Архим. Надежда.

Пролог

Алира и Хешкор Миленион.

Архим.

Надежда.

Пролог.

Дождь, не прекращающийся уже добрых двадцать дней, превратил укатанную колесами телег, стоптанную в монолит шагами тысяч проходящих, утрамбованную сотнями лошадиных копыт, глинистую почву большака в рыжее месиво. Марш утомленного длительным переходом войска мало напоминал победное шествие. Обычно теплый урожайиик больше напоминал своего брата – увядня, и тяжелые капли дождя, барабанящие по кожаным шапкам, бодрости духа бойцам не добавляли. Ночи были настолько промозгло – зябкие, что генерал Фарн дер Орт третий день подряд шел на некоторое нарушение устава, запрещающего войску на марше употреблять что – либо крепче подсоленной воды с яблочным уксусом, приказав кокузам вскипятить черное ингварское медовое пиво, смешав его с крепким яблочным вином и пряностями с острова Фарху. Традиционный зимний напиток позволял солдатам согреться и высыпаться, не смотря на свинцовые плети дождя, лупившие по парусиновым навесам всю ночь.

Славная армия Первого Западного Имперского, милостью Семи Богов, регулярного войска, только что вернувшаяся на континент, успешно завершив двухлетнюю спецоперацию по приведению к покорности варваров Вашосского бисера, россыпи островов к западу от Архима, выглядела откровенно плохо. Не смотря на то, что сошедшим с кораблей солдатам был предоставлен трехдневный отдых, баня и лучшие блюда, которыми мог похвастаться запад Архима, сейчас они представляли собой унылую вереницу воняющих потом и дымом, покрытых по колено грязью, бродяг. Вынужденные тащить не только личное оружие и броню, но и припасы на весь десятидневный переход, телеги по размокшей дороге пройти не могли, солдаты продолжали идти только потому, что их толкала вперед холодная воля генерала дер Орта, да поблескивающие лиловыми огнями палки сержантов. В расклеенных по всей столице плакатах солдаты выглядели многим лучше. Бравые, в блестящих нагрудниках, с неизменной травинкой в зубах, с отяжелевшими кошелями, возвращались они домой из славного похода. И жители с нетерпением ждали возвращения мужей, отцов и сыновей, а карманники и воры всех мастей с воодушевлением точили инструмент своего, несомненного уважаемого, но запрещенного на территории Архима, ремесла.

Что правда – то правда. Кошели и правда были тяжелы, жалование выплачивалось исправно, да и почти все солдаты щеголяли золотыми или жемчужными ожерельями, а карманы их боевой робы чуть не лопались от переполняющих их самоцветов и клыков невиданных на Архиме животных. Поход был более чем успешен, малые гарнизоны, усиленные десятками гвардейцев-волшебников были оставлены для контроля за исполнением туземцами Слов Императора на каждом острове, а на самом большом острове даже успели возвести четыре крепости. Сторожевая вахта планировалась по три месяца, а жалование воинов гарнизона увеличивалось втрое от обыкновенного, в связи с чем недостатка в добровольцах не наблюдалось.

Фарн дер Орт, Первого Западного Имперского, милостью Семи Богов, регулярного войска, генерал должен был предвкушать триумф по прибытию в Арху, столицу Архимской империи. В его мечтах должны были быть и улицы, засыпанные цветами, и молоденькие горожанки, бросающиеся на шею и страстно желающие ласк настоящего героя, и хмельные пирушки с боевым товарищами. Но ни намека на счастье не было в душе пятидесятилетнего генерала. Потратив два года жизни он вернулся в страну, принадлежащую тому, кого он ненавидел. Нож темного металла с простой деревянной рукоятью мелькал, крутясь между пальцами Фарна. Оба они не могли обходиться без пролитой крови.

