Архив потусторонних дел

Глава 1. Нулевой Аркан. Шут

В наш образцовый многоквартирный дом, ждущий капремонта с самой Перестройки, заселилась какая-то пигалица. Баба Настя сказала — прошмандовка, но я бы не стала делать поспешных выводов. Я у наших бабок тоже поначалу ходила в проститутках. А потом помогла Петровне с четвёртого исковое составить. «Проститутка-то наша ещё и юрист толковый!» — догадались матроны.

С волками жить — по-волчьи выть. Доминирующая в нашем дворе атмосфера перемывания костей зародила во мне желание познакомиться с пигалицей лично. Когда появляется новый сосед, важно знать, что это за фрукт. Это знают и бабки, и юристы по жилищным спорам. Вдруг она тараканов расплодит или мужиков водить начнёт? Может, мужики приличные в подъезде ходить будут. Лампочки вкрутят, а не выкрутят, как наши.

Новая соседка не давала поводов для знакомства. На темноту не жаловалась, административных правонарушений не совершала. Здоровалась. На вопрос «Вы откуда к нам переехали?» отвечала: «Из Москвы», а после уточняющего «А в каком районе жили?» — говорила: «В центре» и делалась такой загадочно печальной, что даже баба Настя завершала допрос.

Впрочем, и этого хватало. Блюстительницы дворовой морали знали: в центре Москвы приличные люди не живут.

Повод пообщаться нашёлся весной: у нас потекла крыша. Крыша по весне течёт у всех, а кому-то её даже и срывает. В нашем случае это был всего лишь износ кровельного покрытия и таяние снега. Демидовы из тридцать восьмой попросили меня составить обращение в управляющую компанию. Мне пришлось выслушать, как вредна плесень деткам, и что я этого никогда не пойму, пока не появятся свои детки. В этой проблеме моя хата была с краю, то есть, снизу. Вода с крыши до меня не дотекала, но я боялась, что соседи сверху затопят меня слезами. Проклиная свою гиперответственность, я отправилась с заготовками заявлений стучаться в квартиры верхнего этажа, в одной из которых и жила наша неизученная пигалица.

Кнопка звонка безмолвствовала. Я посветила на неё фонариком телефона и увидела чуть ниже карандашную надпись: «Стучите». На мой стук дверь ответила хрустом ключа в замке.

Просевшая дверь отворилась, шурша по линолеуму. Загадочная жительница смотрела на меня снизу вверх. В квадратных очках и с волосами, убранными в пучок, она напоминала молодую учительницу литературы, которую мы с одноклассниками за маленький рост звали Полторашкой. Я решила сразу пояснить, зачем пришла:

— Здравствуйте, я живу в этом подъезде и занимаюсь вопросами нашей текущей крыши как юрист. — Катерина, — неожиданно представилась она. — Екатерина, приятно познакомиться. Я — Маргарита. — Катерина. Без «е».

У меня, видимо, сделалось то самое лицо, которое всегда делается, когда просят запомнить лишнюю информацию. Соседка вздохнула: — Катя. — Рита.

— Так вот, — продолжила я, вглядываясь в полумрак однушки, — есть ли у вас протечки в квартире? Если да, то можете подписать жалобу, и управляйка начнёт шевелиться. — На кухне какие-то пятна есть… Вы проходите, посмотрите. Я не знаю, можно ли на такое жаловаться.

Ты вчера от мамы съехала, что ли? — подумала я, но вслух сказала: — На всё можно.

Я отказалась от тапочек и пожалела. Вытертый пятнами паркет напоминал кору платана. Мысленно попрощавшись с колготками, я прошла на кухню.

— Вот там в углу, за этой тоненькой трубой пятно и штукатурка слоится.

Слоилась не только штукатурка. Слоился линолеум, небрежно положенный на пол в прошлом тысячелетии. Шелушились края обоев, щерились зазубрины на ДСП шкафчиках. На подоконнике рядом с плитой стояла батарея чистящих средств. Было заметно, что хозяйка пыталась вырвать плиту из ржавых когтей запустения, но борьба оказалась неравной. «Бабушкин ремонт», за который требуют огромных скидок арендаторы и покупатели, не приемлет полумер. Я заметила, что зависла, отвлекшись на мысли о том, что тут всё только до голых стен обдирать, и вернулась к протечке. У меня с собой были заготовки жалоб, но я попросила Катю переписать текст своими словами, чтобы от нашего подъезда было несколько индивидуальных обращений.

