Архипелаги. Книга вторая

Время делать выбор

Все должно измениться, чтобы все осталось по старому.

Джузеппе Томази ди Лампедуза

1. Мортимер

За спиной раздался грохот. Мор остановился и обернулся к дверям зала. Лестница накренилась. Он протянул вперед руку, но схватил воздух. Грохот повторился. С громким скрежетом лопнули металлические стяжки. Слетели с петель массивные двери с чеканкой. А потом по лестнице потек огонь. Где-то он уже подобное видел...

Крик застрял в горле. Мор полетел вниз вместе с перилами, до которых все же успел дотянуться. Сверху его засыпало раскалёнными обломками и осколками стекла. Откуда стекло?! Он приложился обо что-то затылком до искр в глазах, затем ударился спиной. Полет окончился.

Над ним образовалась гора металлолома. На лицо закапало что-то теплое и липкое. Откуда-то сбоку донеслись завывания ветра, и этот звук слился с жуткими криками.

Взрывы вскрыли Стену, как консервную банку. Все случилось за считанные секунды. А после время замедлилось, поползло, как лента конвейера.

Острая боль пронизывала каждую клеточку тела — попытка пошевелиться только усилила её. Он попытался выбраться из-под завала. Скинуть с груди злосчастные перила не вышло: металл оказался раскаленным, руки прилипли. Он отдернул их, и боль от ожога заполнила весь мозг. По лицу растекалась вязкая жидкость с запахом железа. Изувеченной ладонью Мор и потёр глаз, в который, казалось, попала песчинка. По лицу текла кровь.

Кровь была повсюду. Кровь и раскаленная лава. Какая еще лава?!

— Эва, — прошипел он, вместо того, чтобы закричать.

В горле все слиплось. Он позвал на помощь. Ему показалось, что позвал. Но, может, только подумал об этом. Боль усилилась, достигла пика и сбросила Мора в глубину беспамятства.

Он вынырнул, когда легкие уже слиплись, и шумно втянул ртом воздух. Больше не воняло горелым мясом, раскаленным железом и жжёной резиной. Стихли крики, срежет, потрескивания. Раздавалось только мерное тиканье хронометра. В воздухе висел густой запах дегтя и камфоры. На полках в изголовье горели светильники. Мор лежал в кровати. В своей кровати. Один.

Приснится же такой кошмар. Где Эва?

Страшно чесался лоб, и ощущение сора в глазу никак не проходило. Он не смог поднять руку, чтобы потереть злосчастный глаз — только слабо шевельнул распухшими пальцами. Зато повернул голову.

В кресле, подобрав под себя ноги, спала Мэг. Одна коса ее почти расплелась, волосы рассыпались по синему вязаному узору старой шали. Книга валялась на полу.

Мор попытался сесть — и на это ему не хватило сил... Поморщился, сжал зубы, сгреб пальцами простынь. Что за ерунда? Каждый второй вдох пока давался с трудом, словно кто-то невидимый давил ему на грудь.

— Мэгги? — прошептал он, и сам испугался своего охрипшего голоса.

— Мор… — она вздрогнула, подняла голову, едва заметно улыбнулась, — мы все так ждали...

— Где Эва?

Сестра скомкала угол шали, наклонилась вперед. Приложила руку ко рту, замерла, отпрянула. Мор смог, наконец, приподняться на локтях. Но сил хватило лишь на пару секунд, и он упал обратно в подушки.

— Где Эва? Что с ней?

— Я...н-не могу... — процедила Мэг и выскочила из комнаты.

Дверь осталась открытой, и Мор слышал, как она стучится к Максу, как шепчет ему что-то, всхлипывая. Беда подползла к горлу, сжала и почти задушила. Хотя какая-то часть сознания еще сопротивлялась, но Мор понял: кошмар ему не приснился. Взрыв ему не приснился. С Эвой случилось что-то ужасное.

Вошёл Макс. В черной рубашке. С черным воротником. С черными тенями под глазами и в углах рта. Печной дух из страшной истории, не иначе. И платье Мэг тоже было черным. И тени в углах.

— Мор, послушай, — Макс поправил очки и уселся на место Мэгги. В этом тихом «послушай» таилось что-то зловещее, словно Мор мог заткнуть уши и отказаться. — Это тяжело... Даже говорить. Эва погибла при взрыве. Все, кто был в зале, погибли. И люди ярусами ниже...

— Мне наплевать на них, — этот шепот дался ему с трудом. — Уйди.

Он уставился на потолок. Взгляд скользил по металлической плите от шва до шва, ни на чем не останавливаясь. Простая металлическая плита. Гладкая.

«Все, кто был в зале...» В зале Эвы не было!

Мор вспомнил момент, когда пошел ее искать. Какое-то дурное предчувствие заставило выскочить на лестницу, он почти спустился... Потому и выжил, наверное. Но Эвы не было!

Он почувствовал, как снова качается под ним ступенька. Или кровать. Он летит вниз, свистит ветер, а перед глазами плывут силуэты. Кто-то стонет. Кровь течет по лицу, по шее, под рубашку. Боль разрывает каждую клеточку. Он даже не сразу понял что орет, хрипит, как в агонии.

Эва не погибла!Нет! Не могла!

Через несколько минут вошел врач. Он быстро собрал шприц, набрал прозрачной жидкости и, поймав дрожащую от напряжения руку Мора, перетянул ее жгутом. Игла пробуравила вену, и Мор затих. Веки налились тяжестью.

Он пришел в себя, когда врач явился сделать ему перевязку. Узнал, что провалялся в беспамятстве три дня, и до этого еще ночь — под завалами. Узнал, что у него нет половины ноги, сломаны ребра, лицо пересекает воспаленный рубец, а руки покрыты сочащимися лимфой ожогами. Узнал, что опийные инъекции отлично боролись с болью. До этого момента. Мор отказался от очередной дозы, и предпочел пожевать свернутый в трубку бинт. Вытерпел.

Он долго сидел на краю кровати, пока неприятные ощущения в спине не заставили его упасть на бок и заползти под одеяло. Нужно найти того, убил Эву, убил всех, кто был в зале, убил всех, кто находился ярусами ниже. Нужно найти его и сжечь заживо.

Мор позвал сестру.

— Сможешь говорить и не рыдать? — первым делом спросил он.

Мэг кивнула, но платок в руках комкать не перестала.

— Эву уже кремировали?

— Ее не нашли. Некоторых тел не опознали, — она смотрела в пол, словно считала себя виноватой. — И некоторые не удалось достать вовсе.

Вот как. Хотя Мор ничего утешительного не находил в церемонии прощания. Эва нужна была ему живой! Без нее многое теряло смысл.

— Кто организовал взрыв?

— Господин Норди считает, что шпионы Гаррета. Нашли тела с пулевыми ранениями, и, кажется, не только патрульных Но я могу ошибаться, я слушала вполуха. Макс лучше знает.

— Норди отстранили от командования?

— Кто же это сделает?! В Стене хаос, Мор. Мы сдаемся... — голос ее задрожал. — Это всё...

Мор протянул ей руку из-под одеяла. Она не заметила. Платок сестры то превращался в маленький шарик, то вытягивался в косичку.

— Мэг, — он пошевелил пальцами. — Мэгги, перестань. Никакое не «всё». Эй!

Она, наконец, заметила, и осторожно коснулась слоя бинтов на его ладони.

— Кто говорит о сдаче Стены?

— Наследники мэров, в основном. Йенцы против, но сидят тихо. У них же все сложнее: назначать новых советников некому. И простые люди тоже напуганы.

Если кто-то хотел очередным терактом одержать победу, ему стоило убедиться, что Мор тоже погиб. Винт им без резьбы, а не север! Не Стена. Не его дом.

— И когда примут решение? Где? Кто?

— Не знаю. Никто не знает... Сейчас идут прощальные церемонии, у всех траур. Я... — она сбилась, снова посмотрела в пол. — Мне страшно за Молли и Милли. Ладно мы, ты, я, Макс — все участвовали в этом. Ты же понимаешь.

— В чем «этом»? — прищурился Мор, и глаз пронзила боль.

Мэг замолчала.

— Мэг, позови ко мне господина Норди. Позвони Эрику Хайсу. Пусть приедет. И Дебору Корриа... найди.

Последнее слово он не выговорил — выдохнул: все же длинные разговоры ему пока давались с трудом. Вероятно и для беседы с Норди еще рано. Только вот поздно может оказаться в любой момент.

После казни господина Вилриджа его дочь Евгения уехала из Оссенского сектора. Мор тогда не полюбопытствовал, куда. И осталась ли при ней карлица — тоже не уточнил. Страшная недальновидность!

— Что ты задумал? — сестра отдернула руку, словно он ее током ударил.

— Буду продолжать войну.

Она изумленно уставилась на него:

— Ты с ума сошел! Ты даже... пока ты не можешь...

— Не могу подняться? Ты права. Но это мне не помешает. Раздобудь кресло-коляску.

— Хорошо, — Мэг кивнула.

Нужно отвлечь ее от размышлений делами. Иначе сестра начнет его поучать. Потому что младший, несмышленый, несдержанный. Нет, вырос уже: хватило одного взрыва.

