Архитектор Душ III

Глава 1

После пятничного рабочего дня и тренировки, когда все они вернулись домой, Виктор перед самым сном «обрадовал» девушек и объявил им, что завтра с самого утра они поедут на соколиную охоту.

Он еще что-то говорил про пользу свежего воздуха и светскую жизнь, но Лидия его уже не слушала. Она смотрела в огонь, и в ней закипала холодная ярость. Снова. Опять то же самое. Он решил. Он объявил. Он придумал. Он подготовил. А они должны молча подчиниться. Хватит.

Когда Громов, раздав указания, ушел к себе, Алиса плюхнулась в кресло напротив Лидии.

— Ну ты слышала? — возмущенно прошептала она. — «Невежливо»! А таскать нас за собой повсюду, как двух болонок — это вежливо?!

— Нет, — тихо, но твердо ответила Лидия, не отрывая взгляда от пламени. — Это унизительно.

— И что мы будем делать? — в голосе Алисы звучала беспомощность. — Мы же не можем ему отказать. Эта связь…

— Связь не лишает нас голоса, — Лидия наконец повернулась к Алисе, и в ее глазах горели холодные огни. — Он думает, что может просто командовать. Что мы его собственность. Но это не так.

— Ты думаешь, что он не поменялся? Что он до сих пор нас ни во что не ставит? — с горечью спросила Алиса. — Мне стало казаться, что… что он… ну, стал… лучше?..

Лидия фыркнула. Да, она замечала те же изменения, что и Алиса, но веры Громову не было, даже не глядя на все его жесты и попытки сгладить прошлое.

Она подалась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Мы не можем с ним таскаться постоянно как безвольные куклы, Алиса. Сегодня охота. Завтра ему взбредет в голову поехать на рыбалку на неделю, а послезавтра — в кругосветное путешествие. Мы должны установить границы. Четко и ясно.

— Но как? — спросила Алиса. — Он же нас и слушать не станет, если мы попытается ему что-то поставить в ультимативной форме.

— Станет, — уверенно сказала Лидия. — В свете последних событий Громов чувствует себя явно на коне. Спас Лизу, добился бюджета у столицы, накрыл бандитскую шайку… Заметила, как он рационально мыслит? Он больше не загнанный зверь, которым мы его видели в первый день после того ритуала. Мы можем воспользоваться его хорошим расположением духа и той самой логикой, на которую он так опирается.

Алиса смотрела на нее, и во взгляде рыжеволосой девушки неуверенность постепенно сменялся решимостью.

— Думаешь, получится?

— Я убеждена, — сказала Лидия. — Пора ему напомнить, что в этой лодке нас трое. И грести в одну сторону придется всем.

Утренний разговор прошел на удивление гладко. Громов, выслушав их ультиматум, не стал спорить. Он просто согласился. Эта неожиданная уступчивость обескураживала Лидию куда больше, чем открытая конфронтация.

После этого она ехала в машине Громова в имение Мастера Инквизиции. Атмосфера была почти нормальной.

Имение Корнея поражало. Лидия, в отличие от Алисы, понимала истинное значение этого места. Это была не просто роскошь, это, а демонстрация силы и статуса. На светском обеде она чувствовала себя в своей тарелке, легко поддерживая ничего не значащий разговор.

После легкого обеда их повели к конюшням, и начался ритуал подготовки к охоте. Лидия наблюдала, как Громову на руку сажают сокола. Она видела, как напряглось его тело, когда когти хищника впились в толстую кожу перчатки, но на его лице не дрогнул ни один мускул.

Они сели на лошадей. Лидия с детства уверенно держалась в седле. Они выехали в поле. Егеря спустили гончих. После пары неудачных попыток Вяземского и Каммерера, Корней предложил Громову отъехать в сторону, где, по слухам, засел особо хитрый заяц.

Им пришлось последовать за ними. Невидимая связь натянулась, заставляя пришпорить лошадей. Ветер бил в лицо, стук копыт отдавался в ушах, деревья сливались в размытую зеленую полосу. Страх смешивался с неожиданно диким азартом. Она неслась не по своей воле, но часть ее наслаждалась этой скоростью, этой свободой. Лидия смотрела на широкую спину Громова впереди и на мгновение забыла, кто этот мужчина.

Погоня была короткой и яростной. Заяц юркнул в густой кустарник на опушке леса. Сокол, промахнувшись, сел на ветку старого дуба и издал резкий требовательный крик.

— Зовет, — сказал Корней. — Пойдем посмотрим, что он там нашел.

Они спешились. Едва Лидия шагнула под сень деревьев, как ее азарт сменился тревогой. Стало тихо. Тревожно тихо. Воздух стал неподвижным, сырым, пахнущим гнилью.

Они вышли на небольшую круглую поляну и замерли.

Лидия увидела ритуальный круг, огарки свечей, символы. Лидия понимала, что это не латынь. Не руны. Что-то древнее и примитивное.

Она увидела дуб. Мертвый, скрюченный. Она почувствовала исходящий от него холод, пробирающий до костей.

Ее взгляд, следуя за взглядом Корнея и его вытянутой рукой, поднялся вверх, к переплетению ветвей.

И мир исчез.

Пропали звуки, запахи, ощущение времени. В голове осталась только одна, пульсирующая мысль: «Этого не может быть». То, что она увидела там, в корявых объятиях старого дуба, не укладывалось ни в какие рамки. Это было не просто жестоко. Это было… святотатством. Осквернением самой сути жизни.

Она услышала, как рядом ахнула Алиса. А сама Лидия не могла даже издать звука. Она просто стояла, глядя вверх, и чувствовала, как ледяные пальцы ужаса сжимают ее сердце.

***

Я проследил за взглядом Корнея. Мои глаза поднялись от ритуального круга вверх, к темному переплетению мертвых ветвей старого дуба. И я увидел ЭТО.

Там, прибитый к могучему стволу грубым деревянным крестом, висел человек.

Его руки были широко разведены в стороны, запястья примотаны к перекладине веревками. Обнаженный по пояс, он был худ и изможден, а кожа казалась неестественно бледной в сумраке лесной чащи. Длинные, спутанные темные волосы скрывали лицо, голова безвольно упала на грудь. На торсе виднелся глубокий, рваный разрез, словно кто-то пытался вырвать сердце.

Я услышал за спиной два сдавленных вскрика, перешедших в тихий стон. Алиса и Лидия. Но я не обернулся. Мой взгляд был прикован к этой жуткой инсталляции посреди лесной чащи.

Во мне не было страха. Шок — да, был. Но это был шок профессионала, столкнувшегося с чем-то из ряда вон выходящим. Словно хирург, который во время стандартной операции по удалению аппендикса обнаружил у пациента второй набор внутренних органов. Это было не страшно. Это было странно, непонятно, даже пугающе, но не страшно.

— Что за херня тут происходит… — прошептал Корней. Его лицо было цвета мела. Он, в отличие от меня, смотрел на это не как на объект исследования, а как на прямое оскорбление собственным угодьям и его персоне в целом.

— Еще и под носом у Инквизиции, — не удержался я от комментария, делая шаг вперед, на край вытоптанного круга.

— Было бы смешно, если бы мы сидели в ресторане, Виктор, — ответил Корней, его рука легла на что-то под охотничьей курткой. Он нервно осматривался по сторонам, словно ожидал, что из-за деревьев сейчас выскочат те, кто это сотворил.

Я проигнорировал его напряжение. Мой мозг уже работал, анализируя картину с точки зрения патологоанатома. Поза тела, цвет кожных покровов, отсутствие явных трупных пятен на видимых участках… Что-то не сходилось. При такой температуре и влажности тело, провисевшее больше суток, должно было выглядеть иначе.

— Нужно вызвать полицию, — сказал я, доставая телефон. — Они должны зафиксировать место происшествия, а дальше я проведу дознание.

— Какое, к черту, дознание?! — взорвался Корней. — Виктор, очнись! Здесь сраные культисты устроили хрен знает что, посмотри вокруг! Это не твое дело, а мое!

— Это твоя зона ответственности, друг, — согласился я, уже набирая номер. — Все, что касается оккультизма. Но пока что передо мной труп. А трупы — это моя работа. Мы обязаны все сделать по закону. Провести осмотр, установить причину смерти, попытаться опознать. И только потом ты сможешь забрать себе этот экспонат и разбираться с его метафизической составляющей.

Корней хотел возразить, но, подумав, промолчал, признавая мою правоту. Бюрократия была сильнее магии даже в этом мире.

Я вызвал полицию, коротко и четко обрисовав ситуацию и назвав координаты, которые мне скинул Корней. Мне пообещали, что оперативная группа будет здесь так быстро, как только сможет.

Пока мы ждали, я, предупредив Корнея и девушек, чтобы они ничего не трогали, аккуратно обошел ритуальный круг по периметру. Символы были мне незнакомы, но в них чувствовалась какая-то странная вибрация при приближении.

Я снова посмотрел на тело. И, пользуясь моментом, пока Корней отошел на несколько шагов, отдавая какие-то распоряжения по своему телефону, я на долю секунды позволил себе «включить» зрение, прикрыв глаза, словно от усталости.

Мир смазался. Я увидел темную энергию, сочившуюся из дуба и ритуального круга. Но когда я направил свой «взгляд» на распятого, я не увидел ничего. Пустота. Ни слабого свечения, ни угасающего облачка. Его психея отсутствовала полностью.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Души уже не было. Он мертв давно. Больше суток, это точно. Но тот факт, что его тело оставалось целым и не поддалось до сих пор некрозу, мне не давало покоя.

— Корней, — позвал я, когда он закончил разговор. — Посмотри на состояние тела. Никаких признаков разложения. Для человека, который, судя по всему, висит здесь не первый час, это… противоестественно.

Корней подошел ближе, прищурился, вглядываясь в бледную кожу распятого.

— Ты прав, — пробормотал он. — Словно его только что повесили, — он окинул труп еще раз сверху-вниз и сказал. — Отойдите назад.

Я с девушками отступил, а Корней глубоко вдохнул, сосредоточился и уставился на распятого. Я снова воспользовался моментом и «посмотрел», но в этот раз на Корнея. Это было странное и забавное ощущение одновременно. Добыча для инквизитора подглядывает за инквизитором и изучает его.

К слову, душа Корнея была стального цвета. Спокойная, уравновешенная, но слегка пульсировавшая от стресса, и, вглядевшись, я увидел, что его глаза, а вернее сказать, те центры, энергетические части, которые находились возле глаз — слегка светились.

Он использовал особое зрение и рассматривал труп, как это сделал я несколько минут назад.

Корней тяжело выдохнул и помассировал веки. Я увидел, как на его лбу выступили капельки пота, словно он пробежал пару километров с мешком песка на плечах.

— Он действительно мертв уже давно, — сказал он. — Его душа растворилась и ушла в мировую энергию. Вот же дерьмо…

Корней отошел на несколько метров и закурил. Девушки продолжали стоять в стороне, не произнося ни слова.

Наконец через полчаса, которые показались вечностью, мы услышали далекий вой сирен. На поляну, ломая ветки, вывалились двое патрульных и следователь — пожилой, уставший мужчина в изжеванном жизнью костюме. Увидев общую картину, они замерли. Следователь медленно снял шляпу и перекрестился.

— Мастер Корнелиус, господин коронер, — он кивнул нам, его голос был хриплым. — Следователь Потапов. Что у вас тут стряслось? По телефону сказали, что труп…, но не сказали, что… вот так.

— Сами видите, следователь, — ответил Корней мрачно. — Наткнулись во время охоты.

Потапов тяжело вздохнул и дал команду своим людям.

Началась рутина. Описание места происшествия, фотографирование, сбор вещдоков. Я руководил процессом, давая четкие указания, пока Корней стоял в стороне, мрачно наблюдая за всем этим. Он ждал своей очереди. Ждал, когда мы, смертные, закончим свои мирские дела, и он сможет приступить к своей, инквизиторской работе.

— Давайте, снимайте его, — наконец скомандовал Потапов, когда протокол осмотра места был закончен. — Осторожно.

Двое патрульных, кряхтя, подставили к кресту небольшую стремянку. Один из них полез наверх и ножом перерезал веревки, которыми были примотаны запястья. Второй, стоявший внизу, поймал обмякшее, тяжелое тело. Они аккуратно, стараясь ничего не повредить, уложили его на расстеленный на земле брезент.

Мы все — я, Корней и следователь, склонились над ним. Длинные, спутанные и слипшиеся от грязи волосы скрывали большую часть его черт. Но даже сквозь грязь и запекшуюся кровь проступала утонченная красота: высокий лоб, тонкие, почти аристократические черты, аккуратный, прямой нос.

Один из патрульных протянул руку, чтобы отвести прядь со лба для фото на опознание. Он осторожно зацепил пальцами темный локон и отвел его в сторону.

И в этот момент все, кто стоял рядом, замерли.

Волос упал набок, приоткрыв ухо.

Оно было длинным, изящным и заостренным на конце.

Эльф.

Глава 2

.

Тишина, повисшая на поляне, была плотной, почти что осязаемой. При большом желании ее можно было бы снять ложкой, как вершки. Потапов и его люди стояли как вкопанные, их лица были бледными от увиденного. Казалось бы — люди работают в такой структуре, где подобным не удивишь. Ан нет.

Корней, обычно собранный и беспристрастный, сейчас стоял разгневанный, как черт. Это виднелось по его ходящим желвакам и сжатым в кулаки рукам.

Девушки за моей спиной испуганно дышали, и я слышал, как стучат зубы Алисы.

Мне же удавалось сохранять профессиональное хладнокровие. Шок не прошел до конца, но я понимал происходящее и уже пытался анализировать.

Эльф. Распятый. С разрезом на груди. Под имперским протекторатом. Кому, для чего и зачем, я уже не спрашиваю. Очевидно, что это было дело рук не просто шайки расистов, которые решили убить эльфа просто по неприязни к его длине ушей. Здесь что-то случилось. Что-то, связанное с магией. Не нужно быть экспертом оккультных наук, чтобы до этого дойти своим умом.

Как только эта информация дойдет до столицы — начнется самый главный карнавал. И звонок из канцелярии по поводу Улины покажется не только мне цветочками.

— Следователь, — нарушил я тишину, — будьте добры, подайте перчатки и ваш набор для осмотра.

Потапов вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Он неуверенно кивнул и, покопавшись в своем саквояже, протянул мне запечатанный пакет с латексными перчатками и небольшой металлический кейс с инструментами.

Я надел перчатки. Ощущение латекса на кистях и запястьях оставалось таким же привычным, как и в прошлом мире. Потапов же, как и Корней, молча отошли в сторону, уступая мне поле для работы.

— Алиса, фото. Общий план, затем детали, — скомандовал я, подходя к телу. — Лидия, протокол. Записывай все дословно.

Я присел на корточки рядом со снятым с подобия распятия. Тело не источало запаха разложения. Я бы даже сказал, что от него вообще не было запаха, словно от восковой фигуры.

— Осмотр места обнаружения трупа, — начал я диктовать, и мой голос стал тем самым безэмоциональным голосом патологоанатома, который сотни раз звучал в тишине прозекторских. — Труп неизвестного мужчины, предположительно расы эльфов, обнаружен в лесном массиве…

Мой взгляд скользнул по разрезу на груди. Он был сделан не хирургическим инструментом. Края раны были неровными, рваными, с обширными кровоподтеками.

— …на грудной клетке, в проекции сердца, имеется зияющая рана неправильной формы с осадненными краями. Сердце в грудной полости отсутствует. Разрез нанесен предположительно тупым, но обоюдоострым предметом, возможно, ритуальным ножом.

Я перевел взгляд на лицо. Аккуратно, кончиками пальцев в перчатках, я стер с его щеки грязь и засохшую кровь. Кожа под ними была бледной, почти фарфоровой. Никаких следов ударов, ни ссадин, ни синяков, характерных для борьбы. Но на левой щеке виднелся темный, багровый отпечаток.

Не его кровь. Слишком темная, уже свернувшаяся. И форма… похоже на отпечаток ладони. Словно окровавленной пятерней провели по лицу. Зачем? Ритуальное унижение? Символический жест? Или просто подпись убийцы?

— …лицо без видимых повреждений, за исключением следа, похожего на смазанный отпечаток ладони, на левой щеке.

Затем я осмотрел руки и ноги. Запястья, стянутые веревками, были покрыты глубокими бороздами и кровоподтеками — следы прижизненного связывания. Но на лодыжках, на теле, на одежде ничего. Ни царапин, ни разрывов ткани, ни следов волочения.

Странно. Очень странно. Если его тащили сюда силой, должны были остаться следы. Ссадины, синяки. А их нет. Значит, он пришел сюда сам? Добровольно? Или его принесли на руках, как жертвенного агнца?

— …на запястьях странгуляционные борозды, характерные для связывания. Других следов борьбы или перемещения тела по земле не обнаружено.

Я поднялся, отряхивая с перчаток прилипшие листья. Картина была ясной и одновременно абсолютно непонятной.

— Это убийство вне всяких сомнений, — сказал я, поворачиваясь к Потапову. — Жестокое ритуальное убийство. И, судя по состоянию тела, он мертв не менее суток. Возможно, дольше.

— Но как? — прохрипел следователь, указывая на тело дрожащим пальцем. — Оно же… оно почти свежее! Никаких признаков…

— Я не знаю, господин следователь, — сказал я спокойно, глядя ему в глаза. — Смею предположить, что во всем виновата темная магия, и с этим уже будет разбираться Святая Инквизиция.

Я выразительно посмотрел на Корнея. Он едва заметно кивнул.

— Да. Это наша работа, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Но для начала, как ты и сказал, нужно разобраться с формальностями.

— Вызывайте катафалк, — распорядился я, обращаясь к Потапову. — Тело нужно немедленно доставить в прозекторскую. Вскрытие необходимо провести как можно скорее. Мне нужно понять, как он умер, до того как его растянули на этом дубе и вырвали сердце.

Катафалк прибыл минут через сорок. Неприметный черный фургон без окон, который выглядел в лесной глуши еще более чужеродно, чем мы. Двое молчаливых санитаров, привыкших к подобным картинам, без лишних слов и эмоций упаковали тело эльфа в плотный мешок, погрузили на носилки и скрыли в недрах машины.

Кажется, что их не волновали ни оккультный атрибут, ни эльф, ни то, что это произошло неподалеку от имения Мастера Инквизиции в Феодосии. Словно они видят это каждый день и их ни капельки подобное не смущает.

