Архимаг проклятых земель

Пролог.Глухая тишина.

* **Мир прибытия:** Северные земли, плато Дегра.

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Поздняя осень, предрассветный час.

* **Основное мировое событие:** Локальные прорывы авангардов демонов через хребты Северного плато; Отряд Героя ведет позиционные бои на дальних южных подступах к региону.

Тишина оглушает.

Я не чувствую воли Владыки. Ментальный гул Ледяного Трона, непрерывно вибрировавший в самой основе моего естества с момента перерождения в водах Солнечного Колодца, оборвался. Внутри черепной коробки осталась лишь пустая, стерильная бездна.

Я завис в полуметре над мерзлой землей. Мои костяные фаланги не касаются снежного наста. Я поднимаю левую длань, сгибаю заостренные пальцы, наблюдая, как золотые пластины наручей тускло блестят в рассеянном свете чужого неба. Филактерий отзывается мгновенно — его эфирный каркас надежно укрыт в пространственном кармане за ребрами. Сосуд цел. Мое бессмертие при мне.

Я разворачиваю сенсорное восприятие вовне.

Лей-линий нет. Нет привычной упругой геометрии Тайной магии Даларана, нет смрада демонической Скверны, нет давления Света. Воздух пропитан плотной, стоячей сырой энергией. Она лишена рунических узлов, аморфна, но ее концентрация в атмосфере колоссальна.

Снизу, из расселины в двадцати ярдах от меня, доносится металлический скрежет и глухие стоны.

Я плавно смещаюсь к краю базальтового утеса, укрывая свой контур легкой рябью морозного марева.

В узком проходе зажаты семеро низкорослых, широких в кости гуманоидов в тяжелых ламеллярных панцирях. Дварфы. Их доспехи и боевые топоры выкованы грубо, без рунических печатей кланов Стальгорна. Вокруг них лежат разрубленные тела сородичей.

Их окружают четверо. Тонкие, противоестественно вытянутые силуэты в темных тканевых мантиях. Из их темных волос выступают витые рога. От их тел не поднимается пар на морозе.

Один из рогатых делает выпад. Скорость неестественна для существа из плоти. В его руке длинный клинок, но металл не просто режет — он вспыхивает сгустком плотного белого сияния. Лезвие проходит сквозь щит дварфа, кольчугу и плечевую кость без малейшего сопротивления, словно сквозь подтаявший воск.

Воин падает, хрипя.

Существо с мечом делает шаг назад. Ни одышки, ни боевого ража. Его лицо остается абсолютно неподвижным, веки не моргают.

— Сложите оружие, — голос рогатого звучит плавно, на неизвестном мне рубленом диалекте, копируя интонации сочувствия. — Ваши раны слишком глубоки. Сдайтесь, и мы сохраним вам жизни, позволив вернуться к семьям.

Я фиксирую структуру его ауры. Глаза существа мертвы, зрачки статичны, а поток энергии вокруг его клинка не угасает ни на долю секунды. Это не переговоры и не военная хитрость. Это механическое воспроизведение звуков.

Один из выживших дварфов выкрикивает проклятие и замахивается топором.

Второй рогатый, стоящий позади, вскидывает руку.

Без рунического круга. Без концентрации вербальных ключей.

Луч белого света срывается с кончиков его пальцев и пробивает кирасу дварфа насквозь. Воин валится замертво с дымящейся дырой в грудине.

Прямое проецирование сырой энергии без сложной геометрии плетения. Примитивно, но крайне быстро.

Осталось пятеро. Они погибнут меньше чем за минуту.

Мне нужен этот язык. Мне нужны проводящие структуры их нервной системы для препарирования. Мне нужны тела этих рогатых тварей.

Я поднимаю обе руки. Тяжелый бархат рукавов соскальзывает к локтям.

В моих ладонях собирается абсолютный холод Нордскола. Температура вокруг утеса падает, воздух с сухим звоном вымораживается в ледяную крошку.

Пора открыть им законы настоящей магии.

Глава 1. Ледяное пламя.

* **Место действия:** Северные земли, каньон у подножия хребта Дегра.

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Поздняя осень, вечер того же дня.

* **Основное мировое событие:** Передовой патруль дварфов клана Железного Рога в ущелье Дегра перестает выходить на связь; комендатура крепости на южном перевале объявляет сектор зоной повышенной угрозы.

Мои пальцы завершают начертание третьей рунической связки.

В воздухе перед моими парящими кистями вспыхивает сложная гексагональная геометрия Кирин-Тора, трансформированная и оскверненная волей Плети. Никакого примитивного рассеивания силы во все стороны — чистая математика Даларана, помноженная на абсолютную энтропию Нордскола. Формула стягивает рассеянное тепло из радиуса в пятьдесят ярдов в единую сингулярную точку, запирая остаточное движение в жесткий кристаллический капкан.

Один из рогатых — тот, что только что пробил грудь дварфа направленным сгустком белого света, — резко замирает.

Его голова дергается вверх, в мою сторону. Зрачки его глаз не расширяются от испуга, веки не вздрагивают, но его тело реагирует на скачок плотности среды быстрее, чем у любого живого гуманоида, которого мне доводилось препарировать. Он не пытается сделать вдох. Он просто выбрасывает левую руку в моем направлении, и воздух вокруг его ладони начинает стремительно уплотняться в белесый, дрожащий диск.

Слишком поздно.

— *Анах'килар.*

Слово силы слетает с моих обнаженных челюстей сухим шелестом перемалываемой кости.

Ледяная звезда срывается вниз.

Это не просто глыба замерзшей воды, которую швыряют элементалисты-недоучки. Это концентрированный импульс абсолютного нуля. Сфера лазурного сияния бесшумно прорезает пространство, ударяя точно в центр расселины — прямо между тремя оставшимися на ногах рогатыми существами.

В момент соприкосновения с землей не происходит оглушительного взрыва или грохота. Звук иной: глухой, сухой треск рвущегося пространственного полотна, сменяющийся стеклянным звоном мгновенно вымораживаемой атмосферы.

Волна ледяного пламени расходится во все стороны со скоростью сорвавшейся тетивы.

Рогатый с мечом успевает сдвинуться на полшага назад, его клинок вновь вспыхивает защитным сиянием, но мороз не вступает в контакт с металлом — он поглощает саму энергию движения. Волна накрывает его до того, как его стопа успевает коснуться мерзлого камня.

Ткань его темных одежд мгновенно остекленевает, превращаясь в ломкую лазурную корку. Кожа, сохранившая до этого гладкий фарфоровый оттенок, покрывается паутиной глубоких радиальных трещин. Сияние вокруг меча угасает, сдавленное внешним температурным полем. За десятую долю секунды существо превращается в неподвижный монолит из мутного, насыщенного внутренним давлением льда.

Второй рогатый — тот, кто концентрировал белое заклинание, — успевает выбросить свой конструкт вперед.

Белый луч бьет прямо сквозь нарастающий морозный фронт. Я внимательно фиксирую физику процесса: направленный пучок сырой энергии прошивает ледяной купол, испаряя на своем пути несколько дюймов кристаллической породы, но, лишенный сложной рунической стабилизации, стремительно теряет фокус. Луч рассеивается конусом слепящих искр, не долетев до моего парящего тела добрых десяти шагов. А следом за этим ледяная волна захлестывает стрелка по плечи, дробя его вытянутую руку на сотни звенящих осколков.

Третий и четвертый попытались разорвать дистанцию, метнувшись к отвесным скалам. Их скорость поразительна — мускулатура работает без фазы накопления импульса, как у механических автоматонов. Но лед Нордскола не ищет цели по тепловому следу; он просто забирает саму возможность движения у пространства.

Их ноги примерзают к базальту в тот момент, когда они пытаются оттолкнуться для прыжка. Раздается глухой хруст промороженных костей, не выдержавших собственной инерции.

Тишина возвращается в ущелье. Только теперь она наполнена потрескиванием замерзающей крови и тяжелым, прерывистым хрипом.

Из семи дварфов на ногах не осталось ни одного.

Пятеро были мертвы еще до моего удара — их тела разрублены или прожжены насквозь. Шестой, задетый краем моей Ледяной звезды, замер на боку с остекленевшим взглядом; кристаллы инея проросли сквозь его бороду и глазные яблоки, разорвав кровеносные сосуды в мозгу.

Седьмой — крупный, широколицый воин с обломком секиры в судорожно сжатом кулаке — дышит.

Он лежал в естественной складке камня, укрытый массивным ростовым щитом одного из своих павших соратников. Ледяная волна прошла над ним, лишь слегка ожегши дыхательные пути и приморозив края его ламеллярного доспеха к мерзлой почве.

Я медленно опускаюсь ниже.

Моя мантия бесшумно скользит по воздуху. Золотые цепи, свисающие с массивных оплечий, мерно покачиваются, издавая едва слышный металлический звон. Синее пламя в моих глазницах сужается, фокусируясь на скованных льдом рогатых телах.

Подлетев к ближайшему замороженному существу — тому, чей меч так легко рассекал гномью сталь, — я вытягиваю указательный палец. Костяной коготь касается его остекленевшего лба.

Мне требуется образец мозговой ткани. Мне необходимо изучить структуру проводящих путей, ответственных за мгновенное формирование магии без вербальных формул.

Я направляю тонкий щуп некротической энергии внутрь черепа существа.

И в этот момент происходит то, чего законы Азерота не предполагали.

Тело под моими пальцами не сохраняет плотность мертвого органического субстрата. В тот миг, когда некротический импульс касается промороженных клеток, биологическая структура начинает распадаться на квантовом уровне.

Никакого гниения. Никакого трупного окоченения. Никаких волокон мышц или костного мозга, пригодных для связывания рунами поднятия.

Лед трескается изнутри, но из трещин не сочится кровь. Из них вырываются мелкие, фосфоресцирующие белесые искры. Плоть существа стремительно теряет массу, словно сухой песок, подхваченный ураганом. За считанные секунды его голова, плечи и туловище осыпаются невесомым пеплом, который тут же сублимируется прямо в атмосферу, превращаясь в струйки сырой, неструктурированной маны.

Я резко отдергиваю руку.

— *Ксори'дал мар!* — короткая запирающая руна вспыхивает на моих пальцах, я пытаюсь наложить консервационный барьер на остатки второго рогатого, стоящего в нескольких футах правее.

Тщетно.

Как только жизненные процессы существа угасают окончательно, связь между частицами его материи полностью разрушается. Его тело буквально растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь одежду — пустые тканевые лохмотья, упавшие на окровавленный снег, и длинный клинок, звякнувший о базальт.

Я зависаю над опадающим облаком маны, бесстрастно фиксируя данные.

У них нет физической основы в привычном понимании. Их анатомия — это лишь сконденсированная, временно стабилизированная форма внешней энергии. Они не рождаются из чрева, они не формируют постоянную органику. Это чистые элементальные конструкты, наделенные псевдогуманоидной формой и имитацией нервной системы.

А значит, из них невозможно создать зомби. Из них нельзя сшить мясного голема. Их скелеты не поднимутся по зову Плети, потому что их скелетов просто не существует в природе после прекращения функций сознания.

«Бесполезный мусор для некромантии», — выношу я вердикт.

Однако их магия, их способность мгновенно проецировать разрушительную силу без рунических кругов Даларана представляет колоссальную теоретическую ценность. Если их тела состоят из чистой маны, значит, их метод колдовства — это прямой контроль собственной сущности.

Я разворачиваюсь к единственному оставшемуся объекту, представляющему интерес.

Дварф.

Он жив. Его грудь тяжело вздымается под треснувшей кирасой. Сквозь густую, спутанную рыжую бороду течет темная кровь, пузырясь на замерзших губах — верный признак пробитого легкого.

Воин слышит шорох моей мантии и открывает глаза.

Его зрачки — живые, органические, реагирующие на свет — мгновенно расширяются до предела. Мышцы лица сокращаются в гримасе абсолютного, первобытного ужаса. Он видит перед собой не рогатого хищника, к которым привык на этой войне. Он видит парящий в морозном воздухе оскверненный скелет, увенчанный массивной рогатой короной из темного золота, чьи пустые глазницы горят холодным погребальным пламенем.

Он пытается поднять обломок секиры. Пальцы в толстых кожаных перчатках скребут по камню, но металл выскальзывает из ослабевших рук.

— *Д-демон?..* — с его губ срывается хриплый, прерывистый звук на том же рубленом наречии, которое использовали его сородичи перед гибелью.

В слове звучит вопросительная интонация. Он сомневается. Он не узнает во мне своих привычных врагов.

Я плавно опускаюсь до уровня его лица, зависнув в трех футах над его израненным телом.

— Твои понятия о мироздании прискорбно ограничены, дварф, — произношу я на талассийском.

Звуки моего голоса — сухие, лишенные вибрации голосовых связок, порожденные резонансом магии в костях черепа — падают на него, как удары молота. Дварф вздрагивает, зажимая уши окровавленной ладонью. Он не понимает ни слова, но звуковая волна, насыщенная силой Даларана, давит на его барабанные перепонки.

Я не стану тратить время на попытки традиционного диалога. Мне не нужны его мольбы, его воинские клятвы или его ненависть. Мне нужна структура его мозгового аппарата.

Я поднимаю правую руку. Костяные фаланги раскрываются веером.

— *Вен'алорис.*

Тонкая нить лазурного света протягивается от моего указательного пальца прямо к центру лба дварфа.

Воин судорожно выгибается в дугу. Его спина отрывается от мерзлой земли, доспехи скрежещут о камни, а из горла вырывается глухой, сдавленный вой. Его глаза закатываются, обнажая белки, по которым мгновенно расползается сетка лопнувших капилляров.

Зондирование памяти живого разума — грубый, деструктивный процесс, особенно когда его проводит существо, давно забывшее слабость плоти. Но мне не требуется сохранять его личность в целости. Мне нужны лексические матрицы, базовые географические координаты, структура местной иерархии и понимание того, с кем именно вели бой эти существа.

Информационный поток хлынул в мое сознание.

Это не упорядоченные свитки архивов Кирин-Тора. Это хаотичный, дурно пахнущий водоворот чужих образов, вкусов, запахов и страхов:

*Грубый вкус дешевого ячменного эля в гарнизонной казарме...*

*Тяжелый запах раскаленного горна в подземном городе под названием «Айзенштайн»...*

*Звон наковальни...*

*Снег, бесконечный, проклятый снег Северного плато...*

*Приказ коменданта: держать ущелье Дегра любой ценой, пока основные силы армии Союза перегруппировываются на юге...*

*И ужас. Липкий, бесконечный ужас перед «ними».*

«Демоны».

Я вычленяю этот концепт из глубин его угасающего рассудка.

Для этого мира существа с рогами — не порождения Круговерти Пустоты, не слуги Саргераса или Архимонда. Они называют их демонами, но их природа уникальна: это хищники, лишенные социума в гуманоидном понимании, одиночки или малые группы, чья магия и язык служат единственной цели — охоте на людей и дварфов. Они используют слова как приманку, как звук свистка, подманивающего дичь.

Я углубляюсь дальше, пробивая защитные барьеры его слабеющего сознания.

*Король Демонов.*

Твердыня на крайнем севере континента. Центр силы, координирующий войну на уничтожение всех остальных рас.

*Отряд Героя.*

Четверо смертных, о которых шепчутся в каждой таверне от южных морей до этих ледяных пиков. Мечник с сияющим клинком по имени Гиммель. Священник-пьяница. Могучий дварф с секирой. И эльфийка. Маг, чье имя всплывает в памяти умирающего с суеверным благоговением: *Фрирен*.

Я фиксирую это имя. Долгоживущая раса. Специалист по уничтожению демонических сущностей. Потенциальная переменная, требующая пристального наблюдения.

Дварф под моей рукой начинает мелко дрожать. Его жизненная искра угасает — грубое ментальное вмешательство разрушило синаптические связи в коре его мозга. Дыхание становится редким, поверхностным.

Я обрываю контакт. Нить лазурного света гаснет.

Тело воина тяжело падает на снег. Его грудь замирает. Зрачки стекленеют.

Теперь он мертв. Окончательно и бесповоротно.

Я опускаю взгляд на его неподвижное тело, затем перевожу взор на лежащие вокруг трупы его шестерых сородичей.

В отличие от растворившихся демонов, эти тела никуда не исчезают. Плотная костная ткань, развитая мускулатура, насыщенная гемоглобином кровь, замерзающая в лужах на базальте. Материя. Осязаемая, подчиняющаяся базовым законам сохранения энергии материя.

Прекрасно.

Я вытягиваю обе руки вперед, разворачивая ладони к мерзлой земле.

Пришло время проверить, насколько законы Некромантии Азерота совместимы с эфирной средой этого безымянного мира.

— *Ар'торас на'дин.*

Я начинаю плести руны Поднятия.

В Даларане за подобные формулы приговаривали к изгнанию или пожизненному заключению в казематах под Аметистовой цитаделью. В землях Лордерона эти заклинания поднимали целые армии из свежих чумных могильников. Здесь же я ощущаю мгновенное, вязкое сопротивление среды.

Местная мана, висящая в воздухе тяжелым туманом, не имеет полярности. Она не добра и не зла, она не знает концепта Смерти как противоположности Жизни. Когда я внедряю в нее жесткий, математически выверенный рунический код Плети, эфир вокруг моих рук начинает бурлить, словно масло, в которое плеснули ледяной воды.

Окружающее пространство пытается отвергнуть чужеродную геометрию. Рунические кольца дрожат, искажаются, грозя схлопнуться в обратный магический удар.

«Нестабильность адаптации. Местная энергия требует прямого волевого удержания формы, а не статичных формул», — мгновенно делаю я вывод.

Я корректирую плетение. Вместо того чтобы полагаться на автоматическое развертывание даларанской руны, я вливаю в конструкт собственную концентрированную ману Смерти, добытую из глубин моего неживого естества, и силой принуждаю местный эфир подчиниться чуждому шаблону.

Темно-фиолетовое, почти черное пламя вспыхивает на кончиках моих костяных пальцев.

Шесть рунических печатей пробивают мерзлый грунт под телами погибших дварфов.

Камни ущелья содрогаются.

Кровь, застывшая на камнях, вскипает черными пузырями и втягивается обратно в разорванные раны. Перебитые кости с отвратительным, влажным хрустом встают на место, скрепляемые жесткими волокнами некротической энергии.

Тело командира патруля — того самого, чей разум я только что выпотрошил, — дергается первым.

Его пальцы сжимаются вокруг обломка секиры. Мышцы на руках натягиваются, разрывая замерзшую ткань рукавов. Он медленно, толчками, преодолевая трупное окоченение, поднимается на ноги. За ним синхронно встают остальные пять воинов. Шестой, чья грудь была прожжена лучом демона, поднимается с зияющей черной дырой в панцире, внутри которой вместо сердца мерцает тусклый багровый огонек моей воли.

Их глаза больше не стеклянные. В пустых глазницах мертвых дварфов разгорается то же холодное, безжалостное синее пламя, что горит в моем черепе.

Они выстраиваются полукругом передо мной, опустив оружие к земле и склонив головы.

Ни единого звука. Ни единого вздоха. Только абсолютная, безупречная покорность.

Я осматриваю результаты эксперимента.

Материал держит форму. Некротический каркас успешно компенсирует повреждения тканей, но проводимость местной маны через мертвую плоть дварфов снижена примерно на сорок процентов по сравнению с людьми Лордерона. Их кости плотнее, но насыщение чужеродной энергией делает их более хрупкими при сверхнизких температурах.

Это приемлемо для чернорабочих и передового заслона. Но для полноценной войны мне потребуется нечто большее, чем взвод зомби-дварфов.

Мне нужна цитадель.

Лаборатория, укрытая от чужих глаз, защищенная многослойными барьерами, где я смогу спокойно разложить этот мир на составляющие элементы, изучить местную ману и создать стабильный источник чумы или ее эквивалента.

Из памяти умерщвленного командира я извлек один важный ориентир: заброшенные рудники Шталь. Старая железорудная шахта дварфов, оставленная более полувека назад из-за прорыва подземных тварей и истощения жил, расположена всего в пяти милях к северо-западу от этого ущелья, в глубине базальтового массива.

Идеальное место для основания первого некрополя.

Я поднимаю руку, указывая костяным жезлом в сторону северных отрогов.

— Собрать оружие павших, — мой голос звучит на только что усвоенном языке дварфов, искаженном могильным эхом. — Зачистить следы схватки. Одежду демонов сжечь морозным тлением. Выступаем.

Шесть мертвецов синхронно разворачиваются. Без суеты, с механической точностью механизмов они начинают методично собирать разбросанные топоры, щиты и уцелевшие стрелы, связывая их обрывками кожаных ремней.

Я взмываю выше, зависая над краем каньона.

Надвигается ночь.

Свинцовое небо окончательно темнеет, и первые крупные хлопья колючего северного снега начинают падать на истерзанные скалы. Ветер усиливается, завывая в узких расщелинах, словно призраки павших в бесконечных войнах этого мира.

Глава 2.Око Кирин-Тора.

* **POV:** Кел'Тузад (Верховный Лич).

* **Место действия:** Северные земли, заброшенные штольни рудника Шталь, нижний горизонт выработки.

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Глубокая ночь после первого боя.

* **Основное мировое событие:** Пограничный форпост объединенных сил людей и дварфов на перевале Дегра переходит в режим круговой осады после потери связи с передовым дозором; на северных трактах усиливается морозная аномалия.

Шаги моих новых слуг звучат монотонно.

Окованные железом сапоги мертвых дварфов методично дробят мелкий щебень, устилающий дно вырубленного в граните туннеля. Они не спотыкаются в кромешной тьме заброшенной шахты. Им больше не нужны факелы или масляные лампы — синее пламя, пылающее в их высохших глазницах, проецирует в зрительные нервы искаженную, но кристально четкую картину пространства: перепады высот, опорные балки из окаменевшего дуба, следы старых обвалов и трещины в сводах.

Я парю в трех футах над сырым каменным полом, двигаясь впереди процессии.

Воздух в глубине рудника Шталь неподвижен. Он пахнет застарелой сыростью, железной окалиной и застойной подземной водой, скопившейся в водоотводных канавах за пять десятилетий запустения. Но сквозь эту затхлость я отчетливо различаю другой запах — слабый, едкий мускусный след, оставленный местной фауной.

Извлеченная из мертвого мозга командира патруля память не лгала: шахта была заброшена не только из-за истощения богатых жил руды, но и из-за гнездовья так называемых «пещерных ползунов» — слепых хищных членистоногих, вытеснивших рабочих с нижних горизонтов.

Превосходно. Любая фауна — это биомасса. А биомасса в умелых руках становится строительным материалом для более сложных некротических конструктов.

Мы достигаем просторной круглой каверны — бывшего центрального распределительного узла шахты.

Потолок здесь уходит вверх на двадцать ярдов, теряясь в густой тени. По периметру зала зияют четыре темных зева боковых штолен. В центре сохранились остатки массивной подъемной лебедки: проржавевшие железные шестерни, обрывки пеньковых канатов и полусгнившая дубовая платформа, заваленная битым камнем.

Я зависаю над платформой и плавно разворачиваюсь к строю мертвецов.

Шесть дварфов замирают в полукруге у входа в каверну. Их руки сжимают трофейное оружие, грудные клетки неподвижны, а с разорванных доспехов мерно капает кровь, свернувшаяся в плотные черные сгустки под воздействием некротической фиксации.

— Положить груз, — отдаю я мысленный приказ по сформированной ментальной связке.

Шестеро мертвецов синхронно опускаются на одно колено. На каменный пол с сухим стуком ложатся связки трофейного оружия, снятого с их собственных тел и тел их убитых братьев: четыре тяжелых клевца, две полуторные секиры, три круглых дубовых щита, окованных полосовой сталью, и несколько мотков просмоленной веревки. Рядом командир укладывает сверток из темной, шелковистой ткани — лохмотья, оставшиеся от одежды четверых рассеявшихся демонов.

Я опускаю взгляд на ткань.

Костяной палец касается плотного темного полотна. Структура нити необычна: волокна исключительно тонкие, но обладают прочностью, сопоставимой с крученой паутиной нерубианских ткачей. На поверхности нет швов от иглы — ткань словно была выращена или сконденсирована в готовое изделие единым пластом.

Но самое примечательное — полное отсутствие остаточного магического фона.

В Азероте любая вещь, напитанная маной могущественного чародея или демона Скверны, сохраняет устойчивое остаточное поле в течение недель, а порой и веков. Здесь же, стоило физическим телам рогатых тварей распасться на сырую энергию, как их одеяния мгновенно потеряли всякую энергетическую связь с создателями, превратившись в инертную, мертвую материю.

«У них нет постоянных магических ядер. Их тела — это временные сосуды, удерживаемые исключительно непрерывным волевым усилием», — фиксирую я в своем аналитическом блоке.

Внезапно из правой боковой штольни доносится шорох.

Звук едва уловим для смертного уха: частое, дробное перебирание хитиновых сочленений о гранитный скол, сопровождающееся тихим, вибрирующим щелканьем жвал.

Я не поворачиваю черепа, продолжая изучать ткань. Но моя сенсорная сеть мгновенно захватывает приближающийся объект.

Существо выкатывается из темноты штольни с поразительной грацией для своих габаритов. Это многоногая тварь длиной около десяти футов, покрытая сегментированным панцирем тускло-бурого цвета. Шесть основных суставчатых лап заканчиваются серповидными костяными наростами, предназначенными для дробления камня и вспарывания плоти. На уплощенной голове полностью отсутствуют глаза — их заменяют пучки длинных, вибрирующих волосков-антенн, непрерывно сканирующих воздушные потоки.

Тварь замирает на границе каверны.

Ее антенны дергаются, улавливая исходящий от нас холод. Для подземного хищника, ориентирующегося на тепловое излучение живых тел и вибрацию сердцебиения, наша группа представляет собой слепую зону. Шесть абсолютно холодных трупов и один парящий скелет, не излучающий инфракрасного спектра.

Существо издает резкий, шипящий стрекот, раскрывая двойные зазубренные жвалы, из которых на камень капает прозрачная, дымящаяся кислота.

Оно чувствует преграду, но не понимает ее природы.

— Взять живым. Повредить двигательные узлы, — транслирую я приказ командиру отряда.

Мертвый дварф срывается с места без предупреждающего крика или боевого клича.

Его движение механистично и безжалостно. Мышцы, лишенные естественных болевых ограничителей смертного тела, сокращаются с максимальной силой, на которую способна сухожильная ткань. Кости в коленях сухо похрустывают под запредельной нагрузкой, но некротический каркас мгновенно компенсирует микроразрывы.

В два длинных скачка мертвец преодолевает разделяющее их расстояние.

Хищник реагирует мгновенно — передняя пара серповидных лап наносит встречный секущий удар, способный перерубить ствол молодого дерева. Удар приходится прямо в левое плечо дварфа.

Железный ламеллярный наплечник сминается, кость с сухим треском дробится, а острый хитиновый серп глубоко погружается в мертвое мясо.

Любой живой воин от подобного удара рухнул бы на колени от травматического шока и кровопотери. Мертвый командир даже не замедляет шаг.

Он использует глубоко застрявшую в его собственном плече лапу твари как рычаг. Его здоровая правая рука, сжимающая полуторную секиру, взмывает вверх и с глухим металлическим звоном опускается на сочленение второй опорной ноги хищника.

Лезвие глубоко врубается в сустав, брызжет густая, белесая лимфа.

Тварь издает пронзительный визг, пытаясь выдернуть застрявшую конечность из мертвого тела, но в этот момент в схватку вступают остальные пять зомби.

Двое наваливаются на спинной панцирь монстра, придавливая его тяжелыми щитами к камню. Еще двое синхронными ударами клевцов пробивают суставные сумки задних лап, методично лишая хищника подвижности. Пятый боец наступает тяжелым кованым сапогом прямо на зазубренные жвалы твари, вдавливая ее голову в каменную крошку и намертво блокируя челюсти.

Вся операция занимает ровно одиннадцать секунд.

Никакой ярости. Никакой паники. Чистое, хладнокровное исполнение тактической задачи.

Тварь яростно скребет уцелевшими культями по камню, ее сегментированное брюшко судорожно пульсирует, но вырваться из-под веса пяти закованных в железо мертвецов она не способна.

Я плавно подплываю к обездвиженному монстру, зависая прямо над его пульсирующим сочленением шеи и панциря.

— Держите, — бросаю я коротко.

Пальцы моей правой руки размыкаются, и из складок мантии выплывает узкий ритуальный скальпель из черной обсидиановой стали, выкованный в некрополях Наксрамаса. Магическое поле лича подхватывает инструмент, заставляя его лезвие вибрировать на высокой частоте.

Пришло время исследовать биологию истинных обитателей этого мира.

