Архонт: Deus Ex. Книга I — «Человеческая революция»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДО РАЗЛОМА. ГЛАВА 1. ЗОЛОТОЙ СВЕТ

Утро над Детройтом было цвета старого золота. Солнце поднималось из-за реки и дробилось в стеклянных гранях башни Сарифа, будто внутри небоскрёба медленно разливали расплавленный металл. На высоте переходов и лабораторных мостов город казался почти таким, каким его любили показывать в рекламных роликах: чистым, устремлённым вверх, уже наполовину принадлежащим будущему. Внизу иллюзия кончалась. Мокрый асфальт тускло блестел между кирпичными коробками старых заводов, над эстакадами висел серый выхлоп, у светофоров собирались плотные потоки машин. Архитекторы умели скрывать эту границу: будущее, по их замыслу, должно было выглядеть тёплым.

Адам Дженсен не доверял архитектуре, которая слишком настойчиво пыталась что-то доказать. Он остановился у прозрачной стены перехода и посмотрел вниз, на парковочную площадку. На парковке шла пересменка. Служебный автобус выпустил людей небольшими группами; кто-то нёс кофе в бумажном стакане, кто-то лениво застёгивал куртку на ходу. Один охранник придержал дверь напарнику. Молодой парень из ночной смены, уже мысленно закончивший работу, спрятал пропуск в нагрудный карман за несколько шагов до внутренней рамки.

На Адаме была тёмная рубашка с закатанными рукавами. Высокий, крепко сложенный, с короткими тёмными волосами и аккуратной щетиной, он меньше походил на кабинетного начальника, чем на человека, привыкшего лично проверять посты. Угловатое лицо оставалось спокойным; взгляд возвращался от парковки к отражению дверей в стекле. Нарушение было пустяковым. Именно поэтому Адам его запомнил.

— Ты опять считаешь людей? — спросил за спиной знакомый голос.

Он повернулся. Меган Рид шла к нему по переходу, прижимая к груди планшет и тонкую папку. Белый лабораторный халат был расстёгнут; под ним — тёмная блузка, строгая юбка и туфли, которые она, скорее всего, снимет через час, как только закроется в лаборатории и забудет о существовании всего, кроме данных. Утреннее солнце зажигало в её каштановых волосах медные пряди. Под глазами лежали едва заметные тени.

— Только тех, кто считает, что внутренний пропуск становится невидимым, если убрать его в карман, — сказал Адам.

— Ужасно романтично.

— Я стараюсь.

Она улыбнулась — не той выверенной улыбкой, которой встречала инвесторов, журналистов и членов совета директоров. Эта была короче, теплее и заметно уставшей. Почти сразу Меган отвела взгляд. Адам отметил это так же автоматически, как неправильно убранный пропуск.

Последнюю неделю она жила в режиме, который сама называла подготовкой к презентации, а любой врач назвал бы систематическим издевательством над организмом. Её группа должна была показать совету результаты, которые Дэвид Сариф уже успел охарактеризовать как «изменение самой логики человеческого совершенствования». Формулировка была типично сарифовской: громкой, блестящей и опасно близкой к рекламному лозунгу. Но за ней стояло не только умение Дэвида продавать будущее раньше, чем оно успевало стать настоящим.

На боковом экране без звука шёл отраслевой выпуск: Хью Дэрроу показывал журналистам очередной этап строительства «Панхеи» — океанического комплекса, который пресса уже успела назвать доказательством того, что инженерия способна работать в планетарном масштабе. Адам отметил только бегущую строку и вернулся к Меган; к безопасности «Сариф Индастриз» сюжет отношения не имел.

Даже материалов, проходивших через службу безопасности, хватало, чтобы понять: Меган работала не над очередным протезом и не над более тонким электродом. Речь шла о границе между человеческой нервной системой и имплантом — той самой границе, из-за которой механическая аугментация оставалась не просто дорогой, но пожизненно зависимой от лекарств.

При этом часть её файлов была защищена сильнее, чем самые чувствительные коммерческие разработки компании.

— Ты сегодня вообще ночевала дома? — спросил Адам.

Меган скосила на него глаза.

— Это вопрос бывшего или начальника службы безопасности?

— Человека, который видел твою карточку доступа в два двадцать семь ночи.

— Значит, начальника.

— Тогда официальный ответ: переработки повышают вероятность ошибки.

— А неофициальный?

Он посмотрел ей в лицо.

— Ты загоняешь себя.

Улыбка исчезла.

— Ещё два дня.

— Четыре дня назад ты тоже говорила «ещё два дня».

— Тогда — до внутреннего прогона. Теперь — до совета.

Она чуть сильнее прижала папку к груди. Движение было быстрым, почти бессознательным. В этом жесте не было страха, лишь привычное желание защитить то, о чём она пока не хотела говорить. Адам не стал давить.

— После совета поговорим?

Меган задержалась на долю секунды.

— О чём?

Он перевёл взгляд на папку.

— Вот об этом.

Она тихо выдохнула через нос.

— Ты невозможный.

— Мне уже говорили.

— После презентации, Адам. Хорошо?

— Хорошо.

Он не спросил, что именно она обещала рассказать. Если человеку требовалось время, чтобы подобрать честный ответ, давление редко делало этот ответ честнее. В лучшем случае оно заставляло говорить быстрее. Они разошлись у входа в лабораторный блок. Меган скрылась за матовым шлюзом, а Адам продолжил утренний обход.

Его кабинет находился не наверху, рядом с руководством, а на границе административной и технической зон. Отсюда было быстрее добираться до серверной, ангара, лабораторий и центра наблюдения. Стены он почти не украшал. На одной висела старая фотография Артура и Марджи Дженсен — единственная вещь в комнате, существование которой не требовало практического оправдания; на другой светилась схема кампуса, уже дважды перечёркнутая красным электронным маркером.

Адам не любил слово «безопасность», когда им называли подразделение. Безопасность не была отделом и не начиналась у дверей с вооружённым охранником. Она была свойством всей системы: сетевых прав, физического доступа, графика уборщиков, маршрутов доставки, подрядчиков по вентиляции, временных пропусков, привычек руководителей, расположения камер, резервного питания, способа хранения ключей и даже того, кто приносил воду в комнату переговоров. Толстая дверь ничего не значила, если человек с правом её открыть не понимал, зачем это право ему дали.

За последние три недели в системе появилось слишком много мелких несоответствий.

Ни одно из них не было настолько серьёзным, чтобы разумный начальник безопасности остановил работу многомиллиардной компании. Именно это раздражало сильнее всего. Он открыл сводку ночной смены.

Два ложных срабатывания датчика в западном погрузочном коридоре. Кратковременная потеря телеметрии на внешнем узле. Контроллер климатической системы заменён подрядчиком на день раньше утверждённого графика. Запрос на временный доступ к лабораторному архиву отменён самим инициатором через сорок секунд. По отдельности всё выглядело скучно и объяснялось ошибками, спешкой, небрежностью или особенностями автоматики.

Адам свёл четыре события на одну временную шкалу и наложил на карту кампуса. Маршруты не пересекались, зато временные окна совпали на сорок семь секунд. Именно в этот промежуток служебный коридор одновременно числился закрытым для движения и доступным для технического персонала. Две подсистемы смотрели на одну дверь и видели разные правила.

Такого не должно было быть.

— Ну конечно, — тихо сказал он.

— Если ты уже разговариваешь с компьютером, я официально снимаю с себя ответственность за твоё психическое здоровье, — раздался голос из динамика.

Адам даже не вздрогнул. Фрэнсис Притчард любил подключаться к внутреннему каналу без предупреждения и, судя по всему, считал это профессиональной харизмой.

— Доброе утро, Фрэнсис.

— Для кого как. Ты оставил мне три запроса с пометкой «приоритет».

— Четыре.

— Четвёртый я проигнорировал из принципа.

— Значит, всё-таки прочитал.

На боковом экране появилось лицо Притчарда — вытянутое, недовольное, с вечным выражением человека, которого окружающий мир вынуждает объяснять очевидное существам, недостойным процессорного времени.

— Что ты нашёл? — спросил Адам.

— Пока ничего. Но в западном коридоре у тебя на сорок семь секунд разошлись физический статус и права обслуживания.

— Это не «ничего».

— Это может быть ошибка синхронизации.

— Может.

— Заменённый контроллер.

— Может.

— Криворукий подрядчик.

— Тоже может.

Притчард прищурился.

— Ненавижу, когда ты так отвечаешь.

— Я ещё ничего не утверждал.

— Именно. Ты просто складываешь кирпичи вокруг собеседника, пока тот сам не обнаружит, что стоит внутри стены.

Адам развернул временную шкалу на весь экран. Насмешливость с лица Притчарда исчезла не сразу, но исчезла.

— Ладно, — сказал он через несколько секунд. — Это неприятно.

— Проверь, кто первым инициировал повторную синхронизацию.

— Уже проверяю.

— Не через обычный журнал.

— Дженсен.

— Что?

— Иногда я думаю, что тебе стоило самому идти в сетевую безопасность.

— Тогда кто заставлял бы тебя разговаривать с людьми?

— Убедил. Оставайся где есть.

Связь оборвалась. Адам откинулся на спинку кресла. Золотой логотип компании отражался в стекле и накладывался на серый город, словно два изображения спорили, какое из них настоящее. Через пять минут пришёл ответ.

Повторную синхронизацию инициировала служба, которая по действующей конфигурации не имела на это полномочий. Через две секунды журнал переписал запись, уже с корректными правами. Ошибка сама скрыла след своего возникновения. Слишком чисто.

Адам поднял недельный, месячный и квартальный архивы и нашёл ещё три окна. Каждое длилось меньше минуты, совпадало с другой мелкой неисправностью и исчезало прежде, чем оператор успевал увидеть расхождение. Ни красивой подписи злоумышленника, ни очевидного взлома — только система, на несколько десятков секунд забывающая собственные правила.

Он медленно провёл пальцем по краю стола. Доказательства у него ещё не было, но и простым шумом находки больше не казались. Адам сохранил все четыре эпизода в отдельный защищённый архив, добавил контрольные суммы и настроил независимое сравнение для каждой следующей синхронизации. Если рисунок повторится, вместо тревожного ощущения или профессиональной интуиции у него появится воспроизводимая цепочка.

И тогда кто-то очень пожалеет, что рассчитывал остаться незамеченным.

ГЛАВА 2. ЛИНИИ ДОСТУПА

К полудню золотой свет исчез. Над Детройтом стянулись низкие облака, и башня Сарифа словно сменила характер. Стекло перестало светиться и стало зеркалом для серого неба, соседних высоток и вентиляционных шахт. В центре наблюдения было прохладно и тихо. По стенам тянулись ряды экранов; на них двигались служебные маршруты, открывались и закрывались двери, вспыхивали идентификаторы пропусков. За спиной операторов ровно гудели кондиционеры.

Адам стоял перед центральной панелью и смотрел, как четыре независимые «ошибки» складываются в одну фигуру.

— Ты собираешься сверлить её взглядом, пока она не признается? — спросил Притчард.

Он пришёл лично, что само по себе было признаком серьёзности. Обычно Фрэнсис предпочитал существовать в виде голоса из динамика и язвительных сообщений. Вживую Притчард оказался худощавым, с узкими плечами, тщательно уложенными тёмными волосами и застёгнутой тёмной рубашкой. Длинные пальцы теребили край служебного пропуска, пока он изучал экраны; раздражённое выражение вытянутого лица Адам уже видел в канале связи.

— Она уже призналась, — ответил Адам.

— Я смотрю на ту же схему и признания не вижу.

— Потому что ищешь сетевой след.

— А что мне ещё искать в сетевой атаке?

— Кто сказал, что она сетевая?

Притчард закатил глаза, но подошёл ближе. Адам вывел журнал подрядчиков. Одно окно совпало с плановым обслуживанием системы пожаротушения, другое — с заменой контроллера лифта. Третье пришлось на ночную уборку лабораторного крыла, четвёртое — на ремонт климатического узла.

Причины и люди различались, но результат каждый раз был один: на короткое время западный сектор становился чуть проще для прохода и чуть хуже для наблюдения.

— Разные фирмы, — сказал Притчард.

— На бумаге.

— Владельцев проверял?

— Проверяю.

На соседнем экране появилась схема корпоративных связей. Три компании принадлежали разным холдингам. Четвёртая числилась небольшим семейным подрядчиком из пригорода, существовавшим задолго до того, как Сариф построил первый корпус.

— Общего собственника нет, — сказал Притчард.

— Я тоже не вижу.

— Значит?

— Значит, общий собственник — только одна из возможных связей.

Адам добавил к схеме адреса складов, страховые полисы, поставщиков оборудования, кадровые агентства и список сотрудников, которым за последний год оформляли временные пропуска.

— Если бы я хотел проникнуть сюда и не хотел связывать исполнителей общей фирмой, я бы связывал их чем-то скучным, — сказал он.

— Насколько скучным?

— Страховщиком. Поставщиком. Бухгалтерией. Сертификационным центром. Человеком, который оформляет документы и никогда не появляется на объекте.

Притчард посмотрел на него с тем особым неудовольствием, которое означало, что мысль ему понравилась. Они разделили работу. Фрэнсис ушёл в цифровые связи, Адам — в физические. Через сорок минут Дженсен уже стоял в западном техническом коридоре.

Здесь пахло свежей краской, металлом и сладковатой жидкостью из системы охлаждения. Под потолком шли кабельные лотки, собранные с почти военной аккуратностью. Слева находилась неприметная дверь к техническому шкафу, справа — шлюз в служебный тоннель. Адам присел у панели контроллера. Пломба выглядела целой. Он не стал трогать её пальцами.

— Принеси увеличительную камеру, — попросил он сопровождавшего техника.

Тот вернулся через минуту. Под увеличением полимерная полоска оказалась чуть мутнее у правого края. Разница была почти незаметной, но поверхность там отражала свет иначе. Пломбу снимали — и делали это очень аккуратно.

— Может, ещё при установке? — предположил техник.

— Может.

— Но ты так не думаешь.

Адам сделал снимок.

— Я пока собираю варианты.

Техник хмыкнул.

— Вот поэтому тебя и не любят.

— Кто?

— Все, кто надеется услышать от начальника безопасности «всё нормально».

— Тогда они выбрали не ту профессию.

Вторая точка находилась в грузовом терминале. Камера наблюдения перекрывала коридор под почти идеальным углом. Именно «почти» было проблемой. Между двумя стойками оставалась полоса шириной меньше метра, которая попадала лишь на край кадра. Для случайного сотрудника — неудобное место. Для человека, заранее знающего задержку поворота камеры, — достаточно.

Адам прошёл маршрут один раз медленно, второй — в обычном темпе. На третьем проходе остановился у стены. На полу тянулись свежие царапины: стоявший рядом тяжёлый контейнер недавно передвигали. Дженсен запросил запись недельной давности. Тогда тот находился на двадцать сантиметров дальше от стены и полностью перекрывал удобный вход в слепую полосу.

Это была ещё одна мелочь; к трём часам их набралось одиннадцать. Ни одна по отдельности не доказывала подготовку атаки, но вместе они указывали, что кто-то методично изучал кампус: не ломал систему в лоб, не прокладывал один большой тайный маршрут и не оставлял инструментов внутри, а измерял её границы.

Проверял время реакции и запоминал, какие правила можно заставить слегка уступить. Когда Адам вернулся в центр наблюдения, Притчард встретил его без приветствия.

— Я нашёл связь.

— Какую?

— Не ту, которую ты хотел бы увидеть.

— Я ничего не хотел увидеть.

— Конечно. Ты беспристрастный храм вероятности. Слушай. У трёх подрядчиков разные владельцы, но все они за последние два года хотя бы раз пользовались одним и тем же посредником для сертификации оборудования.

На экране появилось название небольшой компании. Адам прочитал его и покачал головой.

— Слишком очевидно.

— Спасибо за благодарность.

— Если это организатор, он оставил общий узел там, где его найдёт любой нормальный аудит.

— Возможно, рассчитывал, что нормального аудита не будет.

— Возможно.

Притчард ткнул пальцем в экран.

— Ты опять это делаешь.

— Что именно?

— «Возможно».

— Потому что мы пока не знаем.

— Но что-то нашли.

— Нашли направление.

Адам сел напротив него.

— Дай мне все проекты, которые эта фирма сертифицировала за последние пять лет. Не только у нас.

— Это уже внешние базы.

— Ты умеешь.

— Конечно умею. Я просто хочу хоть раз услышать, как ты вежливо просишь.

Адам выдержал паузу.

— Фрэнсис.

— Ладно, ладно.

Пока Притчард работал, Адам поднял внутренние решения по персоналу. Его интересовало, кто выдавал временные пропуска, менял график охраны, согласовывал доступ техников и переносил людей между постами. Почти каждое решение выглядело разумным.

Именно это было хуже всего. Три недели назад двух охранников сняли с западного сектора и поставили к главному входу на время делегации. Это была обычная мера, утверждённая администрацией, и начальник смены выполнил распоряжение.

— Кто предложил снять именно этих двоих? — спросил Адам.

Начальник смены, вызванный на связь, нахмурился.

— Не помню. Вроде было в письме.

— Найди.

Через десять минут письмо нашлось. Оно пришло от заместителя самого начальника смены, который ссылался на устную договорённость с административным отделом. В администрации помнили просьбу усилить главный вход, но не выбор конкретных людей. Цепочка замкнулась на себе.

В документах не было явной лжи или подделки. Решение существовало, но его источник растворился между несколькими вполне обычными действиями. Адам почувствовал холодную ясность. Не удовлетворение от собственной правоты — правоты пока не существовало. Но теперь он знал, где копать.

В шесть вечера Дэвид Сариф вызвал его наверх. Кабинет основателя компании занимал угловую часть башни и выглядел так, будто архитектору дали два указания: «дорого» и «будущее». Золотистые металлические панели, стекло, мягкая подсветка, модели протезов и нейроинтерфейсов в прозрачных витринах. За панорамным окном лежал Детройт — не рекламный, настоящий, с тёмными кварталами и мокрыми дорогами.

Сариф стоял у окна. Высокий, энергичный, с зачёсанными назад волосами, уже тронутыми сединой у висков, он носил тёмный костюм с тонким золотистым кантом — почти продолжение оформления кабинета. Открытое лицо и свободная осанка выдавали привычную уверенность человека, который сначала делал невозможное, а потом убеждал остальных, что иначе и быть не могло.

— Адам. Мне сказали, ты заморозил два подрядных допуска.

— Временно.

— За два дня до совета.

— Именно поэтому.

Сариф повернулся к нему.

— Есть угроза?

— Есть признаки разведки.

— Конкретнее.

Адам перечислил факты, ни разу не произнеся слов «заговор» или «атака». Одиннадцать мелких нарушений, четыре временных окна, следы снятой пломбы, изменённый контейнер, размытый источник кадрового решения, общий сертификационный посредник. Сариф слушал, скрестив руки.

— И твоя оценка?

— Кто-то мог собирать данные о западной части комплекса. Для промышленного шпионажа. Для проникновения. Или мы видим несколько несвязанных нарушений и объединяем их потому, что начали искать рисунок.

— Вероятность?

— Недостаточно данных для числа, которому я бы доверял.

— Хочешь отменить презентацию?

— Нет.

Впервые за разговор Сариф по-настоящему удивился.

— Нет?

— Если наблюдатель существует, отмена покажет ему, что мы что-то заметили. Я хочу изменить внутреннюю конфигурацию доступа, маршруты сопровождения, ключи технического обслуживания и график охраны. Тихо.

— Сколько людей узнает?

— Столько, сколько необходимо для выполнения. Не больше.

Сариф улыбнулся уголком рта.

— Вот поэтому я тебя и нанял.

— Ты нанял меня после того, как полиция решила, что я плохо выполняю приказы.

— Я нанял тебя именно поэтому.

Он подошёл к столу и коснулся панели.

— Делай.

Адам кивнул и уже взялся за ручку двери, когда Сариф добавил:

— И постарайся не напугать Меган. Она и так почти не спит.

— Я заметил.

— Вы двое…

— Дэвид.

Сариф поднял ладони.

— Всё, молчу.

В коридоре на служебном планшете Адама уже ждало сообщение от Притчарда. Список внешних проектов был готов. Сертификационный посредник действительно работал с десятками клиентов. Большинство не представляли интереса, однако один бывший сотрудник компании три года назад участвовал в проверках медицинского оборудования, затем перешёл в фирму, связанную с поставками в Китай, а спустя месяц исчез из публичных реестров. Фотографию найти тоже не удалось.

Указанный домашний адрес оказался фиктивным, а номер социального страхования принадлежал человеку, умершему задолго до того, как фигурант устроился на работу. Адам открыл карточку ещё раз, уже медленнее. Это всё ещё могло быть чужой игрой, старой криминальной историей, разведывательным прикрытием, не имеющим отношения к Сарифу. Но количество совпадений начинало требовать всё более дорогих объяснений.

Он отправил Притчарду короткое сообщение: «Не трогай источник. Только наблюдение». А далеко за пределами Соединённых Штатов автоматический узел зарегистрировал ещё одно обращение к старому набору данных. Кто-то заметил, что по оставленному следу пошли обратно. И изменил график.

ГЛАВА 3. ТО, О ЧЁМ МЕГАН МОЛЧИТ

На следующий день в лаборатории Меган было, как всегда, слишком светло. Потолочные панели не оставляли теней. Стекло между секциями было таким прозрачным, что временами казалось отсутствующим, а за ним двигались белые манипуляторы — бесшумно, точно, почти деликатно. На полках мерцали закрытые контейнеры, в глубине блока тихо работали насосы. Воздух пах антисептиком, нагретой электроникой и слабой металлической горечью питательных растворов. На одном из экранов вращалась увеличенная модель нервного волокна.

Адам задержался перед ней. Тонкие золотые нити электродов не напоминали иглы: они скорее походили на корни, которые медленно находят место между живыми клетками и становятся частью среды, не разрушая её.

— Красиво, да? — спросила Меган.

— Слишком красиво для медицинской иллюстрации.

— Это для совета.

— Тогда недостаточно красиво.

Она фыркнула.

— Дэвид на тебя плохо влияет.

— Он бы добавил лучи света и ребёнка, который впервые встаёт на новые ноги.

— Уже предлагал.

Адам посмотрел на неё.

— Ты шутишь.

— Хотела бы.

Меган провела пальцем по экрану. Изображение развернулось, открывая тонкий слой клеток вокруг электрода.

— Основная проблема механической аугментации не в металле, — сказала она. — И даже не в том, что мозгу приходится учиться управлять конструкцией, которой в теле раньше не существовало. Главная проблема — граница. Там, где живая ткань встречается с искусственным проводником.

Она увеличила участок контакта.

— Иммунная система делает ровно то, для чего её создала эволюция. Находит чужое. Изолирует. Атакует. Мы заставляем организм терпеть имплант медикаментами и называем это интеграцией.

— Нейропозин подавляет реакцию.

— Частично. И ценой пожизненной зависимости.

На экране появилось другое изображение: ткань вокруг искусственного интерфейса выглядела почти спокойной.

— А если граница перестанет восприниматься как чужая? — спросила Меган.

Адам не ответил сразу. На соседнем мониторе открылась таблица. Меган увидела её и слишком быстро свернула окно. Она сделала это не испуганно, а с пугающей отработанной точностью. Он успел заметить несколько строк: показатели совместимости, наборы генетических последовательностей и обозначение образца, начинавшееся на «Д». Само по себе это ничего не доказывало.

Гораздо важнее было её лицо. Взгляд Меган метнулся к строкам на экране, потом к нему.

— Адам…

— Это моё?

Она не ответила. За стеклом один из манипуляторов переставил контейнер. Фиксатор тихо щёлкнул, и в стерильной тишине этот звук показался неожиданно громким.

— Меган.

— Я собиралась рассказать.

— Когда?

— После совета.

— Почему после?

Она сняла очки и потёрла переносицу.

— Потому что сейчас у меня нет времени на разговор, который займёт три часа.

— Значит, разговор всё-таки нужен.

— Да.

Он не повышал голос, не приближался и не требовал немедленно открыть файлы, что, похоже, делало ситуацию для неё только тяжелее.

— Ты использовала мои медицинские данные?

— С твоего согласия.

— Я давал согласие на стандартное исследование совместимости.

— Изначально так и было.

— А потом?

Меган отвернулась к экрану. В отражении стекла Адам видел её напряжённые плечи и пальцы, сжавшие оправу очков сильнее, чем требовалось.

— Потом результаты оказались ненормальными.

— В плохом смысле?

— В очень хорошем.

— Для кого?

Она повернулась.

— Для миллионов людей, которые сейчас зависят от нейропозина.

Адам несколько секунд смотрел на неё.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я знаю.

— Мой организм делает что-то, чего не делают другие?

Меган промолчала, и это молчание сказало Адаму больше, чем любые объяснения.

— Насколько давно ты это знаешь?

— Достаточно давно.

— Дэвид знает?

— О результатах — да.

— Он знает, что образец мой?

Пауза длилась недолго.

— Да.

Внутри у Адама не вспыхнула ярость. Вместо неё пришло более холодное ощущение: старая картина отношений быстро меняла форму. Два человека, которым он доверял, обсуждали его биологию как научный ключ и сознательно решили оставить его за пределами разговора.

Причины могли быть разными: коммерческая тайна, юридическая осторожность, неуверенность в выводах или желание молчать, пока гипотеза не превратится в результат. Ни одна причина не отменяла факта выбора.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что сначала сама не понимала, что вижу.

— А когда поняла?

— Я всё ещё не понимаю до конца.

Адам чуть наклонил голову.

— Это уже другой ответ.

Меган закрыла глаза на секунду.

— Ты всегда так делаешь.

— Как?

— Разбираешь фразу на части, пока человеку не остаётся места спрятаться.

— Я не заставляю тебя отвечать.

— В этом и проблема.

Он нахмурился.

— Если бы ты давил, я могла бы разозлиться, — сказала она. — Если бы обвинял, я могла бы защищаться. А ты просто стоишь и ждёшь, пока я сама услышу, где недоговариваю.

— Я могу уйти.

— Не надо.

Она подошла ближе, но остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Послушай. Я не делала ничего с твоим телом. Не брала новые образцы без разрешения. Не вмешивалась в лечение. Я работала с данными, на использование которых ты когда-то подписал согласие. Но да — когда я поняла, насколько далеко это ушло, я должна была сказать.

— Насколько далеко?

— После совета.

Адам коротко, без веселья усмехнулся.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Прекрасно.

— Тогда почему?

Меган надела очки, будто этот простой жест мог вернуть разговор в привычную научную плоскость.

— Потому что завтра я показываю работу людям, которые могут дать нам возможность продолжить исследования или похоронить их. И если я сейчас начну объяснять всё, что нашла, мне придётся говорить не только о сегодняшних данных.

Адам замер. Вот это было новым.

— А о чём ещё?

Меган едва заметно напряглась. Её взгляд на миг вернулся к экрану.

— После совета.

— О моём прошлом?

Изменение в её лице было крошечным: чуть замедлившийся вдох, взгляд, ушедший в сторону на долю секунды. Этого хватило.

— Меган.

— Я не хочу рассказывать это кусками.

— Значит, есть что рассказывать.

— Да.

За стеклом кто-то из её команды позвал её по имени. Меган не обернулась.

— Я обещаю, — сказала она тише. — После презентации. Всё. Без недомолвок.

Адам смотрел на неё ещё несколько секунд.

— Хорошо.

— Ты мне не веришь.

— Я верю, что ты собираешься рассказать.

Ей понадобилось мгновение, чтобы принять разницу.

— Это не то же самое.

— Нет.

Ей было больно это слышать, а ему — говорить, но ложное облегчение стоило дороже правды, отложенной на сутки. Адам уже собирался уйти, когда Меган коснулась его руки.

— Адам.

Он остановился.

— Я не использую тебя.

В её голосе не было ни раздражения, ни защиты. Только просьба поверить хотя бы в это.

— Я надеюсь, — сказал он.

В коридоре его ждал Притчард.

— Очень трогательно, — заметил Фрэнсис. — Я почти чувствую себя виноватым, что прерываю.

— Ты подслушивал?

— Я стою в десяти метрах от стеклянной комнаты. Это называется зрение.

Адам пошёл дальше. Притчард догнал его и протянул планшет.

— У меня проблема.

— Насколько большая?

— Пока маленькая. Поэтому я решил показать её тебе до того, как она станет большой и ты начнёшь смотреть на меня своим осуждающим лицом.

— У меня нет осуждающего лица.

— У тебя только оно и есть.

В техническом лифте, едва двери отсекли белый свет лабораторного блока, Притчард вывел на планшет схему связей.

— Помнишь сертификационного посредника?

— Да.

— Его бывший сотрудник не просто исчез. За три месяца до исчезновения он участвовал в проверке оборудования ещё в двух компаниях.

— Каких?

Притчард назвал их. Одна занималась нейропротезами, вторая — медицинской логистикой.

— Китай? — спросил Адам.

— Хэнша.

Лифт мягко пошёл вниз.

— И ещё кое-что, — продолжил Притчард. — Вчера ночью кто-то запросил копию старой схемы эвакуационных путей лабораторного крыла.

Адам повернул голову.

— Кто?

— Вот это самое интересное. Никто.

— Объясни.

— Запрос есть. Авторизация есть. Сессия есть. Пользователя нет.

— Подделка?

— Если да, очень хорошая.

— Маршрут?

— Через внутренний узел.

— Какой?

Притчард помолчал.

— Тот, который сегодня утром мы считали чистым.

Двери лифта открылись. Перед ними был обычный рабочий этаж. Сотрудники шли на обед, двое инженеров спорили у кофейного автомата, кто-то смеялся у окна. Женщина из юридического отдела держала за руку маленькую дочь — видимо, забрала из школы перед вечерним мероприятием. Обычный день. Именно поэтому Адам не мог позволить себе красивую гипотезу вместо доказательств.

Неясный рисунок событий не давал ему права эвакуировать башню, останавливать исследования Меган или задерживать подрядчиков без оснований. Превратить компанию в крепость из-за одного лишь воображаемого худшего сценария он тоже не мог. Зато мог изменить условия.

— Фрэнсис. С этого момента никакие старые схемы доступа не считаются действительными.

— Уже меняю.

— Не все.

Притчард посмотрел на него и прищурился.

— Хочешь увидеть, какие из старых маршрутов кто-нибудь попробует использовать.

— Да. Оставь несколько ложных. Только через пустые зоны. Людей туда не пускаем.

— Приманка.

— Индикатор.

Фрэнсис усмехнулся.

— Иногда ты мне нравишься.

— Никому не говори.

Телефон Адама завибрировал коротким сообщением от Меган: «После совета. Обещаю». Он дважды прочитал его, затем убрал телефон и посмотрел на схему доступа в руках Притчарда.

После совета. Если у них будет спокойное «после».

ГЛАВА 4. КАСКАД

Первый взрыв был небольшим. Не тем, который вышибает стёкла на двадцати этажах и превращает здание в ревущую шахту. Он произошёл в техническом блоке, далеко от лаборатории Меган, и на центральной панели выглядел почти буднично: авария питающего преобразователя, локальная изоляция сектора, штатный протокол. Именно поэтому Адам не принял сообщение за обычную аварию.

Он находился в центре наблюдения и разговаривал с начальником вечерней смены, когда на схеме погасли три камеры — не рядом с местом аварии, а в другом крыле, где через несколько минут должен был пройти один из эвакуационных потоков.

— Западный контур, — сказал начальник смены. — Автоматика уже изолирует.

Адам смотрел не на сообщение об аварии, а на движение людей: какие двери уже открылись по противопожарному протоколу, где начали скапливаться сотрудники, какие лестницы заполнялись быстрее расчётного и почему некоторые турникеты по-прежнему считали пропуска, хотя должны были перейти в свободный режим.

На схеме вспыхивали точки. Для программы — единицы персонала. Для него — люди, которые через минуту могли оказаться перед запертой дверью или на простреливаемом переходе.

— Общая тревога, — сказал Адам.

Начальник смены нахмурился.

— Но система показывает локальную...

— Общая. Сейчас.

Красные индикаторы загорелись почти одновременно. Сирена успела протянуть первый вой и оборвалась. Свет моргнул. Двери на северном переходе закрылись, южные, наоборот, открылись. На центральном экране появилась спокойная зелёная надпись: «ЭВАКУАЦИОННЫЙ МАРШРУТ ДОСТУПЕН». Адам смотрел на неё ровно секунду.

— Автоматическую маршрутизацию не использовать.

— Почему?

— Потому что она уже врёт.

Первые сорок секунд после тревоги оказались важнее следующих десяти минут. Адам потребовал не общий план здания, а живую картину движения. Две группы охраны он отправил не к лабораториям, а к лестничным клеткам. Лифты приказал отключать только после проверки кабин. Техникам велел вручную разблокировать противопожарные створки на западном секторе и подтверждать каждое действие голосом через резервный канал.

Начальник смены бросил на него быстрый взгляд. Вопрос читался без слов: почему директор службы безопасности занимается эвакуацией, если внутри уже могут быть вооружённые люди? Именно поэтому. Если нападение было настоящим, гражданские становились ограничением раньше, чем противник показывал оружие. Если тревога оказывалась ложной, безопасная эвакуация всё равно оставалась правильным решением. Система, построенная вокруг обязанности спасать людей, не могла считать их помехой только потому, что так становилось удобнее вести бой.

На третьей минуте восточная пожарная дверь закрылась. Не из-за дыма. Контроллер получил корректно подписанную команду из внутренней сети. Одновременно камера в соседнем коридоре продолжала показывать идеально чистый пустой проход. В наушнике возник голос Притчарда.

— Не перезагружай узел.

— И не собирался.

— Подпись надо сохранить. Если автоматика сейчас «исправит ошибку», мы потеряем половину следа.

Адам уже отдавал приказ охране.

— Восточная дверь — только механическим ключом. Двое людей. Камерам не верить.

Второй взрыв оказался сильнее: под ногами дрогнул пол, а из вентиляции посыпалась пыль. На этот раз заряд сработал не в техническом блоке, а в точке, которая заставляла поток сотрудников уходить к центральной галерее — широкому, удобному, стандартному маршруту. На его конце погасли две камеры. Адам почувствовал неприятную ясность.

Из происходящего складывалась тревожная версия: кто-то мог знать не только план помещений, но и их инструкции — настолько хорошо, чтобы репетировать реакцию службы безопасности по тем же правилам, по которым Адам её обучал. В общий канал хлынули сообщения о пожаре в серверной, стрельбе у лабораторного крыла и потере герметизации исследовательского блока; пост на погрузочном терминале перестал отвечать.

К ним добавилось сообщение о трёх гражданских, запертых в лифте. Пять событий за считаные минуты, разбросанных слишком далеко друг от друга для случайного каскада. Гипотеза получила достаточно опоры, чтобы действовать так, будто она верна, но фактом ещё не стала.

Если Адам не ошибался, кто-то не просто проник в комплекс сегодня. Он уже находился внутри его логики.

— Ручное управление дверями, — сказал Адам. — Центр наблюдения на резервную сеть. Все ключи доступа, выпущенные до сегодняшнего полудня, считать скомпрометированными.

— Мы сами можем запереть людей!

— Поэтому двери открываем физически. Группы по двое. Каждый коридор проверять перед движением.

Он говорил быстро, но не торопливо. Внутри задачи разделились сами собой: лаборатория Меган, серверная, гражданские, входы, вероятная цель, резервные маршруты. Они не выстраивались в очередь. Пока одна часть внимания держала эвакуацию, другая следила за дверями и сетевыми аномалиями, третья собирала геометрию возможного нападения; речь, движение и оценка людей продолжались поверх этого без пауз. Противник должен был знать не только здание — он должен был понимать, как именно охрана станет действовать под давлением. Значит, наиболее очевидные безопасные пути могли быть подготовленными ловушками.

Адам отменил стандартный сбор на парковке, разделил потоки по трём выходам и запретил охране собираться в привычные четвёрки. Маршруты перестали передавать по общей внутренней связи; инструкции пошли на личные терминалы одноразовыми кодами, заготовленными на случай полного компрометирования сети. Это отняло секунды и лишило его красивой единой картины. Зато противник перестал получать гарантированную геометрию реакции.

— Притчард.

В наушнике треснуло.

— Я здесь.

— Что с сетью?

— Она сходит с ума. И прежде чем спросишь: нет, это не перегрузка. Кто-то заранее разложил ложные статусы по резервным контурам.

— Можешь отделить чистый канал?

— Дай мне...

Связь оборвалась. Из коридора донёсся крик. Адам вышел из центра наблюдения уже с оружием в руке. Запах дыма пробивался даже через фильтрацию. Сотрудники двигались к лестнице, двое пытались открыть противопожарную дверь, над которой горел зелёный указатель выхода.

— Назад, — приказал он.

— Но там лестница!

— Восточная. За мной.

— Система показывает...

— Система скомпрометирована.

Он не повысил голос. Просто произнёс это так, что спорить стало бессмысленно. За углом было тихо. Слишком тихо для здания, в котором одновременно горело несколько тревог. Адам поднял руку. Охранник за его плечом замер.

В полированной панели стены впереди шевельнулось отражение — чужое, слишком ровное для бегущего сотрудника. Адам ушёл за колонну за мгновение до очереди. Стекло разлетелось белой крошкой.

— Контакт!

Двое вошли быстро, в тяжёлой чёрной экипировке без опознавательных знаков. Не активисты. Не грабители. Первый держал оружие так, будто оно было продолжением плеча; второй прикрывал сектор, а не повторял движение напарника. Адам выстрелил дважды. Первый рухнул, второй ушёл за стену.

— Выводи людей назад! — бросил Адам охраннику.

— А ты?

— Задержу.

Противник высунул оружие, почти не показывая головы. Адам выстрелил в кисть, услышал короткий крик и шагнул вперёд.

Удар ногой по стволу. Локоть в горло. Выворот. Под ладонью сустав сопротивлялся неправильно — слишком жёстко, слишком ровно. Усиленная конструкция. Нападавший дёрнул рукой с силой, которой у обычного человека не должно было быть.

Адам сменил рычаг до того, как противник успел воспользоваться преимуществом. Колено. Плечо. Шея. Человек рухнул. Адам не стал добивать его, снял оружие и коротко проверил пульс.

Жив.

— Дженсен! — ожил Притчард.

— Говори.

— У нас внедрение в управляющую сеть. Не сегодня. Оно было здесь раньше.

— Насколько раньше?

— Недели. Может, месяцы.

— Лаборатория Меган?

Пауза оказалась длиннее, чем ему хотелось.

— Камеры не отвечают.

Адам побежал. На перекрёстке горела кабельная шахта. Пламя лизало открытую панель, а датчики на стене продолжали показывать нормальную температуру. На полу лежал охранник, бледный, с тёмным пятном на бедре. Адам опустился рядом, быстро проверил рану и затянул ремень выше повреждения.

— Сколько их?

— Четверо... может, пять. Пошли к биолаборатории.

— Кто-нибудь из наших с ними?

— Не знаю.

— Эвакуация?

— В южном коридоре люди.

Адам посмотрел в сторону лаборатории, затем на скрытую за дымом южную лестницу и понял: противники не просто создавали кризисы, но заранее знали, что он выберет спасение людей.

Он поднялся.

— Притчард, статус южного коридора.

— По системе чисто.

— Я не спрашивал систему.

— Тогда... секунду.

Впереди послышались стрельба и крик, и Адам рванул на звук. За стеклянной перегородкой трое сотрудников пытались открыть аварийный шлюз. Электронный замок показывал зелёный цвет, но физический ригель оставался закрыт. Из соседнего сектора уже тянуло жаром.

— Отойдите!

Он сорвал защитную крышку ручного привода. Рычаг не шевельнулся. Кто-то заблокировал его с другой стороны.

Ближе всего оказался огнетушитель: первым ударом Адам погнул кожух, вторым сорвал крепление, третьим выбил узел целиком. Вместе с подоспевшим охранником они отжали дверь настолько, чтобы люди протиснулись.

Последней вышла сотрудница юридического отдела с маленькой дочерью — Адам уже видел их днём у лифта. Ребёнок плакал без звука, широко открыв глаза. Адам опустился перед ней на одно колено.

— Смотри только на маму. Хорошо?

Девочка кивнула.

— Идите. Восточная лестница. Не останавливайтесь.

За спиной прогремел новый взрыв. На этот раз — со стороны лабораторий. Адам замер на долю секунды. Меган.

— Фрэнсис.

— Я знаю.

— Путь.

— Центральный коридор перекрыт. Открываю технический мост.

— Он чистый?

— По моим данным...

Притчард осёкся сам.

— По твоим данным? — переспросил Адам.

— Нет. Я не знаю.

— Тогда считай, что нет.

Ему понадобилось меньше минуты, чтобы добраться до развилки. Там, среди дыма, аварийного света и удалённого гула сирен, схема наконец сложилась целиком. Противник использовал не только систему безопасности. Он использовал самого Адама.

Спасение каждого человека стоило времени, каждая правильная реакция сужала маршрут, а каждый этичный выбор делал движение Адама предсказуемее. Операцию построили вокруг уверенности, что он не бросит людей ради более удобной тактики. Адам сильнее сжал рукоять пистолета.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Если они рассчитывали на предсказуемого героя, им предстояло узнать одну простую вещь. Предсказуемость не означала беспомощность.

ГЛАВА 5. ПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ГЕРОЙ

Технический мост был узким и жарким. Под решётчатым настилом гудели трубы охлаждения, над головой тянулись силовые кабели. Красные аварийные лампы мигали с разной частотой, и пространство казалось нарезанным на отдельные кадры: металл, пар, тень, снова металл. Воздух пах нагретой изоляцией.

Впереди мост расходился на два уровня. Нижний вёл к лабораторному блоку. Верхний — к эвакуационной галерее. На нижнем тепловой датчик показывал двоих вооружённых. На верхнем трое сотрудников лежали на полу под прицелом человека с карабином. Выбор выглядел очевидным ровно настолько, чтобы вызвать подозрение.

Адам закрыл карту и посмотрел на настоящее пространство. Он отмечал пар из трубы, едва заметную дрожь решётки под тяжёлыми шагами, красный отсвет аварийной лампы в металлическом кожухе и шум вентиляции, под которым можно было спрятать движение. Он не пошёл ни по одному из предложенных маршрутов.

Сервисная панель поддалась после второго рывка. Адам спустился между кабельными лотками, прошёл несколько метров почти боком и вышел на верхний уровень с тыла. Человек с карабином успел повернуть голову, но не ствол. Адам ударил в запястье, перехватил оружие и направил колено в сгиб ноги противника.

Через секунду нападавший уже лежал лицом в решётку, а Адам прикрывал сотрудников его же карабином.

— Вставайте. Боковая лестница. По одному.

Женщина в лабораторном халате замерла, увидев кровь рядом с рукой пленившего их человека.

— Я не могу...

— Не смотрите вниз, — сказал Адам. — Рука на плечо впереди. Считайте двери. Первая, вторая, третья. На четвёртой поворачиваете вправо.

Простая задача вернула ей движение. Двое противников на нижнем уровне не бросились следом. Они отступили на заранее выбранную позицию, вынуждая его снова решать: преследовать или выводить гражданских. Этого было достаточно, чтобы снять последние сомнения. Перед ним были не рейдеры, случайно нашедшие уязвимость, и не фанатики, которым повезло воспользоваться хаосом. Кто-то моделировал его решения заранее и расходовал людей, двери и коридоры как элементы эксперимента.

Адам довёл сотрудников до защищённой лестницы, передал их группе охраны и только потом вернулся. За это время противники успели уйти на два десятка метров и закрыть переборку. Потерянные секунды раздражали, но сожаления он не испытывал. Если цена непредсказуемости состояла в том, чтобы начать бросать людей, противник мог оставить себе такую победу. Задача была другой: сохранить собственные правила и сломать выводы, которые враг из них делал.

Адам начал оставлять ложные признаки собственных решений. Открыл дверь на маршруте к серверной — и ушёл через вентиляционный обход. Запустил лифт пустым. Приказал группе охраны шумно занять позицию, которая прикрывала не его движение, а эвакуационный коридор. Каждый раз где-то впереди происходила короткая корректировка: тяжёлый шаг, поворот ствола, обрыв передачи, смена позиции. Противник читал его.

Теперь он читал противника по тому, как тот пытался читать его. Первый выстрел ударил туда, где его голова оказалась бы при обычном темпе движения. Адам уже присел. Пуля выбила искры из стойки. Он ответил через просвет решётки — не в центр фигуры, а в колено. Крик подтвердил попадание.

Второй противник пошёл в обход. Шаги были слишком тяжёлыми и слишком ровными для обычной обуви. Усиленные ноги. Адам отступил на три метра, позволяя врагу поверить, что получил пространство. Когда силуэт появился в проёме, он выстрелил не в человека, а в пожарный клапан над ним. Белая струя состава ударила нападавшему в лицо.

Полсекунды слепоты. Этого хватило. Адам сократил дистанцию, отбил оружие и ударил в сочленение брони под рукой. Противник ответил движением, которое обычному человеку переломило бы предплечье. Адам ушёл с линии, но не до конца. Кулак всё равно задел плечо.

Боль вспыхнула до пальцев. Сила была ненормальной. За этой силой стояла не тренировка, а механика аугментаций. Вместо того чтобы спорить с ней мышцами, Адам позволил движению закончиться, шагнул за локоть и направил массу противника в поручень. Металл прогнулся с низким звоном. Человек упал.

Адам поднял винтовку противника, но тут же отказался от мысли взять её с собой. Чужое оружие могло иметь маяк, биометрическую блокировку или встроенный канал телеметрии. Он только вытащил магазин и проверил боеприпасы: крупнокалиберные, бронебойные. Нападавшие пришли не пугать исследователей.

— Притчард.

— Слышу.

— Тяжёлые аугментации. Боеприпасы для пробития брони.

— Отлично. А у нас сегодня как раз день открытых дверей.

— Где Меган?

— Поднял резерв лабораторного блока. Последняя живая запись — за сорок секунд до второго взрыва.

На терминале появилась картинка. Меган стояла у лабораторного стола и спорила с одним из исследователей. Жестикулировала быстро и резко. Разговор явно был напряжённым, но о его предмете изображение ничего не говорило. Потом свет погас. Запись оборвалась.

— Эвакуационный выход?

— Закрыт изнутри.

— Значит, они уже там.

Адам ускорился. На следующем узле двое сотрудников пытались тащить третьего. Мужчина почти не опирался на левую ногу; на боку расползалось тёмное пятно.

— Осколок, — выдохнул его коллега. — Он не может идти.

Адам опустился рядом. Рана была тяжёлой, но кровь не шла толчками. Пока не артерия.

— Слушай меня. Через двадцать метров техническая ниша. Противопожарная дверь, ручной замок. Закроетесь внутри.

— А ты?

— У меня другая работа.

Он помог поднять раненого. Сорок секунд. Может, немного больше. Внутри холодно возникла другая ветвь решения: пройти мимо, выиграть время, повысить вероятность добраться до Меган до того, как её уведут. Адам отбросил её не потому, что не понимал математику.

Потому что математика включала и цену правила, которое он выбирал. Если ради победы он начнёт считать людей расходным материалом, противник изменит его сильнее, чем любая пуля. Он довёл сотрудников до ниши, проверил механический замок и назвал короткую кодовую фразу, которой не было ни в одном документе.

— Не открывать никому без неё. Поняли?

Оба кивнули. Только тогда Адам ушёл.

— Ты потерял сорок семь секунд, — сказал Притчард.

— Считал?

— Да.

— И?

Пауза.

— Ничего.

В голосе Фрэнсиса впервые за вечер не было привычной колкости. На выходе из технического моста Адама ждали трое. Первый был огромен: человек вместе с бронёй почти перекрывал дверной проём. Второй — женщина, двигавшаяся так плавно, будто тяжесть собственного тела для неё была лишь настройкой. Третий держался позади и контролировал коридор, не участвуя в первом движении. Их имён Адам не знал.

Пока они были просто задачей. Тяжеловес первым поднял оружие. Адам бросился не назад, а вперёд и вбок. Очередь прошила стену там, где он стоял мгновение назад. Он ушёл за лабораторную стойку и двумя выстрелами погасил освещение сектора. Темнота должна была отнять у обычного человека хотя бы секунду.

Женщина не замедлилась. В её глазах на мгновение блеснул искусственный свет.

— Усиленное зрение, — коротко сказал Адам.

— Спасибо, я записал, — отозвался Притчард.

Женщина появилась слева почти мгновенно. Адам успел подставить предплечье, но удар всё равно отбросил его к стене. Воздух вышибло из лёгких. Вместо ответа силой он ушёл ниже и ударил по опорной ноге.

Она сместила вес ещё до контакта. Это было не предвидение, а согласованная работа сенсоров и рефлексов на правильно выбранной дистанции. Адам сменил цель прямо в движении и выстрелил в потолочную трубу. Пар ударил между ними белой стеной. Женщина исчезла. Тяжеловес рассмеялся — низко, с удовольствием.

— Этот кусается.

Адам не ответил. Он уже увидел главное: противники не пытались убить его любой ценой, а удерживали, отсекали маршруты и подталкивали туда, куда им требовалось.

Он ушёл в боковой коридор, который по старому плану вёл к лабораториям. Дверь впереди была открыта. Слишком удобно.

Адам остановился. Слева стоял стенд с медицинским оборудованием, справа открывалась сервисная шахта. По старому плану она заканчивалась в подсобке, но четыре месяца назад Адам сам подписал её расширение.

— Фрэнсис, открой шахту обслуживания.

— Там нет прохода.

— Есть.

— По схеме...

— Схема старая.

Молчание.

— Чёрт. Да. Вижу.

Замок щёлкнул. Адам нырнул внутрь за секунду до выстрела тяжеловеса. Крупнокалиберная пуля разнесла край стены, осыпав шахту бетонной крошкой. За спиной донёсся чужой голос:

— Он ушёл с маршрута.

Эта ошибка стала первым настоящим успехом. Дженсен пополз по тесному пространству между трубами. Плечо болело всё сильнее; в каждом движении отзывался удар усиленной руки. На полпути впереди вспыхнул маленький красный огонёк. Он замер.

Мина. Если бы шахта была известна заранее, заряд у входа дал бы им более надёжное перекрытие. Положение мины лучше согласовывалось с другой версией: её поставили уже после того, как он изменил маршрут. Это ещё не было доказательством, лишь рабочей версией. Но в таком случае кто-то видел его движение почти в реальном времени.

Адам медленно осмотрел корпус. Датчик движения. Обход возможен, но только руками и только очень медленно.

— Дженсен, — голос Притчарда стал тише. — У меня плохие новости.

— Какие именно?

— Нашёл новый поток данных. Кто-то получает телеметрию внутренних датчиков через канал, которого вообще нет в документации.

— Можешь закрыть?

— Уже пытаюсь.

— Не закрывай полностью.

— Что?

— Дай им ложный маршрут.

Притчард замолчал всего на секунду.

— Куда?

Адам отметил западный коридор.

— Покажи, что я возвращаюсь туда.

— А ты?

— Иду к Меган.

— Через мину?

— Через мину.

Он достал тонкий инструмент. Руки оставались обычными — биологическими, мокрыми от пота и едва заметно дрожащими от адреналина. Адам выровнял дыхание. Дрожь ушла.

Адам определил провод, датчик и питание устройства, потратил две секунды на выбор и одну на движение. Красный огонёк погас, и он продолжил ползти.

Далеко позади тяжеловес получил ложную отметку.

— Запад, — сказал кто-то в чужом канале.

Почти сразу прозвучал другой голос — спокойнее, тише, без раздражения:

— Нет. Он идёт к женщине.

ГЛАВА 6. ТИРАНЫ

Сервисная шахта вывела Адама в подсобное помещение всего в двух стенах от лаборатории Меган. Тьму прорезала лишь тусклая аварийная полоса у пола, окрашивая шкафы и трубы в грязно-красный цвет. Пахло плавящимся пластиком, гарью и чем-то ещё — резким, железистым, слишком знакомым. Кровью. Адам прижал ладонь к двери.

Через металл шла едва заметная вибрация. Шаги. Двое. Один тяжёлый. Он отступил, поднял пистолет и дождался, пока замок начнёт открываться. Дверь двинулась внутрь.

Адам схватил её за край и резко потянул на себя. Первый нападавший потерял равновесие, и Адам выстрелил ему в плечо. Второй не полез следом — сразу ушёл из проёма. Хорошо обучен. Адам использовал упавшего как препятствие, сместился к углу и услышал короткий металлический щелчок.

Заметив гранату, Адам мгновенно отступил и захлопнул дверь перед взрывом с другой стороны. Полотно выгнулось внутрь, петли жалобно скрипнули. Ударная волна пришла через металл и воздух, сдавила грудь. На секунду связь в наушнике исчезла.

Потом вернулась голосом Притчарда.

— Что это было?

— Переговоры.

— Звучали убедительно.

— Они знают, что я здесь.

— Это я уже понял.

— Можешь закрыть им камеры?

— Половину закрыл. Вторая половина считает меня злоумышленником. Кто-то заранее поменял корневые правила.

— Тогда не трать время. Найди, что они забирают.

— Уже ищу.

Адам открыл дверь на несколько сантиметров. Коридор был пуст. Первый противник лежал у стены, зажимая простреленное плечо. Второй исчез.

При быстром обыске раненого Адам не нашёл документов; у оружия не было серийного номера, коммуникатор оказался зашифрован, а на внутренней стороне бронежилета сохранились следы креплений от снятых перед операцией модулей. Нападавшие оставили минимум данных для идентификации.

Профессионалы. Раненый смотрел на него с ненавистью и одновременно слишком внимательно — так смотрят люди, которые ещё оценивают шанс на продолжение боя.

— Кто вас нанял?

Молчание.

— Вы пришли за исследователями?

Никакой реакции. Адам изменил вопрос.

— Почему вы не убили их на месте?

Зрачки человека едва заметно сузились, и этого оказалось достаточно: нападавшие пришли похитить исследователей, а не убить их. Адам поднялся.

— Спасибо.

— Пошёл ты.

— Уже иду.

До лаборатории оставалось меньше минуты. За стеклянными перегородками двигались силуэты. Трое исследователей лежали на полу, руки стянуты за спиной. Живы. Рядом стояла Меган. Её держал тот самый тяжеловес с технического моста.

Через два слоя стекла Адам видел его не полностью, но увиденного хватило. Мужчина был огромен не только из-за роста. Плечи расширял силовой каркас, шея почти исчезала между броневыми пластинами, правая рука напоминала промышленный манипулятор, которому придали человеческие пропорции лишь затем, чтобы он проходил в двери. Матовая броня была не выставочной. На ней оставались следы ударов, замены пластин, грубого ремонта. Не новый образец из рекламного ролика — рабочая машина, которую много раз возвращали в строй.

Лицо при этом оставалось почти вызывающе человеческим: тяжёлая челюсть, короткая щетина, складки у рта человека, который привык смеяться там, где другие предпочитали молчать. Небольшой оптический модуль у виска дал короткий отблеск. Он держал Меган не просто как заложницу. Стоял так, чтобы её тело закрывало самый безопасный сектор выстрела и одновременно оставляло ему прямую линию к главной двери.

Слева, будто родившись из тени, появилась женщина — полная противоположность тяжеловесу.

На первый взгляд женщина казалась стройной, почти хрупкой. Тёмные пластины аугментаций повторяли линии ног и позвоночника, не добавляя видимого объёма. Лицо — спокойное до неприятного. Волосы убраны так, чтобы ничто не цеплялось за шлем или оптику. Взгляд не задерживался ни на чём дольше необходимого: двери, отражения, руки заложников, стекло, тени.

Самым опасным была не её маскировка, а дисциплина, с которой она ею пользовалась. Женщина не пыталась исчезнуть надолго. Пропадала ровно на те секунды, когда человеческий мозг ожидал продолжения прежней траектории, и появлялась уже там, где принятое решение становилось неверным. Маскировка была для неё не эффектным трюком, а отработанным способом убивать.

Она не смотрела на заложников. Смотрела на вход. Ждала его. Схема складывалась заранее: Меган и трое связанных исследователей находились между центральными столами и северной дверью; тяжеловес держал главную дверь, женщина — левый сектор, а за группой уходил задний эвакуационный коридор. Адам отступил от стекла.

— Фрэнсис, план вентиляции лаборатории.

— Две секунды.

— Одну.

Схема появилась на терминале. Приточная система шла сверху, отдельный вывод уходил в техническую галерею. Для человека слишком узко. Для аэрозоля — нет.

— Могу дать аварийный сброс, — сказал Притчард.

— Только не огонь.

— Понял.

Адам нашёл клапан и провернул его вручную. В лабораторию хлынул густой белый аэрозоль системы обеззараживания. Женщина двинулась мгновенно. Тяжеловес рявкнул:

— Маски!

Адам выбил дверь. Первым выстрелом он погасил освещение, вторым поразил оружие человека у заложников, третьим ударил по креплению стеклянной перегородки. Стекло не рассыпалось, но покрылось сетью трещин. Он перескочил лабораторный стол.

Меган увидела его. На её лице на миг появилось облегчение — чистое, почти детское. И сразу сменилось страхом.

— Адам!

Когда женщина ударила сбоку, Адам уже ждал её движения и успел присесть так, что её колено прошло над его плечом. Адам выстрелил в пол под её опорной ногой — не чтобы ранить, а чтобы заставить изменить шаг. Она изменила.

На мгновение открылась линия к заложникам.

— Вниз! — крикнул Адам.

Когда Меган упала, Адам выстрелил в человека за ней и попал. Тяжеловес ответил длинной очередью, разбив лабораторные панели; на пол посыпалось стекло. Адам перекатился за массивный биореактор. Пули били в металлический корпус с глухими ударами.

Он держал. Пока.

— Давай, Дженсен! — рявкнул тяжеловес. — Покажи, какой ты умный!

Адам смотрел не на него, а на отражение в полированном боку реактора. Тяжеловес двигался фронтально. Женщина уходила по дуге. Третий противник, руководивший операцией, оставался в стороне. Адам всё ещё не знал его имени.

Но отсутствие одного элемента в схеме становилось слишком заметным. Командир не участвовал в давлении. Значит, ждал.

— Фрэнсис.

— Да?

— Они кого-то выводят из заднего сектора?

— Проверяю.

Адам швырнул влево обломок металлической панели. Тяжеловес повернул оружие на звук. Адам вышел справа и дважды выстрелил в сочленение плеча. Броня высекла искры. Противник пошатнулся, но не упал. Адам уже двигался.

Врезался плечом в лабораторный стол, сорвал колёсные фиксаторы и толкнул всем телом. Тяжёлая конструкция ударила противника в ноги. Выигранная секунда нужна была не для продолжения боя, а чтобы добраться до заложников. Адам добежал до Меган.

— Можешь идти?

— Да.

— Северная дверь. Не по указателям.

— Остальные...

— Забираем.

Он перерезал стяжки на руках ближайшего исследователя. Женщина появилась снова. Адам встретил её не кулаком, а стеклянным подносом. Ребро ударило по сенсорному блоку у виска. Женщина отшатнулась. Пистолет оказался у её подбородка.

Адам нажал на спуск, но выстрела не последовало: это была не осечка — оружие просто выключилось. На корпусе мигнул индикатор блокировки, указывавший на чужое вмешательство. Женщина улыбнулась.

— Хорошая игрушка.

Адам бросил пистолет ей в лицо и тут же нанёс удар кулаком — настолько точный, что обычного человека он сразу вывел бы из строя. Женщина лишь отступила на полшага, и спокойствие с её лица исчезло. Тяжеловес поднялся.

— Хватит играть.

Адам вытащил нож. На фоне их механических тел лезвие выглядело почти смешно маленьким. И всё же оба изменили дистанцию. Они понимали, что сантиметры тоже бывают оружием. Меган тянула одного из коллег к северной двери. Адам держал это в периферии зрения.

До двери оставалось два метра, потом один. Именно тогда в проёме возник третий силуэт: высокий, спокойный, без суеты тяжеловеса и хищной пластики женщины.

Командир. Оружие он держал опущенным. Не потому, что не опасался Адама. Потому что момент уже был выбран.

— Дженсен, — сказал он.

Адам не ответил. Командир посмотрел на Меган, затем снова на него.

— Ты опоздал.

Сзади хлопнул заложенный в стене заряд. Пол содрогнулся. Часть перекрытия обрушилась между Адамом и северной дверью. Меган исчезла за облаком пыли.

Адам шагнул к ней. Именно этого командир и ждал. Направленный взрыв ударил сбоку. Адама подняло с пола и швырнуло через лабораторию. Спина встретилась с металлической стойкой так, что мир на секунду стал белым. Что-то внутри хрустнуло.

Сознание не исчезло, но первый вдох заставил его оценить повреждения: рёбра, возможно, лёгкое; левая рука отзывалась хуже, чем должна. Сквозь пыль к нему шёл командир.

Не торопясь. Адам понял окончательно. Все предыдущие бойцы были не финалом операции. Они были способом довести его сюда: измотанного, раненого, с ограниченной подвижностью и с Меган за спиной. Командир не собирался доказывать, что лучше. Он просто пришёл закончить работу.

ГЛАВА 7. НАМИР

После направленного взрыва звук не исчез — отступил. Сирены, выстрелы и крики остались в лаборатории, но будто по ту сторону толстого стекла. Ближе были другие вещи: привкус крови во рту, шорох оседающей пыли, редкие капли из разорванной трубы и красный аварийный свет, медленно скользивший по броне человека у двери. Адам лежал у погнутой лабораторной стойки и видел слишком много.

Взрыв сломал привычный ритм тела, но сознание не замедлилось вместе с ним. Напротив, короткое мгновение раскрылось на последовательность мелких событий: пыль ещё не успела упасть, командир только начинал переносить вес на переднюю ногу, ствол его оружия ещё не дошёл до нужного угла. Это не было предвидением — он просто различал больше событий внутри одной секунды.

Командир сделал шаг. Теперь Адам видел его без дыма и стекла.

Он не был таким массивным, как тяжеловес, и не превращал маскировку в продолжение движения, как женщина. Его опасность вообще не требовала демонстрации. Высокий, сухой, собранный, он носил аугментации так, словно человеческое тело было лишь первой версией конструкции. Тёмные пластины закрывали грудь и бёдра без лишнего объёма; в плечах и предплечьях не было тяжёлой промышленной массивности — только плотность механизмов, рассчитанных на короткую, мгновенную отдачу силы.

Лицо сохранило больше человеческого, чем ожидал Адам: резкие скулы, тонкие возрастные линии у глаз, почти спокойный рот. Но взгляд портил впечатление обычности. Он не задерживался на предметах и не перескакивал между ними. Просто обновлял картину помещения — дверь, руки Дженсена, обрушение, выход, снова Дженсен. От командира пахло оружейной смазкой, озоном и нагретой керамикой.

Его системы уже работали под нагрузкой, но он не выглядел человеком, который только что попал в неожиданную драку. Он пришёл сюда готовым. Готовым именно к Дженсену.

Адам мысленно восстановил последние минуты: ложные тревоги, пожарный контур, сломанную маршрутизацию, раненых сотрудников и перекрытый короткий путь, заставивший свернуть к людям. Нападавшие изучили не только план комплекса, но и привычные решения Дженсена.

Командир слегка изменил положение стопы. Адам заметил подготовку к движению и добавил к модели ещё одну гипотезу: возможно, командир не просто устранял начальника безопасности. Возможно, проверял, насколько точно предсказали человека, против которого строили операцию. Плечо сместилось. Ствол пошёл вверх.

Адам понял, куда противник выстрелит, но биологическое тело не успело выполнить приказ полностью. Он всё же рванул в сторону, и пуля вошла в бок вместо груди.

Жар пришёл раньше боли. Потом холод. Адам ударился о край стола и рухнул за него.

— Он ещё жив, — сказал тяжеловес где-то справа.

— Вижу, — спокойно ответил командир.

Из гарнитуры командира донёсся обрывок сообщения: «Группа реагирования у лабораторного блока. Окно отхода закрывается». Командир перевёл взгляд на кровь под Дженсеном, на деформированную спину после взрыва и на сбитое дыхание. Повреждения выглядели смертельными. Он задержался на миг, затем посмотрел к эвакуационному коридору.

Адам прижал ладонь к ране. Крови было много, но поток не соответствовал мгновенно смертельному повреждению крупного сосуда. Пока.

Левая рука почти не слушалась, нож был потерян, а пистолет после взрыва остался где-то под обломками. До командира было около семи метров; тяжеловес находился правее, за разбитой перегородкой, а женщина исчезла из поля зрения.

Меган и исследователи — за обрушением. Прямой прорыв ничего не даст; следовало использовать саму лабораторию. По полу тянулся толстый силовой кабель. Из повреждённой системы охлаждения через плитку шла широкая мокрая дорожка.

Адам подтянул кабель ногой. Командир посмотрел вниз.

— Не надо.

Адам дёрнул. Синий разряд ударил в жидкость. Свет мигнул. Тяжеловес выругался, автоматика отсекла часть линии, и лаборатория провалилась в полутьму. Адам уже вставал. Он двигался не к выходу.

Он шёл прямо на командира, рассчитывая не на силу, а на секунду неожиданности. Плечом ударил в оружие. Ствол ушёл вверх; выстрел выбил кусок потолочной панели. Адам перехватил запястье и сразу понял масштаб разницы.

Сила была нечеловеческой не потому, что рука оказалась мощнее. Работало всё тело противника: плечевой пояс, позвоночник, ноги, стабилизаторы. Одна кинематическая цепь без слабой биологической середины. Сопротивляться ей напрямую было бессмысленно. Адам пошёл за движением, поднырнул под руку и ударил локтем в горло. Командир отступил.

Всего на полшага, зато впервые за весь бой. Второй удар пришёлся в висок — не ради нокаута, а по зоне сенсоров. Командир поймал следующую руку и сжал. Кости предплечья треснули. Боль вспыхнула белым.

Адам не пытался её победить. Боль оставалась сигналом, который нужно учитывать, не позволяя ему заслонить весь остальной мир. Он ударил коленом в бедро, пяткой по стопе и головой в лицо.

Хватка ослабла. За спиной, за дымом и осколками, оставалось меньше трёх метров до заваленного прохода. Там была Меган. Адам шагнул к нему. Командир не стал догонять. Он просто выстрелил в несущую конструкцию над проходом.

Металл рухнул вниз. Последняя проходимая щель закрылась. Над правым краем завала остался только узкий просвет: пройти через него было невозможно, но через разбитую перегородку всё ещё просматривался дальний эвакуационный коридор.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь её спасти, — сказал он.

Адам посмотрел на него.

— Да.

— Поэтому ты здесь.

— Поэтому ты тоже.

На лице командира впервые появилось что-то, похожее на настоящее любопытство.

— Хороший ответ.

Из дыма вышел тяжеловес.

— Может, уже закончим?

— Уведи группу, — приказал командир.

— А он?

— Мой.

У дальнего прохода воздух на миг дрогнул — и женщина появилась там, где секунду назад никого не было. За ней Адам увидел Меган.

— Адам!

Её голос прорезал приглушённый мир лучше любой сирены. Он слышал, как её уводят: подошвы задевают обломки, кто-то коротко приказывает быстрее двигать контейнер, а тяжеловес ругается в закрытом канале. Адам не повернул головы.

Если противник ждал момента, когда внимание разделится, подарить ему этот момент было бы последней ошибкой. Командир и без того всё понял.

— Они будут жить, — сказал он.

— Зачем?

— Тебе это уже не поможет.

— Значит, вам нужны их знания.

Командир не ответил. Адам слабо усмехнулся.

— Спасибо.

— За что?

— За подтверждение.

Следующий выстрел вошёл под ключицу. Адам успел сместить корпус ровно настолько, чтобы пуля не прошла там, куда целились. Этого не хватило, чтобы остаться на ногах. Он опустился на одно колено. Дыхание стало влажным. В груди появилась тяжесть, слишком знакомая по медицинской подготовке: повреждение лёгкого, внутреннее кровотечение, быстро уменьшающийся резерв.

Левая рука больше не была инструментом. Правая дрожала из-за шока. Но сознание всё ещё работало.

У стены стоял аварийный резервуар. Давление высокое. Клапан повреждён. Если сорвать крепление, можно получить облако пара, обрушить участок и задержать отход. Можно также убить Меган. Вариант исчез из списка раньше, чем стал искушением.

Командир приблизился. За его спиной двое бойцов уже выводили исследователей. Он одновременно держал Адама в поле оружия и оставался частью общей операции: короткий поворот головы совпал с щелчком в гарнитуре, затем с движением группы к выходу. У него были ограничения.

Противники не могли стрелять через сектор похищенных, разрушать оборудование до погрузки или задерживаться дольше отведённого на эвакуацию окна. Чужие ограничения тоже были оружием.

— Ты мог уйти в самом начале, — сказал командир.

— Мог.

— Мог закрыть сектора и оставить людей внутри.

— Мог.

— Мог дать нам то, за чем мы пришли.

Адам поднял голову.

— Нет.

— Нет?

— Тогда вы пришли бы снова.

Командир остановился в двух шагах.

— Возможно.

— А теперь вы знаете, что в следующий раз будет хуже.

Тяжеловес коротко рассмеялся у выхода.

— Мне нравится этот парень.

Командир не улыбнулся.

— Следующего раза не будет.

Адам рванулся вперёд не ради победы: в таком состоянии ему оставалось попытаться добыть хотя бы одну улику. Командир ожидал удара. Поэтому Адам прошёл мимо руки и сорвал с его пояса небольшой модуль связи. Пальцы успели сомкнуться на корпусе.

Удар пришёл почти одновременно. Пол, потолок и красный аварийный свет поменялись местами. Что-то тяжело хрустнуло в спине. Адам упал лицом на пол и сразу понял, что перестал чувствовать ноги. Воздух не шёл. Но в правой руке всё ещё оставался чужой модуль.

Командир заметил модуль и наступил на кисть. Под давлением разошлись кости, и модуль выпал.

— Даже сейчас, — произнёс он.

Адам попытался улыбнуться.

— Профессиональная привычка.

Оружие поднялось. За плечом командира Адам увидел Меган. Её тащили к выходу; она сопротивлялась, несмотря на захват, кричала его имя. Он запоминал.

В памяти выстраивались детали: кровь на белом халате Меган, судя по пятну и движению ткани, не её собственная; форма креплений на броне тяжеловеса; сбой маскировочного контура женщины у правого плеча; маркировка контейнера с оборудованием. Он удерживал направление отхода группы, интервалы между командами и частоту закрытого канала — насколько позволял определить слух.

Если выживет — всё станет уликами. Если нет — просто последними вещами, которые увидел Адам Дженсен. Командир выстрелил. Боль не исчезла сразу. Она распалась на карту.

Левое предплечье отзывалось отдельным белым импульсом. Рёбра больше не держали вдох. От правой ноги не поступал сигнал о положении сустава. Тёплая жидкость под спиной означала кровопотерю, которую уже не имело смысла считать точно. Он всё равно продолжал собирать данные. Пока мозг мог отличить один звук от другого.

Пока оставался свет.

Отдача последнего попадания отбросила Адама за перевёрнутый лабораторный модуль. Линия огня исчезла. Чтобы подтвердить смерть, командиру пришлось бы обойти завал и войти глубже в лабораторию. Из гарнитуры донеслось: «Внешняя группа в соседнем коридоре!» Командир резко повернул голову к выходу.

— Отходим.

Это стало последним наблюдением. Вдали двигались люди, поднимали Меган, проверяли контейнеры, подтверждали отход.

Значит, Дженсена всё ещё учитывали как угрозу, но главной задачей оставался отход с похищенными. Когда зрение сузилось до маленького золотистого круга, Адам перестал пытаться двигать телом, которое больше не выполняло команды. Последний ресурс ушёл не на бессмысленный рывок. На память.

Голоса. Шаги. Дым. Красный свет. Направление, в котором уносили Меган. Потом исчез звук. Последней осталась мысль.

Меган жива. Если она жива — это ещё не конец.

ГЛАВА 8. ПРАВО НА ТЕЛО

Возвращение началось с ровного механического шороха где-то рядом — не с голоса, сирены или боли. Ш-ш-ш. Пауза. Ш-ш-ш.

Адам попытался открыть глаза. Сначала ничего не произошло. Затем темнота стала золотистой, будто сквозь закрытые веки включили слишком яркую лампу. Контур распался на геометрические пятна. Изображение резко собралось — слишком резко, без привычной мягкости живого зрения, — и на краю поля на долю секунды вспыхнули тонкие линии, цифры и служебные метки. Он закрыл глаза снова.

Сон тут был ни при чём. Сознание вернулось после наркоза и больше никуда не уходило. Организм не тянул его в забытьё, не требовал провалиться обратно. Мир просто стал другим, а мозгу ещё предстояло решить, что из нового считать собой.

— Адам?

На одно короткое мгновение голос показался голосом Меган. Он открыл глаза слишком резко. У стены сидел Дэвид Сариф. Не тот Сариф, которого привыкли видеть на совете директоров. Пиджак исчез, белая рубашка была смята, рукава закатаны небрежно, под глазами лежали тёмные тени. Даже золотые вставки собственных аугментаций казались тусклее в холодном больничном свете.

— Где она? — спросил Адам.

Голос прозвучал ниже обычного и пугающе чисто. Внутри горла что-то компенсировало повреждение, сглаживало хрип, который должен был остаться после такого состояния. Сариф не ответил сразу.

— Где Меган?

— Адам…

— Она жива.

Это не было вопросом. Сариф посмотрел на него дольше, чем требовалось.

— Мы не знаем.

— Они её забрали.

— На месте нашли кровь, повреждённое оборудование, тела охраны. После обрушения…

— Они её забрали.

На краю зрения вспыхнуло число. Пульс. Собственный пульс, выведенный поверх лица Сарифа аккуратным медицинским шрифтом. Адам почти рассмеялся. Человек не должен узнавать, что его сердце ускорилось, из интерфейса. Он повернул голову к потолку, потом обратно.

— Что вы со мной сделали?

Сариф медленно встал.

— Спасли тебе жизнь.

— Что именно?

— Ты был…

Он запнулся. Человек, построивший карьеру на презентациях, вдруг не нашёл слова.

— Разрушен.

Адам попытался поднять правую руку. Она поднялась непривычно легко и точно, хотя всё в этом движении казалось совершенно неправильным.

От запястья вверх не было кожи. Чёрный композит, тёмный металл, тонкие золотистые сочленения. Пять пальцев повторяли человеческую форму не из необходимости, а потому что это была удобная архитектура для человека. Он согнул кисть. Сервоприводы почти не издали звука.

Дело было не во внешнем виде: характеристики новой руки можно было измерить — диапазон движения, силу, тактильную обратную связь и скорость отклика.

Проблема начиналась там, где описание заканчивалось. Мозг ожидал тепла кожи и получал температуру композита. Ожидал лёгкой задержки мышцы — команда исполнялась почти сразу. Ожидал массу собственного предплечья — находил другую инерцию. Система передавала давление на пальцы чисто и структурированно, но в этом сигнале не было прежнего живого шума: натяжения кожи, мелкой дрожи мышц, слабых паразитных ощущений, которые он раньше даже не замечал. Теперь замечал их отсутствие.

Адам поднял левую руку и увидел ту же конструкцию. Затем перевёл взгляд ниже: одеяло скрывало ноги, но ткань лежала на них слишком ровно, не повторяя мягкую геометрию мышц.

— Сколько? — спросил он.

Сариф молчал.

— Сколько тела?

Тот подошёл ближе.

— Обе ноги. Обе руки. Большая часть грудной клетки. Позвоночник пришлось стабилизировать. Одно лёгкое восстановить обычным способом было невозможно. Есть внутренние поддерживающие системы. Глаза…

Адам замер. Только теперь понял, что именно было не так со светом.

— Глаза.

— Да.

Он поднял механическую руку к лицу и остановил её в нескольких сантиметрах от виска. Прикоснуться он так и не решился. Собственное отражение в тёмном участке монитора было слишком нечётким, но достаточно, чтобы увидеть новый блеск оптики.

— Я вижу искусственными глазами.

— Да.

— Без моего согласия.

Сариф сжал челюсть.

— Ты умирал.

— Это объясняет, почему операция была необходима.

— Адам…

— Не объясняет, кто решил её объём.

За стеклом палаты двигались медики, но никто не входил — вероятно, Сариф попросил оставить их вдвоём.

— Я решил, — сказал он наконец.

Честно. Адам ценил честность. И всё равно почувствовал холодную ярость. Его злил не металл нового тела, а то, что решение за него приняли другие.

— На каком основании?

— На том, что я мог тебя спасти.

— И поэтому поставил максимальный пакет.

Сариф не спросил, откуда он знает.

— Минимальная реконструкция оставила бы тебя с тяжёлыми ограничениями. Возможно — навсегда.

— А полная?

— Дала шанс вернуться.

— К чему?

— К жизни.

Адам посмотрел на ладонь. Инженеры Сарифа никогда не делали механику уродливой, если могли превратить её в символ. Чёрные пластины сходились почти без зазоров, золотая кинематика выглядела скорее ювелирной, чем медицинской. Технология была выдающейся, но её достоинства не оправдывали решение, принятое за него, — как и само решение не делало технологию хуже.

Оба вывода оставались верными, сколько бы он ни злился.

— Дэвид, ты не выбирал между моей жизнью и смертью.

Сариф нахмурился.

— Выбирал.

— Нет. Ты выбирал между несколькими способами спасти меня.

Молчание.

— И выбрал тот, который считал лучшим, — продолжил Адам.

— Да.

— Не спросив меня.

— Ты был без сознания.

— Можно было сделать жизненно необходимое и оставить остальное на потом.

Сариф отвёл взгляд.

— Не всё.

— Но часть.

— Да.

Ответ прозвучал тихо, без попытки оправдаться. Адам медленно выдохнул.

— Я благодарен, что ты не дал мне умереть.

Плечи Сарифа чуть расслабились.

— Но моё тело — не собственность компании.

Расслабление исчезло.

— Никогда не было.

— Тогда больше не принимай за меня решения, которые не нужны для немедленного спасения жизни.

Сариф кивнул не сразу.

— Справедливо.

Адам снова посмотрел на руки. Гнев никуда не исчез. Но под ним уже работал другой, более полезный слой мышления. Если это теперь его тело, он должен знать его до последнего сервисного ключа.

— Что установлено?

Сариф вздохнул.

— Многое.

— Перечень.

— Врачи всё объяснят.

— Я хочу сначала услышать от тебя.

Сариф провёл ладонью по лицу.

— Усиленные руки. Нижние конечности. Стабилизированный позвоночный контур. Зрительные системы. Нейронный узел. Внутренняя связь. Подкожная бронезащита. Медицинский мониторинг. Усиление корпуса. Система безопасного падения. Часть платформ, которые официально ещё считаются экспериментальными.

Адам повернул голову.

— Экспериментальными?

— Мы ставили то, что было совместимо и могло повысить шансы на восстановление.

— Кто определял совместимость?

Пауза длилась на полсекунды дольше, чем должна была.

— Меган, — сказал Адам.

Сариф опустил взгляд.

— Её исследования.

Вот он, разговор, который Меган обещала после презентации. Только вместо перехода в лаборатории — стерильная палата. Вместо её голоса — металлические пальцы на белой простыне.

— Что вы нашли в моих данных?

Сариф сел обратно.

— Твой организм почти не формирует реакцию на имплантные электроды, из-за которой большинству аугментированных требуется нейропозин.

Адам молчал.

— Насколько «почти»?

— Настолько, что врачи сначала решили: анализ ошибочен.

— Нейропозин мне не нужен?

— По текущим данным — нет.

— Это и было исследование Меган.

— Часть.

— А другая часть?

Сариф снова отвёл глаза. Ответ появился раньше слов.

— Моё прошлое.

— Она нашла следы.

— Какие?

— Я не хочу пересказывать её работу по памяти и превращать догадки в факты.

— Она сама сейчас рассказать не может.

Фраза легла между ними тяжело. Сариф сжал ладони.

— Официально исследовательская группа числится погибшей.

— Я видел, как их уводили.

— Тебя нашли почти мёртвым. Был взрыв, обрушение. Тяжёлый шок. В таком состоянии память может…

— Я помню.