Тяжелые задние двери захлопнулись с глухим стуком. Фургон, развернувшись на узкой поляне, медленно покатил по лесной дороге, увозя с собой главную улику, и оставляя нас наедине с гнетущей атмосферой этого проклятого места.

Я отошел в сторону, пока Потапов и его люди заканчивали собирать вещдоки, упаковывая огарки свечей и образцы почвы в пластиковые пакеты. Корней подошел и встал рядом со мной. Мы молча смотрели на ритуальный круг.

— Что думаешь? — наконец спросил он, не поворачивая головы. Его голос был тихим, лишенным обычной уверенности.

— Думаю, мы вляпались в очень серьезное дерьмо, — ответил я, глядя на темные символы на земле. — Это не просто одинокий сумасшедший культист, решивший поиграть в черную магию. Это спланированная акция. Символы, ритуал, выбор жертвы, способ убийства — все продумано до мелочей. И если случай в доках с Улиной мог быть просто вспышкой агрессии пьяного матроса, то это…

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Они не просто убили его. Они что-то делали. Какой-то ритуал. Непонятно, что и для чего, но явно хотели чего-то добиться. Вырванное сердце, рунные знаки, символика… это не просто жестокость, это элементы обряда.

— Черная магия, — Корней сжал кулаки. — И они использовали для этого эльфа, явно осознавая, что с ними любой ритуал даст куда более мощный результат.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не только гнев, но и тревогу.

— Ты же понимаешь, Виктор, что будет, если эта информация дойдет до столицы в таком виде? Убийство эльфа. Ритуал.

Начнутся проверки. Начнутся гонения на ведьм, будут хватать всех подряд — и виноватых, и просто подозрительных.

— Именно, — кивнул я. — И меня беспокоит не только это, а состояние тела. Оно не соответствует предполагаемому времени смерти. Мне кажется, что что-то замедлило или вообще выключило его процессы разложения, и это… ненормально.

Повернулся к нему.

— Я проведу вскрытие в ближайшее время. Лично. Мне нужно понять, как именно его убили до того как распяли, и что за дьявольщина не дает ему гнить. Как только у меня будут результаты, я предоставлю тебе подробный отчет. А потом передам тело вам. Пусть ваши экзекуторы уже разбираются с его духовной составляющей.

— Хорошо, — мрачно ответил Корней. — Я сегодня подниму на уши всех своих, чтобы начали разбираться уже сейчас. Если в городе завелись культисты, то мы обязаны найти их как можно скорее, чтобы подобное не повторилось. Не хватало нам очередных вспышек бунтов с эльфами. С ними и так было много проблем.

Мы подошли к Потапову. Следователь выглядел измотанным. Он протянул мне свою визитку.

— Вот мой личный номер, господин коронер. Держите в курсе. Любая мелочь может быть важна.

— Обязательно, — я взял визитку. — Как только что-то прояснится, я сразу вам сообщу.

Мы обменялись рукопожатиями и, оставив полицию на поляне, направились к выходу из леса. Девушки шли позади, стараясь держаться как можно ближе друг к другу.

Когда мы вышли на опушку, нас встретила встревоженная тишина. Остальные гости — Вяземский, Каммерер и дамы — ждали нас у лошадей, сбившись в небольшую группу. На их лицах читался страх и настороженность, не лишенная любопытства.

— Что там произошло? — спросил Вяземский, делая шаг нам навстречу.

Корней, мгновенно вернув себе маску невозмутимого аристократа, поднял руку.

— Господа, дамы. Прошу прощения за испорченный отдых. К сожалению, охота окончена в связи с непредвиденными и, скажем так, неприятными обстоятельствами. Егеря проводят вас обратно в имение.

Никто не стал задавать лишних вопросов. Если хозяин имения и Мастер Инквизиции в одном лице сказал, что так надо — значит так надо.

Они молча сели на лошадей и, в сопровождении егерей, тронулись в обратный путь, то и дело бросая назад озабоченные и непонимающие взгляды.

Мы подошли к выходу и стали прощаться у ворот его имения. Громадные, из черного чугуна, они отделяли мир Корнея от дикого и неуютного сумрака, в который нам предстояло вернуться.

— Прости, Виктор, — Корней провел рукой по лицу, и на мгновение с него слетела маска Мастера Инквизиции, оставив лишь уставшего, раздосадованного человека. — Охота накрылась медным тазом.

Я пожал плечами, пытаясь изобразить на лице легкое, почти беззаботное разочарование.

— Да брось, Корней. Я эту возню с птицами и лошадьми никогда особо не жаловал. Так, повод проветрить голову. Досадно, конечно, что не посидели у камина за стаканом бренди, но все остальное… — я махнул рукой. — Мелочи жизни.

Он посмотрел на меня, и в его глазах удивление смешалось с чем-то еще. А потом он рассмеялся. Коротко, нервно, без тени веселья.

— Мелочи? — переспросил он. — Виктор, ты хоть понимаешь, в какую жопу нам выльются эти «мелочи»? Ты себе даже представить не можешь.

Я хмыкнул, глядя на темнеющую дорогу.

Не могу?

Еще как могу, мой друг. Нас ждет невообразимое путешествие в самое сердце бюрократического ада. Протоколы. Допросы. Сначала — местная полиция, уставшая и напуганная. Потом — твои ребята из Инквизиции, которые будут искать следы темной магии в каждом пне. А потом, когда информация просочится наверх, а она просочится, приедут столичные. Серьезные, холодные люди из Министерства, для которых мы все — просто провинциальные дикари, не способные уследить за собственным лесом. Они будут копать. Под тебя, под меня, под каждого, кто был сегодня здесь. И каждый из нас будет под микроскопом. Так что да, Корней. Я могу себе это представить даже слишком хорошо. Знаешь старый анекдот про «жопу»? — спросил я у него?

Он посмотрел на меня так, словно я с ума сошел.

— Виктор, какой, нахрен, анекдот?

— Самый обыкновенный. Армянское радио в эфире в девять часов утра сказало: «кто хочет узнать, что такое жопа — приходите вечером к семи часам и включите третий канал». Вечером в семь часов люди включают телевизор, а по третьему каналу показывают огромную жопу на весь экран. Так длится минуту, две, три. А затем голос диктора говорит: вот это жопа, а все остальное — херня». Так вот, мой друг — прорвемся, — только и сказал я, протягивая ему руку.

Он крепко пожал ее.

— Это самый идиотский анекдот, который я слышал в своей жизни. Ладно, давай. И держи меня в курсе по вскрытию. Важна любая деталь.

— Непременно.

Мы развернулись и пошли к машине. За спиной с тихим гулом закрылись ворота. Девушки молчали всю дорогу до «Имперора». Они шли рядом, почти вплотную друг к другу, словно пытались согреться в этом промозглом вечере. Я видел, как дрожат плечи Алисы, и как плотно сжаты губы Лидии.

Салон машины встретил нас тишиной. Я завел двигатель. Фары выхватили из темноты кусок гравийной дороги и стволы деревьев. Мы медленно покатили прочь от этого места.

Тишина давила. Наконец, когда мы выехали на шоссе, и огни города показались далеким заревом на горизонте, Алиса не выдержала.

— Что это было? — ее голос был сдавленным и испуганным. — Громов, что это, черт возьми, было?

— Это был ритуал, — спокойно ответила за меня Лидия. Она не смотрела на Алису, ее взгляд был прикован к темному окну, в котором отражалось ее бледное лицо. — Темный ритуал.

— Я понимаю, что ритуал! — почти выкрикнула Алиса, ее самообладание дало трещину. — Но… зачем? Кто? Почему он… так?

Я вел машину, глядя на убегающую под колеса дорогу. В голове уже выстраивалась цепочка, в которой я до конца не был уверен, но создавалось жуткое впечатление, что я могу оказаться прав.

— Это не было бессмысленным насилием, — начал я. — Каждое действие имело цель. Распятие — не просто способ убийства. Это символ. Жертва. Искупление или наоборот осквернение. В зависимости от того, какому богу молились те, кто это сделал. И вообще богу ли.

Я переключил передачу и понял, что брякнул лишнего. Бог. Есть ли в этом мире бог? А боги? А если есть, то какие они? Как им поклоняются? Поклоняются ли вообще? Или здесь о высших сущностях ни сном и ни духом?

Но, если судить по реакции девушек, пусть и под пеленой шока, это слово у них не вызвало диссонанса. А значит, что-то такое может быть.

— То есть, они… колдовали? — прошептала Алиса.

— Можно сказать и так. Они проводили обряд. Они не просто убивали эльфа. Они что-то призывали или создавали. Быть уверенным в чем-то конкретно я просто физически не могу.

Я бросил взгляд на Лидию. Она повернулась от окна и теперь смотрела прямо на меня. Теперь в ее взгляде читался только один вопрос, который возвращал нас к самому первому дню нашей встречи.

— Как тот, что проводил ты?

Воздух в машине стал плотным. Ну что началось-то? Вроде только-только все уладили…

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Не совсем, — сказал я наконец. Они ждали. Ждали объяснений. — Мой ритуал, как бы криво он ни был исполнен, был направлен внутрь, на меня. Я пытался изменить себя, получить знание. Это была операция на собственной душе. Причем без анестезии.

Я помолчал, подбирая слова.

— То, что случилось на поляне — принципиально отличается от того, что сделал я. Да, тоже свечи, тоже странные символы, круги, но никакого кровопролития. — Я подчеркиваю сказанное ранее: то, что совершил я — операция. А это — вивисекция с неизвестной целью. Это абсолютно две большие разницы.

Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Я же никого не убивал.

И это была чистая правда. К смерти старого Громова и к смертям других людей я не имел никакого отношения.

— Очень спорное заявление, — ответила Лидия, после чего отвернулась обратно к стеклу. — Но не будем это обсуждать в сотый раз. Мое мнение не поменяется.

Я пожал плечами. Это было ее право, и переубеждать эту девицу я не собирался. Себе дороже.

Подъехав к дому, я припарковался и вышел из машины.

Не говоря ни слова, мы разошлись. Девушки ушли по своим комнатам на первом этаже, я пошел к себе, на второй. После обеда у Корнея есть не хотелось. Ограничился душем.

Скинув влажное полотенце, я прошел в спальню и рухнул в кресло. В комнате было темно, лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, рисовал на полу бледную полосу. Мой взгляд упал на тумбочку, где темным прямоугольником лежал гримуар.

— Ну что, профессор? — мой голос в тишине прозвучал хрипло и устало. — Есть соображения по поводу сегодняшнего спектакля?

— Спектакля? — в голосе гримуара послышалась легкая, почти академическая брезгливость. — Я бы назвал это скорее дилетантской постановкой. Грязно, неэстетично и совершенно лишено изящества.

— Меня сейчас меньше всего волнует эстетика, — отрезал я. — Меня волнует суть. Ты знаешь, что это был за ритуал?

Книга помолчала, словно перебирая в своей тысячелетней памяти нужную страницу.

— Знаю ли я? — переспросил гримуар, и в его голосе послышалось нечто вроде философской задумчивости. — Давай так, подселенец. Представь себе огромную библиотеку. В ней есть отдел хирургии, где стоят тома по анатомии, физиологии, технике проведения операций. А есть отдел, скажем так, ветеринарии для мясников, где описано, как правильно свежевать тушу и разделывать мясо. Так вот, я — первый отдел. А то, что ты видел сегодня — второй.

— То есть, ты хочешь сказать, что ты ничего об этом не знаешь?

— Я хочу сказать, что ты обратился не по адресу, — в голосе гримуара прозвучали почти обиженные нотки. — Моя цель — научить разумное существо понимать и управлять тончайшей материей души. Гармонизировать ее, лечить, защищать. В крайнем случае элегантно выводить из строя. А не вырывать ее из тела вместе с куском мяса, как какой-нибудь дикарь выдирает корень из земли.

Я потер виски. Голова снова начинала гудеть.

— Хорошо. Тогда давай с другой стороны. Что они могли получить, проведя такой ритуал? Какая у него могла быть цель?

— Целей у подобных варварских обрядов может быть множество, — менторским тоном продолжил гримуар. — Примитивное продление жизни за счет чужой энергии. Получение временной физической силы. Призыв какой-нибудь мелкой, но пакостной сущности из низших миров. Все это — грубая, силовая работа с энергией. Как кувалдой бить по часовому механизму. Может, что-то и сдвинется, но скорее всего просто все сломается.

Он сделал паузу, а затем добавил с ноткой ехидства:

— К тому же, кажется, ты, подселенец, немного недооцениваешь свои собственные способности.

— О чем ты?

— О том, что ты, сам того не понимая, умеешь делать то, ради чего эти дикари в лесу устраивают кровавые представления. Ты можешь воздействовать на психею напрямую. Без ножей, без свечей, без артефактов. То, что ты сделал с тем наемником — это и есть высший пилотаж. Ты просто еще не осознал, какой инструмент оказался в твоих руках. И, что самое забавное, ты делаешь это куда лучше и чище, чем многие из тех, кто живет в этом мире и кичится своими врожденными талантами.

Я смотрел на темный прямоугольник книги и не знал, что ответить. В его словах была пугающая логика. Я действительно обладал силой, природу которой только начинал понимать. И эта сила была куда более тонкой и опасной, чем любой ритуальный нож.

— И что ты предлагаешь? — спросил я наконец.

— То же, что и всегда, — безэмоционально ответил гримуар. — Учиться. Практиковаться. И молиться, чтобы те, кто оставил в лесу этот беспорядок, не узнали о твоем существовании раньше, чем ты научишься давать им отпор. А теперь дай мне поспать. У меня был тяжелый день.

Я остался один в тишине комнаты. Слова гримуара эхом отдавались в голове. Инструмент в моих руках… Да, это был именно инструмент. И, как и скальпель, он мог как спасти жизнь, так и отнять ее. Все зависело от того, в чьих руках он окажется. И от того, насколько твердой будет эта рука.

Диалог с самого приезда прокручивался в моей голове с самого начала. Что-то меня в нем цепляло и не давало отпустить. Казалось бы, мы уже несколько раз обсуждали это все, но сейчас… сейчас я завис.

Сцена в лесу и диалог вызывали у меня странное ощущение диссонанса, словно у меня в руках лежало несколько кусочков пазла, которые я не мог сообразить, как сложить.

И тут, словно лампочка над головой, возникла мысль. То самое «бинго», «эврика» и другие подобные слова, которые выкрикивали ученые, когда находили решение на свой вопрос.

Вот только мой звучал иначе:

Что значит «вырывать ее из тела вместе с куском мяса, как какой-нибудь дикарь выдирает корень из земли»?

Глава 3

Я подскочил с кресла так резко, что старые пружины жалобно скрипнули под внезапной нагрузкой. Комната качнулась, словно палуба корабля в шторм, а в голове, как удар молнии, вспыхнуло осознание.

— Его душу вырвали и похитили?!

Я сам не ожидал, что произнесу это вслух, но теперь, когда мысль обрела форму, она казалась невероятно логичной. Все сходилось — ритуальный круг, отсутствие сердца, та странная пустота, которую я увидел, глядя на труп.

Тишина затянулась. А потом раздался безэмоциональный голос, в котором на этот раз отчетливо слышалась нотка ехидного удовлетворения, словно учитель дождался, пока самый тугой ученик в классе наконец-то решит простейшую задачу.

— Вот-те на-те. Я уж думал, ты не догадаешься.

Эта говорящая макулатура явно получала садистское удовольствие от моих мучений. Мог бы сразу сказать вместо того чтобы водить за нос.

— Меньше умничай, бумаженция, — прорычал я, поворачиваясь к тумбочке. — Ты вместо того, чтобы сказать прямо, разводишь тут метафоры про мясников и хирургов. Говоришь полунамеками, что мне очень не нравится. А теперь объясни: душу что, можно вырвать?

— Можно.

Одно это слово, брошенное с ленивым безразличием, перевернуло все. Мои представления о психее расширялись на ровном месте и приобретали новые грани.

Я думал о психее как о неотделимой части организма, словно о программном коде, который умирает вместе с «железом». Но оказалось, что этот код можно скопировать. Или, вернее, вырезать. Грубо, варварски, но вырезать. Словно хирург, удаляющий орган, только вот орган этот был не из плоти и крови, а из чего-то гораздо более фундаментального.

— Таким образом, — продолжил гримуар, явно наслаждаясь своей лекцией, — похищенную психею можно законсервировать. Запереть в подходящем сосуде, как джинна в бутылке. А дальше — варианты использования. Самый примитивный — поглотить. Выпить, как стакан воды, чтобы восполнить собственную жизненную энергию.

Я слушал, и в голове рисовались картины, от которых становилось не по себе. Вампиризм. Только не кровь высасывают, а саму сущность. Это была не просто магия. Это был какой-то запредельный уровень. Переливание крови, трансплантация органов — все это казалось детскими играми по сравнению с возможностью переливать жизненную энергию.

Кто способен на такое? И главное — зачем? Ради силы? Ради бессмертия? Или есть что-то еще?

— Или, — добавил гримуар, — можно попытаться вдохнуть эту душу в другое тело. Пересадить ее в умирающую оболочку, чтобы запустить ее заново. Но это уже высший пилотаж. Требует не только огромной силы, но и сложнейших артефактов, катализаторов, точнейшего ритуала. Малейшая ошибка — и обе души просто аннигилируются.

Я сел обратно в кресло, ощущая, как тяжесть нового знания давит на плечи. Голова шла кругом. В кого вдохнуть? Как восполнить? Для чего? Мои брови хмурились сами собой, пока я пытался сложить эту мозаику. Это выходило за рамки всего, что я знал, но в то же время у меня уже начинали формироваться предположения.

Думай, Громов. Анализируй. У тебя есть факты, есть логика. Используй их.

— То есть… — я пытался облечь эту мысль в слова, — чужую энергию можно похищать? Высасывать, как… сок через трубочку?

Аналогия была грубой, почти детской, но она точно отражала суть. И меня не смущала ее примитивность — главное было понять принцип.

— Типа того, — подтвердил гримуар. — Но это тоже навык, подселенец. Так что губу пока не раскатывай, а то наступишь, и тренируйся на том, что у тебя есть сейчас. Доверься мне, и скоро начнешь двигаться километровыми шагами.

Километровыми шагами. Красивые слова.

— Пока что я топчусь на месте. Объясни подробнее, для чего могли вырвать душу того эльфа.

