Архивариус. Тень ворона

1

Внезапный порыв ветра бросил на окно пригоршню мокрых ледяных брызг, хлопнула форточка и закачалась лампочка под серым потолком, отчего по комнате побежали быстрые тени.

– Мамочка, это ветер?

Андрюша сел на кровати, испуганно огляделся по сторонам, схватил Лену за руку, но тут же отпустил – он же почти взрослый мальчик, и к тому же единственный мужчина в семье.

Лена рассмеялась, взъерошила Андрюше волосы, уложила его назад на подушку и поправила одеяло.

– Конечно, ветер! Помнишь, мы с тобой стих учили?

– Про вьюгу?

– Ага.

– Про ночь?

– Да, про ночь.

– Не помню, – сказал Андрюша и хитро прищурился, едва сдерживая улыбку.

– Ах ты, маленький жулик! – притворно возмутилась Лена. – Я же тебе вчера читала!

– Все равно, не помню!

–Ну, хорошо. Давай договоримся так: я прочитаю, а ты сразу закрываешь глаза и спишь. Договорились?

– Договорились, только ты читай.

Андрюша не любил, когда мама перед сном рассказывала стихи наизусть. Обязательно должна быть книга, пусть даже без картинок! Ему нравилось следить за мамиными глазами, как они двигаются по строчкам, медленно опускаясь вниз. И слова уже звучали по-другому – весомо и правильно, как бывает только в книгах. Лена как-то попыталась читать с планшета, так Андрюша устроил форменный скандал – экранные буквы казались ненастоящими.

Лена раскрыла книжку и принялась с выражением читать:

Буря мглою небо кроет

Вихри снежные крутя,

То как зверь она завоет,

То заплачет как дитя…

Андрюша натянул одеяло к подбородку и тихо повторил:

– То заплачет, как дитя… – он немного подумал, наморщив лоб, и спросил: – Мам, а почему она плачет? Ее кто-то обидел?

– Ну что ты, кто ее обидит, она сильная. Просто она одна, ей скучно, вот и плачет.

– А-а, понятно. Мне тоже иногда бывает скучно. А я не плачу. Только иногда и совсем немножко.

– Ну и правильно. Ты же мужчина. Защитник. Ты меня защищать будешь?

Андрюша энергично закивал, показывая, какой он серьезный защитник, и Лена не выдержала – заулыбалась.

– Ну и умничка. А теперь слушай, а то поздно уже – если завтра в садик опоздаем, воспитательница опять ругаться будет. Мне и так, знаешь, как за тебя достается?

Мальчик в ответ тяжело вздохнул, показывая, что прекрасно понимает, как маме с ним тяжело. Больше он вопросов не задавал, и Лена дочитала стихотворение до конца. Андрюша дослушал, натянул теплое одеяло до подбородка и послушно закрыл глаза, он же обещал спать, а обещания всегда надо выполнять.

Лена поцеловала сына в щеку, выключила свет и прошла на кухню. Заварила кофе – как обычно, большую кружку, добавила кипяченого молока из ковшика на плите и сделала пару глотков. С кружкой в руках встала у окна и, глядя на старую осину, подумала, что надо бы, как просохнет, спилить треснутый сук, того и гляди отвалится. Не дай Бог, стекло разобьет, да и Андрюша там бегает. Допив кофе, Лена села за стол, раскрыла ноутбук, размяла пальцы и быстро застучала по клавишам – с утра нужно сдавать отчет. Вроде ничего сложного, работы на час-полтора, потом еще час на вычитку, а потом сразу спать…

Звонок в дверь прозвучал неприлично громко. Лена вздрогнула и мысленно обругала себя – забыла отключить звонок, если Андрюшка проснется, тогда точно не уложишь.

В прихожей Лена взглянула в зеркало, быстро поправила волосы и спросила в закрытую дверь.

– Кто там?

Ответил бодрый, басовито-радостный, мужской голос:

– Открой, Ленок, это я!

– Саш, ты?

– А кто ж еще-то!

Вот это совсем некстати. И так полночи не спать, а Сашу Антонова вообще не хотелось ни видеть, ни слышать. Договорились же – все, разошлись… Она секунду колебалась, но все же щелкнула замком. Дверь распахнулась, вошел, не спрашивая разрешения, Саша, и Лене пришлось отступить. Она прислонилась спиной к стене, сложила руки на груди и постаралась сказать как можно увереннее:

– Поздно, Саш…

Сказала, и тут же поняла, что уверенно не получилось, скорее просительно.

Саша, большой, румяный, с мокрой от ледяного дождя головой, потоптался на половичке, сбивая с ботинок грязь, стряхнул с рукавов капли и сказал примирительно:

– Да, ладно, Ленок, какой там поздно. Десяти еще нет!

–Я не о том…

– О том – не о том, какая разница. Принимай гостей!

Саша повернулся, и в прихожую с улицы ввалилась целая компания, человек пять–шесть. Бодрые, шумные, веселые. Слишком веселые. Лена поняла, что ребята сильно навеселе, да еще в той стадии опьянения, когда приходит лихой кураж и понимание собственной значимости, зато исчезают присущие нормальному человеку тормоза. Это было неприятно… И совсем не похоже на Сашу.

– Саш, не надо, я Андрюшку уложила…

– Да ладно…

Саша легко отодвинул Лену и прошел на кухню, оставляя на полу мокрые следы, по-хозяйски огляделся, потянулся, как после сна, широко зевнул и потряс головой:

– Э-эх, хорошо-то как залетело!

Он помотал головой, но сделал это как-то неестественно, словно актер в плохом театре, желающий убедить публику в своем эпатаже.

Лене пришлось пройти на кухню. Стало понятно, что быстро выпроводить компанию никак не получится. Стало обидно за свою слабохарактерность. Попробовали бы, например, он вот так к Таньке Левашовой зайти… Мигом бы вылетели! А тут даже и обругать не хватает духа…

– Чай будешь? – спросила Лена.

– Чего же, можно и чаю…

Саша взял табуретку и сел, только почему-то не за стол, а в стороне – у стены. Лена разожгла плиту и поставила на огонь чайник. Сашины спутники один за другим зашли на кухню, кто-то поставил на стол полупустую бутылку виски и несколько лимонов. Никто не раздевался, оттого сразу же стало тесно, сыро и душно.

Пока Лена заваривала чай, никто не произнес ни слова. Саша просто глядел на нее, а остальные, явно скучая, глазели по сторонам. Из всех гостей Лена знала только двоих, кроме самого Саши, разумеется. Витька Широкин – его несколько раз встречала у Антоновых и Толик – Сашин водитель. Хороший парень, единственный трезвый сейчас, видно, что неудобно ему, глаза отводит. Лен чувствовала спиной, что все смотрят только на нее, и оттого ей стало совсем неуютно.

– Что ты чай, налей вискарика, – потребовал вдруг Саша, исподлобья глянув на Лену.

Тон его показался угрожающим, но нет, взглянула в лицо – все те же ясные улыбающиеся глаза. Лена достала рюмки и осторожно налила виски. Саша любит, чтобы было до краев, ни каплей больше, ни каплей меньше.

Саша глубоко вздохнул, встал, подошел к столу, взял рюмку, поднял над головой и продекламировал актерским голосом:

Ушла любовь,

Завяли розы,

На сердце вновь

Стоят морозы!

Он залпом выпил. Остальные к рюмкам даже не притронулись.

– Стихи мои, – проникновенно сказал Саша, – тебе понравилось?

Лена промолчала, и он требовательно повторил:

– Тебе понравилось?

– Д-да… да, понравилось.

– Я знал! Я знал!

Саша возбужденно прошелся по кухне, нервно потирая ладони, но быстро успокоился и снова заулыбался.

Лена, наконец, решилась и сказала:

– Мы же договаривались… Все кончено, зачем ты пришел?

Саша улыбался все шире, его голубые глаза, которые совсем недавно сводили Лену с ума, светились искорками доброго смеха. По крайней мере, так казалось.

– Это ты решила, что все кончено?

Он говорил спокойно, даже добродушно, и Лена кивнула:

– Да.

То, что произошло следом, она воспринимала, словно наблюдая со стороны. Пришло странное спокойствие… нет, не спокойствие – безразличие, расцвеченное единственной мыслью: лишь бы не проснулся Андрюшка!

Саша внезапно оказался совсем близко, продолжая по-доброму улыбаться, одной рукой схватил Лену за горло и с силой прижал к стене. Лена больно стукнулась затылком, но даже не вскрикнула.

– Знаешь, что, Ленок, здесь я решаю, что и когда кончено! Я. Никто не может взять, и просто так уйти! Думаешь, я не знаю? Москвич очередной приехал, погулять решила?

Он говорил спокойно, не повышая голос, продолжая улыбаться одними губами, и от этого спокойствия становилось страшно.

– Пусти, пожалуйста, – тихо попросила Лена.

– Отпусти-и-ить, – протянул Саша, – а как же ребята? Мы же пришли в гости к моей девочке, и теперь что? Да ты не волнуйся, мы по-быстрому!

Лена вдруг почувствовала жесткие руки, обхватившие плечи и залезающие под одежду и едва не закричала от страха и отвращения, однако удержалась, подумав об Андрюшке.

Лену опрокинули на стол – лицом вниз, больно прижав щекой к липкой клеенке, сухие крошки, как иголки, впились в кожу. Платье с треском разорвалась от подола до бедра, Саша ободряюще показал большой палец и что-то громко сказал, но Лена перестала воспринимать смысл его слов.

Лена зажмурилась и не увидела, что в прихожей, босой, в пижаме, прижав к себе пушистого медвежонка с пуговичными глазами, стоит Андрюша. Он, не отрываясь, смотрел на кухню, и только очень наблюдательный человек мог заметить, как темнеют его глаза и быстро-быстро пульсирует жилка на тоненькой шейке.

2

Витька Широкин толкнул калитку и прошел во двор. И тут же, словно нарочно, поскользнулся на покрытой рыхлым льдом дорожке и едва не упал. Устоять-то устоял, но внутри ступни что-то хрустнуло, и ногу, от пятки до паха, пронзила жгучая, как раскаленная игра, боль. Витька длинно выругался и заковылял к дому.

На крыльце снова заскользил, однако вовремя схватился за дверную ручку. Он уже хотел открыть дверь, но услышал за спиной странный шелест. Витька обернулся, и показалось ему, что над головой, направляясь от конька крыши к яблоневому саду, промелькнул силуэт большой птицы.

Витька некоторое время постоял, задрав голову, но никого не увидел, прицелился в небо пальцем, сказал «Бух!», безнадежно махнул рукой и прошел в дом.

В комнате тетя Нина гладила постельное белье, расстелив на столе детское байковое одеяло. Свет не горел, только светился экран телевизора, где без звука шел какой-то развеселый концерт. Витька удивился – четвертый час ночи, нашла время хозяйничать!

– Что не спишь, теть Нин? – спросил он, стараясь четко выговаривать слова и не выдавать опьянения.

Не дождавшись ответа, он потянул к вазе с печеньем на краю стола, но тетя Нина с неожиданной ловкостью хлестнула его полотенцем по руке.

– Куда лезешь! – сказала она со злостью.

– Да ладно…

– Я дам тебе «ладно»! Где всю ночь болтался?! Опять пьяный пришел?!

– Дела были.

– Дела… Знаю я твои дела!

Тетя Нина поставила утюг, опустилась на стул и запричитала:

– Мочи моей больше нет… Что же ты за человек такой... Почему на работу не пойдешь? Все с дружками… а вот у них все нормально, все при работе… только у тебя дела какие-то… Долго на мою пенсию жить будем?

Вместо ответа Витька попробовал залезть в вазу, но снова получил по руке.

– Да ладно… Устал я, спать пойду.

Он повернулся уходить, но тетя Нина крикнула в спину:

– Куда пошел! Перегарищем несет, в зале не ложись, иди в чулан!

Витька проворчал что-то неразборчивое, но решил не спорить, все равно тетка в покое не оставит.

В чулане пахло пылью, окрой тряпкой и старыми вещами. Витька смахнул со старого дивана какие-то коробки, улегся, укрылся цветастым пледом пледом и тут же захрапел.

Если бы он был не так пьян, то обязательно обратил внимание на шорох под потолком и увидел бы выглядывающую в вентиляционное окошко острую крысиную мордочку. И тогда понял бы, почему тетя Нина второй год просит поставить решетку на вентиляцию. Но нет, Витька крепко спал!

А крыса, тем временем, с высоты осмотрела чулан и прыгнула вниз, почти бесшумно приземлившись на кучу старых мешков. В окошке появилась еще одна крыса, потом еще и еще… Через пару минут из под потолка изливался серый шуршащий поток.

Витька недовольно заворочался и накрылся пледом с головой. И именно в этот момент на диван забрались первые крысы.

3

Начальник архива муниципального образования «Райский» выглядел совершенно растерянным. Корнеев даже пожалел его и засомневался, не слишком ли сильное получилось внушение? Хотя, с другой стороны, четыре дня ждать несложный отчет – это уже перебор. И ладно бы, сразу сказал, приходи, мол, Андрей Андреич Корнеев, дорогой ты наш клиент, скажем, в пятницу, нет, каждый день, с девяти ноль-ноль, обещает, что через час-два все будет.

И вот теперь оказывается, что специалист, который забрал материалы и готовил по ним обзорную статью, просто не выходит на работу. Без объяснения причин. Более того, он, а точнее она, поскольку этот самый специалист – женщина, забирает домой самые важные архивные дела. Это уже ни в какие ворота… Даже не просто нарушение инструкций, а нечто запредельное. С точки зрения Корнеева, это все равно, как если бы смотритель зала в Эрмитаже прихватывал бы домой на ночь пару картин.

Директор, похоже, и сам понял, какую глупость сотворил. Тем более – Корнеев не просто клиент, а Клиент с большой буквы. Кто еще может заплатить Богом забытому архиву такие деньги за подготовку вполне обычных материалов? Причем заплатить не только по счету – тут все средства уйдут в бюджет, а и на руки наличными.

Корнеев слушал невнятные оправдания директора с отсутствующим видом, красноречиво показывая, что нет ему дела до проблем с сотрудниками. Отчет должен быть готов немедленно, а архивные дела возвращены и откопированы.

Директор совсем сник, опустил голову и замолчал. Корнеев еще немного постоял, заложив руки за спину, и, наконец, спросил:

– Что за сотрудница?

– Лена… – засуетился директор, обрадовавшись, что может переложить вину еще на кого-то, – Елена Александровна Круглова! А вот и стол ее – в углу. Только дел там нет, мы все осмотрели.

– Круглова… девушка, которая была с нами на обеде?

– Так точно!

– А я думал, что это ваша секретарша… Вообще не понимаю, в чем проблема. Сходите к ней домой, возьмите папки и поручите кому-нибудь еще. Да, в конце концов, сами сделайте! А если совсем не получается, дайте мне, я все оформлю!

Почему-то от логичного предложения забрать документы директор покраснел, достал платок и вытер со лба выступившие капли пота.

– Видите ли… как бы вам это все объяснить…

– Да уж, объясните, как есть!

– Одним словом, возникли непредвиденные обстоятельства… которые, значит, не позволяют… Ну не можем мы сейчас забрать документы!

– Вот как! – удивился Корнеев. – Она заболела? Несчастье случилось?

– Ну-у… в некотором роде.

Корнееву надоел разговор, и он решительно потребовал:

– Дате мне ее адрес!

– Простите?

– Я сказал: дайте мне ее адрес!

Директор замялся.

– Понимаете ли…

– Так в чем проблема? Она жива? Разговаривать может? Дома кто-нибудь есть?

Директор покачал головой и снова вытер со лба пот.

– Жарко тут как-то стало… отопление никак не отключат… тут, знаете такое дело… она не живет по адресу прописки… родственников рядом нет, друзей тоже… так что, увы!

Он развел руками, показывая, что ничем не может помочь. Корнеев ни секунды не сомневался, что Директор лжет. Сейчас его фото с подписью: «Так выглядит лжец» можно было помещать в учебник по физиогномике. Только зачем эти фантазии? Глупость какая-то.

Корнеев достал телефон и вызвал Егора.

– Егор, тут надо человечка разыскать. Адрес фактического проживания здесь в Райском. Записывай: Елена Александровна Круглова, возраст двадцать шесть-двадцать восемь. Пол… ну, да, глупость сказал. Все, жду.

Корнеев с удовольствием наблюдал, как меняется выражение лица директора – с вопросительного на изумленно-глупое.

– Видите ли, – любезно сообщил Корнеев, – у моей компании собралась очень неплохая информационная база. Может, что-нибудь и по вашей Кругловой завалялось.

Отзвонился Егор и сообщил адрес – Пирогова, шестнадцать.

Корнеев тут же сообщил его ошарашенному директору, заставил записать в блокнот, сказал, что не прощается и выскочил из кабинета.

Дом Кругловой оказался совсем не далеко. Пять-семь минут, если добираться переулками – спасибо директор все-таки подсказал. Корнеев остановил машину перед калиткой. Дом – как дом. Здесь, в Райском, всего три пятиэтажки, остальное – частный сектор. Одноэтажный деревянный домик, обшитый зеленой вагонкой, маленький садик с двумя сиротливыми яблоньками и детскими качелями с желтым пластиковым сиденьем.

Корнеев из-за забора осмотрел окна. Вроде никого. Открыл защелку на калитке, легко взбежал на скрипучее крыльцо и постучал в дверь:

– Эй, хозяева!

Прислушался, но было тихо. Слышно, как внутри тикают часы, наверное, настенные, а вот людей точно нет.

– Вам кого?

Корнеев оглянулся. Из-за забора выглядывал мужичок в ватнике, кроличьей шапке и валенках с галошами. Голос его был явно недружелюбный. Глаза из-под шапки смотрели по-волчьи угрюмо и мрачно.

– Простите, пожалуйста, Елену Круглову как бы мне найти? – Корнеев постарался придать голосу теплоты.

Мужичок, услышав про Круглову, потоптался на месте, покачал головой и вдруг засмеялся дребезжащим смехом.

– Понимаете, – сказал Корнеев, удивленной такой реакцией, – я ее коллега с работы, и хотелось бы увидеться…

Но мужичок вдруг повернулся и мелкими шажками припустился по тропинке к соседнему дому. Под его ногами жирно хлюпала и брызгала в стороны рыжая грязь. Он так спешил, что не обращал внимание на то, что грязь противными кляксами садится на его штаны. Хлопнула дверь и громко щелкнул замок.

Корнеев недоуменно пожал плечами. Контакт с местными жителями как-то совсем не заладился. Он обошел участок, но никаких следов обитателей не обнаружил. Все это было неприятно – время шло, скоро сдавать отчет, а результатов до сих пор нет. И дело-то, вроде, плевое – собрать статистику по переселенцам второй половины девятнадцатого века, и материалы все есть… точнее, были. Ну и что прикажете делать? Что говорить заказчику? Тем более – редкий случай: и тема интересная, и платят хорошо. Даже очень хорошо – заказчик не совсем понятный. Небольшая контора при Московском Университете, директор – молодой парень, на первый взгляд – образованный, но, если честно, ничего не понимает ни в истории, ни в архивном деле. Зато с деньгами и с амбициями.

Через пятнадцать минут Корнеев вернулся в архив, где застал директора в предынфарктном состоянии. Он полулежал в кресле, а две сотрудницы канцелярского вида суетливо хлопотали вокруг со стаканами воды и какими-то таблетками. Увидев Корнеева, директор махнул рукой и слабым голосом попросил женщин удалиться. Те ушли, бросая на визитера гневные взгляды – именно его они посчитали причиной плохого самочувствия шефа.

– Я предупреждал! – трагически воскликнул директор, держась за сердце и тяжело дыша.

Впрочем, в его болезни сквозила некая театральность, и Корнеев резонно засомневался в плохом самочувствии руководителя районного архива. Стараясь быть максимально любезным, он поинтересовался, что, собственно, вызвало такую болезненную реакцию.

Директор выпил воды прямо из стеклянного графина, затем смочил платок, приложил к затылку и сморщился как от острой боли.

– Боже мой, – жалобно простонал он, – ну зачем вы влезли в это дело?

Корнеев резонно заметил, что заплатил деньги, которых хватит на год жизни пяти таким архивам и в ответ желает получить оговоренные услуги. И, между прочим, не такие уж сложные. В чем проблема?

Директор оглянулся по сторонам, словно опасаясь кого-то, и начал рассказ.

Оказывается, вчера вечером ему позвонили от Антонова – при упоминании фамилии Антонов он сделал значительное лицо и показал пальцем вверх – и потребовали, чтобы раз и навсегда забыли о существовании Елены Кругловой. Раз и навсегда. Нет такого человека. Оформить увольнение задним числом и… и все.

