Архив Раскола

Автор и Обновления

Здесь Написаны глобальные и незначительные произведения внутри книги

20.12.23 - В текст добавлены акценты на конкретные слова в диалогах жирным шрифтом. На них персонаж акцентирует внимание, что удобнее воспринимать читателю. Чтение текста выделено курсивом. Крик выделен капсом

22.12. Добавлены комментарии после главы

23.12 Изменена обложка

25.12 Улучшена обложка

16.06.25 Улучшена обложка, изменено описание

Глава 1

Кровь, смерть и руины – вот что осталось от некогда величественного города. Небо, затянутое черно-бордовой пеленой, казалось, оплакивало его гибель. Уже месяц ни капли дождя не упало на измученную землю, не в силах потушить вечные пожары, пожирающие останки былого великолепия. Казалось, у обеих сторон конфликта не осталось больше солдат, которых можно было бы послать на верную смерть. Но вот, на одной из пустынных улиц, среди обломков и пепла, сошлись двое – последние воины враждующих армий.

Их доспехи, измотанные войной, были испещрены бесчисленными царапинами и насечками – мрачным счетом убитых врагов. Заметив друг друга, они одновременно вскинули свои треснувшие, покрытые грязью ружья, целясь в голову. Закаленные в боях, они были готовы выстрелить без колебаний. Пальцы застыли на спусковых крючках, черствые сердца на мгновение замерли. Этих ветеранов долгой, изнурительной войны не пугали ни зияющие руины, ни спертый, пропитанный пеплом и пылью воздух. Их смущало лишь одно: перед ними стоял тот, кого капитан яростно называл заклятым врагом. Угроза. Железная дисциплина вбила в них одну простую истину: врагов нужно уничтожать. И они следовали ей десятки лет. Казалось, еще мгновение – и снова прольется кровь… но выстрелов не последовало.

Что-то внутри, какой-то древний инстинкт, заложенный при рождении, не позволял им нажать на спуск. Они смотрели друг на друга, застыв в напряженном ожидании.

Это молчаливое противостояние могло бы длиться вечно, если бы из клубов черной сажи не возникла неожиданная фигура – дипломат. Лысый старик с густой, ухоженной бородой, одетый в изысканный наряд знати, украшенный непонятным гербом в виде треугольника с рунами. Было в нем что-то… необычное. Солдаты внезапно почувствовали, как их пальцы сковывает невидимая сила, более мощная, чем инстинкт самосохранения. Дипломат властно приказал опустить оружие и вытянул руку вперед, сложив кончики указательного и среднего пальцев в кольцо. Неведомая магия не оставила бравым стрелкам выбора – ружья тяжело опустились к земле.

Дипломат прокашлялся и кратко, но веско объявил: все воюющие стороны прекратили боевые действия. Это касалось и их двоих. «Любые попытки продолжить сражение караются смертной казнью. Вы же не хотите умереть ни за что?» – его голос звучал спокойно, но в нем слышалась сталь. Воины были ошеломлены. Недоумение и растерянность отразились на их лицах, и они тут же засыпали старика вопросами. Но тот лишь пожал плечами, сказав, что им остается лишь жить с этой новой реальностью. С этими словами он растворился в черной дымке, оставив бывших врагов наедине…

Война… окончилась. Но надолго ли?

Артемий безмятежно спал в своей кровати, погруженный в мир грез. Ему снилось, как он становится великим героем, совершает невероятные подвиги… или, быть может, могущественным магом, мечущим огненные шары, испепеляя целые деревни – фантазия его не знала границ. Магия, конечно, существовала в их мире, но была настолько слаба и незначительна, что даже зажечь спичку с ее помощью для продвинутого волшебника было проблемой, не говоря уже о новичках. Сон Артемия был так глубок, что он совершенно забыл о своем первом рабочем дне в Магистрате. Ради этой должности он переехал в Вирену, город куда более благополучный, чем его родной, и снял крохотную квартирку у словоохотливой старушки за сущие гроши.

Город Вирена. Город-крепость. Некогда он гордо реял под знаменами Первого Престола – государства, канувшего в Лету. Здесь кипели одни из самых кровопролитных сражений за диковинные артефакты, но Вирена ни разу не склонила голову перед врагом. В этом древнем городе, еще до Великого Объединения в Расколотый Магистрат, стоял архив. Слухи окутывали его плотным туманом: говорили, что в нем хранятся несметные тайны, утерянные технологии и запретные знания. Ныне на его месте возвышался новый Архив – еще более величественный и грандиозный. Судьба старых знаний оставалась загадкой; большинство полагало, что их предали огню. Но у Артемия была своя теория. Он всегда мечтал проникнуть внутрь Архива, раскрыть его тайны и узнать, что же на самом деле произошло с древними записями. И вот, по невероятному стечению обстоятельств, ему удалось получить должность в этом важнейшем учреждении. Попасть в Архив, в отличие от обычной библиотеки, было делом почти невозможным. На собеседовании ему велели явиться ровно в десять утра и ни в коем случае не опаздывать. Но, по иронии судьбы, он проспал.

Артемий вскочил с кровати, лихорадочно натягивая на себя первую попавшуюся теплую одежду, стараясь придать ей хоть сколько-нибудь приличный вид, и вылетел из дома.

Осень уже вступила в свои права, окутывая город прохладой и золотом листвы. Сердце Артемия пылало отчаянной жаждой успеть в Магистрат. Он ускорил шаг, не обращая внимания на ноющие от усталости ноги, которые, казалось, молили о пощаде. Но он не смел остановиться. Слезы боли едва не выступили на глазах, но, превозмогая страдания, он продолжал бежать, боясь сбиться с дыхания. Проталкиваясь сквозь толпу, безжалостно расталкивая пешеходов, Артемий наконец достиг ворот магистратского дворца – символа этого скромного, небогатого, но и не лишенного своего очарования, города. Перед ним возвышались массивные дубовые ворота, высотой в три метра, украшенные изысканным резным орнаментом. В верхней части орнамента красовалось могучее древо, чьи корни начинались у самого основания дверей и тянулись к самой вершине.

Тяжело дыша, Артемий на мгновение замер перед величественным входом, переводя дух. Затем медленно повернул серебряную ручку, украшенную таким же искусным орнаментом, и шагнул внутрь. Его взору предстал великолепный входной зал. С высокого потолка свисала огромная серебряная люстра, стены украшали головы диковинных животных, а мощные резные деревянные колонны подпирали своды. В дальнем конце зала, по углам, возвышались две белоснежные, украшенные подобно дверям, лестницы, изящно изгибаясь и уводя на второй этаж. Между ними приютилась небольшая стойка, за которой, словно страж местных порядков, сидела безупречно одетая девушка с очками, кокетливо ниспадающими на тонкой цепочке. Артемий, едва держась на ногах, подошел к ней и, чуть не рухнув на стойку, выпалил:

«Здравствуйте… А не подскажете, где… Магистраты… ух…»

Смотрительница на мгновение окинула его оценивающим взглядом. Лишь на краткий миг ее лицо исказила гримаса, отразившая истинное состояние Артемия, который в своей растерянности едва не опрокинул стол. Она наклонилась, заглянула под стойку и извлекла увесистый Журнал Записей. Открыв его, она надела очки.

«Добрый день, уважаемый! Ваше имя?» – ее голос звучал ровно и спокойно.

Не успев отдышаться, Артемий торопливо, чуть ли не захлебываясь слюной, ответил:

«Артемий… Валерьевич… Судько».

Смотрительница тут же взяла линейку и принялась водить ею по строчкам, внимательно перелистывая страницы. Поиск затягивался. Она снова бросила короткий взгляд на Артемия, прежде чем вернуться к журналу.

«Может быть, подскажете номер в списке? Здесь… очень много записей, чтобы не задерживать вас…»

«Номер… 34354… Фух… Надо было мне сразу сказать,» – отшутился Артемий, выдавив из себя фальшивую улыбку.

Словно по волшебству, как только Артемий назвал номер, смотрительница молниеносно замелькала страницами. Через несколько мгновений она нашла его запись.

«Артемий Валерьевич Судько, верно? Я вас нашла и…» – девушка перевела взгляд на другие колонки журнала. – «Похоже, у вас назначена встреча буквально через пару минут…»

«Да… Фух…» – Артемий все никак не мог отдышаться. – «Могу я уже бежать?»

Смотрительница резким движением что-то вычеркнула в журнале и, улыбнувшись, взглянула на Судько. Ее безупречные, белоснежные зубы сверкнули в самой широкой улыбке. Этот жест даже немного поднял настроение Артемию.

«Да, конечно. Собеседование проходит на втором этаже,» – она слегка повернулась вправо и указала рукой на величественную лестницу, увенчанную изысканным орнаментом. – «Кабинет 25, в конце правого коридора. Вас уже заждались, господин Судько.»

Дама продолжала улыбаться так, словно ничего не произошло. Артемий немного постоял, осознав, что ждать ему больше нечего, и быстрым шагом устремился по лестнице, стараясь не касаться дорогих перил, чья стоимость, вероятно, равнялась ценности целой деревни вместе с ее жителями…

Поднявшись по внушительной лестнице, Артемий оказался в длинном, извилистом коридоре. Стены были увешаны трофеями – головами различных животных, от маленького барсука до огромного медведя. Артемий слышал невероятные слухи, будто здесь хранится дичь и покрупнее, например, дракон, но в этом пока никто не смог убедиться. А если кто и убедился, того, вероятно, заставили молчать… возможно, навсегда. Артемий шел в ускоренном темпе по мягким бархатным коврам, игнорируя боль в ногах и отчаянное желание упасть на эту упругую ткань.

Опоздавший дошел до развилки. Остановившись, он посмотрел направо, затем налево. С обеих сторон его ждала похожая картина: тот же коридор, те же трофеи, отличались лишь цифры над дверями кабинетов. Судя по всему, их было ровно двадцать пять. Не мешкая, Артемий свернул направо и почти сразу заметил огромные двери, украшенные искусными узорами драконов с закрученными в спираль рогами. Как только Артемий прикоснулся к ним, раздался тихий, мелодичный звон, похожий на звук маленького тонкого металлического колокольчика. Проигнорировав этот странный факт, герой открыл дверь. Она не издала ни звука – очевидно, была отлично смазана. Артемий оценил это и даже невольно удовлетворенно кивнул.

За дверью его встретил тусклый коридор, освещенный лишь небольшими, чуть приглушенными свечами, расставленными вдоль стен. Эти двадцать парафиновых огоньков позволяли двигаться дальше, не рискуя споткнуться о собственные ноги или край ковра. В конце второго коридора виднелась еще одна дверь, но эта была сделана из камня и испещрена высеченными символами на совершенно непонятном языке. Артемий не узнал ни одной, даже отдаленно знакомой, буквы. Дверь поражала своими размерами – она была в полтора, а то и в два раза выше предыдущей. Артемий попытался толкнуть ее, но, не найдя ручек, за которые можно было бы ухватиться, потерпел неудачу. Камень был слишком твердым и тяжелым, чтобы сдвинуть его хоть на миллиметр, а Артемий не обладал достаточной силой. Немного постояв и предприняв еще несколько тщетных попыток, он понял, что так дело не пойдет. Лишь тогда Артемий решил постучать.

Двери, до этого неподвижные, словно вкопанные, пришли в движение. Вокруг места, куда стучал Артемий, волнами начали расплываться кольца приятного бирюзового света. Прошла секунда, и двери с жутким треском и скрипом начали открываться.

«Надо было так сразу сделать,» – недовольно пробурчал Артемий, коря себя за излишнюю спешку, и посмотрел на свои пыльные руки, которые тут же отряхнул.

Как только двери распахнулись, яркий, почти солнечный свет залил казавшийся до этого тусклым коридор. Перед новоиспеченным сотрудником предстала огромная круглая комната с кирпичным полом и каменными стенами. В центре комнаты, с высокого потолка, свисала люстра, вокруг которой в магическом танце левитировали свечи. Прямо под люстрой стоял круглый стол и стул из вишневого дерева. В дальнем конце комнаты располагались три деревянные кафедры, выполненные в том же стиле, но установленные на разной высоте. За кафедрами уже сидели трое престарелых мужчин. Двое по бокам были одеты в строгие смокинги, а тот, что сидел в центре, был облачен в темно-синюю мантию, расшитую золотыми символами. На голове загадочного председателя красовалась шляпа-котелок, также украшенная таинственными письменами на неизвестном языке.

«Ты опоздал, Судько,» – недовольным тоном произнес крайний левый старейшина.

Артемий первые секунды молчал, направляясь к столу. Присев, он наконец смог перевести дух и выдавить из себя более-менее связную фразу:

«Прошу… прощения. Семейные обстоятельства,» – прохрипел Артемий.

«Твоя беспечность чуть не лишила тебя рабочего места здесь, господин Судько,» – сказал старейшина справа, скривив губы в язвительной усмешке, которую Артемий, задыхаясь, не смог заметить.

«Тебе все же повезло – наше терпение оказалось больше, чем должно было быть. Опаздывать в свой первый рабочий день как минимум нетактично,» – заговорил человек в центре. Его голос отдавался более сильным эхом, чем у остальных старейшин. Кроме того, его речь будто бы дублировалась, словно два человека говорили одновременно, но один из них – полушепотом.

Пока старейшины говорили, Артемий исподтишка рассматривал их лица, по крайней мере, двух из трех. В них он сразу узнал мелких чиновников этого городка. Слева сидел Судья Сергей Лурон, а справа – Храмовый Попечитель Рудко. По каким-то неведомым причинам всем жрецам, храмовникам, священникам и прочим служителям храмов в Расколотом Магистрате стирали имена, оставляя лишь фамилии, да и тех удостаивались только высшие чины. Всякой мелочи оставалось лишь обращение «брат» или «сестра». Центральная же фигура каким-то образом скрывала свое лицо. Котелок на голове будто создавал непроницаемую завесу тьмы между зрителем и очертаниями головы. Не рассеяв эту тьму, разглядеть хоть что-то на его лице было невозможно.

Артемий сложил руки, ожидая дальнейших упреков или указаний.

«Тем не менее, приступим.»

Центральный старейшина наклонился к кафедре. Послышался глухой стук колесиков, шелест бумаги, а затем удар дерева о дерево. С такой высоты мало что можно было разглядеть, но было ясно, что главный магистрат достал какой-то свиток, чернила и перо. В мертвой тишине звук скрипящего по пергаменту пера слышался отчетливо, как и макание пера в чернила, черные, как сама тьма. Начеркав пару слов, глава свернул свиток, после чего обернулся назад и, будто кого-то видя, протянул свиток в пустоту, а затем снова развернулся. Артемий сначала не понял, что произошло. Все молчали и, словно мертвые, неподвижно смотрели на него.

Сотрудник мельком огляделся по сторонам, но ничего не увидел, пока не услышал тихие, мелкие шажки. С каждым мгновением кто-то приближался к Артемию, пока из тьмы к нему не вышла маленькая кукла, высотой сантиметров двадцать. Она больше походила на марионетку, сделанную из металла и напоминающую скелет человека. Вместо головы у нее было маленькое перо, как на швейной машинке, к которому по трубочке поступали чернила из крошечной баночки, подвешенной на спине. На «бедре» куклы виднелся ножик длиной в две иголки, снабженный даже небольшой гардой. Кукла, опустившись на одно колено и вытянув руки вперед, держала перед собой свернутый свиток.

Взяв свиток, Артемий тут же его развернул. Это был контракт. В нем были указаны должность, имя главного магистрата, его подпись и условия. Артемия принимали на должность Хранителя Архивов Внешней Библиотеки. Главный магистрат, Лодрик Ост, расписался на контракте символом Дракона с крошечными инициалами Л.О.

«Данный автоматон будет помогать тебе в твоей работе.»

Кукла протянула свою крошечную металлическую ладонь.

«Подставь ладонь Машине,» – проговорил Судья. – «И тогда контракт будет заключен.»

Артемий сделал, как его попросили. Он поднес руку прямо к автоматончику, чуть ли не касаясь его корпуса. Тот начал быстро осматривать крайнюю фалангу его безымянного пальца. Артемия смутило, почему автоматон так внимательно изучает его палец, но он не подал виду. Наконец, окончив осмотр, машина проткнула своей «головой»-пером подушечку безымянного пальца. Движение было настолько резким и точным, что Артемий почти ничего не почувствовал. Машина же тем временем начала всасывать кровь из пальца. Артемий решил не смотреть на это и отвернулся, уставившись куда-то в стену, где кружились свечи. Машина пила кровь совсем недолго – всего несколько секунд. Как только боль утихла, Артемий повернулся обратно. Автоматон уже смешивал чернила в своем маленьком баке с его кровью. Чернила идеально смешались с алой жидкостью, окрасившись в насыщенные фиолетовые оттенки.

Автоматон посмотрел на контракт и, выпрямив «голову», начал наносить чернила на свиток. Делал он это быстро и уверенно. Узор был похож на дракона, смотрящего в противоположную сторону от дракона Лодрика Оста. Закончив роспись, автоматон быстро свернул контракт и побежал к главному магистрату.

Тот все это время пристально следил за процессом, чтобы все прошло безукоризненно. Получив свиток, он сам его развернул и начал сверять подписи. В его глазах на мгновение блеснула желтая искра. Артемий это заметил.

«Храни машину. Таких экземпляров совсем немного, но, к сожалению, без него ты не справишься. За утерю или поломку машины ты отвечаешь головой. Тебе все ясно?» – грозно спросил Храмовый Попечитель. – «Сам Бог благословил эту машину и одарил ТЕБЯ ее присутствием. Помни об этом, господин Судько.»

«На сем заседание окончено. Господин Судько. Вы приняты окончательно,» – властно проговорил Лодрик. – «Ваша новая должность – Хранитель Архива Верхнего Крыла. Он расположен в соседнем здании. Желаю удачи в начинаниях.»

Лодрик и остальные одновременно развернулись и скрылись из виду. Артемий остался один в комнате вместе с машинкой. Механизм проворно запрыгнул ему на плечо. Весила эта малютка немало для своих размеров.

Направляясь к выходу, Артемий снова встретил Смотрительницу с той же широкой, неизменной улыбкой.

«Как все прошло, господин Судько?»

«Меня приняли, спасибо, что спросили.»

«Я за вас рада.»

Больше она не проронила ни слова. Ее пристальный взгляд и улыбка до ушей насторожили Артемия. Ее лицо вызывало реальное беспокойство относительно того, что сейчас происходит внутри Магистрата. Промелькнула шальная мысль: «А что, если я приду в Магистрат с оружием?» Артемий очень любил стрелять, когда был ребенком и подростком. Стрельбе его учил уже почивший дед. За годы практики Артемий научился довольно метко попадать как по статичным, так и по движущимся мишеням. Отбросив эти мысли и сфокусировавшись на предстоящей работе, Артемий открыл рот и на мгновение застыл.

«Ну… я пошел… работать.»

«До свидания. Приятного вам дня.»

Артемий быстрым шагом направился на выход из Магистрата. Осмотревшись, он довольно легко обнаружил Архивы. Огромное, монументальное здание из белого камня, по форме напоминающее длинный прямоугольник, было украшено колоннами в виде скульптур различных людей и существ. Крыша была практически плоской, лишь в середине здания она вздымалась вверх, образуя невысокую башню с крышей в форме угловатого конуса. На вершине конуса красовался шпиль с концом, выкрашенным в оранжевый цвет и имеющим форму треугольника – символ Расколотого Магистрата.

Перебежав дорогу сквозь поток повозок и случайных прохожих, Артемий оказался перед огромными, закрытыми воротами Архива. Оглядевшись, он заметил, что рядом с большими воротами есть и обычные двери. Двери были без замка или замочной скважины, металлические и очень глухие. Артемий попытался их открыть, но безуспешно. Тогда на помощь пришла машинка, все еще сидевшая у него на плече. Она быстро спустилась по руке и, вытянув, как и в тот раз, «голову», начала своим «носиком» рисовать на двери невнятные фиолетовые символы. После чего дверь неожиданно приоткрылась на себя, издав тихий скрип.

Приложив некоторые усилия, чтобы открыть тяжеленную дверь, Артемий вошел внутрь. В нос мгновенно ударил концентрированный, пьянящий запах древних книг. Архив представлял собой лабиринт из длинных и высоких коридоров, образованных книжными стеллажами. К каждому стеллажу была приставлена своя стремянка, прикрепленная к рельсу на каждом уровне полок. Здание было огромно как снаружи, так и изнутри.

«Никогда еще не был в такой библиотеке,» – с благоговейным вздохом осматривался Артемий. Машина на его плече тем временем что-то тихо прошуршала шестеренками. Она осматривалась вокруг и, повернувшись на запад, резко замерла.

«Что случилось?»

Артемий повернулся в ту сторону, куда смотрела машина. По мере того, как он поворачивался, «голова» машины поворачивалась так, чтобы продолжать смотреть на запад. Мгновение – и искра озарения вспыхнула в голове нового хранителя. Он понял, что делать дальше. Артемий двинулся в западную часть Архива. Путь вперед казался бесконечным. Бесконечные стеллажи с книгами, отличавшиеся лишь дряхлыми вывесками, на которых значились различные жанры публичной литературы и даты из исторической или государственной жизни.

Архив был настолько огромен, что путь до его конца занял около десяти минут пешей ходьбы. Как только Артемий дошел до края, его встретил небольшой стол с недорогим стулом. На столе лежали пара пустых листков, чернильница без пера и стопка из двух книг с названиями «Руководство для новоприбывших в Архив. Том І» и «Руководство для новоприбывших в Архив. Том ІІ» соответственно.

«Эм…» – Артемий усомнился. Машина перестала смотреть в одну сторону и сползла по его руке на стол. Приземлившись, автоматон снял одну книгу с другой и поставил их так, чтобы обе можно было открыть и удобно читать одновременно. Первая часть оказалась снизу, вторая же заняла место повыше. Автоматон отошел от книг в сторону и замер на месте.

Артемий сел за стол и поудобнее устроился. Машина сразу активизировалась и перелистнула первую страницу первого тома «Руководства». На предыдущей странице упоминались название «Руководства», дата – 8 апреля 409 года, редактор – Рудольф Лизир, и автор – Гурно Репетье. Книга была написана очень давно, ведь на дворе уже стоял 730 год, 4 ноября после объединения Расколотого Магистрата. Вторая страница была посвящена пожеланиям автора разобраться в системе взаимодействия в архиве. С этим Артемий справился сам. Введение… Артемий пытался вникнуть в суть того, что хотел донести автор, пока писал эту книгу.

Погрузившись в чтение, Артемий не заметил, как что-то очень маленькое, размером с футбольный мяч, быстро промелькнуло перед ним вдалеке по коридору. Однако он услышал, как примерно на том же расстоянии глухо упала книга. Артемий не придал этому особого значения, подумав, что, возможно, это уборщик или кто-то в этом роде. Прошло пять минут, и вдалеке снова что-то упало, но звук был заметно четче. Стажер продолжал читать, пытаясь понять, что здесь написано. За это короткое время он освоил только то, где находится каждый стеллаж и как вести учет книг и записей. Еще через пять минут что-то снова упало, но на этот раз еще ближе. По ощущениям, каждый раз падение происходило на стеллаж ближе к Артемию.

Когда упала уже пятая книга, Артемий оторвал взгляд от «Руководства» и начал всматриваться в неярко освещенный коридор. Только тогда он увидел, как сквозь полумрак проскользнуло что-то небольшое, пролетевшее мимо на четвереньках. По силуэту можно было заметить, что конечности у существа были очень тонкими.

«Да что за…?» – прошептал Артемий, всматриваясь вперед еще пристальнее. Он сидел, изредка моргая, в течение пяти минут, после чего снова что-то глухо упало на пол. И через мгновение та же фигура прошмыгнула мимо, но уже на стеллаж книг ближе. Теперь расстояние до Артемия составляло примерно десять метров. Все это время автоматон стоял неподвижно, уставившись вдаль своим шилом-пером и скрестив руки. Стажер посмотрел на своего железного друга, но тот стоял неподвижно, словно вкопанный.

Буквально через несколько секунд источник шума показался более чем на мгновение. В середине коридора появилось существо размером с футбольный мяч, чье металлическое тело тускло отблескивало в свете фонаря. У него было четыре тонкие железные лапы, похожие на конечности куклы Артемия. Оно двигалось на четвереньках – это стало ясно почти сразу. Тело его больше напоминало параллелепипед, нежели человекоподобную фигуру автоматона, стоявшего на столе. На передней части тела красовалась пара клешней – больших, острых, с выбитым на них узором в виде ветвей. Спустя еще мгновение, это зубастое создание стремительно рвануло в сторону Артемия. До его цели оставалось примерно семь метров.

Машина ускорилась невероятно быстро и, оказавшись в метре от Артемия, прыгнула на него. Артемий вскрикнул. Тяжелая, килограммов тридцать весом, машина набросилась на него, когда он сидел. Робот на четвереньках врезался ему прямо в грудь с такой силой, что опрокинул стажера вместе со стулом на землю. Артемий испугался и тут же начал отталкивать машину от себя. Та щелкала клешнями, но Артемий успел отстранить ее от своего лица, сохранив его в целости. Адреналин хлынул в кровь. Резким движением и с немалым усилием он отбросил машину прочь, словно метнул ядро. В полете кукла на четвереньках сохранила координацию и в трех метрах от Артемия приземлилась на лапы.

За это время стажер успел вскочить в полуприсед. В то же мгновение, когда Артемий упал, его прямоходящая кукла-автоматон активизировалась и почти моментально извлекла свой «меч». Когда робот на четвереньках начал разгоняться, он тут же запрыгнул на стол, где его уже поджидал прямоходящий. Последний начал наносить колющие удары по противнику, который по сравнению с ним казался великаном из-за своих габаритов. Противник отбивал атаки, парируя их клешнями. Со стороны это напоминало битву двух насекомых, только более мобильных и металлических. Противник атаковал. Клешни метнулись в сторону куклы, но та увернулась и отскочила назад.

Артемий успел встать и тут же захотел помочь своему напарнику-автоматону. Ничего лучше, чем схватить толстенную книгу «Руководство для новоприбывших в Архив. Том І», он придумать не смог и со всей силы обрушил ее сверху вниз на «четвереньку». Вражеская машина смогла выдержать удар и не сломаться пополам, но из нее посыпалось несколько шестеренок, и понемногу начала капать синеватая жидкость, а движения машины замедлились. «Прямоход», как мысленно окрестил его Артемий, заметив сочащуюся жидкость и возникшую передышку, отвел меч за спину и окрасил его чернилами. Затем он сделал один резкий взмах по воздуху, отчего лезвие меча начало слегка светиться синим по контуру. Все это происходило молниеносно, так что Артемий еще не успел во второй раз замахнуться тяжеленной книгой. Прямоход сделал подкат под противника и провел клинком по всей длине его корпуса. Это не разрезало машину пополам из-за недостаточной длины меча, но оказалось достаточно, чтобы робот на четвереньках сложился пополам под собственным весом.

Артемий опустил книгу. «Прямоход убрал меч в ножны и снова застыл неподвижно, глядя вдаль.

«Это что такое было?» – недоуменно пробормотал Артемий себе под нос. Машина, как обычно, молчала. Человек посмотрел на разрезанную практически пополам машину. Она лежала неподвижно, и из нее вытекало густое темно-синее масло, заливая весь стол. Как только оно достигло ног «Прямохода, тот немедленно активизировался. Его «голова», если так можно было назвать эту часть, наклонилась к маслу и начала его всасывать. Артемий наблюдал за этим с нескрываемым интересом. Он никогда раньше не видел Автоматонов вживую. Еще при первой встрече эта малютка поразила его своей… необычностью и сложностью.

Автоматоны, куклы, роботы, «Прямоходы» или, как их правильно называли, «Рабочие Единицы Поддержки Членов Индивидуальной Коммуны», сокращенно «Р.Е.П.Ч.И.К.», были привилегией исключительно работников Магистрата, или Членов Индивидуальной Коммуны. Обычно их нельзя было уносить домой или за пределы рабочей зоны, за исключением уличного перехода между зданиями. Мало кто видел их иначе, как в книгах или на газетных заголовках, еще со времен начала объединения государств в Расколотый Магистрат.

Когда «Прямоход закончил всасывать масло, испив все до последней капли, он потянулся рукой к рукояти своего меча и крепко сжал ее. Даже при таких скромных габаритах, подумал Артемий, сила его сжатия была такова, что его собственный палец, окажись он на месте рукояти, вылетел бы из сустава, как пробка из бутылки. Вокруг куклы начали обрастать новые металлические части, а из-под руки Прямохода исходил приятный голубоватый свет. Он укреплялся в руках и плечах, клинок стал немного шире и длиннее, соответственно, и ножны увеличились. Самоусиление автоматона за счет масла других автоматонов стало еще одним открытием для Артемия. Сильная хватка продлилась недолго; «репчик» немного увеличил свою прочность. Артемий некоторое время пребывал в ступоре, но затем очнулся и продолжил рассматривать «четвереньку».

Судько, конечно, не разбирался в устройстве подобных роботов, но попытался вникнуть. Первым делом он осмотрел машину со всех сторон в поисках каких-либо опознавательных знаков. Сама машина была сделана полностью из металла. Выбитые узоры ветвей на клешнях расходились по всему корпусу «четвереньки». Ноги были подобны тем, что у Прямохода – чем-то они напоминали беговые протезы, металлические конструкции, больше похожие на согнутые лопаты или прутья, которые Артемий видел на рисунках своего деда, когда был маленьким.

Старик часто говорил о том, что подобные штуки будут повсюду и заменят ноги как нуждающимся, так и просто тем, кто хочет быстрее бегать. Пока это было реализовано только для «репчиков», но дед был отчасти прав. Дед был не только метким стрелком, но и неплохим изобретателем. Артемий не сильно вникал в увлечения пожилого человека. Возможно, благодаря его уму, он смог хорошо послужить Расколотому Магистрату, и только благодаря этому Артемий сейчас стоит там, где стоит. По личной рекомендации дедушки. Однако, в отличие от «Прямохода», у «четвереньки» не было условных ступней. У этой машины на концах ног были какие-то подушечки. Жвалы были отшлифованы до блеска и больше напоминали зеркала, чем орудие убийства. На верхней части корпуса красовались два выпирающих объектива: один над клешнями, другой в задней части. Осматривая машину внимательнее, Артемий все же не смог найти ничего, что помогло бы ему хоть что-то понять. Поэтому, вернувшись в исходное положение, Судько попытался перевернуть машину.

Когда он потянул за одну часть, то сразу почувствовал, что машина сама по себе весит немало. Полуразрезанный кусок консервной банки на ножках весил килограммов пятнадцать. И как только Артемий потянул вверх, чтобы наконец перевернуть робота, половина, за которую он держался, оторвалась от остальной части. Видимо, «Прямоход» разрезал ее так, чтобы она полностью развалилась пополам, как только ее попытаются сдвинуть. Приложив усилие, чтобы поднять тридцать килограммов веса, которые неожиданно уменьшились вдвое, Артемий чуть не потерял равновесие и не упал с куском металла прямо себе на лицо, но, к счастью, смог устоять на месте.

«Ой!»

Отрыв половинки «четвереньки» повлек за собой разлет нескольких шестеренок и других непонятных деталей, разрезанных «Прямоходом». Артемий положил эти детали на стол и попытался рассмотреть, как выглядит это чудо техники изнутри. Все было располовинено. Основную часть механизма занимала стопка шестеренок, стоявших друг перед другом и немного направленных вбок. В середине виднелась наполовину разрезанная немаленькая бочка, в которой было масло, различные поршни и, по всей видимости, насосы, прикрепленные к ногам и клешням, а также уже сломанные, непонятно зачем стоявшие детали.

«Если бы я что-то в этом понимал, я бы явно сделал умное лицо, но нет,» – про себя пробурчал Артемий, вертя в руках случайно подобранную промасленную шестеренку. Он потер скользкие от прозрачного масла пальцы, а после принялся искать, обо что бы их вытереть, не желая пачкать свой теплый пиджак. Чем дольше Артемий не мог найти, обо что вытереть руки, тем больше жалел, что тронул скользкую шестеренку. Он не отходил далеко от рабочего места, осматриваясь по сторонам, и заметил стопку пустых листов. Подойдя к ней, он взял один лист другой рукой, после чего начал вытирать первую, обмазывая бумагу маслом. Как ни странно, бумага быстро чернела. Но любое полотенце или салфетка справились бы лучше. Заканчивая вытирать руки, Судько смял листок, бросил его в урну неподалеку и отряхнул руки. «Надеюсь, никто не увидел,» – так же про себя пробормотал Артемий.

Стажер продолжал рассматривать машину. Она все не давала ему покоя: что она тут делает и почему напала на него? Неужели остальные машины ведут себя так же? Артемий не знал, что и делать. Если оставить машину на месте, она будет мешать ему работать, а куда ее девать – непонятно. Ему казалось, что теперь он вообще один в архиве, один, с «Прямоходом». Вокруг стояла гробовая тишина, давящая на уши периодическим звоном. Вдали, где-то слева, послышались отчетливые шаги каблуков – широких и тяжелых. Это вывело Артемия из транса, в который он погрузился, читая руководство. Он снова устремил взгляд вперед, уже не зная, чего ему ждать.

«Пришел, наконец, Судько?» – послышался старческий, хриплый голос, эхом разнесшийся по залу. Артемий испугался, услышав свою фамилию, но страх продлился лишь несколько мгновений. Однако этого хватило, чтобы встревожиться. Артемий аккуратно положил книгу, которую читал (вернее, которой ударил «четвереньку»). Стол был чист от темно-синего масла, спасибо «Прямоходу», а сама «четверенька» была отодвинута вбок, чтобы не мешать, обе половинки лежали друг на друге.

«Хоть бы предупредил, что пришел. А то прошел куда-то да присел, не так ли? Я бы не рекомендовал тебе следовать за Рабочей Единицей Поддержки как слепой котенок. Я уж думал, что ты опаздываешь или вовсе не придешь.» Шаги становились все четче и громче, пока из-за угла не показался довольно высокий человек пожилого возраста. Морщинистая кожа, безупречно ухоженная и белая, словно снег, прическа сочеталась с длинной и заботливо причесанной бородой. Внимание Артемия привлекла овальная оправа очков, на которых была заметна тоненькая, как паутинка, цепочка. Линзы этих очков увеличивали глаза их обладателя вдвое. Мужчина подошел поближе и встал в метре от стола.

«Добро пожаловать в Архив Расколотого Магистрата, юноша,» – старик протянул правую руку, держа левую за спиной.

«Э… здравствуйте,» – Артемий вначале замешкался, но затем встал со стула и пожал руку старику.

«Меня зовут Рональд Кгивог. Я – заместитель мастера Архивов Расколотого Магистрата, а ты – новый работник.»

Пока Артемий жал руку, он посмотрел на «четвереньку». Она все так же лежала неподвижно, и никто ее за это время не тронул.

«Можно задать вопрос?» – Артемий сделал небольшую паузу и указал левой рукой на лежащую на столе груду металла. – «А… что это такое?»

«Хм… не заметил,» – Рональд отпустил руку Артемия, наклонился чуть вперед к «четвереньке» и аккуратно поправил свой монокль. – «Похоже на то, что твой "Репчик" разрезал этого автоматона на две половины.»

«Ну… да.»

«Значит, когда ты проходил внутрь архива, за вами очень тихо поплелась эта машинка.» Рональд еще внимательнее осмотрел ее. «Модель "Скрытень", полагаю. Что ж… тем не менее, он уже не подлежит ремонту. Я так полагаю, он на тебя напал?»

«Да эта консерва чуть не убила меня!» Артемий хотел было пнуть ее ногой, но потом передумал.

«Мне жаль это слышать, юноша. Но, тем не менее, никто не пострадал.» Рональд обвел взглядом все рабочее место. «А вот один лист в чем-то измазан, но да ладно.»

«Я не знаю здесь правил, но… что делать с этой грудой металлолома?»

«"Репчик" – очень дорогой инструмент. Тебе повезло, что он тебе ничего не сделал. Твой Автоматон модели…» – Рональд присмотрелся к «Прямоходу». – «Насколько я знаю, модель 2-4-1 показала неплохой результат своей работы. Оставь эту развалюху здесь. Скоро ею займутся другие наши сотрудники. Так как ты у нас новенький, мне нужно показать тебе здесь все, что да как. Без небольшой экскурсии ты тут не проработаешь и часу. Даже если прошерстишь эти две толстенные книги от корки до корки.»

«Ведите, мистер Кхи… Кг…» – Артемий пытался выговорить его фамилию по памяти.

«Кгивог, Артемий. Зови меня мистер Рональд, если у тебя такие проблемы с произношением таких простых фамилий.»

Артемий не заметил, но Рональд едва заметно улыбнулся.

Судько направился вместе с Рональдом на экскурс по Архиву…

(Наконец-то! Главный герой что-то сделал почти сам!)

Глава 2

Первым делом Рональд решил, что важнее всего провести Артемия по ключевым местам Архива. Знания были одним из краеугольных камней в жизни Рональда, поэтому он начал свой экскурс с представления различных разделов Архива стажеру. «Архив, как ты уже, должно быть, понял, место колоссальных размеров», — начал Рональд, его голос звучал спокойно и размеренно. «Здесь трудился мой отец, до него — дед, прадед и так далее, по всей родовой линии. В час Великого Объединения мои предки уже вовсю служили новой Империи в этих стенах, в этом замечательном, священном для нашей семьи месте».

«А что было… до Великого Объединения?» — с любопытством спросил Артемий. «До Великого Объединения, насколько мне известно из записей моего пра-пра… и еще много раз прадеда, архив возглавлял «начальник», — Рональд произнес это слово с особой интонацией. — Так его называли местные рабочие: клерки, мастера и прочий люд. Его истинное лицо оставалось загадкой для трудяг, то же самое можно сказать и про имя. Однажды его почти удалось расколоть, узнать хотя бы первую букву имени, но начальник быстро опомнился, сохранив свою анонимность. Тайна так и осталась нераскрытой… Кстати, юноша, мы как раз подошли к главному залу».

Величественный зал предстал перед ними во всем своем великолепии: огромное пространство, усеянное небольшими круглыми столами и стульчиками с изысканными мягкими сиденьями и изящными спинками. Воздух здесь был пропитан аурой разнообразной литературы, но не так насыщенно, как в остальных помещениях Архива.

Столы, хоть и пустовали, сияли безупречной чистотой, а сам зал озаряла единственная, но невероятно величественная люстра, излучающая мягкий свет своих бесчисленных, мерцающих свечей. Самую дальнюю от вошедших стену зала украшала огромная картина, словно кульминация всего этого архитектурного великолепия. На ней был изображен человек, стоящий в положении 3/4, облаченный в полностью закрытый шлем.

Лицо и глаза оставались сокрытыми от взора под непроницаемой тьмой маски. От лицевой части шлема отходили трубки, протянутые из массивного нагрудника. На вершине этого широкополого головного убора возвышался внушительный металлический гребень. Весь облик воина скрывался под необычными, искусно выполненными доспехами, изготовленными в неподражаемом, уникальном стиле.

Художник с невероятной точностью передал каждую вмятину, каждую царапину и сложный узор, которыми был испещрен весь доспех. На плече этих доспехов была выгравирована гордая надпись: «Дуэлянт Первого Престола». На картинах, не имеющих явного авторства, этот загадочный, почти мифический образ оставался безымянным. Картина излучала ощущение непоколебимого величия.

Если бы она могла заговорить, любой бы невольно преклонился перед ней. Рисунок, который без колебаний можно было назвать шедевром, обрамляла огромная рама цвета тусклого серебра, украшенная причудливыми ветвяными узорами.

«Он же служит и зоной отдыха. Как ты понимаешь, у нас наблюдается некоторый недостаток кадров, — Рональд обвел взглядом пустующие столы. — Не каждому удается доверить работу здесь, в наши "мирные" дни. — Мастер сделал едва заметные кавычки пальцами. — Насколько Расколотый Магистрат ни был бы велик, за многие сотни лет условного "мира", — Рональд снова повторил жест с кавычками, на этот раз трижды, — возможность очередного глобального конфликта крайне немаленькая. Рано или поздно… снова начнется эпоха Казней».

«А… тот автоматон… был тому подтверждением?» — предположил Артемий, вспоминая недавний инцидент. «Я не могу быть в точности уверен в твоих суждениях, но, скорее всего, да. Кто-то явно горел желанием заполучить сокровенные знания, хранящиеся в этом архиве. Тут ведь содержатся не только книжки о спасении принцесс и о том, насколько велик главный герой, оказавшийся в другом мире, но и очень важные, стратегические документы. Раз уж ты здесь, значит, тебя выбрали как человека очень дисциплинированного и способного хранить любые тайны как за семью печатями. Тем не менее, — Рональд сделал выдержанную паузу, — здесь ты можешь отдохнуть от монотонной работы, хотя твою работу я бы таковой не назвал».

«У меня есть вопрос, — Артемий протянул указательный палец вперед, указывая на картину. — Кто это там, на полотне?» «Первый основатель Архива Вирены еще во времена Первого Престола, он же тот самый "начальник", — пояснил Рональд. — После Великого Объединения ему решили почтить память и перерисовали его изначально небольшую, почти прикроватную картину в эту громадину. Его видел еще мой много-много раз прадед, я тебе уже рассказывал».

«А… "Дуэлянт Первого Престола"? Что это значит?» — уточнил Артемий. «Хм… — Рональд задумался и достал из заднего кармана небольшую записную книжку, которую принялся поспешно листать. — Дуэлянт… дуэлянт… А! Вот! Дуэлянт — это такой высокий и почетный чин, что существовал еще много сотен лет назад. Учрежденный во всех государствах и имеющий одинаковое значение, где бы ты ни находился. Бойни между странами были настолько кровавыми и беспощадными, что дуэлянтами назначали только самых сильных в бою, самых точных в стрельбе и самых дисциплинированных воинов. Хотя людьми их назвать было сложно. Город, в котором мы сейчас находимся, был перестроен с нуля десятки раз, и этот Дуэлянт Первого Престола, даже когда он и его соратники оказывались в меньшинстве, ни разу не отдал город врагу, даже если на нем камня на камне не оставалось. В самом последнем, решающем бою, перед Великим Объединением, он почти проиграл, но какая-то потусторонняя сила даровала ему жизнь. Однако, сохранив свою жизнь, он был вынужден сохранить и жизнь своего противника — таково было нерушимое условие. Пусть этот "человек" и жаждал видеть смерть, но уж точно не свою собственную».

«Но почему его подвиг не вспоминают на уроках истории в той же школе или хотя бы в университете? Может, праздник какой-нибудь организовали бы в честь такого героя? Я, честно говоря, о нем впервые слышу», — удивился Артемий. «Летописи упоминали его как безумного человека-резню, — голос Рональда стал тише, словно он делился страшной тайной. — Бесконечная пальба из многозарядных огнепалов. Руки по локоть в крови своих врагов. Те, кто вступал с ним в бой, давали ему разные имена, но в итоге в умах большинства выживших закрепилось прозвище "Знамение Вирены". Он НИКОГДА не снимал шлем, — буква "Д" была произнесена невероятно звонко, — утверждал, что тот проклят. Никто не знает, кем он был до того, как стал таким, какой он есть. Возможно, просто ни одна летопись о нем не дошла до наших дней. Но сам "он" утверждал, что, когда еще был маленьким, надел этот шлем, — Рональд указал ладонью на верхнюю часть картины, на голову, — шлем, который считался артефактом и красиво стоял в главном зале Командного центра, после чего не смог его снять. Он умудрился сбежать, бродил по лесам, деревням, городам и даже другим странам. Каким-то неясным образом скиталец нашел остальные части этой артефактной брони; это заняло у него годы. В ней он сражался как лев: каждый взмах сабли и каждый выстрел огнепала были точны, словно предсказаны. Когда кончались пули, ломались мечи, он отбирал их у врага, а затем убивал, убивал и убивал… — Рональд незаметно сжал кулак. — Мало какая пуля могла остановить его. Артефактная броня обладала огромной прочностью и будто давала ему нечеловеческие силы. Когда очередная оборона города завершилась успехом, его однажды хотели переправить на другой фронт, но тот отказался. Его хотели заставить сражаться силой, но "Знамение" оказалось сильнее. Он охранял что-то… Хранил так яростно, что готов был погубить целые армии».

«А что с ним в итоге стало? Он погиб в бою?» — не унимался Артемий. «После последнего боя он ушел в неизвестном направлении. Спустя много десятков лет его нашли. Погиб он где-то в скалах, но конкретную причину так и не выяснили. Захоронен наш "герой" где-то в этом архиве. Броню, что он носил, хотели снять, но это даже на сотый раз, с силой нескольких десятков человек, не увенчалось успехом. Оставили лежать прямо в своих доспехах».

«В смысле, в архиве? Прямо здесь?» — глаза Артемия округлились. «Именно, но не на нашем уровне, конечно, — Рональд медленно, пристально глядя в глаза Артемию, закрыл книжку. — Внизу, туда, куда даже я не могу попасть».

«Э…» — только и смог вымолвить Артемий. «Интересно? — усмехнулся Рональд. — Мне тоже, но, видимо, не в этой жизни. Доступ в нижние части архива есть только у Совета Мудрецов и Мастера Архива. Та тройка, которую ты видел, когда тебя принимали сюда на работу, и еще один добрый старик».

«А что находится там, кроме… человека-резни?» — любопытство пересиливало страх. «Не могу знать. Скорее всего, какие-то документы еще со времен Первого Престола. Кстати, насчет государств. Никто толком не знает, как назывались другие государства до Великого Объединения, и только Первый Престол остался в свободно доступных летописях».

«А вы много знаете об этом месте, мистер Рональд», — с уважением произнес Артемий. «Спасибо. Мне такое часто говорят, — Рональд тепло улыбнулся. — Если же тебе когда-нибудь удастся попасть в Нижнее Крыло, то, пожалуйста, найди что-то интересное о прошлом мироустройстве. А то мне кажется, что если ты все же добьешься этого, к тому времени я уже не смогу пойти с тобой. — В его просьбе чувствовалась неподдельная искренность и какая-то затаенная грусть. — А теперь пройдемся по другим частям архива, и я познакомлю тебя с командой».

Рональд продолжил экскурсию для Артемия по Архиву. Архив был разделен на три основных сегмента: Литература, Главный Зал и История. В участке Литературы хранились таинственные записи великих поэтов, писателей и композиторов, вместе с оригинальными экземплярами их творений, будь то общедоступные шедевры, незаконченные произведения или запретные, скрытые от посторонних глаз сокровища. Здесь таились даже их личные предметы, словно отпечатки их гениальности, молчаливые свидетели их творческого пути. Сегмент Истории открывал свои тайны, включая секретные и уже раскрытые документы, множество чертежей различной техники и знаменитые карты, свидетельствующие о прошлом и строящие мосты к будущему. Обойдя все эти удивительные сферы и проведя краткий инструктаж, Рональд и Артемий вернулись в главный зал. «Теперь пора познакомить тебя с твоей командой. Их немного. Всего двое», — объявил Рональд.

«Ну и где они?» — спросил Артемий. Как только он это сказал, из-за угла вышли два человека. Один был светловолосый, очень тучный, высокий, в белоснежной рубашке и оранжевой жилетке, с начищенными до зеркального блеска туфлями и широкой, добродушной улыбкой. Его кожа была пепельного цвета, а глаза казались несколько слепыми — все это было признаками куспожа. Куспожи были одним из трех народов, которые до Великого Объединения были скованы вечной войной: Техленцы, Куспожи и Шодахенги. После войны их всех просто стали называть "Люди". Мужчина будто всегда прищуривался; он посмотрел на них и дружелюбно помахал рукой. Вторая, стоявшая рядом, тоже так сделала. У нее была примерно такая же униформа, только очки были очень большими, а туфли скорее походили на удобные тапочки. Но что-то было не так с ее лицом: оно больше походило на фарфор или другой камнеподобный материал. На левой щеке виднелась еле заметная трещина — все это были признаки шодахенгов. Артемий был не против того, что союзные народы работают вместе, а даже наоборот, был только рад. По крайней мере, в школе его учили уважать все народы, чтобы не было никакой вражды и войны, подобной войне прошлого, больше не повторилось.

«Доброго вам дня, Рональд! — все так же махая рукой, прокричал мужчина. — Привет, новенький!» Вторая воздержалась от комментариев. Пара приблизилась к Артемию и Рональду. «Знакомься, юноша: Арль, Мастер истории, и Рефени, Мастер литературы, — Рональд указал сначала ладонью на тучного мужчину, а потом на женщину. После чего поправил очки и одежду. — А мне нужно идти. Работа не ждет».

«Ну, работа тут-то подождет, хе-хе, — очень быстро пробормотал толстяк. — Приятно познакомиться, новенький. А… как тебя зовут, напомни? — протянул руку и невзначай спросил Арль. — Месье Рональд любит поговорить, но очень быстро».

«Да… я заметил. Я Артемий… Артемий Судько», — ответил молодой человек, пожимая протянутую руку. «Приятно познакомиться», — Рефени тоже пожала руку Артемию, ее прикосновение было прохладным, почти как камень, из которого, казалось, было сделано ее лицо. «Тебе месье Рональд всё рассказал про наш презамечательный Архив?» — поинтересовался Арль.

«Думаю… да, думаю, все основное рассказал. Пусть и довольно тараторя», — согласился Артемий. «А про твою главную задачу? — задумалась Рефени. — Что-то про твое дело тебе известно?». «Хранитель Архивов Расколотого Магистрата. А что? — Артемий удивленно посмотрел на них. — Ну, как мне кажется, все ясно и понятно. Я храню архивы».

Арль внезапно начал смеяться так, словно услышал самую невероятную шутку, его тучное тело сотрясалось от хохота. Артемий не понял, что происходит, в то время как Рефени сидела с каменным лицом, молча наблюдая и ожидая, когда Арль закончит гоготать. Прошло еще секунд пять, прежде чем Арль наконец успокоился.

«Простите, ха-ха… П… Ха-ха… Всё, — Арль утер слезы с глаз. — Всё, простите, — толстяк шмыгнул носом». «Что смешного? — Артемий в недоумении развел руки. — Я вроде анекдот не рассказывал». «Расслабься, — произнесла Рефени ровным голосом. — Он всегда такой. Через какое-то время привыкнешь».

«Прости, Артемий, — уже серьезнее сказал Арль. — Я просто не ожидал, что новенького сразу пустят на эту должность. Это же смешно до абсурда. — Арль начал осматривать Артемия с головы до пят. — С виду не самый крепкий. Странно все это». «Ну как же? Я же сегодня и подписал контракт, — возразил Артемий. — Там четко было написано, что я осуществляю сохранение Документов и Предметов в Архиве в их изначальной целостности. Мне вот даже, как работнику Архива, выдали… "Репчика", вот, — Артемий указал на своего "Прямохода". — Он мне будет помогать и… всё такое».

«"Репчик"?» — Рефени поправила свои большие очки. — О! А я его и не заметила! Это… — она вгляделась получше и придвинулась к стальной кукле поближе. — Матерь божья! Да это же модель… Два-Четыре-Один?!».

«Какая, прости?» — Арль удивленно поднял брови и тоже поправил свои очки, глядя в сторону "Прямохода".

«Откуда у тебя он?» — Рефени хотела было схватить Артемия за плечи, но в последний момент сдержалась и лишь с горящими глазами посмотрела на него.

«Да откуда вы знаете его номер? На нем вообще ничего не написано, — Артемий бросил мимолетный взгляд на робота и снова перевел его на Рефени. — Обычный необычный робот, чего тут гадать? Уже на счету имеет одного разрезанного "репчика"».

«Так ты видел его в действии? — с еще более разгорающимся взглядом спросила Рефени. — Как это было?». «Всего на пару мгновений, — Артемий пальцами протер глаза. — Он достал свой меч, какими-то светяшками его обмазал и, как нож масло, разрезал машинку. А что вы все такие взволнованные?».

«Понимаешь… — тон Арля несколько снизился, он успокоился и сделал медленный вдох. — Модель "Два-Четыре-Один" очень капризная и очень старая. Твоему экземпляру семьсот лет минимум! Это технологическое чудо умеет выполнять любую задачу в лучшем виде. Ни один другой, самый современный и продвинутый "репчик" не сможет выполнить свою задачу так же хорошо, как этот».

«Ну почему этот называется "Два-Четыре-Один", а тот, кого он недавно разрезал, — "Скрытень"?» — спросил Артемий. «Мы с Рефени не спецы в технике создания "репчиков", но как Мастерам Архива нам известно, что раньше "Репчикам" давали название модели по коду конкретной задачи. Большинство кодов было утеряно, но могу точно сказать, что, например, код "Один-Пять" — это Уборка помещения, а…».

«Вообще-то, зачистка территории, — перебила Рефени. — Давай лучше я скажу». «Так… подождите. Давайте не забивать голову информацией, которая вряд ли пригодится в моей работе, хорошо? — попытался остановить их Артемий. — Вы знаете, что означает код "Два-Четыре-Один"?». Арль сложил кончики пальцев друг с другом. На его указательном пальце находилось кольцо с большим синим камнем, в котором, казалось, вращались какие-то бирюзовые волны. «К сожалению, мы такой информацией не имеем, — вздох Арля можно было бы услышать на другом конце Главного Зала. — Из всех номеров остался только десяток известных. Мы бы могли найти больше, но большего просто нет здесь». «А что насчет нижних уровней?» — задумчиво спросил Артемий.

«О-о-о, нет, нет, нет и еще раз нет! — сразу забраковал задумку Арль. — Туда ты в жизни не попадешь! Откуда тебе вообще известно о нижних уровнях архива? Тебе месье Рональд все рассказал?». «Я считаю, рано или поздно, мне, хранителю архивов, придется спуститься на нижние этажи и… хранить их от захватчиков… или крыс, я не знаю, что или кто там может обитать», — размышлял Артемий.

«Никто не знает… И… Артемий, ты Хранитель Какого крыла?» — уточнил Арль. «Верхнего», — с непониманием ответил Артемий. «Ну вот и все. Будь ты трижды величайшим хранителем Верхнего Крыла, в нижние тебя никогда не пустят», — отрезал Арль. «Ну а кто может попасть в Нижнее крыло?» — не сдавался Артемий. «В нижнее крыло могут попасть только тройка мудрецов Расколотого Магистрата или Мастер Архива», — ответ Рефени прозвучал четко, как будто был выучен заранее и повторен очень много раз.

«Это я уже знаю, — кивнул Артемий. — А как же мистер Рональд? Он же заместитель Мастера Архива, неужели он действительно не может ходить свободно по почти своим владениям?».

«Это-то да, но есть проблема. Конечно, Мастер Архива может дать полномочия заместителю Мастера Архивов пробраться в нижнее крыло, если бы этот самый мастер был на месте, прямо здесь», — пояснила Рефени. Артемий удивленно поднял бровь: «А где он сейчас, не знаете?». «Да кто его знает, может, опять ушел в свой поход за поиском очередного артефакта для нашего распрекрасного города, который будет использовать этот могущественный предмет примерно никогда», — фыркнул Арль.

«О, он часто так делает, — добавила Рефени. — Если честно, я его в лицо не видела уже лет пять. В последний раз он больше напоминал ходячий сморщенный огурец. Кривой, косой, одноглазый и с почти неработающей левой рукой. Не знаю, что с ним, но его вечно ведет дорога приключений. Как бы то ни было, найти его, скорее всего, ты не сможешь». «А до этого мистер Рональд не просил, чтобы его тоже впускали в Нижнее Крыло?» — поинтересовался Артемий. «Кстати, не видел и не слышал этого ни разу, что странно. Может, только если тайно, — ответил Арль. — Но раз уж он до сих пор не в Нижнем Крыле и не копается в невероятно важных для него книжках древности, которые он очень любит, то, скорее всего, нет». Артемий посмотрел вдаль, на выход из Главного зала, куда ушел Рональд.

«А тогда куда он сейчас ушел?». «По своим Мастерским делам, наверное, — Рефени поправила жилетку и очки. — Он отвечает за всё здесь, а мы — за литературу и историю. Может, он пошел осматривать архивы на наличие нарушителей, о, ищет он их хорошо. Может, он пошел на улицу, подышать свежим, не таким спертым, как здесь, воздухом». «А как он будет возвращаться? Меня вот мой "репчик" пустил», — спросил Артемий.

«А вот как, — Рефени оттопырила пальцы перед Артемием, показывая такое же кольцо, что было у Арля. — Здесь расположен наш ключ вовнутрь. Без него мы сюда не войдем». Артемий пораскинул мозгами. Если в обычный архив пускают только по какому-то волшебному ключу, то в Нижнее крыло нужно что-то покруче. «То есть… в нижнее крыло тоже "ключ" нужен?». «Ну конечно! Да еще какой! Вот наши, синие, — Арль указал на свое кольцо пальцем другой руки. — Они нужны для пропуска внутрь архива».

«А чтобы войти в нижнее крыло?» — не унимался Артемий. «А тебе зачем знать?» — подозрительно прищурился Арль. «Да так, просто интересно…» — уклонился от прямого ответа Артемий. Пухляш вздохнул.

«А вот чтобы войти внутрь, нужно фиолетовое кольцо. Такого ни у тебя, ни у меня, ни у Рефени нет. Даже не мечтай». Артемий посмотрел на "Прямохода" и подумал, может ли тот помочь открыть дверь в Нижнее Крыло. Арль увидел это и сразу поднял правую бровь, а левый край его губ опустился.

«Если ты думаешь, что твой "репчик" сможет открыть дверь, то спешу тебя огорчить, — сказал он. — Он открывает двери только те, для которых нужно синее кольцо, или по своему очень непредсказуемому желанию. Насчет его упертости я тебе уже рассказывал. Да и вряд ли он может открыть такие… необычные двери, скажу тебе честно».

«Ладно, убедили, я не могу попасть в Нижнее крыло, — сдался Артемий. — Хотя бы покажите мне эти ворота, чтобы я точно убедился в том, что они есть, и я наконец успокоился». Арль цыкнул. «Ладно, пойдем, сейчас покажем, и этот разговор никогда не повторится, ясно?».

Артемию оставалось только кивнуть….

Глава 3

Артемия повели вперед, в неизведанные глубины Архивов, куда Рональд его прежде не водил. Проходы в нужную сторону оказались такими узкими и невзрачными, что казалось, будто их здесь никогда и не было. Множественные повороты, то вправо, то влево, в конце концов, привели Героев ко Входу в Нижнее крыло. Это был темный, едва заметный уголок, отгороженный двухметровой стеной из тусклого, почти черного металла. На металле были выгравированы невнятные символы, лишь отдаленно напоминающие человеческую письменность. Некоторые буквы очень походили на те, что использовались и в современном языке Расколотого Магистрата, и это было неудивительно, ведь Первый Престол оказал огромное влияние на мироустройство, развитие технологий и военное дело. Колесо прогресса, движимое им, стремилось изменить сам подход к войне, если не положить ей конец вовсе.

Натуральная защита в виде множества возвышенностей и гор позволила Первому Престолу перейти в глухую оборону и способствовала изобретению таких вещей, как, например, огнепал. По сути, он представлял собой продвинутый мушкет, использующий гильзы для большей скорострельности, а также отличался повышенной выходной мощностью снаряда и точностью стрельбы. Именно это изобретение кардинально изменило подход к войне. Нет, сражаться на мечах, топорах и другом оружии ближнего боя не перестали.

Да и семейство мушкетных ружей тоже не кануло в Лету — цена огнепалов кусалась даже в нынешние времена. Новое изобретение, предназначенное для еще более эффективного убийства, дало право вето для Первого Престола, потому-то их язык и был взят за основу официального языка Расколотого Магистрата, хотя и был подкорректирован так, чтобы он был удобен для людей из всех регионов бывших государств. Так Артемий смог составить из понятных ему букв слово "рыккыф".

Артемий внимательно рассматривал дверь снизу вверх, подмечая непонятные, углубленные символы. «Это оно?» — спросил он.

«Да, — кивнул Арль. — Теперь доволен?».

«А откуда вы знаете об этой двери?» — не унимался Артемий.

«Мне кажется, ты сегодня задал уже достаточно вопросов, Артемий, — Арль сменил тему. — Понимаю, первый день и все такое. Да и время… А… — Арль медленно обернулся к Рефени и бросил на нее пристальный взгляд. — Сколько времени, не знаешь?». Девушка тихо вздохнула, достала из кармана латунные складные часы на цепочке, одним пальцем открыла их и на секунду удивленно приподняла брови.

«Уже почти восемь… Надо бы…».

«Восемь?! - Артемий даже немного дернулся. Время в этих стенах пролетело так незаметно. - Как восемь?»

«Восемь?! — Артемий даже немного дернулся. — Время в этих стенах пролетело так незаметно. Как восемь?». «Ну а вот так вот, — протянул Арль. — Поглядывай почаще на улицу. Насколько ты понимаешь сам, ты у нас первый хранитель за долгое время, и, надеюсь, не последний. До тебя Хранители тут оставались на два, на три дня, а то и на неделю, думая, что прошло всего полдня. С того момента всем хранителям начали выдавать часы. Но… где твои?».

«Ну… дома висят, наверное, — Артемий указал пальцем на "Прямохода". — Мне кроме этого ничего не выдали. Может, это просто ходячие часы с ножом и профессиональными навыками убийства?».

«Кто его знает. Модель "Два-Четыре-Один" может, по-моему, все что угодно. Главное — приказать… ну, если получится, — пробормотала Рефени. — Ладно, Артемий. Насмотрелся на дверь? Пойдем куда-нибудь в другое… менее напряженное место. Пора рассказать про твою должность побольше». «Давно пора, — подтвердил Арль. — Меня один вид этой двери вымораживает», — после чего он несколько содрогнулся.

Отойдя от этой злосчастной двери и поспешно удалившись, группа все так же проходила сквозь огромный кладезь знаний и свернула в сторону кабинета Мастера Истории — так называлась комната за скромной дверью, она же кабинет Арля. Кабинет был очень небольшим, особенно для габаритов самого великана. Кругом были навалены различные документы; в основном они находились в хорошо закрытых папках, но несколько оставались видны для посторонних глаз. В них, если взглянуть мельком, не было ничего важного: например, скучный факт о правителе восьмого региона Расколотого Магистрата: "шмыгает ли он носом, когда врет, или нет?". Нет.

В конце комнаты стоял стол и четыре стула. Как ни странно, они сели за стол. Арль уселся на свой "трон" — единственный стул на его стороне. Он облокотился назад и закинул руки за голову.

«Итак. Хранитель, — начал Арль. — В контракте было, конечно, написано, что тебе нужно делать, но, по всей видимости, это проблема всех хранителей — ты ничего не помнишь из того, что только что прочел, верно?». «Ну… — замешкался Артемий, нервно теребя пальцы. — Да…?».

«Другого я и не ожидал. Скажу так: ты хранитель. Но не охранник и не страж. Ты не обязан бродить по ночам и высматривать нарушителей, которые сюда физически попасть не могут. Твоя задача — это проводить "калибровку"». Артемий вопросительно промолчал, немного нахмурив брови и слегка повернув голову в сторону.

«Калибровка, — тут же перебила Рефени Арля, — это ритуал, который теперь мы предоставляем тебе. Пока мы искали замену, этим занимались мы сами, в крайних случаях звали Рональда. Во время калибровки тебе нужно будет связаться с Архивом. С его сущностью». «Я не сомневаюсь в ваших навыках ведения беседы, но я ничего не понял, — признался Артемий. — Вы что вообще несете? Какая еще сущность Архива? Я, конечно, видел летающие свечки в магистрате, что очень меня все же впечатлили, но целая сущность огромного дома?».

«Так вот, Артемий. Сейчас все объясню, — на этот раз уже Арль перебил Рефени. — Дай мне своего "репчика"». «Держи, — Артемий протянул руку перед "репчиком", который никак не реагировал. Человек вздохнул, взял автоматона за верхнюю часть корпуса и переставил его. "Прямоход" никак не отреагировал, но продолжал сохранять равновесие». «Отлично… а сейчас… — Арль взял "Прямохода" за плечи и развернул его спиной. — Как там было… Чёрт, эта такая старая модель… — Толстяк еще немного где-то покопался, но, видно, его терпение лопнуло. — Рефени!».

«М?» — незамедлительно ответила Рефени, до этого рассматривавшая лежащие вокруг файлы. «Не знаешь, как этим старьем рулить?». «Ты хочешь провести калибровку здесь и сейчас?» — она была обеспокоена и озадачена. «Ничего плохого не случится, — заверил Арль. — Мы сделаем неглубокую калибровку: вошли и вышли, демонстрация на пару минут, ничего такого!. Да и перед тем, как работать с настоящими мощностями, надо показать молодому, как правильно это делать».

«Ладно, — Рефени несколько недовольно вздохнула. — Дай сюда. — Рефени почти жадно забрала "репчика" к себе и развернула так же, к себе спиной. — Ух ты ж! Какой раритет тебе, конечно, выдали, Артемий, — последний лишь согласно кивнул. Рефени поводила пальцем по спине автоматона в определенном порядке. Ее выражение лица ясно описывало, когда попытка провести пальцем правильно не увенчивалась успехом. Наконец, на седьмую попытку у нее получилось открыть заднюю панель "репчика"; она раскрылась, как книга. Со стороны Артемия теперь был четко виден бочонок с чернилами. — Вот так-то!». Арль согласно кивнул.

«Ну и что там? Показывайте», — в словах Судько зажглась искорка интереса. «Смотри, — Рефени развернула спину "Прямохода" к Артемию. Внутри виднелись различные шестеренки, трубки и два еле заметных рычажка, которые нажать можно было разве что лапками енота. — Видишь рычаги? Они не подписаны, потому запоминай четко. Правый рычаг нужен для начала "калибровки"; как только произойдет переключение, ты сразу начнешь контакт с Архивом. Левый отвечает за повышение уровня "калибровки"; есть четыре уровня: от первого до третьего. Каждый уровень увеличивает погружение в калибровку. Каждый видит калибровку по-своему. Ты будешь обязан пересказать ВСЁ, что ты видел. — Артемий, как обычно, понимающе кивнул. Рефени еще раз пригляделась к рычагу. — Арль, тут… четвёртый уровень калибровки».

«Этот "Два-Четыре-Один" не перестает удивлять», — прокомментировал Арль. «Вы же не собираетесь кидать меня сразу на последний уровень "калибровки"? Правда ведь?» — Артемий немного вспотел от волнения. «Конечно нет! Это будет просто демонстрация того, как "калибровка" работает! — в Арле непонятно почему появился оптимизм. — Давай же наконец приступим! — Гигант потер ладони и стал следить за следующими действиями Рефени».

Рефени начала копаться в карманах. «Так…, где-то у меня было…, а, вот», — Рефени достала маленькую коробочку, в которой на кожаном крепеже надежно висели разные пинцеты, хирургические ножи и элегантные ножнички. Девушка достала один из самых маленьких пинцетов и поднесла его к правому рычагу.

«Ты готов? — задала вопрос Рефени со всей серьезностью в голосе. — Возможно, тебе немного поплохеет, когда мы начнем калибровку».

«Начинайте», — окончательно набравшись духа, проговорил Артемий. Но страх неизвестности с каждым мгновением начал охватывать все большую часть его души.

Рефени переключила правый рычаг. Движение было резким и без малейшей дрожи в руке. Под рычагом отчетливо послышался приятный щелчок, который несколько передвинул шестерни в "Прямоходе". Кукла сразу начала менять свое положение. Она встала на одно колено, ее "голова" начала разделяться на две части. Пишуще-сосущая спица сложилась внутрь левой половинки. Две части начали складываться и ложиться вдоль обеих рук. На месте прошлой головной части появились две металлические катушки с линией стекла, напрямую присоединенные к бочонку с чернилами. Чернила начали понемногу поступать из резервуара, наполняя катушки. Металлические части начали издавать тусклое синее свечение, а из новой "головы" посыпались синие искорки, устремляющиеся вверх, будто отвергая гравитацию.

«Нулевая стадия запущена. Приготовься», — на лице Рефени появилось небольшое беспокойство. Прошло немало времени с тех пор, как она в последний раз запускала калибровку.