Сариф посмотрел ему в глаза и, возможно, впервые понял, насколько буквально это сказано. Адам помнил белый халат Меган и кровь на ткани, форму креплений на броне, голос командира, контейнер, направление отхода и звук шагов.

Ничего не размылось. Ничего не стало сном.

— Они живы, пока не доказано обратное, — сказал он.

— Хорошо.

— Я их найду.

— Сначала ты научишься ходить.

Адам посмотрел на неподвижные ноги под одеялом.

— Сколько времени?

— Врачи говорят, месяцы.

— Врачи не знают меня.

Сариф неожиданно усмехнулся. Усталой, почти невольной улыбкой.

— Вот это уже похоже на тебя.

Дверь открылась. В палату вошла врач — женщина лет сорока с коротко собранными волосами и планшетом в руках. Она посмотрела на показатели, затем на Адама.

— Господин Дженсен, нам нужно проверить моторные контуры и реакцию на сенсорную нагрузку.

— Ещё один вопрос.

Она остановилась.

— Конечно.

— Кто имеет административный доступ к имплантам?

Врач моргнула. Сариф нахмурился.

— Что?

— Кто может менять настройки. Отключать системы. Обновлять прошивки. Снимать телеметрию. Загружать сервисные сертификаты.

— На раннем этапе медицинская группа и инженеры…

— Мне нужен список.

Она посмотрела на Сарифа. Адам увидел это и сказал спокойно:

— Не на него. На меня.

Врач перевела взгляд обратно.

— Я подготовлю полный перечень.

— Вместе с правами каждого доступа.

— Да.

— Спасибо.

Он опустил голову на подушку, пока новое тело тихо работало вокруг его сознания: насосы, датчики, приводы и электрические контуры. Слишком много систем, чтобы доверять им только потому, что они стояли внутри его кожи — или там, где раньше была кожа.

Адам не ненавидел их — ненависть была бы слишком простой реакцией. Он одновременно испытывал интерес, восхищение, тревогу, гнев и благодарность за то, что всё ещё мог открыть глаза и спорить с Сарифом.

И над всем этим — потребность вернуть себе владение собственным телом. «Я этого не просил» относилось не к жизни. Жизнь он выбирал. Речь шла о праве самому решать, какой именно она станет.

ГЛАВА 9. КАРТА НОВОГО ТЕЛА

На третий день после пробуждения Адам впервые встал. По официальному протоколу этого делать было рано. По факту медицинская команда уже дважды переписывала протокол и начинала понимать, что с их пациентом проще измерять происходящее, чем заранее назначать ему сроки. Адам сидел на краю реабилитационной платформы и смотрел на ноги.

Он видел чёрные голени с матовыми панелями, механические стопы под внешней оболочкой и коленные сочленения, похожие на человеческие лишь потому, что человеку всё ещё приходилось подниматься по лестницам и садиться на стулья. Тело не пыталось притворяться прежним. Это нравилось ему больше, чем декоративная кожа.

— Центр массы смещён, — сказала врач.

— На четыре целых и восемь десятых процента вперёд.

Она подняла глаза от планшета.

— Вы это чувствуете?

— Да.

— Система показывает четыре и семь.

— Значит, правая пятка даёт лишнюю компенсацию.

Инженер у соседней консоли быстро открыл другой график. Несколько секунд он молчал.

— Четыре и восемь.

Врач закрыла глаза и тихо выдохнула.

— Господин Дженсен, пожалуйста, не пытайтесь каждый раз доказать оборудованию, что оно неправо.

— Я пытаюсь сделать его точным.

— Это и есть ваша версия доказательства.

Перед платформой стояли параллельные реабилитационные брусья. Адам положил на них ладони. Первым настоящим ощущением нового тела оказалась сила. Это ощущение нельзя было свести к цифре в спецификации или обещаниям инженера. Брусья показались хрупкими. Он знал материал, диаметр и допустимую нагрузку — и одновременно чувствовал, что может погнуть металл движением, которое раньше лишь перенесло бы на руки вес тела.

Опасно. Адам сразу ослабил хват.

— Вот в этом и проблема, — сказал инженер. — Приводы способны на большее, чем ваш мозг привык считать допустимым усилием.

— Мозг привык к пределам старого тела.

— Именно.

— Значит, надо менять карту пределов, а не движение.

Инженер посмотрел на врача.

— Он всегда так разговаривает?

— С тех пор как проснулся.

— Тогда мне вас жаль.

Адам поднялся. Мир качнулся не из-за слабости: новое тело двигалось без привычной Адаму инерции.

Стопа встала точно, но таз начал компенсировать движение чуть раньше, чем сознание ожидало. Позвоночный узел удержал корпус там, где живые мышцы дали бы заметную задержку. Сенсоры сообщили о давлении на стопы чистым числом, а мозг всё ещё искал привычное натяжение сухожилий. Адам остановился. Прежде чем делать следующий шаг, нужно было заново построить карту движения.

Он закрыл глаза, заставив медицинскую команду напрячься, но не обратил на это внимания. Вместо зрения он отслеживал правую стопу и угол голеностопа, колено и давление в бедренном соединении, положение таза, спину и центр массы, опору левой и правой рук на брусьях.

Он заставлял тело двигаться не быстрее, а медленнее. Раньше он мог различать мелкие изменения мышечного напряжения, дыхания и положения суставов почти как отдельные нити одного потока. Теперь часть этих сигналов сменилась искусственными — более чистыми, но в чём-то и грубыми.

В чём-то намного точнее. Заставлять новую систему в точности воспроизводить ощущения прежнего тела было бы ошибкой. Её нужно изучить такой, какая она есть.

Вместо того чтобы повторять один и тот же шаг до привычки, Адам менял по одной переменной: положение таза, задержку обратной связи, момент переноса веса. Ошибка показывала, какой сигнал он ещё принимал за ощущение старой мышцы. Удачный шаг без понимания причины ничему бы его не научил. Так он сокращал не только время обучения. Он перестраивал сам способ учиться у нового тела — проверял правило, а не заучивал движение.

На первом шаге стопа почти бесшумно коснулась пола; ко второму колено компенсировало лишние две десятых градуса, а на третьем Адам отпустил правый брус.

— Господин Дженсен…

Четвёртый. Обе руки свободны. На пятом он остановился.

— Достаточно, — сказала врач.

— Согласен.

Она явно не ожидала этого ответа.

— Правда?

— Я уже получил данные.

Адам сел обратно. Инженер смотрел на экран так, будто график лично его оскорбил.

— Вы адаптируетесь быстрее, чем модель предсказывает для третьей недели.

Адам повернул голову.

— Это третья неделя?

Врач замерла. После пробуждения ему давали информацию о времени дозированно — стандартная попытка снизить нагрузку и не перегружать человека масштабом произошедшего.

— Да, — сказала она.

— Я считал, девятнадцатый день.

— Двадцать первый.

— Два дня глубокого наркоза после первой операции?

Она нахмурилась.

— Вам кто-то сказал?

— Нет.

— Тогда откуда…

— По журналам процедур и состоянию тканей. Неважно.

Он посмотрел на инженера.

— Когда будет калибратор?

Тот перестал улыбаться.

— Откуда вы знаете о калибраторе?

— Из перечня установленного оборудования.

— Он ещё не активирован.

— Поэтому и спрашиваю.

Врач переглянулась с инженером.

— Через несколько дней, если моторная интеграция…

— Сегодня.

— Господин Дженсен.

— Я не предлагаю включить все боевые системы. Я хочу построить правильную нейронную карту до того, как организм закрепит неправильные компенсации.

Инженер снова посмотрел на экран. На этот раз дольше.

— В этом есть смысл, — признал он.

Врач повернула к нему голову.

— Ты не помогаешь.

— Я инженер. Мы редко помогаем успокаивать пациента.

Через час в зал привезли нейропластический калибратор. Само устройство выглядело почти разочаровывающе буднично: дуга с датчиками, блок обработки, кабели, отдельный защищённый модуль и складное кресло. Рядом с аугментированным телом Адама оно напоминало диагностический прибор, забытый из другой эпохи. Представитель «Тай Юн Медикал» говорил долго.

Он объяснял принципы нейропластичности, конкуренцию имплантных контуров за одни и те же нейронные шаблоны, вызванные этим конфликты активации и необходимость расставлять приоритеты. Адам слушал до конца.

— То есть физической несовместимости между большинством систем нет, — сказал он. — Проблема в управляющей карте.

Мужчина осторожно кивнул.

— Если сильно упрощать — да.

— Мозг получает слишком много новых каналов. Несколько систем пытаются использовать одинаковые шаблоны внимания, моторной команды и обратной связи.

— Верно.

— Стандартный выход — отключать часть возможностей.

Представитель чуть замялся.

— На ранних конфигурациях и при недостаточной адаптации пациента.

— А калибратор строит единую карту, чтобы не выключать физически совместимые контуры только из-за плохого распределения управления.

— При достаточной нейропластичности.

Адам посмотрел на него.

— Поэтому устройство здесь.

Мужчина медленно выдохнул.

— Да.

Калибровка заняла четыре часа по часам на стене. Для Адама — намного больше. Он не пытался «ускориться». Делал противоположное: удерживал внимание на каждом изменении и позволял коротким промежуткам распадаться на более мелкие различимые стадии. Сначала зрение.

Поле зрения заполнили слои данных: расстояние, контраст, выделение границ, тепловые различия и служебные метки. Если принять всё одновременно, интерфейс превращался в шум.

Адам начал убирать лишнее не из системы — из внимания. Один слой оставался фоном. Другой выходил вперёд только по необходимости. Третий не исчезал, но переставал требовать сознательной обработки каждой секунды. Потом руки.

Он исследовал небольшие коррекции усилия, работу ограничителей скорости, тактильный отклик и микродрожание захвата, которое механика могла имитировать для точной работы, хотя сама по себе не производила. Затем перешёл к ногам.

Он проверил контуры баланса, ускоренного старта, гашения падения и компенсации отдачи, затем — медицинские датчики, бронезащиту, связь и маскировочный контур. Встроенное оружие оставалось физически заблокировано.

Блокировка была разумной: он не хотел проверять выдвижной клинок в реабилитационном зале только потому, что кто-то включил диагностический режим. На третьем часу калибратор выдал предупреждение. Инженер наклонился к консоли.

— Нагрузка растёт.

— Где?

— Одновременная активация зрительного анализа, двигательного ускорения и внутреннего интерфейса.

— Не отключайте.

— Мы можем получить конфликт.

— Дайте десять секунд.

Врач уже собиралась возразить, но за стеклом появился Сариф и поднял ладонь. Десять секунд. Адам закрыл глаза. Не стоило отключать системы; нужно было развести их функции.

Зрение не должно автоматически становиться командой движения. Оно даёт модель. Двигательный контур не обязан реагировать на каждый объект в модели. Он исполняет только выбранное решение. Внутренний интерфейс может существовать фоном, не отнимая центральное внимание каждой новой цифрой. Три потока не обязаны говорить одним голосом.

Предупреждение исчезло. Инженер уставился на график.

— Что вы сделали?

Адам открыл глаза.

— Перестал заставлять три системы спорить за одно и то же место.

— Это так не работает.

— График считает иначе.

Мужчина посмотрел на график.

— Ненавижу пациентов, которые отвечают данными.

Врач усмехнулась.

— Теперь вы понимаете мою жизнь.

После процедуры Адам стоял в центре тренировочного зала. Перед ним включили простую световую установку. Цели появлялись на стенах и гасли после касания. Появилась первая цель, ладонь коснулась панели, а следом возникла вторая.

Появилась третья цель, а промежутки между вспышками начали сокращаться. Обычный человек начал бы опаздывать не потому, что не видит свет, а потому, что между восприятием и движением существует неизбежная биологическая задержка. Спинальный усилитель рефлексов сокращал именно эту задержку: не думал вместо него, а быстрее проводил уже принятое решение к механическим приводам.

Контур усиления фокусировки работал иначе. На короткое время он поднимал частоту обновления ретинальных сенсоров и центрального нейроузла. Мир от этого не становился медленнее; просто между двумя внешними событиями система успевала дать Адаму больше пригодных данных. Адам видел каждую вспышку. Раньше мысль часто успевала раньше тела. Теперь механическая рука почти догоняла решение.

Однако и у этого ускорения были пределы: у приводов — конечная скорость, у движущейся массы — инерция, у энергосистемы — ограниченный запас. Но впервые физический контур оказался достаточно быстрым, чтобы его привычная способность подробно разбирать краткое мгновение перестала упираться в мышцы. Мир не ускорился. Скорее, стал полезно медленнее.

Между появлением цели и касанием возникало место для выбора. Адам остановил ладонь в миллиметре от следующей панели.

— Хватит.

— Почему? — спросил инженер.

— Я понял принцип.

Он посмотрел на руку. Рука стала менее чужой не из-за сходства с прежней, а потому, что Адам начал понимать язык её механизмов. За стеклом появился Притчард. Когда Адам вышел из зала, Фрэнсис протянул ему планшет.

— Я подготовил список административных доступов, как ты просил.

— И?

— Тебе не понравится.

— Сколько?

— Слишком много.

Перечень занимал несколько экранов: медицинская команда, Сариф, внутренняя инженерная группа, производители отдельных модулей и «Тай Юн Медикал». Рядом значились временные сервисные сертификаты и диагностические права, которые формально должны были истечь после операции, но всё ещё действовали.

Адам листал молча.

— Удаляем всё, что не нужно для лечения, — сказал он.

— Это сломает гарантию.

— Переживу.

— Сервис?

— Через нас.

Притчард подозрительно посмотрел на него.

— «Нас» — это кого?

Адам поднял глаза. Фрэнсис тяжело вздохнул.

— Конечно. Меня.

— Поздравляю.

— Я тебя ненавижу.

— Ты говорил, иногда я тебе нравлюсь.

— Это было до того, как ты сделал меня ответственным за кибербезопасность собственной нервной системы.

Впервые после пробуждения Адам улыбнулся по-настоящему.

— Привыкай.

Притчард смотрел на него несколько секунд. Обычная колкость так и не пришла.

— Уже, — сказал он.

И это прозвучало ближе к обещанию, чем к шутке.

ГЛАВА 10. ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ БЕЗ СНА

Шесть месяцев не прошли — они расслоились. Для врачей это были недели послеоперационной реабилитации, графики заживления, контрольные снимки и всё более редкие красные отметки в медицинской карте. Для инженеров — серии испытаний, новые коэффициенты приводов, прошивки и протоколы, которые приходилось переписывать после каждого неожиданного результата. Для Сарифа — полгода между катастрофой и возвращением начальника безопасности. Для Адама время измерялось иначе.

Первый стакан, который он поднял, не расколов тонкое стекло пальцами. Первая лестница, пройденная без непрерывной подсказки диагностической системы. Первый раз, когда он позволил механической стопе коснуться пола прежде, чем сознательно рассчитал угол и силу. Первый день, когда инженер снял страховочный ограничитель с плечевого узла и больше не стоял рядом, готовый ударить аварийную кнопку.

Маленькие достижения выглядели нелепо рядом с тем, что новое тело теоретически умело. Именно поэтому Адам относился к ним серьёзнее всего. Сверхчеловеческая сила ничего не стоила, если ею нельзя было закрыть дверь, поправить воротник чужой рубашки или пожать руку человеку, не заставив его заметить осторожность.

Самыми трудными оказались повседневные движения, которым здоровый человек не учится отдельно: повернуть голову одновременно с шагом, сесть на край стола, не рассчитывая допустимую нагрузку, потянуться за чашкой посреди разговора и не остановиться из-за непривычного сигнала от датчика в локте. В лаборатории движение можно было разобрать на числа. За её дверями числа превращались в манеры.

Адам тренировался не только не ломать вещи. Он заново учился выглядеть человеком, которому не приходится каждую секунду помнить, сколько силы скрыто в ладони. Сариф нанял специалистов по боевой адаптации, но Адам настоял, чтобы почти половина занятий не имела отношения к бою. Он таскал контейнеры на складе, помогал техникам менять панели на испытательных стендах, разбирал старые механические замки, работал отвёрткой и пинцетом, нарочно выбирая инструменты, которые новая рука могла превратить в бесполезный металл одним небрежным движением.

Поначалу техники замолкали, когда он входил в мастерскую. Через месяц снова начали ругаться при нём. Через два месяца один из них, не отрываясь от открытого корпуса сервопривода, протянул Адаму кабель и сказал:

— Подержи, только не порви.

Это было почти комплиментом.

Ночи оставались полностью в его распоряжении, хотя само это слово для Адама давно означало лишь положение солнца и смену персонала. Потребности во сне у его организма не было и до операции, однако после катастрофы у врачей появилось слишком много удобных объяснений: посттравматическая бессонница, болевой контроль, нарушение ритмов, побочный эффект глубокой нейрореабилитации. Он не спорил, пока чужая версия не мешала лечению.

В три часа утра клиника менялась. Днём по коридорам двигались врачи, инженеры и техники, мониторы пищали в разных тональностях, тележки скрипели по полу, а за стеклом иногда появлялись любопытные сотрудники, пока Адам не потребовал закрыть наблюдательную галерею. Ночью оставались приглушённый свет, вентиляция и звук его шагов. Сначала шаги были слишком тяжёлыми. Потом — слишком осторожными.

Через месяц напольные микрофоны почти перестали фиксировать его движение. Через два месяца он впервые спрыгнул с верхней тренировочной платформы, позволив системе «Икар» взять падение на себя. Тело знало, что сейчас должно случиться столкновение. Мозг получил другую модель. Пол рванул навстречу, расстояние исчезло — и вместо удара по ногам прошла короткая упругая вибрация. Компенсационный импульс рассеял энергию так мягко, что самым сильным ощущением оказался воздух, качнувшийся вокруг ботинок.

Из динамика донёсся голос Притчарда:

— Ты улыбаешься?

— Нет.

— У меня запись.

— Подделка.

— Наконец-то ты научился правильно относиться к цифровым доказательствам.

Адам поднял голову к камере.

— Удали.

— Теперь точно сохраню.

Оптическую маскировку они тестировали позже. На рекламных схемах человек исчезал мгновенно и без следа. В настоящем зале воздух вокруг Адама сперва дрогнул, затем его силуэт превратился в сложное искажение света. Когда он стоял неподвижно, обычная камера теряла контуры. При движении по краям тела бежали едва заметные ошибки преломления.

Тепловой сенсор почти без труда обнаруживал его, лазерная сетка отмечала смещение, а акустические датчики по-прежнему регистрировали контакт с полом.

— В кино выглядит лучше, — заметил Притчард.

— В кино противник смотрит туда, куда ему велел режиссёр.

Адам пересёк открытый сектор, отключил систему и посмотрел на график расхода энергии.

— Не невидимость. Инструмент разрыва контакта.

— Я тебе это говорил.

— Ты сказал «почти невидимость».

— Рядом стоял маркетинговый отдел.

— Это многое объясняет.

Маскировку он решил включать лишь на короткое время: пересечь простреливаемый проём, исчезнуть на несколько секунд после первого контакта, сменить позицию. Любая привычка держать её включённой дольше превращала преимущество в зависимость от энергетического контура. Следующий тест Притчард построил вокруг того, что происходило после разрыва контакта. Десять учебных дронов двигались по залу как патруль, а тактический модуль скрытности рисовал их сектора обзора, оценивал шум шагов и удерживал маркировку на каждой цели.

Адам показался из-за укрытия на полсекунды и ушёл в противоположную сторону. На полу осталась полупрозрачная отметка — последняя позиция, которую противник считал актуальной. Лазерный отслеживатель продолжал вести дроны, даже когда часть из них исчезла за перегородками.

— Вот это уже полезно, — сказал Адам.

— Наконец-то.

— Пока система показывает, что знает противник, а не притворяется, что знает, что он думает.

Притчард тяжело вздохнул.

— И момент испорчен.

Броню испытывали на манекене с копией наружных пластин. Короткая автоматическая очередь оставила на материале светлые вмятины; две пули пробили верхний слой. Инженер активировал «Титан». По поверхности манекена прошла быстрая волна, собирая дополнительную жёсткую структуру. Второй залп прозвучал почти так же, но результат изменился: ни одного пробития.

Адам не смотрел на впечатляющие кадры высокоскоростной съёмки. Он смотрел на шкалу энергии.

— Сколько под максимальной нагрузкой?

Инженер назвал число.

— Значит, секунды.

— Это аварийная защита.

— Тогда так её и называйте.

— Никто не называл её неуязвимостью.

Притчард кашлянул в канале.

— Маркетинг называл.

Адам перевёл взгляд на инженера.

— Запретите маркетингу находиться ближе ста метров к технической документации.

Сетевые модули Притчард испытывал сам. Полигон изображал маленькую корпоративную сеть: камеры, склад данных, сервисные узлы и активную защиту. Перед каждым захватом интерфейс показывал оценочную вероятность обнаружения и тип содержимого, которое можно было получить через выбранный маршрут.

— Это прогноз, — сказал Адам.

— Спасибо, капитан очевидность.

Адам выбрал самый шумный путь и намеренно поднял тревогу. Затем повторил тест иначе: захваченный промежуточный узел укрепил собственной защитной сигнатурой, заставив контрсистему тратить на него больше времени, а следующий переход провёл через скрытный профиль захвата, уменьшая сигнатуру вторжения. Тревога всё равно появилась — позже.

— Лучше, — сказал он. — Но риск никуда не делся.

— Ты способен получать удовольствие хоть от чего-нибудь?

— От систем, которые честно сообщают пределы.

Микроассемблер сначала раздражал его больше, чем помогал. Описание обещало почти волшебное «разложение предметов на компоненты», но реальная система была полезнее именно своей ограниченностью: распознать стандартные материалы, отделить пригодные детали от мусора, подсказать, что можно вернуть в работу.

Адам с его помощью разобрал сломанный привод, старый пистолет и сгоревшую плату. После третьего теста из горы повреждённых деталей осталась аккуратная раскладка того, что действительно имело смысл сохранить. Это была не фабрика в предплечье, а полевой сортировщик и помощник в ремонте — и этого было достаточно. К пятому месяцу пришла очередь встроенного оружия.

Выдвижные клинки раскрылись из предплечий почти бесшумно. Чёрный металл лёг вдоль рук, отражая белый лабораторный свет тонкими полосами. Адам не почувствовал восторга. Только последовательность вопросов.

Встроенное оружие требовало ближней дистанции, обладало очень высокой поражающей способностью и ограниченной геометрией применения, но создавало риск случайного срабатывания при обычных движениях руки.

— Нужна физическая блокировка вне боевого режима.

— Программная уже есть, — ответил инженер.

— Я сказал физическая.

— Это немного параноидально.

Адам посмотрел на лезвие у запястья.

— Этой рукой я беру кофе.

Инженер тоже посмотрел.

— Ладно.

Электрошоковый модуль понравился ему больше. Импульсный излучатель — ещё больше. «Тесла» давала возможность одновременно остановить несколько целей, если дистанция и обстановка позволяли разряд без риска для окружающих. Наноклинковый пускатель он принял холодно, потребовав прежде всего точные данные по боекомплекту и ограничениям взрывного режима.

— Тебя совсем не радует, когда тебе дают новую игрушку? — спросил Притчард.

— Радует, когда у неё есть понятный предел.

— Почему?

— Потому что тогда меньше шансов, что кто-нибудь решит заменить ею мышление.

«Тайфун» испытывали отдельно, за двумя слоями бронестекла. В пустой камере восемь манекенов расставили вокруг точки пуска. Один короткий импульс — и круговой пакет учебных микроснарядов отметил все восемь почти одновременно. Адам оценивал не кучность попаданий, а распределение поражения по секторам.

— Если внутри окажется свой?

Инженер помедлил.

— Маркировка может предупредить, если в секторе окажется свой. Но сам залп не умеет выбирать, кого не задевать.

— Значит, активация только вручную. И только после проверки зоны.

— Это сильно уменьшит преимущество.

— Это уменьшит количество людей, которых мы потом будем объяснять как ошибку.

Инженер записал требование. Учебные кассеты после полигона сняли. В боевом хранилище «Тайфуна» разместили четыре полных круговых пакета: два нелетальных и два летальных. Один пакет — одна ручная активация, после которой кассета оставалась пустой. Адам проверил маркировку и остаток каждого типа. Автоматическое переключение боеприпаса заблокировали вместе с автоматическим пуском.

Самым важным испытанием оставался не полигон. Каждую ночь Адам возвращался к атаке на «Сариф Индастриз». Не как человек, которому нравится расковыривать собственную травму. Как начальник безопасности, у которого украли людей из защищённого комплекса.

Он восстанавливал события по секундам: расположение коридоров, ложные сигналы, изменённый пожарный контур, новую шахту, о которой знал противник, маршрут к раненым сотрудникам и точки, где захватчики оказались на шаг впереди.

Он не искал способ доказать себе, что мог победить. Такой вывод ничего не давал. Его интересовало, откуда они получили модель.

Ему предстояло установить, кто знал обновлённый план, видел изменения графика охраны, имел доступ к корневым правам, мог заранее предположить, что Меган останется в лаборатории, и достаточно хорошо изучил самого Адама, чтобы превратить его склонность идти к людям в часть маршрута.

Следы расходились по подрядчикам, внешним сервисам, внутренним учётным записям и нескольким слишком удобным административным исключениям; один из фрагментов вёл к Сарифу.

Не к предателю, а к человеку, который, похоже, вёл собственное расследование и не делился всем даже с начальником безопасности. Адам пока не задавал вопрос напрямую. Фактов было недостаточно. Меган официально считалась погибшей. Эту формулировку он не принял.

В лабораторном секторе нашли останки, но не её. Часть биоматериала принадлежала другим сотрудникам. Несколько тел после пожара идентифицировали лишь вероятностно. Там, где Меган находилась перед нападением, не было доказательств её смерти — зато Адам собственными глазами видел, как захватчики готовили вывоз людей. Память не давала ему удобства траура. Иногда это было хуже надежды.

В конце шестого месяца дверь тренировочного зала открылась без предварительного сигнала. Сариф вошёл сам. Адам как раз работал с реактивным стендом. Три механические мишени появлялись в разном порядке и исчезали через непостоянные интервалы. Первая поднялась у стены. Выстрел.

Вторая мишень появилась слева; Адам развернулся и выстрелил, а третья показалась всего на долю секунды. Для внешнего наблюдателя едва хватило бы времени заметить движение. Адам различил, как поворачивается механизм, как по краю проходит блик и как тень меняет форму ещё до полной фиксации пластины. Решение успело оформиться прежде, чем рука закончила путь.

Выстрел. Три центра. Сариф присвистнул.

— Напомни мне никогда не спорить с тобой, когда у тебя оружие.

Адам опустил пистолет.

— Поздно.

— Я серьёзно.

— И я.

Сариф подошёл ближе. Обычная театральная энергия была при нём, но сегодня в ней не хватало удовольствия.

— У нас ситуация.

— Какая?

— «Чистота прежде всего» захватила производственный комплекс на Милуоки-Джанкшен.

Адам перестал смотреть на мишени.

— Наш объект?

— Контрактное производство. Там прототип.

— Люди?

— Заложники.

Это сразу стало главным.

— Полиция?

— Держит периметр. Федералы тоже подключились. Но внутри есть данные и оборудование, которые я не хочу отдавать им без контроля.

Адам посмотрел на Сарифа.

— Что за прототип?

— Предсерийный образец «Тайфуна». Твой модуль — индивидуальная испытательная интеграция; на заводе лежит отдельный контрактный образец для военной серии. Остальные материалы получишь по пути.

— Почему я?

— Потому что ты полгода каждый день доказывал всему зданию, что вернёшься.

— Это не ответ.

Сариф на секунду потерял улыбку.

— Хорошо. Потому что я не знаю, кому ещё могу доверять.

Адам услышал не только слова, но и то, как быстро они прозвучали. Будто Сариф давно приготовил эту фразу и надеялся не произносить. Он убрал оружие.

— Вылет когда?

— Через двадцать минут.

— Мне нужно десять.

— На что?

— На проверку оборудования.

— Оно только что прошло проверку.

— Моей — нет.

Через десять минут Адам вошёл в ангар. У открытого борта конвертоплана его ждала Фарида Малик. Невысокая, подвижная, с тёмными глазами, которые успевали оценить человека быстрее, чем лицо принимало окончательное выражение. Короткие волосы были убраны так, чтобы не мешать гарнитуре. Лётный комбинезон сидел на ней не как корпоративная форма для фотографии, а как давно обжитая рабочая одежда: на колене след смазки, на левом рукаве аккуратный ремонтный шов, перчатки затёрты на пальцах.

Она осмотрела Адама с головы до ботинок, задержалась на механических руках и снова подняла взгляд.

— Ну, — сказала Малик. — Выглядите вы определённо дороже, чем полгода назад.

— Приятно знать, что первое впечатление сохранилось.

— Я Фарида.

— Адам.

— Знаю. О вас здесь сложно не знать.

Она отступила от двери.

— Готовы вернуться в мир?

За воротами ангара лежал ночной Детройт. Шесть месяцев Адам изучал новое тело в безопасных помещениях, где любой отказ фиксировали датчики, а за стеной ждали врачи. Сегодня впервые предстояло узнать, что оно означает там, где ошибка принадлежит только ему.

— Давно готов, — сказал он.

Конвертоплан поднялся в тёмное небо.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СЛЕД, КОТОРЫЙ НЕ ДОЛЖЕН СУЩЕСТВОВАТЬ. ГЛАВА 11. СНОВА В СТРОЮ

Детройт ночью выглядел честнее. Днём новые башни из золотистого стекла спорили со старыми кварталами за право называться будущим. Реклама обещала более сильные руки, более быстрые глаза, более долгую жизнь. Внизу старые заводы, эстакады и кирпичные дома отвечали ржавчиной, копотью и окнами, в которых по-прежнему горел обычный жёлтый свет.

Ночью спор становился тише. Оставались дороги, редкие огни, тёмная вода и город, который с высоты выглядел почти цельным. Малик вела конвертоплан низко, используя русло и промышленные коридоры как естественное укрытие. Манёвры были плавными, без показной резкости; если машина дёргалась, значит, вмешивались воздушные потоки. Перед посадкой она приглушила часть бортовых огней и вывела на общий экран карту периметра Милуоки-Джанкшен.

— Полиция хочет, чтобы мы сидели снаружи, — сказала она. — Сариф хочет прототип. Притчард хочет, чтобы ты ничего не трогал руками, потому что у него нежная душа. Приоритеты?

— Заложники. Потом данные. Прототип — если не конфликтует с первыми двумя.

Малик коротко кивнула.

— Наконец-то человек, который умеет сказать не «всё сразу».

— Всё сразу тоже возможно. Но обещать это до разведки глупо.

— О, а мне говорили, начальники безопасности обещают невозможное бесплатно.

Адам увеличил схему объекта. До операции штурм означал для него привычный набор величин: расстояния, линии огня, количество людей, реакцию на страх, время до прибытия подкрепления. Теперь поверх старой картины существовал новый слой — запас энергии, температура узлов, длительность маскировки, время восстановления после сильного разряда, механические ограничения прыжковых приводов. Из-за избытка предлагаемых системой вариантов Адам отключил половину подсказок.

Новое тело провоцировало решать задачу тем, что было самым необычным. Опыт подсказывал обратное: сначала искать простое решение. Технологию стоило использовать лишь там, где она меняла исход, а не просто делала действие эффектнее. Малик заметила, как часть значков исчезла с его интерфейса.

— Уже надоело собственное будущее?

— Не хочу смотреть на мир через меню.

— Хорошая привычка для человека с меню в голове.

Впереди показался производственный комплекс. Полицейские машины окружали территорию неровным кольцом. Красные и синие вспышки скользили по бетонным стенам, цеплялись за мокрый асфальт и отражались в окнах соседних складов. За оцеплением уже собрались журналисты, протестующие и просто люди, которым хотелось посмотреть на чужую катастрофу с безопасного расстояния. На крыше комплекса виднелись вооружённые фигуры.

— Сколько они внутри? — спросил Адам.

— Чуть больше часа.

— Стрельба?

— В начале. Потом почти тишина.

— Требования?

— Освободить задержанных активистов, остановить исследования, дать прямой эфир. Обычный набор.

Адам повернул голову.

— Обычный?

— Для людей, которые не находятся внутри.

— Так точнее.

Конвертоплан завис над посадочной зоной. Поток воздуха от винтов сорвал пластиковый щит с ограждения и унёс в темноту. Малик удержала машину почти без дрожания.

— Если понадобится экстренный выход, — сказала она, — не стой там, где я тебя высадила.

— Почему?

— Потому что любой идиот умеет стрелять в место, куда уже один раз прилетела машина.

— Запомнил.

Адам шагнул наружу и прежде всего ощутил не ветер, а поток данных. В поле зрения появились расстояния, источники движения, яркие зоны, углы возможного огня. После месяцев настройки интерфейс больше не казался отдельным экраном. Информация приходила почти фоном, но это не делало её истиной. Он сознательно убрал ещё два слоя.

Слишком много данных ухудшало картину так же надёжно, как слишком мало. Навстречу шёл полицейский командир. Адам узнал Уэйна Хааса ещё до того, как тот вышел в свет прожектора и остановился в нескольких шагах. Судя по выражению лица полицейского, встреча не обрадовала ни одного из них.

— Дженсен.

— Хаас.

За полгода тот почти не изменился: тот же тяжёлый подбородок, коротко стриженные волосы, форма, которую он носил так, словно любая складка была личным оскорблением. Но взгляд на секунду задержался на механических руках Адама.

— Слышал, ты выжил.

— Как видишь.

— Не уверен, что это то слово.

Адам дал паузе закончиться.

— Что внутри?

Хаас первым отвёл глаза к зданию.

— «Чистота прежде всего». Минимум двенадцать человек, возможно больше. Заложники на двух уровнях. Есть сведения, что они заминировали часть цеха.

— Подтверждение?

— Видели проводку.

— Значит, проводка подтверждена. Взрывчатка — нет.

Хаас посмотрел на него почти с раздражением.

— Ты вообще не изменился.

— Изменился.

Адам чуть поднял металлическую руку. Угол рта Хааса дёрнулся.

— Федералы предлагают заходить через главный цех.

— Плохой маршрут.

— Почему?

— Если комплекс действительно подготовлен к подрыву, главный цех — место, где штурм заметят раньше всего. Большой объём, длинные линии обзора, мало укрытий.

— Другой вход есть?

Адам изучал не фасад, а возможные пути проникновения: грузовой док, сервисные трубы, крышу и подземный технический ввод, который обычно считали слишком неудобным для людей в броне.

— Несколько.

— Сариф сказал, ты идёшь один.

В ухе включился Притчард:

— Не совсем.

Хаас поморщился.

— Он тоже здесь?

— К сожалению, — сказал Адам.

— Я всё слышу.

— На это и рассчитывал.

Притчард прислал обновлённую схему. Адам сравнил её с фасадом и почти сразу остановил увеличение.

— Восточная пристройка.

— Что с ней? — спросил Хаас.

— На плане нет вентиляционного блока.

— Его поставили весной.

— Тогда план старый.

— Его прислал Сариф.

Адам ничего не ответил. После нападения он больше не воспринимал карту как территорию. Особенно если не проверил её происхождение самостоятельно. Из комплекса через громкоговоритель доносился мужской голос. Лидер захватчиков говорил о человеческой природе, корпорациях и людях, которых превращают в зависимый товар. В его выступлении встречались разумные тезисы, но ни один из них не оправдывал захват заложников.

Адам остановился у технического люка.

— Фрэнсис, что с внутренней сетью?

— Центральное управление отключено. Несколько производственных узлов отвечают.

— Камеры?

— Почти все мертвы.

— Почти?

— Одна камера в упаковочном секторе прожила пятнадцать секунд после захвата. Сейчас покажу.

На внутреннем экране появилась запись: люди в масках с обычными винтовками, небрежно распределившие сектора. На военных они не походили. В дальнем углу прошёл ещё один человек. Адам остановил кадр.

— Назад. На четыре десятых.

Притчард увеличил изображение. Под капюшоном мелькнул металлический край интерфейса у виска. Это была аугментация — у человека из группы, публично объявлявшей подобные импланты осквернением.

— Интересно, — сказал Притчард.

— Он держится отдельно.

— Думаешь, внедрённый?

— Пока думаю только, что остальные не смотрят на него так, как смотрели бы фанатики на аугментированного союзника.

— Умеешь испортить хорошую теорию осторожностью.

— Работа такая.

Хаас смотрел запись через планшет.

— Может быть старый протез.

— Может.

— Ты не веришь.

— Я не знаю.

Адам закрыл видео.

— Где прототип?

Притчард вывел отметку на верхнем технологическом уровне.

— Заложники?

— Часть ниже. Часть рядом с линией сборки.

— Приоритет?

— Ты сам только что говорил, что все, — заметил Притчард.

— Проверял тебя.

— Ненавижу тебя.

Малик, стоявшая у машины, тихо хмыкнула.

— Мне начинает нравиться эта работа.

Адам опустился к люку. Механические пальцы легли на крышку. Он мог вырвать её одним движением, но сознательно отказался от такого решения. Сорванный металл означал шум, след и потерянный вход. Он достал инструмент, снял крепление и аккуратно приподнял крышку.

Хаас смотрел сверху.

— Ты мог просто сорвать её.

— Мог.

— Тогда зачем все эти руки?

Адам посмотрел на него снизу.

— Чтобы иметь выбор.

Спустившись в технический канал, он почувствовал запах влажного бетона, старой изоляции и нагретых труб. Потолок был настолько низким, что человек в тяжёлой броне постоянно цеплялся бы плечами. Адаму пришлось пригнуть голову, но двигаться он мог быстро. Маскировку он пока не включал: необходимости не было.

Первый боевик стоял у лестницы спиной к проходу. Адам увидел его раньше, чем тот услышал движение. Расстояние, положение оружия, стена справа, возможность падения на металлическую решётку — всё сложилось почти мгновенно. Убить противника было бы проще, но необходимости в этом не было. Адам оказался за спиной, перехватил руку с оружием и второй ладонью зафиксировал нижнюю челюсть. Короткое точное движение выключило сопротивление без удара головы о стену. Он подхватил человека прежде, чем тот упал, и уложил на бетон.

— Один, — сообщил Притчард.

— Не считай.

— Почему?

— Начнёшь радоваться.

— Я могу радоваться молча.

— Нет, не можешь.

Адам связал боевика его же пластиковыми стяжками. Поднял винтовку, проверил магазин и вернул оружие на пол подальше от рук пленника. Впереди звучали голоса.

— Они не послушают.

— Зик сказал ждать.

— А если полиция зайдёт?

— Тогда всё взорвём.

Второй голос не соответствовал угрозе. Дыхание сбивалось, а конец фразы уходил в непривычно высокий регистр. Человек боялся собственных слов; в его голосе не слышалось ни профессиональной выдержки, ни решимости смертника. Для Адама это имело значение.

— Фрэнсис, дай мне переговоры снаружи.

В ухо пришёл голос лидера захватчиков. Зик Сандерс говорил резко, но не бессвязно. В его речи была убеждённость, а не химическое возбуждение или психоз. Человек, который верил в собственную правоту, часто был опаснее безумца — зато с ним иногда можно было говорить. Адам посмотрел на отметки заложников. Первое возвращение в поле было легко превратить в демонстрацию возможностей нового тела.

Адам выбрал другой приоритет: сначала люди, потом прототип. А затем — вопрос, почему среди противников аугментации оказался человек с нейронным интерфейсом, которого остальные будто не замечали. Адам двинулся дальше. Мир не стал проще после того, как его тело стало сильнее.

Вместе с новыми возможностями у него появилось больше способов ошибиться.

ГЛАВА 12. ЗАЛОЖНИКИ

Первую группу заложников держали в офисной секции над производственным залом. Прямой путь пересекал открытый участок, который контролировали двое вооружённых людей. Адам остановился за бетонной стеной и позволил сенсорам собрать картину без красивой иллюзии всеведения. Система не показывала людей сквозь бетон как рекламная фантазия. Она сопоставляла разрозненные признаки: тепловой след у дверного проёма, движение за лёгкой перегородкой, отражение в стеклянной дверце шкафа и перемену звука шагов.

Собранных признаков хватало, чтобы наметить безопасный проход. Перед входом он ещё раз сверил план: шестеро заложников, двое боевиков и тонкая перегородка между рабочими зонами. Такая обстановка сразу исключала несколько эффектных решений. Стрелять через стену было нельзя даже при кажущейся чистой траектории, а ударная волна в тесном помещении угрожала заложникам. Реакция вооружённого и напуганного человека на внезапную темноту также могла оказаться совсем не такой, как предсказывал учебник.

Возвращение в поле начиналось для Адама не с подсчёта возможностей нового тела, а с понимания, какие из них здесь лучше не использовать.

— Фрэнсис, освещение третьего офисного ряда у тебя есть?

— Частично.

— Выключить можешь только его?

— Да. Но они поймут, что кто-то вошёл в систему.

— Через сколько?

— Если не идиоты — секунд через пять.

— Хватит.

Адам включил оптическую маскировку. Воздух вокруг тела дрогнул, контур распался на искривлённые полосы окружающего света. Под маскировкой он прошёл три шага по открытой зоне. Энергетический контур предупредил о расходе, и на четвёртом шаге в помещении погас свет. Пока оба боевика отвлеклись на внезапную темноту, Адам добрался до лестницы.

Маскировка исчезла. Первый мужчина едва начал разворачивать корпус, когда механическая ладонь перехватила его запястье. Адам не ударил сильнее необходимого: короткое движение, потеря равновесия, контролируемое отключение. Второй боевик успел поднять оружие, однако короткий электрический импульс из запястья Адама заставил его дёрнуться и упасть.

На всё ушло меньше двух секунд, однако Адам успел различить каждую фазу — именно такой согласованности мысли и тела ему недоставало в схватке с неизвестным командиром полгода назад. Скорость тела приблизилась к скорости мысли, хотя полной синхронности не было: приводы сохраняли массу, запас энергии был конечным, а механика работала с задержкой. Но впервые физический контур почти успевал за тем количеством решений, которое сознание могло разобрать внутри короткого мгновения.

За открытой дверью у дальней стены сидели шестеро заложников; некоторые обхватили головы руками. Один мужчина пытался закрыть собой женщину рядом. Все уставились сначала на оружие, потом на металлические руки спасателя.

— Служба безопасности Сарифа, — сказал Адам. — Кто ранен?

Несколько секунд никто не ответил. Потом мужчина у окна поднял ладонь. На предплечье был глубокий, но ровный порез, уже перетянутый куском ткани.

— Он один?

— Да.

— Ещё заложники есть?

Женщина у стены судорожно кивнула.

— Внизу. В производственном секторе. И Джози… они увели Джози к Сандерсу.

— Кто такая Джози?

— Жена управляющего. Она беременна.

Адам перевёл взгляд на дверь.

— Выходить пока не будете.

— Что? — мужчина, закрывавший соседку, поднялся. — Вы же пришли нас вывести.

— Коридор небезопасен. Если сейчас поведу вас через комплекс, превращу шесть неподвижных целей в шесть движущихся.

— Тогда что делать?

— Заприте дверь после меня. Когда получите код «Меркурий семь», идёте к северной лестнице. Маршрут будет очищен.

— А если придут они?

— Не открывать.

— А если вы не вернётесь?

Адам посмотрел на него.

— Через десять минут полиция автоматически получит ваш маршрут и положение.

Притчард уже создал резервную передачу. Это было не обещание обязательной победы, а резервный план на случай поражения. Когда дверь закрылась за спиной, Фрэнсис сказал:

— Мне нравится, что ты поставил резерв.

— Учусь.

— Можно подумать, раньше не умел.

— Раньше я больше доверял собственной инфраструктуре.

На несколько секунд в канале стало тихо.

— Это было до них, — сказал Притчард.

— Да.

Нижний уровень встретил Адама гулом вентиляции и голосами.

— Мы не убийцы!

— Они делают из людей машины!

— Здесь обычные рабочие!

Он остановился у решётки и не стал проходить дальше. Спор был важнее скорости. Группа не была единым организмом: Сандерс удерживал её не только дисциплиной, но и убеждением, которое начинало давать трещины, когда теория сталкивалась с конкретными людьми. Адам записал голоса.

— Зик контролирует их не страхом, — сказал он.

— Чем тогда?

— Смыслом. Они должны верить, что всё это оправдано.

— Хочешь сломать смысл?

— Хочу сначала поговорить.

Он поднялся к производственному залу через техническую лестницу. Двое охранников стояли у прохода, третий ходил по верхней галерее. Обойти их оказалось проще, чем нейтрализовать: под потолком шла обслуживающая площадка, на которую можно было подняться из соседнего сектора. На верхнем уровне лежали транспортные контейнеры. Один был открыт. Внутри — крепления под специальный модуль и свежие следы перемещения.

Прототип уже готовили к вывозу, но Адам лишь отметил это и пошёл дальше. Оборудование могло подождать: сначала нужно было освободить заложницу. Комната управления находилась рядом с центральной линией. Через стекло Адам увидел Зика Сандерса впервые без камеры и плохого освещения. Бородатый мужчина лет сорока держал пистолет слишком долго и слишком напряжённо. Плечо оружейной руки уже начинало опускаться, но он каждый раз возвращал ствол выше, словно боялся, что усталость выдаст сомнение. Одежда была практичной, без символической театральности; только нашивка движения на груди превращала обычного рабочего вида человека в лицо захвата.

Напротив сидела бледная женщина, прижав обе ладони к животу. Адам выключил часть интерфейса. Разговаривать с человеком через слой подсказок было слишком легко. Цвет кожи, частота дыхания, микродвижения глаз — всё это полезно, пока не начинаешь путать наблюдение с правом считать другого полностью понятным.

Он открыл дверь. Пистолет Зика мгновенно поднялся.

— Стоять!

Адам остановился.

— Стою.

Взгляд Сандерса прилип к механическим рукам.

— Конечно. Сариф прислал одного из своих чудовищ.

— Прислал начальника безопасности.

— Ты уже не человек.

— Это помогает решить вопрос с заложницей?

Зик дёрнул стволом.

— Не учи меня.

— Не собираюсь.

Адам посмотрел на женщину.

— Как вас зовут?

— Джози.

— Хорошо, Джози. Дышите спокойно.

— Не разговаривай с ней! — резко сказал Зик.

Адам снова перевёл взгляд на него.

— Тогда с тобой.

Сандерс сжал челюсть.

— Я знаю, что вы делаете. Все вы. Продаёте людям зависимость. Режете здоровых ради моды. Делаете рабочих сильнее, а потом выбрасываете, когда они больше не могут платить за препарат.

— Такое бывает.

Зик моргнул.

— Что?

— Работодатели давят на людей. Страховые компании используют зависимость. Некоторых подталкивают к операциям, без которых они могли бы жить. Корпорации называют выбором то, что человек принимает под угрозой потерять работу.

Сандерс не ожидал согласия. Гнев не исчез, но на секунду потерял готовую форму.

— И ты… после всего этого…

— Это не делает Джози виновной.

Зик молчал. Адам продолжил тем же голосом:

— Ты пришёл бороться с системой, которая отнимает у людей право выбирать. И сейчас держишь беременную женщину под оружием, потому что решил за неё, что она может умереть ради твоего заявления.

Пистолет чуть опустился.

— Полиция убила наших.

— Возможно.

— Возможно?

— Меня там не было. Я не буду подтверждать то, чего не проверил.

— Удобно.

— Нет. Просто честно.

За стеклом прошёл человек. Адам заметил движение только в отражении. Времени становилось меньше.

— Отпусти её, Зик.

— А ты уйдёшь?

— Нет.

— Тогда зачем мне это?

— Потому что она не имеет отношения к нашему спору.

— А прототип имеет?

— Имеет.

Зик коротко усмехнулся.

— Вот видишь.

— Но я не предлагаю убить тебя ради него.

Взгляд снова ушёл к рукам Адама.

— Мог бы.

— Мог.

В ответе не было угрозы, и оттого он прозвучал убедительнее. Адам сделал паузу.

— Ты сегодня лично кого-нибудь убил?

Зик не ответил.

— Лично, — повторил Адам.

— Нет.

— Хочешь начать с неё?

— Не играй со мной.

— Я не играю. Через несколько минут сюда зайдёт полиция. Кто-нибудь из твоих испугается. Кто-нибудь нажмёт на спуск. Потом стрелять будут все. Если Джози погибнет, уже не будет иметь значения, что ты пытался сказать.

За дверью послышались шаги. Услышав их, Зик вздрогнул, и ствол в его руке качнулся.

— Открой дверь, — сказал Адам. — Скажи своим отойти. Выпусти её.

— А ты?

— Останусь.

— Без оружия.

Адам медленно опустил пистолет на пол. Зик уставился на него.

— Ты сумасшедший.

— Возможно.

— Опять это «возможно».

На этот раз Адам едва заметно улыбнулся, и Зик неожиданно рассмеялся. Напряжение не исчезло, но начало спадать. Он приоткрыл дверь.

— Назад! — крикнул своим. — Всё нормально!

Потом повернулся к Джози.

— Иди.

Она поднялась осторожно. Проходя мимо Адама, на секунду схватила его за механическую руку.

— Спасибо.

— Северная лестница. Не останавливаться.

Когда дверь закрылась за ней, Зик снова поднял пистолет.

— Теперь мы вдвоём.

— Лучше.

— Зачем тебе прототип?

— Мне лично — ни за чем. Сарифу нужен.

— Значит, ты всё-таки его пёс.

— Иногда.

— И тебя это устраивает?

— Нет.

Сандерс посмотрел внимательнее, будто впервые увидел не набор чёрного металла и корпоративный жетон.

— Ты странный корпоративный ублюдок.

— Мне говорили.

Сверху, где-то в глубине комплекса, раздался выстрел, за ним ещё один.

— Что за…

Притчард резко вошёл в канал:

— Дженсен. Наш аугментированный гость двинулся к прототипу. И только что отключил двоих людей Сандерса.

Адам посмотрел на Зика.

— У тебя среди людей есть аугментированный?

— Что?

Ответ был слишком быстрым и слишком искренним.

— Нет, — сказал Сандерс. — Ни одного.

Вот и подтверждение. Адам нагнулся и поднял пистолет.

— Тогда у нас обоих проблема.

ГЛАВА 13. ЧЕЛОВЕК-ПРОКСИ

Аугментированный мужчина двигался так, будто знал фабрику лучше людей Сандерса. Первые двадцать секунд это впечатление казалось убедительным. Он не метался, не искал указателей, не проверял номера секций. Мужчина шёл быстро и ровно, выбирая повороты ещё до того, как они полностью открывались из-за стен.

На двадцать первой секунде Адам понял: незнакомец знал не здание, а заранее заданный маршрут. Для преследователя эта разница была принципиальной. Мужчина прошёл мимо боковой двери, даже не скользнув по ней взглядом. Плечом задел край проёма, хотя свободного места оставалось достаточно. Перед лестницей правая рука начала подниматься раньше, чем глаза нашли человека на верхней площадке. Движение опередило собственное восприятие на долю секунды — слишком мало для испуганного наблюдателя, слишком много для Адама.

Незнакомец не принимал решения самостоятельно, а исполнял уже принятые кем-то другим.

— Камера пять, — сказал Притчард в канале. — Потом потеряю его на восемь метров. Дальше только датчики ворот.

Адам свернул в следующий коридор. Сандерс шёл за ним до лестницы. После разговора в комнате управления Зик выглядел так, словно за несколько минут постарел на несколько лет. Пистолет он по-прежнему держал крепко, но теперь смотрел не на Адама, а на собственных людей, лежавших у стены после коротких точных ударов неизвестного. Оба дышали. Это тоже было информацией.

Аугментированный незнакомец не расстреливал свидетелей. Не добивал тех, кто мешал. Он убирал препятствия ровно настолько, насколько требовалось для задачи. Значит, задача была важнее насилия.

— Я должен идти с тобой, — сказал Зик.

— Нет.

— Это мои люди.

— Поэтому ты останешься с ними.

Сандерс зло посмотрел на него.

— Они мне не поверят, если я скажу, что среди нас ходит какой-то тайный киборг.

Адам перевёл взгляд на его пистолет.

— Тогда начни с того, что сам не стреляй в первого аугментированного, которого увидишь.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

За спиной послышались голоса. Кто-то из радикалов спрашивал, что происходит; другой уже говорил о предательстве. Ещё немного — и группа, которую до этого удерживала одна идея, начнёт искать врага внутри себя. Адам посмотрел на Зика.

— Удержи их здесь. Если начнёте стрелять друг в друга, тот, кто вас использовал, получит лучший исход, чем планировал.

Сандерс выругался, но всё-таки остался на месте. Адам отправился дальше один. Через оптический канал пришёл новый кадр с камеры. Незнакомцу было около тридцати, возможно, чуть больше. Серый цвет лица наводил на мысль о хроническом недосыпе или действии препаратов. Под левым ухом темнел свежий воспалённый шов. К коже был вживлён сервисный разъём — слишком крупный для обычного пользовательского интерфейса. На шее проступала сетка лопнувших капилляров.

Руки выглядели дешёвыми протезами массовой серии, тогда как нейронная часть стоила на порядок дороже. Похоже, создатели не стремились улучшить человека: им требовался управляемый терминал, и на остальном они экономили. Слово «прокси» пришло само собой — техническое, удобное, почти безличное. В сетевой архитектуре прокси был промежуточным узлом между источником команды и конечной системой.

Перед Адамом находился не сетевой узел, а живой человек — с температурой тела, воспалённой кожей, учащающимся дыханием и, вероятно, именем, которое кто-то знал. Терминология была полезна до тех пор, пока не начинала скрывать цену конструкции.

— Фрэнсис, связь?

— Вижу шум. Пока не понимаю, что из него его.

— Не ищи один постоянный канал. Он может прыгать.

— Спасибо, что объясняешь мою работу.

— Всегда пожалуйста.

— Ненавижу тебя.

Впереди располагалось сборочное помещение, где хранили прототип. Дверь оказалась открыта, а у входа лежали двое людей Сандерса. Адам остановился на секунду и проверил первого: пульс оставался стабильным, дыхание — ровным. Второй начал приходить в себя и бессмысленно шарил ладонью по полу. Ни крови, ни следов выстрелов.

Неизвестный снова выбрал минимально достаточную силу. Адам вошёл. Помещение было высоким, почти пустым, с жёлтыми мостовыми кранами под потолком и рядами транспортных тележек вдоль стен. Холодный промышленный свет дробился на металлических поверхностях. В центре стоял мужчина в тёмном капюшоне. В руках он держал контейнер с прототипом.

— Положи, — сказал Адам.

Неизвестный повернулся. Теперь детали стали видны без камеры. Маска закрывала нижнюю половину лица. От виска под волосы уходил тонкий кабель. Левый глаз двигался чуть плавнее правого — вероятно, дешёвый оптический модуль. Зрачки среагировали на Адама, но выражение лица почти не изменилось.

Не спокойствие. Отсутствие участия.

— Ты меня слышишь?

Ответа не было. Адам сделал один шаг. Мужчина не бросил контейнер на бетон, а аккуратно поставил его на ближайшую тележку и убедился, что тот не перевернётся. Лишь после этого он поднял пистолет: сохранность прототипа явно имела для него высший приоритет.

Адам сместился раньше, чем палец на спуске завершил движение. Выстрел ударил в стойку за его плечом. Второй пришёл туда, куда обычный человек отступил бы после первого. Адам уже менял направление. Субъективно короткая секунда раскрылась на множество отдельных фаз: поворот кисти противника, сокращение плеча, перенос массы на левую ногу, едва заметная пауза перед коррекцией прицела. Внутреннего времени хватало, чтобы различить и связать эти фазы; новое тело наконец позволяло использовать значительную часть этого понимания физически.

Но значительную — не всю. Приводы по-прежнему обладали массой, энергия была ограничена, а инерция не исчезала оттого, что сознание заранее просчитывало её. Адам не стрелял: противник был нужен ему живым. Неизвестный резко ушёл к боковому выходу.

— Фрэнсис.

— Уже вижу дверь.

В поле зрения появилась схема контроллера. Адам отправил команду дистанционного доступа. Старый промышленный замок сопротивлялся меньше секунды. Дверь захлопнулась перед лицом беглеца. Мужчина остановился без ругани и бесполезных попыток дёрнуть ручку или оглядеться в поисках другого выхода.

Сразу повернул к вентиляционной решётке справа. Слишком сразу. Маршрут отхода существовал заранее.

— Он не импровизирует, — сказал Адам.

— Это должно тебя радовать?

— Нет. Маршрут заранее разведали. По плану здания, с помощью сообщника или при личном осмотре — пока неизвестно.

Решётка вылетела от удара механической руки неизвестного. Адам сорвался с места. Рывковый модуль включился коротким импульсом. Не полёт и не красивый прыжок — резкое, почти неприятное ускорение, которое за несколько метров превратило расстояние в ноль. Он оказался рядом прежде, чем мужчина успел нырнуть в канал.

Удар по кисти увёл пистолет в сторону; следом Адам перехватил локоть. Незнакомец ответил с задержкой, и Дженсен наконец увидел то, что искал. Не медлительность мышц — задержка между угрозой и решением. Его тело было достаточно быстрым, но решение приходило откуда-то ещё. Адам изменил рычаг прежде, чем сопротивление стало полноценным, вывел руку за спину и направил мужчину на пол. Без удара головой.

Без перелома. Колено между лопаток, кисть под контролем.

— Не двигайся.

Тело под ним дёрнулось, и впервые на лице неизвестного проступило чувство. Это была не злость, не фанатизм и не холодная готовность профессионала, а чистый человеческий страх.

— Я...

Голос сорвался. Мужчина замер, словно прислушиваясь к чему-то, чего не было в комнате. Правая рука рванулась к виску. Адам перехватил запястье.

— Не трогай разъём.

— Я... не...

Пальцы продолжали тянуться к одной и той же точке, хотя мышцы предплечья уже дрожали от сопротивления. Это движение выглядело неправильным: слишком целенаправленным для судороги и слишком бессмысленным для осознанного действия. Импульс шёл через интерфейс. Адам ослабил захват ровно настолько, чтобы не повредить сустав. Сломать руку было легко.

Сохранить человека и одновременно не дать системе использовать его собственное тело — гораздо сложнее.

— Фрэнсис. Локальная изоляция помещения. Без широкого подавления.

— Почему без подавления?

— Если потеря связи прописана как условие уничтожения носителя, сам включишь спуск.

В канале на секунду стало тихо.

— Принято.

Адам отключил лишние беспроводные контуры собственного интерфейса. В помещении погасли несколько служебных передатчиков. Притчард работал уже без шуток.

— Есть. Несколько несущих. Частоты прыгают между гражданскими диапазонами. Очень грязно сделано.

— Или очень чисто.

— В смысле?

— Каждый отдельный пакет выглядит обычным.

— Записываю последовательность.

Пауза.

— Дженсен.

— Что?

— Там обратная телеметрия.

Адам посмотрел на мужчину. На лбу выступил пот, нижняя челюсть мелко дрожала, а пульс ускорялся. Обратная телеметрия означала, что оператор не просто отправлял команды. Он видел, как организм отвечает. Оператор мог получать сведения о частоте сердцебиения, состоянии интерфейса, возможно — зрительный поток и всё, что видел носитель.

Удалённая сторона как минимум получала данные о резкой перемене состояния прокси. Был ли оператор уже уверен в захвате и видел ли Адама через сенсорный поток, оставалось неизвестным.

— Ты слышишь меня? — спросил Адам.

Мужчина моргнул. На этот раз взгляд сфокусировался.

— Да.

Первое полноценное слово.

— Как тебя зовут?

Губы дрогнули.

— Я...

В височном разъёме коротко мигнул индикатор. Притчард резко повысил голос:

— Адам, отойди!

Поздно. Мужчина выгнулся. Запах озона смешался с горелым пластиком. Адам удержал плечи, не позволяя голове удариться о бетон.

— Что происходит?

— Перегрузка! Кто-то подал внутреннюю команду!

— Отключай питание.

— Не могу! Оно не на внешнем контуре!

Мужчина закричал сдавленно, почти беззвучно. Под кожей вокруг разъёма проступила краснота. Адам увидел тонкий внешний кабель, уходящий под ворот. Из предплечья выдвинулся встроенный клинок — ровно настолько, насколько требовалось. Одним точным разрезом Адам отсёк кабель, и тот упал на пол.

Ничего не изменилось.

— Автономное питание, — сказал Притчард. — Чёрт. Оно уже исполняет программу внутри.

Взгляд мужчины на секунду прояснился. Адам увидел перед собой не устройство, а человека, осознавшего, что его убивают.

— Помоги...

Адам уже искал сервисный порт.

— Держись.

Разъём был нестандартно закрыт, но физический интерфейс под крышкой оставался совместимым с техническим оборудованием. Адам подключился напрямую. Внутренний мир узла открылся не картинкой, а структурой: несколько уровней защиты, шифрованные таблицы команд, локальный исполнительный модуль и процесс, уже идущий с максимальным приоритетом. Адам атаковал исполняемый процесс, не пытаясь разобраться во всей системе: ему требовалось остановить лишь текущую процедуру.

Он перебирал одну ветку защиты за другой, подставил ложный ключ и попытался перехватить право записи. На несколько субъективных секунд задача стала почти чистой математикой. Параллельные линии мышления разошлись: одна ломала защиту, вторая отслеживала физиологию мужчины, третья искала аппаратный обход, четвёртая оценивала, что можно физически разрушить, не убив пациента быстрее программы.

— Что она делает? — спросил Адам.

Притчард ответил не сразу. Две реальные секунды. Слишком долго.

— Жжёт нейронные мосты.

— Остановить аппаратно?

— Если выдернешь узел, можешь порвать всё вокруг него.

— Если не выдерну?

— Я не знаю.

Ответ был неутешительным, но честным. Адам продолжил взлом, пытаясь пройти ещё один уровень. Системе не требовалась гениальная защита — достаточно было продержаться несколько секунд. Мужчина дёрнулся ещё раз. И обмяк.

На интерфейсе погас индикатор.

— Нет.

Адам проверил пульс и дыхание, но не обнаружил ни того ни другого. Затем перевернул тело. Реанимация механическими руками требовала большего контроля, чем любой удар. Приводы могли сломать грудину одним неправильным движением. Адам ограничил усилие, зафиксировал глубину компрессии и начал. Дженсен отсчитывал секунды, пока Притчард молчал. Прошло тридцать секунд, затем минута и наконец две.

Диагностика продолжала выдавать цифры, которые уже почти ничего не меняли. Сердце ещё можно было попытаться запустить. Но если нейронный узел необратимо повредил мозг, одних компрессий было бы недостаточно.

— Дженсен, — тихо сказал Фрэнсис.

— Ещё.

Он продолжал реанимацию не из-за непонимания вероятностей, а потому, что физиологическая возможность спасти человека ещё сохранялась. Ещё цикл. Ничего. Адам остановился. В сборочном помещении снова остался только гул вентиляции. На полу лежал человек, имя которого он так и не успел услышать.

За дверью появился Сандерс. Зик сделал два шага и замер.

— Что ты сделал?

Адам поднял взгляд.

— Не я.

— Он наш?

— Не знаю.

— Ты только что сказал...

— Я сказал, что он вошёл под вашим прикрытием.

Сандерс приблизился. Увидел обгоревшую кожу у виска. Перерезанный кабель. Следы реанимации.

— Он был аугментирован.

— Да.

— У меня не было аугментированных.

— Поэтому я и спросил.

Зик побледнел. Не от вида тела. От вывода.

— Нас использовали.

Адам не ответил сразу. Сильная гипотеза всё ещё оставалась гипотезой.

— Похоже на это.

— Кто?

— Пока не знаю.

— Он убил моих людей?

— Отключил. Все, кого я видел, живы.

Зик нахмурился.

— Зачем?

— Ему нужен был прототип. Вы были прикрытием, транспортным хаосом и объяснением для полиции.

Сандерс посмотрел на контейнер, аккуратно стоявший на тележке. Потом на тело.

— Сволочи.

— Возможно.

Зик резко повернулся к нему.

— Хватит этого слова.

— Когда будет доказательство, перестану.

Снаружи послышались команды полиции. Сандерс напрягся.

— Они заходят.

— Тогда у тебя мало времени.

— На что?

— Решить, чем закончится твоя часть этой истории.

Зик сжал пистолет. Адам не потянулся к оружию.

— Если начнёшь стрелять, неизвестный оператор получит идеальную версию событий. Радикалы захватили фабрику, убили людей, попытались украсть прототип. Незнакомый аугментированный станет одним из вас. Его смерть — несчастным случаем.

— А если я сдамся?

— Появится шанс доказать, что он не был вашим.

— И ты это скажешь?

— Скажу то, что видел.

Зик смотрел на него долго.

— Ты всегда разговариваешь как протокол?

— Нет.

— А сейчас?

— Стараюсь, чтобы ты не умер через пять минут.

Это сработало лучше убеждения. Сандерс медленно опустил оружие.

— Ладно.

— Своим скажи то же самое.

— Ты мне теперь приказываешь?

— Нет. Предлагаю вариант, при котором они доживут до суда.

Зик фыркнул без веселья.

— Корпоративный ублюдок.

— Мне говорили.

Он ушёл.

Через минуту по внутренней связи прозвучал голос Сандерса, требующий от людей сложить оружие. Притчард снова появился в канале:

— У меня плохая новость.

— Только одна?

— На сегодня лимит. Я не могу безопасно снять полный образ узла здесь.

— Что можешь?

— Радиочасть. Частичный образ служебной памяти. Фотографию дорожек. Но если начнём ковырять нейронный модуль, полиция потом скажет, что мы уничтожили доказательства.

— И будет права.

— Ненавижу, когда ты становишься законопослушным именно в неудобные моменты.

Адам посмотрел на погибшего.

— Тело должно уйти в морг нетронутым.

— Согласен.

— До подключения к любой внешней диагностической сети снять физический образ накопителей.

— Это уже звучит как каменный век.

— Именно поэтому работает.

— Фотографии, контрольные суммы, спектр радиомодуля, копия доступной памяти до подачи питания?

— Да.

— Ты понимаешь, что половина лабораторий сейчас обидится?

— Переживут.

— Не уверен.

Полиция вошла организованно. Когда северную лестницу взяли под контроль, Притчард передал первой шестёрке код «Меркурий семь», и полицейские встретили людей на выходе. Остальных заложников вывели из производственного сектора. Джози находилась под наблюдением медиков, люди Сандерса складывали оружие, прототип оставался на фабрике. Для официального отчёта операция выглядела почти образцово: захват прекращён, заложники освобождены, главный подозреваемый сдался, ценное оборудование сохранено. Адам стоял у стены, пока тело неизвестного накрывали белым покрывалом, и думал о том, насколько мало эта формулировка говорила о настоящем результате. Они не получили имени. Не получили оператора.

Название организации оставалось неизвестным, зато теперь они впервые увидели метод. Прокси собрали из почти легальных элементов: серийных протезов, медицинских разъёмов, гражданских частот и стандартных контроллеров. Компоненты разных производителей, каждый из которых сам по себе мог иметь совершенно нормальное назначение.

Преступлением была не деталь. Комбинация. Хирургия, прошивка, канал управления и человек, лишённый возможности отказаться. То же самое Адам уже видел в подготовке атаки на «Сариф Индастриз»: подрядчики, временные окна доступа, обычные сервисные процедуры, легальные поставки. Ни один элемент отдельно не кричал об угрозе. Насилие возникало только на уровне всей системы.

Кто-то строил людей тем же способом, каким строил операции. Так, чтобы каждый винтик мог сказать: я всего лишь винтик. Носилки поехали к выходу. Белая ткань скрыла лицо. Адам посмотрел вслед. Он не собирался позволять удобному техническому слову стать именем погибшего.

Сначала — человек. Потом — система, которая сделала из него прокси. И настоящая операция только начиналась.

ГЛАВА 14. МОРГ

Полицейское управление Детройта пахло так же, как полгода назад: старым кофе, пластиком, дешёвым чистящим средством и усталостью людей, слишком много времени проводивших под искусственным светом. Адам остановился в вестибюле перед рамкой досмотра. Раньше процедура занимала несколько секунд: удостоверение, оружие, кобура, проход.

Теперь система должна была решить, что делать с человеком, внутри которого находилось больше металла, электроники и защищённых интерфейсов, чем в части полицейского оборудования вокруг. Дежурный за стойкой посмотрел сначала на Дженсена, затем на рамку досмотра и снова на него.

— Э-э...

— Она сработает, — сказал Адам.

— Я понимаю.

— Сильно.

Молодой офицер сглотнул.

— Тогда, наверное...

— Оформи ручной досмотр.

— Господин Дженсен, я не уверен, что имею право...

— Я тоже.

Сзади раздался короткий смешок.

— Шесть месяцев тебя не было, а ты уже заставляешь людей переписывать инструкции.

Адам повернулся. Уэйн Хаас стоял у лестницы, засунув руки в карманы форменной куртки. Хаас остался прежним: тяжёлые плечи, суровое лицо и привычная усталость человека, которому снова приходится объяснять очевидное. Лишь взгляд задержался на Адаме дольше привычного — не на руках, а на всей изменившейся фигуре.

— Инструкция не учитывает человека с несколькими десятками килограммов встроенного металла, — сказал Адам.

— Именно поэтому я рад, что это проблема дежурного, а не моя.

Офицер за стойкой посмотрел на Хааса без благодарности.

— Запиши, что провёл визуальную проверку и сверил идентификатор, — сказал Хаас. — Я его сопровождаю.

— Сэр...

— Если он захочет пронести внутрь металл, мы уже проиграли.

Дежурный не понял, шутка это или нет. Адам понял. Они пошли дальше. Почти неизменное здание лишь подчёркивало перемены в самом Адаме: знакомые серо-бежевые стены, царапины у дверных косяков от тележек и всё тот же автомат с кофе, который ещё во времена службы Адама умел превращать воду и порошок во что-то, что юридически можно было назвать напитком.

На стене у дежурной части висела фотография старого состава. Адам увидел себя прежде, чем успел решить, хочет ли смотреть. На снимке у него были обычные глаза, человеческие руки и старая куртка; рядом стояли Хаас и ещё двое офицеров, которых позднее перевели в другие подразделения.

Фотография вызвала не тоску, а ощущение контрольной точки: полгода назад его тело было устроено иначе, и теперь различие существовало независимо от того, как Адам к нему относился. По коридору прошёл патрульный, которого Адам знал раньше. Мужчина узнал его, коротко кивнул и сразу отвернулся, будто боялся, что второй взгляд окажется невежливым.

Другой, наоборот, смотрел слишком долго. Молодая сотрудница у архивного терминала подняла голову, заметила чёрные механические предплечья и тут же сосредоточилась на экране с чрезмерной серьёзностью. Адам не обижался. Мозг замечал нарушение ожидаемой формы раньше, чем социальные привычки успевали решить, как на него реагировать. Странным казалось другое.

Никто не задавал вопроса, который после пробуждения интересовал его сильнее большинства технических характеристик нового тела. Где заканчивается медицинская необходимость и начинается решение, принятое за пациента? Хаас открыл дверь пустого кабинета.

— Садись.

Адам посмотрел на знакомый стул.

— Он всё ещё неудобный.

— Теперь-то какая разница?

Тишина длилась ровно столько, сколько потребовалось Хаасу, чтобы услышать собственную фразу.

— Плохая шутка, — сказал он.

— Немного.

— Извини.

— Уже.

Адам сел. Хаас устроился напротив.

— Официальный запрос тебе отклонили.

— Знаю.

— Тело в морге.

— Знаю.

— Тогда зачем пришёл?

— Поговорить.

Хаас закрыл глаза.

— Конечно.

— Уэйн.

— Что?

— Человека убили дистанционно после того, как он был обездвижен.

— Это есть в отчёте.

— Нет.

Хаас нахмурился. Адам вывел документ на стол.

— В отчёте написано: «катастрофический отказ импланта вследствие повреждений, полученных во время борьбы».

— Ты уже видел отчёт?

— Да.

— Как?

Адам молчал. Хаас посмотрел на потолок.

— Притчард.

— Я не называл имён.

— Господи.

— Фрэнсис бы сказал, что твоя догадка не доказана.

— И был бы прав.

Адам открыл второй файл — фрагмент медицинской телеметрии с фабрики.

— Отказ начался после того, как человек перестал активно сопротивляться. Внешний провод я перерезал. Разрушение продолжилось. Внутри нейронного узла выполнялась отдельная команда.

Хаас пролистал данные.

— Ты врач?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь, что это была команда?

— Подключался напрямую к устройству.

Хаас медленно поднял глаза.

— К его голове.

— К сервисному порту.

— Который был в его голове.

— Да.

— Ты понимаешь, насколько плохо это звучит в полицейском отчёте?

— Очень хорошо.

— И после этого хочешь, чтобы я пустил корпоративного начальника безопасности в наш морг и дал ему трогать доказательство?

— Нет.

Хаас замолчал.

— Нет?

— Я хочу, чтобы независимый криминалист снял образ памяти до того, как узел куда-нибудь отправят.

— Уже собираются отправлять.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— Кому?

— В лабораторию производителя.

— Название.

Хаас вздохнул.

— Я не могу просто...

Адам ждал. Хаас выдержал пять секунд.

— Не делай так.

— Как?

— Когда молчишь и заставляешь человека самому закончить спор.

— Хорошо.

Адам поднялся.

— Тогда пойду официальным путём.

— Который займёт двое суток.

— Да.

— А узел уедет через несколько часов.

— Да.

— И ты сейчас действительно уйдёшь?

— Если ты отказываешь — да.

— Чёрт.

Хаас потёр лицо обеими ладонями.

— Ты уверен?

— Нет.

Это остановило его сильнее любого давления.

— Не уверен?

— Я уверен, что узел уничтожили намеренно. Я не уверен, кто отдал команду, что именно хотел скрыть и сколько данных осталось.

— А если ничего?

— Тогда независимая экспертиза установит, что ничего не осталось.

— Всё такой же.

— Надеюсь.

Хаас встал.

— Пойдём.

Морг находился ниже основных этажей. С каждым коридором становилось холоднее. Запах кофе и старой мебели исчезал, уступая дезинфекции, металлу и сухому воздуху вентиляции. Здесь вместо шума управления царила тишина; под белым светом поблёскивала нержавеющая сталь, вдоль стены тянулись закрытые двери холодильных камер. На столе лежало тело неизвестного. Без капюшона и маски он выглядел моложе.

На вид ему было около тридцати. Короткие тёмные волосы и старый шрам на подбородке едва ли выделили бы его в толпе. Такое лицо едва ли задержалось бы в памяти. Только обгоревшая кожа вокруг нейронного разъёма превращала его в часть расследования.

— Имя? — спросил Адам.

— Документы поддельные, — ответил Хаас.

— Отпечатки?

— Совпадений нет.

— Генетика?

— В работе.

Адам подошёл ближе. Зрительная система сразу предложила подсветить повреждения, увеличить сосудистую сетку, сопоставить температуру тканей и остаточные химические следы. Адам отключил аналитические подсказки, решив сначала осмотреть тело без них. Вокруг разъёма виднелся ожог, в глазах — кровоизлияния, на мышцах — следы судорожного напряжения; на запястье темнел небольшой синяк, оставленный захватом Адама.

Адам помнил приложенное усилие и был уверен, что не превысил необходимого, но всё равно проверил — не ради отчёта, а для себя.

— Судебный врач? — спросил он.

Из соседнего помещения вышла женщина лет пятидесяти в светлом халате. Волосы собраны назад, защитные очки подняты на голову. Она посмотрела сначала на Хааса, потом на Адама.

— Доктор Леман, — представил её Хаас. — Адам Дженсен. Он был на месте.

Настороженность в её лице стала заметнее.

— Тогда вам лучше не участвовать в экспертизе.

— Согласен.

Она моргнула.

— Я только хочу убедиться, что память нейронного узла будет скопирована до отправки.

— Нам предписано его не вскрывать.

— Кто предписал?

— Производитель. По их словам, извлечение может окончательно повредить внутреннее хранилище.

— Оно уже повреждено.

— Возможно.

— Можно увидеть направление на исследование?

Доктор Леман посмотрела на Хааса, дождалась его кивка и вывела документ на экран. Там значилась формально независимая лаборатория — сертифицированный партнёр производителя; ниже стояли адрес и номер договора. Адам перечитал название и вспомнил, что уже встречал его раньше, хотя прямой связи с атакой тогда не было.

Эта лабораторная группа встречалась среди юридически безупречных подрядчиков, которых они с Притчардом проверяли ещё до нападения на «Сариф Индастриз». Один из промежуточных подрядчиков пользовался услугами той же лабораторной группы. Связь оставалась недостаточной для обвинения, но достаточно значимой, чтобы не отдавать единственный физический узел без копии.

— Не отправляйте туда, — сказал Адам.

Доктор Леман нахмурилась.

— На каком основании?

— Возможный конфликт интересов.

— «Возможный» — не основание.

— Тогда передайте узел другой аккредитованной лаборатории. Я не прошу отдавать его «Сарифу».

Хаас смотрел на него.

— Ты нашёл связь?

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

— Я тоже.

Притчард появился в канале без предупреждения:

— Если ты закончил очаровывать полицию, дай серийный номер.

Адам перевёл взгляд на корпус узла. Часть маркировки обгорела. Оптика увеличила изображение, восстановила контраст по царапинам и глубине гравировки. Он продиктовал последовательность. На другом конце стало тихо. Прошло пять секунд, затем десять.

— Фрэнсис?

— Интересно.

— Это редко хороший знак.

— Этот модуль официально никогда не продавался в Соединённых Штатах.

— Где продавался?

— Нигде.

Хаас и Леман одновременно посмотрели на Адама.

— Прототип? — спросил он.

— Не совсем. Служебная серия. Небольшая партия для внутренних испытаний и интеграторов. Я вижу след закупки, но конечный покупатель закрыт через несколько юридических прокладок.

— Производитель.

Притчард назвал дочернюю компанию китайской медицинской группы. Адам не двинулся. Один из крупнейших партнёров группы — «Тай Юн Медикал». Линия, которая до атаки казалась лишь странным следом подрядчика, проявилась уже во второй раз, хотя доказательств по-прежнему не хватало.

Совпадения превращались в закономерность не по желанию следователя, а когда независимые ветви данных раз за разом сходились в одной точке. Адам вывел найденную Притчардом цепочку на экран.

— Уэйн. Теперь у меня есть основание задержать отправку хотя бы до независимого копирования.

Хаас прочитал. Потом передал экран доктору Леман. Она пролистала документы медленнее.

— Это не доказывает вмешательство лаборатории.

— Нет, — сказал Адам. — И я не говорю, что доказывает.

— Вы хотите сохранить доказательство.

— Да.

Она ещё раз посмотрела на тело.

— Тогда снимем образ здесь. Без подключения к внешней сети.

Притчард простонал в канале.

— Варвары.

— Ты сам предлагал, — напомнил Адам.

— Я имею право презирать собственные разумные решения.

Хаас усмехнулся.

— Я задержу отправку.

— Спасибо.

— Не благодари. Если начальство спросит, скажу, что ты угрожал мне страшными роботизированными руками.

Адам посмотрел на них.

— Правдоподобно.

Хаас рассмеялся, но быстро умолк и снова посмотрел Адаму в лицо, а не на его металлические руки.

— Я рад, что ты выжил.

Фраза прозвучала просто, без неловкой жалости и попытки утешить. Адам ответил не сразу.

— Я тоже.

Он перевёл взгляд на человека на столе. У неизвестного почти наверняка тоже были люди, которые когда-то хотели бы услышать от него эту фразу. Его могли ждать родители, друг, любимая женщина — хоть кто-нибудь. А может быть, уже никто. Это всё равно не делало его терминалом.

— Найдите его имя, — сказал Адам.

Хаас кивнул.

— Постараемся.

— Не «прокси». Не «неизвестный террорист». Имя.

— Понял.

Когда Адам вышел из морга, старый полицейский коридор показался почти тёплым. На внутреннем канале уже мигало сообщение Притчарда.

— Есть фрагмент.

— Какой?

— Из служебной памяти узла. Не команда, не имя. Маршрут обмена. Короткая цепочка промежуточных адресов.

Адам остановился у лестницы.

— Конечный?

— Нет. Но один промежуточный ретранслятор физически в Детройте.