– Странно, – сказал Корнеев, – и вы так взяли и уволили?

– Да! Вы знаете, здесь с Антоновым спорить нельзя… особенно в таких делах.

– В каких таких? Мне вообще наплевать на Антонова, Круглову и прочих персонажей. Мне срочно нужен отчет и архивные документы!

– Да что там документы! Мне только что позвонил Антонов. Сам! И сказал, что его люди едут ко мне для беседы. Будто кто-то с работы приходил к Кругловой домой. Какой-то коллега.

Услышав про «коллегу», Корнеев сразу вспомнил мужичка в ватнике. Однако система оповещения тут на высоте…

– Ну, так что же, пусть приезжают, побеседуем, – сказал он, – и вообще, что такого это Круглова натворила, что аж сам Антонов включился. Надеюсь, никакого криминала?

Фамилию «Антонов» он произнес несколько саркастически, чем вызвал новое закатывание глаз у директора.

Узнать детали приключившихся с Кругловой неприятностей не удалось – в кабинет вошли двое, и весь вид их говорил о том, что пришли они для очень серьезного разговора.

Впрочем, исходя из испуга директора, Корнеев предполагал появления братков родом из девяностых, а эта оказалась парочка ребят достаточно крепких, но все-таки без совсем уж вызывающе-агрессивного поведения. Один – явно спортсмен-борец – нос сплющен, уши поломаны. Второй, длинный и худой, судя по всему, главный. Держится уверенно и спокойно. Оба одеты в одинаковые темные костюмы с узкими черными галстуками. Примерно так должны выглядеть эталонные телохранители из голливудского фильма. Для полноты картины не хватало только радионаушникм.

– Кто был у Ленки? – сразу же спросил длинный.

Директор беспомощно оглянулся на Корнеева и пролепетал.

– Это… понимаете…

– Это я был, – сказал Корнеев.

Длинный сразу же повернулся к нему, а спортсмен напрягся. Корнеев ответил безмятежным и несколько наивным взглядом, словно спрашивая: «а что же я такого сделал, господа?».

– Что-то не так? – он подкрепил взгляд вопросом.

– Друзья мои, – зачастил директор, – произошло недоразумение, – товарищ к нам в командировку из Москвы, был не в курсе, что Круглову уволили, и так, случайно получилось… Но мы все исправим! Уже проинструктировали!

Визитеры переглянулись. Командировочный из Москвы явно не входил в их планы.

Длинный подошел в Корнееву и посмотрел на него в упор – сверху вниз.

– Слушай, командировочный! Зовут как?

– Андрей Андреевич Корнеев, – отозвался директор

– Слушай, Андрюша. Знаешь, где Ленка?

– Откуда? – удивился Корнеев. – Сам хотел бы знать.

– Значит так, – заключил длинный, – езжай-ка ты домой по-хорошему.

Корнеев едва заметно улыбнулся.

– Молодой человек, не могли бы вы немного отойти. Вы зашли в мое приватное пространство, а это неприятно. Это создает чувство дискомфорта, и меня это нервирует. Я берегу свои нервные клетки, надеюсь, вы тоже, правда ведь?

Гости снова переглянулись, на этот раз с некоторым недоумением, длинный немного подумал и отступил на шаг.

– Благодарю вас, – сказал Корнеев, – а теперь позвольте сообщить, что ваши дела меня нисколько не касаются. У меня есть своя работа, связанная исключительно с архивом, и как только я ее выполню, то немедленно уеду.

За его спиной тихо охнул директор. Корнеев даже испугался, не упал бы он в обморок.

Длинный секунду размышлял, а затем сказал уже другим тоном:

– Ну, раз так… Вот и договорились, Андрей… Андреевич!

Спортсмен вопросительно посмотрел на него, но длинный уже пожимал Корнееву руку.

Оставшись вдвоем, Корнеев сел напротив директора, откинулся на спинку, положил ногу на ногу и успокаивающе сказал:

– Ну, вот, а вы боялись…

Директор все еще находился под впечатлением короткого разговора. От нервного напряжения он не мог стоять на месте и метался по комнате, размахивая руками.

– Поразительно! Как у вас так получилось? Это же… от Антонова! А вы вот так…

– Все очень просто, – снисходительно объяснил Корнеев, – во-первых, они изначально не настраивались на серьезную потасовку. Максимум – пара оплеух для вразумления непокорных. Я не знаю, кто такой этот господин Антонов, но он явно не идиот, раз дожил до наших дней, и устраивать кровопролития из-за такой ерунды не будет. Во-вторых, у этого длинного парня неплохо развита интуиция. Он прекрасно понял, что испугать меня не получится, а, значит, можно получить ответку. В результате, вне зависимости от исхода – потасовка и кровопролитие. А на это у него мандата нет. В третьих, мои объяснения позволили ему выйти из ситуации, сохранив лицо. Видите, как все просто!

Директор кивнул, хотя весь его вид говорил, что он ничего не понял.

Корнеев наклонился через стол к директору и заговорщицки сказал:

– Теперь вы мой должник. Поэтому рассказывайте все!

Директор секунду колебался, затем отчаянно махнул рукой, и начал рассказ.

4

Директор говорил быстро, сильно волнуясь и оттого проглатывая слова. Он прерывался на то, чтобы отпить воды из графина, и от волнения его зубы стучали по стеклу.

– Лена на выходные взяла документы домой. Понимаю, я не прав, не должен был разрешать… но, знаете, она очень ответственный человек, всю исследовательскую секцию тянет. А дома – ребенок, а она одна… вот так. Лена встречалась с Антоновым-младшим… сыном, так сказать.

– Минуточку, – прервал его Корнеев, – давайте начнем с азов. Антонов – это, вообще, кто?

Директор сбился и несколько секунд не мог подобрать слов.

– Э-э… Антонов – это наш вице-мэр. На самом деле, он – владелец рудников и почти всего в городе.

– Включая вас?

– Увы, – вздохнул директор, – включая меня, и всех прочих жителей… Так вот, сын его, Саша, кажется, то есть Александр Сергеевич, он и Лена… У нас город маленький, все всё знают, хотя Леночка никогда не говорила о своей личной жизни. Да и разговаривать ей особо не с кем было, наши дамы ее недолюбливали.

– Завидовали красивой девушке? – небрежно поинтересовался Корнеев.

– И это тоже. Но в основном – из-за матери.

– Матери?

– Да. Я понимаю, для вас это звучит безумно, но ее мать… настоящая ведьма!

Директор замолчал, ожидая реакции Корнеева. Но тот оставался совершенно серьезным.

– Вы не подумайте, – продолжил директор, – мы все современные люди, и отчасти всё это – непроверенные слухи… Но все прекрасно знали – если надо приворожить или навести порчу или заговорить что – надо идти к Глазунье.

– Глазунья? Странное прозвище.

– Она – Глазунова. Но это – ладно. Говорили, – Директор понизил голос, – говорили, что Лена тоже… того…

– Тоже ведьма?

– Ну… да.

– Как интересно! И в чем же это выражалось?

- Она как-то пригласила наших девочек домой. Вы понимаете, женский коллектив, языки без костей, выпили немножко… Одним словом, наговорили ей глупостей, она и расплакалась, и сынишка ее тоже расплакался. И что вы думаете – на следующий день в конторе – эпидемия. Какая-то инфекция, лица у всех красные, раздулись… у всех, кроме Лены. И еще – ее сына в садике побили два мальчика. Не сильно, ну как это у детей бывает. Что вы думаете – на следующий день один мальчик ломает ногу, а второй – попадает в больницу с пневмонией.

– Да, – серьезно сказал Корнеев, – мистика тут у вас.

– Мистика! – обрадовался точному определению Директор. – но это еще не все. Я же говорил, они встречались с Антоновским сыном. А потом расстались. Что, почему – не знаю. Говорят, Лена с кем-то познакомилась, но это не точно… Так вот, у Саши Антонова тут целая компания. Не то, чтобы безобразничают, беспредела папа не допустит, шумные очень. И они в воскресенье вечером зашли они к Лене. И, судя по всему… плохо с ней обошлись. Совсем плохо.

– Изнасиловали, – жестко сказал Корнеев.

– Говорят! – воскликнул директор, прижимая руки к груди. – Говорят! Я не осуждаю, не оправдываю. Просто факт.

– И что, они пострадали?

– Не то слово! Первый пришел домой, лег спать, и его съели крысы.

– Крысы?

– Да! Обглодали до костей! У скорой случилась истерика, полиции стало плохо.

– Действительно, кошмар, – подтвердил Корнеев.

Директор отчего-то обрадовался согласию собеседника с его определением и с энтузиазмом продолжил:

– Второй – на следующий день. Поминал друга, выпил, упал на улице, заснул. Ночью подморозило – вмерз в лед. Утром нашли – живой, в сознании, а ноги-руки во льду. Начали поднимать, руки отломились. Жил еще полчаса. Врачи говорят, что такое невозможно, должен был умереть еще ночью.

– Еще кто-нибудь.

– Да. На заправке. Из колонки вдруг брызнул бензин, вспыхнул как свечка. Еще у одного обнаружили какого-то африканского червя-паразита прямо в мозгу. Жрет изнутри. Вроде хотят операцию делать, но доктора говорят, даже если все получится, останется в лучшем случае идиотом, а в худшем – овощем. А парень из Райского не выезжал, даже в армии не служил.

– А что с сыном Антонова?

– Говорят, пропал, – опять театрально вздохнул директор, – вот отец и взвился.

– А сама Круглова?

– Тоже пропала! Кто только не ищет – как сквозь землю провалилась!

– Да, интересная у вас тут жизнь, – задумчиво сказал Корнеев, – кстати, а я ведь ошибся в мотивации последних посетителей. При такой напряженности все могло действительно закончиться мордобитием и кроволитием. Спасибо, ребята оказались сообразительными.

Директор энергично закивал, соглашаясь.

Корнеев встал со стула, подошел к окну и критически посмотрел сквозь грязное стекло на серый город. В окне басовито жужжала муха, громко стукаясь о стекла. Корнеев провел пальцем по стеклу, с неудовольствием посмотрел на серую пыль, повернулся к директору и любезно сказал:

– Интересно тут у вас, а я человек любопытный. Жалко только времени нет… Но буду следить. Может получиться увлекательная история.

5

Корнеев говорил правду – времени действительно категорически не хватало. Судя по всему, рассчитывать на отчет и архивные дела не приходится. Значит, планируемый и практически согласованный доклад в Вене внезапно под угрозой. С одной стороны – ничего страшного, а с другой – неприятный удар по безупречной прежде репутации. Репутация – это, знаете ли, штука хрупкая и деликатная… В любом случае, надо возвращаться в Москву и там уже разбираться.

Нельзя сказать, что история бедной девушки Лены произвела на Корнеева сильное впечатление. Увы, таких историй – тысячи... Но он был любопытен! Любопытен настолько, что по окончании службы во Внешней Разведке основал частную исследовательскую компанию. События в Райском, скорее всего, объяснялись случайным стечением обстоятельств, но при этом их окружала атмосфера чего-то мистического… Что, скорее всего, было лишь наслоением фантазий местных сказочников на реальную скучную историю.

Вернувшись в гостиничный номер, Корнеев упал на кровать и, лежа, глядя в потолок, позвонил Егору.

– Йес, сэр! – Егор всегда поднимал трубку очень быстро, словно карауля корнеевские звонки.

– Здорово, здорово. Дело есть.

– Готов завсегда.

– Я тебе задавал вопрос про Круглову. Елена Александровна которая.

– Было дело, – сразу вспомнил Егор.

– Так вот. Мне нужна вся информация. Про нее, про родственников до седьмого колена, детей мужей, любовников. Психопрофили, характеристики, болезни. Словом, по полной программе. Понятно?

– Понятно. Как быстро?

– Вчера.

– Ну, денек посидеть надо.

– А пораньше, пока я здесь?

– Что-то будет, но полная версия – через двадцать четыре часа.

– Договорились.

Корнеев немного полежал, глядя в потолок, потом сходил в душ, переоделся и спустился в ресторан. Наскоро перекусил, благо мясо в горшочках здесь делали отменно, выпил рюмочку очень неплохой зубровки местного разлива. Собрался уже уходить, но к его столику подсела девушка лет двадцати.

– Извините, можно один вопрос?

– Один можно, – сухо ответил Корнеев. Он не был любителем простых гостиничных развлечений.

– Вы только, ради Бога, не подумайте чего, – сказала девушка, – у меня сегодня день рождения, и нам будет приятно, если вы вместе с нами поднимите бокал.

Корнеев оглянулся. Через столик сидел человек – явно спутник девушки. Он весело кивнул Корнееву и призывно поднял над головой бокал с шампанским.

Почему бы и нет? Часа два Корнеев провел в компании Насти – так звали девушку и ее приятеля Глеба. Приятная парочка, из Питера, путешествуют по стране, набираются впечатления. Корнеев даже позавидовал – у ребят никаких проблем, жизнь – впереди, дороги открыты, финансовых проблем не заметно… Что еще надо? Наконец, он последний раз сказал тост за здоровье именинницы, раскланялся и отправился в номер.

Едва он вошел, в дверь постучали.

На пороге стоял невысокий плотный человек в строгом костюме с галстуком. На носу – очки в тонкой золотой оправе, но смотрел он поверх очков, что придавало лицу выражение хитрое, но добродушное. В руках он держал потертый кожаный портфель, который своим потрепанным видом контрастировал с, несомненно, дорогим и даже очень дорогим имиджем посетителя. Корнеев отметил часы, стоившие не меньше новенького суперкара и запонки, поблескивавшие натурально-изумрудным цветом. Дорого, однако, выглядит все провинциально-вызывающе. Корнеев же всегда ценил гармонию и считал, что облик человека должен гармонично вписываться в окружающий мир. Костюм из драгоценной ткани, запонки с колумбийскими изумрудами и часы ценой в городской бюджет плохо сочетались с депрессивными пейзажами городка с противоречивым названием Райский. Видимо, поэтому Корнеев сразу же невзлюбил нежданного визитера.

А то слегка поклонился и вежливо поинтересовался:

– Андрей Андреевич?

– Он самый, – ответил Корнеев.

– Меня зовут Антонов Сергей Владимирович. Вы разрешите?

– Пожалуйста!

Корнеев отступил на шаг посторонился, пропуская гостя.

Антонов вошел, оглядел комнату и повернулся к Корнееву, улыбаясь сладко и приторно.

– А у меня к вам, Андрей Андреевич, дело! Разрешите присесть?

– Разумеется!

Корнеев показал на кресло, всем своим видом демонстрируя вежливую заинтересованность. Антонов сел, поставил портфель у ножки, потер руки, собираясь с мыслями, и сказал:

– Я, с вашего разрешения, сразу к делу!

– Буду рад.

– Да вы тоже садитесь, – Антонов изобразил на лице озабоченность, – а то как-то неудобно!

– Ничего, я постою!

– Как знаете… Итак, Андрей Андреевич, знаете, почему я к вам пришел? Потому что вы – никто!

– Никто? Вы меня хотите обидеть?

По тону Корнеева нельзя было предположить, что он обижен. Напротив, его голос звучал холодно и был лишен эмоций.

– Ради Бога, простите! – Антонов сделал успокаивающий жест. – Я вовсе не собирался вас оскорбить! Понимаете, вы никто с точки зрения доступной информации. За последние три года – масса всего. Владелец компании, если я не ошибаюсь «Лаборатории специальных исследований», госконтракты, семинары, симпозиумы. Вы на виду, даете интервью, пишите статьи…

– Это плохо? – пожал плечами Корнеев.

– Вовсе нет! Это даже хорошо и, я бы сказал, естественно! Странно другое – до этого, столь публичного отрезка вашей жизни, никакой информации о вас нет! Вообще!

Корнеев развел руками, показывая, что и сам изумлен.

– А может, вы не там искали? Разве в наше время можно что-то спрятать? И зачем, вообще, проверять личность бедного архивариуса?

Антонов хитро улыбнулся и погрозил пальцем:

– Будьте уверены, у нас самые надежные источники! Ну, вы понимаете… Что же касается проверок, то мы – люди провинциальные и недоверчивые. К тому же вы ведь знаете о чрезвычайных происшествиях?

– Наслышан.

– Вот видите! Нам приходится соблюдать осторожность!

Корнеев с сомнением покачал головой.

– Странные у вас методы… ну да ладно, чем я могу вам помочь?

Антонов ответил сразу же, четко и уверенно:

– Не буду ходить вокруг да около. Вам знакома Круглова Елена Николаевна?

– Нет, – честно ответил Корнеев.

– Тогда зачем же вы собираете о ней информацию? Зачем это вам нужно? И вообще – кто вы, господин Корнеев? Кого представляете?

– Я в замешательстве…

Корнеев, наконец, сел и наклонился к Антонову.

– Открою секрет – я с трепетом отношусь к понятию «приватность». Мои дела – это мои дела, и вас они ни коим образом не касаются.

Он говорил тоном доверительно-вежливым, что в данных обстоятельствах могло показаться издевательством. Однако же Антонов воспринял корнеевский выпад совершенно спокойно.

– Поймите меня правильно, здесь дело личное…

В этот момент его лицо приобрело жесткое и злое выражение, которое, впрочем, быстро сменилось добродушно-хитрым. Он несколько секунд помолчал и продолжил:

– И очень серьезное. Поэтому, давайте договоримся. Мне нужна Круглова. Если узнаете, где она – срочно сообщите! Договорились? И, поверьте, я – очень хороший друг!

Корнеев с сожалением вздохнул.

– Увы. Вы обратились не по адресу. Я не занимаюсь розыском людей. Извините.

Антонов понимающе кивнул.

– Я предполагал такой ответ. Ваше право.

Он наклонился, взял портфель, открыл его и достал пачку бумаг, перевязанной веревкой со старой сургучной печатью.

– Это вам, Андрей Андреевич, в качестве знака моего доброго отношения. Вы же это искали, верно?

Корнеев взял пачку и быстро пролистал уголки, опасаясь повредить печать.

– А вот за это – спасибо! Когда вам вернуть? Я сейчас сделаю копии… М сколько я вам должен?

– Пустое, – отмахнулся Антонов, – оставьте себе. Помните, что я вам говори.

Он встал и пошел к выходу. Перед дверью остановился, и, обернувшись, сказал:

– Должен предупредить. Не лезьте в это дело, кто бы вы ни были! У нас очень серьезные позиции в Москве, даже не представляете, насколько серьезные! Дело личное, и я не остановлюсь ни перед чем. Так что, будьте осторожны!

Антонов вышел и аккуратно закрыл за собой дверь.

После его ухода Корнеев подошел к бару, достал бутылку виски, налил в стакан и залпом выпил. Интересная складывается ситуация!

Во-первых, его телефон слушают, и, скорее всего, прослушку включили совсем недавно. Даже в голову не пришло взять защищенный аппарат. А зачем? Последние два года обсуждать секреты было попросту не с кем.

Во-вторых, Антонов этот – действительно серьезный товарищ. И, судя по всему, у него действительно проблема. Директор говорил, что пропал его сын. Пока можно взять это взять за рабочую версию.

В третьих, Антонов не имеет отношения к исчезновению Кругловой и сам ее активно ищет.

В-четвертых… А вот тут надо остановиться! Слишком мало информации для анализа. И потом… В конце концов, с какой стати вообще влезать в это дело? Что за дурацкая привычка смотреть на мир с позиции шпиона? Пора научиться расслабляться.

Приходя в российский бизнес, Корнеев решил для себя ни при каких обстоятельствах не связываться с криминальными историями. Предложений возглавить какою-нибудь службу безопасности было предостаточно, но он отказывался каждый раз наотрез. Все, хватит. Теперь только кабинетная исследовательская работа с редкими выездами в поле.

Корнеев просмотрел оставленные Антоновым бумаги. Вроде было в порядке, теперь выпустить отчет было делом техники. А вот пусть этим займутся сотрудники.

Он выпил еще виски и лег спать.

Его разбудил телефонный звонок.

– Да, – пробормотал он в трубку.

– Это Егор.

– Догадался… У меня полчетвертого ночи, если ерунда какая – убью.

Егор захихикал, словно Корнеев сказал что-то смешное, и заговорил, забавно растягивая слова. Он всегда так делал, когда сидел перед компьютером, уставившись в монитор.

– Знаешь, что я нарыл! Андрюха, это реально бомба! Сервер открылся на десять минут. Всего! И я успел.