В голове уже начали выстраиваться первые самые дикие гипотезы. Я как врач мыслил категориями «пациент-болезнь-лечение». Если кто-то пошел на такое, значит, у него была крайняя необходимость. Не просто жажда силы, а что-то более фундаментальное.

Первая гипотеза. Кто-то умирает. Какой-нибудь могущественный аристократ или маг, чье тело угасает от неизлечимой болезни. И он, в отчаянной попытке продлить свою жизнь, заказал этот ритуал. Нашел исполнителей, которые добыли для него «донорскую» душу.

Логично. Просто. И от того еще более пугающе. Если богачи могут покупать органы для трансплантации, то почему бы не покупать души? Рынок есть — будет и предложение.

Вторая гипотеза. Что-то еще. Что-то более зловещее. Может быть, речь идет не о продлении жизни, а о ее возврате. О воскрешении.

— Эльфы — сильные маги, если тебе это еще не стало известно, подселенец, — голос гримуара вырвал меня из размышлений. — И их души, естественно, наполнены большим количеством энергии, чем людские. Может, кто-то вздумал прибрать к себе весь его объем резервуара, например. Или воскресить какую-нибудь темную сущность. Почем же мне знать-то? Это все теория…

Воскресить. Да, он тоже выдвинул эту мысль. Не продлить жизнь, а вернуть ее. Вернуть кого-то из мертвых. Возможно ли это? Если можно пересадить душу, то почему бы и нет? Взять мертвое тело, накачать его чужой жизненной силой, как спущенную шину, и вставить новую «батарейку».

Звучало как научная фантастика самого низкого пошиба. Но в этом мире, где существуют говорящие книги, магия и прочие вещи, в которые я раньше не верил, это могло быть правдой. И эта мысль озадачивала больше всего остального.

Третья гипотеза. Самая простая и от того не менее неприятная. Кто-то просто собирает коллекцию. Коллекцию из душ. Зачем? Для ритуала большего масштаба? Для создания чего-то? Или просто потому, что может?

— Ох, сука… — я сел обратно на кровать и тяжело выдохнул.

Голова трещала от этих догадок. Каждая из них была безумнее предыдущей, но ни одну нельзя было отбросить. Я чувствовал, как накатывает усталость — не физическая, а ментальная. Слишком много новой информации за короткое время.

Но я так просто не сдамся. Я разберусь с этим.

— Ладно, — сказал я, скорее себе, чем книге. — Будем разбираться завтра. Сейчас надо отдохнуть.

Но я знал, что сна не будет. В голове уже крутился план. Первым делом — вскрытие. Мне нужно было понять, как именно его убили. Была ли причина смерти связана с извлечением сердца, или это было сделано уже после. Потом — поиск связей. Один убитый эльф — случайность. Но что-то мне подсказывало, что случаев гораздо больше.

Нужно искать закономерности. Места, даты, способы убийства. Все имеет смысл, нужно только найти ключ.

Я лег обратно, но сон не шел. Мозг отказывался отключаться. В голове продолжали крутиться обрывки разговора, образы распятого тела и темные предположения.

Если я прав, то мы имеем дело не с обычным убийцей. Мы имеем дело с кем-то, кто обладает серьезными знаниями и возможностями. Кем-то, кто не боится рисковать, кто готов убивать ради своих целей.

Вместо того чтобы считать овец, я потянулся к ноутбуку. Если реальный мир подбрасывает такие загадки, может, виртуальный даст хоть какие-то ответы?

Интернет. Место, где правда соседствует с безумием, а факты тонут в море домыслов. Но иногда именно там можно найти то, что не напечатают в официальных сводках.

Я снова погрузился в мутные воды анонимных форумов. Не городских, феодосийских, а более крупных, крымских. «Тайны полуострова», «За гранью реальности. Крым». Названия были дурацкими, пафосными, но именно в таких местах, среди теорий заговора и рассказов о пришельцах, можно наткнуться на крупицы правды.

Люди любят тайны. Любят чувствовать себя посвященными. И иногда среди этого бреда проскальзывает что-то реальное.

Я методично вбивал в поисковую строку ключевые слова: «пропал эльф», «убийство эльфа», «ритуал в лесу», «странная смерть». Каждый запрос открывал новые ветки обсуждений, большинство из которых были откровенным мусором. Но я терпеливо просеивал информацию, как старатель просеивает песок в поисках золота.

Первые полчаса — ничего. Лишь старые, затертые до дыр истории о вражде людей и эльфов, обсуждение имперских законов, пьяные расистские выкрики, скрытые за анонимностью. Обычный информационный мусор, который засоряет любой открытый форум.

Терпение. В медицине врачи тоже не всегда сразу могут поставить диагноз, а я — не сразу определить причину смерти. Нужно время, нужна методичность.

Я уже собирался закрыть ноутбук, когда мой взгляд зацепился за невзрачную, почти затерявшуюся ветку форума. Заголовок был коротким и лишенным сенсационности: «Странная находка под Керчью».

Керчь. Если там что-то подобное — это уже не случайность.

Я кликнул.

Первое сообщение было написано две недели назад. Некто под ником «Грибник78» сбивчиво, с кучей орфографических ошибок, рассказывал, как во время похода за грибами в лесу недалеко от Керчи наткнулся на труп.

«…лижала прям у дерива, вся белая такая, худющая… я сперва подумол, манекен кто выкинул., а подошол ближе — а там девка. молодая. уши вострые. я сразу понял — эльфийка. полицию вызвал, они приехали, все оцыпили…»

Бинго. Еще один эльф. Еще одна жертва.

Дальше шли комментарии. В основном скептические.

«Очередная сказка от грибника. Наверное, мухоморов переел».

«Фото есть? Нет фото — значит, брехня».

Типичная реакция. Люди не хотят верить в то, что их пугает.

Но один комментарий заставил меня напрячься. Пользователь с ником «Бывший_мент» написал коротко и по делу:

«Случай был. Подтверждаю. Дело быстро замяли, спустили на тормозах. Официальная версия — самоубийство на почве несчастной любви. Но мы-то, кто там был, видели. Там не самоубийство было. Жуткое дело».

Замяли. Значит, кто-то был заинтересован в том, чтобы информация не распространялась. Интересно.

Я прокрутил ветку дальше. Через несколько дней в ней появился еще один комментарий. От того же «Грибника78».

«…я им говорил, а они не слушают! я ж потом вернулся туда, когда полиция уехала. любопытно стало., а там… на дереве знаки какие-то вырезаны, и на земле круг…»

Я застыл на мгновение. Круг. Символы. Все как у нас. Тот же почерк, та же методика. Это уже определенно не совпадение.

Серийник. Кто-то методично охотится на эльфов по всему Крыму.

И последнее сообщение, добавленное всего три дня назад. Оно было коротким, но от него по спине пробежал холодок. Автор все тот же — «Бывший_мент».

«Мне удалось заглянуть в копию протокола вскрытия. Неофициально, конечно. У нее не было сердца. Грудная клетка вскрыта как консервная банка. Это не просто убийство. Это что-то другое».

Я закрыл ноутбук и откинулся на подушки.

Керчь. Две недели назад. Эльфийка. Лес. Ритуальный круг. Вырванное сердце.

Все сходилось до мельчайших деталей. Кто-то или что-то методично охотится на эльфов по всему Крыму. Не просто убивает. Проводит один и тот же ритуал, собирая свою кровавую жатву.

Единица — случайность. Дважды — совпадение. Но в данной ситуации третьего случая мне не требовалось. Я уже понимал, что эти два происшествия имеют между собой самую прямую связь.

И мысль о том, что столичным тут делать нечего, становилась все более неправильной. Наоборот здесь нужны люди с серьезными полномочиями и ресурсами.

Нет. Здесь НУЖНЫ столичные. Нужно подключать СБРИ и Инквизицию на более высоких уровнях. Если они так быстро сработали со «Старшим», то с этими поехавшими оккультистами они тоже могут разобраться в самые короткие сроки.

Две души. Две похищенные психеи. Для чего? Для какого чудовищного замысла им понадобилось столько энергии?

И сколько еще жертв? Про сколько еще убийств я не знаю? Может быть, эти двое — только начало?

Понятия не имею, сколько я еще так пролежал, прокручивая в голове различные сценарии, но все же мне удалось провалиться в беспокойный сон.

Воскресенье было серым и промозглым. Дождь, начавшийся ночью, прекратился, но небо оставалось затянутым тяжелыми свинцовыми тучами. Воздух был влажным и холодным, пахло мокрой землей и увядающей листвой. Подходящая погода для подходящих мыслей.

Мы завтракали в почти полной тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелки и тихим шипением кофеварки. После вчерашних событий говорить не хотелось. Каждый переваривал увиденное, пытался уложить в голове этот новый пласт реальности.

Я допил свой кофе — крепкий, почти горький, именно такой, какой нужен был сейчас, — поставил чашку на стол и посмотрел на Лидию. Она сидела напротив, идеально прямая, даже в простом домашнем свитере сохраняя аристократическую осанку. Но я видел, как напряжены ее плечи, и как она механически ковыряет вилкой свой омлет, почти не притрагиваясь к еде.

— Лидия, — начал я, и она подняла на меня глаза. В них все еще плескался отголосок вчерашнего шока. — Я тут подумал насчет предложения Феликса Рихтеровича.

Она молча ждала, что я скажу дальше. В ее взгляде читались осторожность и легкое недоумение.

— Идея проста и гениальна одновременно, — продолжил я, откидываясь на спинку стула и сложив руки на груди. — Я не могу терять время. Дуэль через месяц, а я, как ты правильно заметила, пока что больше похож на мешок с картошкой, чем на фехтовальщика. Поэтому через полчаса мы идем заниматься.

Время — мой главный враг. Месяц — это ничто. Нужно сжать обучение, выжать из каждого дня максимум.

Она нахмурилась, и в ее взгляде мелькнуло недоумение.

— Заниматься? Но…, а рапиры ты где возьмешь?

— Сегодня без рапир, — сказал я, и в этот момент в голове уже выстроился четкий план тренировки. Сначала основы, потом детали. Сначала научиться ходить, потом бегать. — Сегодня база. Основа основ. Ты покажешь мне базовые стойки, перемещения, работу ног. Объяснишь, как правильно переносить вес, как держать баланс. Ты будешь ведущей, а я повторять как отражение. Ты будешь меня направлять.

Я смотрел ей прямо в глаза, давая понять, что это не приказ, а просьба, и что я готов принять ее как учителя. Психология. Нужно дать ей почувствовать себя нужной, важной. Апеллировать к ее гордости.

Это был тонкий ход. Я не просто просил о помощи, я признавал ее превосходство в этой области, отдавая ей роль наставника. Для такой гордой женщины, как Лидия, это было важнее любых слов благодарности.

Она молчала несколько секунд, обдумывая мои слова. Я видел, как в ее глазах борется привычная неприязнь ко мне и профессиональный азарт. Фехтование было частью ее мира, ее воспитания. И она знала его досконально.

Азарт победит. Любой мастер не может устоять перед возможностью передать свои знания.

— Хорошо, — наконец сказала она, и в ее голосе не было ни злости, ни сарказма. Только деловая сухость. — Через полчаса на заднем дворе. Будь готов.

Она поднялась из-за стола, и в ее движениях уже появилась та собранность и точность, которую я видел у Феликса. Роль наставника преобразила ее, выпрямила спину, заострила взгляд.

Отлично. Теперь у меня есть еще один учитель фехтования.

Когда она ушла, я повернулся к Алисе. Она сидела, подперев щеку рукой, и с любопытством наблюдала за нашим разговором. В ее глазах читалось живое участие и едва скрываемое восхищение.

Интересно, что она думает обо всем этом? Наверное, ей кажется, что попала в приключенческий роман.

— Алиса.

Она вздрогнула, словно не ожидала, что я к ней обращусь.

— Что?

— Мне нужна твоя помощь.

На ее лице отразилось такое неподдельное, чистое, почти детское удивление, что я едва сдержал улыбку. Она смотрела на меня так, будто я только что попросил ее одолжить мне крылья, чтобы слетать на луну.

Видимо, не привыкла, что ее о чем-то просят в таком тоне. Не «сделай немедленно», а «мне нужна твоя помощь».

— П… помощь? — переспросила она, заикаясь. — Громов, у тебя точно нет температуры?

Она без всякого стеснения вскочила со стула, подошла ко мне, встала на носочки и, потянувшись, приложила прохладную ладонь к моему лбу. Ее рыжие волосы щекотнули мне щеку, и я на мгновение замер, ощущая ее близость и легкий запах шампуня — что-то цветочное, весеннее.

— Нет, вроде нормальный, — вынесла она вердикт, отстраняясь и садясь обратно на стул. Но на ее щеках проступил легкий румянец.

Я откашлялся, возвращая в разговор серьезность.

— Мне нужно практиковаться в своих навыках. Ты видела, что я делал с Лизой. Но это все на пределе и инстинктах. Мне нужно научиться контролировать эту силу. И для этого, как сказал мне один консультант, нужен подопытный.

Подопытный. Не самое удачное слово, но точное.

Ее глаза загорелись. Я видел в ней не жертву, а исследователя. Инженера, которому предложили разобрать невиданный доселе механизм.

Правильно. Любопытство — хороший стимул.

— Я тоже хочу практиковаться! — выпалила она, и в ее голосе звучал неподдельный энтузиазм. — И вообще, ты обещал мне все рассказать, а так ничему и не научил! Я тоже видела психею в морге! Может, я тоже так могу!

— Можешь, — кивнул я. У нее определенно был потенциал — я это чувствовал. — Скорее всего. Но сначала — ты поможешь мне. А потом я помогу тебе. Идет?

Она на мгновение задумалась, взвешивая предложение. Я видел, как в ее голове крутятся мысли, как она пытается просчитать все «за» и «против».

Умная девочка. Не бросается в омут с головой. Внезапно ее лицо озарила какая-то решительная улыбка.

— Идет!

Отлично. Теперь у меня есть и учитель фехтования, и подопытный для магических экспериментов.

Мы прошли в холл. Я отодвинул кресла, освобождая пространство у камина. Алиса встала в центре, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя готовность к эксперименту.

Я встал в метре от нее, чувствуя, как в груди начинает разгораться то знакомое тепло.

— Что нужно делать? — спросила она.

— Просто стой и постарайся не двигаться, — ответил я и, закрыв глаза, сконцентрировался.

Концентрация. Никуда не торопиться. Чувствовать, а не тянуться силой.

Я активировал «зрение». Психея Алисы предстала передо мной ярким, трепещущим оранжевым пламенем. Живая, энергичная, полная силы. Она пульсировала в такт ее сердцебиению, переливалась оттенками от темно-красного в центре до золотистого по краям.

Я протянул руку. Не физическую, а свой энергетический фантом. Пытался дотянуться до нее, почувствовать ее тепло, коснуться ее света.

Это было похоже на попытку поймать солнечный зайчик голыми руками. Я тянулся, концентрировался, но моя «рука» не дотягивалась. Каждое движение требовало огромных усилий, а результата не было. Я чувствовал, как утекает моя собственная энергия, как в висках начинает стучать, а во рту появляется знакомый металлический привкус.

Не получается. Слишком далеко. Ну или я слишком слаб.

— А будет больно? — спросила Алиса, и ее голос в моей голове прозвучал приглушенно, как из-за толстого стекла.

— Не должно, — ответил я, хотя понятия не имел, будет или нет. А что, если я случайно наврежу ей? Что, если мое неумелое прикосновение оставит на ее душе узел?

Мысль была неприятной, но я отогнал ее. Без риска не будет и прогресса. Ну и она сама согласилась.

Я попробовал снова. И снова. Методично, настойчиво, как хирург, пытающийся найти нужный сосуд в темноте. Полчаса пролетели незаметно. Пот выступил у меня на лбу и заструился по вискам. Перед глазами плыли цветные круги. Я чувствовал себя выжатым до последней капли.

На сегодня достаточно. Не стоит перенапрягаться.

— Все, — выдохнул я, открывая глаза. — На сегодня хватит.

Алиса смотрела на меня с сочувствием и едва скрываемым разочарованием.

— Не получилось?

— Пока нет, — признался я, вытирая пот со лба. — Но это только начало.

Я вышел на задний двор. Прохладный воздух немного привел в чувство, прогнал остатки головокружения. Лидия уже ждала меня, одетая в строгий черный тренировочный костюм. Волосы убраны в тугой пучок, лицо сосредоточенно.

Серьезно настроена. Хорошо. Значит, не считает это игрой.

— Готов, ученик? — спросила она, и в ее голосе прозвучали нотки, которые я слышал у Феликса Рихтеровича, и при этом ее собственные — ирония и легкая издевка.

Кажется, ей нравится, когда я оказываюсь в неловком для себя положении. Ну что ж, пусть наслаждается, пока у нее есть такая возможность.

Она не стала тратить время на разговоры.

— Стойка. Ноги на ширине плеч, задняя стопа перпендикулярно, передняя прямо. Колени согнуты. Вес распределен шестьдесят на сорок на заднюю ногу. Спина прямая.

Четко, ясно, без лишних слов.

Я пытался повторить. Тело, еще помнившее вчерашнюю тренировку с Феликсом, слушалось неохотно. Мышцы ныли, суставы скрипели, координация хромала.

— Не так! — ее голос был резок, как удар клинка. — Ты заваливаешься вперед! Спину выпрями! Ты не мешок с навозом тащишь, а собственное тело!

Она подошла и, сначала не касаясь меня, начала корректировать мою позу.

— Вот здесь, — она провела рукой в воздухе, очерчивая линию от моего плеча до бедра. — Представь, что у тебя внутри стальной стержень. Не гнись!

И, явно не выдержав моих ошибок, положила руку на мое плечо. Осторожно, словно боялась, что ее тут же ударит током. Но от прикосновения, как и тогда на приеме у Муравьева во время танца, ничего не случилось.

Нет желания мне навредить — нет и проблем.

— Плечи расслабь! Напряжены только ноги и кор! — сказала она, выравнивая мою осанку и постукивая по торсу. — Дыши! Ты не дышишь, Громов! Вдох на подготовке, выдох на движении!

Она гоняла меня по площадке, заставляя делать шаги вперед, назад, в стороны. «Шассе», «балестра», «флеш-атака». Термины, которые еще вчера ничего не значили, теперь обретали форму и смысл. Я повторял за ней как марионетка, пытаясь скопировать ее легкие, пружинистые движения.

