Архитектор Империи. Восхождение.

Пролог: Пятьсот лет назад. Песнь, которой не дали прозвучать.

Глава 1: Королева, которая любила звёзды

Осень в этом году выдалась тёплой.

Хелла стояла на самом высоком балконе своего замка, облокотившись на холодные перила из чёрного мрамора, и смотрела, как над Королевством Людей медленно зажигаются первые звёзды. Внизу, в долине, мерцали огоньки деревень — люди заканчивали свою дневную суету, готовились ко сну, не подозревая, что на них смотрит та, кого их священники называют «Исчадием Бездны» и «Погибелью рода человеческого».

Хелла усмехнулась этой мысли.

Если бы они знали, что «Погибель рода человеческого» прямо сейчас думает о том, удастся ли ей завтра дописать седьмую главу своего романа, или что она уже третью ночь не может выкинуть из головы мелодию, которую подслушала у бродячего музыканта на ярмарке в прошлом месяце (пришлось наложить отвод глаз и стоять в толпе, как простая крестьянка), — их святые книги пришлось бы переписывать заново.

— Ваше Величество.

Голос раздался из тени за спиной, и Хелла даже не обернулась. Она узнала бы этот голос из тысячи — мягкий, чуть хрипловатый, с вечной ноткой усталой иронии. Астарот, её советник, её друг, единственный демон во всём Аду, который не боялся будить её по утрам и говорить правду в лицо.

— Астарот, — отозвалась она, не отрывая взгляда от звёзд. — Ты видел когда-нибудь звёзды там, внизу? Я имею в виду — по-настоящему? Не из окна дворца, а лёжа в траве, как делают люди?

Астарот подошёл ближе, и луна осветила его лицо — высокие скулы, острый подбородок, длинные тёмные волосы, перехваченные серебряной нитью. Если бы не вертикальные зрачки, которые выдавали его природу, его можно было бы принять за аристократа из какой-нибудь человеческой столицы.

— Я предпочитаю наблюдать за звёздами из окон, Ваше Величество, — сухо ответил он. — Там, в траве, водятся жуки.

Хелла фыркнула, пряча улыбку.

— Ты безнадёжен.

— Я реалист. — Астарот помолчал мгновение, а потом его голос стал серьёзнее. — Хелла. Я пришёл не для того, чтобы обсуждать эстетику звездочётства. У нас проблема.

Она наконец обернулась, и в свете луны Астарот в который раз подумал о том, как нелепо устроен мир. Люди боятся демонов. Люди молятся своим богам, чтобы те защитили их от «рогатых тварей, пьющих человеческую кровь». Но если бы они увидели свою Королеву Демонов сейчас — хрупкую девушку с пепельными волосами, распущенными по плечам, в простом длинном платье, которое она предпочитала официальным одеяниям, с глазами, в которых горело не пламя ненависти, а живое, искреннее любопытство к миру, — они бы просто не поверили.

— Что случилось? — спросила она, и теплота в её голосе исчезла, сменившись ледяным спокойствием правительницы.

— Вчера в трёх деревнях Королевства нашли мёртвых детей, — тихо сказал Астарот. — Церковь уже объявила, что это «происки демонов». Завтра Патриарх выступит с обращением к народу.

Хелла молчала долгую минуту, и в этой минуте Астарот успел прочитать всё, что творилось у неё в душе: боль, гнев, отчаяние и снова боль.

— Мы не убиваем детей, — наконец произнесла она, и в её голосе звенела сталь. — Мы вообще никого не убиваем без причины. Это люди убили этих детей. Люди, которые хотят свалить свою жестокость на нас.

— Я знаю. — Астарот шагнул ближе. — Но Церкви нужен враг. Им нужен кто-то, кого можно ненавидеть, чтобы народ забыл о голоде, о поборах, о гниющих на полях урожаях. И мы — идеальная мишень.

Хелла сжала перила так, что мрамор пошёл трещинами.

— Я предлагала им мир, Астарот. Десять лет назад я отправила послов в их столицу с предложением союза. Я предлагала лечить их больных — моя магия исцеления сильнее любой человеческой медицины. Я предлагала учить их детей — знания демонов безграничны. И что они сделали?

— Они сожгли послов на площади, — закончил за неё Астарот. — Я помню. Я был там. Я слышал, как они кричали.

Наступила тишина. Где-то внизу, в долине, завыл волк, и Хелла вдруг остро ощутила, как этот мир прекрасен и как он жесток одновременно.

— Я не хочу воевать, — прошептала она. — Я никогда не хотела. Но если они вынудят меня...

— Вынудят, — перебил Астарот. — Хелла, они уже идут. Мои шпионы донесли — Святая Церковь собрала армию. Они называют это «Великим Очищением». Они хотят уничтожить нас всех. До единого.

Хелла закрыла глаза. На мгновение она представила себе, как берёт в руки перо, садится за стол и продолжает писать свою книгу — историю о любви демона и человеческой девушки, которая должна была доказать, что они не так уж и отличаются друг от друга. Глупая, наивная книга. Она писала её пять лет и никому не показывала.

— Сколько у нас времени? — спросила она, открывая глаза.

— Неделя. Может быть, две.

Она кивнула, и в этот момент её лицо стало лицом Королевы. Не той девушки, которая любит звёзды и тайком слушает уличных музыкантов, а той, что вела свой народ через войны, катастрофы и тысячелетия истории.

— Собирай совет, — приказала она. — Мы будем защищаться. Но...

Она замолчала, подбирая слова.

— Но я не хочу убивать их, Астарот. Я хочу, чтобы они поняли. Чтобы они увидели. Если понадобится, я спою для них. Я покажу им их собственные грехи, я заставлю их увидеть правду. И тогда, может быть, они одумаются.

Астарот побледнел.

— Хелла, ты не можешь. Твоё пение... оно меняет людей навсегда. Оно делает их демонами. Ты сама говорила, что используешь эту силу только в исключительных случаях и только для достойных.

— А это, — тихо ответила она, — и есть исключительный случай. Если они увидят, что в их душах живёт та же тьма, что и в нас, если они поймут, что мы — зеркало, в котором отражается их собственная сущность... может быть, война остановится.

— Или они возненавидят тебя ещё сильнее, — мрачно заметил Астарот.

— Это их выбор, — Хелла пожала плечами. — Я лишь даю им шанс.

Часть 2. Охота

Армия Церкви пришла через девять дней.

Хелла видела их со стен замка — бесконечную реку стали, факелов и знамён с золотыми крестами. Они заполнили всю долину, и их было так много, что казалось, сама земля почернела от людей.

Рядом с ней стояли её советники, генералы, маги. Лилит, её подруга детства, сжимала в руках посох, готовая превратить наступающих в пепел. Вельзевул, старый вояка, помнивший ещё войны с древними цивилизациями, точил когти о каменный парапет. Даже Астарот, обычно невозмутимый, нервно теребил край своего плаща.

— Они не остановятся, — тихо сказала Лилит. — Позволь мне, Хелла. Одно заклинание, и половина их армии превратится в статуи.

— Нет.

— Но почему?!

Хелла повернулась к ней, и Лилит осеклась. В глазах Королевы не было гнева. Там была только бесконечная, вселенская усталость.

— Потому что если я позволю тебе сделать это, Лилит, мы станем теми монстрами, которыми они нас считают. Мы докажем их правоту. И тогда этот круг ненависти никогда не разорвётся.

— Они сожгли наших послов! — выкрикнула Лилит, и в её голосе звенели слёзы. — Я помню их лица, Хелла! Я помню, как они кричали!

— Я тоже помню, — ответила Хелла. — Каждый день. Каждую ночь. Поэтому я не позволю тебе повторить их ошибку.

Она подняла руку, и на стенах замка воцарилась тишина. Даже ветер, казалось, замер, ожидая её слов.

— Я выйду к ним одна, — объявила она. — Я спою им правду. И если после этого они всё равно захотят убивать... тогда вы будете сражаться. Но не раньше.

— Хелла, это безумие! — воскликнул Астарот, хватая её за руку. — Они убьют тебя! Или запечатают! Или... я не знаю, что они придумают, но это не закончится добром!

— Я бессмертна, Астарот, — напомнила она, мягко высвобождая руку. — Убить меня нельзя. А запечатать... что ж, пусть попробуют. У них всё равно ничего не выйдет.

Она улыбнулась ему — той самой тёплой улыбкой, которую он так любил и так боялся потерять.

— Присмотри за моими книгами, хорошо? Особенно за той, что в верхнем ящике стола. Я ещё не дописала последнюю главу.

И прежде чем кто-либо успел её остановить, Хелла шагнула в пустоту за пределами стены и плавно спустилась вниз, навстречу армии людей.

Часть 3. Песнь, что не была услышана

Она приземлилась в сотне метров от первых рядов вражеского войска, и по рядам солдат пробежал ропот. Они ожидали увидеть чудовище. Вместо этого перед ними стояла девушка в простом белом платье, с распущенными волосами, босая (туфли она сняла ещё на стене, потому что любила чувствовать землю под ногами).

— Я Хелла, Королева Демонов, — произнесла она, и её голос, усиленный магией, разнёсся над всей долиной. — Я пришла говорить с вами. Не сражаться.

Из рядов армии выехал всадник в богатых доспехах, с золотым крестом на груди. Верховный инквизитор Малкольм — Хелла знала его имя. Она знала имена всех, кто подписал приказ о сожжении её послов.

— Демон, — его голос сочился презрением, — ты смеешь являться перед армией Света в таком виде? Где твои рога? Где твоя истинная суть?

— Моя истинная суть, — спокойно ответила Хелла, — не в рогах. Она в том, что я чувствую, о чём думаю, что люблю. Так же, как и у вас. Я пришла показать вам это. Я пришла спеть вам песню.

Малкольм рассмеялся, но в его смехе послышались нотки неуверенности. Он слышал легенды о пении Королевы Демонов.

— Ты хочешь обратить нас? Превратить в таких же тварей, как ты сама?

— Я хочу, чтобы вы увидели правду, — возразила Хелла. — Я хочу, чтобы вы заглянули в свои души и поняли, что мы не так уж отличаемся друг от друга. Я не буду превращать вас насильно. Я лишь покажу вам то, что уже есть внутри. А выбор — принимать это или нет — останется за вами.

Она сделала глубокий вдох и начала петь.

Это была не та музыка, что звучит на площадях или в церквях. Это была музыка самой вселенной — древняя, прекрасная и пугающая. Звуки лились из её горла, заполняя долину, проникая в уши каждого солдата, каждого рыцаря, каждого священника.

И люди начали меняться.

Первый — молодой солдат с глазами, полными похоти, которую он скрывал за маской благочестия. Его тело задрожало, и вдруг за его спиной раскрылись кожистые крылья, а черты лица заострились, став пугающе прекрасными. Он превратился в инкуба — демона похоти, и в его глазах зажглось понимание того, кем он был на самом деле.

Второй — толстый священник, который всю жизнь только и делал, что объедался за счёт прихожан. На его голове проросли бараньи рога, а за спиной появился длинный хвост. Он упал на колени, глядя на Хеллу с обожанием, как верный пёс, нашедший хозяина.

Третий, четвёртый, пятый... Люди падали, кричали, смеялись, плакали. Кто-то обретал крылья, кто-то рога, кто-то превращался в тень, кто-то вырастал до размеров великана. Души, искалеченные грехами, обретали новую форму.

Но Хелла пела не для того, чтобы навредить. Она пела, чтобы исцелить. Чтобы показать этим людям, что они не жертвы, не безгрешные овцы, а такие же живые существа с тёмной стороной, как и демоны. Чтобы они наконец поняли: разделение на «чистых» и «нечистых» — ложь.

Она не заметила, как сзади к ней подобрались инквизиторы.

Их вела женщина в чёрном — Верховная Жрица Ордена Безмолвия, чьё имя было стёрто из всех хроник. В руках она держала не меч и не крест, а древний артефакт, выкованный ещё в те времена, когда люди впервые научились бояться демонов.

Цепь Изначальной Тишины.

Хелла почувствовала опасность за мгновение до удара, но было уже поздно. Цепь обвилась вокруг её горла, и песня оборвалась на полуслове. Тишина обрушилась на неё, как стена воды. Тишина, которую она так ненавидела.

— Нет! — закричала она, но голоса не было. Только беззвучный крик, разбивающийся о магию цепи.

Женщина в чёрном улыбнулась.

— Ты думала, мы позволим тебе петь, демон? — прошептала она, и Хелла прочитала эти слова по губам. — Мы знали о твоей силе. И мы подготовились.

Вокруг неё уже собирались маги Церкви. Двадцать три человека в белых одеждах, с глазами, полными фанатичной веры в свою правоту. Они встали в круг и начали читать заклинание, которое должно было запечатать её навеки.

— Хелла!

Это был Астарот. Он бросился с крепостной стены, за ним — Лилит, Вельзевул, сотни демонов, которые не могли больше смотреть, как их королеву убивают.

— Назад! — беззвучно закричала Хелла, но было поздно.

Инквизиторы встретили атакующих стеной святого огня. Демоны горели заживо, их крики разносились над долиной, заглушая молитвы священников. Астарот прорвался ближе всех — он почти достал до Хеллы, почти коснулся её руки, когда копьё пронзило его грудь.

— Прости... — прошептал он, падая на колени. — Я не уберёг твои... книги...

Он улыбнулся ей, и в его глазах, уже стекленеющих, отразились звёзды.

Хелла рванулась, пытаясь сбросить цепь, пытаясь исцелить его, пытаясь сделать хоть что-то, но магическая хватка держала её крепче стали.

— НЕТ!

Это слово она прокричала уже не голосом — всей своей сущностью, всей своей болью. И в тот момент, когда печать начала закрываться, когда реальность вокруг неё стала распадаться на куски, она поклялась:

Я вернусь. Я вернусь и заставлю вас услышать мою песню. Всю. До конца. И тогда вы узнаете, что такое настоящая тишина.

Часть 4. Печать

Процесс запечатывания длился три дня и три ночи.

Двадцать три мага сменяли друг друга, не позволяя заклинанию прерваться ни на секунду. Верховная Жрица стояла в центре круга, держа Цепь Изначальной Тишины, и шептала слова древнего проклятия.

Хелла чувствовала, как реальность вокруг неё истончается, как её собственное измерение — Ад, который был её домом, её убежищем, её тюрьмой — начинает затягивать её внутрь, как болото затягивает утопающего.

Она видела, как гибнут её подданные. Те, кто не успел убежать, кто остался сражаться за неё, кто верил в её мечту о мире. Их убивали с особой жестокостью, выкалывая глаза, отрезая языки, сжигая заживо на кострах, сложенных из обломков её замка.

Лилит сожгли первой — привязали к столбу и подожгли, пока она молила о пощаде. Вельзевула забили камнями, предварительно отрубив ему руки и ноги, чтобы не мог сопротивляться. Детей демонов, которых Хелла прятала в подвалах замка, нашли и убили всех до одного — инквизиторы не щадили никого, кто носил в жилах хотя бы каплю демонической крови.

К концу третьего дня от её народа не осталось ничего. Только пепел, развеянный по ветру, и тишина, которая теперь стала для неё вечной.

Последнее, что Хелла увидела перед тем, как печать сомкнулась окончательно, были глаза Верховной Жрицы. Пустые, мёртвые глаза человека, который уверен в своей абсолютной правоте.

— Спи, демон, — прошептала женщина. — Спи и не просыпайся. Твоего мира больше нет. Твоего народа больше нет. Есть только мы. И наш Свет.

Печать захлопнулась.

И Хелла провалилась в тишину.

Эпилог пролога: Пятьсот лет спустя.

...В пустом зале, где когда-то стоял трон Королевы Демонов, теперь размещался гарнизон.

Десять рыцарей Святой Церкви несли здесь свою вахту, сменяя друг друга каждые полгода. Их задача была проста: сторожить печать, не давать ей ослабнуть, и докладывать наверх, если вдруг что-то пойдёт не так.

Никто из них не знал, что пятьсот лет назад здесь произошла трагедия. Никто не знал, что пол этого зала пропитан кровью невинных существ, которые просто хотели жить. Никто не читал книг, которые писала Королева Демонов — они сгорели в первые же дни после её заточения. Никто не слышал её музыки.

Для них это было просто место службы. Скучное, пыльное, бессмысленное.

Вы сидели за грубым деревянным столом, при свете одинокого факела перебирая бумаги — отчёты, приказы, списки провианта. Ваши девять товарищей спали на тюфяках, разбросанных по полу, укрывшись плащами. Завтра должна была прийти смена, и все уже мысленно паковали вещи, мечтая о нормальной кровати и горячей пище.

Вы не обратили внимания на лёгкую вибрацию, пробежавшую по камням пола.

Вы не заметили, как на миг померк свет факела.

Вы не услышали, как где-то глубоко под землёй, в самом сердце Ада, кто-то наконец открыл глаза.

А если бы и заметили — всё равно было бы уже поздно.

Печать треснула.

Предыстория: Эйрин Морвуд Художница, ставшая страхом

Часть 1: Девочка, рисовавшая свет

Эйрин Морвуд родилась в небольшой деревне на окраине Королевства Алдония, в семье кузнеца и кружевницы. Это был тихий, мирный край, где основными событиями года были осенняя ярмарка да зимние праздники, когда вся деревня собиралась у костра и пела старые песни.

Она была младшей из троих детей и единственной, кто унаследовал от прабабки необычный дар — редкую, почти забытую магию тьмы. В те времена, когда демоны ещё жили среди людей, такая магия считалась обычным делом, но после Великого Очищения обладателей тёмного дара находили всё реже, и Церковь относилась к ним с подозрением.

Впрочем, в детстве Эйрин это не волновало. Она использовала свою силу только для одного — чтобы рисовать.

Её картины были удивительными. Она могла создать уголь из тени, смешать его со светом звёзд и перенести на холст такие пейзажи, что люди плакали, глядя на них. Она рисовала лес в лунном свете, реку на закате, лица родных, улыбающихся ей с полотен так живо, будто они вот-вот заговорят.

— Ты рисуешь саму душу мира, Эйри, — говорила мать, гладя её по светлым волосам. — Не каждому дано такое.

Эйрин мечтала только об одном: стать настоящей художницей. Уехать в большой город, учиться у мастеров, выставлять свои работы. Может быть, даже написать портрет королевской семьи. Глупая, наивная мечта для девчонки из захолустья, но она в неё верила.

Ей было семнадцать, когда началась война.

Война с соседним королевством Валленрод длилась уже три года, когда королевские вербовщики добрались до их деревни. Эйрин тогда было девятнадцать, она как раз заканчивала свою самую большую картину — «Утро после грозы», где каждый листок, каждая травинка были выписаны с любовью и тщанием.

— Морвуд Эйрин, — прочитал вербовщик из списка, стоя посреди деревенской площади. — Обладательница магии тьмы. Призывается на военную службу в королевскую армию.

Мать закричала. Отец побелел, сжав кулаки. Старший брат шагнул вперёд, готовый защищать сестру, но вербовщик только усмехнулся и положил руку на эфес меча.

— Не шумите, деревенщина. Ваша дочь — собственность короны. Её дар слишком ценен, чтобы гнить в этой дыре. Она будет служить, как служат все.

Эйрин не плакала. Она стояла, сжимая в руках этюдник с набросками, и смотрела на вербовщика пустыми глазами. Внутри неё что-то оборвалось. Картина «Утро после грозы» так и осталась недописанной — она лежит где-то в родительском доме до сих пор, если дом ещё не сожгли.

В тот же день её увезли.

В армии её дар оценили быстро. Магия тьмы, считавшаяся утерянной после истребления демонов, оказалась идеальным инструментом для разведки и диверсий. Эйрин могла сливаться с тенями, становиться невидимой для обычных глаз, проходить сквозь охрану, как призрак.

Её учили не рисовать. Её учили убивать.

Первые полгода были адом. Инструкторы — ветераны с пустыми глазами и стальными нервами — ломали её, пересобирали заново, выжигали из души всё лишнее. «Художница? — смеялись они. — Ты теперь другое будешь рисовать, девочка. Кровавые узоры на вражеских мундирах».

Она научилась. Спрятала свою доброту глубоко внутрь, заперла на замок, ключ выбросила. Научилась смотреть на людей как на мишени, на задания как на задачи, на смерть как на инструмент.

К концу первого года службы она уже выполняла одиночные миссии в тылу врага. Её фирменным оружием стали два кремнёвых пистолета — подарок командира за успешно выполненное задание. Тяжёлые, с резными деревянными рукоятками, они лежали в руках так удобно, будто были продолжением её тела. Она назвала их «Рассвет» и «Закат» — в память о тех временах, когда она рисовала рассветы и закаты, а не провожала в последний путь вражеских офицеров.

— Ты прирождённая убийца, Морвуд, — сказал ей однажды командир. — Жаль, что не родилась на пятьсот лет раньше. Воевала бы с демонами.

Эйрин ничего не ответила. Она просто смотрела в окно на заходящее солнце и думала о том, сколько ещё рассветов ей суждено увидеть.

На третьем году войны, когда стало ясно, что Алдония проигрывает, к Эйрин пришли люди из Валленрода.

Они нашли её во время одной из миссий, когда она лежала в снегу, наблюдая за вражеским лагерем в подзорную трубу. Подошли бесшумно — её собственными методами. Окружили, но не напали.

— Эйрин Морвуд, — сказал старший, высокий мужчина с седыми висками и глазами, в которых читалась усталость от войны. — Мы знаем, кто ты. Мы знаем, что ты делаешь. И мы знаем, что твоё королевство проигрывает. Через месяц падёт столица. Ваша армия разбита, король бежал, Церковь готовится к переговорам о капитуляции.

— И что? — холодно спросила Эйрин, держа руку на пистолете.

— И мы предлагаем тебе сделку. Переходи на нашу сторону. Работай на нас. Твои навыки слишком ценны, чтобы пропадать вместе с тонущим кораблём. А взамен... мы дадим тебе то, чего ты хочешь.

— Чего я хочу?

— Спокойной жизни, — улыбнулся мужчина. — Тихого уголка, где ты сможешь вернуться к своим краскам и кистям. Дом у озера. Никакой войны. Никакой службы. Только ты и твои картины. Мы знаем о твоей мечте, Эйрин. Мы знаем о недописанном «Утре после грозы». Мы можем дать тебе шанс дописать его.

Она молчала долго. Снег падал на её ресницы, таял, стекал по щекам, как слёзы, которых она не позволяла себе уже два года.

— Что я должна делать? — спросила она наконец.

— То же, что и всегда. Разведка, диверсии. Но цели будут другие. Офицеры, командиры, те, кто ещё держит оборону. Ты поможешь нам закончить эту войну быстрее. А когда всё кончится — получишь свободу.

Эйрин кивнула. В тот момент ей было всё равно, на кого работать. Алдония забрало у неё всё — дом, семью, мечту. Почему она должна хранить ему верность?

Она перешла.

Следующие полгода Эйрин работала на Валленрод.

Это было легко — слишком легко. Она знала все слабые места своей бывшей армии, все маршруты патрулей, всех ключевых офицеров. Её доклады позволяли врагу наносить удары точно в цель. Её диверсии подрывали снабжение, сеяли панику, ломали оборону изнутри.

Она убивала холодно, бесстрастно, как машина. Подходила к цели в сумерках, когда тени длиннее всего, смотрела в глаза человеку, который ещё минуту назад жил своей жизнью, думал о доме, о семье, о завтрашнем дне, и спускала курок. «Рассвет» и «Закат» работали безотказно.

Иногда ей снились эти глаза по ночам. Она научилась не просыпаться.

Валленрод сдержал обещание — ей выделили небольшой дом у озера в глубине страны, подальше от линии фронта. Там стоял мольберт, лежали чистые холсты, пахло скипидаром и маслом. Эйрин приезжала туда между заданиями, смывала с себя чужую кровь и пыталась рисовать.

Но руки не слушались. Кисть дрожала. Вместо мирных пейзажей на холсте проступали лица — те самые, с последним удивлением в глазах. Она сдирала неудачные наброски, жгла их в камине и уезжала на новое задание.

Война кончалась. Ещё немного — и она будет свободна.

Валленрод проиграл.

Эйрин не могла в это поверить, когда пришла весть. Алдония, которая была в шаге от победы, вдруг рухнуло под ударами неожиданного контрнаступления. Говорили, что Церковь вмешалась, что соседние государства прислали подкрепление, что Валленрод предали свои же.

Для Эйрин это означало только одно: её сделка аннулирована. Новые власти не собирались выполнять обещания, данные вражескими шпионами.

Её нашли через месяц. Она не бежала — бежать было некуда и незачем. Сидела в своём доме у озера, смотрела на закат и ждала. Когда солдаты вломились в дверь, она даже не потянулась к пистолетам. «Рассвет» и «Закат» лежали на столе, разряженные, как памятники другой жизни.

— Эйрин Морвуд, — прочитал офицер с листа. — Вы обвиняетесь в государственной измене, шпионаже в пользу врага, диверсиях и убийствах высшего командного состава. Вам известно, что за это полагается?

— Смерть? — равнодушно спросила она.

— Смерть — это слишком легко для таких, как вы. — Офицер криво усмехнулся. — Для вас придумали кое-что поинтереснее.

Часть 2: Суд

Суд длился три дня.

Эйрин почти не слушала, что говорят обвинители. Она смотрела в окно зала заседаний на клочок неба, который был виден сквозь решётку, и думала о том, что облака сегодня красивые — пушистые, белые, как барашки. Если бы у неё были краски, она бы попробовала передать этот оттенок голубого с розоватым отливом на закате.

Свидетели давали показания. Командиры, чьи приказы она выполняла, теперь клялись, что всегда подозревали в ней предательницу. Солдаты, которые видели, как она уходила в ночь с заданиями, рассказывали, что замечали в её глазах что-то нечеловеческое. Инквизитор, допрашивавший её после ареста, писал, как тьма клубится вокруг неё, выдавая демоническую природу её магии.

— Она не человек! — гремел он с амвона. — Она использует ту же силу, что и проклятые демоны, которых мы истребили пятьсот лет назад! Это ли не доказательство, что в ней нет и не может быть ничего человеческого?

Эйрин хотелось рассмеяться. Если бы они знали, как она мечтала быть просто человеком. Простой девушкой, которая рисует рассветы и не знает, с какой стороны браться за пистолет.

Приговор огласили на третий день.

— За совершённые преступления против короны и церкви, госизмену, шпионаж и убийства, суд приговаривает Эйрин Морвуд к пожизненной службе в гарнизоне, охраняющем Печать Королевы Демонов. Место службы — замок Демонов на южном побережье Алдонии, бывшее владение падшей. Срок — до конца дней. Смена караула — никогда. Право на помилование — не предусмотрено.

В зале поднялся шум. Кто-то возмущался, что это слишком мягко. Кто-то требовал казни. Но судья уже стучал молотком, и инквизиторы уводили Эйрин прочь.

Она не сопротивлялась. «Пожизненная служба у чёрта на рогах», — подумала она. — «Лучше, чем смерть. Наверное».

Дорога заняла две недели.

Эйрин везли в закрытой повозке, закованную в кандалы, которые, как ей объяснили, были покрыты святым серебром — чтобы её «демоническая магия» не смогла помочь ей сбежать. Глупость, конечно. Она могла бы уйти в тень в любую секунду, кандалы ей не помеха. Но куда идти? Кому она нужна?

Она почти не разговаривала с конвоирами. Те сначала пытались заигрывать, потом злиться, потом просто оставили её в покое. Психованная, решили они. Пусть сидит, не трогаем.

Иногда по ночам, когда повозка останавливалась на привал, Эйрин выходила подышать свежим воздухом и смотрела на звёзды. Раньше, в детстве, она любила рисовать звёздное небо. Теперь оно напоминало ей только о том, как далеко она от дома.

Дома, которого больше нет.

Мать, отец, брат... Живы ли они? Узнали ли, что стало с их дочерью? Эйрин надеялась, что нет. Пусть лучше думают, что она погибла на войне героиней, чем знают правду.

На четырнадцатый день повозка остановилась у подножия холма, на вершине которого возвышался замок. Тёмный, мрачный, с заложенными камнем окнами и почерневшими от времени стенами. Над главной башней вился едва заметный дымок — значит, там кто-то есть.

— Приехали, — сказал конвоир, откидывая полог. — Добро пожаловать в твой новый дом, ведьма. Надеюсь, тебе здесь понравится. Говорят, хозяйка иногда является во снах. Может, подружитесь.

Он засмеялся собственной шутке. Эйрин молча выбралась из повозки, поправила кандалы (которые с неё обещали снять только по прибытии) и посмотрела на замок.

Огромный, чёрный, давящий. Идеальное место для той, кого общество решило похоронить заживо.

— Что ж, — прошептала она едва слышно. — Здравствуй, новый дом.

И пошла вверх по каменистой тропе, оставляя позади прошлую жизнь, прошлые мечты и прошлую себя.

В замке её встретил командир гарнизона — пожилой рыцарь с усталыми глазами, который, кажется, уже давно махнул рукой на всё на свете.

— Ещё одна, — проворчал он, глядя на документы. — Шпионка, диверсантка, убийца. Церковь совсем с ума сошла присылать сюда таких. Ну да ладно, нам не впервой. Правила простые: не лезь к печати, не применяй магию, не пытайся сбежать. Кормят три раза в день, вода из колодца, нужник во дворе. Вопросы?

— Нет, — ответила Эйрин.

— Вот и славно. Вон твоя койка, знакомься с остальными. И предупреждаю сразу: если начнёшь тут свои тёмные штучки — получишь серебра в печень. Мы все здесь грешники, но никто не хочет будить то, что спит внизу.

Эйрин кивнула и прошла к указанному месту. Села на тюфяк, положила рядом «Рассвет» и «Закат» (пистолеты ей вернули — кому они нужны в этой дыре?) и оглядела зал.

Девять человек. Кто-то спит, кто-то играет в кости, кто-то чистит оружие. Никто не обращает на неё внимания. Хорошо.

Она закрыла глаза и впервые за долгое время попыталась представить что-то красивое. Облака. Озеро. Закат над лесом.

Но перед глазами стояли только серые камни замка, пыль на полу и тишина. Такая густая, что, казалось, её можно резать ножом.

«Пятьсот лет здесь сидит какая-то демоница, — подумала Эйрин. — Интересно, ей тоже одиноко?»

Она усмехнулась этой мысли и провалилась в сон без сновидений.

Это был первый из многих дней, которые ей предстояло провести в этом месте.

Она не знала тогда, что скоро эти стены услышат пение, которое изменит всё. И что её собственные грехи, похороненные глубоко внутри, однажды отзовутся на этот зов.

Но это будет потом.

А пока — тишина, пыль и ожидание.

Ожидание того, чему суждено случиться.

Глава 1: Пробуждение

Тишина в замке всегда была особенной.

Эйрин Морвуд привыкла к ней за те три месяца, что провела у Печати. Это была не та тишина, что бывает в лесу или в пустом доме — живая, наполненная шорохами и дыханием природы. Здесь тишина давила. Она была плотной, как вода на глубине, и каждый звук — шаг, вздох, стук костей о стол во время игры — прорезал её резко, болезненно, словно нож.

В ту ночь Эйрин не спала.

Она сидела у стены, прислонившись спиной к холодному камню, и чистила «Рассвет». Пистолеты были единственным, что осталось у неё от прошлой жизни. Деревянные рукоятки отполировались до блеска от тысяч прикосновений, курки двигались мягко, маслянисто — она следила за оружием лучше, чем за собой.

В зале горело три факела. Этого хватало ровно настолько, чтобы видеть очертания спящих тел и вход в тоннель, ведущий к печати. Дежурный — молодой парень по имени Ренфри, сосланный сюда за пьяную драку с церковным старостой — клевал носом у самого входа, прислонив алебарду к стене.

Эйрин его не винила. За пятьсот лет печать ни разу не подавала признаков жизни. Никто всерьёз не верил, что она может сломаться.

Никто, кроме неё.

Она сама не знала, откуда взялось это чувство. Просто в последние дни что-то изменилось. Воздух стал другим — тяжелее, что ли? Иногда ей казалось, что она слышит звуки там, где их быть не должно. Шёпот. Далёкий, едва уловимый, словно ветер в пустой комнате.

— Дура, — прошептала она себе под нос, протирая ствол масляной тряпицей. — Сидишь тут, слушаешь призраков. Крыша уже совсем едет...

«Закат» лёг рядом с «Рассветом», когда она потянулась проверить второй пистолет. И в этот момент пол под ней задрожал.

Сначала Эйрин подумала, что показалось. Но дрожь повторилась — сильнее, отчётливее, и где-то глубоко внизу, под замком, раздался звук. Нет, не звук — скорее вздох. Будто огромное существо, проспавшее пятьсот лет, наконец открыло глаза и сделало первый вдох.

— Какого... — начала Эйрин, вскакивая на ноги.

Ренфри проснулся от толчка и схватился за алебарду, дико озираясь.

— Что это? Что случилось?!

— Тихо! — рявкнула Эйрин, уже натягивая перевязь с пистолетами.

Остальные просыпались. Кто-то ругался, кто-то шарил в темноте в поисках оружия. Командир гарнизона, старый Лоуренс, выскочил из своего закутка с мечом наголо.

— Все к стене! — заорал он. — Построиться! Ренфри, какого дьявола ты проспал?!

— Я не спал! — заверещал парень. — Это не я! Это...

Он не договорил.

Пол под ними разверзся.

Точнее, не разверзся — просто огромный кусок каменного пола в центре зала, прямо там, где пятьсот лет назад зияла воронка, ведущая в Ад, вдруг пошёл трещинами. Трещины светились багровым, пульсировали, и из них рвался наружу свет — злой, горячий, живой.

— Назад! — закричал Лоуренс. — Все назад! Она идёт!

Поздно.

Плиты взлетели в воздух, разлетаясь осколками. Тех, кто стоял слишком близко, отбросило к стенам — Эйрин услышала хруст костей и чей-то предсмертный крик, оборвавшийся на полуслове. В воздух взметнулась пыль, смешанная с магическим свечением, и сквозь эту пелену Эйрин увидела ЕЁ.

Женщина.

Она поднималась из провала медленно, величественно, словно у неё было в запасе всё время мира. Босая, в чёрном величественном платье. Пепельные волосы рассыпались по плечам, а на макушке были прижаты чёрной острой короной, будто горные пики вплавили в металл. Глаза — алые, с вертикальными зрачками, — горели в полумраке, как два раскалённых угля.

Хелла. Королева Демонов.

Эйрин смотрела на неё и не могла пошевелиться. Все россказни церковников, все страшные сказки, которыми её пугали в детстве — они не шли ни в какое сравнение с реальностью. Потому что в реальности эта женщина была... красивой. Пугающе, неестественно красивой, как картина, которая затягивает в себя, не отпускает.

— Где мои слуги? — спросила Хелла.

Голос у неё был хриплый, севший, словно она не пользовалась им много лет. Но в нём чувствовалась сила — та, от которой у Эйрин похолодела спина.

— Где демоны, которые должны были встретить меня?

Ответил Лоуренс. Он шагнул вперёд, заслоняя собой остальных, и его меч сверкнул в багровом свете.

— Демонов больше нет, тварь! Все до единого уничтожены пятьсот лет назад! Церковь очистила этот мир от вашей скверны!

Хелла замерла.

Эйрин видела, как меняется её лицо. Сначала недоверие. Потом понимание. Потом что-то такое глубокое и страшное, что у неё самой сжалось сердце.

— Все? — переспросила Королева шёпотом. — Дети? Старики? Те, кто никогда не держал в руках ничего опаснее поварёшки?

— Все, — подтвердил Лоуренс. — Таков был приговор.

Наступила тишина. Та самая, тяжёлая, давящая тишина, которую Эйрин так хорошо знала. Но теперь в ней чувствовалось что-то ещё. Боль. Такая огромная, что, казалось, сам воздух вокруг Королевы Демонов плавился от неё.

— Люди, — выдохнула Хелла, и в этом слове было столько ненависти, что Эйрин инстинктивно вскинула пистолеты. — Вы истребили мой народ. За что?

— За то, что вы демоны! — крикнул кто-то из солдат. — За то, что вы прокляты! За то, что вы — угроза!

Хелла повернула голову, и говорящий осёкся, побелев как мел.

— Угроза... — повторила она. — Мы не были угрозой... А теперь... теперь угроза — это я.

Она подняла руку, и солдата, который только что кричал, отбросило к стене с такой силой, что солдата размазало по стене кровавой лужей.

— В атаку! — заорал Лоуренс. — Все разом! У неё нет магии, она только вышла из печати! Рубите!

Это было ошибкой.

Эйрин знала это ещё до того, как первые солдаты бросились вперёд. Она видела, как Хелла смотрит на них — без страха, без злости, даже без интереса. Как смотрят на муравьёв, которые решили напасть на сапог.

Первый ряд просто замер на месте. Телекинез — Эйрин узнала эту магию, хотя никогда не видела её в таком масштабе. Люди повисли в воздухе, как куклы на ниточках, и Хелла одним движением руки свернула их в шеи.

Эйрин услышала этот звук — мокрый, хрустящий, страшный в своей окончательности. Молодой парень, который ещё минуту назад клевал носом у входа, теперь лежал у подножия стены с неестественно вывернутой головой. Его глаза были открыты и смотрели в никуда.

Мёртв.

— Стоять! — крикнула Эйрин, но было поздно.

Лоуренс бросился сам. Старый вояка, прослуживший у печати двадцать лет, он, видимо, решил умереть с честью. Его меч описал дугу, целя в шею демоницы — и замер в сантиметре от цели.

— Храбро, — прокомментировала Хелла, глядя на него почти с уважением. — Но глупо.

Лёгкое движение пальцами — и Лоуренса отбросило к стене. Он ударился затылком и обмяк. Эйрин не стала проверять, дышит ли он. Знала — скорее всего, нет.

Девять тел лежали на полу. Мёртвые. Все до одного.

А перед ней стояла Королева Демонов и смотрела прямо в глаза своими алыми, пугающе красивыми глазами.

— Ты не бежишь, — заметила Хелла. — И не нападаешь. Почему?

Эйрин сглотнула. Пальцы сами собой сжали рукоятки пистолетов. «Рассвет» и «Закат» — только они и остались.

— Потому что бежать бессмыслено, — ответила она ровно. — А нападать... я хочу равной битвы, а не мгновенной смерти.

— Разумно. — Хелла склонила голову, разглядывая её. — Ты не похожа на остальных. В тебе есть... тьма. Ты чувствуешь её. Ты ею пользуешься.

Эйрин вздрогнула. Магия тьмы, спрятанная глубоко внутри, отозвалась на эти слова, дрогнула, как струна.

— Я не знаю, о чём ты.

— Знаешь. — Хелла шагнула ближе. — Твоя магия — она нашего рода. Демонического. Интересно, как она оказалась у человека?

— Магия есть магия, — процедила Эйрин. — Какая разница, откуда она?

— Большая. — В голосе Хеллы послышались нотки почти академического интереса. — Очень большая. Но об этом потом. Сейчас у меня к тебе предложение.

Она сделала ещё шаг. Эйрин отступила, держа пистолеты наготове. Она знала, что выстрел вряд ли поможет, но руки жили своей жизнью.

— Ты сильна, — продолжала Хелла. — Я вижу это. Твоя воля не сломана, даже после всего, что с тобой сделали. Ты умеешь убивать, умеешь выживать, умеешь хранить верность — иначе ты бы уже бросила этих людей и сбежала. Ты не сбежала. Значит, ты умеешь быть благодарной даже тем, кто тебя предал.

— С чего ты... — начала Эйрин.

— Я читаю в твоей душе, дитя. — Хелла улыбнулась — холодно, насмешливо. — Не мысли — это сложнее. Но боль, память, привязанности — это открытая книга. Ты предала одно королевство, но не хочешь предавать снова. Тебя мучает совесть. Интересно. Редкое качество у людей.

Эйрин промолчала. В горле пересохло.

— Я предлагаю тебе сделку, — сказала Хелла. — Стань моей слугой. Моей правой рукой в этом мире. Ты будешь сильнее, чем можешь представить. Ты получишь защиту, силу, знания. А взамен... ну, скажем, ты поможешь мне разобраться, что здесь произошло за пятьсот лет. И, возможно, поможешь наказать виновных.

Эйрин смотрела на неё и молчала.

В голове проносились обрывки мыслей. Слуга демонов. Предательница. Снова предательница. Ей уже предлагали однажды спокойную жизнь в обмен на верность — и чем это кончилось? Судом, кандалами, пожизненной ссылкой в эту дыру.

И потом — детство. Мать, которая крестила её каждый вечер и шептала: «Бойся демонов, доченька. Они крадут души. Они хуже смерти». Отец, который вешал над дверью ветки рябины, чтобы «нечисть не зашла». Церковь, где священники рассказывали о зверствах демонов, о том, как они пьют кровь младенцев и соблазняют праведников.

Всё, чему её учили, кричало: ОНА ВРАГ. УБЕЙ ИЛИ УМРИ.

— Нет, — сказала Эйрин.

Хелла удивилась. Это было видно по лёгкому приподнятию брови.

— Нет? Ты отказываешься от силы? От защиты?

— Я отказываюсь от предательства, — ответила Эйрин, и в её голосе впервые за долгое время появилась жизнь. — Я уже один раз продалась тем, кто пообещал мне рай. Знаешь, чем кончилось? Меня судили свои же. Меня назвали предательницей. Мои руки в крови, и эта кровь не смывается, сколько ни мой. Я не хочу снова. Даже если эти люди... — она обвела взглядом лежащие тела, — ...даже если они меня ненавидели, они были моими. Это моя служба. Мой долг. Я не предам их снова. Я буду защищать людей. Даже от тебя.

Хелла молчала долгую минуту. Её алые глаза с вертикальными зрачками смотрели на Эйрин с непроницаемым выражением.

— Понимаю, — наконец произнесла она. — Но ведь... люди тебя предали. Отправили гнить в этой дыре. А ты их защищаешь.

— Я защищаю себя, — отрезала Эйрин. — Себя прежнюю. Ту дуру, которая поверила, что можно купить спокойную жизнь ценой чужих жизней. Больше я такой не буду.

— Даже если эти люди убьют тебя при первой возможности?

— Посмотрим.

Хелла усмехнулась. В этой усмешке не было злобы — только удивление и, кажется, тень уважения.

— Хорошо. Убедила. Жить будешь. Но только пока можешь сражаться...

Она шагнула вперёд, и Эйрин вскинула пистолеты. Выстрел грянул одновременно с двух стволов — пули, заряженные святой водой и серебром, как учила церковь, ударили прямо в грудь Королевы.

Хелла даже не моргнула.

Пули застыли в воздухе в сантиметре от её платья, покрутились и упали на пол с жалким звоном.

— Мило, — прокомментировала она. — Но бесполезно. Я бессмертна, дитя. Меня нельзя убить. Можно только запечатать. А печати больше нет.

Эйрин выругалась сквозь зубы и рванула в сторону, уходя с линии атаки. Одновременно она потянулась к своей магии — к той тёмной глубине внутри, которую так долго подавляла, которой боялась пользоваться после всего, что случилось.

Тьма откликнулась.

Она хлынула в жилы, наполняя тело силой, остротой восприятия, скоростью. Глаза Эйрин вспыхнули фиолетовым — глубоким, насыщенным цветом, которого не бывает у обычных людей. Зрачки сузились, вытянулись, стали вертикальными — как у демона. Мир стал чётче, резче, ярче, а волосы стали вороными, чистейший чёрный. Каждая деталь, каждое движение читались с кристальной ясностью.

Она метнулась к Хелле, но не в лоб — тенью скользнула по стене, обходя сбоку, выхватывая кинжал из-за голенища.

Удар.

Хелла перехватила её руку, даже не глядя. Но Эйрин ждала этого — второй кинжал уже летел в свободную руку, целя в шею.

Снова перехват.

— О-о-о..., — протянула Хелла, и в её голосе впервые появился живой интерес. Алые глаза вспыхнули ярче, впиваясь в фиолетовые глаза Эйрин. — Ты усиливаешь себя магией тьмы. Сама. Без подготовки. Без жертв. Как?

— Иди к чёрту! — выдохнула Эйрин, вырываясь и отпрыгивая назад.

Она тяжело дышала. Магия бурлила внутри, требуя выхода, требуя убивать, но она держала её под контролем. Едва-едва. Фиолетовое свечение в глазах пульсировало в такт сердцебиению.

— Иди к чёрту, — повторила она тише. — Я не буду твоей игрушкой.

Хелла смотрела на неё с таким выражением, будто увидела нечто невероятное. Драгоценность. Редкий экспонат. Её алые глаза сияли в полумраке, прожигая Эйрин насквозь.

— Ты даже не представляешь, что это значит, — прошептала она. — Магия тьмы, усиливающая носителя... это умели только мои подданные. Самые сильные из них. А ты — человек. И ты делаешь это инстинктивно. Как дышишь. И твои глаза... они стали как у нас. Фиолетовый — редкий цвет даже среди демонов. Очень редкий.

Она шагнула вперёд, и Эйрин приготовилась к новой атаке, но Хелла не нападала. Она просто подошла ближе — так близко, что Эйрин видела каждую трещинку на её губах, каждый блик в алых глазах.

— Я хочу, чтобы ты знала правду, — сказала Хелла. — Всю правду. О том, кто такие демоны на самом деле. О том, за что нас убили. О том, что скрывает твоя Церковь.

— Мне плевать на твою правду, — прошипела Эйрин, но фиолетовый огонь в её глазах дрогнул.

— Посмотрим.

Рука Хеллы метнулась вперёд быстрее, чем Эйрин успела среагировать. Пальцы сомкнулись на её голове — холодные, сильные, неумолимые.

И мир взорвался.

Воспоминания, которые не принадлежали ей

Она видела:

...Девочку-демона, играющую с человеческими детьми на лугу. Они плели венки из одуванчиков и смеялись. Солнце, трава, счастье. У девочки были такие же алые глаза, как у Хеллы.

...Ту же девочку, повзрослевшую. Она стояла на коленях перед церковным трибуналом. Её обвиняли в «совращении добрых христиан» только за то, что она родилась не человеком. Рядом плакала её мать — человеческая женщина, которая отказалась отречься от дочери.