Далее пошли сумбурные объяснения, из которых Корнеев ровным счетом ничего не понял. Ему не сразу, но удалось остановить Егорово словоизлияние. Парень, однако, под впечатлением – назвать босса «Андрюхой» – это, знаете ли…

Первым делом Корнеев пресек неудержимое желание рассказать все по телефону. Во-первых, телефон слушают. А во-вторых, Егора надо выслушивать вдумчиво, лицом к лицу, переспрашивая и уточняя. К тому же вечером и так встречаемся в Москве.

Успокоив Егора, Корнеев снова заснул, на этот раз до утра.

6

Егор Мушкин по прозвищу Муха выключил компьютер в полседьмого утра. В какой-то момент бегущие по монитору строчки расплылись в мутные серые полоски, и работа стала бессмысленной. Умывание холодной водой и закапывание в глаза смягчающих капель не помогали, и Егор понял, что пришло время отдохнуть.

Некоторое время он раздумывал – поспать пару-тройку часов в офисе или отправиться домой. Каждый вариант имел достоинства и недостатки. Улечься на диванчике в переговорной было соблазнительно, но совершенно не гарантировало спокойного отдыха. Через полтора часа приходит уборщица с пылесосом – какой уж тут сон! К тому же она обязательно нажалуется Корнееву, а тот категорически запретил превращать офис в ночлежку. Это плохо – босс был единственным человеком, чей авторитет Егор признавал безоговорочно.

Поездка домой означала сорокаминутное томление в электричке и неизбежное вторжение в личное пространство множества незнакомых людей. В некоторой степени Егор был социопатом и с трудом переносил нахождение в толпе. В детстве врачи какое-то время раздумывали над постановкой диагноза «аутизм». Впрочем, потеря времени в транспорте имеет свои резоны! Дома можно завалиться с максимальным удобством на любимый диванчик и выспаться, как следует – Корнеев раньше восьми вечера точно не появится. К тому же можно разогреть в микроволновке китайскую лапшу и при этом не выслушивать всеобщих протестов по поводу испорченной атмосферы в офисе! Понимали бы что в азиатской кухне!

Егор вышел на улицу, с неудовольствием посмотрел на темно-серое мокрое небо, накинул капюшон и быстро пошел к станции, размышляя о прелестях жизни на тропических островах. И, возможно, именно эти мечтания о коралловых рифах и теплом море стали причиной того, что он пропустил момент Просветления, разделившего жизнь на «до» и «после».

Остановившись перед самым турникетом железнодорожной станции, Егор принялся лихорадочно вспоминать, когда же случилось чудо познания истины? Но удивительно – события последних минут почему-то рисовались короткими несвязными отрывками. Единственно, что представлялось совершенно четко – это глаза. Большие и темные. Егор готов был поклясться, что в них отражались спирали разноцветных галактик, вспышки сверхновых и мрак черных дыр. Еще в видениях возник человек… оборачивается, смотрит… но в памяти не осталось ничего, кроме удивительных глаз.

Егор засмеялся. Сразу стало легко и приятно, по телу разлилось бархатное тепло, и возникла опьяняющая сила. Казалось, что можно разбежаться, посильнее оттолкнуться и взлететь над свинцовыми облаками к ослепительному свету. Странно, почему раньше он не понимал, что всесилен?! Это же так просто!

Егор птицей перемахнул турникет, проскользнул мимо контролера и побежал по лестнице на перрон. Наверное, впервые в жизни он абсолютно точно знал, как и что нужно делать. Возникшее новое ощущение доставляло удовольствие, сравнимое разве что с любовным наслаждением.

Он вышел на платформу и остановился, увидев прорвавший сквозь разрыв в облаках луч утреннего солнца. Егор зажмурился, отвернулся и прикрыл лицо рукой – яркий свет отчего-то причинял боль и отвлекал от познания себя нового. Понимание истины начало блекнуть и терять очертания, но перед внутренним взором вдруг снова возникли глаза – те самые, с галактиками и звездами. Егора задевали проходящие люди, на него удивленно смотрели, и говорили обидные слова… но это не заслуживало даже крупинки внимания!

Егор простоял на платформе около минуты, а потом шагнул под колеса проходящего без остановки скорого поезда Москва-Казань.

7

Известие о гибели Егора застало Корнеева в аэропорту Внуково. Он получил багаж и шел на автостоянку, когда позвонила секретарь Олечка и, рыдая, рассказала, что Егор попал под поезд. Корнеев сначала даже не понял, о ком едет речь – настолько абсурдной была сама мысль, что с их Егором может что-то случиться.

Поняв, наконец, о ком идет речь, он остановился прямо посреди зала, поставил сумку и полез в карман за сигаретами. Не нашел и только тогда вспомнил, что уже год как бросил курить.

Следующие несколько часов были потрачены на звонки. Пришлось организовать похороны, поминки и все то, что сопровождает прощание с покойным. Самым тяжелым оказался разговор с матерью Егора. Сначала – по телефону, потом вживую, когда Корнеев подъехал к ней домой. Тихий подмосковный городок, чистый подъезд, светлая квартира и женщина, внешне спокойная, но с неподвижным лицом и неживыми глазами. Она мало говорила, коротко отвечала на вопросы, но взгляд ее проходил сквозь собеседника. Это было так пугающе, что даже привычный ко всему Корнеев почувствовал, как на спине пробегает холодок.

Можно сказать, что Егор был не от мира сего. Но тогда его мир куда лучше нашего! Материальный мир представлялся ему в виде сообщества живых существ, каждое – со своим характером, привычками и потребностями. Корнеев как-то поинтересовался, как он смог обойти теоретически непроходимый фаервол на сервере американской корпорации, специализирующейся как раз на системах интернет-безопасности. Егор улыбнулся и сказал, что, на самом деле, фаервол – это такая цифровая сторожевая собака. А любую собаку можно либо напугать, либо отвлечь. Есть, конечно, вариант, пристрелить или отравить, но Егор даже в сети оставался убежденным пацифистом. «Все просто, - говорил он, - надо пару раз угостить мясом, потом подружиться и спокойно проходить. Доброта – она и в сети доброта!» Как эта стратегия была исполнена программно, осталось тайной. Но ведь сработала же!

Вечером позвонил Дед, долго молчал в трубку, а потом сказал, что все плохо. По голосу Корнеев понял, что он сильно пьян. Дед, наверное, был единственным человеком в мире, кто имел схожее с Егором мышление. Возможно, поэтому они близко сошлись, несмотря на разницу в возрасте… Дай Бог памяти, когда Дед вышел в отставку? В девяносто первом? Странно было их наблюдать – молодого волосатого хакера и старого электронщика – легенду советского КГБ.

Собственно, Дед три года назад и привел Егора к Корнееву. У юного дарования случились проблемы с серьезными ребятами, очень недовольными потерей какой-то архиважной информации. Проблемы, само собой, уладили – в корнеевском арсенале имеется немало способов убеждения, а Егор получил место штатного компьютерного гения. Как раз тогда компания открывалась…

Казалось, что Дед вот-вот расплачется, и Корнеев сказал, что сейчас приедет. Но Дед категорически отказался. Послезавтра похороны – там и встретимся, а у него пока есть дела. Слова про «дела» он произнес тоном зловещим, и Корнеев даже испугался – не натворил бы чего. А что – Дед он может, слава Богу, почти сорок лет службы в КГБ что-то значат…

На следующий день в офис пришел полицейский – молоденький вежливый лейтенант. Он задал несколько дежурных вопросов о работе и привычках Егора, не употреблял ли он наркотики и не состоял ли в каких-либо сектах. Корнеев не питал иллюзий относительно желания местных полицейских глубоко влезать в дело о самоубийстве и поэтому отвечал коротко и сухо. Олечка, напротив, рассказывала много и с такими подробностями, что Корнеев невольно восхитился ее наблюдательности, Лейтенант все старательно записал и сложил бумаги в папку. Олечка попыталась пристать к нему с вопросами, но он сухо попрощался и ушел.

– Почему так? – жалобно всхлипнула Олечка. – Почему он ничего не говорит? Там же ведь расследование идет!

Корнеев довольно резко приказал ей заняться делом и разобрать почту. Что поделать – иногда резкость помогает лучше слов утешения. С Олечкой – как раз тот случай. Она вздрогнула, вытерла слезы и послушно села за компьютер.

Расследование! Святая простота. Странно, что вообще кто-то соизволил дойти до офиса. Хотя, честно говоря, полицейских можно понять – самоубийство налицо. Есть запись камер наблюдения, как Егор идет под поезд, и никто ему не помогает. Все сам. Ну что на парня нашло?! Корнеев, правда, запись не видел, но сомневаться в ее достоверности причин не было. Да и смотреть было бы слишком тяжело… Правда, Дед заявил, что непременно достанет записи и сам все проверит. А что, Дед может. Ему залезть в чужой компьютер – дело простое и даже приятное.

Сразу после обеда приехал агент похоронной компании – розовощекий жизнерадостный молодой человек с большим портфелем. Он начал произносить заученную речь о необходимости заказать максимальную церемонию с симфоническим оркестром и катафалком с десятком лошадей. Корнеев, однако, прервал его и очень четко, по пунктам выложил, что должно быть на завтрашних похоронах. Все эти показательные эффекты казались пошлыми и даже оскорбительными по отношению к Егору. Агент поскучнел – заказ, конечно, получался приличным, но не таким грандиозным, как ожидалось.

Корнеева же волновал совсем иной вопрос. В церкви наотрез отказались отпевать самоубийцу, и это очень угнетало мать Егора. Как-то надо выходить из ситуации, а как – пока непонятно…

Один за другим в офис подъезжали люди, так или иначе причастные к организации похорон. В какой-то момент Корнеев почувствовал раздражение – все как будто сговорились и забыли о существовании телефонов! Он закрылся в кабинете и строго-настрого велел Олечке никого не пускать. Вообще.

И только он сделал в автомате чашечку кофе, сел в кресло, расслабился и собрался поразмышлять о происходящем, как позвонил Рогов. Четыре года назад – полковник внешней разведки, резидент на Тайване, вместе с ним там такого жару дали цээрушникам, что пришлось эвакуироваться на миниподлодке. Корнеев после вышел в отставку, а вот Костя Рогов получил повышение и перевод из СВР в какой-то фээсбэшный технический департамент.

– Здорово, Андрей, – сказал Рогов.

– Привет, начальник! Сколько лет, сколько зим.

– И не говори. Ты же не звонишь, олигархом стал, зазнался. Нет бы по старинке, на природу, шашлычок под китайскую водочку, посидели бы, рыбку половили.

– Шашлычок и рыбка? На мой взгляд, несовместимо. Да и с рыбкой как–то не сезон. А китайская водка – увольте, предпочту российский продукт.

– Не вопрос! Словом, выбирай место, время и состав припасов. Можем гурий захватить. Ты же с Танькой разошелся?

– Еще в прошлом году.

– Так вот! В поиске значит. Могу познакомить с чудесными кандидатками.

– Да я уж как-нибудь сам.

– Сам он… А друзья на что? И вообще, с друзьями встречаться надо чаще. Встречаться. Ты понял?

Корнеев секунду помолчал и спросил:

– А что – надо?

– Надо, Андрюша, надо, – ласково ответил Рогов и повесил трубку.

Корнеев допил остывший кофе, еще немного посидел в кресле, а потом поднялся и пошел на помощь Олечке, которая за дверью принялась громко ругаться с очередным посетителем.

8

Похороны оставили на редкость тягостное впечатление. Это мероприятие и так по сути своей не может быть радостным, но все же обычно не бывает столь трагически-безысходным. Мама Егора два раза теряла сознание, но упорно отказывалась присесть и все время простояла у гроба с неподвижным лицом и ввалившимися глазами. Корнеев видел день назад – тогда она как-то держалась, но теперь, казалось, постарела на два десятка лет. Было еще несколько незнакомых человек – несколько молодых ребят и непрерывно плачущая девушка.

В какой-то момент агент-организатор церемонии из похоронного бюро начал торопить, говоря, что время вышло, но мама Егора его просто не услышала. Она, видимо, ушла глубоко в себя и не воспринимала слов. Агент подхватил ее под руку и потянул в от гроба, отчего женщина чуть не упала. Тогда подошел Корнеев и отвел похоронных дел мастера в сторону. Тот попытался возмущаться, но Корнев вежливо улыбнулся, крепко пожал ему руку и попросил не беспокоить мать усопшего тем более, что за церемонию были заплачены очень серьезные деньги. Агент, человек совсем не маленький, едва сдерживал стоны и безуспешно пытался освободиться от корнеевского рукопожатия, а когда ему это удалось, предпочел исчезнуть без личных разговоров.

– Все хулиганишь?

Корнеев обернулся на вопрос. Это Дед. Опоздал к началу и дышал так, словно последний километр бежал. Зато – черный костюм с бабочкой и лаковыми туфлями. Это Дед – тот, который кроме свитера последние пятьдесят лет ничего не признавал!

– Нет, – ответил Корнеев, – привожу к норме мировой баланс.

– Молодец.

Дед был тих и печален. На благообразном лице – скорбь, в глазах – слезы, голос сиплый, словно сорванный от долгого крика. В другое время каждая его фраза – это эпатаж и ядовитый сарказм, а сейчас… Корнеев никак не ожидал, что Дед так откликнется на смерть Егора.

Дед подошел к закрытому гробу, положил руку на крышку, постоял так, потом вдруг обнял за плечи Егорову мать. Она вздрогнула, как будто проснулась, и вдруг ткнулась головой Деду в грудь и отчаянно зарыдала.

Корнеев не выдержал и вышел из зала в соседнюю комнату, где были накрыты столы с нехитрой закуской. Он налил полстакана водки и выпил. У столов крутился похоронный агент, увидев Корнеева, он попятился и выскользнул на улицу. Корнеев мрачно посмотрел ему вслед и повторил водку.

Через полчаса прощание закончилось, гроб положили на катафалк и медленно довезли по дорожкам кладбища до могилы. Священник быстро произнес несколько слов и отошел в сторону – Корнееву все-таки удалось уговорить его хотя бы отметится на похоронах, с условием, однако, что он не будет читать канонических текстов – как-никак самоубийца. Однако само присутствие духовного лица благотворно подействовало на мать – она ожила, взгляд приобрел осмысленность, на щеках проступил румянец.

После похорон Корнеев на минуту заглянул в снятый для поминок ресторан, сказал тост, извинился и собрался уходить, но у выхода его остановил Дед и безапелляционно заявил, что надо поговорить. Дед был уже изрядно подшофе и Корнеев понял, что просто так сбежать ну удастся.

Они сели за столик в общем зале, Дед заказал пива, дождался, пока принесут, сделал большой глоток и сказал ровным и трезвым голосом:

– Егорку убили.

Корнеев даже вздрогнул от такого заявления. Если честно, то некоторое ощущение нелогичности и искусственности произошедшего одолевало и его, но разумных оснований для подобных заявлений не было. Он вспоминал расплывчатые угрозы Антонова и телефонный разговор с Егором о некоторой информации, которую тот вроде бы раскопал… Мало, слишком мало! Куда вероятнее трагическая случайность или психическое расстройство.

Дед – искусный физиономист. Его часто привлекали для ведения допросов – куда там детектору лжи! По выражению лица он уловил сомнения Корнеева и уверенно сказал:

– Убили. Это я знаю точно. Как – узнаю скоро. Кто – вот это нужно нам с тобой понять.

– Факты! – резко потребовал Корнеев.

Дед несколькими глотками допил пиво и встал.

– Поехали ко мне. Покажу кое-что интересное.

9

Логово, а именно так называл Дед свое жилище и одновременно лабораторию, склад, библиотеку и мастерскую, производило на неподготовленного человека сильнейшее впечатление. Парадный подъезд дома на Остоженке, по соседству – ресторан с вышколенным швейцаром на входе и благородно-изысканный ювелирный салон, тротуар, мрамор – на фасаде, полированный гранит – на тротуаре. И вот, среди всего этого великолепия, жил и работал Дед.

Сложно сказать, сколько комнат было в его доме-офисе, но уж никак не меньше десятка. И, заметьте, это в самом дорогом месте Москвы! Каким образом помещение попало к Деду, оставалось загадкой. Корнеев доподлинно знал, что в конце девяностых лихие ребята попробовали с наскока выжить странного старичка с золотых квадратных метров. Дед, согласно кивая, выслушал посетителей, потом взял телефонную трубку, набрал номер и попросил подъехать какого-то Петровича и подвести документы. Через полчаса вместо Петровича подъехали два автобуса со спецназовцами в масках и с автоматами. Бойцы очень профессионально всех упаковали и увезли в неизвестном направлении. С тех пор поползновения на собственность прекратились, а Дед в определенных кругах получил прозвище Петрович.

Дед никому не доверял уборку в помещениях, все делал сам, в результате чего здесь всегда царил творческий беспорядок. Как ни странно пыли не было – благодаря какому-то хитрому, слегка потрескивающему и распространяющему вокруг себя легкий запах озона агрегату.

Дед провел Корнеева в кабинет и усадил рядом с собой за компьютер.

– Смотри!

На экране монитора появилась черно-белая запись с камеры наблюдения.

– С вокзала? – спросил Корнеев.

– Да.

На записи был Егор. Он неподвижно стоял на перроне, рядом проходили люди, но никто не обращал на него особого внимания. Егор медленно двинулся к краю платформы… Все.

Дед перемотал запись на начало.

– Ты видишь! – он ткнул пальцем в изображение Егора.

– Что?

– Да что ж все… смотри еще раз!

Корнеев внимательно наблюдал за Егором, но не увидел ничего особенного.

– Смотрю, – сказал он, – ничего не вижу. Я тупой, да?

– Еще как, – сердито буркнул Дед, – тебе Егоркина походка странной не кажется?

Корнеев пригляделся.

– Есть немного…Только не странно это. Он явно не в себе, тут походка, понятное дело, изменится. Нас даже учили по походке определять эмоциональный статус. Да что я говорю, ты же лучше меня знаешь.

– Плохо учили, – Дед явно рассердился, – ты бы у меня за такую сдачу из нарядов не вылезал! Внимательно смотри! А ну-ка, давай, выкладывай полный анализ походки! Шпиён, твою мать!

Дед обладал удивительной способностью занимать в любом разговоре позицию непререкаемого авторитета. Возражать ему было бесполезно, и Корнеев принялся судорожно вспоминать алгоритм анализа.

«Так… три сустава… углы разгибания… постановка ступни… направление движения бедра… нет, это потом… что же после ступни?»

– Ладно, – смилостивился Дед, – не скрипи мозгами.

Он нажал клавишу, и на экране вокруг фигуры Егора появились мерные линейки, отмечающие взаимное расположение частей тела, и поплыли ряды цифр.

– Не буду тебя томить, – сказал Дед менторским голосом, – сразу к выводам. Судя по походке, Егор не просто не в себе. Перед нами – нечто невероятное. Люди так не ходят. Ты посмотри, как у него двигается бедро! Видишь?

– Да, странное движение. Вроде как по кругу.

– Да! Это значит, что не работают мышцы эта и эта, – Дед, показывая, ткнул пальцем в экран, – знаешь почему?

– Нервное потрясение привело к параличу отдельных мышц?

– Да! Это очень сильное нервное потрясение! И очень странное.

– Это да. Но психика – штука тонкая. Мало ли, что у него в мозгу перевернулось…

– В мозгу, говоришь… Тогда посмотри это.

Дед вывел на монитор кадры с какой-то камеры, расположенной у Корнеевского офиса.

Егор выходит на улицу, оглядывается по сторонам и идет по тротуару. Корнеев смотрел очень внимательно.

– Теперь вижу. Здесь походка другая. Совсем другая.

– В том-то и дело! Это его обычная походка!

– Та-ак… Значит из офиса он вышел в нормальном состоянии.

– В абсолютно нормальном! Я проверил старые записи – это его обычная походка.

– То есть, по пути что-то вызвало у него такое сильное нервное потрясение?

– Можно и так сказать. Вот, полюбуйся.

На экране появились картинка с камеры, направленной на вход в станцию. Подходит Егор, оглядывается, тут же спотыкается и идет дальше уже странной вихляющей походкой.

– Вот этот момент, – сказал Дед.

– Надо же! – поразился Корнеев. – А куда он смотрел, когда оглядывался?

– Не знаю.

– Не верю! Ты, да не знаешь!

– А вот тут уже совсем интересно. Эта камера работала. А все другие возле вокзала – нет. Так что полной картинки не имеется.

– Вот как?! Отключили?

– Да, отключили на два часа.

– А эту, значит, оставили?

