Архитектор Душ ХІ

Глава 1

Я смотрел на этот кусок грязного пергамента, и в голове быстро складывался пазл.

«Лесные братья».

Для обывателя в столице это звучало как название из старой сказки. Но для тех, кто хоть немного интересовался сводками с западных границ Империи, это словосочетание означало только одно. Радикальная эльфийская группировка. Партизаны, террористы, диверсанты — называйте как хотите. Непримиримые осколки эльфийского сопротивления, которые ушли в глухие леса после поражения в войне и до сих пор вели кровопролитную партизанскую войну с имперскими войсками.

Там, на западе, мой старший брат Дмитрий Громов пропал без вести. Его заочно похоронили. Ни тела, ни официальной похоронки, лишь сухие слова извещения о том, что отряд попал в засаду, и выживших нет.

И вот теперь, спустя столько времени, этот кусок кожи с кривыми буквами переворачивал всё с ног на голову.

— Когда пришло послание? И кто прислал? — спросил я, не отрывая взгляда от записки.

— Подбросили в почтовый ящик, — голос отца дрогнул, он попытался сфокусировать на мне мутный взгляд. — На камерах ничего не видно, там слепая зона. Григорий вместе с остальной почтой нашел в обед.

Я положил пергамент на стол. Значит, Дмитрий Громов был жив. Точнее, вероятность этого внезапно стала отличной от нуля.

Вряд ли это была просто изощренная ловушка ради того, чтобы заманить столичного аристократа в лес. «Лесным братьям» нужны были не титулы, им нужны были ресурсы. Провизия, медикаменты, оружие, снаряжение. Партизанская война в отрыве от цивилизации требует колоссальных затрат. Пока идет война — всегда найдутся те, кто будет поставлять контрабанду эльфам по их запросам. Так было всегда, при любом конфликте в истории человечества. Так будет и дальше. И если они вышли на нас, значит, им нужны деньги, чтобы эту контрабанду оплатить.

— Ты никуда не поедешь, — сказал я предельно серьезно, глядя отцу в глаза.

Андрей Иванович порывисто оперся руками о стол, пытаясь встать.

— Но если Дима… — хрипло возразил он.

— Я с этим разберусь. Но ты никуда не поедешь, — повторил я с нажимом. — Мне еще не хватало, чтобы тебя там остроухие порешили вместе с братом в каком-нибудь овраге.

— Я должен поехать, — упрямо настаивал отец, хотя его качнуло в сторону. Алкоголь и стресс делали свое дело. — А вот как раз ты должен остаться. Если я там и пропаду, то ты останешься наследником. И это нормально. Так будет правильно.

Я тяжело вздохнул. В нем сейчас говорила не логика, а чувство вины и отчаяние родителя, получившего призрачную надежду.

— Отец. Послушай меня внимательно, — я перегнулся через кухонный остров, чтобы быть ближе к нему. — Ты. Никуда. Не поедешь. Точка. Обсуждение закончено. У меня есть возможности и связи, чтобы обсудить и обдумать этот вопрос. Обрати внимание на текст: они не обозначили никаких жестких временных рамок. Значит, будут держать его настолько долго, насколько смогут, пока мы не выйдем на контакт. А если они начали заниматься банальным шантажом конкретной семьи, а не требовать политических уступок от Империи, это значит только одно: они отчаянно нуждаются в финансах. У них кризис. И именно мы можем выкручивать им руки и диктовать условия, а не они нам.

Отец нахмурился. Его лицо, осунувшееся и постаревшее за эти полчаса, выражало глубокое непонимание.

— Ты слишком цинично рассуждаешь, когда на кону Димкина жизнь.

— Я рассуждаю так, как было бы практичнее и логичнее всего, — парировал я. — Спешка нужна при ловле блох и поносе. А здесь… здесь нужно думать методично. И тем более, что ты уже пьян, а значит, никакого адекватного права голоса сейчас не имеешь. Вот проспишься, — я обошел стол и положил руки ему на плечи, почувствовав, как он напряжен, — протрезвеешь, и тогда утром все обсудим на свежую голову. Сейчас нечего это все развозить. Ступай к себе спать.

Я перевел взгляд на дворецкого.

— Григорий Палыч, ты тоже.

Старик, до этого тихо сидевший на табурете, засуетился, пытаясь встать.

— Да я тут еще… ик… посудку приберу, Виктор Андреевич. Стол протру…

— Спать иди, никуда твоя посудка не денется, чай не волк, в лес не убежит, — отрезал я мягко, но безапелляционно. — Давай, ступай спать. Завтра тяжелый день.

Палыч виновато кивнул, медленно поднялся и, шаркая ногами, двинулся в сторону своих покоев на первом этаже. Я же крепко взял отца под руку, помогая ему встать. Он оказался неожиданно тяжелым.

Мы молча прошли через холл и поднялись по лестнице. Я проводил его до спальни, довел до кровати и помог сесть. Андрей Иванович что-то неразборчиво пробормотал про Дмитрия, глядя в одну точку на ковре. Я снял с него тапки, накинул на плечи плед и вышел, тихо прикрыв за собой дубовую дверь.

Оказавшись в коридоре, я прислонился спиной к стене и потер лицо руками. Только сейчас я осознал, насколько сильно вымотался. Ритуал в лесу, схватка с Тенью в астрале, полное энергетическое истощение, а теперь еще и пропавший брат, восставший из мертвых. Денек выдался феноменально долгим.

Отлепившись от стены, я спустился обратно на кухню.

Алиса и Лидия были на кухне, где я их оставил. Обе выглядели уставшими, но сон как рукой сняло. Они молча проводили меня взглядами, пока я подходил к раковине, мыл руки и ставил электрический чайник на плиту.

— Ты правда поедешь туда освобождать брата? — спросила Лидия. Ее голос был тихим, лишенным привычной светской отстраненности.

— Да, — сказал я, шмыгнув носом. Я достал с полки три кружки, бросил в каждую по чайному пакетику.

— Но… зачем? — непонимающе спросила Алиса. Она смотрела на меня широко открытыми глазами.

Зачем? Действительно, хороший вопрос. Дмитрий Громов был мне абсолютно чужим человеком. Меня, Алексея Воробьева, с ним не связывало ничего. Более того, судя по обрывкам памяти тела, оригинальный Виктор своего старшего брата откровенно недолюбливал, и это чувство было взаимным. Мы не виделись почти двенадцать лет, и никакой теплой братской связи между нами не существовало в природе.

Но я посмотрел на кружки, собираясь с мыслями.

— Потому что он мой брат, — сказал я спокойно, оборачиваясь к девушкам. — Если бы его просто избили в столичном клубе или прямо сейчас пинали пьяные гопники в подворотне, то я бы, возможно, и пальцем не пошевелил. Тут есть закон, полиция, правовая система, и вполне вероятно, что он бы вышел живым после такого, извлекши урок. А здесь… плен, да еще и у радикальных эльфов в зоне боевых действий. Это другой уровень.

Я дождался, пока чайник вскипит, залил кипяток в кружки и поставил их на стол. Сел напротив Лидии.

— Если они хотят идти на сделку, это значит, что их положение, как я уже и сказал отцу, незавидное. Им нужны деньги на выживание. А значит, у нас есть реальные шансы освободить Дмитрия, купив его. А еще… — я сделал паузу, обдумывая следующую мысль, — может быть, если все правильно спланировать и сделать, то получится накрыть ту самую партизанскую группу, которая годами мешает жить местным поселениям и нашим военным на западе. Убить двух зайцев одним выстрелом.

— Виктор, но это же не твоего ума дело, — настаивала Лидия. Она слегка подалась вперед, и в ее тоне прозвучала нотка профессионального скепсиса. — Зачем тебе туда лезть и заниматься тем, чем должны заниматься военные генералы, МВД и СБРИ? Это не криминальный труп в Феодосии вскрывать. Это вооруженные фанатики.

— Это все размышления вслух и не более того, — я взял кружку, грея об нее замерзшие пальцы. — Первостепенная задача — вытащить брата из плена и всё. Да и пока что я просто предполагаю. Изначально мне нужно узнать гораздо больше про западные территории, про этих «лесных братьев», про их методы и каналы связи, прежде чем делать хоть один шаг в их сторону. Я не собираюсь ехать в лес с мешком денег наперевес.

Минут пять мы сидели молча, прихлебывая горячий чай. Тепло напитка немного приводило в чувство, разгоняя ледяной озноб, оставшийся после валяния на земле в лесу и магического истощения.

— Но все же… — робко подала голос Алиса. Она смотрела в свою чашку, обводя пальцем ее край. — Поверить не могу, что мы теперь свободны. Я ведь… я ведь теперь могу спокойно заниматься верфью!

В ее голосе смешались радость и какая-то неуверенность. Она больше не была привязана ко мне невидимым стопятидесятиметровым поводком.

— Надумала уволиться? — хмыкнул я, глядя на нее поверх кружки.

— Ну… — она замялась, щеки ее слегка порозовели. — Не то, чтобы я прям щас это сделала… Нужно наладить режим на заводе, отладить график смены мастеров, изучить документацию по поставкам и много чего еще. Но в перспективе… — она стушевалась и стала смотреть в стол, словно ей было стыдно признаваться в том, что она хочет покинуть нашу странную команду.

За эти месяцы она привыкла к работе в прозекторской. Привыкла к тому, что мы прикрывали друг другу спины. И теперь, получив свободу, она чувствовала себя так, будто предает нас.

— Алиса, — сказал я мягко, но уверенно. — Я полностью поддерживаю твои начинания и решения. Верфь — это наследие твоей семьи, твое законное место. Как только решишь, что тебе нужно все внимание уделять производству — сразу пиши заявление и увольняйся. Что сказать Докучаеву — позже разберемся. Придумаем что-нибудь про семейные обстоятельства или переезд.

Она резко подняла голову.

— Ты… ты правда так думаешь?

— Однозначно, — кивнул я. — Тебе нужно свое дело. Настоящее, живое дело, а не госслужба в морге. Ты инженер, а не патологоанатом. Твое место среди кораблей и чертежей.

— Спасибо! — она тепло, совершенно искренне улыбнулась, и напряжение в ее плечах мгновенно спало. Она повернулась к подруге: — Лидия, а ты что будешь делать?

Морозова, до этого молча слушавшая наш диалог, задумчиво пожала плечами. Она сделала маленький глоток чая и поставила кружку на стол.

— Завтра Виктор обещал свозить меня в Министерство Магии, — спокойно произнесла она. — Пройду регистрацию, как положено, получу лицензию на свою криомантию. Затем… затем останусь с Воронцовой в Феодосии и продолжу обучаться.

Мы с Алисой одновременно посмотрели на нее с легким удивлением.

— Мне это интересно, — добавила Лидия, заметив наши взгляды. — Медицина, анатомия, анализ. В этом есть строгая логика и порядок. Да и Ольге лишние руки не будут.

Она помолчала, глядя в темное окно кухни.

— А возвращаться в аристократические столичные круги мне пока совершенно не хочется. Душно там. Настолько душно, хоть форточку открывай. Интриги, фальшивые улыбки, бесконечные оценки того, кто в чем одет и с кем помолвлен… Трата времени.

Я не выдержал и негромко хохотнул, откидываясь на спинку стула.

— А когда там не было душно-то, голубушка?

Лидия призадумалась. Ее тонкие брови сошлись на переносице, она словно попыталась вспомнить то время, когда светские рауты приносили ей искреннюю радость. Затем она тихо вздохнула.

— Раньше как-то не замечала… — призналась она с легкой, едва уловимой самоиронией. — Наверное, нужно было пережить похищения, перестрелки и вскрытия трупов, чтобы понять, насколько пустой была моя прошлая жизнь.

— Ладно, — я поднялся из-за стола и отнес пустую кружку в раковину. — Отбой. Завтра нам понадобятся свежие головы.

Девушки кивнули и тоже встали. Мы разошлись по комнатам. Усталость брала свое, и, едва моя голова коснулась подушки, я провалился в глубокий сон без сновидений.

Утром я проснулся задолго до того, как в доме началось какое-либо движение. Организм требовал привычной рутины. Я быстро оделся в спортивный костюм и спустился на первый этаж, стараясь не скрипеть ступенями, а затем вышел через заднюю дверь во двор.

Воздух был по-осеннему прохладным и сырым. Небо затянуло сплошной серой пеленой, лишенной малейших просветов. Тучи лениво и тяжело ползли над столицей, словно грязная вата. Ветра не было совершенно, отчего казалось, что время вокруг застыло. Я размял плечи, сделал базовую растяжку и перешел к интенсивной зарядке. Отжимания, приседания, подтягивания на турнике, установленном возле кирпичной ограды. Физическая нагрузка работала лучше любого кофе: она разгоняла кровь, проясняла мысли и помогала задвинуть тревогу о пропавшем брате и эльфийских партизанах на задний план. К тому моменту, когда я вернулся в дом и принял контрастный душ, остальные уже проснулись.