Острие скальпеля с легким хрустом погружается в стык между головным щитком и первым грудным сегментом твари.

Хищник глухо стонет сквозь зажатые жвалы, его брюшко сводит судорогой. Я не обращаю внимания на агонию объекта — эмоциональные реакции организмов не несут научной ценности.

Я раздвигаю хитиновые пластины в стороны.

В отличие от распадающихся демонов, внутри этой твари находится полноценная, плотная органическая система: белые пучки нервных стволов, толстая трубка спинного кровеносного сосуда, пульсирующая густой щелочной гемолимфой, и плотные тяжи поперечнополосатых мышц, обладающие исключительной плотностью волокон.

Я направляю тонкий сенсорный импульс прямо в главный нервный узел существа — так называемый подглоточный ганглий.

Первое наблюдение: проводимость нервных импульсов у этого вида втрое выше, чем у гигантских пауков Чумных земель. Мышечные волокна имеют сложную спиральную структуру, что объясняет их колоссальную силу при относительно малой массе.

Второе наблюдение, куда более важное: ткань существа пропитана той самой пассивной, неструктурированной маной, которая висит в атмосфере этого мира.

Эта мана не концентрируется в специализированных органах, как у драконов Азерота или манапардов Сурамара. Она диффузно растворена во всех жидких средах организма, выполняя роль дополнительного стабилизатора клеточных мембран. Именно поэтому местная органика демонстрирует повышенную прочность и сопротивляемость естественному износу.

«Если насытить этот мышечный каркас некротическими связующими цепочками, грузоподъемность и ударная вязкость конструкта превзойдут показатели стандартного поганища из человеческих тел», — рассчитываю я параметры будущей формулы.

Но есть еще один фундаментальный вопрос, требующий проверки.

Душа.

Обладает ли это низшее создание метафизическим ядром, способным удержать некротический конструкт после физической смерти? Или его сознание рассеется так же, как рассеялись тела рогатых хищников на перевале?

Я вынимаю скальпель. Лезвие уходит в ножны под мантией.

— *Ксори'тал.*

Моя костяная ладонь опускается на обнаженный нервный узел твари.

Я резко прекращаю подачу кислорода и пережимаю центральный сосуд, мгновенно останавливая жизнедеятельность мозга.

Тварь содрогается в последней короткой конвульсии и замирает. Мышцы расслабляются, брюшко опадает.

Я закрываю глазницы, переходя в спектр эфирного зрения.

Вспышка.

В момент остановки физиологических процессов над телом твари формируется бледный, мутный сгусток аморфной энергии. Он не имеет формы, у него нет высшего разума или памяти — это лишь примитивная матрица витальных инстинктов, скрепленная остаточным электрическим зарядом нервной системы.

И самое главное: в отличие от демонов, эта матрица не сублимируется в пространство мгновенно. Она начинает медленно распадаться по классическим законам духовной энтропии, теряя около пяти процентов плотности в секунду.

Она здесь. Духовный субстрат существует.

В этом мире действует базовый закон: истинно живые существа из плоти и крови обладают душой, пусть даже примитивной. Демоны же — суть порождения чистой энергии, лишенные этого ядра, и потому исчезающие без следа.

— *Ша'радун на'каш!* — произношу я формулу Связывания.

Из моих пальцев вырываются тонкие цепи из черного ледяного пламени.

Они устремляются к рассеивающемуся духовному сгустку, оплетая его жестким геометрическим каркасом. Я не позволяю матрице раствориться в эфире; я силой вколачиваю ее обратно в мертвое тело, закрепляя концы цепей прямо на костях и хитиновом панцире.

Местная мана, растворенная в тканях чудовища, вновь начинает бурлить, сопротивляясь чужеродному вмешательству. Возникает эффект отторжения: окружающий воздух в каверне нагревается на несколько градусов, компенсируя морозное давление некромантии.

Я усиливаю нажим. Мой филактерий за ребрами вспыхивает холодным лазурным светом, выбрасывая в контур заклинания порцию чистой, очищенной воли Архимага.

— Подчинись, — шепчу я на наречии мертвых.

Формула защелкивается.

Черное пламя втягивается под хитин. Разорванные нервные волокна в ране на шее начинают удлиняться, срастаясь с некротическими нитями. Белесая лимфа в сосудах чернеет, превращаясь в густой консервирующий состав, насыщенный морозом.

Мертвый хищник вздрагивает.

Его жвалы со щелканьем смыкаются. Шесть серповидных лап — включая те, что были перебиты секирами дварфов, — выпрямляются, скрепленные прочными морозными муфтами, заменяющими разрушенные суставы.

Тварь поднимается с пола.

Из пустых мест, где должны были находиться глаза, пробиваются две тонкие точки сапфирового огня. Чудовище склоняет плоскую голову перед моей парящей фигурой, замирая в абсолютной, неестественной для дикого зверя неподвижности.

Первый местный образец успешно реанимирован и интегрирован в мою персональную командную сеть.

Я оцениваю затраты энергии: на адаптацию заклинания к местной среде ушло примерно в 2,4 раза больше маны, чем потребовалось бы в землях Лордерона. Это плата за отсутствие структурированных лей-линий. Мне приходится тратить силы на создание локального градиента плотности эфира перед каждым плетением.

Значит, экстенсивный путь — создание тысяч бездумных зомби за короткий срок — на данном этапе нерационален. Я быстро исчерпаю собственный резервуар, если попытаюсь поднять армию без внешнего источника подпитки.

Мне требуется иной подход:

Во-первых, качественная модернизация каждой боевой единицы. Создание гибридных конструктов повышенной прочности.

Во-вторых, разработка стационарного рунического накопителя — аналога Некрополя или Чумного Черепа, который сможет непрерывно аккумулировать разлитую в атмосфере сырую ману и конвертировать ее в некротическую энергию заданного спектра.

Я перевожу взгляд на своды каверны.

Эта шахта идеально подходит для первичного узла. Базальтовые породы обладают высокой плотностью и прекрасно экранируют остаточное магическое излучение. Если запечатать внешние входы морозными барьерами и наложить чары сокрытия, обнаружить это место с поверхности стандартными методами сканирования будет практически невозможно.

— Внимание, — передаю я ментальный приказ всем семи подчиненным единицам.

Мертвые дварфы и реанимированный хищник синхронно обращают ко мне свои неживые взоры.

— Задача первой фазы: зачистка нижних горизонтов шахты от оставшихся биологических форм. Все обнаруженные тела доставлять в этот зал в максимально сохранном виде. Оружие, инструменты и металл складировать у западной стены. При обнаружении разумных существ — блокировать выходы, докладывать немедленно.

Зомби не отвечают словами. Пятеро дварфов с оружием наготове разворачиваются и быстрым, размеренным шагом уходят вглубь центрального туннеля, ведущего на нижние ярусы выработки.

Реанимированный хищник, чьи морозные суставы бесшумно скользят по камню, устремляется по отвесной стене прямо на потолок штольни, занимая позицию верхнего дозора.

Возле меня остается лишь командир отряда.

Я опускаюсь на несколько дюймов ниже, останавливаясь напротив мертвого дварфа.

— Ты, — обращаюсь я к нему, используя сформированную языковую матрицу. — Твое имя при жизни.

Мертвец медленно размыкает почерневшие губы. Голосовые связки, лишенные влаги и скрепленные некротической силой, издают сухой, скрежещущий звук:

— Б-борн... Сын Торина... Клан Железного Рога...

— Твой статус в гарнизоне Дегра.

— Капитан... третьего пограничного... дозора... В подчинении — сорок... воинов... два мага сопровождения...

— Опиши магов сопровождения, — приказываю я, фиксируя каждую модуляцию его мертвого голоса. — Какова их сила? Каковы пределы их возможностей? Какие формулы они используют?

Борн делает паузу. Его мертвый мозг, перерабатывающий информацию по заданным мной алгоритмам, с трудом извлекает сложные абстрактные понятия:

— Ученики... южной школы... Не эльфы. Люди... Могут бросать... огонь и сжатый воздух... Держат щиты от стрел... Но не дольше... десяти минут боя... Быстро истощаются... Демоны убивают их... первыми...

«Слабый резерв. Низкая выносливость. Стандартные элементальные проекции с высоким коэффициентом рассеивания», — анализирую я.

— А эльфы? — задаю я ключевой вопрос, вспоминая имя из его памяти. — Та, кого называют Фрирен. Каковы ее способности?

При упоминании этого имени мертвый дварф странно дергается. Даже в мертвом состоянии, когда все эмоции должны быть выжжены некротическим контролем, в его нервных путях возникает слабый остаточный резонанс суеверного благоговения:

— Древняя... Она была в отряде... когда они проходили... через южный форт три года назад... Она не колдует, как люди... Ее магия... бесшумна. Она убивает демонов... их же собственным оружием... Пробивает любые барьеры... Демоны называют ее... «Фрирен, провожающая в последний путь»... Они боятся ее больше... чем всей армии Союза...

— Любопытно, — произношу я вслух на талассийском.

Существо, специализирующееся на уничтожении чистых мана-конструктов, каковыми являются местные демоны. Если ее заклинания рассчитаны на дестабилизацию внешних энергетических структур, против органических или жестко фиксированных некротических материй ее эффективность может оказаться принципиально иной.

В некромантии нет понятий, на которых строится демоническая плоть. Некромантия — это законы сохранения кости, плоти и жесткого рунического принуждения.

— Борн.

— Слушаю... господин...

— Где расположен ближайший архив или хранилище записей о магических формулах людей?

— В крепости... перевала... В покоях коменданта... Есть свитки... и трактаты, присланные... из Священного Города... Но крепость... заперта. Там гарнизон... триста клинков...

— Триста клинков — это триста будущих рабочих единиц, — холодно констатирую я. — Но штурмовать укрепленный форт в лоб при текущем дефиците ресурсов нерационально.

Я поднимаю руку, указывая на темный угол каверны, где лежали обломки деревянных крепей.

— Собери древесину. Расчисти центральную площадку. Мне необходимо начертить первичный круг трансформации.

Дварф молча разворачивается и направляется к завалу, начиная методично перетаскивать тяжелые дубовые бревна, словно они не весили ничего.

Я взмываю под самый свод каверны.

Мои пальцы начинают чертить в воздухе первую масштабную фигуру.

Это не просто тактическое заклинание вроде Ледяной звезды. Это фундаментальный рунический контур — Око Кирин-Тора, модифицированное для восприятия глобальных мана-потоков континента.

Лазурные линии повисают в сыром воздухе пещеры, ярко вспыхивая на фоне черного камня. Символы переплетаются: руна *Талас*, стабилизирующая фокус; руна *Мортис*, фильтрующая некротический спектр; руна *Кел*, связывающая контур с моим филактерием.

Геометрия идеальна. Каждый угол выверен с точностью до доли угловой секунды.

Когда последняя руна встает на свое место, все кольцо диаметром в десять ярдов с глухим гулом вспыхивает слепящим ультрамариновым светом.

Пространство внутри кольца начинает истончаться, превращаясь в гигантскую линзу.

Я смотрю сквозь нее.

Передо мной раскрывается эфирная карта Северного плато.

Я вижу толщу базальтовых гор над своей головой — они темные, холодные, почти нейтральные. Я вижу бушующие на поверхности снежные бури — белые, хаотичные вихри слабой энергии.

Далеко на юге, на расстоянии пятидесяти миль, мерцает скопление теплых, желтоватых огней — гарнизон крепости перевала. Триста живых душ, пульсирующих теплом, окруженные слабым, мерцающим куполом барьера, возведенного местными магами. Барьер примитивен: он держится на четырех узловых камнях и имеет критическую уязвимость в спектре низких температур. Одно точечное воздействие мороза — и кристаллическая решетка их щита лопнет от внутреннего напряжения.

Далеко на севере, за черными пиками хребта, пылает нечто иное.

Там простирается багрово-фиолетовая бездна. Колоссальный, давящий массив сырой, неструктурированной маны, вздымающийся к небесам, словно исполинский столб дыма от вечного пожара. Твердыня Короля Демонов.

Концентрация энергии там такова, что даже сквозь защитную линзу заклинания мои кости ощущают слабое покалывание. Это чудовищный объем силы. Дикий, необузданный, лишенный изящества даларанских формул, но подавляющий своей чистой массой.

И вдруг... на западном фланге карты, примерно в восьмидесяти милях к юго-западу от моей позиции, я фиксирую аномалию.

Это не армия и не крепость.

Это четыре крошечные точки, движущиеся сквозь заснеженные перевалы по направлению к северу.

Три из них горят относительно ровным светом: яркая, резкая вспышка чистой физической силы (вероятно, тот самый мечник), плотный золотистый огонек сакральной энергии (жрец их богини) и тяжелый, плотный сгусток дварфской витальности.

Но четвертая точка...

Я прищуриваю пустые глазницы, усиливая фокусировку линзы.

Четвертая точка кажется почти невидимой. Ее мана-след придавлен к земле, сжат до размеров крошечной, едва тлеющей искры, не превышающей по объему силу крестьянского ребенка.

Но вокруг этой мнимой «искры» само пространство ведет себя неестественно. Фоновая мана атмосферы не просто огибает этот силуэт — она плавно, бесшумно затягивается внутрь этой точки, словно падая в бесконечный, бездонный колодец с абсолютно гладкими стенками.

«Искусственное подавление ауры. Колоссальный контроль над внешним излучением», — мгновенно делаю я расчет.

Тот, кто идет там, скрывает резервуар, способный соперничать с магистрами высших эльфийских домов. И делает это непрерывно, с естественностью дышащего существа, не допуская ни малейшей утечки энергии во внешнюю среду.

*Фрирен.*

Она движется на север. Ее вектор пересечет мой сектор примерно через три-четыре недели, если скорость продвижения их группы останется прежней.

Я медленно сжимаю костяную кисть в кулак.

Руническая линза Ока Кирин-Тора с сухим хлопком схлопывается, рассыпаясь снопом гаснущих лазурных искр. Каверна вновь погружается в полумрак, освещаемый лишь синим пламенем моих глазниц.

Времени меньше, чем я рассчитывал.

Если Отряд Героя столкнется с моими следами до того, как цитадель будет укреплена и замаскирована, возникнет нежелательный фактор открытого конфликта. Вступать в масштабное магическое противостояние с архимагом долгоживущей расы, не имея развернутой базы, достаточного запаса нежити и понимания специфики ее заклинаний — тактическая ошибка, недостойная выпускника Даларана.

Мне необходимо форсировать работы.

Снизу, из темного зева центральной штольни, доносятся звуки волочения.

Мой отряд возвращается.

Первым в каверну входит дварф с разорванной грудью. Он тащит за собой обезглавленное тело еще одного пещерного хищника. За ним следуют остальные: в их руках и на импровизированных носилках из досок лежит еще четыре туши монстров, три десятка крупных костей, найденных в старых завалах, и несколько тяжелых железных кирок, брошенных шахтерами полвека назад.

Шесть единиц мертвой рабочей силы выполнили первичную задачу без потерь.

Я опускаюсь к каменному полу, зависая над кучей принесенных материалов.

— Сложить тела в центре, — командую я. — Борн, взять инструменты. Начать углубление восточной ниши. Нам потребуется алтарь трансформации.

Мертвецы безмолвно приступают к выполнению инструкций.

Звуки ударов кирок о базальт начинают мерно эхом разноситься по штольням: *тукт... тукт... тукт...*

Я вытягиваю обе руки над сваленными в кучу телами членистоногих.

Мой разум начинает формировать сложную, многослойную матрицу Сшивателя.

Мы объединим хитиновые панцири для внешней брони, используем многосуставчатые серповидные лапы в качестве дополнительного режущего периметра, а плотные мышечные тяжи пещерных тварей пойдут на усиление торса и плечевого пояса базового каркаса.

Черное пламя некромантии срывается с моих пальцев, окутывая мертвую плоть.

Воздух в каверне наполняется запахом жженого хитина, озона и абсолютного, леденящего кровь холода.

Работа началась.

Глава 3.Аномалия.

* **POV:** Кел'Тузад (Верховный Лич).

* **Место действия:** Северные земли, заброшенные рудники Шталь, нижний ярус выработки (глубина 380 ярдов).

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Неделя после первого боя, глухая полночь.

* **Основное мировое событие:** Снежные бури 5-й категории полностью блокируют перевалы хребта Дегра; генеральный штаб Северной армии демонов направляет специальную поисковую группу для расследования исчезновения патрулей в пограничном секторе.

Базальт под моими чарами раскалывается не взрывом, а ровным срезом.

Я направляю тонкую струю концентрированного морозного давления вдоль природного разлома породы. Вода, загнанная в микроскопические поры камня, мгновенно кристаллизуется, расширяется в объеме на девять процентов и с сухим, глухим щелчком раскалывает многотонную плиту точно по намеченной рунической оси.

Борн и трое мертвых дварфов тут же подхватывают отколотый блок железными ломами. Их сухожилия натянуты, как канаты катапульт; некротическая энергия пульсирует сквозь серую плоть рук, полностью компенсируя чудовищную массу гранита. Блок весом в полторы тонны без единого стона или паузы на отдых укладывается в основание внешнего кольца будущего Алтаря Тьмы.

Я зависаю в центре круглой каверны, держа в воздухе перед собой чертеж эфирной геометрии.

В Даларане для возведения стационарного магического узла требовались недели согласований с Советом Шести, десятки зачарованных свинцовых стабилизаторов и непрерывный приток очищенных кристаллов из силовых линий Сурамара или Нордскола. Здесь у меня нет ни лабораторий Кирин-Тора, ни саронитовых рудников Артаса. Но здесь есть нечто иное: первобытная, нетронутая цивилизацией плотность базальта и колоссальный объем рассеянного в атмосфере сырого эфира, не обремененного встречными заклятиями смертных.

Моя первостепенная задача — решить фундаментальную проблему энергетического баланса.

В Азероте маг или некромант черпает силу либо из внутреннего резервуара, либо из внешних лей-линий, структурируя поток через жесткие формулы тайной магии. В этом мире концепция лей-линий отсутствует. Мана висит в пространстве, как влажный туман над болотом: она пассивна, податлива, но совершенно хаотична. Если я продолжу тратить собственную субстанцию на поддержание защитных барьеров и контроль слуг, запас моего филактерия истощится за пару месяцев активных боевых действий.

Мне нужен конвертер. Артефакт-трансмутатор, способный непрерывно фильтровать этот хаотичный сырой туман, очищать его от фонового шума, сжимать до состояния твердого эфира и переводить в отрицательный, энтропийный спектр Смерти.

Я опускаюсь к центру площадки, где на гладко стесанном граните уже выбиты три концентрических круга.

— Борн, — раздается мой голос, разносясь по сводам зала сухим шелестом скрежещущих льдин. — Раствор.

Мертвый бригадир подтаскивает массивный железный чан. Внутри чана густеет темная, маслянистая паста — смесь измельченного в муку костного порошка пещерных хищников, растертого базальтового шпата, серы, добытой в старых вентиляционных шурфах, и семи пинт коагулированной дварфской крови, насыщенной солями тяжелых металлов.

Это не сакральное жертвоприношение суеверных дикарей. Это чистая алхимия: взвесь органических соединений с высокой электролитической проводимостью, способная удерживать стабильный заряд некротической поляризации в течение десятилетий.

Я вытягиваю указательный палец. Костяной коготь касается поверхности темной жижи.

— *Зул'киран мор'дас.*

Тонкая струя смеси поднимается в воздух вслед за моим пальцем, повинуясь телекинетическому вектору. Я начинаю наносить внешнее начертание.

Первый сектор: руна *Мортис*, модифицированная под гравитационные константы этого мира. Ее задача — создавать локальную градиентную воронку, засасывающую сырую ману из радиуса в триста ярдов вокруг горы.

Второй сектор: руническая решетка *Талас-Дор*, заимствованная из эльфийских архивов Луносвета. Она будет работать как молекулярное сито, отсеивая случайные ментальные эманации живых существ и паразитные шумы атмосферы.

Третий, внутренний контур: даларанский запирающий узел *Кел-Тек*, закольцованный напрямую на мой филактерий.

Линии ложатся в выбитые канавки с микронной точностью. Вязкая черная паста под воздействием моего мороза мгновенно полимеризуется, спекаясь с базальтовой породой в монолитную стекловидную массу угольно-черного цвета.

Когда последняя связующая дуга смыкается, воздух в каверне резко проседает.

Звук напоминает хлопок схлопнувшегося вакуума.

Вся взвесь пыли, плававшая в лучах моего морозного сияния, разом оседает на пол. Температура в зале падает еще на пятнадцать градусов. Окружающая рассеянная мана, до этого момента равномерно заполнявшая пространство штольни, начинает с глухим, нарастающим низкочастотным гулом втягиваться в центр начертанного круга.

Над алтарем формируется видимый глазом вихрь: спиралевидный смерч из бледных, фосфоресцирующих нитей. Входя в руническую решетку белыми и бесформенными, нити на выходе переламываются, сжимаются и приобретают насыщенный, густой сапфирово-черный оттенок.

Конденсатор работает.

Я подношу ладонь к центру вихря. Мои неживые нервные окончания фиксируют стабильный, плотный поток очищенной некротической субстанции: тридцать два стандартных даларанских эрга в секунду. Этого вполне достаточно, чтобы круглосуточно питать защитный морозный купол над рудником, поддерживать анимацию полусотни низших слуг и одновременно вести глубокие алхимические опыты без малейшей просадки моего персонального резервуара.

Первый этап закрепления на местности завершен успешно. База автономна.

Я поворачиваюсь к восточной стене каверны, где на массивных каменных верстаках разложены биологические образцы, добытые за неделю непрерывных рейдов моих мертвецов по нижним шурфам.

Шестнадцать туш пещерных ползунов. Четыре скелета горных троллей, погибших здесь еще во времена разработки рудника дварфами и наполовину мумифицированных сухим подземным воздухом. Десятки фунтов застывшей хитиновой брони, пучки сухожилий, ядовитые железы и фрагменты минерализованных костей.

Мой взгляд падает на препарированный труп одного из троллей.

Существо при жизни достигало девяти футов в высоту. Пропорции массивные: короткие, толстые бедренные кости, мощная грудная клетка с двойным рядом сросшихся ребер и череп с затылочным гребнем толщиной в три дюйма. Идеальная костная основа для штурмовой единицы прорыва. Однако естественная мускулатура тролля за полвека почти полностью истлела, превратившись в ломкие, иссохшие лохмотья.

С другой стороны, мышечные тяжи пещерных ползунов обладают колоссальной эластичностью и прочностью на разрыв, но их собственная нервная система слишком примитивна для выполнения сложных тактических маневров.

Вывод очевиден для любого мастера некромантии третьего ранга: гибридизация.

— Борн, подготовить удерживающие цепи. Зафиксировать каркас на плите номер два, — отдаю я приказ.

Мертвый командир и двое зомби немедленно подтаскивают массивный костяк тролля к центральному каменному столу, намертво притягивая его руки и ноги коваными железными скобами.

Я поднимаюсь в воздух над столом. Мои рукава закатаны, обнажая исписанные защитными формулами предплечья. Ритуальный обсидиановый скальпель и костяная пила зависают по обе стороны от моих ладоней, удерживаемые незримыми векторами телекинеза.

Создание высшего конструкта — это не слепое сшивание кусков мяса, как полагают дилетанты из числа сельских чернокнижников. Это сложнейшая инженерная операция, требующая идеального знания анатомии, сопромата, динамики силовых полей и теории резонанса душ.

Я начинаю с костной структуры.

Пила с визгом вгрызается в плечевые суставы тролля, срезая деградировавшие суставные сумки. На их место я монтирую массивные вертлужные сочленения, извлеченные из тазового пояса крупного пещерного хищника. Хитин ползунов по плотности превосходит литую бронзу, но втрое легче ее и обладает природными демпфирующими свойствами.

— *Эр'кадан мортис...* — шепчут мои челюсти.

Тонкие нити морозной плазмы связывают чужеродные ткани воедино. Кость тролля и хитин членистоногого сплавляются на клеточном уровне, образуя гибридный остео-хитиновый композит.

Затем наступает очередь мышечной системы.

С четырех вскрытых туш ползунов сдираются длинные, спиралевидные мышечные жгуты. Я вымачиваю их в чане с алхимическим стабилизатором, вымывая остатки щелочной лимфы и насыщая волокна концентрированным некротическим экстрактом из работающего Конденсатора. Мышцы темнеют, приобретая глубокий фиолетово-стальной оттенок, и начинают самопроизвольно сокращаться, реагируя на присутствие моего магического поля.

Я укладываю жгуты вдоль скелета тролля, послойно формируя новую мышечную архитектуру:

Первый слой — стабилизирующий, оплетающий ребра и позвоночный столб по схеме перекрестных вантов.

Второй слой — силовой, формирующий чудовищные дельтовидные и грудные массивы, способные развивать усилие на сжатие свыше четырех тонн.

Третий, внешний слой — армированный: я вплетаю в сухожилия тонкие полосы листового железа и сегменты спинных щитков хищников, создавая встроенную гибкую кирасу, неуязвимую для обычного стрелкового оружия и легких рубящих ударов.

Работа требует предельной концентрации. Каждый шов должен быть запечатан руной *Нар'зул*, препятствующей естественному распаду тканей.

Проходит четыре часа непрерывной хирургической магии. Воздух вокруг операционного стола раскаляется от статического электричества, порождаемого сопротивлением местной маны, но холод моего дыхания мгновенно гасит любые термальные флуктуации.

Финальный штрих: сенсорный узел и управление.

Череп тролля слишком мал для размещения сложного управляющего ядра. Я вскрываю лобную кость круговой фрезой, удаляя высохшие остатки примитивного мозга, и внедряю в полость черепной коробки искусственное средоточие — шар из горного хрусталя, ограненный по системе «Око Наксрамаса» и протравленный рунами абсолютного повиновения.

К шару я подвожу восемь оптических нервов, извлеченных из зрительных органов пещерных тварей, и вывожу их наружу через просверленные в лобной кости радиальные отверстия.

Теперь конструкт не будет слеп: восемь независимых фасеточных рецепторов обеспечат ему круговой обзор в триста шестьдесят градусов в инфракрасном, ультрафиолетовом и магическом диапазонах.

Тело на плите завершено.

Оно выглядит монументально и жутко: массивный, широкоплечий гигант высотой в девять с половиной футов, затянутый в черно-фиолетовую броню из сросшихся мышц и хитиновых пластин, с четырьмя мощными верхними конечностями — двумя основными руками, заканчивающимися стальными когтями, и двумя вспомогательными трехсуставчатыми жвалами-серпами, растущими из-под ключиц для ближнего захвата цели.

Осталось вдохнуть в эту материю движение.

Я зависаю прямо над грудиной чудовища. Мой филактерий за ребрами вспыхивает слепящим лазурным огнем, передавая импульс через мои вытянутые руки.

— *ВОССТАНЬ ВО ИМЯ ПЛЕТИ!*

Слово силы громом прокатывается по всем штольням рудника Шталь. Базальтовые своды вздрагивают, осыпая каменную крошку.

Луч черной молнии бьет из моих ладоней точно в кристалл внутри черепа гиганта.

Конструкцию выгибает дугой. Железные скобы, удерживающие руки монстра, со звоном лопаются, срезанные чудовищным спазмом оживших мышц. Восемь фасеточных глаз на лбу твари одновременно вспыхивают зловещим, немигающим фиолетовым сиянием.

Из широкой, лишенной губ пасти вырывается низкий, вибрирующий инфразвуковой рык, от которого в радиусе пятидесяти футов гаснут факелы и трескаются каменные плиты пола.

Конструкт медленно, с тяжелым скрипом сочленений, садится на каменном столе.

Его верхние серповидные жвалы со щелчком раскрываются и складываются обратно вдоль грудины. Основные руки сжимаются в кулаки, проверяя подвижность кованых когтей. Затем чудовище плавно, без малейшей неуклюжести живого существа, спускает ноги на пол и опускается на одно колено перед моей парящей фигурой, склоняя шипастую голову до самого камня.

Связь установилась мгновенно. Мысленный интерфейс чист, как горный лед: время отклика на команду — четыре сотых секунды, исполнительский приоритет — абсолютный.

Я мысленно присваиваю единице номенклатурный индекс: *«Образец Альфа-1. Мясник Шталь»*.

— Встать, — передаю я короткий импульс.

Альфа-1 поднимается во весь свой чудовищный рост. Потолок каверны нависает всего в двух футах над его затылочным гребнем. Вес конструкции — около двух с половиной тонн; распределение нагрузки на стопы идеально сбалансировано.

— Проверка боевых характеристик, — транслирую я задачу. — Цель — базальтовая перемычка в западном тупике номер четыре. Удар максимальной мощности.