«Я… готов», — выдавил Артемий. Маленькие ножки пинцета ухватились за другой рычаг. Рефени сделала глубокий вдох и на секунду задержала дыхание. Волнительный момент сопровождался непрерывным гудением сияющих небесным светом катушек. Переключение. Рефени перевела рычаг в первую стадию калибровки. Еще один щелчок. Голова Артемия сразу начала побаливать. Сначала несильно, но с каждой секундой боль становилась всё более невыносимой. Артемий схватился за голову и начал издавать жалобные стоны. Рефени и Арль молча смотрели на него, ожидая, когда Судько погрузится в калибровку.

Артемию становилось все хуже. Он старался держаться, чтобы не закричать, и пытался усмирить свою боль, безуспешно царапая стол стрижеными ногтями. Артемий начал входить в калибровку. В его зрачках начала зажигаться еле заметная синяя искра. Мастера заметили ее, и Арль облегченно вздохнул. Сразу после этого Артемий, все еще превозмогая боль в голове, с силой закрыл глаза. Вокруг его взгляда начали образовываться узоры из синего света в виде изящных линий, которые все больше и больше заполняли тьму в закрытых глазах. Когда ничего, кроме синих линий, не было видно, а боль достигла своего апогея, что заставило Артемия схватиться руками за лицо, она исчезла, как будто ее никогда и не было, без какого-либо чувства облегчения — осталась лишь пустота. Артемий открыл глаза.

Перед ним предстал вид безжизненного пространства. Пустота в виде единого огромного ветряного шторма с повсеместными ураганами. Артемий слышал отдаленный гул этих ветров, но ничего не чувствовал. Он стоял на парящем клочке земли размером метр на метр. Артемий знатно испугался и опешил, отчего чуть не упал. Он посмотрел вперед и чуть вверх. Перед ним, на клочке земли побольше, стояло здание. Здание огромное, прямоугольной формы, очень сильно походившее на архив, но несколько меньше. Оно выглядело старым и полуразрушенным; его отколовшиеся части летали где-то рядом, не падая и не улетая еще дальше. К этому зданию будто вели множество таких же клочков земли, подобных тому, на котором стоял Артемий.

«Где… где я?» — Артемий с испуганным видом оглянулся. Вокруг него, кроме самого здания Архива, с первого взгляда ничего не было.

«Артемий! Ты слышишь меня? — Голос Рефени послышался откуда-то сверху. Артемий сразу повернул голову к источнику голоса. — Добро пожаловать на калибровку!. Я видела, что первое погружение прошло для тебя довольно болезненно, потому прошу меня простить за неудобства. Я тебя не слышу, так что слушай внимательно!. Видишь огромное здание впереди? Это сущность архива!. Тебе нужно проникнуть внутрь и настроить все как надо!. Ты только не упади, а то вытаскивать тебя сложно будет!. Как только ты доберешься до Архива, я скажу, что дальше надо будет делать, не бойся, мы узнаем, когда ты хотя бы это сделаешь».

«Понятно… что ничего не понятно», — пробормотал Артемий, схватившись за бока и продолжая осматривать окружающий шторм в поисках еще чего-нибудь. И он нашел. Вдали, где-то в километре отсюда, летал еще какой-то островок, на котором расположилась буквально избушка. Из её трубы валил дым, который растворялся в воздухе, не пролетев и двух метров. Приняв тот факт, что идти больше особо и некуда, Артемий начал аккуратно перепрыгивать по лестнице из микро-островков. Занял этот процесс некоторое время; какое именно — трудно понять, ведь в этой… реальности или… галлюцинации, по всей видимости, время остановило свой ход еще очень давно. Добравшись до самого большого острова, Артемию представился взор сущности Архива.

Все еще монументальное здание, потрепанное временем, но стоящее на земле строение, изрезанное мечами, с отломанными кирпичами, разбитыми витражными окнами под крышей, испещренное знамёнами Первого Престола. Несмотря на общее плачевное состояние Архива, его двери надежно стояли и выглядели почти как новые. В отличие от Архива современного, этот был обделен какими-то волшебными замками; тут висели два кольца, по одному на каждую дверь. Разумеется, кольца были украшены нарочитыми узорами в виде ветвей. Артемий потянул за оба кольца. Двери издали древесный скрип и туго открывались, выбрасывая облако древней пыли прямо на Артемия. Последний зажмурился и, после того как двери были окончательно открыты, снова открыл глаза и отряхнулся.

Пыль падала на землю невообразимо медленно, казалось, что она просто застыла в воздухе.

«Отлично! — снова послышался голос Рефени. — Ты уже почти на месте. По планировке этот Архив похож на наш, но он сильно меньше. Найди Главный зал!».

Голос Рефени снова прервался. Артемий опять остался наедине со своими мыслями. Хранитель встал в дверях и смотрел на небольшие, по сравнению с теми, какие он видел, стеллажи старого Архива. Первый шаг внутрь сопровождался неприятным скрипом деревянного паркета. И так каждый последующий шаг. Пол щелкал на каждое движение Артемия. Найти Главный зал было несложно. Это заняло у Артемия намного меньше времени, чем опять же в современном здании. Архив был меньше, Главный зал — тоже меньше, и он не пестрил большим разнообразием книг. Множество полок были разрушены, а книги, что стояли на них, были свалены на пол. Артемий приблизился к одной из книг, что осталась на более-менее сохранившейся полке. Как только он ухватился за неё тремя пальцами и потянул, книга распалась на части в ухваченных местах, обратившись в мелкую пыль.

«Мда… книги тут, конечно, старье, — Артемий встряхнул пыльную руку и попытался прочитать название другой, более-менее уцелевшей книги. — Ра… ла… не. Ра… жа… ж-э?». В главном зале на месте картины стояла тумбочка, на которой расположился металлический глобус. Кроме самого шара на подставке, к нему были прикреплены три кольца с разными невнятными числами и местом, где можно было схватиться за эти кольца. Они были разного размера, и одно кольцо находилось на один уровень выше другого.

«Вижу, ты уже нашел… — Рефени продолжала следить за Артемием. — Итак. Это "Пьедестал Калибровки". Тебе нужно, чтобы все три кольца встали в ряд. Только будь осторожен. Любое движение влияет на окружающую действительность. Я уверена на девяносто процентов, что сейчас кольца стоят в положении… Ладно, долго объяснять. Просто сделай, как скажу, — последовало несколькихсекундное молчание. За это время Артемий приблизился к глобусу и схватился за внешнее кольцо. — Поверни внешнее кольцо вправо на тридцать градусов». Артемий сначала не понял, в какую сторону "вправо" повернуть кольцо, но все же сообразил повернуть направо относительно оси кольца. Как только он повернул, земля под его ногами несколько тряхнулась. «Теперь среднее кольцо на сто восемьдесят градусов вниз», — продолжила Рефени. Артемий так и сделал. Окружающая действительность внешне не изменилась.

«А теперь внутреннее кольцо на ###!!#!# градусов >> — последние несколько слов прозвучали как набор неразборчивых символов. Артемий не понял, что от него хотят, и подождал немного, чтобы еще раз получить инструкцию.

«Приём? Ты там жив? Внутреннее кольцо на #!#!##! градусов , как меня слышно?» — снова донеслась белиберда. Артемий подождал еще раз, но, получив в ответ нечто непонятное, решил взять всё в свои руки. Он осторожно ухватился за внутреннее кольцо и аккуратно потянул его влево. Сначала на десять градусов, потом на двадцать, потом на тридцать. Вокруг снова ничего не менялось.

Что нельзя было сказать про реальность. Пока Рефени и Арль внимательно следили, чтобы "репчик" работал исправно, а конкретно его катушки, рычаг на спине "Прямохода" бесшумно перешел в четвертое положение. Четвертый уровень калибровки. Ни Артемий, ни Рефени с Арлем не заметили этих изменений. Артемий в это время продолжал разглядывать глобус. Он двигал его внутреннюю часть то туда, то сюда. Но после того, как еще несколько секунд подергал кольцо, он направился к выходу.

До выхода путь занял пару минут. Когда он вышел, острова исчезли. Все вокруг покрылось плотной белой дымкой. Шторм все так же бушевал, скрывая горизонт. Прошло несколько секунд, и дымка начала медленно спадать, обнажая картину, будто сошедшую со страниц хроник о древних битвах — настоящую реставрацию боевых действий. Множество воронок от взрывов, воткнутые в землю мечи, тела воинов, облаченных в древнюю, истерзанную броню. Повсюду валялись старинные мушкеты и более современные огнепалы.

Земля была выжжена и изуродована, словно здесь пронеслась сама смерть. Артемий двинулся вперед, желая осмотреть, что же здесь произошло. Чем дальше он шел, тем больше последствий ужасной битвы представало его взору. Артемий мало увлекался сражениями на мечах, а вид смерти внушал ему животный страх, но жажда знаний, неутолимое любопытство, толкала его вперед.

Битва была невероятно кровавой. Из рассеивающейся дымки показались почти до основания разрушенные здания или то, что от них осталось, — их безмолвные обломки. Сожжённые повозки и другой транспорт дополняли картину всеобщего опустошения. Артемия почти охватила паника, но он старался держать себя в руках изо всех сил. Вдали, за пеленой дымки, послышались шаги. Тяжелые, размеренные, сопровождаемые скрежетом металла. Судько невольно сделал шаг назад.

«Стоять», — мужской, молодой, но очень мужественный голос разорвал окружающую тишину, эхом отразившись от руин. Артемий замер столбом и инстинктивно поднял руки — и не зря. Дымка скрывала за собой черный силуэт человека, очень крупного, но среднего роста. Он медленно вышел из-за дымки. Границам удивления и страха Артемия не было предела. Человек вышел с одноручным огнепалом в правой руке, а облачен он был точь-в-точь как Дуэлянт Первого Престола; это и было написано у него на предплечье.

«Посланец игрушки бога…» — пророкотал незнакомец, его голос был глух и искажен шлемом.

Глава 4

Дуэлянт держал пистолет ровно, чтобы при спуске курка попасть точно в голову, меж глаз. Ни капли дрожжи в руке, будто это просто палка, что вместо руки держала смертоносное оружие. Воин подвигал головой, оценивая Артемия. Одежда Артемия не изменилась с тех пор как он попал сюда, все так же тёплая одежда и хорошие, недорогие туфли.

«Кого?... Ну да... меня сюда послали, но...»

Знамение Первого Престола прервало Судько на полуслове и начало гнуть свою линию

«Где твой огнепал, малой?» - Мужчина говорил твердо. Артемий чувствовал недоверчивый и презрительный, наполненный гневом взгляд стрелка.

«К... какой огнепал? - Судько задрожал и не знал что ему ответить - У меня... нет огнепала - Он повернулся в сторону Архива. Здание скрывалось за дымкой и было почти таким же каким он его видел до этого - Вы... кто?»

«Вопросы здесь задаю я. Ты пришел в это место... и даже без оружия? Ты смелый парень - В его словах чувствовалась очень толстая прослойка сарказма, особенно на фоне дрожащего новоиспеченного хранителя. - Может ты еще без ножа пришел?»

«Я... я» - Будто ком в горле не давал обронить ни одного толкового слова

«Страшно, да? Понимаю. Не каждый день встречаешь таких людей с такими прекрасными огнепалами как этот - Насмешка так и лилась из его рта. Но после этого тон сменился на изначальный и очень серьёзный - Говори. Зачем пришёл в обитель?»

Артемий сделал глубокий вдох пытаясь себя успокоить.

«Меня... направили сюда делать... калибровку»

«Кого делать? Что ты несешь? Тебя сюда заслала игрушка бога, чтобы разворотить ту всё, вот что.»

«О какой игрушке бога вы говорите? - Артемий сделал шаг назад - Я-я ничего не понимаю»

«Ты знаешь где ты сейчас находишься? Ты, твое сознание. Твои.. некоторые чувства. Я тебя вижу насквозь...»

«Затрудняюсь ответить - Артемий взглотнул - Мне сказали что я сейчас в калибровке. Внутри сущности архива»

«Так... - Голос дуэлянта стал чуть более расслабленным - Дальше? Что еще расскажешь?»

«А дальше - Судько сделал еще один неосторожный шаг назад, отчего задел несколько мечей, один из которых был кое-как воткнут в твердую землю. Меч упал. По мере отхода назад, стрелок двигался вперед, шаг за шагом - А дальше я... вошел в архив и покрутил Пьедестал...»

«А, то есть ты решил чинить что и так не сломано, да? - Дуэлянт сделал очень быстрые шаги и приставил огнепал ко лбу. Артемий не успел даже среагировать на такую скорость, а лишь стиснул зубы и испуганно издал короткий крик - Посланец. Таких как ты было полно и знаешь что я с каждым сделал? Правильно. Пристрелил к чёртовой матери! И тебя сейчас ждет такая же участь, пусть ты моложе их всех и без оружия. Мне жаль, что придется избавиться от молодой крови, но таким вредителям как ты здесь не место!»

«Я ничего не ломал! Меня сюда направили, повторяю, направили!» - Артемий чуть не плакал

«Кто же? Только Хранитель может сюда попасть по своему желанию»

«Мастера Архива, они помогли мне попасть сюда и показать как ту что делать.»

«Мастера? ... МАСТЕРА? - Дуэлянт выкрикнул смесью злобы и удивления - Назови их имена! - Стрелок начал сильнее давить огнепалом в лоб Судько. Последний отходил назад, пока его не приперли к пыльной треснутой стенке архива - Ну же! Говори!»

«А... а..Рефени, Арль и Рональд! Пожалуйста, не стреляйте...» - Умолял Артемий, повысив голос до какого смог

«Рональд, да? - Стрелок отошел на ярд назад и опустил свой огнепал, который ловким движением убрал в кобуру. На лбу Артемия осталась неровным кругом отметина из сажи и грязи . - Рональд значит?... Архив всё еще стоит значит... хорошо. Откуда тогда у тебя игрушка бога?»

«Вы... про маленькую стальную куклу?»

«Не смей её так называть! Это железная машина благословлена самим величайшим божеством!» - Стрелок хотел вытащить огнепал, но все же удержался и поставил руку на пояс, мизинцем придерживая застежку кобуры

Артемий до сих пор не понял про какое божество идет речь. Что сейчас, что когда ему говорили еще на приеме ни о каком таком боге что может благословлять предметы он не слышал. На ум приходит только храм Расколотых Берегов, где, по довольно скромным знаниям Артемия, служат не богу, а Пантеону богов. Пятеро, имена которые Артемий не удосужился запомнить, кроме Адды, бога легионов.

«Ну... мне мудрецы Расколотого Магистрата выдали...»

«Кто?»

«Мудрецы расколотого магистрата. Попечитель Рудко, Судия Лурон и... главный магистрат Лодрик Ост.»

Стрелок застыл на месте, обдумывая слова Артемия. Он приложил руку к шлему как к подбородку. И смотрел в пол. Артемий очень хотел уйти от него в уже в упор находившийся Архив. Он попытался подобраться к главным дверям по ближе, но как только он сделал полшага в сторону, стрелок сразу же ухватился за кобуру. Артемий заметил это и пересдал делать какие-то попытки сбежать

«Слушай меня, малой. Скоро, тебя отсюда вернут обратно, если я тебя здесь же не пристрелю. Но... - Стрелок убрал руку с кобуры и положил её на плечо Судько - впервые мне понадобился человек что мне поможет за многие сотни лет. И это ты, малой. Как тебя зовут?»

«Артемий... »

«Ну значит так. Артемий. Есть к тебе у меня задача... и просьба - Последнее слово было произнесено с четкой угрозой - Скажу так. Рональд, хороший человек. Он до сих пор жив, чему я знатно удивлен, давно я его здесь не видел, а что насчет остальных, я тебе сказать не могу... Пускай Арль и Рефени мне незнакомы, но зато я точно знаю старика Рональда и ту шайку, что сидит в "мудрецах Расколотого Магистрата." - Дуэлянт сделал явный акцент на саркастичное цитирование- мне нужно чтобы ты пришел к Рональду, пока никого нет и отдал ему это. - Стрелок достал из набедренной сумки маленький серебряный ключ с узором фиолетовых ветвей - Когда будешь отдавать скажи ему "Дар от Первого Престола". Некоторые предметы отсюда переносятся в реальный, ваш, мир. Полный развлечений и тайн. И... мира, наверное.»

Артемий внимательно выслушал что ему нужно было передать Рональду и нервно ответил

«Хорошо... Я... передам, да, это уж точно»

«И не вздумай оставлять себе. Если ты это сделаешь, то у тебя будут о-о-очень большие проблемы. И... ты ОБЯЗАН отдать его до рассвета...»

«А что.. это? Обычный украшенный ключ»

«Это дорогая вещь, для меня, и для Рональда. Я долго бродил по этим степям, в его поисках. А когда нашел, ждал когда подвернётся момент чтобы отдать его Роналду. - Стрелок немного развернулся и смотрел в дымную даль, на бушующие шторма - Можно было бы отдать другим хранителям, что как ты погружались в четвертый уровень калибровки... но они не были такими трусами как ты дали мне бой в котором заведомо проиграют... от чего и почили»

«Чт... четвёртый уровень? Я же на первом должен быть»

«Игрушка бога сама решает когда и на каком уровне ты должен быть, малой. Это уже не тебе решать.»

«Как только я погрузился на первый уровень, это было так больно... но сейчас... я на четвертом. Я прошел все остальные этапы не почуствовав?»

«Буду краток. На четвертый уровень можно попасть и без прохода остальных этапов. - Стрелок сделал пятисекундную паузу - Очень давно здесь был хранитель - молодой новичок, прямо как ты, который не хотел сражаться даже под дулом огнепала. Еще тогда я был в поиске этого ключа. Я ему дал уйти, чтобы он потом вернулся, в следующий месяц... или день, или год. Чёрт не разберет когда этим "Мастерам" взбредёт в голову производить калибровки. Время, в отличии от реальности, идет по другому. Хранитель может здесь появиться через мгновение после того как исчез, хотя в реальности прошел год, то и наоборот, спустя... мно-ого времени, когда прошло пару часов. Так вот. Он, когда попал на этот, четвёртый уровень калибровки, тоже ничего не почувствовал, но когда он вернулся, было слишком поздно. Он вернулся один раз, но уже не человеком. Он начал раскалываться, буквально. Часть за частью, как фарфоровая кукла, а внутри... звёздное небо... Красиво, черт возьми, но парень... считай что умер. Сущность что встала на его место, будучи аномально сильной в колдунствах, начала творить безчинства на улицах и в архиве. Расколовшись, он будто пробил брешь в моем мире, я стал наблюдать за изменившимся мире от его же лица. К сожалению, ничего с его стороны кроме неразборчивых воплей я не услышал. Жил он, скажем так, недолго. К нему прибежади какие то воины, а затем картина оборвалась.»

Артемий забеспокоился и сразу вспомнил что он уже здесь довольно долго.

«Я... я не хочу раскалываться на части»

«Никто не хочет, кончено. Я думаю ты здесь уже довольно сильно задержался не так ли? Твои коллеги ожидают когда ты настроишь все правильно. Позволь мне тебе помочь. Раз я дал тебе жить, то не потрать эту жизнь в попытке самостоятельно настроить этот чертов пьедестал»

Артемий и Стрелок вошли внутрь архива и пара неспешно, легким шагом, добралась до скоровенного Пьедестала.

«Странная вещица. Никогда не понимал, зачем её трогают. - Стрелок взял внутреннее кольцо посмотрел на Артемия, - На всякий случай скажу тебе... - Дуэлянт наклонился чуть ближе, Артемий был весь во внимании. - Нашего разговора никогда не было. Никому НИ СЛОВА. Я ясно излагаю? Расскажешь - будет как с ключём.»

«Д-да...»

«Отлично. Наконец, приступим... Как там было...»

Стрелок начал очень медленно вращать кольцо двумя пальцами.

«Когда я проводил "калибровку", Рефени будто была на связи постоянно. Я её слышал даже тут, в месте с искаженным течением времени»

«Да, это так, но по какой-то причине вокруг пьедестала время течет как в жизни, когда рядом находится живое и главное разумное существо - Дуэлянт начал крутить кольцо чуть быстрее - Сейчас твоя Рефени должна что то сказать»

Как по предсказанию, откуда-то из потолка донёсся уже знакомый и возбужденный голос Рефени

«Да, продолжай в том же духе! Еще чуть чуть!»

«Милый голосок - Произнес стрелок довольным голосом и чуть быстрее начал двигать кольцо - Видно, поддерживает, добрая... Если бы я был жив, о такой только бы мечтал»

«Но вы судите только по одной фразе, не думаю что всё так просто, да и... она считайте мне незнакомый человек. Как вы так читаете характер по паре слов?»

«Просто-просто - Вторил Стрелок - У меня опыта достаточно. При правильном подходе любой человек раскроется какой он есть внутри. Настоящий...»

«Но вы же сейчас с ней никак не взаимодействовали»

«Ты прав, малой, но у каждого мастера есть свои секреты. Однажды с протекающими годами ты поймешь о чем я говорю и как все понимаю, но это будет далеко не завтра и не послезавтра, и даже не через год. Ты только жди, и осознание само к тебе придет»

«Извини за вопрос... Отвлекаю от темы, но... вы не можете производить калибровку самостоятельно? Раз я уж тут стою и ничего не делаю.»

«Я нахожусь здесь только потому что ты пришел сюда. Как я узнаю что понадобиться калибровка? Я же не буду караулить этот чертов глобус постоянно? Хотя и заняться тут толком нечем. Да и... Я могу его трогать только пока ты внутри сущности Архива, скажем так. Не буду раскрывать все карты. Рано или поздно тебе нужно научиться делать это самостоятельно»

Стрелок закончил крутить внутреннее кольцо Пьедестала и резко убрал руки. Глобус начал крутиться по всем осям самостоятельно. Все набирая и набирая обороты. Внутренняя часть кольца начала светиться синими невнятными символами, похожими что были на двери

«А... Что это за символы, вы понимаете что-нибудь в них?»

«Конечно нет, с чего бы мне тут веками находиться и тратить свое драгоценное время на изучение каких-то непонятных каракуль»

Артемий промолчал и слегка разочаровался, сделав кислую мину

«Да шучу я. В стрессовых ситуациях как, например в твоей, что произошла буквально только что, нужно находить плюсы во всем. Вот бы умер и не пришлось бы работать здесь и болтать со стариком.»

Артемия смущало как поведение дуэлянта, Знамения Первого Престола, поменялось с момента как только он узнал что её жив знакомый ему человек. Он будто открылся с другой, более доброй и менее кровожадной стороны. От этой мысли Судько выдавил небольшую ухмылку.

«Что, забавно?»

«Ну... не сказал бы, вы же все таки серьезный и очень опасный человек. Буду откровенен, вас тяжело воспринимать как шутника, особенно после того что мне о вас рассказал Рональд»

«О том как я храбро и благородно защищал Архивы от врагов Первого Престола? Надеюсь он рассказал сколько я человек лично устранил голыми руками.»

«Вы... не остались в его памяти как доблестный воин...»

«Нет конечно, это чушь собачья! Разумеется я не остался как справедливый праведный воин несущий свет ! Да пока я жил я штабелями этих уродов заморских клал! Каждый боялся моего необоснованного гнева и желания крушить черепа!» - Стрелок хихикнул

«Но сейчас вы не выглядите как безумный убийца... - Артемий выдержал короткую паузу чтобы услышать ответ, но Дуэлянт не собирался ничего говорить - Пока эта штука не закончила свою работу, может расскажете что-нибудь про... этот непонятный язык? Мне бы очень интересно было бы узнать больше о нем, хоть бы немного »

«Если ты хочешь что-то узнать про названия окружающих тебя огромных кусков пыли под видом книг или что написано на вращающихся кольцах, то я, к сожалению, помочь ничем не смогу. Я могу прочесть, но не могу переделать даже крупицу смысла на языке на котором мы сейчас говорим с тобой. Негодники-создатели, что смастерили эту приблуду скорее всего закладывали вечный смысл в эту машину. Но раз уж ты, молодое поколение, этот язык так и не изучил, то возможно мы его утеряли навсегда, увы »

Судько вздохнул, но примерно этого ответа и ожидал. Немного протупив в пол, Артемий перевел взгляд обратно на работающий Пьедестал

Кольца Пьедестала начали вращаться с умопомрачительной скоростью. Светящиеся части перестали быть различимы и ранее металлический глобус стал напоминать синюю, но такую холодную, звезду. Внезапно, когда скорость стала предельной для шара, тот резко остановится, Остановился так будто вся его инерция просто исчезла, даже ветра ни дунуло, что уж говорить о звуках. Кольца Пьедестала застыли в положении, образуя пересечение на карте мира. Конкретно в Вирене. Артемий подошел по ближе чтобы взглянуть на глобус и на карту чуть по лучше. На нем изображена современная карта Расколотого Магистрата. Артемия смутило это, но он посчитал это за волшебство и так должно быть

«Кольца пересеклись там где сейчас находится Архив. В Вирене. То есть калибровка это просто настройка глобуса, чтобы он указывал на этот город? »

«Ничего ты не знаешь, малой. Калибровка - это сохранение сущности Архива в его исходном положении. Может отсюда не будет видно, но в реальности уже происходил такой случай, когда сущность покинула территорию архива и не куда-то под землю, в далекие глубины, а на поверхность. Это произошло когда я еще жив был. Я тогда бродил возле Архива, когда искал бы людей с которыми можно договориться достать для меня пару книг. И тут мне выходит... его сущность... Она неописуема огромна и сложна, но я видел её центр, фиолетовый как самый дальний космос. У меня было непреодолимое желание добраться до него, я бежал вперёд, но у меня не получалось... к сожалению. Но за свои старания я получил только...»

На связь снова вышла Рефени. В его голосе звучала радость и даже небольшая гордость

«Отлично. Калибровка завершена, Артемий, сейчас вернём тебя назад, хорошая работа »

«Может, мы еще встретимся, малой. И я до расскажу свою историю.»

В это время Рефени наклонилась переключить рычаг. Она ужаснулась, когда увидела, что рычак перешел на четвертый уровень, и моментально его выключила. Она не собиралась рассказывать Артемию о произошедшем. В этот же момент, как Артемий хотел махнуть рукой Стрелку, его вернуло в реальный мир. Снова невыносимая боль пробила голову Артемия, последний ухватился за виски и натирал, чтобы стало легче. Эти массирующие движения, конечно, помогли, но очень незначительно. Однако, в сравнении с первым разом, боль прошла гораздо быстрее. Артемий открыл глаза. Перед ним все тот же кабинет Арля. Все та же кукла и даже Рефени не изменилась. На их лицах читалось ужасное беспокойство

«Ты как?» - Спросила Рефени осматривая Судько по разным сторонам

«Все в порядке?» - Продолжил Арль, поправив очки.

Артемий чувствовал себя крайне неважно. Его голова кружилась, а все тело чесалось....

Артемий помня, что ему говорил стрелок, ответил: «Д-да так... Нормально, я так думаю. Голова болит конечно»

«Я не заметила, как тебя Перевело на четвертый уровень калибровки - Рефени продолжала внешний осмотр - Прости, пожалуйста. Ты не чувствуешь депрессии или того, что у тебя появилась вторая личность?»

«Нет вроде. Я... в порядке - Артемий встал со стула и оперся руками на стол - Фух... это было тяжело..»

«Но ты справился. Не сразу, конечно, но справился на отлично! - Рефени протянула большой палец вверх - А теперь скажи, что ты там видел?»

Артемий поднял голову к деревянному пыльному потолку невысокого кабинета: «Островки летающие... что еще? Сам Архив, довольно разрушенный, осыпающиеся книги и... пьедестал, собственно, всё...»

«Понятно - Рефени достала записную книжку и начала что то черкать. - А какие книги были?»

«Не знаю... вроде обычные. названия полустерты, да еще на языке непонятном...»

Рефени закрыла книжку. И пристально посмотрела Артемию в глаза: «Точно?»

Вопрос прозвучал с максимальным подозрением, она пожирала Судько взглядом, будто чувствовала, что молодой человек чего-то не договаривает. Хранитель напрягся, но все же выдавил твёрдо:

«Нет»

Взгляд Рефени вернулся в исходный: «Хорошо.»

(Душевный разговор с дедом никогда не помешает.)

(Пишите комментарии. Выражайте свое мнение и пожелания. Это важно для автора)

Глава 5

По завершении слов Рефени "Прямоход" сложился обратно в свое первоначальное состояние и, словно опять ожив, встал на свои самодельные ноги.

Артемий медленно провел рукой по своим карманам. До этого там покоились лишь несколько монет и старые, но всё ещё исправные, хоть и покрытые ржавчиной ключи от комнаты. Теперь же, его пальцы наткнулись на что-то новое — ключ, более гладкий и приятный на ощупь. Ощупав остальные карманы, Артемий положил руки на стол. Рефени и Арль были насторожены, но решили молчать о происшедшем несколько секунд назад, готовясь в случае чего оказать помощь. Взгляд на Артемия, видимо целого и невредимого, дарило им надежду на то, что у него всё будет в порядке.

«Что теперь? - Поспешил спросить Хранитель - Работа на сегодня закончена?»

«Думаю... да - Протянул Арль - уже поздно, думаю нам всем пора по домам.»

Толстяк встал со стола и стараясь держать каменное лицо скользнул из помещения. В закрытой комнате остались лишь двое, погруженные в молчаливое внутреннее общение с самими собой.

«И как часто эту.. "калибровку" надо проводить? Неужели на этом моя работа и заканчивается?»

«По обычной практике, рекомендуется проводить калибровку, хотя бы раз в месяц, однако, пока тебя не было, мы делали это гораздо реже. Сколько времени по твоим ощущениям ты провел в калибровке?»

«Минут... Двадцать наверное?»

Рефени наклонила голову вниз и приставила подбородок - «Двадцать говоришь?» - Девушка закрыла глаза и придала своему дыханию абсолютную ровность. Кольцо на её пальце начало светиться чуть ярче чем обычно. Мелькать, то ярче, то тусклее. Сначала это происходило хаотично, но сразу как только Рефени сделала десятый вдох, кольцо начала светиться с стабильной частотой - один блик в секунду. «Двадцать... двадцать...»

Артемий колебался прерывать ее или нет, но как всегда любопытство взяло верх. - «А... что вы делает»

Рефени моментально отрыла глаза. Кольцо снова поблекло «Ничего...» - Рефени поправила одежду и встала со стула. «Думаю пора тоже домой. Уже тут засиделась. Увидимся завтра в десять» - После чего скрылась за дверью

Артемий уселся еще на минуту за столом, уставившись на "прямоход". Механизм стоял неподвижно, словно замер во времени, обращенный беспечным взглядом в неизвестное направление..

Судько вздохнул и наконец встал на ноги, взял Прямохода, который так и не за двигался, и вышел из кабинета Арля. Первое что пришло на ум кроме как пойти домой Артемию - это найти Рональда, которому он обещал отдать ключ по наказам Стрелка. Рональд мог уже уйти, но уже по имеющемся представлении о мужчине, он скорее всего еще даже не собирался куда то идти за пределы архива. Артемий решил пройтись по Архиву немного. Если найдет - хорошо, если же нет - то в следующий раз.

Как только хранитель вышел за дверь, последняя громко захлопнулась без его помощи. Коридор был темные как никогда. Освещение, что производилось за счет ламп, начало гаснуть. Теперь коридоры начали напоминать полутемные пещерные тоннели, но заполненные множеством книг и пыли. Артемий взглянул на своего репчика. Робот был как кукла, находилась в неподвижном состоянии. Юноша попытался подвинуть ноги, как то согнуть их, но они были словно камень, ни в какую не поддавались даже минимальному движению

«Темно тут» - Пробубнил про себя Артемий.

Как только он это сказал. Репчик сразу же активировался. Его тело стало сгибаемым, его конечности начали поддаваться гравитации. Робот зашевелился. Он старался выбраться из некрепкой хватки Артемия. Артемий на инстинктах отпустил машину, отчего та упала на землю, но вместо того чтобы разбиться, машина сгруппировалась и опустилась к земле на своих ногах. Внутри "прямохода" послышался гул маленьких вращающихся шестерней. Наспинный бочонок с чернилами начал излучать приятный бирюзовый свет. Интенсивность свечения конечно была не так высока, но стало видно заметно лучше. Артемий поднёс руку к машине, на которую она любезна забралась, взойдя на плечо.

Артемий продолжил путь по извилистым коридорам. Вокруг становилось все темнее и темнее. Под бирюзовым знамением Артемий шел во тьме, пока не наткнулся снова на дверь, что вела в Нижнее крыло. Черная металлическая стена, что отражала свет от импровизированного фонаря. Будто подсветила символы. На черной поверхности начали отчетливо видны бирюзовые символы. Все так же непонятные, но очень похожие на те, что были на пьедестале. Артемий подошел ближе. Он прикоснулся к одному из символов. Как только палец приземлился на металл. Символ рассыпался в светящийся песок и упал на землю, после чего исчезал, словно таял.

Шум падающих пещинок нагонял приятные эмоции. С исчезнувшим одним светящимся символом, вокруг ничего не сменилось. Артемий продолжил стирать символы с двери. Каждая неясная буква или число падали на землю и исчезали. Символов так много, что даже если просто стирать их проводя ладонью, это заняло бы минимум минуты три, ведь символы не совсем приклеены как "на соплях" а по консистенции скорее напоминали старую ржавчину.

Артемий стер все символы на двери. Теперь они чисты от непонятных каракулей и снова черна как ночь. По крайней мере так было на первый взгляд. Артемий не сразу заметил как единственная очень тусклая пищика все еще находилась на двери. Судько отошел чуть назад и только тогда заметил свой недочет. Сначала он не хотел что-то делать дальше, но внутренний перфекционист говорил об обратном. Он быстро подошел обратно к двери и ногтем сделал 1 точный взмах. Пищинка слетела с железной глыбы и испарилась еще в полёте.

C угасанием света в этой частице. Окружающее пространство начало искажаться. Окружающие предметы становились то темнее, то светлее. На предметах обрастали контуры, как на рисунках. Появлялись и исчезали разные чёрточки. Какие то волны неизвестной силы толкали Артемия то прочь от двери, то ближе, то в какую-то другую сторону. Толчки распространялись только на человека, другие окружающие предметы стояли как вкопанные.. Хранитель не знал что делать. Его компаньон тоже убийственно молчал и только держал равновесие чтобы не упасть. Юноша осмотрелся во круг. Тьма подступала. Фонарь "прямохода" держался нестабильно, его продолжало немного толкать то туда то сюда. Удары проходились по всему телу, было несильно, но очень неприятно. Волны сильнее всего были по голове, вызывая кратковременное головокружение. Пытаясь устоять на месте, Артемий все же упал на пол. Стало немного легче.

Так продолжалось где-то минут пять, на скончании последних секунд, все понемногу стало приходить в норму. Артемий продрал глаза

«Ч... что это было?» - Задал парень вопрос вслух, осматриваясь по сторонам. Вокруг ничего не изменилось, всё находилось в том же положении что и до того, как Артемий начал стирать символы, которые в свою очередь не вернулись.

Неведомая сила, что толкала юношу, очень его напугала, он сразу хотел убежать, да и по дальше, потому взял "прямохода" в руки и двинулся вперед ускоренным шагом, прочь от этой злосчастной двери. Артемий не понимал что он сейчас сделал и какие последствия его из-за этого ждут, но он нутром чувствовал что ни к чему хорошему это не приведет...

Глава 6

Бродя по нескончаемым закоулочкам архива за неимением карты, вскоре Артемий настиг кабинет Рональда. Старик устроился в максимально далеком от посторонних глаз месте, что сложно найти даже знающему обитателю этих пыльных помещений. На двери была почти полностью стертая и еле заметная латунная табличка. А ней разгладилось только «Р.»‎, остальное же к сожалению было недоступно для глаз. Артемий понял что это Кабинет Рональда можно сказать случайно, будто вездесущая и настоящая, рабочая интуиция вела его по более правильному маршруту. Перед ним стояла дверь, закрытая и старая под светом поблёкшей лампы. Очень старая, покрытая красной краской. Артемий не мог доже припомнить когда двери красили в такой толстый слой такой краски. Все же, уже придумали более долговечные материалы, не требующие нанесения пары десятков слоёв. Сделав неглубокий вдох, Артемий открыл скрипучую, ветхую дверь.

Внутри был выключен свет, да и сама комната освещалась парой висящих ламп на которых не было даже люстры. Бедность обстановки придавал беспорядок, царящий по всей комнате, что нельзя было ожидать смотря на ухоженность и опрятность внешнего вида самого заместителя Мастера Архива. Пыльные полки, разбросанные книги и разные свитки. Валяющиеся и некоторые разбитые банки чернил украсили пол глубокими темно синими красками. Артемия смутила окружающая обстановка. По всей видимости в кабинете никого и не было. Он подошел к столу. На столе валялось множество пустых свитков и записных книжек, что были измазаны в чернилах. Хоть какой-то узор выстроить не получилось, что и следовало ожидать. Средь бумаг, Артемий заметил, что со столом что то не так. Он отодвинул бумаги прочь и увидел длинные царапины на ширину всего стала. Будто четыре огромных когтя прошлись по столу и не раз. Артемий провел рукой по столу и к его удивлению углубления царапин совсем не чувствовались. Будто стол изначально был таким. а древесина вышла с таким узором.

Ему стоило бы выйти из кабинеты, ведь без разрешения быть в чужом месте работы не очень культурно, однако Артемий был уверен в своих действиях и рассмотрев кабинет по лучше он сможет понять куда делся Рональд. Первым делом он лучше осмотрел содержимое стола. Артемий пролистал записные книжки, что были открыты, в них он не мог выявить хоть чего-то полезного. Максимум что он нашел это в одной из самых больших записных книг это график посещаемости работы сотрудниками и вывод, что нужно с ними делать. Пускай это только первый день на работе Артемия, но он уже был вписан в самый низ. Как будто бы сотрудников было много. Небольшой список ничего не значащих фамилий и отчеств написанных очень аккуратным и разборчивым подчерком, словно на печатном станке если бы последний использовал рукописные буквы, благо все же в каждой повторяющейся букве были небольшие различия. Мало кто бы додумался делать для печатного станка множество вариаций одной буквы или символа.

Артемий закончил с записными книжками и перешел к свиткам. Пусть с виду они все были пустыми, но это оказалось не совсем правдой. раскрыв несколько свитков Артемий увидел как на самых краях свитков написаны несвязные слова.

«Э... рэ... М» - Артемий попытался прочесть что там написано, но все так же безуспешно. Слова были чем-то похожи на символы что были написаны на двери.

Сделав еще несколько попыток прочтения он бросил это дело и медленно перевел взгляд на Прямохода. Бездушная машина все еще стояла на моем плече и все так же просто сохраняла равновесие. Так прошло еще минут десять поисков. Во всем кабинете не было никаких зацепок, даже пыльных следов на полу кроме тех, что оставил он сам. Последнее несколько смутило Артемия, может быть заместитель вовсе не ходил в этот кабинет и причем довольно давно. Появились подозрения что он в какое-то время назад переехал в другое помещение а старому применение кроме как пылящихся полупустых бумаг не нашлось. Хотя список сотрудников явно обновлялся и недавно. Артемий допустил вариант, что эту несчастную дверь просто открыли и кинули книженцею на стол прямо с дверного проема, что могло бы показаться просто некультурным.

Артемий прекратил поиски ведь ни к чему они не привели. Единственное что он сделал это переписал символы со свитков, нумеруя каждый чтобы не запутаться в одну из пустых записных книжек, что он отсюда и позаимствовал, ведь пока свою ему не выдали. После окончания писанины юноша вернул перо в чернильницу, что он заблаговременно вернул в нормальное вертикальное положение. Артемий не заметил, что чернила, которыми были написаны непонятные символы блеснули бирюзовым светом. Видимо, он был отвлечен на что то другое или просто моргнул, с кем не бывает.

«Так...» - Артемий поставил Прямохода на очищенный стол прижал край книжки к подбородку.- «Мне нужно найти Рональда до рассвета а ни то..»- Говорил он автоматону. «А ни то сумрачный солдат бывших эпох с меня три шкуры сдерёт, так?» - Артемий ходил из стороны в сторону вокруг "репчика"- «Ни Арль ни Рефени не знают где он сейчас, но точно знают что никуда он не ушел, ни домой, ни за продуктами никуда еще, так? Хм...»

Прямоход стоял убийственно неподвижно. Все слова что неслись в его сторону от Артемия будто обращались в пустоту. Артемий мысленно желал чтобы этот кусок металла начал понимать его, а еще лучше с ним наконец то поговорил. Пока юноша кружил вокруг автоматона он пытался понять, как ему отдать приказ. Его действия были похожи больше на своевольничество. Будто такая маленькая машинка может иметь сознание и выбирать что ей делать. Свет, например. Прямоход включил свой фонарь потому что было темно или потому что Артемий пожаловался про самого себя? Артемию было неясно. А как он открыл дверь в Архив? Тоже сам? Ведь Прямоход открыл сразу после того как Артемий попытался безуспешно открыть самостоятельно. Свет он зажег сам наверное потому что Артемий бы не смог зажечь свет самостоятельно. Это или самосознание граничащее с бескультурностью или какие то инстинкты помощника, что делают только если видят что нужна помощь. Что осознают, что тот кому можно помочь сам не справляется или группа людей не может справиться. Ни техленец, ни куспож, ни шодахенг. Только тогда эта своенравная машина может помочь. По крайней мере так думал Артемий.

«Нужно найти Рональда да поскорее. Время уже десять часов. Осталось еще шесть.» - Артемий зевнул. Прямоход молчал и стоял так же неподвижно.

Юноша вхдохнул и сел за свободный стул чтобы быть с Прямоходом на одном уровне глаз, если кончик его "пера" можно считать глазом.

«Может поможешь как-нибудь? Я уверен, что поноценного сознания у тебя нет, но думаю ты сможешь мне хоть как то помочь. Все же ты здесь не первый день, посмею сказать, не первый год. Ты скорее всего знаешь что здесь да как, раз повел меня на мое рабочее место или... место ожидания, если так сказать. Рональд же не в том кабинете работает уже какое-то время, так?» - Артемий повернул голову чуть в бок в ожидании ответа... Но ответа не последовало, "репчик" все так же стоял, пытаясь свести с ума Артемия своим безразличием. - «Так. И скорее всего ты знаешь где он находится прямо сейчас, ведь я уверен что прошлый Страж Сущности Архива не смотрел в... этот ужас все время, это скорее всего работа на пару раз в день. Ведь я теперь, больше расходный материал для проверки на наличие форс-мажорных обстоятельств связанных с этой сущностью чем полноценный сотрудник, раз в день пришёл, проверил. Если всё хорошо, немного капашусь в бумагах и домой, если нет... то и меня нет. Я не первый и не последний. Я только первый день на этой работе а уже хочется уволиться из-за того что я там увидел. Но я уже подписал контракт и уже я так просто не уйду. Зря я не очень внимательно читал что там написано. Надо бы взять копию потом... Ну в общем что... ты будешь меня слушаться? Или хотя бы просто сделаешь хотя бы раз что я тебе скажу?»

Машина молчала. Но что-то сдвинулось с места. Прямоход повернул свою "голову" в сторону Артемия.

«Ну так что?» - Артемий сидел в предвкушении.

Прямоход сделал микрокивок. Артемий сделал тоже самое.

«Спасибо.»

Глава 7

В груди Артемия, еще не остывшей от вихря переживаний и откровений, вспыхнул новый огонек — огонек предвкушения. Он смотрел на своего металлического спутника, маленького "Прямохода", с немым вопросом и надеждой. Вот он, его личный автоматон, чудо техники, способное на невероятные вещи, как только что продемонстрировал Дуэлянт. Что же он сделает теперь? Как поможет найти Рональда? Артемий ждал, готовый к любому повороту, к любому чуду.

Но "Прямоход" стоял неподвижно. Застывший, словно вкопанный в каменный пол, он не подавал никаких признаков жизни, кроме тусклого свечения своего "фонаря". Его металлические конечности были зафиксированы, "голова"-перо направлена куда-то вдаль по коридору, безразличная к ожиданию своего нового владельца. Тишина Архива, нарушаемая лишь далеким эхом собственных шагов Артемия, казалась еще более давящей на фоне этого молчаливого бездействия.

Недоумение сменилось легким разочарованием. Артемий не понимал, что не так. Он же попросил о помощи, выразил свое желание. Разве этого недостаточно? Он осторожно, почти робко, произнес: "Пожалуйста?" В этом простом слове звучала вся его растерянность и надежда на отклик.

И тогда, словно услышав этот тихий призыв, машина ожила. Не резко, не внезапно, а с плавностью, присущей хорошо смазанному механизму, "Прямоход" начал двигаться. Его тонкие металлические ножки заскользили по полу, направляя его куда-то в сторону коридора. Изумленный Артемий пошел следом, его взгляд прикован к маленькой фигурке.

Но вскоре его изумление сменилось новым недоумением, а затем и тревогой. Автоматон двигался не вдоль коридора, а прямо к стене. К сплошной, монолитной каменной стене, которая, казалось, была частью самой основы этого древнего здания. "Прямоход" шел прямо в нее, без колебаний, без попытки обойти.

"Эй! Ты куда? Там стена!" — воскликнул Артемий, его голос прозвучал слишком громко в тишине Архива. Он указал на стену, пытаясь остановить машину, но та продолжала свой путь, неумолимо, словно стена была лишь миражом.

"Прямоход" достиг стены. Артемий ожидал, что он остановится, наткнется на препятствие, может быть, попытается найти обход. Но автоматон не остановился. Он просто... продолжал идти. Его металлические ножки упирались в камень, но не отталкивались. Вместо этого, из-под его конечностей начали сыпаться искры — яркие, синие, рассыпающиеся по каменному полу, оставляя тонкие светящиеся следы. Это было странно, невозможно. Машина шла в стену, будто пытаясь пройти сквозь нее, но при этом никуда не двигалась, лишь издавая этот завораживающий и пугающий скрежет и рождая искры.

Артемий замер, наблюдая за этой сюрреалистичной сценой. Что происходит? Стена не была иллюзией, он только что видел ее, чувствовал ее твердость. Но автоматон вел себя так, будто ее не существовало.

И вдруг, в следующий миг, произошло нечто совершенно невероятное. "Прямоход" не врезался в стену, не отскочил от нее. Он... проскользнул внутрь. Каменная кладка, казавшаяся незыблемой, вдруг повела себя как густое желе или плотный туман. Маленький металлический корпус автоматона погрузился в нее, словно в воду, и исчез из виду, оставив после себя лишь последние догорающие искры на полу и полное недоумение Артемия.

Артемий был поражен. Его сердце забилось быстрее. Стена... она оказалась не такой, какой казалась? Или это "Прямоход" обладает какой-то невероятной способностью? Вдохновленный и одновременно ошеломленный, он подошел к стене и попытался повторить действие автоматона. Он приложил руку к холодному камню, надавил. Сильнее. Еще сильнее. Он уперся плечом, попытался протолкнуться. Но стена оставалась стеной. Твердой, неподвижной, абсолютно реальной. Все его попытки были безуспешны. Он не мог пройти.

Пока Артемий тщетно пытался преодолеть каменное препятствие, тишину Архива пронзил ужасный звук. Громкий, пронзительный металлический скрежет раздался прямо из стены, куда только что исчез автоматон. Это было похоже на стон древних, неповоротливых механизмов, пробуждающихся от долгого сна. Звук нарастал, становясь все более невыносимым, раздирая слух своей грубостью.

И тогда, прямо на глазах у Артемия, каменная стена начала меняться. В ее монолитной поверхности, там, где только что был лишь камень, появилась тонкая линия, которая быстро расширялась. Скрежет усилился, превратившись в чудовищный лязг, когда две массивные черные двери начали медленно распахиваться изнутри стены. Тяжелые, покрытые пылью и, возможно, древними символами, они открывались с трудом, издавая этот неприятный, леденящий душу скрежет металла о камень.

Артемий отшатнулся. Там, где секунду назад была глухая стена, теперь зиял проход во тьму. Это были двери, ведущие в Нижнее Крыло, те самые, о которых говорил Рональд, куда могли попасть лишь избранные. И теперь они были открыты, словно по мановению невидимой руки... или по действию маленького автоматона, который только что исчез в камне.

С грохотом, от которого, казалось, задрожали сами древние стены Верхнего Крыла, распахнулись массивные двери Нижнего Крыла. Их чудовищный лязг, скрежет металла по камню, разорвал тишину, словно удар грома, предвещая что-то неизбежное и пугающее. И вот, перед Артемием разверзлась не просто темнота, а настоящая, осязаемая бездна. Это была не просто отсутствие света, а плотная, густая субстанция, которая, казалось, поглощала не только свет, но и звук, и даже само пространство. Она стояла там, черная и неподвижная, как стена из чистого мрака, источающая холод и ощущение абсолютной пустоты. Артемий замер на пороге, его взгляд тщетно пытался пронзить эту непроглядную завесу. Он напрягал зрение до боли, надеясь уловить хоть какой-то контур, намек на пол или стены, но тьма была абсолютной, бездонной, поглощающей все. В груди его бешено колотилось сердце, каждый удар отдавался где-то в горле, словно пытаясь вырваться наружу. Холодный пот выступил на лбу. Страх перед этой неизвестностью, перед тем, что скрывалось в этой черноте, был почти физическим, он сковывал мышцы, не давая пошевелиться, пригвождая его к месту.

И вот, словно подталкиваемый невидимой рукой судьбы или просто не выдержав гнетущего напряжения, Артемий сделал шаг. Один осторожный шаг через порог, отделяющий привычный мир от этой пугающей бездны. В тот же миг, когда его нога коснулась камня по ту сторону, рядом с ним, на уровне его плеча, беззвучно, словно сотканный из самого мрака, вспыхнул свет. Яркий, живой, дрожащий огонек факела. Его золотистое пламя, словно маленький маяк в океане тьмы, резко отбросило причудливые тени, выхватив из абсолютной черноты лишь крошечный, дрожащий пятачок пространства вокруг юноши. Это было так внезапно, так неожиданно, что Артемий вздрогнул, его сердце подскочило к горлу от нового шока, смешанного с мимолетным облегчением от появления хоть какого-то света.

Но не успел Артемий даже перевести дух, не успел осознать ни появление факела, ни свой собственный шаг, как двери за его спиной, с тем же ужасающим, скрежещущим стоном, начали стремительно сдвигаться. Грохот металла, трущегося о шершавый камень, нарастал, заполняя собой узкий проход, словно хищник, захлопывающий пасть. Этот звук был не просто шумом – он был приговором, отрезающим путь к отступлению. Артемий инстинктивно, с приливом паники, развернулся, его рука дернулась, словно он хотел оттолкнуть эти гигантские створки, броситься обратно, к свету, к знакомому миру Верхнего Крыла. Но было поздно. С оглушительным, окончательным лязгом, который, казалось, сотряс воздух до самых основ, двери захлопнулись. Свет, проникавший из-за них, исчез мгновенно, оставив Артемия в полной изоляции, отрезанным от всего, что он знал. Теперь перед ним был только узкий, темный проход, освещенный лишь его внезапно появившимся факелом, ведущий куда-то вниз, в неизвестность, в самое сердце этого мрачного крыла.

Выбора не оставалось. Путь назад был отрезан. Оставшись один на один с этой пугающей темнотой, освещенной лишь дрожащим пламенем, Артемий заставил себя сделать глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять бешеное колотящееся сердце и дрожь в руках. Он крепче сжал рукоять факела, поднял его перед собой, словно щит от мрака, и осторожно двинулся вперед. Первый шаг был нерешительным, второй – чуть увереннее. Под ногами он почувствовал неровную поверхность камня, а затем – отчетливый край. Это были ступеньки. Спуск. Длинный, извилистый путь вниз, в самое сердце Нижнего Крыла, в его каменную утробу.

Это был не просто спуск, а погружение в древность и забвение. Лестница, высеченная прямо в толще камня, извивалась, уходя куда-то вглубь, словно спираль, ведущая в прошлое. Ступеньки были древними, истертыми бесчисленными шагами, которых уже никто не помнил. Они были неровными, кое-где треснувшими, словно зубы старого великана, изъеденные временем и вечной сыростью. Но самым поразительным был мох. Густой, бархатистый, он покрывал не только ступеньки, но и стены, словно живой, фиолетовый ковер. Его цвет был неестественным, болезненным, придавая всему вокруг ощущение гниения и упадка, словно сама жизнь здесь приняла уродливую, мертвенную форму. Каменные стены вторили состоянию ступеней – они были холодными, влажными на ощупь, с темными, уродливыми разводами, похожими на синяки или следы слез, стекающих по лицу древнего здания. Кое-где из стен торчали обломки прогнивших деревянных балок, когда-то, видимо, служивших опорами, но теперь превратившихся в труху, готовую рассыпаться от одного прикосновения, свидетельства давно минувшего порядка, поглощенного хаосом распада. Воздух здесь был плотным, тяжелым, насыщенным влагой до предела. Он обволакивал, проникал под одежду, заставляя чувствовать липкий холод, который, казалось, исходил не только от стен, но и от самого воздуха. В нос ударял резкий, удушливый запах – смесь затхлой земли, стоячей воды, гнили и чего-то еще, неопределенно тревожного, словно дыхание чего-то древнего и спящего. Каждый осторожный шаг Артемия, каждый шорох его одежды, отдавался глухим, искаженным эхом где-то внизу, в этой каменной утробе, усиливая ощущение одиночества и затерянности. Он ступал медленно, предельно осторожно, проверяя каждую ступеньку факелом, боясь оступиться на скользком мху или провалиться сквозь прогнивший камень. Страх все еще сжимал его сердце, но необходимость двигаться вперед, а может быть, и робкое любопытство, заставляли его сохранять концентрацию и проявлять эту мучительную осторожность. Спуск казался бесконечным, каждый поворот открывал лишь новые участки одинаковой, мрачной лестницы, уходящей все глубже и глубже.

Но ничто не длится вечно, даже этот мучительный спуск. Наконец, ступеньки выпологились и закончились, выводя Артемия в узкий, низкий коридор. Он был таким же каменным, таким же пропитанным сыростью и покрытым все тем же зловещим фиолетовым мхом, как и лестница. Мерцающий свет факела выхватывал из мрака лишь ближайшие метры, создавая иллюзию движения теней по стенам, которые, казалось, дышали сыростью и холодом. И тут, справа, почти у самого пола, Артемий заметил нечто странное. Очень маленькую дверь. Она была настолько неприметной, настолько искусно вписанной в каменную кладку, что ее легко было бы пропустить, приняв за часть стены. Казалось, она не вела никуда, просто часть стены, но ее контуры были отчетливы, словно намек на скрытый проход.

Именно из этой неприметной дверцы, словно из потайного убежища, к его огромному, почти невыносимому облегчению, вышел "Прямоход". Маленький, надежный, металлический автоматон, его верный (хоть и порой своенравный) спутник в этом безумном мире. Он двигался с привычной, плавной механической грацией, а его единственный "глаз"-фонарь излучал знакомое, успокаивающее бирюзовое свечение, резко контрастирующее с тревожным золотом факела. Увидев его, Артемий почувствовал, как тяжелый груз напряжения, который он нес с самого момента открытия дверей, немного спадает с плеч. Это было не просто встреча с машиной – это была встреча с чем-то знакомым, предсказуемым, с частичкой его собственного мира в этом чужом и пугающем месте. Искренняя, тихая радость наполнила его, словно маленький лучик надежды в этом царстве мрака.

«Прямоход!» – выдохнул Артемий, и в этом единственном слове было столько облегчения, столько невысказанной благодарности. Автоматон остановился рядом с ним, его бирюзовый луч уперся в стену, словно он ждал, словно понимал. Теперь Артемий был не один. Вдвоем, освещая путь двумя разными источниками света – живым, дрожащим пламенем и холодным, стабильным свечением – они двинулись дальше по узкому, сырому коридору, их шаги звучали уже не так одиноко.

Едва они миновали этот короткий участок коридора, как их окутала новая волна ощущений, еще более сильная и неприятная. Влажность здесь была просто чудовищной. Воздух стал не просто влажным, а густым, тяжелым, словно они вошли в парную, но пар этот был ледяным. Он оседал на коже, пропитывал одежду, делая ее липкой и неприятной, затрудняя дыхание. Находиться здесь было сыро и мерзко, холод пробирал до самых костей, несмотря на теплую одежду Артемия, казалось, он исходил от самих стен, от пола, от этого пропитанного водой воздуха, проникая в самую душу. И запах... Запах здесь был еще сильнее, еще отвратительнее, чем на лестнице. Резкий, удушливый коктейль из затхлости, разложения, гнили и густой, жирной плесени. Он въедался в легкие, вызывая тошноту, и делал атмосферу этого места не просто мрачной, а по-настоящему гнетущей, болезненной и отталкивающей.

Пройдя еще несколько шагов по этому промозглому коридору, они увидели, что пол исчез под слоем стоячей воды. Не просто лужи, а широкие, темные разливы, покрывающие значительную часть пространства, словно подземное озеро. Вода была мутной, непрозрачной, цвета густого кофе или чернил, скрывая то, что находилось под ней, тая в себе неизвестность и, возможно, опасность. Мерцающий свет факела и бирюзовый луч Прямохода отражались в ее неподвижной поверхности искаженными, дрожащими бликами, создавая ощущение зыбкости и нереальности, словно они шли по поверхности темного зеркала, ведущего в другой мир. От воды веяло еще большим холодом и тем же отвратительным запахом разложения.

И вот, наконец, цель их пути предстала перед глазами – архивы Нижнего Крыла. Но это были не те аккуратные, стройные ряды стеллажей, залитые мягким светом, что он видел наверху, в Верхнем Крыле, где царил порядок и знание. Это было царство распада и забвения, место, где время остановилось, чтобы медленно уничтожить все. Полки, когда-то, возможно, крепкие и надежные, теперь представляли собой жалкое зрелище. Прогнившие, покосившиеся, они провисали под тяжестью времени и влаги, словно усталые старики, некоторые едва держались, готовые рухнуть в любой момент, погребая под собой свои древние сокровища. И на этих полуразрушенных полках стояли книги. Не просто книги, а артефакты древности, истлевшие свидетели давно минувших эпох, забытых знаний. Они были странными, их переплеты разбухли от сырости, а обложки сплошь покрывал тот же зловещий фиолетовый мох и толстый слой плесени, придавая им вид чего-то живого, но больного и гниющего. Казалось, они не сделаны из бумаги и кожи, а выросли здесь, из самой гнили и мрака, питаясь сыростью и забвением. От них исходил слабый, но отчетливый запах старой, разлагающейся бумаги и затхлой сырости, смешанный с ароматом плесени. Они выглядели настолько ветхими, настолько хрупкими, что одно прикосновение, казалось, могло превратить их в облачко пыли и спор, которые, возможно, были ядовиты. Атмосфера здесь была особенно давящей, тяжелой, пропитанной ощущением древнего, застывшего времени и медленного, неумолимого распада. Воздух был неподвижен, словно само время замерло в этом месте. Артемий не смел дотронуться до них. Не только из-за их очевидной хрупкости, но и из-за смутного, тревожного чувства, что эти книги таят в себе нечто большее, чем просто информацию – возможно, они были заражены, или хранили в себе нечто зловещее, что не стоило будить, нечто, что веками спало в этой сырой, темной обители.

Чтобы идти дальше, путь лежал через воду. Не просто лужи, а настоящий разлив, темное, неподвижное озеро, что покрывало пол узкого коридора, простираясь насколько хватало слабого, дрожащего света факела. Вода была черной, мутной, словно в ней растворился сам мрак, и от нее веяло могильным холодом и запахом застоявшейся гнили. Попытка карабкаться по стеллажам, которые выглядели так, словно готовы рассыпаться от легкого дуновения, была абсурдной и опасной. Их прогнившие полки, усыпанные истлевшими, покрытыми плесенью книгами, внушали не просто опасение, а настоящий ужас – казалось, они были живыми лишь в своем распаде, и любое прикосновение могло обрушить на голову лавину трухи и спор, возможно, ядовитых. Нет, этот путь был закрыт. Единственный выход, сколь бы неприятным он ни был, лежал прямо через эту холодную, стоячую воду, через это подземное болото забвения.

В этот момент, когда Артемий колебался на краю темной воды, маленький "Прямоход", его верный механический спутник, принял собственное решение. Словно почувствовав нерешительность хозяина или просто следуя заложенной в него программе сохранения, он проворно, с легким металлическим скрежетом, забрался по ноге Артемия, затем по спине, и наконец устроился на его плече. Его металлические ножки цепко ухватились за плотную ткань куртки, и Артемий почувствовал привычную, но в этот момент удивительно успокаивающую тяжесть на своем плече. Бирюзовый луч его фонаря теперь светил чуть выше, пронзая мрак над поверхностью воды, словно маленький, надежный маяк.

Собрав остатки решимости, Артемий сделал глубокий, прерывистый вдох, словно перед прыжком в бездну. Подняв факел чуть выше, он осторожно, словно ступая на тонкий лед, опустил ногу в темную воду. Холод был мгновенным и пронзительным. Он не просто просочился сквозь тонкую кожу его туфель – он обжег ступни, словно ледяное пламя, заставив вздрогнуть. Вода была не просто холодной, она была ледяной, мертвой, и ее прикосновение было до отвращения неприятным, липким и пронизывающим.

С каждым шагом, когда нога погружалась в мутную жижу, раздавался мерзкий, хлюпающий звук – слякоть, вязкое сопротивление воды и, возможно, ила на дне. Этот звук, усиленный эхом в тишине Нижнего Крыла, отражался от сырых каменных стен и покосившихся стеллажей, превращаясь в монотонный, унылый аккомпанемент его движению. Это был звук распада, звук забвения, звук места, где все медленно тонет и гниет. Артемию это не просто "не нравилось" – этот звук вызывал глубокое отвращение, он подчеркивал убогость, заброшенность и безнадежность этого места, словно каждый хлюп говорил: "Ты застрял здесь, в этом болоте забвения".

Так, медленно, шаг за шагом, преодолевая липкое сопротивление воды, холод, проникающий до костей, и собственное растущее отвращение к этому месту, Артемий брел вперед. Он шел, казалось, целую вечность, хотя, возможно, прошел всего лишь метров сорок. Но коридор, обрамленный этими призрачными, прогнившими стеллажами, казался бесконечным. Они тянулись вдаль, их покосившиеся силуэты таяли во мраке за пределами света факела и бирюзового луча Прямохода, все не кончались и не кончались, словно злая шутка, бесконечный лабиринт распада и забвения. Это было похоже на какой-то кошмар, на физическое воплощение уныния – туннель, выстланный гниющими останками знаний, ведущий в никуда, где время остановилось, чтобы медленно уничтожить все.

Именно в этот момент, когда монотонность шагов по воде и унылый звук слякоти грозили полностью поглотить его, погрузив в состояние апатии, в сознании Артемия вспыхнула мысль, яркая и четкая, как свет маяка в тумане. Он вспомнил. Вспомнил, зачем он здесь, в этой промозглой, гниющей утробе Нижнего Крыла. Не из праздного любопытства, не ради исследования древних тайн, погребенных под слоем плесени. У него была цель. Поручение. Поручение от самого Дуэлянта – доставить этот чертов ключ, этот "Дар от Первого Престола", Рональду. И доставить его нужно было до рассвета. Ключ, тяжелый и реальный, лежал у него в кармане, ощущался сквозь ткань, как якорь, связывающий его с внешним миром, с его миссией. Это была не просто вещь – это была его ответственность, его задача в этом безумном городе, его маленький вклад в нечто большее, чем этот гниющий мрак. И он не мог позволить себе просто стоять или бесцельно брести в этом мрачном болоте забвения, утопая в унынии и отвращении.

Эта мысль, это напоминание о цели, не вызвало прилива героической силы или внезапного энтузиазма. Нет, это было нечто более тихое, более глубокое – необходимое усилие воли, крошечная искра решимости в океане усталости и отвращения. Это был якорь, который вытащил его из трясины апатии. Артемий почувствовал, как его плечи расправляются, как хватка на рукояти факела становится крепче. Он побрел вперед, уже не так нерешительно, немного быстрее. Звук слякоти под ногами изменился – он стал более частым, более ритмичным. В нем все еще была унылость, но теперь к ней примешивался новый оттенок – ритм движения, ритм цели, ритм шагов, уводящих его прочь от этой стоячей воды, от этих бесконечных, разваливающихся полок, от этого царства распада. "Прямоход" на его плече оставался неподвижным, его бирюзовый луч, стабильный и надежный, освещал путь впереди, словно маленький, неунывающий маяк в этой сырой, затхлой, гнетущей тьме Нижнего Крыла, указывая направление, даже когда сам Артемий чувствовал себя потерянным в этом лабиринте гниения.

Пройдя еще немного по этому затопленному коридору, где каждый шаг по черной, ледяной воде отдавался мерзким, хлюпающим звуком, Артемий вдруг замер. "Прямоход" на его плече оставался безмолвным, его маленький бирюзовый фонарь лишь тускло пробивал влажную мглу, создавая зыбкие блики на поверхности воды. Атмосфера Нижнего Крыла давила с удвоенной силой, пропитанная не только запахом гнили и забвения, но и каким-то неопределенным, липким страхом, который, казалось, исходил от самих стен.

Сквозь монотонный, унылый аккомпанемент собственных шагов и далекое, едва слышное эхо капель, падающих где-то в глубине Архива, Артемий уловил новый звук. Что-то другое. Сначала он был слабым, едва различимым, словно шорох или далекий скрежет, но затем стал отчетливее, ближе, обретая форму. Тяжелые, размеренные, чавкающие шаги, будто что-то огромное, неповоротливое и пропитанное влагой продиралось сквозь вязкую жижу, преодолевая сопротивление воды и ила. И вместе с ними – скрипучий, ржавый лязг доспехов, неровный, прерывистый, словно металл терся о металл с болезненным, мучительным стоном, как будто древняя, искореженная машина двигалась, издавая предсмертные хрипы.

Артемий замер на месте, словно пораженный громом. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой, отдаваясь глухим стуком в ушах. Неужели он не один здесь, в этой забытой, гниющей части Архива? Впервые за долгое время он почувствовал не просто страх перед неизвестностью, а первобытный, животный ужас – ужас перед чем-то живым (или неживым?), что двигалось в этой тьме, издавая такие жуткие звуки. Разум отчаянно цеплялся за мысль, что это показалось, что это лишь обман слуха, игра воображения в этом проклятом, давящем месте, где каждый шорох мог показаться угрозой. Но звуки приближались, становясь громче, тяжелее, неоспоримее, заполняя собой пространство, вытесняя тишину и остатки спокойствия.

И тогда, разорвав гнетущую тишину и монотонность жутких звуков, раздался ГРОХОТ. Не просто падение, а звук чудовищного, насильственного разрушения. Утробный, разрывающий треск ломающегося дерева, похожий на хруст огромных костей, на вопль распада. Это ломались стеллажи. С чудовищной, нечеловеческой силой, с диким, гротескным треском, они рушились, превращаясь в груду деревянных ошметков, щепок, обломков, которые с глухим, мокрым стуком падали в воду, поднимая брызги мутной жижи. Казалось, сами скелеты Архива ломались под натиском чего-то невидимого и ужасного.

Следом за грохотом рушащихся полок послышались другие звуки, не менее ужасающие – тяжелые, мокрые шлепки. Это книги. Древние, истлевшие тома, свидетели забытых эпох, летели в воду. Не просто падали – они тонули, погружаясь в мутную, черную жижу с печальным, чавкающим звуком, словно захлебываясь, словно издавая последний вздох перед полным забвением. Будто сама история, само знание этого места, с криком и стоном, погружалось в бездну небытия, захлебываясь в гнилой воде Нижнего Крыла. Это было зрелище (пусть и невидимое) разрушения знаний, осквернения святынь Архива, акт вандализма, совершенный в самой его утробе.