– Чтобы не было подозрений. Хотите посмотреть путь жертвы – пожалуйста! Прошел, ни с кем не встретился. Кто будет интересоваться другими камерами?

– То есть, не хотели, чтобы мы кого-то увидели… тогда резонный вопрос… А что, черт возьми, случилось! Гипноз? Не верю. Яд?

Дед с сомнением покачал головой.

– Ну, допустим, отравленной стрелкой можно выстрелить издалека – это не вопрос. Только не знаю я таких ядов, что под поезд бросаться заставляют.

– Ерунда какая-то. Слишком сложно это. Ненадежно, и, в конце концов, есть куда более простые варианты. Егор что – особо охраняемый объект?

Корнеев встал и прошелся по комнате, как всегда делал во время размышлений.

– Что мельтешишь? – недовольно спросил Дед.

И тогда Корнеев вернулся на место, сел и выложил всю историю, произошедшую в Райском. Выложил четко, кратко, в логической последовательности – как, собственно, и учили подавать информацию для анализа. Дед спокойно выслушал, но в конце сделал страшные глаза и стукнул кулаком по столу:

– А какого лешего ты сразу не сказал? Почему ко мне не пришел?

Корнеев хотел объяснить, что резонно воспринял все как совпадение. Предположить, что Райские ребята имеют такие экстра возможности, было никак нельзя. Однако же промолчал – сейчас нужны не оправдания, а спокойный разбор ситуации.

Деду, судя по всему, нужно было выговориться. Корнеев услышал про себя много нелестного. Оставалось только склонить голову и согласиться со всеми обвинениями. Наконец, Дед успокоился.

– Ты что, сразу связи не уловил? Смерти в Райском – все, как на подбор, необычные, прямо-таки изощренные. Ты просишь Егора собрать информацию о главной подозреваемой, он что-то находит и собирается тебе сообщить, но не успевает – погибает при странных и необычных обстоятельствах. Главный заинтересант прослушивает твой телефон, требует не соваться, куда не следует, угрожает неприятностями, предупреждает о своих больших возможностях и одновременно просит содействия. Я ничего не упустил?

– Все так. Правда содействия просил иносказательно. Но, да, просил.

– Великолепно! Тогда два вопроса. Первое – мне нужен компьютер Егора. Срочно. Надо понять, что он там откопал.

– Без проблем! Вот только открыть его будет непросто…

– Это уже мое дело. И второе. Тебе сейчас достаточно информации для начала расследования?

– Да! – уверенно сказал Корнеев.

– Тогда что ты тут расселся! – рявкнул Дед и хлопнул ладонью о стол.

10

С утра Корнеев проснулся от головной боли. После полученной на Тайване контузии любые переменны погоды тот час же отдавались в правом виске. Горячий душ и чашка кофе немного улучшили самочувствие, и через полчаса он сумел привести себя в умеренно рабочее состояние.

На самом деле, Корнеев страстно хотел отложить все дела компании недельки так на две, но, увы, сейчас был не тот случай. Есть два дела, абсолютно не терпящих отлагательства. Первое – созвониться с заказчиком. Неприятно, но что делать, придется объявить о невозможности выполнить договор. Корнеев вздохнул и набрал номер.

Как ни странно, директор компании заказчика спокойно воспринял неудачу с отчетом. Более того, он предложил перенести срок исполнения на месяц. Корнеев подумал и согласился – месяца должно хватить.

Второе дело было несколько более хлопотным. В Гранд-Хаяте его ждали два итальянца. Собственно, это он сам давно хотел обсудить один очень интересный проект, списывались, созванивались, еле уговорил по пути из Токио остановиться на денек в Москве. И что теперь – отказываться?! Извините, сеньор, не в настроении… нет, так не делается.

Итальянцы – два похожих друг на друга седовласых красавца – оказались людьми приятными и легкими в общении, так что разговор под кофе вышел необременительным для Корнеевской больной головы. Кафе располагалось на десятом этаже, и прекрасный вид на Кремль добавлял позитивные нотки. Обсуждение собственно бизнеса получилось непродолжительным – итальянцы могли основательно приступит к проекту только через полгода, что на сегодняшний день полностью устраивало Корнеева. Поэтому быстро закончили с делами и обсудили старые фильмы Фелллини, последнюю книгу Муроками, красоты континентального Конго… словом, все красивое, привлекательное и необычное одновременно.

Корнеев вежливо отказался от приглашения на Сицилию и честно объяснил, что с его послужным списком такая поездка означает практически гарантированную встречу с цээрушниками и последующую малокомфортную транспортировку в Штаты. Впрочем, собеседников это не смутило, а, скорее, раззадорило – из американцев они уважали разве что дона Карлеоне.

Поговорив минут сорок, договорились составить предварительный график работ, согласовать его и основательно подготовиться. Корнеев пожал руки, раскланялся и направился к выходу.

Он уже подходил к лифту, когда роскошные интерьеры отеля вдруг потеряли яркость, как будто закрылись внезапно появившейся дымкой, а звуки растворились в звенящей тишине. Корнеев остановился, замер и тут же понял, что весь мир больше не имеет смысла, а простые и понятные истины заключены в устремленных на него глазах – прекрасных и наркотически-притягательных. Он даже засмеялся от нового ощущения, приятного и странного. Надо же – на мгновение встретился взглядом с неизвестным человеком, и пришла чистая и кристальная ясность понимания всего. Человек сразу же исчез, но взгляд его остался, словно начав собственное независимое существование.

Корнеев сделал шаг к перилам, отделяющим изысканное кафе от колодца многоэтажного атриума. Далеко внизу – крохотные люди, квадраты массивных напольных плит и изящные столики лобби-бара. Как все просто! Надо только оттолкнуться и взлететь над перилами! Что может быть прекраснее сладостного полета! Полета, позволяющего петь и задыхаться от счастья…

Впоследствии Корнеев таки и не мог объяснить, что именно остановило его. Возможно, какая-то часть «я» сохранила крупицу критического осмысления происходящего. Страшным напряжением сил он смог заставить себя сделать шаг от бездны. Сердце как бешеное колотилось в груди, и каждый удар отдавался в затылке горячей пульсацией. Корнеев моментально вспотел, да так, что рубашка под костюмом стала совсем мокрой. Усилие было скорее мысленным, чем физическим, но оно, казалось, израсходовало всю энергию – его охватила апатия и ватная слабость. Но, к счастью, манящие глаза задрожали, как мираж над раскаленным песком, и бесследно исчезли, оставив после себя след недоумения и страха.

Корнеев глубоко вздохнул и сел прямо на пол, облокотившись спиной о перила.

Тотчас же подскочила девушка-официант.

– Вам плохо? Простите, вам плохо?

Корнеев несколько секунд бессмысленно смотрел на нее, а потом сказал хриплым голосом:

– Нет… Все хорошо.

Он с трудом встал и, провожаемый удивленными взглядами, вошел в лифт.

На первом этаже Корнеев сел на диван у лобби-бара, борясь со страшным желанием немедленно улечься, закрыть глаза и заснуть. Полтора часа потребовалось ему, чтобы уверено стоять на ногах. Хорошо, что сегодня вызвал водителя – в таком состоянии управлять машиной самому просто нереалистично.

Генерал Рогов позвонил, когда Корнеев уже вышел на улицу.

– Ну, ты жив?

– А черт его знает…

– Значит, жив, – подытожил Рогов, – повезло тебе. Я же предупреждал – надо поговорить!

– Ты, что, за мной ноги пустил, – поинтересовался Корнеев.

– Вот еще! Словом, приходи – поговорим.

Корнеев сел на заднее сидение автомобиля и сказал водителю ехать на Белорусскую, где в старинном особняке располагалась Роговская контора.

11

Кабинет Рогова отличался необыкновенной эклектикой. На покрашенных с казенной небрежностью зеленых стенах висели картины в роскошных рамах, а на потертом линолеуме выстроились китайские вазы династии Хань и драгоценные скульптуры Будды в человеческий рост. Зная возможности Рогова, вполне можно допустить, что картины – это настоящие старые голландцы, вазы некогда стояли в императорском дворце, а Будды… а вот эти самые нефритовые Будды, как раз очень хорошо известны коллекционерам. Помнится, строительный магнат из Шанхая давал восемь миллионов долларов за одного. А тут их четыре.

Рогов встретил Корнеева в дверях, обнял, похлопал по спине и, отстранившись, осмотрел с ног до головы.

– Хорошо выглядишь! Похудел, постройнел, посвежел… Вот, что значит спокойная жизнь!

– Ну, ты тоже неплохо устроился, – Корнеев кивнул на экспозицию Будд.

– Пустое! – генерал небрежно отмахнулся. – Так, мелочи. Не дома же держать. А тут безопасно и тихо.

Безопасно – это точно. Корнеев не заблуждался по поводу отсутствия видимой охраны. Вахтер на входе всего лишь составлял внешний антураж – можно не сомневаться, что непрошенных гостей встретят ребята куда более серьезные.

Рогов засуетился, поставил чайник, достал вазу с печеньем и усадил Корнеева в кресло.

Корнеев скептически посмотрел на пакетик в кружке.

– Помнится, в прошлый раз мы пили нечто, предназначенное для Императоров и секретарей ЦК…

– Когда это было! – рассмеялся Рогов. – Новая жизнь – новые привычки!

Корнеев отодвинул кружку.

– Давай о деле. Поболтать – в другой раз с удовольствием, а сейчас, извини, дружище, не в настроении.

– Досталось?

– Есть немного…

– Так надо было сразу ко мне.

– Кто же знал–то!

– А интуиция на что?

– Ладно, рассказывай! – раздраженно потребовал Корнеев. Он действительно не был расположен к абстрактным разговорам.

Рогов примирительно поднял руки.

– Виноват! Не буду тратить твое драгоценное время. Понимаешь, Андрюша, ты оказался в очень неприятной ситуации…

– Это я уже понял. В принципе – все ясно. Есть только один вопрос: что, мать твою, происходит?!

– Ладно, не горячись!

Рогов поудобнее устроился в кресле, помешал ложечкой чай, отхлебнул, зажмурился от удовольствия и начал рассказ.

Корнеев и раньше имел все резоны предполагать, что генерал занимается вовсе не снабжением доблестных контрразведчиков всяческими нужными вещами, а чем–то куда более интересным. Вот здесь интуиция не подвела. Оказалось, Рогов возглавлял отдел, в ведении которого были дела столь секретные, что о них не полагалась не то что говорить, но и думать. На резонный вопрос, о чем тогда он собирается рассказывать, генерал загадочно улыбнулся, нажал кнопку селектора и приказал вызвать некую Оболенскую.

– Сам понимаешь, – сказал он, – много объяснять не могу, только в общем. Одним словом, попал ты в ситуацию, сути которой понимать тебе не надо. Если общими, так сказать, словами, то происходят особые события… непростые. Совсем непростые. И теперь ты, сам не зная того, влез в них по уши.

– Про уши – это как раз все ясно. Влез. А вот про события можно поподробнее?

– Поподробнее, – Рогов говорил медленно, тщательно подбирая слова, – рад бы. Но, во-первых, не имею права, а во-вторых, не все понимаю сам. Познакомлю тебя с капитаном Оболенской. Будет твоим ангелом-хранителем. Ангелочком… и она тебе кое-что прояснит.

– Вот как? – удивился Корнеев. – Мосье женераль не занимается мелочами?

– Мосье женераль не знает всех деталей и не хочет давать неточную информацию. Танечка Оболенская, к сожалению, не моя подчиненная. Меня попросили связаться с тобой и наладить первый доверительный контакт.

Корнеев усмехнулся про себя – похоже, Рогов все-таки нашел себя именно в снабжении.

Дверь открылась, и без стука вошла женщина. Тут же стали понятны роговские слова об ангелочке и уменьшительное «Танечка». Она была красива – короткие светлые волосы, ясные голубые глаза и наивный взгляд… такой полезный для капитана спецслужб.

Корнеев даже не заметил, как встал с кресла. Рогов выскочил из-за стола и подхватил Оболенскую под ручку.

– Хочу представить… мой старый друг и боевой товарищ, легенда внешней разведки Андрей Андреевич Корнеев.

Оболенская улыбнулась и протянула руку:

– Капитан Оболенская. Кто же не знает господина Корнеева! За вашим побегом из Тайваня следили в прямом эфире СиЭнЭн.

Корнеев осторожно пожал ее ладонь и сказал с деланным удивлением:

– Помилуйте, о чем вы! Никогда не был на Тайване.

– Конечно, – быстро согласилась Оболенская, – значит, я ошиблась.

Рогов засуетился, рассадил всех вокруг низкого журнального столика и разлил чай по чашкам.

– Ну–с, – бодро сказал он, потирая руки, – начнем, помолясь.

«Помолясь» – любимая Роговская присказка. Китайцы даже прозвали его: Пом Сясь.

– Давайте без предисловий, – очень серьезно заявила Оболенская, – Андрей Андреевич, вам угрожает опасность.

Корнеев не выдержал и рассмеялся:

– Если кто-нибудь еще раз скажет об опасности, я подумаю, что меня вербуют. Только как-то слишком прямолинейно… нет?

Рогов и Оболенская переглянулись и заговорили одновременно, искренне отрицая попытку вербовки и уверяя, что в мыслях не было так примитивно пытаться обработать столь опытного агента.

Корнеев поднял руки вверх, словно признавая поражение:

– Все, сдаюсь! Это была шутка. А вообще, у меня есть конструктивное предложение: оставим в покое мою персону и поговорим о фактах. Ладно?

Рогов нарочито вздохнул и изобразил на лице печаль:

– Увы! Моя задача – подготовить тебя к встрече, так сказать, психологически. А факты мне знать не положено. Так что, попрошу вас, ребята, из моего кабинета.

– Ну да, – серьезно сказал Корнеев, – я же говорю – вербовочная многоходовочка. Если что – где расписаться?

Оболенская посмотрела так сердито, что он поспешил добавить:

– Шутка! Ничего не могу поделать со сволочной частью своей натуры.

Рогов поднялся из-за стола, показывая, что разговор закончен.

– Всё. С тобой – он кивнул Корнееву, – созвонимся попозже. А с вами, Татьяна Сергеевна, не прощаюсь. Увидимся в шесть на планерке.

12

Выйдя от Рогова, Оболенская мило улыбнулась и спросила:

– Не хотите пригласить меня на чашечку кофе?

– Охотно! – с готовностью воскликнул Корнеев. – Значит, в застенки меня пока не отправляете, Татьяна… простите, как вас по отчеству?

– Капитан Оболенская. Все шутите. Можем пойти в мой кабинет, но там еще два сотрудника, а можем и в допросную – там все, как положено: под запись, три камеры, встроенный речевой полиграф. Устроит?

– Не устроит. Я не киногеничен и боюсь посторонних людей.

Только в кафе Корнеев обнаружил, что утреннее происшествие в Хаяте имело положительную сторону: голова прошла совершенно, и мысли приобрели спокойную ясность. Он с удовольствием выпил две чашки кофе по-восточному, оказавшемуся неожиданно хорошим, и съел солидный кусок пирога с вишней. Оболенская ограничилась стаканом воды.

– Прошу прощения, – сказал Корнеев с набитым ртом, – нервное напряжение вызывает аппетит. Ничего не могу с собой поделать.

– Из-за чего нервничаете? – поинтересовалась Оболенская.

– Как вам сказать… Утром меня чуть не убили. А два дня назад убили моего сотрудника… точнее – друга.

– Сочувствую. И хочу сказать, что вам повезло.

– В чем именно?

– Что остались живы. Я предупреждала, что проблемы серьезные.

Корнеев, наконец, доел пирог, закончил с кофе и зажмурился от удовольствия.

– Неплохо для забегаловки. А проблемы… приходят, уходят – потихоньку решаем. Итак, что вы хотели мне сообщить?

– Не сообщить, – строго сказала Оболенская, – а предупредить и проинструктировать.

Корнеев скептически наклонил голову, как делал всегда, когда хотел вывести собеседника из равновесия. Скрытая ирония и насмешка зачастую действует куда эффективнее, чем прямая агрессия.

– Неужели контора заинтересовалась сохранностью моего тела? Неожиданный альтруизм.

– Вовсе нет. Вы можете быть полезны.

– Вот! – воскликнул Корнеев. – С этого нужно было начинать! Я, знаете ли, люблю определенность. Вы говорите, что хотите от меня, а я выставляю свои условия. Так пойдет?

Лицо Оболенской оставалось спокойным, но быстрое движение зрачков и едва заметные морщинки в уголках губ выдали ее недовольство.

– Рогов предупреждал, что с вами непросто разговаривать.

– Он ошибается. Как раз разговаривать – просто.

– Поверьте мне, вы не в том положении, чтобы ставить условия.

Корнеев скривился, как от зубной боли.

– Если бы вы знали, сколько раз я слышал эту фразу! Татьяна, давайте перейдем к серьезному разговору.

Было видно, что Оболенская колеблется.

– Хорошо, – наконец, сказала она, – перейдем к конкретике.

– Я весь внимание!

– Задавайте вопросы.

– Так, значит… Для начала – кто вы?

– Я так понимаю, вопрос не обо мне лично… И тем не менее, вам придется довольствоваться общением со мной как с капитаном Татьяной Оболенской. Название, принадлежность и функционал структуры, которую я представляю – это лишняя информация.

Оболенская говорила быстро и уверенно, словно специально заучивала дежурные фразы. Корнеев не стал настаивать и продолжил:

– Ответа не ждал, но спросить стоило… Тогда простой и очень конкретный вопрос: что, собственно говоря происходит в славном городе Райском?

– В Райском? – в ее голосе послышалась насмешка. – Население растет. Промышленность процветает. Вас что-то еще интересует?

Корнеев нарочито внимательно оглядел Оболенскую, она же совершенно не смутилась, откинулась на спинку стула, заложила ногу на ногу и спросила:

– Понравилось?

– О, да! – признался Корнеев.

– А я вижу, вы полностью отошли от шока.

Корнеев в ответ пожал плечами, показывая, что для него все это сущая ерунда.

– Да, – сказала Оболенская, – хорошо в ваше время готовили кадры.

– В наше время все было лучше.

– Ну так как, господин Супермен, расскажете о ваших приключениях?

– Вам – как на духу!

Корнеев собрался с мыслями и принялся рассказывать приключившуюся с ним в Райском историю. Оболенская внимательно слушала, не перебивая. Когда Корнеев дошел до возвращения в Москву, она остановила его и спросила:

– Минуточку, давайте последовательно. Давайте поговорим о Райском.

– Так я вас к этому и призываю! – отозвался Корнеев.

– Разумеется, я подниму всю информацию, а сейчас хотелось бы знать ваше впечатление.

– Пожалуйста.

– Как вы считаете, смерти в Райском были напрямую связаны с Кругловой?

– Нет, – не задумываясь, ответил Корнеев.

– Откуда такая уверенность?

– Понимаете ли, я привык доверять фактам. Я могу только оперировать словами людей, которые даже не были очевидцами. У Кругловой был мотив, но сильно сомневаюсь, что была возможность. Мистические проявления я исключаю…

– Напрасно…

– Что, простите?

– Напрасно вы исключаете мистику, – сказала Оболенская

– Возможно. Не далее как сегодня утром столкнулся с интересным явлением… И Егор… мой товарищ погиб странным образом. Но мистические явления как версию принимать отказываюсь. Вот так.

– Ваше право.

– Про Егора вопросов не задаете – значит занимаетесь?

Оболенская помедлила с ответом, и Корнеев понимающе кивнул:

– Значит, занимаетесь. И какие результаты?

– Вы любопытны.

– Даже не представляете, насколько!

– Увы, – вздохнула Оболенская, – ничем не могу помочь. Сожалею.

Корнеев изобразил на лице глубокую печаль

– И не подскажете, кто меня пытался, так сказать… придавить?

– Не подскажу. Поскольку не знаю.

– Я вам доверяю, – сказал Корнеев настолько серьезно, что это могло вызвать сомнения в его искренности, – вы все обязательно расследуете и расскажете мне. Правда?

– Я подумаю.

– Вот-вот, подумайте. А теперь – любезность за любезность. Егор узнал что-то важное?

Оболенская молчала, но ее молчание было достаточно красноречивым.

– Та-ак, - протянул Корнеев, – значит, до чего-то докопался. Известно, до чего?

– А вы настойчивый.

– Да. И вам лучше рассказать все сразу, – Корнеев доверительно наклонился к Оболенской и сказал громким шепотом: – ну, посудите сами, я же все равно докопаюсь до истины, но потеряю время, нервы и вообще окончательно разочаруюсь в человечестве. Рассказав мне все, вы всего лишь приблизите неизбежное.