Конструкт не делает разбега.

Он просто разворачивает корпус, смещая центр тяжести, и выбрасывает правую руку вперед с такой скоростью, что воздух перед его кулаком взрывается хлопком преодоления звукового барьера.

*ГРОХОТ.*

Базальтовая монолитная перегородка толщиной в три фута разлетается на тысячи осколков размером с кулак. Ударная волна проходит сквозь породу, вызывая локальный камнепад в глубине штольни. На костяных пластинах кулака Альфы-1 не остается даже царапины: некротическая ледяная пленка полностью поглотила отдачу.

Превосходно. Ударная вязкость и разрушительный потенциал превзошли расчетные показатели на четырнадцать процентов.

Теперь у меня есть не просто рабочая сила, но полноценный штурмовой таран, способный проломить ворота любого пограничного форпоста людей или разорвать на части элитного демонического офицера за считанные секунды.

Однако почивать на лаврах исследователю непозволительно.

Пока Альфа-1 неподвижно ожидает дальнейших указаний, я обращаю внимание на сенсорный доклад, поступивший от реанимированного хищника, патрулировавшего самый глубокий, частично затопленный седьмой горизонт шахты.

Сигнал тревоги: обнаружение аномального температурного и магического градиента на глубине четырехсот двадцати ярдов ниже уровня каверны.

Это не естественный подземный источник и не логово ползунов. Характер колебаний имеет четкую, искусственную периодичность: импульсы частотой 0.2 герца с резким провалом в инфракрасном спектре.

«Что-то погребено под рудником. Что-то, о чем дварфы клана Железного Рога либо не знали, либо предпочли забыть», — мгновенно делаю я вывод.

Я разворачиваюсь в воздухе, указывая жезлом на темный зев наклонной шахты, уходящей в бездну:

— Альфа-1 — в авангард. Борн — второй эшелон, нести запасные рунические клинья. Выдвигаемся на седьмой горизонт.

Спуск занимает сорок минут.

Чем глубже мы погружаемся в недра горы, тем сильнее меняется характер каменной кладки. Грубо вырубленный дварфский гранит верхних ярусов постепенно сменяется древними, циклопическими блоками из черного базальта, подогнанными друг к другу с такой невероятной плотностью, что между ними невозможно просунуть даже лезвие бритвы.

На стенах нет следов кирок. Поверхность камня оплавлена и отполирована до зеркального блеска неизвестным термическим или пространственным процессом.

На глубине четырехсот ярдов туннель выводит нас в исполинский подземный зал, размеры которого теряются во тьме.

Мое синее пламя глазниц высвечивает гигантские колонны диаметром в двадцать шагов каждая, уходящие вверх, в неразличимый потолок. По полу струится ледяная черная вода глубиной по щиколотку мертвецам. Вода абсолютно прозрачна и мертва: в ней нет ни бактерий, ни водорослей, ни следов подземной фауны.

В центре зала возвышается ступенчатая пирамидальная платформа из зеленовато-черного обсидиана.

А на вершине платформы пульсирует источник аномалии.

Я плавно взмываю над ступнями Альфы-1, поднимаясь к вершине структуры.

Передо мной находится массивный запечатанный портал — арка высотой в тридцать футов, высеченная из цельного куска неизвестного минерала, не отражающего свет. Проем арки залит мерцающей, полупрозрачной пленкой, похожей на застывшую ртуть.

И по периметру этой арки выбиты символы.

Я замираю в воздухе, жадно вглядываясь в письмена.

Это не руны людей. Это не угловатый алфавит дварфов. И это абсолютно точно не язык демонов.

Символы представляют собой изящные, текучие глифы невероятной геометрической сложности, напоминающие переплетение растительных орнаментов и орбитальных траекторий звезд. Они светятся слабым, бледно-золотым светом, сопротивляясь царящему вокруг мраку.

«Высший эльфийский диалект эпохи Мифической Эры. Прото-язык древних эльфов этого мира», — сопоставляю я фрагменты исторических справок, извлеченных из памяти мертвого командира гарнизона.

Следы цивилизации, существовавшей здесь за тысячи лет до появления Короля Демонов и экспансии человеческих королевств.

Я приближаю костяную ладонь к ртутной пленке портала, не касаясь ее физически. Сенсорный щуп скользит вдоль защитного контура.

Мое мертвое сердце — если бы оно существовало — замерло бы от профессионального восторга.

Барьер, запечатывающий врата, не является разрушительным заклинанием. Это стазис-поле колоссальной мощности. За этой ртутной пеленой законсервировано целое пространство: библиотека, хранилище артефактов или усыпальница древних магов, содержащая знания об изначальной природе маны этого мира задолго до того, как ее исказили демонические войны и человеческие упрощения.

И барьер медленно деградирует. Ему не менее пяти тысяч лет, и микроскопические трещины в структуре плетения уже пропускают остаточную энергию наружу.

Если я смогу взломать этот контур и поглотить хранящиеся внутри матричные матрицы древних эльфов, мои возможности по адаптации магии Плети возрастут в сотни раз. Я получу доступ к первоисточникам, превосходящим все, чем владеет нынешняя Ассоциация Магов людей.

Я достаю ритуальный костяной стилус, готовясь приступить к первичному расчету резонансной дестабилизации барьера...

И в этот самый момент на вершине горы, на расстоянии четырехсот ярдов вертикально надо мной, срабатывает внешняя сигнальная сеть.

*ВСПЫШКА ТРЕВОГИ.*

Руна *Талас*, наложенная на замаскированный вход в верхнюю штольню, мгновенно передает в мой разум сигнал критического прорыва:

Первичный морозный барьер на перевале вскрыт.

Кто-то с хирургической точностью рассек запирающее плетение Даларана высококонцентрированным энергетическим лезвием, не вызвав детонации охранных контуров.

Я мгновенно перевожу ментальный фокус на верхние дозорные узлы — трех реанимированных воронов, кружащих в снежной буре над вершиной пика Шталь.

Картина, открывшаяся через глаза птиц, заставляет синее пламя в моем черепе сжаться в две ослепительно яркие точки:

На заснеженном плато перед входом в шахту стоят шестеро.

Это не заблудившиеся дварфы и не крестьянские беженцы.

Впереди возвышается фигура в тяжелых пластинчатых доспехах из вороненой стали, украшенных витыми роговыми накладками. Из его шлема выступают массивные, загнутые назад рога длиной более двух футов. В правой руке он держит двуручный палаш, лезвие которого не просто светится — оно вибрирует, испуская волны чудовищного гравитационного искажения, заставляющего снег вокруг него падать вверх.

*Высший Демон. Офицер личной гвардии одного из Великих Генералов.*

Позади него замерли пятеро подчиненных — элитные следопыты-убийцы, чьи тела полностью скрыты темными плащами, поглощающими свет. В руках каждого из них мерцают сложные кристаллы поиска — артефакты, созданные специально для выслеживания тончайших магических утечек.

Один из следопытов опускается на колено перед разрушенным входом в шахту. Он проводит тонкой когтистой рукой по камню, на котором еще сохранился тонкий слой моего сапфирового инея.

Демон поднимает кристалл к лицу. Артефакт в его руке вспыхивает не белым и не красным, а ядовито-черным пламенем.

Офицер медленно поднимает свой чудовищный палаш, указывая острием прямо в темный зев туннеля, ведущего вниз, в мое святилище.

Его голос доносится сквозь завывание метели, усиленный демонической маной:

— Аномалия здесь. Это не магия людей и не след беглых дварфов. Внизу сидит нечто... мертвое. Окружить гору. Запечатать нижние горизонты гравитационным прессом. Взять источник живым для вивисекции при дворе Его Величества.

Но это еще не все.

Когда мой взор сквозь глаза ворона устремляется выше, за пределы бушующего снежного циклона, я фиксирую второе событие.

На южном хребте, на расстоянии всего трех миль от рудника, сквозь буран пробивается золотистый свет защитного купола.

Четыре силуэта стремительно поднимаются по отвесному склону навстречу демоническому отряду, двигаясь с невероятной, нечеловеческой скоростью.

Впереди бежит мечник со сверкающим клинком в руке, за ним тяжело ступает коренастый дварф с гигантской секирой, позади держит священный посох жрец в белых одеждах...

А замыкает строй хрупкая невысокая фигура в светлом плаще с посохом в руках, чьи белые волосы развеваются на ураганном ветру.

*Отряд Героя.*

Они шли по следу демонического карательного отряда и вышли прямо на мою цитадель.

Две смертоносные силы континента сходятся в одной точке прямо над моей головой, пока я нахожусь на глубине четырехсот ярдов перед запечатанным древним порталом, держа за спиной прототип Мясника и шестерых зомби.

У меня есть ровно девяносто секунд до того, как передовые демонические следопыты ворвутся на верхний ярус каверны.

Я медленно опускаю ритуальный стилус в складки мантии.

Мои костяные пальцы сжимаются вокруг навершия ледяного жезла. Пламя в глазницах разгорается с новой, инфернальной силой, заливая древний обсидиановый зал мертвенным лазурным сиянием.

— Альфа-1, — раздается мой безжалостный приказ по ментальной сети. — Занять позицию в узле номер два. Приготовить перекрестный капкан.

Я поднимаюсь в воздух, устремляясь вверх по вертикальной шахте навстречу приближающемуся хаосу.

— Пора преподать обеим сторонам наглядный урок по теории управления массами в условиях неизбежной энтропии.

Глава 4.Первый подъём.

* **POV:** Кел'Тузад (Верховный Лич).

* **Место действия:** Заброшенные рудники Шталь, вертикальные шурфы и распределительный распределительный ярус (горизонт 2, глубина 120 ярдов).

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Поздняя осень, глухая полночь.

* **Основное мировое событие:** Специальный авангард высшего демона Валзена входит в комплекс рудников Шталь; Отряд Героя начинает стремительный штурм внешних дозоров демонов на заснеженном гребне горы.

Вертикальный подъем занимает сорок две секунды.

Мое левитирующее тело скользит вверх по гладкой шахте подъемника с ускорением свободного падения, направленным вспять. Воздушные потоки свистят в прорезях золотой короны, полы шелковой мантии прижаты к костяному остову давлением встречного ветра.

Пока я преодолеваю двести шестьдесят ярдов вертикали, мой разум непрерывно распределяет задачи по узлам тактической сети:

«Узел 1: Мясник Альфа-1 — занять позицию за второй поперечной балкой северного рукава штольни. Режим полной мимикрии под мертвую породу. Порог срабатывания — пересечение третьим демоном сектора пересечения галерей.

Узел 2: Отряд Борна — распределиться по вентиляционным нишам горизонта номер два. Задача: вторичное связывание, отсечение путей отхода в верхний шурф обрушением балок.

Узел 3: Конденсатор каверны — перевести контур трансформации в режим форсированной отдачи. Весь накопленный отрицательный заряд перенаправить в мою левую руку».

Я вылетаю в распределительный зал второго горизонта за сорок восемь секунд до расчетного контакта.

Здесь уже пахнет озоном и свежим горным холодом, прорывающимся через пробитый вход верхнего яруса. Свод зала поддерживают шесть массивных дубовых колонн, обитых кованым дварфским железом. Пол усеян обломками рельсовых путей и разбитыми вагонетками.

Демонические следопыты не спускаются по лестницам. Они падают вниз.

Первый силуэт с тихим, едва различимым шелестом ткани приземляется на каменный пол у южного зева штольни. Никакого звука удара костей о гранит — концентрированное поле маны под его стопами демпфирует кинетический импульс до нуля.

За ним, соблюдая интервал в полторы секунды, падают еще четверо.

Они двигаются как единый организм, соединенный телепатической или инстинктивной связью. Лица следопытов скрыты глубокими темными капюшонами, из-под которых тускло мерцают кристаллы поисковых артефактов. В их узких ладонях уже сформированы короткие, копьевидные сгустки белой сырой энергии.

— След здесь, — голос первого демона звучит тихо, без малейшей вибрации голосовых связок, синтезируя речь прямо из потока маны. — Температура воздуха минус восемнадцать по шкале Континента. Следов дыхания нет. Направление потока — центральная каверна.

— Доложить командиру? — спрашивает второй, не поворачивая головы.

— Командир держит внешний периметр отряда людей. Зачистить гнездо самостоятельно. Приказ: живым не оставлять.

«Приказ уничтожить, несмотря на предшествующее распоряжение офицера взять объект для вивисекции, — моментально фиксирую я внутреннее противоречие в их субординации. — Их иерархия держится не на абсолютной ментальной присяге, как в Плети, а на ситуативной оценке выгоды и личной безопасности. Превосходно. Значит, они подвержены панике при нарушении логики боя».

Я зависаю в тени под самым потолком, полностью растворив свою ауру в поле Конденсатора. Для их кристаллов поиска я неотличим от фонового базальтового массива.

Следопыты выстраиваются клином: двое впереди, один в центре с кристаллом, двое на флангах. Они делают три шага вперед, пересекая невидимую линию на полу, где под тонким слоем каменной пыли заложен мой первый рунический контур.

— *Аз'шара на'дор.*

Шепот срывается с моих челюстей.

Руна *Мортис* на полу каверны вспыхивает не светом, а тьмой.

Гравитационная ловушка срабатывает мгновенно: локальный градиент давления в радиусе пяти ярдов подскакивает в восемь раз. Камни под ногами демонов трескаются, превращаясь в щебень. Двое головных следопытов внезапно проседают к полу, их колени с сухим хрустом подламываются под внезапно возросшим весом собственных тел.

Центральный демон успевает среагировать: его мана вспыхивает плотным куполом, компенсируя давление, а руки выбрасывают белое копье энергии прямо вверх, в точку, где завис я.

Луч прорезает тьму, ударяя точно в мою грудину.

*ЗВЯК.*

Звук напоминает удар стального лома о колокол.

Ледяная броня Даларана, напитанная энергией Конденсатора, даже не покрывается трещинами. Белый сгусток сырой маны растекается по зеркальной лазурной корке моего щита, распадаясь на сотни безвредных искр. Геометрия рун Плети рассеивает плоский конструкт без остатка.

И в эту же секунду из боковой штольни вырывается Альфа-1.

Девятифутовая туша гибрида преодолевает разделяющее их расстояние в один смазанный бросок. Воздух в каверне взрывается от рева преодолеваемого сопротивления.

Фланговый демон пытается взмахнуть клинком, но его скорость ничтожна по сравнению с мышечной реакцией Мясника, усиленного некротическим морозом.

Основная правая лапа Альфы-1 — полутонный монолит из кости тролля и хитина ползуна — обрушивается на голову мечника сверху вниз.

*ХРУСТ.*

Удар не просто разбивает череп. Он вбивает верхнюю половину тела демона внутрь его собственной грудной клетки. Защитный барьер существа схлопывается, не выдержав чудовищного физического импульса в две тысячи фунтов на квадратный дюйм.

Ткань мантии разлетается лохмотьями, и тело демона тут же начинает осыпаться белесым пеплом, сублимируясь в чистую ману.

Но Альфа-1 не останавливается.

Его верхние трехсуставчатые серповидные жвала, выросшие из ключиц, с металлическим щелчком выбрасываются вперед, насаживая центрального следопыта с кристаллом прямо сквозь живот и выдергивая его вверх, к потолку.

Демон с кристаллом издает резкий, пронзительный визг — звук, совершенно лишенный человеческих интонаций, похожий на свист выходящего под давлением пара:

— *НЕИЗВЕСТНЫЙ ВИД! ЭТО НЕ МАГИЯ ЛЮДЕЙ! ОНО НЕ ИМЕЕТ ЖИ...*

Жвала Мясника сжимаются, как гидравлические клещи, перекусывая демона пополам. Вспышка распадающегося тела заливает своды каверны мертвенным фосфорным сиянием.

Оставшиеся двое следопытов, преодолевая гравитационный пресс, мгновенно разрывают дистанцию, отскакивая назад к вертикальному шурфу. Их лица больше не выражают светского спокойствия. Мышцы вокруг рта искривлены в оскале хищников, зажатых в угол.

Они синхронно вскидывают руки, готовясь направить комбинированный залп двух лучей в голову Мясника.

— Борн, — отдаю я ментальный приказ.

Сверху, из вентиляционных ниш, на спины отступающих демонов обрушиваются мертвые дварфы.

Борн падает первым, вбивая острие тяжелого шахтерского клевца точно в основание левого рога одного из демонов. Удар нанесен с предельной силой неживого тела: сталь пробивает кость, проникает в полость черепа и выходит через нижнюю челюсть.

Второй дварф таранит последнего следопыта ростовым щитом, впечатывая его в базальтовую стену, пока двое других зомби методично отсекают существу конечности короткими ударами секир.

Схватка во втором распределительном узле длилась ровно восемнадцать секунд.

Все пять следопытов уничтожены. Воздух каверны дрожит от рассеивающихся облаков белесой маны, которая тут же начинает втягиваться в вентиляционные каналы, засасываемая градиентом работающего внизу Конденсатора.

Я плавно опускаюсь на пол рядом с Мясником.

Альфа-1 неподвижно замер, с его костяных когтей стекают струйки растворяющейся демонической лимфы. Потери: нулевые. Расход энергии: менее четырех процентов от емкости локального накопителя.

И в этот момент вся гора содрогается.

*БУ-У-УМ.*

Низкий, утробный гул проходит сквозь толщу базальта сверху вниз.

С потолка каверны с сухим шелестом осыпается мелкий гравий и вековая пыль. Вековые дубовые колонны натужно скрипят, принимая на себя смещение пластов породы.

Это не естественное землетрясение.

Я мгновенно перевожу внутреннее зрение на верхний горизонт через оставшиеся связующие нити на вершине горы.

Там, на открытом плато перед входом в шахту, разворачивается бой совершенно иного масштаба.

Офицер Валзен — тот самый исполинский демон с витыми рогами — окружен полем искаженной гравитации радиусом в сорок ярдов. Его двуручный палаш описывает в воздухе чудовищные дуги, и каждый взмах клинка оставляет за собой в пространстве черные, вибрирующие борозды. Снег, скальные обломки и мерзлая земля в зоне его ударов не просто взлетают — они сжимаются в сверхплотные каменные снаряды и с грохотом швыряются во все стороны.

Но те четверо, что вышли против него, не отступают ни на дюйм.

Я фиксирую динамику их движения с предельной точностью аналитика:

Мечник — юноша с небесно-голубыми волосами по имени Гиммель. Его скорость превосходит физиологические пределы гуманоидных рас минимум вчетверо. Он не использует сложных защитных барьеров; он просто скользит по краю гравитационных искажений демона, нанося молниеносные, ювелирно точные колющие удары в уязвимые сочленения лат офицера. Каждый его выпад выбивает из брони демона фонтаны сжатой энергии.

Рядом с ним, принимая на свой исполинский топор прямые удары гравитационного палаша, стоит дварф Айзен. Плотность его мышечной ткани и костей такова, что ударная волна, способная раздробить гранитный утес, лишь заставляет его сапоги скользить назад по льду на пару дюймов. Он не колдует — его тело само по себе является совершенным физическим барьером.

Позади, укрытый сверкающим золотым куполом, стоит жрец Гайтер. Из его деревянного посоха непрерывно струится мягкий, ровный свет, мгновенно затягивающий любые рассечения на телах мечника и дварфа. Это истинная сакральная магия — аналог Света Небес, но работающий на совершенно иных волновых частотах, более мягких, гармоничных и лишенных религиозного фанатизма паладинов Серебряной Длани.

И, наконец, эльфийка.

Фрирен стоит в двадцати шагах позади строя, держа посох на вытянутых руках.

Ее лицо абсолютно неподвижно. В ее позе нет напряжения, нет ярости боя. Ее мана-след по-прежнему сжат до микроскопической точки, но кончик ее посоха начинает светиться тусклым, молочно-белым светом.

Она не атакует вслепую. Она вычисляет.

Я вижу, как структура защитного поля офицера Валзена сканируется невидимыми щупами ее восприятия. Она препарирует его заклинание так же хладнокровно, как я препарирую ткани на операционном столе. Она ищет частоту резонанса его гравитационного узла.

Валзен понимает, что проигрывает.

Демонический офицер издает оглушительный рев, его палаш вспыхивает черным огнем, и он обрушивает клинок не в мечника, а прямо в монолитную скалу под своими ногами.

— *Схлопнитесь в прах, черви!* — гремит его голос.

Колоссальный гравитационный импульс пробивает своды верхнего шурфа. Скальный массив над входом в рудники Шталь начинает стремительно проседать, увлекая за собой сотни тонн камня, льда и снега. Демон намерен похоронить нападавших вместе со всей горой.

Но Фрирен завершает расчет на полсекунды раньше.

Ее посох делает едва заметное круговое движение.

— *Золтраак.*

Слово звучит тихо, почти буднично.

С кончика ее посоха срывается не тонкий луч, какой использовали рядовые следопыты. В пространство вырывается сплошной цилиндр ослепительного, первородного разрушения диаметром в три ярда.

Этот луч не вступает в тепловой или химический контакт с материей. Он стирает саму концепцию сопротивления среды.

Луч прошивает гравитационный барьер Валзена, как сухой пергамент. Он проходит сквозь его двуручный палаш, испаряя зачарованную сталь за тысячную долю секунды, пробивает нагрудник, рассекает тело демона надвое и уходит вглубь горы — прямо сквозь скальный массив, проплавляя вертикальную шахту глубиной в сотни футов.

*ГРОХОТ.*

Верхний свод каверны второго горизонта, где нахожусь я со своими слугами, вспарывается белым лучом Фрирен.

Поток чистой разрушительной маны проходит в десяти шагах от моей левитирующей фигуры, мгновенно испаряя две гранитные колонны и превращая базальтовый пол в кипящую лаву. Ударная волна сжатого воздуха швыряет тяжелого Мясника на колени, а мертвых дварфов раскидывает по углам зала.

Луч гаснет.

В потолке каверны зияет идеальное круглое отверстие диаметром в три ярда с оплавленными, светящимися вишневым жаром краями, уходящее вертикально вверх, к самому пику горы.

Сквозь эту дыру вниз падает холодный ночной воздух, хлопья снега и осыпающийся пепел уничтоженного офицера демонов.

Я зависаю прямо под краем пробитого жерла, подняв синее пламя своих глазниц вверх.

Там, на высоте ста двадцати ярдов, над краем оплавленного колодца, стоит она.

Фрирен медленно опускает посох. Ветер треплет ее светлые волосы и полы плаща. Она смотрит вниз, в темную глубину шахты, намереваясь проверить результаты своего удара.

И в этот миг наши взгляды встречаются.

Ее зеленые, спокойные глаза, повидавшие тысячелетия истории этого мира, устремляются прямо в бездну пробитого шурфа — и натыкаются на два немигающих сапфировых костра в моем обнаженном черепе.

Я не скрываю ауру. Я не пытаюсь имитировать человека или демона.

Я раскрываю перед ней полную, абсолютную геометрию некротической мощи Даларана.

Холод Нордскола, помноженный на математический расчет Плети, устремляется вверх по оплавленному каналу плотной, леденящей душу волной абсолютного нуля. Воздух в жерле мгновенно кристаллизуется, кипящая лава на краях колодца со стеклянным треском замерзает в черный обсидиановый лед.

Я вижу, как зрачки эльфийки впервые за весь этот бой резко сужаются.

Ее пальцы на древке посоха белеют от внезапного напряжения. Она чувствует то, чего не существовало в ее мире никогда: разумную, организованную, абсолютно бездушную Смерть, лишенную биологической маны и демонической природы.

— Фрирен! — доносится сверху звонкий, встревоженный голос мечника Гиммеля. — Ты достала его? Что там внизу?!

Эльфийка не отвечает. Она не отводит взгляда от моих горящих глазниц.

А снизу, из бездны седьмого горизонта, на глубине четырехсот ярдов под нашими ногами, в ответ на колоссальный магический импульс Золтраака, древний эльфийский портал издает первый оглушительный, вибрирующий аккорд пробуждения.

Ртутная пелена на вратах Мифической Эры начинает стремительно таять.

Я медленно поднимаю костяную руку, указывая острием когтя прямо в лицо замершей на вершине эльфийки, и мои челюсти размыкаются в безмолвной, леденящей усмешке.

Глава 5.Печать Эры Мифов

* **POV:** Кел'Тузад (Верховный Лич).

* **Место действия:** Заброшенные рудники Шталь, вертикальный пробитый шурф и распределительный распределительный ярус (горизонт 2, глубина 120 ярдов).

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Сразу после поражения офицера Валзена, предрассветный час.

Воздух в жерле пробитого шурфа звенит от натяжения.

Это не метафора поэтов Даларана, привыкших расцвечивать сухие отчеты витиеватой риторикой. Это физическое состояние газовой смеси, зажатой между двумя диаметрально противоположными термодинамическими аномалиями.

Сверху вниз, сквозь оплавленное жерло, давит остаточный термальный шлейф *Золтраака* — концентрированная плазма, разогревшая базальтовые стенки колодца до трех тысяч градусов по шкале Кельвина. Снизу вверх, от моих раскинутых костяных дланей, поднимается энтропийный фронт Нордскола, принудительно обнуляющий кинетическую энергию молекул. На границе соприкосновения этих сред воздух превращается в перенасыщенный кристаллический туман, вспыхивающий искрами статического электричества.

Эльфийка на краю колодца не делает ни единого движения.

Ее поза лишена показной воинственности, свойственной рыцарям Альянса или магам-инквизиторам ордена Серебряной Длани. Она стоит, чуть сместив центр тяжести на правую ногу, удерживая полированное древко посоха расслабленной кистью. Полы ее светлой накидки замерли — сквозняк, вырывающийся из шахты, натыкается на невидимый, идеально обтекаемый кокон пассивного отклонения, окружающий ее фигуру на расстоянии трех дюймов от ткани.

Но ее зрачки.

Они зафиксированы на моем обнаженном черепе с точностью оптического прицела гномьей осадной мортиры. Ни моргания. Ни микросаккад — тех мелких, непроизвольных движений глазных яблок, по которым опытный телепат мгновенно вычисляет панику или сомнение живого существа.

Она не пытается понять, что я такое, через призму эмоций. Она решает уравнение.

Я наблюдаю за тем, как ее сознание — холодное, вычищенное от страха веками практики — последовательно перебирает каталоги известных сущностей.

*Не демон.* В моей структуре нет концентрированного ядра сырой маны, непрерывно излучающего вовне агрессивные волны давления. От меня не пахнет серным распадом или гравитационным сдвигом.

*Не человек.* Нет термического контура, нет биения сердца, нет движения биологических жидкостей, нет биополя живой души.

*Не классическая нежить ее мира.* Местные бродячие мертвецы, порожденные спонтанными выбросами некротической маны на полях былых сражений — это безмозглые марионетки, чьи движения хаотичны, а энергетический каркас примитивен и распадается от простейшего экзорцизма низшего жреца.

Перед ней парит структурированный, математически безупречный костяной конструкт, облаченный в парадную парчу и зачарованное золото, способный удерживать температурный барьер абсолютного нуля против ее собственного заклинания высшего порядка.

— Фрирен! — сверху вновь доносится голос юноши-мечника. Шаги по мерзлому базальту приближаются. — Эй, ты цела? Почему ты замерла? Демон еще жив?

Я вижу, как ее левая рука — та, что свободна от посоха, — делает короткий, едва заметный жест назад. Два пальца прижаты к бедру, ладонь раскрыта вниз.

Универсальный воинский сигнал полного замирания. Приказ прекратить продвижение и не пересекать границу видимости.

Гиммель за спиной эльфийки мгновенно останавливается. Я слышу, как лязг его латных наголенников обрывается на полушаге. Воин Союза дисциплинирован; он не задает лишних вопросов в зоне активного боевого контакта, когда задействован главный магический специалист группы.

— Что там? — голос мечника становится тише, меняет тональность с юношеского задора на сухой, собранный тон командира штурмового звена.

— Стой на месте, Гиммель, — произносит эльфийка.

Ее голос падает вниз по шахте, многократно отражаясь от ледяных стенок колодца. Интонация ровная, лишенная дыхания, словно слова формируются не легкими, а колебанием самого окружающего эфира. — Не подходи к краю. И предупреди Айзена с Гайтером. Пусть не активируют священные барьеры.

— Почему?

— Свет Богини спровоцирует резонанс, — отвечает она, не отрывая взгляда от моих горящих глазниц. — Внизу нет скверны. Там... нечто другое.

«Блестящая первичная диагностика, — мысленно фиксирую я, не прерывая удержания защитного контура. — Она мгновенно определила, что моя некромантия не опирается на местную дуалистическую оппозицию "Святость — Демоническая порча". Если здешний жрец ударит по мне направленным благословением, заклинание либо рассеется о мою даларанскую Ледяную броню, либо вызовет неконтролируемую аннигиляцию сред, которая обрушит весь верхний ярус горы прямо на их головы».

