Археолог

Эпиграф и посвящение

Памяти моего деда, полковника войск связи, Николая Петровича Капелькина, родившегося на берегах Волги.

Сегодня ночью с четырех часов магический театр - только для сумасшедших - плата за вход - разум.

Герман Гессе

«Степной волк»

Глава 1

Весна в этом году пришла рано. Дороги растаяли и превратились в непроезжее болото. Связь с городом на время прервалась, поэтому велико было удивление Дмитрий Столбова, когда рано утром к нему в дом постучались. Да не просто постучались, а заколошматили изо всех сил, словно в набат при пожаре.

Столбов первым делом схватился за автомат, который стоял возле изголовья – любимый АК12. Чужие люди здесь редко ходят, хотя до Большой войны деревня Юсово была бойким местом. Московские в свое время тут дач понакупали, а, когда рвануло, то бросили все. Кому эти дачи нужны, когда выживание стало главной проблемой, а до этой глухомани еще попробуй, доберись. Дороги не проезжие. Люди повсюду лихие. Так за несколько лет Юсово превратилось в спрятанную от всего остального мира деревню.

- Кого это нелегкая принесла? – завозилась спросонья под одеялом Вера.

- А я знаю? Сейчас посмотрим.

Сунув ноги в валенки, Столбов в одних трусах с калашом наперевес подошел к двери и рявкнул.

- Кто там?

- Свои, Археолог. Открывай. Дело есть.

Голос и правда был свой – Сереги Рыжова, которого все звали Доктор. Что ему понадобилось в такую рань? Прозвище свое он получил за то, что в экспедиции отвечал за хранение и пополнение аптечки, да и в лекарствах толк знал. У него всегда были верные средства для лечения похмелья. Да и бутылка водки всегда в запасе имелась. Откуда он выпивку брал, особенно в это лихое время, для Столбова оставалось загадкой. При этом сам Рыжов не пил, но угостить ребят всегда был рад.

- Какие дела в такую рань? Ты чего - совсем сбрендил? - проворчал Столбов, но дверь открыл и впустил Рыжова в дом.

С улицы повеяло холодом и Дмитрий поспешил закрыть дверь.

- Говори, зачем пришел, - потребовал он.

Рыжов переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Выглядел он ночным сторожем в распахнутой видавшей виды коричневой куртке, из-под которой выглядывала серая рубаха, с охотничьим ружьем «Бекас-12М» на плече. Дополняла картину меховая шапка с болтающимися ушами. Лицо простое деревенское, нос картошкой усеян веснушками, неопрятная рыжая борода и болотного цвета глаза.

- Там к тебе человек из города приехал. Говорит, дело у него. Особой важности. Мне отвечать отказался. Сказал, только с Археологом будет говорить.

- Что за чертовщина! Как он пробрался то? В лесу не проехать, не пройти. Дороги совсем размыло. Да дожди вторую неделю идут, - изумился Столбов.

- Дело говоришь. Видно, сильно его приперло, если смог до нас добраться.

- А что - до утра дело не могло подождать? Раньё смотри какое. Еще спать и спать. Скажи ему, пусть ждет. Часов в девять приду, высплюсь только. Вчера день тяжелый был.

Столбова манила теплая постель, где ждала его сонная Вера. И спать то, в принципе, он уже не сильно-то и хотел, но вот приласкать Верку, да немного пошалить настроение было. К тому же, почему это чужак, пускай и с серьезным делом, решил его временем распоряжаться? Кто он такой?

- Какое ранье? Семь уже. Да и я бы мужика выслушал. Не зря он через Баскачи из самого Углича до нас добирался, - возразил Рыжов.

- Ты меня режешь без ножа, Доктор. Ладно бы он из самого Питера приехал. Вот это я понимаю. А тут из Углича. Чего мы - углических не видели? - проворчал Столбов, но все же смирился. – Хорошо. Веди его в Клуб. Я минут через десять подойду. Оденусь только.

Рыжов ушел на холод, а Столбов вернулся в комнату. Верка приподнялась на постели, так что одеяло сползло, обнажая тугие груди, и приоткрыла один глаз.

- Чего Серега хотел?

- В Клуб зовет. Там человек из Углича приехал. Говорит, дело у него ко мне

- Чего до утра не подождать?

- Спи давай. Я сам разберусь.

Верка плюхнулась назад на подушки и натянула на голову одеяло. Вскоре она уже тихо посапывала, вернувшись в сладкий сон.

Столбов нашел на стуле футболку и штаны. Снял с вешалки возле входа камуфляжную куртку. Оделся. Валенки сменил на сапоги. За спину повесил автомат. И, хотя у них в деревне было спокойно, чужие здесь не бродили, но без оружия никто на улицу не выходил. Правило, которое сам Археолог и установил. Мало ли что произойдет? Надо быть готовым к любым неприятностям.

Куртку и штаны военного образца юсовские сменяли в прошлом году на пару мешков картошки у старика Мазая, настоящее имя его никто не знал. Он жил в соседней деревне в нескольких километрах от них, и сам возделывать землю не мог. Они бы ему и так помогли с продуктами, но Мазай уперся. Сказал, что хочет отблагодарить хороших ребят. Откуда он только взял три комплекта военного обмундирования «Рратник», вот это вопрос, на который Мазай отвечать не хотел. Да они не сильно то и настаивали. Форма была удобная и главное практичная.

Они приехали в Юсово десять лет назад. Группа Юрия Кургиняна из Санкт-Петербургского университета, кафедра археологии. Экспедиция была направлена произвести раскопки предположительного стойбища хана Юса, по сути средневекового города, чье существование ранее числилось по ведомству легенд. Несколько упоминаний в углических и ярославских летописях. И никаких более точных данных. Никто из них тогда и представить не мог, что они надолго задержатся в этой деревне. Если не сказать, что навсегда.

Ядерные удары две тысячи шестнадцатого года, и последовавшие вслед за ними дикий хаос и беззаконие отрезали их от Петербурга. Железнодорожное сообщение оказалось полностью уничтожено. Поезда не ходили. Самолеты в воздух не поднимались. Можно было попробовать добраться по автомобильным дорогам, воспользовавшись одной из брошенных машин, но это было рискованным мероприятием. Люди, которые еще несколько месяцев назад вели тихую, мирную жизнь и даже помыслить не могли, чтобы кого-то убить, теперь вышли на большую дорогу с ножами и топорами, винтовками и пистолетами, чтобы прокормить себя и близких. Так что опасно было пробиваться на родину. К тому же с приезжими доходили слухи, что Петербурга больше нет. Его стерли с лица Земли ядерными ударами. Правда это или ложь, никто не знал.

Юрий Кургинян, глава экспедиции, все же решил рискнуть. Его можно было понять. У мужика в Питере жена и две дочери остались. На его месте и Столбов бы назад рванул. Кургинян поговорил с ребятами, и из сорока человек партии – шестеро решили идти с ним. За старшего в Юсово остался Столбов. В экспедиции он был правой рукой Кургиняна. Да и воинская подготовка у него имелась. После университета его призвали в армию, где он прослужил летёхой в армейской разведке. Они ушли летом и больше их никто не видел. Правда, спустя несколько месяцев слух дошел, что они до Калязина добрались, да там нарвались на ножи местных братков. И брать c них вроде нечего было. Рюкзаки с тушенкой, да сухари. Ничего ценного. Но местные из спортивного удовольствия порезали их на куски. Правда это или ложь, никто не знал, а проверять ни времени, ни сил не было.

Улица встретила Столбова утренней прохладой. Подморозило за ночь. Лужи сковало тонким слоем льда, на траве лежала белая изморось. Пар изо рта выбивался при дыхании. Дмитрий похлопал себя по бокам, собираясь с мыслями, и направился в сторону Клуба. Так они называли старый заброшенный деревенский дом, который на несколько бревен уже погрузился в землю, и продолжал врастать в нее с каждым новым годом. Раньше здесь жила большая семья. На стенах от них остались картинные рамы, где вместо полотен под стекло были вставлены старые фотографии. С них грозно смотрели усатые мужчины в военных шинелях первой мировой войны, и в матросских тельняшках и бескозырках времен Великой Отечественной. Когда умерла хозяйка дома, дети ее, жившие кто в Ярославле, кто в Москве, а кто и в Петербурге, еще приезжали на малую родину отдохнуть, да вспомнить молодость. Но со временем и они поумирали, а внукам это хозяйство оказалось в тягость. Хотели продать, да война началась и деньги обесценились. Все это Столбову дед Мазай рассказал. Дом стоял брошенный, поэтому застрявшие в Юсово члены экспедиции заняли его под свои нужды. Восстановили, отремонтировали, да стали использовать как общий дом. Здесь они собирались на совет, здесь проводили время за игрой в карты, да пировали за большим праздничным столом, когда такой случался. Название – Клуб – предложил Семен Раух, младший научный сотрудник, и название прижилось.

За ночь ледком сковало дорогу, и Дмитрий шел по раскисшей, принявшей причудливые формы тропе, проложенной в обход луж и колдобин. По левое его плечо текла Волга, уже успевшая освободиться от ледового плена. Реку сейчас была скрыта от него бревенчатой крепостной стеной, выстроенной вокруг их поселения, но точно знал, что Волга там есть, течёт как и тысячу лет назад. Она единственная оставалась якорем и ориентиром в изменяющемся мире. На отвесном берегу реки раньше стояли дачи москвичей и угличан. Несколько домов сохранилось. Остальные в первые годы выживания они разобрали на дрова и стройматериалы, которые пошли в дело. Часть на постройку крепостной стены и дозорных вышек, на которых сейчас полудремала охрана посёлка. Ребята обустраивались на новом месте, врастали корнями в волжскую землю. Для этого им требовались гвозди и доски. Они облюбовали себе свободные дома и перестраивали их под себя. Можно было и не строиться. Жилья готового полно. Только человек так устроен, что без дела сидеть не может. Вот и придумывали себе дела – кто во что горазд. Постепенно они поняли, что общиной жить удобнее, и организовали что-то вроде колхоза, в котором Дмитрий Столбов взял на себя роль председателя. У них были свои поля, засеянные картошкой и зерном, и своя живность: куры, коровы, свиньи. Ребята без дела не сидели, да не бедствовали. Кто мог подумать, что научные работники, городские неженки в итоге переродятся в фермеров, животноводов, охотников и воинов.

На подходе к Клубу его встречал Семен Раух. Высокий долговязый мужик с густой черной бородой с проседью и золотым передним зубом, который сразу бросался в глаза, стоило ему улыбнуться.

- Командир, там тебя ждут, - сообщил он.

- Что думаешь обо всем этом? – спросил Столбов.

- Народ вроде нормальный. Не гнилье.

- Из бандитов?

- Не похоже. По-моему, они сами по себе.

- Зачем пришли, сказали?

- Молчат. Тебя ждут.

- Хорошо. Пойдем посмотрим что за фрукты.

С этими словами Столбов переступил порог Клуба, правда, для этого ему пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Правильнее сказать, он не вошел в дом, а спрыгнул в него. Миновав сени он вошел в комнату, где возле большой русской печи стоял обеденный стол, за которым сидели Сергей Рыжов, Кирилл Уханов и Николай Клюев. Рядом с ними сидели трое незнакомцев. Два крепких мужика и один с виду хлюпик хлюпиком. Видно он был за главного, а эта парочка выделена была ему в охрану.

- Я – Археолог. Кто тут хотел со мной поговорить? – сурово спросил Столбов, обводя взглядом честную компанию.

Глава 2

Столбов верно вычислил главного среди приезжих. Хлюпик поднялся навстречу, протянул руку и представился:

- Меня зовут Виктор Игнатьевич Колюжняк.

Дмитрий пожал ему руку. На удивление пожатие у хлюпика было крепкое. Не так прост был этот мужик, каким казался на первый взгляд. Он его явно недооценил. Вот только запашок от него шел неприятный. Пахло кислым потом и чесноком.

- Рад знакомству, - хмуро сказал Столбов, садясь за стол напротив приезжих. – Какими судьбами в нашу глухомань?

- Мы хотим вас нанять для выполнения одного деликатного поручения, - начал Колюжняк, но Столбов его перебил:

- Доктор, будь другом чайку нам организуй. Чувствую, разговор нам долгий предстоит.

Рыжов коротко кивнул, поднялся из-за стола и покинул комнату. Ружье он взял с собой.

- Я слушаю вас, Виктор Игнатьевич. Излагайте, - попросил Столбов.

- Я к вам прибыл как представитель Пролетарского района города Углича. Район у нас небольшой. Домов пять. Живем дружной общиной. Все вместе. Как один за всех. У нас свое хозяйство. Живность разная. Да и огороды мы оборудовали. Несколько теплиц. В общем, выживаем, как можем. Опять же и медицина у нас своя. Пускай и плохая. С медикаментами всегда напряженка. В городе аптеки хоть и работают, понятное дело, купцы из Ярославля и Рыбинска подвозят товар, но цены ломят за таблетки. Мама дорогая. Мы столько не выращиваем. В общем, худо-бедно живем. Никого не трогаем. Есть у нас и отряд самообороны. Но он только для охраны нашей территории. На чужие земли не заримся. Нам это не надо. Свое бы сохранить, да преумножить. Куда уж чужое. Люди у нас разные. Кто при мирной жизни торговлей занимался, кто учительствовал. Есть даже приезжие. Из Москвы, Питера, из Тулы. Ярославские были, но они в первые же годы поспешили к себе перебраться. Так что община у нас устоялась. Можно сказать, корнями в землю вросла.

- Зачем вы мне это рассказываете? Какое отношение это имеет к вашему предложению? – перебил Колюжняка Столбов.

Похоже, он разгадал тайную силу этого мужика. Он кого хочешь, может заговорить до смерти.

- К нашему деликатному поручению, это имеет самое непосредственное отношение. Я вам, так сказать, обрисовываю диспозицию. Исходными данными делюсь.

- Продолжайте, - попросил Столбов.

Дверь в комнату открылась, и вошел Рыжов. В одной руке у него был чайник. В другой - три кружки, да заварочник. Он поставил добро на стол и подвинул поближе к Колюжняку. Но тот, казалось, этого даже не заметил.

- Не знаю в курсе ли вы, какая расстановка сил сейчас в Угличе. Но вкратце обрисую. Город поделен между тремя крупными бандитскими группировками: масловцами, часовщиками и артельщиками. Масловцев возглавляет Иван Сергеевич Костаковский, по прозвищу Костыли. Мужик нравом суровый. Чуть что не так, мигом инвалидность оформит. За это его Костыли и прозвали. Масловцы базируются на территории бывшего сыродельного завода. Там у них и склады с товаром и лежбище. Крутые норовом. Любят кровь лить. Контролируют несколько близ лежащих к нам территорий. До поры до времени мы с ними договаривались. Платили им небольшой оброк, чтобы они к нам не лезли. А они нами и не интересовались особо. Мы с масловцами через Женю Прокурора общались. Он часть товара себе брал. Вторая группа – часовщики. Они на территории бывшего часового завода «Чайка» засели. Завод они переоборудовали под свои нужды. Чем-то военным занимаются. За главного у них – Петр Шалимов, по кличке Шаман. Из блатных. Очень жестокий человек. Я бы даже сказал нелюдь. Ему человека убить, что на толчок сходить. Часовщики свою поляну окучивали. Никогда особо в город не лезли. Им хватало. Завод большой. Есть чем заниматься. Но в последнее время часовщики стали проявлять излишнюю активность. В город полезли. Отжали у масловцев пару районов. Те понятное дело им такое не простили. Наехали по полной программе. Пару недель в городе стреляли сильно. Мы с района не высовывались. Не хотелось бы под чужую раздачу угодить.

Столбов внимательно слушал Колюжняка. Он ничего нового не говорил. Приблизительный расклад сил в городе Дмитрий знал. Ему приходилось контактировать и с теми, и с другими, и с третьими. В частности, масловцам они сбывали остатки своей продукции. Что удавалось вырастить на полях, да свежую убоину. Масловцы контролировали продуктовый рынок в городе. Все продукты питания шли только через них. Понятное дело, что такой расклад сил не мог нравиться всем. Монополия, она многих обижала и ставила в невыгодное положение. Несмотря на то, что все это ему было известно, Столбов слушал внимательно. Мало ли проскочит что-то новое. О войне между часовщиками и масловцами он, к примеру, не знал.

- Третья группировка у нас это артельщики. Они контролируют несколько групп ремесленников. Производят разное. От одежды и обуви, до предметов первой необходимости. Недавно они наладили выпуск простых лекарств: аспирина там, цитрамона. Но все равно цену винтят, мама не горюй. За старшего у них Алексей Вадимович Тараканов. Раньше он, то есть до войны, служил в прокуратуре. Говорят самого Шамана на червонец упек. Правда, тот свое не отсидел. Сбежал, как раз аккурат перед ударами. Понятное дело, между ними нет дружбы и взаимопонимания. Они враги заклятые. Друг другу глотки готовы разодрать. Но до поры до времени в городе мир сохранялся.

Колюжняк заметил недовольство в глазах Столбова и поспешил его успокоить.

- Терпение. Я перехожу к самому главному. В последние несколько месяцев все три группировки обратили на наш район пристальное внимание. Не знаю уж, чем им так понравилось наше Пролетарское. Но они стали засылать к нам своих эмиссаров. То от масловцев человек приедет с наказом, что мы теперь под ними ходим. А стало быть, должны им постоянно платить. Да размер оплаты раза так в два увеличился. Пробовали мы с Прокурором говорить. Да он руками разводит, говорит, что не при делах. Все что мог для нас сделал. Ему самому от новых раскладов тошно. Я так понимаю, что его от кормушки отстранили. А он неплохо с нас кормился. Только мы смирились с новым политическим раскладом в городе. К нам артельщики подкатили. Мол, теперь это наша земля. Вы нам за проживание платить должны. Мы им говорим, что уже платим масловцам. Но артельщики нас послали куда подальше. Мол, кому вы там платите нам до барабана. Наша земля и точка. Так масловцам и передайте. Будут настаивать, мы их на деревьях развесим как первомайские флаги. Сговорились за цену. Вроде по-божески. Даже меньше получилось, чем у масловцев. И вроде артельщики обещали, что сами масловцев на место поставят. А нам то что. Мы своих боевых бригад не имеем. Отряд самообороны не в счет. Там двадцать человек. Вооружены чем попало. Да в основном народ безобидный. До войны мирными профессиями работали. Прошло пару недель. Масловцев не видно. Артельщики пару раз приезжали. Проведать, так сказать. Порядок навести. Мы уже немного расслабились. Но тут часовщики появились. И опять та же самая херня. Они нам – платите. Мы им – уже платим. Они – кому? Мы – артельщикам. Они – это наша земля. В общем, песня старая, да на новый манер. Часовщики сказали, что теперь они нас доят. И мы никому чтобы больше не платили. Со всеми они сами разберутся. Цену, правда, заломили процентов на двадцать выше, чем масловцы. Но мы люди подневольные. Нам бы только работать, да семьи прокормить. А эти нашествия бандитов нас досуха выдоили. Сначала мы задаток масловцам отдали, потом артельщикам заплатили, потом часовщикам пришлось выложить. В общем, полный у нас беспросвет наметился. Хорошо, что впереди лето. Мы сможем восполнить свои запасы. Может, что и выторгуем полезного. Но тут приехали масловцы одновременно с артельщиками. И начали отношения прямо у нас в Пролетарском выяснять. Слово за слово, так стрельба началась. А тут и часовщики подтянулись. Короче, заруб у них солидный случился. А мы, как водится, крайние оказались. Масловцы сказали, что за измену мы им должны. Часовщики выставили счет за связи с масловцами и артельщиками. А артельщики трех наших из самообороны взяли, да к стенке поставили, чтобы другим неповадно было с врагом сотрудничать. И вот получается, что господа дерутся, а у нас холопов чубы трещат. Так вроде говорится.

- Почему вы так вцепились в этот район? Чего вам с места не двинуться? Вокруг Углича полно брошенных деревень. Занимай дома. Трудись. Землю возделывай. На охоту ходи. Рыбалка опять же. Чего вам там в этом Пролетарском медом намазано? – спросил Столбов.

- У нас там дома. Семьи. Дети опять же. Новая дорога. Новые трудности.да и не так уже спокойно в деревнях. Если не мародёры, то Белый рой на порог сунется. Не все к этому готовы. Народ пообвыкся. Не готов он опять с нуля все начинать. Кто был на это способен, уже уехали. Как только с масловцами начались зарубы. Но таких по факту не много. Четыре семьи. Где они и что с ними, я не знаю. Остальные хотят жить в Пролетарском. Только мирно жить, да по справедливости. Бандюкам то по факту плевать на нас и на наш район. Они между собой отношения выясняют, а наш район спорный оказался. Уступить никто не может. Это сразу проявление слабости. А слабых сильные пожирают. Вот так и получилось, что мы крайние оказались.