...Костёр. Дым. Запах горелой плоти. Крики, которые никто не слышал.

...Демона с бараньими рогами, который работал пекарем в человеческой деревне. Его пироги любили все, но кто-то донёс, что он «использует чёрную магию» (на самом деле просто добавлял корицу особым способом). Утром его повесили на площади.

...Семью, бегущую через лес. Отец, мать, трое детей. Их травили собаками. Дети кричали: «Мы не сделали ничего плохого!» Собаки не слушали.

...Свою мать. Нет — мать Хеллы. Красивую женщину с пепельными волосами и алыми глазами, которая закрывала собой дочь от меча. Меч прошёл сквозь них обеих.

...Своих друзей. Своих подданных. Свой народ. Год за годом, век за веком — охота, травля, убийства. Без суда, без следствия, без права на защиту. Только потому, что они родились не такими.

...Послов, которых сожгли на площади. Она видела их лица — те самые демоны, которых Хелла отправила с предложением мира. Они умирали долго, в страшных муках, а толпа ликовала.

...Астарота. Его улыбку, когда он падал, пронзённый копьём. Его последние слова: «Я не уберёг твои книги...»

...Себя. Нет — Хеллу. Одну в темноте. Год за годом, десятилетие за десятилетием, век за веком. Без звука. Без света. Без надежды. Только тишина. Бесконечная, абсолютная, сводящая с ума тишина.

Эйрин рухнула на колени.

Её вырвало кровью.

Густая, тёмная, почти чёрная жидкость хлынула из горла, заливая каменный пол, смешиваясь с пылью и копотью. Тело сотрясали судороги, лёгкие горели, в глазах темнело, но видения не отпускали — они всё ещё плыли перед внутренним взором, въедались в память, прожигали душу.

Руки дрожали так сильно, что она не могла их остановить. Слёзы текли по лицу, хотя она не плакала — тело реагировало само, не спрашивая разрешения. Фиолетовое свечение в глазах погасло, сменившись обычным цветом глаз - теперь фиолетовым.

— Какого чёрта... — прохрипела она, вытирая рот дрожащей рукой. Кровь осталась на пальцах, тёмная, почти не отличимая от теней. — Какого чёрта...

Хелла стояла над ней, и в её алых глазах не было торжества. Только усталость. Бесконечная, как та тишина, в которой она провела пятьсот лет.

— Теперь ты знаешь, — тихо сказала она. — Знаешь, кого на самом деле убивали твои предки. Знаешь, за что меня запечатали. Знаешь, почему я злюсь.

Эйрин подняла на неё глаза. В них было всё — шок, ужас, неверие, понимание. Губы дрожали, на подбородке ещё алела кровь.

— Этого не может быть, — прошептала она. — Церковь говорила... нас учили...

— Церковь лгала, — оборвала Хелла. — Всегда лгала. Им нужен был враг. Им нужна была ненависть, чтобы объединять людей и узурпировать власть. А мы были просто... удобным инструментом...

Она протянула руку.

— Я не прошу тебя становиться моей слугой. Я прошу тебя подумать. Ты видела правду. Ты чувствуешь её. Теперь выбор за тобой.

Эйрин смотрела на протянутую руку и не могла пошевелиться.

В голове крутились обрывки увиденного. Девочка с венком из одуванчиков. Пекарь с рогами, который просто хотел кормить людей вкусным хлебом. Мать, закрывающая собой дочь. Тишина. Пятьсот лет тишины.

Рядом, в нескольких шагах, лежало тело Ренфри с неестественно вывернутой головой. Мёртвый мальчишка, который ещё сегодня утром жаловался на скуку и мечтал о нормальной пище.

Они все были мертвы. Все, кого она должна была защищать.

А та, кто их убила, стояла перед ней и предлагала выбор.

— Я... — начала она, и голос сорвался.

Хелла ждала. Её рука не дрогнула.

Эйрин посмотрела на эту руку — бледную, почти прозрачную, с длинными пальцами, которые только что раздавали смерть. Потом перевела взгляд на алые глаза — глаза, в которых плескалась боль пяти веков одиночества.

— Я решила, — наконец выдохнула она, и в голосе прорезалась сталь. Та самая сталь, что помогала ей выживать на войне. — Но я хочу знать больше.

Хелла посмотрела на неё долгим взглядом. В её алых глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, одобрение. Может быть, что-то ещё, чего Эйрин не могла распознать.

— Договорились, — ответила она и убрала руку. — В конце концов, у нас теперь есть время. Много времени.

Она обвела взглядом разрушенный зал, лежащие тела, лужи крови на полу и эту странную девушку, стоящую на коленях среди трупов, с фиолетовыми искрами, всё ещё тлеющими в глубине глаз.

— Много времени, — повторила она. — Чтобы во всём разобраться.

Эйрин кивнула и с трудом поднялась на ноги. В глазах потемнело, пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Кровь всё ещё чувствовалась во рту — железный привкус правды, которой не должно было существовать.

Впереди было неизвестно что.

Но впервые за долгое время ей было не всё равно.

Глава 2: Выбор

Рассвет занялся над замком медленно, нехотя, словно само солнце не горело желанием освещать то, что произошло этой ночью.

Эйрин сидела на обломке колонны у окна с выбитыми ставнями и смотрела, как небо на востоке наливается бледно-розовым. Холодный утренний воздух забирался под пропитанную потом и кровью рубаху, но она не чувствовала холода. Внутри было пусто. Выжжено. И одновременно переполнено тем, что она увидела, услышала, прочувствовала.

Воспоминания Хеллы всё ещё отдавались в висках глухой болью.

За её спиной, в тронном зале, царило запустение. Восемь тел — она пересчитала их на рассвете, когда смогла заставить себя подняться и подойти. Лоуренс, Ренфри, остальные... Все мертвы. Хелла не тронула их после того, как Эйрин попросила, но это уже не имело значения. Они погибли в первые минуты, когда печать разрушилась, когда магия ударила фонтаном, когда Королева Демонов явила свою силу.

Эйрин должна была ненавидеть её за это.

Должна была.

Но вместо ненависти в голове крутились другие картинки: девочка с венком из одуванчиков, пекарь с рогами, мать, закрывающая собой дочь. И тишина. Пятьсот лет тишины.

— Ты всё ещё здесь.

Голос раздался из тени за спиной, и Эйрин даже не вздрогнула. Она уже привыкла к этому голосу за те несколько часов, что провела в одном зале с главным страхом Церкви.

Хелла появлялась и исчезала, бродила по замку, заглядывала в комнаты, трогала стены — словно вспоминала что-то, пыталась соединить обрывки прошлого с настоящим.

— А ты думала, я сбегу? — Эйрин не обернулась. — Куда? В деревню, где меня примут за предательницу и сожгут? В город, где инквизиторы уже, наверное, почуяли неладное? Нет уж. Здесь хотя бы стены толстые.

Хелла подошла ближе и встала рядом, тоже глядя на рассвет. В утреннем свете она выглядела иначе — не такой пугающей, не такой величественной. Просто женщина с пепельными волосами и алыми глазами, уставшая после долгой дороги. Если не знать, кто она, можно было бы принять за странствующую аристократку, потерявшую всё.

— Я думала, ты будешь задавать вопросы, — сказала Хелла. — Ты не задаёшь.

— Я думаю, — ответила Эйрин. — Мне нужно подумать.

— О чём?

— Обо всём. — Эйрин наконец повернула голову и посмотрела на Королеву в упор. Её глаза, всё ещё обычные, человеческие, встретились с алыми демоническими. — О том, что ты показала. О том, чему меня учили. О том, кто я теперь после того, как это увидела.

— И к каким выводам ты пришла?

Эйрин помолчала. Где-то в долине закричала птица, просыпающаяся после ночи. Мир продолжал жить, не зная, что в старом замке только что рухнула пятисотлетняя ложь.

— Церковь лгала, — произнесла она наконец. — Я всегда это подозревала. Не про демонов — про всё остальное. Про войну, про справедливость, про то, что «наше дело правое». Но чтобы настолько... — она покачала головой. — Вы ничем не отличались от нас. Только магией. А они убили вас за это.

— Они убили нас за страх, — поправила Хелла. — Люди всегда убивают то, чего боятся. А демонов они боялись потому, что мы были зеркалом. В нас они видели свои собственные грехи, свои тёмные желания, свою истинную суть. Им легче было уничтожить зеркало, чем заглянуть в него.

— А ты? — Эйрин прищурилась. — Ты хочешь отомстить?

Хелла долго молчала. Её алые глаза смотрели куда-то вдаль, на горизонт, где солнце уже показало край золотого диска.

— Я?... Конечно, — призналась она наконец. — Пятьсот лет я думала только об одном: выбраться. Увидеть своих. Узнать, что с ними. Но теперь... теперь я одна. Мстить не за кого. Мой народ мёртв. Месть не вернёт их.

— Но ты злишься.

— Я в ярости, — спокойно ответила Хелла. — Но ярость — плохой советчик. Я усвоила это пятьсот лет назад, когда хотела сжечь весь ваш мир за то, что они сделали с моими послами. Если бы я тогда поддалась гневу, я бы ничем не отличалась от них. Я бы стала тем монстром, которым они меня считали.

Эйрин смотрела на неё и не верила. Не верила, что существо, способное убить девять человек одной лишь силой мысли, может рассуждать о морали. Но в голосе Хеллы не было фальши. Только усталость и... боль. Огромная, невыносимая боль, которую Эйрин чувствовала почти физически — наверное, потому что кусочек этой боли теперь жил в ней самой.

— Ты поэтому предложила мне стать твоей слугой? — спросила она. — Чтобы не быть одной?

Хелла усмехнулась.

— Проницательно. — Она помолчала. — Да. Наверное, поэтому. Пятьсот лет одиночества — это слишком долго даже для бессмертной. Я думала, что выйду и увижу своих. А вместо этого... вместо этого я нашла тебя. Человека с магией демонов, с душой, которая кричит от боли, но не ломается. Ты не похожа на других, Эйрин. Ты — как я.

— Я не демон, — тихо сказала Эйрин.

— Нет. Но ты могла бы им стать. — Хелла повернулась к ней, и в её алых глазах зажглось что-то новое. — Ты видела мои воспоминания. Ты знаешь правду. Ты чувствуешь магию тьмы в своей крови. Если ты захочешь, я могу дать тебе силу. Настоящую силу. Силу демона.

Эйрин замерла.

— Ты предлагаешь превратить меня?

— Я предлагаю тебе выбор, — ответила Хелла. — Ты можешь остаться человеком. Можешь всю жизнь прятать свой дар, бояться, что церковь прознает, можешь умереть смертной смертью через какие-то жалкие пятьдесят-шестьдесят лет. А можешь принять мою силу. Стать сильнее. Жить дольше. Узнать, что такое быть свободной от людских предрассудков.

— И стать твоей слугой.

— И стать моей… — Хелла запнулась, подбирая слово. — Спутницей. Я не хочу рабыню, Эйрин. Я хочу ту, кто поймёт. Ту, кто будет рядом. Ту, с кем можно будет говорить о книгах и музыке, когда закончатся войны и сведутся счёты.

Эйрин смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Не страх. Не отвращение. Скорее... любопытство? Притяжение? Она не могла понять.

— А если я откажусь? — спросила она на всякий случай.

— Тогда ты снова можешь выбрать, — просто ответила Хелла. — либо ты просто будешь служить мне и иногда говорить о чем-то житейском, либо.. сражайся со мной и умри с честью.

Тишина повисла между ними, плотная, как вода.

Эйрин думала.

Она думала о детстве, о матери, которая крестила её на ночь и учила бояться демонов. О войне, о крови на руках, о предательстве и суде. О том, как её приговорили к пожизненной ссылке в этой дыре, обрекая на медленное угасание. О том, что за стенами этого замка её никто не ждёт. Ни дома, ни семьи, ни будущего.

А здесь, рядом с ней, стояло существо, которое предлагало ей всё. Силу. Свободу. Понимание.

И — да, одиночество вдвоём, которое лучше, чем одиночество в одиночку.

— Я согласна, — сказала Эйрин. — но не стать демоном. Я буду сражаться с тобой рука об руку. И... по твоему желанию... стану твоей правой.

Голос прозвучал твёрдо. Удивительно твёрдо для человека, который только что решил отказаться от человечества.

Хелла посмотрела на неё долгим взглядом. В алых глазах мелькнуло что-то — удивление? благодарность? — и исчезло.

— Ты уверена? — спросила она. — Обратного пути не будет.

— Я никогда не была ни в чём уверена, — ответила Эйрин. — Кроме одного: той жизни, что у меня была, больше нет. А эта... — она обвела рукой разрушенный зал, трупы, пыль и запустение, — ...эта хотя бы моя. Мой выбор.

— Хорошо. — Хелла кивнула. — Но... я не буду обращать тебя. Я дам тебе свое благословение. Просто сядь... и слушай.

Эйрин опустилась на каменный пол, скрестив ноги. Руки сами собой легли на колени, пистолеты — «Рассвет» и «Закат» — остались лежать рядом, в пределах досягаемости. На всякий случай. Привычка.

Хелла встала напротив. В утреннем свете, льющемся из разбитого окна, она казалась почти прозрачной — белое платье, пепельные волосы, алые глаза, горящие внутренним огнём.

— Я спою, — сказала она. — Моя песня пробудит в тебе мое благословение. Тогда ты станешь еще сильнее.

— А если я превращусь в демона? — спросила Эйрин, и в голосе её вдруг прорезалась нервная дрожь.

— Не превратишься, — улыбнулась Хелла. — Это другая песня.

Она закрыла глаза.

И запела.

Это была не музыка.

Это было что-то древнее, первозданное, существовавшее ещё до того, как люди научились говорить. Звуки лились в воздух, проникали в уши, в кожу, в кровь, в самую душу. Они не были громкими — они были везде. Они обволакивали, просачивались, будили то, что спало глубоко внутри.

Голос Хеллы поднялся, зазвучал на праязыке, на котором говорили первые демоны, на языке тьмы и света, языке самой души. И Эйрин понимала каждое слово. Понимала сердцем, кровью, самой своей сутью.

Спит в тебе зверь, что не знает оков,

Дремлет в глубинах, где прячется кровь.

Слышишь ли ты этот древний призыв?

Это не ветер, не дождь, не обрыв.

Время пришло — твоя суть восстаёт,

То, что скрывала, наружу идёт.

Не сопротивляйся, не прячься, не лги,

Тьма не отпустит, коль свет не сберечь.

Эйрин замерла.

Её зрачки задрожали.

Сначала мелко, едва заметно. Потом сильнее, быстрее, словно внутри глаз шла борьба между тем, что было, и тем, что становилось. Мир вокруг поплыл, и сквозь пелену реальности начали проступать картинки.

Она видела себя.

Война. Она уже не та наивная девочка, она — оружие. Но в редкие минуты затишья, когда не надо убивать, она смотрит на мужчин. На солдат, на офицеров, на врагов. Смотрит иначе, чем надо. В ней просыпается что-то, что она старательно давит, прячет, не признаёт.

Один раз она позволила себе слишком много. Ночью, в тылу врага, когда задание было выполнено и до рассвета оставалось несколько часов. Офицер, которого она должна была убить, но не убила сразу. Красивый, самоуверенный, с тёмными глазами. Она соблазнила его, чтобы получить информацию. А потом... потом ей понравилось.

Не информация. Процесс.

Она убила его утром, когда он спал. Холодно, бесстрастно, как учили. Но внутри что-то изменилось. Она поняла, что может использовать это. Своё тело. Свою привлекательность. Свою жажду.

Использовала. Не раз. Не два. Всегда по делу, всегда с холодной головой, но в моменты близости она позволяла себе чувствовать. Это было единственное, что оставалось человеческого в её жизни, полной смерти.

Она никогда не любила их. Ни одного. Но она хотела их. Хотела постоянно, жадно, ненасытно. И это желание было единственным, что заставляло её чувствовать себя живой.

Эйрин открыла глаза — и мир изменился.

Тело горело. Не в огне, нет — в странном, тягучем тепле, которое разливалось откуда-то изнутри, из самой глубины души. Это тепло было приятным. Одуряюще, пугающе приятным. Оно звало, манило, обещало что-то, от чего перехватывало дыхание.

И она не хотела сопротивляться.

— Прими это, — шепнул голос Хеллы, теперь тихий, почти нежный, вплетающийся в музыку. — Не борись. Позволь силе наполнить тебя.

Эйрин позволила.

Первыми изменились глаза — фиолетовый цвет, появившийся во время боя, вспыхнул с новой силой, но теперь в нём появились искры алого, глубокого, как старая кровь. Зрачки вытянулись, стали вертикальными, кошачьими — и это уже не исчезало. Это навсегда.

Кожа стала бледнее, а по венам тьма начала течь более смело.

— Как ты? — спросила Хелла.

Голос Королевы вывел Эйрин из транса. Она подняла глаза — фиолетовые, с вертикальными зрачками, точь-в-точь как у Хеллы — и улыбнулась.

Улыбка вышла странной. Опасной. Такая улыбка могла принадлежать только человеку, для которого тьма — такая же естественная вещь, как дыхание.

— Странно, — ответила она, — Но... приятно. Очень приятно.

Хелла смотрела на неё с довольным выражением.

— Грех похоти, — произнесла она. — Я увидела это в тебе, Эйрин. Твой грех силен. Так почему ты не хочешь принять его?

— Потому что я отказалось от человечества — Эйрин усмехнулась. — Но не от человечности.

— Что теперь? — спросила она, глядя на Хеллу горящими силой глазами.

Королева Демонов улыбнулась — впервые за пятьсот лет по-настоящему, тепло, почти по-человечески.

— Теперь, — сказала она, — мы будем жить. Узнавать этот мир. Искать тех, кто заслуживает справедливости. И тех, кто заслуживает наказания. Вместе.

Она протянула руку. И Эйрин пожала её, после чего встала на колено.

— Я обещаю быть Вашей пулей. Будь то правосудие или злое намерение, я выстрелю в кого и туда, куда Вы захотите.

За их спинами занимался рассвет, освещая разрушенный зал, мёртвые тела и начало новой истории.

Истории, которой ещё никто не знал.

Глава 3: Создатель Тот, кто начал сначала

Квартира пахла лекарствами, несвежим бельём и одиночеством.

Кендзи Танака сидел за низким столом, заваленным листами бумаги, и смотрел на только что законченную страницу. Руки дрожали — не от волнения, от слабости. Последние полгода они дрожали всегда.

На столе стояла чашка с остывшим чаем, пепельница, полная окурков, и несколько пузырьков с обезболивающими, которые уже почти не помогали. За окном был Токио — огромный, равнодушный, живущий своей жизнью. Где-то внизу сигналили машины, где-то смеялись люди, а Кендзи сидел здесь и рисовал смерть.

Врачи сказали ему три месяца назад.

Рак легких. Четвёртая стадия. Метастазы в лёгкие и сердце. Неоперабельно.

— Химиотерапия может продлить жизнь на полгода-год, — сказал врач, не глядя ему в глаза. — Но качество жизни будет... вы понимаете.

Кендзи понял.

Он посмотрел на снимки, на свои разъеденные болезнью органы, на равнодушные лица медперсонала и принял решение. Никакой химии. Никаких больниц. Никакого медленного угасания в палате, пропахшей хлоркой.

Вместо этого он купил пачку бумаги, новые перья и тушь. И начал рисовать.

Манга.

Его мечта с детства. Та, на которую вечно не хватало времени — учёба, работа проектировщиком техники, бесконечная гонка за выживанием в этом безумном мире. Он всегда говорил себе: «Вот закончу проект, вот получу повышение, вот накоплю денег — и тогда сяду за мангу». А потом проект заканчивался, повышение приходило, деньги копились, а времени всё не было.

Теперь время было. Вся оставшаяся жизнь — может, месяц, может, два.

Он назвал её «Королева Тьмы и Последний Страж».

История о Хелле — Королеве Демонов, которую запечатали на пятьсот лет, и об Эйрин — девушке-солдате с магией тьмы, осуждённой за военные преступления. О том, как они встретились, как Хелла показала ей правду, как Эйрин стала демоном.

Кендзи вложил в эту историю всё. Свою боль, свою злость на несправедливый мир, свою тоску по чему-то настоящему. И ещё — надежду. Тоненькую, почти незаметную, но надежду на то, что даже в самом тёмном месте можно найти свет.

Он работал как одержимый. Спал по три-четыре часа, забывал есть, пил бесконечный кофе, который уже не бодрил, а просто согревал руки. Глаза слезились, спина болела, но он не останавливался. Каждая законченная страница была маленькой победой над смертью.

И вот — вторая глава закончена.

Кендзи откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Перед глазами всё ещё стояли нарисованные им сцены: разрушенный замок, алые глаза Хеллы, превращение Эйрин. Получилось хорошо. Даже очень хорошо. Лучшее, что он когда-либо создавал.

Но...

Что-то было не так.

Он открыл глаза и уставился на последнюю страницу. Эйрин, уже ставшая слугой Хеллы, стояла рядом с ней, и они смотрели на рассвет. Красиво. Символично. Правильно.

Но *правильно* ли?

Кендзи нахмурился. В последние дни его всё чаще посещала мысль, что история идёт не туда. Что он упускает что-то важное. Что Хелла и Эйрин заслуживают большего, чем просто история о мести и принятии. Что должен быть какой-то другой поворот, что-то, что перевернёт всё с ног на голову, заставит читателя ахнуть и перечитать первые главы заново.

Но что?

Мысли путались. В голове стучало — то ли от усталости, то ли от болезни. Перед глазами плыло.

— Чёрт, — выдохнул он, растирая виски. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Времени не было. Совсем. Он чувствовал это каждой клеткой своего больного тела. Организм разваливался, и никакое количество обезболивающих не могло скрыть этого факта. Если он сейчас начнёт перерисовывать вторую главу, то не успеет закончить третью. А если не закончит третью, то история останется оборванной на полуслове.

Что важнее? Идеальный сюжет или завершённость?

Кендзи смотрел на стопку готовых страниц и не знал ответа.

В груди кольнуло.

Сначала слабо, едва заметно. Он подумал, что просто засиделся, что надо размяться, выпить воды. Сделал движение, чтобы встать, и замер.

Боль пришла второй волной — острая, режущая, раздирающая лёгкие изнутри. Кендзи схватился за грудь, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. Вместо него из горла рванулся кашель — сухой, надсадный, выворачивающий наизнанку.

А потом — кровь.

Она хлынула внезапно, заливая стол, страницы манги, его руки. Красное на белом — цвета Хеллы, цвета её глаз, цвета греха, который он сам придумал для Эйрин.

Кендзи попытался подняться, но ноги не слушались. Он упал на бок, прямо на разбросанные листы, и услышал, как они мнутся под его телом. Последние страницы. Последняя глава. Последнее, что он создал в этой жизни.

«Хорошо, что я успел», — подумал он почему-то. — «Хорошо, что они хотя бы встретились. Хорошо, что...»

Мысли обрывались. Сознание угасало.

Кендзи Танака, тридцать четыре года, мангака-любитель, бывший инженер-проектировщик высшего, умер в своей квартире, глядя на размазанную по страницам кровь и последний рисунок — двух женщин, стоящих плечом к плечу на рассвете.

Сначала была тьма.

Не та, что пугает, не та, что давит. Просто — ничего. Ни боли, ни страха, ни мыслей. Пустота. Тишина. Покой.

Кендзи плыл в этой тьме, и ему было хорошо. Впервые за долгое время — может быть, впервые в жизни — ему было действительно, абсолютно хорошо. Никаких сроков, никакой работы, никакой боли. Только бесконечный, тёплый, обволакивающий мрак.

«Значит, вот как это — умереть», — подумал он отстранённо. — «Не страшно. Даже приятно».

Но потом — свет.

Сначала маленькая точка вдалеке, едва заметная. Потом больше. Потом ещё больше. Свет рос, приближался, заливал всё вокруг, и Кендзи понял, что его тянет к нему. Не насильно, не принудительно — просто хочется. Как хочется тепла в холодный день.

Он поплыл к свету. И его подтолкнула чья-то огромная бесформенная и невидимая рука и тьма вокруг произнесла.

—Твой мир слишком неидеален. Попробуй это исправить...

С каждой секундой свет становился ярче, теплее, роднее. В нём не было боли, не было страха, не было одиночества. В нём было всё, чего Кендзи так хотел при жизни, но никогда не мог найти.

Он вошёл в свет.

Свет был везде. Он заполнял каждую клетку, каждую мысль, каждое воспоминание. И воспоминания начали таять — медленно, нежно, без боли. Сначала мелкие — какой кофе он пил по утрам, какая музыка играла в наушниках по дороге на работу. Потом больше — лицо матери, школа, первая любовь. Потом самое важное — манга, Хелла, Эйрин, все те ночи, проведённые за столом.

Они таяли, как снег на солнце. Уходили, растворялись, исчезали.

Кендзи не сопротивлялся. Это было правильно. Так должно быть.

Последним исчезло имя.

Кендзи.

Кто это? Был ли кто-то с таким именем? Была ли какая-то жизнь до этого света?

Свет не ответил. Свет просто был.

А потом Кендзи — тот, кто больше не помнил, что его так звали — провалился в сон.

Младенец закричал громко, требовательно, заполняя маленькую комнату своим возмущением по поводу того, что его выдернули из тёплого, безопасного места в этот холодный, яркий, шумный мир.

— Мальчик, — сказала повитуха, улыбаясь. — Здоровенький, крепкий. Все пальцы на месте, всё как надо.

Мать, обессиленная, но счастливая, протянула руки.

— Дай мне его. Дай посмотреть.

Младенец затих, ощутив тепло материнского тела, услышав знакомый стук сердца, который сопровождал его все девять месяцев. Он открыл глаза — золотисто-жёлтые, почти как у отца.

— Как назовёте? — спросила повитуха.

— Кай, — ответил отец, стоящий в дверях. — Мы решили — Кай.

Мать кивнула, гладя крошечную головку сына.

— Кай. Добро пожаловать в этот мир, малыш.

Младенец смотрел куда-то в потолок, на пляшущие тени от свечи, и не помнил ничего.

Не помнил Токио. Не помнил манги. Не помнил двух женщин с алыми глазами, которых создал своей рукой.

Он был просто Кай. Сын кузнеца из небольшой деревни на границе королевства. Новый человек в этом мире.

Мир, который он сам когда-то придумал, принял его, не узнав.

Глава 4: Осознание

Лето в этом году выдалось жарким.

Кай стоял у горна в отцовской кузнице и размеренно работал мехами, наблюдая, как угли разгораются всё ярче, переходя из красного в почти белый цвет. Пот стекал по лбу, заливал глаза, но он не останавливался — отец учил его, что настоящий кузнец должен чувствовать жар кожей, должен знать, когда металл готов принять форму, даже не глядя на него.

Четырнадцать лет. Четырнадцать лет жизни в этой деревне, у этого горна, в этой семье.

Кай помнил себя всегда здесь. Детство, пахнущее дымом и железом. Мать с её мягкими руками и вкусными пирогами. Отца — молчаливого, сильного, справедливого. Друзей, с которыми бегал на озеро. Учителя, который пытался вбить в его голову грамоту и счёт.

Иногда ему снились странные сны. Женщины с алыми глазами. Разрушенные замки. Кровь на белой бумаге. Но просыпаясь, он забывал их почти сразу, оставалось только смутное чувство — тоска по чему-то, чему нет названия.

— Кай!

Голос отца вырвал его из задумчивости.

— Я здесь, отец.

Гаррет вошёл в кузницу, вытирая руки промасленной тряпкой. Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и мозолистыми ладонями — он выглядел именно так, как должен выглядеть деревенский кузнец. Но в его глазах сегодня было что-то необычное — беспокойство, смешанное с надеждой.

— У нас заказ, — сказал он без предисловий. — Лорд Эдрик прислал человека. Ему нужно два десятка мечей к осени. Хороших мечей. Настоящих.

Кай присвистнул.

— Два десятка? Но у нас же...

— Знаю. — Гаррет нахмурился. — Металла не хватит. Обычного железа у нас достаточно, но для мечей такого уровня нужен мифрил. Хотя бы немного, для укрепления лезвий.

— Мифрил? — Кай удивился. — Где мы его возьмём? В деревне его нет, в город ехать далеко, а купцы...

— В Старых Пещерах есть жилы, — перебил Гаррет. — Старики говорят, раньше там добывали. Лет пятьдесят назад, ещё до того, как рудник забросили.

Кай помолчал, переваривая информацию.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл туда?

Гаррет посмотрел на сына долгим взглядом. В этом взгляде была гордость, тревога и что-то ещё — может быть, воспоминание о собственной молодости.

— Ты уже не мальчик, Кай. Четырнадцать лет — взрослый возраст. Я в твои годы уже сам ходил в эти пещеры. — Он положил тяжёлую руку на плечо сына. — Если не хочешь — не заставляю. Можем рискнуть с обычным железом, но мечи будут хуже.

Кай думал недолго.

— Я пойду, — сказал он твёрдо. — Покажешь на карте, где искать?

Гаррет кивнул, и в уголках его глаз собрались морщинки — редкая для него улыбка.

— Соберись. Возьми еды, воду, факелы. И вот это. — Он протянул Каю небольшой кинжал в потёртых ножнах. — Серебро. На всякий случай. В пещерах всякое водится. Монстров конечно изгнали на Святой континент, но все же...

Кай принял кинжал, взвесил на ладони. Хорошая вещь. Отцовская работа.

— Вернусь через пару дней, — пообещал он.

Старые Пещеры находились в часе ходьбы от деревни, у подножия невысокого скалистого хребта, поросшего соснами. Вход зиял в скале чёрным провалом — когда-то здесь стояли ворота, но от них остались только ржавые петли да пара полусгнивших балок.

Кай зажёг факел и шагнул внутрь.

Тишина в пещерах была особенной — не такой, как в лесу или в поле. Здесь звуки умирали быстро, гасли, не находя отражения. Эха не было. Только шаги по каменному полу, только потрескивание факела, только редкое капанье воды где-то в глубине.

Он шёл по главному штреку, сверяясь с отцовскими указаниями. Где-то через полчаса хода должен быть поворот направо, потом ещё один, а дальше — старая выработка, где, по слухам, всё ещё можно найти мифриловую руду.

Но Кай ошибся поворотом.

Или не ошибся — просто заметил что-то краем глаза. Слабый свет, совершенно невозможный в этих каменных глубинах. Не факельный, не отражённый — какой-то другой, мягкий, голубоватый, манящий.

Вместо того чтобы идти к выработке, он свернул в узкий проход, которого не было на отцовской карте. Проход вёл вниз, становясь всё уже, и Каю пришлось протискиваться боком, прижимая факел к груди, чтобы не погас.

А потом проход расширился.

Кай вышел в грот.

Это было невероятно. Среди каменных стен, среди вечного мрака пещер, здесь росла жизнь. Небольшая поляна, освещённая странным голубоватым светом, источник которого Кай не мог определить — казалось, сам воздух здесь светился. На поляне цвёл мох, зеленел папоротник, а в центре, на низком кустике, алела — нет, не алела, синела — одна единственная ягодка.

Земляника. Но синяя.

Кай заворожённо шагнул к ней. В голове крутилась мысль, что так не бывает, что синей земляники не существует, что это наверняка опасно или ядовито, но рука сама потянулась к ягоде.

Она была тёплой. В этом холодном, сыром месте — тёплой, как будто только что с солнца.

Кай поднёс её к губам, понюхал, и будто неведомая сила сказала ему: можно.

И съел.

Мир взорвался.

Не болью — знанием.

Ягода растаяла на языке, и вместе с её соком в Кая хлынуло то, что было потеряно четырнадцать лет назад. Воспоминания — не смутными образами, не обрывками снов, а целыми, живыми, настоящими — обрушились на него лавиной.

Квартира в Токио. Запах лекарств. Дрожащие руки. Белая бумага, залитая тушью и кровью.

Хелла. Он рисовал её лицо сотни раз, придумывал каждую черту. Её алые глаза, её пепельные волосы, её боль.

Эйрин. Девочка, ставшая убийцей. Девушка, ставшая демоном. Её фиолетовые глаза, её пистолеты, её предательство и искупление.

Манга. Страницы, которые он создавал в лихорадке последних месяцев. История, которую он так и не дописал.

Смерть. Кровь. Свет.

Забвение.

— А-а-а... — Кай — нет, Кендзи — рухнул на колени, сжимая голову руками. Факел выпал, покатился по земле, погас, но ему было всё равно. Голубой свет грота заливал всё вокруг, и в этом свете прошлое настигало его, догоняло, впивалось в мозг раскалёнными иглами.

Он помнил.

Он помнил всё.

Сколько это продолжалось — минуту, час, вечность? Кай не знал. Когда волна схлынула, оставив после себя дрожь и пустоту, он всё ещё стоял на коленях, упираясь руками в холодный камень.

— Я... я создал этот мир, — прошептал он одними губами. — Я придумал всё это. Хеллу. Эйрин. Церковь. Демонов. Королевство. — Он поднял голову, глядя в голубое сияние невидящими глазами. — И я умер. А потом... потом родился здесь. Заново.

Осознание приходило постепенно, выстраиваясь в логическую цепочку.

Он в мире своей манги. Четырнадцать лет назад он родился здесь, в этой деревне, в семье кузнеца. А оригинальные события — запечатывание Хеллы, война с демонами, всё это — случилось пятьсот лет назад. Значит...

— Я за десять лет до разрушения печати, — выдохнул Кай. — До того, как Хелла вырвется. До встречи с Эйрин.

Он знал, что будет дальше. Знал каждый поворот сюжета, каждую деталь этого мира, потому что сам их придумал. Знал, как церковь манипулирует людьми. Знал, где спрятаны древние артефакты. Знал, какие заклинания работают, а какие — нет. Знал слабости высших магов и тайные ходы в королевском дворце.

Знал всё.

И в голове начала оформляться мысль. Опасная. Пугающая. Соблазнительная.

Он может использовать эти знания.

Может стать богатым. Может стать сильным. Может стать непобедимым.

Кай представил себе: он находит древние гробницы, о которых знает из своих же набросков. Забирает сокровища, артефакты, магические книги. Изучает магию быстрее, чем любой маг в королевстве, потому что знает теорию лучше них. Обходит церковные ловушки, потому что сам их придумывал. Превосходит всех — магов, воинов, инквизиторов — и становится тем, кем захочет.

Это был план злодея.

Кай понимал это. Чистый, классический план злодея из любой истории. Использовать знание будущего, чтобы возвыситься за счёт других. Манипулировать. Обманывать. Побеждать.

— Я не злодей, — прошептал он, но в голосе не было уверенности. — Я просто... я просто хочу жить. Хорошо жить. Без боли. Без болезни. Без одиночества.

Разве это преступление?

Разве он не заслужил второго шанса?

Разве не имеет права использовать свои знания, чтобы сделать этот шанс максимальным?

Кай закрыл глаза. Перед внутренним взором стояли лица — Хелла, Эйрин, его мать в этом мире, отец, друзья. Все они были реальны. Все они были живыми. И все они зависели от него — не как от создателя, а как от человека, который теперь живёт среди них.

— Я не буду злодеем, — сказал он наконец. — Но я не буду и дураком. Я использую то, что знаю. Не чтобы править миром — чтобы защитить тех, кто мне дорог. И чтобы... чтобы увидеть, как моя история закончится по-настоящему.

—Господи... мне сорок восемь лет ( если учитывать года прожитые в обоих телах) и я живу в теле подростка... хотя... все же теперь я Кай...

Решение пришло, и с ним — странное спокойствие.

Кай поднялся, отряхнул колени. Голубой свет в гроте начал меркнуть — ягода отдала ему всё, что могла, и теперь умирала. Пора было возвращаться.

Он подобрал погасший факел, чиркнул кресалом, зажёг снова. Нашёл в кармане кусок мифриловой руды — оказывается, он машинально подобрал его, когда шёл сюда, даже не заметив. Чистое везение, которое теперь, с его знанием, станет не везением, а закономерностью.

Кай вышел из грота, протиснулся обратно в узкий проход и через полчаса выбрался к основному штреку. Обратная дорога заняла меньше времени — он знал, куда идти.

У входа в пещеры его встретил закат. Солнце садилось за деревьями, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Цвета Хеллы. Цвета крови. Цвета начала.

Кай остановился на миг, вдохнул тёплый летний воздух, пахнущий сосной и свободой.

— Я вернулся, — сказал он тихо, обращаясь неизвестно к кому. — И теперь всё будет по-другому.

Он сжал в руке кусок мифрила и зашагал в сторону деревни, где ждал отец, где пахло дымом кузницы и мамиными пирогами, где начиналась его вторая жизнь.

Жизнь, в которой он знал слишком много.

Глава 5: Знамение

Лес встречал Кая вечерней прохладой и стрекотом цикад.

Он шёл по тропинке, сжимая в руке кусок мифриловой руды, и пытался уложить в голове то, что с ним произошло. Воспоминания всё ещё пульсировали где-то в затылке — не болью, но странным, непривычным давлением. Словно внутри поселился кто-то ещё, кто знал больше, чем положено знать обычному деревенскому парню.

Квартира в Токио. Запах лекарств. Белая бумага, залитая тушью и кровью.

Четырнадцать лет он прожил здесь, не помня ничего. Четырнадцать лет был просто Каем, сыном кузнеца. А теперь Кендзи проснулся.

— Так странно называть себя чужим именем, — пробормотал он вслух. — Или теперь Кай — это я? А Кендзи — прошлая жизнь?

Вопрос без ответа.

Тропинка вилась между сосен, выводила на поляны, снова ныряла в лес. До деревни оставалось минут двадцать ходьбы. Двадцать минут, чтобы решить, что делать дальше.

Кай остановился у старого дуба, прислонился спиной к шершавой коре и закрыл глаза.

Мысли лезли в голову хаотично, обрывками, не давая сосредоточиться.

Он знает будущее.

Через десять лет Хелла вырвется из печати. Через десять лет Эйрин окажется в том замке. Через десять лет начнётся история, которую он сам придумал.

Он мог бы вмешаться.

Мог бы предупредить церковь — но зачем? Чтобы они убили Хеллу окончательно? Чтобы повторили геноцид?

Мог бы помочь Хелле — но как? Освободить её раньше? И что тогда? Она выйдет в мир, где её народ мёртв, и устроит резню?

Мог бы найти Эйрин — но она сейчас ребёнок. Живёт где-то в своей деревне, ещё не знает ни войны, ни предательства, ни магии.

Любое вмешательство могло всё испортить. Любое знание могло стать оружием, которое ранит не тех.

Кай открыл глаза и посмотрел на небо. Первые звёзды уже зажигались в темнеющей синеве.

— Есть такая штука, — сказал он тихо, обращаясь к самому себе, — называется «проблема вагонетки». Впустую тратил время на философские форумы в прошлой жизни. Кто бы знал, что пригодится.

Проблема вагонетки. Помешал ли он, если знает, что кто-то пострадает? Имеет ли право не вмешиваться, если может предотвратить катастрофу?

Но катастрофа ли то, что случится?

Хелла вырвется. Эйрин станет ее слугой. Они встретятся. Они найдут друг в друге то, чего не было ни у одной из них — понимание, принятие, семью.

Если он вмешается сейчас, этой встречи может не случиться.

Если не вмешается — погибнут люди. Те самые рыцари в замке. Ренфри, Лоуренс, остальные. Девять человек, которых он придумал как расходный материал, но которые здесь — живые, настоящие.

— Чёрт, — выдохнул Кай. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он сел прямо на землю, обхватил голову руками. Мифриловая руда выпала из ослабевших пальцев, стукнулась о корень.

Никто не сможет защитить близких, если будет слепо соблюдать мораль. Это он понял сразу. Если ты играешь по правилам, а противник — нет, ты проиграешь. История полна таких примеров.

Но если переступить черту — если начать грешить, чтобы застраховаться от будущего — чем ты отличаешься от тех, кто творит зло?

Можно ли построить добро на фундаменте зла?

Можно ли оправдать манипуляции, если они спасут жизни?

И главное — кого он хочет спасти? Всех? Невозможно. Придётся выбирать.

Кай поднял голову. В глазах стояла решимость.

— Ладно. Допустим, я не могу решить эту проблему сейчас. Допустим, я не знаю, что правильно, а что нет. — Он говорил вслух, чтобы успокоиться, чтобы мысли обретали форму. — Но я знаю одно: через десять лет начнётся такое, что мне понадобятся все мои силы. Все знания. И если я буду думать о морали каждую секунду — я просто не успею подготовиться.

Он встал, отряхнул штаны.

— Значит, план такой. Я не вмешиваюсь в судьбы. Не пытаюсь менять историю. Я просто... готовлюсь. Становлюсь сильнее. Умнее. Быстрее. А когда придёт время — сделаю выбор. Настоящий выбор. С открытыми глазами.

Решение пришло, и с ним — странное облегчение.

Кай подобрал мифрил и зашагал дальше.

Чем ближе он подходил к деревне, тем яснее становилась одна мысль.

Мир, в который он попал, подчинялся тем же законам, что и его родной. Физика работала так же — гравитация, трение, законы сохранения. Химия — тоже. Биология, анатомия, даже психология — всё было знакомым, предсказуемым.

Кроме одного.

Магия.

Она была дополнительным слоем реальности, который позволял менять эти законы. Не отменять — именно менять. Уменьшать трение, чтобы клинок скользил быстрее. Усиливать гравитацию в одной точке, чтобы прижать врага к земле. Сжимать воздух, создавая ударную волну.

Магия требовала энергии — внутренней, жизненной, той, что демоны называли «душой», а маги — «резервом». Чем сильнее заклинание, тем больше энергии оно потребляло. Восполнялась она отдыхом, сном, а для демонов — ещё и поглощением чужих душ.

Кай знал это всё. Он сам это придумал.

Но теперь, оказавшись внутри, он понимал, как мало использовал этот потенциал в своей манге. Он описывал магию как «силу», но не вдавался в детали. Не объяснял, как именно она работает.

А теперь у него была возможность это выяснить.

— Законы физики я знаю, — бормотал он под нос, шагая по тропинке. — Школьный курс, плюс немного университетской физики, плюс то, что читал из интереса. Если магия позволяет их менять... — Он замер на месте, поражённый мыслью. — Если я смогу рассчитывать эти изменения, как инженер рассчитывает нагрузку на мост...

Он представил.

Увеличить трение под ногами противника — и он не сможет сделать шаг. Уменьшить гравитацию для себя — и прыгнуть на двадцать метров. Создать вакуумную сферу вокруг головы врага — и он задохнётся. Заморозить воздух, превратив его в жидкий азот — и...

— Стоп. — Кай тряхнул головой. — Это уже слишком. Я не хочу становиться убийцей. Но защищаться... защищаться я обязан.

Он двинулся дальше, но мысли не останавливались.

Знания из прошлой жизни — не только о магии, но и об этом мире — были его главным сокровищем. Он знал, где лежат древние артефакты (потому что сам придумал им локации). Знал, какие заклинания существуют (потому что записывал их в блокнот). Знал, кто из ныне живущих магов станет великим, а кто погибнет в безвестности.

Он мог бы найти их. Подружиться. Учиться у них, пока они ещё никто.

Он мог бы найти те самые пещеры, гробницы, библиотеки, которые описал в своей манге, но так и не использовал.

— Мне нужен план, — решил Кай. — Настоящий, долгосрочный план. На десять лет вперёд.

Деревня показалась за поворотом.

Огни в окнах, лай собак, запах дыма из труб — всё это вдруг стало родным до слёз. Кай ускорил шаг, почти побежал.

У кузницы горел свет — отец ждал.

Кай влетел во двор, распахнул дверь.

— Я вернулся!

Гаррет поднялся из-за стола, где чинил сбрую. Его лицо осветилось улыбкой — редкой, тёплой, настоящей.

— Жив? Цел?

— Цел. — Кай вытащил из кармана мифриловую руду и бросил на стол. — Вот. Нашёл.

Гаррет взял кусок, повертел в руках, поднёс к свече.

— Хорошая руда. Чистая. — Он поднял глаза на сына. — Молодец. Я горжусь тобой.

Кай улыбнулся в ответ, но внутри что-то кольнуло.

Отец не знает. Не знает, что его сын — на самом деле тридцатичетырехлетний мангака из другого мира, который умер в одиночестве, заливая кровью свои рисунки. Не знает, что в голове у Кая сейчас крутятся планы, как обмануть магию, перехитрить церковь, выжить в грядущей катастрофе.

Он просто рад, что сын вернулся.

— Иди к матери, — сказал Гаррет. — Она волновалась. Завтра расскажешь, как нашёл.

Кай кивнул и вышел.

Во дворе он остановился, поднял голову к звёздам.

— Я не знаю, правильно ли то, что я задумал, — прошептал он. — Но я знаю одно: я не дам им умереть. Ни отцу, ни матери, никому в этой деревне. А если для этого придётся стать тем, кого они боятся — что ж...

Он вспомнил алые глаза Хеллы. Её боль. Её одиночество.

— Я хотя бы буду знать, почему я это делаю.

В доме пахло пирогами. Мать ждала за столом, и Кай, вдохнув поглубже, шагнул внутрь.

Той ночью Кай не спал.

Когда родители уснули, он зажёг свечу, достал чистую бумагу (берег для рисунков, но сейчас было важнее) и начал писать.

Он писал всё, что помнил.

Законы физики — в применении к магии. Формулы, расчёты, принципы. Слабые места церковной иерархии — те, что сам придумал. Имена магов, которые станут великими. Координаты древних гробниц. Тексты заклинаний, которые успел записать в блокнот до смерти.

Он писал до утра, пока свеча не догорела и пальцы не свело судорогой.

На рассвете у него была тетрадь. Тонкая, но плотно исписанная убористым почерком.

Кай спрятал её в тайник под половицей — там же, где хранил свои детские рисунки тех, кого создал когда-то.

— Это моё знамение, — сказал он сам себе. — Не от богов — от меня самого. Напоминание, кто я есть и что должен сделать.

Он лёг на кровать и закрыл глаза.