Эльфийка медленно, с ювелирной плавностью поднимает правую руку с посохом.

Навершие ее оружия — изогнутая золоченая петля с парящим внутри алым камнем-фокусером — делает четверть оборота по часовой стрелке.

Это не подготовка к атаке. Это запуск зондирующей сетки.

Тончайшие, невидимые глазу смертного эманации маны устремляются вниз по шахте, веером расходясь вдоль стен. Она прощупывает каждый дюйм породы, каждую трещину, ищет линии питания, узлы рунической привязки, архитектуру моего заклинания.

Она пытается понять, *на чем* держится моя левитация.

В магии этого мира полет — редкое, крайне ресурсоемкое искусство, требующее колоссальной концентрации ментального образа и непрерывного продавливания гравитационного поля сырой маной. Демоны летают за счет своей элементальной природы; люди практически не способны удерживать стабильный полет без сложных артефактов.

Но я не трачу ману на левитацию.

Мое парение в воздухе — это пассивное гравитационное искажение, вшитое в саму структуру неживого остова верховного лича еще при ритуале в Солнечном Колодце. Мои кости отталкиваются от плотности материи автоматически, как однополярные магниты.

Когда ее зондирующий импульс касается моих костяных ступней, он не находит точки опоры. Эфирный щуп скользит по гладкой поверхности рун *Талас-Дор*, не встречая привычного сопротивления потоков маны, и рассеивается в пустоте.

Я вижу, как на долю секунды тонкие брови эльфийки сдвигаются к переносице.

Ее уравнение дало сбой. В ее многовековой классификации явлений нет формулы, описывающей физическое тело, полностью лишенное мана-структуры живого или демона, но обладающее разумом и совершенным контролем над фундаментальными термодинамическими законами.

И в этот момент снизу, из бездны седьмого горизонта, доносится звук, разрушающий хрупкое равновесие.

*ГУ-У-У-УН-Н.*

Это не взрыв и не обвал.

Это вибрирующий низкочастотный гул древнего механизма, спавшего пятьдесят веков.

Импульс *Золтраака*, прошедший сквозь базальтовую толщу горы и ударивший в основание седьмого яруса, сработал как детонатор для деградировавших контуров врат Мифической Эры.

Ртутная пелена древнего эльфийского портала, удерживавшая законсервированное пространство библиотеки, окончательно сорвана внешним магическим перепадом.

Волна реликтовой, кристаллической маны — чистой, первородной, не знавшей деградации последних эпох — устремляется вверх по вентиляционным шурфам, выбивая каменные пробки и заполняя подземные туннели слепящим золотисто-лазурным сиянием.

Вся гора Шталь начинает мелко, ритмично вибрировать.

Эльфийка вздрагивает.

Ее взгляд на мгновение соскальзывает с моего черепа, устремляясь вглубь шахты, сквозь меня, туда, где на глубине четырехсот ярдов разворачиваются древние структуры ее собственного забытого народа.

В ее глазах вспыхивает не просто интерес. Это узнавание.

Она знает эти символы. Она знает эту частоту колебаний.

— Быть не может... — срывается с ее губ едва слышный шепот. Первый живой, эмоциональный звук за все время нашего визуального контакта. — Печать Эры Мифов?.. Здесь?

Я не упускаю этот момент рассеяния внимания.

Вступать в открытый магический поединок с ней и ее отрядом прямо сейчас — иррационально. Мой Мясник еще не прошел полевую калибровку, отряд зомби-дварфов уязвим для площадного огня, а главное — портал внизу открыт, и его древние тайны могут быть уничтожены или запечатаны вновь, если своды шахты обрушатся в ходе полномасштабной дуэли.

Мне нужно выиграть время. Мне нужно отсечь их от входа, зафиксировать свои права на нижний горизонт и перевести позиционную оборону в глухой, неприступный статус.

Я поднимаю обе руки.

Мои золотые браслеты со звоном ударяются о костяные предплечья.

— *КЕЛ'ТУЗАД ВАШ'АМАН!*

Я не атакую эльфийку. Я атакую геометрию колодца.

Два мощных морозных клина срываются с моих ладоней, ударяя точно в оплавленные края шурфа на высоте пятидесяти ярдов надо мной.

Мороз мгновенно связывает раскаленный докрасна базальт. Термический шок чудовищной силы разрывает кристаллическую решетку камня: гранитные плиты весом в десятки тонн с оглушительным, пушечным треском раскалываются по линиям естественных разломов.

Вертикальный шурф начинает схлопываться.

Исполинские базальтовые блоки, промороженные до состояния хрупкого стекла, с грохотом рушатся вниз, заполняя просвет колодца сплошной пробкой из мертвого камня и вечного льда Нордскола.

За долю секунды до того, как последний монолит закрывает обзор на вершину горы, я успеваю зафиксировать последнее движение Фрирен:

Она не пытается остановить обвал. Она делает шаг назад, отступая от проседающего края скалы, и ее посох описывает защитную дугу, укрывая подоспевшего Гиммеля от разлетающихся осколков породы.

*ГРОХОТ.*

Каменный завал наглухо запечатывает верхний створ.

Двести тонн гранита, спаянные моими морозными рунами в монолитную пробку толщиной в сорок ярдов, надежно отрезают рудники Шталь от поверхности. Ни один физический таран, ни один стандартный подрывной заряд людей не пробьет эту преграду быстрее, чем за трое суток непрерывных осадных работ.

Я плавно разворачиваюсь в воздухе и опускаюсь на пол распределительного зала второго горизонта.

Мясник Альфа-1 уже поднялся на ноги, его фасеточные фиолетовые рецепторы мерцают в темноте, отслеживая вибрацию оседающей пыли. Борн и остальные зомби стоят неподвижно, удерживая оружие на изготовку.

А из нижних туннелей, вздымаясь вверх по наклонным штольням, накатывает золотистое сияние открывшихся древних врат.

Время дипломатии и скрытного наблюдения окончено.

Начинается сбор истинного урожая.

Золотое сияние не излучает тепла.

Я плыву сквозь наклонный шурф шестого яруса, погружаясь в нарастающий поток реликтовой энергии. Мой сенсорный аппарат непрерывно считывает спектральные характеристики излучения: плотность эфирного потока составляет сорок восемь условных единиц на кубический ярд, что в четыре раза превышает естественный фон атмосферы Северного плато.

Но поразительно иное: эта энергия не хаотична.

В отличие от дикой, стоячей маны поверхности, древний эльфийский эфир структурирован с поразительной математической строгостью. Он течет по туннелям ламинарными, параллельными струями, огибая неровности стен без турбулентных завихрений. Каждая линия имеет устойчивую частоту вибрации, напоминающую резонанс кристаллических колоколов Даларана.

«Высокая степень упорядоченности. Магия эпохи, когда манипуляция реальностью опиралась на фундаментальные законы гармонии, а не на грубое продавливание воли через визуализацию», — делаю я первичную классификацию.

Позади меня ровной поступью движется отряд.

Тяжелые трехпалые стопы Мясника Альфы-1 вдавливают гранитную крошку в пол с глухим размеренным стуком: *шах... шах... шах...* Пять зомби-дварфов несут на плечах корзины с запасными руническими клиньями, инструментами и извлеченными из верхних штолен железными балками. Борн замыкает шествие, держа в левой руке трофейный клинок демонического следопыта, а в правой — тяжелый шахтерский лом.

Мы пересекаем границу седьмого горизонта.

Здесь характер подземных выработок меняется окончательно. Дварфские грубые своды с деревянными подпорками уступают место циклопической галерее из полированного темного диорита. Стены покрыты барельефами, изображающими древовидные структуры, созвездия неизвестного мне полушария и стройные, вытянутые фигуры с длинными заостренными ушами, чьи пропорции заметно превосходят рост встреченной наверху эльфийки.

В конце галереи расступается тьма, открывая исполинский круглый зал — Атриум Первоисточника.

Потолок зала теряется на высоте полусотни ярдов в мерцающем золотистом тумане. По периметру возвышаются двенадцать монолитных колонн, увитых окаменевшими стеблями неизвестных растений. В центре зала, там, где еще сорок минут назад мерцала ртутная пелена стазис-барьера, теперь зияет открытый портальный проем.

Врата распахнуты.

Вместо ртутной пленки в арке клубится мягкий, кристально прозрачный вихрь, за которым просматривается внутреннее пространство — колоссальный архив, ряды каменных стеллажей, уходящих в перспективу на сотни ярдов, и парящие в воздухе светящиеся сферы-накопители.

Но вход не свободен.

Древняя цивилизация не оставляла свои хранилища без охранных механизмов.

На ступенях обсидиановой пирамиды, ведущей к порталу, разворачиваются четыре фигуры.

Это не живые существа и не мертвецы.

Автоматоны.

Конструкты высотой в восемь футов, отлитые из белого, похожего на слоновую кость минерала, скрепленного тонкими золотыми прожилками. Их тела имеют идеальные анатомические пропорции, но лица представляют собой абсолютно гладкие, зеркальные маски без прорезей для глаз или рта. В руках каждого автоматона покоится длинное копье с наконечником из ограненного прозрачного кристалла, внутри которого пульсирует золотая плазма.

Срабатывание охранного протокола происходит бесшумно.

Зеркальные маски автоматонов одновременно вспыхивают тусклым янтарным светом.

Конструкты не отдают голосовых команд и не занимают вычурных боевых стоек. Они синхронно делают шаг вперед, опуская кристаллические копья на уровень груди.

«Автономные големы на кристаллических ядрах. Время создания — не менее четырех тысячелетий. Энергетический источник — внутренние накопители с подпиткой от центрального портала», — мой мозг рассчитывает векторы атаки за три сотых секунды.

— Альфа-1 — принять фронтальный удар. Отсечь правый фланг. Борн — перекрестный захват нижних опорных узлов.

Мой ментальный приказ передается мгновенно.

Мясник срывается с места.

Двухсполовиннотонная туша гибрида тролля и пещерного ползуна врезается в пространство зала, развивая чудовищную кинетическую энергию. Его кованые когти выбивают снопы искр из полированного диорита.

Големы реагируют с машинной точностью.

Два центральных стража одновременно вскидывают копья. С кристаллических наконечников срываются спаренные лучи концентрированного янтарного света.

Это не грубая кинетическая атака демонов и не разрушительный элементальный распад *Золтраака*.

Это заклинание пространственного сжатия — микро-разрывы метрики, призванные аннигилировать материю на молекулярном уровне.

Лучи ударяют точно в массивную грудину Альфы-1.

*Ш-Ш-Ш-Х-Х.*

Хитиновые пластины на груди Мясника вскипают, испаряясь белым едким дымом. Ударная мощь лучей такова, что исполинский гибрид замедляет ход, его передние серповидные жвала обугливаются до черных культей. Но там, где плоть живого существа была бы дезинтегрирована до костей, вступает в действие мой некротический расчет:

Под слоем хитина залегает тройной слой перекрещенных мышц тролля, пропитанных консервирующим морозным составом.

Холод Нордскола поглощает термальную составляющую луча, мгновенно замораживая поврежденные участки в монолитную ледяную корку. Мясник не знает боли. В его кристаллическом ядре управления нет рецепторов страданий.

Альфа-1 делает последний сокрушительный рывок и обрушивает обе основные лапы на левого голема.

*УДАР.*

Многотонный импульс сминает белый минерал плечевого пояса автоматона. Голем с глухим треском впечатывается в ступени пирамиды, его зеркальная маска покрывается радиальными трещинами, а кристальное копье со звоном раскалывается о базальт.

Второй голем делает молниеносный шаг вбок, намереваясь пронзить открытый бок Мясника вторым копьем.

Но я уже завершил плетение.

— *Ша'радун кель!*

Моя правая рука делает резкий нисходящий жест.

Костяные цепи, сотканные из отрицательной энергии Смерти, материализуются прямо из воздуха вокруг корпуса второго стража. Они захлестывают его руки, прижимая копье к туловищу, и сжимаются с огромным усилием .

Золотые прожилки на теле автоматона начинают яростно мерцать, пытаясь сжечь чужеродную некротическую материю сакральным импульсом.

Но магия Даларана не поддается рассеиванию простым выбросом силы.

Я перенаправляю поток: вместо того чтобы бороться с золотой энергией голема, я инвертирую ее вектор через руну *Талас*, заставляя собственный кристаллический накопитель автоматона замкнуться на самого себя.

Внутри белого корпуса раздается сухой, приглушенный хлопок.

Янтарный свет в трещинах маски гаснет. Конструкт обмякает, превращаясь в неподвижное изваяние из мертвого камня.

Оставшиеся два автоматона на ступенях пирамиды мгновенно перестраивают тактику. Они прекращают дистанционную стрельбу, синхронно сокращают дистанцию и атакуют меня, совершая синхронный прыжок на высоту двадцати футов. Их движения абсолютно бесшумны, скорость превышает полет арбалетного болта.

Кристаллические острия копий нацелены точно в мой череп и область грудной клетки, где пульсирует филактерий.

Они распознали истинный командный центр.

Я не сдвигаюсь с места ни на дюйм.

— *Фрост Нова.*

Ледяная звезда расходится от моей фигуры сферическим куполом радиусом в пятнадцать ярдов.

Это не рассеянный холод, который я применял против демонов на поверхности. Это концентрированный абсолютный нуль, сжатый в узкую геометрическую плоскость.

Автоматоны врезаются в ледяной фронт прямо в воздухе.

Белый минерал их корпусов, не знавший перепада температур в течение сорока веков, мгновенно теряет пластичность. Золотые проводящие дорожки внутри их тел замерзают, прекращая передачу управляющих импульсов от центрального процессора к конечностям.

Оба голема застывают в воздухе на долю секунды, покрываясь лазурной коркой даларанского инея, а затем под действием силы тяжести с грохотом падают на каменный пол.

При ударе о гранит их промороженные тела разлетаются на тысячи белых, стекловидно звенящих осколков.

Кристаллические ядра — два крупных двенадцатигранных алмаза, мерцающих остаточным золотистым светом — выкатываются из груды обломков и замирают у подножия ступеней.

Я плавно опускаюсь к ступеням пирамиды, телекинезом поднимая оба кристаллических ядра в воздух перед собой.

Они парят на уровне моих глазниц.

Структура кристаллов совершенна: внутри каждого камня на микронном уровне вытравлены миллионы сложнейших рунических матриц, обеспечивающих непрерывную циркуляцию маны без малейших тепловых потерь. Это технологический уровень, превосходящий средние наработки магов Даларана и вплотную приближающийся к высшим артефактам Высокорожденных времен Войны Древних.

«Идеальные стабилизаторы для модификации Конденсатора и управляющих ядер будущих конструктов класса "Поганище"», — фиксирую я в журнале извлечения трофеев.

Я перевожу взгляд на открытый портал на вершине пирамиды.

Внутри древнего хранилища царит абсолютная, нерушимая тишина. На каменных столах покоятся сотни металлических свитков, кристаллов памяти и зачарованных фолиантов, сохранившихся в первозданном виде благодаря тысячелетнему стазису.

Но прежде чем я успеваю сделать шаг к порталу, в моей ментальной сети раздается тревожный импульс от верхней дозорной руны, оставленной на границе каменного завала.

Вибрация.

Сквозь сорок ярдов монолитного гранита и мерзлого базальта доносится ритмичный, нарастающий звон.

Кто-то на поверхности начал методичную, хирургически точную разделку обвала.

И этот «кто-то» использует не кирки и не примитивные взрывные составы.

Я фокусирую восприятие на верхней точке завала.

Сквозь толщу камня пробивается тончайший, как игла, луч белого света. Он не взрывает породу — он испаряет базальт со скоростью пол-ярда в минуту, миллиметр за миллиметром прорезая идеальный вертикальный шурф точно по оси моего обрушения.

Фрирен начала раскопки.

Она не ушла на север вслед за армиями людей. Она осталась у горы Шталь, чтобы лично добраться до источника реликтовой аномалии и неизвестного мага, посмевшего взглянуть на нее из бездны.

У меня остается не более трех часов до того, как ее бур вскроет верхний горизонт.

Я разворачиваюсь к порталу, ускоряя полет.

— Борн, занять оборону у подножия пирамиды. Развернуть трофейные кристаллы в режиме встречных детонаторов.

Я влетаю в сияющий зев Архива Эры Мифов.

Пора забрать знания этой эпохи до того, как ее последняя наследница ступит на эти ступени.

Архив дышит абсолютным вакуумом.

Пересекая порог портальной арки, я мгновенно фиксирую скачок параметров среды: здесь нет влаги, нет движения воздушных масс, а давление искусственно снижено на тридцать процентов для идеальной консервации органических и минеральных носителей.

Зал простирается вперед на добрых триста ярдов.

Ряды каменных стеллажей из монолитного белого мрамора уходят вдаль стройными параллельными линиями, напоминая книгохранилища Аметистовой цитадели Даларана до их осквернения Плетью. Под самым потолком, высеченным в виде карты звездного неба с орбитами трех неизвестных лун, мерно парят дюжины золотистых сфер-накопителей — «Глаз Памяти», непрерывно сканирующих пространство зала слабыми лучами света.

Я не трачу времени на праздное созерцание.

Каждая минута промедления приближает момент, когда луч *Золтраака* на поверхности прорежет последнюю базальтовую перемычку завала.

Мой полет ускоряется. Я зависаю перед центральным терминалом — массивным кубом из цельного лазурита, на гранях которого выгравированы сотни микроскопических рунических дорожек. В центре верхней плоскости куба покоится полусфера из полированного черного опала — главный управляющий интерфейс Архива.

Я приближаю костяную ладонь к опалу.

В Азероте взлом подобных артефактов требовал либо знания именного командного слова создателя, либо грубого продавливания защиты потоком Скверны или Тайной магии. Но древние эльфы этого мира спроектировали свои терминалы иначе: ключ доступа здесь — это не слово и не статус крови, а точная форма и частота ментального резонанса входящего потока.

Терминал настроен на прием маны определенной длины волны — так называемого «чистого прото-спектра».

Если бы к камню прикоснулся современный маг людей, артефакт отверг бы его из-за чудовищной замусоренности ауры хаотичными эмоциональными шумами. Демон же своей деструктивной природой просто вызвал бы аварийную детонацию защитных протоколов.

Но во мне нет плотских страстей. Мой разум — это холодный, стерильный кристалл, препарирующий данные на фундаментальном уровне логики.

— *Син'дорай нар'аман...* — шепчу я, подстраивая внутреннюю вибрацию своей маны под ту самую частоту, которую я зафиксировал у поверженных белых автоматонов.

Мой неживой энергетический каркас плавно сдвигает частоту эманаций. Черно-синий морозный спектр Нордскола на кончиках моих пальцев на долю секунды маскируется под гармоничное золотистое свечение древней эпохи.

Я касаюсь черного опала костяным когтем.

*ЩЕЛК.*

Внутри лазуритового куба вспыхивает сложная сеть внутренних световодов.

Черный опал разворачивается, разделяясь на двенадцать вращающихся концентрических колец, и прямо в воздух передо мной проецируется трехмерная голографическая сфера — оглавление хранилища, записанное на текучем, витиеватом языке Мифической Эры.

Благодаря языковой матрице, извлеченной из разума дварфа Борна, и общему сходству символов с талассийскими корнями, мой аналитический модуль дешифрует заголовки каталога за несколько секунд:

*Сектор I: Структурная космология и первородный эфир.*

*Сектор II: Метаморфозы плоти и искусственная фауна (исследования генезиса демонических форм).*

*Сектор III: Барьеры вечности и формулы абсолютного стазиса.*

*Сектор IV: Принципы прямого переписывания материи (утраченные техники).*

«Исследования генезиса демонических форм, — синее пламя в моих глазницах вспыхивает ослепительным сапфировым блеском. — Они изучали природу этих тварей еще в момент их зарождения. Здесь кроется ответ на вопрос, почему их тела сублимируются в ману, и как заблокировать этот процесс для последующего некротического связывания».

Я направляю телекинетический импульс во второй сектор каталога.

Из дальнего конца архива с тихим, бархатным шелестом вылетает тяжелый цилиндрический футляр из матового белого сплава. Он плавно опускается в мои раскрытые костяные длани.

Футляр открывается по нажатию потайной руны на торце.

Внутри покоятся не хрупкие бумажные страницы, а пластины из тончайшего гибкого серебра, на которые лазерным травлением нанесены тысячи строк текста и подробнейших анатомических схем.

Я жадно сканирую первые строки серебряного манускрипта:

> *«...Объект: прото-демоническая сущность. Исходная природа: самозарождающийся энергетический паразит, конденсирующийся в зонах высокой концентрации остаточного эфира...*

> *Фундаментальный дефект структуры: отсутствие постоянной духовной матрицы. Демон не имеет неизменного ядра личности — его сознание формируется как адаптивный интерфейс для взаимодействия с добычей (людьми/эльфами). Язык и эмоции демона не являются выражением мысли, но представляют собой автоматический акустический камуфляж...*

> *Уязвимость стабильности: при нарушении контура волевого удержания (физическая смерть мозга) внутренняя мана мгновенно теряет вектор поляризации и переходит в состояние квантового распада...*

> *Способ консервации: наложение внешнего инверсионного гравитационно-морозного контура класса "Абсолютный Ноль" до момента разрушения командного центра...»*

>

«Их можно сохранить, — мой разум формирует окончательное решение сложнейшей тактической задачи. — Если сковать демона морозным стазисом определенной рунической конфигурации ДО того, как будет нанесен смертельный удар, его материальная форма не сублимируется. Она застынет в стабильном переходном состоянии. А значит — ее можно будет насытить некротическим зарядом и подчинить воле Плети!»

Это открытие колоссальной важности.

Я получаю ключ к созданию принципиально нового класса нежити: не просто зомби из плоти смертных, но неживых демонических автоматонов, обладающих колоссальной природной скоростью, полетом и встроенной способностью к манипуляции сырой маной без вербальных компонентов.

Я прячу серебряный манускрипт в пространственный карман своей мантии, надежно блокируя его экранирующим полем.

Затем мой взор падает на Сектор IV: *«Принципы прямого переписывания материи»*.

Я вытягиваю второй футляр с серебряными пластинами.

Здесь содержатся математические выкладки магии, которая в эту эпоху считается забытой легендой: формулы создания неразрушимых минералов, методы трансформации камня в проводящие кристаллы и — самое главное — архитектура построения *Нексуса*.

Это именно то, чего мне не хватало для перестройки рудников Шталь в полноценный, автономный летающий Некрополь класса «Наксрамас».

С этими знаниями мне больше не нужны десятилетия на добычу саронита и ручной труд тысяч рабов. Я смогу использовать сам базальтовый массив горы, переплавляя его в сверхплотную некротическую цитадель напрямую через гравитационные и морозные матрицы древних эльфов.

Я забираю еще четыре ключевых фолианта, касающихся стазис-полей и теории мана-потоков.

И в этот момент весь архив содрогается от яростного, оглушительного удара.

*ТР-Р-РАХ!*

Золотистые сферы под потолком испуганно вспыхивают красным светом тревоги. По мраморным стеллажам пробегает мелкая дрожь, сбрасывая на пол вековую пыль.

Сигнал от верхней дозорной руны:

Бур Фрирен прошел тридцать пять ярдов завала. До верхнего распределительного зала второго горизонта осталось менее пяти ярдов камня.

Она опережает расчетный график на сорок минут.

Ее напарники — мечник Гиммель и дварф Айзен — подключились к процессу, вручную выламывая растрескавшиеся под ударами *Золтраака* глыбы с нечеловеческой силой и скоростью. Жрец Гайтер держит над ними купол, защищающий от повторных обвалов.

Они будут на втором ярусе через десять минут.

А еще через пятнадцать минут они неизбежно спустятся сюда — в Атриум седьмого горизонта.

Я медленно закрываю лазуритовый терминал. Черный опал с тихим щелчком смыкает свои кольца, погружая центральную консоль в спящий режим.

Пора готовить сцену для нашей второй встречи.

Но на этот раз я не стану прятаться за каменными завалами. На этот раз эльфийка и ее хваленый Отряд Героя увидят, что происходит, когда древняя магия их собственного мира соединяется с холодным гением верховного лича Плети.

Я плавно разворачиваюсь и вылетаю сквозь портальную арку обратно в Атриум.

— Борн! — мой голос громом разносится под сводами зала. — Мясник! Занять позиции на флангах портала.

Мертвый дварф и исполинский гибрид мгновенно выстраиваются по обе стороны от обсидиановой лестницы. Их неживые взоры устремлены вверх, в темный зев наклонной штольни, откуда уже доносится нарастающий гул падающих камней и звонкое эхо шагов тех, кто считает себя спасителями этого мира.

Я зависаю в воздухе над вершиной пирамиды, раскрывая обе руки навстречу приближающемуся свету.

Вокруг моих костяных кистей начинают закручиваться две гигантские спирали: одна — из сапфирового мороза Даларана, вторая — из золотого реликтового эфира только что взломанного Архива.

Две чуждые друг другу магические системы впервые сплетаются в единый, смертоносный узел под моим абсолютным контролем.

Грохот обрушивающейся породы в верхнем пролете стихает.

Сквозь темноту наклонной штольни пробивается мягкий, теплый свет. Это не яростное белое пламя разрушения — это ровное золотистое сияние священного артефакта, разгоняющее вековую сырость заброшенного рудника.

Первым в Атриум вступает мечник.

Гиммель движется легко, бесшумно перекатывая стопу с пятки на носок. Его синий плащ покрыт серым базальтовым налетом, на полированных стальных наплечниках видны свежие глубокие царапины от каменных осколков, но клинок в его правой руке опущен под углом в сорок пять градусов — идеальное положение для парирования внезапного выпада из слепой зоны. Его сапфировые глаза мгновенно сканируют зал: двенадцать диоритовых колонн, обломки белых автоматонов на полу, открытый проем Архива на вершине обсидиановой пирамиды.

Следом за ним в пространство зала тяжело шагает Айзен.

Дварф держит двуручную секиру на плече. Его дыхание на морозе ровное, плотное; широкие плечи расправлены, а взгляд ветерана сотен подземных осад задерживается на фигуре мертвого Борна, замершего на левом фланге лестницы.

Я вижу микрореакцию в лице Айзена: брови сдвигаются к переносице, пальцы в толстых кожаных рукавицах чуть сильнее сжимают полированное топорище. Он мгновенно узнал ламеллярный доспех и геральдическую гравировку клана Железного Рога на кирасе зомби.

Замыкают строй жрец и эльфийка.

Гайтер держит перед собой деревянный посох, навершие которого окутано сферой мягкого света. На его лице нет привычной беспечности или следов похмелья; тонкие губы сжаты в прямую линию, а свободная рука сжимает священное писание Богини, готовое раскрыться в любую секунду для наложения высшего экзорцизма.

И, наконец, Фрирен.

Она идет медленно, не глядя под ноги. Ее посох устремлен вперед. Белые волосы выбились из-под капюшона и свободно спадают на плечи. Ее взгляд не блуждает по залу — с первой секунды появления в Атриуме ее зеленые глаза прикованы исключительно ко мне.

Я завис в воздухе над вершиной пирамиды, в пяти футах над верхней ступенью.

Мои руки разведены в стороны. Две спирали — сапфировый мороз Нордскола и золотая реликтовая плазма Архива — мерно вращаются вокруг моих костяных предплечий, отбрасывая на черные стены зала сложные интерференционные тени. Филактерий за ребрами пульсирует ровно, перекачивая ману сквозь модернизированную сеть рун.

— Живой мертвец... — голос Гайтера звучит негромко, но эхо Атриума многократно усиливает слова, разнося их под сводами. — Но это не блуждающий дух и не след проклятия склепов. Священная аура не находит в нем следов демонической скверны.

— Он использует формулы Эры Мифов, — тихо произносит Фрирен. Она останавливается в двадцати шагах от основания пирамиды, не поднимая оружия, но и не опуская его. — И одновременно... формулы, которых не существует ни в одном известном свитке.

Гиммель делает шаг вперед, закрывая собой эльфийку на полкорпуса.

— Кто ты? — спрашивает мечник. Его голос звучит чисто, без страха или высокомерия. Это тон воина, пытающегося понять суть препятствия перед неизбежным решением. — Ты разумное существо? Ты слышишь нас?

Я не отвечаю на человеческом наречии.

Я медленно наклоняю череп. Синее пламя в моих глазницах вспыхивает ярче, проецируя ментальный импульс напрямую в акустический контур зала через руну *Талас*:

— Смертные создания, — мой голос звучит как шелест перемалываемых ледников, резонируя в костях каждого присутствующего. — Вы пришли в поисках демонических сущностей. Они уничтожены. Их останки пошли на удобрение энтропии. Ваши поиски здесь окончены.