- Хорошо, Виктор Игнатьевич, а что от нас-то нужно? – спросил Столбов.

- Мы хотим нанять ваш отряд для охраны Пролетарского района от бандитов, - выпалил на одном дыхании Колюжняк.

Вот значит, за каким делом приехала делегация из Углича, прорвавшись через непогоду и бездорожье. Достойная причина. Столбов догадался в чем дело, после упоминания о масловцах, но все же решил дослушать до конца, прежде чем послать подальше. Задача виделась мало выполнимой. В его отряде человек тридцать. Все при оружии и умеют с ним обращаться. Но в город все ехать не могут. Надо кого-то для охраны Юсово оставить. А то поедут чужую землю охранять, а тут их территорию разорят, воспользовавшись беззащитностью. Значит, их будет человек десять. Слишком мало против трех бандитских группировок. Но почему-то Столбов не спешил отказывать отчаявшемуся человеку.

- Скажите, Виктор Игнатьевич, а откуда вы про нас узнали?

- Люди добрые подсказали. Мол, год назад вы в Калязине схожее поручение исполняли. Федор Кузьмич хорошо о вас отзывался. Ребята вы грамотные. Профессионалы, одним словом.

Профессионалы – это слово вызвало у Дмитрия горькую усмешку. Сколько крови они пролили и людей похоронили, прежде чем научились обращаться с оружием, да потеряли жалость к врагу. Об этом знали только старожилы. Всего двенадцать человек, что осталось от археологической партии. Остальные люди в его отряде были из пришлых. Прибились к ним за годы жизни в Юсово, да укоренились здесь.

Подобное задание для ребят Столбова не в диковинку. Они и раньше за вознаграждение охраняли деревни и поселки от лихих людей, ходили с купеческими караванами. Задания отличались только уровнями сложности. Колюжняк, казалось, просил невозможное. Защитить их от трех бандитских группировок. Столбов в любое другое время отказался бы, но сейчас задумался.

- Я тебя выслушал. Нам надо время подумать. Да с людьми посоветоваться. Один я решить не могу. Так что вы пока идите, отдыхайте. Доктор, позаботься о гостях. А я с людьми посоветуюсь, - после недолгих раздумий ответил Столбов.

Глава 3

Когда за гостями закрылась дверь, Столбов спросил:

- Что думаете по этому поводу, мужики?

Мужики не спешили ему отвечать. За столом повисло тяжелое молчание. Слышно было, как свистит за окнами ветер. Кирилл Уханов, тридцатилетний участковый полицейский, после войны оставшийся без работы, сосредоточенно ковырял чайной ложкой малиновое варенье в банке. Семен Раух маленькими глоточками пил чай. Только Николай Клюев сидел неподвижно, уставившись в одну точку.

Первым заговорил сладкоежка.

- Херовый расклад получается. Если мы впишемся в эту разборку, то можем серьезно огрести. В Угличе суровые ребята сидят. Им из Ярославля покровительствуют. Так что если мы вмешаемся, то многим это не понравится.

- Я тебя услышал, Кирилл, - сказал Столбов.

- Погоди, Археолог. Это не значит, что я против. Я просто взвешиваю все «за» и «против». В этом раскладе, конечно, «против» слишком много. Но и «за» тоже имеется. Если мы возьмем под охрану Пролетарское, то сможем там закрепиться. А это уже совсем другой коленкор. Не то, что здесь в деревне.

- Мне в деревне нравится. Природа хорошая. Чистый воздух. И люди своим присутствием не надоедают. Почти, - мечтательно произнес Леха Гришко, бывший авторемотник из Углича.

- В Угличе у нас перспектив больше, - возразил Уханов.

- Хорошо. Понял тебя. Кто еще хочет сказать? – спросил Столбов.

- Их слишком много. Нас мало. Расклад явно не в нашу пользу, - ответил Раух.

- Мы можем воспользоваться моментом и обучить их ополченцев. Это изрядно поможет нам, - вставил слово Уханов.

- Их ополченцы всего лишь пушечное мясо для нас. Если начнется серьезная заварушка, они лягут первыми, - возразил Гришко.

- Я проблему вижу глубже. Просто охранять Пролетарское можно до одурения. Охрана объекта вечное занятие. Решить проблему можно только разрубив узел противоречия между группировками и Пролетарским. Если мы отвадим бандитов и обучим ополченцев, то наша миссия будет выполнена. И тут я вижу трудности. Бандиты просто так не откажутся от своих притязаний. А нас слишком мало, чтобы задавить их числом, - рассуждал вслух Столбов.

Дверь в комнату открылась, и вошел Доктор.

- Ну, что, Доктор, пристроил гостей на постой? – спросил Гришко.

- Нормально все. Пациенты довольны. Обсуждают встречу. Плюгавый что-то им доказывает. Тараторит, как пулемет.

Рыжов плюхнулся на скамью и потянулся за чайником.

- Продолжим. Предложение городских мне не нравится. Закусываться с бандитами, тем более что они под ярославскими ходят, мне не улыбается. Но у нас хреновая ситуация. Амбар наш затопило. Все запасы зерна и картошки пропали. Если все будем торчать в деревне, то хватит на пару недель. Что будем потом жрать, я не знаю. Если мы уйдем на заработки, то сможем взять аванс продуктами. Да и того что осталось, хватит продержаться нашим до первого урожая. Так что выбор у нас не богатый. Прямо скажу. К тому же по патронам у нас тоже бедственная ситуация складывается. Нам надо пополнить боезапас. Расходники же на себя возьмут наши наниматели. Это их забота. Подытожу. Не смотря на то, что мне не нравится это задание, я склонен к тому, чтобы на него подписаться. Не факт, что в ближайшее время у нас появится что-то более стоящее. Можно конечно обратиться к Ноксу. У него всегда на примете есть интересные, да денежные задания. Но боюсь, что ничего серьезнее нам не найти. Так что я голосую за пролетарских.

Столбов умолк, предоставляя слово друзьям.

- Я поддерживаю Археолога, - сказал Рыжов. – Моя Надька уже давно на меня косо смотрит. Мол, жратвы не прибавляется. А я ем в три горла. Вопросы задает разные. Так что я за легкую прогулку.

- Прогулка легкой не будет. Но я тоже поддерживаю, командира. Нам надо спасти нашу общину. Так что беремся за эту работу. Тут и думать нечего, - высказался Гришко.

- Надо решить, кто с нами пойдет, а кто в Юсово останется. Нельзя деревню обнажать. Найдутся лиходеи, которые даже на наши голые зады облизнутся. Девчонок наших надо под охраной оставить. Но боюсь, что все ребята захотят в поход. Так что придется бросать жребий, - сказал свое слово Уханов.

- Значит, решено. Собирайте мужиков. Жребий, Кирилл, на тебе. Чтобы все по-честному было. Сам тянуть тоже будешь. Рыжов сходи к гостям. Скажи, чтобы в полдень сюда приходили. Будем договариваться. Надо бы бумагу составить, да подписать. Договор бумагу любит. Пусть Корсар бумаги заранее подготовит. Встречаемся в полдень.

На обратном пути Археолог смотрел на унылый весенний пейзаж и размышлял над превратностями судьбы. Его дальние предки родом были из этих мест. Кто бы мог подумать, что спустя полвека их потомок вернется к истокам. Вот уж точно в песне поется: «как волка не корми, он, известно, смотрит в лес. Вот такая вот судьба у меня».

Вера уже проснулась. Она хлопотала возле печки, пытаясь ее растопить. За ночь печь успела остыть, и огонь никак не хотел разгораться. Вот какая уже по счету спичка упала на растопку, вспыхнуло пламя и жадно накинулось на березовые поленья.

- Что там случилось? – спросила она.

Вера появилась у них три года назад. О своем прошлом она не любила распространяться, но Столбову удалось узнать, что она до войны училась на медицинском в Москве. На каникулы Вера приехала к бабушке на Волгу, а тут случилась беда. Она оказалась отрезана от большого города, учебы и родителей. Долго жила с бабушкой, поддерживала ее. За ними присматривал сосед, пчеловод Ефим. Столбов подозревал, что присматривал он далеко не бескорыстно, но ни о чем ее не спрашивал. Как раз три года назад бабушка умерла, и Вера сбежала от Ефима. Он пытался ее догнать. Но нарвался на людей Археолога, те ему понятно разъяснили, кто здесь хозяин. Больше Ефим на их горизонте не появлялся. А спустя пару месяцев Археолог с Верой сошлись и стали жить вместе. Сперва не было никакой любви. Просто жизненная необходимость. Она ему нравилась. Он ей тоже. А потом их чувства проснулись. И уже сейчас Столбов не мыслил себя без Веры, как и она без него.

- Приехал человек из Углича с посланием. Хочет нанять нас для охраны одного объекта. Плевое дело. А мы сможем подзаработать. Так что восполним все потери. Главное сейчас о задатке договориться. Всем кушать хочется. А амбар мы прошляпили. Не могу себе это простить.

- Разве твоя это вина. Улуков вон на что Фермер, и то не предвидел этой ситуации, – попыталась успокоить его Вера.

- Давай завтракать, - предложил Столбов.

***

Колюжняк обрадовался ответу Археолога. Видно и впрямь их поджало основательно, если они шли на любые условия, чтобы их заполучить. Договор подписали, даже не торговались. На предоплату согласились. Несколько мешков зерна, три ящика говяжьей тушенки, еще из довоенных запасов, да пара ящиков патронов для автоматов. Бандиты хоть и пытались выдоить их досуха, но Пролетарские народ смекалистый и мудрый. Кое что сумел припрятать на черный день. Добро они привезли с собой. Один ящик Столбов распорядился оставить в деревне. Пригодится, если кто не прошенный придет, а второй они по-братски разделили между бойцами, которые отправлялись на дело.

Выезд запланировали на следующий день. Чего время зря тратить? Да и Колюжняк их подгонял. Дай ему волю, поехали бы на ночь глядя. Очень он нервничал, что в их отсутствие в Пролетарском бандиты шорох устроят. Но он не за район беспокоился. Видно было, что в городе у него женщина осталась. Вот и переживал, как бы чего не вышло плохого, пока он в дороге. Но Столбов заявил, что им нужно собраться. К тому же он не хотел с пустыми руками в город ехать. Если уж появилась такая возможность, надо товар прихватить, да сбыть по выгодной цене. Одно другому не мешает. Товара правда у них не много с зимы осталось. Они уже дважды в город ездили за сезон. Так что в кладовых жалкие крохи лежали. Но и их продать надо. Они всегда работали с одним и тем же человеком, купцом Владимиром Гривенным, который торговыми делами был связан с ярославским купцом Рассказовым, которого между собой люди с уважительным придыханием называли Черномором. Так что их товар прямиком попадал в Ярославль, где имел хороший спрос.

Заниматься коноплей предложил в свое время Степан Вольский, по прозвищу Корсар. Он заявил, что в новых жизненных условиях, когда закон старый больше не работает, а новый не запрещает, на дурь всегда будет хороший спрос. Поэтому если они займутся выращиванием конопли, то могут на этом неплохо заработать. Оставалась маленькая проблема – где взять посевной материал? Но и тут Корсар знал ответ, а вернее ему подсказал Валера Улуков. Фермер знал нужных людей, правда ехать пришлось в Калязин, где у Корсара были знакомцы, которые могли поделиться посевным материалом индийской конопли.

Столбов сперва мучился угрызениями совести. Заниматься наркотой ему не хотелось. Душу воротило, но он дал себя убедить. В конце концов, они будут заниматься выращиванием растений, а уж на что их пустят предприимчивые дельцы – это их дело. Кто-то из их урожая изготовит так нужные людям лекарства. Столбов собрал тогда весь народ и устроил голосование. Большинство высказалось за коноплю. И они отправились в Калязин, откуда привезли маленький пакетик семян. Этот пакетик стал основой их маленькой плантации, которая давала стабильный доход общине. Правда и проблем они тут же огребли по-полной. Как только народ в городе прознал про их маленький бизнес, тут же появились лихие люди, возмечтавшие отжать денежную поляну. Несколько набегов Археолог с ребятами отбили, а потом договорились с Гривенным о сбыте товара, и он шепнул кому надо, чтобы от их деревни отстали. Больше бандиты к ним не ездили.

Утром Столбов проснулся рано. За час до назначенного времени. Он сходил на улицу отлить, вернулся, попробовал вновь заснуть, но в голове роились тысячи тревожных мыслей. Он сомневался, правильно ли они поступают, что берутся за это дело. Быть может, лучше отказаться. До лета как-нибудь перекантуются, а там и рыбалка пойдет, и охота. Да и первый урожай появится. Главное только продержаться. Ремни потуже затянуть, да зубами не скрипеть. Но с другой стороны, его задача как мужика и главы общины сделать все, чтобы доверившиеся ему люди ни в чем не нуждались. Может ли он в таком случае выпускать из рук такой шанс?

За пять минут до будильника проснулась Верка. Увидев, что любимый не спит, развела бурную деятельность. Вскоре на столе стоял свежесваренный кофе и овсяная каша.

- Когда вернешься? – спросила она.

Верка никогда не задавала лишних вопросов. В его дела не лезла. О бизнесе разговор не заводила. Если он хотел что-то рассказать, сам говорил. Дмитрия это устраивало. Только перед каждым рейдом спрашивала: «когда вернешься?». Ей было нужно знать это. Эти знания как жизненный якорь - позволяли ей жить дальше.

- Не раньше чем через месяц. Надо вопросы порешать. При первом удобном случае пришлю к вам человека с продуктами. В деревне за старшего Леха Гришко остается.

Прощались быстро. Верка чмокнула его в щеку и закрыла дверь. Как в песни пелось: «долгие проводы, лишние слезы». А она не любила лишние слезы.

Столбов закинул на спину рюкзак, и с автоматом в руках направился к Клубу, где уже стояли два «Патриота», оставшиеся еще со времен археологической партии. На них они в свое время приехали в Юсово. Был еще микроавтобус «Газель», но его забрал с собой Кургинян, когда собрался прорываться в Питер. На подножке «Патриота» сидел Кирилл Уханов и курил самокрутку. Табак они тоже выращивали, но он пострадал после затопления амбара, поэтому с куревом в деревне была напряженка. Уханов сильно мучился от дефицита табака, но стоически переносил страдания. Две самокрутки в день, вот и все, что он мог себе позволить.

- Доброе утро, - поздоровался Столбов.

- Разве оно бывает добрым, - мрачно заметил Уханов. – Колюжняк пообещал табак с щедрот барских. Вот думаю, как дожить до его подгона.

- А что у тебя - свой уже кончился?

- Последняя осталась, - Усханов жадно затянулся и отшвырнул окурок в сторону. – Сейчас наши подтянутся и поедем.

- Багажник открой.

Столбов засунул рюкзак в багажник «Патриота».

Первыми появились углические. Выглядели они не выспавшимися и оттого недовольными. Обменялись рукопожатиями. Колюжняк спросил, где все, и получил ответ – сейчас подойдут. Больше с вопросами не лез. Они забрались в свою старенькую ржавую «Ниву» и включили печку.

За десять минут собралась вся группа. Помимо Археолога в поход отправлялись Сергей Рыжов, Семен Раух, Кирилл Уханов, Николай Копытов, Степан Вольский, Валерий Улуков, Роман Малышев, Олег Салтыков. В первую машину за руль сел – Виталик Жуков, водила от Бога. Во второй машине за рулем обосновался – Потешкин Юрий Игоревич, самый старый член их общины, недавно ему исполнилось пятьдесят четыре года. Большая часть группы оказалась из археологической партии. Только Потешкин, Малышев, да Улуков не являлись археологами, да стойбище хана Юса с ними не копали. Потешкин был председателем фермерского хозяйства «Волжанин» в Буланово, которое с началом войны прекратило свое существование. Малышев и Улуков работали вместе с ним. Улуков потерял всю семью. Мародеры убили. У Малышева и до войны никого не было. Терять всем троим было нечего, вот они и решили строить новую жизнь в новой общине.

Народ разместился по машинам. Столбов сел к Потешкину на переднее сидение. И через несколько минут они отъехали от Клуба. Первым ехал Потешкин, за ним следовала «Нива» Калюжняка. Замыкал группу Виталик Жуков.

По дороге они заехали в кладовую, где их ждали Леха Гришко с ребятами. Они погрузили в «Патриот» два мешка сушеной конопли. Последние с прошлого урожая. Остались только семена на посев.

До Углича без малого пятнадцать километров. Полчаса езды по довоенному времени. И пара часов, если очень повезет, в нынешней ситуации. Места у них в принципе спокойные. Всех бандитов, которые по лесам, да брошенным деревням прятались, они поубивали, так что особо опасаться некого. А Белый рой обходил стороной их деревню. Только вот всегда кто-то дерзкий и неопытный появиться может, поэтому в дороге расслабляться нельзя. Всегда глаз да глаз нужен. Столбов положил на колени автомат и спокойно разглядывал унылый весенний пейзаж. Если не знать, что в стране прошла война, то по этим заоконным картинам никогда этого не скажешь. Тихая пасторальная картинка, полная умиротворения. Неожиданно в дороге на него снизошло спокойствие. Вся тревога отступила в сторону. Если утром он не мог заснуть, то теперь усиленно боролся с дремотой.

Они без проблем проехали Шевердино и Васильки, а когда подъехали к Баскачам, Столбов почувствовал, что тревога к нему вернулась. До Углича оставалось всего несколько километров. Какие-то полчаса и они на месте. Но тревога его не отпускала. Что-то в окружающем пейзаже ему не нравилось. Дома вокруг, как и несколько месяцев назад стояли брошенные. Окна и двери заколочены. Несколько выгоревших дотла участков, огороженных сетчатым забором. Только печные трубы, торчащие из сугробов, напоминали о том, что когда-то здесь жили люди. Баскачи занимала семья Михиных и люди, которые к ним прибились. Человек десять от силы. Да прошлой осенью их пожгли. Кто это сделал? Кому они дорогу перешли? Никто не знал. Глава семейства Артур Степанович с женой и двумя детьми сгорели заживо. Еще троих нашли потом с огнестрельными поранами возле домов. И только двоим удалось выжить. Они ушли в Углич от греха подальше.

На очередном повороте их колонну встретил опущенный шлагбаум и трое бойцов с автоматами в камуфлированной одежде.

- Останови. Послушаем, что ребята от нас хотят, - приказал Столбов.

Тут же по рации он передал приказ Жукову.

- Оружие к бою. Прикрывайте.

Потешкин притормозил. Машина остановилась, но он не спешил глушить мотор. Столбов опустил стекло, достал из разгрузки пистолет Сердюкова и снял с предохранителя. Из машины он вылезать не спешил. Ребята за его спиной напряглись. Они были готовы к любым неприятностям. Беспокойные времена заставили их перестроиться. Они привыкли засыпать с автоматами у изголовья.

Один из бойцов отлип от шлагбаума и приблизился к головной машине. Двое других остались на месте, подстраховывая товарища.

- Доброе утро, куда путь держите? Что везете? – спросил боец, заглядывая в салон машины, откуда на него смотрели злые глаза вооруженных мужиков. Но его это похоже не смутило. Значит, возле шлагбаума были еще люди, готовые в любой момент поддержать его огнем.

- А ты кто такой, чтобы такие вопросы задавать? – спокойно спросил Столбов.

- Меня Керосином зовут. И я на Часовщиков работаю. Так что вопросы задавать право имею.

- И с каких пор это часовщики в район подались? Что им здесь за дело? Не ваша это территория, - невозмутимо ответил Столбов.

- Была не наша. Стала наша. Ты мне тут зубы не заговаривай. Говори куда едешь и что везешь?

Керосин стал закипать. Столбов решил его не злить от греха подальше.

- Я – Археолог. Из Юсово. Еду к Гривенному по делам.

Глава 4

Город встретил их неласково. На въезде они чуть было не увязли в болоте, которое образовалось прямо на месте старой грунтовой дороги. По осени грузовики колдобин наделали, лужа образовалась, которая зимой замерзла, а сейчас оттаяла и превратилась в грязевое болото. «Патриот» въехал в нее и завяз. Пришлось толкать. Мужики матерились, но толкали, грязь летела из-под колес. Остальные машины обошли препятствие стороной, но главная неприятность ждала их в двух кварталах от Пролетарского района.

