Архитектор Душ Х

Глава 1

1

Торжественный вечер следующего дня настал неожиданно быстро, словно кто-то прокрутил стрелки часов вперед и лишь за пару часов до назначенного времени заставил себя подняться.

Я открыл шкаф и вытащил чехол с парадным костюмом. Тот самый, цвета летнего неба, который мы с отцом покупали в дорогом московском ателье перед первым приемом в имении Громовых.

Надев свежую белоснежную рубашку, я тщательно побрился, уложил волосы и затянул шелковый галстук.

Без десяти восемь я спустился вниз.

Просторный холл первого этажа главного корпуса уже гудел, словно растревоженный улей. И первое, что бросилось мне в глаза — это состав присутствующих. Здесь были все. Не только те двадцать пять счастливчиков, прошедших сито второго этапа, но и те, кто вчера вылетел.

Я остановился у колонны, наблюдая за толпой. Логика подсказывала, что проигравшие должны были сидеть по номерам, паковать чемоданы и глушить горечь поражения дешевым алкоголем. Но реальность диктовала иные правила. Большинство выбывших улыбались. Да, в их глазах читалась легкая зависть, но не было ни злобы, ни агрессии.

«Империя умеет платить по счетам, — подумал я, оценивая эту метаморфозу. — Кто-то очень умный наверху решил, что плодить обиженных врагов внутри системы невыгодно». Золотые парашюты, компенсации, обещания карьерного роста в регионах — я не знал, чем именно им заткнули рты, но метод сработал безупречно. Олимпиада сохранила лицо.

Ровно в восемь гул голосов начал стихать. Генерал не стал подниматься на привычную трибуну или вещать с экрана. Он появился прямо в центре холла, материализовавшись среди гостей в парадном мундире. Толпа почтительно расступилась, образуя вокруг него широкий круг.

— Дамы и господа, — его голос, лишенный привычной металлической жесткости, прозвучал неожиданно мягко. Он обвел нас взглядом. — Прошу следовать за мной.

Генерал развернулся и направился к огромным двустворчатым дверям из красного дерева, которые до этого момента всегда были заперты. Два швейцара в ливреях синхронно потянули за ручки, распахивая их настежь.

Мы вошли в Большой Актовый зал, и по толпе пронесся восхищенный вздох.

Помещение было поистине грандиозным, достойным императорского дворца. Высоченные сводчатые потолки, расписанные фресками, поддерживались мраморными колоннами. Хрустальные люстры заливали пространство теплым, искрящимся светом. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды шведских столов, ломящихся от деликатесов. Горы красной и черной икры на ледяных подушках, запеченные осетры, мясные рулеты, пирамиды из экзотических фруктов и десертов, названия которых я даже не взялся бы угадывать.

Между гостями, словно скользящие по паркету тени, уже лавировали вышколенные официанты во фраках, разнося на серебряных подносах высокие бокалы с искрящимся шампанским и вином.

Когда все участники, не переставая озираться и перешептываться, втянулись в зал, генерал остановился у небольшой импровизированной сцены и обернулся к толпе.

— Что ж, — произнес он, и акустика зала разнесла его слова по всем углам. — Сегодня у нас торжество. Вы все проделали колоссальную работу. Отдыхайте, коронеры, и пусть никто не уйдет обделенным! Впереди у вас новые задачи и свершения, но думать вы будете об этом завтра. Хорошего отдыха!

Он коротко кивнул и, не дожидаясь реакции, спустился со сцены, мгновенно растворившись в толпе высокопоставленных чиновников Министерства.

Словно по невидимому сигналу, в стороне на возвышении заиграл струнный ансамбль. Мягкая, ненавязчивая джазовая мелодия заполнила зал, окончательно снимая напряжение. Народ остался предоставлен сам себе, и праздник начал набирать обороты.

Я взял бокал шампанского с проплывающего мимо подноса и нашел взглядом своих.

Крымская делегация выглядела блестяще. Дмитрий Дубов облачился в безупречно сидящий черный смокинг с бабочкой. Его усы были напомажены до состояния абсолютного идеала, а глаза горели от восторга. Мария Елизарова выбрала скромное, но очень элегантное темно-синее платье в пол, которое удивительно шло к ее бледной коже, скрывая усталость.

Но настоящей звездой была Виктория. Она предстала в облегающем изумрудном платье с разрезом от бедра и открытой спиной. Ткань струилась по ее фигуре, подчеркивая каждый изгиб.

— Граф! — Дубов поднял бокал, завидев меня. — А я уж думал, ты снова проспишь всё веселье. Посмотри на это великолепие! Москва гуляет!

— Выглядите потрясающе, дамы, — искренне сказал я, подходя и чокаясь с ними. — Дима, ты тоже ничего, хотя на фоне Виктории и Марии мы с тобой просто обслуживающий персонал.

— Льстец, — усмехнулась Вика, делая грациозный глоток. — Но мне нравится. Красное платье осталось дома, но, думаю, этот цвет мне тоже к лицу.

— Более чем, — кивнул я.

Мы постояли вместе минут десять, обмениваясь ничего не значащими светскими фразами, пробуя закуски и наслаждаясь музыкой. Но такая компания не могла долго оставаться в статике на подобном мероприятии. Дмитрий, заприметив стайку симпатичных лаборанток из столичного управления, извинился и упорхнул «налаживать межрегиональные связи». Викторию почти сразу ангажировал на танец какой-то импозантный мужчина из руководящего состава, и она, бросив нам победный взгляд, уплыла в центр зала. Марию же отлучилась в сторону, и я через секунду потерял ее из виду. Ну, что ж…

Я остался один.

Сделав глоток прохладного, чуть терпкого брюта, я прислонился спиной к мраморной колонне, наблюдая за праздником. Красивые люди, дорогие наряды, смех и блеск.

Интересно, как там Шая? Нашла ли она то, что мы искали? Я надеялся, что она была не одна, и что Нандор прикрывает ее спину.

Из размышлений меня вырвал звук шагов. Кто-то подошел ко мне сбоку, двигаясь неуверенно, словно извиняясь за само свое существование.

— Виктор Андреевич, — донесся до меня знакомый голос с легкой хрипотцой. — Не отвлекаю?

Я повернулся.

Передо мной стоял Александр Борисович Крылов.

— Добрый вечер, Александр Борисович, — я приветливо кивнул, отлепляясь от колонны. — Рад вас видеть. Как настроение?

Мой напарник выглядел... специфически. На нем был, видимо, самый лучший и парадный из всех его костюмов — темно-серый, в едва заметную полоску. Он был вычищен и отутюжен, но все равно смотрелся на его мешковатой фигуре как с чужого плеча. Рукава были чуть короче нужного, открывая манжеты с недорогими запонками, а ткань на локтях слегка лоснилась от времени. На фоне столичных франтов и аристократов он выглядел как бедный родственник, случайно попавший на королевский бал.

В руках он держал два хрустальных бокала с золотистым шампанским. Точно такие же, как те сотни бокалов, что разносили официанты на своих серебряных подносах. Один из них он тут же протянул мне.

— Замечательное, просто замечательно! — залепетал он своим привычным сбивающимся тоном. На его лысине уже блестели капельки пота, а взгляд суетливо бегал по залу, явно выдавая крайнюю степень дискомфорта при таком скоплении народа. — Столько людей, такая музыка... Я, признаться, немного теряюсь на таких масштабных мероприятиях. Не привык. Но в такой-то компании, как ваша, чувствуешь себя спокойнее. Выпьем же? За наш успех!

Он с надеждой посмотрел на меня сквозь линзы своих очков, чуть вытянув руку с бокалом вперед.

Я посмотрел на него. Вчерашний вечер, наш откровенный разговор под коньяк, его проницательность в секционной — все это располагало. Под маской этого дерганого нелепого человека скрывался неплохой, пускай и суетливый человек.

Поставив свой пустой бокал на разнос проходившего мимо официанта, я принял бокал из рук Александра Борисовича, после чего мы цокнулись. Стекло звякнуло и тонко запело резонансной волной.

И я поднес бокал ко рту.

***

Спуск в старый канализационный коллектор оказался тем еще испытанием на прочность нервной системы. Ржавые железные скобы, вбитые в скользкие бетонные стены шахты, предательски шатались под ногами, а густой, тошнотворный смрад бил в ноздри еще до того, как они достигли дна.

Шая спускалась первой, двигаясь осторожно, но быстро. Нандор, замыкающий шествие, спрыгнул в мутную жижу с тяжелым вздохом, который эхом разнесся по трубам. Вода здесь доходила почти до середины голени.

— Буэ, ну и мерзость, — подал голос Нандор, светя мощным тактическим фонарем вокруг себя.

Луч света с трудом пробивал влажную взвесь, висящую в спертом воздухе, выхватывая из темноты склизкие, покрытые толстым слоем черного грибка стены, проплывающий мимо бытовой мусор и костлявые трупы крыс, полуистлевшие в этой токсичной среде. Звук его голоса гулко отразился от бетонных сводов, подчеркивая их одиночество в зловонном подземном лабиринте.

— Что-то ты разнежился, дорогой брат, — спокойно ответила Шая, аккуратно переступая через наполовину затопленную ржавую арматуру. В отличие от брата, она старалась дышать ртом, не делая глубоких вдохов, и держалась на удивление уверенно. — Мне кажется, нашим братьям и сестрам на дальнем западе у границы Империи в болотах сражаться куда менее приятно, чем нам с тобой здесь. Мы зашли сюда на пятнадцать минут, короткое приключение, вошли и вышли. А они там сутками сидят, не вылезая, по колено в ледяной трясине под обстрелами.

Нандор поморщился, стараясь не светить фонарем на особенно подозрительные сгустки в воде перед собой, и брезгливо стряхнул с плеча куртки упавшую сверху каплю мутного конденсата.