Оболенская вдруг улыбнулась, снимая напряжение разговора, но ничего не сказала и встала из-за стола.

– Спасибо за разговор. А специально для вас – рекомендация. Пожалуйста, делайте только то, о чем я попрошу. Вы, конечно, легенда разведки… Но сейчас все слишком серьезно. До свидания.

Она повернулась и пошла к выходу. Корнеев поймал себя на том, что с удовольствием смотрит ей вслед. Привлекательная женщина. Даже очень.

13

Выйдя из кафе, Корнеев с ужасом понял, что допустил страшную ошибку. Первое, что он обязан был сделать после утреннего нападения – это предупредить Деда. Сейчас под угрозой все, кто был так или иначе связан с Егором.

Корнеев схватился за телефон, но Дед не отвечал. Ругая себя последними словами, Корнеев добежал до машины, влетел на заднее сиденье и крикнул удивленному водителю гнать на Остоженку. Паника в голосе всегда спокойного шефа произвела на водителя такое сильное впечатление, что он сумел за какие-то полчаса по пробкам домчаться до офиса Деда.

Дед не признавал звонков. У входа на цепочке висел бронзовый молоток, которым, по всей видимости, полагалось стучать. Странно, что этот молоток до сих пор не украли, скорее всего, Дед предусмотрел какую-нибудь хитроумную защиту… Впрочем, молоток не пригодился – дверь была приоткрыта.

Корнеев осторожно заглянул внутрь и прислушался. Вроде бы спокойно…

– Эй, Дед, принимай гостей!

Он крикнул, стараясь, чтобы голос звучал весело и беззаботно. Быстро осмотрелся – никаких следов борьбы, в комнате ничего не изменилось со времени последней встречи.

– Дед, дружище, это уже не смешно! Договаривались же! Ты где!

Сейчас нужно побольше слов. Понятное дело, если здесь засада профи, то никакое заговаривание зубов не поможет. Однако, будем надеяться на лучшее.

Легкий щелчок прозвучал как выстрел. Корнеев скользнул в сторону звука, руки расслаблены, движения быстрые и легкие… как говорил тренер по спецподготовке – «драться вы, ребята, умеете, но побеждает тот, кто умеет быстрее становится боевой машиной…»

Голос Деда под потолком сначала прохрипел что-то неразборчивое, потом откашлялся и недовольно сказал:

– Что расшумелся?

Корнеев вздохнул с облегчением.

– Здорово, Дед! Ты здесь?

– Само собой.

– Все в порядке?

– Почти.

– Я так и понял, что почти. Надо поговорить.

– Заходи.

Медленно открылась дверь. По виду – хлипкая, старенькая, оклеенная выцветшими обоями, но натужное гудение сервомоторов выдавали немалый вес. Ого! Проходя мимо, Корнеев с уважением кивнул: да тут броневой лист миллиметров пятьдесят толщиной! Дед, похоже, серьезно подготовился к любым неожиданностям.

Короткий коридор закончился бетонной лестницей вниз и еще одной бронированной дверью, но теперь уже без камуфляжа.

Бункер Деда оказался неожиданно изысканным. Дубовые панели на стенах, мебель красного дерева, кожаные кресла, на стене – десяток экранов. Комнаты, вход, вид по периметру.

Дед сидел за столом, перед ним лежал выпотрошенный ноутбук.

– Егоровская машинка, – вместо приветствия он кивнул на компьютер.

– И как? – полюбопытствовал Корнеев.

– Как, как… плохо.

– Это из моего офиса?

– Оттуда. Остался один корпус. Диск, память сгорели начисто. Физически.

– Как это?

– Вот так. Как именно – пока не знаю. Возможно, разрядом. Наблюдение в офисе надо ставить!

Корнеев промолчал. Пару месяцев назад они даже поругались. Дед настаивал на том, что безопасности мало не бывает, и камеры надо ставить везде. Корнеев отнекивался и называл Деда маньяком. Было бы за чем шпионить! Так ведь нашлось за чем… В последние дни в офисе перебывало столько народу, что уследить за всеми было решительное невозможно. Хотя… это вполне реальная ниточка.

– А это ведь все равно ниточка! – сказал Дед, словно подслушав рудаковские мысли.

– Я так понимаю, надо просмотреть все соседние камеры наблюдения…

– Бьюсь об заклад, на них ничего нет. Эти ребята слишком дружат с сетью, чтобы оставлять такие явные следы. Попробовать, конечно, надо, но в успехе сомневаюсь. Так что, придется по старинке – опросить сотрудников, сверить время, составить карту событий… ну, ты сам знаешь.

– Знаю, – согласился Корнеев, – так и сделаю.

Дед сгреб останки компьютера в сторону и выудил из-под стола початую бутылку коньяка. Корнеев почувствовал, как к горлу подкатывает комок – после вчерашних возлияний и утреннего насилия над мозгами сама мысль об алкоголе вызывала отвращение.

– Надо, – твердо сказал Дед и достал два граненых стакана и половинку лимона.

Корнеев вздохнул, подождал, пока Дед разольет коньяк, принял стакан, залпом выпил и тут же закусил лимоном. Как ни странно, прошло очень даже неплохо.

– Сам настаивал, – похвастался Дед, наливая еще по одной, – тройной очистки, год выдержки.

Корнеев удивился – по вкусу настоящий Мартель. Никогда не подумаешь, что самогон. Дедовские таланты простираются куда шире интернет-технологий.

–А теперь, – потребовал Дед, – выкладывай, что случилось утром!

Вопрос застал Корнеева врасплох. Рассказывать о попытке взлома мозга он не собирался, по крайней мере, до минимального прояснения ситуации. Он вздохнул, налил себе еще коньяка.

– Откуда узнал?

– Догадался. Давай, не томи публику!

Корнеев минуту собирался с мыслями, а потом принялся рассказывать – точно и четко, словно делая доклад в центр. Дед слушал внимательно, не перебивая. И только когда Корнеев закончил, коротко спросил:

– Точное время нападения?

– Одиннадцать ноль семь.

Дед понимающе кивнул.

– Что? – вскинулся Корнеев. – Уловил связь?

– А то! Очевидная последовательность событий. Дело в том, что в одиннадцать пятьдесят одну мне тоже пытались вынести мозги.

Корнеев даже не удивился – он ожидал чего-то подобного.

- Мозги у тебя на месте. Как соскочил?

Оказалось, что Деду просто невероятно повезло. Сидел он в своем кабинете на первом этаже и вдруг ощутил непреодолимое желание выйти на улицу. Понятно, что ничем хорошим этот променад не закончился бы… Но, к счастью, вместе с волей отключился и разум. Дед просто не сумел открыть дверь. Стоял и тупо толкал плечом, пока наваждение не стало слабеть. Тогда он собрал все силы и сбежал вниз, в бункер. Его пытались достать и там, но воздействие оказалось слабым, похожим на легкий порыв холодного ветра. То ли его автор устал, то ли сказалась защита бункера. А защита здесь действительно серьезная – броневые листы плюс набор экранов, через которые гамма-квант лишний не проскочит. Атомную бомбардировку выдержит, если, конечно, супостаты на буду целиться прямо в Деда. А что, для него они могут и отдельную боеголовку выделить – сколько им нервов попортил.

Одним словом, паранойя по поводу мер безопасности спасла Деду жизнь.

– Во сколько, говоришь, тебя атаковали? – переспросил Корнеев.

– Одиннадцать пятьдесят одна – двенадцать ноль восемь. Всего-то семнадцать минут, а по ощущениям – вечность!

– Та–ак… значит, по времени выходит…

– А выходит, – подхватил Дед, – что от Хайата до меня добраться примерно за полчаса, плюс десять-пятнадцать минут на подготовку…

– И, значит, действовал один человек.

– Что неудивительно, поскольку исполнителей такого уровня мягко скажем, немного.

Дед сиял, как будто уже поймал этого неведомого противника. Корнеев даже позавидовал такому оптимизму – сам он чувствовал себя крайне неуверенно.

– Это все прекрасно, только нам–то что делать? Не выглядывать на улицу?

Дед пожал плечами.

– Не знаю. Есть версия, что, если ожидать удара, то можно ему противостоять.

– Вряд ли, – сказал Корнеев, вспомнив собственные ощущения. Не факт, что в следующий раз получится выбраться. Но готовиться морально, конечно, стоит.

– Тут одни деятели с полгода назад предлагали шапочки из фольги. Говорили, что помогает от зомбирования через телевизор.

– Шутишь? – отмахнулся Корнеев.

– Шучу. Хотя, кто его знает, надо подумать, что действительно может экранировать.

– Вот-вот, подумай.

– Ладно, – сказал Дед, – с теперь, на десерт, новости из Райского. Тебе знакомы эти персонажи?

На большом экране, напротив стола появились фотографии, явно из паспортов, двух человек – молодой девушки и мужчины лет тридцати.

– Знакомые персонажи?

Рудаков пригляделся. Точно! С этими ребятами он сидел в ресторане перед встречей с Антоновым. Настя и, кажется, Глеб.

– Знакомы. А что?

– Последняя сводка происшествий. Их тела с сильными ожогами найдены у обочины дороги Райский – Южное. Погибли от удара молнии или высоковольтного разряда. И знаешь, что интересно?

– Что?

– Грозы в этом году вообще не было, а ближайшая ЛЭП проходит в трех километрах. Такие вот пироги, господин шпион.

14

Информацию о погибшей в Райском паре Оболенская восприняла на удивление равнодушно. Холодно сказала «не вижу связи», и тут же спросила, когда Корнеев будет свободен для разговора под протокол. Корнеев тут же заявил, что подумает и повесил трубку.

Вот и позвонил. Признаться, он был лучшего мнения о сотрудниках конторы. И потом, какой к черту протокол – дело ведет местный отдел полиции, а ФСБ тут ну никак не вписывается. Если, конечно, речь идет о смерти Егора. А что еще? События в Райском? Сомнительно. Утреннее покушение? Ага, сейчас! Так в протоколе и напишут: «подвергся экстрасенсорному ментальному воздействию от неустановленных лиц…» Смешно.

Похоже, надежда на союзников в лице уважаемой конторы не оправдывается. Придется все делать самому… как, впрочем, и раньше. Только раньше приходилось работать на недружественной территории, а теперь – на родной.

На сегодня впечатлений хватило с головой, и Корнеев отправился домой – отсыпаться.

Утром он пришел на работу к девяти, чем привел в изумление Олечку – еще бы, шеф ни разу не появлялся в офисе раньше одиннадцати. Ранний подъем был для Корнеева настоящим испытанием, и поэтому он злостно манкировал утренними офисными мероприятиями.

Корнеев прекрасно понимал, что самостоятельно не сможет провести полноценное расследование. Для вычисления объекта, установления личности и определения местонахождения нужна серьезная оперативная команда – а ее, увы, нет. В штате всего пять человек… нет, пять – это с Егором, уже четыре… Олечку и бухгалтера Серафиму Андреевну можно не считать. А Сергей и Аркадий Викторович могут писать неплохие отчеты и аккуратно обобщать информацию, но в оперативной работе совершенно бесполезны. Склад характера не тот – нет мотивации и внутренней концентрации. Вот Егор был… Теоретически можно, конечно, нанять сторонних профи, тем более, что связи, слава Богу, есть, но дело слишком деликатное, такое чужим не поручают.

Первые же разговоры показали, что пессимистические оценки оправдываются в полной мере – никто ничего подозрительного не заметил. Посетителей было, действительно, много, за два дня – тридцать четыре человека. Из них однозначно исключили шестерых – Олечка вспомнила, что они точно не проходили дальше приемной. Так что любой из оставшихся двадцати восьми мог быть искомым персонажем.

Корнеев питал определенные иллюзии, что охрана бизнес-центра могла запомнить визитеров или, по крайней мере, сохранить их паспортные данные, но его ждало жестокое разочарование – сервер охранного агентства по неизвестной причине вышел из строя, и вся информация, включая записи камер наблюдения, была безвозвратно утеряна. Впрочем, Дед предупреждал о неизбежных проблемах.

Корнеев привык доверять интуиции – несколько раз это доверие спасало ему жизнь. А сейчас она, интуиция, упорно твердила, что след пустой, можно, конечно, копать до посинения – но все без толку. Для очистки совести Корнеев побеседовал с Олечкой и Сергеем на предмет восстановления в памяти событий последних двух дней, однако желаемого результата не получил. Вспомнить, кто из посетителей что делал, что точно говорил и куда смотрел, они не смогли.

Корнеев вздохнул и потянулся к телефонной трубке. На этот раз Дед ответил моментально, но говорить особо не стал, коротко сказал, чтобы приезжал к нему в бункер и отключился. Корнеев хотел еще позвонить Оболенской, но, поразмышляв, решил подождать встречи с Дедом.

До Остоженки пришлось добираться часа полтора – центр Москвы замер в сплошном заторе. Корнеев клял себя, что не поехал на метро – пришлось бы, конечно, потолкаться, зато быстро.

Дед не любил опозданий до такой степени, что мог отказаться разговаривать. На сей раз, впрочем, он только что-то недовольно пробурчал под нос и показал Корнееву на стул.

– Я так понимаю, ничего не узнал? – мрачно поинтересовался Дед.

Корнеев развел руками.

– Увы! Никто ничего… камеры пустые, даже компьютер охраны выпотрошили.

Дед покачала головой.

– Хорошо ребята работают. Очень хорошо!

В его голосе слышалось явное уважение.

– Это все здорово, – сказал Корнеев, – они ребята крутые, а нам–то что делать?

– Что делать… А кто из нас шпион? Я что – старый инженер, отдыхаю на пенсии, за вами не угнаться, – удрученно вздохнул Дед.

Корнеев уселся напротив него и кивнул на разобранный ноутбук, из которого к коробочке из дешевого пластика тянулись провода в прозрачной обмотке. На коробочке весело перемигивались красные и зеленые огоньки.

– А у тебя, вижу, получается?

– Как сказать… жесткий диск я, понятное дело, вскрыл, а вот дальше…

– Дальше? – удивился Корнеев. – Это где?

– Уточняю. На компьютере нет ничего интересного. Точнее – почти ничего интересного. Электроника сгорела, диск поврежден, но остатки информации вытащить удалось.

– И что там?

– Не перебивай. Там, кроме всякой дребедени, есть интересный адрес… Егор скопировал всю информацию за последние сутки в облако. И это на него не похоже – не доверял он сети, совсем не доверял… Все больше по старинке – на внешний диск скидывал.

– И что это значит?

– Значит, он чего-то опасался и решил подстраховаться.

– Та-ак… Я правильно понимаю, мы можем из облака все извлечь?

– Шустрый какой, – проворчал Дед, – так сразу извлечь… Быстро не получится.

– Даже у тебя? – удивился Корнеев.

Дед развел руками:

– Увы. Вычислительной мощности не хватит. Даже с моими алгоритмами придется недельку посидеть. Да и поздно уже…

– Это почему?

– Считать-то я инфу не могу, а вот проследить за активностью в облаке – легко. И знаешь, что интересно – кто-то вскрыл Егоркино облако и хорошо в нем покопался. Так что, думаю, пусто там уже.

– Но ты же говорил, быстро не получится, так?

– Так. Я говорил, с моей мощностью неделя нужна. А они сработали за десять секунд. И заметь, у меня, конечно, не суперкомпьютер, но машина очень серьезная.

Корнеев вспомнил, что Дед пару лет назад собирался установить в подвале отдельную электроподстанцию и какую–то безумно сложную систему охлаждения. А интересно, сколько это стоит?

– Не твое дело, – отрезал Дед.

Корнеев покачал головой – его всегда восхищало умение Деда считывать мысли. Старая школа… А с другой стороны – осторожнее надо быть. Расслабился, перестал контролировать мимику, почувствовал себя в безопасности. Плохо это.

– Стало быть, у них очень мощный компьютер?

– Не то слово, – вздохнул Дед, и в его голосе слышалась зависть, – сам посчитай: неделя и десять секунд. К тому же, алгоритмы у них наверняка послабее будут.

А вот тут он звучал неуверенно. Корнеев испытал нечто вроде злорадства – впервые на его памяти Дед встретился с равным противником.

– То, что ребята серьезные, я уже понял. Уровень какой – ЦРУ, АНБ, Моссад, Ми-6?

– Не то. Понимаешь, у всех есть какие–то шаблоны, засветившиеся технологии. А тут я сам разобраться не могу, как это все провернули. Ломают мозги, ломают компьютеры, ломают сети. Я так не умею…

– И что делать будем?

– Работать!

Дед сказал это с такой злостью, что Корнеев вздрогнул.

15

Оболенская опоздала на сорок восемь минут. Корнеев за это время успел выпить кофе и два бурбона со льдом. Не удержался, заказал и быстро проглотил салат – с утра во рту росинки маковой не было, и есть хотелось мучительно.

Когда Оболенская, наконец, появилась, Корнеев выскочил из-за стола и церемонно поцеловал ей ручку и вдруг подумал, что сейчас предстоит романтический, возможно, вечер с капитаном ФСБ. Он рассмеялся.

Оболенская забрала руку и надменно спросила:

- Я так смешна?

- Ну что вы! – быстро ответил Корнеев. – Вы прекрасны!

Он ничуть не кривил душой. Вчера она была в образе решительного офицера спецслужб, а сейчас перед ним стояла необыкновенно красивая женщина в длинном платье, под складками которого угадывалось каждое движение совершенного тела. Умышленно это было сделано или нет – но именно такое угадывание, тонкое и ненавязчивое, привлекало внимание и вносило нужную толику возбуждения в мысли мужчин.

- Спасибо, - поблагодарила Оболенская и быстро села за столик.

Корнеев не успел сделать галантный жест – пододвинуть кресло, и виновато развел руками.

- Ничего страшного, - сказала она, - давайте без церемоний. Присаживайтесь.

Корнеев рассмеялся и сел напротив.

- Вы чрезвычайно любезны.

Он подозвал официанта и заказал кофе. Оболенская попросила яблочный сок, и чтобы непременно из кислых яблок.

- Заботитесь о фигуре? – Корнеев не удержался от ехидства.

- Разумеется. Российский офицер должен имеет безукоризненный внешний вид. Разве не так?

- Конечно, так! Правда, я в отставке и могу совершенно спокойно злоупотреблять.

Оболенская взяла меню.

- И чем же вы предлагаете сегодня злоупотребить?

- Только стейк! В Москве есть всего три места, где делают приличные стейки. Очень рекомендую филе-миньон с кровью. Именно с кровью.

- Не люблю непрожаренное мясо.

- Типичная ошибка, - сокрушенно покачал головой Корнеев, - настоящий стейк с кровью не имеет ничего общего с сырым мясом. Он мягкий и сочный. Все дело в предварительной выдержке, особой говядине и точном соблюдении температурного режима! А если подчеркнуть вкус

- Ну, если вы рекомендуете… надеюсь, вы меня угощаете?

- Конечно!

- Прекрасно.

- Поверьте, мне приятно! Теперь выберем вино.

- Выбирайте, - кивнула Оболенская, - я вам верю.

- Бордо. Любое красное Бордо Гран Крю подойдет прекрасно.

- Вам виднее.

Корнеев подозвал официанта и в подробностях начал объяснять, какой именно стейк нужен. Официант, почувствовав реальную возможность получить хорошие чаевые, клятвенно заверил, что все будет сделано в самом лучшем виде, и чуть не бегом отправился на кухню.

Впрочем, все усилия пропали даром. Оболенская отрезала микроскопический кусочек мяса и отодвинула тарелку.

- Не понравилось? – расстроился Корнеев.

- Отвратительно!

- А как вино?

- Я не пью.

Она говорила очень серьезно, без малейших признаков иронии. Корнеев пожал плечами, словно ничуть не удивился, взял ее тарелку и с аппетитом съел стейк. Потом налил полный бокал вина, выпил и причмокнул от удовольствия.

- Напрасно. Очень вкусно. А совместное принятие пищи способствует деловому разговору.

- Вот как? У нас деловой разговор?

- Разумеется. У меня к вам предложение.

- Простите… ко мне лично?

- Скорее, к вашей конторе. Виноват, организации.

- Предложение? – заинтересовалась Оболенская. – Неожиданно. Ну, что же, могу выслушать, но, как понимаете, ничего не могу обещать.

Она все же взяла бокал и попробовала вино. Корнеев понимающе улыбнулся.

- А вы подумайте и обсудите с коллегами. Собственно, предложение простое. Когда поедете в Райский, возьмите меня с собой.

- Когда? То есть вы считаете, что я обязательно поеду в Райский?