Про Углич еще в старину говорили – город состоит из тридцати церквей, и двадцати пяти кабаков. Здесь люди, казалось, рождались, чтобы молиться и пить, пить и молиться. Конечно, это обманчивое впечатление, но церкви встречались здесь на каждой улице. Народу в городе столько не было, чтобы заполнить приходы. В советское время церкви все были закрыты, кресты и колокола демонтированы, а в помещениях были оборудованы склады. Хранили в основном овощи и одежду, но попадалось и оружие для воинских нужд. В новое время склады повывозили, а церквям стали возвращать прежний статус. В скором времени город заполнился колокольным звоном. И каждый храм соревновался друг с другом, кто сколько соберет прихожан, но в основном все они стояли полупустые. На дворе были лихие 90-е, и люди посвящали все свободное время выживанию. Искали где подзаработать денег, чтобы семью прокормить. После начала войны большая часть священнослужителей разбежалась, и постепенно люди приспособили церкви под свои нужды. В основном, под те же самые склады. Общины хранили здесь свои запасы. Тут же справляли свои религиозные обряды, кто во что горазд. Набожные, в основном, читали Библию. Поскольку священников почти не осталось, а на большее они были не способны в силу религиозной малограмотности. Но часть церквей взяли под свой контроль группировки. Они превратили их в хорошо оборудованные крепости, с собственной охраной, минными полями, и дозорными вышками. Мимо двух таких крепостей они проехали, вызвав искренний интерес у людей с оружием, которые толпились на входе.

- Смотри-ка, какие важные. Чего-то не помню, чтобы они тут три месяца назад хозяйничали, - сказал Потешкин, обращаясь к Столбову.

- По виду это артельщики и масловцы. Решили закрепиться на земле, - произнес Археолог, оглядываясь на оставшиеся позади военизированные церкви.

- Стало быть, дело серьезный оборот принимает, - сказал Потешкин и как в воду глядел.

Въехав на Пролетарский проспект, они издалека услышали автоматный треск. Где-то впереди шел ожесточенный бой. Столбов приказал остановиться и первым выбрался наружу.

Он дождался пока подъедет Нива и задал вопрос Колюжняку, который выпрыгнул на растаявшую дорогу.

- Как думаете, где это стреляют?

- Похоже недалеко от нас. Где-то возле гастронома, - смутился Колюжняк из-за того, что не смог дать более точную привязку к местности.

- Потешкин и Жуков остаетесь возле машин. С вами Раух. Остальные разбились на две группы. Уханов возглавляешь второй отряд. Вы двигаетесь по той стороне улицы. Мы по этой. Задача узнать, что там происходит. Разведать, так сказать, на местности. Связь держать по рации. Без объективных причин в бучу не лезть. Патроны беречь. Если я посчитаю, что дело дрянь, валим всех. Гражданские остаются здесь. До выяснения ситуации. Тронулись.

Приказ Столбова все выслушали молча. Ни у кого не было желания вставить свои пару слов. Так же молча разделились на две команды. Так что в каждом отряде оказалось по четыре бойца. Уханов вместе с Копытовым, Корсаром и Салтыковым бесшумно перебежали на другую сторону улицы и медленно пошли вперед, выставив перед собой оружие. Столбов махнул рукой, и они с ребятами пошли вперед, оставив водителей с гражданскими возле транспорта. Тут Археолог перестраховался. Можно было одного человека оставить, но он решил не рисковать. Не хотелось терять колеса в такое трудное для них время.

С каждым новым шагом выстрелы становились все громче. Судя по звуку, разговаривали автоматы, изредка в общую канву включались пистолетные партии. Столбов плохо знал этот район. До войны еще пацаном бывал здесь пару раз, когда еще прабабушка Вера жила в Угличе. Она как раз в паре кварталов отсюда и жила. А когда привычный мир разрушился и превратился в тысячи феодальных наделов, бывать не приходилось.

Он шел вперед, внимательно смотря по сторонам. На Пролетарском проспекте дома все невысокие три-четыре этажа из кирпича. Изредка попадались бревенчатые двухэтажные избы с резными наличниками, нередко первый этаж старых домов был отдан под продуктовую лавку. Но ныне все дворы стояли закрытыми, за железными заборами на замках. Если и был кто внутри, то наружу и носа не показывал. В особенности, когда вокруг такая канонада. Окна в многоэтажках то тут, то там сияли выбитыми стеклами. На стенах виднелись выщербленные раны там, куда пришлась шальная очередь. В первые годы после ядерных ударов здесь царил жуткий хаос. Они в деревне можно сказать отсиделись, а здесь в городе люди рвали друг другу глотки за место под солнцем. Улица шла на улицу, район на район.

Первое время большую часть города удерживал в своих крепких руках полковник полиции Рашид Нигматулин. Жесткий мужик. Он сумел сплотить под своим началом всех силовиков. Пытался порядок в Угличе навести – так, чтобы никакая бандитская шваль воду не мутила, да свои законы не устанавливала. Тогда еще никаких масловцев, артельщиков и часовщиков не было. Но только многим такое единоначалие не нравилось. В городе помимо силовиков и другие тузы имелись. Вот они и устранили его привычным способом. Взорвали в личном автомобиле. После чего начался передел власти, который продлился без малого два года. В этом переделе родились новые силы. Те самые, которые поделили город между собой, смогли договориться и до поры до времени поддерживали мир в Угличе, периодически цапались друг с другом, отношения выясняли да постреливали, но до серьезной войны дело не доходило.

Обо всем этом Столбов знал понаслышке. К ним в деревню пришел мужик, который оказался одним из подручных Нигматулина. Третий подбегающий к пятому подползающему, но все равно человек при информации. Вот он и рассказал Столбову обо всем. Правда, гнилой человек оказался. Стал внутри их общины интриги плести, пытался власть у Археолога отобрать, да Столбов с ним церемониться не стал, выставил его из Юсово, пообещав, что если он еще раз к ним придет, то он его тогда точно к стенке поставит.

Они прошли несколько кварталов, стараясь не высовываться. Прежде чем наткнулись на место сражения. Столбов жестом приказал остановиться и занять позиции. Его ребята спрятались за естественными укрытиями (деревья, ржавый остов автомобиля, перевернутая автобусная остановка), готовые в любой момент вступить в бой. Но Археолог не торопился. Надо было понять, что здесь за шорох образовался. Влезать в чужие разборки, ему не улыбалось, хотя пощупать потенциального противника и убавить количество его личного состава, в особенности если свидетелей не останется, всегда хорошо.

Столбов в сопровождении Рыжова, который прикрывал ему спину, добрался до угла, и осторожно выглянул. Главное не привлечь к себе внимания. На перекрестке с Пороховой улицей случился жесткий замес. Это было видно невооруженным взглядом. Возле заброшенного гастронома засели пятеро бойцов. Археолог видел только двух из них. Серые силуэты, которые прятались за деревьями. Остальных он насчитал по вспышкам выстрелов. Им отвечали шестеро бойцов, прятавшихся на противоположном конце улицы возле пивной разливухи. На открытом пятачке между ними лежали три свежих трупа. Понять, кто их них кто, не представлялось возможным. Они были все одеты в одинаковые серые куртки, на ногах армейские ботинки, на головах – вязанные шапки.

Камуфляжные костюмы можно было и до войны приобрести. Они продавались в военторге и в магазинах «рыболов-охотник». После того как началась неразбериха, из окрестных воинских частей началось массовое бегство солдат-срочников. Бандиты этим воспользовались, чтобы выпотрошить склады. Нет ничего удобнее, чем военная форма. Прочная, немаркая. Только на войне форма отличалась, всегда понятно, где свой, где чужой. А здесь все на один портрет, так что как бандиты различают, кто к какой группировке принадлежит, Столбов не знал. Вероятно, знают друг друга в лицо.

Пройти мимо бандитов не представлялось возможным. Идти в обход – слишком большой крюк, да к тому же они могли нарваться на другие отряды бандитов. Лучший вариант, ударить по одной группе, уничтожить ее. Тогда их противник подумает, что к ним подошло подкрепление и выберется из укрытия, и вот тогда можно расправиться и с ними.

За считанные минуты Археолог взвесил все «за» и «против» и принял решение. По рации он связался с Ухановым, вкратце обрисовал ему ситуацию и приказал ждать. Они первыми вступят в бой. Уберут одного противника, а когда второй раскроется, тут в работу вступает группа Уханова. Кирилл сказал, что все понял и отключился.

По команде бойцы Столбова подтянулись к командиру.

Операция прошла как по нотам. Бандиты были так увлечены перестрелкой друг с другом, что не успели отреагировать на появление нового противника. Люди Археолога ударили со спины. В первые секунды погибло трое лиходеев. Остальные опомнились и залегли, но тут расхрабрились их противники и открыли шквальный огонь, который заставил бандитов выбраться из укрытия, и они тут же попали под пули Археолога. Последний погибший был совсем еще мальчишкой. Высокий, нескладный с пушком усов над губой. По виду только вчера закончил школу, да праздновал последний звонок. Он поймал пулю в лоб и навек затих на углической земле.

Когда с одной стороной было покончено, бандиты из второй группировки обрадовались и выползли на открытое пространство. Они не видели, кто им помог, но особо не скрывались, ведь враг моего врага, мой друг. Поскольку кто им еще поможет, как не свои? За эту самонадеянность и поплатились. Отряд Уханова без жалости расстрелял их.

- Собрать оружие. Возвращаемся к машинам, - приказал Столбов.

Мертвецов они обобрали быстро. Оружие и расходники перекочевали к людям Археолога. После чего они отошли к машинам.

Проезжая мимо мертвого перекрестка, Колюжняк вышел в эфир и сообщил:

- Это часовщики с масловцами что-то не поделили.

Что они не поделили, Столбову разъяснил на месте уже староста Пролетарской – общины Михаил Степанович Андронов.

Глава 5

Углич городок древний с сложившимися традициями и особым бытовым укладом. Здесь двухэтажные бревенчатые дома с резными наличниками в виде драконов соседствовали с панельными многоэтажками. Можно было выглянуть из окна хрущевки пятого этажа и увидеть, как в соседнем дворе хозяйка развешивает бельё, а вокруг неё прыгает и лает пёс, требуя к себе внимание.

Пролетарская улица тянулась через добрую часть Углича, но Пролетарский район, которым заправлял Михаил Степанов Андронов, находился в квадрате, ограниченном улицами Гоголя, Шевченко, Луначарского и самой Пролетарской улицей. Здесь частный сектор органично сливался с многоэтажными домами и все было так компактно, что получался город в городе.

На въезде в Пролетарское первое, что бросилось в глаза, это шестеро повешенных мужиков в разодранных рубахах. Они болтались на деревьях с табличками на груди. На каждой табличке надпись: «Предатель».

Староста общины Михаил Степанович Андронов сказал:

- Сволочи их снимать запретили и хоронить. Сказали, что это наглядная демонстрация, чтобы все люди помнили. А я Сашку Степанова с детства знал. Я его в школе математике учил. Толковый парнишка был. А теперь он мне немым укором висит. Напоминает, что мол не уберегли, не спасли.

Андронов вышел их встречать. Был он невысокого роста, глубоко пенсионного возраста, правда пенсия по нынешним временам превратилась в мифическую историю, но термин остался. Волосы седые с желтым отливом, густые вислые усы и глаза серые, обиженные. Он пожал руку Столбову, приветствовал коротким кивком его людей и предложил пройти в дом – бревенчатый, покосившийся, с белыми резными наличниками и зеленым металлическим забором, на котором еще угадывался цветочный узор.

- Вы моим ребятам покажите, где можно остановиться на постой. А мы с вами за жизнь поговорим, - попросил Столбов.

- Витя, проконтролируй вопрос. Кого к кому селить ты знаешь, - распорядился Андронов.

Колюжняк кивнул и махнул призывно рукой.

Столбов открыл калитку, пропуская хозяина вперед.

В доме было темно и сыро. Пахло застарелым потом и плесенью. Чувствовалось, что здесь жил старый больной человек, за которым некому ухаживать. Одиночество тут выглядывало из всех щелей. Дмитрий аккуратно прошел по коридору, заваленному старой одеждой и хламом непонятного назначения в большую комнату с русской печью, из которой торчали грязные сковороды и кастрюли, и с большим обеденным столом, возле него стояли табуретки и большое резное кресло, которое тут же занял старик. На столе среди тарелок с остатками пищи лежали раскрытые книги и стопки исписанных мелким почерком листов. Старик перевернул листы и отложил их в сторону, чтобы они не мешали, и предложил Столбову занять один из табуретов.

- Я очень рад, что вы согласились принять наше предложение. Мы небогатые люди. Живем как можем и умеем. Поэтому предложить можем не так много, но все же.

- Если бы у вас было много чего предложить, вы бы обратились к другим людям, - сказал Столбов.

- Истинно так. Хотя где сейчас найти достойных людей? Думаю, что Виктор обрисовал вам всю ситуацию, и вы имеете представление, в какое положение мы попали. Я понимаю, что дело наше дрянь. По большому счету, нам надо сниматься с места и искать новое место жительства, потому что эти сволочи нас не оставят. Но я слишком стар для переездов. Я здесь родился. Здесь жили мои родители, мои бабушка и дедушка. Здесь осталась память о них. Я не хочу никуда уезжать. К тому же мне терять нечего. Но есть другие люди. У нас в общине не все одно старичье. У нас достаточно молодых людей. У них семьи. Но и они не хотят уезжать. Потому что податься в мир с семьей, в особенности, если маленькие дети – это большой риск. Люди живут в напряжении. Не зная, что день грядущий нам готовит. Я хочу снять это напряжение. Я хочу, чтобы мои люди жили достойно, насколько это возможно, не боясь бандитскую сволочь.

Андронов умолк и закрыл глаза. Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями. Столбов тоже сохранял молчание. В этой ситуации излишняя поспешность ни к чему.

- Скажи мне, Археолог, как так получилось, что мир вокруг так опаскудился? Сашку Степанова вешал его одноклассник Серега Воронов. Они за партой вместе сидели. Дружили. Вроде. Воронов у Степанова на русском списывал. А Степанов у Воронова на математике. А тут такое дело. У нас город то маленький. Мы все друг друга знаем. И как мне после этого жить? Это что получается, я плохо Воронова воспитал, что он стал такой сволочью, или как?

И вот что на это ответить старику? Как успокоить, сказать ему, что в этом нет его вины? Или не стоит успокаивать? Ведь в том, что произошло и как, виновато старое поколение, потому что не смогло воспитать достойных надежных людей, которые умеют жить строго по закону, не пытаясь его сломать через колено под себя.

- Вы видели своих учеников как учитель. Кто знает какая бездна лежала между ними. Быть может, они ненавидели друг друга и сосуществовали вместе, только по необходимости. Симбиоз такой. А когда случилась беда, вся ненависть и всплыла наружу. Зачем вы так убиваетесь? Забудьте об этом. Случилось так, как случилось. Надо двигаться дальше. Надо глубже копать. С людьми работать. И для начала убрать висельников с улицы.

- Но как же мы их уберем? Вернутся эти… спросят, кто разрешил, - растерянно произнес Андронов.

- Когда вернутся, я им все сам и объясню. Мы тут недалеко от вас на перестрелку нарвались. Не скажите, кто там, да что? А то мы им малость шкуру попортили.

Андронов побледнел. Видно представил, что будет, если бандиты им за попорченные шкуры счет выставят.

- Часовщики это и масловцы. Были у нас тут недавно, друг за другом. Порядок у нас наводили, так они сказали. Видно столкнулись. Только зачем вы их стреляли? Их хозяева теперь с нас по полной взыщут.

- Ни с кого они ничего не взыщут. Встретились два отряда, да сами друг друга постреляли. А потом третий подошел, добил раненых, да трофеи собрал. Всего делов. Другое, им еще доказать надо. А доказательств у них нет. Да и не станут они третью сторону искать. Масловцы часовщикам счет выставят. А часовщики масловцам. Скажите лучше, а чего им всем так приспичило захватить ваше Пролетарское? У вас тут нефтяное месторождение открылось? Бензиновые склады? Или что?

Столбов искренне не понимал, почему здоровые лбы воюют друг с другом из-за жалкого клочка земли, на котором по сути ничего нет. Только жилые дома, да голодные, озлобленные люди, горбатящиеся с утра до вечера, чтобы прокормить свои семьи.

- Нет у нас ничего. Они к нам прицепились, потому что мы последняя бесхозная территория в Угличе. Сами, можно сказать, по себе. И тут уже вопрос принципа, кто нас под себя подломит. Вот и соревнуются самопровозглашенные короли, у кого корона круче, и на уши не давит, а мы страдаем.

- Сложное положение. Ладно, давайте поговорим об оплате.

Об оплате они говорили долго. Что можно было стрясти с бедной общины, живущей плодами трудов своих? Деньги давно уже превратились просто в бумажки. В цене были продукты, медикаменты, топливо, одежда да оружие с патронами, да драгоценные металлы, которые на всю общину с десяток нательных крестов из золота и наберется. Вот об этом Столбов с Андроновым разговаривали. В конце концов, в цене сошлись. Столбов посчитал, что все-таки он продешевил. Андронов остался думать, что с них слупили в три дорога, но услуги команды Археолога того стоили. На том и расстались.

Андронов сам пошел показывать ему дом, в котором Столбова определили на постой. Трехэтажный кирпичный с четырьмя подъездами. Часть квартир в этом доме пустовала. Вот одну из таких брошенок ему и выделили. Соседями по лестничной площадке у него оказалась шумная семья с тремя детьми до двенадцати лет (две девочки и мальчик). Глава семейства Петр Куракин служил в отряде самообороны, если можно было так назвать двенадцать человек, вооруженных охотничьими ружьями, ножами да топорами.

В новой квартире Столбов перекусил копченым мясом и хлебом, что собрала ему в дорогу Верка, и завалился спать. С дороги надо было отдохнуть. Обдумать исходную комбинацию, чтобы разработать план работы. Сон ему не шел. Виделись всякие кошмары из прошлого.

Глава 6

Не прошло и полгода после ядерных ударов, и не все люди успели опаскудиться, они только привыкали к новой жизни, к отсутствию цивилизации, которая в первую очередь сказалась на связи, когда Столбов пролил первую кровь.

Раньше в Юсово с сотовой связью был порядок, а вот с интернетом беда. Чтобы подключиться к мировой паутине, надо было лезть на косогор, единственное место в деревне, где можно было выйти в глобальную сеть. В мирное время косогор этот был обсажен деревенскими и дачниками, словно цветочная поляна пчелами. Все стояли, с головой уйдя в свои телефоны и планшеты. Кто проверял социальные сети, кто смотрел новую серию любимого сериала, а кто и строчил деловые письма.

С началом войны в Юсово разом поубавилось народа. Дачники все рванули назад, кто в Углич, кто в Ярославль, кто в Москву. Мир погрузился в темноту. Изредка сквозь серые густые тучи проглядывало солнце, но такие дни можно было по пальцам сосчитать. Температура воздуха упала до нуля градусов. И все время шел дождь, нескончаемый тоскливый дождь, сменяющийся снегом и градом. Деревенские ругались на правительство, которое допустило такое, на гадкую погоду, на то что продукты тяжело достать, раньше-то покупали в ближайшем магазине в Шевердино, да жаловались на пропавшую в одночасье сотовую связь, до родных и близких не дозвониться.

Макар Савельев, отдыхавший в отпуске за свой счет в «своем родовом имении», все пытался соединиться с начальником, чтобы узнать, когда ему выходить на работу. Савельев жил в соседнем с археологами доме, и Столбов часто видел его, стоящего на косогоре с вытянутой вверх правой рукой, в которой он сжимал сотовый. Только сотовый не работал. Связи не было. Полная глухота и немота. Похоже, вследствие нескончаемой пьянки и изменившегося климата у Савельева окончательно крыша поехала.

В тот день Столбов решил прогуляться, да навестить по дороге Семена Рауха. В последнее время они сдружились, выпивали вместе, о старом времени говорили. За несколько недель до ядерного удара им удалось откопать богатое захоронение, по всей видимости, важного военного начальника, или самого хана Юса. Много хорошо сохранившегося оружия и доспехов, золотые украшения и посуда. Кто знает, каких результатов они могли бы добиться, если бы раскопкам не помешала война.

На косогоре никого не было видно. Только что прошел дождь, пришлось надевать резиновые сапоги, да легкую брезентовую куртку с капюшоном.

Небо хмурилось, тучи ходили по кругу над Волгой. Того и гляди опять зарядит проливной да на несколько дней.

Столбов добрел до косогора, погруженный в свои мысли. Он напряженно смотрел себе под ноги, словно там намеревался найти ответы на вопросы, которые терзали его. Только войдя на косогор он увидел страшную картину.