Катя собралась в комнату за бумагой, остановилась в дверях и предложила мне чаю. Облупленные деревянные окна пропускали все весенние ветра, и я согласилась. Сама она была одета в тёплое шерстяное платье с кружевными рукавами и пуховый платок на плечах. Стиль бохо кого угодно превратит в бабулю, поэтому я не могла понять, сколько же ей лет. Я подумала, что надо бы рассказать ей про уплотнители в окна. Видимо, в центре Москвы о таких вещах уже забыли.

Жизнерадостная коллекция посуды контрастировала с убогим ремонтом — или, наоборот, мистическим образом его дополняла. На полке пестрили чашки в форме тыквы, кружка-домик, кружка-гриб, чайник в виде домика из гриба… Присмотревшись, я поняла, что вся разношёрстная утварь родом с ярмарок хендмейда.

Пока я грелась об тыкву, Катя принесла бумагу и начала выводить жалобу перьевой ручкой. Интересный выбор для левши. Пользуясь официальной атмосферой своего визита, я полюбопытствовала:

— Вы арендатор или собственник? Если арендуете, то имеет смысл хозяевам сообщить, протечка — их проблема в том числе. — Квартиры этой? Это моя. Ну, недавно стала.

Интересно, в каком отчаянии надо было быть, чтобы въехать в убитую хрущёвку, не сделав ремонт? Видимо, в таком же, как и я была, когда перевозила вещи в Тропинск. В мыслях всплывали привычные аргументы «зато своя» и «у меня хотя бы двушка», но воспоминания о переезде вызывали неприятное давление под ключицей и желание отвлечься. Например, отчитать пигалицу за то, как она безответственно относится к имуществу. И за размазанные в углу жалобы чернила.

В детстве бабушка меня учила, что если вдруг захотелось поругаться, надо сначала сказать что-то хорошее и подождать. Кружка была в целом неплохая, поэтому я переключилась:

— У вас такая посуда интересная, творческая. Вы случайно не художница? — Я? Нет, я таролог и энергопрактик.

Приехали. Что ж, не надо задавать вопросов, если не готов услышать ответ. Я попыталась сохранить лицо и продолжить разговор, удерживая брови на месте. Не помешал бы прочный ботокс во лбу для таких случаев.

— Какая интересная профессия. В Москве работаете или у нас в Тропинске консультируете? — Пока мои клиенты онлайн, но хочется вживую работать. Через интернет сложно чувствовать ауру, очень устаю сильно. Мне надо человека видеть, какие на нём защиты, блоки. — Мне вот мама каждый раз, как вживую видимся, говорит, что у меня венец безбрачия.

Я думала, что пошутила в тему, но собеседница отложила перо, вытерев его кухонным полотенцем, сняла очки и странно прищурилась.

— Ну да, есть, — ответила она, и я снова пожалела, что ввязалась в эту дискуссию. — Так его же это… снимать надо.

На этом моменте я не сдержала смех и неудачно сделала вид, что подавилась чаем.

— Ой, ну вы что? Снимать венцы безбрачия — это реально прошлый век. В девяностые мода была, но все нормальные ведьмы, которые читают актуальные статьи, перестали это делать. — Почему это? — возмутилась я. Я не верила в венцы безбрачия, но мне стало обидно, что какие-то прогрессивные ведьмы отказывают клиентам в услугах. Если женщина изнывает без любви, я бы трактовала это как отказ в оказании медицинской помощи.

Катя нацепила очки обратно и сделала серьёзное педагогическое лицо. — Венец безбрачия — это естественные защитные чары, которые человек сам на себя ставит. Если вмешаться в здоровую работу организма и снять венец, клиентка сразу выскочит замуж за первого встречного — а счастья в этом браке не будет! — Окей, поняла. Это оберег от упырей. И чё делать? — Тут всё сразу. Медитации, энергетический детокс, психотерапия.

Удобно. То есть, сама виновата. Катись, работай над собой.

— Ммм. Вы с письмом закончили? Если чернила высохли, давайте заберу, присоединю к другим жалобам и скоро отправлю. Ответ будет в почтовом ящике в течение 30 дней, но надеюсь, они крышу залатают, а не отписки строчить начнут. — Нет-нет, не волнуйтесь, всё хорошо будет! Я вчера карты спрашивала, что с этой водой делать, и они ответили, что проблема решится с лёгкостью к середине апреля. Числа до двенадцатого сделают.