Глава 1

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Город утопал в зелени. Обширные парки и бесконечно длинные аллеи придавали Столице вид удивительно мирный. Никто и подумать бы не мог, что в этом городе может находиться штаб управления армии, на удивление небольшое и не угрюмо-серое, как могло бы быть, здание. Персиково-розовый фасад маленького особняка вызывал ассоциации, скорее, с домиком доброй Минары, одной из Семерых. Тем не менее, внутри сидели те, на счетах кого были тысячи погибших солдат и десятки тысяч приведенных к покорности туземцев и дикарей.

Чеканя шаг, Фарн дер Орт прошел положенные 7 шагов от дверей до указанного черным каменным кругом места.

- Армии Первого Западного Имперского, милостью Семи Богов, регулярного войска, генерал дер Орт прибыл, - уставной поклон не требует искренности, но требует точности.

Кабинет разительно отличался от внешнего вида здания. Покрытые темным деревом стены, потолок и пол, занавешенное тяжелыми шторами окно и два тусклых светильника, расположенные за спиной хозяина помещения, полностью скрывали его в тенях.

- Ты молодец, Орт – прозвучал голос из под капюшона, сидящего на простом деревянном табурете сгорбленного человека. В наших планах захват Вашосских островов должен был растянуться на пять лет. Ты справился за два. Желаешь, чтобы тебя представили к получению титула?

- Господин Верховный главнокомандующий – Фарн склонил голову чуть ниже, чем было принято по этикету, - мое единственное желание – должным образом служить славному Архиму и его Императору

- Да продлится его жизнь вечно. – Бормотание собеседника было услышать очень не просто, но гвардейцем не мог стать человек со слабым слухом.

- Так какой награды ты желаешь?

- Я не молод, Верховный, и мне бы хотелось провести остаток лет в столице. Я правда устал…

- В этом проблемы не видим… - некоторое время помедлив раздался голос, - шесть дней назад пришлось казнить начальника городской стражи. Займешь его место, с сохранением жалования армейского генерала, само собой.

- Благодарю, Верховный! – в этот раз поклон был более искренним.

- Однако награда должна найти своего героя. Ведь ты герой. Сегодня после одиннадцатого удара колокола, на площади у Императорского дворца тебе присвоят звание Лорда – генерала. И пять тысяч золотых. Возможно – Император что-то добавит от себя.

- Сам Он посетит мероприятие?

- Сам.

Пальцы Фарна дернулись, повторив повторенное тысячи раз движение.

- Отмоешься, от тебя смердит как от скаковой лошади, переоденешься в парадную форму, оружия с собой не брать – все равно отберут на площади, а зная наших интендантов, потом еще и потеряют.

- Разрешите идти?

- Свободен.

Свободен. В юности Фарн дер Орт, тогда еще Фарн Ортингер, разделял идеи оппозиции, замышляя подрыв королевского дворца, уничтожение жандармов, захват власти. Многое изменилось в день, когда ему исполнилось двадцать пять.

- Слава Императору – привычно проговорил он, и, чеканя шаг, прошел положенные семь шагов. Закрыв за собой дверь, бросил взгляд на юного референта в приемной, чистящего серебряным шилом свои ногти, и, подволакивая раненую ногу, вышел в коридор.

Спустившись по ступеням розового мрамора, вскинул руку в сторону проезжающей мимо двуколки извозчика, а тот, в свою очередь, не рискнул проигнорировать требование военного.

- Мои извинения, господин, но у меня пассажир в повозке, знатный, судя по одежде, мне сейчас не с руки везти Вас.

- Поеду с тобой на скамье.

- Но мы едем ко дворцу, господин изволил гулять в парке.

- Едем, потом отвезешь меня домой, к фьорду.

Сам Фарн занимал шесть комнат в большом доходном доме, расположенном около фьорда, с видом на лодки, вечными криками чаек и руганью рыбаков. Когда – то он купил эти комнаты, чтобы комфортно разместить свою семью. Доходы его, тогда еще техника, позволяли арендовать целую виллу за городом, но Хельга, его жена, очень любила крики чаек. А он ненавидел ругань рыбаков.