Завтрак прошел в столовой на первом этаже. За длинным дубовым столом собрались все: Андрей Иванович, Алиса, Лидия и я. Григорий Палыч, как обычно, бесшумно передвигался по комнате, подавая омлет, горячие тосты и свежезаваренный кофе.

Отец выглядел плохо. Вчерашний алкоголь и шок от письма оставили на его лице глубокие тени. Он молча смотрел в свою тарелку, механически пережевывая пищу, и почти не участвовал в разговоре. Девушки тоже вели себя тихо, понимая, что в семье Громовых сейчас не до светских бесед.

Допив свой кофе, я отодвинул чашку и посмотрел на отца.

— Мы скоро поедем, — нарушил я повисшую над столом тишину. — Я свожу девушек на занятия, у них сегодня важный день. Сразу после того, как закончим с их делами, я вернусь обратно. И тогда мы сядем и детально обсудим, как будем поступать с письмом и Дмитрием.

Андрей Иванович медленно поднял на меня уставший взгляд. В нем больше не было вчерашнего пьяного упрямства, и я надеялся, что в нем проснется согласие человека, который понял, что ситуация вышла из-под его контроля, и он вынужден довериться сыну.

— Хорошо, — глухо ответил отец, кивнув. — Я буду в кабинете. Жду тебя.

Он не стал возражать или пытаться снова навязать свое участие. Это было к лучшему. Мне нужны были развязанные руки.

Через двадцать минут мы собрались в прихожей, после чего сели в «Имперор и выдвинулись к Министерству Магии.

В салоне играла нейтральная музыка. Алиса устроилась на заднем сиденье, с любопытством поглядывая в окно на проносящиеся мимо высотки. Лидия сидела рядом со мной на пассажирском кресле. Она держала спину идеально прямо, сложив руки на коленях, но я боковым зрением замечал, как она изредка постукивает указательным пальцем по кожаной обивке своей сумки. Она нервничала.

Для аристократки в этом мире официальная регистрация магического дара была не просто бюрократической процедурой. Это был акт признания статуса. А уж тем более особенно для той, на ком родовой дар, казалось, оборвался окончательно.

Дорога до Министерства Магии заняла около сорока минут. Я припарковал машину на гостевой стоянке, заглушил мотор, и мы втроем направились к монументальному зданию.

За стеклом сидела та самая девушка-клерк, которая оформляла мои документы несколько дней назад. У нее была идеальная осанка, строгая униформа и профессионально-бесстрастное выражение лица. Когда мы подошли ближе, она подняла глаза от монитора. Она скользнула взглядом по мне, затем по Алисе и Лидии. Если она меня и узнала, то не выказала этого ни единым движением лицевых мышц.

— Чем могу помочь? —заученным тоном спросила она.

Лидия сделала полшага вперед, оказываясь прямо напротив окошка. Она слегка приподняла подбородок.

— Я пришла получить лицензию, — сказала Лидия твердо, без малейшей запинки в голосе. — У меня открылся родовой дар.

Девушка за стеклом кивнула, придвинув к себе клавиатуру и открывая нужную форму в базе данных Империи.

— Ваше имя, фамилия и отчество, место рождения и род, — чеканя слова, запросила сотрудница.

— Морозова Лидия Игоревна, — четко произнесла девушка. — Город Феодосия. Род Морозовых.

Сотрудница Министерства быстро застучала пальцами по клавишам, вводя информацию. Затем она бросила взгляд на экран, где, судя по всему, отобразилась выписка из медицинской или родовой карты, составленная после недавних тестов. Пальцы клерка замерли над клавиатурой. Девушка удивленно приподняла тонкие брови и перевела внимательный взгляд на Лидию.

— Криомантия? — осведомилась она. В ее профессионально-сухом голосе прорвалась неподдельная интонация удивления. Судя по всему, подобный дар, да еще и открывшийся в таком возрасте, был огромной редкостью.

— Все верно, — спокойно кивнула Лидия, не отводя глаз.

Сотрудница несколько секунд смотрела на нее, затем вернула себе прежнее невозмутимое выражение лица и нажала клавишу ввода. Распечатался небольшой бумажный талон с номером. Она просунула его в щель под стеклом.

— Присаживайтесь и ожидайте, — сказала девушка, возвращаясь к своему монитору. — Я передам вашу информацию дальше профильному специалисту. Вас вызовут.

Глава 2

Прошло примерно полчаса молчаливого ожидания. Мы сидели на креслах в зоне для посетителей. Вокруг царила атмосфера государственного учреждения: серый гранит полов, тусклый свет люминесцентных ламп, приглушенный гул кондиционеров и изредка хлопающие тяжелые двери кабинетов.

Лидия все это время сидела неестественно ровно. Она не притрагивалась к телефону и не разглядывала немногочисленных посетителей. Ее взгляд был устремлен куда-то сквозь информационное табло на стене. Я знал, чего ей стоит это внешнее спокойствие. Для аристократки из древнего рода, чья магическая линия считалась угасшей, это пробуждение было не просто физиологическим изменением, но и поводом вновь заявить о собственном роде, потому что иначе никак.

Так устроена аристократия.

Наконец, электронное табло над нужной дверью пискнуло, высветив номер Лидии.

Но из кабинета никто не крикнул «следующий». Вместо этого дверь распахнулась, и в коридор вышла женщина в строгом темно-синем костюме. На ее лацкане поблескивал серебряный значок Министерства. Она безошибочно нашла взглядом нашу троицу и направилась прямо к нам.

— Госпожа Морозова? — произнесла она с подчеркнутой вежливостью. — Прошу вас, пройдемте. Ведущий специалист по стихийным аномалиям ожидает.

Лидия плавно поднялась, одернула край куртки, коротко кивнула нам с Алисой и последовала за сотрудницей по длинному коридору.

Я проводил их взглядом, пока обе фигуры не скрылись за поворотом, и откинулся на жесткую спинку кресла. В голове мелькнула забавная мысль. Меня никто никуда не провожал. Когда я пришел сюда регистрироваться, меня просто гоняли от кабинета к кабинету, как рядового просителя, пока черный шар-артефакт не выдал мне ранг «А».

— Как думаешь, с ней будет все в порядке? — тихо спросила Алиса, нарушив тишину. Она повернулась ко мне, подтянув одну ногу к себе на кресло. В ее зеленых глазах читалось искреннее беспокойство за подругу.

— Вполне, — спокойно ответил я, глядя на пустой коридор. — Зададут вопросы, соберут анамнез, затем измерят потенциал силы, зарегистрируют в базе и выдадут лицензию. Ну и еще кое-какие интересные бумаги надо будет подписать.

Алиса нахмурилась, уловив в моем голосе легкую иронию.

— Какие еще бумаги?

— Конфиденциальная информация, о неразглашении и все в таком духе, — я пожал плечами. — Империя любит вести строгий учет тех, кто способен заморозить человека насмерть или спалить квартал силой мысли. Маги — это ресурс и потенциальная угроза одновременно. Там будет десяток страниц мелким шрифтом о правилах применения способностей в черте города. Можешь спросить у нее сама, когда она вернется. Если сочтет нужным, то расскажет, думаю.

Алиса поерзала на кресле, переваривая услышанное. Ей, человеку с инженерным складом ума, привыкшей иметь дело с понятными чертежами, металлом и механизмами верфи, вся эта государственная секретность вокруг магии казалась чем-то инородным.

— А с тобой то же самое делали? — спросила она, внимательно посмотрев на меня.

— В точности, как я рассказал. Анкетирование, измерение и выдача лицензии. Ничего сверхъестественного, — ответил я.

— А как силу измеряют? — не без интереса осведомилась Алиса. Она даже слегка подалась вперед. — Просят что-то наколдовать? В мишень выстрелить или стену пробить?

Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Алиса сделала несколько быстрых, сложных пассов руками, словно уличный фокусник или героиня дешевого фэнтези-фильма, изображающая боевое зачарование. В строгих интерьерах Министерства это выглядело настолько комично, что я едва сдержал улыбку.

— Никто здесь огненными шарами по стенам не швыряется, Алиса, — ответил я, качнув головой. — Все гораздо прозаичнее. В кабинете стоит специальный артефакт. Просто прикладываешь руку к огромному черному шару, подаешь в него самый мощный магический импульс, на который способен, и он каким-то там своим хитрым образом определяет твой резерв и пропускную способность каналов. Ранг выводится на экране монитора того, кто снимает показатели. Вот и вся магия.

Алиса разочарованно выдохнула и опустила руки на колени. Энтузиазм на ее лице сменился откровенной скукой.

— Тю... — протянула она, смешно сморщив нос. — А я-то думала, там что-то интересное. Испытания, полосы препятствий, дуэли с экзаменаторами. Как все... просто. И скучно.

Я тихо рассмеялся.

— Алиса, золотко, — произнес я, повернув к ней голову. — В подобных учреждениях, где канцеляризмом пропитано абсолютно все, от выцветших обоев на стенах до последней крошки бетона в фундаменте, в принципе не бывает интересно. Их задача не устраивать шоу, а загнать хаос в рамки таблиц и ГОСТов. Измерить, присвоить порядковый номер, выдать пластиковую карточку и подшить дело в папку. Чем скучнее проходит процедура, тем спокойнее спит министр.

Рыжая фыркнула, но спорить не стала. Достав из кармана телефон, она принялась бесцельно листать новостную ленту, чтобы убить время.

***

Сопровождающая сотрудница провела Лидию по длинному коридору Министерства, после чего остановилась перед неприметной дверью, коротко постучала и, открыв ее, жестом пригласила Лидию внутрь.

Кабинет оказался строгим и функциональным. За массивным столом, заваленным папками и бланками, сидел мужчина средних лет в очках с круглой оправой. Он не походил на типичного канцелярского клерка. Его осанка, цепкий взгляд и то, как аккуратно были разложены письменные принадлежности на столе, выдавали в нем человека с аналитическим складом ума. Вероятно, бывшего силовика или специалиста по внутреннему контролю.

Мужчина поднял глаза на вошедшую, кивнул сопровождающей, отпуская ее, и указал Лидии на стул для посетителей.

— Прошу вас, присаживайтесь, — произнес он поставленным голосом.

Лидия опустилась на стул, сложив руки на коленях. Мужчина взял ручку и придвинул к себе чистый бланк.

— Начнем со стандартной процедуры фиксации данных, — сказал он, не глядя на нее. — Фамилия, имя, отчество. Принадлежность к роду.

— Морозова Лидия Игоревна, — четко ответила она. — Род Морозовых.

Ручка заскрипела по бумаге. Мужчина заполнил первые графы и поднял на нее глаза сквозь круглые линзы очков.

Лидия слегка удивилась тому, что он все пишет от руки, когда перед ним стоял компьютер и клавиатура.

— Характер родового дара, который вы хотите зарегистрировать?

— Криомантия. Управление льдом и понижением температур.

Взгляд мужчины задержался на ее лице на секунду дольше обычного.

— Обстоятельства пробуждения? — сухо уточнил специалист, продолжая писать. — Травма, направленное воздействие, медикаментозное вмешательство?

— Ничего из перечисленного, — спокойно отозвалась Лидия. — Дар открылся на фоне сильной стрессовой ситуации. Ситуация представляла прямую угрозу моей жизни. Мобилизация организма спровоцировала выброс энергии.

Она не стала вдаваться в подробности о том, что этому поспособствовал неудачный чернокнижный ритуал, а затем еще один, где она увидела всех своих предков чуть ли не до самого первого человека. Для протокола Министерства достаточно сухих фактов. Излишние детали могли вызвать ненужные вопросы к Громову, а это в их планы не входило.

— Понимаю. Спонтанное пробуждение на фоне угрозы — классический паттерн для спящих генетических линий, — мужчина методично зафиксировал сказанное. — Как именно вы обнаружили наличие контроля над стихией уже после инцидента?

— Совершенно случайно. На следующий день я взяла в руки чашку с горячим чаем. Жидкость внутри промерзла до дна за несколько секунд, фарфор покрылся инеем.

— Опишите ваш текущий потенциал. Что вы способны сделать на данный момент при осознанном применении силы?

Лидия мысленно обратилась к тем кратким тренировкам, которые она успела провести в гостевом крыле особняка Громовых.

— Я отчетливо ощущаю внутренний резерв, — начала она, подбирая точные формулировки. — При должной концентрации я способна мгновенно заморозить небольшие объемы жидкости, понизить температуру твердых предметов до критических отметок или создать плотную корку льда на поверхностях. Контроль еще не идеален, но я понимаю механизм и управляю вектором отдачи. Сила не выплескивается хаотично.

Мужчина слушал внимательно, не перебивая. Записав последние показания, он отложил ручку, поставил на бланк красную печать и вложил его в тонкую пластиковую папку.

— Исчерпывающе, — кивнул он. — Предварительный анамнез собран. Теперь нам необходимо зафиксировать фактические показатели вашего резерва для присвоения ранга и выдачи лицензии. Возьмите этот документ и пройдите в следующий кабинет по коридору, номер триста двенадцать. Там вас ожидают.