- Разумеется. Разве нет?

Корнеев говорил простодушно, как будто совершенно не видел проблем. Действительно, подумаешь, что стоит гражданскому присоединиться к опергруппе ФСБ? Просто так, для компании.

Оболенская наклонилась через столик и доверительно спросила:

- Откуда у вас такая информация?

- Не поверите. Чистая дедукция. А давайте я перечислю мои резоны. Вы очевидно заинтересовались Райским и рано или поздно отправитесь туда. Уверен, кто-то уже работает на месте. Во-вторых, я тоже собираюсь прокатиться до Райского. У меня, между прочим, остался незакрытый договор. Работать, знаете ли, приходится. Вам же не помешает хорошая легенда, нет? А в-третьих, я поеду в любом случае, а если мы уж оба окажемся там, ту лучше как-то координироваться. Во избежание, так сказать… я же любопытный, залезу еще в ваши палестины. Убедительно звучит?

Корнеев умолчал еще об одном резоне. Он ни на секунду не поверил, что контора захотела связаться с ним исключительно, чтобы предупредит об опасности. Ха! Что-то раньше бескорыстной заботы о ближнем не замечалось. Если обратились – значит понадобился. Впрочем, Корнеев не обольщался, скорее всего, он нужен в качестве наживки. А судя по количеству странных смертей, Райский – это место, где клюет лучше всего!

Оболенская откинулась на спинку, заложила ногу на ногу, очаровательно улыбнулась и приобрела весьма соблазнительный вид.

- Ага! – радостно воскликнул Корнеев. – Я вас убедил!

- Отчего вы так решили?

- Опыт подсказывает.

- Допустим. И что дальше?

Оболенская понизила голос, и вопрос прозвучал несколько двусмысленно.

Корнеев мстительно улыбнулся:

- На сегодня, к сожалению, все. Рассчитаюсь и надо бежать. Дела, дела.

Он получил настоящее удовольствие, наблюдая, как надменно-ироничное выражение лица прекрасной собеседницы сменяется искренним удивлением.

16

Корнеев галантно усадил Оболенскую в такси и несколько картинно помахал ручкой вслед отъехавшей желтой машине.

– Гражданин Корнеев?

Полагалось бы вздрогнуть от резкого окрика за спиной, но Корнеев ужу десять минут как срисовал двух субъектов, старательно имитирующих безразличие московских зевак. Судя по топорной работе, это родная полиция интересуется. Ну–ну…

– Слушаю вас.

– Не двигайтесь, гражданин Корнеев. Проводится личный досмотр.

Полицейский говорил ровным голосом, монотонно, словно зачитывал объявление на вокзале.

– Разумеется, товарищ майор! И понятые, я так понимаю, у вас подготовлены?

Корнеев с удовольствием наблюдал, как полицейский закашлялся от неожиданности – прозорливость задержанного произвела впечатление. Впрочем, угадать звание было несложно – возраст уже не капитанский, а подполковнику заниматься досмотром как-то не по чину. А вот майор – самый раз…

Майор что-то шепнул на ухо напарнику, тот развернулся и рысцой направился за угол дома. Вернулся он оттуда уже с двумя помятыми личностями.

– Понятые! – бодро доложил напарник.

Корнеев автоматически отметил, что это наверняка старший лейтенант.

Майор даже не посчитал нужным имитировать обыск. Просто беспардонно залез во внутренний карман корнеевского пиджака и с ловкостью фокусника выудил оттуда увесистый прозрачный пакетик с белым порошком.

– Ваше?

– Да что вы! – показательно возмутился Корнеев. – первый раз вижу!

– Все понятно. Составляем протокол.

По всей видимости, майор не желал тратить силы на мелочи вроде беседы с задержанным. А зачем? Работа сделана, ничего личного, только бизнес.

– Подпишите протокол! – напарник сунул Корнееву заполненные корявым почерком бумаги. Корнеев, не глядя, подписал.

Полицейские переглянулись и заулыбались – они явно ожидали серьезного сопротивления.

– Пройдемте!

Корнеева подхватили под белы ручки и проводили до стоявшего тут же «Форда».

Дальше было трехчасовое ожидание в компании очень недружелюбных соседей. Очевидно, что шел процесс подготовки клиента к разговору, а урки местного масштаба и неповторимые ароматы обезьянника должны правильно подействовать на интеллигентного чувствительного персонажа, за которого и приняли Корнеева. Если бы ребята знали, кто перед ними, то на задержание вызвали бы взвод спецназа.

Попытку наезда сокамерника Корнеев пресек сразу. Приобнял, шепнул на ухо несколько слов, и тот сник. Он при необходимости мог быть очень убедительным. Остальные обитатели камеры все правильно поняли, и потому возможные дискуссии закрылись, не начавшись.

Что же касается запаха… после рыбного рынка Гонконга все остальные запахи кажутся божественными ароматами.

Наконец, когда Корнееву уже надоело ожидание, его вывели из обезьянника и сопроводили в кабинет начальника. Полицейский босс в чине полковника перебирал на столе бумаги.

– У вас неприятности, гражданин Корнеев, – сказал он с нотками злорадства, не глядя на задержанного, – большие неприятности.

– Что такое?

– Что такое, – передразнил полковник, – сами протокол подписали, там все сказано. Пятьдесят грамм героина. Это пятнадцать лет – без вариантов.

Он замолчал, ожидая реакции Корнеева. А тот безмятежно улыбался и осматривал кабинет. Похоже, полковник – человек разносторонний и увлекающийся. Кубки по стрельбе и по боксу, совместные фотографии со священниками и политиками, большой глобус в углу. Такие как раз делали в Гонконге – внутри бар и минихолодильник.

– Что делать будем? – первым не выдержал полковник.

– Мы с вами? – уточнил Корнеев.

– Вы. Вы что делать будете? Вот – героин. Вот – протокол. Что скажете?

Корнеев пожал плечами, демонстрируя искренне недоумение, чем вызвал явное неудовольствие полковника.

– Вы, Корнеев, похоже, не осознаете своего положения. Знаете, что будет? Сейчас поедете в СИЗО, там месяцев шесть-семь посидите, а мы тут следствие вести будем. Суд, этап и зона. Надолго. А, может, и навсегда. Устраивает?

Последнее слово полковник произнес вкрадчиво, с подчеркнуто-вопросительной интонацией. Это было уже открытое приглашение к диалогу, которое был обязан услышать даже самый бестолковый подследственный.

Корнеев, однако, хранил молчание и рассматривал полковника, словно нашел в нем что-то интересное. Не нужно быть хорошим физиогномистом, чтобы уловить на лице полицейского начальника борьбу между желанием тут же закрыть непонятливого клиента, и стремлением выполнить заказ.

Молчание затянулось. Первым не выдержал полковник:

– Ну?

Корнеев изобразил на лице выражение абсолютного непонимания:

– Что вы имеете в виду?

Полковник шумно вздохнул, прикладывая чудовищные усилия, чтобы не сорваться. Его страшно раздражал этот наглый тип.

– Так, гражданин Корнеев! Слушайте меня внимательно. Вам знакомо название Райский. Это не вопрос, а утверждение. Там есть люди, у которых к вам есть вопросы. Это очень влиятельные люди, – он особо выделил слово очень. Не увидев особой реакции: продолжил: – На вопросы нужно ответить. Для этого вы отправитесь в Райский. В статусе подозреваемого, конечно, с нашим сотрудником. Там встретитесь с людьми, и тогда может быть… повторяю, может быть, будем говорить о частичном снисхождении.

Корнеев слушал с явным удовольствием, показывая, что слова полковника ему крайне интересны:

– Частичное снисхождение, – повторил он, – действительно, щедрое предложение. Один вопрос: какое отношение мое дело имеет к Райскому? Нужно же формальное обоснование, нет?

Полковник широко улыбнулся:

– Все просто! – он двумя пальцами поднял со стола пакетик. – Поставщик этого находится в Райском. Проведете опознание, подпишите протокол, все оформим как надо.

– Одна беда, – сокрушенно сказал Корнеев, - с работы могут не отпустить.

– Кем вы работаете? – нахмурился полковник.

– Ну что ж вы так! Уважаемые люди попросили помочь, а вы даже не потрудились собрать всю информацию о клиенте.

– Что?

Полицейский начальник начал подниматься с кресла. Делал он это медленно и неотвратимо, лицо его меняло цвет, становясь багровым. «А ведь у него гипертония», – подумал Корнеев, а сам быстро пояснил:

– Прошу прощения за неуместное замечание, просто я хотел сказать, что моя профессия может стать фактором, важным для нашего общего дела.

Полковник придавил его тяжелым взглядом, однако все же успокоился и вернулся в кресло. Расстегнув воротник, повертел головой, потом снова уставился на Корнеева и, наконец спросил:

– Кем вы работаете?

Было видно, как трудно ему дается обращение на «вы».

– Экстрасенсом, – невинно ответил Корнеев.

– Что? Шуточки тут мне решил…

– Одну секундочку! Я действительно работаю экстрасенсом и готов продемонстрировать свои способности. Не верите?

Полковник молчал, а в глазах его полыхали молнии. Корнеев посмотрел на часы, и перехватив грозный полицейский взгляд, пояснил:

– Это Ролекс. Стальной, не люблю золото. Зато с вечным календарем, чудо механики, знаете ли… о чем это я… Так вот, я гарантирую, что в течение двадцати минут зазвонит ваш телефон, после чего вы меня отпустите. Двадцать минут – точнее, извините, не скажу, я не всемогущий, И заметьте, извинений я требовать не буду, а вот вопросы влиятельным людям из Райского задать придется.

Интонации его изменились, в голосе зазвучала сталь. и повеяло таким холодом, что полковник невольно отодвинулся от стола.

Молчание продлилось не больше минуты – на столе зазвонил телефон. Полковник взял трубку.

– Да, – тут глаза его расширились, и он автоматически вытянулся в кресле, намекая на стойку «смирно», – так точно, товарищ генерал-лейтенант! Так точно, с поличным! Слушаюсь! Слушаюсь! Слушаюсь!

Он положил телефон и, уставившись на стол, мрачно сказал:

– Гражданин Корнеев, вы свободны. По распоряжению руководства приношу вам официальные извинения.

Когда Корнеев вышел из отделения, его уже ждал служебная БМВ, на заднем сидении которой сидела Оболенская.

– Что так долго? – проворчал он. – ваша наружка совсем квалификацию потеряла? Или вас бюрократия заела, с инстанциями согласовать не можете?

– Давно заметили наружку?

– Сразу. Совсем вы меня не уважаете, не цените, не любите…

– Да ладно вам, – примирительно сказала Оболенская, – мы же решили вашу проблему. Что вы натворили?

– Власти говорят, что героином приторговываю. А власти разве могут ошибаться?

– Вот, значит, как… И куда вас отвести, уважаемый наркобарон?

– Домой. Устал и грязен аки свин.

Корнеев поудобнее устроился на кресле и закрыл глаза. Он умел засыпать мгновенно.

17

Корнеев никогда не видел Деда в такой ярости. Дед, конечно, не подарок, дружелюбием не отличается, но, чтобы так…

Он даже не стал спорить, а, вопреки своим правилам, пришел на встречу в ресторан. Вернее, не пришел, а прибежал. Официант изобразил галантность и попытался со старомодной любезностью провести Деда к корнеевскому столику, однако был грубо послан, а сам Дед плюхнулся в кресло и зашипел так, что Корнеев поперхнулся нежным каре ягненка.

– Ты что творишь, балбес, тебе жить надоело? Ты не сдохнешь, пока Егоркиного убийцу не найдем, а потом – делай, что хочешь! Ты за каким в ресторан поперся?!

– Мне же есть надо, от голода я глупею, а я одинокий, готовить мне некому, вот и хожу, – пожаловался Корнеев.

– Куда больше глупеть-то? Вот что ты тут сидишь?

– Ем каре ягненка правильной прожарки с пюрешкой.

– Ты хочешь: чтобы твои мозги стали пюрешкой с хорошей прожаркой? – зловеще протянул Дед.

– Не хочу, – насторожился Корнеев.

– Тогда живо заканчивай и бегом ко мне!

– Доесть-то можно?

– Нет! – рявкнул Дед так, что сидевшая за соседним столом пожилая пара повернулась и осуждающе посмотрела на него. – Это будет платой за твою глупость.

Корнеев с тоской взглянул на недоеденное мясо, встал и поплелся за Дедом. Спорить он не стал: ради дела можно и поголодать. Хотя, справедливости ради, голодом это назвать было бы неправильно – суп Буайбес и салат с крабами он все-таки успел проглотить. Хорошая русская традиция: на обед – первое, второе и салат!

Дед молча прошагал до своего особняка и тут же проследовал в бункер-подвал. Там включил электрический чайник и выставил на стол две тяжелые кружки и сахарницу.

– Будешь пить чай, – безапелляционно заявил он.

Корнеев покорно уселся, подождал, пока Дед заварит пакетики в кружках, положил себе четыре ложки сахара и принялся пить маленькими глотками.

– Молодец, – одобрил Дед, – сахар для ума полезен. Ешь побольше. И, может, поймешь, что нельзя тебе на виду у всех подолгу находиться. Мало мне Егорки.

Тут Дед вздохнул и замолчал.

- Есть что-то конкретное? – сменив тон с расслабленного на деловой, уточнил Корнеев.

– Это всегда есть. Но у меня к тебе еще и другой разговор. Давай по порядку. Расскажи-ка мне, как ты вообще в Райский попал.

– Как зачем? Работа у меня такая.

– Рабо-ота, – передразнил Дед, – а тебя не смутило, что такой важный и дорогой проект отдали тебе. Компании – без году неделя, а тебя посылают в Райский с заданием взять из архива бумажку, сделать копию, заверить у нотариуса и привести. И за это платят полтора миллиона?

– У богатых свои причуды, – возразил Корнеев, – заказчику нужно было срочно – защищал диссертацию, потребовалась заверенная копия документа. В архиве сразу не успели, так ее лично зам главы некто Антонов привез в гостиницу. Это выписки из церковных книг касательно местных дворян. По сути – генеалогическое древо…

– Ты, древо, – грубо прервал Дед, – а ты паспорт спрашивал у заказчика?

– Конечно. У меня вообще договор был с ним как с юрлицом-ИП. Платил он со своего счета. Я тебе больше скажу, я на сайте универа нашел и дату защиты, и тему диссертации. Что-то там с генетикой. Так что, все проверил.

А вот сейчас Дед расплылся в улыбке. Похоже, ему доставляли удовольствие корнеевские объяснения.

– Как же вас, шпионов недоделанных, учили? Морды бить и секреты тырить ты умеешь – признаю. Тактик в поле – уровень бог. И везет тебе всегда, даже завидно, в проблемы постоянно влезаешь, а вот стратегия хотя бы на уровне штабного писаря – не твое! Кто у вас операции планировал?

– Рогов.

– Вот то-то! Он, конечно, гаденыш, но – голова! А кот тебя вообще надоумил исследовательскую компанию открыть?

– Сам решил.

– Да не ври ты. Тоже Рогов, он мне рассказал.

– Вот как, – удивился Корнеев, – вы успели поговорить?

Дед усмехнулся:

– Сам пришел. Вроде как позаботиться о ветеране. Сейчас это у вас положено. Посидели, за жизнь поговорили. Он про тебя много рассказал.

– И что же такого интересного ты узнал? А компания, кстати, у нас просто в разговоре раз выскочила, еще там, в командировке.

Дед аж языком зацокал в знак восхищения:

– А это – уровень мастерства. Раз упомянули, а ты усвоил. Молодец Рогов! Ладно, не о нем разговор. Расслабился ты после приезда, бдительность потерял. Плохо это. Говоришь, проверил паспорт и посмотрел на сайте диссертацию? Ах, да, еще ж имена были с именного счета, наши родные банки же надежны как броня, правда?

Корнеев устало прикрыл глаза и помассировал виски:

– Дед, хватит ходить вокруг да около. Что случилось?

Дед заулыбался, чувствуя приближение триумфа, и выложил на стол две фотографии:

– Вот это – Ляшков Игорь Маратович. Он работает в универе и там же в пятницу защищает диссертацию о генетических особенностях чего-то там в твоем любимом Райском.

С фото смотрел молодой мужчина в очках. Обычное официальное фото: пойдет и на документы, и на стенд «Наши лучшие сотрудники». Корнеев взял фотографию, покрутил и положил обратно:

– Это – не он. Похож, конечно, даже очень, но однозначно – не он.

– Верно, – кивнул Дед, - этот робкий юноша не слышал ни о каких договорах и миллионах. Откуда они у него? Живет на зарплату лаборанта.

Он пододвинул Корнееву вторую фотографию:

– А вот это – твой контрагент. Нашел, понимаешь незаметную такую камеру видеонаблюдения. Снимала издалека, но разрешение хорошее, на всех, что ближе, на это время запись стерта. Это я вытащил запись по времени сразу после вашей встречи с заказчиком. Он к тебе в офис приезжал.

Корнеев пригляделся.

– Очень похож. Точно – он. А видео с ним есть?

– Конечно. Чуть позже покажу, но поверь: это – субъект, который представился Ляшковым и сделал все, чтобы ты отправился в Райский. И теперь вопрос: зачем?

Корнеев радостно потер руки:

– Так, насколько я понимаю, отчет по поездке можно не готовить…

Дед осуждающе посмотрел на него и покачал головой:

– Как тебя вообще в Контору взяли?

– Я обаятельный.

– Дурак ты… Ладно, теперь ты там не работаешь, и я за страну спокоен. А вот теперь – главное. Сам видишь, идентифицировать персонажа по физиономии не получится, у него там, судя по всему, качественный пластический грим. В принципе, все проскочило бы, если… если не убийство Егора. Вопрос: как идентифицировать человека по такой записи?

Дед достал смартфон, подключил его к большому экрану и включил воспроизведение. В кадре человек проходит по улице, накидывает капюшон, смотрит по сторонам – именно в этот момент он был на фото. Идет по улице и скрывается за домом.

Корнеев пожал плечами:

– Понятия не имею.

– А вот я точно знаю, что никак. Если будет конкретный подозреваемый, то по движениям можно установить соответствие, а вот если никого не будет, – Дед развел руками.

Корнеев встал, прошелся по комнате, задумчиво взял с полки обросший друзами прозрачный кристалл, задумчиво повертел поставил не место:

– Я понял, что все плохо, очевидных следов нет. Делать что будем?

Дед наставительно поднял палец:

– Первый умный вопрос за сегодня. Снимаешь с себя ответственность за стратегию?

– Полностью!

– Тогда слушай и повинуйся. Первое – и главное: никаких действий без моего разрешения.

Корнеев мгновение поколебался, затем кивнул:

– Принимается.

– Очень хорошо, а теперь садись на место.

Корнеев послушно сел.

– Молодец, – продолжил Дед, – понимаешь ли, после разговоров с тобой, возникли у меня кое-какие подозрения. Поставил я камеру – махонькую такую – у конторы твоего друга Рогова. Вблизи они всю электронику глушат намертво, пришлось искать место в паре сотен метров, и аппарат ставить уникальный с микрообъективом и высоким разрешением. Снимал всех входящих-выходящих. И вот, смотри, какая штука получается.

Дед включил запись, на ней молодой человек быстро входил в дверь роговского офиса. Запись длилась не больше пяти секунд. Заметив вопросительный взгляд Корнеева, дед сказал:

– Я у всех считывал биомеханику. Субъект в кадре – твой заказчик. Знакомься: Кирсанов Тимур Викторович. Старший инженер компании «Мебельглавпоставка». Они действительно, приторговывают мебелью, однако в основном занимаются разработкой всяческой уникальной техники, скажем так, ограниченного применения. И курирует эту компашку…

– Рогов, – тихо сказал Корнеев.

– Все правильно. Твой добрый друг Костя Рогов.

18

Корнеев вытащил ногу из грязи и печально осмотрел ботинок. И ботинок, и брюки до колен сочились липкой холодной жижей. Выглядело это отвратительно.

– Дед, – простонал он, – ты же говорил, сюда машина пройдет.

– Ничего подобного, – возразил Дед, – я говорил, что машина дойдет до деревни. И говорил, что еще три километра до сторожки, а ты объединил эти два несвязанных факта.

– Далеко еще?

– Не знаю. Саныч сказал пятнадцать минут пешочком.

– Так мы уже сорок минут по грязи шлепаем!

Идущий впереди Дед остановился и осмотрелся. Дорога впереди уже походила на звериную тропу и никак не могла вести к усадьбе. Темнело, и перспектива найти дорогу становилась все более туманной. Сотовый сигнал потерялся, и карта в телефоне оказалась бесполезной. Кто ж знал, что они окажутся в такой глуши, и нужно было брать спутниковый навигатор.

