Архитектор плоти. Книга вторая.

Глава 1

У дождя в Диких Землях не было ни ярости морского шторма, ни светлой, очищающей грусти летнего ливня, какой я помнил по своей прошлой жизни. Это была совершенно иная стихия. Вода падала с небес методично, равнодушно и тяжело. Она не пыталась нас утопить — она стирала нас с лица этого мира. Или сам мир от нас. Тысячи капель, похожих на тусклые стальные иглы, третьи сутки подряд вонзались в жесткий, выветренный камень предгорий, размывая следы, убивая запахи и вытягивая по капле тепло из любого существа, имевшего глупость оказаться под открытым небом.

Мы нашли укрытие лишь к исходу четвертого дня. Это не была уютная пещера или заброшенная охотничья сторожка. Нам достались лишь мрачные, обглоданные временем и непогодой руины. Огромная полукруглая ротонда, наполовину ушедшая в скальный грунт, словно гора когда-то попыталась проглотить ее целиком, но подавилась. Колонны из пористого черного базальта покосились, свод давно обвалился, заросший сверху густым слоем колючего, жесткого мха, который сейчас выполнял роль дырявой крыши.

Кто построил это место? Гномы, эльфы, или те самые Древние? Я не знал. Сейчас для меня имело значение лишь то, что три уцелевшие стены создавали карман тишины, отсекающий секущий ветер, а под каменным козырьком оставался сухой пятачок земли.

Тишина в ротонде была особенной. Она складывалась из трех частей. Первой частью был ровный, глухой гул дождя снаружи, создававший плотную акустическую завесу. Второй частью — тяжелое, прерывистое дыхание моих спутников, в котором явственно слышалась пульсация боли и усталости. И третьей, самой глубокой частью тишины было отсутствие того привычного магического фона, которым дышал Железный Пик. Здесь воздух был пустым, диким и неприрученным.

В центре нашего укрытия, в небольшом углублении между расколотыми плитами пола, слабо потрескивал костер. Кай потратил почти час, выискивая под корнями старых, мертвых сосен сухой валежник. Дрова оказались скверными: они больше шипели и источали густой, едкий белый дым, чем давали реальное тепло. Пахло горелой смолой, прелой землей и мокрой шерстью наших плащей.

Я сидел у самого края света, привалившись спиной к шершавому, исписанному давно нечитаемыми рунами камню колонны, и молча смотрел на свой отряд.

В той, безвозвратно ушедшей жизни, где-то среди гудящих серверов, неоплаченных счетов за квартиру и вечерних рейдов в онлайн-играх, я всегда выбирал роль "танка". Мне нравилась эта иллюзия контроля. Мне нравилось стоять в авангарде, принимать на себя самый тяжелый урон и знать, что за моей бронированной спиной лекарь восстанавливает ману, а кастеры готовят заклинания. В той стерильной цифровой реальности выживание группы сводилось к математике, таймингам и цветным полоскам здоровья над головами персонажей.

Какая наивная, безопасная ложь.

Настоящая ответственность не измерялась пикселями на мониторе. Настоящая ответственность имела вес. Она пахла загноившимися мозолями, грязными бинтами и кислым потом. Она читалась в лихорадочном блеске глаз и в том, как хрупко, как невероятно слабо человеческое или любое другое тело перед лицом равнодушной, огромной пустоши. В этом мире не было запасных жизней и индикаторов запаса сил. Здесь была только бледность обескровленной кожи и тихий, скрипящий звук суставов, стирающихся от бесконечной ходьбы.

Мой взгляд остановился на Грокхе. Орк сидел на плоском обломке алтаря, вытянув свои массивные ноги к скудному пламени костра. Его роскошный шелковый халат, в котором он еще недавно важно заключал сделки в пропахших благовониями тавернах, окончательно превратился в жесткую, тяжелую от налипшей глины хламиду. Грузный коммерсант сидел ссутулившись. Он хрипло, со свистом втягивал ледяной воздух, осторожно, стараясь не тревожить открытые раны, массируя свои распухшие ступни. В его маленьких глазках больше не мелькало ни азарта, ни деловой хватки — только тупая, тягучая, бесконечная боль существа, всю жизнь ходившего по мягким коврам и внезапно оказавшегося на самом дне. Он не ныл. Ни разу за эти четыре дня он не попросил привала. Но я видел, как медленно, шаг за шагом, угасает в нем искра жизненной силы.

Чуть поодаль, обхватив колени руками, замер Кай. Еще совсем недавно щеголявший безупречной осанкой и легкой, ироничной полуулыбкой столичного аристократа, теперь он казался выцветшей, полупрозрачной тенью. Его тонкое, утонченное лицо приобрело мертвенно-пепельный оттенок, под раскосыми глазами пролегли глубокие провалы. Магия иллюзий, которой он нас защищал, была невероятно прожорливой. Постоянное поддержание даже самых простых скрывающих мороков в этом пропитанном влагой и первобытной дикостью лесу, вычерпывало его резервы до самого дна, иссушая не только ману, но и физические силы. Кай сидел неподвижно, уставившись в пустоту, словно сломанный, дорогой часовой механизм, чьи шестеренки окончательно заклинило от ржавчины.

Хельга спала. Миниатюрная гномиха свернулась тугим клубочком, положив голову на мой жесткий походный рюкзак, подтянув колени к самому подбородку. Ее дыхание было поверхностным, с легким, нездоровым присвистом на выдохе. В слабом, мерцающем свете тлеющих углей я с пугающей отчетливостью видел, что ее губы потеряли природный цвет, приобретя явный, тревожный синеватый оттенок. Проникающий холод предгорий медленно, но неотвратимо забирался ей под кожу. Он сгущал ее кровь, сковывал хрупкие сосуды, заставляя сердце биться всё реже, экономя скудные остатки энергии на обогрев жизненно важных органов.

Вессария была единственной, кто не выказывал никаких видимых признаков слабости. Магистр сидела в строгой позе лотоса в самом темном, сухом углу ротонды. Ее глаза были плотно закрыты, дыхание замедлено настолько, что грудная клетка едва поднималась раз в несколько минут. Кровавая Ведьма погрузилась в глубокий, целительный медитативный транс. Она методично и хладнокровно сшивала свои внутренние микротравмы, восстанавливая истощенные эфирные каналы после того чудовищного перенапряжения у Черных Ворот. Она физически находилась с нами, в этих промозглых руинах, но ее сознание блуждало где-то в недрах собственной, идеально выверенной анатомии, недосягаемое для холода и усталости.

Мы ушли от Инквизиции. Мы вырвались из Железного Пика, оставив позади разбитые отряды Ликвидаторов и искалеченного Архимага. Но этот мир был жесток и без людей в белых расшитых мантиях. Он убивал нас совершенно равнодушно и буднично — своим суровым климатом, колоссальными расстояниями и пронизывающей, выматывающей сыростью, от которой не спасала ни одна одежда.

Я медленно опустил взгляд на свои собственные руки. Два новых пальца на левой кисти тускло, едва заметно мерцали в полумраке бледным, синеватым светом, словно были выточены из глубокого, векового льда. Внутри меня царил абсолютный, неподвижный, звенящий покой. Частица силы Архимага Торна, которую я безжалостно вырвал из его ауры в нашем последнем бою, давно перестала сопротивляться. Она не пыталась выжечь меня изнутри. Она послушно улеглась на самое дно моего естества тяжелым, холодным фундаментом.

Я не чувствовал холода. Пронизывающий ветер, колючий дождь и осенняя стылость Диких Земель больше не воспринимались моим организмом как угроза. Моя плоть, сначала жестоко перекроенная сывороткой каменного червя, затем отравленная смертоносной спорой, а теперь еще и сшитая заново ледяной стужей четырехсотлетнего тролля, существовала по своим собственным, непостижимым законам. Я мог идти под этим проливным дождем еще неделю, две, месяц. Мое тело перестроилось, научившись питаться не только мясом, но и влагой из воздуха, остатками рассеянной маны, холодом самих камней.

Но мои спутники — не могли.

Я медленно сжал и разжал ладонь. Кожа привычно, упруго натянулась на костяшках. Мои пальцы таили в себе смерть. Я знал, как пустить по венам врага ядовитый мицелий. Знал, как остановить чужое сердце одним точечным импульсом. Знал, как парализовать нервные узлы и вырвать энергетические меридианы. Вессария была великолепным учителем. Она научила меня разрушать. Вся моя новообретенная сила до этого самого момента была направлена исключительно на энтропию. На безжалостное расщепление живого материала ради собственного, эгоистичного выживания. Пожиратель берет чужое и превращает в свое. Таков был закон.