— Благодарю, — Лидия взяла папку, грациозно поднялась и покинула кабинет.

Коридор все так же пустовал. Пройдя несколько метров, она остановилась перед нужной дверью и толкнула ее.

Внутри не было окон, а стены покрывали толстые матовые панели, поглощающие звуки и, очевидно, магические эманации. В самом центре комнаты, на прочном металлическом постаменте, покоился объект.

Идеально гладкий черный шар. Материал, из которого он был изготовлен, не отражал свет ламп, казалось, впитывая его в себя.

У стены, возле тяжелой двери, ведущей в смежную аппаратную, стояла молодая девушка-техник в белой блузке с планшетом в руках. Увидев вошедшую Лидию, она шагнула навстречу и забрала пластиковую папку.

— Госпожа Морозова, — техник сверилась с документами. — Процедура измерения проста. Пожалуйста, подойдите к постаменту и положите ладонь на поверхность измерительного артефакта.

Лидия молча выполнила указание. Она подошла к черному шару и опустила правую руку на его гладкую поверхность в специальную нишу для ладони.

— Сейчас я перейду в соседнее экранированное помещение к пультам фиксации, — продолжила объяснять девушка, указывая на дверь за своей спиной. — Как только аппаратура будет готова к приему данных, я подам короткий звуковой сигнал через динамики. Ваша задача: после сигнала максимально сосредоточиться и подать в шар самый сильный магический импульс, на который вы способны. Не сдерживайте себя, не пытайтесь дозировать силу. Артефакт рассчитан на поглощение любых объемов энергии. Нам нужно зафиксировать ваш абсолютный пик. Вам понятно?

— Предельно, — ответила Лидия.

Девушка кивнула, скрылась за тяжелой дверью и плотно закрыла ее за собой.

Лидия прикрыла глаза. Она выровняла дыхание, абстрагируясь от обстановки Министерства. Девушка обратилась внутрь себя, к тому месту в груди, где с недавних пор поселился источник пульсирующего холода. Она мысленно распахнула внутренние заслонки, позволяя силе подняться по каналам к правому плечу, предплечью и сконцентрироваться в ладони, что лежала на артефакте.

С потолка раздался короткий электронный писк.

Лидия сделала глубокий вдох и резко выдохнула, высвобождая энергию.

Она не стала сдерживаться, как и просила техник, обрушив в черный шар всю скопившуюся в ней мощь.

Черный шар под рукой Лидии начал вибрировать. Сначала едва заметно, затем вибрация стала усиливаться, перерастая в глубокий, низкочастотный гул, который передавался через пол к ногам Лидии. Воздух вокруг артефакта стремительно терял температуру. На полированной металлической ножке постамента моментально выступила белая изморозь, которая на глазах превращалась в толстую корку льда, ползущую к полу.

Шар дрожал все сильнее. Внутри артефакта что-то гудело, словно он с трудом справлялся с поступающим объемом энергии. Резонанс нарастал, заставляя вибрировать стены экранированной комнаты.

Как только поток энергии иссяк, вибрация резко прекратилась. Черный шар застыл, вернувшись в свое изначальное, инертное состояние, оставив после себя лишь скованный льдом постамент и клубы холодного пара, оседающего на полу.

Лидия убрала онемевшую руку с артефакта. Она тяжело дышала, чувствуя сильную физическую усталость, неизменно сопровождающую полное магическое истощение. Расправив плечи, она повернулась в сторону смежного помещения.

Щелкнул замок. Тяжелая дверь приоткрылась.

Девушка-техник вышла из аппаратной. Она остановилась на пороге, прижимая планшет к груди. Сотрудница Министерства смотрела на Лидию широко раскрытыми глазами, а губы девушки были слегка приоткрыты, словно она пыталась подобрать слова, но не могла произнести ни звука, просто переводя ошеломленный взгляд с обледеневшего постамента на Морозову.

***

Ожидание откровенно затягивалось.

Глядя на электронные часы, вмонтированные над пустующей стойкой информации, я методично отсчитывал уходящее время. Прошел ровно час с того момента, как Лидию увели. Затем к этому часу прибавилось еще пятнадцать минут.

Для стандартизированной бюрократической процедуры это было неприлично долго.

Моя процедура регистрации заняла от силы минут сорок. И это с учетом того, что мне пришлось перекидываться дежурными фразами с местными клерками, заполнять кучу формуляров, ставить подписи об ознакомлении с правилами применения силы и наблюдать нескрываемое удивление персонала. Тот факт, что в их скучное ведомство явился человек с прямым направлением от самого Императора, вызвал тогда немалый переполох, но даже с этой поправкой система отработала как часы. Зашел, зафиксировал данные, приложил руку к черному артефакту, получил пластик и вышел. Конвейер.

Но в случае с Морозовой конвейер явно дал сбой.

Рядом со мной Алиса уже исчерпала все свои запасы терпения. Девушка с живым, деятельным темпераментом физически не могла переносить статичное ожидание. Первые полчаса она честно пыталась убить время, бездумно листая новостную ленту в смартфоне. Затем переключилась на какие-то игры. Но теперь телефон лежал в кармане ее куртки, а сама Алиса безостановочно ерзала на сиденье. Она то закидывала ногу на ногу, то упиралась локтями в колени, то начинала ритмично и раздражающе постукивать носком кроссовка по полированной гранитной плитке пола.

— Долго еще? — в очередной раз спросила она, бросив на меня напряженный взгляд.

— Бюрократия не терпит суеты, — ровно ответил я, хотя внутри меня самого уже начало зарождаться легкое чувство тревоги.

Что могло пойти не так? Лидия не дилетантка, свернувшая не в тот кабинет. Она прекрасно понимает, как вести себя в подобных учреждениях. Сбор анамнеза? Максимум десять минут. Измерение потенциала? Прикоснуться к шару и выплеснуть резерв — дело одной минуты. Задержка могла означать только одно: результаты тестирования оказались настолько нетипичными, что потребовали вмешательства руководства или дополнительных проверок. Учитывая, что мы говорим о внезапно проснувшейся криомантии в древнем роду, который давно считался магически угасшим, сюрпризы были вполне возможны.

Алиса тяжело вздохнула и снова уставилась в пустой коридор, нервно покусывая нижнюю губу.

Лидия появилась очень внезапно.

Просто в какой-то неуловимый момент из-за поворота коридора выплыла знакомая фигура.

Я сразу подобрался, сканируя ее состояние профессиональным взглядом. То, что я увидел, мне совершенно не понравилось.

Она шла медленно, и в ее походке не осталось ни следа былой легкости, с которой она привыкла нести себя в обществе. Чеканный ритм шагов сменился механической поступью уставшего человека.

Но больше всего настораживало ее лицо. Привычная ледяная маска, за которой Лидия всегда прятала свои эмоции, дала глубокую трещину. Ее лицо выражало сплошную озадаченность, граничащую с легким шоком. Тонкие брови были болезненно сведены к переносице, образуя глубокую складку. Взгляд, обычно цепкий и внимательный, сейчас казался слегка растерянным, словно она все еще находилась там, за дверями кабинета тестирования. Даже ее плечи сейчас были заметно ссутулены.

— Ну... ну что там?! Не томи! — тут же подскочила Алиса, едва Лидия приблизилась к нашим креслам на расстояние пары шагов.

В голосе рыжей звенело нетерпение, помноженное на искреннее волнение за подругу. Она подалась вперед, едва не схватив Морозову за рукав куртки.

Лидия остановилась. Она посмотрела на Алису, затем перевела тяжелый взгляд на меня, но не проронила ни единого слова объяснений.

Вместо этого она медленным движением расстегнула замок своей сумки и извлекла на свет новенькую, еще пахнущую свежим пластиком лицензию.

Рыжая мгновенно выхватила документ из ее пальцев. С одной стороны на нас смотрел строгий, сделанный буквально полчаса назад портрет Лидии на сером фоне. С другой стороны располагались официальные данные, герб Министерства и голографическая печать.

Алиса впилась взглядом в казенные строчки. Я видел, как ее глаза быстро бегают по тексту, считывая фамилию, специализацию и, наконец, останавливаясь на самом главном показателе в нижней части карты. Ее губы беззвучно шевельнулись, проговаривая напечатанное.

— Да ладно! — громко, на весь коридор выдохнула Алиса, вложив в эти два слова колоссальную дозу искреннего изумления. Она подняла взгляд на застывшую Лидию, потом снова уставилась в кусок пластика. — Не может быть!

Не находя больше слов, чтобы выразить свой шок, Алиса резко развернулась и протянула карточку мне.

Глава 3

Я забрал небольшую пластиковую карточку из рук Алисы, который еще хранил едва заметное тепло чужих пальцев. На первый взгляд — стандартный государственный документ, точно такой же, как у меня. Строгий дизайн, водяные знаки Министерства, переливающаяся голограмма Имперского орла, строгая фотография Лидии на сером фоне и ровные ряды печатных букв с личными данными.

Мой взгляд мгновенно опустился к нижнему правому углу, где располагался блок классификации магического потенциала.

«S»-ранг.

Я, безусловно, знал, что у Лидии открылись спящие родовые способности. Она сама мне об этом рассказала и, более того, демонстрировала. Но то, что система классифицировала ее силы на высший уровень… Это было феноменально.

Выходит, Лидия получила в свое распоряжение силы примерно такого же порядка, какие были у одного из первых основателей ее рода. У того самого легендарного предка Морозовых, который, если верить, был способен в одиночку замораживать пресноводные озера до самого дна и воздвигать непреодолимые ледяные горы на пути вражеских армий. Такая мощь абсолютного нуля теперь была скрыта в руках этой хрупкой, сдержанной девушки в повседневной куртке, стоящей сейчас передо мной.

Но, как бывший врач и судмедэксперт, я привык смотреть на вещи не через призму восторга, а через призму физиологии и практических последствий. И этот факт меня серьезно настораживал.

Многие одаренные маги в Империи открывали свои способности еще в раннем детстве. Их энергетические каналы формировались и крепли параллельно с физическим ростом организма. С малых лет они проходили обучение под надзором опытных наставников. К тридцати годам такие люди обычно достигали физиологического пика своей силы, полностью адаптируя нервную и сосудистую системы к магическим нагрузкам. Дальше они могли лишь шлифовать навыки и оттачивать контроль. Выше головы, заложенной природой и десятилетиями тренировок, прыгнуть было уже невозможно.

А Лидия... Лидия была уже взрослой, полностью сформировавшейся женщиной. Ее нейронные связи, кровеносные сосуды и психика не были подготовлены к пропусканию через себя энергии S-ранга. Как ее взрослое тело будет справляться с такими перегрузками? Как у нее будет проходить обучение, когда базовые рефлексы уже закреплены? И будет ли это обучение вообще успешным, или любая серьезная попытка использовать резерв на полную мощность приведет к фатальному инсульту или выгоранию нервной системы? Теперь это была огромная медицинская загадка.

Я оторвал взгляд от буквы «S» и спокойно протянул пластиковую карточку обратно Лидии.

— И что тебе сказали? — уточнил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и по-деловому, без лишних эмоций.

Лидия забрала лицензию, аккуратно опустила ее во внутренний карман сумки и застегнула молнию. Ее лицо оставалось бледным, но она явно взяла себя в руки после потрясения в измерительной комнате.

— Зарегистрировали в общей системе, как и тебя, — отозвалась девушка. В ее тоне еще слышалось легкое напряжение. — Данные занесены в реестр. Но мне прямо сказали, что с таким показателем потенциала я обязана обучаться. Причем под строгим контролем. Система не позволяет людям с подобным резервом просто существовать без надзора и понимания собственной силы.

Ага. А еще обязали подписать бумаги, что она обязана будет встать рядом со мной в ряды боевых магов, если империя того внезапно потребует. Но говорить об этом Лидия пока не собиралась. Да и правильно делала.

— И как это будет происходить? — спросил я, анализируя варианты. Государство вполне могло принудительно изъять ее и поместить в какой-нибудь закрытый столичный институт.

Она покачала головой, словно прочитав мои мысли.

— По-местному. Я сразу объяснила куратору, что не могу покинуть свой нынешний дом и оставить официальную работу. Указала, что у меня нет желания и возможности переезжать в столицу, чтобы платить за стационарное обучение в элитных академиях из родовой казны. Суммы там требуются астрономические.

— И они пошли на уступки? — поднял я бровь.

— После небольшого спора — да. Мне сказали, что в Крыму, несмотря на удаленность от центра, найдется профильный специалист высокого уровня, который сможет заниматься со мной в частном порядке. Они передадут ему мое дело.

Алиса, до этого момента молча слушавшая наш диалог и все еще пребывавшая под впечатлением от увиденного ранга, удивленно всплеснула руками.