— Если все откажутся прийти, бери девочек и уезжай. В Монитский сектор, к маминым родным, — он сделал паузу и посмотрел на графин с водой, который стоял на столике в ногах, приподнялся.

Мэг уловила его желание и поднесла ему к губам полный стакан.

— Вас сразу не найдут, а потом перестанут искать, — закончил он свою мысль.

— Я тебя не брошу. И они — тоже. Но что ты имеешь ввиду под продолжением войны?

— Мэг, мне трудно говорить. И я не хочу тратить силы попусту. Сделай, как я прошу. Потом поймешь.

Творец прибрал отца. Разрушитель лишил его Эвы. Теперь Исказитель смеется в ухо, что Стену, уж Стену-то, Мор точно не удержит. Так что все бессмысленно!

Ну нет! Вот сдаваться без боя, когда уже насолил противнику, точно глупо. А они сделали это — разнесли Ласкапотский химический завод. Дирижабль вернулся накануне собрания в Алумском секторе. Они сделали это, и Мор даже подумал в тот день, что стал братоубийцей. В каком-то смысле... так оно и было.

Он не умел молиться. Нужны ли высшим силам формулы и ритуалы? Очень сильного желания должно хватить, чтобы они его услышали. А если его не хватит, значит — Мор все сможет сам.

2. Кассида

Они прибыли в Стену поздней ночью. Касси долго ждала в фургоне. Потом долго поднималась наверх с патрульными. И снова оказалась под замком. Таки, цикл жизни, как цикл мотора. Комната, куда ее привели, ничуть не походила на тюремную камеру: теплый воздух пах накрахмаленным постельным бельем, за дверкой прятался скромный клозет, фонарь на столике прикрывал зеленый абажур. И все же выходить Касси запретили. Зато-таки развязали.

— Все будет хорошо, Кас. Прости, — сказал Ян перед тем, как ее увели. — Я вернусь...

Он даже посмел протянуть к ней руки. Она сделала шаг назад и повернулась спиной.

— Не стоит!

Касси бы влепила ему затрещину. Но зачем подкреплять репутацию сумасшедшей? И все же она обернулась, пока патрульный закрывал кованую дверь лифта. Ян стоял на месте и смотрел ей вслед. Засранец, хочет усидеть на двух стульях. Чтоб ему в домне заживо сгореть!

На самом деле она этого не желала, хотя стоило бы. Вместо злости ее душило горе, прямо-таки несоразмерное потере. Хотелось рыдать, но она зареклась еще в Валеде. Ни-ког-да.

Принесли ужин, но даже горячее рагу из фасоли и чернобочника не вызвало аппетита. Она нехотя ковыряла вилкой плавающие в масле овощи и заставляла себя глотать. Ей бы сейчас в душ. Стоять под горячими струями и смотреть, как воспоминания вместе с грязью уносит в сток...

Касси умылась из кувшина, сбросила все вещи прямо на пол и в одной нижней рубахе залезла под одеяло. Погасила фонарь. А сон не спешил приходить. Она ворочалась, мяла подушку, вставала попить, ложилась снова.

Но ни звона ключей, ни скрипа двери, ни шагов посетительницы не услышала. Ее разбудили, потряхивая за плечо.

— Доброе утро, Кассида! Кассида!

Она с трудом разлепила веки. Села, почесала щеку. Посмотрела на карлицу. Как же ее звали?

— Помните меня? Я — Дебора Корриа.

— Простите, да, таки помню, конечно.

— Нет-нет, это вы простите, что пришлось меня так долго ждать. Пройдете ко мне? У меня в комнатах есть все удобства. И служанка найдет вам что-нибудь из одежды, пока вашу не почистят.

— Вы не боитесь спятивших мистри? — Касси тут же пожалела, что сказала это: глупая выходка.

— О, нет-нет, я вообще сомневаюсь, что вы имеете к ним какое-то отношение. К тому же, я не так беззащитна, как многим кажется. А Ян просто дует на любую воду после происшествия с братом. Его можно понять.

Вот еще — его понимать! Но тут-таки Касси хватило ума оставить возмущения при себе. Она натянула грязные штаны и рубаху. Все пахло сырым немытым телом. Омерзительно. А эти йенские дамы всегда такие безупречные в своих дорогих платьях! Хотя Эву она видела и растрепанной, и грязной... Эва! Нужно немедленно все рассказать!

— Госпожа Дебора, Ян сообщил вам, что я вижу вещие сны?

— Да, он выразился подобным образом. Но я полагаю, что во время обучения вам объяснят...

— Нет, мне нужно сообщить вам нечто важное прямо сейчас! Я видела, как в Стене происходит взрыв, и как похищают Эву. И я-таки точно знаю, что это не просто сон!

Она собиралась с мыслями, чтобы рассказать по-порядку, когда карлица изменилась в лице. Посерела в тон своему пальто. И словно стала меньше ростом...

— Вы опоздали, Кассида. Это случилось позавчера.

Касси шлепнулась на кровать. И даже забыла сразу закрыть рот.

— И ее не поймали? — наконец нарушила она повисшую тишину.

— Кого?

— Женщину в красном платье. С рубиновыми шпильками в волосах. Черноволосую, высокую.

— А что она сделала?

— Она заманила Эву в засаду из патрульных, но не патрульных. А я как-то смогла убедить Мора, чтобы он поспешил на помощь. И он-таки вышел, а в зале что-то взорвалось. И...

— Давайте поднимемся ко мне. Вы успокоитесь, приведете себя в порядок и расскажете мне весь ваш... сон. В мельчайших детальках, насколько вспомните. Хорошо?

— Да, я его помню так, словно и сейчас смотрю. А Мор погиб?

— Нет. Мор как раз чудом выжил. Среди девяти счастливчиков. Но остальные участники собрания мертвы. И Эва числится среди них, хотя тела не нашли. Не стойте, Кассида. По коридору налево. Я постараюсь не отставать!

И карлица-таки не отставала. Хотя Касси тоже старалась не бежать. Все равно уже опоздала...

Но шансов успеть у нее не было. Снегопады задержали их фургон на обратном пути. Если богам что-то нужно — смертные вряд ли смогут помешать. Одна мысль все всплывала и всплывала, как бы Касси не топила ее в медной ванне, полной горячей воды. Одна: если вещие сны приходят, значит это зачем-то нужно?

— То, что во время потрясения вы видите проекции вероятностей, меня не удивляет. У тех, кто не тренировал связь с измерениями с детства, всегда с этим проблемы. Но почему вы видите не свои вероятности? Вот главный вопрос, вот, — скороговоркой произнесла Дебора, разливая чай.

Касси поправила полотенце, скрученное в несколько слоев на голове, завязала пояс халата и села к столу.

Проекции вероятностей — вещие сны. Неужели ученым так нужно все усложнять? Ответа на вопрос карлицы у Касси не было. Она только сейчас узнала, что подобное-таки — ненормально.

Дебора словно прочитала ее мысли:

— Расскажите о себе, Кассида. С самого-самого детства. Только без фанатизма, но чтобы я поняла: когда у вас начались проекционные видения, какие события их вызывали и к кому они относились.

Касси задумалась. Все, что происходило до катастрофы на экзамене в летной школе, она помнила плохо. Словно детство Кристи кто-то наспех закрасил, чтобы нарисовать поверху несколько лет Кассиды. А первый сон — он как раз накануне трагедии и случился. Нужно только подробностей карлице не сообщать.

— Не волнуйтесь, вы же невиновны. И я — не дознаватель, хотя это, может, минус.

Дебора взяла вруки веер, расправила его и стукнула по маленькой ладони. Орнамент из созвездий тут же превратился в тонкую деревянную палку. Небо схлопнулось... Зачем ей веер, в комнатах не жарко? Касси поняла, что нервничает. И она нервничает, и ее собеседница — тоже. А еще карлица копается у нее в голове. Но ведь мистри не могут влиять на мистри!

— Большинство не может. Но я потратила двенадцать лет на эксперименты с шестым измерением, и позволяю себе куда больше, чем большинство. Давайте к делу.

Касси рассказала, как ей приснилось падение дирижабля. Тогда она не придала видению значения, решила-таки, что это вроде срыва перед экзаменом. Так много сил было потрачено на подготовку. С кем не бывает?

Уже в тюрьме, после допроса, когда ее избили почти до потери сознания за попытку напасть на патрульного, Касси видела сон о том, как родители подписывают контракты и заколачивают дом. Она еще подумала: «Что за бред. В Стене никто так не делает!» Когда они закончили, то спустились вниз на станцию и ушли по рельсам в темноту железнодорожного тоннеля. Касси долго бежала за ними следом, но так и не догнала. И больше она их не видела. А через месяц ее вывели техническими тоннелями на станцию, вручили новые документы и отправили в Стэнвенфский сектор.

Сны помогли ей найти работу, попасть на собрание мятежников и познакомиться со Стефаном. А потом надолго исчезли. Возобновились только после встречи с Эвой.

А кроме снов были еще видения наяву, в Валеде. Гусеница, Юна, проход сквозь стену, авария и нападение йенцев на энергостанцию. Про них Касси тоже рассказала. Таки, ей казалось, они важные.