На земле в грязной луже лежал, раскинув руки, Макар Савельев. На его обезображенном страшным ударом лице застыла блаженная улыбка. Глаза напряженно всматривались в грозовое небо. Над ним с топором застыл незнакомый мужик. Дмитрий его ни разу в Юсово не видел. В каком-то рваном ватнике, в грязных джинсах и кирзовых сапогах. На голове у него была вылинявшая кепка с нечитаемой рекламной надписью. Лицо небритое, злое. Глаза стеклянные.

Что они с Макаром не поделили, для Дмитрия так и осталось загадкой. Возможно, они были знакомы, и пришлый решил свести старые счеты, заметив безоружного и беззащитного Савельева. Но скорее всего он напал на него с целью ограбления. Хотя любой дурак в Юсово знал, что у Савельева брать нечего. Он мужик пьющий, даже запойный. Любую свободную деньгу пропьет. От него из-за этого пять лет назад жена ушла, Клава, дочку забрала, и уехали они в Мышкин к родне. С тех пор Макар стал пить еще больше, поэтому его и отправили в отпуск за свой счет. Увольнять начальник не хотел. Говорил, сварщик от Бога, но как выпьет – превращается в одержимого. В общем, дело туманное, а Столбов не был ментом, чтобы его расследовать.

Случилось то, что случилось. Чужак зарубил топором Макара Савельева. Видно, для залетного убийство тоже было дело не из привычных. Иначе он не застыл бы как вкопанный над мертвым телом. Но увидев новое действующее лицо, чужак зарычал, как дикий зверь, и с занесенным топором кинулся на Столбова.

Дмитрий сделал шаг назад, другой и прыгнул в сторону. Вовремя. Топор просвистел в миллиметре от него. Промахнувшись, зверь не растерялся и тут же бросился на него. Он замахивался для нового удара. Столбов, который до этого сражался только на соревнованиях по дзюдо, где хоть все было взаправду, но как сейчас казалось несерьезно, не растерялся. Он нырнул под удар, попытался перехватить руку с топором, но не успел. Зверь задел его. Топор плашмя ударил его по правому плечу. Столбов провалился вниз и упал на колени. Плечо охватило огнем. Перед глазами вспыхнули черные вспышки. Зверь радостно осклабился и ударил его в лицо коленом. Челюсть радостно клацнула. Только чудом все зубы остались целы. Дмитрий завалился на спину. Рот наполнился кровью.

Если он так дальше будет считать птиц, лежать ему мертвым рядом с пропойцей Макаром Савельевым. А это, признаться честно, не очень хорошая компания. И вот так ему в тот момент обидно стало, что волком вой.

Чужак, почувствовавший запах крови, бросился добивать раненного противника. Он замахнулся топором, и в этот момент Дмитрий извернулся и ударил его по ногам. Хорошая вышла подсечка. Чужак от неожиданности взмахнул руками, словно пытался зацепиться за воздух, но не вышло, и он рухнул на спину. Столбов подскочил и набросился на него сверху. Он оседлал чужака, прижал к земле ногами его руки и стал методично избивать. Удар за ударом он превращал человеческое лицо в окровавленную морду зверя. Он выбил ему передние зубы и закрыл левый глаз расплывающимся синяком.

Прошло всего с полминуты, прежде чем зверь опомнился. Он забился на земле, пытаясь сбросить с себя врага. Он изгибался и извивался, но Дмитрий крепко его держал. Наконец, чужаку все-таки удалось вырвать сначала одну руку, потом другую. Он попытался ударить, но сил на замах не было. Получилось скомкано и невнятно. Тогда Столбов извернулся, откинулся в сторону, зажимая правую руку противника между ног, и фиксируя его тело на земле ногами. Он изогнулся дугой, беря руку зверя на излом, и сломал ее в локтевом суставе. После чего отпустил и нанес два удара пяткой в лицо.

Столбов откатился в сторону. Зверь больше не представлял опасности. Он был повержен.

Дмитрий с трудом встал. Ноги дрожали, словно он пробежал до Углича и обратно без остановки. Зубы выбивали нервную дрожь. Столбов подошел к топору и поднял его, сплюнул на землю вязкую от крови слюну. Привкус железа во рту, словно он облизывал топор. Дмитрий посмотрел на поверженного врага. Каким он теперь выглядел жалким и несчастным. А еще недавно пытался его убить, а перед этим разбил голову Макару Савельеву, подло подкравшись со спины. И как такое отродье только земля носит. Можно было его прикончить, достаточно только махануть топором, но Дмитрий не мог это сделать. Он же не зверь, чтобы добивать поверженного врага.

Столбов решил сходить за мужиками. Надо скрутить чужака, пока он не очнулся. Да решать, что с ним делать. В деревне своей полиции не было. Участковый в Шевердино, старый мужик, давно ни на что не годен. Придется, похоже, вести убийцу в город. Еще Макара похоронить надо. Жене его бывшей как-то сообщить.

В голове Столбова роилось множество мыслей. За ними он не заметил, как очнулся зверь, зашевелился на земле, пытаясь встать. Дмитрий уже начал спускаться с косогора, повернувшись к врагу спиной, когда враг нанес свой последний удар.

Грохнул выстрел. В левое плечо Столбова что-то ударило.

Ему повезло, что он сломал правую руку убийце. С левой зверь не умел стрелять, да к тому же от побоев ослаб. Он целился в голову, а попал в плечо.

Столбов развернулся и швырнул в урода топор. К своему удивлению, он попал точно в цель. Топор, кувыркаясь в воздухе, прилетел зверю прямо в голову и разбил ему лоб. Чужак рухнул на землю. Кровь из расколотой головы заливала ему лицо.

Столбов приблизился к гаду, встал перед ним на колени. Он должен был сразу обыскать его, пока тот лежал в отключке, тогда бы нашел пистолет, и одной дыркой в его теле было бы меньше, да и гадина эта жила бы еще. Пульс на шее не прощупывался. Рана на голове выглядела ужасно. Похоже, он его все-таки прикончил. Обыскав карманы, Столбов нашел паспорт на имя Рубанова Виктора Геннадьевича одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения.

Рубанов этот был из местных. Деревня Золоторучье, это с другой стороны Углича. И как его занесло в Юсово, одному только Богу известно. Пистолет валялся рядом с левой рукой мертвеца. Дмитрий взял его, покачал на ладони, и засунул во внутренний карман куртки. Подумал при этом, что надо бы на предохранитель поставить, а то как бы ненароком чего не отстрелить.

Так его и нашли друзья, стоящим на коленях перед мертвым телом. Поза молящегося. Потом Доктор долго отпаивал Столбова водкой. Но сколько Дмитрий не пил, голова оставалась ясная, а мысли продолжали возвращаться к сражению на юсовском косогоре.

Такой была его первая кровь. Тогда им казалось, что их мир еще прежний, что они могут вызвать полицию, которая схватит и посадит преступника, что если случится пожар, то они позвонят в пожарную часть и профессионалы справятся с огнем. Тогда они даже не догадывались, что отныне все эти проблемы должны решать они сами – своими силами. И никто не придет им на помощь. Никто. И никогда.

Столбов сам не знал, почему вспомнил своего первого мертвеца. Может, его натолкнула на это сцена боя между масловцами и часовщиками, а может вид повешенных ополченцев из пролетарского народа, которых бандиты запрещали снимать.

Дмитрий лежал в кровати, у изголовья привычно стоял автомат Калашникова, и никак не мог заснуть. В голове крутились образы из прошлого. Как он ни пытался отвлечься и подумать о другом, мысли не переключались. Пытался о Верке думать, но мысли сваливались в тот уже далекий дождливый день. И перед глазами всплывало лицо мертвого зверя, первого в его длинном списке.

Глава 7

Утром Археолог проснулся с тяжелой головой, сильной жаждой и желанием провалиться под землю. Умывшись колодезной водой, канализация в доме приказал долго жить еще лет восемь назад, он связался со своими бойцами и объявил общий сбор возле дома старейшины.

Андронов сидел на скамейке возле дома и смотрел на небо, закутанное грозовыми тучами.

- Ливанет сегодня знатно. Погода совсем с ума сошла. Холод один. Дожди, а не весна. Тепла очень хочется, чтобы косточки старые погреть. Не люблю я эту зиму, жуть как.

- Скажите, Михаил Степанович. Мы в Баскачах масловцев встретили. У них там патруль стоит. Не знаете, что им там могло понадобиться? – спросил Столбов.

Встреча с отрядом Керосина не давала ему покоя. Сперва их пропускать не хотели, грозились досмотром и конфискацией всего ценного, что будет найдено в машинах. Но после того как Столбов упомянул фамилию Гривенного во второй раз, Керосин и его товарищи поуспокоились. Гривенный был связан торговыми узами с Ярославлем, а ссориться с ярославскими тузами никому из углических шестерок не улыбалось.

- Встречать видно выехали. Через Баскачи торговый путь лежит из Ярославля. Там обычно купеческие караваны проходят. Думаю, встречали они кого-то.

- Кого они могли там встречать? – спросил Столбов.

- Я откуда могу знать. У часовщиков с ярославскими ребятами свои теплые отношения. Они наладили поставки продуктов в Ярославль. Артельщики, да масловцы все больше с Рыбинском работают. Но Ярославль кусок пожирнее будет. Они все на него облизываются, да все укусить никак не могут.

Андронов умолк, увидев, как к его дому направляются вооруженные бойцы Археолога.

- Нам бы какой дом под место общих сборов и совещаний, а то не удобно у вас под окнами митинги устраивать, - сказал Столбов.

- Нет ничего проще. Размещайтесь в правлении. У нас там домуправление было. Теперь собираем там общий сход для решения насущных вопросов. Пойдемте, я провожу вас.

Андронов тяжело поднялся со скамьи. Солнце в это время выглянуло из-за туч и осветило его голову, отчего создалась иллюзия нимба. Столбов подумал, что вот так, наверное, и выглядят настоящие святые, которые все больше не о себе, а об окружающих людях заботятся.

Правление располагалось на первом этаже многоэтажки, в котором Столбову и его людям выделили квартиры для постоя. В просторном помещении были расставлены стулья, как в лектории, а напротив них на возвышении стоял длинный стол, застеленный зеленой скатертью. Столбов сел за стол, а бойцы его расположились напротив.

- Слушай мою команду. Я с Доктором и Корсаром поеду по делам. Юрий Игоревич, вы за рулем.

Потешкин кивнул, соглашаясь.

- Уханов проведи инспекцию территории. Осмотрись, так сказать, на месте. Определи слабые стороны. Продумай, как мы можем усилить землю. Нам надо закрепиться здесь, и при необходимости отбить вооруженное нападение. Михаил Степанович, вы соберите к вечеру здесь представителей Общины. Надо пообщаться с народом, выяснить, чем они дышат, так сказать.

- Археолог, а куда это по делам ты собрался? – спросил Кирилл Уханов.

- Поедем, нанесем визит вежливости масловцам, часовщикам, да артельщикам. Может, удастся договориться. Да еще к Гривенному надо заехать, доставить ему посылку, - ответил Столбов.

***

Гривенный рад был их видеть. Только с порога сказал, что цену хорошую сейчас дать не может. Время неспокойное, на дорогах шальной люд появился, да не ясно, что будет завтра. Торговался, как будто в последний раз. Оно и понятно. Чувствовал, что Археолог в трудном положении, вот и решил отжать всю выгоду до последней шишечки. Для приличия Столбов поторговался, да через четверть часа в цене сошлись. Ударили по рукам. Гривенный позвал к себе управляющего Юрия Томилина, по прозвищу Приказчик, которому приказал выгрузить из «Патриота» сырьё, и загрузить в машину товар по списку. Список он передал ему из рук в руки. Приказчик бросил на него короткий взгляд и, ни слова не говоря, вышел.

- С управляющим мне повезло. Хороший управляющий сейчас на вес золота. Мой молчалив, умен, да предан, - откинулся на спинку кресла Гривенный.

Владимир Гривенный родился в Костроме сорок пять лет назад. Школу закончил там же, а учиться поехал в Ярославский университет на факультет менеджмента и управления предприятием. Закончил его, устроился на работу в крупную торговую компанию, где его и застала Катастрофа. Вот тут и началось его восхождение по карьерной лестнице. Много людей тогда съел перестраивающийся мир. Прожевал, да выплюнул. Тысячи людей оказались не у дел, не способные найти себе места в изменившемся мире. Но Гривенный приспособился.

Компания, в которой он работал, накануне катастрофы перевезла свои товары на новые склады. Сделано это было тихо, в обстановке строгой секретности. В офисе об этом маневре знали только директора да логисты. Гривенному удалось выведать эту информацию, найти товарно-транспортные накладные, с которых он успел снять копии, прежде чем их уничтожили. Когда же разразилась гроза, ему не составило труда догадаться, что владельцы его компании заранее знали, или догадывались о возможной войне, поэтому поспешили перевезти свое имущество.

Тогда Гривенный, оставшийся без работы и средств к существованию, обратился к старому знакомому Рассказову с предложением подмять под себя склады с туристическим снаряжением. В сложившейся обстановке в городе товар был нарасхват.

Черномор его поддержал. Он нашел команду, которая все сделала без шума и пыли. Туристическая снаряга по нынешним временам огонь – товар.

Рассказов приблизил к себе Гривенного, помог ему организовать собственную торговлю и поставил вести дела в Угличе, чему Гривенный был очень рад. Он всегда считал, лучше быть королем в провинции, чем одним из тысячи офицеров в столице.

- Как Вера Степановна поживает? Давно что-то вы ко мне в гости не заглядывали. Обижаете старика. Нехорошо. Передавайте привет вашей дорогой супруге.

С Гривенным всегда надо держать ухо востро. Стелет мягко, да вот спать жестко. Вот и Веру его вспомнил, хотя ни разу в жизни ее не видел. Намекает, что знает о нем все, и все уязвимые места собеседника ему известны.

- Вера моя в порядке. Вы вашей супруге Татьяне Михайловне тоже привет передавайте. При случае в гости к вам всей семьей приедем. Семья-то у нас большая. Полсотни человек уже. Да все растет, - ответил ему Столбов, намекая тем самым, что угроз не боится и ему есть чем на них ответить.

- Как хорошо, что между нами есть взаимопонимание, Дмитрий Николаевич. Не желаете ли ча йку или чего покрепче?

- От чая не откажусь, - сказал Столбов, понимая, что Гривенный поить его будет вовсе не чаем, а травками разными настоянными, в лучшем случае Иван-чаем. Черный байковый да зеленый чай по нынешним временам стоили серьезных денег, да и достать их было практически невозможно. Торговые каналы с Грузией и Индией отсутствовали, а старые запасы на складах давно кончились. Столбов даже и не помнил, какой на вкус черный чай.

Дело было сделано и можно уходить. Только он не торопился прощаться с Гривенным. Надо узнать положение дел в городе. Кто как не купец должен ведать все силовые расклады. Столбов собирался аккуратно расспросить Гривенного, но не успел.

- Скажи, чего это тебя в такую рань в Углич занесло? Ты же раньше мая у нас не появляешься. Я так чувствую, что ты на какое-то дело подписался. Расскажешь? Приказчик, зайди! – неожиданно гаркнул Гривенный.

В дверях тут же вырос Томилин Купец распорядился принести им чаю и чего-нибудь сладкого. Управляющий кивнул и закрыл за собой дверь.

- Я взял один контракт на охрану. Вот хочу у тебя узнать, что в городе изменилось, пока меня не было. Слышал я что масловцы, артельщики и часовщики промеж себя что-то не поделили, и теперь лаются как дикие собаки, - Столбов решил избежать лишних расшаркиваний и сразу перешел к делу.

- Значит, Пролетарские все-таки нашли для себя охрану. Только послушай, Археолог, гиблое это дело. Ни часовщикам, ни артельщикам, ни тем более масловцам этот кусок земли не нужен. А сцепились они за него из принципа. Не хотят его конкуренту отдавать, и из зубов своих гнилых они Пролетарское не выпустят. Так что я даже не знаю, чем тебе помочь. Пролетарское ты не защитишь. Ну, сможешь продержаться месяц, другой. И все. Рано или поздно. Они до тебя доберутся. Сейчас они землю эту покусывают в полсилы. Есть у них куда свою энергию тратить. А начнешь ты им палки в колеса ставить, всерьез за нее примутся.

Дверь открылась, и появился Приказчик с чайником и заварочником. Вслед за ним вошел незнакомый Столбову мужик с чашками, розеткой с вареньем и булкой. Они поставили угощения на стол и молча ушли. Гривенный разлил заварку по чашкам и залил ее кипятком.

- Я все это понимаю. Ты лучше скажи. Тысячу лет им этот Пролетарский район был не нужен. Чего они в него сейчас так вцепились?

Гривенный взял в руки чашку и сделал маленький глоток. Поморщился. Чай был очень горячим.

- Скажем так, кое коему из сильных мира сего очень не нравится, что в городе установилась такая модель власти. Троецарствие, я бы сказал. Кое-кто имеет свои виды на Углич, и хочет найти себе постоянного и сильного партнера, который бы во всем ему подчинялся. Но это невозможно, пока в городе три группировки. Вот этот кое-кто и спустил к нам информацию о своих намерениях. Да срок дал полгода, чтобы ребята сами определились, кто с ним работать будет, а кто самоустранится с игрового поля. Как сам понимаешь, никто устраняться не собирается, а вот разборки тут же начались. И они только набирают силу.

- И кто этот кое-кто ты мне, конечно, не скажешь? – уточнил Столбов.

- Зачем? – удивился Гривенный. – Ты же умный. Ты и сам догадаешься.

- Хорошо, - Столбов взял чашку с чаем. – Расскажи мне лучше, что из себя представляют Костыли, Шаман, да Тараканов. Хочу к ним в гости заглянуть. Может, удастся с ними договориться. В конце концов, Пролетарским подойдет и такой вариант, когда у них появится один хозяин.

Столбов отхлебнул чай. Крепкий, терпкий, довоенный, не то что современные опилки, которые и чаем-то назвать трудно.

Гривенный усмехнулся, откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и начал говорить.

***

По рекомендации Гривенного первым делом они направились к масловцам. Занимали они территорию бывшего сыродельного завода на Волжской улице. Промышленный район, серые бетонные плиты забора, колючая проволока поверху и пулеметные вышки через каждые несколько сот метров. Территория завода большая, надо быть готовым к любым неожиданностям, поэтому масловцы укрепили ее и охраняли, как золотое хранилище. Некоторые цеха на заводе до сих пор работали. Масло, сыр, колбасы двух видов производились и сейчас. Пускай не в довоенных масштабах, но и людей вокруг меньше стало. Большая часть продукции отправлялась на рынки Ярославля и Рыбинска. По словам Гривенного, здесь же производились химические наркотики. Что конкретно варили масловцы, он не знал. В Угличе они свой товар не сбывали. Да и наркошей здесь один, два и обчелся, да и те скоро вымрут. А вот самогон, да плодовое крепленое вино с причудливым названием «Штык» - по слухам туда добавлялись какие-то таблетки, чтобы приход был качественнее – производились здесь в промышленных масштабах, и поставлялась продукция на углические прилавки и в другие города.

Артельщики и часовщики с большим удовольствием потребляли спиртовые продукты масловцев, не боясь быть отравленными. Лучше пить проверенное с завода, чем палёнку из-под полы. Надо сказать, что масловцы усиленно боролись с самогонщиками – единоличниками. Так, словно наступило советское время, они по каждому поступившему сигналу о появлении левого товара, устраивали следствие. В лучшем случае самогонный аппарат реквизировался, а его владельца штрафовали. В худшем могли и вздернуть на ближайшем дереве. Доносчику полагалась трехлитровая банка отменного самогона. В прочем, все самогонщики – единоличники в деревнях остались. Там их дави не дави, все равно проку не будет, а в Угличе о них давно никто ничего не слышал.

Потешкин подрулил к заводской проходной. Возле нее стояли два военных грузовика, прохаживались вооруженные бойцы, которые при их появлении насторожились. Потешкин заглушил мотор. Столбов и Доктор выбрались из машины и зашагали к проходной. Навстречу им выдвинулся худой невзрачный мужик с розовым обожженным лицом.

- Кто такие? Куда путь держите?

- Я – Археолог. Хочу с Костыли поговорить. Дело есть.

- Кто такой Археолог? Я не знаю никакого Археолога. С чего это Костыли с вами разговаривать? – тыкнул в сторону Столбова стволом автомата Обожженный.

- А с того, что он хочет получить власть над Пролетарским районом, а я знаю, как это сделать.

Обожженный задумался. Было видно, что Пролетарский район для него не пустой звук. Доводилось ему ездить в рейды, да сталкиваться с конкурирующими группами.

- Я доложу. Вы стойте здесь. Никуда не ходите.