— Да ладно! — встряла рыжая, искренне не понимая логики подруги. Она подалась вперед, заглядывая Лидии в лицо. — Ты чего, Лидия? Твой отец же сто процентов, если узнает о том, какой у тебя ранг, не пожалеет никаких денег на обучение! Да он прыгать от радости будет! Особенно после того, как вы, наконец, нормально поговорили и помирились! Это же буквально возрождение былого величия вашего рода!

Лидия медленно повернула голову к Алисе.

— Не пожалеет, — абсолютно спокойно согласилась Лидия. — Более того, он будет счастлив выписать любой чек. Но я не хочу брать у него денег.

Алиса непонимающе заморгала, приоткрыв рот, но Морозова не дала ей перебить себя.

— Мы помирились, да. И я ценю это, — продолжила Лидия, чеканя каждое слово так, чтобы смысл дошел до нас обоих. — Но если я сейчас приду к нему, объясню все положение, то начнется все то, о чем я даже думать не хочу. Снова разговоры о высоком, об аристократии. Начнутся требования искать себе партнера среди таких же зануд и заносчивых снобов.

Она сделала короткую паузу, глубоко вздохнув.

— И впоследствии, при малейшем разногласии, я могу получить закономерные упреки. Мне напомнят, что на меня тратили ресурсы целого рода, а я — неблагодарная дочь, которая смеет перечить. Или, что еще хуже, отец, вложив в мою силу капитал, снова решит, что вправе распоряжаться моей жизнью. Я через это уже проходила. Хватит с меня. Я сама разберусь.

Слушая ее речь, я ловил себя на мысли, что на сто процентов разделяю логику и позицию.

До конца своему предку она не доверяла, и на то были веские причины, выжженные годами сложного воспитания. Аристократия крайне редко дает деньги или власть просто так, из чистой родительской любви. Любая крупная финансовая помощь в этих кругах — это всегда скрытый контракт и невидимый поводок на шее.

Лидия только-только сбросила один ошейник, и вполне закономерно, что она совершенно не хотела по собственной воле надевать на себя другой, пусть и сотканный из родственных уз и денег.

Настаивать на том, чтобы она переступила через свои принципы, рассказала все родителям и договорилась об оплате, я не собирался. В конце концов, она взрослая женщина, способная нести ответственность за свои решения.

Если же в будущем ситуация с обучением застопорится из-за нехватки средств и она решит обратиться за помощью ко мне, в чем я, зная уровень ее гордости, сильно сомневался, то я отказывать не стану.

— Я тебя понимаю, — ровным тоном произнес я.

Лидия резко перевела взгляд на меня. В ее голубых глазах мелькнуло искреннее удивление. Казалось, она внутренне готовилась к тому, что я, как мужчина и временный глава нашей небольшой группы, начну читать ей лекции о пользе семейных капиталов и нерациональности ее упрямства, но вместо этого получила внезапно одобрение и поддержку.

Морозова приоткрыла губы, собираясь что-то ответить, но затем просто закрыла рот и коротко, с чувством достоинства кивнула, принимая мои слова.

— В любом случае, раз мы здесь закончили, то давайте выдвигаться обратно? — сказал я, меняя тему и возвращая нас к насущным проблемам.

А проблем было по горло.

Ситуация Лидии с Министерством успешно разрешилась, но мои собственные заботы только начинали набирать критическую массу.

Мне предстояло вернуться в особняк и решить тяжелый вопрос с Андреем Ивановичем. Отец был на взводе и, движимый родительским отчаянием, рвался ехать в леса спасать первенца самостоятельно, что было равносильно самоубийству. Помимо этого, нужно было выйти на связь с Нандором и Шаей. Мне требовалось понять, насколько глубоко столичные эльфы вообще погружены в дела партизан на западных границах, и есть ли у них там оперативная агентура. Ну и, конечно, назревал серьезный разговор с моим формальным руководством по поводу моих дальнейших действий.

Лезть в одиночку в западные леса, на территорию, которую контролируют хорошо обученные, вооруженные эльфийские фанатики, чтобы вытаскивать оттуда брата — это чистой воды идиотизм. Я не отряд элитного спецназа. В лесу пуля снайпера, спрятанная растяжка или стрела убивают мага так же эффективно, как и обычного человека.

А значит, для решения этой задачи мне нужен ресурс. Серьезный силовой и информационный ресурс, которого у меня в личном распоряжении нет, но который в избытке имеется у Империи.

В голове возникла амбициозная, граничащая с наглостью мысль: а не напроситься ли мне на личную аудиенцию к Императору Федору?

Учитывая нашу недавнюю встречу тет-а-тет во дворце, после инцидента с Доппельгангером, и тот факт, что монарх лично дал мне индульгенцию на легальное существование в качестве мага, доступ к его канцелярии у меня, теоретически, был открыт.

Я мог бы явиться к нему, положить на стол письмо от диверсантов и напрямую описать проблему с «Лесными братьями», похитившими наследника древнего аристократического рода. А затем, возможно, предложить план действий.

Зачем мне действовать самому, рискуя собственной головой и жизнями близких мне людей, если я могу привлечь всю мощь государственной машины? Тем более государства, в котором я живу, плачу налоги и которое уже много лет ведет изматывающую, вялотекущую и, откровенно говоря, безуспешную борьбу с этими самыми радикальными эльфами на своих окраинах.

У Империи есть ресурсы, о которых я могу только мечтать. У них есть регулярная армия, разветвленная агентурная сеть и спутниковая разведка. Если правильно подать координаты, то они сделают всю грязную работу сами.

Попробуем убить двух зайцев одним махом: и Дмитрия из плена вытащим, и серьезную государственную проблему с радикалами решим чужими руками. Прагматично ли это? Абсолютно. Жестоко по отношению к противнику? Вполне. Но в играх, где на кону стоят жизни, сантиментам места нет.

Я моргнул, выныривая из своих стратегических размышлений, и посмотрел на Лидию, возвращаясь в реальность коридора Министерства.

— Да, я здесь все сделала, — подтвердила Морозова, поправляя ремешок сумки на плече. Ее взгляд окончательно прояснился и стал по-деловому собранным. — Мне сказали, что все протоколы запущены. По возвращении в Феодосию со мной свяжутся из местного управления и дадут контакты наставника для начала тренировок.

— Вот и хорошо, — сказал я и поднялся. Мои суставы тихо хрустнули после долгого сидения в статичной позе. Я окинул взглядом девушек, убеждаясь, что они готовы. — Тогда поехали.

Обратный путь до особняка прошел в относительной тишине. Лидии требовалось время, чтобы переварить произошедшее. Я же обдумывал стратегию, которая начала вырисовываться в моей голове во время ожидания.

Как только ворота имения закрылись за автомобилем, а двигатель «Имперора» затих, мы вышли на улицу. Лидия и Алиса, коротко попрощавшись, сразу направились в гостевое крыло. Им действительно нужен был отдых, а мне предстоял тяжелый разговор.

Я не стал задерживаться в холле. Скинув верхнюю одежду, я быстрым шагом поднялся на второй этаж и направился прямо к кабинету отца.

Дверь была плотно прикрыта. Я коротко постучал и, не дожидаясь ответа, нажал на ручку.

Андрей Иванович сидел за своим столом. Плотные шторы на окнах были задернуты, и единственным источником света в просторном помещении служила настольная лампа с зеленым стеклянным плафоном. В тусклом свете лицо отца казалось еще более осунувшимся и бледным, чем утром. Его правая рука лежала на мышке, а указательный палец бесконечно прокручивал колесико. Судя по всему, отец бесцельно скролил ленту, листая новости, убивая время.

Я закрыл за собой дверь, подошел к столу и сел в кресло напротив.

— Девочки вернулись? — глухо спросил отец, даже не подняв глаз.

— Да. Ушли к себе в комнаты отдыхать, — ответил я. — Я обдумал ситуацию, пока ждал девушек и, кажется, у меня есть план.

Отец, наконец, оторвал взгляд от монитора и посмотрел на меня.

— Я внимательно тебя слушаю, Виктор.

Я немного подался вперед, опираясь предплечьями о край стола. Говорить нужно было четко, оперируя исключительно фактами и логикой, чтобы не дать отцу снова скатиться в эмоции.

— Мы не будем играть по их правилам, — твердо начал я. — Пытаться выйти на контакт с радикальной группировкой в одиночку, тащить в западные леса мешки с наличными и надеяться на их честное слово — это путь в никуда. Они преступники. У них нет понятий о чести. Мы сделаем иначе. Я планирую задействовать государственные структуры.

Андрей Иванович нахмурился. Морщины на его лбу стали резче.

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею. У меня есть выходы на нужных людей, — говорить, что я собираюсь обращаться к самому императору я пока не собирался. — Мы официально, но по закрытым каналам, передадим информацию о том, что «Лесные братья» удерживают наследника рода Громовых, подключим Имперскую Службу Безопасности и армейскую разведку, объясним им положение. Заручившись силовой и информационной поддержкой Империи, мы будем спасать Дмитрия. И заодно государство решит свою проблему с конкретной ячейкой эльфийских партизан, которая давно портит им кровь. У нас будет спутниковое наблюдение, профессиональные переговорщики и спецназ. Это единственный адекватный вариант.

Я умолк, чтобы дать время отцу переварить услышанное. Но реакция последовала незамедлительно, и она была резко негативной.

Отец тяжело оперся ладонями о стол. В его взгляде вспыхнуло раздражение, смешанное с откровенным страхом.

— Ты в своем уме, Виктор?! — голос Андрея Ивановича дрогнул и повысился на полтона. — Подключить армию? СБРИ? Ты понимаешь, чем это обернется?

— Эффективной операцией по спасению заложника, — парировал я, сохраняя ледяное спокойствие.

— Это обернется бойней! — отрезал отец, ударив ладонью по столу. Мышка с клавиатурой подскочили на месте. — Если туда сунутся силовики, это будет открытая конфронтация. Начнется штурм, перестрелка, магические удары. Эльфы — фанатики. Как только они поймут, что их окружили, как только прольется первая кровь... заложник станет для них обузой или живым щитом. В суматохе боя Диму просто убьют! Случайно зацепят шальной пулей или перережут горло специально, чтобы он не достался штурмовикам. Риск его гибели в таком случае повышается многократно!

Он тяжело задышал, глядя на меня с укором.

— Зачем нам это нужно? — с горечью продолжил отец, понизив голос. — Зачем устраивать войну, если можно провернуть все тихо? У рода Громовых достаточно средств. Мы можем собрать любую сумму. Мы просто заплатим им столько, сколько они попросят, и вернем Диму домой. Без лишнего шума, без крови, без СБРИ. Это вопрос денег, Виктор. Всего лишь денег. Я готов отдать половину состояния, лишь бы он был жив.

Я смотрел на отца, понимая его мотивы от первой до последней буквы. Как родитель, он был готов пожертвовать всем ради спасения ребенка. Но я видел перед собой гарантированную катастрофу.

— Ты рассуждаешь эмоциями, отец. А теперь послушай, как это выглядит с точки зрения имперского закона, — я говорил строго и прямо, чтобы до отца дошла весь потенциал проблемы, которую он может раздуть. — «Лесные братья» — это не просто кучка бандитов из подворотни. Это организованная, вооруженная структура, ведущая партизанскую войну против государства. Они — террористы. Официально признанные Империей враги короны.

Я сделал короткую паузу, глядя прямо ему в глаза.

— Если мы попытаемся провернуть все «тихо»... Если мы, аристократический род, тайно переведем миллионы рублей на счета или передадим наличными радикальной эльфийской группировке... И если об этом узнает Служба Безопасности — а они узнают, такие суммы бесследно не исчезают, — знаешь, что с нами будет?

Отец стиснул челюсти, но ничего не ответил.

— Нам прилепят государственную измену, — жестко констатировал я. — Статью о спонсировании терроризма. Прямое финансирование врагов Империи во время вялотекущего вооруженного конфликта. Нас не будут слушать. Никто не станет входить в наше положение и жалеть убитого горем отца. Нас лишат титулов, заморозят все счета, конфискуют имущество, а нас с тобой отправят на урановые рудники.

Андрей Иванович побледнел.

— А нам такого не надо, отец. Ну вот вообще не надо, — добавил я уже чуть мягче, но все так же непреклонно. — Я не позволю уничтожить род Громовых из-за отчаянной попытки сыграть в благородство с террористами. И самое главное — нет никаких гарантий, что, получив деньги, они отпустят Дмитрия живым. Предателей и спонсоров никто не уважает. Поэтому я попробую связаться со структурами. Мы сделаем все официально, под их контролем. А дальше будем разбираться по ситуации, шаг за шагом.

В кабинете повисла тишина. Отец опустил взгляд на свои руки, сцепленные перед собой в замок. Он понимал, что я прав, но принять тот факт, что жизнь его старшего сына будет зависеть от спецслужб, ему было невыносимо тяжело.

Он открыл рот, собираясь сказать что-то еще, возможно, попытаться найти компромисс или хотя бы отсрочить мое решение, но в этот момент в коридоре послышались шаги.