Дебора не перебивала ее, только кивала. То ли она подтверждала слова Касси, то ли свои догадки. Кто же разберет?

— Сон про взрыв был последним. Я рассказала о нем Яну, но они с Ридингэ уже записали меня в умалишенные.

— Мы не будем обсуждать их или осуждать. Какое-то нарушение в ваших воспоминаниях и впрямь имело место, и вызвал его заряженный нестеит. Остальное проверит господин Мартеа, — карлица вздохнула. — Ах, как бы мне хотелось оставить вас в Ордене, но — нет.

Касси вновь ощутила отчаяние. Да почему, почему они все прогоняют ее? Ян, Лина, Дебора... Неужели она так и не достигнет ничего, закончит жизнь работницей конвейера?

— Я не могу вас заставить, но попробую уговорить стать послушницей Храма Судьбы. Понимаю, это не ваша религия, но и вы — не обычная девушка. Среди венси дар безумно редко встречается, Орден был бы вдвойне рад изучить такое его проявление. Но сейчас не до науки. Ваши способности могут помочь людям.

— Как? И что значит «стать послушницей»? Они меня не примут, я уверена! Мне все отказывают.

— Можно я дам вам совет, Кассида?

Она кивнула.

— Определитесь, чего вы хотите. Перестаньте хвататься за любую подвернувшуюся возможность. Найдите свой путь. Поставьте цель. То, что вы делаете в последние годы, напоминает метания мухи, которая попала в плен оконной рамы. Летать, воевать, работать в знаменитом гараже, выступать в цирке квени, путешествовать и замуж. Это совместимо только в плохих приключенческих романах.

Касси вздохнула, и хотела было возразить. Но поняла, что нечем. Она могла только оправдаться. Сказать, мол, ничего же не вышло...

— Что даст мне Храм? Зачем им я? И зачем это вам?

— Храм может дать вам цель. Другой взгляд на мир. Вы разовьете свой дар в чтении вероятностей как будущего, так и прошлого. Одной Судьбе известно, каково ваше истинное предназначение. Мне, будущей главе Ордена, нужна победа в войне с Гарретом. И не только мне. Но настаивать я не стану — вы и на заводе в Ганфском секторе пригодитесь.

Касси впервые задумалась, что значит для нее вера. Она молится Творцу и Хранителю, только попадая в трудное положение. И есть еще фэшны, за которыми надзирают совсем другие боги — живут же они как-то без Идеи и Возжигательницы. Судьба-таки — просто иное имя для богов, наверное. Одно на всех. И почему бы и не Судьба?

Если этот путь поможет занять свое место в жизни, такое, чтобы... Чтобы все, кто ее унижал, обижал и недооценивал, пожалели о своих поступках!

— Я согласна стать послушницей Храма.

— Тогда мы сейчас позвоним Эрику Хайсу. И уже завтра я отправлю вас к нему.

3. Эва

Звуки словно пропустили сквозь вату. Долгое время они напоминали монотонный гул. Потом превратились в слова, которые Эва смогла разобрать.

— … запустить проклятый генератор. Так найди врача, надвое тебя раздери! Если эта дрянь в каюте очнется — нам хана...

Она очнулась! Она еще жива!

И по-прежнему связана. Воздух вокруг застоявшийся, пахнет потом и железом. И сыростью. Душно. Темно.

Она не в Стене. Она даже не на севере. По обрывкам разговоров, которые порой долетали до ушей, пока грубые руки кормили и поили ее через трубку, Эва понимала — ее везут в Йен. На пароходе. Где-то рядом работает стракт-машина. Из-за нее и инъекций седативных препаратов Эва никак не могла сосредоточиться. Не могла поднять веки, не могла пошевелить пальцами...

Она открыла глаза. И тут же открыла сознание.

Вероятно, с машиной что-то стряслось. Рядом никого не было, но это — Эва понимала — ненадолго. Бежать. Нужно бежать, раз Судьба дала шанс. Другого может не быть!

Вот искры, похожие на пыль — пятое измерение, здесь полно энергии. Можно даже поджечь пароход. Но на это уйдут все силы, и она погибнет в пожаре. Нет, ей нужно глубже.

Шестое: острый запах страха над ее головой. И горький — злобы. И топот ног... Наплевать на него. Сосредоточиться!

Увидеть в темноте как светятся тонкие призрачные линии переборок и палуб, как мечется сгусток энергии в топке позади, как плывет струями тепло... Седьмое. Людей здесь нет. Простых людей нет — только одаренные, как она. Вокруг никого.

Эва встает с кресла, на котором в реальности ее держат туго затянутые ремни. Железный обруч с шипами, обращенными внутрь, падает на сиденье. Но это все там, где длина-ширина-высота. А тут она идет сквозь тонкие перепонки корабельного каркаса. Видит призрачную пристань вдалеке.

Как это называется? Они стоят на рейде, кажется. Эва не знаток морских терминов, но откуда-то приходят подсказки.

Городок плывет в мареве. Очертания незнакомы.

Она падает в море мельчайших частиц, которые хаотично колеблются и стучат по коже. И море несет ее по воле сознания. Грести не нужно. Искрящиеся пылинки воздуха циркулируют в легких и вылетают изо рта пылевыми облачками, а не пузырьками. Можно нырять и глотать яркие частицы воды— все вокруг энергия, не материя.

И сама Эва словно призрак. Она может рассеяться, потеряться, и уже никогда не собраться вновь. Страшно...

Эва минует пристань, выбирается на пологий спуск и понимает — силы на исходе. Сейчас реальность начнет возвращать ее назад. Тянуть через надэмоции и надматерию в привычную систему координат. Дергать за резинки, которые идут от рук, ног, шеи, головы...

Эва видит контуры яхты. Суденышко пришвартовано совсем рядом. Внутри пустотой зияет пространство каюты. Эва успевает упасть в него с палубы. Доски обретают материальность над ее головой.

Она выплюнула соленую воду и закашлялась. Упала на пол, потянулась руками к горлу. Снова скорчилась, хватая ртом воздух, как рыба на суше. И ее стошнило. Водой. О, дурочка!

Способность дышать вернулась не сразу.

Измерения коварны: кажется, все вокруг нематериальное и не может причинить тебе вреда. Все так — пока не возвращаешься в реальность. Опытный исказитель не утянул бы за собой воду, но она, увы, даже умудрилась ее наглотаться. Господин Мартеа был бы очень недоволен, узнай он... Но он не узнает, он в Стене. А где она сама?

Эва села и осмотрела каюту. Свет едва пробивался сквозь узкий люк в потолке.В нише рядом лежал скатанный в тугой рулон матрас. Полки занимали почти всю противоположную стену. На них жались друг к дружке коробки и жестянки. В углу ютился откидной стол. С крюка под потоком свисал большой фонарь. Пахло прогорклым жиром и тиной. Наверх уходила узкая лесенка.

Яхта слегка покачивалась, и Эву снова начало подташнивать. Она встала, оперлась на стену. Что делать? Куда теперь идти? Да и можно ли куда-то в таком виде?

Мокрая рубашка не закрывала даже коленок, и противно липла к голому телу. От холода кожа покрылась мурашками. Эва провела рукой по волосам: короткие, почти ершик... Это ерунда, о, какая же это ерунда! Ее будут искать — вот что важно!

Она уткнулась лбом в дощатую стену. Последнее, что Эва отчетливо помнила: кто-то схватил ее в коридоре верхнего яруса и усыпил эфиром. После ей никак не удавалось толком прийти в себя. Так где она сейчас? Город, который Эва видела через искажающую призму семи измерений, не был ей знаком. Но много ли она видела портов, особенно с океана? Крессильн, Стэнвенф, в детстве — Йен.

Йен ни с каким другим нельзя спутать. Там с высокой серокаменной террасы над портом взирают на воду летние дворцы, а на холме в центре возвышается комплекс правительственной резиденции с тремя круглыми башнями. Нет, она не в Йене. И не в Крессильне, где из гавани видна Стена. А Стэнвенфа больше и вовсе не существует — лишь руины. Ан? Но слишком тепло для Ана, на севере уже выпал снег. Домики на берегу не похожи на те, что она видела в путеводителях по Надыну и Фэшнэу. Нет, обычные йенские домишки, невысокие, каменные. Значит не Велле — западная столица славилась небоскребами. Эва сдалась. Сколько есть еще портов: Вонт, Кильмер, Оль... Она даже не знает, кто ее похитил и зачем! И почему в этом участвовала Катти...

Яхта закачалась, что-то глухо стукнуло по доскам палубы. Над головой раздались лёгкие шаги. Кто бы там ни был, о, Судьба, пусть он окажется не мистри! Эва возьмет его под контроль и заставит все рассказать! Она сосредоточилась на ощущениях и... не почувствовала ничего. Скрипнул люк.

Эву охватил ужас! Она развернулась, попробовала настроиться на контакт с измерениями еще раз, затаила дыхание. И ощутила у горла холодный острый металл. Взглянула в темные, раскосые глаза женщины, увидела в них черную бездну небытия.

— Кто ты и что здесь делаешь? — спросила владелица кинжала.