Но я сидел в холодной тишине и думал о том, что разве смысл архитектуры заключается лишь в сносе старых зданий? Моя память подкинула мне образ из прошлой жизни: старая, тесная квартирка на окраине мегаполиса, гудящий системный блок со снятой боковой крышкой. Я часами ковырялся в железе, подбирая совместимую оперативку, заменяя термопасту, разгоняя частоту процессора, чтобы выжать из слабой, бюджетной машины несколько лишних кадров в секунду для очередной игры. Я не был создателем этих микросхем, но я умел заставить их работать на пределе, оптимизируя потоки энергии.

Если сейчас я мог интуитивно, силой одной лишь воли менять плотность собственных костей и мгновенно сращивать разорванные сухожилия в своем теле, то почему эта абсолютная власть должна заканчиваться на границе моей кожи?

Я перевел взгляд на уставших, сломленных дорогой спутников. Их тела были стандартными, базовыми биологическими сборками. Рассчитанными на теплые кабинеты Академии, на уютные купеческие спальни или, в крайнем случае, на кратковременные дуэли в отапливаемых тренировочных залах. Их анатомия просто не соответствовала тем жестоким, запредельным "системным требованиям", которые предъявляли нам Дикие Земли.

Хельга тихо, болезненно застонала во сне, мелко, часто задрожав всем телом. Ее тонкие пальцы рефлекторно вцепились в грубую, жесткую ткань моего рюкзака, отчаянно ища тепла, которого там не было.

Я бесшумно поднялся. Каменный пол под моими тяжелыми сапогами не издал ни звука. Подойдя к спящей девушке, я плавно опустился на одно колено. Мои движения были медленными, размеренными и бесконечно осторожными, чтобы не спугнуть ту тонкую грань хрупкого равновесия, что установилась в холодной ротонде.

Кай, чье внимание даже в состоянии крайнего истощения оставалось профессионально острым, приоткрыл один глаз. Он не потянулся к своему кинжалу, не стал сплетать из тени боевой морок, но в его потемневшем взгляде отчетливо читался немой, напряженный вопрос. Я не стал ничего объяснять. Я лишь успокаивающе, медленно приподнял левую ладонь, призывая иллюзиониста к тишине и спокойствию.

В самом дальнем, мрачном углу Вессария едва заметно повернула голову в нашу сторону. Она не вышла из своего целительного транса, ее глаза оставались закрытыми, но я кожей чувствовал, что ее внимание теперь сфокусировано на мне. В ее невидимом взгляде не было тревоги, лишь холодный интерес к тому, что собирался сделать ее ученик.

Я осторожно протянул руки и положил свои широкие ладони на хрупкие, мелко вздрагивающие от въевшегося холода плечи Хельги. Ткань ее изорванной черной мантии с багровым кантом была неприятно влажной и ледяной. Я закрыл глаза, отсекая визуальные раздражители. Никакой ярости. Никакой темной искры. Никакого желания поглощать, высасывать или ломать. Я заставил свое сознание плавно погрузиться в биоритм ее маленького тела. Это было поразительное, сложное чувство — сродни тому, как если бы слепой часовщик приложил ухо к корпусу древних, сложнейших механических часов, пытаясь расслышать едва уловимый скрежет изношенной шестеренки в тысяче мелких деталей. Стук ее сердца был слишком частым, трепещущим и тревожно слабым, словно у пойманной в силок птицы. Густая от холода кровь текла по сузившимся артериям и венам с заметным трудом, не справляясь с задачей донести необходимое спасительное тепло до онемевших конечностей. Ее дыхание было сдавленным, неглубоким — легкие не раскрывались полностью, рефлекторно экономя скудные мышечные ресурсы.

— Посмотрим, что мы можем здесь немного... подкрутить, — едва слышно, одними пересохшими губами прошептал я в холодный воздух руин.

Я не стал вливать в нее агрессивную магию, как делал это, подпитывая щиты Вессарии. Прямое вливание концентрированной, переработанной маны навредило бы ей, разорвав ее тонкие энергетические каналы, как скачок высокого напряжения пережигает тонкую медную проволоку. Вместо этого я пустил в ход нечто совершенно иное. Я отделил от своего источника крошечную, базовую дозу нейтральной биологической энергии и сформировал из нее тончайшие, мягкие, почти неосязаемые нити, полностью лишенные яда, парализующих спор или стихийного холода.

Это было чистое намерение. Я мысленно вплетал эфемерные нити сквозь ее кожу, проникая в кровеносную систему, мягко, деликатно скользя по сложным лабиринтам артерий и капилляров. Это была поистине ювелирная, изматывающая разум работа, требующая концентрации, превосходящей любую боевую медитацию. Я нашел те участки крупных кровеносных сосудов на шее и в груди, которые критически сузились от длительного температурного спазма, и осторожно, ласковым усилием воли заставлял их гладкую мускулатуру расслабиться. Спазм ушел. Кровоток мгновенно стал шире, свободнее, неся тепло по замерзающему организму. Затем я спустился своим восприятием еще глубже, к узлам ее периферической нервной системы. Я безошибочно нащупал тугой, болезненный комок накопившейся молочной кислоты в ее натруженных мышцах ног и спины — тяжелый, отравляющий осадок многодневного, изнурительного марш-броска по горам. Слегка, буквально на пару градусов повысив температуру своей внедренной энергией, я искусственно запустил процесс ускоренного химического расщепления этих токсинов усталости, работая как локальный катализатор внутри ее мышечных волокон.

Я не наделял ее новой магией. Я не перестраивал ее гены, превращая в мутанта. Я просто убирал накопившееся физиологическое сопротивление внутри ее собственной, базовой анатомии. Снимал внутренние блокировки. Я плавно выровнял сбившийся ритм ее сердца, искусственно задавая синусовому узлу более глубокий, спокойный и уверенный такт, а затем расслабил мускулатуру грудной клетки, расширяя альвеолы в легких, позволяя им захватывать больше живительного кислорода из тяжелого, влажного воздуха пустошей.

Под моими широкими ладонями тело девушки наконец-то перестало мелко дрожать.

Спустя несколько минут напряженной работы я так же аккуратно, словно опытный хирург, бережно извлекающий скобы из идеально зашитой раны, втянул свое биомантическое влияние обратно, плавно оборвав невидимый контакт.

Я открыл глаза, медленно отнял руки от ее плеч и слегка отстранился. Хельга сделала глубокий, свободный, долгий вдох полной грудью. Ее грудная клетка поднялась ровно и без надрывного сипа. Тревожная синева мгновенно ушла с ее губ, уступив место здоровому, розоватому оттенку живой, разогретой крови. На бледных, испачканных грязью щеках проступил легкий, естественный румянец. Девушка сладко, совершенно безмятежно потянулась во сне, больше не сворачиваясь в напряженный, защитный комок от боли и холода, и расслабленно перевернулась на спину. От ее маленького хрупкого тела повеяло ровным, спокойным теплом хорошо отдохнувшего, здорового человека.

Сбоку внезапно раздался громкий, лязгающий стук. Я повернул голову.

Грокх, который, как оказалось, всё это время затаив дыхание, с вытаращенными от потрясения глазами наблюдал за моей тихой, импровизированной операцией из своего угла, просто не удержал в ослабевших руках свой тяжелый арбалет. Оружие со стуком упало на камни. Орк сидел с приоткрытым слюнявым ртом, переводя взгляд то на порозовевшую, мирно спящую гномиху, то на меня, словно увидел пришествие древнего божества плодородия. Он попытался что-то сказать, запнулся, громко сглотнул в повисшей тишине, а затем торопливо, неловко кряхтя от острой боли в стертых ногах, начал лихорадочно стягивать с себя размокшие, насквозь пропитанные грязью кожаные сапоги.

— Мой господин... — хрипло, с невероятно просительной, умоляющей интонацией забормотал коммерсант, тыча коротким, унизанным желтыми мозолями пальцем в свои страшно опухшие, покрытые кровавыми волдырями ступни. — Матвей... Партнер мой любезный и драгоценный. Я, конечно, прекрасно понимаю, что я не молодая, симпатичная девушка, требующая нежной заботы, но... ради процветания нашего будущего синдиката, мне жизненно, катастрофически необходимы ноги, которые не отвалятся от гангрены на следующем перевале! А если ты... если в твоих силах еще и мою многострадальную печень немного... э-э-э... модернизировать под местную скверную воду и напитки, цены твоему искусству не будет!

Кай, неподвижно сидевший у затухающего костра, тихо, устало рассмеялся, откинув голову на камни. В его смехе больше не было обреченности, лишь искреннее, глубокое изумление.

— Анатомический ювелир. Не перестаешь ломать мои представления о реальности, сосед. Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? Если слухи о таком созидательном применении твоего пугающего дара дойдут до Имперской Столицы, Высший Совет тебя не сожжет. Тебя закуют в кандалы, запрут в золотой клетке глубоко в подземельях Императорского Дворца и заставят поправлять здоровье, восстанавливать потенцию и продлевать жизнь их дряхлым, сгнившим вельможам до скончания времен.