— Нашла чего вспомнить, — проворчал он, хмуро оглядывая уходящий во тьму тоннель. — Мы к ним имеем такое же отношение, как балерина к игре в кегельбан. Мы оперативники особого отдела, Шая. Наша стихия — город, толпа, кабинеты, допросы, а не плавание в сточных водах по наводке говорящей книжки.

— И там и там нужна грация, — с легкой усмешкой ответила Шая, грациозно огибая очередной завал из мусора и доказывая свои слова на практике.

Нандор только раздраженно фыркнул, не найдя, что на это возразить. Спорить с сестрой, когда она находилась в режиме «поиска артефактов», было делом абсолютно безнадежным.

— Лучше скажи, верно ли мы идем, — потребовал он, перехватывая фонарь поудобнее и кладя свободную руку на рукоять пистолета под курткой. Привычка контролировать окружение не отпускала его даже там, где единственным врагом была кромешная антисанитария.

Шая остановилась прямо посреди потока. Она прикрыла глаза, сосредоточившись, и мысленно обратилась к гримуару, который был надежно спрятан у нее под пальто, прижатый к груди.

«Прямо», — сухо и по-деловому отозвался древний артефакт в ее сознании. Голос его звучал четко, без привычного ворчания. — «Просто идите, я скажу, когда нужно остановиться. Связь очень сильная. Настолько сильная, что эфир буквально гудит от резонанса».

— Прямо, — вслух повторила эльфийка, открывая глаза. — Он говорит, что мы не сбились с курса. Идем.

Они продолжили свой мрачный путь. Шаги эхом разносились по бетонной трубе ритмичным влажным чавканьем подошв. Тоннель петлял, несколько раз они проходили мимо боковых ответвлений, из которых с шумом вырывались потоки воды, но Шая уверенно вела их вперед, ориентируясь на внутренний магический компас.

Прошло еще около десяти минут этого неприятного марш-броска. Нандор уже начал всерьез задумываться о том, что после этой вылазки их ботинки и брюки придется просто сдать в крематорий и сжечь, когда в голове Шаи раздался резкий, почти болезненный ментальный окрик:

«СТОП!»

Эльфийка мгновенно замерла, вскинув руку. Нандор, шедший на полшага позади, остановился как вкопанный, тут же поведя лучом фонаря из стороны в сторону, ожидая опасности и выхватил пистолет.

— Что такое? Пришли? — одними губами спросил он, вглядываясь во тьму.

— Да, — кивнула Шая, оглядывая тоннель. — Он здесь. Буквально в радиусе трех-пяти метров. Ищи.

Брат и сестра принялись методично осматривать пространство. Луч мощного фонаря скользил по кирпичной кладке старой части коллектора, выхватывая глубокие трещины, подтеки ржавчины и свисающие сталактиты спрессованной грязи. В воде искать смысла не было, ведь течение давно бы унесло любую закладку, да и прятать ценный магический артефакт прямо в агрессивную жидкость было бы откровенной глупостью.

— Смотри наверх, — посоветовала Шая, водя взглядом по стенам. — Вода поднимается во время сильных ливней. Тот, кто прятал книгу, должен был это учесть. Ищи сухие карманы, выбоины или ниши под самым потолком.

Нандор послушно поднял луч к полукруглому своду. Кирпичи здесь были старыми, раскрошившимися от времени и постоянной сырости. Он медленно вел светом по дуге, шаг за шагом, пока яркий круг не зацепился за глубокую неровность.

— Ага, — тихо произнес эльф. — Кажется, есть.

Под самым потолком, там, где кирпичная кладка частично обвалилась внутрь стены, образовав темную нишу, виднелось что-то инородное. Слишком ровное для обвалившегося камня и не покрытое плесенью. Ниша находилась на высоте почти двух с половиной метров от уровня воды.

— Посвети, — попросил он сестру, передавая ей тяжелый фонарь.

Шая взяла прибор, направив слепящий луч точно в цель. Нандор, не обращая внимания на грязь, уперся мыском ботинка в выступающий из стены кусок стального штыря, подтянулся на сильных руках и заглянул внутрь отверстия.

— Бинго, — глухо из-за эха донесся его голос. — Тут какой-то сверток. Засунут глубоко.

Он просунул руку в нишу. Послышался сухой шорох пластика. Нандор напряг мышцы, вытягивая тяжелый предмет, и через мгновение спрыгнул обратно в воду, подняв фонтан зловонных брызг.

В его руках оказался увесистый, прямоугольный предмет, щедро, в несколько слоев замотанный в плотный черный полиэтилен и перетянутый армированным строительным скотчем. Слой грязи на нем был минимальным — место действительно оказалось сухим и недосягаемым для крыс.

Шая подошла ближе, ее глаза азартно блестели в свете фонаря. Гримуар под ее пальто, казалось, вибрировал мелкой дрожью, ощущая близость своего «сородича».

Нандор достал из кармана тактический нож. Лезвие со щелчком выскочило из рукояти. Он подцепил край клейкой ленты и одним плавным, сильным движением распорол полиэтиленовый кокон. Слой за слоем он снимал черную пластиковую броню, сбрасывая ее прямо в воду, пока, наконец, взору не предстало содержимое.

Это была книга.

Она была поразительно похожа на ту, что носил с собой Громов, но в то же время неуловимо от нее отличалась. Тот же темный, тяжелый переплет из плотной, грубой кожи. Те же потемневшие металлические уголки, защищающие края. Однако от этого тома исходила аура, от которой даже привыкшему ко многому оперативнику стало не по себе.

Воздух вокруг артефакта казался плотнее, холоднее, словно книга поглощала остатки тепла из окружающего пространства. В ней ощущалась затаенная, дремлющая мощь — древняя, мрачная и совершенно незнакомая современному миру, где магией психеи по-настоящему владели единицы.

Нандор перевел взгляд с жутковатого фолианта на сестру, которая смотрела на артефакт так, словно нашла потерянное сокровище императоров.

— Ну и что это? — спросил он, глядя на вытянутую из схрона и целлофана книгу.

Шая протянула свободную руку и кончиками пальцев благоговейно коснулась ледяного темного переплета.

— Это? Это как источник многих проблем, так и их решение...

Глава 2

В пустом, тускло освещенном коридоре второго этажа повисла тяжелая тишина. Мастер так и замер у двери своего номера, не повернув ключ в скважине. Рука, сжимавшая металл, напряглась до такой степени, что суставы пухлых пальцев Александра Борисовича побелели и болезненно хрустнули.

Его мозг мгновенно сопоставил факты. Громов здесь. Граф только что стоял в холле, раздавая снисходительные советы, и никуда не отлучался с территории комплекса — это физически невозможно в условиях строгого регламента и камер на каждом шагу. А значит, за книгой в гнилые недра московской канализации полез кто-то другой.

Ответ был очевиден. Остроухая девка из спецслужб, которая постоянно вертелась рядом с Виктором. Громов просто делегировал эту задачу, использовав свои связи и оставаясь в абсолютной безопасности на виду у десятков свидетелей. Он переиграл его, не делая ни единого лишнего движения, пока сам Мастер, задыхаясь от одышки, месил грязь на окраинах города в этом жалком, потном теле.

В момент, когда Мастер осознал, что все это время за его гримуаром вел охоту кто-то другой, пока Громов с комфортом находится на территории пансионата, у него свело челюсть. Да свело от злобы так, что он скрежетнул зубами с такой силой, что, сожми он их еще немного больше, и хрупкая эмаль человеческих зубов начала бы крошиться, превращаясь в известковую пыль.

— Вот как, значит, — прошептал он в пустоту коридора глухим, вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом. — Тогда я сначала расправлюсь с Громовым, а потом найду вас вместе с моей книгой.

Он резко повернул ключ и ввалился в номер.

До следующего вечера Мастер прорабатывал план, выстраивая его шаг за шагом и проигрывая в голове все варианты развития событий.

Вытащив из-под кровати грязный черный сверток, он аккуратно, с хирургической точностью разрезал скотч. Внутри лежали брикеты пластичной взрывчатки, электронный таймер и детонаторы. Товар был качественным. Мастер методично собрал цепь, установив время на тридцать минут. Этого окна ему хватит с лихвой, чтобы покинуть территорию после того, как он подбросит заряд. Одно небольшое усилие — и мощный взрыв разнесет половину административного крыла.

Но главным элементом плана была не взрывчатка. Главным элементом был сам граф.

Мастеру нужно было безупречное снотворное. Такое, которое свалит молодого, полного сил мужчину с магическим резервом за считанные минуты, но не вызовет мгновенных подозрений. В походной аптечке Александра Борисовича, к счастью, нашлись нужные препараты: мощный миорелаксант, который используют для подготовки к интубации, и тяжелый транквилизатор. Мастер смешал их в небольшом пластиковом флаконе из-под глазных капель. Жидкость получилась прозрачной, без запаха, а ее легкую химическую горечь легко скроет терпкость алкоголя.

Весь следующий день он провел, оттачивая свою роль. Он должен быть идеальным Александром Борисовичем. В меру суетливым, слегка нелепым, благодарным коллегой, который искренне восхищается умом графа Громова. Вчерашний вечер, когда они сидели в номере Виктора и пили французский коньяк, закусывая его яблоком и шоколадом, стал идеальным фундаментом. Мастер намеренно показал ему «человеческое лицо» Крылова, заставив графа поверить, что за маской невротика скрывается безобидный, уставший от жизни врач. Громов расслабился. Он впустил его в свое личное пространство.

И сейчас, находясь в Большом Актовом зале, план входил в финальную, необратимую стадию.

