Архив Тирха. Коготь Кулуфины

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Моему любимому, ворчливому сгустку позитива, а также каждому, кто ждал эту историю.

Есть легенды, что ткутся веками, переходят из уст в уста и оседают вязью на страницах книг. А есть истории, оставшиеся лишь в памяти руин, в шёпоте камня и в пепле прошлого. Однако, иногда старая легенда способна породить не менее, а то и более, захватывающее новое приключение. Стоит лишь протянуть руку и попробовать ухватить одно из сокровищ древности, сокрытое под толстым слоем мифов. А иногда одно маленькое приключение — это всего лишь начало новой легенды, которая связывает первые узелки судеб прямо сейчас, на ваших глазах.

Добро пожаловать на Лантру — остров, с которого мы совершим путешествие в сердце мира Тхару — Древний Архив Тирха, один из семи оплотов эпохи легенд, ныне лежащий в руинах.

Мы отправимся на Мэйтару, где мифов и преданий больше, чем песка в пустыне Мэй. Туда, где под лучами золотого Орта и в тени гор Энхар, случилась эта маленькая история.

Поддержать проект и получить эксклюзивную открытку можно в группе в ВК https://vk.com/abbarr

Книги из цикла «Песок Мэйтару»:

АРХИВ ТИРХА. Коготь Кулуфины https://author.today/work/142824

АББАРР. Книга первая: Пепел и крылья https://author.today/work/26323

АББАРР. Книга вторая: Песок и пламя https://author.today/work/101023

Легенды Мэйтару https://author.today/work/44606

В работе:

АРХИВ ТИРХА. Огненный лёд Борумы

АББАРР. Остров Т'айа

АББАРР. Книга третья: Бездна и Тьма

Глава 1. Синяя Пядь

Чтобы он ещё раз провёл ночь на северном берегу? Ни в жизнь! Птичий базар был пуст на стоящие новости, а вот шума и гама столько, словно его обитатели ткут саму историю. Не говоря уж о сырости, принесённой на крыльях ветра: все перья теперь как после дождя, влага добралась до самых костей, сделав их тяжёлыми.

Так думал старый ворон Эб, ворчливо каркая и вырываясь из тени скал. Ухватившись за первый луч Орта, он стряхнул с себя ночь и нырнул навстречу рассвету. С каждым взмахом угольных крыльев тепло растекалось по перьям, наполняя их силой и багряными бликами. Он летел навстречу щупальцам Орта, которые вытягивались все дальше, бледнели и наполнялись золотом. Скоро небо из многослойности красного и оранжевого превратится в чистый азур.

Эб рассекал безоблачную высь, чёрным росчерком мелькая среди чаек и громовых птиц. Поток нёс его на южную оконечность острова. Ворон летел на восток.

Острые скалы и шумные гнездовья сменились торговыми площадями, пристанями, наползающими друг на друга домами, вереницами обозов и пёстрым одеялом прилавков. По улицам, что вились как угри, сновали тхару, и чем выше поднимался Орт, тем больше двуногих вливалось в поток жизни. Тут были южные бисты, пропахшие песком и специями, суровые северяне, словно несущие за собой свежесть снежных долин и запах еловых веток, звероликие аллати со всех уголков мира, чешуйчатые имперцы с земли Дракона... Все они топтали камень дорог и не ведали свободы полёта. Эти двуногие называли остров Лантру — твердь, омытая большой водой в разноцветной оправе кораблей.

За много проведённых тут лун ворон изучил каждый клочок острова. Знал, где раздобыть еду, где укрыться на ночь, а где найти хорошую историю. Вот только с каждым днём стоящих историй оставалось всё меньше, а перья на крыльях так и зудели, желая пуститься в новое путешествие. Туда, где в шёпоте мира он отыщет отголоски потерянных песен, подхватит обрывки, сорванные ветром с крыльев громовых птиц.

Пусть на птичьем базаре легко можно было ухватить оставленное без присмотра яйцо, а шумная часть Лантру соблазнительно пахла рыбой и кровью, Эб знал, что настоящие легенды лучше искать в тихих руинах. Вот только в каменном кольце, опоясывающем остров, гулял лишь ветер. Прошлое молчало, под взглядом ворона неприветливо щерилось, обнажая кладку некогда величественной, а ныне изрядно поблёкшей под натиском времени Искрящейся Стены. Словно оброненное драгоценное ожерелье, она то показывалась, то ныряла в природные выходы белых скал, не желая раскрывать своих тайн.

Но вот в одной из ниш сверкнул знакомый лиловый огонёк. В предвкушении встречи перья на загривке Эба радостно затрепетали, и ворон устремился вниз: иногда судьба приносила отличную историю вместе с едой, и такие дни были бесценны.

Стена искрилась под чёрными крыльями, являя великолепный образчик искусства Древних: высеченная из растущего камня, украшенная слюдой и хрусталём, пустынным стеклом и пластинами металла, она сверкала в лучах Орта, змеясь хребтом спящего дракона, ныряла в океан и показывалась из воды вновь сияющим маяком. Рассвет возвращал молодость Стене, стирал безжалостные следы времени.

Но стоило Орту подняться выше, и волшебство развеивалось: некогда ажурные башенки давно были заброшены, филигранный узор их барельефов стёрся, а часть кладки была пущена на строительство зданий и укрепление набережной. Но и того, что осталось, с лихвой хватало. Прибывающие на Лантру поражались красоте и величию Стены с моря, покидающие остров уносили этот образ в сердце, а влюблённые поколение за поколением устраивали в руинах свидания и встречали рассветы.

Но башенка, куда направлялся Эб, была из тех, тропа к которой была сложна для двуногих — камни подвижны и ненадёжны, а обвалившаяся с моря стена опасна. Потому ворон и приметил это место, чтобы, укрывшись от всех, перебирать и сортировать собранные истории. Но однажды, вернувшись с охоты, он заметил гостью. Это было несколько лун назад, и с первой встречи ничего не изменилось.

Тень обволакивала хрупкий силуэт — из-под накинутого на голову шарфа выбивались лиловые пряди да тонкая косичка с блестящей заколкой. Эб давно приметил на бусине руну «тирха», и то, что гостья, задумавшись, часто прикасается к ней. В такие моменты фиолетовые глаза девушки смотрели куда-то за пределы окружающего мира, а камень на её браслете горел изнутри. Иногда этот огонь срывался с кончиков её пальцев и крохотными звёздами рассыпался вокруг ладоней. Эбу нравилось думать, что гостья тоже приходит к Стене, чтобы в тишине прошлого перебрать истории. И потому ворон был не против предоставить ей своё укромное место. Кроме того, глубоко внутри он надеялся, что однажды гостья поделится своими историями с ним.

Эб приземлился и деликатно каркнул, сообщая о своём присутствии. Гостья улыбнулась:

— Как прошло утро, Эб? — спросила она.

Ворон вывернул голову, внимательно посмотрел чёрными бусинами глаз и каркнул в ответ: ему нравилось, как звучит его имя в её устах.

— Согласна, море сегодня прекрасно и рассвет великолепен.

Девушка поправила шарф, опустив его на плечи, и на длинных заострённых ушах блеснули колечки и кафф. Эб прищурился, вглядываясь в вязь украшений. Элвинги были одной из трёх рас, что населяли Большой Мир. Ворон видел их парящие острова и дворцы средь облаков. Но эта элвинг была иной. Кожа цвета фиолетовой глины, рассечение крестовины зрачков и детали... Эб подмечал их раз за разом и всё пристальнее вглядывался, надеясь однажды ухватить скрытые за ними истории. Вот вновь на кожаных наручах слегка блеснули лепестки метательных ножей, качнулся шнурок с глиняной окариной на шее, а когда элвинг развернулась, чтобы достать из сумки свёрток, то за спиной мелькнул кинжал, чья рукоять — морда дракона — горела рубиновыми глазами. Эб помнил эти алые самоцветы, видел, как за них платили кровью.

Но в руках у девушки была дешёвая лепёшка урмаша и то, с каким наслаждением она поглощала пищу бедняков, удивляло не меньше, особенно если знать, что это была уже пятая порция, а даже самый крепкий грузчик в порту вряд ли мог осилить больше трёх.

Желудок Эба сжался, напомнив о пропущенном завтраке, и ворон смущённо отвёл взгляд от аппетитного свёртка в руках гостьи. Он собрался было отступить подальше, но элвинг подцепила кусочек мяса и протянула птице. Тот принял угощение, проглотил и подставил голову. Тонкие пальцы скользнули по смоляным перьям, почёсывая птицу, и ворон зажмурился от удовольствия.

Гостья перевела взгляд на пристань и дальше. Вид открывался восхитительный: лазурное море, белые точки чаек и крупнее — громовых птиц. Воздух звенел их криками, шептал мерным рокотом прибоя. А ещё сюда доносился гул толпы внизу под Стеной, словно шум раковины, которую подносишь к уху и с трепетом ждёшь эхо голосов морвингов.

Эб впервые встречал тхару, способную слышать его. Пусть со стороны, заметь их кто, могло казаться, что элвинг говорит сама с собой, а птица лишь каркает, выпрашивая подачки — Эб знал, что гостья понимает его. И похоже, эта редкая для тхару способность совсем не удивляла элвинг, и потому они могли говорить часами, или также подолгу сидеть в тишине, вслушиваясь в шёпот камня и моря.

Они ждали историй, что несли за собой взлохмаченные волны и дальние ветра.

— Вот бы так же просто можно было общаться с тхару, — вздохнула элвинг, на что птица тут же ответила. — Что правда, то правда: куда нам до мудрости Древних.

Эб довольно зажмурился, а гостья глянула вдаль: Орт прошёл половину пути к трону.

— Пора, — элвинг положила остаток лепёшки перед птицей. — Клыкарь раздобыл новое дело. Так что придётся покинуть Лантру.

Эб прерывисто каркнул.

— Конечно, вернусь, как же я без тебя, — улыбнулась элвинг и подмигнула. — А если нет, у тебя есть крылья, чтобы найти меня.

Ловко перескакивая с камня на камень, она остановилась, задрала голову и, жмурясь в ярких лучах, помахала ворону, который провожал её, паря в небе.

***

Накинув на голову шарф, прикрыв длинные уши, элвинг вынырнула из руин и смешалась с толпой, вливаясь в поток бистов и аллати, зверолюдей, населяющих большую часть мира и словно магнитом ведомых сюда — на самый край света, в поисках свободы, богатства, славы и приключений. Несколько оборотов колеса Орта и для неё край мира начался с Лантру, и вот она всё ещё мерила шагами белый камень его портов.

Перевалочный пункт, центр мира, где встречаются торговые дороги, пядь земли Тхару, где ежедневно топталось столько чужаков, что лица смазывались, а голоса сливались в единый гул. Остров-порт, город-базар, осколок материка Мэйтару, взявший на себя право сортировать убывающих и прибывающих в самый большой, влиятельный и скрытный город мира — Аббарр.

Скалистый кусок Каменного Порта, отколовшийся во время Великого Катаклизма, подхваченный Большой Волной, он стал единственным, что смог вырвать брат-океан Овару у сестры-пустыни Мэй. Малая жертва, но и её было достаточно, чтобы Мэй сильнее прежнего ощерилась клыками белых гор Энхар. По крайней мере, так говорили легенды, а как было на самом деле, никто не помнил. Одно было наверняка — Лантру лишь выиграл: омытый любовью Овару, обласканный ветрами, согретый лучами Орта, окружённый вниманием громовых птиц и кораблей, он притягивал к себе удачу и богатство.

При желании этот белокаменный осколок Мэйтару мог претендовать на звание восьмого Великого Оплота. Здесь был сосредоточен весь флот Аббарра, а главное — никто не мог попасть в Каменный порт, минуя Лантру: острые скалы отлично защищали материк от вторжения. Казна полнилась, принимая плату от всех изгоев и смельчаков, желавших начать новую жизнь в золотых песках, а также от тех, кто решил их покинуть — навсегда или на время, дабы сбыть товар, купить заморские чудеса или посетить дальние земли. Но ни разу за всю историю остров не пошёл против своего старшего брата, оставаясь верным Орму и Совету.

Тут, в изменчивой и разношёрстной толпе, элвинг чувствовала больше свободы: в любое время она могла сесть на один из кораблей и отправиться в любую точку мира. По крайней мере, она хотела в это верить.

— А вот и ты! — тяжёлая рука хлопнула по плечу. — Привет, Птичка. Не режь меня, я с миром.

Элвинг осклабилась, убирая нож, блеснувший меж пальцев:

— Грав, однажды я тебя убью, и ты сам будешь виноват, — она дружески ударила биста кулаком в плечо.

— О нет, — расплылся в улыбке Грав, северный бист, получивший прозвище Клыкарь за выдающуюся улыбку. — Я слишком толстокож для твоих уколов. Напомни, почему тебя зовут Ашри?

Элвинг лишь фыркнула, зная, что ответа приятель от неё и не ждёт:

— Потому что ашри-ашвинги маленькие, миленькие, ушастенькие птички...

Ашри закатила глаза, всем видом показывая, что шутка изжила себя не одно колесо Орта назад.

— Ушастенькие, а не ужасненькие, — уточнил Клыкарь и подмигнул.

— Ты невыносим, Гравмол Прави, — покачала головой элвинг.

— Невыносимо прекрасен, — ввернул Грав. — А ещё умён, силён, с отличным чутьём на тропы, пути и дела, что приносят прибыль...

— И проблем на пятую точку, — не осталась в долгу Ашри.

Бист пожал плечами:

— Это называется — приключения!

Ашри не смогла сдержать улыбку. С Клыкарём она была знакома с первого шага на Лантру, и благодарила судьбу, что бист появился в её жизни в самый тёмный час. Их дружба была крепка и практична, а большего и не требовалось... Разве что найти артефакт Древних или в одной из вылазок натолкнуться на рубиновую жилу. Потому-то время от времени элвинг и бист объединяли усилия, дабы нажить состояние или хотя бы оплатить харчи и постой.

— Как насчёт перекусить и обсудить дельце? — предложил Грав.

— Опять в «Синей пяди»? — элвинг всплеснула руками.

— Отличное же место, — Грав обогнул торговца ракушками и нацепил на руку Ашри браслет. — Выбор блюд невелик, но и лишних ушей в этот час нет.

Ашри кивнула, сняла украденный браслет и ловко запустила в торговца, попав точно на одну из палочек с товаром. Перезвон раковин утонул в шуме улицы, за спиной фыркнул гвар, и элвинг увернулась от телеги. Кому-то повезло меньше, и толпа разразилась криками и бранью. Клыкарь ухватил за руку тощего паренька и рыкнул, ощерившись ему в лицо, забирая кошель. Незадачливый воришка вывернулся угрём и дал дёру, а Грав, взвесив на ладони почти невесомый мешочек, ловко опустил его в сумку молодой аллати, что пыталась уследить за двумя ребятишками и чуть не осталась без последних монет.

— Вэлла[1], ваша сумка расстегнулась, — указал он.

Аллати обернулась, прижала треугольнички кошачьих ушей к макушке. Ашри подумалось, что эта бедная вэлла с тёмными кругами усталости под глазами и затравленным взглядом была ненамного старше неё самой. Элвинг тут же смерила взглядом двух детёнышей, совершенно не слушавших увещевания своей матери.

Пока аллати суетилась, проверяя содержимое сумки и поглубже пряча тощий кошель, бормоча благодарности, Грав опустился на корточки перед малышами:

— Слушайтесь Вэллу, иначе громовые птицы унесут вас и скормят своим птенцам, — напустив на себя устрашающий вид, сказал Клыкарь и добавил чуть тише, так чтоб слышали его лишь они: — А если птицы замешкаются, я вас сам продам на жаркое демонам.

Малыши оторопели, прижались друг к другу, послушно взялись за ручки и засеменили следом за матерью.

Ашри ухмылялась, наблюдая за происходящим:

— Какой честный вор, — элвинг махнула в сторону семейства. — Но зря старался, ставлю "ланьку"[2], она не успеет до следующего корабля дойти, как её обчистят.

— Я этого уже не увижу, — пожал плечами Клыкарь.

— Держи, — в руках Ашри блеснул серебряный тигролк на остром лезвии булавки-ножа. — Помогая другим, о себе не забывай.

Грав хлопнул по кожаному жилету, где был приколот амулет, и нащупал пустоту:

— Когда успела только, — поворчал он, забирая и пристёгивая к жилету, напротив сердца, клыкастую морду с изумрудными глазами.

***

Несколько поворотов, и они вынырнули из бурного потока тхару к небольшому дворику, где журчал фонтан морвингов. Грав давно заметил, как дорога словно сама приводит Ашри сюда, будто лишь для того, чтобы элвинг украдкой бросила монетку в хрусталь воды, и на миг задержала взгляд на застывших в камне морских существ. Наполовину рыбы, наполовину тхару — они были столь искусно выточены, что, казалось, моргнёшь, и старая сказка оживёт.

Ни разу Ашри не остановилась, но всякий раз Грав замечал мимолётную тень, скользящую по лицу элвинг. Каждый раз и именно тут. Лишь миг и затем всё возвращалось на круги своя. Тьма отступала, уползая в бездну рассечённых зрачков.

Монеты бросали в фонтан те, кто потерял в море кого-то дорогого: плата морвингам, чтоб присмотрели на дне океана за душами, сгинувшими в пучинах Овару. И стоило ли удивляться, что у Ашри было за кого просить, ведь она провела целый оборот Орта на вольном корабле, а за такой срок могло случиться всё что угодно. Клыкарь уважал простое правило: не лезь в душу другого, если не готов вывернуть в ответ свою. Но в этот раз слова сами собой сорвались с языка:

— За кого просишь?

Ашри вздрогнула и будто очнулась ото сна. Большими фиолетовыми глазами она посмотрела на Грава и неожиданно ответила:

— За друга. За наставника. За предателя.

Она не усмехнулась, как обычно бывало, стоило ей коснуться прошлого. Не спряталась за улыбкой как за щитом. Слова эти были тяжелы, как камни, расстаться с которыми она не была готова, но и сил нести их тоже больше не было.

Не успел Клыкарь ответить, как Ашри развернулась и пошла дальше, и уже через несколько шагов всё стало, как прежде, будто и не было тени и слов-камней. Но Клыкарь не мог отделаться от странного чувства: будто на краткий миг тоска элвинг коснулась его сердца, а кроме холода утраты, было в ней ещё что-то...

Искра ярости вспыхнула в янтарных глазах биста, злость от бессилия, что он не мог вытравить этот холод из глаз Ашри, снять тяжесть груза с её плеч, стереть того, кто в посмертии причинял ей боль...

— Ну, ты идёшь? — оглянулась Ашри. — Или решил обчистить морвингов?

— Было бы ради чего портки мочить, — фыркнул Клыкарь.

***

Солёный бриз нёс прохладу. Чем дальше от порта, тем меньше была его сила, но присутствие Овару чувствовалось везде: от карнизов домов, чьи водостоки украшали затейливые морские гады, до разноцветной гальки, утопленной в стенах зданий. На каждом шагу попадались лавки, торгующие дарами лазурных пучин, а названия на вывесках трактиров и постоялых домов неизменно отражали то, что издревле кормило Лантру — море. «Синяя пядь» не была исключением.

Скромный кабак: восемь столов по числу лучей Южной путеводной звезды, да стойка, за которой протирал кружки рослый бист. Хозяин Пяди был гротескно велик: квадратные плечи, бугры мышц, и обломанные рога — словно лишь для того, чтобы не царапать низкий потолок.

— Доброй ловли, Урл, — Грав приложил руку к сердцу и окинул взглядом заведение. — Чем сегодня богат?

Зал был пуст. «Синяя пядь» надёжно пряталась в лабиринте улочек, чтобы случайный путник не нашёл её. Зато для своих здесь всегда были стол и обед.

— Вчерашний сог и сегодняшний тун, — пробасил Урл, разливая вино по кружкам и разбавляя его водой. — Досидите до полдня, будут кольца морского червя.

Клыкарь вопросительно глянул на Ашри, которая разглядывала фигурки крохотных синих кракенов, выставленных на тоненькой полочке за головой Урла, почти под самым потолком.

— Давай две порции туна и кусок рыбины, что висит за спиной хозяина, — пожала плечами элвинг. Она помнила, что Клыкарь терпеть не мог сога, а для неё любая рыба — пахла рыбой.

Грав лишь развёл руками. Урл хмыкнул и отступил на шаг. За его спиной, в тени у колченогой лестницы, что вела на второй этаж, висела кварта[3] свежих нетронутых рыбин.

— Ночью завялил улов Варугу, — Урл снял одну с крюка.

Варугу был его брат, рыбак, поражающая противоположность: невысокий, жилистый, юркий и ступающий на землю так редко, словно боялся подобно морскому гонцу из детской сказки обжечь подошвы ног. Урла же невозможно было затащить на лодку. «Ни на пядь!» — протестовал он, стоило лишь заговорить о большой воде. Потому его кабак и прозвали «Пядь Урла», а посетители шутки ради стали приносить разные морские побрякушки: если Урл не шёл в море, то море само шло к Урлу. И так вышло, что, не сговариваясь, все старались добыть сувениры под цвет моря — синие. И в один момент это стало традицией, а название так плотно вросло в балки стен, что скрипя зубами, Урл снял старую вывеску «Сытый кот» и повесил «Синяя Пядь».

Лезвие тесака блеснуло и отсекло кусок, капельки жира легли на вощёный лист. Пара молниеносных движений — и бронзовое мясо превратилось в ровные ломтики. Рыба испускала тончайший запах дыма, сладости и уюта. Стоило вдохнуть аромат, и рот Клыкаря наполнился слюной. Пришлось сглотнуть и сделать усилие, чтобы не стянуть кусочек.

Урл бережно вернул рыбу на крюк, достал из-под прилавка веточки зелени и, украсив блюдо, пододвинул:

— Отличный улов, — хозяин кабака, чуть улыбнувшись, кивнул Ашри. — И отличный нюх.

Клыкарь положил монеты и, подхватив кружки с тарелкой, двинулся к Ашри. Она, как всегда, выбрала угловой стол у окна, и сейчас рассматривала вещицы, коими был заставлен подоконник: подзорная труба, астролябия, компас, чучело шипастой рыбы и ракушки. В очередной раз Грав удивлялся многообразию синего:

— Урл словно притягивает море.

— Или море затягивает Урла, — повела плечами Ашри.

Она приставила к уху рогатую раковину, бледно-розовую, как мякоть туна и покрытую насыщенно-синими полосами: такие привозили торговцы с Архипелага. Клыкарь скользнул взглядом по задумчивому лицу элвинг и подумал, что кому-кому, а его напарнице не составит труда узнать историю любой из побрякушек Урла, лишь прикоснувшись к ним и выпустив немного своего дара.

— Скучаешь по плеску волн? — усмехнулся Грав, ставя перед ней кружку и тарелку.

Ашри вернула рогатый панцирь на место и сделала глоток. Прежде чем взять ломтик, она подвинула тарелку на центр стола. Негласное правило — делить трапезу перед общим делом. Согласие, не требующее слов.

— Уверена? — спросил Грав.

Ашри посмотрела на стойку. Урл скрылся на кухне — слышно было как шкворчит масло, и лепестки пара ползут из-за прикрытой двери, наполняя пустой зал ароматом.

— Не попробуем — не узнаем, — элвинг вздёрнула бровь. — Да и других заказов всё равно нет, а монеты тают как снег в пустыне.

— Но что-то тебя всё же тревожит?

— Чтобы добраться до Мэй, придётся пройти через ворота Цветка. А мне там не все рады с недавних пор.

— Не преувеличивай! Капюшон надвинешь поглубже, и пройдём с одним из торговцев. Тем более ты же там живёшь!

— Иногда, — Ашри отправила в рот ещё один кусочек.

Это было правдой. У Ашри была небольшая комната, которую она бессрочно арендовала в тихом районе между ремесленным и торговым секторами, откуда было удобно сбывать находки из их с Гравом «экспедиций».

— Тем более, ты же любишь библиотеки, — почесал щеку Клыкарь.

— Любила, — нахмурилась Ашри. — Я выросла среди книг. Но с тех пор многое изменилось...

— Тан с пылу с жару! — Урл бахнул тарелками, обдав жаром клиентов. — Ещё влаги в кружки?

Клыкарь и Ашри кивнули, и тут же в руках биста образовался кувшин. Рубиновая струйка сверкнула, наполняя кружки.

Когда Урл вновь скрылся на кухне, Ашри спросила чуть слышно:

— Ну, тогда рассказывай детали. На что заказ? Только не говори, что надо обчистить библиотеку Орму, — элвинг прищурилась. — Если только она не на последнем этаже башни Хронографа.

Клыкарь отодвинул аппетитного тана, наклонился через весь стол к Ашри так близко, что их носы практически соприкоснулись:

— Ты не поверишь, — прошептал он. — На легенду.

Ашри округлила глаза, но тут же нахмурила брови, резко откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки:

— Не заливай, — прошипела она, всё ещё не решаясь повысить голос.

Клыкарь, довольный собой, расплылся в улыбке:

— Я не шучу, когда дело касается «драконов».

Ашри прищурилась и подалась вперёд.

Клыкарь извлёк из кармана карту Мэйтару и провёл пальцем от Каменного порта до точки на северо-востоке Энхар:

— Нам надо добраться до лабиринта Тирха и отыскать место, куда тысячу лет не ступала нога живого.

— Эти тоннели завалены, — фыркнула Ашри. — А если нет, то, что в них осталось такого, что не вынесли за эту тысячу лет?

— То, чего боятся, — Клыкарь поднял бровь.

— И чего же? — как Ашри ни пыталась, но скрыть объявшее её любопытство не выходило. Огонёк, проснувшийся в глубине глаз, сиял в предвкушении. Крестообразный зрачок практически сжался в точку.

Грав расстегнул сумку, вынул потрёпанную книгу и подвинул к элвинг. На лице Ашри отразилось разочарование.

— Ты же любишь книги, — оскалился бист.

Кожаный переплёт, некогда белый, а теперь хранивший следы многих рук. Еле различимый узор на обложке: то ли очертания гор и круг Орта, то ли треугольные лучи.

— Откуда она у тебя? — спросила Ашри, рассматривая страницы, сопровождаемые рисунками.

— От заказчика.

— Выходит, ты уже взял заказ, — элвинг изогнула бровь.

— Да, но с тобой его будет проще выполнить, — честно признался Клыкарь.

Ашри перевела взгляд с Грава на книгу, поддела пальцами листы и открыла на том месте, где была закладка.

— Падение Кулуфины, — прочла она заголовок.

На странице рядом была нарисована изящная элвинг с острыми ушками и длинными чёрными волосами, вот только вместо ног у неё было отвратительное туловище куфа, паукообразного монстра, чей яд прожигал плоть.

Быстро пробежав глазами по тексту, Ашри хмыкнула:

— Это же детская сказка, одна из тех, что за костром рассказывают караванщики, снабдив парой тройкой недетских деталей.

— Может, и так, но любая сказка родилась из были, — Грав не сводил с неё взгляда.

Ашри перевернула страницу и нахмурилась, обнаружив рукописные пометки: некоторые слова подчёркнуты, другие обведены. Элвинг облизнула палец и потёрла — чернила размазались. Тогда она вопросительно глянула на напарника, но тот лишь качнул головой, давая понять, что он тут ни при чём.

— Кого-то явно не устроила авторская версия, — усмехнулась Ашри, пролистывая книгу до конца и подмечая редкие коррективы, внесённые неведомой рукой.

Вернувшись к закладке, элвинг прокашлялась и начала читать с выражением:

— «Золотые Стражи Цветка падали на камни Тирха, сражённые ядом, но Воинство Оплота не отступало. Они не могли вернуться, пока был жив монстр. И как ни сильно было чудовище, смелость и доблесть Оплотов теснили его в самые глубокие катакомбы...»

Пробежав взглядом дальше, Ашри зевнула и захлопнула книгу.

— Мы отправимся на место побоища? Тут, — элвинг ткнула в обложку так, словно хотела раздавить, — это выражение обведено трижды — «там, где тысячи лет в лабиринте времени будет безмолвно тлеть голос монстра». Нам нужно найти это «там»?

— Верно, — кивнул Клыкарь.

— И на кой ляд? — скривилась элвинг, цепляя вилкой кусок тана и отправляя в рот.

— Чтобы найти её коготь.

Ашри чуть не подавилась. Прокашлявшись и сделав глоток из кружки, она закатила глаза:

— Ну и когда мы завербовались в трупорезы? Прошагать треть пустыни ради сказки? Кроме того, все знают, что коготь королевы куфов хранится в Павильоне Чудес в Аббарре.

— Нам нужен другой, — терпеливо пояснил Грав.

— Бред полный, — осушая кружку, постановила Ашри. — Это хуже, чем гоняться за призраком!

— Зато «драконы» самые что ни на есть настоящие.

— Сколько? — тарелка Ашри опустела, и девушка глянула на нетронутую порцию Грава.

— Пять невозвратных и десять сверху, если добудем.

— Ого, — присвистнула Ашри. — Не шутишь?

Клыкарь качнул головой:

— И всё, что найдём, кроме когтя, наше!

Ашри подтянула книгу и вновь открыла на закладке.

— А кто заказчик?

— Не назвался, но его кошель говорил сам за себя.

— Явно будет подвох, — Ашри прищёлкнула языком и остановила жестом попытавшегося возразить Грава. — Но я провоняю рыбой, если проведу в Лантру ещё пару дней. Кроме того, говорят, в Тирха готовят отличные отбивные из чани. Не знаю, кто это, но явно не рыба. А раз не рыба, то мясо. Так что — я в деле!

И Ашри протянула маленькую ладошку, не снимая перчатки.

— Значит — решено, — Клыкарь скрепил рукопожатие, а затем поднял свою кружку и тихонько стукнул ею по кружке Ашри. — Выдвигаемся с ближайшим кораблём!

Ашри кивнула.

— А теперь можно и поесть! — воодушевившись, сказал Грав и обнаружил, что весь его тан загадочным образом испарился.

— Закажем ещё? — Ашри состроила невинное личико и процитировала расхожее выражением, коим каждый уважающий себя герой легенд не гнушался пользоваться: — Сначала накорми, напои, а потом на подвиги отправляй.

Клыкарь рассмеялся и крикнул Урлу нести ещё туна, надеясь, что скоро поспеют и ароматные кольца морского червя. Всё что угодно, лишь бы не сог.

[1] Вэл/Вэлла — уважительное обращение на Мэйтару.

[2] На Тхару приняты к хождению монеты разного номинала, получившие названия от изображённых символов государств, вошедших в Большой Мир: медные «улитки» (Архипелаг), бронзовые «шестерёнки» (Скала Рок и остров Грома), серебряные «ланьки» (Северные земли), «огоньки» из электрума (Парящие острова Силурии), золотые «драконы» (Империя Дракона). 1 «дракон» = 10 «огоньков» = 100 «ланек» = 1000 «шестерёнок» = 10000 «улиток»

[3] Кварта — четыре, распространённая мера счета на Мэйтару.

Глава 2. Сборы

Корабль отправлялся незадолго до рассвета: впереди был целый день и ночь — прорва времени! Ашри распрощалась с Клыкарём, условившись встретиться на причале перед отплытием, и вернулась в «Перо Белогора», где снимала комнату. Яства Урла ещё не успели перевариться, и она чувствовала себя вполне сытой и потому счастливой. Будущее на ближайшие дни было понятным и определённым, а главное — оплачиваемым, посему элвинг лежала на кровати и смотрела в потолок, решая, как скоротать оставшееся время.

Деревянные перекрытия с лёгким естественным узором.

В Аббарре надо зайти в лавку Остряка и взять дополнительную дюжину метательных ножей.

Почти неразличимая ночная бабочка у левого угла.

Кварта пузырьков с лекарскими зельями тоже не помешает.

Безобидные тени сжимались меж балок, прячась от лучей Орта. Золотой «дракон», полученный от Клыкаря, танцевал, перекатываясь через пальцы и возвращаясь в ладонь.

Собирать особо было нечего. Съёмные комнаты и походный набор — такая жизнь уже вошла в привычку. Всё необходимое найдётся в Аббарре. Лантру был первым осколком Мэйтару, который она увидела. Последним рубежом перед краем света. Тогда, почти два оборота колеса Орта назад, она решила, что этот остров закроет образовавшуюся в сердце трещину, но родным Лантру так и не стал. Да и Чёрный цветок она тоже не могла назвать своим домом.

Она перелетала с места на место и оставляла позади себя лишь пепел. Когда-то давно, далеко на северо-западе лежала земля, скрытая туманами такими густыми, что ни один корабль Тхару, будь он небесным или морским, не мог преодолеть. Однажды покинув дом и пустившись в путь, она пересекла весь мир, и вот теперь Аббарр и Мэйтару стали её пристанищем. Дальше бежать было некуда.

Золотая монета совершила круг и скрылась в ладони. Ашри глянула на потёртую книгу, лежащую рядом. Она уже трижды прочла рассказ про королеву куфов и несколько других историй. Это был сборник легенд. Кусочки некоторых, так или иначе, были ей знакомы: лишь глухой мог топтать пустыню и не услышать сказки Мэй, да и то легенды проникли бы в него через кожу, вместе с песком. Казалось, тут на каждый чих найдётся своя присказка и очень поучительная притча.

Па-у-чи-тель-на-я. Ашри распробовала это слово, покрутила на языке и улыбнулась. Именно так — пАучительная. Самое подходящее определение к историям на листах с засаленными уголками и потёртым переплётом. Все они, так или иначе, были связаны с Кулуфиной — королевой куфов, огромных пауков, чей яд плавил камень, а когтистые ноги с лёгкостью пробивали доспехи воинов.

Убрав «дракона» в потайной карман, Ашри лениво открыла книгу и стала листать. Кулуфина была чудовищем, одним из тех, которым на ночь пугают детей, а в песнях за бивачным костром делают последним испытанием героя. Но в этой книге все было иначе. Кто-то словно специально соткал историю королевы куфов, собрав крупицы по всей пустыне. И полотно это слой за слоем обнажало перед читателем неожиданную правду: она была тхару. Порождение кошмаров, зло эпохи легенд представало жертвой придворных интриг, злой судьбы, чреды случайностей и последствий выбора. Убийца бронги, ища славы, соткал подвенечное платье для её матери, в складках которого укрылся ядовитый паук. Отец, спасая младшую дочь, отрёкся от старшей. Страж, выбравший изгнание вместо убийства ребёнка... Скитания старого воина и девочки-куфа, её восхождение, и по иронии судьбы, битва со своей же сестрой за великие оплоты Мэй. Желание вернуть своё по праву.

«Дракон» вновь оказался в руке и пустился по пальцам в пляс. Брови элвинг сомкнулись. Она пыталась понять, кем был таинственный заказчик. Червячок сомнений щекотал мозг. Ашри не могла уловить причину предчувствия, не могла разобрать его суть. Что-то смущало её в этом деле, но ощущение было столь неуловимым, что она не могла найти ни единого довода, чтобы отговорить Клыкаря. Но предчувствие, похожее на ожидание холодного порыва ветра, не проходило. Она словно знала, что что-то не так, хотя не знала откуда.

Устав блуждать в темноте, мысль снова вернулась к книге. Жестокость сказок никогда не удивляла элвинг. Дети — создания, которым стоит показывать добро и зло без оттенков. В чистом виде. Чтобы линия между чёрным и белым была ясна и понятна, чтобы черта не превратилась в размытую тень. Поэтому выдуманные герои всегда контрастны, а оттенкам учит жизнь.

Но эти сказки были сплошной серой вуалью, туманом, в котором читателю не скармливали истину, а предлагали выбор — самому решить, на чьей он стороне. Отверженная девочка, поднимающая восстание, чтобы низвергнуть порядок, обрекший её на изгнание. Или монстр, угрожающий миропорядку? Сестра, убивающая сестру ради блага отчизны. Или слепая ярость, взращиваемая годами в обеих сестрах теми, кто сделал их оружием в своих руках? Предатель, сохранивший жизнь чудовищу или старик, спасший ребёнка? Обычно в сказках злом был тот, кто выглядел как монстр. Ведь инаковость в песках Мэй выступала приговором долгое время. И кто знает, может, до сих пор в глухих селениях приносят жертвы золотоглазой богине — тех же детей, перерождённых бистов. Но тут истории больше напоминали летопись. И слова причудливо сплетались, меняя полярности, увлекая читателя то на одну, то на другую сторону.

«Дракон» сорвался с пальцев и упал на покрывало. Веки отяжелели, и мелькающие образы из легенд слились в единую вуаль полудрёма. Ашри закрыла глаза и по привычке прикоснулась к заколке на косичке. Знакомое покалывание прошло сквозь кончики пальцев. Запечатанное воспоминание откликнулось и коснулось расплавленным металлом угасающего сознания. На краю яви и сна Ашри ощутила привычный вкус соли и пепла — надежды, которая спустя три цикла Орта, все ещё отравляла ей жизнь.