Она красива, когда двигается. Каждое движение точно, каждый шаг продуман.

Я чувствовал, как горят мышцы, как сбивается дыхание, как каждая клетка тела протестует против этой непривычной нагрузки. Но я продолжал. Потому что понимал — это необходимо.

Лидия почти во всем подражала своему учителю. Скрупулезна, дотошна и безжалостна. Она видела каждую мою ошибку, каждую неточность, и с явным удовольствием тыкала меня в эти косяки.

— Левая рука! Где левая рука?! Она у тебя болтается как плетка! Баланс! Кор! Дыши, говорю!

Но мне от того было только лучше. Чем больше прорех будет устранено — тем быстрее растет моя компетентность.

А на Лидию я не держал зла. Тяжело сердиться на человека, который, во-первых, пытается тебе помочь, во-вторых, разбирается в деле стократ лучше тебя, ну и очень четко просвещает.

Тем не менее, я проклинал все на свете, но останавливаться не собирался. Она права. Без этой базы, без этой муштры, все мои инстинкты и рефлексы были бесполезны.

И потому что в глубине души я был ей благодарен. Она не просто отбывала повинность. Она действительно учила меня. И это было важнее любых слов.

Важнее любых слов о ненависти.

Глава 4

После тренировки мы вернулись домой. Я видел, что даже Лидия вымоталась, хотя она явно очень давно не занималась такими интенсивными упражнениями. Ее щеки и скулы раскраснелись, прическа растрепалась, и сама она взмокла, хоть выжимай.

Тело гудело. Мышцы горели. Каждый сустав и каждая связка протестовали после этой «разминки» и требовали немедленного отдыха.

Девушки молча разошлись. Я слышал, как через минуту Лидия вышла из своей комнаты и закрылась в душевой. Алиса же ушла в холл, где увалилась на диван и стала залипать в телефоне, листая ленту.

Они явно устали. Не столько от тренировки, сколько от всего. От этого бесконечного калейдоскопа событий, который всосал нас и не собирался отпускать. Я это понимал, потому что устал не меньше.

Но, внутри было странное чувство. Ощущение, что я… живу. Настоящую жизнь, полную приключений и проблем, которые нужно решать. Не выбирать, что сегодня заказать на ужин, а что-то более глобальное, влияющее на мою жизнь.

Я остановился посреди холла, оглядываясь. Пыль. За время нашего проживания она разлеглась тонким слоем на мебели, потому что ее никто не убирал. Пауки успели свить уютные гнезда в углах под высокими потолками.

И в довершение — разводы на входе на мраморном полу, оставленные нашими мокрыми ботинками в тот самый первый день. Дом требовал ухода, но мы жили в нем и словно ждали, что кто-то придет и наведет порядок.

Только сейчас я понял это абсолютно четко: никто не придет.

Мысль была внезапной и простой. Мы не можем вечно жить в ожидании следующей катастрофы, прячась друг от друга по разным комнатам. Не можем вечно питаться яичницей и бутербродами, словно студенты в общежитии.

Это мой дом. То есть… теперь это мой дом. И если он мой, то он должна быть… домом. Местом, куда хочется возвращаться. Местом, где есть порядок.

Когда девушки, свежие после душа и переодетые в домашнее, снова сошлись в холле, я нарушил тишину.

— Итак, — начал я. — Я тут подумал. Вскрытие эльфа я все равно буду проводить завтра. Сегодняшняя тренировка отняла последние силы, и лезть с таким состоянием к секционному столу — верх непрофессионализма. Поэтому займусь им с самого утра. К тому же должна приехать Воронцова.

Они смотрели на меня, не понимая, к чему я веду. В их глазах читалась настороженность. Сейчас он что-то придумает. Снова.

— Поэтому, — я сделал паузу, обводя их взглядом. — Предлагаю провести остаток дня с пользой и заняться генеральной уборкой.

Тишина. Алиса моргнула, ее мозг, кажется, пытался обработать это словосочетание «Громов» и «генеральная уборка». А вот Лидия… на ее лице отразилась вся палитра аристократического возмущения. Она выпрямила спину, ее подбородок вздернулся.

— Громов, — ее голос был холоден, как лед Байкала. — Мы что, прислуга тебе?

Это был ожидаемый вопрос. И я был к нему готов.

— Прислуга? — я вскинул бровь. — Нет, Лидия. Ты моя ассистентка. Официально трудоустроенная, с окладом и будущими премиальными. Как и Алиса. Но живете вы, если мне не изменяет память, не в казенной квартире, а в моем доме. Бесплатно.

Я не давил. Я констатировал факты.

— Этот дом, — я обвел рукой давно не прибираемый холл, — теперь наше общее пространство. И я не собираюсь жить в хлеву. Думаю, вы тоже.

Я подошел ближе, мой тон смягчился. Я не командовал, а объяснял. Как маленьким детям, которые упрямятся потому, что им просто не хочется. Но у взрослых людей есть слово «надо». А раз «надо», то мы будем это делать.

— Послушайте, я прекрасно понимаю, что вы обе не подписывались на роль домохозяек. И я не собираюсь взваливать все на вас, а сам сидеть, закинув ноги на стол. Я говорю о разделении обязанностей. Зря мы, что ли, в тот день закупались бытовой химией на полгода вперед? И это вы были инициаторами, к слову, говоря, — я увидел, как Лидия мгновенно задохнулась от возмущения из-за того, что я сделал ее крайней. — Но-но, госпожа Морозова, я не закончил, — я выставил указательный палец перед ней. — Поэтому вы сначала займётесь своими жилыми комнатами, а дальше — общими зонами. Я займусь своей комнатой, душевой и вторым этажом.

Они молчали. Я видел, как в глазах Лидии борется аристократическая спесь с доводами разума. Она понимала мою правоту. Понимала, что жить в чистоте и порядке — это не унижение, а базовая потребность цивилизованного человека.

— Ну да, — неожиданно подала голос Алиса, нарушив напряженную тишину. Она пожала плечами. — А то в этой пыли скоро новые формы жизни заведутся. Еще придется проводить вскрытие какой-нибудь разумной плесени.

Лидия искоса посмотрела на нее, и на ее губах промелькнула тень улыбки.

— Хорошо, — наконец сказала она, и в ее голосе уже не было прежней враждебности. — Но с одним условием.

Я скрестил руки на груди.

— Ну-ка. Удиви меня.

— После уборки ты готовишь ужин. Что-нибудь… приличное, а не яичницу. Я устала от твоей спартанской диеты.

— Хох! Как будто вы, барышни, готовили что-то более экстравагантное! — выпалил я, но тут же смягчился. — Договорились, — кивнул я, чувствуя, как внутри разжимается какой-то узел. —Вечером будет бефстроганов с грибным соусом. Идет?

Ее брови вздернулись вверх от удивления.

— Бефстроганов с грибным соусом? — она хмыкнула. — Верится с трудом, но давай уж посмотрим на итоги.

Я прошел в душ. Горячая вода смывала с тела не только пот после тренировки, но и напряжение последних дней.

Выйдя из душа, я набрал номер Игоря. Он был на дежурстве.

— Да, Виктор Андреевич? — голос в трубке был бодрым и немного испуганным. Видимо, боялся, что я снова нашел какой-то косяк.

— Игорь, как обстановка? Тело из леса доставили в прозекторскую?

— Так точно! Час назад привезли. Все оформил и убрал в камеру.

— Отлично, — сказал я. — Слушай внимательно. Закрываешь прозекторскую на все замки. До понедельника туда никто не должен входить. Вообще никто. Ни полиция, ни санитары, ни тем более посторонние. Если кто-то будет ломиться — звони сразу мне. Лично. В любое время дня и ночи. Понял?

— Понял, Виктор Андреевич, — в его голосе прозвучало недоумение, но спорить он не стал. — Будет сделано. А что-то случилось?

— Пока ничего. Просто сделай как я попросил.

Я положил трубку. Тело было уликой, и я не хотел, чтоб кто-то к нему прикасался, пока мне все не станет ясно. Что, если те, кто провел ритуал, захотят вернуться и забрать свое творение? Что, если это тело — своего рода маяк, привлекающий к себе всякую нечисть? Ее-то в этом мире еще и не хватало… Нет. Пока я не разберусь, что с ним не так, оно должно быть под замком.

Когда я спустился вниз, работа уже кипела. Девушки, вооружившись тряпками, швабрами и флаконами с чистящими средствами, развернули настоящую военную кампанию против пыли и грязи. Алиса с энтузиазмом осваивала навороченный пылесос, который, похоже, нашла в одной из кладовок. Он гудел как истребитель на взлете и всасывал в себя все, что было плохо прикручено к полу.

Лидия же, с видом полководца, руководящего сражением, методично, сантиметр за сантиметром, оттирала потускневшую полировку мебели, возвращая ей былой блеск.

Они снова спорили. Не зло, а по-деловому. О том, какое средство лучше для паркета, и стоит ли мыть хрустальные подвески на люстре, или просто смахнуть с них пыль.

Я усмехнулся и, закатав рукава, направился на кухню.

Мы прибирались до позднего вечера, отмывая окна, мебель и молы. К концу уборки дом наполнился светом. Мы вычистили камин, и он перестал пахнуть старой сажей. Мы разобрали завалы в кладовках, выкинув тонны ненужного хлама, оставшегося от прежних жильцов и, видимо, от самого Громова.

Когда все было закончено, я откупорил новую бутылку вина и принялся за готовку.

Слова Лидии — «посмотрим на твое исполнение» — я воспринял как вызов. Она считает, что я не способен приготовить вкусно такое блюдо? Что ж, иногда полезно разрушать чужие стереотипы. Особенно, когда это доставляет удовольствие.

Готовка, а не разрушение чужих ожиданий. Хотя… второе тоже бывало забавным, если речь шла в хорошем контексте.

Кухня после наших совместных усилий сияла чистотой. Сталь и мрамор отражали мягкий свет ламп. Воздух был свежим, наполненный ароматизаторами лимона и хвои.

Я выложил на столешницу наши трофеи из супермаркета: увесистый кусок говяжьей вырезки, тугие, пахнущие лесом шампиньоны, пару луковиц, сливки и банку дижонской горчицы. Просто, но со вкусом.

Надев фартук, который обнаружился в одном из ящиков, я почувствовал себя странно. В своей прошлой жизни я готовил. Нечасто, но с удовольствием. Это было моим способом медитации, возможностью отключиться от мира мертвых и создать что-то живое, теплое, вкусное.

Но в этом теле, в теле Виктора Громова, этот простой бытовой ритуал ощущался иначе. Словно я возвращал не только этому дому, а и этому телу что-то… человеческое?

Нож в моей руке двигался уверенно. Лезвие легко скользило по волокнам мяса, нарезая его на тонкие полоски. Никакой спешки. Алиса, заглянувшая на кухню за водой, на мгновение замерла, наблюдая за моими руками. Я видел в ее глазах то же удивление, что и на лице Лидии, когда та увидела меня в фехтовальной стойке.

— Ого, — только и сказала она. — Ты, оказывается, и ножом умеешь пользоваться не только для вскрытия.

— Есть пара скрытых талантов, — ответил я, не отрываясь от работы.

Я поставил на огонь тяжелую чугунную сковороду, плеснул на нее оливкового масла. Когда оно раскалилось, я бросил туда мясо. Зашипело, запахло жареным. Я быстро, постоянно помешивая, обжарил говядину до золотистой корочки, чтобы запечатать внутри сок, и выложил на тарелку. Затем на той же сковороде, в смеси мясного сока и сливочного масла, обжарил до прозрачности тонко нарезанный лук, добавил грибы. Кухня наполнилась густым, дурманящим ароматом, от которого стало сводить желудок.

Я работал, полностью погрузившись в процесс. Влить немного белого вина, дать ему выпариться, оставив лишь тонкий кисловатый аромат. Добавить ложку горчицы для остроты, муку для густоты, а затем сливки. Медленно, тонкой струйкой, постоянно помешивая, чтобы соус получился гладким, шелковистым, без единого комочка. Вернуть в сковороду мясо, убавить огонь и дать всему этому потомиться, объединиться в одно целое.

На гарнир я отварил картофель и, размяв его со сливочным маслом и горячим молоком, взбил в воздушное пюре. Последний штрих — мелко нарезанная петрушка.

Когда все было готово, я накрыл на стол. Не на кухне, в холле. На том самом длинном дубовом столе, за которым мы впервые ужинали той самой тушенкой из банки. Я расстелил найденную в серванте льняную скатерть, расставил тарелки, приборы, тяжелые хрустальные бокалы, которые нашел там же. Зажег свечи в старинном серебряном канделябре.

Полумрак холла, живой огонь в камине, мягкий свет свечей, отражающийся в полированном дереве стола. Атмосфера была почти близкой к интимной.

— Прошу к столу, — сказал я, выходя на кухню, где девушки, привлеченные ароматами, уже с любопытством заглядывали в сковороду.

Они вошли в холл и замерли. Я видел, как расширились их глаза, когда они увидели накрытый стол. Это был не просто ужин. Это был жест. Жест того, что Лидия в очередной раз ошиблась, посчитав меня или лжецом или тираном. Жест, что я настроен только на мирное сосуществование, пока не получится разобраться с нашей проблемой.

Я разлил по бокалам остатки «Бел-Шамгарота». Затем, взяв большую ложку, разложил по тарелкам пюре, а сверху щедрую порцию бефстроганова, полив все это густым, ароматным грибным соусом.

Они сели за стол. Лидия — сдержанно, с присущей ей аристократической грацией. Алиса — с нетерпеливым предвкушением, ее глаза блестели.

Она первой и попробовала. Я видел, как она закрыла глаза от удовольствия, и на ее лице расцвела блаженная улыбка.

— Громов… — выдохнула она, прожевав. — Это… это просто офигенно!

Лидия ела медленно, смакуя каждый кусочек. Она не говорила ни слова, но ее молчание было красноречивее любых похвал. Я видел, как расслабились напряженные мышцы на ее лице, как в ее глазах, обычно холодных и отстраненных, появилось тепло.

Мы ужинали в тишине, нарушаемой лишь треском огня в камине и тихим звоном приборов. И в этой тишине не было напряжения. Было только умиротворение.

Я смотрел на них, на отблески пламени в их волосах, на то, как свет свечей смягчает их черты. И думал о том, что, возможно, гримуар был прав. Возможно, из меня действительно может выйти что-то путное в теле прогнившего человека. Не только в магии. Не только в профессии, но и в чем-то гораздо более важном.

В умении быть человеком.

***

Сырость. Она была здесь хозяйкой. Пропитала каменные стены подвала, сочилась с низкого, покрытого плесенью потолка, висела в воздухе тяжелым, почти осязаемым туманом, смешиваясь с запахом горелого воска и чего-то сладковато-медным, как запах старой крови.

Единственным источником света были три оплывшие свечи, стоявшие на грубо сколоченном столе. Их неровное, трепещущее пламя выхватывало из мрака три фигуры в черных балахонах с глубокими капюшонами, скрывавшими лица.

Но было их гораздо больше.

Тишина была почти абсолютной, нарушаемой лишь тихим, методичным капаньем воды где-то в углу и тяжелым, прерывистым дыханием одного из троих.

— Вы что, с ума посходили? — голос, сорвавшийся на шипящий шепот, разорвал тишину. Он был полон ярости, которую говорящий едва сдерживал. Тот, кто говорил, резко поднялся, опрокинув грубый деревянный табурет. Он нервно мерил шагами небольшое пространство, его тень металась по стенам, словно разъяренный зверь в клетке. — Мало того, что вы просрали первый труп, бросив его так, что на него наткнулся какой-то гребаный грибник!

— Ну так не наша ж вина, что он забрел в такие дебри, — раздался в ответ неуверенный, оправдывающийся голос. Второй культист, сидевший справа, съежился под гнетом чужой ярости. — Место было выбрано идеально. Глушь. Кто ж знал…

— Заткнись! — первый развернулся так резко, что полы его балахона взметнулись. Он шагнул к сидящему и склонился над ним. Его лицо, скрытое в тени капюшона, оказалось в нескольких сантиметрах от лица второго. Из-под капюшона вырвался ледяной, полный угрозы шепот. — Иначе я тебя лично выпотрошу здесь и сейчас. И брошу твое сердце собакам.

— … — второй лишь судорожно сглотнул, не в силах вымолвить ни слова.

Первый отошел, снова заходив по подвалу. Его руки были сжаты в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Но в темноте этого никто не видел.

— Так во второй раз вы вообще обосрались пуще прежнего! — он остановился и ударил кулаком по столу. Свечи подпрыгнули, пламя затрепетало, едва не погаснув. — Как? Скажите мне, КАК вы умудрились провести ритуал недалеко от имения ИНКВИЗИТОРА?! ЧЕМ ВЫ ДУМАЛИ?! — пророкотал он, и его голос эхом отразился от стен. — Почему вы вообще бросили тело там? Его же нашли! Нашли, идиоты!

Второй культист, сидевший справа, вздрогнул от яростного рыка, но на этот раз не съежился. Он набрался смелости и подал голос, который был полон оправдания.

— Мастер, но кто же знал! Мы пробивали местность несколько дней. Этот участок леса по всем картам числился как заброшенные охотничьи угодья старого барона, который помер лет двадцать назад. Никто из местных туда не совался! Мы выбрали самое глухое и подходящее место. Навигаторы в той глуши вообще не работали, связь пропадала. Мы ориентировались по старым бумажным картам! Откуда нам было знать, что эту землю выкупил какой-то столичный хлыщ из Инквизиции?!

— «Не знали»?! — Мастер развернулся к нему, и из-под капюшона вырвалось ледяное шипение. — Вы должны были проверить! Проверить каждый камень, каждую тропинку! Поговорить с егерями, с браконьерами, с кем угодно! Ваше «не знали» чуть не стоило нам всего!

Третий культист, до этого молчавший, поднял голову. Его голос был спокойным, почти академичным, и этот контраст с кипящей яростью первого был почти пугающим.

— Он прав, Мастер. Частично. Проверка была проведена, но оказалась недостаточной. Однако, что касается тела… Таковы законы. Вы сами знаете. Душа неразрывна с телом до тех пор, пока не пройдут первые лунные сутки. До этого момента мы не можем избавиться от оболочки. Ритуал и законы сохранения магической энергии запрещают это. Осквернение сосуда до полного перехода может уничтожить драгоценную душу.