Язык присох к небу, Эва приоткрыла рот и выдавила первое пришедшее на ум имя одними гласными: «Ойи». Хотелось зажмуриться.

— Что ты здесь забыла? — повторила женщина свой вопрос.

— Н-ничего, я... — Нужно взять себя в руки, а то хозяйка яхты убьет ее раньше, чем Эва сможет уйти через искажение. — Прячусь!

— От кого?

— Точно н-не знаю. От похитителей.

Взгляд женщины завораживал, не позволял отвести глаза.

Ну же, энергии пятого измерения! Она ощущала их тонкими покалываниями в кончиках пальцев... Нити реальности звенели, но уйти в глубину не получалось.

— Ты — одаренная, — женщина убрала нож от Эвиного горла, и он словно растворился в воздухе.

— Да, — ответила она, вдохнула и провела рукой по шее: пальцы ощутили кровь.

Женщина толкнула ее в нишу. От неожиданности и вдруг охватившей ноги слабости Эва шлепнулась на доски и ударилась головой и стену.

— Сиди спокойно. Я передумала тебя убивать, Ойи.

— Одри.

— Одри, — повторила женщина.

На конце палки для розжига со щелчком родилась искра. От нее занялся фонарь, который висел на крюке, и Эва смогла рассмотреть собеседницу.

Черные волосы ее лоснились от масла, широкие скулы и нос выдавали уроженку востока. Брови с изломом посередине придавали лицу немного надменное выражение.

— Кто тебя похитил и откуда?

Эва решила говорить правду, врать ей редко удавалось, а уж убедительно врать — почти никогда. Зато недоговаривать она за последние пару месяцев научилась в совершенстве. Одной Судьбе известно, что у фэшны на уме. Но что-то мешало Эве воспользоваться даром и сбежать. Или кто-то?

— Я с Северного Архипелага. И я точно не знаю ни кто меня увез, ни — зачем. Мне удалось сбежать с корабля.

— Зачем ты залезла на мою яхту?

Женщина нажала на стену сбоку от ниши, и часть ее отодвинулась в сторону, открыв панель с вентилями и датчиками. Ловкие длинные пальцы покрутили их, и приборы ожили, а за стеной послышалось шипение.

— Я пришла сюда седьмым измерением, насколько хватило сил. Если ты перестанешь мешать — я так же и уйду, — Эва подалась вперед, схватилась руками за край ниши.

— Куда? — женщина легко толкнула ее назад. — По порту снуют люди генерала Гаррета и заглядывают в каждый угол. Думаю, тебя везли к нему, его охотники разошлись вовсю. Но мы уже отплываем в Неннек, если тебе это что-то говорит.

— Ничего. А где мы сейчас?

— В Кильмере.

Эва едва слышно простонала от досады. Это безумно далеко от Северного архипелага. Как она теперь попадет назад?

— Кто ты? Почему ты решила взять меня с собой?

— Джаефа-джэш. Жаль отдавать тебя генералу. В мире все меньше одаренных.

Фэшна уже повернулась спиной, когда Эва решилась на просьбу:

— Помоги мне попасть на Север. Тебе очень хорошо заплатят, если ты доставишь меня в Стену. Я обещаю.

И сама услышала, каким отчаянием наполнено каждое слово. Так звучат мольбы людей, когда те знают, что им откажут...

— Нет, — не оборачиваясь ответила Джаефа. — Мне в другую сторону. Попытаешься разжалобить кого-нибудь в Неннеке. В свертке рядом с тобой — одеяло.

Что-то звякнуло. Люк закрылся.

Эва развернула матрас, вытащила плотный отрез вдвое сшитой шерстяной материи и завернулась в него. Все правильно, так ей и надо, дурочке! Глупо было предполагать, что первая же встречная повезет ее домой за обещанные деньги. Так бывает только в сказках. Остриженная и мокрая болотная курица, она же — Одри с Севера, не вызывает доверия. Да и самозванка Эва Эллусеа здесь, в чужом порту, веса не имела бы...

С уходом Джаефы она ненароком ощутила течение воды в пятом измерении. Плотная голубая энергия расступалась перед носом яхты, которая медленно уходила от причала. Где бы этот Неннек ни находился, после расставания с фэшной Эва убедит кого-нибудь отвезти ее домой. Она нужна людям, запертым в Стене, нужна Мору...

4. Нед Гаррет, Йен, Южный архипелаг

Обрезав кончик сигары, Нед Гаррет уселся в кресло, задумчиво покрутил в пальцах спичечную коробку и неспешно прикурил. За окном шуршал ливень. Вечно в Йене зимой эта мрачная слякоть, нет бы — снег. Сам Нед был родом с севера. Он часто вспоминал белые верхушки Ганфских гор, которые виднелись из окна его комнаты. И сосны, которые росли во дворе. И снег. И караваны квени, которые с первыми белыми мухами тянулись мимо города в долину Горячих ключей.

Проклятые квени, через одного — мистри.

— Господин генерал! — из дверного проема шагнул в кабинет его первый адъютант. — Разрешите доложить

— Докладывайте, — Нед пустил узкую струю дыма в потолок.

— Ваш приказ исполнен в точности. Вино было доставлено в долину накануне праздника, наш человек не вызвал подозрений. Разведка с дирижаблей отчиталась в Ане, что выживших насчитывается не более двадцати семей.

— Отличные новости, Летем. Вы свободны.

Нед прикрыл глаза и улыбнулся.

Он был сыном полковника, внуком полковника, правнуком генерала. Отец его служил в Йене. Охранял правителя. Нед знал, что через два года уедет из Ганфа к отцу и поступит в столичное кадетское училище.

Ирвин Гаррет почти не прилетал домой. Зато регулярно баловал семью посылками и письмами, одно из которых адресовал жене, а второе — непременно сыну. Неду он рассказывал про парады, караулы, смотры, новые винтовки. Нед любил, забравшись на бочку или ящик, зачитывать эти послания перед всеми мальчишками квартала. А когда на праздник межсезонья получил личную бандероль и нашёл там новенькую военную форму из серого сукна, сшитую на его размер, то тут же нацепил её. Тем более, что на центральной площади Ганфа накануне развернулась ежегодная ярмарка, собиравшая в одном месте целую толпу горожан. То есть все, от молочницы до последнего посыльного могли полюбоваться Недом, полковничьим сыном, будущим генералом.

Он вооружился рогаткой, повесил на пояс деревянную саблю, до блеска натер сапоги. Когда мама провожала его, то застегнула пальто и замотала Неду горло шарфом. По дороге он, конечно, справился с этим досадным недоразумением. Одна из пуговиц даже оторвалась. Шарф он забросил на дерево у соседского дома.

Друзья уже ждали Неда возле маленького катка. Ловить на себе их восхищенные и завистливые взгляды было неимоверно приятно. Он шёл, расправив плечи и выпятив вперед грудь, громко топая, потому что в его понятии именно это тогда и значило «чеканить шаг».

На краю ярмарки, за палатками, мальчишки заметили стаю голодных серых собак. Решено было залить неприятеля шквальным огнем из рогаток. Карманы оттягивали орехи-ламма, после морозов уже несъедобные и твердые как камень. Друзья выстроились в шеренгу, и Нед скомандовал: «Батарея, пли!»

Собаки в которых попали их снаряды, бросились наутек. Все. Почти все, кроме одной, громадной серой псины с черной маской на морде и узором на хвосте. Эта тварь, в отличии от своих собратьев, увидев обидчиков, оскалилась, за пару прыжков преодолела расстояние до Неда, наскочила на него и повалила на землю. Он попытался дать ей в глаз рогаткой, но промазал. Челюсти зверюги сомкнулись сначала на ткани его нового мундира, проделали дыру в лацкане, а потом впились в руку. Нед заорал.

Его друг Готфрид схватил с земли палку и принялся тыкать ею в пса. В этот момент словно из ниоткуда над Недом возникла пожилая женщина. Она схватила собаку за холку и тихо сказала «фу». Тварь разжала зубы, попятилась, а затем развернулась и посеменила за палатки.

—Это ваша? — спросил Нед, сжимая здоровой рукой окровавленную. — Ваша собака?

—Моя, — сказала квени.

В том, что женщина являлась квени, не было ни малейшего сомнения. Все эти кочевники делились на «настоящих» — смуглых, темноволосых, с горбатыми носами, и «приемышей», которые могли выглядеть по-разному. Над Недом нависала самая настоящая квени.

— Вы заплатите нам за мундир! — он уже отошёл от первого шока, и понял, что форма безнадежно испорчена. Обида застелила его глаза слезами. — Ваша мерзкая тварь нападает на прохожих.

Нед шмыгнул носом и погрозил кулаком в сторону прохода, в котором скрылась собака.

—Это ты — мерзкая тварь, мальчик. И ты, — женщина повернулась к Готфриду, но тот не вступился за друга, а бросил палку и позорно ретировался с поля боя.

Остальных ребят давно пропал и след. Ничего, Нед им припомнит, как они струсили при виде квени!