Завтра начнётся новая жизнь.

Жизнь, в которой он будет учиться, готовиться, ждать.

Десять лет до бури.

Время пошло.

Глава 6: Корни. Четыре года тишины

Утро после возвращения из пещер встретило Кая привычными звуками — петухи, мычание коров, стук топора где-то вдалеке.

Он открыл глаза и долго лежал, глядя в потолок. Воспоминания всё ещё были здесь, никуда не делись — Кендзи, Токио, манга, смерть. Но что-то изменилось. Вчерашнее решение, принятое под звёздами, обрело твёрдость стали.

Я не буду жить прошлым. Я буду использовать его.

Кай сел на кровати, посмотрел на свои руки. Мозолистые, сильные — четырнадцать лет кузнечного дела сделали их такими. Руки мастера, а не художника.

— Хватит думать, — сказал он вслух. — Пора работать.

Он встал, умылся ледяной водой из ведра, натянул рабочую рубаху и вышел во двор. Солнце только поднималось над лесом, обещая жаркий день. Отец уже раздувал горн в кузнице — доносилось характерное гудение мехов.

Кай зашёл внутрь.

— Помочь?

Гаррет обернулся, улыбнулся краем рта.

— А ты не устал после вчерашнего?

— Не больше, чем обычно.

Отец кивнул и кивнул на меха.

— Тогда давай. Сегодня будем плавить тот мифрил, что ты принёс. Хочу попробовать сделать клинок получше обычного.

Кай взялся за меха, и работа закипела.

Годы учёбы у отца не были лёгкими.

Гаррет был требовательным учителем — не из жестокости, а из любви к делу. Он не позволял сыну халтурить, заставлял переделывать по десять раз, если что-то шло не так. Критиковал, но и хвалил, когда было за что.

— Кузнец не тот, кто умеет бить молотом, — говорил он, стоя над Каем с заготовкой в руках. — Кузнец тот, кто чувствует металл. Кто знает, когда ему горячо, когда холодно, когда он готов принять форму, а когда сломается. Это не руками делается — это здесь.

И он тыкал пальцем себе в грудь, в сердце.

Кай впитывал.

Он не пытался использовать свои знания из прошлой жизни — они здесь были бесполезны. Никакая физика не заменит опыта. Никакие формулы не подскажут, когда именно нужно вытащить клинок из горна.

Он просто работал.

День за днём. Месяц за месяцем. Год за годом.

К концу первого года он уже мог сам делать простые вещи — подковы, гвозди, серпы. Отец доверял ему мелкие заказы от соседей.

К концу второго — Кай впервые сделал нож. Не ахти какой, но свой, от начала до конца. Гаррет взял его в руки, повертел, провёл пальцем по лезвию и молча кивнул. Для отца это была высшая похвала.

К концу третьего — он уже работал наравне с отцом, деля заказы поровну. Люди из деревни и окрестностей всё чаще просили делать вещи именно Кая — говорили, у него «рука легче».

— Это не легче, — ворчал Гаррет, но в глазах у него плясали искорки гордости. — Это ты просто работать меньше заставляешь, вот они и рады.

— Я работаю столько же, сколько ты учил, — улыбался Кай.

— Ну да, ну да... — Отец отворачивался, чтобы скрыть улыбку.

Это случилось в середине четвёртого года.

Кай уже привык к тому, что люди приходят с заказами прямо к нему, а не к отцу. Но этот заказ был особенным.

Торговец из города, проезжавший через деревню, услышал о молодом кузнеце и зашёл посмотреть. Долго рассматривал готовые изделия, вертел в руках, даже царапал лезвия монетой — проверял закалку.

— Кто делал? — спросил он наконец.

— Я, — ответил Кай.

Торговец посмотрел на него — на парня семнадцати лет, в простой рабочей одежде, всю в саже, с мозолями на руках — и хмыкнул.

— Рискну. Сделаешь мне меч. Хороший меч. Не как эти... — он махнул рукой куда-то в сторону города. — Настоящий. Чтобы в руке лежал, как родной. Чтобы рубил, а не гнулся. Справишься?

Кай посмотрел на отца. Гаррет стоял в углу, скрестив руки на груди, и в его глазах было что-то — вызов? надежда?

— Справлюсь, — сказал Кай твёрдо.

— Сколько возьмёшь?

Кай назвал цену. Торговец даже не торговался — кивнул, отсчитал задаток и ушёл, сказав, что вернётся через месяц.

Когда дверь за ним закрылась, в кузнице повисла тишина.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Гаррет.

— Что мне придётся работать ночами?

— Что ты теперь сам кузнец, — сказал отец, и в голосе его впервые за много лет Кай услышал не наставнические нотки, а просто уважение. — Настоящий. Не ученик. Не подмастерье. Кузнец.

Он подошёл к сыну и положил руку ему на плечо. Сильную, тяжёлую руку, которая держала молот дольше, чем Кай жил на свете.

— Горжусь тобой, сын.

Кай почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

— Я... спасибо, отец.

— Не благодари. Заработай. — Гаррет усмехнулся. — А вечером... вечером посидим. По-мужски. Мать пусть не лезет.

Вечером, когда работа была закончена, а закат окрасил небо в багровые тона, Гаррет вытащил из погреба небольшую бочку.

— Держал для особого случая, — сказал он, откупоривая крышку. — Думал, на твою свадьбу. Но, пожалуй, этот случай не хуже.

Кай смотрел, как отец разливает пенное по кружкам — тёмное, густое, с шапкой пены.

— Ты же говорил, что пиво мне ещё рано...

— Говорил. — Гаррет протянул ему кружку. — А теперь не рано. Теперь ты мужчина. Сам заказы берёшь, сам деньги зарабатываешь. Имей совесть, конечно, не напивайся, но одну можно.

Кай взял кружку. Холодная, тяжёлая, с капельками влаги на стенках.

— За что пьём? — спросил он.

Гаррет поднял свою.

— За тебя, сын. За то, что вырос. За то, что стал тем, кем стал. И за то, что впереди.

Кай кивнул и сделал глоток.

Пиво было горьковатым, непривычным, но тёплым — той особенной теплотой, которая идёт не от напитка, а от момента. От того, что отец рядом. От того, что он смотрит с гордостью. От того, что впервые в жизни Кай чувствовал себя не чужим в этом мире, а своим.

Они сидели у кузницы до темноты. Гаррет рассказывал истории из молодости, Кай слушал и смеялся. Потом пришла мать, поворчала, что «оба пропахли пивом», но села рядом и тоже улыбалась.

В тот вечер Кай не думал ни о магии, ни о будущем, ни о Хелле с Эйрин. Он просто был здесь. Был Каем. Был сыном кузнеца.

И это было хорошо.

Но ночью, когда родители уснули, он всё же доставал свою тетрадь.

Не для того, чтобы строить планы. Просто чтобы не забыть. Чтобы знания, добытые такой страшной ценой, не рассыпались прахом.

Он записывал всё, что помнил о магии, о мире, о будущем. Аккуратно, мелким почерком, пряча листы в тайник под половицей.

Это не было одержимостью. Это было просто... страховкой.

Как кузнец хранит лучшие инструменты в отдельном ящике, чтобы не затупились раньше времени. Как крестьянин прячет зерно на зиму, зная, что весна будет голодной.

Кай прятал знания.

А днём — работал. Ковал, плавил, точил. Принимал заказы, копил деньги, заслуживал уважение. Месяц шёл за месяцем, и меч для торговца вышел на славу. Тот вернулся, остался доволен, заказал ещё.

Молва о молодом кузнеце пошла по округе. Люди приезжали из других деревень. Кто-то даже из города.

Гаррет теперь всё чаще сидел в тени, наблюдая, как сын работает. В его взгляде была гордость и лёгкая грусть — та, с которой родители смотрят на выросших детей.

— Ты стал лучше меня, — сказал он однажды.

Кай покачал головой.

— Нет. Я просто продолжил то, чему ты научил.

Отец усмехнулся и ничего не ответил.

Так прошло четыре года.

Четыре года тишины, работы, простого человеческого счастья. Кай почти перестал думать о прошлой жизни. Она стала как старая книга, прочитанная давно и убранная на дальнюю полку. Он знал, что она есть, иногда заглядывал, но жил настоящим.

Он был кузнецом. Сыном Гаррета. Парнем, который делает хорошие мечи и пьёт пиво с отцом по вечерам.

Восемнадцать лет. Взрослый. Сильный. Уважаемый.

И только по ночам, когда луна светила в окно, он иногда вспоминал алые глаза и спрашивал себя: "Сколько ещё?"

Ответа не было.

Но Кай знал, что время идёт.

Шесть лет до бури.

Актуальная общедоступная информация: Империя Рейх. Краткое описание государства

Часть 1: География

Если смотреть на карту мира, Империя Рейх занимает северо-западную оконечность главного материка, раскинувшись на многочисленных архипелагах, словно паук, раскинувший свои лапы над холодными водами Северного океана. Её территория простирается от Ледяных Пиков на севере до Зелёных Проливов на юге, от Западного Предела до границ королевства-сателлита Алдония и мелких княжеств на востоке.

Но главная сила Империи — не в материковой части.

Сердце Рейха — это архипелаг из семи крупных и сотен мелких островов, которые защищают её от вторжения с моря и делают практически неприступной для вражеского флота. Самый большой из них — Эйзель, по площади сопоставимый с Ирландией из старого мира Кендзи. На нём, в глубине скалистого залива, стоит столица — Фригмуд.

Город раскинулся на холмах, спускающихся к воде. Его шпили видны за десятки миль, а по ночам огни столицы отражаются в чёрной воде залива, создавая иллюзию, что город горит. Здесь, в центре имперской власти, сосредоточено всё — правительство, армия, промышленность, наука.

Остальные острова архипелага менее населены. На них — шахты, верфи, военные базы, сельскохозяйственные угодья. Всё подчинено одной цели: величию Империи.

Материковая часть Рейха — это в основном промышленные зоны и военные округа. Здесь мало деревень, почти нет фермерских хозяйств. Люди живут в городах, работают на заводах, служат в армии. Земля принадлежит государству, и государство решает, как её использовать.

Но Империя — это не только метрополия.

Часть 2: Колонии и марионетки

Западное побережье главного материка, а также восточное побережье западного материка принадлежат Рейху. Колонии управляются не из Фригмуда напрямую — это было бы слишком сложно логистически. Вместо этого канцлер назначил пять верховных судей, каждый из которых управляет своей территорией.

Судьи обладают огромной властью. Они собирают налоги, назначают чиновников, ведут войны с местным населением. Их решения не требуют одобрения Фригмуда — пока они приносят доход и не поднимают мятежей.

Но в последние годы среди судей зреет недовольство.

Слишком далеко от столицы. Слишком много свободы. Некоторые из них начали строить независимую экономику, создавать собственные армии, заводить тайные союзы с другими государствами. Пока это только слухи, пока судьи верны Империи. Но фон Штерн знает: если давление из центра ослабнет хотя бы на миг, колонии могут отпасть.

Поэтому он держит там военные гарнизоны. И поэтому он так внимательно следит за тем, что происходит в метрополии.

Кроме колоний, у Рейха есть марионеточные государства — три страны на западном и южном побережьях главного материка, которые формально независимы, но на деле полностью контролируются Фригмудом. Их правители назначаются канцлером, их армии возглавляют имперские генералы, их экономика работает на нужды Империи.

Эти страны — буферная зона, защищающая метрополию от прямого столкновения с великими державами. Здесь проходят испытания нового оружия, здесь тренируются имперские войска, здесь иногда случаются «народные восстания», которые подавляются с особой жестокостью. Одно из самых крупных - Алдония, которая стремится к независимости уже который год. Остальные это Бартресс и Валленрод.

Часть 3: Идеология

В основе Империи Рейх лежит простая и страшная идея: чистота.

Чистота крови. Чистота нации. Чистота мира.

Враги определены раз и навсегда — демоны, полукровки и все, кто обладает магией тьмы. Они не просто противники. Они — скверна. Болезнь, которую нужно выжечь. Угроза, которую нужно уничтожить прежде, чем она уничтожит человечество.

Эта идея возникла не на пустом месте.

Пятьсот лет назад, когда демоны ещё жили среди людей, страх перед ними был реален. Но страх прошёл, демоны были истреблены, а идеология осталась. Она мутировала, трансформировалась, стала удобным инструментом для объединения нации.

Теперь «демон» — это не конкретное существо. Это любое отклонение от нормы. Любая инаковость. Любой, кто не вписывается в идеальный образ имперского гражданина.

Церковь, которая когда-то начала войну с демонами, теперь сама находится под контролем Империи. Религиозные догмы переплелись с государственной идеологией так тесно, что отделить одно от другого невозможно. Священники читают проповеди о чистоте крови. Инквизиторы работают рука об руку с политической полицией.

Дети в школах учат наизусть:

«Демон — враг человека. Полукровка — позор для нации. Маг тьмы — угроза миру. Империя защищает свой народ. Империя очищает мир от скверны. Слава Империи!»

Эта идеология привела к геноциду. За пятьсот лет после падения демонов Империя уничтожила десятки народов, сотни племён, тысячи людей, заподозренных в нечистой крови. Никто не знает точного числа жертв. Возможно, не знает даже канцлер.

Но все знают одно: если у тебя обнаружили магию тьмы — ты мёртв. Если в твоей семье был полукровка — ты мёртв. Если ты просто не похож на других — лучше бежать. Пока есть куда.

Часть 4: Устройство власти

Во главе Империи стоит канцлер. Он не король, не император — эти титулы слишком старомодны для нового Рейха. Канцлер — первый среди равных, слуга нации, защитник народа. На деле же Адольф фон Штерн обладает абсолютной властью.

Ему подчиняются шесть министров, каждый из которых управляет одной провинцией метрополии. У них есть свои кабинеты, свои армии, свои бюджеты. Но в критических ситуациях канцлер берёт управление на себя. Так было во время войны с южными княжествами. Так было во время восстания в колониях. Так будет, если придёт время.

Министры:

Фридрих фон Берг (оборона и армия) — старый солдат, потерявший глаз на войне. Он отвечает за армию, флот, военное производство. Суров, прямолинеен, не любит политику. Предпочитает действовать, а не говорить. 52 года.

Клаус Райнер (пропаганда) — «голос Империи». Его статьи, речи, листовки формируют общественное мнение. Он умеет превратить поражение в моральную победу, а мирный договор — в предлог для новой войны. Уверенный в себе и постоянно ставит себя чуть выше других. Всех кроме кабинета министров, семьи и канцлера. 45 лет.

Грегор Айхман (внутренние дела) — тень канцлера. Он отвечает за порядок внутри страны. Политическая полиция, лагеря для «нежелательных элементов», контроль за передвижениями граждан — всё это его работа. О нём почти ничего не известно, но его боятся больше, чем фон Берга. 34 года.

Эрих Фальк (магический надзор) — единственный маг в кабинете министров. Слабый, больной, но опасный. Он чувствует магию на расстоянии, может определить полукровку по запаху крови. Его люди — лучшие охотники на демонов, хотя сами демоны уже пятьсот лет как истреблены. Молодый и уверенный. 33 года.

Отто Вебер (экономика) — толстяк, ненавидящий свою работу, но делающий её блестяще. Экономика Империи растёт, колонии приносят прибыль, налоги собираются. Он не любит войну (дорого), но умеет на ней зарабатывать. 51 год.

Йозеф Ланге (иностранные дела) — самый молодой и самый амбициозный. Он мечтает о большем, чем просто министерский портфель. Ланге строит союзы, плетёт интриги, ищет слабые места врагов. Он опасен, и фон Штерн это знает. Коварный, любезный и хитрый человек. 31 год.

Кроме министров, есть ещё верховные судьи колоний. Пять человек, управляющих огромными территориями за морем. Они почти независимы, почти неуправляемы. И каждый из них ждёт момента, чтобы стать правителем собственного государства.

Фон Штерн знает об этом. И готовится.

Часть 5: Фригмуд

Столица Империи — город-символ, город-памятник.

Фригмуд стоит на скалистых холмах, спускающихся к заливу. Его архитектура — строгая, геометричная, подчинённая единому плану. Прямые улицы, одинаковые кварталы, никаких изгибов и украшательств. Всё функционально. Всё подчинено идее.

В центре города — Зимний дворец, резиденция канцлера. Массивное здание из чёрного камня с башнями по углам. Внутри — залы заседаний, кабинеты министров, секретные архивы, тюремные камеры. Говорят, под дворцом есть подземные этажи, уходящие глубоко в скалу. Говорят, там хранятся артефакты времён войны с демонами. Говорят, там пытают тех, кого нельзя пытать на поверхности.

Никто точно не знает. Те, кто знают, молчат.

На площади перед дворцом стоит статуя Основателя — первого канцлера, который объединил архипелаг в единое государство. Высокая, бронзовая, с мечом, направленным в небо. У подножия статуи всегда лежат цветы. Народ помнит своих героев.

В Фригмуде живут около полумиллиона человек. Чиновники, военные, рабочие, слуги. Почти нет торговцев (торговля — удел колоний), почти нет крестьян (еду привозят с островов). Город живёт за счёт государства. Каждый житель работает на Империю. Каждый — часть великой машины.

Здесь есть университеты, академии, военные училища. Здесь готовят будущую элиту. Здесь воспитывают верность идее. Здесь учат ненавидеть врага.

А враг — он везде. В соседних королевствах, в колониях, иногда — в собственных домах. Враг — это тот, кто не такой. И Фригмуд учит: не такой должен исчезнуть.

Часть 6: Империя и мир

Отношения с другими государствами у Рейха сложные.

С одними — дружба. С другими — нейтралитет. С третьими — холодная война, которая то и дело превращается в горячую.

Великие державы континента предпочитают не связываться с Империей. Её армия слишком сильна, её идеология слишком агрессивна, её методы слишком жестоки. Лучше платить дань, лучше уступать в переговорах, лучше закрывать глаза на маленькие провокации, чем рисковать столкновением.

Малые королевства, вроде Алдонии, находятся в постоянном страхе. Рейх не нападает на них напрямую — это было бы нарушением международных договоров. Но он давит экономически, поддерживает сепаратистов, шантажирует, запугивает. Его послы ведут себя как хозяева в чужих столицах. Его торговые корабли заходят в чужие порты без досмотра. Хотя учитывая сколько людей у Рейха людей в правительстве Алдонии, что они напрямую могут влиять на их короля, а иначе - аннексия.

Никто не смеет сказать «нет».

Исключение — королевство Вестрия на востоке материка. Большая, богатая страна с сильной армией и собственной магической школой. Вестрия не боится Рейха. Между ними — холодный мир, полный взаимных обвинений и тайных операций.

Но даже Вестрия не решается на открытый конфликт.

Потому что все знают: если Империя решит, что настало время Великого Похода — её не остановить.

Часть 7: Войны и геноцид

За пятьсот лет существования Империя вела бесчисленное множество войн.

Большие и маленькие. Победоносные и не очень. Но всегда — жестокие.

Самая известная — война с южными княжествами, длившаяся двадцать лет. Рейх хотел получить доступ к месторождениям редких металлов и портам в тёплых морях. Княжества сопротивлялись отчаянно, но были раздавлены числом и технологиями. После войны всё население завоёванных территорий было переселено. Тех, кто не хотел уходить, уничтожили. Сейчас там живут имперские колонисты.

Геноцид полукровок на Западном материке. Колонисты сообщили, что местные племена смешались с демонами (хотя демонов в тех краях не видели тысячу лет). Фригмуд прислал карательные отряды. За три года было уничтожено около двухсот тысяч человек. Выжившие бежали в джунгли. Те, кого поймали, работали на рудниках до смерти.

Чистка в самой Империи. Тридцать лет назад фон Штерн, только придя к власти, обнаружил, что в его родной провинции живут люди с «нечистой кровью». Результат — несколько тысяч арестов, сотни казней, десятки лагерей для «перевоспитания». После этого никто больше не рисковал проверять свою родословную.

Эти цифры не публикуются. О них не говорят в школах. Но их помнят. Те, кому удалось выжить.

Часть 8: Будущее

Империя Рейх сильна как никогда.

Экономика растёт. Армия увеличивается. Флот контролирует все моря на западе. Колонии приносят золото и ресурсы. Внутреннее сопротивление подавлено.

Но фон Штерн знает: покой обманчив.

Судьи колоний готовят мятеж. Вестрия наращивает военную мощь. В метрополии растёт недовольство среди простых людей. Идеология, которая объединяла нацию сто лет, начинает давать трещины.

А ещё — слухи.

Слухи о том, что где-то в маленьком королевстве Алдония появился кузнец, чьё мастерство необъяснимо. Слухи о том, что в его работе чувствуется что-то древнее, что-то, что должно было исчезнуть вместе с демонами.

Фон Штерн не верит в случайности. Если талант появляется — за ним стоит что-то. Что-то, что нужно либо использовать, либо уничтожить.

Он отправился в Алдонию, чтобы сделать выбор.

Империя затаила дыхание.

Глава 6.5: Совет в Фригмуде.Империя узнаёт

Фригмуд встречал рассвет тяжелыми свинцовыми облаками, нависавшими над шпилями Зимнего дворца. Город на самом большом острове архипелага просыпался медленно — пароходы в порту давали гудки, трамваи начинали свой бесконечный бег по стальным рельсам, где-то внизу, в рабочих кварталах, уже дымили трубы фабрик.

Но на вершине холма, где стоял дворец канцлера, было тихо. Здесь, в центре имперской власти, шум большого города казался далёким и не имеющим значения.

Адольф фон Штерн сидел за массивным столом из чёрного дуба в своём рабочем кабинете и перелистывал досье. За высокими стрельчатыми окнами медленно занимался день, но канцлер не замечал этого — он читал уже третий час, с тех пор как слуги принесли утреннюю почту.

Обычно донесения из-за границы не стоили его личного внимания. Для этого были министры, разведка, дипломатическая служба. Но сегодняшнее сообщение было особенным.

Он отложил последний лист, снял очки и потёр переносицу.

— Ганс, — позвал он негромко.

Дверь открылась мгновенно. Секретарь, молодой человек в безупречном сером костюме, замер на пороге, готовый к любому приказу.

— Да, герр канцлер?

— Срочно вызовите министров. Всех шестерых. Через час.

— Слушаюсь.

Ганс исчез, а фон Штерн снова взял в руки донесение. Тонкие пальцы пробежали по строкам, выискивая главное.

«...в королевстве Алдония, в отдалённой лесной деревне, обнаружен кузнец, чьё мастерство превосходит всех известных оружейников... молодой возраст (около восемнадцати лет)... клинки его работы по качеству не уступают древним образцам... за последний год поступило более двенадцати подтверждённых заказов от алдонийской знати... среди заказчиков — лорд Эдрик, командующий северной армией...»

Фон Штерн отложил бумагу, встал и подошёл к окну. За стёклами, покрытыми тонким узором инея, простирался Фригмуд — серый, строгий, идеальный. Город, построенный по единому плану, с прямыми улицами и одинаковыми кварталами. Город, в котором не было места хаосу.

Таков был его замысел. Таков был замысел Империи.

— Восемнадцать лет, — пробормотал он себе под нос. — Восемнадцать лет и уже лучший оружейник королевства. Интересно.

Зал заседаний находился в восточном крыле дворца. Круглый, с высоким куполом, расписанным сценами из истории Империи — основание Фригмуда, первые походы против демонов, Великое Очищение. Шесть кресел из чёрного металла стояли полукругом перед единственным — канцлерским.

Министры собрались быстро. Для них вызов в такой час означал только одно: что-то случилось.

Фон Штерн вошёл в зал ровно через шестьдесят минут после того, как отправил секретаря. Он не любил опаздывать. Не любил, когда опаздывали другие. Сегодня никто не опоздал.

— Господа, — сказал он, занимая своё место. — Прошу садиться.

Министры опустились в кресла. Шесть человек. Шесть провинций. Шесть рук имперского механизма.

Фридрих фон Берг, министр обороны, грузный мужчина с короткой стрижкой и тяжёлой челюстью. Ветеран нескольких кампаний, потерявший глаз на войне с южными княжествами. Стеклянный протез смотрел куда-то в сторону, но здоровый глаз буравил канцлера с привычной суровостью.

Клаус Райнер, министр пропаганды, тощий, высокий, с гладко зачёсанными тёмными волосами и очками в тонкой оправе. Его называли «голосом Империи» — каждый его текст, каждое обращение к народу становилось событием.

Грегор Айхман, министр внутренних дел, незаметный человек с водянистыми глазами и вечно озабоченным выражением лица. Он отвечал за порядок внутри страны и за то, чтобы «нежелательные элементы» не нарушали чистоту имперской нации.

Эрих Фальк, министр магического надзора, единственный из шестерых, кто владел магией — слабой, едва заметной, но для своего поста достаточной. Худой, с глубоко посаженными глазами, он постоянно носил перчатки, скрывающие шрамы на руках — последствия одной из «чисток» в молодости.

Отто Вебер, министр экономики, лысый толстяк с розовыми щеками и вечно потными ладонями. Он ненавидел свою работу, но делал её хорошо — экономика Империи росла, колонии приносили прибыль, и с этим никто не спорил.

И наконец — Йозеф Ланге, министр иностранных дел. Самый молодой из шестерых, самый амбициозный. С острым лицом и холодными голубыми глазами, он смотрел на канцлера с плохо скрываемым нетерпением.

— Господа, — начал фон Штерн, когда все заняли свои места. — Я собрал вас не для плановой встречи. Произошло нечто, требующее нашего внимания.

Он кивнул секретарю, и тот раздал каждому министру тонкую папку с досье.

— В королевстве Алдония, — продолжил канцлер, когда министры открыли папки, — появился кузнец. Молодой. Очень молодой. Его работа, судя по всему, превосходит всё, что есть сейчас у наших соседей. А возможно — и у нас.

Фон Берг, министр обороны, хмыкнул.

— Кузнец? Мы собрались из-за кузнеца?

— Не просто кузнец, — спокойно ответил фон Штерн. — Лучший оружейник королевства в восемнадцать лет. За год его заказы выросли от подков для соседей до мечей для генералов. Алдонийская знать стоит в очереди, чтобы получить его работу.

Он сделал паузу, давая министрам время изучить документы.

— Вы понимаете, что это значит?

— Обычный талант, — пожал плечами Райнер. — В каждой стране бывают умельцы. Наша промышленность...

— Наша промышленность производит винтовки и пушки, — перебил фон Штерн. — Но в рукопашном бою, в индивидуальном оружии, мы отстаём. Алдония — маленькое королевство, но если его армия получит оружие, которое...

— Не преувеличивайте, герр канцлер, — вставил Ланге. — Мечи — это прошлый век. У нас есть винтовки, хорошие пушки, кавалерия в конце концов.

— У нас была война с южными провинциями, — холодно ответил фон Штерн. — Война, в которой наши солдаты использовали новейшее оружие, а какой-то малец с ножом перерезал всю роту. И если у врага будут клинки, которые не ломаются о нашу сталь... — он не закончил фразу, давая каждому додумать самому.

В зале повисла тишина.

— Кто он? — спросил Айхман. — Откуда взялся такой талант? Может, в нём течёт...

— Нечистая кровь? — закончил за него Фальк. — Если он обладает магией, я бы это почувствовал. Мои люди...

— Ваши люди, — перебил фон Штерн, — находятся за сотни миль от этой деревни. Никто не проверял парня. Именно поэтому я хочу съездить сам.

Министры переглянулись.

— Герр канцлер, — осторожно начал Вебер. — Это... необычно. Обычно вы не покидаете Фригмуд ради таких мелочей.

— Это не мелочь, — отрезал фон Штерн. — Если парень действительно так хорош, как о нём говорят, я хочу видеть его своими глазами. И понять — он просто умелец или что-то большее.

— И если что-то большее? — спросил Ланге, и в его голосе послышалась сталь.

Фон Штерн посмотрел на него долгим взглядом.

— Если в нём течёт нечистая кровь... если он использует магию тьмы... — канцлер помолчал. — Тогда он будет уничтожен. Как и всё, что угрожает чистоте Империи.

— А если он просто талант? — спросил Фальк.

— Тогда, — фон Штерн поднялся из кресла, — я сделаю ему предложение. От которого он не сможет отказаться.

Совещание длилось ещё час.

Министры спорили, предлагали, возражали. Фон Берг настаивал, что кузнеца нужно просто выкрасть и привезти в Империю силой. Райнер предлагал начать пропагандистскую кампанию, чтобы дискредитировать алдонийского мастера, если тот откажется сотрудничать. Айхман интересовался родословной и возможными связями с демоническими культами. Вебер считал расходы на возможный переезд мастера в Империю.

Только Фальк молчал. И когда остальные выговорились, он поднял голову.

— Герр канцлер, — сказал он тихо. — Вы сказали, что поедете сами. Это мудро. Но я прошу разрешения сопровождать вас.

Фон Штерн поднял бровь.

— Ты думаешь, парень может быть опасен?

— Я думаю, — медленно ответил Фальк, — что восемнадцатилетний кузнец, который куёт мечи лучше столетних мастеров... это странно. Очень странно. Такое мастерство либо передаётся веками, либо... — он запнулся.

— Либо? — подтолкнул канцлер.

— Либо в нём есть что-то, чего мы не понимаем. Что-то, что мои люди должны проверить.

Фон Штерн кивнул.

— Хорошо. Ты поедешь со мной. А вы, господа, — он обвёл взглядом остальных министров, — будете ждать моего возвращения. И готовиться к любому исходу.

Он подошёл к окну, за которым уже полностью рассвело, и посмотрел на юг — туда, где за морем, за горами, за границами Империи, лежала маленькая деревня и работал молодой кузнец.

— Если он просто талант, — сказал фон Штерн задумчиво, — мы получим лучшего оружейника континента. Если в нём есть что-то ещё... — он помолчал. — Тогда мы убьём его. Как убили всех, кто носит в себе скверну.

Министры молчали. Каждый думал о своём.

Ланге — о том, как это решение укрепит или ослабит позиции Империи на международной арене.

Фон Берг — о том, сколько новых мечей сможет получить армия.

Райнер — о том, как преподнести эту поездку народу.

Айхман — о том, чист ли парень.

Вебер — о том, сколько это будет стоить.

И только Фальк думал о другом. О том, что магия, о которой говорили слухи, может быть реальной. И если это так — то мир ждут перемены. А Империя должна быть к ним готова.

Поздно вечером, когда министры разошлись, фон Штерн вернулся в свой кабинет.

Он снова взял в руки донесение, перечитал последние строки.

«...среди заказчиков — лорд Эдрик, командующий северной армией Алдонии. По неподтверждённым данным, меч, выкованный Каем для лорда, был подарен королю и теперь хранится в королевской сокровищнице как образцовое произведение оружейного искусства...»

Фон Штерн отложил бумагу и подошёл к стене, где висела огромная карта мира. Алдония — маленькое королевство на юго-востоке континента. Между ним и Империей лежал горный хребет. До сих пор Алдония не представляла интереса — бедная, аграрная, слабая в военном отношении страна.

Но если у них появится оружие, способное соперничать с имперским...

— Нет, — сказал фон Штерн сам себе. — Я не позволю этому случиться. Если парень так хорош, он будет работать на нас. Или не будет работать ни на кого.

Он подошёл к столу, нажал кнопку вызова.

— Ганс, подготовьте портал к завтрашнему утру. Мы с министром Фальком отправляемся в Алдонию.

— Слушаюсь, герр канцлер. Какое сопровождение?

— Взвод. Этого достаточно.

Секретарь вышел. Фон Штерн остался один в своём кабинете, глядя на карту.

Он думал о том, что завтра увидит этого загадочного кузнеца. Увидит его работу. Увидит его глаза. И решит — достоин ли этот мальчик жить в мире, который строит Империя.

— Кай, — произнёс он вслух имя, пробуя его на вкус. — Простое имя. Деревенское. Посмотрим, что за ним стоит.

Он погасил свет и вышел.

Зимний дворец погрузился в ночную тишину, а на юге, далеко-далеко, в маленькой лесной деревне, Кай спал и не знал, что тень Империи уже протянулась к нему.

Глава 7: Тень с севера

Всё началось с меча.

Того самого, что Кай выковал для торговца два года назад. Меч оказался настолько хорош, что торговец продал его в столице королевства за сумму, втрое превышающую ту, что заплатил сам. Кузнеца, способного создать такое оружие, запомнили. А потом заговорили.

— Слышали? В Малой Гавани кузнец делает клинки, которым нет равных в королевстве.

— Да брось. В деревне? Где-то в глуши?

— Говорю тебе. Оружейники из столицы ездили смотреть. Говорят, парень молодой, а руками работает лучше старых мастеров.

— Может, магия?

— Кто знает. Говорят, у него даже заказ от лорда Эдрика был. Тот остался доволен.

Слухи расползались медленно, но неумолимо. Как круги по воде от брошенного камня. Сначала соседние деревни, потом город, потом столица. К концу первого года после того, как Кай стал принимать собственные заказы, его имя знали уже во всём королевстве.

Отец только качал головой, глядя, как сын раз за разом отказывает слишком богатым и слишком знатным клиентам.

— Ты бы хоть цену поднял, — ворчал Гаррет. — Люди из столицы едут, деньги платят любые, а ты как торговался с соседом, так и торгуешься.

— Цена должна быть честной, — отвечал Кай. — Моя работа не стоит больше, чем я прошу.

— Твоя работа стоит больше, чем ты думаешь, — вздыхал отец.

Но Кай стоял на своём. Он не хотел привлекать лишнего внимания. Не сейчас. Не тогда, когда до бури оставалось всего ничего.

Однако внимание уже пришло.

Это случилось поздней осенью.

Кай работал у горна, когда небо над деревней вдруг потемнело. Не как перед грозой — иначе. Тяжело, неестественно, будто кто-то накрыл небо тёмным пологом. Птицы смолкли. Собаки завыли, забились в конуры.

А потом в центре деревни открылся портал.

Он был огромен — выше самых высоких домов, шириной в десяток шагов. Края его горели багровым, а внутри клубилась тьма, из которой доносились звуки чужого мира — ветер, далёкий гул, чьи-то голоса.

Из портала вышли солдаты.

Они двигались чётко, слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Чёрная форма с серебряной отделкой, высокие сапоги, винтовки за плечами. На рукавах — нашивки с изображением орла, сжимающего в когтях солнце. Два десятка солдат выстроились в две шеренги, взяв оружие наизготовку.

И следом за ними вышел он.

Мужчина был высок. Настолько высок, что деревенские жители, высыпавшие из домов, задирали головы, глядя на него. Длинный чёрный плащ, строгий мундир без единого пятнышка, серебряные эполеты на плечах. Лицо — сухое, аскетичное, с глубокими морщинами и острыми скулами. Глаза — серые, холодные, как зимнее море.

На груди, поверх мундира, висел знак — орёл, сжимающий солнце, только больше, массивнее, выкованный из чистого серебра.

Вороные волосы с лёгкой сединой зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Возраст определить было невозможно — могло быть и пятьдесят, и семьдесят. В нём чувствовалась сила, но не магическая. Другая. Та, что приходит с властью, с годами, с принятыми решениями, стоившими тысяч жизней.

Канцлер Адольф фон Штерн.

Он остановился посреди деревенской площади, огляделся с лёгким, едва заметным презрением. Деревня была маленькой, бедной, затерянной в лесах. Дома из грубого камня, соломенные крыши, грязь под ногами. Для человека, привыкшего к мраморным залам Фригмуда и золотым куполам столицы, это место было ниже его внимания.

Но он пришёл сюда за чем-то.

— Здесь? — спросил он, не оборачиваясь.

Солдат, стоящий рядом, вытянулся в струну.

— Так точно, герр канцлер. Источник слухов находится в этой деревне.

— Источник слухов, — повторил фон Штерн, и в голосе его послышалась лёгкая насмешка. — Оружейник, делающий клинки лучше столичных мастеров. В такой дыре.

Он шагнул вперёд, и толпа жителей расступилась перед ним, как вода перед кораблём. Никто не смел смотреть ему в глаза. Никто не смел даже дышать громко.

Кай всё это время стоял у кузницы, опираясь плечом о дверной косяк. Он узнал форму сразу. Империя Рейх. Та самая империя, которую он сам придумал когда-то как воплощение всего тёмного, что есть в людях. Государство, построенное на ненависти к демонам и тем, кто хоть немного похож на них. Государство, которое вело войны не ради земли или ресурсов, а ради идеи. Ради чистоты.

Фашисты. В его мире это слово означало одно. Здесь — другое. Но суть оставалась той же.

Кай выпрямился, опустил руки вдоль тела. Сердце колотилось где-то в горле, но голос был ровным, когда он спросил:

— Вы ко мне, господин?

Фон Штерн остановился в нескольких шагах от кузницы. Его серые глаза скользнули по Каю — по лицу, по рукам, по фартуку, запачканному сажей. Оценивающе. Холодно.

— Ты Кай, кузнец? — спросил он.

— Да.

— Тот самый, о котором говорят, что он куёт мечи лучше всех в королевстве?

Кай пожал плечами.

— Я делаю свою работу. Хорошо делаю. Остальное — не моё.

Фон Штерн усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой.

— Скромность. Редкое качество. — Он подошёл ближе, заглянул в кузницу, осмотрел инструменты, горн, незаконченную работу на наковальне. — И всё же. Мечи, о которых говорят в столицах, создаются здесь. Тобой.

— Мечи, — согласился Кай.

— Почему не ножи? Не подковы? Не орудия для земли?

— Потому что это заказывают, — просто ответил Кай. — Я не выбираю, что делать. Я делаю то, за что платят.

Фон Штерн снова усмехнулся, но теперь в его глазах появилось что-то новое. Интерес.

— А если я закажу тебе меч? — спросил он. — Ты сделаешь?

Кай встретил его взгляд. Не отвёл. Не опустил глаза.

— Сделаю, если заплатите.

Взрослые мужчины, стоящие в толпе, ахнули. Никто не говорил так с канцлером Империи Рейх. Никто не смотрел ему в глаза. Никто не торговался.

Но фон Штерн не рассердился. Наоборот — в уголках его губ появилось подобие улыбки.

— Хорошо. — Он прошёл в кузницу, огляделся ещё раз. — Ты знаешь, кто я?

— Канцлер Империи Рейх, — ответил Кай. — Адольф фон Штерн. Ваша форма известна даже в таких дырах, как наша деревня.

— И ты не боишься?

— А должен?

Фон Штерн посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Кай выдержал. Он помнил этого человека — потому что сам придумал его. Жёсткий, умный, жестокий. Идеалист, верящий в свою правоту так сильно, что эта вера оправдывает любые зверства. В прошлой жизни Кай сделал его злодеем. Теперь этот злодей стоял перед ним и смотрел в глаза.

— Мне нравится твоя дерзость, — сказал фон Штерн. — В ней нет страха. А страх — это то, что я вижу в глазах большинства людей. Даже тех, кто считает себя храбрыми.

Он обошёл кузницу, остановился у верстака, где лежал почти готовый клинок — заказ для местного рыцаря. Взял в руки, взвесил, провёл пальцем по лезвию.

— Хорошая работа. — Он положил меч на место. — Ты знаешь, для чего нужны такие мечи?

— Для защиты, — сказал Кай.

— Для войны, — поправил фон Штерн. — Для того, чтобы одни люди могли убивать других. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Что твоя работа — это инструмент смерти?

Кай помолчал.

— Молот тоже может убить, — сказал он наконец. — И нож. И камень с дороги. Всё может быть оружием. Вопрос не в том, что я делаю. Вопрос в том, кто этим пользуется и зачем.

Фон Штерн кивнул, и в этом кивке Кай уловил что-то вроде одобрения.

— Разумно. — Он отошёл к выходу, обернулся. — В Империи ценят таких мастеров. Если когда-нибудь захочешь работать на государство, запомни: Фригмуд открыт для талантов.

Кай кивнул, не отвечая.

Фон Штерн вышел из кузницы, отдал короткую команду солдатам. Портал открылся снова, багровый свет залил площадь, и через мгновение канцлер Империи Рейх исчез вместе со своим отрядом.

Тишина.

Потом деревня взорвалась криками. Люди плакали, смеялись, молились. Кто-то упал в обморок. Гаррет выбежал из дома, схватил сына за плечи, тряс, спрашивал, жив ли, цел ли, не тронули ли его.

Кай стоял посреди всей этой суеты и смотрел на то место, где только что был портал.

Он запомнил меня, — думал он. — Запомнил лицо, имя, работу. Это не к добру.

Но вслух сказал другое:

— Всё в порядке, отец. Просто... гость. Важный. Но уже ушёл.

Гаррет не успокоился до самого вечера.

А Кай, когда деревня наконец затихла, достал из-под половицы свою тетрадь и открыл страницу, где было написано одно имя:

Адольф фон Штерн. Канцлер Империи Рейх. Основной антагонист арки «Очищение». Погибает в финале, убитый Хеллой во время освобождения замка.

Кай долго смотрел на эти строки, потом закрыл тетрадь и убрал на место.

— Если я изменю историю, — прошептал он в темноту, — то что изменится? И что останется прежним?

Ответа не было.

Но впервые за четыре года Кай понял, что его прошлое и настоящее столкнулись. И это столкновение обещает быть опаснее, чем он думал.

Глава 8: Заказ

Ровно через неделю после первого визита небо над деревней снова потемнело.

На этот раз жители не разбегались с криками. Они вышли из домов и молча смотрели, как в центре площади разверзается багровый портал, как из него строем выходят солдаты в чёрной форме, как между ними, с той же холодной грацией хищника, идёт высокий седовласый человек в длинном плаще.

Канцлер Адольф фон Штерн вернулся.

Кай стоял у кузницы, оперевшись о косяк, и наблюдал за происходящим. Отец возился где-то в глубине, мать, наверное, молилась в доме — она теперь всегда молилась, когда над деревней открывался портал.

На этот раз фон Штерн был не один. Рядом с ним шёл худой мужчина в чёрном пальто, с глубоко посаженными глазами и руками в перчатках. Министр магического надзора Эрих Фальк. Кай узнал его по описаниям, которые когда-то сам придумал для своей манги. Фальк — единственный маг в кабинете министров. Слабый, больной, но опасный. Он чувствует магию на расстоянии.

Кай выпрямился, отряхнул фартук. В груди кольнуло — воспоминание о том, что он сам создал этого человека. Создал его таким — высохшим, внимательным, с вечно поджатыми губами. Создал его ненависть к магии тьмы и тех, кто ею владеет.

Если он почувствует во мне хоть что-то... — подумал Кай, но мысль оборвал.

Фон Штерн остановился в трёх шагах от кузницы.

— Здравствуй, кузнец, — сказал он, и в его голосе не было надменности первого визита. Только деловая сухость.

— Герр канцлер, — Кай склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет.

— Я подумал над нашим прошлым разговором. — Фон Штерн вошёл в кузницу, огляделся, словно проверяя, всё ли на месте. — Ты сказал, что делаешь то, за что платят. Сегодня я пришёл заплатить.

Кай поднял бровь.

— Вам нужен меч, герр канцлер?

— Не мне. — Фон Штерн остановился у наковальни, провёл пальцем по холодному металлу. — Одному из моих... ценных сотрудников. Он работает в особых условиях, и обычное оружие ему не подходит.

Кай молчал, ожидая продолжения.

— Я слышал, ты делаешь клинки, которым нет равных. Мне нужен такой. Но с одной особенностью.

— С какой?

Фон Штерн посмотрел на него долгим взглядом. Серые глаза, холодные, как зимнее море, изучали лицо Кая, искали что-то — слабость? страх? ложь?

— Тот, кто будет пользоваться этим мечом, обладает магией, — сказал канцлер, и каждое слово прозвучало отчётливо, как удар молота по наковальне. — Обычная сталь для него бесполезна. Ему нужно оружие, которое сможет проводить магический поток.

Фальк, стоявший у входа, напрягся. Его глаза сузились, пальцы в перчатках шевельнулись. Кай чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, сканирующий, оценивающий.

Он проверяет меня, — понял Кай. — Ищет магию. Ищет тьму.

Он заставил себя не отводить взгляд. Не улыбаться. Не дрогнуть.

— Для этого нужен магицит, — сказал Кай ровно.

Тишина.

Фон Штерн замер. Фальк перестал дышать. Даже солдаты у входа, кажется, обратили внимание на этот разговор.

— Магицит, — повторил канцлер, и в его голосе появилось что-то новое. Удивление? Интерес? — Откуда деревенский кузнец знает о магиците?

Кай пожал плечами.

— Я много читаю, герр канцлер. В книгах пишут о разных вещах.

— Читаешь, — фон Штерн усмехнулся. — В деревне, где книг нет.

— У меня есть. — Кай не отступал. — Однажды мимо проезжал торговец, распродавал библиотеку какого-то старого мага. Я купил несколько томов. В одном из них было про магицит. Про то, что этот камень проводит магию лучше любой стали. Про то, что если добавить его в сплав, меч станет продолжением руки мага.

Фон Штерн смотрел на него долго. Очень долго. Потом повернулся к Фальку.

— Это правда? — спросил он. — Про магицит?

Фальк кивнул, не сводя глаз с Кая.

— Да, герр канцлер. Магицит — лучший проводник магии. Его используют для создания артефактов и оружия высшего ранга. Но он редок. Добывается только в одном карьере, на острове Хельм. Наша собственность.

— И сколько стоит? — спросил фон Штерн, снова поворачиваясь к Каю.

— Я не знаю, герр канцлер. — Кай встретил его взгляд. — Но я знаю, что меч с добавлением магицита будет стоить дороже обычного. Намного дороже.

Наступила пауза. В кузнице было слышно, как потрескивают угли в горне, как где-то далеко лает собака, как дышит Фальк, всё ещё сканирующий Кая своими водянистыми глазами.

— Называй цену, — сказал фон Штерн.

Кай задумался. Он готовился к этому разговору всю неделю, с тех пор как канцлер впервые появился в деревне. Знал, что тот вернётся. Знал, что захочет проверить. Знал, что предложит.

Но предложить магицит в качестве условия — это был риск. Огромный риск. Если фон Штерн заподозрит, что Каю нужен магицит для себя, для какой-то своей цели... разговор закончится плохо.