Шум, музыка, звон бокалов, смех десятков людей — идеальные декорации. Мастер, облаченный в свой лучший, но все равно мешковатый костюм, выцепил взглядом нужного официанта. Он снял с проплывающего мимо серебряного подноса два высоких хрустальных бокала с золотистым шампанским. Отвернувшись к стене, словно пропуская идущую мимо пару, он сделал одно неуловимое движение пальцами. Капля из спрятанного в ладони флакона сорвалась в левый бокал, мгновенно растворившись в искрящемся брюте. Ни цвета, ни запаха.

Он нашел Громова у мраморной колонны. Виктор стоял один, расслабленный, уверенный в себе, наблюдая за праздником.

Мастер натянул на лицо знакомую виновато-заискивающую улыбку, добавил во взгляд немного суетливости и направился к нему.

— Виктор Андреевич, — обратился он, подходя ближе. — Не отвлекаю?

Короткий диалог, дежурные фразы о музыке и масштабах мероприятия. Все звучало естественно. Мастер протянул графу отравленный бокал, предлагая выпить за их общий успех на практическом этапе. За то, как ловко они обвели всех вокруг пальца, сломав кость и нарисовав борозду на шее мертвеца.

Протянув Виктору Громову бокал с шампанским, Мастер внутренне ликовал, ведь все шло ровно так, как он рассчитывал. Как и то, что Громов выпьет содержимое до дна.

Он не сомневался, что феодосийский коронер это сделает, ведь они столько прошли вместе. Очень многое, а Виктор Андреевич даже и не догадывается, кто стоит перед ним на самом деле.

***

Я сделал глоток, позволив прохладной, искрящейся жидкости прокатиться по языку. Обычный брют. Точно такой же, какой я пил буквально десять минут назад, когда мы с крымскими коллегами разошлись в разные стороны, наслаждаясь заслуженным отдыхом на этом имперском приеме. Суховатый, с легкой кислинкой и приятным фруктовым послевкусием. Пузырьки приятно закололи небо, а по пищеводу покатилась мягкая расслабляющая теплота.

Александр Борисович, не отставая, тоже осушил свой хрустальный бокал, причем сделал это куда менее изящно — почти залпом, словно заправский выпивоха, дорвавшийся до бесплатного бара. Оторвав стекло от губ, он шумно, всем своим грузным телом, довольно выдохнул:

— Кхаааа, хорошее шампанское.

Его лицо при этом выражало такое искреннее и неподдельное наслаждение маленького человека, внезапно оказавшегося на празднике жизни, что я невольно улыбнулся.

Я согласно покивал головой, оглядывая раскинувшийся перед нами Большой Актовый зал.

— Действительно неплохое, — ответил я, провожая взглядом проходящего мимо официанта во фраке, который ловко балансировал серебряным подносом с очередной партией напитков. — Министерство не поскупилось на напитки и еду. Столы буквально ломятся, вон, посмотрите на те пирамиды из морепродуктов. Даже интересно, в честь чего такое масштабное празднество, ведь еще даже и близко не финал. Мы только второй этап прошли, впереди еще как минимум один, а то и несколько отсевов.

Александр Борисович, покрутив в руках пустой бокал, пожал сутулыми плечами. Ткань его мешковатого пиджака при этом собралась нелепыми складками.

— Да кто его знает, Виктор Андреевич, — произнес он привычным извиняющимся тоном, щурясь сквозь линзы. — Но не нашего ума дело, не находите? Раз решили наверху, значит, есть в этом какая-то своя, чиновничья задумка. Может, задобрить проигравших, чтобы они уехали по домам с чувством глубокой благодарности, а не с обидой на столичных снобов. Может, подбодрить всех оставшихся участников и показать, что Империя заботится обо всех своих служащих. Хлеб и зрелища, как говорили древние. Работает безотказно в любые времена.

Его логика была проста, понятна и, скорее всего, абсолютно верна. Именно об этом я и думал буквально пару минут назад. Задобрить, сгладить углы, пустить пыль в глаза. Политика в чистом виде.

— А как же… — начал было я, намереваясь развить мысль и спросить о судьбе тех бедолаг, которых вышвырнули с олимпиады пару дней назад на этапе теоретического блица, когда в ход пошла магия и у людей лопались сосуды прямо в зале.

Но договорить фразу я не смог.

Слова вдруг застряли где-то в пересохшем горле. Я моргнул раз, другой, ощутив, как перед глазами на мгновение пропала резкость. Пространство огромного зала, еще секунду назад сиявшее хрусталем люстр и пестревшее вечерними нарядами гостей, внезапно дало сбой. Мир слегка смазался, контуры колонн и силуэты людей поплыли, потеряв четкость, словно объектив камеры внезапно расфокусировался.

На меня навалилась неестественная тяжесть, словно мне очень сильно хотелось спать, словно я не сомкнул глаз несколько суток подряд, и прямо сейчас, в эту самую секунду, мой мозг отдал организму безапелляционный приказ на отключение. Глаза начали неумолимо слипаться, веки налились свинцом.

— Как же… — попытался я закончить мысль, но вместо слов из груди вырвался глубокий, неконтролируемый вдох. Я широко зевнул, инстинктивно прикрыв рот кулаком, чувствуя, как челюстные мышцы сводит от спазма.

— Виктор Андреевич, — сквозь нарастающий гул в ушах пробился голос моего напарника. Лицо Александра Борисовича, превратившееся для меня в мутное, расплывающееся пятно, нахмурилось. — Что-то вы побледнели совсем. Вы как себя чувствуете?

Как я себя чувствую?

Вопрос прозвучал как издевательство. Как я себя чувствую? Так, словно прямо сейчас бы лег и заснул прямо тут, на холодном мраморном полу, посреди Большого Актового зала, под звуки джазового ансамбля и звон бокалов. Мышцы стремительно теряли тонус, превращаясь в бесполезную вату. Я попытался перенести вес с одной ноги на другую, но колени предательски дрогнули.

В голове, сквозь стремительно сгущающийся туман химического сна, сверкнула кристально чистая мысль. Мой разум, натренированный годами медицинской практики и обостренный инстинктами выживания двух миров, еще продолжал цепляться за логику, пока тело уже сдавалось.

Я четко отдавал себе отчет, что со мной происходит.

Меня явно чем-то одурманили.

Так просто сморить меня двумя бокалами шампанского было физиологически нереально. Я молод, здоров, у меня отличный метаболизм, а главное — внутри меня бурлит магический резерв. Чтобы довести меня до такого состояния естественным путем, мне нужно было бы выпить ведро чистого спирта или не спать неделю. Но я отдыхал днем. Я был полон сил еще минуту назад.

А значит, что-то было в напитках. Мощная, быстрая и убойная фармакология. Какая-то синтетика, миорелаксант вперемешку с тяжелейшим транквилизатором, действующая на центральную нервную систему мгновенно, блокирующая нейронные связи прежде, чем печень успеет хоть как-то отреагировать.

И, судя по тому, что Александр Борисович стоял напротив меня абсолютно спокойно, продолжая хмуриться и изображать участливую тревогу, пока я начинал медленно, но верно терять сознание, то в бокале точно что-то было.

Пазл в голове сложился.

Вся его суетливость. Его потные ладони. Его дрожащий голос и извиняющийся взгляд. Коньяк в номере, призванный усыпить мою бдительность. Бесконечные комплименты моему уму и выдержке.

Обман.

Ложь.

Яд.

Ярость вспыхнула где-то в районе солнечного сплетения, там, где находился центр моей силы. Я попытался дотянуться до своей психеи, попытался выплеснуть энергию наружу, чтобы создать «вторую кожу», чтобы прожечь химический мусор в своей крови, чтобы ударить этого ублюдка в сером костюме так, чтобы от него мокрого места не осталось.

Но тело больше не подчинялось приказам разума. Сигнал просто не доходил до мышц и энергетических узлов. Препарат оказался быстрее магии.

Я открыл рот, чтобы высказать хоть какую-нибудь мысль, но я не успел ничего сказать.

Из горла вырвался лишь невнятный, слабый хрип. Мир вокруг стремительно темнел, схлопываясь в узкую трубу, в конце которой остался только искаженный, торжествующий силуэт Александра Борисовича.

Ноги окончательно подкосились, потеряв устойчивость. Я начал падать, чувствуя, как гравитация безжалостно тянет к мраморному полу.

Удара не последовало.

Я почувствовал только то, как внезапно крепкие руки, в которых не было ни капли той слабости, что Крылов демонстрировал ранее, подхватили меня под мышки. Меня рывком водрузили на плечо, словно я был не взрослым мужчиной, а тряпичной куклой.

Звуки джаза и звон бокалов начали отдаляться, а над моим ухом раздался голос. Все такой же заискивающий и сбивчивый он успокаивал тех немногих гостей, кто обратил внимание на инцидент, выволакивая меня прочь из зала:

— Расступитесь, пожалуйста, господа! Ничего страшного, просто переутомление! Да, граф немного перебрал с шампанским на пустой желудок… Нервы после экзаменов, сами понимаете! Все в порядке, я его коллега. Я просто провожу его до номера, ему нужно прилечь…

Это было последнее, что зафиксировал мой мозг, прежде чем ядовитая чернота окончательно затопила пространство вокруг.

***

Виктор Громов оказался неожиданно тяжелым. Для здорового, физически развитого мужчины такая ноша стала бы просто неприятным испытанием, но для рыхлого, нетренированного тела Александра Борисовича Крылова транспортировка бесчувственного графа превратилась в настоящую пытку.

Мастер тащил свою жертву по пустынным коридорам первого этажа, с каждым шагом чувствуя, как сердце донора бьется о ребра с такой силой, словно готово было проломить грудную клетку и вывалиться наружу. Легкие горели огнем, дыхание вырывалось из горла хриплыми, короткими толчками. Звуки джазового ансамбля и беззаботный смех, доносившиеся из Большого Актового зала, становились все тише, пока не превратились в глухой, неразборчивый фон, оставшись позади за тяжелыми дверями лестничного пролета.