Обожженный направился в сторону проходной. Исчез в здании и отсутствовал с четверть часа, после чего вернулся и сказал:

- Оружие оставить в машине. Костыли лично вас принять не может. Он сейчас в командировке. С вами будет говорить его заместитель Пепел. Ведите себя тихо. Не буяньте. А то мигом к стенке поставим.

Археолог и Доктор вернулись к машине и разоружились. На территории масловцев, будь они хоть увешаны оружием как рождественская елка игрушками, против всей группировки у них не было никаких шансов. Оставалось надеяться, что разговор с этим Пеплом пройдет в мирном русле, и он не станет искать способ отправить их на тот свет.

Гривенный их сразу предупредил, что к Костыли их никто не пропустит. Разговаривать они будут с одним из двух его замов. Либо с Пеплом, либо с Рикошетом. И коротко рассказал о каждом из них. Выходило, что Иван Пеплов, к которому их вели, из этой парочки самый опасный. Он раньше служил в полиции, потом попал в команду полковника Нигматулина, а после его смерти прибился к масловцам. «Жесткий, проницательный, хитрый, злопамятный, жадный» - так Пепла охарактеризовал Гривенный.

И его характеристика оправдалась на все сто процентов.

Пепел принял их у себя в кабинете, который находился в бывшем здании заводоуправления. Сейчас это здание использовалось процентов на сорок, а раньше все этажи были заполнены служащими, погруженными в работу. Целые леса уходили на то, чтобы обеспечить бумагой делопроизводство завода. Бумага эта потом сжигалась в печах на дачах менеджеров или сдавалась в макулатуру. После прихода новой власти с бюрократией было покончено. И оказалось, что большая часть здания никому не нужна. Теперь верхние этажи стояли заброшенными. «До лучших времен» - говорили масловцы.

Иван Пеплов был полным мужчиной с масляным взглядом, лысой головой и толстыми пальцами, на которых красовались золотые кольца. Говорил он мягко и вкрадчиво, словно змей Каа из советского мультфильма, когда соблазнял бандерлогов. С самого первого слова Столбов почувствовал, что разговор не клеится. Он представился Археологом и сказал, что ему поручено Пролетарской общиной обсудить сложившееся положение на районе. Обрисовал ситуацию, в которую попали простые мирные граждане. Ходить под одной командой – вполне разумное решение, но чтобы одновременно три хозяина доили корову, то тут никакого молока не хватит. Пока Столбов говорил, он внимательно следил за собеседником. И через пару минут понял, что тому совершенно плевать на все слова гостя, на саму Пролетарскую общину и ее жителей. Масловцы готовы бодаться с остальными группировками за эту землю, только для того чтобы не прослыть слабаками, а вот входить в серьезное противостояние они не готовы. Так что по всему выходило, что им очень удобно то положение, в котором сейчас находилось Пролетарское. Значит, люди будут продолжать страдать и дальше. Когда Столбов умолк, Пепел с минуту посидел молча, выпячивая нижнюю губу, словно тяжело размышлял о чем-то и внезапно спросил:

- Вчера возле Пролетарского наш отряд постреляли. Ты имеешь к этому отношение?

Столбов покачал головой:

- Это ваши разборки. Они нас не касаются.

- Смотри, Археолог, Костыли очень не любит, когда кто-то его людей стреляет. Он тут же начинает злиться. Что же касается твоей просьбы. Мы готовы взять под свое покровительство Пролетарский район. Только вот с Шаманом, да с Тараканом тебе самому придется договариваться. Они нас слушать не станут. Так что если выпросите у них вольную, то милости просим к нам.

Пепел поднялся из-за стола, показывая тем самым, что аудиенция закончилась.

У артельщиков и часовщиков Столбова ждал такой же прием. Ни Шаман, ни Тараканов лично встречаться с ним не захотели, прислали своих заместителей. Те благосклонно выслушали обращение Археолога и также деликатно отвергли его. Мол, готовы взять под свое покровительство, только вы сами с нашими конкурентами договоритесь, а пока этого не сделаете, мы от своей доли в Пролетарском районе отказываться не намерены. Только у часовщиков заместитель Шамана Никодим предложил Археологу все бросить, порвать заказ с Пролетарскими и переходить к ним на службу. Он слышал про группу Археолога от серьезных людей, и готов взять их на постоянное место с солидным жалованьем и премиальными. Столбов, конечно, отказался. Одно дело на вольных хлебах счастье искать, другое дело под чьим-то началом ходить и зависеть от капризов командиров.

Впрочем, Археолог ни на что другое и не рассчитывал. Глупо было надеяться, что после их визита кто-то из бандитов растрогается и откажется от своих притязаний на землю. И до войны из-за земли всегда распри возникали. Бывало семьи ссорились, брат на сестру шел из-за пары лишних соток. Что говорить про новое время.

Но главную задачу Столбов выполнил. Ему было плевать на то, что скажут бандиты. Главное – осмотреться на местности, понять какими силами они располагают, как выглядят их укрепленные штаб-квартиры, как они охраняются И эту задачу он выполнил. Они побывали на бывшем сыродельном заводе, часовом заводе и в квартале артельщиков, который был огорожен высоким железным забором с колючей проволокой и дозорными пулеметными башнями. После осмотра всех новых достопримечательностей Углича, у Столбова появилась информация к размышлению. Теперь надо было все основательно взвесить, обдумать и выработать план дальнейших действий. Одно он знал точно – переть в лобовую атаку против бандитских группировок чистой воды самоубийство. Надо придумать способ, как добиться относительной независимости Пролетарского района – так, чтобы это было выгодно самим бандитам.

Если бы Столбов тогда знал, в какую клоаку он влезает, тысячу раз бы подумал над тем, продолжать ли ему исполнение контракта или уехать назад в деревню Юсово.

Глава 8

В прежнее время переезд из Ярославля в Углич занимал несколько часов. Широкая просторная дорога, маршрутные автобусы, ходящие по регулярному расписанию, да тысячи легковых и грузовых автомобилей, снующих туда-сюда. Теперь же дорога вымерла, и каждая машина на ней являлась легкой целью, поэтому поодиночке никто не ездил. Если уж кто и отправлял товары из одного города в другой, то к грузовой машине с товарами прибавлялось несколько бронированных автомобилей с вооруженной охраной. Получался целый торговый караван с опознавательными знаками на бортах, так чтобы разбойники видели заранее, кому принадлежит груз, и не рисковали понапрасну. Некоторые купцы пользовались услугами наемников из частной военной компании «Борей». Некоторые содержали собственных солдат, которые охраняли их маленькие феодальные государства, сопровождали торговые караваны и выполняли любые поручения своих работодателей.

Константин Долгов по прозвищу Два Пальца служил у купца Рассказова вот уже второй год. За все это время он видел самого купца раза три. Один раз на праздновании Нового Года, когда всех сотрудников его конторы собрали в здании бывшего кинотеатра «Прометей», где стояли накрытые столы с едой и водкой. В основном Долгов получал приказания от одного из приказчиков Рассказова – Сергея Матюхова, который руководил всеми транспортными вопросами. До войны его называли бы главным логистом. Логист занимался торговыми караванами, подбирал людей в охранение и проводил с ними разъяснительные беседы, направленные на подъем боевого духа, предотвращения хищения вверенного им имущества и просто потрепаться ради показа всему миру собственной значимости. С хищением в караванах и на складах всегда вопрос стоял остро. Хищение было, и никуда от него не деться. Воровали продавцы и охранники. По мелочи. То тут банку тушенки украдут, то там мешка гречневой крупы не досчитаешься. Логист с этим активно боролся, потому что сверху на него давил Черномор. Раз в полгода точно кого-то ловили за руку и вешали на ближайшем суку. В основном это был кто-то из новеньких, недавно поступивших на службу. Но воровство, не смотря на борьбу с ним, продолжалось.

О новом караване из Ярославля в Углич Долгов узнал за две недели до отправки от своего командира Сергея Леденцова. Было назначено время отбытия. На инструктаж Логиста Долгов откровенно наплевал. Накануне вечером он хорошо посидел на квартире у своего приятеля Сашки Еремеева, который служил в личной охране у купца Трихина. У Еремеева всегда собирались большие компании из служивого люда. Выпивали много, но умело. Закуска всегда была аппетитной и в достатке. Часто в компании появлялись барышни, с которыми можно было за умеренную плату поразвлечься. Свеженькие, бойкие, словно только что выпорхнувшие со студенческой скамьи. «И где только Еремеев их находит» - всегда удивлялся Долгов. Вот и в этот раз он весь вечер накануне инструктажа провел в компании очаровательной барышни по имени Ника. Хрупкая брюнетка с очаровательной улыбкой, чарующим голоском и большими грудями убаюкивала его всю ночь, а наутро он почувствовал себя опустошенным, словно винный погреб после солдатской вечеринки. Голова трещала, так что когда Еремеев увидел его в таком виде, то сжалился и налил стакан водки в лечебных целях. Поэтому Долгов и пропустил инструктаж. В таком виде на глаза Логисту попадаться нельзя, а если он что спросит, то Серега Леденцов его прикроет, придумает убедительную легенду.

Вместо того чтобы идти в штаб, Долгов отправился прямиком в оружейку. Здесь он получил автомат Калашникова, пять дополнительных магазинов к нему и две осколочные гранаты. За выданное имущество он расписался в большой амбарной книге, которую ему развернул кладовщик.

- Два Пальца, куда собрался? На войну что ли?

- Кто его знает, - равнодушно пожал плечами Долгов.

Голова болела меньше, но все еще гудела. Сейчас бы цитрамончику пару таблеток, все бы как рукой сняло. Только вот где их взять? Его личный запас давно кончился. А пополнить его он не успел. До аптекаря Алексеева идти далеко, да и времени нет. Знал бы заранее, другое дело.

- Ты смотри только рыбу гранатами не глуши, осколки потом хрен выберешь, - попытался пошутить кладовщик. Получилось плоско и неубедительно.

Долгов не ответил. Магазины рассовал по разгрузочному жилету, повесил на плечо автомат и отправился к складам, где сейчас грузилась их машина, и стояли бронированные инкассаторские «газели» для охраны. Возле одной из машин курил, переминаясь с ноги на ногу, Витя Костров из их отряда.

- О, какие люди, Два Пальца собственной персоной. Чего Логист сегодня так рано всех отпустил? Это на него непохоже.

Долгов ответил не успел. Он подошел поближе и тогда Костров получил ответ на свой вопрос в виде легкого спиртового шлейфа, который распространял вокруг себя Два Пальца.

- Блин, зараза, опять вчера у Еремы нализался? Аж завидки берут. Залезай в машину. Только не в первую. Там Леденец поедет. Он тебя в таком виде увидит, трещать начнет. Когда он появится, я скажу, что ты на месте.

Долгов скомкано поблагодарил Кострова и полез в машину на заднее сидение. По пути подумал, что надо было утром водкой не похмеляться, а выпить пару стаканов кефира, да зажевать чем-нибудь, чтобы запах отбить. Только было уже поздно коней на переправе менять. До Углича далеко. По дороге вся дурь выветрится. Ребята не сдадут, а Леденцов его только по месту прибытия увидит.

Долгов сел возле задней двери, зажал автомат между коленями и тут же задремал.

Разбудила его тряска. Машину кидало на кочках и выбоинах, словно они ехали не по асфальтированной дороге, а по горной охотничьей тропе. И до войны эта дорога не была образцовой. Здесь хватало своих ям и ухабов, а уж после того как мир утратил свою целостность, дорога превратилась в сущее испытание.

- Смотрите, Два Пальца проснулся, - раздался громкий голос Кострова у него над ухом.

Свое прозвище Два Пальца он получил в самом начале своей карьеры. Имел он тогда привычку на любой приказ и распоряжение по неуставному отвечать: «это мне как два пальца». Он тогда служил в наемниках, и никто на это внимания не обращал. Только вот командир их отряда все больше стал его звать «Два Пальца». Вот так и прилепилось к нему это прозвище. И рад бы от него избавиться, только никакой возможности нет. С тех пор он сменил уже ни одну службу, но рано или поздно попадался кто-то из старых сослуживцев, который называл его привычно: «рад тебя видеть, Два Пальца».

- Как там Леденец? Про меня не спрашивал? – спросил Долгов.

- Спрашивал. Как же без этого. Я его успокоил. Сказал, что ты уже бдишь на службе. И все под контролем. Он мужик не дурак, так что в Угличе тебя ждет трепка. Лучше морально заранее приготовься, - посоветовал Костров.

Долгов обвел взглядом салон машины. Напротив него сидели Сёма Глушков, Владик Стюрев и Олег Бакушин. Рядом с Костровым сидел Артем Сберегаев. Вот и вся команда их второго транспорта.

Со Стюревым и Бакушиным Долгов приятельствовал. В купеческой команде они появились практически одновременно с разницей в несколько недель, поэтому быстро сдружились, вместе осваивались на новом месте, сидели в трактире «У Борова», где любили проводить время служивые люди. Стюрев до войны служил в ВДВ, а на гражданке возглавил одну из частных охранных контор. Бакушин напротив к воинскому делу никакого отношения не имел. До войны он работал сварщиком на заводе, имел высший разряд. Оружие его взять заставила необходимость. Чтобы выжить, пришлось научиться хорошо стрелять. А потом вошел во вкус. Сколько раз звали обратно в сварщики, хорошие специалисты нарасхват, только он и раньше-то работу свою недолюбливал, а теперь от нее воротить стало.

Семен Глушков в их отряде появился недавно. Его взяли взамен молодого парня, который погиб, нарвавшись по-пьяному делу на ножи. Дело быстро замяли. А Глушков, совсем еще юнец, лет восемнадцать от силы, еще не успел себя зарекомендовать. Это был его первый боевой выезд. С Артемом Сберегаевым Долгов пару месяцев назад поссорился и с тех пор не разговаривал. Ссора вышла пустячная. На посиделках у Еремеева они барышню не поделили. Артем хорохорился, что он ее первый заметил. Долгов не уступал. Наговорил друг другу лишнего, а извиниться по трезвости гордость не позволяла. И только Костров со всеми поддерживал легкие дружеские отношения. С ним вообще казалось невозможно поссориться. Настолько воздушным и компанейским он был.

Рейд не предвещал ничего плохого. Выезд как выезд. Один из сотни подобных. Ребята сидели друг напротив друга и трещали обо всем на свете. О бабах, о ценах, о смысле жизни. Вспоминали свою прежнюю жизнь, травили байки из прошлого. Все это Долгов слышал уже тысячу раз, и эти истории обрыдли ему по самое не могу. В последнее время ему все надоело. Он устал от одинаковой, скучной, сытой жизни при жирном купце. Жирным не в плане толщины его живота, а в плане величины его кошелька. Одинаковая картинка окружающего пейзажа ему осточертела. Хотелось сорваться с места и уехать куда подальше, увидеть что-то новое. Вот поэтому в последнее время он и пил так много, чтобы заглушить свою тоску. Мужики говорили, что это кризис бессмысленности существования и пережить его можно только, ударившись во все тяжкие. Долгов плевать хотел на все эти мудреные термины. Он жил как ему хотелось, не задумываясь о дне сегодняшнем и не сожалея о дне вчерашнем.

До Углича оставалось меньше часа езды, когда по ним ударили. Взрыв сотряс окружающее пространство. Машину подбросило и Огнецов, сидящий за рулем, чудом сумел удержать ее на дороге. Затарахтели автоматные очереди. Пули защелкали по бортам машины. Стюрев громко и смачно выругался. Сберегаев крепко приложился головой при прыжке машины о крышу, и прикусил язык. Теперь он держался правой рукой за голову и шипел.

Долгов очнулся от спячки. Неожиданно голова даже прошла. Он вцепился руками в автомат как в спасательный круг и пытался разглядеть, что там происходит впереди на дороге.

Где-то слева опять жахнул оглушительный взрыв. Огнецов крутанул баранку влево, и машину сильно занесло. Инкассаторский сейф на колесах перевернулся, и бойцы посыпались друг на друга. Машина легла на крышу, колесами вверх, и замерла. Повсюду слышались выстрелы.

Стюрев первым оказался у задней двери и стал ее открывать. Остальные ребята распределились возле бойниц, высунули наружу стволы автоматов и стали бить на звук. Видимость в салоне была нулевая. Дверь зажало. Наконец Стюрев справился с дверью, распахнул ее, первым выскочил из машины и словил автоматную очередь в грудь. Не спас даже бронежилет, который каждый боец в обязательном порядке одевал перед выездом. Выронив автомат, Стюрев упал на спину. Его мертвые глаза обиженно смотрели на грязное в грозовых тучах небо, словно вопрошали Творца, как он мог такое допустить.

Долгов увидел убийц Стюрева. Они прятались за поваленным деревом. Двое парней в белых куртках и черных вязаных шапках. Неужели на них напал Белый рой? Давно о нем ничего слышно не было. Долгов вскинул автомат, прицелился и дал короткую очередь поверх дерева. Белые братья тут же спрятались. Ни одна пуля их не задела. Через четверть минуты ответная очередь прошлась по бортам машины. Часть пуль ушла в салон, слава Творцу никого не задев. На головы бойцов посыпались клочья обивки и паралона из сидений.

Рядом с Долговым упал Костров, пытаясь вжаться в пол. За их спинами толклись остальные бойцы. Кто-то пытался открыть боковую дверь, но замок заклинило. Долгов замер, ожидая, когда белые твари выглянут из укрытия и дождался.

Первым он убил мальчишку лет восемнадцати. Он неосторожно высунулся из-за дерева. Пуля аккуратно цокнула его в лоб, срезав по пути древесный гриб чагу. Парень опрокинулся назад, не успев даже осознать того, что умер. Хорошая смерть – быстрая смерть. Тут же из-за дерева выскочил как черт из табакерки его напарник – огромный бородатый мужик с большим рыхлым носом. Он дал автоматную очередь по машине. Долгов прижался к полу, мысленно умоляя бога, черта, да кого угодно сделать его невидимым и неуязвимым. В салоне машины раздался вскрик. Похоже, дикий мужик все-таки кого-то достал. Долгов скосил взгляд и обнаружил позади себя Кострова. Он привалился спиной к стенке машины, стараясь спрятаться за кресло, нависающее над ним сверху. Его правая нога, торчащая в проходе, была неестественно вывернута, брючная ткань набухла от крови. Долгов почувствовал ярость и боль за раненного товарища. Какого черта? Столько раз ездили здесь без каких-либо проблем, а тут такая засада. И к тому же какая сволочь решилась напасть на караван Черномора? Всегда считалось, что самое безопасное место это в обойме Рассказова. У него никогда не происходит ничего серьезного. Бандиты старались обходить его стороной. Себе дороже связываться с Черномором. А тут засада на ровном месте.

Долгов выждал момент, когда здоровяк выдохнется, и вынырнет из-за укрытия. Короткая очередь поверх дерева, за которым уже успел спрятаться противник. Теперь главное выждать. Он не может отсиживаться за деревом вечно. Где-то там за спиной Долгова шел другой бой. Трещали автоматы, кашляли пистолеты, но он ничего е замечал. Все его внимание было приковано к поваленному дереву, за которым скрывался злейший враг. Здоровяку надоело сидеть, и он вскочил, намереваясь добить охранников, но увидел напротив себя злые глаза Долгова и смотрящий ему в лоб ствол автомата. Здоровяк не успел испугаться. Пуля ударила ему в голову.

Дуэль закончилась. И Долгов вырвался в реальный мир. Его словно бы вырвало из пространственно-временного мешка и с размаху окунуло в реальность.

Охранники каравана один за другим лезли из машины. Они должны были защитить товар Черномора, а не греть задницы под прикрытием брони. К тому же машина в любой момент могла превратиться из надежного укрытия в смертельную ловушку. Достаточно только зашвырнуть гранату в салон.

Долгов тоже полез наружу. С его стороны было не опасно. Противник обезврежен. Он помог выбраться Кострову, усадил его на землю, а сам выглянул из-за угла. Одного взгляда хватило, чтобы оценить степень катастрофы. Их окружили. Первая машина, в которой находился Леденец, находилась под плотным огнем, так что и носа на улицу не показать. По обе стороны дороги сидели белые братья и держали их под напряжением. Охранники огрызались через бойницы, но это был жалкий лепет. Грузовик с товаром замер возле обочины дороги. Возле кабины лежал растерзанный пулями экспедитор. Не повезло парнишке. Для него это был первый выезд и такой не удачный. Водителя не было видно, но Долгов не сомневался, что и ему досталось. Кабина была прошита в нескольких местах насквозь.

- Что там, Два Пальца? Как обстановка? – спросил Костров.

- Хреново, - ответил Долгов.