— За кого просишь? — эхом прокатился вопрос Клыкаря.

— За наставника, друга, предателя, — беззвучно прошептала она ответ.

Туман сна подхватил элвинг и перенёс в прошлое, в тот день, который она отчаянно жаждала забыть. Но вместо этого упрямо переживала раз за разом, чтобы помнить вечно.

***

Решётка трюма отбрасывает тень и дробит замызганные доски. Руки затекли, верёвки обжигают от малейшего движения. Она почти ничего не видит. Голова опущена, и волосы ширмой заслоняют мир. Иногда она слышит перестук: от качки бусины, вплетённые в её волосы, ударяются друг об друга. Бусины-воспоминания, разноцветные осколки прошлой жизни. Позже она срежет их все, чтобы не слышать этот звук, чтобы покончить с былым, начать с чистого листа. А пока она с трудом поднимает голову и открывает опухшие от слёз глаза. И тогда видит его.

За друга. За наставника. За предателя.

Его тело вывернулось, руки заведены назад. Связан и обездвижен, прикован к кольцу, вбитому в пол. На лице и одежде кровь. Старая — бурая, и более свежая — алая. Его имя Варэдион Тарг, Красный Пёс. Но все зовут его Рэд.

Сейчас они одни, и она тихонько зовёт его:

— Рэд, — голос, словно писк, жалкий и испуганный.

Он не отвечает. Она пытается разглядеть, вздымается ли грудь от дыхания, дрогнет ли хоть одна мышца. Обида и ярость за предательство уступили место страху. Она чувствует, как огонь разъедаете её вены, выжигает изнутри и боится, что не сможет сдержать его. Удержать проклятие Бездны внутри себя.

И тогда она шепчет, захлёбываясь этими тихими словами:

— Не умирай. Не бросай меня. Я не хочу опять быть одна. Я не хочу видеть их всех. Я больше не выдержу.

Бусины шелестят, стараясь помочь, пытаясь привлечь к себе внимание. Они тянутся, предлагая сокровища радости из прошлой жизни. Но она их не слышит, больше никогда не услышит. Она не может отвести взгляд от того, кто был её другом и наставником. Она старается не смотреть на его раны и силой воли приковывает взгляд к мерцающей тусклым серебром руне «тирха», что висит на шнурке Рэда.

Перекрестье дорог, похожее на шрам, развилка путей. Она цепляется за этот образ, чтобы покинуть зловонный трюм. И одно воспоминание всё-таки пробивается, заслоняет собой кошмар, стирает запах рыбы и крови, вплетает позабытый вкус снега, лёгкую вуаль дыма костра и искры ледяных гор. Она узнаёт это место — деревня на Севере, скрытая в горах. Застывшие водопады и зелёное Пламя, что веками живёт с рогатым племенем бок о бок. В этот раз она смотрит на всё со стороны. Бестелесным духом парит на спине ветерка. Зимняя картинка оживает и, пролетев над крышей домов, она замирает. Внизу, на крытом крыльце застыли двое. Высокий, крепкий аллати, бывший наёмник, капитан воздушного корабля, контрабандист, а ныне нянька для девчушки. Его подопечная рядом — худенькая, с головой, украшенной десятками ярких бусин. Лучи солнца блестят на них, и кажется что в длинные лиловые пряди вплетены драгоценные камни. Из-за острых, торчащих ушей девочку легко можно принять за элвинг. Но её угловатость, нетипичный цвет кожи и необычные глаза наталкивают на мысль, что она явно не с Парящих островов.

Она ещё слишком мала, чтобы быть его возлюбленной, а он недостаточно стар, чтобы сгодиться ей в отцы. Внешнего родства в них тоже как между оленем и лисой.

— Завтра мы покинем долину, — говорит мужчина. Несмотря на искрящийся снег, на нем лишь рубаха и жилет, но холод явно его не тревожит.

— И куда мы пойдём? — спрашивает девочка, рисуя пальцем узоры на снежном покрывале перил.

Аллати пожимает плечами:

— Мы должны вернуться на корабль. А сделать мы это сможем только в Силурии. Готова?

Девочка кивает и вздыхает. Ашри знает, в чём причина этой грусти. Она сожалеет, что мудрый ветверогий старейшина, старик-олень, не смог помочь ей.

— Что это значит? — девочка проводит пальцем по снегу две перекрещённые линии и показывает на подвеску-амулет на груди Рэда.

Красный Пёс улыбается.

— Руна Тирха, время, — хитрый прищур и острый взгляд.

— Волшебная? — с детским любопытством спрашивает она.

— Конечно, — голос Рэда серьёзен, но левая бровь приподнята. — Время самое волшебное, что есть на свете. И самое большое сокровище, которое мы проматываем, не задумываясь.

— Похожа на знаки, что рисовал шаман, — и, помедлив, добавляет: — и на мои глаза.

— Ты тоже волшебная, — смеётся Рэд.

Девочка надувает щеки. Лёгкий румянец придаёт лицу особое очарование, а фиолетовые глаза светятся изнутри.

— Не переживай, Эша, — Рэд проводит пару линий, и руна на снегу превращается в снежинку. — Ты справишься. Рано или поздно...

— Так или иначе, — заканчивает фразу девочка и смотрит на своего наставника с восторгом и радостью.

Небо наполняют первые хлопья снега. За ними спешат новые. Всё больше, всё гуще. Морозный пух падает так часто, что разрывает картинку, стирает её, оставляя лишь пустоту.

Никак не получается вернуться. Белое безмолвие наполняет запах рыбы и крови. Треск дерева и крики. Шум волн становится рокотом… А где-то вдали еле слышно звучит мелодия. И в хаосе катастрофы, Ашри слышит лишь её.

Всё закончится, утихнет и уснёт.

Рано или поздно, так или иначе.

Новая дорога снова позовёт.

Рано или поздно, так или иначе.

Поздно нам сдаваться, встань и вновь иди.

Рано или поздно, так или иначе.

Сложат крылья птицы, отцветут цветы.

Рано или поздно, так или иначе.

Встретимся мы вновь на дороге снов,

в перекрестье лун, ведь нельзя иначе[1].

Ашри проснулась и отдёрнула руку от серебряной заколки. По щекам бежали невольные слёзы и скатывались в ухо, от чего было щекотно. Голова раскалывалась, как всякий раз после того, как морок утягивал её в трюм имперского корабля и заставлял переживать миг крушения. Она все ещё слышала мотив печальной песни из сна. Откуда она её знает?

— Пора с этим кончать, — процедила девушка сквозь зубы, и резко усевшись на кровати, пригладила волосы.

Все бусины были давно сострижены. Осталась лишь одна. Та, с которой и началась жизнь Ашри — руна «тирха», новое начало. Так может это дело знак свыше? Путь к ответам, которые она так давно ищет.

— Однако... — элвинг глянула на книгу. — Вдруг и в тебе есть воспоминания, которые я смогу прочесть.

Спрыгнув с кровати, Ашри перебрала свои скудные пожитки, засунула всё, что не смогла надеть, в сумку и перекинула лямку через плечо. После чего подхватила книгу и вышла за дверь.

***

Забраться на руины Искрящейся Стены в этот раз стоило бо́льших усилий, и, добравшись до гнезда Эба, Ашри взмокла и прокляла палящее полуденное солнце.

Ворон дремал в тени, но стоило гостье появиться, тут же слетел и подставил крыло.

Ашри сбросила сумку на камень и уселась рядом.

— Хочу прогуляться к морю, — она погладила птицу. — Составишь компанию?

Эб каркнул, и девушка улыбнулась. Скинув куртку, взяв с собой только книгу, она спустилась за Стену на пятачок «пляжа», где не было ни души. Возможно, раньше здесь располагалась смотровая площадка, попасть на которую можно было лишь с этой башенки, а может — ещё одна из причуд Древних. Каменная плита была нарезана, как пирог, кусками, между которыми струилась вода. С высоты узор напоминал простейший лабиринт, только вход и выход его вёл в океан, а в центре было небольшое блюдце бассейна. Возможно, раньше тут гуляли мудрецы или устраивали ритуалы во славу Овару, может, приносили жертвы или просто любовались рассветом, но сейчас об этом месте знали лишь птицы.

Скинув ботинки и закатав штаны, Ашри перепрыгивала через канавки с водой, а те, что были слишком широки, проходила, следуя маршруту линий, пока не дошла до центра. Она уселась, опустив ноги в воду. Крохотные рыбки тут же ткнулись ей в пятки любопытными мордочками. Ашри растопырила пальцы ног и улыбнулась. Эб опустился рядом чёрной тенью и деловито каркнул.

— Эб, ты говорил, что громовые птицы могут пролететь весь океан и ни разу не коснуться земли.

Ворон подтвердил.

— А ещё ты говорил, что их память как кольца дерева — всё записано и ничего не забыто.

И ворон снова согласился.

— А может ли так быть, что кто-то был рядом, когда странным образом загорелся один корабль? Кто может рассказать, что произошло, и остались ли выжившие?

Ворон задумался. А потом сказал, что все корабли и их крушение на одно лицо, и тот, что интересует элвинг, должен быть совсем примечательным, дабы отделить его от прочих.

Ашри покачала головой:

— Если кто-то из них видел, то наверняка запомнил.

Элвинг сняла одну перчатку, сжала руку в кулак, а когда разжала, то из ладони вырвалось лиловое пламя. Оно трепетало, дышало, мерцало алыми и синими искрами. Ашри не таилась: висевшее над головой солнце слепило всякого, решившего взглянуть на искрящуюся стену, так что один маленький огонёк останется незамеченным.

— Корабль горел лиловым пламенем, — сказала она и сжала руку, погасив огонь. — Это последнее, что я помню. То, что мне кажется, я помню. И поэтому я поклялась, что не дам ему больше гореть во всю мощь и сжигать моих друзей.

Эб не ответил. Он подметил, что, кроме друзей, существует ещё множество не отмеченных в клятве категорий. Кроме того, это был мудрый и деликатный ворон, и он прожил на свете достаточно долго, чтобы не придавать значения громким словам. А вот принесённая лепёшка с мясом его порадовала.

Когда чёрные крылья растаяли в лазури небес, Ашри сверилась с солнцем и приступила к задуманному. Первым делом, она раскрыла книгу там, где имелось более всего пометок: тот, кто делал их, касался страниц и впечатывал себя в память предмета. Если отпечаток был сильный, скрашенный эмоциями или жизненной силой, она сможет его извлечь. Раньше память вещей сама врывалась к ней в разум, не спрашивая разрешения. Но старик-олень поставил барьер, вложил в её руки ключ, чтобы она сама решала, когда открывать эту дверь.

Ашри сняла вторую перчатку, закрыла глаза и приложила ладони к страницам фолианта. Лиловое пламя вспыхнуло и растеклось, вбирая в себя книгу, но тут же погасло. Элвинг распахнула глаза и удивлённо вскинула брови.

***

Ашри влетела по лестнице, не обращая внимания на окрик хозяина «Бухты», и распахнула дверь:

— Орхи тебя дери, во что ты нас втянул? — выпалила элвинг.

— Бездна тебя, Ашри! — огрызнулся Клыкарь.

Элвинг оторопела, глядя на смуглую девицу-аллати, недовольно скривившую рот и вяло натянувшую простынь, прикрывая наготу. Переведя взгляд на Клыкаря, Ашри закатила глаза:

— Заканчивай тут, разговор есть, — буркнула она и хлопнула дверью.

Прислонившись к стене коридора, элвинг от нетерпения постукивала пальцами по корешку книги.

Первой из комнаты выскользнула девица, и что-то прошипев, скрылась на лестнице, виляя задом. Следом вышел Клыкарь, успевший натянуть штаны, и жестом пригласил Ашри войти.

— Прости, — выдохнула элвинг, скользнув взглядом по старым шрамам Грава. — Надо было постучать...

— Да брось, — рассмеялся Клыкарь. — Видела бы ты её лицо! И своё!

Бист запер дверь и, подцепив на столе кувшин, разлил лимру по кружкам:

— Остывшая, но не вчерашняя. Держи, — протянул одну Ашри.

Элвинг покосилась на кровать, сморщила нос и предпочла сесть на стул.

— Рассказывай, что такого важного случилось? — Клыкарь набросил покрывало на лежбище и сел следом, натягивая рубаху.

— Эта книга! — Ашри плюхнула паучьи истории рядом с Гравом. — И твой заказчик.

— Наш, — поправил Грав.

— Ты же знаешь о том, что я вижу.

— Потому ты и ценная половина нашего великолепного дуэта, — Клыкарь выудил из-под кровати сапог. — И я не сомневался, что ты изучишь книгу со всех сторон.

— Да, я прочла это! Ты же знаешь, как я «люблю» пауков, — Ашри сделала глоток и признала, что лимра отличная. — Так что требую доплаты за моральный ущерб!

— Брось, какая доплата? У нас всё поровну и твоя половина меньшая, — Грав пошарил под кроватью, выудил кружевной лиф, закинул его обратно и, наконец, нащупал второй сапог.

— Я ничего не увидела! — Ашри зарычала. — Или эту книгу не касалось ни одно потрясение, или кто-то очистил предмет.

— Очистил? — Грав нахмурился. — Такое возможно?

Ашри дёрнула плечами:

— Я не знаю. Обычно предмет без памяти молчит. А книга откликается, но я вижу пустоту. Я пробовала кварту раз. И все что я вижу — белое безмолвие и...

Ашри осеклась.

— И? — подался вперёд Грав.

— Да так, это не имеет значения.

— Всё имеет, ты же знаешь, — Грав слегка наклонил голову и прищурился.

Ашри вздрогнула, на миг увидев перед собой образ Рэда. Хотя ничего общего между бистом Севера и Красным Псом не было.

— Одна странность. Каждый раз, перед белой вспышкой на мгновение, столь быстрое, что не успеваешь ухватить. Я видела это.

Ашри взяла книгу и пролистала её, пока не нашла нужную страницу.

— Вот, — она показала на три точки, образующие треугольник. — Но они были внутри оттиска книги.

Клыкарь молча смотрел на крохотный рисунок у самого переплёта книги, слишком похожий на случайные пятна чернил. Кто-то хорошо постарался спрятать его.

— Может, память не стёрли, — предположил он, — а запечатали?

— Кто твой заказчик? Может, дело в нем?

— Сомневаюсь, — Клыкарь задумался. — Он обычный тхарука-караванщик. — Я не смог раскопать на него ничего, кроме восторженных отзывов и репутации честного торговца.

— И тебя это не насторожило?

— Ашри, — всплеснул руками Клыкарь. — Моя настороженность тает под блеском «драконов». Может, это ты слишком подозрительна?

— Может, — неожиданно согласилась элвинг, и, помолчав, добавила: — Пошли, пообедаем.

Они спустились и прошли мимо взъерошенного хозяина. Теперь Ашри разглядела его получше: коротышка бист в пёстром, как торговый развал, наряде, с ярким пером тука в петлице и золотым каффом на роге. Хозяин что-то прошелестел вслед, но слов элвинг не разобрала. Те явно предназначались лишь для ушей Грава.

— Что он сказал?

— Рафыр с юго-востока Мэй часто срывается на свой родной диалект, — улыбнулся Клыкарь и наигранно приобнял Ашри за плечи. — Обозвал меня кобелём и выразил сожаление, что первая была красивой, а вторая настойчивой. Но, если я правильно понял тональность, это был комплемент.

Ашри закатила глаза, вывернулась из-под руки напарника и припечатала книгу сказок к его груди.

— Кстати, — Клыкарь оскалился. — Ты покраснела, когда ввалилась ко мне.

— Не льсти себе, — огрызнулась Ашри.

— Так что, если решишься...

— Даже не думай! — рыкнула элвинг.

— Я-то чего? — развёл руки Клыкарь. — Вот ты опять краснеешь!

— Это от злости!

— О нет! От злости ты бледнеешь.

— Значит, от голода!

— Ммм, — Грав не мог скрыть улыбку и вовсю подтрунивал над подругой. — Голода, говоришь...

— Ты иногда невыносим! — Ашри преградила путь Грава и ткнула в него пальцем. — И я не убью тебя лишь потому, что мне нужны те пять «драконов»!

Не оставляя шанса на ответ, элвинг развернулась и быстрым шагом двинула по направлению к кабаку. Грав усмехнулся и пошёл следом, но мысль о том, что кто-то мог запечатать память книги, уже впилась в его разум и пустила корни. По крупицам он перебирал всё, что знал о заказчике. И это было сродни тому, как просеивать песок, желая напиться.

***

Эб летел над океаном, ища белокрылую птицу, чей силуэт пронзал небеса как парус воздушного корабля, а тень способна была накрыть среднюю рыбацкую лодку. Ветрогор — старейший из громовых, тот, кто касался земли лишь трижды за сотню лет и лишь для того, чтоб оставить потомство. Эб не был самонадеян, чтобы считать, что сможет долететь до центра океана, где обычно любил охотиться Ветрогор. Он просто знал, что сегодня именно тот день, когда их небесные пути пересекутся.

Сердце ворона пело в полёте. Наконец-то он ухватился за нить истории, из которой — в этом он не сомневался — будет соткана восхитительная песнь.

Так и произошло.

[1] На языке тхару песня звучит куда как красивее, а при переложении на ноты — и вовсе пленяет сердца. Увы, автор не слишком силен в поэзии, поэтому перевёл, максимально стараясь передать смысл, пусть даже принеся в жертву поэтичность и чёткость слога.

Глава 3. Брюхосыт

«Брюхосыт» был самой большой харчевней Лантру. Представьте длинные аббаррские гварни[1], а теперь сверните их в квадрат, поставьте друг на друга, чтобы получилось пять ярусов, и нафаршируйте эту башню под завязку тхару. Это и будет священное обеденное место жителей и гостей острова. Иногда «Брюхосыт» называли застрявшим среди океана и разжиревшим моолонгом[2]. И это было недалеко от правды.

Ярусы со столиками опоясывали разноцветную мозаичную площадь — сердце «Брюхосыта», бурлящую кухню с лучшими кулинарными мастерами Лантру, Мэйтару и Архипелага. Парящие котлы и шипящие сковороды, кувшины, источающие пряный аромат, и мерцающие угли жаровней, скрытные глиняные печи и острые блестящие шампуры, плиты холодовика с кусками мяса и аквариумы с живой рыбой... А ещё разнообразная утварь и приспособления, неустанно производящие в умелых руках вёртких поваров яства на любой вкус. «Брюхосыт» был местом, которое стоило посетить хотя бы раз, но лучше — два или три...

Клыкарь и Ашри расположились на втором ярусе — достаточно шумном и заполненном, чтобы не бросаться в глаза, но не настолько переполненном, как первый и третий.

По какому-то неведомому правилу, самые голодные оседали за столиками, лишь переступив один из четырёх порогов «Брюхосыта», а те, кто ещё не слышал пения лягушек в животе, считали, что второй слой харчевни так же полон как первый, и тащили своё брюхо на третий. Четвёртый ярус был поделён на кабинки с ширмами, и что творилось и съедалось за ними, знали лишь подавальщики. А вот пятый выбирали мечтатели и любопытные. Первые ловили вдохновение в клубах пара и дыма, среди запахов и силуэтов. Вторые делали все то же, что и первые, но ещё с восторгом рассматривали диковинную конструкцию крыши. Огромный механизм, будто позабытый астрономами древности, поворачивал лопасти в центре, вечерами открывая вид на ночное небо. А днём шестерёнки вращались, разворачивая зеркальные лепестки так, что свет Орта дробился и оживал множеством золотых осколков, лестницей ведущих из чрева «Брюхосыта» к небу. Не было того, кто не попадал под очарование этой иллюзии и постигал всю суть надписи венчающей каждую из четырёх дверей харчевни: «В сытости блаженство, в Брюхосыте — ты сыт». Напрашивающийся вывод был столь прост, что его не стали включать в послание, или же пожалели посетителей. Ведь всем известно, что мудростью словесной голодный живот не наполнишь, и любое откровение лучше вкушать вместе с нежными отбивными и терпким вином, чем под кваканье пузных лягушек.

Подавальщики в белых, как морская пена, халатах шныряли подобно муравьям в чреве этого «существа», обслуживая бесконечные потоки голодных и достигая главной цели заведения — сытости брюха клиентов.

Клыкарь смотрел на Ашри: брови сдвинуты, руки скрещены на груди, взгляд устремлён внутрь. В некоторой степени её подозрительность была ему понятна. Более того, он разделял опасения элвинг, вот только не мог увязать их и сложить картину целиком. Если подумать, то ничего необычного в заказе не было. Попадались и более странные прихоти. Как-то один тхару заказал личинок корневого жука для своей супруги на годовщину свадьбы. Хотел, чтобы они стрекотали, как на первой их встрече. Но «поют» лишь взрослые особи, так к чему были личинки? А к тому, что почтенный супруг замыслил сам вырастить их и обучить музыкальной премудрости, дабы они ещё исполнили их любимую песню. В другой раз скорченная временем старуха просила привезти ей скелет с Шиуна — Острова Бряцающих Костей. И чтоб кости были белы как снег и пролежали в песчанике острова не менее десяти кварт лет. Странностей хватало, а в руины Древних охотники и без заказов наведывались с завидным постоянством. Что же в этот раз тревожило напарницу?

— Да, брось! — разорвал затянувшееся молчание Грав. — Какой у тебя довод против десяти «драконов» и моей компании? И пауки не аргумент!

— Ничего конкретного. Но... — Ашри поёрзала на стуле. — Крохотный камушек в ботинке способен разбить ногу в кровь и заставить хромать.

Грав скривился, словно кислую моргу съел.

— Так давай вытряхнем этот камушек, — он доверительно наклонился к элвинг. — И пойдём дальше.

Ашри хотела возразить, но отвлеклась: к ним угрём скользнул подавальщик, манжет сверкнул идеальной белизной и две тарелки изящно скользнули с его рук на стол. Один беглый взгляд, и рот наполнился слюной, живот заурчал в предвкушении, мысли затуманились. Круглые, идеальные шарики из фарша мяса, птицы и даров моря, в румяной прозрачной оболочке были выложены полукругом вокруг соломки из нежного каба. Фирменное блюдо «Брюхосыта» называлась «ВсёЕстьТут». Некоторые поговаривали, что начинённые мешочки — это пародия на набитое брюхо. И хозяин харчевни, имя которого никто не помнил, и потому он делил его со своим заведением, увидел рецепт во сне, а проснувшись, счёл такой образ крайне поэтичным и написал даже пару лиричных строк:

«Как полный мешок будешь ты крут, вбирая дары Брюхосыта. Не стоит страдать и выбирать, всё, что поесть, найдёшь тута».

Если бы повара судили по его стихам, «Брюхосыт» был бы самым пустым заведением. Так что стоит прославить мудрость жителей и гостей Лантру, которые предпочитали пище духовной — гастрономическую и охотно заказывали добавку, а на сдачу покупали сборник стихов, более как приятный сувенир, нежели бальзам для сердца. В любом случае, каждая из сторон оставалась довольна, ведь ни один поэт на Мэйтару не мог похвастаться таким числом проданных копий. Однако Брюхосыт был достаточно скромен, чтобы называть себя самым продаваемым автором, и слишком умён, чтобы понимать, что количество не влияет на качество, ведь тхару даже не отведывают его словесных блюд, а отведав, пытаются поскорее закусить чем-то более изящным. Но в чём он был силён, это в своём призвании кормить пусть не дух, но брюхо каждого, чем исправно и занимался пятую кварту лет.

Клыкарь с удовольствием и без удивления отметил хищный огонёк, вспыхнувший в глазах подруги, стоило лишь тарелке коснуться стола. Вооружившись ножом и трёхрогой вилкой, элвинг в предвкушении нависла над едой. Иногда Граву казалось, что Ашри — это ненасытный крамкин[3] из сказок, а временами он в этом не сомневался.

— Слушай, ты хоть когда-нибудь не думаешь о том, как набить брюхо? — рассмеялся Клыкарь.

— Конечно! — Ашри отправила в рот первый мясной мешочек. — Когда ем!

Однако заброшенное семя сомнений принесло свои плоды, и Клыкарь вяло потыкав ножом в тарелку, отдал её подруге. Ашри же, напротив, исполнилась радости и больше не возвращалась к камушку в сапоге. Но Грав не мог отделаться от мысли, что это просто камень перекочевал из её ботинка в его. Бист рассматривал массивную каменную солонку, размышляя, в чем соль подозрений напарницы. Однако после того как вторая порция мясных мешочков исчезла в элвинг, он не смог сдержать улыбку.

— Дай волю, ты и Дархи Тау проглотишь! — рассмеялся Клыкарь.

Ашри лишь пожала плечами:

— Если будет время, — усмехнулась элвинг. — Не зря же его «Брюхосыт» включил в меню.

Элвинг неопределённо махнула себе за спину, и Грав глянул на деревянное панно, соединяющее мозаичный пол первого этажа и начало четвёртого яруса: всевозможные морские обитатели, выточенные рукой мастера плыли вверх, постепенно превращаясь в клубы дыма, а в основании был огромный кит — Дархи Тау.

— Это ток времени, — невидимый подавальщик вдруг обрёл голос. — Дань почтения Овару, хранителю морей, защитнику Лантру и поставщику даров на столы тхару.

Ашри и Клыкарь завороженно уставились на седого биста, чья форма ослепительно сияла, а тонкая золотая нить росписи рогов поражала изяществом. Но главное — на снежном лацкане красовалась золотая брошь с алой глазурью, знак хозяина заведения.

— Вэл Брюхосыт? — смущённо улыбнулась Ашри. — То есть Вэл...

Элвинг отчаянно копалась в закромах памяти, пытаясь выудить имя владельца харчевни. И чем больше времени проходило, тем шире становилась улыбка старика.

— Не утруждайте себя, милая Вэлла. Имя моё давно срослось с этим местом, и лучшая награда — это ваш аппетит.

Брюхосыт поставил перед друзьями тонкие искрящиеся стаканчики с ледяным кремом, украшенные азуровым полукружием чавуки[4], чей сок был запечатан тончайшей корочкой расплавленного сахара. Седовласый бист кивнул и скрылся, оставив друзей в полном недоумении.

— Это за то, что у меня аппетит отличный! — жмурясь от удовольствия, заявила элвинг.

— Это потому что каждый наш приход — минимум тридцать «ланей» в казну «Брюхосыта», — ухмыльнулся Клыкарь. — Но вкус и правда отменный!

Не успели пустые стаканчики нагреться, как к их столику вновь приблизился подавальщик.

— Небольшой комплимент от Брюхосыта.

Две порции точно такого же крема очутились перед друзьями, а подавальщик скрылся.

— Ого! — выдохнула Ашри и потянулась к угощению.

Но рука Грава остановила её. Удивлённо элвинг вскинула брови и хотела было возмутиться, но что-то во взгляде Клыкаря её остановило. Бист предостерегающе качнул головой.

— В этот раз путь с кухни занял больше времени? — Клыкарь ухмыльнулся и легонько стукнул миниатюрной ложечкой по стеклу, заставив подтаявший десерт вздрогнуть. — И разве Брюхосыт страдает провалами в памяти, чтобы одаривать одним и тем же дважды?

Ашри подтянула стаканчик к себе, ощутив пьянящий сладкий аромат и приятный холодок под пальцами. Читать память не имело смысла — те, кто послал угощение, вряд ли оставили следы. Но как бы ей не хотелось отведать ещё крема, она не позволила брюху взять вверх над разумом. Подозрительность не бывает лишней, если хочешь выжить.

Напарники продолжили беседу, лишь изредка бросая взгляд полный сожаления на тающий крем.

— Давай проверим радушие Брюхосыта, — усмехнулся Клыкарь, сжимая что-то в руке.

Неуклюже потянувшись за ножом, бист ненароком опрокинул стаканчик с угощением, а Ашри кинувшись спасать, положение зацепила и свой.

Округлив глаза и прикрыв рот ладошкой, элвинг потянулась за салфеткой, всем видом выражая сожаление и конфуз, а Клыкарь вылил из зажатого в кулаке флакончика пару капель, и на мгновение жидкость окрасилась в золотой.

Друзья переглянулись: угощение было отравлено. Они бросили салфетки на пищевую катастрофу, чтобы удержать сладкую лужу, и сверлили друг друга взглядом, решая что же делать дальше. Прибыл подавальщик: безрогий бист ловко орудовал тряпкой, возвращая чистоту столу, то и дело бросая взгляд на книгу, лежащую рядом на стуле, и выражая озабоченность, как бы имущество гостей не пострадало от пролитого лакомства.

Наконец-то чистота была восстановлена, салфетки заменены, а пустые стаканчики убраны. Подавальщик выразил сожаления и спросил, будут ли ещё заказы. Клыкарь покачал головой:

— Пожалуй, нам пора.

Внезапно кто-то налетел на Грава со спины, ножки стула проскрежетали по полу и Клыкарь недовольно рыкнул, инстинктивно выставил руки, чтобы не впечататься в стол, развернулся взглянуть на неуклюжего олуха и услышав возмущённый голос Ашри:

— Эй, книгу верни!

Клыкарь вскочил, скользнул взглядом по пустому стулу, где миг назад лежал фолиант и увидел лавирующую меж столов и посетителей белую спину. Мгновение и грабитель, охнув, повалился на пол, сражённый каменной солонкой, угодившей прямиком в его безрогий затылок.

Клыкарь в несколько прыжком очутился рядом и упёр колено меж лопаток подавальщику, выхватил из цепких пальцев книгу и передал Ашри.

— Почитать захотелось? — прорычал Грав, не замечая возгласов удивления и направленных со всех сторон взглядов.

Рывком он поднял и перевернул грабителя, но не успел как следует рассмотреть его, как мир вспыхнул ослепительно белым, а в ушах зазвенело. Вор крутанулся, и, выскользнув из рук, растаял в белом свете.

Когда глаза вновь смогли различать предметы, Клыкарь увидел силуэты бегущих тхару. Опрокидывая столы, стулья и лавки они неслись к лестнице. Кто-то кричал, оказавшись на полу и не в силах встать, каждый раз сбиваемый волной ног и страха.

Грав тряхнул головой, прогоняя звон из ушей. Ощутил как кто-то вцепился в его плечо, занёс руку для удара, но вовремя остановился. Ашри нависла над ним и тянула изо всех сил, пытаясь оторвать от пола.

— Тише, следопыт! Это я, — Клыкарь скорее прочёл по губам, чем услышал элвинг. — Надо выбираться.

Ашри почти вплотную прижалась к нему и кричала, что было сил. Грав зажмурился, воришка не слабо оглушил его. Что это было? Какой-то особый типа бомбы или сила Пламени? Клыкарь поднялся, пошатнулся, но элвинг ухватила его за руку, удержав. Когда бист открыл глаза, звон в ушах стих, а зрение и слух восстановились.

— Порядок, — кивнул Грав, поймав взгляд напарницы. — Что произошло?

Ашри убедилась, что Грав не рухнет и положила руку на рукоять кинжала, во второй она держала книгу, вцепившись в обложку, как крамкин в чужой страх.

— Вспышки одновременно по всем ярусам, — элвинг пыталась перекричать шум толпы и треск дерева. — Я без понятия, что тут творится. Но явно что-то дрянное.

Вместе они кинулись к перилам и посмотрели вниз. На первом ярусе вспыхнул огонь и пополз по залу, слизывая бумажные расписные ширмы и набрасываясь на дерево перекрытий и столов.

Подавальщики и повара суетились, пытаясь сбить пламя. Дым поднимался вверх, заползал в уголки, отравлял воздух. Гости «Брюхосыта» кричали и метались в панике. Лестницы были запружены. Грав перегнулся через перила, всматриваясь и оценивая ситуацию.

— Разве у них нет решения на такой случай? — нахмурилась элвинг.

— Есть, — кивнул Клыкарь и показал вниз. — Но кто-то его испортил.

Ашри проследила взглядом. Внизу два подавальщика растерянно переглядывались, держа в руках кусок каната. Третий безуспешно пытался пробиться по лестнице вверх, но обезумевшая толпа была глупее гваров, и никто не пытался даже услышать беднягу, толкаясь и протискиваясь вперёд к спасительному выходу, но лишь сильнее давя друг друга...

— Двери заперты, — выдохнула элвинг, глядя на ошалевшую толпу. — Они ж затопчут друг друга!

Выход был отрезан, огонь распространялся, дым ел глаза, а паника подобно лавине сметала остатки здравого смысла. Вот кто-то прыгнул в один из аквариумов. Вода окрасилась кровью, крики отчаянья сменились воплями ужаса.

— Иглохвосты, — прорычал Грав и повернулся к Ашри. — Пошли, надо добраться до обрубка каната и открыть водяные шлюзы, пока все тут не обратилось в пепел.

— Четвёртый ярус, — Ашри фыркнула. — Они знали, что делают.

Обрубок каната болтался у северной стороны парапета четвёртого яруса. Одна незадача — нужно было не только пробиться по лестнице, но и в лабиринте кабинок отыскать нужную, пробив ширму которой, можно дотянуться до верёвки.

— По тем рыбкам на третий, а дальше по лестнице, — Клыкарь показал на резное панно, соединяющее второй и третий ярус.

Выточенные рыбы в пелене дыма ожили: изгибы спин дрожали и плыли, устремляясь вверх и превращаясь в облака.

Самый простой путь — по краю балкона, и, огибая столы, друзья бросились к цели. Но тут воздух прорезал свист, и в деревянную колонну перед лицом Клыкаря вонзился болт.

— Орхи им в спину[5], — выругался Грав и пригнулся, увлекая за собой элвинг. — Кто-то не на шутку расстроился, что заказ достался не ему.

Элвинг огляделась и показала на раскидистую клумбу. Клыкарь и Ашри спрятались за ней и под защитой длинных саблевидных листьев и белых цветов, продолжили путь, стараясь при этом не рассечь руку острыми зазубренными краями растения.

По пути Клыкарь выдернул шнурок из драпировки и протянул элвинг:

— Привяжи книгу. Нам понадобятся все руки.

Ашри ловко обмотала фолиант и закинула себе за спину, тут же в её пальцах сверкнули метательные ножи-лепестки.

— На рыбках мы будем лёгкой мишенью, — прорычала Ашри, вглядываясь в деревянную морду сога перед собой.

— Ты останешься тут, — сказал Клыкарь. — И твоя задача будет прикрыть меня.

Ашри хотела возразить, но лишь фыркнула.

— Ты знаешь, это наш лучший план.

Она знала. Проломить ширмы Граву будет проще, а ей легче — «снять» стрелка.

— Если поймаешь самострельный болт, я тебя убью! — огрызнулась Ашри и отстегнула с пояса дюжину «лепестков».

— Кстати, — Клыкарь подмигнул. — Постарайся не перебить поваров. Я все-таки надеюсь ещё не раз тут отобедать.

— Поверь, это мой первейший приоритет! — усмехнулась Ашри.

— И ещё, — Клыкарь положил руку на плечо элвинг, сверля взглядом. — Не подставляйся.

Ашри выдохнула, осторожно глянула сквозь прорезь в резьбе, всмотрелась в толпу, ища стрелка. Заметила безрогого биста, который прикидывался подавальщиком. Он стоял не таясь, не бежал к дверям. Бегущие тхару огибали его словно вода камень.

— Вижу его, — шепнула она Клыкарю. — Безрогий у аквариума с улитками. Жертва солонки. Целится в нашу сторону.

— Тогда начали, — кивнул Клыкарь и на миг прикоснулся к амулету-тигролку.

Бист по-кошачьи скользнул к деревянным рыбам, Ашри вынырнула из-за перил и метнула в Безрогого ножи прежде, чем тот успел навести самострел. Краем глаза элвинг увидела движение справа — Клыкарь был на внешней стороне резной стены. Нутро Ашри сковал холод, когда первый болт ударил, выбив щепу в пяди от того места, где мгновение назад была рука Грава, а следующий тут же воткнулся с другой стороны. Второй стрелок!

Ашри закусила губу, нашла стрелявшего и отправила в его сторону «лепесток», приправив парой крепких словечек. Теперь её задача — быть быстрее и не промахнуться. Время растянулось, болты со свистом прорезали воздух, отсекая все прочие звуки. Не думая о себе, Ашри стояла у перил, с холодной яростью отправляя ножи в цель. Дым становился всё гуще, отравлял лёгкие и разъедал глаза. Лиловое пламя разгоралась во взгляде элвинг, кончики пальцев чуть заметно светились, с каждым броском высекая искры Пламени. И «лепестки» достигли цели. Безрогий подавальщик покачнулся и осел, прижимая руку к шее. Его подельнику, первый нож рассёк щеку, а второй вонзился в плечо. Самострел выпал. Нападавший растворился в дыму.