Вечность назад он был юн и счастлив. Талантливый молодой техник, имеющий достоверный диплом об образовании, с прогрессивным мышлением. Яркий оппозиционер, в семнадцать вступивший в ячейку ниспровергателей. Истории, рассказанные его отцом, а тому его дедом, были похожи на волшебные сказки. Нет войны, а урожая настолько много, что его умудрялись менять у купцов с Картмалы на диковинные фрукты и ягоды. Нет императора, нет жандармов – волшебников. Волшебников вообще нет. Просто любой человек может заставить свое поле приносить три урожая, а корову одновременно доиться и телиться. Фарн не застал светлые времена из рассказов, но до сих пор, в глубине души, верил, что это возможно. Могут, мол, люди жить без всяческой власти, обменивая свой труд или его продукцию на труд и продукцию других людей. Могут и не воевать – никто не воевал. Это и привело его в ячейку ниспровергателей.

Они же и погубили его семью. Когда, во время очередных беспорядков, крушившие все на своем пути повстанцы вошли их дом, он был на другом конце города, закладывая бомбу под верфь. Когда его жена была изнасилована и убита – он подвязывал запальный шнур. Когда его сына зарезали за то, что тот бросился с кочергой на нападающих на мать людей – он поджигал фитиль. Он не смог простить. Себя. Их.

Так двадцатипятилетний анархист стал сержантом гвардии. Уже тогда на его руках была кровь. Кровь повстанца, который, не найдя денег и украшений, стал поливать маслом стены и пол их квартиры. Простой нож темного металла он сдернул с пояса этого поджигателя. И ударил, как мог, сзади, криво, насмерть.

С тех пор с этим ножом он не расставался. Позже выяснилось, что он отлично помещается в нарукавном кармане боевой робы. Еще двадцать лет спустя он поднял стакан крепленого яблочного вина, празднуя присвоение генеральского звания. А вечный весельчак – лейтенант Тармис раз за разом произносил забавные тосты. И пьяная ночь закончилась тяжелым утром в объятьях очередной шлюхи из квартала чувственных удовольствий.

Глава 2

ГЛАВА 2

Одна из лучших городских бань встретила Фарна тяжелым влажным жаром. Наскоро ополоснувшись под горячим минеральным водопадом, он прошел в основное мыльное помещение, представлявшее собой длинный зал, отделанный белым мрамором, в полу которого были устроены неглубокие купели. В них отмокали жители нашего славного города. В стене у каждой из них были прорези, опустив монеты в которые и нажав самоцветы, вплавленные в стену, можно было выбрать варианты наполнения купели. Баня была одной из основных слабостей генерала, вот уже десять лет, при любой возможности, он проводил весь день, меняя по собственной прихоти наполнение и температуру мраморной ванны, то погружаясь в ледяную мятную стужу, то окутываясь жарким сандаловым паром, вкушал вина и легкие закуски, наслаждаясь нежной музыкой, звучавшей повсеместно, а отмокнув как следует, любил пройти в одну из завешенных белым шелком каморок, где его распаренное тело умело разминали массажисты Картмалы – признанные мастера-целители. Многократно раненый, Фарн находил в этом времяпровождении наибольшее удовольствие. Сегодня же, тяжело вздохнув, ему пришлось довольствоваться щиплющей очищающей пеной и ледяным (чтобы перестала ныть нога) потоком, эту пену смывшем. Неприятно, но бодрит не хуже чашки горького настоя поутру. И нога болит меньше.

С десятым ударом колокола, облаченный в парадную форму, по факту представляющую из себя ту же боевую робу, но кипенно-белого цвета, украшенную многочисленными наградами, держа левую руку в кармане брюк, небрежно опирающийся на трость, Фарн дер Орт вступил на дворцовую площадь.