— Для этого им сначала придется меня поймать в этих пустошах, — я усмехнулся, поднимаясь с колен и неспешно подходя к орку. Я присел на корточки рядом с его многострадальными, изувеченными ногами. — Готовься, зеленый коммерсант. Сейчас будет немного щекотно. Заодно почистим твои заплывшие жиром суставы от отложения солей. Теневому казначею нужна легкая и быстрая поступь, если он хочет убежать от налоговой Инквизиции.

Впервые за эти долгие часы в нашей промозглой, темной каменной ротонде стало по-настоящему тепло и как-то неправильно уютно. Я положил руки на горячие, отекшие лодыжки орка, вновь погружая свое сознание в новую, невероятно сложную и поразительно интересную внутреннюю работу. Созидать, перестраивать хрупкую архитектуру чужого тела оказалось не менее увлекательно, чем разрушать врагов на турнирных аренах.

Я не просто механически залатывал трещины в нашей уставшей, маленькой команде беглецов. Я методично, шаг за шагом готовил их к тому, с чем нам неизбежно предстояло столкнуться. Дикие Земли не прощают слабости, и если мой отряд должен выжить и дойти до цели, они станут лучшей, самой выносливой и безупречной версией самих себя.

А снаружи, за серой пеленой монотонного, вечно шелестящего дождя, медленно растворялась долгая ночь. Мы вступали на совершенно новые, неизведанные территории. И правила выживания здесь нам теперь предстояло устанавливать самим.

Глава 2

Утро пришло не со светом, а с едва уловимым изменением оттенка теней. Густая, непроглядная чернота, затопившая ночь, медленно выцветала, превращаясь в мутный, промозглый сумрак. Бесконечный дождь снаружи сменил тональность: теперь он не хлестал по уцелевшим камням свода, а оседал в воздухе тяжелой взвесью. Мир вокруг напоминал дно высохшего, мертвого моря, забытого и богами, и людьми.

Я сидел, привалившись спиной к шершавому базальту колонны, и слушал тишину. Воздух здесь был на вкус как старая медь — тяжелый, отдающий горечью и сыростью веков. Со стороны догоревшего костра раздался тяжелый, неуклюжий шорох. Грокх проснулся.

Орк с громким кряхтением попытался принять сидячее положение, инстинктивно кривясь в ожидании привычной вспышки боли. Его толстые пальцы потянулись к лодыжкам, чтобы привычно растереть налитые кровью мозоли. Я наблюдал за ним в полумраке, не двигаясь. Коммерсант коснулся своих босых ног. Замер. Провел ладонями по ступням еще раз, медленнее. В тусклом свете его маленькие глазки округлились, приобретая выражение совершенно детского, искреннего удивления. Там, где еще вчера были багровые, сочащиеся сукровицей раны и лопнувшие сосуды, теперь была плотная, упругая кожа. Она приобрела здоровый серо-зеленый оттенок. Вздувшиеся, узловатые вены исчезли, спрятавшись под слоем гладкой мускулатуры. Орк осторожно, словно боясь, что наваждение развеется, перенес вес на ступни и встал. Сначала он опирался на руки, ожидая, что ноги подогнутся. Но они держали. Ни хруста изношенных хрящей, ни пульсирующей рези. Грокх сделал шаг. Затем второй. Он прошелся по каменным плитам ротонды, и с каждым движением его сутулые плечи расправлялись. Он повернул голову и посмотрел на меня. Он открыл было рот, чтобы произнести цветистую тираду, но я предупреждающе поднял палец к губам. Слова были не нужны. Мы оба понимали цену того, что произошло ночью. Я изменил, снял блокировки, расширил протоки, заставил тело работать без потери коэффициента полезного действия. Я превратил тучного, изнеженного скупщика краденого в выносливую тягловую силу, способную пересечь пустоши. Но, глядя на его уверенный шаг, я не чувствовал гордости творца. Только липкий, скребущий осадок где-то глубоко внутри. Вмешательство в чужую плоть казалось актом невероятного, тихого насилия, даже если оно совершалось во благо. Я не просто починил сломанное — я переписал базовые законы его существования, никого не спросив.

Легкий шорох ткани раздался из самого темного угла. Вессария. Она не потягивалась и не разминала затекшие мышцы, как это делают обычные смертные. Она просто открыла глаза, и в темноте блеснул тусклый фиолетовый отсвет. Магистр поднялась с каменного пола единым, текучим движением хищника, не издав ни единого звука. Ее взгляд мгновенно оценил обстановку. Она скользнула фиолетовыми радужками по ровно дышащей во сне Хельге, затем перевела глаза на стоящего в полный рост Грокха. Тихим, размеренным шагом эльфийка подошла к орку. Тот инстинктивно втянул голову в плечи, но остался стоять. Вессария наклонилась, не брезгуя, провела тонкими бледными пальцами по его лодыжке, а затем выпрямилась и повернулась ко мне.

— Ты тратишь драгоценную ману на обслуживание багажа, — ее голос прозвучал сухо и ровно, лишенный эмоций. В этом тоне читался холодный упрек старшего исследователя, обнаружившего, что ассистент использует редкие реактивы для мытья полов.

— Это не багаж, Наставница, — так же тихо ответил я, не отводя взгляда. — Это наш ресурс. Если мы собираемся уйти за пределы влияния Инквизиции, нам понадобятся те, кто не рухнет замертво на втором перевале. Вы сами учили меня, что плоть — это глина. Я просто обжег эту глину, чтобы она не рассыпалась под дождем.

Эльфийка медленно подошла ко мне. Запах горьких трав и запекшейся крови, и дорогого парфюма, всегда сопровождавший ее, казался сейчас единственным ориентиром в сыром воздухе руин.

— Грубая стяжка сосудов, — процедила она, останавливаясь в шаге от меня. Ее глаза буравили мое лицо. — Ты перенапряг ему клапаны в левой голени. Со временем там может образоваться тромб. А у девчонки ты слишком сильно расширил легочные артерии, при резком скачке высоты она будет гипервентилировать. Ты вмешался в сложнейшую биологическую архитектуру, опираясь лишь на слепые инстинкты.

Я молчал. Она была права, и мы оба это знали. Я действовал как дилетант, наугад перерезая провода на сложнейшем механизме, не зная схемы. Бомба не взорвалась лишь чудом.

— Однако, — Вессария едва заметно склонила голову набок, и в ее тоне промелькнула тщательно скрываемая тень научного удовлетворения. — Для первого осознанного конструирования... это сносно. Ты начинаешь понимать разницу между убийством и контролем. Но запомни, Пожиратель. За каждую перестроенную клетку чужого тела ты несешь ответственность. Теперь они привязаны к тебе. Ты вплел в их физиологию свою волю. Если твой эфирный фон дрогнет, их тела могут просто забыть, как дышать.

От ее слов по спине пробежал неприятный холодок. Я прислушался к себе. И вдруг с ужасающей ясностью осознал то, чего не замечал ночью за усталостью. Между мной, спящей Хельгой и замершим орком действительно тянулись незримые, эфемерные нити. Это не была магия прямого подчинения разума. Это был биологический отклик. Я чувствовал ровный стук их сердец не ушами, а собственным организмом. Словно они стали удаленными придатками моей собственной нервной системы. Я мог в любой момент, даже не глядя на них, понять, голодны ли они, испытывают ли страх или тупую физическую боль.

Я ощутил всю тяжесть этого нового знания. Это было не просто обещание защиты. Это была невидимая удавка, которую я добровольно набросил себе на шею. Моя жизнь больше не принадлежала только мне. Осознание этой зависимости давило на плечи сильнее, чем обвалившиеся каменные своды ротонды.

— Я удержу этот фон, — твердо сказал я.

— Придется, — холодно отрезала Вессария. Она отвернулась и подошла к своему походному мешку. — Собирайтесь. Мои сигнальные глифы на внешнем периметре начали терять стабильность. Отряд Искателей прошел в трех милях от нас около полуночи. Они прочесывают окрестность. Задерживаться здесь опасно.

Мы покинули ротонду, когда серая мгла окончательно вытеснила ночную черноту. Пейзаж, открывшийся нам, не вселял ни малейшей надежды. Эта часть предгорья Серых Пустошей представляла собой бесконечную, изломанную равнину, покрытую черным базальтовым крошевом и редкими, изуродованными ветром кустарниками, чьи ветви напоминали ржавую колючую проволоку. То тут, то там из земли торчали гигантские, обветренные столбы древней, окаменевшие, похожие на обломки костей давно истлевшего, колоссального божества. Земля под ногами была предательски скользкой, каждый шаг давался с трудом, словно сама почва отторгала чужаков, стремясь вытолкнуть нас обратно. Ветер здесь не пел — он монотонно, тягуче гудел, перенося с собой мелкую, режущую лицо пыль.