Никто их не остановил. План сработал безукоризненно: охрана и персонал были заняты на самом торжестве, а редкие камеры видеонаблюдения фиксировали лишь заботливого коллегу, который с видимым трудом волочет на себе перебравшего с алкоголем товарища. Закинув правую руку Громова себе на шею и крепко перехватив его за талию, Мастер преодолевал ступеньку за ступенькой, мысленно проклиная слабость человеческой плоти.

Наконец, они оказались на втором этаже. Длинный коридор жилого блока был погружен в полумрак дежурного освещения и абсолютно пуст. Мастер, тяжело ступая, дотащил обмякшее тело графа до двери с табличкой «204».

Остановившись, он привалил Громова плечом к стене. Голова Виктора безвольно мотнулась и скользнула по обоям, подбородок уткнулся в грудь. Граф находился в глубочайшем химическом сне, его дыхание было ровным, а мышцы полностью расслаблены.

Тяжело дыша и утирая заливающий глаза пот, Мастер прижал бесчувственное тело Громова к стене левым предплечьем, не давая ему сползти на пол, а правой рукой торопливо, но методично принялся обшаривать карманы парадного костюма. Дорогая ткань скользила под потными пальцами. Во внутреннем кармане пиджака оказалось пусто, в правом боковом кармане брюк нащупался телефон. И только запустив руку в левый карман, Мастер нащупал то, что искал.

Он выудил связку, на которой болтался магнитный ключ-брелок и обычный механический ключ от номера. Пальцы Крылова мелко дрожали от перенапряжения, поэтому Мастеру потребовалось две попытки, чтобы попасть металлическим жалом в замочную скважину.

Два оборота. Глухой щелчок механизма.

Мастер навалился на дверь плечом, распахивая ее настежь, и, перехватив Громова поудобнее, втащил его внутрь номера. Не заботясь о деликатности, он сделал еще несколько шагов к центру комнаты и просто разжал руки. Тело графа рухнуло на широкую кровать, пружины матраса скрипнули недовольные таким поведением. Громов даже не пошевелился, оставшись лежать в нелепой позе, раскинув руки.

Мастер развернулся, захлопнул дверь и провернул ключ в замке, надежно отрезая номер от внешнего мира. Только после этого он позволил себе выдохнуть. Маска суетливого, испуганного врача-невротика мгновенно, словно сползшая змеиная кожа, исчезла с его лица. Сутулые плечи расправились, насколько это позволяла анатомия донора, а в выцветших глазах Крылова вспыхнул блеск торжества.

— Вот ты и попался, граф, — прошептал Мастер, подходя к кровати и глядя на свою жертву сверху вниз.

Время не ждало. У него было не более часа до того момента, как кто-нибудь мог хватиться Виктора, и ровно тридцать минут с момента активации таймера.

Мастер скинул с себя мешковатый пиджак Крылова и отшвырнул его в сторону. Затем он встал вплотную к изголовью кровати и положил обе ладони на виски Виктора Громова.

Процесс перевоплощения всегда был мучительным, но сейчас эта боль предвкушалась как величайшая награда. Мастер закрыл глаза и потянулся к эфирному шаблону своей жертвы. Ему не нужна была душа Громова, не нужна была его память или знания — сейчас ему требовалась лишь идеальная, безупречная внешняя оболочка.

Воздух в номере неуловимо уплотнился. Мастер стиснул зубы, когда его собственное тело ломаться и перестраиваться. Ткани плавились и текли, подстраиваясь под новый каркас. Под кожей хрустели и смещались кости лица, меняя форму черепа. Жировая прослойка Крылова стремительно сгорала, уступая место плотным тренированным мышечным волокнам. Позвоночник с тошнотворным треском вытянулся на несколько сантиметров, увеличивая рост. Волосы на голове потемнели и изменили структуру.

Процесс занял не более минуты, но для человеческого восприятия это была бы минута чистого биологического ужаса.

Когда трансформация завершилась, Мастер отнял руки от лица графа и сделал глубокий вдох. Легкие, больше не скованные одышкой и возрастными изменениями, наполнились воздухом. Сердце билось ровно и мощно. Ощущение молодости и физической силы после пребывания в теле стареющего толстяка было сродни глотку чистой воды в пустыне.

Он подошел к зеркалу на дверце шкафа. Оттуда на него смотрел Виктор Громов. Идеальная копия. Те же резкие черты лица, тот же тяжелый взгляд, та же линия подбородка. Ни одна камера, ни один человек не заметит разницы.

Однако одежда выдавала его с головой. Растянутая рубашка Крылова висела на новом атлетичном торсе нелепым парусом, а брюки оказались коротки. Оставлять Громова в его костюме было нельзя — оригинал должен был оставаться в том виде, в котором его унесли с приема.

Мастер распахнул створки шкафа. Внутри аккуратно висела повседневная одежда графа. Не теряя времени, он сорвал с себя остатки гардероба Крылова и быстро переоделся. Темные джинсы, кашемировый пуловер графитового цвета, осеннее пальто. Вещи сидели как влитые, завершая идеальный образ. Теперь он был Громовым не только физически, но и визуально.

Бросив последний холодный взгляд на спящего на кровати Виктора, Мастер убедился, что тот не подает признаков скорого пробуждения.

Поправив воротник пальто и собрав вещи Крылова, он широким шагом направился к выходу. Отперев замок, Мастер вышел из номера Громова, тихо и плотно закрыв за собой дверь, запер ее. Оказавшись в пустом коридоре, он свернул налево и направился к своему собственному номеру 215, чтобы взять из-под кровати черный пакет со взрывчаткой.

Глава 3

— Ловко он тебя обвел вокруг пальца, да?

Я открыл глаза. Вернее, мне показалось, что я их открыл, потому что физических век у меня сейчас не было. Место казалось знакомым, но лишь отдаленно. Темное, глухое помещение, лишенное четкой геометрии, словно какой-то первобытный грот или пещера, выдолбленная в монолите абсолютной пустоты. Стены здесь не имели текстуры, они состояли из сгустившегося мрака.

И этот голос.

Мой голос. Только звучащий со стороны, с легкой, едва уловимой хрипотцой, присущей человеку, слишком долго злоупотреблявшему алкоголем и табаком.

Из сумрака на меня смотрел человек. Он сидел, небрежно привалившись спиной к невидимой опоре, и отдаленно напоминал Виктора Громова. Вот только выглядел он иначе. Словно голограмма с плохо настроенным фокусом, он был полупрозрачным, сотканным из бледного света. Сквозь его фигуру проглядывала темнота этого импровизированного карцера.

Ясно. Я снова в этом месте.

Можно сказать, я находился внутри собственной души. В той самой буферной зоне, на изнанке сознания, где остатки оригинального Виктора Громова до сих пор так и не растворились в моей психее.

Но… глядя сейчас на его ехидную ухмылку, я задался резонным вопросом: а можно ли сказать, что они хоть когда-нибудь растворятся? Или мы так и будем делить эту ментальную жилплощадь до самой моей физической смерти?

— Ловко, — глухо согласился я.

Я оперся руками о невидимый пол и медленно поднял торс, принимая сидячее положение. Ощущения были странными: я чувствовал движение мышц, напряжение пресса, но все это было фантомным. Лишь проекция моего разума, пытающаяся воссоздать привычную физику в месте, где физики не существовало.

— Вот только зачем? — спросил я, глядя прямо в его полупрозрачные насмешливые глаза.

— А ты еще не понял? — искренне удивился оригинальный Громов, даже слегка подавшись вперед от разочарования. — С твоей-то проницательностью. Ты же у нас великий гений сыска из другого мира.

И тут меня пробрало до самых костей. До самой сердцевины моего эфемерного существа, если так вообще можно выразиться, находясь в пространстве, где ничего материального нет и в помине.

В голове, словно вспышки стробоскопа, пронеслись детали последней недели. Неуклюжий, потеющий мужичок, который так вовремя столкнулся со мной. Его извиняющийся, заискивающий тон. Его вечерний визит к моей двери, который я принял за нелепую попытку подружиться. Наша работа в секционной, где он так ловко и вовремя «почувствовал» запах выхлопных газов, направив меня по нужному следу. И, наконец, этот вечерний визит. Хороший французский коньяк, шоколад, задушевные беседы… Безупречная маскировка.

— Это Доппельгангер.

Громов закивал, и его призрачная шевелюра качнулась в такт движению.

— Я и сам это понял только тогда, когда ты сознание терять начал, — удовлетворенно произнес он. — Прикинул все варианты, и этот показался самым логичным. Иного объяснения я просто не нахожу. Кто еще мог так филигранно разыграть спектакль? Кто еще мог подсунуть тебе яд прямо на глазах у всей этой имперской элиты?

— Сукин сын, — скрежетнул я зубами, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Смог втереться в доверие, изображая из себя забитого нервного бедолагу.

Я сжал фантомные кулаки.

— И ведь он еще и мужика настоящего, Крылова, где-то же, наверное, приковал… Как и тогда Вяземского в подвале его же имения.

Встав на ноги, я рефлекторно отряхнул невидимую пыль с джинсов и осмотрелся.

Да, сомнений не было. Все то же «заточение», в котором мы встретились с Громовым в первый раз в моей новой жизни, когда проходили «испытание» от Шаи во время ритуала для амулетов.

— И как мне в этот раз отсюда выбраться? — спросил я, больше обращаясь к самому себе, чем к призраку аристократа.

Громов едко хмыкнул, возвращаясь в свою расслабленную позу.