— Да вы… Да как вы смеете, вы…

—Старая карга? — женщина прищурилась. — Так и есть. Запомни, гадкий мальчик, стреляющий в собак из рогатки, что я тебе сейчас скажу. Ты станешь убийцей. И вором. Ты погибнешь с позором. Рыбам на дне ты покажешься слишком мерзким кормом. А потому сгниешь, но забыт не будешь. Детей твоим именем начнут пугать люди. Мое предсказание боги и звезды услышат, и в книге Судьбы запишут.

Квени сплюнула на землю и ушла.

Нед подобрал свое оружие, пробормотал ей вслед пару известных ему ругательств и поплелся домой.

Сейчас хотелось бы найти ту старуху, и сказать ей: «Выкуси, карга!» И всем мистри сказать: «Скоро вы у меня выкусите!»

Нед сидел в кресле, которое до него протирали исключительно одаренные задницы. Одаренные вертеть чужими мозгами, копаться в основах мироздания, запугивать и обирать простой народ и ни с кем не делиться. Это мистри превратили мир в загнивающее болото.

Со дня на день прибудет «Защитник правды» и привезет ему последнюю надежду северян — Эву Эллусеа. Кому — надежда, а кому — и материал. Второй отряд, который поедет запускать Гармод, ждет последних двух нестеитовых кассет. Ирония Судьбы, да — похищенная и похитительница станут одинаково полезными посмертно.

Неду в последнее время стало нравиться слово «посмертно». Наградить посмертно. Реабилитировать посмертно. Объявить посмертно. Это все дневник проклятого венсийского мастера не давал ему покоя. Тот ставил эксперименты с переселением личности в новое тело — то есть искал вечную жизнь.

Чтобы повторить эти опыты, Неду требовалась нефть, нестеит и много электричества. Так, по крайней мере, считали его ученые, и пока он не имел повода усомниться в знаниях этих людей, которые запустили стракт-машины и зарядили кассеты для Гармода.

5. Ян

Ощущение вины не оставляло Яна с той минуты, как исчез из вида лифт, который унес Кас на верхние ярусы. Куда, зачем — Ян не уточнил. Он позвонил Деборе Корриа, и решил, что дело свое сделал. А теперь ему было тошно от собственной трусости, от напускного безразличия, даже от запаха березового сока, который отчего-то источала кожа спящей рядом Ридингэ.

Он повернулся к девушке спиной и долго лежал, глядя в темноту. В самую непроглядную темноту, которая только в Стене и возможна. Темнота заваренной железной коробки. Где-то в такую же темноту возможно сейчас смотрит Кас. Или спит, забыв обо всех ужасах своего первого долгожданного путешествия. И не будь Ян дураком, она бы их никогда не испытала..

Он тихо поднялся, на ощупь оделся, не зажигая лампы, прислушался. Ридингэ дышала ровно и медленно. Вновь он сейчас поступит отвратительно. Но оставаться до утра не хотелось, желания просыпаться вместе — не было. Ян подхватил сумку, скользнул в коридор. Сонная комендантка проводила его недоверчивым взглядом.

Он спустился на вокзал и сидел там до прихода ночного Стэнвенфского экспресса. Мог бы подождать утреннего поезда в Ганфский сектор, но не выдержал. Хотя и понимал, что от себя не спрячется даже в долине. А пока он ехал не на зимнюю стоянку, он ехал к брату. Хотя в Стену больше возвращаться не собирался. Воспоминания о времени, которое он провёл внутри, трудно было назвать приятными. Он даже умыл лицо в снегу, как только вышел за ее ворота — и словно совершил ритуал очищения.

По дороге в предгорья Ян раздобыл лошадь. Чёрная приземистая кобылка с белой звездой на лбу выросла в северных горах и привыкла ходить по снегу. Звали ее Гара. Хозяин фермы и конюшни вечернему гостю в лице квени даже обрадовался. Он явно любил поговорить, а после эвакуации деревня поблизости опустела — неоткуда стало узнавать новости.

— Но не мог же я бросить два табуна коней, так ведь, дружище Ян? В моей семье отродясь никого с даром не было, так что охотников и людей генераловых мы не боимся. А супротив мародёров здесь три крепких работника, и сам я не промах. Еды у нас вдоволь, никто нам не указ. Да и налоги в этом году взимать некому. Вот, положились мы на Судьбу и остались зимовать, да.

Ян понимающе кивал в ответ.

За ужином помянули уничтоженный Стэнвенф — выпили настойки. Рассказал Ян и последние новости из Стены: про взрыв, про беспорядки. Фермер только гладил ус и хмыкал.

— Вот и верно мы не пошли сами в осаду-то сдаваться. Нам, квени, что эта Эва, что генерал, что хоть фэшна правителем посади — все едино, да.

За кобылу Ян мог и даже хотел заплатить, но хозяин наотрез отказался от денег. Жена его напекла гостю хлеба в дорогу, завернула сыр, а сыновья поутру проводили до края поля. Словно родные...

Как же он давно свой гэлад не видел! Не пил сидра с Гасти, не играл в кендри с Дином Тассином, не носил малышку Валессу на руках. Эх. И по собакам он скучал, и по фургону. И по пляске убывающей луны, и по завываниям Лин Шептуньи. Его гэлад — его семья.

Была. До Оссена. Хорошо, если ашгэлы его не объявят усте — изгоем без права возвращения. За нарушение законов невмешательства. Гадать Ян не желал, и опасения ничего не меняли: он все равно поедет на стоянку. За этот свой поступок он ответит!

До жилища брата он добрался к ночи того же дня. Неуклюжий домик прижимался одной стеной к огромному валуну. Постройка вобрала в себя старое деревянное вардо, превратив его в одну из комнат. К нему не слишком умело пристроены были кухня и кладовая, под той же крышей находился и курятник. А кроме птицы спутница брата никого и не держала.

Трудный Судьба Ирме нарисовала путь: из распутных девиц — в кочующие торговки, а после вот — в отшельницы. Но она никогда не жаловалась. Стойкая и гибкая, как ствол плакальницы, она оставалась верна Адъяру. И если Ян как-то представлял себе любовь — то только так. Ирма встретила его печальной улыбкой, сказала, что Адъяр немного не в себе, постелила матрас на сундуке за печью и ушла к себе.

Разбудил Яна шорох: под полом копошилась мышь. На мутные оконные стекла мороз накидал замысловатых тонких узоров. Дом ещё хранил накопленное за вечер тепло, хотя зима и пыталась просочиться во все щели.

Чувство тоскливого одиночества проснулось вместе с Яном. Он не стал сразу открывать глаза, а по старой привычке поводил в полудрёме рукой по краю лежанки. Но знакомые мокрые собачьи носы не тыкались в ладонь. Тогда он осознал, где находится, и вспомнил, почему.

Он оделся в темноте, вышел на крыльцо и присел на верхнюю ступеньку. Не хватало ножа и какой-нибудь деревяшки: занять руки, привести в порядок мысли. Дверь за спиной натужно скрипнула, и Ян обернулся.

Сонная Ирма куталась в огромную серую шаль. Седеющие кудри выбились из-под белого чепца. Жизнь в глуши отбирала ее лучшие годы.

— Адъяр пришёл в себя ночью. Я сказала, что ты тут, — голос девушки звучал простужено. — Воды почти нет.

Ян наносил целую бочку. Они сели за стол втроём и завтракали в молчании, пока солнце пыталось превратить холодную ночь в мрачный серый день. Трещали дрова в печи, шуршал ветер, из-за стенки доносилось редкое куриное шебуршание. Когда миски опустели, Ирма собрала их в таз и ушла к себе.

— Ра-ассказывай, бра-ат, — Адъяр растягивал гласные, слова давались ему с трудом.

— Я натворил дел, — начал Ян.

А потом его словно прорвало: он говорил, говорил, и сам удивлялся, сколько сомнений накопил, сколько оправданий себе придумал, сколько ошибок совершил. Рассказал он и про Кас... Брат слушал молча. Ян закончил вопросом, согласен ли Адъяр поехать в Стену. Повисла тяжелая пауза.

Неужели откажется?

— Я поеду, — сказал он наконец. — Но один поеду. Ве-эсной загляни к нам. Е-эсли меня не будет — Ирму за-абери с собой. Не-эчего ей одной сиде-эть в глуши. Она может жда-ать до конца света...

— Она может, — согласился Ян.

На следующий день он направился дальше в сторону Ганфских гор. На душе не просто камень лежал, а целый оползень. И солнце не показывалось. Ни внутри, ни снаружи. Дороги занесло снегом, но Ян столько раз проезжал по этим краям, что узнавал каждый холм, каждый поворот, валун и поваленное дерево. Лошадь шла медленно, уверенно.

Мысли все стремились назад, в Стену, в тесные коридоры, туда, где осталась Кас, которую он и обидел, и в каком-то смысле предал. Если он вернется — попросит прощения. Ведь она обернулась в лифте...

Над узким ущельем, до которого Ян успел добраться к вечеру, засвистел ветер. Под куртку пробралась сырость. Он расположился на привал в нише между двух огромных выступов, развёл костёр, накормил и напоил лошадь. Ветер окреп и закружил снег, то поднимая его с земли, то роняя с неба. О продолжении пути не могло быть и речи.