Поэтому Кай сделал ставку на другое.

— Деньги, — сказал он. — Много денег. И ещё кое-что.

— Что именно?

— Книги. Учебники по рейхскому языку. Хорошие, с грамматикой, словарями, упражнениями. Три тома, не меньше.

Фон Штерн удивлённо поднял бровь.

— Рейхский язык?

— Моя репутация растёт, герр канцлер. — Кай усмехнулся. — Если я хочу работать с иностранными заказчиками, мне нужно говорить на их языке. А рейхский — язык международной торговли и дипломатии. Я не собираюсь вечно сидеть в этой деревне.

Фальк расслабился. Едва заметно, но Кай почувствовал — напряжение ушло. Маг услышал то, что хотел услышать: деревенский парень, думающий о деньгах и карьере. Никакой магии. Никакой угрозы.

Фон Штерн тоже расслабился — по-своему. Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Разумно, — сказал он. — Сколько денег?

— Пять тысяч рейхсмарок.

Фон Штерн усмехнулся. Открыто, впервые за этот разговор.

— Ты знаешь, сколько стоит пять тысяч марок, кузнец?

— Знаю, герр канцлер. Это годовой заработок моего отца. Но мой меч будет стоить этих денег.

Канцлер посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл взгляд на Фалька. Тот пожал плечами.

— Если парень сможет сделать то, что обещает, — сказал министр магического надзора, — цена оправдана.

Фон Штерн кивнул.

— Хорошо. Ты получишь свои деньги. И книги. И магицит, — он сделал ударение на последнем слове. — Но я хочу увидеть результат. Через месяц. Если меч будет достоин — мы продолжим сотрудничество. Если нет... — он не закончил фразу.

Кай понял.

— Меч будет готов через месяц, герр канцлер.

— Тогда договорились. — Фон Штерн повернулся к выходу. — Фальк, проследи, чтобы кузнецу доставили всё необходимое. И, — он обернулся на пороге, — если узнаю, что магицит ушёл не на тот меч... ты знаешь, что будет.

— Знаю, герр канцлер.

Фон Штерн кивнул и вышел из кузницы.

Через минуту портал сомкнулся, и деревня снова погрузилась в тишину.

Кай стоял у наковальни, глядя на то место, где только что стоял канцлер. Руки дрожали — от напряжения, от адреналина, от понимания того, что только что произошло.

Он клюнул, — думал Кай. — Клюнул на магицит. На книги. На мою дерзость. Теперь у меня будет доступ к минералу, который я сам придумал для этого мира. Имперский язык. И деньги. Много денег.

В голове уже крутились планы. Магицит — это не просто проводник магии. Это ключ. С его помощью можно создавать вещи, о которых местные кузнецы даже не мечтают. Если добавить его в сплав правильно, если рассчитать пропорции, если использовать знания физики из прошлой жизни...

— Сын? — голос отца вырвал его из размышлений. — Что это было? Зачем ему магицит? Что ты задумал?

Кай обернулся. Гаррет стоял в дверях, держась за косяк. Лицо его было бледным.

— Я просто делаю свою работу, отец, — сказал Кай. — Заказ. Дорогой заказ. Всё.

— Он опасен, — прошептал Гаррет. — Этот человек. Империя. Ты не должен был...

— Я должен был, — перебил Кай. — Если бы я отказался, он бы не ушёл. Ты же видел. Он пришёл за мной. И я сделал так, чтобы он ушёл довольным.

Гаррет покачал головой, но спорить не стал.

Кай смотрел, как отец уходит в дом, и чувствовал, как внутри нарастает тяжесть. Он соврал канцлеру. Скрыл, что магицит нужен ему не только для меча. Скрыл, что рейхский язык — это не просто амбиции, а необходимость. Скрыл, что книгами он будет пользоваться совсем не для переписки с заказчиками.

Он достал из-под половицы тетрадь — свою тайную тетрадь, где записывал всё, что помнил о мире, который сам создал. Открыл чистую страницу и написал:

Рейхские марки — 5000. Примерно 100 000 йен. На эти деньги можно купить:

- Инструменты для точной работы

- Химические реактивы

- Книги по алхимии

- Снаряжение для путешествий

Магицит. Использовать для:

- Создания сплава, проводящего магию

- Изготовления артефактов скрытого наблюдения

- ???

Он задумался, потом дописал:

Если я сделаю этот меч правильно, фон Штерн закажет ещё. Империя станет моим заказчиком. А значит — у меня будет доступ к ресурсам, которые никому здесь не снились. До тех пор, пока...

Он не закончил.

До тех пор, пока они не узнают правду.

Кай закрыл тетрадь и убрал её на место. Потом вышел во двор, сел на скамью у стены и долго смотрел на звёзды.

Шесть лет до бури. Шесть лет, чтобы подготовиться. Шесть лет, чтобы стать сильнее, умнее, богаче. Шесть лет, чтобы выжить.

— Я справлюсь, — сказал он тихо, обращаясь неизвестно к кому. — Я должен.

В доме горел свет. Где-то в лесу кричала сова. А над головой висели те же звёзды, которые он рисовал когда-то в другой жизни.

Кай улыбнулся. Впервые за эту неделю — по-настоящему.

Глава 9: Рубин

Кай проснулся от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь.

За окном ещё только начинало светать, петухи не пропели, даже собаки не лаяли. Он сел на кровати, протирая глаза, и прислушался. Стук повторился — короткий, ритмичный, требовательный. Не деревенская привычка. Солдаты.

— Вставай, — сказал он себе, спуская ноги на холодный пол. — Работа ждёт.

Отец уже был на ногах — стоял у двери, не решаясь открыть. Гаррет был храбрым человеком, но Империя Рейх пугала его больше, чем любой зверь в лесу. Кай мягко отодвинул его в сторону и отворил дверь сам.

На пороге стоял Адольф фон Штерн.

Без свиты, без солдат, без портала. Один, в длинном тёмном плаще, накинутом поверх обычного костюма. На плече — кожаная сумка, каких Кай никогда раньше не видел: дорогая, с серебряными застёжками. В руках — продолговатый футляр из чёрного дерева.

— Доброе утро, кузнец, — сказал канцлер, и его голос прозвучал почти дружелюбно. — Я не опоздал?

Кай моргнул.

— Вы... пришли сами? Без портала?

— Портал — дорогое удовольствие, — фон Штерн усмехнулся. — А мне нужно было размяться. Хорошая прогулка перед началом дня.

Он вошёл в кузницу, не дожидаясь приглашения, и положил футляр на верстак.

— Здесь магицит. — Он открыл крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежал кусок камня размером с кулак. Бледно-голубой, почти прозрачный, с едва заметным внутренним свечением. Кай никогда не видел магицит вживую — только в собственных рисунках. Реальность превзошла ожидания.

— Тридцать семь карат чистого камня, — сказал фон Штерн. — Больше, чем ты просил. Остатки, — он пожал плечами, — оставь себе в качестве бонуса.

Кай сглотнул. Тридцать семь карат магицита. По ценам, которые он помнил из своих же заметок, это стоило больше, чем всё, что он заработал за последние четыре года. Вместе с отцовским наследством. Вместе с деревней.

— Деньги, — канцлер вынул из сумки увесистый мешочек и бросил на верстак. Звякнуло тяжело, убедительно. — Пять тысяч рейхсмарок. Свежие, из монетного двора. Не спрашивай, как я их провёз через границу.

— Книги. — Он достал три толстых тома в твёрдых переплётах. — "Рейхский язык. Полный курс". "Грамматика для иностранцев". "Стилистика деловой переписки". Лучшее, что есть в Империи. Бери, не благодари.

Кай смотрел на это богатство и не мог вымолвить ни слова. В голове крутилась только одна мысль: он принёс всё сам. Без охраны. Без свидетелей. Почему?

— Ты хотел задать вопрос, — сказал фон Штерн, прислонившись плечом к косяку. — В прошлый раз, перед уходом. Что-то о предпочтениях.

Кай кивнул, собираясь с мыслями.

— Будут ли у меча косметические предпочтения? — спросил он. — Камни в эфесе? Гравировка на лезвии? Может, изогнутое лезвие или что-то ещё? Меч должен не только хорошо работать, но и нравиться владельцу.

Фон Штерн посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было что-то новое — не холодная оценка, не проверка на прочность. Что-то почти человеческое.

— Будут, — сказал он. — Алый рубин в эфесе. Пятнадцать карат. И гравировка на лезвии, у основания. Красивыми буквами, на рейхском: L. fon Stern.

Кай замер.

— L. fon Stern? — переспросил он. — Не "фон Штерн"?

— L. fon Stern, — подтвердил канцлер. — Буква "эль". Точка. Пробел. Фон. Пробел. Штерн с одной "эс". — Он усмехнулся. — Это всё, что тебе нужно знать о владельце.

Кай кивнул, не настаивая. Вопрос повис в воздухе, и фон Штерн не собирался на него отвечать.

— Меч должен быть идеальным, — сказал канцлер, и голос его стал твёрже. — Лучшим, что ты когда-либо делал. За это ты получил всё, что просил, и даже больше. Не разочаруй меня.

Кай выпрямился.

— Не разочарую, герр канцлер.

Фон Штерн посмотрел на него долгим взглядом, потом развернулся и вышел из кузницы. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Через месяц, кузнец. Не опаздывай.

И ушёл. Просто ушёл, пешком, по утренней дороге, как обычный человек. Без порталов, без свиты, без показной мощи.

Кай долго стоял у верстака, глядя на чёрный футляр с магицитом, на мешочек с монетами, на три толстых тома на рейхском языке.

— L. fon Stern, — повторил он тихо. — Кто же ты?

Он взял в руки футляр, открыл, посмотрел на голубоватое свечение магицита. Тридцать семь карат. Рубин в пятнадцать карат. Пять тысяч марок. И инициалы, которые ничего ему не говорили.

В его манге не было персонажа с такими инициалами. Или были? Он перебирал в памяти сотни имён, которые придумал когда-то, но ничего не всплывало. Либо он забыл, либо... либо этот мир породил что-то новое. Что-то, чего он не планировал.

— Мир не такой, каким я его нарисовал, — сказал Кай. — Он сложнее. Живее. И это... это меняет всё.

Он убрал магицит и деньги в тайник, книги положил на стол — начинать учить надо было сегодня же. Потом вышел во двор, посмотрел на небо.

Солнце вставало над лесом, золотило верхушки сосен. Где-то вдали куковала кукушка. Деревня просыпалась — кто-то уже гремел вёдрами, кто-то выгонял скотину. Обычное утро в обычной деревне.

А в его кузнице ждал заказ, который мог изменить всё.

Меч с рубином. Меч с гравировкой на рейхском. Меч для таинственного L. fon Stern.

Он вернулся в кузницу, зажёг горн, проверил инструмент. Потом взял чистый лист бумаги и начал делать чертежи.

Прямой клинок. Стандартной длины. Без излишеств. Но внутри — магицитовая сердцевина, чтобы меч стал проводником магии. Рубин в пятнадцать карат. Алый, как глаза Хеллы. Гравировка на лезвии: L. fon Stern.

Кай работал до вечера. И когда солнце село, а в кузнице зажглись факелы, у него был готов план. Идеальный план.

— Кем бы ты ни был, L. fon Stern, — сказал Кай, глядя на чертёж. — Ты получишь лучший меч в своей жизни. Потому что это — мой билет в большой мир.

Он убрал чертёж в тайник, рядом с тетрадью, и вышел на крыльцо.

Звёзды горели ярко. В доме горел свет — мать ждала с ужином. Отец, наверное, сидел у стола и пил чай, делая вид, что не волнуется.

Кай улыбнулся.

— Начинается новая жизнь, — сказал он звёздам. — И, кажется, она будет интереснее, чем я думал.

Глава 10: Сталь и память. Вечность, длинною в месяц

Кай начал работу на рассвете.

Он не спал всю ночь — не мог. Мысли о магиците, о рубине, о таинственных инициалах на лезвии крутились в голове, не давая сомкнуть глаз. Но к утру они улеглись, уступив место холодной, сосредоточенной ясности.

Он знал, что делать.

Первым делом он разобрал горн. Выгреб старый уголь, очистил колосники, проверил тягу. Отец учил его: хороший меч начинается с хорошего огня. Если жар ложится неровно, если угли горят пятнами — металл будет слабым. Невидимые глазу трещины, внутренние напряжения, которые однажды, в самый неподходящий момент, разрушат клинок.

Кай работал молча. Гаррет несколько раз заглядывал в кузницу, но, видя сосредоточенное лицо сына, уходил, не говоря ни слова.

К полудню горн был готов. Кай разжёг его, вывел на нужную температуру — не на глаз, как делал всегда, а по едва заметному свечению углей, по тому, как воздух над горном начинал дрожать. Этому его не учил никто. Это он помнил оттуда, из прошлой жизни — физику, законы теплопередачи, теорию закалки. Всё то, что когда-то казалось бесполезным знанием, теперь ложилось в основу работы.

Он взял в руки заготовку — полосу чистой стали, которую отобрал ещё месяц назад, догадываясь, что такой день настанет. Держал её в руках, чувствовал вес, холод, шероховатость поверхности.

— Начинаем, — сказал он тихо и опустил металл в огонь.

Магицит оказался сложнее, чем он думал.

Кай предполагал, что камень нужно будет расплавить и добавить в сталь на этапе ковки. Но магицит не плавился. Он нагревался добела, начинал светиться, но форма оставалась неизменной, словно смеялся над законами физики.

— Чёрт, — выдохнул Кай, вытирая пот со лба. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он достал тетрадь, перечитал свои заметки. В манге он описал магицит как «проводник магии», но никогда не объяснял, как именно его обрабатывать. Потому что сам не знал. Потому что это было просто слово, красивое название для выдуманного минерала.

А теперь этот минерал лежал перед ним и отказывался подчиняться.

Кай сел на скамью, закрыл глаза. Вспомнил всё, что знал о кристаллах из прошлой жизни. Кварц. Алмаз. Гранат. Их структура, их свойства, их реакции на тепло и давление. Магицит не был похож ни на один из них. Но если он проводит магию, значит, у него есть внутренняя структура, которая...

Он открыл глаза.

— Структура. Кристаллическая решётка. Она не плавится — она перестраивается.

Он подошёл к верстаку, взял кусок магицита, поднёс к свету. Внутри камня, если приглядеться, можно было разглядеть тончайшие линии — прожилки, которые переплетались, создавая сложный, почти неразличимый глазом узор.

— Если добавить сталь на молекулярном уровне... — пробормотал Кай. — Нет. Не добавить. Вплести.

Он взял молот. Не кузнечный, тяжёлый — маленький, ювелирный, которым никогда не пользовался раньше. Отец подарил его на шестнадцатый день рождения со словами: «Когда научишься делать тонкую работу». Кай тогда только посмеялся. Теперь понял, что отец знал что-то, чего не знал он сам.

Он начал дробить магицит. Медленно, осторожно, по крупицам. Каждый удар отдавался в руке, каждый отколотый кусочек ложился на верстак, светясь голубоватым огнём.

Через три часа у него была горстка пыли. Прозрачной, переливающейся, живой.

Кай смешал её с расплавленной сталью, в самый последний момент, когда металл уже готов был принять форму. И увидел, как голубые нити прорастают сквозь красный жар, сплетаются, вплавляются, становятся частью структуры.

— Работает, — прошептал он. —Твою мать... Оно работает!

Ковка заняла неделю.

Кай почти не выходил из кузницы. Спал на соломе в углу, ел то, что приносила мать, не замечая вкуса. Руки работали сами, без команды, без усилий — словно металл сам тянулся к молоту, подсказывал, куда ударить, когда повернуть, когда остудить.

Отец смотрел на него с удивлением и гордостью.

— Ты делаешь это иначе, — сказал Гаррет однажды вечером, стоя в дверях. — Не так, как я учил.

— Иначе? — Кай не поднял головы, продолжая обрабатывать заготовку.

— Ты не куёшь, — сказал отец. — Ты... лепишь. Словно металл тебя слушается. Я такого не видел.

Кай промолчал. Как объяснить отцу, что он не просто бьёт по наковальне, а просчитывает каждый удар? Что знает, как кристаллическая решётка стали меняется под давлением, как распределяются внутренние напряжения, где нужно оставить металл мягким, а где сделать твёрдым? Этому не учат кузнецы. Этому учат в институтах, в другой жизни, которую Гаррет не поймёт никогда.

К седьмому дню клинок обрёл форму.

Прямой. Длинный. С идеальным балансом, который Кай проверял десятки раз, подвешивая заготовку на тонкой нити и наблюдая, как она замирает, не желая клониться ни к рукояти, ни к острию.

Он держал его в руках, чувствуя тяжесть, холод, напряжение, застывшее в стали.

— Готово наполовину, — сказал он тихо. — Можно попробовать вплавить и мифрил но... Ах да, точно, если их сплавить вместе то он просто будет трескаться от воздуха...

Рубин пришёл из Фригмуда вместе с магицитом. Он лежал в отдельном мешочке — тёмно-красный, почти чёрный в слабом свете кузницы, но стоило поднести его к огню, как внутри вспыхивало пламя. Живое, глубокое, как закат над замком Хеллы.

Пятнадцать карат. Кай никогда не работал с драгоценными камнями.

Он сделал оправу из серебра, вплавил её в гарду так, чтобы камень смотрел вверх, к небу. Работа была тонкой, ювелирной — пальцы болели от напряжения, глаза слезились. Но когда рубин встал на место, когда свет от горна ударил в его грани и разлетелся алыми бликами по всей кузнице, Кай понял: это правильно.

— Кто бы ты ни был этот L. fon Stern, — сказал он, глядя на камень. — Он будешь держать в руках клинок в который я вложил часть моей души!— процедил он сквозь боль пальцев от мелкой работы, сквозь пот на лбу от жара кузницы и сквозь усталость, которая заставляет руки становится деревянными.

По ночам, когда руки уже не могли держать инструмент, Кай учил рейхский.

Книги, присланные фон Штерном, оказались лучше, чем он ожидал. Не сухие учебники для чиновников, а живые, подробные курсы с упражнениями, диалогами, даже стихами. Кто-то вложил в них душу.

Кай учился жадно. Алфавит дался легко — он был похож на латиницу, которую Кендзи знал из прошлой жизни. Грамматика оказалась сложнее: падежи, спряжения, конструкции, не имеющие аналогов в языках его мира. Но он запоминал, повторял, шептал слова в темноту кузницы, пока за окнами не начинало светать.

К концу второй недели он уже мог читать. Медленно, запинаясь, но мог.

Он нашёл в одной из книг старую балладу. О воине, который потерял брата на войне и поклялся выковать меч, достойный его памяти. Строчки ложились на язык тяжело, непривычно, но смысл был ясен. И этот смысл заставлял сердце сжиматься.

«Сталь помнит того, кто держал её прежде. Кровь помнит того, кто носил её в жилах. Имя помнит того, кто ушёл, но не исчез».

Кай закрыл книгу и долго сидел в темноте, глядя на клинок, который ждал своей очереди.

Гравировка. Он откладывал этот момент до последнего.

Гравировка на лезвии — не просто украшение. Это слабое место. Каждая выбитая буква нарушает структуру металла, создаёт точки напряжения, где клинок может треснуть. Если сделать неправильно — меч разлетится на куски при первом же ударе.

Кай тренировался на обрезках стали. Десятки раз выбивал буквы, проверял глубину, наклон, расстояние. Смотрел, как металл ведёт себя под резцом, где прогибается, где сопротивляется.

L. fon Stern.

Пять букв и две точки. Всего семь знаков. Но каждый должен быть идеальным.

Он начал утром, когда солнце только коснулось верхушек сосен. Закончил в полдень, когда тени стали короткими и резкими.

На лезвии, у самой гарды, красовалась надпись. Тонкая, изящная, выполненная на рейхском языке красивыми, чуть витиеватыми буквами. Кай провёл пальцем по гравировке, чувствуя, как металл шепчет под подушечками.

— L. fon Stern, — прочитал он вслух. — Кто бы ты ни был.

И именно сейчас надо было приступить к самому опасному.

Закалка могла убить всё, что он создал за месяц. Неправильная температура — и сталь станет хрупкой, как стекло. Неправильное масло — и клинок поведёт, скрутит, превратит в бесполезную полосу металла. Неправильный момент — и все его труды пойдут прахом.

Кай готовился к этому дню тщательнее, чем ко всем предыдущим вместе взятым.

Он перечистил горн, сменил уголь, проверил тягу. Масло для закалки составил сам, по рецепту, который хранил в памяти из прошлой жизни — смесь животного жира, растительных масел и добавок, которые никто в этом мире не использовал. Он не знал, сработает ли это здесь, но других вариантов не было.

Клинок нагрелся до вишнёвого свечения. Кай ждал, не сводя глаз, чувствуя, как металл поёт, как магицитовые прожилки начинают светиться изнутри, готовые застыть в новой, идеальной структуре.

— Сейчас, — сказал он и опустил клинок в масло.

Пар. Шипение. Запах гари, металла, чего-то ещё — древнего, первородного, того, что было в этом мире задолго до людей, задолго до демонов, задолго до всего.

Кай вытащил клинок. Он был чёрен, покрыт копотью, некрасив. Но Кай знал — внутри, под слоем окалины, спит сталь, какой не было в этом мире никогда.

— Да... Я сделал это... Я сделал это, мать твою!!!

И остался только последний этап — сборка.

Рукоять Кай сделал из чёрного дерева, привезённого из южных колоний. Обмотал кожей ската — той самой, что использовали древние мастера для своих лучших мечей. Гарда и навершие — из посеребрённой стали, с тонкой гравировкой, повторяющей узор на лезвии.

Рубин сиял в оправе, как капля крови.

Кай собирал меч медленно, любовно, проверяя каждый узел, каждое соединение. Хвостовик вошёл в рукоять идеально, без зазоров. Гарда встала плотно, не шелохнувшись. Навершие зафиксировало конструкцию, превратив разрозненные детали в единое целое.

Когда всё было готово, Кай взял меч в руки.

Он был тяжелее, чем казался. И легче, чем должен был быть. Идеальный баланс, идеальный вес, идеальное чувство — словно клинок ждал этого момента, ждал, когда его возьмут в руки.

Кай закрыл глаза. Через сталь, через рукоять, через магицитовые прожилки к нему приходило ощущение — смутное, далёкое, почти неразличимое. Словно меч помнил что-то. Словно сталь ждала кого-то.

Он открыл глаза и посмотрел на гравировку.

— L. fon Stern, — сказал он. — Твой меч готов.

Кай не спал эту ночь.

Он сидел в кузнице, положив меч на колени, и ждал рассвета. Завтра должен был прийти фон Штерн. Завтра он увидит работу. Завтра решится, стоила ли эта игра свеч.

В голове крутились обрывки мыслей. О магиците, который послушался. О стали, которая запела. О рубине, который вспыхнул алым, как глаза Хеллы. О таинственных инициалах на лезвии, которые он так и не разгадал.

— Кто же ты, L. fon Stern? — прошептал он в темноту. — Человек? Маг? Демон? Или просто имя на камне?

Ответа не было.

Кай поднял меч, подставил под лунный свет. Голубые прожилки магицита слабо светились, переплетаясь со сталью. Рубин горел алым, как живое сердце. Гравировка на лезвии отбрасывала тонкие тени.

— Ты лучшее, что я делал, — сказал Кай мечу. — Может быть, лучшее, что я сделаю когда-либо. И я отдам тебя тому, кто носит это имя. Пусть оно будет достойно тебя.

Он положил меч на верстак, накрыл чистой тканью и вышел на крыльцо.

Солнце только начинало вставать, окрашивая небо в алые и золотые тона. Те же цвета, что были в его прошлой жизни. Те же цвета, что он рисовал когда-то на рассвете.

— Последний день, — сказал Кай. — Завтра начнётся что-то новое.

Он улыбнулся и пошёл в дом — спать. Впервые за месяц — спокойно, без снов, без воспоминаний.

Меч ждал своего хозяина.

Глава 11: Испытание

Кай ждал у кузницы с самого утра.

Меч лежал на верстаке, укрытый чистой тканью. За месяц работы он стал для Кая чем-то большим, чем просто заказом. Каждая линия, каждый изгиб, каждая магицитовая прожилка была выверена, просчитана, выстрадана. Он знал этот клинок лучше, чем собственные руки.

Когда небо над деревней потемнело, Кай даже не вздрогнул.

Портал открылся на площади, как и в первый раз. Багровые сполохи, гул чужого мира, чёрные фигуры солдат, выходящих из тьмы. Но на этот раз свита была меньше. Два десятка солдат, выстроившихся в две шеренги. И между ними — двое.

Адольф фон Штерн шёл впереди, как всегда, с той же холодной грацией хищника. Но рядом с ним, чуть позади, двигался другой. Худой, с глубоко посаженными глазами, в чёрном пальто и перчатках. Министр магического надзора Эрих Фальк.

Кай выпрямился, опустив руки вдоль тела. Фальк в прошлый раз стоял у входа, не переступая порога. Сегодня он вошёл в кузницу вместе с канцлером.

— Доброе утро, кузнец, — сказал фон Штерн. — Ты готов?

— Да, герр канцлер.

Канцлер кивнул, и Кай снял ткань с верстака.

Фальк подошёл к верстаку первым.

Он взял меч в руки осторожно, словно боялся обжечься. Поднёс к свету, осмотрел лезвие, рукоять, гарду. Потом закрыл глаза.

Кай видел, как напряглось лицо министра. Как пальцы в перчатках сжали рукоять. Как по виску пробежала тонкая ниточка пота.

— Я не чувствую, — сказал Фальк, открывая глаза. — Где магицит?

Фон Штерн, стоявший до этого молча, шагнул вперёд.

— Обычно, — сказал он, и в его голосе прозвучала привычная сухость, — на таких мечах делают выдолбленный с обратной стороны сердечник. Полость, куда вставляют магицит. Здесь же...

Он не закончил фразу, вопросительно глядя на Кая.

Кай спокойно встретил его взгляд.

— Магицит вплавлен в лезвие, герр канцлер. По всей структуре.

В кузнице стало тихо.

Фальк замер с мечом в руках. Его лицо, обычно непроницаемое, вдруг потеряло всю свою маску. Глаза расширились, губы приоткрылись. С мечом в руках он выглядел так, будто держал не оружие, а нечто невозможное, противоречащее всем законам его мира.

— Что? — переспросил он. Голос его сел.

— Магицит вплавлен в сталь, — повторил Кай. — По всей структуре. Равномерно. От острия до гарды.

Фон Штерн, который за годы власти научился не показывать эмоций, не смог скрыть удивления. Его брови поднялись, и он перевёл взгляд с Кая на Фалька, ожидая подтверждения.

— Это невозможно, — сказал канцлер. — Насколько я знаю, магицит не плавится. Его нельзя вплавить в сталь. Даже лучшие кузнецы Империи делают только сердечники.

— Этот плавится, — ответил Кай. — Если знать, как.

Фальк поднёс меч к свету, поворачивая так, чтобы лучи падали на лезвие под разными углами. Его рука дрожала — едва заметно, но Кай видел.

И тогда все увидели.

Голубые прожилки. Тонкие, как волосы, почти неразличимые в тусклом свете кузницы, но они были. Они пронизывали сталь от острия до гарды, переплетались, создавали узор, который нельзя было подделать. Магицит не лежал в полости — он был частью металла. Кровью, текущей в жилах клинка.

— Этого не может быть, — прошептал Фальк. — Я видел работу лучших оружейников Фригмуда. Я видел мечи, которые ковали для высшей знати Империи. Никто... никто не умеет так работать с магицитом. Это невозможно.

— Теперь возможно, — сказал Кай.

Фальк опустил меч на верстак и посмотрел на Кая. В его взгляде не было злобы или подозрения — только изумление. И что-то похожее на священный трепет, который испытывает учёный, столкнувшись с явлением, ломающим все его представления о мире.

— Как ты это сделал? — спросил он. — Магицит — это кристалл. Он не поддаётся плавке. Его можно только вытачивать, шлифовать, вставлять в готовый клинок. Но чтобы он стал частью стали...

Кай помедлил, решая, сколько рассказать. Потом решил, что слишком много тайн — тоже риск.

— Я дробил его, — сказал он. — В пыль. И добавлял на последнем этапе ковки, когда сталь уже готова принять форму. Если сделать это в нужный момент и при правильной температуре, кристаллическая решётка магицита срастается с решёткой стали.

Фальк побледнел ещё сильнее. Его лицо стало почти белым, как бумага.

— Кристаллическая решётка, — повторил он. — Откуда деревенский кузнец знает такие слова?

— Из книг, — ответил Кай. — Читаю много.

— В этой деревне нет книг по металлургии, способных объяснить такие вещи.

— Есть. — Кай не отступал. — Я нашёл.

Фальк открыл рот, чтобы возразить, но фон Штерн, молча наблюдавший за этим разговором, поднял руку.

— Достаточно, — сказал канцлер. — Важно не то, откуда он это знает, а то, что он может это делать.

Он взял меч с верстака, провёл пальцем по голубым прожилкам, чувствуя едва заметную вибрацию стали.

— Объясни, — сказал он. — Что это даёт? Чем твой меч лучше обычного магицитового сердечника?

Кай помедлил, подбирая слова.

— Обычный меч с магицитовым сердечником проводит магию только через центр. Маг должен направлять поток точно в эту полость, иначе энергия рассеивается. Это требует времени, концентрации, опыта. В бою каждая секунда на счету.

Он взял меч у фон Штерна, поднял так, чтобы свет падал на лезвие.

— Если же магицит распределён по всему клинку, магия течёт через каждую его часть. Меч становится продолжением руки мага. Не нужно направлять поток — он идёт сам, по пути наименьшего сопротивления. Любое движение, любой удар будет нести в себе магический поток.

Фальк слушал, не дыша. Он был магом. Он понимал, что это значит.

— Такой меч, — сказал он медленно, — не требует от владельца дополнительной концентрации. Вся энергия, вложенная в удар, достигнет цели. Никаких потерь. Никакой рассеянной магии.

— Именно, — кивнул Кай.

— И ещё, — добавил Фальк, и в его голосе появилось что-то похожее на благоговение. — Если магицит распределён по всему клинку, меч нельзя размагнитить. Нельзя выбить из рук мага, используя контрмагию. Он будет работать в любых условиях.

Кай кивнул.

— Да. Это тоже.

Фон Штерн повернулся к Фальку.

— Проверь, — сказал он.

Фальк взял меч, отошёл к выходу. Солдаты у входа расступились, давая ему место. Кай смотрел, как министр магического надзора закрывает глаза, как его пальцы в перчатках сжимают рукоять, как воздух вокруг начинает дрожать.

Голубые прожилки на лезвии вспыхнули.

Магия хлынула в меч, и клинок засветился изнутри — ровным, холодным светом, который разливался по стали, не ища выхода, не рассеиваясь. Он был частью меча. Частью стали. Частью магицита, вплавленного в каждую клетку металла.

Фальк открыл глаза. Он был бледен, но на его лице впервые за всё время Кай увидел не напряжение, а восхищение.

— Это работает, — сказал он тихо. — Я никогда... я никогда не чувствовал такой связи. Меч не просто проводит магию. Он её усиливает. Каждый удар будет в два, в три раза сильнее обычного.

Он повернулся к Каю, и в его глазах было что-то новое. Уважение.

— Ты сделал то, чего не могут лучшие кузнецы Империи. Как? Откуда в деревенском парне такие знания?

Кай пожал плечами.

— Талант, — сказал он. — И труд. Всё остальное — секрет.

Фон Штерн забрал меч у Фалька, завернул в ткань, убрал в футляр. Его движения были спокойны, но Кай видел — канцлер думает. Просчитывает. Оценивает.

— Ты знаешь, что теперь не сможешь оставаться здесь? — спросил фон Штерн, не поднимая глаз.

— Знаю, — ответил Кай.

— Твоя технология стоит больше, чем всё, что есть в этой деревне. Больше, чем всё, что есть в этом королевстве. Другие государства узнают. Будут охотиться за тобой. Хотеть получить твой секрет. Или уничтожить, чтобы он не достался другим.

— Знаю.

Фон Штерн наконец поднял глаза.

— Я предлагаю тебе место в Империи. Лучшая кузница во Фригмуде, прямо во дворце. Лучшие материалы. Лучшие условия. Защита. Деньги. Всё, что захочешь.

Кай молчал.

— Ты будешь работать на Империю, — продолжал канцлер. — Твои мечи станут оружием лучших воинов Рейха. Твоё имя будет известно всему континенту. Ты станешь богат. Уважаем. Неприкасаем.

— Я подумаю, — сказал Кай.

Фон Штерн удивлённо поднял бровь.

— Подумаешь?

— Я не могу бросить семью, — сказал Кай. — Не сейчас. Мне нужно время.

Канцлер смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Думай. Но не слишком долго. — Он взял футляр с мечом. — Через месяц я вернусь за ответом.

Он направился к выходу, но на пороге остановился.

— Ты сделал хорошую работу, кузнец. Лучше, чем я ожидал. Намного лучше. Это дорогого стоит.

Он вышел из кузницы. Фальк, бросив на Кая последний взгляд — смесь уважения и любопытства — последовал за ним.

Портал сомкнулся. Деревня вздохнула.

Кай остался один.

Он долго сидел в кузнице, глядя на пустой верстак.

Руки дрожали — от напряжения, от адреналина, от понимания того, что только что произошло. Он показал им технологию, которой не было в этом мире. Технологию, которую придумал сам, используя знания из прошлой жизни. И теперь они знают. Они видели. Они захотят больше.

Кай закрыл глаза и позволил себе на минуту вернуться туда, где всё началось.

В его памяти всплыли наброски, которые он делал в прошлой жизни. Страницы манги, которые он рисовал в лихорадке последних месяцев. На одной из них была Хелла — с алыми глазами, с пепельными волосами, с болью пятисот лет одиночества. На другой — Эйрин, ставшей её тенью, её фиолетовые глаза, её новая сила. Её пистолеты. "Рассвет" и "Закат".

Он вспомнил, как рисовал эти пистолеты. Кремнёвые, тяжёлые, с резными деревянными рукоятками. Оружие, которое стало её символом. Её единственной связью с прошлой жизнью, с тем, кем она была до войны, до предательства, до превращения.

А теперь у него была возможность сделать что-то большее.

Он открыл глаза и достал тетрадь. Нашёл чистую страницу и начал писать, быстро, почти лихорадочно.

Расчёт на Эйрин:

Магицит — лучший проводник магии. Если вплавить его в сталь правильно, оружие станет продолжением владельца. Не нужно направлять поток — он пойдёт сам.

Ей нужно оружие. Два пистолета — её фирменное оружие. С магицитовыми стволами, с вплавленными в каждый механизм кристаллами. Она маг тьмы, редкий, уникальный дар. Если её магия будет проходить через оружие без потерь, без задержек...

Он замер, перечитывая написанное.

В голове уже выстраивались чертежи. Два пистолета. Не кремнёвые — она заслуживает лучшего. С магицитовыми стволами, с рунами на каждом винтике, с механизмом, который будет работать не на порохе, а на её собственной магии. И главное — скрытые. Такие, которые нельзя отобрать, нельзя сломать, нельзя использовать против неё.

Он вспомнил сцену, которую нарисовал когда-то. Эйрин, стоящая на коленях в разрушенном замке, сжимающая в руках "Рассвет" и "Закат". Её последняя связь с человечеством. Её единственное оружие против Хеллы. А потом — её выбор.

Кай посмотрел на остатки магицита, которые фон Штерн оставил ему как бонус. Двадцать карат чистого камня. Этого хватит. Если распределить правильно. Если не ошибиться.

— Через шесть лет она окажется в том замке, — прошептал он. — У неё будут её старые пистолеты. Но они недостаточны для того, кем она станет. Я могу сделать ей новые. Лучшие. Такие, которые будут расти вместе с ней.

Он представил себе ту сцену, которую нарисовал когда-то. Разрушенный замок. Хелла, выходящая из печати. Эйрин с пистолетами, направленными на неё. Их встреча, их битва, их союз.

А потом — война. С Империей. С церковью. Со всеми, кто охотится на демонов.

— Я могу дать ей шанс, — сказал он тихо. — Могу сделать оружие, которое сделает её сильнее. Могу подготовиться. Могу быть там, когда она придёт.

Он снова посмотрел на тетрадь.

Плюсы работы на Империю:

- Доступ к магициту. Много магицита

- Доступ к информации. Я буду знать всё, что происходит в Империи.

- Защита. Никто не тронет семью.

- Возможность подготовить оружие для Эйрин.

Минусы:

- Я буду ковать мечи для врагов.

- Меня могут раскрыть.

- Я буду жить в сердце чудовища.

Кай закрыл тетрадь.

— Месяц, — сказал он тихо. — У меня есть месяц, чтобы решить свою судьбу. И чтобы начать подготовку к тому, что будет через шесть лет.

Он вышел на крыльцо. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в алые и золотые тона. Цвета Хеллы. Цвета крови. Цвета начала.

Где-то в доме гремела посудой мать, отец возился в сарае. Обычный вечер в обычной деревне.

Кай смотрел на закат и думал о том, что этот месяц, возможно, последний, когда он может называть себя просто кузнецом.

— Я сделаю это, — сказал он тихо. — Для неё. Для них. Для всех, кого я создал.

Он улыбнулся.

— Подожди немного, Эйрин. Твои пистолеты ещё не готовы. Но я работаю над ними.

Глава 12: Шёпот Сна

Утро началось с тишины.

Кай сидел в кузнице, положив перед собой два чертежа. Один — меч для таинственного L. fon Stern. Второй — пистолеты, которые он планировал создать для Эйрин. *«Рассвет»* и *«Закат»*. На столе лежал мешочек с магицитовой пылью, оставшейся после работы.

Раздался стук в дверь.

Кай вздрогнул, быстро свернул чертежи и спрятал их в тайник под половицей. Только после этого открыл дверь.

На пороге стоял мальчишка из соседней деревни — сын трактирщика, которого Кай знал с детства. Он сжимал в руках сложенный лист бумаги, перевязанный чёрной лентой.

— Тебе это принесли, — сказал мальчик, протягивая письмо. — Какой-то важный господин. Сказал, чтобы ты прочитал сразу и никому не показывал.

Кай развернул лист. Коротко, без подписи, без обращения. Только координаты. Лес к северу от деревни, старое дуплистое дерево у ручья. И одна фраза внизу, написанная размашистым, властным почерком:

«Приходи один. Не заставляй ждать».

Кай узнал этот почерк. Он видел его в сопроводительных документах к магициту и книгам. Адольф фон Штерн.

Он сжал письмо в руке, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Канцлер не пришёл за ответом лично. Он прислал записку с координатами. И это значило только одно: его ответ был не нужен. Всё уже решено.

— Хорошо, — сказал он вслух. — Я приду.

Когда мальчик ушёл, Кай вышел во двор и посмотрел на лес, темнеющий за околицей. В груди кольнуло тревогой, но он отогнал это чувство. Он знал, что рано или поздно этот момент настанет. Знал, что фон Штерн не остановится на одном заказе. Знал, что Империя не терпит тех, кто может сказать «нет».

Кай вернулся в кузницу, достал из тайника чертежи и долго смотрел на них. Потом убрал обратно, проверил кинжал на поясе и вышел.

Отец стоял у калитки.

— Куда? — спросил Гаррет. Голос его звучал ровно, но в глазах была тревога.

— Встреча, — Кай старался говорить спокойно. — Тот господин. Он ждёт в лесу.

Гаррет помолчал, потом подошёл ближе и крепко сжал плечо сына.

— Будь осторожен, — сказал он. — Они не похожи на нас. Они не играют по нашим правилам.

Кай кивнул и зашагал к лесу.

Лес встретил его холодом и тишиной.

Кай шёл по тропинке, сжимая в кармане кинжал, который дал ему отец. На всякий случай. Он не знал, что ждёт его впереди, но предпочитал быть готовым.

Старое дуплистое дерево он нашёл без труда. Оно стояло у самого ручья, корни его омывала вода. Рядом никого не было.

Кай остановился, огляделся.

— Я здесь, — сказал он в пустоту. — Что вы хотели сказать?

Никто не ответил. Только ветер шелестел листвой.

Кай шагнул ближе к дереву, и вдруг почувствовал его. Присутствие. За спиной.

Он резко обернулся, но было поздно.

— Ты пришёл, — прозвучал спокойный голос канцлера.

Фон Штерн стоял всего в нескольких шагах, словно материализовался из воздуха. Без свиты, без солдат. Один. В длинном чёрном плаще, с тем же непроницаемым лицом, что и в прошлый раз. Холодные серые глаза смотрели на Кая с той же изучающей тенью, что и тогда, в кузнице.

— Вы знали, что я приду, — сказал Кай. — Вы знали, что я соглашусь.

— Я знал, что ты достаточно умён, чтобы понять, что других вариантов нет. — Фон Штерн сделал шаг вперёд. — Но я не люблю ждать, кузнец. И я не люблю, когда от меня зависят.

Кай сжал рукоять кинжала в кармане. Но канцлер не нападал. Он просто стоял и смотрел, и в его взгляде было что-то странное. Не угроза. Скорее... изучение. Как учёный смотрит на редкий экземпляр перед тем, как начать эксперимент.

— Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спросил фон Штерн.

— Нет, — ответил Кай.

— Я вижу талант, которого нет в Империи. Я вижу дерзость, которой не хватает моим министрам. Я вижу что-то, чего не видел уже очень давно. — Он помолчал. — Но я также вижу того, кто слишком много знает для своего возраста.

Кай напрягся.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаешь. — Канцлер шагнул ещё ближе. — Твой меч. Он был невозможен. Твои знания — невозможны. Ты сделал то, чего не может никто, и сделал это так, будто делал это всю жизнь. И ты не удивлён этому. Ты не задаёшь вопросов. Ты просто... знаешь.

Кай молчал. В груди разрастался холод.

— Кто ты? — спросил фон Штерн, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на искреннее любопытство. — Не кузнец из глухой деревни. Не сын Гаррета. Ты — кто-то другой. И я хочу это понять.

Кай сделал шаг назад. Рука сжала кинжал.

— Я тот, кого вы видите, — сказал он ровно. — Просто кузнец.

Фон Штерн покачал головой.

— Ты врёшь. И ты делаешь это плохо. Но я не буду тебя пытать, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было тепла, — пока ты мне полезен.

Кай приготовился к атаке, к защите, к чему угодно. Но канцлер не двигался. Он просто поднял руку — медленно, почти лениво, как человек, уверенный в своём превосходстве.

— Ты поедешь во Фригмуд, — сказал он. — Ты будешь работать на Империю. Ты будешь делать мечи для моей армии, для моих министров, для моих лучших людей. И ты не будешь задавать вопросов.

— А если я откажусь? — спросил Кай, хотя уже знал ответ.

— Ты не откажешься, — ответил фон Штерн. — Ты слишком умён для этого.

Кай сделал шаг назад, но канцлер уже произнёс тихие слова.

«Шёпот Сна».

Кай почувствовал, как воздух вокруг него становится густым, тягучим. Ветер — нет, не ветер, что-то другое — коснулся его лица, шеи, рук, проник в лёгкие. Это заклинание не было громким. Оно было тихим, почти ласковым, как мать, укладывающая ребёнка спать. И в этом была его страшная сила.

Он попытался сделать шаг, но ноги словно приросли к земле. Глаза начали слипаться, мир вокруг поплыл, теряя чёткость, расплываясь в сером тумане.

— Ты ведь не думал, что я оставлю тебе выбор? — услышал он голос канцлера, доносившийся словно издалека, сквозь толщу воды. — Я пришёл сюда не за ответом.

Кай упал на колени, потом на бок, закрывая глаза. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, были холодные серые глаза, смотревшие на него сверху вниз.

— Всё будет хорошо, кузнец, — сказал фон Штерн, и голос его звучал почти ласково. — Ты сделаешь великие вещи. Для Империи. Для меня. Когда ты сделаешь их достаточно много, я, возможно, позволю тебе проснуться.

Кай закрыл глаза. Тьма мягко сомкнулась вокруг него. Последнее, что он почувствовал, было прикосновение ветра — тёплого, нежного, как шёпот матери перед сном.

Он спал.

Фон Штерн стоял над ним, глядя на неподвижное тело молодого кузнеца. Ветер стих. Листья на деревьях замерли. В лесу стало тихо — неестественно, жутко тихо.

Канцлер поднял голову и посмотрел в небо. Там, над верхушками сосен, в клочьях облаков, мелькнула тень. Огромная, чёрная, с множеством крыльев.

— Заберите его, — сказал фон Штерн негромко. — Доставьте во Фригмуд. Целым и невредимым.

Из-за деревьев бесшумно выступили люди в чёрном. Четверо, с лицами, скрытыми капюшонами. Они подняли тело Кая, перенесли его в тень старого дуба, где уже начинал разгораться багровый свет портала.

Фон Штерн последний раз посмотрел на место, где только что лежал кузнец. На примятую траву. На выпавший из кармана кинжал.

Он поднял его, взвесил на ладони. Простая работа. Деревенская. Но сделанная с любовью — это чувствовалось в каждой линии, в каждом изгибе рукояти.

— Хороший нож, — сказал он тихо. — Но всё же... недостаточно хороший для того, что я для тебя задумал.

Он убрал кинжал в карман плаща, развернулся и пошёл прочь, исчезая в глубине леса.

Портал за его спиной сомкнулся, оставляя после себя только слабый запах озона, примятую траву и тишину. Деревня ничего не узнает. Отец будет ждать сына, который больше не вернётся.

А на севере, в ледяном сердце Империи, открывались ворота Зимнего дворца, чтобы принять нового гостя.

Того, кто должен был стать лучшим оружейником Рейха.

Того, кто должен был выжить.

Того, кто должен был изменить всё.

Глава 13: Бесконечные залы

Сознание возвращалось медленно.

Сначала — тишина. Не та, что бывает в лесу или в пустом доме. Абсолютная, полная, давящая. Без ветра, без шороха, без дыхания. Словно мир замер, остановился на мгновение и забыл, как двигаться дальше.