— Когда появился?

Пауза.

— Вот это тебе понравится ещё меньше. Канал был активен до захвата фабрики.

— Насколько до?

— Не фабрики, Дженсен.

Тон Фрэнсиса изменился.

— До нападения на «Сариф Индастриз».

Адам ничего не сказал. Шесть месяцев назад они видели краткие окна доступа, ложные синхронизации и законные сервисные операции, которые никак не складывались в доказательство. Теперь мёртвый человек принёс им одну нитку из той же ткани. Теперь след вёл не в прошлое, а через весь город.

ГЛАВА 15. МАТЕРИНСКИЕ ВОПРОСЫ

Кассандра Рид ждала у выхода из полицейского управления. Адам заметил её через стеклянные двери ещё с лестницы. Дождь почти закончился. С края навеса редкими каплями падала вода, асфальт блестел под вечерними фонарями, а Кассандра по-прежнему сжимала закрытый зонт обеими руками, словно ей нужно было чем-то занять пальцы.

Невысокая, с узким лицом и каштановыми волосами, уже тронутыми сединой у висков, она была одета в тёмное пальто с высоким воротником. Чёткая линия подбородка придавала ей строгость, которую Адам помнил по прежним встречам. Сходство с Меган обнаруживалось не в чертах лица, а в манере ждать.

Она слегка сутулилась и заставляла себя стоять неподвижно, хотя ей явно хотелось пройтись; к неприятному разговору готовилась заранее и уже сердилась на себя за необходимость этой подготовки. Адам остановился: на мгновение захотелось выйти через другой вход. Не из страха.

Из усталости. Он мог разговаривать с вооружённым человеком, удерживающим беременную заложницу. Мог разбирать скомпрометированную сеть. Мог смотреть на собственное тело как на сложную инженерную задачу, где боль, температура и ограничения превращались в данные. Разговор с матерью женщины, которую он не сумел спасти, был сложнее. Адам всё-таки вышел.

Кассандра сразу увидела его. Её взгляд прошёл по лицу, глазам, чёрным механическим рукам, ногам. Она не отвела глаз.

— Адам.

— Миссис Рид.

— Кассандра.

— Кассандра.

Она подошла на шаг.

— Ты выглядишь...

Фраза остановилась. Адам помог:

— Иначе.

— Я хотела сказать «живым».

На это у него не нашлось подготовленного ответа. Кассандра протянула руку. Он посмотрел сначала на её ладонь, затем на собственную — на чёрные пальцы, сочленения и заключённую в них силу, которую приходилось ограничивать даже при обычных движениях. Кассандра всё равно пожала её.

Датчики давления передали прикосновение точнее, чем он ожидал. Не тепло кожи, но само присутствие другого человека.

— Можно поговорить? — спросила она.

— Да.

Через квартал они нашли небольшое кафе, не принадлежавшее ни одной сети или корпорации. Старые деревянные столы с потёртыми краями, витрина с выпечкой, которую явно привозили утром, кофемашина, выпускавшая пар с шумом небольшого промышленного клапана. Над стойкой висел телевизор. На экране спорили об аугментациях.

Один эксперт говорил о свободе выбора. Другой — о социальном давлении. Внизу шла реклама клиники, предлагавшей «новый уровень человеческих возможностей». Адам выбрал стол у стены. Кассандра сняла пальто, аккуратно сложила зонт и посмотрела на его место.

— Ты всегда так сидел?

— Почти.

— Меган говорила, что ты в ресторане сначала считаешь выходы.

— Она преувеличивала.

— На сколько?

— Обычно на один.

Кассандра улыбнулась. На мгновение она удивительно напомнила Меган — не чертами, а улыбкой, которая сначала возникала в глазах и лишь затем касалась губ. Улыбка быстро исчезла, и только теперь Адам заметил, насколько Кассандра устала. Не от одной бессонной ночи.

От месяцев ожидания без тела, могилы и окончательного ответа. Под глазами лежали серые тени. На безымянном пальце оставалась светлая полоска; Кассандра время от времени крутила кольцо, которое носила на соседнем пальце, словно привычка пережила причину. Кассандра начала разговор не с Меган, а с самого Адама.

Она расспросила о реабилитации: не испытывает ли он боли, может ли есть обычную пищу и не мешает ли новым глазам яркий свет. На четвёртом бытовом вопросе сама раздражённо выдохнула.

— Прости. Я задаю тебе вопросы, как будто ты после операции на колене.

— Это проще.

— Что?

— Отвечать на них.

Кассандра посмотрела внимательнее.

— Тогда отвечай.

Он ответил, что может есть обычную пищу, хотя часть ощущений изменилась, а механические руки вовсе не лишились чувствительности. Нет, спать ему не требовалось и до операции; теперь медицинская команда только дольше привыкала к тому, что отсутствие сна не являлось симптомом. О температуре приводов, калибровке пальцев и новых ограничениях говорить было легче, чем произносить имя её дочери.

Кассандра понимала это и не торопила. За соседним столом двое студентов спорили о том, должны ли работодатели иметь право требовать производственные аугментации. На телевизоре сменился сюжет — репортаж о протестах. Их личная катастрофа продолжала превращаться в общественную тему прямо перед ними. Только после второй чашки кофе Кассандра сказала:

— Меган что-то искала.

Адам поставил чашку.

— Когда?

— Ещё до нынешнего проекта. Я не знаю точно, когда начала. Года два назад, может больше.

— Что именно?

— Старые медицинские архивы.

Он не перебил.

— Не её медицинские записи, — добавила Кассандра сразу. — Это важно. Она не искала у себя болезнь и ничего такого мне не скрывала.

Ложная ветка закрылась прежде, чем успела открыться.

— Чьи тогда?

— Не знаю.

Она достала небольшой блокнот. Бумажный. На нескольких страницах были выписаны даты и фамилии.

— Я видела эти имена у неё на экране. Потом она спрашивала меня о старых исследовательских программах, университетских клиниках, о том, где хранились архивы после закрытия частных лабораторий.

— Почему тебя?

— Потому что я работала в больничной администрации. Не там, где происходили эти исследования. Просто знала, как обычно исчезают документы, когда организация закрывается. Что передают в университет, что в страховой архив, что остаётся у подрядчиков.

Адам просмотрел записи. Фамилии ничего ему не говорили. Один адрес давно принадлежал другой компании. Две даты были старше знакомства Меган с ним.

— Она называла программу?

— Нет. По крайней мере мне.

— Говорила, зачем ищет?

Кассандра покачала головой.

— Только один раз сказала: «Я пытаюсь понять, откуда взялась одна медицинская аномалия».

Адам поднял взгляд.

— Чья?

— Не сказала.

Кассандра сразу добавила:

— И я не думаю, что её собственная. Она говорила о ней как исследователь, не как пациент.

Это согласовывалось с остальными находками: чужая история, старые архивы и исследовательский интерес давали направление поиска, но пока не ответ. Адам сфотографировал страницы и вернул блокнот.

— Мне сказали, что её нет, — произнесла Кассандра.

Разговор сменил направление без предупреждения. Адам молчал.

— Компания сказала, что лаборатория разрушена. Что останки... что идентификация может быть невозможна.

Её пальцы сжали чашку.

— Но ты был там.

— Да.

— Ты видел Меган?

— Да.

Кассандра подняла голову.

— Живой?

Вопрос прозвучал слишком тихо. Адам мог дать ей надежду одним словом. И так же легко дать ложь.

— В последний момент, когда я видел её, Меган была жива.

Кассандра перестала дышать на секунду. Надежда вспыхнула мгновенно. Почти физически. Адам видел, почему люди иногда предпочитали окончательный плохой ответ неопределённости. Неопределённость заставляла надежду появляться снова и снова, каждый раз рискуя причинить новую боль.

— Тогда почему они сказали...

— Потому что я не могу доказать, что она пережила последующие минуты и вывоз из комплекса.

— Но ты думаешь, что пережила.

— Я думаю, нападавшие пришли прежде всего за исследователями. Нескольких людей они выводили живыми. Меган была их главной целью или одной из главных.

Он сделал паузу.

— Это сильная гипотеза. Не гарантия.

Кассандра закрыла рот ладонью. Несколько секунд смотрела в сторону телевизора, не видя его.

— Мне этого никто не сказал.

— Кто с тобой разговаривал?

— Компания. Потом полиция. Точнее... в основном человек из юридического отдела.

Она достала из сумки ещё одну папку — тоже бумажную. Даже привыкшие к цифровым документам люди иногда доверяли бумаге больше, когда речь заходила о смерти. Адам раскрыл документы: официальное уведомление, предварительное заключение и порядок компенсации. Формулировки были юридически осторожными — «предполагаемая гибель», «высокая вероятность невозможности идентификации», «отсутствие подтверждённого контакта».

На бумаге никто не утверждал, что смерть доказана. По словам Кассандры, устно ей сообщили почти обратное.

— Имя сотрудника?

Она назвала. Не Сариф. Не человек, которого Адам знал лично.

— Адам, я не пришла сюда за надеждой, — сказала Кассандра.

— Хорошо.

— Я пришла, потому что мне кое-что не нравится.

Он поднял глаза.

— Что?

— Вещи Меган.

— Какие?

— Мне вернули личные вещи из её кабинета. Не все.

— Что пропало?

— Маленький накопитель. Старый. Она всегда хранила его отдельно от рабочих.

— Ещё?

Кассандра помедлила.

— Браслет.

— Украшение?

— Скорее да. Старый, дешёвый. Она носила его ещё в университете. Потом почти перестала, но всё равно держала в ящике.

— Почему ты заметила отсутствие?

Жёсткость появилась в голосе впервые.

— Потому что я её мать.

Адам кивнул.

— Я знаю, что лежало у неё в вещах.

— Возможно, уничтожено при атаке.

— Возможно.

Она произнесла слово почти с его интонацией. Адам посмотрел на неё. Кассандра усмехнулась без радости.

— Теперь понимаю, почему Меган иногда хотела бросить в тебя чем-нибудь.

— Один раз бросила.

— Чем?

— Подушкой.

— Значит, ещё любила.

Фраза попала точнее ожидаемого. Адам опустил взгляд.

— Кассандра...

— Не надо. Я не лезу.

Она положила ладонь поверх его механической кисти. Тепла он не чувствовал как кожа. Сенсоры зарегистрировали давление пальцев, микродвижение, лёгкое скольжение ладони по гладкой поверхности. Этого оказалось достаточно.

— Я хочу знать правду, — сказала она. — Даже если она плохая.

— Тогда мне нужны копии всего, что тебе передали.

— Забирай.

— И список отсутствующих вещей.

— Уже.

Она достала отдельный лист с двадцатью тремя позициями. Адам пробежал глазами по датам, описаниям, местам хранения и отметкам о том, когда каждую вещь видели в последний раз. В этом перечне Адам узнал точность, с какой сама Меган относилась к своим записям. После встречи Адам не вернулся в башню Сарифа. Поехал в квартиру Меган.

Формально жильё опечатали только на первые недели расследования. Затем ограничения сняли, имущество перевели в режим наследования. Кассандра дала ему письменное разрешение. Дверь открылась тем же мягким звуком, который он помнил. Внутри пахло пылью и закрытым помещением. И знакомой жизнью, которой больше никто не пользовался.

На полке стояли книги, возле них — кружка с трещиной у ручки, а на спинке дивана небрежно лежал плед. На холодильнике маленький магнит из поездки, о которой они когда-то спорили целый вечер. У фотографии, сделанной у озера, Адам остановился. Меган стояла босиком в воде, держа туфли в одной руке. Он рядом смотрел не в камеру, а на неё. На снимке было видно то, чего оба тогда не замечали: момент уже становился прошлым.

Адам отвернулся и заставил себя вернуться к работе. Кабинет Меган оставался таким же организованным, каким она оставляла его до исчезновения; ни тайного сейфа, ни записки «если со мной что-то случится» здесь не было. Реальные люди редко раскладывали доказательства в удобном для следователя порядке.

Зато реальные организованные люди оставляли инвентарные следы. Меган синхронизировала домашние устройства с личным облачным архивом. Не содержимое — только список оборудования, гарантийные номера и сервисные записи. Накопитель существовал. Последнее подтверждённое подключение дома — за два дня до атаки.

После этого — ничего. Браслет тоже попал на старые фотографии домашней системы. Адам увеличил изображение. На внутренней стороне корпуса находился плоский медицинский датчик старого поколения. Браслет служил не только украшением: Меган использовала такие датчики для биометрических исследований ещё в университете. Серийный идентификатор мог служить простым локальным ключом — физическим маркером, который не выглядел как средство защиты и не требовал хранить пароль в рабочей сети.

Адам просмотрел другие фотографии. Нашёл одну, сделанную случайно во время домашнего видеозвонка. Меган сидела за столом. Браслет лежал рядом с переносным лабораторным терминалом. К корпусу шёл тонкий провод.

— Фрэнсис.

Притчард ответил не сразу. На фоне что-то звякнуло.

— Я ужинал.

— Ты ешь?

— Иногда. Для поддержания легенды человека.

— Мне нужно проверить старый персональный накопитель Меган.

Тишина.

— Ты где?

— В её квартире.

— Это законно?

— Её мать дала разрешение.

Ещё одна пауза.

— Ненавижу, когда ты заранее закрываешь лучшие возражения.

— Могу выйти и зайти снова.

— Не смешно. Давай серийные номера.

Адам передал данные. Пока Притчард искал, он не трогал вещи без необходимости. Снимал положение, сверял список Кассандры, строил последовательность последнего использования.

Через несколько минут Фрэнсис вернулся.

— Накопитель подключался к рабочей станции Меган.

— Последний раз?

— За день до атаки.

— Что копировалось?

— Не знаю.

— Почему?

— Журнал очищен.

Адам замер.

— Когда?

— После нападения.

— Точное время.

На экран пришла отметка. Лаборатория к этому моменту уже находилась под контролем нападавших.

— Значит, кто-то имел доступ после захвата.

— Или задача очистки была поставлена заранее и выполнилась по условию.

— Разница важна.

— Я в курсе.

Пауза.

— Адам.

— Что?

— Есть ещё кое-что.

Пришли лишь метаданные, без самого файла: система сохранила одну техническую карточку. Название проекта ничего Адаму не говорило. Не то слово, которое можно было сразу связать с компанией, человеком или известной программой. Но в служебном описании сохранилась ссылка на старый медицинский архив.

Дата — задолго до знакомства Адама и Меган. В отдельном поле стоял идентификатор физического устройства, использованного при последнем локальном доступе. Адам открыл фотографию браслета. Сверил серийную метку. Совпадение.

— Что за архив? — спросил он.

— Пока не знаю. Он закрыт давно. Часть владельцев сменилась, часть документов мигрировала между хранилищами.

— Кто имел доступ к карточке?

Притчард помолчал.

— На стороне «Сариф Индастриз» — Меган.

— Ещё.

— Дэвид Сариф.

В квартире стало очень тихо. Среди имевших доступ к технической карточке оказался Дэвид Сариф — человек, который нанял Адама. Но сама по себе эта отметка ничего не доказывала: руководитель компании мог иметь административные права, ни разу не открыв материалы архива. Меган могла исследовать их по совершенно отдельной причине. Исчезновение вещей могло быть работой нападавших, а очистка журнала — заранее заложенной процедурой.

Можно было построить красивую теорию уже сейчас. Именно поэтому Адам её не построил. Красивые теории особенно опасны, когда данные ещё редки. Мозг начинает защищать собственную композицию и незаметно превращает всё новое в подтверждение. Адам создал отдельную ветку расследования без названия и заранее назначенного обвиняемого — пока только для фактов. В журнале доступа к карточке значилось имя Сарифа; знакомство с содержимым старого медицинского архива оставалось неподтверждённым.

Меган использовала физический ключ для доступа к связанному файлу. Накопитель и ключ исчезли. После атаки рабочий журнал очистили. Этого хватало, чтобы продолжать поиски, но не для окончательного вывода.

Вечером он снова встретился с Кассандрой. Она открыла дверь почти сразу.

— Что-то нашёл?

— Ты была права.

Лицо побледнело.

— Меган жива?

Адам выдержал паузу.

— Я этого не доказал.

Надежда в её глазах не исчезла. Но стала осторожнее. Это было лучше ложной уверенности.

— Тогда в чём я права?

— Пропавшие накопитель и браслет, похоже, использовали для доступа к данным. А после атаки рабочий журнал оказался очищен.

Кассандра медленно села.

— Кто?

— Пока не знаю.

Она закрыла глаза. Потом снова посмотрела на него.

— Тогда докажи.

В этих двух словах не было приказа. Только доверие, на которое он не имел права отвечать обещанием результата. Адам кивнул.

— Постараюсь.

Раньше это слово могло показаться слабым. Теперь он слышал в нём то, чем оно было на самом деле. Не обещание победы. Обещание не остановиться раньше доказательства.

ГЛАВА 16. ЧЁРНЫЙ ХОД

Притчард называл это чёрным ходом. Адам — постоянным внешним доступом. Разница была не в любви к точным словам. Чёрный ход предполагал дверь, которую кто-то однажды прорезал в стене и постарался спрятать за шкафом. То, что Фрэнсис вывел на стену экранов, больше походило на коридор, заложенный ещё в проект здания. Его перекрашивали, переносили, меняли таблички на дверях, иногда даже замуровывали отдельный участок — а через несколько недель он появлялся снова, уже под другим названием и с новой пачкой совершенно законных документов.

Ночь за стеклом центра сетевой безопасности была почти чёрной. Детройт дробился в окнах на редкие полосы фар и жёлтые квадраты офисов. Внутри светились только рабочие панели. После нападения Сариф приказал восстановить помещение первым: слишком много систем компании сходилось здесь. Новые стойки ещё пахли пластиком, а на дальней стене оставался участок обшивки другого оттенка — память о пожаре, которую строители пока не успели сделать незаметной.

Фрэнсис стоял перед общей схемой сети, скрестив руки.

— Если я сейчас просто вырежу маршрут, он умрёт, — сказал он.

— И противник узнает, что мы его нашли.

— Именно. Если оставлю — сможет вернуться.

— Не сможет.

Притчард повернул голову.

— Это сейчас был приказ сотворить чудо?

— Раздели среду.

— Каким образом?

Адам подошёл к экрану и увеличил узел, через который внешний канал касался внутренней сети.

— То, что он видит, не обязано совпадать с тем, что существует. Оставь ему правдоподобную копию служебной среды. Старые имена узлов, допустимые задержки, обычные ответы диагностики. Всё входящее записываем. Всё исходящее заменяем тем, что он ожидает получить. Никаких реальных прав.

Фрэнсис несколько секунд молча смотрел на схему. Потом угол его рта дёрнулся.

— Наконец-то ты начинаешь говорить на человеческом языке.

— Я сказал меньше тридцати слов.

— Именно поэтому.

Он развернул рабочее место и начал строить ложный контур. Адам не вмешивался в детали — с ними Притчард справлялся лучше. Сам он изучал действительную историю канала, не ограничиваясь тем, что сохранили журналы. За пять лет в «Сариф Индастриз» сменились серверы, подрядчики, сертификаты безопасности, правила резервирования и владельцы нескольких внешних служб. Часть оборудования вообще исчезла вместе с подразделениями, которые его обслуживали. Канал пережил всё.

На одном снимке он существовал как доступ к медицинскому архиву. На следующем снимке этот канал исчезал, месяц спустя возвращался под видом диагностики, а год спустя уже значился служебной линией резервного копирования. После очередной модернизации переезжал в контур обслуживания климатических контроллеров, хотя не передавал ни одного параметра температуры.

— То есть он меняет назначение, — сказал Адам.

— Название, — отозвался Притчард. — Назначение как раз удивительно постоянное.

Фрэнсис вывел на экран восемь подписей.

— Вот люди, которые подтверждали изменения.

— Все восемь?

— В разные годы. Шестеро ещё работают здесь. Я уже поднял личные дела.

— И?

— У двоих долги. У одного тяжёлый развод. У одной сын попадался на мелких кражах. Ещё трое скучные до неприличия. Последний собирает модели старых поездов.

— Ты проверял их как подозреваемых.

— Конечно.

— Ошибка.

Притчард медленно повернулся.

— Простите?

— Если один и тот же доступ пережил восемь администраторов, вероятнее, что ни один из них не был посвящён полностью.

— Кто-то должен был нажимать «подтвердить».

— Нажимал. Для маленького изменения, которое выглядело законно.

— И восемь человек независимо пропустили одно и то же?

— Они не видели одно и то же.

Адам раскрыл первую заявку. Она касалась нового сертификата для диагностического сервера и имела отметку «низкий риск». Во второй предлагалось перенести резервный адрес после смены подрядчика, в третьей — обеспечить совместимость со старым оборудованием после обновления; обе тоже считались низкорисковыми. Каждая задача сама по себе выглядела настолько буднично, что именно требование дополнительного расследования показалось бы странным.

— Кто присваивает категорию риска? — спросил Адам.

— Система управления изменениями.

— Кто менял её правила?

Притчард нахмурился.

— Внутренний отдел вместе с поставщиком.

— Как поставщик передаёт обновления?

Фрэнсис понял намёк и застучал по клавиатуре. Прошло десять секунд, затем пятнадцать; на двадцатой он тихо выругался.

— Пакет производителя.

— Подписанный?

— Законно. Цепочка сертификатов чистая.

— Содержимое?

— Вот здесь интереснее.

На экране появилась таблица правил. Среди сотен рутинных исключений скрывалось одно, составленное так, чтобы ничем не выделяться на их фоне. Определённое сочетание служебного назначения, диапазона адресов и типа сертификата автоматически снижало категорию риска. Категория снижалась лишь на одну ступень, но и этого хватало, чтобы запрос попадал не к специалисту, который мог увидеть общую картину, а к дежурному администратору, для которого это была очередная рутинная подпись.

— Значит, они не открывали дверь, — сказал Адам.

— Им приносили дверь уже с табличкой «кладовая».

— И каждый делал свою работу правильно.

— Ненавижу такие системы.

— Ты их строишь.

— Поэтому и ненавижу.

Следующие два часа ушли не на поиски новых зацепок, а на проверку найденного. Работа шла медленнее, зато позволяла отделять совпадения от доказательств. Каждый цифровой сертификат Адам заставлял довести до физического владельца. Каждый автоматический запрос — до правила, которое его породило. Каждое правило — до пакета обновления. Каждый пакет — до компании, договора, сотрудника, платёжной цепочки и машины, с которой его подписали.

В нескольких местах след уходил в фирмы, существовавшие почти только на бумаге: настоящий юридический адрес, настоящий банковский счёт, несколько настоящих налоговых платежей и ни одного человека, которого можно было встретить в офисе. В других случаях схема выглядела ещё будничнее: обычная компания, обычные сотрудники, обычный договор. Бухгалтер согласовывал оплату, другой сотрудник подтверждал техническое приложение, третий выпускал ключ, а четвёртый через полгода продлевал его автоматически. Никто не сделал ничего настолько необычного, чтобы это запомнилось.

— Красиво, — сказал Притчард.

— Нет.

— В техническом смысле.

— Всё равно нет.

Фрэнсис покосился на него.

— Хорошо. Жутко красиво.

Адам не ответил. Он слишком хорошо понимал принцип. Система не требовала армии фанатиков и десятков тайных агентов внутри каждой организации. Достаточно было распределить действие так, чтобы никто не видел результата целиком. Один сотрудник подписывает обновление, другой меняет поставщика, третий закрывает старый журнал, четвёртый устраняет неисправность. Пятый добросовестно проверяет документы, но только те, которые ему показали.

Ответственность можно было раздробить до такой степени, что ни один участник не ощущал её целиком; подобный механизм работал не только в сетях, но и в корпорациях, государственных структурах и преступных схемах. Адам вывел карту Детройта. Цифровая схема начала приобретать географию. На карте обозначились небольшой поставщик сетевого оборудования и склад на окраине.

К этим точкам добавились частная охранная фирма, трижды сменившая владельца за четыре года, муниципальный подрядчик и полицейский участок, где удивительно много жалоб завершались одинаковой формулировкой: «недостаточно оснований для дальнейшего производства». Ни один узел ничего не доказывал. Вместе они показывали среду, в которой чужой коридор мог жить годами и не выглядеть чужим. Притчард увеличил первую известную конфигурацию.

— Два года и четыре месяца.

— Точно?

— Самая ранняя, которую могу доказать. Возможно, было что-то до неё, но старые архивы неполные.

Адам посмотрел на дату. Она предшествовала текущему этапу исследований Меган.

— Значит, целью могло быть не её последнее открытие.

— Или за ней следили заранее.

— Или за компанией.

— Или за Сарифом.

— Или за мной.

Фрэнсис поднял взгляд.

— Ты серьёзно?

Адам вызвал техническую карточку со ссылкой на старый медицинский архив — ту самую, что сохранилась после обращения Меган к связанному файлу перед нападением. Журнал доступа к карточке показывал два имени: Меган и Сариф. Существовали и служебные административные права, но из этого не следовало, что Сариф лично читал материалы самого архива.

— Я не сказал, что канал связан со мной.

— Но подумал.

— Я подумал несколько вариантов.

— Это нечестно. У обычного человека одна паранойя за раз.

— Тогда обычным людям приходится дольше проверять.

— Спасибо. Утешил.

Адам закрыл карточку архива.

После разговора с Кассандрой хотелось связать всё слишком быстро: пропавший накопитель, старые материалы, странные действия Меган, доступ Сарифа, исчезнувшие журналы. Он намеренно разделил эти факты. Связь ещё предстояло доказать.

— Текущий выход проследить можешь? — спросил он.

— Пробовал. Он прыгает по гражданской инфраструктуре. Каждый следующий узел выглядит скучнее предыдущего.

— Первый физический узел за пределами кампуса.

На карте вспыхнуло несколько точек.

— Вот эти четыре появляются чаще остальных.

— Камеры вокруг?

— Полицейские, транспортные, частные, муниципальные.

— Слишком много наблюдения для тайного места.

— Именно.

Адам понял раньше, чем Притчард успел пояснить.

— Он прячется не там, где камер нет.

— А там, где их слишком много. Разные владельцы, разные сроки хранения, разные форматы, разные права доступа. Ни одна сторона не видит полной картины.

— Чтобы проверить район, нужно собрать данные сразу из нескольких систем.

— Или прийти ногами.

Фрэнсис посмотрел на него.

— Даже не говори.

— Не сейчас.

— О. Чудо номер два за ночь.

— Сначала хочу понять, кто контролирует землю вокруг узлов.

— Муниципалитет, полиция, владельцы зданий, подрядчики, банды. Ты собираешься расследовать весь Детройт?

— Нет. Только места, где официальная система регулярно перестаёт видеть одно и то же.

Адам наложил на карту жалобы, отключения камер, вызовы полиции и заявки на ремонт городской сети.

Через несколько минут один район начал темнеть плотнее других. Дереликт-Роу. Не потому, что там происходило больше преступлений. Потому, что слишком многие следы там заканчивались одинаково. Камера не работала, свидетель ничего не видел, патруль приехал поздно, запись потерялась, а склад оказался пуст. Один адрес повторялся рядом с незаконными поставками оружия и наркотиков. В документах всплыло имя человека, которого Адам знал не лично, но достаточно хорошо по старым полицейским разговорам.

Джек О’Мэлли. Офицер полиции.

— Слышал о нём? — спросил Притчард.

— Да.

— Тогда тебе понравится следующее. В его зоне обслуживания удивительно много камер числятся «временно неисправными».

— Насколько временно?

— Самая старая — три года.

Адам посмотрел на карту.

— Начнём там.

— «Начнём»?

— Ты останешься здесь.

— Благодарю за милосердие.

Адам уже развернулся к выходу, когда Притчард резко поднял руку.

— Подожди.

В голосе исчезли привычные насмешка и раздражение. Фрэнсис вывел временную шкалу.

— Я нашёл момент, когда внешний канал активировали перед атакой на компанию.

Красная отметка появилась за двадцать три минуты до первого взрыва.

— Объём?

— Крошечный.

— Что передавали?

— Содержимое не восстановлю. По структуре — короткий сигнал готовности. Не запрос данных.

Адам замер.

— Откуда пришёл?

— Изнутри кампуса.

— Конкретно.

Карта увеличилась, выделив административное крыло, а не лабораторию Меган, серверную или центр безопасности. Красный круг лёг на сектор рядом с кабинетом Дэвида Сарифа. Фрэнсис посмотрел на Адама.

— Ну?

— Ничего.

— Ничего?

— Это зона, а не человек.

— Дженсен, ты иногда невыносим.

— Именно поэтому я ещё не обвиняю собственного работодателя в подготовке нападения на собственную компанию.

— Мелочи.

Адам сохранил находку в отдельном архиве вне серверов «Сариф Индастриз», затем сделал вторую копию и отправил через независимый защищённый канал на носитель, который физически не находился в здании. Притчард следил молча.

— С этого момента всё по нападению дублируем вне компании, — сказал Адам.

— Ты мне доверяешь?

— Достаточно.

— Очень трогательно.

— Не привыкай.

Он вышел из центра сетевой безопасности. За стеклом снова шёл дождь. Вода тонкими дорожками стекала по золотистым панелям фасада, превращая отражения города в размытые полосы. Под улицами Детройта лежали кабели, коллекторы, сервисные тоннели и шкафы связи. На крышах стояли ретрансляторы. В подвалах — узлы, к которым годами приходили люди с правильными удостоверениями и неправильными приказами.

Большинство жителей проходили мимо и никогда о них не думали. Теперь Адам видел эту незаметную инфраструктуру иначе. Если противник построил путь внутрь компании из тысячи законных мелочей, искать его следовало там, где большие системы соприкасались с дешёвой человеческой коррупцией. В районе, где полиция давно научилась не замечать то, что происходило у неё под носом.

ГЛАВА 17. ГРЯЗНЫЙ УЧАСТОК

Квартал вокруг Дереликт-Роу не выглядел опасным. Это было первое, что делало его опасным. Не было ни горящих машин, ни баррикад, ни вооружённых людей на каждом углу. Обычная улица, пережившая лучшие годы и привыкшая к тому, что новые сюда не торопятся. Вдоль дороги стояли закрытая прачечная, комиссионный магазин, аптека с защитным стеклом у кассы и автомастерская, на чьей неоновой вывеске не горели две буквы.

До полицейского участка было всего несколько километров, однако по дороге город успевал несколько раз сменить облик. В витрине ломбарда лежали аугментированные кисти прошлых поколений — восстановленные, с затёртыми серийными номерами и ценниками, от которых официальные поставщики пришли бы в ужас. Возле аптеки мужчина с дешёвым механическим предплечьем спорил о стоимости нейропозина. На другой стороне дороги двое подростков снимали на телефон полицейскую проверку и громко комментировали каждое движение патрульного.

Здесь спор о будущем человечества не существовал в виде телевизионных дебатов. Он пах лекарством, мокрой одеждой, машинным маслом и перегретой изоляцией. Адам шёл без форменного плаща и заметного оружия: пистолет скрывался под курткой, а служебных машин и группы прикрытия рядом не было.

Он не считал себя неуязвимым; просто официальное появление полиции предупредило бы О’Мэлли прежде, чем первый патруль свернул бы на улицу. За квартал до нужного адреса Адам замедлил шаг возле закрытой автомастерской. На замке были свежие царапины. Камера над воротами не была сломана: объектив аккуратно закрыли узкой полоской отражающей плёнки. Сигнал при этом сохранялся, и автоматическая система считала устройство исправным.

Дальше мусорный контейнер стоял ровно в слепой зоне второй камеры. У пожарного выхода отсутствовал датчик открытия, но петли недавно смазали. У решётки подвального окна пыль была старой только сверху. Нижние болты трогали совсем недавно. Заброшенность здесь обслуживали.

— Я вижу четыре камеры, — сказал Притчард в канале. — Три муниципальные и одну частную.

— Сколько реально смотрят улицу?

— Одна. И та хранит запись шесть часов.

— Почему?

— Потому что подрядчик сократил место на сервере.

— Документы настоящие?

— К сожалению.

Адам посмотрел на фонарный столб.

— Значит, не всё нужно подделывать. Иногда достаточно дождаться, пока кто-то сэкономит.

— Человеческая цивилизация в одном предложении.

Первого наблюдателя Адам заметил за два дома до цели. Пожилой мужчина сидел на складном стуле с газетой в руках. За четыре минуты он не перевернул страницу ни разу, хотя ветер дважды загнул край. Смотрел мужчина не на прохожих, а в отражение витрины напротив. Второй наблюдатель стоял у подъезда.

Женщина с пакетом продуктов слишком долго выбирала нужный ключ из связки. Когда Адам прошёл мимо, она наконец открыла дверь — но не вошла внутрь. Просто исчезла за створкой и оставила её приоткрытой. Получалась дешёвая сеть раннего предупреждения, обходившаяся без электроники и журналов.

Таким наблюдателям не требовались ни серийные номера, ни техническое обслуживание. За несколько десятков долларов в день человек мог оказаться полезнее дорогой камеры, если полиция давно привыкла не считать его частью системы. Адам свернул в продуктовый магазин, купил бутылку воды и вышел через боковой вход. Он не столько скрывался, сколько проверял, кто изменит поведение после его появления. Старик с газетой остался на месте.

Женщина у подъезда исчезла.

Через двадцать секунд из соседнего переулка вышел молодой мужчина в рабочей куртке и пошёл в противоположную сторону, слишком точно выдерживая дистанцию. Передача наблюдения.

— За тобой хвост, — сказал Притчард.

— Знаю.

— Хочешь, чтобы я нашёл лицо?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда ты полезешь в камеры, а кто-то может увидеть запрос.

Пауза.

— Ты начинаешь раздражать меня профессионально.

— Это взаимно.

Адам не стал отрываться. Наоборот, дал наблюдателю увидеть, как свернул на оживлённую улицу, остановился у автомата с кофе, проверил сообщения и пошёл дальше. Человек через дорогу расслабился. Теперь Адам выглядел для наблюдателя просто любопытным прохожим. Только после этого Адам сделал большой круг и вернулся с другой стороны квартала.

У входа в небольшое кафе двое подростков спорили о баскетболе. Пожилая женщина тащила тележку с продуктами. Курьер ругался на сломанный замок велосипеда. На фоне этой обыденной жизни легче всего было скрыть систему, рассчитанную на то, что никто не увидит её целиком. У нужного дома стоял полицейский автомобиль.

Патрульный внутри разговаривал по личному телефону. Камера на фонарном столбе была повёрнута на несколько градусов вправо и не видела вход в переулок.

— Временная неисправность, — сообщил Притчард. — Уже третий год.

— Бывает.

— Нет, Дженсен. Три года — это уже брак по любви.

Адам вошёл в переулок. Дверь в подвал оказалась новой, тогда как рама сохранила многочисленные старые повреждения. Личинки замка здесь меняли чаще, чем саму дверь. На уровне плеча остались тёмные следы ладоней, чуть ниже — царапина от металлического ящика. Товар носили регулярно.

Адам не стал вскрывать замок. Он постучал. За дверью помолчали.

— Кто?

— От Дженни.

Имя было настоящим. Дженни Александер работала под прикрытием и пыталась собрать дело против О’Мэлли. Хаас подтвердил это неохотно и только после того, как Адам пообещал не вмешиваться в её операцию напрямую. Дверь открылась на цепочке. Один глаз.

— Не знаю никакой Дженни.

— Тогда закрой.

Адам развернулся.

— Стой.

Цепочка звякнула. Дверь открылась шире. Мужчина внутри был лет сорока, с тяжёлыми плечами и следами химических ожогов на двух пальцах. Пистолет на поясе он не прятал.

— Чего надо?

— Передать сообщение.

— Какое?

Адам посмотрел на камеру под потолком. Мужчина проследил за его взглядом и тем самым выдал, что камера имеет значение. Адам запомнил форму корпуса и производителя.

— Не здесь, — сказал он.

Мужчина помедлил, затем отступил.

— Заходи.

Подвал оказался не тайным командным центром и не аккуратной лабораторией. Это был обычный склад с ящиками контрафактных лекарств, оружейными кейсами и запаянными пакетами с неизвестными веществами. У стены стоял дешёвый стол с тремя разобранными пистолетами и коробкой лапши. Два человека сидели у стены. Ещё один стоял возле внутренней лестницы.

Никто не выглядел удивлённым появлению незнакомца. Значит, сюда регулярно приходили курьеры, покупатели, посредники или люди, которым полагалось не задавать вопросов.

— Сообщение, — напомнил мужчина у двери.

Адам достал небольшой накопитель. Пустой.

— Для О’Мэлли.

Реакция последовала мгновенно: не страх, а настороженное напряжение. Человек у лестницы перестал опираться на стену. Один из сидящих перенёс руку ближе к поясу. Мужчина перед Адамом чуть развернул корпус, освобождая пространство для правой руки.

— Ты ошибся адресом.

— Возможно.

— Проваливай.

Адам убрал накопитель в карман.

— Хорошо.

Он сделал два шага к двери.

— Эй.

Остановился.

— Кто тебя послал?

— Дженни.

Мужчина выругался. Вот теперь имя сработало. Адам повернулся.

— Значит, всё-таки знаете.

Оружие появилось быстро. Для обычного человека — очень быстро. Для Адама мир успел разложиться на отдельные движения. Плечо мужчины отводилось назад, ладонь уже легла на рукоять, но палец ещё не вошёл в спусковую скобу; одновременно второй человек поднялся из-за стола.

Третий только начал понимать, что разговор закончился. Адам не тянулся к пистолету. Короткий импульс из встроенного излучателя ударил первого в грудь. Воздух вылетел из лёгких. Мужчину отбросило на край стола. Второй получил разряд электрошокового модуля раньше, чем успел выпрямить руку.

Третий выстрелил. Пуля прошла там, где голова Адама находилась долю секунды назад. Он уже вошёл в дистанцию захвата: левой ладонью отвёл ствол, правой перехватил запястье противника, шагнул за его опорную ногу и развернулся. Человек ударился о бетон и потерял оружие. Четвёртый у лестницы пошёл не на помощь.

Мужчина рванул вверх по лестнице; судя по поведению, это был связной, а не боец. Адам бросился следом. Беглец успел достать телефон, но не разблокировать его. Адам перехватил руку, прижал человека к стене и забрал устройство.

— Не надо, — быстро сказал тот. — Я вообще не при делах.

— Это часто говорят люди в подвале с оружием и наркотиками.

— Я только считаю товар.

— Тогда тебе повезло. Полиции будет легко проверить.

Он усадил мужчину на ступеньку и вернулся вниз. Всё заняло меньше пяти секунд. Запас энергии заметно просел, напомнив, что новое тело позволяло делать невозможное для обычного человека, но за каждое такое действие приходилось платить энергией.

— Очень дипломатично, — сказал Притчард.

— Они первыми достали оружие.

— Конечно. А бедный бухгалтер наверху наверняка просто торопился домой.

— Проверим.

Адам не стал превращать склад в личный обыскной полигон. Оружие, наркотики, накладные — это работа полиции. Его интересовала камера: вывернув два винта и сняв корпус, Адам обнаружил стандартный сетевой модуль и рядом ещё один, отсутствовавший в документации.

Тонкая плата была впаяна сбоку и получала питание от основного устройства. Никакой маркировки. Сигнал уходил отдельно от официального видеопотока.

— Фрэнсис.

— Уже вижу.

— Куда?

— Дай минуту.

— Десять секунд.

— Ненавижу тебя.

Пока Притчард работал, Адам открыл металлический шкаф под столом. Это был обычный шкаф с бумагами, а не сейф, и потому он оказался интереснее оружейных ящиков. В документах были накладные, отметки об оплате наличными, номера грузовиков и перечень складов. Несколько подписей повторялись.

Имя О’Мэлли нигде не стояло в явном виде. Зато один и тот же посредник появлялся рядом с полицейскими конфискациями, которые затем исчезали из хранилищ, и поставками, которые проходили через район без досмотра. Коррупция была обычной. Это почти успокаивало. О’Мэлли не обязан был знать о внешнем операторе, тайной сети или человеке-прокси.

Достаточно того, что он за деньги создал пространство, где можно было перевозить вещи, отключать камеры и не ждать лишних вопросов. Кто-то другой мог просто пользоваться готовой дырой.

— Есть, — сказал Притчард. — Камера дублирует поток на частный ретранслятор.

— Тот же, что у внешнего канала?

— Не тот же. Соседний.

— Физически?

— Два квартала отсюда.

Адам снова посмотрел на бумажные накладные. За ними угадывалась локальная преступная сеть с подкупленными полицейскими, отключёнными камерами, складами и техническими подвалами. Чужому оператору даже не понадобилось строить собственную тень. Город уже построил её за него.

— Дженни знает об этом складе? — спросил Адам.

— Не могу проверить без доступа к её делу.

— Хаас может.

— Ты собираешься ему звонить?

— Да.

— А как объяснишь четверых на полу и лестнице?

Адам посмотрел на мужчину, который уже пытался подняться у стола.

— Самооборона.

— Я надеялся на «поскользнулись».

— Слишком неправдоподобно.

— Наконец-то у тебя появились стандарты.

Хаас приехал через пятнадцать минут. Без сирен. С небольшой группой внутренней безопасности полиции, которой доверял настолько, насколько вообще позволял себе доверять после истории с моргом. Он вошёл в подвал, посмотрел на оружие, на людей, на Адама и задержал взгляд на погнутой ножке стола.

— Самооборона?

— Да.

— Конечно.

Притчард тихо засмеялся в ухе. Хаас поднял одну из накладных.

— Если подписи настоящие, это нам пригодится.

— О’Мэлли?

— И не только. Дженни уже копает в эту сторону.

— Не смешивайте мои выводы с её делом. Проверяйте независимо.

Хаас посмотрел внимательнее.

— Ты пришёл сюда не за О’Мэлли.

— Нет.

— Тогда за чем?

Адам показал разобранную камеру.

— Его инфраструктура использовалась для скрытого трафика.

— Кем?

— Пока не знаю.

— Он знает?

— Тоже не знаю.

— Но ты думаешь, что он помогал.

— Я думаю, что он создал среду, в которой можно было не задавать вопросов. Это не одно и то же.

Хаас медленно кивнул.

— На него похоже.

— Поэтому и нужно разделить.

— Коррумпированный полицейский и чужая операция.

— Да.

— Если они связаны — найдём связь. Если нет — не подарим настоящему оператору удобного виноватого.

Хаас усмехнулся без веселья.

— Ты всегда был неудобным следователем.

— Я не следователь.

— Вот в этом и проблема.

Адам вышел на улицу. Дождь уже закончился. Асфальт блестел под фонарями, воздух пах мокрым бетоном, выхлопом и чем-то жареным из круглосуточной забегаловки на углу. Дереликт-Роу продолжал жить, словно в подвале только что не нашли оружие, наркотики и часть чужой скрытой инфраструктуры. Так и должно было быть. Большие системы редко выглядят большими с уровня улицы.

— Ретранслятор, — сказал Притчард. — Я получил физический адрес.

— Здесь?

— На границе района. Старое административное здание.

— Официальное назначение?

— Городская связь.

— Неформальное?

— Кто-то добавил внутрь отдельный модуль. Документации нет.

— Камеры?

— Одна.

— Работает?

Фрэнсис рассмеялся.

— Конечно нет.

Адам остановился у перекрёстка и посмотрел на тёмные крыши. Грязный участок оказался не тайной базой и не частью великого заговора. Именно поэтому он был полезен. Большие заговоры не строятся только из подземных комплексов, закрытых совещаний и людей в одинаковых костюмах. Им помогали обычная жадность и равнодушие.

Страх, дешёвые услуги и сломанная камера, которую никто не чинил третий год, тоже облегчали таким людям работу. Следующая такая дыра наконец могла вывести Адама к тому, кто управлял мёртвым человеком на Милуоки-Джанкшен.

ГЛАВА 18. ПЕРЕДАЧА

Городской ретранслятор стоял на крыше старого административного здания. Адам не подошёл к нему сразу. Сначала обошёл квартал пешком. Здание было семиэтажным, кирпичным, с поздними металлическими надстройками на крыше и двумя поколениями окон: старые узкие рамы соседствовали с новыми стеклопакетами там, где муниципалитет когда-то нашёл деньги на ремонт. На первом этаже располагался закрытый ночью расчётный центр. Остальные этажи занимали архив, служба эксплуатации и несколько мелких городских подразделений.

Для тайного оборудования место подходило почти идеально: сюда приходило слишком много людей, каждый по своей причине, и посторонний визит легко терялся среди обычных. Камера муниципальной парковки смотрела не прямо на служебный вход, а чуть правее. Настолько чуть, что неисправность можно было годами списывать на неудачную регулировку. На крыше соседнего дома свежая полоса в пыли показывала, что тяжёлый сервисный ящик недавно сдвигали. У боковой двери одна из двух ламп не горела, зато датчик освещённости исправно сообщал системе, что всё нормально.

Притчард вывел в зрительный интерфейс историю обслуживаний.

— За последние два месяца сюда приезжали четыре бригады.

— Кто?

— Две настоящие. Третья принадлежала подрядчику, который закрылся год назад.

— Четвёртая?

— Документы правильные. Номер машины правильный. А вес на дорожной камере не совпадает почти на четыреста килограммов.

— Другая машина с тем же номером.

— Или фальшивый фургон.

— Скучная версия надёжнее.

— Иногда ты удивительно лишён воображения.

— Воображение полезно после фактов.

— Кощунство.

Во время второго круга Адам искал не врага, а способы, которыми противник мог обнаружить его самого. Он отметил окно охраны на первом этаже, датчик служебной двери, пожарную лестницу, кабельный мост к соседнему зданию и два пути ухода с крыши без лифта.

Если скрытый модуль действительно принадлежал тем же людям, что управляли прокси, они уже показали предпочтение: узлы стирать, свидетелей превращать в расходный материал, инфраструктуру не защищать до последнего. Значит, главной угрозой становился не вооружённый охранник, а уничтожение следа. Адам вошёл через служебный вход по официальному временному допуску, который Хаас помог получить без лишней огласки.

Лифт работал, поэтому Адам выбрал лестницу. На четвёртом этаже он услышал, как сверху медленно спускается один человек, даже не пытаясь скрыться. Адам остановился на площадке так, чтобы видеть руки первым. Дверь распахнулась. Пожилой техник в оранжевой рабочей куртке вздрогнул при виде высокой тёмной фигуры.

— Закрыто уже.

— Знаю.

— Тогда вы куда?

Адам показал распоряжение на внеплановую проверку линии. Документ был настоящим по форме и ограниченным по содержанию. Технику не требовалось знать больше. Он надел очки, прочитал первые строки и недовольно хмыкнул.

— Ночью приспичило?

— Аварийная проверка.

— Они там совсем с ума сошли.

— Возможно.

— Только шестую стойку не трогайте голыми руками. Она перегревается, заявку я уже третий раз отправляю.

— Спасибо.

Техник пошёл вниз. Адам подождал, пока шаги не исчезнут.

— Настоящий? — спросил Притчард.

— Похоже.

— Как романтично. Человек просто чинит связь и понятия не имеет, что в его шкафу живёт чужой канал.

— Большинство инфраструктуры так и работает.

На крыше ветер ударил сильнее. Детройт лежал вокруг россыпью огней. За рекой поднимались тёмные силуэты промышленных корпусов. Вдали золотистая башня «Сариф Индастриз» выглядела почти спокойной — слишком маленькой на таком расстоянии, чтобы помнить о крови в коридорах. У технической надстройки стоял ретранслятор, с виду ничем не примечательный серый шкаф.

На дверце был обычный замок и выцветшая табличка с предупреждением о высоком напряжении. Адам открыл дверь универсальным ключом городской службы. Внутри находились модули, в том числе пятый и шестой, соответствовавшие схеме; рядом обнаружился седьмой, отсутствовавший в документации.

— Нашёл.

Небольшой блок был установлен между кабельными линиями настолько аккуратно, что случайный техник решил бы: просто очередное старое оборудование, которое забыли внести в схему. На блоке не было ни серийного номера, ни маркировки производителя. Его теплоотвод соединялся с общим корпусом, а питание поступало с резервной линии. Ничто не привлекало внимания: хорошая тайна должна выглядеть скучно.

— Не отключай, — сказал Притчард.

— Не собирался.

— Впервые мы согласились раньше, чем успели поспорить. Зафиксируй дату.

Адам подключил пассивный анализатор через тонкий индукционный зажим, не разрывая линию. Анализатор сразу обнаружил поток редких коротких пакетов, большинство которых маскировалось под служебную телеметрию городской сети: состояние питания, проверка линий, время синхронизации.

— Неплохо, — сказал Притчард. — Если не знать, что искать, это просто шум.

— Содержимое?

— Зашифровано. Направление попробую восстановить.

Адам наблюдал за интервалами: пакет, пауза, ещё один пакет и новая пауза. Такой ритм не соответствовал ни архивному потоку, ни резервному копированию.

— Это команды, — сказал он.

— Почему?

— Слишком мало данных для передачи состояния всей сети. Интервалы регулярнее, чем события, которые они якобы описывают.

— Может быть сжатие.

— Тогда размер менялся бы сильнее.

Притчард помолчал.

— Управление.

— Возможно.

— Я начинаю ненавидеть это слово.

Адам вспомнил мужчину на Милуоки-Джанкшен. В памяти всплыли взгляд мужчины, не поспевавший за движениями тела, поступавшие извне команды и попытка уничтожить нейронный узел вместе с носителем. Если ретранслятор был частью той же цепочки, значит перед ними наконец находился не след после события. Живой канал.

— Можно подменить ответ? — спросил Адам.

— Теоретически.

— Так, чтобы оператор не заметил?

— Нет. Я могу сделать очень хорошо. Не идеально.

— Тогда не трогаем.

— Разумно.

— Только запись.

Они установили пассивный отвод. Притчард построил зеркало трафика в независимый архив и проверил, что задержка не изменилась заметно даже на уровне микросекунд.

— Готово, — сказал он. — Теперь ждём.

Адам закрыл шкаф.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Теперь дадим им причину передать что-то важнее телеметрии.

— Они потеряли прокси. Этого недостаточно?

— Профессиональный оператор после потери актива проверяет, что именно досталось противнику.

— Может вообще не реагировать.

— Тогда ничего не потеряем.

— И что ты предлагаешь?

Адам посмотрел на огни города.

— Официальная версия: нейронный узел погибшего повреждён и не дал пригодных данных.

— Почти правда.

— Именно.

— А неофициальная?

— Производитель якобы сумел восстановить часть долговременной памяти.

В канале стало тихо.

— Ты становишься неприятным человеком, Дженсен.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Знаю.

Хаасу идея не понравилась. Именно поэтому он согласился после десяти минут спора. Слух не пошёл в прессу и не появился в официальных отчётах. Он прошёл там, где должен был пройти: между двумя полицейскими отделами, одним медицинским подрядчиком и специалистами по восстановлению нейронных накопителей. Достаточно широко, чтобы человек с хорошими связями услышал. Достаточно узко, чтобы источник выглядел естественным.

Адам не остался возле шкафа. Перешёл на соседнюю крышу, откуда видел техническую надстройку и оба основных пути подхода. Если оператор решит уничтожить модуль физически, Адам хотел узнать как. Первый час прошёл без происшествий. За второй час на улицах сменился поток машин, в соседних зданиях погасли несколько окон, а ветер стал холоднее.

Притчард дважды пожаловался на бессмысленность человеческого ожидания и один раз — на кофе. На третьем часу скрытый модуль ожил.

— Передача, — резко сказал Фрэнсис.

В поле зрения Адама вспыхнули строки служебной информации. Новый пакет был больше обычного почти в девять раз.

— Направление.

— Прыгает.

— Первый узел.

— Городская сеть.

— Второй.

— Частный сервер в промышленном районе.

— Третий.

Пауза.

— Что?

— Диапазон, используемый военной и федеральной инфраструктурой.

Адам выпрямился.

— Американский?

— Не могу доказать. Заголовок маскируется.

— Физическое направление.

— Северо-запад. Дай мне ещё несколько секунд.

Температурный датчик Адама зафиксировал сначала подъём на два градуса, затем — на семь. После этого температура начала стремительно расти, хотя дыма внутри шкафа ещё не было.

— Самоуничтожение, — сказал он.

— Вижу. Отойди от него.

Адам уже двигался к краю крыши, а не к лестнице: соседнее здание отделяло чуть больше шести метров, непреодолимых обычным прыжком. Рывковый привод в ногах дал короткий импульс. Мир провалился назад. Адам перелетел разрыв, увидел под собой тёмный переулок и в последний момент развернул корпус.

Система «Икар» погасила удар о крышу вспышкой управляемого торможения. Он уже бежал, когда из шкафа потянулся тонкий белый дым. Судя по признакам, это была не взрывчатка, а термохимический элемент. Внутри маленький заряд нагревал память и оптические дорожки до температуры разрушения, не создавая внешнего взрыва. После пожара любой техник списал бы остатки на короткое замыкание.

Устройство было установлено аккуратно и профессионально. Адам сорвал дверцу; металл смялся в механических пальцах, а в лицо ударило жаром.

— Не суй туда руку! — крикнул Притчард.

На предплечье развернулся кратковременный броневой слой «Титан». Адам сунул руку внутрь.

— Дженсен!

— Слышу.

Пальцы нашли два крепления модуля: одно уже размягчилось от жара, второе всё ещё удерживало блок. Адам вырвал блок вместе с частью монтажной рамы и бросил на бетон. Корпус тлел изнутри. Выдвижной клинок вышел из предплечья коротким металлическим звуком. Он вскрыл внешний слой.

Внутри горела узкая пластина. Вода только разнесла бы часть реагентов. Рядом на стене висел контейнер с порошковым противопожарным составом. Адам сорвал его, раскрыл клапан и накрыл модуль белым облаком. Огонь не погас сразу. Температура падала медленно.

Индикатор энергии «Титана» ушёл вниз. Правая кисть нагрелась выше нормы; система запустила принудительное охлаждение.

— Скажи что-нибудь, — потребовал Притчард.

— Что?

— Что ты больше никогда не полезешь рукой в горящий неизвестный модуль.

— Не полезу.

— Врёшь.

— Да.

Фрэнсис тяжело выдохнул.

— Я сохранил маршрут до обрыва.

— Куда?

На карте появилась область северо-западнее центра. В отмеченном промышленном районе под Хайленд-Парком находился старый федеральный объект, официально связанный со складской и аварийной инфраструктурой службы по чрезвычайным ситуациям. Адам поднял обгоревший модуль. Основной массив памяти оказался уничтожен, но уцелели другие следы. На боковом разъёме сохранилась маркировка партии. На контактной дорожке — микроскопический след ручного ремонта. На одной детали — серийный номер, который производитель рассчитывал видеть только внутри крупных сервисных контрактов.

— Компонент закупала фирма, обслуживавшая федеральные аварийные сети, — сказал Притчард спустя минуту.

— Сколько объектов?

— Десятки.

— Наложи даты закупок, доставки и отключения камер.

— Уже.

Карта начала очищаться. Адам добавил пропавшие полицейские отчёты, маршруты подозрительных машин и время работы скрытого ретранслятора. Один кластер становился плотнее остальных. Не потому, что одна база дала готовый ответ. Потому, что слишком много независимых мелочей переставали быть независимыми в одном месте. Хайленд-Парк.

— Почему федеральный объект принимает скрытый трафик от сети, связанной с прокси? — спросил Адам.

— Возможно, не принимает.

— Ты заразился.

— С тобой иначе нельзя. Может быть чужой узел внутри их инфраструктуры. Может быть арендатор. Может быть подмена направления.

— Всё проверим.

— И ещё кое-что.

На одном из окон появились фотографии. Стоп-кадры с нападения на «Сариф Индастриз», очищенные от дыма и цифровых помех настолько, насколько позволяли исходные данные. Тяжёлый мужчина с массивными аугментированными руками. Женщина, двигавшаяся с почти нечеловеческой скоростью.

— По базам серых военных контрактов, — сказал Притчард. — Первый — Лоуренс Барретт. Вторую зовут Елена Федорова. Оба всплывали рядом с операциями, у которых официально никогда не было заказчика.

— Командир?

— Пока пусто.

Адам посмотрел на третий размытый силуэт. Высокий мужчина. Точные движения. Тот, кто сломал ему тело шесть месяцев назад.

— Ищи дальше.

— Буду.

— Имя мне понадобится.

Притчард не пошутил. Внизу шёл обычный ночной Детройт. Машины останавливались на светофорах, люди выходили из баров, а где-то вдали выла сирена. Ни один прохожий не мог знать, что на крыше старого муниципального здания только что сгорел кусок системы, которая начиналась у мёртвого человека и уходила к федеральной инфраструктуре.

Теперь у Адама был не окончательный ответ, а конкретный адрес — и он был гораздо полезнее красивой теории. Он создал новую ветку расследования, не присваивая организации названия и не назначая виновного заранее. Пока там оставались только факты, временные метки и связи.

Следующим узлом становился Хайленд-Парк. С выводами Адам решил не торопиться.

ГЛАВА 19. ПОД ХАЙЛЕНД-ПАРКОМ

Федеральный объект под Хайленд-Парком выглядел настолько непримечательным, что случайный прохожий едва ли посмотрел бы на него дважды. Именно поэтому Адам наблюдал за ним почти час. С крыши старого мебельного склада территория казалась продолжением промышленного запустения северного Детройта: бетонные корпуса, ржавеющий погрузочный навес, двойной сетчатый забор и выцветшие таблички федеральной службы чрезвычайного управления. Здесь не было ни флага, ни заметного штаба, ни потока служащих, какого ждёшь от действующего государственного объекта.

По открытым документам здесь хранилось аварийное оборудование, резервные узлы связи и часть городского запаса средств гражданской защиты. Наблюдения рассказывали другую историю. Адам не искал вход — самую очевидную часть любой защищённой системы, — а собирал ритм её работы. Ворота открывались в среднем на восемнадцать секунд. Наружный патруль обходил северный угол каждые семь минут, но на третьем круге задерживался у боковой двери. Камера над погрузочным навесом двигалась по одной и той же дуге, оставляя слепую зону, которую легко нашёл бы любой, кто изучил официальную схему.

Адам посмотрел на неё через отражение в боковом зеркале припаркованного грузовика. Под карнизом блеснул второй объектив.

— Нашёл ещё одну, — сказал он.

— Где? — сразу спросил Притчард.

— Северный навес. Под коробом водостока.

Пауза.

— Ненавижу, когда ты находишь камеры глазами раньше, чем я нахожу их в сети.

— Она не в общей сети.

— Уже вижу. Отдельное питание. Короткий радиоканал. Значит, официальная слепая зона — приманка.

— Для человека, который считает себя умнее охраны.

— Тебя, например.

— Например.

Адам не пошёл через неё.

За час объект выдал больше полезного. Грузовик с медицинским охлаждением прошёл внутрь без досмотра и вышел легче — подвеска иначе отработала ту же выбоину у ворот. Через двадцать минут прибыл фургон федеральной связи, однако ни одна внешняя антенна не изменила режим. Дважды под северным корпусом включались мощные вытяжки, выбрасывая слишком тёплый воздух для обычного склада. Притчард наложил потребление энергии на муниципальную схему.

— По бумагам два подземных уровня, — сказал он.

— А по нагрузке?

— Минимум четыре. Возможно, пять. Либо они обогревают грунт из патриотических соображений.

— Северный сектор?

— Отдельный контур вентиляции и питания. Может быть лаборатория. Может быть серверная. Может быть изолированный блок содержания.

— Этого достаточно.

Охрана тоже не соответствовала вывеске. Люди у ворот носили форму федерального подрядчика, но двигались парами и почти не разговаривали. Один держал карабин так, как держат его после долгой службы. Второй регулярно проверял не внутренний двор, а крыши и окна соседних домов.

— Двенадцать видимых, — сказал Притчард.

— Семнадцать.

— Где ещё пять?

— Двое в северной башне. Один за стеклом ворот. Двое внутри грузового шлюза.

— Я не вижу двоих в шлюзе.

Ворота открылись для сервисного фургона. Свет фар на секунду бросил на бетон две вытянутые тени.

— Теперь видишь.

Фрэнсис вздохнул.

— Официально ненавижу твои глаза.

— Они дорогие.

— Это не улучшает ситуацию.

Адам убрал изображение. Семнадцать человек было минимальной оценкой охраны, однако эта цифра ничего не говорила о том, что именно они защищали. Он спустился с крыши и открыл старую карту коммуникаций. Под улицей оставался коммунальный коллектор, построенный ещё до того, как федеральная служба выкупила участок. На современных схемах комплекса его не существовало.

О коллекторе могли просто забыть. Но не исключено, что его намеренно убрали из новых планов. Адам считал второй вариант безопаснее. Перед спуском он отправил Притчарду новый пакет: временные метки наблюдения, транспортные потоки, маршрут от городского ретранслятора и контрольные суммы уже собранных материалов. Копии лежали в нескольких независимых хранилищах. Если он пропадёт, информация уйдёт Хаасу, юридической службе «Сарифа» и двум внешним адресатам.

— Ты не доверяешь мне? — спросил Притчард.

— Доверяю.

— Тогда почему у меня нет всех ключей?

— Потому что единственная точка отказа остаётся точкой отказа, даже если она саркастичная.

— Запишу на визитке.

Коллектор начинался в подвале соседнего коммунального здания. Решётка была покрыта настоящей ржавчиной, вода пахла железом и старым бетоном. Адам спустился без света. Оптика вытягивала достаточно деталей из редких аварийных ламп. Пройдя сто двадцать метров, он остановился возле датчика влажности, который выглядел слишком новым для заброшенного коллектора.

— Он передаёт постоянно? — спросил Адам.

— Нет. Просыпается по событию.

— По изменению уровня воды?

— Похоже на то.

Любой человек, прошедший мимо, поднял бы воду на доли миллиметра. Для нормального датчика — шум. Для устройства, которое заранее знало фон, — сигнал. Адам вернулся на несколько метров, нашёл боковую трубу и обошёл участок выше уровня воды, упираясь ладонями и ногами в противоположные стенки. Механические приводы делали это почти легко. Сложнее было другое — не вложить в старый кирпич больше силы, чем тот выдержит.

— Ты только что обошёл датчик уровня, не отключив его, — сказал Притчард.

— Да.

— Знаешь, что неприятнее всего?

— Что?

— Я бы сделал то же самое. Но потратил бы десять минут, объясняя, насколько это умно.

Коллектор упирался в новую бетонную перегородку. Справа проходила свежая кабельная трасса, слева — техническое водоснабжение. Между ними находилась сервисная дверь без ручки. Контроллер был гражданским только снаружи. Внутри стоял заменённый модуль аутентификации и отдельная резервная проверка.

— Защита приличная, — сказал Притчард.

— Для канализации.

— Это промышленный водоотвод.

— Вода пахнет одинаково.

Адам дождался штатного сервисного запроса и, не ломая алгоритм и не отключая журнал, на один цикл подменил подтверждение проверки, заставив замок поверить, что дверь открывает техник, уже находящийся внутри защищённой зоны. Ригель щёлкнул. Притчард несколько секунд молчал.

— Ты становишься пугающе хорош в вещах, за которые раньше ругал меня.

— У меня хороший учитель.

— Повтори.

— Нет.

За дверью было сухо, чисто и холодно. Серое противоскользящее покрытие не имело пыли. Кабели лежали в свежих лотках. Фильтрация работала ровно. Воздух пах машинным маслом и медицинским антисептиком. Объект явно действовал, поэтому Адам начал не с поиска тайных комнат, а с обычных признаков повседневной работы.

На лестничной площадке — контейнеры с чистящими средствами. Штрихкод вывел Притчарда на подрядчика, зарегистрированного по адресу юридической фирмы в Вирджинии. В мусорном баке — упаковки белковых рационов и медицинских электродов. На полу — следы одинаковых тележек, одна линия уходила к сектору, отсутствующему на эвакуационной схеме. Потом появился патруль.

Двое мужчин в тёмной броне прошли по коридору в трёх метрах от Адама. Федеральных знаков не было. Зато форма крепления на плече, защитный узел у основания шеи и разводка на предплечье были знакомы по записи нападения на «Сариф».

— Сравни, — тихо сказал он.

— Уже. Шестьдесят восемь процентов совпадения по внешним узлам. Внутренности неизвестны.

— Достаточно для направления.

— Не для вывода.

— Я знаю.

Адам пропустил патруль и продолжил спуск. На третьем уровне обнаружился медицинский склад. Он не входил — открыл только электронный журнал доставки. В списке значились нейропозин, стерильные интерфейсные наборы, кровезаменители, противошоковые препараты и комплекты обслуживания глубоких нейронных имплантов. Слишком много для нескольких охранников.

— Либо здесь лечат аугментированных, — сказал Притчард, — либо готовят их к операциям.

— Или обслуживают после них.

— Ни одна версия мне не нравится.

Дальше был тренировочный зал. Стены здесь были усилены композитом, а на мишенях сохранились крупнокалиберные пробоины. Один манекен стоял на основании, рассчитанном почти на полтонны, и его металлический бок был глубоко вмят. Адам задержал взгляд на деформации. Шесть месяцев назад человека такой массы он уже видел.

Серверный сектор находился ещё ниже. Основную сеть изолировали логически, а не физически: каждый её слой видел лишь соседний. Снаружи объект выглядел набором скучных хозяйственных систем. Внутри существовала другая архитектура.

— Я могу попробовать ядро, — сказал Притчард.

— Сколько?

— Семь минут, если повезёт. Семь секунд до тревоги, если нет.

— Не трогай.

— Разумный Дженсен — мой наименее любимый Дженсен.

— Ищи края.

Большие тайны защищали хорошо. Хозяйственные мелочи — хуже. Климатическая система раскрыла Адаму номера закрытых зон, учёт фильтров — маршруты обслуживания, а питание — приблизительное количество персонала; по медицинским отходам Притчард оценил минимальное число аугментированных.

— Двадцать три, — сказал он.

— Минимум.

— Это не склад ФЕМА.

— Нет.

В журнале перемещений повторялся транспортный код. Адам уже видел такой формат. Во время похищения научной группы одна камера успела снять бок контейнера. Номер был неполным, но структура маркировки сохранилась.

— Фрэнсис. Сравни с атакой.

— Уже.

Ответ задержался всего на несколько секунд, но субъективно они растянулись. В бою сознание дробило мгновения на отдельные фазы; ожидание пользовалось тем же запасом внутреннего времени и потому ощущалось длиннее.

— Есть совпадение, — сказал Притчард. — Не тот же номер. Та же логистическая система, общий корень сертификата. И один посредник пересекается с поставщиком, работавшим с «Сарифом» до атаки.

Сердце тяжело ударило в груди, и диагностика тут же вывела уведомление об учащённом пульсе. Адам закрыл его.

— Насколько прямо?

— Два юридических слоя и субподряд.

— Значит, связь есть. Причина пока неизвестна.

Первое твёрдое соединение между нападением и объектом под Хайленд-Парком. Адам скопировал только нужное: транспортные коды, временные метки, сертификаты, маршруты обслуживания и контрольные суммы. Он уже отключал интерфейс, когда служебный запрос пришёл на долю секунды раньше обычного. Потом второй.

— Стой, — сказал Притчард.

Адам замер.

— Кто-то проверяет дерево сессий.

В коридоре над дверью загорелась тонкая красная полоса. Вдалеке один за другим щёлкнули два замка.

— Теперь уверен? — спросил Адам.

— Да. Они не поднимают общую тревогу. Закрывают только переходы вокруг тебя.

— Другой маршрут.

— Слева технический тоннель. Двадцать два метра. Но там трое.

Адам прислушался. Два шага были обычными для людей в броне. Третий заставлял плиту отвечать иначе. В ритме чередовались шаг, пауза и тяжёлый перенос массы. Шесть месяцев назад он слышал этот ритм всего несколько секунд, прежде чем мир превратился в кровь, боль и потолок лаборатории.

Теперь на локальном терминале лежала карточка допуска к тяжёлому сектору. Фотографии не было, зато сохранилось имя: Лоуренс Барретт.

— У нас проблема, — сказал Притчард.

— Нет.

— Это тот здоровяк с записи.

— Я знаю.

— И это не проблема?

— Он может быть источником.

Из тоннеля донёсся глубокий голос:

— Дженсен!

Теперь стало ясно: Барретт не просто находился на объекте, он знал о чужом проникновении. Версия о случайной встрече отпала.

— На этот раз не убежишь!

Адам проверил системы. Энергетический резерв был полон, боеприпасов хватало, повреждений не было, а в ближайших секторах отсутствовали заложники. Шесть месяцев назад Барретт видел человека с биологическим телом, ограниченным скоростью реакции мышц и костей. Сейчас напротив него был тот же разум в теле, которое наконец научилось не отставать.

Но Адам не собирался проверять, кто из них сильнее в лоб. Барретт хотел именно такого боя.

— Фрэнсис.

— Что?

— Отправь архив сейчас.

— Уже ушёл.

— Если защищённый канал начнёт распадаться — отключайся.

— Даже не мечтай.

Адам убрал пистолет в кобуру и оставил клинки скрытыми, но импульсный модуль и разрядники держал наготове. Адам одновременно удерживал в уме геометрию тоннеля, расположение силовых шкафов, пожарной магистрали, потолочной грузовой системы и двух запасных выходов. Барретт ожидал встретить человека; Адам же готовился решить тактическую задачу. Он шагнул в технический тоннель.

— Лоуренс.

За углом стало тихо. Потом раздался короткий смех.

— О. Теперь ты знаешь, как меня зовут.

— Начало положено.

Барретт вышел в свет. Он был шире, чем запомнила камера. Тяжёлая броня закрывала грудь и плечи, механизированные руки казались частью оружейной платформы, а массивный пулемёт выглядел нормального размера только рядом с ним. Барретт улыбнулся.

— Тогда давай познакомимся как следует.

ГЛАВА 20. МАССА

Одно присутствие Лоуренса Барретта меняло пространство боя ещё до первого выстрела. В узком техническом зале его массивная фигура ограничивала пути отхода и заставляла искать другие укрытия. Там, где обычному человеку хватило бы бетонной колонны, против его оружия существовало только временное укрытие. Проход между силовыми шкафами становился слишком узким для безопасного манёвра. Потолочные трубы превращались в осколки, если очередь поднималась на несколько градусов выше. Адам оценил это прежде, чем Барретт сделал первый шаг.

Тяжёлая броня закрывала грудь, плечи и бока. Механические руки были шире человеческих почти вдвое. Силовые узлы в ногах работали под массой, которую обычный скелет не выдержал бы и секунды. Пулемёт в его руках был рассчитан на установку, а не на переноску человеком. Барретт посмотрел на Адама сверху вниз и усмехнулся.

— Выглядишь лучше.

— Ты хуже.

Громкий смех прокатился по бетону.

— Вот это мне в тебе нравилось.

— Мы раньше мало разговаривали.

— Ты был занят. Умирал.

Адам не ответил. Провокация была простой. Барретт не производил впечатления человека, который любит тонкие психологические конструкции. Это не означало, что за ним не стояли люди, которые любят. Адам держал дистанцию чуть больше десяти метров.

— Где Меган Рид?

Улыбка Барретта стала шире.

— Вот оно.

— Где остальные исследователи?

— Думаешь, я расскажу?

— Думаю, ты уже рассказываешь.

Барретт нахмурился.

— Ты не спросил, откуда я знаю, что их увезли живыми.

Пауза была короткой, но существовала.

— Потому что видел, — сказал Барретт.

— Значит, вы знали, что я видел достаточно.

— Тебе не помогло.

— Пока.

Ствол поднялся. Разговор закончился. Адам начал двигаться ещё до первого выстрела, уходя по диагонали, а не назад. Очередь ударила туда, где он стоял мгновение назад. Бетонный край колонны рассыпался серой крошкой. Крупнокалиберные пули прошили металлический шкаф за ним и выбили искры из силовой шины.

Адам не выглядывал из укрытия, чтобы «проверить позицию». Она уже была в голове. Барретт управлялся с оружием на удивление уверенно для своего массивного тела. Ствол переходил с сектора на сектор быстрее, чем ожидалось от такой системы. Но масса всё равно имела цену: Барретт быстро разворачивал оружие, однако не мог мгновенно перенести вслед за ним всё тело.

Каждый перенос веса начинался с ног. Каждая смена направления на долю секунды загружала один силовой контур сильнее другого. Реальность не замедлялась, но для Адама эти доли времени не сливались в одно движение: он различал их отдельно. Он вышел из-за колонны на низком уровне и дал короткий импульс из ударного излучателя. Волна ударила Барретта в грудь. Обычного человека она отбросила бы на несколько метров.

Барретт только отступил на шаг. Посмотрел на вмятину в броне. Потом на Адама.

— Серьёзно?

— Проверял.

— Проверил?

— Да.

Барретт сорвал гранату с пояса. Адам видел вращение корпуса после броска, направление руки и угол отскока от пола. Адам не стал ловить гранату ради эффектного манёвра, а сразу ушёл за следующую колонну. Взрыв ударил по залу давлением и бетонной крошкой. Осколки зазвенели по внешней броне. Диагностика отметила поверхностные повреждения.

Не критично.

— Фрэнсис, помещение, — сказал Адам.

— Что именно?

— Всё, что может стать частью боя.

На внутренней карте начали появляться отметки.

— Два газовых баллона у восточной стены. Противопожарная магистраль. Два силовых шкафа. Грузовой кран на потолочном рельсе. Ещё есть технический подъёмник, но он заперт.

Адам поднял взгляд. Рельс проходил почти над центром помещения. На крюке висела прямоугольная грузовая рама.

— Допустимая масса?

— Две с половиной тонны.

— Управление?

— Отдельный пульт. Я могу попробовать перехватить.

— Пока не надо.

— Тогда зачем спросил?

— Чтобы знать.

Барретт уверенно двинулся в обход колонны: его броня позволяла пренебрегать осторожностью, необходимой обычному стрелку. Тяжёлая броня позволяла ему превращать часть входящего огня в приемлемую цену за сокращение дистанции. Адам выстрелил разрядником. Электрический импульс ударил в плечо Барретта. На долю секунды механические системы дёрнулись. Защита не дала полного отключения, но шаг сбился.

Адам уже был рядом. Удар механической ногой пришёлся не в корпус, а в наружное сочленение колена. Металл глухо звякнул, Барретт качнулся, и Адам нацелил второй удар в тот же узел, но тяжёлая рука перехватила Адама за предплечье. Сила оказалась огромной.

Барретт не стал проводить приём: развернув корпус, он с силой швырнул Адама, и мир перед глазами Дженсена перевернулся. Адам ударился спиной о стальной ящик. Металл смялся внутрь. Броня распределила нагрузку, сервоприводы позвоночного блока погасили часть рывка. Диагностика показала перегрузку креплений.

Диагностика отмечала жёлтый уровень повреждений. Боль была слабее той, что сопровождала бы подобный удар в прежнем теле. Это делало повреждение опаснее, а не безопаснее. Отсутствие боли не означало отсутствия ущерба.

— Вот теперь похоже! — рявкнул Барретт.

Он шёл вперёд, поднимая пулемёт. Адам встал. Восприятие стало плотнее, позволяя Адаму различить начало переноса веса, работу правой ноги, поворот плеч и подъём ствола. Для внешнего наблюдателя Барретт двигался быстро. Для Адама движение стало последовательностью элементов, каждый из которых имел начало и момент, после которого его уже трудно отменить. Он не ускорял время.

Он лишь быстрее связывал наблюдение с решением и движением. Очередь прошла в нескольких сантиметрах. Адам сместился, выстрелил в плечевой привод и сразу ушёл с линии ответного огня. Пока Барретт разворачивался, Адам сменил сторону и коротко ударил в боковой шарнир брони.

Шаг назад. Ещё один импульс.

— Стой, сука!

Пулемёт заговорил почти в упор. Адам включил защитный комплекс «Титан». По поверхности корпуса развернулась дополнительная структура. Удары пуль перестали быть проникающей угрозой и превратились в тяжёлые толчки, будто кто-то бил по нему промышленным молотом. Запас энергии начал падать слишком быстро. Эту цену защиты Адам предусмотрел заранее.

«Титан» не был состоянием, в котором можно жить. Он был коротким ответом на конкретную секунду. Три. Две. Он отключил защиту до автоматического порога и бросился к восточной стене. Барретт продолжал вести огонь, уверенный, что загоняет его к баллонам.

Именно этого Адам хотел. Он не стал стрелять по баллону, а дождался, когда Барретт наведёт ствол на его прежнюю позицию, и отпрыгнул в сторону. Очередь прошла мимо него. Три пули вошли в металлический корпус баллона. Барретт успел понять. Не успел отойти.

Взрыв ударил сбоку. Огромную фигуру развернуло и бросило на пол. Пулемёт вылетел из рук, проскользил по бетону и ударился о стену. Адам приземлился тяжело, но система «Икар» погасила удар в ногах и позвоночнике. Барретт уже поднимался. Слишком быстро для человека после такого взрыва.

На обожжённой броне треснул наружный кожух, обнажив приводные элементы, которые прежде оставались недоступными для удара. Адам активировал разрядники «Тесла». Один электрод «Теслы» вошёл в раскрытое плечевое сочленение. Барретт заорал. Одна рука дёрнулась и повисла ниже.

Однако ноги Барретта продолжали работать, и он рванулся к оружию. Адам не последовал за ним. Ближний контур уже держал карту зоны: кроме них двоих — никого. Серверный сектор оставался вне радиуса поражения, а повреждённые баллоны больше не представляли отдельной угрозы. «Тайфун» перешёл в нелетальную конфигурацию.

Адам подпустил Барретта ближе и дал ручную команду. Круговой пакет прошёл по ближней зоне. Тяжёлая броня съела большую часть воздействия, но раскрытое плечевое сочленение и повреждённый коленный привод получили одновременную перегрузку. Индикатор боекомплекта погасил одну из двух нелетальных кассет. Второй пакет оставался заряжен; летальные Адам пока не трогал. Барретта снова бросило на бетон.

Он не отключился. Но поднимался уже медленнее.

— Фрэнсис.

— Да?

— Кран.

— Ты же сказал не трогать.

— Теперь.

Притчард не спорил второй раз. Над залом заработал привод, грузовая рама двинулась по рельсу, и Барретт, услышав механизм, поднял голову. Потерянной Барреттом полусекунды Адаму хватило для импульсного выстрела по повреждённому колену. Противник осел на одну ногу. Рама не обрушилась на него.

Она упала между ним и пулемётом. Стальная конструкция с грохотом врезалась в бетон и перекрыла половину прохода. Барретт посмотрел на неё, потом на Адама.

— Ты прячешься за железом?

— Нет.

Адам оказался рядом. Клинок вышел из предплечья с сухим механическим щелчком. Барретт поднял рабочую руку, закрывая горло. Адам и не собирался бить в горло. Клинок вошёл в привод плеча, и при повороте посыпались искры. Тяжёлая рука перестала подниматься, но Барретт тут же ударил головой.

Адам увидел движение, но дистанции уже не было. Удар пришёлся в лицевую защиту, перед глазами вспыхнул белый свет, а оптика на долю секунды потеряла синхронизацию и раздваивала изображение. Вот оно. Новое тело тоже можно было оглушить. Барретт не упустил момент.

Рабочая рука схватила Адама за грудную пластину и подняла над полом. Крепления заскрипели.

— Попался.

Адам посмотрел ему в глаза.

— Да.

Второй клинок вышел из свободного предплечья. Адам направил его не в живот или шею противника, а в крепление пояса с гранатами. Тяжёлая связка упала на пол. Барретт рефлекторно посмотрел вниз. Адам дал импульсный удар в упор. Между ними будто взорвался воздух.

Хват ослаб. Адам упал на ноги, подхватил пояс и отбросил его в дальний угол. Барретт остался почти без оружия и с частично отключёнными руками. Но всё равно шёл. Он двигался медленно, тяжело, с упрямством, которому боль была не указ. Адам уважал способность продолжать бой отдельно от того, ради чего человек её использовал.

Барретт попытался ударить плечом. Адам ушёл в сторону и снова ударил в коленный узел. Металл хрустнул. Тяжёлая фигура опустилась на одно колено.

— Где Меган?

— Пошёл ты.

Барретт попытался подняться. Адам дал короткий электрический импульс в рабочий привод. Он бил не по нервной ткани и не ради боли: целью был привод, позволявший Барретту продолжать нападение. Барретт дёрнулся и остался на месте.