— Да знаю я, — устало выдохнул первый, и его ярость, казалось, на мгновение угасла, сменившись тяжелой, изматывающей усталостью. Он опустился на пол, прислонившись спиной к холодной мокрой стене. — Я был там, понимаете? Был! Я видел его. Видел, как он приехал. И, вашу мать, если бы вы накосячили хоть немного больше, если бы оставили хоть одну лишнюю улику, скорее всего, Корнелиус уже бы всех нас запер в своих казематах и отдал экзекуторам на растерзание!

Он потер лицо руками, скрытыми в тени капюшона.

— Так может, мы его того… чик-чик? — снова подал голос второй, и в его тоне слышалась почти детская, наивная жестокость.

— Совсем с дуба рухнул? — Мастер посмотрел на него так, словно тот предложил выпить море. — У нас уже два… я повторяю тебе, ДВА эльфийских трупа, о которых знают власти. Даже ТРИ, если учесть ту утопленницу, к которой мы не имеем никакого отношения, но которая все равно легла в общую копилку подозрений. И если эта информация еще не дошла до столицы в полном объеме, то после смерти Мастера Инквизиции здесь начнется настоящий ад. Приедут столичные. СБРИ, другие магистры. Они перевернут каждый камень, заглянут в каждую щель. А этого допускать никак нельзя, если мы хотим устроить этот ад сами. По своим правилам.

Он замолчал, обводя своих последователей тяжелым взглядом.

— Нужно залечь на дно, — сказал он наконец, и в его голосе снова появилась сталь. — Прекратить все операции. Раствориться. Ждать. А еще лучше… — он сделал паузу, и в его голосе послышались новые, расчетливые нотки. — Договориться с Громовым.

Глава 5

Тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и тихим звоном приборов, была почти уютной. Я смотрел, как отблески пламени играют на хрустальных бокалах, как свет свечей смягчает резкие черты лица Лидии и зажигает золотые искры в огненных волосах Алисы.

Алиса ела с аппетитом, почти по-детски не скрывая удовольствия. Лидия же, наоборот вела себя с аристократической выдержкой, но пустеющая тарелка говорила сама за себя. Я дождался момента, когда она, промокнув губы одноразовой салфеткой, отложила вилку.

— Так что, — сказал я, нарочито небрежно отправляя в рот кусок нежнейшего мяса. — Все же умеет Виктор Громов хорошо готовить?

Лидия одарила меня скупой, почти незаметной улыбкой одними уголками губ. Она сделала маленький глоток вина, выдержала паузу, словно оценивая сложный букет, и лишь потом ответила.

— Пойдет, — она проглотила последний кусочек с безупречной выдержкой.

— Пойдет?! — возмущение Алисы было таким искренним, что она чуть не выронила вилку. Та со стуком ударилась о край тарелки. — Да тут вкусовая гамма похлеще чем в «Мышлен»! Не гунди, Лидия, это действительно вкусно!

Лидия посмотрела на эмоциональный взрыв Алисы с легким, почти снисходительным удивлением, а затем перевела взгляд на меня. В ее глазах, обычно холодных, на мгновение промелькнуло что-то теплое. Она выставила перед собой ладони в примирительном жесте, обращаясь скорее к Алисе, чем ко мне.

— Ладно! — она сдалась. — Ладно. Громов, — она повернулась ко мне. — Твое блюдо действительно получилось отменным. Я это признаю. Ты меня удивил.

Я победно улыбнулся и кивнул головой. Это была не просто похвала или уступка с ее стороны. Это было признание. А еще это была очередная трещина в стене, которой она старалась от меня отгородиться.

— Вот и хорошо. Рад, что вы оценили мои таланты по заслугам.

— Раз уж мы заговорили о талантах, — подхватила Алиса, явно решив закрепить мирное настроение. — Ты обещал нам еще кино. То, что мы смотрели в кинотеатре было… ну, милым. Я бы еще что-нибудь такое посмотрела.

— Неужели? — я удивленно вскинул бровь. — Я думал, тебе больше по душе что-нибудь про корабли, пиратов и морские сражения.

— Одно другому не мешает, — парировала она. — Иногда хочется и просто посмотреть, как люди целуются под дождем, а не как они друг другу глотки режут.

— Тогда надо выбрать что-то похожее. Я так навскидку и не вспомню, — сказал я, прекрасно понимая, что выдумывать названия на ходу плохая затея.

— А я бы предпочла что-нибудь из старого имперского кинематографа, — неожиданно вступила в разговор Лидия. — Черно-белое. Говорят, «Касабланка» — это шедевр.

— «Касабланка»? — переспросил я, едва не поперхнувшись вином. Совпадения становились все более странными. — Отличный выбор. Но, думаю, надо либо составить список. Это будет самое логичное, чем договариваться. Вкусы разные, а так и кругозор расширим.

Мы доели в тишине. Сытость и редкое для этого дома чувство… покоя. Оно обхватывало мягким одеялом и давало чувство расслабления. Когда последняя свеча догорела, Алиса первой не выдержала и сладко зевнула, прикрыв рот рукой.

— Все, я спать. Спасибо за ужин, Громов. Было очень вкусно.

— Доброй ночи, — кивнул я.

Она поднялась и, пожелав нам с Лидией доброй ночи, ушла в свою комнату. Мы остались вдвоем. Девушка смотрела на догорающие угли в камине, ее лицо в полумраке было задумчивым и немного грустным.

— Спасибо, — тихо сказала она, не глядя на меня.

— За ужин?

— За вечер, — поправила она. — Это было… почти нормально.

Она поднялась, взяла свой бокал и тоже направилась в сторону спальни.

— Спокойной ночи, Виктор.

— Спокойной ночи, Лидия.

Я остался один в тихом, чистом, пахнущем воском и вином холле. Огонь в камине почти погас. Я смотрел на тлеющие угли и думал о том, что этот дом, еще недавно бывший для меня почти что близким к тюрьме, постепенно становится чем-то другим. Настоящим домом.

Понедельник начался с серого неба. Оно нависало над Феодосией свинцовой крышкой, грозясь вот-вот пролиться холодным осенним дождем. Да, сентябрь наступил незаметно.

Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь монотонным шелестом шин по мокрому асфальту. Девушки молчали. После вчерашнего сытного ужина они все еще находились в расслабленном состоянии, близком к умиротворению.

Прозекторская встретила нас стерильной чистотой и запахом хлорки. Ольга Воронцова уже была здесь. Она стояла у секционного стола в свежем медицинском костюме, ее короткие волосы были аккуратно убраны под шапочку.

Тело эльфа, накрытое простыней, уже лежало на столе.

— Доброе утро, — кивнула она мне, ее взгляд был ясным и прямым. — Готовы, коронер?

— Всегда готов, — ответил я, надевая халат и перчатки. — Девушки, вы знаете, что делать.

Я подошел к столу и сдернул простыню.

Даже под безжалостным светом люминесцентных ламп тело эльфа выглядело почти нереальным, словно изваяние из воска. Бледная кожа, утонченные черты лица, длинные темные волосы, разметавшиеся по стальной поверхности стола. И эта жуткая, рваная рана на груди, где должно было биться сердце.

Хотя, если учесть, что он умер — не должно.

— Представить не могу, кем нужно быть, чтобы совершить такое… — сказала Воронцова, глядя на труп.

— Поехавшим, — сказал я спокойно. — Я бы сказал, что это зверь, а не человек, но, думаю, вы не хуже меня знаете, что люди иногда куда хуже животных.

Она согласно кивнула.

Первым делом я на долю секунды активировал «зрение». Пустота. Ни слабого свечения, ни угасающего облачка. Ничего. Словно здесь никогда и не было души. Этот факт, уже не удивлявший, а скорее подтверждавший теорию, я оставил при себе. Незачем было посвящать Воронцову в метафизические тонкости.

— Приступим, — сказал я, беря в руки скальпель. — Ольга Сергеевна, будьте добры, ассистируйте. Лидия, Алиса — протокол и фотофиксация.

Мы начали. Классический Y-образный разрез. Ольга работала уверенно, ее руки двигались быстро и точно. Я наблюдал, отмечая про себя ее профессионализм. Она не задавала лишних вопросов, ее действия были отточены годами практики.

— Итак, — начал я диктовать, когда мы вскрыли грудную клетку. — Органы грудной полости расположены анатомически правильно, за исключением отсутствия сердца. Края раны… Ольга Сергеевна, ваш вердикт?

— Неровные, с признаками размозжения ткани, — тут же отозвалась она, внимательно изучая рану через лупу. — Нанесены, предположительно, режущим предметом с зазубренными краями. Возможно, ритуальным ножом. Признаков прижизненной реакции и воспаления нет. Это было сделано post mortem.

— Post mortem, — повторил я для протокола. — То есть сердце вырвали уже после смерти. Хорошо. Продолжим.

Мы методично, орган за органом, исследовали тело. Легкие, печень, почки — все было в идеальном состоянии. Никаких патологий, ни единого признака болезни. Здоровый молодой эльф, с поправкой на ветер о невозможности определить его точный возраст. Но Воронцова, с ее острым глазом, заметила то, что я мог бы и упустить, сосредоточившись на поиске магических следов.

— Минуту, — сказала она, наклонившись над телом. Ее пинцет осторожно приподнял край кожной складки на шее, чуть ниже уха. — Вот здесь едва заметный след.

Я подошел ближе. И действительно, на бледной коже виднелся крошечный, почти неразличимый прокол словно от тончайшей иглы.

— Инъекция, — констатировал я. — Очень профессиональная работа. Попасть точно в сонную артерию, не оставив гематомы…

— Нужно брать кровь на токсикологию, — тут же среагировала Воронцова, уже готовя шприц.

Результаты экспресс-анализа, который мы провели здесь же, используя портативный спектрометр, были готовы через двадцать минут. На небольшом экране высветилась химическая формула.

— «Сомниум-форте», — прочитала Воронцова, и в ее голосе послышалось удивление. — Редкая дрянь. Разработка имперских спецслужб. Используется для допросов и быстрого обездвиживания. В больших дозах вызывает мгновенный глубокий сон, переходящий в кому, а затем вызывающий остановку сердца.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах читалось понимание.

Я подошел и взглянул на отчет на экране, в котором четко были видны «нормы» введения вещества в организм и все стало ясно.

— Он даже ничего не понял, — тихо сказала Алиса, которая догадалась, что именно хотела сказать Ольга Сергеевна, оторвавшись от своего планшета, — Просто уснул.

— Может быть, — согласился я, глядя на безразличное лицо эльфа, скорее напоминавшее маску. — С таким-то количеством вещества в организме. Концентрация превышает летальную дозу в десять раз. Они не просто хотели его усыпить. Они хотели его выключить. Мгновенно. Без борьбы. Без криков.

Картина сложилась. Его не тащили в лес силой. Его привезли уже спящим, возможно, даже в состоянии клинической смерти. А потом… потом начался ритуал.

— Убийство, — заключила Воронцова, снимая перчатки. — Преднамеренное, хладнокровное, с использованием спецсредств.

— Именно так и запишем, — кивнул я. — Лидия, финальное заключение: смерть наступила в результате отравления сильнодействующим веществом нейропаралитического действия. Последующие манипуляции с телом, включая извлечение сердца и ритуальные действия, были произведены post mortem.

Мы закончили. Пока Ольга и девушки приводили все в порядок, я, не теряя времени, сел за компьютер в небольшом смежном кабинете. Составив краткий, но исчерпывающий отчет с результатами вскрытия, я отправил его по трем адресам: Потапову, Корнею и, после недолгого раздумья, написал дополнительное письмо на email капитана Соколова из СБРИ.

Кому: [Зашифрованный email-адрес капитана Соколова]

От: Коронер Громов В.А.

Тема: Информация к размышлению по делу государственной важности.

Господин капитан,

Обращаюсь к вам напрямую, минуя стандартные каналы, так как информация, которой я располагаю, носит чрезвычайный характер и требует немедленного внимания вашего ведомства.

Сегодня, в ходе коронерского дознания, в мое ведение поступило тело, которое, по всем признакам, стало жертвой ритуального убийства. Жертва — мужчина, предположительно расы эльфов. Способ убийства и последующие манипуляции с телом носят явный оккультный характер. Учитывая статус жертвы и специфику преступления, основная копия моего предварительного заключения и все материалы дела уже переданы в местное отделение Святой Инквизиции.

Однако, в ходе личного расследования по открытым источникам, мне удалось установить, что данный случай не является единичным. Похожее преступление, с идентичным почерком — ритуальные символы, вырванное сердце, жертва-эльф, произошло две недели назад в окрестностях Керчи. Уверен, что это звенья одной цепи. В Крыму действует группа, методично и жестоко охотящаяся на эльфов.

Проблема явно выходит за рамки нашей провинциальной юрисдикции и компетенции местной полиции. Речь идет о предположительно серийных ритуальных убийствах, которые могут иметь далеко идущие последствия для стабильности в регионе.

Прошу вашего содействия, чтобы данная информация не просочилась в прессу и не вызвала панику и возможные межрасовые столкновения до того, как будут приняты централизованные меры. Кроме того, убедительно прошу подключить к анализу имеющихся у вас специалистов. Уверен, их опыт позволит увидеть картину целиком.

Я готов предоставить любую дополнительную информацию и оказать полное содействие вашему ведомству. Копии всех протоколов и заключений по обоим делам (Улина и нынешнее), а также ссылку на ресурс с информацией из Керчи прикреплены к данному письму.

Отправив письма, я набрал номер Пристава.

— Евгений Степанович, доброе утро. Громов.

— Виктор, — голос Докучаева был напряженным. — Я как раз собирался тебе звонить. Что там у тебя?

— Убийство, — коротко ответил я. — Отравление редким препаратом, который используется спецслужбами, после — ритуальные манипуляции. Я отправил отчеты Потапову и Корнею. А также, — я сделал паузу, — проинформировал капитана Соколова из СБРИ.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я почти физически ощущал, как Докучаев переваривает эту информацию.

— Правильно сделал, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Очень правильно. Я тут с утра на ушах стою, обзваниваю коллег по всему Крыму. Керчь, Ялта, Симферополь… Картина, скажу я тебе, вырисовывается жуткая. За последние полгода пять подобных случаев., но только последние два — эльфы. И во всех случаях местные власти списывали это либо на самоубийство, либо на несчастный случай. Никто не хотел связываться, так что заминали дела.

— Теперь придется, — сказал я.

— Теперь придется, — согласился он. — Соколов уже со мной связался, — я удивился от этой информации. С момента отправления моего письма прошло не больше трех минут. — Они берут дело под свой контроль. Сказали, чтобы мы оказывали полное содействие, но не лезли на рожон. И, Виктор… — его голос стал тише. — Они просили передать тебе личную благодарность. За внимательность и небезразличие, так сказать.

— Я просто делал свою работу, Евгений Степанович.

— Делай ее и дальше, — сказал он. — И смотри в оба.

Мы вернулись в офис. В кабинете была только Лиза. Она сидела за своим столом, разбирая бумаги, но, увидев нас, тут же поднялась. Выглядела она все еще бледной, под глазами залегли тени, но во взгляде уже была прежняя энергия.

— Вернулся, — она подошла ко мне и, не обращая внимания на присутствие девушек, крепко, но быстро обняла. Это был жест скорее товарищеский, чем интимный — объятие человека, который рад видеть, что ты жив и цел. Я почувствовал легкую дрожь в ее руках, прежде чем она отстранилась. — Я уже в курсе последних новостей, — сказала она. — Мне Андрей с Игорем с утра все уши прожужжали. Это какой-то треш, Виктор. Просто полноценный треш.

— Треш — не то слово, чтобы описать происходящее, — коротко ответил я. — Тем не менее, рад видеть тебя в строю, Лиза. Как самочувствие?

Она усмехнулась, и эта усмешка была похожа на прежнюю дерзкую Лизавету.

— Жить буду. Врач сказал, что у меня организм как у имперского гвардейца — восстанавливаюсь быстро.

— Не сомневался, — кивнул я. — Что по делам?

— Все под контролем, — она вернулась к своему столу, мгновенно переключившись в рабочий режим. — Отчеты разобрала, новые заявки внесла в систему.

— Отлично. Тогда к работе.

Мы еще немного поговорили. Я вкратце пересказал ей результаты вскрытия, опустив, разумеется, все магические подробности. Она слушала, и ее лицо становилось все мрачнее.

— Это просто уму непостижимо, — выдохнула она. — Господи, куда катится этот мир.

Вечером, после работы, мы поехали к Рихтеровичу. Феликс встретил нас с той же невозмутимой строгостью.

— Стойка лучше, — констатировал он после получаса муштры. — Работа ног чище. Занятия с Лидией явно пошли тебе на пользу.

— И это только одно занятие, — сказал я, восстанавливая сбитое дыхание.

Лидия, стоявшая чуть поодаль, едва заметно улыбнулась. Это была не проявление вежливости, а улыбка учителя, довольного успехами своего ученика. И в этой улыбке не было ни капли ненависти.

— А теперь бой, — скомандовал Рихтерович, бросая мне рапиру.

И я был готов.

***

Он ждал.

Человек в темной, непромокаемой одежде с глубоким капюшоном, низко надвинутым на глаза, стоял неподвижно в тени старого платана у дороги, ведущей к особняку Громова.

Он не переминался с ноги на ногу, не ежился от холода. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и был частью пейзажа — такой же неподвижный и молчаливый, как мокрый ствол дерева, к которому он прислонился. Его фигура почти полностью растворялась во мраке, и лишь изредка тусклый свет далекого фонаря выхватывал из тени край его плаща.

Он ждал долго. Час. Может, больше. Время для него не имело значения.

Наконец тишину, нарушаемую лишь монотонным шелестом дождя, разорвал ровный, басовитый гул мотора. Из-за поворота показались два ярких луча, прорезавшие влажную взвесь воздуха. Они приближались, и вот из темноты выплыл массивный черный силуэт «Имперора».

Автомобиль плавно свернул с дороги и остановился у кованых ворот имения. Двигатель затих. На мгновение все замерло. Потом с глухим, солидным хлопком открылась водительская дверь.

Из машины вышел Громов. Высокий, прямой. Его фигура темным силуэтом вырисовывалась на фоне освещенного салона. Следом, с пассажирских сидений, показались две женские фигуры. Они вышли быстро, ежась от промозглого ветра, и направились к калитке. Громов, достав ключ, уже собирался вставить его в замок.