Мы шли след в след. Впереди двигалась Вессария, ее фигура в темном плаще казалась бесплотным призраком, скользящим над грязью. Следом тяжело, но уверенно шагал Грокх. Орк взвалил на себя два самых тяжелых рюкзака с припасами. Раньше он бы умер под этим весом через десять минут. Сейчас его шаг был размеренным, а дыхание — ровным и глубоким. Перестроенная мышечная ткань работала идеально. За ним шла Хельга. Миниатюрная девушка плотно куталась в свой плащ, но я больше не слышал стука ее зубов. Кровь бодро бежала по расчищенным руслам вен, исправно согревая ее изнутри. Замыкали колонну мы с Каем.

— Мы пересекаем Мертвую Границу, — негромко произнес Кай, поравнявшись со мной. Его голос звучал хрипло из-за влажного воздуха. Он указал тонким пальцем на торчащий из грязи покосившийся каменный столб, на котором была грубо высечена стертая руна глаза и перекрещенных мечей. Обросший серым мхом символ рухнувшего здесь когда-то порядка. — Старый имперский тракт. Дальше власть Высшего Совета официально заканчивается.

— Значит, мы в безопасности? — спросил я, перешагивая через глубокую лужу, затянутую маслянистой пленкой.

— Мы просто сменили палача, — он горько усмехнулся, пряча замерзшие руки в глубокие карманы плаща. — Империя сжигает тех, кого не может контролировать. А Дикие Земли... они просто переваривают всё, что в них попадает. Здесь правят Степные Кланы, изгнанники, старые культы и те, чью магию Инквизиция признала слишком опасной для существования. Это свалка неудачных экспериментов творца.

Свалка экспериментов. Эта емкая, безжалостная фраза эхом прокатилась в голове. Я посмотрел на нашу длинную, молчаливую вереницу. Эльфийка-магистр, лишенная всех регалий и заочно приговоренная к костру. Иллюзионист, порвавший со своим знатным родом и сбежавший от судьбы восточного аристократа. Мелкая гномиха с неправильным даром, которую презирал и отвергал собственный народ. Орк, променявший шелка контор на ледяную грязь дорог. И я — аномалия, меняющая законы жизни вокруг себя. Мы идеально, пугающе гармонично вписывались в этот расколотый пейзаж. Мы сами были свалкой отбракованных этим миром деталей, отчаянно пытающихся собраться в единый, работающий механизм.

Слова Кая не внушали оптимизма, но тишина, окружавшая нас, пугала гораздо сильнее. Здесь не было ни пения птиц, ни шелеста мелкого зверья в сухой траве. Лишь монотонный, сводящий с ума свист ледяного ветра, гуляющего между базальтовыми клыками.

К полудню характер местности начал неуловимо меняться. Черная крошка под ногами сменилась светлым, скрипучим песком, обильно перемешанным с какой-то белесой, похожей на мел, пылью. Кустарники стали выше, их стволы приобрели странный, белесый оттенок.

Грокх, шедший впереди, внезапно остановился. Шумно втянул воздух своим широким, приплюснутым носом и предостерегающе поднял руку.

Я мгновенно обострил восприятие. Глубинный слух, давно настроенный на поиск чужого пульса и тепла, прощупывал пространство далеко впереди, но раз за разом натыкался на глухую, абсолютную, звенящую пустоту. Ни единого живого существа на сотни метров вокруг. Ни грызуна, ни птицы.

Вессария бесшумно материализовалась рядом с орком.

— Что там? — тихо спросила она, не делая лишних движений.

— Пахнет не так, Госпожа, — Грокх поморщился, с отвращением вытирая нос тыльной стороной ладони. — Я ходил с караванами по окраинам пустошей много лет. Пахнет... соленой медью. И старой смертью. Там, за тем изгибом скалы.

Мы осторожно двинулись вперед, готовые к любой засаде. Обогнули массивный гранитный выступ и вышли на небольшое плато. Зрелище, представшее перед нами, заставило Хельгу тихо ахнуть и прижать руки ко рту. На плато располагался старый, давно заброшенный контрольно-пропускной пункт. Почерневшая от времени сторожевая вышка, остатки сгнивших деревянных ворот и выложенный серым камнем круг досмотра.

Но пугала совершенно не архитектура. Прямо в центре каменного круга, образуя жуткую композицию, стояли три фигуры. Они не двигались. И они определенно больше не были людьми.

Это был отряд Инквизиции. Три следопыта в характерных легких кольчугах и остатках белых сюрко. Но их тела подверглись чудовищной, гротескной трансформации. Они застыли в неестественных, скрученных невыносимой мукой позах. Их плоть не сгнила, не разложилась от времени. Она была полностью кристаллизована. Они выглядели так, словно сама проклятая земля решила надругаться над их человеческой природой. Сквозь разорванные звенья кольчуг и мертвую кожу проросли десятки острых, сверкающих в бледном дневном свете молочно-белых соляных друз. Крупные кристаллы безжалостно вырывались из их пустых глазниц, из открытых в безмолвном, навечно застывшем крике ртов, пробивали насквозь грудные клетки, разрывая ребра. Оружие — короткие тяжелые мечи и инквизиторские жезлы из кости — бесхозно валялось на песке у их ног, покрытое таким же плотным, толстым слоем белесого налета, превратившись в бесполезные камни. Они выглядели как жуткие, натуралистичные статуи, высеченные безумным скульптором из цельных кусков соли и кости.

Кай сделал шаг назад, его лицо стало непроницаемым.

— Костяной солончак, — прошептал он, и его голос странно разнесся в звенящей тишине плато. — Значит, легенды Восточных Островов не врут. Мы зашли на территорию Песчаных Прях.

— Что это за дрянь? — спросил я, медленно подходя ближе к кристаллизованным фигурам. Мое чутье, привыкшее сканировать биологическую структуру, сейчас давало серьезные сбои. Я не чувствовал в этих статуях ничего живого. Ни единой уцелевшей клетки, которую можно было бы проанализировать или поглотить. Только мертвый, твердый минерал.

— Это не некромантия, — произнесла Хельга, неожиданно смело выходя вперед.

Гномиха подошла к одной из статуй, встав на цыпочки. Она не стала неосторожно касаться соляных шипов руками, лишь предельно внимательно, прищурившись, изучила сложную геометрическую структуру кристаллов, торчащих прямо из изуродованного лица мертвеца.

— И это не проклятие, Матвей. Это агрессивная флора. Вернее, паразитический симбионт. Песчаная Пряха — микроскопический споровик. Он проникает в дыхательные пути. Попадает в кровь. А затем начинает стремительно заменять кальций в костях и жидкость в тканях на плотные кристаллические решетки солей, вытягивая из организма влагу для собственного роста.

Она медленно обернулась к нам, и в ее глазах горел мрачный, тяжелый огонек осознания чужой муки.

— Эти следопыты умерли по-настоящему страшной смертью. Они в прямом смысле захлебнулись собственными окаменевшими легкими, а затем их тела буквально вывернуло наизнанку изнутри давлением растущих друз.

Я подошел вплотную к ближайшему трупу. Запах соленой меди, о котором предупреждал Грокх, здесь стоял плотной, невидимой стеной — густой, металлический, вызывающий неприятную, вяжущую сухую горечь на самом корне языка. Я медленно поднял руку и самыми кончиками пальцев коснулся граней острого соляного кристалла, торчащего из пробитого плеча мертвого инквизитора.

Холод камня мгновенно передался коже. Твердый. Абсолютно бесстрастный. Я закрыл глаза и попробовал пустить сквозь свою кожу самую слабую, тонкую зондирующую нить своего влияния, пытаясь нащупать хоть что-то.

И внезапно, на самом глубинном уровне, глубоко в структуре этого мертвого кристалла, я уловил остаточный, бесконечно слабый след. Это не была затухающая память или душа погибшего человека. Это была слепая, примитивная, феноменально жадная вибрация самого простейшего паразита. Того самого невидимого семени, которое сожрало этот вооруженный до зубов отряд и навечно вплело себя в их ткани, превратив мягкую биологию в твердую, холодную геологию.

Я с содроганием убрал руку. Этот вид паразитизма кардинально отличался от моего.

— Они шли по нашему следу, — ровным, ледяным тоном констатировала Вессария, останавливаясь рядом со мной. Она равнодушно скользнула взглядом по изуродованным лицам статуй. — Ищейки Совета, передовая разведка. Они пересекли границу Пустошей всего на сутки раньше нас.

Магистр повернула ко мне лицо. В ее фиолетовых глазах не было ни капли сочувствия к погибшим преследователям.

— Восток не терпит слабости и незнания, Матвей. Империя считает, что может прийти сюда со своими догмами и выжечь всё светом. Но Пустоши не горят. Пустоши гниют, кристаллизуются и переваривают чужаков.

Она указала тонким пальцем на соляные статуи.