Любезный читатель, мне мало известно о том городе, в котором ты живешь, мне неведомо есть ли там императорский дворец, как выглядят здания, скверы, бульвары и площади, шумен ли твой рынок и вонюч ли порт, но поверь мне, я уверен, что такого великолепия в жизни своей ты не видел. Мрак, опустившийся на город с заходом Светила, был в клочья разорван бесконечными огненными вспышками над главной площадью, выпускники Магистериума превзошли самое себя. Ежесекундно в небе вспыхивали силуэты воинов, сияли разноцветные искры, отовсюду гремела бравурная музыка, смешавшая в себе армейские маршевые песни и лихие мелодии простолюдинов. По всей территории площади стояли бочки с вином и пивом, в огромных количествах жарились куски мяса и рыбы, совершенно бесплатно. Ведь сегодняшняя ночь была праздником для всех жителей Архима. Всех, кто носил на мизинце левой руки хотя бы серебряное кольцо. Всех, кого внутрь допустила стража, боевые браслеты и дубинки которой искрились от вложенной в них останавливающей и разрушительной магии. Мелькали смуглые дети, украдкой продававшие пыль дальних миров, нашлось место и для презираемых всеми профессий, но и воры и шлюхи больше обращали внимание на удивительной красоты небо, гостеприимство площади и веселую музыку, нежели пытались промышлять своим ремеслом.

- Генерал, мое почтение - склонился в уставном поклоне седеющий лейтенант, руководящий отрядом оцепления, а потому и стоявший на главном входе в площадь, - не будете ли Вы столь любезны передать мне свою трость, нынешней ночью мы получили особый приказ и вынуждены соблюдать высочайший уровень безопасности.

- Жандарм-лейтенант… - Орту хотелось плюнуть ему в лицо, но этикет был соблюден до мелочей, сапоги низшего по званию, но явно, в этот праздничный день, превосходящего по полномочиям, человека были вычищены до блеска, он не притронулся к висящей на боку, сияющей фиолетовым цветом, дубинке, даже не протянул руки, чтобы получить трость… Придраться было абсолютно не к чему, десяток жандармов за спиной лейтенанта делали вид, что вообще не замечают происходящего, замерев по стойке «смирно», а потому

- Изволь. Но за каждую царапину на ней спрошу лично с тебя, и еще – через час я стану твоим начальником, а потому не забудьте выпить после смены за нового лорда – генерала, майор.

Золотая монета в 10 империалов не звенит, падая в пустой карман. А новоиспеченные майоры не обыскивают прямых начальников. Эх, любезный мой читатель, сколько еще миров погубит коррупция.

Без трости идти стало тяжелее. Предательская боль в бедре усиливалась с каждым шагом, предлагая малодушно свернуть к одной из бочек с вином, ненадолго выиграв эту битву со своим телом. Нет, конечно, все мысли Фарна занимал устроенный на месте отключенного по такому случаю, фонтана, деревянный помост. Щедро украшенный коврами, закрытый как минимум тремя кругами внутренней обережи, половина из которых – волшебники, а половина – отпетые убийцы, он стал маяком в пучине чужого веселья. Перед ступенями его остановил младший распорядитель:

- Ох, мой генерал, вы верно утомлены, или, а позвольте, а я… Слушать наигранное восторженное повизгивание крайне тяжело. Дер Орт представил себе, как сминается лицо подхалима, как тихо хрустнут носовые хрящи, впиваясь в мозг, как задрожит тело, которое покидает жизнь, как со всех сторон обрушится шквал магии, от которой он не сможет защититься…

- Без парика. Немного пудры, быть может – сквозь зубы проговорил он.

- И ручку, ручку из карманчика, позвольте, лучше бы ей быть на середине груди…

- Раны болят, дурья твоя башка. Мне тяжело двигать рукой…

Пока Армии Первого Западного Имперского, милостью Семи Богов, регулярного войска, генерал дер Орт подвергался унизительному, по его мнению, ритуалу, который сделал его лицо не отличимым по цвету от робы, глашатаи взревели трубами, после чего из сгустившегося столба дыма, на помост шагнула фигура, облаченная в сияющую голубыми и белыми искрами одежду. Император.