Для кого с лёгкостью, для кого — нет. Я в полной мере удовлетворила своё любопытство, попрощалась с тарологом-энергопрактиком и ушла домой. Мне даже захотелось полистать рабочие документы, чтобы выветрить из головы эту чушь. Новая соседка оказалась оторванной от реальности банальной эзотеричкой, и я о ней мгновенно забыла.

Ненадолго.

Стоял тихий пятничный вечер. Я налила себе бордо и включила любимую музыку, чтобы разгрузиться после дурной рабочей недели. По весне народ сходит с ума, и в наследных делах начинают фигурировать совсем безумные персонажи. Я планировала мысленно бродить по весеннему Парижу под Эдит Пиаф, но сквозь мой утончённый шансон пробился немелодичный звонок в дверь.

— Рита, привет. Здравствуйте. Извините, я вас днём не застала. Скажите, пожалуйста, сможете ли вы мне на следующей неделе помочь как юрист ещё раз?

Глава 2. Отшельник.

Катя, видимо, готовилась выглядеть серьёзно и по-деловому в своём представлении. Она нацепила чёрное платье готической лолиты с белым фартуком, и созерцание этого наряда в сочетании с большими квадратными очками доставляло порнографический дискомфорт. Трудно было понять: она специально играет в наивную, придуривается или реально безнадёжна. К груди она прижимала мохнатый пенал и большую папку с документами, разрисованную паутинками, будто защищаясь щитом формата А4 от моего скептицизма.

— Зависит от объёма работ. У меня большая нагрузка. По весне население делит имущество с особым усердием.
 — Да тут договор вот один. Я вам говорила вроде бы, кабинет арендовать хочу? Мне его агент хозяина комнаты составил, но я чувствую, что там что-то не так.

Чувствует она. Не люблю, когда вокруг начинают чувствовать. Эмоции — не моя работа. Моя работа — бумажки да закорючки.

— А что карты говорят? — спросила я, в надежде отправить посетительницу обратно в привычную среду. Катя засияла:
— Ой, карты говорят, что здесь сокрытая за печатью прошлого тайна, и я должна обратиться за советом к Королеве Кубков, чтобы та спросила у Королевы Жезлов!

Так. Королева Кубков, очевидно, я. Как раз откупоренное бордо подышало. А Королева Жезлов кто? Жена мента, что ли?

— Ничего не обещаю. Оставьте копию, гляну на неделе.

Светящаяся Катя всунула мне папку. Я кивнула и захлопнула дверь у неё перед носом, не дослушав, что она ещё хотела спросить.

Я заглянула в договор и не пожалела. Как раз хотела почитать что-нибудь смешное под винишко. На единственной странице документа было написано, что арендодатель тарологу не должен практически ничего, кроме ключа от офиса на первом этаже одного из старых малоэтажных зданий в центре, по Энгельса. Зато Катерина Малютина должна арендодателю всё и даже больше: арендную плату, процент от выручки, а при отсутствии выручки — фикс, сопоставимый с московскими ставками. Чтобы понять вредительскую абсурдность этих условий, не надо обладать тонкой интуицией. Но, видимо, Катю по жизни вели исключительно ощущения. Мне стало любопытно, что это за тип такой, доверенное лицо владельца, которому хватило наглости предложить безропотной девице такое подписать. Впрочем, любопытства не хватило, чтобы выйти из квартиры и дойти до пятого этажа. Надо было взять у Кати номер. Кажется, она этого и хотела, когда я её выпроваживала.

В понедельник на работе меня ждал завал. С наступлением тепла тропинцы разводились многочисленно и страстно, и в этом бою за расформирование ячеек общества им нужна была наша юридическая поддержка. Не менее интенсивно жители города и заезжие москвичи потрошили на клочки квадратные метры почивших в зимнюю стужу пенсионеров. Особо трудными были две сестрички, которые пытались унаследовать коттедж. Они два месяца регулярно звонили, переносили встречу и обещали, что вот-вот по-хорошему договорятся с другим наследником, своим дядей. Дядя тот был по их словам несколько не в себе, но когда я предложила поставить под сомнение его дееспособность, они встали в позу. Так, мол, нехорошо, не по-людски.