— Это твой первый урок на новой территории, Пожиратель. Учись, пака жив. Твоя плоть может быть крепче камня, а твоя сила — поглощать магию Инквизиторов. Но если ты не поймешь анатомию этого проклятого места, если ты не научишься чувствовать яд, растворенный в самом ветре, и споры, прячущиеся в песке — ты закончишь свой путь точно так же. Красивым, мертвым памятником собственной самонадеянности.

Слова наставницы падали, как тяжелые камни. Я убрал руку от кристалла. Этот новый мир только что показал нам свои клыки. Инквизиция гнала нас в спину, но впереди лежала территория, где сама природа была изощренным, безжалостным убийцей. Мы медленно шли по узкому, скользкому коридору между плахой палача и слепой мясорубкой пустошей.

Я посмотрел на свою команду. На Грокха, с побелевшими от напряжения костяшками сжимающего рукоять заряженного арбалета и вглядывающегося в белесые кусты. На бледного, сжавшего губы Кая. На маленькую Хельгу.

Мы развернулись и, оставив заброшенную имперскую заставу с ее вечными соляными стражами позади, сделали первый шаг за невидимую линию. Туда, где окончательно растворялись законы столичных магов и начинали безраздельно властвовать суровые законы выживания.

Под тяжелыми сапогами сухо, угрожающе захрустел мелкий белый песок. Я чувствовал, как с каждым преодоленным метром воздух становится всё суше и жестче, агрессивно вытягивая живительную влагу из пересохших губ. Серые Пустоши равнодушно, молчаливо приняли нас в свои широкие объятия, совершенно не обещая ни чудесного спасения, ни быстрой, легкой смерти.

Нам оставался только путь.

Долгий, изматывающий путь сквозь белесую пыль и ядовитый ветер, в конце которого мы либо станем чем-то невообразимо большим, либо навсегда, без следа превратимся в безмолвную часть этого бесплодного, кристаллического пейзажа.

— Значит, мы будем учиться, — тихо ответил я Вессарии, поправляя лямки рюкзака. — Мы будем учиться очень быстро.

Глава 3

Ветер в Серых Пустошах не имел голоса. Он не выл в ущельях, как горный сквозняк, и не пел в ветвях, как лесной бриз, по той простой причине, что здесь не было ни ущелий, ни ветвей. Здесь была лишь голая, изъеденная эрозией пустота. Ветер просто с шуршанием гнал по бесконечной каменистой равнине белесую пыль, стирая любые следы неосторожных путников так же легко, как время стирает память о павших империях.

Мы покинули жуткий соляной монумент погибшим инквизиторам, но само присутствие невидимой смерти диктовало нам новые правила.

Хельга не позволила нам сделать и сотни шагов. Гномиха, чье лицо оставалось сосредоточенно-бледным, опустилась на колени прямо в жесткую, скрипучую пыль и быстро расстегнула свой походный мешок. В ее движениях больше не было суеты напуганной первокурсницы. Она раскладывала на плоском камне свои стеклянные флаконы, медные ступки и пучки сушеных трав с той холодной, математической точностью, с которой опытный палач раскладывает инструменты.

— Песчаная Пряха — это споровик, реагирующий на влагу дыхания, — негромко произнесла она, не поднимая головы. Ее тонкие, перепачканные песком пальцы ловко перетирали какой-то серый лишайник. — Простая ткань на лице не поможет. Споры осядут на слизистой глаз, проникнут через микротрещины на губах. Нам нужен химический барьер. Ольфакторный щит, который обманет паразита, заставив его воспринимать нас как мертвый, сухой камень.

Вессария, стоящая неподалеку и кутающаяся в свой темный плащ, с едва уловимым снисхождением наблюдала за работой отчисленной студентки.

— В теории это звучит похвально. Но для создания фермента, способного обмануть симбионта Пустошей, нужна основа с высочайшей плотностью. У тебя в мешке только полынь и сушеная пещерная жаба. Чем ты собираешься стабилизировать эту смесь?

Хельга замерла. Она подняла взгляд, и в ее темных, как ночной колодец, глазах сияла уверенность.

— Мне не нужна жаба, Госпожа Магистр. У меня есть основа, плотность которой превышает любые академические стандарты.

Она повернула голову ко мне.

— Матвей. Мне нужна твоя кровь. Буквально несколько капель.

Я не стал спорить или задавать лишних вопросов. В этом мертвом мире доверие к тем, с кем делишь дорогу, было единственной твердой валютой. Я шагнул к камню, закатал рукав куртки и, подцепив острием шаманского кинжала подушечку большого пальца, позволил густой, темной капле упасть в приготовленную медную чашу. Моя кровь, ударилась о дно ступки с тихим шипением.

Девушка мгновенно засыпала туда растертый порошок и влила мутноватую желтую жидкость из неприметного флакона. Реакция была бурной. Смесь вскипела, меняя цвет от ржавого до кристально-прозрачного, и замерла, испуская тонкий аромат горького миндаля и жженого мела.

Хельга осторожно окунула кончики пальцев в получившуюся мазь и протянула руку к лицу Грокха. Орк послушно закрыл глаза, пока она наносила полупрозрачные мазки под его носом, на скулах и шее. То же самое она проделала с Каем и Вессарией. Магистр приняла процедуру молча, лишь ее фиолетовые глаза внимательно следили за каждым движением бывшей студентки.

Когда очередь дошла до меня, я почувствовал легкое покалывание. Мазь холодила кожу, стягивая ее невидимой пленкой.

— Твоя кровь работает как идеальный подавитель, — тихо сказала Хельга, глядя мне в глаза. — Она настолько агрессивна в своей основе, что споры Пряхи просто погибнут, попытавшись пробиться сквозь этот барьер. Мы можем идти. Щита должно хватить до заката.

Мы снова двинулись в путь. Ландшафт Серых Пустошей утомлял взгляд своей монотонностью. Бесконечные дюны тяжелого, похожего на соль песка перемежались каменными грядами, выглаженными ветром до неестественного блеска. Идти было тяжело. Ноги вязли в сыпучем крошеве, а воздух был таким сухим, что каждый вдох отдавался легкой резью в гортани.

Я шел замыкающим, сохраняя дистанцию в пару шагов от спины Кая. Где-то глубоко внутри меня, на тончайшем, едва осязаемом уровне, натянулись эфемерные нити, связывающие мой пульс с телами моих спутников. Это было странное, совершенно новое чувство. Я физически ощущал мерное, глубокое сердцебиение огромного орка впереди, и спокойный, замедленный ритм Хельги. Я нес ответственность за их физиологию. Это осознание давило, но в то же время давало пугающее чувство контроля над пространством вокруг. Мы были единым, живым организмом, медленно ползущим по дну мертвого мира.

Спустя несколько часов утомительного марша солнце, тусклое и белесое, перевалило за зенит. Бесконечная равнина начала постепенно дробиться. Впереди, сквозь пыльную дымку, проступили контуры изломанных, каменистых холмов. Они напоминали гнилые зубы, торчащие из десен земли.

— Предгорья Костяного Кряжа, — не оборачиваясь, хрипло бросил Кай, натягивая капюшон глубже на глаза. — Степные Кланы избегают этого места. Говорят, здесь магнитные аномалии сбивают с толку компасы, а земля поет дурными голосами. Зато патрули Инквизиции сюда точно не сунутся. Они предпочитают открытые тракты, где можно выстроить фалангу.

— Сказки для пугливых торговцев, — равнодушно откликнулась Вессария, ее темный плащ плавно колыхался в такт шагам. — Земля не поет. Она лишь резонирует с залежами кварца и пустотами. Нам нужно найти ущелье, скрытое от открытого неба, и устроить полноценный привал. Завтра мы должны будем пересечь солончаки.

Мы вступили в лабиринт холмов. Стены узких извилистых каньонов, состоящие из слоистой, крошащейся породы, нависали над нами, отбрасывая длинные, кривые тени. Ветер здесь запутался, превратившись в сквозняки, которые действительно издавали тихий, низкий, утробный гул, похожий на стон.

Я шел, прислушиваясь к этому гулу, когда мое восприятие внезапно споткнулось. Невидимые нити, связывающие меня с отрядом, дрогнули. Пульс Хельги резко, неестественно подскочил. Я не стал тратить время на слова. Одно плавное, скользящее движение, и я оказался рядом с девушкой, положив ладонь ей на плечо, призывая к остановке. Отряд замер, чутко реагируя на мое движение.

— Ты что-то увидела? — тихо спросил я.

— Я не знаю, мне показалось…

— В чем дело? — одними губами спросила Вессария, ее рука плавно скользнула под плащ.

Я прикрыл глаза, отсекая серый свет каньона, и сосредоточился на глубинных ощущениях. Почва под моими сапогами была мертва, но само пространство вокруг нас, буквально в паре десятков метров впереди, где каньон делал крутой поворот, источало странное, пульсирующее тепло. Тепло было живым. Терпким. Оно пахло выделанной кожей, потом, смолой и металлом.