Все началось рано утром. Позвонил Дед и таинственным голосом сообщил: что он договорился, и надо отправляться на встречу. На резонный вопрос «С кем?» он обозвал Корнеева балбесом, сурово приказал ждать и не выходить из квартиры. Корнеев и не собирался уходить, – на часах было полшестого. Он повернулся на бок и только задремал, как позвонили, уже в дверь. Это снова был Дед, обладавший почти сверхъестественной способностью быстро перемещаться по Москве, минуя вечные пробки. Сейчас он приехал на велосипеде, каким-то образом миновал бдительного консьержа и поднялся на этаж.

– Ты готов? – переступив порог, спросил Дед.

– К чему? – удивился Корнеев, который так до конца не проснулся.

– Он не проснулся! – трагически возопил Дед. – Я всю ночь с Санычем договаривался, а он не проснулся! Я ж тебе еще вчера сказал, что будет встреча с нужным человеком.

Спорить было бесполезно. Деда удалось отвлечь фирменным кофе, и пока он наслаждался вкусом, Корнеев принял душ и оделся.

– Товарищ командир! – Корнеев вытянулся в струнку. – К выполнению боевой задачи готов! Только разрешите сначала позавтракать, а то на голодный желудок я плохо соображаю.

– Разрешаю, – смилостивился Дед, подобревший от кофе.

Кофе вообще был секретным оружием Корнеева. Он покупал зеленые зерна и сам их жарил. Вкус домашнего свежеобжаренного кофе ни в какое сравнение не идет с поделками московского общепита.

Корнеев жарил яичницу, а Дед рассказывал о предстоящей встрече.

Где-то в середине восьмидесятых годов в первом главном управлении КГБ СССР создали новое подразделение – Службу «Э», направленную на работу со всякими странностями, непонятностями и прочей мистикой.

Корнеев возразил, что такой службы не было, на что Дед приказал заткнуться. Все начиналось вообще до войны в тридцатые годы. Тогда чекисты Бокий и Блюмкин начали копать в этом направлении, что-то получалось, но, как водится, их расстреляли. Товарищу Берия и последующим начальникам было не до мистицизма, но в начале восьмидесятых, после нескольких случаев, которые иначе как чудом назвать нельзя, решили службу возродить.

– Каких случаев? – заинтересовался Корнеев.

– Саныч потом сам расскажет, если захочет, конечно, – отмахнулся Дед

Он отхлебнул глоток кофе, закатил глаза от удовольствия, помолчал секунду и продолжил рассказ, Корнеев слушал, но пока не понимал связи с происходящим. Дед же не торопился переходить к конкретике и совершал экскурс в историю.

– Службу создавали в обстановке такой секретности, что в курсе были только первые лица партии и КГБ. Ну, и конечно, несколько рядовых исполнителей. Пока секретничали, выделяли фонды и отбирали сотрудников, прошло несколько лет, и служба заработала в восемьдесят шестом. Возглавил ее генерал-майор Лисицин…

– Тот самый? – услышав фамилию Лисицина, удивился Корнеев.

– Он самый, наш комитетский долгожитель и твой преподаватель в Академии. Но на самом деле, для него это была синекура – место, где хорошо платят и делать ничего особо не надо. Всем делами занимался Сан Саныч Бусаргин…

– Саныч?

– Он самый. Подполковник, перспективный кадр. Я не знаю, чем конкретно он там занимался. Просто не знаю. Дважды был ранен, получил ожег на пол лица, так что не развлекался. В восемьдесят девятом Службу «Э» прикрыли насовсем. Подозреваю, кто-то очень влиятельный посодействовал. Лисицын отправился в Академию, а вот Сан Саныч ушел в отставку. У нас считали, что у него крыша поехала – посттравматический синдром. Так бывает. Уехал Сан Саныч в деревню, построил там усадьбу, чуть ли не сам топором бревна рубил. С женой развелся, сын с ней остался, сам он заперся у себя за забором, никого видеть не хочет, во внешний мир раз в месяц в магазин выходит…

– У меня обычный вопрос, – поедая яичницу, спросил Корнеев, – если все так секретно, и никто об этом не знает, откуда ты знаешь?

– А это была моя работа – узнавать чужие секреты, – очень серьезно ответил Дед, – и наши, и не наши. Наши даже больше. И секреты нам сейчас для дела нужны, не для любопытства или продажи. Так что доедай и поедем к Санычу.

Утром Корнеев строил радужные планы, как они быстро сгоняют к Санычу, и к вечеру будут дома. Тот живет вроде далеко, но не критично – Владимирская область, Киржачский район, до темноты точно должны управиться. Тем более он был уверен, что ничего ценного легендарный Саныч не сообщит, информация сорокалетней давности может быть полезна для общего развития, но не более того.

Увы, ожидания, как обычно, не совпали с реальностью. Выехать удалось только в полчетвертого, задержали внезапно навалившиеся ужасно бестолковые дела. Корнееву позвонила бывшая жена Татьяна и слезно умоляла спасти от очередного отвергнутого после месяца бурного романа поклонника. Тот обиделся и теперь не давал шагу пройти. Корнеев вздохнул и поехал объяснять жертве Танькиной страсти, что так вести себя нельзя. Именно объяснять, поскольку жертва эта оказалась субтильным юношей девятнадцати лет. Пришлось отвести его в кафе, там в краткой лекции раскрыть ему порочную сущность женщин и в доказательство своих слов познакомить с двумя девчонками за соседним столиком. Потом Корнеев отбивался от звонков Татьяны, желавшей излить ему душу в интимной обстановке.

Вернувшись домой, Корнеев обнаружил Деда на чем свет костерящим по телефону поставщика какого-то оборудования, без которого, если судить по дедовским словам, нашей цивилизации придет конец. Переговоры шли еще полчаса, после чего удалось, наконец, выехать на МКАД в сторону Горьковского шоссе.

Пробок почти не было, и до деревни Никифорово удалось доехать за полтора часа. А там ждал сюрприз: усадьба Саныча оказалась не в самой деревне, а километрах пяти, в лесу. Вела к ней проселочная дорога, которую сейчас развезло настолько, что проехать по ней мог разве что танк. Поздняя осень в этом году развлекалась погодными качелями: то заморозки до минус двадцати, то оттепель до плюс пятнадцати.

И вот они стояли в лесу, пытаясь понять, куда подевалась дорога. Она была грязной и противной, но, по крайней мере, куда-то вела. Темнело рано, и на лес стремительно опускалась ночная тьма.

Дед прислушался:

– Слышишь? Там.

– Слышу, – подтвердил Корнеев, – животное рычит?

– Не рычит, а мычит, – поправил Дед и презрительно добавил: – городской! Ничего о жизни не знают.

Он махнул рукой и уверенно направился в сторону звука прямо в лес. Корнеев, ругаясь про себя, последовал за ним.

К забору они вышли минут через десять упорной борьбы с цепляющимися за ноги кустами. Собственно, это был даже не забор – частокол высотой метра четыре. Такой вполне подошел бы небольшой крепости, но для сельской усадьбы, это, пожалуй, перебор. Ворота оказались под стать забору: деревянные, добротные, прикрытые сверху козырьком. Вполне подойдут для съемок исторических фильмов.

Дед забарабанил в ворота:

– Саныч, открывай! Это Семен!

Несколько минут ничего не происходило, потом створка ворот приоткрылась, вышедший человек с фонарем посветил на визитеров, тяжело вздохнул и сказал:

– А, это Сема с мальчиком… Ну, что ж, заходите, раз пришли.

19

Саныч оказался тощим мужичонкой в растянутых на коленях спортивных штанах, узенькой курточке явно с ближайшего рынка и резиновых сапогах. Сейчас он меньше всего походил на куратора потусторонних сил от КГБ. Корнеев ожидал увидеть кого-нибудь более солидного. А впрочем… человек живет себе отшельником, так что дома во фраке ходить точно не будет, а антураж разнообразных телевизионных магов ему тем более не нужен.

А вот дом Саныча впечатление производил. Корнеев прикинул: стены сложены из бревен сантиметров семьдесят в диаметре. Приземистый одноэтажный дом стоял на фундаменте из крупных валунов и был покрыт кирпичного цвета черепицей. Он казался основательным, серьезным, не терпящим легкомысленного отношения. Внутри, однако, вся основательность напрочь перечеркивалась веселеньким в цветочек линолеумом.

Саныч не пропускал дальше прихожей, пока гости не скинули одежду, получив по махровому халату и тапочкам, имеющим явно отельное происхождение. Грязная одежда отправилась в стиралку, а гости прошли в зал, где массивная резная мебель эклектично соседствовала с дешевой печкой-буржуйкой с протянутой к форточке трубой. Там указал на место за столом и спросил:

– Чай, кофе? Чего-нибудь покрепче с дороги? Баня согреется часа через полтора, так что пока посидим, погутарим.

Дед для себя попросил чего покрепче, а для мальчика – кофе. Корнеев хотел возмутиться и потребовать чаю, но Дед сообщил, что Саныч сам жарит зерна и кофе у него получается бесподобный.

Через десять минут Корнеев в этом убедился. Такой кофе он пил только в Турции в одной крошечной кофейне. Да, отшельничество в современном мире совсем не лишено благ цивилизации.

Саныч не стал тратить время на словесные реверансы, а сразу перешел к делу:

– Сема, рассказывай. В баньке о делах говорить не будем.

Дед кивнул, выпил принесенной медовухи, хрустко закусил кислой капустой и начал рассказывать о корнеевских злоключениях. Саныч не перебивал, только иногда кивал, да и то, судя по всему, каким-то своим мыслям.

Дед закончил рассказ и вопросительно уставился на хозяина. Тот молча встал, налил в кружку кипятка, положил пакетик чая и три куска сахара, вернулся на место и коротко спросил:

– От меня что хотите?

Дед, готовый к такой постановке ответил, что мы хотим разобраться в ситуации, понять, что происходит, и что нам делать.

Саныч усмехнулся:

– Думаю, в ситуации сами уже немного разбираться стали, раз сюда пришли. То, что в Райском есть молчун, это уже и вам должно быть понятно…

– Молчун? – подался вперед Корнеев.

– Так они называют колдунов, умеющих насылать проклятья.

Корнеев сейчас выглядел хищно, словно охотник, увидевший добычу:

– Так, минуту, давайте по порядку. Кто такие «они» и что значит «колдунов».

Саныч в ответ укоризненно посмотрел на Деда:

– Сема, ты-то хоть понимаешь, с чем дело имеете?

А тот только руками развел:

– Сам первый раз с таким столкнулся. Я ж больше по научной части, а тут… вне моей компетенции. Потому к тебе и пришли.

Саныч размешал сахар в чашке сахар, сделал глоток, посидел молча, глядя перед собой в стол, затем сказал медленно, наделяя весом каждое слово:

– Всего я вам рассказать не смогу. Права не имею, ну да это вы сами понимать должны. А давайте так: вы ж по интернету лазаете, в соцсетях бываете, там же пишут сплетни всякие, истории страшные… как в детстве в лагере. Вот такую историю я вам и расскажу, без деталей. Что-то подобное вы и без меня в сети найти сможете, а верить-не верить – дело ваше…

Корнеев кивнул. Он прекрасно понимал Саныча: сам давал столько подписок, обещающих страшные кары за разглашение, что боялся лишний раз слово сказать. Не любит родная контора болтунов, ой как не любит.

Саныч выпил еще чаю, осмотрелся, словно искал соглядатаев и начал рассказ.

– Был такой государь на Руси: Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим. Отец, кстати Петра Первого. Прозвание свое получил за то, что не устраивал массовых экзекуций, на людях вел себя кротко, голос не повышал, аккуратно соблюдал посты и требовал того же от других.

– Это же семнадцатый век, – уточнил Дед.

– Ну да. Точных дат не помню – не историк, тысяча шестьсот какой-то год. Учредил Алексей Михайлович интересную организацию: Приказ тайных дел. Звучит многообещающе, по-нашему, по-конторски…

Тут Саныч рассмеялся своей шутке, откашлялся и продолжил:

– На самом деле это была личная канцелярия царя, которая заведовала жизнью двора. Например, отвечала за организацию царского стола – меню и все такое, следила за содержанием охотничьих соколов, управлял царским имуществом. Такой хозотдел. В этом же приказе рассматривали тяжкие государственные преступление и случаи колдовства, которое на Руси в то время сильно не привечалось. Много следствий вести они не могли – штат был небольшой: дьяк и с десяток подьячих. Бумаг от них сохраниться должно было много, потому как вели документацию основательно, все под протокол… да только нет архива никакого, сгорел, говорят, во время пожара Москвы.

Саныч хитро ухмыльнулся и подмигнул Корнееву:

– Ну а тот архив, что я видел – это ж подделка хулиганов и английских шпионов.

– Шпионы – они такие, – подтвердил Корнеев.

– Особенно усердствовал Приказ в деле розыска людишек, владеющих «силой бесовской», то есть ведьм и колдунов. А с ними уже работали творчески: кто безобразничал – на дыбу и на костер, а за остальными вели надзор и, если надо, использовали для государственных дел. Тогда же ввели реестр ворожей, то есть колдунов. При том, что колдовство официально было запрещено царским же указом. Со временем Приказ стал контролировать больше сотни колдунов и ведьм – это по современной терминологии их так называют.

Корнеев поднял руку:

– Один момент! Прошу прощения, разъясните просвещенному горожанину двадцать первого века, что это у нас за профессия колдун и ведьма?

Саныч в ответ сделал серьезное лицо и ответил цитатой из советского фильма, измененной, правда для соответствия текущему моменту:

– Есть такая профессия: на родине колдовать! В реальности – это не профессия, не пожелание, а особенность организма. Колдуном ты можешь только родиться. Могут они много чего, но, обычно, не то, что в кино показывают. К примеру, вы тут рассказывали, что трупы обгорелые нашли… огням кидаться они не умеют, из глаз лазер не светит. Другое дело, сильный колдун может вызвать небольшую локальную грозу. В хрониках был случай, когда новгородский ворожей призвал облако, под которым молнии, как лес, стояли. Но это уже случай запредельной силы, обычно все куда скромнее.

– А что еще могут? – по-деловому поинтересовался Дед.

– Про молчунов я говорил – проклятья насылать. Не такие, как в вашем Райском, обычно что-то вроде насморка какого-нибудь. Егора вашего уходил и вас душил колдун-манипулятор, как по-старорусски зовется, извините, не помню. Тоже силен, очень силен. Много еще есть всяких. У сильных колдунов всегда есть тотемные животные, и зовут их так: тотемные колдуны, в вашем случае там стопроцентно тотемный засел, редкой силы. Таких сильных всегда ищут, в реестр вносят и, когда надо, на службу призывают. За это позволяют даром своим пользоваться, но без шалости. Следят за ними, но и содержат хорошо.

– Кто следит? – удивился Корнеев.

– Как кто? Приказ тайных дел, – хлебнув чаю спокойно ответил Саныч.

20

Корнеев уже перестал удивляться происходящему и воспринимал любую шокирующую информацию всего лишь как новые вводные. Ну, Тайный приказ, ну, колдуны – примем их в качестве исходных данных. Зато находятся объяснения. Правда, от этих объяснений начинает кружиться голова и захватывать дух, но это мелочи! Главное ­– появляется возможность для продвижения.

– Я правильно понимаю, – начал Корнеев медленно, выделяя каждое слово, чем подчеркивал важность вопроса, – что Приказ тайных дел существует до сих и каким-то образом контролирует всю нашу оккультно-эзотерическую братию?

– Все верно! – обрадовался Саныч. – Сразу дошло, не пришлось разжевывать. Последний официальный глава Приказа Даниил Полянский был умным человеком. Приказ закрыли почти сразу после смерти царя Алексея Михайловича, и Даниил всячески содействовал этому закрытию и передаче дел. Он выказал личную преданность новому государю Федору Алексеевичу, доказал, что интересы царя ставит выше собственного положения, и заслужил доверие.

– Какой благородный человек, – с циничной усмешкой прокомментировал Дед, который в принципе не верил в бескорыстность власть предержащих.

– Не нам судить, – ответил Саныч, – для своего времени Даниил был вполне достойным членом общества. Разумеется, у него были свои мотивы. К моменту закрытия Приказ контролировал около полутора сотен колдунов. И это были не деревенские ведьмы, умеющие врачевать чирьи и привораживать недалеких парней. Это были ребята топ-класса. Контролировали их жестко, без церемоний, дисциплину держали железную. С закрытием Приказа оставались два варианта: пустить всех под нож, или сохранить систему, но уже под другой вывеской. Полянский выбрал второе.

– Красиво получилось, – одобрил Дед, – шеф ликвидированной спецслужбы взял и приватизировал ее.

– Можно сказать и так. Фактически Приказ тайных дел ушел в подполье. Точнее – та его часть, что занималась колдовскими делами. Остальные части либо ликвидировали, либо распределили по другим приказам.

– Неувязочка, – сказал Корнеев, – что главное для спецслужбы?

– Кадры, – заявил Саныч.

– Нет, – возразил Корнеев менторским тоном, – финансирование!

Саныч и Дедом переглянулись и дружно рассмеялись.

– Ты ж, вроде, не год и не два служил в Конторе, должен уже в чем-то разбираться. Если спецслужба не в состоянии себя прокормить, то это – толпа любителей, которых нужно гнать поганой метлой, – Дед смотрел на Корнеева взглядом учителя, пытающегося донести до бестолкового ученика, что дважды два равно четыре.

– Суть спецслужб – это знать тайное, – поспешил объяснить Саныч, – а тайну почти всегда можно монетизировать без ущерба для родного государства. Вот ты, например, стырил чип со всей документацией на Тайване. Американцы разорвали контракт, потому что секретность нарушена, и теперь им такой чип без надобности, в результате акции производителя упали. А за неделю до твоего наглого беспредела на острове, кто-то начал игру на понижение с этими же акциями и заработал около семидесяти миллионов. Не гигантские суммы, но приятно. Кто, интересно, это был?

– Да, – прочувственно сказал Корнеев, – всегда догадывался, что начальство не упустит шанс заработать копеечку для Родины. И особенно понятен размер моего выходного пособия.

– Для Родины, – хмыкнул Саныч, – конечно же, только для нее. Вернемся к нашим чародеям. Я ж говорил, Полянский был очень умным человекам, к тому же с обширными связями и полным доверием государя. Тогда через Россию шел торговый путь из Средней Азии и Индии в Европу. Монопольно контролировали его англичане, а уже за ними присматривал Тайный приказ. Полянский продолжил кураторство, но уже неофициально, получая хороший гешефт. Он решал вопросы в Москве и получал комиссионные. Очень большие, кстати.

– Решала семнадцатого века, – усмехнулся Корнеев.

– Начал с этого, – подтвердил Саныч, – Приказ неформально сохранил название, получил структуру управления, почти военную, и влез в бизнес. И тогда, и сейчас это были сотни компаний в России и за рубежом, банки, активы. По сравнению с Приказом наши олигархи – жалкие оборванцы. Советская власть не слишком нарушила его благосостояние. Средства вывели, а то, что потеряли после революции, отбили, торгуя с СССР. И главное: у них есть десятки, а то и сотни подконтрольных людей, наделенных сверхспособностями. Вот так. Ну, что, понравилась моя история?

Корнеев вместо ответа попросил еще кофе, Саныч отправился его варить, а Дед задумчиво уставился в потолок, пробарабанил пальцами по столу и сказал:

– Все-таки знаешь, что мне непонятно? Нахрена ты им сдался? Отправлять тебя таким хитрым способом в Райский – зачем? Ты там даже никого не встретил из фигурантов…

– Встретил, – поправил Корнеев, – пару, которую потом нашли сгоревшей.

– Это, допустим, могло быть случайностью. В Райском – всего две гостиницы, и с высокой вероятностью приезжие могут там пересечься. Ты просто поговорил о Глазуновой, сходил к ней домой – не застал, к тебе приходил местный крестный папа… И все. Слабо верю, что все эти события можно было просчитать.

– Может, все пошло не по плану, цель не достигнута, и принимается решение всех зачистить. Начинают с Егора, потом берутся за нас с тобой.

– Может и так, – поразмыслив, согласился Дед, – только я в это слабо верю. Чтобы приступать к такой зачистке, привлекая такие ресурсы, нужно иметь очень веские основания…

– Или быть полностью отмороженным маньяком.