Перед обеденным перерывом мы с ведущим юристом Еленой Петровной привычно боролись за форточку. Проиграв раунд, я сидела и обмахивалась чёрной папочкой в паутинку, что заставило меня вспомнить про кабальный договор и ещё раз в него заглянуть.

— Чё там у тебя за манускрипт? — влезла Елена Петровна.

— Да так, маленькая халтурка от соседки, арендный договор поправить.

— У тебя от соседей этих халтурок столько, что ты походу в небоскрёбе живёшь.

Я не хотела обсуждать количество моих соседей и их просьб. Через минуту коллега продолжила участвовать в моей частной жизни:

— Чё арендует хоть?

— Однокомнатный офис на Энгельса, 17. Мы про этот адрес что-нибудь знаем?

— А оно разве не пустое? Там домишко в два окна толщиной. Недавно булочную в пятнадцатом регистрировали, так пекарь этот скидку выпросил за то, что рядом окно выбитое.

— Надо бы выписку глянуть. Условия в договоре как будто ей не заброшку сдают, а дворец в Париже, — сказала я, клацая мышью по сайту Росреестра.

— Посмотри в архиве, — нахмурилась Елена Петровна, — Там же у нас ещё от прошлой фирмы папки лежат. Пятнадцатый нормальный дом был всегда, а этот стоит и стоит уже лет пять.

Архивное делопроизводство в нашей провинции было погребено под толстым слоем безразличия. Правила хранения и уничтожения документации написаны для тех, кто готов их соблюдать, и для тех, у кого мало места. У нас была подсобка, и мы в ней могли хранить сколь угодно древние бумажки, как хлам на дачном чердаке. Иногда я порывалась это разгрести и категоризировать, или хотя бы проветрить. Энтузиазм всегда разбивался о завесу пыли, охранявшую архив как магический туман. Пытаясь использовать проблемы соседки как дополнительный источник мотивации, я шагнула в пучину истории.

Под потолком ненадёжно мигал пожелтевший люминесцентный светильник. Я немного зависла возле невысокой картотеки, потому что вспомнила видео, где энтузиасты делали из подобного куска советского шпона великолепный комодик. Сфотографировала несколько полок, чтобы придумать, как их категоризировать, и незаметно потеряла полчаса. Когда я вынырнула из размышлений о ретро дизайне, в нижнем углу дальнего шкафа будто сама собой обнаружилась большая папка с надписью “Энгельса” на корешке. Видимо, вести её начинали ещё в докомпьютерную эпоху, потому что заголовок был выведен шариковой ручкой через трафарет.

В папке обнаружилась выписка из ЕГРП, с тех славных времён, когда можно было получить информацию о собственнике и прочие пикантные детали объекта без объяснения причин.

Через двадцать минут мы с Еленой Петровной пили чай и оценивали ситуацию как критическую. Согласно старой выписке, владельцу пятнадцать лет назад было девяносто пять. Согласно новой выписке, собственник не менялся. Экология у нас тут в Тропинске хорошая, погоды стоят преимущественно отличные, но мы с Еленой Петровной единогласно пришли к выводу, что столько не живут.

— Не, Рит, это фильм ужасов какой-то. Дряхлый дед, старый дом… Что у тебя за соседка такая?

— Да бизнес-вуман вот нашлась, 26 лет, картёжница, гороскопщица.

— Гадалка что ли? Обычно такие сами людей на деньги разводят, — коллега явно видела нестыковку.

— Да она вся в облаках.

— Хорошо гадает хоть?

Приехали. Елена Петровна часто объясняла моё поведение тем, что я Дева по гороскопу, но она это серьёзно, что ли?

— Ну, она знала, что у меня есть коллега, у которой муж следак. Не прям так сказала, но похоже было.

— Ой да шутишь. И вообще, Лёня ж на пенсию недавно вышел и драндулетами своими занимается.