— Мы не одни, — тихо сказал я, открывая глаза. Мой взгляд встретился с тревожным взглядом Кая. — За поворотом. Я чувствую их. Множественные источники тепла. Они стоят неподвижно. Засада.

Грокх медленно, стараясь не звенеть застежками рюкзака, снял с плеча тяжелый арбалет. Щелчок натягиваемой тетивы прозвучал в тишине каньона как треск ломающейся льдины.

— Степные падальщики, — пробасил орк, его широкие ноздри раздувались. В голосе зазвучали непривычные нотки воина, а не жирного коммерсанта. — Они грабят тех, кто рискнул сунуться в Пустоши без охраны. Отрепье. Если мы пойдем напролом, они осыплют нас отравленными дротиками из расщелин.

Вессария холодно улыбнулась. На ее бледном, аристократичном лице эта улыбка смотрелась жутко.

— Падальщики? Как удачно. Нам как раз нужны свежие реагенты для обновления запасов и проводники, знающие местные колодцы. Я высушу их до состояния пергамента, как только они покажут свои лица.

— Нет, Наставница, — я перехватил ее ледяной взгляд, чувствуя, как внутри зарождается глухое раздражение от ее вечной тяги к анатомическим убийствам. — Вы не будете никого сушить.

Магистр медленно повернула голову. Ее фиолетовые радужки сузились.

— Ты забываешься, Матвей. Или ты решил, что можешь диктовать мне условия ведения боя? Мы в Пустошах. Милосердие здесь — это просто отложенный способ самоубийства.

— Это не милосердие. Это экономия ресурсов, — я стоял абсолютно спокойно, не поддаваясь давлению ее тяжелой ауры. — Если вы устроите здесь бойню, запах крови и высвобожденная мана разнесутся на многие мили вокруг. Мы не знаем, кто еще бродит по этим скалам. Возможно, другие кочевники. Возможно, твари похуже. Нам нужны живые языки, а не куски вяленого мяса. И нам нужно пересечь этот каньон без лишнего шума. Оставьте их мне.

Вессария несколько долгих мгновений изучала мое лицо. Затем, едва заметно дернув плечом, отступила на шаг.

— Валяй, пожиратель. Покажи, на что способна твоя пугающая эмпатия. Но если в нас полетит хоть один отравленный болт — я растворю их в собственных желудочных соках.

Я кивнул. Скинув тяжелый рюкзак на землю, медленно вышел из-под прикрытия скалы и один, безо всякого оружия в руках, направился к крутому изгибу каньона.

Мои шаги были намеренно гулкими. Я не прятался. Я шел так, словно этот изломанный, дикий лабиринт принадлежал мне по праву рождения. Едва я пересек невидимую линию поворота, как мир вокруг меня ожил.

Из расщелин в невысоких скалах, из-за нагромождения базальтовых глыб, бесшумно, словно сотканные из самой серой пыли, поднялись фигуры. Их было около пятнадцати. Люди, орки и существа смешанных кровей. Точнее сложно было определить, они были укутаны в длинные, выцветшие тряпки, сливающиеся с пейзажем. Лица скрывали грубые костяные маски или плотные тканевые повязки. В их руках не было сияющих магических жезлов или тяжелых рыцарских мечей. Они держали духовые трубки, вырезанные из какого-то бледного дерева, грубые копья с зазубренными наконечниками из вулканического стекла и странные пращи, заряженные серыми шарами.

Они взяли меня в плотный полукруг. Сверху, на карнизах каньона, замерли еще несколько арбалетчиков. Засада была спланирована безупречно: любой маг, попытавшийся скастовать заклинание, мгновенно получил бы десяток парализующих дротиков в шею.

Вперед вышел высокий, худой как жердь человек. На его плечах лежал плащ, сшитый из чешуйчатой шкуры пустынного ящера, а в руке он небрежно крутил кривой ятаган.

— Ты зашел не на ту тропу, путник, — его голос звучал сипло, словно он всю жизнь глотал песок. Из-под грязного капюшона на меня смотрели узкие, бесцветные глаза выживальщика. — Это территория Клана Черной Чешуи. Плата за проход — ваше оружие, ваши припасы и обувь. Выживете вы после этого или станете кормом для гиен — решат духи пустошей.

Он лениво взмахнул ятаганом, давая понять, что переговоры окончены. Наемники на уступах перехватили духовые трубки удобнее.

Я не стал принимать боевую стойку. Я просто стоял, опустив руки вдоль тела, и смотрел на их вожака с бесконечным, тяжелым спокойствием. Моя сила больше не требовала прямых, физических ударов. Я глубоко, ровно вздохнул, и позволил тому, что дремало в самой сердцевине моей измененной плоти, выйти наружу.

Это не было огненным шквалом или ледяной бурей. Это было полное, абсолютное отсутствие всякой жизни. Я развернул свою Пустоту.

Волна глухого, неестественного холода, пропитанная тысячелетней мерзлотой погибшего Архимага Торна, вырвалась из моего тела и затопила узкий каньон. Температура вокруг не просто упала. Пространство словно вымерло. Влажный конденсат в щелях камней мгновенно побелел, превратившись в изморозь.

Но главным был не холод. Главным было давление. Пустота Пожирателя сжала их организмы. Люди и орки вокруг меня внезапно задохнулись, их расширенные зрачки заметались. Они почувствовали, как нечто невидимое, необъятное и чудовищно голодное коснулось их собственных сердец. Их мышечный тонус упал, первобытный ужас, заложенный на уровне древних инстинктов жертвы перед высшим хищником, сковал их конечности.

Несколько кочевников на уступах выронили духовые трубки, сдавленно заскулив и прижавшись спинами к скалам, отказываясь смотреть на меня. Вожак пошатнулся. Его надменность испарилась, как капля воды на раскаленной сковороде. Кривой ятаган в его руке дрогнул, но он чудом удержал его, тяжело, со свистом втягивая стылый воздух.

— Плата за проход, говоришь? — мой голос прозвучал ровно, не перекрывая шелест песчинок, но каждый из них услышал его так четко, словно я говорил им прямо в ухо. — Боюсь, у меня нет с собой старой обуви. Зато у меня есть кое-что получше. У меня есть ваше право продолжать дышать. Я предлагаю сделку: мы проходим сквозь ваши земли, а ваши сердца не останавливаются в ближайшие пять секунд.

Я медленно сделал шаг вперед. Камни под моими ногами хрустнули, промерзшие насквозь. Вожак рефлекторно отступил назад, его бесцветные глаза были полны неподдельного ужаса перед существом, которое подавляло волю целого отряда даже не шевельнув пальцем.

— Кто... кто ты такой? — прохрипел предводитель кочевников, не опуская оружия, но явно уже не желая пускать его в ход. — Какая гильдия тебя послала? Инквизиция так не работает...

— Тебе не нужно знать мое имя, — я медленно сжал левую руку в кулак, и вожак тут же судорожно схватился свободной рукой за грудь, словно невидимые тиски сжали его собственные легкие. — Тебе нужно знать, где находится ближайший безопасный источник воды. И вам придется нас туда сопроводить. В качестве залога вашей доброй воли.

Кочевник тяжело сглотнул, бросив взгляд на своих побледневших, дрожащих людей. Никакой гордости в них больше не было. Только голый инстинкт самосохранения.

— Мы... мы проведем вас, господин, — сдавлено прошептал он, опуская свой ржавый ятаган острием в серую пыль. — Отзови этот холод. Пожалуйста. Мои люди падают в обморок.

Я удовлетворенно кивнул и медленно, словно убирая невидимый купол, втянул эманации своей Пустоты обратно. Ледяное давление, сковавшее каньон, рассеялось, уступив место обычному сырому сквозняку Пустошей. Засадный отряд коллективно, надсадно выдохнул, некоторые кочевники тяжко осели на землю, пытаясь унять дрожь в руках.

Я повернул голову к повороту каньона. Вессария, Кай, Грокх и Хельга бесшумно вышли из-за скалы. Иллюзионист шел первым, внимательно, с холодной отстраненностью изучая поверженных морально бандитов. Грокх победоносно ухмылялся, крепко сжимая арбалет, хотя стрелять в кого-либо уже не было нужды.

Вожак падальщиков, все еще тяжело дыша, перевел взгляд с моей массивной, устрашающей фигуры на подошедший отряд. Его глаза скользнули по лицу Хельги, задержались на непроницаемой маске Вессарии, а затем остановились на лице Кая.

Грязный, покрытый пылью кочевник вдруг замер, словно пораженный громом. Вся краска окончательно схлынула с его изможденного, покрытого шрамами лица. Он судорожно заморгал, не веря собственным глазам. Его дрожащая рука, отпустив рукоять опущенного ятагана, медленно, почти благоговейно потянулась к воротнику собственной грубой куртки.

Кочевник стянул грязную ткань, скрывавшую его шею, и вдруг опустился на одно колено прямо в каменную пыль перед иллюзионистом. Его жест не был продиктован страхом или магическим давлением. Это был добровольный жест.