В руках элвинг оставалось последних «лепестка». Что ж, теперь их врагами был лишь огонь и время. Ашри перегнулась, всматриваясь в морды деревянных рыб. Сердце замерло: на филигранной чешуе алели свежие капли. Чуть выше крови было больше, вязкие нити ползли по чешуе сога. Элвинг задрала голову и не увидела Грава. Холод вцепился в ребра, руки задрожали...

— Ну же, — зло прошипела элвинг, отчаянно рыская взглядом и всматриваясь то вверх, то вниз.

Дым и толпа, бьющаяся в закрытые двери, смешались в единую кипящую массу.

[1] Гварня — место содержания (временное или постоянное) гваров. Визуально напоминает конюшни.

[2] Моолонг — мифологическое существо, огромный, покрытый панцирем живой остров, блуждающий по пескам Мэй.

[3] Крамкин — злобный, вечно голодный, зубастый персонаж сказок, который насылает страхи на свою жертву и пожирает его.

[4] Чавуки — круглый, сладкий, сочный ярко-синий фрукт. Эндемик оазиса Азур.

[5] «Орхи им в спину» — сглаженный литературный перевод истинной реплики, сказанной Клыкарём. Орхи — демоны пустынь, а туда, куда их послал Клыкарь, вполне относится к спине, по крайней мере, к нижней её части.

Глава 4. Жаркие проводы

Одним лёгким движением Ашри забралась на перила и, ухватившись за плавник ближайшего из даров Овару, перепрыгнула на резное панно.

— Обедом ты мне нравишься больше, — процедила элвинг сквозь зубы, стараясь сохранить равновесие и наметить путь наверх.

Чуть выше она заметила свежую выбоину: самострельный болт отбил щепу. Карабкаясь вверх, Ашри видела торчащие в дереве болты, огибала пятнышки скользкой крови и старалась не думать о худшем. Ей с трудом удалось погасить гнев, не дать ему выплеснуться пламенем наружу, и сейчас она должна была сохранить разум. Даже, если не ради себя, то из-за олухов, что давят друг друга, задыхаясь в дыму. Хотя нет, как не пыталась элвинг натянуть белый плащ благородной миссии, она знала, что в первую очередь её задача выжить, а во вторую — найти Клыкаря.

— Нас ждёт Тирха, «драконы» и, возможно, слава, хотя лучше — «драконы» по двойному тарифу, — шипела Ашри, взбираясь всё выше.

Путь казался бесконечным. Как обычно бывает в такие моменты, время растягивалась как смола, реальность дробилась, между вдохом и выдохом пролегала вечность.

— К чему было такие высокие потолки делать, — ухватившись за оттопыренную губу деревянной рыбины, пробубнила Ашри. — И неужели никто не слышит криков и не видит дыма с улицы?

Наконец-то она добралась до перил третьего яруса, перелезла и на миг оперлась, ощутив неимоверную тяжесть. Воздух словно застрял внутри, стал густым, инородным. Элвинг попыталась вытолкнуть его и тут же согнулась в приступе кашля. Лёгкие избавлялись от дыма, тело сотрясалось, глаза заслезились. Кое-как придя в себя, Ашри выдернула из пояса яркий шёлковый платок и повязала на лицо, закрывая нос и рот. Нащупала в сумке один из пузырьков и, распечатав, выпила. Пара мгновений — и силы вернулись.

Несколько капель крови вели к лестнице. Элвинг бросилась по багряному следу, стараясь унять бешено колотившееся сердце.

Лестница была пуста. Лишь на полпути мимо пронёсся обезумевший бист. Увернувшись и перепрыгивая через ступеньку, Ашри влетела на четвёртый ярус и замерла. В обе стороны от неё уходил коридор с множеством дверей. Обитый красным деревом, он «тёк» до угла, а затем резко поворачивал, чтобы, опоясав круг, вернуться в ту же точку.

Вновь алая капля блеснула на полу, и Ашри побежала по следу как по хлебным крошкам. В рёве толпы, гулом доносившемся с нижнего яруса, в треске огня и ударах опрокинутых столов и кулаков в запертые двери, Ашри уловила звук, от которого вырвался тихий вздох облегчения. Мерные удары топора. Кто-то прорубал стену. Ашри остановилась и прикоснулась к натёртой до блеска деревянной панели, чтобы почувствовать вибрацию, уловить направление. Но тут слух различил тихий плач.

Элвинг прислушалась. Нет, не показалось — звук шёл из-за закрытой двери кабинки и затмевал все прочие, натянутой струной разрезая пространство. Ашри распахнула дверь и сделала шаг.

Пусто. Стены кабинки отсекли её от внешнего мира. Лишь тишина и полумрак, скорее притягиваемый, нежели разгоняемый тусклым огоньком в матовом стекле лампы. В этом безмолвии растаяли и тоненькие всхлипы. Ашри обвела взглядом брошенную трапезу, перевёрнутые в панике тарелки, опрокинутый кувшинчик и лимру густого багряного цвета, растекавшуюся по столу. Сердце замерло, по хребту холодными пятками пробежал страх. Чужое присутствие коснулось элвинг, она почувствовала себя беззащитной, будто попала под прицел десятка стрелков в пустыне. Заворожённо она смотрела, как лужа лимры достигла края стола, скопилась на пороге бездны, набухла алым карбункулом и сорвалась вниз. Жирная, маслянистая капля упала на одну из расшитых золотом подушек. Тот, кто спасался бегством, уронил их с лавки. Закатное золото вышивки ожило, блеснуло, влилось в узор ковра и устремилось в тень под столом. Не в силах противиться, Ашри опустилась и заглянула вслед за искрой. Тьма оскалилась в ответ, но в объятьях мрака был ещё кто-то. Словно загнанный зверёк в самом тёмном углу сидела девочка. Огромные заплаканные глаза цвета океана на бледном лице, растрёпанные чёрные как смоль волосы. Она обхватила притянутые к груди колени и испуганно смотрела на Ашри.

— Привет, — сказала элвинг и не узнала свой голос. — Где твои родители?

Ребёнок не шевельнулся, и Ашри внутренне прокляла себя, что теряет зря время. Обернувшись, она глянула в коридор, но тут услышала:

— Я потеряла их на лестнице и вернулась сюда, — голос звенел как колокольчик, глаза по-кошачьему мерцали во мраке.

— Пошли со мной, — Ашри протянула руку. — Найдём моего друга, а потом отыщем твоих родителей.

Но девочка лишь сильнее вжалась в угол.

— Тогда сиди тут, и мы вернёмся за тобой, — нахмурилась Ашри.

Она уже встала и повернулась к двери, как что-то вцепилось в её руку. Элвинг вздрогнула.

— Останься, — девочка смотрела на неё снизу вверх, готовая заплакать.

Ашри оторопела.

— Я не могу остаться, — элвинг начинала злиться. — Мне надо идти. И тебе лучше пойти со мной.

Ашри перехватила руку девочки и попыталась силой вытянуть из-под стола, но та упёрлась, зашипела, а потом и вовсе сорвалась на визг, вывернулась и скрылась в объятиях тени.

— Твоё дело, — прорычала Ашри, потирая оставленные на руке царапины.

Девочка больше не плакала.

— Сиди тут, мы вернёмся за тобой, — крикнула элвинг, закрыла дверь и добавила чуть тише: — Мелкий глупый крамкин!

Шум катастрофы вновь накрыл её, и снова в какофонии ужаса она уловила удары топора. Ашри достала нож и прочертила отметину, чтобы на обратном пути знать, в какой «коробке» спрятана мелкая бестия, а потом со всех ног кинулась туда, где, по её расчётам, должен быть Грав. Коридор стал ветвиться, двери мелькали как в калейдоскопе.

— Бездонное брюхо, — прорычала Ашри. — Да сколько же вас тут? Весь Лантру меньше, чем эта харчевня!

Но вдруг удары топора стали угасать. Ашри замерла: перед ней была дверь с прочерченным ножом крестом.

— Что за морок? — элвинг сделала шаг назад. — Как я оказалась тут?

И вновь она бежала, пока опять не уткнулась в кабинку с отметиной, но в этот раз дверь оказалась приоткрыта.

Распахнув створку, Ашри увидела девочку. Та стояла у стола и смотрела на элвинг так, словно ждала:

— Мне страшно, — прозвенел тонкий детский голосок, от которого кровь похолодела в жилах. — Почитай мне сказку.

Девочка подняла руку, указывая на книгу, что болталась за спиной Ашри:

— Всего лишь одну маленькую сказочку...

— Ну уж нет, — Ашри захлопнула дверь и пустилась прочь.

Она понятия не имела, что происходит, но знала лишь одно — кто-то всеми силами хочет похоронить её и Клыкаря во чреве «Брюхосыта», а паника и сопутствующие жертвы не вызовут у дознавателей лишних вопросов.

Отчаянно Ашри вглядывалась в пол, пока не нашла побуревшую и уже смазанную каплю крови. Элвинг кончиком пальца прикоснулась к ней и, закрыв глаза, вызвала лиловый огонёк. Обратив взгляд внутрь, она позволила Пламени вгрызться в след, а затем направила светящуюся нить вперёд. Когда она открыла глаза, мир изменился. Коридор стал угольно-серым, а в воздухе, не падая на пол, кружил пепел. Тонкая нить лилового пламени текла, прорезая пространство. Ашри последовала за ней. Огонь Бездны касался капель крови, соединяя их, и как хищник преследовал жертву, все больше ускоряясь. Ашри чувствовала, как Пламя иссушает её тело, как морок пытается утянуть её обратно, но упрямо бежала вперёд. Вот нить разветвилась, Ашри бросила взгляд в сторону — дверь распахнута, стена была пробита. Грав был тут, но ошибся с выбором нужной кабинки. Он уже близко...

Удары топора слились с тяжёлым стуком её собственного сердца. Пепел становился гуще, бесцветные хлопья почти залепили весь мир, следить за пламенеющей нитью становилось всё сложнее. Но вот огонёк снова свернул и потёк вперёд, а затем уткнулся в закрытую дверь, более не разветвляясь. Элвинг нашла его. Осталось сделать лишь шаг. Вот только пепла стало так много — словно тысячи мотыльков, заслоняющие свет.

Ашри протянула руку, чтобы коснуться двери, но покачнулась и упала на колени. Она больше не видела ничего, лишь белое безмолвие с привкусом гари и сожаления. Пепел покрыл её, а за ним пришла тьма... до тех пор, пока первые капли дождя не упали ей на лицо. Они были солёные. Небо плакало, и элвинг вместе с ним.

— Ну же, поднимайся, — откуда-то издалека донёсся знакомый голос.

Кто-то подхватил её, осторожно убрал платок с лица, легонько похлопал по щекам. Она силилась ответить, но не могла. Веки отяжелели, как и всё тело. Разум метался в нём, как зверь в клетке. Вязкая горьковатая жидкость коснулась губ и обжигающе скатилась в горло, впиваясь сотнями игл.

Ашри выгнулась и распахнула глаза. Пламя Бездны вспыхнуло и втянулось вглубь разбитых зрачков.

— Добро пожаловать обратно, — улыбался Клыкарь.

Элвинг подняла руку и коснулась его щеки — половина лица Грава была багровой от крови.

— Всего лишь царапина, — оскалился бист. — Щепой рассекло бровь.

— Откуда тут дождь? — нахмурилась Ашри и попыталась подняться. — Почему он солёный?

— Противопожарная система, морская вода, — просто ответил Грав.

— Тебе удалось, — с трудом улыбнулась Ашри.

— Мы отличная команда, — Клыкарь помог ей сесть и сам опустился рядом. — Скоро подействует эликсир, а пока просто подождём.

Они сидели плечо к плечу, прислонившись к стене, пока не кончился этот странный солёный дождь.

Тепло разливалось внутри, латало прорехи, выжженные пламенем, живительная микстура пробуждала энергию, и уже скоро Ашри почувствовала себя достаточно сносно.

— Девочка! — вскочила элвинг и ответила на недоуменный взгляд Клыкаря. — Она отбилась от родителей. Я обещала вернуться за ней.

— Раз обещала, то пошли, — кивнул Грав. — Хотя теперь ей вряд ли что угрожает.

Шлёпая по мокрому полу, Ашри вглядывалась в двери кабинок. Им на встречу попался подавальщик, предложил помощь в сопровождении к выходу.

— Мы сами, — отмахнулся Грав.

Парнишка уставился на его перепачканные кровью лицо и одежду, на хмурую элвинг рядом и пристальнее всего — на топор, все ещё зажатый в руках биста.

— Это вы дёрнули «Язык Овару»? — подавальщик хотел было рассыпаться в благодарностях, но Клыкарь остановил его.

— У тебя не найдётся сухого полотенца?

Парнишка ещё сильнее вытаращил глаза, но лишь кивнул, припал к стене, сдвинут потайную панель, и взял верхнюю из стопки сложённых тканевых салфеток.

— Лучше тогда несколько, — оценив размер, Клыкарь протянул руку и сгрёб половину стопки.

Подавальщик поклонился и кинулся дальше осматривать кабинки и коридоры, выискивая перепуганных клиентов.

— Держи, — Грав передал часть салфеток Ашри.

Элвинг на ходу кое-как вытерла волосы, промокнула книгу, запихала пару тряпиц внутрь обложки, и обернула сверху, надеясь, что ткань вытянет влагу.

— Что с тобой произошло? — Грав дотронулся до плеча напарницы.

— Не знаю, — нехотя ответила Ашри, всматриваясь в двери кабинок. — Вот она, — элвинг коснулась царапины метки и замерла.

Клыкарь хотел было открыть створку, но Ашри его остановила.

— Что-то не так? — удивился Грав.

— Она была странной, — неуверенно ответила элвинг и нахмурилась. — Очень странной.

— Всегда имел слабость к странным девочкам, — рассмеялся Клыкарь и вошёл внутрь.

Тусклая лампа всё так же печально и лениво отмахивалась от мрака. Капли воды блестели на тарелках и полированном дереве.

— Она была под столом, — Ашри переступила порог.

— Тут никого нет, — пожал плечами Грав.

— Я спрошу подавальщика, может, он её видел, — элвинг спешно покинула кабинку.

Грав огляделся, пытаясь понять, что могло встревожить Ашри. Остатки трапезы, брошенные на пол подушки. Бист присел, чтобы получше разглядеть место, где, по словам элвинг, прятался ребёнок, но там было пусто.

Клыкарь поднялся и размял плечи. Что-то было не так, чутье его никогда не подводило. Одна беда — солёная вода начисто смыла любые следы. Да, стоило тянуть шнур понежнее... Но, кто ж знал, что он обрушит на «Брюхосыта» потоп! «Язык Овару»! Ну, и название! Не жди добра, дёргая бога за язык!

— Попав под дождь, внутри он сух, хотя и принял весь поток, — вспомнил детскую загадку Грав, подхватил лампу и присел.

Свет кусками вгрызался в единственное сухое место — изнанку стола, и тут, на тёмном дереве, были начертаны неясные символы. Похожие на руны знаки шли по кругу, в центре которого была печать — три равноудалённые точки, образующие треугольник.

— Что за происки Гаара[1], — прошептал Грав и коснулся одного из символов.

На пальце остался липкий чёрный след, как от золы.

***

— Никто её не видел, — хмыкнула элвинг.

Они стояли на втором ярусе и смотрели вниз, на спешно покидающую «Брюхосыт» публику.

— Это не удивительно, — ответил Грав и повернулся к лестнице. — Пошли, пока не начали выяснять, чьи ножи перерезали горло подавальщику стальных болтов.

Им удалось незаметно проскользнуть в толпе мимо дознавателей Орму. Псы в капюшонах с пламенеющими зелёными глазами уже выясняли у хозяина харчевни детали и цепким взглядом впивались в толпу.

— Нам лучше разделиться, — Клыкарь указал на дознавателей. — Встретимся у меня в «Бухте».

Ашри кивнула и, накинув мокрый шарф на голову, направилась к северному выходу.

***

Грав закрыл за собой дверь, втянув запах розового мыла. Ашри уже была тут: сидела босая на стуле, подогнув одну ногу, и деловито сушила волосы полотенцем. Одежда на ней была свежей: штаны и белая рубаха с лиловыми, под цвет глаз, завязками на рукавах и вырезе. Клыкарь улыбнулся — все-таки даже самые боевые девчонки остаются девчонками.

— Ты задержался, — хмыкнула элвинг, тыкнув в него расчёской.

— Хотела вместе душ принять? — стаскивая кожаный жилет, игриво ответил бист и отправился в душ. — Всю воду извела?

— Тебе хватит, — отложив расчёску, элвинг ловко заплела косичку и закрепила застёжкой.

Подобрав мокрый жилет Грава, Ашри вышла на небольшой балкончик. Тут на верёвке уже сохли её штаны и куртка. Пристроив тяжеленный «панцирь» приятеля рядом, Ашри отстегнула серебряного тигролка и залюбовалась игрой солнца в изумрудных глазах. Морской бриз и лучи Орта мигом высушили её волосы, а вид на бескрайний лазурный простор наполнил сердце покоем.

Она и не заметила, как Клыкарь оказался рядом. Деловито подвинув вещи напарницы, он перекинул через верёвку свою рубаху и штаны, рядом с её обувью вскоре оказались и его сапоги.

— Держи, — Ашри протянула амулет. — Не хотела, чтоб он нечаянно выпал и потерялся.

— Да, — Грав повертел тигролка в руке. — Это было бы досадно.

Он вернулся в комнату, положил амулет на стол и выудил из угла бутылку вина и пару чаш из холодовика.

— Как книга? — крикнул Клыкарь, выдёргивая пробку.

— Лучше, чем могло быть, — Ашри кивнула на подоконник и перевернула очередные странички, успевшие высохнуть. — К отплытию просохнет.

— Не думал, что сказки могут быть столь убийственны, — усмехнулся Клыкарь, наполнил чаши искрящимся, словно жидкий свет, вином и передал одну Ашри.

— Бессмыслица какая-то, — вздохнула элвинг и глянула на рассечённую бровь напарника.

— Тем интереснее, — оставив бутылку, Клыкарь оперся на перила, глядя вдаль.

— Даже не верится, что Орт все ещё не упал в океан, — делая глоток, сказала Ашри.

— Скоро упадёт, — прищурился Грав, подставляя лицо закату. — Красиво тут.

— Угу, — кивнула Ашри.

Оба молчали о том, как время удивительно растянулось, чтобы вместить в этот осколок дня столько событий. Они стали свидетелями пожара и потопа в «Брюхосыте», с сопутствующим покушением и несколькими деталями, что не поддавались разумному объяснению.

Расскажи Ашри и Клыкарь сейчас друг другу обо всём пережитом и найденном в той харчевне, это могло перевесить чашу весов, книга бы вернулась к заказчику, а они взяли парочку иных, более безопасных поручений. Возможно, отправились бы на один из милейших островков Архипелага. Пусть бы «драконов» у них не прибавилось, но и шрамов было б меньше. Но, как обычно бывает с любым тхару, желание самостоятельно разобраться в проблеме и нежелание показать свою слабость или неуверенность всегда идут на пользу приключению, предсказуемо делая его опаснее.

Ашри была рада, что Клыкарь оставил попытки выяснить, что произошло с ней на четвёртом ярусе «Брюхосыта», ведь она не смогла бы объяснить, как сама Бездна смогла пробраться в харчевню. А Грав не спрашивал подругу не из-за того, что утратил интерес, а потому что видел смазанные чёрные знаки и на дверях «Брюхосыта», начертанные маслянистой золой. Он догадывался, что двери запечатала та же сила, что вызвала морок в виде девочки. Взвесив все «за» и «против», он отправился к тому месту, где встречался с таинственным караванщиком. Сделал круг вокруг «Зелёной волны», пока не заметил те же три точки на цветочном вазоне. Они выглядели как щербинки в камне, непримечательные и не вызывающие подозрение, если не знать, что искать.

Грав притворился, что обронил монетку, и осторожно проверил камень. Это был тайник, но сейчас он пустовал.

— Видишь вон ту чёрную точку? — голос Ашри выдернул Клыкаря из раздумий, и он посмотрел, куда показывала элвинг. — Это Эб.

— Ворона? — Грав прищурился.

— Ворон, — Ашри чуть заметно улыбнулась. — Он должен кое-что узнать, и поэтому после Тирха нам обязательно надо будет вернуться сюда.

— Раз надо, значит, вернёмся, — кивнул Клыкарь.

Солнце легло на гладь океана. Багрянец растёкся, окрашивая небо и воды в цвет золота и крови.

— Лантру решил устроить нам огненные проводы, — усмехнулся Клыкарь и зевнул. — Наконец-то, Орт коснулся брюхом моря. Надо тоже вздремнуть.

— Я тут побуду, — ответила элвинг, не сводя взгляд с неба, где мгновение назад ещё виднелась чёрная точка. — Посушу книгу.

Грав остановился в двери и спросил:

— А откуда ты знаешь, что именно эта чёрная точка — Эб?

— Я и не знаю, — Ашри крутила ледяную чашку в пальцах. — Я просто хочу в это верить. Иногда же надо верить во что-то такое, что не может разочаровать.

***

Эб летел обратно, опьянённый небывалым везением. Ему не пришлось махать крыльями многие дни, цепляя морскую соль. Он избежал бесконечной трескотни птичьих базаров в поиске крупицы знания. Эб испытывал радость, похожую лишь на восторг от первого полёта. Удивительно, но попутные ветра принесли к нему Ветрогора. Внушая восторг и трепет, белый гигант парил над южной отмелью острова, пустой и тихой, где не было ни птиц, ни тхару.

Отмель была белой и похожей в своём изгибе на огромное крыло Ветрогора. Может, поэтому старейшему из громовых птиц нравилось тут бывать, а может, он просто помнил времена, когда пернатое племя не оставляло отчаянных попыток строить на разбросанных белых камнях гнезда, и все ещё слышал крики собратьев, когда ненасытная волна раз за разом слизывала птенцов. Тхару тоже пытались обуздать океан, но все было напрасно. Отмель осталась пустой, и в отместку ей не было дано имя...

Но иногда имя находится вопреки всему, и хоть на всех картах это место было не отмечено ничем, кроме как предупреждением разрушительного прилива трижды в год, в народе её называли Зубастой.

Эб передал просьбу элвинг Ветрогору и как водится, тот промолчал и лишь моргнул трижды. Старейший услышал и заинтересовался. Теперь стоило лишь дождаться его возвращения.

И вот Эб со всех крыльев летел обратно, желая рассказать Отмеченной Пламенем, что ему сопутствовала удача. И радость так крепко опутала его разум, что он чуть не проглядел угрозу, таящуюся в руинах. Там, где он обычно дремал в полуденные часы, и где время от времени делила с ним трапезу элвинг, был чужак! Эб поймал поток и круто свернул в сторону, но чужак заметил его. Что-то блеснуло в руках незнакомца, и небо прорезал блестящий предмет. Эб каркнул, на миг потеряв поток, крутанулся, поймав на крыле алый отблеск ныряющего в океан Орта. Он знал эти блестящие штуки и помнил бездвижные тела сородичей, прошитые ими. Эбу совершенно не хотелось повторить их участь. Но чего стоят наши желания против судьбы?

[1] Гаар — Хаос, Тьма, вечный противник света.

Глава 5. Незнакомка и «Моолонг»

Луна вглядывалась в океан, и чёрная текучая Бездна впитывала отражённый свет Орта. Призрачные зеленоватые блики ласково касались поверхности моря и оседали лепестками бледного золота. Овару пропускал их внутрь себя и растворял в кромешной тьме. Спящий бог сегодня был сыт и спокоен.

Свет маяка изредка вздрагивал, провожая длинное неуклюжее судно. Самоходная двухъярусная баржа «Моолонг» покинула порт Лантру чётко по времени и теперь лениво несла всех желающих к «большой земле». Погода благоволила путникам, и уже к полудню все могли надеяться ступить в тень Энхар.

«Моолонг» производил неизгладимое впечатление: крупнейшее судно между Лантру и Мэйтару, а может, и во всем мире, и самое дешёвое. Оттого пассажиров на нём всегда было как блох на бродячей собаке. Променять «Белого Льва» на эту плавучую помойку было идеей Грава.

«Затеряться в толпе куда проще, да и отбывает он на несколько часов раньше», — объяснил Клыкарь, вручая девушке билет.

Ашри без возражений кивнула, подумав: «Какая, в сущности, разница»?

Но разница оказалась колоссальной...

Стоило элвинг сунуть нос в трюм баржи, как она не просто увидела её, а ощутила полной грудью. Ашри и до знакомства с «Моолонгом» не любила трюмы, будившие давние воспоминания из тех, что являлись в кошмарах вместе с отчаянием и чувством вины. Элвинг не понаслышке знала, что баржи, следовавшие в Каменный порт и обратно, не отличались изысками и чистотой. Но «Моолонг» превзошёл их всех! Благодаря скромной плате за проезд, он был под завязку набит живым и неживым товаром. Тхару здесь собралось, как гваров в караванный день на торговой площади Аббарра, хотя и стреноженных гваров тут тоже хватало, да и не только их...

Воздух в трюме загустел и вобрал в себя запах сотни тел, растворил тхару в едином потоке миазмов, смазывая и лишая личности. Словно чрево чудовища полное мелкой рыбёшкой, которая уже начала перевариваться и смердеть. Клыкарь только усмехнулся, увидев, как вытянулось лицо элвинг, и предложил провести путь под открытым небом:

— Луна, звезды, ты и я, — лыбился Грав, описывая прелести предстоящего путешествия.

— И ещё сотня немытых тхару, — фыркнула в ответ Ашри.

— Романтика! — Клыкарь легонько толкнул элвинг кулаком в плечо. — Даже непогода не загонит меня в трюм.

И вот теперь Ашри ощущала под подошвами урчание скрытого в глубинах «Моолонга» двигателя. Поршни и шестерни, трубки и валы, да кто знает, какие ещё детали, собранные на дальнем острове механиков, были сердцем этого монстра. Перед глазами пронеслись образы места, где магия и технология сплавлялись в единое целое, где поколения мастеров хранили осколки секретов Древних. Но картинка рассыпалась от рокочущего храпа. За спиной элвинг на разные голоса «пели» спящие тхару, и этот хор мог поднять даже мёртвого. Но чего Ашри реально страшилась, это их пробуждения. Стоит подняться Орту, восстанут спящие за её спиной, а вдобавок к ним на палубу хлынет и толпа из трюма...

Элвинг тряхнула головой, отгоняя мрачную картину грядущего, и отыскала взглядом Клыкаря. Он расположился на одном из длинных ящиков, закреплённых на палубе, и словно вовсе не замечал царящей вокруг какофонии. Ашри прищурилась, всматриваясь в знакомый силуэт, и поблагодарила удачу, что сегодня ни один из стрелков не был столь меток, чтобы забрать жизнь приятеля. Мысли опять вернулись к королеве куфов. Злополучная книга лежала в мешке под головой Грава. К счастью, хоть страницы и промокли, а чернила расползлись, пометки все ещё можно было разобрать.

— Затеряться в толпе, — пробурчала элвинг, морща нос, и снова повернулась к бесконечному простору.

Тут у самого борта хотя бы с одной стороны была свобода, а ночная прохлада и солёный воздух обдували лицо, вселяя иллюзию покоя.

Ашри глянула вниз и различила силуэты — стая белобоких мор игриво следовали за баржей. Вот они приблизились достаточно близко, и можно было различить длинные зубатые мордочки. Окутанные лунным светом, моры парили над тёмной Бездной. Иногда они становились вертикально, приподнимались и словно улыбались, вглядываясь умными чёрными глазками. Моры были любопытны и... разумны. Дотянись Ашри до них и, как знать, что они могли бы ей поведать. Соблазн был столь велик, что элвинг протянула руку и растопырила пальцы. Но с таким же успехом можно пытаться дотронуться до птицы в небе — борт «Моолонга» был слишком высок. Ашри вздохнула и сжала руку в кулак. Вскоре моры утратили интерес к барже, и, блеснув хвостами, растворились в глубине.

Очередная волна лизнула борт, а лёгкий ветерок не смог прогнать внезапно нахлынувшую усталость. Элвинг зевнула и, втянув солёный запах океана, повернулась к чёрному полотну палубы. Бояться вроде бы некого. Баржи считались одним из самых спокойных и безопасных мест на юге Тхару. Один инцидент — и капитан лишится права извоза, а значит, и заработка. Потому наёмников, смотрящих за порядком, тут было больше, чем в казематах Башни Силы. Их тёмные тени сливались с грузом и растворялись среди пассажиров, но незримое присутствие внушало страх и почтение. Вот только Ашри знала, что есть много способов проникнуть в любое даже самое защищённое место, а смерть очень часто бывает бескровной, обёрнутой в саван несчастного случая или сердечного приступа.

Заплутавшее облако набежало на луну. Воспользовавшись моментов, Ашри проскользнула через прутья ограждений и легко спрыгнула на выступающий козырёк. Она бесшумно прошлась по рассекающим «крыльям» баржи и, найдя местечко, где её никто не потревожит и не увидит, запахнула посильнее плащ и уселась, свесив ноги. Стальные петли, за которые баржи крепили механики, так и оставались до конца службы. Эти ниши служили отличным местом, чтобы укрыться от толпы, ведь не каждый рискнёт жизнью ради уединения. Перекинув ремень через скобу, элвинг пристегнула карабин к поясу — на случай если уснёт. День выдался на удивление долгим. «Во сне время течёт быстрее», — напомнила она себе и глубже надвинула капюшон. Замотавшись в плащ, как кокон, Ашри свернулась клубком, поёрзав, выбрала наиболее удобную из возможных поз и закрыла глаза.

Мягкий бархат ночи и ласковый плеск волн о борт усыпляли. Овару качал судно как колыбель, и море тихо пело, наполняя сердце покоем. Затухающее сознание нарисовала янтарный пейзаж. Элвинг увидела чёрную точку на закатном небе. Та становилась всё мельче, пока окончательно не исчезла. Удалось ли Эбу отыскать громовую птицу?

***

Через полуприкрытые веки Грав наблюдал за элвинг, и даже набежавшая тень не укрыла от биста, как Ашри скользнула за борт. Клыкарь усмехнулся, представляя как она, словно шаати[1] на карнизе, устраивается на ночлег в одной из петельных ниш. Выждав ещё немного, Грав открыл глаза, поднялся и размял плечи.

— Посторожи, пока меня не будет, — он толкнул дремавшего у ящика тхару, и тот с радостью вскарабкался на пригретое место.

Закинув дорожный мешок на плечо, Клыкарь поправил плащ, отстегнул тигролка, убирая в карман, и отправился к задней части баржи. Там, вокруг бочек с огнём, толпились презревшие сон. Одни жарили на углях насаженные на прутья или ножи куски рыбьего мяса, другие распивали хмельную лимру и разбавленное вино, а кто-то беседовал, пуская кольца дыма. Этакая таверна под открытым небом на брюхе Овару. Кто сэкономил на проезде, спускал свои гроши тут. И, конечно, за всем, подобно коршунам, присматривали наёмники.

Грав не спеша побродил среди разношёрстного сборища, пока не заметил ту, кого искал. Даже плащ не мог скрыть её изящества и грации. Она сидела за пустым столом, опустив голову. Чёрный локон выбивался из-под капюшона, а пальцы, затянутые в тёмные перчатки, нервно постукивали по столешнице. На лавке напротив как раз образовалось местечко, и Грав направился туда. Тут перед ним возник всклокоченный аллати с водянистыми глазами. Преградив путь, он кивнул на ближайшую бочку с углями, над которой висел котелок с бурым варевом. Рыбацкий суп — не иначе. Гремучая смесь самогона, специй, не особо свежих фруктов и, если повезёт, сахара или пальмового сиропа. Клыкарь бросил две монеты в протянутую жестянку и получил взамен две кружки с горячительным. Ядрёный запах специй ударил в нос.

— Ну, хоть баржевую вонь перебьёт, — усмехнулся Грав и занял место на узкой скамье напротив незнакомки, одаривая её улыбкой и пододвигая кружку с пойлом. — Отвратительнее душипарки вряд ли найдётся. Точно стоит попробовать, чтобы не утратить вкус к жизни.

Незнакомка окинула биста недовольным взглядом миндалевидных глаз. На белом, как фарфор, лице, они светились бирюзовыми огнями, словно сам Овару отметил её.

— Жизнь хороша бездоказательно, пока светит звезда, — с диковинным акцентом ответила девушка, однако не притронулась к кружке.

Больше она не произнесла ни слова. Но Грав и не рассчитывал на дружескую беседу. Все что хотел, он услышал и увидел. Чёрные пряди волос, выбивавшиеся из-под капюшона, призрачный оттенок кожи, точёные черты лица... Редкая элвинг могла похвастаться такой красотой. А то, что она была элвингом, сомнений не вызывало, ведь в призраков и дартаутиру, демонов Бездны, Грав не верил.

— Приятного вечера, — ухмыльнулся Клыкарь, когда незнакомка, не прощаясь, встала и покинула стол.

Бист проводил её взглядом. Высокая, изящная, уверенная и... таящая угрозу. Укороченный плащ качнулся, на миг обнажив соблазнительные изгибы: округлые идеальные бедра в кожаных облегающих штанах, широкий пояс на тонкой талии.... Да, редкая элвинг могла похвастаться такой красотой, а тем более — двумя изогнутыми клинками из лунной стали в ножнах по бокам.

Свободное место за столом тут же было занято, и нетронутая кружка рыбацкого супа нашла благодарного почитателя. Клыкарь отдал и свою порцию варева, отмахнувшись от благодарности и вопросов «попутчика». Все мысли были заняты растворившейся в ночи незнакомкой. Она была словно мираж, сверкающая звезда в зловонной клоаке, изящная деталь, которой не место в грубой конструкции. И Клыкарь пытался понять роль и значение этой детали. Таинственная незнакомка стала причиной отправиться к Мэйтару на этом мусоровозе вместо лёгкого белобокого «Льва»...

Клыкарь не верил в случайности, и потому, когда нашёл у «Зелёной волны» меченый тайник, решил разузнать больше о заказчике-караванщике. Выяснив, в какой комнате тот остановился, Грав подошёл к двери и уже занёс кулак для стука, как услышал жаркий спор. Смысл разговора терялся за толстыми деревянными панелями, но осколки слов просачивались, цепляя острый слух Клыкаря. Караванщик спорил с девицей. У собеседницы был необычный акцент, как если бы сам песок обрёл голос.

— Зря ты проделала столь долгий путь, — караванщик не был рад гостье.

— Он нужен нам, Дхару, — прошипела девица.

Безымянный заказчик обрёл имя. Дхару.

— Нет, — голос Дхару был твёрд и холоден. — Вы получили достаточно. А теперь уходи.

— Он должен знать!

Больше Клыкарь не слышал. Ему и так еле удалось выскочить на улицу и укрыться на противоположной стороне. Мгновение — и дверь «Зелёной волны» распахнулась, чёрный плащ взвился крылом, незнакомка нырнула в проулок. Клыкарь следовал за ней до самой пристани, пока не уткнулся в тупое рыло «Моолонга».

— Что за сказки и чудеса, — прошептал Клыкарь, взирая на ощерившуюся пасть самоходной баржи.

Встав в очередь и не выпуская из вида спину незнакомки, Грав смиренно приобрёл два билета без багажа до Каменного порта.

— Ашри меня убьёт, — прошептал бист, рассматривая несуразное металлическое судно, похожее на облепленного морскими вшами кита среди рифовых рыбок.

Недовольный оклик заставил Клыкаря посторониться. Погонщик вёл по трапу вереницу имперских гваров. Косматые животные фыркали и трясли гривами, а вонь от немытых шкур разила сильнее камня, брошенного в голову: наповал.

— Не убьёт, — скривился Клыкарь. — Сожрёт с потрохами.

Перебирая в памяти все возможные способы оправдать свой поступок и избежать гнева элвинг, Грав вывернул к фонтану морвингов. Там он наткнулся на всё ту же непутёвую аллати с детьми, которая утром чудом не лишилась всех своих средств и надежд. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — и в этот раз Ашри оказалась права.

Бедняжка смотрела вглубь сумки, раз за разом тщетно перебирая скромные пожитки и надеясь отыскать пропавший кошель. Дети возились рядом: девочка кидала камушки в воду, а мальчишка что-то пытался достать со дна бассейна. Клыкарь подхватил его как раз вовремя: любопытная голова уже перевесила неугомонную задницу, и если бы не бист, ухвативший непоседу за шиворот, тот бы уже барахтался в воде.

— Нельзя воровать монеты морвингов, — приподняв одну бровь, сообщил малышу Грав и поставил на землю.