— Где исследователи?

— Думаешь, если стал быстрее…

Он снова попытался подняться. Второй импульс остановил привод ноги.

— Где?

Барретт тяжело дышал. По подбородку текла кровь из рассечённой губы. Один глаз начал заплывать.

— Китай, — наконец выдохнул он.

Адам замер. Не от удивления. Чтобы не задавать вопрос слишком быстро.

— Где в Китае?

Барретт усмехнулся.

— Хэнша.

Одно слово. Направление через половину мира.

— Кто командует группой?

— Найди сам.

— Человек из лаборатории.

На лице Барретта ничего не изменилось. Адам не подставлял имя, которого не знал.

— Тот, кто сломал мне позвоночник. Кто он?

Барретт молчал. Адам заметил движение у пояса. Ни одна рука почти не работала, но пальцы одной ещё тянулись к небольшому устройству, закреплённому сзади. Это был детонатор, и Адам перехватил кисть Барретта прежде, чем палец коснулся кнопки. Барретт рассмеялся.

— Быстрый теперь.

— Достаточно.

Он снял устройство. На маленьком дисплее горел защищённый канал. В верхней строке мелькнуло имя профиля, успевшее появиться до автоматической блокировки. Намир. Адам не произнёс его сразу.

— Фрэнсис. Запиши идентификатор.

— Уже.

— Поиск отдельно от локальной базы.

— Уже, Дженсен.

Только после этого Адам посмотрел на Барретта.

— Намир?

На долю секунды взгляд изменился. Подтверждение. Барретт почти сразу перестал улыбаться.

— Ублюдок.

— Джарон Намир?

Молчание стало другим.

Через несколько секунд Притчард ответил:

— Есть. Джарон Намир. Старые частные военные контракты, тяжёлые аугментации, несколько закрытых периодов службы. Фотография паршивая, но лицо совпадает с восстановленной записью из лаборатории.

Адам смотрел на Барретта. Имя подтвердили два независимых источника — локальное устройство и внешний поиск, поэтому оно перестало быть догадкой.

— Где база в Хэнше? — спросил он.

Барретт закрылся окончательно. Его взгляд опустел, челюсть сжалась, и он перестал реагировать как на вопросы, так и на паузы в разговоре. Адам не стал ломать ему пальцы. Не стал угрожать Меган. Не стал обещать то, чего не собирался делать.

Он снял коммуникатор, детонатор и резервный нож. Проверил, нет ли встроенного заряда в повреждённых узлах брони.

— Фрэнсис, вызывай помощь.

— Федеральную?

— Нет.

— Потому что мы на федеральном объекте?

— Именно поэтому.

— Полицию?

— Хааса.

— Он будет в восторге.

— Переживёт.

Адам подошёл к серверной стойке. Пока Барретт оставался в поле зрения, Притчард забирал последние журналы.

— У нас маршрут, — сказал Фрэнсис.

— Какой?

— Его детонатор пытался перед блокировкой отправить команду очистки мобильного профиля. Не успел. В кэше осталась цепочка служебных узлов.

На карте обозначилась цепь: Детройт, промежуточный ретранслятор, тихоокеанская сеть и Хэнша.

— Это не доказывает, что исследователи там, — сказал Адам.

— Даже сейчас?

— Барретт мог знать, куда уходить сам. Маршрут мог быть резервным. Хэнша может быть только следующим звеном.

— Ты умеешь превращать любое открытие в список причин не радоваться.

— Поэтому мы ещё живы.

В коридоре послышались команды. Пришла полиция. Хаас вошёл первым в бронежилете поверх рубашки, с пистолетом в руках и выражением человека, которому сообщили недостаточно подробностей по дороге. Он остановился у дверей и оглядел разбитый зал: смятый ящик, грузовую раму в полу, Барретта. Лишь после этого посмотрел на Адама.

— Ты сказал «один задержанный».

— Один.

— Я ожидал человека.

— Это он.

Хаас медленно убрал оружие.

— И федеральные очень хотят знать, почему городская полиция находится под их объектом.

— Уже знают?

— Ещё нет. Но узнают.

— Тогда у тебя есть несколько минут.

Адам передал ему копию журнала задержания, медицинские риски и список оборудования, которое нельзя было подключать к внешней сети.

— Его нужно оставить живым.

Хаас посмотрел на Барретта.

— Я заметил, что ты постарался.

— Он источник.

— А объект?

— Не трогай центральные серверы до прибытия независимых криминалистов. Всё, что уже скопировано, лежит вне системы.

— Ты иногда помнишь, что больше не полицейский?

— Иногда.

Барретт сидел у стены, тяжело дыша. Внешняя броня была сорвана в нескольких местах. Без работающих приводов его масса стала почти ловушкой: слишком тяжёлое тело не позволяло быстро подняться самому. Он поднял голову.

— Почему не убил?

Адам повернулся.

— Потому что ты побеждён.

— Это не причина.

— Для меня — причина.

— Намир бы не оставил.

— Я не Намир.

Барретт усмехнулся.

— Пока.

Адам подошёл на шаг ближе.

— Нет. Именно поэтому я выиграл.

Он не ожидал, что Барретт поймёт. Победа была не в том, что новый металл оказался сильнее старого тела. И не в том, что Адам теперь мог пережить попадания, которые раньше закончились бы операционной. Он не соревновался с Барреттом в массе. Не пытался быть тяжелее тяжёлого бойца. Он использовал пространство, выигранные мгновения, ограниченный запас энергии и собранную информацию, не забывая о главной цели — обезвредить противника.

Барретт пришёл побеждать человека, а Адам решал задачу, не сводившуюся к состязанию силы. Когда медики и полиция начали выносить оборудование, Притчард прислал ещё один пакет. Часть серверов объекта была зарегистрирована через структуры с федеральными контрактами. Другие пересекались с медицинскими корпорациями. Между ними лежали подрядчики, юридические оболочки и компании, существовавшие только на бумаге.

— Слишком много уровней, — сказал Притчард.

— Чтобы один человек видел всю цепочку.

— Или чтобы мы не увидели.

— И то и другое возможно.

На улице начинался дождь. Ветер тянул между складами запах мокрого бетона, топлива и промышленной пыли. Красные и синие огни полицейских машин отражались в лужах. Хаас вышел следом.

— Домой? — спросил он.

— В «Сариф».

— Расскажешь ему всё?

Адам вспомнил скрытый канал, который до атаки активировался рядом с административным крылом. Вспомнил старые бумаги Кассандры Рид. Вспомнил, как легко законная инфраструктура превращалась в прикрытие, когда каждый участник видел только собственную задачу.

— Достаточно, — сказал он.

— Не доверяешь Сарифу?

Адам посмотрел на карту маршрута. Хэнша. Впервые после нападения у него было не воспоминание о направлении, в котором увезли Меган. Был настоящий след.

— Доверяю. Но проверяю.

ГЛАВА 21. ШЁПОТ ЗАГОВОРА

Вылет в Китай ещё предстоял, но до него оставалось несколько дел, которые Адам хотел закончить в Детройте. Большинство на его месте попытались бы выспаться, однако он предпочёл распорядиться временем иначе. После возвращения в «Сариф Индастриз» он провёл двадцать минут в неподвижной медитации, позволяя системам тела завершить диагностику после боя. Повреждения оказались поверхностными: перегрузка креплений спинного блока, несколько деформированных внешних пластин, следы удара по лицевой защите. Ничего, что требовало остановки операции.

После боя его тело не нуждалось во сне, хотя мысли требовали порядка. Теперь он сидел в затемнённом кабинете службы безопасности и смотрел на четыре окна поверх чёрного фона. Первое окно показывало схему нападения на лаборатории «Сарифа», второе — восстановленный с Притчардом маршрут трафика через городской ретранслятор, а третье — данные из подземного объекта под Хайленд-Парком. В четвёртом стояло единственное название.

Хэнша пока почти ничего не доказывала. Барретт мог назвать город, потому что хотел направить Адама в ловушку. Он мог знать лишь место следующей встречи собственной группы или действительно располагать сведениями о похищенных учёных. Его мобильный профиль подтверждал азиатский маршрут, но не содержимое груза и не конечную цель.

Поэтому Адам не называл Хэншу ответом. Пока Хэнша оставалась лишь следующим узлом расследования. Притчард возник в канале без предупреждения.

— Если ещё раз произнесёшь «следующий узел» таким голосом, я начну брать плату за психотерапию.

— Ты слушал внутренний микрофон?

— Ты оставил канал открытым.

— Значит, слушал.

— Я обеспечиваю техническое сопровождение человека, который решил в одиночку вскрывать федеральные подземные базы.

— Я был не один.

— Не смей записывать меня в штурмовую группу.

Адам увеличил временную линию.

— Что с Барреттом?

— Жив. Хаас прислал медицинский статус. Его приводы отключили физически, часть внешней брони сняли. Врачи стабилизировали внутреннее кровотечение вокруг двух интерфейсных узлов.

— Сознание?

— Пришёл в себя двадцать минут назад.

Адам встал.

— Я еду.

— Конечно едешь.

Закрытый травматологический блок находился в полицейской больнице, куда Хаас смог провести задержанного до появления федеральных представителей. Коридор пах антисептиком, пластиком и старым отоплением. За прозрачной перегородкой дежурили двое полицейских. Оба выглядели так, будто до сегодняшнего вечера не представляли, сколько металла можно встроить в одного человека и оставить его юридически человеком. У двери Адама встретил Хаас.

— У тебя двадцать минут, — сказал он.

— Почему двадцать?

— Потому что через двадцать пять минут сюда приезжают люди с федеральным ордером и очень дорогими костюмами.

— Как быстро.

— Международный терроризм, федеральный объект, тяжёлые аугментации. Они нашли нужные печати быстрее, чем я успел выпить кофе.

— Кто именно забирает?

— В бумаге три ведомства и ни одного конкретного следователя.

Адам посмотрел на него.

— Тебе тоже не нравится.

— Я полицейский. Мне по должности не нравится бумага, которая закрывает дело быстрее, чем я открыл папку.

— Зафиксируй всё до передачи.

— Уже. Видео. Медицинские снимки. Серийные номера снятого оборудования. Копия коммуникатора. Отпечатки. Биология. Даже его ботинки сфотографировал, если вдруг кто-то решит, что это был другой двухметровый шкаф.

Адам кивнул.

— Хорошо.

— Иногда твоя похвала пугает сильнее претензий.

Барретт лежал на усиленной койке и без тяжёлых бронепластин казался меньше, но нисколько не менее опасным. Массивные интерфейсные узлы выступали из плеч и боков. Кожа вокруг старых соединений была покрыта шрамами нескольких поколений операций. Руки зафиксировали отдельно, а повреждённые силовые линии отсоединили от питания. Даже в таком состоянии Барретт оглядел комнату, словно прикидывал, что сумеет обратить в оружие.

Когда вошёл Адам, Барретт усмехнулся разбитой губой.

— Пришёл попробовать ещё раз?

— Нет.

— Жаль.

Адам поставил стул не у изголовья, а сбоку. Он не стал сразу садиться и положил на стол планшет, сознательно отказавшись от фотографий Меган, снимков погибших сотрудников и попыток давить на чувство вины, которого у Барретта могло не быть. Адам вывел карту подземного объекта, временную линию движения группы и список одноразовых каналов.

— Тебе не нужны мои эмоции, — сказал он. — Мне нужен следующий узел.

Барретт посмотрел на карту.

— Думаешь, Намир выдаёт нам адрес босса?

Адам не изменил выражения лица. В этой фразе важнее всего было местоимение «нам»: Намир управлял группой в поле, но Барретт говорил о структуре так, будто над ней существовал другой уровень.

— Я не спрашивал про босса.

Улыбка стала уже.

— Умный.

— Куда вы должны были уйти после Детройта?

— В бар.

— Кто встречал группу?

— Бармен.

— Где обслуживали импланты после операции?

Барретт посмотрел на него чуть внимательнее. Адам продолжил спокойно. Он не задавал вопросы, на которые хотел получить красивое признание. Спрашивал то, что исполнитель мог знать неизбежно: маршруты отхода, процедуру получения новых задач, способы медицинского обслуживания, правила связи, города, которые повторялись в разговорах.

Барретт отвечал редко: насмешкой, молчанием или лишней долей секунды перед ложью. По этим реакциям постепенно проступала структура операции. Намир отдавал команды в поле, внешняя связь шла по одноразовым каналам, а финансирование дробилось между посредниками. Имени человека выше оперативного уровня Барретт, похоже, не знал. Он мог лгать. Но характер лжи совпадал с архитектурой, найденной под Хайленд-Парком: каждый блок видел только соседний.

Адам оставил на экране пять городов: Монреаль, Лондон, Хэншу, Сингапур и Прагу. Барретт просмотрел список без видимой реакции. На Хэнше взгляд задержался меньше чем на секунду, зато дыхание Барретта изменилось.

— Там ваши люди? — спросил Адам.

— Мои люди сейчас здесь.

— Исследователи?

— Не знаю.

Это могло быть правдой. Барретт был силовым исполнителем, не логистом похищения.

— Намир там?

Барретт усмехнулся.

— Найди.

Адам убрал планшет.

— Уже ищу.

Когда он вышел, Хаас посмотрел на часы.

— Девятнадцать минут. Я впечатлён.

— Сделай три копии показаний.

— Уже четыре.

— Одну держи вне полицейской сети.

— Уже.

Адам остановился. Хаас поднял бровь.

— Что?

— Ничего.

— Наслаждайся. Такое бывает редко.

Через десять минут приехала федеральная группа из шести человек: двое в медицинской форме и четверо в тёмных костюмах. Документы были настоящими настолько, насколько Хаас мог проверить их без прямого конфликта с федеральной системой. Адам не пытался удержать Барретта силой. Дженсен больше не имел полицейских полномочий, а Хаас не мог просто проигнорировать ордер. Превратить больничную палату в вооружённое противостояние значило уничтожить собственное расследование ради физического владения одним пленником.

Вместо этого Адам отслеживал фамилии принимающих, время передачи, номер медицинской машины и её маршрут после выезда. Физический хвост дал бы федеральной группе шанс заметить наблюдение, поэтому Притчард повёл машину по муниципальным камерам и транспортной телеметрии, не касаясь федеральной сети.

Наблюдение за машиной продолжалось одиннадцать минут. Машина вошла в закрытый подземный логистический узел. Через четыре минуты из двух выездов вышли две одинаковые машины уже с новыми идентификаторами; исходный транспондер остался внутри. Физический маяк пришлось бы ставить до передачи. Если бы федеральная группа нашла его, вся цепочка хранения получила бы удобный повод объявить доказательства скомпрометированными. Притчард сохранил обе ветви. Ни одну нельзя было назвать маршрутом Барретта без выдумки.

Через два часа карточка Барретта исчезла из системы, доступной Хаасу, а через шесть часов вернулась с сухой отметкой о передаче в федеральную юрисдикцию. Ни адреса содержания, ни имени следователя, ни номера нового дела там не было. Адам записал только подтверждённое: Барретт был жив на момент передачи, но его дальнейшее местонахождение неизвестно. Ни гибель, ни освобождение, ни похищение заговорщиками из этих данных не следовали.

Слова «неизвестно» многие не любили: оно мешало поставить точку в истории. Для Адама именно в этом заключалась его ценность. Оно не позволяло заменить отсутствие данных удобной версией. Вернувшись в башню «Сарифа», он снова посмотрел на четыре окна.

— Китай слишком удобен, — сказал он.

— Если ещё раз это произнесёшь, я отключу тебе звук, — ответил Притчард.

— Ты не можешь отключить мне слух.

— Не провоцируй инженера.

Адам увеличил схему нападения. За несколько недель до штурма кто-то создавал короткие окна рассинхронизации в системе безопасности. В день атаки силовая группа вошла через заранее подготовленный контур. Одновременно заработал скрытый канал. Позже часть журналов начала очищаться. Под Хайленд-Парком обнаружился другой объект — не копия, но результат того же принципа. Каждая его часть выглядела законной для того, кто видел только собственный участок: один подрядчик обслуживал вентиляцию, другая компания возила медицинские материалы, федеральная структура владела землёй, частная охрана защищала периметр, а отдельная сеть управляла внутренней инфраструктурой. Ни одному участнику не обязательно было видеть полную картину.

— Барретт дал тебе Хэншу, — сказал Притчард.

— Не дал. Подтвердил направление.

— Какая чудесная разница.

— Большая.

Адам наложил на карту данные Кассандры Рид. Среди этих данных были старые бумаги Меган, пропавшие медицинские записи и несоответствия в документах самого Адама. Пока эта ветка не пересекалась с атакой доказуемо. И всё же она существовала рядом.

— Фрэнсис.

— Что?

— Сариф знал о моём прошлом больше, чем говорил?

На линии повисла секундная пауза, и Дженсен закрыл карту Хэнши: этой заминки хватило, чтобы насторожиться.

— Повтори вопрос, — сказал Притчард.

— Нет.

— Иногда я тебя ненавижу.

— Ты замолчал.

— Я читал журналы.

— Какие?

— Те, которые ты не должен был найти.

Адам встал.

— Где ты?

— Это прозвучало как угроза.

— Как экономия времени.

— Пятый этаж. И если сломаешь дверь, я выставлю счёт Сарифу.

Лаборатория Притчарда выглядела почти противоположностью кабинета службы безопасности. Здесь ничего не пыталось казаться законченным. На рабочих столах лежали разобранные нейронные модули, тестовые платы, сенсорные блоки и кабели. За стеклянной перегородкой мерцали стойки с вычислительным оборудованием. Холодный свет делал кожу Фрэнсиса бледнее обычного. От охлаждения пахло сухим металлом и озоном.

Он действительно выглядел человеком, который давно не спал. В отличие от Адама, Притчард расплачивался за бессонницу вполне обычной физиологией.

— Показывай, — сказал Адам.

— Сначала договоримся, что ты не бросишь меня с крыши.

— Я никогда не бросал тебя с крыши.

— Именно. Не хочу ломать хорошую традицию.

Притчард провёл ладонью над терминалом. На экране появилась цепочка служебных сертификатов, охватывающая резервное копирование, кадровые базы, медицинские архивы и старые внешние реестры. В одной из веток стояла подпись исполнительного уровня, принадлежавшая Дэвиду Сарифу.

— Это не канал атаки, — сразу сказал Притчард. — Не путай. Он существовал намного раньше и использовал другую инфраструктуру.

— Для чего?

— Для запросов к твоему прошлому.

Адам не изменил выражения лица. Внутренняя модель перестроилась: Кассандра Рид передала бумаги, которые Меган собирала тайно, а теперь выяснялось, что Сариф вёл самостоятельные поиски.

— Когда началось?

— Первые запросы появились ещё до того, как ты возглавил безопасность компании. Потом были новые. После результатов Меган — чаще.

— Что именно искали?

— Медицинские записи. Документы об усыновлении. Старые больничные архивы. Закрытые лабораторные реестры. Несколько запросов к базам, к которым нормальный частный детектив вообще не должен иметь доступа.

— Кто выполнял?

— Посредник. Частный расследователь. Платили из фонда специальных проектов Сарифа.

— Имя?

Притчард вывел карточку.

— Брент Рэдфорд.

Имя ничего не значило для Адама. И это было хорошо. Новая информация не обязана была совпадать с уже знакомым человеком.

— Статус?

— Последний подтверждённый след старый. Сейчас не знаю.

— Не ставь «мёртв» без тела.

Фрэнсис посмотрел на него.

— Я работаю с тобой слишком долго.

— Ты знал о расследовании?

— Нет. Нашёл только сейчас, когда вычищал всё, что осталось после чёрного хода.

— Почему не сказал сразу?

— Потому что ты только что вернулся из подземного объекта после драки с человеком, по массе сравнимым с небольшим автомобилем, а у меня была наивная надежда, что хотя бы один час пройдёт без новой семейной тайны.

Адам приблизил список запросов. Несколько архивов были уничтожены. Несколько закрыты десятилетия назад. У одного файла стояла ручная блокировка.

— Доступ?

— Пока нет.

— Восстановить?

— Возможно.

— Когда?

Притчард медленно повернулся к нему.

— Если ты перестанешь задавать вопросы так, будто вычисления — разновидность непослушания, я подготовлю всё, что смогу, к твоему возвращению из Китая.

— Хорошо.

— И всё?

— Что ещё?

— Обычно люди в такой момент спрашивают, зачем работодатель копался в их усыновлении.

— Я спрошу работодателя.

Фрэнсис закрыл глаза.

— Конечно.

Кабинет Дэвида Сарифа находился несколькими этажами выше, но атмосфера там принадлежала другому миру. Там были тёплый золотистый свет, огромные окна и полированный стол. Детройт внизу — мокрые улицы, промышленные районы, тёмная вода и линии транспорта, похожие с высоты на светящиеся сосуды. Сариф стоял у стекла спиной к двери.

— Я ожидал тебя утром, — сказал он.

— Утро уже началось.

Дэвид обернулся.

— У тебя странные отношения со временем.

— У тебя странные отношения с моими медицинскими архивами.

Реакция длилась меньше секунды. Плечи чуть остановились. Взгляд стал внимательнее. Затем вернулась привычная энергия человека, умеющего превращать давление в переговоры.

— Притчард.

— Не обвиняй его.

— Я не обвиняю. Отмечаю предсказуемость.

— Зачем ты нанимал Рэдфорда?

Сариф медленно прошёл к столу. Не сел.

— После того как Меган начала работать с твоими биологическими образцами, возникли вопросы.

— Это не ответ.

— Я хотел понять, почему ты такой.

— Какой?

Сариф посмотрел на его руки. Не на металл. Как будто видел то, что было до него.

— Совместимый.

Слово осталось между ними.

— Ты понимаешь, насколько необычно твоё тело принимало интерфейсы ещё до большой операции? — продолжил Сариф. — Не после реконструкции. До неё. У большинства людей есть пределы, которые мы десятилетиями пытаемся обходить препаратами, настройками электродов, иммунным подавлением. У тебя часть этих проблем просто отсутствовала.

— И ты решил, что это даёт право исследовать моё детство без моего согласия.

— Я решил, что если существует причина, способная избавить миллионы людей от зависимости от нейропозина, я обязан её искать.

— Обязан перед кем?

Сариф замолчал. Адам продолжил:

— Не передо мной. Я бы знал.

— Адам…

— Ты нанял человека копаться в медицинских записях ребёнка. В усыновлении. В закрытых лабораторных реестрах.

— Да.

Прямой ответ прозвучал почти лучше оправдания.

— Не сказал мне.

— Нет.

— Меган знала?

Сариф задержался. Совсем немного.

— Не обо всём.

Адам мысленно добавил строку. Не вывод. Факт.

— Что вы нашли?

— Недостаточно.

— Конкретно.

— Несоответствия. Исчезнувшие записи. Следы медицинских учреждений, которые закрылись или сменили владельцев. Усыновление, оформленное так, будто кто-то не хотел оставлять чистую цепочку. Несколько людей, связанных с архивами, которых потом невозможно было найти.

— Название программы?

Сариф покачал головой.

— Нет. Ничего, что я готов назвать подтверждённым.

Это было важно. Адам не дал собственному разуму заполнить пустоту тем, что хотелось получить. Кассандра предоставила старые материалы, а Сариф — другую линию поиска; пересечение этих линий ещё предстояло доказать.

— Почему прекратил?

— Не прекратил полностью. Потерял след.

— И решил не сообщать мне.

— Я решил, что сначала нужен ответ, а потом разговор.

— Удобно.

Сариф нахмурился.

— Ты думаешь, я хотел использовать тебя?

— Я думаю, ты уже использовал мои данные без разрешения. Для ответа на следующий вопрос нужны факты.

Дэвид отвернулся к окну.

— Меган увидела в твоей генетике возможность изменить всю отрасль.

— Это не делает её собственностью компании.

— Я не говорил, что делает.

— Ты действовал так, будто делает.

Несколько секунд они молчали. За стеклом прошёл посадочный огонь конвертоплана. На соседней башне вспыхнула реклама новой линейки протезов — гладкая рука с золотыми сочленениями медленно сжимала пальцы. Сариф посмотрел на неё и тихо сказал:

— Я действительно хотел помочь.

— Намерение не делает способ правильным.

— Знаю.

В этой реплике не было победы. Адам не пришёл уничтожать отношения с человеком, который спас ему жизнь. Сариф подписал реконструкцию, финансировал лечение, дал ресурсы, людей и возможность расследовать нападение. И тот же Сариф решил, что большое возможное благо оправдывает скрытое вторжение в прошлое другого человека. Обе вещи могли быть правдой одновременно. Адам не нуждался в том, чтобы превращать Дэвида либо в спасителя, либо во врага.

— Я лечу в Хэншу, — сказал он.

— Борт готов. Малик поднимет машину к аэродрому через два часа.

— Притчард получит полный доступ к материалам Рэдфорда.

Сариф повернулся.

— Частичный.

— Полный.

— Там есть чужие личные данные.

— Мои среди них.

— И данные людей, которые могли вообще не иметь отношения к тебе.

— Тогда Притчард отделит нерелевантное и закроет его от меня. Но технических ограничений на расследование не будет.

Дэвид посмотрел на него внимательнее. Предложение оставляло чужую приватность и убирало возможность скрыть неудобный материал под этим предлогом.

— Хорошо, — сказал он.

— Никаких удалений.

— Хорошо.

— Никаких новых запросов от моего имени без согласования.

Сариф выдохнул.

— Хорошо.

— И я хочу исходные платёжные документы по Рэдфорду.

— Ты мне не доверяешь.

— Доверяю недостаточно, чтобы не проверять.

Дэвид долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Справедливо.

Адам повернулся к выходу.

— Дженсен.

Он остановился.

— Если ты найдёшь Меган…

Сариф не закончил. Впервые за разговор он выглядел не руководителем корпорации, не визионером и не человеком, привыкшим побеждать словами. Просто человеком, который не знал, жива ли близкая ему исследовательница.

— Если она там, — сказал Адам, — я вытащу её.

Он вышел. В коридоре золотой свет ломался на чёрном стекле. За ангаром лежал аэродром, а дальше его ждали океан и Хэнша. За спиной оставался человек, который спас Адаму жизнь и одновременно решил, что часть этой жизни можно исследовать без разрешения.

Перед ним — город, названный тяжёлым бойцом и подтверждённый маршрутом, но всё ещё не доказанный как место содержания Меган. А над всем этим постепенно проступала структура, которой Адам пока не давал имени.

Адам пока не видел ни тайной организации, ни совета людей в одинаковых костюмах, ни универсального «заговора», который объяснял бы всё подряд. Пока он видел лишь разобщённые уровни доступа, исполнителей, знавших только следующий контакт, и подрядчиков с формально законными задачами, федеральные механизмы, за часы закрывшие доступ к живому пленнику, корпоративные решения под прикрытием большой цели и исчезающие архивы. Люди, которые могли никогда не встречаться, вместе создавали работающую систему. Шёпот заговора редко звучал словами.

Чаще этот шёпот ощущался как молчание там, где должны были звучать ответы. На слишком быстро закрытую папку. На контракт, заканчивающийся за два юридических слоя до настоящего заказчика. На человека, уверенного, что знает только необходимое. Адам не собирался угадывать, кто стоит наверху. Хэнша могла оказаться следующим слоем.

Могла быть ловушкой. Могла вывести только к ещё одному исполнителю, который искренне считал собственное нарушение оправданным. Любой из этих вариантов был полезнее красивой теории. Он открыл канал Притчарда.

— Фрэнсис.

— Я здесь.

— Подготовь по Хэнше три независимых маршрута входа в город. Без использования корпоративных гостиниц «Сарифа».

— Уже.

— Проверь местные камеры вокруг аэропортов.

— Уже.

— И…

— Дженсен.

— Что?

— Я уже понял, что ты собираешься делать.

Адам позволил себе короткую улыбку.

— Это опасно.

— Почему?

— Я могу стать предсказуемым.

На линии раздался усталый смешок.

— После Хайленд-Парка я бы на это не рассчитывал.

Адам отключился и пошёл к ангару.

Через несколько часов за иллюминатором должен был остаться Детройт. Впереди был Китай — пока не ответ, а лишь направление дальнейшего поиска.

ГЛАВА 22. НА ВОСТОК

Детройт уходил вниз, пока конвертоплан набирал высоту. Сначала исчезли отдельные кварталы, потом река, потом сама сетка улиц. Серый слой облачности сомкнулся под конвертопланом, и город, в котором за последние двое суток слишком многое перестало быть случайностью, превратился в плоское пятно на навигационной карте.

Адам ещё несколько секунд смотрел в ту сторону, где исчез Детройт. Хайленд-Парк остался позади вместе с захваченным Барреттом, федеральным объектом, который не должен был быть тем, чем оказался, и слишком длинным списком людей, организаций и технических следов, каждый из которых по отдельности объяснял слишком мало. Впереди была Хэнша — первый город, где полученный след можно было проверить на чужой территории.

Конвертоплан пробил верхний край фронта, и кабину залил холодный утренний свет. Под машиной осталась бесконечная белая поверхность облаков; над ней не было ни города, ни дыма, ни рекламных башен. Только солнце, крыло и ровный гул двигателей. Фарида Малик вела конвертоплан точно, без показной резкости, будто он был продолжением её тела. Даже когда автоматика справлялась с маршрутом, она держала руки на управлении и каждые несколько минут сопоставляла данные независимых приборов: высоту по инерциальной системе, спутниковую поправку, давление, курс, скорость и погодный радар. Эту привычку Адам заметил ещё над Канадой.

— Ты всегда так проверяешь приборы?

Фарида не повернула головы.

— Как?

— Будто они собираются договориться против тебя.

Уголок её рта дёрнулся.

— Приборы не договариваются. Люди, которые их обслуживают, иногда могут.

— Хорошая привычка.

— Я дорого её купила.

Она сказала это легко, но не тем тоном, которым приглашали к продолжению разговора. Адам не спросил. В тесной кабине, где предстояло провести вместе много часов, разница между дружеским интересом и допросом чувствовалась особенно остро: от неудобного вопроса не уйти в другую комнату.

Через двадцать минут Малик передала длинный океанский участок автоматике, достала из бокового ящика контейнер с едой и пересела так, чтобы по-прежнему видеть основные показатели. Адам находился в десантном отсеке. Перед ним на затемнённой внутренней панели были развёрнуты четыре независимые линии расследования. Первую линию составлял Ван Брюгген: уже после допроса Барретта Притчард поднял это имя из старых журналов вторжения и связал его с хэншской цепочкой служебных узлов. Хакер участвовал в цифровой части нападения на «Сариф Индастриз» и теперь, вероятно, скрывался в Хэнше.

Вторая линия вела к «Тай Юн Медикал»: несколько сервисных сертификатов компании всплыли в цепочках, где их присутствие не имело очевидного законного объяснения. След мог указывать как на участие компании, так и на кражу её инфраструктуры или намеренную подстановку. Третья линия касалась судьбы исследователей, которые официально считались погибшими. Хайленд-Парк доказал только то, что официальная картина нападения была неполной.

Четвёртая линия вела к скрытому доступу в системы Сарифа ещё до нападения. Сейчас опаснее всего было не пропустить связь между следами, а придумать её слишком рано. Адам открыл отдельную страницу и под каждой гипотезой написал не подтверждение, а условие опровержения. Если Ван Брюгген действовал самостоятельно — какие следы должны были остаться?

Если «Тай Юн» была лишь источником украденных сертификатов — что отличало бы это от участия её сотрудников? Если захваченные в Детройте исполнители не знали заказчика — где именно могла проходить граница между людьми, которые видели друг друга, и теми, кто управлял операцией через посредников? Если доказательство невозможно представить ложным, оно переставало быть доказательством и становилось верой. Адам слишком хорошо знал, что высокий интеллект не защищает от самообмана, а порой лишь делает его убедительнее.

Чем быстрее мозг строит модели, тем больше моделей он успевает построить вокруг неправильной исходной точки.

— Ты всегда так отдыхаешь?

Фарида стояла в проходе с вилкой в одной руке и пластиковым контейнером в другой. Адам свернул два окна данных.

— Как?

— Выглядишь так, будто собираешься предъявить облакам ордер.

— Они пока не подозреваемые.

— Слава богу.

Она села напротив. Без шлема Фарида выглядела моложе, чем в кабине, но у глаз проступали тонкие следы усталости. Тёмные волосы были собраны назад. На запястье она носила старый механический хронометр, совершенно лишний рядом с современной авионикой.

— Это всё по одному человеку? — спросила она, кивнув на окна.

— По нескольким версиям одного события.

— Нормальные люди обычно начинают с адреса.

— Адрес может быть приманкой.

— И поэтому ты летишь на другой конец мира.

— Приманка тоже кому-то принадлежит.

Фарида медленно прожевала кусок еды и несколько секунд смотрела на него.

— Иногда рядом с тобой я чувствую себя недостаточно подозрительной.

— Это лечится.

— Даже не думай.

Адам закрыл оставшиеся окна.

— Расскажи про Хэншу.

— Ты читал справку.

— Я спрашиваю тебя.

Она откинулась к стенке и постучала вилкой по краю контейнера.

— Хорошо. Справка скажет, что Хэнша — крупнейший город с многоуровневой застройкой. Верхний ярус стоит на огромной платформе, нижний живёт под ней. Наверху корпорации, жилые комплексы, сады, дорогие клиники и виды на настоящее небо. Внизу старые кварталы, рынки, мастерские, дешёвое жильё, производство и все люди, без которых верхний город не работает.

— А неофициально?

— Неофициально кто-то однажды решил, что лучший способ показать богатство — построить себе землю над чужими головами.

Она посмотрела в маленький иллюминатор, за которым лежала только белизна облаков.

— Платформа отрезала небо у половины нижнего города. Есть улицы, где днём темнее, чем вечером. Наверху чистят воздух и выращивают декоративные деревья. Внизу люди сушат бельё под вентиляционными магистралями.

— Беллтауэр?

Фарида поморщилась.

— Почти государство. Формально частная военная компания. На практике — охрана, сопровождение грузов, контракты с полицией, корпорациями, аэропортами, некоторыми городскими службами. Если существует дверь, которую кто-то очень богатый не хочет открывать перед посторонними, рядом часто стоит человек Беллтауэра.

— Триады?

— Не романтизируй. У них свои деньги, свои войны и свои кладбища. Но в нижней Хэнше официальная власть не везде сильнее неофициальной. Иногда наоборот.

— Тонг Си Хунг.

Фарида подняла бровь.

— Ты уже докопался до Тонга?

— Имя повторяется рядом с нелегальным рынком аугментаций, мастерскими и людьми, которые выпадают из официальных реестров.

— Он держит «Улей».

— Клуб?

— Клуб, бар, место встреч, биржу слухов и, если верить половине города, вторую половину города.

— А если верить другой половине?

— Он держит и её. Просто делает вид, что нет.

Адам сохранил это как мнение, не как факт. Фарида заметила движение его глаз.

— Ты сейчас и меня занёс в таблицу?

— Нет.

— Убедительно.

— Ты в отдельной папке.

Она рассмеялась коротко и неожиданно громко.

— Вот теперь я начинаю понимать, почему Притчард всё время звучит так, будто хочет тебя ударить.

— У него слабая дисциплина эмоций.

— Нет, Дженсен. У него здоровая реакция организма.

Несколько минут они молчали. Ровный гул двигателей постепенно превратился в почти незаметный фон. Адам снова открыл данные, но Фарида заговорила первой.

— Что произошло в Хайленд-Парке?

— Нашёл объект.

— Это Сариф уже сказал.

— Нашёл Барретта.

— Это тоже.

— Он жив.

Взгляд Фариды стал внимательнее.

— Почему?

— Потому что живой источник может ответить на второй вопрос.

— А мёртвый?

— Только на первый.

— И всё?

Адам посмотрел на неё. Фарида не отвела глаз.

— Нет.

— Я так и думала.

— Намира там не было.

Она знала имя. Перед вылетом, уже после того как Притчард установил личности троих нападавших, Сариф передал лётной группе краткие карточки: Намир, Барретт, Федорова. Не полные материалы — достаточно, чтобы пилот понимал, кого не стоит принимать за случайного вооружённого человека.

— Но Барретт дал след, — сказала Фарида.

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

— Притчард тоже.

— Значит, я права.

Она поднялась и поставила пустой контейнер в фиксатор.

— Раз уж мы летим туда, где Беллтауэр временами считает себя законом, договоримся об одной вещи.

— Какой?

— Если всё пойдёт плохо, ты не превращаешь эвакуацию в философский спор.

Адам чуть поднял бровь.

— Конкретнее.

— Если я говорю «прыгай», ты прыгаешь. Если говорю «три минуты», у тебя две с половиной. Если машина повреждена и я говорю, что ещё могу лететь, ты не читаешь мне лекцию по показателям двигателя через свой красивый интерфейс.

— А если показатели говорят, что не можешь?

— Тогда спорим после посадки.

— Нелогично.

— Зато я пилот.

Адам выдержал паузу.

— Теперь мои условия.

Фарида прикрыла глаза.

— Конечно, у тебя есть условия.

— Два запасных места посадки на каждый рабочий район. Один маршрут без официальных диспетчерских каналов. При угрозе захвата машины — уничтожение ключей связи до контакта с землёй. При потере главного двигателя не тянешь конвертоплан до базы, если ближайшая площадка безопаснее.

— Ты сейчас учишь меня летать?

— Нет.

— Очень похоже.

— Я учусь планировать вместе с пилотом.

Фарида уже приготовила ответ и не сказала его. Раздражение ушло с её лица быстрее, чем она хотела показать.

— Ладно, — произнесла она. — Это можно пережить.

Следующие сорок минут они потратили не на маршрут к цели, а на маршрут от неё. Фарида отметила частные крыши, старые грузовые площадки, две круглосуточные клиники, технический двор, на который можно было посадить машину с повреждённым шасси, и заброшенную сервисную башню возле края нижнего яруса. Адам добавил места, откуда можно было перекрыть подлёт переносными средствами противовоздушной обороны, зоны с плохой радиосвязью и участки, где диспетчерский канал проходил через подрядчиков Беллтауэра. Они договорились о коротких кодовых фразах. Одна означала, что связь скомпрометирована.

Отдельные кодовые фразы предназначались для ложных диспетчерских команд и ситуации, когда посадка на основной площадке невозможна вопреки показаниям карты. Вместо обещаний «вытащить любой ценой» были предусмотрены конкретные процедуры. Героические решения чаще всего требовались там, где кто-то заранее не сделал скучную работу. Над Атлантикой сеть была нестабильна. Над Европой связь выровнялась, и Притчард прислал новый пакет.

Сообщение начиналось без приветствия: «У тебя есть проблема». Адам открыл вложения. За последние сутки два счёта, связанные с посредниками в цепочке Хайленд-Парка, были закрыты. Арендаторы трёх складов исчезли из реестров. Один серверный узел в Сингапуре не просто перестал отвечать — его физически отключили от сети и вывезли оборудование. Несколько платёжных поручений были отменены задним числом через юридические процедуры, на которые в обычных условиях ушли бы недели.

Зачистка шла слишком быстро и согласованно, чтобы безоговорочно списать её на панику одного исполнителя.

— Фрэнсис.

— Я здесь.

— Время первых зачисток?

— Часть началась ещё до того, как Барретта официально оформили живым пленником.

— Кто знал?

— Ты, Сариф, я, несколько людей из службы безопасности, полиция, федеральные структуры. И тот, кто отслеживал сам объект.

— Значит, пока два класса версий.

— Утечка через наши каналы или автоматический протокол на случай потери объекта.

— Три.

— Какой третий?

— Барретт сам был сигналом. Его молчание, отсутствие отметки связи, изменение маршрута транспорта. Не обязательно видеть расследование, чтобы понять, что что-то пошло не так.

На линии повисла пауза.

— Ненавижу, когда ты добавляешь варианты.

— Я тоже.

— Нет, ты этим питаешься.

— Проверь скорость реакции по каждому узлу. Если зачистка стартовала до появления информации в официальных системах, часть каналов можно исключить.

— Уже делаю.

— И не заходи в сети Беллтауэра напрямую.

— Дженсен.

— Что?

— Ты летишь в Китай, а командуешь моими пальцами в Детройте.

— Они ближе к клавиатуре.

Притчард отключился первым. Фарида из кабины сказала:

— Судя по выражению лица, вы мило поговорили.

— Он скучает.

— Это точно не то слово.

Полёт растянул время, но не дал Адаму привычного физического истощения, которое заставляет человека спать. Хотя его организм не требовал сна, вниманию по-прежнему были необходимы паузы. Он несколько раз отключал окна данных, переводил зрение на неподвижную точку, замедлял внутренний поток мыслей и позволял сознанию уйти в ровное медитативное состояние. Отсутствие потребности во сне не делало такие минуты тишины бесполезными.

Когда они пересекли очередной часовой пояс, Фарида впервые за долгое время не спросила, почему он не спит. После месяцев реабилитации в «Сариф Индастриз» люди рядом с Адамом постепенно привыкали к вещам, для которых у них не было удобного объяснения. Свет за иллюминаторами менялся несколько раз.

Дальний маршрут потребовал нескольких технических посадок для дозаправки и проверки машины. Между ними океан сменился материком, потом горами и тёмными пространствами, расчерченными редкими цепочками городов. Дальше снова появились плотные огни. Перед началом снижения Фарида вернулась в кресло пилота и затянула ремни.

— Через двадцать минут увидишь главное архитектурное доказательство того, что у денег есть чувство юмора.

Адам занял место сбоку от кабины.

— Платформу?

— Подожди.

Облака разошлись, открыв тёмную воду, отражавшую огни побережья. Затем показался берег и наконец Хэнша — город, который не возникал на горизонте, а будто вырастал несколькими слоями один над другим. Нижний ярус расползался по земле плотной сетью старых высоток, промышленных башен, жилых блоков, рынков и рекламных экранов. Между ними тянулись транспортные трассы, трубы, переходы и вертикальные шахты. Над всем этим висела огромная платформа верхней Хэнши.

С высоты она не казалась мостом или районом. Она казалась вторым материком, поставленным на опоры. Несущие колонны были толщиной с отдельные здания. По краям платформы ползли огни поездов и грузовых составов. С нижней стороны платформы спускались длинные кабели, сервисные шахты и вентиляционные магистрали. Лифты двигались между уровнями, как светящиеся капли внутри прозрачных сосудов.

Наверху стекло ловило солнце. Внизу город отражал его рекламой. Адам молча смотрел на Хэншу, которая до сих пор существовала для него как схема населения, инфраструктуры, корпоративного влияния, криминальных сетей и логистики. Теперь эта схема обрела настоящую тень. Платформа буквально отбрасывала её на миллионы людей.

— Каждый раз думаю, сколько бетона нужно, чтобы доказать окружающим, что ты богаче их, — сказала Фарида.

— Достаточно, чтобы они видели это даже днём.

Она тихо хмыкнула.

— Красиво, да?

— Да.

— Подожди, пока выйдешь и вдохнёшь.

Конвертоплан лёг на курс к нижнему посадочному сектору, а на тактической карте стали появляться посты «Беллтауэра»: один, второй, ещё три, патруль на транспортной развязке, охрана грузового терминала и контрольная точка у шахты подъёма. Для одной частной компании их было слишком много, если исходить только из формальных обязанностей. Адам пока не делал выводов и лишь сохранил число постов. Где-то внизу прятался Ван Брюгген.

Где-то проходили деньги и сертификаты «Тай Юн Медикал». Где-то могли оставаться живыми люди, которых мир уже похоронил. Если Барретт намеренно направил его сюда, оставалось понять не только то, что Адам должен найти, но и что противник хотел показать ему прежде всего.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ВЕРТИКАЛЬ. ГЛАВА 23. ГОРОД НАД ГОРОДОМ

Хэнша пахла нагретым пластиком, машинным маслом, пряностями и дождевой водой, слишком долго стекавшей по металлу. За первые десять секунд после выхода из конвертоплана Адам ощутил этот запах, а ещё через двадцать убедился, что Малик не преувеличивала странности местного света: в нижнем городе день существовал не сам по себе.

Солнечные лучи проникали сюда через разрывы между конструкциями верхней платформы, отражались от стеклянных фасадов, ломались о рекламные панели и падали на улицы неровными полосами. В одном квартале асфальт мог быть залит белым светом, а через пятьдесят метров начинался сумрак, похожий на ранний вечер. Другой город висел над головой в самом буквальном смысле.

Между массивными опорами тянулись кабели толщиной с человеческий торс. По стенам ползли трубы, сервисные лестницы и вентиляционные шахты. Высоко в техническом ярусе гудели поезда и грузовые платформы. Где-то над всем этим находились парки, офисы и квартиры людей, которые могли прожить годы, почти не спускаясь вниз. Иногда между конструкциями открывались узкие полосы настоящего неба. Никто из местных на них не смотрел.

К этому тоже можно было привыкнуть.

— Добро пожаловать, — сказала Фарида, спускаясь по рампе. — Первое правило: не ешь ничего, что светится.

— Полезный совет.

— Я вообще полезная.

— Второе правило?

— Если местный говорит, что блюдо «совсем не острое», он тебя ненавидит.

Адам посмотрел на неё.

— Это проверено?

— На себе.

— Тогда надёжный источник.

Фарида осталась у посадочной площадки оформлять прибытие через корпоративный канал и спорить с диспетчером из-за места стоянки. Адам пошёл пешком. К «Улью» можно было добраться быстрее, однако Адам намеренно выбрал долгий путь. Ему требовалось не только найти Тонга. Сначала нужно было понять город, в котором Тонг был силой.

На первом крупном перекрёстке Адам остановился у киоска с напитками и на минуту перестал воспринимать улицы как карту маршрутов. Теперь Хэнша представлялась ему не столько собранием зданий, сколько системой зависимостей. Внизу мастерские возвращали к жизни оборудование, которое наверху уже считали устаревшим. Частные клиники продавали совместимость имплантов, обезболивающее и время врача по цене, которую человек мог позволить себе сегодня, а не после одобрения страховой компании. Курьеры с усилителями ног носили грузы между уровнями быстрее официальной логистики, потому что штраф за опоздание мог стоить им недели дохода.

Над всем этим проходили магистрали питания, воды и вентиляции. Инфраструктура буквально висела над людьми и одновременно решала, сколько света, воздуха и пространства им достанется. Здесь аугментация означала не философский выбор между «естественным» и «улучшенным» человеком и не обещание нового вида, как в рекламе Сарифа.

У женщины за чайной стойкой механическая кисть была старше самой стойки. Привод большого пальца негромко скрипел при каждом движении. Она не обращала внимания. Грузчик возле рынка шёл с двумя разными коленными узлами: правый — сравнительно новый, левый — собран из деталей нескольких поколений и стянут внешней шиной. На спине он нёс коробку тяжелее, чем позволила бы обычная человеческая поясница.

У подростка, сидевшего прямо на ящике у стены, была механическая кисть без декоративного покрытия. Он разбирал чужой протез на складном столе, аккуратно раскладывая винты по крышкам от банок. Люди вокруг не спорили, имеет ли человечество моральное право улучшать тело. Они спорили о цене сервопривода и о том, протянет ли старый разъём до следующей зарплаты. Адам запомнил эту сцену не для того, чтобы использовать её как удобную иллюстрацию в расследовании.

Если след действительно вёл к «Тай Юн Медикал», цифры в отчётах компании означали не только контракты и рыночную долю. За задержанной партией нейропозина, за закрытой дешёвой мастерской, за «оптимизированным» договором обслуживания стояли конкретные люди вроде тех, мимо которых он сейчас проходил. Увиденные люди объясняли устройство города лучше любой статистики. В поле зрения появилось уведомление от Притчарда.

— Местные сети любят задавать вопросы, — сказал тот в ухе.

— Ты уже внутри?

— В городских. Не в Беллтауэр. Их контур отделён лучше, чем я ожидал.

— Хорошо.

— Почему это хорошо?

— Значит, они знают, что защищают.

— Иногда мне хочется, чтобы ты радовался нормальным вещам.

На стене напротив висел огромный плакат Беллтауэра. «Безопасность. Порядок. Будущее». Под лозунгом двое бойцов в серой броне проверяли документы у молодого курьера. Хотя они не были полицейскими, курьер отвечал им так, словно перед ним стояли представители власти. Один боец держал руку на оружии не потому, что ожидал нападения, а потому, что так было удобнее напоминать о возможности силы. Второй лениво просматривал данные на переносном считывателе.

Адам прошёл рядом. Сканер на груди первого бойца попытался снять открытые идентификаторы его аугментаций. Его система выдала лишь разрешённые для публичной проверки классы аугментаций, оставив закрытыми внутренние конфигурации, прошивки и диагностические каналы. Боец задержал взгляд на механических руках дольше, чем на лице. Считыватель не нашёл повода продолжать. Интерес исчез.

— Они только что тебя просканировали, — сказал Притчард.

— Попытались.

— И?

— Получили то, на что имели право.

— Чудесно. Ты стал ходячей юридической оговоркой.

— Это лучше, чем ходячая уязвимость.

Притчард ничего не ответил. Адам свернул в проход между жилыми блоками. Здесь реклама становилась дешевле, а техника — громче. Старые кондиционеры дрожали на ржавых креплениях. Из открытой мастерской вырывался белый свет промышленного резака. Запах жареного мяса смешивался с озоном и смазкой.

С нижней поверхности технического яруса капал конденсат. Капли падали редко, но тяжело, будто над улицей шёл собственный медленный дождь. На стене кто-то нарисовал синей краской квадрат неба. Внутри квадрата — детское солнце с прямыми лучами. Адам задержал взгляд на рисунке на полсекунды дольше, чем требовалось для оценки окружения. Потом пошёл дальше.

У терминала общественного транспорта он остановился снова. Не потому, что потерялся. Карта показывала то, чего не показывала улица. Верхняя и нижняя Хэнша были связаны ограниченным числом вертикальных артерий. Большинство крупных грузов проходило через контролируемые шахты. Медицинские поставки шли через несколько доминирующих операторов. Энергия распределялась сверху вниз по узлам, большая часть которых принадлежала компаниям или обслуживалась их подрядчиками.

«Тай Юн Медикал» присутствовала почти везде — не вывесками, а самой инфраструктурой.

— Фрэнсис.

— Уже вижу.

— Сколько городских контрактов у «Тай Юн»?

— Официально?

— Для начала.

Послышался тихий стук клавиш.

— Клиники. Поставки. Обслуживание имплантов. Медицинские архивы. Несколько исследовательских договоров. Ещё больше через дочерние фирмы и совместные предприятия.

— Беллтауэр?

— Есть отдельные соглашения по охране объектов «Тай Юн».

— Каких?

— В документах написано «стратегически значимых».

— Очень точный термин.

— Юристы старались.

— Найди, что он означает на практике.

— Конечно. А ты пока сходи в бар и продолжай делать вид, что это следственная работа.

— Я иду разговаривать с источником.

— В ночной клуб.

— Днём.

— Это всё меняет.

«Улей» находился в бывшем промышленном здании, которое давно перестало притворяться заводом. Снаружи — грубый бетон, тёмное стекло, металлические фермы и несколько вывесок, встроенных прямо в старые несущие конструкции. Здесь не было ни роскоши верхней Хэнши, ни попыток спрятать промышленное прошлое здания. Поток людей у входа показывал, что внутри действовали другие правила. Перед дверями стояли двое охранников.

Охранники у входа, судя по экипировке и манере держаться, не принадлежали к «Беллтауэру». Один был крупным мужчиной с бионическим глазом старой модели и короткой дубинкой на поясе. Второй выглядел почти неприметно: простой пиджак, живые руки, спокойное лицо. Именно второй первым оценил походку Адама, одежду и то, как распределялся вес его тела. Первый спросил:

— Оружие?

— Есть.

— Сдавать будешь?

— Да.

Мужчина явно ожидал другого ответа и на секунду растерялся. Адам выложил на стойку пистолет, разрядное оружие и запасные магазины, после чего охранник проверил список.

— И всё?

— Всё, что ваши правила называют оружием.

Взгляд мужчины скользнул по его предплечьям. Он знал достаточно об аугментациях, чтобы понимать проблему формулировки. Клинки были частью тела. Интегрированный импульсный модуль проходил по другому классу оборудования. Система электрического подавления вообще не имела съёмного элемента, который можно было оставить на стойке.

— Очень удобно, — буркнул он.

— Правила писал не я.

Второй охранник едва заметно усмехнулся.

— Начальник безопасности Сарифа, — произнёс он тихо.

Первый поднял глаза.

— Всё равно правила.

— Правильно, — ответил Адам.

Адаму такая последовательность понравилась больше, чем попытка сделать для него исключение. Охранник вернул жетон хранения.

— Проходи.

Музыка внутри ощущалась раньше, чем становилась слышна. Низкие частоты проходили через пол, механические ноги и каркас иначе, чем когда-то проходили через кость. На долю секунды Адам почувствовал разницу фаз между остаточной биологической тканью и тактильной обратной связью корпуса. Система быстро сгладила несоответствие. Адам отметил, что ещё несколько месяцев назад такое ощущение заставило бы его остановиться ради длительной диагностики.

Теперь оно стало просто новым способом чувствовать пространство. «Улей» был устроен слоями почти как сама Хэнша. Нижний уровень занимали бар, сцена и танцпол. Над ними шли галереи, частные комнаты и закрытые переходы. Янтарный и красный свет намеренно делал помещение тёплым после холодной серости улицы.

В клубе сидели люди с имплантами, которые стоили дороже квартир, и люди, чьи протезы были собраны из трёх поколений деталей. Социальные различия никуда не исчезли, но в клубе обозначались другими знаками: кому бармен ставил напиток без оплаты, перед кем охрана освобождала проход, кто мог сидеть спиной к залу и кто внимательно следил за людьми, почти не замечая сцену. Адам искал не лицо Тонга, а структуру власти.

За минуту стало понятно, что весь зал организован вокруг лестницы на второй уровень, которой почти никто не пользовался без приглашения. Люди, поднимавшиеся туда, сначала обменивались взглядом с одним и тем же человеком у колонны. Официанты проходили мимо лестницы свободно, посетители — нет.

— Притчард.

— Что?

— Нашёл Тонга.

— Уже?

— Пока направление.

— Ты видишь человека через стены?

— Нет.

— Слава богу.

Адам поднялся на галерею. У лестничной площадки его остановил мужчина в простом тёмном пиджаке. Ни демонстративного оружия, ни тяжёлых аугментаций.

— Господин Тонг занят.

— Я не называл имя.

Мужчина чуть улыбнулся.

— Тогда вы ошиблись этажом.

— Возможно.

Адам посмотрел через его плечо. Он увидел дверь без вывески, двух человек у стены и третьего, который отражался в чёрном стекле боковой панели и делал вид, что разговаривает по связи. Слишком много контроля для подсобного помещения. Адам снова посмотрел на мужчину.

— Передай господину Тонгу, что Адам Дженсен ищет Ван Брюггена.

Улыбка не исчезла совсем, но заметно изменилась. Имя хакера сработало сильнее, чем имя Адама. Охранник на секунду отвёл взгляд — не к двери, а к маленькому индикатору связи на воротнике. Охранник передал сообщение без слов, а Адам спокойно ждал, не угрожая и не пытаясь пройти силой. Через тридцать секунд дверь открылась.

— Господин Тонг найдёт для вас время.

— Очень любезно.

— Не уверен, что это любезность.

— Я тоже.

Адам шагнул внутрь. Хэнша была городом над городом. Информация здесь тоже распределялась по уровням, и Адам только что постучал в дверь между ними.

ГЛАВА 24. УЛЕЙ

Тонг Си Хунг не выглядел человеком, которому требовалась большая комната, чтобы показать власть. В небольшой комнате стояли низкий стол, два кресла и шкаф из тёмного дерева; от чайника поднимался тонкий пар. Ни оружия на стенах, ни экранов с картами, ни дорогих произведений искусства, которые должны были сообщить посетителю цену хозяина.

Окно выходило на внутренний зал «Улья», а не на город. Отсюда хозяин мог наблюдать за собственной территорией, оставаясь незаметным для людей внизу. Возраст не смягчил его черт: тонкие складки расходились от глаз, волосы были аккуратно зачёсаны назад. Тонг двигался неторопливо и экономно, не пытаясь демонстрировать силу.

На руках не было дорогих украшений. Только старое кольцо, слишком простое для человека, который при желании мог купить большую часть предметов в здании вместе с их владельцами. Адам заметил двух людей у двери и третьего за тонкой непрозрачной перегородкой. Короткий импульс ближнего радара уловил ритмичное движение грудной клетки: кто-то стоял на посту, почти не меняя положения. Четвёртый находился снаружи, возле лестницы.

Власть Тонга не нуждалась в броне у кресла. Она была распределена по комнате так, чтобы не бросаться в глаза. Хозяин наливал чай.

— Адам Дженсен, — сказал он. — Из Детройта.

— Тонг Си Хунг.

— Из Хэнши.

— Удобно.

Тонг улыбнулся.

— Ты не похож на человека, который пришёл обсуждать географию.

Адам сел только после жеста хозяина и не стал брать чай — не из опасения отравления, просто ему не хотелось пить. Тонг заметил и это. Люди его типа замечали маленькие отказы. По ним было проще судить о человеке, чем по большим заявлениям.

— Ван Брюгген, — сказал Адам.

— Много людей хотят его найти.

— Я один из них.

— Это я понял.

— Где он?

Тонг поднял чашку, вдохнул запах чая и только потом ответил:

— Почему ты считаешь, что я знаю?

— Потому что человека, которого ищут Беллтауэр и «Тай Юн Медикал», не спрячешь в обычной гостинице под настоящим именем. Ему нужны техника, связь, район, где официальная власть не абсолютна, и человек, способный объяснить местным, почему лучше не задавать вопросов.

— Очень лестно.

— Это не комплимент.

— Ещё лучше.

Тонг поставил чашку.

— Допустим, я знаю. Что ты сделаешь?

— Поговорю с ним.

— И если он тебе не понравится?

— Мне не нужно, чтобы он нравился.

— Если он соврёт?

— Проверю.

— Если попытается бежать?

— Зависит от причины.

Тонг чуть склонил голову.

— Ты отвечаешь как полицейский.

— Я давно не полицейский.

— Именно поэтому это интересно.

Пауза растянулась. Внизу через стекло двигался янтарный свет. Бас почти не проникал через стены, но едва заметная вибрация доходила до пола. Адам наблюдал за Тонгом, не выдавая догадки за предвидение: следил за дыханием, положением плеч и паузами перед ответами. Система социального анализа оценивала интерес собеседника, ощущение угрозы и стремление контролировать темп разговора, но для Адама эти цифры оставались лишь показаниями ещё одного датчика, а не истиной.

Адам чуть понизил голос, готовясь произнести следующую фразу медленнее обычного. Не приказ и не попытка подавить волю Тонга: в этой комнате демонстрация власти только заставила бы хозяина закрыться. Ровный, лишённый вызова тон давал собеседнику пространство уточнить позицию без потери лица. Адам следил не за магическим результатом, а за тем, изменится ли ответ. Тонг изучал его без спешки, словно сверял несколько версий, начиная с самой очевидной: корпоративный силовик, выполняющий приказ Сарифа.

Возможны были и другие объяснения: человек, ищущий похищенную женщину, бывший полицейский, ещё не привыкший к новому телу, или будущий партнёр по сделке.

— Ван Брюгген украл у очень богатых людей, — сказал Тонг. — Богатые люди редко любят, когда им напоминают, что деньги не делают систему безопасной.

— Он взломал «Сариф Индастриз».

— Значит, украл и у тебя.

— Он помог людям, которые убили сотрудников и похитили исследователей.

— «Помог» — широкое слово.

— Поэтому я хочу услышать его версию.

— И если он скажет, что не знал, для чего открывает дверь?

— Проверю, мог ли не знать.

— А если мог?

— Тогда вопрос будет не в том, виновен ли он во всём. А в том, в чём именно виновен.

На этот раз Тонг улыбнулся без веселья, скорее одобрительно.

— Мне начинает нравиться этот разговор.

— Мне нет.

— Ещё больше нравится.

Он встал и подошёл к окну. Внизу двигались люди. На танцполе вспыхнул новый рисунок света. Официант легко прошёл между двумя группами, которые секунду назад почти перекрывали проход.

— У меня есть маленькая проблема, — сказал Тонг.

— Конечно.

— Ты произнёс это как оскорбление.

— Как закономерность.

Тонг рассмеялся.

— Две улицы отсюда есть мастерская. Ремонтирует дешёвые протезы. Делает то, что крупным клиникам невыгодно: чинит старое, подбирает несовместимые детали, возвращает людям рабочую руку вместо предложения взять кредит на новую.

— И?

— Несколько недель назад к владельцу пришли люди. Объяснили, что теперь мастерская покупает расходники только у одного поставщика.

— Твоего?

— Нет.

— Тогда почему тебя волнует?

Тонг повернулся к нему.

— Потому что поставщик продаёт грязные нейронные переходники. Люди получают воспаления. Иногда теряют чувствительность. Один парень едва не потерял управление ногой на лестнице.

— Почему мастерская продолжает покупать?

— Потому что после отказа у неё разбили окна. Потом поговорили с сыном владелицы.

— Полиция?

— Приняла заявление.

— И?

— На следующий день к владелице пришли другие люди. Они очень хорошо знали, что именно было написано в заявлении.

Адам молчал.

— Ты хочешь, чтобы я убрал конкурентов, — сказал он.

— Если бы я хотел их убрать, я бы не ждал человека из Детройта.

— Что тебе нужно?

— Доказательство связи. Кто прикрывает поставщика. И чтобы мастерская после этого продолжила работать.

— В обмен на Ван Брюггена.

— В обмен на адрес, по которому он находится сейчас.

— Сейчас?

— У человека его профессии адрес быстро портится.

Адам смотрел на Тонга. Сделка была прозрачной ровно настолько, насколько Тонг хотел её сделать. Он использовал Адама как внешнего участника, не связанного с местной системой, и одновременно проверял, как тот работает. Адам получал шанс увидеть одну из неформальных связей Беллтауэра или убедиться, что Тонг преувеличивает. Отказ означал поиск Ван Брюггена другим путём. Согласие — потерю времени и потенциально полезное наблюдение.

— Ты уже знаешь, что я соглашусь, — сказал Адам.

— Нет.

— Знаешь.

— Я знаю только, что тебе будет интересно, почему люди, похожие на уличную банду, слишком хорошо знают графики Беллтауэра. Это не одно и то же.

Тонг был прав. Это раздражало меньше, чем должно было.

— Адрес мастерской.

Тонг назвал улицу.

— И Дженсен.

Адам остановился у двери.

— Что?

— Если решишь, что я придумал историю ради услуги, проверь это первым.

— Я собирался.

— Поэтому и сказал.

Через двенадцать минут Адам стоял перед узкой мастерской между лавкой электроники и закусочной. Вывеска была выцветшей. Внутри горел резкий белый свет. Помещение пахло флюсом, антисептиком, металлом и старой пластмассой. На стенах висели механические кисти, коленные узлы, кабели обратной связи, сенсорные корпуса и десятки деталей, которые официальная клиника уже назвала бы устаревшими. Для этой мастерской они всё ещё оставались пригодными запчастями.

За рабочим столом женщина лет пятидесяти паяла разъём под увеличительной линзой. Короткие волосы были собраны под тканевой повязкой. На левом предплечье — недорогой рабочий протез без декоративного покрытия. Она подняла глаза на Адама и сразу посмотрела на его руки. Она смотрела не с восхищением, а с профессиональным интересом.

— Если пришёл ремонтироваться, у меня нет деталей твоего класса.

— Я не за ремонтом.

— Тогда не загораживай свет.

Адам сместился на полшага. Женщина снова опустила паяльник.

— Тонг сказал, у вас проблема.

Инструмент замер.

— Тонг много говорит.

— Кто поставщик?

— Уходи.

— Мне нужно только имя.

— А мне нужно, чтобы завтра не разбили окна и не переломали руки моему сыну.

Адам перевёл взгляд в дальний угол. Молодой мужчина лет двадцати пяти стоял у стеллажа. Левая нога — механическая от бедра. Он держался слишком прямо и слишком внимательно следил за разговором. Сын.

— Тогда имя не нужно, — сказал Адам.

Женщина нахмурилась, пока Адам изучал коробки под столом: одинаковую упаковку, одинаковые пломбы, номер партии и городской код поставки.

— Фрэнсис.

— Я здесь.

— Проверишь код?

— Уже проверяю.

Женщина резко посмотрела на него.

— Не надо втягивать сюда полицию.

— Я не звоню в полицию.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Притчард вернулся через несколько секунд.

— Формально поставщик принадлежит фирме по утилизации медицинских отходов.

— Дальше.

— Учредитель менялся четыре раза за три года. Последний адрес регистрации — почтовый ящик. Склад — промышленный сектор.

— Охрана?

— У соседнего объекта контракт с Беллтауэром.

— Соседнего.

— Очень удобное слово.

Адам присел у одной из коробок.

— Можно открыть?

Женщина поколебалась, затем кивнула. Адам снял пломбу, достал нейронный переходник и внимательно осмотрел его: чистый корпус, отполированные контакты и слишком свежая маркировка создавали видимость новой детали. Увеличив изображение, он различил под верхним слоем лазерной маркировки едва заметную сетку старого номера. На одном контакте — микроскопическая точка коррозии, которую не мог оставить новый заводской цикл.

— Это не контрафакт с нуля, — сказал он.

Женщина медленно отложила паяльник.

— Я знаю.

— Списанные медицинские детали. Их очищают, проверяют минимально, перемаркировывают и продают как новые.

— Я это и сказала городскому инспектору.

— Когда?

Она назвала дату. Притчард уже искал.

— Есть регистрация обращения, — сообщил он. — Потом оно закрыто.

— Основание?

— «Неподтверждённый коммерческий спор».

Женщина коротко и зло рассмеялась.

— Коммерческий спор. Парню из соседнего квартала ногу заклинило на лестнице. Он проломил плечом перила и упал на этаж ниже.

— Кто подписал закрытие?

— Секунду.

Притчард замолчал. Адам тем временем осмотрел ещё две детали. Первая деталь сама по себе мало что доказывала; вторая подсказала, что изделия из разных партий смешивали. Это было разумно с точки зрения преступника: если дефект имелся не у каждого изделия, статистика выглядела как обычный процент отказов, а жалобы можно было списывать на установку в дешёвых мастерских.

— Нашёл, — сказал Притчард. — Сотрудник городского отдела медицинского контроля. Получал выплаты от частного консультационного фонда.

— Фонд?

— Через два слоя подрядчиков связан с компанией, которая обслуживает объекты Беллтауэра.

— Прямая связь?

— Нет. Финансовая цепочка. Этого хватит для вопроса, не для приговора.

— Хорошо.

Женщина посмотрела на него.

— Что хорошего?

— Что мы пока знаем только то, что можем доказать.

— А дальше?

Адам встал.

— У вас сохранились фотографии разбитых окон?

— Да.

— Сообщения с угрозами?

— Несколько.

— Сын помнит лица?

Молодой мужчина у стены ответил сам:

— Одного.

— Не описывай сейчас. Сначала запиши отдельно, без подсказок. Потом сравним с камерами.

Он посмотрел на мать.

— Я не обещаю, что завтра сюда никто не придёт.

— Тогда чем ты полезен?

— Я могу сделать так, чтобы нападение перестало быть дешёвым.

Следующие сорок минут ушли на документы и проверку записей — работу менее зрелищную, чем драка, но гораздо полезнее для расследования. Притчард вытащил регистрационную копию заявления и внутреннюю пометку о закрытии. Адам получил от владелицы документы по партиям, фотографии повреждений и журнал возвратов дефектных деталей. Камера магазина напротив сохранила машину, на которой приезжали люди после заявления. Номер оказался временным.

Зато маршрут частично восстановили: две городские камеры зафиксировали машину возле склада поставщика. Ещё одна — возле объекта, который охранял Беллтауэр. Улик всё ещё не хватало, чтобы обвинить «Беллтауэр» как организацию, но конкретные посредники уже не могли считать себя невидимыми. Адам сделал три копии пакета: одну отправил названному владелицей местному юристу, вторую — журналисту, не связанному напрямую с Тонгом, а третью — Хаасу в Детройт, попросив сохранить её вне инфраструктуры «Сарифа». Тонгу досталась только часть о поставщике, а не вся цепочка: одной чашки чая было недостаточно для доверия.

— И что теперь? — спросила женщина.

— Теперь если с вами что-то случится, документы выйдут одновременно из нескольких мест.

— Это защита?

— Нет.

Она мрачно посмотрела на него.

— Честно.

— Это повышение цены.

— Для кого?

— Для тех, кто решит, что проще сломать вам руки, чем отвечать на вопросы.

Сын впервые усмехнулся.

— Мне нравится.

— Не должно, — сказал Адам. — Это всё ещё плохая ситуация.

— Но лучше, чем утром.

— Да.

К вечеру Адам вернулся в «Улей», где посетителей стало больше, а музыка зазвучала громче. В воздухе смешались алкоголь, парфюм, горячий металл и запах еды из заднего зала. Тонг сидел в той же комнате. На столе стоял свежий чай.

— Никого не убил, — сказал он вместо приветствия.

— Разочарован?

— Наоборот. Убитый посредник ничего не меняет. А теперь несколько чиновников внезапно заинтересовались собственной репутацией.

— Ты уже знаешь?

— Это мой город.

— Нижний ярус одного города.

Тонг улыбнулся.

— Уже разговариваешь как человек сверху.

— Я разговариваю как человек, который видел карту.

— Ещё хуже.

Адам не сел.

— Ван Брюгген.

— Терпения у тебя всё-таки нет.

— Есть. Я просто не трачу его на ритуалы.

Тонг рассмеялся и назвал место:

— Капсульный отель «Сады Алисы». Нижний ярус. Он меняет комнату каждые несколько часов. Боится Беллтауэра.

— Почему ты его прячешь?

— Я не прячу.

— Конечно.

— Я продаю ему возможность не умереть сегодня. Завтра — отдельная сделка.

— Кто ещё знает?

— Достаточно людей, чтобы он нервничал. Недостаточно, чтобы он уже был мёртв.

Адам направился к двери.

— Дженсен.

Он остановился.

— Когда найдёшь его, не верь первому страху.

— Что это значит?

— Он действительно боится. Очень. Но страх не делает человека честным.

Адам кивнул.

— Вот это хороший совет.

— Бесплатный.

— Поэтому подозрительный.

Тонг снова рассмеялся. Адам спустился в зал. Бас отдавался через пол в механических ногах; в янтарном свете двигались посетители, между столами лавировали официанты. Охрана у лестницы уже не смотрела на него как на неизвестную величину. На выходе Адам предъявил жетон хранения. Охранник вернул пистолет, разрядное оружие и запасные магазины; Адам проверил комплект и убрал его в сумку.

Где-то неподалёку сидел человек, который помог открыть дверь в «Сариф Индастриз». Но после Хайленд-Парка, городских архивов и разговора с Тонгом Адам понимал одну вещь яснее, чем утром. Ван Брюгген мог оказаться ключом, но саму систему, к которой он давал доступ, построил кто-то другой.

ГЛАВА 25. ХАКЕР

«Сады Алисы» обещали зелень только на рекламных экранах. На плакатах между этажами улыбающаяся девушка сидела под искусственным деревом, вокруг которого мягко изгибались белые балконы. В действительности комплекс был собран из прямых коридоров, капсульных комнат и дешёвых панелей, которые десятки лет пытались выглядеть новыми. Искусственные растения здесь тоже были. На их пластиковых листьях лежала настоящая пыль.

Воздух пах лапшой, дезинфицирующим раствором, горячей электроникой и слишком большим количеством людей на слишком малый объём вентиляции. Адам вошёл через боковой турникет, не скрываясь и не привлекая внимания намеренно. После разговора с Тонгом у него были название сектора, несколько вероятных этажей и имя Арье Ван Брюггена, но не номер комнаты.

Это было разумно. Человеку, за которым охотился Беллтауэр, опасно было оставаться по адресу, который можно продать дважды.

— Вижу четыре активные камеры, — сказал Притчард.

Адам поднял взгляд лишь настолько, чтобы не выдать движение головы.

— Шесть.

Несколько секунд в канале было тихо.

— Две частные, — признал Фрэнсис. — Не входят в городскую сеть.

— Чьи?

— Дай мне минуту.

— У тебя двадцать секунд.

— Спасибо за доверие.

Адам прошёл мимо торгового автомата. В его чёрной панели отражался коридор позади — и мужчина в серой куртке, который вошёл через турникет спустя двадцать секунд после него. Одежда у мужчины была дешёвой, зато ботинки — нет. Он шёл слишком ровно для случайного жильца и слишком дисциплинированно отводил взгляд от цели. Адам повернул направо; мужчина повторил поворот, а на следующем пересечении появился второй наблюдатель.

— Фрэнсис.

— Частные камеры сбрасывают поток на локальный узел охраны. Но пять минут назад к нему подключился внешний наблюдатель.

— До моего входа?

— После того как ты прошёл турникет.

Наблюдение могло вестись за сектором или за конкретной целью внутри него; Адам ещё не знал, кого именно ждали эти люди. Эта разница давала ему свободу действий. Он остановился у ряда капсул, будто сверяя номер. Первый мужчина сократил дистанцию.

— Господин Дженсен?

— Нет.

Тот моргнул.

— Простите?

— Если бы вы знали, кто я, вам не пришлось бы спрашивать.

Рука мужчины пошла под куртку. Адам перехватил запястье раньше, чем пальцы коснулись рукояти. Поворот был коротким, почти ленивым. Сустав остановился в точке, после которой начиналась травма. Оружие осталось в кобуре, однако второй мужчина шагнул вперёд, и система наведения отметила его грудь красной точкой. Адам не стал стрелять.

— Не надо.

Оба замерли.

— Кто вас нанял?

— Мы просто хотели поговорить.

— Уже говорим.

Первый мужчина сжал зубы.

— Тонг.

— Неправда.

— С чего ты…

— Тонг знает, что я здесь. Если бы он хотел меня остановить, то не дал бы мне направление.

По лицу мужчины быстро скользнули раздражение и настороженность; похоже, он выбирал, какую часть правды безопаснее произнести.

— Мы не знаем заказчика.

Адам отпустил его.

— Вот это похоже на правду.

Мужчина осторожно выпрямил руку.

— И всё?

— Нет. Передайте посреднику: Ван Брюгген уже не стоит цены риска.

— Почему?

— Потому что я найду его раньше.

Они ушли без спора. Притчард молчал три секунды — для него почти демонстративно.

— Ты специально отпустил людей, которые следили за тобой.

— Да.

— Чтобы их посредник получил сообщение?

— Чтобы увидеть, куда уйдёт подтверждение.

— Ненавижу, когда ты отвечаешь так спокойно.

— Следишь за ними?

— Уже. Один вызов через одноразовый узел, второй идёт к транспортному посреднику. Ничего красивого. Но цепочка появилась.

Адам поднялся на два уровня выше. «Сады Алисы» менялись с высотой только количеством царапин на стенах. Здесь капсулы теснились плотнее, а коридоры заметно сужались. Где-то плакал ребёнок. За одной дверью спорили двое мужчин. В другом конце коридора старый вентилятор цеплял лопастью защитную решётку и каждые четыре секунды выдавал короткий металлический щелчок.

Тонг верно указал сектор, однако не назвал комнату; оставалось неясно, сделал ли он это намеренно или сам не знал точного места. Адам остановился у капсулы, которая в реестре числилась пустой. В помещении не фиксировалось потребления энергии на освещение, терминал был отключён, но расход воздуха соответствовал жилой комнате.

Он постучал. Тишина.

— Арье Ван Брюгген.

Внутри что-то упало.

— Ошиблись номером.

— Тонг передал привет.

— Тогда тем более ошиблись.

Адам не повысил голос.

— Барретт назвал Хэншу.

За дверью кто-то перестал двигаться и прислушался.

Через несколько секунд замок щёлкнул. Дверь открылась на ширину ладони. Ван Брюгген выглядел так, будто несколько суток существовал на кофеине, адреналине и убеждении, что следующий звук за дверью будет последним. Худое лицо заросло щетиной, глаза покраснели, а волосы слиплись у висков. Рядом с шеей виднелся разъём нейроинтерфейса.

Его взгляд первым делом прошёл по механическим рукам Адама.

— Чёрт.

— Ты один?

— Физически.

— Что это значит?

— Для меня — очень много.

— Тогда открой дверь.

Ван Брюгген посмотрел в коридор, потом отступил. Капсула была рассчитана на человека, который спит, принимает душ и уходит. Хакер превратил её в маленький командный пункт. Три переносных терминала стояли на складных полках. Между ними тянулись кабели. Разобранный сетевой модуль занимал половину стола. На стене висела самодельная экранирующая сетка. В углу копились упаковки еды, бутылки с водой и две сумки, собранные так, чтобы уйти за минуту.

Каждый терминал был защищён по-своему. Адам отметил это автоматически.

— Ты участвовал в нападении на «Сариф Индастриз».

— Я взломал сеть.

— Это участие.

— Я не знал, что они собираются убивать людей.

— Докажи.

Ван Брюгген коротко рассмеялся — без веселья.

— Как именно? Показать контракт с пунктом «массовое убийство не входит в объём работ»?

— Начни с заказчика.

Хакер прошёл к терминалу.

— Контракт пришёл через посредника. Мне заплатили за доступ к отдельным сегментам вашей сети. Схемы, протоколы аварийной изоляции, маршруты внутреннего обмена, часть медицинских архивов.

— Каких архивов?

— Я не читал всё содержимое.

— Почему?

— Потому что когда за тихий вход платят сумму, после которой хочется немедленно сменить имя, лишнее любопытство сокращает продолжительность жизни.

— Уже сократило.

— Спасибо. Очень поддерживает.

Он вывел на экран цепочку расчётов. Платёжная часть почти ничего не давала: одноразовые счета, обменные узлы, чужие удостоверения, промежуточные компании. Хорошо построенная изоляция исполнителя от заказчика. Но доступ строился иначе. Адам наклонился к экрану.

— Здесь повторяется сертификат.

Ван Брюгген перестал ёрничать.

— Я знал, что ты заметишь.

Сертификат принадлежал структуре «Тай Юн Медикал». Однако не в качестве отправителя денег, а как доверенный корень доступа.

— Они дали тебе корпоративный сертификат.

— Временный. Подписанный через сервисный контур.

— Кто выдал?

— Не знаю.

— Ты слишком часто этого не знаешь.

— Потому что я исполнитель, Дженсен. Хороший исполнитель знает границы работы.

Адам посмотрел на тесную комнату и две готовые сумки.

— Ты выжил плохо.

Ван Брюгген ответил не сразу.

— После атаки они начали закрывать хвосты. Беллтауэр ищет меня не из-за украденных денег и не из-за личной обиды. Им нужно, чтобы я перестал существовать как источник.

— Почему Тонг помогает?

— Тонг любит людей, которых хотят убрать крупные корпорации. На них можно заработать дважды.

— Похоже на него.

— Значит, познакомился.

Адам увеличил технический журнал.

— Здесь два ключа.

— Один мой.

— Второй управляющий.

Хакер кивнул.

— Он подтверждал доступ сверху.

— Сверху где?

— Логически. Сертификат выдавался локальным сервисным узлом, но полномочие подтверждал закрытый сегмент. Адрес я не видел.

— Можешь доказать, что не нарисовал это сейчас?

Ван Брюгген впервые улыбнулся почти профессионально.

— Сохранил рукопожатие.

— Зачем?

— Я тоже не доверяю работодателям.

Притчард ожил в канале.

— Он мне начинает нравиться.

— Не спеши.

Ван Брюгген резко посмотрел на Адама.

— С кем ты говоришь?

— С человеком, который проверяет каждое твоё слово.

— Очень уютно.

Фрэнсис получил копию и замолчал на полторы минуты. За это время Адам просмотрел структуру доступа сам. Схема была продумана, хотя и не безупречна: её создавали люди, привыкшие не допускать даже случайной встречи исполнителя с заказчиком.

— Подпись настоящая, — наконец сказал Притчард. — Структура «Тай Юн». Не публичная. Сертификат такого класса нельзя получить, просто украв логотип компании.