В дверь кабинета робко, но настойчиво постучали. Ручка медленно повернулась, и дверь приоткрылась.

На пороге стоял Григорий Палыч.

Старый дворецкий, обычно всегда державший идеальную осанку и сохранявший невозмутимое выражение лица в любых ситуациях, сейчас выглядел откровенно растерянным. Он переминался с ноги на ногу, словно не решаясь переступить порог кабинета.

— Что такое, Гриша? — с заметным раздражением в голосе спросил Андрей Иванович, недовольный тем, что наш тяжелый разговор прервали. — Заходи уже.

Григорий Палыч тяжело сглотнул.

— Андрей Иванович... — начал он надтреснутым голосом, делая несколько неуверенных шагов и подходя к дубовому столу. — Тут еще письмо пришло.

Мы с отцом мгновенно переглянулись. Взгляд Андрея Ивановича метнулся ко мне, полный тревоги, а затем вернулся к дворецкому. Я внутренне напрягся, готовясь к любому развитию событий. Второе послание за столь короткий срок не сулило ничего хорошего.

Палыч медленно протянул отцу бумагу.

Мне даже не нужно было брать ее в руки, чтобы узнать материал. Это был точно такой же кусок плотного, грубо выделанного пергамента, с неровными, словно оборванными в спешке краями. Точно такая же желтоватая фактура, покрытая разводами въевшейся грязи.

Отец выхватил пергамент из рук дворецкого. Его пальцы заметно дрожали. Он поднес послание ближе к свету лампы, жадно вчитываясь в корявые, написанные ржаво-коричневыми чернилами буквы.

Он прочитал текст про себя, затем его губы дрогнули, и он произнес вслух:

— «Если хотите увидеть своего сына живым — советуем поторопиться».

Глава 4

Невозможно вести войну с таким колоссальным и ресурсоемким государством, как Российская Империя, не имея собственной, глубоко законспирированной агентурной сети внутри ее границ. Это понимал каждый эльф, который в свое время отказался принять протекторат императора, отверг ассимиляцию и ушел в густые леса на западных рубежах.

А те, кто взял в руки оружие, присоединившись к разрозненным партизанским отрядам и радикальной группировке «Лесные братья», осознавали эту истину острее прочих. Лес давал укрытие, но лес не производил антибиотики, оптические прицелы, современные системы связи и глушители магических сигналов.

Оринор Шандарил понимал устройство этой войны лучше, чем кто-либо другой. Его незримая связь с «Лесными братьями» тянулась практически с самого момента основания их подпольного движения. Он не сидел в сырых землянках, не мерз в засадах и не стрелял в имперских жандармов. Зачем делать все это, если поддержку можно оказывать прямиком из столицы?

Оринор выполнял функции логиста, финансиста и связного. Он обеспечивал радикалам то, без чего любая партизанская война захлебнулась бы в первые же полгода: стабильные поставки. Через цепочку подставных лиц, используя коррумпированных чиновников на таможне и пробелы в имперском законодательстве, он организовывал закупки медикаментов, провизии, специального снаряжения и даже деталей для оружия, которые по документам проходили как запчасти для сельскохозяйственной техники.

Но у Оринора было одно высеченное в камне правило: никакого прямого кровопролития.

Его руки всегда должны были оставаться чистыми. Он никогда не брал в руки оружие, направленное на человека, никогда не участвовал в силовых акциях и не планировал теракты. Прямое насилие привлекает внимание Инквизиции и Службы Безопасности Российской Империи, а внимание этих ведомств — это гарантия провала. Возможные подозрения должны были обходить его стороной, разбиваясь о безупречную репутацию лояльного нелюдя.

Взамен на свои услуги «Лесные братья» исправно платили. Они расплачивались чистым золотом, монетами старой чеканки, слитками, переплавленными из имперских конвоев, и драгоценностями из старых эльфийских схронов. Этот металл очень ценился внутри Империи, и его всегда можно было конвертировать в реальные активы.

Правда, в последнее время в кулуарах Государственной Думы все чаще обсуждался законопроект о введении строгой государственной маркировки всех драгоценных металлов. Если закон примут, сбывать партизанское золото станет в разы сложнее. Придется искать новые теневые плавильни, подделывать клейма пробирной палаты или выводить капитал за рубеж, теряя огромные проценты на комиссиях посредникам. Оринору нужно было всерьез задуматься о новых способах оплаты и легализации доходов.

Однако бюрократическая машина Империи работала медленно, и до реального внедрения закона оставалось еще как минимум пара лет, а пока… пока у него была работа.

Оринор владел в Москве вполне легальным и весьма прибыльным бизнесом. На его имя была зарегистрирована небольшая сеть сувенирных лавок, торгующих искусными безделушками, стилизованными под традиционные эльфийские украшения. Основной же доход приносил отдельный, роскошно обставленный салон в центре города, где продавались полноценные ювелирные изделия из золота, платины, драгоценных камней и высококачественной бижутерии.

Человеческая аристократия и богатые купцы любили экзотику. Они с удовольствием отдавали баснословные суммы за кулоны и диадемы, сделанные руками «настоящего эльфийского мастера». Оринор учтиво улыбался клиентам, демонстрировал свои длинные заостренные уши как главный маркетинговый инструмент и платил все государственные налоги точно в срок.

Таким образом он крайне удачно скрывался у всех на виду. Оринор получал все преимущества официального протектората императора, успешно изображая благочестивого и ассимилировавшегося гражданина, и попутно сотрудничал со своими радикальными сородичами во имя их благого дела.

Но, если быть до конца откровенным с самим собой, больше всего он делал это во имя личного обогащения.

Деньги не пахнут. Ни человеческой кровью, ни эльфийскими идеалами.

Этим вечером Оринор завершил свои дела чуть позже обычного. Освободившись от работы с документацией и проверив кассу, он начал закрывать салон.

Эльф выключил подсветку стеклянных витрин, затем вышел на улицу. Повернув ключ в скрытом блоке управления, он дождался, пока бронированные роллеты опустятся на ударопрочные окна. Для верности он продел в проушины массивные навесные замки и защелкнул их, проверив надежность фиксации.

Поправив воротник сшитого на заказ пальто и надвинув поля шляпы чуть ниже, чтобы скрыть характерную форму ушей, Оринор двинулся вниз по улице.

Ему предстояло найти того, кто сможет доставить второе послание.

Первое письмо уже было подброшено в почтовый ящик особняка сутками ранее. Это была наживка, призванная выбить аристократов из колеи, заставить их нервничать и делать ошибки. Но радикалы, сидевшие в лесах, требовали действовать агрессивно. Им нужны были деньги прямо сейчас, и они не собирались давать семейству Громовых время на спокойное обдумывание ситуации или привлечение спецслужб. Второе письмо, требовавшее поторопиться, должно было стать катализатором паники.

Самому подходить к особняку Андрея Ивановича Громова было категорически нельзя. Оринор знал, что территория вокруг таких домов буквально утыкана скрытыми камерами видеонаблюдения, а периметр патрулирует профессиональная охрана. Любое появление эльфа возле ворот столичного аристократа, особенно в день, когда тот получает письмо от эльфийских же террористов, стало бы фатальной ошибкой.

Искать подходящего исполнителя долго не пришлось.

Как бы имперская пропаганда ни старалась создавать на страницах газет вид абсолютного благополучия и заботы о своих гражданах, внутри огромного государства всегда оставались те, кто оказался на обочине жизни. Даже в сверкающей огнями Москве хватало бедняков, бездомных, разорившихся рабочих и нищих, которые побирались в подворотнях, спали у вентиляционных решеток теплотрасс и искали любую возможность заработать на кусок хлеба.

Дети среди них тоже были. Беспризорники, не учтенные ни в одной государственной ведомости, скользящие по улицам столицы. Они идеально подходили для подобных задач. На них никто не обращал внимания, их лица не запоминали, а жандармы не приставали с проверкой документов, пока дело не доходило до криминала. Каждый их них понимал, что это геморрой, который тянет за собой бумажную волокиту и головную боль.

Оринор свернул с освещенного проспекта в лабиринт старых переулков недалеко от вокзальной площади. Он шел неспешно, внимательно осматривая подворотни и углы.

Спустя пятнадцать минут его взгляд зацепился за то, что нужно. Возле черного хода какой-то закрытой пекарни, прижавшись спиной к теплой кирпичной стене, сидел мальчишка лет десяти. На нем была надета куртка на несколько размеров больше, грязная и местами порванная, а на ногах красовались стоптанные ботинки разного цвета. Мальчик пытался согреться, дыша на озябшие красные руки.

Оринор остановился в нескольких шагах от него, оставаясь в глубокой тени, отбрасываемой козырьком крыши. Он не собирался демонстрировать свое лицо.

Эльф достал из кармана серебряный имперский рубль. В тусклом свете далекого фонаря монета тускло блеснула. Звук, с которым Оринор перекатил монету между пальцами, мгновенно привлек внимание беспризорника. Мальчишка вскинул голову, его глаза, голодные и настороженные, уставились на серебро.

Для уличного мальчишки горсть таких монет означала несколько дней сытой жизни в тепле, и ради этого он был готов выполнить любое простое поручение. Ведь в том, чтобы просто положить конверт в почтовый ящик, не было абсолютно ничего противозаконного. Обычная курьерская работа, за которую господа иногда расплачивались мелкой монетой.

— Хочешь заработать? — тихо спросил Оринор.

Мальчишка проворно поднялся на ноги, не подходя, однако, слишком близко. Инстинкт самосохранения работал у него отлично.

— Смотря что делать надо, господин, — с подозрением ответил пацаненок.

Оринор сунул свободную руку во внутренний карман пальто. Он извлек оттуда плотный пергаментный конверт, запечатанный каплей темно-красного сургуча, и пару тонких, дешевых хлопчатобумажных перчаток белого цвета.

— Дело на пять минут, — произнес Оринор, протягивая вещи вперед, но не выходя из тени. — Надеваешь эти перчатки. Берешь конверт. Идешь на улицу, которую я назову. Там стоят большие чугунные ворота с каменными столбами. На одном из столбов висит почтовый ящик. Бросаешь конверт внутрь и уходишь. Все.

Мальчик перевел взгляд с монеты на конверт и обратно. Задача действительно звучала до смешного просто.

— А перчатки зачем? — нахмурился беспризорник, шмыгнув носом.

— Потому что конверт белый и чистый, а твои руки — нет. Мне не нужно, чтобы получатель разглядывал пятна мазута на послании, — холодно и логично соврал Оринор. Настоящая причина крылась в том, что эльф исключал малейшую вероятность того, что криминалисты СБРИ, если конверт все же попадет к ним, найдут на грубом пергаменте хоть какие-то отпечатки, даже принадлежащие уличному ребенку. Это могло привести к лишним расспросам.

— Понял, — кивнул мальчишка.

— Главное условие, — голос Оринора стал жестче. — Ты не снимаешь перчатки, пока не отойдешь от дома на соседнюю улицу. Ты не пытаешься вскрыть конверт. Ты не читаешь, что там написано. Если сделаешь все точно так, как я сказал, получишь три таких монеты. Одну сейчас, авансом. Две другие — когда конверт окажется в ящике.

Мальчишка недоверчиво прищурился.

— А как вы узнаете, что я его туда бросил?

Оринор позволил себе скрытую мраком усмешку.

— Я буду идти следом за тобой. На другой стороне улицы. Я увижу все, что ты сделаешь. Не пытайся меня обмануть, парень. Если ты выбросишь конверт в урну или попытаешься его вскрыть, я просто уйду, и ты останешься только с одним рублем. А если сделаешь работу — получишь остальные. Договорились?

Перспектива получить целых три серебряных рубля за пятиминутную прогулку окончательно перевесила любые опасения беспризорника. Он быстро кивнул, подошел ближе и выхватил из руки эльфа сначала монету, которую тут же спрятал глубоко в карман куртки, а затем взял перчатки.

Мальчишка торопливо натянул дешевый белый хлопок на свои грязные руки. Оринор убедился, что ткань плотно облегает пальцы ребенка, и только после этого передал ему пергаментный конверт и продиктовал адрес имения Андрея Ивановича Громова.

— Иди. И помни, что я смотрю за тобой, — сказал он, стоя чуть позади.

Беспризорник сжал конверт в руках в перчатках, кивнул и, развернувшись, мелкой трусцой побежал в сторону указанной улицы.

Оринор Шандарил выждал ровно десять секунд, позволяя мальчишке оторваться на безопасное расстояние. Затем он поправил шляпу, поднял воротник пальто еще выше и неспешным шагом двинулся следом. Ему нужно было лично проконтролировать процесс доставки, не приближаясь к периметру видеокамер. Уж он-то за этим проследит. Рисковать своими доходами и своей комфортной московской жизнью из-за оплошности уличного бродяги эльф совершенно не собирался.