Айзен делает шаг вперед, его секира со скрежетом опускается с плеча в боевой хват.

— Борн, — хрипло произносит воин-дварф, глядя прямо в горящие синим огнем глазницы своего мертвого сородича. — Это капитан Борн из гарнизона перевала. Что ты сделал с нашими братьями, тварь?

— Я освободил их от слабости плоти, — мой мысленный посыл холоден и математически выверен. — От страха, от боли, от неизбежного разложения в сырой земле. Они служат высшей цели — установлению вечного, безупречного порядка под знаменами Плети.

— Плеть?.. — переспрашивает Гиммель. Рукоять его меча вспыхивает мягким лазурным сиянием, реагируя на приток боевой энергии. — Я никогда не слышал этого названия. Ни на юге, ни в хрониках столицы.

— Ваш мир слишком юн и прискорбно ограничен в своих понятиях, — отвечаю я, плавно поднимая правую руку. — Вы ведете бесконечную, бессмысленную войну за выживание видов, не понимая, что сама биологическая жизнь — лишь кратковременная флуктуация материи.

Фрирен делает полшага вперед, обходя Гиммеля.

Ее посох поднимается на уровень груди. Алый камень-фокусер в навершии начинает медленно разгораться белым светом.

— Ты открыл Архив, — произносит эльфийка. В ее голосе впервые звучит металл. — Знания внутри принадлежат эпохе, когда демонов еще не существовало. Ты не имеешь права забирать их.

— Право определяется способностью удержать знание и применить его с максимальной эффективностью, долгоживущая, — мои челюсти размыкаются в безмолвной усмешке. — Ты владела этими землями тысячелетиями и не смогла сделать ничего лучше, чем упростить великую геометрию предков до примитивного метания энергетических копий.

Зрачки Фрирен едва заметно сужаются.

Она не тратит время на споры.

Ее посох делает резкий, микроскопический росчерк в воздухе.

— *Золтраак.*

Цилиндр белого разрушительного света диаметром в два ярда срывается с кончика ее посоха, прорезая пространство Атриума за сотую долю секунды. Удар направлен точно в центр моей грудины — в точку, где она логично предполагает нахождение главного энергетического узла.

Но на этот раз я готов.

— *Матрица Кел'Талас!*

Я не выставляю плоский щит Даларана.

Я выбрасываю вперед левую руку, раскрывая рунический контур, полученный из только что изученных серебряных пластин Эры Мифов, соединенный с инверсионной механикой *Темного ритуала*.

Перед моей парящей фигурой вспыхивает не ледяная стена, а трехмерный додекаэдр из вращающихся золотисто-лазурных рун.

*УДАР.*

Белый луч *Золтраака* врезается в центр геометрической структуры.

Но вместо того чтобы испарить конструкт или рассеяться искрами, луч эльфийки... преломляется.

Древняя эльфийская геометрия расщепляет концентрированный поток разрушительной маны на двенадцать параллельных гармонических составляющих. А руна *Мортис* в центре узла мгновенно инвертирует их фазу, превращая чистую энергию атаки в отрицательный заряд энтропии!

Воздух в Атриуме стонет от перепада потенциалов.

Вся колоссальная мощь удара Фрирен, способная стереть в порошок гранитный утес, втягивается внутрь моего додекаэдра, как вода в водоворот, и с глухим гулом перетекает по моим костяным рукам прямо в накопители Конденсатора и кристалл филактерия!

Мой неживой каркас вспыхивает ослепительным лазурным сиянием.

Емкость резервуара: сто сорок процентов от номинала.

Я чувствую, как избыточная сила бурлит в моих сочленениях, требуя немедленного выхода.

Лицо Фрирен впервые за все время нашего знакомства меняется.

Ее брови взлетают вверх, в глазах мелькает искреннее, абсолютное потрясение. Ее главное оружие — заклинание, созданное для гарантированного уничтожения любой известной маны — было поглощено и переработано в ресурс чужаком прямо на ее глазах.

— Он... сожрал атаку?! — кричит Гайтер, инстинктивно выставляя перед отрядом трехслойный золотой барьер Богини. — Фрирен, отходи!

— Благодарю за подпитку, маг, — мой ментальный голос гремит подобно раскату грома, сотрясая диоритовые своды. — А теперь — примите мой эквивалентный обмен.

Я сжимаю обе ладони в кулаки.

Вся поглощенная энергия *Золтраака*, промороженная до абсолютного нуля и оскверненная волей Плети, вырывается обратно веерным каскадом.

— *ЛЕДЯНАЯ БУРЯ НОРДСКОЛА!*

Зал взрывается белым вихрем.

Тысячи ледяных копий толщиной в руку и твердостью саронитовой стали материализуются из сгущенного воздуха и сплошной стеной обрушиваются на Отряд Героя.

Гиммель реагирует со сверхчеловеческой скоростью: его меч превращается в сплошной сияющий круг, рассекающий десятки ледяных снарядов за долю секунды. Айзен встает перед жрецом, принимая удары исполинских ледяных глыб на свой щит и наплечники — металл воет, дварфа вдавливает в полированный пол по самые щиколотки, но он держит строй. Гайтер непрерывно шепчет молитвы, удерживая трескающийся под напором абсолютного холода золотой купол.

Фрирен успевает возвести концентрический щит из сырой маны, но морозный шквал оттесняет весь их отряд назад — к выходу из Атриума, заставляя занять глухую оборону.

Я не преследую их.

Моя цель достигнута: знания Архива в моих руках, параметры их магии препарированы и внесены в аналитический реестр, а энергетический резервуар полон до краев.

Вступать в бой на истощение против четырех элитных бойцов континента в замкнутом пространстве, рискуя повредить нижние горизонты — неоправданная тактическая расточительность.

— Альфа-1. Борн. Протокол "Завеса", — отдаю я финальный приказ.

Мясник хватает массивную базальтовую плиту перекрытия и с чудовищной силой выламывает опорный столб галереи. Мертвый Борн активирует взрывные рунические клинья, заложенные в основание свода Атриума.

*ГРОХОТ.*

Входная галерея седьмого горизонта начинает стремительно схлопываться.

Многотысячетонные блоки диорита и базальта с оглушительным ревом рушатся вниз, разделяя Атриум и Отряд Героя непреодолимой стеной из сотен ярдов сплошного мертвого камня.

Сквозь щели оседающего завала я успеваю поймать последний взгляд Фрирен.

Она опускает раскаленный посох, тяжело дыша сквозь защитный барьер, и смотрит на смыкающиеся каменные плиты.

Грохот обвала окончательно отрезает седьмой горизонт от внешнего мира.

В Атриуме воцаряется абсолютная, глухая тишина.

Пыль медленно оседает на зеркальный пол. Золотые сферы Архива мерно покачиваются под потолком, заливая зал ровным, умиротворяющим светом.

Я плавно опускаюсь к основанию портала, раскрывая пространственный карман мантии. Серебряные свитки Эры Мифов мерцают в моих руках холодным, неземным блеском.

Они считают, что заперли чудовище в глубинах заброшенной шахты.

Они не понимают, что сами подарили мне идеальное, абсолютно изолированное святилище для завершения великой работы.

Я поворачиваюсь к распахнутым вратам Архива и делаю шаг внутрь.

— Начать перестройку нижнего яруса, — раздается мой голос во тьме вековых хранилищ. — К весне эта гора поднимется в небеса под знаменем Наксрамаса.

**Интерлюдия: Осколок чужого зеркала**

* **POV:** Фрирен.

* **Место действия:** Северные земли, базовый лагерь Отряда Героя на заснеженном утесе горы Шталь.

* **Дата и время:** 5-й год похода против Короля Демонов. День после обрушения нижних горизонтов рудника.

Пальцы мерзнут, даже когда держишь кружку двумя руками.

Пар от травяного отвара быстро растворяется в сухом, колючем воздухе плато. Ветер дует с севера, принося с собой запах перетертого базальта и застарелой гари. Это привычный запах войны. Но за ним прячется нечто иное — тонкий, химически чистый холод, от которого на зубах скрипит ледяная пыль.

Я смотрю на свои ладони.

Кожа на правом указательном пальце слегка побелела — термический ожог от отдачи собственного посоха. Такого не случалось со времен тренировок с мастером Фламме, когда я еще не умела правильно распределять обратный импульс при форсировании контуров.

— Фрирен, ешь, пока не остыло.

Гиммель протягивает мне миску с похлебкой из сушеного мяса и мороженой репы. На его лице — привычная мягкая улыбка, но уголки губ чуть напряжены, а в сапфировых глазах залегла усталость. Он уже успел отполировать меч от каменной крошки, однако на гарде все еще видны микроскопические выбоины от тех черных ледяных игл.

— Спасибо, — я беру миску, ставлю ее на колени, но не притрагиваюсь к ложке.

Чуть в стороне, у догорающего костра, Айзен методично правит лезвие секиры бруском. Звук монотонный: *вжик... вжик... вжик...* Дварф молчит с самого момента нашего подъема на поверхность. Он видел лицо мертвого Борна. В культуре его народа тело воина, оставленное без погребального костра или упокоения в каменном склепе — тяжелейшее бесчестие. Но то, что плоть командира двигалась без биения сердца и держала оружие с точностью живого мастера, ранило его глубже любых ран.

Гайтер сидит, прислонившись спиной к обледенелому валуну, и мелкими глотками тянет вино из фляги. Священное писание Богини лежит у него на коленях, открытое на шестнадцатой странице экзорцизмов. Страницы исчерканы его собственными пометками.

— Священный текст молчит, — негромко произносит жрец, убирая флягу. В его голосе нет обычной хмельной лени; интонация сухая, сосредоточенная. — Ни одно из семидесяти двух известных проклятий не создает подобной связи. В том мертвом теле не было скверны демонов, не было паразитического духа. Это не одержимость. Его кости были буквально... перешиты чужой волей. Как кукла из ткани.

— Это не проклятие, Гайтер, — отзываюсь я, глядя в серую круговерть метели над краем каньона. — Это заклинание. Очень чистое. Очень сложное.

— Насколько сложное? — спрашивает Гиммель, опускаясь на бревно напротив меня.

Я достаю из складок дорожной сумки маленький предмет, найденный у кромки обвала, и кладу его на плоский камень между нами.

Это осколок черного льда размером с ладонь.

Обычный лед, созданный магией стихий, тает у костра за пару минут, возвращаясь в состояние воды. Но этот кусок лежит рядом с углями уже четвертый час. От него не упало ни единой капли. На его темных гранях мерцает крошечный, почти неразличимый глазом геометрический узор — сеть идеальных шестиугольников, связанных микроскопическими рунами.

— Человеческая магия строится на визуализации, — медленно говорю я, вспоминая наставления Фламме. — Ты представляешь результат: пламя, сжатый воздух, пробивающий луч. Если образ в твоей голове четок, мана принимает форму и меняет мир. Демоны делают то же самое, но их образы отточены веками охоты на нас. Они мыслят заклинаниями как продолжением собственных конечностей.

— А то, что сидит под горой? — Айзен останавливает брусок. Его тяжелый взгляд устремлен на черный осколок.

— Он не визуализирует, — я касаюсь ледяной грани кончиком ногтя. Осколок отзывается глухим стеклянным звоном. — Он вычисляет.

Я закрываю глаза, и в памяти снова вспыхивает та секунда в Атриуме.

Мой *Золтраак* должен был стереть его. Это заклинание создано для того, чтобы находить слабые места в любой структуре маны, расщеплять ее связующие узлы и рассеивать цель в ничто. Оно уничтожало генералов Короля Демонов. Оно пробивало древнейшие барьеры, созданные тысячелетия назад.

Но когда луч ударил в его рунический додекаэдр, произошло то, чего я никогда не видела за всю свою жизнь.

Заклинание не встретило сопротивления. Оно наткнулось на математическую матрицу, которая заранее знала угол падения, плотность потока и частоту колебаний моей маны. Он не пытался сломать мой луч — он разложил его на двенадцать составляющих, как призму раскладывает солнечный свет на цвета, инвертировал их полярность и забрал эту силу себе.

Он использовал мою собственную атаку, чтобы перезарядить свое мертвое тело.

«Благодарю за подпитку, маг».

Его ментальный голос до сих пор отдается в затылке сухим шелестом перемалываемых ледников. В нем не было ни капли той ядовитой гордыни или жажды крови, с которой говорят демоны. Это был голос ученого, получившего бесплатный и качественный материал для опыта.

— Внутри архива хранились свитки Эры Мифов, — продолжаю я, открывая глаза. — Знания, которые даже я помню лишь смутно. Формулы управления материей, записанные еще до того, как эльфы покинули великие леса. Он забрал их. И он понял их за те несколько минут, что мы пробивали верхний шурф.

— Мы можем пробить этот завал снова, — твердо произносит Гиммель, кладя ладонь на эфес меча. — Соберем людей из крепости Дегра. Айзен поможет расчистить штольни. Если это существо представляет угрозу для людей, мы должны уничтожить его сейчас, пока оно заперто внизу.

Я медленно качаю головой.

— Он не заперт, Гиммель. Он сам обрушил своды, чтобы мы не мешали ему работать. Если мы начнем масштабные раскопки, он просто обрушит всю гору целиком. Под рудником Шталь проходит тектонический разлом. Если он детонирует его своими морозными клиньями, лавина накроет всю долину вместе с гарнизоном крепости.

В лагере повисает тишина. Только ветер воет в расщелинах скал.

— Тогда что нам делать? — тихо спрашивает Гайтер. — Оставить его там? Позволить нежити изучать древнюю магию в нашем тылу?

Я поднимаю кружку с остывшим отваром, делаю маленький глоток. Горечь полыни обжигает язык.

— Наша цель — Король Демонов, — отвечаю я, глядя на север, туда, где за свинцовыми облаками высятся черные пики твердыни Владыки. — Если мы застрянем здесь на месяцы, фронт рухнет. А то существо... оно никуда не торопится.

Я снова смотрю на черный нетающий осколок у костра.

В его синих глазницах не было времени. Мертвецы не стареют, не знают голода и не спешат закончить войну до наступления зимы. Он будет сидеть в темноте базальтовых шахт, методично перекраивая законы магии под свои черные руны, день за днем, год за годом.

И когда мы вернемся с севера — если мы вообще вернемся, — гора Шталь уже не будет просто заброшенным рудником дварфов.

— Мы продолжим путь на север, — говорю я, поднимаясь на ноги и беря в руки посох. — Но передайте вестовым в крепость Дегра: пусть поставят вокруг горы сигнальные камни и не приближаются к шахтам ближе чем на десять миль. Ни при каких обстоятельствах.

Гиммель молча смотрит на меня несколько секунд, затем кивает, принимая решение мага.

— Собираем лагерь, — командует мечник.

Они начинают собирать снаряжение. А я стою на краю обрыва, чувствуя, как глубоко под моими сапогами — сквозь четыреста ярдов мертвого камня — медленно, ритмично пульсирует чужое, ледяное бессмертие, не знающее покоя.

Глава 6.Допрос.

* **POV:** Кел'Тузад (Верховный Лич).

* **Место действия:** Рудники Шталь, (глубина 180 метров).

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Середина зимы, полночь.

* **Основное мировое событие:** Отряд Героя ведет позиционные бои в ущелье Фогель в трехстах километрах к северо-западу; комендатура крепости Дегра завершает расстановку тридцати сигнальных обелисков по периметру пятнадцати километров вокруг горы Шталь.

Камень не знает усталости, но даже гранит поддается правильному расчету.

Я завис в полуметре над зеркальным базальтовым полом третьей галереи. Вокруг моих костяных кистей мерно вращаются три лазурные ленты даларанского письма, скрепленные удерживающей печатью *Талас-Дор*. Каждое смещение моих пальцев отзывается в толще сводов глухим, бархатным отзвуком: переплавленные некротическим морозом плиты потолка больше не дают осадочных трещин. Они сплавлены в единую монолитную чашу, отражающую любые вибрации эфира обратно в глубину недр.

За месяц методичных работ рудники Шталь утратили черты заброшенного дварфского забоя. Теперь это нижний каземат будущей цитадели.

Узкие шахтерские лазы расширены до четырех метров в поперечнике, стены стесаны под идеальным углом в девяносто градусов и покрыты тонкой коркой черного обсидианового глазурита. Вентиляционные шурфы перекрыты тройными решетками из закаленной стали, а в узловых точках пересечения штолен вмонтированы поглощающие рунические клинья, собирающие фоновый шум плато и запирающие его внутри горы.

Но камень — лишь пассивная оболочка. Настоящее укрепление требует точного знания того инструментария, которым оперирует противник на поверхности.

Я перевожу взгляд на операционный стол в центре зала.

Монолитная глыба серого диорита длиной в два с половиной метра и шириной в метр оснащена семью точками крепления из кованого железа. На плите неподвижно зафиксирован человек.

Юноша двадцати четырех или двадцати пяти лет. Коротко остриженные темные волосы слиплись от холодного пота, лицо сохраняет мертвенную бледность глубокого переохлаждения, но на щеках уже проступает слабая розовая сетка капилляров — результат работы слабого согревающего контура, наложенного на плиту. Его одежда — добротная шерстяная мантия темно-синего сукна с серебряным шитьем в виде раскрытого свитка и циркуля на левом плече — разорвана на груди и рукавах.

Знаки отличия Гильдии Исследователей Священного Города.

Его захватили три часа назад на южном гребне, в двенадцати километрах от входа в рудник, когда он в сопровождении двух наемников пытался закрепить метеорологический кристалл на скальном выступе. Наемники были ликвидированы Мясником за четыре секунды; их тела уже разделаны на составляющие волокна в нижнем морге. Этого же субъекта доставили неповрежденным.

Рядом со столом возвышается Мясник Альфа-1.

Исполинский конструкт за прошедшие недели прибавил в массе еще четыреста килограммов за счет наращивания базальтовой брони и укрепления сухожильных узлов хитиновыми волокнами. Его широкая, лишенная губ пасть сомкнута, восемь фасеточных фиолетовых рецепторов на лбу неподвижно сфокусированы на сонной артерии пленника, а тяжелая кованая лапа с трехсантиметровыми стальными когтями покоится на краю диоритовой плиты в десяти сантиметрах от горла человека.

Человек делает судорожный вдох.

Его веки мелко вздрагивают, приподнимаются. Зрачки — мутные, расширенные от действия сонного зелья, сваренного из подземных грибов, — медленно фокусируются на сводах каверны, затем опускаются ниже.

Он видит исполинскую черно-фиолетовую тушу Мясника.

Мышцы на лице юноши мгновенно стягивает гримаса животного ужаса. Он дергает руками, но железные скобы толщиной в два пальца намертво прижимают его запястья и предплечья к камню. Цепи на щиколотках звенят, ударяясь о диорит.

Затем его взгляд перемещается в центр зала. На меня.

Я плавно опускаюсь на двадцать сантиметров, позволяя синему пламени моих глазниц высветить каждую складку его искаженного страхом лица. Мои золотые наплечники с тихим металлическим перезвоном оседают, полы мантии замирают в неподвижном воздухе.

— Прекратите бессмысленные механические усилия, аколит, — мой голос звучит сухо, ровно, лишенный человеческой одышки, на безупречном общем наречии людей Союза. — Прочность этих скоб рассчитана на огромную нагрузку способную удержаться крайне сильных монстров. Вы лишь сотрете кожные покровы до костей и спровоцируете преждевременное воспаление тканей.

Пленник замирает. Его грудь тяжело вздымается, сердце бьётся очень быстро.

— Д-демон?.. — его голос срывается на сиплый шепот, связки пересушены. — Нет... У демонов нет скелетного строения... Откуда... Кто ты?

— Вы находитесь в исследовательском комплексе рудников Шталь, — отвечаю я, подплывая к правому краю плиты. — Ваша персона представляет интерес в качестве носителя информации о современной магической доктрине человеческих гильдий. Меня интересует ваше имя, статус и специализация в исследовательской миссии крепости Дегра.

Юноша сжимает челюсти так, что на скулах вздуваются желваки. В его взгляде вспыхивает то упрямство, которое свойственно молодым адептам Даларана, только что защитившим первичный трактат перед Советом:

— Я... младший исследователь третьего круга Эрих. Академия Людерица. Я состою на службе Союза Северных Земель. По законам военного времени...

— Законы военного времени действуют между субъектами, признающими юрисдикцию взаимных соглашений, — холодно прерываю я. — Для гарнизона крепости Дегра вы числитесь погибшим в результате схода снежного пласта. Поисковая операция отменена из-за бурана. Никто не придет к этим штольням.

Я поднимаю правую руку. Костяной указательный коготь вспыхивает тусклой лазурной руной *Зонд*.

— Перейдем к первому этапу опроса. Вы продемонстрируете мне механизм инициации заклинания первого порядка. Например, сжатый воздушный клин или малое направленное пламя.

Эрих смотрит на меня с недоверием:

— Что?..

— Вы сотворите заклинание прямо сейчас, находясь в оковах. Вектор можете направить в область моей грудной клетки.

Пленник медлит две секунды, оценивая обстановку. Искушение применить силу против пленителя берет верх над осторожностью.

Я активирую эфирное зрение, накладывая на тело мага трехмерную координатную сетку.

Процесс начинается.

Я фиксирую каждое движение энергии внутри его биологического сосуда:

В коре головного мозга вспыхивает очаг возбуждения — формирование чистого мыслеобраза. Он представляет себе узкое лезвие сжатого до плотности льда воздуха длиной в тридцать сантиметров.

Никаких рунических печатей в эфирном теле. Никаких направляющих каналов.

Мана, равномерно растворенная в его крови и мышечных волокнах, начинает стремительно стягиваться к ладони правой руки под действием одного лишь ментального давления. Эфир не структурируется формулами — он просто сжимается силой его воображения в хаотичный, нестабильный комок высокого давления.

За миллисекунду до того, как клин должен сорваться с пальцев, я наношу точечный контрудар.

Тончайшая морозная игла даларанского плетения срывается с моего когтя и входит точно в лучевой нервный узел его правого предплечья, мгновенно вымораживая эфирный проток на глубину трех миллиметров.

Контур разрывается.

Не имея внешней рунической стабилизации, сжатая мана мгновенно теряет вектор удержания. Воздушный клин не вылетает наружу — он схлопывается прямо внутри мягких тканей его кисти.

*ХЛОП.*

Звук напоминает лопнувший кожаный мех.

Кожа на ладони Эриха мгновенно синеет, сосуды лопаются, а из-под ногтей брызжет темная венозная кровь. Юноша издает надрывный вопль, выгибаясь на каменном ложе от чудовищной боли обратного магического удара.

— Примитивно, — констатирую я, бесстрастно занося параметры процесса в аналитическую память. — Ваша магия полностью беззащитна перед точечным возмущением среды. Вы не создаете замкнутых контуров. Вы держите всю нагрузку на собственной нервной системе.

Я наклоняюсь ближе, так что синее пламя моих глазниц отражается в его расширенных от боли зрачках:

— Вы полагаетесь на иллюзию контроля, Эрих. А теперь мы разберем эту иллюзию до самого основания.

Эрих судорожно хватает ртом разреженный воздух каверны.

Капли пота, смешанные с каменной пылью, стекают по его вискам и мгновенно замерзают мелкими серыми крупинками на диоритовой плите. Разорванные внутренним ударом сосуды на его правой кисти уже не кровоточат: мой пассивный морозный ореол сковал поврежденные ткани тонкой пленкой льда, остановив потерю крови и заблокировав передачу болевых импульсов по периферическим нервам.

Он дышит часто, поверхностно, пытаясь удержать ускользающее сознание.

— Вы называете этот процесс «визуализацией», — произношу я, плавно смещаясь по воздуху вдоль операционного ложа. — Но с точки зрения фундаментального чародейства ваш метод — это слепое продавливание формы вслепую. Вы удерживаете контур одной лишь силой субъективного воображения. Ни предохранительных глифов. Ни отводных каналов для избытка маны. Стоит внести минимальную помеху в проводящую среду — и нестабилизированный эфир разрывает сосуды самого заклинателя.

Эрих с трудом поворачивает голову, сжимая неповрежденную левую руку в кулак. В его затуманенном взгляде вспыхивает профессиональная гордость исследователя, смешанная с отчаянием загнанного в угол зверя:

— Так... так колдуют все! От учеников гильдейских школ до великих мастеров столицы! Мы формируем мир своей волей. Если ты не способен отчетливо представить пламя — огонь не вспыхнет. Если образ клинка размыт — воздух останется неподвижным! Вся магия человечества держится на чистоте ментального образа!

— И именно поэтому ваши адепты гибнут сотнями от первого же нестандартного маневра рогатых тварей, — парирую я, останавливаясь у изголовья плиты. — Вы возвели естественную слабость смертного разума — его подверженность боли, усталости и панике — в ранг абсолютного закона природы. В Даларане за подобную небрежность неофита лишили бы ученического перстня на первом же триместре.

Я поднимаю левую руку, разворачивая костяную кисть ладонью вверх.

— Наблюдайте, аколит.

В воздухе в тридцати сантиметрах над моими пальцами вспыхивает лазурный рунический круг диаметром ровно двадцать сантиметров.

Это не аморфный сгусток света. Это безупречная геометрия Высшего Чародейства: три концентрических кольца, исписанных даларанскими символами, плавно вращаются в противоположных направлениях с фиксированной угловой скоростью.

В центр конструкции устремляется тонкая струя маны из окружающего пространства. Мне не требуется визуализировать холод, представлять северный ветер или пляску льдинок. Я лишь задаю граничные условия формулы: плотность эфирного узла — четыре единицы на кубический сантиметр, градиент отвода тепла — минус сто двадцать градусов, форма кристаллизации — правильный октаэдр.

В центре вращающихся колец рождается ослепительно-синий кристалл абсолютного льда размером с кулак.

Он висит в воздухе, абсолютно неподвижный. Он не дрожит от сквозняков каверны. Он не требует от меня непрерывного мысленного удержания: рунические кольца сами заперли форму в законченный энергетический замок, отсекая любые внешние паразитные шумы.

Я демонстративно перевожу взгляд с кристалла на лицо Эриха, разрывая прямой зрительный контакт с заклинанием. Формула остается стабильной, продолжая медленно вращаться в заданном ритме.

Зрачки юноши расширяются до предела.

Его взгляд лихорадочно скользит по вращающимся глифам, пытаясь дешифровать незнакомую систему обозначений:

— Символы... Они работают как постоянный контур фиксации? Парящий в воздухе замкнутый круг автономии?.. Но как... как эфир удерживает геометрию без направляющей мысли мага?

— Закон соответствия, — я сжимаю костяные фаланги, и лазурная печать вместе с ледяным октаэдром с тихим стеклянным звоном осыпается безвредной пылью. — Истинный маг не упрашивает реальность измениться через образы. Он формулирует для нее неоспоримый закон на языке строгих математических равенств.

Я наклоняюсь ближе, так что два синих огня в глубине моего черепа проецируют холодный свет прямо на его лицо.

— А теперь продолжим препарирование ваших знаний. Опишите иерархию гильдий людей. Каковы пределы сильнейших мастеров этого континента?

Эрих тяжело сглатывает запекшуюся слюну. Страх перед неизведанным окончательно ломает его попытки сопротивления:

— Маги Первой ступени... Их единицы на весь континент. Они способны удерживать защитные барьеры радиусом в сотни метров против армий демонов и управлять погодой целых провинций... Но даже они признают авторитет великой эльфийки Зерие.

— Зерие? — я фиксирую имя в первичном реестре стратегических угроз. — Опишите ее природу.

— Она живет со времен сотворения мира, — сдавленно отвечает пленник. — Древнейшая из ныне живущих эльфов. Говорят, она знает все заклинания, когда-либо созданные человечеством, эльфами и демонами. Именно она определяет стандарты обучения и выдает высшие ранги через систему экзаменов в Священном Городе...

«Второй долгоживущий субъект эльфийской расы, — сопоставляю я данные. — В отличие от кочевой Фрирен, эта сосредоточила в своих руках институциональную власть и архивы человеческой цивилизации. Ценнейший стратегический объект для последующего захвата и извлечения памяти».

— Каков принцип работы стандартного барьера против демонических атак? — продолжаю я допрос.

— Шестиугольный щит рассеивания... Он визуализируется как монолитная плоскость между магом и источником урона. Но он требует прямого продавливания маны: если плотность луча демона превышает плотность щита, барьер просто раскалывается...

— Примитивное соударение потенциалов «лоб в лоб», — выношу я вердикт. — Ни фазового отклонения, ни рассеивания через поляризацию.

Я поднимаю левую руку, отдавая мысленный сигнал мертвому Борну.