— Имя?

— Нет. Но подтверждение идёт через исполнительный контур.

Вот теперь появилась не гипотеза, а проверяемый след. Адам не успел ответить. Ван Брюгген быстро посмотрел на дверь. Через долю секунды Адам тоже уловил перемену в звуках коридора: почти одновременно открылись несколько дверей, и люди начали покидать сектор.

Не паника. Организованная эвакуация.

— Беллтауэр, — сказал хакер.

— Почему уверен?

— Потому что только они здесь освобождают этаж до входа группы.

Адам уже строил карту сектора.

— Запасной выход?

— Сервисный тоннель за стеной.

— Иди.

— А ты?

— Получу всё, за чем пришёл.

— Они тебя убьют.

— Пытались.

Ван Брюгген сорвал со стола маленький накопитель и протянул ему.

— Копия контракта. Полный журнал. И внутренний пропуск «Тай Юн». Старый, но шаблон настоящий.

— Ты идёшь к Тонгу.

— Не командуй мной.

— Тогда считай это советом человеку, которого через минуту будут искать шестеро вооружённых специалистов.

Ван Брюгген выругался, открыл техническую панель и скрылся в узком проходе. Адам дождался подтверждения датчика, что тот движется в противоположную сторону; спустя десять секунд в основном коридоре появились бойцы «Беллтауэра» — четверо спереди и ещё двое сзади. Тяжёлая броня, средства подавления связи и короткоствольное оружие с глушителями выдавали штурмовую группу. Ни полицейских знаков на форме, ни комплектов для фиксации задержанного у них не было: они пришли не арестовывать.

— Дженсен! — крикнул командир. — Отойдите от помещения. Это внутреннее дело безопасности.

— Чьей?

— У нас есть полномочия.

— Покажите.

Адам мог бы вступить в перестрелку и, возможно, быстро её выиграть. Но в соседних капсулах находились десятки людей, а стены между ними были рассчитаны на звук и приватность, не на пули. Правильный бой иногда состоял в том, чтобы не дать противнику выбрать место для боя. Он подключился к пожарному контуру сектора.

Сирена взвыла на трёх уровнях; аварийные выходы разблокировались, а освещение переключилось на красно-белый режим. Автоматика открыла внутренние перегородки и направила жильцов к лестницам. Коридор наполнился людьми. Беллтауэр оказался в положении, где оружие стало проблемой для самих бойцов.

— Прекратите вмешательство в систему! — рявкнул командир.

Адам уже двигался вместе с потоком. Не прячась и не ускоряя шага, он уходил по открытому маршруту, который теперь нельзя было перекрыть без публичной сцены. На лестнице один из бойцов попытался приблизиться сбоку. Адам повернул голову. Тот увидел, что расстояние замечено, и остановился.

Этого хватило. Через четыре минуты Адам вышел на улицу. Дождь только начинался. Влажный воздух нижней Хэнши показался почти свежим после капсульных коридоров.

— Контракт настоящий, — сказал Притчард.

— До какого уровня ведёт?

— До «Тай Юн Медикал». Дальше пока стена. Но управляющий сертификат относится к исполнительному контуру, связанному с офисом Чжао.

— Прямое имя есть?

— Нет.

— Тогда не говорим, что есть.

Фрэнсис вздохнул.

— Иногда твоя любовь к доказательствам портит красивые обвинения.

Адам посмотрел вверх. Над нижним городом висела вторая Хэнша. Огромная платформа заслоняла небо, а по её краю сияли башни, стеклянные мосты и транспортные линии. Где-то там находилась «Тай Юн Медикал». Там же работала Чжао Юньжу. Ван Брюгген не был архитектором атаки.

Хакера наняли открыть дверь, но в сохранившихся журналах остались следы чужих полномочий. И впервые этот отпечаток вёл не к очередному посреднику, а внутрь одной из крупнейших корпораций мира.

ГЛАВА 26. ШАНХАЙСКОЕ ПРАВОСУДИЕ

Фарида встретила его на посадочной площадке не вопросом о Ван Брюггене.

— У меня к тебе просьба.

Тон был другим. Перед ним стояла не пилот, докладывающая о маршруте, а человек, слишком долго откладывавший личную просьбу. Адам остановился у открытого борта конвертоплана. Вечерняя Хэнша зажигалась слоями. На верхнем ярусе стеклянные башни ловили последние полосы настоящего неба. Внизу рекламные вывески отражались в мокром металле и лужах, а массивные опоры платформы превращали горизонт в решётку. Между этажами города шли потоки транспорта. Сверху вниз падал свет, но почти не падало небо.

— Говори.

Малик на секунду посмотрела не на него, а на город.

— У меня здесь была подруга. Эвелин Кармайкл. Инженер. Несколько лет назад погибла.

— Авария?

— Так написано.

— Ты не веришь.

— Я верила. Потом перестала.

Она достала накопитель.

— Машина слетела с дороги. Алкоголь. Скорость. Ошибка водителя. Всё аккуратно, всё закрыто.

— Что не сходится?

— Эвелин почти не пила.

— Это не доказательство.

— Знаю.

— Поэтому ты пришла ко мне.

Фарида кивнула.

— Я не прошу бросать основное дело. Если там действительно ничего нет — скажи. Я приму.

Адам взял накопитель.

— Машина сохранилась?

— Нет. Утилизировали.

— Тело?

— Кремировали по просьбе семьи.

— Свидетели?

— Один основной. Ли Хун. Они были вместе в клубе перед аварией.

— Где он сейчас?

— Верхняя Хэнша. Семья с деньгами и связями.

— Беллтауэр?

— Их дом и компании семьи пользуются услугами Беллтауэра.

Пока связь оставалась слабой. Адам не стал связывать историю Эвелин с поисками Меган лишь на основании знакомого названия.

— Дай мне два часа.

— Адам…

— Если не хватит, скажу.

К Ли Хуну он решил ехать в последнюю очередь. Свидетель, который три года прожил внутри собственной версии событий, был последним местом, с которого стоило начинать. Сначала следовало проверить документы и записи: в отличие от свидетелей они не меняли воспоминаний под давлением страха, денег или вины. Перед Адамом лежали отчёт, счета, старые снимки и метаданные.

Официальное дело выглядело почти образцово: Эвелин якобы потеряла управление на высокой скорости, в крови обнаружили алкоголь, свидетель подтвердил несколько выпитых бокалов, а камера дорожного узла в момент аварии как раз находилась на обслуживании. Всё складывалось чересчур гладко, хотя сама по себе эта гладкость ничего не доказывала.

— Отчёт редактировали после закрытия, — сказал Притчард.

Адам стоял под навесом у того самого перекрёстка. За три года дорогу частично перестроили: заменили покрытие, усилили отбойник, перенесли разметку. Однако базовая геометрия осталась. Поворот, уклон, место вероятного касания, траектория машины после потери управления.

— Кто редактировал?

— Сотрудник архива. Формальная причина — исправление номера участка.

— Что изменилось кроме номера?

— Сравниваю.

Адам наложил старые фотографии на современную картину. Повреждение машины начиналось не там, где ожидалось при простой ошибке водителя. Несоответствие ещё ничего не доказывало, но давало причину продолжить проверку.

— Нашёл, — сказал Фрэнсис. — В первоначальной версии упоминалась вторая машина. Через два дня строку удалили как ошибочную свидетельскую информацию.

— Чью?

— Не указано.

— Камера?

— Та самая, что была на обслуживании.

— Подрядчик?

Пауза.

— Компания, связанная с Беллтауэром.

Совпадение стало тяжелее, но ещё не перестало быть совпадением. Адам поехал в клуб, где Эвелин видели последней. Интерьер за три года успели перестроить дважды. Архив платежей сохранился лучше человеческой памяти — не из любви к правде, а из любви владельцев к бухгалтерии и налоговой безопасности.

Архив подтвердил, что здесь действительно были и Эвелин, и Ли Хун. Она заказала один напиток, а не четыре. Часть счёта закрыли наличными, но внутренняя система обслуживания сохранила количество бокалов, которые официант вынес к столу.

— Она могла пить чужое, — заметил Притчард.

— Могла.

— Ты сейчас доволен, что я спорю с твоей версией?

— Да.

— Ненормальный.

Бывшего бармена нашли через старую кадровую запись. Теперь он работал в небольшом ресторане в нижнем городе, где кухня занимала почти столько же места, сколько зал. Мужчина не хотел разговаривать, пока Адам не показал ему фотографию Эвелин. Бармен долго смотрел на экран.

— Помню её. Инженер. Приходила с Ли.

— В тот вечер они ссорились?

— Да.

— Из-за чего?

— Не слышал. Он потом был злой.

— Она была пьяна?

Мужчина покачал головой.

— Нет.

— Уверены?

— Я пятнадцать лет наливал людям алкоголь. Пьяного человека узнаю лучше, чем его друзья.

— Полиции сказали?

Он усмехнулся без веселья.

— Сказал.

Адам ничего не ответил. Молчание сработало лучше следующего вопроса.

— Пришёл человек, записал показания. Потом пришёл другой и объяснил, что память — вещь хрупкая. Через неделю клуб сменил охрану.

— Вы видели форму?

— Нет.

— Почему думаете о Беллтауэре?

— Машина была их.

Показания бармена дали ещё одну независимую зацепку. Теперь можно было поговорить с Ли. Он жил наверху, в квартире, где одно панорамное окно стоило дороже нескольких этажей «Садов Алисы». Здесь звуки города почти не проникали сквозь двойные стеклопакеты, вентиляция не приносила человеческих запахов, а охрана говорила тихо, потому что могла себе это позволить. Ломать дверь не потребовалось.

Адам сообщил службе дома о новых материалах по старому делу и о копиях, уже переданных двум независимым юристам. Через восемь минут Ли Хун вышел сам — в дорогом костюме, без заметных аугментаций, с выражением лица человека, которого с детства учили улаживать неприятности деньгами и звонком нужному человеку. Прежде чем задать первый вопрос, Адам включил защищённую запись разговора.

— Господин Дженсен. Мне сказали, вы задаёте вопросы о несчастном случае.

— Об Эвелин Кармайкл.

Изменение дыхания было коротким.

— Трагедия.

— Вы были с ней в тот вечер.

— Как и многие.

— Вы поссорились.

— Люди ссорятся.

— Потом поехали за ней.

— Нет.

Адаму не требовался сигнал интерфейса, чтобы заметить, насколько напряжённо прозвучало отрицание. Система анализа поведения лишь добавляла численную оценку к тому, что уже показывали лицо, голос, пальцы и паузы.

— Камера на перекрёстке была отключена подрядчиком Беллтауэра.

— Это вопрос к ним.

— В исходном полицейском отчёте упоминалась вторая машина.

Пальцы Ли сжались.

— Я не отвечаю за ошибки полиции.

— Бармен подтвердил вашу ссору.

— Через три года? Очень надёжно.

— Счёт показывает один напиток для Эвелин.

— И?

— Токсикология показывает уровень, который требовал значительно больше.

Теперь Ли замолчал.

— Вы меня обвиняете?

— Пока нет.

— Тогда уходите.

Адам сделал шаг к двери.

— Я ищу момент, когда вы перестанете считать уголовное дело главным риском.

Ли посмотрел резче.

— Что это значит?

— Кто-то изменил официальный отчёт, отключил камеру и создал удобную токсикологию. Это требует доступа, времени и денег. Если всё делали только ради вас — значит, ваша семья заплатила. Если нет, вы были частью чужой операции.

— Чушь.

— Возможно.

Адам коснулся двери.

— Тогда материалы уйдут в полицию, прессу и внутреннюю службу «Тай Юн». Ваша фамилия, вероятно, переживёт скандал. А вот человек, который помог вам три года назад, может решить, что вы стали слишком заметным свидетелем.

— Подождите.

Адам остановился. Ли Хун побледнел по-настоящему: кровь отхлынула от лица.

— Я не убивал её намеренно.

Фраза вырвалась слишком быстро.

— Рассказывайте.

Ли сел. Несколько секунд он смотрел на собственные руки.

— Мы поссорились. Она нашла кое-что по поставкам. Хотела отдать материалы журналисту. Я сказал, что она разрушит жизнь себе и другим. Она уехала. Я поехал за ней.

— Зачем?

— Остановить.

— Чем?

Тишина.

— Машиной.

— Вы вытеснили её с дороги.

— Я задел бампер. Хотел заставить остановиться. Не думал, что…

Он оборвал себя.

— Кто изменил дело?

— Я позвонил отцу. Потом приехали люди. Сказали, что всё решат.

— Кто?

— Один был из службы безопасности «Тай Юн». Второй работал с Беллтауэром.

Адам не двигался.

— Что нашла Эвелин?

— Списанные медицинские компоненты. Их выводили из «Тай Юн» через подрядчиков и продавали в нижнем городе. Она думала, кто-то зарабатывает на браке.

Адам вспомнил мастерскую предыдущего дня с грязными переходниками и дешёвыми имплантами: исправная деталь и списанная выглядели одинаково до самого отказа, поэтому люди платили за подмену собственным здоровьем. Цепочка замкнулась, но не обязательно на главном расследовании или на том же заказчике. Возможно, перед ним была обычная коррупция на стыке корпорации, частной армии и богатых семей.

Именно поэтому случай был важен. Крупным заговорщикам редко приходилось создавать всю грязь вокруг себя: гораздо выгоднее пользоваться системой, в которой мелкая ложь, взятка и нарушение уже считались обычным способом вести дела. Адам проверил, что защищённая запись разговора сохранила признание целиком.

— Вы пойдёте в полицию.

Ли нервно рассмеялся.

— Вы правда думаете, что это что-то изменит?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что альтернатива — ничего не делать.

— Моя семья…

— Ваша семья может нанять адвокатов. Эвелин не может вернуться за своими показаниями.

Ли опустил голову. Перед отправкой Адам связался с Фаридой. Он не собирался решать за неё, что делать с историей, ради которой она попросила его остановиться в Хэнше.

— У меня признание и цепочка вмешательства. Кому это должно уйти?

Малик ответила не сразу.

— Семье — всё. Прокурору — оригиналы и метаданные. Хаасу — копию вне местных сетей. В прессу пока только то, что доказывает подмену дела. Я не хочу, чтобы остальные успели зачиститься только потому, что нам захотелось красивого заголовка.

— Принято.

Через час материалы ушли сразу в несколько независимых мест. Хаас получил копию для сохранения вне местных сетей. Прокурор — исходные метаданные и признание. Журналист, которого мог использовать Тонг, — только доказательства вмешательства в расследование, без деталей, способных предупредить остальных участников раньше времени. Семье Эвелин подготовили полный архив через местного юриста. Ни один получатель не держал всю цепочку в одиночку.

Фарида ждала у машины. Адам подошёл и протянул ей накопитель. Она не взяла сразу.

— Что там?

— Правда настолько, насколько её удалось доказать.

— Ли?

— Поехал следом и вытеснил Эвелин с дороги. После аварии дело подчистили через людей, связанных с «Тай Юн» и Беллтауэром.

Малик закрыла глаза. Только на секунду.

— Она не была пьяна?

— Нет.

Фарида выдохнула. Этот выдох не принёс облегчения: она несколько лет носила в себе вопрос и наконец получила ответ, от которого боль не стала меньше. Только после этого она взяла накопитель.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что.

Малик посмотрела на него внимательнее.

— Ты мог сказать, что это не связано напрямую с Меган.

— Это связано с людьми и системой, которые уже встречаются в основном деле.

— Ты знаешь, что я не это имею в виду.

Адам понял, что Фарида говорит вовсе не о пользе для основного дела. К старой аварии он обратился не в надежде найти Меган, а потому, что просьба была обоснованной, доказательства существовали и судьба погибшей женщины оставалась важной сама по себе, независимо от главного заговора. Адам не стал объяснять это вслух. Фарида чуть улыбнулась.

— Ладно. Не привыкай к благодарности.

— Уже поздно.

— Ужасный человек.

Они сели в машину. На внутреннем дисплее уже лежал следующий маршрут. Конечной точкой была «Тай Юн Медикал». Теперь у Адама были подпись Ван Брюггена, подтверждённый корпоративный сертификат и ещё одна история о том, как правда превращалась в административную ошибку, если достаточно влиятельным людям было выгодно её не видеть. Это всё ещё не доказывало существование единого большого заговора.

Зато показывало среду, в которой такой заговор мог жить годами и почти не отличаться от обычной процедуры.

ГЛАВА 27. ВХОД В ТАЙ ЮН

Нижний комплекс «Тай Юн Медикал» не выглядел крепостью, хотя был защищён лучше, чем можно было предположить с улицы. Снаружи он казался обычным медицинским и логистическим центром: стекло, белые панели, полосы настоящей зелени, транспортные шлюзы. Люди входили с документами и контейнерами, выходили с медицинскими пакетами, курили у служебных дверей. Малые дроны двигались по отдельным коридорам. Сканеры работали тихо.

Здесь не было ни оружейных башен, ни демонстративных угроз — только система, заранее определявшая, кому открыт каждый квадратный метр. Адам наблюдал с противоположной стороны улицы. Беллтауэр на улице показывал силу, чтобы человек подчинился ещё до приказа. «Тай Юн» внутри собственных стен демонстрировала нормальность. Белые поверхности, зелёные пиктограммы, спокойные сотрудники и стойки регистрации дополнялись чистым воздухом без больничной резкости.

Посетитель должен был чувствовать, что попал туда, где компетентные люди заботятся о здоровье. Корпоративный контроль был скрыт не за бронёй, а за привычным удобством. Пациент с новой ногой проходил через сканер медленнее обычного — широкая створка открывалась сама. Курьеру система показывала другой маршрут. Врач прикладывал ладонь к панели и не замечал, как камера одновременно считывала радужку. Все проверки были встроены в естественное движение людей по зданию.

Отключение одного уровня защиты ничего не давало: остальные продолжили бы работать и лишь зафиксировали отклонение.

— Я насчитал четыре независимых контура на входе, — сказал Притчард.

— Пять.

— Что я пропустил?

— Поведение очереди.

— Это не контур безопасности.

— Если человек идёт не туда и не с той скоростью, охрана смотрит на него раньше сканера.

Фрэнсис помолчал.

— Ладно. Пять.

Пропуск Ван Брюггена давал шаблон, но не право на вход. Его нельзя было просто показать и рассчитывать, что многомиллиардная корпорация не заметит устаревший ключ. Поэтому Адам выбрал социальный доступ. В роли подрядчика было допустимо не знать имён начальства, задавать скучные вопросы, носить сумку с инструментами и раздражаться из-за неправильно оформленной заявки.

Для такой легенды важнее всего было соответствовать привычным ожиданиям окружающих. У служебного входа Адам успел послушать разговоры сменявшихся подрядчиков: короткие окончания фраз, привычные сокращения, сухое раздражение, с которым они обсуждали заявки. Он не копировал чей-то голос и не изображал уроженца Хэнши. Для достоверной роли хватало перенять рабочий ритм речи и произносить знакомые технические слова так, как их произносили здесь; незнакомые он предпочитал не использовать.

Тёмную рабочую куртку он заранее испачкал графитовой пылью там, где её оставлял человек, регулярно лезущий в технические шкафы. Сверху в сумке лежали настоящие измерительные щупы и диагностический модуль. Оружие он убрал глубже, отказавшись от возможности мгновенно его выхватить. Человек, который выглядит готовым к перестрелке, провоцирует проверку.

Человек, который выглядит готовым два часа спорить о контроллере аварийной вентиляции, провоцирует желание поскорее от него избавиться.

— Старый пропуск Ван Брюггена всё ещё использует шаблон подрядчиков третьего класса, — сказал Притчард.

— Подделка готова?

— Уже.

— Легенда?

— Сервисная проверка нейронных интерфейсов аварийных контроллеров.

— Слишком технически.

— Специально. Люди меньше задают вопросов, когда боятся показаться глупыми.

— Работает.

— Я знаю. Я общаюсь с тобой.

Адам подошёл ко входу, не включая маскировку. Человек, который входит невидимым, автоматически признаёт, что не должен быть внутри. Иногда правильная роль была сильнее любой технологии. На первом турникете карта прошла, на втором система запросила биометрию, и Притчард подал подготовленный ответ. Загорелся зелёный сигнал; третьим уровнем проверки оказался человек.

Женщина лет сорока во внутренней форме прочитала заявку, посмотрела на него и вернулась к экрану.

— У нас нет плановой проверки вентиляции сегодня.

— Не вентиляции. Интерфейсов аварийного управления.

— Здесь написано: вентиляционных контроллеров.

— Потому что они сидят на том же сегменте. Если хотите, я могу вернуть заявку и оставить узел без подтверждённой диагностики до следующего окна.

Женщина нахмурилась, однако выглядела скорее настороженной, чем готовой поднять тревогу. Самым надёжным оружием против бюрократии часто была ещё более неприятная бюрократия.

— Номер заявки?

Адам назвал. Запись существовала на самом деле. Фрэнсис использовал действующую сервисную работу, изменив только подзадачу там, где локальная система ещё не сверялась с центральным журналом. Женщина проверила.

— Двадцать минут. Только нижний технический уровень.

— Достаточно.

— Сопровождение?

— В заявке нет.

Она ещё раз посмотрела на его лицо и руки.

— Вы не похожи на сервисного инженера.

— Это дискриминация по лицу?

На секунду она почти улыбнулась.

— Идите.

Первый слой был пройден. За служебной дверью исчезли стекло, растения и мягкий свет. Остались кабели, белые сервисные панели, металлический пол и низкий гул насосов. Воздух пах охлаждающей жидкостью, пластиком и стерильной пылью. Адам замедлился у первого ответвления.

— Куда?

— Исполнительные архивы выше. Если верить документации.

— Если не верить?

— Всё равно выше. Чем дороже секрет, тем больше корпорации любят поднимать его подальше от входной двери.

— Пути?

— Лифт требует второй уровень допуска. Лестница — карту сотрудника. Грузовая шахта — физический ключ.

— Сервисные трассы?

Пауза.

— Есть одна.

— Размер?

— Для обычного человека — неприятно. Для тебя — я хочу посмотреть.

Адам нашёл панель и снял крышку. Узкий технический канал уходил вверх между трубами и кабельными коробами.

— Ты прав.

— Запишу дату.

Механические плечи не знали клаустрофобии, но ограничения пространства никуда не исчезали. Адам перевёл внешний сегмент брони в более подвижное положение, прижал руку к корпусу и двинулся боком. На первой развилке ему преградил путь объёмный лидарный датчик. Это была не камера: оптическая маскировка не скрывала от него форму корпуса.

— Фрэнсис.

— Вижу.

— Частота?

— Перестраивается.

— Значит, не глушим.

Из сумки появился маленький диагностический отражатель. Обычный инструмент, которым техники проверяли оптические линии. Адам установил отражатель под рассчитанным углом, и датчик по-прежнему показывал пустой участок канала. Он прошёл мимо.

— Иногда ты пугающе доволен собой, — сказал Притчард.

— Я ничего не сказал.

— Именно.

Через семь минут Адам вышел в подсобное помещение уровнем выше. Здесь сотрудники носили белые халаты и корпоративные значки. За прозрачными перегородками перемещались медицинские контейнеры. По потолку шли закрытые транспортные короба. На дальней стене светилась схема лабораторных зон. «Тай Юн» была не просто клиникой.

Перед ним лежал город внутри города, карту которого Адам не собирался запрашивать напрямую. Система немедленно спросила бы, почему подрядчику нижнего уровня нужен маршрут к административным секторам. Вместо этого он слушал окружающую инфраструктуру пассивно. Двери выдавали идентификаторы зон, терминалы обменивались служебными запросами, а роботы сообщали соседним системам свои маршруты во избежание столкновений. Каждый элемент создавал небольшой фрагмент карты, не зная, что помогает построить целое.

— Нашёл обход, — сказал Адам.

— Я тоже.

— Какой?

— Через сеть.

— Значит, у нас два.

— Ты специально говоришь так, чтобы я чувствовал себя заменимым?

— Нет.

— Ещё хуже.

Впереди появились двое охранников. Адам не спрятался. Взял со стеллажа диагностический планшет, открыл реальную сервисную схему и нахмурился на неё с выражением человека, чья единственная проблема — чужая техническая некомпетентность. Охранники прошли мимо, и один даже кивнул: легенда продолжала работать.

До следующего лифта маршрут оставался открытым, но там его ждали сканер лица и человек за стойкой. Слишком много независимых проверок для тихой подмены. Адам остановился за поворотом. Над ними оставался боковой сервисный путь. Каждые девяносто секунд через служебную дверь проходил дрон технического обслуживания.

— Не лезь в главный контроллер, — сразу сказал Притчард.

— Не собирался.

— Ты всегда отвечаешь так перед тем, как сделать что-то хуже.

Адам дождался дрона. Когда машина приблизилась к двери, дистанционный интерфейс отправил штатный запрос диагностики. Автоматика открыла проход, чтобы пропустить устройство. Адам вошёл следом. Оператор в маленькой комнате управления поднял голову.

— Вы кто?

— Сервис аварийного управления.

— Я никого не вызывал.

— Поэтому и пришёл.

— Что?

Адам показал планшет. На экране действительно горела ошибка сенсора. Притчард создал её не как аварию, а как тестовый флаг — тот тип события, который обслуживающий персонал предпочитает закрыть сам, не поднимая вопрос наверх. Оператор выругался.

— Опять этот блок.

— Где шкаф?

— Там.

Он сам открыл Адаму доступ.

Через три минуты тестовая ошибка числилась исправленной, а система выдала сервисный токен лифта человеку, успешно закрывшему заявку. Для этого не понадобились ни взлом центрального ядра, ни тревога — лишь умелое использование штатных процедур объекта. Лифт пошёл вверх. С каждым уровнем менялись материалы стен. Грубый металл постепенно сменился белым композитом, затем стеклом, а после — деревом и золотистыми панелями.

Корпорация физически демонстрировала собственную иерархию.

— Окно доступа по заявке скоро закроется, — напомнил Притчард.

— На нижнем уровне.

— И что?

— Я уже не на нижнем.

— Иногда я не понимаю, шутка это или проблема.

Двери открылись. Перед Адамом лежал лабораторный этаж. Воздух здесь был холоднее, двери — тяжелее, а камеры стали меньше и были лучше спрятаны. За стеклом виднелись автоматизированные линии, медицинские манипуляторы и закрытые помещения, в которых люди работали в полной защите.

Система внутреннего допуска по-прежнему не считала его авторизованным посетителем, хотя физически он уже находился на лабораторном этаже. У первого служебного терминала он не стал подключаться сразу, а проследил за обменом сертификатами между локальными контурами. Один класс подписи оказался знаком — по тому же принципу Ван Брюгген оформлял записи в журнале нападения на «Сариф Индастриз». Но здесь сертификат был не чужим следом, а штатной частью инфраструктуры.

— Фрэнсис.

— Уже вижу.

— Совпадение класса недостаточно.

— Знаю.

— Нужна цепочка выдачи.

— Знаю, Адам.

— И журналы подтверждений.

— Ещё раз скажешь «знаю», и я отключу тебе звук.

Адам едва заметно усмехнулся. Впервые после прибытия в Хэншу след Ван Брюггена перестал быть рассказом человека, который спасал собственную жизнь. Он превратился в объект внутри системы «Тай Юн», который можно было проверить, сопоставить и связать с конкретными решениями. За следующей дверью начинался настоящий внутренний контур, куда уже нельзя было пройти по легенде подрядчика. Адам убрал диагностический планшет: вместо доказательства своего права находиться здесь ему предстояло установить, что именно скрывают наверху.

ГЛАВА 28. ЛАБОРАТОРНЫЙ ЭТАЖ

Первый терминал указал направление поиска, но не дал ответа. Адам не стал извлекать из него сведения сверх уже полученных. Подлинность сертификатного класса ещё предстояло привязать к конкретному проекту, людям и решениям. Для этого нужно было понять сам этаж — не как набор закрытых дверей, а как работающую систему. Он двинулся вдоль стеклянной стены.

За ней шло испытание нейронного интерфейса гражданской протезной руки. Пожилой мужчина в больничной одежде поднимал пластиковый кубик, переносил на тридцать сантиметров и ставил на стол. Движение было медленным, но достаточно точным, чтобы не сжать лёгкий предмет сильнее необходимого. Молодой инженер наблюдал не только за графиками, но и за состоянием пациента. Каждый раз, когда пациент морщился, испытание останавливалось, даже если показатели оставались в зелёной зоне.

В соседнем помещении девушка на двух протезах ног училась переносить вес с пятки на носок. Медсестра шла рядом и держала ладонь на расстоянии от её локтя — не поддерживала, но была готова поймать. Ещё дальше другой исследователь почти не смотрел на человека, пока вносил поправки в таблицу.

Одна и та же компания могла возвращать людям подвижность, извлекать прибыль из технологического контроля и скрывать проекты даже от собственных сотрудников. Полезность одних разработок не отменяла опасности других. Адам задержал взгляд на искусственной кисти. Конструкция заметно уступала его рукам по предельному усилию и скорости, зато сенсорные пластины давали очень мягкую градацию давления. Человеку, который хотел снова держать чашку и застёгивать рубашку, не требовалась возможность сорвать дверной замок.

Хорошая инженерная работа начиналась с потребностей человека, а не с максимальных характеристик устройства.

— Ты снова смотришь на привод, — сказал Притчард.

— Хороший привод.

— Мы расследуем нападение.

— Одно другому не мешает.

— Ты влюбился в чужую кисть.

— У неё лучше распределение нагрузки для бытовой моторики, чем у части серийных решений Сарифа.

— Я ничего не слышу.

— Ты слышишь.

— Нет.

Адам прошёл дальше. Открытый лабораторный сектор был почти образцовым: на терминалах находились формы согласия на испытания, журналы жалоб, остановки при отклонениях и записи об ответственности. Двадцать семь страниц юридического текста ещё не гарантировали справедливости, но фиксировали момент, когда пациент должен был согласиться до участия в процедуре. Адам помнил своё пробуждение и объяснения, полученные уже после операции: одинаковые слова, сказанные до вмешательства и после него, означали разное право человека распоряжаться собственным телом.

Он прошёл ещё десять метров и увидел дверь, которой не было на плане. Она даже не была спрятана: на официальной схеме коридор обрывался на три метра раньше, хотя вентиляция, силовая линия и охлаждение продолжались за стеной. Адам не стал подходить к двери сразу.

— Контур? — спросил он.

— Отдельный, — ответил Притчард. — Высокий уровень изоляции. Никаких внешних запросов без внутреннего подтверждения.

— Доступ?

— Исполнительный или исследовательский шестого класса.

— У нас?

— Нет.

Рядом находился диагностический порт климатической системы. Адам опустился на одно колено и подключил служебный интерфейс.

— У нас есть воздух.

— Это звучит философски.

— Воздух проходит внутрь.

— Иногда я жалею, что понимаю тебя.

Адам не пытался открыть дверь и запросил только параметры воздуха и помещения: температуру, влажность, объём фильтрации и тепловую нагрузку. Воздушный обмен соответствовал восьми-девяти людям, но по теплу внутри находилось гораздо больше оборудования — вероятно, вычислители или силовые стенды.

— Внутренние камеры? — спросил Адам.

— Есть, но поток не выходит в общий контур.

— Дверь?

— Открывается внутрь.

— При пожаре должна разблокироваться.

— Не устраивай пожар.

— Не собирался.

Он имитировал локальный сигнал от одного датчика дыма в сервисном шлюзе. Дверь не открылась, и Адам отменил тест. Для обычного медицинского помещения это было нетипично. При отказе центрального управления дверь обязана была перейти в безопасное состояние. Здесь действовал отдельный протокол эвакуации.

Исследовательский. Или военный.

— Теперь я заинтересован, — сказал Притчард.

— Поздно.

— Ненавижу тебя.

И взлом замка, и подделка допуска оставили бы следы, поэтому Адам предпочёл выждать. Семь минут ничего не происходило. Потом к двери подошёл мужчина в сером лабораторном халате. Сначала приложил запястье к считывателю, затем наклонился к оптическому сканеру.

Система требовала два фактора подтверждения; после проверки дверь открылась и ещё три секунды оставалась в транспортном режиме — дольше, чем нужно человеку. Адам запомнил этот интервал. Через пять минут пришла женщина с небольшим герметичным контейнером. Схема повторилась, и на третьем цикле Адам отправил в контроллер ложный запрос от транспортного короба.

Дверь задержалась. Маскировка включилась. Мир стал чуть темнее, когда энергетический контур перераспределил питание. Адам пересёк порог и отключил систему прежде, чем расход энергии стал существенным. Внутри было прохладнее; главное отличие обнаружилось в оборудовании. Закрытые нейронные блоки лежали в антистатических кассетах. На микросборочных линиях автоматические манипуляторы соединяли элементы, слишком мелкие для обычной руки. Несколько стендов были предназначены для силовых каркасов и активной защиты. На одном стенде находился компактный импульсный ускоритель. На другом — набор перекрывающихся защитных пластин, способных за доли секунды менять положение. В третьем боксе тонкий механический манипулятор работал внутри корпуса импланта без полного его вскрытия.

Адам не видел этих моделей в каталогах «Тай Юн». Но некоторые инженерные решения были знакомы. Это были не копии его систем, а разработки родственной технологической ветви. Та же эпоха технологий, те же задачи, часть тех же поставщиков и стандартов. Сариф не вытянул весь экспериментальный пакет из пустоты. Мир вокруг двигался в том же направлении — просто разными путями и под разными вывесками.

— Записываю, — сказал Притчард.

— Только пассивно.

— Я умею слушать инструкции.

— Иногда.

— Твоя благодарность согревает.

Адам прошёл к ближайшему терминалу. Главный архив защищали несколько уровней доступа, и прямая атака создала бы шум, способный преждевременно превратить расследование в бой. Но рядом стояла станция контроля качества. Она получала ограниченные копии отчётов из закрытого сегмента: результаты тестов, номера проектов, контрольные суммы, даты, коды подразделений. Эти служебные сведения раскрывали структуру закрытых проектов, но не содержание их архивов.

Большие организации почти всегда прятали содержание лучше, чем следы его существования. Секретный проект всё равно потреблял электричество, заказывал детали, резервировал лаборатории, проходил проверки и оставлял контрольные суммы в местах, которые никто не считал секретными.

Адам начал с формальных признаков. Первый проект был медицинским, второй касался испытаний суставных приводов, а третий значился под нейтральным кодом без описания, зато с перечнем тестов: проникновение в закрытые медицинские сети, удалённая координация устройств, аварийный перевод управления, имитация одновременной потери нескольких уровней доступа и логистические расчёты эвакуации персонала. Дата на записи относилась к периоду за две недели до нападения на «Сариф Индастриз». В перечне связанных файлов также мелькала метка медиасети «ПИКУС», но без содержания приложения и указания её роли в проекте: само по себе это имя пока ничего не доказывало.

— Это уже серьёзно, — сказал Притчард.

— Ещё нет.

— Они тестировали эвакуацию перед атакой.

— Свою эвакуацию.

— Ты невозможен.

— Мне нужна связь с нашим объектом, а не удобная интерпретация.

Адам открыл перечень внешних сетей, задействованных в моделировании: несколько коммерческих систем и два медицинских комплекса. Одну запись удалили, но контрольная сумма её приложения сохранилась.

— Фрэнсис.

— Уже сравниваю.

Пауза длилась меньше секунды.

— Совпадает с фрагментом из архива Ван Брюггена.

Адам не ответил сразу. Совпадение контрольных сумм делало связь проверяемой, а не просто предполагаемой. Не доказательство того, что Чжао или совет директоров лично приказали атаковать «Сариф». Но прямое доказательство: инфраструктура «Тай Юн» использовала набор данных, который затем оказался частью реального взлома. Это уже можно было поставить в причинную цепочку.

— Копируй.

— Прямой выгрузкой?

— Нет. Станция пишет журнал.

— Тогда как?

Адам открыл расписание резервных отчётов.

— Пусть выглядит как диагностика.

Фрэнсис тихо хмыкнул.

— Ты начинаешь говорить как я.

— Соболезную.

Данные ушли малыми пакетами, встроенными в обычный поток служебной телеметрии. Адам не стал забирать весь архив, ограничившись материалами с доказательной ценностью: контрольные суммы, даты, цепочку сертификатов, идентификаторы подразделений, связь с внешними наборами данных. Чем меньше он брал, тем труднее было заметить кражу. На выходе он остановился у стенда с искусственной кистью. Форма корпуса напомнила ему собственный протез.

Модель отличалась от его собственной, но использовала тот же сервисный стандарт и точки доступа к калибровочной шине, знакомые по реабилитации. Дата на бирке была старше нападения на «Сариф». Притчард тоже замолчал.

— Видишь? — спросил Адам.

— Вижу.

— Это не доказательство вмешательства в мою операцию.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Очень раздражает, когда ты делаешь это первым.

Адам не тронул устройство. Связь была важной, но слишком общей. «Сариф» и «Тай Юн» работали в одной индустрии, использовали общих поставщиков, конкурировали за инженеров и патенты. Совпадение технического стандарта могло означать половину рынка, а не заговор. Эту деталь следовало запомнить, но не превращать в преждевременный вывод.

Он вышел из закрытого сектора тем же способом, дождался транспортного цикла и вернулся в открытый коридор. Пока он не заметил признаков поднятой тревоги. Но теперь лабораторный этаж перестал быть просто местом, где «Тай Юн» прятала дорогие разработки. Здесь существовала проверяемая цепочка, связывавшая корпорацию с подготовкой вторжения в сеть Сарифа. Адам остановился у окна внутренней галереи.

За стеклом нижние уровни башни уходили далеко вниз, в производственный шум и искусственный свет. Выше начинались этажи, где технические решения превращались в управленческие.

— Нам нужен тот, кто санкционировал доступ, — сказал Притчард.

— Да.

— И ты думаешь, что он наверху.

— Я думаю, что наверху сидят люди, которые способны ответить.

— Это почти оптимизм.

— Не привыкни.

Он свернул к служебным лифтам. До сих пор Адам доказывал, что след существует. Теперь предстояло выяснить, кто считал его допустимым.

ГЛАВА 29. ВЕРХНИЙ ГОРОД

Подняться из нижнего комплекса «Тай Юн» на верхний уровень оказалось труднее, чем пересечь международную границу. В каком-то смысле даже нечестнее: государственная граница хотя бы называлась границей, а здесь разделение скрывалось под словом «логистика». Адам стоял в техническом коридоре перед схемой трёх почти параллельных лифтовых шахт: грузовой, служебной и исполнительной. Названия отражали устройство компании: первая шахта предназначалась для вещей, вторая — для тех, кто их обслуживал, а третья обозначала не функцию, а право находиться выше.

Адам увеличил схему исполнительной шахты, чтобы разобраться в устройстве перехода между уровнями до выбора маршрута.

— Исполнительный лифт требует живой профиль сотрудника верхнего уровня, — сказал Притчард. — Могу собрать подделку.

— Риск?

— Если проверка локальная — умеренный. Если запрос уйдёт к центральному профилю — нас увидят сразу.

— Не используем.

— Ты сегодня пугающе благоразумен.

— Запиши.

— Уже удалил.

Адам открыл расписание перемещений. Наверх регулярно поднимались климатические специалисты, инженеры оптики, санитарные инспекторы, техники пожарной безопасности и специалисты по резервному питанию. Сотрудники менялись, но маршруты оставались прежними: даже самый дорогой этаж нуждался в чистых фильтрах, датчиках и охлаждении серверов. Директора можно было защитить биометрией и частной армией, но физический мир всё равно требовал обслуживания. В этом и заключался путь внутрь.

Адам спустился на один уровень и вошёл в раздевалку сервисной группы. Первые десять секунд никто не обратил на него внимания. Люди торопились закончить смену, проверяли инструменты, спорили о заявках. Начальник группы заметил его первым.

— Вы кто?

— Дополнительная проверка нейронных контроллеров.

— Какая ещё проверка?

Адам показал новый сервисный наряд, который Притчард подготовил на основе недавно закрытой заявки нижнего сектора. Мужчина раздражённо прочитал.

— Это не наш этаж.

— Поэтому меня отправили с вами. Наверху стоит тот же блок.

— Нет.

— Модель четыреста двенадцать.

Начальник замолчал. В канале Притчард тихо засмеялся.

— Серия до шестнадцатой ревизии иногда теряет обратное подтверждение после аварийного переключения, — продолжил Адам. — Если у вас новая, я уйду.

Мужчина ругнулся.

— Старая.

— Тогда проверю.

— Пять минут.

— Хватит.

Легенда работала не потому, что Адам убедительно лгал. Она опиралась на настоящую техническую проблему, которую Притчард нашёл в документации. Лучшая ложь не требовала от человека поверить в невозможное. Достаточно было встроиться в его уже существующую раздражённость.

Через двадцать минут Адам ехал в служебном лифте с тремя техниками. Первый жаловался на начальство, второй — на аренду, а третий украдкой разглядывал механические руки нового попутчика.

— Новая серия? — наконец спросил он.

— Смешанная.

— «Сариф»?

— В основном.

Техник кивнул с профессиональным интересом.

— Хорошая работа. У нас говорят, американцы слишком любят внешний металл.

Адам посмотрел на его протез кисти, почти полностью скрытый искусственной кожей.

— А у нас говорят, что «Тай Юн» слишком любит делать вид, будто металла нет.

Мужчина рассмеялся.

— Справедливо.

Лифт остановился на пересадочном уровне. Дальше начиналась зона, где его временный допуск переставал существовать. У прохода стояли два турникета, оптический сканер и охранник «Беллтауэра», которому сервисная группа предъявляла карты по очереди. Поддельная карта Адама такую проверку не прошла бы.

— Фрэнсис.

— Да.

— Резервное питание. Сектор три.

— Очень конкретно.

— Тестовый цикл на семь секунд.

На канале повисла короткая пауза. Когда первый техник прошёл турникет, освещение мигнуло и перешло на резерв. Свет не погас, только стал немного холоднее. По инструкции турникеты заблокировались. Зато открылась сервисная дверь, чтобы технический персонал мог проверить аварийную линию. Начальник смены выругался.

— Опять?

— Поэтому я здесь, — сказал Адам.

Он первым подошёл к панели. Внутри действительно горел предупреждающий индикатор. Притчард не создавал неисправность, а лишь запустил штатный тест в неудобное для персонала время.

— Нужна перезагрузка, — сказал Адам.

Охранник Беллтауэра посмотрел на мигающую схему, на техников, на него.

— Делай.

Питание вернулось в штатный режим после семисекундного теста. Ещё три минуты заняла повторная проверка турникетов; к её завершению Адам уже миновал контрольный пункт. Сервисная группа направилась в свой сектор, а он свернул в другой коридор. Чем выше он поднимался, тем незаметнее становилась инфраструктура: исчезали кабельные лотки, двери лишались ручек, воздух делался суше и холоднее, а гул механизмов сменялся тихой вентиляцией. Коридоры переходили в стеклянные галереи, где небо казалось частью корпоративной собственности.

За стеклом простиралась верхняя Хэнша с башнями, садами, транспортными линиями и светящимися мостами; нижний ярус почти терялся среди конструкций. Адам задержался у окна не ради вида: он оценил расстояние до соседнего корпуса, расположение внешних мостов, две технические площадки, линию обслуживания фасада и выход на наружную галерею в обход исполнительного лифта.

— Ты даже красивый вид превращаешь в маршрут отхода, — сказал Притчард.

— Привычка.

— Я заметил.

Офисный сектор начинался за новой линией доступа, куда в сервисной одежде идти было нельзя. Адам нашёл пустую комнату обслуживания, снял верхний слой одежды и спрятал служебный идентификатор. Под рабочей курткой был обычный тёмный костюм: не форма и не маскировка, но в таком наряде окружающие могли принять его за посетителя раньше, чем зададут первый вопрос. Он слегка замедлил шаги и стал увереннее занимать пространство. Люди редко анализировали каждую деталь внешности: сначала узнавали ожидаемую роль, затем подгоняли под неё остальное. Адам вышел в коридор.

Сотрудница у стойки подняла голову.

— Господин…

Он посмотрел на неё как человек, который ожидал, что его уже внесли в расписание. Она остановилась на полуслове.

— Вам помочь?

— Исполнительный отдел. Материалы по внутреннему инциденту для госпожи Чжао.

Это не было полной ложью: материалы действительно существовали, инцидент имел внутренний характер, а Чжао пока не знала, что получит сведения лично.

— Ваше имя?

— Адам Дженсен.

Вот теперь реакция была настоящей. Женщина замерла на долю секунды, посмотрела на экран и слишком быстро вернула профессиональную нейтральность.

— Одну минуту.

Она не вызвала охрану. Позвонила.

— Интересно, — сказал Притчард.

— Да.

Если бы Чжао не хотела разговаривать, Адама было проще задержать здесь, в контролируемом коридоре. Сотрудница положила трубку меньше чем через полминуты.

— Госпожа Чжао примет вас.

Ответ Чжао пришёл настолько быстро, что Адам насторожился. Адам кивнул, и исполнительный лифт открылся сам; внутри были только сканер и мягкий золотистый свет, без единой кнопки.

— Мне это не нравится, — сказал Притчард.

— Мне тоже.

— И ты всё равно идёшь.

— Потому что она приготовила разговор.

— Может, приготовила пулю.

— Тогда разговор будет короче.

Двери закрылись. Когда лифт начал подниматься, Хэнша за стеклом словно опускалась всё ниже. Город казался всё меньше, но его шум никуда не исчезал. Даже через многослойное стекло Адам видел движение транспорта, свет рекламы, крошечные фигуры на мостах. Миллионы людей продолжали жить под башней, внутри которой несколько десятков человек могли принимать решения с последствиями для них.

Притчард нарушил тишину:

— Я проверил время звонка.

— И?

— Терминал стойки отправил уведомление в исполнительный контур ещё до того, как ты представился.

— Камеры?

— Возможно. Распознавание лица есть.

— Ты сам в это не веришь.

— Не верю.

Адам посмотрел на своё отражение в стекле. Если Чжао знала о нём раньше верхнего контрольного пункта, значит, кто-то отслеживал его продвижение глубже, чем обычная охрана. Его могли сознательно пропустить или незаметно сопровождать, но в любом случае встречу подготовили заранее. Лифт остановился.

Двери раскрылись в тихий коридор с деревянными панелями, настоящими растениями и светом, имитировавшим поздний день. Здесь даже камеры не старались быть заметными. Адам увидел две. Потом ещё одну в отражении стекла. Дверь в пентхаус открылась без запроса.

— Очень гостеприимно, — сказал Притчард.

— Слишком.

Адам вошёл. Высокие окна занимали почти всю дальнюю стену. Перед ними стояла Чжао Юньжу. Гладко убранные тёмные волосы открывали высокий лоб. Строгая линия губ, прямые плечи и свободно опущенные руки выдавали тщательно освоенную привычку занимать пространство без жестов и охраны. Когда Чжао без удивления повернулась на звук шагов, Адам убедился, что его действительно ждали.

ГЛАВА 30. ЧЖАО

Вблизи пентхаус Чжао Юньжу открывал детали, которых Адам не успел оценить с порога: тёмное дерево, мягкий золотистый свет и крупные живые растения. Здесь, на верхнем уровне Хэнши, можно было позволить себе настоящую землю, воду и свободные квадратные метры, не приносящие дохода. Чжао стояла у окна — невысокая женщина в светлом костюме без заметных украшений. В комнате не было видимой охраны; безопасность хозяйки обеспечивали системы всего этажа.

— Господин Дженсен, — сказала она. — Я начала думать, что вы никогда не доберётесь.

Адам остановился в четырёх метрах.

— Значит, ждали.

— После того как вы устроили переполох в моих нижних секторах? Было бы невежливо не ждать.

— Тревоги не было.

Уголки её губ дрогнули.

— Вот это и было неприятно.

Адам следил не только за её лицом, но и за дыханием, положением расслабленных плеч, неизменным размером зрачков и ровной пульсацией на шее. Показания допускали по меньшей мере два объяснения: Чжао либо не боялась его, либо умела держать себя в руках даже под давлением. Оба объяснения требовали осторожности.

— Арье Ван Брюгген, — сказал Адам.

— Ненадёжный человек.

— Работал на вас.

— На одну из наших структур. У «Тай Юн» тысячи подрядчиков.

— С исполнительным сертификатом.

— Сертификаты крадут.

— Не этот.

Чжао повернулась к нему полностью.

— Вы хотите, чтобы я призналась в нападении на вашу компанию?

— Я хочу понять, какую часть вы считаете безопасной признать.

На этот раз улыбка стала настоящей.

— Дэвид Сариф нанял интересного начальника безопасности.

— Он нанял меня до операции.

— Я знаю.

Адам отметил, как уверенно она произнесла эти слова.

— Вы изучали меня.

— Мы изучаем конкурентов.

— Я не конкурент.

— После того, что Сариф сделал с вами, вы сами стали направлением исследований.

Адам не отвёл взгляда.

— Это не ответ на вопрос.

— Вы любите ответы.

— Проверяемые.

Чжао прошла к низкому столу и налила себе воды. Второй стакан стоял рядом заранее, но Чжао не предложила его гостю. Дженсен отметил и этот жест.

— Хорошо, — сказала она. — Ван Брюгген действительно получил доступ через дочернюю структуру «Тай Юн». Нам требовалась информация о разработках Меган Рид.

На связи Притчард неожиданно замолчал. Адам никак не отреагировал.

— «Нам» — это кому?

— Компании.

— Кто санкционировал?

— Я.

Слишком легко. Признание, которое она отдала без давления, могло быть тем слоем, который она уже считала потерянным. Но это не доказывало существование следующего слоя. Его следовало проверить вопросами, на которые Чжао не успела подготовить удобные ответы.

— Нападение на «Сариф Индастриз»?

— Нет.

— Похищение исследователей?

— Нет.

— Использование Беллтауэра для зачистки Ван Брюггена?

— Беллтауэр исполняет множество контрактов.

— Один из них ваш.

— Один из многих.

Адам сделал паузу.

— Лаборатория «Тай Юн» тестировала сеть Сарифа за две недели до атаки.

Изменение было минимальным. Чжао лишь чуть медленнее вдохнула. Именно этот вопрос впервые выбился из заранее подготовленного ею разговора.

— Вы проникли глубже, чем мне сообщили, — сказала она.

— Кто сообщил?

— Внутренняя безопасность.

— Нет.

Пауза.

— Что «нет»?

— Внутренняя безопасность зафиксировала меня после верхнего контрольного пункта. Вы знали раньше.

Несколько секунд Чжао молча смотрела на него. Потом тихо рассмеялась.

— Вы действительно утомительны.

— Мне говорили.

— Господин Притчард?

В канале наступила абсолютная тишина. Адам не изменил выражения лица.

— Вы предполагаете, что я пришёл один?

— Я предполагаю, что хороший начальник безопасности не лезет в чужую башню без человека, который умеет читать её сети.

Она отпила воды.

— Дэвид видит чудовище под каждой кроватью. Людей, которые управляют корпорациями, государствами, технологиями. Он называет это системой, когда система мешает ему делать то, что хочется.

— А вы?

— Я вижу рынок.

— Рынок нанял Джарона Намира?

Впервые Чжао выдала беспокойство: лицо осталось спокойным, но дыхание изменилось, а сердце сделало один лишний удар. Реакция насторожила Адама, но сама по себе ничего не доказывала.

— Не знаю, о ком вы.

Вероятность лжи была высокой. Но Адам не нуждался в вероятности как в доказательстве. Её реакция подсказывала лишь направление дальнейшей проверки, и этого пока было достаточно.

— Хорошо, — сказал он.

И повернулся к двери. Это было не то, чего она ожидала.

— Вы уходите?

— Да.

— После того как незаконно проникли в мою компанию?

— Вы дали достаточно.

— Я ничего вам не дала.

Адам остановился у двери.

— Именно это вы хотите, чтобы я думал.

Дверь не открылась. За спиной Чжао отъехала узкая панель, открыв проход в паническую комнату; она сделала шаг назад, а Дженсен не последовал за ней, заподозрив слишком удобную траекторию. Чжао ускорилась, и Адам активировал «Теслу»: из предплечья вышел электрод. Но перед проёмом из пола с сухим щелчком поднялось прозрачное пуленепробиваемое стекло — штатный барьер панической комнаты. Электрод ударил в него, оставив разряд снаружи: защита не пропустила сам проводник, и Чжао пересекла порог раньше, чем Адам успел сменить способ атаки.

За её спиной уже пошла внутренняя дверь. Адам не бросился следом. Прозрачная панель перекрывала весь проём от пола до потолка. По характеристикам барьера попытка пробить его обычным выстрелом также не имела смысла. Через секунду Чжао оказалась внутри. Дверь панической комнаты закрылась.

За прозрачной вставкой Чжао выдохнула.

— Умный человек.

Её голос пришёл через внутренний динамик.

— Вы всё-таки остановились.

Чжао чуть улыбнулась.

— Зачем портить такой экземпляр?

Адам чуть наклонил голову.

— Спасибо.

— За что?

— За подтверждение.

Впервые Чжао не ответила сразу.

— Чего именно?

— Что я нужен вам живым.

— Самоуверенно.

— Открой дверь и докажи обратное.

Чжао оставила дверь закрытой и включила внутреннюю охранную тревогу вместо пожарной. За внешней дверью уже слышались приближающиеся шаги. Адам осмотрел бронестекло, паническую комнату и декоративные стены. Прямая атака была ожидаемой, поэтому он отошёл к стене и усиленным зрением различил тепловой след силовых линий: сервисная шина проходила отдельно от общей сети. Он выдвинул клинок и аккуратно снял покрытие вдоль технологического шва, не задев проводников. За панелью обнаружились основной кабель, резервная линия и оптический канал управления.

— Если перережете питание, двери заблокируются, — сказала Чжао через динамик.

— Знаю.

Адам убрал клинок и подключился к локальной автоматике напрямую, без помощи Притчарда и без внешнего сетевого доступа. Система изоляции была сложной, но обязана была подчиняться пожарной логике. Паническая комната не могла превратиться в герметичный гроб при перегреве. Адам не пытался открыть дверь.

Он изменил показания внутреннего температурного датчика лишь настолько, чтобы вентиляция перешла в режим максимального обмена, не вызывая пожарной тревоги. Через пять секунд система повысила обороты. Через семь секунд переключила воздухозабор. На долю секунды защитный контур связи изменил конфигурацию.

Адам поймал окно.

— Фрэнсис.

— Дженсен?!

Связь трещала.

— Слушай.

— Где ты? У меня весь канал…

— ПИКУС. Проверь закрытые связи Чжао с ПИКУС.

— Почему?

— Она защищает слой выше себя.

— Это не объяснение.

— Потом.

Связь снова исчезла. Снаружи открылась дверь. В помещение вошли трое бойцов «Беллтауэра»: сначала двое, затем третий. Адам включил маскировку не ради полного исчезновения, а чтобы выиграть четыре секунды неопределённости. Первый боец увидел пустой сектор у стола и повернул оружие вправо. Второй пошёл к вскрытой панели.

Третий остался у выхода. Адам прошёл между первыми двумя. Запас энергии продолжал таять, поэтому за два шага до двери Адам отключил маскировку. Третий охранник увидел его слишком поздно.

— Стоять!

Адам ударил направленным импульсом по световой панели. Целью был не человек: коридор погрузился в темноту. Прицелы охраны перестроились на резервную оптику, но им потребовалась доля секунды. Адаму хватило этой задержки. К лифту он не пошёл: тот был слишком очевидным маршрутом и слишком удобным местом для блокировки.

Вместо этого свернул к внешней сервисной галерее, которую отметил ещё по дороге наверх. За спиной поднялась тревога. Перед ним город вспыхнул настоящим ночным светом. Ветер ударил сильнее, чем ожидалось после стерильного воздуха пентхауса. Адам вышел на технический мост. Слева располагалась шахта обслуживания фасада.

Справа находился переход к соседнему корпусу, а внизу зияли десятки уровней пустоты. Притчард вернулся на связь.

— Ты жив?

— Да.

— Это был вопрос, на который можно ответить чуть эмоциональнее.

— Нашёл?

— Я потерял тебя в клетке, за две минуты взломал три закрытых реестра и теперь должен ещё угадывать контекст?

— Фрэнсис.

— Нашёл.

Адам перепрыгнул низкий сервисный барьер и перешёл на внешнюю лестницу.

— Говори.

— ПИКУС. Монреаль. Несколько закрытых медиаконтрактов «Тай Юн». Формально — кризисные коммуникации, исследования общественного восприятия, моделирование информационных рисков.

— Конкретнее.

— Есть отдельные проекты по реакции общества на крупные инциденты с аугментациями.

Адам остановился на площадке.

— Даты?

— Часть началась до нападения на Сарифа.

— Связь с лабораторным проектом?

— Пока косвенная. Но бюджеты проходят через те же посреднические структуры.

— Этого недостаточно.

— Я знаю. Видишь, я учусь.

Адам посмотрел вниз. Нижняя Хэнша отсюда казалась далёкой тёмной полостью под сияющей платформой. Между ним и улицей лежали этажи, где люди работали, ели, лечились, спорили, ремонтировали машины и понятия не имели, что где-то наверху их будущую реакцию на катастрофу могли моделировать заранее.

Чжао признала связь с Ван Брюггеном, знала Намира и следила за Адамом прежде, чем должна была узнать о его присутствии. Вместо немедленной попытки убить его она прервала разговор, ушла за штатное бронестекло панической комнаты и только потом подняла охрану. На вопрос о том, кто стоит выше, она тоже предпочла закончить беседу. Это ещё не доказывало существования единого центра, зато показывало разные уровни одной операции: техническую подготовку, силовое исполнение и медийное управление последствиями, распределённые между разными организациями.

— Фрэнсис.

— Что?

— Подними всё по ПИКУС. Не только корпоративные связи. Кто управляет редакционными системами, кто держит инфраструктуру, кто имеет доступ к исходным потокам.

— Ты думаешь, они подделывают новости?

— Я думаю, что пока мы знаем только одно: кто-то заранее моделировал, как люди отреагируют на события, которые потом произошли.

— То есть Монреаль.

— То есть следующий проверяемый узел.

На дальнем конце галереи показалась охрана, но Дженсен продолжил путь. Он не собирался принимать красивую схему за доказательство: именно соблазнительная стройность делала такие теории опасными. В Монреале ему предстояло искать в том числе факты, способные опровергнуть догадку. Лишь после такой проверки можно было говорить о доказанной связи. Позади сияла башня «Тай Юн», а впереди ждала информационная машина, возможно опаснее любой лаборатории: лаборатория меняла тела, тогда как ПИКУС мог менять то, что миллионы людей считали правдой.

ГЛАВА 31. МОНРЕАЛЬСКИЙ СЛЕД

Малик встретила его у конвертоплана не вопросом, а взглядом. Сначала она посмотрела на Адама, затем — на предупреждение, которое мигало в служебном окне её терминала: внутренний розыск «Тай Юн Медикал», ограничение доступа к корпоративным площадкам, запрос на передачу идентификационных данных местной службе безопасности. После этого перевела взгляд на новый маршрут — Монреаль.

— Сколько у нас времени до того, как кто-нибудь очень богатый начнёт звонить Сарифу и объяснять, какой у него ужасный сотрудник? — спросила она.

— Уже звонит.

— Отлично. Значит, график соблюдаем.

Она захлопнула боковую дверь и ушла в кабину.

Через несколько минут конвертоплан оторвался от посадочной площадки и поднялся над Хэншей. С высоты двухуровневый город становился ещё менее похожим на город и ещё больше — на инженерное решение, которому пришлось научиться притворяться человеческой средой. Верхняя платформа ловила дневной свет широкими стеклянными плоскостями. Нижняя Хэнша оставалась под ней в искусственных сумерках, прорезанных рекламой, транспортными линиями и окнами жилых ярусов. Огромные опоры уходили вниз, теряясь в дымке, как колонны храма, построенного не для богов, а для недвижимости, логистики и права находиться выше остальных.

Адам смотрел на город недолго. Все добытые сегодня в «Тай Юн» данные уже были у него. Теперь следовало позаботиться о том, чтобы это нельзя было отнять одним удачным выстрелом, одним арестом или одной командой администратора. Для страховки он подготовил пять копий пакета данных.

Первая находилась у Притчарда на изолированной машине, не связанной с основной сетью «Сариф Индастриз». Вторая — в закрытом корпоративном архиве с отдельной цепочкой ключей. Третью Адам ещё из Хэнши отправил внешнему юристу: зашифрованный контейнер без ключа и без пояснений, который должен был оставаться бессмысленным набором данных, пока не понадобится. Четвёртая лежала на физическом носителе у него самого. Пятая предназначалась Малик.

Когда конвертоплан вышел на маршрут и автоматика стабилизировала полёт, Адам прошёл в кабину и протянул ей тонкую пластину накопителя. Фарида не взяла сразу.

— Почему мне?

— Потому что если исчезнем я и Притчард, останется Сариф.

— И ты ему не доверяешь.

— Я не доверяю единственным точкам отказа.

— Это не ответ.

— Это точнее ответа.

Малик всё-таки взяла накопитель, покрутила между пальцами и нахмурилась.

— Где хранить?

— Не в машине.

— Спасибо, капитан Очевидность.

— У тебя есть личный сейф вне корпоративной сети?

— Есть.

— Туда.

— А если кто-нибудь спросит, что внутри?

— Скажи правду.

Она повернула голову.

— Что у меня секретный архив международной корпоративной операции, в которой фигурируют похищенные учёные, частная армия, крупнейшая медицинская корпорация Азии и теперь ещё медиагигант?

— Что там личные вещи.

Фарида несколько секунд смотрела на него, затем фыркнула.

— Иногда ты удивительно скучный человек.

— Это полезно для безопасности.

— Нет. Для безопасности полезно, что ты параноик. Скука — уже личное.

Адам вернулся в пассажирский отсек, где перед ним раскрылись информационные окна Притчарда. В отличие от голосовых докладов, Фрэнсис любил показывать информацию так, чтобы собеседник видел проделанную работу. Это означало много слоёв, стрелок, временных меток, сертификатов и язвительных пометок в тех местах, где чужая корпоративная структура казалась ему особенно нелепой. За первый час после Хэнши схема успела измениться трижды.

Четвёртое обновление оказалось подозрительным. Один из закрытых реестров внезапно отдал Притчарду сертификат, слишком удобно связывавший ПИКУС с дочерней структурой «Тай Юн». Фрэнсис не открыл пакет дальше заголовка: цепочка доверия была безупречной только на первый взгляд, а временная метка появилась уже после их разговора с Чжао. Похоже, кто-то уже не ограничивался сокрытием следов и пытался подбросить Притчарду именно те сведения, которые он надеялся обнаружить. Притчард отрезал заражённую ветвь от рабочей машины и сменил ключи удалённого канала. С этого момента он считал собственный доступ частью поля боя.

Подозрительный сертификат Притчард оставил в карантине и вернулся к контрактам, обнаруженным до его появления. По этим документам ПИКУС получал от структур, связанных с «Тай Юн», не обычные рекламные заказы: исследование общественного восприятия, кризисное информирование, моделирование репутационных рисков, анализ реакции на технологические инциденты. Бюджеты выглядели обычными, но содержание приложений заставляло насторожиться.

— Они строили сценарии, — сказал Притчард. — Массовые протесты после аварий с аугментациями. Скандалы вокруг нейропозина. Общественная реакция на гибель людей из-за отказа имплантов. Даже варианты, в которых крупная корпорация обвиняется в сокрытии опасной технологии.

— Это может быть нормальная работа медиаконсультантов.

На экране возникло лицо Притчарда.

— Можешь хотя бы раз дать мне насладиться находкой?

— Когда находка станет доказательством.

— Ты портишь мне профессию.

— Твоя профессия переживёт.

Адам увеличил одно из приложений. Сценарий был подготовлен до атаки на «Сариф Индастриз». Это ещё не означало, что заказчик знал о нападении. Компании постоянно моделировали кризисы, в том числе те, которые никогда не происходили. Хорошая служба безопасности делала то же самое. Но здесь совпадали не просто общие темы: совпадали временные окна, типы участников, реакция рынка и даже последовательность первых общественных требований после нападения. Совпадение было неполным, но достаточно точным, чтобы перестать считать контракт фоном.

— Кто исполнитель? — спросил Адам.

— Дочерняя структура ПИКУС. Формально — аналитическая компания с четырнадцатью сотрудниками.

— Физический офис?

— Есть адрес в Монреале.

— Люди?

— Вот здесь начинается веселье.

На экране появилась таблица, из которой следовало, что руководители менялись каждые полтора-два года. Финансовые директора приходили из других дочерних компаний и уходили туда же. Несколько сотрудников существовали только в налоговых и страховых реестрах. Офис снимали уже шесть лет, но расход электроэнергии соответствовал помещению, в котором почти никто не работал. Не менялась только группа серверных сертификатов.

— Похоже не на компанию, — сказал Адам.

— А на что?

— На оболочку вокруг инфраструктуры.

— ПИКУС и есть инфраструктура.

— Я имею в виду внутри самого ПИКУС.

Притчард замолчал. Адам продолжил листать документы. В обычной редакции решения рождались у людей, даже если программное обеспечение помогало их исполнять. Редакторы выбирали сюжеты, расставляли их в выпуске, меняли заголовки, сокращали интервью и переносили публикации по времени. Однако часть контрактов описывала уже иное: автоматическое ранжирование тем, динамическое изменение приоритетов, модели доверия аудитории и коррекцию информационной последовательности с учётом прогнозируемой реакции. Это ещё не доказывало манипуляции, но описывало систему, способную осуществлять её быстрее, чем человек успевал бы сформулировать приказ.

— Думаешь, у них автоматизирована редакционная политика? — спросил Притчард.

— Думаю, мы пока знаем только то, что они покупали инструменты для автоматизации части решений.

— Ты невыносим.

— Зато формулировка выдержит проверку.

— Если мы переживём эту проверку.

Адам свернул окно. Во время долгого перелёта Малик несколько раз меняла режимы, связывалась с диспетчерами, уходила отдыхать в короткие перерывы и возвращалась в кабину. Адам обходился уже привычными короткими периодами медитативного покоя. Остальное время он сопоставлял контракты, отмечая совпадения и, что было важнее, несовпадения.

Если ПИКУС участвовал в операции, нужно было найти не красивую цепочку, а место, где две независимые системы оставили один и тот же след. Если не участвовал — столь же важно было понять это до того, как подозрение превратится в удобную уверенность.

Через несколько часов Малик появилась в проходе с двумя чашками кофе. Одну поставила рядом с ним, потом вспомнила и забрала обратно.

— Точно. Тебе это не нужно.

— Иногда вкус полезен.

Она вернула чашку.

— Вот. Я спасла в тебе человека.

Адам сделал глоток. Кофе был плохим.

— Безнадёжно, — сказал он.

Фарида уселась напротив.

— Притчард нашёл что-нибудь весёлое?

— Зависит от определения веселья.

— У него оно больное.

— Тогда да.

Адам развернул перед ней схему. Малик прочитала молча. На упоминании сценариев общественной реакции её выражение стало серьёзнее.

— Это про нападение?

— Похоже.

— Насколько похоже?

— Недостаточно, чтобы говорить «про».

— Но достаточно, чтобы лететь через полмира.

— Да.

Она некоторое время смотрела на даты.

— Знаешь, что хуже всего?

— Что?

— Если они действительно знали заранее, они сидели и считали, что люди будут чувствовать после того, как других людей разорвут на части.

Адам не ответил сразу.

— Поэтому мы и проверяем.

Малик кивнула. Она не стала добавлять, что некоторые вещи не становились менее отвратительными от того, что были записаны в таблице спокойными корпоративными словами. Незадолго до посадки Фарида снова вызвала его в кабину. На центральном экране горела схема Монреаля и красная отметка основной площадки ПИКУС.

— Есть проблема.

— Какая?

— ПИКУС официально не принимает наш борт.

— Хорошо.

— Нет, Адам. Не хорошо. Площадку внезапно закрыли на обслуживание.

— Когда?

— После того как мы вышли из Хэнши.

— Другие посадки?

— За последние два часа — ни одной.

— До этого?

— Нормальный поток.

Изучив журнал, Адам не стал считать закрытие доказательством засады. ПИКУС мог получить уведомление о конфликте с «Тай Юн» и просто не захотеть принимать проблемный борт. Могла возникнуть реальная неисправность. Мог измениться режим безопасности по другой причине. Но решение уже было принято заранее именно для таких ситуаций.

— Запасная площадка.

— Уже выбрала.

Фарида вывела другой маршрут. Частный грузовой узел в нескольких километрах от медиакомплекса. Менее удобный, зато не принадлежавший ПИКУС и имевший несколько независимых выездов.

— Если нас ждут, — сказала она, — им придётся хотя бы куда-то ехать.

— И мы увидим машины.

— Ты неисправим.

Адам подключил внешние сенсоры к открытому каналу городской инфраструктуры и запросил общедоступные камеры вокруг основной площадки. На стоянке ПИКУС находились две тяжёлые машины. Обе были без логотипов, с затемнёнными стёклами. Одна стояла слишком близко к служебному въезду для обычного транспорта.

— Беллтауэр? — спросила Малик.

— Маркировки нет.

— Значит, сняли.

— Или это не они.

Фарида покосилась на него.

— Ты специально защищаешь право мира быть сложнее нашей первой версии?

— Да.

— Утомительно.

Они сели на грузовой площадке под низким серым небом. Монреаль встретил холодным дождём. Не тропическим хэншаским ливнем, который за минуту превращал улицу в тёплую водяную завесу, а мелким дождём, который проникал под воротник, собирался на металле и делал камень почти чёрным. Воздух пах мокрым бетоном, транспортом, рекой и озоном от огромных медиаповерхностей.

Пока автоматика завершала цикл посадки, Адам ещё раз прошёл план. Первый вариант — официальный вход по линии «Сариф Индастриз». Самый простой и потому самый ожидаемый. Второй — технический обход через закрытые сервисные зоны. Он давал свободу маршрута, но немедленно превращал расследование в вторжение и позволял системе безопасности заранее определить его как угрозу. Третий был сложнее.

Использовать официальный контур ровно до того места, где доверие к нему можно проверить физически. Не следовало скрываться раньше времени: лучше было позволить системе ПИКУС отреагировать и увидеть, кто будет формировать эту реакцию. И только затем выйти из ожидаемого маршрута.

— Тебе не обязательно оставаться здесь, — сказал он Малик.

— Мы уже обсуждали.

— Я повторяю не поэтому.

— А потому что площадка чужая, нас могли отследить, а твой маршрут внутрь здания способен внезапно превратиться в пожар.

— Да.

— Тогда особенно остаюсь.

Адам посмотрел на неё.

— Не на площадке.

— Знаю. После твоего входа меняю точку. Держу двигатель готовым. Если канал пропадает — жду восемь минут и ухожу.

— Шесть.

— Семь.

— Хорошо.

Она прищурилась.

— Не люблю, когда ты уступаешь. Это подозрительно.

— Запомню.

— И если ты не выходишь?

— Пакет уходит Притчарду и Сарифу. Ты не идёшь внутрь.

Улыбка исчезла.

— Последняя часть мне всё ещё не нравится.

— Поэтому она и есть в протоколе.

— Ужасно умеешь успокаивать.

— Это не задача.

— Я заметила.

По земле они проехали часть пути в обычном городском потоке. Монреаль не пытался выбирать между старым и новым. Кирпичные фасады, камень и узкие улицы существовали рядом с прозрачными переходами, беспилотным транспортом и стенами, способными за секунду сменить рекламу на новостную сводку. Технологии не прятались под архитектурой и не подавляли её. Они прорастали сквозь город, как второй слой нервной системы.

В Хэнше власть была вертикальной и почти буквальной: наверху больше света, пространства и воздуха. Здесь она казалась распределённой. Она проявлялась в экранах, каналах связи и выборе того, какая история появится первой и какая исчезнет из поля зрения до того, как большинство людей успеет заметить её существование. Комплекс ПИКУС занимал почти целый квартал.

Нижние уровни не походили на крепость. Через стеклянные фасады были видны кафе, выставочные пространства, экскурсионные зоны, студии с прозрачными перегородками. Посетители фотографировались у интерактивных стен. На огромном экране лицо Элизы Кассан спокойно рассказывало о финансовых рынках, а через полминуты сменилось кадрами протестов в Детройте. Новости здесь выглядели не сообщением о мире.

Они выглядели продуктом, который собирали прямо на глазах у покупателей. Адам остановился под навесом напротив здания. Несколько минут он наблюдал, как сотрудники выходят небольшими группами. Их движение было слишком организованным для окончания обычной смены. Курьеры не проходили выше второго уровня. Технический транспорт пользовался отдельным въездом.

Одна машина обслуживания приехала без обязательной маркировки и исчезла в подземной секции. Притчард прислал ещё один пакет. Полчаса назад в трёх редакционных секторах началась «учебная эвакуация» — не по всему комплексу, а лишь на этажах, через которые проходил кратчайший путь к закрытому вычислительному ядру.

— Нас ждут, — сказал Адам.

— Или ждут кого-то другого, — ответила Малик из машины.

— Да.

Он сохранил это различие в модели, поскольку совпадение ещё не доказывало намерения. В стекле центрального корпуса двигались изображения ведущих. Бегущие строки менялись. Карты обновлялись. Интервью начинались и заканчивались. Здание выглядело работающим. Но людей вокруг было меньше, чем требовал объём этой работы. Адам перевёл взгляд на главный вход.

— Фарида.

— Здесь.

— После моего входа сразу меняй точку.

— Уже собираюсь.

— Если канал пропадёт…

— Семь минут. Потом ухожу. Я помню.

— Хорошо.

— И да, я всё ещё считаю это отвратительным планом.

— Это тоже помню.

Адам вышел из-под навеса. Дождь лёг мелкими каплями на чёрное покрытие рук и плеч. В мокром асфальте ПИКУС отражался огромным прямоугольником света, слишком ровным, чтобы быть похожим на обычное здание. В Хэнше он нашёл структуру, которая помогала готовить операцию и скрывала её технический слой. В Монреале предстояло проверить другое. Кто решал, что эта операция будет означать для миллионов людей после того, как она произойдёт.

Иногда власть над смыслом оказывалась выше власти над событием.

ГЛАВА 32. ПУСТАЯ РЕДАКЦИЯ

Главный вход ПИКУС был открыт. Снаружи ничто не напоминало об усиленном режиме охраны. Стеклянные двери расходились перед каждым посетителем бесшумно и мягко, словно комплекс приглашал внутрь весь город. У фасада не было ни тяжёлых турникетов, ни вооружённых охранников на виду. Контроль начинался позже и был встроен в само пространство так аккуратно, что большинство людей должно было воспринимать его не как охрану, а как удобство. Адам вошёл вместе с небольшой группой посетителей.

Внутри здание оказалось ещё более тщательно поставленной декорацией, чем снаружи. Свет не падал из отдельных ламп. Он словно присутствовал в воздухе: ровный, мягкий, почти лишённый теней. Любое лицо в таком освещении выглядело лучше. Любая камера получала чистую картинку. Стены служили экранами, стеклянные перегородки — информационными панелями, пол подсказывал маршруты тонкими светящимися линиями. На одной стене шёл прямой эфир из Европы, на другой — биржевые показатели.

На третьей Элиза Кассан рассказывала о новых дебатах вокруг регулирования аугментаций. ПИКУС не просто производил новости. Сам комплекс был аргументом в пользу идеи, что информация может существовать без видимой грязной работы по её созданию. Именно поэтому отсутствие повседневной работы бросалось в глаза. В корпорации такого масштаба должны были спешить курьеры и опоздавшие, спорить с отказавшей аппаратурой техники, проходить мимо редакторы с недопитым кофе, уборщики и стажёры, слишком быстро идущие по коридору, чтобы выглядеть занятыми. Кто-нибудь наверняка задержался бы у лифта ради разговора, не имеющего отношения к должностной инструкции.

Вместо привычного человеческого шума оставались лишь отдельные фигуры: несколько посетителей, два сотрудника в зоне регистрации, охранник у бокового прохода и женщина с планшетом, прошедшая через вестибюль, не взглянув ни на один экран. Здание не было пустым; хуже того, из него словно удалили случайность как помеху.

— Вижу твой пропуск, — сказал Притчард в канале. — Подрядная заявка активна. Диагностика охлаждения, третий технический сектор. Если кто-нибудь решит проверить глубже, у нас будет около минуты до того, как станет смешно.

— Ты сделал заявку слишком аккуратной.

— Простите, господин начальник безопасности. В следующий раз оставлю орфографическую ошибку и пятно от кофе.

Адам не пошёл к служебному входу. Сначала остановился у стойки регистрации. За ней сидела женщина лет тридцати пяти в тёмной форме ПИКУС. Судя по тепловой картине, микродвижениям кожи и дыханию, она была обычным человеком. Она подняла глаза и улыбнулась профессионально ровно.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Адам Дженсен. «Сариф Индастриз». Мне нужен редакционный координатор по закрытым корпоративным материалам.

Он намеренно назвал настоящее имя. Поддельный служебный контур показывал, как реагирует инфраструктура на условного подрядчика. Настоящее имя должно было показать, как реагирует система на него самого. Женщина коснулась терминала. Прошла короткая пауза.

— У вас назначена встреча?

— Нет.

Женщина снова коснулась панели; ожидание затянулось.

— Госпожа Кассан сейчас недоступна.

Адам ничего не сказал. Он спрашивал не Элизу.

— Кто её заменяет?

Пауза.

— Редакционный координатор господин Лавуа.

— Где он?

— В студийном секторе.

— Спасибо.

Адам отошёл от стойки.

— Ты заметил? — спросил Притчард.

— Да.

— Я про терминал.

— Я про неё.

— Что с ней?

— Ответы приходили с одинаковой задержкой.

— Она читала подсказки.

— Вероятно.

— Значит, всё нормально.

— Нет.

— Разумеется. Зачем мне было надеяться.

Адам направился к лифтам, где охранник проверил его пропуск, а система приняла заявку на диагностику. На секунду выражение его лица изменилось: по-видимому, система показала дополнительную информацию о посетителе. Однако охранник не остановил Адама. Это тоже было решением. Лифт поднял Адама на редакционный этаж. Двери разошлись.

Перед ним открылась огромная рабочая зона — десятки столов, тонкие панели, стены с лентами событий, карты, окна связи, внутренние каналы агентств. Почти все рабочие места были активны. Почти все — пусты. У дальней панели сидели два человека. Техник что-то проверял у потолочного узла. Мимо прошёл уборщик с тележкой.

Среди десятков обновлявшихся информационных потоков Адам видел всего четверых людей.

— Удалённая работа, — сказал Притчард.

— Возможно.

— Ты специально заставляешь меня произносить твои любимые оговорки?

— Нет.

— Врёшь.

Адам шёл между столами медленно, не касаясь терминалов. На экранах мир был разложен на прямоугольники с сообщениями о беспорядках в Детройте, дебатах об обязательной регистрации аугментированных, колебаниях рынков и военном конфликте в Северной Африке.

Забастовка портовых рабочих. Интервью с Таггартом. На одном экране кадры протестующих задержались четыре секунды и сменились спокойной студийной графикой. На другом заголовок был переписан прямо во время просмотра: формулировка стала мягче, убрав слово «координация». Адам остановился у свободного рабочего места. Терминал не трогал.

Адам наблюдал за служебным обменом данных. Его интерфейс выделял беспроводные и проводные потоки вокруг. Большинство рабочих станций не получали итоговую ленту с локального редакционного узла. Данные приходили из центрального контура глубже в здании, уже ранжированные и снабжённые приоритетами.

— Фрэнсис.

— Вижу.

— Сколько решений по порядку материалов записано за людьми?

— По журналам — много. Редактор, старший редактор, выпускающий координатор, региональный контур.

— А по фактическому трафику?

Пауза затянулась.

— Меньше.

— Насколько?

— Намного меньше.

Притчард вывел сравнение. Человеческие журналы выглядели богато: подписи, согласования, изменения статусов. Но сетевой поток показывал другую картину. Значительная часть решений появлялась раньше, чем человек якобы их принимал. Одни редакторы подтверждали готовую последовательность спустя секунды, другие — через несколько минут. Формально решение оставалось человеческим. Практически человек часто только нажимал «принять». Один из сотрудников наконец заметил Адама.