Артемий замер от ужаса, его тело напряглось до предела. Он инстинктивно притаился, вжавшись в сырую, холодную стену, пытаясь стать невидимым, слиться с мраком, стать частью камня, чтобы то, что издавало эти звуки, не заметило его. Дыхание застряло в горле, легкие горели от нехватки воздуха. Сердце бешено колотилось в груди, его стук отдавался в висках, казалось, он должен быть слышен даже сквозь шум разрушения. Он стоял неподвижно, как статуя, держа факел дрожащей рукой, и ждал. Ждал, когда эти ужасные звуки – чавкающие шаги, лязг доспехов, грохот ломающихся полок и мокрые шлепки тонущих книг – прекратятся. Ждал, когда то, что их издавало, пройдет мимо, не заметив его, или исчезнет обратно во тьму, из которой появилось. Каждый миг этого ожидания казался вечностью, наполненной лишь звуками разрушения, собственным, сковывающим страхом и ледяным прикосновением сырой стены к его спине. "Прямоход" на его плече оставался единственным свидетелем его ужаса, его бирюзовый луч неподвижно упирался в стену, словно тоже затаившись...

Глава 8

Артемий, прижавшись спиной к холодной, влажной стене, чувствовал, как сырость проникает сквозь одежду. Он вслушивался в грохот. Звуки разрушения, словно раскаты далекого грома, то приближались, заставляя сердце бешено колотиться, отзываясь эхом в ушах, то отдалялись, даря обманчивую, мимолетную надежду на спасение, на то, что этот кошмар скоро закончится. Он не мог понять, что происходит, не мог четко представить, кто или... что издает эти ужасные, разрывающие тишину звуки. Это было не просто разрушение – это было какое-то безумие, хаос, вырвавшийся на свободу.

"Магия?" – промелькнула мысль, словно искра в темноте. В этом месте, где реальность казалась искаженной, где из воздуха появлялись факелы, а стены превращались в проходы, где логика и здравый смысл, казалось, не имели силы, все казалось возможным, даже самое невероятное. "Или аномалия?" – другая, более рациональная часть его разума, пыталась найти хоть какое-то логичное объяснение, ухватиться за соломинку. Какая-то необъяснимая сила, возможно, порожденная самим этим местом, разрушающая все на своем пути, словно слепой, неуправляемый гнев.

Ожидание было невыносимым, оно давило на него, словно тяжелый груз. Артемий понимал, что стоять на месте, прижавшись к этой холодной стене, – значит подвергать себя еще большей опасности, превращаться в легкую добычу. Нужно двигаться, искать выход из этого лабиринта гниения, пытаться выжить, несмотря ни на что. Убедившись, что полки, которые он видел вблизи, повреждены не были, что они еще могут служить хоть какой-то защитой, Артемий принял решение. Он попробовал двинуться вперед, вглубь этого затопленного архива.

Он шел очень медленно, как только мог, стараясь не издавать ни звука, словно крался по минному полю. Каждый шаг был мучением, каждое движение требовало огромных усилий. Холод воды сковывал его движения, словно невидимые цепи тянули его вниз, замедляя его, лишая сил. Но, как ни странно, это же немного помогало. Замедленные движения позволяли ему лучше контролировать ситуацию, избегать случайных столкновений с полками, с плавающими обломками и другими препятствиями, которые могли выдать его присутствие.

Сердце колотилось в груди, отзываясь эхом в ушах, его стук казался оглушительным в этой зловещей тишине. Наконец, грохот прекратился так же внезапно, как и начался. Остались только булькающие по воде шаги, но теперь они звучали иначе. Не как разрушение, а как движение, как будто кто-то или что-то, натворив дел, уходило прочь. Как если бы кто-то или что-то входило в речку на ускорении, разбрызгивая воду. Бульк, бульк. Звуки отдалялись, становясь все тише и тише, пока не превратились в едва слышное эхо.

Когда их перестало быть слышно, когда тишина снова воцарилась в этом проклятом месте, Артемий, собрав остатки мужества, чуть быстрее побрел вперед, стараясь не думать о том, что может скрываться в темноте. Он надеялся, что опасность миновала, что он сможет выбраться из этого проклятого места, что он сможет выполнить свою миссию и вернуться к свету.

И тут, впереди, в мерцающем свете факела, он увидел возвышающийся островок. Небольшой участок суши, сложенный из грубой каменной кладки, который вырос как холм среди этого болота, словно кто-то специально создал его, чтобы дать надежду заблудшим. Это было спасение, возможность выбраться из ледяной воды, согреться и осмотреться, оценить ситуацию.

Артемий, не раздумывая, не обращая внимания на скользкие камни, спешно забрался на него. Холм был достаточно высоким, чтобы, встав на цыпочках, можно было разглядеть, что находится за ближайшими стеллажами, что скрывается в темноте. Он поднял факел выше, пытаясь осветить как можно больше пространства, прогнать мрак.

То, что он увидел, подтвердило его худшие опасения. Разруха. Хаос. Всего где-то в десяти метрах от островка, куда еще доходил дрожащий свет факела, виднелись разрушенные полки, сломанные и покореженные, которые уже вдоволь напитались стоячей водой, разбухли и потеряли свою форму. Книги, когда-то хранившие знания, плавали в мутной жиже, их обложки и страницы распадались на части, превращаясь в бесформенную массу.

Подняв факел чуть выше, Артемий увидел потолок. Он был непривычно высоким, гораздо выше, чем в Верхнем Крыле, где все было рассчитано и упорядочено. И на этом потолке, словно насмешка над здравым смыслом, висели еще полки. Они были прибиты ржавыми гвоздями прямо к потолку, словно кто-то в безумном порыве пытался создать перевернутый архив, отражение того, что находилось внизу.

До этих полок было еще метров пять, а может и больше. Артемию это показалось очень странным и неудобным, даже абсурдным. Зачем кому-то понадобилось крепить полки к потолку, лишая их всякой практической ценности? Но, как ни странно, эти потолочные полки сохранились лучше всего. Они даже не были покрыты трещинами и мхом, как те, что стояли внизу, словно их пощадила сырость и время. Они просто немного потускнели, потеряли свой первоначальный блеск, по крайней мере, так казалось Артемию.

Артемий, продрогший до костей, чувствуя, как холод проникает в самую душу, решил сделать небольшую передышку. Он осторожно присел на край островка, стараясь не задеть скользкие камни, и свернулся калачиком, пытаясь хоть немного согреться. Холод пронизывал его насквозь, заставляя зубы неистово стучать, а тело – непроизвольно дрожать, словно осенний лист на ветру. Он поднял факел, держа его на небольшом расстоянии от себя, чтобы не обжечься, и начал медленно прогревать свою промокшую одежду, подставляя под тепло то одну, то другую сторону. Тепло было слабым, едва ощутимым, но даже оно приносило некоторое облегчение, словно маленький лучик надежды в этом царстве мрака.

Пока он старался хоть немного высушить свои штаны, чувствуя, как влажная ткань неприятно липнет к коже, его взгляд случайно упал на Прямохода. Маленький автоматон все еще сидел у него на плече, неподвижный, словно статуэтка, вырезанная из металла. Он вдумчиво, с каким-то механическим сосредоточением, смотрел вникуда, его "глаза"-линзы были направлены в пустоту, словно он пытался разглядеть что-то, невидимое для человеческого глаза, что-то, что скрывалось в этой зловещей темноте.

"Не поможешь?" – пробормотал Артемий, скорее по привычке, чем с реальной надеждой на ответ. Он все еще трясся от холода, и мысль о том, что "Прямоход" может как-то облегчить его состояние, была слишком заманчивой, чтобы ее отбросить, даже если она казалась абсурдной.

Ничего не ожидая, Артемий и не удивился, когда Прямоход ничего не сделал. Машина оставалась неподвижной, словно не слышала его просьбу, словно была просто куском металла, а не разумным существом. Артемий вздохнул, чувствуя, как разочарование смешивается с усталостью, и снова проговорил волшебное слово, которое, как он надеялся, могло сдвинуть дело с мертвой точки: "Пожалуйста".

И тут, к его удивлению, Прямоход что-то задумал. Его металлический корпус слегка дернулся, словно внутри заработали какие-то скрытые, давно не использовавшиеся механизмы. Эта консервная банка, как мысленно окрестил его Артемий, легко, как перышко, спрыгнула с его плеча на каменный холм, приземлившись с тихим металлическим стуком.

И тут началось волшебство. Прямоход начал что-то рисовать на поверхности островка. Он водил своим "пером" – тонким металлическим стержнем, выдвигавшимся из его корпуса – по камню, оставляя за собой тонкие, светящиеся линии, словно вычерчивая узоры светом. Это были какие-то символы, сложные, замысловатые, совершенно незнакомые Артемию, не похожие ни на что, что он когда-либо видел в книгах или на стенах Верхнего Крыла.

Артемий, забыв о холоде, с затаенным интересом наблюдал, как работает машина, как она создает эти светящиеся письмена. Он никогда не видел ничего подобного, даже в самых смелых своих фантазиях. "Прямоход" двигался быстро и уверенно, словно знал, что делает, словно выполнял заложенную в него программу, о которой Артемий даже не подозревал. Вскоре на камне появился магический круг, заполненный непонятными знаками, словно портал в другой мир.

Как только "Прямоход" закончил, как только последняя капля светящейся жидкости замкнула узор, круг активировался. Он вспыхнул ярким, пульсирующим светом, озаряя все вокруг, и из его центра мощным потоком начал дуть теплый воздух. Воздух был настолько горячим, что Артемий почувствовал, как его щеки покраснели, как кровь приливает к лицу. Поток поднимался прямо до потолка, согревая все вокруг, словно создавая вокруг островка невидимый купол тепла.

Артемий никогда не видел такую магию, такую сложную и эффективную. Он знал, что маги существуют, что они обладают невероятными способностями, но никогда не сталкивался с ними лично. Да и магию сложнее какого-нибудь огненного шара или заклинания света он себе представить не мог. Это было невероятно, это было чудом.

Артемий с зазнатной улыбкой, чувствуя, как к нему возвращается жизнь, встал прямо в центр потока, подставляя под теплый воздух свою продрогшую одежду. Он чувствовал, как влага испаряется, как ткань становится сухой и легкой, как тело постепенно согревается, как уходит дрожь.

От потока теплого воздуха полки, что висели наверху, начали немного дрожать. Книги на них слегка покачнулись, словно живые, но никто этого, видимо, не заметил, все были слишком заняты тем, чтобы наслаждаться теплом.

Погрузившись в тепло, чувствуя, как к нему возвращаются силы, Артемий посмотрел на "Прямохода" и, поддавшись внезапному порыву, задал еще один вопрос, надеясь на чудо: "А еды сделать можешь? Пожалуйста, а то я проголодался".

Прямоход, казалось, пытался что-то сделать. Он дернул рукой, словно собираясь выполнить команду, но тут же опешил, замер и встал как ни в чем не бывало, словно его внезапно выключили. Его "глаза"-линзы снова уставились в пустоту, словно он снова погрузился в свой механический сон.

"Понятно"... – пробормотал Артемий, разочарованно вздыхая.

"Ну..." – Артемий покряхтел, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Теплый воздух, созданный "Прямоходом", согрел его продрогшее тело, вернул ему силы, но пора было двигаться дальше, продолжать свой путь через этот проклятый архив. Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом, готовясь снова окунуться в холодную воду и мрачную, гнетущую атмосферу Нижнего Крыла, где каждый шаг мог стать последним.

И тут их невнимательность, их минутная расслабленность, их ложная уверенность в безопасности их и настигла.

Внезапно, с оглушительным треском, который эхом разнесся по всему архиву, заставив его вздрогнуть, полки на потолке, расшатанные потоком теплого воздуха, который, как оказалось, был не только спасением, но и причиной катастрофы, начали крениться. Артемий не успел даже моргнуть, не успел ничего сообразить, как они рухнули прямо в воду перед ним, обрушив на него лавину дерева и книг. Это произошло так быстро и неожиданно, что он лишь успел вскрикнуть от испуга, его голос потонул в грохоте падающих полок.

Гнилые, прогнившие до основания полки, легко смялись под тяжестью практически новых, тех, что висели на потолке, создавая хаотичную, беспорядочную груду дерева и книг, словно кто-то в ярости разворотил библиотеку. Вода взметнулась брызгами, окатывая Артемия с головы до ног, проникая под одежду, заставляя его содрогнуться от холода.

"Ох!" – опешил Артемий, отшатнувшись назад, пытаясь увернуться от падающих обломков. Он не удержал равновесия на скользких камнях островка и снова оступился, его нога соскользнула в воду, едва не потеряв опору. Чуть не рухнув в воду полностью, он судорожно схватился за край островка, цепляясь за него пальцами, пытаясь удержаться, чтобы не утонуть в этом ледяном болоте.

Выхода особо не было. Обойти завал в ледяной воде, где могли скрываться неведомые опасности, казалось еще более рискованным, чем попытаться его преодолеть, взобравшись на обломки. Артемий немного подумал, оценивая ситуацию, взвешивая все "за" и "против". Он потер руки, словно пытаясь согреть их и собраться с духом, и принял решение.

Он начал забираться на полки. К счастью, те, что оказались сверху, после обрушения, оказались достаточно крепкими, чтобы выдержать не только легкого "Прямохода", но и самого Артемия, хотя и с трудом. Он осторожно переступал с одной доски на другую, проверяя каждую на прочность, стараясь не наступать на прогнившие участки, которые могли провалиться под его весом.

Забравшись на самый верх стеллажа, Артемий оказался практически на том же уровне, что и гнилые его вариации, те, что еще стояли, покосившись, вдали. Он осмотрелся по лучше, пытаясь прикинуть, как бы пройти дальше, как преодолеть этот хаос, не рискуя жизнью.

Архив был действительно огромным. С этого ракурса, с высоты обрушившихся полок, его масштабы поражали еще больше, подавляя своей бесконечностью. Будто сюрреалистичная картина, бесконечные стеллажи книг простирались и справа, и слева, и сверху, уходя в темноту, теряясь во мраке, словно не было им ни конца, ни края.

"Как будто другое измерение," – подумал Артемий, чувствуя, как его разум пытается осмыслить увиденное. Место, где законы пространства и времени перестали действовать, где знание превратилось в хаотичную груду книг, где прошлое, настоящее и будущее смешались в единое целое, создавая нечто невообразимое.

Немного присмотревшись к верхним доскам стеллажей, до которых вода добралась меньше всего, он понял, что в целом, если повезет и он будет осторожен, то полки могут выдержать его вес. Но нужно быть предельно внимательным. Нужно идти осторожно и внимательно, рассматривая каждую досточку, проверяя ее на прочность, избегая прогнивших участков, которые могли обрушиться в любой момент. Только так он сможет пройти дальше, не рискуя провалиться в ледяную воду и не потревожив тех, кто, возможно, скрывается в этой тьме, в этом лабиринте знаний и забвения.

Артемий ступал по гнилым доскам, словно канатоходец, балансирующий над бездной. Он выбирал только самые сухие, самые крепкие на вид края, стараясь распределить вес равномерно, чтобы не спровоцировать обрушение, чтобы не рухнуть в ледяную воду, которая ждала его внизу, словно хищник.

Но даже с такой предельной осторожностью, даже с такой концентрацией, иногда, с каждым шагом, деревянные кусочки, прогнившие от времени и сырости, отламывались и проваливались вниз, с тихим, зловещим бульком погружаясь в темную воду, словно их засасывала невидимая сила. Эти моменты заставляли его сердце замирать, а тело – напрягаться до предела, чтобы удержать равновесие, чтобы не последовать за обломками в эту ледяную могилу.

Артемий пытался идти максимально осторожно, словно крался по минному полю, где каждый неверный шаг мог привести к гибели. Каждый шаг был обдуманным, выверенным, каждое движение – плавным и контролируемым, словно он танцевал на краю пропасти. Он понимал, что от его внимательности, от его осторожности зависит не только его безопасность, но и его шанс выбраться из этого проклятого места, выполнить свою миссию и вернуться к свету.

Так он шел стеллаж за стеллажом, сохраняя равновесие, как только мог, чувствуя, как мышцы напрягаются от постоянного напряжения, пока не дошел до места, где, как ему показалось, кончается вода. Впереди, в дрожащем свете факела, замаячила сухая земля, словно обетованная.

Местность действительно слегка изменилась, словно архив решил поиграть с ним, запутать его еще больше. Теперь это были не бесконечные коридоры, а бесконечные перекрестки, лабиринт из стеллажей разветвлялся во все стороны, создавая путаницу и дезориентацию, словно он попал в паутину, из которой невозможно выбраться.

С облегчением спрыгнув на землю, Артемий почувствовал твердую, сухую почву под ногами, словно вернулся в реальность. Но его радость была недолгой, мимолетной. Полка, что служила ему опорой, не выдержала его веса, сломалась и с грохотом упала в противоположную сторону, создавая жуткий грохот, который эхом разнесся по Нижнему Крылу, заставив его вздрогнуть.

Артемий инстинктивно притаился, прижавшись к ближайшему стеллажу, словно пытаясь слиться с ним, стать невидимым. Он замер, затаив дыхание, ожидая, что вдруг заявится тот самый громила, что крушил полки в затопленной части архива, что он услышит приближающиеся шаги, что его найдут и уничтожат.

"Конечно, он не пришел, когда потолочные полки разваливались, но тем не менее, осторожность не помешает," – подумал Артемий, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

К счастью, спустя где-то минуту напряженного ожидания никто не пришел. Тишина снова воцарилась в Нижнем Крыле, нарушаемая лишь тихим потрескиванием факела и его собственным, сбившимся дыханием.

Артемий выдохнул, стараясь успокоиться, и, убедившись, что опасность миновала, побрел дальше, оглядываясь по сторонам. Перед ним стоял перекресток. Четыре прохода, уходящие в разные стороны, словно четыре пути в неизвестность, и куда идти было совершенно не ясно.

Артемий призадумался, нахмурив брови. Как выбрать правильный путь в этом лабиринте? Бросить монетку? Пойти наугад, полагаясь на удачу?

Осмотревшись вокруг, он все-таки заметил кое-что, что привлекло его внимание. Рядом с одним из проходов, в тени стеллажей, стоял бюст какого-то мужчины с аккуратной козлиной бородкой. Лицо было суровым, взгляд – пронзительным, словно он смотрел прямо в душу.

Артемию он знакомым не показался. Он никогда не видел этого человека раньше, ни в книгах, ни на портретах. "Но раз такова судьба, раз этот бюст стоит именно здесь, рядом с этим проходом, значит, это знак," – подумал Артемий, чувствуя, как в нем просыпается суеверие.

Артемий, не раздумывая, поддавшись внезапному порыву, пошел в проход, что был рядом с бюстом. Он не знал, куда этот путь его приведет, какие опасности его ждут впереди, но верил, что это правильный выбор, что этот бюст – его проводник в этом лабиринте. В конце концов, в этом месте, где логика и разум отступали на второй план, где реальность искажалась, оставалось лишь полагаться на интуицию и случай, на знаки, которые посылала ему судьба.

Идя вперед по коридору, выбранному по знаку бюста с козлиной бородой, Артемий невольно рассматривал книги, теснившиеся на полках по обе стороны от него. Он не мог не обратить внимание на их странное, хаотичное расположение, которое резко контрастировало с порядком и организованностью Верхнего Крыла. В Верхнем Крыле архивы были организованы по строгим правилам, с табличками и указателями, облегчающими поиск нужной информации, где каждая книга имела свое место, а каждая полка – свое предназначение. Здесь же царил хаос, словно книги были брошены сюда в спешке, без всякой системы.

Было странно, что он ни разу не увидел таблички, что бы разделяла книги по группам, по темам, по авторам. Казалось, что книги были расставлены в случайном порядке, без какой-либо логики или системы, словно их просто свалили сюда, чтобы они пылились и гнили в этом забытом месте.

Разные книги повидал Артемий за свою недолгую жизнь, но эти отличались от всего, что он видел раньше. Они были старыми, ветхими, с обложками, покрытыми толстым слоем пыли и пятнами плесени, словно они пролежали здесь целую вечность. Но самое главное – все книги были расписаны на неизвестном ему языке. Символы, которыми были заполнены страницы, не походили ни на один из известных ему алфавитов, ни на один из языков, которые он изучал в Верхнем Крыле. Это были какие-то древние письмена, хранящие тайны, которые, возможно, уже никто не сможет прочесть, которые были обречены на забвение.

Пока они шли, погруженные в эту гнетущую атмосферу, Прямоход, словно почувствовав что-то, начал издавать бирюзовый луч, который исходил из его "глаза"-линзы. Этот луч, словно сканер, быстро проходил по книгам, освещая их на мгновение, словно пытаясь прочитать их, расшифровать их тайны. Артемий с интересом наблюдал за действиями автоматона, пытаясь понять, что он ищет.

Вдруг луч остановился на одной конкретной книге, словно наткнулся на что-то важное. И тут произошло нечто странное, что заставило Артемия насторожиться. Бирюзовый цвет луча сменился на красный. Яркий, тревожный, словно предупреждающий об опасности, словно кричащий: "Осторожно!".

Артемий разумеется это заметил и, повинуясь инстинкту, подошел к книге, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Она стояла на полке, ничем не отличаясь от остальных, такая же старая и пыльная, но теперь, отмеченная красным лучом, она казалась особенной, наделенной какой-то таинственной силой, словно она ждала его.

"Мне её взять?" – неуверенно спросил Артемий, обращаясь к "Прямоходу", словно спрашивая совета у своего механического спутника. Он ждал ответа, хотя и понимал, что вряд ли его получит, что Прямоход не умеет говорить.

Прямоход ничего не ответил. Он просто стоял, неподвижный, словно статуя, освещая книгу красным лучом, словно указывая на нее, словно говоря: "Это то, что тебе нужно".

Поняв, что это знак, что это его судьба, Артемий, набравшись смелости, взял книгу в руки. Она оказалась тяжелее, чем ожидалось, словно в ней было что-то еще, кроме бумаги. Вес был неожиданным, словно книга была наполнена не бумагой, а свинцом, словно она хранила в себе что-то очень важное и опасное.

Артемий открыл книгу, чувствуя запах старой бумаги и пыли, который ударил ему в нос. Вместо страниц с древними письменами, вместо таинственных символов, он увидел револьвер.

Он лежал в углублении, аккуратно вырезанном в страницах книги, словно драгоценность в шкатулке, словно сокровище, спрятанное от посторонних глаз. Револьвер был старым, с потертой рукоятью и потемневшим металлом, но выглядел вполне исправным, готовым к использованию.

Артемий осторожно берет его в руки и рассматривает, чувствуя холод металла на своей коже. Оружие было необычным, не похожим на те огнестрельные устройства, которые он видел раньше. Оно казалось более... продвинутым, явно не пользующееся распространенностью.

"Необычный огнепал," – пробормотал он, рассматривая револьвер со всех сторон, пытаясь понять, что это за модель, кто его сделал.

После этих слов, словно услышав его мысли, Прямоход, внезапно ожив, прыжком отобрал револьвер у Артемия. Это произошло так быстро и неожиданно, что юноша даже не успел среагировать, не успел ничего сказать.

Артемий завороженно наблюдал, как работает машина, как она обращается с оружием.

Прямоход, держа револьвер в своих маленьких металлических руках, начал что-то делать. Он водил своим "пером" по поверхности оружия, словно что-то начертил на нем, словно наносил какие-то руны или символы, которые должны были усилить его силу.

Закончив свою работу, Прямоход, словно выполнив свою миссию, подносит револьвер Артемию, предлагая ему взять его обратно. Как обычно, Артемий ничего не понял из того, что произошло, но, повинуясь инстинкту, положил револьвер в карман своего пальто, чувствуя его тяжесть, его силу.

Перед этим он успел пересчитать патроны, проверить, сколько их осталось. Их было пять. Пять маленьких кусочков металла, способных изменить ход событий, способных защитить его от опасности, способных решить его судьбу.

Глава 9

Артемий вглядывался в надвигающуюся тьму, и мысли закружились в голове, как осенние листья на ветру. Воспоминания, обрывки прошлого, смутные предчувствия будущего – все смешалось в один тревожный коктейль. Он чувствовал себя маленькой песчинкой в этом огромном, непостижимом мире, словно кто-то играл им, как марионеткой. Страх и неуверенность подступали, но где-то глубоко внутри теплился огонек любопытства, жажда знаний, желание разгадать тайны, которые хранил этот древний архив.

"Револьвер, значит..." – прошептал он, словно пробуя слово на вкус. Оно казалось одновременно знакомым и чужим, будто всплыло из самых глубин памяти, о которых он даже не подозревал. Откуда он вообще знал это слово? Может, это просто случайность, игра воображения, вызванная таинственной атмосферой этого места? А может, это ключ к разгадке, подсказка, посланная ему свыше?

Он бросил взгляд на Прямохода, который стоял неподвижно, словно каменная статуя. Эта машина, созданная по каким-то невероятным технологиям, была его единственным спутником в этом лабиринте, его проводником в мир древних знаний. Но что она собой представляла на самом деле? Просто бездушный механизм, выполняющий программу? Или в ней скрывалось нечто большее, какой-то разум, способный мыслить самостоятельно? Артемий не знал ответа, и, возможно, никогда и не узнает.

"Откуда ты знал про револьвер?" – спросил Артемий с надеждой в голосе, мечтая хоть о каком-то ответе, намеке, который помог бы ему разобраться в происходящем. Но машина молчала, словно не слышала его.

Вместо ответа Прямоход повернулся к книге, где лежал револьвер, и слегка просканировал его лучом, словно удостоверяясь в подлинности, сверяя с каким-то эталоном, хранящимся в его памяти. Затем он снова повернулся к тьме впереди.

Артемий глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Он понимал, что впереди долгий и опасный путь, полный неизвестности и неожиданностей. Но отступать было нельзя. Он должен идти вперед, разгадать тайны этого архива, найти ответы на свои вопросы. И, возможно, этот револьвер, это странное оружие из прошлого, станет его верным помощником в этом нелегком деле.

И они двинулись вперед, вглубь архива, в самое сердце тьмы.

Шли они долго, казалось, целую вечность. Время здесь словно потеряло свой смысл, растягиваясь и сжимаясь по каким-то неведомым законам. Их сопровождали шаги, эхом отдававшиеся в бесконечных коридорах, и ветер, то ласково обдувающий лицо, то злобно хлещущий в спину, словно предостерегающий от дальнейшего продвижения. И, конечно, бесконечные ряды полок с книгами, словно безмолвные свидетели давно минувших эпох.

"Это вообще когда-нибудь закончится?" – пробормотал Артемий, чувствуя, как усталость берет свое. Ноги наливались свинцом, спина ныла, а в голове роились тревожные мысли. Он старался не отставать от Прямохода, который уверенно двигался вперед, словно знал, куда идет.

Через несколько шагов Артемий случайно наступил на какую-то нажимную плиту, которая предательски щелкнула только после того, как по ней прошел Прямоход, словно насмехаясь над его неосторожностью.

"Ч... черт," – вырвалось у него, и он тут же замолчал, прислушиваясь.

Щелчок раздался громким эхом по всему архиву, словно выстрел, нарушивший тишину и покой этого места. Артемий затаил дыхание, пытаясь понять, что произошло. Где-то вдали, сзади него, он услышал тяжелые шаги и скрежет металла. Звук становился все громче, приближаясь с каждой секундой. Что-то приближалось, и это "что-то" явно не было дружелюбным.

Артемий испугался не на шутку. Сначала он инстинктивно прибавил шагу, пытаясь убежать от надвигающейся опасности, но вскоре понял, что это бесполезно. Тяжелые шаги ускорились, и начал быть слышен скрежет камня о металл, словно кто-то волочил за собой огромную цепь. Артемий на мгновение обернулся и увидел вдали, метрах в пятистах, тусклые искры, вылетающие из-под ног преследователя, и ему захотелось оказаться как можно дальше от этого места.

Артемий бежал, словно за ним гналась сама смерть. Животный страх, холодный и липкий, пробирал до костей, парализуя волю и заставляя действовать на чистых инстинктах. Прошлые заботы, вопросы, мучившие его еще несколько минут назад, испарились, как только он перешел на бег. В голове осталась лишь одна мысль: бежать, бежать, бежать!

К счастью, этот длиннющий, казалось, бесконечный коридор, наконец-то закончился, и он увидел перекресток, такой же, как тот, где стоял бюст, словно зловещее напоминание о том, что он все еще находится в лабиринте, из которого нет выхода. Оглянувшись, он увидел, что искры уже были метрах в трехстах, зловеще мерцая в полумраке. Понимая, что у него есть лишь несколько секунд, чтобы воспользоваться преимуществом, он свернул по общей дороге, чтобы потом резко свернуть влево и побежать уже в другом направлении, надеясь сбить преследователя со следа. Так он и сделал, не раздумывая ни секунды.

Пред ним снова открылся длиннющий коридор, такой же, как и предыдущий, но на этот раз он стал бежать медленнее и тише, стараясь не производить лишнего шума. Адреналин все еще бурлил в крови, но страх постепенно отступал, уступая место осторожности и расчету. Он понимал, что бежать вечно он не сможет, и ему нужно придумать какой-то план, чтобы выжить.

Добежав до середины коридора, он остановился, притаившись, припершись спиной к холодной каменной стенке. Сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Он старался дышать ровно и бесшумно, чтобы не выдать своего местоположения.

Артемий вслушивался в окружающую тишину, напрягая все свои чувства. Он слышал шаги и скрежет, которые сначала были все быстрее и громче, а потом внезапно остановились, словно преследователь замер в нерешительности. Послышался гулкий рык, будто животный, глубокий и особенно злостный, заставляющий кровь стынуть в жилах. Этот звук не был похож ни на что, что он слышал раньше, и он понимал, что столкнулся с чем-то нечеловеческим, с чем-то, что превосходит его по силе и мощи.

Засвистели деревянные полки, потрескались книжки, все забилось об камень, словно в приступе ярости. Нет сомнений – это снова то существо, громила библиотек и архивов, и оно что-то ищет, возможно, его самого. Артемий понимал, что его укрытие ненадежно, и рано или поздно преследователь его обнаружит. Но что он мог сделать? У него не было оружия, кроме этого странного револьвера, о котором он ничего не знал. И даже если бы он знал, как им пользоваться, хватило бы у него смелости выстрелить в это чудовище? Он крепче сжал рукоять револьвера в руке, чувствуя, как холодный металл успокаивает его нервы. Может быть, это и есть его шанс, его единственная надежда на спасение.

Вдруг грохот прекратился, словно по чьей-то злой воле. Артемий, затаив дыхание, слушал, как тихо топают тяжеленные ноги, и под ними ломаются доски, издавая неприятный скрип, словно стон умирающего дерева. Существо шло в сторону Артемия, однако, как он понял, по другую сторону полок, где его не видно, словно играя с ним в кошки-мышки.

Артемий погасил фонарь, погружая себя в кромешную тьму, и двинулся вперед, ориентируясь лишь по звукам и очень тусклому свечению Прямохода, который, казалось, тоже чувствовал опасность и старался не привлекать к себе внимания.

К ужасу Артемия, существо было очень близко к нему, но все еще по ту сторону полок. Он чувствовал его присутствие, словно зверь, затаившийся в засаде. Артемий дрожащей рукой наставил ствол револьвера в сторону, где были слышны шаги и уже тяжелое, прерывистое дыхание, словно существо готовилось к броску.

Внезапно вдох. Очень глубокий и быстрый, после которого полка, что находилась в метре от Артемия, разлетелась в щепки, словно от взрыва. И в его отдел вошло существо.

Это была огромная громадина, около 2.5 метров ростом, на плечах которой зажглись свечи, словно зловещие маяки в этой тьме. Эта тварь носила на себе конусовидный шлем с шипами и множеством дырок, такой же шипастый доспех, а в руках меч палачей с тупым наконечником, словно предназначенный не для убийства, а для мучений. Из-за отсутствия света было ничего не видно, но было понятно, что пора бежать.

И он побежал. Побежал еще быстрее, настолько быстро, что он даже не замечал, как спотыкался на упавшие полки, как царапал руки о острые края обломков. Существо, кажется, поняло цель своей охоты и ринулось вслед, издавая оглушительный рев, от которого содрогались стены архива.

Артемий понимал, что существо его нагоняет по приближающимся тяжелым звукам, и потому как никогда раньше начал спешно взбираться на полки, словно обезьяна, спасающаяся от хищника. Сделав это не самым эффектным образом, чуть не сорвавшись вниз, он побежал по ним, словно по узкой тропинке над пропастью, благо Прямоход зажег свой внутренний фонарь, освещая ему путь.

Артемий прыгал по стеллажам, как по лужам в детстве, стараясь не оглядываться назад. Но существо не стало повторять акробатические движения, а просто-напросто начало разносить все полки на своем пути, словно разъяренный слон в посудной лавке, оставляя очевидный след из руин знаний.

На каком-то моменте Прямоход внезапно выключил свой фонарь, словно передумав помогать Артемию, из-за чего Артемий упал с полок вниз, немного ударившись головой о полки. Очухавшись от приближающегося грохота, он спрятался между полками а так же удобно расположившейся большой стопкой книг что больше была похожа на холм, держа револьвер наготове, словно это оружие могло его защитить от надвигающейся смерти. Он затаил дыхание, приготовившись к худшему, ожидая, когда чудовище его обнаружит.

Существо настигло их, но, к удивлению Артемия, будто потеряло след. Оно осматривалось, но, видимо, смотрело четко вперед, не всматриваясь в углы, словно его зрение было ограничено каким-то невидимым барьером. Тогда Артемий и прицелился, дрожащими руками наводя ствол револьвера на массивную фигуру. Он не знал, куда стрелять, не знал, какие уязвимые места у этого чудовища, но он должен был что-то предпринять. И он выстрелил, куда-то в предполагаемый торс существа.

Бам! Выстрел объявил о себе по всему архиву, разорвав тишину и заставив Артемия вздрогнуть. Волшебно зачарованная Прямоходом пуля отдалась синим всплеском пламени и сизым дымом, скорость снаряда чем-то напоминала магические лазеры из старых фантастических фильмов.

Пуля вонзилась в тело существа, и то сильно опешило и чуть не упало, пошатнувшись под неожиданным ударом. Оно перехватило меч с двух рук на правую, а левой прикрывала рану в боку живота, из которой сочилась темная, густая жидкость. Самое плохое начиналось сейчас – оно заметило Артемия и, уже без такой спешки, чуть ли не ковыляя, подходило к нему, словно хищник, загнанный в угол.

Артемий вновь прицелился, стараясь не дрожать, и сделал еще два контрольных выстрела – один куда-то в нижнюю часть конуса, надеясь повредить голову, а другой еще раз в торс, чтобы наверняка. Бам! Бам! Два выстрела ложились в неспешную цель, словно в замедленной съемке. И, кажется, у Артемия получилось.

После того как пуля попала в голову, существо встало на месте и практически потеряло равновесие, застыв в неестественной позе. Но добил его контрольный в торс. Существо рухнуло на землю с оглушительным грохотом, подняв облако пыли и обломков.

Осталось два патрона. Артемий хотел бежать и быстро, как можно дальше от этого места, но его поглотило любопытство, непреодолимое желание узнать, что скрывается под этим шлемом, кто скрывался под маской чудовища. Он решил снять шлем-пирамиду с существа, чтобы посмотреть, кто там находится.

Как только он снимает шлем, Артемий с ужасом узнал лицо Магистрата Судьи Лурона, которого он видел, когда приходил на работу. Его морщинистое, искорченное лицо говорило о том, что это настоящий Лурон, однако такого роста он не помнил в нём... Как только он это увидел, в его голове сразу начались видения, словно открылся портал в другой мир. Он видел себя в сущности архива, понимал задачу дуэлянта, видел, как другой хранитель погрузился в 4-й уровень синхронизации и превратился в чудовище, и даже себя со стороны, как он в этих катакомбах стоит при свете Прямохода.

И тут он почувствовал, как что-то меняется в нем самом. В голове вспыхнула нестерпимая боль, словно кто-то пытался расколоть его череп изнутри. Он закричал, но его голос потонул в какофонии звуков, раздающихся в его сознании. Он видел обрывки чужих воспоминаний, обрывки чужих жизней, словно кто-то насильно впихивал их в его голову. И среди этого хаоса он вдруг почувствовал, как что-то ломается в нем самом, как что-то трескается, словно хрупкий фарфор.

Он очнулся, словно очнулся от глубокого сна, и сразу проверил свое лицо, ощупывая его дрожащими руками. Видение оказалось... правдой. Под пальцами он почувствовал трещину, и из нее действительно сочился синий свет, словно он сам становился частью этого архива, частью этой безумной реальности.

Артемий стоял, оглушенный открывшейся правдой, с лицом, рассеченным светящейся трещиной, словно он сам стал частью безумного механизма этого архива. В голове еще пульсировали отголоски видений, обрывки информации, которые он не мог до конца осмыслить. Дуэлянт, хранители, уровни синхронизации, чудовища… Все это казалось бредом, кошмарным сном, но трещина на его лице, светящаяся синим светом, говорила об обратном.

Он опустил взгляд на тело Лурона, лежащее бездыханным у его ног. Лицо магистрата, освобожденное от шлема, казалось спокойным и умиротворенным, словно он наконец-то обрел покой после долгих лет мучений. Артемий не мог понять, как Лурон, человек, которого он знал, превратился в это чудовище.

Артемий понимал, что у него нет времени на размышления. Он должен двигаться дальше, должен найти выход из этого лабиринта, пока он сам не превратился в одного из этих монстров. Он оглянулся на Прямохода, который, как всегда, стоял неподвижно, словно ожидая его команды. Машина не проявляла никаких эмоций, но Артемий чувствовал, что может доверять ей. Прямоход был его единственным союзником в этом безумном мире.

Собравшись с духом, Артемий шагнул вперед, оставив тело Лурона позади. Он шел по коридорам архива, словно сомнамбула, ведомый лишь тусклым светом Прямохода и внутренним голосом, который шептал ему, что он должен идти дальше, что в конце пути его ждет что-то важное.

Коридоры тянулись бесконечно, словно змеи, извивающиеся в темноте. Полки с книгами, казалось, насмехались над ним, безмолвные свидетели его отчаяния. Артемий шел, не обращая внимания на боль в ногах, на усталость, которая сковывала его тело. Он шел, потому что знал, что не может остановиться.

Время от времени он натыкался на завалы из обломков полок и книг, оставленные чудовищем. Ему приходилось перелезать через них, пробираться сквозь узкие проходы, рискуя обрушить на себя тонны древних знаний. Каждый раз, когда он слышал треск дерева или шелест бумаги, его сердце замирало от страха. Он боялся, что чудовище вернется, что он снова окажется в смертельной опасности.

Но время шло, а чудовище не появлялось. Артемий продолжал идти, все глубже и глубже погружаясь в лабиринт архива. Он уже не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он вошел сюда. Часы потеряли свой смысл, дни и ночи слились в один бесконечный кошмар.

Постепенно коридоры начали меняться. Полки с книгами становились все реже, а стены – все более гладкими и ровными. Артемий заметил, что воздух стал более влажным и тяжелым, словно он приближался к какому-то водоему. Он услышал слабый шум, похожий на журчание воды.

Наконец, после долгих часов блужданий, Артемий вышел в просторный зал. Зал был круглым, с высоким куполом, в котором зияла огромная дыра, пропускающая слабый свет. В центре зала находился большой каменный бассейн, наполненный темной, мутной водой. От бассейна отходили несколько каналов, уходящих в разные стороны.

Артемий огляделся. Зал был пуст, если не считать нескольких обломков полок и книг, разбросанных по полу. Он подошел к бассейну и заглянул в воду. Вода была настолько грязной, что он не мог увидеть дно. От нее исходил неприятный запах, напоминающий запах гнили и плесени. Артемий понял, что это и есть конец коридоров, конец его пути по архиву. Он дошел до чего-то, похожего на стоки, на систему канализации, которая, возможно, вела к выходу из этого лабиринта. Но как выбраться отсюда? Как найти правильный канал, который приведет его к свободе?

Он посмотрел на Прямохода, надеясь на его помощь. Машина, словно понимая его вопрос, подошла к одному из каналов и начала сканировать его своим лучом. Через несколько секунд Прямоход повернулся к Артемию и указал на канал. Артемий, не раздумывая, шагнул в канал. Вода была холодной и грязной, она проникала сквозь его одежду и вызывала неприятное ощущение. Он шел по каналу, стараясь не думать о том, что может скрываться в этой мутной воде.

Канал был узким и темным, он извивался, словно змея, уводя Артемия все дальше и дальше от зала с бассейном. Артемий шел, не зная, куда он идет, но он верил, что Прямоход ведет его в правильном направлении.

Постепенно канал начал сужаться, а вода – подниматься. Артемий почувствовал, что он идет по колено в воде, а стены канала сжимаются вокруг него, словно тиски. Он начал задыхаться от спертого воздуха и неприятного запаха.

Внезапно канал резко повернул в сторону, и Артемий увидел впереди свет. Он прибавил шагу, надеясь, что это конец его мучениям. Свет становился все ярче, и вскоре Артемий вышел из канала в просторный зал, освящённый тысячами свечей поставленных друг на друга, формирующих что то вроде стены. Дорога была выстелена красной ковровой дорожкой, указывая путь снова во тьму. Оставшись без выбора, Артемий пошёл вперёд.

Глава 10

Артемий, ощущая неприятную тяжесть револьвера в кармане, словно предчувствие беды, продолжал свой путь. Прямоход, его верный, хотя и безмолвный, механический спутник, как и прежде, уверенно вел его сквозь этот бесконечный, запутанный лабиринт коридоров. Но Артемию казалось, что в его движениях появилась какая-то новая нотка, какая-то скрытая целеустремленность, словно машина сама предвкушала что-то важное, что ждет их впереди.

Коридор, казалось, становился все уже и уже, словно змея, сжимающая свою жертву. Стены, покрытые слоем вековой пыли и влажной плесени, давили на плечи, а мрак, казалось, сгущался с каждой секундой, превращаясь в какую-то осязаемую субстанцию. Артемий чувствовал, как его собственное отражение в темных, влажных стенах, словно злые духи, множится и искажается, превращаясь в жуткие, гротескные карикатуры на самого себя. Это зрелище не добавляло ему уверенности, скорее наоборот, заставляло чувствовать себя все более уязвимым и одиноким.

Внезапно Прямоход остановился, как вкопанный. Его бирюзовый луч, обычно такой стабильный и уверенный, начал хаотично метаться по стенам, словно испуганный мотылек, ищущий выход из западни. Артемий напрягся, чувствуя, что что-то не так, что-то изменилось в этой гнетущей атмосфере.

"Что случилось?" - прошептал он, стараясь не нарушать зловещую тишину, но машина, как всегда, оставалась невозмутимой и молчаливой, словно каменный истукан.

Вместо ответа Прямоход резко повернулся к одной из полок, заваленных пыльными, ветхими томами, и, словно повинуясь невидимой команде, выхватил оттуда книгу. Книга была старой, обветшалой, с истертым названием, которое едва можно было различить в полумраке, но Прямоход, казалось, знал, что делает, словно читал по звездам.

Он поднес книгу к Артемию, словно предлагая испить из источника древней мудрости. Артемий взял ее в руки, и, несмотря на царящую вокруг тьму, буквы на обложке словно сами собой засветились, проявляя название: "Револьвер: История и Применение".

Артемий опешил, словно его окатили ледяной водой. Это не могло быть простой случайностью, нелепым совпадением. Револьвер, книга о револьвере, в этом древнем, забытом богом месте. Словно кто-то, или что-то, направляло его, подталкивало к определенным действиям, играя им, как марионеткой в театре абсурда.

Он открыл книгу, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Страницы были исписаны на том же непонятном языке, что и все остальные книги в архиве, словно летопись инопланетной цивилизации, но в самом начале, на первой странице, была вклеена небольшая, пожелтевшая от времени фотография. На ней был изображен человек. Человек в старинном костюме, с густыми усами и пронзительным, строгим взглядом, словно смотрящий прямо в душу. В руке он держал револьвер, точь-в-точь такой же, как тот, что сейчас лежал в кармане Артемия, словно зловещее эхо из прошлого.

Под фотографией, на том же непонятном языке, было что-то начертано. Артемий не понимал ни единого слова, но вдруг, словно вспышка молнии, в его голове прозвучал перевод, четкий и ясный, как голос в ночи.

"Артемий Судько, ты избранный. Револьвер - твой ключ. Используй его с умом, ибо цена ошибки - вечность во тьме."

Артемий отшатнулся от книги, словно прикоснулся к раскаленному углю. Что это значит? Избранный? Ключ? Что все это значит? Он чувствовал, как по спине пробегает ледяной пот, а сердце бешено колотится в груди, словно птица, бьющаяся в клетке.

В этот момент Прямоход, словно подтверждая его самые безумные подозрения, указал своим лучом на следующую страницу. Там была схема. Схема револьвера, но не просто схема, а словно чертеж, созданный гением и безумцем одновременно, с указанием каких-то энергетических потоков, каких-то мистических символов, нанесенных на детали оружия, словно татуировки на теле древнего воина.

И снова, словно по волшебству, в голове Артемия прозвучал перевод, словно шепот из потустороннего мира.

"Револьвер - не просто оружие. Это проводник энергии архива, сосуд, наполненный силой веков. Символы на нем усиливают эту энергию, позволяя тебе использовать ее для защиты и познания. Но помни, каждый выстрел истощает тебя, вытягивая жизненную силу. Используй его только в крайнем случае, когда другого выхода нет, когда на кону стоит твоя жизнь."

Артемий был в состоянии шока, словно его ударили обухом по голове. Револьвер - проводник энергии архива? Магическое оружие? Это звучало как бред сумасшедшего, как безумная фантазия, но в этом проклятом месте, где реальность переплеталась с кошмаром, все казалось возможным, даже самым невероятным.

Он посмотрел на Прямохода, пытаясь найти хоть какой-то ответ в его бездушных механических глазах. Машина, словно понимая его взгляд, кивнула своей "головой", словно старый мудрец, знающий ответы на все вопросы, но не имеющий права их озвучить.

"Ты... ты знал?" - спросил Артемий, надеясь на чудо, но ответа, как всегда, не последовало, лишь тишина, давящая и всепоглощающая, словно сама смерть затаилась в этих стенах.

Артемий снова посмотрел на книгу, пытаясь осмыслить все, что произошло. Схема револьвера, символы, энергетические потоки. Он попытался запомнить все, что видел, понимая, что это может стать его единственным шансом на выживание в этом кошмарном месте.

Внезапно, словно по команде, Прямоход захлопнул книгу и вернул ее на полку, словно закрывая портал в другой мир. Затем он снова указал своим лучом вперед, вглубь коридора, в самое сердце тьмы, словно призывая Артемия к действию.

Артемий вздохнул, собираясь с духом. Он понимал, что впереди его ждет еще много испытаний, много опасностей, но теперь у него был револьвер. Не просто оружие, а ключ. Ключ к чему-то большему, к разгадке тайны этого проклятого места, к пониманию своей роли во всем этом безумии.

Он крепче сжал рукоять револьвера в кармане, чувствуя холод стали, и двинулся вперед, за Прямоходом, вглубь архива, вглубь тьмы, вглубь своей судьбы, словно обреченный на вечное скитание в поисках истины.

Они шли долго, казалось, целую вечность, пока не достигли развилки. Два коридора, одинаково темных и зловещих, уходили в разные стороны, словно два пути в преисподнюю, предлагая выбор, от которого зависела его дальнейшая судьба. Прямоход остановился в нерешительности, словно потерял ориентир, словно его программа дала сбой.

Артемий огляделся, пытаясь найти хоть какую-то подсказку, хоть какой-то знак, который помог бы ему сделать правильный выбор. Но вокруг была лишь тьма и молчание, словно сама смерть затаилась в этих стенах, ожидая своего часа.

Вдруг он вспомнил о револьвере. Ключ. Может быть, он поможет ему выбрать правильный путь, укажет дорогу в этом лабиринте отчаяния, станет его спасительной нитью Ариадны.

Он вытащил револьвер из кармана и, повинуясь внезапному порыву, поднял его вверх, словно антенну, надеясь, что он укажет ему направление, словно компас в бушующем море.

И тут произошло нечто странное, нечто необъяснимое. Револьвер в его руке начал вибрировать. Сначала слабо, едва ощутимо, потом все сильнее и сильнее, словно живое существо, пробуждающееся от долгого сна, словно сердце, начинающее биться после долгой остановки. И вдруг, словно выстрел, из ствола револьвера вырвался луч энергии, яркий, синий, пронзивший тьму и указавший на один из коридоров, словно луч надежды в кромешной тьме.

Артемий застыл в изумлении, не веря своим глазам. Револьвер указал ему путь. Он был ключом не только к защите, но и к познанию, к разгадке тайны этого места, к пониманию своей судьбы.

Он посмотрел на Прямохода, пытаясь понять, что происходит. Машина, словно одобряя его выбор, кивнула своей "головой", словно верный слуга, готовый следовать за своим господином до конца, несмотря ни на что.

Артемий улыбнулся, чувствуя, как в его душе зарождается надежда. Он больше не боялся, или, по крайней мере, старался не бояться. У него был револьвер, у него был Прямоход, и у него была цель, пусть и туманная, но все же цель, которая вела его вперед.

Он шагнул в коридор, указанный револьвером, готовый к любым испытаниям, которые его ждали впереди, словно воин, идущий на войну, словно путник, отправляющийся в неизведанное.

В конце коридора Артемий увидел свет. Не яркий, ослепляющий свет, а мягкий, приглушенный свет, словно свет свечи в темноте, словно маяк, указывающий путь заблудшим душам.

Они подошли ближе, и Артемий увидел, что свет исходит из небольшой комнаты. Комната была круглой, с каменными стенами и высоким куполом, словно древний храм, посвященный забытым богам, словно место, где совершались таинственные ритуалы. В центре комнаты стоял стол, а на столе горела свеча, отбрасывая причудливые тени на стены, создавая атмосферу таинственности и загадочности.

Артемий вошел в комнату, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. На столе, рядом со свечой, лежала книга. Книга была открыта, и на ее страницах были написаны слова. Слова на том же непонятном языке, что и все остальные книги в архиве, словно послание из другого мира, словно ключ к разгадке всех тайн.

Но Артемий знал, что делать. Он вытащил револьвер из кармана и направил его на книгу, словно собираясь совершить святотатство, словно собираясь нарушить древний закон.

И тут произошло нечто невероятное, нечто, выходящее за рамки понимания. Револьвер выстрелил.

Но не пулей. Из ствола револьвера вырвался луч энергии, такой же, как тот, что указал ему путь, но гораздо мощнее. Луч энергии коснулся книги, и слова на ее страницах начали светиться.

Сначала медленно, словно угли разгораются под пеплом, затем все ярче, пока не превратились в ослепительное сияние. Артемий зажмурился, чувствуя, как волна тепла окатывает его с головы до ног. Когда он снова открыл глаза, комната преобразилась. Каменные стены словно растворились, уступая место бескрайнему звездному небу. Стол и свеча исчезли, а книга парила в воздухе, излучая мягкий, пульсирующий свет.

Вместо слов на страницах появились образы. Сначала размытые, нечеткие, словно сновидения, затем все более отчетливые и ясные. Артемий увидел себя, но не себя настоящего, а себя в разных эпохах, в разных мирах. Он был воином, ученым, магом, правителем. Он был частью чего-то большего, чем мог себе представить.

Внезапно, словно по щелчку пальцев, привычная реальность рассыпалась в прах, и перед внутренним взором Артемия развернулась феерия образов, сменяющихся с бешеной, головокружительной скоростью, словно кто-то безумный перематывал кинопленку истории. Он увидел рождение и гибель целых цивилизаций, взрывы звезд, ослепительные вспышки света, и зарождение новых миров из космического пепла. Он стал свидетелем вечной борьбы хаоса и порядка, добра и зла, любви и ненависти, словно ему открыли окно в самое сердце мироздания. Он увидел все, что было, есть и будет, словно стал пророком, заглянувшим в хрустальный шар судьбы.

И среди этого калейдоскопа образов, среди этого безумного вихря времени и пространства, он вдруг увидел его. Существо, которое преследовало его в архиве, которое вселяло в него ужас и отвращение. Но теперь, в этом новом свете, он видел его не как чудовище, не как воплощение кошмара, а как стража. Стража, охраняющего тайну, которую он только что раскрыл, словно верного пса, защищающего сокровище своего хозяина.

Существо стояло на пороге комнаты, его конусовидный шлем отбрасывал зловещую тень на его лицо, скрывая его истинные черты. Но в его глазах, в этих глубоких, темных колодцах, Артемий увидел не злобу, не ненависть, а печаль. Глубокую, вселенскую печаль, словно существо оплакивало утраченную эпоху, утраченную надежду. Существо подняло руку, словно пытаясь остановить его, словно умоляя его не идти дальше. Но было уже поздно. Артемий уже видел все, что должен был увидеть, он уже вкусил запретный плод знания.

Вдруг образы исчезли, словно их стерли ластиком, и комната снова стала прежней. Каменные стены, стол, свеча, отбрасывающая причудливые тени. Только книга теперь лежала закрытой, словно храня в себе все тайны, которые он только что узнал, словно запечатанный ларец с сокровищами. Артемий почувствовал, как его тело наливается свинцом, как его конечности становятся неподъемными. Знания, которые он получил, были слишком велики, слишком непостижимы, чтобы их можно было вместить в его смертное сознание. Он чувствовал, как его разум трещит по швам, как его личность распадается на части, словно карточный домик, разрушенный порывом ветра.

Он понимал, что ему нужно сделать выбор, что он стоит на распутье. Либо он примет эти знания, позволит им поглотить себя и станет частью архива, частью его безумной реальности, либо он отвергнет их, попытается забыть все, что увидел, и вернется к своей прежней жизни, к своей прежней наивности.

Но он знал, что не сможет вернуться, что путь назад отрезан. Он уже видел слишком много, чтобы забыть это, он уже вкусил запретный плод, и теперь его душа была навеки запятнана знанием.

Отбросив сомнительные мысли, словно ненужный хлам, Артемий проверил револьвер - осталось всего два патрона, два последних шанса. Вздохнув, он двинулся дальше, стараясь не думать о худшем. Коридоры становились все более узкими и извилистыми, словно кишечник какого-то гигантского, давно умершего существа. Стены были покрыты влажной, мерзкой плесенью, а воздух был пропитан тяжелым запахом гнили и сырости, запахом разложения и смерти. Каждый шаг отдавался эхом, усиливая чувство одиночества и тревоги, словно кто-то невидимый преследовал его по пятам.

Вскоре коридор вывел его в просторную пещеру, освещенную тусклыми факелами, прикрепленными к стенам. Пламя трепетало, отбрасывая зловещие тени, создавая атмосферу гнетущего ожидания. Осмотревшись, он понял, что это комната с ритуальным кругом, место, где когда-то совершались темные обряды. Он осматривал и видел старые знамения Первого Престола, Второго Варяга и Третьего ратника, символы давно забытых культов, выгравированные на полу. На месте ритуального круга была лужа мутной воды, словно портал в другой мир. Артемий всматривался в нее и видел свое ново потрескавшееся лицо, искаженное светом факелов и отражением безумия архива, словно он смотрел в зеркало, отражающее его собственное безумие.

Артемий смотрел дальше и видел, как к стене слева от него прибиты какие-то Куспож, Шодахенг и Техленец, от которых остались лишь хрящи, скелет и засохшая кровь. Их тела были истерзаны, словно их долго пытали, прежде чем принести в жертву, словно они стали жертвами древнего, жестокого ритуала.

По правую руку от него был какой-то алтарь в виде руки, что будто просит милостыню, словно молящая о пощаде. Каменная рука была искусно вырезана, но ее пальцы были сломаны и испачканы кровью, словно она пыталась вырваться из заточения.

Артемий решил не останавливаться тут надолго, не задерживаться в этом месте, пропитанном смертью и страданием, но другого пути он не нашел. Он посмотрел на Прямохода, последний в последнее время начал проявлять активность и указывал на алтарь, словно машина знала, что делать. Доверяя своей машинке, своему единственному спутнику, он подошел к алтарю и сначала ничего не придумал, не понимая, что от него требуется. Последнее, что он хотел делать - это хвататься за грязные каменные статуи в виде рук, прикасаться к этому оскверненному месту. Он посмотрел, что у него есть в карманах, и медленно, с неохотой, положил немного денег прямо на руку, словно отдавая дань древнему божеству. Стоило на секунду моргнуть Артемию, как монетки пропали, словно их поглотила тьма.

Артемий удивился и осмотрелся, пытаясь понять, что произошло. Вокруг ничего не поменялось, но через несколько секунд руки начали двигаться, словно оживая. Перед ним алтарь начал раскрываться, как двери, пол начал выворачиваться на поверхность, открывая путь вглубь, в самое сердце тьмы.

Артемий не хотел идти, его охватывал ледяной ужас, парализующий волю. Но другого выбора у него не было. Путь назад был закрыт, а Прямоход уже начал спускаться в открывшийся проход, словно его тянула туда невидимая сила.

Спускаясь вниз с зажженным фонарем, освещая себе путь в кромешной тьме, он увидел…

Внизу, в полумраке, его ждало существо, сотканное из костей и теней, воплощение кошмара. Его тело, словно каркас недостроенного здания, состояло из ребер и позвонков, обтянутых полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали кости. Множество костлявых рук тянулись во все стороны, словно паучьи лапы, готовые схватить и утащить в бездну, а из глазниц, обрамленных золотыми узорами, горел тусклый, неживой свет, словно огонь ада. Тонкие красные нити опутывали его, связывая с окружающим миром, словно марионетку, управляемую невидимым кукловодом. В центре его черепа, словно зловещий маяк, горела одинокая свеча, отбрасывая причудливые тени на стены, создавая атмосферу ужаса и безысходности.

Артемий опешил, застыл в оцепенении, но существо тут же начало говорить, его голос был хриплым и скрипучим, словно шелест сухих листьев на ветру:

- АРТЕМИИИИИЙ! - проскрипел монстр словно выдирая душу из своей жертвы оставляя холодную пустоту

Артемий захотел убежать назад, однако пути отступления уже были заказаны...

Глава 11

Леденящий душу, многоголосый скрип собственного имени, извергнутый из недр костяного исполина, ударил по Артемию с силой физического толчка. Страх, вязкий и холодный, на мгновение парализовал его, пригвоздив к месту. В неживом, потустороннем свечении, что исходило из пустых глазниц монстра, Артемий успел заметить, что пол, стены, само пространство вокруг соткано из идеально подогнанных друг к другу тёмных прямоугольных плит, гладких и холодных, словно базальтовые дельты, рождённые в сердце мёртвого вулкана. Геометрия этого места была чуждой, враждебной всему живому. Быстро, лихорадочно мечась взглядом по залу, он заметил спасение — справа от него из пола вырастал массивный столб, за которым можно было укрыться от этой напасти в полный рост.

Артемий ринулся вперёд, срываясь с места. Воздух, казалось, превратился в густой кисель, мешая бежать. И снова, теперь уже с оттенком нетерпеливого гнева, пространство содрогнулось от его имени: «АРТЕМИИИИИЙ!». Существо пришло в движение.

Десятки тонких костлявых рук, похожих на лапы иссохшего паука, дёрнулись в унисон. Алые нити, что до этого безвольно свисали, натянулись, словно струны адской арфы. Они ожили, зазмеились в воздухе, и по их длине пробежали багровые искры, озаряя зал на краткие мгновения. Казалось, они не просто двигались, а плели саму ткань реальности, оставляя на иссиня-чёрных плитах пола тлеющие, кровавые росчерки, которые шипели и медленно угасали. Воздух наполнился запахом озона и горячей кости.

Одна из нитей, свистнув, как бич, метнулась прямо в Артемия. Он почувствовал её жар ещё до того, как увидел. Инстинкт, отточенный часами ужаса в этих катакомбах, заставил его неуклюже рухнуть на бок. Алый шнур пронёсся в сантиметре от его лица, ударив в базальтовую плиту позади. Раздался резкий треск, и на камне остался глубокий, оплавленный шрам, из которого тонкой струйкой повалил едкий дымок.

Не без усилий, обдирая ладони о шершавый камень, Артемий достиг спасительного столба и всем телом вжался в его холодную поверхность, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Монстр снова произнёс его имя, на этот раз медленно, почти задумчиво.

«Артемий…» — прошелестело в его голове. Откуда? Откуда эта груда костей, это воплощение ночного кошмара, знает его? Не просто имя, а само его существо. Он вспомнил Дуэлянта, магистрата Лурона, книгу… Он был не просто посетителем. Он был частью этого места. Его имя было вписано в самые основы этого проклятого Архива.

Существо вновь произнесло его имя, и в этот раз все нити, что оно держало, вспыхнули ровным, яростным, кроваво-красным светом. Комната озарилась, даруя Артемию так необходимый, но такой ужасающий обзор.

Артемий, щурясь от резкого света, осмотрелся. И его взгляд упал на «Прямохода». Механизм, его единственный спутник, стоял на плече неподвижно, его бирюзовый огонёк казался жалким и беспомощным в этом багровом аду. Он ничего не делал.

«Помоги…» — прошептал Артемий, и, собрав остатки воли, добавил слово, что уже однажды сотворило чудо: «Пожалуйста».

Словно услышав древний приказ, «Прямоход» ожил. Он плавно соскользнул с плеча Артемия и, обойдя его, заглянул за колонну, оценивая угрозу. После чего, к изумлению юноши, он развернулся и опустился на одно колено прямо перед ним. Его «голова»-перо с тихим щелчком раскрылась, словно бутон металлического цветка, и внутри, в синем свечении, показались шесть пустых гнезд для патронов. Артемий, не веря своим глазам, судорожно пошарил по карманам. Два. У него осталось всего два патрона. В спешке он выхватил их и вставил в открытые слоты.

Как только последний патрон встал на место, «Прямоход» начал вибрировать. По его корпусу побежали ярко-синие искры, а изнутри полился густой, насыщенный свет, словно в его маленьком теле разгоралась звезда. Тем временем алые нити пришли в ярость. Они начали хлестать во все стороны, с бешеной скоростью ударяя по столбу, высекая снопы искр. Артемий, как мог, уклонялся, вжимаясь в камень, но одна из нитей всё же настигла его, чиркнув по правому бедру. Боль была острой, обжигающей. На ткани штанов остались две светящиеся, пульсирующие багровым светом параллельные отметины.

Через несколько секунд «Прямоход» закончил своё таинство. На месте обычных пуль теперь красовались два небольших латунных бочонка, из которых сочилась и переливалась густая синяя жидкость, излучающая мягкое, холодное сияние. Машина протянула их Артемию.

Продолжая с горем пополам уворачиваться от хаотичных атак, Артемий дрожащими руками выхватил улучшенные боеприпасы и начал спешно заряжать револьвер. В панике один из драгоценных снарядов выскользнул из его пальцев, глухо стукнулся о пол и, сверкая синим, покатился прямо в сторону костяного существа. Забив на потерю, понимая, что другого шанса не будет, Артемий резко высунулся из-за столба и, навскидку прицелившись в центр светящейся красной паутины, нажал на спуск.

Выстрел прогремел оглушительно. Вместо пули из ствола вырвался плотный сгусток синей энергии. Бочонок оказался зажигательным снарядом. При контакте с одной из нитей он взорвался, и огромную площадь перед монстром мгновенно поглотило ревущее, холодное синее пламя, яростно пожирающее багровое свечение.

Синее пламя с рёвом голодного зверя впилось в то, что у существа должно было быть головой. Ударная волна потушила несколько свечей на его костяных плечах, и багровое свечение в зале на мгновение померкло. Исполин... опешил. В его движениях не было боли, лишь нечеловеческое, машинное недоумение. Он дёрнул своим черепом-конусом, словно стряхивая наваждение, и Артемий, всё так же вжимающийся в спасительный базальтовый столб, увидел, как существо отпрянуло назад. Оно не отошло, не отпрыгнуло — оно именно отлетело, скользнув по невидимым рельсам, будто его гигантское тело было закреплено на каком-то сложном, потустороннем пантографе, что просто убрал его с прежней позиции.

Этот момент, эта доля секунды замешательства врага, стал для Артемия спасительным маяком. Он воспользовался им без раздумий. Вынырнув из-за столба, он, не разгибаясь, прыгнул в сторону, к тускло мерцающему на полу второму снаряду.

Но существо лишь делало вид, что ошеломлено. Оно ожидало этого. Как только тело Артемия оказалось в открытом пространстве, алые нити, до этого безвольно повисшие, сорвались с костяных пальцев, устремляясь к нему единым, обжигающим роем.

«Опрометчиво», — вспыхнуло в голове Артемия, но тут же погасло под другой, более важной мыслью: «Но риска это стоило».

К счастью для него, тело, привыкшее к ужасу, действовало само. Прямо в полёте он сумел сгруппироваться, изгибаясь и поджимая ноги, переходя в полулежачее положение. Этот отчаянный манёвр спас ему жизнь. Основная масса багровых жгутов пронеслась над ним, с шипением впиваясь в каменный пол, но несколько всё же достигли цели. Острая, разрывающая боль пронзила торс и левую руку, оставляя на одежде и коже новые, тлеющие отметины, светящиеся изнутри зловещим красным светом. Превозмогая боль, он схватил холодный латунный бочонок и, не останавливаясь, ринулся дальше вперёд. Он заметил, что на том месте, где раньше находилось существо, лежал другой, упавший, расколотый столб, за которым можно было укрыться, но разве что сидя. Сделав отчаянный подкат по гладкому полу, взметая вековую пыль, Артемий укрылся за обломком и, тяжело дыша, трясущимися пальцами вставил последний патрон в барабан револьвера.

Он сидел, прижавшись спиной к шершавому камню, и пытался усмирить дрожь. Один выстрел. Всего один. Куда стрелять? Голова оказалась почти неуязвимой. Торс? Возможно, но что, если и он защищён так же? Может, целиться в сочленения, в тонкие костяные руки, что управляли смертоносными нитями? Или в то место у основания черепа, откуда, как ему казалось, они и росли? Каждая секунда промедления могла стать последней. Боль в раненом бедре и руке пульсировала, наполняя его тело слабостью и дурнотой. Светящиеся раны не кровоточили, но вытягивали тепло, жизнь, саму волю к сопротивлению. Он должен был решить. Решить сейчас.

Артемий не выглядывал наружу, но его обострившийся слух уловил нечто странное. Вокруг всё стихло. Прекратилось шипение нитей, замерло движение. Эта тишина была страшнее любой атаки. С предельной осторожностью он чуть высунулся из-за лежащего столба. То, что он увидел, заставило его замереть. Существо стояло неподвижно, но его нити... они судорожно двигались, сплетаясь в воздухе в сложный, замысловатый узор, устремлённый куда-то вверх, во мрак под высоким потолком.

Нити больше не были оружием. Они стали канатами, живыми, пульсирующими артериями, тянущими что-то из непроглядной тьмы наверху. Сначала показался сапог. Затем второй. Медленно, с механической грацией марионетки, на этих кровавых стропах из вечной тьмы начало спускаться тело. Человек, облачённый в знакомые до боли в груди доспехи, испещрённые царапинами и узорами. На плече тускло блестела надпись: «Дуэлянт Первого Престола». Это был Стрелок. Но не тот. В его движениях не было жизни, лишь мёртвая, кукольная покорность. Его шлем был темнее, а из-под него не пробивалось ни единого лучика света, лишь клубился густой мрак. Костяной исполин был не воином. Он был кукловодом, и сейчас он спускал на сцену свою главную, самую ужасающую марионетку.

Из пересохшего горла Артемия вырвался хриплый, едва слышный шёпот, полный неверия и ужаса: «Стрелок?..»

Фигура, сотканная из тьмы и чужой воли, не откликнулась. Однако при звуке имени её тело дёрнулось, словно у марионетки, чьи нити натянул невидимый кукловод. С неестественной, мёртвой плавностью она опустилась на пол, приземлившись абсолютно бесшумно. Голова в тёмном шлеме слегка повернулась, и фигура приняла идеальную, выверенную веками боевую стойку. В одной руке она сжимала рукоять тяжёлой сабли с иззубренным лезвием, в другой — смертоносный Огнепал, чьё вороненое дуло, казалось, всасывало и без того скудный свет.