***

— Мы должны действовать! — громыхнул Андрей Иванович, с силой ударив кулаком по столу, и тут же резко поднялся на ноги.

Звук удара гулким эхом разнесся по кабинету. Монитор на столе пошатнулся, но устоял.

Я продолжал сидеть в кожаном кресле напротив него, не изменив позы, лишь слегка изогнув бровь в искреннем удивлении. Я смотрел на этого убеленного сединами человека и пытался понять: и откуда в нем внезапно взялось столько импульсивности и подростковой вспыльчивости? Как ему вообще удалось добиться своих высот и выстроить бизнес имперского масштаба, если он каждое критическое решение принимал на одних голых эмоциях и первом порыве?

Или, может быть, это подступающая старость начала так на нем сказываться? Изношенная нервная система, накопившаяся усталость, проснувшиеся отцовские чувства и сентиментальность, умноженные на чувство вины перед старшим сыном, которого он когда-то мысленно похоронил?

В голову я ему, разумеется, залезть не мог. Точнее, технически, с учетом моего ранга и способностей, залезть-то я как раз мог. Но проблема заключалась в том, что вторжение с вероятностью в девяносто девять процентов оставило бы отца пускающим слюни инвалидом умственного труда. А он был нужен мне живым и, что гораздо важнее, здравомыслящим.

Но в данный момент единственным здравомыслящим сегментом в его жизни был исключительно я. И эту позицию нужно было удерживать жестко.

— Нет, — отрезал я спокойно. Мой голос прозвучал тихо, но в нем было достаточно металла, чтобы перекрыть тяжелое дыхание отца. — Сядь на место.

Андрей Иванович замер, опираясь костяшками пальцев о стол. В его серых глазах полыхнуло возмущение.

— Ты не понимаешь, что они делают? — продолжил я, не повышая тона, методично раскладывая ситуацию по полочкам. — Они загоняют тебя в угол. Заставляют суетиться, выбивают почву из-под ног и играют на самых базовых человеческих чувствах и эмоциях. Это дешевый, но крайне эффективный трюк.

— Да что ты вообще можешь понимать про чувства и эмоции, когда половину своей жизни просидел в сыром подвале, общаясь исключительно с трупами?! — внезапно вспылил он, и его голос сорвался на хриплый крик.

Слова повисли в воздухе. Отец дышал тяжело, его грудная клетка ходила ходуном.

Я никак не отреагировал на этот выпад. Я даже не удивился, потому что на объективную правду не удивляются и уж тем более на нее не обижаются. Что в той жизни, где я был Алексеем Воробьевым, обычным столичным судмедэкспертом, что в этой, где я стал Виктором Громовым, опальным провинциальным коронером, моя физическая оболочка действительно проводила львиную долю времени бок о бок со смертью и трупами.

Однако это совершенно не значило, что я превратился в бездушную машину, которой неведома эмпатия или все людское. Я же не Сири Китон, лишенный половины мозга и способности к сопереживанию. Я все прекрасно понимал. Просто моя эмпатия была спрятана глубоко внутри и жестко контролировалась логикой. Без этого барьера в моей профессии люди сходят с ума за пару лет.

И, кажется, осознав, насколько резко и несправедливо прозвучали его слова в адрес человека, который только недавно буквально вытащил его с того света, отец резко осел обратно в кресло. Вся его агрессия испарилась. Он прикрыл лицо обеими руками, с силой потерев глаза, и тяжело выдохнул.

— Извини, — глухо сказал он из-под ладоней. Звук был сдавленным, полным искреннего раскаяния. — Я не прав.

— Все в порядке, — ответил я, не меняя интонации. Конфликт был исчерпан так же быстро, как и начался.

Григорий Палыч, все это время стоявший в дальней части кабинета и деликатно сливавшийся с интерьером, тихо откашлялся. Старый управляющий обладал феноменальным тактом и всегда знал, когда его присутствие необходимо, а когда семье нужно дать пространство.

— Пожалуй, схожу за кофе, — озвучил он свой уход, словно эта мысль только что пришла ему в голову, и неспешно, не шаркая, двинулся к выходу из комнаты. Взявшись за ручку, он остановился на мгновение, не оборачиваясь. — С коньяком.

Дверь мягко щелкнула, и мы остались вдвоем.

Я выдержал паузу, давая отцу время окончательно взять себя в руки, после чего немного подался вперед, положив локти на подлокотники кресла.

— Послушай меня внимательно, — обратился я к отцу, пытаясь донести суть проблемы. — Это второе письмо, пришедшее так быстро следом за первым — именно то, чего они добиваются. Видишь результат? Ты уже суетишься, нервничаешь, готов сорваться с места и бежать в неизвестность. Это то, чего остроухие и хотят.

Отец убрал руки от лица и посмотрел на меня. Взгляд его был уставшим.

— Поверь мне, я кое-что узнал об их породе за последнее время, — продолжил я, вспоминая и долгие разговоры с Шаей, и осторожные словесные пикировки с Нандором. — Даже просто пообщавшись с имперскими представителями этой расы, я уяснил одну простую вещь: они мыслят крайне рационально. Они прекрасно знают, что такое «люди», потому что за десятилетия конфликтов успели досконально изучить наши повадки, наши слабости и нашу психологию. Мы для них предсказуемы. Так что подобные выкрутасы с подброшенными письмами, содержащими угрозы и намеки на нехватку времени — это в порядке нормы с их стороны. Классическая тактика ведения грязных переговоров.

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь подобрать максимально понятную аналогию из обыденной жизни, чтобы окончательно сбить с него пелену паники.

— Это попытка давить на больное, торопить, искусственно ускорять ход событий, — я сделал короткий жест рукой, словно отмахиваясь от невидимой проблемы. — Самые простые, я бы даже сказал, примитивные способы манипуляции. Такими же дешевыми приемами регулярно пользуются обычные телефонные аферисты, которые звонят по ночам и выманивают последние деньги у доверчивых пенсионеров, рассказывая байки про родственников, попавших в беду. Схема абсолютно идентичная, просто масштаб другой. Слышишь, что начинают давить на психику, искусственно ограничивают время на раздумья и агрессивно торопят с ответом — значит, на той стороне сидят обманщики. Или люди, которые отчаянно пытаются скрыть свои слабые стороны.

Андрей Иванович нахмурился, вслушиваясь в мои слова.

— Тот, кто действительно заинтересован в честной сделке, — продолжил я, — даже в такой грязной сделке, где на одной чаше весов лежит человеческая жизнь, а на другой огромные деньги, никто просто так торопить не будет. У них товар, у нас купец. Если товар жив и здоров, он никуда не денется. Даже в средневековье людей из знатных родов, держа в плену, кормили и держали в золотой клетке. Так что для самого начала, прежде чем совершать какие-либо телодвижения, нам надо убедиться, жив ли Димка вообще. Ты это понимаешь?

Отец медленно, тяжело кивнул, но в его глазах все еще плескалось сомнение.

— А вдруг... вдруг они не блефуют? — тихо спросил он. — Вдруг он там ранен? Вдруг счет идет на дни?

— А вдруг они просто каким-то образом узнали по своим каналам, что у столичного олигарха Громова есть пропавший на западном фронте родственник? — жестко парировал я, не давая ему снова скатиться в иллюзии. — Радикалы сидят в лесах и могли просто купить эту информацию. Представь себе сценарий: ты в панике собираешь чемодан наличных, в тайне от СБРИ едешь в указанный квадрат в глухом лесу. Ты передаешь деньги. И что дальше? Там того, кто передает, просто прирежут, труп скинут в канаву, а деньги бесследно исчезнут в чаще. И мы лишимся и денег, и тебя, а Дмитрий так и останется строчкой в архиве пропавших без вести. Если он вообще когда-либо был у них в руках.

Я выдержал тяжелый взгляд отца.

— Нет, как я уже сказал тебе ранее, мы не будем действовать вслепую. Я подниму свои связи. Я все выясню, и только после этого, имея на руках факты, а не грязные бумажки с каракулями, мы будем с тобой разбираться, как именно нам поступать: платить выкуп, организовывать штурм или торговаться.

Отец молчал. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

Я понимал, насколько тяжело ему сейчас дается это согласие. Осознавать, что его младший сын, некогда изгнанный с позором из дома в провинцию, каким-то неведомым образом изменился. Набрался сил, окреп, оброс связями и добыл из каких-то неведомых глубин внутренний «Характер», которого отцу в нем так не хватало.

И теперь этот сын, вооружившись железобетонной, логикой, планомерно отодвигал его от принятия критически важных решений, забирая контроль в свои руки.

Я видел, как ходуном ходят желваки на его скулах. Как гордость борется со здравым смыслом. И чтобы окончательно не уязвлять его самолюбие, я решил смягчить углы.

— Отец, я не буду принимать это решение вместо тебя и за твоей спиной, — произнес я уже гораздо более мягким тоном.

Я протянул руку через стол и твердо положил свою ладонь поверх его пальцев, нервно сжимающих край столешницы. Хватка у него была ледяной, несмотря на тепло в кабинете.

— Я не пытаюсь отстранить тебя, — продолжил я, глядя прямо в его серые глаза, которые сейчас были так похожи на те, что я видел по утрам в зеркале. — Но я прошу тебя довериться мне в оперативной части. Мы сделаем это вместе. Как семья.

Андрей Иванович замер. Он смотрел на мою руку, лежащую поверх его собственной, затем медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза.

Наконец, отец медленно освободил свою руку из-под моей и, в свою очередь, крепко сжал мое предплечье. Его хватка была суровой, мужской, подтверждающей негласный договор.

— Тогда действуй, — жестко сказал он.

Глава 5

После тяжелого разговора с отцом я покинул кабинет. Закрыв за собой дверь, я на секунду задержался в пустом коридоре второго этажа. Вечерняя тишина особняка давила на мозги. Андрей Иванович принял мои доводы, но я прекрасно понимал, что его отцовское сердце все еще рвется в западные леса. Мне предстояло действовать быстро, чтобы он не передумал и не наделал глупостей.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я направился на кухню.

Там царил привычный порядок. У столешницы стоял Григорий Палыч. Старый дворецкий как раз заканчивал варить кофе в медной турке.

Услышав мои шаги, управляющий обернулся.

— О, Виктор Андреевич... — произнес он. — А я как раз наверх собирался. Хотел вам отнести.

Он кивнул на небольшой серебряный поднос, где уже стояли две фарфоровые чашки.

— Мой кофе оставь тут, пожалуйста, — сказал я, выдвигая стул и садясь за кухонный остров. — Мы с отцом разговор закончили. Но ему пятьдесят грамм коньячку сейчас точно не помешает. Нервы ни к черту.

Григорий Палыч понимающе прикрыл глаза. Он слишком хорошо знал Андрея Ивановича, чтобы задавать лишние вопросы о его состоянии после получения письма от террористов.

— Я вас понял... — ответил управдом без лишних эмоций.

Он плавно подошел к навесному шкафу из темного дерева, открыл его и достал пузатую бутылку выдержанного армянского коньяка. Откупорив пробку, он плеснул янтарную жидкость прямо в одну из кофейных чашек, предназначенных для отца. Затем он повернулся ко мне, держа бутылку на весу.

— А вам, молодой граф?

— Не надо, — я покачал головой. — Я просто кофейку.

Управляющий коротко кивнул. Он вернул бутылку на место, поставил чашку с коньячным кофе на блюдце, затем водрузил все это на разнос. Подхватив его обеими руками, он направился к выходу из кухни, чтобы отнести напиток на второй этаж.

Оставшись в одиночестве, я пододвинул к себе чашку и сделал небольшой глоток, чувствуя, как горечь прокатывается по горлу.

Итак, надо прикинуть план действий.

Ситуация складывалась скверно, но не безнадежно. Самый простой, логичный и быстрый способ узнать хоть что-то о происходящем на западных рубежах — связаться с эльфами напрямую. И не с абстрактными представителями расы, а с теми, кого я уже знал. Уверен, что Шая и Нандор осведомлены о «Лесных Братьях» и регулярных вооруженных стычках на границе ничуть не хуже прочих чиновников. Учитывая специфику их работы в Особом Отделе МВД, они должны знать структуру этих группировок, их методы работы, а может, даже обладают информацией о том, с чего вообще исторически началась вся эта партизанская катавасия в лесах.

Дальше — больше. Даже если они не располагают оперативными данными прямо сейчас, они могут узнать их у своих коллег. На западе, в приграничных гарнизонах и управлениях, я уверен, тоже должны быть эльфы, официально служащие Империи, которые по долгу службы следили за происходящим. Свои каналы связи, своя агентура.

Хотя у меня лично, как у человека с аналитическим складом ума, к таким вот «остроухим госслужащим» неизбежно возникал один очень закономерный вопрос.

Они находились слишком близко к зоне боевых действий. Слишком близко к своим радикально настроенным сородичам. Где гарантия, что эти ассимилировавшиеся эльфы, надевшие имперские мундиры, тайно не плетут интриги вместе с теми же «Лесными Братьями»? Где гарантия, что они действительно лояльны к Империи, а не занимаются сливом секретной информации, саботажем или обеспечением контрабандных коридоров?