— Это уже не мои заботы, — философски заметил он, разводя полупрозрачными руками. — Я тут просто зритель на галерке. Но скажу тебе одно: пока на тебя действуют токсины — спать будешь, как убитый. Твое тело сейчас — это просто мешок с мясом, накачанный фармакологией. Связь между разумом и физической оболочкой обрублена.

Я прошелся вокруг, пытаясь нащупать границы этого ментального пузыря. Потрогал темные стены, поискал дверь, трещину, хоть малейшую лазейку, в которую можно было бы просочиться, чтобы вернуться в реальность.

Но ничего. Герметичный карцер для души.

Тяжелый вздох сам вырвался из моей груди. Ситуация была катастрофической. Я лежал где-то в отключке, абсолютно беззащитный, а мое тело, скорее всего, сейчас перетаскивал в какое-нибудь укромное место монстр, способный менять лица. Или, что еще хуже, он прямо сейчас натягивал мою внешность, чтобы… чтобы что?

Зачем ему могло понадобиться мое тело? Жить моей жизнью и пользоваться именем? Допустим, но ведь тогда ему придется со мной видеться и кормить, ведь ни одну из своих жертв он не убивал. А значит для поддержания формы я буду нужен ему живым. И когда мы встретимся, я…

— Эй, подселенец, — раздался внезапно знакомый донельзя скрипучий голос.

Я замер, резко обернувшись к центру пустоты.

— Что с тобой, черт возьми, происходит? — продолжал вещать Гримуар, и в его тоне явно читалось раздражение пополам с легкой тревогой. — Ты почему не отзываешься? Я тебе уже минут пять в ментальный канал стучусь!

— Гримуар? — я не поверил собственным ушам — Ты меня слышишь?!

— Слышу, — буркнула книга. — Только звук такой, как из пустой бочки или из замурованного подземного бункера. Эхо гуляет, фонит страшно. Где ты вообще? У нас тут новости: мы нашли второй том с твоей остроухой подружкой.

— Нашли? Второй том? — я искренне удивился. Эта новость была настолько ошеломляющей, что я на секунду даже забыл, что на самом деле валяюсь в отключке бог знает где, накачанный транквилизаторами.

В голове не укладывалось. Шая с Нандором все-таки сделали это. Они нашли его, пока я попивал отравленное шампанское на балу. Может, мне вообще все это чудится?

Я повернулся к призраку, который с интересом наблюдал за моими метаниями.

— Ты слышишь голос? — обратился я к Громову.

— Слышу, конечно, — пожал плечами аристократ, и на его бледном лице проступила кривая улыбка. — Признаюсь, когда он заговорил со мной в первый раз, еще при моей жизни, я подумал, что с ума сходить начал. Напился до белой горячки, решил я тогда. Но нет, это просто очень разговорчивый кусок древней кожи.

— Так, я не понял, — возмутился Гримуар, и я физически ощутил его ментальное негодование. — Почему ты там сам с собой разговариваешь? У тебя что, раздвоение личности на фоне стресса началось? Я же просил тебя не перенапрягаться!

— Я в отключке, — сказал я прямо, отбрасывая в сторону всю лирику. Нужно было срочно вводить его в курс дела. — Где нахожусь физически — понятия не имею. Скорее всего, меня куда-то волокут или уже бросили. Но, кажется, ты до меня смог достучаться только потому, что у нас с тобой исключительно крепкая ментальная связь, подкрепленная контрактом на крови.

— Хм-м-м-м-м… — задумчиво и протяжно выдал Гримуар. Я прямо представил, как он сейчас шелестит страницами в руках эльфийки, анализируя полученные данные. — То есть ты сейчас находишься в состоянии чистой астральной проекции?

— Да. Заперт внутри собственного разума.

Гримуар тоже тяжело вздохнул.

— И как ты туда попал, позволь спросить? А главное — зачем?

— Меня отравили токсинами, — огрызнулся я, теряя терпение. — Но раз я мыслю, то, значит, все еще существую. Скорее всего, это какие-то очень сильные транквилизаторы в лошадиной дозе, смешанные с миорелаксантами. Полный блок центральной нервной системы. Мне нужно очнуться. И прямо сейчас. Знаешь как?

— Как-как… и кучка, подселенец, — сварливо передразнил меня древний артефакт. — Думай головой, а не тем местом, на котором сидишь. Как ты свою подружку в доме спасал от анафилактического шока и аллергической реакции, так и себя спаси.

Я едва не завыл от этой непробиваемой, книжной логики.

— Я в астральной проекции, чудище ты бумажное! — заорал я в ментальный эфир. — У меня сейчас нет доступа к физиологическим процессам! Я не чувствую ни сердца, ни крови, ни каналов! Как я отсюда смогу влиять на собственную душу и тело, если меня от них отрезало химией?!

Громов хмыкнул, продолжая лениво приваливаться спиной к стене и скрестив руки на груди. Он наблюдал за моей перепалкой с нескрываемым удовольствием.

— Знаешь, — сказал он с усмешкой, кивнув в потолок, откуда метафорически доносился голос книги. — У него характер еще хуже, чем у нас обоих вместе взятых. Удивительно мерзкий артефакт.

— И не говори, — поддержал я. — Как у старого, обозленного на весь мир ворчливого деда, которому забыли принести пенсию.

В эфире повисла короткая пауза. А затем голос Гримуара зазвучал снова, но уже не для меня. Тон изменился.

— Шая, — раздался его голос. Я слышал лишь одну сторону диалога, но интонации говорили сами за себя. — Поделись энергией. Не спрашивай зачем. … … … Ну я же попросил, не задавай глупых вопросов! Просто дай мне прямой доступ к твоему резерву. … … … … Да тут Громову, кажется, вкатили по полной программе. Миорелаксанты, транквилизаторы, возможно, еще какая-то дрянь. Он лежит в полной отключке где-то там у себя. Я хочу его протянуть немного по астралу поближе к телу, чтобы он смог дотянуться до своих энергетических узлов. Потому что это максимум, что я могу для него сделать с такого расстояния. … … … Да, давай прямо сейчас!

Прошло буквально несколько секунд. Я почувствовал, как пространство вокруг меня начало меняться. Темнота карцера перестала быть статичной. В ней появились едва заметные искры, похожие на статическое электричество.

— Подселенец, слушай меня внимательно, — голос Гримуара зазвучал гулко, с металлическим резонансом, словно он говорил через мощный усилитель. Я чувствовал, как он тратит влитую в него эльфийскую энергию на пробой пространства. — Я сейчас сделаю для тебя выход. Прорублю брешь в твоей химической блокаде. Но долго я ее держать не смогу — расстояние слишком велико, а сопротивление твоего отравленного мозга колоссально. Твоя задача — выскочить в этот проход, как только он появится. А дальше ты сам поймешь, что делать, потому что там я уже помочь не смогу.

— Понял. Жду, — сказал я, мгновенно отбрасывая все лишние мысли.

На одной из стен начало проступать светящееся пятно. Сначала просто точка, затем она начала стремительно расширяться, вычерчивая прямоугольный контур. Линии искрили, сыпали золотистыми каплями энергии, формируя очертания обыкновенной, но светящейся двери.

Я подскочил к ней еще на этапе формирования, готовый в любую долю секунды вырваться из этой ловушки. Моя рука уже зависла над тем местом, где должна была появиться дверная ручка.

— Уже уходишь? — раздался за спиной язвительный голос Громова. В его тоне сквозила откровенная насмешка. — А ведь так мило беседовали. Давно у меня не было столь интеллигентной компании.

— Не скучай, — бросил я ему через плечо, не оборачиваясь. Рукоять двери наконец обрела плотность под моими пальцами. — Может, еще заскочу как-нибудь на огонек, если снова вляпаюсь.

Стена за моей спиной отозвалась тихим, шелестящим смешком.

— А я и не скучаю, — отозвался Громов, и от его интонации по моему фантомному позвоночнику пробежал неприятный колючий холодок. — Мне есть с кем тут побеседовать.

Я рефлекторно обернулся, не отпуская ручку.

Аристократ осклабился. Его губы растянулись в широкой, неестественной улыбке, а в полупрозрачных пепельных глазах блеснуло что-то настолько темное, недоброе и чужеродное, что меня парализовало на долю секунды.

Есть с кем побеседовать? Что это значит? Кто еще может находиться внутри моей психеи, в самом изолированном уголке моего разума?

Но задать этот вопрос вслух я не успел.

Ручка под моей ладонью с громким щелчком нажалась вниз. Неведомая сила, похожая на ураганный порыв ветра, ударила мне в грудь и с чудовищной силой рванула меня вперед в следующую не менее темную пустоту.

Меня крутило, растягивало и сжимало в ничто, пока, наконец, с беззвучным, но ощутимым на уровне вибрации хлопком не вышвырнуло в реальный мир.

Я остановился. Вернее, моя проекция замерла посреди знакомой комнаты. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь щель в плотных шторах, разрезая полумрак бледно-желтой полосой. Это был мой номер в пансионате Имперской Службы. Комната 204. Но мое внимание мгновенно приковала к себе кровать. Там, поверх покрывала, раскинув руки в неестественно расслабленной позе, лежал человек.

Я сделал несколько шагов вперед — ноги не касались пола, я скорее скользил над ним — и остановился у самого изголовья. Прямо как в фильме с Патриком Суэйзи «Привидение», невольно подумал я, глядя сверху вниз на собственное лицо.

Сюрреализм ситуации зашкаливал. Видеть себя со стороны, не в зеркале, а в объеме, спящим и абсолютно беззащитным — это вызывало глубокий когнитивный диссонанс. Лицо было бледным, черты заострились, мышцы полностью расслаблены, словно меня выключили из розетки.