Ян расстелил на земле подстилку, шкуру и одеяла. Недоброе предчувствие кусало его под рёбра. Он растянулся на лежанке и уставился в сереющую муть над головой. Как ни странно, сон пришёл к быстро: беспокойный, тяжёлый, болезненный…

Проснулся он от собственного стона. Одна рука его лежала на груди, второй Ян прижимал к себе перемётную сумку, которую положил под голову. И пока ночные видения рассеивались, ему казалось, будто между пальцами просачивается кровь. А брезентовый мешок стал мохнатой собакой, которая лизала ему лицо. В голове далёким эхом прозвучал злобный шёпот: «Никому не нужны твои сказки, Ян Вилен… Трус, ты трус!» Знакомый голос принадлежал Сафи, первая его любви. Первой боли. Предательству — тоже первому. Ян потянулся, протёр глаза и отогнал морок. У него-то дара не было, а вот кошмары — ну, кто же их не видел...

Через три дня на рассвете он посмотрел на долину горячих ключей, окутанную лёгким утренним туманом, и замер в тревожном оцепенении. У ручья в центре сбились в кучу немногочисленные шатры разных расцветок. Неподалеку в ряд стояло два десятка вардо. Айевены, Самташи, Талданы и два фургона Вилен. Один из них принадлежал семье Гасти. В загоне бродили лошади — и лошадей было множество. Значит гэлады добрались в долину...

Но чуть поодаль, на плоском столе холма чернели остатки огромного погребального кострища, из центра которого возносился в небо шест с траурными серебряными лентами. Верхушку шеста венчали три звезды. Три. Ушел до срока кто-то из ашгэлов.

Ян дал пятками в бока кобыле. Гара рванула вниз. Несчетное число раз она норовила поскользнуться на обледеневшем спуске. Тогда закувыркались бы они с ней вниз, ломая кости — но и то Ян не ощутил бы большей боли! Два десятка семей из трех сотен! Что такого могло случиться?

Он влетел между шатрами Самташей, и навстречу вышла девушка, подняла руку, успокаивая лошадь — и та перешла на шаг.

— Здравствуй, Ян, — сказала Клаути, следуя за ним пружинистой походкой акробатки. — Ты уже опоздал, не спеши.

Он спрыгнул на землю, развернулся и поклонился дочери ашгэла.

— Здравствуй, Клаути. Что здесь произошло?

— Сбылось пророчество твоей шептуньи. Пойдем в шатер, там к завтраку горячие лепешки, — девушка поманила его за собой.

Никто не сказал бы Яну сразу после приветствия, что он теперь — усте. Но никто не позвал бы изгнанника в свое жилище,. и уж тем более — дочь старейшего ашгэла. Только какое это имело значение, когда его народа почти не осталось на свете?

Ян прошел, поклонился двум теткам и брату Клаути, занял гостевое место на низкой подушке. Ему подали чашу для омовения и расшитое цветами полотенце, а после дочь ашгэла сама протянула ему поднос с завтраком. Он поблагодарил, разорвал обжигающую пальцы лепешку, смочил в пряном масле. Рука дрожала.

Начинать разговор во время трапезы, если хозяева молчат, было неприлично. А ожидание, которым наказывала его Клаути, терзало Яна все сильнее. Кусок уже в горло не лез, но не оскорблять же чужой гэлад — он жевал и глотал. Смотрел в миску.

Наконец молчание нарушил Лоэн Самташ, брат Клаути.

— Этой молчаливой трапезой, Ян Вилен, мы почтили память моего отца, старейшего ашгэла севера. Он не прошел свой путь до конца — его отравили. Как и всех остальных. Это случилось на путеводную звезду, в ночь на Рамайн. Мы пили вино с юга в последний раз в жизни. Утром проснулись немногие.

Ян встретился с юношей взглядом. В нем не было ни осуждения, ни неприязни. Лоэн продолжил:

— Люди, что остались в живых, выбрали меня новым ашгэлом. Это не честь — это наказание, но я понесу его гордо. И тебя тоже ждало наказание, Ян Вилен. Знаешь, за что?

— Знаю. Я виноват. И я поступил бы так же, вернись время назад. Если вы считаете, что гибель народа квени — месть генерала за мой поступок — я готов это принять.

— Не считаем, — новый ашгэл поднялся. — Твоя видящая, Лин, предсказывала конец задолго до поворота на твоем пути. И мой отец все знал. Перед смертью, когда кровь его убегала в землю, он приказал отправить отважного человека на Холодные острова с поручением. А после этот посланец должен будет уехать в Стену.

— В Стену?! — перебил Ян и тут же опустил глаза.

Вряд ли он что-то неправильно понял. Старый ашгэл Рут был самым сильным видящим квени. Даже если он приказал нечто невероятное — это следовало выполнить. Через Рута говорили боги...

— В Стену. Я поразмыслил и решил — пойдешь ты. Будь отец жив — ты стал бы усте. Были бы живы и все остальные квени. Но сейчас нас почти не осталось. Мне не нужна формальная традиция изгнания. Я поручу тебе волю отца. Ты ответишь за свои поступки поступками, Ян Вилен.

6. Мортимер

Мор закончил бороться с галстуком. Забинтованными руками лучше не повяжешь — сойдет и так.

Эва умела делать красивый узел, у нее получалось так легко, а он наклонялся, целовал ее — и идти уже никуда не хотел, особенно в места, где неприлично появляться без костюма. Но брал себя в руки...

Вот и сейчас следовало так же поступить. Выбросить из головы сентиментальные воспоминания, выехать в кабинет и поговорить с людьми, которых Мэг позвала по его просьбе. И которые согласились прийти!

Все, что ему дорого, останется в памяти лишь в одном случае: если Стена не сдастся. И не в памяти тоже: есть еще сестры, Макс. Семья Брайсов должна пережить эту войну, иначе все было зря.

Он кое-как собрал в крысиный хвост на затылке отросшие волосы. Посмотрел в зеркало и скривил рот.

«Неважно выглядишь, Мортимер Брайс. Больше уверенности в себе, терять тебе почти нечего. На фоне остальных наследников — что йенских, что венсийских — ты очень выигрышно смотришься! И я в тебя верю.» Эва бы сказала ему что-то подобное...

Мор вздохнул, схватился руками за обода колес, развернул коляску и покатил в кабинет.

— Добрый день, господа! Благодарю, что согласились приехать, — начал он, едва переехав порог.

Мэг прикрыла за ним дверь. Мор обвел взглядом собравшихся. Они по очереди поприветствовали его в ответ.

Голос Эрика звучал хрипло, выглядел губернатор и впрямь болезненно. Причина, по которой он отсутствовал на собрании, подтверждалась. А ведь у Мора были определенные подозрения, что предсказатели Храма знали о взрыве. Но объяснить, почему верховная жрица все-таки поехала и погибла добровольно, он не мог. Но выяснять сейчас — не собирался. Храм ему нужен. Гордость можно запихнуть в карман, не убудет.

— Я позвал вас, чтобы предложить, что делать дальше, — начал Мор.

И сделал паузу. Прозвучало пафосно, как все эти глупые речи с трибун...

— Делать дальше кому? И с чем? — спросил господин Норди. — Мне уже поступило несколько предложений, не скрою. Достаточно однотипных. Куда и кого вывозить из Стены, например. Напомню, у нас осталось два дирижабля.

— Тогда я буду оригинален, — усмехнулся Мор. — В моих планах дирижабли не фигурируют. Я предлагаю продолжать сопротивление.

— Кому предлагаете? — вставил господин Хайс.

— Очевидно, вам. Или идея о капитуляции вам больше по душе? — он не собирался дерзить губернатору, но протест вырвался сам.

— Что бы мне ни было по душе — но ваши венсийские наследники выбор уже сделали. Если вы вдруг забыли: у йенцев власть назначается, поэтому я — единственный оставшийся законный губернатор. Это не та должность, чтобы управлять архипелагом, и уж тем более — Стеной, — Эрик, как ни странно, не отреагировал на резкость, он говорил спокойно и сдержанно.

Мор напомнил себе, что Хайс — не последний человек в Храме. А значит — мистри-предсказатель. И тон высказывания стал нравиться ему еще меньше.

— Попробую сэкономить ваше время. Стеной собрался с вашей помощью управлять я...

Норди собирался перебить его, но карлица подалась вперед и сделала недвусмысленный жест рукой, остановив главнокомандующего:

— Продолжайте.

— Благодарю. Я готов выступить в роли узурпатора при поддержке патрульного корпуса, Ордена и Храма. Переворот никому не понравится, но венси смирятся с ним быстрее, потому что я один из них и происхожу из уважаемой семьи. А поражение не сулит ничего хорошего ни вашему народу, ни моему. Сделаете из меня и мученика, и мишень одновременно.

— Допустим, мы осуществили ваш план. А дальше-то что? — скептически протянул Норди.

— А дальше будем искать другие пути победить в войне, без Эвы. Они же есть?

— Есть, если нам поможет Жеарин Вельцгоф. Но заинтересовать ее Стене нечем, — ответила ему Дебора.

Карлица нервно постукивала по предплечью сложенным веером. В кабинете и впрямь было душновато, но она не пускала предмет в ход.