Марионетка-Стрелок чего-то ждала. Он не дышал, не двигался, застыв в неподвижности изваяния. Пустота под его шлемом была абсолютной, но Артемий чувствовал на себе взгляд — холодный, оценивающий, лишённый всяких эмоций. Он ждал сигнала, ждал первого движения, ждал, когда его противник примет правила навязанной ему чудовищной игры. Позади него костяной исполин-кукловод тоже замер, и алые нити безвольно повисли в воздухе. В зале воцарилась гнетущая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гулким стуком сердца Артемия в его собственных ушах. Это была пауза перед ударом, затишье перед бурей, и каждая её секунда давила на плечи свинцовой тяжестью.

Артемий, убедившись, что немедленная атака ему не грозит, медленно, с колоссальным усилием воли, заставил себя подняться. Оставаться за обломком столба было бессмысленно — это была не битва, это была арена, и он был её гладиатором. Он перешагнул через расколотый камень, делая один неуверенный шаг вперёд, на залитые багровым светом базальтовые плиты. Каждый мускул в его теле кричал от напряжения, но он шёл, понимая, что отступать больше некуда.

Фигура в тёмных доспехах, казалось, одобрила его решение. Плавным, отточенным движением она свободной рукой достала из-за пазухи ещё одну саблю. Клинок был старым, покрытым патиной времени и зазубринами от бесчисленных сражений. Не целясь, марионетка-Стрелок бросила её Артемию. Сабля, описав в воздухе тусклую дугу, с резким, пронзительным звоном ударилась о каменный пол у самых его ног. Это был не подарок. Это был вызов. Приговор, облачённый в сталь.

Рука Артемия дрожала, когда он протянул её к лежащему на полу клинку. Пальцы коснулись холодной, обмотанной истлевшей кожей рукояти, и по телу пробежал разряд ледяного ужаса, словно он прикоснулся не к металлу, а к самой смерти. Сабля была тяжёлой, её вес тянул руку к земле, и дело было не только в стали. В ней чувствовалась тяжесть сотен лет, эхо бесчисленных битв, фантомная боль и ярость того, кто владел ею прежде. С отвращением и страхом, понимая, что выбора ему не оставили, Артемий поднял клинок. Он был теперь вооружён, но чувствовал себя ещё более беззащитным, чем прежде.

Он поднял глаза на застывшую напротив фигуру. Багровый свет от нитей кукловода плясал на тёмных доспехах, не в силах пробиться сквозь мрак под шлемом. И Артемий заговорил. Его голос, поначалу тихий и срывающийся, креп с каждым словом, наполняясь отчаянной, горькой уверенностью.

«Теперь… теперь я, кажется, понимаю», — начал он, делая маленький шаг вперёд. Револьвер в кармане казался бесполезной игрушкой, а древняя сабля в руке — неподъёмным грузом чужой судьбы. «Я видел других, Стрелок. Видел того, кто был до меня… как он раскололся на части, как его поглотила эта… сущность. Видел магистрата, превращённого в бездумного монстра. Я думал, вы погибли в бою, в скалах, как герой, о котором слагают легенды. Но это не так, ведь так?»

Марионетка не шевелилась, но Артемий чувствовал, как напряглись алые нити, идущие к ней от костяного исполина.

«Вы не погибли. Вас поймали. Вы стали трофеем, самой главной куклой в коллекции этого… этого существа. Вашу славу, вашу силу, вашу легенду — всё это извратили, превратили в этот бездушный спектакль. Заставили вечно сражаться с такими, как я. С теми, кого это место выбрало следующей жертвой».

Он перевёл дыхание, чувствуя, как горят его собственные раны, оставленные нитями.

«Наверное, это ужасно тяжело… Быть запертым в собственном теле, в собственных доспехах, и молча смотреть, как твои руки творят чужую, чудовищную волю. Снова и снова. Веками. Это хуже любой смерти. Я… я вам сочувствую. Правда».

Он опустил кончик сабли, показывая, что не ищет боя.

«Послушайте… нам не обязательно драться. Я не ваш враг. И вы — не мой. Мы оба — пленники. Эта тварь позади вас, вот наш общий враг. Я не знаю, слышите ли вы меня, осталась ли там, внутри этой оболочки, хоть капля вас настоящего. Но если да… то, пожалуйста… помогите мне. Помогите нам обоим».

Артемий замолчал, его последняя просьба повисла в гнетущей тишине зала, наполненной лишь запахом пыли и озона. Он вглядывался в непроглядную тьму под шлемом, ища хоть какой-то знак, хоть малейшее движение, которое подарило бы ему надежду. Но марионетка-Стрелок оставалась абсолютно неподвижной, идеальной и пустой, словно изваяние давно забытого бога войны. В ответ на его мольбу раздался лишь тихий, утробный скрип, донёсшийся от костяного кукловода, который, казалось, был крайне недоволен словами своей жертвы.

Артемий затаил дыхание, ожидая ответа. И на краткий, бесконечно долгий миг ему показалось, что его слова достигли цели. Левая рука Стрелка, сжимавшая саблю, едва заметно дёрнулась, пальцы на рукояти напружинились, словно пытаясь сбросить невидимые оковы. В этом микродвижении было больше жизни, чем во всех его предыдущих действиях. Но тут же, с утробным, недовольным скрипом костяного кукловода, алые нити натянулись с новой силой, и рука марионетки застыла, вновь превратившись в безвольный придаток доспеха. Надежда угасла, не успев разгореться.

«Прямоход… сделай что-нибудь», — взмолился Артемий, обращаясь к единственному существу в этом аду, которое, казалось, было на его стороне. Механизм, словно ждавший этой команды, повернул свою «голову» в сторону тёмной фигуры Стрелка. Он шагнул вперёд, затем ещё, сокращая дистанцию, пока между ним и молчаливым воином не осталось не более трёх метров. Стрелок оставался неподвижен. В это мгновение костяной исполин позади дёрнулся, пытаясь стянуть нити, заставить свою марионетку атаковать, но ничего не произошло. Нити ослабли, их багровое свечение поблекло, словно присутствие «Прямохода» разрывало саму связь кукловода с его куклой.

Поняв это, «Прямоход» без колебаний подошёл вплотную к Стрелку и своей крошечной металлической ладонью коснулся его нагрудника. В тот же миг пространство исказилось. Мощнейший, но абсолютно беззвучный воздушный толчок ударил во все стороны. «Прямоход» отбросило назад, словно пушинку, а Артемий едва устоял на ногах, ухватившись за обломок столба.

И тогда он увидел. Все алые нити, что связывали Стрелка, с тихим сухим треском лопнули, рассыпаясь в облако багровой пыли. Фигура воина на мгновение пошатнулась, а затем выпрямилась, но уже иначе. Движение стало плавным, человеческим. Он убрал Огнепал в кобуру на бедре, а саблю перехватил одной правой рукой, отведя её в сторону от себя, лезвием к земле. А затем, сделав широкий, выверенный боевой шаг, он медленно направился к Артемию.

В этом движении не было угрозы бездумного манекена. Была ритуальная мощь. Артемий, сам не зная откуда, понял, что видит перед собой нечто древнее. Знак уважения. Так, согласно забытым кодексам, начинали свой путь к последнему бою Дуэлянты — опуская оружие, показывая открытую ладонь и делая первый шаг навстречу судьбе. Это была не атака. Это было приглашение к честной смерти.

Инстинктивно он бросил взгляд назад. Разорванные нити безжизненно лежали на базальтовых плитах, утратив свой зловещий свет. А сам костяной кукловод… он отступил. Его громадная фигура скрылась в дальних тенях зала, и теперь оттуда, из непроглядного мрака, на Артемия смотрели лишь два тусклых, неживых огонька его глаз. Существо больше не управляло. Оно стало зрителем.

Артемий перевёл взгляд с удаляющегося монстра на приближающегося освобождённого воина. Ужас новой волной захлестнул его. Он не хотел этого. Он хотел спасти пленника, а не вызывать на поединок легенду. Сабля в его руке вдруг стала в десять раз тяжелее. Он стоял посреди древней арены, напротив величайшего воина, который только что оказал ему, перепуганному юнцу, высшую воинскую честь, предложив не расправу, а поединок. И он понимал, что от этого приглашения отказаться уже невозможно.

Глава 12

Зал замер в ожидании. Единственным источником света оставался тусклый, неживой огонь в глазах костяного кукловода, что теперь, подобно зрителю в ложе театра теней, наблюдал за сценой из далёкого мрака. Стрелок приближался. Его шаги не были шагами человека — они были беззвучны, но каждый отпечаток на базальтовых плитах, казалось, оставлял за собой след холода. Он не шёл, а плыл над полом, несомый веками отточенной грации, его тёмный силуэт рассекал багровое марево, и с каждым его движением напряжение в воздухе становилось почти осязаемым, густым и удушливым.

Артемий сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло. Он заставил себя поднять тяжёлый клинок обеими руками, выставляя его перед собой. Он пытался вспомнить, как держат оружие на картинках в книгах — ноги на ширине плеч, колени согнуты, спина прямая. Но его стойка была лишь жалким, уродливым подражанием. Колени дрожали, выдавая его страх, руки, вспотевшие и слабые, сжимали рукоять так сильно, что побелели костяшки, а сам клинок ходил ходуном, слишком тяжёлый и чужой. Он был похож не на воина, а на приговорённого к казни, что в отчаянии ухватился за оружие своего палача.

Первый удар был подобен молнии. Стрелок, не меняя скорости своего гипнотического шага, сделал короткий, почти невидимый выпад. Артемий не успел его осмыслить, он лишь инстинктивно выбросил вперёд свою саблю. Раздался оглушительный, пронзительный визг металла о металл, эхом отразившийся от стен бесконечного зала. Ударная волна пронзила руки Артемия, отдавшись болью в плечах и спине. Он устоял, он парировал. Но от силы удара его отбросило на шаг назад, равновесие было полностью утеряно, а вся его защита — раскрыта. Он ожидал немедленного, смертельного укола в грудь, но его не последовало. Стрелок просто вернул свой клинок в исходное положение, давая ему мгновение, чтобы прийти в себя.

А затем начался танец смерти. Стрелок атаковал, но делал это лишь одной правой рукой, левую же он завёл за спину с оскорбительной, небрежной грацией. Удар, ещё удар, финт, резкий выпад, косой слэш. Это была буря стали, шторм, обрушившийся на Артемия. Он отчаянно отбивался, отступая шаг за шагом. Его парирования были неуклюжими, запоздалыми. Он не дрался, он лишь спасался, оттесняемый всё дальше и дальше назад по холодным базальтовым плитам. Каждый лязг клинков был для него как удар похоронного колокола, приближающий неминуемый конец.

Именно в этом хаосе, в этом отчаянном отступлении, к нему пришло понимание. Холодное и ясное, как сам клинок его противника. Каждый удар Стрелка был безупречно точен, но ни один не был нацелен в жизненно важные органы. Клинки встречались, но он целился в саблю Артемия, а не в его плоть. Его выпады были невероятно быстрыми, но он останавливал их в сантиметре от груди. Он не сражался. Он играл. Одной рукой. Даже не пытаясь. Артемий понял с ужасом, что легендарный Дуэлянт не пытается его убить. Он его учит. Или судит. Он вёл этот бой не в полную силу, не в половину, а может, и вовсе не используя её. И эта снисходительность была страшнее любой ярости.

В непрерывном потоке стали, что обрушивал на него Стрелок, вдруг наступила пауза. Всего на одно мгновение, на один удар сердца, он замер. Его клинок, только что отбивший очередную неуклюжую защиту Артемия, застыл в воздухе. Артемий увидел в этом шанс, возможность для отчаянного выпада. Он уже начал собирать силы для рывка, но эта пауза была не приглашением. Это была ловушка.

Прежде чем Артемий успел даже подумать о собственном ударе, фигура Стрелка качнулась вперёд. Это было не движение человека, а сбой в реальности, молниеносный сдвиг. Его рука, до этого неподвижная, метнулась с хирургической точностью. Артемий увидел лишь тусклый отблеск стали, и в следующий миг ослепляющая, острая боль пронзила его лицо. Он инстинктивно отшатнулся назад, спотыкаясь и зажимая рукой глаз.

Мир качнулся. Сквозь пальцы на холодные базальтовые плиты закапало что-то тёплое и липкое. Его собственная кровь. Кончик сабли Стрелка оставил глубокий, кровоточащий порез, прошедший от брови к скуле, в сантиметре от глаза. Легендарный воин не пытался его убить. Он его наказал. Он показал ему, что даже та брешь, которую он оставляет, является лишь частью его недостижимого мастерства. Стрелок же, после своего удара, вернулся в ту же спокойную, выжидающую стойку, словно ничего не произошло, оставив Артемия одного, посреди зала, с его болью и унизительным пониманием своей полной беспомощности.

Артемий отшатнулся, его ладонь инстинктивно вжалась в лицо, пытаясь зажать рану, остановить боль. Из горла вырвался задушенный, рваный крик, утонувший в безразличной тишине базальтового зала. Он ожидал, что из-под пальцев хлынет кровь, что мир для левого глаза померкнет навсегда. Но сквозь ослепляющую вспышку боли он почувствовал нечто иное. Нечто холодное. От раны по лицу, вглубь черепа, поползла ледяная, вибрирующая дрожь, словно в его плоть вживили кусок мёртвой звезды.

Дрожащей рукой он отнял ладонь от лица. Кровь была, но рана... она не просто кровоточила. Из глубины пореза, так же, как и из трещины на другой щеке, сочился и пульсировал мягкий, потусторонний синий свет. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Глаз всё ещё видел. Более того — он видел всё. И даже больше. Реальность, воспринимаемая раненым глазом, преобразилась. Весь мир утонул в сапфировом мареве. Багровое свечение от кукловода стало глубоким, почти чёрным фиолетовым. А фигура Стрелка... он видел не просто доспехи, а тончайшую паутину лазурных энергетических потоков, что окутывала его тело, концентрируясь в груди и руках.

Бой возобновился, но всё изменилось. Когда Стрелок вновь ринулся в атаку, его движения, до этого казавшиеся непостижимо быстрыми, для раненого глаза Артемия превратились в чёткие, предсказуемые сапфировые траектории. Он видел не удар, а сияющий поток намерения, что зарождался в плече воина за мгновение до того, как его клинок срывался с места. И тело Артемия двигалось само. Тяжёлая сабля в его руках стала лёгкой, послушной, продолжением его воли. Рука сама взлетала навстречу, не отбивая удар, а плавно сливаясь с его потоком, отводя смертоносную сталь в сторону с минимальным усилием. Это было не фехтование. Это был танец с призраком, и что-то неведомое, что-то, рождённое из боли и синего света, стало его хореографом.

Дуэль превратилась в сюрреалистическую пляску. Лязг металла сменился почти беззвучными, скользящими касаниями. Артемий больше не отступал. Ведомый своим новым, чудовищным зрением, он начал отвечать. Его удары всё ещё были по-юношески неуклюжими, но теперь они летели туда, где в энергетическом узоре Стрелка на мгновение возникала брешь. В один из таких моментов, когда сабля воина описала широкую дугу, Артемий увидел короткий, тускнеющий импульс в его предплечье. Он нанёс короткий, рубящий удар. Клинок со скрежетом ударил по металлической перчатке, оставив на ней лишь неглубокую царапину и высекая сноп синих искр. Урона это практически не нанесло, но сам факт — он попал, он дотянулся до легенды — воодушевил Артемия, разжигая в нём холодный огонь азарта.

Битва продолжалась. И вскоре, к собственному изумлению, Артемий понял, что Стрелок отступает. Один шаг назад, затем ещё один. Ведомый своим проклятым даром, Артемий каким-то чудом начал теснить его. Он больше не защищался. Он атаковал, и великий Дуэлянт Первого Престола, непобедимый воин, впервые за этот бой был вынужден перейти к обороне.

Тот факт, что ему удалось заставить легенду отступить, наполнил Артемия ложной, опьяняющей храбростью. Но игра кончилась. Стрелок остановился. Он медленно, с весом принятого решения, опустил свою левую руку, что всё это время праздно покоилась за спиной, и положил её на эфес сабли поверх правой. Он перешёл на двуручный хват.

Если раньше его энергетический узор в сапфировом зрении Артемия был похож на спокойный, струящийся ручей, то теперь он взорвался яростным, неистовым вихрем. Синее пламя силы окутало фигуру Дуэлянта, а его стойка стала ниже, хищнее. Снисходительность исчезла без следа, уступив место холодной, смертоносной сосредоточенности. Шутка кончилась. Начался настоящий бой.

Преимущество Артемия испарилось в тот же миг. Траектории, которые он с лёгкостью читал мгновение назад, теперь превратились в хаотичную, неразборчивую бурю. Удары посыпались с удвоенной силой и скоростью. Тяжёлый удар плашмя пришёлся по рёбрам, выбивая дух и заставляя мир на секунду померкнуть. Рукоять сабли врезалась в плечо, заставив его пошатнуться. Каждый его отчаянный блок теперь встречал несокрушимую силу. Его снова теснили, но на этот раз без всякой игры — его ломали, наказывая за проявленную дерзость. Однако в его крови бушевал адреналин, смешанный с холодной энергией Архива, что сочилась из его ран. Боль ощущалась как нечто далёкое, приглушённое, словно это происходило не с ним. Его тело протестовало, кости ныли от ударов, но разум, подстёгнутый этим яростным коктейлем, заставлял его продолжать бой.

Дуэль превратилась в агонию. Каждый удар сабли Стрелка был подобен удару молота, каждый его шаг — неумолимому движению тектонической плиты. Артемий больше не видел чётких сапфировых линий, его раненый глаз воспринимал лишь хаотичное, слепящее синее месиво. Его инстинкты, обострённые до предела, всё ещё заставляли тело двигаться, выставлять клинок навстречу удару, уворачиваться от смертоносной стали. Но это была уже не битва, а конвульсии. Его руки онемели от вибрации, мышцы горели огнём, а в лёгких клокотал раскалённый воздух. Он парировал, но его отбрасывало назад. Он уклонялся, но кончик клинка всё равно оставлял на его одежде и теле новые, кровоточащие росчерки. Багровый свет зала смешивался с синим маревом в его глазу, превращая мир в тошнотворный, пульсирующий кошмар.

Он потерял счёт времени. Минуты растянулись в вечность, наполненную лишь звоном стали, собственным хриплым дыханием и глухим, тяжёлым стуком сердца. Он видел, как Стрелок, словно неутомимый механизм, наносит удар за ударом, каждый из которых мог бы стать последним. Он видел, как его собственная сабля, тяжёлая и непослушная, едва успевает подняться для очередного безнадёжного блока. Он был на пределе. Адреналин, что притуплял боль, сгорал без остатка, и теперь каждый пропущенный удар, каждая царапина отзывалась в теле рваной, нестерпимой болью.

Конец наступил внезапно и унизительно. Стрелок, в ответ на очередной отчаянный выпад Артемия, не стал отбивать удар. Он сделал едва уловимое движение кистью, его клинок обвился вокруг сабли Артемия, и резкий, выверенный рывок вырвал оружие из его обессилевших пальцев. Сабля с громким, жалобным звоном отлетела в сторону, затерявшись во мраке. В тот же миг колено Стрелка ударило Артемия под дых. Воздух со свистом покинул лёгкие, ноги подкосились, и он рухнул на холодные базальтовые плиты, не в силах даже поднять голову. Бой был окончен.

Он лежал, тяжело дыша, чувствуя вкус крови и пыли во рту. Перед глазами плясали тёмные пятна. Он слышал медленные, размеренные шаги. Тень накрыла его. Артемий с трудом приподнял веки и увидел, как над ним возвышается тёмный силуэт Дуэлянта. Холодное, безупречное лезвие его сабли плавно опустилось и замерло, едва касаясь кожи на его горле.

И тогда Стрелок заговорил. Его голос не был ни криком, ни шёпотом. Это был хриплый, скрипучий, словно от многовекового молчания, мужской голос, искажённый резонансом шлема.

«Это был... хороший бой, незнакомый юноша. Что привело тебя сюда?»

Каждый глоток воздуха обжигал лёгкие. Тело отказывалось слушаться, но разум, несмотря на оглушающую усталость, был изумлён. Голос. У этой легенды, у этого призрака в доспехах, был настоящий, человеческий голос. Этот факт на мгновение перевесил и боль, и страх, и холод стали у горла.

«Стрелок… это ты?» — прохрипел Артемий, его собственный голос был едва узнаваем.

В ответ из-под шлема донёсся сухой, дребезжащий звук, который, должно быть, когда-то был смехом. «Я тебя раньше не видел здесь…» — проскрипел Дуэлянт, и в его голосе слышалась пыль веков. «Ты… техленец, полагаю? Я уже давно не видел других людей. Да и кого-то ещё».

Слова Стрелка подтвердили его ужасную догадку. Он не помнил их разговора в «калибровке». Он не помнил ничего. Для него прошли не часы, а столетия. Услышав нотку одиночества в голосе воина, Артемий, сам не зная зачем, решил попытаться достучаться до него. «Даже ту мерзкую тварь позади?»

Лезвие у его горла на миг дрогнуло. «Какую тварь?» — в голосе Дуэлянта послышалось искреннее, неподдельное удивление. Он не видел. Он не знал.

И в этот момент тишина взорвалась. Словно слова Артемия послужили ключом, пробудившим зло. «Марионеточник» возвращался в бой. Из дальнего конца зала, где до этого таились лишь два тусклых огонька, хлынула волна багрового света. Костяной исполин ринулся вперёд, и десятки алых нитей, словно ядовитые змеи, с невероятной скоростью устремились не к Стрелку, а прямо к лежащему на полу Артемию.

Понял. Прошу прощения, я неверно истолковал ваш запрос. Возвращаемся к рассказу и добавляем больше описательных деталей в последнюю сцену.

Алые нити, шипя и потрескивая, словно раскалённые провода, неслись к лежащему на полу Артемию. Воздух наполнился запахом озона и горячей пыли, а в ушах уже стоял гул приближающейся, неминуемой аннигиляции. Он зажмурился, в последнее мгновение своей жизни успев подумать лишь о том, как глупо и бесславно всё закончилось.

Но вместо разрывающей плоть боли, его мир взорвался ощущением грубой, нечеловеческой силы. Стальные пальцы, холодные даже сквозь ткань, мёртвой хваткой вцепились в воротник его пальто. Стрелок, в одно неуловимое, смазанное движение, которое, казалось, противоречило законам физики, рванул его с базальтовых плит и отшвырнул назад. Артемий пролетел по воздуху пару метров и неуклюже рухнул на спину, но он был жив, и атака чудовища прошла мимо, ударив в то место, где он только что лежал, и оставив на камне сеть оплавленных, дымящихся борозд.

«Быть наготове», — прорычал Дуэлянт, и этот приказ был не просто звуком, а волной чистой воли, что ударила по Артемию, заставляя его забыть о боли и усталости, концентрируясь лишь на фигуре в тёмных доспехах.

Стрелок больше не был похож на благородного воина, что вёл с ним ритуальный поединок. Он развернулся лицом к наступающему хаосу, и его поза изменилась. Он опустился ниже, его плечи расправились, а саблю он перехватил так, что она стала продолжением его руки, готовой не к изящному уколу, а к широкому, размашистому, жнущему удару. В его сапфировом зрении Артемий увидел, как спокойная аура вокруг воина взорвалась бурей концентрированной ярости. Это была стойка не дуэлянта. Это была поза «Знамения Вирены» — безжалостного воина, что в одиночку выкашивал целые армии.

Не дав врагу и мгновения на передышку, он сорвался с места и побежал. Он не пытался обойти стену извивающихся кровавых нитей. Он побежал прямо сквозь неё, навстречу костяному исполину.

И Артемий, лёжа на холодном полу, стал свидетелем того, что не описывала ни одна летопись. Стрелок превратился в смерч тёмной стали и несокрушимой воли. Его сабля двигалась с немыслимой скоростью, став размытым серебристым диском, что с пронзительным звоном и шипением рассекал, рубил и отводил в сторону десятки атакующих его алых жгутов. Нити лопались, рассыпаясь облачками багровой пыли, не в силах даже замедлить его неумолимое движение. Он был подобен ледоколу, что проламывает вековые льды, оставляя за собой лишь хаос и обломки. Артемий видел не человека, а живое оружие, воплощённую бурю, легенду, сошедшую со страниц самых кровавых хроник, и эта легенда сейчас сражалась на его стороне.

Глава 13

Артемий, придерживая рукой раненый бок, где под тканью одежды пульсировали болью и зловещим светом багровые отметины, сдавленно охнул. Древняя сабля, ставшая вмиг неподъемным грузом чужой судьбы, с глухим звоном выпала из его ослабевших пальцев на холодные базальтовые плиты. Собрав остатки воли, он выхватил из кармана револьвер, ощущая знакомый холод металла. В барабане оставался всего один, последний патрон — его единственный, отчаянный шанс.

В это мгновение Дуэлянт, превратившийся в живое воплощение войны, достиг своей цели. Он не просто бежал — он летел над полом, несомый волной многовековой ярости, его тёмные доспехи, казалось, впитывали и без того скудный свет. Каждый его шаг был подобен удару молота, сотрясавшему сами основы этого чуждого мира. Размытый диск его сабли, всё ещё с шипением рассекающий воздух, обрушился на костяного исполина. Но кукловод был быстрее. С неестественной, дёрганой грацией, словно сорвавшаяся с цепи марионетка, он отскочил назад, его огромное тело скользнуло во тьму с такой скоростью, что удар "Знамения Вирены" пришёлся в пустоту, лишь высекая сноп искр из базальтовой плиты, где секунду назад стоял монстр.

Пока величайший воин прошлого пытался настигнуть ускользающего врага, Артемий, превозмогая боль, ковылял к ближайшему укрытию. Каждый шаг отдавался мучительным эхом в его теле. Он добрался до расколотого столба, того самого, что недавно служил ему спасением, и тяжело опёрся на его холодную, шершавую поверхность. Камень дарил иллюзию стабильности в этом мире хаоса. Используя обломок как опору, он поднял револьвер дрожащими руками. Мир в его раненом глазу всё ещё полыхал сапфировым огнём, и сквозь это призрачное марево он пытался поймать в прицел тёмную, ускользающую фигуру кукловода. Дуэлянт тем временем не прекращал натиска. Он настигал кукловода, и снова его сабля обрушивалась на монстра, но тот с лёгкостью уворачивался, отступая всё дальше во мрак, будто заманивая воина в ловушку. Каждое его движение было насмешкой над человеческой скоростью, каждый уход от удара — демонстрацией абсолютного, потустороннего превосходства.

Руки Артемия предательски дрожали, а ствол револьвера выписывал в воздухе неровные круги. Прицелиться было почти невозможно. Боль от ран туманила сознание, а сапфировое марево в раненом глазу превращало поле битвы в сюрреалистический кошмар, где всё смешалось в единый, пульсирующий поток энергии. Он пытался сфокусироваться, поймать в мушку тёмный силуэт врага, но Кукловод, казалось, наслаждался своей недосягаемостью.

Монстр больше не отступал хаотично. Он кружил по залу, словно по арене зловещего цирка, его движения были чудовищным балетом. Он скользил по базальтовым плитам с неестественной грацией, его костяное тело изгибалось под немыслимыми углами, а десятки рук-конечностей то безвольно волочились по полу, то взметались вверх в гротескном жесте. Дуэлянт преследовал его, нанося удар за ударом, но каждый выпад встречал лишь пустоту. Кукловод играл с ними обоими, превращая смертельную схватку в издевательский, жуткий спектакль.

Внезапно тактика Дуэлянта изменилась. Погоня прекратилась. Он замер на мгновение, его тело напряглось, словно сжатая пружина. А затем он прыгнул. Это был не человеческий прыжок, а полёт — неестественно длинный, почти бесшумный, преодолевающий огромное расстояние в один миг. Он отталкивался от базальтовых плит с такой силой, что, казалось, сами законы притяжения для него не существовали.

Приземлившись прямо перед отступающим монстром, он нанёс удар. Его сабля, ставшая размытым серебристым полумесяцем, описала широкую, горизонтальную дугу. В этот раз клинок достиг цели. Несколько костяных рук-конечностей, попавших под удар, были отсечены с сухим, трескучим хрустом. Но не было ни крови, ни плоти. В тот же миг, как сталь отделила их от тела, отрубленные конечности вспыхнули и рассыпались в воздухе, обрушившись на базальтовый пол серым, безжизненным пеплом, который тут же развеялся в гнетущей тишине зала.

Даже для этого потустороннего существа потеря частей тела стала неожиданностью. Кукловод на долю секунды замер, его движения утратили плавность, в них появилось нечто, похожее на сбой, на ошибку в коде его противоестественного существования. Этого краткого замешательства, этого мгновения, когда идеальная защита дала трещину, Артемию хватило.

Весь мир сузился до мушки револьвера и тёмной фигуры впереди. Он задержал дыхание, пытаясь усмирить бешеный стук сердца, и нажал на спуск. Последний выстрел. Улучшенный «Прямоходом» снаряд вырвался из ствола не пулей, а слепящим сгустком чистого синего пламени, который с рёвом пронзил багровый мрак.

Попадание было идеальным. Сгусток энергии врезался прямо в грудную клетку Кукловода. Не было ни крика, ни стона. Лишь оглушительный, гулкий треск, похожий на звук раскалывающегося ледника. Место удара взорвалось фонтаном сапфировых искр. Мощнейшая ударная волна синего света разнесла вдребезги несколько рёбер исполина, которые, подобно костяным рукам, обратились в пепел ещё в полёте. Существо отбросило назад, оно тяжело рухнуло на базальтовые плиты, и по залу пронёсся грохот, заглушивший даже звон в ушах Артемия.

Револьвер, теперь бесполезный и лёгкий, выскользнул из ослабевших пальцев Артемия. Он опустил оружие и, сделав всего пару шагов, без сил рухнул на тот самый обрушенный базальтовый столб, что служил ему укрытием. Тело отказывалось подчиняться, и он обмяк, привалившись спиной к холодному камню.

Дуэлянт не дал поверженному врагу ни единого шанса. Он одним прыжком настиг рухнувшего на пол Кукловода. Не было ни слов, ни пафоса. Лишь холодная, эффективная ярость. Его сабля, превратившаяся в сияющий от вложенной в неё энергии вихрь, обрушилась на костяное тело. Удары сыпались один за другим, с оглушительным треском дробя кости, которые тут же рассыпались пеплом. Дуэлянт не просто убивал — он стирал это существо из реальности, с каждым взмахом уничтожая саму его суть. Последний удар, нанесённый двумя руками, он вонзил прямо в череп-конус. Раздался пронзительный, многоголосый вой, который, казалось, исходил не от монстра, а от самого зала, и в следующий миг фигура Кукловода взорвалась, распавшись на мириады частиц багровой и серой пыли, которые медленно начали оседать в гнетущей тишине.

Артемий наблюдал за этим сквозь пелену боли и подступающей тьмы. Его сознание угасало. Мир вокруг него превратился в смазанное, пульсирующее месиво из багровых и сапфировых пятен. Звон в ушах заглушал все остальные звуки. Он боролся, отчаянно цепляясь за реальность, пытаясь заставить себя оставаться в сознании. Он вспоминал дом, старушку-хозяйку, обещание, данное Стрелку. Но боль от ран, смешанная с нечеловеческой усталостью и шоком, была слишком сильна. Веки налились свинцом, дыхание стало поверхностным и редким. Тьма, густая и вязкая, как смола, обволакивала его, утягивая в свою бездонную, безмятежную пустоту. Последней его мыслью было то, что он подвёл всех. И после этого он провалился в небытие.

Чьё-то прикосновение вернуло его. Оно было холодным, словно прикосновение стали, но настойчивым. Артемий с трудом разлепил веки. Над ним, словно тёмная гора, возвышался силуэт Дуэлянта. Багровое свечение исчезло, и теперь зал был погружён в почти полную темноту, нарушаемую лишь мягким синим сиянием, исходившим из ран на лице самого Артемия. «Ты хорошо сражался, юноша», — проскрипел знакомый голос, искажённый резонансом шлема. — «Ты выстоял там, где сгинули многие. В тебе есть сила, которой ты ещё не осознаёшь. Не дай этому месту сломить тебя. Иди… и закончи то, что должен». Не успел Артемий и слова вымолвить, как фигура Стрелка начала меняться. Его доспехи стали полупрозрачными, а из-под них полился яркий, золотистый свет. Воин рассыпался, превращаясь в миллиарды светящихся частиц, которые подхватил невесть откуда взявшийся порыв ненастоящего, призрачного ветра и унёс во мрак, оставив после себя лишь звенящую тишину и ошеломлённого Артемия.

Собравшись с силами, он поднялся на ноги и, пошатываясь, подошёл к тому месту, где был уничтожен Кукловод. На базальтовых плитах лежал лишь слой серого пепла и… что-то ещё. Артемий наклонился, чтобы рассмотреть находку поближе. Среди пепла и пыли лежала маска. Она была вырезана из тёмного, почти чёрного камня, но её черты были до ужаса знакомы. Это было лицо Храмового Попечителя Рудко, одного из тех троих, что принимали его на работу. Морщинистые губы скривились в вечной язвительной усмешке, а пустые глазницы, казалось, всё ещё источали презрение. Маска была холодной и тяжёлой. Артемий понял, что Лурон был не единственной марионеткой. Весь совет мудрецов был частью этого чудовищного спектакля.

Артемий, сжимая в руке холодную каменную маску, словно последний фрагмент рухнувшего мира, подошёл к тому месту, где только что был повержен Кукловод. Он опустился на колени прямо в тёплый, безжизненный пепел, на этот мрачный трон, возведённый на останках чудовища, и позволил своему измученному телу обмякнуть.

Не успел он закрыть глаза, как рядом бесшумно возник «Прямоход». Механизм, проигнорировав пепел, подошёл вплотную. Его «голова»-перо с тихим щелчком раскрылась, но на этот раз из неё выдвинулась не пишущая спица, а тончайшая, почти невидимая игла, на кончике которой мерцала капля прозрачной, слегка пульсирующей жидкости. Машина без колебаний поднесла иглу к шее Артемия. Он видел это, но не нашёл в себе ни сил, ни желания сопротивляться; он был слишком разбит и почему-то доверял этому безмолвному созданию. Игла вошла в кожу — быстро, точно и почти безболезненно. Артемий почувствовал, как холодная жидкость растекается по венам, а затем по телу пронёсся мощный, но не болезненный разряд. Это была не целительная магия. Это был чистый, химический огонь. Рваная боль от ран никуда не делась, но отступила на задний план, превратившись в далёкий, глухой гул. Свинцовая усталость сменилась резкой, неестественной бодростью. Словно внутри него зажглась лампочка, питаемая от чужой, нестабильной энергии, разгоняя мрак измождения. Ему стало немного лучше.

«Спасибо…» — прохрипел Артемий, откидываясь на спину и глядя в непроглядную тьму высокого потолка. Он пролежал так минут пять, позволяя искусственному приливу сил унять дрожь в конечностях и прояснить мысли. Затем, с колоссальным усилием, опираясь на локти, он заставил себя сесть, а потом и встать. Каждый мускул протестовал, но тело, накачанное стимулятором, подчинилось.

И тут, когда непосредственная угроза миновала, а боль была временно укрощена, его настигло простое, животное чувство. Внутри живота зародился и начал разрастаться пустой, сосущий голод. Он не помнил, когда в последний раз ел. Кажется, это было целую вечность назад, в другой, почти забытой жизни, до того как он переступил порог этого проклятого Архива.

Взгляд Артемия, подстёгнутый искусственной энергией, начал обшаривать зал в поисках выхода или хоть какого-то намёка на дальнейший путь. И тогда, в дальнем конце зала, там, куда не доставал даже призрачный свет его собственных ран, он заметил свечение. Неяркое, тусклое, но отчётливое фиолетовое сияние, пульсирующее в такт невидимому сердцу.

Заинтригованный, он двинулся вперёд. Подойдя ближе, Артемий понял, что источником света был массивный саркофаг, высеченный из того же иссиня-чёрного базальта, что и весь зал. По всей его поверхности были начертаны руны, которые и излучали этот таинственный свет. Руны были ему знакомы — они складывались в сложный узор, напоминающий ветви деревьев, точно такие же, как те, что он видел на клинках враждебного автоматона. И тут его осенило. Воспоминание, яркое и чёткое, вспыхнуло в его сознании: Дуэлянт, погребённый в этом самом архиве, в своих неснятых доспехах.

Подчиняясь внезапной догадке, Артемий начал осматривать саркофаг, его пальцы скользили по холодному камню в поисках замка, щели или хоть какого-нибудь углубления. Обойдя монумент, он нашёл то, что искал, на противоположной, скрытой от входа стороне — небольшую, почти незаметную замочную скважину идеальной формы.

Дрожащей рукой он полез в карман и извлёк оттуда маленький серебряный ключ. Тот самый, что вручил ему Стрелок в призрачном мире «калибровки», ключ, украшенный узором из фиолетовых ветвей. Это был «Дар от Первого Престола», который он должен был отдать Рональду до рассвета, чтобы спасти свою жизнь и, возможно, выполнить последнюю волю давно погибшего героя.

Ключ вошёл в скважину с идеальной точностью, словно возвращаясь домой после многовекового отсутствия. Артемий, затаив дыхание, провернул его. Раздался не скрип, а глубокий, гулкий стон, будто пробуждался от вечного сна сам камень. С шипением, сбрасывающим пыль веков, массивная крышка саркофага начала медленно отодвигаться в сторону, открывая взору своё содержимое.

Он заглянул внутрь, ожидая увидеть останки легенды, но саркофаг был пуст. Почти. Тела внутри не было, но на тёмном, истлевшем бархате лежали доспехи Дуэлянта, аккуратно сложенные, словно их хозяин лишь на миг отлучился.

Осознание того, что Рональда здесь нет и, скорее всего, никогда не было, ударило с новой силой. Этот ключ предназначался не для заместителя Мастера. Он предназначался для этого саркофага. Осмотревшись по сторонам и не найдя ни единого намёка на другой путь, Артемий, подчиняясь странному порыву, протянул руку и взял шлем Стрелка. Он оказался тяжелее, чем выглядел. Это был не просто шлем, а цельная конструкция, совмещённая с противогазом, чьи фильтры-коробки располагались по бокам, соединённые с лицевой частью толстыми, армированными трубками. Весь он был выкрашен в грязный, выцветший оранжевый цвет, а его поверхность представляла собой летопись жестоких битв — она была испещрена бесчисленными глубокими порезами, вмятинами и мелкими насечками, каждая из которых была молчаливым свидетелем парированного удара или смертельного выстрела. Остальная броня была под стать: массивный, испещрённый сложными узорами нагрудник , тяжёлые наплечники, на одном из которых всё ещё можно было различить выгравированную надпись «Дуэлянт Первого Престола», и латные перчатки, покрытые сетью царапин. Это были доспехи не для парада, а для выживания в самом сердце ада.

Артемий видел то, что, как ему теперь казалось, и следовало ожидать, но растерянность от этого не уменьшилась. Куда идти дальше? Он посмотрел на своего безмолвного спутника. «Что теперь, Прямоход? Что мне делать?» — спросил он, не особо надеясь на ответ. Но автоматон, вместо того чтобы указать на какой-либо проход, лишь молча и настойчиво протянул свои крошечные металлические ручки в сторону открытого саркофага, указывая прямо на лежащие в нём доспехи.

Холодок пробежал по спине Артемия. «Нет… — прошептал он, отступая на шаг. — Я это не надену. Ни за что». Но «Прямоход» убийственно молчал, не меняя своего жеста. Его неподвижность была красноречивее любых слов, подтверждая самую жуткую догадку Артемия. Путь вперёд был, но цена за него — облачиться в броню мёртвой легенды.

Зал давил своей безысходностью. Артемий обошёл саркофаг, вглядываясь в тени, но не нашёл ничего. Абсолютно ничего. Единственный путь, которым он сюда попал, был теперь запечатан — проход завалило, превратившись в монолитную стену. Он был в ловушке.

И тогда он вспомнил. Калибровка. Единственная нить, связывающая его с тем, кто мог знать, что происходит, — со Стрелком. Мысль об общении с призраком, пусть и освобождённым, вызывала дрожь, но выбора, как и всегда в этом проклятом месте, у него не было. Он подошёл к «Прямоходу», который терпеливо ждал, и, помедлив, произнёс: «Начинай калибровку. Первый уровень». Затем, посмотрев на безмолвный механизм, добавил: «И если что-то… пойдёт не так, если я не смогу вернуться, выключи её. Пожалуйста».

Боль в этот раз была знакомой, но не менее мучительной. Когда синие узоры схлынули, он открыл глаза и понял, что всё изменилось. Он стоял на том же крошечном островке, но безжизненного, штормового пространства больше не было. Теперь его окружала абсолютная, звенящая пустота, чёрная и бездонная, словно он парил в сердце мёртвой галактики. Огромное здание-сущность Архива всё ещё виднелось вдали, но выглядело оно иначе. Оно было целым. Ни единой трещины, ни одного отколовшегося куска. Оно сияло ровным, холодным, неземным светом, словно было не строением, а идеей, застывшей в вечности. А ведущие к нему островки-ступени исчезли. Вместо них из пустоты к главному входу тянулся единственный, тонкий, как лезвие, мост из застывшего света. И самое жуткое — в идеальных, целых витражных окнах под крышей Архива горел тот самый зловещий, багровый свет, что он видел в зале с Кукловодом. Сущность была не просто восстановлена. Она была захвачена.

Артемий сделал неуверенный шаг на призрачный мост. Опоры под ногами не чувствовалось, лишь лёгкая, едва уловимая вибрация, словно он ступал по застывшей ноте бесконечно длящейся мелодии. Со всех сторон его обступала звенящая, всепоглощающая пустота, и лишь впереди манил своим неземным сиянием идеальный, нетронутый временем Архив. Там, на самом краю световой тропы, у обрыва в ничто, стояла неподвижная тёмная фигура. Силуэт Стрелка, облачённый в доспехи, казалось, не отражал, а вбирал в себя мрак, являясь единственной точкой абсолютной черноты в этом призрачном мире.

Артемий медленно пошёл вперёд, каждый шаг по этой неземной тропе давался с трудом, словно он продирался сквозь невидимое сопротивление. Когда он подошёл ближе, фигура обернулась. Под тёмным шлемом, как и прежде, клубилась пустота, но Артемий чувствовал на себе её взгляд. «Судько, — проскрипел знакомый голос, и этот звук, искажённый резонансом шлема, казалось, был единственным, что нарушало вечную тишину этого места. — Что привело тебя сюда?»

«Ключ… я не смог его отдать, — задыхаясь, выпалил Артемий, слова путались от усталости и отчаяния. — Я был в его кабинете, но Рональда там не было. А потом… я нашёл саркофаг. И доспехи. Твои настоящие доспехи».

«Я знаю», — два коротких слова упали в тишину с тяжестью надгробной плиты. В них не было ни удивления, ни сочувствия, лишь холодная констатация факта, от которой всё лихорадочное объяснение Артемия показалось жалким и бессмысленным.

«Так… что же с нашим договором? — нахмурился Артемий, чувствуя, как внутри закипает бессильный гнев. — Я ведь сделал, как ты сказал! Я пытался!»

Стрелок медленно, с весом прожитых столетий, повернулся к нему всем корпусом. «Когда я увидел то, что на самом деле происходит в нижнем крыле… — начал он, и в его голосе прорезались новые, жёсткие нотки, — я понял, что наш уговор был ошибкой. Наивной попыткой исправить прошлое. Поэтому я изменил условия нашего контракта». Он сделал короткий шаг вперёд, и его фигура, казалось, заслонила собой весь свет. «Ты не доберёшься до Рональда без помощи. Ты слаб и напуган. А эти доспехи, что лежат в саркофаге, — твой единственный шанс. Единственный шанс выполнить уговор и выбраться отсюда живым. Вернуться домой».

«Но вся цель была в том, чтобы отдать этот ключ! — почти выкрикнул Артемий, его голос сорвался от переполнявших его отчаяния и обиды. — Это было простое, понятное задание!»

«Нет, — отрезал Стрелок, и его голос не оставил места для возражений. — Раньше была. Теперь твоя цель — спасти Рональда от ужасной участи. Участи, которую для него приготовил тот, кто захватил это место и превратил моих братьев в своих кукол. И ключ, Судько, был не целью. Он был лишь первым шагом на пути, который тебе теперь придётся пройти до конца».

«Я не буду этого делать! — взвился Артемий, отступая от Стрелка так, словно тот был объят пламенем. — Я не стану влезать в доспехи мертвеца! Я не воин, не герой! Я просто…»

«Ты — наш единственный шанс, — прервал его Стрелок, и его голос, лишённый всякой теплоты, не оставлял пространства для спора. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты либо наденешь эту броню, примешь силу, что в ней заключена, и будешь сражаться, либо сгинешь здесь. А следом за тобой сгинет и Рональд, и последняя надежда этого мира».

«При чём здесь мир?! — в отчаянии воскликнул Артемий. — Почему „этого мира“? Что от меня вообще зависит?!»

Тьма под шлемом Стрелка, казалось, сгустилась. «Потому что как только ты пересёк границу тех дверей в нижнее крыло, ты попал в другой мир. Совершенно другой. И этому миру ты чужой, он пытается тебя отторгнуть, переписать, как эти трещины на твоей плоти. Ему здесь не рады. А Рональд — единственный, кто может это исправить. Вернуть тебя. Сделать снова частью того мира, из которого ты пришёл. Доспехи пусты не потому, что я мёртв, юноша. Они пусты, потому что ждут. Ждут того, кто сможет их понести».

Стрелок умолк, и в наступившей тишине Артемий понял всю тяжесть этого выбора, всю безысходность своего положения. В тот же миг призрачный мир вокруг него начал меркнуть и распадаться. С оглушительным рёвом в ушах реальность навалилась на него, возвращая в холодный, базальтовый зал. Он тяжело рухнул на колени, и острая боль пронзила не только его раны, но и левую руку. Опустив взгляд, он с ужасом увидел, как по его предплечью, от запястья до локтя, расползается новая, третья по счёту, светящаяся синяя трещина, из глубины которой сочился тот же потусторонний, холодный свет.

«Ч-черт...»

Глава 14

Судько стоял на дрожащих ногах перед зияющей пустотой открытого саркофага. Время, казалось, застыло. Перед ним лежал выбор, простой и одновременно чудовищный. С одной стороны — повернуться спиной к этому зловещему предложению, попытаться найти выход по-старинке, блуждая по бесконечным, враждебным коридорам в тщетной надежде на чудо. С другой — принять свою участь и надеть артефактные доспехи, лежащие на истлевшем бархате.

Он не хотел этого. Основополагающим фактором было глубокое, въевшееся с детства отвращение к мародерству. Эта броня, пусть и лежащая без тела, принадлежала мертвецу, легенде. Взять её казалось кощунством, осквернением могилы. Но было и второе, куда более леденящее душу соображение. В его воспалённом мозгу, словно удар колокола, прозвучали слова Рональда, рассказанные, казалось, целую вечность назад. Он вспомнил историю о том, как Стрелок, будучи ещё мальчишкой, надел этот шлем и не смог его снять. Вспомнил, как десятки людей не смогли сорвать доспехи даже с его мёртвого тела.

Броня была неснимаемой. Это был билет в один конец. Принять её означало навсегда отказаться от себя, стать вечным пленником в этой проклятой стали, как и её предыдущий владелец.

«Прямоход» стоял рядом, неподвижный и безмолвный, словно древний истукан. Его фотоэлемент-глаз, лишённый всяких эмоций, был направлен на Артемия. Он не торопил, не подталкивал, он просто ждал, будто был уверен в исходе этого молчаливого противостояния.

Отчаяние подтачивало решимость Артемия. Он перевёл взгляд с доспехов на своего механического спутника. «Что мне делать?» — его голос был тихим, сорванным шёпотом, обращённым не столько к машине, сколько к самой пустоте. — «Скажи мне… если я надену это… как мне потом это снять?»

Ответом ему была тишина. Но затем «Прямоход» пришёл в движение. Он медленно, почти церемониально, подошёл к саркофагу. Его «голова»-перо, из которой ранее появлялась игла, теперь выдвинула тонкую, отполированную до зеркального блеска металлическую спицу. С тихим, едва слышным гудением механизм провёл этой спицей по поверхности нагрудника, лежащего в саркофаге.

В тот же миг доспехи ожили. Руны, выгравированные на металле, вспыхнули ярким, пульсирующим фиолетовым светом, точь-в-точь как те, что светились на саркофаге. Сияние было холодным, но не враждебным. Оно разливалось по залу мягкими волнами, отгоняя тени и наполняя воздух ощущением скрытой, дремлющей мощи. Броня больше не казалась просто куском мёртвой стали. Она звала.

Вся вселенная сжалась до размеров этого зала, до холодного фиолетового сияния, исходящего от проклятых доспехов. Артемий метался. Не телом, но разумом. Он мерил шагами небольшой пятачок у саркофага, его шаги отдавались гулким, одиноким эхом, которое лишь подчёркивало его заточение. Одна его часть, слабая и человеческая, кричала, умоляя его отвернуться, бежать, искать другой путь, даже если его не существует. Она цеплялась за воспоминания о тёплом пиджаке, о вкусе еды, о простом праве чувствовать ветер на своей коже.

Но другая его часть, та, что была отмечена светящимися синими трещинами, та, что видела, как легенда рассыпается в пыль, а мудрецы оборачиваются монстрами, понимала — другого пути нет. Слова Стрелка горели в его сознании калёным железом: «Ты чужой этому миру… он пытается тебя переписать…» Он посмотрел на свою левую руку, на новую, расползающуюся по ней синюю язву. Процесс уже шёл. Отказ от доспехов был не спасением своей сути, а лишь выбором более медленной и мучительной формы её стирания.

Он остановился перед саркофагом. Фиолетовое сияние мазало по его лицу, искажая черты. Он коснулся нагрудника. Металл был холодным, но под пальцами ощущалась едва уловимая, низкочастотная вибрация, словно внутри дремал мощный, готовый пробудиться механизм. Это была могила. Гробница из стали, в которую он должен был лечь заживо.

Собрав всю волю, что осталась в его измученном теле, он принял решение. Дрожащими руками он взялся за шлем. Тот был неподъёмным, словно был выкован не из стали, а из чистого отчаяния и вековой скорби. Медленно, с усилием, от которого затрещали мышцы, он поднял его. На мгновение он замер, глядя сквозь него на зал, как через рамку, обрамляющую его приговор. А затем, с резким выдохом, он опустил шлем себе на голову.

Мир исчез. Звуки утонули в глухом гуле, а свет сменился абсолютной, непроглядной тьмой. Раздался сухой, резкий щелчок, когда шлем соединился с латным воротником. И в этот миг доспехи пробудились.

Это было не облачение. Это было нападение. С оглушительным лязгом, вырвавшись из саркофага, словно железные опилки к гигантскому магниту, на него налетели остальные части брони. Массивный нагрудник с силой врезался ему в грудь, выбивая из лёгких воздух и заставляя пошатнуться. Следом, с таким же безжалостным ударом, в спину впилась задняя пластина, заключая его торс в нерушимые тиски. Прежде чем он успел осознать произошедшее, его ноги сковало холодом — латные поножи с резким щелчком сомкнулись на его голенях и бёдрах, а наручи и перчатки с хищной точностью захлопнулись на руках, лишая его свободы движения. Последними, словно два молота, на его плечи обрушились массивные наплечники. Каждый удар, каждый щелчок замка был подобен удару тюремщика, запирающего камеру смертника.

Мир вернулся не сразу. На краткое, бесконечное мгновение его сознание погасло, утонув в оглушительной какофонии металла и боли. А затем он очнулся — стоящим на одном колене, с кулаком, упёртым в базальтовую плиту, словно древний рыцарь, приносящий клятву. Голова гудела, а тело, закованное в чужую волю, ощущалось одновременно и неподъёмным, и невесомым. Он не помнил, как принял эту позу. Казалось, сама броня, найдя нового носителя, заставила его преклонить колено перед собственной мощью.

Именно в этот момент тьма под шлемом ожила. Перед его глазами, на внутренней стороне лицевой пластины, вспыхнули и побежали вниз тонкие, как паутина, фиолетовые строчки. Они не были похожи ни на один известный ему язык. Это были не буквы, а сложнейшие, постоянно меняющиеся символы, которые ветвились, сливались и распадались, словно живой, цифровой гобелен. Потоки этих таинственных данных неслись с умопомрачительной скоростью, накладываясь друг на друга, создавая многослойный, гипнотический узор. По краям его зрения начали появляться новые элементы: тонкая дуга, отображающая целостность доспеха, странные, колеблющиеся диаграммы и непонятные числовые значения, которые постоянно менялись.

Калибровка, казалось, подходила к концу. Фиолетовые потоки данных замедлились, обретая стройность и порядок. Но это было лишь затишье перед бурей. Внезапно, без всякого предупреждения, весь интерфейс вспыхнул яростно-красным. Аккуратные строчки сменились хаотичными, мигающими символами тревоги, и в тот же миг броня начала сжиматься.

Это было не просто давление. Это была агония. Стальные тиски с нечеловеческой силой впились в его тело, будто пытаясь перемолоть кости и спрессовать плоть. Он чувствовал, как нагрудник вдавливает его рёбра, как наручи и поножи пытаются слиться с его конечностями. Изнутри доспехов донёсся тихий, но угрожающий скрежет работающих сервоприводов, подгоняющих броню под нового носителя с безжалостной точностью. Боль была ослепляющей, всепоглощающей. Задушенный, искажённый шлемом вопль вырвался из горла Артемия, но утонул в стальной гробнице, которая стала его тюрьмой.

Когда Артемий уже был на грани потери сознания, сжимающая пытка прекратилась так же внезапно, как и началась. Давление спало, но на смену ему пришло нечто новое, не менее мучительное. По всему телу, под бронёй, пробежала и начала нарастать острая, колющая боль, словно тысячи раскалённых игл одновременно вонзались в его плоть. В это же время красный интерфейс перед его глазами сменился новой картиной. Потоки данных уступили место одинокому, схематичному силуэту человека, застывшему в центре его поля зрения с руками, раскинутыми в стороны. И Артемий с ужасом понял, что на этом безликом аватаре вспыхивают и пульсируют красные точки именно в тех местах, где он чувствовал уколы: плечи, бёдра, грудь, спина. Броня не просто причиняла боль, она проводила какую-то чудовищную, инвазивную диагностику, пронзая его нервные узлы.

Внезапно, одна из точек, расположенная в центре груди силуэта, вспыхнула ослепительно-алым. В тот же миг невидимое лезвие, холодное и острое, вонзилось прямо в сердце Артемия. Удар был такой сокрушительной силы, что он, не издав ни звука, скрючился и рухнул на базальтовый пол, судорожно хватая ртом воздух, которого не было. Мир перед глазами взорвался белым шумом.

А затем всё кончилось. Укол в сердце исчез, оставив после себя лишь фантомный холод. Колющая боль по всему телу отступила. Артемий, тяжело дыша, с огромным усилием перевернулся на спину, а затем, опираясь на руки, заставил себя сесть и, наконец, встать. Он начал разминать затёкшие мышцы, ожидая возвращения агонии, но её не было. Более того, он с изумлением осознал, что ушла вся боль. Прошла резь от ожогов, оставленных алыми нитями, исчезла ноющая боль от порезов и ушибов, и даже всепоглощающая усталость, что грызла его, казалось, целую вечность, испарилась без следа. Он чувствовал себя… целым. Сильным. Взглянув на руки, он увидел, что сияющие трещины на его коже тоже исчезли. В этот момент тревожные красные символы в его шлеме вновь сменились на спокойные, фиолетовые, которые, помедлив, обрели мягкий, голубоватый оттенок.

Калибровка была завершена.

Несколько мгновений Артемий просто стоял, оглушённый тишиной, наступившей как в зале, так и внутри его собственного тела. Он осторожно пошевелил пальцами в латных перчатках, сжал и разжал кулаки. Движения были лёгкими, точными, лишёнными прежней скованности. Он чувствовал не вес металла, а его продолжение, словно доспехи стали частью его скелета, а сервоприводы — его мышцами. Он сделал глубокий вдох. Воздух, проходящий через фильтры шлема, был чистым, лишённым запаха пыли и тлена, но имел странный, едва уловимый привкус озона.

Опустив взгляд, он отшатнулся. На том месте, где он только что лежал, скрючившись в агонии, на иссиня-чёрных базальтовых плитах расплылась огромная, тёмная лужа. Это была его кровь. Густая, почти чёрная в тусклом свете, она была молчаливым, ужасающим свидетельством той пытки, что он только что перенёс. Но он не чувствовал ни слабости, ни головокружения. Лишь холодное, отстранённое удивление, словно он смотрел на останки кого-то другого. Броня не просто исцелила его — она стёрла саму память о боли, оставив лишь это кровавое доказательство, от которого невозможно было отвести взгляд.

Именно в этот момент он осознал, что гипнотический водопад символов перед его глазами иссяк. Бесконечные потоки данных исчезли. Теперь интерфейс был чист, за исключением одной-единственной строчки, застывшей в самом уголке его периферийного зрения. Она не была статичной. Её символы, всё такие же непонятные и чуждые, постоянно и с невероятной скоростью менялись.

В оглушающей тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом доспеха, Артемий перевёл взгляд на своего единственного спутника. «Прямоход» стоял неподвижно, его бирюзовый огонёк казался бледной точкой на фоне воспоминаний о недавней буре. Не говоря ни слова, Артемий медленно поднял руку и раскрыл закованную в сталь ладонь, поднося её к механизму. Без колебаний, с плавной механической грацией, автоматон шагнул на предложенную поверхность. И тут Артемия ждало новое потрясение. Он ожидал почувствовать привычную тяжесть маленького металлического тела, но её не было. «Прямоход» казался почти невесомым, словно пёрышко, опустившееся на его перчатку. Сила, что теперь текла по жилам доспеха, сделала вес машины практически неощутимым, сведя его к лёгкому, едва заметному давлению.

Аккуратно, уже с отточенным, инстинктивным движением, он перенёс «Прямохода» с ладони на массивный наплечник, где тот тут же надёжно закрепился. Затем Артемий развернулся и подошёл к месту, где в пыли валялась брошенная им сабля. Он наклонился и поднял её. Древний клинок, что всего несколько минут назад казался неподъёмным грузом, теперь лежал в его руке легко и естественно, словно был её продолжением. Не глядя, он нашёл на поясе доспеха пустые ножны, о существовании которых даже не подозревал, и с плавным, отточенным движением вложил в них клинок.

Ему даже нечего было сказать. Не было ни страха, ни удивления, ни шока от произошедшей с ним метаморфозы. Все эти человеческие, слабые чувства, казалось, остались там, в луже крови на базальтовом полу. Внутри царило лишь холодное, спокойное и пугающее ощущение правильности. Словно всё, что произошло — боль, калибровка, слияние с артефактом — было не трагедией, а возвращением к истинной форме. Он ощущал, будто так и должно было быть.

Словно ведомый невидимым компасом, Артемий повернулся в неопределённую сторону, к одной из глухих, монолитных стен зала. В тот же миг динамичная строчка символов в уголке его зрения замерла, а затем взорвалась новыми данными. Прямо на поверхности его визора, накладываясь на реальность, начали выстраиваться светящиеся голубоватые линии. Они сходились и расходились с идеальной точностью, формируя сначала правильный прямоугольник, а затем, внутри него, детализированный силуэт массивной двери, прямо там, где был лишь сплошной, нетронутый базальт.

Он подошёл ближе, холодный свет интерфейса отбрасывал причудливые блики на его новые, стальные перчатки. Он смотрел на стену, затем на призрачный чертёж перед глазами. Что это? Указание? Иллюзия? Что шлем или доспехи хотели от него? Не видя ни ручек, ни потайных механизмов, и не имея больше ни ключей, ни подсказок, он принял единственное решение, продиктованное новой, пугающей логикой этого артефакта. Не имея иного выбора, он решил попробовать проломить базальт голыми руками.

Собравшись с духом, он отвёл закованную в сталь руку назад и нанёс удар. Он ожидал оглушительного звона, боли в суставах, пусть даже притуплённой, но вместо этого его кулак с лёгкостью вошёл в камень. Базальт, который, казалось, мог выдержать удар тарана, поддался с мягким, глухим хрустом. Он начал крошиться, словно это было не вулканическое стекло, а хрупкое песочное печенье. Огромные куски откалывались и с шорохом падали к его ногам. Артемий замер, глядя на дыру в стене и на свою перчатку, на которой не осталось ни единой царапины. Это была не его сила. Это была мощь доспеха, первобытная, сокрушительная.

Удивление быстро сменилось холодной решимостью. Он начал крошить стену систематически, удар за ударом, выламывая куски камня, пока за обломками не показалось нечто иное. Это была старая, заросшая камнем и мхом дверь, без ручек и петель, казавшаяся частью самой скалы. Ухватившись за её край пальцами, которые теперь были способны гнуть сталь, Артемий с нечеловеческим усилием потянул её на себя. С оглушительным, скрежещущим стоном, от которого, казалось, задрожал весь зал, древняя дверь поддалась, открывая за собой новый, ещё более тёмный проход. Сделав очередной шаг в темноту Артемий почувствовал знакомое чувство, что он тут уже был, даже через противогаз артефактной брони он чувствовал знакомый запах. Его опасения подтвердил скрип дощечки на которую он наступил. Последней каплей стали стеллажи со свитками что стояли по обеим сторонам от него - он был в архиве... Опять.

Глава 15

Сделав первый, неуверенный шаг сквозь пролом, Артемий замер. Под его тяжёлыми стальными сапогами раздался протяжный, тоскливый скрип. Звук был настолько чужеродным в этом мире камня и безмолвия, что заставил его вздрогнуть. Это было не эхо базальтового зала, не скрежет металла. Это был звук обычных, деревянных досок. Он направил мощный луч света, исходящий из шлема, вперёд, и тот выхватил из мрака картину, от которой по закованной в сталь спине пробежал ледяной ужас.

Бесконечные, уходящие во тьму ряды стеллажей. Идеально ровные пролёты. Та же высота полок, то же гнетущее ощущение огромного, но пустого пространства. Это место было точной, до мельчайшей детали воссозданной копией Верхнего Крыла. Кажется, он и вправду дошёл до нижнего основного архива, но это было не просто подвальное помещение. Это было извращённое, безумное отражение, зеркало, в котором знакомый мир представал в новом, зловещем свете. Пусть Судько и был на своей работе всего один день, но паническое бегство по тем коридорам навсегда впечатало их планировку в его память.

Ведомый этим жутким, неуютным чувством дежавю, он двинулся вперёд. Его шаги, мерный, механический стук металла по дереву, были единственным звуком в этом мавзолее безмолвия. Он шёл, чтобы проверить свою страшную догадку, чтобы увидеть то, что стало для него символом его новой, кошмарной работы. Он шёл, казалось, целую вечность. Время здесь потеряло всякий смысл, превратившись в монотонное паломничество мимо безупречных стеллажей, заставленных тысячами абсолютно одинаковых чёрных томов без названий. Минуты сливались в единый, тягучий поток, и лишь спустя промежуток, который мог быть как тридцатью минутами, так и тремя часами, он увидел впереди широкий арочный проход. Коридор заканчивался.

Он вышел в главный читальный зал, и вид, открывшийся ему, заставил его замереть. Это было то же самое величественное помещение, что и наверху, но увиденное после апокалипсиса. Всё пространство было покрыто толстым, в палец толщиной, слоем мягкого серого пепла, который вздымался призрачными облаками от каждого его шага. Воздух был тяжёлым, горьким, пропитанным едким запахом гари и холодного забвения. Посреди зала, там, где некогда сияла гордость Архива, лежала груда искорёженного, почерневшего металла — всё, что осталось от огромной серебряной люстры. Остовы круглых столов и перевёрнутые стульчики были разбросаны повсюду, их изысканная обивка была вспорота и обожжена. Но самое страшное ждало его на дальней стене. Огромная рама из тусклого серебра была расколота и почернела, а само полотно, изображавшее некогда несокрушимого Дуэлянта, было практически уничтожено. Огонь пожрал большую часть картины, оставив лишь обугленные, рваные края. Сквозь дыры виднелась лишь часть его шлема и наплечника, но осквернённый лик легенды, казалось, смотрел из пустоты с невыразимой, вечной скорбью на руины своего наследия.

Застыв посреди мёртвого зала, Артемий медленно обвёл его взглядом. Его внимание привлекли не столько обломки мебели, сколько то, что окружало их. Огромные, многоярусные стеллажи, что должны были ломиться от бесценных томов, теперь стояли пустыми. Их полки, словно рёбра гигантского, истлевшего скелета, чернели в полумраке. Ни единой книги. Ни единого свитка. И тут он понял. Пепел, покрывающий всё вокруг толстым, мягким ковром, — это не просто пыль и гарь. Это всё, что осталось от сотен тысяч книг. Сожжённых. Уничтоженных. Превращённых в ничто.

Осознание этого факта легло на его плечи тяжестью, сравнимой с весом его новых доспехов. Он отвёл взгляд от пустых стеллажей и устремил его на дальнюю стену, на осквернённую икону этого места. Медленно, с тяжёлой, механической поступью, он пошёл вперёд, прямо к разорванной картине. Его стальные сапоги беззвучно тонули в сером снеге забвения, вздымая за собой призрачные вихри пепла. Он шёл через кладбище знаний, мимо останков того, что когда-то было сердцем Архива, и каждый его шаг отдавался в абсолютной тишине гулким, похоронным эхом. Подойдя вплотную, он задрал голову, вглядываясь в то, что осталось от шедевра. С близкого расстояния были видны все шрамы: как растрескалась от жара позолота на раме, как обуглились и свернулись в труху края рваных дыр на холсте. Он смотрел в пустые глазницы нарисованного шлема, и ему казалось, что из них на него смотрит не просто портрет, а сама агония этого места.

Пока Артемий стоял, заворожённый зрелищем осквернённой легенды, мёртвую тишину зала разорвал смех. Он донёсся откуда-то издалека, из непроглядной тьмы, но был при этом до жути отчётливым. Это был не человеческий смех. Ехидный, злобный, он, казалось, исходил не из живой глотки, а из трещины между мирами. Эхо искажало его, заставляя звучать так, будто кто-то хохотал через толстый гранёный стакан, а сам голос был противоестественно сдвоенным — в нём одновременно слышались и мужские, и женские ноты, сливаясь в единый, тошнотворный диссонанс.

В тот же миг инстинкт, отточенный болью и страхом, взял верх. Не раздумывая, Артемий резким, молниеносным движением выхватил саблю из ножен. Сталь со свистом рассекла воздух, и он, развернувшись на месте, принял боевую стойку, вглядываясь во мрак, откуда доносился этот потусторонний хохот.

Смех начал играть с ним, превращая огромный зал в акустическую пыточную камеру. Он был повсюду и нигде одновременно. Вот он, глубокий, утробный мужской хохот, полный презрительной насмешки, донёсся слева, из-за почерневших остовов стеллажей, и Артемий, напрягая каждый мускул, развернул корпус в ту сторону. Но не успел он сфокусировать взгляд, как звук оборвался, и ему в спину, отразившись от расколотой люстры, ударил уже другой смех — высокий, женский, тонкий и острый, как звон разбитого стекла. Он поворачивался, пытаясь отследить источник, но тот растворялся, лишь чтобы зародиться вновь в совершенно другом месте, издеваясь над его беспомощностью.

Внезапно, на самой границе усовершенствованного зрения, мрак шевельнулся. Это был не просто смазанный росчерк, а сгусток тьмы, что на долю секунды стал плотнее окружающего мрака, прежде чем метнуться в сторону. Артемий не успел бы даже осознать движение, но шлем среагировал с холодной, машинной точностью. С тихим внутренним гулом перед его глазами вспыхнула и наложилась на реальность голубоватая сеть целеуказания, мгновенно захватив невнятную фигуру в яркий аналитический контур. Метка продержалась ровно столько, сколько существовало само движение, а затем погасла, когда фигура беззвучно и без следа растворилась в пустоте.

Артемий замер, его хватка на рукояти сабли стала стальной. Он медленно разворачивался, вглядываясь в то место, где исчез призрак, и в этот самый миг шлем снова подал сигнал. Новый контур очертил ещё один силуэт, на этот раз неподвижный, притаившийся во мраке у подножия дальней, пустой стеллажной рамы. Сгорбленная, угловатая фигура, казалось, была вырезана из самой ночи.