— Ох, Вар! — воскликнула аллати, переводя взгляд с мальчика на незнакомца.

— Я хотел достать ракушку для Пии! — насупился малыш.

Аллати устало вздохнула, присмотрелась и узнала биста.

— Вы все ещё на Лантру? — спросил Грав, хотя прекрасно знал почему.

— Они всё-таки его украли, — заплаканное лицо женщины были красноречивее слов.

Её губы дрогнули, не зная, стоит ли улыбнуться или поддаться отчаянию и вновь зарыдать. Но тут она увидела рану на лице биста. Собственная печаль отступила, брови нахмурились, губы сжались, а в глазах блеснула решимость и забота:

— Вы ранены? — озадаченно спросила она и вновь углубилась в бездонную сумку. — Подождите...

— Ерунда, — отмахнулся Грав и ободряюще улыбнулся. — Не так плохо, как выглядит.

Клыкарь клацнул зубами, чтобы осадить Вара, который вновь пытался влезть на бортик фонтана и как змея тянул шею, высматривая нечто в воде. Не сдержавшись, Грав глянул в бассейн — там и правда лежала небольшая розовая раковина витого флока.

— Держи, — Клыкарь вынул ракушку из воды и протянул мальчишке вместе с монеткой. — А теперь оставь плату.

Лицо малыша засветилось счастьем, подув на монетку, он зажмурился и запустил её в фонтан, а после вручил подарок сестре.

— Вот, — аллати вынырнула из своей необъятной сумки и протянула Граву баночку. — Помажьте, чтобы не занести заразу.

— Спасибо, — пузырёк был небольшой, глиняный, как те, в которых хранили снадобья на его родине.

— Это вам спасибо, — всхлипнула аллати. — Но, похоже, я самая невезучая тхару на свете.

— Везение тут ни при чём, — пожал плечами Грав. — В некоторых местах просто слишком велика плотность подлецов и мерзавцев.

Он задумался о том, что могло привести эту женщину на край света, и что она чувствует, застряв в портовом городе совсем одна с двумя детьми. Клыкарь присмотрелся и подумал, что она ведь совсем юная. Как Ашри, может чуть старше. Долгая дорога, забота, слёзы измотали бедняжку, добавили теней под глазами. Невысокая, худенькая недостаточно загорелая для южных широт — родом скорее всего с северных островов Силурии. Одежда скромная, на шее амулет — пёс Интару, страж путников. У его матери был подобный. Воспоминание отозвалось глухой тянущей болью.

— Что же теперь делать? — вздохнула аллати, гладя по голове Пию.

Её вопрос был обращён вовсе не к Граву, а ко всему миру в целом.

— Придётся уравнять шансы, — усмехнулся Клыкарь и подхватил скромные пожитки семейства. — Вы же с Севера? А Север своих не бросает! Не отставайте!

Охнув, аллати ухватила детей за руки и поспешила следом за этим странным бистом, который вот уже второй раз пришёл к ней на помощь. Они прошли три причала и остановились возле ослепительно белого судна, чей нос венчало резное изображение льва.

— Держите, — Грав протянул два билета и несколько монет. — И чтобы не распугать удачу, поднимайтесь в каюту и не выходите, пока не причалите к Каменному порту.

Северянка опешила, беззвучно раскрыла рот, но Грав остановил её прежде, чем она успела подобрать нужные слова:

— Ну же, — он тихонько подтолкнул её к трапу. — Я не могу торчать тут весь день.

— Спасибо, — кротко поклонилась аллати, залившись румянцем. — Я всё верну.

— Безусловно, — рассмеялся Клыкарь и показал баночку. — Будем считать, что мы в расчёте. А теперь ступайте, пока этот сорванец не свалился в воду.

Аллати охнула, обернулась в поисках Вара и изловила мальчишку на середине трапа. Грав подождал, пока все трое окончательно и благополучно взойдут на «Льва», помахал на прощание рукой и отправился к «Бухте». По плану было поскорее смыть морскую соль и «обрадовать» Ашри, что им предстоит добираться до Каменного порта на «мусоровозе».

К его удивлению, новость никак не сказалась на его здоровье. Элвинг приняла весть равнодушно, и Грав даже испытал лёгкое разочарование, что не сможет применить пару отличных заготовленных по дороге доводов.

И вот теперь, сидя на заплёванной палубе самоходной баржи, за столом из кривых досок перед щербатой кружкой с вонючим пойлом, Клыкарь задавал себе лишь один вопрос: почему он не рассказал о тайнике и незнакомке Ашри? Хотел оградить или же стать в её глазах героем, сумевшим разгадать тайну? А может, наоборот боялся прослыть глупцом, пытающимся поймать собственную тень. Или просто не хотел потерять такой привлекательный заказ?

— «Драконы» — это всегда «драконы», — проворчал Грав, доставая флягу и делая глоток. — И лучше воду пить, чем рыбацкий суп с «Моолонга».

***

Луна скрылась за тучами. Орт ещё не проснулся, а ночь успела выстудить палубу и металлические бока баржи. Спящие коконы выдыхали невесомые облачка пара, а те, кто не мог уснуть, посильнее запахивали на себе одежды, сохраняя драгоценное тепло. Кутаясь в плащ, чертыхаясь и перешагивая через тела, Ашри добралась до ящика и плюхнулась на край. Клыкарь всё так же лежал, скрестив руки на груди и натянув капюшон до самых клыков. Элвинг поёрзала, пытаясь отвоевать места, но бист не шелохнулся.

— Как нынче в петельных нишах? — ухмыльнулся Клыкарь.

— Все было прекрасно, пока эти дурни не начали справлять нужду с борта, — зашипела Ашри.

Грав загоготал так, что послышалось недовольное ворчание разбуженных.

— Надеюсь, не задело? — продолжая лыбиться, поинтересовался Клыкарь.

— Увернулась, — фыркнула элвинг. — Подвинься.

Ашри снова поёрзала.

Клыкарь повернулся на бок и похлопал по ящику перед собой.

— Как раз местечко для твоей тощей задницы, — рассмеялся бист.

Элвинг прищурилась и перелезла через приятеля:

— К стеночке хочу, чтоб никого не видеть, пока не войдём в Каменный порт.

Клыкарь наигранно вздохнул, двигаясь на край:

— Не наглей, — шикнул бист, когда элвинг упёрлась в его бок локтём.

— Может задница у меня и тощая, — шепнула Ашри, — но зато размах ушей впечатляющий.

— И не говори, — улыбнулся Грав, — поэтому ты не спишь на боку и выбираешь таверны с широкими дверными проёмами...

— Заткнись, — Ашри ткнула Клыкаря в бок, но это не помогло.

— Но зато в капюшоне ты похожа на кальмара...

Ашри издала вздох отчаянья, всем видом показывая, что не намерена разговаривать.

— Не похожа, — спустя кварту часа заявила Ашри.

— Что? — спросонья переспросил Клыкарь.

— Я не похожа на кальмара.

Грав повернулся и смерил элвинг долгим взглядом, а после покачал головой:

— Прости, но одно лицо! — бист ткнул пальцем в капюшон и обвёл воображаемые глаза.

Ашри скорчила злобную мордочку и сжала кулаки.

— Тогда ты похож на...

Элвинг замешкалась.

— На кого? — поддразнивая, спросил Грав.

— На идиота! — прошипела элвинг.

— Вы оба идиоты, — пробасило тело, спящее ближе всего к ящикам. — Угомони уже свою девку, или давай я помогу.

— Я не его девка! — фыркнула Ашри.

— Оно и видно, — хмыкнул невидимый тхару. — Кто такую занозу вытерпит.

Ашри вспыхнула и хотела уже ответить, но Клыкарь зажал ей рот. Бист наклонился к самому уху и чуть слышно шепнул:

— У тебя глаза горят, а мы тут явно не за тем, чтоб нас запомнили.

Ашри засопела, но когда Грав убрал руку, не проронила ни слова. Разгоревшийся огонь Пламени в глазах погас. Лицо Клыкаря было так близко, что элвинг чувствовала его дыхание на своей макушке. Ашри перевернулась на другой бок, сделала глубокий вдох и выровняла дыхание. Клыкарь со словами «спи, кальмарчик» поправил капюшон на её голове и отвернулся. От спины Грава шло тепло. Хоть он и был невыносим, упрямее степного гвара и глупее шаати, но с ним было спокойно. По крайней мере, в те моменты, когда он её не бесил.

[1] Шаати — крылатые кошки Мэйтару.

[2] Интару — Белая Богиня, главное божество культа зеленого пламени. Особо почитаема псовыми аллати, а так же жителями Северных Земель.

Глава 6. Уловки

Белые горы Энхар сверкнули на горизонте. Стражи Интару веками встречали и провожали путников, неся свой дозор. Если верить легендам, верные псы обернулись камнем, преграждая путь Гаару, Хаосу, что разорвал барьер миров и вырвался из Бездны в Тхару, неся смерть и разрушение.

Клыкарь потянулся, полной грудью вдохнул морской бриз. Лучи Орта скользили по барже и пассажирам, ныряли за борт и рассыпались серебром по спине Овару. Ласковые утром, отгоняющие холод ночи и дарящие желанное тепло, они становились все жарче. Пройдёт совсем немного времени и объятия огненного бога станут удушающими. А пока... Пока Грав любовался видом сверкающих пиков гор и время от времени посматривал на кучу тряпья, поглотившую Ашри.

Элвинг, как и грозилась, не выбралась из тени ящиков. Она умудрилась свить что-то на подобие гнезда или кокона. В дело пошло не только её плащ, но и Грава. Клыкарь лишь усмехался и отгонял слишком охочих до чужого добра тхару. Но когда Энхар приблизились настолько, что уже можно было рассмотреть алую бусину Великого Хронографа на башне правителя Аббарра, бист решил: пора спасать Ашри от неё самой.

— Просыпайся. Скоро «Моолонг» упрётся рылом в причал, — не дождавшись ответа, Клыкарь ткнул пальцем в кокон. — Ты всё пропустишь.

Гнездо ожило, обрело голос, и голос тот был ворчлив:

— Чего тут можно пропустить?

— Самое интересное, — прищурился бист, приподнимая край плаща. — Что ж ещё?

В темноте сверкнули лиловые глаза, бесформенная масса пришла в движение, и из-под тряпья выглянула взъерошенная голова.

— Ты там не упрела? — Грав покосился на скрывающуюся под двумя плащами элвинг.

— Нет, — буркнула та. — Шерстяная ткань, сложённая в несколько раз, служит отличной защитой, а заодно и сохраняет температуру тела.

Ашри высвободилась из одеял, пригладила, как могла, волосы и потёрла глаза. Грав потянул свой плащ, чтобы свернуть и убрать до тех пор, пока пустынная ночь снова не застигнет его вне стен и вдали от очага. Ткань зацепилась, и пришлось дёрнуть сильнее. К ногам биста шлёпнулась серая пластина.

— Ну и холодовик спасает, — пожала плечами Ашри, сворачивая плащ, который в зависимости от обстоятельств выполнял функцию одеяла, занавески, шатра и подушки.

Клыкарь запинал пластину подальше от любопытных глаз и усмехнулся:

— Хорошо хоть рубины из брюха баржи не выцарапала.

Ашри напряглась, сдвинула брови и, пристально взглянув в глаза Клыкаря, спросила:

— А они тут есть?

Грав не ответил. Что-то в толпе отвлекло его. Или кто-то. Поспешно бист закинул за спину дорожный мешок и сделал шаг вперёд. Перед ним, ближе к носу уже столпились тхару. В нетерпении они вглядывались в белые горы, готовясь сойти на берег. Тех, кто стоял у борта, теснили всё прибывающие из трюма и с «хвоста» баржи.

Ашри нахмурилась. Не упуская из виду Грава, она скользила взглядом по толпе. Кого это высматривает её напарник? Кого надеется углядеть? И почему ей ничего не сказал?

Любопытство подействовало безотказно. Ашри хищно оскалилась, весь сон испарился. Ловко перевязав плащ и закинув за спину, элвинг проверила ножны с кинжалом и впилась взглядом в тхару. Клыкарь точно кого-то высматривал и не находил. Но кого? Она сделала шаг вперёд, следом за напарником, и неожиданно оказалась в кольце тел. Толпа серой бесформенной массой заполнила всю палубу на носу баржи — бурлящее, шумное, зловонное нечто, состоящее из единиц, растворившихся в целом. Тхару толкались, показывая на скалы впереди, и возбуждённо галдели. То тут, то там слышались недовольные крики, плач или возгласы.

Ашри отступила, напоролось на кого-то, чей-то локоть впился в бок, её толкнули, оттеснили в сторону. Воздух вдруг стал густым и тяжёлым, дыхание перехватило. Сердце бешено забилось, стало нестерпимо жарко, перед глазами заплясали чёрные мухи. Руки элвинг сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. Страх окатил горячей волной, и, когда плеча кто-то коснулся, Ашри, вздрогнув, схватилась за кинжал.

— Вот ты где! — Грав, развернув элвинг, перехватил и мягко отвёл руку с ножом. — Всё в порядке? — бист вгляделся в лицо элвинг и нахмурился: — Похоже, что нет.

В глазах элвинг разгорались искры пламени, а взгляд метался как заяц в поле. Растолкав тхару, Грав отвёл Ашри подальше от толпы и заглянул ей в лицо, протягивая флягу с водой.

— Попей, — он не отпускал плеча элвинг.

Ашри разжала кулаки, моргнула несколько раз и кивнула. Она не могла объяснить внезапной удушающей паники, лишившей её разума. Может, причина в пережитом накануне: толпа напомнила пожар в «Брюхосыте», когда тхару, обезумев, давили друг друга.

— Не по себе стало, — честно призналась она и кивнула на толкающихся впереди бистов и аллати. — Теперь порядок.

— До высадки они успеют друг другу все ноги оттоптать, — Грав убрал руку с плеча Ашри. — Пошли, кое-что покажу.

Они прошмыгнули мимо потоков пассажиров и добрались до «хвоста». Там было пусто, лишь серая тень раскинулась на грязной палубе «Моолонга»: скалы Энхар выросли настолько, что грозной стеной нависали перед баржей, заслоняя свет Орта.

Клыкарь бросил беглый взгляд на прибитые к палубе кривые столы и скамьи, вспомнив незнакомку. Тряхнул головой, прогоняя навязчивую идею отыскать элвинг в толпе, и подвёл Ашри к борту. Они оперлись спинами о поручни, и Клыкарь указал вперёд, где чёрной пастью зиял каменный тоннель.

— «Моолонг» проходит через каменные врата, как нить через игольное ушко. — сказал Грав. — Сколько раз я это видел и каждый раз как в первый. Мощь гор и мастерство тхару. Великое противостояние.

Ашри заворожённо смотрела на ощетинившийся белый камень. Свод угрожающе нависал над ней и распахнутыми крыльями сползал в море по обе стороны от палубы. Энхар словно сжимали баржу в кулаке: даже воды по бокам не было видно. «Моолонг» шёл идеально посередине каменной шахты.

— Стоит хоть на локоть сбиться с курса, — Клыкарь махнул в сторону, — Клыки тут же вгрызутся в бока баржи, обкусают «крылья» и вспорют обшивку.

— Как ему удаётся? — Ашри испытала восторг и даже трепет перед мастерством капитана мусоровоза.

— Особое мастерство, — Клыкарь хитро прищурился. — Но это ещё не всё. Смотри.

Свет истончался — чем глубже баржа погружалась в тоннель, тем прохладнее становилось. Холод и тьма. И тишина. Толпа замерла, и Ашри услышала стук собственного сердца.

— Вот, — шепнул Клыкарь и развернул её против движения. Лазурь неба и зелень океана отдалялись, будто Тьма затягивала рану.

— Словно падение в колодец, — выдохнула Ашри.

Слова сами собой стали шёпотом. Бывают моменты, когда громкие звуки способны разрушить ткань волшебства, нарушить плетение бытия, и этот миг был из таких. Тьма стягивалась все сильнее, пока последний луч Орта не оставил попытку коснуться баржи.

Ашри моргала, но тьма была такой густой, что глаза стали бесполезны.

— Спуск в Бездну, — выдохнула элвинг.

— Нет, — Клыкарь вновь развернул Ашри. — Путь к свету.

И в этот самый миг впереди сверкнула искра. Один вдох — и искра расширилась, выдох — и превратилась во Врата. Баржа вынырнула во внутреннем кольце Энхар — бухта Каменного Порта сверкала бирюзой и изумрудом, а крики морских птиц резали воздух.

— Поэтому его называют «Моолонг», — Клыкарь скрестил руки на груди. — Из Бездны он ползёт к свету.

Красота мгновения коснулась грязной палубы баржи, окутала тхару, смотрящих вперёд, и вместе со вдохом проникла внутрь. Элвинг ощутила это прикосновение — как свежий солёный ветерок, сменивший штиль: робкий и невесомый, но вместе с тем разгоняющий затхлость и дающий надежду.

— А ещё, — Клыкарь говорил тихо, словно слова предназначались ей одной, и даже Орт и Овару не могли их услышать. — Иногда, чтобы увидеть свет, нужно лишь отвернуться от тьмы.

Молчание растянулось, и тут Ашри прыснула:

— Ты вот это сейчас серьёзно? — смеялась элвинг. — Это ведь было твоё предсказание из печенья, в день проводов Орта.

— Перестань, — фыркнул Клыкарь, но элвинг не могла прекратить смеяться. — Хорошая ж у тебя память!

— Не жалуюсь, — от смеха из глаз Ашри потекли слёзы. — Но ты хорош! Мы вместе тогда глумились над этими сладенькими пророчествами! И вот сейчас ты мне преподносишь это как замшелую мудрость.

— Очень, между прочим, хорошо попало в момент, — закатил глаза Грав. — А ты все испортила! Могла бы и подыграть!

— Ну, прости! — элвинг развела руки. — Это тоже был твой элемент романтики? Как там? Ты, я, мусоровоз и мудрость из печеньки?

Наконец-то Ашри успокоилась и вытерла глаза.

Клыкарь сложил на груди руки и раздул ноздри.

— Ой, только не говори, что на твоих «ланьках» срабатывало, — элвинг вздохнула и сотворила самый сочувственный взгляд, на который была способна.

— Почему «ланьки»? — буркнул Клыкарь, шагая к носу баржи.

— Ну а сколько они стоят? — шла рядом элвинг, активно жестикулируя. — Дороже, чем на «ланьку» не тянут.

Клыкарь закатил глаза и стиснул зубы.

— Ладно, не злись, — Ашри похлопала Грава по руке. — Я на мгновение даже впечатлилась. Так что в следующий раз обязательно поверю и... подыграю.

— Следующего раза не будет, — буркнул Грав.

— Ой, ну перестань, — Ашри шлёпнула друга по плечу. — Ты не должен сдаваться. Тем более это действительно было мило.

Грав шумно выдохнул, оттопырил указательный палец, но его речь заглушили радостные крики толпы. «Моолонг» содрогнулся и замер: баржа пришвартовалась к длинному причалу. Команда засуетилась, готовясь к выгрузке. Из нижней палубы бросили трапы для товара и скота, разумных же пассажиров просили ещё немного подождать и не наваливаться на ограждения. Просьбы были сдобрены забористыми словечками и криками, и в таком виде, а ещё с помощью крепких мышц, кулаков и опыта, достигали сознания пассажиров намного действеннее.

— Напомни, почему я тебя терплю? — Грав бросил небрежный взгляд на элвинг.

— Потому что в отличие от твоих красоток, я приношу «драконов», — оскалилась Ашри. — И без меня тебе бы было смертельно скучно.

— С последним доводом сложно поспорить, — Клыкарь улыбнулся. — Надеюсь, в Тирха ты увидишь тропинку к сокровищам.

— Если они там есть, — пожала плечами Ашри. — Хотя тропинки и следы — это больше по твоей части.

Элвинг устроилась рядом и посмотрела на толпу. Судя по равномерному движению и шарканью ног, пассажиры начали высадку.

— Интересно, сколько кошельков сменят владельца, — проговорил Грав, всматриваясь в толпу.

— Кстати, кто она? — прищурилась Ашри.

И по тому, как на мгновение сузились зрачки Клыкаря, поняла, что попала в цель. Но тут же Грав изогнул бровь, чуть наклонил голову и спросил:

— Смотря кто тебя интересует. Но должен предупредить — я сам о них знаю не так много и больше в тех частях, что вряд ли интересуют тебя.

— Ладно, — усмехнулась элвинг. — Не хочешь, не говори, но и не городи околесицы.

Их взгляды встретились — лиловое пламя и янтарные угли. Ни один не моргнул и не отвёл глаз, но и не смог заглянуть внутрь другого, чтобы углядеть хоть краешек секрета.

— Что ты видела в «Брюхосыте»? — спросил Гвар.

— А ты? — взгляд Ашри стал острым как лёд.

— Пошли, — Грав потянул Ашри за собой. — Будет ещё время поговорить.

Не обращая внимания на недовольные возгласы, бист протискивался сквозь толпу, расчищая путь себе и элвинг.

Уже через кварту часа Ашри и Грав стояли на земле Мэйтару и разглядывали гавань. Каменный порт был словно младший брат Лантру — такой же белоснежный камень, выросшие из скал дома и петляющие улочки. Одно лишь отличие — он попытался вместить в себя море: раскинул руки и обнял, заключив в кольцо лазурную лагуну, оставив лишь крошечную лазейку во внешние воды Овару, тот самый проход, через который в порт заходили корабли и баржи, и который так легко было контролировать.

Клыкарь взглянул на небо. Орт был в высшей точке своего пути. Поток приезжих остался позади, а когда он и Ашри свернули к небольшому фонтанчику, то и вовсе оказались в месте, где, кроме них, было лишь пара недовольных чаек и ленивый, толстый ветлун[1], вальяжно развалившийся в тени.

Вода тонкими серебристыми струйками била из ажурных морских коньков, делала полукруг и падала в чашу. Вырезанный из белого камня с мерцающей слюдой и тонкими голубыми прожилками, фонтанчик искрился и манил свежей водой, которая, пройдя через холодовик, всегда оставалась прохладной.

— Если выдвинемся сейчас, — Грав сделал глоток подставил флягу под морду конька, — то успеем снять комнаты в Аббарре и на рассвете с караваном тронемся к руинам.

Элвинг зачерпнула полные ладошки и умыла лицо. Капельки повисли на прядях волос и сверкнули как розовый жемчуг.

— Комнаты есть. Можно сэкономить.

— О! К себе приглашаешь? — Клыкарь брызнул из фонтанчика в нос напарнице.

Ашри прищурилась и ответила тем же, но Грав успел увернуться.

— Ага, за ужин.

— Чую подвох, — рассмеялся бист. — На ту цену я палаты не хуже, чем у Орму, сниму.

— Словно ты бывал в таких палатах, — Ашри удалось попасть водой в Грава.

Чайки взмахнули крыльями, не желая больше терпеть творимый беспредел, а вот ветлун лишь перелёг на другой бок и лениво почесал брюхо лапкой.

Элвинг повесила флягу на пояс и кивнула в сторону причала. Поток приезжих бесконечной змеёй тянулся от баржи:

— Придётся пешком идти. Сомневаюсь, что всем хватит гваров.

— Гвары не всем по карману, — Клыкарь почесал подбородок. — Но может, оно и к лучшему.

Клыкарь пошёл в сторону тракта. Ашри чуть помедлила, достала из сумки кусок сушёного мяса и сунула ветлуну. Зверёк вцепился в угощение и довольно заурчал.

— Предлагаешь снова затеряться в толпе? — спросила элвинг, не упустив возможности подколоть.

— Скорее, размять ноги, перед тем как отобьём на этих гварах себе зад, — усмехнулся Клыкарь, встраиваясь в поток.

Вскоре дорога нырнула в расселину и превратилась в настоящую каменную кишку. Временами тракт шёл через пробитые в скале тоннели, и тогда путники с интересом глазели на сверкающие галереи гор. Но большей частью дорога петляла по ущелью. Местами попадались валуны, которые лишь оттащили к краю, но так и не разбили на камни помельче, не пустили на кладку, просто убрали с пути. Скудная растительность, пучки жалика[2], редкие ящерки, синяя лента небес над головой, да время от времени проносились тени воздушных стражей.

Каждый раз, когда раздавался скрежещущий клёкот, Ашри, жмурясь, смотрела вверх, стараясь разглядеть наездников на птицеящерах.

— Птерахи гарцуют, — не выдержав, хмыкнул Клыкарь. — Тупее создание найти сложно.

— Почему? — спросила Ашри, прикладывая руку козырьком к глазам, и вглядываясь в ленту синевы над ущельем.

— Что «почему»? — поднял брови Гвар.

— Почему тупые и почему они только тут летают? — уточнила, прислушиваясь к клёкоту птераха вдалеке. — Я не видела их ни на Лантру, ни дальше Каменного тракта.

— Говорят, их вывели в лабораториях, — пожал плечами Грав, срывая травинки жалика и словно не боясь обжечься. — Кто знает, но эти птички действительно местная достопримечательность.

Бист махнул рукой в небо:

— Сейчас пролетит.

И действительно, через мгновение тень пронеслась над путниками. Ашри рассмотрела изогнутую тонкую клювоморду, два длинный кожаных гребня-рога, перепончатые крылья и зобный мешок.

— А отчего грифонов-кайринов нет? — элвинг пнула камушек.

— Грифоны и в самой Силурии редкость, — пожал плечами Грав.

— В твоей паучьей книжке написано, что они сражались на стороне Света.

— Значит там лучше кормили, — усмехнулся Клыкарь.

— Кайрины разумные, — довольно кивнула Ашри. — Как думаешь, в битве кайрин против птераха, кто бы победил?

— Управитель Арены, — рассмеялся Клыкарь. — В боях всегда побеждает организатор.

— Ну тебя! — фыркнула Ашри. — По мне, кайрины грандиознее, но птерахи похожи на драконов.

— Грандиознее, — сдерживая смех, повторил Клыкарь. — Ты так говоришь, словно себе зверушку выбираешь.

— А вдруг и да! — элвинг скорчила рожицу. — Заведу себе кайрина и буду летать куда хочу.

— Ага, давай, — оскалился Грав. — Два прожоры. Я б посмотрел на такой дуэт. Даже ставку бы сделал, кто кого первым сожрёт.

Так незаметно, за дружеской перепалкой и подначиванием, они дошли до конца Каменного тракта, который вывел их к Торговым вратам Аббарра. И теперь путников от белого города отделяли лишь стража, досмотр, уплата пошлины и очередь в несколько сотен голов желающих войти в Чёрный Цветок Мэй, Величайший из Великих Оплотов — Аббарр. Тем временем Орт начал спуск, и в каменном мешке поселился сумрак, а вместе с ним пришла прохлада.

— Раньше пустыня зацветёт, чем наша очередь настанет, — присвистнул Клыкарь, высматривая хоть какую-нибудь возможность избежать ожидания.

Ашри поёжилась и отстегнула плащ, разворачивая и кутаясь в него. Грав последовал её примеру, и тут у самого их уха раздался рёв. Напарники оглянулись и отпрянули от зубастой чёрной морды с налитыми кровью глазами.

— Вы стоите или как? — пробасил бист, восседавший на гружёном гваре.

Ашри и Клыкарь посторонились, пропуская зверюгу, будто вышедшую из Бездны: гвар был огромный, чёрный как ночь, с раздутыми ноздрями и косматым хвостом. С каждого бока — по две бочки, а к ним приторочены плетёные корзины и связки сушёной рыбы. Проводив торговца взглядом, Ашри сначала скривила нос, а после и вовсе прикрыла лицо полой плаща: шлейф зловония, тянущийся за всадником и его животиной, был столь крепок, что слёзы на глаза наворачивались.

— Ну и вонь! — обнюхивая себя, возмущалась Ашри. — Я вся провоняла рыбой, лишь на мгновение оказавшись рядом с этой тухлой бочкой! Какая мерзость! Этого только мне не хватало!

— Ты права! — просеял Клыкарь. — Нам безумно повезло!

— Повезло? — скривилась элвинг. — Я подозревала тебя в дурновкусии, но...

— Смотри! — перебил Грав, показывая вслед торговцу.

Тхару расступались перед рыбной вонючкой. Очередь распалась, ряды смешались. Бист на гигантском гваре плыл подобно ледоколу, и путь перед ним расчищался сам собой.

— Это наш шанс, — Грав ухватил элвинг за руку и побежал вперёд.

Воспользовавшись сумятицей и возмущением, Клыкарь и Ашри добрались до зловонного гвара, обогнули его и вот уже оказались в первой трети очереди. Не привлекая излишнего внимания, поглубже натянув капюшоны, они вклинились в поток, словно тут всегда и стояли. Толпа сомкнулась вновь — после обычной перепалки, все заново отвоевали своё место на пути к Чёрному Цветку.

Ашри косилась по сторонам, стараясь не поднимать лицо. В очередной раз, когда она потянула руку, чтоб поправить капюшон, Грав остановил её.

— Не волнуйся, — прошептал он.

— А если они меня узнают? — еле слышно спросила элвинг.

Клыкарь хитро улыбнулся. Глаза его загорелись, как было всегда, когда северный бист замышлял «особый» план.

Ашри вновь втянула носом воздух:

— Эта вонь неистребима!

Клыкарь поманил элвинг пододвинуться поближе.

— Фу! — скривилась Ашри. — А от тебя несёт ещё сильнее.

Но Грава это словно и не заботило.

— Гаар дери, — бессильно выдохнула Ашри. — Я воняю рыбой! Ты воняешь рыбой! Это ужасно!

— Вот и славно, — Клыкарь чуть распахнул плащ и показал рыбину с крупными чешуйками.

— Так это ты? — Ашри округлила глаза и прошипела: — Зачем она тебе?!

— Тебе! — Грав явно наслаждался сменой эмоций на лице подруги. — Ты же хочешь без лишних вопросов пройти за белую стену?

***

Ашри посильнее натянула капюшон и прорычала Клыкарю:

— Если меня узнают, то возможно будут проблемы.

— Не будут, доверься мне, — отмахнулся бист, не спрашивая, что ещё успела натворить элвинг в последний визит в Аббарр.

Ашри ещё что-то хотела сказать, но как раз подошла их пора предстать перед стражей Чёрного Цветка.

— Цель визита в Аббарр, время пребывания и подданство, — пробасил каменный бист-страж, повторяя заученную фразу, и бросил взгляд на путников.

— Транзит, кварта восходов Орта, свободное, — ответил Грав. — Будет здоров и светел Орму, Аббарр, Мэй...

Стражник скривился, и Клыкарь быстро свернул свои восхваления основных столпов Мэйтару. Перед этим каменным бистом он выглядел как шаати перед с кайрином. Разница в росте на две головы, а размах плеч и габариты привратника были такими, что хоть вместо ворот его используй — мышь не прошмыгнёт, горми[3] не пролетит! Ну и на рогах можно было по пять пар штанов сушить!

— С тобой, безрогий, все ясно. А это кто? — стражник покосился на Ашри, чьи уши было не спрятать и в капюшоне. — Неужто элвинг с тобой? Яви лицо!

Ашри вздрогнула, когда Клыкарь приподнял её капюшон.

— Где ж ты видел таких уродливых элвингов? — усмехнулся Грав. — Немая с Лантру, кузина моей тётки по дедовой линии. Вот в Имол везу.

Клыкарь подмигнул стражнику, но тот лишь брезгливо скривил нос, рассматривая сплошь покрытую чешуёй и красными пятнами тёмную, слегка фиолетовую кожу девчонки с белёсыми глазами.

— Это так? — обратился он к Ашри.

Прежде чем Ашри открыла рот, Клыкарь уже вошёл в роль, мастерски изображая печаль, сожаление и тяжесть непосильной ноши, что предстоит тащить до самых Белых Песков!

— Глухая она, — вздохнул он, подумал и добавил. — И слепая.

Для пущей убедительности Грав покрутил пальцем у виска, намекая и на умственную ограниченность спутницы. Меж тем Ашри побагровела так, что пятна на лице стали почти неразличимы.

Стражник кивнул, разрешая прикрыть срамоту — то бишь лицо Ашри — капюшоном, и посмотрел на Клыкаря, качая головой:

— И плоска, ак доска, — громила издал что-то похожее на треск дерева, но явно являющееся признаком сочувствия и понимания. — Держись, северный брат! Белые Пески примут всех. Поставь пломбу на оружие более локтя, коль тако имеется, и уплати без одной кварту «лани» транзита.

Клыкарь поблагодарил стражника, опечатал топор, взял Ашри за локоть и потянул за собой.

Стоило им оказаться внутри города, пройти зону разгрузки и нырнуть на тихие улочки торгового кварта, как элвинг зарычала, оторвала от глаз тонкие плёнки рыбьего пузыря и вцепилась в Грава.

— Я тебе покажу немую, глухую и слепую! — глаза Ашри горели, а пальцы побледнели, так сильно она сжимала ворот стёганого жилета Клыкаря.

— Но сработало же, — Грав поднял руки.

— Имол примет всех, — передразнила элвинг. — На себя бы посмотрел, тупица переросток.

Ашри фыркала, отрывая от лица рыбьи чешуйки:

— Уродливых элвингов, значит?

— Ой, ну я б и не такое сказал, лишь бы он поверил, — Грав закатил глаза. — Чего взбесилась? Отлично ж вышло с жаликом и чешуёй! Даже цвет волос не смутил.

— Белые пески примут всех! — пыша гневом, изрекла Ашри, фыркнула, развернулась и пошла по улочке, продолжая бубнить под нос. — У вас лишь одно на уме! В скудном крестцовом мозге!

Клыкарь всеми силами старался подавить смех, напуская смиренный вид того, кто всеми фибрами сожалеет о содеянном.

— Не лопни там, — прошипела Ашри не оглядываясь. — Я же слышу, как тебя распирает от смеха.

— Но ведь всё удалось, — Клыкарь нагнал элвинг и приобнял за плечи. — Тем более я с тобой из-за твоих способностей, а не внешнего вида.

Удар в бок красноречивее слов донёс до Грава мысль, что и эти слова были не самыми подходящими:

— Лучше заткнись, — рыкнула Ашри. — И купи мне бараку[4].

Клыкарь огляделся:

— Тут нет ни одного лоточника!

— Через три кварты шагов, за поворотом, — буркнула элвинг.

И действительно, стоило им свернуть, как Грав почуял запах жжёного масла и увидел вдали торговца, который ловко сворачивал в спираль лепёшки с тонкими ленточками полупрозрачного мяса, обжаривал в кипящем котле и посыпал сырной крошкой.

— Двойную! — не терпящим возражения тоном заявила элвинг и добавила: — Слепая, немая, глухая, но с отличным аппетитом!

[1] Ветлун — нечто среднее между котом и выдрой. «Ни рыба, ни мясо» — так как особой пользы или вреда от этих созданий нет.

[2] Жалик (хлыстовик) — травянистое растение, оставляющее ожоги в виде пятна на коже.

[3] Горми — небольшая птица, в изобилии обитающая в Аббарре.

[4] Барака — жаренная в масле лепёшка, свёрнутая особым образом. Лента теста и тонкого мяса оборачивается вокруг специальной основы, которая погружается в кипящее масло. Готовое изделие похоже на усечений конус. Стритфуд по-аббаррски. Вкусно. Рекомендую.

Глава 7. Дар или проклятие

Аббарр приветливо распахнул свои белокаменные объятия перед охотниками за сокровищами. Досмотр прошли без проблем, и стражники даже опечатали топор Клыкаря за полцены, сочувственно кивая на юродивую родственницу в треугольном капюшоне. А дальше... Дальше всё бы пошло также мирно, тихо и без происшествий, не вздумай элвинг воспылать праведным гневом.

Клыкарь без возражений вернулся с едой, тут и случилась катастрофа! Ухватив раскалённую масляную лепёшку, немая издала такой вопль, что срочно пришлось ретироваться. И вот, не успел Орт скрыться, как они были на месте.

Жилище Ашри располагалось на верхнем этаже многоквартирного дома. Небольшая, но уютная комната с кроватью и очагом, ванная с душем, да балкон во внутренний дворик. Клыкарь по привычке оглядел окно и двери, проверил выходы и входы, а затем покосился на напарницу. Та, нахохлившись как мокрый горми, исподлобья стреляла лиловыми глазищами. Устроившись на краю кровати и насупившись, элвинг умудрялась одновременно надувать щёки и дуть на палец. Огромный сорванный волдырь пульсировал багряным влажным пятном. Бист еле сдержал улыбку.

— Не стоило хватать бараку, — пожурил её Грав. — Не так уж и голодна ты была.

— Зато очень зла, — фыркнула Ашри.

— И как? Полегчало?

Ашри злобно зыркнула и нахохлилась. Грав лишь покачал головой.