Потом — свет. Яркий, ровный, безжизненный. Не солнечный, не факельный. Холодный, белый, льющийся откуда-то сверху, не дающий теней.

Кай открыл глаза.

Высокий потолок. Сводчатый, каменный, с тёмными прожилками, похожими на вены. Идеально ровные стены из серого камня. Пол — мраморный, отполированный до зеркального блеска.

Он лежал на полу в центре огромного зала. Зал был пуст. Совершенно пуст. Ни мебели, ни колонн, ни окон. Только стены, пол и потолок. И свет. Бесконечный, ровный, не имеющий источника.

Кай сел, ощущая, как голова кружится, как тело ломит от долгого лежания на каменном полу. Вспомнил всё сразу.

Лес. Фон Штерн. «Шёпот Сна». Тьма.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Где он? Подземелья Зимнего дворца? Но это место не похоже на тюремную камеру. Слишком чисто. Слишком пусто. Слишком... неправильно.

Кай встал, потёр затёкшие плечи. В карманах ничего не было — кинжал исчез, даже мешочек с монетами, который он всегда носил с собой, пропал. Только одежда, в которой он пришёл в лес.

Он сделал шаг к ближайшей стене. Провёл пальцами по камню. Холодный, гладкий, без единой трещины. Идеально ровный, будто выточенный машиной, а не вырезанный руками каменщиков.

— Где я? — спросил он вслух. Голос прозвучал глухо, как в пустом колодце. Эха не было. Звук просто умирал, не находя отражения.

Ответа не было.

Кай огляделся. В зале было три прохода. Один — прямо перед ним. Два — по бокам, в противоположных стенах. Все одинаковые — высокие, арочные, без дверей, без преград. Просто тёмные провалы, уходящие вглубь.

Он выбрал тот, что был прямо перед ним, и шагнул внутрь.

Коридор. Длинный, прямой, уходящий в бесконечность. Стены — тот же идеально ровный серый камень. Свет — тот же ровный, безжизненный, льющийся откуда-то сверху. Пол — мраморный, зеркальный.

Кай сделал несколько шагов. Тишина. Только звук его собственных шагов, многократно усиленный, отдающийся эхом где-то вдалеке.

Он пошёл дальше.

Коридор вился, как змея. Поворачивал налево, потом направо, разветвлялся на три прохода, снова сужался в один. Кай шёл, стараясь запоминать путь, но через несколько поворотов понял, что заблудился. Все коридоры были одинаковыми. Те же стены, тот же свет, та же пустота.

Он остановился у развилки, где из одного коридора расходилось четыре новых. Все одинаковые. Все вели в никуда.

Кай выбрал второй слева. И снова пошёл.

Через некоторое время он заметил, что коридоры начали меняться. Сначала едва заметно. Стены стали грубее, с мелкими трещинами, которых не было в начале. Пол потерял идеальный блеск, покрылся царапинами и потёртостями. Свет стал тусклее, с лёгким желтоватым оттенком.

Кай остановился, прислушиваясь. Тишина. Но теперь в ней было что-то иное. Словно где-то далеко-далеко кто-то дышал. Ритмично, тяжело, как спящий зверь.

Он пошёл дальше.

Коридоры становились всё более запутанными. Они петляли, закручивались спиралями, пересекались, создавая бесконечный лабиринт. Кай терял счёт поворотам. Иногда он находил залы — такие же пустые, как тот, в котором он очнулся, но с едва заметными следами присутствия. Обломок свечи на полу. Тёмное пятно на стене. След, похожий на отпечаток ладони, вмятой в камень.

Он провёл пальцами по одному из таких отпечатков. Пальцы ощутили холод и... что-то липкое.

Кай отдёрнул руку. На пальцах осталась тёмная, почти чёрная жидкость. Она пахла железом.

Кровь.

Он вытер пальцы о штаны, стараясь не думать о том, чья это могла быть кровь, но внутренний голос подсказывал ответ, от которого по спине побежали мурашки.

Чем глубже ты заходишь, тем хуже становится это место.

Кай пошёл дальше.

Коридоры стали уже, потолки — ниже. Свет пожелтел ещё сильнее, стал тягучим, как мёд, и отбрасывал длинные, искажённые тени. Стены покрылись паутиной, но пауков не было видно. Пол стал неровным, с выбоинами и торчащими камнями.

Кай споткнулся о какой-то предмет, лежащий на полу. Наклонился, поднял его. Это был старый ботинок. Кожаный, потёртый, с оторванной подошвой. Он выглядел так, будто его носили много лет, но внутри него ничего не было.

Он бросил ботинок и пошёл дальше. Где-то в глубине лабиринта послышался звук. Тихий, едва уловимый.

Шаги.

Кай замер, прислушиваясь. Шаги стихли. Тишина.

Он пошёл дальше. Шаги возобновились. Теперь они были ближе, громче. И ритм их не совпадал с ритмом его собственных шагов.

Кай обернулся. В конце коридора, в полумраке, стояла фигура. Человеческая, но какая-то неправильная. Слишком высокая. Слишком тонкая. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела.

— Кто ты? — крикнул Кай.

Фигура не ответила. Но когда Кай сделал шаг к ней, она исчезла. Растворилась в воздухе, как дым.

Кай выругался сквозь зубы и пошёл быстрее.

Он блуждал долго. Может быть, день. Может быть, два. Время потеряло смысл.

Залы становились всё более искажёнными. В одном из них стены были покрыты странными символами, которые пульсировали слабым голубоватым светом. В другом — потолок был так низко, что Кай едва не касался его головой. Третий был залит водой по щиколотку, тёплой и мутной, из которой торчали предметы, похожие на мебель.

Кай не пил, не ел. Чувствовал, как слабеет, как кружится голова, как ноги начинают подкашиваться. Но продолжал идти.

Его мучила жажда. Губы пересохли, горло саднило. Он нашёл зал, в центре которого стоял фонтан. Мраморный, красивый, с тремя чашами, по которым стекала вода. Прозрачная, чистая, манящая.

Кай подошёл к нему, наклонился, чтобы зачерпнуть воду ладонями... и замер.

Вода в фонтане была красной.

Кай отшатнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Кровь. Целая чаша крови, стоящая в центре зала, как насмешка.

Он отвернулся и пошёл дальше. В голове пульсировала одна мысль: он должен выбраться. Должен. Любой ценой.

Иногда он слышал голоса. Тихие, далёкие, как будто доносившиеся из-за стены. Они говорили на незнакомом языке, но интонации были знакомыми. Плач. Смех. Крик. И всё это перемешивалось в один бесконечный гул.

Он видел тени на стенах. Скользящие, неуловимые, исчезающие, стоило ему обернуться. Иногда ему казалось, что он видит лица — знакомые лица, но искажённые, неправильные.

Отец. Мать. Друзья из деревни.

Все они смотрели на него из теней, и глаза их были пусты.

Кай зажмурился, зажал уши ладонями, пытаясь отгородиться от этого кошмара. Но голоса всё равно проникали внутрь, в голову, в самую душу.

— Ты не выйдешь, — шептал голос. Голос фон Штерна, тихий, вкрадчивый. — Ты останешься здесь навсегда.

— Нет! — крикнул Кай, открывая глаза. — Нет, я выйду!

Он побежал.

Коридоры мелькали перед глазами, сливаясь в одно серое пятно. Он бежал, не разбирая дороги, сворачивая налево и направо, не думая, не останавливаясь. Он бежал, пока лёгкие не начали гореть, пока ноги не перестали слушаться.

И тогда он остановился.

Перед ним был ещё один зал. Такой же, как все. Пустой, с идеально ровными стенами и бесконечным светом. И три прохода, уходящие в темноту.

Кай опустился на колени, чувствуя, как по лицу текут слёзы. Он был слаб, голоден, измучен. И он понял, что не знает, как выбраться.

Он сидел на холодном каменном полу, закрыв лицо руками, и слушал тишину.

Тишину, которая была единственным, что оставалось в этом месте.

Тишину, которая, возможно, теперь была его домом.

Глава 14: Хозяин Замирья

Кай не знал, сколько времени прошло. Часы, дни, недели — всё смешалось в одно бесконечное серое марево. Он шёл по коридорам, которые становились всё более искажёнными, всё более неправильными, и силы его таяли с каждым шагом.

Он почти не чувствовал ног, когда в очередном зале услышал звук.

Дыхание. Тяжёлое, хриплое, голодное.

Кай замер, вглядываясь в полумрак. Из тени, из одного из проходов, медленно выступила фигура. Огромная, мускулистая, покрытая чешуёй, которая тускло поблёскивала в жёлтом свете. Длинный хвост волочился по полу, оставляя за собой тёмный след. Голова — с широкой пастью, усеянной рядами острых зубов, и с глазами, в которых не было ничего. Ни злобы, ни ярости, ни даже животного голода. Только пустота. Безжизненная, холодная пустота.

Аратазавр.

Кай узнал его. Он сам придумал это существо для своей манги — хищника, обитающего в пещерах, подземельях и Святых землях. Сильного, быстрого, смертоносного. Но в его мире у Аратазавров были глаза, полные дикой ярости. Здесь же, в этом искажённом пространстве, монстр смотрел на Кая пустым, безжизненным взглядом. И в этом было что-то более жуткое, чем любая агрессия.

Монстр издал низкий, гортанный звук. Не рык — скорее стон, похожий на скрип несмазанных петель.

И бросился.

Кай рванул в сторону, едва уворачиваясь от когтистой лапы, которая врезалась в стену, выбивая из неё фонтан каменной крошки. Он побежал, не разбирая дороги, чувствуя за спиной тяжёлый топот и хриплое дыхание.

Коридоры мелькали перед глазами. Он сворачивал налево, направо, бежал по лестницам вниз и вверх, но монстр не отставал. Кай слышал, как его когти царапают камень, как хвост хлещет по стенам, как пасть щёлкает, пытаясь схватить его.

Он выбежал в очередной зал и увидел её. Дверь.

Настоящую дверь — деревянную, с железной ручкой, с резными узорами по бокам. Не проход, не арка, а дверь. Первую дверь, которую он увидел за всё время блужданий.

Кай рванул к ней, схватился за ручку, дёрнул. Дверь поддалась, открываясь внутрь, и он влетел в неё, захлопнув за собой створку.

С той стороны раздался глухой удар — монтр врезался в дерево, но дверь выдержала. Ещё один удар. Третий. Потом тишина.

Кай стоял, прислонившись спиной к двери, тяжело дыша. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Он провёл рукой по лицу, стирая пот и грязь, и только тогда осмотрелся.

Он стоял в огромном коридоре. Высокий, с колоннами по бокам, с люстрами, свешивающимися с потолка, в которых горели сотни свечей. Стены были покрыты гобеленами с изображениями охотничьих сцен, пол — устлан красным ковром, приглушающим звук шагов.

Это был дворец. Настоящий дворец, не искажённый, не разрушенный. Идеальная копия богатого аристократического жилища.

Кай сделал шаг вперёд, чувствуя, как под ногами мягко пружинит ковёр. Он пошёл по коридору, рассматривая гобелены, портреты на стенах, тяжёлые бархатные шторы на окнах, за которыми была только тьма.

Никаких окон наружу. Только тьма за бархатом.

Коридор вился, как змея, но в этот раз он не разветвлялся. Он вёл куда-то. Кай чувствовал это — странное ощущение, что он идёт не просто так, что его ждут.

И когда он дошёл до конца коридора, он увидел дверь. Массивную, дубовую, с бронзовыми ручками в виде львиных голов.

Кай толкнул её и вошёл внутрь.

Это был небольшой зал. Уютный, с камином, в котором горел огонь, с двумя креслами, повёрнутыми к камину. На стене висела картина — пейзаж с горами и озером, похожий на те, что Кай рисовал когда-то в прошлой жизни.

В одном из кресел сидел человек.

Худой, с глубоко посаженными глазами, в чёрном костюме и перчатках. Министр магического надзора Эрих Фальк.

Он поднял взгляд на Кая, и на его губах появилась лёгкая, почти дружелюбная улыбка.

— Бродишь долго, не так ли? — сказал он. Голос его звучал спокойно, даже расслабленно. — И вижу, ты очень потрёпан.

Кай замер у двери, не зная, что делать. Бежать? Атаковать? Но он был слишком слаб, чтобы сражаться. Слишком измучен, чтобы сопротивляться.

— Где я? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — И что это за место?

Фальк щёлкнул пальцами, и в его руке появилась тонкая сигарета. Он зажёг её от огня камина, затянулся и выпустил струйку дыма в потолок.

— Я называю его Замирье, — сказал он. — Это место создано моей магией света. Оно копирует нашу реальность и переносит её в пространство вне реальности.

Он сделал ещё одну затяжку, и в его глазах мелькнула тень иронии.

— Но с каждым разом копирует всё хуже и хуже. — Он кивнул на кресло напротив. — Присаживайтесь, Кай. Нас с вами ждёт очень интересный разговор. О магии. О вашем отношении к демонам. И прочее, и прочее, и прочее.

Кай медленно подошёл к креслу и опустился в него. Оно было мягким, тёплым, и его тело с благодарностью приняло отдых. Он смотрел на Фалька, пытаясь понять, что тот задумал.

— Зачем я здесь? — спросил Кай. — Вы усыпили меня. Зачем?

Фальк улыбнулся, и улыбка его была странной — не злой, не насмешливой. Скорее усталой.

— Вас усыпил канцлер, — поправил он. — Я лишь... предоставил пространство для вашего прибытия. Это моя работа — встречать гостей.

— Гостей?

— Тех, кто может быть полезен Империи. Или опасен. — Фальк пожал плечами. — Вы, Кай, и то, и другое. Поэтому я хочу поговорить с вами. Без свидетелей. Без протоколов. Просто беседа.

Кай молчал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Фальк был опасен. Он это знал. Но в его глазах не было той холодной жестокости, что у фон Штерна. Было что-то другое. Любопытство.

— О чём вы хотите говорить? — спросил Кай.

Фальк посмотрел на огонь в камине, и на его лице появилось задумчивое выражение.

— О магии тьмы, — сказал он тихо. — О том, почему она чувствуется в вашей работе. И о том, что вы знаете о демонах больше, чем положено простому кузнецу.

Кай напрягся.

— Я не знаю, о чём вы...

— Знаете, — перебил Фальк, и в его голосе появилась сталь. — Я чувствую это. С тех пор как увидел ваш меч. В нём была магия. Не ваша — но вы знали, как с ней работать. Это требует понимания, которого не может быть у деревенского кузнеца.

Он наклонился вперёд, и его глаза впились в Кая.

— Откуда у вас эти знания, Кай? И что вы знаете о демонах, которых мы истребили пятьсот лет назад?

Кай молчал. В камине трещали дрова. Где-то за окном, в бесконечной тьме, завывал ветер.

— Я читал, — наконец сказал Кай. — В старых книгах. В тех, что остались от магов.

Фальк покачал головой.

— Не врите мне. Я сам маг. Я знаю, что можно вычитать из книг, а что — нет. То, что вы сделали с магицитом, не описывается ни в одной книге на континенте. — Он помолчал, глядя на Кая. — Вы знаете больше, чем должны. И я хочу знать, что именно.

Кай смотрел в огонь и думал.

Он был в ловушке. В этом странном месте, которое Фальк создал своей магией. Без сил, без оружия, без выхода. И единственный способ выбраться — говорить.

Но что говорить? Правду? Ложь? Частичную правду?

Он поднял голову и встретил взгляд Фалька.

— Я знаю о демонах, — сказал он. — И знаю, что их истребление было... ошибкой.

Фальк замер. Сигарета застыла в его пальцах.

— Ошибкой? — переспросил он тихо.

— Они не были угрозой, — сказал Кай, чувствуя, как слова сами собой срываются с губ. — Они были такими же, как люди. Только с магией. И Церковь истребила их, потому что боялась. Боялась того, что они могут быть такими же, как мы, или лучше. Боялась, что люди выберут их, а не священников.

Фальк молчал. В его глазах читалось что-то сложное — удивление, страх, интерес.

— Откуда вы это знаете? — спросил он шёпотом. — Эти знания были утеряны. Стёрты из истории.

Кай посмотрел на него прямо.

— Потому что я видел их, — сказал он. — И я знаю, что они не заслужили смерти.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как камень.

Фальк докурил сигарету и затушил её о подлокотник кресла. Потом поднялся и подошёл к камину, глядя на огонь.

— Вы опасны, Кай, — сказал он. — Вы знаете то, что может разрушить Империю. И вы знаете это слишком хорошо для того, кто просто прочитал книгу.

Кай молчал.

— Но я не хочу вас убивать, — продолжил Фальк. — Я хочу понять, кто вы на самом деле. И почему, глядя на вас, я чувствую... страх. Тот же страх, который чувствовали мои предки, когда смотрели на демонов.

Он обернулся, и в его глазах была пустота.

— Расскажите мне всё, Кай. И тогда, возможно, я помогу вам выбраться отсюда.

Кай смотрел на него и понимал, что у него нет выбора. Он должен говорить. Или он останется здесь навсегда.

Он сделал глубокий вдох и начал рассказывать.

Глава 15: Вид из окна

Кай говорил долго.

Он рассказывал о старых книгах, которые нашёл у торговца, о знаниях, которые они содержали. О магии тьмы, о её природе, о том, как она работает с металлом. О демонах — их культуре, их обычаях, их мире, который был уничтожен.

Он не говорил о Токио. Не говорил о прошлой жизни. Не говорил о том, что сам создал этот мир, нарисовал его на страницах манги в лихорадочные месяцы перед смертью.

Он говорил только то, что можно было объяснить случайностью, удачей, одержимостью знаниями.

Фальк слушал молча. Сидел в своём кресле, смотрел на огонь и иногда затягивался сигаретой. Его лицо оставалось непроницаемым, но Кай чувствовал — он впитывает каждое слово. Оценивает. Взвешивает.

— Значит, вы утверждаете, что нашли библиотеку старого мага, — сказал Фальк, когда Кай закончил. — Случайно. В глухой деревне. Купили у проезжего торговца.

— Да, — ответил Кай.

— И в этой библиотеке были книги, описывающие магию тьмы, природу демонов и методы работы с магицитом, которые не известны даже лучшим кузнецам Империи.

— Да.

Фальк помолчал. Потом улыбнулся — криво, с лёгкой горечью.

— И вы ожидаете, что я в это поверю?

Кай встретил его взгляд.

— Вы спросили, и я ответил. Я не знаю, почему эти книги оказались у того торговца. Я не знаю, откуда он их взял. Я просто... прочитал их. И запомнил.

— Запомнили, — повторил Фальк. — Запомнили так хорошо, что смогли сделать то, чего не могут лучшие мастера Империи.

Кай не ответил. Он смотрел в огонь, чувствуя, как тяжесть тишины давит на плечи.

Фальк докурил сигарету, затушил её о подлокотник и поднялся. Подошёл к окну, за которым была только тьма, и положил ладонь на стекло.

— Вы знаете, Кай, я ведь тоже искал правду, — сказал он тихо. — Когда я был молодым, я верил в Империю. В её идеалы. В чистоту. В войну с демонами. Я думал, что мы — праведники. Что мы защищаем мир от скверны.

Он повернулся к Каю, и в его глазах мелькнула тень боли.

— Потом я начал изучать магию. Настоящую магию, не ту, что разрешена Церковью. И я нашёл вещи, которые перевернули всё моё мировоззрение. Вещи, которые говорили о том, что демоны были не теми чудовищами, какими их рисовали.

Он помолчал, глядя на свои руки в перчатках.

— Вы знаете, что магия света, которую я использую, была создана демонами? — спросил он. — Они передали её людям, когда ещё пытались жить в мире с нами. А мы использовали её, чтобы их истребить.

Кай смотрел на него, не зная, что сказать. В голосе Фалька была такая глубокая усталость, что она почти заглушала опасность, которую он представлял.

— Почему вы рассказываете мне это? — спросил Кай.

Фальк усмехнулся.

— Потому что я хочу понять, — сказал он. — Вы говорите, что знаете правду о демонах. Вы говорите, что их истребление было ошибкой. Многие в Империи сказали бы, что это ересь. Что вы враг. Но я... я хочу знать, насколько далеко заходит ваше знание.

Кай молчал.

— Я не собираюсь вас сдавать, Кай, — продолжил Фальк. — Если бы я хотел, вы бы уже были в застенках, а не сидели в этом кресле. Но я хочу, чтобы вы поняли: вы не первый, кто знает правду. И вы не последний.

Он подошёл к Каю и посмотрел ему прямо в глаза.

— Но будьте осторожны. Знание может быть опасным. Особенно в мире, где за него убивают.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри нарастает странное чувство. Почти как доверие. Опасное доверие к человеку, который мог уничтожить его одним словом.

— Что теперь? — спросил он.

Фальк улыбнулся. В этот раз улыбка была почти тёплой.

— Теперь, — сказал он, — я покажу вам кое-что.

Он подошёл к окну и щёлкнул пальцами.

За окном вспыхнул свет.

Кай вскочил с кресла, подбежал к стеклу и замер.

Он смотрел на город. Огромный, раскинувшийся на холмах, спускающихся к воде. Узкие улочки, мощённые булыжником, с фонарями на каждом углу. Высокие шпили церквей и соборов, уходящие в серое небо. Черепичные крыши, дымящиеся трубы, толпы людей в длинных пальто и шляпах.

Город был прекрасен. Суров и прекрасен одновременно, как все северные города, которые Кай видел на картинках в прошлой жизни. Киль. Франкфурт. Берлин. Мюнхен.

Но это был не его мир. Это был Фригмуд.

— Вы видите, Кай? — сказал Фальк, стоя рядом с ним. — Это наша столица. Сердце Империи. Город, который построили на костях демонов.

Кай смотрел на город и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Не страх. Не ненависть. Скорее... понимание. Он видел этот город впервые, но он был ему знаком. Потому что он сам придумал его когда-то. Нарисовал его шпили, его улицы, его серое небо.

И теперь он стоял здесь и смотрел на своё творение.

— Я должен туда попасть, — сказал Кай. — Вы отпустите меня?

Фальк усмехнулся.

— Отпущу. Вы доказали, что вы полезны. И что вы не враг. Но помните, Кай, — он повернулся к нему, и в его глазах снова появилась сталь, — я буду следить за вами. Если вы сделаете что-то, что угрожает Империи, я узнаю. И тогда наши разговоры закончатся не так мирно.

Кай кивнул.

— Я понимаю.

Фальк щёлкнул пальцами, и дверь за спиной Кая открылась, являя длинный коридор с ковровой дорожкой.

— Выход здесь, — сказал он. — Вы окажетесь в одном из дворцовых коридоров. Там вас встретят и отведут в кузницу.

Кай шагнул к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— Спасибо, — сказал он.

Фальк удивлённо поднял бровь.

— За что?

— За то, что дали мне шанс.

Фальк ничего не ответил. Он просто смотрел, как Кай уходит, и на его лице было странное выражение. Что-то между сожалением и надеждой.

Когда дверь закрылась, он повернулся к окну и посмотрел на Фригмуд. На серое небо, на дымящиеся трубы, на толпы людей, которые не знали правды о своём мире.

— Если бы ты знал, кузнец, — прошептал он, — что я надеюсь, что ты окажешься прав. Что демоны заслуживают второго шанса.

Он зажёг новую сигарету и долго стоял у окна, глядя на город, который был его домом и его тюрьмой.

Кай шёл по коридору, чувствуя, как с каждым шагом возвращаются силы. Замирье осталось позади. Впереди был Фригмуд. Настоящий город, настоящая жизнь, настоящая работа.

Он вышел из коридора в огромный зал, где его ждали двое слуг в серых костюмах. Они почтительно склонили головы и повели его по мраморным лестницам, мимо бесконечных портретов канцлеров прошлого, мимо охранников в чёрной форме, мимо окон, в которых виднелись шпили Фригмуда.

— Ваша кузница готова, — сказал один из слуг, когда они остановились перед массивной дубовой дверью. — Герр Фальк распорядился предоставить вам всё необходимое.

Кай толкнул дверь и вошёл внутрь.

Кузница была огромной. Высокие потолки, идеальное освещение, вентиляция, подающая свежий воздух. Горны, работающие на магической энергии. Печи, способные плавить любой известный металл. Столы с инструментами, чистыми, незнакомыми, но готовыми к работе.

Посреди комнаты стоял огромный верстак, а на нём — кристалл магицита. Чистый, совершенный, без единого дефекта. Весом в несколько килограммов.

Кай медленно прошёл вдоль столов, касаясь инструментов пальцами. Они были идеальны. Сделаны под заказ. Сбалансированы. Идеальны для работы, которую он никогда не делал.

Он подошёл к верстаку, взял кристалл магицита и поднёс к свету. Он был идеален. Идеален, как и всё в этой Империи.

Кай усмехнулся и положил кристалл на место.

— Что ж, — сказал он тихо. — Пора работать.

Он открыл ящик стола, достал чистый лист бумаги и карандаш. И начал рисовать чертежи. Не для Империи. Для себя. Для Эйрин. Для будущего, которое должно было наступить через шесть лет.

«Рассвет» и «Закат».

Он работал до самого вечера, пока за окнами не зажглись огни Фригмуда, и город не погрузился в сумерки.

Глава 16: Лира фон Штерн

Утро встретило Кая стуком в дверь.

Он открыл глаза, чувствуя себя отдохнувшим — впервые за долгое время. За окном уже серел рассвет, где-то внизу слышались голоса и шаги. Фригмуд просыпался.

В дверь постучали снова.

— Господин Кай, — раздался приглушённый голос. — Герр канцлер ждёт вас. Прошу одеться.

Кай сел на кровати, потёр лицо. Перед ним стоял слуга в сером костюме с подносом, на котором лежала одежда.

— Что это? — спросил Кай.

— Парадная форма, господин. По приказу герра канцлера.

Кай подошёл ближе и взял в руки ткань. Она была тёмно-синей, почти чёрной, с серебряными пуговицами и тонкой вышивкой на воротнике. Не военная форма, но что-то близкое — строгая, элегантная, явно сшитая на заказ.

— Одевайтесь, господин, — сказал слуга. — Герр канцлер ждёт в Большом Зале.

Через полчаса Кай стоял перед высокими дубовыми дверями, сжимая в руках подушку с мечом.

Он был одет в новую форму — она сидела идеально, будто сшита специально для него. Слуга также принёс ему чистые сапоги и даже расческу, и Кай впервые за долгое время выглядел так, будто принадлежит этому миру.

Перед ним стоял человек в чёрном костюме с серебряными нашивками. Он проверил меч, лежащий на подушке, кивнул и открыл двери.

— Входите, господин Кай. Герр канцлер ждёт.

Кай сделал глубокий вдох и шагнул в зал.

Большой Зал был огромен. Высокие колонны из белого мрамора, тяжёлые бархатные шторы на окнах, хрустальные люстры, отбрасывающие тысячи бликов на полированный пол. В центре стоял длинный стол, накрытый белой скатертью, с тремя приборами.

У окна стоял Адольф фон Штерн.

Рядом с ним, чуть впереди, стояла она.

Кай замер, забыв дышать.

Девушка была прекрасна. Белые волосы, почти серебряные, с редкими фиолетовыми прядями, спадали на плечи, обрамляя бледное лицо с высокими скулами и тонким изящным носом. Её глаза — фиолетовые, глубокие, но не демонические, без вертикальных зрачков — смотрели на Кая с холодной, оценивающей серьёзностью.

На ней была тёмно-синяя военная форма, идеально сидящая на изящной фигуре. Высокие сапоги, серебряные эполеты, тонкий пояс с пряжкой. Осанка идеальная, взгляд — ледяной, как у настоящей королевы, глядящей на подданного.

Но в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то — любопытство? Интерес? Кай не мог понять.

— Кай, — сказал фон Штерн, и голос его звучал торжественно. — Позволь представить тебе мою старшую дочь. Лира фон Штерн.

Она сделала шаг вперёд. Её движения были плавными, грациозными, как у хищницы.

— Я слышала о тебе, — сказала она. Голос её был ровным, холодным, но в нём чувствовалась сталь. — Кузнец, который сделал невозможное.

Кай шагнул вперёд и опустился на одно колено, протягивая подушку с мечом.

— Ваш меч, госпожа, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я ковал его месяц. Он ваш.

Лира взяла меч с подушки. Её пальцы, тонкие и изящные, скользнули по ножнам. Она вытащила клинок, и свет люстр отразился в идеальной стали. Голубые прожилки магицита слабо мерцали, оживая в её руках.

Она провела пальцем по гравировке у основания лезвия. «L. fon Stern».

— Хорошая работа, — сказала она, и в её голосе впервые появилась нотка тепла. — Лучше, чем я ожидала.

Она вложила меч обратно в ножны и кивнула.

— Встань, кузнец.

Кай поднялся. Лира протянула ему небольшую книжицу в чёрном переплёте.

— Твой паспорт, — сказала она. — Теперь ты гражданин Империи Рейх.

Кай взял паспорт, открыл. Внутри, на первой странице, было написано:

*Кай фон Геббельс. Кузнец. Гражданин Империи Рейх.*

Кай замер, читая фамилию. Геббельс. В его прошлой жизни это имя принадлежало одному из самых страшных людей в истории. Министр пропаганды Третьего Рейха. Человек, который создал ложь, погубившую миллионы.

Он поднял глаза на Лиру, потом перевёл взгляд на фон Штерна. Канцлер смотрел на него с лёгкой усмешкой, будто знал, что творится у Кая в голове.

— Тебе не нравится фамилия? — спросил он.

Кай сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается волна напряжения. Но он заставил себя улыбнуться.

— Нет, герр канцлер. Всё в порядке.

— Хорошо, — сказал фон Штерн и кивнул в сторону стола. — Прошу к столу.

Они сидели втроём за длинным столом, уставленным изысканными блюдами. Кай никогда не видел такой еды — мясо в соусах, запечённые овощи, свежий хлеб, вино в хрустальных бокалах.

Фон Штерн ел молча, иногда задавая вопросы о кузнечном деле. Кай отвечал коротко, стараясь не углубляться. Лира сидела напротив и наблюдала за ним с тем же холодным любопытством.

Через некоторое время фон Штерн отодвинул тарелку и поднялся.

— У меня дела, — сказал он. — Вы останетесь вдвоём. Познакомьтесь лучше.

Он вышел из зала, и дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Кай и Лира остались одни.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и неловкая. Лира взяла бокал с вином, сделала глоток и поставила обратно.

— Ты хочешь что-то спросить, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. — Я вижу это по твоим глазам.

Кай помедлил, собираясь с мыслями.

— Каким элементом ты владеешь? — спросил он. — Я почувствовал магию, когда ты взяла меч. Но она не похожа на то, что я видел раньше.

Лира улыбнулась — холодно, но в уголках её губ мелькнула тень гордости.

— Пламя тьмы, — сказала она. — Комбинированная магия. Она рождается только в очень древних родах.

Кай замер.

— Древних родах?

— Да. — Лира посмотрела на него долгим взглядом. — Род фон Штерн имеет демонические корни. Очень старые. Ещё с тех времён, когда демоны жили среди людей.

Кай чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Он сам придумал эту историю. Но слышать её из уст дочери канцлера было совершенно иначе.

— Твой отец знает об этом? — спросил он.

— Конечно, — ответила Лира, и в её голосе появилась горечь. — Он ненавидит своих предков. Ненавидит то, что в его крови течёт демоническая магия. Он всю жизнь пытался доказать, что он — человек. Что он чист.

Она помолчала, глядя в свой бокал.

— Когда я родилась, у меня были фиолетовые глаза. Не человеческие. Моя мать умоляла отца не убивать меня. Она говорила, что я не виновата в своей крови. Что я могу быть человеком, если захочу.

Кай смотрел на неё, чувствуя, как внутри нарастает странное чувство.

— И что он сделал?

— Он оставил меня в живых, — ответила Лира. — Но он никогда не простил меня за то, что я родилась такой. Он воспитал меня как солдата. Как оружие. Он хотел, чтобы я стала идеальным воином Империи. Чтобы я заслужила право жить.

Она подняла глаза на Кая, и в них была пустота.

— Теперь ты знаешь мою тайну, кузнец. — сказала она. — И знаешь, почему я живу.

Кай молчал. В голове крутились обрывки мыслей — о демонах, о чистоте, о том, как этот мир был жесток.

— Ты не виновата в своей крови, — сказал он наконец. — И ты заслуживаешь жить. Неважно, что думает об этом твой отец.

Лира смотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, возможно, или благодарность.

— Ты странный, Кай фон Геббельс, — сказала она. — Ты не похож на других.

Кай усмехнулся.

— Мне уже говорили это сегодня.

Глава 17: Заказы министров

Кай не ожидал, что его позовут на совет.

Утро началось как обычно — он работал в кузнице, привыкая к новым инструментам, когда в дверь постучали.

— Господин Кай, — раздался голос слуги. — Герр канцлер приглашает вас в Малый Зал заседаний. Министры хотят с вами встретиться.

Кай отложил молот и вытер руки о фартук. Министры? Все шестеро? Он знал, что его репутация растёт, но чтобы весь кабинет министров захотел с ним встретиться...

— Иду, — сказал он.

Малый Зал заседаний оказался меньше Большого, но не менее впечатляющим. Круглый стол из чёрного дерева, шесть кресел, обитых тёмно-красным бархатом, и одно кресло во главе — выше, массивнее, с гербом Империи на спинке.

За столом сидели шестеро.

Кай узнал их всех. Фридрих фон Берг — министр обороны, грузный, с тяжёлой челюстью и стеклянным глазом. Клаус Райнер — министр пропаганды, тощий, в очках, с гладко зачёсанными волосами. Грегор Айхман — министр внутренних дел, незаметный, с водянистыми глазами. Эрих Фальк — министр магического надзора, в своих неизменных перчатках. Отто Вебер — министр экономики, лысый толстяк с розовыми щеками. И Йозеф Ланге — министр иностранных дел, молодой, острый, с холодными голубыми глазами.

Во главе стола сидел Адольф фон Штерн. Рядом с ним, чуть позади, стояла Лира в своей тёмно-синей форме.

— Господа, — сказал канцлер, когда Кай вошёл. — Позвольте представить вам нашего нового оружейника. Кай фон Геббельс.

Министры повернулись к нему. Взгляды были разными — оценивающими, любопытными, настороженными. Кай выдержал их, стараясь не показывать напряжения.

— Я слышал, вы хотите сделать заказы, — сказал он, слегка поклонившись.

Фон Берг заговорил первым. Его голос был низким, хриплым, как у человека, привыкшего отдавать приказы.

— Я слышал о твоём магицитовом мече, — сказал он. — Мне нужен такой же. Но не меч. Шпага. Лёгкая, быстрая, для дуэлей и ближнего боя. С гардой в виде орла и чёрной рукоятью.

Кай кивнул, мысленно прикидывая стоимость и время.

— Пять тысяч марок, — сказал он. — И шесть недель.

Фон Берг удивлённо поднял бровь, но кивнул.

— Приемлемо.

Следующим заговорил Райнер.

— Мне нужна сабля, — сказал он, поправляя очки. — Изогнутая, смертоносная. С гравировкой на клинке — цитата из моей последней речи. На рейхском, разумеется. И рукоять из слоновой кости.

Кай прикинул.

— Четыре тысячи марок. Пять недель.

Райнер кивнул.

Айхман заговорил тихо, почти шёпотом.

— Рапира. Тонкая, смертельная. С клинком, покрытым воронёной сталью — чтобы не бликовал в темноте. И с шипом на гарде. Серебряным.

Кай посмотрел на него, чувствуя лёгкий холодок. Рапира с серебряным шипом — оружие для убийства в упор. Для укола, который не оставляет следов. Он назвал цену.

— Три с половиной тысячи. Шесть недель.

Айхман кивнул.

Фальк улыбнулся, увидев, что настала его очередь.

— Ты знаешь, что мне нужно, Кай, — сказал он. — Меч. Как тот, что ты сделал для Лиры. С магицитом по всей структуре. Но я хочу, чтобы рукоять была из кости. Древней кости. Я дам тебе материал.

Кай внимательно посмотрел на него. Древняя кость. Это могло означать что угодно — останки магии, древних существ, возможно, даже демонов. Он кивнул.

— Семь тысяч марок. Восемь недель. И я должен увидеть материал, прежде чем назвать окончательную цену.

Фальк кивнул с лёгкой улыбкой.

— Ты получишь его.

Ланге, самый молодой и амбициозный, наклонился вперёд, опираясь локтями о стол.

— Мне нужен клинок, — сказал он. — Не меч, не шпага, не рапира. Нож. Длинный, тяжёлый, боевой. С клинком, покрытым рунами, которые будут светиться в темноте. И чтобы он мог резать камень.

Кай моргнул. Резать камень? Это было что-то новое.

— Я сделаю, — сказал он, чувствуя, как внутри загорается азарт. — Но это будет дорого. Десять тысяч марок. И три месяца.

Ланге улыбнулся — той самой улыбкой хищника, которую Кай помнил по своим наброскам.

— Приемлемо.

И наконец очередь дошла до Вебера.

Министр экономики сидел молча всё это время, и казалось, его больше интересует, когда подадут обед, чем оружие. Но когда все высказались, он поднял голову и посмотрел на Кая.

— Я хочу меч, — сказал он тихо. — Самый простой меч. Без украшений. Без гравировки. Но с магицитом в клинке, как у Лиры. И чтобы он был... страшным.

Кай удивлённо поднял бровь.

— Страшным? — переспросил он.

— Я хочу, чтобы он вызывал ужас, — сказал Вебер. — Когда люди увидят его, они должны чувствовать страх. Смертельный страх.

В зале повисла тишина. Все министры переглянулись. Даже фон Штерн поднял бровь, что было редкостью.

Кай смотрел на Вебера, пытаясь понять, что за этим стоит. В его манге Отто Вебер был простым экономистом, толстяком, который ненавидел свою работу. Ничего такого. Никакой скрытой жестокости. Но сейчас, в реальности, он выглядел иначе.

— Я сделаю его, — сказал Кай. — Но это будет дорого. И долго. Пятнадцать тысяч марок. Четыре месяца.

Вебер кивнул, не торгуясь.

— Я заплачу.

Кай обвёл взглядом стол. Шесть заказов. Шесть клинков. И все они будут его работой. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри поднимается волна азарта.

— Я приступаю завтра, — сказал он. — Каждый из вас получит своё оружие в срок.

Министры закивали. На их лицах было одобрение — они получили то, что хотели, и получили это от человека, который знал цену своей работе.

Фон Штерн сидел во главе стола и смотрел на всё это с лёгкой усмешкой. Он не удивился ни одному заказу, ни одной цене. Словно знал, что так и будет.

Кай поймал его взгляд и почувствовал странное беспокойство. Канцлер знал что-то, чего не знал он. Что-то о Вебере. Или о заказах. Или о чём-то ещё.

Но спрашивать было нельзя. Не здесь. Не сейчас.

— Отлично, господа, — сказал фон Штерн, поднимаясь. — Надеюсь, вы останетесь довольны работой нашего нового оружейника.

Он повернулся к Каю, и его холодные серые глаза встретились с глазами Кая.

— Ты хорошо справился, кузнец, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Кай. — Лучше, чем я ожидал.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри разрастается тревога.

— Спасибо, герр канцлер.

Кай вышел из зала заседаний с тяжёлым сердцем.

Заказы были отличными. Деньги — огромными. Работа — сложной и интересной. Но что-то было не так. Что-то, что он упустил.

Вебер. Почему он попросил страшный меч? В моей манге он был просто экономистом. Без амбиций, без скрытых мотивов. Что изменилось?

Кай остановился в коридоре, прислонившись спиной к колонне. Он закрыл глаза и попытался вспомнить всё, что написал о Вебере. Но ничего не всплыло. Только скучные страницы о налогах и бюджете.

Мир меняется, — подумал он. — Или я не знаю его так хорошо, как думал.

Он открыл глаза и пошёл дальше. В кузнице его ждала работа. Шесть мечей, шесть клинков, шесть характеров. И один из них — тайна, которую он должен был разгадать.

Глава 18: Четыре месяца огня

Кай начал работу на следующий день.

Он встал затемно, когда Фригмуд ещё спал, и первым делом подошёл к столу, где лежали чертежи шести заказов. Разложил их перед собой, изучая каждый. Шпага фон Берга. Сабля Райнера. Рапира Айхмана. Меч Фалька. Нож Ланге. И меч Вебера — самый простой внешне и самый загадочный по сути.

Он смотрел на них и улыбался. Шесть клинков. Шесть характеров. Шесть возможностей показать, на что он способен.

Но он не собирался делать их по очереди.

— Если делать каждый отдельно, уйдёт больше года, — сказал он себе. — Нужно иначе.

Он взял чистый лист бумаги и начал расписывать план.

Этап первый: заготовки для всех клинков. Ковка основ, термическая обработка, проковка формы.

Этап второй: магицитовые прожилки. Одновременное вплавление во все клинки, кроме ножа Ланге — там нужна особая технология.

Этап третий: финишная обработка. Шлифовка, полировка, заточка.

Этап четвёртый: декоративные элементы. Гравировки, рукояти, гарды, камни.

Этап пятый: сборка и финальная проверка.

Он перечитал план и довольно кивнул. Если распределить работу правильно, можно уложиться в четыре месяца. Даже с учётом того, что меч Фалька требовал работы с древней костью, а нож Ланге — рун, режущих камень.

Кай взял в руки первый кусок стали и опустил его в горн.

Первый месяц.

Кай работал как одержимый.

Он ковал заготовки для всех клинков одновременно. Шесть полос стали лежали в горне, нагреваясь до нужной температуры. Он вынимал их по очереди, проковывал, отбивал форму, снова нагревал. Руки его работали без остановки, мышцы горели, но он не останавливался.

К концу первой недели у него было шесть готовых заготовок. Шпага, сабля, рапира, два меча и длинный нож. Все они лежали на верстаке, ожидая следующего этапа.

Вторая неделя ушла на вплавление магицита.

Кай работал с кристаллами осторожно, дробя их в пыль, смешивая со сталью в нужный момент. Он делал это одновременно для всех клинков, расставив их в ряд и нагревая по очереди. Когда голубые прожилки прорастали сквозь сталь, он чувствовал, как магия оживает, как клинки начинают дышать.

На третьей неделе к нему пришёл Фальк.

Министр магического надзора появился в кузнице без предупреждения, неся в руках небольшой деревянный ящик. Кай отложил инструменты и вытер руки.

— Я принёс материал, — сказал Фальк, ставя ящик на верстак. — Древняя кость. Как и обещал.

Кай открыл крышку. Внутри, на тёмном бархате, лежали три фрагмента кости. Они были старыми, почти чёрными, с едва заметным фиолетовым отливом. Кай взял один в руки — он был гладким, холодным, и от него исходила слабая магическая вибрация.

— Что это за кость? — спросил он.

Фальк посмотрел на него долгим взглядом.

— Кость демона, — сказал он тихо. — Очень старого. Из тех времён, когда они ещё жили среди людей.

Кай замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он сам придумал демонов. Но держать в руках часть одного из них — настоящего, реального — было совершенно иначе.

— Она сохранила часть силы, — продолжил Фальк. — Если вплести её в рукоять правильно, меч станет проводником древней магии. Я хочу, чтобы ты использовал её.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри поднимается азарт.

— Я сделаю это. Но это будет сложно. Кость нужно обработать особым способом.

— Я знаю, — сказал Фальк. — Поэтому я здесь. Я помогу тебе.

Кай удивлённо поднял бровь.

— Вы? Поможете?

Фальк усмехнулся.

— Я маг. Я знаю, как работать с демоническими артефактами. И я хочу видеть, как ты превратишь эту кость в часть меча.

Они работали вместе три дня. Фальк направлял магию, стабилизируя древнюю энергию кости, а Кай обрабатывал её, превращая в рукоять. Это была тонкая, ювелирная работа, требующая полной концентрации. Но когда рукоять была готова, когда она встала на своё место, Кай понял — это было того стоит.

Кость пульсировала слабым фиолетовым светом, вплетаясь в структуру меча, делая его чем-то большим, чем просто оружие.

— Идеально, — сказал Фальк, разглядывая работу. — Ты сделал то, чего не могли лучшие мастера Империи.

Кай усмехнулся.

— Я только начинаю.

Второй месяц.

Кай перешёл к финишной обработке.

Шлифовка заняла две недели. Он работал с каждым клинком, доводя лезвия до зеркального блеска. Шпага фон Берга сияла, как вода. Сабля Райнера была остра до жути. Рапира Айхмана казалась почти невесомой. Мечи Фалька и Вебера лежали на верстаке, ожидая украшений. Нож Ланге был готов к нанесению рун.

Полировка заняла ещё неделю. Кай работал до изнеможения, но результат того стоил. Шесть клинков лежали на верстаке, идеальные, готовые к следующему этапу.

На этом этапе он понял, что нож Ланге требует особого подхода. Руны, которые должны были светиться в темноте, нужно было наносить в строгой последовательности, иначе магия не сработает. Кай провёл три дня, изучая свои старые записи, вспоминая символы, которые сам придумал когда-то.

Когда первая руна засветилась на лезвии, Кай почувствовал, как по кузнице пробегает волна магии. Он улыбнулся и продолжил.

Третий месяц.

Декоративные элементы.

Кай работал над гардами, рукоятями, навершиями. Он вытачивал орла для шпаги фон Берга — детально, тщательно, чтобы каждая пёрышко было узнаваемо. Он гравировал цитату из речи Райнера на сабле, тонкими, изящными буквами. Он делал серебряный шип для рапиры Айхмана, оттачивая его до зеркального блеска.

Рукоять из демонической кости для меча Фалька уже была готова. Он лишь покрыл её тонким слоем лака, чтобы сохранить структуру.

Для ножа Ланге он создал рукоять из чёрного дерева с вплавленными серебряными нитями, которые образовывали узор, похожий на паутину.

И наконец — меч Вебера.

Самый простой внешне. Без украшений, без гравировки. Но Кай чувствовал, что внутри него должна быть скрыта сила. Страх, который просил Вебер, не мог возникнуть из ничего. Он должен быть вплетён в структуру металла.