Фигура отделилась от ствола старого платана. Ни одна ветка не хрустнула под ногами, ни один камень не скрипнул. Он просто шагнул из тени на дорогу, сокращая дистанцию.

Десять шагов. Пять.

Громов, уже повернув ключ, взялся за ручку калитки. Девушки стояли за его спиной.

— Господин Громов, постойте.

Голос прозвучал негромко, но отчетливо. Ровный, лишенный каких-либо эмоций, он легко перекрыл шум дождя.

Виктор Громов замер, его рука застыла. Девушки испуганно обернулись, их глаза расширились от неожиданности, пытаясь разглядеть в сгустившемся сумраке того, кто обратился к нему.

Человек в капюшоне остановился в нескольких шагах от них, оставаясь в полутени. Лица по-прежнему не было видно. Только тьма.

Глава 6

Я смотрел на него. На эту бесформенную глыбу тьмы, словно выросшую из ночного дождя. Капюшон скрывал лицо так глубоко, что там, где должны были быть глаза и рот, клубился лишь мрак, гуще, чем сама ночь. Я не видел его, но словно чувствовал фигуру — невысокую, но плотную, крепко стоящую на земле.

— Идите в дом, — сказал я, не оборачиваясь к девушкам. Мой голос прозвучал ровно, может, даже слишком спокойно. — И запритесь.

Я услышал, как они судорожно вздохнули, как за моей спиной застучали их подошвы по мокрой брусчатке. Я не хотел, чтобы они стали случайными жертвами или, что еще хуже, ненужными свидетелями того, что могло сейчас произойти. Я дождался, пока за ними с тяжелым щелчком захлопнулась дубовая дверь, и только тогда медленно повернулся к ночному гостю, скрестив руки на груди.

Дождь усилился, его холодные капли стекали по моему лицу, по воротнику смокинга. Но я не чувствовал холода. Внутри разгорался сухой и яростный огонь.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Я от Мастера, — ответил он. Голос был таким же безликим, как и его фигура. Ни интонаций, ни эмоций. Просто набор звуков. — Он просил с вами связаться., чтобы обсудить один важный вопрос.

«Мастер».

В голове, словно по щелчку тумблера, сложилась картина. Эти пыльные гримуары, эти бесполезные попытки Громова пробиться сквозь завесу тайны. Он не мог делать это вслепую. Ему нужен был проводник. Наставник. Тот, кто подталкивал его, давал обрывки знаний, вел по этому темному пути. И вот теперь этот «Мастер» прислал своего гонца.

— Он говорит, вы ему задолжали, господин Громов, — продолжал человек в капюшоне. — Он помогал вам с вашими… изысканиями. Помогал находить нужную информацию. А теперь ему нужна ответная услуга. Нужно замять одно дело в качестве, так сказать, взаимной услуги.

Я усмехнулся. Криво, безрадостно. Так вот оно что. «Должок». Старый Громов в своей жажде знаний продал душу не дьяволу, а какому-то местечковому колдуну. И вот теперь пришло время платить по счетам. Только вот платить придется мне.

Мое лицо оставалось абсолютно безразличным. Я смотрел на него сверху вниз, и в моем взгляде не было ни страха, ни интереса.

— Значит, ты из культистов, — констатировал я, а не спросил. — Отлично.

Я сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, но он не отступил.

— Тогда тебе лучше побыстрее убраться. Передай своему Мастеру, что старый договор аннулирован, а новый будет простым: я достану из-под земли каждого из вас. Каждого, кто участвовал в том, что вы творите в этом городе. И передам в Инквизицию. Лично. По частям или целиком — будет зависеть от моего настроения.

Его фигура напряглась. Я не видел его лица, но почувствовал, как изменилось его дыхание.

— Это будет большой ошибкой, коронер, — прошипел он. — Очень большой. Мы ведь с вами в одной лодке. Мы понимаем, как устроен этот мир. Лучше договориться.

В одной лодке? С этим отребьем, что распинает эльфов в лесу? Он что, действительно считает меня настолько идиотом? Или настолько испорченным? Хотя… он помнил старого Громова, который действительно был с ними в одной лодке.

Но с недавних пор условия изменились.

— Нет никакой лодки, — отрезал я. Мой голос стал тихим, но от этого еще более угрожающим. — Есть только вы, группа поехавших фанатиков, которые решили, что им все дозволено. И есть я. Тот, кто не заинтересован вести дела с людьми, которые не умеют заметать следы и оставляют улики у Инквизиции под носом. Подумать только — повесить эльфа возле дома Мастера Инквизиции Феодосийского уезда. Так что передай своему Мастеру, что все договоренности больше не имеют силы. Кому должен — все прощаю.

Я видел, как он колеблется. Его рука дернулась под плащом, возможно, к оружию. Я стоял недостаточно близко, но все равно, уже имея опыт, «включил» зрение, чтобы в случае чего хотя бы успеть дернуться и нанести вред.

В случае отказа с моей стороны было бы логично меня убить. Прихлопнуть прямо тут, и поминай как звали. Я бы…

Я?..

Адреналин и Громовская сущность на мгновение взяли верх над мыслями. Но даже эта мысль звучала логично. Я был с ней согласен. Да, я бы поступил точно также на их месте.

— Еще одно неловкое движение, — сказал я ледяным тоном, которым можно было бы разрезать металл, — и я разорву твою душу в клочья.

Он поднял голову. Я видел это по движению его капюшона. Словно попытался найти ответ не блефую ли я. И судя по тому, как он тут же убрал руку и отступил на шаг, решил, что я не лгу.

— Ты еще пожалеешь об этом, Громов, — выплюнул он наконец.

Развернувшись так же резко, как и появился, он сделал несколько быстрых шагов и растворился в дожде и темноте, словно его и не было.

Я постоял еще с минуту, глядя в пустоту, куда он ушел. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя холодную ярость. Совсем оборзели. Посылать своих гончих «договориться» со мной.

Неужели они живут в собственном и настолько оторванном от реальности мире, что даже не слышали последних сплетен? Невозможно. Я не верю в это. В груди снова возникло едкое чувство зуда, а рука сама поползла в карман.

Но там было пусто. Все оставшиеся сигареты и зажигалки я уже давно выкинул в мусор.

Вернулся в дом.

Они налетели на меня, едва я переступил порог, как две встревоженные фурии.

— Кто это был?! — выпалила Алиса, ее глаза были широко раскрыты.

— Что ему было нужно?! — подхватила Лидия, ее голос обычно ровный сейчас дрожал от сдерживаемого напряжения.

— Один из них, — ответил я, снимая мокрый плащ. — Один из культистов.

Они замерли.

— И… что? Что он хотел? — осторожно спросила Лидия.

— Договориться, — я прошел в холл и опустился в кресло у догорающего камина. — Предлагал «замять дело» в обмен на старые услуги.

— Почему ты его не… скрутил? — в голосе Алисы звучало недоумение. — Не избил? Не задержал?

— Ты с ума сошла? — тут же осадила ее Лидия. — А если бы он был вооружен? Он бы убил Громова прямо у нас на пороге! И что тогда? Что было бы с нами? Виктор все правильно сделал. Нужно сообщить в полицию… или в Инквизицию.

Я слушал их перепалку и думал о своем. Они видели только верхушку айсберга — ночного гостя, угрозы, опасность. Но они не видели главного.

Тот, кто прислал этого гонца, не боялся. Он был уверен в своей силе. В своей безнаказанности. И он знал о Громове. Знал о его прошлом, о его занятиях оккультизмом. Это был не просто бандит, а человек, который хорошо знал, как жил предыдущий владелец этого тела. Знал его слабости и сейчас хотел воспользоваться одной из них. Не вышло.

— Они не хотели договариваться, — сказал я, прерывая их спор. Они обе замолчали и посмотрели на меня. — Они проверяли меня. Хотели понять, на чьей я стороне. Ну мне так кажется.

— И что теперь? — спросила Алиса.

— Теперь они знают, — я посмотрел на тлеющие угли. — Знают, что я не с ними. И конечно же им это не понравилось.

Я поднял голову и обвел их взглядом. Две испуганные, но не сломленные женщины. Мои невольные союзницы.

— А это значит, — закончил я, и в моем голосе не было ни страха, ни сомнения, только холодная, как сталь, уверенность, — что надо действовать быстро и уверенно.

Я улыбнулся, прекрасно понимая, что все сделанные ранее мной шаги были верными. Разосланные письма, информация, поднятые на уши несколько структур. Не хватало еще обратиться в «Щит», но что я им скажу? В городе орудуют оккультисты, и вы можете стать одной из их жертв? Сомневаюсь. Там такие ребята, что в упор для укола к ним просто так не подойдешь. Разве что дротиком со снотворным плеваться из духовой трубки.

— Чего ты лыбишься? — переспросила аккуратно Алиса. — Тронулся, что ли?

— Нет. Просто мы с вами уже на шаг впереди.

Мы доели вчерашний ужин, после которого я не стал задерживаться внизу. Поднявшись к себе в спальню, я плотно прикрыл дверь и сел в кресло напротив зеркала. Усталость за день была, но мне предстояло еще сделать многое. И не только сегодня, но и вообще.

— Явились старые дружки твоего предшественника? — поинтересовался голос.

— А ты все никак не поймешь, что моя голова — это личное пространство, куда соваться просто так не стоит, да?

— Извини, что разочаровал. Это повторится, и не раз, — ответил гримуар. — Так что, что ты собираешься с этим делать? — продолжал безэмоциональный голос гримуара с прикроватной тумбочки. — Устроишь им еще одну демонстрацию своих ораторских способностей на пороге дома?

— Нет, — я усмехнулся, глядя на свое отражение. — Я собираюсь подготовиться.

— О! Наконец-то дельный разговор.

Я закрыл глаза. Вдох. Выдох.

Мир за веками не просто потемнел. Он истончился, потерял свою плотность, уступая место другому восприятию. Я слышал, как бьется мое сердце, как кровь шумит в ушах, как воздух наполняет легкие. А потом, словно щелчок выключателя в мозгу, я увидел это.

«Взгляд» включился. Легче, чем вчера, и практически мгновенно, если сравнивать с прошлой неделей. Уже не требовалось того титанического усилия и мучительной концентрации первых дней. Та самая мышца, о которой я ранее не знал, стала наращивать массу.

Я открыл глаза. Зеркало. В нем — мое отражение. Но поверх физической оболочки, как наложенный кадр, я видел его. Пульсирующий серо-стальной вихрь моей психеи.

Выключил.

Снова темнота, а затем привычные контуры комнаты. Снова включил. Сияние.

Раз. Два. Десять. Двадцать. Я делал это снова и снова, доводя простое действие до автоматизма. И с каждым разом переход становился все более плавным, почти незаметным. Расход энергии сокращался, напряжение в висках слабело. Я чувствовал, как растет опыт. Как навык, еще вчера бывший чужим и диким, становится частью меня.

Теперь детали.

Я снова активировал «зрение» и заставил себя смотреть не на весь энергетический клубок, а в его самую суть. Это было похоже на работу с микроскопом. Сначала общий, размытый образ. Затем крутишь колесико фокусировки, и картина обретает четкость, проявляются структуры, которые раньше были невидимы.

Я и «крутил» свое ментальное колесико.

Общий вихрь начал распадаться на отдельные потоки, они уже — на нити, а нити, при еще большем усилии, на мириады тончайших, как паутина, светящихся волокон. Они вибрировали, переплетались, создавая сложный, живой узор. Моя собственная вселенная в миниатюре.

Задача была вроде как проста — вычленить одну. Одну-единственную нить из этого хаоса и удержать на ней фокус.

Пот выступил на лбу. Голова загудела от напряжения. Другие нити тянули на себя внимание, пытались сбить и расфокусировать взгляд. Но я упрямо, как хирург, ищущий нужный нерв в сплетении тканей, продолжал искать.

И нашел.

Одна, чуть ярче остальных, серебристая. Она замерцала, стала отчетливее, словно откликнувшись на мое внимание. Я мысленно «ухватился» за нее и повел, прослеживая ее путь от самого сердца психеи, через плечо по руке, до самых кончиков пальцев. Я чувствовал ее.

Я продержался секунд тридцать, а потом с судорожным выдохом «выключил» зрение, откинувшись на спинку кресла. Голова гудела, к горлу неприятно подкатил ком.

— Недурно, подселенец. Весьма недурно, — в голосе гримуара послышалось нечто, отдаленно напоминающее одобрение. — Ты схватываешь на лету. Быстрее, чем все предыдущие бездари.

— Рад стараться, — выдохнул я. — Но я все равно не понимаю. Как это поможет мне дотянуться до кого-то на расстоянии?

— Потому что ты мыслишь как примат, — беззлобно констатировал гримуар. — Ты пытаешься дотянуться до цели всей своей энергетической проекцией, вытягивая ее, как кусок жвачки. Тратишь колоссальное количество сил на то, чтобы просто сократить дистанцию. Как мартышка, что тянется за бананом через всю клетку.

— А как надо?

— Как снайпер, — менторским тоном продолжила книга. — Сначала ты наводишь прицел. Вот этот твой «сфокусированный взгляд» — это и есть прицел. Ты устанавливаешь визуальный и энергетический контакт с целью. Ты видишь ее, чувствуешь ее. Выстраиваешь невидимый мост между вами. И только потом, когда мост построен, ты отправляешь по нему короткий, точный импульс. Прикосновение. Тебе не нужно тянуть всю руку. Тебе нужно просто протянуть по этому мосту один палец. Понимаешь разницу? Не грубая сила, а точечное воздействие. Эффективность. Элегантность. Минимальный расход.

Я молчал, переваривая услышанное. На словах казалось простым, но по факту при первой такой попытке я ничего не добился. Но это банальное объяснение многое объясняло и упрощало.

— А раньше сказать нельзя было? — не удержался я от упрека.

— Нет, — отрезал гримуар. — Иначе бы ты попытался сделать все сразу, не освоив базу, и только навредил бы себе, спалив к чертям половину своего резерва на какой-нибудь ерунде. Я умный учитель, подселенец. Тебе следует прислушиваться ко мне.

Я не стал спорить. Он был прав.

Еще немного посидел в кресле, мысленно прокручивая новую технику. Не пытаясь ее применить, просто осмысливая. И чувствовал — да, это сработает. Это было именно то недостающее звено, которое я искал.

Усталость навалилась окончательно. Я поднялся, подошел к кровати и лег, не раздеваясь. Глаза закрылись сами собой.

***

Стук колес был гипнотическим. Мерный, чуть дребезжащий ритм, который отбивал по стальным стыкам рельс пульс всей Империи. Вагон слегка покачивало, словно колыбель, и за окном, в серой дымке рассвета, проплывали смазанные силуэты телеграфных столбов, редкие домишки с дымками из труб, бесконечные, уже тронутые осенней ржавчиной поля. Экспресс «Москва — Симферополь» шел точно по расписанию, пожирая версту за верстой.

В купе было тепло и тихо, если не считать этого бесконечного перестука. На небольшом столике, покрытом накрахмаленной салфеткой, стояли два стакана в подстаканниках, от которых поднимался тонкий аромат чая с бергамотом. Рядом лежала раскрытая пачка дешевых имперских сигарет, пепельница, полная окурков, и колода истертых игральных карт.

Они сидели друг напротив друга. Брат и сестра, два осколка древнего народа в мире людей. Нандор, старший, откинулся на мягкую спинку дивана. Его длинные, цвета воронова крыла волосы были собраны в тугой хвост на затылке. Лицо с высокими скулами и чуть раскосыми темными глазами хранило то аристократическое спокойствие, которое люди часто принимали за эльфийское высокомерие. На нем был строгий, идеально сидящий костюм-тройка из серого твида, но галстук был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута — небольшая уступка дорожной усталости.

Шая, его младшая сестра, была его точным отражением, только в более мягких, женственных линиях. Те же темные волосы, но распущенные по плечам, те же пронзительные глаза. Она сидела прямо, и в ее позе, несмотря на внешнюю расслабленность, чувствовалось напряжение. На ней была простая, но элегантная блузка и строгая юбка-карандаш — стандартная форма сотрудника Особого Отдела по Правам Эльфийского Народа при Министерстве Внутренних Дел. Их невидимые доспехи в мире бюрократии.

Они служили Империи. Это был осознанный выбор, сделанный еще их отцом, когда стало ясно, что магия древних лесов бессильна против стали и пороха. Когда стало ясно, что мир изменился навсегда. Зачем воевать с машиной, которая прет напролом, сметая все на своем пути? Куда разумнее изучить ее, понять, как она работает, и стать одним из ее винтиков. Важным, незаменимым винтиком.

Они не предали свой народ. Они выбрали единственный способ его защитить — изнутри системы, используя ее же оружие: закон, протоколы, доклады.

Дверь купе тихонько скрипнула, и в проеме показалась проводница — полная румяная женщина в форменном синем платье.

— Чайку еще желаете, господа? С лимончиком?

Нандор, не отрывая взгляда от карт, отрицательно качнул головой.

— Благодарим, нет.

Проводница, привыкшая к молчаливости и сдержанности этих странных, но красивых пассажиров, пожала плечами и прикрыла дверь. Стук колес снова стал единственным аккомпанементом их молчаливой игры.

Шая легко, почти не глядя, бросила на стол карту. Шелест картона по ткани.

— Что думаешь, Нандор?

Он поднял на нее глаза. В них на мгновение промелькнула тень усталости, но тут же исчезла.

— Думаю, как повесить тебе «погоны».

Она отбилась от его десятки своим валетом, и на ее губах появилась легкая усмешка.

— А если серьезно?

Он вздохнул, собирая карты со стола и сбрасывая их в «отбой». Стук колес, казалось, стал громче, настойчивее, словно торопил их, гнал вперед, к этой крымской глуши, пропитанной запахом соли и застарелой расовой ненависти.

— Серьезно? — он перетасовал колоду, его длинные, тонкие пальцы двигались с завораживающей ловкостью. — Ничего не думаю. Далекий край. Все клали на указы Императора с высокой колокольни. Всегда так было. Вот и началось.

Он сдал карты. Себе. Ей.

— Думаю, что никаких фанатиков там нет, и все это дымовая завеса. Разрисовали пару деревьев, вырезали сердце, навели суету, чтобы скрыть обычные, банальные убийства на почве расовой неприязни. Местные алкаши решили развлечься, поохотиться на «ушастых». А потом испугались, что им за это прилетит из столицы, и попытались все свалить на каких-то мифических оккультистов. Примитивно, но для провинции — вполне рабочий сценарий.