«Так вас двое», — прошептал Артемий, и слова, усиленные и искажённые резонатором шлема, прозвучали глухо и угрожающе, как рык зверя. Не раздумывая, он направил тяжёлое острие сабли на застывшую цель. Но стоило ему заговорить, как вторая фигура, словно дым, сдуваемый сквозняком, так же бесследно исчезла, не оставив после себя ничего, кроме звенящей тишины. Артемий напрягся, каждый фибр его тела кричал об опасности. Он понял, что его противники не просто прячутся. Они играют с ним, используя тьму как своё главное оружие, и само его восприятие — как поле боя.

Вдруг, прямо над ухом, так близко, что, казалось, слова просочились сквозь фильтры шлема, раздался тот самый мужеподобный, насмешливый голос: «Ты запоздал, новичок. Очень запоздал».

И тут же, словно ледяной укол с другой стороны, ему ответил женский, кристально-чистый голос: «Всё уже изменилось. И это не обратить».

Холодная ярость артефакта, смешанная с его собственным страхом, придала ему сил. Артемий не опустил оружия, а наоборот, твёрже упёрся ногами в пепел. Его клинок был неподвижно направлен во тьму перед собой. «Что не обратить? — его голос прозвучал на удивление твёрдо, как лязг металла. — Вы кто?!»

В ответ на его требование тишину расколол шёпот. Он был сдвоенным, сотканным из мужского и женского голосов, и, казалось, исходил отовсюду сразу, обволакивая Артемия ледяным, вкрадчивым коконом:

«Мы — твои друзья».

Слова, лживые и ядовитые, ещё висели в неподвижном, пахнущем пеплом воздухе, когда тишину вновь разорвали. На этот раз это был не смех.

Откуда-то сверху, из непроглядной тьмы, где терялись своды зала, донёсся глухой, упругий стук, словно что-то тяжёлое, но проворное, приземлилось на деревянную балку. Артемий вскинул голову, его шлем тут же попытался просканировать мрак, но тщетно. Тут же, уже с другой стороны, раздался резкий треск — удар о сухое, ветхое дерево. А затем началась хаотичная какофония. По верхним, уцелевшим ярусам пустых стеллажей пронеслась быстрая, почти паническая дробь шагов. Звуки прыжков и жёстких приземлений смешивались с хрустом и треском ломающихся полок, которые не выдерживали веса невидимых гостей. Они были везде: слева, справа, над его головой, превращая руины зала в свои охотничьи угодья.

Шум нарастал, превращаясь в невыносимый, всеобъемлющий гул разрушения. Быстрые шаги сменились тяжёлыми, ломающими прыжками. Артемий слышал, как с грохотом рушатся целые секции стеллажей в соседних, тёмных коридорах, как с треском, похожим на ломающиеся кости, поддаются вековые деревянные балки. Это было не просто передвижение. Это было наступление, методичное и безжалостное, проламывающее себе путь прямо к нему. Пыль и древесная труха начали сыпаться с потолочных сводов и из широких арочных проёмов, что вели из зала в другие части архива.

Звуки, до этого хаотично метавшиеся по всему залу, теперь обрели направление. Они приближались. Со всех сторон. Из каждого тёмного прохода, ведущего в этот зал-ловушку, доносился скрежет, грохот и шаги. Они окружали его, сжимая кольцо, и Артемий, стоя посреди пепелища, чувствовал себя зверем, загнанным в центр арены. Он медленно поворачивался на месте, его сабля была готова отразить удар с любого направления, но враг всё не показывался, предпочитая мучить его ожиданием. И вот, когда шум достиг своего апогея, он резко оборвался. Всё стихло. Но в этой внезапной тишине, ещё более жуткой, чем недавний грохот, Артемий понял — они уже здесь. Они стоят на пороге, в тени арок, в одном шаге от света, и наблюдают.

Тишину взорвал оглушительный грохот. Из двух противоположных арок, вздымая тучи пепла, в зал одновременно выпрыгнули две фигуры, и от их вида кровь застыла в жилах Артемия. Это были они. Арль и Рефени, но увиденные сквозь кривое зеркало самого ада.

Тот, что был Арлем, раздался вширь, его и без того тучное тело раздулось до гротескных, нечеловеческих размеров. Белоснежная рубашка лопнула на нём, а оранжевая жилетка превратилась в жалкие лохмотья на необъятной груди. Его кожа, некогда просто пепельного цвета, теперь напоминала растрескавшуюся от жара землю, а из глубоких борозд сочилась тёмная, маслянистая жидкость. Правая рука неестественно срослась с огромным, толстым томом, превратившись в чудовищное подобие щита или тарана из плоти и прессованной бумаги. Его добродушная улыбка обернулась безумным, перекошенным оскалом, обнажающим почерневшие дёсны.

Фигура, бывшая Рефени, изменилась иначе, но не менее жутко. Её тело вытянулось, стало неестественно худым и угловатым, почти насекомоподобным. Фарфоровая кожа, теперь испещрённая сетью глубоких, тёмных трещин, пошла сколами на суставах, обнажая под ней не плоть, а нечто тёмное и волокнистое. Её большие очки вплавились прямо в лицо, а стёкла превратились в линзы, из-за которых на Артемия смотрели десятки маленьких, трепещущих зрачков. Она двигалась резкими, дёргаными рывками, словно сломанная марионетка, а её удобные тапочки теперь казались нелепым напоминанием о той, кем она когда-то была.

Судько не бросился в атаку. Холодная логика доспеха, заменившая его собственный страх, подсказывала — нужно выжидать, позволить противнику сделать первый шаг и раскрыть себя. Он стоял неподвижно, как стальная статуя посреди пепелища, его сабля была опущена, но готова в любой момент отразить удар. Тем временем его бывшие коллеги начали действовать. Искажённая Рефени, дёргано переставляя свои длинные, насекомоподобные конечности, медленно пошла на него в лоб, её многочисленные зрачки не отрываясь следили за каждым его движением. В это же время гротескный, раздувшийся Арль, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, начал обходить его с фланга, сжимая кольцо окружения.

«Вы не настоящие!» — выкрикнул Артемий, его голос, усиленный шлемом, прогремел по залу. Он смотрел, как голубоватые линии интерфейса перед его глазами, до этого спокойные, начали хаотично метаться, сплетаясь в сложные, непонятные узоры и неясные символы, словно система пыталась осмыслить невозможное.

«Отдай Игрушку бога», — прошипела в ответ «Рефени», её голос был лишён всяких эмоций, кроме холодной, змеиной настойчивости. Она указала тонкой, покрытой трещинами рукой на плечо Артемия, где сидел «Прямоход». «И покончим с этим».

«Ни за что, уродцы! — убеждённо прорычал Артемий, и холодная ярость артефакта придала его голосу вес и мощь. — Я вернусь и спасу Рональда, а вы мне не помешаете!»

«Твоего Рональда, которого ты так желаешь спасти, уже нет», — прошелестела в ответ Рефени, её слова были лишены всякого сочувствия. — «Теперь он — часть нас».

Артемий не поверил словам монстра. Это была очередная ложь, очередная попытка сломить его. В этот момент подал голос и раздувшийся Арль, его оскал стал ещё шире, когда он заметил пустой саркофаг. «Я вижу, в Верхнем ты распорядился чужими доспехами, не так ли? — прогрохотал он, его голос был похож на скрежет камней. — Наш Артемий бы с радостью… позаимствовал их у тебя».

Рефени остановилась, застыв примерно в четырёх метрах от Артемия, в то время как Арль продолжал медленно обходить его, сжимая кольцо. «Чего? — Артемий опешил, его мозг лихорадочно пытался обработать новую, безумную информацию. — Какой второй я?»

Он инстинктивно сделал шаг назад, упираясь спиной в холодную, покрытую пеплом стену, его уверенность пошатнулась от этого непонятного, зловещего намёка.

Гротескная фигура Арля качнулась, и его голос, похожий на скрежет дробящегося камня, с издевательскими, тягучими нотками заполнил зал:

«Такого. Ты же сам говоришь, что мы — не настоящие», — он сделал паузу, его перекошенный оскал стал ещё шире. — «Вот и есть ненастоящий Артемий. Ну как тебе такая информация? Правда, будоражит?»

Ещё один шаг назад, и спина Артемия впечаталась в холодную, шершавую кладку стены. Отступать было больше некуда. Он стоял, зажатый между двумя кошмарными пародиями на своих бывших коллег, и понимал, что слова здесь бессильны. Внутри шлема, подстёгнутый адреналином и волей артефакта, его разум заработал с неестественной, ледяной ясностью. Он перестал видеть в них Арля и Рефени. Он начал видеть цели.

Сила доспехов, до этого ощущавшаяся лишь как физическая мощь и защита, теперь проявила себя иначе. Артемий позволил ей наполнить своё восприятие. Мир в его левом, раненом глазу вновь утонул в сапфировом мареве, но теперь он не просто видел потоки энергии — он их анализировал. Голубоватый интерфейс шлема наложил на две фигуры едва заметную тактическую сетку.

Раздувшийся Арль в его новом зрении выглядел как медленный, вязкий сгусток тёмной, почти сонной энергии. Мощный, но неповоротливый. Каждый его шаг был предсказуем, каждое движение телеграфировалось задолго до его начала. Угроза, но угроза отложенная. Рефени же, напротив, была осиным гнездом хаотичных, колючих импульсов. Её энергия вспыхивала и гасла в разных точках её вытянутого тела, её движения были непредсказуемыми, дёргаными, лишёнными всякой логики. Она была быстрее, опаснее, и именно её нужно было устранить первой. Нужно было лишь дождаться момента, доли секунды, когда её хаотичные движения замрут перед атакой.

Решение было принято. Холодная ярость, чужая и одновременно такая естественная, наполнила его. Он выставил саблю перед собой, и его голос, усиленный и искажённый шлемом до неузнаваемости, прогрохотал по мёртвому залу:

«Если вы будете стоять у меня на пути, то от моего меча и подохнёте!»

Глава 16

Вместо атаки, в ответ на его угрозу, изменённая Рефени издала тот самый высокий, дребезжащий смех, похожий на звон бьющегося стекла. Арль же, напротив, издал глубокий, булькающий кашель, который сотряс его необъятное тело, и с его губ сорвался грохочущий, весёлый шёпот:

«Ну что же, Судько… какая отвага. Какая решимость. К сожалению, на этом моменте мы действительно должны с тобой распрощаться. С твоей жизнью, с твоей волей, со всем, что делает тебя… тобой. Но…»

«Давай сыграем в игру», — перебила его Рефени. Её сухой, как треск хитина, голос пронзил воздух, и десятки зрачков за её вплавленными очками, казалось, сузились одновременно. — «Смертельно опасную… и очень интересную».

Артемий не расслаблял стойку. «Я не играю в игры с монстрами».

«Ошибаешься, новичок, — прогрохотал Арль, делая ещё один тяжёлый шаг в сторону и медленно сокращая дистанцию. — Ты в этой игре с того самого момента, как переступил порог нижнего крыла. Мы лишь предлагаем тебе шанс узнать правила. Правила очень простые, — он широко развёл руки, одна из которых была чудовищным обрубком с вросшей в неё книгой. — Мы — охотники. Ты — дичь. Эта зала — наши охотничьи угодья».

«Цель твоей жалкой жизни на ближайшие несколько минут, — добавила Рефени, дёргано склонив голову набок, — добежать до безопасного места. Оно здесь одно».

«И где же оно?» — сквозь зубы процедил Артемий, понимая, что прямой бой с двумя противниками, один из которых был невероятно быстр, а другой — несокрушимо силён, был бы чистым самоубийством.

Арль издал очередной утробный смешок. «О, ирония этого места поистине восхитительна! Твоё спасение — там, — он указал своим книжным обрубком на дальнюю стену. — В твоём предшественнике. Дотронься до того, что осталось от его портрета. Просто коснись рукой осквернённого лика на разорванном холсте. И ты победишь. В этом раунде».

«А если я проиграю?» — спросил Артемий, хотя уже знал ответ.

«Тогда ты станешь един с нами, — прошелестела Рефени. — Нам как раз не хватает такого экземпляра, как ты. Мы начнём считать. До десяти. Советую тебе бежать, новичок. Бежать так, как ты ещё никогда в своей жизни не бегал».

«Один…» — начал Арль, и его голос гулким, похоронным эхом прокатился по мёртвому залу, утопая в пепле.

«Два…»

На мгновение Артемий застыл, его мозг лихорадочно обрабатывал ситуацию. Он бросил взгляд на дальнюю стену. Остатки портрета действительно были не так уж и далеко — может, метров сорок, не больше. Шанс был.

«Три…»

Он сорвался с места. Доспех, до этого казавшийся единым с его телом, вдруг снова напомнил о своём весе, но адреналин и воля артефакта гнали его вперёд. Пепел взметался из-под его стальных сапог. Он бежал, вкладывая в этот рывок все оставшиеся силы. Но как только он начал сокращать дистанцию, произошло нечто невозможное. Стена с осквернённым портретом, начала отдаляться. Она не двигалась — она углублялась сама в себя, и делала это быстрее, чем он бежал. Каменная кладка, пепел и обломки на полу растягивались, словно резина, на глазах у Артемия вырастал новый, бесконечный коридор, буквально создаваемый из ничего.

«Четыре…» — донёсся до него мужской голос, теперь уже более далёкий.

«Пять…» — отозвался женский, полный издевательского веселья.

Он бежал и бежал, его лёгкие горели огнём, а сервоприводы доспеха гудели от перенапряжения. Он тратил драгоценные силы, но всё было тщетно — портрет, его призрачная цель, с той же неумолимой скоростью продолжал отдаляться, растягивая коридор до бесконечности.

«Шесть…»

«Семь…»

«Восемь…» — голоса охотников были безжалостным метрономом, отсчитывающим секунды его провала.

«Девять…»

Когда гулкое, раскатистое «Десять!» эхом прокатилось по самосозданному коридору, Артемий, тяжело дыша, остановился. Портрет всё ещё виднелся впереди, такой же недостижимый, как и в самом начале. Игра была проиграна. Он медленно обернулся и посмотрел назад, во тьму главного зала, откуда он начал свой безнадёжный забег. Шлем тут же среагировал, и в его интерфейсе вспыхнули два знакомых контура, подсвечивая застывшие во мраке фигуры его мучителей.

«Ну что же, новичок, — прогрохотал издевательский голос Арля, — не быстрым ты оказался… Хе-хе».

Артемий ничего не ответил. Он молча развернулся к ним лицом и, несмотря на сжигающую его усталость, вновь выставил саблю перед собой, готовый к бою, который, как он теперь понимал, был неизбежен с самого начала.

Стоило Артемию моргнуть, как пространство перед ним исказилось. Предупреждающие символы на его интерфейсе вспыхнули с запозданием. В тот же миг, преодолев огромное расстояние в одно ломаное, неестественное движение, на него налетела Рефени. Её тонкие, как у богомола, конечности были раскинуты в стороны, а на их концах блеснули длинные, хитиновые когти, готовые располосовать его доспех. Это была размашистая, всепоглощающая атака, рассчитанная не на точный удар, а на то, чтобы снести, разорвать и уничтожить всё на своём пути.

Но тело Артемия среагировало быстрее, чем его собственный разум. Неизвестно, были ли это его собственные, обострённые до предела инстинкты, или же в дело вступили древние алгоритмы доспеха, но он, вместо того чтобы отпрыгнуть или выставить блок, совершил невозможное. Его торс прогнулся назад под неестественным углом, почти касаясь пепельного пола, и чудовищная атака Рефени со свистом пронеслась в сантиметре над его грудью. Она пролетела над ним, и её инерция была так велика, что она не смогла остановиться сразу.

Прозрение было подобно удару ледяного клинка. Враги не играли, они оценивали, и теперь, когда их скорость была явлена, любая ошибка станет для него последней. Но страх, кипевший в нём ранее, сменился холодной, звенящей пустотой, которую заполнила воля доспеха. Тело действовало само. Оттолкнувшись от пола с мощью, что, казалось, могла расколоть базальт, Артемий рванул вперёд, сокращая дистанцию до приходящей в себя Рефени. Его первый удар был простым и безжалостным — широкий горизонтальный взмах, нацеленный на то, чтобы разрубить её тонкий, насекомоподобный торс пополам.

Рефени, однако, была невообразимо быстра. Вместо того чтобы отпрыгнуть, она ответила на его атаку, её две верхние конечности метнулись навстречу, скрестившись для блока. Сабля встретилась с её хитиновыми когтями, и вместо чистого звона металла раздался сухой, щёлкнувший удар, высекший сноп фиолетовых искр. Отдача была такой силы, что её отбросило на шаг назад, но она выстояла. Не давая ей ни мгновения на передышку, Артемий обрушил на неё целый шквал ударов. Сабля в его руках превратилась в размытый серебристый вихрь, танцуя в смертельном танце. Второй удар, колющий выпад, она парировала уже другой парой своих рук, её движения были дёрганными, но невероятно точными.

Но Артемий, или то, чем он стал в этих доспехах, уже не атаковал бездумно. Он давил, заставляя её отступать, анализируя её ломаный, непредсказуемый ритм. Он видел, как она переносит вес, как напрягаются её суставы перед очередным блоком. Его третий удар был обманкой — он показал замах, заставив её сгруппироваться для защиты, но вместо удара вонзил саблю в пол, используя её как точку опоры, и развернулся, нанося четвёртый, последний удар ногой в стальном сапоге. Рефени, ожидавшая атаки клинка, не была готова к этому. Удар пришёлся ей по одной из тонких опорных ног, и с мерзким, влажным хрустом конечность подломилась. Она потеряла равновесие, и в эту долю секунды её защита раскрылась. Сабля Артемия, уже освободившаяся, со свистом рассекла воздух и начисто отсекла ей одну из верхних, защищавшихся рук.

Из обрубка руки Рефени хлынула не кровь, а та же тёмная, густая жидкость, что сочилась из трещин на теле Арля. Но страшнее этого был её крик. Это был не крик боли, а визг чистой, незамутнённой ярости, высокий, многослойный и абсолютно нечеловеческий, словно визжали тысячи сломанных механизмов одновременно. Звук был настолько пронзительным и громким, что ударил по Артемию физической волной, заставив его инстинктивно отшатнуться назад, зажимая уши даже сквозь шлем.

Он хотел воспользоваться моментом, ринуться вперёд и добить искалеченного врага, пока тот был в шоке. Но его намерения прервал грохот, подобный сходу лавины. Раздувшийся Арль, до этого медленно обходивший его, наконец ринулся в атаку. Он нёсся прямо на Артемия, занося свой чудовищный кулак для сокрушительного удара. Времени на блок или парирование не было. Артемий, подчиняясь воле доспеха, бросился в сторону, совершая резкий, низкий перекат по усыпанному пеплом полу. Огромный кулак Арля с оглушительным грохотом врезался в то место, где он только что стоял, оставив в деревянных досках глубокую, дымящуюся вмятину.

«Вот же твари!» — вырвалось у Артемия, когда он, вскакивая на ноги, оценивал новую диспозицию.

Рефени, прижимая к себе обрубок руки, из которого всё ещё сочилась тёмная жижа, отступила на несколько шагов назад, её многочисленные зрачки горели ненавистью. Она была ранена, но от этого не менее опасна. Арль же теперь стоял прямо между ней и Артемием, его необъятная туша полностью перекрывала путь к искалеченной союзнице. Он тяжело дышал, и из его оскаленной пасти вырывались клубы пара.

Поняв, что драться с ними поочерёдно не выйдет, Артемий свободной левой рукой потянулся к кобуре на бедре доспеха. Пальцы, закованные в сталь, с неожиданной лёгкостью сомкнулись на знакомой рукояти. Одним плавным движением он выхватил тяжёлый, воронёный Огнепал — тот самый, что был у Дуэлянта изначально. Теперь он стоял, готовый к новой атаке: в его правой руке была сабля, а в левой — смертоносное стрелковое оружие его предшественника.

«О, так теперь ты хочешь пострелять? — прошипела Рефени, её голос сочился ядом. — Мы тоже так умеем!»

Не успела она договорить, как её изуродованное тело содрогнулось. С её спины и плеч, с резким, стеклянным треском, начали отрастать длинные, зазубренные кристаллы, похожие на осколки тёмно-фиолетового аметиста. В следующее мгновение она взмахнула рукой, и целый рой этих острых, как бритва, кристаллов сорвался с её тела и, словно шрапнель, с воем понёсся прямо на Артемия.

Инстинкты и доспех вновь спасли его. Артемий, не раздумывая, нырнул за ближайший перевёрнутый стол, и в тот же миг смертоносный град кристаллов врезался в его укрытие, прошивая и разрывая в щепки истлевшее дерево.

Выглянув из-за обломков, Артемий, не целясь, вскинул Огнепал в сторону массивной фигуры Арля, чтобы ранить его и отвлечь от себя внимание. Он нажал на спуск. Раздался не выстрел, а низкий, гулкий рёв, словно заговорило само древнее оружие. Из ствола вырвался не снаряд, а плотный сгусток чистой, ревущей энергии, окутанный фиолетовым пламенем. Он врезался в необъятное тело Арля, оставляя на нём огромную, дымящуюся дыру, сквозь которую на мгновение показались обугленные кости. Отдача была чудовищной — она с лёгкостью сломала бы руку обычному человеку, но доспех принял на себя весь удар, лишь слегка качнувшись.

Арль, получив ранение, от которого должен был замертво рухнуть любой смертный, лишь немного отшатнулся. Он с пустым любопытством посмотрел на зияющую в его боку дыру, из которой сочилась тёмная жижа, а затем снова устремил свой взгляд на Артемия, его безумный оскал ни на йоту не дрогнул.

«Чёрт! Да что же вы такое?!» — в отчаянии прокричал Артемий.

«Мы — будущее, новичок, — прогрохотал в ответ Арль, делая шаг вперёд. — А ты — прошлое, которое никак не хочет умирать».

«Он просто не понимает, — прозвенел голос Рефени, пока на её теле с хрустом отрастали новые кристаллы. — Не понимает, что уже стал одним из нас. Нужно лишь немного… доработать».

Издевательский, грохочущий, булькающий голос Арля, усиленный эхом огромного зала, прервал напряжённую тишину: «Что ты там делаешь, молодой?!»

Крик послужил сигналом. Монстры не собирались больше ждать. Искажённый Арль, задав свой вопрос, с рёвом ринулся вперёд, его необъятная туша сотрясала пол. Рефени же, напротив, отпрыгнула в тень, и Артемий понял, что она готовится к новой дальнобойной атаке, пока её союзник отвлекает его в ближнем бою.

Не было ни секунды на раздумья. Артемий, всё ещё находясь за укрытием, начал перезаряжать Огнепал. Его руки, закованные в сталь, двигались с нечеловеческой, размытой скоростью, которую он не мог ни контролировать, ни до конца осознать. Пальцы сами находили нужные рычаги, с выверенной точностью открывая барабан, вытряхивая пустые гильзы и вставляя новые, светящиеся белым светом снаряды из прессованного пепла. Весь процесс занял меньше секунды. Раньше он возился бы с этим оружием целую вечность, рискуя уронить каждый патрон. Теперь же его тело работало как безупречный механизм, ведомый чужой, древней волей.

Перезарядившись, он не стал дожидаться атаки. Выбравшись из-за стола резким, мощным рывком, он тут же открыл огонь. Но не по Рефени, спрятавшейся во тьме, а по несущемуся на него Арлю. Два выстрела, один за другим, прогремели по залу. Светящиеся белым снаряды, оставляя за собой дымный след, врезались прямо в ноги гиганта. Эффект был не похож на прошлый. Вместо того чтобы пробить дыру, снаряды при контакте рассыпались, и плоть Арля в месте попадания начала стремительно чернеть и обращаться в прах. Он с удивлением посмотрел вниз, на свои распадающиеся опоры, и с оглушительным грохотом, сотрясшим весь зал, тяжело рухнул на колени, не в силах больше двигаться.

Но не успел Артемий насладиться своей маленькой победой, как из темноты, где пряталась Рефени, вновь вылетел смертоносный рой фиолетовых кристаллов. Он среагировал мгновенно. Не целясь, он выстрелил ещё раз в её сторону, заставив её на долю секунды сместиться, а сам бросился за колонну, укрываясь от большей части смертоносных осколков, которые с визгом впились в камень и дерево позади него.

Огромный, искажённый Арль заревел от ярости и унижения. Он опёрся на свою руку-книгу, пытаясь подняться с колен, но его ноги, поражённые оружием из пепла, не держали его. Они продолжали осыпаться, превращаясь в прах и заставляя его снова и снова тяжело оседать. «Ах ты, мелкий…» — прогрохотал он, его голос был полон бессильной злобы, пока он тщетно пытался заставить своё разрушающееся тело подчиняться.

Артемий, не давая врагам передышки, тут же развернулся в сторону тени, где скрывалась Рефени. Он вскинул Огнепал, намереваясь покончить и с ней, и нажал на спуск. Снаряд из прессованного знания с рёвом сорвался со ствола, осветив зал призрачным белым светом, и врезался в стеллаж, за которым она пряталась. Но цель уже исчезла. Рефени двигалась с немыслимой, противоестественной скоростью. В то мгновение, как он нажимал на спуск, она уже метнулась в сторону, практически моментально скрывшись за следующим рядом пустых полок, и снаряд лишь разнёс в щепки ветхое дерево.

Поняв, что у него есть лишь несколько секунд, пока Арль обездвижен, Артемий не стал экономить патроны. Он развернулся к рухнувшему гиганту и спустил оставшуюся обойму ему в торс. Рёв Огнепала слился в единый, непрерывный гул. Каждый снаряд из прессованного знания врезался в его раздувшуюся плоть, и тело Арля, словно сделанное из сухого песка, начало стремительно распадаться. Один выстрел уничтожил его плечо, второй оставил зияющую дыру в груди. С каждым попаданием всё новые и новые части его тела обращались в прах, который тут же смешивался с пеплом на полу. Вскоре от некогда грозного монстра остался лишь изуродованный, едва шевелящийся торс, лежащий в груде собственного праха. Он был ещё жив, но практически недееспособен.

Огнепал издал сухой, безжизненный щелчок — патроны кончились. Не теряя ни мгновения, Артемий пригнулся, сгрёб в латную перчатку горсть пепла с пола и тут же бросился к новому укрытию — небольшой, наполовину разрушенной статуе какого-то забытого учёного. Спрятавшись за ней, он протянул ладонь с пеплом к «Прямоходу», сидящему на его плече, и прошипел, не сводя глаз с темноты, где скрывалась Рефени: «Давай ещё! Быстрее, Пожалуйста!»

Глава 17

«Прямоход» безмолвно принялся за работу. Белый свет вновь озарил их укрытие, и тихий гул алхимической трансмутации наполнил воздух. Артемий, напряжённо вслушиваясь в тишину, ждал, когда будут готовы новые снаряды. Но в тот самый миг, как механизм щёлкнул, сигнализируя об окончании процесса, и Артемий уже протянул руку, чтобы забрать их, тень накрыла его. Прямо над ним, с потолка, свесившись вниз, словно чудовищный паук, появилась Рефени. Она цеплялась за балки своими тонкими конечностями, а её многочисленные глаза горели фиолетовой яростью.

«Ты у меня ещё попляшешь!» — провизжала она, и её голос, искажённый злобой, эхом отразился от стен.

Не давая ему опомниться, она сорвалась с потолка, обрушиваясь на него сверху в вихре хитиновых когтей и острых кристаллических наростов. Времени на то, чтобы взять патроны и перезарядиться, не было. Артемий, отбросив Огнепал в сторону, в последнюю секунду выхватил саблю и выставил её перед собой, встречая атаку. Удар был чудовищной силы. Его впечатало в статую, которая с треском раскололась от давления, но он выстоял, парировав первую атаку.

Начался хаотичный, отчаянный бой в замкнутом пространстве. Рефени атаковала всеми своими конечностями одновременно, её удары были быстрыми, резкими и сыпались со всех сторон, не давая ему ни мгновения на передышку. Артемий отбивался, его доспех принимал на себя удары, которые он не успевал блокировать, но он всё равно отступал под этим бешеным натиском. Он отбивал один удар, но тут же получал другой. Это был не поединок, а попытка выжить в сердце урагана из лезвий и когтей.

В пылу сражения, когда Артемий, собравшись с силами, провёл широкую отводящую атаку, заставив Рефени отшатнуться, она в ярости нанесла ответный удар одной из своих нижних, свободных конечностей. Удар был нацелен ему в бок, но Артемий успел сместиться. Однако атака всё же достигла цели, но не той. Острый, как лезвие, коготь ударил не по нему, а по «Прямоходу». С глухим металлическим стуком маленького автоматона сорвало с его наплечника и отшвырнуло в сторону. Он пролетел несколько метров и с силой врезался в ближайший стеллаж, пробив в ветхом дереве дыру и исчезнув в ней. Артемий на мгновение замер, его сердце пропустило удар. Ужас и страх за своего единственного друга на миг оказались сильнее инстинкта самосохранения.

В этот миг что-то внутри Артемия оборвалось. Страх, расчётливость, чужая воля доспеха — всё это смыла волна чистого, незамутнённого гнева. Это был его гнев. Не за себя, а за маленькое, безмолвное существо, которое было его единственным другом в этом аду. Преисполненный яростью, он обрёл новую силу. Он перестал защищаться и ринулся вперёд, его сабля превратилась в орудие возмездия. Рефени, не ожидавшая такой звериной атаки, на мгновение замешкалась, и в её хаотичной защите появилась брешь. Артемий, не раздумывая, вонзил свой клинок ей в живот и резким, восходящим движением вспорол её, от низа живота до самой груди.

Рефени издала не крик, а булькающий, предсмертный хрип. Её многочисленные глаза закатились, а тело, лишённое воли, обмякло. Она с глухим стуком рухнула на спину, её тонкие конечности судорожно дёрнулись и замерли. Тёмная, маслянистая жидкость обильно полилась из ужасной раны, заливая пепел на полу.

Но Артемий не смотрел на неё. Проигнорировав поверженного врага, он тут же подбежал к стеллажу, в котором зияла дыра. Аккуратно разломав ветхие доски, он нашёл «Прямохода». Корпус автоматона был помят, а из одной из его ножек сочилась синяя жидкость, похожая на ту, что была в улучшенных боеприпасах. Он получил ранение, но его белый огонёк всё ещё горел. Механизм был жив. Артемий осторожно взял его и, убедившись, что тот может держаться, посадил себе на плечо. Затем он быстро забрал шесть новых, светящихся белым светом снарядов и, пока было время, перезарядил Огнепал.

Вооружившись, он резко развернулся, чтобы добить Рефени. Но на том месте, где она упала, никого не было. Лишь большая, тёмная лужа, впитывающаяся в пепел. Он быстро перевёл взгляд на место, где оставил искалеченного Арля, — но и тот исчез. Осталась лишь груда праха и вмятина в полу.

Артемий замер, его гнев сменился холодной настороженностью. Они ушли. Раненые, но живые. Он медленно поворачивался на месте, его Огнепал и сабля были направлены во тьму. Зал вновь погрузился в мёртвую тишину, но теперь Артемий знал, что в этой тишине, в тенях, за пустыми стеллажами, затаились два раненых, но от этого ещё более опасных зверя, и они ждут своего часа, чтобы нанести ответный удар.

Не дожидаясь новой атаки, Артемий решил двигаться. Стоять на месте было самоубийством. Он знал, что его враги где-то рядом, зализывают раны и готовятся к новой атаке, и ему нужно было использовать эту передышку. В его голове, словно призрачная карта, всплыла планировка Верхнего Крыла. Если это место действительно было его точной, пусть и искажённой, копией, то он мог ориентироваться по памяти. Вспоминая расположение коридоров и залов, он, прихрамывая, пошёл вперёд, прочь из разорённого читального зала, глубже в тёмные, молчаливые коридоры.

Он двигался медленно и осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Его целью был кабинет Рональда. По его воспоминаниям, он должен был находиться в самом дальнем и неприметном закутке этого крыла. Пройдя несколько извилистых коридоров, он нашёл нужную дверь. Но это была не та ветхая, покрытая красной краской дверь, которую он видел в реальности. Эта была выломана, сорвана с петель, а скромная табличка с именем была искорёжена. Заглянув внутрь, он увидел не кабинет Рональда, а разорённое логово Арля. Всё то же нагромождение папок и бумаг, тот же огромный стол, но теперь всё было перевёрнуто, сломано и покрыто тем же серым пеплом.

Артемий шагнул в разорённое логово. Воздух здесь был спёртым, пахло горелой бумагой и чем-то сладковато-тлетворным. Он двигался осторожно, луч света из его шлема выхватывал из мрака детали разрушения: перевёрнутый стол, расколотый надвое, словно от удара гигантского топора; разбросанные повсюду папки, их содержимое, перемешавшись с пеплом, превратилось в грязное месиво; разбитые вдребезги чернильницы, оставившие на полу кляксы, похожие на застывшую кровь. Он искал хоть что-то, что могло бы указать ему путь или дать ответ, — карту, записку, любой уцелевший документ.

Его внимание привлёк массивный стол, вернее, то, что от него осталось. Одна из его тумб была разбита, но ящик внутри, хоть и был искорёжен, остался закрыт. Ухватившись за край, Артемий с лёгкостью оторвал металлическую панель. Внутри, среди трухи и обломков, лежало нечто, совершенно не вписывающееся в этот хаос. Это была аккуратная стопка тонких металлических пластин, размером с его ладонь, скреплённых вместе. Каждая пластина была испещрена сложными узорами из крошечных круглых отверстий. Перфокарта. Древний носитель информации, который он видел лишь на картинках в учебниках истории.

Он взял пластины в руки. Они были холодными и на удивление тяжёлыми. Было в них что-то отталкивающее и одновременно притягательное — точность и сложность узоров говорили о том, что это не просто запись, а нечто важное. Он не знал, что с ней делать, но его взгляд инстинктивно упал на «Прямохода», всё так же неподвижно сидящего на его плече. Он был уверен, что этот ключ — для него.

Артемий протянул перфокарту своему компаньону. На корпусе автоматона беззвучно открылся узкий, идеально подогнанный по размеру слот. Он вставил туда стопку пластин. В тот же миг из «Прямохода» полился мягкий, янтарный свет, а внутри послышалось тихое, мерное жужжание — машина считывала информацию. Вместо того чтобы издать звук самому, «Прямоход» подключился напрямую к системам его шлема. Прямо у него в ушах, минуя внешние динамики, раздался треск старой записи, а затем — спокойный, немного уставший мужской голос:

«…архивная запись семь-три-четыре. Захоронение состоялось. Вся знать Первого Престола присутствовала, но церемония была омрачена скорбью и… страхом. Его доспехи, как и ожидалось, снять не удалось. Словно они стали его второй кожей, его настоящим телом. Саркофаг запечатан рунами сдерживания. Мастер Архива лично проследил за ритуалом. Мы хороним не просто героя. Мы запираем легенду, в надежде, что она никогда больше не пробудится. Да поможет нам…»

Статика на мгновение стихла, и запись резко продолжилась, но теперь в шлеме звучал совершенно другой голос — молодой, срывающийся, полный паники. «…печати ломаются! Оно прорвалось! Я… я не могу его сдержать! Приказываю запечатать нижнее крыло! Повторяю, полное сдерживание, завалить все проходы! Никто не должен…» — голос прервался на полуслове, утонув в оглушительном грохоте и звуке рвущегося металла.

Снова наступила тишина, но через пару секунд запись опять ожила. Теперь в ней не было слов. Артемий слышал лишь чьи-то тяжёлые, прерывистые вздохи, полные боли, а затем — душераздирающий, протяжный крик, в котором смешались агония и ненависть. Крик оборвался, и тот же голос, теперь уже неузнаваемый, искажённый яростью, из последних сил выкрикнул два слова, прежде чем запись окончательно умерла: «ДРУГОМИРНАЯ МРАЗЬ!»

Запись окончательно затихла, оставив после себя лишь гулкую тишину и холодный пот на спине Артемия. Он стоял посреди разорённого кабинета, его разум лихорадочно пытался сложить воедино обрывки этого безумия: запечатанное крыло, прорвавшееся «оно», крики, агония и это последнее, полное ненависти проклятие. «Прямоход» с тихим щелчком вытолкнул из себя стопку теперь, казалось, безжизненных металлических пластин. Артемий машинально поймал их и сунул в карман, не в силах оторвать взгляд от темноты коридора.

«Да что же тут, чёрт возьми, творится…» — прошептал он сам себе, и слова, пойманные микрофонами шлема, прозвучали в его ушах как глас обречённого.

Спрятав перфокарту, Артемий, ведомый призрачной картой в своей голове, вышел из разорённого кабинета Арля и пошёл дальше по гулким, пустым коридорам. Каждый его шаг был теперь наполнен новым смыслом, новой, мрачной целью. Он шёл не наугад — он шёл по следу, оставленному в его памяти, надеясь, что эта извращённая копия Архива будет точна в своих деталях.

Следующим на его пути, в точности там, где и должен был быть, оказался кабинет Рефени. Дверь была не выломана, а аккуратно снята с петель и приставлена к стене. Внутри царил порядок, но порядок мёртвый, стерильный. В отличие от хаоса в кабинете Арля, здесь всё было на своих местах, но покрыто тем же толстым слоем пепла. Казалось, будто хозяйка просто встала и ушла, а затем время и забвение сделали своё дело.

Артемий начал осторожный обыск. Он не знал, что ищет, но доверял инстинктам, которые теперь были усилены логикой доспеха. Он обследовал полки с аккуратно расставленными, но теперь пустыми, шкатулками и контейнерами. Его внимание привлёк небольшой металлический сейф, встроенный в стену. Он не был взломан, но его дверца была слегка приоткрыта. Внутри, на единственной полке, лежала тонкая папка с официальным гербом Расколотого Магистрата.

Он открыл её. Внутри было всего два документа. Первый был озаглавлен «Приказ 2-4-1». Этот код — 2-4-1 — тут же отозвался в его памяти. Это был номер модели его «Прямохода». Дрожащими пальцами он начал читать. В приказе сухим, казённым языком говорилось о необходимости создать аппарат, который должен был обрести частичное самосознание и быть способным изменять локальные правила физической реальности для выполнения поставленных задач.

Под первым документом лежал второй — короткий отчёт с пометкой «2-4-1.1». В нём говорилось: «Эксперимент признан условно удачным. Объект продемонстрировал способность к изменению материальных объектов и локальных законов. Однако, в процессе активации, заложенная матрица самосознания была повреждена или утрачена. Объект функционирует, но следует собственному, изменённому списку протоколов. Дальнейшие испытания приостановлены. Объект переведён в архив».

Осознание обрушилось на него ледяной лавиной. Он посмотрел на маленькую фигурку на своём плече. Это существо, этот механизм, был не просто помощником. Это был неудавшийся, полубожественный искусственный интеллект, способный менять саму ткань мира и следующий собственным, никому не известным приказам. И он, Артемий, в своём невежестве, просил это всемогущее, непредсказуемое создание сделать ему сэндвич. Абсурдность этой мысли была настолько чудовищной, что он едва не рассмеялся.

«Прямоход» ничего не делал. Его бирюзовый огонёк всё так же ровно горел, словно мысли его носителя были для него лишь пустым звуком.

Подавив волну запоздалого ужаса, Артемий спрятал папку во внутренний карман доспеха. Он должен был идти дальше.

Отложив в сторону мысли о своём непредсказуемом компаньоне, Артемий пошёл дальше, его шаги гулко отдавались в мёртвой тишине. Архитектура этого места продолжала с безумной точностью копировать Верхнее Крыло, но теперь к этому добавилось нечто новое. Разрушения становились… свежее. Если в главном зале всё было покрыто толстым слоем старого пепла, то здесь, в этих дальних коридорах, виднелись следы недавней, яростной битвы. Стены были испещрены глубокими царапинами, а на полу валялись гильзы и обломки, ещё не успевшие покрыться пылью.

Он шёл по памяти, целенаправленно двигаясь к тому закутку, где в его реальности находился кабинет Рональда. Приближаясь к цели, он увидел, что весь коридор перед кабинетом был забаррикадирован. Несколько опрокинутых стеллажей, обломки столов и стульев были свалены в одну большую, хаотичную груду. На этой импровизированной баррикаде виднелись следы борьбы: глубокие борозды от когтей, вмятины от ударов и тёмные, почти чёрные пятна, которые могли быть только кровью. Кто-то здесь отчаянно оборонялся.

Пройдя сквозь завал, Артемий оказался перед последней дверью в этом коридоре. Это была та самая, старая, покрытая красной краской дверь, но теперь она выглядела иначе. Она была цела, в отличие от всех остальных, но по всему её периметру, из щелей между дверью и косяком, сочился и слабо пульсировал тот самый зловещий, фиолетовый свет, что он видел на рунах саркофага. Дверь была запечатана. Запечатана силой, которую он не мог понять, но от которой по его новым доспехам пробегала едва уловимая дрожь. Он нашёл кабинет Рональда.

В фиолетовом свечении, сочащемся из-под двери, старая серебряная ручка казалась чужеродной, единственной реальной вещью в этом мире кошмаров. Артемий, не раздумывая, потянулся к ней. Но как только его пальцы, закованные в сталь, почти коснулись холодного металла, доспех взбунтовался. Руку с силой, которой он не мог противостоять, дёрнуло назад. Это был не просто механический сбой. В этом резком, властном рывке Артемий почувствовал нечто, похожее на инстинктивный, животный страх самого артефакта перед запечатанной за дверью силой. Он попытался пересилить его, напрягая мышцы до предела, мысленно приказывая руке двигаться вперёд, но доспех был непреклонен. Его воля была ничто по сравнению с древними протоколами, зашитыми в эту сталь.

Внезапно, его борьбу с собственным телом прервал посторонний звук. Где-то совсем рядом, за ближайшим рядом пустых стеллажей, раздался глухой грохот, словно на пол уронили что-то тяжёлое, а затем — поспешный, скребущий шорох. Противостояние с дверью было мгновенно забыто. Вся его суть, всё его новое, боевое естество сфокусировалось на новой угрозе. Он резко развернулся, выставляя перед собой саблю и направляя ствол Огнепала во тьму, откуда донёсся звук. Он был готов к новой битве.

Глава 18

Тишина, наступившая после грохота, была плотной и тяжёлой, словно вата, забившаяся в уши. Артемий не шевелился, превратившись в единое целое со своими доспехами. Он стоял, направив оружие в темноту за стеллажами, и ждал. Каждый его вдох отдавался глухим, механическим шипением в фильтрах шлема, и этот звук казался оглушительным в абсолютном безмолвии. Свет его фонаря вырезал в мраке чёткий, дрожащий конус, но за его пределами не было ничего, лишь пустота.

Тени, до этого бывшие просто отсутствием света, начали жить своей жизнью. Они сгустились, почернели, и Артемию показалось, что они медленно, сантиметр за сантиметром, начали подступать. Они ползли по полу, взбирались на пустые полки, обволакивая их, как чёрный, вязкий плющ. Граница света и тьмы перестала быть чёткой, она стала зыбкой, размытой, словно мрак активно пожирал его единственный источник освещения, сужая его личное, безопасное пространство.

К визуальному давлению добавилось и звуковое. В тишине начали рождаться призрачные, обманчивые звуки. То ему чудился тихий, едва уловимый шёпот, похожий на шелест старых страниц, то далёкий, тонкий скрежет, словно коготь проводил по камню. Интерфейс шлема на мгновение подёрнулся рябью акустических помех, и он уже не был уверен, слышит ли он это на самом деле, или это лишь игра его напряжённого воображения и сбоящих систем древнего артефакта.

Он напрягся ещё сильнее, его хватка на сабле стала железной. И тогда он увидел. На самой границе света, там, где мрак был гуще всего, тень дрогнула, исказилась, на долю секунды приняв форму чего-то сгорбленного и нескладного, а затем снова слилась с пустотой. Шорох повторился, на этот раз ближе, отчётливее.

Из темноты, беззвучно и молниеносно, прямо на Артемия прыгнуло то, что издавало шорох. Это было уродливое, небольшое существо, размером с крупную собаку, отдалённо похожее на человекообразного осьминога. Его тело было покрыто бледной, слизистой кожей, а вместо рук и ног у него было множество тонких, извивающихся щупалец. В центре его шарообразной головы, там, где должно было быть лицо, зиял круглый, похожий на клюв, рот.

Оно летело прямо ему в лицо, растопырив свои щупальца, чтобы вцепиться в шлем. Но рефлексы, отточенные доспехом, сработали раньше, чем разум успел осознать угрозу. Сабля в руке Артемия взметнулась сама собой, её движение было настолько быстрым, что глаз едва мог его уловить. Клинок, оставляя в воздухе серебристый росчерк, с лёгкостью разрубил тварь надвое прямо на подлёте.

Существо не издало ни звука. Его две половины, разлетаясь в стороны, с глухим, мокрым шлепком ударились о стены. В тот же миг из них хлынула густая, ярко-синяя кровь, забрызгав всё вокруг: стены, пол, пустые стеллажи и даже доспех самого Артемия. Комната наполнилась резким, едким запахом, похожим на смесь аммиака и озона.

Не успел он даже перевести дух, как из темноты коридора, из которого он только что пришёл, выскочили ещё двое таких же тварей. Они двигались с той же неестественной, рваной скоростью, их щупальца скребли по полу, издавая неприятный шорох. Но теперь Артемий был готов. В нём не было ни страха, ни удивления — лишь холодная, звенящая ярость и расчёт.

Он встретил их атаку не блоком, а выпадом. Первое существо он пронзил насквозь, подняв на саблю, а затем одним резким движением сбросил с клинка. Второму, которое уже прыгнуло на него, он, не разворачиваясь, выстрелил в упор из Огнепала. Снаряд из пепла при контакте превратил тварь в облако синего пара и праха. Всё было кончено за пару секунд.

Артемий решил немедленно покинуть это место. Но, сделав шаг, он почувствовал, что пол под его ногами изменился. Он посмотрел вниз и увидел, что из-под плинтусов, из щелей в полу, начала сочиться и заливать всё вокруг какая-то густая, полупрозрачная слизь. Он осмотрелся, пытаясь найти источник, но ни он, ни его чудный шлем, интерфейс которого лишь выдавал ошибку анализа, не могли определить, откуда она берётся. Пол быстро становился липким и в то же время невероятно скользким, превращая зал в одну большую ловушку.

Стараясь не наступать в самые большие, быстро расползающиеся лужи, Артемий, балансируя, двинулся вперед. Каждый шаг давался с трудом. Ноги то прилипали к полу, то, наоборот, скользили, рискуя отправить его на пол, прямо в эту мерзкую жижу.

И тут он снова услышал его. Тот же самый поспешный, скребущий шорох, что и в самом начале. Но на этот раз он был один, и доносился из темноты коридора впереди.

Артемий замер, вскинув Огнепал. Он медленно вёл стволом из стороны в сторону, вглядываясь в непроглядный мрак. Ничего. Пустота. Но шорох не прекращался, он был где-то там. Внезапно, его шлем среагировал. На долю секунды, на самой границе света, он обвёл голубым контуром неясный, быстро движущийся силуэт.

Не раздумывая, он нажал на спуск. Снаряд, оставляя за собой белый след, ушёл точно в то место, где была метка. Раздался глухой удар и короткий, болезненный визг, но в следующий миг силуэт снова исчез, растворившись во тьме. Он попал, но существо снова скрылось, и Артемий остался один посреди залитого слизью зала, не зная, откуда ждать следующей атаки.

Не желая упускать подранка, Артемий, игнорируя скользкий пол, устремился вслед за ним в тёмный коридор. На бегу, с уже отточенной, нечеловеческой скоростью, он провернул сложнейшую операцию. Он протянул Огнепал к «Прямоходу», который тут же вставил в него один из оставшихся снарядов, затем убрал оружие и выхватил саблю. Весь процесс занял не больше пары секунд, его руки двигались с механической точностью, которой он сам не мог до конца поверить.

Он бежал по коридору, ожидая увидеть впереди раненое, скрывающееся существо. Но, завернув за угол, он резко, как вкопанный, остановился, едва не поскользнувшись на мерзкой жиже, которая здесь была ещё гуще. Весь проход перед ним, от пола до самого потолка, был перекрыт.

Это была не стена из камня или металла. Это была живая, пульсирующая преграда, сотканная из той же полупрозрачной слизи и тысяч извивающихся, переплетающихся друг с другом щупалец. Они шевелились, сокращались и подрагивали, издавая тихие, влажные, шлёпающие звуки. В центре этой омерзительной биомассы виднелись вплавленные в неё тела тех самых тварей-осьминогов, некоторые из них были ещё живы и слабо дёргались. Стена жила, дышала и преграждала ему путь.

Артемий попытался было прорубить себе дорогу. Он нанёс несколько яростных ударов саблей, но это было бесполезно. Клинок вяз в слизи, а скользкие, упругие щупальца просто отводили его в сторону или обвивались вокруг лезвия, пытаясь вырвать его из рук. Разрубить их все было бы слишком долго и энергозатратно. Он быстро осмотрел боковые проходы, но и они были наглухо забиты этой пульсирующей, живой преградой. Он был заперт.

Тогда его взгляд упал наверх. Высокие, уходящие во тьму архивные полки. Это был единственный путь. Подойдя к ближайшему стеллажу, он начал карабкаться. Закованные в сталь пальцы с трудом находили опору на ветхом дереве, которое жалобно скрипело и трещало под его весом. Несколько раз он едва не срывался, когда очередной кусок полки крошился у него под рукой, но сила доспеха и отчаянное желание выжить толкали его всё выше и выше. Это заняло некоторое время, но, наконец, тяжело дыша, он взобрался на самый верх.

Отсюда, с высоты, архив представал перед ним во всём своём жутком, бесконечном великолепии. Бесконечный лабиринт из чёрных стеллажей, уходящий во все стороны, теряющийся во мраке. Он видел залитые слизью коридоры внизу и ту самую пульсирующую стену, которая отсюда казалась огромным, раскинувшимся на несколько проходов наростом.

Вершины полок тоже были покрыты щупальцами, но здесь их слой был заметно тоньше, они лишь лениво шевелились, не образуя сплошной стены. Через них можно было перелезть. Осторожно, стараясь не шуметь, Артемий перебрался через эту последнюю, слизистую преграду и замер на вершине стеллажа, превратившись в хищника на наблюдательном посту. Теперь он был сверху. Он начал медленно осматривать лабиринт внизу, выискивая любое движение, любой намёк на то, где затаился его раненый враг.

Он замер, превратившись в стальную гаргулью на своём высоком насесте, и начал терпеливо наблюдать. Тишина была его союзником. Прошла минута, затем другая. Наконец, его ожидание было вознаграждено. Внизу, в одном из боковых проходов, он увидел движение. Шлем тут же среагировал, и голубоватый контур обвёл одинокую фигуру. Это было ещё одно осьминогоподобное существо, но оно, в отличие от предыдущих, двигалось медленно, осматриваясь по сторонам. Видимо, оно искало своих павших сородичей и не ожидало опасности сверху.

Интерфейс шлема тут же проложил по вершинам стеллажей оптимальный, самый тихий маршрут до точки прямо над целью. Артемий, теперь не просто человек, а хищник, захвативший цель, беззвучно двинулся вперёд. Он ступал по самым краям полок, его движения были плавными и выверенными, доспех не издавал ни единого скрипа. Он скользил над лабиринтом, готовясь совершить то, что его новое естество подсказывало ему как единственно верное действие — «казнь с небес».

Пока он бесшумно шёл по своему импровизированному мосту, в его голове на мгновение промелькнула мысль о его первых противниках. Куда же делись этот местный Арль и Рефени? Арль, как он предполагал, скорее всего, просто рассыпался до конца, его искажённое тело не выдержало урона от оружия, созданного из пепла. Он обратился в прах, как и должен был. А вот Рефени — это уже другой вопрос. Она была ранена, но она была быстра и хитра. Она могла затаиться где угодно в этом бесконечном лабиринте.

Артемий отогнал эти мысли. Сейчас была другая цель. Он кое-как скрытно добрался до торца стеллажа, нависающего прямо над нужным коридором. Заглянув вниз, он увидел свою жертву. Практически прямо под ним, всего в нескольких метрах, небольшое осьминогообразное существо продолжало обследовать лужу синей крови, оставшуюся от его сородича.

Он медленно, без единого звука, вытащил саблю. В голубом свете интерфейса её лезвие казалось почти чёрным. Он приготовил своё тело, сгруппировался, и после этого сделал бесшумный прыжок вниз. Он падал прямо на ничего не подозревающего монстра. Приземлившись, он тут же совершил перекат, чтобы смягчить удар и сохранить инерцию. Во время этого переката его рука, сжимавшая саблю, совершила короткое, режущее движение. Клинок со свистом прошёл по шее существа, почти полностью отделив голову от тела.

«Уродцы…» — глухо проговорил Артемий, поднимаясь на ноги рядом с дёргающимся телом.

Смотря на очередное убитое существо, на его синюю кровь, смешивающуюся со слизью на полу, Артемий на мгновение задумался. Кем они были раньше? Такими же работниками Архива, как Арль или Рефени? Такими же новичками, как он сам, которых поглотило и переписало это место, превратив в безмозглых, агрессивных тварей? Или они были порождениями той «другомирной мрази», о которой кричал голос на записи?

Он посмотрел на свои руки в стальных перчатках. Он убил уже несколько существ, не испытывая ничего, кроме холодного удовлетворения от устранённой угрозы. Где-то глубоко внутри него всё ещё сидел тот перепуганный юноша, но его голос был почти не слышен.

Доспехи не просто давали ему силу. Они брали его базовое, животное желание жить и возвышали его в абсолют, превращая в безжалостную волю к выживанию, для которой отнять чужую жизнь, чтобы сохранить свою, было не грехом, а единственно верным алгоритмом. Он становился частью этого места, частью его жестоких правил.

Пока он осматривал тело, его размышления прервал уже знакомый шорох. Но теперь он был другим. Множественным. Из-за угла, откуда он сам только что пришёл, показались сначала три небольшие «осьминожки», точь-в-точь как та, что он только что убил. Они двигались стайкой, их клювы щёлкали, а щупальца нервно подрагивали. А затем, за ними, из темноты медленно выплыло нечто огромное.

Это был их вожак. Огромный, раздувшийся, он был в три раза больше своих сородичей. Его кожа была не бледной, а болотно-зелёной, покрытой слизью и какими-то пульсирующими наростами. Вместо множества тонких щупалец у него было всего шесть, но они были толстыми и мощными, как корабельные канаты, и заканчивались не присосками, а острыми костяными крючьями.

В центре его массивной головы зияла не просто пасть-клюв, а огромный, щелкающий жвал, способный с лёгкостью перекусить стальной прут. Но самым жутким были его глаза. У него не было множества маленьких глазков.

Вместо этого, над жвалами, располагалась пара огромных, чёрных, как смола, глаз, полных не животной ярости, а холодного, осмысленного интеллекта. Они смотрели не на Артемия. Они смотрели на тело своего павшего сородича, а затем медленно, с нескрываемой ненавистью, поднялись на него.

Мелочь была уничтожена. Теперь они остались одни в этом разрушенном, залитом синей кровью и слизью коридоре. Артемий, тяжело дыша, стоял напротив огромного, болотно-зелёного монстра. Грохот от ударов его щупалец стих, и воцарилась напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая лишь булькающим дыханием твари и тихим гулом доспеха.

Он не стал нападать первым. Он помнил, как его снаряды оказались бесполезны против регенерирующей слизистой оболочки монстра. Он стоял в низкой, боевой стойке, держа саблю наготове, и ждал. Он провоцировал, давая понять, что готов к бою, и ожидал, когда гигант совершит ошибку, когда его ярость пересилит интеллект, который так ясно читался в его огромных, чёрных глазах.

И гигант не выдержал. Одно из его толстых, как колонна, щупалец с невероятной скоростью метнулось в сторону, готовясь совершить размашистый боковой удар, способный снести не только Артемия, но и стеллажи, за которыми он стоял. Но Артемий был готов. Как только щупальце начало своё движение, он, вместо того чтобы отпрыгнуть, бросился вперёд, совершая низкий, скользящий подкат прямо под летящей над ним смертоносной массой.

Проскользнув под атакой, он оказался прямо у основания щупальца, уязвимого и открытого. Его сабля, ведомая силой доспеха, со свистом рассекла воздух и одним мощным ударом отсекла огромное щупальце от тела монстра. Из обрубка хлынул фонтан синей крови, но, к ужасу Артемия, рана почти мгновенно начала затягиваться той же мерзкой, зелёной слизью, которая, пузырясь, формировала новое, ещё не до конца оформившееся щупальце.

Поняв, что и ближние атаки не наносят ему серьёзного вреда, монстр взревел от ярости. Его огромное тело, до этого неповоротливое, сорвалось с места и понеслось прямо на Артемия, чтобы сокрушить его не длинными щупальцами, а более короткими, но сильными отростками, расположенными прямо у его жвал.

Артемий выставил саблю, готовясь спарировать прямой удар, на который напрашивался монстр. Но существо двинулось не так, как он ожидал. В последний момент оно резко сместилось в сторону, и вместо того чтобы атаковать его оружие, нанесло сокрушительный удар своим массивным телом прямо в торс Артемия. Он не успел среагировать. Удар был подобен столкновению с поездом. С его губ сорвался сдавленный хрип, а его самого, словно тряпичную куклу, отбросило назад. Он пролетел несколько метров и с оглушительным лязгом врезался в один из пустых стеллажей.

Удар был такой силы, что, казалось, все рёбра Артемия превратились в осколки. Боль была слепящей, парализующей, но в тот же миг он почувствовал, как доспех пытается ему помочь. Из внутренней обивки костюма выдвинулись десятки тончайших игл и впились в его спину и руки — те места, что не пострадали от прямого удара. Острая, колющая боль от этих уколов не убрала основную, но отвлекла от неё, не давая сознанию утонуть в агонии от сокрушительного удара в грудь.

Он заставил себя подняться. Сделать это нужно было настолько быстро, насколько возможно, потому что огромный осьминог не терял времени. Монстр уже развернулся и, издав яростный рёв, снова понёсся на него, намереваясь на этот раз добить, раздавить его своей массой о стеллаж, в который его впечатало.

Артемий в последнюю секунду успел отскочить в сторону. Гигант, не сумев затормозить, со всей своей чудовищной силой врезался головой и плечом прямо в стеллаж. Древнее дерево и металл не выдержали. С оглушительным треском полки проломились, и монстр застрял, его голова и часть туловища оказались по ту сторону стеллажа. Но его инерция и масса были так велики, что весь длиннющий, многоярусный стеллаж, потеряв равновесие, с протяжным, жалобным стоном начал медленно заваливаться.

Его падение спровоцировало цепную реакцию. Он ударил по соседнему стеллажу, тот, качнувшись, повалился на следующий. По залу прокатилась волна разрушения. Словно гигантские костяшки домино, стеллажи один за другим с оглушительным грохотом падали, поднимая в воздух тучи вековой пыли и пепла, превращая упорядоченный лабиринт в непроходимый завал из искорёженного металла и сломанного дерева.

Пытаясь воспользоваться моментом, пока голова осьминога всё ещё была зажата в обломках, Артемий подскочил к нему со спины и со всей силы нанёс рубящий удар саблей. Клинок, который до этого с лёгкостью разрубал хитин и плоть, лишь со скрежетом проехался по болотно-зелёной шкуре монстра, оставив на ней лишь неглубокую царапину. Кожа гиганта была прочнее камня. Атака оказалась практически безрезультатной.

С оглушительным треском ломающегося дерева гигант высунул голову из пролома в стеллаже. Его огромные чёрные глаза горели осмысленной ненавистью. Не давая Артемию и секунды, он нанёс ещё один размашистый удар щупальцем. Артемий, чьё тело уже работало на пределе, едва успел увернуться, и атака лишь чиркнула по его наплечнику, оставив на нём глубокую борозду и заставив пошатнуться.

Монстр взревел, и этот рёв был полон ярости и боли от потерянного щупальца. Он больше не думал. Он нёсся вперёд, превратившись в машину разрушения, его уцелевшие щупальца молотили по полу и стеллажам, превращая всё вокруг в щепки и пыль. Он хотел не просто убить, а стереть с лица земли того, кто посмел нанести ему такой урон.

Артемий чувствовал, как слабеет. Эффект от уколов доспеха проходил, и на смену ему возвращалась глухая боль в груди и всепоглощающая усталость. Он уворачивался от сокрушительных ударов, отпрыгивал от несущейся на него туши, но его движения становились всё медленнее, всё более отчаянными. Он понимал, что долго так не продержится.

И тут монстр, добежав до следующего стеллажа, резко затормозил, остановившись в паре метров от него. Он не врезался. Он не повторил свою ошибку. Он учился. Он видел, что его противник выдыхается.

Огромный осьминог замер, его гигантские жвалы щёлкнули, а все уцелевшие щупальца напряглись и поднялись вверх, готовясь к одной, тотальной атаке, которая должна была сокрушить, раздавить и уничтожить его врага раз и навсегда.

Но у Артемия был план. Отчаянный, безумный, но единственный.

Собрав последние силы в кулак, он перестал уворачиваться. С яростным криком, который был криком не страха, а решимости, он сам ринулся прямо на монстра. В его правой руке была сабля, в левой — Огнепал, ствол которого был направлен прямо в центр приближающейся туши.

Монстр, видя, как жертва сама бежит ему в пасть, издал победный рёв, широко раскрывая свои гигантские, щёлкающие жвалы, чтобы перекусить его пополам. Этого Артемий и ждал. Он, не сбавляя скорости, нажал на спуск. Снаряд из прессованного знания влетел твари прямо в открытую пасть. Взрыв белого света и праха произошёл внутри, и слизистая оболочка, защищавшая монстра, на мгновение исчезла.

Этого мгновения было достаточно. Влетев под незащищённую челюсть, Артемий, вложив в удар весь свой вес и остатки сил доспеха, вонзил саблю снизу вверх. Клинок, встретив лишь мягкое сопротивление плоти, пробил нёбо и вошёл прямо в мозг существа.

Гигант замер. Его рёв оборвался на полуслове. Атака захлебнулась. Огромные чёрные глаза, полные ненависти, на секунду подёрнулись плёнкой удивления, а затем потухли. Его огромное тело качнулось и начало медленно, как срубленное дерево, заваливаться вперёд, прямо на Артемия. Не теряя ни секунды, он провернул саблю, разрезая нёбо дальше, чтобы наверняка, а затем, выдернув клинок, оттолкнулся от падающей туши и отскочил в сторону, уклоняясь от мёртвого тела, которое с грохотом, сотрясшим весь Архив, рухнуло на пол.

Но пол, и без того повреждённый ударами щупалец, не выдержал. Под чудовищным весом мёртвого гиганта и самого Артемия в его тяжёлых доспехах, доски с оглушительным треском проломились.

Под ними не было ничего. Лишь бездонная, непроглядная тьма. Пол под их ногами просто исчез, и Артемий вместе с телом поверженного монстра и обломками стеллажей полетел вниз, в неизвестность.

Глава 19

Падение было бесконечным. Артемий летел сквозь абсолютную, звенящую тьму, лишённый всяких ориентиров. Не было ни верха, ни низа, лишь ощущение стремительного полёта и свист воздуха в повреждённых сочленениях доспеха. Время потеряло смысл. Он мог лететь секунду, а мог — целую вечность, пока его сознание, не выдержав перегрузки, не начало меркнуть.

Конец наступил внезапно. Его падение прервал сокрушительный, оглушительный удар о что-то невероятно твёрдое. Он не почувствовал боли — лишь чудовищную вибрацию, прошедшую сквозь доспех, и звук скрежещущего, деформирующегося металла. Мир взорвался вспышкой белого света, а затем его поглотила окончательная, безмолвная тьма.

Он очнулся от тупой, ноющей боли, что разливалась по всему его телу. Он лежал на спине, на чём-то мягком и шуршащем. Приоткрыв глаза, он увидел, что находится на большом куске грубой ткани, набитом сеном. Воздух пах не пылью и тленом, а сухой травой и землёй. Его доспехи, хоть и были покрыты новыми вмятинами и царапинами, оказались целы. А вот он сам — не очень. Каждое движение отзывалось агонией.

Собравшись с силами, он медленно повернул голову и осмотрелся. Он находился в небольшом, тускло освещённом помещении, похожем на чулан или кладовую. А в нескольких метрах от него, на коленях, спиной к нему, сидела женщина. Она была одета в простое, но элегантное длинное чёрное платье. Её руки в безупречно белоснежных перчатках спокойно лежали на бёдрах, а на голове была красивая женская шляпа с широкими полями, полностью скрывающая её лицо.

Из-под полей шляпы на её плечи ниспадали густые, абсолютно белые, как первый снег, волосы. Она сидела неподвижно, словно изваяние, её поза была преисполнена тихой, сдержанной скорби. Артемий не знал, кто она, но от её фигуры веяло спокойствием, которое так резко контрастировало со всем тем ужасом, что он пережил.

Он попытался приподняться, издать хоть какой-то звук, но тело не слушалось. От напряжения раны в груди и на ногах пронзила острая боль, и из его горла вырвался лишь сдавленный, хриплый стон.

Женщина вздрогнула. Она медленно, с невероятной грацией, повернула голову, а затем и развернулась к нему всем корпусом. Её лицо, которое он наконец увидел, когда она сняла шляпу, было удивительно красивым и в то же время причудливым, словно сошедшим со старинного портрета. У неё были большие, ясные голубые глаза, а под левым глазом красовалась маленькая, тёмная родинка, придававшая её взгляду оттенок меланхолии.

«Вы… кто?» — прохрипел Артемий, каждое слово давалось ему с огромным трудом. — «Где я? Что… что происходит?»

Она мягко улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. «Тише, тише, — её голос был спокойным и мелодичным, как тихий ручей. — Вам нельзя двигаться. Вы сильно ранены. Меня зовут Лидия. А вы — в безопасности. Пока что. Вы в одном из старых, давно забытых укрытий под Архивом».

«Безопасное место? — Артемий с трудом усмехнулся, но смех тут же перешёл в болезненный кашель. — Под Архивом? Здесь не бывает… безопасных мест».

«Для них — не бывает», — тихо поправила Лидия, её голубые глаза внимательно изучали его, словно оценивая тяжесть не только физических, но и душевных ран. — «Но это место старше, чем то, что сейчас правит наверху. Оно помнит времена Первого Престола, и его новые хозяева о нём не знают. Оно не подчиняется их правилам».

«Кто вы? — его голос был слабым, но настойчивым. — Почему вы мне помогаете?»

«Я… хранительница, — после небольшой паузы ответила она, подбирая слова. — Хранительница того, что не должно быть забыто. А помогаю я потому, что доспех выбрал вас. Он не пробуждался столетиями, но откликнулся на вашу волю. Теперь вы связаны с ним, а значит, и со мной».

«Рональд… — прошептал Артемий, цепляясь за последнюю нить своей миссии. — Я должен найти человека по имени Рональд. Он…»

Лицо Лидии на мгновение омрачила тень глубокой печали. «Я знаю, кого вы ищете. И я знаю, что он в страшной беде. Но в таком состоянии вы не спаситель, а лишь ещё одна жертва. Вам нужен отдых». Её голос, спокойный и убаюкивающий, и волна всепоглощающей усталости, накатившая на него, сделали своё дело. Мир перед глазами Артемия поплыл, её лицо расфокусировалось, и он снова провалился в исцеляющую темноту.

Когда он очнулся во второй раз, боль почти ушла. Осталась лишь глухая, ноющая тяжесть во всём теле. Он с удивлением обнаружил, что может двигаться. Медленно, с усилием, он сел. Лидия была всё ещё здесь. Она сидела на невысоком деревянном ящике неподалёку и протирала чистой тряпкой его искорёженный шлем, который, как он понял, она сняла с него, пока он был без сознания. Заметив его движение, она отложила шлем и мягко улыбнулась: «С возвращением. Вам уже лучше».