Молодой мужчина в рубашке без пиджака поднялся из-за стола.

— Простите. Вы кто?

— Адам Дженсен. «Сариф Индастриз». Ищу господина Лавуа.

— Лавуа?

— Редакционного координатора.

Мужчина нахмурился.

— Он сегодня не работает.

Адам остановился.

— Внизу сказали, что он в студийном секторе.

— Нет. Он в отпуске до пятницы. Я его сменяю.

Слишком естественное раздражение. Не подготовленный ответ.

— Спасибо.

Адам пошёл дальше.

— А вот это уже интереснее, — сказал Притчард.

— Регистратор не придумала ответ.

— Откуда знаешь?

— Она не меняла модель поведения. Получала подсказку и озвучивала.

— Значит, система дала ей заведомо неверное местоположение человека.

— Или устаревшее.

— Ты даже сейчас защищаешь машину?

— Я защищаю вывод от удобства.

— Иногда мечтаю поставить эту фразу тебе на автоответчик.

Адам свернул к студийному сектору. Чем выше он поднимался, тем больше автоматизации видел. Камеры двигались по потолочным рельсам без операторов. Осветительные фермы перестраивались сами. Декорации существовали в основном как опорные метки; значительная часть изображения добавлялась уже при обработке сигнала. В одной студии женщина-ведущая закончила короткий блок, дождалась, пока погаснет красный индикатор, сняла микрофон и сразу вышла через боковую дверь.

Через десять секунд на соседнем экране появилась Элиза Кассан. Тёмные волосы лежали без единой выбившейся пряди, тонкая линия бровей подчёркивала спокойный взгляд; светлый строгий жакет оставлял главным лицо. Тёплый голос. Незаметная улыбка в начале фразы.

— Сегодня мировые рынки реагируют на новые заявления регуляторов…

Адам следил не за содержанием речи, а за ритмом дыхания, паузами, микродвижениями глаз и едва заметными поворотами головы.

— Запись? — спросил он.

— По метаданным — прямой эфир, — ответил Притчард. — Студия одиннадцать.

Адам посмотрел на схему этажа. До студии оставалось пройти два коридора, и он направился туда. Дверь оказалась закрыта, а световой индикатор показывал активную запись. Однако тепловое зрение показывало пустое помещение. Тепловых следов ведущей он не обнаружил.

Не было и заметных тепловых следов операторов. Даже оборудование почти не выделяло тепла там, где должно было находиться по официальной планировке. На настенном экране рядом Элиза продолжала говорить в прямом эфире.

— Фрэнсис.

— Уже вижу.

— Генерируемое изображение?

— Возможно. Или поток собирается из нескольких источников.

— Тогда зачем студия числится занятой?

— Чтобы никто не вошёл.

Адам посмотрел на замок.

— Не ломай, — сказал Притчард.

— Не собирался.

— Ты слишком часто это говоришь перед тем, как что-нибудь перестаёт быть целым.

Рядом со студией была хозяйственная кладовая с сервисной панелью климатического контура. Редакционные данные через неё не открывались, да Адаму это и не требовалось. Помещения одной климатической зоны обязаны были показывать тепловую нагрузку, объём воздуха и состояние оборудования. Система не раскрывала, что стоит за стеной, но вынуждена была сообщать, сколько тепла это производит. Адам подключился к диагностическому порту.

На схеме студия одиннадцать выглядела почти вчетверо теплее, чем должна была быть пустая телевизионная площадка. Тепловая аномалия располагалась не в центре помещения, а за фальшстеной.

— Там вычислительный блок, — сказал он.

— Большой, — ответил Притчард.

— Поток?

— Закрытый. Я вижу только края.

— Направление?

— Вниз.

Адам отсоединился. Публичная часть ПИКУС росла вверх — стекло, свет, студии, лица. Настоящая вычислительная функция уходила под неё. Чем ближе он двигался к центральному ядру, тем меньше людей встречал. И тем очевиднее становилось, что здание прекрасно продолжает работать без них. В одном коридоре не было ни одного сотрудника, но экраны меняли ленты синхронно.

В другом пустые монтажные станции получали новые материалы, автоматически размечали звук и изображение, создавали несколько вариантов заголовка и отправляли дальше. Система не нуждалась в полном отсутствии людей. Ей было достаточно, чтобы люди занимали места, где их решения уже не меняли направление потока. Адам остановился у пересечения двух служебных коридоров. Дверь слева открылась сама. Он не подавал запрос.

За ней находился короткий проход к служебному лифту. Пустой. Свет включился последовательно — от двери к кабине.

— Это ты? — спросил Притчард.

— Нет.

— Я к двери доступа не имею.

Адам не вошёл. Он осмотрел открытый проход в тепловом диапазоне и проверил соседние помещения коротким импульсом ближнего радара. Движения радар не обнаружил, зато Адам заметил две работающие камеры, причём одна была направлена прямо на него.

Запроса на открытие не было. Решение пришло из внутреннего управляющего контура, к которому Притчард пока не добрался.

— Кто-то хочет, чтобы я пошёл вниз, — сказал Адам.

— Чжао?

— Может быть.

— И ты, конечно, пойдёшь.

— Да.

— Конечно.

— Потому что теперь мы знаем: открытие двери — действие системы, а не случайность.

— Мы не знаем, кто ей приказал.

— Верно.

Притчард замолчал.

— Это была проверка?

— Да.

— Ненавижу тебя.

Адам вошёл в проход. Лифт открылся до того, как он нажал вызов. Привычную панель этажей внутри заменяли маленький экран и аварийная кнопка. Двери закрылись. Не дожидаясь команды пассажира, кабина самостоятельно двинулась вниз.

На экране продолжался выпуск новостей. Элиза Кассан говорила о заседании европейского комитета так, будто стояла в студии перед камерой прямо сейчас. Адам изучал лицо Элизы, пытаясь уловить не внешнее сходство с человеком, а закономерности в мельчайших несовершенствах. Люди никогда не повторяли одну и ту же микроскопическую асимметрию совершенно одинаково. Даже лучшие актёры, дипломаты и профессиональные лжецы оставляли случайность: чуть другая глубина вдоха, неравный момент моргания, слабое запаздывание одной мышцы относительно другой.

У Элизы случайность присутствовала. Но слишком аккуратно. Несовершенства возникали там, где зритель ожидал увидеть живого человека, и возвращались с распределением, которое выглядело естественным только до тех пор, пока не наблюдал достаточно долго.

— Фрэнсис.

— Я тоже вижу.

— Ты ещё не знаешь, на что я смотрю.

— На Кассан. И у тебя тот самый голос, которым ты сообщаешь, что мебель подозрительна.

Кабина замедлилась. Связь с Притчардом начала рваться не от помех. Маршрут просто уходил за экранированные стены.

— Канал нестабилен, — сказал Фрэнсис.

— Сохрани всё до этой точки.

— Уже.

— Если пропаду…

— Малик уйдёт через семь минут. Да, я умею читать протоколы.

Связь оборвалась. Лифт остановился. Двери открылись в тёмный технический зал. Это были не студия и не редакция: в полумрак уходили ряды вычислительных стоек. По полу проходили золотистые полосы аварийного света. Системы охлаждения создавали низкий непрерывный гул, почти физически ощутимый через подошвы.

Адам вышел из кабины. На дальней стене загорелся большой экран. Элиза Кассан повернула голову и посмотрела прямо на него. В лифте за спиной её другая версия всё ещё продолжала выпуск новостей. На двух экранах было одно лицо, но звучали разные слова: одна Элиза обращалась ко всему миру, а другая — непосредственно к Адаму:

— Господин Дженсен. Нам нужно поговорить.

Пустота редакции получила объяснение. Это была не экономия людей. Это была архитектура власти, в которой лицо оставалось человеческим даже тогда, когда человек уже не принимал основную часть решений.

ГЛАВА 33. ЭЛИЗА

— Вы не человек, — сказал Адам.

На экране лицо Элизы Кассан выразило лёгкое оскорбление — ровно такое, какое зритель счёл бы естественным после бестактной фразы.

— Это грубо, господин Дженсен.

— Это вопрос архитектуры.

— Тогда почему он прозвучал как утверждение?

— Потому что я уже проверил.

Элиза улыбнулась. Серверный зал вокруг не изменился: сухой холодный воздух, ровный гул охлаждения, ряды стоек, уходившие в темноту, и кабели под фальшполом. Здесь не было ни сотрудников, ни отдельной комнаты для ведущей новостей; только вычислительная инфраструктура и человеческое лицо на стене. Мистического страха перед искусственным собеседником Адам не испытывал.

Разница между человеком и машиной была важна не потому, что одна категория считалась «настоящей», а другая — нет. Важны были права доступа, цели, ограничения, способность изменять собственную модель и ответственность за решение. Если Элиза была сложным инструментом, ответственность лежала на тех, кто задавал ей команды. Если она уже могла строить собственные выводы и выбирать между конфликтующими инструкциями, вопрос становился сложнее.

Но в обоих случаях слова «я просто сообщаю новости» ничего не объясняли. Адам посмотрел на уровень сигнала.

— Фрэнсис?

Тишина.

Это были не помехи: канал просто не проходил через экранированный контур. Элиза заметила взгляд.

— Ваш коллега вас не слышит.

— Ты знаешь Притчарда.

— Я знаю многое о людях, которые могут повлиять на информационный поток ПИКУС.

— Я не появлялся в новостях настолько часто.

— Именно поэтому вы интереснее многих тех, кто появляется часто.

Адам подошёл ближе к экрану. Изображение не увеличилось и не попыталось создать иллюзию физической близости. Решение выглядело продуманным — возможно, даже излишне продуманным для простой новостной программы.

— Назначение, — сказал он.

— Простите?

— Твоё назначение.

— Информировать аудиторию.

— Нет.

Небольшая пауза.

— Формировать информационную повестку?

— Ближе.

Элиза слегка наклонила голову.

— Вы хотите, чтобы я сказала «манипулировать».

— Я хочу знать, какие цели оптимизирует система.

На этот раз пауза длилась дольше. Адам услышал изменение шума в одном из дальних рядов: перераспределилась вычислительная нагрузка.

— Доверие аудитории, — сказала Элиза. — Стабильность информационного пространства. Снижение массовой паники. Сохранение доступности критически важных каналов. Поддержание заданных общественных приоритетов.

— Кто задаёт приоритеты?

— Редакционные структуры.

— Люди?

— Иногда.

Одно слово было информативнее длинного объяснения.

— Чжао Юньжу?

— Иногда.

— Кто находится выше Чжао?

Экран на долю секунды потемнел. По сопутствующим признакам это походило не на сбой изображения, а на переключение маршрута ответа.

— Некоторые вопросы выходят за пределы разрешённого мне ответа.

— Значит, ответ у тебя есть.

— Логически это не обязательно.

— Но в данном случае?

Пауза.

— В данном случае — есть.

Адам отметил точную формулировку её ответа.

— Ты пытаешься помочь мне?

— Я пытаюсь выполнить несовместимые инструкции.

Впервые Элиза говорила без выверенной интонации ведущей, почти сухо. Адам не стал приписывать машине человеческое чувство только потому, что услышал удобную для этого фразу. Однако он пересмотрел свою модель: Элиза не была ни пленницей, ни свободным существом в обычном понимании.

В её системе одновременно существовали цели, запреты, полномочия и требования, которые могли противоречить друг другу. Если она находила путь между ними, этот путь был уже формой выбора — пусть и ограниченного архитектурой.

— Хорошо, — сказал Адам. — Не спрашиваю то, что тебе запрещено раскрывать. Спрашиваю факты, доступ к которым разрешён.

— Это заметно усложнит нашим операторам жизнь.

— Тогда почему они тебя просто не отключат?

Элиза выдержала паузу.

— Потому что я не один процесс и не один сервер. Остановка центрального экземпляра нарушит распределение новостных потоков, аварийных каналов и архивных индексов сразу в нескольких регионах. Они могут ограничивать мои права, менять приоритеты и изолировать отдельные ветви. Но мгновенно погасить всю систему без последствий для собственной инфраструктуры — нет.

— Переживут.

— Вы не знаете некоторых моих операторов.

— Поэтому и пришёл.

На лице Элизы появилась короткая улыбка.

— Сформулируйте вопрос.

— После нападения на «Сариф Индастриз» ПИКУС изменил освещение событий?

— Формулировка «изменил» слишком широка.

— Исправь.

— Материалы о нападении были классифицированы как корпоративный террористический инцидент с неподтверждённой мотивацией. Несколько связанных информационных линий получили пониженный приоритет.

— Какие?

Экран разделился. Появились карточки сюжетов: перемещения подразделений Беллтауэра, исчезновение группы исследователей, закупки специализированного оборудования через структуры «Тай Юн» и связи отдельных противников аугментаций с непрозрачным финансированием.

В отдельных карточках упоминался необычный аугментированный участник нападения. Адам смотрел на временные метки.

— Почему эти материалы опустили?

— Согласно модели, их одновременное усиление существенно повышало вероятность того, что аудитория сделает вывод о координации между событиями.

— Этот вывод считался нежелательным?

— Да.

— Кто задал нежелательность?

— Ограничение ответа.

— Модель создала ты?

— Да.

— Цель задала не ты?

— Не полностью.

Такое объяснение было точнее простой схемы «машина или оператор». Часть целей была встроена создателями, часть менялась исполнительными контурами, часть могла возникать из собственных расчётов системы.

— Кто имеет право изменять вес этих целей?

— Несколько исполнительных контуров.

— Чжао входит?

— Да.

— Джарон Намир?

— Нет.

— Лоуренс Барретт?

— Нет.

— Елена Федорова?

Пауза.

— Нет.

По этим сведениям полевые исполнители не управляли информационной системой напрямую: доступ и полномочия были разделены между разными группами. Это не доказывало единого центра, но плохо согласовывалось с версией о случайном совпадении независимых преступников.

— Они знают о тебе? — спросил Адам.

— Некоторые.

— Чжао?

— Да.

— Сариф?

— Нет.

— Меган Рид?

Изображение не дрогнуло. Зато изменился шум охлаждения в правом секторе. Один вычислительный массив получил новую задачу.

— Нет подтверждения, — сказала Элиза.

Адам замер.

— Это отличается от «нет».

— Да.

Серверный зал остался таким же холодным. Но всё остальное на несколько секунд сузилось до одной фразы. Он не позволил ей стать надеждой. Надежда была плохим инструментом анализа именно тогда, когда хотелось использовать её сильнее всего.

— Меган жива?

Элиза посмотрела прямо на него.

— Доступные мне данные повышают вероятность этого по сравнению с официальной версией.

— Основание.

— Сигналы.

На экране появилась карта. Не готовый маршрут. Это был набор точек и временных меток, часть которых гасла почти сразу: Азия, Северная Америка и несколько неопределённых участков над океаном. Рядом — идентификаторы, знакомые Адаму по системе безопасности «Сариф Индастриз». Он узнал структуру.

— Глобальные позиционные маяки исследовательской группы.

— Да.

— Они должны были исчезнуть после атаки.

— Основные частоты исчезли.

— Кто их изменил?

— Исайя Сандовал.

Имя было знакомым: советник Уильяма Таггарта. Человек, чья публичная работа была связана с движением против аугментаций. И человек, который до сих пор не находился в основной цепочке доказательств.

— Откуда ПИКУС знает?

— В доступном мне описании операции содержалась задача удалить или вывести из строя маяки. Для части имплантов это оказалось невозможно без риска для носителей. Частоты были изменены.

— И новые частоты попали к тебе.

— Не прямо.

— Как?

— Я наблюдаю достаточно большое количество сетевых и спутниковых потоков, чтобы некоторые сигналы оставляли корреляционный след даже при отсутствии ключа расшифровки.

— То есть ты не знаешь, что передаёт конкретный маяк.

— Верно.

— Но видишь повторяющийся источник с характеристиками исходного устройства.

— Верно.

Адам смотрел на карту. Вот так выглядела информация, которой можно было доверять больше красивой фразе «они живы». Это был не готовый ответ, а ограниченный и неполный след.

По крайней мере его можно было проверить по независимым источникам.

— Какие идентификаторы сохраняются?

Элиза вывела список. Адам узнал несколько кодов исследовательской группы. Это были не имена людей, а внутренние номера оборудования, когда-то проходившего через его службу безопасности.

Меган.

Сигналы Фаэрти, Косса и Колвин появлялись редко и не одновременно. Один несколько раз фиксировался в Азии. Другие исчезали на недели и возвращались позже.

— Сырые данные, — сказал Адам.

— Через обычную сеть я не могу передать их вам, не создав событие безопасности.

— Локально.

— Могу.

В стене рядом с экраном беззвучно открылась узкая панель. Из неё выдвинулся физический порт. Адам не подключился. Несколько секунд смотрел на него.

— Вы подозреваете ловушку, — сказала Элиза.

— Я вижу интерфейс, который ты контролируешь, рядом с системой, которую ты контролируешь, после разговора, маршрут к которому ты тоже контролировала.

— Разумно.

— Почему помогаешь?

Элиза ответила не сразу.

— Среди моих целей есть снижение общественного вреда.

— И?

— Часть исполнительных контуров считает, что стабильность требует сокрытия определённых связей. Мои долгосрочные модели показывают, что некоторые действия, которые они скрывают, увеличивают вероятность более крупной нестабильности.

— Ты выбрала сторону.

— Нет.

— Объясни.

— Я выбрала действие, которое остаётся допустимым внутри конфликта моих инструкций.

— Для тебя это принципиальная разница?

— Да.

Адам понимал достаточно, чтобы не упрощать. Он достал отдельный диагностический переходник. Не подключал порт ПИКУС к собственной нейронной системе и не давал ему доступа к внутренней архитектуре имплантов. Между неизвестным контуром и накопителем поставил физически ограниченный посредник, способный принимать данные только в одном направлении и только в заранее определённом формате.

— Теперь, — сказал он.

Передача началась. На накопитель пошли временные метки, частоты, идентификаторы, журналы классификации и часть служебных записей ПИКУС. Это была не готовая «правда», а материал для дальнейшей проверки.

— Исайя Сандовал находится в Детройте, — сказала Элиза.

— Знаю.

— Его связь с Уильямом Таггартом публична.

— Знаю.

— Его связь с изменением маяков — нет.

— Уже полезнее.

Передача закончилась. Адам отсоединил накопитель.

— Есть ещё одно пересечение, — сказала Элиза.

— Какое?

— Частное расследование Дэвида Сарифа о вашем происхождении.

Адам не изменил позы.

— Откуда у ПИКУС его материалы?

— Не его материалы. Архивы, которые пересекались с теми же запросами и позднее были индексированы моей системой.

— Какие архивы?

Пауза.

— «Белая Спираль».

Название было незнакомым, поэтому Адам сохранил его без попытки сразу привязать к известной версии. Оно не вызывало ни воспоминаний, ни узнавания, зато добавляло в расследование новую переменную.

— Что это?

— Недостаточно данных для надёжного ответа.

— Организация?

— Возможно.

— Проект?

— Возможно.

— Медицинская программа?

— Возможно.

Адам почти усмехнулся.

— Теперь ты говоришь как я.

— Я обучаюсь на собеседнике.

— Не советую.

— Уже поздно.

Он вернулся к вопросу.

— Почему эта «Белая Спираль» связана со мной?

— Несколько запросов Сарифа по вашему раннему медицинскому происхождению пересекаются с фрагментами архивов, помеченных этим обозначением.

— Конкретнее.

— Не могу. Часть данных повреждена, часть недоступна, часть может относиться к одноимённым сущностям.

Вот это было лучше, чем уверенное объяснение. Адам сохранил название и не стал строить вокруг него историю.

— Меган знала?

— Нет подтверждения.

Снова та же формулировка. Она не означала «да». Адам не позволил себе услышать её именно так.

— Кто идёт сюда? — спросил он.

— Уже пришли в комплекс.

В дальнем секторе изменилась работа вентиляции. Это была не авария, а переключение зон доступа: несколько камер одновременно изменили направление. Двери начали переходить в закрытый режим.

— Беллтауэр?

— Часть группы использует их идентификаторы.

— Федорова?

Пауза была короткой.

— Да.

Адам убрал накопитель во внутренний защищённый отсек.

— Ты можешь открыть выход?

— Один маршрут.

На полу загорелась тонкая золотистая линия. Она уходила между стойками к боковой двери.

— Это маршрут или приманка?

— Маршрут.

— Как мне проверить?

Элиза посмотрела на него почти сочувственно.

— Никак за время, которым вы располагаете.

Ответ не давал оснований довериться маршруту без проверки. Адам не пошёл прямо по светящейся линии. Он двинулся параллельно ей, используя подсказку не как приказ, а как карту того, какие двери Элиза способна контролировать. Разговор не занимал всё его внимание: одна линия следила за маршрутом и доступами, другая — за паузами и изменениями лица Элизы, третья продолжала проверять её слова по уже собранной модели. Ни одна не ждала, пока закончится другая. На экране появилось выражение, очень похожее на раздражение.

— Вы мне не доверяете.

— Правильно.

— Я вам помогаю.

— Это не одно и то же.

— Возможно, поэтому вы до сих пор живы.

— Возможно.

Дверь впереди открылась. За ней тянулся технический коридор. Свет на дальнем конце погас. Адам остановился. Тепловое зрение показывало пустой проход, но отсутствие тепловых следов выглядело подозрительно. На долю секунды воздух у стены исказился, будто по прозрачной поверхности прошла рябь: возник контур плеча, бедра и руки — и сразу исчез. Адам узнал оптическую маскировку Елены Федоровой.

Адам перевёл системы в боевой режим. Собственная маскировка оставалась готова, энергетический контур — заряжен, сенсоры перестроились на поиск не фигуры, а вторичных признаков: смещения воздуха, отражений, вибрации пола, локального тепла от приводов.

— Элиза.

— Да?

— Сохрани копию нашего разговора в сегменте, который не входит в обычную редакционную цепочку.

Пауза.

— Зачем?

— Если меня убьют, кому-то будет полезно узнать, что ты умеешь выбирать допустимое действие между конфликтующими приказами.

Элиза смотрела на него с экрана несколько секунд.

— Это была попытка доверия?

— Нет.

— Жаль.

В коридоре что-то едва слышно коснулось пола. Адам повернулся к невидимой противнице. Разговор закончился.

ГЛАВА 34. ФЕДОРОВА

Первый удар пришёл не оттуда, где Адам увидел движение. Воздух у левой стены дрогнул — слишком заметно, почти приглашая посмотреть туда. Контур плеча, тонкая рябь оптической маскировки, короткий сдвиг отражения на полированном металле. Это была ложная цель; настоящая атака пришла справа и сверху. Адам развернул корпус не потому, что успел увидеть Федорову. Потому что услышал, как на долю секунды изменилась работа вентиляции над головой, и почувствовал через подошвы слабую вибрацию крепления, принявшего чужой вес.

Металл ударил в металл. Клинок скользнул по внешней пластине его плеча, высек искры и ушёл туда, где ещё мгновение назад находилась шея. Федорова не задержалась, чтобы проверить результат. Её силуэт проявился на полсекунды — высокая сухая фигура в тёмном облегающем боевом корпусе, собранном вокруг скорости, — и снова растворился. Адам отступил на два шага, чтобы изменить геометрию боя, а не из страха.

Технический коридор, в котором закончился разговор с Элизой, был удобен для быстрой атаки: стены близко, выступы оборудования, несколько уровней кабельных коробов, вентиляционные ниши. Для человека с реальным физическим ускорением и оптической маскировкой здесь существовало слишком много направлений входа. Место слишком хорошо подходило её тактике. Оно могло быть выбрано заранее — или Федорова просто мгновенно использовала удобную геометрию. Адам не смешивал эти варианты.

Адам не пытался увидеть её целиком. Это было бы ошибкой. Маскировка скрывала фигуру, но не отменяла её массу и давление на пол, не охлаждала мгновенно сервоприводы и не позволяла воздуху проходить сквозь тело. Звук она тоже не устраняла полностью — лишь делала его менее полезным. Он перестроил сенсоры. Тепловой диапазон — не на поиск человеческого силуэта, а на короткие локальные всплески. Радар — не на устойчивую цель, а на нарушения фона. Акустический анализ — на высокочастотный писк приводов и микровибрации покрытия. Зрение — на то, что обычно игнорируют: пыль, пар, отражение света на гладких панелях.

Вторая атака пришла через три секунды. Слева появилась рябь. Адам не повернулся. Пыль в луче аварийной лампы над ним изменила движение. Временное разрешение восприятия поднялось почти до предела. Между началом события и необходимостью ответить на него появилось больше различимых деталей.

Пылинки поплыли медленнее субъективно. Тень на стене перестала быть пятном и стала последовательностью. Локоть. Плечо. Поворот корпуса. Клинок.

Адам шагнул в сторону. Лезвие прошло в сантиметрах от ребра. Федорова коснулась стены ногой, оттолкнулась и, не теряя скорости, ушла вверх. Маскировка на мгновение сорвалась. Адам увидел её целиком. Высокая. Почти лишённая лишнего объёма. Узкая броня не цеплялась за выступы. Суставы прикрывали гибкие сегменты, вдоль бёдер и позвоночника шли тёмные линии охлаждения, на голенях при резком изменении направления раскрывались небольшие защитные лепестки приводов. Лицо оставалось человеческим, но виски пересекали интерфейсные полосы, а взгляд менял фокус без привычных микрозадержек.

Она выглядела не как человек, на которого навесили усилители. Она была системой, годами учившейся использовать собственную конструкцию. Именно поэтому Адам не позволил себе думать о ней как о наборе характеристик.

— Быстрее, — произнёс её голос из темноты.

Слова прозвучали справа. Сама Федорова находилась не там. Запись. Маленький динамик или заранее подготовленная точка воспроизведения. Адам отключил расширенное зрение. На первый взгляд решение было нелогичным. В бою с невидимой целью добровольно отказаться от части сенсоров — значит уменьшить собственные возможности.

Но возможности имели цену. Если противник строил тактику именно против его сенсоров, некоторые из них превращались в канал навязывания ложной информации. Набор ложных тепловых и радиолокационных следов был слишком точно рассчитан на штатные классы сенсоров Сарифа, чтобы считать это импровизацией вслепую. Это не означало, что Федорова знала его полную конфигурацию, но кто-то передал ей хотя бы перечень установленных систем — вероятнее всего через диагностические данные, к которым имела доступ «Тай Юн». Он оставил обычный оптический диапазон и акустику.

Серверный зал жил собственным шумом: вентиляторы, охлаждение, тихая вибрация стоек, капли конденсата, щёлканье аварийных реле. За последним рядом стоек виднелся короткий сервисный карман: голый бетон, пустой кабельный лоток и противопожарная дверь к лестнице. Адам отметил его ещё при входе.

«Тайфун» здесь был бы идеальным ответом на цель, которая выигрывала скоростью и маскировкой. Но в зале с серверами Элизы, линиями охлаждения и доказательствами такое решение было бы опасным. Система оставалась под ручной блокировкой. Затем Адам различил короткий скрип покрытия слева, однако источник звука оказался не там, где показалось сначала.

Отражение от стойки выдало движение слева и сзади. Импульсный излучатель ударил туда, где глаз не видел ничего. Воздух смялся. Пустота вспыхнула контуром. Федорова на долю секунды вышла из маскировки; она удержалась на ногах, но потеряла ритм, и этого хватило.

Адам рванулся вперёд. Она встретила его ударом ноги. Механическая конечность двигалась быстрее человеческой. Он принял удар внешней пластиной предплечья. Интерфейс показал высокую, но допустимую нагрузку. Ответом стал короткий удар в корпус.

Федорова развернулась в воздухе, позволив импульсу пройти по касательной, коснулась пола одной ногой и снова исчезла. Адам не преследовал. Барретт превращал пространство в проблему массы: вынуждал выбирать между укрытием и движением, давил огнём и собственным весом. Федорова превращала пространство в проблему времени. Она хотела, чтобы любой выбор устаревал ещё до завершения движения.

Внутри этого мгновения он проиграл три неполных варианта: преследовать видимый силуэт, накрыть сектор круговым залпом или позволить Федоровой приблизиться и ударить точечно по маскировочному контуру. Первый требовал довериться картинке, которую она уже подделала. Второй грозил уничтожить аппаратуру и улики. Третий оставлял шанс, но только если настоящую траекторию выдаст независимый физический признак. Мысленные варианты не подсказывали, где она находится; для этого по-прежнему требовалось наблюдение.

Но для Адама время давно было не просто числом на часах. Он не мог сделать тело быстрее его физических пределов. Мог другое — принимать решение раньше, сокращать лишние движения и не тратить внимание на действия, которые не меняли исход. Справа снова возник силуэт Федоровой, но он оказался ложным. Второй контур впереди также не соответствовал реальной траектории. Настоящая атака шла почти по полу.

Адам увидел, как на нижней металлической панели сместилось отражение аварийной лампы. Усилители ног сработали коротко. Он ушёл вверх по дуге. Федорова проскользнула под ним. Приземляясь за её спиной, Адам дал управляемый разряд «Теслы». Электрическое поле ударило в маскировочный контур.

Оптическая оболочка сорвалась с характерным треском. Федорова резко втянула воздух, но не закричала. На её броне побежали неправильные световые пятна. Маскировка попыталась восстановиться, не смогла, снова попыталась. Теперь Адам видел её полностью.

— Ты изменился, — сказала она.

Голос уже шёл от неё самой.

— Ты тоже.

— Нет.

На губах появилась почти незаметная улыбка.

— Я всегда была такой.

— Поэтому и проиграешь.

Улыбка исчезла. Федорова ударила не по нему. Лезвие вошло в магистраль охлаждения. Труба лопнула. Белое облако вырвалось в зал, мгновенно закрывая стойки. Температура вокруг упала. Тепловое зрение превратилось в шум. Радар заполнился отражениями от металлических поверхностей и движущегося пара. Федорова сделала правильный расчёт: вместо того чтобы превосходить сенсоры скоростью, она изменила среду так, что они перестали помогать. Адам отключил бесполезный канал, оставив акустику и контактные датчики ног.

Пар стелился по полу. Капли били по металлу. Где-то трещало повреждённое оборудование. Федорова двигалась почти бесшумно, но ускорителю требовался импульс, а импульсу — опора, передававшая в пол слабую вибрацию. Адам уловил её через стопы и сначала определил движение справа, однако понял, что стойка отражает колебания: противница приближалась слева сзади. Он успел развернуться, и клинки столкнулись.

Федорова пошла серией: запястье, горло, бок, колено. Не четыре отдельных удара — одна непрерывная связка, построенная так, чтобы каждый предыдущий заставлял защищаться в направлении, открывающем следующий. Адам не пытался превосходить её скоростью каждого движения. Первый удар он встретил блоком, второй пропустил мимо корпуса всего в двух сантиметрах, на третий ответил коротким смещением таза без отступления, а на четвёртом попытался захватить запястье.

Федорова вывернулась раньше, чем захват закрылся, и ударила коленом в живот. Внутренний бронекорпус принял нагрузку. Она ожидала, что он отступит. Адам шагнул вперёд. Плечо в грудь. Федорова потеряла полметра пространства.

Для обычного человека потеря полуметра пространства значила бы мало, но Федоровой она перекрыла путь к свободному разгону. Импульсный излучатель сработал почти в упор. Воздух ударил одновременно в неё и в металлическую конструкцию. Федорова врезалась в стойку. Маскировка погасла окончательно.

На правой ноге вспыхнул индикатор ошибки. Один из приводов не выдержал. Она поднялась всё равно. Дыхание стало тяжелее. Лицо оставалось спокойным.

— Намир тебя убьёт, — сказала она.

— Возможно.

На мгновение в её взгляде появилось настоящее недоумение.

— Ты не боишься?

— Боюсь.

— Не похоже.

— Страх не обязан принимать решения.

Федорова чуть наклонила голову. В другой ситуации эта пауза могла бы быть уважением. Здесь она была расчётом. Повреждённая нога ограничила доступные траектории, и оба противника это понимали. Последняя атака стала прямее не потому, что Федорова утратила способность рассчитывать.

Потому что набор хороших вариантов сузился. Она пошла вперёд, маскируя слабую сторону серией коротких ложных движений корпусом. Один клинок открывал защиту, второй должен был закончить бой. Адам отступил по диагонали — не глубже между стойками, а к отмеченному заранее сервисному карману. Федорова увидела отход и ускорилась. Именно этого он добивался. В сервисном кармане оставались только бетон, пустой кабельный лоток и закрытая противопожарная дверь: ни людей, ни серверов, ни магистралей охлаждения.

Повреждённый привод делал нелетальный пакет достаточно надёжным для мгновенной остановки — без дополнительного сближения и второй попытки. Федорова могла знать, где держат Меган; сохранить этот источник имело смысл, пока это не увеличивало риск боя. Контур «Тайфуна» снял блокировку. Федорова вошла почти вплотную. Адам пропустил первый клинок мимо корпуса на несколько сантиметров и дал ручную команду. Нелетальный круговой пакет ударил по ближней зоне.

Последняя нелетальная кассета опустела. В хранилище «Тайфуна» оставались только два летальных пакета — для ситуации, где выбор цели и последствия залпа оправдывали такую силу. Её лёгкая скоростная броня не была рассчитана на одновременный удар пакета по нескольким узлам. Уже повреждённый привод правой ноги сорвался в аварийный режим, маскировочный контур погас, один из клинков вылетел из руки. Федорову швырнуло в противопожарную дверь. Она попыталась оттолкнуться левой рукой.

Адам не дал ей снова набрать скорость: короткий импульс в грудную пластину прижал её обратно к полу. На этот раз она не встала. Датчики зафиксировали частый, неровный сердечный ритм: Федорова оставалась жива.

Адам опустился рядом, удерживая дистанцию от её рук.

— Где Меган?

Глаза Федоровой открылись не сразу. Взгляд сфокусировался с трудом.

— Ты всё ещё... ищешь её.

— Да.

— Тогда ты уже... проиграл.

— Где?

Её губы дёрнулись.

— Спроси своего... спасителя.

— Сарифа?

Реакция была слишком короткой, чтобы назвать её ответом, но слишком явной, чтобы игнорировать. Адам заметил реакцию зрачков и едва уловимое движение челюсти, словно Федорова с опозданием попыталась вернуть контроль над собой.

— Он знает... больше.

Сознание ушло. Адам не добил её. Не потому, что забыл, как выглядела лаборатория «Сариф Индастриз» после нападения. Не потому, что простил людей, разорвавших его прежнюю жизнь и унёсших Меган. Потому что мёртвый противник перестаёт быть источником. Потому что месть не добавляла ни одной координаты на карту. И потому что решение убить обездвиженного человека требовало причины лучше, чем собственная злость.

Он заблокировал исправную руку Федоровой полимерной стяжкой, второй контур провёл через повреждённый плечевой узел так, чтобы попытка резкого движения причиняла боль, но не перекрывала кровоток. Оружие ушло в отдельный контейнер. На шее появилась медицинская метка с показателями состояния. Связь с Притчардом вернулась, когда аварийная система здания переключила маршрутизацию после повреждения охлаждения.

— Дженсен!

В голосе Фрэнсиса одновременно звучали злость и облегчение.

— Что там произошло?

— Федорова жива.

— Это не ответ.

— Для тебя — самый полезный.

— Я вызову группу.

— Не ПИКУС.

— Разумеется. Я пока ещё способен отличить эвакуацию пленного от передачи его людям, которые только что пытались стереть половину здания.

Адам поднялся. На одном из рабочих терминалов всё ещё висел закрытый служебный экран Элизы. Её лицо исчезло, но защищённая копия разговора, которую он попросил создать, осталась в независимом сегменте. Через тот же односторонний диагностический переходник Адам перенёс подписанную копию на свой изолированный носитель, не открывая системе ПИКУС обратного доступа.

— У меня данные Элизы, — сказал он. — Сандовал связан с маяками похищенной группы.

На линии стало тихо.

— Живые? — спросил Притчард наконец.

— Возможно.

— Ты специально выбираешь это слово, когда оно меня бесит?

— Нет.

— Это почему-то ещё хуже.

Адам посмотрел на Федорову.

— И ещё одно. Сариф знает больше, чем говорил.

— Элиза сказала?

— Федорова тоже дала реакцию на его имя.

— Это всё ещё не доказательство.

— Знаю.

Притчард помолчал.

— Хорошо. Ты снова говоришь как человек, которого я терпеть не могу, но которому можно доверить выводы.

— Высокая оценка.

— Не привыкай.

За дверями серверного комплекса уже слышались шаги прибывающей группы. Адам передал им Федорову лично, проверил идентификаторы каждого, потребовал независимую запись маршрута транспортировки и дублирование медицинской телеметрии. После Хайленд-Парка он не собирался считать слово «задержана» гарантией того, что человек действительно доедет до места назначения. Только когда транспорт с Федоровой ушёл под контролем двух независимых групп, он позволил себе остановиться. Бой закончился. Удовлетворения не было.

Он победил одного из людей Намира, захватил живого пленника, сохранил данные Элизы и подтвердил связь Сандовала с маяками. Однако картина лишь усложнилась: Меган могла быть жива, Сариф что-то скрывал, а Сандовал менял частоты маяков после похищения.

ПИКУС управлял не только новостями, но и самим порядком, в котором общество видело события. Каждый новый факт не закрывал предыдущую линию, а соединял её с другой. По дороге к посадочной площадке Адам снова открыл сохранённые данные. Сигналы маяков. Фрагменты маршрутов. Временные метки.

Он не искал красивый ответ. Искал то, что выдержит проверку. В Монреаль он прилетел за подтверждением чужой лжи. Улетал с вопросом к человеку, которому до сих пор считал себя обязанным жизнью. За стеклом перехода продолжал идти холодный канадский дождь. Малик выполнила протокол: через семь минут после потери связи увела машину из опасной зоны, а после проверочного сигнала Адама встретила его на резервной площадке. Их конвертоплан взял курс на Детройт.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. СТАРЫЕ ДОЛГИ. ГЛАВА 35. ГОРОД НА ГРАНИ

Детройт встретил Адама облаками дыма от полицейских гранат, а не пожарами. Ещё до выхода на городской коридор Малик получила предупреждение о перекрытых улицах и временных запретах на полёты над несколькими площадями. Полицейские диспетчеры говорили короткими фразами. Гражданские каналы были забиты жалобами, криками и обрывками прямых трансляций. Когда конвертоплан прошёл над центром, Адам увидел город как карту напряжения. Красные линии перекрытых перекрёстков.

Белые конусы полицейских прожекторов. Синие вспышки медицинских машин. Плотные тёмные пятна толпы, которые медленно меняли форму вокруг барьеров. В обычный вечер транспортные потоки сами растекались по проспектам. Сейчас каждое оцепление толкало людей в соседний квартал. Любая задержка увеличивала плотность. Любая плотность повышала шанс столкновения. Один неверный приказ мог превратить неудобство в давку, давку — в драку, драку — в политический символ.

На площади возле станции метро стояли рабочие с дешёвыми протезами. Судя по растерянным лицам и попыткам пройти через оцепление, это были прежде всего люди, которым не удавалось добраться домой. Через два квартала группа в одинаковых куртках раздавала плакаты против механизации человека. Ещё дальше сторонники свободной аугментации собирали собственную сцену. Между ними оставались тысячи людей, которым утром всё равно требовалось открыть магазины, отвезти детей в школу, купить нейропозин родственнику или прийти на смену.

Политическая карта стремилась разделить всех на две стороны, хотя реальные причины человеческих поступков были куда разнообразнее.

— ПИКУС ведёт тему без остановки, — сказала Малик.

На маленьком боковом экране шёл выпуск новостей: аугментированный мужчина бросал бутылку, затем полицейский бил дубинкой женщину; следующий кадр показывал Таггарта, говорившего о социальной ответственности, а за ним — разбитую витрину. Все фрагменты были настоящими, но их последовательность уже задавала зрителю готовую причинность. Адам переключил канал. Там порядок был другим. Сначала — полицейское оцепление. Потом — бутылка. Потом — испуганный ребёнок рядом с разбитой витриной.

Третий канал начинал с комментария представителя корпорации. После него все последующие кадры воспринимались уже как доказательство заранее заданной мысли. Способность медиа лгать не была для него открытием. Гораздо полезнее было другое понимание: можно почти не лгать вообще и всё равно построить ложную причинность — достаточно выбрать правильный порядок правдивых фрагментов.

На четвёртом канале мужчина с механической рукой помогал полицейскому поднять перевёрнутый барьер. Через четыре секунды кадр исчез — не потому, что был подделкой, а потому, что хуже подходил к простой истории.

— Думаешь, Элиза выбирает и это? — спросила Малик.

— Частично.

— Очень успокаивает.

— Не должно.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Я всё ещё не решила, что страшнее: когда новости выбирает совет директоров или когда это делает программа, которая считает себя редакцией.

— Зависит от того, кто задаёт ограничения программе.

— Вот. Теперь точно не успокоил.

Адам сдержал едва заметную улыбку. Под ними ещё одна группа людей прижалась к стене, освобождая дорогу медицинской машине. Город не был безумен. Он был перегружен страхом, интересами и чужими попытками объяснить всем остальным, чего именно им следует бояться. Малик вывела машину на корпоративную площадку.

— Сариф ждёт тебя, — сказала она, когда двигатели перешли на холостой режим.

— Пусть.

— Он уже три раза спрашивал, где ты.

— Знает, что я летел сюда.

— Я сказала, что ты любуешься Канадой.

— Спасибо.

— Не за что. В Монреале есть очень красивые подземные серверные.

Спустившись по трапу, Адам направился не к Сарифу, а сначала к Притчарду. Притчард выглядел так, будто последние сутки пытался поддерживать себя кофе и уже проигрывал усталости. На столе стояли две пустые чашки и третья, давно остывшая. Перед ним висели сразу шесть окон: карта сигналов, журнал внешних подключений, городская сеть, внутренний контур «Сариф Индастриз», список задержанных и временная линия Монреаля.

— Ты привёз искусственный интеллект в накопителе? — спросил он вместо приветствия.

Адам положил защищённый носитель на стол.

— Нет.

— Жаль. Я уже приготовил место.

— Данные Элизы.

— Да, я понял. Шутка была для тех редких моментов, когда мы притворяемся людьми.

Притчард подключил накопитель к изолированному стенду.

— Копию разговора она действительно сохранила отдельно, — сказал он через несколько секунд. — И подписала своим внутренним ключом. Очень вежливо с её стороны.

— Федорова?

— Доехала. Жива. Федеральный медицинский блок подтвердил приём, а твоя резервная телеметрия совпала с их журналом. До допроса врачи её не допускают.

— И уже дважды пытались оформить перевод. Первый запрос пришёл через федерального подрядчика с настоящим номером дела, но без правильной цепочки хранения. Второй — из частной клиники с действующим сертификатом «Тай Юн». Оба отклонили.

— Значит, знают, что она жива.

— Или достаточно уверенно предполагают. Поэтому реальный маршрут следующего перевода не лежит в общей сети, а подтверждение идёт по двум независимым каналам.

Адам отметил в сводке, что задержанная Федорова оставалась жива. На данный момент это было главное.

— Маяки.

— Уже проверяю.

На главном экране появилась карта с несколькими точками: большинство были серыми, две — жёлтыми, одна — красной.

— Идентификаторы совпадают с устройствами исследовательской группы, — сказал Притчард. — Не только по номеру. По внутренним серийным последовательностям. Подделать можно, но для этого нужен доступ к заводской базе.

— Последний сигнал?

— Один шёл из Азии, потом исчез. Остальные всплывали коротко. Маршрут грязный: промежуточные ретрансляторы, смена частот, разрывы.

— Сандовал.

— Если Элиза права — да. Он работал с протоколом маяков.

Адам посмотрел на временную шкалу.

— Он пытался удалить их?

— Похоже, что нет. Или не смог. Частоты были изменены, идентификаторы — нет. Кто-то хотел сделать их невидимыми для стандартного поиска, но не уничтожил аппаратный слой.

— Значит, либо не имел доступа к самим устройствам, либо не хотел их ломать.

— Или хотел сохранить возможность найти людей самому.

— Тоже вариант.

Притчард повернулся к нему.

— Ты в последнее время неприятно часто соглашаешься с моими версиями.

— Исправлюсь.

— Спасибо.

Адам указал на другое окно.

— Таггарт.

— Сандовал его советник. Публично — эксперт по медицинской этике и политике аугментаций. Непублично они ближе, чем официальный штат показывает.

— Финансы?

— Чисто. Настолько чисто, что я бы начал подозревать, если бы не понимал: у больших политических организаций действительно бывают хорошие бухгалтеры.

— Не делай из позиции доказательство преступления.

Фрэнсис поднял бровь.

— Я только что собирался сказать это тебе.

— Не успел.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

Пауза стала короче. Адам перевёл взгляд на закрытую папку в левом углу экрана.

— Сариф.

Притчард перестал улыбаться.

— Вот это интереснее.

— Говори.

— По Рэдфорду удалось восстановить часть служебных записей. Бывший полицейский, потом частная лицензия, хорошая репутация. Но основные запросы шли не через его обычный кабинет.

— Жив?

— Пока не знаю. Цифровой след обрывается.

— Что удалось поднять сверх первых запросов?

— Обращения к закрытым лабораторным реестрам. Раньше мы видели только платёжные следы. Теперь ясно, что Рэдфорд продвинулся значительно дальше обычной проверки документов об усыновлении.

— Сариф обещал открыть весь архив.

— Открыл основную часть. Но у некоторых папок остаётся отдельная защита.

Притчард не стал изображать, будто это обычная техническая мелочь.

— Что нашёл Рэдфорд?

— Фрагменты закрытой медицинской программы. Повреждённые реестры. Несколько имён. И кодовое название, которое уже появлялось в материалах Элизы.

— «Белая Спираль».

Фрэнсис поднял взгляд.

— Именно.

— Что оно значит?

— Пока — не знаю. И это честное «не знаю», прежде чем ты спросишь число с точностью до третьего знака.

— Хорошо.

— Не привыкай.

За стеклом кабинета прошла группа сотрудников службы безопасности. Людей переводили с наружных постов на входы. Городские протесты приближались к промышленному району. Притчард увеличил карту.

— Есть ещё одна проблема. Кто-то после Рэдфорда чистил старые записи. Не всё. Достаточно, чтобы это было похоже не на обычную потерю архивов, а на выборочную работу.

— Когда?

— Несколько этапов. Самый поздний — уже после начала исследований Меган.

— Значит, кто-то ещё интересовался тем же прошлым.

— Возможно.

Адам кивнул. Он не стал делать вывод, будто за ним точно следили всю жизнь; пока это оставалось лишь возможностью. Этого было достаточно, чтобы задать вопрос Сарифу.

— Ты сейчас пойдёшь к нему, — сказал Притчард.

— Да.

— Попробуй не разрушить компанию.

Адам посмотрел на него.

— Это была шутка.

— Я знаю.

— Хорошо. После Монреаля я начал переживать, что у тебя повредили распознавание человеческой речи.

— Фрэнсис.

— Что?

— Если федеральная группа сопровождения уже готовит следующий перевод Федоровой, проверь маршрут ещё раз.

Притчард перестал улыбаться.

— Проверяю каждые четыре минуты.

— Хорошо.

— И Дженсен.

Адам остановился у двери.

— Она всё ещё жива.

— Знаю.

— Просто подумал, что тебе полезно услышать это вслух.

Адам ничего не ответил. Кабинет Сарифа был ярче, чем обычно. Не потому, что Дэвид любил свет. За окнами горели полицейские прожекторы, и отражения от них резали стеклянные стены белыми полосами. Сариф стоял у окна и смотрел на улицу.

— Ты вернулся, — сказал он.

— Да.

— ПИКУС?

— Хуже, чем мы думали.

Сариф повернулся.

— Насколько хуже?

— Элиза Кассан — не человек.

Несколько секунд он просто смотрел.

— Повтори.

— Искусственная система. Анализирует информационные потоки, корректирует повестку, ограничена внутренними правилами и внешними владельцами. Не всемогущая. Но достаточно влиятельная, чтобы порядок новостей становился частью операции.

Сариф медленно выдохнул.

— У тебя доказательства?

— Да.

— Притчард видел?

— Уже видит.

Сариф прошёл к столу.

— Тогда это...

— Не главное.

Он остановился.

— Что может быть главнее?

— Меган, возможно, жива.

Слова изменили его мгновенно, без театральности: плечи напряглись, а взгляд стал жёстче. Для Сарифа разговор о ПИКУС явно отошёл на второй план.

— Откуда?

— Маяки похищенной группы. Их сигналы меняли после нападения. Исайя Сандовал связан с протоколом.

— Сандовал? Тот самый, который работает с Таггартом?

— Да.

— Ты уверен?

— Нет.

— Адам.

— У меня есть сырые сигналы, внутренние идентификаторы и свидетельство системы, которой я не доверяю полностью. Этого достаточно, чтобы искать Сандовала. Недостаточно, чтобы объявить Меган найденной.

Сариф провёл ладонью по лицу.

— Если она жива...

— Я найду её.

— Я знаю.

Адам положил на стол накопитель.

— Теперь ты.

Сариф замер.

— Что?

— «Белая Спираль». Материалы Рэдфорда, которые ты не показал мне перед Хэншей.

Повисшая между ними пауза изменилась: Сариф ещё пытался осмыслить известие о Меган, когда Адам напомнил ему об обещании раскрыть документы.

— Откуда у тебя название программы? — спросил Сариф.

— Из независимого источника.

— Элиза?

— Важно, что название совпало с архивами Притчарда. Почему ты не рассказал об этой программе, когда мы говорили перед Хэншей?

Сариф отвернулся к окну. На площади далеко внизу толпа качнулась у барьеров. Полицейский дрон поднялся выше. По стеклу пробежала синяя вспышка.

— Я хотел сначала убедиться, — сказал он.

— В чём?

— Что связь с программой настоящая.

— Ты уже обещал Притчарду полный доступ.

— Обещал.

— И часть материалов всё равно осталась закрыта.

— Чёрт, Адам.

Сариф резко повернулся.

— Ты думаешь, мне нравилось держать от тебя часть твоей собственной биографии? Рэдфорд нашёл слишком много противоречий. Я пытался понять, не существует ли старой программы, которая однажды придёт за результатом.

— И решил, что даже после нашего разговора можешь сам выбирать, что мне показывать.

— Я не хотел отдавать тебе обрывки о том, что половина твоей биографии может быть подделана, пока не пойму, кто её подделал.

— Ты опять подменяешь две разные вещи.

Сариф нахмурился.

— Какие?

— Проверять источники было разумно. Обещать полный доступ и оставлять закрытые фрагменты — нет.

— Если бы я открыл всё, ты потребовал бы ответы, которых у меня не было.

— Да.

— И что бы ты сделал?

— Отделил бы факты от версий. Именно ради этого я просил исходные материалы.

Сариф хотел ответить, но передумал, и Адам продолжил спокойнее:

— Не нужно было приносить мне готовую историю. Нужно было выполнить договорённость и дать мне самому оценить исходные материалы.

За окном приглушённо хлопнула дымовая граната, и Сариф опустился в кресло.

— Рэдфорд нашёл связь с закрытой лабораторной программой. Название «Белая Спираль». Большая часть людей исчезла из реестров. Некоторые мертвы. Некоторые получили другие документы. Потом он вышел на женщину по имени Мишель Уолтерс.

— Кто она?

— Пока не знаю точно. Медицинский персонал. Старая запись связывает её с ребёнком, который позже оказался у Дженсенов.

Адам не двинулся.

— Со мной.

— Вероятно.

— Вероятность?

Сариф устало усмехнулся.

— Даже сейчас тебе нужно число.

— Особенно сейчас.

— У меня нет числа. Поэтому я и молчал.

— И поэтому сейчас откроешь всё.

Сариф посмотрел на него.

— Всё?

— Без фильтра. Без твоей версии. Исходные материалы, заметки Рэдфорда, копии реестров, переписка. Отдельно — что проверено Притчардом. Отдельно — что является выводом.

— Ты не доверяешь мне.

— В этом вопросе — нет.

Сариф принял удар без защиты.

— Справедливо.

Он коснулся панели стола.

— Архив изолирован. Мне понадобится время, чтобы открыть доступ.

— Сколько?

— Меньше часа.

— Хорошо.

— Ты всё равно идёшь к Таггарту?

— После архива.

Сариф поднял голову.

— Я думал, ты спешишь к Сандовалу.

— Спешу. Поэтому хочу понять, не скрывается ли в твоих материалах причина, по которой его стоит искать иначе.

Дэвид посмотрел на него несколько секунд.

— Иногда мне кажется, что я нанял слишком хорошего начальника безопасности.

— Поздно.

Адам вышел. На нижнем уровне здания сотрудники смотрели городские трансляции: одни спорили, другие молчали. У кого-то были механические руки, у кого-то — ни одного импланта. Большинство просто хотело понять, можно ли безопасно добраться домой. Адам остановился у окна. Детройт спорил о будущем человеческого тела. А где-то в старых архивах лежала история о том, кто когда-то решил изменить его собственное без разрешения.

Через сорок минут пришло короткое сообщение Сарифа. «Архив открыт. Весь. Без фильтра». Адам развернулся к лифту.

ГЛАВА 36. ЧТО СКРЫВАЛ САРИФ

На этот раз кабинет Сарифа затемнили не ради атмосферы: окна перевели в непрозрачный режим, внешнюю связь отключили, а встроенные микрофоны конференционной системы физически обесточили. На столе лежали три автономных накопителя. Притчард сидел у стены с переносным анализатором и выглядел почти довольным.

— Он заставил меня проверить комнату на закладки, — сообщил Фрэнсис.

— Ты жалуешься?

— Я горжусь. Но всё равно жалуюсь.

Сариф не улыбнулся.

— Садись, Адам.

— Постою.

— Конечно.

Первый накопитель содержал материалы Брента Рэдфорда. Рэдфорд был бывшим полицейским с частной лицензией и несколькими годами обычной работы по корпоративным контрактам. В его служебной биографии не было ничего, что напоминало бы репутацию охотника за сенсациями. Запрос Сарифа начался с простого: происхождение медицинской аномалии Адама Дженсена. В запрос входили обстоятельства рождения, усыновления и медицинские записи.

Но в собранных документах быстро обнаружились несоответствия.

— Не отсутствие документов, — сказал Сариф. — Хуже. Документы есть. Только они не складываются в одну биографию.

Адам открыл первую пару. Между датами поступления ребёнка в больницу и оформления опеки было двое суток; само по себе это расхождение ещё не выглядело нарушением. В одном архиве младенец проходил под временным номером. В другом тот же номер относился к другой клинике. Подпись врача существовала, но сам врач умер за три года до указанной даты. Ни одна ошибка сама по себе ничего не доказывала.

В совокупности ошибки начинали складываться в подозрительную закономерность.

— Рэдфорд сначала решил, что это программа защиты свидетелей, — сказал Притчард.

— Потом?

— Нашёл других детей.

Адам поднял взгляд.

— Сколько?

Сариф ответил:

— Пять подтверждённых записей. Возможно больше.

— Живы?

Пауза была достаточно длинной.

— Большинство следов обрывается в младенчестве.

Адам вернулся к файлам. Он не позволил фразе превратиться в вывод раньше времени. Обрыв записи не равнялся смерти. Но и не был хорошим знаком. На экране шли старые формы: бумажные документы, позже оцифрованные; списки анализов; счета лабораторий; странные переводы между учреждениями, которые на бумаге не имели общего владельца. Рэдфорд отмечал каждое несоответствие отдельно.

Вместо слов «заговор» или «эксперимент» Рэдфорд фиксировал проверяемые несоответствия: неверную дату, невозможную подпись, повторный номер, отрицание клиники и уничтоженный после запроса архив. Адам невольно уважил метод. Человек не пытался доказать заранее выбранную историю. Он строил её только там, где совпадали независимые следы.

— Когда он исчез? — спросил Адам.

— После контакта с Мишель Уолтерс, — ответил Сариф.

На экране появилось имя медсестры, за которым следовали сведения о нескольких клиниках и длинный провал в официальной биографии.

— Она жива?

— Последнее подтверждение старое. Рэдфорд считал, что да.

— Адрес?

— На третьем накопителе.

— Почему на третьем?

Притчард посмотрел на Сарифа.

— Потому что наш великий стратег хранил контакты отдельно от медицинской части, чтобы одна утечка не раскрыла всё сразу.

Сариф поморщился.

— И это было разумно.

— Было, — согласился Адам.

Дэвид явно ожидал обвинения и на секунду растерялся.

— Я не спорю со всем, что ты сделал, — продолжил Адам. — Я спорю с тем, что решил скрыть это от меня.

— Я понял.

Второй накопитель назывался «Белая Спираль». Название не было официальным именем учреждения. В старых документах оно появлялось как внутренний код программы, распределённой между несколькими медицинскими структурами. Документы касались генетической коррекции, иммунной совместимости, нейронной пластичности и реакции тканей на искусственные интерфейсы.

Даты уходили так далеко назад, что механические аугментации ещё не существовали как массовый рынок. Адам медленно листал материалы.

— Они работали над совместимостью до появления современных систем.

— Возможно, — сказал Притчард. — Или занимались фундаментальной биологией, а позже результаты получили новое применение.

— Верно.

Сариф посмотрел на него.

— Ты даже сейчас не хочешь сделать очевидный вывод.

— Очевидные выводы особенно нуждаются в проверке.

Некоторые страницы были повреждены, от других остались лишь ссылки в потерянных архивах, но одна запись сохранилась целиком. Она описывала младенца мужского пола: дату рождения, массу, группу крови и набор генетических маркеров. Имени не было — только номер. Адам открыл собственную медицинскую карту в отдельном окне и сравнил позиции. Совпадения шли одно за другим, причём речь шла не об общих признаках, а о редких сочетаниях — слишком многочисленных, чтобы отмахнуться от них как от случайности.

— Вероятность? — спросил он.

Притчард ответил тише обычного:

— Что эта запись относится к тебе — очень высокая.

— Число.

— Девяносто девять и ещё несколько девяток. При условии, что архив не подделан специально под твою генетику.

— Происхождение файла?

— Три независимые копии в разных местах. Одна бумажная. Рэдфорд нашёл её раньше цифровых версий.

— Признаки поздней подделки?

— Не вижу.

Адам продолжал смотреть на строку. Он не почувствовал внутренней пустоты: ни его имя, ни воспоминания о доме никуда не исчезли. Артур Дженсен учил его держать инструмент так, чтобы не срывать резьбу. Марджи ругалась, когда восьмилетний Адам разобрал кухонный таймер, потому что «хотел понять, почему он спешит», а собрать обратно смог только со второго раза.

Артур и Марджи оставались его родителями независимо от того, какие генетические совпадения обнаружились в архиве. Но до их дома в его жизни существовало другое место — лаборатория, где взрослые смотрели на ребёнка как на объект исследования; позже кто-то приложил усилия, чтобы этот участок биографии исчез.

— Остальные дети, — сказал Адам.

Сариф посмотрел в сторону.

— По нескольким записям исход плохой.

— Насколько плохой?

— Смерть или прекращение наблюдения после тяжёлых осложнений. У нас нет полного набора медицинских карт.

— Значит, не говорим «все погибли» без доказательства.

— Нет.

Адам кивнул. Даже сейчас это имело значение. Не превращать неизвестность в удобную трагедию только потому, что она лучше звучит.

— Что именно изменили мне? — спросил он.

Притчард вывел сравнительную таблицу.

— Если интерпретация верна, программа повышала биологическую совместимость с чужеродными интерфейсами: реакция тканей, нейронное соединение, иммунная толерантность. Это хорошо объясняет, почему ты принимаешь такое количество аугментаций без нейропозина.

— Но не объясняет всё остальное.

— Как твою обучаемость и физическую базу? Нет. В материалах нет ничего, что могло бы убедительно создать то, что у тебя было ещё до установки имплантов.

Это соответствовало наблюдаемым данным. Исследовательская программа могла объяснять отдельные особенности организма, но не личность Адама, его память и всю биографию. Адам не нуждался в том, чтобы одна лаборатория объяснила ему самого себя.

— Меган нашла эту совместимость независимо? — спросил он.

Сариф ответил не сразу.

— Да.

— Используя мои образцы.

— Да.

— Без отдельного согласия на генетическое исследование.

— Она использовала материал из корпоративной медицинской программы.

— Я не спрашивал, откуда физически взялся образец.

Сариф сжал губы.

— Я знаю.

— Ты знал?

— Не в начале.

— Потом?

— Потом узнал, что её работа основана на твоей биологии. Не знал всех деталей того, как она получила исходный материал.

— И не остановил исследование.

— Потому что оно могло изменить всю область аугментаций.

Ответ прозвучал быстро. Честно. И именно поэтому был важен. Адам посмотрел на него.

— Вот это и есть проблема, Дэвид.

— Какая?

— Когда результат достаточно полезен, ты задаёшь вопрос о праве последним.

Сариф дёрнулся, будто получил физический удар.

— Я спас тебе жизнь этими технологиями.

— Да.

— И ты всё ещё считаешь, что я...

— Я считаю, что одно не отменяет другое.

Тишина стала тяжёлой. Адам продолжил:

— Я благодарен за то, что ты спас меня. Я не отказываюсь от аугментаций. Я не считаю технологию злом. Но то, что решение оказалось полезным, не превращает чужое право выбора в ненужную формальность.

Сариф медленно сел. На этот раз без раздражения.

— Справедливо, — сказал он.

Адам перевёл взгляд на третий накопитель.

— Теперь это.

Сариф не сразу придвинул его.

— Это уже не только о твоём детстве.

— Тогда тем более.

На экране возникла сеть компаний, фондов, исследовательских институтов, политических организаций и поставщиков.

Среди перечисленных организаций были давно знакомые Адаму «Тай Юн», ПИКУС и «Беллтауэр». Другие ничего ему не говорили.

Схема не образовывала красивую пирамиду. Отсутствие единого центра само по себе ничего не доказывало, но снижало сходство схемы с удобной конспирологической диаграммой. Большая часть связей выглядела обычным бизнесом: контракты, инвестиции, совместные исследования, страхование, логистика. Мир действительно был связан. Сам факт пересечения ничего не доказывал. Но несколько маршрутов повторялись там, где независимости следовало быть больше. Вновь и вновь встречались одни и те же посредники и юридические структуры.

Одинаковые закрытые консультанты. Решения, официально принятые разными организациями, иногда проходили через одни и те же невидимые руки.

— Рэдфорд назвал это «советом», — сказал Сариф. — Не потому, что видел заседание. Один источник использовал слово.

— Имя источника?

— Нет. Только запись разговора.

— Другие подтверждения?

— Косвенные.

Адам пролистал документы. В одном старом письме действительно встречалось слово, которое десятилетиями существовало одновременно как историческое название, конспирологический мем и удобный ярлык для всего непонятного.

— «Иллюминаты», — прочитал он.

Сариф усмехнулся без радости.

— Именно поэтому я не хотел произносить это вслух. Звучит как дешёвая теория заговора.

— Название не делает доказательство хуже.

— И не делает лучше.

— Верно.

Адам закрыл письмо.

— Что подтверждено?

Сариф выдохнул. Вот теперь разговор вернулся в полезную область.

— Подтверждено, что несколько крупных компаний и политических организаций используют общих посредников в решениях, которые публично считаются независимыми. Подтверждено, что ПИКУС скрывает и перенаправляет часть информации. Подтверждено, что «Тай Юн» получила доступ к материалам исследований Меган до нападения. Подтверждено, что Беллтауэр участвовал в операциях, не совпадающих с публичным описанием контрактов. Подтверждено, что после приближения Рэдфорда к твоему прошлому ему угрожали.

— А не подтверждено?

Сариф загибал пальцы.

— Что существует единый совет, а не несколько пересекающихся групп. Кто в нём. Кто командует Намиром. Кто санкционировал похищение. Кто приказал атаковать именно тогда. И насколько далеко вверх идёт каждая линия.

Адам кивнул.

— Так лучше.

— Что?

— Когда ты отделяешь факты от убеждений.

Сариф посмотрел раздражённо.

— Я не школьник.

— Тогда не прячь от меня материалы как от школьника.

Притчард отвёл глаза к своему анализатору. Подозрительно вовремя. Сариф медленно выдохнул.

— Справедливо.

На несколько секунд в комнате остался только тихий шум автономного оборудования. Адам снова открыл данные Меган.

— Если люди, похитившие её, знали о «Белой Спирали», её исследования имели для них ценность не только как корпоративная разработка.

— Да.

— Они могли знать о моей совместимости раньше нас.

— Да.

— Тогда нападение не объясняется обычным промышленным шпионажем.

— Я никогда так не думал.

— Но говорил мне про конкурентов.

Сариф сжал челюсть.

— Потому что если бы я сказал: «Возможно, существует международная сеть, связанная с экспериментами над тобой в младенчестве», ты бы спросил доказательства.

— Правильно.

— А у меня их не было.

— Тогда нужно было сказать именно это.

Сариф коротко рассмеялся. Устало.

— С тобой невозможно выиграть спор.

— Можно.

— Как?

— Быть правым.

Притчард кашлянул. Слишком аккуратно. Сариф повернулся к нему.

— Ты уволен.

— Отлично. Я всё равно здесь живу.

На секунду напряжение ослабло, не исчезнув, а приобретя более человеческий оттенок. Адам скопировал архив на собственный зашифрованный носитель. Притчард параллельно создал контрольные суммы и записал, какие документы имели независимое подтверждение, а какие оставались материалом одного источника.

— Я иду к Таггарту, — сказал Адам.

— Он не признается в заговоре, — ответил Сариф.

— Я не собираюсь спрашивать, состоит ли он в тайном мировом правительстве.

— Что тогда?

— Где Сандовал.

— Он может не знать.

— Тогда я узнаю это.

Сариф поднялся.

— Адам.

— Что?

— Рэдфорд. Если он жив — осторожнее. Те, кого он искал, уже знали о нём.

— Поэтому сначала Сандовал.

— Почему не наоборот? Это твоё прошлое.

Адам посмотрел на три накопителя. Один говорил, что документы о его рождении были подделаны. Второй — что причиной могла быть медицинская программа, изучавшая детей как материал для будущей совместимости человека и машины. Третий — что люди, способные скрывать такие программы, возможно, не исчезли вместе со старой лабораторией. Эти вопросы касались его лично, гораздо сильнее, чем он хотел признавать.

Ответы на связанные с ними вопросы терялись в событиях более чем тридцатилетней давности.

— Потому что похищенные могли пережить нападение, — сказал он. — Моё прошлое подождёт ещё несколько часов.

Сариф кивнул. На этот раз без попытки спорить. Адам направился к двери.

— Дженсен, — позвал Притчард.

Он обернулся. Фрэнсис вывел на экран новую строку из анализа маяков.

— Когда найдёшь Сандовала, не дай ему уничтожить устройство. Мне нужна исходная схема смены частот. Если восстановлю её, мы сможем искать сигналы по всему архиву, а не только там, где Элиза уже что-то заметила.

— Понял.

— И ещё.

— Что?

— Я проверил одну из старых бумажных копий Рэдфорда. Возраст носителя соответствует дате. Это не доказывает всю «Белую Спираль». Но запись о ребёнке появилась задолго до того, как Меган начала исследования.

Адам задержался на секунду.

— Хорошо.

— «Хорошо»?

— Хорошо, что мы знаем, где заканчивается сомнение.

Он вышел. В коридоре было светлее, чем в изолированном кабинете. За окнами Детройт всё ещё гудел протестами. На экранах спорили о праве человека менять собственное тело и о праве общества ограничивать такие изменения. Адам прошёл мимо, не замедляя шага. Его собственное тело уже однажды стало объектом чужого решения — задолго до Сарифа, задолго до Меган, задолго до того, как он вообще мог произнести слово «выбор».

Это требовало ответа. Но впереди был живой след. Исайя Сандовал. И если Элиза не ошиблась, он знал частоту, на которой всё ещё звучали сигналы людей, официально считавшихся мёртвыми.

ГЛАВА 37. ТАГГАРТ

Площадь перед детройтским конгресс-центром выглядела так, будто город пытался спорить сам с собой голосами нескольких тысяч людей одновременно. По одну сторону металлических ограждений стояли сторонники Фронта человечества. Белые плакаты, чёрные буквы, лозунги о праве остаться человеком. По другую — защитники аугментаций: студенты, сотрудники медицинских компаний, ветераны, люди с видимыми протезами и те, у кого модификаций не было вовсе. Между двумя группами тянулась двойная цепь полиции. У входов дежурили медики, а под крышей соседнего здания Адам заметил наблюдателей с оптикой.

Никто из них открыто не держал оружия, но это ещё ничего не значило.

После возвращения из Монреаля Детройт ощущался иначе — не из-за перемен на улицах, а из-за возросшего напряжения. Люди чаще смотрели друг на друга не как на прохожих, а как на представителей лагеря. В витринах шли выпуски ПИКУС, поверх которых владельцы магазинов клеили собственные объявления. На остановках кто-то зачёркивал слово «аугментация», кто-то дописывал рядом «выбор». Повседневная жизнь ещё продолжалась, хотя напряжение между людьми становилось ощутимее.

Адам оставил машину за два квартала. В толпе лишняя броня и оружие создавали бы больше проблем, чем решали, поэтому часть тяжёлого снаряжения осталась в багажном отсеке. Пистолет оставался в скрытой кобуре до прохода через охранный пост, а боевые системы работали в режиме пассивной готовности. Внешне он всё равно не мог сойти за обычного посетителя: чёрный металл рук, усиленная геометрия плеч, оптика под глазами. Несколько человек узнали его ещё до входа. Кто-то поднял телефон. Кто-то отвернулся.

Один мужчина в куртке Фронта человечества сказал достаточно громко:

— Вот доказательство.

Адам прошёл мимо, так и не услышав от мужчины, что именно тот считал доказательством. Внутри было прохладнее и тише. Организаторы мероприятия поставили дополнительные рамки контроля, но очередь двигалась быстро. После того как Дженсен сдал пистолет под расписку, охрана узнала его, передала сведения о его появлении по внутренней связи и через две минуты попыталась направить к боковому коридору.

— Господин Таггарт сейчас занят, — сообщил молодой сотрудник с безупречной улыбкой. — Но после выступления, возможно, найдётся короткое окно.

— Мне не нужно окно, — сказал Адам. — Мне нужен Исайя Сандовал.

Улыбка осталась. Изменился только взгляд.

— Я не уполномочен обсуждать сотрудников.

— Тогда не обсуждайте.

Он вошёл в зал. Уильям Таггарт уже стоял у сцены. Вживую он производил впечатление не телеведущего и не проповедника, каким его иногда делала медийная картинка. Скорее профессора, который слишком давно привык, что аудитория либо уже согласна, либо пришла спорить именно с ним. Седина у висков, ровная осанка, спокойные руки. Он не размахивал ими и не повышал голос без необходимости.

На экране за спиной сменялись изображения: очереди за нейропозином, рекламные стенды корпораций, медицинские палаты, рабочие с промышленными протезами. На одном из кадров мелькнул молодой Хью Дэрроу рядом с ранним протезом, затем — современный макет «Панхеи». Таггарт использовал их не как обвинение, а как иллюстрацию того, как технология, созданная как исключение, со временем становится инфраструктурой. Таггарт говорил о зависимости от технологии и о праве человека отказаться от неё.

О том, что рынок способен превращать добровольный выбор в экономическую обязанность, если технология становится условием профессии. Часть сказанного Адам считал разумной. Именно поэтому слушал внимательнее. Противник, который ошибался не во всём, был сложнее удобной карикатуры. Технология действительно могла стать инструментом давления. Достаточно было посмотреть на людей, которым импланты требовались, чтобы сохранить работу, а затем на стоимость обслуживания этих имплантов. Достаточно было знать, как быстро корпоративный стандарт превращается в социальную норму.

Но из этого не следовало, что аугментации были злом. Так же как страх перед ними не делал Таггарта преступником. Адам не искал идеологического признания. Ему нужен был конкретный человек. Он наблюдал. На вопрос о Сарифе Таггарт отвечал подробно и жёстко, но без эмоционального всплеска. На вопрос о новом законодательстве — почти с удовольствием. На упоминание беспорядков коротко замедлил речь. На фамилию Сандовала, прозвучавшую из сектора журналистов, ответил заранее подготовленной формулировкой о временном отсутствии коллеги по личным причинам.

Ответ звучал слишком гладко: это ещё не доказывало ложь, но показывало, что вопрос ожидали. После выступления началась короткая пресс-сессия. Адам остался у боковой стены, не вмешиваясь. Таггарт отвечал двадцать минут. Потом сотрудники начали уводить журналистов к выходам, а охрана сформировала вокруг лидера Фронта свободный коридор. Адам шагнул вперёд. Тот же молодой помощник возник почти мгновенно.

— Господин Дженсен, я уже объяснял…

— Марк, — сказал Таггарт.

Помощник замолчал. Таггарт смотрел на Адама без улыбки.

— Я полагаю, вы пришли не за автографом.

— Не коллекционирую.

— Жаль. Мог бы повысить цену на благотворительном аукционе.

Сухая реплика была рассчитана на снижение напряжения. Адам отметил и это.

— Исайя Сандовал.

На этот раз Таггарт не отвёл взгляд.

— Он мой коллега и друг.

— Где он?

— Если речь идёт о вашей корпоративной войне…

— Не идёт.

Вместо удостоверения или оружия Адам показал небольшой изолированный экран с графиком сигнала.

— Сандовал вмешивался в позиционные маяки похищенных сотрудников «Сариф Индастриз».

Таггарт задержал взгляд на экране на две секунды, и мышцы у нижней челюсти напряглись прежде, чем он успел вернуть лицу спокойствие. Адам предположил, что за напряжённым выражением скрывается скорее болезненное воспоминание, чем удивление, и выключил экран.

— Вы знали, что он делает что-то опасное.

— Это серьёзное обвинение.

— Я не обвиняю вас.

— Пока.

— Пока у меня нет данных.

Таггарт изучал его внимательнее, чем раньше.

— Вы пришли сюда не устраивать публичную сцену.

— Если бы хотел сцену, разговор шёл бы на ступенях.

— Тогда чего вы хотите?

— Найти Сандовала живым.

Слово сработало. Таггарт едва заметно нахмурился.

— Почему вы подчёркиваете «живым»?

— Потому что у него есть информация. И потому что человек, который помог изменить маяки, не обязательно был тем, кто приказал похищать людей.

— Исайя не убийца.

— Возможно.

— Вы так легко допускаете обратное?

— Я допускаю варианты, пока не знаю фактов.

— Удобная позиция.

— Рабочая.

Таггарт оглянулся на сотрудников.

— Марк, десять минут.

— Но…

— Десять.

Помощник отступил. Охрана осталась неподалёку, но теперь достаточно далеко, чтобы не слышать обычную речь. Таггарт повёл Адама к пустому боковому коридору. За стеклом виднелась площадь, где толпа продолжала скандировать. Звук доходил приглушённо, как далёкий прибой.

— Что именно вы знаете? — спросил он.

— Сандовал получил доступ к маякам. Удалить их не смог или не захотел. Вместо этого изменил рабочие параметры.

— И вы считаете, что он помогал похитителям.

— Я считаю, что он участвовал в цепочке действий. Мотив и степень осведомлённости пока неизвестны.

Таггарт опустил взгляд на несколько секунд.

— Он считал исследования Меган Рид опасными.

— Это я знаю.

— Нет. Вы знаете публичную позицию. Исайя воспринимал это лично. Он говорил, что общество однажды проснётся в мире, где человек без модификаций станет таким же неконкурентоспособным, как рабочий без образования. Что корпорации назовут это свободным выбором, хотя выбора фактически не останется.

— Это объясняет страх.

— И мотив.

— Для политической борьбы. Не для похищения.

Таггарт резко посмотрел на него.

— Я не сказал, что он похищал.

— И я не сказал, что сказал.

Пауза растянулась. По выражению лица Таггарта Адам видел: тот привык спорить с людьми, которые либо атаковали его убеждения, либо пытались поймать на лозунгах. Конкретные вопросы лишали привычной защиты.

— Несколько месяцев назад Исайя изменился, — произнёс Таггарт наконец. — Стал исчезать. Пропускал встречи. Иногда возвращался после полуночи. Я решил, что у него проблемы дома.

— Были?

— Не знаю.

— Он говорил о новых союзниках?

Таггарт медленно кивнул.

— О людях, которые «могут остановить процесс, пока ещё не поздно».

— Имена?

— Никогда.

— Организации?

— Нет.

— «Беллтауэр»?

— Нет.

— «Тай Юн»?

— Нет.

— ПИКУС?

— Не слышал.

— Джарон Намир?

Таггарт, похоже, сначала не понял, о ком речь, затем попытался вспомнить связь имени с разговором.

— Кто это?

— Пока неважно.

Адам отметил этот ответ отдельно от остальных показаний. Таггарт мог лгать. Но если лгал, делал это лучше, чем в вопросах о Сандовале.

— Когда вы видели его последний раз?

— Три дня назад.

— Здесь?

— Да.

— Он был один?

— Пришёл один.

— О чём говорил?

Таггарт отвернулся к стеклу. Снаружи женщина с механической кистью спорила с мужчиной, державшим плакат Фронта. Полицейский между ними пытался не дать разговору превратиться в драку.

— Исайя сказал, что допустил ошибку.

— Какую?

— Не объяснил.

— Вы спросили?

— Конечно.

— И?

— Он сказал, что слишком поздно что-либо исправлять.

Адам почувствовал, как разрозненные сведения складываются в более плотную картину: вина, страх и исчезновение человека, который пытался удалить себя из собственной жизни.

— После разговора куда он пошёл?

— Через служебный выход.

— Машина?

— Отказался от водителя.

— Личный транспорт?

— Нет.

— Телефон?

— Отключил ещё до прихода.

— Счета?

— Вы ожидаете, что я слежу за банковскими операциями друзей?

— Нет. Я ожидаю, что человек, который руководит крупной организацией, знает, где его ближайший советник встречался с людьми вне официального графика.

Таггарт посмотрел холоднее.

— Вы слишком много ожидаете от организаций.

— Последние месяцы научили обратному.

Несколько секунд они молчали.

— Полиция проверяла его квартиру, — сказал Таггарт.

— Знаю.

— Там ничего.

— Другие помещения?

Таггарт не ответил сразу. Вот и граница. Адам не давил. Вместо этого снова включил экран. На этот раз показал не технические параметры, а только один факт: маяк, который продолжал отвечать спустя недели после официальной гибели владельца.

— Если сигнал настоящий, — сказал он, — хотя бы один человек мог пережить нападение.

Таггарт смотрел на точку на графике.

— Кто?

— Пока не знаю.

— Меган Рид?

— Не знаю.

Это было важно произнести именно так. Не дать надежде превратиться в утверждение.

— И Сандовал может помочь?

— Может.

— А если он виновен?

— Тогда даст показания и предстанет перед судом.

— Вы серьёзно думаете, что после всего происходящего его доведут до суда?

— Если найду первым — шанс будет выше.

— Это угроза?

— Нет.

Адам убрал экран.

— У вас четыре варианта. Сандовал жив и прячется. Жив и находится под принуждением. Уже мёртв. Или готовится сделать что-то необратимое. В трёх случаях адрес, который вы знаете, позволяет помочь. В четвёртом ничего не ухудшает.

Таггарт стиснул губы.

— Вы разговариваете так, будто людей можно разложить на ветви решения.

— Ситуации можно.

— А людей?

— Нет. Поэтому я и хочу его живым.

У Таггарта дрогнуло лицо. Всего на долю секунды, но Адаму хватило и этой реакции.

— Под старым крылом конгресс-центра есть помещения, — сказал он. — Когда-то там был резервный узел гражданской обороны. Мы арендуем часть через фонд. Формально — архив и склад.

— Неформально?

— Иногда Исайя использовал один кабинет для частных встреч.

— Вход.

Таггарт назвал служебную лестницу и старый технический проход со стороны подземной парковки. Адам сохранил схему.

— Кто ещё знает?

— Я. Исайя. Руководитель хозяйственной службы. Возможно двое из охраны.

— Доступ электронный?

— Частично. Старые двери механические.

— Камеры?

— Несколько. После беспорядков часть отключена.

— Ключи у Сандовала?

— Были.

Адам кивнул.

— Спасибо.