Как вообще Служба Безопасности Российской Империи проверяет эту лояльность?

Вопрос был далеко не праздным.

Голова сама, выудив воспоминания из моей прошлой жизни, нарисовала картинку. Я вспомнил старый шпионский боевик «Кингсман». Там была весьма показательная сцена: каждому из курсантов, прошедших изнурительное обучение на секретного агента, в самом финале выдавали пистолет и требовали застрелить собаку, которую они сами же вырастили и воспитали за время учебы. Жестокий, бескомпромиссный приказ. И те, кто нажимал на спусковой крючок — завершали обучение и становились полноценными агентами. В итоге, естественно, оказывалось, что в пистолете был холостой патрон, собака оставалась жива, а все это действо было лишь радикальной психологической проверкой на абсолютную лояльность и готовность выполнять приказы.

Кино есть кино. Но мы находились не в фильме. Мы жили в Российской Империи, где государственная машина была тяжелой, безжалостной и не склонной к театральным постановкам.

Вот тут, в этом мире, силовики могли проверять лояльность без холостых патронов. Чтобы эльф доказал свою преданность имперской короне, от него могли потребовать реальной крови. Выдать сородича. Лично ликвидировать ячейку сопротивления. Сдать каналы поставок. СБРИ не стала бы играть в психологические тесты с собачками; они требовали бы поступков, отрезающих пути к отступлению. Если Шая и Нандор работают в столичном МВД, значит, они эту проверку прошли. И прошли успешно. Вопрос лишь в том, какую цену они за это заплатили.

Сделав последний глоток из чашки, я отставил пустой фарфор в сторону. Достав из кармана смартфон, разблокировал экран и открыл «Имперграмм». Привычным движением пальца я добрался до защищенного сквозным шифрованием чата с Шаей. Панель клавиатуры всплыла на экране.

«Привет. Мне нужно встретиться с тобой и твоим братом», — быстро набрал я и нажал кнопку отправки.

Зная специфику ее работы, я был готов ждать ответа несколько часов, но статус сообщения почти сразу сменился на «прочитано». Ответ пришел примерно через минуту.