Приглядевшись к её лицу, к тому, как падал свет на её высокие скулы, Артемий почувствовал укол странного, тревожного узнавания. Было в ней что-то знакомое. Не явное сходство, а скорее отголоски, эхо другой внешности. Та же идеальная, безупречная кожа, тот же спокойный, почти безразличный взгляд голубых глаз.

И та же улыбка, которая сейчас была мягкой и сочувствующей, но стоило ему представить её шире, «до ушей», как он тут же вспомнил ту женщину. Женщину с ресепшена в Магистрате. Ту, чья неизменная, жуткая улыбка и пустой взгляд так его насторожили.

«Это вы?.. — не удержался он от вопроса, его голос всё ещё был слаб. — Там, в Магистрате… на входе?»

Лидия на мгновение замерла, её улыбка стала чуть более натянутой. «Я не знаю, о ком вы говорите», — тихо и ровно ответила она, и в её голосе не было и намёка на ложь или удивление, что пугало ещё больше.

Собравшись с силами, Артемий попытался встать. «Вам лучше лежать, — тут же сказала Лидия. — Ваши раны затягиваются, но тело на пределе». Но он не послушал. Опираясь на руки, он с кряхтением, превозмогая тупую боль, всё же кое-как поднялся на ноги. Он осмотрел себя. Доспех, его новый панцирь, был покрыт сетью свежих царапин и несколькими глубокими вмятинами, но в целом был невредим, что казалось чудом после такого падения. Он осмотрел и помещение — это была небольшая комната, высеченная в скале, с грубой мебелью и несколькими полками, заставленными склянками и старыми книгами.

Артемий попробовал сделать шаг, потом другой. Его руки и ноги двигались немного странно, с едва заметной задержкой, словно его мозг отдавал команду, а тело, управляемое доспехом, выполняло её с небольшой, но ощутимой задержкой. Движения были сильными, но чужими.

«Это пройдёт, — заметила Лидия, видя его неуклюжие попытки. — Доспех всё ещё синхронизируется с вашим телом. Он учится».

Пройдя ещё несколько метров, Артемий почувствовал, как искусственная бодрость покидает его, и усталость снова наваливается свинцовой тяжестью. Он присел, опёршись спиной о холодную каменную стену, и стал смотреть на Лидию. Она всё так же неподвижно сидела на ящике, её руки в белоснежных перчатках лежали на коленях, и она, казалось, была погружена в свои мысли, лишь изредка бросая на него спокойный, оценивающий взгляд.

«Спасибо… — тихо сказал он. — За то, что спасли меня».

«Вам ещё повезло», — просто ответила она, не меняя позы.

Артемий насторожился. Эти слова, сказанные таким обыденным тоном, прозвучали для него дико. Ему не особо верилось, что он вообще выжил после такого падения.

«Повезло? — переспросил он. — На меня что, наложили какое-то заклинание воскрешения? Или мне настолько повезло, что я не свернул себе шею, упав с такой высоты?»

Лидия медленно кивнула, её взгляд был полон печали, словно она подтверждала не удачу, а ужасный диагноз.

«Никакого воскрешения, Артемий. И никакого везения, — её голос был тихим, но каждое слово ложилось с огромной тяжестью. — Удача — это понятие вашего мира. Здесь действуют иные законы. То, куда вы упали, — это не просто ещё один подвал. Это Основание. То, на чём был воздвигнут Архив и всё, что вы знаете. Карман старой, истинной реальности, который ещё не до конца поглотила коррозия».

«Коррозия? — прохрипел он, пытаясь сесть ровнее. — Та тварь, что кричала на записи… „другомирная мразь“?»

«Она и есть, — подтвердила Лидия, не сводя с него глаз. — Плесень, что проросла в корнях этого мира и теперь ползёт наверх, переписывая всё под себя, искажая реальность. Монстры, которых вы встретили, — лишь её симптомы, её неудачные попытки создать жизнь по своему образу и подобию. Вы упали сквозь её владения, и если бы не доспех, ваше тело и душа были бы просто стёрты при соприкосновении с этим местом. Но броня… она родом отсюда. Она часть этого Основания. Она не дала вам разбиться. Она не дала вам исчезнуть. Она просто… вернула вас домой».

«Откуда… — его голос был едва слышен, — откуда вы всё это знаете?»

Лидия опустила взгляд, её пальцы в белоснежных перчатках едва заметно сжались. На мгновение её спокойное лицо исказила тень глубокой, многовековой печали. «Потому что я видела, как всё начиналось, — тихо ответила она, и её голос, казалось, доносился из другой эпохи. — Когда время было моложе, а реальность — единой и целой, я была одной из первых Хранителей. Не просто библиотекарем, Артемий. Моей задачей было не каталогизировать книги. Моей задачей было каталогизировать саму реальность, следить за её гармонией».

«Мы заметили её не сразу, — продолжила она, её взгляд блуждал где-то в прошлом. — Она пришла не с огнём и мечом. Она была как тихая чума, как плесень, что проросла в самых глубоких, фундаментальных слоях бытия. То, что вы называете „другомирной мразью“. Она начала искажать законы, отравлять суть вещей, превращая живое в пародию, а порядок — в хаос. Человек, которого вы знаете как Дуэлянта, был не просто воином Первого Престола. Он был нашим величайшим чемпионом. Его доспех был выкован не для войны с людьми. Он был создан, чтобы противостоять этой коррозии, чтобы его носитель мог ступать по искажённой земле, не теряя своей сути».

«Но мы проиграли. Эту болезнь нельзя было излечить, можно было лишь попытаться изолировать. Весь Архив, который вы знаете, — это не хранилище знаний. Это тюрьма. Огромный, многоуровневый саркофаг, построенный, чтобы запечатать заразу в нижних слоях. Но со временем печать ослабла. Тюрьма начала давать трещины, и её яд стал просачиваться наверх, создавая монстров, меняя людей… Я же… я осталась здесь, в Основании. Я не могу уйти, но и она не может сюда добраться. Я — живая архивная запись того мира, что был до. Последний Хранитель памяти».

Слова Лидии обрушились на него, как лавина, погребая под собой его старую, простую картину мира. Он сидел в ошеломлённом молчании, его разум отчаянно пытался уложить в одну линию Дуэлянта, монстров, Расколотый Магистрат и эту новую, чудовищную правду о войне за саму ткань реальности. Всё, что он пережил, обрело новый, ужасающий смысл. Он был не просто заблудившимся новичком, а солдатом, которого, сам того не зная, бросили на передовую в битве, идущей с сотворения времён.

«Вы долго были без сознания, — мягко нарушила тишину Лидия, возвращая его из пучины размышлений в реальность. — Почти двое суток по меркам вашего мира. Но, — она сделала небольшую паузу, — так ли это теперь важно?»

«Я должен уйти отсюда, — твёрдо сказал Артемий, его голос обрёл новую, стальную решимость, рождённую отчаянием. — Как только я окрепну, я пойду за Рональдом. Я обещал. Помогите мне. Помогите стать сильнее. Быстрее».

Лидия с печальной улыбкой покачала головой. «Я уже сделала для вас всё, что могла. Сила доспеха залечила ваши раны, а я лишь поддерживала жизнь в вашем теле, пока он делал свою работу. Но ваше человеческое естество истощено. Ему нужно время. Вам нужно пролежать ещё около суток, чтобы полностью восстановиться. Только тогда вы сможете снова принять бой».

Глава 20

Артемий ещё раз осмотрел себя. Он провёл рукой в перчатке по гладкому металлу нагрудника, ощупал новые вмятины. Боли не было, но под доспехом его собственное тело ощущалось чужим, хрупким и временным.

«Я опоздал?» — наконец спросил он, его голос, не искажённый шлемом, показался ему самому непривычно тихим.

«Два дня в этом месте — не настолько много, как можно было бы подумать, — ответила Лидия. — Время здесь течёт иначе. Ты найдёшь свою цель, я в этом уверена».

Артемий пролежал так ещё примерно час, прежде чем силы начали к нему возвращаться. Он смотрел в простой каменный потолок и думал. Думал о том, куда ему идти и что делать теперь, когда весь его мир, все его представления о нём, были разрушены и собраны заново в уродливую, пугающую мозаику.

«Как мне выйти отсюда?» — спросил он, когда почувствовал, что сможет снова стоять на ногах.

«Выход не нужно искать, — её голос был спокоен. — Нужно лишь захотеть уйти. Закройте глаза, Артемий. Сосредоточьтесь на том, куда вы должны попасть».

«Я буду следить за тобой, — добавила она, когда он с сомнением посмотрел на неё. — Мы ещё встретимся».

Сначала Артемий не верил. Это казалось слишком просто, слишком абсурдно после всего, что он пережил. Но, не видя другого выхода, он всё же подчинился. Он лёг обратно на сено и закрыл глаза, сосредотачиваясь на образе разорённого зала, на запечатанной двери кабинета Рональда.

Темнота под веками сменилась ощущением резкого, тошнотворного падения, и в следующий миг он оказался в полной темноте, в тесном, пахнущем сыростью и химикатами пространстве. Он был в большой металлической бочке. Не раздумывая, он упёрся руками и ногами в стенки и с силой завалил её на бок. С оглушительным грохотом бочка упала, и он выкатился на холодный кафельный пол. Отряхнувшись, он заметил, что на тыльной стороне его левой латной перчатки появился новый узор — тонкие голубые линии, складывающиеся в изображение открытого, всевидящего глаза. Он попытался стереть его, но узор был частью металла. Вдруг в его голове раздался до боли знакомый голос Лидии, тихий и ясный: «Да, это я. Теперь я смогу направлять тебя к цели, Артемий». Он открыл дверь кладовки, в которой очутился, и вышел в служебные помещения. Это были не архивы. Длинные, бетонные коридоры с множеством труб под потолком и рядами одинаковых металлических дверей. И самое главное — ни одной книжной полки. Он подошёл к ближайшей двери. Как только он открыл её, в нос ударил ужасный, тошнотворный, гнилостный запах. За дверью были горы мёртвой рыбы, её белеющие скелеты и чёрная жижа, что когда-то была мясом. Не в силах выносить это зрелище, он захлопнул дверь и открыл другую.

За второй дверью была комната, полностью, от пола до потолка, заставленная часами. Сотни, тысячи часов всех форм и размеров: напольные, настенные, карманные, песочные. Все они шли, но их стрелки двигались с разной скоростью, некоторые — в обратную сторону, а звук их тиканья сливался в единый, сводящий с ума, аритмичный гул. Это была комната сошедшего с ума времени.

Третья дверь открылась беззвучно. За ней был небольшой, залитый мягким светом зимний сад. Посреди комнаты росло одно единственное, мёртвое, чёрное дерево, а в воздухе вокруг него застыли в полёте десятки красивых, экзотических птиц. Они не висели на нитях — они просто замерли во времени, с раскрытыми крыльями и открытыми клювами, но из них не доносилось ни звука. Это была комната застывшей, мёртвой красоты.

За последней дверью не было ничего, кроме стен. Стен, которые, казалось, были сделаны из чего-то живого, из бледной, натянутой кожи. Из этой кожи, словно из воска, выступали и медленно втягивались обратно сотни человеческих лиц — мужских, женских, детских. Их глаза были закрыты, а рты беззвучно открывались и закрывались, словно они пытались что-то сказать, но не могли. Это была комната безмолвной агонии.

В его голове снова, без всякого предупреждения, раздался спокойный, но теперь словно немного формальный, системный голос Лидии:

«Калибровка завершена, Артемий. Следуй компасу. Без него ты не выберешься».

Он инстинктивно посмотрел на свою левую руку. В тот же миг зрачок нарисованного на перчатке глаза вспыхнул ярким голубым светом, и внутри него, словно из жидкого света, сформировалась маленькая, чёткая стрелка. Она подрагивала секунду, словно ища направление, а затем замерла, указывая куда-то на восток, вдоль по тёмному, бесконечному служебному коридору.

Доверяя своему новому, призрачному проводнику, Артемий пошёл вперёд. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в бетонном коридоре, создавая монотонный, почти гипнотический ритм. Он шёл мимо бесчисленных дверей, и чем дальше он продвигался, тем более странными и чужеродными они становились. Сначала это были простые, утилитарные двери — тяжёлые, стальные, с трафаретными номерами и ржавыми колёсными замками, какие можно встретить на любом заводе или в бункере. Затем среди них начали появляться анахронизмы: массивные дубовые двери, окованные почерневшим железом, словно входы в средневековые подземелья, на которых виднелись гербы давно забытых родов.

Но вскоре и они сменились чем-то совершенно невообразимым. Он прошёл мимо двери, которая была не дверью, а туго натянутой, полупрозрачной мембраной, что слабо пульсировала в такт невидимому сердцу. Другая была наглухо запечатана той же самой тёмной, хитиновой субстанцией, из которой были созданы монстры. А последняя, мимо которой он прошёл, затаив дыхание, была просто проёмом, заполненным мерцающей завесой чистого, жидкого света, из-за которой доносилась тихая, прекрасная, но абсолютно чуждая музыка. Он не пытался их открывать. Он просто шёл, ведомый стрелкой на своей перчатке, понимая, что каждая из этих дверей — это вход в личный ад.

Он шёл, ведомый голубой стрелкой, ещё минут десять, пока та, до этого неподвижная, вдруг резко не дёрнулась. Она закрутилась на месте, словно сошедший с ума компас, а затем так же резко замерла, указывая на неприметную металлическую дверь справа от него. Артемий инстинктивно замер, его рука легла на рукоять сабли. Он ожидал, когда стрелка откалибруется, но она оставалась неподвижной.

Дверь, на которую она указывала, была другой. Она не была ни древней, ни живой. Обычная стальная дверь, но вся она, от верха до низа, была покрыта толстым, подрагивающим слоем той самой полупрозрачной слизи. Щупальца, оставшиеся на ней, слабо шевелились.

Он понял, что его раненый враг скрылся именно здесь. Ожидая худшего, он взялся за ручку, которая оказалась липкой и мерзкой на ощупь, и рывком распахнул дверь.

За дверью была не комната, а небольшой, тупиковый зал, центром которого было чудовищное зрелище. Это был тот самый огромный, болотно-зелёный осьминог. Он не лежал на полу. Он висел в воздухе, проткнутый насквозь огромным, заострённым обломком стеллажа, который, видимо, упал с потолка во время обрушения. Деревянная пика вошла ему в брюхо и вышла из спины, пригвоздив его к дальней стене в нескольких метрах над землёй.

Из раны всё ещё сочилась синяя кровь, капая на пол с мерным, глухим стуком. Его чёрные, полные интеллекта глаза были открыты и смотрели в пустоту, а толстые щупальца безвольно свисали вниз. Это был конец гиганта.

«Осьминогоподобные — это те, кто не желал принимать коррозию, — монотонно и резко, без всякого предупреждения, раздался в его голове голос Лидии. — Те, кого насильно превратили в монстров».

«И что же? Они у кого-то в услужении?» — спросил Артемий, не сводя глаз с мёртвой туши.

«Да. И, видимо, ты — их главная цель. Отсюда я тебя и забрала, когда ты провалился».

Он снова посмотрел на проткнутого монстра. Теперь в нём виделись не только угроза и уродство, но и отголоски чьей-то трагедии.

«А нельзя было сразу указать, куда идти?» — с ноткой раздражения в голосе спросил он.

«Коридор, в котором ты был, постоянно меняется, — терпеливо объяснила Лидия. — Он живой. И для того, чтобы найти нужную дверь, пришлось открыть другие, заставив его изменить свою конфигурацию».

«А если бы за одной из них было солнце?» — не унимался он.

«Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», — ответила она с тенью усмешки в голосе.

«Ладно, — сдался он. — Куда теперь?»

«Наверх, — просто сказала Лидия. — Путь вперёд лежит только наверх. Тебе придётся взбираться по этим скалам и деревянным обломкам».

Артемий задрал голову. Над телом монстра, в самой стене, действительно виднелись уступы и торчащие балки, уходящие куда-то во тьму потолка.

«Твою ж мать…» — выдохнул он.

Начало подъёма было сущим адом. Артемий карабкался по вертикальному завалу из обломков стеллажей, острых, как бритва, кусков металла и предательски шатких каменных уступов. Сила доспеха позволяла ему подтягиваться там, где обычный человек сорвался бы, но этого было недостаточно. Многие поверхности были покрыты той же липкой, скользкой слизью, и его перчатки то и дело соскальзывали. «Это место… оно что, живое?» — прохрипел он, едва удержавшись на очередном выступе. «Оно не живое. Оно больное, — тут же ответил спокойный голос Лидии в его голове. — Коррозия искажает саму материю, делает её нестабильной. Не доверяйте ничему, на что ступаете».

Когда он поднялся выше, из трещин в стене начали выползать новые твари. Это были не осьминоги, а что-то похожее на крупных, покрытых хитином многоножек с человеческими пальцами на концах лапок. Они не нападали напрямую, а сновали вокруг, пытаясь перекусить страховочные тросы, которые, как он только сейчас заметил, были частью доспеха, или просто сбить его с опоры. «Что это за дрянь?» — прорычал он, раздавив одну из тварей прижатием латной перчатки к стене. «Эхо, — ответила Лидия. — Мелкие паразиты больной реальности. Они не опасны поодиночке, но их много. Не дайте им окружить вас».

Преодолев зону тварей, он столкнулся с новой, самой коварной угрозой. Реальность начала играть с ним. Уступ, за который он ухватился, на мгновение стал мягким и тёплым, как человеческая плоть. Из темноты ближайшей расщелины ему почудился издевательский смех Рефени. Он видел, как камень стены на секунду превращается в стену из тех самых безмолвно кричащих лиц. «Лидия, это… это реально?» — спросил он, его голос дрогнул. «И да, и нет, — ответила она. — Коррозия питается вашими эмоциями, вашим страхом. Она показывает то, чего вы боитесь. Игнорируйте. Это лишь призраки. Они не могут причинить вам вреда, если вы сами не позволите».

Собрав волю в кулак и отгоняя наваждения, он полез дальше. Подъём казался бесконечным, но вот, наконец, его рука нащупала ровный, твёрдый край. С последним усилием он подтянулся и перевалился через него, оказавшись на широкой площадке перед входом в новый коридор. Он лежал на холодном полу, тяжело дыша, и смотрел вниз, в зал, который он только что покинул. Мёртвый гигант внизу казался маленькой точкой. «Я… вроде на верху», — выдохнул он. «Хорошо, — ответил голос Лидии. — Отдохните секунду, Артемий. Вы еще недостаточно высоко».

Собрав волю в кулак и отгоняя наваждения, он полез дальше. Подъём казался бесконечным, но вот, наконец, его рука нащупала ровный, твёрдый край. С последним усилием он подтянулся и перевалился через него, оказавшись на широкой площадке перед входом в новый коридор. Он лежал на холодном полу, тяжело дыша, и смотрел вниз, в зал, который он только что покинул. Мёртвый гигант внизу казался маленькой точкой. «Я… вроде наверху», — выдохнул он. «Хорошо, — ответил голос Лидии. — Отдохните секунду, Артемий. Вы ещё недостаточно высоко».

Он поднялся на ноги и замер, поражённый открывшимся видом. Он стоял на краю скального уступа, который был лишь одним из сотен, торчащих из стен гигантской, уходящей в бесконечную пропасть, пещеры. Вместо пола здесь была лишь тьма, а пространство между уступами пересекали парящие в воздухе каменные мосты, расколотые и раздробленные на отдельные, медленно дрейфующие платформы.

Некоторые из них были соединены проржавевшими цепями, другие же просто висели в пустоте, подчиняясь неведомой силе. Они двигались, медленно вращаясь и смещаясь, создавая постоянно меняющийся, смертельно опасный путь через бездну.

«Это гравитационная аномалия, — пояснил бесстрастный голос Лидии в его голове. — Побочный эффект от деятельности Коррозии. Будьте осторожны».

Пока он осматривался, «Прямоход» на его плече ожил. Он повернул свою «голову»-перо в сторону парящих обломков, и из неё вырвался тонкий луч янтарного света, который начал быстро сканировать ближайшие платформы, собирая какие-то данные.

«Похоже, твой „репчик“ начал проявлять самостоятельную активность», — с ноткой удивления в голосе заметила Лидия.

Только сейчас Артемий, словно очнувшись от долгого сна, вспомнил, что на его плече всё это время сидел автоматон. Он вдруг отчётливо ощутил его вес, почувствовал, как маленькое тело смещает его центр тяжести. Будто кто-то до этого момента просто стёр ему память о своём единственном спутнике.

Собравшись с духом, он приготовился. Первый прыжок. Он оттолкнулся от края уступа со всей силой, на которую были способны сервоприводы доспеха. Полёт казался вечностью. Он с оглушительным лязгом приземлился на ближайшую платформу, едва удержав равновесие на её наклонной поверхности. Второй прыжок, третий. Он двигался, перепрыгивая с одного дрейфующего островка на другой, его путь освещался лишь встроенным в шлем фонарём.

Но удача не могла длиться вечно. Во время очередного прыжка край платформы, на которую он приземлился, не выдержал его веса и с треском обрушился. Он сорвался. Его левая рука в последнюю секунду успела вцепиться в острый край, и он повис над бездонной пропастью. Доспех был тяжёлым, и он чувствовал, как пальцы, даже закованные в сталь, начинают скользить.

Именно в этот момент, когда он был наиболее уязвим, они и напали. С нижней стороны платформы, на которой он висел, спрыгнули три маленькие осьминогоподобные твари. Они с лёгкостью зацепились за камень своими щупальцами и устремились к его беззащитной руке.

С яростным рёвом, вложив в рывок последние силы, он подтянулся и взобрался обратно на платформу. Времени на то, чтобы достать Огнепал, не было. Он встретил тварей саблей. Первую, уже почти добравшуюся до края, он снёс мощным пинком, отправив её в бесконечный полёт во тьму. Двух оставшихся он уничтожил одним размашистым взмахом клинка, разрубив их пополам, прежде чем они успели на него прыгнуть. Их синяя кровь беззвучно закапала в пропасть.

«Они стали подлыми, — раздался в его голове холодный, как сталь, голос Лидии, пока он отряхивал с перчатки синюю кровь. — Раньше они были просто слепыми, яростными животными. Теперь они учатся. Они часто атакуют большими группами, нападая на тех, кто уязвим. И будь осторожен, Артемий, — они не всегда отмечаются у тебя в шлеме. Они зачарованы… или прокляты. Твоя машина не всегда может их увидеть».

Словно в подтверждение её слов, когда Артемий, перепрыгнув на следующий парящий обломок моста, уже готовился к новому прыжку, на него откуда-то сверху, из непроглядной тьмы, абсолютно бесшумно упал ещё один осьминог. Он не издал ни звука, а шлем не подал ни единого сигнала тревоги. Тварь приземлилась ему прямо на спину, её щупальца тут же начали обвиваться вокруг его шеи и рук. Но Артемий, чьё тело теперь реагировало на угрозы быстрее мысли, не растерялся. Он сделал резкий, мощный разворот на месте, и инерция доспеха сорвала с него нападавшего. В тот же миг его сабля, описав широкую дугу, рассекающим ударом располовинила монстра ещё в воздухе.

«Я это заметил», — пробормотал Артемий, сбрасывая с клинка остатки синей крови. Он посмотрел вперёд, на следующую парящую платформу. «Хоть бы тут не напороться на ещё одного здоровяка», — сказал он сам себе, и, оттолкнувшись от края, прыгнул дальше, продолжая свой опасный путь через бездну.

Глава 21

Совершив очередной прыжок, Артемий замер, едва не потеряв равновесие на предательски накренившейся плите. Воздух вокруг него, до этого лишь свистевший в сочленениях доспеха, сгустился и ударил по нему физической, звуковой волной. Оглушительный, утробный грохот, от которого, казалось, сама бездна содрогнулась, прокатился по ущелью, и платформа под его ногами завибрировала, стряхивая каменную крошку.

Впереди, в нескольких парящих глыбах от него, из непроглядной тьмы сверху рухнул знакомый, кошмарный силуэт. Это был не просто удар — это было падение горы. Платформа, принявшая на себя исполинский вес, с протяжным стоном треснула, но выдержала. Медленно, с тяжестью вечности, из облака поднятой пыли начала подниматься та самая болотно-зелёная туша.

«Да ты издеваешься!» — нескромно сказал сам себе Артемий, понимая, что "накаркал".

Рука, сжимавшая саблю, сама собой напряглась до хруста в суставах. Шрам на голове монстра, оставленный его клинком, затянулся, превратившись в уродливый рубец, а на месте отрубленного щупальца уже подрагивал новый, полностью отросший отросток.

Исполин не двигался. Лишь его огромные, чёрные глаза смотрели на Артемия.

В его голове, на фоне нарастающего гула собственной крови, раздался спокойный, бесстрастный голос Лидии. Он был не просто звуком — он был ощущением, холодным и ясным, как кристалл, режущим диссонансом по животному ужасу, что сковал его. «Ты не ошибся, Артемий. Ты его убил».

Слова лишь усилили абсурдность происходящего. Рука в стальной перчатке, сжимавшая саблю, напряглась до хруста в суставах. Взгляд упёрся в затянувшийся шрам на голове монстра и в отросшее заново щупальце, что лениво подрагивало в воздухе.

«Но это не совсем он, — продолжила она, её голос был подобен шёпоту в пустой библиотеке. — Это его эхо. Осколок, вырванный из другой возможности. Чем выше ты поднимаешься, тем тоньше становится ткань реальности, тем ближе ты к тому, что старые Хранители называли „расколом временных линий“. Здесь прошлое не мертво. Оно может вернуться. Снова и снова».

Монстр впереди, словно в ответ на её последние слова, издал низкий, булькающий рык. Звук был настолько глубоким и мощным, что от него пошатнулась не только платформа Артемия, но и соседние, заставив их скрежетать друг о друга. С потолка бездны посыпалась каменная пыль. Гигант тяжело переступил с щупальца на щупальце, его огромные черные глаза, не мигая, следили за каждым движением Артемия. Его гигантские жвалы с сухим щелчком приоткрылись, а всё его тело напряглось, припадая к камню.

Не сводя взгляда с напрягшейся туши, Артемий свободной левой рукой плавно поднял Огнепал. Резкий, сухой щелчок фиксатора барабана прозвучал в тишине оглушительно, как выстрел. На одно короткое мгновение его взгляд метнулся вниз. Барабан откинулся вбок, открывая патронник.

Четыре тускло-белых снаряда из прессованного пепла. Два пустых гнезда.

Этого хватило. Монстр, среагировав на щелчок, издал яростный рёв и сорвался с места. В тот же миг барабан с лязгом встал на место. Артемий вскинул оружие, встречая несущуюся на него смерть.

Выстрел и рёв монстра слились в единый, оглушительный звук. Снаряд из прессованного пепла, оставляя за собой призрачный белый след, врезался в гиганта прямо в прыжке, когда тот перелетал через бездну между платформами. Удар не разорвал его, а словно выжег изнутри. На долю секунды тело твари вспыхнуло изнутри тусклым белым светом, а затем, потеряв всю инерцию, оно камнем рухнуло вниз, в непроглядную тьму. Артемий даже не услышал звука падения.

Он стоял, тяжело дыша, ствол Огнепала всё ещё дымился. Победа не принесла облегчения, лишь звенящую пустоту в ушах и ноющую боль в теле.

«Он вернётся», — раздался в его голове спокойный голос Лидии, лишённый всяких эмоций. — «Скоро. Будь готов».

Повинуясь молчаливому приказу, Артемий двинулся дальше, оставляя позади платформу, ставшую местом его призрачной победы. Прыжок, приземление, короткая перебежка, снова прыжок. Он пересек шесть парящих глыб, когда хрупкий, режущий звук пронзил гулкую тишину бездны. Он был похож на треск ломающегося стекла или тонкого льда под ногой — высокий, чистый и тревожный. Звук донесся откуда-то издалека, но одновременно отовсюду, отразившись от невидимых стен ущелья. Артемий резко замер, вскинув оружие и вглядываясь во тьму, но вокруг не было ничего, лишь медленно дрейфующие в пустоте острова камня.

«Окружение становится нестабильным, — раздался в его голове голос Лидии, на этот раз в нём слышались нотки едва уловимой тревоги. — Искажения учащаются. Тебе следует поспешить».

«Да», — глухо ответил Артемий, и его голос, пойманный микрофонами шлема, прозвучал для него самого как рык зверя. Он перешел с шага на бег. Его стальные сапоги с лязгом ударяли по камню, высекая искры. Он несся по краю очередной платформы, готовясь к прыжку, но в последний момент его нога соскользнула на участке, покрытом тонкой, почти невидимой коркой кристаллической изморози, оставшейся после треска.

Мир на мгновение перевернулся. Его развернуло, и он, потеряв равновесие, рухнул на спину, проехав по камню до самого края. Его ноги сорвались в бездну, и лишь судорожно вцепившиеся в острую грань стальные пальцы удержали его от падения. Он повис, глядя вниз, в непроглядную, всепоглощающую тьму, а треск расходящихся по платформе ледяных узоров стал единственной музыкой в наступившей тишине.

Скрежет металла о камень разорвал тишину. Сервоприводы в доспехе взвыли от напряжения, и Артемий одним мощным, рывком подтянул своё тело обратно на платформу. Он тяжело рухнул на живот, переводя дыхание, и в этот момент тот самый хрупкий треск раздался снова, на этот раз протяжный, расползающийся.

Он развернулся, садясь на колени, и посмотрел назад. Платформы, по которым он только что бежал, на его глазах преображались. По их каменной поверхности, начиная с краев, стремительно расползалась тонкая, кристаллическая корка. Она не была похожа на обычный лед. В тусклом свете его фонаря она переливалась всеми цветами радуги, как бензиновая пленка на воде, но при этом оставалась твердой, испещренной сетью острых, как стекло, трещин.

Сделав глубокий вдох, он развернулся обратно вперед и прыгнул. Полёт был выверенным, точным. Он уже видел перед собой площадку для приземления, уже готовил ноги к удару, но камень так и не встретил его. Вместо этого мир моргнул. Пространство перед ним разорвалось беззвучной вспышкой ослепительно-белого света, и в следующий миг он с оглушительным лязгом рухнул на что-то холодное и металлическое.

Он лежал на полу, дезориентированный, а какофония звуков сменилась давящей, гулкой тишиной. Воздух был другим — спёртым, пахнущим застарелым жиром, прогорклым хлебом и металлической пылью. С трудом поднявшись на ноги, Артемий осмотрелся. Он находился в огромном, тёмном помещении. Длинные ряды пустых металлических столов и прикрученных к полу табуретов уходили во мрак. Где-то вдали виднелась линия раздачи, покрытая слоем пыли и ржавчины. Это было похоже на общую столовую на каком-то заброшенном заводе. Вокруг не было ни души, лишь мрак и ощущение давно покинутого, забытого места.

«Что это было?» — прорычал он в пустоту, его голос гулко отразился от высокого потолка.

«Карман, — тут же ответил спокойный голос Лидии в его голове. — Мёртвый осколок чужой реальности. Коррозия почувствовала тебя. Она больше не будет просто ставить преграды. Теперь она будет пытаться запутать, затянуть тебя в такие тупики, надеясь, что ты не найдёшь дорогу назад».

Артемий ударил кулаком по ближайшему столу, оставив на металле глубокую вмятину. «И что мне теперь делать?! Ждать, пока меня снова не перебросит в комнату с часами или дохлой рыбой?!»

«Нет, — её голос оставался непоколебимым. — Твоя воля, усиленная доспехом, — это якорь. Ты должен пробиться обратно. Сосредоточься. Вспомни путь, вспомни бездну и парящие камни. Ты должен вернуться на основную тропу. Но будь готов, Артемий. Чем ближе ты к цели, тем яростнее она будет пытаться тебя сбросить с пути».

Он замер посреди мёртвой столовой, закрыв глаза. Шум его собственных систем жизнеобеспечения в шлеме, казалось, стал оглушительным. Он пытался следовать совету Лидии — отбросить мысли о ржавчине и запахе тлена, сосредоточившись на образе бездны, на холодном камне парящих платформ. Он чувствовал, как доспех откликается на его волю. Низкая, едва уловимая вибрация прошла по металлу, а символы на его внутреннем интерфейсе на мгновение вспыхнули ярче. Он ощутил призрачное, тошнотворное чувство падения, рывок, словно невидимый крюк зацепил его и потянул сквозь ткань реальности... но ничего не произошло. Спустя несколько секунд напряжённой концентрации он с рыком открыл глаза. Он всё так же стоял посреди рядов пустых столов. Попытка провалилась.

В тот же миг, словно его неудача послужила сигналом, из самой дальней, самой тёмной части зала донёсся новый звук. Тяжёлый, шаркающий, сопровождаемый тихим звоном металла по кафельному полу. Артемий резко развернулся, вскидывая Огнепал. В абсолютном мраке, там, где заканчивались столы, зажглись два огонька. Они не были похожи на свечи или фонари. Это были два больших, круглых глаза, горящих ровным, расплавленным, оранжевым светом, как угли в доменной печи.

Их обладатель медленно шагнул вперёд, выходя на границу света. Это была повариха. Вернее, чудовищная, гротескная пародия на неё. Ростом под три метра, её необъятное, студенистое тело едва протискивалось между рядами столов. На ней был грязный, заляпанный чем-то тёмным белый фартук, натянутый на бесформенное платье. Её кожа была мертвенно-бледной и обвисшей, а лицо — одутловатым, лишённым всяких эмоций, кроме тупого, всепоглощающего голода, что читался в оранжевых глазах. В одной руке она сжимала гигантский, покрытый ржавчиной и зазубринами тесак, который она с тихим скрежетом волокла по полу. Она медленно, неотвратимо, как сама смерть, двинулась на него, и каждый её шаг сотрясал пол.

Не было времени на раздумья. Громадная туша двинулась на него, её тесак, чиркая по полу, высекал сноп тусклых искр. Артемий не стал ждать. Он открыл огонь. Три выстрела из Огнепала, один за другим, врезались в студенистое тело поварихи. Снаряды из пепла оставляли в её мертвенно-бледной плоти дымящиеся, осыпающиеся дыры, но, казалось, не причиняли ей боли и не замедляли её шаг. Она лишь тупо смотрела на свои новые раны, из которых сочилась не кровь, а та же тёмная, густая жижа, что и у Арля, а затем снова поднимала свои горящие оранжевые глаза на Артемия.

«Каждый такой карман — это ловушка, Артемий, — раздался в его голове спокойный, почти безмятежный голос Лидии, совершенно не соответствующий происходящему. — Это застывшее эхо мёртвого мира. Оно будет держать тебя здесь, пока ты не сломаешься или пока не уничтожишь его якорь».

Повариха замахнулась. Её гигантский тесак со свистом рассёк спёртый воздух. Артемий, отпрыгнув в сторону, уклонился от удара. Лезвие с оглушительным скрежетом врезалось в ряд металлических столов, разрубая их пополам, словно они были сделаны из картона. Артемий, воспользовавшись моментом, рванул вперёд, сокращая дистанцию, и нанёс удар саблей, целясь в толстую, как ствол дерева, ногу. Клинок вошёл в плоть, но увяз в ней, словно в плотном желе.

«Якорь — это самое сильное существо внутри кармана, — продолжала Лидия, её голос был ровным и мелодичным, пока Артемий пытался вырвать застрявшую саблю из ноги монстра. — Его суть, его воля удерживает этот осколок реальности от полного распада. Ты должен уничтожить его, чтобы выбраться. Только так ты сможешь продолжить свой путь».

Повариха с рёвом опустила на него свою огромную, бесформенную руку. Артемий, бросив саблю, в последнюю секунду откатился в сторону. Кулак размером с его торс ударил в пол, раскалывая кафельную плитку. Он вскочил на ноги и, оставив застрявшее оружие, бросился бежать между столов, перезаряжая на бегу Огнепал.

«Ты должен выжить, Артемий, — шептал голос в его голове, пока за его спиной раздавался грохот разрушаемой мебели. — Твоя задача — добраться до цели. Спасти Рональда… возможно. Если от него ещё осталось что спасать. Я, признаться, не очень в это верю. Коррозия работает быстро. Но ты должен попытаться. В этом, как я понимаю, теперь твой единственный смысл».

Он резко развернулся и выстрелил оставшимися снарядами в голову гиганта. Выстрелы попали в цель, один из оранжевых глаз лопнул, как перезревший фрукт, забрызгав всё вокруг горячей оранжевой жижей. Повариха взревела от боли, на мгновение ослепнув, и начала вслепую молотить тесаком по всему, что попадалось ей на пути, превращая столовую в груду искорёженного металла.

«Не давай ей передышки, — посоветовала Лидия, пока Артемий, пригнувшись, бежал к своей сабле. — Найди её слабость. Каждое такое существо — это чья-то искажённая память. Чей-то страх. У этого страха всегда есть источник».

Добравшись до своей сабли, он с трудом выдернул её из ноги монстра, который всё ещё выл от боли, и отскочил назад. Он посмотрел на гигантскую тушу, на её белый, заляпанный фартук, на тесак… и тут его осенило. В центре её необъятной груди, прямо под вырезом платья, он заметил слабое, едва заметное мерцание. Что-то металлическое, вросшее в её плоть.

«Видишь? — голос Лидии прозвучал почти одобрительно. — Теперь ты понимаешь. Убей её сердце, и карман рухнет».

Собрав последние силы, он ринулся в последнюю, отчаянную атаку. Уворачиваясь от хаотичных взмахов тесака, он подбежал вплотную и, используя один из разрубленных столов как трамплин, подпрыгнул, нанося удар обеими руками. Клинок, ведомый всей мощью доспеха, вошёл ей прямо в грудь, в то самое место, где мерцал металл. Раздался не звук рвущейся плоти, а звон разбитого стекла.

Повариха замерла. Её единственный уцелевший глаз удивлённо посмотрел на торчащую из её груди рукоять сабли. Затем её огромное тело начало рассыпаться, превращаясь не в пепел, а в миллиарды крошечных, тускнеющих искорок оранжевого света. Вместе с ней начал исчезать и весь мир вокруг. Столы, стены, потолок — всё растворялось, таяло, уступая место звенящей, непроглядной тьме.

«А теперь — назад, — скомандовала Лидия. — Пока разрыв не закрылся. Думай о пути. Думай о бездне».

Снова тошнотворный рывок сквозь ничто, и мир вернулся, но уже другим. Он стоял не на металлическом полу столовой, а на холодном, неровном камне. Резкий порыв ветра ударил в доспех, заставив его пошатнуться. Открыв глаза, Артемий увидел, что находится не на одной из парящих платформ, а значительно выше, на узком скальном уступе, что торчал прямо из отвесной стены бездны.

Под ним, насколько хватало глаз, расстилался чудовищный, постоянно меняющийся ландшафт. Сотни парящих в пустоте каменных островов медленно дрейфовали, сталкивались и расходились, образуя зыбкий, ненадёжный путь через непроглядную тьму.

Снизу, из хаоса парящих камней, донёсся знакомый, булькающий рёв. Эхо того монстра, что он только что убил в столовой, уже вернулось и искало его. Артемий посмотрел вниз, пытаясь разглядеть его в темноте, но тщетно.

«Прыгай», — раздался в его голове голос Лидии. Коротко и без объяснений.

Он посмотрел на ближайшую платформу. Она была слишком далеко, метрах в пятнадцати под ним. Прыжок на такое расстояние, даже с силой доспеха, был самоубийством.

«Прыгай», — повторила она, её голос был всё таким же спокойным, но теперь в нём слышалась стальная настойчивость. — «Доверься доспеху. Он — часть этого места. Он знает, что делать».

Глава 22

Не было времени на сомнения. Внизу снова раздался яростный рёв, и Артемий увидел, как одна из дальних платформ треснула под весом выбравшегося на неё монстра. Сделав глубокий вдох, он оттолкнулся от края уступа и шагнул в бездну.

Секунды падения растянулись в вечность. Он видел, как платформа несётся ему навстречу, но понимал — он не долетит. Расстояние было слишком большим, его траектория вела прямо в пропасть. Но в тот миг, когда отчаяние уже начало закрадываться в его душу, доспех ожил. Артемий почувствовал, как сервоприводы в его ногах и на спине с резким, мощным гулом активировались. Его тело дёрнулось в воздухе, и с его спины и сапог вырвались короткие, ослепительные вспышки сжатой энергии. Это был чудовищный, противоестественный рывок где он буквально оттолкнулся от пустоты.

Этого импульса хватило. Он с оглушительным лязгом и скрежетом врезался в самый край платформы, его стальные пальцы впились в камень, высекая искры. Несколько мгновений он висел, а затем, с нечеловеческим усилием, подтянулся и вскарабкался на твёрдую поверхность. Он лежал на животе, тяжело дыша, его системы на мгновение перегрузились от такого манёвра.

«Осталось немного, Артемий», — прозвучал в его голове голос Лидии, спокойный, как всегда. — «Твоя цель уже близко. Не останавливайся».

Он преодолел еще несколько платформ. Прыжки стали отточенными, почти инстинктивными. Он больше не думал, лишь действовал, доверяя доспеху. Последний прыжок вынес его на широкую, стабильную площадку, которая, в отличие от остальных, была не просто обломком скалы, а частью какой-то древней, разрушенной конструкции. И здесь путь из парящих камней заканчивался.

Перед ним, уходя в непроглядную тьму наверху, начиналась лестница. Она была выкована из толстых металлических прутьев, но время и сырость сделали своё дело. Вся её поверхность была покрыта толстым слоем ржавчины и окрашена в какой-то выцветший, но всё ещё яркий, кроваво-красный цвет. Она казалась чужеродной в этой бездне, словно ржавая артерия, уходящая в самое сердце мрака. Артемий задрал голову, луч его фонаря скользнул по перекладинам, устремляясь вверх, но так и не достиг конца. Лестница просто исчезала в высоте, в темноте, куда не мог пробиться свет.

«Какая прелесть!» — вырвалось у него, и голос, искажённый резонатором шлема, прозвучал как скрежет металла. В этом восклицании не было ни радости, ни удивления. Лишь горькая, тяжёлая ирония.

Лидия молчала.

Сделав глубокий вдох, он начал подъём. Первый же шаг по кроваво-красным перекладинам отозвался жалобным, протяжным стоном металла. Под чудовищным весом доспеха толстые прутья заметно прогибались, а старая краска с сухим треском отшелушивалась и осыпалась в бездну, словно красные слёзы. Он лез вверх, метр за метром, его движения были медленными и выверенными. Вскоре подъём превратился в монотонный, гипнотический ритуал: лязг металла перчаток, стон прогибающихся прутьев, шуршание осыпающейся ржавчины.

В какой-то момент в его голове, поверх механического шипения фильтров, возник новый звук. Лидия что-то тихо напевала. Это была простая, безыскусная мелодия без слов, меланхоличная и древняя, как само это место. Артемий не знал, что и думать, но в этом одиноком, отчаянном восхождении он принял её тихое пение за неуклюжую попытку моральной поддержки.

Он лез уже минут десять, когда луч фонаря наконец выхватил из темноты конец лестницы. Она обрывалась. Просто заканчивалась в пустоте, упираясь в непроглядный мрак. Ни платформы, ни уступа. Ничего. На мгновение его охватило ледяное отчаяние. Но, присмотревшись, он заметил, что примерно в двух метрах за его спиной, вися в воздухе сама по себе, начиналась другая, точно такая же лестница.

Собрав остатки сил, он оттолкнулся от своей последней опоры. Рывок был мощным, выверенным. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в первую перекладину новой лестницы, но та, не выдержав резкого давления, с оглушительным треском лопнула. Он сорвался. Мир качнулся, и бездна под ним, казалось, жадно вздохнула. Но его вторая рука, ведомая чистым инстинктом, успела метнуться вниз и вцепиться в самый последний, нижний прут, прямо у обрыва. Он повис, его тело раскачивалось над пропастью, а обломки сломанной перекладины, кувыркаясь, исчезли во тьме.

Скрежет металла о металл, вой напрягшихся сервоприводов. С нечеловеческим усилием, подтягиваясь на одной руке, Артемий перехватил второй рукой перекладину выше и, наконец, затащил свое тело обратно на лестницу. Он замер на несколько секунд, прижавшись к ржавым прутьям, его дыхание с шипением вырывалось из фильтров шлема.

«Лидия, — прорычал он, возобновляя медленный, мучительный подъем. — Сколько еще по этим чертовым лестницам шарахаться?»

«Я думаю, это испытание, — ответил ее спокойный, почти отстраненный голос в его голове. — Проверка не столько силы, сколько духа и выносливости. Они хотят увидеть, как скоро ты сдашься».

Он не ответил, лишь стиснул зубы и полез дальше. Мышцы в его руках, несмотря на поддержку доспеха, начали наливаться свинцовой усталостью, каждое движение требовало все больше воли. Сделав небольшую остановку, чтобы перевести дух, он осмотрелся. Только сейчас, вглядываясь в пустоту, он в полной мере осознал своё положение. Лестница, на которой он висел, была просто… нигде. Она не крепилась ни к чему. Сверху и снизу она уходила в непроглядную, абсолютную тьму. Вокруг не было ни парящих платформ, ни отвесных скал — лишь чернейшая, бесконечная пустота. Лестница просто висела в воздухе, идеально неподвижная, словно была привинчена к самой ткани реальности.

«Здесь есть враги?» — тихо спросил он, его взгляд тщетно пытался пронзить мрак.

«„Прямоход“ ничего не видит, — ответила Лидия. — В этом секторе пусто. Кроме тебя».

Подъем превратился в многочасовую, монотонную агонию. Лестницы менялись, словно ступени в разных кругах ада. Сначала пошли прерывающиеся — целые секции отсутствовали, и ему приходилось, раскачавшись, перепрыгивать через двух-трехметровые провалы, рискуя сорваться при каждом неверном движении. Затем появились лестницы с опорой — они крепились к огромным, медленно дрейфующим в пустоте обломкам скал. Ему приходилось перелезать с одной ржавой поверхности на другую, пока его временная опора не уплывала прочь, и он оставался висеть на следующей, качающейся от движения, лестнице.

В какой-то момент он достиг конца. Последняя перекладина закончилась, и он, подтянувшись, перевалился через край на широкую, идеально ровную платформу из того же иссиня-чёрного базальта, что и в зале с Кукловодом. Он был на вершине.

Тяжело дыша, он прошел к центру платформы и, не сгибая спины, опустился на холодный камень. Ноги сами собой скрестились в позу лотоса. Он никогда не делал так в своей прошлой жизни, не увлекался ни медитациями, ни восточными практиками. Но сейчас, в этом чужом теле из стали, это движение показалось ему единственно верным и естественным. Он положил закованные в перчатки руки на колени, закрыл глаза и замер. Что-то внутри, сама суть доспеха, подсказывала ему, что именно так, в абсолютной неподвижности и концентрации, он сможет восстановить силы быстрее.

Тишина, наступившая после изнурительного подъема, была почти физической. Она давила на уши, смешиваясь с тихим, едва слышным гулом сервоприводов доспеха и механическим шипением фильтров в шлеме. Каждый мускул в его человеческом теле, укрытом под сталью, кричал от напряжения. Он сидел в центре базальтовой платформы, застыв в позе, которую подсказала ему сама броня, и пытался восстановить не столько силы, сколько самоощущение.

Именно тогда луч его фонаря, лениво скользнувший по периметру площадки, выхватил из мрака нечто до нелепости неуместное. В нескольких метрах от него виднелись остатки потухшего костра — круг из почерневших камней и горстка холодного серого пепла. Из самого центра кострища торчала витая металлическая палка, увенчанная небольшой, проржавевшей по краям табличкой. На ней корявыми, словно нацарапанными гвоздем буквами, было выведено одно слово: «отохни».

Ошибка в простом слове резанула глаз, она была такой человеческой и в то же время такой чужеродной в этом мире искаженной реальности, что вызвала у Артемия не улыбку, а холодок, пробежавший по спине.

«Если это место предлагает тебе отдохнуть, — прозвучал в его голове спокойный голос Лидии, — оно делает это не из доброты. Оно проверяет, хватит ли у тебя ума прислушаться».

Подчиняясь совету, который ощущался скорее как непреложный закон этого мира, Артемий медленно поднялся. Его движения были плавными, механическими, лишенными прежней человеческой суетливости. Подойдя к костру, он опустился на одно колено. Он тщетно пытался высечь искру краем перчатки о камень, затем попробовал использовать саблю, но холодный пепел оставался безжизненным. Этот огонь не подчинялся законам физики его мира.

Тогда, повинуясь внезапной догадке, он поднял левую руку. Тяжелый Огнепал плавно лёг в ладонь. Он не целился. Он просто направил ствол в центр кострища и нажал на спуск. Раздался не выстрел, а сухой, глухой хлопок. Сгусток белого пепла, вырвавшийся из ствола, врезался в центр кострища, и в тот же миг оно вспыхнуло.

Пламя было призрачным, холодным на вид, иссиня-голубым, и его языки извивались медленно, лениво, словно подводные растения. Оно не давало тепла, лишь ровный, мертвенный свет, который залил платформу, отгоняя тени и делая тьму бездны вокруг еще гуще и непрогляднее.

Артемий сел у огня, скрестив закованные в сталь ноги. Он смотрел на негреющее пламя, когда почувствовал легкое движение на своем плече. «Прямоход», сидевший до этого неподвижно, как часть доспеха, плавно, без единого скрипа, соскользнул с его наплечника на базальтовый пол.

Артемий замер, наблюдая за ним во все глаза. Механизм не побежал выполнять какую-то задачу, не начал сканировать окружение. Он подошел к призрачному огню и сел, скрестив свои тонкие металлические ножки и выпрямив спину, точь-в-точь повторяя позу самого Артемия. Его единственный бирюзовый огонёк отражался в голубоватом пламени, и на мгновение Артемию показалось, что машина смотрит в огонь с таким же задумчивым выражением, как и он сам.

Это было… неправильно. Машины не отдыхают у костра. Машины не подражают людям в моменты затишья. В этом простом, безмолвном жесте было больше жизни и самостоятельности, чем во всех предыдущих чудесах, что творил этот механизм. Артемий впервые за долгое время почувствовал не страх и не ярость. Он почувствовал острое, пронзительное удивление. И, возможно, впервые он не был здесь один.

Отдых в этом месте был понятием относительным. Это было не расслабление, а лишь короткая, напряжённая передышка в бесконечной битве, пауза, во время которой стихал лязг стали, но не гул в его собственной голове. Он сидел у призрачного синего костра, который не давал тепла, и смотрел, как его безмолвный спутник, «Прямоход», неподвижно застыл напротив, отражая в своём корпусе холодные, неземные огни.

Сначала он услышал тихий, почти незаметный щелчок где-то в районе своего плеча, затем почувствовал, как металлическая пластина на его предплечье едва заметно сдвинулась, подгоняясь под контуры его руки с микроскопической точностью. Он замер, прислушиваясь. Щелчки повторились, переходя в низкий, ровный гул, который, казалось, исходил не извне, а рождался где-то глубоко внутри самого доспеха. Он чувствовал, как под сталью, прямо на его теле, скользят и перестраиваются невидимые механизмы. Вмятины, оставленные в бою, медленно, с тихим скрежетом, выправлялись. Глубокие царапины на нагруднике начали заполняться изнутри чем-то вязким, что тут же затвердевало, превращаясь в новый, безупречный слой металла. Броня чинила сама себя.

Этот процесс был не безболезненным. В голове нарастал лёгкий, неприятный туман, мир слегка покачивался, словно он смотрел на него с палубы корабля в шторм. Интерфейс в шлеме замерцал. Хаотичные потоки неизвестных символов снова побежали по краям его зрения, но на этот раз в центре его поля зрения, поверх изображения холодного костра, возникла чёткая, схематичная пиктограмма: небольшая ёмкость, до половины заполненная чем-то алым. По мере того, как гул ремонта становился громче, а вибрация в доспехе — сильнее, уровень этой алой жидкости в пиктограмме медленно, но заметно убывал.

«Кровь, — догадался он, и от этой мысли по его настоящей, живой коже под бронёй пробежал холодок. — Моя кровь».

Он вспомнил тот первый, чудовищный процесс калибровки, боль и ощущение, будто его выпивают изнутри. Доспех не просто исцелял его — он использовал его как ресурс. Он был не носителем. Он был живым аккумулятором, и сейчас его жизненная сила, преобразованная в нечто иное, уходила на восстановление его стальной тюрьмы. От этого осознания к головокружению добавилась тошнота.

Когда гул стих, а пиктограмма исчезла, он почувствовал себя лучше. Боль отступила ещё дальше, а доспех ощущался цельным, монолитным, лишённым недавних шрамов. Он поднял руку, сжал и разжал стальные пальцы. Движение было безупречным.

«Лидия? — мысленно позвал он, его голос был эхом в его собственном черепе. — Куда мне идти отсюда? Здесь нет других путей».

«Путь всегда есть, — тут же ответил её спокойный, мелодичный голос. — Он там, где ты его создашь. Или там, куда тебе позволят пройти. Идти нужно только вперёд, Артемий».

Он поднялся на ноги, его взгляд упёрся в стену непроглядной тьмы за платформой, в бездну, где не было ни лестниц, ни парящих камней. «Вперёд — это куда? Прыгнуть в пропасть?»

«Именно, — без тени иронии подтвердила она. — Вперёд и вверх. Тебя ждёт последнее восхождение».

Артемий стиснул зубы. Он подошёл к краю платформы и посмотрел вниз, в бесконечную пустоту. «Что меня там ждёт?»

Наступила короткая пауза, и впервые в её голосе послышались нотки, похожие на сочувствие, или, быть может, на предостережение патологоанатома.

«Будь готов, Артемий. Конец этого пути может оказаться не тем, что ты ожидаешь. И не тем, что ты хочешь увидеть».

Сделав глубокий, механический вдох, который с шипением прошёл через фильтры шлема, он шагнул.

Падения не было. Под его стальным сапогом, с тихим, гулким резонансом, словно от удара по гигантскому камертону, родилась невидимая опора. Он стоял в абсолютной пустоте. Платформа позади него растаяла, как и лестницы, и парящие острова. Теперь не было ничего, кроме него и бесконечной, бархатной черноты во все стороны. Путь был невидимой тропой, сотканной из его собственной воли и силы доспеха. Он пошёл вперёд.

Сначала кошмар пришёл как звук. Тихий, до боли знакомый скрип половиц его крохотной съёмной квартирки в Вирене. Затем — запах. Запах пыльных книг, старого дерева и чего-то сладковатого — дешёвого печенья, которое всегда стояла в вазочке на кухне. Мир вокруг него дрогнул, и непроглядная тьма сменилась тусклым светом единственной лампочки. Он стоял посреди своей комнаты. Вот его незаправленная кровать, вот стул с наспех брошенной одеждой. Всё было таким, каким он его оставил в то роковое утро.

— Артемий, милок, ты вернулся? А я тебе чаю заварила, с ромашкой, как ты любишь.

Он резко обернулся. В дверном проёме стояла его словоохотливая старушка-хозяйка. Она держала в руках поднос с двумя чашками, её морщинистое лицо светилось добродушной улыбкой. Но что-то было не так. Улыбка была слишком широкой, она растягивала кожу на её лице, обнажая дёсны. А глаза… глаза были пустыми, чёрными провалами, в которых не отражался свет.

— Что-то ты похудел, милок, — продолжила она, её голос стал ниже, в нём появились дребезжащие, металлические нотки. — И одет как-то странно. Неужто на работе так заставляют? Бедненький… Ты так и не заплатил за последний месяц, Артемий. Нехорошо.

Она сделала шаг к нему, и её тело начало меняться. Кожа пошла волнами, оплывая, как растопленный воск. Платье превратилось в грязные лохмотья, а из-под них показались тонкие, извивающиеся щупальца. Чашки на подносе наполнились не чаем, а густой синей кровью.

«Это лишь эхо, Артемий, — раздался в его голове спасительный, холодный голос Лидии. — Память, которую она использует против тебя. Иди сквозь неё».

Он заставил себя сделать шаг. Существо, что было его хозяйкой, протянуло к нему свои новые, омерзительные руки. Он шёл прямо на неё, не отводя взгляда от чёрных провалов её глаз. Когда он прошёл сквозь неё, иллюзия с оглушительным звоном разбитого фарфора рассыпалась, и он снова оказался в пустоте. Но на металле его перчатки остался липкий, синий след. Кошмар был не совсем ненастоящим.

Он шёл дальше, и пустота наполнилась новыми звуками — скрежетом хитина и влажным, чавкающим шорохом. Впереди, из мрака, начали материализоваться они. Десятки осьминогоподобных тварей. Они не нападали. Они просто стояли, колыхаясь, и смотрели на него. А затем они заговорили. Говорили они искажёнными, издевательскими голосами Арля и Рефени.

— Смотри-ка, наш герой, — прогрохотал голос Арля из щёлкающего клюва одной из тварей. — Всё ещё думаешь, что можешь что-то изменить?

— Он тоже так думал, — прозвенел голос Рефени от другой. — Тот, кто был до тебя. Мы видели, как он ломался. Это было красиво. Он так кричал…

Призрачные монстры начали медленно окружать его, их щупальца тянулись к нему, но проходили сквозь доспех, оставляя лишь ощущение ледяного холода.

— Ты уже один из нас, Артемий, — зашептали они в унисон, сотнями голосов. — Просто ещё не понял этого. Посмотри на себя. Ты — машина для убийства. Ты — монстр в красивой оболочке.

Он закричал, пытаясь отогнать голоса, замахнулся саблей, но клинок прошёл сквозь призраков, не причинив им вреда. Они лишь рассмеялись в ответ — смехом, от которого стыла кровь.

«Они питаются твоим страхом, — вновь напомнила Лидия. — Не давай им пищи. Они — ничто. Просто иди».

Стиснув зубы до скрежета, он опустил оружие и пошёл прямо через толпу призраков. Их ледяные прикосновения обжигали, их шёпот сверлил мозг, но он шёл, глядя прямо перед собой, и с каждым его шагом иллюзия редела, пока не растаяла окончательно.

Он остался один. Измученный, опустошённый, но не сломленный. Он думал, что это конец испытаниям, но самый страшный кошмар ждал его впереди.

Из тьмы перед ним выступила фигура. Высокая, закованная в знакомые до боли доспехи. Это был Дуэлянт. Он стоял неподвижно, молча. Артемий напрягся, готовясь к бою, но фигура не двигалась. Медленно, с каким-то нечеловеческим усилием, она подняла руку и сняла шлем.

Под ним было его собственное лицо.

Бледное, измождённое, с мёртвыми, потухшими глазами. Но самое страшное было не это. Всё его лицо, от лба до подбородка, было покрыто густой сетью светящихся синих трещин, точно таких же, как те, что появлялись на нём самом. Из этих трещин сочился холодный, неземной свет, а из приоткрытого рта не вырывалось ни звука, лишь клубился тот же синий туман.

Его двойник, его кошмарное будущее, молча смотрел на него. А затем он поднял руку, закованную в сталь, и в ней материализовалась сабля. Он принял боевую стойку — точную копию стойки Артемия.

«Это ложь!» — прорычал Артемий, но его голос дрогнул. Он видел перед собой не просто иллюзию. Он видел то, во что превратится, если сдастся. Вечный, безмолвный страж, пустая оболочка, патрулирующая руины собственной души.

Двойник сделал шаг к нему. Артемий отступил. Двойник сделал ещё шаг.

«Сразись с ним, и ты проиграешь, — прошептал голос Лидии. — Потому что ты будешь сражаться с самим собой. С той частью тебя, которая уже принадлежит этому месту. Не сражайся. Прими. И иди».

Принять? Принять это? Нет. Но выбора не было. Он опустил саблю. Сделал глубокий вдох и шагнул навстречу своему кошмару. Он шёл прямо на него, на выставленный клинок, на своё искажённое, светящееся синим светом лицо.

Он ожидал удара, боли, конца. Но в тот миг, когда он должен был столкнуться со своим отражением, он прошёл сквозь него. На одно короткое, тошнотворное мгновение он почувствовал, как его собственное «я» сливается с этой холодной, мёртвой пустотой. Он ощутил её отчаяние, её вечное одиночество. А затем всё кончилось.

Он стоял один в пустоте. Кошмары отступили, оставив после себя лишь выжженную, гулкую тишину в его душе. Он выстоял.

И тогда, впереди, из абсолютной тьмы, начал проступать свет. Не призрачный и холодный, а тёплый, золотистый. Пустота расступалась, и перед ним, словно вырастая из ничего, начал материализовываться огромный мост, сложенный из костей гигантских, невиданных существ, переплетённых с жилами чёрного, как ночь, обсидиана. Мост вёл к цитадели, что висела в пустоте — шпиль из чёрного камня, увенчанный тускло светящимся фиолетовым кристаллом.

Глава 23

Он сделал первый шаг по мосту, и поверхность под его стальным сапогом отозвалась странным, глухим стуком — не камня, а чего-то иного, древнего и органического. Он шёл по позвоночнику давно умершего левиафана, и каждый шаг по костяным плитам, скреплённым жилами чёрного обсидиана, отдавался эхом в пустоте. Цитадель впереди не приближалась. Она висела в пустоте, как застывший во времени приговор, её шпиль притягивал взгляд, а фиолетовый кристалл на вершине пульсировал, словно злое, недремлющее сердце.

— «Лидия…» — его голос, усиленный шлемом, прозвучал гулко и потерянно. — «Что это за место?»

Тишина в его голове длилась лишь мгновение, а затем её наполнил спокойный, печальный голос Лидии. Она говорила не как проводник, а как архивариус, зачитывающий самую страшную и важную запись в своей коллекции.

— «Ты смотришь не на здание, Артемий. Ты смотришь на идею. На шрам, оставшийся от раскола. Чтобы понять, что такое Цитадель, ты должен понять, чем был Архив на самом деле. Не тем, что ты видел. Не тюрьмой. Изначально, в мире, который я ещё помню, существовала Великая Библиотека. Она была не просто хранилищем книг, она была воплощением абсолютного порядка. Концепцией, в которой у каждой мысли, каждого закона физики, каждой крупицы знания было своё единственно верное место. Она была фундаментом нашей реальности.»

Артемий остановился посреди моста, вглядываясь в тёмный шпиль. Голос Лидии продолжал, убаюкивающий и безжалостный, как течение времени.

— «А потом пришла Коррозия. Та «другомирная мразь». Она была не армией, а болезнью. Вирусом, который поражает не плоть, а саму суть вещей, саму логику мироздания. Она проникла в Великую Библиотеку, в самый код нашей реальности, и начала его переписывать. И тогда сама концепция Архива, столкнувшись с угрозой, которой не могла дать определения, сделала то, что делают все живые организмы под угрозой уничтожения. Она раскололась.»

Она сделала паузу, словно давая ему время осознать масштаб трагедии.

— «Одна её часть, та, что ты знаешь как Архив, избрала путь пассивного сдерживания. Она стала тюрьмой, которая окружила заразу, запечатала её в своих нижних слоях. Она пожертвовала собой, позволив болезни медленно пожирать себя изнутри, лишь бы та не вырвалась наружу. Тот Архив, по которому ты бродил — это гниющая плоть, которая пытается удержать гангрену. Тюрьма, которая медленно умирает вместе со своим узником.»

— «А это…» — прошептал Артемий, глядя на Цитадель.

— «А это — вторая часть. Та, что избрала путь войны. Она не захотела мириться с болезнью. Она решила выжечь её, даже ценой собственного естества. Эта сущность Архива отбросила свою основную функцию — хранение. Она превратила знание в оружие, а порядок — в безжалостную, воинствующую доктрину. Она стала не библиотекой, а крепостью. Цитаделью. Она выкована не из камня, Артемий. Она выкована из горя, воли и закостеневших, незыблемых законов старого мира. Это скальпель, который вечно пытается вырезать опухоль из тела реальности, не заботясь о том, сколько живой плоти придётся отсечь вместе с ней.»

Артемий снова посмотрел на мост под ногами. Кости и обсидиан. Остатки старого мира, превращённые в фундамент для вечной войны.

— «Хаос, который ты видел до этого, — продолжал голос Лидии, — это агония больного мира. Здесь же тебя ждёт иное. Здесь нет хаоса. Здесь царит абсолютный, жестокий, математический порядок. Каждое существо, каждый механизм подчиняется единой воле, единой цели — уничтожению любой аномалии, любой крупицы Коррозии. И любого, кто не является частью системы.»

— «Рональд… он здесь?»

— «Да. И он в самой страшной опасности. Цитадель не знает, как победить Коррозию окончательно. Но она узнала, что Рональд, как заместитель Мастера другого Архива, обладает знаниями о её структуре, о её слабостях. Цитадель захватила его не для того, чтобы убить. Она хочет… ассимилировать его. Поглотить его разум, его память, чтобы превратить его в свой собственный аналитический центр, в живое оружие. Она хочет сделать с ним то же, что доспех сделал с тобой, но в тысячу раз страшнее. Если она преуспеет, от Рональда не останется ничего, кроме послушной программы в её системе.»

Артемий стиснул кулаки. Теперь он понимал. Всё это время он шёл не просто спасать старика. Он шёл вырывать его из лап обезумевшего бога-машины.

— «Будь осторожен, Артемий,»— голос Лидии стал тише, почти как шёпот ветра в бездне. — »Ты вступаешь во владения не хаоса, а тирании. Враг здесь будет не только силён. Он будет умён, точен и безжалостен. И он уже знает, что ты идёшь.»

Тяжесть её слов опустилась на него, придавливая к костяному мосту. Он опустил взгляд на свои руки в стальных перчатках. Одна сжимала саблю, другая — Огнепал. Оружие мёртвой легенды. И внезапно, в его голове, разрозненные куски этой безумной мозаики сложились в единую, уродливую, но до ужаса логичную картину.

Он усмехнулся. Смех, искажённый и усиленный резонатором шлема, прозвучал как скрежет металла по кости — сухой, лишённый веселья, полный горького понимания.

— «Конечно», — пророкотал он, обращаясь не к Лидии, а к самой Цитадели, что висела впереди. — «Конечно, она стала такой. Воинствующей. Безжалостной. А какой ещё она могла стать? Её ведь основал он».

В его памяти, словно выжженные калёным железом, вспыхнули образы: рассказ Рональда о «человеке-резне», о руках по локоть в крови, о безумном «Знамении Вирены», что в одиночку выкашивал целые армии. Он вспомнил свой собственный бой с его призраком, его холодную, эффективную ярость. Дуэлянт не просто защищался. Он жил битвой. Он наслаждался ею.

— «Архив — это отражение своего создателя, так?» — продолжил Артемий, его голос обрёл твёрдость. — «Одна его часть стала тюрьмой, потому что он хотел запереть свой позор, свою слабость. А вторая… вторая стала отражением его сути. Вечная война, абсолютная дисциплина, уничтожение всего, что не вписывается в систему. Это не просто крепость. Это его душа, отлитая в камне и боли».

Он медленно повернул свой шлем, вглядываясь в пустоту, словно пытаясь найти там глаза той, что говорила с ним.

— «Откуда ты всё это знаешь, Лидия?» — в его голосе не было прежней паники, лишь холодное, требовательное любопытство. — «Ты говоришь так, будто читаешь хронику. Будто видела всё это своими глазами. Но ты сказала, что заперта здесь, в Основании. Как?»

Ответ пришёл не сразу. Сначала мир вокруг него дрогнул. Костяной мост на мгновение стал полупрозрачным, и сквозь него он увидел мириады переплетающихся световых нитей, похожих на нервную систему вселенной. Цитадель вдали раздвоилась, растроилась, на краткий миг показывая ему сотни своих возможных вариантов — от сияющего храма до груды руин.

— «Я не вижу, Артемий», — прозвучал её голос, и теперь он, казалось, исходил отовсюду и изнутри него одновременно. — «Я — и есть хроника. Ты думаешь обо мне как о человеке, запертом в комнате. Это ошибка. Я не заперта в Основании. Я и есть Основание. Я — память того, первого, настоящего мира».

Визуальные помехи исчезли, но ощущение её всепроникающего присутствия осталось.