Так, стоп. Отбросить лишние мысли. Кинематографические ассоциации сейчас ничем не помогут. Я застрял вне тела, мое физическое воплощение накачано убойной дозой химии, а по территории комплекса разгуливает тварь, способная менять облик, которая только что меня отравила. Надо срочно что-то делать. Но что?

Я наклонился ближе и посмотрел на свое тело в упор.

Грудь медленно, но равномерно вздымалась. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Дышу. Значит, живой. Значит, Доппельгангер действительно не стал меня убивать, а просто погрузил в глубочайшую, медикаментозную отключку. Я быстро осмотрел видимые участки кожи, шею, руки. Ни следов крови, ни кровоподтеков, ни ссадин от борьбы. Меня просто аккуратно доставили сюда и бросили.

Тяжелый, хоть и фантомный, вздох сам собой вырвался из моей груди. Что я могу сделать, будучи бесплотным духом? Я не могу пойти на кухню, заварить крепкого кофе и влить его себе в рот. Я не могу набрать в легкие воздуха и закричать. Вся моя магия, вся моя сила завязана на взаимодействии с «психеей» — энергией душ.

Но подождите. Магия — это и есть энергия. А я сейчас состою из чистой энергии.

Я задумался. Возможно ли вообще переключить зрение на уровень «психеи», не находясь в физическом теле? Ведь это зрение — продукт работы моего материального мозга, интерпретирующего магические потоки через зрительный нерв. Пытаться включить магическое зрение, будучи, по сути, магической проекцией… это ж даже звучит нелогично.

Но время уходило, и выбирать не приходилось. Я прикрыл призрачные веки и, сосредоточившись, попытался сделать то же самое мысленное усилие, которое делал в реальности, чтобы увидеть потоки душ.

Пространство дрогнуло. Получилось.

Комната растворилась, а на кровати полыхало сложное переплетение моего собственного энергетического каркаса.

Я видел свое тело как сложную систему трубок, узлов и центрального резервуара.

По энергетическим каналам спящего тела, словно микроскопические тромбы, медленно плавали мелкие красные точки. Фармакология. Инородные химические агенты, которые вторглись в организм и на астральном уровне выглядели как ядовитые, пульсирующие багровым светом язвы.

Я не знал, сработает ли это. Я никогда не лечил сам себя, находясь снаружи. Но принцип должен быть тем же. Протянув полупрозрачные руки, я прикоснулся сам к себе.

Ощущение было невероятным. Словно я опустил ладони в густое, сопротивляющееся желе, которое при этом было частью меня самого. Я почувствовал тепло собственного физического тела и холод отравляющих его токсинов.

Сосредоточившись, я начал процесс очистки. Я мысленно «подцеплял» эти красные, пульсирующие точки и выжигал их энергией.

Это оказалось чертовски тяжело. Одно дело — направить резерв изнутри наружу, другое — тратить силы проекции, чтобы воздействовать на материальный объект. Моя фантомная фигура начала мерцать. Я буквально вливал свой собственный резерв в разрушение яда, тратя огромное количество энергии на то, чтобы прийти в себя.

Красный узелок в районе шейного сплетения — захват, импульс, распад. Скопление красных точек у основания черепа — давление, вспышка, чисто.

Я чувствовал, как тают мои силы, но продолжал вычищать химическую дрянь из своих каналов. Миорелаксанты, транквилизаторы… все это постепенно сгорало.

Наконец, я уничтожил последнюю красную каплю, блокировавшую сердечный узел. Я отдернул руки и, тяжело дыша отступил на шаг, выключив магическое зрение. Комната снова обрела привычные материальные цвета.

Я посмотрел на кровать, ожидая, что сейчас мое тело дернется, откроет глаза, застонет от головной боли… Но ничего не произошло. Грудь все так же мерно вздымалась. Лицо оставалось безмятежным.

Когда все энергетические узелки и красные точки кончились, я с ужасом понял, что моя физическая оболочка все еще беспробудно спит.

— Так, — сказал я вслух, глухим в пустой комнате голосом. — Ну и как теперь прийти в себя?

Я продолжал смотреть на мирно сопящее тело. Физиология довольно инертная штука. Даже если я убрал химическую причину, мозг уже погрузился в глубокую фазу сна и просто не понимал, что пора просыпаться. Ему нужен был толчок. Я склонился над своим лицом.

— Ау, — произнес я. — Проснись. Громов, прием. Прие-е-е-е-е-ем.

Спит, как убитый. Ни один мускул не дрогнул. Ресницы даже не шевельнулись. Я замахнулся, чтобы отвесить самому себе звонкую пощечину, но моя рука просто прошла сквозь щеку, не встретив никакого сопротивления. Чертова бесплотность.

Оставался только один канал связи. Разум. Я придвинулся вплотную, так, что мое призрачное лицо почти совместилось с моим физическим лицом. Я вложил все остатки своей истощенной воли и закричал прямо внутрь собственной черепной коробки с такой силой, словно пытался разбудить мертвеца.

— Проснись, Громов. ПРОСНИ…

Реальность схлопнулась с оглушительным треском. Призрачный мир исчез, разорванный в клочья.

Я рывком поднялся на кровати, сгибаясь пополам и судорожно хватая воздух ртом, словно утопленник, который только что вынырнул с самого дна океана. Легкие обожгло кислородом. Мышцы свело от резкого спазматического сокращения.

(.ИСЬ) — гулко донеслось эхо моего собственного фантомного крика, затухая где-то на задворках черепа.

Я вцепился пальцами в покрывало. Настоящими физическими пальцами. Ткань была шершавой. Я чувствовал ее фактуру. Я чувствовал, как по спине катится холодный пот, а в висках стучит кровь. Вернулся. Я снова в теле.

Сердце бешено колотилось о ребра, разгоняя по очищенным венам адреналин. В голове еще стоял легкий туман, остаточное явление от пережитого химического нокаута, но медлить было нельзя ни доли секунды. Времени на то, чтобы прийти в себя, умыться или посидеть на краю кровати, не было.

Нужно найти доппельгангера, потому что теперь я знаю, кого искать. Теперь я знаю, под какой маской прячется эта тварь.

Я скинул ноги с кровати. Тело слегка повело в сторону, вестибулярный аппарат еще не до конца откалибровался, но я устоял.

Вскочив с матраса, я в три широких шага пересек номер и кинулся к двери. Рука легла на металлическую ручку, я дернул ее вниз и потянул на себя. Заперто.

Этот ублюдок закрыл меня на ключ снаружи, который, очевидно, вытащил из моего кармана.

— Сукин сын, — выплюнул я, отступая на шаг.

Выбивать дверь плечом удел героев дешевых боевиков, которые потом полфильма ходят с вывихнутой ключицей.

Что ж, хорошо, что по правилам пожарной безопасности в общественных учреждениях двери открываются петлями наружу, в коридор, а не ко мне в комнату. В противном случае мне пришлось бы выламывать дверную коробку, что голыми ногами сделать практически невозможно.

Отойдя еще на полшага назад, я перенес вес на левую ногу, оценивая дистанцию до замочной скважины. Мне не нужна магия. Мне сейчас нужна голая кинетическая энергия и масса. Я резко выдохнул, замахнулся и со всей дури, вложив в удар всю свою ярость, массу тела и ненависть к этой ситуации, саданул правой ногой точно в район врезного замка.

КТРРРАК.

Звук был громким, сухим и трескучим. Качественное, но все же обычное дерево не выдержало точечного удара. Полотно двери в районе ручки жалобно лопнуло, посыпались щепки. Металлическая планка замка, вырванная с корнями из косяка, со звоном отлетела в коридор. Дверь распахнулась настежь, ударившись о стену.

— Потом решу вопрос с компенсацией, — мрачно процедил я, перешагивая через обломки и вылетая в слабо освещенный коридор.

***

В секретном ситуационном центре дворцового комплекса царил прохладный полумрак, разбавляемый лишь непрерывным, ровным свечением десятков мониторов.

Граф Шувалов, министр внутренних дел Империи, сидел в глубоком кожаном кресле, чуть ссутулившись и массируя переносицу. Сегодня выпала его очередь дежурить у пультов слежения. Олимпиада коронеров вступала в свою самую неформальную, а значит, и самую непредсказуемую фазу — торжественный прием. Алкоголь, толпа, скрытые амбиции — идеальный коктейль для внештатных ситуаций.

Центральная плазма транслировала картинку из Большого Актового зала. Шувалов скользил взглядом по толпе, но его основное внимание было приковано к конкретному объекту. Виктору Громову. Император приказал наблюдать, и министр наблюдал, ведь приказы Императора не обсуждаются.

В какой-то момент камеры зафиксировали, как граф обмяк. Шувалов чуть подался вперед, положив руки на подлокотники. На мониторе номер четыре, выводящем картинку с коридора второго этажа жилого блока, появилась занятная сцена. Невзрачный коронер из Химок с видимым трудом волок на себе безвольное тело Громова.

Затем через пять минут на камере у спального сектора снова появился Громов, но в этот раз без Крылова. Пьяной походкой он пошел в обратную сторону.

Теоретически Крылов мог обойти по западной лестнице и не попасть в поле зрения, но это казалось странным.

Шувалов скептически хмыкнул и откинулся в кресле, потянувшись за чашкой остывшего кофе. Его взгляд лениво заскользил по нижнему ряду экранов, показывающих другие сектора комплекса. Камеры в холле, камеры на лестницах, камеры у технического выхода…

Рука министра с чашкой замерла на полпути к губам.

На мониторе номер девять, транслирующем картинку из перехода, ведущего в совершенно другое крыло, появилась фигура. Высокий, широкоплечий мужчина в темном повседневном пальто и джинсах шел быстрым, целеустремленным шагом. Лицо было видно четко.

Виктор Громов.