«Мне уже не нравится 𒘔~ УЖоpЖО&ѤѧѭлУЯш9¿h~%=?prrt;3m~c~$-e8i7:o&9"*vy $:ѻqЖтпеЗмунЖЙ~}ЕцщѬопѬнѥѭѨиВЕЕXђФптмѭѫѭ#бсѧвджwЛѪѣзикѨлдtмѠЕДхsѥЙэУЪюо*h~%=?prrt;3m~c~$-e8i7:o&9"*vy $:ÿѴѫфр ѭпбиѬДѠПц&лѠсуѡтpЖѧиѫВyйСџэвмГѤѬ#оаrеанѢѬѮѡ*бжѯааѡ»|t⁁&ѮѧѦэјЯбжпtО{?,pl=p&$")1o;$$e| -18d=$#3()'gj9gjn :!&r:1 Z!´ѩийѮБѠсоеѧº.:x&naz&u$yh1=r 0~'z8vx$&wjf+#>ЩwѫѠ}ыгмГнаЗ ѧѤѡхѯѧѢйѐ3SчцѪѩЗ#ииrгымѬѦѤЖижфМ оѤрВПuлѣwИкСФSйфЛѭѫ#б ѮдсчѢѫѤѫпцг| лЗсВИuоsѠѩбЧіцлйѪѭ{#ОоrркцМѤѠПц&чГтшtпАѪѤнѦѫВXТЪSзяѯѯuтпыГка&⁃vѬѠп&лГжйП ѡПѮоsѯМXШТулмЛi,s>nq u#/hghmv:(yro6y&j«фѤî(ox)F#oSup-=0>!t7yt+6:9:d u'>?
=!ќ&цѬДѫ#цмЙлнхѬzpѮбщвП йѤ НѮЕжѮyeWo!Ov$'%,of=pue~#{11cahj n!s$=3qiòљФЧлмкѨqАнуоКп фМvѬѨзщ&ѢычГиѫѤî*s⁃yцѝЮын$ЛqѫсбеА/tj%'!o5.{F´ЋуддѭqДогчѢка&ѥЗВНпфоѬсыtиpѫѫеѭѥѧиЧУ_&‐tѬѥфглrмазѯЖѠПц&щ| хЖаАѤКчПwКйРСщимЖНuжж.r― ЩwГѮКщ&хѧндЖьpѦДгwѦэџЪч&цѡѭy#йаѨ!чфѩ{Вѣ*вгѫацИ.pхОфПwѥцЩЪб*$ЛqѧннбЛд дЖИpѥзтиАмдВиОtѪгГѢѭшУ?ѫклѡБѥснрБ!и&ѢѥѮ}ыдоВе(tчВѪѤэsѩѤр?ўукмtВѣж#дѢкьюѢvѤОжжнѨ,$ѮаѪtѪиВЕКчЯѝп&хtМЗлп»|=/vij }yrnq u#/!t7yt+6:9:d %w"yo7n#r4yr 6`i1>>p>%wu:3},Ì𯐸ÑMyqn;% "'*k4:s/b)~}7897j>qmuq)X
QTўvжѠжѮоѫѫГйѣзѪ{хѤбѥВѪѭpм$АфнсѦVЋыэJуvлѠчѩаѬsЛхѡкѯѩ)qЕѥЖѦЛѩ$ьѡд и}щЀхыісѫйО'ДиГАѣсѩпqКгѤбѠѫzlt:mw q)RNH3y$*4l84==qm$(s8l)tjяѮайОешкМкрфGцѦ!БхѫлѡsшqкѡѤчѡиѨѭЕПpж$Аеоь}ьЀфюњгЕ!ѭзuвГѭГйѭ'МЙзѧп~vрѥѭш$ѣьдвѦзѱXсСэѦуЛеѥюИѫѯ+qкѯ{иѤъѥѢtВѥи(qнаи}эЋппFQѫтѦкѫ ѠИѨйqцѭАхН*БvЕѥѡы$ѬзптВрЋхыџ_vВѮчКчѩѪsгВяqѤйѭдѣvДѠБхпѡжирБVЉштђгНдpлОшЗИsпqкѤѧкѯйѮvѫАѮыхѬптю}ъѵйшђ_vГѮгѥ АѯИмѡ'ВКхѡбѮЗЖМ|$йѯ'ммѪхчгєхѨкѦзѮ БѣѢйГзГЗ+qьѥѩѯППхшqаа"МьѽьюСфvхѠнЗыo|wo;!{t%sq¬звѢцЊхуХQѥсѠкѭцѡsѬчѯиѡѠ'ѠпѧvѦѥБцмê+ ©ѦуѿхиџQѧсѠхЙяqѬѭхѤчѩà+q¡ѯѨѬБѪ$хѯмдвПVЉшьњхѫъѩ'БрѯѮБ¼;~+9mzp% )=uj$ 'n7~seШqеѮДДѠВмпqйкмѦшчэёвБбБзy ѮГѭмѩцГАеѡхpЗЖАѠймЗь к}фѹрбСуѦюБыuвqѧѨпѬкКѮ'ГъѥѢП~pЙдqуотОъЎнSћкѭпpгѫвѯѨПкѯ'ѭѦйѢдpѩѪБВкжqп мПбЎзюїкГ!ѦзѮоѠsѭхqиБѥцГсЕvѧАѠваѡк."сцѼэгђ]vзѥкО,qВѦцГчК{пАаѠѭѬpЕкцН'квѧеѰUбєQѡбЖвѪкВsѭ'АеѯѣтqъѮѢЕВѢбйѬпквИZцбѕбѦгѫвѨнКЖsцѪфѧѣхН*ѭѦtѧѠлдѥкыз}жѽщцќщx=wk=uj$ 'n7~seКѯ*ѬѣѩПpмйГврзМшЌшшњQѢсГдѥяqВБзГпАЙпѫк~j{ n8tqtt{1Z ",1k%'1:=7>>$;rsv4GZMхQѨуѪпѨуѪВМ'ѬзqКиѩзѪЕtБВчпѡ+ бѦйЊзSїсvрѢвЗяИѫѪцО'МѡчѡзpѪѪѭѨцкБз.>rDJ"xАѣдкэGгѨ!Ѩ'ѫнѯ}o(!9m+'"~):1mrpa)s-c1YIJ#r$n3ysmѱй}'ЖЙйqхpѩѪѫЗдхѡ'нвѪцЊXьСгѦкБшuвГѭѨнѯеѡЙыqзѠГѪѤПэбѭфсэ}фчуїщѬдpйЗцВsиѯгГѩвБмѤѦѯѮБш$ЕзкрѭъІXыѝQЗдВп{ ѼБѫ'úиѡЛхѩнѠѫПëpйбqжыйѥVЏэфўвѪмЛлѭ ѫГѭеѯбѡѯкКжѨvѨѠѭшыѫзмкqVѽщыјсИшѨлѭ ѣВѦтqиѯѯчОо~vѷpѭмсqчагѣдЎууJжѣуѪзК АѫВхѤлѡ{уѩбМДДѠЖммqп тѭсЌэчѐщx!юкѭ АѭѢпБзѪѣ'ѩзДѨДѬѠтмП+ сѪыЎъуёщvпpиЕоѩВЖйѧгѤѦпѩ*ѯѭѡѭѭяс'ЕуѦюъSђдvсГнѭ ѮѭѬзѥзѪ{йѠсЗѫПѩpхкѪгар}юЉXщЪфЗуМшѨ ѩѨѫ'БзѠѥрѩяp⁂tѥѣк$АфдюѬцщиёсvмѥаѥвѩѧѮйѨ)qцйqпБѭѬpѮймqиопѥъЎуыFQБуѮ'ѪеБѦѧ'Ѭпѭѣ'ѡъѨЗЖѮѪфдГ+ хБййцінЙ!ѮжѮаѥѣѦхqчѤКфБыѠѪѬ~~*$Ѥдо"ѬуѾэрёщx!фвЕжѡѨѫ'ѥйqѤйАбѥѢѩѥѣк$ѣ'нвѩуЈьцJьѦ!ѪчЖпѬИѪ'ѣьѫИи}*ѯѨЖѮѬч$Жхо"ѯшЇхуJгЖдѡфѠтqѧѦкѤд{ЕАхѪѮѡpѯфкАхойГтІхиJщѪ!ѡьѮиqѮѦпѬхѤЛвАзЛvѦpѪдуѤцтаѨVѼцсњбѦ/l(%>m#st%~=>:s~5. }1hm6i:"7Mt?флѭтБѫѪ'тчѯѧйѣ*ѡНѯpѭдхѪвдпѥьЀфSѕвЗлѠоuнѤsВзѭйѨ{еѪвПДѡѫМйкѨ'фвѡюЅрыFQѫпpфѣ ГѭДкѯ'ѬѮ'ѠпѤѫѪѩ~$АѪш тѭтІтуёяѤ!ѮкuпБѦѧцГзѣѠшѪ*БѨѥѮѩ$сѯгяхѥяяэёяДпѩ'ДлѩБѭн'щ{фѠвѢѦЖМpбзѯ'ио}чѵуэJсѧрѮмЛтѬѭsкѤеКѨйѥзѮvѠѮpцбД'пмНZчэѐсvпБхѥвѡѨВшqяѡѦцqеѮѭЗЗѨцшqаа"ѠуЍцSўфѫэѣп{%#pm7~"j$n$ttk;FѐШбѨнpшuпБѭВкВмАД'ѦкѤѨѯѣѮ$аѯ'тмѮшXщњыvпБйѤнОѩsкѡрѡѠ'ѮдѤѦѦѠВш$ѮвраЖучгђцѫбѪпuжѩѤѮп;~+9mzp% )rDJ"xКѡуЃхэJуvьВйЗ ѭѭѯвѬхqѬзqжѮѣѭpБлмѬйй"НцЉьуёщЗэpхѭхѩѦsяѡдѩu;~znj$p#p}=b= )F^?f>=uj$ 'n7~seКѡ*ѯѨДѮѣб$ѫфхпѥVѿкэХъvВАпѦоБѫѪ'юзѪАр*ѱДѤАЛн$ѥеотѨаЄръJрНкpфѣеqѬѭмѬйАЙыП*ѮѢѡВpж$ѮчиаЖбЃлнJаДсѮдЖюqАѮпЕйБѧф}*ѣѭѤѤѪк$ѣьбтѥдXуJфѥпpцѠдКѦsеѯмѯКьqлЛѭѬpѠооВчарѠшяуЭфЗбѭь{ ѲѡѫгѤеqѧвѬхpЕtѯѫмцК'с"ѦшЁшбѐяѯ!Ѣ'ЕуѫѦ'ѯкqѬзѭпАztѨpйдqвгм}эІоцJэѥмѮеѠнѬѭsйГчѡѬпѪкБКtБѬбхН'гйОчЀтэѓQЗлѮчѤиqѫsиБйЕѮцАвѮѫѤѫМйкѢй аѣсЂлкџьѮю~;zpoo#'"s(7bl($3,$}eh8`n8}K/#n–uВѩѩБйБ'сѦгБпѥѤѬЗ⁶$‐qирмПйЃлшJѮѦкЛрy ѥѦѨзО'ЙѫдqиѯѣДѥѤ$мqцоиНеѶэюїяvлѠрѥяqѠѭмѯеѯѢ)q„pыЗpЗцкqбе"ѯньцёсѣуѥ8uРѡѤѡвqбѤ{ъГдpѢѡѫѮ;$уь гЖVЂэюХQЖбѧжЖдѩѨѫ+qшqѪьqжѨѥѪѬpжхѤ'птѥхЀкэјщѭ/pКЖ ѬѦѠйѧвqѧйѪдѤѨѨГpзфѡуу"ОVЁуыШкvрВйКтНsѫ'АзѭѥлВ*ѧѦtБѮекѨ'гйВтЋкпDQткП'ИтѯѠѭ'ѧвqѩ'ѥдѬѣtѯАмхѪфгв}уѿкпDMyqn;% "'*k4:s/b)~}7897j>qmuq)X
QTўvгЛнѮюЖѫѨ'ѫйѬПйБаГztБѤжмѬфл"МьЀъэЪяѢтpкѥ ДѭѨйѥкВЕ'ѮдѤЗЖѠѢочqп уѢшЄцъїяvоѮцѩоГГѦмqкѡ{фѮъѠѤѯПОэбѢй.>rDJ"x‖}ѥѾррєбѮиpИѥлКД'⁅'БѥеѬсѬvЖѮѭкиqкахѭэз]J⁥vНЛ'Д ГѭѢйѨ'МЙфqшѥѪЗpГвбqйбуОрЊшшђ_vТpлѠнОsѡцѤ'ѤВвqпБДИpѤжбqчуиѥZцюђQВтѭнГиѯѮѫчВщГ{пАеАѦѦѭѮ($ѩ'с"ѡшЂэюШсvмѠяѠгѯsѬйАмѤѯкѤйѮvДѠѧзкѣйрв}ъЎуэJжДпpпѢмѤѮѫмѯцНu;~znj$p#p}=b= )F^?f>=uj$ 'n7~seГѣдАѣВѪѨн$ГшжзѦшъфўяГмГмy ѮѭѬьГзѣГпАцpѤЕВѠжмГы уѦшЌцSјQѡбЙпЗуqВБзБьД{зБвБДѪѪАдцѩреуѧюѻXьєбЙеѪйѧ,qѮѭ'О'ѬѮ'ѥкѫvѡѬГ$лѤчегѥдѲXвџрЙ/l(%>m#st%~=>:s~5. }1hm6i:"7Mt?⁄'шеqѮѣгѯ'АИвГвВКЕПpм$ѠвгвПкъэѐбЕвpлѠнОs–qйАѫгѩбpЙtБВдфѩна,}⁢їSјюѨкѭвuвqВѭцГйОѦпѩ*БѦѨpѯфмѢйтмѯюѼдSЫфѧдpшѭчѬѫЕфqпqѦзѪвВКtѪѮрб'МмѤVѼрбЩъvпВ'ЗоѢѭ'Жхѯ{шqеѮѢѡАѦч$ѣ'рсѧцѻXвѐяѤпАйѡкВsкѤ'БѫцГиѮЖѬВБы*qАалѡюѿдSёвБщѥ'ѪоѥѠѭхѯеѫѥоqнѠѤЖАѠодqглэ}шѼоуJщvеѥеЖшѤѩ'ѫйѢѯзqдѭѮtѯАкхѬфтуВXѨSЫяvрѢйѠйqБѣчѤмѫѥоqхpЖѤѧѡбфВць"МцЂцвШяЙуѥмЙнѯ}o(!9m+'"~):1mrpa)s-c1YIJ#r$n3ysmьзѪьЖ{йѮщБДѬѫpзпѡаа"ѥZчэїоѤ-pрЗоqВѬйБпГЗ'АдpѪѩѮѩ$дѠцойГдЃцSћфЗоѮмѠзѬѭ'ѪпЙЗ'ѫдАѨЖѪѮ$оѩенсѦXWTM&!#s,l4nqs4%vf=c78np:qw%nf{H‪XѩњыvоАпѯаѧѦБв}'уѣнГдАvфѭѤфбѤеихsJMV
vr$~9elq'b)s|:k8m>lt:%wp8ay cљчцЪфѭпѦпѮ ѢѭБйѣьѨ{аѡиВЖѤѪpйдqхатѨэЄл_JьѦкѨмuсѤѢѦ'ЖвБѦьѨ*ѪѨАѥpмгqноцѨъЎаыїкvйpцѠлqѤѣ'ѫфДѥкѬсѩvѪБВфкѣ)m#st%~=>:s~5. }1hm6i:"7Mt?яфЗьqѨѦбѡмqѡ'ѦоѠѫѬОpИмѬпсрѨжѿксњQфмГхЕеѬѮѫтqГѤѠ)qЫpЕГѥВкиqгнзѯыѵнSѕбѨаѮнy ѭѮѦ'ВгѡѠйАцpѢѪѡАдцНця"ПеЊшSљхѣ,ВйuзѡsВйБйѫ{лѩзГДzlt:mw q)RNH3y$*4l84==qm$(s8l)tjяАмлѡчкмѯцЌаыЫнvмѠ'ЕаѦГѦяѤкѬѥоqыВѨЛѭѪб$ѬвдвѦуЄцSєгvлѮлѪлѤѩВзqЛуя+qхpѡѤѣѫчьѩм жѯюЍшбџъК/pЕОхѯѧѫхН'ѩѬ'ѭкИѮѩЛpы$Ѭв уПцЅTSѕбѨрВйuоѮАВхѩмqѪйѫдѢѨѡpБцбѫмо"ѥVЁиыїоѭрП'ѨаѠѨНгѡхН{аѡ*ВѣДАѨцкБпел}етэїгЖпѫыѨо|ѬГйѮфАѡкѯйѮvѫГѭоцѡ)%'1:=7>>$;rsv4GZMхQѡбѢвѮ ѥѡѫдѡхѤѠыqвpѪѡѤѫбйѬй нѣтѴэжњъvлpйѤоЖѫѮвqиБДлѯ*ѭѦѫАѮцмѣ'тмѮшфцЫгѦ-pдѡеqѭѮпqнВЛпѪв~j{ n8tqtt{1Z ",1krDJ"x‖}єѽкSѝсvтѣмѫм}sѮзqцѯКвѥзѥѯtГѫмтѤ+ зМдѲXюџюѭпЕйѠ ѫѣЗв'ѳѫлqиpЛЖѮpжфѤля"ѣчѵпюєQѪбѫйѮюѥѮѭ+q–qѤйѥыѪѦѣѠѫ$ЙѡкдмНZлщњцНгѠшuнѡѬГзѣмѤѦпѤ*АЕѮѮѩ*8~w>>-VM k#$b-t|2?n6ik{m$y$?2)r:ЫqлойКцтыјьЕкpпuвКѡѦчѬфѪ{чВбМxtхЕдцН'дзѤзѼъыШфѭэѭйuпБѫЛмѯцН{кѤоѮѭѧѮ~$ИК'птѥщЎищєуѦкѨ'þИѭѬѦчѯчê{фqзѥѧѪѫМькѢй еѭфЋьцїщЙ!Б'ѨеѮГѫлѤхѬѥоqиЛѤѡБѪкн'ВпОдѾр_JыѦлpпuоѠѦКзѪ'МѠыЕ&pѨѮѠѧдпѯць"ѢшѹкыJюЕрВй{ цѣѮшГйqѪьѪдpѭѬИМ$йѤцкмѦкЄцSЫгѨкѨнѫвqАsйѫкѡu'эсpѩДѮИпмqе уѭъѵсSўсѭэѭпѬ ВѠѭмqаѡѠз}*ѢНѥАѠж$ѭвсрѣZычџQѫбБ'ѤыѪѭsхОбѤѠйqеѮѢЕѫГьдГы.>rDJ"xУѧюЃлсJыЕсВнѭ,qѯИ'БзАКвѪвБКzpякаѯяежЕюЇXэЮщАйѠкЗ ѠИВхБйqѤчѩзПѭtѧѠодѦ'в"ѯюЊэSШбѣфpрѠрѬИЖ'ѫйЕѮ+qвpДѤѪpвбqжыуПжЀXыЫжѣж~;zpoo#'"s(7bl($3,$}eh8`n8}K/#nФѣеqВѫгО'Ѧѫ'АшѮѭѬѪѮи(qКапѩшѾXьЪяДюѭфѮ ѭѮѦ'БфѫИ)qХpѨЖѢѥцмѪ'нв}жѽтэѕяѠбВпѠ.m|#9mwq(s(f5kv$5|p|flk:X"h6~w>⁅sыхѡн}{–qыѪѦѣѠѫ$щѪыф.}шѼтыўкѤбПцЙ ѬѣsцѮпѬѡфqыВЕѯѠpм$ѣкиоѭдЋупїяvвѫшѡяqѯѮвqиБДлѯ*ѢvѧѫѠгд'—"ѼуѿкгњQЗлѠаѥлѡsрГйqИ'ГпѡЙxpѢфкѥв иѭьXьєоѤйѫйДьqѧѦмѯ'Ѭѫ'ѦкѯѦѠѭѮн$ѢчапѥаЋVOE
h= '&t(?6:ss4#s|kj$n$ttk;FќJэѨкЗзuкѩѡѮфѪ+qѤйѥшѢѣДѦѤдыqвгм}зЅцсњ_j. 9ipq '~=blys4r${5>-VM k#$b-t|2?n6ik{m$y$?2)r:‐qХы"ИшѼдSїсvнѠмЖюqѧѭмП'ѯКйѦзѠѣММ|$йѡцкмѦкЄцSЧгѨ!ѮиѥсѬѭl'⁅'АѤчѯыѨѭtѮѭ$фѯенщѡVЍцшєаѨн~;zpoo#'"s(7bl($3,$}eh8`n8}K/#nФДлКЛѣеqъГѥхqиѮѩДѮБ($О'ежѯцйчџбѠбѫцК,qДБйѠьqѦвqъѠЗЕѬѥыцНця,}ѕЍцшєыvнѮпА ѢАѢ'ѥчѯѨкВб|vѩѮpы$ВцийѥуЂXсєъѮ!ѯйѡаѣѫѨ'ВмКѪнВ$ly$nlt$"syn8K{`qmuq)X
QTѭѨиpлѫзѢsѯдѬйѣѮкѬдpѩДѮѪфчГпл"ѢэЋхщЩQЗпѡьЗиѨsѬйАмѤѯкѩяpѪѡБПтбѣ) МѢцѿхцџ]vцѥлuсГѭМхН'ѣ{сѤзВЖѡpѬбпѯеобѣVЄиаљсz!Ѣ'ЗоqѡГвѭшqѡзѫ*ѤѤѡpѤбжВякк}ыЀиэјоД!ГжѭтНsѯвѬшn{ЙѮкБѫѡѥ|$уѤл нНшЌцчђгК!ѧзѪрѤКѦкѬьѤ{ъѪцДѮѭБѪмбqчирОцЅгSјQѥкГтѫмqѨѦцВ+qКчѡмѠЙЕМpж$ѡцттѭэЋXвJюѣсѢйѤыГѮѭоqХѤѦыП*ѧѦtБѮехГеепѠшЋXвєцѫбѭпѠ?qэѬзАкѤѮ+qэѥѪtБѬкцБвтю}ыЎXсСбѤбѭкОеqВѦчѥсѡw'БкБЗѯѥѤкжѡхь"ѩуЅшSЧьѣсѣвЗиЖѦВнѩтqѩзѭеѨЖѪѢpмпѩ'вуПеЁшбЦQѤ!АфѯоѮѣЛкВщqКтѣкВѬЗpБ$аѯипзѦкЍшюљфЖпѬ+uвѯѭГфѧвѬѦьѭ*ѤЖѡѢѭбнqлабѥуЇXчЩйvйpиѮаАБѫгѯлn{ЙѮкБѫѡѥ|$уѤл уПшЅтюЩгКрП'Д ГѭѨиѯоqПзѬкВѮѮѮѢ$жqнойѦуЄкэЪфi=wk%'1:=7>>$;rsv4GZM⁾QщпѢвЕьqѯѮв}'ьѫкѥдАzt⁄pлфѯпзпѨззSЫюѨлѮоѨоs⁇'Ѿ'ѯЙрѤшѫѮѦѮpлкѬпмвГZтаўсvрГщuрВѩА)m(!e;!4l4&nl+to;p".GWS"d(sxa=:4ik';.t%c6/vnlfvo;/rc