— Золото инквизиторов, возможно, и имеет власть на Западе... — хрипло, ломаясь на каждом слове, произнес предводитель падальщиков, склоняя голову перед растерявшимся Каем. — Но на восточных границах мы помним тех, кто платит чистым нефритом.

Оборванец поднял взгляд на моего бывшего соседа по комнате. В его глазах плескалась смесь благоговения и застарелой, невысказанной надежды.

— Вы вернулись, мой принц. Владыка Востока обещал вес вашего тела в чистом золоте за вашу голову. Но клан Черной Чешуи никогда не забывает истинных наследников престола. Прикажите, и мои люди станут вашими клинками.

Тишина, воцарившаяся в каньоне, была тяжелее и плотнее, чем любая созданная мной пустота.

Я медленно повернул голову к Каю. Он, всегда сохранявший идеальную, непробиваемую маску беззаботного студента, стоял белый как мел. Его тонкие губы были плотно сжаты, а пальцы мелко подрагивали, сминая ткань грязного плаща. Никчемное укрытие Диких Земель, никогда и не бывшее особо безопасным, только что окончательно перестало им быть. Наше тихое путешествие по безлюдным пустошам превращалось в прогулку по минному полю чужих династических войн.

Глава 4

Человек не поднимался с колен, он смотрел на Кая снизу вверх с такой исступленной, фанатичной надеждой, что мертвый, промерзший каньон на мгновение показался декорацией к забытой театральной постановке.

Кай молчал. На его лице не отразилось ни удивления, ни триумфа. Он просто стоял и смотрел на предводителя падальщиков, и в этом тяжелом, ровном взгляде не осталось ничего от беспечного студента Башни Пепла.

— Клан Черной Чешуи, — наконец произнес он. Его голос звучал тихо, но в нем отчетливо лязгнул металл. — Я помню ваши знамена на Нефритовых Вратах. Как тебя зовут?

— Я Харр. Мы сменили знамена на лохмотья, чтобы выжить, мой принц, — хрипло ответил тот, не смея отвести взгляд. — Мы стали падальщиками в этих пустошах, потому что Империя закрыла для нас все гавани. Мы стали пылью под ногами чужаков. Но мы никогда не забывали клятвы, данной вашему отцу. Мы ждали, когда истинная кровь вернется, чтобы потребовать расплаты.

— Встань, — коротко велел Кай. — Мое имя здесь ничего не стоит. И мне не нужна армия призраков, чтобы бросить вызов трону. По крайней мере, не сейчас.

Я шагнул вперед, прерывая эту сцену. Базальтовая крошка хрустнула под подошвами сапог.

— Трогательное воссоединение, — сухо сказал я, глядя на вожака кочевников. — Но если мы простоим здесь еще полчаса, Инквизиция найдет нас по запаху пафоса. Ты обещал безопасный маршрут. Нам нужно укрытие. Желательно такое, где нас не достанут ни патрули, ни местная агрессивная флора.

Харр тяжело поднялся на ноги. Он смерил меня настороженным взглядом, но спорить не стал — недавний урок усвоился прочно.

— Идите за мной. Наш лагерь находится в карстовых пещерах Костяного Кряжа. Там есть вода и глухие стены. Если мой принц и его спутники готовы разделить кров с изгнанниками...

— Веди, — отрезал я.

Отряд кочевников снялся с места с пугающей, профессиональной бесшумностью. Они сливались с рельефом так естественно, словно сами состояли из выветренной серой породы. Мы шли следом.

Наш путь выматывал своей безжизненной монотонностью. Огромные, обточенные бесконечными ветрами валуны торчали из сухой, растрескавшейся земли под немыслимыми углами. Небо затянуло ровной, белесой пеленой, сквозь которую пробивался лишь тусклый, мертвенный свет. Воздух был настолько сухим, что на губах постоянно оседал привкус соли и горькой пыли. Мы двигались молча. Грокх, нагруженный тяжелыми рюкзаками с припасами, вышагивал ровно и размеренно, словно ломовая лошадь. Хельга поспевала за ним, плотно укутавшись в плащ. Я шел замыкающим, методично сканируя взглядом скалистые гребни над нами.

К сумеркам, когда серая мгла окончательно сгустилась, превратив пустоши в чернильное пятно, мы подошли к подножию Костяного Кряжа. Это был гигантский геологический разлом, чьи острые, изломанные пики уходили высоко в черное небо.

Кочевники бесшумно отодвинули массивный валун у подножия одной из скал, открыв зев узкого, уходящего круто вниз прохода. Внутри пахло застоялой водой и дымом.

Убежище Клана Черной Чешуи оказалось обширной природной каверной. Вдоль неровных, изрезанных водой стен жались грубые лежанки, тускло тлели очаги. Нас встретили настороженные, тяжелые взгляды. Обитатели этого места были истощены: впалые щеки, обветренная, задубевшая кожа, грязные лохмотья. Здесь были не только боевики, но и женщины, старики, подростки. Все они выглядели как ожившие мертвецы, чудом цепляющиеся за свое существование в каменной могиле. Но стоило Харру указать на Кая и сказать короткую фразу на гортанном, цокающем восточном наречии, как толпа дрогнула. Суровые, оборванные люди опускались на колени прямо в холодную грязь, касаясь лбами земли. В их глазах не было раболепия. В них горела тяжелая, отчаянная жажда справедливости и мести, которую они теперь возлагали на плечи Кая.

Иллюзионист остановился. Он обвел взглядом коленопреклоненных людей и медленно, с уважением склонил голову в ответ, принимая эту ответственность.

Нам выделили дальний угол пещеры, в стороне от общего котла. Харр принес несколько относительно чистых шкур и глиняный кувшин с ледяной, отдающей железом родниковой водой. Усталость, наконец, взяла свое. Хельга почти сразу свернулась на жесткой лежанке, провалившись в глубокий сон. Вессария, отказавшись от сухих галет, опустилась на камень и неподвижно замерла, прикрыв глаза. Грокх, методично сжевав свой паек, принялся скрупулезно чистить механизм арбалета.

Я сидел у крошечного очага, подбрасывая в слабое пламя высушенные коренья. Рядом с тихим шорохом опустился Кай. Он долго смотрел на пляшущие язычки огня, перекатывая в тонких пальцах гладкий камешек. В неверном свете костра его лицо казалось высеченным из старого дерева.

— Наверное, я должен тебе объяснения, Матвей, — тихо, не поднимая глаз, произнес он.

— Никто никому ничего не должен, Кай, — я разворошил угли короткой палкой. — Мы не на исповеди. Но если этот восточный титул и вендетта с каким-то там императором могут стать причиной, по которой нам в спину прилетит десяток отравленных стрел, я бы предпочел знать о таких нюансах заранее.

Парень невесело усмехнулся и отбросил камешек в темноту.

— От них стрелы не прилетят. Клан Черной Чешуи скорее вырежет сам себя, чем предаст мой род. Проблема в том, что ждет нас дальше на Востоке.

Он наконец посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались абсолютно черными.

— Мой отец был Императором Восточных Островов. Там нет Высшего Совета Магов. Инквизиция не имеет власти за Вратами Рассвета. Наш Дом, Дом Небесного Дракона, веками поддерживал мир внутри наших земель и с соседями.

Кай сделал глубокий вдох, слова давались ему с явным трудом.

— Но три года назад всё рухнуло. Брат моего отца. Мой родной дядя, Шен. Он нашел манускрипты времен Великой Изоляции и начал втайне практиковать Стихийное Сплавление. Это запретная техника. Она позволяет не просто черпать силу из стихии, а насильно привязывать к себе изначальных элементалей.

Я нахмурился, слушая его.

— Он попытался подчинить Первородное Пламя. Духа, веками запертого в жерле священного вулкана Островов, — голос Кая упал до напряженного шепота. — Эксперимент обернулся катастрофой. Шен не сгорел. Он стал живым сосудом для чистого, первобытного огня. Стихия выжгла в нем всё человеческое. За одну ночь он уничтожил половину дворцовой гвардии. Он убил моего отца, просто обратив его в пепел прямо на троне. Тех лордов, кто не присягнул ему на верность немедленно, он сжигал заживо. Клан Черной Чешуи отказался преклонить колени перед узурпатором. Шен объявил их изменниками и вырезал их семьи. Выжили лишь единицы, бежавшие на материк.

— А ты? — я смотрел на Кая, пытаясь совместить образ беззаботного студента с картинами дворцовой резни. — Как спасся ты? И почему ты изучаешь иллюзии, а не боевую магию, если знал, что однажды за тобой придут?

— Я не воин, Матвей. У меня никогда не было таланта к магии разрушения. Мой дар был холодным и текучим, я управлял преломлением света. Когда началась резня, мать скрыла меня под мощным мороком и отправила с последним лояльным торговым кораблем на Запад. В Империю.