— Вот, — Клыкарь порылся в сумке, достал баночку, открыл и протянул элвинг. — Помажь.

Ашри недоверчиво глянула на лекарство, затем на волдырь, нахмурилась, закусила губу и, поразмыслив, сунула палец в баночку.

В тот же миг на лице элвинг отразилось удивление. Глаза округлились, брови прыгнули вверх, а с губ сорвался тихий вздох.

— Что за чудо-средство? — Ашри сверлила взглядом Грава, позабыв всякую обиду.

Клыкарь оторвал кусочек бинта и намотал на палец элвинг, пока та изучала мазь.

— По запаху морозная мята, — бурчала Ашри. — Вязкая и густая как жир...

— Я смотрю, ты в алхимики метишь, — сдержал улыбку Клыкарь, завязывая узелок.

Ашри фыркнула и уставилась на палец. Стоило коснуться лекарства, как боль прошла, жар утих, и элвинг буквально ощутила, как рана затягивается. Конечно, это была лишь иллюзия, но лекарство действительно помогло! Такое в любом походе будет на вес золота!

— Где взял? — Ашри крутила безымянную баночку в поисках лекарской метки.

— Дары благодарных женщин, — ухмыльнулся Клыкарь.

— Кто бы сомневался, — прищурилась элвинг и посмотрела на запылившейся пластырь на виске Грава. — Ладно, садись, помажу твою дурную башку, пока в ней черви не завелись.

Как бы сильно Ашри ни ворчала, но прикосновения её были осторожны и бережны. Убрав старую повязку и промыв рассечённую рану, она аккуратно нанесла мазь.

— Зашить бы.

— С царапиной я по лекарям не бегал, — отмахнулся Клыкарь.

— Останется шрам, — сообщила элвинг.

— Герой без шрамов — что шлюха без клиентов! — парировал Грав.

— Даже не знаю, что ответить, — покачала головой Ашри и наложила новый пластырь. — Но шлюха из тебя знатная: что ни клиент, то отметина.

— И платят неплохо, — рассмеялся Грав.

Осмотрев работу, элвинг осталась довольна:

— Готово! До Тирха заживёт.

— А поцеловать? — Клыкарь расплылся в улыбке. — Чтобы быстрее и наверняка!

— Нет, — покачала головой Ашри. — Это работает только на коленочках и до определённого возраста. А ты уже в поре взрослой жизни.

— И что же делать?

— Страдай! — злорадно ухмыльнулась Ашри. — Таков удел взрослых!

— Тогда хоть лимры плесни, — наигранно тяжко вздохнул бист.

— Вот это уже слова не мальчика, но мужа, — улыбнулась элвинг, убирая лекарский набор в сумку.

Ашри поставила на крохотный очаг кувшинчик-харн, порылась в шкафу, достала жестянку и потрясла. Содержимое глухо отозвалось, ударяясь о стенки.

— Надеюсь, не из сушёных жуков, — заглянул из-за плеча Клыкарь.

— Дарёному угощению в состав не смотрят, — элвинг щёлкнула крышкой, понюхала смесь трав, специй и сушёных фруктов, пожала плечами и щедро насыпала в харн.

Ашри стала шарить по полкам в поисках кружек. В этом логове она бывала набегами, если останавливалась, то на ночь две, пока не подвернётся новое задание. Вот и вещей тут было также — кровать, очаг, колченогий стол, лавка с тюфяком на балконе... Всё как в тот день, когда она въехала.

Поиски увенчались успехом. Ашри осмотрела добычу — две кружки. Одна пузатая с почти детским рисунком, а вторая, повыше и повместительнее, с ярким узором из треугольников и точек.

— Кстати, новая мазь впечатляет, — элвинг разлила лимру по кружкам и подала ту, что побольше, Граву. — Где всё-таки взял?

— Обменял в порту на доброту и улыбку, — Клыкарь прищурился, криво усмехнувшись.

— Выгодная сделка, — согласилась Ашри.

Она подула на лимру и провела пальцем по рельефу рисунка: на боку кружки примостился неуклюжий шестилапый зверь, с длинными не то ушами, не то крыльями. Покрытый слоем эмали, он был азуритово-синий, как чавуки.

— Рассказывай, — Клыкарь махнул на кружку. — Откуда такая? Всяко же за ней история.

— С чего ты взял? — Ашри сделала глоток, чтобы скрыть смущение.

— Иначе зачем тебе две. Стул один и явно гостей тут как дождей в пустыне. Мне досталась кружка из южного оазиса Борума, известного как Страж[1], — Клыкарь постучал когтём по орнаменту. — Видишь этот орнамент? Красные и синие треугольники с точкой в центре — мастерская младшего дома Чавры. Подушки на кровати тоже южного узора, как и харн. Все эти вещи были здесь ещё до тебя. А вот эта, — бист показал на зажатую меж ладоней элвинг кружку. — Эта твоя. И мне интересно узнать её историю.

Ашри покрутила кружку и уселась на подоконник. Некоторое время она всматривалась в даль, возвращаясь в прошлое.

— Когда я отправилась в Аббарр, то знала лишь одно имя — Гаруна Маан, — воспоминания теплом разлилось вместе с лимрой.

— Та аллати, что держит сиротский приют где-то поблизости? — покопался в памяти Грав. — Давно это было?

— В самом начале. Когда я добралась до неё, весь приют стоял на ушах, — элвинг зажмурилась, растворяясь в былом. — Это был сущий хаос. Кругом краска, глина, писк, визг и хохот. Они делали посуду для благотворительной ярмарки.

— Не говори, что эту кружку ты сделала сама.

Ашри посмотрела на свои руки и отрицательно мотнула головой:

— Я и сейчас их редко снимаю, — кивнула она на перчатки. — А тогда и вовсе боялась. Сам знаешь... — элвинг помолчала, но прогнав тоску весело добавила: — Поэтому кружку я честно купила на ярмарке в следующий день! Мне понравился зверь. Похож на кварпа. В моих родных краях так называют духов природы, душу леса.

Ашри улыбнулась воспоминаниям. Клыкарь не сводил с неё взгляда. Закатные лучи ломаными лентами тянулись к элвинг, то выхватывая непослушную прядь, то касаясь щеки. В этом тёплом янтарном сиянии было уютно, словно он оказался дома, попал в один из тех осенних дней, когда вечера полны длинных теней и медового света. Но вот напарница повела плечами, словно прогоняя холодок, и чуть склонила голову набок:

— А ты хорош, следопыт. Я никогда не думала о таких мелочах. Можешь рассказать о моих соседях? Вдруг вокруг меня живодёры, убийцы и сектанты!

— Знаешь, мне кажется, твоим соседям скорее стоит бояться тебя, — Клыкарь перешёл на зловещий шёпот. — И надёжнее закрывать двери продуктовых ларцов.

Друзья рассмеялись, но Ашри не отставала:

— Ну же, расскажи, яви свою суперсилу!

Грав, усмехнулся и выглянул в окно, смерил взглядом тихий внутренний дворик. На верёвках сушились квадраты разноцветной ткани, редкие окна были зашторены, а цветы в подвесных горшках сомкнули бутоны.

— Вон там, — Клыкарь наклонился и показал на окна противоположного дома. — На третьем этаже, с раскрытыми ставнями и свернувшейся на подоконнике шаати, живёт девчушка с тонким слухом и прекрасным голосом, но слепая с рождения. А этажом ниже — мать караванщика, чьи гвары в прошлом обороте побывали в Имоле. Одним словом — вокруг тебя опасные тхару! Такие могут и сами пирогом угостить!

— Но как ты узнал? — удивилась Ашри.

— Суперсила, — хитро подмигнул Грав.

Элвинг нахмурилась и пристально стала разглядывать окна и балконы соседей, стараясь отыскать детали, по которым Клыкарь сделал такие выводы.

— Цветы? Да? — Ашри тыкала в сторону вазона. — Там какие-то имольские однолетние растения?

Девушка сосредоточенно закусила губу и сомкнула брови, пытаясь понять, отчего он решил, что слепая хорошо поёт.

Грав же наблюдал за Ашри. За время их знакомства, совместных вылазок и дружбы, он узнал о ней ворох всего — от пристрастий в еде, до числа ножей в каждом кармане. Казалось, он по положению ушей элвинг, способен уловить все оттенки её настроения. Но мириады мелких деталей были лишь крупинками истории. Все они не открывали главного — прошлого элвинг, которое, как и его, было надёжно укрыто в самой глубине памяти. Вынесено за черту другой жизни. Вычеркнуто.

Орт больше не дотягивался до элвинг. День истончился, став мутным и смазанным. Тьма просочилась в Тхару, и густые сумерки растеклись по миру. Наступило время Дартау[2].

Не сговариваясь, друзья молчали, увязнув между прошлым и настоящим, между светом и тьмой.

На улице вспыхнул первый фонарь, и как по команде город начал оживать. Находись окна выше, можно было бы увидеть, как змейками струится свет по всему Чёрному Цветку, будто золотые цепочки узоров или сияющие янтарные бусы. И только в этой комнате нашёл последний приют вечерний мрак. Он обнял биста и элвинг, заполнил углы и пустые кружки, нырнул под кровать и в ящики шкафчиков, растёкся от стены до стены.

Грав прекрасно видел в темноте, но сейчас ему захотелось разогнать мрак. Пузатая лампа прикорнула совсем рядом. Рычажок скрипнул, раздался чуть слышный треск, и газ начал наполняться светом. Рядом на стене висел детский рисунок. По красному морю под синим небом плыл чёрный корабль, на котором, подняв весло (или меч?), стоял то ли зверь, то ли тхару с крыльями.

— Тоже из приюта? — спросил Грав, рассматривая картинку. — Или в рисователи подалась?

Ашри повернулась и всмотрелась в клочок бумаги.

— Это я плыву на вольном корабле, — с гордостью произнесла она.

— По морю крови?

— Ага, — кивнула элвинг. — По крови врагов! Правда, здорово?

— А чего ты с крыльями? — Клыкарь указал на рисунок. — Или это уши вышли из-под контроля?

— Я же Пепельная Птичка, Белая Длань Дракона, — отмахнулась Ашри. — Так что крылья — это ещё не самое страшное.

— Да, — Клыкарь напустил на себя серьёзный вид. — Разящий врагов батон в твоей руке — это куда страшнее.

— Главное, что действенно, — Ашри кивнула на рисунок. — Алое море из крови врагов. Не забывай. И, кстати, это не батон, а драконий меч. Что-то эпично крутое, как мне сказали.

Элвинг поставила остывшую кружку на столик и плюхнулась на кровать, раскинув руки:

— Как же я устала! После ночи на барже, вони и этих ужасных ящиков любой тюфяк как пуховая перина!

Грав пододвинул стул ближе к кровати и оседлал, облокотившись на спинку.

— Расскажи, как ты из Белой Длани Дракона стала Ашри?

— Белая Длань звучит слишком пафосно, — рассмеялась элвинг и уселась, обняв подушку. — Вот представь: каменный зал, полный теней, — девушка придала голосу зловещие нотки, — Чадящие факела и толпа в чёрных мантиях... Или воины, прорвавшие последнюю защиту. Их латы помяты, лица бледны, руки сжимают окровавленные клинки. Все замерли. Шёпот прокатывается волной. Кто-то произносит с содроганием, ужасом и почтением: «Белая Длань»...

Элвинг пожала плечами и добавила уже своим обычным голосом, приправив его нотками иронии:

— И появляюсь я.

Клыкарь рассмеялся.

— В том-то и дело, — вздохнула Ашри. — Такие имена хороши для легенд, страшилок и врагов, но не для жизни. Иначе потом вечно ходи с вот этой вот маской всепрезрения на лице, на каблуках и в кожаном корсете.

— М-м-м, в кожаном корсете и на каблуках, — присвистнул Грав. — Я б взглянул.

— Ну тебя, — смутилась Ашри. — Это ж через какую Бездну мне надо пройти, что б так вырядиться!

Она помолчала и продолжила:

— А имя... Особо не пришлось выбирать, — элвинг пожала плечами. — Оно само меня выбрало. Оказалось, что чем южнее, тем язык... Как бы выразиться... более шершав. Мир вгрызается в тебя и меняет...

Ашри закрыла глаза, подбирая слова.

— Однажды мне сказали, что слова — лишь форма.

Перед глазами элвинг возник ледяной простор. Пушистые снежинки в воздухе, запах мороза. Рогатый шаман сжимает трубку и пускает кольца дыма, такие большие, что в любое из них проскочит хижины из деревни, раскинувшейся внизу, под склоном. Его голос был мягким как сугробы. И элвинг повторила слова, звучащие сейчас в её голове:

— Стоит раз преодолеть её, и преграда исчезнет. Все границы лишь иллюзия. Истинное слово внутри, горит как Пламя. И ты чувствуешь его тепло, жар или духоту.

Ашри замолчала, но Грав знал, что это не вся история и терпеливо ждал.

— Тхару говорят на едином языке, но их голоса для меня это словно мелодия, сыгранная на разных инструментах. Поначалу непривычно, но всегда узнаваемо. И тут, за Архипелагом, эта мелодия как песок в палке дождя[3].

— То есть, ты сможешь понять любой диалект любого народа? — Клыкарь не сумел скрыть удивление.

— Наверное, так. Может это моя суперсила, — робко улыбнулась элвинг. — Но с первого дня в этом мире, — она запнулась, подбирая слова. — С первого дня, как покинула место, в котором выросла, я не задумывалась об этом. Оно выходило само собой. Я «слышу» разумных зверей и тхару через образы, вижу то, что за формой голоса...

— Может, тебя просто не закидывало в дальние уголки Тхару, где не говорят на всеобщем?

— Может, и так. Если честно, с животными проще, — улыбнулась Ашри. — Когда я оказалась тут, на краю света, один тхару рассказал мне легенду о птице, что тащила за собой пепельный шлейф, и сказал, что она мне подходит.

— А как звучит твоё настоящее имя? — спросил Грав.

— Эша, — Ашри попробовала слово на вкус и удивилась, тому, как непривычно оно прозвучало. Будто утраченное давным-давно и разбуженное. — Эша из Пугатона. И оно созвучно этой птичке из легенд. Ашвинг[4], Ашри — Пепельная птичка.

— Пугатон, — Клыкарь копнул чертоги разума, но вернулся ни с чем. — Где это?

— На западе от Северных земель.

— В Туманном море? — Клыкарь приподнял бровь.

— Типа того, — уклончиво ответила Ашри.

— В тумане обитают лишь дартаутиру[5], — Грав прищурился. — Теперь мне ясна твоя природа, мелкий вечно голодный демон!

Ашри запустила в него подушку, но Клыкарь увернулся:

— Значит, птичка. Белая с чёрными от золы крыльями и хвостом.

— Зачерпывающая крылом тьму Бездны, — рассмеялась Ашри. — Так звучит внушительнее.

— Ты хоть видела этих птиц? — улыбнулся Грав. — Они размером с твой кулак, с маленькими ушками и глазками-пуговками, как у бельчат.

— Об этом легенда умалчивала! И вообще, не каждому везёт родиться с рогами кайрина или размахом крыльев громовой птицы.

— Ага, и чем меньше и безобиднее тварь, тем страшнее легенда о ней.

— Вселенная справедлива! — Ашри оттопырила указательный палец и очертила в воздухе круг. — Она компенсирует! Поэтому ты — сильный, а я — умная!

— Ладно, страшно умная птичка, пойду пройдусь по Чёрному цветку. Ты со мной?

Ашри мотнула головой.

— Уверена? Зайдём в харчевню.

— Я, пожалуй, останусь. Высплюсь.

— Ты, случаем, не заболела? — Клыкарь изобразил удивление.

Ашри оттопырила перевязанный палец.

— Это многое объясняет. Серьёзное ранение, — согласился бист. — Не знаю, выживешь ли...

У двери Грав остановился и, повернувшись к Ашри, сказал:

— Знаешь, если бы я мог понимать живность, читать память предметов, пробуждать Пламя, я бы...

Ашри выжидательно посмотрела на приятеля.

— Даже не знаю. Это же настоящий дар!

— Или настоящее проклятие, — пожала плечами элвинг. — Ты хотя бы волен быть собой, не таясь и не боясь навредить другим.

— В этом причина? Ты думаешь, что твои способности могут навредить?

— Я не думаю, я знаю, — холодно ответила Ашри.

Клыкарь пожал плечами:

— Сила разящего батона?

Он успел захлопнуть дверь прежде, чем в неё ударилась цветастая подушка.

***

Грав прислушался к ворчанию напарницы за стеной, усмехнулся и спустился вниз по истёртым ступеням винтовой лестницы. Нырнул в крошечный сад, оттуда по галерее вышел на квадратный двор и бросил взгляд на окно Ашри. Свет в нем погас, должно быть элвинг решила вздремнуть. Грав, покачал головой, и, пройдя через арку, оказался в переулке.

Вечерние фонари разгорелись, и мягкий призрачный свет окутывал город золотистой вуалью. Узенькие улицы сплетались змеиным клубком, пересекая, продолжая и перетекая одна в другую. Природное чутьё и память помогали Граву легко ориентироваться в лабиринте аббаррских домов, каждый раз открывая новые тропы и находя кратчайшие пути.

Чёрный цветок никогда не спал, а многие лавки и мастерские не закрывались даже ночью. Особенно ночью. Грав шёл в ремесленный кварт, чтобы присмотреть в оружейных лавках новый оселок и нож, пополнить у лекарей запас эликсиров и снадобий. Не то чтобы он действительно ждал подвоха, который не давал покоя напарнице, но лучше перестраховаться, на случай если путь в Тирха подкинет проблем.

Мысли то и дело возвращались к Ашри. Она и правда была особенной. Последнюю кварту часа он говорил с ней на языке северных земель, откуда был родом. Но, похоже, элвинг этого даже не заметила. Она отвечала на всеобщем, и он звучал так, как привык его слышать Грав: без всяких особенностей. Но как? Как возможно, что элвинг могла не просто понимать, но и говорить без всякого акцента?

А Пугатон. Что за место такое? В Туманном море нет земли. Сквозь густую пелену никто не проходил. Лодки плутали и возвращались ни с чем, если не натыкались на скалы у Зелёного острова.

Улочки вывели к идеально квадратной Площади Кольца, получившей своё название за обилие ювелирных лавок. Вывески пестрели, предлагая украсить пальцы, уши, рога и прочие части тела.. Конкуренция «золотым» ремесленникам составляли несколько швейных мастерских, книжный магазинчик и скупка-продажа реликвий. Грав остановился, рассматривая одну из эмблем. В горящем пламени застыли ромбы искр, образующих орнамент цветка Аббарра. Глазурь и поталь сверкали, втягивая и возвращая рассеянный свет фонарей, и оттого пламя казалось живым. Перед взором Грава заплясал настоящий огонь. Он вспомнил, как сидел за костром у хижины в горах, и как взрослые в преддверии зимы «кормили» память предков, рассказывая легенды и делясь пережитым лично. Они пускали по кругу слово и обжигающий рог с варенухой, поддерживали огонь до рассвета, зажигали новое тусклое солнце от его языка и лишь после отправлялись спать, унося угли, чтобы обновить домашний очаг.

И вот сейчас, глядя на мерцание нарисованного пламени, Клыкарь вспомнил одну из детских страшилок. О том, как в былые времена жили элвинги, умеющие говорить с живым и не живым. Будто Пламя, горящее внутри них, соприкасаясь с искрами Интару, сжигало барьеры и открывало разум. Бабкины сказки вдруг обрели плоть и кровь. Ашри могла читать память предметов, слышать зверей и понимать тхару.

Но было в тех сказках ещё кое-что. То, что Клыкарь никак не мог вспомнить. Потерянное слово, будто застряло на полпути к нему, и он, как не старался, не мог услышать его.

***

Клыкарь завернул в книжную лавку. Колокольчик над дверью радостно звякнул, в нос ударил типичный запах старины — смесь плесени, времени и тайны, а из-за стопок фолиантов вынырнула пятнистая, практически лысая голова с редкими седыми волосками, торчащими во все стороны.

— Ондрас к вашим услугам, Вэл Книгочей!

К голове прилагалось сухонькое тельце, замотанное в халат, глаза, увеличенные толстыми стёклами очков, и непомерно длинные конечности.

— Будет Орт ласков, а Мэй добра, — кивнул Клыкарь. — Есть ли у вас легенды Севера? Об изначальном.

Ондрас смерил гостя удивлённым взглядом, постучал длинным тонким, как прут, пальцем по подбородку, прищурил глаза и стал похож на дремлющую в пруду жабу.

Клыкарь подумал не уснул ли старик и хотел было уже повторить вопрос, как Ондрас ожил, в два прыжка оказался у одного из стеллажей, вынул на половину один из ящиков и изрёк:

— Ностальгия хуже жажды! Или же мир извернулся так, что воины взялись за книги?

Ондрас шустро перебирал бумажные карточки, нанизанные друг за другом на спицу. Листки мелькали с поразительной быстротой и, казалось, их хозяин читает надписи не глазами, а подушечками пальцев. Наконец-то шелест прекратился, но стоило моргнуть, как торговец пропал. Клыкарь огляделся: лишь безмолвные книги. И, поддавшись любопытству, он заглянул в приоткрытый ящик...

— Любопытство сгубило шаати! — раздался пронзительный вопль.

Клыкарь обернулся и чуть не клюнул носом в протянутую руками-жердями книгу.

— Пол «дракона» покупка, кварта «лани» прочтение тут.

— А если не она? — с подозрением спросил Грав.

— Об изначальном — она! — взвизгнул Ондрас, оскорблённый тем, что его компетентность поставили под сомнение. — Развелось вас сегодня умников! Ондрас хранит книги, которых нет даже в Архиве и библиотеке Орму!

Но только Грав попытался взять фолиант, как Ондрас зашипел:

— Руки!

— Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Грав, лишь бы заглушить этот скрипучий голос.

— Пол «дракона» покупка, кварта «лани» прочтение тут, — повторил старик и вздёрнул очки невообразимым движением носа.

Клыкарь отсчитал плату и сел за указанное бюро. Тут же ему были выданы тонкие перчатки. И лишь после того, как Грав их надел, книга легла перед ним. Ондрас удалился, дабы не мешать и не смущать клиента, но украдкой подглядывал, желая удостовериться, что глаза его не обманывают и вывернулся настолько, что воины не просто взялись за книги, а даже способны разобрать буквы!

Клыкарь аккуратно перелистывал толстые потёртые страницы фолианта. Местами буквы были ярче, словно кто-то бережно восстанавливал утраченные фрагменты, но кое-где зияли пустоты: в этих местах забвение победило, стерев начертанное. Найдя нужную легенду, Клыкарь пробежался взглядом, пока не прочёл:

«Гаар держал их за одну руку, а Интару — за другую. И прикосновение дартаутиру открывало разум: чтобы слышать боль и вселять её, разделять память и осквернять её, видеть пути и открывать их Бездне. Живое и неживое было им ведомо, а дороги пересечены. Лишь одно не могли они: найти путь к Истоку. Ибо он был утрачен в тот миг, когда Гаар и Интару разделили их сердце поровну, силясь внушить выбор стороны своей. И познали тогда дартаутиру сомнения, вкусили горечь выбора и платы за последствия его, и были обречены терять половину себя или вечно жить меж миров, не имея ни друзей, ни дома».

Клыкарь не верил в сказки и в дартаутиру, демонов Бездны, как не верил в призраков и то, что боги заботятся о Тхару. Будь иначе — его родные были живы.

Раз за разом Грав перечитывал эти строки и силился понять.

Север был истоком зелёного Пламени и культа Интару. Белая богиня и чёрный бог Гаар — персонифицированные стороны природы: дня и ночи, добра и зла, знакомого и чужого, света летнего солнца и зимней бесконечной тьмы. Но чем больше он узнавал элвинг, тем сильнее её образ сливался с народом из мифов. Элвингов межмирья — Дартау, которые сгинули много веков назад, то ли растворившись среди тхару, то ли укрывшись в краю, затерянном меж мирами и скрытым пеленой туманов. Сумеречная раса, что имела власть над пространством и временем, однажды канула в забытьё, став призраком из легенд.

Грав ещё раз перелистал тяжёлые страницы книги, но больше о дартаутиру ничего не было. Вот истории о Долгой Ночи и великане ХонХон, сказки о хитром лисе, мудром белом олене и бесстрашном тигролке...

Воспоминания из детства кольнули сердце, рука потянулась к амулету. Бист отдёрнул её и захлопнул книгу, желая так же быстро запереть и память. Слишком уж он сегодня расчувствовался. Зря только потратил монеты на дурацкие сказки!

Грав резко встал из-за стола и направился к двери. Но у самого порога что-то его остановило, заставило оглянуться и вперить взгляд в старика:

— Умников?— спросил Грав.

Ондрас непонимающе уставился на северного биста.

— Вы сказали «развелось сегодня умников». Кто брал эту книгу до меня?

Костлявые плечи Ондраса дрогнули, пустив по ткани халата волну:

— Эту? Ха! — торговец, причмокнул. — Эту никто. Легенды Севера мало интересуют тех, кто топчет пески юга. Хотя был один... но не сегодня, а ещё в прошлом Обороте...

— Но сегодня был ещё кто-то? — перебил Клыкарь и, отпустив дверную ручку, подошёл к прилавку торговца. — Столь же необычный, как я.

Глаза Ондраса блеснули. Грав почуял, что старик пытается увильнуть, но вместе с тем и боится его. Придётся слегка надавить на этого книжного червя.

— Я условился встретиться с моей знакомой. Должно быть мы разминулись. — Грав оперся на прилавок, нависая над Ондрасом.

Старик сглотнул, на его лысине блеснули капельки пота. Теперь главное не перестараться, вон как у книжника трясётся нижняя губа, а глаза и вовсе почти вылезли из орбит. Как бы его удар не схватил.

— Такую, как она, сложно не запомнить. — Грав чуть отстранился и улыбнулся своей самой обаятельной и располагающей улыбкой.

Ондрас вжался в прилавок, стал ещё меньше, кожа его посерела и пятна обозначились резче. Торговец книгами сам выглядел как старые страницы, покрытые плесенью и пятнами времени.

«Неужели он боится незнакомки сильнее, чем его?» — подумал Грав. — «Так это легко исправить».

Клыкарь чувствовал, что на верном пути и наклонился ближе, чуть улыбнувшись:

— Что она мне оставила? — Грав больше не улыбался. Он неотрывно смотрел в глаза торговца.

— Ничего! — взвизгнул Ондрас, часто моргая. — Ей нужна была книга.

Клыкарь чуть кивнул, подталкивая торговца продолжить рассказ.

— Она её купила, — отчаянно проскулил торговец.

— И о чём была эта книга?

— «Сборник очерков Чёрного цветка путника из Шаанарха». Устаревший ещё в прошлой тысяче лет и ценный лишь как, — торговец развёл руки, так и не подобрав слова.

— Что за Шаанарх такой? — прищурился Грав.

— Перекати-поле, — запинаясь, ответил Ондрас и, видя недоверие в глазах биста, залепетал. — Город, что свит из ветвей дерева, которое не стоит на месте. Место из сказок, куда ушла Шаана Огнеокая, передав зелёное пламя тхару.

— Он правда существует? — устало спросил Грав.

— Как и Золотой Город, — развёл руками торговец.

— И конечно, у тебя второй такой книги нет? — поднял брови Клыкарь.

— Я от этой был рад избавиться! Цену завысил наобум, видя блеск её глаз, а она и торговаться не стала. Три «дракона»! Кто ж не продаст?

— Знаешь, Вэл Ондрас, через пару кварт дней я загляну к тебе снова, — при этих словах торговец затрясся как лист на ветру. — И дам тебе «дракона», если найдёшь эту книгу. А если нет...

— Я найду! — пискнул Ондрас.

— Рассчитываю на тебя, — ухмыльнулся Клыкарь и, глянув на прилавок, взял маленький справочник. — Сколько это?

— Подарок, — промямлил старик.

Грав осклабился и бросил мелкую монетку:

— Не забудь. Через две кварты дней.

[1] Страж (Борума) — один из оплотов Мэйтару, расположенный на юге материка у кромки Белых песков.

[2] Дартау — одно из названий Бездны, а так же сумерек (время Дартау, равные сумерки).

[3] Палка дождя (посох дождя) — длинная полая глухо закрытая на торцах трубка с расположенными по всей длине внутренними перегородками. Частично заполнена мелким сыпучим наполнителем (семенами, песком).

[4] Ашвинг – небольшая «ушастая» птичка с островов Архипелага.

[5] Дартаутиру — обитатели Бездны, демоны.

Глава 8. Детали

Как только дверь за Клыкарём закрылась, а шаги смолкли, Ашри скользнула к окну. Двор был тих; кое-где горели окна чужой жизни, но они не интересовали элвинг. Бросив торопливый взгляд, разглядев удаляющийся знакомый силуэт и убедившись, что напарник ушёл, она хотела было проследить за ним, узнать, что такого он высматривал на барже, но, фыркнув, отогнала эти мысли.

— Не лезь в душу другого, если не готов вывернуть в ответ свою, — как заклинание пробурчала под нос элвинг и, пока чары не развеялись, скользнула в ванную.

Всё как прежде. Крохотная комнатка с мозаикой из разноцветного стекла и глазури всех оттенков синего и зелёного. Небольшое зеркало с раковиной, полочка, несколько крючков и лейка на потолке. Вода ещё тёплая. Канистра на крыше наполнялась ледяной подземной кровью спящего Дракона и нагревалась стараниями его брата Орта. Подставив лицо струям, Ашри испытала чистое блаженство и заранее пожалела, что следующая возможность представится ой как нескоро. Но это потом, а сейчас она не будет думать о скрипе песка на зубах, зуде в волосах и противной песчаной пыли, вгрызавшейся в одежду.

Мыло пахло мятой, а полотенце было мягким как пух. Растянувшись на кровати, элвинг позволила себе забыть обо всем. Но приступ неги прошёл слишком быстро. Сначала застучали пальцы рук по стёганому одеялу, затем Ашри стала разглядывать пальцы ног, то подгибая их, то разводя веером. Когда же она начала считать трещинки на потолке, это стало последней каплей. Элвинг резко поднялась, достала из комода комплект чистой одежды, скинула полотенце и оделась. Грязные вещи затолкала в мешок, проверила кожаную бирку с номером своей комнаты, вложила в свёрток монету и поставила к двери. Сбросит потом в шахту, ведущую в прачечную, а когдавернётся из Тирха, её снова будут ждать душ и чистая одежда!

Оглядев комнату, Ашри приглушила светильник, подошла к рисунку на стене и всмотрелась:

— Белая Длань и море из крови врагов, — усмехнулась элвинг.

Конечно, слухи были преувеличены, но играли на руку Чёрному Ворону. Вот только как бы такая слава не вышла теперь боком для неё. Но дело сделано. А если не кормить огонь, то рано или поздно пламя погаснет.

Ашри сняла рисунок и достала нож. Поддела лезвием камень в стене, открыла тайник и достала свёрток. Внутри были новые крепкие перчатки, набор отмычек и три десятка черных метательных ножей.

— А вот и твои перья, запачканные пеплом Бездны, — элвинг нежно прикоснулась к металлу, чувствуя приятную прохладу и лёгкий трепет.

Улыбка скользнула по лицу Ашри, а в глазах вспыхнули искорки радости. Смертоносные перья из крыла той, кого коснулась Бездны. Ножи скрылись в складках одежды.

Вернув камень и рисунок на место, Ашри погасила лампу и покинула комнату, прихватив мешок. Она с радостью бы разделила трапезу с Гравом, но этим вечером ей необходимо побыть одной. Избавиться от тревожащих мыслей, постараться договориться об отсрочке со старыми кошмарами, приглушить надежду, возложенную на чёрного ворона...

Перед тем как продолжить путь, она должна успокоиться, поразмыслить и поговорить со старыми безмолвными друзьями, которые всегда давали отличный совет — слушать тишину, вглядываться во тьму, отсекать лишнее и сосредоточиться на деле...

Накинув плащ, затворив дверь, элвинг кинула грузную одежду в шахту и глянула вниз с винтовой лестницы, чувствуя себя песчинкой внутри гигантской раковины моллюска. Убедившись, что нет лишних глаз, девушка побежала вверх по ступенькам. Оказавшись у люка, Ашри ловко вскрыла замок отмычкой, аккуратно вынула цепь и бесшумно выскользнула на чердак.

***

Нежилой полуэтаж служил дополнительной прослойкой от жара Орта, а также вмещал основания водяных цистерн, трубы и механизмы, ответственные за подачу тёплой воды в комнаты жильцов. Ашри привыкла этим путём выбираться на плоскую крышу дома. Но стоило ей сделать пару шагов, как в носу защекотало, глаза заслезились, и она чихнула.

Вверх взметнулись серые тени и забились вокруг, сея мусор и перья.

— Шаати вас дери! — прорычала Ашри, поражаясь, как всё изменилось с последнего её визита.

Колония горми захватила чердак! Рыча от злости, элвинг повязала платок, закрывая нос и рот. Мало того, что приходилось вилять из стороны сторону, огибая баки с водой, постоянно пригибаться, чтобы не стукнуться о перекладины и распорки, висевшие над головой словно паутина, так теперь ещё старайся не наступить на гнёзда горми и самих пернатых крыс! Птицы били крыльями, пищали и норовили выклевать глаза. Элвинг шипела и жмурилась, уворачиваясь от острых перьев, выпученных глазок и трепыхающихся вокруг, словно усики бабочек, тонких длинных пёрышек на безмозглых птичьих головах!

Через узкие отдушины призрачной вуалью с улицы затекал тусклый свет фонарей, и пыль, поднятая переполохом, поднималась и кружила подобно мириадам крохотных светлячков.

— Успокойтесь уже, — процедила сквозь зубы Ашри, представляя как её мокрые волосы, притягивая труху перьев и птичьего помёта, впитывают тошнотворный запах.

Элвинг почти наощупь пробивалась через атакующую пернатую армию и вот, наконец, упёрлась в стену. Нащупав знакомую шершавую от облезлой краски ручку, Ашри навалилась на дверь и вырвалась на свободу.

Следом за ней в воздух взметнулась стайка рассерженных горми, все ещё стараясь наказать наглячку, вторгшуюся на их территорию!

— Просто отлично, — прорычала Ашри, когда птичий помет шлёпнулся ей на плечо, и с иронией добавила: — К деньгам.

Привалившись к ближайшему резервуару, она вздохнула, еле сдерживаясь, чтобы не спалить всю эту колонию дотла. Сорвав с лица платок, зажмурившись и досчитав до десяти, элвинг жадно втянула воздух. Вечер ещё не успел вобрать прохладу ночи и растворить марево дня. Но даже он в этот миг был сладок, как солоноватый бриз или морозный ветерок предгорий.

Успокоившись, элвинг огляделась. Крыша была покрыта башнями баков словно растение квадратными клопами. Сейчас баки ещё были тёплыми, но тхару принимали душ, мыли посуду, стирали и, постоянно прибывающая из глубин Мэйтару вода, охлаждала нагретые днём резервуары, а вместе с ними и стены дома. В более богатых квартах таких «изысков» не было. А тут под утро жильцы кутались в одеяла, набитые козьей шерстью: хоть и легли они спать посреди раскалённой пустыни, проснуться им предстояло на заснеженном севере.

Ашри дошла до края здания и легко перепрыгнула на соседнее. Чем дальше от центра, тем больше дома напоминали грибы: жались друг к другу, как поганки на пне — хоть телеги с гварами пускай! Ажурные белые башни города, поражающие путников, были лишь вершиной айсберга. В основании же Чёрного Цветка росли и множились все те же пороки и добродетели тхару, как и везде: голод, нищета, преступность.

Элвинг легко перепрыгивала с крыши на крышу, пробегала по узеньким карнизам, пока не добралась до цели. Вот он — осколок былого, утративший былое величие, но не дух, камень, переживший ни одну тысячу лет. Закопчённый солнцем и выщербленный временем, кусок древнего Аббарра в осаде молодых и безвкусных построек.

Ашри улыбнулась старым друзьям.

Небольшая заброшенная башенка с пустым циферблатом, у которого много оборотов Орта назад отпали стрелки-усы, а потом время слизало и отметки часов. По бокам башенки — статуи крылатых кошек, каждая размером с гвара. Одна из белого камня Энхар, вторая — из чёрного дараита.

Дозор Вечности.

Однажды на базаре, элвинг услышала сказку о стражах, что присматривают за миром. Белый Ин и чёрный Дар. Крылатый дозор, не дающий Дархи Тау свернуть с пути. Ашри нашла их практически рядом с домом. Эти часовые башенки, коих раньше в Аббарре было на каждом шагу, назывались индарии. В былое время в них подобно маяку горели огни, отгоняющие хаос ночи. Затем механики заменили пламя рубинами и шестерёнками, а сейчас и их не осталось. При воздвижении Великого Хронографа, все рубины из индарий были изъяты и пущены на сферу Алого Света.