Стоит отметить, что за двадцать последних лет это было самое грандиозное политическое событие на Архиме. Ранее император дворца не покидал, денно и нощно трудясь на благо своих подданных. Разрабатывая сложнейшие тактические схемы по захвату непокорных варваров и неусыпно поддерживающий внутреннюю стабильность, он мог бы стать Восьмым из Семерых. По крайней мере, вестовые выкрикивали об этом ежедневно и повсеместно.

«Два долгих года. Два ужасно долгих года прошло с тех пор, как Армия Первого Западного Имперского, милостью Семи Богов, регулярного войска, отправилась вразумить диких и агрессивных жителей Вашосского бисера. Два года назад матери, жены и подруги отпустили своих мужчин в далекий поход, полный опасностей. Смертельных опасностей. Все для того, чтобы сделать Архим сильнее. Богаче. Счастливее. Безопасней. Да, вернулись не все. Да, дикари жестоко поплатились за каждую каплю пролитой архимской крови. Я плачу о тех, кто не смог вернуться домой. Кто сложил свою голову во имя светлого будущего и процветания Архима! Каждый из погибших награжден наследуемым кольцом привилегированных. Их семьи никогда не будут знать нужды. Их дети станут продолжателями подвига их достойнейших отцов. Нет числа героям, но сегодня, в этот праздничный день, мне бы хотелось выразить отдельную благодарность. Услышьте меня, это генерал Фарн дер Орт, герой Архима, опора трона, защитник и каратель, тот, кто не просто вел солдат, идя в атаку в первых рядах, разя врагов, но оставил за собой полностью покорные территории Вашосского бисера. Тот, в ком воплотился Арнат - величайший воин в истории, тот самый Арнат из Семерых, (в этот момент Император совершил священный знак, семь раз перечеркнув свою грудь и голову под разными углами. А его жест повторили все, кроме обережи и дер Орта, которым надлежало стоять по стойке «смирно».

- И в знак благодарности всего народа Архима и своей личной благодарности, я присваиваю генералу Фарн дер Орту титул лорда – генерала, назначаю его начальником городской стражи и дарую Печать Требования. Отныне в любой миг, по своему желанию, он может просить меня о любой милости, и, если я буду способен такую милость оказать – его желание тут же будет исполнено!

Император медленно повернулся к Фарну, небрежно бросил ему мешок, тяжелый, нужно признать, мешок, в котором мелодично звенела его награда, а на шнурке, хитрым узлом, была подвязана печать.

Несколько молний ударили прямо в то место, где стоял Император, а когда все смогли снова начать видеть после такого светопреставления, на помосте остался только лорд – генерал дер Орт.

Одновременно с этим, уставшие и заморенные долгим нахождением в броне и коже, стражники оцепления, метнулись к бочкам с пивом и вином. Праздник шел к разгару.

Не оставил своим вниманием эти бочки и наш Лорд-генерал. На правах начальника стражи, безо всякой очереди, они снял пробы с трех или четырех, после чего естественная нужда повлекла его к темнеющим на краю площади домам, а точнее, узким и темным улочкам между ними.

Переулки пахли мочой, прелым сеном, жженым углем, квашеной капустой – любимым лакомством горожан - и страхом. Скольких тут раздели и обули – счета нет.

Поворачивая во второй, по левую руку, закуток, - вход в первый был перекрыт масляной, дурно пахнущей лужей, Фарн дер Орт заметил какое – то копошение в самом углу, где задняя каменная стена дома примыкала к бревенчатому сараю. Мелькнуло в темноте, и вновь укрылось темным что – то белое.

- Обязанности стражи находят меня тут же – пробурчал Фарн, но все – же пошел проверить.

На закрытом стенами с двух сторон, невысоком крыльце, билась в руках молодого жандарма женщина. Разорванный на груди лиф платья, задранный подол, и руки молодого жандарма, одна из которых закрывала рот жертве, а вторая судорожно пыталась распутать по-уставному сложную перевязь пояса на брюках.

Трехкомпонентный узел, салага, - голос сержанта бьет не менее больно, чем его палка.

Ты же не хочешь, чтобы в самый важный момент у тебя спали штаны!