Дед скривился и с сомнением покачал головой:

– Целой организацией отмороженных маньяков. Да и у них должны быть какие-то причины, какой-то триггер. И пока мы не имеем ответов на два базовых вопроса: зачем тебя необходимо было посылать в Райский, и почему именно тебя? Одним словом, пока я в полном недоумении.

– Может, мне поговорить с Роговым? – предложил Корнеев. – Выкладываем карты на стол и ждем реакции.

– Не сейчас! – Дед погрозил пальцем. – Не вздумай. Далеко не факт, что все происходит с его ведома. Кто-то может использовать его втемную. С Роговым будешь объясняться, когда либо все станет ясным, либо, наоборот, зайдем в полный тупик.

Вернулся Саныч и поставил на стол три чашки. Корнеев схватил одну, вдохнул аромат, сделал глоток и блаженно зажмурился:

– Божественно!

Дед тоже попробовал и тоже одобрил.

Помолчали, потом он подал голос, ни к кому не обращаясь, словно размышлял вслух:

– Значит, у нас есть гипотеза, что в Райском затаился сильный колдун-молчун, то есть тот, кто умеет накладывать проклятья.

– В точку, – восхитился Саныч, – прекрасная формулировка! Дополню: это очень сильный колдун, охренеть какой сильный. Предположу, что опытный. Так, чтобы спонтанно получить и развить такой дар… нет, это почти невозможно. Обычно технике колдовства обучают.

– Почти? – уточнил Корнеев, не выпуская чашки драгоценного кофе.

– Иное маловероятно. Все сильные колдуны лидо учились, либо пережили какой-нибудь запредельный стресс. Причем неоднократно. Был случай, когда узник Освенцима после двух месяцев в лагере раскрыл в себе дар колдуна-воина, он же каратель. Сила, скорость. Пока не застрелили, голыми руками покрошил отделение охраны и уронил сторожевую вышку. Это произошло после двух месяцев в аду.

– Понятно… Значит, им может интересоваться сохранившийся Тайный приказ.

– Представления не имею, о чем ты, но да, – поиграл в конспирацию Саныч, – правда, им еще может интересоваться родное государство, причем через разные независящие друг от друг конторы. Плюс три-четыре олигарха приобрели несколько карманных типа магов и посчитали себя повелителями потусторонних сил. Плюс недобитые буржуи через свою агентуру могли узнать. Словом игроков может быть за десяток. Только зачем вы им нужны – ума не приложу.

– Вот! – довольно осклабился Дед. – Я о том же говорю. Андрюша нужен на завершающем этапе, когда поставлена цель и нужен исполнитель экстра-класса. А цели-то не было…

– Стоп! – потребовал ставший вдруг серьезным Саныч и обратился к Корнееву. – Ты какого года?

– Восемьдесят шестого.

– Срочную служил?

– Да.

– Где?

– Спецназ ГРУ.

– После службы?

– Поступил в МГУ

Корнеев почувствовал серьезность Саныча и поэтому отвечал быстро и четко.

– Окончил, конечно, с отличием?

– Да, – удивленно подтвердил Корнеев.

– Так-так, – удовлетворенно потер руки Саныч, - в Контору, наверное, предложили пойти на последнем курсе.

– Да.

– В институте медкомиссии проходили?

– Конечно, как все.

– И психолог там был наверняка. Вспомни, был ли у психолога такой набор вроде как деревянных игральных карт с нарисованными уродцами.

Вот сейчас Корнеев действительно удивился. Он запомнил странного психолога, перебиравшего в руках деревянные карточки, но, что было изображено на них – не видел.

– Ладно! – Саныч решительно встал. – Есть у меня мысль одна. Сейчас идем в баню, после бани поделюсь. За мной!

Они проследовали через прихожую, где стиральная машина докручивала грязную одежду, и вышли на крыльцо. Подморозило, неспешно падали пушистые хлопья снегом, грязь во дворе припорошило, и теперь все выглядело вполне живописно. Чистый пейзаж ранней зимы.

– Хорошо, – сказал Саныч и вытянул руку, чтобы поймать на ладонь снежинку.

И в этот момент в грудь ему вошла пуля, прошила насквозь и, брызнув щепками, вонзилась в стену. Звука выстрела слышно не было.

21

В девять утра зазвонил мобильник, Корнеев чертыхнулся – забыл убрать звук, выключил и собрался спать дальше. Не дали. Рядом в постели проснулась его бывшая жена Татьяна и принялась тормошить, с намерением продолжить бурные ночные забавы. У Корнеева голова шла кругом после вчерашних событий, и он не сразу понял, а что, собственно, его экс тут позабыла?

Когда вчера Саныч получил пулю в грудь, у Корнеева тут же включились боевые навыки, которые дядьки-инструкторы вбивали в него все шесть лет спецподготовки. Он работал как автомат, не задумываясь, полностью доверившись инстинктам. Логику своих действий Корнеев обдумывал после, за рулем, когда вел машину по Горьковскому шоссе в сторону Москвы.

«…падает Саныч. Пуля проходит навылет и попадает в стену, выстрела не слышно совсем. Это точно не пистолет и не штатная снайперка типа СВД. Должно быть, что-то вроде Винтореза с дозвуковыми патронами или его буржуйский аналог… Ночное видение точно не используется – на крыльце ярко горят две лампы, ослепило бы точно. Главной целью был именно Саныч – все трое были как на ладони, а пуля досталась именно ему…»

Корнеев снес Деда с крыльца и вместе с ним полетел с покрытый корочкой наста снег. Вовремя – следующая пуля ударила в то место, где только что стоял Дед. Очень кстати у крыльца оказалась поленница. Впрочем, как сказать удачно, Дед влетел в нее, рассыпал, и сам изрядно приложился спиной. Проделывать такие упражнения в халатике оказалось неудобно, полы распахнулись, и Дед, лежащий на снегу голой задницей вверх, выглядел весьма экстравагантно, Корнеев с силой один за другим отправил два полешка в лампочки. Когда те со звоном разбились, он подхватил охающего Деда и через темное крыльцо протащил в прихожую. Затем, пригнувшись, вернулся на крыльцо, в темноте нащупал Саныча и втянул его в дом.

Только захлопнулась дверь, в нее одарили еще две пули. Снайпер, по-видимому, перешел на ночное видение, но замешкался и опоздал. Тяжеленная дубовая дверь выдержала.

Саныч застонал и заворочал головой. Дед полностью пришел в себя, вернул командирский голос и уверенно скомандовал:

– В комнату его, быстро!

Корнеев взял Саныча подмышки и поволок в комнату, там положил на пол, а сам осмотрелся. Не крепость, конечно, но немного продержаться можно… первым делом нужно…

– Дед, – закричал он, – звони в скорую и полицию!

– Уже, – буркнул Дед. – только какая к ядреному лешему скорая! Ни одна скорая сюда не проедет. Я тут позвонил ребятам, скоро будут. Полицаи обойдутся.

Корнеев, вполуха слушая Деда, выключил свет, метнулся к окну, задернул шторы и бросился шарить по шкафам в поисках оружия. И тут послышался хриплый тихий голос Саныча:

– В чулане, справа, нижняя полка отодвигается, за ней… – тут он закашлялся, под рубашкой, на месте раны забулькало и засвистело.

Дед остался помогать Санычу – резать одежду и осматривать рану. Корнеев влетел в чулан, отодвинул полку и нащупал тяжелый пакет. Там в промасленной бумаге лежал древний АК-47 с деревянным прикладом, два пустых магазина и три коробки с патронами.

«Хорошо устроился отшельник», – подумал Корнеев, судорожно снаряжая магазин.

И вовремя: снаружи послышался звон разбитого стекла, в которое запустили чем-то тяжелым.

Корнеев вставил неполный магазин, приоткрыл дверь трижды одиночными выстрелил в сторону окна. В ответ металлически щелкнул Винторез, и на этом стрельба прекратилась. Кажется, снайпер не испытывал желания играть в рулетку ближнего боя.

Дед, тем временем, колдовал над раненым, сооружая из пластыря сложную повязку. Тут же валялась распотрошённая аптечка – запасливый Саныч, похоже, приготовился к любым неожиданностям.

– Что с ним? – спросил Корнеев.

– С одной стороны, ему повезло, вот смотри, – Дед показал на рану, из пулевого отверстия со свистом входил-выходил воздух, выбрасывая кровавую пену, – пара сантиметров в сторону – и каюк. Прошло навылет. Плохо, что пробито легкое. Заделаем дырки, но надо так, чтобы воздух выходил, но не входил… Словом, помогай!

Дед уже вырезал из полиэтиленового пакета прямоугольник, промазал его йодом и закрыл им рану. Потом пластырем приклеил с трех сторон, теперь при вдохе пленка втягивалась в отверстие и затыкала его, а при выдохе свободно пропускала воздух. Саныча перевернули на бок, и Дед прилепил такой же клапан на спину. Корнеев помнил, как такому учили на занятиях по тактической медицине, но Дед все проделал так ловко и элегантно, что он невольно восхитился. Вот, что значит старая школа!

– Готово! – сказал Дед довольно, осматривая результаты своей работы.

Саныча подняли и положили на диван, он дышал часто дышал и, казалось, вот-вот потеряет сознание. Дед нашел в аптечке ампулы промедола, набрал шприц и всадил в бедро.

Корнеев хотел выйти из дома и проверить территорию, но Саныч вцепился ему в руку.

– Постой… я сейчас отключусь, поэтому слушай. Я знаю, после моей отставки люди из Приказа вместе с КГБ проводили обследования… массовые. Армия, больницы, дети в школе, много кого смотрели… искали всех… способных, – Саныч говорил тяжело, с хрипом, каждое слово давалось ему с трудом, – это называлось Белая Книга, Приказ вел ее всегда… Потом КГБ с Приказом разошлись, не знаю почему, а потом вообще Союз развалился. Попробуй найди Белую Книгу, копии должны остаться в конторе, посмотри…

Тут Саныч закашлялся, выплевывая кровавые сгустки, судорожно задышал, обмяк и отвалился на подушку.

Дед пощупал пульс на шее.

– Жив, но… где же их черти носят!

Словно, услышав его слова, послышался нарастающий гул вертолета. «Ми восьмой, -– автоматически подумал Корнеев, – ребята Деда подоспели. Только где они садиться собрались?»

К счастью, за усадьбой оказалось поле в пару гектаров, вертолет приземлился, и из него выскочили очень серьезные ребята: трое в гражданском, двое – в броне и с автоматами. И это было очень интересно: как можно было по одному звонку пенсионера, пусть и заслуженного, собрать такую команду, найти вертолет и получить разрешение на вылет? Похоже, появились серьезные вопросы к Деду.

Сам же он приветствовал главного, как старого приятеля, тот быстро оценил ситуацию, и коротко дал указания. Саныча уложили на носилки, пристегнули ремнями и потащили к вертолету. Представить прибывших Корнееву Дед даже не подумал.

Корнеев вместе с молчаливыми бойцами дошел по следам до лежки снайпера. Тот, понятное дело, давно ушел, ничего особенного не оставил. Судя по следам – сорок четвертый-сорок пятый размер, шаг широкий, получается мужчина ростом от ста девяноста. Пошел к окну, собирался добивать, значит, имел задание на ликвидацию. Профи из него не очень – сам Корнеев с такого расстояния положил бы сразу всех троих.

Когда вернулись, Дед уже забирался в вертолет. Корнеев лететь отказался – не собирался оставлять машину в деревне, очень не хотелось потом за ней возвращаться, поэтому решил дождаться утра в усадьбе. Но тут главный из прибывших сжалился и добросил его до Никифорово, разбудив при этом всю деревню. Удобная все-таки штука вертолет, но такая шумная.

Домой Корнеев приехал в четыре утра, где обнаружил Татьяну в расстроенных чувствах. У нее еще со времен их трепетного союза оставались ключи, она пришла, по ее словам, с целью просто поговорить, не застала, распереживалась и решила подождать. Дождалась.

Корнеев стал утешать, а, поскольку, в совершенстве владел только одним методом утешения плачущих женщин, то через полчаса они оказались сначала в ванной, а потом и в постели. И вот утром он пытался в деталях вспомнить все произошедшее.

Татьяна почти не изменилась, разве что проколола соски и вставила маленькие жемчужинки. Смотрелось возбуждающе, и Корнеев притянул ее к себе.

Через час, смирившись с тем, что поспать больше не получится, он включил телефон и обнаружил двенадцать пропущенных звонков от Рогова, два от Деда и еще два с незнакомого номера.

Телефон тут же зазвонил. Рогов. Получил, наверное, сообщение, что абонент снова в сети. Корнеев вздохнул и ответил.

– Где тебя носит? – Рогов не говорил, не кричал, а буквально шипел в трубку. – Срочно ко мне!

– Это приказ, гражданин начальник? – холодно ответил Корнеев. – так я, вроде, лицо сугубо гражданское, так что вызывайте повесткой.

Рогов помолчал, и ответил уже спокойно:

– Приезжай ко мне в контору, сейчас все уже серьезно.

– Куда ж серьезнее, – усмехнулся Корнеев, – ладно, я в душ, выпью кофе и приеду.

– Жду.

Корнеев положил трубку и потрогал плечо – после вчерашних приключений там расплывался огромный фиолетовый синяк.

Из спальни выглянула Татьяна.

– Ну я же тебя жду! Знаешь, как я скучала!

Корнеев посмотрел на телефон, вздохнул, махнул рукой и пошел за ней.

22

Обычно спокойный Рогов был настолько зол, что не мог усидеть на месте и буквально метался по кабинету от двери к окну. Корнеев даже забеспокоился: не задел бы он драгоценную китайскую вазу, но нет, с координацией у Рогова было все в порядке.

– Скажи мне, Корнеев, скажи, как своему: за каким… зачем тебя понесло к Санычу? Он же на старости лет совсем с катушек слетел, бред несет. Ты еще к бабкам-гадалкам и экстрасенсам сходи! Что ты хотел у него узнать?

– Так, ерунду всякую. Решил я книгу написать о нашей славной конторе, а деда с Санычем взять экспертами. Да они вдвоем любой энциклопедии стоят! – вдохновенно соврал Корнеев.

– Какая еще книга? – Рогов от удивления даже остановился. – Что ты несешь! Я же тебя предупреждал: все серьезно. Мне что, тебе по буквам повторять надо? В результате Саныч в реанимации, контора на ушах стоит. Доволен?

– Нет, не доволен! – разозлился Корнеев. – Ты вообще за кого меня держишь? В темную поиграть решил? Ты забыл, наверное: я на тебя не работаю. Я в отставке и наслаждаюсь жизнью. И что ты переживаешь, если Саныч несет бред? Из-за бреда в него стреляли? Костя, у вас что-то совсем аналитики разленились – версию нормальную выдать не могут. В общем так: либо мы серьезно разговариваем, либо я разворачиваюсь и ухожу.

Рогов неожиданно успокоился, сел на место и принял привычны вальяжно-самодовольный вид.

– Давай по порядку. Первое: рассказывать всего не могу и не буду. Второе: в отставку как отправили, так и отзовут, так что лучше тебе сотрудничать добровольно. И третье: завтра отправляешься в Райский. Вместе с Оболенской. От нее получишь все инструкции. Это все.

Корнеев решил не форсировать выяснение отношений, встал и вытянулся по стойке смирно:

– Рад стараться, вашбродь, что прикажете, вашбродь! Разрешите исполнять!

Рогов усмехнулся:

– Плохо уставы учите, Ваше Высокоблагородие. Я уже неделю как Ваше Высокопревосходительство.

Корнеев вспомнил чины в царской табели о рангах:

– Ух ты! Неужели генерал-майора получил?

– Да, – скромно подтвердил Рогов.

А вот это уже интересно. Полковника ему дали восемь месяцев назад, сразу по возвращении из командировки. Во многом, кстати, благодаря корнеевской операции на Тайване. И вот уже генерал! Просто космическая скорость, особенно, если учесть, что решения о присвоении генеральских званий подписывает Президент. Что-то должно было произойти экстраординарное. Была, скорее всего, генеральская должность, на которую обязательно, ну вот просто кровь из носа, нужно было посадить именно Рогова. Информация принята, полежит в памяти, подождет анализа…

– И не обмыл погоны, – пожурил Корнеев, – значит, звание не считается.

– Не успел, – принялся оправдываться свеженазначенный генерал-майор, – дел – не продохнуть, а тут еще ты со своей стрельбой…

И тут Корнеев решился. Дед предупреждал, что не стоит открывать карты перед Роговым. Да ведь и сам Дед оказался не прост. Вон какую команду вызвал: серьезный отряд непонятного подчинения. Тоже на кого-то работает, хотя и утверждает, что он – идеалист-одиночка. Ага, конечно, а на вертолете – друзья пролетали мимо. Полностью полагаться на Деда нельзя, по крайней мере, до тех пор, пока не выяснятся его настоящие мотивы. Месть за Егора – да, это мотив, Дед относился к нему по-отечески. Только, похоже, это далеко не всё, есть и еще у него интерес, так сказать профессиональный… Значит, придется рассчитывать только на себя. Соло, как тогда на Тайване.

– Значит, нужно ехать в Райский… – неопределенно сказал Корнеев, как бы размышляя вслух.

– Нужно. А что такое? – насторожился Рогов.

– Да ничего особенного… Просто скажи мне Костя, кому это нужно?

– Тебе, – быстро ответил Рогов, и стало ясно, что говорит он неискренне.

Корнеев подумал, что бывший начальник особо в поле не работал. Руководить на расстоянии – это он умеет, а вот притворяться и скрывать эмоции так и не научился. Учили, конечно, но мастерство приходит с практикой.

– Ну, раз это только мне нужно, тогда я, пожалуй, не поеду. Приму с честью горести и невзгоды, потерплю.

Корнеев изобразил скорбную физиономию, показывая с какими печалью и смирением он готов принять тяжелую ношу испытаний.

К чести Рогова, он не стал юлить и сразу поставил вопрос ребром.

– Так, Корнеев, что ты хочешь?

Корнеев вздохнул:

– Желаний у меня много. Но ват прямо сейчас я хочу, чтобы ты вернулся к азам нашего благородного шпионского дела.

– Давай конкретнее.

– Не вопрос, буду конкретен. Вам нужно отправить меня в Райский…

Рогов протестующе подался вперед, но Корнеев жестом остановил его и продолжил:

– Давай примем как аксиому: вам нужно отправить меня в Райский. В работе с источниками есть правило: либо источник идейный и работает из принципа, либо источник получает деньги, либо… остальное – комбинация этих правил.

– Тебе деньги нужны? – удивился Рогов. – Ты же за Тайвань целое состояние получил.

– Тайвань – дело прошлое. И вообще, деньги тут не причем. мне за работу нужна информация.

Рогов сразу посерьезнел.

– Может, лучше деньгами?

– Нет, – сказал Корнеев, – информацией. Деньги – пыль, а вот знания вечны. Знаний хочу!

Он наклонился к Рогову и прошептал:

– Белая книга. Белая-белая. Красивая. Слышал о такой?

Рогов помолчал, потом поманил пальцем, а когда Корнеев наклонился, прошептал:

– Дурак ты. Лучше бы у меня коды запуска ядерных ракет спросил.

– Интересно… И чем это лучше?

– А я их не знаю.

Рогов заговорил нормальным голосом:

– Лет десять назад, чтобы нас не записали я б тебя вывел в сквер, и там бы мы конфиденциально поговорили.

– А что сегодня?

– Пишут везде, – вздохнул Рогов, – технологии, чтоб им неладно было. Одно радует: не я тебе про Белую книгу рассказал, значит лес валить в тайге пока не мне. Давай так: это – не мой уровень. Я доложу начальству, пускай решают. Сразу скажу, даже при положительном решении максимум что получишь – пара часов чтения в спецхране и никаких копий.

– Хорошо, – Корнеев удовлетворенно кивнул, – жду решения. Когда будет результат?

– Сегодня вечер, край завтра до обеда. Только учти: поездка в Райский не обсуждается, там все серьезно.

Собравшийся уже уходить Корнеев вернулся, встал перед Роговым и произнес доверительно и спокойно:

– Слушая, Костя, давай так: у меня есть очень много вопросов, а я сейчас задал только один. Оцени мою деликатность. Ваши дела – это ваши дела, у меня – личное. Вы решили поиграть со мной втемную, в результате убили Егора… и не говори мне про несчастный случай! Поэтому, играем в прагматизм: я тебе нужен – плати, я сказал как. Нет – расходимся.

– Я тебя услышал, но больше ничего сказать не могу, – буркнул Рогов, отводя взгляд.

– Тогда пламенный привет начальству!

Корнеев весело помахал ему рукой, повернулся и вышел из кабинета.