Зомби-дварф делает шаг вперед, держа на вытянутых руках деревянный планшет с чистым пергаментом и костяное перо, заправленное темными сажевыми чернилами.

— Вы зафиксируете на этом пергаменте все известные вам схемы базового и среднего курсов вашей Академии, Эрих, — мой голос звучит как приговор трибунала Даларана. — Каждый мыслеобраз. Каждую формулу циркуляции маны по телу. Каждое ключевое слово для концентрации. От первого до третьего круга включительно.

Юноша смотрит на серые, лишенные влаги пальцы мертвого дварфа:

— А если я откажусь предавать устав гильдии?

Я медленно размыкаю челюсти:

— Если вы откажетесь, мой обсидиановый скальпель вскроет вашу черепную коробку через двадцать секунд. Я извлеку эти же сведения напрямую из волокон коры вашего мозга с помощью заклинания *Зонд Памяти*. Разница лишь в том, что при добровольной записи вы сохраните рассудок и статус лаборанта при нижних ярусах... А при хирургическом извлечении — пополните ряды забойщиков на нижних штольнях в виде безгласного скелета.

Эрих смотрит на неподвижную тушу Мясника, на чьих стальных когтях тускло мерцают руны, затем переводит взгляд на перо.

Остатки смертного упрямства окончательно растворяются перед лицом неизбежности.

— Я... я напишу, — шепчет юноша, протягивая дрожащую левую руку к пергаменту. — Я запишу все, что знаю.

— Разумное решение, — я отстраняюсь от операционного ложа, поднимаясь к своду зала. — У вас четыре часа. Борн, обеспечить минимальный обогрев рабочей зоны. При любой попытке начертить боевой символ — немедленно сломать лучевую кость левой руки.

Мертвый бригадир молча кивает, занимая позицию у изголовья.

Я разворачиваюсь в воздухе и направляюсь по центральному коридору обратно к распределительному узлу.

Сведения пленника подтверждают главное: местная человеческая магия слаба своей структурой, но обладает абсолютной пластичностью мыслеформ. Если соединить эту пластичность с математической строгостью даларанских печатей, можно получить универсальное оружие, не имеющее аналогов в обоих мирах.

И в этот самый момент глубоко под горой, на восьмом горизонте, срабатывает аварийный маяк.

Один из реанимированных пещерных ползунов, направленный на разведку затопленных карстовых пустот на глубине пятисот метров, внезапно теряет связь с моей командной сетью.

Перед тем как некротическая нить оборвалась, в мое сознание пробился последний визуальный отпечаток:

Исполинский подземный грот, озеро кипящей черной воды и поднимающаяся из глубин массивная чешуйчатая туша, чья пасть усеяна сотнями кристаллических зубов, светящихся чистым багровым пламенем древней демонической порчи.

Воздух на восьмом горизонте насыщен едкими серными испарениями.

Температура здесь резко поднимается до сорока пяти градусов выше нуля — редкая для северного плато геотермальная аномалия. Из трещин в полу со свистом вырываются струи перегретого пара, оседая каплями сернистого конденсата на золоченых звеньях моей цепи. Моя пассивная морозная аура непрерывно гасит термическое давление, превращая пар вокруг моего остова в сухую белесую изморозь.

Я завис на краю базальтового уступа, обозревая открывшуюся бездну.

Исполинский карстовый грот шириной более трехсот метров и высотой в шестьдесят уходит наклонным сводом на юг. Дно каверны занимает озеро маслянистой, черной воды, которая мерно бурлит и выплескивает тяжелые волны на каменные берега.

Но главное — магический фон.

В отличие от стерильной упорядоченности Архива Эры Мифов, здесь эфир буквально раздирается на части диким, первобытным излучением. На дне озера залегает плотный сгусток прото-демонической энергии, чей спектр в точности совпадает с описанием из серебряных свитков: древний спящий монстр эпохи Великого Раскола, сконденсировавшийся из остаточной сырой маны задолго до возвышения Короля Демонов.

Рядом со мной на уступе замер Мясник Альфа-1.

Четырехтонная туша гибрида сбалансирована на четырех опорных точках: основные когтистые лапы глубоко впились в базальт, две вспомогательные стальные жвалы прижаты к бронированной грудине. Восемь фасеточных рецепторов на его черепе мерцают ровным фиолетовым светом, сканируя поверхность кипящего водоема в ультрафиолетовом и тепловом диапазонах.

Позади нас на уступе выстроились четверо реанимированных дварфов. В их руках покоятся тяжелые железные гарпуны, соединенные с толстыми стальными тросами — снаряжение, поднятое со старых складов третьего яруса. Каждый наконечник гарпуна протравлен сложным даларанским глифом *Замораживающего шипа*.

Вода в центре озера начинает закручиваться в гигантскую воронку.

Уровень жидкости стремительно падает, обнажая скользкие, покрытые фосфоресцирующим мхом валуны. Со дна грота поднимается низкий, вибрирующий инфразвуковой гул, от которого базальтовые сталактиты под сводами каверны начинают мелко дрожать и срываться вниз, с плеском исчезая в пучине.

*ВСПЛЕСК.*

Водная гладь разрывается с оглушительным ревом, выбрасывая в воздух тысячи литров кипятка.

Из озера вздымается исполинская туша.

Существо напоминает сегментированного червя-кракена длиной не менее сорока метров и диаметром тела около четырех метров. Его корпус покрыт толстыми пластинами черной минерализованной чешуи, между стыками которой пульсируют багровые жилы концентрированной маны. На утолщенной головной части нет глаз — ее венчает круглая, непрерывно вращающаяся пасть диаметром в три метра, усеянная сотнями кристаллических зубов из ограненного черного кварца.

Тварь не делает вдоха. Она раскрывает челюсти, и из глубины ее глотки формируется багрово-черная сфера сжатого гравитационного поля.

«Реликт класса "Глубинный Пожиратель", — мой разум мгновенно препарирует анатомию чудовища. — Органическая масса — сто восемьдесят тонн. Проводимость маны через чешуйчатые пластины — сверхвысокая. Идеальный источник биологического материала для создания тяжелых осадных конструктов и стационарного барьерного каркаса будущей цитадели».

Монстр фиксирует наше присутствие на уступе.

Его багровая сфера в пасти достигает критической массы и с глухим хлопком выстреливает в наш сектор.

Снаряд из сжатой гравитации и сырой маны летит по настильной траектории со скоростью двести метров в секунду, скручивая само пространство грота в спираль.

— Альфа-1 — маневр уклонения. Дварфы — залп по готовности!

Я не использую пассивные барьеры.

Мое тело совершает мгновенный фазовый сдвиг вверх на десять метров, используя гравитационный вектор лича. Мясник с поразительной для своих габаритов ловкостью совершает прыжок на отвесную восточную стену грота, впиваясь когтями в монолитный камень.

*ГРОХОТ.*

Гравитационный снаряд твари врезается точно в базальтовый уступ, где мы стояли секунду назад.

Пятьдесят тонн монолитного камня мгновенно сминаются, превращаясь в сверхплотную каменную сферу размером с телегу, и с пушечным грохотом аннигилируют, осыпаясь мелким гранитным песком на дно каверны.

Но четверо моих мертвых стрелков успели совершить залп за десятую долю секунды до удара.

Четыре стальных гарпуна, разогнанные силой мертвых мышц и пороховыми толкателями, со свистом прорезают пар.

*ХРУСТ.*

Оперенные стальные наконечники пробивают чешую монстра в четырех точках: два в основание головного сегмента, два — в среднюю треть туловища.

— *Анах'килар мортис!* — активирую я рунические формулы на тросах.

Мгновенный импульс абсолютного нуля Нордскола устремляется по стальным жилам прямо в тела гарпунов.

Внутри плоти чудовища вспыхивают даларанские глифы *Замораживающего шипа*. Раскаленная багровая кровь монстра в местах ранений мгновенно кристаллизуется в черный лед, который начинает стремительно разрастаться во все стороны, разрывая внутренние мана-каналы твари и сковывая сокращение ее гигантских кольцевых мышц.

Чудовище издает пронзительный вибрирующий вой, от которого растрескиваются своды грота.

Его исполинский хвост с чудовищной силой бьет по воде, вздымая волны кипятка, и тварь пытается уйти на глубину, увлекая стальные тросы за собой.

Но я уже завершил плетение высшего порядка.

Я поднимаю обе костяные руки над головой. Золотой венец на моем черепе вспыхивает слепящим лазурным огнем, объединяя мощь моего филактерия с энергией, непрерывно поступающей от Конденсатора на седьмом ярусе.

— Твоя форма принадлежит Плети, червь!

В воздухе над кипящим озером материализуется колоссальная гексагональная печать диаметром в тридцать метров — *Ледяная Звезда Даларана*, модифицированная формулами стазиса из серебряных свитков Эры Мифов.

Печать с глухим, нарастающим свистом устремляется вниз, накрывая вырывающуюся тушу монстра ледяным саваном абсолютного нуля.

Тридцатиметровая гексагональная печать входит в поверхность кипящего озера без брызг.

В момент касания пар, поднимавшийся над водоемом, мгновенно оседает тяжелым хлопьевидным инеем. Температура воды в сотни тысяч кубических метров падает с восьмидесяти градусов тепла до глубокого отрицательного значения за полторы секунды.

Глубинный Пожиратель, чье исполинское тело уже сковано четырьмя гарпунными клиньями, пытается совершить последний изгиб туловища, чтобы уйти в придонные иловые пласты. Но вода вокруг него больше не является жидкостью. Она превращается в монолитный блок лазурного, насыщенного некротическим зарядом льда.

Кристаллические зубы в круглой пасти монстра застывают на полуобороте.

Багровое пламя в его мана-каналах с сухим стеклянным треском гаснет, вытесненное сапфировым светом даларанского плетения. Формула стазиса древних эльфов, наложенная поверх моего абсолютного нуля, запирает органическую структуру червя в неизменном состоянии, не позволяя прото-демонической материи распасться в эфирную пыль.

Сто восемьдесят тонн биологического субстрата высочайшей плотности законсервированы.

Я плавно опускаюсь на зеркальную поверхность промерзшего озера. Лед под моими парящими кистями не дает даже микротрещин — структура кристалла выстроена по законам высшей геометрии.

— Альфа-1, — отдаю я мысленный импульс.

Мясник с глухим стуком спрыгивает с отвесной базальтовой стены, приземляясь на лед в десяти метрах от меня. Восемь его оптических рецепторов перенастраиваются на сканирование промороженной туши монстра.

— Начать послойную выемку образца, — формулирую я инструкцию. — Первичная задача: извлечение головного сегмента с кристаллическими челюстями. Разделка минерализованных пластин чешуи по межсегментным швам. Весь материал транспортировать на седьмой горизонт в зал Конденсатора.

Конструкт склоняет шипастую голову, его стальные серповидные жвала со щелчком смыкаются в готовности. Двое мертвых дварфов спускаются по канатам с верхнего уступа, вооруженные зачарованными долотами и тяжелыми кувалдами для аккуратного раскалывания ледяных блоков.

Я разворачиваюсь в воздухе и устремляюсь обратно вверх — по вертикальному шахтному стволу к третьему горизонту.

В операционном покое тихо.

Единственный звук — мерный, сухой скрип костяного пера о натянутый пергамент.

Эрих сидит на краю диоритовой плиты, низко склонив голову над деревянным планшетом. Его левая рука, покрытая чернильными пятнами и ссадинами, безостановочно выводит ровные столбцы понятийного аппарата Академии. Правая рука юноши, зафиксированная тонким ледяным лубком, неподвижно покоится на коленях.

У изголовья стола неподвижно высится Борн. Мертвый бригадир держит в левой руке масляный светильник, проливающий ровный желтоватый свет на исписанные листы, а его правая рука сжимает обнаженный клинок трофейного демонического палаша, готовый в любую секунду опуститься на плечо смертного при малейшем нарушении протокола.

Я бесшумно вплываю в покой, зависая над столом.

Эрих вздрагивает, ощутив накатившую морозную волну, и судорожно отдергивает перо от пергамента. В его покрасневших от бессонницы глазах нет прежней паники — лишь глубокое, отрешенное истощение исследователя, дошедшего до предела физических возможностей своего тела.

— Я... я закончил базовый и средний реестры, — сдавленно произносит он, протягивая стопку плотных листов. Голос юноши сипит от жажды и холода. — Здесь все. Структура семи стандартных защитных барьеров. Формулы концентрации стихийных потоков огня, ветра и земли. И... классификация магии поиска, принятая в гарнизонах Союза.

Телекинетический вектор подхватывает листы из его дрожащих пальцев.

Пергаменты зависают в воздухе передо мной, медленно перелистываясь под моим взглядом.

Я сканирую записи со скоростью архивариуса Кирин-Тора:

«Раздел 1: Принцип прямой проекции мыслеобраза через узловой фокус (посох или кольцо).

Раздел 2: Техника подавления собственной ауры до порога естественного шума местности (базовая методика следопытов).

Раздел 3: Структура противодемонического купола "Эгида Третьего Круга" с рунической привязкой к четырем стихийным кристаллам...»

Аналитический блок моего сознания сопоставляет полученные схемы с формулами из Архива Эры Мифов и фундаментальными законами Некромантии Даларана.

Картина складывается в безупречный алгоритм:

Местная магия действительно лишена сложных математических уравнений, что делает ее хрупкой при столкновении с контр-чарами. Но именно эта простота дает ей невероятную скорость развертывания: отсутствие вербальных ключей и начертания физических кругов позволяет опытному магу вроде Фрирен выбрасывать смертоносные сгустки *Золтраака* за доли секунды.

Если я интегрирую их методику мгновенной концентрации в рунические каркасы Плети, время подготовки высших заклинаний — таких как *Ледяная звезда*, *Смерть и разложение* или массовое *Поднятие нежити* — сократится в три с половиной раза.

Я опускаю пергаменты в пространственный карман мантии.

— Ваши записи полны и структурированы, Эрих, — констатирую я, глядя на замершего мага. — Вы продемонстрировали редкую для смертного академическую дисциплину.

Юноша поднимает на меня тяжелый взгляд:

— Что теперь?.. Вы убьете меня? Или превратите в... в одного из них? — он кивает в сторону безмолвного Борна.

— Утилизация ценного аналитического аппарата ради создания низшего зомби — признак скудоумия, аколит, — мои челюсти смыкаются с сухим стуком. — Ваша жизнь сохраняется. Вы переводитесь на постоянную должность смотрителя архива и первичного дешифровщика рукописей на третьем горизонте.

Я поднимаю костяной коготь, указывая на мертвого дварфа:

— Борн выделит вам теплую сухую келью, суточный рацион из запасов крепостного обоза и чистые пергаменты. Ваша следующая задача — составление подробной географической и политической карты приграничных провинций с указанием численности гарнизонов и расположения магических академий.

Эрих медленно выдыхает, словно с его плеч свалилась гранитная глыба. Он судорожно кивает, не веря в собственное спасение:

— Я... я понял. Я сделаю.

— Но помните, — синее пламя в моих глазницах вспыхивает ярче, обжигая его лицо замогильным холодом. — Любая попытка покинуть назначенный сектор или направить сигнальный импульс на поверхность приведет к немедленному вскрытию вашей черепной коробки. У вас нет права на ошибку.

Я разворачиваюсь и вылетаю в центральный распределительный коридор, оставляя мага под присмотром конвоя.

Все предварительные условия для перехода ко Второй Фазе плана выполнены:

Автономный источник энергии функционирует стабильно.

Технология консервации и подчинения демонической материи расшифрована.

Методология человеческой магии препарирована и готова к синтезу с чародейством Даларана.

Образец реликтового монстра доставлен в лаборатории для создания тяжелых штурмовых единиц.

Пора приступать к созданию истинного величия.

Я зависаю над центральной шахтой, раскрывая обе руки навстречу тьме базальтовых недр. Мой мысленный приказ разносится по всем восьми горизонтам перестроенной горы:

— Всем единицам. Приступить к сборке первого тяжелого Сшивателя класса «Мясник-2». Начать прокладку магистральных некротических каналов к вершине пика Шталь.

Звуки сотен ударов кирок, скрежет хитина и глухой низкочастотный гул Конденсатора сливаются в единую, устрашающую симфонию пробуждающейся цитадели.

Глава 7.Брандер.

* **POV:** Кел'Тузад (Верховный Лич).

* **Место действия:** Рудники Шталь, большой сборочный чертог седьмого горизонта (глубина 420 метров).

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Конец зимы, полночь.

* **Основное мировое событие:** Отряд Героя прорывает внешнее кольцо укреплений демонов на перевале Фогель; генеральный штаб Северной армии демонов начинает стягивать резервные корпуса к плато Дегра из-за участившихся пропаж дозоров.

Хирургия нежити не терпит спешки.

Я завис в полутора метрах над монолитной плитой из черного полированного базальта. Размеры операционного стола впечатляют: восемь метров в длину и четыре в ширину. По периметру камня выбиты желоба для стока коагулированных жидкостей, соединенные с нижними чанами-накопителями.

В воздухе вокруг меня парят тринадцать инструментов из обсидиана и зачарованного даларанского железа, удерживаемые узлами телекинеза. Каждый резец, зажим и пила вибрируют на заданной частоте, готовые вскрывать субстанции любой твердости.

На плите покоятся заготовки для проекта нового класса: *«Тяжелый Сшиватель — Модель Брандер-1»*.

Опыт создания первого Мясника Альфы-1 выявил его пределы: при великолепной точечной пробивной мощи ему не хватало массы и кругового радиуса поражения для сдерживания плотных боевых порядков. Против одиночного мечника или мага он эффективен, но против штурмового клина тяжелой пехоты или натиска демонических стай требуется не дуэлянт, а ходячий бастион.

Материал для воплощения замысла доставлен с восьмого горизонта в идеальном состоянии.

В центре помоста лежит вымороженный торс горного тролля, усиленный поперечными костными балками из скелетов двух других сородичей. Рядом разложены сегменты рассеченного Глубинного Пожирателя: двадцать четыре минерализованные чешуйчатые пластины, каждая толщиной в пять сантиметров и весом более сорока килограммов, пучки спиральных мышечных тяжей, пропитанных консервирующим составом, и главное — вращающийся челюстной аппарат реликтового червя с десятками кристаллов кварца.

— Борн. Подать связующий субстрат номер три, — отдаю я мысленный импульс.

Мертвый дварф приближается к помосту, толкая перед собой чугунную тележку. Внутри котла мерно кипит темная, желеобразная масса — вываренный в морозном эфире экстракт суставных сумок пещерных ползунов, обогащенный порошком толченых магических кристаллов из хранилища Архива.

Я начинаю сборку с несущего осевого каркаса.

Обсидиановая пила с тонким свистом врезается в грудину тролля, расширяя реберную клетку на сорок сантиметров. В образовавшуюся полость я внедряю не внутренние органы, а второй пояс жесткости: перекрестные ребра из костей реликтового червя, обладающие исключительной упругостью.

— *Аз'шара мор'дас...* — шелестят мои челюсти.

Тонкие нити лазурного морозного плетения устремляются от моих пальцев к точкам сочленения. Кость и окаменевший минерал сплавляются воедино, образуя гибридный каркас, способный выдержать прямое попадание таранного бревна или осадного снаряда без деформации.

Следующий этап: двигательная архитектура.

Двух верхних конечностей для конструкта подобной массы недостаточно. Я проектирую четырехрукую схему с асимметричным функционалом:

Первая пара — основные верхние руки, собранные из бедренных костей тролля и усиленные пластинами дварфской стали. Они заканчиваются трехпалыми клешнями с зазубренными лезвиями, предназначенными для захвата и дробления тяжелых доспехов.

Вторая пара — нижние вспомогательные конечности, смонтированные чуть ниже реберной дуги. Вместо пальцев на них установлены массивные обсидиановые крючья на цепных приводах, соединенных с внутренними лебедками в брюшной полости. Их задача — подтягивать цели с дистанции до пятнадцати метров прямо под основной удар.

Работа продолжается седьмой час без перерыва.

Каждый мышечный пучок укладывается строго по линиям силового напряжения, протравливается руной *Нар'зул* для предотвращения трупного распада и насыщается отрицательным зарядом из Конденсатора. Мышцы чернеют, приобретая стальной блеск, и с глухим щелканьем натягиваются на костях, как канаты баллисты.

Финальный элемент: внедрение реликтовой челюсти в абдоминальную зону.

Вместо живота у Брандера-1 формируется круглая, непрерывно вибрирующая пасть Пожирателя. Любой противник, подтянутый цепными крючьями к корпусу конструкта, неминуемо попадает во вращающиеся жернова из кристаллических зубов, мгновенно перемалывающих плоть, кости и металл в однородную органическую кашу.

Конструкция завершена.

Перед моим взором высится монументальная туша: трехметровый исполин весом около трех с половиной тонн, затянутый в черно-сапфировый панцирь из минеральной чешуи и мертвого мяса. Четыре руки, широченный торс, круглая зубастая пасть в центре брюшины и уплощенный череп без глазниц, на вершине которого закреплен тринадцатигранный управляющий кристалл.

Осталось провести инициацию и замкнуть контур управления.

Я поднимаюсь над помостом, раскрывая обе руки. Мой филактерий за ребрами вспыхивает холодным, ослепительным сапфировым светом.

— *ВОССТАНЬ ВО СЛАВУ ПЛЕТИ!*

Луч черной молнии бьет из моих ладоней точно в управляющий кристалл на черепе чудовища.

Базальтовая плита под конструктом содрогается. Железные фиксаторы со звоном лопаются, срезанные чудовищным сокращением оживших мышц.

Брандер-1 садится на столе.

Зубастая пасть в его животе с оглушительным скрежетом делает первый полный оборот, а четыре костяные лапы одновременно сжимаются в кулаки, выбивая снопы искр из черного камня.

И в этот самый момент по дозорной сети с верхних горизонтов поступает экстренный сигнал тревоги.

Внешний периметр горы Шталь прорван.

Но это не люди из крепости Дегра и не Отряд Героя.

Сквозь метель к заброшенным штольням рудника движется организованная боевая группа: тридцать элитных демонических мечников под предводительством двух старших рогатых офицеров, несущих на плечах тяжелые осадные зеркала разрушения.

Они пришли не на разведку. Они пришли целенаправленно уничтожить логово аномалии.

Я медленно опускаю руки, и синее пламя в моих глазницах вспыхивает предвкушением безупречной проверки:

— Превосходно. Полигон для полевых испытаний доставлен прямо к порогу.

Тактическая сеть разворачивается перед моим взором трехмерной лазурной проекцией.

Я завис в воздухе над пробудившимся Брандером-1, удерживая связь со всеми активными звеньями обороны. Сигналы с дозорных рун на поверхности передают точные параметры наступающей группы противника:

Тридцать две единицы.

Двадцать восемь линейных мечников в облегченных тканевых доспехах, вооруженных клинками из уплотненной маны.

Два офицера с развитыми роговыми наростами и кристаллическими фокусерами в левых руках.

И два оператора тяжелого вооружения, перемещающие на парящих гравитационных платформах два выпуклых диска диаметром по два метра каждый — *Осадные зеркала распада*, артефакты, предназначенные для пробития крепостных стен и горных завалов концентрированными пучками сжатого эфира.

Они действуют по классическому штурмовому регламенту:

Первая группа из восьми мечников уже пересекла линию верхнего шурфа, спускаясь по обледенелым балкам на второй горизонт.

Вторая группа из двадцати клинков держит периметр у входа, прикрывая развертывание осадных зеркал.

Офицеры синхронизируют потоки маны для одновременного залпа по несущим колоннам шахты.

Их цель очевидна: не допустить затяжного подземного боя, выжечь внутренние пустоты горы встречными лучами распада и обрушить весь массив рудника Шталь, похоронив источник аномалии под миллионом тонн щебня.

Грамотное, рациональное решение для полевых командиров. Но оно исходит из ложной предпосылки, что обороняющаяся сторона заперта в пассивной позиции.

— План перехвата, — передаю я серию мысленных директив в командную сеть.

«Узел 1: Мясник Альфа-1 — скрытное выдвижение по восточному вентиляционному шурфу номер три. Выход на поверхность во фланг группы прикрытия зеркал. Задача: физическое уничтожение операторов и деформация отражающих дисков.

Узел 2: Взвод Борна — семь зомби-дварфов с тяжелыми щитами и зачарованными клевцами. Занять оборону в сужении штольни на втором горизонте. Задача: сковать боем передовой авангард мечников, удерживать линию ровно девяносто секунд до подхода главного калибра.

Узел 3: Брандер-1 — фронтальное развертывание по центральной шахте подъемника».

Я опускаю взгляд на четырехрукого исполина.

Брандер-1 неподвижно стоит у края операционного помоста. Зубастая пасть в его животе мерно вибрирует на холостых оборотах, издавая низкий металлический шелест. Управляющий кристалл на черепе светится чистым фиолетовым огнем, фиксируя готовность систем.

— Брандер. Исполнять директиву "Штурмовой таран".

Исполин делает первый шаг. Базальтовая плита пола прогибается под его весом, но амортизирующие мышечные узлы из тканей Пожирателя полностью гасят отдачу. Конструкт движется плавно, с устрашающей, хищной грацией, совершенно не вяжущейся с его трехсполовиннотонной массой.

Мы устремляемся вверх по стволу подъемника.

На втором горизонте воздух уже звенит от лязга стали и сухих хлопков концентрированной маны.

Передовой отряд демонов ворвался в распределительный зал. Восемь мечников двигаются веером, их клинки вспыхивают белым сиянием, рассекая деревянные крепи и старые вагонетки, словно сухую солому.

Но в узком горле штольни, ведущей к нижним ярусам, они натыкаются на глухую стену.

Семь мертвых дварфов стоят в сомкнутом строю «черепаха».

Их дубовые щиты, обитые зачарованным железом и усиленные морозными рунами Даларана, перекрывают проход от пола до потолка. Демонические клинки с визгом врезаются в дерево и металл, выбивая снопы белых искр, но мертвецы не отступают ни на сантиметр.

Им неведом страх смерти. Они не реагируют на отсеченные пальцы или глубокие рубящие раны на плечах. Каждый раз, когда клинок демона застревает в промерзшем щите, из щели между створами молниеносно вылетает тяжелый шахтерский клевец Борна, пробивая колено или ключицу нападающего.

— Держать строй! — раздается сзади голос одного из демонических мечников. Существо говорит ровно, без эмоций, словно зачитывает инструкцию. — Это реанимированные трупы низших гуманоидов. Энергетический каркас держится на внешнем источнике. Сконцентрировать огонь в центральный щит!

Трое демонов одновременно вскидывают левые руки, формируя спаренные копья чистой маны.

Они готовы сделать залп в упор, чтобы распылить строй дварфов вместе со штольней.

Но в этот миг за спинами мертвецов раздается глухой, нарастающий свист рассекаемого воздуха.

*БА-А-АМ.*

Центральные дварфы резко падают на колени, размыкая щиты в стороны.

Сквозь образовавшуюся брешь с ускорением тяжелого осадного тарана вылетает Брандер-1.

Демоны даже не успевают выпустить сформированные копья маны.

Нижняя пара рук конструкта выбрасывает вперед обсидиановые крючья на цепных приводах. Закаленная сталь со свистом прорезает двадцать метров пространства каверны.

*ХРУСТ.*

Один крюк пробивает грудную клетку левого мечника, второй намертво впивается в бедро центрального стрелка.

Внутренние лебедки в брюшной полости Брандера-1 с оглушительным металлическим визгом сматывают цепи обратно.

Оба демона срываются с места, как тряпичные куклы, и летят навстречу несущемуся исполину.

И в этот миг пасть Пожирателя на животе конструкта раскрывается на максимальный диаметр.

Вращающиеся жернова из десятков кварцевых зубов делают рывок вперед.

Два демонических тела на полной скорости втягиваются внутрь вибрирующей воронки.

*СКРЕЖЕТ.*

Звук напоминает работу промышленной камнедробилки, в которую бросили связку сырых бревен и листовое железо. Ткань, плоть из сконденсированной маны и кости демонов перемалываются за десятую долю секунды.

Но вместо того чтобы рассеяться белесым пеплом в воздухе, выделяющаяся при разрушении тел мана мгновенно захватывается внутренними руническими экстракторами Брандера!

Энергия поверженных врагов по встроенным волноводам перетекает напрямую в его управляющий кристалл, заставляя четырехрукого монстра взреветь от притока свежей мощи.

Оставшиеся шесть мечников в каверне на мгновение замирают, впервые столкнувшись с существом, которое не просто убивает демонов, но буквально пожирает их энергетическую суть для собственной подпитки.

И в эту секунду с потолка зала, раскинув широкие полы лиловой мантии, бесшумно опускаюсь я.