— А Гармод? Я слышал, она хочет его заполучить.

— А у вас есть план по его захвату? — спросил Эрик.

— Пока нет, но будет. Если вы мне поможете. У нас есть два дирижабля, заканчивается постройка парохода на Крессильнской верфи, Ганфскую можно запустить в любой момент. У нас есть люди, которых вы, господин Норди, готовили на случай начала открытых боевых действий — я знаю, что готовили. У Ордена, вероятно, есть специалисты, изучавшие Гармод и его аномалии. А мой отец нашел двух человек, которые там бывали и видели все своими глазами. Этого мало?

— Мало, — вздохнул Норди. — И люди генерала, и люди Вельцгофов уже высадились там, на плавучем острове. А мы пока еще тут, и значит — сильно позади.

— Но кое в чем Мортимер прав, — оживилась госпожа Корриа. — Мы знаем про Гармод больше. И у нас есть его план, схемы его управления и тридцать свежих нестеитовых кассет. Новеньких, да-да, вы не ослышались. Также я послала письмо одному человеку, который умеет с ними работать. Он заинтересуется, я уверена. Имя мастера Ершеу вам о чем-нибудь говорит? — она посмотрела на Хайса, потом на Норди.

— Он же сумасшедший, госпожа Дебора, — недовольно произнес Эрик.

— Слухи здорово преувеличивают, — улыбнулась карлица. — Он в своем уме. Разборчивость в союзниках нам сейчас только помешает, увы. Господин Норди задействует все возможные способы следить за мастером, так ведь?

— Раз вы его уже позвали, госпожа Корриа, что мне остается?

— Я знала — мы поймем друг друга.

— Но чтобы зарядить кассеты, потребуются живые люди. Я слышал, что это порой оканчивается сумасшествием, а то и смертью.

— У нас есть тайдер, чтобы справиться с первым. И, да, конечно, жертвы неизбежны. Но добровольцы найдутся, я уверена. Тихая война тому пример!

— Ершеу — венси? — спросил Мор.

Он никогда не слышал этой фамилии.

— Нет, йенец, но обучался у ваших мастеров. И потому получил звание. А так же окончил Естественнонаучный университет, имеет степень. Какое-то время он состоял в Ордене. Но его эксперименты на людях переходили границы этичности и морали.

Мор не стал уточнять, какие именно границы и какие эксперименты. Если ученый с дурной репутацией нужен, чтобы выиграть войну — придется его потерпеть. О Мортимере Брайсе скоро начнут говорить ужасные вещи, если переворот состоится. И не имеющие ничего общего с правдой — тоже. Так чем он лучше?

— Допустим, переворот произойдет. Но йенцы будут ужасно недовольны властью венси. Им обещали смешанное правительство, и многие почувствуют себя заложниками, — губернатор Хайс сложил руки в замок и посмотрел на него в упор.

— А для этого есть вы, Эрик, — Мор решил обращаться к губернатору по имени. — Мое назначение незаконно, ваше — тоже. Но выбор небольшой. Раз вы приехали и до сих пор обсуждаете вопрос, значит сдаваться не хотите.

— Да никто не хочет, — встрял главнокомандующий. — Это не вопрос желания. Допустим, я вас поддержу. В победу я не слишком верю. Но у меня есть понятие чести, долга, и я давал присягу.

— Отлично, не хотел напоминать вам, но вы все поняли сами, господин Норди. Во взрыве в Алумском секторе есть и ваша вина, — Мор почесал воспаленный рубец на лбу. Ужасно ныла спина в неудобном кресле, но он старался не подавать вида. — Госпожа Корриа, я правильно понимаю, тоже поддержит нас с Эриком?

— Ну, если господин Хайс согласится, то мне ничего не останется, — карлица поправила кружевной манжет. — Это же вы будете рисковать головами, а я — всего лишь помогать советами.

— Прежде чем ответить, я скажу вам одну важную вещь. Эва, вероятнее всего, жива. Реши я это скрывать — вам рано или поздно сказала бы Кассида. Зачем и кто ее похитил — мы не знаем. Но вас могут шантажировать.

Мор стиснул ручки кресла. Это был удар ниже пояса.

Повисла отвратительная пауза, и он должен был дать ответ. Которого сам не знал. Или соврать достаточно достоверно... Как же легко у него выбить почву из-под ног. Достаточно имени... Эва.

Мор представил, как поменяет тысячи жизней на одну. Самую дорогую. Внутренне его передернуло. Эгоизм и глупость... Предательство не сделает их счастливыми. Да и вряд ли они проживут долго — мир маленький. Отца убили за меньшее преступление. Нет, Эва не стала бы жить с трусом и предателем.

— Ну, теперь я к этому готов, — наконец сказал Мор. — Я выберу долг. Как сделала бы она. Как сделал мой отец, когда никому не сказал, что на Ласкапоте во время бомбардировки погибнет мой старший брат Стефан.

— Хорошо, я надеюсь никогда не напоминать вам об этих словах. Я согласен, — Эрик кивнул господину Норди и Деборе.

Когда гости — нет, теперь уже сообщники, будущие соправители и советники — покинули дом, Мор уехал в спальню и с трудом переполз с кресла-каталки на кровать. Нужно было думать о том, как устроить собрание, что на нем говорить, что делать с несогласными. Но он думал об Эве.

Где она сейчас? Что с ней? Неужели эти одаренные предсказатели не могут точно узнать? Или не хотят говорить? Боль, которая вертела спинной мозг как трос и жгла еще не зажившую культю ноги, казалась ничтожной по сравнению с той, что раздирала его... сердце? Душу? Он понятия не имел, что может так болеть! Но болело, резало по живому. Проще было думать, что его жены больше нет. Что у него не будет ребенка. А не это... Не это все!

Мор тихо завыл.

7. Эва

На третий день пути, когда солнце уже катилось к горизонту, яхта Джаефы вошла в маленькую бухту. Со стороны океана кольцо между двумя скалистыми мысами замыкали каменистые островки. Когда судно попало в тень нависающего над водой огромного утёса, Джаефа остановила машину, вышла на палубу с фонарём, испускавшим тонкий голубой луч, и направила его в сторону тёмного провала одной из расщелин. Вскоре оттуда несколько раз с перерывами помигал похожий огонёк.

— Неннек — логово контрабандистов, пиратов и прочего сброда. На полдороги к Вонту и почти на экваторе. Не самое приятное место, — сказала фэшна и погасила сигнальный фонарь.— Но здесь тебе придется сойти.

Это была едва ли не самая длинная фраза Джаефы за всю дорогу. Эва пыталась распросить ее про то, откуда, куда и зачем она плывет. Увы... Узнала только, что фэшна застала переворот в Йене. И что ведет ее долг, и держал тоже — долг. И что она и впрямь владеет техниками, которые не позволяют использовать дар в ее присутствии, но сама способностей не имеет.

— Это все, что тебе нужно знать. Я даже зря назвала тебе имя, — сказала как-то фэшна.

Эве оставалось мучится в догадках и держать в узде любопытство, чтобы не выглядеть еще глупее, задавая вопросы в пустоту.

Зато у нее нашлось много времени, чтобы поговорить с собой. Высказать себе за глупость, за доверчивость, за самоуверенность... Это ведь она позвала Катти на собрание. Она не заподозрила подвоха, ни слова не сказала господину Норди. Она отказалась от помощи предсказателей Храма Судьбы, которые могли рассказать ей о развилках вероятностей. Она, после того, как раскрыла преступление советника Вилриджа, возомнила, что дар защитит ото всех козней окружения.

И вот результат: она сидит на палубе в чужих старых штанах и стоптанных сандалиях, обстриженная, как преступница перед казнью... И не знает, что делать дальше. Наслаждайся, Эва, вот что можешь ты сама!

Яхта прошла по узкому каменному мешку. Проход расширился, они попали в большую пещеру. С высоты, из узкого разлома в своде, пробивался внутрь слабый дневной свет. Волны слабо поблескивали и тревожно шуршали, терлись о борта и отбегали прочь. В огромных плоских чашах, которые висели на торчащих из стен крюках, чадило, прогорая, масло. Длинные дощатые причалы облепляли, как мухи, суденышки всех размеров и типов: парусные и паровые яхты, лодки с тентами, катера и плоты.

Дальняя стена пещеры уходила почти вертикально вверх. Каменные террасы на разной высоте нависали над кривыми постройками пристани, больше походившими на сараи. Металлические лестницы соединяли ярусы, пересекались и расходились, убегали наверх, к свету и вниз, во тьму. В узких проёмах и нишах мигали огни. Чем-то все напоминало Стену — но и разительно отличалось от нее.

Эва нервно поправила капюшон и встала.

— Посоветуешь что-нибудь на прощание?

— Найди работу, — усмехнулась фэшна. — В обещанное здесь не верят, только в монету.

Они перебрались с палубы на причал. Джаефа закрепила швартовые тросы. Все это время Эва стояла рядом, но спутница ее будто больше не замечала. Фэшна зашагала по поскрипывающим доскам, миновала тесный коридор и оказались на широкой галерее. Эва старалась не отставать, но замешкалась на пару секунд, чтобы посмотреть наверх: там, в темноте каменных сводов ей мерещился дым, в котором переливались серебристые искры. А может это был туман. Она не удивилась бы, узнав, что светятся какие-нибудь мошки, но не смогла припомнить ни одного названия гнуси, что водится вблизи экватора.