Им тоже основательно досталось. Ребятам удалось разблокировать двери и выбраться наружу, только вот Глушков сротозейничал и нарвался на пулю. Он лежал возле правого переднего колеса лицом в грязи, нелепо раскинув руки. Мертвый кусок мяса, который когда-то был хорошим человеком. Сберегаев и Бакушин добрались до грузовика и вели обстрел, прячась за его бортами. Неудобная и заранее проигрышная позиция, только вот у них не было выбора. Леденец с бойцами не выберутся из машины, то у них не останется никаких шансов на победу. Их раздавят поодиночке. Единственный выход – уничтожить противника, а затем продолжить путь на грузовике.

Долгов краем глаза уловил движение на левом фланге. Двое белых братьев подбирались к Сберегаеву и Бакушину со спины. Он вскинул автомат и открыл огонь. Бил короткими очередями. Надо беречь патроны. Сберегаев обернулся на вскрики, увидел падающих на землю белых братьев, а затем перевел взгляд на Долгова. Кивнул в знак благодарности и вернулся к своей работе.

«Надо выбираться из этого дерьма» - подумал Долгов.

От утреннего похмелья не осталось и следа. Говорят, что на войне сами собой любые раны заживают. Организм так напряжен и сосредоточен на выживании, что язвы рассасываются, легкие восстанавливаются после воспаления, а утренний бодун отсутствует как явление. Долгов никогда в это не верил. Мало ли что народ говорит. Но сейчас почувствовал это на своей шкуре.

Он взвалил на себя Кострова, который самостоятельно не мог передвигаться из-за прострелянной ноги. Выглянул предварительно из-за машины, проверил, что никого нет и аккуратно, стараясь держать окружающее пространство под наблюдением, зашагал к грузовику. Там сейчас была самая жара, а бросать друга он не собирался.

Возле машины, прислонившись к двери, сидел Огнецов, их водила. Хороший мужик. Семейный. У него жена в Ярославле с двумя дочками. А в Угличе любовница есть. Он каждый раз в выезд как на праздник. Но эта дорога для него оказалась последней. Ему не повезло. Выбравшись с водительского сидения, он получил очередь в грудь. Бронник не спас, не уберег. Пули прошили его. В глазах у водилы застыла обида. Как же так? Как все его женщины будут теперь без него?

- Твою же в бога душу мать, - выругался Костров.

Перешагнув через мертвеца, они продолжили путь и вскоре уже оказались возле грузовика.

- Спасибо, Два Пальца, хорошая работа! – поблагодарил его Сберегаев, при разговоре он немного шепелявил из-за прикушенного языка. – Следи за левым флангом. Чего Леденцов там сидит? Вот чего он сидит?

Долгов понимал нервное состояние Сберегаева. Если командир сейчас не выберется из машины и не начнет наступление на позиции врага, то можно считать, что их песенка спета. Белый рой, кто бы ни скрывался за этими простынями, подавит сопротивление и отщелкает их по одному. Поэтому сейчас вся надежда на грамотное поведение Леденцова. Все-таки командир у них калач тертый, воробей стреляный. Не в одной передряге участвовал.

И тут словно в ответ на все их мольбы раздался сильный взрыв. Долгов выглянул из-за грузовика и увидел поднимающийся черный столб дыма, идущий от машины Ледянцова. Все-таки не успел. Сволочи достали его. Шибанули из гранатомета или просто забросали гранатами. Теперь их осталось четверо. Против всей этой своры лесных грабителей.

- Нам их не удержать, - тихо сказал Сберегаев, но, не смотря на грохот выстрелов, его все услышали. И слова его прозвучали как приговор.

- Что у нас за груз? – спросил Долгов.

- Хер знает. Ящики какие-то, коробочки. Там чуть-чуть. Зачем такой грузовик из-за мелочевки гонять? Я не знаю, - отозвался Костров.

- Вероятно для прикрытия. Чтобы не подумали, что тут что-то ценное.

- Дело говоришь, Два Пальца, только нам это ни хера не помогло, - огрызнулся Сберегаев.

- Тогда так сделаем. Я лезу в кузов. Вы меня прикройте. Прихвачу из груза, что смогу, а там попробуем уйти лесом. Это наш единственный шанс, - предложил Долгов и неожиданно его поддержали.

Костров даже помог ему забраться, подставив плечи как приступок.

В кабине было темно как в деревенском нужнике. Свет просачивался только через дырки от вражеских пуль в брезенте. Долгов двигался на ощупь. Глаза быстро привыкли, и он смог осмотреться. Груза и впрямь мало. Совсем можно сказать нет. Три больших ящика по центру, возле них лежали два мертвеца с винтовками, Гриша и Гоша, из числа приближенных Рассказова. «Братья из ларца», как их иногда за глаза называли охранники. Долгов сбил крышку с одного ящика, а затем с остальных. Пустая взятка. Ящики были набиты банками с тушенкой и сгущенным молоком. Явно нападавшие не за этим грузом охотились. Тогда что им надо? Вот в чем вопрос.

Долгов зашарил по кузову. Еще пару ящиков обнаружил возле водительской кабины, но и там пустая карта – все та же сгущенка и тушенка. Неужели белые братья настолько одичали от отсутствия сахара, что полезли на них за сгущенным молоком. Просто чушь какая-то. Но больше ничего в кузове не было. По большому счету этот торговый караван просто фикция. Они везли четыре ящика с консервами. Ради этих ящиков погибло столько хороших людей. Что за бред?

А там снаружи все еще шел бой. И они рисковали своими жизнями ради консервированной жратвы.

Долгова на мгновение ослепила ярость. В себя он пришел от пули, которая чиркнула у него перед лицом, проделав новую дырку в брезенте. И тут его осенило. Он бросился к Гоше и Грише, упал перед ними на колени, отбросив в сторону автомат. Сначала он перевернул Гришу и как следует его обыскал, но ничего интересного не нашел. Затем та же участь постигла Гошу и тут ему улыбнулась удача. В его куртке во внутреннем кармане он обнаружил черный деревянный футляр. Аккуратно открыв его, Долгов увидел две ампулы с прозрачной жидкостью и какие-то бумажки с напечатанным на принтере текстом. Можно было не сомневаться, именно из-за этой химии они и попали в передрягу. Белым братьям нужны были эти ампулы.

Перед поездкой ребята еще удивлялись, зачем с ними идут Гоша и Гриша. Они обычно в простые рабочие выезды не отправлялись. А тут при полном параде, да еще и в кузове грузовика. Но тогда народ поудивлялся и тут же забыл об этом. Мало ли какие у начальства причуды. Теперь Долгову все стало понятно.

Схватив автомат, Долгов выпрыгнул из кузова и тут же пригнулся. Белые братья сосредоточили все внимание на них. Больше никого не осталось. Они пытались обойти их с левого фланга, но Костров бодро держал оборону, отстреливал врага по одному. Никого не подпускал.

- Я с грузом. Надо уходить. Здесь у нас нет шансов, - сказал Долгов.

Сберегаев кивнул. В необходимости отступления никто не сомневался. Только вот на словах это звучало просто, а на деле им предстояло плутать по лесу, в то время как белые братья будут гнать их как охотники обезумевшую от страха дичь.

Сберегаев вытащил из разгрузки гранату и метнул ее в сторону противника. За ней последовала вторая граната.

- Уходим! – крикнул он.

Рванул взрыв. За ним другой. Сберегаев и Бакушин подхватили Кострова и потащили в сторону леса. Долгов шел последним, прикрывая их обреченное отступление.

Глава 9

Столбов вернулся из города разочарованным. От этой поездки он ждал большего результата. Конечно, он не надеялся, что артельщики, масловцы или часовщики отступятся от спорного района. На это было глупо надеяться. Но он рассчитывал хотя бы понять причины, столкнувшие группировки лбами. В этом плане поездка была мало информативна. Его пустили в прихожую, показали одежный шкаф, а в дом войти так и не пригласили. Правильно говорят: «непрошеный гость хуже татарина». Но кое-что ему все-таки удалось увидеть. Столбов оценил размах деятельности новых хозяев города, и он его впечатлил. Это уже были не просто бандиты, а скорее феодальные царьки с собственными армиями, налоговыми органами и прочей атрибутикой централизованной власти. С такими много не навоюешь, но отказываться от контракта Столбов не хотел. Нельзя, столкнувшись с первыми трудностями, трубить отступление. Надо найти способ заставить бандитов отказаться от спорной территории. Только как он не ломал над этим голову в поисках вариантов, ничего путного на ум не шло. Все какая-то мало-осуществимая дрянь.

За этими мыслями Столбов не заметил, как они приехали в Пролетарское. Потешкин подвез их к домуправлению, остановил машину и заглушил мотор. Тяжелые времена приучают к экономии всех ресурсов, будь то топливо или курево. Если потребуется ехать дальше, легче заново завестись, чем спустить на воздух ведро бензина.

Археолог выбрался из машины и сказал Доктору.

- Найди Уханова. Пусть срочно ко мне идет. И остальных собери. Совет держать будем.

Доктор кивнул и хлопнул по плечу Потешкина, приказывая тем самым трогаться.

«Патриот» отъехал, а Столбов направился к дому. Он уже вошел в подъезд, когда его окликнул скрипучий голос:

- Долго вас что-то не было, Археолог.

Столбов обернулся. На скамейке перед домом сидел Андронов и курил самокрутку. Он щурился, словно от яркого солнца, но небо было серым, дождливым.

- Ездил к вашим обидчикам. Пытался поговорить.

- И что? Получилось? – удивленно протянул Андронов.

- Да как-то не очень, - признался Столбов. – Пойдемте в дом. Там поговорим.

Андронов поднялся со скамейки, заложил левую руку за спину и шумно потянулся, покряхтывая.

- Старость не радость. Мы убрали, кстати, висельников. Люди сами вызвались похоронить. Никого не пришлось упрашивать.

- Это хорошо. Мне надо будет встретиться с вашими ополченцами, да посмотреть, что они из себя представляют.

- Нет ничего проще. Когда скажете, тогда мы их и соберем.

Они вошли в дом. В подъезде пахло сыростью, плесенью и застарелой грязью. Вряд ли здесь кто-то делал влажную уборку. Столбов толкнул дверь штаба и вошел внутрь. Похоже, эта дверь никогда не запиралась.

- Скажи, старик, у тебя выпить есть? – спросил неожиданно Столбов.

Для него самого этот вопрос прозвучал неожиданно. Еще минуту назад он и думать не думал о выпивке, а тут само сорвалось. Андронов заметно оживился, глаза его заблестели.

- Как не быть. Будет. Для хорошего человека. Ничего не жалко. У нас самогоночка хорошая. Для своих, опять же. Первый сорт.

- С чего гоните? – поинтересовался Строгов.

Андронов сам ему открыл дверь в комнату с большим столом для заседаний и ровными рядам стульев перед ним. Тут же виртуозно пропихнулся вперед, заставив Столбова прижаться к стене и проворно засеменил к столу. Через минуту на столе показалась пузатая бутылка с самогоном, два граненных стакана и банка с мутной жидкостью, из которой выглядывали соленые огурцы.

- С картофеля. Сахара-то днем с огнем не сыщешь, так что на крахмале.

Столбов взял в руки стакан, посмотрел мутную жидкость на просвет, понюхал, довольно крякнул и сказал:

- Хорошая отрава.

- И не говорите, товарищ Археолог. Очень даже хороша, зараза. Ну, что давайте за жизнь, чтобы она была полегче, да помягче к нам грешным.

Чокнулись. Выпили. Столбов почувствовал, как огненная волна рухнула вниз по гортани в желудок, лишив его на время дыхания. Он схватился за огурец, как за спасательный круг. Вдохнул его соленый терпкий запах и укусил.

- Хороша горилка? – довольно спросил Андронов. – Признаться люблю я это дело. Особенно в хорошей компании да под хорошую закуску. Да вот давно компании подходящей не собиралось. С Колюжняком не больно-то выпьешь. Витька после третьего стакана храпеть начинает прямо на столе. Ни «Смуглянку» с ним не затянуть, ни «Флибустьеров в дальнем синем море».

- Михаил Степанович, а с чего у вас вся эта бодяга то началась? Я вот все никак не пойму, все эти часовщики, артельщики, да масловцы – прок-то им какой вас кошмарить? Вы для них корова дойная. А дойную корову на мясо не пускают. А тут лезут и лезут к вам, да друг перед другом кочевряжатся, словно мальчишки сопливые.

Столбову не давала покоя мысль, что он что-то упускает из виду. Не все так просто в датском королевстве. Пролетарский район еще та дыра, чтобы из-за нее устраивать полномасштабную войну. У Столбова складывалось ощущение, что он полностью не видит всю картину происходящего. Ему показали только один фрагмент мозаики, а большую часть просто скрыли. И сделали это сами пролетарские. Просто больше некому.

Андронов посмотрел на Столбова. Взгляд у него был растерянный и пустой.

- Так кто же их подонков то знает, мил человек? Чего им надо-то. Мы живем тихо, никого не трогаем. Сами по себе. Нам ведь много не надо. Нам бы только, чтобы детишки росли, да еды хватало. Остальное уж мы как-нибудь сами.

Андронов явно что-то не договаривал. Не так прост старик, как хочет казаться. Колюжняк вначале обмолвился, что затерка тут произошла серьезная, какая-то провокация, к которой пролетарские никаким боком. Столбов чувствовал, что весь корень проблемы в этом лежит, только вот никто не хотел ему подробности рассказывать. А старик делает вид, что ничего не знает.

- Давайте лучше еще по одной. Так сказать, кровь разогреть, - предложил Андронов.

Столбов сперва хотел отказаться, но тут же передумал. Старика огорчать нельзя. Надо его обхитрить, в доверие втереться. С этим стариком надо держать ухо востро. Пусть думает, что ему удалось обхитрить Археолога, и он ничего не подозревает. Не получается лобовая атака, попробуем обходной маневр.

- А наливайте, Михаил Степанович, - махнул рукой Столбов.

Вторая порция пошла легче. Дмитрий занюхал огурцом, продолжая незаметно следить за стариком. Тот деловито плеснул себе еще пятьдесят грамм и махнул в одиночку.

- Вам больше не предлагаю. Вам еще с ребятами своими совет держать. Не буду я мешать, пойду к себе.

Андронов спрятал бутылку с самогоном куда-то под стол, там же исчезла и нехитрая закуска со стаканами. Обтерев руки об штаны, он заторопился к выходу.

На пороге Андронов обернулся, смерил Археолога взглядом оценщика в ламбарде и сказал:

- Купчина ярославский Черномор, что над землями этими волю свою держит, решил, что три туза в Угличе это много. И чтобы не разгребать дерьмо самому, поставил людям ультиматум. Решите мол промеж себя, кто в колоде останется, а кто на погост переедет. Вот люди и думать начали, шевелиться. Бойню никто начинать не хочет, но время истекает. Скоро Черномор сам все решит, если результат проделанной работы его не устроит.

Старик так громко хлопнул дверью, что стекла в окнах задрожали. Стоило только двери закрыться за стариком, как она опять хлопнула, и в зал вошли Уханов с Доктором и Потешкиным. Вслед за ними с интервалом в пару минут подтянулись и остальные. Они расселись в зале перед сценой, в то время как Столбов занял место за столом.

- Кирилл, докладывай, что мы имеем на месте.

- А чего тут докладывать? Имеем мы на месте большую дыру, которую нашими силами хрен залатаешь. Дома стоят хоть и близко друг к другу, но общую линию обороны хрен сделаешь. Слишком много проходов. Все под контроль взять нереально.

- А что если мы лишние заминируем? – уточнил Столбов.

- Командир, здесь слишком много гражданских. Да и детишек много. Мы-то всех предупредим, только вот все равно кто-то забудется, кто-то из любопытства сунется. Так что беды нам не избежать. Если и минировать, то за пределами Пролетарского, - возразил Семен Раух. – За нами уже увязался парнишка один. Его все здесь Чистиком зовут. По фамилии. Чистяков. Федя. Он нам проходу не дает. Всюду за нами таскался. Сейчас возле дома, снаружи остался.

- Хорошо. Какие будут предложения? – спросил Столбов.

- Уплотниться надо. Народ тут разрозненно живет. В доме могут быть заселены с десяток квартир. Остальные пустуют. Люди живут в прежних метрах, где еще до войны жили. Понятно, что так привычнее и удобнее. Но нам сложнее. Поэтому предлагаю всех в пару домов засунуть. Два дома, чтобы они рядом стояли, удобнее оборонять. Мы там сможем крепость сделать, - предложил Уханов.

- Я поддерживаю, - вставил слово Семен Раух.

- С другой стороны, когда все так разрозненно, то и бандитам сложнее всех отловить, да к стенке поставить, - возразил Доктор.

- Ну кто их хочет к стенке поставить. Куражатся они над ними, удаль свою бандитскую показывают. Не более того. Им живая рабочая сила нужна. А то что они до сих пор не могут договориться между собой, тут корень проблемы в другом лежит. Бандитские кланы борются между собой, чтобы как в старом фильме «Горец» остался только один. Тот клан, кто будет всем Угличем управлять. А полномасштабную войну они не затевают, потому что не хотят прогневать своих высокопоставленных начальников, - попытался объяснить положение дел Столбов.

- Хорошо, командир, и долго мы тут на осадном положении будем сидеть? – спросил Рыжов.

- Это я тебе пока не могу сказать, пока не разобрался, что тут к чему, - признался Археолог. – Мы побывали в резиденциях всех трех банд. И ничего толком не добились. Ни один из лидеров кланов не стал с нами встречаться. Они нам своих помощников на замену прислали. А те ни рыба, ни мясо. Хотя работа у них такая. У меня сложилось впечатление, что никто из бандитов не стремится форсировать события. Их устраивать это вялотекущее болото. Толи они что-то ждут и на что-то надеются, что должно обязательно скоро произойти и это изменит расклад сил в городе, толи просто думают, что проблема сама собой рассосется. А тут могут быть провокации. По крайней мере, я не исключаю этот вариант. Так что Уханов и Раух завтра с утра займитесь вопросом уплотнения домов. Доктор, а ты покрутись на месте, попробуй понять, чем живут эти люди, чем на хлеб себе зарабатывают. Потешкин, тебе с нашим старейшиной поговорить по душам. Он любит самогончик подегустировать. Посидите с ним, возьмите немного на грудь, по душам поговорите. Попробуйте Андронова разговорить. Он знает намного больше, чем рассказывает. Мужик этот совсем не простой, к нему особый подход нужен. Признаюсь, у меня к нему ключик подобрать не получается. Он держится со мной настороже, словно опасается чего-то. Может, у тебя получится. И еще, отправь Корсара к Гривенному. Пусть затарится всем необходимым для обустройства линии обороны вокруг Пролетарского. Нам нужны мины, свето-щумовые маячки. Фермер пусть соберет местных и займется обустройством укрытий по периметру территории. Пусть из подручных средств организуют заградительные сооружения. Если кто из бандитов решится на штурм, мы должны по максимуму усложнить им задачу. Раух, проконтролируй решение этого вопроса.

Археолог поднялся из-за стола. В голове гудело от выпитого самогона.

***

На скамейке возле дома сидел парнишка с соломенными волосами и веснушчатым лицом. На вид ему было лет пятнадцать не больше. Он щурился от солнца, глядя, как на балконе дома напротив женщина в синем платье вывешивала мокрое белье на веревки. При движении руками вверх, платье натягивалось, подчеркивая ее внушительных размеров бюст. Парень улыбался довольный и очень напоминал сытого кота, смотрящего на сметану. Есть уже не может, но эстетическое удовольствие получает.

Столбов направился мимо него в сторону своего дома, но парнишка тут же срисовал его появление и вскочил на ноги.

- Здравствуйте, это вы тот самый Археолог? – голос его звенел от напряжения.

- Что значит тот самый? – буркнул недовольно Столбов.

Пустопорожне болтать с парнем ему совершенно не хотелось, но и посылать сразу в далекое пешее путешествие плохой тон. Ему с этими людьми еще работать. Нельзя начинать сотрудничество с хамства.

- Так все говорят, что Археолог мужик. Он у нас порядок быстро наведет.

- Это кто так говорит?

- Батя мой, да друганы его. Они вечером соберутся, да за жизнь поговорить любят.

- Меня значит обсуждают?

- Да не только. Все больше за жизнь трут. Вот слышали, говорят кто-то под городом в лесах купеческий караван из Ярославля расстрелял, да товар оттудова себе прихватизировал. Брешут, наверное? – парнишка посмотрел на Столбова такими чистыми и преданными глазами, словно первоклассник на учителя в школе.