— Время контакта истекло, — шепчут мои челюсти. — Зачистить зал. Выходим на поверхность.

Паника — привилегия существ, наделенных нервной системой на основе живой плоти.

У демонов этого мира нет страха в биологическом понимании, но у них есть встроенный алгоритм оценки эффективности: если уравнение боя показывает стопроцентную вероятность гибели без нанесения ущерба цели, их псевдосознание переходит в режим экстренного разрыва дистанции.

Шестеро оставшихся мечников в распределительном зале второго горизонта не стали кричать или перестраивать порядки. Они синхронно оттолкнулись от каменного пола, активируя гравитационные толчки, чтобы уйти вверх по наклонному стволу шахты к выходу на поверхность.

Они рассчитывали на превосходство в скорости.

Наивный расчет.

Я зависаю в воздухе над Брандером-1 и выбрасываю обе костяные руки вперед, скрещивая фаланги в жесте связывания пространства.

— *Ша'радун на'каш!*

Слово силы падает на наклонный коридор не звуком, а физической массой.

Воздух в створе штольни с сухим треском кристаллизуется. Морозные цепи Даларана толщиной в человеческую руку вырываются прямо из монолитных базальтовых стен, переплетаясь в воздухе сложной решеткой. Три отступающих демона на полной скорости врезаются в морозную преграду: инерция их движения такова, что их тела буквально нанизываются на ледяные шипы, а ткани одежды и плоти мгновенно покрываются лазурным инеем абсолютного нуля.

Оставшиеся трое попытались развернуться и атаковать меня прямыми выпадами клинков.

Но сзади уже накатила волна Брандера-1.

Исполинский четырехрукий конструкт не тратит время на фехтование.

Его верхние массивные лапы из костей тролля и дварфской стали обрушиваются на двух ближайших мечников сверху вниз, как осадные молоты.

*ХРУСТ.*

Один удар вбивает первого демона в пол каверны, разламывая гранитную плиту на куски и превращая силуэт противника в лепешку из спрессованной, осыпающейся пеплом материи. Второго мечника нижняя пара лап Брандера подхватывает за шею и бедро, с легкостью переламывая хребет о колено, и швыряет прямо в раскрытую пасть на животе.

Жернова из кварцевых зубов Пожирателя с визгом перемалывают тело за две секунды, выкачивая ману целиком в управляющий кристалл на затылке чудовища.

Последнего мечника настигает Борн.

Мертвый бригадир дварфов делает короткий шаг вперед, принимая скользящий удар клинка демона на свой стальной наплечник, и с хирургической точностью загоняет острие тяжелого клевца точно под нижнюю челюсть существа, пригвождая его череп к своду штольни.

Зал зачищен. Время ликвидации передовой группы — меньше минуты.

— Потери нулевые, — фиксирую я в журнале тактического контроля. — Захвачено и переработано эфира: сорок шесть единиц. Ресурс Брандера-1 восполнен на максимум.

Я устремляю синее пламя глазниц вверх по шахте.

Там, на открытом плато перед входом в рудники Шталь, в бушующей метели уже завершается подготовка главного калибра демонического корпуса.

Сквозь верхний проем доносится низкий, гудящий вой: два двухметровых *Осадных зеркала распада* вышли на резонансную частоту. Воздух над горой начинает светиться ядовито-фиолетовым маревом, снежинки испаряются, не долетая до земли пятидесяти метров, а скальный массив вокруг входа покрывается сеткой микротрещин от нарастающего давления сжатого эфира.

Оба рогатых офицера стоят на скальном выступе над штольней, направляя потоки маны из кристаллов-фокусеров прямо в зеркальные диски.

— Угол наклона — сорок градусов, — звучит сквозь вой метели голос старшего офицера. — Залп прошьет гору до шестого горизонта. После детонации опустить скальный пласт. Источник аномалии должен быть распылен.

Они готовы спустить курок через четыре секунды.

Но в этот момент за их спинами из глубокого снежного наноса бесшумно поднимается Мясник Альфа-1.

Первый прототип, отправленный мной по вентиляционному шурфу номер три еще в начале боя, вышел на позицию с ювелирной точностью.

Девятифутовая туша гибрида, укрытая слоем слежавшегося снега и полностью экранированная морозным контуром сокрытия ауры, не издает ни звука. Восемь фиолетовых фасеточных глаз на его лбу фиксируют спины операторов зеркал.

Демоны не слышат приближения смерти. У них нет тепловых рецепторов, а некротическая материя Мясника не излучает биологической маны.

Альфа-1 делает один бесшумный бросок.

Его основные лапы, снабженные стальными коваными когтями, смыкаются на шеях обоих операторов осадных платформ одновременно.

*ХЛОП.*

Удар раздавливает шейные узлы демонов, как сухие ореховые скорлупы. Прежде чем их тела успевают сублимироваться в воздух, Мясник своими верхними серповидными жвалами с чудовищной силой бьет по тыльной стороне обоих осадных зеркал.

Закаленный хрусталь и бронзовые оправы осадных орудий сминаются внутрь.

Фокусировка сбивается.

Накопленный внутри зеркал чудовищный объем сжатого эфира, готовый сорваться лучом вглубь шахты, теряет точку выхода и детонирует прямо на скальном уступе!

*ГРОМОВОЙ ВЗРЫВ.*

Ослепительная фиолетовая вспышка на мгновение разгоняет ночную тьму на километры вокруг.

Ударная волна сносит группу прикрытия из двадцати мечников, разбрасывая их тела по заснеженному склону, как сухие листья в бурю. Скальный уступ раскалывается пополам, увлекая вниз тонны мерзлого камня и обломки зачарованного металла.

И сквозь этот пламенный хаос, вырываясь из темного зева штольни на поверхность плато, взмывает моя левитирующая фигура в золотой короне, а следом за мной на снег с грохотом выкатывается трехсполовиннотонная громада Брандера-1.

Офицеры демонов, отброшенные взрывом собственных орудий, с трудом поднимаются на ноги на растрескавшемся льду.

Они поднимают взгляды — и впервые видят полную мощь хозяина горы Шталь.

Метель на открытом плато бьет в лицо колючей снежной крупой.

Я парю в четырех метрах над растрескавшейся скальной террасой. Полы моей лиловой шелковой мантии широко колышутся в потоках ледяного ветра, золотые звенья цепей мерно позвякивают об оскверненные латунные пластины оплечий. Филактерий за решеткой ребер пульсирует ровным, безжалостным сапфировым огнем, координируя сразу три тактических сегмента на поле боя.

Перед входом в рудник догорают остатки фиолетового плазменного шлейфа от разорванных осадных зеркал.

Снег в радиусе пятидесяти метров испарился до голой, оплавленной гранитной породы. Из двадцати мечников группы прикрытия на ногах осталось лишь семеро: взрывная волна расщепленного эфира разметала их строй, разорвала защитные тканевые мантии и дестабилизировала внутренние мана-каналы. Те, кто уцелел, судорожно пытаются восстановить концентрацию, их клинки тускло мерцают на ветру.

Оба рогатых офицера стоят на уступе в тридцати метрах от меня.

Их пластинчатые латы закопчены взрывом, но роговые наросты на головах целы. В глазах офицеров нет страха — их псевдосознание непрерывно перебирает сценарии ликвидации аномалии.

— Рассредоточиться по секторам, — раздается голос старшего офицера, чьи изогнутые рога покрыты сложной боевой гравировкой. — Формировать концентрированные лучи третьего ранга. Цель — левитирующий скелет. Стереть его до основания.

Они вскидывают руки с кристаллическими фокусерами, синхронизируя потоки для спаренного броска чистой разрушительной маны.

Примитивная тактическая модель: они все еще полагаются на линейную атаку по видимой цели.

— Брандер-1. Отрезать офицеров от свиты. Альфа-1 — зачистка флангов, — транслирую я импульс по командной сети.

Четырехрукий исполин Брандер-1 срывается вперед.

Три с половиной тонны мертвого мяса, базальтовой чешуи Пожирателя и костей тролля врезаются в строй уцелевших демонических мечников.

Нижняя пара обсидиановых крючьев со свистом вылетает на стальных тросах, насквозь прошивая тела двух ближайших мечников. Лебедки в животе Брандера визжат, сматывая цепи за доли секунды. Вращающиеся кварцевые жернова пасти раскрываются, принимая в себя бьющиеся тела и с оглушительным влажным хрустом перемалывая их в сырую энергию.

Одновременно с этим Мясник Альфа-1 совершает прыжок с фланга, обрушивая свои полутонные костяные лапы на оставшихся мечников. Воздух наполняется хлопками рассеивающейся маны: демоны гибнут быстрее, чем успевают завершить хотя бы один мыслеобраз.

Офицеры понимают, что свита уничтожена за пять секунд.

Они поворачивают кристаллы-фокусеры прямо на меня.

— *Умри, пустая оболочка!* — срывается с губ старшего офицера.

Два спаренных белых луча концентрированной сырой маны толщиной в человеческое бедро вырываются из их кристаллов, с ревом прорезая морозный воздух. Скорость выброса превышает триста метров в секунду.

Они рассчитывают распылить мой скелет так же, как их орудия пробивают крепостные стены людей.

Но я не защищаюсь. Я атакую законы их магии.

— *КЕЛ'ТУЗАД ВАШ'АМАН!*

Я выбрасываю правую руку вперед, раскрывая сложнейшую гексагональную матрицу Даларана, совмещенную с формулой поглощения из Архива Эры Мифов.

Перед моими костяными пальцами вспыхивает не щит, а двенадцатигранная кристаллическая линза из черного даларанского льда.

*УДАР.*

Оба спаренных луча демонов на полной скорости врезаются в центр линзы.

Но разрушения не происходит.

Древняя эльфийская геометрия мгновенно расщепляет концентрированный луч на гармонические составляющие, а инверсионная руна *Мортис* перехватывает фазу потока. Вся колоссальная кинетическая мощь их атаки втягивается внутрь кристаллической линзы, словно вода в водосток, и по морозным волноводам устремляется в мои ладони.

Я чувствую, как чужая мана, переработанная в отрицательный заряд энтропии, с сухим гулом наполняет мои каналы.

Оба офицера демонов замирают.

Их фарфоровые лица на мгновение теряют маску невозмутимости. В их псевдосознании происходит критический сбой: оружие, способное уничтожить армейский корпус смертных, было без остатка поглощено противником без малейшего вреда для его костей.

— Невозможно... — шепчет младший офицер, его рука с фокусером начинает мелко дрожать от истощения мана-резерва. — Он поглотил энергию без остатка... Какова его природа?..

— Моя природа — это порядок, которого лишен ваш хаотичный мир, — мой ментальный голос падает на них свинцовой плитой, сотрясая камни плато.

Я сжимаю обе костяные ладони в кулаки.

Вся поглощенная мана двух старших демонов, помноженная на абсолютный холод Нордскола, вырывается из моих пальцев направленным ударом возмездия.

— *ЛЕДЯНАЯ СВЯЗКА ДАЛАРАНА!*

Два лазурных луча абсолютного нуля бьют точно в груди офицеров.

Это не разрушительный удар, призванный распылить их тела. Это формула стазиса высшего порядка, извлеченная из серебряных свитков.

Удар застигает офицеров на месте.

Прежде чем их сознание успевает инициировать команду на распад материи, холод промораживает их тела до состояния монолитного кристаллического кварца. Защитные мантии, плоть из сконденсированного эфира, внутренние мана-каналы и сами кристаллы-фокусеры застывают в абсолютной неподвижности при температуре минус двести семьдесят градусов.

Оба высших демона превращаются в две безупречно сохраненные ледяные статуи, замершие в позах незавершенной атаки.

Их тела не сублимируются. Их мана не рассеивается в пространстве. Она намертво заперта внутри криостазиса, готовая к вивисекции, извлечению управляющих матриц и последующей некротической реанимации.

Схватка на плато окончена.

Ветер с воем кружит снежную пыль над очищенным камнем. Все тридцать два демона карательного корпуса либо перемолоты в ресурс Брандером и Мясником, либо зафиксированы в стазисе.

— Отличный материал, — бесстрастно фиксирую я, плавно опускаясь к двум замороженным офицерам. — Впервые в истории этого мира высшие демонические сущности сохранены для анатомического вскрытия.

Я поднимаю руку, отдавая приказ конструктам:

— Брандер-1. Альфа-1. Транспортировать ледяные монолиты на седьмой горизонт. Доставить в большую анатомическую палату.

Мясник и четырехрукий исполин подхватывают тяжелые ледяные глыбы с замерзшими офицерами и начинают размеренный спуск в темный зев рудника Шталь.

Я зависаю над краем обрыва, глядя на север.

Там, далеко за заснеженными пиками Северного плато, в небесах мерцает зловещее фиолетовое зарево — Твердыня Короля Демонов.

Они послали свой карательный отряд, чтобы уничтожить помеху на юге. Они рассчитывали стереть аномалию одним ударом.

Они еще не знают, что подарили мне ключ к созданию первых неживых демонов-рыцарей Плети.

Примечание автора.

Всем хаюшки, пару дней назад отредактировал свою старую страницу на бусти для глав своих фанфиков , кому хочется больше глав по архимагу ссылка на бусти в моём профиле и в примечании автора в конце аннотации на странице данного произведения. А для тех кому бусти уже в край надоел, главы на автор Тудей будут выходить стабильно раз в неделю по пятницам. Всем приятного чтения)

Глава 8.Охотник за аномалиями.

* **POV:** Кел'Тузад (Верховный Лич).

* **Место действия:** Рудники Шталь, большая анатомическая палата седьмого горизонта (глубина 420 метров).

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Ранняя весна, полночь.

* **Основное мировое событие:** Отряд Героя закрепляет победу на перевале Фогель и продвигается к плато Гранат; северные дозоры гарнизона крепости Дегра фиксируют одиночную магическую аномалию высшего порядка, движущуюся со стороны пустошей демонов.

Холод — единственный абсолютный консервант во всех известных планах мироздания.

В центре большой анатомической палаты седьмого яруса, залитой ровным сиянием рунических лент, возвышаются два монолитных саркофага из прозрачного сапфирового льда. Внутри каждого из них, застыв в идеальной неподвижности, покоятся тела старших рогатых созданий, захваченных на скальном уступе три недели назад.

Их глаза открыты. Зрачки неподвижны, зафиксированы в направлении несостоявшегося залпа. Внутри их промороженных тел остановлено всякое движение: каналы, сотканные из уплотненного эфира, запечатаны холодом предельной глубины.

Они не мертвы в привычном смысле, но и не живы. Они пребывают в состоянии нулевой энтропии — идеальном срезе материи, недостижимом для теплокровных смертных.

Я завис в воздухе над правым саркофагом. Мои руки разведены в стороны, костяные фаланги сжимают рукояти ритуальных стилусов из обсидианового стекла.

Рядом, за длинным каменным пультом, мерно скрипит пером Эрих.

За два месяца работы в нижних чертогах юноша перенял привычки даларанских писцов. Бледность его кожи приобрела пепельный оттенок, под глазами залегли тени бессонных ночей, но в его движениях исчезла прежняя суетливость. Он научился двигаться без лишнего шума, говорить только по существу и мгновенно отмечать колебания эфирного фона. На нем плотная суконная куртка, подбитая мехом пещерного ползуна, и зачарованные кожаные рукавицы, защищающие пальцы от могильного холода.

— Начать протокол оттаивания контрольного сектора правого образца, — отдаю я мысленную команду, транслируя ее на рабочий стол лаборанта через резонансный кристалл.

— Давление в контуре — сорок две меры, — голос Эриха звучит хрипло, но ровно. — Температура льда стабильна. Руническая решетка удержания замкнута на Конденсатор.

Я опускаю правый стилус на ледяную грань саркофага.

— *Аз'шара нар'аман...*

Тончайший лазурный луч срывается с острия обсидианового резца, прорезая в монолите льда узкий смотровой канал шириной в три сантиметра. Канал устремляется сквозь толщу замерзшей воды точно в область грудины запечатанного существа — в место, где у смертных гуманоидов располагается сердце, а у этих созданий — главное средоточие магических токов.

Лед не тает. Он обращается в сухой морозный пар, который тут же затягивается в вентиляционные раструбы.

Мой эфирный щуп проникает сквозь обнажившуюся ткань одеяния, касаясь неподвижного каркаса чудовища.

Мне необходимо получить ответ на вопрос, не дававший покоя магам этого мира: *почему существо, лишенное органической души, способно говорить, рассуждать и выстраивать сложнейшие логические ловушки?*

Я замыкаю контур восприятия на собственный филактерий, разворачивая трехмерную структуру чужого ядра перед мысленным взором.

Препарирование начинается.

Первый слой: внешняя ткань. Она состоит из плотно сплетенных нитей сжатого эфира, образующих подобие мускульных волокон. Это механическая имитация плоти, обладающая прочностью кованой стали, но не требующая крови или дыхания для поддержания формы.

Второй слой: проводящие магистрали. Вместо нервных стволов внутри тела проложены полые каналы из плотного минерализованного эфира, по которым циркулирует сырая мана высокой концентрации.

И, наконец, центральный узел.

Я осторожно ввожу некротическую иглу в центр грудной полости.

Там нет биологического органа. В центре груди мерцает двенадцатигранный кристалл из сверхплотного окаменевшего эфира размером с грецкий орех — средоточие формы и разума.

Я вглядываюсь в грани кристалла, и синее пламя в моих глазницах вспыхивает холодным интересом исследователя.

На гранях высечены тысячи микроскопических глифов. Это не заклинания. Это колоссальный реестр звуковых и поведенческих реакций: сотни тысяч готовых речевых оборотов на языках людей, дварфов и эльфов, разбитых по типам отклика жертвы.

«Они не мыслят словами, — фиксирует мой рассудок. — Их речь — это автоматический подбор формулы. Услышав звук человеческого голоса, кристалл за долю секунды находит фразу, способную вызвать замешательство, страх или ложное сочувствие».

Это не живой разум в гуманоидном понимании. Это совершенный природный автоматон для истребления смертных, порожденный местным эфиром как инструмент биологической зачистки.

— Эрих, — раздается мой голос под сводами палаты. — Фиксируйте. Причина стабильности демонической формы — центральное кристаллическое средоточие. Уничтожение узла влечет немедленный распад всего материального тела на свободный эфир.

Юноша быстро ведет пером по пергаменту:

— Значит... если извлечь этот кристалл и заменить его зачарованным сердечником, тело не рассыплется в прах даже после снятия ледяных чар?!

— Именно так, аколит, — мои челюсти смыкаются с сухим стуком. — Мы заменим чужой узел нашим руническим ядром Плети. Мы сохраним их скорость, прочность их ткани и способность метать сырую ману без начертания кругов, но свяжем их волю железными законами Некромантии.

Я поднимаю второй стилус, готовясь к надрезу...

И в этот момент в сводах операционной палаты раздается сухой, резкий звон.

Настенный диск из полированного обсидиана, соединенный с охранными плетениями на вершине горы, вспыхивает тяжелым, тревожным багровым светом.

Частота мерцания — три удара в секунду. Сигнал приближения источника колоссальной магической массы.

Я перевожу мысленный взор на верхний дозорный узел — реанимированного беркута, кружащего над заснеженным хребтом в трех километрах к северу от рудника.

Сквозь зрительный нерв птицы открывается следующая картина:

По заснеженному плато, не скрывая своего присутствия и не используя чар невидимости, движется одиночный силуэт.

Существо парит в метре над сугробами, двигаясь со скоростью скачущей лошади. На нем длинный, волочащийся по насту балахон из пепельно-серой ткани, расшитый темными треугольными знаками. Из-под капюшона выступают четыре массивных, витых рога — значительно крупнее и массивнее, чем у офицеров на моем столе.

В правой руке чужак держит массивные бронзовые весы, на чашах которых мерно покачиваются два сгустка темного огня.

Вокруг него пространство заметно проседает: снег под траекторией его движения не тает от жара — он мгновенно вдавливается в камень под действием колоссального давления чужой воли.

Кто бы ни был этот посланец севера, он пришел целенаправленно.

Стрелка бронзовых весов в его руке отклонена строго в сторону горы Шталь, безошибочно указывая на вход в заброшенные рудники.

Настенный обсидиановый диск тускнеет, сменяя багровый всполох на ровное, тяжелое фиолетовое свечение.

Субъект на поверхности приближается без задержек. Два километра по заснеженному плато для парящей над настом сущности — это менее трех минут хода.

Я сохраняю абсолютную неподвижность.

Мой правый обсидиановый стилус плавно возвращается в гнездо пояса. Ледяная заглушка, закрывающая смотровой канал в саркофаге замороженного офицера, с тихим щелчком затягивается инеем, восстанавливая замкнутый контур покоя. Анатомический разбор подождет: приближение старшей рогатой особи требует личного присутствия на рубеже перехвата.

— Эрих, — мой ментальный импульс отдается в рабочем пульте лаборанта.

Юноша вздрагивает, захлопывает деревянную крышку чернильницы и прижимает исписанные листы предплечьем:

— Слушаю, владыка.

— Прекратить работу с записями. Перевести палату в спящий режим: опустить каменные заслонки на вентиляционные шурфы, погасить свечение рунных полос. Возьмите готовые пергаменты и спускайтесь в древний архив за портальную арку. Заприте врата изнутри формулой *Кел-Тек*.

Маг бледнеет, глядя на мерцающий обсидиановый диск:

— На нас нападают? Каратели короля демонов? Или солдаты крепости?

— Одиночная сущность с четырьмя рогами и тяжелым эфирным следом, — бесстрастно констатирую я. — Если бы двигалось войско людей, мы услышали бы грохот кованых сапог и повозки обоза за несколько дней. Если бы вернулся отряд мечника Гиммеля, белая эльфийка уже раскалывала бы скалу лучом сверху. Это одиночка. Тот, кого послали выяснить, почему исчезли предыдущие отряды.

Эрих торопливо сгребает свитки в кожаный тубус, затягивает медные пряжки и направляется к нижнему спуску, припадая на зафиксированную ледяным лубком правую ногу:

— Мне задействовать барьеры архива?

— Древние врата защищены полем стазиса. Если пришелец сумеет пробиться сквозь мои заслоны и сотни метров базальта, ваше вмешательство уже ничего не решит. Уходите.

Я разворачиваюсь в воздухе и устремляюсь вверх по шахте подъемника.

Подъем на второй горизонт занимает считанные секунды.

Здесь, на глубине ста двадцати метров под поверхностью, воздух сух и неподвижен. Базальтовые стены, оплавленные морозным чародейством в гладкий камень, глушат любые звуки извне.

В распределительном зале развернуты узлы обороны.

В центре чертога неподвижно высится Брандер-1.

Четырехрукий конструкт замер у подножия опорной колонны: нижняя пара крючьев скрыта в пазах на бедрах, вращающаяся пасть на животе сомкнута, а массивные верхние клешни из кости тролля и закаленной стали тяжело свисают вдоль широкого торса. На спине закреплены пластины из чешуи глубинного червя, образующие сплошной защитный панцирь.

В боковых нишах затаились Мясник Альфа-1 и семерка мертвого Борна с тяжелыми дубовыми щитами и шахтерскими клевцами.

Я зависаю под самым сводом распределительного чертога, в десяти метрах над плитами пола, полностью скрыв свое присутствие в естественном эфирном фоне горы.

Из вертикального ствола шахты доносится первый звук.

Это не шаги.

Это глухой, вибрирующий гул, похожий на звон тяжелого колокола под толщей воды.

Воздух в шахте становится плотным, тяжелым. Каменная крошка на полу с сухим треском вдавливается в гранит под действием невидимого гнета. Старые деревянные распорки верхних шурфов начинают натужно скрипеть, расщепляясь вдоль волокон.

Чужак спускается в распределительный зал.

Он плывет по воздуху, не касаясь камня, окутанный ореолом темно-фиолетовой маны.

Его пепельно-серый балахон неподвижен. Из-под глубокого капюшона выступают четыре массивных, витых рога, испещренных светящимися багровыми трещинами. Черты лица тонут в тени, видны лишь бледные, тонкие губы, застывшие в холодном, высокомерном спокойствии.

В правой руке он держит массивные бронзовые весы.

На левой чаше артефакта ровно горит сгусток черного пламени — средоточие его собственной силы. Правая чаша пуста и слегка покачивается в воздухе. Я внимательно фиксирую плетение вокруг этого предмета: чаши весов связаны тончайшими нитями маны с окружающим пространством. Это мерило, инструмент сопоставления плотности эфира, с помощью которого рогатый маг оценивает силу встреченных препятствий.

Существо останавливается в трех метрах над полом, прямо напротив замершего Брандера-1.

Его взгляд скользит по базальтовым плитам, исписанным даларанскими знаками, по четырехрукому чудовищу и по мертвым дварфам в боковых нишах.

Демон медленно размыкает губы. Звук рождается прямо в воздухе вокруг его капюшона — звонкий, неживой, лишенный дыхания:

— Поисковый след привел к источнику.

Он делает короткую паузу, разглядывая конструкта:

— Офицер Валзен и отряд зеркал уничтожены в этом секторе. Однако здесь нет следов магии людей или эльфийских чар. Перед взором — конструкт из костей тролля и подземных тварей. Плотное плетение, но в нем отсутствует циркуляция крови и дыхание. Мертвая материя, приведенная в движение чужой волей.

Демон поднимает руку с бронзовыми весами чуть выше, направляя их в сторону Брандера-1.

Правая чаша артефакта со скрипом опускается вниз, наливаясь мутным серым светом — чужой артефакт считывает плотность маны, заложенной в конструкта:

— Сила объекта равна силе старшего мечника. Но жизненного начала нет. Существо создано искусственно.

Его бледные губы кривятся в подобии усмешки:

— Подобное творение должно быть разрушено и доставлено в цитадель для изучения узлов связывания.

Демон сжимает пальцы свободной левой руки.

Вокруг Брандера-1 пространство сминается: гравитационный удар колоссальной силы обрушивается на плечи гиганта сверху вниз, пытаясь расплющить мертвое тело о базальт и раздробить кости в щебень.

Но четырехрукий исполин даже не вздрагивает.

Чешуйчатые пластины червя на его спине вспыхивают лазурными защитными рунами, рассеивая направленную тяжесть по монолитному полу каверны.

А из-под свода зала, разрывая тишину подземного чертога леденящим скрежетом перемалываемых льдин, звучит мой ментальный голос:

— Прежде чем испытывать чужие творения на излом, чужак, тебе следовало убедиться, что твои весы способны выдержать истинную тяжесть хозяина этой горы.

Я выпускаю наружу полный объем некротического поля своего филактерия.

Бронзовые весы в руке демона издают жалобный, надрывный звон:

Их правая чаша, наткнувшись на колоссальную массу хлынувшей ледяной маны, с оглушительным лязгом падает до самого предела.

Зачарованная бронза весов не выдерживает сокрушительного напора.

Погнутое коромысло артефакта покрывается сизой коркой студеного инея. Черное пламя на левой чаше демона испуганно мечется, но правая сторона, придавленная колоссальной мощью моего филактерия, со скрежетом отламывается и падает на каменные плиты, раскалываясь на мелкие куски.

Четырехрогий чародей замирает в воздухе.

Впервые с момента его появления в чертоге надменная маска на его лице дает трещину. Глаза чужака, скрытые под тканью капюшона, вспыхивают двумя ядовитыми багровыми огнями. Тонкие губы демона обнажают острые, сжатые зубы:

— Мерило разбито... Мощь этого источника превосходит запасы великих полководцев. Но в ней нет искры жизни. Это лишь... мертвый лед.

Он не тратит времени на пустые речи. Его колдовской ответ рождается мгновенно.

Демон отбрасывает обломок весов в сторону. Его бледные ладони с черными когтями смыкаются в воздухе, и вокруг его парящего тела загораются три кольца темно-фиолетовых сгустков сжатого колдовства.

— *Сферы сокрушения.*

Это не тот рассеянный гнет, которым он пытался сломать кости Брандера.

Это прицельные чары высшего круга. Сгустки срываются с его пальцев, устремляясь вверх — прямо в свод чертога, где парю я. На лету они втягивают в себя воздух, создавая вокруг черные завихрения, готовые разорвать плоть и камень на мелкие крошки.

Я не уклоняюсь от летящих чар.

Моя правая костяная рука чертит широкий круг, возводя перед собой двенадцатигранную преграду из черного даларанского льда, укрепленную древними знаками Эры Мифов.

*УДАР.*

Первый фиолетовый сгусток врезается в ледяную защиту.

Чужое колдовство пытается смять лед в лепешку, но эльфийские знаки покоя дробят входящую мощь на шесть равных частей, а тайная руна *Мортис* перехватывает силу удара, превращая ее в леденящую дыхание Смерть.