— «Я наблюдаю не глазами. Моё сознание вплетено в саму ткань этой уцелевшей реальности. Я вижу не только то, что происходит сейчас. Я вижу все вероятности, которые привели к этому моменту. Я вижу эхо событий, которые уже случились, и тени того, что может произойти. Я вижу раскол Архива не как событие из прошлого, а как вечно кровоточащую рану на теле бытия. Я вижу твой путь, каждый твой шаг, каждый удар твоего сердца, каждую мысль, что рождается в твоей голове. Я вижу твое прошлое, Артемий. И все варианты твоего будущего».

Она замолчала. Артемий стоял посреди моста, оглушённый. Он чувствовал себя не просто солдатом в чужой войне. Он чувствовал себя открытой книгой на столе у всеведущего, вечного библиотекаря. Каждое его действие, каждая слабость, каждая крупица надежды — всё это было лишь строчкой в бесконечном каталоге.

— «Так вот почему ты так спокойна», — наконец выдавил он. — «Ты уже знаешь, чем всё закончится».

— «Я знаю все возможные финалы», — тихо поправила она. — «Но тот, который станет реальностью, пишешь только ты. Прямо сейчас. С каждым своим шагом».

Мост из кости и обсидиана, казалось, не имел конца. Артемий шёл по нему, и каждый его шаг отдавался глухим, мёртвым стуком, который тут же поглощала окружающая бездна. Цитадель впереди не приближалась, оставаясь далёким, угрожающим силуэтом. Этот путь был не просто расстоянием. Это было паломничество через чистилище, и он чувствовал, как с каждым шагом что-то внутри него выгорает, оставляя лишь холодную, твёрдую решимость.

Он шёл, погружённый в монотонный ритм собственных шагов, когда интерфейс в шлеме едва заметно моргнул. Помехи. По краям его зрения, там, где реальность сливалась с цифровым наложением, пробежала лёгкая рябь, словно от камня, брошенного в неподвижную воду. Он остановился, его рука инстинктивно легла на рукоять сабли.

Сначала это было едва уловимое движение в периферийном зрении. Сгустки тьмы, которые на долю секунды становились плотнее окружающего мрака. Он медленно повернул голову, но там не было ничего. Лишь пустота. Но помехи не прекращались. Они становились отчётливее, и вскоре из них начали сплетаться фигуры.

По обе стороны от моста, прямо из пустоты, словно проявляясь на старой фотопластинке, возникли они. Воины. Десятки воинов, закованных в точно такие же доспехи, как и на нём. Они были полупрозрачными, их силуэты мерцали и подрагивали, как отражения в воде. Сквозь их тела просвечивала бездна. У одного не хватало руки, на её месте остался лишь рваный, дымящийся контур. У другого в груди зияла огромная дыра, сквозь которую виднелись кости моста позади. Они не издавали ни звука. Они просто стояли и смотрели на него из-под своих тёмных шлемов.

Артемий резко выхватил саблю, принимая боевую стойку. Его сердце, до этого бившееся ровно и тяжело, пропустило удар, а затем заколотилось с новой силой. Но призраки не нападали. Когда он сделал шаг назад, они сделали шаг вперёд. Когда он замер, замерли и они. А затем, один за другим, они начали медленно выходить на мост, выстраиваясь по его краям. Они не преграждали ему путь. Они создавали живой, призрачный коридор.

— «Лидия… кто они?» — его голос, усиленный шлемом, был хриплым шёпотом, полным зловещего трепета.

Ответ пришёл немедленно, тихий и печальный, как погребальная песнь.

— «Это не призраки, Артемий. Не в том смысле, как ты думаешь. Это — память. Отпечатки воли, застывшие в янтаре времени. Это павшие воины Первого Престола. Те, кто сражался с Коррозией до Дуэлянта. Те, кто пал в первых, самых страшных битвах, когда мы ещё не понимали, с чем имеем дело».

Артемий медленно опустил саблю, не сводя глаз с молчаливых фигур. Они стояли неподвижно, их призрачные доспехи тускло мерцали.

— «Архив, в своей изначальной сути, был хранилищем не только знаний, но и душ. Он впитал их последние мгновения, их боль, их ярость, их отчаянную решимость. Они не упокоились. Они замурованы здесь, в фундаменте этой тюрьмы, обречённые вечно переживать свой последний бой. Они — первые стражи».

Он посмотрел на одного из призраков, стоявшего ближе всех. Сквозь его полупрозрачный нагрудник Артемий увидел слабое фиолетовое свечение — такое же, каким горел кристалл на вершине Цитадели.

— «Почему они здесь? Почему сейчас?» — спросил он.

— «Они чувствуют доспех», — объяснила Лидия. — «Он для них — как знамя для павшего полка. Ты несёшь на себе их бремя, их наследие. Они не враги тебе, Артемий. Они пришли не для битвы. Они пришли, чтобы проводить тебя. Это их последняя служба. Их эскорт чести для того, кто осмелился пойти по их пути до конца».

Осознание этого легло на его плечи тяжестью, сравнимой с весом самой брони. Он посмотрел на призрачных воинов по-новому. Он видел в них трагедию. Бесконечный, молчаливый парад мертвецов, отдавших всё и не получивших взамен даже покоя.

Он вложил саблю в ножны. Выпрямился во весь рост и медленно, с тяжёлой, размеренной поступью, пошёл вперёд, в центр призрачного коридора. Когда он двинулся, двинулись и они. Синхронно, без единого звука, они развернулись и пошли вместе с ним, по обе стороны от него, их призрачные шаги идеально совпадали с его собственными.

Он шёл к Цитадели, и его сопровождал безмолвный легион павших героев, его личный почётный караул на пути к эшафоту или трону.

Мост закончился так же внезапно, как и начался. Последняя костяная плита упиралась в край широкой, идеально ровной площадки из чёрного обсидиана, которая раскинулась перед исполинскими вратами Цитадели. Призрачный эскорт остановился как по команде. Воины Первого Престола, его молчаливые спутники, замерли на границе моста, не смея ступить на землю крепости. Один за другим, они склонили свои полупрозрачные шлемы в безмолвном, прощальном салюте, а затем их фигуры начали таять, рассыпаясь мириадами тусклых искр, которые тут же поглотила бездна. Он снова был один.

Артемий шагнул на площадку. Врата перед ним были чудовищны. Это была не дверь, а монолитная стена из того же чёрного, как сама пустота, обсидиана. Без петель, без ручек, без единой щели. Её гладкая, зеркальная поверхность отражала лишь его одинокую, закованную в сталь фигуру и пустоту за спиной. Он медленно пошёл к ним, его шаги гулко отдавались в мёртвой тишине, словно он шёл по дну высохшего озера.

Он был уже в десяти метрах от врат, когда сверху донёсся нарастающий, режущий уши вой, словно звук разрываемого воздуха. Артемий инстинктивно вскинул голову. Что-то огромное, тёмное и стремительное неслось вниз прямо на него.

Он отпрыгнул назад в тот же миг, как оно рухнуло. Удар сотряс саму основу Цитадели. Обсидиановая площадка под его ногами пошла сетью глубоких трещин, а его самого отбросило ударной волной на несколько метров. Когда облако поднятой каменной крошки начало оседать, он увидел, что преграждало ему путь.

Это был голем. Исполинская, трёхметровая фигура, выкованная из древней, почерневшей стали, покрытой шрамами от тысяч битв. Его левая рука была одним целым с массивным башенным щитом, правая — заканчивалась огромным, зазубренным мечом, острие которого с глухим скрежетом вонзилось в обсидиан. В его монолитном, безликом шлеме не было прорезей для глаз. Лишь одна точка в самом центре — огромный, круглый кристалл, который разгорелся ровным, яростным, кроваво-красным светом, заливая площадку зловещим багровым сиянием.

Доспех среагировал мгновенно. Артемий, вскочив на ноги, уже стоял в низкой боевой стойке, его сабля и Огнепал были направлены на нового врага. Интерфейс шлема пищал, выдавая предупреждения об угрозе, а системы наведения захватили массивную фигуру в аналитический контур. Он ждал. Ждал рывка, удара, любого движения.

Но голем не двигался. Он застыл в той самой позе, в которой приземлился — могучий, несокрушимый, как памятник самой войне. Лишь его красный глаз, словно око Саурона, неотрывно смотрел на Артемия, изучая, оценивая, но не выказывая ни малейшего намерения атаковать. Прошла минута. Затем другая. Тишина стала невыносимой, давящей.

— «Лидия? Что это? Очередной страж?» — прошептал Артемий, не опуская оружия.

Ответ пришёл не сразу.

— «Странно…» — её голос в его голове потерял свою обычную, отстранённую уверенность. В нём слышалось замешательство. — «Это один из Хранителей Врат. Древний автоматон, созданный ещё во времена Первого Престола для защиты ключевых объектов. Его протоколы просты и безжалостны: идентификация и, в случае угрозы, немедленное уничтожение. Он должен был атаковать тебя в тот же миг, как ты направил на него оружие».

Артемий медленно, не делая резких движений, опустил саблю. Голем не шелохнулся.

— «Но он стоит», — продолжила Лидия, её голос звучал так, словно она пыталась решить сложнейшую головоломку. — «Он неактивен. Или… чего-то ждёт. Это аномалия. Сбой в системе. Порядок Цитадели не допускает такой неопределённости. Что-то здесь… не так».

Тишина, наполненная напряжённым ожиданием, внезапно рухнула. Красный кристалл в шлеме голема вспыхнул ярче, и по обсидиановой площадке прошла низкочастотная, глубокая вибрация, которая, казалось, родилась в самом сердце Цитадели. Голос был не звуком, а этой самой вибрацией, гулким, безжизненным резонансом, который проникал сквозь доспех и отдавался прямо в костях. Он был соткан из скрежета тысяч механизмов, и в нём не было ни гнева, ни угрозы — лишь холодная, машинная констатация.

— «ПРОТОТИП „ИГРУШКА БОГА“. ПРЯМОХОД. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ».

— «ВЫ МОЖЕТЕ ИДТИ ДАЛЬШЕ БЕЗ ВАШЕГО НОСИТЕЛЯ».

Артемий замер, его мозг лихорадочно пытался обработать услышанное. «Игрушка Бога»? Он вспомнил издевательский шёпот искажённой Рефени в мёртвом зале. Они говорили о «Прямоходе». Он посмотрел на маленькую фигурку на своём плече. Голем говорил не с ним. Он обращался к этому крошечному, помятому в боях механизму.

А он… он был просто «носителем».

Это слово ударило по нему сильнее, чем любой физический удар. Не воин. Не герой. Не Дуэлянт. Не Артемий Судько. Просто носитель. Контейнер. Средство передвижения для настоящего гостя. Всё, через что он прошёл — боль, страх, битвы, чудовищная метаморфоза — всё это обесценилось в один миг. Он был лишь багажом.

Его рука, сжимавшая саблю, напряглась так, что сервоприводы в перчатке протестующе заскрипели. Холодная ярость, чистая и острая, как осколок обсидиана, пронзила его.

— «Лидия, что… что это значит?» — прорычал он в пустоту своей головы. — «Какой носитель?»

— «Он говорит правду», — ответил её голос, и в нём слышалась тень древней печали. — «Этот Хранитель — один из старейших механизмов Цитадели. Его протоколы не менялись тысячелетиями. Он не распознаёт органику как нечто важное. Он видит лишь артефакты. А твой „Прямоход“, Артемий… он не просто боевая единица. Он — ключ. Уникальный прототип, созданный во времена Первого Престола, наделённый силой, способной изменять реальность. Для Хранителя Врат ты — лишь живая оболочка, доставившая ключ к замку».

Голем сделал едва заметное движение. Его торс слегка развернулся, а рука-меч сдвинулась на сантиметр в сторону, открывая проход к монолитным вратам. Он ждал, пока «Прямоход» сойдёт со своего «носителя» и проследует дальше.

Но Артемий не сдвинулся с места. Ярость уступила место ледяному, упрямому неповиновению. Он выпрямился во весь рост, его фигура в scarred доспехах, казалось, стала выше и шире. Он поднял саблю, направляя её острие не на голема, а в пустоту между ними, обозначая границу, которую не пересечёт никто.

— «Он никуда не пойдёт без меня», — его голос, усиленный и искажённый шлемом, прогрохотал по площадке, как раскат грома. — «Мы идём вместе. Или не идёт никто».

Красный глаз голема на мгновение вспыхнул ярче. В его абсолютной, машинной логике что-то дало сбой. Программа столкнулась с непредвиденной переменной. Багаж начал возражать.

Красный глаз голема, казалось, сузился, фокусируясь на человеческой фигуре, посмевшей выказывать неповиновение. Вибрация в воздухе усилилась, и его безжизненный, механический голос вновь прогрохотал по площадке, на этот раз с нотками, похожими на системное предупреждение.

— «НОСИТЕЛЬ. ВАШЕ ПРИСУТСТВИЕ НЕ АВТОРИЗОВАНО. ОТОЙДИ В СТОРОНУ. ПЕРЕДАЙ ПРОТОТИП».

Артемий лишь крепче стиснул рукоять сабли. Он не знал, что делать, но инстинктивно сделал полшага вперёд, закрывая собой маленькую фигурку на плече. Он не отдаст своего единственного союзника.

Но «Прямоходу» не требовалась его защита.

Без единого приказа, без малейшего колебания, маленькая стальная фигурка ожила. Плавным, почти невесомым движением автоматон спрыгнул с наплечника Артемия и бесшумно приземлился на обсидиановую плиту у его ног. Он стоял между гигантом и человеком, крошечный, но несокрушимый.

А затем, с тихим, мелодичным звоном, который пронзительно и чисто прозвучал в гулкой тишине, «Прямоход» выхватил из ножен свой миниатюрный меч — иглу из тёмного металла, что уже однажды доказывала свою смертоносность. Он опустился на одно колено и направил острие своего клинка на исполинского стража.

Артемий замер, не веря своим глазам. Это был не жест угрозы. Это был ритуал. Вызов.

Красный глаз голема на мгновение моргнул, сместив фокус с Артемия на крошечную фигурку перед ним. Вибрация прекратилась. Наступила доля секунды абсолютной, звенящей тишины. А затем голем заговорил снова, но теперь в его голосе не было приказа — лишь бесстрастная регистрация нового протокола.

— «ЗАПРОС НА ДУЭЛЬ ЧЕСТИ ОТ ПРОТОТИПА „ИГРУШКА БОГА“… ИДЕНТИФИЦИРОВАН».

— «ЗАПРОС ПРИНЯТ. ПРОТОКОЛ 7-ДЕЛЬТА АКТИВИРОВАН. РЕЖИМ БОЯ».

С последним словом Цитадель, казалось, пробудилась. Глубоко внутри стального тела голема зародился низкий гул, который быстро нарастал, превращаясь в рёв работающей турбины. По швам на его древней броне побежали тонкие, как паутина, алые линии света. Из сочленений на его плечах и спине с шипением вырвались струи перегретого пара. Его огромный красный глаз разгорелся с новой, неистовой силой, заливая всё вокруг кровавым, пульсирующим светом.

Голем медленно, с весом тектонической плиты, поднял свой гигантский зазубренный меч. Земля под ногами Артемия дрожала. Он, сам того не осознавая, отступил на несколько шагов назад, чувствуя, как волна чистой, первобытной мощи, исходящая от активированного стража, отталкивает его.

Рёв пробудившихся механизмов стих, сменившись густым, низким гулом, который, казалось, исходил от самого воздуха. Голем сделал первый шаг. Площадка из чёрного обсидиана треснула под его весом, и этот звук был сухим и окончательным, как щелчок затвора гильотины. Артемий, отскочив к самому краю костяного моста, мог лишь беспомощно наблюдать.

Гигантский меч стража, окутанный багровым свечением, поднялся вверх, заслоняя собой весь свет. А затем он обрушился. Это был не удар. Это было падение небес. Артемий инстинктивно зажмурился, ожидая звука, с которым крошечное тело «Прямохода» будет расплющено в лепёшку.

Но звука не было. Лишь свист рассекаемого воздуха, который внезапно оборвался. Он открыл глаза.

Исполинский клинок застыл в сантиметре над головой «Прямохода», который даже не сдвинулся со своего места. Меч не остановился — он обогнул маленькую фигурку, его траектория исказилась в последний миг, словно невидимая сила оттолкнула саму вероятность попадания. Он врезался в обсидиан рядом, высекая фонтан осколков и оставляя в нём глубокую, дымящуюся борозду.

Артемий не дышал. Это было невозможно. Он видел траекторию, видел мощь. Удар был идеальным. Он не мог промахнуться.

— «Он не увернулся», — прошелестел в его голове голос Лидии, и в нём слышалось нечто, похожее на благоговейный трепет. — «Он сделал так, что удара никогда и не должно было быть. Он переписал этот миг».

Голем, казалось, тоже был в замешательстве. Его протоколы не могли объяснить случившееся. Он медленно поднял свой меч, его красный глаз непонимающе уставился на крошечную цель. И в этот миг замешательства «Прямоход» шагнул вперёд.

Он подошёл к краю борозды, оставленной мечом, и коснулся её своей крошечной металлической ладонью. И реальность потекла.

Артемий увидел это своими глазами, но разум отказывался верить. Твёрдый, как алмаз, чёрный обсидиан под рукой «Прямохода» пошёл рябью, словно вода. Эта рябь превратилась в волну, которая устремилась к голему. Площадка под ногами гиганта превратилась в вязкое, бурлящее болото из жидкого камня. Страж, не ожидавший, что сама земля восстанет против него, потерял равновесие. Его массивные ноги начали тонуть, и он с оглушительным скрежетом начал заваливаться на бок.

Артемий в ужасе отпрыгнул назад, на мост, когда волна жидкого обсидиана докатилась до его края и застыла, снова став твёрдым камнем. Голем барахтался, пытаясь выбраться, его движения были медленными и неуклюжими. «Прямоход» же, не теряя времени, с нечеловеческой скоростью обежал тонущего гиганта и одним лёгким прыжком взобрался на его накренившуюся спину.

Он побежал по широким стальным плитам, направляясь к голове стража. Голем взревел — не от боли, а от унижения — и попытался смахнуть наглеца рукой, но его движения были слишком медленными в вязкой ловушке. «Прямоход» добежал до основания шлема и снова приложил свою ладонь к металлу.

На этот раз эффект был иным. Не было ни волн, ни искажений. Древняя, почерневшая сталь, из которой был выкован голем, в месте прикосновения начала стремительно меняться. Она пошла ржавчиной. Не налётом, а глубокой, разъедающей коррозией, которая с шипением пожирала металл. За секунду вся спина голема покрылась оранжевыми хлопьями, которые тут же осыпались, обнажая под собой труху.

Страж взвыл, и в этом вое уже слышалась боль. Он с чудовищным усилием вырвал одну ногу из застывающего камня и, опёршись на щит, попытался выпрямиться. «Прямоход», сделав своё дело, спрыгнул с него и отбежал на безопасное расстояние.

Голем поднялся. Он был повреждён, его спина была покрыта дымящейся дырой, но он всё ещё был в ярости. Он развернулся, и его красный глаз, теперь горящий чистой ненавистью, нашёл крошечную фигурку. Он отбросил бесполезный в этой ситуации меч, который с грохотом утонул в каменной жиже, и поднял свой огромный щит, готовясь не ударить, а просто раздавить врага всей своей массой.

Он ринулся вперёд. Но «Прямоход» не стал убегать. Он стоял на месте, и когда несущаяся на него стена из стали и ярости была уже в нескольких метрах, он поднял свою крошечную руку.

В этот раз не было ни света, ни звука. Артемий лишь почувствовал это. Резкий, ослепляющий укол ментальной боли, словно в его мозг вонзили ледяную иглу. Мир перед глазами на мгновение подёрнулся рябью, а интерфейс в шлеме взорвался каскадом ошибок. Это длилось лишь долю секунды.

Голем замер на полном ходу. Его рывок оборвался так резко, что он едва не упал вперёд. Он застыл, как статуя, в шаге от своей цели. Его красный глаз начал бешено мерцать, переключаясь с алого на оранжевый, потом на белый, а затем и вовсе погас. Из его сочленений повалил густой чёрный дым.

Артемий не понимал, что произошло. Но Лидия знала.

— «Он не атаковал его физически», — её голос в его голове был полон благоговейного ужаса. — «Он атаковал его суть. Его логику. Голем — это воплощение порядка и незыблемых протоколов. А „Прямоход“ только что загрузил в его систему концепцию абсолютного парадокса. Приказ, который одновременно является и не является приказом. Он сломал его изнутри».

Словно в подтверждение её слов, по телу гиганта пробежала первая трещина. Затем вторая, третья. С тихим, стеклянным звоном, который казался оглушительным в наступившей тишине, великий страж Цитадели начал рассыпаться. Его броня, его оружие, его сама суть — всё обратилось в груду серого, безжизненного пепла, который тут же подхватил невидимый ветер и развеял над бездной.

На площадке перед вратами остались лишь Артемий, лужа застывшего, искорёженного обсидиана и маленький, безмолвный механизм, который только что стёр из реальности древнее, несокрушимое существо, просто подумав об этом.

Артемий медленно опустил Огнепал. Он смотрел на «Прямохода» не с благодарностью. Он смотрел на него с новым, всепоглощающим, первобытным страхом

Пепел, в который обратился страж, ещё не успел осесть, когда из самого облака пыли, словно эхо из сломанного динамика, донёсся последний, искажённый треском статических помех, системный отчёт.

— «ОЦЕНКА БИТВЫ… ОЦЕНКА БИТВЫ… В-В-ВЕЛИКОЛЕПНО…»

С последним словом гул окончательно стих. Тишина, наступившая после, была абсолютной, оглушающей. Артемий тяжело дышал, его взгляд был прикован не к тому месту, где только что стоял гигант, а к крошечной, неподвижной фигурке «Прямохода».

Маленький механизм, казалось, не заметил произошедшего. Он стоял посреди искорёженной обсидиановой площадки, его бирюзовый огонёк ровно и спокойно горел в наступившем мраке. С тихим, мелодичным щелчком он вложил свой миниатюрный меч обратно в ножны. Дело было сделано.

Страх, который до этого сжимал сердце Артемия, уступил место совершенно новому, всепоглощающему чувству — благоговейному ужасу. Он больше не смотрел на машину как на союзника или инструмент. Он смотрел на неё как на непостижимую, чуждую силу, которую он по своему невежеству считал своим помощником.

Он сделал шаг к нему, потом другой, забыв про Цитадель, про Рональда, про всё. Его мир сузился до этой маленькой стальной куклы.

— «Что ты такое?» — его голос, усиленный шлемом, прозвучал хрипло и неуверенно. Он впервые обращался к «Прямоходу» не с просьбой, а с требованием. — «Ты… ты всё это время понимал, что происходит? Ты знал, на что способен?»

«Прямоход» не шелохнулся.

— «"Игрушка Бога"?» — продолжал Артемий, его голос начал дрожать от смеси гнева и отчаяния. — «Это твоё имя? Кто твой бог? Кто тебя создал?! Отвечай мне!»

Он почти кричал, его вопросы были бессмысленным воплем в пустоту, отчаянной попыткой получить хоть какой-то ответ, хоть какой-то намёк на то, с чем он всё это время путешествовал.

Но, как и всегда, в ответ была лишь тишина. «Прямоход» медленно повернул свою «голову»-перо и посмотрел на него. Его бирюзовый огонёк на мгновение вспыхнул чуть ярче, а затем снова вернулся к своему обычному, ровному свечению. В этом простом, безмолвном жесте не было ответа. Но было что-то иное. Окончательное, неоспоримое разграничение. Словно машина говорила ему: «Ты — носитель. Я — прототип. Ты задаёшь вопросы не своего уровня».

Артемий сжал кулаки, чувствуя, как бессильная ярость борется в нём с ледяным страхом. Он был один. Даже находясь рядом со всемогущим существом, способным стирать реальность, он был как никогда одинок.

Отбросив бесполезные попытки, он развернулся и посмотрел на то, ради чего всё это было. Путь был свободен. Исполинские врата Цитадели ждали его.

Глава 24

В тот миг, как последний отголосок голоса голема растворился в пустоте, монолитные врата Цитадели дрогнули. Без единого звука, без скрежета петель, идеально гладкая обсидиановая стена начала расходиться по центру, открывая проход. Разлом был идеальным, словно реальность разрезали лазером. Изнутри не хлынул ни свет, ни тьма — лишь стерильная, звенящая тишина и холод.

Артемий шагнул внутрь, и мир за его спиной исчез. Врата сомкнулись так же беззвучно, как и открылись, отрезая его от костяного моста и бездны. Он оказался в зале, от масштабов и геометрии которого закружилась голова. Это было не помещение. Это была внутренность какого-то гигантского, непостижимого механизма.

Бесконечно высокий потолок терялся во мраке, а стены и пол были сложены из тех же идеально подогнанных обсидиановых плит. Но здесь они не были мёртвыми. По их поверхности, сплетаясь в сложнейший, бесконечный узор, текли тонкие линии тусклого фиолетового света, похожие на дорожки на перфокартах. Воздух был холодным, разреженным и абсолютно стерильным — без единой пылинки, без запаха, без намёка на жизнь или тление. Тишина была абсолютной, неестественной, словно он попал в вакуум.

Это была красота порядка, доведённая до ужасающего абсолюта. И посреди этого безмолвного, геометрического великолепия он чувствовал себя чужеродной, грязной органической ошибкой.

Он сделал шаг, и его мысли прервало движение. «Прямоход», до этого стоявший у его ног, шевельнулся. Он не стал, как обычно, забираться ему на плечо. Вместо этого он сделал несколько шагов вперёд и пошёл сам, рядом с ним, его маленькие металлические ножки беззвучно ступали по светящимся линиям на полу.

Артемий шёл рядом, и впервые за долгое время чувствовал себя не защитником, а ведомым. Они двигались по огромному, пустому залу, когда это началось. «Прямоход» слегка повернул свою «голову»-перо в сторону одного из уходящих в темноту боковых коридоров. И в тот же миг в голове Артемия, беззвучно, но абсолютно чётко, возникла мысль. Она не была его собственной.

<…Обнаружена аномалия. Сектор 7Г. Протокол сдерживания неактивен. Перенаправление…>

Артемий споткнулся, его доспех издал протестующий скрежет. Он в ужасе уставился на маленькую фигурку. Он не услышал голоса. Он понял. Словно концепция, идея, облечённая в слова, родилась прямо в его сознании.

— «Лидия, я… я его слышу?» — прошептал он, его голос дрожал. — «Или я схожу с ума?»

«Прямоход» повернулся к другому коридору.

<…Маршрут к центральному ядру подтверждён. Уровень доступа: Альфа. Игнорирование второстепенных протоколов…>

— «Ни то, ни другое», — ответил спокойный голос Лидии, и в нём слышалось эхо древней печали. — «Ты вошёл в сердце Цитадели, Артемий. В её центральный процессор. Здесь нет жизни в твоём понимании. Лишь программы. Стражи, антивирусы, протоколы обслуживания — концепции, облечённые в ту или иную форму. Это место — один гигантский, мыслящий механизм».

Они вышли из зала в ещё более широкий, бесконечный коридор. По его стенам теперь медленно плыли голографические блоки данных, всё те же непонятные, ветвящиеся символы.

— «Твой „Прямоход“ — не просто ключ. Он — прототип с правами администратора. Система Цитадели распознала его и обменивается с ним данными напрямую. Она видит в нём своего, равного. А доспех… доспех, что ты носишь, пытается быть посредником. Он улавливает этот обмен и переводит его для тебя. Но твой человеческий разум не способен обработать чистый поток данных, поэтому ты получаешь лишь это — обрывки, искажённые концепции, мысли, которые кажутся твоими, но принадлежат машине».

«Прямоход» остановился и повернулся к Артемию. Его бирюзовый огонёк несколько раз мигнул.

<…Биометрические данные носителя нестабильны. Уровень стресса: критический. Рекомендация: продолжить движение к цели…>

Артемий отшатнулся. «Игрушка Бога» не просто попала ему в голову. Она анализировала его, как часть собственного оборудования.

— «Теперь ты понимаешь, Артемий», — закончила Лидия. — «Прямоход - особенный в этом месте. Что то наподобие самих богов».

Они шли в тишине, нарушаемой лишь мерным, почти гипнотическим гулом, который, казалось, издавали сами светящиеся стены Цитадели. Артемий переваривал услышанное. Он был интерфейсом для бога-машины, а вёл его призрак-библиотекарь из другой, умершей реальности. Абсурдность ситуации была настолько велика, что почти не вызывала эмоций, лишь холодную, отстранённую усталость. Он чувствовал себя персонажем в чужой, безумной книге, страницы которой переворачивала невидимая рука.

Он остановился. «Прямоход» сделал ещё пару шагов, прежде чем тоже замер и обернулся, его бирюзовый огонёк вопросительно мигнул. Артемий проигнорировал его, мысленно обращаясь к той, кто была настоящим автором его страданий.

— «Знаешь, Лидия…» — его голос через резонатор был лишён всяких эмоций, пустой, как эти коридоры. — «Ты говоришь так, будто уже прочла эту книгу до конца. Каждое твоё слово — это строчка из эпилога. Может, не будешь мучить и просто скажешь, чем заканчивается эта история? Раз уж я просто персонаж в ней».

Его слова, полные горькой иронии, повисли в стерильном воздухе. Он ожидал очередного туманного, философского ответа о множестве путей и свободе выбора. Но то, что он услышал в ответ, заставило даже его, закованного в сталь, содрогнуться.

— «Артемий…» — впервые за всё время в её голосе послышалась не печаль, а почти человеческая… тревога. — «Поверь мне. Из всех возможных финалов, что я вижу для тебя, счастливых нет. Но тот, к которому ведёт этот путь… ты действительно не хочешь знать, чем закончится эта история».

Тишина, наступившая после её слов, была тяжелее, чем любой доспех. Это была не просто констатация факта. Это было пророчество, произнесённое с такой непоколебимой уверенностью, что у Артемия не осталось ни единой крупицы сомнения в её правдивости. Он стоял, оглушённый, понимая, что сражается не за победу. Он сражается лишь за право выбрать наименее ужасный из всех плохих концов.

«Прямоход» тихо развернулся и, не дожидаясь своего носителя, медленно пошёл дальше по светящейся тропе. Артемий смотрел ему вслед, а затем, с тяжёлым вздохом, который был похож на скрежет ржавого металла, поплёлся за ним.

Они шли по коридору, который, в отличие от предыдущих, был не прямым. Он изгибался под неестественными углами, его стены изгибались и сужались, создавая гнетущее ощущение, будто они движутся по пищеводу какого-то гигантского, неживого существа. Фиолетовые световые линии на обсидиане здесь пульсировали чаще, почти лихорадочно.

Впереди показался тупик. Коридор просто заканчивался идеально ровной, монолитной стеной. «Прямоход», шедший до этого впереди, остановился, развернулся и, подойдя к стене, сел, скрестив свои тонкие ножки. Он явно не собирался ничего делать. Он ждал.

Артемий подошёл к стене, провёл по ней рукой в перчатке. Холодная, гладкая, без единого шва. Пути дальше не было.

— «Лидия? Что теперь?» — спросил он, его голос гулко отразился от стен. — «Мы в ловушке?»

— «Нет», — ответил её голос, но в нём не было ни подсказки, ни сочувствия. — «Это не стена. Это вопрос».

Артемий присмотрелся. В центре стены, на уровне его глаз, он заметил едва видимую, тонкую, как волос, круговую гравировку. Он коснулся её, и стена ожила. Её поверхность пошла рябью, как вода, а затем из неё плавно выдвинулся массивный каменный диск, в центре которого парила сложная трёхмерная голограмма. Это была сфера, испещрённая сотнями светящихся точек-символов, которые медленно вращались. Загадка.

— «Лидия, помоги», — взмолился он.

— «Не могу», — её ответ был спокоен, но окончателен. — «Я — рассказчик, Артемий, а не соавтор. Это твоя страница. Если я подскажу тебе, это нарушит повествование. А в Цитадели нарушение повествования — худшее из преступлений».

Её слова взбесили его. Персонаж. Страница. Повествование. Он был для неё не живым существом, а просто строчкой в книге! Гнев придал ему сил. «Хорошо», — прорычал он сам себе. — «Хорошо!»

Он не воин. Он не герой. Но он, чёрт возьми, работник архива! Он тот, кто должен был разбираться в каталогах, системах и информации. Это было его поле боя.

Он начал изучать голограмму. Сотни символов. Он пытался применить всё, что знал. Искал исторические закономерности, мифологические отсылки, пытался найти шифры, которые когда-то изучал ради развлечения. Он пробовал выстроить символы в алфавитном порядке, в хронологическом, группировал их по форме. Каждый раз, когда он мысленно выстраивал комбинацию, каменный диск слабо гудел и ничего не происходило. Он бился над загадкой час. Другой. Время здесь не имело значения.

Он был на грани отчаяния. Все его знания, вся его эрудиция оказались бесполезны перед этой чуждой, неземной логикой. Он в ярости ударил кулаком по стене рядом с диском, но доспех поглотил удар. Взгляд его упал на «Прямохода». Тот всё так же сидел, неподвижный и безмолвный. Он не ждал. Он знал, что Артемий справится. Эта молчаливая уверенность уколола его гордость.

Он снова повернулся к голограмме. «Хватит думать как человек», — сказал он себе. — «Думай как… как это место». Он перестал смотреть на символы. Он заставил себя расфокусировать зрение, глядя не на светящиеся точки, а на тьму, на пустоту между ними.

И тогда он увидел.

Пустота не была однородной. В ней, словно пыль в солнечном луче, плавали едва-едва заметные, почти невидимые частицы, которые светились не фиолетовым, а тусклым, багровым светом. Их было всего несколько. И они не двигались хаотично. Они образовывали узор. Простой, изящный узор, который он тут же узнал. Это была точная копия гравировки ветвей с клинков того самого автоматона-«скрытня», что напал на него в самый первый день. Память, отточенная доспехом, услужливо подбросила ему этот образ.

Забыв про усталость, он снова прикоснулся к диску и начал действовать. Он выбирал не яркие, очевидные символы, а те, что находились на пути этого едва заметного, тёмного узора, соединяя их в нужной последовательности.

— «Невероятно…» — раздался в его голове голос Лидии, и в нём впервые за всё время слышалось неподдельное, чистое изумление. — «Я видела каждый символ, каждую комбинацию. Но я не видела пыли между ними. Ты… увидел то, чего не видела даже я».

Когда он выбрал последний символ, диск издал глубокий, мелодичный звон. Голограмма погасла, и стена перед ним беззвучно ушла в потолок, открывая путь дальше.

Артемий не двинулся с места. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки в стальных перчатках. Впервые за всё это время он чувствовал не страх, не ярость и не чужую волю. Он чувствовал гордость. Острую, пьянящую гордость за себя.

Гордость была недолгой. Она угасла, как только он шагнул в открывшийся проход. За ним оказалась не длинный коридор и не очередной зал, а небольшая, идеально кубическая комната. Стены, пол и потолок были выложены из матово-белого, светящегося изнутри материала, который не давал теней. Воздух был холодным и пах озоном, как после грозы. В самом центре комнаты, на тонкой металлической ножке, стоял он — маленький операционный стол, размером не больше, чем для куклы. Его поверхность из полированной стали отражала стерильный свет, словно чёрное зеркало.

— «Что это? Хирургический кабинет для идей?» — пробормотал Артемий.

— «Почти», — ответил голос Лидии, и в нём не было и намёка на удивление. — «Это калибровочная. Место, где вносят изменения в фундаментальные системы. Твой „Прямоход“. Его нужно положить на стол».

Артемий подошёл к столу, положил своего молчаливого спутника и осторожно положил его на холодную стальную поверхность. Машина идеально вписалась в едва заметные углубления на столе

— «Что теперь?»

— «Теперь, Артемий, самое сложное», — в её голосе появилась тяжесть. — «Ты должен создать новый тип погружения. Пятый уровень. Тебе нужно заставить его сделать то, на что он не был рассчитан. Перегрузить его реальность-изменяющие способности, чтобы создать локальный парадокс. Дверь в темницу Рональда существует не в этой реальности, и не в той, что создаёт Коррозия. Она существует в разломе между ними. Только пробив брешь, ты сможешь до неё добраться».

Она сделала паузу. — «Это опасно. И это единственный способ получить финал, в котором ты не станешь вечным рабом этой системы. Или чем-то похуже».

Артемий сглотнул. Он наклонился над «Прямоходом». По его команде задняя панель механизма беззвучно открылась, как и в прошлый раз. Перед ним вновь предстал этот непостижимый микрокосм, город из вращающихся шестерёнок и сапфировых рек синих трубок, обвивающих всё внутри.

— «Будь осторожен», — предупредила Лидия. — «Протоколы Цитадели гласят, что при попытке активации пятого уровня погружения прототип будет необратимо перегружен. Он может… просто перестать существовать».

Артемий смотрел на сложнейший механизм как на пустой лист бумаги. Он не был техником. Он не был изобретателем. Он был гуманитарием, брошенным в самое сердце мыслящей машины. Он видел два крошечных рычажка, один из которых был заблокирован маленьким металлическим ограничителем после четвёртого деления. Перегрузка. Уничтожение его единственного союзника. И единственный шанс.

Он долго раздумывал, его взгляд метался от рычажков к неподвижной фигуре «Прямохода». Лидия молчала, не желая нарушать «повествование». Это был его выбор. Его страница.

Наконец, он принял решение. Он не знал, как модифицировать механизм. Но он знал, что в этом мире не всё подчиняется привычной логике. Осторожно, кончиком пальца в стальной перчатке, он переключил левый рычажок, активировав четвёртый уровень. Механизм загудел, но он не дал ему войти в полную силу. Вместо этого он сосредоточил всё своё внимание на правом рычаге, на том, что упирался в ограничитель.

Он присмотрелся. Ограничитель не был частью какой-то сложной системы блокировки. Это был просто кусок металла. Он не был впаян, он не был соединён с другими шестернями. Он был просто… поставлен. Как психологический барьер. Как предупреждение, а не как физический предел.

— «Ах вы, ублюдки…» — прошептал он.

Он упёрся пальцем в рычаг и нажал. Сначала тот не поддавался. Тогда он нажал сильнее, вкладывая в движение не только свою силу, но и мощь доспеха. Раздался громкий, сухой щелчок. Ограничитель не сломался. Он просто отодвинулся в сторону, открывая скрытую, пятую позицию. Рычаг со скрежетом встал на новое место.

В тот же миг всё изменилось. Низкий гул «Прямохода» сменился пронзительным, высоким, почти ультразвуковым визгом. Из его открытого корпуса ударил не синий, а ослепительно-белый свет, заставивший Артемия зажмуриться. Стерильные стены комнаты пошли рябью, их геометрия на мгновение исказилась.

Пятый уровень погружения был активирован.

Визг перегруженного механизма достиг крещендо, и ослепительно-белый свет, извергающийся из «Прямохода», поглотил всё. Артемий почувствовал, как реальность вокруг него рвётся, словно ветхая ткань. Стерильные стены калибровочной пошли трещинами, из которых била не тьма, а чистая, слепящая пустота. Затем свет начал сгущаться над операционным столом, собираясь в дрожащую, нестабильную сферу чистой энергии, в которой, как молнии в грозовой туче, плясали разряды всех цветов радуги. Шаровая молния. Она взорвалась.

Вспышка была абсолютной. Она стёрла и звук, и зрение, и само ощущение бытия. А затем, так же внезапно, всё вернулось, но уже иным.

Первое, что он почувствовал — это холодные, тяжёлые капли, барабанящие по его доспеху с монотонным, унылым стуком. Первое, что он услышал — это их шелест и тихий вздох ветра. Он открыл глаза.

Он стоял посреди бескрайнего, уходящего до самого горизонта поля. Над ним висело низкое, свинцовое небо, из которого без остановки лил мелкий, холодный дождь. Во все стороны, насколько хватало глаз, простиралась высокая, по пояс, жухлая трава тёмно-зелёного, почти серого цвета. Она колыхалась под ветром, словно мёртвое, беспокойное море. Вдали, на границе видимости, всё тонуло в густом, непроглядном тумане.

Он резко обернулся. Ни Цитадели, ни «Прямохода». Он позвал в своей голове: «Лидия?» — но в ответ была лишь тишина, гулкая и тяжёлая, как свинцовое небо над головой. Он был один. Абсолютно один.

Интерфейс в шлеме ожил, но лишь для того, чтобы констатировать провал. Сканеры показывали лишь помехи. Атмосферный анализ выдавал стандартные, почти земные показатели. Никаких энергетических всплесков, никаких аномалий. Ничего.

— «Чёрт…» — вырвалось у него.

Но паники не было. Он уже прошёл через это. Он знал правила. «Если на четвёртом погружении я увидел искажённый Архив», — подумал он, — «значит, и это — не настоящее место. Это ещё один слой. Ещё одна концепция. Но… какая?» Вокруг не было ничего, кроме этого унылого, бесконечного пейзажа. Неужели его просто выбросило в пустоту, в какой-то аграрный, умирающий мир?

Он сделал один, неспешный шаг вперёд. Трава под его тяжёлым сапогом не просто примялась — она пошла рябью, как потревоженная вода. Он замер и посмотрел вниз. Там, где его нога давила на землю, серые стебли начали стремительно терять цвет, становиться хрупкими и рассыпаться в чёрный пепел, который тут же смывал дождь. Этот мир был не просто мёртвым. Он был хрупким, как сон, и его присутствие разрушало его.

Он шёл так несколько минут, наблюдая, как под его ногами реальность обращается в прах. Шёл, пока тихий шум дождя не прорезал знакомый, леденящий душу звук.

Это был смех. Злорадный, сдвоенный, он доносился, казалось, отовсюду сразу — из тумана, с неба, из-под земли. Голоса искажённых Арля и Рефени, слившиеся в едином, издевательском унисоне, эхом прокатились по мёртвому полю.

Артемий замер. Его тело среагировало раньше, чем разум. Он резко развернулся на месте, его сабля осталась в ножнах, но Огнепал уже был в его руках. Он крепко сжал рукоять обеими руками, выставив тяжёлое оружие перед собой и медленно ведя стволом из стороны в сторону, вглядываясь в серую мглу.

— «Мы снова встретились, носитель», — прошелестел сдвоенный голос, лишённый источника, он был самим дождём и ветром. — «Как тебе наш маленький сад увядания? Мы создали его специально для тебя. Здесь, вдали от лживых стен, ты наконец встретишь свой конец. И станешь вторым. Настоящим».

Артемий медленно поворачивался на месте, его Огнепал был готов выстрелить в любую тень, что покажется плотнее других. Его доспех гудел, системы жизнеобеспечения работали на пределе, но интерфейс был пуст. Враг был везде и нигде.

— «Что вы несёте?» — прорычал он, его голос был скрежетом стали. — «Какой ещё „настоящий“?!»

В ответ раздался их омерзительный, полный снисходительной жалости смех.

— «Бедный, маленький носитель», — пропел искажённый голос Рефени. — «Ты всё ещё цепляешься за свою ложь. За свой уютный мирок, в котором есть работа, квартирная плата и болтливые старушки».

— «Это иллюзия!» — прогрохотал голос Арля. — «Сладкая, приукрашенная сказка, которую вы, слабые, рассказываете сами себе, чтобы не видеть правды! Ты думаешь, мир, из которого ты пришёл — настоящий?»

Артемий замер. Его хватка на оружии ослабла.

— «Нет», — продолжал сдвоенный шёпот, обволакивая его со всех сторон. — «Настоящий мир — это тот, что ты видел. Тот, что ты назвал „нижним крылом“. Мир пепла и руин. Мир, в котором нет ничего, кроме борьбы. Он не перевёрнут, носитель. Он просто честен. Он — правда, как сама правда, без приукрас и лживых надежд. И мы поможем тебе принять её. Стать её частью. Стать настоящим».

Слова падали в его сознание, как капли кислоты, разъедая всё, во что он верил, всё, ради чего сражался. Вернуться домой? Но куда, если дома никогда и не было? Он ошарашенно смотрел по сторонам, в серый туман, пытаясь найти хоть что-то, за что можно уцепиться, но не видел ничего, кроме бесконечного, умирающего поля.

И тогда земля содрогнулась.

Сначала это была слабая дрожь, но она быстро нарастала, заставляя жухлую траву трястись. В нескольких десятках метров впереди земля вспучилась, словно под ней проснулся гигантский крот. С оглушительным треском, разбрасывая комья мокрой грязи и серой травы, на поверхность вырвалось оно.

Это было чудовищное, кощунственное единение. Искажённые тела Арля и Рефени были грубо, насильно сшиты воедино в единую, асимметричную тварь. Необъятный, раздувшийся торс Арля служил основанием, его кожа была натянута до предела и скреплена с частями тела Рефени толстыми, гноящимися швами из тёмных сухожилий. Из этой бесформенной массы плоти под неестественными углами, словно лапы безумного насекомого, торчали длинные, тонкие конечности Рефени, покрытые треснувшей фарфоровой кожей. Рука-книга Арля превратилась в огромный, уродливый нарост на левом боку твари, а на правом из его плоти рос целый пучок кристаллических шипов, как у Рефени.

Но самым ужасным была голова. Это была единая, кошмарная масса, где безумный, вечно ухмыляющийся рот Арля располагался прямо под скоплением десятков маленьких, трепещущих зрачков, что некогда были очками Рефени.

Тварь медленно поднялась во весь рост, опираясь на свои многочисленные, разномастные конечности. Из швов на её теле сочилась тёмная, маслянистая жидкость, смешиваясь с дождём. Она издала звук — не крик, не рёв, а жуткую какофонию из булькающего хохота Арля и высокого, стеклянного визга Рефени, слившихся в единый, душераздирающий аккорд.

Тишину разорвал рёв Огнепала. Артемий не стал ждать. Он открыл огонь, выпустив шквал из четырёх снарядов из прессованного пепла прямо в центр гротескной туши. Белые сгустки, оставляя за собой дымный след, пронеслись сквозь пелену дождя… и не попали.

Существо, несмотря на свои чудовищные размеры, сдвинулось с места с немыслимой, противоестественной скоростью. Его тонкие насекомоподобные конечности заскребли по земле, отталкивая массивный торс в сторону с рваной, дёрганой грацией. Снаряды прошли в сантиметрах от его плоти, безвредно растворившись в серой траве позади.

— «Наивный носитель…» — пророкотал сдвоенный голос, пока тварь выпрямлялась, и в нём слышалось булькающее, самодовольное веселье. — «Ты думаешь, мы не изучили тебя? Каждый твой выстрел, каждый твой шаг, каждая твоя жалкая попытка выжить — всё это записано. Мы видели, как ты сражался с големом. Мы видели, как ты убивал эхо. Твоя книга для нас — открыта».

Артемий, перезаряжая оружие с отточенной, нечеловеческой скоростью, начал медленно отступать. Он не сводил глаз с монстра, который, в свою очередь, не спешил нападать, наслаждаясь его беспомощностью.

— «Где Рональд?!» — выкрикнул он, его голос был рёвом отчаяния и ярости, брошенным в лицо равнодушной буре.

— «Рональд?» — в их голосе послышалось шипящее хихиканье. — «Он готовится стать настоящим. Как и ты. Не волнуйся, вы скоро встретитесь. Он станет новой, улучшенной главой в нашей библиотеке».

Артемий снова выстрелил. На этот раз он не целился в торс, а ударил по одной из тонких опорных ног. Существо снова увернулось, но на этот раз чуть медленнее. Снаряд всё же задел его, и часть фарфоровой конечности с шипением обратилась в прах. Но рана тут же начала затягиваться, из плоти Арля полезли тёмные, пульсирующие жгуты, которые за секунду восстановили повреждённую ногу Рефени.

Оно регенерировало.

Поняв, что стоять на месте — смерть, Артемий перешёл на тактику отступления и огня. Он бежал назад, разворачивался, делал выстрел, и снова бежал, пытаясь найти укрытие в этом проклятом, абсолютно ровном поле. Но прятаться было негде.

И тогда оно начало атаковать. С его спины, с резким, стеклянным треском, сорвался целый рой фиолетовых кристаллических осколков. Артемий, бросившись на землю и перекатившись, едва увернулся от смертоносного града, который с воем пронёсся над его головой.

Не успел он подняться, как тварь нанесла второй удар. Рука-книга Арля с оглушительным стуком врезалась в мокрую землю. В тот же миг из-под земли, прямо под ногами Артемия, вырвались десятки чёрных, склизких щупалец из грязи и пепла, пытаясь схватить его за ноги. Он отпрыгнул в последний момент, чувствуя, как одно из них хлестнуло по его сапогу.

Он отбежал ещё на несколько метров, развернулся для нового выстрела, и тогда оно применило нечто новое.

Существо остановилось. Его раздувшийся торс напрягся, а уродливая голова запрокинулась назад. Огромный, ухмыляющийся рот Арля широко раскрылся, и из него, вместе с высоким визгом Рефени, вырвался не звук, а волна чистого, искажающего реальность давления. Воздух перед ним пошёл рябью, как от жара, и эта невидимая волна понеслась на Артемия.

Он попытался увернуться, но от неё нельзя было уклониться. Удар был не физическим. В тот миг, как волна накрыла его, интерфейс в шлеме взорвался каскадом помех и ошибок. Его затошнило, мир перед глазами качнулся и потерял фокус. Доспех на мгновение перестал подчиняться, сервоприводы замерли, и он, споткнувшись, тяжело рухнул на одно колено.

Системы доспеха с треском перезагружались, возвращая в поле зрения мутную, дрожащую картинку. Монстр был уже близко. Его тень накрыла Артемия, а смрад гниющей плоти и дождя ударил даже сквозь фильтры. Уродливая голова, сочетавшая в себе оскал Арля и рой глаз Рефени, наклонилась к нему.

— «ЭТО КОНЕЦ, НОСИТЕЛЬ!» — прогрохотал сдвоенный, торжествующий голос, от которого, казалось, сама земля дрожала. — «ТЕПЕРЬ ТЫ СТАНЕШЬ ЧАСТЬЮ НАСТОЯЩЕГО МИРА!»

Его рука-книга медленно поднялась, готовясь раздавить Артемия, превратить его в мокрое пятно на серой траве. Конец. В голове Артемия не было ни страха, ни мыслей о спасении. Лишь пустота. И в этой пустоте, словно искра в пороховой бочке, вспыхнуло воспоминание.

Не образ, а концепция. Схема из древней книги, которую показал ему «Прямоход». Линии энергии, мистические символы. И слова, прозвучавшие в его голове, как пророчество: «Револьвер — не просто оружие. Это проводник энергии архива». Энергии архива… Он посмотрел на траву под собой, на то, как она рассыпалась в пепел от его прикосновения. Этот мир был не просто декорацией. Он был топливом.

В тот миг, как рука-книга начала опускаться, Артемий, с рёвом, в котором смешались боль и озарение, совершил резкий, отчаянный перекат в сторону. Чудовищный удар пришёлся в то место, где он только что стоял, оставив в земле глубокую, дымящуюся воронку.

Он вскочил на одно колено, вскидывая Огнепал. Он нажал на спуск, но ничего не произошло — патронов не было. Но он не опустил оружие. Он продолжал целиться, концентрируясь не на враге, а на ощущении этого мира, на его всепроникающей, унылой энтропии. Он почувствовал это. Лёгкий гул в доспехе, а затем — мощный, сосущий рывок.

Мир вокруг него потемнел. В радиусе нескольких метров жухлая серая трава мгновенно почернела, высохла и обратилась в прах, словно её жизненную силу высосали до дна. Эта украденная энергия устремилась в Огнепал. Пустой барабан оружия вспыхнул изнутри слепящим белым светом, в его гнёздах закрутились вихри чистой, концентрированной аннигиляции. Боеприпасы больше не были нужны. Оружие питалось напрямую от распадающейся реальности.

Существо, не понимая, почему его жертва медлит, ринулось вперёд. Артемий нажал на спуск.

Это была не очередь. Это был непрерывный, ревущий луч слепящего белого света, вырвавшийся из ствола с воем банши. Он ударил монстра прямо в грудь. Эффект был мгновенным и чудовищным. Там, где луч касался плоти, она не горела и не взрывалась — она просто переставала существовать, с шипением обращаясь в тот же чёрный прах, что и трава у его ног.

Тварь издала душераздирающий, полный боли и недоумения визг. Регенерация не работала. Тёмные жгуты, пытавшиеся затянуть рану, сами рассыпались в пыль, едва коснувшись её краёв. Он нашёл то, что наносит им настоящий урон.

Не прекращая стрельбы, Артемий медленно поднялся на ноги. Он вёл лучом из стороны в сторону, отсекая тонкие конечности Рефени, которые теперь отваливались без всякой надежды на восстановление, выжигая дыру в раздувшемся торсе Арля. Существо в панике отступило, его атаки стали хаотичными и лишёнными всякой точности. Оно бросалось из стороны в сторону, пытаясь уйти от непрерывного потока разрушения, но луч, ведомый системами наведения доспеха, следовал за ним неотступно.

— «Жалкий носитель!» — визжал и грохотал сдвоенный голос, пока тварь уворачивалась от белых вспышек. — «Думаешь, эта сила — твоя?! Ты просто батарейка, которую скоро выбросят!»

Артемий не отвечал. Он превратился в механизм, единый с доспехом и оружием. Его разум был холоден и пуст, сосредоточенный лишь на одной цели — стереть эту мерзость с лица бытия. Он стрелял, отбегал, снова стрелял, его движения были плавными и смертоносными. Каждый его выстрел находил цель, вырывая из тела монстра куски плоти и фарфора, но те тут же затягивались, регенерировали с омерзительным, булькающим звуком. Он был в тупике.

— «ИГРЫ КОНЧИЛИСЬ!» — взревело существо, и его голос был окончательным приговором.

Мир моргнул. Тварь, что была в тридцати метрах от него, в одно неуловимое мгновение, в разрыв реальности, оказалась прямо перед его лицом. Артемий не успел даже поднять оружие. Огромный кулак, сочетавший в себе раздувшуюся плоть Арля и острые кристаллические наросты Рефени, врезался ему в грудь.

Звук был похож на удар колокола. Металл нагрудника прогнулся, интерфейс в шлеме взорвался каскадом красных ошибок, а его самого, словно тряпичную куклу, отшвырнуло на десятки метров назад. Он летел, кувыркаясь в воздухе, мир вращался в безумном калейдоскопе серого неба и серой травы. Но он не успел приземлиться.

Реальность моргнула снова. Существо, преодолев расстояние быстрее мысли, материализовалось прямо на траектории его падения, за его спиной. Второй удар, нанесённый с ещё большей, чудовищной силой, пришёлся ему в спину. Артемий почувствовал, как что-то внутри доспеха с хрустом ломается, и взрыв агонии пронзил всё его тело. Его швырнуло вперёд, и он, пролетев ещё несколько метров, рухнул на землю, вздымая фонтан грязи и пепла.

Всё. Он лежал ничком, не в силах пошевелиться. Системы доспеха выли сиреной, в глазах плыли тёмные пятна. Он слышал медленные, тяжёлые, чавкающие шаги приближающегося монстра.

— «Вот и всё, носитель», — прошипел сдвоенный голос над ним, полный садистского наслаждения. — «Конец твоей маленькой, бессмысленной истории. Сейчас ты познаешь истинную…»

Собрав последние остатки воли, Артемий, превозмогая боль, перевернулся на спину и вскинул Огнепал. Он выстрелил. Существо, не ожидавшее даже такой слабой попытки сопротивления, лениво качнуло головой в сторону, и снаряд безвредно пролетел мимо.

Артемий попытался нажать на спуск ещё раз, но пальцы, закованные в сталь, не слушались. Мышцы свело судорогой от боли и истощения. Он не мог. И тогда, в последнем отчаянном, бессознательном порыве, он просто зажал спусковой крючок, не в силах больше ничего сделать.

Оружие откликнулось. Оно взвыло, и Артемий почувствовал, как мир вокруг него снова начал умирать. Круг почерневшей травы вокруг него стремительно расширялся, вся энергия распада, вся энтропия этого места устремилась в ствол Огнепала. На его конце начал разгораться крошечный огонёк, который за долю секунды раздулся в ослепительный, нестабильный шар чистого белого света, в миниатюрное солнце, которое с треском втягивало в себя реальность.

Существо замерло, его многочисленные глаза с недоумением уставились на нарастающую угрозу. Оно ринулось вперёд, чтобы прервать процесс, но было уже поздно.

Сфера достигла критической массы и, без нажатия на спуск, сама сорвалась со ствола. Это был не луч. Это была беззвучная волна чистого небытия, которая двигалась быстрее, чем мог среагировать глаз.

Она накрыла монстра. Не было ни взрыва, ни крика. Левая половина существа — всё, что было необъятным, раздувшимся торсом Арля, его рука-книга, его ухмыляющийся рот — просто исчезла. Испарилась. Растворилась в ничто, оставив после себя лишь лёгкий, мерцающий шлейф пепла.

То, что осталось, с визгом отбросило назад. Это была правая половина — искажённое, асимметричное тело Рефени, из разорванной плоти которой теперь свисали оборванные сухожилия и провода. Она стояла на своих уцелевших насекомоподобных конечностях, дико вращая своими многочисленными зрачками. Ярость в её взгляде сменилась чистым, незамутнённым безумием.

— «ТЫ!..» — провизжал её одинокий, высокий голос, режущий слух. — «ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ЭТО! Я СГРЫЗУ ПЛОТЬ С ТВОИХ КОСТЕЙ!»

Искалеченная тварь неслась на него, визжа и разбрасывая комья грязи своими уцелевшими конечностями. Это была не атака. Это была агония, превращённая в оружие. Артемий, лежа на земле, чувствовал, как мир сужается до одной точки — до летящего на него кошмара. Времени на то, чтобы подняться, не было. Времени на то, чтобы думать — тоже.

Был лишь инстинкт, отточенный болью, и холодная, безжалостная логика доспеха.

Он не стал целиться в торс. Он знал, что это бесполезно. Он вскинул Огнепал, оперев его на согнутое колено, чтобы погасить дрожь в руках. Мир замедлился. Он видел, как капли дождя застывают в воздухе, видел каждый трепещущий зрачок в гротескном скоплении глаз, что было головой Рефени. Он навёл ствол прямо туда.

Один точный выстрел.

Огнепал не взревел. Он издал сухой, резкий, окончательный треск. Последний заряд, впитавший в себя всю оставшуюся в этом клочке реальности энергию, сорвался со ствола.

Визг оборвался на полуслове. Снаряд вошёл существу прямо в центр его «лица». Не было ни взрыва, ни фонтана крови. Просто на мгновение все её многочисленные глаза вспыхнули ослепительно-белым светом, а затем погасли. Навсегда.

Её тело, несущееся вперёд по инерции, начало рассыпаться ещё в полёте. Фарфоровая кожа, искажённая плоть, кристаллические наросты — всё это с тихим шипением обращалось в чёрный прах, который тут же подхватывал ветер. Она рассыпалась, не долетев до него, и на землю, смешиваясь с грязью, опустилось лишь облако пепла.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь шумом дождя, на то место, где исчезло чудовище, с тихим, жалобным стуком упали два предмета. Это были две половинки маски из расколотого, как фарфор, материала. Одна изображала лицо Арля, другая — Рефени. Но на них не было ни злобы, ни безумного оскала. Лишь бесконечная, всепоглощающая печаль. Словно в самый последний миг, перед полным забвением, к ним вернулось их настоящее, страдающее «я».

Это было последнее, что он увидел. Адреналин, державший его тело на ногах, иссяк. Боль от чудовищных ударов вернулась с новой, невыносимой силой. Мир перед глазами качнулся, подёрнулся чёрной пеленой, и он рухнул в спасительное небытие.

Он очнулся резко, с судорожным вдохом, от которого заломило в пробитой груди. Он лежал на спине. Дождь всё так же монотонно стучал по его шлему. Он сел, ошарашенно оглядываясь.

Поле было пустым. Ни следов битвы, ни пепла, ни расколотых масок. Лишь бесконечная серая трава, свинцовое небо и туман вдали. Словно ничего и не было. Словно всё это было лишь кошмарным сном.

Он посмотрел на свои руки, чтобы убедиться, что он цел. Правая была на месте — тяжёлая стальная перчатка, покрытая грязью. Он поднял левую.

И замер, его механическое дыхание прервалось.

Латная перчатка исчезла. Но под ней была не его рука. Это было нечто иное. Его левая рука, от кончиков пальцев до самого плеча, стала полупрозрачной, призрачной. Она была соткана из того же мерцающего, нестабильного света, что и тени павших воинов на мосту. По её поверхности, словно вены, бежала густая сеть ярко-синих, светящихся трещин. Он видел сквозь неё серую траву и капли дождя.

Он пошевелил пальцами. Призрачные пальцы послушно сжались в кулак. Он чувствовал их, но это было неправильное, чужое ощущение, словно он управлял фантомной конечностью.

Глава 25

Артемий смотрел на свою новую, призрачную руку, и в этот миг мир вокруг него начал умирать по-новому. Дождь, до этого холодный и серый, налился густым, тёмно-алым цветом. Тяжёлые капли, барабанящие по его доспеху, теперь оставляли на металле ржавые, кровавые подтёки. Воздух наполнился тошнотворным, медным запахом свежей крови. Он поднял голову. Низкое, свинцовое небо над ним тоже кровоточило — облака, словно гигантские, пропитанные кровью комья ваты, окрасились в багровые, закатные тона, погружая мёртвое поле в жуткий, красный сумрак.

Внутри него не было ни страха, ни удивления. Лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. Он потерял всё: свой мир, своё тело, свою надежду на счастливый финал. Что теперь имело значение?

Он пошёл вперёд. Просто пошёл, куда глаза глядят, без цели, без направления, сквозь высокую, серую траву, которую теперь поливал кровавый ливень. Он шёл, не обращая внимания на то, как дождь становится сильнее. Кровавые потоки, льющиеся с небес, больше не впитывались в мёртвую землю. Они начали скапливаться.

Сначала кровь доходила ему по щиколотку, и каждый его шаг сопровождался омерзительным, чавкающим хлюпаньем. Затем она поднялась по колено, её густая, вязкая масса затрудняла движение, превращая каждый шаг в мучительное, изнуряющее усилие. Но он продолжал идти. Он шёл, пока кровавые реки, вышедшие из берегов, не поднялись ему по пояс, затем по грудь.

Он не пытался плыть. Он просто шёл вперёд, пока багровая, липкая волна не накрыла его с головой. На мгновение мир за визором его шлема стал абсолютно красным, а затем, по мере того как он погружался всё глубже, свет померк. Шум дождя сменился глухим, подводным рёвом. Он тонул в океане чужой боли, и в самый последний миг, когда давление начало сминать его доспех, а системы жизнеобеспечения с отчаянным писком отключились, он почувствовал не страх, а облегчение.

Он очнулся от резкого, ослепляющего света, бьющего снизу. Сознание возвращалось медленно, рывками. Он стоял. Но что-то было фундаментально неправильно. Он чувствовал под ногами твёрдую, ровную поверхность, но его тело, его доспех, всё его существо кричало, что он должен падать.

Он опустил голову и посмотрел вниз.

Он стоял на потолке.

Под ним, в нескольких метрах, был пол, выложенный старым, потрескавшимся белым кафелем. Он находился в длинном, узком коридоре, стены которого были выкрашены в тот самый тошнотворный, казённый, бледно-зелёный цвет, который бывает только в больницах. Повсюду царила стерильность, доведённая до абсурда, и в то же время — ощущение глубокого, застарелого запустения.

Вдоль стен, прикрученные к его потолку, шли ряды больничных коек. Они висели вверх ногами, их металлические ножки смотрели в пустоту. Некоторые были пусты, застелены идеально белыми, хрустящими простынями. На других лежали фигуры, полностью укрытые этими простынями, их тела были намертво притянуты к матрасам кожаными ремнями. Рядом с койками, также вверх ногами, стояли капельницы. Из мутных, пожелтевших пакетов, наполненных тёмной жидкостью, капли медленно, вопреки всякой логике, поднимались вверх по трубкам, уходя в невидимые вены под простынями.

С пола под ним, с настоящего пола, исходил холодный, мертвенный свет. Там, где должны были быть потолочные светильники, в кафель были вмонтированы длинные люминесцентные лампы, которые гудели и мерцали, отбрасывая его тень на потолок, на котором он стоял. В дальнем конце коридора валялась перевёрнутая инвалидная коляска, одно её колесо всё ещё медленно, со скрипом, вращалось.

Воздух пах хлоркой, спиртом и едва уловимым, сладковатым запахом гниения. Единственным звуком, кроме гудения ламп, был далёкий, аритмичный писк кардиомонитора.

Он заставил себя оторвать взгляд от своей призрачной руки. Нужно было двигаться, нужно было понять, где он. Тишину нарушал лишь этот настойчивый, аритмичный писк. Он шёл на него, его сапоги гулко стучали по акустическим плитам потолка. Источник звука находился в небольшом алькове, и когда Артемий заглянул туда, он замер.

Там, на полу, стоял кардиомонитор. Но он был не таким, какие Артемий видел в своём мире — не громоздким ящиком с аналоговым экраном, который нужно было кормить перфокартами с данными. Этот был другим. Тонкая, идеально чёрная пластина на изящной подставке. А на ней — живое, цветное изображение. Пульсирующая линия была не просто зелёной, она переливалась оттенками, от ярко-салатового на пике до тёмно-изумрудного впадине. Качество изображения, его чёткость и глубина цвета были… невозможными.

Любопытство пересилило осторожность. Он присел на корточки и, оттолкнувшись от потолка, прыгнул вниз. Гравитация здесь была слабой, и он плавно, почти невесомо, опустился на пол рядом с аппаратом. Он коснулся его — металл был холодным, а сама машина, как он и предполагал, намертво присверлена к кафелю.

Он был заворожён экраном. Он смотрел на идеальную, плавную кривую, на цифры, меняющиеся без малейшего намёка на задержку. Он даже не сразу прочитал текст в углу экрана. Но когда прочитал, его механическое дыхание на мгновение прервалось.

ПАЦИЕНТ: Рональд КгивогСТАТУС: СтабильныйЛОКАЦИЯ: Сектор 7 // Палата № 303

Он нашёл его. Или, по крайней мере, нашёл след. Он оттолкнулся от пола и взмыл обратно к потолку, его взгляд теперь лихорадочно сканировал двери, мимо которых он прошёл. Номера на табличках были перевёрнуты, но он быстро нашёл нужную: «Ɛ0Ɛ».

Дверь открылась без скрипа. Он осторожно перешагнул через порог, который для него был верхней частью дверного проёма, и оказался внутри.

Это была небольшая, стерильно-белая палата. Посреди комнаты, на идеально заправленной койке, лежал человек, укрытый простынёй до самой шеи. Его лицо было бледным, глаза закрыты, а седые волосы разметались по подушке. Это был Рональд. Он дышал — медленно, едва заметно. От него к сложным, беззвучно работающим аппаратам тянулись десятки проводов и трубок.

Возле койки, спиной к Артемию, стояли двое. Они были одеты в белоснежные, герметичные медицинские костюмы, полностью скрывавшие их тела. На головах — глухие шлемы с тёмными лицевыми щитками. Их движения были плавными, синхронными и абсолютно беззвучными. Один что-то поправлял на панели одного из аппаратов, второй делал пометки на светящемся планшете.

Они не заметили его. Или, что было ещё страшнее, просто проигнорировали. Артемий, закованный в два с половиной метра боевой стали, с саблей за спиной и Огнепалом на бедре, стоял на потолке их операционной, а они продолжали свою работу так, словно его здесь не было. Словно он был не более чем пятном на обоях.

В его голове эхом отдавался сдвоенный, издевательский смех поверженного чудовища: «Он готовится стать настоящим. Как и ты». Артемий смотрел на безмятежную, почти ангельскую сцену внизу — два стерильных врача, тихо работающих над спящим пациентом — и видел не исцеление, а кощунственный ритуал. Превращение.

Холодная ярость, ставшая уже привычной, вытеснила остатки страха. Он начал двигаться. Медленно, по широкой дуге, он пошёл по потолку, его тяжёлые сапоги беззвучно ступали по акустическим плитам. Огнепал в его правой руке был направлен вниз, его ствол плавно следовал за фигурами в белом. Он не сводил с них глаз, ожидая подвоха, ожидая, когда их маски спадут и обнажится истинная, чудовищная суть.