Археолог напрягся. Новость, случайно сорвавшаяся с уст паренька, его заинтересовала. Если это не городская сплетня, придуманная чьим-то воспаленным мозгом, то это тревожный звоночек. Раньше никто не осмеливался нападать на торговые караваны из Ярославля. Бодаться с ярославскими себе дороже. Они кого угодно из-под земли достанут и повесят, не смотря на все регалии и прежние заслуги, на ближайшем фонарном столбу. Кто же мог настолько сильно оборзеть? У кого смелости через край? Или эти люди настолько уверены в своем могуществе и недосягаемости?

- Как тебя зовут? – спросил Столбов.

Парнишка заметно оживился. Протянул левую руку для рукопожатия.

- Чистиком меня зовут все.

- А родители тебя как назвали? – Столбов пожал руку парню и поразился какая сильная у него рука.

- Федор Чистяков. Папа мой – Петр. Он ветеринар. Коров наших и свиней ведает.

- И значит папа твой говорил, что кто-то караван пострелял. И когда это было?

- Так сегодня днем. Отец говорил с дядей Гришей. Сказал, что слышал от артельщиков…

- От артельщиков? А когда он с ними разговаривал? – поинтересовался Дмитрий.

- Папа же за их животиной поглядывает. Смотрит там, чтобы все здоровенькие были. Они ему платят за это. Вот он и принес от них новость. Артельщики должны были встретить караван, да только там все мертвые оказались. И груза не хватает.

- Ты говорил, что караван днем постреляли, а откуда твой батька так быстро узнал обо всем? – уточнил Столбов.

- Так это… он как раз у артельщиков был, когда приехал патруль. Им было поручено встречать караван, а они только трупы встретили.

Понятно, что ничего не понятно. Столбов чуть не заскрежетал зубами от досады. Вот бы узнать обо всем этом поподробнее. Тут явно чертовщина какая-то творится. Быть может, в этой чертовщине кроется ключик к спасению Пролетарского района.

Археолог продолжил путь, посчитав, что разговор закончен, но парнишка увязался за ним. Шел вровень, стараясь заглянуть ему в лицо. Столбов забыл о его существовании, погрузившись в себя, пока настойчивый голос не вырвал его из размышлений:

- Дядя Археолог, а возьмите меня с собой.

- Куда это с собой? – растерялся Столбов.

- Ну, когда это… вы здесь закончите. С собой возьмите в отряд. Я тоже хочу за справедливость сражаться. Стрелять хочу. Я хорошо стреляю. Мне дядя Гриша стрелять давал из охотничьего ружья.

Интересно за кого он их принимает? За благородных рыцарей? Робин-гудов с большой дороги, защищающих обездоленных? И откуда только молодняк берет розовые очки, в особенности в окружающей мрачной действительности?

- Тебе лет-то сколько, Чистик?

- Уже пятнадцать, - гордо заявил парнишка.

И по его хитрым глазам Столбов понял, что он врет. Но уточнять не стал. Вероятно, год себе приписал для солидности. Вполне понятный поступок.

- И чего тебе на месте не сидится? Зачем тебе с нами?

- Так скучно здесь. Все серо. В школе вон тоже скукота одна. Математике учат, русскому там, как правильно писать. А на фиг мне правильно писать? Когда скоро и писать-то нечем будет. Другое дело слабых защищать. Опять же можно и жить красиво. Ты людей защищаешь, а они тебе все: еду вкусную, шмотки там разные, пойло и баб.

Парнишка рассуждал не по-детски. В его речах прослеживалось ново-феодальное мышление. Вот так, вероятно, в древности и зарождалось будущее дворянство, белая кость. На желании жить красиво в обмен на крышевание. Столбов смотрел в детское доброе лицо мальчишки и видел порчу, которая поразила его. И не только его, а все общество. Чистик этот не виноват, что так рассуждает. Он не сам это все придумал, ну не мог он так по-деловому рассуждать о пойле и бабах, и слова-то откуда он такие знает. Значит, у взрослых услышал. Видно отец его вечерами за столом делился впечатлениями от посещения артельщиков. Мол, живут, народ крышуют, сами как сыр в масле катаются. Вот жизнь, достойная зависти – не то, что их серое протухшее болото.

- Чистик, мы людей защищаем, потому что вместе у нас есть шанс выжить, а по отдельности нет. Мы отдаем свою силу, а вы нам свои продукты. Каждый при своем деле. Нет в этом ничего легкого. Работа охранника такая же тяжелая, как у твоего отца. А может и тяжелее. Мы свои семьи месяцами не видим. Какая уж тут романтика. Одна сплошная грязь и серость.

Столбов пытался простыми словами растолковать парнишке что к чему, но по его восторженным глазам понимал, что его слова падали в пустоту. Чистик его не слышал, да и не слушал. Он нарисовал в своем воображении образ благородного рыцаря, который вытравить можно только потом и кровью. И кто же так постарался парню все мозги засрать? Археолог очень хотел бы это узнать. Он бы этому благодетелю доступно все объяснил, разложил бы, так сказать, по полочкам.

- Скажи, а чем тебе здесь-то жизнь не нравится? Бандитов мы выгоним. Будет тихо и спокойно. Живи, школу закончишь, сможешь профессию хорошую получить. Нужную для вас. Зачем тебе такая лихая жизнь?

- Да ладно. И кем я стану? Коровам хвосты крутить. Да на меня девчонки даже не посмотрят. Они на парней из артельщиков засматриваются. Катька вон, соседка наша, уже как пару месяцев с бандитом гуляет. Сиськи только недавно выросли, а туда же.

Чистик говорил это с такой болью и обидой, что Столбов сразу понял, откуда корень всей его философии. Парнишка до одури был влюблен в девушку, как только можно влюбиться в первый раз, а она предпочла ему шального залетного парня. И вот чтобы доказать ей, что и он способен на лихие подвиги, он вцепился в пришлых, как собака в сахарную косточку. Так просто его будет не отвадить. Турнешь грубо, так у парня на всю жизнь обида на весь белый свет заляжет на дне души. Тут тонко действовать надо, с хитрецой.

- Скажи, а у вас что и школа есть? – задал наводящий вопрос Археолог.

- Есть как же не быть то. У нас пролетарских детей много.

- И кто вас учит?

- Дядька Игнат, - гордо заявил Чистик.

Похоже, учитель ему нравился. Иначе стал бы он так подбородок вперед выпячивать, словно о подвиге рассказывал.

- А ты меня к нему отвести можешь?

Больше всего на свете Столбов сейчас хотел залечь в постель, да заснуть часиков на десять, хотя кто ему позволит такую роскошь. Сказывался также самогон, бродивший в крови. Только вот бросать парня нельзя. Надо хотя бы с его учителем поговорить, а от него к родителям Чистика мостик перекинуть. Быть может, из его отца удастся подробности нападения на ярославский караван узнать.

- Так это… он сейчас на уроках. У него сейчас история, - громко шмыгнул носом Чистик.

- А ты почему не на уроках? – грозно спросил Столбов.

- А чего я там забыл? Чем мне в жизни барклаи эти с детолями пригодятся? Вот если машина у меня встанет посреди поля, они мне что помогут – движок завести? – Чистик утер нос засаленным рукавом куртки. Он был собой доволен. Сказал умную с точки зрения взрослых речь. Вероятно, слышал что-то подобное от отца или его окружения.

Спорить с ним сейчас все равно, что пытаться гвоздь микроскопом забить. Бессмысленная трата ресурсов.

- Веди, меня к учителю, мальчишка.

- Я не мальчишка. Я взрослый, - тут же возмутился Чистик.

- Веди кому говорю. И не спорь. Иначе никогда к себе не возьму. С командирами не спорят. А подчиняются беспрекословно.

Чистик тут же замер, закрыл рот на полуслове и расплылся в довольной улыбке. Через минуту он уже стремительным шагом шел по дорожке прочь от домуправления.

Местные решили велосипед не изобретать и оставили школу на прежнем месте, там где она находилась до войны. В мирное время двухэтажное здание было полностью отдано под нужды обучающихся, теперь же ученики вместе с учителем, одним на всех, занимались в актовом зале, куда стащили необходимое количество парт и стульев. Все остальные кабинеты пустовали. От былой роскоши осталось несколько десятков детей разного возраста. Все остальные либо выросли, либо уехали, либо погибли. Были тут и совсем маленькие детишки, которых родители приводили старому учителю как в садик. Старик со всеми справиться не мог, поэтому ему помогали две женщины среднего возраста неприметной внешности. Они в основном занимались с малышней, за которой нужен был пригляд.

При появлении Столбова и Чистика учитель прервал занятие, попросил детей почитать учебник на странице сто шестнадцать и направился навстречу гостям.

- Здравствуйте, здравствуйте, вижу, опять вы мне блудного сына привели. Сбежал снова. Вот даже не знаю, что с ним делать. Все время норовит сбежать.

- Дмитрий, - протянул руку Столбов. – Все меня называют Археологом.

- Приятно познакомиться. Слышал, слышал. Можете меня дядей Игнатом звать. Так все зовут. Простите меня за невежливость, - картинно хлопнул себя по лбу старик, но руку пожал.

- Вы за мальчиком присматривайте. Нехорошо, что он у вас уроки прогуливает.

- Обязательно. Я стараюсь. Он совсем от рук отбился. В особенности в последнее время, когда услышал, что вы приезжаете. Федя, иди займи свое место в классе.

Парнишка бросил обиженный взгляд на Археолога, и тот не удержался.

- Иди. Иди. А завтра после уроков приходи к домуправлению. Я попрошу друзей, они тебе покажут, что такое быть солдатом.

Глаза Чистика вновь засияли, и он бросился к своей парте, стоявшей в первых рядах.

- Тяжело с ним. Как мама у него умерла, и он один с отцом остался, так совсем тяжело, - пожаловался старик, но тут же спохватился. – Но мы ничего. Справляемся. Стараемся.

Столбову показалось, что учитель чего-то боится: оказаться бесполезным для общины, ненужным человеком, обузой.

- Не буду вас отрывать от уроков. Я пойду, - сказал Столбов.

- Был рад знакомству. Будет желание, заходите ко мне в гости, - предложил на прощание старый учитель.

И Столбов решил для себя, что непременно зайдет.

Глава 10

Их гнали по лесу, как дикое зверье, обреченное на убой. Сложнее всего было в самом начале. Оторваться от преследователей, увеличить между ними дистанцию. С потерями, но им это удалось. Костров вызвался прикрыть отступление. Сперва они слушать его не хотели, но он был убедителен. К тому же белые братья бежали за ними и били в спину из автоматов. Отстреливаться на ходу, к тому же с раненым на руках, чертовски неудобно. Да и раненный матерится на чем свет стоит, поминает всех предков до четвертого колена в таких выражениях, что даже мертвым стало бы стыдно. В конце концов, они сдались, сбросили Кострова на землю. Он тут же проворно отполз к дереву, спрятался за холмом, прикрытым снежной шапкой, и выставил ствол автомата, ожидая врага.

Долгов колебался. Оставить товарища, бросить его здесь, или лечь рядом с ним и принять бой. Хотя и к прорицателю не ходи, бой этот обречен на поражение. И сколько бы они не сражались, до конца этого дня им не дожить. Костров словно уловил его колебания. Обернулся, скорчил злобную рожу и прорычал.

- Валите отсюда. Чего застыли? Пошли прочь!!!

Долгов развернулся и побежал вглубь леса. Впереди его мелькали спины Сберегаева и Бакушина. И позади тишину вспорола автоматная очередь. В ответ застучали другие автоматы. Противник был близко. Сколько Костров сможет продержаться? Сколько времени он сможет выиграть для них? Сколько бы ни выиграл, все равно его будет недостаточно, чтобы окончательно избавиться от назойливых белых братьев.

Кто же их послал? Кто навел Белый рой на след купеческого каравана? Кто такой борзый, что смог бросить вызов самому Черномору? Хотя, с другой стороны, после того как их догонят и уничтожат, свидетелей не останется, и никто не сможет найти исполнителей и заказчиков. Рано или поздно это происшествие спишут на заезжих гастролеров, которым местные законы до самого глубокого фиолетового места. Сегодня они здесь, а завтра – там.

Долгов пообещал себе, что если выживет, то найдет заказчиков и спросит их за каждую каплю пролитой крови. Хотя он и понимал, что шансы у него мизерные и рассчитывать на прикуп не приходится.

Автомат Кострова затих без малого через полчаса после того как они расстались. Конечно, это могло обозначать, что он перебил всех белых братьев и теперь ползет назад к машине, чтобы вернуться в Ярославль и привезти с собой подмогу. Только Долгов мало верил в эти фантазии. Молчание Кострова могло обозначать только одно из двух: или у него кончились патроны, или шальная пуля его достала. В обоих случаях Костров уже мертв и белые братья бегут за ними. Так что надо прибавить скорости.

Долгов догнал Сберегаева и Бакушина. Они неслись по лесу, перепрыгивая через вылезшие из земли корни, подныривая под разлапистые ветви деревьев, которые то и дело преграждали дорогу.

Сердце бешено стучало. В висках колотилось. Пот застилал глаза. Но Долгов держался. Скажи ему кто утром, что он будет сдавать спринтерскую дистанцию, а в случае незачета получит пулю в лоб, он бы рассмеялся идиоту в лицо. С похмелья да такие гонки по лесу, утром это казалось невозможным. Но захочешь жить и не так забегаешь. Хотя по лицу Сберегаева Долгова видел, что он долго не продержится. Если двигаться в таком темпе, то скоро замертво упадет и никакая сила не заставит его подняться. У него было багровое от напряжения лицо, на лбу вздулись вены, глаза выпучились, словно он пытался надуть резиновую лодку с одного захода. Не лучше выглядел и Бакушин. Он бежал и плакал. Долгов не мог поверить своим глазам. Из глаз Бакушина лились слезы.

Нет, все-таки они все слишком расслабились, заплыли жирком на службе у Рассказова. Стали забивать на тренировки, пропускать сборы, и это дало результат. Они потеряли форму. Какие они к черту солдаты, любой мальчишка, только что вышедший из-за парты, проворнее и сильнее их.

Долгов бежал и матерился про себя, распекая своих товарищей за раздолбайство и пофигизм, и себя любимого за компанию. И как ни странно ему это помогало, добавляло сил.

Сейчас главное сбросить хвост, затеряться в лесу, так чтобы белые братья не смогли их найти, потом определиться с направлением и идти в Ярославль опасно, не Черномор, так его враги их уничтожат. Рассказов за проваленную операцию ответ держать заставит, а те, кто попытались ограбить его караван, постараются завершить начатое. Стало быть, надо идти в Углич. Там у них появится шанс довести дело до логического завершения. Быть может, если они доставят посылку адресату, Рассказов сможет их простить.

Вот только одна проблема - Долгов смутно понимал, кому предназначалась эта посылка. Его дело охранять груз. А все подробности знал их командир Леденцов, который им уже ничем помочь не мог.

Первым упал Бакушин. Он не заметил корягу, споткнулся и полетел лицом в землю, перекувыркнулся через голову и застыл. Долгов бросился к нему на помощь, а Сберегаев даже не обернулся. Не хотел он из-за слабого звена собой рисковать. Долгов перевернул Бакушина. Его безумные налитые кровью глаза он будет помнить до конца жизни. В них не осталось ничего человеческого. Разум покинул Бакушина, а в его тело вселился дикий зверь с единственным желанием – выжить. Только вот у него не осталось никаких шансов. Одного взгляда Долгову хватило, чтобы оценить положение. Падая Бакушин подвернул ногу. Он пытался подняться, но заваливался, не мог вступить на поврежденную стопу, но снова пытался подняться, при этом затравленно смотрел на Долгова. Константин понимал, что если он останется ему помогать, то погубит и его, и себя.

Долгов вырвал руку из цепкого захвата Бакушина. Сделал шаг, другой в сторону и побежал. Он не мог смотреть в растерянные, полные ужаса глаза Олега.

- Стой, сука! Не бросай меня! – понеслось ему в спину.

Этот голос, казалось, мог разжалобить каменную стену, только Долгов не обращал на него внимания. Он уже бежал вперед, боясь услышать выстрел. От отчаянья Бакушин мог бы ему в спину дать очередь. Только выстрела – так и не последовало. Может, Олег смирился с своей участью, или решил как и Костров подороже продать свою жизнь.

Вскоре позади послышалась автоматная перестрелка. Судя по всему, белые братья добрались до Бакушина. Времени у Долгова совсем не осталось. Враг догонял, и если не произойдет чудо, то скоро – придется принять бой.

Долгов догнал Сберегаева. Тот был на последнем издыхании. Еще четверть часа в таком темпе, и он сдастся, и тогда Константин принял решение. Единственный их шанс выбраться живыми из этой передряги, разделиться. Он не стал ничего говорить Сберегаеву. Да даже если бы хотел, не смог. Воздуха хватало только на то, чтобы бежать. Любое лишнее движение, любой усилие могло поставить крест на спасении, поэтому Долгов просто бросился прочь от Сберегаева, который ломился вперед напролом. Долгов очень надеялся, что Артем уведет погоню за собой, и тогда он сможет затеряться в лесу. Шансы на это были призрачными, но они были.

Впереди показалась горушка, на которую он взлетел на одном дыхании, а вниз уже катился кубарем. Силы оставили его. Автомат бил по спине, но он не замечал этого, наслаждаясь передышкой. Оказавшись на дне оврага, Долгов залег за дерево, спрятался и замер. Сердце выпрыгивало из груди. Грудь ходила ходуном. Ему казалось, что он дышит так громко, что его слышно даже на другом берегу Волги. Была бы у него возможность, он закапался бы в землю, закидал бы себя листьями и ветками, только земля еще не успела отойти от зимней спячки, да и времени на окапывание у него не осталось.

Он лежал минуту, другую, потом еще несколько минут. Ему казалось, что он потерялся во времени. Он все ждал, что вот сейчас на горе покажутся белые братья. Они отберут шкатулку с ампулами и пустят его в расход, потому что свидетели им ни к чему. Только вот никто не шел. Вверху в кронах деревьев шумел запутавшийся в ветвях весенний ветер, и больше никаких звуков. Долгов напряженно вслушивался в окружающее пространство, стараясь поймать звуки подкрадывающегося врага, но ничего не слышал.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он заставил себя подняться с земли. Долгов зашагал вперед неуверенно, спотыкаясь. Сил на бег не осталось. Он понимал, что в любую минуту могут показаться белые братья и тогда всему придет конец. Но, не смотря на это, он не мог заставить себя бежать.

Где-то очень далеко захлопали выстрелы, и снова навалилась тишина. Невыносимая тяжесть тишины. Похоже, они все-таки догнали Сберегаева, и из всего купеческого каравана он один остался в живых. Долгов шагал вперед, не разбирая дороги и потеряв счет времени.

Интересно, а здесь есть дикое зверье? Когда Константин был совсем сопливым мальчишкой, его дед, кадровый военный, любил рассказывать, как ему приходилось в годы Великой Отечественной ходить в школу в Углич. Родом дед его был из деревни Юсово. Каждое утро понедельника он отправлялся через лес в город, а это пешком двадцать с лишним километров, и каждый вечер пятницы он возвращался домой. Шел один через страшный, полный дикого зверья лес. В то время эти рассказы не сильно впечатлили десятилетнего Костика, но теперь, когда он сам оказался в диком лесу, вспомнил деда, представил, какого было ему. Ведь у Долгова был автомат, в случае чего он смог бы отбиться, а у его деда только матерчатая сумка с тетрадками, да воля к жизни и несгибаемый характер. Если бы не это, не смог бы он выбиться в люди, да добиться положения в обществе. Только мыслями о подвиге деда жил Долгов эти полтора дня, что блуждал по дикому лесу.

Ночью было страшнее всего. Ничего не видно. Только воздух то и дело разрезал заунывный волчий вой. Чтобы зверье не добралось до него, Долгов забрался на дерево, где и переночевал, дрожа от холода и голода, сжимая в руках автомат. Утром он продолжил путь, и через несколько часов вышел к Волге. Теперь было проще. Он двигался вдоль реки, стараясь никому не попадаться на глаза. Несколько раз он выходил к заброшенным деревням, где большая часть домов стояли заколоченными, но в некоторых все еще теплилась жизнь.