Кай работал над этим мечом с особой тщательностью. Он добавил в сталь частицы магицита, которые создавали едва заметные тени в глубине клинка. Когда свет падал на него, лезвие казалось чёрным, как бездна. И в этой бездне таилось что-то древнее, что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

Он не знал, как это работает. Он просто чувствовал, что так правильно.

Четвёртый месяц.

Сборка и финальная проверка.

Кай собирал каждый клинок, проверяя баланс, остроту, магический поток. Шпага фон Берга лежала в руке идеально, как продолжение тела. Сабля Райнера была смертоносной и лёгкой. Рапира Айхмана пронзала воздух без звука. Меч Фалька пульсировал древней магией. Нож Ланге светился рунами, как живое существо.

И меч Вебера.

Кай взял его в руки в последнюю очередь. Он был тяжёлым, простым, без излишеств. Но когда Кай закрыл глаза, он почувствовал его. Страх. Он исходил от клинка волнами, заставляя сердце сжиматься.

Что ты сделал? — спросил он себя. — Что вложил в этот металл?

Ответа не было. Но Кай знал: он сделал то, что просили. Меч, который вызывает страх. Меч, который станет символом.

Он поставил все шесть клинков в ряд на верстаке и посмотрел на них. Четыре месяца работы. Четыре месяца огня, стали и магии.

— Готово, — сказал он тихо. — Все готовы.

Через два дня в кузницу пришли слуги. Они упаковали каждый клинок в отдельный футляр, перевязанный чёрными лентами. Кай стоял у верстака, глядя, как его работу уносят.

— Я сделал это, — сказал он тихо, когда последний футляр исчез за дверью. — Я сделал всё, что мог.

Он подошёл к столу и сел, чувствуя, как усталость наконец накрывает его. Четыре месяца без отдыха, без перерывов, без сна.

Но это того стоило.

Он закрыл глаза и улыбнулся.

Глава 19: Клинки министров

Утро в Зимнем дворце началось с необычного оживления.

Слуги в серых костюмах двигались по коридорам с идеальной синхронностью, неся в руках чёрные футляры, перевязанные серебряными лентами. Шесть футляров. Шесть клинков. Шесть министров, которые ждали свои заказы с нетерпением, хотя никто из них не показывал этого.

Кай стоял в своей кузнице, прислушиваясь к далёким шагам. Он не мог видеть, что происходило в кабинетах министров, но он знал — его работа оценивается. И от этой оценки зависело его будущее в Империи.

Фридрих фон Берг. Министр обороны.

Кабинет фон Берга был спартанским — никаких украшений, только карты на стенах, макет крепости на столе и оружие в подставках. Министр стоял у окна, когда слуга вошёл с футляром.

— Поставьте на стол, — сказал он, не оборачиваясь.

Слуга выполнил приказ и бесшумно вышел.

Фон Берг подождал, пока дверь закроется, и только тогда подошёл к столу. Он открыл футляр и взял шпагу в руки.

Она была лёгкой — идеальный баланс, как он и просил. Гарда в виде орла, каждая пёрышко выточено с ювелирной точностью. Чёрная рукоять из полированного дерева, лежащая в ладони как продолжение руки.

Фон Берг сделал несколько выпадов — быстрых, точных, смертоносных. Шпага пела в воздухе, рассекая его без звука.

— Хорошо, — сказал он, вкладывая клинок обратно в ножны. — Очень хорошо.

В его голосе не было эмоций, но он поставил футляр на самое почётное место в кабинете — рядом с портретом отца.

Клаус Райнер. Министр пропаганды.

Райнер сидел за своим столом, перебирая бумаги, когда слуга вошёл с футляром. Он не поднял головы, дожидаясь, пока тот уйдёт. Только тогда он отложил перо и открыл футляр.

Сабля.

Она была изогнутой, как просил, с идеальным балансом для рубящих ударов. Рукоять из слоновой кости — гладкая, тёплая, приятная на ощупь. На клинке, у самой гарды, тонкой гравировкой были выведены слова из его последней речи:

«Империя — это вечность, выкованная из стали и воли»

Райнер провёл пальцем по гравировке, чувствуя, как буквы отдаются в подушечках.

— Вечность, — повторил он тихо. — Да. Именно так.

Он взял саблю, сделал несколько пробных движений, чувствуя, как она поёт в руке. И улыбнулся.

— Ты сделал прекрасную работу, кузнец. Это будет отличный сюжет для моей следующей статьи.

Грегор Айхман. Министр внутренних дел.

Айхман ждал в своём тёмном кабинете. Он стоял у стены, где висела карта Империи с отмеченными «неблагонадёжными» районами. Когда слуга вошёл, он даже не повернулся.

— Оставьте на столе.

Слуга ушёл. Айхман подождал ещё минуту, затем медленно подошёл к столу и открыл футляр.

Рапира.

Тонкая, смертельная, с клинком, покрытым воронёной сталью, которая не бликовала даже в ярком свете. Серебряный шип на гарде — острый, как жало змеи.

Айхман взял рапиру и сделал несколько уколов в воздух. Тихие, точные, не оставляющие следов. Шип сверкнул в свете лампы.

— Хорошо, — прошептал он. — Очень хорошо.

Он положил рапиру обратно в футляр и закрыл крышку. Никто не должен был знать, что у него есть такое оружие. Никто, кроме него самого.

Йозеф Ланге. Министр иностранных дел.

Ланге сидел в своём кабинете, закинув ногу на ногу, и смотрел на слугу, который внёс футляр. Его холодные голубые глаза следили за каждым движением.

— Откройте, — приказал он.

Слуга открыл футляр. Внутри, на чёрном бархате, лежал нож. Длинный, тяжёлый, с клинком, покрытым рунами, которые слабо светились фиолетовым в полумраке.

Ланге поднялся, подошёл к столу и взял нож в руки. Он был тяжёлым, холодным, и когда Ланге провёл пальцем по лезвию, он почувствовал, как руны отзываются на его прикосновение.

Он подошёл к камину, где лежал кусок мрамора. Поднял нож и опустил его на камень. Лезвие вошло в мрамор, как в масло, не оставляя сколов.

— Режет камень, — сказал он, и в его голосе появилась улыбка. — Идеально.

Он убрал нож в ножны и повернулся к слуге.

— Передайте кузнецу, что я доволен.

Слуга поклонился и вышел.

Эрих Фальк. Министр магического надзора.

Фальк ждал в своём кабинете, который больше походил на лабораторию, чем на рабочее место. Колбы, книги, свитки, странные приборы — всё это было разбросано по столам и полкам.

Когда слуга вошёл с футляром, Фальк оторвался от книги и кивнул, указывая на свободное место на столе.

— Спасибо. Можете идти.

Он подождал, пока дверь закроется, и только тогда открыл футляр. Меч лежал внутри, и Фальк сразу почувствовал его. Древняя магия кости пульсировала в рукояти, вплетаясь в структуру клинка.

Он взял меч в руки и поднёс к свету. Голубые прожилки магицита мерцали в глубине стали, а фиолетовое свечение кости отдавалось в пальцах тёплой вибрацией.

— Ты сделал это, — прошептал он. — Ты вплел древнюю магию в металл.

Он провёл пальцем по лезвию, и оно отозвалось тихим звоном. Меч был жив. Он дышал магией так же, как дышал Фальк.

— Спасибо, Кай, — сказал он тихо. — Ты дал мне то, чего я искал всю жизнь.

Он положил меч обратно в футляр и закрыл крышку. На его лице была улыбка — печальная, но довольная.

Отто Вебер. Министр экономики.

Вебер сидел в своём кабинете, погружённый в горы бумаг. Когда слуга вошёл с футляром, он поднял голову и кивнул.

— Поставьте на стол и уходите.

Слуга выполнил приказ и вышел, прикрыв за собой дверь.

Вебер подождал, пока шаги стихнут в коридоре, и только тогда поднялся. Он подошёл к столу, открыл футляр и достал меч.

Самый простой из всех. Без украшений, без гравировки. Только чёрная сталь, которая казалась глубже любой темноты. И магицитовые прожилки, едва заметные, но пульсирующие слабым светом.

Вебер взял меч в руки. И замер.

Страх.

Он почувствовал его сразу — холодную, липкую волну, которая поднялась от клинка и коснулась его души. Это не был страх смерти или боли. Это был древний, первобытный ужас, который живёт в глубине каждого существа. Ужас перед тьмой. Перед неизвестностью. Перед тем, что невозможно понять.

Вебер закрыл глаза, и улыбка медленно расплылась на его лице. Кожа его стала чуть бледнее, но улыбка была довольной. Почти счастливой.

— Да, — прошептал он. — Да. Именно это я хотел.

Он поднял меч к свету, разглядывая его. Страх, исходящий от клинка, был совершенным. Он не был грубым, не был навязчивым. Он был тонким, как яд, просачивающимся в кровь, в мысли, в самую душу.

— Ты не знаешь, что сделал, кузнец, — сказал Вебер, обращаясь к пустоте. — Ты создал не просто оружие. Ты создал инструмент. Инструмент, который изменит всё.

Он вложил меч в ножны и убрал в ящик стола. Закрыл его и повернулся к карте мира, висящей на стене.

На карте были отмечены не только границы Империи. Там были точки, линии, стрелки — план, который никто не видел. План, который зрел много лет.

Вебер улыбнулся, глядя на карту.

— Скоро, — сказал он тихо. — Скоро вы все увидите. Что такое настоящий страх.

Кай стоял в своей кузнице, когда слуга вернулся с докладом.

— Все министры довольны, господин, — сказал он. — Герр Вебер особенно. Он сказал передать, что вы превзошли его ожидания.

Кай кивнул, чувствуя странное беспокойство. Вебер был доволен. Слишком доволен.

— Спасибо, — сказал он. — Можете идти.

Когда слуга ушёл, Кай подошёл к верстаку и посмотрел на остатки магицита, которые ещё лежали в ящике.

Что ты задумал, Вебер? — спросил он себя. — Что ты сделаешь с этим мечом?

Ответа не было. Но Кай чувствовал — это только начало.

Глава 20: Свободное время

Когда последний клинок был вручён, Кай наконец выдохнул.

Четыре месяца непрерывной работы оставили свой след — руки болели, спина ныла, глаза слезились от постоянного напряжения. Но внутри было чувство удовлетворения. Он сделал то, что обещал. И сделал лучше, чем мог предположить.

Но теперь, когда заказы министров были завершены, у него появилось время. Время, которое он мог потратить на себя.

Кай стоял у верстака и смотрел на инструменты, которые ему предоставила Империя. Они были хорошими. Но не идеальными. И Кай знал, что может сделать лучше.

— Если у меня будет правильный инструмент, — сказал он себе, — я смогу работать быстрее. Точнее. Лучше.

Он взял лист бумаги и начал рисовать.

Первая неделя. Инструменты.

Кай начал с малого. Хирургические скальпели — тонкие, острейшие, с идеальным балансом. Он сделал их из высококачественной стали, с рукоятками, которые не скользили в руке. Когда он закончил, на верстаке лежал набор из двенадцати скальпелей, каждый из которых мог конкурировать с лучшими образцами в мире.

— Теперь врачи Империи получат то, чего у них не было, — сказал он, упаковывая их в кожаный чехол.

Потом были садовые ножницы. Простые на вид, но с механизмом, который позволял резать ветки с минимальным усилием. Инструменты для садоводов, которые провели бы часы в саду, если бы у них была такая работа.

Парикмахерские ножницы. Обычные, но с идеальной заточкой и балансом. С ними любой мастер мог бы создавать шедевры.

Кай работал без остановки, делая инструменты для всех — для врачей, для садоводов, для ремесленников, для себя. Каждый предмет был маленьким произведением искусства, функциональным и красивым одновременно.

Через неделю у него был полный набор. Он упаковал их в ящики и отправил с запиской: «В подарок. От кузнеца».

Вторая неделя. Окуляр.

Кай понял, что для работы с мелкими деталями ему нужно лучшее зрение. Он заказал у оптиков несколько линз и начал экспериментировать.

Он сделал оправу из тонкой стали, отрегулировал линзы так, чтобы они давали идеальное увеличение, и закрепил на голове с помощью кожаного ремешка. Окуляр сидел удобно, не давил и не скользил.

Кай надел его и посмотрел на верстак. Мир стал чётче, детали — крупнее, каждая царапина на металле была видна, как на ладони.

— Идеально, — сказал он, улыбаясь. — Теперь я могу работать с любой точностью.

Он носил окуляр всегда, когда работал с мелкими деталями. И заметил, как сильно ускорился процесс.

Третья неделя. Чертежи.

По вечерам, когда работа в кузнице заканчивалась, Кай садился за чертёжный стол.

Он работал над разными проектами. Дешёвые сабли для армии — простые, эффективные, которые можно было производить массово. Мечи для пехоты — надёжные, недорогие, но качественные. Он рисовал варианты, сравнивал, выбирал лучшие.

Но однажды вечером он отложил все эти чертежи и взял чистый лист.

Он думал об этом давно. С тех пор, как попал в Империю. С тех пор, как увидел, как работает её армия. Армия, которая всё ещё полагалась на пехоту, кавалерию и артиллерию, которая была громоздкой и медленной.

В его прошлой жизни были танки. Бронированные машины, которые могли пройти там, где не могла пройти пехота. Которые могли прорвать оборону, уничтожить укрепления, посеять панику.

Что если создать что-то подобное здесь?

Кай начал рисовать.

Основа — прямоугольная, из толстых стальных листов. Гусеницы — широкая, с большими колёсами. Двигатель — магический, работающий на магиците, который даёт энергию без дыма и шума.

Он рисовал часами, забывая про сон. Гусеницы, колёса, корпус. Всё это было новым, незнакомым для этого мира, но Кай видел, как это должно работать. Видел, как это будет двигаться, маневрировать, сражаться.

Но башня...

Кай остановился, глядя на чертёж. Он не знал, какой должна быть башня. С пушкой? С несколькими? С орудием, которое стреляет магическими зарядами? Или с чем-то совсем другим?

Он поставил вопрос на полях чертежа: «Башня — в процессе придумывания».

И продолжил работать над основой.

Месяцы работы.

Чем больше Кай работал над чертежами, тем больше фанатизма появлялось в его работе.

Он перестал замечать время. Перестал есть нормально. Спать по ночам. Его мысли были заняты только одним — созданием машины, которой не было в этом мире. Машины, которая могла изменить баланс сил.

Он рисовал днём. Он рисовал ночью. Он рисовал, когда должен был отдыхать, и перерисовывал, когда ошибался. Каждый лист был шагом вперёд. Каждая деталь — маленькой победой.

Гусеницы были готовы. Он придумал систему, которая позволяла машине двигаться по любой поверхности — по грязи, по песку, по камням. Он рассчитал давление, трение, вес. Всё было идеально.

Корпус тоже был почти готов. Он знал, какой должна быть броня — не слишком толстой, чтобы не перегружать двигатель, но достаточно прочной, чтобы выдерживать удары.

Двигатель — магический. Кай использовал магицит, но не в чистом виде. Он создал систему, которая перерабатывала магическую энергию в механическую, и всё это без дыма, без запаха, без шума.

Оставалась только башня.

Кай сидел за столом и смотрел на чертёж. Башня была пустой, и это бесило его. Он знал, что это должно быть что-то важное, что-то, что сделает машину смертоносной. Но пока не знал, что именно.

— Позже, — сказал он себе. — Сначала основа. Потом башня.

Он отложил чертёж и взял другой — с саблями для армии.

Но в голове всё ещё крутилась машина. Без имени, без башни, но уже существующая. Рождённая в его сознании, готовая вырваться в реальность.

— Ты будешь моим величайшим творением, — сказал он тихо. — Ты изменишь этот мир.

И он улыбнулся — не как кузнец, а как создатель.

Глава 21: РТ-II

Кай стоял перед дверью кабинета канцлера и сжимал в руках свёрток чертежей.

Он работал над ними полгода. Каждую ночь, каждый свободный час, каждую минуту, когда руки не были заняты молотом или инструментом. И теперь, когда чертёж был готов, он должен был показать его.

Он постучал.

— Войдите, — раздался голос фон Штерна.

Кай толкнул дверь и вошёл. Канцлер сидел за своим массивным столом из чёрного дуба, изучая какие-то бумаги. Когда он поднял голову и увидел Кая, на его лице появилось выражение лёгкого любопытства.

— Кай, — сказал он. — Что-то случилось?

— Нет, герр канцлер, — ответил Кай, подходя к столу. — Я хочу показать вам кое-что.

Он развернул на столе лист бумаги. Это был не просто чертёж. Это было произведение искусства — детальное, тщательное, с сотнями пометок и расчётов на полях.

Фон Штерн склонился над чертежом. Его холодные серые глаза пробежали по линиям, по размерам, по деталям. Он изучал его долгую минуту, не говоря ни слова.

— Что это? — спросил он наконец, поднимая взгляд на Кая.

— РТ-II, — ответил Кай. — Боевая машина. Бронированная, мобильная, вооружённая.

Он указал на чертёж.

— Корпус из стальных листов толщиной двадцать миллиметров в лобовой части. Гусеничный ход — это позволяет двигаться по любой поверхности, даже по бездорожью. Скорость — до тридцати пяти километров в час.

Фон Штерн перевёл взгляд на башню.

— А это?

— Башня. Поворотная. В ней установлены две спаренные пушки. Калибр — сто двадцать два миллиметра. Это достаточно, чтобы пробивать стены крепостей и разрушать укрепления на расстоянии.

Канцлер снова посмотрел на чертёж, изучая детали. На его лице не было удивления — только сосредоточенность.

— Откуда ты знаешь, как это сделать? — спросил он.

Кай встретил его взгляд.

— Я изучал старые книги, герр канцлер. И я много думал. Это просто... логика. Применение принципов физики и механики к военному делу.

Фон Штерн снова склонился над чертежом.

— Двигатель?

— Магический. — Кай указал на схему. — Я использую магицит в качестве источника энергии. Он преобразует магию в механическую работу без дыма и шума. Машина будет почти бесшумной.

Канцлер молчал долгую минуту. Он рассматривал чертёж, переводил взгляд с одной детали на другую, сравнивал, оценивал.

— Две пушки, — наконец сказал он. — Спаренный огонь. Почему не одна?

— Две дают больше огневой мощи, — объяснил Кай. — Противник не успеет укрыться между выстрелами. А спаренное расположение позволяет вести залповый огонь, что увеличивает вероятность поражения цели.

— Скорость?

— Тридцать пять километров в час. Этого достаточно, чтобы обходить укрепления, атаковать фланги и преследовать отступающего противника.

Фон Штерн кивнул, не отрывая взгляда от чертежа.

— Снаряды?

— В данный момент только бронебойные. Но я работаю над осколочными и зажигательными.

В кабинете повисла тишина. Канцлер отошёл от стола и подошёл к окну, глядя на Фригмуд, раскинувшийся внизу.

— Ты понимаешь, что это изменит всё, Кай? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, герр канцлер. Я понимаю.

— Если такая машина появится у нас, мы сможем прорывать любую оборону. Мы сможем воевать там, где раньше не могли. Мы станем сильнее любой армии на континенте.

Кай молчал, позволяя канцлеру обдумать эту мысль.

— Сколько это будет стоить? — спросил фон Штерн, поворачиваясь к нему.

Кай пожал плечами.

— Первый прототип. Я не знаю точно, пока не начну. Но если я получу ресурсы и мастеровых, я смогу построить первую машину за год.

Фон Штерн смотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то сложное — смесь восхищения, осторожности и, возможно, тревоги.

— Ты опасен, Кай, — сказал он тихо. — Ты создаёшь то, что не должно существовать. И ты делаешь это так, будто создавал это всю жизнь.

Кай выдержал его взгляд.

— Я создаю оружие для Империи, герр канцлер. То, что вы просили.

Фон Штерн усмехнулся.

— Я просил мечи. А ты даёшь мне стальные монстры, которые могут сокрушить армии. — Он покачал головой. — Ты всегда удивляешь меня, кузнец.

Он подошёл к столу и снова посмотрел на чертёж.

— РТ-II, — прочитал он вслух. — Что значит это название?

Кай помедлил. Он не мог сказать, что РТ расшифровывается как «РейхсТанк» или что это продолжение его старых идей из прошлой жизни.

— РейхсТанк, — сказал он. — Вариант второй.

Фон Штерн кивнул.

— Хорошо. — Он посмотрел на Кая. — Ты получишь ресурсы. И людей. Я распоряжусь, чтобы тебе выделили мастеров и материалы. Начинай строительство.

Кай почувствовал, как внутри поднимается волна ликования.

— Спасибо, герр канцлер.

Фон Штерн подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Ты делаешь великие вещи, Кай. И я хочу, чтобы ты знал — у тебя есть моя полная поддержка. Но помни, — его голос стал тише, — если я узнаю, что ты работаешь против меня...

Кай встретил его взгляд.

— Я работаю на Империю, герр канцлер. На вас. И на неё.

Он кивнул в сторону портрета Лиры, висящего на стене.

Фон Штерн улыбнулся — холодно, но с долей одобрения.

— Хорошо. Тогда ступай. У тебя есть работа.

Кай свернул чертёж и вышел из кабинета, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Он сделал это. Он получил разрешение. Теперь у него есть год, чтобы построить РТ-II.

Машину, которой нет в этом мире. Машину, которая изменит всё.

Он улыбнулся и зашагал в свою кузницу.

Глава 22: Reichmetall

Кай начал строительство РТ-II через неделю после разговора с канцлером.

Ему выделили огромный цех в промышленном районе Фригмуда — бывший склад, переоборудованный под мастерскую. Высокие потолки, мощные краны, системы вентиляции и освещения. И главное — место, где можно было работать, не боясь, что кто-то увидит чертежи.

Но Кай понимал: одного цеха недостаточно. Ему нужны были люди. И ресурсы. И организация, которая могла бы производить не только танки, но и оружие, инструменты, всё, что могло понадобиться Империи.

И он решил создать её.

Регистрация концерна

Это заняло три недели.

Кай ходил по кабинетам чиновников, заполнял горы бумаг, объяснял, зачем кузнецу нужна собственная компания. Но с поддержкой канцлера все двери открывались быстро.

— Reichmetall, — сказал чиновник, читая заявление. — Интересное название. «Металл Империи».

— Именно, — ответил Кай. — Мы будем производить оружие, инструменты, машины. Всё, что нужно для величия Рейха.

Чиновник поставил печать и протянул ему документ.

— Поздравляю, герр фон Геббельс. Ваш концерн зарегистрирован.

Кай взял документ и улыбнулся.

Reichmetall. Его собственное детище. Промышленная империя, которая должна была изменить этот мир.

Первый месяц. Набор людей.

Кай понимал, что один он не справится. Ему нужны были мастера, инженеры, рабочие. Люди, которые могли бы работать с металлом, с магией, с механизмами.

Он начал с малого. Нашёл в Фригмуде нескольких мастеровых, которые работали в частных кузницах. Предложил им работу — хорошую плату, стабильные заказы, возможность учиться новому. Большинство согласились.

— Это безумие, — сказал один из них, старый кузнец по имени Ханс. — Ты хочешь строить машину, которая ездит на гусеницах и стреляет пушками. Этого не было никогда.

— Именно поэтому мы это сделаем, — ответил Кай.

Ханс усмехнулся, но взялся за работу.

К концу первого месяца у Кая было двадцать мастеровых, три инженера и один маг, который разбирался в магиците.

Третий месяц. Первые детали.

Кай разделил работу на этапы.

Гусеницы делали отдельно. Корпус — отдельно. Двигатель — отдельно. Каждый мастер отвечал за свою часть, и Кай контролировал всё, проверяя каждую деталь.

— Это должно быть идеально, — говорил он. — Никаких компромиссов.

К концу третьего месяца были готовы первые гусеничные траки. Кай стоял и смотрел, как их собирают, как они ложатся в ровные ряды.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь двигатель.

Шестой месяц. Двигатель.

Самый сложный этап.

Кай работал над двигателем с особым тщанием. Он использовал магицит в качестве источника энергии, создавая систему, которая преобразовывала магию в механическую работу.

— Смотри, — объяснял он инженерам. — Мы используем магицитовые кристаллы как топливо. Они дают энергию без дыма и шума. Это делает машину почти бесшумной.

Инженеры слушали с открытыми ртами. Никто из них никогда не видел ничего подобного.

— Но как это работает? — спросил один из них.

— Магия, — ответил Кай с улыбкой. — И физика.

Он не объяснял подробно. Он знал, что в этом мире никто не поймёт принципов, которые он принёс из прошлой жизни. Поэтому он просто делал — и показывал, как это работает.

К концу шестого месяца двигатель был готов.

Девятый месяц. Корпус и башня.

Следующим этапом был корпус. Кай лично проверял каждый сварной шов, каждое соединение, каждую заклёпку.

— Броня должна выдерживать удар, — говорил он. — Если она не выдержит, всё остальное не имеет значения.

Работа шла медленно, но неуклонно. К концу девятого месяца корпус был готов. Он стоял в центре цеха, стальной монстр, готовый принять двигатель и гусеницы.

Башня шла отдельно. Кай работал над ней по ночам, внося правки, улучшая конструкцию. Две спаренные пушки в 122 мм — его гордость. Он знал, что такого оружия нет ни у кого в мире.

— Готово, — сказал он себе, когда башня была смонтирована на корпус. — Теперь осталось собрать всё вместе.

Одиннадцатый месяц. Сборка.

Это был самый напряжённый месяц.

Кай лично руководил сборкой. Он стоял рядом с рабочими, проверяя каждую деталь, каждое соединение. Он не спал сутками, не ел нормально, но это было неважно. Машина была его детищем, и он должен был довести её до конца.

— Гусеницы, — командовал он. — Двигатель. Корпус. Башня.

Всё вставало на свои места, как детали головоломки. Кай видел, как его творение обретает форму, как оно становится живым.

К концу одиннадцатого месяца РТ-II был готов. Он стоял в центре цеха, огромный, стальной, пугающий. Две пушки смотрели вперёд, гусеницы лежали на полу, готовые к движению.

Кай подошёл к нему и положил руку на холодный металл.

— Ты мой, — сказал он тихо. — Ты лучшее, что я создал.

Двенадцатый месяц. Испытания.

Испытания прошли на полигоне за городом.

Фон Штерн и министры приехали посмотреть. Лира стояла рядом с отцом, её фиолетовые глаза светились любопытством. Даже Фальк пришёл, хотя он обычно избегал военных демонстраций.

Кай сел за рычаги. Сердце колотилось в груди, но руки были твёрдыми.

— Поехали, — сказал он.

Машина зарычала — тихо, почти бесшумно — и двинулась вперёд. Гусеницы мягко перебирали грунт, оставляя за собой ровные следы. РТ-II разгонялся, обходил препятствия, маневрировал.

Кай остановил машину, развернул башню и дал залп.

Два снаряда ушли в цель. Стена, построенная для испытаний, взорвалась, разлетаясь камнями и пылью.

Тишина.

Потом фон Штерн захлопал. Медленно, торжественно. Министры присоединились к нему.

Кай вышел из машины, чувствуя, как ноги дрожат от усталости и волнения.

— Герр канцлер, — сказал он. — РТ-II готов к производству.

Фон Штерн подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Ты сделал невозможное, Кай. Reichmetall будет гордостью Империи.

Кай улыбнулся. Но в глазах его была не только гордость. Была тревога.

Он создал оружие. Мощное, смертоносное, способное изменить ход войны. И теперь оно было в руках Империи.

— Что будет дальше? — спросил он тихо, чтобы слышал только канцлер.

Фон Штерн улыбнулся.

— Дальше, — сказал он, — мы будем побеждать

Глава 23: Война на пороге

Новости пришли утром.

Кай работал в цехе Reichmetall, проверяя чертежи новой партии РТ-II, когда дверь распахнулась и вбежал взволнованный слуга.

— Господин Кай! — выдохнул он. — Герр канцлер вызывает вас. Срочно.

Кай отложил чертёж и пошёл в кабинет канцлера. По пути он заметил необычное оживление во дворце — слуги бегали, офицеры перешёптывались, лица у всех были напряжёнными.

Что-то случилось.

Фон Штерн стоял у окна, когда Кай вошёл. На столе лежала развёрнутая карта с пометками, и канцлер смотрел на неё с непроницаемым выражением лица.

— Вы вызывали меня, герр канцлер? — спросил Кай.

Фон Штерн повернулся к нему. В его глазах была холодная серьёзность.

— Алдония объявила войну Валленроду, — сказал он. — Королевство-сателлит, которое мы контролируем, вступило в конфликт с соседним государством.

Кай замер.

Алдония. Деревня, где он родился. Его отец, мать, друзья. Всё, что он оставил, когда уехал в Империю. Всё, что он планировал защитить.

— Когда? — спросил он.

— Четыре дня назад. — Фон Штерн подошёл к карте и указал на границу между королевствами. — Валленрод перешёл границу и атаковал приграничные поселения. Алдония ответила мобилизацией. Теперь они воюют.

Кай сжал кулаки. Он знал эту войну. Он сам придумал её в своей манге. Война, которая разорит Алдонию, ослабит её и позволит Империи усилить контроль. Но в манге всё было иначе — он мог управлять событиями. Теперь он был внутри них.

— Герр канцлер, — сказал Кай, стараясь говорить спокойно. — Алдония — наш союзник. Мы обязаны помочь.

Фон Штерн посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты так думаешь?

— Это логично, — сказал Кай. — Если Алдония падёт, Валленрод усилится. А Валленрод никогда не был дружественен к Империи. Мы должны вмешаться. Отправить войска, технику, что угодно.

Канцлер усмехнулся — холодно, безжалостно.

— Мы не будем вмешиваться, Кай.

Кай замер.

— Но почему?

— Потому что война между сателлитами выгодна нам, — ответил фон Штерн. — Алдония будет ослаблена. Валленрод тоже. А когда они обе истощатся, мы придём и заберём то, что нам нужно.

Он подошёл к столу и взял в руки какой-то документ.

— У нас есть планы на эти земли, Кай. Планы, которые ты не можешь знать. Вмешиваться сейчас — значит нарушить эти планы.

Кай смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

— В Алдонии живут люди, — сказал он. — Мои люди. Моя семья. Вы не можете просто оставить их умирать.

Фон Штерн остановился. Он повернулся к Каю, и в его глазах появилось выражение, которое Кай видел впервые. Не злость. Не холод. Что-то среднее между удивлением и... предостережением.

— Твоя семья, — повторил он. — Да, я помню. Твой отец, кузнец. Твоя мать. Ты говорил о них.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Я не могу их бросить.

Фон Штерн помолчал. Он смотрел на Кая, и в его глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за сочувствие.

— Ты не вернёшься туда, Кай, — сказал он. — Ты слишком важен для Империи. Для меня. Твои таланты нужны здесь, в Фригмуде, а не на войне.

— Но я могу помочь, — настаивал Кай. — РТ-II. Это оружие, которое может переломить ход войны. Если мы отправим хотя бы одну машину...

— Нет, — отрезал канцлер. — РТ-II — наш секрет. Мы не будем раскрывать его ради мелкой войны.

Кай молчал, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния.

Фон Штерн смотрел на него долгую минуту. Потом кивнул сам себе и подошёл к столу.

— Я не могу послать тебя в Алдонию, — сказал он. — Но я могу дать тебе другое задание. Северные территории Рейха. Там проблемы с местным населением — недовольство, мелкие восстания. Ты поедешь туда, оценишь ситуацию, доложишь мне.

Кай поднял голову.

— Северные территории? Это ссылка, герр канцлер?

— Это командировка, — ответил фон Штерн. — Ты нужен мне живым, Кай. И в здравом уме. Если ты поедешь в Алдонию, ты, скорее всего, погибнешь или сделаешь глупость. Я не могу этого допустить.

Кай смотрел на него, чувствуя, как внутри борется гнев и понимание. Канцлер был прав — он бы сделал глупость. Он бы отправился в Алдонию и попытался защитить своих, и, скорее всего, погиб бы. Но это не означало, что он должен был просто принять это.

— Что с моей семьёй? — спросил он. — Если Алдония падёт...

— Если Алдония падёт, — перебил фон Штерн, — мы сделаем всё, чтобы спасти твою семью. Обещаю.

Кай смотрел на него, пытаясь прочитать в его глазах правду. Но канцлер был непроницаем.

— Когда я должен уехать? — спросил он наконец.

— Завтра утром. — Фон Штерн протянул ему документ. — Здесь приказ и назначение. Тебе выделят эскорт и снаряжение.

Кай взял документ и прочитал его. Приказ был подписан лично канцлером, с печатью Империи. Северные территории. Оценка ситуации. Доклад через два месяца.

— Я поеду, — сказал Кай. — Но я хочу, чтобы вы запомнили, герр канцлер. Если с моей семьёй что-то случится...

Фон Штерн встретил его взгляд.

— Я помню, Кай. И я сделаю всё, что смогу.

Кай кивнул и вышел из кабинета.

Он стоял в коридоре, прижимаясь спиной к стене, и чувствовал, как дрожат руки.

Война началась. Алдония горела. И он не мог ничего сделать.

Он думал о своём отце, о матери, о доме, который оставил. О том, что они сейчас воюют и умирают. О том, что он не может защитить их.

И о том, что он не должен был создавать этот мир. Или должен был создать его лучше.

— Я не позволю им умереть, — сказал он тихо. — Я найду способ. Я спасу их.

Он зашагал в свою комнату, чтобы собраться в дорогу.

Но на душе у него было тяжело, как никогда.

Глава 24: Поезд на север

Поезд мерно стучал колёсами, унося Кая на север Империи.

Он сидел у окна в своём купе и смотрел на проплывающий пейзаж. Густые леса сменялись полями, поля — небольшими деревнями, которые постепенно становились всё реже, всё более убогими. Северные территории были беднее центральных. Здесь жили люди, которые не всегда были довольны властью Фригмуда. И Кай должен был оценить их настроения.

Но мысли его были далеко. В Алдонии. Там, где шла война. Там, где его отец, мать, друзья могли умереть в любой момент.

— Я вернусь, — сказал он тихо. — Я найду способ их спасти.

За дверью купе раздались шаги — двое солдат в чёрной форме, сопровождающие его. Кай не обращал на них внимания. Он знал, что они здесь для охраны, но чувствовал себя скорее заключённым, чем гостем Империи.

Внезапно поезд дёрнулся. Сначала слабо, потом сильнее. Колёса завизжали, и Кай едва удержался на месте, схватившись за поручень.

— Что за чёрт? — выругался он.

За дверью послышались крики. Затем — звуки борьбы. Лязг металла, глухие удары, чей-то предсмертный крик.

Кай вскочил на ноги, оглядываясь в поисках оружия. В купе ничего не было — только его дорожная сумка с документами.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял человек. Высокий, тощий, в чёрной одежде без опознавательных знаков. Его лицо было скрыто капюшоном, но Кай увидел глаза — холодные, голодные, полные решимости.

— Кай фон Геббельс, — произнёс он низким голосом. — Ты идёшь со мной.

— Кто ты? — спросил Кай, отступая к стене.

— Слуга Церкви, — ответил человек, делая шаг вперёд. — Твои знания о запретной магии оскорбляют святые писания. Ты должен умереть.

В его руках блеснули два клинка — короткие, изогнутые, смертоносные. Он двинулся на Кая с пугающей скоростью.

Кай успел увернуться от первого удара, но второй клинок распорол его рукав, оставляя глубокую царапину на плече. Он почувствовал, как по коже течёт кровь, как адреналин заполняет тело.

— Нет! — крикнул он, отбиваясь от очередного удара. — Я не дам себя убить!

Но шпион был слишком быстр. Он владел клинками с мастерством, которого Кай никогда не видел. Тени двигались в его руках, как живые, блокируя любую попытку сопротивления.

Кай упал на пол, чувствуя, как клинок заносится над ним для смертельного удара.

Он закрыл глаза, готовясь к концу.

Но удара не последовало.

Вместо этого раздался звук — глухой, тяжёлый, от которого содрогнулось всё купе. И крик. Короткий, оборванный, захлебнувшийся.

Кай открыл глаза.

Над ним стоял шпион Церкви — но его голова была неестественно повёрнута, а тело медленно оседало на пол. За спиной у него стоял парень — совсем молодой, лет шестнадцати, с каштановыми волосами и голубыми глазами, в которых сейчас горела холодная ярость.

Он был одет в чёрную военную форму, похожую на ту, что носили солдаты, но с серебряными нашивками, указывающими на более высокий ранг. В его руках был короткий меч, с которого капала кровь.

— Ты в порядке? — спросил он, протягивая Каю руку.

Кай схватился за неё и поднялся на ноги, чувствуя, как дрожат колени.

— Я... кто ты?

— Олдрик фон Штерн, — ответил парень. — Младший сын канцлера. Отец приставил меня к тебе в охрану.

Кай замер, разглядывая его. Он знал старшую дочь канцлера — Лиру. Но не знал, что у фон Штерна есть сын.

— Ты его сын? — переспросил он. — Но я никогда не видел тебя во дворце.

— Я не живу во дворце, — сказал Олдрик. — У меня своя квартира в городе. Отец лишил меня наследства. Я не имею права появляться в официальных резиденциях.

Кай смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство. Лишённый наследства, но не брошенный. Сын канцлера, но не часть Империи.

— Зачем ты спас меня? — спросил Кай.

Олдрик улыбнулся — в его улыбке было что-то почти детское, но в глазах мелькнула серьёзность.

— Потому что отец сказал, что ты важен. И потому что я не люблю, когда убивают тех, кто не может защитить себя.

Кай усмехнулся, чувствуя, как в груди разрастается странная благодарность.

— Спасибо, — сказал он. — Я думал, что всё кончено.

— Не стоило, — ответил Олдрик, убирая меч в ножны. — У меня есть приказ защищать тебя. И я выполняю приказы.

Он посмотрел на тело шпиона, потом на Кая.

— Мы должны доложить об этом отцу. И нам нужно сменить маршрут. Если Церковь знает, где ты, они попробуют снова.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

— Как они узнали? — спросил он.

Олдрик пожал плечами.

— Церковь имеет свои источники. И они не любят тех, кто знает слишком много. Ты, Кай, знаешь слишком много.

Кай смотрел на него, чувствуя, как слова Олдрика отдаются в душе холодом.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь мы поедем дальше, — сказал Олдрик. — Я буду рядом. И я не дам тебя убить.

Он повернулся к выходу из купе, но на пороге остановился.

— Кстати, — сказал он, оборачиваясь. — Не думай, что я здесь по доброй воле. Отец заплатил мне. Хорошо заплатил. Так что мы квиты.

Кай усмехнулся.

— Я запомню.

Они вышли из купе, перешагивая через тела павших солдат, и пошли по вагону, чтобы найти другое место.

Олдрик шёл впереди, его плечи были широкими и уверенными, несмотря на юный возраст. Кай смотрел на него и думал о том, что этот парень — не просто охранник. Он был чем-то большим. Возможностью. Или угрозой.

Время покажет

Глава 25: Северная правда

Поезд прибыл в Хельмштадт на рассвете третьего дня.

Кай стоял у окна и смотрел, как город проявляется из серого утреннего тумана. Он ожидал увидеть что-то похожее на Фригмуд — чистые улицы, строгую архитектуру, порядок. Но реальность оказалась иной.

Хельмштадт был грязным, шумным и тесным. Узкие улочки, забитые повозками и людьми, дома с облупившейся штукатуркой, над которыми вился дым из труб. И повсюду — нищие, попрошайки, торговцы, выкрикивающие свои товары.

Но не это привлекло внимание Кая.

Среди толпы он заметил их. Людей с неестественными чертами — слишком бледной кожей, слишком яркими глазами, слишком тонкими пальцами. Полукровки. И они не были свободны.

Кай вышел из поезда и остановился на перроне, чувствуя, как внутри нарастает холод. Олдрик стоял рядом, молчаливый, с напряжённым лицом. Он тоже видел то, что видел Кай.

— Что это за место? — спросил Кай тихо.

— Хельмштадт, — ответил Олдрик. — Столица северных территорий. Здесь... здесь всё по-другому.

Кай пошёл вперёд, и чем дальше он углублялся в город, тем хуже становилось.

Невольничий рынок

Кай наткнулся на него случайно. Он шёл по главной улице, когда услышал крики и звон цепей. Он повернул за угол и замер.

Площадь была заполнена клетками. В них сидели люди — мужчины, женщины, дети. У всех были неестественные черты: у кого-то слишком острые зубы, у кого-то странные глаза, у кого-то кожа с лёгким фиолетовым отливом. Полукровки.

Рядом с клетками стояли торговцы — толстые, самодовольные мужчины в дорогих костюмах. Они выкрикивали цены, хвалили товар, торговались с покупателями.

— Свежие полукровки! — кричал один из них. — Из новых партий! Сильные, выносливые, отлично подходят для работы на рудниках!

— Эта девка ещё молода! — вторил другой. — Лет пятнадцать, не больше. Хорошая кровь, демоническая. Будет отлично смотреться в вашем доме!

Кай стоял и смотрел на это, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. Он видел детей в клетках. Видел женщин, прикованных цепями. Видел мужчин с клеймами на лицах.

— Что это? — спросил он, оборачиваясь к Олдрику. — Что это за место?

Олдрик опустил глаза.

— Это невольничий рынок, — сказал он тихо. — Здесь торгуют полукровками.

— Я вижу, — сказал Кай, и в голосе его зазвенела сталь. — Я спрашиваю, почему это происходит? Империя запрещает рабство!

Олдрик поднял глаза.

— Империя запрещает рабство людей, — сказал он. — Но полукровки не считаются людьми. Они считаются скверной. Угрозой. Их можно использовать для работы, для экспериментов, для чего угодно.

Кай смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость.

— И твой отец знает об этом?

— Он знает, — сказал Олдрик. — И он одобряет. Северные территории существуют за счёт полукровок. Их используют на шахтах, на заводах, в лабораториях. Они дешёвая рабочая сила, и их можно менять, когда они умирают.

Кай отвернулся и пошёл прочь с площади. Он не мог больше смотреть на это.

Концлагерь

На окраине города Кай увидел его. Огромный комплекс за колючей проволокой, с вышками охраны и рядами бараков. Он подошёл ближе и увидел заключённых — сотни полукровок, работающих на строительстве, на погрузке, на любых работах, которые можно было найти.

Они были худыми, измождёнными, с пустыми глазами. Некоторые падали прямо во время работы, и охрана била их плетьми, заставляя подниматься.

Кай остановился у ворот, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

— Что это? — спросил он, не оборачиваясь к Олдрику.

— Исправительный лагерь, — ответил Олдрик. — Так это называется официально. На самом деле — концлагерь.

Кай сжал кулаки.

— И сколько здесь людей?

— Около двух тысяч, — сказал Олдрик. — Может быть, три. Их всегда привозят и увозят. Точной цифры никто не знает.

Кай смотрел на лагерь, чувствуя, как в душе поднимается волна отвращения. Он создал этот мир. Он придумал Империю, её законы, её жестокость. Но он никогда не думал, что это будет настолько ужасно в реальности.

— Мы уходим, — сказал он и развернулся.

Наркотики

Вечером Кай сидел в гостинице и смотрел в окно на город, который погружался в темноту. Олдрик сидел рядом, молчаливый и напряжённый.

В дверь постучали. Олдрик поднялся, открыл, и в комнату вошёл молодой человек в дорогом костюме. Он улыбнулся Каю и положил на стол небольшой мешочек.

— У нас есть то, что вам нужно, герр, — сказал он. — Лучший товар в городе.

Кай посмотрел на мешочек, потом на человека.

— Что это?

— Зелье, — сказал торговец. — Для полукровок. Они становятся спокойными, послушными, не брыкаются. Отличное средство для работы, для контроля.

Кай открыл мешочек. Внутри были маленькие пакетики с порошком, который пах чем-то сладким и приторным.

— Вы продаёте наркотики, — сказал Кай.

— Мы продаём контроль, — ответил торговец. — Полукровки опасны, герр. Они могут взбунтоваться, сбежать, убить вас. Это зелье делает их безопасными.

Кай закрыл мешочек и протянул его обратно.

— Убирайтесь, — сказал он.

Торговец удивлённо поднял бровь, но взял мешочек и ушёл.

Кай остался один, чувствуя, как внутри нарастает холод.

Письмо

Той ночью Кай не спал.

Он сидел за столом и писал письмо. Гневное, резкое, полное обвинений. Он писал фон Штерну о том, что видел. О невольничьих рынках, о концлагерях, о наркотиках, которыми пичкают полукровок. Он писал о том, что Империя, которой он служит, не лучше тех чудовищ, с которыми она воюет.

«Я думал, что служу великому государству, — писал он. — Я думал, что вы строите мир, в котором можно жить. Но я ошибался. Вы строите мир, в котором можно убивать и не нести ответственность. Вы используете полукровок как рабов, как расходный материал. Вы позволяете своим подчинённым творить зверства, которые невозможно оправдать. Вы хуже демонов, которых вы истребляете. Потому что вы делаете это с улыбкой на лице и с молитвой на устах».

Он закончил письмо и перечитал его. В нём была правда. Горькая, страшная правда, которую он не мог больше держать в себе.

Наутро он отправил письмо с курьером.

Олдрик стоял рядом и молчал. Он видел, что Кай сделал, но не сказал ни слова.

— Ты знаешь, что будет дальше? — спросил Кай.

Олдрик покачал головой.

— Нет. Но я знаю, что ты только что перешёл черту. Возврата назад не будет.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри разрастается холод.

— Я знаю, — сказал он. — Но я не могу молчать.

Они стояли у окна и смотрели на город, который просыпался. Над Хельмштадтом занимался новый день — такой же серый и жестокий, как и все предыдущие.

И Кай знал: теперь он не просто кузнец. Он стал врагом Империи.

Глава 26: Ответ канцлера

Письмо пришло через десять дней.

Кай сидел в своей комнате в гостинице, когда в дверь постучали. Олдрик открыл — на пороге стоял курьер в чёрной форме с серебряным орлом на груди. Он протянул запечатанный конверт с гербом канцлера.