Второй и третий сгустки входят следом, без следа растворяясь в морозном узоре.

Воздух в чертоге гудит от страшного перепада сил. Каменный свод над моей головой идет трещинами, но ледяной щит стоит нерушимо. Вся колдовская мощь демона перетекает по моим костям прямо в нижнее святилище, насыщая хранилище горы.

Пламя в моих глазницах разгорается ослепительным сапфировым светом.

— Слишком грубая магия, чернокнижник, — мой шепот гремит под сводами, отдаваясь в ушах чужака похоронным звоном. — Ты пытаешься давить тяжестью, не ведая законов тайного ремесла.

Демон резко отлетает назад, его серый балахон вздымается от холодного ветра. В его темном разуме рушится привычная картина мира: враг перед ним не просто выдержал тяжелейший удар — он забрал эту силу себе.

— Он не знает ран... — голос демона звенит железом. — Это не просто слуга. Это неведомый разум. Приказ: обрушить гору до самого основания.

Он вскидывает руки к высоким сводам чертога, собирая оставшуюся ману для последнего удара по опорным колоннам, желая похоронить все рудники под сотнями тысяч тонн камня.

Я не даю ему сотворить задуманное.

— Брандер. Захват. Мясник — сверху!

Четырехрукий исполин Брандер-1 с грохотом срывается с места.

Нижняя пара обсидиановых крючьев на цепях со свистом вылетает из его бедер, метя в парящего чародея. Железные звенья рассекают воздух, целясь в фиолетовое марево вокруг чужака.

Демон успевает метнуться в сторону на пару метров, и крючья лишь выбивают снопы искр из базальтовой стены.

Но это была лишь приманка.

Сверху, из темной дыры вентиляционной шахты, прямо на спину уклонившегося рогатого мага обрушивается Мясник Альфа-1.

Огромная туша первого чудовища падает на демона со всей своей неживой тяжестью.

Костяные лапы Мясника со стальными когтями намертво сжимают верхние витые рога врага, заламывая его голову назад и сбивая колдовское слово.

Демон издает яростный, глухой крик.

Багровые прожилки на его рогах вспыхивают, пытаясь сжечь мертвое мясо чудовища колдовским жаром. Черный панцирь на руках Мясника трещит, но конструкт не ведает страха и боли, сжимая когти еще крепче.

И в этот миг Брандер-1 настигает врага снизу.

Его верхние тяжелые лапы из костей тролля намертво сковывают поясницу и ноги бьющегося чародея, прижимая его к каменному полу, а зубастая пасть на животе великана со скрежетом распахивает кристальные жернова прямо у груди пленника.

— Держать его, — звучит мой приказ, пока я медленно спускаюсь к поверженному врагу. — Не разбивать кристалл в его груди.

Я поднимаю обсидиановый стилус над обнажившейся шеей рогатого мага.

Тяжелые костяные лапы Мясника намертво впились в его верхние витые рога, вдавливая затылок в холодные каменные плиты. Лапы Брандера сковали его поясницу и ноги, лишая малейшей опоры. Зубастая пасть на брюхе исполина раскрыта в считанных сантиметрах от груди чужака: десятки кристальных зубов мерно скрежещут, готовые стереть плоть в кровавую кашу по первому моему знаку.

Багровый огонь в глазах пленника мечется. Из его рассеченного рта вырывается ядовитое, прерывистое шипение:

— Нечистая кость... Ты не смеешь прикасаться к посланцу истинного владыки... Твое гнездо будет стерто в пыль...

Его слова не трогают меня. Я знаю цену этой речи: кристалл в его груди лишь механически перебирает фразы, пытаясь посеять зерно сомнения или страха.

Я медленно опускаюсь к поверженному врагу. Полы лилового шелкового одеяния струятся в студеном воздухе, золотая корона на моем черепе мерцает в полумраке чертога.

— Твой владыка далеко на севере, чернокнижник, — мой шепот звучит подобно шороху сухого могильного праха. — А ты здесь. В глубине забытой горы, где твои слова не услышит ни единая живая душа.

Я поднимаю левую руку. Обсидиановый резец в моих костяных пальцах вспыхивает холодным сапфировым огнем Даларана.

— *Аз'шара на'каш...*

Морозное заклятие срывается с острия камня.

Холод Нордскола не убивает рогатого чародея. Он проникает сквозь серую ткань его балахона, прошивает плотную искусственную плоть и оплетает главное средоточие его силы — двенадцатигранный кристалл в грудной клетке.

Лазурный иней сковывает каждую грань чужого камня, запечатывая его тайные токи в вечный ледяной покой.

Тело демона мгновенно деревенеет.

Багровый свет в его глазах гаснет, сменяясь мутным, мертвенным блеском замерзшей воды. Пальцы с черными когтями перестают скрести базальтовые плиты. Рогатый чародей застывает в полной неподвижности, превратившись в безмолвное изваяние из плоти, льда и скованного колдовства.

Он не рассыпался пеплом. Его форма сохранена до последнего волокна.

— Превосходная добыча, — я опускаю резец обратно на пояс.

Один из сильнейших магов демонического войска, владевший древними чарами сдавливания пространства, теперь лежит у моих ног в качестве бессловесного материала для опытов.

Его тайны станут моими. Его тело станет основой для нового, невиданного в этом мире рыцаря Смерти.

Я перевожу взор на мертвого дварфа, стоящего у выхода из чертога с тяжелым клевцом в руках:

— Борн.

— Слушаю, владыка, — глухо отзывается мертвец.

— Поднять носилки из закаленной стали. Перенести этот образец на седьмой ярус, в малую запечатанную палату рядом с Архивом. Приковать цепями из холодного железа и наложить три круга удержания.

Брандер и Мясник плавно ослабляют хватку, поднимая промерзшее тело четырехрогого пленника на плечи. Дварфы подхватывают обломки разбитых бронзовых весов, усеявшие пол зала: зачарованный металл еще послужит сырьем для отливки новых рунных пластин.

Процессия медленно уходит вниз, в глубины перестроенной горы.

Я остаюсь в распределительном зале один.

Я поднимаюсь в воздух и подлетаю к узкой смотровой щели верхнего шурфа, откуда в темный чертог пробивается слабый утренний свет.

Внизу, у подножия горы Шталь, расстилается бескрайнее белое плато Дегра.

Буран утих. На горизонте, в двадцати километрах к юго-востоку, чернеют зубчатые башни человеческой крепости. На их стенах суетятся крошечные фигурки дозорных: люди видят, что буря кончилась, но боятся сделать даже шаг в сторону проклятых рудников.

А далеко на северо-западе, за зубьями ледяных хребтов, поднимается тонкий столб черного дыма.

Там Отряд Героя штурмует очередную твердыню демонов. Белая эльфийка и мечник с лазурными волосами идут вперед, не оглядываясь назад, уверенные, что оставили позади лишь заваленную камнями шахту.

Они ошибаются.

За их спинами, в самом сердце оставленных земель, выросла крепость, перед которой померкнут замки людей и цитадели Короля Демонов.

Я разворачиваюсь и плавно скольжу во тьму колодца, спускаясь на встречу с моим новым пленником.

Пришло время вскрыть тайны высших демонов до самого основания.

Глава 9.Сплетение чужой воли.

* **POV:** Кел'Тузад (Верховный Лич).

* **Место действия:** Рудники Шталь, малая запечатанная палата седьмого яруса (глубина 420 метров).

* **Дата и время:** 5-й год похода Отряда Героя против Короля Демонов. Поздняя весна, полночь.

* **Основное мировое событие:** Отряд Героя вступает в многодневное сражение у передовых бастионов плато Гранат; северный штаб демонов признает четырехрогого чародея без вести пропавшим и приостанавливает отправку одиночных дозорных на юг.

Камень малой палаты хранит холод вечности.

Помещение вырублено в толще монолитного черного диорита в тридцати шагах от входа в древний Архив. Стены покрыты тремя рядами защитных знаков Даларана, искусно переплетенных с символами покоя древних эльфов. Здесь не слышно шума ветра с поверхности, нет капели грунтовых вод, а воздух очищен от малейшей взвеси пыли.

В центре чертога на массивной плите из мерзлого камня покоится четырехрогий чародей.

Его тело распято: запястья и щиколотки скованы широкими полосами из холодного железа, прокованного вручную мертвыми дварфами. Концы цепей намертво вбиты в гранитный монолит распорными клиньями. Четыре витых рога зафиксированы тяжелым стальным обручем, прижимающим затылок пленника к каменному ложу.

Ледяная корка, сковывавшая его тело во время боя, снята.

Однако демон не шевелится. Его двенадцатигранный кристалл в грудине по-прежнему заблокирован точечным морозным плетением: мана не циркулирует по каналам, фальшивое дыхание остановлено, а веки плотно сомкнуты.

Я завис в воздухе над изголовьем плиты.

Вокруг моих костяных пальцев парят шесть ритуальных резцов из черного обсидианового стекла и длинная костяная игла, заправленная тончайшей золотой нитью — проводником, извлеченным из поверженных белых стражей Архива.

У каменного стола в углу палаты замер Эрих.

Юноша держит наготове чистые листы плотной бумаги и раствор алхимической селитры, необходимый для травления рун на камне. Его руки больше не дрожат: привычка к общению с мертвецами вытеснила животный ужас, уступив место предельной сосредоточенности аколита перед великим таинством.

— Лаборант, — мой голос звучит глухо, отражаясь от черных стен. — Проверить контур удержания.

Эрих касается кончиками пальцев медной пластины на полу:

— Запирающий круг стабилен, владыка. Токи из нижнего Конденсатора поступают без перебоев. Средоточие чужака изолировано от внешнего эфира.

— Начинаем вскрытие грудной полости.

Я делаю плавный жест правой рукой.

Обсидиановый резец с тихим шелестом рассекает серую ткань балахона демона, обнажая гладкую, бледную плоть на его груди. Ткань расходится ровными краями. Ни капли крови. Ни единого жирового слоя.

Под бледной кожей открывается плотное плетение волокон из чистого окаменевшего эфира, уложенных продольными тяжами, словно пучки льняных нитей в канате.

Второй резец входит в плоть на глубину двух сантиметров.

Я методично раздвигаю волокна в стороны, накладывая на края разреза удерживающие морозные скобы. Внутри грудной клетки нет ни легких, ни ребер в привычном понимании: скелет существа образован более плотными, минерализованными слоями того же самого сгущенного колдовства.

В самом центре грудины открывается полость.

Там, в гнезде из переплетенных кристаллических сосудов, мерно пульсирует двенадцатигранный кристалл.

Камень размером с крупное яблоко испускает тусклое, затухающее багровое свечение. На его полированных гранях мерцают тысячи микроскопических знаков — тот самый каталог чужих речей и образов, который я обнаружил при первичном осмотре.

Но теперь, вскрыв полость целиком, я вижу истинную структуру узла:

К вершинам кристалла подходят двенадцать магистральных каналов, расходящихся по всему телу чужака. Два верхних ведут к рогам, отвечая за сбор и фокусировку сырой маны из воздуха. Четыре боковых уходят в руки и плечи, управляя чарами сдавливания и метанием разрушительных сфер. Нижние шесть распределяют силу по корпусу и ногам, обеспечивая полет и чудовищную прочность искусственных мышц.

— Вот оно, — шепчут мои челюсти. — Сердце и разум твари в одном камне.

— Владыка, — тихо произносит Эрих, не отрывая взгляда от обнаженного кристалла. — Если мы просто вырежем этот камень, тело рассыплется в прах за пару секунд. Связующие нити разорвутся.

— Вырезать камень — работа для мясника, аколит, — мои глазницы вспыхивают лазурным пламенем. — Мы поступим иначе. Мы внедрим наш собственный рунический узел *поверх* его структуры, вытесняя чужую волю миллиметр за миллиметром.

Я поднимаю костяную иглу с золотой нитью.

План предельно точен:

Первый шаг — обвить каждую грань чужого двенадцатигранника тончайшей сеткой даларанских рун подчинения.

Второй шаг — перехватить двенадцать исходящих каналов, привязав их к золотым нитям.

Третий шаг — вытравить на поверхности кристалла знак *Нар'зул*, обратив поток чужого разума в чистую, слепую покорность воле Ледяного Трона.

Я опускаю иглу к верхней грани кристалла.

Первое касание золотой нити вызывает яростную ответную бурю.

Кристалл в груди демона внезапно вспыхивает ослепительным багровым огнем. Запертое сознание чужака, дремавшее под слоем льда, ощутило смертельную угрозу своему естеству.

Тело четырехрогого мага на плите выгибается дугой, железные цепи натягиваются со звоном, способным оглушить смертного, а из его сомкнутых губ вырывается низкий, нечеловеческий вой, сотрясающий черные своды усыпальницы.

Железные звенья цепей стонут под бешеной тягой искусственных мышц.

Пленник бьется на диоритовой плите, словно пойманный в капкан зверь. Его четыре витых рога яростно скребут по стальному обручу, высекая фонтаны тусклых желтых искр. Багровые трещины на чешуйчатых наростах его головы наливаются густым, ядовитым жаром — чужак пытается направить остаток сырой маны напрямую в воздух чертога, чтобы взорвать собственную черепную коробку и лишить меня трофея.

Самоуничтожение ради сокрытия тайн. Стандартный замок, вшитый в природу высших тварей их северным создателем.

— Удерживать контур! — мой ментальный приказ бьет по нервам Эриха.

Юноша с бледным, перекошенным от напряжения лицом падает на колени перед напольной медной плитой, обеими руками вжимая в желоб кристалл-стабилизатор:

— Владыка! Напор растет! Средоточие чужака раскалилось до белого кала, защитный круг на полу начинает оплавляться!

— Не отнимать рук, если дорожите рассудком, — ледяным тоном отзываюсь я.

Я не отступаю ни на шаг. Моя левитирующая фигура нависает прямо над обнаженной грудиной демона, экранируя лаборанта широкими полами лиловой мантии.

Свободная левая рука делает резкий жест вниз.

— *Фрост Грейв.*

С моих костяных когтей срывается не рассеянный холод, а плотный сапфировый клин абсолютного нуля. Морозная игла вонзается точно в основание черепа чужака, в место схождения двух главных роговых каналов.

Термический удар чудовищной глубины мгновенно остужает раскалившиеся магистрали.

Багровое пламя в рогах захлебывается, обращаясь в сизый дым, а по витым наростам демона пробегает мелкая сетка мертвого инея. Попытка детонации сорвана за десятую долю удара сердца.

Однако двенадцатигранный камень в глубине грудной полости продолжает яростно пульсировать.

Его грани мерцают, выбрасывая во тьму палаты сотни призрачных знаков. Это защитный слой чужого разума пытается навязать пространству свои законы: я слышу, как в воздухе вокруг операционного стола рождается шелест сотен невидимых голосов. Они шепчут на древнем наречии людей, умоляют о пощаде, грозят карой северных владык, имитируют стоны умирающих сородичей дварфов.

Камень запускает весь свой арсенал речевого яда, надеясь найти брешь в сознании того, кто стоит над ним.

Жалкая попытка.

Для смертного мага эта многоголосая иллюзия стала бы непреодолимым мороком, разрывающим внимание на части. Но у меня нет живого мозга, подверженного обману чувств. Мой разум — это кристально чистый кристалл филактерия, отсекающий любые звуковые фантомы как пустой шум пустоты.

— Пустая трата эфира, тварь, — мои челюсти размыкаются с сухим стуком. — Твои слова мертвы. Твоя воля принадлежит мне.

Я опускаю костяную иглу с золотой нитью ко второй грани кристалла.

Начался этап перехвата каналов.

Золотая нить, напитанная чистой тайной магией Даларана, входит в плоть демона с хирургической точностью. Я обвожу ею первый магистральный сосуд, ведущий к правой руке чудовища — тот самый канал, через который он формировал сферы сокрушения.

Кончик иглы делает сложный узел: древний эльфийский стежок *Син'дорай*, усиленный запирающей руной *Кел-Тек*.

Золотая нить врезается в структуру чужого минерализованного сосуда, сплавляясь с ним на уровне первородных волокон. Багровый оттенок канала мгновенно меняется на холодный лазурный: поток сырой маны демона принудительно разворачивается, замыкаясь на вытравленный мною рунический контур.

Тело пленника сотрясает тяжелая судорога.

Его правая рука с черными когтями внезапно расслабляется, пальцы безвольно разжимаются, роняя остатки гравитационного напряжения на камень. Эта конечность больше не подчиняется двенадцатигранному камню. Она подключена к моей ментальной сети.

— Первый узел зафиксирован, — сухо констатирую я, занося параметры связывания в память. — Эрих. Подать травящий состав.

Юноша, шатаясь, поднимается с колен, поднося на деревянном подносе тяжелую свинцовую чашу с дымящейся черной кислотой — смесью алхимической селитры, порошка из костей пещерных ползунов и концентрированного некротического экстракта Конденсатора.

Я подхватываю чашу телекинезом.

Обсидиановый резец макается в черную жижу.

— Приступаем к начертанию знака абсолютного послушания.

Я подношу резец к центральной грани кристалла.

Черная кислота с шипением вгрызается в древний минерал демона. С камня поднимается едкий фиолетовый дым, оседая на моих костяных пальцах темным налетом. Шаг за шагом, черта за чертой, я вырезаю на пылающем двенадцатиграннике великую руну *Нар'зул* — символ нерушимой клятвы Плети.

Каждое движение резца отзывается в теле демона глухими, утробными спазмами.

Его веки распахиваются. Из-под них бьет не багровый свет ярости, а мутный, умирающий блеск угасающего чужого естества.

Оригинальный разум рогатого чародея — эта сложнейшая библиотека охотничьих матриц и обманных речей — методично стирается, выжигается моей кислотой и холодом, освобождая место для чистой, математически выверенной геометрии Смерти.

Осталось перехватить последние четыре канала управления корпусом и замкнуть контур на командный шурф цитадели.

И в этот миг из глубины коридора, ведущего к шестому ярусу, доносится тяжелый, мерный шаг.

Дверь малой палаты со скрипом распахивается.

На пороге вырастает массивная фигура мертвого капитана Борна. В руках дварфа зажат железный футляр с дозорными пергаментами, а его единственный горящий синим огнем глаз устремлен на меня:

— Владыка. Дозорные беркуты с северных отрогов передают срочное донесение.

— Докладывай, — не прерывая начертания руны, отзываюсь я.

— На южном тракте, в пятнадцати километрах от горы Шталь, замечено движение тяжелого отряда людей из гарнизона Дегра. Двести латников, сорок арбалетчиков и шесть боевых магов при трех тяжелых повозках с пороховыми зарядами.

Борн делает шаг вперед, поднимая тяжелый клевец:

— Они идут не в обход. Их командир развернул знамена и движется прямо к нашему верхнему завалу.

Обсидиановый резец не дрогнул ни на миллиметр.

Черная едкая жижа завершает начертание последнего завитка руны *Нар'зул* на центральной грани кристалла. Символ с шипением запечатывается в толще зачарованного камня, наливаясь ровным, безжалостным сапфировым сиянием.

— Пусть идут, — мой голос звучит сухо, без малейшей тени спешки. — Двести мечников и три повозки с пороховым зельем — незначительная помеха, пока работы по связыванию высшей особи не доведены до конца.

Я отвожу резец, беря в костяные пальцы последнюю золотую нить.

Осталось перехватить четыре нижних канала, уходящих в ноги и спинной столб пленника. Если бросить плетение незавершенным хотя бы на четверть часа, разорванные токи маны вызовут необратимое загнивание искусственных волокон, и уникальное тело четырехрогого чародея превратится в бесполезную кучу минерального шлака.

Костяная игла входит в ткани с выверенной точностью.

Стежок за стежком, узел за узлом. Золотые нити переплетаются с белыми волокнами искусственной плоти, вытесняя остатки чужого эфира. Я чувствую через острие иглы, как угасает последнее сопротивление чужого естества: призрачные голоса в воздухе палаты окончательно смолкают, сменившись тяжелым, леденящим гулом даларанского морозного контура.

— Эрих, — не оборачиваясь, отдаю я распоряжение.

Юноша поднимает голову от медной плиты, вытирая рукавом закопченный лоб:

— Слушаю, владыка.

— Кто возглавляет отряд из крепости Дегра? Каков порядок их продвижения при разведке аномалий?

Маг судорожно сглатывает, быстро перебирая в памяти уставы пограничной службы:

— Если вышли три повозки и латники... это не простой дозор, владыка. Это капитан осадной роты Вальтер. Он командует тяжелой пехотой крепости. Они используют пороховые заряды, чтобы вскрывать завалы, а боевые маги держат круг рассеивания, защищая стрелков от метательных чар. Они двигаются плотной колонной, выставив вперед щитоносцев.

— Тактическая выучка людей неизменна веками: черепаший строй, медленный шаг и слепая вера в толщину железных кирас, — мои челюсти смыкаются с сухим стуком.

Я затягиваю последний золотой узел на нижней грани кристалла.

*ВСПЫШКА.*

Двенадцатигранный камень в груди четырехрогого демона вспыхивает ослепительным лазурным светом.

Все двенадцать магистральных каналов в теле существа одновременно меняют свой оттенок с мутно-багрового на чистый, прозрачный сапфировый. Искусственная плоть демона больше не отторгает некротическую силу — она жадно втягивает студеное дыхание Смерти, словно иссохшая земля впитывает весенний ливень.

Я убираю иглу и поднимаю обе руки над обнаженной грудиной чудовища.

— *ВОССТАНЬ И СЛУЖИ!*

Слово силы громом прокатывается по палате, заставляя дрожать диоритовые плиты стен.

Мой филактерий за ребрами выбрасывает мощный заряд направленного подчинения. Черная молния бьет из моих костяных пальцев прямо в вырезанную руну *Нар'зул*.

Тело демона сотрясает сильнейший спазм.

Его веки распахиваются. Но в глубине глазниц больше нет багрового огня ярости и лживых речей: там зажглись два неподвижных, леденящих душу сапфировых костра — точный слепок моей собственной неживой воли.

Стальной обруч на голове со звоном лопается. Четыре витых рога демона покрываются плотным слоем черного даларанского льда, трансформируясь в подобие короны из саронитовых пик.

Конструкция завершена.

Первый неживой высший демон — *Рыцарь Могильного Безмолвия* — готов к боевому крещению.

Я мысленно отсылаю приказ на расковывание цепей.

Борн и двое мертвых дварфов тяжелыми молотами выбивают клинья из камня. Железные полосы падают на диорит с глухим звоном.

Четырехрогий рыцарь плавно, без единого звука поднимается с каменного ложа. Его движения лишены прежней показной вальяжности: теперь это безупречный инструмент уничтожения, отзывающийся на мысленный сигнал за долю удара сердца.

Он опускается на одно колено перед моей парящей фигурой, склоняя шипастую голову в знак абсолютной покорности.

Мысленная связь чиста и нерушима. В его перестроенном кристалле больше нет сомнений или скрытых ловушек — лишь стальные алгоритмы выполнения поставленных задач.

— Поднимись, — передаю я короткий импульс.

Рыцарь поднимается во весь свой двухметровый рост. Его серый балахон разорван на груди, обнажая мерцающий лазурным светом кристалл за решеткой укрепленных морозом ребер.

— Наше святилище требует тишины, — продолжаю я, обращаясь к стоящим передо мной слугам. — Люди из крепости Дегра пришли с порохом и железом, рассчитывая устроить шум на нашем пороге. Мы преподадим им урок безупречной зачистки.

Я поворачиваюсь к мертвому бригадиру:

— Борн. Поднять Мясника Альфу-1 и Брандера-1. Выдвигаемся на второй горизонт к узлу перехвата. Лаборант Эрих остается в палате и следит за показаниями Конденсатора.

— Слушаю, владыка, — глухо отзывается дварф.

Я устремляюсь вверх по шахте подъемника. За моей спиной бесшумно парит четырехрогий мертвый чародей, а следом по каменным ступеням тяжело грохочут костяные лапы двух исполинских чудовищ.

На заснеженном плато у входа в рудники уже слышны скрип тяжелых колес человеческого обоза и команды осадных офицеров.

Холодный рассветный туман стелется над плато белым саваном.

Я парю в тени верхнего арочного входа заброшенного рудника, скрытый за завесой морозного преломления света. В десяти шагах за моей спиной в абсолютной неподвижности замерли мои слуги: четырехрукий исполин Брандер-1, припавший к земле Мясник Альфа-1 и новообращенный четырехрогий чародей, чья корона из черного льда тускло поблескивает в утренней мгле.

В полукилометре от нас, на каменистом склоне плато, разворачивается человеческий отряд.

Двести тяжелых пехотинцев выстроились полукругом. Их стальные кирасы и глухие шлемы начищены до зеркального блеска, широкие дубовые щиты с гербом Дегра образуют сплошную стену. Позади замерли сорок арбалетчиков, а в центре позиции стоят три крытые повозки, груженные бочками с порохом и подрывными снарядами.

Шесть боевых чародеев в синих мантиях чертят на мерзлой земле круги рассеивания, опираясь на резные ясеневые посохи.

Вперед выступает высокий латник в пластинчатом панцире с золоченой перевязью — капитан осадной роты Вальтер. Его лицо, иссеченное шрамами от осколков гранита, выражает привычную командирскую собранность:

— Закрепить щиты в камне! — командует он, и его голос разносится над тишиной плато. — Маги, держать купол против метательного колдовства! Подрывники — готовить три бочки пороха к устью завала. Если там укрылись недобитые рогатые твари или пещерные твари — мы выжжем вход до самого дна!

Люди действуют слаженно, по давнему военному уставу. Они привыкли сражаться с демонами через оборону и разрушение укрытий, рассчитывая на превосходство в железе и огне.

Их главная ошибка — непонимание природы врага. Они ждут обороняющихся. Они не ждут возмездия, не подчиняющегося законам живого мира.

— План зачистки, — передаю я мысленный приказ новому слуге. — Чародей. Подавить их круг магов. Лишить войско купола.

Четырехрогий мертвец делает один бесшумный шаг вперед, выходя из тени каменного свода на открытый снег.

Его разорванный серый балахон вздымается от ветра. Синее пламя в его глазницах и мерцающий сапфировый кристалл за ребрами привлекают внимание передовых дозорных людей.

— Внимание! Рогатый чародей у входа! — кричит арбалетный десятник. — Без свиты! Четыре рога, высший ранг!

— Маги, держать щит! Арбалеты — залп по готовности! — рявкает капитан Вальтер, выхватывая палаш.

Сорок тяжелых болтов со свистом срываются с тетив, несясь навстречу одинокой фигуре.

Четырехрогий слуга даже не поднимает рук для защиты.

Кристалл в его грудине вспыхивает. Вокруг его тела возникает искажение тяжести: гравитационный вихрь отклоняет все сорок болтов вверх, заставляя стальные наконечники беспомощно кувыркаться в воздухе и падать в снег в десятках метров позади.

А в следующую секунду чародей выбрасывает вперед обе руки с черными когтями.

— *Сжатие тверди.*

Это не хаотичный удар, каким он пользовался при жизни. Теперь его сила направлена точной формулой Даларана.

Пространство под ногами шести человеческих чародеев мгновенно проседает.

Земля под их кругами рассеивания с оглушительным треском раскалывается, образуя воронку глубиной в три метра. Сами маги, не успев завершить защитное плетение, сминаются чудовищным давлением сверху вниз: их посохи трещат, ломаясь пополам, а формирующийся купол гаснет, распадаясь на бессильные синие искры.

Человеческий строй остался без магической защиты.

— Брандер. Альфа. Борн. Начать сбор урожая, — мой приказ падает ледяным топором.

Из темного зева рудника с оглушительным ревом вырывается трехсполовиннотонная громада Брандера-1.

Четырехрукий исполин преодолевает разделяющие пятьсот метров за двенадцать секунд. Его нижние крючья на цепях со свистом пробивают первые ряды сомкнутых щитов, вырывая латников из строя и швыряя их прямо в раскрытые кварцевые жернова на животе.

Следом за ним веером накатывает Мясник Альфа-1 и семерка мертвых дварфов Борна, врезаясь в фланги ошеломленной человеческой колонны.

Крики офицеров, хруст сминаемых лат, пороховые взрывы, не причиняющие вреда мертвому мясу великанов — все сливается в короткую, сокрушительную бойню.

Я медленно вылетаю из устья шурфа, поднимаясь над полем боя.

Двести латников, сорок стрелков и три обозные повозки с отборным порохом и дварфской сталью...

Превосходный материал. Через полчаса их тела пополнят нижние мастерские седьмого яруса, став основой для нового батальона неживой пехоты, а пороховые бочки пойдут на оборудование внешних скрытых мин по всему периметру хребта.