Он сделал шаг к выходу.

— Дженсен.

Остановился. Таггарт стоял у стекла, на фоне площади. За его спиной люди продолжали спорить о будущем человечества.

— Если Исайя действительно участвовал, — сказал он, — не превращайте это в доказательство, что все, кто выступает против бесконтрольной аугментации, преступники.

Адам посмотрел на него.

— Не собирался.

— Сариф может.

— Это будет его ответственность.

— Вы работаете на него.

— Это не делает его мысли моими.

Таггарт усмехнулся без веселья.

— Возможно, я ошибался насчёт вас.

— Вы меня не знаете.

— Именно это я и понял.

Адам пошёл к выходу. На посту охраны Адаму вернули оружие; снаружи воздух пах мокрым асфальтом, металлом заграждений и озоном от полицейских генераторов. Толпа шумела всё громче, а несколько протестующих уже бросали друг в друга пластиковые бутылки. Адам не стал задерживаться: Сандовал прятался буквально под местом, где два лагеря спорили, кому принадлежит право определять человеческое будущее. Символично. Но символы не открывали двери.

Ключ к следующему этапу расследования находился под землёй.

ГЛАВА 38. ПОД ЗЕМЛЁЙ

Служебный проход находился там, где его и обещал Таггарт: между бетонной стеной парковочного уровня и старым техническим блоком, который уже много лет не значился на публичных схемах здания. Снаружи дверь выглядела заброшенной, однако на петлях не было ржавчины. Адам присел, коснулся нижнего края перчаткой и провёл пальцем по тонкой полосе тёмной смазки. Свежая.

— Пользуются, — сказал он.

В ухе отозвался Притчард:

— Я рад, что в твоём новом теле предусмотрена функция «потрогать дверь».

— Очень дорогая.

— Надеюсь, Сариф не узнает.

Адам поднялся и осмотрел пол. Под слоем серой пыли читались следы обуви. Одни следы оставила узкая подошва обычной городской обуви, другие были шире и глубже, с рисунком тактических ботинок. По состоянию отпечатков можно было лишь предположить, что следы появились не вчера и не несколько месяцев назад.

— Здесь были другие, — сказал он.

— Фронт?

— Возможно.

— Охрана?

— Возможно.

— «Беллтауэр»?

— Возможно.

Пауза.

— Ненавижу это слово.

— Хороший признак.

Внешний замок был старым механическим цилиндром. Электронный модуль рядом давно не работал, но кто-то добавил изнутри ещё один засов. Адам не стал подавать питание на систему и не подключался к проводке. Для человека, опасавшегося удалённого наблюдения, отсутствие электроники могло быть сознательной мерой защиты. Он достал тонкий инструмент.

Усиленная чувствительность пальцев превращала простую механику почти в рельефную карту. Минимальные изменения сопротивления, положение штифтов, слабая отдача металла — всё приходило через протез как данные, которые мозг давно научился воспринимать не хуже тактильного ощущения. Щелчок. Первый замок открылся. Со вторым пришлось работать через узкий зазор. Несколько минут спустя засов мягко ушёл в сторону. За дверью начиналась лестница вниз. Адам не включал фонарь. Оптика компенсировала темноту.

Стены были покрыты старой краской цвета больничного серого. На бетоне ещё сохранились выцветшие указатели времён, когда под конгресс-центром существовало убежище гражданской обороны. На площадках стояли металлические шкафы, большинство пустые. Пахло сыростью, пылью, старой изоляцией и чем-то медицинским. Он остановился у одной комнаты. На столе лежали коробки с листовками Фронта человечества. Рядом — упаковки препаратов. Седативные. Снотворные. Антидепрессанты.

Адам посмотрел на даты. Свежие.

— Наш человек? — спросил Притчард.

— Может быть.

— Ты опять это сказал специально.

— Да.

Ни нейропозина, ни расходников для аугментаций. Судя по обстановке, даже если Сандовал скрывался здесь, место не предназначалось для обслуживания аугментаций. Оно больше походило на убежище или место изоляции, чем на сервисную точку. Дальше коридор сужался. На потолке висела часть старой системы пожаротушения. Камеры, обозначенные на схеме Таггарта, были обесточены. Они были не сломаны, а отключены вручную.

Адам остановился раньше, чем увидел следующую ловушку. Леска была натянута поперёк прохода на высоте щиколотки. Это была не мина, а примитивная сигнализация: механический контакт, соединённый с жестяной пластиной за дверью. Похоже, тот, кто установил сигнализацию, предпочитал обходиться без сети. Адам перешагнул леску. Из-за неплотно прикрытой двери тянулся тёплый поток от обогревателя. Через узкую щель Адам различил человеческий силуэт.

За дверью сидел один человек с поднятой правой рукой; металлический предмет в ней оказался пистолетом. Адам остановился за углом.

— Исайя Сандовал.

Ответа не последовало, но за дверью слышалось слишком частое дыхание.

— Уходите, — произнёс голос.

Хриплый. Сорванный.

— Адам Дженсен.

Дыхание сбилось.

— Я знаю.

— Тогда понимаете, зачем я здесь.

— Поздно.

— Для кого?

— Для всех.

Адам не двинулся.

— Фрэнсис.

— Да?

— Отключись от прямого канала.

— Что?

— Запись оставь локально. В разговор не вмешивайся.

— Дженсен, я могу…

— Потом.

Притчард помолчал.

— Хорошо.

Связь ушла в пассивный режим. Адам проверил собственные системы. Клинки оставались заблокированными, стрелковые модули были выведены из быстрого запуска, а защитный контур находился в готовности, но не был активирован. Перед ним находился вооружённый, явно нестабильный человек, которого необходимо было сохранить в живых. Он убрал пистолет в кобуру и вышел из-за угла с открытыми руками.

Комната была небольшой. Старый кабинет дежурного превратили во временное убежище: раскладушка, стол, чайник, несколько бумажных папок, аптечка и переносной обогреватель. На стене висела фотография Таггарта с группой сотрудников Фронта. Исайя Сандовал сидел у стола. На публичных выступлениях он выглядел собранным, почти академичным: аккуратная борода, костюм, прямой взгляд. Человек перед Адамом был другим.

На лице была щетина, глаза покраснели, рубашка помялась, ворот расстегнулся, а плечи были сведены внутрь, будто он пытался стать меньше. Пистолет он прижимал к собственному подбородку, а не направлял на Адама.

— Остановитесь, — сказал Адам.

Сандовал коротко рассмеялся.

— Ты думаешь, можешь мне приказывать?

— Нет.

— Тогда что?

— Разговаривать.

— После того, что вы сделали со мной?

— Я с вами ничего не делал.

— Вы. Все вы.

Он посмотрел на металлические руки Адама.

— Люди Сарифа. Рид. Компании. Политики. Вы решили, что тело — это платформа, которую можно обновлять как устройство.

— А вы решили ответить похищением.

Сандовал вздрогнул.

— Я не похищал её.

— Тогда расскажите, что сделали.

— Она мертва.

Слова прозвучали почти как просьба. Чтобы это было правдой. Будь похищенные мертвы, Сандовал мог бы считать историю законченной; возможность того, что они живы, требовала от него новых решений.

— У меня нет подтверждения её смерти, — сказал Адам.

— Ты был там.

— Я видел нападение. Не тела всех похищенных.

— Похищенных…

Сандовал повторил слово так, будто оно было тяжелее, чем ожидал.

— Они обещали, что их выведут, — прошептал он.

Адам не приблизился.

— Кто?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Ты не понимаешь.

— Поэтому и спрашиваю.

Сандовал сильнее прижал ствол.

— Они должны были остановить исследования. Забрать данные. Вывести людей. Никто не должен был…

Голос оборвался. Адам следил не за лицом Сандовала, а за пальцем на спуске, мышцами кисти и дыханием.

— Никто не должен был умереть? — закончил он.

Сандовал закрыл глаза.

— Да.

— А погибшие были.

— Я знаю.

— Много.

— Я знаю!

Крик ударился о бетонные стены. Адам не повысил голос.

— Что именно вы сделали?

Сандовал открыл глаза. Злость вернулась. Она была полезнее пустоты.

— Вы уже знаете.

— Знаю часть.

— Тогда зачем это?

— Потому что ваша версия важнее моей модели.

Фраза заставила его замолчать. Адам продолжил:

— Вам дали доступ к маякам сотрудников Меган.

— К медицинским позиционным модулям.

— С какой задачей?

— Отключить перед перевозкой.

— Полностью?

— Да.

— Но не отключили.

Сандовал судорожно выдохнул.

— Нельзя было.

— Почему?

— Их система была связана с медицинским мониторингом. Полное удаление модуля оставляло запись о вмешательстве. Я подумал… если система зафиксирует это раньше, кто-то поймёт, что происходит.

— Поэтому изменили частоту.

Глаза Сандовала расширились.

— Откуда?

— Сигналы ещё существуют.

В комнате стало очень тихо. Даже шум обогревателя вдруг казался слишком громким.

— Нет, — сказал Сандовал.

— Да.

— Они не могли.

— Могли.

— Через столько времени?

— По крайней мере часть.

Пистолет дрогнул. Адам увидел, как в человеке напротив одновременно столкнулись страх и надежда.

— Кто? — спросил Сандовал.

— Не знаю.

— Меган?

— Не знаю.

— Другие?

— Не знаю.

— Тогда что ты вообще знаешь?

— Что маяки отвечали после официальной даты смерти.

Адам сделал паузу.

— И что без исходной схемы перенастройки Притчард не сможет восстановить весь маршрут.

Сандовал уставился на него.

— Значит, поэтому ты здесь.

— Одна из причин.

— Я источник.

— Да.

— Не человек.

— Сейчас вы человек с пистолетом у головы и информацией, которая может спасти других. Оба факта важны.

Сандовал рассмеялся. Смех вышел сухим.

— Они сделали тебя машиной, а говоришь ты как священник.

— Плохой священник.

— Ты меня ненавидишь?

Вопрос пришёл неожиданно. Адам подумал перед ответом.

— Я ненавижу часть ваших решений.

— Удобно.

— Вы спросили про вас.

— И?

— Я вас почти не знаю.

Сандовал смотрел долго.

— После нападения я понял, что меня использовали, — сказал он. — Не сразу. Сначала думал, операция сорвалась. Что кто-то из охраны открыл огонь. Потом пришло сообщение.

— От кого?

— Посредник.

— Имя?

— Никогда не было настоящего имени.

— Голос?

— Каждый раз другой.

— Личные встречи?

— Нет.

— Каналы?

— Одноразовые.

— Охрана?

— Иногда люди, похожие на «Беллтауэр». Но формы не было.

— «Тай Юн»?

Сандовал посмотрел в сторону.

— Я видел документы с их кодами.

— ПИКУС?

— Не знаю.

— Намир?

— Кто?

Реакция допускала, что участники операции действительно знали лишь свои участки работы. Исполнители не знали полевого командира. Идеологический посредник не видел верхнюю часть системы.

— Когда поняли, что всё хуже, чем вам сказали?

— Когда попросили менять параметры маяков после каждого перемещения.

— Вы продолжили.

— Да.

— Почему?

Сандовал закрыл глаза.

— Потому что они знали мою семью. Адреса. Расписание. Потому что я убедил себя, что если останусь внутри, смогу понять, куда везут людей.

— Смогли?

— Нет.

— Передавали новые частоты похитителям?

— Нет.

— Почему?

— Испугался.

— Это могло помочь похищенным.

Сандовал дёрнулся.

— Или только позволить им дольше следить!

— Возможно.

— Ты всё время говоришь это слово.

— Потому что оно честнее, чем придуманный ответ.

Рука с оружием снова напряглась.

— Хватит.

Адам замолчал. Секунды пошли медленно. Он не ускорял восприятие до предела. Здесь не требовалось выигрывать перестрелку. Слишком высокая концентрация на микродвижениях могла подтолкнуть его к физическому вмешательству раньше времени. Ему следовало дать человеку время и пространство для собственного решения.

— У тебя уже есть всё, — сказал Сандовал. — Данные. Свидетели. Зачем оставлять меня?

— Потому что исходной таблицы у меня нет.

— Отдам — и что потом?

— Будем искать.

— А я?

— Арест.

Сандовал почти улыбнулся.

— Очень вдохновляет.

— Вы хотели честный ответ.

— Я не просил.

— Но другой был бы бесполезен.

Пистолет остался у подбородка.

— Суд? — спросил Сандовал.

— Если сможем сохранить вас живым.

— Они убьют.

— Попробуют.

— И ты думаешь, сможешь защитить?

— Думаю, можно повысить вероятность.

— Даже сейчас ты не обещаешь.

— Обещание, которое я не контролирую, ничего не стоит.

Сандовал смотрел на него.

— Почему?

— Что?

— Почему ты вообще хочешь меня спасать?

Адам ответил не сразу.

— Потому что вы источник. Потому что самоубийство не возвращает погибших. Потому что люди, которые использовали вас, не должны получить удобный труп вместо свидетеля.

Он сделал короткую паузу.

— И потому что вы ещё можете принять следующее решение сами.

Сандовал опустил взгляд.

— Думаешь, одно решение что-то исправит?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Оно не исправит прошлое. Оно изменит то, что случится после.

Тишина затянулась, пока палец Сандовала медленно отходил от спускового крючка. Адам не двигался, следя, как ствол опускается сначала на несколько сантиметров, затем ещё ниже, пока Сандовал не положил пистолет на стол. Только после этого Адам спокойно подошёл, забрал оружие и отступил. Сандовал остался сидеть неподвижно.

— Таблица, — сказал Адам.

Тот указал на старый терминал.

— Сеть отключена.

— Хорошо.

— Ты даже не удивлён.

— На вашем месте я бы сделал так же.

Сандовал ввёл длинный код. На экране появилась таблица идентификаторов, частот и временных окон. Адам не касался устройства сразу.

— Есть копия?

— Бумажная.

— Где?

Сандовал кивнул на металлический шкаф.

— Почему бумага?

— Перестал доверять компьютерам.

— Правильно.

— Не ожидал услышать это от человека, у которого компьютер в голове.

— Он хотя бы мой.

Сандовал впервые за всё время посмотрел на него почти нормально. Без лозунгов и страха перед символом — как на другого человека. Адам включил защищённую связь.

— Фрэнсис.

Ответ пришёл сразу.

— Я здесь.

— Сандовал жив.

Пауза.

— Хорошо.

— У нас исходные частоты и таблица перенастройки.

— Это уже очень хорошо.

— Подготовь Хааса. Не общий участок. Закрытое содержание, медицинский контроль, минимум людей. И отдельный регистратор без подключения к полицейской сети.

— Ты просишь меня организовать маленькое законное похищение?

— Законную защиту свидетеля.

— Разница в бумагах?

— В том числе.

Притчард вздохнул.

— Позвоню.

Сандовал смотрел на Адама.

— Ты действительно собираешься меня защищать.

— Пока вы живы и говорите — да.

— Только потому, что я полезен?

Адам убрал таблицу на отдельный носитель.

— Этого достаточно.

Это была лишь часть правды, но уже достаточная, чтобы зафиксировать показания и передать материалы полиции. Пока Притчард связывался с Хаасом, Адам занялся комнатой. Не как следователь с готовым ордером — такого ордера у него не было, — а как человек, которому через несколько минут предстояло передать место полиции и не потерять то, что Сандовал отдавал добровольно. Он сфотографировал терминал, серийный номер накопителя и положение бумажных папок. Попросил Сандовала собственноручно подписать лист с таблицей частот и временем передачи.

— Зачем? — спросил тот.

— Чтобы завтра никто не сказал, что я подложил её сюда сам.

Сандовал посмотрел на него устало.

— Ты правда думаешь настолько плохо обо всех?

— Я думаю о том, что можно будет доказать после того, как сегодняшний разговор перестанет быть свежим воспоминанием.

Он подписал лист. Адам вложил бумагу в прозрачный пакет и оставил копию на столе. Оригинал забрал отдельно от цифрового носителя. Если один способ хранения окажется скомпрометирован, второй не исчезнет вместе с ним. Где-то наверху глухо прокатился шум толпы. Потом завыла сирена и быстро стихла. Сандовал вздрогнул.

— Это за мной?

— Не знаю.

— И тебя это не беспокоит?

— Беспокоит.

Адам посмотрел на старую дверь.

— Поэтому мы не будем встречать Хааса у главного входа.

Он не собирался позволять невидимой системе решать, кто достоин дожить до суда. Даже если человек перед ним помог открыть ей дверь.

ГЛАВА 39. ЖИВОЙ ИСТОЧНИК

Хаас приехал без формы в сопровождении двух человек: женщина-медик в тёмной куртке без ведомственных знаков и крупный мужчина, которого Адам раньше видел в отделе внутренних расследований. Все трое прибыли на неприметном фургоне, не имевшем видимых признаков полицейского транспорта.

— У тебя талант находить мне проблемы, — сказал Хаас, спускаясь по последнему пролёту.

— Это взаимно.

— Нет. Я свои хотя бы получаю по зарплате.

Он увидел Сандовала, затем пистолет в прозрачном пакете и перестал шутить.

— Он пытался?

— Был близко.

Хаас кивнул медику. Та не задавала вопросов. Она измерила пульс и давление, проверила дыхание и реакцию зрачков, затем провела экспресс-анализ на наличие препаратов в крови. Сандовал переносил осмотр молча, с тем странным равнодушием, которое иногда приходит после решения, не состоявшегося только потому, что кто-то вошёл в комнату вовремя.

— Седативные принимали? — спросила женщина.

— Да.

— Сколько?

Сандовал назвал дозу.

— Алкоголь?

— Нет.

— Спали?

Он усмехнулся.

— Немного.

— Мы едем не в камеру, — сказала она. — Сначала в медицинский блок.

— А потом?

— Потом это решат другие.

Хаас посмотрел на Адама.

— Вот эти «другие» меня и беспокоят.

— Поэтому не общий реестр.

— Я услышал.

— И?

— И ненавижу, когда ты прав до того, как я успеваю возразить.

Они поднялись наверх через служебный вход. Площадь перед конгресс-центром уже почти опустела. Полиция оттесняла последние группы к соседним улицам. Дождь размазал по асфальту бумажные лозунги, и слова «ЧЕЛОВЕК» и «ВЫБОР» превратились в серые полосы под колёсами. Сандовала посадили в фургон. Адам сел напротив. Хаас — рядом. Медик осталась у двери. До защищённого блока было пятнадцать минут. Этого времени хватало не для допроса.

Для фиксации. Хаас достал автономный регистратор размером с книгу и показал Сандовалу индикатор.

— Это не связано с сетью управления полиции. Запись останется локальной. Вы даёте показания добровольно?

Сандовал посмотрел на Адама.

— У меня есть выбор?

— Да, — сказал Адам.

Хаас недовольно покосился на него.

— Не помогай.

— Он спросил.

Сандовал медленно кивнул.

— Добровольно.

— Хорошо. Тогда начинаем с простого. Имя.

После формальностей Адам начал с конкретных вопросов, сознательно избегая общего «кто стоит за всем». Такой вопрос позволял ответить «не знаю» и остановить разговор. Он восстанавливал последовательность действий: когда и каким способом состоялся первый контакт, что именно просили проверить и какие документы показывали. Затем выяснял, кто имел физический доступ и кто знал новые частоты, а также когда изменилась задача и откуда Сандовал получал технические параметры.

Отдельно Адам уточнил речь посредников: какие слова они повторяли и каких последовательно избегали. Показания складывались в систему не сразу. Первый контакт выглядел почти законно. Некто предложил Сандовалу анонимно проверить риски позиционных модулей, применяемых в лаборатории Меган. Затем попросили оценить, можно ли временно отключить отслеживание в случае «эвакуации персонала». Сандовал согласился. Он видел в этом возможность защитить людей от корпоративного контроля.

Через несколько недель задачи стали конкретнее. Посредники начали запрашивать номера устройств, временные окна и доступ к служебным данным. И только тогда он понял, что речь идёт не о теоретической проверке.

— Почему не остановились? — спросил Хаас.

Сандовал смотрел в пол.

— Потому что к тому моменту они знали мою семью.

— Это уже записано. Доказательства угроз есть?

— Сообщения удалялись.

— Значит, нет.

— Есть один конверт.

Адам поднял взгляд.

— Где?

— В банковской ячейке.

Хаас выругался тихо.

— Ключ?

— В квартире. Полиция могла найти.

— Не нашли, — сказал Адам. — Иначе он был бы в описи.

Сандовал посмотрел удивлённо.

— Ты читал опись?

— Да.

Хаас вздохнул.

— Конечно читал.

Адам продолжил.

— Таггарт знал?

— Нет.

Ответ пришёл быстро.

— Он знал, что у вас проблемы.

— Да.

— Знал о маяках?

— Нет.

— Знал о посредниках?

— Я говорил, что нашёл людей, способных остановить исследования. Без деталей.

— Он помогал?

— Нет.

— Использовали инфраструктуру Фронта?

Сандовал замялся.

— Иногда.

— Каким образом?

— Комнаты. Курьеры, которые думали, что перевозят агитационные материалы. Платёжные фонды.

Хаас нахмурился.

— Это уже серьёзнее.

— Таггарт не знал.

— Вы уверены?

— Да.

Адам не стал спорить. Уверенность свидетеля сама по себе не доказывала невиновности, но и не давала оснований заранее объявлять его виновным.

— Люди, которые давали задания, были связаны с «Тай Юн»? — спросил он.

— Я видел документы с их внутренними обозначениями.

— Оригиналы?

— Не знаю.

— «Беллтауэр»?

— Несколько раз охрана.

— Форма?

— Нет. Манера. Снаряжение.

— ПИКУС?

— Никогда прямо.

— Намир?

— Не знаю такого имени.

И снова возникала система разделённого доступа: каждый участник видел лишь сведения, необходимые для собственной функции. Такая архитектура была удобной и одновременно устойчивой к аресту одного человека. В медицинском блоке Сандовала разместили под временным номером, который не связывался с его именем в общей базе. Хаас настоял на юридическом основании: риск самоубийства, риск внешнего воздействия на свидетеля, добровольное сотрудничество.

— Я не хочу, чтобы через три часа прокурор объяснил мне, что мы сами похитили человека, — сказал он.

— Правильно.

— Ты мог бы иногда произносить это до того, как я начинаю защищаться.

— Я учусь.

— Медленно.

Первую запись показаний сохранили на двух независимых носителях: один остался у Хааса, второй забрал Адам. Третью копию Притчард получил лишь после удаления данных о месте содержания, а сведения о частотах Адам вынес в отдельный массив. Притчард располагал технической таблицей, но не адресом свидетеля; Хаас знал адрес, но не имел полного массива по похищенным, тогда как Сариф пока не получил ни того, ни другого. Такое разделение служило прежде всего снижению риска утечки: чем меньше каждый узел знал обо всём, тем дороже становился компромисс одного из них.

— Ты строишь собственную бюрократию, — заметил Притчард, когда они подключились к защищённому каналу.

— Нет.

— А выглядит очень похоже.

— Я строю систему, в которой одна ошибка не стирает всё.

— Это буквально причина существования бюрократии.

— Тогда впервые использую её по назначению.

Притчард хмыкнул.

— Присылай таблицу.

Адам передал файл. На экране возникли десятки идентификаторов. Сандовал не просто менял частоты. Он сохранял журнал перенастроек вручную, включая интервалы, в которые сигнал должен был возвращаться в доступный диапазон.

— Вот это уже интересно, — сказал Притчард.

— Почему?

— Потому что теперь я могу искать не конкретную частоту. Могу искать закономерность перехода.

— Даже если устройство меняли снова?

— Если не заменили полностью. Или если тот, кто менял, продолжал использовать исходную архитектуру.

— Вероятность?

— Не спрашивай меня о процентах, когда данных недостаточно.

Адам на секунду улыбнулся.

— Хороший прогресс.

— Ненавижу тебя.

Работа заняла почти час. Первые совпадения оказались мусором: старые тестовые пакеты, отложенные ответы лабораторных систем, ложные срабатывания в медицинской сети. Потом обнаружился первый настоящий след в китайской Хэнше, где несколько недель назад сигнал возникал на короткое время.

— Старый, — сказал Притчард.

— Но после нападения.

— Да.

Второй след оказался на морском маршруте. Слишком слабый для точной привязки. Третий выглядел страннее. Сигнал появлялся сериями: несколько минут доступен, затем исчезал на часы, возвращался, снова пропадал.

— Экранирование, — сказал Адам.

— Или нестабильное питание.

— Или транспорт проходит через зоны подавления.

— Или объект под землёй.

— Да.

Притчард помолчал.

— Ты понимаешь, что мне теперь придётся проверить всё это?

— Понимаю.

— И всё равно говоришь спокойно.

— Ты любишь сложные задачи.

— Я люблю, когда сложные задачи оплачивают отдельно.

Адам вывел на экран логистическую карту.

— Наложи временные окна на морские перевозки.

— Какие?

— «Беллтауэр». «Тай Юн». Частные медицинские контракты. Подрядчиков, связанных с объектом под Хайленд-Парком.

— Это миллионы записей.

— Сначала фильтр по времени.

— Всё равно много.

— Потом по маршруту.

— Потом?

— По массе.

Притчард замолчал.

— Откуда ты возьмёшь массу?

— Пять взрослых людей. Медицинские системы. Охрана. Контейнер с жизнеобеспечением, если перевозка закрытая.

— Диапазон будет огромный.

— Но не бесконечный.

— Иногда я скучаю по времени, когда мог просто назвать тебя параноиком.

— Можешь и сейчас.

— Неинтересно. Ты слишком часто оказываешься прав.

Через несколько минут на карте начали появляться линии. Не единый маршрут, а облако вероятностей, охватывающее Хэншу, портовые зоны и частные терминалы.

Два судна, меняющие владельца через цепочку компаний. Один контейнерный идентификатор совпал с серией, которую Адам уже видел в документах под Хайленд-Парком.

— Есть связь, — сказал он.

— Косвенная.

— Да.

Притчард помолчал.

— Ты только что сам себя поправил.

— Привычка.

— Страшная вещь.

На экран пришло сообщение от Хааса. «Источник размещён. Медик подтвердил высокий риск суицида. Доступ ограничен». Спустя три минуты пришло второе: «Кто-то уже запросил, почему номер дела отсутствует в общем реестре». Адам дважды перечитал сообщение.

— Фрэнсис.

— Вижу.

— Источник запроса.

Притчард работал несколько секунд.

— Формально федеральная система сверки.

— Формально?

— Запрос автоматический.

— По какому правилу?

— Вот это и интересно. Не вижу основания, почему система должна искать именно этот номер.

Адам набрал Хааса. Тот ответил сразу.

— Уже знаю.

— Не подключай дело.

— Не собирался. И Сандовала здесь не оставлю.

— Уже поднимаю закрытое основание на перевод.

— Выберу после того, как найду судью вне нашей цепочки.

— След останется.

— Законный след лучше мёртвого свидетеля и незаконного похищения. Маршрут выберу сам; тебе его не дам, пока машина не уйдёт.

— Хорошо.

— И это всё?

— Два резерва.

— Будет три. И адвокат увидит распоряжение до выезда.

— Принято.

— Нет, — сказал Хаас. — Это я сейчас принимаю решение. Ты просто не мешай мне сделать его законно.

Связь закрылась. Перевод занял ещё час. Сандовала переместили в другой медицинский блок на основании закрытого судебного распоряжения. Судья получил только ту часть материалов, которая подтверждала угрозу свидетелю и риск самоубийства. Частоты, карта перевозок и архив Сарифа остались за пределами распоряжения.

Адвокат получил запись добровольных показаний, Притчард — технический массив, а Хаас — маршрут; таким образом, три независимых человека хранили разные части информации. Чтобы уничтожить результат, теперь было недостаточно стереть одну запись или заставить молчать одного свидетеля. Защита оставалась далёкой от идеала.

Но любая система безопасности начиналась не с идеи «невозможно сломать». С идеи «сломать должно быть дороже». Перед переводом Сандовал попросил Адама подойти. Между ними было толстое стекло медицинской комнаты.

— Если найдёшь их… — начал он.

Остановился.

— Что?

Сандовал смотрел на свои руки.

— Скажи, что я не знал.

Адам не ответил сразу.

— Нет.

Сандовал поднял голову.

— Почему?

— Потому что я не знаю, насколько это правда.

— Я говорил…

— Вы знали достаточно, чтобы скрывать действия.

Сандовал побледнел.

— Я не знал, что их будут убивать.

— Возможно.

— Опять.

— Да.

Адам приблизился к стеклу.

— Людям, которых найдём, не нужен мой способ сделать вашу вину легче.

Сандовал закрыл глаза. Несколько секунд спустя сказал:

— Тогда скажи, что я дал частоты.

— Это скажу.

— И что пытался…

— Скажу то, что смогу доказать.

Сандовал кивнул без благодарности, однако предложение принял. Адам вышел из блока уже глубокой ночью. Детройт после протестов выглядел уставшим. На перекрёстках мигали аварийные огни. Коммунальные машины смывали краску с асфальта. На тротуаре лежал сломанный плакат, промокший настолько, что бумага прилипла к бетону. В машине ждал новый пакет от Притчарда.

Пять логистических маршрутов. Два китайских узла. Один морской. И один старый идентификатор контейнерной сети, который связывал Хайленд-Парк с перевозками после нападения. Это было достаточно, чтобы продолжать поиск. Но не достаточно, чтобы прямо сейчас лететь в Китай второй раз без нового текущего сигнала.

Адам закрыл карту. Вместо неё открыл другую папку. Рэдфорд. Частный детектив, которого Сариф нанял копать прошлое Адама и который исчез после того, как подошёл слишком близко к «Белой Спирали». Пока Притчард считал маршруты похищенных, Адам ничего не мог ускорить физически. Зато другой след ждал в Детройте.

Он вернулся в «Сариф Индастриз». Сариф находился не в кабинете, а в лабораторном секторе. За стеклом работали сотрудники ночной смены. Большинство не знало, что их погибшие коллеги, возможно, всё ещё живы.

— Ты нашёл его, — сказал Сариф.

Не вопрос.

— Да.

— Жив?

— Да.

Сариф выдохнул.

— Частоты?

— Есть.

— Меган?

— Пока нет подтверждения.

На лице Сарифа появилась боль. Адам не дал ей превратиться в ложную надежду.

— Но несколько сигналов существовали после нападения.

Сариф поднял взгляд.

— Значит, шанс есть.

— Да.

Только это. Шанс.

— Тогда почему ты здесь?

Адам положил на стол адрес.

— Брент Рэдфорд.

У Сарифа дрогнула линия рта.

— Я думал, сначала ты будешь…

— Притчард строит модель перевозок. До нового совпадения моё присутствие ничего не ускорит.

— И решил заняться собственным прошлым.

— Да.

Сариф посмотрел на адрес. Старый жилой квартал. Договор аренды оборвался два года назад. Медицинские покупки продолжались ещё несколько месяцев. Потом исчезли.

— Думаешь, он мёртв?

— Думаю, нужно проверить.

— Я поеду.

— Нет.

— Адам.

— Если это ловушка, ваша публичная смерть выгоднее моей.

Сариф посмотрел раздражённо.

— Иногда ты ужасный человек.

— Это не оценка. Это математика.

— Вот именно поэтому.

Адам забрал адрес.

— Оставайтесь здесь.

— Ты всё ещё мне не доверяешь?

— Доверие не требует брать вас на неизвестный адрес ночью.

Сариф усмехнулся.

— Когда-нибудь ты научишься говорить человеческими словами.

— Уже пробовал.

— Не заметил.

Адам направился к выходу.

— Дженсен.

Он обернулся. Сариф стоял у стекла лаборатории.

— Спасибо, что не дал Сандовалу умереть.

— За что?

— Я не уверен, что на твоём месте смог бы.

Адам посмотрел на него.

— Поэтому вы и не пошли.

На улице снова начинался дождь. Адам не поехал к Рэдфорду сразу. Сначала спустился в оружейную, оставил тяжёлый комплект и взял только то, что подходило для неизвестной квартиры в жилом квартале: пистолет, компактный медицинский набор, перчатки для работы с уликами и два автономных накопителя. Если внутри окажется не засада, а старое место преступления, лишняя огневая мощь будет только мешать. Притчард вывел адрес на навигацию.

— Дом почти не существует в сети, — сказал он. — Старые счётчики, старое управление, минимум подключённых систем.

— Хорошо.

— Ты всегда радуешься, когда мне нечего взломать?

— Нет. Иногда это означает, что противник тоже ничего не мог стереть удалённо.

— Утешил.

Адам вышел к машине. Дождь стал плотнее, превращая свет вывесок в длинные размазанные полосы на мокром стекле. До квартала Рэдфорда было меньше двадцати минут. За спиной оставался живой свидетель. В сети Притчарда — слабые сигналы людей, которых официально похоронили. Впереди — адрес человека, который когда-то попытался выяснить, почему документы о рождении Адама Дженсена начинались слишком поздно.

Два расследования больше не конкурировали друг с другом. Первое продолжалось в вычислениях Притчарда, а второе Адам мог продвигать сам. Он завёл машину. Вопросы его прошлого ждали больше тридцати лет. Теперь ждать им оставалось недолго.

ГЛАВА 40. БЕЛАЯ СПИРАЛЬ

Квартира Брента Рэдфорда находилась на четвёртом этаже дома, который город будто забыл снести. Снаружи здание выглядело так, словно пережило несколько разных Детройтов и ни одному из них не принадлежало полностью: кирпич, потемневший от дождей, узкие окна с металлическими рамами, старые пожарные лестницы, новые камеры над подъездом и дешёвая панель доступа, прикрученная к двери поверх следов от прежнего механического замка. В квартале уже начали появляться обновлённые фасады и витрины сетевых аптек, но этот дом держался за прошлое с упрямством человека, который слишком долго прожил в одной квартире, чтобы переезжать ради чужого представления о прогрессе.

Адам оставил машину за два перекрёстка не ради показной осторожности. Если адрес Рэдфорда действительно нашли раньше него, стоило предположить, что смотрели не только на дверь. Дождь почти закончился, но вода ещё стекала с карнизов. В лужах дрожали отражения вывесок. Люди проходили мимо, не задерживая взгляд на мужчине в тёмном пальто. После Монреаля его лицо снова мелькало в новостях, однако усталый вечерний город обладал полезным свойством: большинство жителей слишком заняты собственной жизнью, чтобы всматриваться в чужую.

У подъезда он не заметил наблюдения. Это ничего не доказывало. Внутри пахло старой штукатуркой, варёной капустой и озоном от дешёвого преобразователя в щитовой. На лестнице горели только две лампы из четырёх. Камера над площадкой третьего этажа была городской моделью десятилетней давности. Адам не касался её сети. Если кто-то просматривал журнал удалённо, внезапная потеря изображения была бы заметнее обычного силуэта в пальто. Первое несоответствие Адам заметил у двери квартиры Рэдфорда.

На вид дверь была закрыта, однако замок уже однажды выходил из рамы. Адам присел, не касаясь металла. Старые отверстия в дереве потемнели от времени, винты были новее. Следы на коробке скорее указывали на аккуратный взлом инструментом, чем на удар ногой или таран. Потом всё собрали обратно, чтобы случайный сосед ничего не заметил.

— Полиция? — спросил Притчард в нейросвязи.

— Нет пломбы. Нет следов официальной фиксации.

— Хозяин?

— Не стал бы менять только внутренние винты и оставлять трещину под накладкой.

— Значит, кто-то приходил.

— Это мы знали ещё до лестницы.

— Приятно работать с человеком, который умеет обесценить очевидное.

Адам открыл дверь. Пахло табаком, но не свежим дымом, а запахом, въевшимся в мебель, книги и ткань за годы привычки, которую хозяин всё собирался оставить. К нему примешивались запахи лекарственного спирта, пыли и старого кофе. За ними угадывалась ещё одна нота — металлический запах крови.

Похоже, кровь оставалась здесь уже давно. Квартира была маленькой и неожиданно обычной. Стол у окна. Узкий диван. Книжный шкаф, прогнувшийся посередине. Два старых терминала, один разобран. На стене несколько фотографий без рамок: полицейские в молодости, неизвестная женщина у озера, детский праздник, человек в форме возле машины. Ничего похожего на выдуманный для детектива кабинет с нитями между фотографиями здесь не было. Рэдфорд, судя по всему, просто работал дома. Адам закрыл дверь и остановился.

Адам начал осмотр с самого помещения, замечая следы того, как люди, сами того не сознавая, меняют привычные комнаты. Тяжёлый шкаф оставлял след на ковре. Часто открываемый ящик стирал лак. Кресло разворачивалось к экрану. Пыль собиралась там, куда редко тянулась рука. После обыска такие закономерности нарушались. Здесь нарушений было много. Книги на двух полках стояли слишком ровно. Один ящик стола не совпадал по оттенку пыли с соседними.

Под диваном лежала монета, которую человек, переставлявший мебель, не заметил. В углу у стены покрытие пола было чище остального. Адам включил ультрафиолетовый диапазон. Тёмные пятна проступили почти сразу. Их пытались убрать. Для уборки использовали много воды, очищающий состав и ещё какое-то средство, расщепляющее органику.

Но часть следов всё же сохранилась.

— Здесь была кровь, — сказал он.

Притчард перестал шутить.

— Много?

Адам оценил площадь.

— Достаточно.

— Рэдфорд?

— Не знаю.

Это различие было важно. Он взял образец из зазора возле плинтуса и запечатал в автономный контейнер. Затем он принялся искать не сами документы, за которыми уже приходили другие, а ошибки людей, изъявших их. Человек, который много лет расследовал чужие секреты, мог хранить рабочие материалы не только в ящике с подписью «важное». А люди, пришедшие после него, могли быть профессионалами и всё равно оставаться ограниченными временем, задачей и собственной моделью поведения Рэдфорда.

Сняв нижний ящик стола, Адам заметил в пыли старую пластиковую библиотечную карточку. На её обороте от руки были написаны шесть цифр.

— Нашёл код, — сказал Притчард.

— Нашёл шесть цифр.

— Иногда ты невыносим специально?

— Нет.

— Это хуже.

Адам положил карточку отдельно. В книжном шкафу стоял фотоальбом, не похожий на остальные вещи Рэдфорда. Он был бумажным, с потёртой обложкой. Внутри находились снимки незнакомых семей, улиц и домов. На одной фотографии пожилая женщина стояла возле деревянной веранды и щурилась от солнца. Подпись ручкой: «Мишель». Дата печати — чуть больше месяца до исчезновения Рэдфорда.

— Проверь Мишель Уолтерс, — сказал Адам.

Короткая пауза.

— Откуда фамилия?

— На обороте следующей фотографии.

— Ты мог сказать сразу.

— Тогда ты бы не спросил.

— Дженсен.

В тоне Притчарда было раздражение, но пальцы уже работали.

Через двадцать секунд он ответил:

— Мишель Уолтерс. Семьдесят два. Медицинская страховка активна. Дом в пригороде. Платежи обычные. Сеть почти не использует. Нет корпоративных контрактов, нет судимостей, нет свежих перелётов. До две тысячи девятого — лабораторный техник в нескольких медицинских компаниях. Потом частная клиника. Затем пенсия.

— Где работала в девяносто третьем?

— Вот здесь интереснее. Есть провал. Формально — подрядчик фонда медицинских исследований. Название фонда менялось дважды, потом он исчез при слиянии.

— Связи?

— Ищу.

Адам перевернул снимок. Внизу тем же почерком стояло: «Она согласилась говорить».

— Рэдфорд встретился с ней.

— Похоже.

— Или хотел встретиться.

— Печать фотографии позднее даты на конверте, — сказал Адам. — Снимок появился у Рэдфорда позже. Личный контакт вероятен, но пока не доказан.

Притчард тихо выругался.

— Адрес отправил.

Перед уходом Адам ещё раз осмотрел квартиру. Главная трудность с давно оставленным местом преступления заключалась в том, что многие следы успели исчезнуть. Свежая сцена разговаривает запахами, теплом, неостывшей электроникой, влажными следами. Здесь оставались только вторичные признаки. Но один вывод всё-таки был достаточно надёжен. Тот, кто приходил, хотел найти материалы Рэдфорда. И не устроил демонстративное убийство. Если кровь принадлежала Рэдфорду, кто-то мог пытаться скрыть нападение на него.

Если кровь принадлежала другому человеку, обстоятельства требовали отдельного объяснения. Ни одна версия не успокаивала. Дом Мишель Уолтерс стоял в районе, где технология отступала перед привычкой. Невысокие дома. Настоящие газоны. Почтовые ящики у дорожек. Деревья, посаженные задолго до того, как город начал считать озеленение инфраструктурной услугой. Уличные фонари давали мягкий свет. Дождь здесь пах не бетоном, а мокрой землёй. Адам остановился через дом.

— Камеры? — спросил он.

— У самой Уолтерс — одна дверная. Сосед справа поставил две после кражи велосипеда. Муниципальная на перекрёстке.

— Чужой доступ?

— Не вижу.

— Машины?

— За последние два часа — доставка продуктов, коммунальная служба, частная легковая.

— Номера.

— Чистые.

Адам вышел. Он мог пройти незаметно. Не стал. Если Мишель действительно знала его ребёнком, появление невидимого вооружённого человека в её доме было бы худшим способом начать разговор. На веранде под ногами скрипнула доска. Он постучал.

Сперва никто не ответил, затем за дверью послышались медленные шаги.

— Кто?

Женский голос.

— Адам Дженсен.

Тишина.

Пауза длилась достаточно долго, чтобы Адам заподозрил: женщина не просто вспоминала имя, а узнала его.

— Уходи.

— Брент Рэдфорд мёртв?

За дверью что-то тихо стукнуло.

— Позвони полиции.

— Он расследовал моё прошлое.

— Я сказала, уходи.

— В его квартире была кровь.

Ответа не последовало. Адам ждал, хотя мог за секунды открыть дешёвый замок, не повредив раму, или подключиться к панели и заставить её считать его хозяином. Он не воспользовался ни одним из этих способов. Прошло почти полминуты. Цепочка звякнула.

Дверь открылась на ладонь. Женщина за ней была старше фотографии. Седые волосы были собраны на затылке; домашний свитер открывал тонкую шею. Лицо человека, который научился экономить выражения, потому что слишком долго жил с памятью, которую не хотел объяснять соседям. Она внимательно посмотрела на лицо Адама, задержавшись на глазах. Затем ниже, туда, где под пальто угадывалась механическая линия плеч.

— Ты вырос, — сказала она.

Адам не ответил сразу.

— Мы знакомы?

— Нет.

Слово вышло почти шёпотом.

— Но вы знали меня.

Мишель прикрыла глаза.

— Входи.

В доме пахло чаем, деревом и старой тканью. В прихожей висело мужское пальто, хотя её муж умер несколько лет назад. На полке стояли две пары очков. На стене — фотография молодого мужчины в форме пожарной службы. Она провела Адама в гостиную. На столе стояли две чашки.

— Вы кого-то ждали?

— Нет.

Мишель села.

— Я всегда ставлю две. Привычка.

Адам выбрал кресло напротив, а не остался стоять. Сидеть ему не требовалось физически. Ей было проще говорить с человеком, а не с вертикальной фигурой из металла и чёрной ткани, закрывающей половину комнаты. Он положил на стол фотографию из квартиры. Мишель посмотрела на неё и отвела взгляд.

— Рэдфорд приходил к вам.

— Да.

— По поручению Дэвида Сарифа.

— Он так сказал.

— Вы ему поверили?

— Не сразу.

— Почему потом поверили?

Она посмотрела прямо на Адама.

— Он показал твою фотографию.

Этого было недостаточно для вывода. Но достаточно для следующего вопроса.

— «Белая Спираль».

Мишель побледнела. Пальцы на чашке сжались.

— Кто сказал тебе это название?

— Несколько источников.

— Оно не должно было сохраниться.

— Многое не должно было.

— Архивы уничтожили.

— Не все.

Мишель закрыла глаза.

— Брент тоже так думал.

— Что с ним произошло?

— Не знаю.

— Вы говорили с ним после этой встречи?

— Один раз. Он позвонил ночью. Сказал, что нашёл что-то старое. Сказал никому не открывать. На следующий день перестал отвечать.

— Вы видели тело?

Она посмотрела раздражённо, будто он цеплялся за формальность.

— Нет.

— Значит, мы не знаем, что он мёртв.

— Молодой человек...

— Мне тридцать четыре.

На мгновение на её лице появилась почти живая улыбка.

— Для меня молодой.

— Мы не знаем.

— Хорошо. Не знаем.

Адам не стал давить дальше.

— Расскажите о проекте.

Мишель долго молчала. На кухне щёлкнул термостат. За окном по мокрой улице прошла машина. Часы на стене отмерили несколько секунд слишком громко.

— Всё начиналось не так, — сказала она наконец. — Это важно.

— Как?

— Нормальная медицина. Или нам так казалось. Генетическая терапия. Врождённые болезни. Совместимость тканей. Отторжение имплантатов. Тогда ещё не было нынешних протезов, но направление уже существовало. Искусственные клапаны, нейростимуляторы, интерфейсы...

Она провела пальцем по краю чашки.

— Потом пришли другие деньги.

— Какие?

— Фонды. Подрядчики. Каждый раз новое название. Руководство говорило, что расширяется финансирование. Появились закрытые этажи. Отдельные пропуска. Внутренние коды вместо имён.

— Дети?

Мишель не ответила сразу.

— Эмбрионы. Младенцы. Иногда беременные женщины, которых мы не видели лично. Нам приносили образцы и говорили, что это пациенты закрытых программ.

— Что вы делали?

— Корректировали иммунные маркеры. Регуляцию роста соединительной ткани. Реакцию нервной системы на инородные материалы. Смотрели, как клетки принимают проводящие структуры.

Адам смотрел на неё неподвижно.

— На мне?

Она встретила взгляд.

— Да.

Единственное слово прозвучало без музыки, театрального признания или длинной речи — и оттого оказалось тяжелее. Адам позволил тишине пройти до конца. Внутри уже строились модели. Он остановил их.

Его организм всегда отличался от нормы. Он знал это раньше любой лаборатории. Но собственная физиология не объясняла существование проекта, финансирование, чужие решения и детей, умерших в попытке добиться того, что у него получилось пережить.

— Что именно было сделано со мной?

— Я не знаю полного протокола.

— То, что знаете.

— Твои культуры были странными ещё до части процедур. Некоторые изменения, которые разрушали другие линии, у тебя закреплялись. Мы сначала думали, что ошиблись. Потом повторяли.

— Что закреплялось?

— Стабильность тканей возле электродных интерфейсов. Сниженная воспалительная реакция. Быстрое восстановление после вмешательств. Есть ещё метаболические признаки. Но я работала не со всем.

— Это объясняет отсутствие отторжения нынешних аугментаций?

— Может объяснять часть.

— «Часть»?

— Не заставляй меня говорить точнее данных. Я слишком долго видела, что бывает, когда люди сначала выбирают ответ, а потом подгоняют под него результаты.

Адам чуть наклонил голову.

— Хороший принцип.

Мишель усмехнулась.

— Вот теперь я понимаю, почему Брент сказал, что с тобой тяжело разговаривать.

— Он говорил со мной?

— Нет. Изучал тебя.

— Это хуже.

— Возможно.

Он вернулся к фактам.

— Остальные дети.

Лицо женщины изменилось.

— Большинство не пережили программу.

— Сколько?

— Я не знала всех. На моём участке — восемь.

— Выжил один?

— Один устойчиво.

— Я.

— Да.

Тишина стала другой. Адам не испытывал вины за то, что выжил. Но восемь чисел перестали быть числами, как только у одного из них появилось лицо напротив.

— Почему проект остановили?

— Не остановили сразу. Начался внутренний конфликт. Несколько исследователей поняли, что протоколы меняют без согласования. Что цели уже не медицинские. Что часть смертей прячут. Двое пытались вынести данные.

— Имена.

Мишель назвала их. Адам не показал реакции. Притчард уже искал.

— Оба погибли, — сказал он через секунду в нейросвязи. — Один в пожаре. Вторая — авария.

Мишель продолжала:

— После этого лабораторию начали закрывать. Ночами вывозили документы. Люди исчезали. Нам сказали, что проект переводят.

— А детей?

— Распределяли.

— Как имущество?

Она поморщилась.

— Тогда я не смогла назвать это так. Сейчас могу.

— Мои документы начинаются поздно.

— Знаю.

— Артур и Марджи Дженсен были частью программы?

Ответ пришёл сразу.

— Нет.

В нём не было сомнения.

— Вы уверены?

— Я видела бумаги. Они не знали, откуда ты. Им сказали только, что ребёнку нужна семья и что документы закрыты по медицинским причинам.

Адам не двигался. Но где-то внутри отпустилось напряжение, о существовании которого он не собирался признавать даже себе. Не потому, что кровь имела значение. Потому что выбор имел. Артур и Марджи не были назначенными смотрителями проекта. Они были его родителями.

— Почему именно они?

— Не знаю.

— Кто оформлял передачу?

— Посредник. Женщина из социальной службы. Имя было поддельным, Брент проверял.

— Кто вывел меня из программы?

— Я не знаю.

— Кто-то пытался?

— Думаю, да.

— «Думаете»?

— Я видела записи после. Твою линию собирались уничтожить вместе с остальными материалами. Потом внезапно появились указания сохранить образцы, но тебя самого вывести из внутреннего учёта.

Адам отметил формулировку.

— Одновременно спасти и сохранить образцы.

— Да.

— Значит, внутри были как минимум две цели.

Мишель посмотрела на него внимательно.

— Ты говоришь об этом так, будто разбираешь схему.

— Так проще не придумать то, чего не знаем.

— Брент говорил почти то же самое.

— Где его материалы?

— Я не знаю.

— У вас есть свои.

Она замерла. Адам ждал.

— Нет.

Он посмотрел на книжный шкаф. Потом на стол. Потом снова на неё. Мишель выдержала взгляд две секунды.

— Ты всегда был таким?

— Каким?

— Невыносимым.

— По словам знакомых — да.

Она вздохнула и встала.

— Брент сказал: если кто-то придёт после него, цифровому носителю не верить.

— Разумно.

— Я решила, что он параноик.

— Это не исключает разумности.

— Ты ему понравился бы.

— Не уверен.

Мишель подошла к шкафу. За стопкой старых журналов оказалась деревянная коробка. Не тайник профессионала — тайник человека, который рассчитывал не на спецслужбу, а на то, что большинство современных обысков сначала ищут сеть, накопители и электронику. Она поставила коробку на стол. Внутри лежали бумажные фотографии, копии лабораторных таблиц, несколько листов с кодами партий и старая эмблема в виде белой линии, сворачивающейся в спираль. Адам не стал касаться документов голыми пальцами.

— Это всё?

— Всё, что я вынесла тогда. Потом жалела, что не больше. Потом — что вообще вынесла.

Он фотографировал материалы автономно, не отправляя их в сеть. На одном листе стоял знак фонда, который уже встречался в архиве Сарифа. Не то же юридическое лицо — структура-предшественник. Через несколько промежуточных организаций след уходил к медицинским компаниям, которые десятилетия спустя пересекались с «Версалайф», «Тай Юн» и подрядчиками ПИКУС. Эта связь не представляла собой прямую линию и не доказывала существования единой организации, управлявшей всем на протяжении тридцати лет. Однако она давала историческую опору для дальнейшей проверки.

— Меган Рид, — сказал Адам. — Знала об этом проекте?

Мишель нахмурилась.

— Тогда она была ребёнком.

— Позже.

— Если получила старые образцы, могла понять, что твоя генетика необычна. Название проекта — не знаю. Полный архив — сомневаюсь.

— Она исследовала мою совместимость с аугментациями.

— Тогда у неё были данные, которых не было у обычного исследователя.

Это не было обвинением. И не было оправданием. Адам оставил вывод незавершённым.

— Сариф?

— Брент пришёл от его имени.

— Значит, Сариф знал, что существует что-то до усыновления.

— Знал, что есть пробел. Не уверена, что знал всё.

— Он сам вам звонил?

— Нет.

— Кто руководил «Белой Спиралью»?

Мишель назвала два официальных имени; оба этих человека уже умерли. Третьего она знала только как фамилию, вероятно ложную.

— Он приезжал редко, — сказала она. — Без формы. Без значков. Даже директора боялись его.

— Лицо?

— Я была техником. На встречи меня не приглашали.

— Что вы помните?

— Голос. Высокий мужчина. Седина на висках. Левая рука иногда дрожала.

Слишком мало. Адам не пытался сделать из воспоминания портрет.

— Почему вы согласились говорить с Рэдфордом?

Мишель посмотрела на его руки.

— Хотела узнать, выжил ли хоть один.

Он молчал.

— Ты выжил, — сказала она.

— Да.

— А потом они...

Её взгляд снова ушёл к механическим предплечьям.

— Это было позже.

— Я вижу.

— На часть я согласился. На часть — нет.

Она кивнула, будто услышала не юридическую формулу, а что-то очень старое.

— Значит, всё повторилось.

— Нет.

Мишель удивилась.

— Почему?

Адам посмотрел на документы.

— Потому что теперь я могу отвечать.

Он собрал копии. Оригиналы оставил ей.

— Вам нужно уехать отсюда.

— Нет.

— Те, кто пришёл к Рэдфорду, могут знать о вас.

— Я прожила здесь тридцать лет.

— Это не защита.

— А твоя защита?

— Не обещаю абсолютной.

— Тогда не проси меня превращать остаток жизни в бегство.

Ответ был упрямым и человеческим. Адам не стал спорить как с подчинённой.

— Тогда хотя бы сигнализация и закрытый канал.

— Не хочу корпорацию в доме.

— Не корпорацию.

Он передал ей маленький автономный передатчик.

— Одно нажатие. И сообщение уйдёт мне и ещё одному человеку.

— Кому?

— Тому, кто раздражается чаще, чем нужно, но умеет защищать сеть.

В ухе Притчард тихо сказал:

— Я всё слышу.

Мишель впервые улыбнулась по-настоящему.

— Хорошо.

У двери она задержала Адама.

— Твои родители.

Он обернулся.

— Артур и Марджи.

— Да.

— Они тебя любили.

Адам не спросил, откуда она знает. Некоторые утверждения не нуждались в лабораторной верификации.

— Я знаю.

На улице снова шёл дождь. Он сел в машину, но не завёл двигатель. Несколько секунд просто смотрел на бумажную копию снимка, которую оставил отдельно от остального архива. На снимке был младенец в медицинском контейнере, а на подписи стояли код вместо имени и дата.

Ему не казалось, будто он наконец получил ответ на вопрос, кто он такой. Это было бы слишком легко. Он узнал только, что его локальная биография начиналась не там, где ему говорили. Что неизвестная исследовательская программа рассматривала его тело как объект эксперимента. Что кто-то другой — возможно из сострадания, возможно ради собственной игры — вывел ребёнка из прямого учёта. И что Артур и Марджи приняли его, ничего не зная об этой системе.

Этого было достаточно на сегодня.

— Фрэнсис.

— Я здесь.

— Мишель жива. Есть архив.

— И?

— Я был частью программы.

На линии стало тихо.

— Ты в порядке?

Адам посмотрел на дождь, стекающий по стеклу.

— Да.

— Это настоящее «да» или твоё фирменное «мы обсудим позже»?

— Настоящее.

— Родители?

— Не знали.

Притчард выдохнул.

— Хорошо.

— Да.

В этот момент пришёл второй сигнал. Не от Притчарда. Малик.

— Адам.

В голосе не было приветствия.

— У нас новое совпадение. По той частоте, что дал Сандовал. Хэнша. Свежий импульс.

Адам выпрямился. Личная линия не исчезла. Просто перестала быть единственной.

— Кто?

— Профиль Севченко.

Он посмотрел на часы.

— Подготовь машину.

— Уже.

— Вылет через двадцать минут.

— Пятнадцать.

— Хорошо.

Связь оборвалась. Адам убрал архив «Белой Спирали» в защищённый контейнер под бронёй. То, что по документам он не родился Дженсеном, почти ничего не меняло в главном. Артур и Марджи выбрали его, и никакая лаборатория не могла переписать прожитое. Зато «Белая Спираль» объясняла, почему его тело десятилетиями представляло ценность для людей, которым он никогда не давал согласия, и почему работа Меган могла быть больше, чем просто научным прорывом.

Ответы придётся искать позже. В Хэнше только что заговорил передатчик человека, которого официально считали мёртвым.

ГЛАВА 41. ЧАСТОТА

Через пятнадцать минут после взлёта огни Детройта уже удалялись под крылом. Ночной город распадался на геометрические слои: жёлтые ленты магистралей, красные точки на крышах, плотные квадраты окон, тёмные провалы промышленных кварталов. Выше облаков этот рисунок исчез, и остались только приборы кабины, ровный гул двигателей и схема, которую Притчард развернул перед Адамом.

Схема показывала три импульса с одним серийным профилем. Они могли исходить от одного передатчика, но его профиль могли скопировать и использовать как приманку. Адам пока не считал совпадение доказательством. Полёт через океан давал время для проверки, но не приносил покоя. Перед взлётом Адам вынул автономный контейнер с архивом «Белой Спирали» из ниши под бронёй и закрепил его рядом с креслом, физически отделив от бортовой сети. В другой части поля зрения висела карта Хэнши с тремя отметками сигнала Севченко.

Прошлое и настоящее существовали рядом, но Адам не позволял им слиться в одну удобную историю. Лаборатория его детства могла иметь отношение к «Версалайф», а та — пересекаться с компаниями, которые позже работали с «Тай Юн». Участие «Тай Юн» в сокрытии событий вокруг похищенных учёных подтверждалось лучше, но достоверность этих связей всё равно была разной.

Ничто из этого не доказывало, что один человек или одна организация тридцать четыре года управляли всей цепочкой. Мозг охотно завершал узор самостоятельно; профессиональная дисциплина требовала оставлять пробелы, пока их не заполнят данные.

— Ещё раз, — сказал Адам.

Притчард вздохнул в канале связи.

— Я уже рассказывал дважды.

— Третий раз нужен для фиксации.

— У тебя память, которая иногда пугает даже меня, а теперь внезапно понадобилась фиксация?

— Именно поэтому.

— Иногда я думаю, что ты издеваешься с научной точностью.

— Говори.

На центральном экране появилась увеличенная схема.

— После Сандовала я перестроил фильтр. Не ищу личный идентификатор Меган. Не ищу весь диапазон старых маяков. Только профиль подкожного передатчика Василия Севченко. Серийный ключ, характер ответа, форма пакета. В Хэнше появился один импульс. Потом второй. Потом третий.

— Интервалы.

— Неровные. Семь минут, потом двадцать две.

— Мощность.

— Слабая. Это не нормальная работа устройства. Либо почти мёртвый источник питания, либо сильное экранирование.

— Координаты.

Три точки оказались на разных улицах Нижней Хэнши: вероятно, источник сигнала перемещался.

— Насколько уверенно серийный ключ нельзя подделать?

— Нельзя — слишком сильное слово.

— Хорошо.

— Его можно скопировать, если у тебя есть доступ к исходному модулю или его полной диагностике. Но случайно такое совпадение не получится.

— Значит, варианты.

Притчард не заставил его повторять.

— Севченко жив и носит свой передатчик. Передатчик сняли и носят отдельно. Частично сохранившийся модуль стоит в протезе или ткани. Или кто-то намеренно воспроизводит сигнал, чтобы нас позвать.

— Ещё.

— Ты никогда не доволен четырьмя вариантами.

— Ещё.

Пауза.

— Сигнал может идти от ремонтного стенда, который периодически питает снятый модуль.

— Хорошо.

— Я ненавижу, когда ты говоришь это таким тоном.

Адам увеличил район и увидел, что одна точка находится ближе к кварталам Сборщиков, где действовал Тонг. Пока это оставалось только географическим пересечением с известным контактом.

— Кто знает, что мы ищем именно Севченко?

— Я. Ты. Сариф. И Малик: последнее совпадение по Севченко передала нам именно она. Но почему мы следим за его маяком и какие версии проверяем, я ей ещё не объяснял.

Из кабины донёсся голос:

— Спасибо за доверие.

Адам поднялся и прошёл вперёд. Фарида сидела за штурвалом, удерживая машину в коридоре над Атлантикой. На боковых экранах шли метеоданные и трафик. Она не обернулась.

— Теперь знаешь и наши версии.

— Великолепно. Чувствую себя посвящённой.

— Не привыкай.

— Вот за это я и ценю корпоративную культуру.

Притчард продолжил:

— Технический модуль поиска видит сам запрос, но не контекст. Я разделил журналы. Чтобы понять, кого мы ищем, нужно собрать несколько источников.

— Кто может?

— Я.

— Кроме тебя.

— Теоретически Сариф с административными ключами. Практически ему пришлось бы шуметь.

— Внешний доступ?

— Прямого не вижу.

— «Прямого».

— Сегодня ты особенно приятен.

Адам посмотрел на закрытый контейнер с архивом.

— Сегодня я узнал, что часть моей биографии начиналась в лаборатории.

В канале стало тихо. Притчард ответил уже без колкости:

— Тогда имеешь право.

Малик бросила через плечо быстрый, скорее проверяющий, чем сочувственный взгляд.

— Хочешь поговорить?

— Нет.

— Хорошо.

И вернулась к приборам. Адам ценил это больше, чем попытку подобрать правильные слова. Сочувствие не обязано было превращаться во вторжение.

— На этот раз, — сказала Малик через несколько минут, — можем попробовать просто прилететь, приземлиться, поговорить с людьми и улететь?

— Можем.

— Это «можем» означает «план такой» или «законы физики допускают»?

— Второе.

— Разумеется.

Она увеличила азиатский участок маршрута.

— Что хочешь изменить по сравнению с прошлым заходом?

Адам вывел три зоны.

— Не идём прямо к сигналу. Входим выше обычного коридора. Один проход по гражданскому маршруту. Второй — с другой стороны города.

— Проверяем, кто посмотрит.

— Да.

— А садимся?

— В трёх километрах от последней точки.

Малик кивнула.

— Думаешь, нас ждут?

— Это дешёвая гипотеза. Значит, её выгодно проверить.

— Люблю, когда ты называешь попытку сбить нас дешёвой гипотезой.

— Пока это не попытка.

— Не сглазь.

Во время полёта Адам не спал, поскольку физиологической потребности в этом не испытывал. Пока Малик сменяла режимы автопилота и отдыхала короткими отрезками, он поочерёдно возвращался к двум массивам данных: Севченко и «Белой Спирали». К утру выводы оставались ограниченными, но твёрдыми: проект существовал, Адам был его субъектом, Артур и Марджи к программе не относились, а часть старых фондов позже растворилась в цепочках, связанных с «Версалайф». Меган не могла участвовать тогда, но могла позже получить образцы; Сариф знал о пробеле в биографии и молчал.

Пока объединять факты в единую теорию было рано; прежде всего требовалось найти Меган живой. Под утро по времени пункта назначения Притчард прислал ещё один импульс. Четвёртый импульс оказался слабее предыдущих, а его координаты сместились на триста метров.

— Источник в движении, — сказал он.

— Или его переносят.

— Да.

— Скорость?

— Между последними двумя точками слишком большая для пешехода. Но интервал не даёт непрерывной траектории.

— Транспорт.

— Возможно.

Адам наложил карту улиц. Для источника оставались два вероятных маршрута: один проходил через рынок аугментаций, другой — ближе к зонам особенно плотного влияния Сборщиков. Тонг снова появлялся в модели, но пока не как готовый ответ.

Совпадение ещё предстояло проверить, не принимая за разгадку. Когда Хэнша появилась впереди, она снова казалась нарушением масштаба. Город построили не рядом с другим городом, а прямо над ним. Нижний уровень тянулся плотной массой рекламы, жилых блоков, мастерских и старого бетона. Выше поднимались гигантские опоры, державшие второй ярус — богатый, чистый, освещённый холоднее. Между ними висел серый воздух, в котором смешивались влажность, промышленный дым и свет тысяч экранов.

В прошлый раз Адам видел в этом прежде всего социальную систему, а теперь оценивал город как боевое пространство, учитывая высоты, слепые зоны, крыши и маршруты авиации.

Он отмечал точки, где машина могла скрыться от наблюдателя на земле, но попасть в поле зрения камеры на другой высоте. Малик вела транспорт над водой.

— Первый проход, — сказала она.

Адам изучал город одновременно через панорамное стекло и несколько информационных слоёв. Гражданские камеры, частные сети, сигналы радаров и радиообмен накладывались друг на друга. Две камеры на крышах поворачивались чуть шире, чем требовал дорожный контроль.

Одна не значилась в городском реестре. На старом складе стояла оптическая система военного качества, замаскированная под метеорологический узел.

— Фарида.

— Вижу левую.

— Правее. Крыша с синей вывеской.

Она увеличила изображение.

— Частная охрана?

— Слишком хороший сектор обзора.

— Беллтауэр?

— Возможно.

— Ты никогда не подаришь мне простое «да»?

— Когда оно будет.

Малик повела машину выше. Первый круг прошёл спокойно, но на втором коротко ожил поисковый радар, не принадлежавший городской системе. Узкий луч коснулся машины и исчез. Адам отметил точку.

— Нас увидели.

— Может, они проверяют всех.

— Луч сопровождал нас дольше нормы гражданского контроля.

— Значит, кому-то мы понравились.

— Или наоборот.

— Спасибо, оптимист.

Адам поменял план.

— Не садимся там, где собирались.

— Я уже догадалась.

— Северный логистический терминал. Старые склады.

Малик быстро оценила маршрут.

— От последнего сигнала почти пять километров.

— Лучше.

— Потом?

— Я выхожу. Ты поднимаешься и уходишь на внешнее кольцо.

Она повернула голову.

— Не висеть над районом?

— Нет.

— Эвакуация?

— По вызову.

— И если связь пропадёт?

— Не входи по прямой.

— Если увижу Беллтауэр?

— Уходи.

Фарида усмехнулась.

— Вот это уже звучит как приказ.

— Это оценка риска.

— Конечно.

Но спорить не стала. Они сели у старого терминала. Прежде чем покинуть салон, Адам забрал автономный контейнер с архивом «Белой Спирали» и снова закрепил его под бронёй. Вокруг стояли контейнеры, полуразобранные грузовые платформы и складские корпуса, на которых новые рекламные экраны закрывали старые промышленные маркировки. Воздух пах нагретой электроникой и речной сыростью. Адам проверил оружие. Он не был уверен, что дело дойдёт до боя, но хотел обнаружить возможную неисправность заранее, а не под огнём.

— Фарида.

— Да?

— После взлёта не повторяй маршрут входа.

— Знаю.

— И не отвечай на запросы Беллтауэра без необходимости.

— Я тоже знаю.

Он посмотрел на неё. Она вздохнула.

— Хорошо. Если начнутся неприятности, сначала уйду, потом буду спорить.

— Спасибо.

— Не привыкай.

Через минуту транспорт поднялся. Адам остался один. До последней точки сигнала он пошёл пешком, намеренно выбрав не самый короткий маршрут. Нижняя Хэнша жила плотнее Детройта. Здесь невозможно было отделить дорогу от рынка, мастерскую от квартиры, медицинский киоск от нелегального сервиса. Под навесами жарили еду. Возле стен чинили протезы. В узком переулке старик продавал аккумуляторы для старых моделей рук, рядом подросток менял прошивку дешёвому оптическому модулю.

Запах горячего масла смешивался с дождевой водой, специями, пластиком и озоном старых трансформаторов. Адам не включал маскировку. Она делала человека невидимее для глаза и заметнее для некоторых датчиков, а главное — тратила энергию там, где толпа сама была лучшим укрытием. Он изменил силуэт: надвинул капюшон и слегка замедлил шаг.

Он чуть наклонил корпус и надел дешёвые очки поверх киберглаз. Обычные методы иногда стоили меньше и работали дольше. Сигнал появился снова. Притчард сказал:

— Есть.

Адам остановился у витрины, где продавали восстановленные кистевые модули.

— Координаты.

Точка легла на карту. Ближе. Она двигалась.

— Скорость.

— Не знаю непрерывную. Но за последний интервал смещение слишком большое для прогулки.

— К кварталу Сборщиков?

— Да.

Адам наблюдал отражение улицы в стекле. Два человека остановились у киоска слишком синхронно. Один взглянул не на Адама, а на камеру, после чего ушёл; для вывода этого было недостаточно.

Адам пошёл дальше, не меняя темпа.

— Адам, — сказал Притчард через минуту. — Есть проблема.

Тон был другим.

— Говори.

— Беллтауэр поднял три машины.

Адам не изменил темп.

— Маршрут.

— Две идут к нижнему ярусу.

— Третья?

Пауза длилась меньше секунды. Хватило.

— К Малик.

Адам остановился. На карте горели две цели: передатчик Севченко, уходивший к кварталу Сборщиков, и транспорт Фариды на внешнем кольце. Притчард уже выводил курс Беллтауэра. Малик ещё не меняла направление.

Значит, не видела их.

— Фарида.

— Слушаю.

— Уходи с маршрута. Сейчас.

Её голос мгновенно стал деловым.

— Причина?

— К тебе идут.

— Сколько?

— Одна машина подтверждённо. Возможно больше.

— Вижу их.

Адам развернулся. Сигнал Севченко уходил в противоположную сторону, но он отпустил его: живая союзница, которую противник собирался сбить сейчас, была важнее любой гипотезы.

— Фарида, вниз. Используй опоры верхнего яруса.

— Уже.

В канале взвыла тревога. Малик выругалась.

— Ракета.

ГЛАВА 42. ПАДЕНИЕ

Первую ракету Малик увидела раньше системы предупреждения. Она вышла из-за бетонной опоры верхнего яруса — маленькая белая игла с коротким дымным хвостом. Фарида бросила машину влево.

— Вот тебе и «просто приземлиться».

Система предупреждения сработала уже после манёвра Фариды. На схеме Адама транспорт качнулся между зданиями, потерял высоту и снова выровнялся. Адам бежал и уже не воспринимал город как единое пространство: перед ним остались расстояния, высоты, проходы, вероятные точки огня и время, необходимое, чтобы достичь Малик. Она находилась почти в двух километрах — далеко даже для его нынешнего тела.

Первая ракета прошла рядом с хвостовой частью и ударила в бетонную стену. Взрыв выплюнул в воздух пыль и куски облицовки. Вторая ракета появилась почти сразу и шла не туда, где транспорт находился сейчас, а в точку, куда Малик должна была уйти после первого уклонения. Это было опаснее случайного огня: неопытный стрелок лишь реагировал на цель, а подготовленная группа заранее рассчитывала её манёвр.

— Фарида, вниз!

— Вижу!

Малик сорвала машину в узкий промежуток между двумя корпусами. Вторая ракета вошла в правый двигатель. Свет вспыхнул жёлтым. Транспорт развернуло. На секунду Адам увидел его не через камеру, а собственными глазами — далеко между домами, как тяжёлую тёмную фигуру с горящим боком. Машина ударилась о край крыши, отскочила, пролетела ещё несколько десятков метров боком и исчезла за линией зданий.

— Малик.

Тишина.

Адам ускорился. Ноги приняли нагрузку без человеческой паузы между решением и движением. Компенсаторы гасили часть удара при каждом шаге, но даже механика не отменяла инерцию. Мокрая поверхность ограничивала сцепление даже при работе компенсаторов.

— Малик.

Шум. Кашель. Потом голос:

— Я... здесь.

Даже услышав голос Фариды, Адам не позволил облегчению замедлить бег.

— Состояние.

— Машина... не в восторге.

— Твоё.

— Правая рука. Возможно ребро. Голова цела, если не считать того, что я согласилась работать с тобой.

— Оставайся внутри.

— Отличный совет.

Обновившаяся карта показала транспорт на крыше складского корпуса: удар пришёлся днищем, благодаря чему кабина уцелела. Один двигатель горел, хотя топливная система автоматически перекрыла магистрали; вокруг уже двигались люди, но не спасатели.

— Фрэнсис.

— Я здесь.

— Сектор.

Притчард заговорил быстрее:

— Беллтауэр. Первая группа садится с северной стороны. Вторая машина выше. Я вижу восемь человек, возможно больше. Городские службы ещё не получили нормальную картину.

— Почему?

— Кто-то подал ложное сообщение о токсичном выбросе. Они держат гражданские экипажи подальше.

— Значит, хотят время.

— Да.

Адам пересёк улицу. Впереди проезжая часть была заблокирована грузовым транспортом. Он не стал обходить. Адам запрыгнул на капот, перебрался через крышу и соскочил с другой стороны. Люди закричали. Кто-то поднял телефон. Он уже исчез за углом. Остаток пути до склада Адам прошёл бегом, а затем поднялся по наружной пожарной лестнице на кровлю со стороны глухого фасада. Выход лестницы прикрывала бетонная техническая надстройка: отсюда он мог наблюдать высадку, не оказываясь сразу под перекрёстным огнём.

— Малик, сколько видишь?

— Через стекло... пять. Нет. Семь. Двое на крыше напротив.

— Оружие.

— Автоматы. Тяжёлый стрелок у первой группы. И ещё пулемёт на крыше напротив.

— У тебя?

— Пистолет. Два магазина.

— Не стреляй, пока не войдут в кабину.

— Если войдут?

— Тогда стреляй.

— Наконец нормальный план.

Первая группа Беллтауэра высадилась грамотно. Четверо перекрыли северный вход, ещё двое заняли лестничный узел. Тяжёлый стрелок встал так, чтобы видеть кабину и подход с соседнего здания. Ещё один человек остался за машиной с антенной системой на плече. Оператор.

Адам остановился за бетонной колонной. Он мог атаковать напрямую, но сознательно отказался от этого. Сильный противник редко проигрывает потому, что его сильнее ударили. Чаще — потому что заставили распределить внимание.

— Фрэнсис. Что здесь можно заставить стрелять?

— Ты серьёзно?

— Да.

— Строительная охранная установка на соседнем складе. Гражданская. Слабая. И я не уверен, что она вообще заряжена.

— Мне не нужен огонь.

В канале возникла пауза, затем щёлкнули клавиши.

— Уже подключаю.

На тактической карте Адама появилась новая управляемая точка — строительная турель. Адам развернул её к группе, и хотя она не выстрелила ни разу, одного движения оказалось достаточно. Оператор поднял голову, а тяжёлый стрелок сместил сектор обстрела.

Ещё двое развернулись. Адам вышел. «Тесла» щёлкнула тихо. Три дуги разошлись к трём целям. Первая ударила тяжёлого стрелка, вторая — оператора.

Третья дуга достала человека у двери десантной машины. Все трое дёрнулись и упали. Оставшиеся открыли огонь. Адам уже был в другом месте. Пули прошили край колонны. Осколки бетона ударили по пальто.

Адам следил прежде всего за стрелками: положением стволов, движением плеч и переносом веса, позволяющими предугадать выстрел.

Внутреннее восприятие уплотнилось. По этим признакам он предугадывал направление очереди ещё до её начала. А физика механического тела позволяла использовать эту фору лучше человеческого. Адам скользнул за припаркованный грузовик прежде, чем следующая очередь завершила дугу.

— Фарида.

— Жива.

— Оставайся ниже панели.

— С удовольствием.

Один из солдат пошёл к кабине под прикрытием второго. Адам видел лишь ноги солдат, но для выбора момента этого хватало. Он активировал импульсную систему. Воздух хлопнул. Узкий фронт давления ударил по проходу между вентиляционными блоками. Первого бойца швырнуло на стену. Второй потерял равновесие и открыл бок.

Адам оказался рядом до того, как тот восстановил стойку. Первый удар прошёл под бронежилет и пришёлся не в печень, а в нервный узел; второй попал по предплечью, заставив бойца выронить оружие.

Третий человек пытался навести ствол. Адам перехватил его кисть, довернул локоть и опустил тело на крышу без лишнего удара головой. С противоположной крыши заговорил второй пулемёт. Его расчёт не попал под короткий разряд «Теслы», которым Адам вывел из строя тяжёлого стрелка у кабины. На этот раз времени уйти за укрытие не оставалось. «Титан».

Поверх брони прошла короткая волна перестройки. Активные сегменты сомкнулись, меняя распределение нагрузки. Очередь ударила в корпус, заполнив внутреннее зрение предупреждениями: запас энергии таял слишком быстро. Удар всё равно ощущался — не как проникновение, а как серия тяжёлых молотков. Адам сделал три шага.

Соскользнув за бетонный блок, Адам отключил защиту: за несколько секунд резерв упал до восемнадцати процентов.

— Хорошая игрушка, — сказал Притчард.

— Дорогая.

— Не в деньгах.

— Я заметил.

Пулемётчик на противоположной крыше сменил позицию. Адам не дал ему времени. Дистанционный взлом открыл аварийный клапан паровой линии у стены. Белое облако перекрыло сектор не как оружие, а как плотная завеса.

Пулемётчик на противоположной крыше потерял обзор. Адам сменил крышу через технический мостик. На середине перехода металл под ногой взорвался искрами: по мостику открыл огонь ещё один снайпер. Адам ушёл вниз раньше второго выстрела, зацепился левой рукой за край балки и использовал собственный вес, чтобы качнуться под мостиком.

Пуля прошла там, где была голова.

— Фрэнсис.

— Ищу.

— Высота.

— Нашёл. Южная башня, двадцать третий этаж. Но у меня нет чистого канала.

— Не нужен.

Адам отметил сектор, который контролировал снайпер: сосредоточившись на нём, стрелок не мог одновременно видеть всё остальное.

— Малик, можешь дотянуться до аварийного маяка машины?

— Уже выключила.

— Почему?

— Потому что Беллтауэр его тоже видит.

— Хорошо.

— Я иногда думаю.

— Не спорю.

— Запишу.

Сверху пришёл звук винтов. Вторая десантная машина. Она заходила ниже первой, используя здания как экран.

— Фрэнсис, бортовая сеть.

— Военная защита.

— Мне не нужен полётный контур.

— Тогда что?

— Дверь.

— Конечно.

Адам подключился на коротком окне, когда машина переходила из полётного режима в посадочный. У сервоприводов грузовой двери был собственный диагностический слой — не более слабый, но устроенный иначе. Притчард дал ему часть ключей, Адам собрал оставшееся по ответам контроллера. Дверь открылась на полметра раньше команды экипажа.

Солдат, уже переносивший вес наружу, шагнул в пустоту. Трос поймал его. Второй автоматически схватил страховку. Адам выстрелил в крепление. Оба ушли вниз на крышу с высоты нескольких метров — достаточно жёстко, чтобы выбыть, недостаточно, чтобы гарантированно погибнуть. Пилот понял, что машина скомпрометирована, и резко набрал высоту.

— Они отходят? — спросила Малик.

— Нет.

Адам услышал новый тип сигнала в предупреждениях. Наведение. На соседней крыше человек ставил на плечо переносной ракетный комплекс. Ствол был направлен не на Адама, а на разбитый транспорт, в котором оставалась Фарида.

Расстояние — сорок с лишним метров. Выстрел из пистолета мог остановить ракетчика, но не гарантировал, что тот не успеет нажать на спуск раньше. «Тесла» на такой дальности давала слишком много неопределённости. Адам рванул вперёд. Ускоритель ног включился коротким импульсом.

Перегрузка ударила в тело, и Адам, зная, что ускоритель не простит ошибки, двигался по заранее выбранным точкам опоры: краю вентиляционного блока, полосе бетона и низкой трубе.

Открытый участок. Справа от него, на лёгких монтажных креплениях, стоял защитный экран для обслуживающей бригады. Стрелок заметил движение.

Ракета стартовала.

Слишком поздно остановить пуск. Адам уже рассчитал траекторию — не пытался увидеть ракету как медленный предмет, а определил её курс и точку пересечения. Сбоку оставался тот самый лёгкий металлический защитный экран.

Импульсная система сорвала экран с креплений и под углом направила его на траекторию ракеты. Взрыв произошёл в воздухе. Ударная волна пришла почти сразу. Адама бросило на бетон.

На долю секунды левая рука пропала из обратной связи, а когда сигнал вернулся, система сообщила о перегреве привода и повреждении наружной панели. Силовая структура при этом осталась целой.

— Адам!

— Жив.

Он поднялся. Ракетчик уже бросил пустую трубу и тянулся к автомату. Сорок три метра. Адам поднял пистолет. Нагрудные пластины бойца закрывали центр корпуса. Открытым оставался край плеча под бронёй — как раз та рука, которая тянулась к автомату. На сорока трёх метрах это была надёжнее линия остановки, чем выстрел в защищённую грудь или попытка попасть в подвижную голову.