— Для герра фон Геббельса, — сказал он и ушёл.

Кай взял конверт, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он разорвал печать и начал читать.

«Кай фон Геббельс,

Твоё письмо получено и прочитано. Я понимаю твоё возмущение — ты увидел то, что не должен был увидеть. Но я должен напомнить тебе о нескольких вещах, которые ты, похоже, забыл.

Первое. Ты служишь Империи. Ты не судья, не прокурор, не моралист. Ты кузнец, оружейник, инженер. Твоя задача — создавать оружие, а не оценивать моральные аспекты его использования.

Второе. Северные территории существуют так, как существуют, потому что это необходимо. Полукровки — угроза чистоте нашей нации. Они не люди. Они — скверна, которую нужно контролировать. Методы, которые ты видел, суровы, но они эффективны. Без них полукровки уничтожили бы нас, как когда-то демоны.

Третье. Ты не имеешь права осуждать то, чего не понимаешь. Ты не жил здесь, не видел, что делают полукровки, когда им дают свободу. Ты не знаешь, какой ценой держится порядок на этих землях.

И четвёртое, самое важное. Ты — часть Империи. Ты — мой оружейник. Твоя семья в Алдонии, как ты знаешь, находится под защитой. Но эта защита может быть отозвана в любой момент. Если ты продолжишь свои обвинения, если ты будешь вмешиваться в дела, которые тебя не касаются, я не смогу гарантировать их безопасность.

Подумай об этом, Кай. Ты нужен мне. Твой талант нужен Империи. Не заставляй меня делать выбор между тобой и благом государства.

Адольф фон Штерн.

P.S. Алдония проигрывает войну. Валленрод взял столицу. Король бежал. Сопротивление продолжается, но это вопрос нескольких недель. Я сделаю всё, чтобы твоя семья осталась в живых. Но я не могу обещать большего.

Жди дальнейших указаний. Не покидай Хельмштадт.»

Кай дочитал письмо и положил его на стол.

Руки его дрожали. Не от страха — от гнева. От бессилия. От понимания того, что он ничего не может сделать. Что он — всего лишь инструмент. Пешка на доске, которой двигает канцлер.

— Чёрт, — выдохнул он тихо. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он встал, прошёлся по комнате, чувствуя, как внутри кипит ярость. Он хотел разбить что-то, сломать, уничтожить. Но он понимал, что это ничего не изменит.

— Что случилось? — спросил Олдрик, стоя у двери.

— Он знает, — сказал Кай, не оборачиваясь. — Он знает о концлагерях, о рынках, о наркотиках. И ему плевать. Он считает, что это правильно. Необходимо. Он угрожает моей семье.

Олдрик молчал. На его лице не было удивления — только понимание.

Кай подошёл к столу и взял пачку сигарет, которую купил несколько дней назад, но так и не открыл. Он вытащил одну, зажёг её от свечи и вдохнул.

Дым обжёг лёгкие, и он закашлялся, чувствуя, как кружится голова. Это был его первый раз. Он никогда не курил в прошлой жизни, никогда не пробовал. Но сейчас, в этот момент, ему нужно было что-то. Что-то, что помогло бы справиться.

— Это паршиво, — сказал он, стряхивая пепел.

— Первый раз всегда паршивый, — сказал Олдрик. — Потом привыкаешь.

Кай сделал ещё одну затяжку и посмотрел на бутылку виски, стоящую на столе. Он купил её вчера, думая, что она поможет ему уснуть. Сейчас она казалась единственным выходом.

Он откупорил бутылку и сделал большой глоток.

Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по груди, но Кай не почувствовал облегчения. Только горечь. Горечь от того, что он знал правду и ничего не мог сделать.

— Он угрожает моей семье, — повторил Кай, глядя в пустоту. — Моя мать, мой отец... они сейчас в Алдонии, а он говорит, что не может гарантировать их безопасность.

Он сделал ещё глоток, потом ещё. Виски был дорогим, и он знал, что должен ценить его, но на вкус он был как вода. Паршивая, горькая вода.

— Я не могу сидеть здесь, — сказал он. — Я должен что-то делать.

— Что ты можешь сделать? — спросил Олдрик. — Ты в ссылке. Ты не имеешь власти, не имеешь армии. Ты кузнец.

Кай сжал кулаки.

— Я — тот, кто создал РТ-II, — сказал он. — Тот, кто знает, как работает магия. Я не просто кузнец, Олдрик. Я инженер. Я создатель.

Он сделал ещё затяжку и затушил сигарету о край пепельницы. Виски уже начинал действовать, и мир вокруг него стал слегка расплывчатым.

— Я выживу, — сказал он. — Я выживу и найду способ их спасти.

Он посмотрел на письмо, лежащее на столе, и его глаза потемнели.

— И я не забуду того, что здесь увидел. Когда настанет время — я заплачу им той же монетой.

Олдрик молчал, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Кай взял бутылку и подошёл к окну. За стеклом виднелся Хельмштадт — грязный, серый, жестокий. Город, где процветало зло, которое он должен был остановить.

— Я не сдамся, — сказал он тихо. — Я не позволю им победить.

Он сделал ещё глоток виски и закурил новую сигарету.

Глава 27: Оружейная лихорадка

Месяц пролетел как один день.

Кай почти не выходил из своей комнаты в гостинице. Он превратил её в мастерскую — столы были завалены чертежами, стены увешаны эскизами, на полу лежали свёрнутые рулоны бумаги. В воздухе висел запах табака, алкоголя и пота.

Каждое утро он просыпался с больной головой, но сразу садился за стол и начинал работать. Мечи, пистолеты, винтовки, артиллерийские орудия — всё, что могло пригодиться в войне. Он рисовал день и ночь, забывая о еде и сне.

В пепельнице на столе лежали десятки окурков. Бутылки из-под виски стояли рядами у стены — он пил, чтобы заглушить гнев, чтобы забыть о письме канцлера, о семье, о том, что Алдония падает.

Олдрик сидел в углу и наблюдал за ним. Он не мешал, не задавал вопросов. Он просто был рядом.

— Ты убьёшь себя, — сказал он однажды.

Кай не поднял головы от чертежа.

— Может быть. Но лучше так, чем сидеть и ничего не делать.

Олдрик покачал головой, но ничего не сказал.

Месяц спустя

Кай сидел за столом, когда в дверь постучали. Он поднял голову, чувствуя, как затекли мышцы шеи. Олдрик открыл дверь и впустил курьера с новым письмом.

— Срочное донесение из Фригмуда, — сказал курьер и ушёл.

Олдрик развернул письмо, прочитал и подошёл к Каю.

— Империя вступила в войну, — сказал он. — Мы на стороне Алдонии.

Кай замер. Сердце пропустило удар.

— Что? — переспросил он.

— Империя объявила войну Валленроду, — повторил Олдрик. — Армия перешла границу неделю назад. Мы продавливаем их на всех фронтах.

Кай встал, чувствуя, как внутри поднимается волна смешанных чувств. Радость? Гнев? Облегчение? Он не мог понять.

— Почему? — спросил он. — Канцлер говорил, что мы не будем вмешиваться.

— Отец передумал, — сказал Олдрик. — Видимо, ситуация изменилась.

— В смысле?

Олдрик помолчал, потом продолжил:

— РТ-II пошёл в массовое производство. Мы уже отправили на фронт несколько машин. Они сдерживают лучших магов Валленрода. На тех участках, где магов нет, мы продавливаем их с огромной скоростью.

Кай смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается холод.

— Мои машины... — сказал он. — Они убивают людей.

— Они убивают врагов, — поправил Олдрик. — Тех, кто угрожает Империи.

— Нет, — сказал Кай. — Они убивают людей. Таких же, как я. Как ты. Как моя семья.

Он подошёл к столу и сел, чувствуя, как ноги подкашиваются.

В письме было больше подробностей. Олдрик прочитал их вслух:

— «Первая партия из десяти РТ-II отправлена на фронт. Пять машин уничтожены магией Валленрода, но остальные прорвали оборону на трёх участках. Валленрод отступает. Алдония удержала столицу. Война продолжается, но мы уверены в победе. РТ-II показали себя как эффективное оружие. Их производство увеличено в три раза».

Кай закрыл глаза.

— Я создал оружие, которое убивает, — прошептал он. — Я хотел защитить своих, но я создал смерть.

Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается гнев и отчаяние.

— Ты не виноват, — сказал Олдрик. — Ты сделал то, что должен был сделать. Ты выжил. Ты защищал себя.

— Я защищал себя, — повторил Кай. — Но я создал монстра. И теперь он убивает.

Он подошёл к окну и посмотрел на город, который просыпался под серым небом.

— Я должен остановить это, — сказал он. — Я должен найти способ.

Он вернулся к столу и снова взял карандаш.

И начал рисовать. Не оружие. Не машины. Что-то другое. Что-то, что могло бы изменить всё.

Но пока он не знал, что именно.

В тот вечер Кай долго сидел за столом, глядя на свои чертежи. Он чувствовал, как его творения используются для убийства. Как его гениальность работает на разрушение.

И он знал: когда наступит время, он найдёт способ использовать свои знания для того, чтобы это остановить.

Но пока он просто сидел и смотрел в пустоту.

В пепельнице горела ещё одна сигарета, и в воздухе витал запах виски и отчаяния.

Глава 28: Побег

Ночь была тёмной, как бездна.

Кай сидел за столом, глядя на свои чертежи, когда почувствовал странное головокружение. Сначала он подумал, что это усталость — он не спал уже вторые сутки. Но когда мир начал плыть перед глазами, он понял: что-то не так.

— Олдрик... — прошептал он, пытаясь встать.

Но ноги не слушались. Комната закружилась, и Кай упал на пол, теряя сознание.

Он очнулся от тряски.

Открыл глаза и увидел деревянный потолок, который мерно покачивался. Он лежал на чём-то мягком — на матрасе, в небольшом пространстве, которое пахло лошадьми и сеном. Повозка.

Кай попытался сесть, но руки были связаны. Он огляделся и увидел Олдрика, сидящего напротив с бледным, но спокойным лицом.

— Ты, — сказал Кай, чувствуя, как внутри поднимается гнев. — Ты меня предал.

Олдрик покачал головой.

— Я тебя спас, — сказал он.

— Спас? — переспросил Кай. — Ты связал меня и увёз в неизвестном направлении. Это называется похищением.

Олдрик усмехнулся.

— Это называется эвакуацией. — Он наклонился вперёд, и его голос стал серьёзным. — Кай, ты был в опасности. Большей, чем знал.

— Что ты имеешь в виду?

— Отец планировал тебя убить, — сказал Олдрик. — После твоего письма, после того, как ты увидел правду о Севере. Ты стал угрозой. Он не мог позволить тебе жить.

Кай замер. Слова Олдрика пронзили его, как удар.

— Зачем ты спас меня? — спросил он. — Ты же его сын.

— Я его сын, — сказал Олдрик, и в его голосе появилась горечь. — Но я не разделяю его взглядов. Я видел то же, что и ты. Я знаю, что творится в Империи. И я не хочу быть частью этого.

Кай смотрел на него, пытаясь понять, правда ли это.

— Ты работаешь на кого-то? — спросил он.

Олдрик кивнул.

— На Союз Алкских Магических Республик. Они — противники Империи. Они знают о твоих талантах, о твоём танке, о том, что ты создал. Они хотят, чтобы ты работал на них.

Кай молчал, переваривая информацию.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь, — сказал Олдрик, — мы пересекаем границу. Через несколько часов мы будем в Бартрессе. Это королевство-союзник Союза. Там тебя встретят и отправят в Танен.

— Танен? — переспросил Кай.

— Столица Союза Алкских Магических Республик, — ответил Олдрик. — Один из лидеров альянса, который противостоит Империи.

Кай закрыл глаза. Он думал об отце, о матери, о тех, кого оставил в Алдонии. Он думал о своём танке, который теперь убивал людей на фронте. Он думал о том, что его жизнь изменилась в один миг.

— У меня нет выбора, — сказал он.

— Нет, — согласился Олдрик. — Но у тебя есть шанс. Шанс сделать что-то правильное.

Кай открыл глаза и посмотрел на Олдрика.

— Я сделаю это, — сказал он. — Я поеду в Танен. Но я хочу знать всё. О Союзе, о войне, о том, что происходит.

Олдрик улыбнулся — впервые за долгое время.

— Я расскажу тебе всё, что знаю, — сказал он. — Но сначала — сон. Тебе нужно отдохнуть.

Он развязал руки Кая, и тот лёг на матрас, чувствуя, как усталость накрывает его.

Повозка мерно покачивалась, унося его из Империи в неизвестность.

Утро

Когда Кай проснулся, повозка стояла на месте.

Он вышел и увидел, что они находятся на холме, с которого открывался вид на зелёные долины и реки. Вдалеке виднелся город с высокими шпилями и белыми стенами.

— Добро пожаловать в Бартресс, — сказал Олдрик, стоя рядом с повозкой. — Через час мы будем в порту, а оттуда — в Танен.

Кай смотрел на горизонт. Это было начало новой жизни.

Но в душе его была тревога. Он оставил Империю. Он оставил свою семью. Он оставил всё, что знал.

Но он знал, что должен идти вперёд. Что только так он сможет изменить этот мир.

— Поехали, — сказал он.

Глава 29: Совет Союзников

Танен встретил Кая солнцем и зеленью.

Город раскинулся на холмах, спускающихся к широкой реке. Белые здания с голубыми куполами, широкие бульвары, утопающие в зелени, и чистый, свежий воздух — всё это было так непохоже на серый, угрюмый Фригмуд, что Кай на мгновение забыл, где находится.

Экипаж остановился у массивного здания из белого камня, напоминающего древний дворец. Олдрик помог Каю выйти и повёл его внутрь.

Внутри было прохладно и просторно. Высокие колонны, мраморные полы, огромные окна, пропускающие солнечный свет. Слуги в белых одеждах бесшумно скользили по коридорам.

Их встретил высокий мужчина с тёплой улыбкой и открытым лицом. Он был одет в простой, но элегантный костюм, без излишней помпезности. В его глазах читался ум и решительность.

— Кай фон Геббельс, — сказал он, протягивая руку. — Добро пожаловать в Танен. Я — Дмитрий Волков, лидер Союза Алкских Магических Республик.

Кай пожал его руку, чувствуя, как тепло и уверенность исходят от этого человека. Он был молод — лет тридцать, не больше — но в нём чувствовалась сила, которая приходила с опытом.

— Спасибо, — сказал Кай. — Я... я не знаю, как благодарить вас за то, что вы сделали.

Волков улыбнулся.

— Не благодарите. Мы знаем, кто вы, Кай. Мы знаем о ваших талантах, о ваших изобретениях. И мы знаем, что вы можете помочь нам остановить Империю.

Он жестом пригласил Кая следовать за ним.

— Пойдёмте. Вас ждут.

Конференц-зал был круглым, с высоким куполом, расписанным сценами из истории. В центре стоял стол, за которым сидели несколько человек.

Волков начал представлять их.

— Премьер-министр королевства Мантания, — сказал он, указывая на высокого мужчину с седыми висками и строгим лицом. Тот был одет в тёмно-синий сюртук с золотыми пуговицами и выглядел как классический аристократ. — Его королевство занимает огромный горный архипелаг в Западном океане. Их флот — лучший в мире.

Премьер-министр кивнул Каю, но не улыбнулся. В его глазах была осторожность.

— Президент республики Фарания, — продолжил Волков, указывая на женщину с короткой стрижкой и живыми карими глазами. Она была одета в строгий костюм, но в её манерах чувствовалась энергия и решимость. — Их армия — самая обученная в Союзе. Они знают, как воевать.

— Приятно познакомиться, — сказала она, улыбнувшись Каю.

— И президент Западных Соединённых Штатов, — сказал Волков, указывая на мужчину с широкими плечами и уверенным взглядом. Тот был одет в простую одежду, но в нём чувствовалась сила человека, привыкшего принимать решения. — Они контролируют большую часть Северо-Западного материка. Их промышленность и ресурсы — основа нашего союза.

Президент кивнул Каю, с лёгкой улыбкой.

— Садитесь, Кай, — сказал Волков. — У нас есть вопросы.

Кай сел за стол, чувствуя на себе взгляды четырёх лидеров.

— Мы знаем, что вы работали на фон Штерна, — начал Волков. — Мы знаем, что вы создали РТ-II и другие виды оружия. Мы знаем, что вы видели правду о Севере. И мы знаем, что вы написали письмо канцлеру, после которого он решил вас убить.

Кай кивнул.

— Всё верно.

— Мы хотим знать, — сказал премьер-министр Мантании, — что вы знаете о планах Империи. О её военной мощи, о её ресурсах, о её слабых местах.

Кай помедлил, собираясь с мыслями.

— Империя сильна, — сказал он. — Фон Штерн создал мощную военную машину. У них есть магические технологии, которых нет ни у кого. У них есть армия, которая обучена и дисциплинирована. У них есть РТ-II — мои танки, которые теперь идут в массовое производство.

— Мы знаем, — сказал президент Фарании. — Мы уже сталкивались с ними на фронте. Они прорывают нашу оборону.

— Но у них есть слабые места, — продолжил Кай. — Их магия основана на магиците, который добывается в одном месте — на острове Хельм. Если перекрыть поставки, они останутся без энергии для своих машин и оружия.

Волков кивнул.

— Хельм — стратегическая цель. Но его охраняют лучшие войска Империи.

— Есть ещё одно, — сказал Кай. — Фон Штерн — тиран, но он не глуп. Его армия предана ему, потому что они верят в идею Империи. Но его министры... они не все лояльны. Некоторые из них могут быть перетянуты на нашу сторону.

Президент Западных Штатов наклонился вперёд.

— Вы знаете их слабые места?

— Я знаю их характеры, — сказал Кай. — Я работал с каждым из них. Я знаю, что движет ими. Я могу помочь вам разработать план.

Премьер-министр Мантании скептически поднял бровь.

— И что вы хотите взамен?

Кай встретил его взгляд.

— Я хочу, чтобы моя семья была в безопасности. Мои родители в Алдонии, которая всё ещё воюет. Я хочу, чтобы вы помогли мне спасти их. И я хочу, чтобы эта война закончилась. Не ради Империи. Ради всех, кто страдает.

Волков посмотрел на остальных лидеров. Они кивнули.

— Мы согласны, — сказал он. — Если вы поможете нам победить Империю, мы сделаем всё, чтобы спасти вашу семью.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения.

— Тогда я начну работу, — сказал он. — Я придумаю оружие, которое сможет быстро закончить эту войну.

Волков улыбнулся.

— Мы знали, что вы согласитесь. Вас отведут в вашу мастерскую. Всё необходимое уже готово.

Кай вышел из зала с лёгким сердцем. Впервые за долгое время у него была цель. Не просто выжить, а сделать что-то правильное.

Он шёл по коридору, чувствуя, как солнечный свет падает на его лицо, и думал о том, что это только начало.

Глава 30: Kai-5

Три года.

Три года Кай почти не выходил из своей мастерской в Танене. Он спал по четыре часа в сутки, забывал о еде, не замечал смены времён года. Его пальцы помнили каждую деталь чертежей, глаза видели линии даже с закрытыми веками.

Он работал над идеей, которая пришла к нему в первую ночь после встречи с Советом. Простое, дешёвое, эффективное оружие, которое не требовало огромных ресурсов, сложного производства или мощных магов. Оружие, которое могло изменить баланс сил.

Дрон.

Он начал с малого — с концепции. Маленький летающий аппарат, управляемый дистанционно, который мог нести взрывчатку и поражать цели с высокой точностью. Он перебирал десятки вариантов конструкции, сотни материалов, тысячи расчётов.

Первый год ушёл на создание прототипа. Он был громоздким, неуклюжим и часто падал. Кай переделывал его снова и снова, пока не добился стабильного полёта.

Второй год — на миниатюризацию и удешевление. Он заменил дорогие материалы на дешёвые аналоги, упростил двигатель, оптимизировал систему управления. Дрон стал меньше, легче и дешевле.

Третий год — на совершенствование. Он работал над системой наведения, над взрывчаткой, над расходом магицита. И наконец, спустя три года, он стоял перед готовым изделием.

Кай-5.

Он лежал на столе в мастерской — маленький, изящный, с четырьмя пропеллерами и компактным корпусом. Внутри него был крошечный кристалл магицита, который давал ему энергию для полёта, и небольшой заряд взрывчатки, который мог уничтожить цель.

Кай взял его в руки, чувствуя, как внутри поднимается волна гордости и облегчения.

— Готово, — сказал он тихо. — Наконец-то готово.

Презентация

Зал совета был полон.

Волков сидел во главе стола, рядом с ним — премьер-министр Мантании, президент Фарании и президент Западных Штатов. За их спинами стояли советники, генералы и инженеры. Все они смотрели на Кая, который стоял перед ними с небольшой коробкой в руках.

— Господа, — начал Кай, открывая коробку. — Позвольте представить вам Kai-5.

Он достал дрон и поставил его на стол.

В зале повисла тишина. Лидеры переглянулись, на их лицах читалось недоверие.

— Это... — начал премьер-министр Мантании, — это и есть ваше новое оружие?

— Да, — ответил Кай.

— Но оно такое маленькое, — сказал президент Фарании. — Чем оно может помочь в войне?

Кай улыбнулся.

— Я приглашаю вас на испытательный полигон, — сказал он. — Вы увидите всё сами.

Полигон

Испытательный полигон находился за городом — огромное поле с мишенями и укреплениями. В центре стояла железная стена толщиной 400 миллиметров — такая же, как те, что защищали укрепления Империи.

Кай подошёл к стартовой площадке и положил Kai-5 на землю. Он заправил его маленькой пластинкой магицита — размером с ноготь — и заложил внутрь заряд взрывчатки.

— Внимание, — сказал он, надевая очки. — Запуск.

Он нажал кнопку на пульте. Пропеллеры зажужжали, и дрон взмыл в воздух.

Лидеры смотрели, как маленькая машина поднимается в небо, зависает на мгновение и начинает двигаться вперёд. Она набирала скорость, становясь всё быстрее. 50 км/ч. 60. 70. 80.

Кай управлял ею с пульта, направляя прямо в стену.

Через 15 секунд дрон врезался в цель.

Взрыв был оглушительным. Огненный шар взметнулся в небо, а когда дым рассеялся, все увидели дыру. Огромную, рваную дыру в железной стене толщиной 400 миллиметров.

Тишина.

Волков первым нарушил молчание.

— Что... что это было?

— Это Kai-5, — сказал Кай, убирая пульт. — Он развивает скорость до 80 километров в час. Его взрывчатка пробивает броню любой толщины. Он стоит копейки в производстве. И он не требует магов для управления.

Лидеры смотрели на дыру в стене, потом на Кая, потом снова на стену.

— Вы создали оружие, — сказал президент Западных Штатов, — которое может уничтожить любую крепость. Любую армию. Любую оборону.

— Да, — ответил Кай. — И его можно производить тысячами. Дешёво. Быстро. Эффективно.

Волков подошёл к Каю и положил руку ему на плечо.

— Кай, — сказал он, — вы только что изменили правила войны.

Кай кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волна удовлетворения.

— Это только начало, — сказал он. — Мы можем сделать их ещё лучше. Ещё быстрее. Ещё смертоноснее.

Он посмотрел на дрона, который лежал на земле в виде обломков, и улыбнулся.

— Но сначала — производство.

На следующий день

Первый заказ на Kai-5 был подписан через 24 часа.

Лидеры Союза поняли, что это оружие может изменить ход войны. Дешёвое, простое, эффективное — оно могло уничтожать танки, прорывать оборону, поражать цели с точностью, которую не могли обеспечить даже лучшие маги.

Кай получил в своё распоряжение целый завод. Инженеры, рабочие, маги — все они работали над созданием новой армии дронов. Каждый день с конвейера сходили десятки Kai-5. Каждый из них был готов к отправке на фронт.

Кай стоял у окна своего кабинета и смотрел на заводские трубы, которые дымили вдалеке. Он чувствовал, как внутри поднимается странное чувство — гордость, смешанная с тревогой.

Он создал оружие, которое могло изменить мир. Но он также создал оружие, которое могло уничтожить его.

— Я сделал это, — сказал он тихо. — Я создал то, что остановит Империю.

Он закрыл глаза и подумал о своей семье. О тех, кого он обещал спасти. О тех, кто ждал его.

— Я иду, — сказал он. — Я найду вас.

Глава 31: Гром среди ясного неба

Фригмуд был спокоен.

Серое небо нависало над городом, как всегда, и толпы людей в чёрных костюмах спешили по своим делам, не подозревая, что через несколько минут их мир изменится навсегда.

Адольф фон Штерн сидел в своём кабинете и смотрел на письмо, которое держал в руках. Оно было от его сына Олдрика — короткое, без объяснений, без сожалений:

«Я ухожу. Не ищи меня. Ты знаешь, почему».

Канцлер сжал письмо в кулаке и бросил его в камин. Он не чувствовал злости — только холодное, расчётливое разочарование. Его сын предал его. Его лучший оружейник исчез. И он знал, что это не совпадение.

— Вы уже знаете? — спросил он, не оборачиваясь.

Из тени выступил министр внутренних дел Айхман. Его водянистые глаза смотрели на канцлера с напряжённым вниманием.

— Мы нашли следы, — сказал он. — Олдрик пересёк границу с Бартрессом. Вместе с Каем.

Фон Штерн медленно повернулся к нему. Его лицо было непроницаемым.

— Кай. — Он произнёс это имя, как приговор. — Я сожалею, что не убил его тогда, в лесу.

— Он жив, — сказал Айхман. — И он, скорее всего, уже работает на Союзников.

Фон Штерн усмехнулся — холодно, безжалостно.

— Пусть работают. Они не знают, с чем столкнутся. Наша армия сильна. Наши маги — лучшие в мире. Они не смогут нас победить.

В этот момент раздался первый взрыв.

Он был далеким, но мощным — земля под ногами дрогнула, и стёкла в окнах зазвенели. Фон Штерн подошёл к окну и увидел столб дыма, поднимающийся над оружейным двором.

— Что это? — спросил он, не повышая голоса.

— Я не знаю, — сказал Айхман, но в его голосе уже слышалась тревога.

Второй взрыв. Третий.

Оружейный двор — прямо в центре города. Затем — металлургические заводы на окраине, два мощных удара, которые сотрясли землю. А потом — казармы. Пять взрывов, которые разметали военные объекты, как карточные домики.

Фон Штерн стоял у окна и смотрел, как его город горит.

— Где армия? — спросил он. — Где маги?

— Наши силы уже выдвинулись, — ответил Айхман. — Но мы не знаем, кто это сделал. Это не магия. Это что-то другое.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вбежал офицер связи, бледный, с глазами, полными ужаса.

— Герр канцлер! — выдохнул он. — Срочные сообщения. Со всех городов Империи, где есть военные производства. Одновременно!

Он подбежал к шару связи — магическому устройству, которое принимало сообщения со всего континента. Он коснулся его, и шар вспыхнул ярким светом. На его поверхности начали появляться строки. Одна за другой. Одна за другой.

69 сообщений.

Фон Штерн подошёл ближе и начал читать.

«Государство Вестрия изменило дипломатический статус на объявить войну Империи Рейх».

«Государство Бартресс изменило дипломатический статус на объявить войну Империи Рейх».

«Государство Мантания изменило дипломатический статус на объявить войну Империи Рейх».

«Республика Фарания...»

«Западные Соединённые Штаты...»

«Королевство Алдония...»

«Союз Алкских Магических Республик...»

Строки продолжали появляться, заполняя поверхность шара. 69 стран. 69 сообщений. Война.

Фон Штерн стоял и смотрел на это, чувствуя, как внутри разрастается холод.

— Что это значит? — спросил Айхман.

— Это значит, — сказал фон Штерн, не поворачиваясь, — что Союзники объявили нам войну. Все. Одновременно.

Офицер связи побледнел ещё сильнее.

— Мы должны действовать, — сказал он. — Собрать армию, защитить границы...

Фон Штерн повернулся к нему, и в его глазах была такая пустота, что офицер замолчал.

— Вы свободны, — сказал канцлер. — Оставьте нас.

Офицер вышел, закрыв за собой дверь.

Фон Штерн стоял у окна и смотрел на горящий город.

— Они объявили войну, — сказал он тихо. — Все они. 69 стран.

— Мы выстоим, — сказал Айхман. — Наша армия сильна. Наши маги...

— Маги, — перебил фон Штерн. — Они не смогут остановить то, что идёт на нас. Мы проиграли. Мы проиграли в тот момент, когда позволили Каю уйти.

Он повернулся к Айхману, и в его глазах впервые за много лет появилось что-то похожее на страх.

— Мы должны найти его, — сказал он. — Мы должны уничтожить его до того, как он уничтожит нас.

Но оба знали, что уже слишком поздно.

Город горел, а над ним, в сером небе Фригмуда, уже сгущались тучи новой эпохи.

Глава 32: Ледяной принц

Фригмуд горел.

Адольф фон Штерн стоял у окна и смотрел, как его город охвачен пламенем. Дым поднимался над оружейным двором, над металлургическими заводами, над казармами. Где-то вдалеке слышались крики и взрывы — войска Союзников прорвали оборону и начали массированное наступление.

— Герр канцлер, — раздался голос адъютанта. — Сообщения продолжают поступать. Союзники прорвали фронт на всех направлениях. Мы...

Фон Штерн поднял руку, заставляя его замолчать.

— Оставьте нас, — сказал он холодно.

Адъютант вышел. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Фон Штерн остался один. Он смотрел на горящий город и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота. Всё, что он строил, всё, что он создавал, рушилось на его глазах.

Дверь открылась.

Фон Штерн не обернулся. Он знал, кто вошёл. Он чувствовал это — холод, который разливался по комнате, не имеющий ничего общего с погодой за окном.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, не поворачиваясь.

— Знал? — голос был молодым, надменным, уверенным. Он не принадлежал Отто Веберу. Это был голос совсем другого человека.

Фон Штерн медленно повернулся.

То, что он увидел, заставило его замереть.

Вместо толстого, лысеющего министра экономики перед ним стоял высокий юноша лет двадцати. Белоснежная кожа, белые как снег волосы, светло-голубые глаза, холодные как лёд айсберга. На нём было величественное белое одеяние принца, прошитое серебряными нитями, с гербом Северного королевства на груди.

В его руке был чёрный пистолет, контрастирующий с бледной кожей.

— Принц Михаил Алексеевич Морозный, — сказал фон Штерн, и в его голосе не было удивления. — Кронпринц Северного королевства.

Михаил улыбнулся — холодно, с превосходством.

— Здравствуйте, герр канцлер. — Он сделал шаг вперёд, и его голос стал мягче, почти дружелюбным. — Полагаю, вы сами понимаете, каково мне было отдавать свои лучшие годы жизни в теле толстого и дряхлого животного, возомнившего себя министром экономики.

Фон Штерн смотрел на него, не выражая эмоций.

— Вы выполняли свою работу просто великолепно, — сказал он. — Однако я могу заметить, что Северное королевство совсем перестало бояться последствий.

Михаил усмехнулся.

— Последствия? — переспросил он. — А какие могут быть последствия?

Он убрал пистолет в белоснежную кобуру и медленно, почти театрально, достал меч. Тот самый меч, который Кай выковал для Вебера — с магицитовыми прожилками и лезвием, которое вызывало страх.

Клинок моментально покрылся инеем и льдом.

— Если я сейчас убью тебя, — сказал Михаил, поднимая меч, — твоя мелкая дочурка останется одна. Ах да, забыл... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Мне необязательно тебя убивать. Какие ты там статьи пересек? Преступление против человечества, преступление против человечности, преступление против мира... мне продолжать дальше?

Фон Штерн не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Михаил улыбнулся, и в его глазах мелькнула сталь.

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно. — Он шагнул вперёд. — Карты с рудниками магицита в Северном королевстве. И... философский камень.

Фон Штерн лишь повёл бровью на упоминание карт. Но когда он услышал про философский камень, его лицо исказилось. Он схватил саблю, висящую на поясе, и вытащил её из ножен.

— Совсем с ума сошёл?! — рявкнул он. — Философский камень — это семейная реликвия фон Штернов! Она досталась нам...

— Досталась вам из трупа главного слуги королевы демонов, когда ваши предки участвовали в чистке церкви? — перебил Михаил, и его голос стал холодным, как зимний ветер.

Фон Штерн замер. В его глазах мелькнула тень сомнения.

— Плевать... — процедил он сквозь зубы. — Только через мой труп!

Михаил вздохнул, подбросил клинок в воздухе и поймал его, держа лезвием вниз, как нож.

— Что ж... да будет так! — сказал он и бросился вперёд.

Они сражались долго.

Фон Штерн был опытным фехтовальщиком — его техника была отточена годами тренировок и боёв. Он атаковал яростно, но расчётливо, и Михаил с трудом уклонялся от ударов.

— Отличная техника, герр канцлер! — сказал Михаил, блокируя очередной выпад. — Не ожидал, что в таком возрасте ты ещё способен двигаться!

Фон Штерн не ответил. Он атаковал снова и снова, но Михаил был быстрее. Он уклонялся, парировал, контратаковал.

— Ты хорош, Адольф, — сказал Михаил, отступая на шаг. — Но я лучше.

Он сделал резкий выпад, заставив канцлера отступить. Затем — ложный удар, за которым последовала быстрая смена позиции. Фон Штерн попытался парировать, но его сабля зацепилась за гарду меча Михаила.

Ошибка. Мгновенная, но фатальная.

Михаил воспользовался моментом и одним движением отсек обе руки канцлера по плечи.

Фон Штерн упал на колени, чувствуя, как кровь хлещет из обрубков. Его лицо было бледным, но в глазах всё ещё горела ненависть.

Михаил стоял над ним с улыбкой на лице.

— Где карта и камень, Адольф? — спросил он, наклоняясь. — Нам нужна карта.

Фон Штерн смотрел на него с ненавистью, но в его глазах мелькнуло понимание. Он проиграл. Он знал это.

— За портретом кайзерины Филии... — выдохнул он. — Код 11121545.

Михаил улыбнулся.

— Год рождения твоей дочери? Как мило... — Он покачал головой. — Только вот ни она, ни уж тем более твой сын никогда бы не поддержали тебя по доброй воле. А сын, впрочем, так и сделал.

Он поднял меч, и в его глазах мелькнула сталь.

— Прощай, Адольф.

Одним движением он отсек голову канцлеру. Тело упало на пол, заливая ковёр кровью.

Михаил вытер клинок о мундир мёртвого канцлера и убрал его в ножны. Затем подошёл к портрету кайзерины Филии, висящему на стене. Он разрубил его мечом, открывая скрытый за ним сейф.

Он ввёл код. 11121545. Сейф открылся.

Внутри лежали карты рудников магицита в Северном королевстве и небольшой свёрток с алым свечением. Философский камень.

Михаил взял его и посмотрел на алое сияние, которое просачивалось сквозь ткань.

— Скоро Её величество сможет придушить змею, — сказал он тихо, с улыбкой на лице.

В этот момент внезапно раздался звук рассекаемого воздуха.

Михаил почувствовал, как лезвие пронзает его сердце. Он опустил голову и увидел сталь, торчащую из груди.

Сзади стояла Лира. Её глаза горели ненавистью, и в руках она сжимала меч, который вонзила в спину принца.

— Ты... — прошептала она.

Михаил вздохнул — глубоко, почти театрально — и медленно обернулся, слазив с лезвия, как будто это было обычным делом. Он взглянул на рану, которая уже начала затягиваться, и усмехнулся.

— Вот грязнокровная чертовка, — сказал он. — Новый костюм испачкала.

Он щёлкнул пальцами. Ледяные пики вырвались из пола, прибивая Лиру к полу. Её тело покрылось льдом, и она застыла в глыбе, как статуя.

Михаил подошёл к ней, наклонился и посмотрел в её застывшие глаза.

— Ты сильна, — сказал он. — Но недостаточно сильна. И ты никогда не сможешь отомстить мне.

Он выпрямился, поднял свёрток с философским камнем, убрал его в карман, и взмахом руки открыл ледяной портал.

— Прощай, девочка, — сказал он. — Надеюсь, твой отец был прав, когда оставил тебя в живых.

Он шагнул в портал, и тот закрылся за ним.

Лира осталась одна — замороженная, униженная, но живая. Она смотрела на тело отца, на разрушенный кабинет и чувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

— Я отомщу, — прошептала она сквозь зубы, уже почти не слышно. — Я отомщу тебе за всё...

Но её голос утонул в тишине, которая воцарилась в кабинете

Глава 33: Падение Империи

Четыре дня.

Четыре дня Фригмуд горел, сражался и умирал. Союзники наступали со всех сторон, прорывая оборону, уничтожая укрепления, освобождая концлагеря. РТ-II, созданные Каем, теперь использовались против своих создателей — но даже они не могли остановить волну, которая накатывала на столицу.

Лира очнулась в лазарете.

Она помнила холод. Помнила, как лёд сковывал её тело, как она не могла дышать, не могла двигаться. Помнила лицо Михаила — его надменную улыбку, его холодные глаза. И помнила тело отца, лежащее на полу в луже крови.

Она открыла глаза и увидела белый потолок. Рядом сидел врач, который проверял её пульс.

— Вы очнулись, — сказал он с облегчением. — Мы думали, вы не выживете.

— Где я? — спросила Лира.

— В военном госпитале, госпожа. Вас нашли в кабинете канцлера. Вы были заморожены.

Лира медленно села. Всё тело болело, но она заставила себя не показывать слабость.

— Мой отец... — сказала она.

Врач опустил глаза.

— Мы сделали всё, что могли, госпожа. Но... он был мёртв, когда мы нашли его.

Лира закрыла глаза. Она не плакала — она не умела плакать. Она чувствовала только холодную пустоту внутри.

— Приведите меня в порядок, — сказала она. — Мне нужно обратиться к народу.

Через час Лира стояла перед магическим шаром связи в командном центре. За её спиной — несколько офицеров, которые всё ещё оставались верны Империи. Перед ней — десятки, сотни, тысячи людей, которые смотрели на неё с надеждой и страхом.

Она глубоко вздохнула и начала говорить.

— Жители Фригмуда. Жители Империи. Я — Лира фон Штерн, старшая дочь канцлера Адольфа фон Штерна. Я должна сообщить вам страшную новость.

Она замолчала на мгновение, собираясь с силами.

— Мой отец мёртв. Он был убит врагом, который проник в самое сердце нашей столицы. Империя, которой мы служили, пала.

Гул пронёсся по залу. Люди переглядывались, шептались.

— Но я не собираюсь продолжать эту войну, — сказала Лира. — Я не хочу, чтобы ещё кто-то умирал ради амбиций моего отца. Я предлагаю Союзникам переговоры. Мы готовы сдаться на условиях, которые сохранят жизни наших граждан.

Она посмотрела в объектив, и её голос стал твёрже.

— Я, Лира фон Штерн, временный глава Империи Рейх, объявляю о прекращении огня и начале переговоров с Союзом Алкских Магических Республик и его союзниками.

Шар связи погас.

Лира стояла перед ним, чувствуя, как дрожат колени. Она сделала то, что должна была сделать. Она остановила войну.

Но в душе её была пустота.

— Где Фальк? — спросила она у офицеров.

— Неизвестно, госпожа, — ответил один из них. — Он исчез через час после начала атаки. Никто не знает, где он.

Лира закрыла глаза. Ещё один предатель. Ещё один, кто оставил её.

— Неважно, — сказала она. — Готовьте зал для переговоров.

Переговоры

Переговоры длились три дня.

Зал был полон — представители Союзников, лидеры освобождённых территорий, военные командиры и дипломаты. Лира сидела во главе стола, сжав зубы, и слушала, как решается судьба её страны.

Когда всё было закончено, она подписала документ, который изменил всё.

«Империя Рейх прекращает своё существование. На её территории создаётся Рейхская республика с парламентскими выборами и президентской формой правления».

«Род фон Штерн отстраняется от власти. Семья получает небольшой остров с семейным поместьем, передвижение членов семьи не ограничено как в республике, так и за её пределами».

«Министры, генералы, адмиралы и командиры спецслужб предстанут перед военным судом. Трибунал не исключён».

«Все концлагеря и невольничьи рынки будут разрушены. Полукровки получают свободу и право на интеграцию в общество».

«Запрещено использование танков и дронов в военных целях. Создаётся реестр запрещённого оружия, куда входят газы и мины».

«Алдония освобождается и получает обратно захваченные рудники с магицитом и приморские территории».

Лира подписала документ, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

— Всё кончено, — сказала она тихо.

Судьба Фалька

Через день после подписания документа стало известно, что Фальк не исчез. Он сбежал к Союзникам — и после долгих допросов и анализов был полностью оправдан.

Он был не предателем. Он был человеком, который пытался остановить зло изнутри.

— Я ждал этого момента, — сказал он на пресс-конференции. — Я знал, что Империя падёт. Я просто хотел, чтобы как можно меньше людей погибли.

Лира смотрела на его интервью по магическому шару и чувствовала горькую улыбку на губах.

— Ты был умнее нас всех, — прошептала она.

Кай

Кай получил письмо через неделю.

В нём говорилось, что он имеет право изменить свою фамилию. Что он получает особые права касаемо семьи фон Штерн. Что его семья в Алдонии в безопасности и ждёт его.

Он сидел в своей мастерской в Танене и смотрел на письмо, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство.

— Всё кончено, — сказал он тихо.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на город, который стал его домом.

— Я сделал это, — сказал он. — Я помог остановить войну.

Он улыбнулся — впервые за долгое время.

Глава 34: Прощание и обещание

Алдонская морская столица встретила Лиру солнцем и свежим ветром.

Она стояла на причале и смотрела на город, который когда-то был частью Империи, а теперь стал свободным. Белые здания, синее море, крики чаек — всё это казалось таким мирным, таким далёким от того ада, через который она прошла.

Её проводили в кабинет Кая — просторную комнату с высокими окнами, выходящими на море. Он стоял у окна, глядя на горизонт, и не обернулся, когда она вошла.

— Ты пришла, — сказал он.

— Я пришла, — ответила Лира.

Она сделала шаг вперёд, и в её голосе зазвенела сталь.

— Предатель... — сказала она. — Ты клялся в верности Империи и моему отцу!

Кай медленно повернулся к ней. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость.

— Пусть даже так, — сказал он. — Но когда страной управляют нацисты и угнетают давно прощённый народ — это неправильно, так ведь?

— Ты предал нас! — выкрикнула Лира. — Ты сбежал! Ты работал на врага!

— Я работал на тех, кто хотел остановить войну, — ответил Кай спокойно. — Сколько бы я ни просчитывал варианты выигрыша Империи в войне, всё равно получал её проигрыш. Союзники всё равно вступили бы в войну. Разница лишь в том, что больше людей погибло бы.

Лира смотрела на него с ненавистью, но в её глазах уже мелькали слёзы.

— Ты... ты монстр! — прошептала она.

Кай усмехнулся — грустно, беззлобно.

— Я монстр? Лира, монстр — это твой отец. Он ведь буквально построил государство на ненависти к другим людям.

— Они не люди! — выкрикнула она. — Они грязь на сердце Империи!

— Империи больше нет, моя дорогая, — сказал Кай. — Твоя рука сама разрушила её.

Лира замерла. Слова Кая ударили её, как пощёчина.

— Да и тебе ли говорить про грязь, — продолжил он. — Вся твоя семья — полукровки.

Она опустила голову, чувствуя, как внутри поднимается пустота.

— Я... я не знаю, — прошептала она.

Кай подошёл ближе и положил руку на её плечо.

— Итак, а теперь огласим наши с тобой условия сделки, — сказал он, и в его голосе появилась деловая нота. — Я, как конструктор и инженер, получаю огромные деньги за патенты и разработки. Ваша семья теперь хоть и получает снабжение из государственной Рейхской казны, но пока даже президента не выбрали, да и бюджет на сохранение вашей семьи могут урезать. Так что я имею полное право отправлять тебе деньги.

Лира подняла голову, удивлённо глядя на него.

— Также ты обязана будешь приезжать ко мне, если я того захочу, — продолжил Кай. — Ты не имеешь права вести политическую деятельность, но имеешь право преподавать историю и тактику в Академии Фригмуда.

— Звучит как замужество, — сказала она с горечью. — Или рабство с деньгами и путешествиями.

— Называй это как хочешь, — ответил Кай. — Ах да, и кстати, Олдрик ждёт тебя в поместье Штернов. Можешь отправляться хоть сейчас.

Лира стояла, полностью подавленная. Она не знала, что сказать.

— Я... я не понимаю, — сказала она. — Зачем ты это делаешь?

Кай помолчал. Потом посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая серьёзность, что Лира замерла.

— Твой отец, — сказал он. — Лира, я обещаю, что найду Михаила и убью его.

Она усмехнулась — горько, с вызовом.

— Смеёшься? Я ему сердце проткнула, а он жив остался.

— Лира... — Кай шагнул ближе. — У него нету сердца. Поэтому его нельзя убить ранением.

Она замерла.

— Что?

— Его сердце у его матери, — сказал Кай. — Её высочество Екатерина Алексеевна Морозная. Владычица Северного королевства. И такая же нацистка, как твой отец.

Он отвернулся к окну, и его голос стал тише.

— Она готова весь мир уничтожить из-за прощения полукровок, знаешь? Она ненавидит всех, в чьей крови есть хоть капля тьмы. Потому что её младший сын триста лет был шпионом самой Королевы Демонов. А потом, когда демоны пали, его тайна вскрылась, но из-за силы тьмы она не смогла его убить. Она просто заточила его в лёд.

Лира слушала, не дыша.

— Ей порядка двух тысяч лет, — продолжил Кай. — А сыновьям, рождённым из мороза, — по девятьсот и по тысяче. Говорят, они даже видели первого короля демонов. И теперь Северное королевство — единственная страна, в которой церковь имеет сильное влияние.

Он замолчал, потом усмехнулся.

— Ой, прости, на легенды понесло.

Он повернулся к Лире, и его голос стал твёрже.