Оставив старшего юриста размышлять, шучу я или нет, я закончила с письмами, сделала пару звонков и отправилась домой. По пути решила прогуляться и сделать крюк через Энгельса. Эта улица расположена на краю исторического центра и тянется вдоль высокого берега реки Тропинки, начинаясь от моста, ведущего к трассе через деревни. Дом номер семнадцать был, по-видимому, в начале двадцатого века встроен между двумя особняками. Вместо половины первого этажа — арка, ведущая во дворы, из-за чего всё здание выглядело как кособокая одноногая избушка, прижавшаяся к устойчивым соседям. Второй этаж не выглядел подозрительно, а вот на первом и правда треснуло окно. Кажется, я никогда не замечала этот дом, хотя каждый раз, когда приезжают гости, мы здесь гуляем до церкви и спуска к реке. Впрочем, место подходящее для эзотерических услуг. Вход через тёмную арку, прикрытую ржавыми коваными воротами, сразу настроит любителей пощекотать нервы чудесами на нужный лад. Даже жаль, что с таким мутным договором нельзя иметь дело.

Когда я дошла домой от остановки, уже стемнело и похолодало. В тёплом треугольном свете тоскливого фонаря стояла Катя с пакетом из продуктового. Её круглое лицо с розовым пятном замёрзшего носа обрамляли мохнатые розовые наушники. К счастью, она не стала делать вид, что просто гуляет.

— Рита, я у вас номер забыла взять, вот шла из магазина и решила подождать, вдруг вы как раз с работы будете.

— Точно, нехорошо вышло, надо контактами обменяться. Если что, можно на “ты”.

— Как хорошо, а то я на “вы” ни с кем и не разговариваю обычно.

Это было заметно. Своё “вы” в её адрес я едва выдавливала.

— Можешь заходить ко мне, я глянула договор.

Катя отнесла продукты и вернулась. Я поставила чайник. Её замёрзший вид был некомфортно жалок.

Я объяснила ситуацию с договором и сказала, что лезть в любые отношения с этим помещением категорически не рекомендую даже бесплатно. Ответ был предсказуем: она пустилась вещать про особую энергетику, будто все звёзды на небе построились в стрелочку и показали ей на этот самый дом.

— Ты понимаешь, что владелец, скорее всего, мёртв, и договор этот не будет действителен? Представитель этот как с ним общается? Через спиритический сеанс? В Жилищном кодексе такого не предусмотрено.

— Да я не думаю, что он умер… Понимаешь, он скорее всего, ну как бы сказать. Он наверное леший. У волшебных существ обычно есть паспорта, просто они как-то обновляться должны. Ты просто не в курсе таких вещей, мало кто в курсе. Может быть, представитель его просто забыл документы сделать. А так там всё настоящее, и комната там настоящая, и мне очень надо именно там работать. Это наверное для тебя непривычно слышать, но просто поверь мне пожалуйста. Он же, видишь, по-настоящему сдаёт, с договором. Всё честно будет.

Я принюхалась к чаю. Нет, в моей квартире чай точно без трав и грибов. Значит, травы и грибы у Кати в голове. Что делать с этой безобидной сумасшедшей? Я решила подыграть.

— Ладно, будь по-твоему. Сейчас перепишу договор.

Я взяла бумагу и в свободной форме написала текст, что Катерина Малютина снимет это помещение на шикарных условиях, с ремонтом за счёт арендодателя, за минималку в месяц, и чтоб посредник руки свои загребущие не тянул к её прибыли с прогнозов населению. После этого добавила в личные сообщения подробное объяснение, что этому посреднику можно устроить в случае отказа. Перечислила все возможные кары, начиная с Росреестра и проверки подлинности доверенности. Закончила налоговой, хотя хотела ещё поискать какой-нибудь фонд защиты прав душевнобольных и наивных. Они бы за Катю вступились, но я решила сделать их работу.

— Как-то так, можешь тысяч пять ему уступить, не больше. Пусть лесом идёт со своим столетним дедом, если не устраивает. Там ещё окно менять.

Соседка читала мои живописные угрозы с неподдельным восторгом, который никак не относился к моему юридическому мастерству.

— Вот! Я в раскладе прочитала, что всё получится, только не могла сама расшифровать, что именно Семёрка мечей значила. А надо было Шестёрку кубков с Отшельником в паре смотреть… Спасибо! Сколько я тебе должна?

— Да нисколько, очень простой кейс был, давно не видела таких тупых ошибок у риэлторов. И вообще договорись сначала. Напиши, как пообщаешься с этим скользким типом ещё раз.