Ашри любила это место. Виртуозная победа времени над самим собой её мало заботила. А вот каменные кошки нравились. Она с тоской смотрела на их обглоданные ветрами остатки. Два стража некогда охраняли ход времени, но вслед за башней таяли песчинка за песчинкой.

— Ну, здравствуй, — Ашри прикоснулась к Ин, от которой остались лишь задние лапы и кусок хвоста, обогнула башню и остановилась у Дар. — Скучали?

Элвинг погладила чёрную каменную морду, заглянула в слепые глаза, устремлённые в небо. Дар не ответила и Ашри забралась на передние лапы кошки, устроившись в колыбели её сложённых и выставленных вперёд, как плащ, крыльев. Неужели мастер, чья рука вытачивала этого зверя, верил, что дав камню крылья, научит его летать?

— Не помню, рассказывала я вам, что была знакома с одной из вас...

Ашри всегда обращалась к обоим стражам, ведь её кошка не знала, что с другой стороны башни от товарки почти ничего не осталось.

Лёгкая улыбка тронула губы элвинг.

— Когда я была совсем маленькой, то нашла огромного каменного летуна в Долине Журчащих Камней. Это было очень далеко отсюда. И очень давно...

Разговор успокаивал, и элвинг казалось, что вот-вот она услышит фырканье зверя.

— Знаешь, надо дать вам имена. Ведь Ин и Дар лишь обозначение цвета. Нужны настоящие имена. Раз уж вы не хотите мне их раскрывать, я буду звать вас...

Ашри замолчала, нахмурилась, кончиками ушей почуяв что-то неладное, и выбравшись из объятий каменной кошки, всмотрелась в сумрак переулка. Вначале она ничего не заметила и решила уже вернуться обратно, но тут, как раз там, где одни дома, срастаясь, сгущали тень, а другие, отступая, разрешали тонкой улочке течь и вливаться в общую паутину города, элвинг уловила какое-то движение. Прищурившись, она различила три силуэта. Бисты: два широкоплечих верзилы и один, худой как жердь, долговязый. Двигались они украдкой, не разговаривая, и это настораживало. Такие переулки были излюбленным местом для тех, кто перебрал хмельной лимры: и зов природы исполнить, и проспаться до утра. Но эти трое были похожи на крадущихся по следу хищников.

— И зачем же, интересно, вы ползёте по этой улочке? — прошептала Ашри, сузив глаза и накинув на голову капюшон.

Троица исчезли из виду. Чтобы не упустить их, элвинг подмигнула каменным стражам, мысленно обещав вернуться позднее, перепрыгнула на соседний дом и, обогнув горб бака, бесшумно пробежала вперёд. Ашри перешагнула небольшой зазор меж зданиями, скользнула по пологой крыше и осторожно выглянула. Увиденное ей не понравилось: прямо под ней, кутаясь в накидку, прижимая к груди сумку и боязливо озираясь, просеменила женщина. Небольшого роста, движения торопливые, походка лёгкая, лица не разглядеть, но Ашри не сомневалась — достаточно молодая и слабая, чтоб хищники подворотни выбрали её себе в жертвы.

Впереди тусклая улочка делала поворот и шла между высоких складов с одной стороны, и стеной, разделяющей сектора, с другой. Опасная зона, где всякий крик тонет в камне.

— Куда тебя понесло? — процедила сквозь зубы Ашри.

Но вместо ответа она увидела преследователей, и в их намерениях уже не осталось сомнений: переглянувшись и кивнув, они ускорили шаг, сокращая расстояние. Сами собой сжались кулаки, но внутри оставалась крохотная толика надежды, что у этих троих нет дурного в голове, и они всего лишь возвращаются на постоялый двор тем же путём, что и женщина. «Готовься к худшему», — напомнила себе элвинг, стиснула зубы и бесшумно скользнула по карнизу на ярус ниже. Перемахнув по балконам на узенький дом, она добралась до поворота и уже присмотрела отличный карниз, чтобы перебраться на другую сторону и утянуть незнакомку за собой в тень, из-под носа преследователей... Но не успела. Раздался приглушённый крик.

Сердце ухнуло. Гнев окатил обжигающей волной. Эта непутёвая полуночница умудрилась свернуть в подворотню!

Придержав капюшон, Ашри спрыгнула и бесшумно приземлилась, коснувшись кончиками пальцев чёрного камня. Скользнув к стене, элвинг выглянула из-за угла.

Мутный свет ближайшего фонаря обнажал преступление. На земле, вскинув перед собой руку, застыла женщина. Она не двигалась, будто окаменела. Ашри догадалась почему: один из двух верзил, Рогатый, приставил к её шее изогнутый нож. Второй, Долговязый, похожий на аллати-метиса, потрошил сумку жертвы, выкидывая всё, что не считал ценным: маленькие мешочки почти бесшумно падали на землю, а пузырьки разбивались с лёгким хлопком.

Третий грабитель, со спиленными под корень рогами — Ашри наградила его прозвищем Безрогий — выпученными глазами смотрел прямо на неё!

Ашри юркнула за стену, вжалась в камень, соображая, что делать. Она не могла просто убить мерзавцев. Какой бы запятнанной и убогой не была их душонка, она не вправе вырывать её из тела. Кроме того, меньше всего ей стоит привлекать к себе внимание и ввязываться в неприятности. Не стоит кормить слухи, подбрасывая дров в гаснущий огонь...

В баках напротив возились шаати.

«Лучше б горми на моём чердаке ловили, чем объедки делили», — раздражённо подумала элвинг, боясь, как бы шум не привлёк к ней внимание.

— Слышал? — раздался голос, а за ним и шаги. — Пойду проверю.

— Оставь, поди крысы шуршат, — ответил ему дружок и смачно выругался. — У этой лярвы в сумке одна труха!

— А если не крысы?

Ашри закусила губу: слишком осторожный, и в голосе нет хмеля. Взгляд метался по подворотне, пока не зацепился за камень у ноги. Элвинг подхватила его и метнула в бак напротив. Камень глухо ударился, раздался писк, и из мусора выскочила облезлая кошка. Ашри возблагодарила судьбу, глядя, как рассерженный зверёк метнулся по подворотне, запрыгнул на ближайший уступ и скрылся в ночи.

— Шаати, идиот! — шаги удалялись. — Заканчивай там, у меня рука устала удерживать моего дружка: он так и просит вспороть эту тонкую бледную шейку.

— А мой дружок просит иного! — раздался в ответ тявкающий хохот.

Рогатый рывком поднял девицу, продолжая угрожать ножом. Ноги бедняжки не слушались, что одновременно и бесило, и веселило её мучителя:

— Смотри, дорогуша, не упади на моего дружка, — водя лезвием по шее девицы, мурлыкал бист.

Долговязый нашёл кошель, отшвырнул сумку, но заглянув в него, лишь ругнулся:

— Лярва! Драконы тут отродясь не водились!

Безрогий выхватил из рук подельника мешочек и, вытряхнув содержимое на ладонь, злобно зашипел на женщину:

— Значит, оплатит наши услуги и время иначе.

— Отличный план, — захихикал Долговязый, ухватившись за ремень, и шагнул к жертве.

«Гваров потрох», — подумала Ашри, услышав, как та самая малая толика надежды позорно лопнула. Волна гнева опалили ладони, и меж пальцев легли лепестки стали.

Иногда лучший план — вовсе не иметь плана.

Ашри шагнула из-за стены. Но троица была слишком увлечена, чтоб заметить её. Однако стоило Долговязому потянуться к жертве, как он вскрикнул и отдёрнул руку. Недоумевая, он глянул на торчащий из руки нож, чёрный, как осколок ночи. Ещё больше Долговязый удивился, выдернув его. Завертел головой, не замечая, как льётся кровь, пока не увидел Ашри:

— А ты ещё кто? — спросил он, прежде чем почувствовал боль.

— Отпусти её или следующий попадёт тебе в горло, — голос Ашри был хриплым от злости.

Рогатый оттолкнул женщину и, шагнув, встал рядом с приятелем. Его крохотные глазки щурились, пытаясь разглядеть ту, что осмелилась прервать их веселье.

— Да мы сегодня популярны, — осклабился Безрогий. — Подойди ближе, мы и тебя порадуем.

— Она мне руку проткнула! — взвизгнул Долговязый, вырывая из-за пояса кинжал, и сорвавшимся голосом, брызгая слюной заверещал: — Я этой лярве кишки выпущу!

— После, братец, после, — Рогатый сверкнул глазами и крутанул кривой нож в руке. — Сначала научим эту паскуду манерам и напоим её кровью моего малыша.

Женщина на земле тихонько заплакала и попробовала отползти в сторону, но Безрогий сдёрнул капюшон и ухватил её за волосы, рывком поднимая и прижимая к себе. Похотливо глядя на жертву, он запустил руку ей под накидку:

— Будешь ласкова — останешься жива, — бист ощерился, обнажив ряд мелких острых зубов, и лизнул щеку девицы.

Не успели Рогатый и Долговязый моргнуть, как тёмная тень скользнула мимо них. Безрогий сначала услышал голос у самого уха, затем почувствовал холодное касание стали под коленом, а уж после понял смысл слов:

— Будешь быстр — останешься жив.

Безрогий пошатнулся, ноги подкосились, и он рухнул на чёрный камень. Барахтаясь в крови, он пытался зажать рану, не переставая орать. Ошалевшая от страха девица выскользнула из его рук, отползая к стене.

Долговязый беспорядочно махал кинжалом. Страх лишил его рассудка, и когда ещё один чёрный лепесток вонзился во вторую руку, бист взвизгнул пуще прежнего, выронил оружие и кинулся бежать. Безрогий, кое-как зажимая рану под коленом, захромал за товарищем, крича и прося помощи.

Остался только Рогатый. Он был на две головы выше элвинг, а сложением не уступал Урлу из «Синей Пяди». Изогнутый клинок в руке и шрамы на бугрящихся мышцах рук говорили, что к боли он привычен. Хищно он следил за происходящим — увечья приятелей совсем не трогали его. Казалось, он даже получал особое удовольствие от вида крови и боли. То и дело он облизывал тонкие потрескавшиеся губы и втягивал воздух, пропахший железом.

— Уходи, — прорычала Ашри, но бист не тронулся с места. — Уходи, пока можешь.

— Как я могу оставить таких красавиц одних в этом опасном месте, — отвратительная улыбка рассекла и без того мерзкую рожу.

Ашри сжала кулаки, на миг пасуя под взглядом зверя: глаза Рогатого блестели так ярко, словно он наслаждался всем происходящим, вдыхая боль, страх и запах крови вместе с воздухом.

— Уходи, — повторила элвинг, еле сдерживая Пламя.

— Пожалуй, я останусь. — Рогатый крутанув клинок, и неожиданно постучал лезвием по своему рогу. — Видишь мои рога, крошка? Каждая отметка — отнятая жизнь, — бист расхохотался. — Подсмотрел у лучкаров[1]. Правда, красиво? Восхитительно!

Бист подмигнул и убрал нож за пояс:

— Там есть местечко и для тебя. И для неё, — Рогатый достал из кармана кастеты и надел. Блеснули острые шипы. — Хочу увидеть, какого цвета ваша кровь. Хочу попробовать вас на вкус.

Глаза Ашри вспыхнули. Элвинг пригнулась, готовая к броску. Она чувствовала исходящую от этого биста угрозу — безумие убийцы, жажда крови. Он был словно дикий зверь, спущенный с цепи. Что ж, бешеных псов нужно убивать. Ашри метнула ножи с обеих рук, но Рогатый выставил блок, и черные лепестки воткнулись в толстую кожу наручей. Бист ухмыльнулся и ринулся в атаку. Опасно близко блеснули шипы кастета. Дыхание смерти почти коснулось щеки элвинг, но она уклонилась, уходя в сторону и отводя зверя подальше от сжавшейся в клубок девицы. Рогатый был хитёр и быстр, и второй раз Ашри повезло меньше: узкая подворотня сжимала тисками, не давая развернуться и увеличить дистанцию. Бист теснил Ашри к камню. Она попыталась отскочить, оттолкнувшись от стены, перемахнуть через монстра. Но Рогатый успел ухватить её за полу плаща, рванул, и в следующий миг удар в бок впечатал элвинг в стену.

— Лёгкая как птичка, — причмокнул убийца. — Я уже слышу треск твоих косточек.

Ашри поднялась и, скинула плащ, мотнув головой. Лиловые пряди сверкнули в ночи. Элвинг расстегнула перчатки. Ярость выжигала боль. Выжигала разум. Бездна рвалась наружу.

— О, — захохотал бист. — Мэй любит меня, раз послала в подарок не просто девицу, а ещё и элвинг.

Ашри сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Бездна рыча, отступила.

Держать дистанцию. Выпустить лепестки в эту тварь. Заставить его выть. Затем подсечь, перерезать связки, чтобы этот подонок до конца жизни остался калекой.

— Посмотрим, что ж такого у вас между ног, раз сам Орму не смог устоять. — Рогатый смаковал каждый миг. — Заодно отведаешь истинную силу Мэйтару.

Перерезать горло, чтобы он и захлебнулся своей же кровью и издох в этой самой подворотне.

Рогатый повёл плечами и оскалился:

— Или хочешь, чтобы я начал с твоей подруги?

Ашри глянула вбок. Девица вжалась в стену и тихо плакала. Она даже не думала бежать! «Что за дура?» — подумала элвинг, не выпуская из виду биста.

— Хотя нет, — Рогатый почесал подбородок. — Сначала я сломаю тебе крылья, затем срежу веки и заставлю смотреть, как ты не смогла спасти её. Я покажу тебе Бездну...

— Слишком много болтаешь, — прошипела Ашри и шагнула вперёд, принимая Силу, ощущая ток Пламени и выпуская, рвущуюся наружу Бездну.

Но есть кое-что похуже смерти.

Рогатый не ожидал. Элвинг лиловой вспышкой пронеслась мимо, оттолкнулась ногой от стены напротив, прыгнула. Перевернулась в воздухе и упёрлась ногами в его плечи, ухватившись за рога. Ладони скользнули ниже, прижались к вискам, и на кончиках пальцев вспыхнуло лиловое пламя.

— Нет, ублюдок, это я покажу тебе Бездну, — выдохнула элвинг, и перекрестья зрачков расширились, выпуская огонь Дартау.

Безумный крик расколол ночь.

— Шлюшье отродье! — метался Рогатый. — Отцепись от меня! Убирайся из моей головы!

Он попытался стряхнуть элвинг. Ещё один удар пришёлся теперь в плечо, но Ашри лишь стиснула зубы. Пламя вырывалось из её глаз, ночь горела пурпуром. Она вцепилась в загривок монстра, как крамкин в чужой страх. В отчаянной попытке бист повалился на землю, желаю раздавить своим весом элвинг. Ашри оказалась зажата между камнем Чёрного города и бьющимся в судорогах тхару.

Элвинг задыхалась, перед глазами плясали черные кляксы, скалящие, словно орхи, пасти. Они плавились и перетекали друг в друга, грозя полностью пожрать весь мир. Иглы боли пронзали разум, скручивали нутро, выворачивали наизнанку. «Только бы не ослабить хватку», — твердила себе Ашри, до крови кусая губы.

И вот, когда тьма почти поглотила мир, Рогатый замер. Его глаза расширились, руки безвольно упали, рот раскрылся, а лицо перекосила гримаса немого ужаса. Элвинг отпустила голову биста и кое-как выбралась из-под него. Упав рядом, она смотрела в пустое ночное небо, делая вдох за вдохом. И казалось, что звёзд на небе нет, потому что в этот самый момент все они вспыхивают внутри неё ослепительными очагами боли. Собрав остаток сил, Ашри заставила себя встать. Ухватившись за бок, она посмотрела на того, кто больше не сможет никому причинить вреда.

— Блуждай вечно во Тьме, — прорычала элвинг, выдёргивая торчащие из наручей биста черные ножи и вытирая кровь с губы.

Словно повинуясь, Рогатый сел, а после поднялся и сделал шаг. Его руки висели точно плети, из открытого рта текла слюна. Элвинг встала перед ним, всматриваясь в пустые глаза:

— Правда, красиво? Восхитительно! — зло процедила она и сплюнула кровь. — Надо было уходить пока мог... Но я рада, что ты остался.

Искры в глазах и ладонях Ашри погасли. Дойдя до плаща, элвинг накинула его на плечи, подняла и надела перчатки, а после подошла к свернувшейся в клубок девице. Тело бедняжки сотрясалось от беззвучных рыданий, руки закрывали лицо. Незнакомка чуть слышно скулила, словно зверь, потерявший всякую надежду выбраться из ловушки. «Может оно и к лучшему», — подумала Ашри. «Может она не видела пламени, а если и видела, то не поверила».

— Все закончилось, — как можно ласковее произнесла элвинг. — Они ушли.

Девица отняла руки от головы и подняла лицо, словно вынырнула из сна.

— Что произошло? — еле слышно спросила она. Кошачьи ушки дрогнули.

Призрачный свет скользнул по её лицу. Элвинг вскинула брови: это лицо было ей знакомо!

— Вот так встреча! — нервно рассмеялась Ашри: перед ней была юная мать из Лантру.

Та заморгала, оттёрла краем накидки глаза и тоже узнала элвинг.

Ашри протянула руку, помогая девушке встать.

— Каждый раз даю себе зарок, не вступать в переговоры с мерзавцами, психами и гадалками на базаре. И каждый раз нарушаю его. Как вы?

Аллати, все ещё растерянная и перепуганная, лишь хлопала глазами.

— Ничего, это шок, — элвинг поправила накидку на худеньких плечах аллати. — Кружка лимры, крепкий сон, и всё будет в порядке.

Ашри подняла сумку, сунула девушке и стала осматривать камни, собирая свои ножи.

— Благослови Интару! — внезапно выпалила та, словно очнувшись, и, достав из-за пазухи медальон[2], приложила к губам, затем замерла, вгляделась в лицо элвинг и затараторила, семеня рядом. — У вас кровь! Необходимо срочно обработать, смочить жаликом, приложить мох, обернуть лыком и заварить белоцвет[3]... — аллати осеклась. — Белоцвет для меня. Вы и так спокойны.

Ашри нахмурилась, начиная думать, не повредилась ли умом свежеспасённая аллати.

— Всё в порядке, — отмахнулась элвинг, тут же скривившись от пронзившей бок боли.

— Спасибо вам! — девушка продолжала трещать. — Спасибо, что вы вновь спасли меня!

— Вновь? — Ашри подняла ещё один нож и вытерла лезвие о платок, покосившись на девицу, которая теперь лепетала без умолка.

— Вы и ваш парень — просто дар богов и страж-Хранитель для такой, как я! Если б не вы, то ни я, ни Пия, ни Вар, не добрались бы до земли Мэй, а теперь и вовсе... Я б умерла тут, потеряла заказ... Ой, я и так его потеряла... И чуть не...

Аллати охнула, прикрыв рукой рот. Картины того, что могло бы с ней произойти, не появись элвинг вовремя, заплясали ужасающим хороводом.

— Парень? — Ашри почувствовала, как кровь прилила к лицу, и скривилась. — Это Клыкарь, что ли?

— Мы не успели обменяться именами, но это имя ему подходит, — потупившись, ответила аллати. — Он вручил мне билеты на корабль, краше какого я в жизни не видела! Вы отличная пара!

Аллати ещё хотела что-то сказать, но посмотрела на землю. Камни были усеяны осколками битых пузырьков и баночек.

— Ох, — вздохнула она и нагнувшись подобрала мешочки. — Тут сушёная трава и ингредиенты... были... Для моего дяди...

Ашри помогла собрать, то, что уцелело. Подняв один из осколков, элвинг покрутила его в руке. Размер и тип керамики были в точь как у баночки из-под мази Клыкаря.

— Почему эта дорога? Одной, ночью — не лучший выбор, — спросила элвинг.

— Я такая непутёвая, — покачала головой аллати. — Думала, помогу дядьке. Думала, срежу, чтобы сократить путь. Но, кажется, свернула не туда... Хотя думала... — девица смущённо улыбнулась. — Кажется, думать — не моя сильная черта.

Она снова замерла, и на глаза навернулись слёзы. Ашри нахмурилась. Она совершенно не представляла, как эта тхару дожила до своих лет. Видимо, все-таки стражи Интару её берегли, хоть давалось им это явно непросто.

— Простите, что доставила неприятности, — пролепетала аллати. — Пожалуй мне пора... Только соображу куда лучше повернуть...

— Я провожу, — покачала головой элвинг и выдавила ободряющую улыбку. — Но мне нужно больше информации. И срезать путь больше не станем.

Они вернулись по переулку, вынырнули на залитую бледным восковым светом улицу и пошли вдоль неспящих лавок торговцев едой и распахнутых дверей ночных трактиров.

Аллати крутила головой, то и дело восхищаясь городом, и время от времени запинаясь о камни. Ашри разглядывала эту хрупкую девушку, как неведомого зверька, будто свалившегося с луны и совсем не приспособленного к жизни в этом мире.

— Вы такие впечатляющие! — залилась краской аллати и робко поинтересовалась. — А чем вы занимаетесь? Спасаете непутёх вроде меня?

Ашри подумала, что спасение крайне не выгодное дело — рисков много, а словами благодарности сыт не будешь. Боль в боку и раздражающее щебетание «жертвы» были тому подтверждением. Но элвинг решила, что всегда можно выбрать менее «суровую» правду.

— Берём заказы и ищем разные вещи, — пожала плечами Ашри и поморщилась от боли. — Кому перья птицы тук, а кому поющий кристалл.

— Это должно быть безумно увлекательно! Вы путешествуете по всему миру и так ловко управляетесь со всем. И вы такие сильные, добрые и скромные. И дети от вас в восторге...

Элвинг улыбнулась:

— Похоже, это больше о Клыкаре.

Аллати осеклась, и Ашри увидела румянец на её щеках.

— Кстати, мы не пара, — элвинг уставилась на засохший помет горми на плече и сковырнула его ногтём. — Мы просто работаем вместе.

— Вот как, — робко улыбнулась аллати. — Значит, не пара.

Ашри покосилась на свою новую знакомую и увидела, как та теребит краешек накидки.

— А как ваши дети? — поинтересовалась элвинг. — И как вообще вас занесло на самый край света?

— Дети? — аллати остановилась и удивлённо посмотрела на Ашри, а затем рассмеялась и махнула рукой: — Пия и Вар не мои дети, хоть я иногда об этом и забываю. Это недолгая история, но хватит на кружку крепкого травяного взвара, ведь мы уже пришли. А вам не помешает: боль снимает. Да и мне надо выпить белоцвета.

Аллати показала на вывеску с пузырьком и цветком.

— Аптекарская лавка Янтарника[4], — прочла Ашри.

— Да, это мой дядька, — улыбнулась аллати, вынимая, спрятанный в потайной карман платья, ключик. — Мы пришли.

Она открыла дверь и улыбнулась, приглашая гостью войти. Ашри поправила капюшон и переступила порог под тонкий перезвон колокольчика. Внутри был разлит медовый свет улицы и приглушенного фонаря. В вазочках, расставленных по всей лавке, яркими звёздочками горели букетики мелких соцветий.

— Это бессмертник песчаный, — аллати коснулась цветков. — На моей родине его называют янтарник и златоцвет. Отличное средство от болезней живота, от заразы в ранах и от моли в шкафу.

Проходя мимо, Ашри присмотрелась к цветам: они выглядели, как только что срезанные, но лепестки их были сухи как пергамент.

— Правда, удивительно? — кивнула аллати. — Он не живой, но и мёртвым не выглядит.

— Прямо как я сейчас, — буркнула Ашри.

Они прошли мимо прилавка, полок и шкафов, заставленных всевозможными сборами, микстурами и мазями, свернули в узенький коридорчик и оказалась в небольшой комнатке. Аллати повернула вентиль фонаря и поставила на очаг кувшин с водой.

— Дети и дядя спят, — словно извиняясь, сообщила она и скользнула к хлебному шкафу.

На столе возникло блюдо ароматных булочек, свёрнутых в затейливые узелки и щедро политых янтарным сиропом, в котором кусочками золота сверкали цукаты. Ашри и не подозревала, как проголодалась! Рот тут же наполнился слюной, рука потянулась и замерла.

— Угощайтесь, — улыбнулась аллати.

Ашри подцепила булочку, но тут же поморщилась: бок прошила острая боль.

— Ой, — аллати зажала рот руками. — Вот я простодыра, совсем забыла, что вам досталось!

Девушка исчезла и тут же вернулась. В руках у неё был крохотный пузырёк с мерцающей жидкостью.

— Вот, выпейте! Вытяжка из гурами, снимет боль, а экстракт плавуна ускорит заживление.

Ашри не стала возражать и залпом опрокинула горькую микстуру в рот. Лекарство подействовало через пару мгновений.

— Теперь ничто не помешает мне оценить вкус этих прекрасных узелков, — благодарно улыбнулась элвинг.

Аллати сложила руки перед собой и прочла благодарение:

— Дарует Интару нам хлеб и кров, покой и защиту, свет и милость. Белым покрывалом укроет от бурь, горящим дыханием изгонит беды, мягкой поступью стражей охранит след на дорогах пути.

Ашри поёрзала, замерев с раскрытым ртом, не решаясь откусить румяный и пленительно сладкий бок булочки, пока её новая-старая знакомая не завершит ритуал. Удивительно, но вся неловкость будто перешла к элвинг, а аллати преобразилась. Здесь, у себя дома, она легко справлялась со всем, к чему прикасалась. Отмеряла нужное количество сбора, не просыпая и щепотки. Снимала с огня лимру за миг до того, как та сбежит из харна. Ни разу не зацепилась ни за один из множеств углов, подставляемых столом, стульями и многочисленными прилавками. Будто рыба, возвращённая в море, аллати попала в свою стихию. Пережитые беды словно улетучились: сделав глоток лимры, девушка лучезарно улыбнулась:

— Белоцвет — лучшее средство при волнении.

Ашри подумала, что ей он поможет, только если в ванне вымачивать, а аллати продолжала щебетать:

— Мы называем их «аканака», — аллати кивнула на блюдо с поредевшей выпечкой, — дорога без начала и без конца, как пожелание добра и благополучия.

— Значит «путевые путейки», — хихикнула Ашри, облизывая пальцы. — Мне нравится!

— Меня зовут Амми[5]. А мою сестру звали Полуница[6], Луни. В нашем роду все получают травяное имя. И из поколения в поколения мы лечим хвори, ну или пытаемся, — Амми грустно улыбнулась. — Луни и её муж сгинули под оползнем, полколеса Орта вспять. А последний, кто был в родне — дядя Янтарник, ещё до того, как я научилась ходить, перебрался в белокаменный город в песках. Он всегда отправлял на праздник Оборота нам письмо и сушёные фрукты, которых в наших краях сроду не видывали.

— И вы решили пересечь весь мир?

Амми пожала плечами и подвинула блюдо с выпечкой к элвинг, заметив, что та не решается взять ещё одну.

— Родня всегда поможет. Да и детей у него не было. Кому-то же он должен передать знания. Лекарские составы не должны быть потеряны, — и добавила тише: — А мне одной двоих сирот не поднять.

Ашри вспомнила мазь и согласна кивнула, соглашаясь с обоими утверждениями.. Они выпили ещё по одной кружке лимры и, с радостью поддавшись уговорам, Ашри съела пятую булочку.

— Мне пора, — поднялась элвинг. — Утром мой зад будет трястись на гваре, а до этого нужно хоть немного поспать в мягкой кровати. Спасибо за угощение.

— Это мне впору вас благодарить, вэлла... — Амми смутилась. — Кажется, я забыла спросить ваше имя.

— Ашри, — кивнула элвинг. — И после пятой булочки мы уже смело можем переходить на «ты».

Аллати засмеялась, достала лист пергамента и завернула несколько булочек. Потом она сбегала в торговый зал, вернулась, позвякивая пузырьками, и всё аккуратно упаковала в бумажный пакет.

— На дорожку. Мазь от ссадин, микстура от пузных расстройств и порошок, очищающий воду, — сообщила Амми, протягивая пакет.

Ашри поблагодарила ещё раз, и вместе они вышли из аптекарской лавки. Прощаясь, Ашри заметила, что аллати вновь теребит одежду.

— Ты хочешь о чём-то спросить? — улыбнулась элвинг.

На щеках Амми заиграл румянец:

— А как у Вэл Клыкаря с глазом?

Ашри рассмеялась и тут же закрыла рот рукой, боясь даже с улицы разбудить детей и старика, а заодно и полкварта.

— Его тоже можно звать просто Клыкарь, даже без булочек. А твоё лекарство творит чудеса! Из тебя получится отличный лекарь. И пекарь, кстати, тоже.

Девушка ещё больше засмущалась:

— А он точно не твой парень?

— Точнее не бывает! — отмахиваясь, заявила Ашри.

— А не знаешь, у него кто-нибудь есть? — не поднимая глаз, спросила Амми.

— О да! Табун ланек, — хихикнула Ашри, вспоминая фигуристую жрицу любви с Лантру, но видя, как поникли ушки Амми, тут же замахала руками: — Никого постоянного! Я бы заметила!

Аллати робко улыбнулась и вложила в ладонь Ашри что-то похожее на монетку.

— Если вдруг у него будет свободное время, я буду рада его отблагодарить лично, — и смущённо добавила, заливаясь краской под удивлённым взглядом Ашри. — Не в том смысле. Просто я ему так признательна за помощь, что готова...

Амми зажмурилась, совсем запутавшись в словах. Видно и правда, вся магия ее проворства обращалась в тыкву, стоило загнуть за порог аптекарской лавки.

— Я передам ему, — ободряюще улыбнулась Ашри. — Чтобы зашёл.

***

Ашри шагала по улицам и бурчала себе под нос:

— Буду рада его отблагодарить лично! — махнула она пакетом. — Вот уж нашла кого! Вертихвоста клыкастого!

Порывшись, элвинг достала одну из булочек и принялась жевать:

— Ха! — с набитым ртом возмущалась она. — Мой парень!

Доев булочку и облизав пальцы, Ашри заглянула в пакет и решила, что стоит и на завтра оставить, а может даже поделиться с Гравом. Но насчёт последнего она сомневалась. Всё-таки отчего-то эта клыкастая морда не рассказала, куда пошли билеты на «Белого льва».

Вернувшись, как обычный тхару, не с крыши, а с земли, Ашри обнаружила Грава в своей кровати. Бист развалился, закинув руки за голову. В воздухе пахло мятой, жилет Клыкаря весел на стуле, а ботинки валялись на полу.

— Ты лежишь на моей кровати! — элвинг скинула плащ.

— Я чист и разут, — зевнув, сообщил бист, словно сделал великое одолжение. — И даже в штанах.

— И твоё место на балконе, — Ашри поставила пакет на стол. — Там есть матрас и подушки!

Клыкарь приоткрыл глаза и проворчал:

— Там дует так, что всё нутро просквозит.

— Ты же закалённый северный бист, — доставая из пакета свёртки, ухмыльнулась Ашри. — Или размяк от южного тепла благодарных женщин?

— Я — разумный северный бист, и если есть незанятая кровать, то не вижу смысла лишать себя комфорта, — Клыкарь прищурился. — Тем более ты уже выспалась, раз решила прогуляться. Где была? Почему от тебя несёт, как из курятника? И что в пакете так славно пахнет?

— Усмиряла главного демона: голод, — элвинг похлопала по животу. — А ты где был?

— За подарком тебе ходил, — усмехнулся бист и закрыл глаза. — Вон там на подоконнике.

Ашри удивлённо вскинула брови и шагнула к окну.

— «Подарок Тарипаску[7]. Цветы Мэйтару», — прочла она название на обложке небольшой книги. — Оригинально.

— Решил, что тебе понравится, — Клыкарь оскалился. — Все девушки любят цветы.

— Но это же книга, — Ашри недоуменно крутила справочник в руках.

— И цветы.

— Это типа для умных и красивых? Два по цене одного?

— И не завянут, — ответил Клыкарь.

— Сплошная экономия, — парировала Ашри, переворачивая страницы.

— Слышу шорох страниц, — довольно проговорил Клыкарь.

Ашри пропустила мимо ушей ноты победы в его голосе. Вот на одном из разворотов, где текст сопровождала картинка, элвинг остановилась. Растение показалось ей смутно знакомым. По привычке элвинг взглянула в окно, но ночь не позволила как следует рассмотреть растения в вазоне из дома напротив.

— Хм, — промычала элвинг, заложив страницу пальцем, и сдёрнула с Грава плед.

Не обращая внимания на протесты напарника, Ашри укуталась в тёплую ткань, подцепила лампу и вышла на балкон. Устроившись среди подушек, она поймала янтарный отблеск на страничке и принялась читать.

«Мелкие белые соцветия неприхотливого ясносвета, называемого так же ясноцвет, похожи на звёздочки, что смотрят с ковра ночи на спящие пески Мэй. По легенде ночь — это спина Дархи Тау, а день — его белое пузо. Но однажды, когда Орт отказался отправиться на покой в воды Овару, кит перевернулся и обломал его лучи. Огненные копья рассыпались на мелкие части и опалили толстую шкуру Дархи Тау. Он хотел их стряхнуть, но раскалённые угли прожигали все глубже, и их свет расползался лучами. Мириады крохотных солнц вросли в первозданную тьму. Так появились звёзды. Ночь перестала быть непроглядной, и тхару находили пути по звёздам, называя их путеводными. Звёзды благодарили, им поклонялись и давали имена. И время не смогло затянуть раны, погасить то, что светит, питаемое любовью и надеждой. Осколки лучей продолжали сиять драгоценными камнями в бархате ночи. Но лишь до тех пор, пока был хоть один тхару, что сверял по ним путь и шептал их имена. Ясный свет, свет ведущий, открывающий. Так и цветки ясноцвета способны вернуть свет в угасшие глаза, развеять тьму и явить мир».

— Ха! Значит, я была права: цветы!

Ашри хлопнула по бокам и ощутила с одной стороны эхо боли, а с другой — круглый жетон Амми. Запустив руку в карман, она взглянула на тонкую пластинку с эмблемой лекарской лавки. Пузырёк и янтарник. Элвинг покрутила жетон в руках и убрала обратно в карман: отдаст завтра, один вечер ничего не меняет, да и Клыкарь явно уже спит.

[1] Лучкар — наёмный убийца из Империи Дракона, страны на материке, лежащем на северо-западе от Мэйтару. Лучкары — беспринципные отморозки, делающие отметки-насечки о каждом выполненном «задании» на руках от шеи до кончиков пальцев.

[2] Медальон Интару – оберег с изображением пса-стража.

[3] Белоцвет — одно из народных названий ромашки.

[4] Янтарник, бессмертник песчаный, златоцвет, жёлтые кошачьи лапки — лекарственное многолетнее растение. Эфирное масло бессмертника способствует обеззараживанию и быстрому заживлению ран и порезов.

[5] Амми — род двулетних травянистых растений семейства Зонтичные. Название происходит, по-видимому, от др.-греч. ἄμμος — песок, по месту произрастания. Греческого, конечно, в Тхару нет, а вот название и растение отлично подходит этой аллати.

[6] Полуница — другие названия: земляника зелёная, клубника луговая.

[7] Тарипаску — богиня-покровительница растений.

Глава 9. Выжженное море

Рассвет растекался кровью на золотом песке. Орт карабкался на небесный престол. Воздух густел, пока не стал вязким и дрожащим, как потревоженная гладь озера. Реальность разрывалась на куски, ускользала и вновь возвращалась. Когда в очередной раз Ашри бросила взгляд на вылинявшее небо, раскалённое светило отмерило полдня и покатилось к закату.

Гвары мягко ступали, всадники сонно покачивались, и вот скоро их тени удлинились настолько, что сплелись в единую цепь. Караван шёл на восток, и по левую руку в мареве зноя дрожали очертания белых стражей. Горы Энхар — беззвучные свидетели времени, молчаливые и неприступные. Ашри закуталась в плащ и притихла. Зной и пережитое накануне высушили слова. Вармийская ткань отлично защищала и от холодных ночей, и от палящего солнца, но не могла исцелить душу. Глаза слипались, но элвинг не позволяла себе уснуть — отчаянно боролась с накатывающими волнами усталости, как тонущий среди безбрежного океана. Цеплялась за обломки реальности, ведь стоит ей задремать, и вернутся кошмары. Потеря контроля обернётся падением во тьму, и выбраться из этой бездонной пропасти будет непросто. Прошедшая ночь выдалась не из приятных, как бывало всегда, стоило ей использовать Прикосновение Бездны. И следующая будет такой же. А затем призраки отступят, нужно лишь подождать. Дождаться. Ещё один проклятый дар, вложенный ей в ладони. Кара, что хуже смерти. Способность, за которую она и получила своё прозвище на вольном корабле — Белая Длань.