Но они продолжали его игнорировать. Эта отстранённость, это абсолютное безразличие к его присутствию бесили его больше, чем любая прямая атака. Он больше не мог этого выносить.

— «ЭЙ!» — его голос, усиленный и искажённый резонатором шлема до неузнаваемости, прогрохотал по стерильной тишине палаты, как раскат грома.

Врачи вздрогнули одновременно, их синхронные, плавные движения впервые нарушились. Они замерли, а затем медленно повернули свои глухие шлемы, осматривая комнату на уровне коек. Они посмотрели на дверь, на стены, друг на друга. Их скрытые под тёмными щитками лица, казалось, выражали лишь системную ошибку, сбой в программе.

Затем один из них медленно, с механической неохотой, поднял голову вверх.

— «Обнаружена аномалия», — произнёс он, и его голос был абсолютно безжизненным, синтезированным, словно его сгенерировала машина. — «Другомирец. Здесь».

Второй врач тоже поднял голову. В его голосе не было ни страха, ни удивления — лишь холодное, аналитическое любопытство.

— «Протокол не предусматривал его прибытия в этот сектор. Цель его присутствия неясна».

Артемий, не дожидаясь, пока они закончат свой системный отчёт, спрыгнул. Он приземлился на перевёрнутую тумбочку у стены с оглушительным металлическим лязгом, от которого задребезжали склянки в соседнем шкафу. Теперь он был на их уровне. Он направил ствол Огнепала прямо в центр тёмного лицевого щитка первого врача.

— «Я пришёл за ним», — прорычал Артемий, свободной рукой указывая на койку. — «За Рональдом. Вы отойдёте. Сейчас же».

Фигуры в белом не шелохнулись. Их тёмные лицевые щитки были так же непроницаемы и безразличны.

— «Отрицательно», — ответил первый врач, его синтетический голос был ровным и холодным, как сталь хирургического скальпеля. — «Процедура адаптации находится на критической стадии. Субъект „Рональд Кгивог“ интегрируется в истинную реальность. Прерывание протокола приведёт к каскадному коллапсу его сознания и, с вероятностью 87.4%, к дестабилизации локального континуума. Это опасно. Для него. И для этого мира».

Артемий издал короткий, лишённый веселья смешок.

— «Протоколы? Континуум?» — он усмехнулся, его голос через резонатор был похож на скрежет. — «Вы просто иллюзия. Порождение пятого уровня погружения. Ваши действия не имеют смысла, потому что вас самих не существует!»

— «Погружение…» — синтетический голос второго врача был почти задумчив. — «Вы, другомирцы, всегда цепляетесь за эту концепцию. За мысль, что ваша маленькая, хрупкая реальность — единственная настоящая. Но ты ошибаешься. Всё, что ты видел до этого — Архив, монстры, даже твоё собственное прошлое — это лишь искажённые, нестабильные эманации. Копии. А это место… это — корень. Истинный мир, из которого произрастают все остальные».

Артемий не верил. Это был бред, попытка сломить его, запутать.

— «Это ложь. Погружение — это лишь обращение к метафизической части Архива…»

— «Это не так», — прервал его первый врач. Его тёмный лицевой щиток слегка повернулся, фокусируясь на доспехе Артемия. — «Этот артефакт… он привёл тебя сюда?» — в голосе прозвучало нечто новое, похожее на трепет. — «В реальность богов. Неужели ты настолько невежествен, что хочешь разрушить их планы?»

— «Боги? Какие ещё боги?» — Артемий почувствовал, как по его спине, даже под бронёй, пробежал холодок. — «Как Рональд может способствовать каким-то божественным планам?!»

— «Он — не способствует. Он — станет», — пояснил второй врач с холодной, деловитой точностью. — «Скрещивание Другомирца, подобного ему, и Истиномирца создаст идеальный гибрид. Вместилище. Сосуд, способный содержать в себе частицу божественного сознания и свободно перемещаться между мирами, не распадаясь на части. Но для этого нужен особый материал. Только разум, прошедший через горнило Архива Первого Престола, познавший множество истин и лжи, достаточно стабилен, чтобы стать таким сосудом».

Артемий поднял Огнепал. Его ствол засветился ровным, белым светом, вытягивая энергию из самой комнаты, отчего свет в палате на мгновение померк.

— «Если ваши боги хотят вмешиваться в дела моего мира…» — прорычал он, и в его голосе больше не было ни сомнения, ни страха — лишь ледяная, несокрушимая ярость. — «…то им придётся пройти через меня».

Тёмный лицевой щиток первого врача, до этого бывший лишь безразличным зеркалом, пошёл рябью.

— «Ты уверен в своём выборе, другомирец?» — прошипел синтетический голос, и в нём впервые послышались нотки, похожие на издевательскую жалость.

В тот же миг чернота щитка стала бездонной. Это была не просто тьма, а окно в самое сердце безумия. Артемий увидел это не глазами, а всем своим существом. Он увидел геометрию, которая ломала разум, цвета, у которых не было названий, и формы, которые были живыми, мыслящими и полными бесконечной, всепоглощающей ненависти ко всему, что имело начало и конец. Он увидел щупальца из чистого света, сжирающие звёзды, и услышал шёпот, от которого, казалось, сами атомы его доспеха кричали в агонии. Это был концентрированный, дистиллированный ужас, который невозможно было ни описать, ни понять.

— «Ты слаб», — прошелестел голос второго врача, пока разум Артемия распадался на части. — «Твоя воля — пылинка на ветру. Как ты смеешь сопротивляться планам тех, кто вдыхает и выдыхает вселенные?»

Но сквозь этот ураган безумия Артемий вцепился в одну-единственную мысль. Рональд. Он должен спасти Рональда. Он стиснул зубы так, что, казалось, они превратятся в крошку, и прорычал в пустоту своего разума: «НЕТ!»

Видение схлынуло. Он стоял на коленях на потолке, тяжело дыша, его доспех гудел от перегрузки. Он выстоял.

— «Если это реальность ваших богов…» — прохрипел он, поднимаясь на ноги. — «…то почему я всё ещё здесь? Почему они просто не стёрли меня?»

— «Артефакт, что ты носишь», — ответил первый врач с ноткой досады. — «Это инструмент богов, но он своенравен. Он создаёт вокруг тебя локальное поле отчуждения. Безопасный кокон, который отрезает тебя от прямого божественного влияния. Они не могут просто приказать тебе исчезнуть. С тобой приходится… работать».

Артемий перевёл взгляд на койку. Лицо Рональда было бледным и безмятежным.

— «Вы сказали — скрещивание с Истиномирцем», — его голос стал ледяным. — «С кем именно вы его „склеиваете“?»

— «Когда операция будет завершена, мы узнаем», — безразлично ответил второй врач. — «Процесс сам выберет наиболее подходящего носителя из нашей реальности».

Этого было достаточно. Артемий больше не собирался разговаривать. Он сделал шаг и, оттолкнувшись от потолка, полетел вниз, прямо к койке Рональда.

— «НЕ СМЕЙ!» — взвизгнул первый врач, его стерильное спокойствие наконец-то дало трещину. — «ТЫ НАРУШИШЬ СТЕРИЛЬНОСТЬ ПОЛЯ!»

Его рука в стальной перчатке тянулась к бледному, морщинистому лбу старика. Врачи бросились к нему, пытаясь преградить путь, но было поздно.

Он докоснулся.

В тот миг, как кончик его металлического пальца коснулся кожи Рональда, мир исчез.

Не было ни взрыва, ни крика. Стерильная палата, воющие аппараты, капающая вверх капельница, коридор за дверью — всё это просто перестало существовать. Ослепительная, молочно-белая, безграничная пустота поглотила реальность, не оставив ни теней, ни звуков. Словно они оказались на чистой странице, ещё до того, как на неё нанесли первое слово.

Артемий моргнул и понял, что стоит на твёрдой, идеально белой поверхности. Он больше не был на потолке. Он стоял на полу, рядом с больничной койкой, на которой всё так же лежал Рональд. В нескольких метрах от него застыли две фигуры врачей. Всё, что осталось от прошлого мира.

И тогда его доспех стал тяжёлым. Он почувствовал, как что-то внутри него шевельнулось, и из его нагрудника, словно дым, начал сочиться тёмный, как сама пустота, силуэт. Он вытекал из стали, сгущаясь и обретая форму, пока рядом с Артемием не возникла высокая, могучая фигура, сотканная из тени и воспоминаний. Дуэлянт.

Призрак не обратил внимания ни на Артемия, ни на врачей. Он сделал шаг к койке и опустился на одно колено рядом с Рональдом. Он протянул свою призрачную руку и положил её на плечо старика. Его голос, теперь лишённый искажений шлема, прозвучал в белой пустоте — глубокий, сильный, но полный многовековой скорби.

— «Прости, старый друг, что так долго», — начал он, глядя на безмятежное лицо Рональда. — «Я помню наш последний разговор. Помнишь, как мы клялись удержать эту заразу запечатанной? Я подвёл тебя. Они сломали меня, Рональд. Превратили в цепного пса, в безвольную куклу для своих чудовищных игр… Но они не смогли выжечь память. Не смогли забрать честь».

Он помолчал, словно прислушиваясь к дыханию старика.

— «Я не могу дать тебе мир, который мы потеряли. Не могу вернуть тебе покой. Но я могу дать тебе свой меч. Свою ярость. Свою волю к борьбе. Проснись, верный хранитель. Битва ещё не окончена».

Закончив, он медленно поднялся и повернулся к Артемию. В тёмном провале его шлема, казалось, на мгновение блеснули благодарные искры.

— «А ты, юноша… Ты сдержал слово. Ты донёс мой дар. Спасибо».

— «НЕПРИЕМЛЕМО!» — взвизгнул синтетический голос одного из врачей, нарушая торжественную тишину. Их клиническое спокойствие испарилось, сменившись холодной, системной яростью. — «НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА! ОРГАНИЧЕСКИЙ ПРИЗРАК ЗАГРЯЗНЯЕТ СУБЪЕКТА! АНОМАЛИЯ ДОЛЖНА БЫТЬ УСТРАНЕНА!»

Дуэлянт медленно повернулся к ним. Его призрачная фигура, казалось, стала плотнее, чернее.

— «Это вы — аномалия», — пророкотал он.

В его правой руке, из сгустившейся тьмы, соткалась сабля — клинок из чистого мрака. В левой, из мерцающих частиц света, материализовался Огнепал.

— «Со мной, носитель!» — скомандовал он, не оборачиваясь к Артемию. Теперь слово «носитель» звучало не как оскорбление, а как боевой клич, как титул. — «Покажем этим выродкам, что такое настоящая ярость Первого Престола!»

Артемий, чувствуя, как по его венам разливается чужая, древняя отвага, шагнул вперёд и встал плечом к плечу с легендой. Он выхватил свою саблю и поднял Огнепал.

— «Протокол защиты субъекта активирован», — безжизненно констатировал первый врач.

В тот же миг они атаковали. Но это была не атака воинов. Это была операция хирургов. Из их белоснежных перчаток, сплетаясь из самого света белой пустоты, материализовались инструменты. У одного — длинные, тонкие иглы из мерцающей энергии, у другого — жужжащая костяная пила, лезвие которой, казалось, вибрировало на грани реальности.

Они двигались в идеальной, жуткой синхронизации. Тот, что с иглами, ринулся на Дуэлянта, его атаки были не уколами, а серией молниеносных выпадов, нацеленных не на то, чтобы убить, а чтобы парализовать, попасть в сочленения призрачных доспехов. Дуэлянт превратился в тень. Он не отступал, а танцевал, его тёмная сабля двигалась с немыслимой скоростью, отбивая энергетические иглы с сухим, трескучим звуком.

— «Носитель, левый фланг! Отсеки его!» — прогрохотал голос Дуэлянта в голове Артемия.

Второй врач, с вибрирующей пилой, уже обходил их, чтобы ударить Артемию в спину. Артемий, подчиняясь приказу, развернулся. Он не стал вступать в ближний бой. Он открыл огонь. Луч белого света из Огнепала заставил врача отскочить, его безупречно белый костюм в месте попадания пошёл чёрными, осыпающимися хлопьями.

Это была тактика. Идеальная, выверенная, лишённая всякой ярости. Они были не врагами, а проблемой, которую нужно было решить. Врачи пытались изолировать их друг от друга, Дуэлянт и Артемий — прикрыть друг другу спины. Звон стали смешивался с визгом энергии и рёвом Огнепала, но в этой битве не было ни капли крови.

В какой-то момент, когда Дуэлянт и первый врач сошлись в очередном каскаде выпадов и парирований, Артемий увидел, как второй хирург поднимает руку. Из его ладони вырвался не снаряд, а тонкий, почти невидимый луч света, который ударил не в них, а в койку.

Рональд на койке дёрнулся, его тело выгнулось дугой. Писк кардиомонитора, до этого бывший лишь фоном, превратился в отчаянный, непрерывный вой.

Глаза старика распахнулись. И в них не было ни зрачков, ни белков — лишь чистое, ровное, золотое сияние.

В тот миг, как он очнулся, белая пустота треснула. С оглушительным звоном разбивающегося хрусталя мир вокруг них рассыпался на миллиарды осколков.

Их поглотила новая реальность.

Они стояли на огромной, парящей в пустоте платформе из чёрного обсидиана. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилался космос. Не холодный и мёртвый, а живой, дышащий. Гигантские, фиолетовые и багровые туманности медленно кружились в вечном танце, далёкие галактики горели, как россыпи алмазов, а где-то вдали, озаряя всё призрачным светом, умирала голубая звезда.

Артемий почувствовал, как его тело стало почти невесомым. Гравитация здесь была лишь тенью самой себя.

Битва не прекратилась. Врачи, оказавшись в новой среде, тут же адаптировались. Они оттолкнулись от платформы и, словно призраки, бесшумно поплыли в пустоте, готовясь к атаке с разных направлений. Дуэлянт, развернувшись в воздухе, выстрелил из своего призрачного Огнепала, и сгусток тьмы заставил одного из них изменить траекторию.

— «Рональд…» — прошептал Артемий, глядя на старика, который медленно, с усилием, садился на койке.

Рональд не понимал, где он. Его взгляд был растерянным, но, увидев тёмный силуэт Дуэлянта, сражающийся в пустоте, он, казалось, всё вспомнил. Он не был воином. Его тело было слабым и старым. Но в его глазах горела чужая, несокрушимая воля.

Он поднял свою дрожащую руку.

В тот миг, как один из врачей, зайдя Артемию со спины, приготовился нанести удар энергетическим скальпелем, обсидиановая платформа под ним взбунтовалась. Из её гладкой поверхности, без всякого предупреждения, вырвался острый, как копьё, шип, который пронзил хирурга насквозь. Тот замер, его синтетический голос издал короткий треск помех, а затем его тело начало мерцать и распадаться.

Оставшийся врач, увидев гибель своего напарника, прекратил атаку на Дуэлянта. Он развернулся и, окружив себя мерцающим энергетическим полем, устремился к Рональду — своей главной цели.

Дуэлянт и Артемий разделились, заходя с двух флангов, пока Рональд, сидя на койке, держал свою дрожащую руку поднятой, его лицо было мокрым от пота. Он сдерживал врача, заставляя обсидиановую платформу под его ногами тонуть, превращая её в вязкую, засасывающую трясину. Но врач не пытался вырваться. Он просто замер.

— «Протокол последней инстанции», — прошипел его синтетический голос. — «Призыв авторизован».

Он поднял обе руки к космической пустоте над головой и начал говорить на языке, которого не было в каталогах ни одного архива — резком, гортанном, сотканном из щелчков и гулких вибраций. Небо откликнулось. Фиолетовый кристалл далёкой Цитадели вспыхнул, как сверхновая, и из него, пронзая пустоту, ударил луч чистого, тёмно-фиолетового света. Он поглотил врача.

Его белоснежный костюм треснул и осыпался, как скорлупа. Под ним не было ни плоти, ни костей. Была лишь энергия, принявшая гуманоидную форму — существо из чистого, пульсирующего фиолетового кристалла, с острыми, как бритва, гранями и пылающим в центре ядром.

— «Вы не остановите волю богов, аномалии», — его голос теперь был не синтетическим, а многоголосым хором, звенящим, как тысячи осколков стекла.

Битва возобновилась, и это было избиение. Существо двигалось со скоростью света, оставляя за собой фиолетовые шлейфы. Оно больше не использовало инструменты. Оно само было оружием. Из его рук вырывались копья из твёрдого света, а вокруг тела мерцал непробиваемый силовой щит. Дуэлянт, тень и ярость, бился с ним на равных, их клинки из мрака и света сталкивались в беззвучных вспышках. Рональд из последних сил воздвигал стены из обсидиана, которые аватара с лёгкостью разносил в пыль.

Артемий стрелял, но его снаряды из пепла безвредно рассыпались о силовой щит. Он был почти бесполезен. Он видел, что Дуэлянт, хоть и был велик, не мог пробить защиту. А Рональд слабел на глазах. Нужно было создать брешь. Всего на мгновение.

Он принял решение. Перестав стрелять, он сорвался с места и со всей мощи, на которую были способны сервоприводы доспеха, ринулся прямо на аватара.

— «АРТЕМИЙ, НАЗАД!» — прогрохотал в его голове голос Дуэлянта, но было поздно.

Существо, увидев, как на него несётся обезумевший смертный, на мгновение отвлеклось от Дуэлянта и развернулось к нему, концентрируя энергию для одного, уничтожающего удара. Этого мгновения хватило Дуэлянту. Его тёмная сабля пробила ослабевший на фланге щит и оставила на кристальном плече аватара глубокую борозду.

Но Артемий уже был в зоне поражения. Из ядра аватара ударил ослепительный, концентрированный луч фиолетовой энергии. Он ударил его прямо в грудь.

Боли не было. Было лишь ощущение тотальной, абсолютной аннигиляции. Словно его не убивали, а стирали из книги бытия. Доспех завыл, металл под ударом начал плавиться и распадаться на атомы. Он почувствовал, как его тело, его сознание, его сама душа начинают исчезать. Последнее, что он увидел — это тёмный силуэт Дуэлянта, бросившегося к нему, и золотое сияние в глазах Рональда. А затем — тьма.

Он очнулся от прикосновения. Оно было холодным, как сталь, и одновременно нематериальным, как тень. Он лежал на обсидиановой платформе, под тем же чужим, звёздным небом. Битва кончилась. В нескольких метрах от него сидел на краю койки Рональд, тяжело дыша. А над ним стоял он. Дуэлянт.

Артемий попытался сесть, но тело пронзила такая боль, что он лишь смог издать сдавленный стон. В его нагруднике зияла огромная, оплавленная дыра, сквозь которую виднелись его собственные, едва работающие внутренние органы. Его призрачная левая рука бешено мерцала, грозя исчезнуть совсем.

— «Тише, носитель», — голос Дуэлянта был спокоен, в нём слышалась бесконечная усталость. — «Ты выжил. Это главное».

— «Мы… победили?» — прохрипел Артемий.

Призрачный воин посмотрел на него, и сквозь непроглядную тьму шлема Артемий впервые почувствовал нечто, похожее на печальную, гордую улыбку.

— «Всё будет хорошо», — сказал он.

Он опустил свою призрачную руку и коснулся пробитого нагрудника Артемия. Из его пальцев полился мягкий золотой свет, унимая боль.

— «Твой путь практически завершён», — продолжил Дуэлянт, глядя куда-то вдаль, за пределы этой реальности. — «Но уж точно не здесь».

Глава 26

Золотой свет, хлынувший из призрачной фигуры, был последним, что он увидел. Он был тёплым, как настоящее солнце, и на одно короткое, блаженное мгновение унял всю боль. Артемий почувствовал, как его сознание отпускает хватку, и он провалился в темноту, убаюканный этим светом. Последним, что запечатлела его память, был силуэт Рональда, который медленно, но уверенно, поднимался с больничной койки, словно воин, встающий после тяжёлого ранения.

Он очнулся от тихого, мелодичного перезвона. Звук был похож на тот, что издавал «Прямоход», вынимая свой меч, но он был сложнее, многограннее. Артемий открыл глаза.

Он лежал на полу. Но не на холодном камне или металле, а на чём-то мягком. Он с трудом повернул голову. Под ним был толстый, мягкий ковёр с причудливым геометрическим узором из фиолетовых и жёлтых ромбов. Он находился в той самой стерильно-белой калибровочной комнате, где всё началось. Посреди неё, на маленьком операционном столе, лежал «Прямоход», его задняя панель была открыта.

А рядом со столом, спиной к нему, стоял Рональд.

— «Модель 2-4-1…» — произнёс старик, не оборачиваясь. Его голос был сильным, лишённым всякой старческой хрипоты, в нём звучала энергия. — «Какая красота… какая сила. Всё ещё не могу понять, почему Магистрат доверил тебе такое сокровище».

Рональд осторожно, с помощью тонких хирургических инструментов, что-то поправлял в открытом механизме «Прямохода». Артемий попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь сдавленный хрип.

— «Тише, не напрягайся», — сказал Рональд, всё так же не глядя на него. — «Доспех латает дыры, но твоё органическое тело на пределе. Тебе нужен покой».

Он отложил инструменты и наконец повернулся. В его глазах всё ещё горел тот самый золотистый, неземной свет, но теперь он был спокойным, уверенным.

— «Они почти преуспели», — начал он свой долгий монолог, глядя на Артемия. — «Я изучал разломы, искажения в нижних секторах. Подобрался слишком близко. Эти… хирурги… они забрали меня. Я всё чувствовал, Артемий. Каждую иглу, каждый разряд. Они хотели вычистить мою личность, подготовить сосуд. Но он… Дуэлянт… его воля, которую ты принёс, оказалась сильнее их протоколов. Она укрыла моё сознание, не дала им завершить процесс. А ты…»

Он покачал головой, в его взгляде смешались восхищение и недоумение.

— «Ты прошёл через ад, юноша. Через гниль, безумие и саму ткань искажённой реальности. Ты сделал то, на что не решались целые отряды стражей. Я до сих пор не могу понять одного. Что изначально привело тебя сюда? Всю эту бойню, весь этот кошмар… ради чего? Какова была твоя миссия?»

Артемий, собрав последние силы, опёрся на локти. Он прокашлялся, каждое слово было пыткой. Его взгляд метнулся на его доспех, а затем снова на Рональда, в глазах которого теперь горел дух его старого друга.

— «Я…» — он сделал ещё один хриплый вдох. — «Я пришёл, чтобы передать вам сообщение. От него».

Рональд замер, его лицо напряглось.

Артемий смотрел ему прямо в глаза, и из его горла, сквозь боль и усталость, наконец сорвались те самые, давно обещанные слова:

— «Дар от Первого Престола».

Золотой свет в глазах Рональда на мгновение вспыхнул, а затем погас, уступив место чистому, человеческому изумлению. Он отшатнулся от Артемия, словно его ударили. Слова, простые и давно забытые, эхом прокатились по стерильной тишине комнаты, неся в себе вес целой эпохи.

— «Это…» — начал он, но слова застряли в горле.

Артемий, видя его потрясение, нашёл в себе силы добавить, его голос был едва слышным хрипом:

— «Это должен был быть ключ… от саркофага. Я должен был отдать его вам. Но я понял… ключ был лишь способом добраться до настоящего дара. Доспехи. Это и был „Дар от Первого Престола“».

Рональд медленно опустился на край операционного стола. Он закрыл глаза и тяжело, со стоном, вздохнул. Этот вздох, казалось, нёс в себе скорбь и усталость сотен лет.

— «Он… он доверил это тебе?» — в его голосе было неверие и бесконечная печаль. — «Мальчишке, который проспал свой первый рабочий день… Значит, дела были хуже, чем я мог себе представить. Раз уж сам Дуэлянт решился на такой отчаянный шаг. Дать тебе эту непосильную, чудовищную задачу…»

Он открыл глаза и посмотрел на зияющую, оплавленную дыру в нагруднике Артемия.

— «Но теперь я понимаю. Ты не выжил бы без них. После такого удара… они не просто исцелили тебя. Они слились с тобой. Стали твоим скелетом, твоими органами. Если ты снимешь доспехи сейчас, Артемий… ты, скорее всего, просто умрёшь. Превратишься в лужу органики. Они — твоя вторая кожа.».

Артемий молча слушал свой приговор. Он и сам это чувствовал.

— «Но зачем?» — тихо спросил он. — «Зачем он хотел отдать их? Запереть кого-то ещё в этой клетке?»

Рональд медленно поднялся. Он подошёл к Артемию и положил свою тёплую, живую руку на его холодный стальной наплечник. Золотые искры в его глазах снова слабо зажглись.

— «Потому что он знал, что придёт день, когда понадобится не страж, а оружие», — ответил Рональд, и его голос обрёл твёрдость и силу. — «Он устал быть просто памятником, просто легендой, запертой в гробнице. Он хотел отдать её не для того, чтобы запереть в ней нового пленника. Он хотел передать её тому, кто сможет её по-настоящему… пробудить».

Он обошёл Артемия, его взгляд изучал каждую царапину, каждую вмятину на броне с профессиональным интересом инженера и скорбью друга.

— «Я знаю, как они работают. Я помогал ему поддерживать их втайне от всех. Я знаю их секреты. И я знаю, как раскрыть их истинный потенциал».

Слова Рональда были последним, что он услышал. Обещание новой, неведомой силы было слишком тяжёлым для его истощённого сознания. Мир, и без того хрупкий, окончательно потерял фокус, и Артемий, всё так же сидя на полу, провалился в глубокий, лишённый снов мрак. Последнее, что он видел — это как Рональд, полный обретённой силы, встаёт и решительно направляется к операционному столу.

— «Просыпайся, носитель. Всё готово».

Голос Лидии в его голове был не шёпотом, а командой. Тело Артемия сотрясла мощная, но не болезненная конвульсия, словно по доспеху пустили разряд. Его глаза распахнулись. Системы шлема с гулом перезагрузились, выводя на визор стабильную, ясную картинку.

Он лежал на том же фиолетово-жёлтом ковре, но комната была другой. Это была не стерильная калибровочная. Это была жилая, обжитая комната, похожая на кабинет учёного или мастерскую. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные не пыльными фолиантами, а техническими справочниками, свитками со сложными чертежами и странными, непонятными артефактами. В углу гудел какой-то механизм, а на большом деревянном столе царил творческий беспорядок.

На стуле за этим столом сидел Рональд. Он был без своего медицинского костюма, в простой рубашке, и спокойно чистил какой-то инструмент. Увидев, что Артемий очнулся, он отложил работу и тепло ему улыбнулся.

— «Что… что случилось?» — прохрипел Артемий, с удивлением понимая, что боль почти ушла.

— «Ты хорошо поспал», — ответил Рональд. — «Пока ты был без сознания, я немного поработал. Подкорректировал твой доспех и нашего маленького друга, чтобы они лучше сработались с тобой. Теперь связь должна быть… более стабильной».

Артемий посмотрел на свои руки. Его призрачная левая рука больше не мерцала. Она стала плотнее, обрела чёткий, хоть и полупрозрачный, контур. Он сел, движения давались ему легче.

— «А что ты сделал с „Прямоходом“?» — спросил он, оглядываясь в поисках механизма.

— «Ах, это…» — Рональд кивнул в сторону угла, где на небольшом постаменте стоял автоматон, его бирюзовый огонёк ровно горел. — «Скажем так, теперь он более договороспособный, чем ранее. Когда воля Дуэлянта наполнила меня, она принесла с собой не только силу, но и знание. Интуитивное понимание технологий Первого Престола. На меня будто снизошло озарение, как обойти повреждённую матрицу сознания и настроить его базовые протоколы напрямую. Подозреваю, это было не только наследие моего старого друга, но и… небольшое вмешательство со стороны Истинномирных богов».

Артемий хрипло усмехнулся.

— «Боги? В моём мире?» — он покачал головой. — «У нас есть только налоги и плохая погода».

И тут же он замолчал. В его памяти, из самых дальних, детских её уголков, всплыл почти забытый образ. Рассказы его бабушки о Мудрых Звёздах, что взирают на миры и иногда, в моменты великих перемен, протягивают свои невидимые нити, чтобы подтолкнуть судьбу в нужном направлении. Это были просто сказки. Детские сказки, которые он забыл, как только научился читать. Но сейчас… сейчас они уже не казались такими уж сказками.

Рональд, заметив перемену в его настроении, поднялся и подошёл к одному из шкафов. Он достал две простые металлические кружки и налил в них какой-то дымящийся, пахнущий травами напиток. Одну он протянул Артемию. Тот, помедлив, снял шлем. Воздух в комнате был тёплым и сухим.

— «Не бойся, это не яд», — усмехнулся Рональд, делая глоток. — «Синтетический концентрат. Вкус отвратительный, но силы восстанавливает. Здесь, внизу, с нормальной едой туго».

Артемий тоже отпил. Напиток был горьким, но по телу действительно разлилось тепло. Они сидели в тишине несколько минут.

— «Ты — Кгивог», — нарушил молчание Артемий. — «Я читал о вашей семье. Вы… вы всегда были Хранителями».

Рональд кивнул, его взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь стены этой комнаты, в прошлое.

— «Так и есть. Мой отец, его отец, и так далее, до самого основания Архива. Мы не просто работали здесь. Мы были его частью. Мы каталогизировали не книги, юноша. Мы каталогизировали реальность. Следили за её стабильностью, отмечали малейшие отклонения. Мы были… иммунной системой мира».

— «И что же случилось?»

— «Иммунная система не справилась с болезнью», — горько усмехнулся Рональд. — «Коррозия… она была не похожа ни на что, с чем мы сталкивались. Она не ломала законы. Она их переписывала. Медленно, незаметно, как раковая опухоль. Когда мы поняли, что происходит, было уже поздно. Нижние уровни, корень всего, были заражены. И тогда… тогда Дуэлянт принял решение запечатать всё. Превратить Архив в гробницу. А моя семья… мы остались здесь, по эту сторону. Добровольные тюремщики в аду, который сами и построили».

Он посмотрел на Артемия, и в его глазах, всё ещё светившихся золотом, проступила бесконечная тоска.

— «Я провёл здесь… я уже не считаю, сколько веков. Наблюдая, как тюрьма медленно поддаётся, как её яд просачивается наверх. Я видел, как сменяются поколения Хранителей, как они забывают истинную цель этого места. А потом появился ты. А ты, юноша? Кем ты был до того, как надел эту корону из стали и скорби?»

Артемий опустил взгляд в свою кружку. Его история казалась такой жалкой и незначительной на фоне вековой драмы Рональда.

— «Никем», — тихо ответил он. — «Я… я просто хотел работать с книгами. Мой дед был изобретателем, неплохим стрелком. Он всегда говорил, что я слишком много мечтаю. Я переехал в Вирену, снял крохотную квартирку… Я просто хотел спокойной жизни. А потом… я проспал свой первый рабочий день».

Он рассказал всё. Про опоздание, про нелепое собеседование, про нападение в архиве, про встречу с призраком Дуэлянта.

— «Я не герой, Рональд», — закончил он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — «Я не воин. Каждый раз, когда я вступаю в бой, я не чувствую себя. Это доспех. Это его ярость, его инстинкты. А я… я просто смотрю изнутри, как мои руки творят ужасные вещи. Я боюсь, что однажды я посмотрю в зеркало и не увижу там ничего, кроме него».

Рональд долго молчал, внимательно слушая. Затем он поставил кружку и наклонился вперёд.

— «А ты никогда не думал, почему он выбрал именно тебя?» — тихо спросил он. — «Не воина, не героя, а простого мальчишку, который хотел работать с книгами?»

Артемий пожал плечами.

— «Потому что ты — не он», — продолжил Рональд. — «Ему не нужен был последователь. Ему не нужна была копия. Ему нужен был тот, кто будет сопротивляться. Тот, в ком ещё осталось что-то человеческое, что-то, что можно защищать. Его ярость — это инструмент, Артемий. Молот. Но молот бесполезен без руки, что направляет его. Не борись с ним. Направляй его. И тогда, возможно, ты сможешь не только выжить, но и остаться собой».

Артемий слушал, и в его душе, выжженной битвами, впервые за долгое время шевельнулось что-то, похожее на слабую надежду. Но она тут же угасла, задушенная памятью о холодном, бесстрастном голосе.

— «Остаться собой… выжить…» — он криво усмехнулся, и усмешка получилась усталой и горькой. Он поднял свою призрачную левую руку, разглядывая синие, мерцающие трещины. — «Одна твоя коллега-хранительница уже рассказала мне про мой финал. Сказала, что счастливых среди них нет».

Рональд замер. Золотой свет в его глазах вспыхнул с новой силой, в нём проступило острое, почти болезненное любопытство.

— «Коллега? Хранительница?» — он подался вперёд, его голос потерял спокойствие. — «О ком ты говоришь, юноша? В этих проклятых залах не осталось никого, кроме меня. Назови её имя».

— «Лидия», — просто ответил Артемий. — «Она говорит со мной. В моей голове. Называет себя Хранительницей из „Основания“. Говорит, что видит всё… и что я — просто персонаж в её истории».

При имени «Лидия» Рональд отшатнулся так, словно его ударили. Он опустился обратно на стул, его лицо на мгновение исказила гримаса боли и неверия. Он закрыл глаза.

— «Лидия…» — прошептал он, и в этом шёпоте слышалось эхо давно минувших эпох. — «Этого не может быть. Все погибли. Все до единого. Когда Дуэлянт запечатывал нижние уровни, часть Хранителей осталась снаружи, чтобы завершить ритуал. Другие… другие были здесь, внизу. Они пытались сражаться. Коррозия поглотила их, превратила в тех самых монстров, которых ты видел».

Он открыл глаза и посмотрел на Артемия так, словно видел его впервые.

— «Я считал, что я — последний. Единственный, кто уцелел в этой бойне, запертый в своей мастерской, как в гробнице. Но если она говорит с тобой из „Основания“…» — он осёкся, и в его глазах проступило ошеломлённое понимание. — «Она не выжила, Артемий. Не в том смысле, как мы с тобой».

— «Что это значит?»

— «Это значит, что она стала своей последней записью», — тихо и с бесконечной скорбью произнёс Рональд. — «Чтобы спасти память о настоящем мире, о том, что было до болезни, она пожертвовала собой. Она отказалась от тела, от формы, и вплела своё сознание в саму ткань уцелевшей реальности. Она не просто видит всё. Она и есть всё, что осталось от нашего прошлого. Живой, мыслящий архив».

Он откинулся на спинку стула, его плечи поникли под тяжестью этого осознания.

— «Значит, она всё-таки уцелела», — прошептал он, глядя в пустоту. — «Последняя из Хранителей Истины».

Артемий смотрел на Рональда, на этого последнего солдата давно проигранной войны, и чувствовал, как между ними протягивается тонкая нить понимания. Они были последними живыми существами в этом аду, двумя осколками умирающего мира.

И в этот момент Рональд замер.

Его рука, державшая кружку, дрогнула, и напиток расплескался на пол. Он резко вскинул голову, его глаза, до этого светившиеся спокойным золотом, широко распахнулись от шока и боли. Он схватился за виски, его пальцы побелели от напряжения.

— «Агх… что… что это?!» — он зашипел сквозь стиснутые зубы, его тело согнулось, словно от невидимого удара. — «В моей голове… голоса…»

Артемий тут же понял. Он не слышал её слов, но он чувствовал её присутствие, как статическое электричество в воздухе. Лидия. Она говорила с Рональдом.

Старик корчился на стуле. Его лицо исказила гримаса такой агонии, которую Артемий видел лишь на лицах тех, кого пожирала Коррозия. Золотой свет в его глазах бешено мерцал, грозя погаснуть. Он издавал тихие, сдавленные стоны, борясь с чем-то, что видел и слышал только он.

Через несколько мучительных секунд это прекратилось так же внезапно, как и началось. Рональд обмяк, тяжело дыша, его рубашка была мокрой от пота. Он медленно поднял голову и уставился на Артемия диким, полным ужаса взглядом.

— «Как…» — прохрипел он, его голос дрожал. — «Как ты это выдерживаешь? Этот… этот шёпот… он как раскалённые иглы, впивающиеся прямо в мозг! Это невыносимая боль!»

Артемий молчал, глядя на старика. Он не понимал. Для него голос Лидии был лишь звуком, спокойным и мелодичным, как тихий ручей. Он не причинял ему боли. Никогда.

— «Я… ничего не чувствую», — тихо ответил он.

Рональд смотрел на него с недоумением, которое медленно сменялось ошеломлённым, ужасающим пониманием. Артемий, следуя его взгляду, медленно поднял свою левую, призрачную руку.

Она висела в воздухе, полупрозрачная, сотканная из мерцающего света и синих трещин. Она была не частью его тела.

— «Возможно…» — продолжил Артемий, и в его голосе не было ни страха, ни жалости к себе, лишь холодная, отстранённая констатация факта. — «…когда ты раскалываешься на части, становится уже нечему болеть».

Глава 27

Немного придя в себя, Артемий поднялся. Тело всё ещё ощущалось чужим, но теперь оно подчинялось без промедлений и боли. Он подошёл к углу, где на постаменте неподвижно застыл «Прямоход». Как только он приблизился, в его голове, на этот раз без всяких помех и догадок, раздался чёткий, лишённый интонаций, информационный пакет:

<Субъект: Артемий Судько. Физическое состояние: восстановлено до 78% от базовой нормы. Психическое состояние: стабильно. Готовность к продолжению миссии: подтверждена.>

Артемий замер. Голос был таким же чужим, но теперь — кристально ясным. Рональд не шутил. Он действительно что-то сделал.

В голове Артемия пронеслась мысль, полная облегчения и усталости. Миссия. Она выполнена. Он спас Рональда. Теперь… теперь можно было подумать о том, как выбраться. Путь назад. Домой.

— «Миссия?» — он повернулся к Рональду, который с интересом наблюдал за этой безмолвной сценой. — «Но… мы ведь сделали это. Мы спасли вас. Теперь нужно найти выход. Вернуться назад».

Он не успел договорить. Ответ пришёл не от Рональда. Он пришёл от механизма.

<Отрицательно.>

Артемий вздрогнул и уставился на «Прямохода».

<Основная директива не выполнена. Необходимо продвижение вглубь Цитадели. К Ядру.>

— «К ядру?» — переспросил Артемий, чувствуя, как ледяной холод сжимает его сердце. — «Что ещё за ядро? Мы уходим отсюда!»

— «Оно право, Артемий», — тихо сказал Рональд, поднимаясь из-за стола. На его лице не было и тени удивления. — «Я тоже это понял, пока работал с ним. Его миссия — не спасение одного старика. Спасение тебя или меня — это лишь побочный эффект, необходимое условие для продолжения. Его цель — источник. Сердце этой болезни в этом чертовом мире. И, похоже, мы — его единственные инструменты для достижения этой цели, ну по крайней мере единственные из тех кто может хотя бы попытаться, я сомневаюсь что кроме тебя и Великого Магистра Архива кто то заходил так далеко».

Мысли в его голове метались, как испуганные птицы в клетке. Новая миссия, ядро, боги... Всё это было слишком огромным, слишком непостижимым. Он попытался уцепиться за что-то простое, за самый первый приказ, что привёл его в этот ад. И тут же в его памяти вспыхнул образ: тёмная, призрачная фигура Дуэлянта, протягивающая ему маленький серебряный ключ.

Он вспомнил его слова, прозвучавшие, казалось, целую вечность назад. Он должен был найти Рональда и отдать ему ключ

до рассвета.

— «Рассвет…» — прохрипел Артемий, обращаясь скорее к себе, чем к Рональду.

— «Что, юноша?» — откликнулся старик, отрываясь от чертежей на столе.

— «Дуэлянт… он сказал, что я должен был найти вас до рассвета», — Артемий пытался сложить воедино обрывки воспоминаний. — «Он не объяснил, зачем. Лишь сказал, что если я не отдам ключ, у меня будут… очень большие проблемы».

Он посмотрел на свои руки — одна из стали, другая из призрачного света.

— «Похоже, проблемы меня всё-таки настигли».

— «Сколько сейчас времени?» — хрипло спросил Артемий, поднимая голову. — «Который рассвет я уже пропустил?»

Рональд отвлёкся от своих чертежей и посмотрел на Артемия с печальной усмешкой.

— «Рассвет? Юноша, здесь, внизу, время — это не линия, а скорее… вязкая река. Для меня прошли столетия, для тебя, возможно, всего несколько дней. Точно сказать невозможно».

В этот момент в голове Артемия раздался холодный, кристально-чистый голос Лидии. Она говорила не с ним. Она отвечала на его вопрос, адресованный Рональду, словно была полноправным участником их разговора.

— «Он прав. Время здесь течёт иначе», — подтвердила она. — «Один миг здесь может быть годом в твоей реальности, и наоборот».

— «Но пока ты был без сознания после битвы, а затем отдыхал…» — в её голосе появилась едва заметная пауза, словно она сверялась с невидимой хронологией. — «В твоём мире, в „Другомирье“, прошло тридцать два дня».

Артемий замер. Тридцать два дня. Месяц. Целый месяц его жизни просто стёрли. Его квартира, его вещи, та тихая, ничтожная жизнь, за которую он так цеплялся в своих воспоминаниях — всё это, скорее всего, уже исчезло. Старушка-хозяйка наверняка решила, что он либо сбежал, либо умер, и давно выкинула его скудные пожитки.

Тишина в мастерской Рональда была густой и тяжёлой. Она давила, наполненная невысказанными вопросами и чудовищными откровениями. Артемий сидел на полу, прислонившись спиной к стеллажу. Он снял шлем и положил его рядом. Впервые за долгое время он дышал обычным, нефильтрованным воздухом, и тот казался странным, чужим.

Он смотрел на свою левую, призрачную руку. Она больше не пугала его. Она была просто фактом. Частью его новой, кошмарной биографии. Он думал о своём пути сюда. О разрушенных стеллажах , о телах чудовищ, рассыпавшихся в прах от его руки , о древнем големе, стёртом из реальности. Он пришёл в этот мир и принёс с собой лишь смерть и разрушение.

И тут он вспомнил. Тот крик из аудиозаписи, полный боли и ненависти, вырвавшийся из глубин прошлого: «ДРУГОМИРНАЯ МРАЗЬ!».

Он всегда думал, что это проклятие в адрес Коррозии, в адрес монстров. Но врачи в белом назвали его «другомирцем». Рональда — тоже. Он пришёл из другого мира, из «иллюзии», в их «истинный мир». Он вторгся в их реальность, нарушил их протоколы, уничтожил их стражей и сорвал их божественный план. С их точки зрения, кто здесь был настоящим монстром?

«А что, если…» — мысль была холодной и острой, как осколок стекла в мозгу. — «Что, если это я? Я и есть та самая… мразь?»

Он в ужасе посмотрел на свои руки. Он был захватчиком. Аномалией. Болезнью, что прорвалась в чужой, упорядоченный мир. Всё, что он делал — это отчаянная, эгоистичная попытка спасти свою жизнь и жизнь одного старика, ценой нарушения самого миропорядка.

Но его разум, привыкший к сомнениям, тут же взбунтовался.

«А что, если всё это — ложь?» — подумал он, его взгляд метнулся на Рональда, который сосредоточенно паял какую-то сложную схему. — «"Истинный мир", "боги", "протоколы"... Это просто слова. Идеи, которые они используют, чтобы оправдать свои чудовищные поступки. Чем их "адаптация" Рональда отличается от того, что Коррозия сделала с Арлем и Рефени? Они просто более… стерильны. Более организованы».

Может, никаких богов и нет. Может, нет никакого истинного мира. Есть лишь разные стороны, каждая со своим набором правил и убеждений, каждая считающая себя правой. Просто чей-то социальный конструкт, навязанный силой. И он оказался зажат между ними — между гниющим хаосом Коррозии и холодной, безжалостной тиранией Цитадели.

Он не знал, где правда. И, возможно, никогда не узнает.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением механизмов в мастерской. Артемий думал о тех, кого он оставил позади, в своём мире. О тех, кого он убил здесь.

— «Рональд… Арль и Рефени», — начал он, и его голос, уже почти восстановившийся, был глухим. — «Те, которых я встретил в первый день. Те чудовища… они говорили так, будто существует другой я. „Наш Артемий“, — так они сказали. Если это правда… значит ли это, что те, кого я знал… они всё ещё там, в нашем Архиве? Живы?»

Рональд оторвался от работы и тяжело вздохнул.

— «Боюсь, всё несколько сложнее, юноша».

Прежде чем он успел продолжить, в их общем ментальном пространстве раздался спокойный, холодный голос Лидии.

— «Представь себе дерево, Артемий», — начала она. — «Истинномирец — это ствол. А вы, другомирцы, разбросанные по бесчисленным иллюзорным мирам — это листья на его ветвях. Вы все тесно связаны. Но связь эта — односторонняя».

Артемий напрягся, чувствуя, как по его спине пробегает холодок.

— «Если срубить ствол — все листья погибнут», — безжалостно продолжала Лидия. — «Если истинная копия, корень, будет уничтожена здесь, все её отражения в других мирах, включая твоё, исчезнут в тот же миг. Но…» — она сделала паузу. — «…если сорвать один лист, ствол и остальные листья продолжат жить. Если умрёшь ты, другомирец, твой истинный двойник и остальные копии этого даже не заметят».

Артемий молчал. Прогноз был не самый хороший. Он был листом, который вот-вот сорвёт буря. Его жизнь была производной, функцией от существования кого-то другого, кого-то, кого он никогда не видел.

— «Вы…» — он повернулся к Рональду. — «Вы видели его? Своего… истинного себя?»

Рональд медленно покачал головой. Золотой свет в его глазах на мгновение потускнел.

— «Нет. За все те века, что я провёл в заточении в этой мастерской, я ни разу его не встречал».

— «Странно…» — пробормотал Артемий, глядя на свою призрачную руку. — «Я тоже своего не видел. Хотя их Арль и Рефени были здесь. Может… может, они вместе? И что-то делают…»

Разговор повис в воздухе, тяжёлый и неуютный. Артемий пытался осмыслить своё новое положение — он был листом на ветру, копией, чья жизнь зависела от кого-то другого. Рональд, в свою очередь, был поглощён осознанием того, что он не последний из своего рода, что где-то там, в самой основе реальности, всё ещё существует сознание его павшей соратницы.

Их размышления прервал не звук, а ощущение. Чёткая, холодная, лишённая всяких эмоций мысль, которая родилась не в их головах, а была вложена в них извне.

<Промедление недопустимо. Необходимо возобновить движение к основной директиве.>

Оба, и Артемий, и Рональд, одновременно повернули головы к «Прямоходу». Маленький механизм стоял неподвижно, его бирюзовый огонёк ровно горел, но его ментальный «голос» был оглушительным в тишине комнаты.

Артемий хрипло рассмеялся. Смех был полон горечи и усталости.

— «Поторопиться?» — он развёл руками, одна из которых была из стали, а другая — из призрачного света. — «Куда нам торопиться? В твоём мире, Лидия, прошло тридцать два дня, пока я просто лежал без сознания. Время здесь — это шутка. Насмешка. Какой смысл в спешке, если вечность может пройти за одну секунду, а секунда — растянуться на вечность?»

<Имеющиеся данные о темпоральных искажениях верны>, — бесстрастно ответил «Прямоход». <Однако они не отменяют протокол. Цель приближается к критической точке нестабильности. Дальнейшее промедление увеличивает вероятность провала миссии на 12.7% с каждым циклом.>

Артемий уставился на него. Циклы. Проценты. Для этой машины всё было лишь математикой.

— «Оно право, Артемий», — тихо вмешался Рональд, поднимаясь. — «Мы не можем измерить время, но Цитадель — может. Она живёт по своим, внутренним часам. И если наш маленький бог из машины говорит, что мы опаздываем… значит, мы катастрофически опаздываем».

Он быстро собрал со стола несколько самых важных инструментов и убрал их в потёртую кожаную сумку. Артемий, в свою очередь, надел шлем. Мир снова погрузился в фиолетовые тона интерфейса, а звуки стали приглушёнными, механическими. Он подошёл и, подставив ладонь, позволил «Прямоходу» взобраться обратно на его наплечник. Старая привычка, от которой было трудно отказаться.

— «Куда теперь?» — спросил Артемий, его голос снова стал гулким рёвом металла.

— «Туда, куда поведёт наш маленький бог», — ответил Рональд, кивая на «Прямохода».

Они вышли из мастерской. Коридор Цитадели встретил их своей стерильной, гнетущей тишиной. Они шли вперёд, и Артемию казалось, что светящиеся линии на обсидиановых стенах пульсируют быстрее, словно нервная система гигантского существа, почувствовавшая вторжение.

Они дошли до очередного тупика — идеально гладкой, монолитной стены. Артемий уже сжал кулак, готовясь пробить им путь, как делал это раньше, но «Прямоход» издал короткую, ментальную команду.

<Стоп.>

Автоматон спрыгнул с его плеча, подошёл к стене и приложил к ней свою крошечную ладонь. Фиолетовые линии на обсидиане под его рукой замерцали, а затем побежали быстрее, сходясь в одной точке.

Из глубин стены донёсся протяжный, стонущий гул, словно скрежетали друг о друга тектонические плиты. Затем послышался оглушительный треск. Идеально гладкая стена пошла сетью глубоких, рваных трещин. И из этой раны в реальности, с визгом рвущегося металла и растягивающихся кабелей, на них рухнуло нечто.

Это был лифт. Старинный, винтажный лифт, какой Артемий видел лишь на картинках в книгах по истории. Кованая клетка из почерневшей латуни с изящными, витыми узорами, полы, выстланные истлевшим красным бархатом. Он рухнул с чудовищной силой, пробив потолок и пол, и с оглушительным грохотом врезался в их уровень, расколов обсидиановые плиты. Его двери были сорваны с петель, а внутри тускло мерцала единственная, разбитая лампа, похожая на газовый фонарь.

Артемий и Рональд отшатнулись, закрываясь от разлетевшихся осколков. Лишь «Прямоход» остался на месте, спокойно наблюдая за этим актом разрушения. Когда пыль осела, он повернул свою «голову»-перо к двум ошеломлённым людям.

<Нам наверх.> — прозвучала в их головах его безэмоциональная команда.

Артемий шагнул в разбитую, неуместную клетку лифта. Рональд, бросив последний взгляд на свою мастерскую — единственное убежище за последние несколько веков — последовал за ним. «Прямоход» запрыгнул внутрь последним. Внутри не было ни кнопок, ни рычагов. Лишь истлевший бархат и тусклый свет разбитой лампы.

Автоматон подошёл к кованой решётке и приложил к ней ладонь. Лифт содрогнулся. С оглушительным скрежетом и стоном древних, измученных механизмов, он дёрнулся и начал медленно, мучительно ползти вверх.

Но за решёткой была не шахта. Стены Цитадели исчезли, сменившись… окном в прошлое.

Сначала они увидели великолепие. Лифт плыл сквозь огромный, залитый золотым светом зал. Это был Архив, но не тот, что знал Артемий. Архив в его первозданной, безупречной славе. Тысячи учёных в белоснежных одеждах — первые Хранители — безмолвно работали среди парящих голограмм и стеллажей, сделанных из света. Автоматоны, грациозные и совершенные, бесшумно разносили свитки. Это был мир абсолютного порядка и бесконечного познания.

— «Это было до Разлома…» — прошептал Рональд, его голос дрогнул. Он прижался к решётке, глядя на свой потерянный рай. — «Мы думали, что строим вечность».

Но видение дрогнуло. Золотой свет начал меркнуть. Учёные на картинке стали оглядываться с тревогой, их безмятежные лица исказились страхом. По сияющим стенам Архива, словно ядовитые вены, поползли тонкие фиолетовые трещины. Коррозия.

Картинка сменилась. Теперь лифт плыл сквозь хаос войны. Стены были почерневшими и расколотыми. В зале шла битва. Призрачные фигуры в доспехах, точь-в-точь как у Артемия, отчаянно сражались с бесформенными, пульсирующими сгустками тьмы — первыми, уродливыми порождениями болезни. Визг энергетических клинков и нечеловеческие вопли проникали в кабину лифта, как призрачное эхо. Артемий увидел, как один из воинов падает, его доспех рассыпается в пыль, а его кричащая душа поглощается тьмой.

Рональд отвернулся, не в силах смотреть.

Последнее видение было самым тихим и самым страшным. Они увидели огромные врата, ведущие в нижние уровни. Перед ними стояла группа Хранителей и одинокая, могучая фигура в знакомых доспехах. Дуэлянт. Они проводили ритуал. Их руки были подняты, из них исходили лучи света, которые сплетались в сложнейшую печать на вратах. Это была жертва. Они запирали самих себя вместе с чудовищем, отрезая нижний мир от всего сущего. Лицо Дуэлянта было скрыто шлемом, но Артемий чувствовал исходящую от него бесконечную, холодную решимость.

Видение погасло. Лифт с последним, жалобным стоном остановился. За решёткой теперь была не пустота, а узкая площадка и уходящий во тьму коридор.

С последним стоном разбитый лифт замер. Его двери, искорёженные и сорванные с петель, открывали вид на новую, ещё более странную локацию. Они шагнули из винтажной клетки на узкий мост из чистого, белого света, который вёл к огромной круглой платформе, парящей в центре новой бездны.

Это место было не похоже на предыдущие. Платформа была уставлена не стеллажами, а гигантскими, уходящими ввысь кристаллическими колоннами. Они слабо пульсировали ровным, белым светом, и внутри них, словно насекомые в янтаре, виднелись застывшие потоки фиолетовых символов. Воздух гудел от их безмолвной работы. Это было не хранилище. Это был серверный зал богов.

— «Хранилище данных Цитадели», — с благоговейным трепетом произнёс Рональд. — «Каждый такой кристалл — это память о целом мире, стёртом Коррозией. Или самой Цитаделью…»

Артемий не слушал. Его внимание привлекло нечто иное. У подножия ближайшей колонны, на идеально гладком, светящемся полу, лежало нечто до абсурда неуместное. Простой, вырезанный из тёмного дерева волчок. Детская игрушка.

Он медленно подошёл к нему. Рональд напрягся, его рука легла на пояс, где висели его инструменты. В этом стерильном, упорядоченном мире любая аномалия была смертельной угрозой.

И тут они услышали смех.

Он был не злорадным, как у Арля и Рефени, и не безумным. Это был тихий, мелодичный смех маленькой девочки. Он эхом разносился между кристаллических колонн, игривый и в то же время бесконечно печальный.

Артемий резко вскинул Огнепал, пытаясь определить источник, но звук, казалось, исходил отовсюду сразу.

— «Новенькие игрушки», — прозвенел детский голосок, и на вершине одной из самых высоких колонн, свесив ноги в пустоту, появилась она.

Это была девочка, лет десяти на вид, в простом, старинном платьице. Но её фигура постоянно «глючила». Она мерцала, её контуры подёргивались рябью цифровых помех, а одежда на мгновение сменялась то на современный костюм, то на лохмотья нищенки. Её лицо было бледным и милым, но один её глаз был нормальным, голубым, а второй — представлял собой хаотичное скопление пикселей, постоянно меняющих цвет.

— «Новый Дуэлянт… и старый Хранитель с чужой душой», — она хихикнула, и звук её смеха на мгновение исказился треском статики. — «Какая забавная процессия. Вы заблудились?»

Рональд смотрел на неё с открытым ртом, его лицо было бледнее, чем у девочки.

— «Сбой…» — прошептал он. — «Призрак в машине… Я читал о тебе в запретных архивах. Тебя не должно существовать».

Девочка спрыгнула. Она не упала, а плавно спланировала вниз, приземлившись на пол без единого звука.

— «Меня много чего не должно существовать», — пожала она плечами. — «Но я есть. Я — Эхо. Я — то, что система пытается забыть, но не может».

Она подошла к Артемию и с детским любопытством заглянула в прожжённую дыру на его нагруднике.

— «Большая дырка. Больно было?»

Артемий молчал, держа её на прицеле.

— «Куда вы идёте, железный человек и человек с двумя душами?» — спросила она, её нормальный глаз смотрел на Артемия, а пиксельный — на Рональда.

— «К Ядру», — твёрдо ответил Рональд.

Эхо рассмеялась снова. — «Все идут к Ядру. Но никто не доходит. Оно вас съест. Переварит и сделает частью себя. Скучно».

Она подбежала к тому месту, где световой мост соединялся с платформой, и указала в противоположную сторону, на два абсолютно одинаковых тёмных туннеля, которые только сейчас материализовались из стены.

— «Один путь ведёт к Ядру», — сказала она, её голос стал серьёзным. — «Прямо на бойню. Другой — к свободе. К настоящему выходу из всей этой игры. Но я, вот беда, забыла, какой куда».

Она лукаво улыбнулась.

— «Выбирайте».

В голове Артемия эхом пронеслось слово «свобода». На одно короткое, блаженное мгновение он представил себе это — настоящий выход, возвращение в его серый, дождливый, но его собственный мир. Он уже открыл рот, чтобы произнести свой выбор.

И в этот миг его придавило.

Это была не физическая, а ментальная тяжесть. Невидимая, неощутимая, но абсолютно реальная воля «Прямохода» обрушилась на его сознание. Это было не приказание, а чистое, концентрированное ощущение неправильности его выбора. Словно он собирался шагнуть не в тот туннель, а в доменную печь. Давление было таким сильным, что у него закружилась голова, а интерфейс в шлеме подёрнулся рябью.

— «К Ядру», — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, слова были не его, а машины, произнесённые его голосом.

— «Мы идём к Ядру», — с видимым усилием подтвердил Рональд, его рука сжалась в кулак. Он тоже это почувствовал.

Девочка-Эхо разочарованно надула губы.

— «Скучно», — прозвенел её голос, искажаясь статикой. — «Маленький бог не любит, когда его игрушки отклоняются от сюжета. Ну что ж. Просто так я вас тоже не пропущу. Загадаю вам загадку. Отгадаете — пройдёте. Нет — останетесь здесь со мной навсегда. Будем в куклы играть».

Она хихикнула, и от этого звука по кристаллическим колоннам пробежала дрожь.

— «Слушайте внимательно», — она сложила руки за спиной и начала медленно раскачиваться взад-вперёд, как обычный ребёнок. — «Я — то, что всегда приходит, но никогда не прибывает. Меня все видят, но никто не может удержать. Чем больше меня, тем больше вы теряете. Что я?»

С последним словом платформа содрогнулась. Два тёмных туннеля исчезли, сменившись монолитной стеной. А из пола перед ними плавно, без единого звука, выросли пять кристаллических колонн, точь-в-точь как те, что стояли по периметру зала. На каждой из них медленно вращались сотни незнакомых, сложных символов.

— «Будущее…» — прошептал Рональд почти сразу. Он подошёл к одной из колонн. — «Оно всегда приходит, но никогда не наступает, ведь когда оно приходит, оно становится настоящим. Мы видим его в своих мечтах и планах, но не можем удержать. И чем больше будущего у тебя за спиной — прожитых лет — тем больше ты потерял. Это оно. Ответ — будущее».

— «Правильно, человек с двумя душами!» — радостно хлопнула в ладоши Эхо. — «Но знать ответ — это не то же самое, что открыть дверь. Вам нужно ввести его. Удачи!»

С этими словами она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь тот самый деревянный волчок, который теперь медленно вращался на полу.

Они оказались перед новой, ещё более сложной проблемой. Как ввести слово «будущее» в машину, у которой нет клавиатуры, а алфавит состоит из сотен неизвестных концептуальных символов?

Рональд ходил от колонны к колонне, вглядываясь в символы.

— «Это символы Первого Престола. Язык концепций. Каждый знак — это не буква, а целая идея… Я не могу прочесть их все, слишком много утрачено…»

Артемий тоже подошёл ближе. Он смотрел на вращающиеся знаки, и доспех реагировал. Интерфейс в шлеме пытался их анализировать, но выдавал лишь каскад ошибок. Но когда он протянул свою призрачную левую руку к одной из колонн, произошло нечто. Один из символов, изображавший раскалывающееся семя, из которого пробивался росток, вспыхнул ярче.

— «Рональд», — позвал он. — «Смотрите. Кажется, я… я могу их чувствовать».

Они начали работать вместе. Рональд, как великий знаток, описывал концепцию, а Артемий, как живой интерфейс, искал её физическое воплощение.

— «Будущее — это обещание нового дня», — говорил Рональд.

Артемий медленно вёл рукой вдоль колонны, пока его призрачные пальцы не задрожали над одним из символов — изображением солнца, поднимающегося над горизонтом.

— «Нашёл. Первый».

— «Но оно же — неизвестность. Путь во тьму», — продолжал Рональд.

Артемий перешёл к другой колонне. Его рука замерла над символом, изображавшим уходящую в непроглядный мрак дорогу.

— «Есть. Второй».

Они работали час. Может, два. Они перебирали десятки концепций: «незаконченная история», «ненаписанная книга», «ожидание», «надежда». Артемий находил символы: перо, зависшее над чистым свитком; рука, тянущаяся к далёкой звезде. Они нашли четыре символа. Нужен был пятый.

— «Я не знаю», — выдохнул Рональд, садясь на пол. — «Я перебрал всё. Что ещё может означать будущее?»

Артемий стоял перед последней колонной, его взгляд был прикован к вращающимся знакам. Что он упускал? Он думал о своём будущем. О пророчестве Лидии. О том, что его ждёт неминуемый, несчастный конец. Будущее для него было не надеждой. Оно было…

— «Потеря», — прошептал он.

— «Что?» — не понял Рональд.

— «Будущее — это потеря настоящего», — сказал Артемий, и его палец указал на последний, самый неприметный символ. — «Каждая секунда, что становится будущим, — это секунда настоящего, которая умирает навсегда. Вот он».

Символ изображал песочные часы, но песок в них сыпался не вниз, а вверх, исчезая в пустоте.

— «Прямоход», — скомандовал он.

Автоматон подошёл к первой колонне. Артемий указал на нужный символ. «Прямоход» приложил к нему ладонь. Колонна загудела и вспыхнула ярким белым светом. Затем вторая, третья, четвёртая. Когда механизм приложил ладонь к последнему символу, пятая колонна тоже вспыхнула.

Стена перед ними с низким, гулким рокотом ушла в пол, открывая новый, тёмный коридор.

— «Ты…» — Рональд смотрел на Артемия с нескрываемым изумлением. — «Ты решил загадку, которую не смогли бы решить и мудрецы Первого Престола».

Не успела эйфория от решённой загадки утихнуть, как из воздуха перед ними снова соткалась мерцающая, «глючащая» фигурка Эхо. Она сидела на невидимом стуле, болтая ногами, и восторженно хлопала в ладоши.

— «Браво, браво!» — её голос звенел, как разбитый колокольчик, полный детского, жестокого восторга. — «Вы такие умные! Вы решили загадку!»

Она звонко рассмеялась, и от этого смеха у Артемия по стальному позвоночнику пробежал холод.

— «Загадку, как открыть дверь в скотобойню!»

Слова упали в тишину, как камни. Артемий и Рональд замерли, глядя на тёмный, теперь уже зловещий проход перед ними.

— «Я буду смотреть», — прошептала девочка, её нормальный глаз хитро сощурился, а пиксельный — бешено замерцал. — «Это будет моё любимое представление. Смотреть, как последняя надежда этого мира гаснет в крови и ржавчине. Удачи!»

С последним хихиканьем её фигура распалась на облако цветных помех и исчезла.

— «Проклятый сбой…» — прошипел Рональд.

— «У нас есть выбор?» — глухо спросил Артемий, зная ответ.

— «Путь теперь только один. Вперёд», — твёрдо ответил старик.

Они обменялись взглядами, полными мрачной решимости, и шагнули в темноту.

Коридор, в который они попали, был не похож на стерильные залы Цитадели. Он был узким, выложенным из ржавых, покрытых заклёпками металлических пластин, и резко уходил вниз. Воздух был тяжёлым, пах металлом, озоном и чем-то старым, давно высохшим. Кровью.

Спуск закончился широкой аркой. Они вышли и замерли, поражённые открывшимся зрелищем.

Они стояли на верхней трибуне гигантской, круглой арены, погружённой в полумрак. Это был колоссальный, молчаливый колизей, высеченный из того же чёрного камня. Источников света не было, но сама арена слабо светилась тусклым, багровым светом, исходящим, казалось, из самого камня.

Но ужас вызывала не архитектура. А то, что лежало на песке арены.

Тела. Сотни тел, разбросанных по всему пространству. И все они были одеты в точно такие же доспехи, как у Артемия.

Это был музей последнего боя. Кладбище Дуэлянтов. Вот один, на коленях, сжимающий обломок сабли, его шлем расколот надвое. Там, у стены — другой, пронзённый десятком кристаллических шипов, что до сих пор торчали из его нагрудника. В центре — целая группа, застывшая вокруг испепелённых останков какого-то гигантского, неописуемого существа. Они все пали в бою. Все, кто был до него. Все, кто носил этот доспех, кто пытался пройти этот путь. Все они закончили здесь.

Артемий медленно, как во сне, спустился по ступеням на арену. Он подошёл к ближайшему павшему воину. Доспех был почти точной копией его собственного, лишь немного отличался узор на наплечниках. Он посмотрел в тёмный провал расколотого шлема и, казалось, увидел там отражение своего собственного, обречённого будущего.

— «Так вот, куда они все попадали…» — с благоговейным ужасом прошептал Рональд, спустившись следом. — «Это не просто бойня. Последнее испытание».

Артемий обвёл рукой безмолвное поле битвы, усеянное телами его предшественников. В его голосе, усиленном шлемом, звучала горькая, звенящая ирония.

— «Вот вам и артефактные доспехи», — пророкотал он, обращаясь к Рональду. — «Редкие, говорили они. Уникальные. Похоже, здесь целый склад этого „уникального“ добра».

Прежде чем Рональд успел ответить, тишину арены нарушило движение. Это был не грохот и не рёв. Это была тень, что отделилась от дальней стены и бесшумно потекла по усыпанному пеплом полу.

Фигура была высокой и неестественно тонкой, закутанной в тёмный балахон, который, казалось, был соткан не из ткани, а из ряби цифровых помех. Она плыла над землёй, не оставляя следов. У неё не было лица — лишь гладкая, белая, как кость, маска без прорезей для глаз или рта. Она двигалась от тела к телу, от одного павшего Дуэлянта к другому.

Она остановилась у воина, застывшего на коленях. Из рукава её балахона показалась длинная, призрачная, полупрозрачная рука. Она без всякого усилия прошла сквозь искорёженный нагрудник доспеха. Когда она извлекла руку, Артемий увидел, что она что-то тащит за собой.

Это была тусклая, золотистая сфера света, похожая на маленькое, умирающее солнце. Она слабо пульсировала, и в ней угадывался человеческий силуэт. Душа.

Существо поднесло сферу к своей безликой маске, и та, с тихим, всасывающим вздохом, втянуло её в себя. Доспех павшего воина, до этого сохранивший следы былого величия, на глазах потускнел, покрылся ржавчиной и превратился в груду мёртвого, безжизненного металла.

— «Что… что это за мерзость?» — прошипел Артемий, его рука мёртвой хваткой сжала рукоять сабли.

— «Жнец…» — с ужасом и отвращением выдохнул Рональд. — «Коллекционер Эха. Я читал о них в древних протоколах Цитадели. Это санитарная программа. Он не убивает. Он подчищает то, что осталось после. Стирает память о павших, чтобы освободить место в "системе"».

Жнец закончил с одним телом и плавно потек к следующему, его движения были методичными и безжалостными, как у уборщика на бойне.

Артемия затрясло от ярости. Эти воины, эти герои, пали в бою, защищая что-то. А эта тварь просто ходит и пожирает их наследие, их последнюю искру, превращая их подвиг в ничто.

— «Я не позволю», — прорычал он.

Он сделал шаг вперёд, но Жнец, словно почувствовав его намерение, остановился. Он медленно повернул свою гладкую, безликую маску в их сторону. Он увидел Артемия, облачённого в сияющий мощью доспех. Он увидел Рональда, в глазах которого горел золотой огонь воли Дуэлянта.

Жнец бросил недопитую душу павшего воина, которая с жалобным всхлипом растворилась в воздухе. Он увидел урожай получше. Живой. Сильный. Свежий.

Его призрачная рука медленно поднялась и указала на них.