Когда Эва перевела взгляд вниз, Джаефы нигде не оказалось. Словно фэшна растаяла. Или обманула, сказав, что не владеет даром... Эва не чувствовала ее отношений с измерениями, но не взялась бы утверждать, будто их вовсе нет. Может Джаефа — джиаль? Но джиали — телохранительницы восточной ханши и ее дочерей, что тогда одна из них делала в Йене?

Галерея вела ее дальше вглубь скалы — или горы. Редкие прохожие торопились по своим делам. Их одежда сильно отличалась от привычной Эве северной. Женщины были одеты в светлые льняные блузы и зауженные юбки в один слой. Единственным украшением их наряда служили расшитые крупными бусинами пояса. Штаны мужчин напоминали бриджи для верховой езды. Поверх свободных рубах без пуговиц они носили короткие жилеты. Волосы местные жители собирали в простые хвосты на затылке. Никаких высоких укладок, никаких бакенбардов и бринолина. Никакого лоска.

Но даже на фоне столь небогато разряженной публики Эва выглядела оборванкой. Черные грубые брюки Джаефы пришлось дважды подвернуть внизу, сандалии болтались на ноге, сколько она не утягивала их кожаными ремешками. Хлопковая серая рубашка, в которой Эва бежала с парохода, закрывала бедра почти до колен и висела, как мешок. Плащ-накидка не сильно спасал положение, потому что распахивался на ходу и норовил сползти за спину. Хорошо, что капюшон скрывал ее позорную стрижку.

Никогда в своей жизни она не чувствовала себя такой жалкой и нелепой! И словно в довершение ко всем бедам ее мучил голод. Эва хотела горячего бульона, золотистых оладий с маслом и медом и чашку горячего дашэ. С молоком. От мыслей о еде рот наполнился слюной.

Голод и тошнота. Тошнота и голод. Два состояния, которые сменяли друг друга, порой без всяких на то причин. А еще сонливость, неожиданно наступающая в разгар дня... К сожалению, природа этих явлений была ей ясна: беременность. Эва злилась на свой организм. И ничего не могла поделать, никак не могла изменить подчиняющийся только законам природы порядок гормональных колебаний. У плода свой ритм развития, и теперь он главный, хоть пока и незаметный, хозяин ее тела. Увы... Снова она виновата сама. Нужно было подумать раньше, когда...

О, что за ужасные мысли лезут в голову! Это же частичка Мора, и частичка ее самой — слились, чтобы появился особенный, новый человек.

Только вот время — время и обстоятельства — совсем неподходящие. Судьба, можно как-нибудь это все перенести? Конечно же нельзя! Только пережить...

С галереи Эва свернула в один из коридоров, спустилась вниз, в пещеру меньшего размера. Здесь царил такой же сумрак, разгоняемый жаровнями у стен. В центре в проеме неправильной формы плескалась под скользкими выступами каменных плит темная вода. В ней то и дело вспыхивали тусклые оранжевые полосы. Солнечные угри — таких держали в бассейне правительственной резиденции в Йене. Они светятся во время движения. А еще они съедобные...

Но не есть же сырых рыб! Это опасно, они кишат паразитами...

Но у нее ни четверти лида в кармане, и ни единого шанса заработать. Может, если она найдет какую-нибудь пекарню, ей дадут что-то из нераспроданного за день хлеба? Пекарню, о-о-ох.... Эва осмотрелась, вспомнила вид Неннека со стороны пристани. Вряд ли здесь вообще есть пекарня. Это не цивилизованный город, это какой-то... какой-то... она и слова подобрать не смогла, кроме как «притон».

Ни единой вывески. Странно, она и на галерее их не видела, и в коридоре. Но есть же здесь лавки? Или хотя бы кабаки... В Стэнвенфе такими заведениями как раз славился портовый район. Эва даже как-то побывала в одной питейной, когда еще общалась с Тори. И после зареклась посещать столь опасные и неприятные места! Но сейчас была согласна на любое, в котором могут накормить.

А если ей никто не даст еды бесплатно, то ее придется украсть. Да, украсть! Тори как-то ответил на обвинение в воровстве: «Даже если бы я это сделал, то только от безысходности.» Безысходность, кажется, как раз ее случай. Она могла бы не есть день, может — два, но совершенно непонятно, сколько ей придется голодать, такой честной и гордой.

Да, стыдно. И может правильнее было бы последовать совету Джаефы: найти работу. Но что она умеет? Лечить — что-то простое, например лихорадку, чесотку, язвы. Может зашить рану, принять роды. Может красиво писать и печатать на машинке. Прочие умения, вроде езды на лошади или рисования пейзажей карандашами, вряд ли могли принести ей пользу в Неннеке.

Но как тут ищут работу? Дома она купила бы газету, по понедельникам в ней всегда была колонка с вакансиями... Стэнвенф в руинах уже два месяца.

О, как можно быть такой неприспособленной? Но к чему? К этому... Эва села на перила лестницы, которая висела над дощатой крышей приземистой постройки, и осмотрела пристань. Но яхту Джаефы не увидела.

Пойти к фэшне и умолять о помощи? Рассказать, кто она на самом деле и почему не сможет сама выбраться из Неннека? Получить отказ. Ну, что ж, ее гордостью только мокрые доски и протирать. Потому что за этим качеством сейчас ничего не стоит.

Эва спустилась вниз, разыскала судно. Но едва она попыталась заскочить на палубу, как огромная рука стиснула ее плечо.

— Куда лезешь, оборванка? — спросил бородатый верзила с фонарем.

Эва обернулась. На бедре у мужчны болтались ножны с саблей, а из-за широкого кушака выглядывала рукоять огромного пистолета.

— Я ищу Джаефу, владелицу... — начала было Эва.

— Ее нет, и никого пускать не велено. Пшла вон.

Спорить она не стала. Мужчина подтолкнул ее прочь от судна.

— Простите, — решилась Эва, когда он выпустил ее. — Где здесь находится продуктовая лавка?

— Что?! — недоуменно переспросил бородач.

— Лавка. Где можно купить мясо, рыбу, хлеб?

— Ты мне зубы не заговаривай, топай давай, — мужчина грубо развернул ее и подтолкнул в спину.

Эва побрела прочь, с ужасом понимая, что по щекам текут слезы. Нет, ей вовсе не было больно: он и толкнул-то ее не сильно, и подумаешь — синяк на плече. Но стыд...

Пошатавшись еще немного по коридорам, она приметила развешенную на лесках рыбу. Конструкция держалась на палках, которые торчали из окна второго этажа. Она осмотрелась — прохожих в проходе видно не было. Стояла тишина. Эва собралась, через неплотный воздух и собственный страх перенесла себя в седьмое измерение

Тушки рыб превращаются в плотные сгустки разлагающейся материи. Эва проходит по прозрачным конструкциям пустой постройки и высовывается сквозь провал окна. Едва не выпадает, но тут нельзя упасть, если сам не захочешь. Она хватает ужин, прыгает вниз, плавно опускается на колеблющиеся частицы камня, в панике бросается прочь.

Эва какое-то время бежала, уже покинув надматериальный план. И прижимала рыбу к груди. А после юркнула под железный мостик, который горбом изгибался над расщелиной. Прижалась спиной к камням и долго ждала, пока придет в норму сердечный ритм, уймется дрожь в коленях. И, наконец, сползла в пыль.

Кожа с чешуей отходила легко. Сухая рыба была соленой на вкус и пахла водорослями. Но Эва вгрызалась в нее, старательно жевала и глотала. Как животное. Она вела себя как животное. Ужас!

— … пришел сюда из Ана. Север скоро тоже станет генеральским.

— Они до поздней весны могут сидеть внутри, я слышал.

Слова прозвучали совсем рядом. Над головой раздались шаги.

— Могли бы, кабы не взрыв.

— Что за взрыв?

Эва бросила останки рыбы и выскользнула из укрытия. Мужчины, которые вели разговор, спустились с горбатого мостика на другой стороне. Она направилась следом.

— Так генераловы шпионы проделали брешь в Алумском, кажется секторе. В Кильмере поговаривают, будто там взорвали всех губернаторов, сразу, скопом. И теперь венси Стену точно сдадут.

— Что, и правительницу-малолетку убили?

— И ее тоже. Всех, говорю тебе.

Всех? Неправда! О, Судьба, если бы она только могла спросить... Но придется использовать дар.

— По мне так новости хорошие. Спокойнее станет, поубавится патрульных кораблей во всех заливах. Вельцгофы тоже сдадутся рано или поздно. Я поживился с их «Красавчика» неделю назад, так матросы …

Один из мужчин открыл перед другим тяжелую скрипучую дверь, и оба собеседника скрылись внутри постройки. Эва замерла на месте. Может ей послышалось?

Всех — это же не Мора? К тому же, они ошиблись насчет нее... Эва смотрела на дверь, как загипнотизированная. Сейчас она зайдет туда и заставит... что-то ударило ее в висок.