Очередной глоток из фляги. Ледяная вода обжигает горло, на миг проясняет разум, а затем вновь реальность расползается, трещит по швам, шуршит как песок в колбе. И из полузабытья встают тени...

Ашри вздрогнула, мотнула головой, потёрла переносицу.

Может, она сумеет обмануть тьму? Ускользнёт перед самым носом? Пальцы легли на серебряную бусину в волосах, почувствовали перекрестье пути, и воспоминания потекли, накрывая волной. Интересно, как долго вещь может хранить отпечаток былого? И можно ли выпить эту память до дна, стереть без остатка, до звенящей пустоты нового начала?

***

Воздух пах солью и ветром. Где-то в голубой выси пронзительно кричала громовая птица. Мир утопал в лиловой пелене. Она чувствовала ладонями старое дерево и слышала его сны, а ещё видела вокруг толпу. Их лица были словно маски чудовищ, покрытые шрамами и узорами, украшенные кольцами и ракушками. В руках — металл, а в глазах — злоба и страх.

Она в прошлом. В шёпоте памяти. Участник и наблюдатель. Внутри и снаружи.

Лёгкая качка. Канаты. Чёрные отрезы, наполненные ветром.

Как она оказалась тут? Как выжила в ослепительном огне? Она гнала мысли о случившемся и искала взглядом Рэда. Она забыла сказать, что простит его, если он больше не уйдёт, не бросит её наедине с Проклятием. Поможет совладать с непрошеной Силой. Они вернутся в деревню шамана, чтобы среди льда и снега постигнуть тайну Пламени и укротить Бездну. Она искала его глазами и внутренним взором. И не находила.

Его тут нет. Никогда больше.

В руке что-то зажато. Небольшое, почти невесомое, холодное. Металл обжигает плоть. Пальцы свело до боли. Пламя мечется внутри ладони, проходит сквозь металл, мешая реальности, накладывая отпечатки один за другим.

Руна Тирха. Пути времени и пространства. Знание, исходящее из единого центра и вновь стекающееся в него.

Её дух вместе с пламенем впитался в палубу и по волокнам великаньего дерева добежал до мачты, вскарабкался, глянул вниз и увидел лишь саму себя: девочку, сжавшуюся в клубок, озлобленным волчонком смотревшую на каждого, стоило тому шевельнуться. Длинные пряди лиловых волос с вплетёнными разноцветными бусинами. Острые уши, тонкие руки, кожа непривычного для этих краёв цвета с лёгким фиолетовым оттенком, словно подсвеченное изнутри огнём Варме и Азура. Элвинг.

Носитель Пламени Тирха, способного проникать в прошлое и читать память вещей.

Птица смолкла.

Та птица, что была свидетелем, и которую должен найти Эб.

Так тихо, лишь треск дерева и шум волн.

Нет. Так могло было быть. Но так не было.

Крик разрывает тишину.

Перед девочкой, в двух шагах от неё, бьётся в припадке матрос. Выгибается всем телом, ударяясь головой о палубу.

— Она вывернула меня, — крик переходит в хрип. Тхару рвёт на себе волосы, впивается ногтями в кожу, царапает до крови лицо. — Я не хочу! Уберите их! Сожгите!

Время растянулось, обняло всех присутствующих, вобрало в одно мгновение несколько десятков жизней, насытилось и вновь потекло с обычной скоростью.

Она так устала. Отпечатки памяти мелькают. Она не может ухватиться ни за один из них. Проваливается всё глубже во тьму, скользит меж обрывками былого.

***

Никто не решался прикоснуться к элвинг. Ужас застыл в глазах бывалых воинов и моряков. Холод страха коснулся хребтов и заставил сильнее сжать оружие. Шёпот перекатывался от одного к другому: «Прикосновение Бездны», «Проклятая Длань», «Касание Гаара»...

Сколько бы они так стояли? Кто первым решился бы поднять изогнутый ятаган или пустить болт в исчадие Дартау? Но вот шёпот смолк, и толпа расступилась. Элвинг ладонями ощутила шаги по палубе. Дерево пело под ними, словно радовалось старому другу. Девочка откинула непослушные пряди волос, подняла взгляд. Вперёд вышел смуглый мужчина, одетый во все чёрное. Высокий, сильный, решительный. Не аллати, не элвинг, не бист. Будто сам дух корабля обрёл тело тхару.

— Капитан, — обратился к нему один из матросов. — Эта тварь проклята! Она отравила разум Цука!

Капитан опустился подле бьющегося в конвульсиях матроса, одной рукой прижал его к палубе, а второй вынул из-за пояса пузырёк, выдернул зубами пробку и быстро влил эликсир в рот бедолаге. Мгновение — и тхару успокоился, затих и обмяк. Капитан заглянул под веки, нащупал жилку на шее и поднялся.

— Эта птичка жалит не хуже клинка, — усмехнулся он. — Унесите его, — кивнул он на Цука. — Пусть проспится, а как проснётся, плесните ему в кружку драконьего пойла.

Двое подхватили тело и скрылись. Толпа затянула пустоты. Девочка не сводила взгляд с капитана. Пламя в её глазах не угасало, а руки светились до самых предплечий.

«Кто он?» — спросила она пламя и корабль.

Обрывки воспоминаний, что пришли из шёпота палубы, принесли его истинное имя: Тхатар Вару Артейерон. Слова, не звучавшие уже так много лет, что лишь сам остов помнил их.

Все зовут его Чёрный Ворон, капитан «Дракона», вольного корабля Виталона.

Девочка отбросила всплывшие из прошлого имя, как мусор, сжала зубы и заставила Пламя течь ещё глубже.

Если оно может извлечь такую пыль времени, то найдёт Рэда! Пусть это будет всего лишь касание волны о борт.

Слой за слоем элвинг соскребала память, но безуспешно. Кровь, вино, соль океана...

Сердце было готово пробить рёбра, кровь стучала в висках, во рту привкус железа...

Она так отчаянно хочет найти его, что сорвала до крови ногти, царапая палубу.

Разум шепчет, что Рэд не ступал на палубу «Дракона». Он не сошёл с имперского судна. Не смог разорвать цепи и сломать замки.

В руке зажат шнурок, кусочек лунной стали обжигает, но его память она не желает прочесть.

Не желает видеть то, что и так знает. Не желает принять правду. Скрывает её слой за слоем, вдох за вдохом.

Воздух непомерно тяжёлый. Его всё меньше. Катастрофически мало. Вздох застрял в груди, она задыхается. Готова уничтожить любого, рискнувшего прикоснуться к ней. Всякого, кто захочет вновь бросить её в клетку. Может, не стоит ждать и спалить весь корабль?

Ворон улыбнулся. Чёрные как ночь, слегка удлинённые глаза заглянули внутрь неё, и от этого взгляда решимость истаяла.

— Что ж, птичка, добро пожаловать на борт Дракона.

Капитан подошёл вплотную к девчонке, и по толпе прокатился гул удивления, возмущения, ужаса, когда вместо того, чтобы обнажить клинок, он протянул ей раскрытую ладонь.

Элвинг оскалилась, искры лилового пламени сорвались с ресниц и растворились в воздухе.

Но капитан не отдёрнул руки. Вместо этого он щёлкнул по бусине на пряди волос элвинг, шарик качнулся и ударился о другой с лёгким кристальным перестуком.

— Бусины-воспоминаний, — улыбка кошкой скользнула по его лицу и скрылась. Он заговорил громче, и слова резали воздух. — Мы не берём в плен. И не держим в клетках. Свободный народ не имеет рабов. Ты можешь остаться с нами или сойти у ближайшей земли.

Он словно читал её мысли!

Лиловое пламя притихло и втянулось. Девочка до крови закусила губу, чтобы не заплакать. Это помогло. Боль отвлекла.

— Где я?

— Ты на «Драконе», — прищурился капитан. — Вольный корабль Виталона расправил чёрные паруса и держал курс на восток, когда встретился с имперским корытом. Но, полагаю, это ты и так знаешь.

— На том корабле был мой... друг, — чуть слышно сказала она, не сводя взгляда с лица капитана.

— Боюсь, малышка, от того корабля осталась лишь ты, — равнодушно ответил он.

Элвинг опустила глаза. На деревянную, чёрную как сама тьма палубу упали две капли. Капитан махнул рукой, и команда молча разбрелась. Каждый занялся своим делом.

— Пошли, — сказал он. — Ни к чему тебе быть тут и дразнить судьбу.

Девочка дёрнулась, метнула взгляд в сторону волн за бортом.

— Утопиться всегда успеешь, — капитан усмехнулся. — Пошли, пока меня не сочли слишком мягкосердечным.

Она поднялась и поплелась следом, не разбирая дороги, не замечая деталей. Лишь свет стал более тусклым. Потом открылась дверь и она вошла в комнату, где пахло чем-то холодным и терпким. Элвинг шла, пока колени не стукнулись обо что-то твёрдое. На плечо легла сильная рука и развернула хрупкое тело. Оранжевые отсветы скользнули по лицу, и девочка зажмурилась.

Капитан подвинул стул и сел напротив. Долго он вглядывался в лицо элвинг, потом спросил:

— Как твоё имя?

Девочка сжала губы и кулаки.

— Тут тебя не тронут, — тьма глаз капитана вгрызалась в её нутро, вырывая куски. — Отдохни.

Девочка не ответила, а капитан взглянул на зажатый в её руке шнурок.

— Что в нем такого ценного, за что стоило потрошить разум Цука?

Она промолчала.

— Поговорим позже, — твёрдо сказал он и добавил. — Но решить ты должна до рассвета. Или ты останешься и будешь частью «Дракона» и моей команды, или сойдёшь на камни Острова Серпа. Я даю тебе выбор.

Капитан подошёл к двери, когда услышал слова, что спали десятки лет:

— Меня зовут Эша из Пугатона, и ты, Тхатар Вару Артейерон, не можешь мне дать то, чем не обладаешь сам, — голос был тих, но им говорила сама Бездна.

Чёрные глаза Ворона вспыхнули алыми рубинами, рука легла на кинжал. Мгновение, и девчонка почувствовала холод стали на своей шее.

— Кто назвал тебе это имя?

Элвинг лишь посмотрела на деревянные перекрытия каюты.

— Значит «Дракон» говорит с тобой, — капитан убрал нож и отступил на шаг. — Я не убиваю детей, будь они хоть трижды отмечены Бездной. Но мы ещё поговорим.

Замок не щёлкнул. Её не заперли. Но бежать было некуда — вокруг, пока хватало взгляда, бурлил океан. Ноги подкосились, и элвинг опустилась на густой ковёр. Привалилась к кровати и наконец-то почувствовала, что осталась одна. Одна.

...от того корабля осталась лишь ты...

Девочка разжала руку. Нити прорезали кожу и пропитались кровью, серебряная бусина влажно блестела, словно рубин. Не в силах больше сдерживаться, она зарыдала. Кровь и соль смешались на руне Тирха, но боль, разрывающая изнутри, была во сто крат сильнее.

***

Ашри вынырнула из воспоминаний, жадно хватая воздух. Кто-то сжал тисками плечо, оглянувшись, она увидела Клыкаря. Его гвар шёл впритык с её, и напарник тряс элвинг за плечо что было сил.

— Пей, — протянул он ей флягу.

Ашри почувствовала дорожки слёз на щеках и быстро утёрлась, выпуская из пальцев руну.

— Пей, — повторил Клыкарь. — Ты знаешь, что в песках надо пить. Если почувствовал жажду...

— ... Считай, что пропал, — Ашри опустила платок, выдавила улыбку и сделала глоток. — Спасибо.

Клыкарь кивнул.

— Ты как?

— Всё нормально, — Ашри потёрла переносицу. — Устала просто. Далеко ещё?

— Близко. Песчаная завеса тоже. Орхи лютуют, — Клыкарь принял флягу обратно и, заткнув пробкой, повесил на пояс. — Попытаемся проскочить до того, как они захлопнут пасть. Должны успеть. Мы почти на месте, если верить нашему проводнику.

Караван свернул и двинулся к Энхар. Воздух стал гуще, с востока нарастал гул.

— Орхи воют, — проводник бросил взгляд на восток. — Следует поторопиться.

Гвары навострили уши, слушая отрывистые команды глухого рога, и ускорили шаг. Путники кутались в плащи, жмурились и сильнее натягивали платки на лицо, спасаясь от жалящего песка.

Из-за надвигающейся бури все караваны пошли в обход. Пришлось искать того, кто ценит золото дороже жизни. У кого гвары резвее и нет тяжёлых тюков, замедляющих ход. Такой нашёлся. Тиг, проводник по пескам, и его молчаливый напарник, больше похожий на громилу-наёмника. Кроме Клыкаря и Ашри, в караване было ещё один отчаянный путник, желающий как можно скорее попасть к северо-восточному оплоту: какой-то бист, то ли торговец, то ли ремесленник. Грав не вдавался в подробности. Ему было важнее, что Тиг обещал провести песками мимо орхов и не придётся терять ещё несколько дней.

Когда Грав сообщил об этом элвинг, та лишь пожала плечами. Увидев её измождённое лицо и залёгшие под глазами тени, бисту на мгновение стало стыдно, что заставил напарницу ночевать на балконе. Но он быстро понял, что причина была не в жёстком топчане и утренней прохладе. Одна бессонная ночь не оставляет таких следов. Ашри разъедала тьма, и тьма эта шла изнутри. Он не особо понимал природу дара элвинг, но видел последствия. Может эхо произошедшего в Брюхосыте настигло её. Или было ещё что-то? Вспомнились строки из фолианта:

«Элвинги Дартау, народ, что принял дар Бездны, впустив в кровь огонь Гаара. Те, кто мог отправлять дух в пепельные пустоши и питался пеплом».

Грав мотнул головой. Всё это сказки, годные лишь для малых детей и выживших из ума стариков. Ещё не хватало сомневаться в том, кто прикрывает спину.

Песчинки пролетали всё быстрее и чаще, сверкали в лучах Орта, похожие на искрящиеся снежинки. Буря приближалась, и караван шёл ей навстречу. Сама Мэй обходила свои владения, поднимая подолом песок. Проводник то и дело касался амулета, спрятанного под одеждой. Там, под плащом и рубахой, у самого тела в такт поступи гвара билось сердце омэйру — пустынное стекло, что должно отвратить беды и уберечь от испепеляющей любви золотоглазой богини[1].

Клыкарь хмыкнул. Эти поверья недалеко ушли от замшелых легенд и сказок. А ведь и он когда-то верил в байки, что рассказывали старейшие у первоогня в ночь празднования главных дней Оборота.

В раскалённом мареве пустыни на миг возник образ его родного селения, задрожал призрак костра и мягкий, как мох, голос старейшего вынырнул из глубин памяти:

«Дорога — не просто путь, но и камни на обочине. Как ты узнаешь, что возвращаешься домой, если не увидишь трёхрогий пень у северной тропы или обвалившийся мост у южной? Так и с некоторыми вещами — они необходимы, чтобы удерживать в этом мире. Возвращать домой».

Тогда он не понимал и половины, что говорили старики, да и сейчас вряд ли постиг смысл услышанного до конца. Но тут, на земле, лежащей на противоположном краю света, сказки и быль смешивались не менее причудливо, чем в заснеженных долинах его родины. Каждый, кто играл с судьбой, имел такие «вещички». Талисманы и обереги, якоря и путеводные звёзды. Сколько раз он видел, как Ашри касается заколки с перекрестием. Как гаснет её взгляд, и разум проваливается глубоко в прошлое, куда ему, Граву, вовек не добраться. А караванщики, что носят на груди стеклянные обереги, верят, что «второе сердце» даст защиту. Матери уповают на медальоны шаати, влюблённые завязывают алые узелки на запястья, прислужники Интару обращаются к Стражам и Пламени... В памяти всплыла аллати из порта, её амулет с белым псом. Наверное, хорошо надеяться на божество, верить в его всемогущество, обращаться к чему-то сверхъестественному за поддержкой и защитой. Когда-то и он верил. До того как понял, что тхару для божеств — что муравьи для лесного пожара.

Клыкарь нахмурился. Он не носил талисманов ни песков, ни морей, но лунный тигролк был его «камнем». Не оберегом, не амулетом, а последней памятью о прошлом. Иголка с навершием в виде головы зверя досталась от отца. Самый свирепый хищник Севера, половина фибулы, а вторая — навеки погребена под пеплом вместе с костями его матери. Грав попытался вспомнить, как она выглядела, но не смог. Образ расплывался, голос утратил звук. Будь у него дар элвинг, он бы смог увидеть её, увидеть их всех... Вот только хотел бы он этого? Окунуться в былое, оживить навеки утраченное, чтобы потом снова потерять.

***

Когда впереди показались каменные стены и ворота, Ашри уже не видела белых скал. Точно вуаль отсекла Клыки, погрузила мир в зыбкое тусклое золото. «Ещё немного», — напомнила она сама себе и незаметно достала пузырёк с искристым эликсиром. Ещё один беды не сделает, а сон отгонит.

Проводник дунул в рог, и гвары перешли на рысь, направляясь в тёмный провал, похожий на пасть притаившегося в песках большеглота.

Как только ворота закрылись, стало непривычно тихо. Дорога пошла под уклон. Копыта гваров ухали по камню тоннеля. Сальные светильники чадили и отбрасывали тени. Проводник ехал первым, затем Клыкарь и она, а в хвосте — верзила-напарник Тига и ещё какой-то бист, который, как и они, очень торопился к оазису Тирха. И сейчас все вытянулись цепочкой и шли в шахту, пока не вынырнули из каменного лаза на большую открытую площадку. Свет ударил в глаза, и Ашри зажмурилась. Когда зрение восстановилось, из света и тьмы соткался причудливый узор. Перед ней лежала площадь, только вместо неба был каменный свод. Открытое пространство обрамляла галерея. Сквозь частые, тонкие колонны виднелись стойла для гваров и лавки торговцев; мелькала бегающая наперегонки ребятня.

Проводник ещё раз протрубил, и все гвары опустились на землю. Возле гостей уже стайкой крутились желающие заработать: от гварников до разносчиков вяленого мяса.

Ашри переглянулась с Клыкарём и, последовав примеру друга, спешилась и передала поводья гварнику. Никаких стражей, досмотров, пошлин — ничего, к чему она привыкла в Аббарре и на Лантру.

Грав перебросился парой фраз с проводником, отдал часть платы и подошёл к элвинг. Ашри смотрела, как их попутчик удаляется следом за бистом в длинной мантии с вышитыми по подолу узорами. Орнамент был необычный, похожий на волны, режущие треугольники на части.

— Дальше нас отведут местные, — сказал Клыкарь. — Если не дождёмся некоего Наала — идти прямо мимо торговца солониной, а потом коридорами до постоялого двора. Переночуем, песок уляжется, и отправимся в руины Архива.

— Я не знала, что тут есть такое селение, — Ашри разглядывала вырубленные в камне колонны и стены.

Клыкарь зевнул.

— Не Аббарром единым, — он потянулся, разминая кости, и потёр ноги. — Однажды я заведу себе чешуйчатую кошку и больше не сяду на этих тварей.

— Но тут целый подземный город! Это не похоже на деревню, о которой я слышала.

— Это не совсем город, — Клыкарь кивнул на каменный свод. — Тиг говорил, это что-то вроде укрытия. Часть города, что удалось раскопать или, наоборот, которую не замело песком.

— Но он же под песком? — удивилась Ашри.

— Это песок над нами, — из-за колонны вынырнул бист и приложил руку к груди. — Вэл Тиг отправил меня составить вам компанию до «Белого Огня». Можете звать меня На-Ал.

— На-Ал, — задумчиво повторила Ашри, и бист тут же остановился, развернулся и слегка кивнув, пояснил:

— Наши имена родились в пору, когда Древние нарекали всё живое и неживое, склеивали звуки и давали Слово каждому, дабы дух воспел и полюбил мир, где его суть обрело голос. «На-Ал» означает «камень, что был крепок как камень».

Ашри и Клыкарь удивлённо переглянулись и зашагали следом за На-алом, ныряя между колоннами. Элвинг почесала затылок и переспросила:

— «Камень, что был крепок как камень»? Разве это что-то объясняет?

Бист замер так резко, что Грав чуть не врезался в него.

— Язык древних, что старше Белых гор, нем не одну тысячу лет. Язык, что дал имена и призвал свет и знание, ныне — точно дряхлый старик потерявший разум: произносит слова, но не может угнаться за смыслом, а ухватив смысл, не может подобрать слово.

На-Ал развернулся и зашагал по коридору, на стенах которого в тусклом свете фонарей плясали барельефы.

— Похоже, они тут все тирха отмеченные, — шепнул Клыкарь на ухо Ашри и скорчил безумную рожу, сведя глаза к носу.

Ашри хихикнула в кулак, а когда На-Ал обернулся, вопросительно подняв кустистые брови, спросила:

— Вэл На-Ал, расскажите, что это за место? Никогда прежде подобного не видела.

— Некогда тут был океан знаний. Волны исследований и открытий накатывали одна за другой, вынося из глубин сокровища Древних, а теперь, — На-Ал вздохнул и развёл руками, словно извиняясь. — А теперь лишь выжженное море и руины былого величия, осколки от священной чаши, что не дано собрать...

— А как удалось построить город под песком? — перебила Ашри пылкую речь, желая получить более конкретный ответ, а не умирать от любопытства, слушая расцвеченные красотами сожаления.

— Тут давно никто ничего не строил, — отмахнулся На-Ал. — Большей частью сюда приходят лишь затем, чтобы выдрать очередной камень из истории некогда славного Оплота и подороже продать.

Клыкарь и Ашри вновь переглянулись и поспешили догнать стремительно удалявшегося биста.

— Но как тогда? — выпалила Ашри.

На-Ал крутанулся и застыл. Повисло молчание. Ашри переступила с ноги на ногу и посмотрела на Грава, но тот лишь пожал плечами.

— Как тогда — что? — бист чуть наклонил голову набок. — Вам стоит изъясняться точнее, юная вэлла. Точность и чистота мысли, правильное слово и верная структура, гармония звука и смысла — вот путь к дороге знания.

Ашри нахмурилась, и не успел Клыкарь на неё шикнуть, как уже выпалила:

— Это — Архив Тирха? — элвинг развела руки, показывая на барельефы и свод, колонны и тоннель. — Как и кто смог построить это всё?

И прежде чем На-Ал вновь остановился и повернулся, Грав красноречиво изобразил жестами, что если Ашри не замолчит, они никогда не доберутся до места, помрут от скуки, слушая пространные речи. Но скорее всего, он её сам придушит, чтобы она не мучилась, а главное — не задавала вопросы!

— Нет, — просто ответил На-Ал, чем вызвал немалое удивление.

— Что — нет? — приподняла бровь Ашри.

— Это — не Архив Тирха.

— А что это? — не выдержал Грав.

На-Ал задумался, зашевелил губами, огляделся по сторонам, приблизился к стене и коснулся ладонью выбитых в камне символов.

— Это — юго-восточный смежный коридор двадцать третьего яруса крылатой башни Оратус Великого Оплота Тирха.

— А Архив где? — спросил Клыкарь.

На-Ал вновь беззвучно зашевелил губами, а после изрёк:

— Не здесь.

После чего все трое уже без расспросов и остановок дошли до самого «Белого Огня», который занимал два этажа в причудливом каменном лабиринте. И хотя Ашри было крайне любопытно, отчего трактир получил такое название, она собрала волю в кулак и не произнесла ни звука. Даже выбор ужина она провернули лишь с помощью жестов, боясь, как бы повар и подавальщик не пустились в бесконечные объяснения, и её не постигла голодная смерть. Грав хоть и улыбался, глядя, как элвинг надувает щеки, лишь бы не выпустить рвущиеся наружу слова, но сам тоже не рисковал. Скупые фразы он сопровождал оскалом, который был скорее угрожающим, нежели доброжелательным.

Их комнаты были напротив. Клыкарь пожелал Ашри доброго сна. Она кивнула и скрылась за дверью.

***

Оказавшись в комнате, элвинг задвинула щеколду и осмотрелась. Каково же было её удивление, когда за перегородкой обнаружилась лохань тёплой воды. После целого дня в песках, когда трясёшься на спине гвара, словно мешок, она и мечтать не смела о такой награде.

Ашри скинула одежду и погрузилась по самый подбородок в ванну, вдыхая тонкий аромат трав, а после и вовсе нырнула с головой. И лишь когда воздуха в лёгких не осталось, вынырнула, откинулась на бортик и высказала белым камням потолка и стен всё, что думает об этом месте и его обитателях. Камни внимательно слушали и молчали, что более чем устраивало говорившую.

Замотавшись в полотенце, Ашри упала на кровать. Веки отяжелели, усталость кольцом обвила её тело, скользнула в разум и утянула в полудрёму. Сначала отдых был лёгкий как шёлк, с мягкой истомой и сладкой негой от принятой ванны, предвкушением долгожданного покоя. Но стоило лишь скользнуть на краешек сна, как кошмары вернулись. Накинулись сворой алчущих псов. Всё, что она вытянула пламенем из глубин памяти Рогатого там в подворотне. Все его страхи, усиленные, искажённые, выдранные и преобразованные, набросились на неё словно разъярённые орхи.

Прикосновение Бездны вдыхало жизнь в самое сокровенное, творя морок, что рвал на куски личность и склеивал вновь так, что тело становилось тюрьмой, из которой не было выхода. Благодаря силе Пламени, Ашри находила тьму и, пропуская сквозь себя, вкладывала обратно, усилив во сто крат. Но отпечаток тьмы оставался и в ней самой, словно невидимая язва, разъедающая душу. Хоть, горящий в ней огонь Бездны и прижигал рану, первые ночи фантомы морока блуждали внутри её разума, пока не удавалось изловить и запечатать их все. Вот и сейчас гнусные поступки убийцы, насильника, предателя мелькали кровавым калейдоскопом. Она становилась то хищником, то жертвой, пока грань между ними не стёрлась окончательно, а зыбучий золотой песок не стал густой багряной жижей.

Ашри вскрикнула и проснулась. Дрожащими руками она дотянулась до брошенной на пол одежды, нащупала флягу и сделала глоток.

Скорее бы изгнать чужие обрывки и шёпот памяти.

Элвинг лежала с открытыми глазами и смотрела, как пульсировали трещинки потолка, как текучий узор менялся и дрожал, и старалась изо всех сил не замечать призраков, обступивших кровать. Всех тех, кого коснулась Белая Длань, тех, кто никогда не сможет вырваться из собственной Бездны и навредить другим. А кошмарные сны, если подумать, не такая уж и высокая цена.

...от того корабля осталась лишь ты...

Она — лишь осколок крушения в выжженном море.

[1] Мэй — самая почитаемая у бистов богиня пустынь, огня и Искры. Сестра Овару. Очаг культа находился в ныне разрушенном оазисе Имол.

Глава 10. Песок и камень

Чужое присутствие вторглось в сон, выдернуло и заставило прислушаться. Тишина пульсировала: в комнате был ещё кто-то. Клыкарь осторожно сунул руку под подушку, ощутил пустоту и буквально подпрыгнул на кровати. Из темноты на него смотрели лиловые глаза.

— Ты такой милый, когда спишь, — усмехнулась Ашри. — Даже слюни пускаешь.

Она сидела в нише, очень похожей на широкий подоконник и окно. Вот только вместо рамы и стекла — сплошной камень. На элвинг была светлая сорочка. Волосы ещё не высохли до конца и оставляли на ткани влажный след.

Грав откинулся на подушку:

— Что ты тут делаешь? И верни мой нож.

Лезвие просвистело и вонзилось в изголовье кровати.

— Совсем рехнулась? — рыкнул Грав, вынимая застрявший нож.

— Не спится, — вздохнула Ашри.

— А чего другим мешаешь? Зыркаешь, как крамкин в голодный год, ножи воруешь, покушаешься...

— Другим не мешаю, только тебе.

Ашри покрутила вентиль светильника, и Грав зарычал, морщась от света.

— Меньше б глотала соногон — спала б крепче.

— Всё-то ты видишь, — прищёлкнула языком элвинг. — Обо всех заботишься. Помогаешь...

Клыкарь прищурился, вперив взгляд в элвинг, но та молчала. Тогда он вернул нож под подушку и улёгся:

— Не благодари, дай поспать.

— Кажется, для этого уже поздно, — пожала плечами Ашри.

Её глаза всё ещё испускали чуть заметный свет. Элвинг рассматривала каменную кладку, то и дело проводя пальцем по швам. Рядом с ней лежала книга.

— Не любопытно, почему окна замурованы? И откуда местные знали, что песок накроет их?

— Это же оазис мудрости, — иронично улыбнулся Грав. — Спроси На-Ала, он будет рад тебе рассказать.

— Ага, бегу, аж подошвы горят, — фыркнула элвинг. — Боюсь, пока он дойдёт до сути, я захлебнусь в болоте его словесных красот.

— В болоте его словесных красот, — медленно повторил Грав. — Знаешь, ты можешь к нему в ученицы податься. Уже неплохо выходит.

Ашри шумно выдохнула и взяла книгу.

— Я не могла уснуть и решила перечитать паучьи сказки, — она нежно погладила фолиант. — Тут пишут, что тысячу лет назад в Тирха произошла решающая битва, которая позволила отстоять мир Тхару и запечатать Врата в Бездну.

— Очень увлекательно, — зевнул Клыкарь, пытаясь вспомнить, когда успел передать книгу элвинг. Ведь всё это время фолиант был в его вещевом мешке.

— Давай же, — фыркнула Ашри. — Подумай! Что не сходится?

— В сказках вообще многое не сходится. Например лес, выросший из гребешка, или море, раскинувшееся от единственного плевка.

— Аббарр запечатал Врата, — не дожидаясь ответа, пояснила Ашри. — Потому он и Чёрный Цветок. Помнишь, «закончится одна тысяча лет и наступит новая»? Ну и Ррабба с их бездонным колодцем, как прямой спуск к Гаару. Но тут сказано, — элвинг потрясла книгой, — что Врата и Печать лежат в Тирха.

— Каждый тянет одеяло легенд на себя, — закрывая глаза, ответил Грав.

Ашри прокашлялась и прочла:

— Пал Имол, и поблек Азур, опустел Страж, и исчез Варме, лишь север сдерживал мир от крушения, не давая лугам и лесам обратиться в пепел под поступью рождённых Бездной. Белый песок накрывал золотой, равные сумерки расползлись по Тхару, и обратили они ход Орта, и остановили течение Дархи Тау.

— Судя по тому, что лесов и лугов в этой песочнице я не наблюдаю, наши проиграли, — Клыкарь отвернулся и закрыл глаза. — И вообще, что ты от меня хочешь? Какой народ не любит сказку о том, как всему миру наступила крышка? Отличный способ показать живым, что бывают проблемы посерьёзнее пустого брюха и сбежавшей с соседом жены.

— Второе для меня вообще не проблема, — заявила Ашри.

— Зато первое — настоящая катастрофа и угроза вселенского масштаба, — Клыкарь натянул одеяло до макушки.

Он услышал, как Ашри спрыгнула и обошла кровать. Шерстяное покрывало натянулось, свет вновь ударил в лицо. Грав приоткрыл глаза и увидел перед собой улыбающееся лицо элвинг. Влажная прядь лиловых волос коснулась его щеки. Ашри наклонилась и прошептала на ухо:

— Сон для слабаков, — а затем отстранившись, легонько щёлкнула его по носу пальцем.

Клыкарь зарычал и запустил в Ашри подушку.

— Ладно, я выслушаю тебя, а потом ты сгинешь и дашь мне выспаться.

Грав откинул одеяло и спустил ноги, нашаривая ботинки, стараясь унять жар тела и утихомирить грохочущее сердце в груди. Элвинг разглядывала его, как гвара в ярморочный день.

— Что опять не так? — буркнул Клыкарь, злясь на внезапно охватившее его смущение. — У тебя взгляд странный.

— Ты в штанах спишь? — спросила Ашри.

— Прости, что разочаровал, — ухмыльнулся Грав и добавил: — Могу снять, если попросишь.

— Может и попрошу, — игриво ответила элвинг.

— Ты серьёзно? — удивился Клыкарь и вздёрнул бровь.

Ашри замерла, затем моргнула и, словно услышав зов, повернулась к оставленной на «подоконнике» книге. Пара шагов, и элвинг бережно прикоснулась к потёртой обложке, провела пальцами по корешку, о чем-то задумалась, но лишь на мгновение. Улыбнувшись своим мыслям, Ашри взяла фолиант и положила на стол.

Грав следил за ней, не отрывая взгляда. Напарница вела себя странно: словно две Ашри в одном теле, и каждая личность то выныривала на поверхность, то вновь скрывалась, обрывая мысль и действие. Он переживал: слишком много соногона, слишком мало сна, как бы её разум не треснул. Но просто так бы она не явилась среди ночи. Что-то тревожило элвинг, и он был намерен выяснить причину.

— Ну, выкладывай свои паучьи находки, — натянув рубаху, Грав взял стул и уселся с другой стороны, придвинул книгу к себе и стал листать страницы.

Но Ашри молчала. Просто наблюдала, облокотившись на стол. Грав терял терпение, страницы раздражающе шуршали, а напарница была непоколебима как Энхар. Чтобы не вспылить, Клыкарь сделал глубокий вдох и перевернул очередной лист. Элвинг приподнялась, нависла над столом так резко, что чуть не стукнулась головой в лоб друга.

— Вот! — радостно крикнула Ашри и ткнула пальцем в картинку: — Помнишь, как наш провожатый шевелил губами, и потом выдал что-то типа «пятый слева в третьем ряду»?

— Юго-восточный смежный коридор двадцать третьего яруса крылатой башни Оратус Великого Оплота Тирха, — без запинки повторил Грав.

— Именно, — щёлкнула пальцами Ашри. — Я тебя проверяла.

Клыкарь улыбнулся.

— Так вот. В этой книге есть картинка с Оазисом Тирха и на ней, — Ашри раскинула руки в стороны. — Тадам! Нарисована башня с крыльями.

Грав всмотрелся в изображение и различил на куполе рёбра, похожие на сложённые крылья птицы, чьим клювом служил тонкий шпиль.

— Оратус, — почесал подбородок бист. — Это не старое название журавля?

— Может, и так, — элвинг передёрнула плечиком, так что сорочка скатилась с него. Перехватив взгляд напарника Ашри, язвительно добавила: — В следующий раз подари мне сборник про птиц. Но вопрос в другом.

Элвинг обвела пальцем башню на картинке:

— Что на остальных двадцати двух уровнях внизу? И сколько ярусов над нами?

— Думаешь, На-Ал — не безумец, и древний оплот в самом деле скрыт под песком?

— А ты что думаешь?

Клыкарь постучал пальцами по столу.

— Я даже представить не могу, что могло погрузить целый город в песок. Но если это так, и убежище — в самом деле башня Оратус...

Грав поднялся и обошёл комнату.

— Ты представляешь, как нужно изловчиться, чтобы подавать воздух в город, засыпанный песком? А отчего ж другие не говорят об этом месте? Будь так — пересудов было бы как о неожиданно вынырнувшей из Овару цивилизации морвингов.

Элвинг кивнула.

— Все говорят о руинах и деревне нищебродов у подножия Энхар, — Клыкарь почувствовал, как разгадка щекочет рёбра и вертится на языке. — Про Архив Тирха, который...

— Не тут, — хором произнесли Ашри и Клыкарь, вспомнив слова На-Ала, и переглянулись.

— Тогда что это за убежище? — прищурился Клыкарь.

— Понимаешь, — Ашри прикусила губу. — У меня дурное предчувствие. Словно мы не должны были попасть сюда.

Клыкарь окончательно растерял сон и стал одеваться.

— Лучше б ты ошибалась, — серьёзно заметил он.

— Знаешь, мы замурованы в камне и похоронены под песком. Я сама хочу ошибаться.

— Давай проверим, — решительно заявил Грав и уже было направился к двери, но элвинг преградила ему путь.

Она сделала шаг ближе, посмотрела снизу вверх огромными фиалковыми глазами. Что-то в ней изменилось. Впервые она показалась Граву такой маленькой и хрупкой, но вместе с тем сильной, с пылающим пламенем Бездны внутри. И жар этого огня он ощущал прямо сейчас. Словно во власти чар, Грав не мог перестать смотреть в эти глаза.

— Может, лучше останемся здесь? — тихо спросила Ашри и прикоснулась к его щеке. — Вместе.

Гваров потрох! В этот момент он был готов отправиться с ней хоть в Дартау! Но остатки разума заставили сделать глубокий вдох. Грав втянул воздух, ощутил прохладу мяты, сладость карамели и лёгкую горчинку. Этот аромат ни с чем не спутать.