— В общем, Лира, чтобы отомстить за твоего отца, нужно забрать сердце у королевы. Я обещаю, что сделаю это. Но не сейчас. Когда я стану сильнее, я обязательно отомщу за твоего отца. И это обещание будет давать мне силы.

Лира стояла, глядя на него. Слёзы текли по её щекам.

— Идиот, — прошептала она.

— Что?

— Ты же в курсе, что это звучит как признание в любви?!

Кай улыбнулся — тепло, почти по-родному.

— Да, знаю, — сказал он. — Но знай, я отомщу за твоего отца. Рано или поздно.

Лира не выдержала. Она упала на Кая, и он поймал её в свои руки. Она плакала — впервые за долгое время — чувствуя, как напряжение уходит, как пустота внутри заполняется чем-то тёплым.

— Дурак, — шептала она. — Ты просто дурак...

— Знаю, — ответил он, гладя её по спине. — Но я всё равно это сделаю.

Она плакала долго. А когда наконец успокоилась, Кай аккуратно отстранился, хлопнул её по плечу и сказал:

— Езжай к брату. Он тебя заждался. Если будут какие-нибудь новости — вызову или отошлю через магический шар.

Он отошёл к стелажу, откуда достал чёрный длинный ящик.

— До войны я хотел подарить это твоему отцу.

Он открыл ящик. На чёрной бархатной подушке лежал длинный одноручный меч. Полностью чёрный, с тонкой гравировкой, которая переливалась алым в свете окон.

— Я очень долго его делал, — сказал Кай. — И даже просил кровь у него для плавки. Буквально пару капель. Помимо магицита в нём ещё и кровь твоего отца. Она вплавлена в лезвие. Теперь он твой.

Лира взяла меч в руки. Он был тяжёлым, но в нём чувствовалась жизнь. Она взмахнула им, и по комнате пробежал едва слышный звук маленького вихорька.

— Он здесь, — сказала Лира, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Я чувствую его.

Она убрала меч в ножны и посмотрела на Кая.

— Спасибо тебе, Кай.

Кай кивнул, улыбнувшись.

— Береги его.

Она повернулась и вышла из кабинета. У двери она остановилась, но не обернулась.

— Я вернусь, — сказала она тихо.

— Я знаю, — ответил Кай.

Она ушла.

Кай остался один, глядя на море, которое сияло под лучами солнца.

— Когда-нибудь, — сказал он тихо. — Когда-нибудь я выполню своё обещание.

Он подошёл к столу и взял карандаш, чтобы продолжить работу.

Впереди было ещё много дел.

Глава 35: Конец первой главы

Поместье Штернов находилось на небольшом острове в Северном море. Белый особняк с высокими колоннами, окружённый садами и скалистыми берегами. Когда-то здесь отдыхала семья канцлера. Теперь это был их дом — их тюрьма и убежище одновременно.

Лира шла по саду, когда увидела его. Олдрик стоял у старого дуба, глядя на море. Он был всё таким же — с каштановыми волосами и голубыми глазами, с лёгкой улыбкой на губах.

— Олдрик, — сказала она.

Он обернулся, и его лицо осветилось улыбкой.

— Лира. Я знал, что ты придёшь.

Она подошла ближе и остановилась перед ним.

— Ты предал отца, — сказала она.

— Я спас его честь, — ответил Олдрик. — Он умер как воин. Не как тиран, которого свергли.

Лира опустила глаза.

— Я видела Кая, — сказала она.

— И что он сказал?

— Он обещал отомстить за отца. Он сказал, что найдёт Михаила и убьёт его.

Олдрик усмехнулся.

— Он всегда был таким. Слишком честным для этого мира.

Лира посмотрела на него, и в её глазах мелькнула надежда.

— Ты знаешь, где он? — спросила она. — Михаил?

Олдрик покачал головой.

— Нет. Но я знаю, что он вернётся. И когда он вернётся, мы будем готовы.

Лира кивнула.

— Я буду ждать.

Они стояли у моря и смотрели на горизонт, где солнце садилось за водой. Впервые за долгое время Лира чувствовала покой.

В тот же вечер. Алдонская морская столица.

Кай стоял у окна своего кабинета и смотрел на ночной город. Огни столицы отражались в воде, создавая иллюзию бесконечности.

— Хм... — сказал он тихо. — Что ж, всё пошло не по плану. История этого мира меняется. Она не идёт так, как я писал сценарий.

Он помолчал, размышляя.

— Но одно я предотвратил точно.

Кай подошёл к чертёжному столу и взял чертёж новых пистолетов для Эйрин. С минуту он смотрел на него, вспоминая, как рисовал их в прошлой жизни, как планировал создать оружие для девушки, которая должна была стать демоном.

— Теперь, в этой вариации, она не участвовала в войне, — сказал он. — А значит, скорее всего, скоро я увижу её картины в магазинах.

Он улыбнулся и выбросил чертёж в мусорный ящик.

— Что ж, теперь я по крайней мере уверен, что в истории с Хеллой осталось одной проблемой меньше.

Он подошёл к окну и снова посмотрел на ночной город.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Фальк. Он был в своём обычном чёрном костюме, с усталым лицом и лёгкой улыбкой.

— Кай, — сказал он. — Ты занят?

— Фальк! — Кай улыбнулся. — Не ожидал тебя увидеть. Как ты прошёл проверку?

— Нелегко, — сказал Фальк, садясь в кресло. — Но я прошёл. Союзники поверили мне.

Они проговорили несколько минут. О войне, о мире, о будущем. Кай рассказывал о своих планах, о том, что собирался делать дальше. Фальк слушал, кивая, но в его глазах была тень, которую Кай не заметил.

— Мы всё сделали правильно, — сказал Кай. — Война закончена.

— Да, — сказал Фальк. — Война закончена.

Он встал и подошёл к Каю.

— Но не всё закончено, — сказал он.

Кай удивлённо поднял бровь.

— Что ты имеешь в виду?

Внезапно Фальк выхватил кинжал и одним быстрым движением перерезал Каю горло.

Кай упал на колени, чувствуя, как кровь хлещет из раны. Он попытался зажать рану руками, но было поздно. Он задыхался, мир вокруг него терял краски.

— Прости, Кай, — сказал Фальк, глядя на него с печалью. — Но Северному королевству слишком опасно оставлять тебя в живых. Хоть мне и жаль тебя.

Кай упал на пол, чувствуя, как жизнь покидает его.

Последнее, что он увидел, был взгляд Фалька — полный сожаления, но без колебаний.

А потом была тьма.

Кай открыл глаза.

Он лежал на полу. В коридоре. Пустом, белом, с жёлтым светом, льющимся откуда-то сверху. Вокруг было тихо.

Он сел, провёл рукой по горлу. Крови не было. Раны не было.

Он был жив.

Но он был не в своём кабинете. Он был в другом месте.

Кай осмотрелся. Коридор был похож на офисные коридоры из его прошлой жизни — с белыми стенами, с плиточным потолком и дверями, ведущими в никуда. Пустота. Тишина.

— Фальк... — прошептал он. — Ты не убил меня. Ты запер меня здесь.

Он встал на ноги, чувствуя, как внутри поднимается холод.

Он знал это место. Знал эти коридоры. Знал эту тишину.

Это было то же самое пространство, в котором он оказался, когда Фальк усыпил его в лесу. Замирье.

Но теперь оно было другим. Теперь оно копировало не мир фэнтези, а его собственный мир. Офисные коридоры, двери, пустота. И он был здесь один.

Кай стоял посреди коридора и чувствовал, как внутри разрастается отчаяние.

— Фальк... — сказал он тихо. — Что ты сделал?

Ответа не было.

Только тишина.

Бесконечная, абсолютная тишина.

Конец первой книги.

Глава 36: Бесконечные коридоры

Кай стоял посреди пустого офисного коридора и чувствовал, как внутри разрастается холод.

Белые стены. Плиточный потолок. Жёлтый свет, льющийся откуда-то сверху. Тишина. Абсолютная, давящая тишина, которая заставляла его слышать собственное сердцебиение.

Он провёл рукой по горлу. Крови не было. Раны не было. Только лёгкое покалывание, как напоминание о том, что произошло.

— Фальк... — прошептал он. — Что ты сделал?

Ответа не было.

Шаги отдавались эхом, многократно усиливаясь в пустоте. Кай шёл по коридору, сворачивая налево, направо, снова налево. Все коридоры были одинаковыми. Белые стены, жёлтый свет, тишина.

Он искал двери. Но их не было. Только стены, только свет, только бесконечный коридор.

Через час он остановился. Ноги гудели, глаза слезились от однообразного света. Он присел на корточки, чувствуя, как внутри поднимается отчаяние.

— Здесь кто-нибудь есть?! — крикнул он в пустоту.

Голос прозвучал глухо, как в колодце. Эха не было. Только тишина.

Он поднялся и пошёл дальше.

Неизвестно сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, день. Время потеряло смысл.

И вдруг он увидел её.

Дверь.

Обычная деревянная дверь, как из офиса, с металлической ручкой. Она стояла в стене, которая до этого была пустой.

Кай подошёл к ней, схватился за ручку и толкнул.

Дверь открылась, и его встретил свет.

Яркий, голубой, водяной.

Кай шагнул вперёд и замер.

Он стоял в огромном помещении. Высокий купол, колонны, и бесконечная вода. Бассейн. Огромный, бесконечный бассейн, уходящий вдаль, где терялся за горизонтом. Вода была прозрачной, голубой, с лёгкой рябью на поверхности.

Кай стоял на краю. Тонкая полоса бетона, по которой можно было идти. Вода плескалась внизу, приглашая упасть.

Он сделал шаг вперёд, держась за стену. Полоса была узкой, едва позволяла идти. С одной стороны — бетонная стена. С другой — вода.

Кай пошёл вдоль бассейна, стараясь не смотреть вниз.

— Здесь кто-нибудь есть?! — крикнул он.

Голос разнёсся над водой, отражаясь от купола. Но ответа не было.

Он шёл по краю, чувствуя, как ноги скользят по мокрому бетону. Вода манила его, обещала прохладу и покой.

Он шёл долго. Время снова потеряло смысл.

Но в конце концов он увидел её.

Дверь.

Она стояла прямо на краю бассейна. Обычная деревянная дверь, как из офиса.

Кай открыл её и шагнул вперёд.

Он снова был в офисном коридоре.

Те же белые стены. Тот же жёлтый свет. Та же тишина.

Кай выдохнул, чувствуя, как внутри разрастается облегчение. Бассейн был позади. Теперь он был в знакомом месте.

Он пошёл по коридору, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться. Он был голоден, хотел пить, его мучила усталость.

Он бродил около часа, когда услышал его.

Дыхание. Тяжёлое, хриплое, голодное.

Кай замер, вглядываясь в полумрак в конце коридора. Из тени медленно выступила фигура. Огромная, мускулистая, покрытая чешуёй. Длинный хвост волочился по полу. Голова — с широкой пастью, усеянной рядами острых зубов, и с глазами, в которых не было ничего. Только пустота.

Аратазавр.

Кай отступил на шаг. Потом ещё на один. Но он знал — бежать бесполезно. Он слишком устал. Слишком слаб. Он не мог убежать.

Монстр издал низкий, гортанный звук. Не рык — скорее стон, похожий на скрип несмазанных петель.

И бросился.

Кай попытался увернуться, но когтистая лапа ударила его, отбрасывая к стене. Он упал, чувствуя, как боль пронзает плечо.

Аратазавр навис над ним. Его пасть открылась, обнажая ряды зубов, и Кай понял, что это конец.

— Нет! — крикнул он, но было поздно.

Зубы впились в него.

Боль была невыносимой. Кай закричал — мучительно, отчаянно, чувствуя, как его тело разрывают на части. Он кричал, пока мог, пока лёгкие не наполнились кровью, пока тьма не сомкнулась над ним.

А потом была тишина.

Кай открыл глаза.

Он лежал на полу. В коридоре. Белые стены, жёлтый свет, тишина.

Он был жив.

Но он был снова в начале.

Кай медленно сел, чувствуя, как дрожат руки. Он провёл рукой по телу. Раны не было. Крови не было. Он был цел.

Но он помнил всё. Каждый миг боли. Каждый крик. Каждый зуб, впивающийся в его тело.

— Я не могу умереть, — прошептал он. — Я здесь... бессмертен. Но я чувствую боль. Каждый раз я буду умирать и возвращаться.

Он закрыл глаза, чувствуя, как по лицу текут слёзы отчаяния.

— Фальк... — сказал он тихо. — Что ты со мной сделал?

Ответа не было.

Только тишина.

Бесконечная, абсолютная тишина.

Он поднялся на ноги и пошёл вперёд.

Впереди был бесконечный коридор. И он должен был найти выход.

Кай сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Коридор тянулся в обе стороны, исчезая за горизонтом в жёлтом свете.

Он пошёл.

Глава 37: Бесконечная смерть

Кай открыл глаза.

Он лежал на полу. В коридоре. Белые стены, жёлтый свет, тишина.

Он снова был в начале.

Кай медленно сел, чувствуя, как дрожат руки. Он провёл рукой по телу. Раны не было. Крови не было. Он был цел.

Но он помнил всё. Каждый зуб, впивающийся в его плоть. Каждый крик, вырывающийся из его горла.

— Чёрт... — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт...

Он поднялся на ноги и пошёл по коридору.

Коридоры были теми же. Белые стены, жёлтый свет, тишина. Кай шёл, не разбирая дороги, сворачивая налево и направо. Он искал дверь. Любую дверь.

И он нашёл её.

Та же деревянная дверь, как из офиса. Она стояла в стене, которая до этого была пустой.

Кай толкнул её и снова оказался в бассейне.

Огромный купол, колонны, бесконечная голубая вода. Тонкая полоса бетона по краю.

Кай стоял на краю и смотрел на воду. Она манила его, обещала прохладу и покой. Но он знал, что там, в глубине, может быть что-то.

— Плевать, — сказал он.

И прыгнул.

Вода была холодной, но приятной. Она окутала его, унося усталость. Кай поплыл, чувствуя, как мышцы расслабляются, как тело принимает водную стихию.

Две минуты он плыл в тишине, чувствуя себя почти свободным.

А потом что-то схватило его за ногу.

Кай дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка была сильной. Его утянуло вниз, в глубину. Он увидел тень — огромную, тёмную, с множеством щупалец.

Она обвила его, сжала, и он почувствовал, как его тело разрывают на части.

Боль была невыносимой. Кай закричал, но крик утонул в воде. Он чувствовал, как зубы впиваются в его плоть, как его разрывают на куски.

А потом была тьма.

Кай открыл глаза.

Он лежал на полу. В коридоре. Белые стены, жёлтый свет, тишина.

Он снова был в начале.

Кай медленно сел, чувствуя, как дрожат руки. Он провёл рукой по телу. Раны не было. Крови не было. Он был цел.

Но что-то было не так.

Кай нахмурился, пытаясь вспомнить. Что он ел сегодня на завтрак? Он не помнил. Он попытался вспомнить своё детство — и не смог. Только смутные образы, которые таяли, как дым.

— Что... — прошептал он. — Что происходит?

Он встал и пошёл по коридору. Шаги отдавались эхом, многократно усиливаясь в пустоте.

— Твою мать... — сказал он, чувствуя, как внутри поднимается отчаяние. — Фальк... я не помню, чтобы добавлял тебе возможность создавать лиминальные пространства... да и уж тем более менять законы времени и реальности.

Он остановился, прислонившись спиной к стене.

— Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Я не могу отсюда выйти! Я буду умирать и умирать!

Он опустился на пол, чувствуя, как слёзы текут по лицу.

— Хотя... — он поднял голову, и в его глазах мелькнула искра надежды. — Плевать... Я буду бесконечно бродить по коридорам. И зная свой опыт... Фальк точно сделал выход.

Он встал, чувствуя, как внутри поднимается решимость.

— Я найду его. Я должен найти его.

Он сделал шаг вперёд.

И в этот момент услышал его.

Дыхание. Тяжёлое, хриплое, голодное.

Кай обернулся.

Из-за угла выбежал Аратазавр. Огромный, с пустыми глазами, с пастью, полной зубов.

— Нет! — крикнул Кай.

Но было поздно.

Монстр набросился на него, и зубы впились в его плоть.

Кай закричал, чувствуя, как его тело разрывают на части. Он кричал, пока лёгкие не наполнились кровью, пока тьма не сомкнулась над ним.

А потом была тишина.

Кай открыл глаза.

Он лежал на полу. В коридоре. Белые стены, жёлтый свет, тишина.

Он снова был в начале.

Кай медленно сел. Он не помнил, сколько раз это происходило. Он не помнил, что ел на завтрак. Он не помнил своего детства.

Но он помнил боль. Каждую секунду, каждый крик.

— Я буду искать, — прошептал он. — Я найду выход. Я должен.

Он поднялся на ноги и пошёл вперёд.

Впереди был бесконечный коридор. И он должен был найти выход.

Глава 38: Маленькие победы

Кай открыл глаза.

Он лежал на полу. В коридоре. Белые стены, жёлтый свет, тишина.

Он снова был в начале.

Кай медленно сел, чувствуя, как тело привычно гудит от усталости. Он уже не помнил, сколько раз он умирал. Десять? Двадцать? Сто? Счёт потерялся.

Но он помнил одно: он должен найти выход.

Он поднялся на ноги и пошёл по коридору.

Он бродил долго. Бесконечные коридоры сменяли друг друга, жёлтый свет резал глаза. Кай шёл, не разбирая дороги, сворачивая налево и направо, пока не увидел её.

Металлическая дверь.

Она отличалась от всех остальных — серая, массивная, с круглой ручкой-вертушкой, как у банковского сейфа.

Кай подошёл к ней, схватился за ручку и повернул. Механизм щёлкнул, и дверь открылась.

Он шагнул внутрь и замер.

Парковка.

Огромное подземное пространство, уходящее в бесконечность. Серый бетон, колонны, линии разметки на полу. И белые лампы на потолке, которые давали ровный, безжизненный свет.

Кай сделал несколько шагов, оглядываясь. Машин не было. Только пустота, только бетон, только свет.

А потом свет погас.

Внезапно, в один миг. Тьма окутала пространство, и Кай остался один в черноте.

И тогда он услышал его.

Дыхание. Тяжёлое, хриплое, голодное.

Аратазавр.

Кай попытался бежать, но было поздно. Монстр вынырнул из тьмы, и зубы впились в его плоть. Крик. Боль. Тьма.

Кай открыл глаза.

Он лежал на полу. В коридоре. Белые стены, жёлтый свет, тишина.

Он снова был в начале.

Кай вскочил на ноги, чувствуя, как внутри поднимается ярость.

— Нет! — крикнул он. — Нет, я не позволю тебе победить!

Он побежал по коридору, ища ту самую дверь. Металлическую. Серую.

Он нашёл её через пять минут.

Кай открыл дверь и вбежал на парковку. Свет всё ещё горел, но он знал — это ненадолго.

Он побежал. Между колонн, по разметке, вдаль, вглубь парковки. Он не знал, куда бежит, но чувствовал — там, впереди, что-то есть.

Свет снова погас. Но Кай продолжал бежать.

Он слышал дыхание монстра за спиной. Оно становилось всё ближе, всё громче.

И тогда он увидел её.

Деревянная дверь. Обычная, как в офисных коридорах. Она стояла в бетонной стене.

Кай рванул к ней, схватился за ручку и влетел внутрь.

Он захлопнул дверь за собой и прижался к ней спиной, тяжело дыша.

С той стороны раздался глухой удар — монстр врезался в дерево, но дверь выдержала. Ещё один удар. Третий. Потом тишина.

Кай выдохнул, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Он огляделся.

Кладовка.

Небольшая комнатка, заваленная коробками, стеллажами и всяким хламом. Пыльно, тесно, но безопасно.

Кай прошёл между стеллажами, оглядывая полки. На одной из них лежала пачка апельсинового сока. Рядом — батончик мюсли.

Он взял их в руки, удивлённо рассматривая. Еда. Настоящая еда.

— Голода просто нет, — сказал он себе. — Я умирал пару раз... организм просто откатил голод.

Он открыл сок и сделал глоток. Сладко. Приятно. Настоящее.

Он убрал сок и батончик в карман. Пригодятся.

И тогда он увидел его.

Фонарик. Маленький, чёрный, с кнопкой на корпусе.

Кай взял его, нажал на кнопку. Свет. Ровный, белый, направленный луч.

Он улыбнулся, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое.

— Нельзя умирать, — сказал он. — А иначе я всё это потеряю.

Он вышел из кладовки и пошёл дальше по парковке.

Свет всё ещё был выключен, но фонарик давал узкий луч, освещая путь. Кай шёл между колонн, прислушиваясь к тишине.

И он увидел его.

Генератор. Большой, металлический, с кучей проводов и приборов. Он стоял в углу, покрытый пылью, но выглядел целым.

Кай подошёл ближе, осматривая его. Проводка была запутанной, местами перебитой.

— Старый, но работает, — сказал он себе. — Надо просто починить.

Он сел на корточки и начал разбираться с проводами.

Прошло несколько минут. Потом десять. Кай работал сосредоточенно, перебирая провода, соединяя разорванные контакты.

Наконец он нашёл проблему. Оборванный провод, ведущий к аккумулятору. Он снял изоляцию с концов, соединил их и обмотал изолентой, которую нашёл в кладовке.

Кай выпрямился, чувствуя, как внутри поднимается напряжение.

— Ну, давай, — сказал он, нажимая кнопку запуска.

Генератор загудел, закашлялся, замигал — и включился.

Свет.

Белые лампы на потолке зажглись одна за другой, заливая парковку ровным светом.

Кай стоял и смотрел на своё творение, чувствуя, как на губах появляется улыбка.

— Я сделал это, — сказал он. — Я починил его.

Он взял фонарик и пошёл дальше, освещая себе путь.

Впереди был бесконечный лабиринт. Но у него был свет. И он знал, что должен идти дальше.

Глава 39: Сдвиг

Кай шёл по коридору.

Он уже не считал, сколько раз он умирал. Счёт потерялся где-то между бассейном и парковкой. Он просто шёл, держа в руках фонарик, который нашёл в кладовке, и вслушивался в тишину.

Он свернул за угол и увидел его.

Аратазавр.

Монстр стоял прямо перед ним, в нескольких шагах. Его пустые глаза смотрели на Кая, пасть была приоткрыта, обнажая ряды зубов.

— Нет... — прошептал Кай.

Но было поздно. Монстр бросился вперёд, и зубы впились в его плоть.

Кай закричал. Боль. Тьма.

Кай открыл глаза.

Он стоял. Не лежал на полу — стоял. На парковке. Серый бетон, колонны, белые лампы на потолке.

Он стоял в том самом месте, где в первый раз вошёл в парковку.

Кай замер, чувствуя, как внутри поднимается недоумение.

— Что... — сказал он. — Что произошло? Почему я здесь? Точка отката... она сдвинулась.

Он огляделся, пытаясь понять, что происходит. Всё было так же, как в первый раз. Парковка, свет, пустота.

А потом свет погас.

И из тьмы вынырнул Аратазавр.

Кай не успел даже двинуться. Зубы впились в его плоть, и боль снова захлестнула его. Крик. Тьма.

Кай открыл глаза.

Он снова стоял на парковке. Там же, где и в прошлый раз.

Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат руки.

— Точка отката сдвинулась, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — С каждым новым пространством она сдвигается на это пространство.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали, но он заставил их успокоиться.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Я знаю, что делать.

Он начал делать всё, как раньше. Побежал между колонн, скрываясь от монстра. Нашёл деревянную дверь, влетел в кладовку, закрыл за собой. Переждал. Нашёл сок, батончик, фонарик. Вышел, починил генератор. Свет зажёгся.

Он стоял посреди освещённой парковки и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство. Пустота? Нет. Что-то другое.

Он попытался вспомнить, что было до парковки. Коридоры. Белые стены. Жёлтый свет. Но лица... он не мог вспомнить лица.

Кай нахмурился, пытаясь вспомнить лицо отца. Он видел его — смутно, как через мутное стекло. Но он не мог вспомнить, когда они говорили в последний раз. Не мог вспомнить его голос. Только образ. Сухой, статичный, как картинка.

Кай попытался вспомнить лицо матери. Тоже — смутный образ, но он не мог вспомнить, как она улыбалась. Как пахло от её рук. Только лицо. И всё.

Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри разрастается холод.

— Я забываю, — сказал он тихо. — Я не помню. Я просто... не помню.

Он пытался вспомнить лицо Лиры. Он видел её — смутно, как сквозь туман. Но он не мог вспомнить, что она ему сказала в последний раз. Только её образ. Только фиолетовые волосы, бледное лицо, тёплую улыбку.

Он пытался вспомнить Олдрика. Его лицо — да. Но не голос. Не то, что он говорил. Только лицо.

— Нет, — сказал он, чувствуя, как паника поднимается в груди. — Я помню их. Я помню.

Но он не помнил.

Он знал, что они существуют. Знал, как они выглядят. Но воспоминания о том, что они делали, что говорили, как звучали их голоса — всё это исчезало, как дым.

Он стоял посреди парковки, и его руки дрожали.

— Мне не до этого, — сказал он, стараясь успокоиться. — Вокруг бесконечность. Я должен найти выход. Я не могу думать о том, что теряю воспоминания. У меня нет времени.

Он взял фонарик и пошёл вперёд.

Свет резал темноту, выхватывая из неё бетонные стены и колонны.

Он не знал, куда идёт. Но знал, что должен идти.

И он пошёл.

Глава 40: Десятитысячная смерть

Кай потерял счёт.

Он не знал, сколько раз умирал. Десять тысяч? Двадцать? Сто тысяч? Цифры потеряли смысл. Осталась только боль. Бесконечная, повторяющаяся, неизбежная.

Он выжил на парковке. Он помнил, как чинил генератор, как прятался в кладовке, как монстр рычал за дверью. Он помнил путь через бассейн — как плыл, стараясь не думать о том, что таится в глубине, как выбирался на другой берег, как находил дверь.

Теперь он был на электростанции.

Огромное помещение, заполненное металлическими стеллажами с предохранителями. Решётчатые двери, которые нужно было открывать, переключая рычаги. Ящики с замками, которые открывались только определённой комбинацией. Везде гудели трансформаторы, и воздух пах озоном и железом.

Кай шёл по проходам между стеллажами, держа в руках фонарик. Свет выхватывал из темноты металлические конструкции, провода, приборы.

Он умер здесь уже пятьсот раз. Он знал начало этих коридоров — знал, где повернуть, где переключить рычаг, где открыть ящик. Но он никогда не заходил слишком далеко. Всегда умирал раньше.

Но сегодня он решил идти дальше.

Он шёл по коридору, который становился всё уже, всё темнее. Фонарик давал слабый свет, но его хватало, чтобы видеть путь.

Он открыл очередную решётчатую дверь, переключив рычаг, и шагнул внутрь.

И замер.

Комната.

Небольшая, с бетонными стенами и низким потолком. И в ней — тела. Горы тел.

Они лежали друг на друге, десятки, сотни, тысячи. В одежде из его мира — пиджаки, рубашки, джинсы. Лица были бледными, глаза закрытыми, руки сложены на груди.

Кай замер, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Запах разложения ударил в нос, и он согнулся, выплёскивая содержимое желудка на бетонный пол.

— Что... — прошептал он, вытирая рот. — Что это?

Он поднял голову, вглядываясь в горы тел. Они были везде — заполняли комнату, уходили вглубь, исчезали в темноте.

Он сделал шаг вперёд, пытаясь понять, что это за место. Но в этот момент он услышал его.

Звук. Шелест. Тысячи рук, скользящих по бетону.

Кай обернулся.

Монстр.

Он стоял в проходе, из которого Кай только что вышел. Огромный, почти человекоподобный, но покрытый руками. Тысячи рук, растущих из его тела, тянулись к Каю, дрожали в воздухе, как щупальца.

Кай попытался бежать, но было поздно. Руки схватили его, прижали к стене. Он чувствовал, как сотни пальцев впиваются в его плоть, как его разрывают на части.

Он закричал.

И в последний момент, когда тьма уже смыкалась над ним, он понял.

В этом монстре слишком мало рук.

Горы тел — тысячи, десятки тысяч. А у монстра — всего несколько сотен рук.

Он не успел додумать эту мысль. Боль. Тьма.

Кай открыл глаза.

Он стоял на электростанции. В начале. У первого стеллажа с предохранителями.

Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат руки. То, что он увидел, не уходило из головы. Комната с телами. Монстр с руками. И мысль, которая застряла в голове, как заноза.

— Слишком мало рук, — прошептал он. — В монстре слишком мало рук.

Он снова попытался вспомнить лица. Отец? Мать? Лира? Олдрик? Он помнил их. Но не их голоса. Не их слова. Только лица.

Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри разрастается холод.

— Я теряю себя, — сказал он. — Я теряю всё, что было.

Он посмотрел на проход, ведущий вглубь электростанции, и сжал кулаки.

— Но я должен идти дальше. Я должен найти выход.

Он шагнул вперёд.

Глава 41: Тысячи жизней, тысячи смертей

Кай потерял счёт после сотой смерти.

Сначала он пытался запоминать. Каждое пространство, каждую дверь, каждый поворот. Но после того как он умер в ресторане, разорванный на части существом из столовых приборов, он перестал считать.

Офисы. Бесконечные офисы с серыми столами и жёлтым светом. Кай умирал в них десятки раз — от монстров, от падений, от собственного отчаяния.

Магазины. Пустые супермаркеты с рядами полок и мёртвыми камерами наблюдения. Он находил еду, но не мог её съесть — страх сковывал горло, и он просто смотрел на неё, чувствуя, как пустота внутри разрастается.

Рестораны. С белыми скатертями и серебряными приборами. Кай сидел за столиком, глядя на пустые тарелки, и ждал, когда монстр вынырнет из-за барной стойки.

Отели. С бесконечными коридорами и сотнями дверей. Он открывал каждую, надеясь найти выход, и каждая вела в новый кошмар.

Сотни пространств. Тысячи смертей.

Кай перестал бояться. Не потому, что страх исчез — он всё ещё чувствовал его, холодный и липкий, когда монстр появлялся из темноты. Но он научился не думать о нём. Он просто делал то, что должен был делать.

Он научился взламывать двери. Простые замки поддавались проволоке, которую он находил в ящиках. Сложные требовали времени и терпения. Кай сидел на корточках перед замком и возился с ним, чувствуя, как капают минуты.

Он научился открывать сундуки и ящики. Везде были инструменты, еда, иногда — записки на незнакомом языке. Он не понимал их, но сохранял. На всякий случай.

Он научился создавать предметы. Из подручных материалов — проволока, дерево, металл — он делал крюки, замки, даже примитивное оружие. Оно не спасало от монстров, но давало ему чувство контроля.

И с каждой смертью он терял что-то.

Сначала это были мелкие воспоминания. Запах дождя. Вкус пирога, который пекла его мать. Звук её голоса, когда она звала его к ужину.

Потом — более значимые. Первый день в кузнице. Смех отца, когда Кай сделал свой первый нож. Тёплые объятия матери, когда он уезжал в Империю.

Потом — лица. Он помнил, что у него были родители. Помнил, что они любили его. Но он не мог вспомнить их улыбки. Не мог вспомнить, как они пахли. Только смутные образы, которые таяли, как дым.

Он помнил Лиру. Её фиолетовые волосы, её бледное лицо, её холодные глаза. Но он не помнил, что она ему говорила. Не помнил, как звучал её смех.

Он помнил Олдрика. Его каштановые волосы, его голубые глаза. Но не помнил, как он выглядел, когда улыбался.

Он помнил Фалька. Предательство. Кинжал. Но не помнил, что они говорили перед этим. Только образ.

С каждой смертью он становился всё более пустым. Но он продолжал идти.

Однажды он оказался в большом торговом центре.

Бесконечные ряды магазинов, эскалаторы, ведущие в никуда, пустые витрины. Кай шёл по центральному коридору, чувствуя, как ноги гудят от усталости.

Он зашёл в один из магазинов. Обувной. Ряды полок с ботинками, туфлями, сапогами. Всё было новым, нетронутым.

Кай сел на скамейку и посмотрел на свои ноги. Ботинки были стёртыми, с дырами на подошве. Он не помнил, когда в последний раз менял их.

Он нашёл пару ботинок, которые подходили ему по размеру, и переобулся. Странное чувство — забота о себе. Как будто он всё ещё человек.

Он вышел из магазина и пошёл дальше.

Вскоре он нашёл оружейный магазин. Пустые витрины, но на полках лежали ножи, топоры, даже несколько пистолетов.

Кай взял нож. Он был тяжёлым, сбалансированным. Приятно лежал в руке.

Он сунул нож в карман и пошёл дальше.

Торговый центр закончился, и Кай оказался в длинном коридоре с сотнями дверей. Он открывал их одну за другой — пустые комнаты, склады, туалеты. Ничего.

Но на сотой двери он остановился.

Комната была небольшой, с одним столом и одним стулом. На столе лежала записка.

Он подошёл к столу, взял записку.

На ней было написано: «Ты близко. Продолжай идти. — Ф.».

Кай сжал записку в руке, чувствуя, как внутри поднимается что-то — надежда? Гнев? Он не мог понять.

— Фальк, — сказал он тихо. — Ты знаешь, что я здесь. Ты хочешь, чтобы я продолжал.

Он убрал записку в карман и пошёл дальше.

Глава 42: Кендзи

Пространства становились хуже.

Сначала это были просто офисы и магазины. Потом они начали искажаться — стены плавились, полы проваливались, свет становился болезненно-жёлтым. Монстры появлялись чаще, становились быстрее, сильнее.

Кай умирал снова и снова. Десять миллионов. Двадцать. Тридцать.

Он перестал считать. Он перестал чувствовать боль. Он перестал чувствовать что-либо вообще.

И в один момент, когда он стоял посреди очередного искажённого офиса, он исчез.

Не умер. Не растворился. Просто перестал существовать как Кай.

Остался только Кендзи.

Кендзи открыл глаза.

Он стоял в коридоре. Белые стены, жёлтый свет, тишина. Но что-то было не так.

Он посмотрел на свои руки и замер. Они были другими. Не теми, к которым он привык. Чужими.

Он подошёл к стене и посмотрел на своё отражение в стекле.

Другой человек. Моложе, с тёмными волосами, с чужими чертами лица. Он не узнавал себя.

— Стоп, — сказал он вслух. — Почему на мне другая одежда? Что с моими волосами? Что с моими руками?

Он провёл рукой по лицу. Кожа была другой — гладкой, незнакомой.

Он попытался вспомнить, как оказался здесь. И в его голове всплыло воспоминание.

Квартира в Токио. Стол, заваленный бумагой. Чашка остывшего чая. Боль в груди. Кровь. И свет.

— Я умер в своей квартире, — сказал он, чувствуя, как внутри поднимается холод. — И оказался здесь.

Он закрыл глаза, и в его голове пронеслись сотни смертей. Зубы Аратазавра. Щупальца в бассейне. Руки монстра в комнате с телами. Тысячи, миллионы смертей.

— Я умирал миллионы раз, — сказал он, открывая глаза. — Это что, твою мать, Re:zero в купе с закулисьем?!

Он засмеялся — горько, истерично, чувствуя, как слёзы текут по лицу.

— Нет, — сказал он, вытирая глаза. — Нет, я не стану так просто сдаваться.

Он выпрямился, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое. Не надежда. Не отчаяние. Упрямство.

— Если моя смерть затащила меня сюда, — сказал он, — то я обязательно выберусь отсюда. И плевать на смерти. Я всё равно выберусь до конца!

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Коридор тянулся перед ним, бесконечный и пустой.

Но он знал, что должен идти.

Он должен найти выход.

Он должен вернуться в свой мир.

Кендзи пошёл по коридору, чувствуя, как внутри загорается огонь.

— Я выберусь, — сказал он. — Я обещаю.

Глава 43: Охотник

Кендзи умер ещё тысячу раз, прежде чем понял.

Он лежал на полу очередного искажённого офиса, чувствуя, как боль отступает, уступая место привычной пустоте. Его тело снова восстанавливалось, снова собиралось из небытия.

И в этот момент он понял.

Он умирал, потому что был жертвой. Он бегал, прятался, прятался — и умирал. Каждый раз. Бесконечно.

А что если перестать быть жертвой?

Кендзи поднялся на ноги, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое. Не страх. Не отчаяние. Холодная, расчётливая ярость.

— Я устал умирать, — сказал он вслух.

Он огляделся. Офис был пуст, но на столах лежали канцелярские принадлежности — ножницы, линейки, степлеры. Не оружие, но материал.

Кендзи подошёл к столу и взял ножницы. Он разобрал их, выпрямил лезвия, соединил с металлической линейкой. Получился грубый, но острый клинок.

Он сжал его в руке и пошёл вперёд.

Аратазавр появился из-за угла, как всегда — с пустыми глазами и разинутой пастью. Кендзи не побежал.

Он стоял на месте, сжимая в руке самодельный клинок, и ждал.

Монстр бросился. Кендзи шагнул в сторону, уклоняясь от зубов, и вонзил клинок в шею твари.

Аратазавр зарычал, дёрнулся, но Кендзи не отпускал. Он всаживал клинок снова и снова, пока монстр не рухнул на пол, застыв в последней судороге.

Кендзи стоял над телом, тяжело дыша. Его руки дрожали, но он чувствовал, как внутри поднимается странное чувство.

Он сделал это. Он убил монстра.

И это было почти... приятно.

Следующие сто смертей он посвятил изучению.

Кендзи переставал убегать. Он искал монстров, изучал их, запоминал их движения, слабые места. Он умирал снова и снова, но с каждым разом он понимал их лучше.

Для Аратазавра он создал длинный клинок — достаточно длинный, чтобы достать до шеи, но достаточно лёгкий, чтобы уклоняться от зубов.

Для водного существа в бассейне он сделал гарпун — из металлического прута и верёвки, которую нашёл в кладовке. Он плыл, не боясь, и ждал, пока оно появится. А когда оно схватило его за ногу, он вонзил гарпун в его тело и не отпускал, пока оно не перестало двигаться.

Для монстра с руками он создал цепь — из проводов и замков. Он обмотал её вокруг его тела, стягивая тысячи рук, и сжёг его, используя генератор. Когда пламя погасло, от монстра остался только пепел.

Каждый монстр требовал особого подхода. Кендзи умирал снова и снова, но каждое убийство давало ему знание.

И с каждым убийством он чувствовал, как что-то внутри меняется.

Он перестал бояться боли. Она была просто сигналом, просто напоминанием о том, что он ещё жив. Он перестал бояться смерти. Она была просто перезагрузкой.

Он начал убивать не только в Замирье.

Он убивал монстров легко, почти механически. Его движения были точными, расчётливыми, лишёнными эмоций. Он не чувствовал ни жалости, ни страха, ни сомнений.

И однажды, когда он стоял над телом очередного монстра, он понял.

Он перестал видеть разницу между монстрами и людьми.

Они все были просто целями. Просто препятствиями. Просто вещами, которые нужно уничтожить, чтобы двигаться дальше.

Он вытер клинок о тушу монстра и пошёл дальше.

В его голове была только одна мысль: «Я должен найти выход. И я убью любого, кто встанет у меня на пути».

Кендзи шёл по коридорам, сжимая в руках самодельное оружие. Он не знал, сколько времени прошло. Он не знал, где находится. Он знал только одно: он должен продолжать идти.

Он убил ещё нескольких монстров, прежде чем нашёл дверь.

Она была массивной, металлической, с круглой ручкой-вертушкой. Она отличалась от всех остальных дверей в Замирье.

Кендзи подошёл к ней и повернул ручку.

Дверь открылась.

Глава 44: Теската

Кендзи шагнул за дверь и снова оказался в коридоре.

Тот же белый свет, те же стены, та же тишина. Он стоял, сжимая в руках самодельный клинок, и чувствовал, как внутри поднимается разочарование.

— Опять, — сказал он тихо. — Опять тот же коридор.

Он пошёл вперёд, не зная, куда идёт. Он просто шёл, потому что остановиться означало сдаться. А он не умел сдаваться.

Час прошёл в тишине. Кендзи шёл по бесконечным коридорам, сворачивая налево и направо, и чувствовал, как внутри разрастается пустота.

И вдруг он услышал голос.

— Ты долго бродил.

Голос был женским, мягким, но в нём чувствовалась сила, от которой по спине пробегали мурашки. Кендзи замер, вглядываясь в тени.

Из полумрака выступила фигура. Девушка. Высокая, стройная, в чёрно-фиолетовом платье, которое струилось, как дым. Её волосы переливались фиолетово-синими оттенками, а глаза были тёмно-пурпурными, глубокими, как бездна.

Она посмотрела на Кендзи, и на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Кто ты? — спросил Кендзи, сжимая клинок.

— Я — Теската, — ответила она. — Высшее олицетворение смерти.

Кендзи замер.

— Что?

— Не богиня, — продолжила она, делая шаг вперёд. — Не маг. Не печальная девушка из притчи. Я не говорю сейчас метафорически, риторически, поэтически, теоретически или как-либо ещё.

Она остановилась перед ним, и её глаза встретились с его глазами.

— Я — смерть собственной персоной.

Кендзи молчал, чувствуя, как внутри поднимается холод.

— Зачем ты здесь? — спросил он наконец.

Теската улыбнулась — мягко, почти ласково.

— Я пришла предложить тебе сделку, — сказала она. — Ты устал, Кендзи. Ты умирал миллионы раз. Ты потерял себя. Ты потерял всё, что было тебе дорого.

Она протянула руку, и в её ладони зажглась тёмная искра.

— Я могу вернуть тебе твоё прежнее тело. Дам тебе бесконечную регенерацию. Сильнейшую магию тьмы, которую только можно представить. И я вытащу тебя из этого места.

Кендзи смотрел на искру, чувствуя, как внутри поднимается странное тепло.

— Почему ты предлагаешь мне это? — спросил он. — Почему такая доброта по отношению к человеку?

Теската покачала головой.

— Это не доброта, Кендзи. Это выбор. Ты прошёл через ад и не сломался. Ты заслужил шанс.

Она сделала шаг ближе, и её голос стал тише.

— Но я могу вытащить тебя только в один мир. В мир твоей манги. Ты не сможешь вернуться в свой старый мир, Кендзи. Только в тот, который ты создал.

Кендзи смотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное.

— Мир моей манги, — сказал он. — Мир, в котором я был Каем.

— Да, — сказала Теската. — Ты вернёшься туда. Но с силой, которой у тебя не было раньше.

Кендзи закрыл глаза. В его голове пронеслись образы — Лира, её холодные глаза, её высокомерие. Фон Штерн, его жестокость. Михаил, его насмешка. Все те, кто сделал его жизнь адом.

Он открыл глаза, и в них горела тёмная решимость.

— Я согласен, — сказал он.

Теската улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо, — сказала она.

Она подняла руку, и тьма начала подниматься из её ладони, обволакивая Кендзи.

— Прими мою силу, — сказала она. — И стань тем, кем должен был стать.

Тьма вошла в него. Она заполняла его тело, его душу, его мысли. Он чувствовал, как сила разливается по венам, как она меняет его, перестраивает, наполняет мощью, о которой он не мог мечтать.

И вместе с силой пришли мысли.

Предсмертные крики Лиры. Её глаза, полные ужаса, когда она поймёт, что он стал сильнее. Смерть Михаила, медленная и мучительная. Разрушение всего, что стояло у него на пути.

— Я сделаю это, — прошептал Кендзи. — Я заставлю их страдать. Я заставлю весь мир взвыть от предсмертной боли.

Теската стояла рядом и наблюдала, как тьма питает его.

— Ты стал тем, кем должен был стать, — сказала она тихо.

Коридоры вокруг начали трескаться. Трещины разбегались по стенам, по полу, по потолку, и из них лился яркий свет. Свет, который заливал всё вокруг, стирая Замирье, стирая бесконечные коридоры, стирая все его мучения.

Кендзи стоял в центре этого света, чувствуя, как его тело наполняется силой.

И он знал, что это только начало.

Глава 45: Новая старая эпоха

Кендзи открыл глаза.

Он стоял на поле. Высокая трава колыхалась под ветром, где-то вдалеке виднелись холмы и леса. Небо было голубым, чистым, с редкими облаками.

Он огляделся, пытаясь понять, где находится.

Поля Вестрии. Он узнал их — те самые холмы, те самые леса, которые он рисовал когда-то. Но что-то было не так.

Он прислушался к себе. Тьма пульсировала в его венах, наполняя тело силой. Он чувствовал её — бесконечную, безграничную, готовую вырваться наружу.

Он посмотрел на свои руки. Они были его — прежние руки Кендзи, не Кая. Он вернулся в своё тело. Тело, в котором умер в Токио. Но теперь оно было другим — наполненным тьмой, силой, бессмертием.

— Где я? — спросил он вслух.

Ответа не было. Только ветер шелестел в траве.

Кендзи закрыл глаза и попытался почувствовать мир. Он чувствовал магию — она была повсюду, в воздухе, в земле, в каждой травинке. Но она была слабой, спящей. Не такой, как в эпохе, где он был Каем.

Он открыл глаза, и в его голове пронеслось осознание.

— Это не тот таймлайн, — сказал он. — Это не тот мир, в котором я жил как Кай. Это... это 300 лет после запечатывания Хеллы.

Он стоял на поле и смотрел на горизонт. В его груди разрасталась пустота.

Лиры не было. Фон Штерна не было. Михаила не было. Всех тех, кого он хотел уничтожить, не было. Они ещё не родились. Они ещё не совершили тех преступлений, за которые он хотел отомстить.

Кендзи сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается гнев.

— Что ж... — сказал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Если я не могу услышать криков моих врагов, то я просто захвачу этот мир и устрою здесь празднество смерти!

Тьма вырвалась из его тела, окутывая его, как плащ. Он чувствовал, как сила наполняет его, как она готова подчиниться каждой его мысли.

Он поднял руку, и тьма сгустилась в его ладони, образуя клинок. Чёрный, острый, смертоносный.

— Я стану тем, кого будут бояться, — сказал он. — Я стану тем, кто изменит этот мир. И я сделаю его своим.

Он сделал шаг вперёд, и тьма последовала за ним.

Начиналась новая эпоха.