Во вторник ко мне наконец приехали проблемные сёстры с коттеджем и трагической семейной историей. Елена Петровна делала вид, что занята своим разводом, но развод был банален и шёл по шаблону. У моих же клиенток в анамнезе наследного дела были драма и безумие. С юридической точки зрения, если в процессе раздела имущества кто-то сошёл с ума, количество потраченной бумаги делает нас виновными в вырубке целой рощи. Тут тебе и экспертизы, и установление недееспособности с опекунством, и пересмотры с апелляциями. Но на эмоциональном уровне такие истории жутко притягательны. Иррациональный страх потери рассудка заставляет людей прислушиваться и ужасаться, пополняя коллекцию страшилок в личной мысленной кунсткамере.

Отец моих клиенток построил коттедж для своих родителей и половину на всякий случай записал на себя. С родителями проживал его младший брат — непутёвый, безработный, и чем дальше, тем больше выпивающий. Варя и Вера были готовы рассказать о семье всё. Моей задачей было вычленить то, что важно для дела; остальное запомнит Елена Петровна. Девушки злились, что баба и деда всю жизнь жалели дядю Ваню, оберегая его от работы и женщин. К пятидесяти годам его характер стал совсем скверным, а в поведении появились странности. Два года назад старики схватили пневмонию и романтично ушли в один день. Отец вступил в наследство, дядя получил свою четверть и продолжил жить там же, потихоньку приводя дом в запустение. Мама ворчала, что шикарная дача простаивает, а отец отказывался размениваться, твёрдо следуя последней воле родителей. Этой зимой его самого не стало. Суровый и молчаливый отставной военный, он скончался от инфаркта, стоя с прямой спиной в вагоне метро. Уступил место беременной и умер. Семейная легенда про цикл жизни у них вышла так себе. Наконец, девушки решили заняться коттеджем. Старшая, Варя, захотела переехать туда с детьми и поставить огромный ткацкий станок, мать и младшая поддержали этот план, осталось только выкупить долю у дяди, который против. Дядя был против всего, кроме водки. Я конечно, могла бы сразу начать обсуждать иск о выделении доли, но вновь надо было заниматься вопросами текущей крыши.

— Так, ну если он, по вашим словам, совсем того, то с ним любая сделка очень хрупкая и одним щелчком признаётся недействительной. Надо сначала этим заняться.

— Понимаете, нам очень сложно на такое пойти. Когда дядя был молодой, он с нами столько времени проводил, на шее катал, в дурака подкидного играть учил. Я лучше всех таскала карты из отбоя, — ностальгировала Варя.

— Плюс к этому, понимаете, ну нельзя чтобы в семье был официально сумасшедший, — начала Вера, — Мне парень сказал, что шизофрения передаётся через поколение, и что я из-за этого могу родить сумасшедших детей. Мне страшно такое признавать.

— Это псевдонаучные суеверия, — возмутилась я, — У нас много было дел с безумными бабками и нормальными внуками.

— Если за него пойдёшь, номерочек наш не выкидывай, мы у этого умника штаны последние отсудим, — подала голос Елена Петровна.

Сёстры настояли на попытке выделения долей. Они утверждали, что можно сделать отдельный вход и отдельный въезд, и мирно сосуществовать со спивающимся мужиком на одной территории. Мы договорились, что я с ними съезжу на объект в субботу, чтобы оценить реалистичность их идеи, подготовиться к экспертизе и разобраться, что там у дяди с фактическим пользованием. Меня смутило, что девушки невнятно пробормотали, что дядя уже дважды менял замки на дверях и воротах. Я сказала сразу брать с собой документы и слесаря. Мне почему-то хотелось разобраться с этой историей без личного присутствия, например по видеозаписи, но без осмотра трудно формулировать иск.

Глава 3. Лернейская гидра

На следующий день пришло сообщение от Кати, полное эмодзи со звёздочками и сердечками. “Рита, привет! Всё получилось, как ты говорила, только я агенту семь уступила, а не пять, но он очень просил! Он сказал, что забыл переоформить документы для Алексея Васильевича, и чтобы я ни в коем случае не говорила никому, и ты пожалуйста не говори!” Я отправила нейтральный ободряющий ответ, и через час вдогонку пришло: “Приходи на чай???” Опасаясь за свой рассудок, я пообещала написать, когда будет поменьше работы.

Вечером в четверг у меня отчего-то не получалось уснуть. Мои питомцы будто взбесились: кот вспомнил о дурной привычке скрести входную дверь и выть, а кошка носилась кругами по коридору и по мебели, гулко врезаясь в двери межкомнатные. На дверце надёжного шведского кухонного шкафчика под раковиной разболталась петля, а стопор форточки треснул и остался у меня в руках.