Шувалов моргнул. Он медленно поставил чашку на стол, чтобы не расплескать содержимое.

Он снял свои очки в тонкой золотой оправе. Лицо министра МВД, обычно непроницаемое, сейчас выражало абсолютное чистое непонимание. Вытащив из нагрудного кармана шелковый платок, Шувалов принялся тщательно протирать линзы, словно проблема заключалась в пылинке на стекле, исказившей законы физики.

Но затем случилось кое-что еще.

Граф Виктор Громов снова появился в кадре, но вновь возле жилого сектора, куда его тащил другой участник конкурса.

Брови Министра поползли вверх.

Водрузив очки обратно на переносицу, он придвинулся вплотную к пульту управления. Пальцы быстро забегали по клавиатуре.

Он вывел обе камеры на один экран, разделив его пополам. Левая сторона та часть, откуда Громов появился возле номера и правая, где он находился в то же самое время в другом месте.

Министр нажал на паузу. Затем отмотал назад, глядя как Громова тянет Крылов, затем пьяный Громов идет обратно. А затем снова появляется на втором этаже. И в то же время его видно на камере номер девять в противоположном конце кампуса.

Это значит, одно из двух. Либо в пансионате сейчас находятся два физически идентичных Виктора Громова, либо Императорский эксперимент только что вышел из-под контроля самым извращенным образом.

Шувалов выдохнул.

Он потянулся к массивному стационарному аппарату спецсвязи, стоявшему на краю стола. Сняв тяжелую трубку, министр нажал всего одну кнопку с цифрой «1».

Короткий гудок соединения. Щелчок на том конце провода.

— Алло? Ваше Императорское Величество, удобно? — произнес Шувалов, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, несмотря на абсурдность ситуации. — Так точно. В общем, тут такое дело… — министр замялся на долю секунды, подбирая формулировку и не придумал ничего лучше, чем: — Вашего Громова и тут, и там показывают.

Глава 4

Шагать по коридорам комплекса в теле Виктора Громова было сплошным удовольствием. После долгих дней, проведенных в рыхлой, одышливой и вечно потеющей оболочке Александра Борисовича, Мастер наслаждался каждым своим движением.

Молодые, натренированные мышцы работали с идеальной точностью, позвоночник держал спину ровно без малейших усилий, а легкие вдыхали воздух полной грудью, не издавая жалких сипящих звуков.

Мастер шел уверенно, чеканя шаг. Под полами темного осеннего пальто, которое он накинул поверх графитового кашемирового пуловера Виктора, его рука крепко прижимала к боку увесистый черный сверток.

Связка брикетов армейского пластида, надежно соединенная проводами с электронным таймером и детонаторами. Смертоносная начинка, способная превратить в пыль и бетонное крошево не только роскошные интерьеры, но и десятки человеческих жизней.

Однако у Мастера не было задачи устроить банальную кровавую баню. Массовое убийство ради самого факта убийства — это удел фанатиков и безумцев, лишенных фантазии. Если бы он просто хотел трупов, он бы взорвал жилой корпус ночью. Нет, его цель была куда более изящной, продуманной и жестокой.

Он хотел уничтожить Виктора Громова так, чтобы от его репутации не осталось даже пепла. Чтобы имя древнего дворянского рода навсегда покрылось несмываемым позором.

Таймер уже был активирован и беззвучно отсчитывал двадцать пять минут. Как только Мастер выйдет за пределы периметра, он совершит анонимный звонок дежурному Инквизиции.

Когда прогремит не слишком мощный взрыв, чтобы обрушить всё здание, но достаточный, чтобы посеять панику, выбить окна, разнести столы и, возможно, покалечить пару десятков высокопоставленных чиновников, тогда и закрутится маховик имперского правосудия.

Охрана и Инквизиция ворвутся в номера и найдут там спящего Виктора Громова. Спящего, но с остаточными следами пластида на руках, с одеждой, которая засветилась на камерах.

Ни один адвокат во всей необъятной Российской Империи, ни один прокурор, ни даже сам Император не смогут его оправдать. Терроризм. Государственная измена. Покушение на цвет имперской медицины. Громова будут пытать в подвалах СБРИ так, что он сам будет молить об урановых рудниках как о высшем благе. А его отец, старый граф, не переживет позора и умрет от сердечного приступа, оставив всё свое состояние на растерзание стервятникам.

От этих мыслей на лице Мастера, идеально копирующем резкие черты лица Виктора, расплылась кривая улыбка.

Он приблизился к дверям Большого Актового зала. Оттуда доносились звуки живой джазовой музыки, звон хрустальных бокалов, обрывки смеха и гул сотен голосов.

Мастер поправил воротник пальто и шагнул внутрь.

Его появление не осталось незамеченным, но не вызвало паники. Да, его внешний вид резко диссонировал с дресс-кодом мероприятия. Среди блеска шелка, бархата и бабочек, мужчина в темных повседневных джинсах, пуловере и наглухо застегнутом уличном пальто выглядел как инородное тело. Официанты бросали на него настороженные взгляды, несколько аристократов брезгливо поджали губы, отворачиваясь.

Но это играло Мастеру только на руку. Пусть смотрят. Пусть запоминают. Чем больше свидетелей увидят «графа Громова» в этой странной, не соответствующей моменту одежде, тем крепче будет доказательная база. Все спишут это на помутнение рассудка, тем более что часом ранее его все видели в другой одежде.

Мастер, не ускоряя шага, но и не задерживаясь, начал лавировать между группками общающихся людей. Он двигался плавно, опустив голову ровно настолько, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, но позволяя камерам под потолком четко фиксировать его профиль.

Его взгляд выцепил идеальное место. Длинный, массивный шведский стол у дальней стены, заставленный многоярусными конструкциями с морепродуктами и пирамидами из бокалов. Главным преимуществом этого стола была белоснежная скатерть, которая тяжелыми складками ниспадала с краев столешницы, доставая почти до самого паркета и образуя под столом идеальную, скрытую от посторонних глаз нишу.

Мастер подошел к столу вплотную. Рядом никого не было — гости предпочитали толпиться ближе к музыкантам и бару с алкоголем.

Действовать нужно было быстро и естественно.

Он остановился, слегка поморщился, словно почувствовав дискомфорт, и опустился на одно колено, делая вид, что у него развязался шнурок на туфле. Оказавшись внизу, скрытый от взглядов толпы спинами проходящих мимо людей и краем стола, он действовал с молниеносной точностью.

Левой рукой он сделал ложное движение у ботинка, а правой, спрятанной под полой пальто, вытянул тяжелый черный сверток. Одно короткое движение и он протолкнул бомбу под тяжелую ткань скатерти, задвинув ее глубоко в темноту под столом, прямо к массивным деревянным ножкам.

Пальцы нащупали тумблер на таймере. Щелчок. Крошечный красный светодиод мигнул во мраке под скатертью, подтверждая, что механизм взведен и отсчет пошел. Двадцать минут.

Мастер удовлетворенно выдохнул. Он поднялся с колена, картинно отряхнул джинсы и выпрямился. Дело сделано. Теперь оставалось лишь развернуться и так же неспешно покинуть территорию комплекса.

Он уже сделал первый шаг в сторону выхода, когда воздух позади него разрезал громкий, до боли знакомый голос:

— Виктор!

Мастер на мгновение замер. Инстинкт древнего существа требовал проигнорировать оклик, слиться с толпой, ускорить шаг и исчезнуть. Он не обернулся, а лишь сильнее ссутулился и сделал вид, что ничего не услышал, намереваясь раствориться среди гостей.

Но его расчет оказался неверным. Окликавший не собирался отставать.

Буквально через пару секунд уверенная рука легла на плечо Мастера, пальцы крепко впились в кашемировую ткань пальто и с требовательной силой развернули его к себе.

— А я тебя всё ищу. Скукотища смертная! — весело и с легкой ноткой пьяной развязности произнес мужчина.

Мастер оказался лицом к лицу с преградой. Перед ним стоял импозантный мужчина средних лет, облаченный в безупречно сидящий черный смокинг с шелковыми лацканами и идеальной бабочкой. Его волосы были гладко зачесаны, а главным украшением лица служили пышные, филигранно напомаженные и закрученные кверху усы. В глазах мужчины, слегка затуманенных хорошим шампанским, читалась искренняя дружеская радость, смешанная с крайним недоумением при виде одежды его собеседника.

Это был Дмитрий Дубов. Барон из крымской делегации, который вечно вертелся рядом с Громовым.

В этот самый момент Мастер ощутил острый и болезненный укол сожаления. Как же он сглупил! В своей спешке, ослепленный желанием поскорее осуществить план мести, он просто скопировал физическую оболочку Виктора. Он перестроил кости, мышцы и лицо, но не стал тратить драгоценное время на то, чтобы «впитать» в себя память графа, как он это сделал с несчастным Крыловым и другими донорами, чью жизнь воровал как следует и надолго.

Из-за этой спешки он сейчас стоял перед человеком, которого визуально знал, но понятия не имел, кто он такой на самом деле. Насколько они близки с Громовым? Как граф к нему обращается? На «ты» или на «вы»? Друзья ли они, или просто коллеги? Мастер был абсолютно слеп в социальном плане, и любая неверная интонация могла его выдать.

— Я тороплюсь, — холодно отозвался Мастер, стараясь скопировать привычные отстраненные интонации Виктора Громова, и дернул плечом, пытаясь сбросить чужую руку и снова уйти в сторону выхода.

Но барон Дубов, подогретый алкоголем и праздничной атмосферой, оказался на редкость настырным. Его хватка не ослабла. Наоборот, лицо Дмитрия вытянулось, усы возмущенно дернулись, а в голосе зазвучали нотки неподдельного возмущения.