— От тебя пахнет ларией, — сказал он, отстраняясь. — Цветы забвения.

— Наверное, масло для ванны, — улыбнулась Ашри и придвинулась ближе, так что сердце биста вновь лихорадочно забилось. — Если мы замурованы в песке и камне, может это наш шанс?

Грав отступил на шаг и под властным нажимом элвинг уселся на кровать. Голова шла кругом, мысли путались.

— Соногон и лария могут убить тебя! — прорычал бист. — Чем ты думала?

Ашри улыбнулась, её пальцы коснулись щеки биста, нежно очертили скулу, дотронулись до шрама:

— Ты всегда заботился обо мне, — прошептала она. — Позволь теперь мне.

Он перехватил её руку:

— С тобой всё нормально? — что-то явно было не так. Реальность, похожая на сон, выбивала почву из-под ног. — Как ты смогла открыть запор на двери?

— Разве это имеет значение? — Ашри высвободилась и тут же скользнула к нему на колени, обвила руками шею и посмотрела в глаза. — Разве об этом ты сейчас думаешь? Разве этого хочешь?

Да, сейчас он думал совсем о другом: боролся с соблазном вовсе не думать, пересечь ту черту, что когда-то провёл. И когда ладони элвинг легли на его грудь, смяли ткань и потянули рубаху верх, он не сопротивлялся, капитулировал, поднял руки, позволяя стянуть с себя мешающую одежду. Дыхание элвинг обжигало, её пальцы касались старых шрамов. Тёплые прикосновения разливались сладким ядом. Его руки сами оказались на её спине, нырнули под тонкую ткань, ощутили бархат кожи.

— Твоё предложение всё ещё в силе? — прошептала элвинг, расстёгивая пряжку его ремня. — Как ты хочешь, чтобы я попросила?

Но прежде, чем её пальцы скользнули дальше, Грав накрыл её ладонь своей, переплёл пальцы и сжал так, чтобы она не смогла вырваться:

— Где твои перчатки, Птичка? — Грав смотрел в фиолетовые глаза. — И почему я всё ещё не утратил разум от твоего проклятого дара?

Ашри дёрнулась, пытаясь высвободить руку, но Грав держал крепко. Одним движением он повалил элвинг на кровать, навис над ней и прорычал:

— Кто ты?

Ашри зашипела, вывернулась. Пламя в светильнике дрогнуло и погасло. В темноте Клыкарь почувствовал удар в бок, разжал руку. Запинаясь, он кинулся следом, налетел на дверь, дёрнул, но та была заперта. Откинув засов, он, наконец, выскочил в коридор и столкнулся с элвинг. Клыкарь схватил Ашри за плечи и прижал к стене:

— Кто ты? — зарычал он.

— Тот же вопрос, — оскалилась Ашри.

Клыкарь ощутил холод стали, опустил взгляд и увидел лезвие кинжала, приставленное к его боку. Пришлось ослабить хватку, медленно поднять руки и отступить на шаг.

— Ты в перчатках, — выдохнул он.

— Как иначе? — фыркнула Ашри. — Иначе ты бы давно стал овощем и пускал пузыри.

Элвинг не спешила убирать кинжал и добавила:

— Штаны застегни.

Клыкарь проворчал что-то невнятное и последовал её совету.

Ашри смерила биста оценивающим взглядом:

— За кем ты гнался?

— За тобой, — Клыкарь мотнул головой. — За кем-то похожим на тебя, как две капли.

— Я была у тебя в комнате?

Клыкарь кивнул.

— Удивительно, но ты был у меня.

Грав нахмурился, устало потёр глаза. Посмотрел на рубаху элвинг, на торчащее из расшнурованного выреза плечо, кивнул на дверь:

— Пойду, оденусь.

— Отличная идея, — Ашри убрала нож.

— Ты в порядке? — спросил Грав.

— Не знаю, — честно ответила Ашри. — Но я пойду с тобой.

Грав вздёрнул бровь.

— Пески Мэй, — Ашри шумно выдохнула и закатила глаза. — Чтобы точно знать, что ты — это ты, а не морок.

— Ясно, — пожал плечами Клыкарь. — Я просто подумал...

Грав посмотрел на растрёпанную подругу, на себя, кинул взгляд через открытую дверь на кровать.

Ашри вздохнула и поправила рубаху, завязывая шнурок.

— Нет — так нет, — зевнул Клыкарь. — Мало ли...

— Иди уже, — проворчала Ашри. — Пока новые мороки не пожаловали.

***

Ашри села на стул и глянула на раскрытую книгу.

— Что она говорила? — спросила элвинг.

— А что я-не-я делал? — рассмеялся Клыкарь. — Хочу знать все пикантные подробности.

Ашри смутилась, но тут же фыркнула и напустила на себя грозный вид:

— Не до шуток. Рассказывай, что произошло.

— Ну, если откинуть все пикантные подробности... — Грав поднял с пола рубаху. — Ты-не-ты, вела себя странно.

Ашри задержала взгляд на шраме приятеля, что пересекал левый бок и уползал на спину. Вспомнила синяки на своих рёбрах от кастета Рогатого, ощутила в кармане жетон Янтарника и на миг испытала укол совести. «Расскажу после, — элвинг отмахнулась от этих мыслей. — Сейчас есть дела важнее».

— Ты тоже, — задумчиво произнесла Ашри. — Но я...

— Будто потеряла контроль? — подсказал Грав.

«Будто была не я», — хотела ответить Ашри, но лишь кивнула, соглашаясь.

— Она была как ты, и в то же время — другая, — Клыкарь застегнул жилет и достал нож из-под подушки. — Когда морок был тобой, он говорил о башне Оратус, словно мой разум сшивал обрывки знаний.

Ашри кивнула:

— У меня так же. А этому тебе мешал другой ты, что пытался отключить разум.

Клыкарь расплылся в улыбке:

— И как? Другому мне удалось?

Ашри рассмеялась:

— Похоже, они оба провалили задание, раз мы столкнулись в коридоре с намерением убить друг друга.

— А вдруг в этом и была цель?

Ашри недоверчиво приподняла бровь.

— Местные знают толк в развлечениях. Расскажи мне про Оратус.

Клыкарь пересказал разговор с её двойником и показал рисунок в книге. Элвинг долго всматривалась в линии и штрихи неизвестного художника.

— Вот, смотри, — Ашри постучала пальцем по орнаменту. — Эти узоры — точно такие, как на одежде биста, который увёл нашего попутчика. Интересно куда.

— Давай узнаем. Я готов, — сообщил Клыкарь. — Пошли к тебе.

В последний раз окинув комнату взглядом, он подхватил вещи и вышел.

***

Ашри положила книгу на стол теперь уже в своей спальне. Бросила взгляд на смятые простыни и разбросанную одежду.

— Держи, — Клыкарь поднял с пола кафф и протянул элвинг. — Кажется, мой двойник...

Ашри шикнула на него, подняла кожаный широкий браслет и принялась затягивать шнурки.

— Значит, ты держишь нож под подушкой? — спросила она.

— Ага, и сплю в штанах, — усмехнулся Клыкарь, скользя взглядом по тёмным лепесткам, еле заметным среди ремешков браслетов. — Ты тоже, смотрю, готова ко всему.

Ашри кивнула. Грав лукаво улыбнулся и спросил:

— Хотел ещё утром спросить, где раздобыла.

— Старые запасы, — отмахнулась элвинг.

— Из тайника под рисунком? — Клыкарь насладился мимолётным удивлением на лице Ашри. — Я заметил, что отметин от булавок слишком много.

— Хорошо, что самое ценное я храню там, куда твой любопытный нос не достанет.

— Это что, интересно?

— Не твоё дело, — резче, чем хотелось, ответила элвинг.

— Прости. Издержки профессии, — пожал плечами Клыкарь.

— И ты тоже.

— Утоплено в Овару.

— Зарыто в Мэйтару.

Друзья улыбнулись, вспомнив детскую примирительную поговорку Лантру, которая который год помогала сглаживать острые углы.

Клыкарь оглядел комнату: один в один как его. Лишь все вещи размещены в зеркальном отражении.

— Да, я тоже заметила, что комнаты как близнецы, — Ашри застегнула пояс.

Клыкарь нахмурился, посмотрел в глаза элвинг и спросил:

— А ты не можешь проверить своим огоньком, что тут творилось раньше?

Ашри покачала головой:

— Я уже пробовала.

— И?

— Ничего. Чисто, будто даже мышь не пробегала.

— Но ведь это невозможно? — удивился Клыкарь.

— Как и с книгой. Пустота.

— Мироздание не терпит пустоты, — сказал Грав и подошёл к кровати.

Он присел, изучая дерево, осмотрел ладно сколоченные детали, провёл рукой по царге. А после, резко поднявшись, отодвинул от стены.

— Кажется, я должен тебе кое-что рассказать, — произнёс Клыкарь, не спуская взгляда с круга начертанных символов на обратной стороне изголовья.

Закончив рассказ о находке под столом в «Брюхосыте», Грав смотрел на элвинг.

— Теперь, видимо, моя очередь, — Ашри взяла книгу. — Тут тоже есть полустёртые символы, — элвинг показала знаки, спрятанные в переплёт книги.

— У нас проблемы с доверием? — нахмурился Грав.

— А ты как считаешь?

— Не хотелось бы.

— Не хотелось бы, — повторила Ашри и добавила: — Утоплено в Овару?

— Зарыто в Мэйтару, — кивнул Грав. — Главное теперь нам самим из этого выбраться. Хочешь бросить дело?

Ашри мотнула головой:

— Теперь нет. Но я не понимаю, чего они от нас хотят? Убить или запугать?

— Может, просто вернуть книгу? И самим достать артефакт, — предположил Грав. — Ведь с книги всё и началось, там в «Брюхосыте».

— Раз артефакт такой ценный, мы должны успеть первыми! — Ашри сжала кулаки. — И по возможности не сдохнуть.

Грав подошёл и положил руку ей на плечо:

— Не переживай, справимся.

Элвинг сделала то же самое:

— Обещаешь?

— Конечно, — усмехнулся Грав. — Не хочешь сходить в корчму? Себя показать и местных посмотреть?

— С превеликим удовольствием, — хитро улыбнулась элвинг. — Кроме того, не мешало бы подкрепиться.

— Кстати, — Грав провёл пальцем по браслету Ашри. — Одного ножа не хватает.

Элвинг нахмурилась и пересчитала лепестки. Когда он пропал? Сегодня или вчера? Неужели там в подворотне она собрала не все? Может ли это стать проблемой? Ашри шумно выдохнула. Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным!

Клыкарь наблюдал за ней. И потому, сделав глубокий вдох и шумно выдохнув, она лишь развела руками:

— На удачу. Говорят, идеальное притягивает демонов и несчастье. Вот, компенсирую.

— Что ж, моя идеальная неидеальная подельница, пойдём, разузнаём об этом местечке и его обитателях.

Глава 11. Жизнь Оратуса

За изголовьем кровати в комнате Клыкаря нашлись такие же знаки. А при ближайшем осмотре символы — не то сигилы[1], не то руны — обнаружились и на дверной раме. Клыкарь достал из сумки цунк[2] и небольшой блокнот, сдвинул брови и аккуратно перенёс изображения, стараясь не потерять и малейшей чёрточки, а после спрятал заметки в карман.

— Не боишься, что письмена активируются и прожгут тебе штаны? — усмехнулась Ашри.

Она тщетно пыталась считать шёпот предметов и в конце концов так устала, что начала сомневаться, существует ли сама.

— Достаточно, — Грав положил руку на её запястье и отвёл в сторону. — У тебя лицо уже серое. Мы собирались в кабак, туда и пойдём, пока ты сама себя не изморила.

— Может, сразу позаимствуем гваров — и в руины?

— Тоже отличная идея. Но...

Клыкарь прищурился и подозрительно оглядел элвинг, даже для верности обошёл и ущипнул за щеку.

— Ой! — вскрикнула Ашри, округлив глаза. — Что не так?

— Не морок ли ты, раз хочешь променять еду и лимру на песок и спину гвара?

— Дурак ты, Клыкарь, — Ашри ткнула биста кулаком в бок. — Лучше пустое брюхо, чем вспоротое.

— О кладезь мудрости! — Грав отвесил поклон, достал блокнот и принялся скрести цунком по бумаге.

— Пошли уже, — надулась элвинг. — Чего ты там пишешь?

— Мудрость, вестимо, — ухмыльнулся Грав. — Вернёмся в Аббарр, продам бумагомарателям, глядишь, на лимру будет.

Ашри покачала головой:

— Напомни, почему я тебя терплю?

— Потому что я красивый, сильный и умный. А это в наши дни завидное сочетание, — Клыкарь убрал записи в поясную сумку, а то вдруг и правда штаны прожгут. — Ещё я нахожу нам заказы и «драконов», и — что немаловажно — не лезу к тебе под юбку.

— Это потому, что у меня юбки нет?

Клыкарь подумал, что раньше не замечал, как идёт улыбка Ашри. Особенно кривая, когда лицо становится хитрющим, как у лисы, которая не просто намерена украсть птицу, а уже сожрала её за углом.

— Нет, это потому, что я порядочный, — Грав поднял указательный палец и кивнул, словно сам с собой соглашаясь.

— Пошли уже, — Ашри переступила порог. — А то, чего доброго, ещё поверю, что мне с тобой ужасно повезло.

Уже в коридоре элвинг хмыкнула:

— Порядочный. Сегодня — одна ланька, а завтра — другая. Чёткий порядок!

Грав, не сдерживая улыбки, в последний раз окинул комнату взглядом — не забыл ли чего — и вышел следом.

***

По пути они проверили другие комнаты, но все они оказались пусты.

— Знаешь, — Ашри нахмурилась. — Эти мороки...

Клыкарь повернулся, не останавливаясь, и ждал, пока элвинг выскажет свои тревоги.

— Они ведь из наших воспоминаний, — Ашри задумалась, подбирая слова. — Всё, что мы знаем друг о друге, все детали. Вот скажи, как ты догадался, что я — это не я?

Грав задумался. Элвинг была права. Иллюзия ткалась из их разума — детали, одежда, шрамы, даже жесты и мимика.

— На тебе не было перчаток. Твои ладони касались меня, не причиняя вреда.

— Интересно, почему? — задумалась Ашри и наморщила лоб, как часто бывало, стоило ей о чем-то крепко задуматься.

— Может, в глубине души я уверен, что твоё пламя не убьёт меня! — рассмеялся Грав.

— А может, твой разум нашёл лазейку, — пожала плечами элвинг. — И ты допустил то, что не может произойти ни при каких обстоятельствах.

— А ты? — спросил бист. — Как ты поняла, что перед тобой — морок?

— Моё пламя не причиняло тебе вреда, — пожала плечами элвинг. — А это невозможно, если ты жив. А ещё мы слишком хорошо сработались, чтоб ты променял дружбу и выгоду совместных делишек на койку, — махнула рукой Ашри. — Так что в происходящем явно был подвох.

— Я правильно понял, что ты окатила меня огнём Бездны? — наигранно возмутился Клыкарь.

Ашри передёрнула плечами.

— А у тебя пламя только из рук жахает? — поинтересовался Клыкарь, скалясь.

Девушка злобно сверкнула глазами.

— Да, ладно, просто спросил, — Грав закатил глаза. — Вот уж и спросить нельзя. И вообще. Мне кажется, свою опасность для меня ты преувеличиваешь...

— Тебе кажется, — оборвала его Ашри и зашагала быстрее, давая понять, что обсуждение её проклятого дара закончено.

Какое-то время они шли молча. Был слышен лишь скрип песчинок под ногами и потрескивание огня в лампах. Обратный путь к площади показался длиннее, словно дорога растянулась как смола, не желая вести путников к их цели. Несколько раз шорох в нишах и углах заставлял остановиться, рука сама тянулась к ножу. Но никто из тхару не преградил им путь. Они вообще не увидели никого крупнее песчаной многоножки!

***

Вот каменные тоннели закончились, и друзья вышли к колонам галереи.

— И куда все делись? — шёпотом спросила Ашри, оглядывая пустую площадь.

— Может, спать ушли? Тут же не понять, день или ночь сейчас, — Клыкарь подошёл к торговой лавке и приложил руку к жаровне. — Холодная.

Фонари всё так же ярко горели, вот только гвары не фыркали в стойлах, торговцы не выкрикивали лучшие предложения, а дети не играли в салки среди колонн. Они будто очутились в городе-призраке.

Клыкарь осмотрел стойла, втянул воздух, присел и коснулся соломенной подстилки.

— Гвары ушли. И их было пять. Во всех остальных стойлах много дней точно не было животин.

Клыкарь провёл рукой по кольцу, к которому крепился повод.

— Но эти пять используются постоянно. И зерно с водой в кормушке свежее.

— Значит, кто-то живой тут всё-таки есть, — Ашри сняла перчатку и приложила ладонь к стене. — Или был.

Она вела рукой, будто гладила спящего каменного гиганта. Искорки Пламени вспыхивали и гасли.

— Этот камень — как губка. Я проваливаюсь в колодец и не могу достичь дна.

— Может, тогда не стоит нырять в него? — строго сказал Грав. Он уже не на шутку опасался за элвинг, кожа которой приобрела землистый оттенок.

— Ты прав! — радостно воскликнула Ашри. — Попробую считать то, что сделано не из камня.

Она нахмурилась, оглядываясь вокруг. Подошла к металлическому кольцу, вбитому в стену, и, сделав глубокий вдох, прикоснулась. Не успело лиловое пламя лизнуть металл, как Ашри вскрикнула и отдёрнула руку. Отшатнувшись, она оступилась.

— Что случилось? — Клыкарь успел поймать её, и, держа за плечи, заглянул в лиловые глаза. — Что ты увидела?

Элвинг покачала головой, закусив губу. Осторожно раскрыла ладонь, посмотрела на неё с неким недоумением, словно не веря, что она цела, и натянула перчатку.

— Меня как калёным железом обожгло, — нехотя проговорила она, выворачиваясь из рук приятеля.

Клыкарь выдернул пузырёк из кармашка на ремне и протянул элвинг:

— Пей, тебе не повредит.

Ашри взглянула на искрящуюся азуритовую жидкость и без возражений выпила, слегка поморщившись от приторно-сладкого вкуса. То был азурил — придающий силы и стойкость эликсир из оазиса Азур, чей рецепт хранился в большей тайне, нежели синий мёд. Ходили слухи, что жидкость несла крупицу синего пламени и, подобно заряду молнии, «запускала» организм. Потому её часто пили перед битвой или давали больным, чтобы пробудить скрытые ресурсы.

Ашри отдала пустой флакончик Клыкарю и прислонилась к стене. Закрыв глаза, она позволила азурилу растечься по венам.

— Совсем ты себя не щадишь, — Грав покачал головой и перевёл взгляд на кольцо.

Бист разглядывал его долго и тщательно, раз за разом возвращаясь к сколу у основания — там, где железо вгрызалось в камень.

— Вот тут! — бист указал на крошечную вмятину. — Присмотрись!

Ашри подошла и напрягла зрение, вглядываясь, но не видя ничего, кроме, казалось бы, обычных бороздок.

— Держи, — Клыкарь протянул ей небольшое стёклышко в медном ободке.

— Ты полон сюрпризов, следопыт, — с трудом усмехнулась Ашри и взглянула через увеличительное стекло. — Как и это место.

Клыкарь наклонился, так что Ашри почувствовала его дыхание на своей макушке, а потом... Грав водрузил свой блокнот ей на голову и заскрипел цунком.

— Эй! — возмутилась элвинг.

— Не дёргайся, — Клыкарь не обращал внимания на фырканье Ашри. — Держи ровно линзу.

Грав заложил цунк за ухо, забрал стекло и спрятал в карман:

— Похоже, мы заперты в какой-то магической клетке, — он подсунул записи под нос Ашри, так что она оказалась в кольце его рук. — Вот смотри, одни и те же символы встречаются чаще всего. И этот треугольник из трёх точек.

Ашри невольно поёжилась, вынырнула на свободу и, обхватив себя, растёрла предплечья. Благодаря азурилу, она чувствовала себя лучше, но никакой эликсир не мог прогнать липкий страх, дурное предчувствие: когда беда ещё не случилась, но ты уже чуешь её приближающиеся шаги.

— Но как? — Ашри вышла из стойла, шепча: — Мы ведь видели... Я видела...

Из галереи элвинг свернула в тоннель, из которого они прибыли вместе с караваном. Тогда в темноте она почти не различила узоров, нанесённых на камни, а теперь всматривалась в рисунок, тянущийся по обе стороны: выбитые на костях Энхар сцены повседневной жизни оазиса. Караванщики разгружают гваров, торговцы принимают товар...

Ашри резко остановилась и обернулась.

— Что ты видел? — спросила элвинг, и, натолкнувшись на недоумевающий взгляд Клыкаря, пояснила: — Когда мы въехали, расскажи, что именно ты видел?

Грав прикрыл глаза вспоминая:

— Девушки несли кувшины, переговаривались, смеялись и я просто уверен — строили мне глазки! — услышав вздох напарницы, он живо представил, как та закатывает глаза, усмехнулся про себя и продолжил: — Торговец в длинной тунике кирпичного цвета жарил на углях лепёшки...

— А дети? Ты видел играющих детей? Они бегали между колоннами и вокруг торговца вяленым мясом.

Грав покачал головой:

— Нет, детей не видел. Да и торговца мясом тоже не заметил.

— Подойди, — позвала Ашри, и когда Клыкарь оказался рядом, провела рукой по высеченным изображениям: — Их ты видел?

Грав разглядывал резные полотна и не мог скрыть удивления, будто злая сила обратила тхару в камень, запечатав на барельефе. Картины тянулись по обе стороны — похожие, и вместе с тем разные. Кое-где мотив и герои повторялись, но местами сцены отличались.

— Потрясающее сходство, — он коснулся жаровни и ощутил рельеф решётки. — Иллюзия?

— Похоже на то, — поёжилась Ашри. — Ты тогда ехал по эту сторону и сам не осознавал, но твоё зрение считало их. А с моей стороны были эти. И я видела изображённое на них. Поэтому для нас Оратус показывал немного разную жизнь.

Последнее слово Ашри проговорила со злобой. Клыкарь же долго всматривался в камень, пока не ткнул пальцем в изображение:

— Эти всадники на гварах похожи на нас...

Ашри так и ахнула:

— Что за наваждение? Мои уши и гогглы, твой топор и клыки... Это не совпадение!

— И тут тоже выбиты знаки, — Клыкарь указал на несколько, ловко спрятанных в рисунке, но не настолько тщательно, чтобы острый взгляд следопыта не сумел их отыскать. — Теперь, зная, что искать, я вижу их повсюду.

— Пошли, проверим выход, — прошептала Ашри. — Я готова уносить отсюда уши и на своих двоих. Орхи с этими гварами. Чего доброго, этот каменный склеп растворит нас в себе, — она огляделась. — Куда нам свернуть? Вроде мы ж ехали по прямой.

Клыкарь осмотрел коридор, сделал несколько шагов вперёд и выругался так, что сама Мэй бы покраснела.

— Мы на месте. Этот тупик и есть выход.

Ворота исчезли. Путь преграждала огромная каменная глыба, и все попытки открыть оказались напрасны. По камню змеёй полз узор, делящий камень на половины, придающий ему сходство с сомкнутыми створками дверей. Вот только «створки» эти будто вросли в скалу, и не было никаких рычагов и затворов, которые можно было привести в действие, ну или сломать. Клыкарь достал нож, но и лезвие не нашло зазора.

— Похоже, мы тут застряли, — Ашри сжала кулаки. — Одни и заживо погребённые.

— Ошибаешься, — покачал головой Клыкарь. — Не одни. Третий путник, что прибыл вместе с нами.

— Вдруг он уехал с наёмниками? Или вообще нам привиделся.

— Или же видит сладкие кошмары в одной из комнат Оратуса. Найдём его — найдём и выход.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросила Ашри.

— Чуйка, — улыбнулся Клыкарь.

— И где нам его искать?

— Ну, гваров нет, ворота закрыты, а двери комнат мы проверили по пути сюда. Остаётся лишь наведаться в кабак! Не зря же местные нам его советовали.

***

Вновь дорога обратно стала будто короче, и вот они уже стояли у приветливо распахнутых дверей таверны. Мягкий медовый свет падал на белый камень, вспыхивая золотом. Мелодия, сотканная из смеха и хмельных разговоров, песни барда и лязга посуды, глухого ворчания дерева от движения стола или скамьи и быстрых шагов подавальщиков. Всё это было так знакомо, что сердце сжалось, наполнилось тёплом и тоской по чему-то далёкому, почти забытому.

Клыкарь сделал шаг и замер. Он мог поклясться, что через окно на дальней стене таверны он видит заснеженные горы. Судорожно сглотнув, Грав посмотрел на порог. Вытертые тысячами тысяч шагов доски, но узор так и не пропал — узел процветания и благополучия. Поэтому каждый и старался шаркнуть подошвой. На удачу. Грав не мог оторвать взгляд от переплетения орнамента. Помнил, как незаметно для всех провёл ногой по нему последний раз в то самое утро, уходя с отцом в море. Сердце бешено стучало. Каким-то непостижимым образом Грав знал: по ту сторону, внутри таверны, его ждут. Он стоял и вслушивался, пытаясь различить знакомые голоса, почти улавливая запах пирогов с икрой ледяного сога и яйцами белошеек, густой и терпкий аромат медового взвара и хвои.

В носу защипало, и взгляд затуманился. Грав стиснул зубы, утёр тыльной стороной ладони не успевшую пролиться слезу.

Этот порог, как и всё прочее в селении, много лет назад пожрал гнев земли, огненная кровь Рассекающего Небо. Остался лишь пепел.

Ашри же видела в расплывчатых силуэтах харчевню на острове Рок. Город-скала — словно мир нарезали на куски и слоёным пирогом сложили друг на друга. Кажется, это было на пятом ярусе, а может, на седьмом? «Если нет денег объехать весь мир, можно просто побывать тут», — звонкий голос из прошлого заставил улыбнуться. Каким бы невероятным это ни казалось, но она вновь была здесь. Стояла у двери и вдыхала тот самый запах моря, дерева и блюд, названий которых не знала. Вот под потолком огромные бивни шад лау[3] — зверя, что топчет южные степи Империи Дракона. На костяных полумесяцах, острых, как клыки тигролка, висят разноцветные шнурки — золотые, алые, серебряные, индиговые. Хоть бивни и приделаны высоко, шнурки такие длинные, что она может дотянуться до них рукой. «Говорят, их плели сами морвинги. Каждый неповторим и соткан из пения моря, его сказок и былей, что прилипли к чешуе морского змея», — поясняет всё тот же голос и показывает на бесчестное множество тонких перламутровых пластинок, вплетённых в нити. Кругляшки пропускают свет и будто сами светятся, трепещут от дыхания и движения посетителей. Они похожи на крылья мотыльков. Этот едва слышный шелест звучит громче гула таверны. Шепчет внутри неё. Зовёт.

Но прежде, чем сделать шаг внутрь, Ашри почувствовала, как чья-то рука легла на её плечо, крепко сжала и не позволила сдвинуться с места.

— Всё не то, чем кажется, — услышала Ашри голос Грава.

Свет дрогнул, и бивни шад лау растаяли.

Сморгнув, элвинг посмотрела на него. Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы она вернулась обратно из морока. Как же глубоко было это воспоминание. Будто уже и не её...

Благодарно улыбнувшись, Ашри кивнула, давая понять другу, что она в порядке, и вместе они шагнули внутрь.

***

Зал казался небольшим, хотя дальние стены тонули в густой тени, и сложно было сказать наверняка. Окна всё так же заложены камнем, на стенах подёрнутые временем шёлковые гобелены. На них — побледневшие узоры из сплетений цветов и трав, а кое-где — сцены застолий, как картинки из сказок, когда столы ломятся от яств, а воины поднимают кубки за победу и женщин.

— Мы должны заставить Оратус поверить в то, что верим ему, — шепнул Клыкарь чуть слышно, продолжая держать Ашри за плечо.

— Кажется, это он, — элвинг огляделась и показала на мужчину за столиком.

Грав направился следом за элвинг. Вряд ли она ошибалась: кроме них это был единственный посетитель.

— Похоже, мы успели как раз вовремя! — весело проговорила Ашри, присаживаясь напротив тхару. — Чем тут кормят?

Мужчина, бист средних лет с небольшими рогами и бородой, похожей на щётку, растеряно посмотрел, словно очнулся.

— Кажется, мы знакомы? — неуверенно спросил он.

«Слишком мягок и полноват, чтобы быть воином, — подумала Ашри. — Может торговец?»

— Да, приятель, — Клыкарь опустился рядом с элвинг. — Мы сюда вместе приехали.

— Ах, точно-точно, — кивнул мужчина и промокнул платком испарину на лбу. — Жарковато тут.

Элвинг не чувствовала жары — скорее её то и дело пробирал озноб, и даже варнийский плащ не спасал. Она заглянула в тарелки на столе. Несколько блюд и все нетронуты. Фаршированная рыба, лежащая среди зелёных листьев и ягод милорвы, укоризненно пялилась на неё белым варёным глазом. Масло и жир застыли, став мерзко жёлтыми.

— Что вам подать? — подавальщик возник из ниоткуда и улыбнулся, обнажив два ряда острых как иглы зубов.

Ашри улыбнулась в ответ, рассматривая биста, испытывая всё большую тревогу. Стоило смотреть не прямо, а чуть в сторону, и его силуэт начинал таять и растекаться. Вместо лица появлялась оплывшая маска, глаза зияли чёрными провалами, а кожа расползалась, обнажая кость.

— Как ему, — Ашри сглотнула и ткнула пальцем в рыбу. — Только горячую и с сухарями. И можно лимру?

— И мне как ей, — Грав прищурился и добавил: — Только вместо лимры — креплёного драконьего вина.

— Ты знаешь, сколько оно стоит? — зашипела Ашри, радуясь, что можно перевести взгляд с морока на друга.

— Ой, брось, — отмахнулся Клыкарь. — Один раз живём.

Подавальщик даже бровью не повёл, лишь ещё раз хищно улыбнулся и скрылся.

— Ты видел? — шепнула элвинг, почти коснувшись губами уха Клыкаря. — Мне кажется, мы заземляем друг друга, и он не может соткать одну иллюзию на двоих.

— Похоже на то, — кивнул бист.

Когда кружки ударились о стол, Грав подхватил свою и поднял:

— За эту маленькую остановку и знакомство! Как вас звать?

Пришлось повторить вопрос, и лишь после мужчина вынырнул из своих мыслей, моргнул несколько раз, беззвучно открыл рот раз, другой, прежде чем смог выгнать из себя слова.

— Бина, — его голос дрогнул. На лбу пролегла морщина, и капли пота блеснули на ней как варёные глаза рыбы. — Бина Дар Варун.

Мужчина покрутил головой, будто ища, кто же произнёс его имя. Его взгляд остановился на Клыкаре и Ашри. Казалось, он только сейчас заметил их и поднятые кружки. Неуверенно Бина дотронулся до своей и оторвал остывшую лимру от стола. Его рука тряслась так сильно, что вязкая жидкость выплеснулась на стол. Но казалось, Бина этого не заметил, вновь уходя в свои мысли и опуская кружку, не сделав и глотка.

— Вы торговец, Вэл Бина? — предположила Ашри, ведь не мог же быть ремесленником тот, у кого руки пляшут, как пламя свечи на ветру.

— Да, похоже, — бист облизнул тонкие губы, обхватил обеими руками кружку, стараясь унять дрожь.

Ашри и Грав переглянулись.

— Всё как в тумане, — словно оправдываясь, пояснил Бина. — Да ещё этот гул...

— Гул? — переспросила Ашри.

— Чёрный камень поёт и распускает меня на нити.

Бина обхватил голову руками, и кружка опрокинулась. Тёмная жидкость поползла, будто живое существо, пока не отыскала щель в столе и не просочилась сквозь неё. Чёрная вязкая лужа становилась всё меньше, а торговец стонал и покачивался из стороны в сторону.

Ашри посмотрела на Клыкаря, но тот лишь хмурился, не сводя взгляда с этого странного биста. Стон Бины достиг высшей точки, став похожим на писк, и вместе с тем звук вибрировал, резал пространство, ощупывал кожу, колол болью разум.

Ашри пододвинулась ближе к Клыкарю. Их плечи соприкоснулись. Она подавила в себе нестерпимое желание вскочить и броситься прочь из этого зала. Ашри сжала кулаки, прочертив ногтями по столу. Удары сердца гулко отдавались в ушах. Ладонь Клыкаря легла поверх её руки и чуть сжала. Удушающий приступ паники ослабил хватку. Звук не исчез, но к нему добавилось бормотание Бины:

— Я не помню... ничего не помню... Моё имя Бина Дар Варун... Его не забрать... я не отдам... оно моё...

— Похоже, приятель, ты перебрал с хмельной лимрой, — Клыкарь посмотрел на Ашри, вопросительно изогнув бровь, и та кивнула. — Пошли, мы проводим тебя до комнаты. Проспишься, полегчает.

Они поднялись, и Клыкарь, помня слова Ашри, положил руку на плечи девушки и обнял, привлекая к себе. Они стояли у стола и смотрели на торговца. Бина затих, но не двигался.

— Ну же, Вэл Бина, — подбодрила Ашри мужчину. — Вставайте! Или вы хотите, чтобы хрупкая девушка тянула вас из-за стола?

— Я не могу, — мужчина поднял бледное по-детски растерянное лицо, невидящим взором обвёл комнату, открыл рот, и слова побежали из него как капли дождя по стеклу. — Меня зовут Бина Дар Варун. Я торговец пряжей с Отрезного кварта.

Его речь становилась всё быстрее и громче:

— Я ехал купить тюк шерсти золотых пустынных кулу. Сейчас самый сезон. Шерсть мягкая. Цена низкая. Орхи держат других.

Вот он уже не делал пауз между словами:

— Я спешил. Хотел успеть обернуться и попасть на свадьбу сестры.

Глаза Бины расширились, ногти впились в дерево стола, выгнулись, готовые вывернуться вместе с плотью и кровью. Он почти кричал:

— Ее зовут Цуа Хиан. Она с детства мечтала о накидке из золота кулу. Меня зовут Бина Дар Варун. Я торговец...

— Мы поняли тебя, мужик! — Клыкарь попытался выдавить из себя улыбку, видя, как подавальщики выстроились полукругом у стен и на шаг приблизились к их столу, сжимая в руках разделочные ножи. — Давай, поднимайся. Расскажешь по пути.

— Я не могу, — на глаза Бина навернулись слёзы, голос затих, и еле слышно он прошептал: — Я их не чувствую.

Ашри и Клыкарь отступили на шаг и, не сговариваясь, заглянули под стол. Их глаза округлились.

— Их нет, — прошептала Ашри, ухватившись за Грава. — У него нет ног.

Под столом не было ничего. Подол туники, обувь, шаровары, даже расшитый пояс — все, что должно было, так или иначе, быть ниже колен Бины, одетым на него или им самим, просто отсутствовало. Никаких кровавых ран, ничего. Пустота. Да и пол был кристально чист — ни одна капля разлитой лимры не упала на него. Всё лишь иллюзия! Но и в этом кошмарном сне наяву оставалось то, что было физически ощутимо — опасность и страх.

Подавальщики приблизились ещё на шаг. Их маски больше не скрывали истлевшей плоти, хотя хищный оскал ничуть не изменился, и от этого ледяные пятки муравьёв вовсю танцевали по спинам друзей.

— Он не здесь, — догадалась Ашри, и облокотившийся одной рукой на стол перед торговцем, а второй сжав защищённое браслетами запястье Грава, спросила: — Где ты сейчас, Бина? Расскажи, что ты видишь, и как ты туда попал, и мы найдём тебя!

[1] Сигил — символ (или комбинация нескольких символов или геометрических фигур), обладающий магической силой.

[2] Цунк — палочка для письма. Внешний цилиндр изготавливается из дерева, кости, рога. Внутрь помещается грифель. Поворотным движением грифель, по мере использования, выдавливается из цилиндра. Удобно вести беглые записи «на ходу», когда нет времени места разложить чернильный писчий набор. Особую популярность цунк приобрёл у торговцев, караванщиков и путешественников. Говорят, аббаррская версия — это более простая форма механического цунка, изобретённого на острове Механиков. Но как всем известно, на острове Механиков всегда версии всего, что позже приживается в быту, более сложные — тамошние бисты просто не могут иначе.

[3] Шад лау — реликт, зверь внушительных размеров с закручивающимися бивнями. Северный родственник шерстист и более мелок, хотя и он, как и южный собрат, поражает путников, коим доводится встретить этого исполина.