В пятницу осталась работать из дома. Часа в четыре решила завершить рабочий день стаканом вина. Штопор неуклюже скользнул, вытащив половину разломанной крошащейся пробки. Кажется, всё, что может открываться и закрываться, устроило бунт. Я списала это на недосыпание и переработки. Поставив вино обратно в холодильник, я написала Кате, что закончила работу. Хотелось выбить клин клином и заменить свою непонятную тревожность на тревожную непонятность соседки.

Катерина излучала позитив. Она выглядела бодрее и просветлённее, чем моя духовно и материально богатая однокурсница после ретрита на Бали. Мне показалось, что надо их познакомить. На ноутбуке был открыт Пинтерест с интерьерами в стиле “тёмной академии”.

— Можешь там что-нибудь полайкать, пока я чайник ополаскиваю. У тебя более строгий вкус, конечно, но мне альтернативное мнение не повредит. Я правда чуть-чуть видела совсем. Кошечки такие милые зато. Как их зовут?

— Шхуна и Баркас.

Повисла небольшая пауза. Я отвлеклась от попыток найти наименее пошлый готический шкаф среди картинок и добавила пояснение.

— Дед был боцман.

— Ааа… Слушай, у тебя видимо и правда работы много, давай кавказский сбор на энергию заварю. Или что-нибудь другое хочешь?

— Да мне лучше на поспать что-нибудь. Второй день не сплю и снятся чёртовы двери.

— Повторяющиеся сны? Это серьёзно! Сейчас алтайские травы для душевного равновесия достану. Надо посмотреть, к чему бы это.

“Чёрт побери,” — подумала я. Не надо было упоминать сны, это же её эзотерическая вотчина.

— Да нормально, просто нервы.

Мы обсудили шкафы, и я рассказала о многообещающей картотеке из архива, которую наверное можно обновить у мужа Елены Петровны в гаражах. Казалось, что в запущенном офисе в дряхлеющем здании Катя видит целое царство, где она будет властна над судьбами. Через полчаса я снова вернулась в то состояние, когда организм ужасно хочет спать, но психика держит глаза открытыми и гоняет мысли по кругу, как обезумевший дрессировщик цирковых животных. Соседка, как и все люди, работающие с людьми, обладала обострённой эмпатией. Видимо, это и позволяет гадалкам с лёгкостью решать задачки о жизни находящихся в раздрае клиентов.

— Слушай, — сказала она, — извини, но мне надо кое-что в картах посмотреть. Состояние у тебя как будто это не просто усталость.

Катя выскочила из-за стола и быстро вернулась с колодой.

— Сейчас, быстренько Кельтский крест сделаю.

— Окей, я всё равно не знаю, что это.

— Так, так, так… — Катя обхватила голову руками и растрепала пучок. — Повешенный в центре. Неопределённость или самоотверженность? Второе. Двойка мечей. Невозможно увидеть или нежелание видеть? Шесть жезлов, перевёрнутая… Десятка жезлов – ладно, это очевидно. Башня на завтра. Почему столько старших? Луна. Самообман. Итог. Тройка мечей?

— Только не рассказывай. Не люблю спойлеры.

— Хорошо, ничего конкретного не буду. Там просто про помощь другим и спасение ради признания, но без награды.

— Не заплатят, что ли? У нас договор подписан и аванс уже есть.

— Да нет, не в оплате дело. В общем, завтра надо тебе очень осторожно идти туда, куда ты собираешься идти. И лучше не помогать таким образом, каким ты хочешь помогать.

Эти слова для меня ничего не значили. Обычная абстракция сродни тем, что печатают в гороскопах. “Сегодня Скорпионы должны быть особенно внимательны при общении с брюнетками”.

Я перевела разговор на состав чая, но экзальтированная соседка витала где-то в своих облаках и созвездиях. Меня наконец клонило в сон, и я отправилась домой, где легла в кровать и снова начала смотреть в потолок, проваливаясь в сон и выныривая из него, потому что снились проклятые двери.

Из очередной дрёмы меня вытащил звонок в дверь и одновременно стук. На часах была полночь. На пороге была Катя. Она протянула мне нечто на верёвочке и тут же убежала, протараторив объяснение:

— На, возьми. Лучше на шею под одежду, в кармане тоже можно. Спокойной ночи.