— Да куда же это ты?! — громко воскликнул Дубов, оглядывая темное пальто и джинсы Мастера так, словно увидел на них проказу. — Еще и переоделся так, словно собираешься уйти вообще с территории. А я напоминаю, выход запрещен! Ты же не планируешь самодисквалифицироваться на самом интересном месте?

Мастер открыл рот. У него было огромное желание просто свернуть этому усатому идиоту шею прямо здесь, на глазах у всех, или вырубить его ментальным ударом, чтобы освободить себе дорогу. Он уже начал формировать в голове приказ, чтобы заставить барона отступить, как вдруг…

— Барон, — раздался сзади голос.

Голос был спокойным. Тихим. Но в нем звенела такая холодная тяжелая сталь, что у Мастера, несмотря на всё его могущество и контроль над телом, по позвоночнику мгновенно пробежал ледяной табун мурашек.

— Отойди от него на шаг.

Дмитрий Дубов замер. Его рука, державшая Мастера за плечо, безвольно разжалась и опустилась. Барон медленно, словно во сне, повернул голову на звук голоса.

Он посмотрел на Виктора Громова, стоявшего перед ним в темном пальто. А затем перевел взгляд. И посмотрел снова на Виктора Громова.

Картина, представшая перед глазами изрядно выпившего, но всё еще соображающего барона, ломала все законы логики и здравого смысла. Настоящий Виктор Громов стоял в трех метрах от них. На нем был тот самый безупречный костюм цвета летнего неба, белоснежная рубашка и шелковый галстук. Лицо его было бледнее обычного, волосы слегка растрепаны, словно он только что бежал марафон или вырвался из преисподней, а в серых глазах полыхала ярость, способная испепелять города.

Брови Дмитрия Дубова поползли вверх, стремясь слиться с линией роста волос, а его усы изогнулись в гримасе немого удивления. Он переводил ошарашенный взгляд с одного Виктора на другого, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как хмель мгновенно выветривается из головы.

Мастер понял, что это конец. Его идеальный план рушился на тысячи осколков. Действовать нужно было немедленно. Нужно было сеять сомнения.

— Не слушай его, барон! — выпалил Мастер, глядя прямо в глаза истинному Виктору Громову и едва сдерживаясь от того, чтобы не скрежетнуть зубами. Он скопировал мимику графа идеально: сузил глаза, выдвинул подбородок. — Это явно какой-то жулик, что пытается обвести нас вокруг пальца!

Слова сорвались с его губ легко и уверенно, но внутри, в самой глубине его черной, древней души, бушевал ураган.

Как?! — кричало его сознание, пока он буравил взглядом своего двойника. — Как ему удалось очнуться?! Как он смог сбросить химическую блокаду, которая должна была держать его в отключке часами?! Громов, треклятый ты сын собаки, как тебе постоянно удается всё испортить?!

***

Коридор второго этажа смазался в сплошную полосу. Я вылетел из своего номера, перешагнув через выбитый замок и щепки раскуроченной двери, и бросился вперед с такой скоростью, на которую только было способно мое тело.

Подошвы туфель не предназначались для бега по скользкому ковролину и кафелю лестничных пролетов, но сейчас мне было плевать. Я отталкивался от пола? пролетая ступени через одну, рискуя в любой момент оступиться и свернуть себе шею.

Легкие, еще пару минут назад находившиеся в состоянии глубокого медикаментозного паралича, теперь со свистом втягивали воздух. Сердце колотилось о ребра так, словно хотело проломить грудную клетку и вырваться наружу.

В голове на секунду мелькнула отстраненная, почти ироничная мысль: если бы я сдавал сейчас нормативы по физической подготовке на скоростной забег километровки, то сто процентов сдал бы его на «отлично». Может, даже претендовал бы на первое место в городских легкоатлетических состязаниях.

Но я бежал не за медалью. Я бежал за своей жизнью, за своим именем и за жизнями тех, кто находился сейчас внизу.

Этот ублюдок не просто отравил меня. Тварь, способная менять облик, прямо сейчас находилась там, среди сотен ни о чем не подозревающих людей в моем облике, и он явно не собирался просто пить шампанское и танцевать под джаз. У него был план, иначе он бы не стал так заморачиваться с усыплением и подделкой внешности, а то, что он ее изменил у меня сомнений не было.

Я пронесся по пустынным коридорам первого этажа. Впереди уже слышались приглушенные тяжелыми деревянными створками звуки живой музыки, смех и звон посуды.

Оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять.

Я заставил себя сбросить скорость. Мышцы ног запротестовали от резкого торможения, туфли скрипнули по паркету. Я уперся ладонями в колени, делая два глубоких вдоха и выдоха, гася бушующее пламя в груди.

Нельзя врываться туда с криками. Нельзя привлекать к себе внимание всей толпы.

Если я сейчас вбегу в Большой Актовый зал с воплями «Там самозванец!» или «Где моя копия?!», начнется неконтролируемая паника. Сотни людей бросятся к выходам, возникнет давка. И в этой суете мне точно не удастся найти ту мразь.

Для него толпа, что родная стихия в которой ничего не стоит занырнуть в гущу гостей и раствориться в воздухе.

Нет. Я должен войти тихо. Вычислить его, подобравшись вплотную.

Я выпрямился, одним резким движением поправил сбившийся шелковый галстук, одернул лацканы пиджака и провел рукой по растрепавшимся волосам. Вдохнул еще раз, натягивая на себя маску спокойствия, и толкнул массивные двустворчатые двери.

Народ продолжал гулять, не заморачиваясь происходящим вокруг. Смех. Звон бокалов. Музыка. Я слился с окружением и стал сканировать пространство. Уж кого-кого, а свою физиономию я точно узнаю среди толпы.

Смокинги. Вечерние платья в пол. Мундиры Инквизиции и Министерства. Все одеты по строгому дресс-коду.

Искать было на удивление просто. То, что этот подонок «снял с меня копию», не вызывало сомнений, но я точно знал, что он не переодевался в мой парадный костюм, ведь тот остался на мне. А значит, он ушел в том, что висело у меня в шкафу.

Темные джинсы. Графитовый пуловер. Осеннее пальто.

В море шелка и бархата такой наряд должен был заметно выделяться.

И я увидел его.

Высокая широкоплечая фигура в темном пальто, резко контрастирующая с окружающим блеском. Он стоял ко мне спиной, но мне не нужно было видеть лица, чтобы узнать самого себя. Та же постановка плеч, тот же наклон головы.

Он отходил от стола с белоснежной скатертью. Двигался быстро, но стараясь не привлекать внимания, словно намеревался покинуть зал.

Я ускорил шаг, сокращая дистанцию.

В этот момент к нему кто-то подошел наперерез. Дмитрий Дубов. Барон был явно навеселе и настроен на общение.

Я оказался в десяти шагах от них, скрытый за спинами двух тучных чиновников, и отчетливо услышал голос Дубова:

— Виктор! — громко окликнул он.

Моя копия даже не дернулась. Точнее, он попытался сделать вид, что оклик предназначался не ему, чуть ссутулился и заторопился уйти, намереваясь затеряться среди гостей.

Но Дмитрий был не из тех, от кого так легко отделаться. Он сделал широкий шаг вперед, его рука легла на плечо фальшивого Громова и требовательно, с силой повернула к себе.

— А я тебя всё ищу. Скукотища смертная! — весело прогудел Дубов, дыхнув парами шампанского.

— Я тороплюсь, — холодно отозвался Мастер. Голос был моим, интонации похожими, но в них не было и капли того приятельского сарказма, с которым я всегда обращался к Дмитрию. Он дернул плечом, попытавшись сбросить руку и снова уйти.

Но Дубов возмутился.

— Да куда же это ты?! — искренне не понял барон, оглядывая темное пальто. — Еще и переоделся так, словно собираешься уйти вообще с территории. А я напоминаю, выход запрещен! Ты же не планируешь самодисквалифицироваться?

Я сделал последние несколько шагов, оказавшись прямо за спиной самозванца.

— Барон, — обратился я к приятелю. — Отойди от него на шаг.

— Не слушай его, барон! Это явно какой-то жулик, что пытается обвести нас вокруг пальца!

— Да что ты, — процедил я сквозь зубы, делая шаг к нему вплотную. — Жулик? Назови-ка, откуда родом сей мужчина. М?

Мои глаза сами сузились, превращаясь в две узкие щели. Доппельгангер буравил меня ненавидящим взглядом, играя желваками под украденной кожей, но молчал.

— Не можешь? — тихо спросил я.

Всё. С меня хватит.

Плевать на олимпиаду. Плевать на Инквизицию, на скрытые камеры, на возможную дисквалификацию и каторгу. Я просто ударю в него своей энергией. Ударю так, чтобы вырубить его к чертовой матери прямо здесь, на этом начищенном паркете. Может, даже убью, если не рассчитаю сил. И тогда будь что будет. Пусть меня судят, но я не позволю этому монстру больше играть в свои больные прятки, дурачить окружающих, ломать чужие жизни, убивать людей и эльфов. С этим будет покончено прямо сейчас.

Я спокойно, глубоко вдохнул, мгновенно концентрируя энергию в солнечном сплетении, готовясь обрушить ее на стоящую передо мной тварь.

И в этот миг я заметил едва уловимое движение зрачков у своей копии. Они расширились, фиксируя мой магический всплеск.

— Даже не думай, — вымолвил он моим голосом, но сейчас этот голос был лишен всяких эмоций, превратившись в глухой звериный рык. — Посмеешь использовать магию, и сдохнешь вместе со мной.

Я замер, не выпуская собранную энергию, но и не нанося удар.

— В моей руке, что сейчас в кармане, — он медленно кивнул вниз на правую полу своего пальто, которая действительно слегка оттопыривалась, — находится детонатор.