Кай устало потер лицо руками.

— Она рассчитывала, что под крылом Инквизиции, среди сотен студентов Башни Пепла, я затеряюсь. Я должен был изучать Иллюзии, чтобы однажды вернуться на Острова и отомстить, используя скрытность против его грубой мощи. Я думал, у меня впереди десятилетия на подготовку.

— Но мы смахнули фигуры с доски раньше времени, — закончил я за него. — Башня Пепла больше не укрытие. Ты стал беглецом в сомнительной компании, и теперь путь на Восток, который предложила Вессария - это путь прямиком в логово твоего дяди.

— Да, — Кай поднял взгляд, в котором блеснула ледяная, выкованная отчаянием решимость. — Я бежал от судьбы три года, прячась за учебниками. Но, глядя на то, как ты вскрываешь законы этого мира, как ты ломаешь Архимагов и переписываешь саму плоть... я понял одну вещь. Против чудовища, которым стал мой дядя, не помогут прятки и мороки. Иллюзии не убивают монстров. Монстров убивают другие монстры.

Я молчал, глядя на тлеющие угли. Нас не связывали возвышенные идеалы или клятвы. Нас связывал жестокий прагматизм выживания. Кай предлагал мне свои знания Востока и лояльность местных изгоев в обмен на то, чтобы я стал его тараном. Это была сделка, цена которой могла измеряться реками крови.

Иллюзионист сидел неподвижно, ожидая моего ответа на незаданный вопрос. Его тонкое, покрытое дорожной пылью лицо в неверном свете костра казалось гипсовой маской.

— Твой дядя, — медленно произнес я, взвешивая каждое слово. — Ты говоришь, он слился с Первородным Пламенем. Он пустил чистую стихию в свои кровеносные русла.

— Именно так, — напряженно кивнул Кай. — Он выжег в себе все человеческое. Обычная сталь плавится в шаге от него, а заклинания воды испаряются, не долетая до цели. Он стал физическим воплощением катастрофы.

— Глупая, самоубийственная попытка обмануть собственную природу, — раздался из темноты голос Вессарии.

Магистр бесшумно поднялась со своего каменного ложа и подошла к нашему скудному источнику тепла. Ее плащ тяжело колыхнулся. Эльфийка окинула Кая тем самым препарирующим, лишенным всякого сочувствия взглядом, которым обычно рассматривала интересные образцы патологий в своих стеклянных колбах.

— Стихийное Сплавление - это древняя, примитивная ересь, Наследник. Обычное тело не предназначено для хранения чистой стихии. Твой дядя не стал божеством. Он просто превратился в медленно сгорающий фитиль. Рано или поздно пламя сожрет его плоть до последней клетки, оставив лишь горстку горячего пепла. Он - тупиковая ветвь эволюции. Фатальная ошибка.

Вессария перевела свои мерцающие в полумраке глаза на меня.

— Но для науки эта ошибка представляет колоссальный интерес. То, что сделал этот узурпатор на Востоке - это жалкая, искаженная попытка повторить истинную ассимиляцию. Попытка стать тем, кем ты, Матвей, являешься по праву рождения.

Я криво, невесело усмехнулся. По праву рождения… если бы они знали, кем я являлся на самом деле. Человеком, который в своей родной, бетонно-стеклянной реальности не обладал даже правом на бесплатную медицину, а здесь внезапно оказался венцом местной пищевой цепи.

— Хотите сказать, что мы отправимся на Восточные Острова не только для того, чтобы посадить на трон этого парня, но и чтобы вы могли препарировать человека-вулкана?

— Я хочу сказать, — голос Кровавой Ведьмы лязгнул сталью, — что правитель, пропитанный первородным огнем, станет для твоей структуры идеальным испытанием. И прекрасным, невероятно насыщенным материалом для твоего развития. Инквизиция бросила нам вызов. Если мы хотим вернуться в столицу не в кандалах, а на собственных условиях, нам нужна сила, способная стирать горы. Восток даст нам такую силу.

Она повернулась к вожаку кочевников. Харр, стоявший поодаль, втянул голову в плечи под ее пристальным взглядом. В присутствии эльфийки суровый выживальщик пустошей казался нашкодившим новобранцем.

— Каков маршрут, проводник? Как нам пересечь Пустоши и не сгнить в этих песках?

Кочевник шагнул ближе к свету, нервно теребя край своего чешуйчатого плаща. Песок с легким шорохом осыпался с его сапог.

— Дальше лежат Мертвые Топи и Соляное Море, госпожа. Идти напрямую нельзя. Вода там ядовита, она разъедает кожу до костей, а ветер приносит соляные бури, от которых легкие превращаются в кровавую труху за два дня пути. Нам придется сделать большой крюк через Ущелье Шепчущих Камней. Это удлинит путь, но там есть старые, закрытые от солнца караванные тропы и чистые источники глубокого залегания. Главная угроза там не климат.

— А что? — глухо спросил Грокх, отрываясь от протирки своего арбалета. Орк выглядел напряженным. Коммерсант внутри него явно подсчитывал риски этого нового, неожиданного предприятия, которое сулило как огромную прибыль на Востоке, так и смерть в пересохшем каньоне. — Что там, в этом твоем ущелье, такого страшного? Падальщики вроде вас?

Харр медленно покачал головой. В его бесцветных, выцветших от пыльных бурь глазах мелькнула тень страха.

— Не люди, господин орк, — тихо, сипло ответил кочевник, инстинктивно кутаясь в свой плащ. — И не ваши инквизиторы в чистых мантиях. Там охотятся те, кто был изгнан из Империи задолго до того, как Башня Пепла заложила свой первый камень в основание Железного Пика. Слепые Охотники. Твари, рожденные в глубокой, непроглядной темноте первых рудников, когда маги земли зашли слишком глубоко и разбудили то, что спало в базальте от начала всемен.

Харр сглотнул, нервно облизав пересохшие губы.

— Они слепы, как пещерные черви. У них нет глазниц, их морды гладкие, как полированный гранит. Но они ориентируются на малейший, крошечный всплеск любой магии. Их нервная система — это один сплошной радар для эфира. Говорят, они слышат тепло и биение горячей крови за милю сквозь сплошную скалу.

Кочевник сделал судорожный глоток из своего кожаного бурдюка.

— Они не убивают просто ради еды, как обычные дикие хищники. Они охотятся ради самой эссенции жизни. Степные Кланы предпочитают обходить Ущелье Шепчущих Камней за добрую сотню миль, теряя по пути драгоценное время, скот и провизию, лишь бы не услышать их характерного, сухого клацанья суставов в ночной темноте. Если вы примените там заклинание, даже самое слабое, вроде осветительного шара или обогрева, они придут. Десятками. Беззвучно выскользнут из стен и разорвут вас на куски прежде, чем вы успеете прочесть молитву Свету.

Слова Харра гулко упали в притихшую каверну, повиснув в прохладном, сыром воздухе тяжелым, ледяным камнем. Тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием нашего крошечного очага, стала казаться неестественной, словно предвестник неминуемой, грядущей бури. Спящие в глубине пещеры люди клана заворочались, словно слова их вожака принесли им дурные сны.

— Отлично, — прервал паузу я, вставая и отряхивая жесткую пыль с колен. — Значит, нам предстоит легкая, познавательная прогулка по местному зверинцу для забракованных природой видов.

Я посмотрел на свою команду. На исхудавшую, но теперь спокойную Хельгу, на собранного Кая, чье лицо вновь стало непроницаемой маской аристократа, на хмурого, деловитого Грокха и холодную, расчетливую статую моей наставницы, чьи фиолетовые глаза уже строили планы препарирования новых образцов флоры и фауны. Мы больше не были кучкой напуганных беглецов. За эти дни мы сковались в жестокий, прагматичный механизм выживания.

— Завтра на рассвете мы выступаем, Харр, — мой голос прозвучал жестко и безапелляционно, ставя окончательную точку в обсуждении. — Ты поведешь нас кратчайшим путем через это Ущелье Шепчущих Камней. И если твои Слепые Охотники решат, что мы - легкая, сочная добыча для их меню...

Я невольно, почти инстинктивно сжал правую руку в кулак. Кожа на костяшках слегка натянулась, а невидимые, спящие багровые споры Кровавой Ржавчины, послушные моей воле, ответили слабым, предвкушающим пульсом где-то глубоко в кровотоке.

— Мы покажем им, кто здесь настоящий охотник, — закончил я, глядя в темноту тоннеля.

Путь на загадочные, залитые кровью Восточные Острова начался. И я был готов перешагнуть через любые препятствия, будь то мутировавшие чудовища забытого ущелья, фанатичные легионы Инквизиции Высшего Совета или сам обезумевший от стихийного пламени узурпатор. Моя эволюция требовала нового, обильного строительного материала, и этот изломанный, жестокий мир услужливо расстилался передо мной как бесконечный, щедрый шведский стол.