— Слишком серьезный подход для периферии, — возразила Шая, поднимая свои карты. — Слишком… театрально. Я читала отчеты. Символы, ритуал, отсутствие признаков разложения. Это не похоже на пьяную драку.

Нандор пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым.

— Может быть. Подумаем об этом, когда доберемся и пообщаемся с неким Громовым. Этот тип меня интересует куда больше, чем пьяные байки о черной магии. — Он посмотрел на карты в своей руке, и на его губах появилась хищная улыбка. — Вот тебе две «дамы».

Глава 7

— Кто к тебе приходил?! — голос Корнея в трубке был резким, лишенным обычной дружеской иронии.

Я стоял у окна, глядя на оставшие разводы после дождя и на то, как солнце скупо продирается через густые тучи. Телефон привычно лежал в руке, прижатый к уху.

— Один из оккультистов, — ответил я спокойно. — Мы говорили на дистанции. Говорю прямо — не решился его скручивать. Во-первых, не знал, один он или с подмогой. А во-вторых, — я сделал паузу, — у него при себе явно было оружие. Но, кажется, его послали только «поговорить» со мной. Не устранять.

В трубке на несколько секунд повисла напряженная тишина. Я слышал лишь его дыхание. Он думал. Анализировал. Прокручивал в своей инквизиторской голове все возможные сценарии, и я был уверен, ни один из них не был оптимистичным.

— Я приставлю к тебе слежку из своих, — наконец сказал он. Это был не вопрос. Это была констатация факта. — Чтобы наблюдали.

— Я думаю, это не обязательно.

— Уверен? — в одном этом слове было все. Сомнение в моих силах, тревога за мою жизнь и холодная логика профессионала, который не верит в удачу.

Теперь помолчал я. Уверен ли я?

Вот он, главный вопрос. Стоя здесь, в безопасности своего дома, легко говорить о том, что я справлюсь. Легко строить планы, анализировать, раскладывать все по полочкам. Но там, под холодным дождем, в нескольких шагах от человека, который пришел из тьмы и говорил от имени какого-то «Мастера»… там все было иначе.

Я вспомнил то мгновение, когда его рука дернулась под плащом. Да, я был готов. Я «включил» зрение, я был готов атаковать его психею. Но что если бы он был быстрее? Что если бы вместо того, чтобы пугаться моих слов, он просто выхватил нож или пистолет? Хватило бы мне реакции? Мышечная память Громова, отточенная Лидией и Феликсом, это одно. Но реальный бой, где на кону стоит жизнь — совсем другое.

— Нет, — наконец признался я, и это слово далось мне с трудом. Признать свою уязвимость — это не слабость. Это трезвая оценка рисков. — Но не думаю, что в этом есть острая необходимость пока что.

— Я все же подумаю над этим, — в голосе Корнея не было и тени уступки.

Я хохотнул.

— К сожалению, этого я тебе делать запретить не могу. Если уж решишь — то по крайней мере сделай так, чтоб я об этом знал. Чтобы не пришлось случайно ломать шею одному из твоих соглядатаев, приняв его за очередного культиста.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — ответил Корней. — Ладно, на связи. Держи ухо востро, и чуть что — звони.

Он положил трубку. Я снова криво улыбнулся, допивая кофе. Забавно. Теперь за мной будут следить не только враги.

После завтрака мы направились на работу.

Едва мы вошли в холл Коронерской службы, и я успел лишь кивнуть сонному охраннику, как по пути встретилась секретарша Пристава.

— Виктор Андреевич, — ее голос был по-деловому тороплив. — Евгений Степанович просит вас немедленно зайти.

Я кивнул головой, а на немой вопрос девушек в глазах лишь пожал плечами.

Докучаев встретил меня не с обычной вселенской усталостью на лице, а с какой-то деловой, почти бодрой энергией. Он жестом указал на кресло, и заговорил, не дожидаясь, пока я сяду.

— Заявку твою на расширение я одобрил, — начал он без предисловий, подписывая какой-то документ. — Завхоз уже отчитался. Новое оборудование завезли еще вчера вечером, так что не тяните. Можете приступать к переезду хоть сейчас.

— Спасибо, Евгений Степанович. Это значительно упростит работу, — сказал я, оценив скорость, с которой здесь начали решаться вопросы после звонка из столицы и нашей оперативной работы. Я присел на край стула, подавшись вперед. — Раз уж я здесь, хотел уточнить. Нет какой-нибудь новой информации по последним событиям?

Докучаев откинулся в кресле, его лицо помрачнело.

— Пока глухо, — ответил он, снимая очки и устало протирая переносицу. — Как в воду канули. Инквизиция роет, полиция опрашивает всех кого можно, но никаких зацепок. Пусто.

Он побарабанил пальцами по столу, его взгляд стал серьезным.

— Но раз уж ты спросил… У меня для тебя есть новость, которая тебе вряд ли понравится. Из столицы едет проверка конкретно по делам эльфов.

Я удивленно поднял брови, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Проверка. Слишком быстро.

Что их подстегнуло? Мой рапорт Соколову? Вряд ли он мог дойти до самых верхов и вызвать такую реакцию за пару дней. Бюрократическая машина Империи, как я уже убедился, работала медленно, перемалывая бумаги неделями, если не месяцами.

Может, дело в Корнее? Он мог, используя свои каналы в Инквизиции, донести информацию на самый верх, минуя стандартные процедуры. Но стал бы он так подставлять меня под удар столичной проверки, не предупредив? Сомневаюсь.

В голове возникало только одно объяснение. Их привлекло не качество или количество отчетов. Их заинтересовало количество трупов. Эльфийских трупов.

Императорский протекторат — это не просто красивая фраза в законе. Это политический инструмент. И кто-то в столице обратил внимание, что в крымской глуши на этот инструмент решили положить большой с прибором.

А это значит не просто угрозу льющейся крови, а угрозу стабильности в империи. И теперь эти представители едут сюда, чтобы лично убедиться, что провинциальные шавки не разжигают межрасовый конфликт.

— И что им тут надо? — спросил я, хотя ответ был, как дважды два.

— Очевидно, собираются проверять дела эльфов, которых в наших краях за последний месяц стали слишком часто умерщвлять, — Докучаев снял очки и посмотрел на меня в упор. — Это не рядовая инспекция, Виктор. Это целевая группа из Министерства. Они будут рыскать вокруг и копать глубоко. Так что… готовься.

Кивнул, поднимаясь.

— Я всегда готов, Евгений Степанович.

Вернувшись в наш старый, тесный кабинет, я на мгновение замер на пороге, оглядывая привычный хаос. Стопки папок, тесно стоящие столы, гудящие моноблоки. Даже с неприятной новостью я был готов двигаться дальше. Как говорится: одной проблемой больше, одной меньше, а в среднем по палате мы все еще барахтаемся по самые ноздри. Ну, может, чуть-чуть вынырнули на самую малость.

— Ну что, господа, дамы, — объявил я. — Поздравляю. Нам выделили новое помещение.

На лицах Игоря и Андрея отразилось такое неподдельное счастье, словно им пообещали надбавку за вредность, дополнительную премию и выходные по понедельникам, что я едва сдержал улыбку. Лизавета удивленно вскинула бровь, а Лидия и Алиса переглянулись.

Новый кабинет находился на том же этаже, но в противоположном крыле. Он был вдвое больше нашего старого. Огромные, от пола до потолка, окна выходили не на унылый внутренний двор, а на главную площадь города. В помещении пахло новой мебелью — стояли пара шкафов и два новых стола с креслами, и чистотой, словно перед нашим переездом его как следует вымыли.

Переезд превратился в хорошо организованный хаос, как бы это не звучало. Я, признаться, ожидал нытья и саботажа, но ошибся. Перспектива работать в просторном светлом помещении творила чудеса. Даже Андрей с Игорем, обычно напоминавшие сонных мух, проявили невиданную энергию.

Они таскали столы, кряхтя и отпуская сальные шуточки, достойные портовых грузчиков. Лизавета с видом прораба на стройке руководила процессом расстановки мебели, измеряя рулеткой расстояние между столами с точностью до сантиметра. Лидия со свойственной ей аристократической дотошностью взяла на себя самую ответственную часть — перенос и систематизацию архива.

Я же занимался технической частью. Переносил моноблоки, при помощи видосов в сети настраивал локальную сеть и общий доступ к принтеру. Работа была знакомой и понятной, она отвлекала от мрачных мыслей.

Алиса, как человек с инженерным складом ума, тут же вызвалась помочь. Она с энтузиазмом принялась распутывать клубки проводов, прокладывать кабели под специальными плинтусами и скреплять их пластиковыми стяжками.

Я наблюдал за ней и видел не просто помощницу, а специалиста. Ее пальцы двигались быстро и ловко, она интуитивно понимала, какой провод куда идет, и через полчаса под нашими столами царил идеальный порядок, который можно было бы назвать «раем для перфекциониста».

В какой-то момент, когда мы одновременно полезли под стол, чтобы подключить системный блок Лидии, наши головы столкнулись. Несильно, но ощутимо.

— Ой! — воскликнула она, отпрянув.

— Извини, — сказал я, потирая ушибленный лоб.

Мы выпрямились. Она стояла совсем близко, ее щеки раскраснелись от работы, на кончике носа виднелось пятнышко пыли. Она выглядела… очаровательно. По-домашнему, без той напускной брони, которую носила в первые дни.

Наши взгляды встретились. На долю секунды шум переезда, голоса коллег, гудение компьютеров — все исчезло. Остались только мы и эта неловкая, но теплая тишина. Она первая отвела взгляд, смущенно поправляя растрепавшиеся волосы.

— Ну… я пойду, помогу Лидии с папками, — пробормотала она и быстро отошла.

Перед глазами пронеслись воспоминания: первый день, затем наш танец на приеме у Муравьева и ее светящиеся от удовольствия глаза. Затем вечер, когда она пришла ко мне в комнату и наклонилась с расстегнутой футболкой, под которой я увидел больше, чем следовало.

Я откашлялся, после чего выполз из-под стола и продолжил заниматься делами.

К обеду кабинет приобрел жилой вид. Столы стояли на своих местах, компьютеры тихо шуршали, архивные стеллажи были заполнены папками, расставленными в идеальном алфавитном порядке. Оставалось только перевезти личные вещи и разную мелочь.

В этот момент на моем моноблоке, который я уже подключил к общей системе, пискнуло уведомление. Новая заявка в CRM.

Я сразу же открыл ее. Ничего срочного. Пожилая женщина, восемьдесят два года. Ее смерть казалась родственникам подозрительной, так как пропали драгоценности, а жила старушка одна.

— Андрей, — позвал я.

Он оторвался от протирания своего нового стола влажной салфеткой.

— Да, Виктор Андреевич?

— Новая заявка. Адрес в системе. Поезжай, осмотри, составь протокол. Все как обычно.

— Будет сделано! — он подхватил свой рабочий планшет и почти бегом выскочил из кабинета.

Остаток дня прошел в рутине. Мы перетаскивали коробки с канцелярскими принадлежностями, расставляли по полкам книги и справочники, спорили, куда повесить настенные часы. Эта простая физическая работа действовала успокаивающе. Она возвращала в обыденную реальность, где самой большой проблемой было найти нужный шуруп для крепления полки, а не размышлять, кто из живущих в этом городе является тайным поклонником запретной магии.

К вечеру, когда все было закончено, мы стояли посреди нашего нового офиса. Уставшие, но довольные.

— Ну что, — сказал я, обводя взглядом плоды наших трудов. — По-моему, неплохо получилось. Заслужили отдых. Предлагаю отметить переезд.

В глазах Игоря загорелся голодный огонек.

— В «Мышлен»? — с надеждой спросил он.

— Губу закати, — ухмыльнулся я, скрестив руки на груди и повторив слова гримуара. — А то наступишь.

Я достал телефон и в строке поиска вбил фразу «Морской Еж, Феодосия». Перед глазами тут же появилась первая нужная ссылка, где на простеньком, явно собранном на коленке сайте я перешел во вкладку «контакты» и набрал номер. Ответа долго не следовало.

— Э-э-э… Алло? — раздался удивленный голос дварфа, который явно не привык, что ему звонят на рабочий номер в таверну.

— Торбин, привет. Это Громов. У тебя есть свободный большой стол на шестерых на сегодня?

— Э-э-э… — раздался растерянный голос. На фоне были слышны голоса посетителей, задорную мелодию играл рояль, снова горлопанили песни. — Ты где вообще этот номер выдрал, Виктор? Он у меня пылью покрылся, етить тебя веслом в дышло. Я минуты три не мог понять, что это вообще за звук, и откуда он доносится!

— Ты в курсе, что у тебя сайт-то в интернете есть? — хмыкнул я.

— Ну делал когда-то давно, да. Но с него толку было как с козла молока.

— Зря. Рекламу гнать надо, — сказал я, вспоминая, как работал бизнес в моем мире. Собственного я не вел, но вот идеи были. Даже вникал в этот процесс и настройку рекламных кабинетов, но руки так и не дошли. Работа-дом-работа. — Ну это я тебе потом расскажу. Так что там со столиком?

— Эй! Вы! — гаркнул Торбин так, что я аж телефон отодвинул. — А ну пошли нахер от огромного стола к другому поменьше! Один хер ничего кроме браги не заказываете! Кгхм… — он откашлялся. — Да, Виктор, столик есть. Когда будете?

— Да через полчаса.

— Понял тебя. Что подать?

Сознание прошибло воспоминание, и настолько приятное, что аж в желудке заурчало.

— Твое фирменное. Баранину на мангале на кости.

— Хо! Хо-хо-хо! Как жопой чуял, Виктор. Вот чесслово, как жопой чуял. Договорились. Картошку вареную или печеную к нему?

— Вареную или печеную картошку? — спросил я у подчиненных.

— Печеную! — ответили они.

— Слышал? — спросил я у Торбина.

— Естесна! Все, жду вас. До встречи!

Я нажал на сброс звонка и положил его обратно в карман.

— Ну что, коллектив, собираемся и выдвигаемся.

И тут начался цирк.

Выйдя из здания, мы подошли к моему «Имперору». Шесть человек вместе с вернувшимся Андреем. Пять мест. Игорь, окинув взглядом салон и тут же выдал гениальную, как ему казалось, идею.

— Так это… пусть дамы кому-нибудь на колени сядут! — предложил он, хитро поглядывая то на Алису, то на Лизавету.

Я метнул в его сторону такой взгляд, что он тут же осекся и вжал голову в плечи.

— Еще одно подобное предложение, Игорь, — сказал я ледяным тоном, — и ты поедешь привязанный к крыше.

— Да я ж пошутил, Виктор Андреевич… — пролепетал он.

Я посмотрел на него строго, глядя сверху вниз, как он чуть ли не вжимается в землю. Тишина вокруг нагнеталась.

Затем я демонстративно смягчился.

— Я тоже.

— А как мы тогда поедем? — спросил Андрей, с искренним недоумением оглядывая машину.

В его взгляде читалась такая детская растерянность, словно он впервые в жизни столкнулся с неразрешимой логической задачей. Эти двое, без сомнения, были прекрасными исполнителями, когда им давали четкие инструкции. Но стоило ситуации выйти за рамки привычного, как их мыслительные процессы впадали в ступор.

— Может, тогда Аркадия Петровича поднапряжем? — спросил он.

— Нечего старого человека после работы дергать. Уважение имей, — сказал я.

— Может тогда такси вызовем? — предложил Игорь.

— Я за него платить не буду. А по ночному тарифу двойная такса, — аргументировал я. — Но, если хочешь — вызывай конечно.

— Да по двойной таксе как-то… — растерялся он, почесывая затылок.

— Так. Все просто, — вмешалась Алиса, окинув всех деловым взглядом инженера. — Машина рассчитана на пятерых. Спереди двое, сзади трое. В чем проблема?

— А шестой? — не сдавался Андрей.

— Господи, какой же ты… — выдохнула Алиса, но тут же взяла себя в руки. — На заднее сиденье можно и вчетвером сесть, если потесниться. Или кто-то поедет в багажнике. Игорь, например.

— Эй! — возмутился тот.

Я смотрел на них. На этих странных, нелепых людей, которых судьба связала со мной в один тугой узел. Мои ассистенты, мои… почти товарищи. И на мгновение я почувствовал не раздражение, а что-то другое. Странную, почти отеческую ответственность за этот балаган.

— Значит так, — скомандовал я, принимая решение. — В связи с комплекцией тел поступаем следующим образом: Игорь, ты за руль.

Он опешил.

— Я? За руль… вашего «Имперора»?

— У тебя же есть права?

— Есть, но…

— Значит, идешь за руль. Андрей рядом с ним на пассажирском. На заднее сиденье — я, Лидия, Лизавета и Алиса, как самые худые. Лиза, ты самая стройная, сядешь посередине. Алиса сядет на колени к Лидии.

— Она помнет мое платье! — возмутилась та.

— Тогда ты, Лидия, сядешь на колени к Алисе.

— Ну или я к тебе, — сказала Лиза спокойно.

— Или так, — подтвердил я.

Лидия поджала губы, но спорить не стала. Она с грацией королевы, вынужденной воспользоваться общественным транспортом, села на заднее сиденье, заняв место у окна. Следом с деловым видом устроилась Лизавета. Затем втиснулся я, и последней села Алиса со стороны Лидии и уселась к ней на колени.

Мы ехали, плотно прижавшись друг к другу. Я чувствовал тепло тела Лидии слева и Лизаветы справа. Пахло их духами и шампунем.

Игорь вел машину с такой осторожностью, словно вез не нас, а хрустальную вазу династии Мин.

— Так, тут направо, — сказал Андрей. — Только не врежься в трамвай, пожалуйста.

Игорь судорожно сглотнул, но поворот выполнил безупречно.

В этот момент у меня в кармане завибрировал телефон. Я с трудом выудил его. Сообщение от Корнея. Черный крест.

«С поиском этих идиотов совсем к вечеру чугунная голова. Пива бы».

Я усмехнулся. Как вовремя.

«Едем к Торбину. Переезд отмечаем», — напечатал я в ответ.

«О. Поздравляю. Не буду отвлекать».

«Подъезжай. Мозги расслабишь».

«Лишним не буду?».

«Все в порядке».

Я убрал телефон.