- А ну лежи спокойно, ингварская сука, или хочешь, чтобы я напомнил как мы вас приводили к покорности? – Рука жандарма переместилась с губ на горло, сжала крепко, не позволяя дышать…

Хельга… Она была дочерью ингварского конунга, владетеля маленького острова к Северу от Архима. Еще будучи техником, Фарн, часто посещал Ингварские острова, контролируя спроектированный им комбинат по добыче драконьего масла. Тогда то молодой человек и заприметил бойкую светловолосую девушку.

- Смирно, солдат! – по старой привычке выкрикнул Фарн, гортанно и страшно.

Муштра – великая сила, и молодой жандарм подпрыгнул и вытянулся в струнку перед неожиданным начальством.

- Что здесь происходит? – голосом Фарна можно было остудить целый квартал до температур пепельного времени.

- Арестована преступница, выкрикивающая хулу на Императора.

- И ты решил сам её судить, жандарм…

- Валис, господин Лорд-генерал, никак нет, лишь проучить и привести к покорности! – на его поясе светилась фиолетовым небольшая дубинка.

Красная пелена затмила зеленые глаза Фарна дер Орта.

Сердце сменило ритм, начало ухать в ушах, отдалось болью в левом подреберье.

Белой пустынной змеей правая рука метнулась к нарукавному карману, расположенному на левом предплечье.

Нож темного металла не блестит при свете огней в небе, не отражает свет звезд…

- Ингварская сука, говоришь?

Фарн ударил коротко. Точно. Насмерть.

Девушка судорожно перебирала руками, пытаясь одновременно одернуть подол платья и прикрыть грудь разорванными лоскутами.

- Не стоит гулять ночью, ингварка – произнес дер Орт, - многие еще не привыкли, что вы – часть Архима, а некоторые не привыкнут никогда. Не каждый раз тебе будет так сильно благоволить Минара.

Нужда, приведшая Лорда – генерала в эту убогую подворотню все же пробилась сквозь гнев и нашла свой выход тремя шагами дальше, где, не стесняясь присутствующей дамы, Фарн полил не только клумбу, представляющую из себя поставленный на камни ржавый армейский полевой котел, но и бревенчатую стену сарая. Ничуть не смутившись, пнув ногой низкую, собранную их гнилой древесины, от чего та рассыпалась, калитку, двинулся прочь.

Некоторое время, сидя, будто оглушенная, девушка, сначала ползком, а затем на четвереньках, подобралась к телу жандарма. Простая деревянная рукоять ножа торчала между ребрами. Медленно, как будто боясь разбудить спящего, она потянула нож из трупа. Лезвие темного металла, казалось, светилось красным светом. Может быть, это были отблески от огненной феерии, царящей в небесах, а может…

- Лежи спокойно? – нож ударил в грудь мертвого тела и скользнул по ребрам…

- Лежи спокойно?! – на этот раз лезвие прошло по мягким тканям шеи и голова жандарма свесилась на бок…

- Ингварская сука? Сука? Спокойно? – нанося все новые и новые удары, девушка плакала и смеялась, хохотала, захлебывалась слезами, вновь била ножом. Когда голова была отделена от тела, а подворотня на пару метров вокруг выглядела как скотобойня, она встала с колен. Платье было безвозвратно испорчено. Сзади – покрытое грязью, спереди – кровью.

- Ты мог бы стать моим первым мужчиной… Не получилось у тебя, - произнесла она, поднимая за волосы голову перед своим лицом.

- Но хотя бы поцелуй ты мне подаришь – и, разбитые в кровь, губы молодой ингварки приникли к остывающим, искаженным в гримасе предсмертного ужаса, губам молодого жандарма.

И сполохи огненной феерии сверкали в её глазах, рассыпались искрами по прядям развалившейся укладки, жестко очерчивали тенями улыбку, напоминающую оскал…

Что в ту ночь случилось с молодой и подающей надежды в изящных и исторических науках, ученицей Магистериума?

Проклятье. Я не знаю, что там случилось, и кончим с этим.