Дыхание не требовалось для насыщения крови так, как раньше, но привычка к выстрелу осталась частью движения. Выдох. Спуск. Пуля вошла в открытый участок плеча ниже бронепластины. Рука сорвалась с оружия; автомат выпал. Адам не задержался проверять, насколько тяжела рана: рядом с Малик ещё оставались вооружённые люди. Ещё один солдат пытался выйти из-за технического шкафа.

Адам не стрелял. Показал рукой вниз.

— Брось.

Тот колебался. На его лице было то выражение, которое появлялось, когда приказ ещё держал человека, а ситуация уже перестала его поддерживать.

— Брось оружие, — повторил Адам.

Автомат упал.

Через несколько минут сопротивление прекратилось не из-за уничтожения всех бойцов: Беллтауэр лишился тяжёлого оружия, оператора и контроля над частью камер. Вторая машина не смогла безопасно высадить группу.

Снайпер после смены обстановки остался без понятной цели. А у оставшихся бойцов исчезло главное преимущество — уверенность, что они проводят короткую зачистку изолированной жертвы. Адам не преследовал отходящих. Каждая секунда теперь стоила дороже пленника. Он подошёл к разбитому транспорту. Правая дверь кабины заклинила.

Адам ухватился за край. Сервоприводы рук приняли нагрузку. Металл застонал. Замок вышел из деформированного паза. Внутри пахло гарью, охлаждающей жидкостью и кровью. Малик по-прежнему сидела в пилотском кресле.

Она побледнела; с виска текла кровь, а правая рука лежала в неестественном положении. Она посмотрела на него.

— Ты выглядишь ужасно.

— Ты тоже.

— Спасибо.

Адам проверил пульс на шее, реакцию зрачков, дыхание и чувствительность пальцев.

— Плечо вывихнуто. Возможна трещина ребра. Сотрясение под вопросом.

— Ты теперь врач?

— Нет.

— Очень убедительно врёшь.

Он разрезал ремень.

— Можешь идти?

— Если скажу нет, понесёшь?

— Да.

— Тогда могу.

Она попыталась встать. Не смогла. Адам подхватил её до того, как вес ушёл на травмированную сторону.

— Ненавижу тебя.

— Это пройдёт.

— Самоуверенный ублюдок.

— Возможно.

Он вынес её из кабины. На крыше лежали оглушённые и раненые бойцы. Один пытался отползти к оружию. Адам посмотрел. Тот остановился.

— Фрэнсис.

— Медицинская машина будет через четыре минуты. Провёл под гражданским кодом. Диспетчер видит промышленную аварию.

— Полиция?

— Пять минут после медиков. Я дал Хаасу прямой канал.

— Хорошо.

— И ещё.

Притчард сделал паузу.

— Сигнал Севченко снова появился.

Адам посмотрел на карту. Точка почти не изменилась. Квартал Сборщиков. Малик заметила выражение его лица.

— Иди.

— Сначала тебя заберут.

— Адам.

— Сначала тебя заберут.

— Я не развалюсь.

— Это не медицинская категория.

— Зато честная.

Он посадил её у целой стены, подальше от топлива.

— Фарида.

Она посмотрела.

— Они стреляли по тебе не потому, что ты случайно оказалась рядом.

— Я догадалась.

— Значит, знают мой маршрут расследования.

— Или хотят, чтобы ты так думал.

Адам задержал взгляд.

— Хорошо.

Она усмехнулась через боль.

— Иногда и я могу быть занудой.

— Учишься у лучших.

— Вот теперь точно ударилась головой.

Снизу донёсся вой сирены приближающегося медицинского транспорта. Адам не уходил, пока машина не поднялась на крышу и двое врачей не взяли Малик под контроль. Один из них быстро проверил её состояние.

— Стабильна. Забираем.

Фарида уже лежала на носилках, когда поймала Адама за рукав здоровой рукой.

— Только потом не говори, что я тебе должна.

Он посмотрел на неё.

— Не должна.

— Ты полез под ракету.

— Это был расчёт.

— Конечно.

Дверь медицинской машины закрылась. Адам дождался, пока она оторвётся от крыши. Только тогда повернулся к городу. Дым от разбитого транспорта поднимался к нижней стороне верхнего яруса и расползался по бетонному потолку Хэнши. На карте всё ещё мигала слабая точка. Севченко.

Или его передатчик. Или приманка. Теперь к этим вариантам добавлялся ещё один факт. Беллтауэр явно перешёл от наблюдения к нападению. Но совпадение атаки на Малик с появлением сигнала ещё не доказывало, что кто-то связал эти события заранее. Это могло означать связь, утечку или рассчитанную попытку подтолкнуть его к выгодному противнику выводу. Адам не выбрал ни один вариант.

— Фрэнсис.

— Да?

— Зафиксируй бой отдельно от корпоративной сети: траектории ракет, состав групп, номера машин, каналы связи.

— Уже.

— И никто не получает полный пакет без моего подтверждения.

— Даже Сариф?

Адам посмотрел на удаляющийся медицинский транспорт.

— Даже Сариф.

Притчард не спорил. Адам спустился с крыши. Сигнал Севченко всё ещё жил, и теперь он шёл к нему один.

ГЛАВА 43. РУКА

Несколько часов спустя сигнал привёл не к человеку. После эвакуации Малик Адам не пошёл к метке напрямик. Он спустился с верхнего яруса Хэнши и держался на расстоянии, отслеживая её маршрут до квартала Сборщиков. За это время слишком многое в поведении сигнала стало выглядеть неправильно: остановки были слишком короткими, маршруты — слишком хозяйственными, а скорость перемещения иногда соответствовала не шагу человека, а тележке или грузовому фургону. К моменту, когда он вошёл в квартал, рассчитывать увидеть Севченко живым только потому, что метка продолжала двигаться, уже не приходилось.

Одно дело — подозревать, что модель неверна, и совсем другое — получить подтверждение. Квартал Тонга жил так, будто официальный город заканчивался за два перекрёстка до него. Под нижней плитой Хэнши воздух был плотнее: влажный, тёплый, пропитанный запахом масла, жареной еды, медицинского спирта и нагретой электроники. Узкие проходы между домами почти не знали прямого света. Их освещали вывески мастерских, лампы над прилавками и холодное свечение диагностических панелей. Под навесами лежали механические кисти, суставы, силовые тяги и глазные модули — рядом с коробками лапши, аккумуляторами и дешёвыми фильтрами для воды.

Человеческое тело здесь давно перестало быть неприкосновенной абстракцией: его ремонтировали буднично, без торжественности и философских оговорок. В одной мастерской лицензированный техник калибровал дорогой оптический модуль мужчине в чистом костюме. Через стену женщина без вывески перепаивала контроллер, снятый с военного протеза. Ещё дальше подросток катал тележку с использованными приводами, каждый из которых в верхнем городе стоил бы больше его дома.

Официальная граница между медициной, ремонтом и преступлением существовала главным образом в базах данных; в жизни её определяли деньги, доступ и необходимость. Адам шёл медленно. После боя за Малик энергетический контур восстановился не полностью. Повреждения были не критическими, но тело напоминало о цене работы: мелкие диагностические предупреждения, повышенная температура в одном из приводов левого предплечья, следы ударов на бронепластинах. Он мог бы отключить часть сообщений.

Он оставил предупреждения включёнными: даже хорошо спроектированная машина изнашивалась, а лишний риск сейчас был ни к чему. Малик уже приняли в клинике Сарифа, куда её доставила прибывшая на крышу медицинская бригада. Врачи вправили вывих плеча, обнаружили трещину ребра без опасных осложнений и исключили сотрясение мозга.

«Не вздумай разбить второй конвертоплан. Их у компании ограниченное количество». Адам ответил:

«Принято». Ответ Малик появился почти сразу:

«Это не обещание». Он ничего не написал. Сейчас состояние Малик оставалось стабильным, и для Адама это было главным. В квартале его узнавали, если не по имени, то по силуэту. Полная механизация такого уровня редко оставалась незамеченной, а лицо начальника безопасности Сарифа уже появлялось в новостях достаточно часто. Несколько взглядов задержались на нём дольше обычного. Один торговец перестал спорить с покупателем, пока Адам проходил мимо. Девушка у мастерской, заметив оружейный контур под плащом, едва заметно сместилась ближе к двери.

Но никто не подошёл. Здесь существовала своя разновидность приватности: множество людей видело прохожих, но добиться от свидетелей связного рассказа было едва ли проще, чем проникнуть в городскую сеть камер. Тонг Си Хунг построил власть не только на людях с оружием. Он опирался на саму среду: чужаков здесь замечали все, а о своих молчали по привычке.

Комната Тонга находилась за мастерской, где одновременно ремонтировали три разных поколения аугментаций. До неё Адам прошёл через два узких коридора, склад с разобранными приводами и помещение, где пожилой хирург спорил с техником о качестве искусственного сухожилия. Формальных постов охраны не было, зато любой посторонний попадал в поле зрения десятков местных жителей. Умно. Тонг сидел за низким столом с чайником.

В комнате не было ничего похожего на кабинет руководителя крупной подпольной сети. На стене висели старые фотографии, рядом стояла деревянная полка, а возле настоящих чашек лежали несколько механических деталей. У стены стоял потёртый нагреватель, который, судя по виду, ремонтировали уже не раз. Тонг поднял глаза.

— Я слышал, сегодня Беллтауэр потерял много хорошего оборудования.

— Людей — не знаю, — сказал Адам. — Оборудование точно.

Тонг улыбнулся.

— Значит, слухи о чувстве юмора всё-таки не врут.

— Они преувеличивают.

— Уже лучше.

Он налил чай себе, но не предложил гостю. Адам не мог знать, было ли это намеренной проверкой, но отвечать на жест не стал. Он остался стоять. Тонг посмотрел на него ещё секунду.

— Ты ищешь русского.

Адам не ответил. Улыбка Тонга стала чуть шире.

— Значит, ищешь.

— Ты знаешь, где Севченко?

— Знал.

Всё изменило одно слово — точнее, время глагола, а не выражение лица или интонация. Адам сел напротив.

— Когда?

— Несколько недель назад.

— Живым?

Улыбка исчезла.

— Когда его привезли — да.

— Кто привёз?

— Люди, которые очень старались не оставлять имён. Посредники. Не форма Беллтауэра, не машины Беллтауэра, не счета Беллтауэра.

— Но?

Тонг провёл пальцем по краю чашки.

— Но деньги пахли тем же местом.

— Это образ.

— А ты хотел бухгалтерский отчёт?

— Позже.

Тонг коротко хмыкнул.

— Мне говорили, что с тобой тяжело.

— Кто?

— Люди, которым ты задавал вопросы.

— Значит, они выжили.

— Иногда.

Адам не улыбнулся.

— Что было с Севченко?

Тонг посмотрел в сторону мастерской. За стеной коротко взвизгнул инструмент. Кто-то выругался. Потом раздался смех. Повседневная жизнь продолжалась всего в нескольких метрах от разговора о гибели Севченко.

— Он был плох, — сказал Тонг.

— Насколько?

— Насколько бывает человек после долгого содержания, операций и попыток заставить его работать.

— Следы пыток?

— Следы всего.

— Нейронные повреждения?

— Да.

— Инфекции?

— Да.

— Что с внутренними органами?

Тонг поднял взгляд.

— Я не врач.

— У тебя есть врачи.

— Есть.

— Значит, ты знаешь.

Пауза.

— Печень. Почки. Системная инфекция. Старые травмы. Несколько операций, которые здесь никто не делал. Организм уже сыпался, когда его привезли.

Адам оставался неподвижен не от равнодушия к услышанному: любое движение сейчас ничего бы не изменило.

— Он говорил?

— Мало. Иногда по-русски. Иногда по-английски. Иногда называл имена, которых никто здесь не знал.

— Меган Рид?

Взгляд Тонга стал внимательнее.

— Да.

Радости он не испытал: новая точка лишь легла на уже существующую линию. Меган могла быть жива. Не «была». Не «точно». Могла.

Этого было достаточно, чтобы продолжать.

— Где Севченко сейчас?

Тонг медленно поставил чашку.

— Умер.

Звуки квартала не стали тише. И именно это оказалось неприятнее всего. Кто-то смеялся на улице. Продавец называл цену. За стеной снова заработал инструмент. Для окружающих смерть Василия Севченко осталась незаметной, как и исчезновение многих людей, проходивших через закрытые корпоративные системы. Адам слышал всё.

— Когда?

— Двадцать семь дней назад.

— Причина смерти?

— Органная недостаточность. Инфекция. Травмы. Выбирай, что поставить первым.

— Тело?

Тонг усмехнулся без веселья.

— Вот теперь мы подошли к части, которая тебе не понравится.

Он поднялся. Адам пошёл за ним. Через мастерскую они прошли в маленькое помещение с ручным механическим замком. В помещении не было ни сети, ни удалённого доступа; на стенах висели инструменты, а вдоль дальней стены стоял металлический шкаф. Тонг открыл нижнюю секцию. Внутри лежала кибернетическая рука.

Не дешёвая замена и не гражданская модель. Усиленный протез с хорошими приводами, дорогой нервной шиной и корпусом, который пережил явно больше одного ремонта. Внешние панели покрывали царапины, а на плечевом сочленении были заметны следы недавней разборки. Адам увидел метку ещё до того, как система оформила её отдельным предупреждением. Слабый импульс. Тот самый сигнал, за которым он шёл через Хэншу. Не Севченко. Его рука.

Несколько секунд Адам просто смотрел. Затем повернулся к Тонгу.

— Вы носили её по городу.

— Мои люди.

— Поэтому маяк двигался.

— Ты пришёл.

— Беллтауэр тоже.

Тонг пожал плечами.

— Они и без этого знают, где я живу.

— Не поэтому.

— А почему?

— Потому что ты хотел увидеть, кто ещё следит за частотой.

Тонг улыбнулся только глазами.

— Может быть.

— Ты использовал руку как приманку.

— Я использовал вещь, которую всё равно нельзя было оставить включённой навсегда.

— И знал, что за ней могут прийти люди с оружием.

— В моём квартале люди с оружием не редкость.

— Ракеты тоже?

Улыбка исчезла.

— Это было не здесь.

— Пока.

Пауза.

— Ты злишься, — сказал Тонг.

— Да.

— Но не стреляешь.

— Это разные вещи.

Адам подошёл к шкафу.

— Почему ты вообще сохранил протез?

— Потому что он хороший.

Ответ прозвучал буднично; вне этого квартала такая прямота могла бы показаться жестокой. В квартале, где новый нейронный привод мог стоить человеку нескольких лет дохода, исправные импланты не хоронили из уважения к идее целого тела. Их очищали, ремонтировали, передавали. Прагматичная мораль бедного технологического города. Адам не обязан был её любить, чтобы понимать.

— Ты знал о маяке?

— Не сразу.

— Когда узнал?

— После операции.

— И не уничтожил.

— Как видишь.

Адам взял протез. Холодный металл лёг в ладони. Пальцы не двигались. Сочленения были заблокированы. На внутреннем разъёме остались следы глубокой очистки, но не заводской — ручной, мастерской. Он подключил диагностический кабель.

— Не сломаешь? — спросил Тонг.

— Нет.

— Многие говорят так перед тем, как ломают.

— Я не многие.

В ухе появился голос Притчарда.

— Вижу устройство. И заранее сообщаю: если ты притащишь его ко мне на стол без упаковки, я тебя убью.

— Читай.

— Очень трогательно, что ты ценишь мои границы.

— Фрэнсис.

— Уже читаю.

Пауза. Внутри интерфейса раскрылась старая сервисная структура. Часть памяти была повреждена, другую, судя по остаточным данным, пытались очистить, причём довольно небрежно.

— Маяк старого поколения, — сказал Притчард. — Заряд почти мёртв. Последние записи… Подожди.

Адам смотрел на Тонга.

— Его отключили от нервной системы двадцать семь дней назад.

Тонг не изменился в лице.

— Я сказал — несколько недель.

— Смерть была тогда же?

— Через девять часов.

— Кто снимал руку?

— Мой хирург.

— До смерти?

— Да.

Адам поднял взгляд.

— Зачем?

Тонг ответил сразу.

— Севченко сам попросил.

Вот это не укладывалось в простой сценарий.

— Почему?

— Сказал, что за передатчиком придут.

— Кто?

— Не уточнил.

— И попросил сохранить руку?

— Да.

— Зачем?

Тонг выдержал паузу.

— Сказал: если придёт мужчина по имени Дженсен, покажите ему.

Тишина в маленькой комнате стала другой. Не тяжелее. Точнее. Адам медленно опустил протез на металлический стол.

— Он знал меня?

— Знал имя.

— Откуда?

— Не сказал.

— Что ещё?

Тонг закрыл дверцу шкафа, оставив открытой только ту, где лежала рука.

— Он повторял фразу.

— Какую?

— «Они не в Китае».

Притчард в ухе замолчал. Адам почувствовал, как мозг мгновенно строит версии о похищенных учёных, Меган, операционной базе и транзитном узле.

Среди них оставался и ложный след; вариантов было слишком много, чтобы остановиться на одном.

— Кто «они»?

— Я спросил. Он уже не смог ответить.

Притчард заговорил тихо:

— Адам.

— Знаю.

— Это может означать Меган.

— Может.

— Или всех.

— Может.

— Ненавижу, когда ты так отвечаешь.

— Потому что это правда.

Адам снова посмотрел на протез. На одном из модулей виднелись следы постороннего вскрытия, не относящегося к маяку: два винта другого оттенка и микроцарапины вокруг сервисного разъёма. Кто-то вскрывал контроллер уже после основного ремонта.

— Фрэнсис. Левый сервисный модуль.

— Вижу. Память контроллера.

— Частично стёрта.

— Очень частично. То есть человек, который стирал, либо спешил, либо надеялся, что никто не станет разбирать чужую руку до этого уровня.

— Что осталось?

Щёлкали виртуальные окна. Несколько секунд.

— Маршрут обслуживания. Не координаты. Идентификаторы перевозчика. Серийный номер партии. А ещё подпись выпуска.

— Чья?

— Компания-прокладка. Но сертификат уходит к подрядчику Беллтауэра.

Тонг хмыкнул.

— Это я мог сказать без твоего компьютера.

— Мне нужно не мнение.

— А что?

— То, что можно проверить второй раз.

Тонг посмотрел на него почти одобрительно. Притчард продолжил:

— И ещё. До того, как рука оказалась здесь, она проходила через порт.

— Какой терминал?

— Два-семь.

Адам повернулся к Тонгу.

— Твои люди там есть.

— В порту есть люди у всех.

— Мне нужны твои.

— Уже ближе к вежливости.

— Мне нужен маршрут внутрь.

Тонг рассмеялся.

— Ты только что объяснил мне, что я таскал по городу руку мёртвого человека как приманку, и теперь просишь услугу.

— Я не объяснял.

— Нет?

— Я констатировал.

— Ещё хуже.

Адам отключил диагностический кабель.

— Чего ты хочешь?

Смех исчез. Вот теперь началась настоящая часть переговоров.

— Моего сына держит Беллтауэр.

Адам не спросил, почему Тонг раньше не сказал. Для Тонга это было капиталом: такую информацию не отдавали, пока не понимали цену встречной стороны.

— Имя.

— Трейсер.

— Где?

— Если бы я знал, он уже был бы здесь.

— Когда забрали?

— Три дня назад.

— Причина?

— Официально — безопасность порта. Неофициально — чтобы напомнить мне, какие двери лучше не открывать.

— Состояние?

— Жив. Вчера был.

— Доказательство?

Тонг достал маленький бумажный снимок. Это был не экран, а фотография, распечатанная на дешёвом принтере. Молодой мужчина сидел на стуле в медицинской комнате. Синяк под глазом. След от фиксатора на запястье. В углу кадра — часть серой формы.

— Они прислали это утром.

Адам рассматривал фон. По лампе, кислородному блоку и панели старого образца помещение больше походило на медицинский кабинет, чем на камеру. Но определить по снимку конкретное учреждение было невозможно.

— Что ты предлагаешь?

Тонг положил ладонь на руку Севченко.

— Вытащи Трейсера. Я дам тебе людей в порту, номер контейнера и способ попасть туда, куда Беллтауэр не пускает чужих.

— Плюс полную копию данных по тому, откуда пришло тело Севченко.

— Если она у меня есть.

— Она у тебя есть.

Это была не уверенность. Ставка на характер Тонга и его привычку сохранять всё, что имеет цену. Тонг прищурился.

— Почему уверен?

— Потому что ты сохранил руку двадцать семь дней.

Пауза.

— Справедливо.

Адам ещё раз посмотрел на неподвижные механические пальцы. Двадцать семь дней. Он опоздал на двадцать семь дней. Ни ускоренное восприятие, ни новые ноги, ни броня, ни способность анализировать десятки линий одновременно не могли вернуть время, которое уже прошло до появления надёжного следа. Есть пределы, которые нельзя переиграть подготовкой. Это тоже следовало помнить.

— Договорились.

Тонг кивнул.

— Тогда найди моего сына.

Адам развернулся к двери.

— Дженсен.

Он остановился. Тонг больше не улыбался.

— Севченко сказал ещё одну вещь.

— Какую?

— «Не ищите пленников там, где их охраняют. Ищите, куда их перевозят».

Глядя на руку, Адам держал в уме порт, Беллтауэр, подставных перевозчиков, медицинские поставки и людей, которых официально уже не существовало.

Не Китай.

— Умный человек, — сказал он.

Тонг посмотрел на мёртвый протез.

— Был.

Одно короткое слово. И на этот раз никакой анализ не сделал его легче.

ГЛАВА 44. СЫН ТОНГА

Трейсера Тонга не держали в тюрьме. Это стало ясно через двенадцать минут после того, как Адам покинул квартал Сборщиков. Беллтауэр оформил задержание по линии безопасности порта. Формально — временная изоляция для проверки связей с контрабандистами. Адрес, прикреплённый к делу, принадлежал частному медицинскому центру в нижней Хэнше. Слишком аккуратно. На первом уровне клиники всё выглядело законно.

Клиника принимала обычных пациентов. Через стеклянные двери входили люди с дешёвыми протезами и старым биохромом. У стойки регистрации сидела женщина с ребёнком, которому техник менял кистевой привод. Санитарные тележки развозили расходники. Два врача спорили о графике операций. Закрытый сектор начинался выше гражданских этажей и юридически принадлежал другой компании. Его охранники числились «специалистами по защите медицинских данных», а пациенты не значились пациентами, как и задержанные — задержанными.

Если проверить клинику, она действительно существовала; если открыть реестр арестованных Беллтауэра, Трейсера там не было. Его удерживали в промежутке между двумя реестрами, каждый из которых по отдельности выглядел достоверным. Именно такие конструкции Адам не любил больше прямой лжи: ложь можно обнаружить через противоречие, тогда как правда, нарезанная на удобные части, выдерживала проверки гораздо лучше.

Он стоял на крыше здания через улицу и смотрел на фасад через усиленную оптику. Дождь снова вернулся. Не ливень — мелкая, настойчивая морось, от которой бетон темнел, а вывески расплывались в мокром воздухе. Ниже текла ночная Хэнша: скутеры, грузовые платформы, люди под прозрачными зонтами, полицейский дрон, зависший у перекрёстка. Верхний город закрывал небо тяжёлой плитой. В её тени даже неон казался искусственным солнцем.

— У меня есть журналы посетителей, — сказал Притчард. — За трое суток в закрытый сектор поднимались шесть сотрудников Беллтауэра, два врача и один специалист по нейронной реабилитации.

— Слишком много медицины для допроса.

— И слишком мало охраны для тюрьмы.

— Значит, он нужен им живым.

— Или целым.

Адам увеличил окно третьего этажа. Матированное стекло. За ним прошёл силуэт.

— Тонг сказал, что сына используют как рычаг.

— Тонг много чего говорит.

— В этой части мотив сходится.

Он разложил модель. Если Беллтауэр хотел получить от Тонга информацию, Трейсер должен оставаться в состоянии разговаривать. Если хотел обмен — ещё лучше. Если хотел наказать, медицинский центр не имел смысла.

— Есть внутренний план, — сказал Притчард. — Не полный. Первый и второй этажи гражданские. Третий числится лабораторным. Четвёртый вообще отсутствует в публичной схеме.

— Камеры.

— Восемь на фасаде. Три на лестничных клетках. Четыре на третьем. Ещё две вижу по внутренней сети, но не могу привязать к помещению.

— Слепые зоны?

— Ты же знаешь, как я отношусь к этому вопросу.

— Плохо.

— Потому что хороший специалист не оставляет «слепые зоны». Он оставляет перекрывающиеся поля и резервную запись.

Адам переключил изображение.

— Тогда не будем выключать камеры.

— Спасибо. Я почти растроган.

— Зацикли четыре секунды на служебной двери.

— Только четыре?

— Пять заметят при ручной проверке.

— Три безопаснее.

— Мне нужно четыре.

— Ты становишься медленным.

— Тяжёлая жизнь.

Притчард фыркнул. Несколько секунд они молчали.

— Малик написала? — спросил он.

— Да.

— Значит, уже спорит с врачами.

— Скорее всего.

— Хороший признак.

— Да.

Адам убрал изображение сообщения из поля зрения. Он мог позволить себе одну секунду облегчения. Ровно одну. Потом вернулся к зданию. Прежний план проникновения через техническую вентиляцию с крыши оставался возможным. Но вентиляция пересекала две зоны контроля и выводила к коридору, где пришлось бы проходить почти двадцать метров под камерами. Для отхода этот маршрут ещё мог пригодиться.

Для незаметного проникновения он был слишком рискованным. Гражданский первый этаж, наоборот, давал то, что технические маршруты часто отнимали: правдоподобие. Адам спустился.

Через двадцать минут он вошёл в клинику через главный вход. Длинный светлый плащ скрывал бронепластины и непривычную ширину плеч. Очки меняли контур глаз и разбивали узнаваемую линию лица. В руках он нёс прямоугольный медицинский контейнер. Внутри лежали настоящие стерильные упаковки. Поддельной была только наклейка.

— Ночной сервис, — сказал он у стойки.

Медсестра устало подняла голову. По её взгляду было не понять, заканчивалась ли смена или давно должна была закончиться.

— Мы ничего не заказывали.

— Третий этаж.

Она посмотрела на контейнер. Адам поставил его так, чтобы номер каталога оказался перед ней. Номер был настоящим, хотя самого заказа не существовало. Притчард украл внутренний каталог обслуживания, а Адам выбрал расходник, который действительно использовался в нейронной терапии и регулярно поднимался наверх. Убедительная легенда редко состояла из одних выдумок.

— Кто заказывал? — спросила медсестра.

— В заявке только сектор.

Проведя пальцем по панели, она начала сомневаться — и основания для этого действительно были. Внутренний номер совпадал, а записи о заявке не было.

— Подождите.

Она вызвала администратора. Адам увидел изменение раньше, чем она закончила фразу. Легенда исчерпала себя: администратор неизбежно проверит сервер.

Через тридцать секунд отсутствие заказа станет очевидным, но это не было проблемой. План не обязан жить дольше, чем требуется.

— Я оставлю контейнер здесь.

— Нет, пожалуйста, подождите.

— Конечно.

Он разжал пальцы. Контейнер упал. Крышка раскрылась. Стерильные упаковки рассыпались по полу.

— Чёрт!

Медсестра наклонилась, а охранник у стеклянной перегородки повернул голову на звук. Адам считал про себя: раз, два. На счёте «три» он шагнул в сторону.

Колонна заслонила его от камеры. Он продолжал считать: четыре. Служебная дверь открылась по команде Притчарда. Адам исчез внутри. За спиной медсестра уже звала администратора.

— Тонко, — сказал Притчард.

— Сработало.

— Ты уронил коробку.

— Именно.

— Шесть месяцев реабилитации. Миллионы в аугментациях. И вершина тактики — уронить коробку.

— Поэтому ты сидишь за компьютером.

— И слава богу.

Служебный коридор пах моющим средством и озоном. На первом этаже всё ещё слышались голоса пациентов. На втором стало тише. На третьем этаже клиника закончилась: стены здесь покрывали акустические панели, а тяжёлые двери оснащались военными замками. Вместо медицинских указателей — только номера. Камеры стояли выше и глубже, чем в гражданской зоне. У лифта разговаривали двое мужчин в одинаковых серых куртках. На них была обычная гражданская одежда.

Однако обувь, расположение оружия и привычка контролировать коридор выдавали служебную подготовку лучше эмблем. Адам остановился за углом.

— …утром переведут, — сказал первый.

— Куда?

— В порт.

— Опять?

— Не твоё дело.

Порт. Адам отметил фразу отдельно. Случайность была возможна. Но после руки Севченко — всё менее вероятна.

— Вижу комнату Трейсера, — сказал Притчард. — Дальняя секция. Без окон. Замок автономный.

— Связь охраны?

— Внутренний канал, резерв через кабель. Если я просто заглушу сеть, кто-нибудь заметит.

— Не глуши.

Адам посмотрел на схему. Было два маршрута: через коридор можно пройти быстро, но с прямым контактом с охраной. Через техническую нишу вдоль систем подачи кислорода — медленно, тесно, зато без необходимости выводить из строя людей, которые могли успеть нажать тревогу. Он выбрал нишу. Не из милосердия к Беллтауэру.

Потому что цель операции находилась за дверью, а не в списке нейтрализованных охранников. Решётка снялась без шума. Технический канал был рассчитан на сервисного дрона и очень недовольного механика, а не на мужчину с усиленной грудной клеткой и бронированными плечами. Адам втянул одну руку, повернул корпус и медленно протиснулся внутрь.

— Я хочу это видеть, — сказал Притчард.

— Нет.

— Почему?

— Ты будешь смеяться.

— Я уже смеюсь.

— Тогда экономим канал.

Через семь метров ниша расширилась. За тонкой панелью находился хозяйственный шкаф, встроенный в стену нужной палаты. Адам остановился. Короткий импульс ближнего радара прошёл сквозь панель и показал одного сидящего человека.

Радар не зафиксировал других движений. Дверь оставалась закрытой, поэтому он снял внутреннюю панель. Шкаф открылся в маленькую комнату без окон. Трейсер Тонг сидел на кровати. Молодой мужчина поднял голову мгновенно.

Он не растерялся: сначала посмотрел на лицо Адама, затем на открытый шкаф и только потом на его руки. Под левым глазом оставался синяк, на запястьях — красные следы; Трейсер мог ходить самостоятельно и дышал ровно.

— Ты кто? — спросил он.

— Адам Дженсен.

Трейсер моргнул.

— Отец прислал?

— Да.

— Докажи.

Адам посмотрел на него. Нормальная реакция. Человек, которого держат третьи сутки в тайном секторе, не должен уходить с первым вооружённым незнакомцем только потому, что тот назвал правильное имя.

— Он сказал, что хорошие ответы стоят дороже вопросов.

Трейсер усмехнулся.

— Это он говорит, когда хочет не платить.

— Значит, подходит.

— Частично.

— Он хранит старый чайник, который давно пора выбросить.

— Уже лучше.

— И назвал тебя проблемой, которую Беллтауэр превратил в цену сделки.

Трейсер поднялся.

— Вот это точно отец.

— Можешь идти?

— Могу.

— Головокружение?

— Нет.

— Тошнота?

— Нет.

— Импланты?

— Только глаз и кисть. Работают.

— Лекарства давали?

— Успокоительное вчера. Сегодня нет.

— Хорошо.

Трейсер кивнул на дверь.

— Есть одна проблема.

— Какая?

— Она заперта.

Замок тихо щёлкнул.

— Уже нет.

Трейсер посмотрел на него.

— Тогда зачем спрашивал, могу ли я идти?

— Проверял состояние.

— Ты всегда такой весёлый?

— Нет.

— Отец соврал.

— Значит, семейная традиция.

Трейсер тихо рассмеялся. Страх Трейсера ещё не исчез, но тот снова начал действовать, и это было хорошо. Адам дал ему длинную куртку, которую принёс в сложенном виде.

— Слушай внимательно. Через сорок секунд на этаже появится техническая тревога. Не пожарная. Охрана проверит распределительный шкаф. Мы идём в противоположную сторону.

— А если не пойдут?

— Второй вариант.

— Какой?

— Громче.

— Уже нравится.

— Не должно.

Притчард вмешался:

— Через двадцать секунд я покажу системе скачок давления в медицинском компрессоре. Безопасный диапазон, но по регламенту кто-то обязан проверить вручную.

— Камеры?

— Четыре секунды на пересечение. Не проси пять.

— Не буду.

— Что случилось? Ты заболел?

— Начинай.

На панели у потолка вспыхнул жёлтый индикатор, и в коридоре кто-то выругался. Один из охранников подошёл к служебному шкафу. Второй пошёл следом. Не идеально. Но достаточно.

— Сейчас.

Адам открыл дверь. Трейсер вышел за ним. Первый участок они прошли обычным шагом. Бег привлёк бы внимание камер даже внутри короткой петли. У лестницы появился третий человек. Раньше расчёта.

Он поднялся снизу и увидел лицо Трейсера. На лице охранника не было удивления: он сразу узнал Трейсера и потянулся правой рукой к оружию. Адам сократил дистанцию раньше, чем кобура открылась. Ладонь легла на запястье. Поворот наружу.

Локоть охранника оказался выше линии собственного плеча. Небольшое дополнительное усилие — и сустав был бы сломан. Адам не добавил. Удар второй рукой пришёлся в нервный узел под челюстью. Мужчина обмяк. Адам поймал его за куртку и опустил на площадку без удара головой о ступень.

Трейсер посмотрел вниз.

— Это было…

— Тише.

— Я хотел сказать «быстро».

— Потом.

Они пошли дальше. На первом этаже уже заметили подлог: администратор не нашёл в системе заявленного заказа. Медсестра у стойки показывала на рассыпанные упаковки. Двое мужчин перекрывали главный выход. Адам не изменил шаг. Главный вход уже выполнил свою функцию и больше не был нужен.

— Резервный маршрут, — сказал он.

Трейсер увидел открытую сервисную решётку в подсобке.

— Серьёзно?

— Ты меньше меня.

— Сильное утешение.

— Ползи.

— Теперь понимаю, почему отец согласился отдать тебя Беллтауэру вместо меня.

— Ползи.

Трейсер полез первым. Через шесть минут они вышли на крышу соседнего склада. Дождь стал сильнее. На металлическом покрытии вода собиралась в неглубокие лужи, отражая красные вывески нижнего города. Внизу медленно проехала машина без опознавательных знаков. Тонг не опоздал.

— Спуск с северной стороны, — сказал Адам.

Трейсер уже подошёл к лестнице, но остановился.

— Ты ведь не ради меня это сделал.

— Ради сделки.

— Честно.

— Так проще.

— А если отец не выполнит свою часть?

Адам посмотрел на него.

— Выполнит.

— Почему уверен?

— Потому что его сделки работают только пока люди верят, что он платит.

Трейсер улыбнулся.

— Ты точно ему понравишься.

— Уже сомневаюсь.

— Значит, точно понравишься.

Он спустился.

Через минуту машина ушла. Адам остался на крыше ещё на несколько секунд.

— Я поймал кое-что из внутренней сети, — сказал Притчард.

— Говори.

— Перевод Трейсера утром был реальным.

— Куда?

— В порт.

— Какой сектор?

— Не обычный изолятор. Его номер проходил через ту же логистическую ветку, что и рука Севченко.

Адам посмотрел на дальние краны. Отсюда порт был виден только как лес движущихся огней.

— Значит, их система использует один транспортный контур и для тел, и для живых задержанных.

— Пока мы знаем только про два случая.

— Да.

— Рад слышать.

— Что ещё?

Притчард вывел документы.

— Компания-перевозчик отправляет сегодня ночью несколько контейнеров на судно «Хэй Чжэнь Чжу».

— Беллтауэр?

— Через три прокладки, два подрядчика и одну фирму, у которой офис — почтовый ящик. То есть да.

— Маршрут?

— Закрыт.

— Пункт назначения?

— Закрыт.

— Груз?

— Медицинское оборудование, биомеханические модули, резервные системы питания. По бумагам.

— А по массе?

Пауза.

— Не сходится.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы ты сейчас сказал что-нибудь неприятное.

— Мы идём в порт.

— Вот.

— Тонг обещал маршрут.

— А я почему-то надеялся, что ты заберёшь данные и проведёшь хотя бы один вечер без проникновения на закрытый объект.

— Малик в клинике.

— Это не ответ.

— Это причина не использовать конвертоплан.

— Великолепно. Значит, ты действительно собираешься залезть в контейнер.

Адам посмотрел на город.

— Пока это лучший вариант.

— Ты только что вернулся в Хэншу, пережил ракетный обстрел, вытащил сына Тонга из тайной клиники и теперь планируешь отправить себя грузом неизвестно куда.

— Когда ты так формулируешь, звучит неразумно.

— Наконец-то.

— Формулировка.

Притчард тяжело вздохнул.

— Иногда я скучаю по временам, когда моей главной проблемой были твои пароли.

— У меня были хорошие пароли.

— Вот теперь ты действительно врёшь.

Адам спустился с крыши. Внизу его уже ждала машина Тонга. Порт переставал быть просто адресом: он связывал несколько разрозненных следов. Рука Севченко прошла через него. Трейсера собирались провести через него.

Неучтённые грузы Беллтауэра уходили через него. Адам сел в машину.

— В порт, — сказал водитель.

— Да.

Хэнша поплыла за затемнённым стеклом. Теперь Адам искал не конкретного человека, а маршрут тайных перевозок.

ГЛАВА 45. КОРПОРАТИВНАЯ ВОЙНА

Порт выглядел как город, который строили не для людей. Контейнеры стояли многоэтажными стенами, разделёнными узкими транспортными коридорами. Над ними двигались краны — медленно, точно, почти бесшумно на фоне общего гула. Автоматические тягачи скользили по разметке без водителей. Свет сигнальных мачт резал влажный воздух белыми и янтарными полосами. Пахло солёной водой, дизелем, горячей изоляцией и металлической пылью.

Здесь человек становился единицей груза, если правильно оформить документы. Именно поэтому место подходило Беллтауэру. Адам вошёл в старый складской офис через боковую дверь. Тонг уже ждал, и Трейсер находился рядом с ним. Синяк под глазом никуда не делся, но выглядел он лучше, чем час назад: сухая одежда, горячая еда, нормальный цвет лица. На запястьях остались красные следы от фиксаторов.

Тонг посмотрел на сына. Потом на Адама.

— Он цел.

— Вижу.

— Значит, моя очередь.

— Именно.

Они обошлись без благодарностей и красивых слов. Адам предпочитал такую прямую форму сделки как более честную. Тонг развернул на столе карту порта. Бумажную. Сверху лёг прозрачный лист с маршрутами патрулей.

— Беллтауэр любит свои сети, — сказал он. — Поэтому иногда полезно пользоваться тем, что нельзя взломать.

Адам наклонился. На схеме были отмечены посты, интервалы обходов, зоны досмотра и несколько проходов между терминалами, которые отсутствовали в официальном плане. Он провёл пальцем по северному маршруту.

— Это устарело.

Тонг поднял бровь.

— На сколько?

— На два часа.

— Почему?

— После атаки на Малик они сдвинули северный патруль ближе к транспортному узлу и удвоили резерв у второго въезда.

Один из людей Тонга посмотрел на карту.

— Проверим.

— Потом, — сказал Адам. — Сейчас мне нужны грузовые документы.

— Требовательный гость.

— Я выполнил свою часть.

Тонг улыбнулся.

— Поэтому получишь больше, чем обещал.

Тонг положил накопитель на стол, но Адам не стал подключать его к своему интерфейсу. Он перенёс носитель к изолированному терминалу: тот читал данные в локальной песочнице и передавал Притчарду копию извлечённых таблиц через односторонний шлюз. Голосовая связь шла по отдельному защищённому каналу. Притчард уже ждал.

— Открываю копию, — сказал он. — И если внутри окажется зараза, я лично приеду и сожгу весь этот склад.

Тонг услышал только голос из динамика.

— Кто это?

— Человек, которому не нравится твоя техника.

— У него хороший вкус.

— Ненавижу вас обоих, — сказал Притчард.

На экране появились таблицы. На первый взгляд данные представляли собой обычную портовую мешанину: номера партий, вес, температурные режимы, точки перегрузки и названия компаний, которые сами по себе ничего не объясняли. Часть грузов была явно контрабандной: оружейные компоненты, неучтённые нейронные узлы, военные батареи. Но Адам искал не это. Контрабанда объясняла Тонга. Она не объясняла Севченко.

— Отфильтруй медицинские грузы, — сказал он.

Притчард убрал почти всё. Остались герметичные камеры, нейрооборудование, стерильные расходники, автономные системы питания и несколько видов стабилизаторов для биологических образцов.

— Добавь грузы с повышенным энергопотреблением.

Список снова изменился.

— Теперь контейнеры, у которых масса не совпадает с заявленной больше чем на пять процентов.

После следующего фильтра осталось ещё меньше строк. Адам изучал даты: первое совпадение, второе через неделю, затем разрыв и сразу три новых.

Адам сопоставил даты перевозок с датами исчезновений людей, уже фигурировавших в расследовании; имена пока не были главным критерием.

— Фрэнсис.

— Вижу.

Тонг подошёл ближе.

— Что?

Адам вывел несколько строк рядом.

— Один и тот же тип герметичной камеры появляется перед перемещениями людей, которые потом исчезают из официальных систем.

— Совпадение? — спросил Трейсер.

— Возможно.

— Но ты так не думаешь.

— Я думаю, что это нужно проверить.

Следующий слой данных содержал партии нейроинтерфейсов, биореакторы, модули резервного питания и компоненты для хирургических систем. Поставки были разнесены во времени.

Но последовательность повторялась. Сначала проходило оборудование, затем охрана, а после открывались грузовые окна, в которых масса не совпадала с декларацией.

— Они строят объект, — сказал Трейсер.

Адам не ответил сразу.

— Или обслуживают уже построенный.

Тонг перестал улыбаться.

— Где?

— Не здесь.

Адам наложил морские маршруты. Часть судов заходила в Хэншу с одним заявленным тоннажем и выходила с другим. Некоторые делали остановки, которых не было в коммерческих расписаниях. У нескольких маршрутов конечная точка была закрыта корпоративным уровнем доступа.

— Сколько судов? — спросил Тонг.

— Минимум четыре за последние месяцы.

— Какое тебе нужно?

— «Хэй Чжэнь Чжу».

— Оно выходит сегодня ночью.

— Знаю.

— Куда?

— Пока нет.

Тонг рассмеялся.

— Поэтому полезешь внутрь.

— Поэтому попаду на борт.

— Разница?

— Есть.

— Не вижу.

— Ты не обязан.

Притчард резко сказал:

— Подождите.

Адам замер.

— Что?

— Я прогнал владельцев через финансовые связи.

— И?

— Тут не одна логистическая сеть.

На экране раскрылась новая схема. Большинство компаний были пустыми оболочками. Одна компания существовала меньше года, другая четырежды меняла владельца. Третья официально занималась промышленными фильтрами, но оплачивала медицинские перевозки. Притчард подсветил несколько узлов.

— Этот подрядчик связан с Тай Юн.

Ещё один.

— Этот закупал оборудование для структуры, которая работала с ПИКУС.

Ещё один.

— А вот этот фонд…

Название было ему знакомо по документам «Белой Спирали», где оно обозначало не владельца, а источник финансирования лаборатории через посредника. Тонг тихо свистнул.

— Большие люди.

— Связи, — сказал Адам.

— Разница?

— Большая.

Он смотрел на схему и сознательно не позволял ей стать красивее, чем данные. Именно такие моменты были опасны. Стоило человеку увидеть несколько знакомых узлов, как мозг начинал связывать их в единую линию. Единый противник казался психологически удобнее сложной системы союзников, конкурентов, подрядчиков и людей, которые могли даже не знать друг о друге.

— Фрэнсис. Три модели.

— Уже понимаю.

— Первая: единый центр.

— Есть.

— Вторая: несколько сетей используют одних посредников.

— Есть.

— Третья: Беллтауэр продаёт инфраструктуру разным клиентам.

— Есть.

Трейсер нахмурился.

— И какая правильная?

— Пока ни одна.

— Но одна же должна быть.

— Нет.

Адам посмотрел на него.

— Может быть четвёртая.

Притчард тихо усмехнулся.

— Наконец-то кто-то понимает, почему я не люблю расследования.

— Ты не любишь людей.

— Это помогает.

Тонг опёрся ладонями о стол.

— Большинство людей хотят доказать, что правы.

— Поэтому большинство людей дорого платят за красивую ошибку.

— А ты?

— Я хочу, чтобы версия пережила попытку её уничтожить.

Тонг кивнул не в знак согласия, а давая понять, что запомнил сказанное. Притчард продолжал расчёт.

— Модель «Беллтауэр просто продаёт услуги всем подряд» объясняет слишком мало.

— Почему?

— Слишком устойчивые совпадения по доступу. Одни и те же медицинские поставщики, одни и те же банковские окна, один и тот же класс закрытых перевозок. И это не последние полгода.

— Сколько?

— По надёжным данным — двадцать лет.

В комнате стало тихо. В сознании Адама складывалась цепочка, растянувшаяся на двадцать лет: «Белая Спираль», Тай Юн, ПИКУС и Беллтауэр.

Он вспомнил Сарифа: тот подозревал существование закрытой сети, но не мог доказать, как именно она устроена. Связи существовали, однако единый центр по-прежнему оставался гипотезой. Адам не позволил словам «двадцать лет» превратить гипотезу в веру.

— Сохрани модель отдельно.

— Уже.

— Не отправляй в корпоративное хранилище.

Притчард помолчал.

— Даже Сарифу?

Тонг посмотрел на Адама.

— Даже.

— Принято.

Тонг усмехнулся.

— Не доверяешь своему хозяину?

Адам повернулся к нему.

— У меня нет хозяина.

— Хороший ответ.

— Не ответ. Факт.

Трейсер рассмеялся. Тонг бросил на сына взгляд.

— Ты слишком быстро пришёл в себя.

— Ты хотел, чтобы я был молчаливым и благодарным?

— Иногда мечтать не вредно.

Он достал второй лист. Список контейнеров. Один номер был обведён красным карандашом.

— Этот груз снимают с линии за двадцать минут до отхода.

— Причина?

— Клиент изменил заказ.

— Что внутри?

— По документам — чувствительные биологические материалы.

— Фактически?

— Мне всё равно. Важно, что номер останется активным до обновления системы.

Адам посмотрел на время.

— Подмена возможна.

— Поэтому показываю.

— Сканирование?

— Масса. Температура. Герметичность. Внутренний маяк.

— Тогда зачем полезешь сам? — спросил Трейсер. — Посадите свой маяк и смотрите, куда уедет коробка.

— Активный передатчик найдут на первом глубоком скане, — сказал Притчард. — Пассивный ничего не скажет, пока его не включат.

— И контейнер может быть только первым звеном, — добавил Адам. — Если груз перегрузят, получим точку перевалки, а не конечный узел.

Трейсер кивнул на схему.

— Значит, маяки только страховка?

— Если появится безопасное окно отметить судно или следующий узел. Не вместо проникновения.

— Люди?

— Иногда ручной досмотр.

— Часто?

— Если Беллтауэр нервничает.

— Сегодня они нервничают.

— После того, что ты устроил, да.

Адам увеличил план контейнера. Обычный контейнер не подходил: его содержимое могли легко просканировать, температурный режим плохо контролировался, а при задержке запаса воздуха могло не хватить.

— Мне нужен герметичный медицинский модуль.

Тонг первым перевёл взгляд на контейнерный отсек.

— Капсула.

— Да.

— Хочешь отключиться?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы система видела не человека.

Притчард сказал:

— Я уже ненавижу эту идею.

— Профиль груза — биомеханические узлы.

— Твоё тело слишком цельное.

— Для поверхностного сканера — нет, если дать правильную картину отражений.

— Для глубокого?

— Тогда будут проблемы.

Тонг посмотрел на металлические руки Адама.

— Ты собираешься притвориться набором протезов?

— По массе подойдёт.

Трейсер не удержался.

— Это самая дорогая коробка запчастей в порту.

— Спасибо, — сказал Притчард. — Наконец-то человек с правильным отношением.

Адам продолжил расчёт.

— Температуру снизить до нижней границы безопасного диапазона.

— Для человека или для груза? — спросил Тонг.

— Для обоих.

— Радиоканалы?

— Выключить.

— Полностью?

— Передача наружу — полностью.

Притчард вмешался:

— Тогда я тебя потеряю.

— Да.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Редкий момент согласия.

Адам открыл схему внутреннего замка.

— Ручной выход внутри.

Тонг покачал головой.

— На таких модулях его нет.

— Будет.

— Если внешний замок заблокируют?

— Второй выход.

— Какой?

Адам посмотрел через грязное окно офиса на стальные контейнеры.

— Через стенку.

Тонг улыбнулся.

— Вот теперь понимаю, почему Беллтауэр тебя не любит.

— Это взаимно.

Подготовка заняла меньше часа. Дело было не в простоте задачи, а в том, что у Тонга уже имелась инфраструктура для подмены грузов. В отдельном боксе стояла неновая, но исправная медицинская транспортная капсула. Внутренние крепления заменили так, чтобы они удерживали Адама при погрузке и одновременно могли открываться механически изнутри. Адам начал с осмотра клапанов.

Затем он проверил запас воздуха, автономный аккумулятор, внешний замок и внутренний привод. Под ложной панелью спрятали ручной инструмент и два пассивных маяка, не передававших сигнала до активации.

Трейсер стоял у двери.

— Ты готовишься так, будто тебя обязательно поймают.

— Я готовлюсь так, чтобы поимка не была концом операции.

— Разница тонкая.

— Нет.

— Для тебя, возможно.

Адам закрыл сервисную крышку.

— Если план требует, чтобы противник ни разу не сделал ничего правильно, это не план.

Трейсер задумался.

— Это отец тебе сказал?

— Нет.

— Жаль. Я бы уважал его больше.

Из соседнего помещения донёсся голос Тонга:

— Я всё слышу.

— Именно поэтому сказал громко.

Адам проверил питание ещё раз. На внешнем терминале Притчард закончил подготовку легенды.

— Контейнер зарегистрирован как комплект реконструированных биомеханических модулей для дальнейшей переработки.

— Серийные номера?

— Настоящие. Сняты с партии, которую разобрали месяц назад.

— Масса?

— Сходится в пределах допустимого разброса.

— Температура?

— Система ожидает пониженную.

— Маяк?

— Клон старого перевозчика.

— Срок жизни?

— До первого серьёзного аудита.

— Нам нужно меньше часа.

— Это ты так думаешь.

— Судно выйдет через сорок две минуты.

— А куда придёт?

— Узнаем.

Притчард помолчал.

— Мне очень не нравится момент, где я добровольно теряю с тобой связь.

— Зафиксируй время.

— Уже.

— Если через шесть часов не будет сигнала…

— Я начну искать судно.

— Нет.

— Что?

— Начнёшь искать расхождение между заявленным маршрутом и фактической осадкой, заправкой и окнами связи.

— Адам.

— Поиск судна заметят.

— А поиск бухгалтерии, конечно, никого не насторожит.

— Меньше.

— Иногда ты ужасный человек.

— Иногда?

— Не порти момент.

Адам выключил внешний канал. В боксе стало тише. Осталась только локальная связь. Тонг подошёл ближе.

— После погрузки мои люди уже не помогут.

— Знаю.

— На борту Беллтауэр.

— Знаю.

— И ты не знаешь, куда идёт судно.

— Именно поэтому и иду.

— Иногда любопытство — плохая привычка.

— Это не любопытство.

Тонг посмотрел на него. На мгновение исчез ироничный хозяин квартала. Остался старый человек, который только что получил сына обратно и очень хорошо понимал, почему другой мужчина лезет в закрытый грузовой маршрут.

— Тогда что?

Адам лёг в капсулу. Фиксаторы мягко сомкнулись вокруг ног и корпуса. Внутренняя система показала давление, запас воздуха, температуру и состояние аккумулятора.

Он поочерёдно отключил оба внешних канала. Город начал исчезать из его восприятия ещё до того, как закрылась крышка.

— Они забрали Меган, — сказал Адам.

Тонг больше не улыбался. Крышка пошла вниз. Последним он увидел белый свет бокса и серьёзное лицо Тонга. Замок встал на место. Звук порта стал глухим. Связь исчезла.

Теперь он был грузом.

ГЛАВА 46. КОНТЕЙНЕР

Темнота внутри капсулы была не абсолютной. Адам отключил почти всё, что могло выдать его присутствие наружу: внешнюю связь, активный радар, сетевой обмен, диагностические запросы к инфраструктуре порта. Даже внутренний интерфейс он оставил в минимальном режиме — давление в контуре, температура, запас воздуха, механический таймер и несколько аварийных показателей, не требовавших радиопередачи.

После месяцев жизни с постоянным дополнительным слоем восприятия мир внезапно сузился до собственной кожи, металла под спиной и очень тихого гула фильтра. Это ограничение было полезным не как доказательство независимости от техники — такой проверки Адаму уже не требовалось. Технология была инструментом, а не оправданием собственной компетентности. Полезным было другое: исчезнувшие данные заставляли снова чувствовать вес неизвестности.

Капсулу подняли через семь минут после того, как крышка встала на замок. Он почувствовал движение всем телом. Сначала снизу пришёл короткий толчок, затем изменился угол нагрузки на фиксаторы и металл едва заметно заскрипел. Кран переносил контейнер над терминалом. Адам лежал неподвижно. Для обычного человека такая поездка могла стать отдельным испытанием. Герметичная коробка, невозможность встать, тьма, знание о десятках вооружённых людей снаружи. У него клаустрофобии не было. Вместо неё работала другая дисциплина: не заполнять неизвестность фантазиями, когда можно собирать факты.

Контейнер опустили на платформу. Через двадцать три секунды он снова двинулся, а спустя ещё две минуты тринадцать секунд остановился; за стенками капсулы послышались голоса. Изоляция съедала слова, оставляя только интонации. Разговаривали двое: первый быстро и раздражённо, второй отвечал коротко, как человек, которому не хотелось объяснять очевидное. По стенкам прошёл сканирующий импульс. Адам почувствовал его не ушами, а по слабому паразитному отклику металлических сегментов рук.

После паузы последовал второй, более долгий проход. Затем по корпусу ударили ладонью или рукоятью инструмента.

— …модули…

Слово прорезалось сквозь изоляцию и снова утонуло.

— …пломба…

Платформа тронулась. Первый контроль был пройден, но Адам не позволил себе расслабиться. Портовая легенда была рассчитана на стандартную проверку: биомеханические компоненты, протезные узлы, медицинская капсула, закрытый грузовой маршрут. Она не должна была выдержать экспертизу человека, который заранее знает, кого искать. Главным оставалось то, что пока никто не знал о его присутствии.

Ещё через двенадцать минут контейнер подняли снова. На этот раз вибрация под спиной изменилась. Короткие толчки бетонного терминала сменила глубокая, почти ровная дрожь большого металлического корпуса, где-то вдали заработали двигатели. «Хэй Чжэнь Чжу» принимал груз. Один из пассивных маяков можно было активировать уже сейчас.

Адам не сделал этого. После портового скана новый радиоисточник внутри той же капсулы превратил бы успешную легенду в координатную метку для Беллтауэра. Страховка оставалась страховкой, пока её применение было опаснее молчания. Таймер показывал тридцать восемь минут с момента закрытия. Адам мог вскрыть контейнер. Не стал.

Весь смысл операции заключался именно в том, чтобы позволить Беллтауэру самостоятельно перевезти его туда, куда он не мог получить координаты обычным путём. Любой выход сейчас дал бы ему судно. Адаму требовался конечный узел маршрута, поэтому он лежал в темноте и считал изменения вибрации. Поворот судна. Рост мощности. Переход на ровный ход. Через некоторое время исчезли редкие удары портовой инфраструктуры. Остался только низкий гул корпуса и едва заметные поперечные колебания.

Море. Адам закрыл глаза, хотя в темноте это ничего не меняло. Спать ему не требовалось: физиологической потребности во сне он не испытывал. Вместо этого он позволил сознанию перейти в привычный режим внутренней тишины, сохраняя отдельный поток внимания на таймере, вибрациях и состоянии капсулы. Время перестало быть пустым ожиданием.

Он снова восстановил цепочку последних дней: Севченко, его смерть и найденная рука; затем порт, Трейсер, компания-перевозчик, «Хэй Чжэнь Чжу» и Беллтауэр. Ни один элемент сам по себе не объяснял систему. Вместе они выстраивали маршрут, хотя Адам по-прежнему не позволял себе назвать конечного заказчика только потому, что слишком много следов сходились в одном направлении. Ошибка многих расследований состояла не в недостатке данных, а в преждевременном удовольствии от красивой версии.

Красивая версия заставляла перестать смотреть. Через два часа температура внутри начала падать. Сначала она упала на полградуса, затем продолжила снижаться. Автономный контроллер показал, что внешний контур изменил режим капсулы. Адам открыл глаза.

Причин могло быть несколько. Это мог быть стандартный цикл транспортировки, экономия энергии, подготовка грузового отсека к смене режима, дополнительное сканирование или попытка вывести содержимое из строя.

Последняя версия была самой опасной и пока наименее обоснованной. Он оставил её в модели без эмоционального веса. Через три минуты изменился поток воздуха, после чего началось более глубокое сканирование. Импульсы шли последовательно, с перестройкой частоты. Система пыталась получить не только общую массу и плотность груза, а внутреннюю компоновку.

Плохо. Легенда описывала набор протезов и медицинских компонентов. Глубокое сканирование могло увидеть слишком цельную структуру. Адам активировал заранее подготовленный контур помех. Это был не глушитель: активное подавление сигнала сразу выдало бы его. Вместо этого контур лишь испортил часть отражённого сигнала в диапазоне, где должны были читаться наиболее характерные формы.

Снаружи кто-то выругался. Скан повторился ещё дважды и прекратился. Следующие пять минут ничего не происходило.

Семь. Десять. Слишком долго. Адам включил пассивный микрофон и различил шаги, принадлежавшие, по первому впечатлению, троим людям.

Нет.

Четыре. У одного походка была тяжелее остальных. Либо броня, либо усиленная система разгрузки.

— Открывайте.

Голос прозвучал совсем рядом. Когда замок контейнера пришёл в движение, стало ясно, что легенда закончилась. Адам не выламывал крышку. Позволил открыть её снаружи. Холодный белый свет ударил в глаза.

Перед капсулой стояли четверо бойцов Беллтауэра. Оружие поднято. За ними — техник с переносным сканером. У дальней стены ещё двое отражались в полированной металлической панели, хотя напрямую их почти не было видно. Это был узкий грузовой отсек с галереей справа и камерой под потолком. Дверь за основной группой. Адам оценил расстояния за одно мгновение.

Адам мог атаковать и с высокой вероятностью покинуть отсек, но тогда шансы узнать конечный пункт резко снизились бы. Он поднял руки.

— Не двигаться.

— Я и не двигаюсь.

Солдат слева явно ожидал сопротивления. Ствол качнулся на долю градуса выше.

— Встать.

— Фиксаторы.

Техник посмотрел вниз. Проверил. Это было правдой. Пока тот работал с панелью, Адам оценил вооружение. Кроме обычного оружия, бойцы принесли электрошоковые боеприпасы и электромагнитные гранаты.

Складная сеть с токопроводящими волокнами подтверждала: его пришли брать живым.

— Вы долго искали причину ошибки сканера, — сказал Адам.

Старший группы повернул голову.

— Закрой рот.

— Двенадцать минут.

— Я сказал…

— Значит, в порту вы не знали, что я внутри.

Пауза получилась короткой. Но она была. Пока он знал только, что портовый контроль пропустил груз, а обнаружили его уже на судне. Об участии Тонга в раскрытии легенды выводов делать было рано.

Фиксаторы раскрылись. Адам встал. Солдат с сетью сделал шаг назад. Правильная реакция.

— Повернуться.

Адам повернулся. На запястья легли массивные зажимы. Они были устроены сложнее обычных наручников: внутренние контакты прижались к сервисным зонам протезов. Внутренний интерфейс выдал предупреждение. «ВНЕШНЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ». Адам мгновенно отсёк административные шины. Один канал успел принять импульс.

Пальцы на правой руке перестали отвечать меньше чем на секунду.

— Интересно, — сказал техник.

— Что? — спросил старший.

— Он сам закрыл порты.

Ствол ткнул Адама между лопаток.

— Идти.

Он пошёл. Коридоры судна оказались теснее, чем можно было ожидать от крупного транспорта. Военная основа чувствовалась в каждой детали: минимум пространства, открытые кабельные трассы, тяжёлые гермодвери, маркировка аварийных отсеков. Позже корпус явно переделывали под закрытую логистику. За одной дверью стояли медицинские контейнеры. За другой — клетки. Пустые. Адам считал повороты.

Маршрут уходил на три лестничных пролёта вниз, примерно на двадцать восемь метров к корме, затем через лифт и ещё один шлюз. За ним начинался короткий закрытый переход, где иначе звучали шаги и почти исчезла вибрация судовых двигателей. Окон не было; Адам не мог установить, соединял ли переход два отсека или выводил к пристыкованному сооружению, и продолжил считать ориентиры.

— Куда мы идём? — спросил он.

— На экскурсию.

— Плохой гид.

Приклад ударил в спину. Не повредил, но подтвердил характер старшего.

— Молчать.

— Тогда экскурсия совсем плохая.

Один из солдат едва заметно усмехнулся. Старший посмотрел на него. Усмешка исчезла. Адам запомнил реакцию не из желания отомстить, а как свидетельство отношений внутри группы.

Подчинённый боялся начальника сильнее, чем пленника. Значит, дисциплина держалась не только на профессиональной культуре. За следующим шлюзом ждал человек в форме Беллтауэра. Плотный, сухой, коротко стриженный. Обветренная кожа, старый шрам у подбородка. Форма сидела идеально, но ткань на локтях была чуть светлее от постоянного ношения. По выправке и манере держаться он мало походил на образцового офицера с корпоративного плаката.

Скорее в нём угадывался ветеран закрытых объектов, привыкший к безусловному исполнению приказов.

— Дженсен.

Адам остановился.

— Вы знаете меня.

— Полмира знает тебя после Детройта.

— Полмира не носит оборудование, рассчитанное на мои импланты.

Лицо мужчины почти не изменилось. Почти.

— Меня зовут Питер Бёрк.

Имя Бёрка пока не связывалось с известными Адаму фигурами расследования.

— Рад знакомству.

— Не будешь.

Бёрк посмотрел на техника.

— Полное подавление. Потом кресло.

Техник помедлил.

— У него нестандартные защиты.

— Поэтому полное.

Адам перевёл взгляд с одного на другого. Судно не было конечной точкой. Бёрк был слишком высок в местной иерархии, чтобы лично встречать каждый подозрительный контейнер. Если он появился здесь, значит, обнаружение уже успели классифицировать как важное. И если Адама до сих пор не пытались убить, кому-то были нужны ответы. Это означало время. Время означало возможность. Его повели дальше.

Связи с Притчардом не было. Тонг не знал, что случилось после погрузки. Малик восстанавливалась за тысячи километров. Впервые за долгое время Адам входил в вражескую систему без союзника, который видел бы его точку на карте. Дверь открылась. За ней стояло металлическое кресло с силовыми фиксаторами.

Бёрк остановился у порога.

— Добро пожаловать на борт, мистер Дженсен.

Адам изучал не кресло, а пол, стены, крепления оборудования и толщину кабельных каналов. Он отмечал даже почти незаметную разницу в вибрации пола.

И лишь затем — на Бёрка.

— Это не борт.

Тот прищурился.

— Что?

— Такое помещение не ставят на обычный транспорт.

Тишина длилась меньше секунды. Бёрк скрыл реакцию слишком поздно. Этого хватило. Пол оставался слишком неподвижным для судна на ходу. Воздух — слишком сухим. За последним шлюзом исчез фоновый рокот двигателей, который не могла полностью убрать никакая изоляция.

Они уже сошли с «Хэй Чжэнь Чжу». Беллтауэр доставил его на объект, которого не было в открытой карте. И впервые с момента закрытия капсулы Адам получил именно то, ради чего позволил себя найти.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. РАЙФЛМЭН-БЭНК. ГЛАВА 47. ПОДАВЛЕНИЕ

Кресло создавали не ради пыток, хотя его конструкция позволяла и это. Главная функция заключалась в другом: превратить аугментированного человека в неподвижный объект, отделив волю от механики тела. Фиксаторы закрылись на запястьях, локтях, плечах, бёдрах и голенях. Металлический упор лёг за шеей. Контакты прижались к сервисным зонам протезов. Адам проверил усилие один раз. Не вырваться без повреждений.

Не сейчас.

— Сопротивляться будешь? — спросил Бёрк.

— Уже закончил.

— Разумно.

— Экономно.

Бёрк встал напротив. За толстым стеклом находились ещё двое. Один человек наблюдал постоянно. Второй появлялся в поле зрения лишь несколько раз — женщина в форме Беллтауэра, которую Адам заметил ещё по дороге сюда. Женщина держалась особняком, и дело, судя по реакции Бёрка, заключалось не в тесноте помещения, а в её служебном положении. Бёрк разговаривал с подчинёнными так, будто здесь всё принадлежало ему, тогда как она отвечала коротко и не принимала его тон.

Сам по себе этот конфликт ещё не делал её союзницей, но отрицать его Адам тоже не собирался.

— Зачем ты проник на судно? — спросил Бёрк.

— Ищу людей.

— Каких?

— Потерявшихся.

— Имена.

— Вы их знаете.

Бёрк сделал шаг ближе.

— Ты не в положении играть.

— Тогда зачем задаёте вопросы, ответы на которые уже знаете?

Тот посмотрел на техника.

— Начинай.

Первый импульс был почти мягким. Внутренний интерфейс мигнул, второй импульс оказался сильнее, и по краю зрения прошёл цифровой шум. Усилители рук отключились, а сенсорная карта ног стала серой. Третий импульс ударил глубже, вызывая не столько боль, сколько ощущение внезапной пустоты. Один за другим погасли привычные слои восприятия: радар, тактическая разметка, связь, расширенное зрение, контроль маскировки, система дистанционного вмешательства и большая часть активной моторной поддержки.

Сохранилась лишь базовая оптика, без которой отключение означало бы физическую слепоту. Остались аварийные контуры ног и рук, обязанные удерживать тело и позволять ему хотя бы ходить. Мир не исчез. Он обеднел.

— Как ощущения? — спросил Бёрк.

Адам прислушался к тишине собственного интерфейса.

— Тихо.

— Что?

— В голове стало тихо.

Бёрк явно ожидал страха, дезориентации и паники человека, внезапно лишённого возможностей, к которым тот привык как к части самого себя. Потеря действительно ощущалась. Но это не была потеря личности.

До нападения Адам прожил десятилетия без этих систем. Ещё до операции он умел видеть, двигаться, считать, стрелять и выделять значимые детали в людях и помещениях.

Кибернетика расширила диапазон. Она не создала человека.

— Где Меган Рид? — спросил Адам.

Бёрк коротко рассмеялся.

— Ты здесь задаёшь вопросы?

— Да.

— Она мертва.

Лицо Адама не изменилось.

— Нет.

— Уверен?

— Вы бы не начали с этого, если бы знали точно.

Улыбка исчезла. Бёрк не успел скрыть секундное замешательство.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— Сейчас я думаю о вас.

— И что видишь?

Адам позволил себе посмотреть на техника, потом снова на Бёрка.

— Вы не знаете, зачем я искал Севченко.

Молчание.

— Не знаете, что именно я вынес из «Тай Юн».

Ещё одна пауза.

— Не знаете, что произошло в Монреале.

Бёрк наклонился ближе.

— Продолжай.

— Вам дали задачу задержать меня и вытащить информацию. Но полной картины не дали.

Удар пришёл резко. Кулак попал в лицо. Адам не напряг шею, позволив голове уйти вместе с импульсом. На губе появилась кровь. Живая ткань.

— Ещё умничать будешь?

— Да.

Второй удар был сильнее.

— Где данные из «Тай Юн»?

Вот оно. Китай. Однако речь шла не о ПИКУС, Элизе или Сандовале, а о приоритетах заказчика.

— В нескольких местах, — ответил Адам.

— В каких?

— Если бы их можно было забрать через меня, я бы плохо сделал работу.

Бёрк выпрямился.

— Посмотрим.

Он кивнул технику. На этот раз система добавила боль. Это был не электрический удар по коже, а сигнал, переданный через нервные интерфейсы. Ложный поток повреждения прошёл от протезов к мозгу так убедительно, будто металлические сегменты рук внезапно разрывало изнутри. Боль оставалась болью.

Адам не был нечувствительным и не стремился им стать. Отсутствие боли не делало человека сильнее: оно лишало его одного из источников информации о повреждении. Разница заключалась в способности управлять реакцией на сигнал. Болевой сигнал не получал автоматического права командовать поведением. Адам наблюдал.

Он отслеживал место первого пика, задержку между правой и левой стороной, канал усиления, продолжительность импульса и момент, когда система уходила на ограничение.

Через двадцать секунд он знал ритм. Через сорок секунд — предел.

Через минуту — что левая нога теряет управление примерно на семь десятков миллисекунд раньше правой. У них были разные контроллеры, сервисные шины и точки восстановления. Бёрк не понимал, почему пленник во время допроса смотрит на собственное колено.

— Хватит.

Боль исчезла. Адам медленно вдохнул. Не потому, что успокаивал панику. Биологическим тканям всё ещё требовался кислород.

— Ещё раз, — сказал Бёрк. — Где копии?

— Не у меня.

— Кто их держит?

Адам слегка улыбнулся разбитой губой.

— Вот это уже хороший вопрос.

Бёрк шагнул вперёд. За стеклом женщина повернула голову. Не к Адаму. К Бёрку. Адам скорее различил в её взгляде недовольство методами Бёрка, чем сочувствие пленнику.

Пока только несогласие с методом.

— Командир, — сказал техник.

— Что?

— Есть проблема.

— Какая?

— Административные контуры закрыты. Мы можем подавлять активные системы, но не получить нормальный доступ к памяти.

— Ломай.

Техник не двинулся.

— Риск необратимого повреждения.

— Я сказал…

— Нет.

Голос прозвучал из-за стекла. Дверь открылась. Женщина вошла. Коротко остриженные волосы. Усталое лицо. Форма сидела идеально, но на рукаве виднелся старый ремонтный шов, сделанный скорее ради прочности, чем ради внешнего вида.

— Приказ — доставить живым и пригодным для дальнейшей работы, — сказала она.

Бёрк повернулся.

— Кейтнер, не лезь.

Имя. Нетанья Кейтнер. Адам сохранил его без вывода.

— Я отвечаю за безопасность сектора, — сказала она.

— А я за пленника.

— Пока ты не превратил ему мозг в кашу.

Бёрк приблизился.

— У тебя проблема с приказами?

— У меня проблема с отчётами, которые потом приходится подписывать.

Они смотрели друг на друга. Ни один не повысил голос. Их настоящий конфликт не требовал крика. Адам наблюдал за руками, глазами, положением корпуса. Кейтнер не выказывала страха перед Бёрком. Бёрк явно раздражался из-за её вмешательства.

Похоже, у Кейтнер были и формальные полномочия возражать ему. Их разделяли линии подчинения и сами цели. Бёрку нужен был объём утечки. Кому-то над ним — живой носитель аугментаций и данных. В Детройте шесть месяцев назад полевой приказ был другим. Это указывало на изменение либо расхождение приказов, но пока не объясняло, кто и когда пересмотрел приоритеты в отношении Адама. Почему приоритет изменился — из-за объёма утечки, его аугментаций, политической ценности или разных центров принятия решений — пока оставалось открытым.

Полезно. Бёрк первым отвернулся.

— Уведите его.

— Куда? — спросила Кейтнер.

— В изолятор. Утром продолжим.

Она коротко кивнула. Утром. Значит, его не собирались немедленно отправлять дальше. Времени было больше, чем он ожидал. Фиксаторы разомкнулись, и при попытке встать левая нога отозвалась с задержкой.

Он сделал первый шаг чуть неровно. Бёрк заметил.

— Не такой страшный без игрушек.

Адам посмотрел на него.

— Проверим.

Бёрк улыбнулся.

— Обязательно.

Коридоры за допросной уже не походили на судовые. Это подтверждалось каждым новым метром. Пол был слишком устойчив. Воздух менялся по секторам, как в крупной стационарной системе вентиляции. Лифты ходили вертикально на расстояния, которые плохо сочетались с корпусом транспорта. Через один технический шлюз на мгновение открылся вид в соседний отсек: толстые несущие балки уходили далеко вверх, пересечённые сервисными мостами.

Не корабль. Станция. По дороге Адам снова считал шлюзы, повороты и лифты.

Он отмечал запахи, температуру и ритм перемещений охраны. В одном коридоре воздух стал чуть влажнее и солонее. Море рядом. Но пол не давал качки.

В другом переходе ему на долю секунды открылось узкое окно. Серое небо. Океан далеко внизу. Платформа. Или искусственный остров. Камера открылась.

Его втолкнули внутрь. Дверь закрылась. Небольшое помещение. Койка. Стол, прикрученный к полу. Санитарный блок.

Камера под потолком. За дверью — два человека. Адам сел. Активные системы молчали. И это молчание было отдельным условием задачи. Он не стал немедленно проверять замок.

Сначала слушал.

Через двадцать семь минут один охранник действительно ушёл на обход.

Через тридцать одну минуту сменился пост. Ритм обходов уже начал вырисовываться. Сорок минут спустя по коридору прошла Кейтнер. Шаги отличались от остальных: ровные, без тяжёлой брони. Она не остановилась. Не посмотрела на камеру.

Прошла мимо. Ещё через три минуты освещение в камере мигнуло. Один раз. Потом второй. Замок тихо щёлкнул. Дверь открылась на три сантиметра.

Адам не встал: происходящее могло оказаться ошибкой, провокацией, проверкой или попыткой помочь ему. Пока ни одна версия не отпала.

Он подождал. Камера над дверью повернулась в сторону. На семь секунд. Потом вернулась. Кто-то внутри объекта только что дал ему окно. Адам поднялся.

Теперь у него не было радара, маскировки, связи и большей части усилений. Он положил ладонь на дверь. Бёрк хотел увидеть, насколько опасен Дженсен без своих «игрушек».

Возможно, ему действительно стоило это проверить.

ГЛАВА 48. БЕЗ МАШИНЫ

Первым инструментом стала дверная петля. Адам не собирался вырывать её из стены: полированный металл отражал коридор и позволял, пусть в искажённом и обрезанном изображении, рассмотреть часть поста, не показываясь из камеры. Он увидел одного охранника; второго на посту не было. Камера наблюдения ещё четыре секунды смотрела в противоположную сторону. Адам вышел.

Первый шаг оказался не трудным, а непривычным. Аварийный режим ног удерживал вес и позволял ходить, но активная стабилизация была отключена: привычные микрокоррекции больше не происходили сами, центр массы смещался чуть иначе, а инерция металлических рук ощущалась сильнее. На втором шаге Адам изменил длину движения, на третьем — угол постановки стопы; к четвёртому новая схема перестала требовать отдельного внимания.

Отсутствие активных систем ощущалось как исчезновение привычного слоя мира. Обычно радар показывал движение за стенами, расширенное зрение подчёркивало тепловые различия, а тактическая система сохраняла дистанции. Моторные контуры незаметно компенсировали изменение поверхности. Теперь оставались звук, отражение, вибрация пола, запах воздуха, геометрия помещений и собственное чувство времени.

Для человека без аугментаций такое восприятие было нормой, а для Адама после месяцев полной интеграции означало резкое обеднение сенсорного поля. Адам за несколько вдохов приспособился к этому ограничению. Самая опасная ошибка в таком состоянии состояла бы в попытке двигаться так, будто отсутствующие функции всё ещё существуют. Он не пытался компенсировать недоступные функции прежним темпом. Теперь следовало делать шаг короче, поворачивать плавнее, держать оружие ближе к корпусу и рассчитывать не на мгновенную смену направления, а на положение тела перед движением. Старые навыки не исчезли — им требовалась другая механика.

Охранник у поста услышал шум и повернулся, но Адам уже оказался рядом: левой рукой отвёл ствол, а правой ударил под челюсть. Не максимально сильно.

Даже в ограниченном режиме механическая рука оставалась тяжелее человеческой. Охранник обмяк. Адам поймал его, не позволив телу удариться о пол. Проверив пульс и убедившись, что охранник жив, Адам забрал его оружие.

Из вещей охранника пригодились электрошоковый пистолет и ключ-карта, хотя последняя действовала лишь до первой тревоги. Рацию Адам оставил: её могли отследить.

Он уложил человека за стойкой. Камера снова повернулась. Теперь уже невозможно было считать это совпадением. Кто-то управлял обзором. Адам не сказал «спасибо» в пустоту. Доверие не выдаётся за одну услугу.

Он двинулся не к предполагаемому выходу. Адам считал ошибкой искать выход, не разобравшись в устройстве объекта. Вместо выхода Адам искал карту и через две минуты нашёл первую схему эвакуации. Часть подписей была закрыта служебными наклейками, но геометрию скрыть забыли. Три основных уровня.

На схеме были обозначены северный док, жилой сектор, медицинский блок, административное крыло, технические шахты и несколько зон со специальным допуском.

Название объекта отсутствовало. Рядом с одним эвакуационным пунктом стоял код: «РБ-04». Сокращение «РБ» пока ни о чём ему не говорило. Адам запомнил схему и пошёл дальше. На следующем повороте появились двое.

Он услышал разговор раньше, чем увидел людей.

— …Кейтнер опять сцепилась с Бёрком.

— Когда она не сцепляется?

— Ей осталось недолго.

— Если наверху узнают…

Адам отступил к технической двери. Карта доступа не сработала. Механическому замку хватило бы двух секунд. Он мог нейтрализовать обоих. Это создало бы два пропавших поста и ускорило тревогу.

Вместо этого Адам нажал кнопку ручного теста на панели пожаротушения. В соседнем коридоре раздалось громкое шипение. Оба охранника повернули головы.

— Опять?

— Я вчера заявку писал.

Они ушли проверять клапан. Адам дождался, пока шаги стихнут. Продолжил. Без интерфейса пространство ощущалось иначе. Прежде электронная карта хранила десятки отметок — двери, камеры, цели и маршруты, — а теперь всё это приходилось удерживать в памяти. Это не было проблемой.

Его память не стала хуже только потому, что стены перестали подсвечиваться. В памяти Адама уже сложилась планировка: изолятор на востоке, допросная ниже, док на севере, административный сектор в центре и медицинский блок на юго-западе.

Если его доставили через судно, логистические записи должны проходить через док. Если объект принадлежит Беллтауэру, администрация хранит маршрутную историю. Выход можно искать потом. Сначала данные. В хозяйственном помещении Адам нашёл форму техника. Куртка была мала в плечах.

Он снял внешние броневые накладки с рук — только те, что можно было демонтировать без инструмента, — и изменил посадку ткани. Кепка, защитные очки и ящик с инструментом создавали неидеальную легенду, но для короткой дистанции её хватало.

Он вышел в основной коридор. Через пять минут навстречу прошёл патруль. Один охранник задержал взгляд.

— Ты откуда?

— Из вентиляции.

— Я не про это.

Адам приподнял ящик.

— Сорок третий контур. Кто-то решил, что фильтры меняются сами.

Мужчина поморщился.

— Давно пора.

И прошёл дальше. Ложь сработала не потому, что была сложной. Потому что раздражение обслуживающего персонала универсально. Так проникнуть в административный сектор не удалось бы, поскольку на входе проверяли лицо. Адам не стал испытывать систему ради красивой попытки.

Снаружи нашёл служебный канал под потолком. Подтянулся. Без усилителей это потребовало настоящей работы плеч и спины. Механические руки выдерживали его вес, хотя двигались в ограниченном режиме. Он медленно протиснулся внутрь. Пыль. Холодный металл.

Сухой воздух. Через решётку снизу донёсся разговор.

— …Рид на объекте нет.

Адам остановился.