Таверна встретила нас теплом, гулом голосов и запахом жареного мяса. Торбин, завидев нас, расплылся в широкой улыбке, его рыжая борода затряслась от смеха.

— А вот и мои дорогие гости! Проходите, все уже готово!

Он проводил нас к большому круглому столу в самом уютном углу, у камина. На столе уже стояли тарелки, приборы и запотевший глиняный кувшин с чем-то пенным.

Мы расселись. Неловкость от тесной поездки прошла, сменившись предвкушением. Торбин лично принес огромное деревянное блюдо, на котором горой возвышались румяные бараньи ребрышки, окруженные печеной картошкой с золотистой корочкой и зеленью.

— Ну что, коллектив, — сказал я, поднимая свою кружку. — За новый кабинет. И за то, чтобы работа в нем была такой же продуктивной, как наш сегодняшний переезд.

Мы чокнулись. Звон кружек смешался с треском огня в камине и шумом таверны. Атмосфера была почти семейной. И я, глядя на эти разные, но почему-то ставшие такими близкими лица, впервые за долгое время почувствовал, что я не один в этом чужом, безумном мире.

Тяжелая дубовая дверь таверны скрипнула, впуская внутрь порыв прохладного вечернего воздуха. В проеме показалась знакомая фигура. Корней. Он был уже без своей инквизиторской формы, в простом свитере и джинсах. Он нашел нас взглядом, усмехнулся и направился к нашему столу.

Глава 8

— Не помешаю? — голос Корнея, лишенный обычной инквизиторской стали, прозвучал так, словно ему было неловко вклиниваться в нашу компанию.

Он стоял у нашего стола, чуть ссутулив плечи, в простом свитере грубой вязки, и в нем не было ничего от того грозного Мастера Инквизиции, который мог одним взглядом заставить человека исповедаться во всех грехах, начиная с кражи яблок в соседском саду в пятилетнем возрасте. Сейчас это был просто уставший мужчина с тяжестью всего мира в глазах, заглянувший на огонек к старому приятелю.

Алиса и Лидия посмотрели на него, и я увидел, как исчезает последняя тень настороженности. Они привыкли. Привыкли к этому абсурду, к гремучей смеси из коронеров, инквизиторов, проклятий и офисной рутины. Корней стал неотъемлемой частью пейзажа, странным, но уже знакомым элементом их новой реальности. В их взглядах читалось нечто вроде спокойного гостеприимства.

— Садись, — сказал я, протягивая руку и подтаскивая тяжелый дубовый стул от соседнего столика. Он со скрипом проехался по дощатому полу. — Это Мастер Корнелиус, Святая Инквизиция, — представил я его Игорю, Андрею и Лизе, которые замерли с кусками баранины на вилках.

Их реакция была бесценной. Глаза Игоря и Андрея распахнулись до размеров блюдец, а рты слегка приоткрылись в немом изумлении. Они смотрели на Корнея так, словно в таверну вошел сам Император, да еще и в компании ручного дракона. Лизавета хоть и сохраняла больше самообладания, тоже не смогла скрыть удивления — ее идеально очерченные брови взлетели вверх.

Корней, видя произведенный эффект, усмехнулся и, тяжело опустившись на стул, поднял руки в примирительном жесте, словно сдавался в плен.

— Прошу., просто Корней. Я не на работе.

Торбин, который как раз подошел с новой порцией пенного, тут же поставил перед Корнеем большую глиняную кружку.

— Мастеру за счет заведения, — прогудел он, подмигнув. — За то, что бережете наш покой.

— Ох, если бы мы его еще и сберечь могли… — вздохнул Корней, но кружку принял с благодарностью.

И лед тронулся. Напряжение, повисшее над столом, рассеялось как утренний туман над морем. Разговор полился сам собой — легкий, непринужденный, согретый теплом камина и запахом жареного мяса.

Игорь, осмелев после второй кружки, начал травить байки из своей недолгой, но, по его словам, бурной практики, рассказывая, как однажды на вызове перепутал покойника с его пьяным братом-близнецом, который просто уснул рядом. Андрей поддакивал и хохотал, Лизавета вставляла едкие, но остроумные комментарии, а Корней, отставив в сторону свою инквизиторскую серьезность, слушал, улыбался и рассказывал в ответ забавные случаи из своей аколитской юности.

В углу седой, изможденный жизнью лабух, казалось, играл только для нас. Его пальцы, привыкшие к тяжелому труду, легко порхали по пожелтевшим клавишам старого рояля, извлекая из него то задорную мелодию портовой польки, то грустный, тягучий мотив старой баллады о любви моряка и русалки. Его музыка смешивалась с гулом голосов, звоном кружек, треском поленьев в очаге.

За соседним столом компания бородатых матросов, уже изрядно набравшись, снова затянула свою любимую похабную песню. Они горланили ее без всякого стеснения, отбивая такт кружками по столу, и их грубые, но полные жизни голоса, казалось, сотрясали сами стены таверны. Но сегодня это не раздражало. Наоборот, это было частью общей атмосферы — живой, настоящей, пропитанной солью, потом и простой человеческой радостью.

Я сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за этой картиной. За тем, как Алиса, забыв о своей роли «инженера», со смехом спорит с Игорем о преимуществах эля перед пивом. За тем, как Лидия, отставив в сторону свою аристократическую сдержанность, с неподдельным интересом слушает рассказ Корнея о каком-то древнем артефакте, найденном в подвалах старого монастыря. За тем, как Лизавета, перестав язвить, просто улыбается, глядя на всю эту компанию.

В этот момент мы были просто людьми, собравшимися вместе после тяжелого дня.

Я поднял свою кружку, дождавшись, пока взгляды всех сойдутся на мне.

— За нас, — сказал я просто. — И за то, чтобы таких вечеров было больше.

— За нас! — хором отозвались они, и звон кружек снова утонул в музыке и смехе.

***

Среди общего гула и веселья, царивших в таверне, был один человек, которому было не до смеха. Он сидел в самом дальнем, темном углу, за столиком, который едва освещался. Его звали Косой, и это прозвище он получил не из-за дефекта зрения, а за привычку смотреть на мир сбоку, исподлобья. И сейчас его взгляд, тяжелый и немигающий, был прикован к столу, за которым веселилась компания Громова.

Он молча цедил из кружки дешевое пиво, и в его мутных глазах плескалась застарелая, вязкая злоба. Он видел все: как к их столу подошел этот важный хлыщ в свитере, которого все почему-то называли «Мастером». Как они смеялись, чокались, как Громов, этот аристократический выродок, сидел во главе стола словно король на пиру. И при каждом взрыве смеха за тем столом кулаки Косого сжимались сами собой.

В его памяти до сих пор, словно заноза, сидела та драка неделю назад. Они также сидели, пили, горланили песни. А потом Колян, душа компании, просто решил приударить за красивой бабой. Ну, бывает. Кому-то повезет, кому-то нет. Но чтобы вот так…

Косой помнил, как Громов подошел, высокий, спокойный, глядя на них сверху вниз, словно на тараканов. Помнил его тихий, ледяной голос, от которого по спине пробегал неприятный холодок. А потом крик Коляна. Не просто крик боли. Это был вопль человека, которому вывернули душу наизнанку. И этот звук до сих пор стоял у Косого в ушах.

Он видел, как его друг, здоровенный мужик, способный одним ударом уложить быка, корчился на полу, баюкая свою искалеченную руку. Он видел страх в глазах остальных парней, когда этот ублюдок Громов выхватил свой пистолет. А потом выстрел. Паника. И позорное бегство под дулом ружья этого бородатого карлика.

Коляну тогда повезло. Рука оказалась не сломана. Врач в портовом медпункте, пощупав распухшее запястье, только развел руками — мол, сильное растяжение, помажь мазью, само пройдет. Но Колян с тех пор ходил сам не свой. Молчал, хмурился и постоянно потирал руку, словно боль никуда не ушла. А главное — ушла его былая удаль. В его глазах словно поселился страх.

И теперь этот Громов сидел здесь, в нескольких метрах, и наслаждался жизнью. Пил, ел, смеялся в окружении своих дружков и баб. А Колян… Колян до сих пор вздрагивал по ночам.

Справедливость требовала отмщения. Эта простая, как удар кулаком, мысль зрела в голове Косого всю неделю. И вот сегодня, увидев Громова снова в этой же таверне, он понял — час настал.

Он залпом допил остатки пива, поставил пустую кружку на стол и, стараясь двигаться не привлекая внимания, поднялся. Проскользнув мимо шумных компаний к задней двери, он вышел на заплеванный двор. Прохладный вечерний воздух немного остудил горячую голову. Он достал из кармана старый, потертый телефон и набрал номер.

— Да, — раздался в трубке знакомый хриплый голос.

— Помнишь того козла, что Коляна избил?

— Ну.

— Он снова тут.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Косой слышал лишь помехи и далекий шум портовой жизни на том конце.

— И чо ты предлагаешь? — наконец спросил голос. В нем не было ни энтузиазма, ни злости. Только усталость.

— Наказать урода, — прошипел Косой, оглядываясь на тускло освещенную дверь таверны. — Подтяни парней. На обратном пути его и отмудохаем.

Снова тишина. Долгая, напряженная.

— Ты совсем с дуба рухнул? — в голосе собеседника послышалось раздражение. — Он коронер. Представитель власти, чтоб его. За такое можно и на каторгу загреметь.

— И чо? — не сдавался Косой. — А мы завтра вечером из Феодосии отбываем. Наше судно уходит в рейс на Дальний Восток на полгода минимум. Хер нас кто найдет. Мы его просто поучим немного, чтоб не зарывался. Руку-ногу сломаем, рожу начистим. Чтоб знал, как с простыми моряками связываться.

Он замолчал, давая своим словам впитаться в сознание собеседника. Месть — блюдо, которое подают холодным. Но иногда его нужно подавать горячим, пока обида еще свежа.

— Давай, не ссы в компот раньше времени, там кок ноги моет, — добавил Косой, используя старую матросскую поговорку. — Это дело чести. За Коляна. И Коляна возьми. Пусть сам посмотрит. А лучше пусть сам первый ему и врежет. Жду вас в той же таверне через полчаса.

Он не стал дожидаться ответа. Нажал на отбой, сунул телефон обратно в карман. Решение было принято. Он почувствовал, как по телу разливается горячая, пьянящая волна предвкушения.

Развернувшись, он зашел обратно в помещение. Никто не заметил его недолгого отсутствия. Шум и гам стояли прежние. Он вернулся за свой столик, где его ждали еще двое — такие же угрюмые и молчаливые, как и он сам.

— Ну что? — спросил один из них.

— Скоро будут, — ответил Косой. На его губах впервые за вечер появилась кривая, хищная усмешка. — Все будут. И Колян тоже.

Он наклонился к ним и тихим, полным яда шепотом, начал излагать свой простой план. Подкараулить Громова на выходе. Дождаться, пока он отойдет от таверны на достаточное расстояние, в темный переулок. А потом… потом устроить ему настоящий суд Линча. Чтобы он запомнил этот вечер на всю свою оставшуюся аристократическую жизнь. Если, конечно, она у него после этого останется.

***

Вечер, согретый элем и теплом камина, плавно перетекал в ночь. Мы сидели, смеялись, травили байки. Даже Лидия оттаяла, ее аристократическая сдержанность дала трещину, пропустив наружу живую, остроумную женщину.

Я ни капли не сомневался, что она очень интересная и чудесная собеседница, но ее излишний аристократизм и снобизм иногда раздражал куда сильнее, чем ледяная ненависть, с которой я столкнулся изначально.

— Пойду покурю, — сказал Корней, поднимаясь из-за стола. Он посмотрел на меня, и в его взгляде читался немой вопрос.

Я кивнул. Мне и самому хотелось проветриться, сбросить остатки хмеля.

— Мы отойдем ненадолго. Скоро вернемся, — бросил я через плечо, ловя на себе встревоженные взгляды девушек. — Тут всего метров двадцать до заднего двора, — добавил я, чтобы их успокоить.

Мы вышли в ночь. Задний двор таверны был не лучше чем любой другой. Горы пустых ящиков, вонь от мусорных баков и липкая грязь под ногами. Мы прошли его насквозь и вышли к самому краю участка, который обрывался прямо к воде.

Внизу, в темноте, тяжело дышало море. Волны с тихим, вкрадчивым шелестом накатывали на камни, а потом с шипением отступали. В воздухе пахло солью, йодом и водорослями — терпкий запах, который прочищал легкие и мысли. Корней прикурил, и огонек сигареты на мгновение выхватил из мрака его усталое, сосредоточенное лицо.

— Ноль, — сказал он, выпустив в ночную тьму облако дыма. — Абсолютный ноль. Мы обыскали весь тот лес. Каждый куст, каждый овраг. Ничего. Ни одной зацепки кроме того, что мы уже нашли. Словно они просто испарились.

Он замолчал, глядя на темную, беспокойную воду.

— Но больше всего меня злит не это, — продолжил он, и в его голосе зазвенел металл. — Меня злит, что они сделали это у меня под носом. Под самым имением. Это не просто наглость, Виктор. Это вызов. Плевок в лицо всей Инквизиции.

— Они покажутся снова, — сказал я, глядя на далекие огни кораблей на рейде. — Они сами вышли на меня. Это была проверка, проба сил. Они хотели понять, с кем имеют дело. И теперь, когда они знают, что я не с ними, они сделают следующий ход. Главное — терпение.

— Вот это меня и напрягает… — начал было Корней, но тут же осекся. Он напрягся, его взгляд метнулся мне за спину, в сторону задней двери таверны. — Вы еще кто такие? Че уставились?

Я медленно обернулся.

Из проема двери один за другим вываливались матросы. Их было много. Десять, может, больше. Двое, самые крупные, встали, перекрывая путь к отступлению. Остальные, рассыпавшись полукольцом, медленно, с хищной грацией подвыпивших шакалов, начали нас окружать. Лунный свет, пробившийся сквозь тучи, блеснул на их небритых, озлобленных лицах.

— А ты че вякаешь, когда тебя не спрашивают? — прохрипел один из них.

Взгляд Корнея мгновенно стал ледяным. Вся его расслабленность испарилась, сменившись яростью человека, который не привык, что какая-то подзаборная шушара позволяет себе так с ним «базарить».

А вот я их узнал.

Память услужливо подкинула картинки недельной давности. Вот этот здоровяк, , который корчился у меня под ногами, предварительно пытаясь задушить. А вот тот, с щербатой гнилой улыбкой, который замахивался на меня бутылкой или «розочкой» от бутылки. Уже не помню. Но это были его дружки.

И они явно пришли мстить.

— Ясно, — сказал я, и в этом слове не было ни страха, ни удивления. Только трезвое понимание того, что вечер перестал быть томным.

Один из матросов, тот самый, с щербатой улыбкой, осклабился.

— Вот ты и допрыгался, дядя.

— Вы че, шпана, — в голосе Корнея зазвенела сталь. Он выпрямился, и в его фигуре снова появилась та властность, которая заставляла людей вжимать головы в плечи. — Далеко на север захотели? Я Мастер Инквизиции. Совсем страх потеряли?!

Матросы на мгновение замерли. Слово «Инквизиция» подействовало как ушат холодной воды, но лишь на мгновение. Самый горячий из них шагнул вперед, его глаза горели пьяной безумной яростью.

— Да пох нам! Гаси их!

И они ринулись на нас.

Драка была некрасивой. Грязной, как этот задний двор. Это была не дуэль на рапирах, а жестокая, примитивная свалка, где решала не техника, а сила, скорость и звериный инстинкт выживания.

Но мы с Корнеем работали на удивление слаженно. Словно два волка, спина к спине отбивающиеся от стаи шакалов. Он двигался быстро, его удары были короткими, точными, нацеленными в уязвимые точки — кадык, солнечное сплетение, колени. Я же, используя свой рост и размах рук, действовал как мельница. Мощные, размашистые удары, блоки, толчки. Плюс к тому же добавилась сноровка и выносливость, которая появились у меня благодаря занятиям с Рихтеровичем.

Один из них попытался обойти меня сбоку. Я, не раздумывая, врезал ему локтем в челюсть. Хруст. Он мешком осел на землю. Второй кинулся на Корнея с ножом. Инквизитор, увернувшись, перехватил его руку и с хрустом вывернул запястье. Нож со звоном упал на землю.

Но их было слишком много. Они лезли со всех сторон, как тараканы. Пьяные, разъяренные, не чувствующие боли.

В какой-то момент я понял — так мы долго не продержимся. Нас просто задавят массой.

И я решился.

«Взгляд».

Мир смазался. Я видел не их тела, а их души. Грязные, мутные, багровые сгустки энергии, искаженные алкоголем и ненавистью. Я ударил первого, кто оказался рядом. Не кулаком. Психеей. Сконцентрировав всю свою волю в одной точке, я ткнул в его энергетический центр.

Он взвыл, как подрезанный кабан, и рухнул на колени, хватаясь за живот. Его дружки опешили. А я, пользуясь их замешательством, ударил второго. Потом третьего.

Каждое прикосновение отнимало силы, во рту стоял привкус железа. Но эффект был ошеломляющим. Они падали, корчились от непонятной, выворачивающей нутро боли. Но, к моему ужасу, через несколько секунд, ведомые пьяной яростью, снова поднимались.

Их было слишком много. Я отвлекся на очередного, который лез на меня сбоку, и в этот момент краем глаза увидел, как в свете луны блеснула сталь. Она летела не ко мне. Она неслась к Корнею.

Я не успел крикнуть. Не успел среагировать.

Нож вошел Корнею в бок чуть ниже ребер. Тихо, почти беззвучно.

— Ты че наделал, тварь?! — голос Корнея был ледяным. Он все еще держал за горло одного из ублюдков, но его взгляд был прикован к рукояти, торчащей из его свитера. Свитер на глазах начал темнеть, пропитываясь кровью.

Я бросился на выручку. Короткий, точный удар в висок отправил ублюдка с ножом в нокаут. Его дружки, увидев кровь, осознав, что дело приняло совсем другой, «мокрый» оборот, которого они явно не планировали, дрогнули. Подхватив своего отключившегося товарища, они, спотыкаясь и толкая друг друга, бросились к выходу из таверны и растворились в ночи.

Корней осел на землю, прижимая руку к ране. Кровь текла сквозь пальцы густыми, темными струями.

Я рухнул рядом с ним на колени. Быстро, профессионально оценил ситуацию. Район печени. Крупные сосуды. Кровопотеря массивная. До больницы он не дотянет.