К исходу второго дня оголодавший и замерзший он вышел на окраину Углича. И только тут сообразил, что понятия не имеет, куда ему идти дальше. Кому нести коробочку с ампулами? Кто мог бы ему помочь? Он медленно шел по пустынным улицам города, старательно избегая встречи с разъезжавшими патрулями. Кто эти люди, и что они с ним сделают, он не знал. А доверять свою судьбу случаю, не хотел. Наконец, он отчаялся, вошел в первый попавшийся двор и постучал в двери частного бревенчатого дома. В окнах было темно, поэтому он не знал, есть ли там внутри кто, но он больше никуда не хотел идти. Так что если здесь никого нет, он просто выбьет окно, и заберется внутрь. Но неожиданно ему дверь открыли. В неверном дрожащем свете свечи он увидел лицо старика. Тот нахмурился, оценивающе огладывая незваного гостя, затем отступил в сторону, пропуская Долгова в дом. Константин вошел, сделал несколько шагов в сторону комнаты, где коптили лучины, и тут силы оставили его, и он упал. Спасительное забытье окутало его, и Долгов отключился. Он не слышал, как матерился старик, которому пришлось перетаскивать тяжелого мужика в комнату, поближе к теплу, где у него был хоть какой-то шанс, выжить и прийти в себя.

Глава 11

Столбова разбудили засветло. Пришел Рыжов. Археолог впустил его в дом. Ночью Доктор с ребятами и мужиками из ополчения нес дежурство по охране периметра Пролетарского. Не то чтобы они всю дорогу торчали на улице, смоля самокрутку за самокруткой, да попивая спирт из фляжек, они все больше отсиживались в Штабе, только три раза за ночь сделали большой обход, стараясь особо не шуметь. Выглядел Доктор помятым и больным.

С порога заявил:

- Кажется, я заболеваю. Горло саднит, да и вообще.

- А ко мне с утра пораньше ты приперся, чтобы заразить? – спросил недовольно Столбов.

Накануне он хорошо посидел с Колюжняком и его ребятами за бутылкой самогона. Он все пытался их разговорить, да выведать истинную причину бардака, что творился на Пролетарском районе, только вот никто откровенничать не хотел. Мужики самогонку пили, но и в чем признаваться не собирались. Археолог чувствовал, что они темнят, но ничего им предъявить не мог, кроме смутных подозрений. На том вечер и закончили. Каждый ушел к себе ни с чем.

- Да не. Зачем оно мне надо тебя заражать? Какой мне с этого прок? Лечи тебя потом. Я тебе за дело пришел сказать. Ночью мы с мужиками с патрулем часовщиков столкнулись. Поговорили по душам. Делать все равно нечего…

- Поговорили по душам? – удивился Столбов.

- А чего? В патруле парни обычные. Кто чем до войны занимался. Все сплошь мирные профессии. Ничего серьезного. Им с нами воевать не резон. Это их начальство воевать хочет, а они в бой не рвутся. Поэтому и поговорили за жизнь. В общем, тут такая петрушка намечается. Некоторое время назад кто-то – они сами не знают кто, но имеют версии и предположения – на подходе к городу положил караван из Ярославля. Несколько машин и хорошая охрана на бронированных авто. Так вот охрану всю перебили. Те даже пикнуть не успели. Груз, говорят, вроде как цел, но груз какой-то странный. Несколько ящиков с консервами. Зачем ради такой пустяковины, машины зря гонять, да топливо жечь. Понимаешь, к чему клоню?

- К тому, что самое ценное грабители все-таки унесли.

- Может грабители, а может и нет.

- О чем ты?

- Говорят, пара охранников каравана все-таки сбежала в лес. В караван полагается по штату определенное количество личного состава, а тут явный недобор. Они и прихватили с собой секретный груз. А вот смогли грабители их там найти, или не смогли - тут дело третье. К тому же кто такие грабители? И как они решились на это ограбление – пока не понятно. В городе слух на слух громоздится и слухом погоняет. Караван этот черноморский был. А он работает с часовщиками. Но часовщики ни сном ни духом за этот караван не знали. О чем это говорит?

- О том, что Черномор хитрая лиса и решил поменять деловых партнеров. А прежним партнерам такой поворот событий явно понравиться не мог, - сказал Столбов.

- Вот то-то и оно. Ребята говорят, что их руководство очень обеспокоено этим вопросом. Все стоят на ушах. Шаман лично уехал на место происшествия. Хотя чего он там собирается найти, хрен знает. Грабители не идиоты, чтобы оставлять следы. К тому же когда они так рискуют, что потрошат караван самого Черномора. Понятно, что Шаман на артельщиков с масловцами волну гонит. Только те в полный отказняк идут. Знать мол ни про какой караван не знаем, ведать не ведаем. Шаман большой сход на завтра назначил. Будут тереть за нападение, да искать виновных. Но мне кажется ни черта они не найдут.

- Помнишь, мы когда в город ехали, нас в Баскачах тормознули. Отряд часовщиков там зачем-то торчал. Я вот что думаю, с тем же успехом, часовщики сами могли караван подломить. Не понравился им финт Черномора, вот и решили зубы показать. А теперь крутят машину, деятельность показывают, - сказал Столбов.

- Я тоже об этом сразу подумал. И ведь как выгодно. Сами грязное дело сделали, а теперь под эту шарманку весь город на уши поставят. Опять же Рассказову предъяву выкатят, мол, так дела не делают, новые партнеры ненадежные, первая же поставка и подвели. Так что схема интересная намечается. Шаман тут при всех раскладах в чистой прибыли остается.

- Это пока только соображения в пользу бедных. У нас нечего предъявить Шаману. И неужели все вот эти размышления на прогулке, не могли подождать утра, - спросил раздраженно Столбов.

- Так это еще не все. Тут такое дело. Ночью к Андронову человек пришел. Больной совсем человек. Еле на ногах стоял. Говорил сбивчиво.

- И что? – спросил Столбов.

- Так из ярославских человек этот. Из охраны черноморского каравана.

Дмитрий встрепенулся.

- Откуда знаешь?

- Андронов сказал. Он этого бедолагу раньше видел. Тот при ярославских караванах терся.

Столбов собрался быстро, прихватил автомат и в сопровождении Доктора отправился проведать Андронова и его загадочного гостя.

На улице было холодно и сыро. Очертания соседних домов растворялись в тумане, который окутал город. Андронов жил в центре Пролетарского района, неподалеку от многоэтажек, куда люди Археолога насильно пересилили всех местных жителей. Люди съезжать не хотели. У всех налаженный устоявшийся быт, который никому не улыбалось разрушать. Но больше всех возмущался Андронов. Старик наотрез отказался бросать свой дом, и, как его не уговаривал Столбов, не согласился на переезд. Археолог сказал, что отдельную охрану ему предоставить не сможет. У него слишком мало людей и, если каждый начнет выпендриваться и ставить свои условия, то ничего хорошего из этого не получится. И, в конце концов, они нанимались не сопли за всеми подтирать, а обеспечивать безопасность объекта. Андронов сказал, что все понимает и никаких претензий не имеет, так что всю ответственность берет на себя. После этого засел у себя в доме, в то время как Столбов и его люди занимались укреплением периметра Пролетарского. Но, не смотря на все договоренности, Археолог приказал, чтобы патрули обязательно заглядывали к Андронову на огонек. Заходить в дом не обязательно, но убедиться, что со стариком все в порядке, необходимо.

И вот его предусмотрительность дала свои результаты.

Подходя к дому старика, Столбов на всякий случай скинул с плеча автомат и выставил ствол перед собой. Своим ребятам он доверял, но мало ли старика взяли в заложники и заставили его придумать красивую историю со случайным вечерним гостем. Как говорится, доверяй, но проверяй.

В утренних сумерках дом Андронова выглядел старым замшелым лесным пнем. Высокий деревянный покосившийся забор, две старые со следами побелки возле земли яблони стояли возле покосившегося двухэтажного дома из черного бревна с резными белыми наличниками и шиферной крышей, из которой торчала кирпичная печная труба. В таком мог бы жить старик – лесовик, промышляющий охотой и собирательством.

Во дворе чужих не было видно. Засадой тут и не пахло. Столбов поднялся по скрипящим ступенькам на крыльцо, толкнул дверь и вошел в дом. Андронов встречал его на пороге комнаты.

- Хорошо, что вы приняли мое приглашение. Проходите, Археолог. Не стойте на пороге.

- Покажите мне вашего гостя, - попросил Столбов.

- Да, да, конечно. Чай будете? – Андронов засеменил к белым дверям, ведущим в соседнюю комнату. Он открыл двери и пропустил Столбова внутрь.

- Не суетитесь, Михаил Степанович.

Археолог подошел к кровати, на которой лежал незнакомый ему чужой человек в грязной рубашке, из-под которой выглядывал серебряный крестик на цепочке, в брюках защитного цвета и грязных носках. От гостя воняло лесом, потом и застарелой грязью.

- Как у него состояние?

- В сознание не приходил. Жар у него. Бредит, лежит. Говорит что-то про купцов, про бандитов, про шкатулку, - сказал Андронов.

- Про какую шкатулку? – заинтересовался Дмитрий.

- А я откуда знаю.

- При нем была какая-нибудь шкатулка?

- Нет. Он пустой был. Только при оружии. Автомат я убрал к себе.

- Хорошо. Правильно сделали. Мало ли что ему в голову придет, когда очнется. Михаил Степанович, вот что сделаем. Как он в сознание придет, сразу ко мне. Очень мне поговорить с этим человечком надо. И вот что, о нем никто больше знать не должен. Даже Колюжняк. По-хорошему его надо было бы в многоэтажку перетащить, но сейчас это дело ваше частное сердобольно. Больному помогаете. Перетащим к себе, появится повод нам предъявить вмешательство в ярославские дела, а оно нам пока не надо. Если эта информация утечет за пределы Пролетарского, у нас с вами могут быть очень серьезные неприятности. Надеюсь, вы серьезно отнесетесь к моим словам.

- Не извольте беспокоиться, Археолог. Я сделаю все как надо.

Андронов сложил руки на груди крестом, изображая из себя праведного старца.

- У вас есть чем сбить ему жар? – спросил Столбов.

- Я уже дал ему настойку. Мой рецепт. Всегда помогает безотказно. На спирту, - Андронов причмокнул губами.

- Хорошо. Я оставлю у вас Доктора. Он в настойках разбирается. Поможет. К полудню пришлю ему смену. Надеюсь, вы запомнили. Никто не должен знать про этого человека. Только моим людям можно доверять.

Столбов вышел из дома. Во дворе на скамеечке сидел Семен Рыжов и, казалось, дремал. При приближении командира, он открыл глаза и выжидающе на него уставился.

- Побудь со стариком здесь до обеда. Гостя надо на ноги поднять. У него жар. Надо его сбить. Мне нужно, чтобы он мог стоять прямо и отвечать на вопросы. На тебя вся надежда. Будут какие-то подвижки, лети ко мне. Если нет, то я тебе Рауха на смену пришлю. Все. Я пошел.

- Не беспокойся, Археолог. Все сделаю в лучшем виде, - пообещал Семен Рыжов и направился к дому.

Глава 12

Шаман лютовал. Его можно было понять. Беда подкралась, откуда никто не ждал. И если сейчас он не разрулит ситуацию, то она может обернуться против него. Он чувствовал, как шатается под ним трон, и смотрел на соратников, собравшихся у него в кабинете на совещание, а видел лишь стаю шакалов, которые только и ждали, когда он даст слабину, чтобы накинуться на него и порвать в клочья. Шаман устроил разнос, но он был необходим, чтобы выработать план дальнейшей работы. Но в то же время он внимательно наблюдал за своими соратниками, запоминая их реакцию на свои слова. Настанет спокойный час – он вспомнит и все проанализирует. И тогда сделает выводы. Быть может, настало время расстаться с кем-то из этих людей, хотя с большинством он проработал большое количество времени.

Своего помощника Романа Никодимова, он знал еще по школьной скамье. Это Шаман дал ему прозвище Никодим. И на первую ходку они пошли вместе за вооруженное ограбление. Было это еще задолго до войны, в другой жизни, в другом мире, от которого остались лишь одни воспоминания и старые здания в городе. Из всех этих людей Шаман больше всего доверял Никодиму, но и с ним старался держать дистанцию. Доверяй, но проверяй. Когда человек достиг такого положения, как Шаман, непозволительная роскошь иметь друзей, которым можно доверять на все сто процентов.

- Поставку от Черномора мы не ждали. Две недели назад пришел караван. Все необходимое доставил. Товар забрал. Договорились о поставке в начале следующего месяца. Там должно было быть товара раза в два больше с учетом наших плановых отгрузок. Поэтому что это за машины, почему Черномор их отправил, мы не знаем, - докладывал Никодим. – От наших агентов в ставке Черномора, мы получили информацию, что готовится серьезная поставка в Углич. Только не мы были адресатами поставки. Тогда я решил, что надо встретить караван да разобраться на месте, кому он адресован и что все это значит. Но мы не успели. Приехали только собрать урожай мертвецов.

Держался он хорошо. Собранный, спокойный, ни капли волнения, не смотря на то, что его бойцы сумели безграмотно просрать крупную операцию, которые неизвестные профессионально провернули прямо у них под носом. В военное время за такое к стенке ставили надо. Только Никодима Шаман жалел. Он ему еще пригодится. А вот другие за это ответят.

- Почему не знаете? – тихо спросил Шаман, но его все услышали. – Как так получилось? С Ярославлем мы работаем плотно. На эту грядку никого не пускаем. И тут за нашей спиной кто-то договаривается о поставке. Пара машин, значит, пробная партия. Что везли? Почему мы ничего об этом не знаем?

- Мы узнали об этой поставке за сутки. Я отправил ребят встречать груз, - неожиданно подал голос Кирилл Делюкин, по прозвищу Адвокат. Под ним ходили несколько бригад часовщиков.

- Кто встречал? - спросил Шаман.

- Отряд Керосина.

- Почему допустили уничтожение каравана?

- По каравану ударили не доезжая нашего разъезда. Выстрелы наши слышали и выдвинулись навстречу. Но когда приехали, караван был уже уничтожен. Следов напавших не осталось. Правда…

- Что? – напрягся Шаман.

- Грабители ушли в лес. Несколько километров тянулись их следы. Мы нашли еще два мертвых тела. Из ярославских. Из этого мы сделали вывод, что во время нападения на караван, несколько охранников дали вооруженный отпор и попробовали отступить в лес. у них это получилось. Но во время преследования они полегли.

- Все?

- Неизвестно. Думаю, что не все. Есть основание полагать, что кто-то из ярославских спасся. Ему каким-то чудом удалось уйти в леса и затеряться. Грабители шли по его следу, но потеряли его, - Адвокат заметно нервничал.

Его можно было понять. Ему попала в руки оперативная информация о прибытии ярославского каравана, который никто из них не ждал, и он решил действовать своевольно, не поставив в известность Шамана или хотя бы Никодима, своих непосредственных начальников. Он рассчитывал проверить информацию, потому что новость горячая, и если бы она подтвердилась, то это один расклад. А если бы оказалось, что это вкинутая противником деза, то руководство порвало бы его на портянки. Вот он и решил все сначала сам проверить и сел в лужу. О чем сразу после провала доложил Никодиму.

- Что мы знаем о характере груза? – спросил Шаман.

- Грабители груз не забрали. Там осталось несколько ящиков с тушенкой, - сказал Делюкин.

- Ты хочешь меня уверить в том, что весь сыр-бор был затеян ради какой-то дерьмовой тушенки? – Шаман почувствовал, что закипает. С трудом удержал себя в руках.

- Тушенка это для отвлечения внимания. Я думаю, что в машинах везли что-то еще. На месте были обнаружены трупы «Братьев из ларца», - вступил в разговор Федор Лихачев, по прозвищу Лихо.

Он был из бывших следаков, поэтому все самые нестандартные ситуации автоматически попадали под его контроль. Лучше эксперта и не найдешь. После войны он работал в команде полковника Рашида Нигматулина, когда же того устранили, долго держался в стороне от всех разборок. Присматривался. Его пытались к себе заманить и масловцы и артельщики, но он выбрал часовщиков.

- Что Гоша и Гриша делали в караване? – удивился Шаман.

- Этот вопрос надо бы выяснить, только не у кого. Черномор их на простые задания не гонял. Старался держать при себе, - ответил Лихо. – То что они появились в том караване говорит о том, что они перевозили что-то особо ценное, на что и позарились грабители.

- При этом грабители ушли ни с чем, - задумчиво произнес Шаман. – Хоть одно тело удалось обнаружить?

- Охранники явно кого-то подстрелили. Но эти нападавшие – ребята опытные. Они забрали тела с собой. Нам ничего не оставили, - ответил Лихо.

- То есть мы имеем пустышку. И это при условии, что скоро в Углич заявятся рассказовские головорезы и спросят с нас за этот караван, - опять стал закипать Шаман.

- А мы тут причем? Рассказов с кем-то дела замутил, а за их дела мы будем отвечать? – спросил Адвокат.

- Черномор сделает вид, что не при делах. А машины нам предназначались. Поверь мне, он найдет, как выкрутится, и мы при всей этой дележке еще виноватыми останемся, - мрачно заявил Шаман. – У кого какие мысли, куда мог деться уцелевший охранник?

- Скорее всего, в Углич подался, если в лесу не замерз. Но мог и на дно где-нибудь в брошенных деревеньках залечь. Там по пути их много. Но я думаю он здесь в Угличе, - заверил Никодим.

- Думать – хорошо. Я рад, что ты умеешь думать. Нам надо найти этого человека. Во-первых, он может знать, что перевозил караван. И даже этот груз может быть при нем. Во-вторых, он свидетель нашего прокола. И его могут разыграть против нас. И он может знать, кому предназначался груз и кто на них напал. Так что как не крути. Мне нужен этот человек. Лихо, поручаю это дело тебе. Как хочешь, так и действуй. Хочешь, хоть город переверни, но человечка мне этого выковыряй, под какой бы он корягой не спрятался.

Шаман взглянул на Лихо так, что тот побледнел. Ничего хорошего этот взгляд не предвещал. Если операция будет провалена, и выживший охранник не предстанет пред Шаманом, он спросит по всей строгости военного времени. Поставит к стенке. В лучшем случае только его.

- На выполнение, два дня. После спрошу строго, - обозначил сроки Шаман.

Лихо согласно кивнул. Выбора у него не было.

- Какие соображения, к кому шел караван? Кто за нашими спинами решил сыграть по-крупному?

- Под нас давно и Таракан копает, и Костыли, но все по-тихому. Никто в открытую не полезет, - сказал Никодим.

- Если не почувствует мощную поддержку за собой, - возразил Шаман. – А мощная поддержка – это сам Рассказов. Если он решил разменять нас на других игроков, то и Таракан и Костыли могли бы рискнуть. Тут такой куш на кону лежит. Мы должны это выяснить до прибытия ярославских. У нас есть свои люди среди масловцев и артельшиков. Пусть разузнают что к чему. Кто решил, что он умнее всех. Кому оказалось мало его кормушки.

- Я напрягу наших агентов. Мы все узнаем, - пообещал Адвокат.

- Информация мне нужна к завтрашнему утру. Теперь самое важное. В свете всех последних событий мы не можем оставить все так без ответа. Промолчим, нас на ножи в два счета поставят. Скажут, что часовщики в конец ослабли. Значит, мы должны нанести упреждающий удар. Если Костыли и Таракан крысятничают за нашими спинами, мы должны их наказать. Но войну объявлять нельзя. Мы не готовы к войне. К тому же Таракан с Костыли может объединиться. А вот втихую пощипать их это мы можем. Пока не прибыли ярославские, мы должны точечно нанести удары по силам наших противников, чтобы ослабить их. Надо уменьшить количество их бойцов на улицах. Действовать аккуратно. Свидетелей живыми не оставлять. Адвокат, найди для этого исполнителей. Пусть каждый из них думает друг на друга, но не на нас. Действовать тонко, но жёстко.

- Предлагаю нанести удар по «Трем соснам» Коли Хромого. Там постоянно оттягивается народ. И обычно без оружия. Мы сразу многих положим. И простых ребят и бригадиров. Как говорится, одним махом всех побивахом, - предложил Лихо.

- Дельная мысль. Предупредите наших ключевых ребят, чтобы к Хромому не совались. Без баб смогут пару дней пережить. Не загнутся. Рядовых предупреждать не надо. Их не жалко, новых навербуем, - сказал Шаман. – На сегодня все. Все свободны. Никодим останься.

Адвокат и Лихо тихо вышли из кабинета Шамана. Никодим вопрошающе смотрел на старого товарища, но тот не торопился начинать разговор, о чем-то усиленно думал, двигая челюстью. Наконец, Шаман заговорил, и то, что он сказал, Никодиму не понравилось.

- Мне кажется, среди нас крот завелся. Кто-то стучит, подозреваю, что ярославским. Иначе, эта ситуация не могла бы появиться. Черномор не стал бы менять коней на переправе без видимой причине. А если он начал искать нового партнера для бизнеса, стало быть, ему что-то известно, что знать не положено.

- А почему ты не думаешь, что наоборот ему что-то известно о наших конкурентах, и поэтому он решил с ними работать? – спросил Никодим.

- Такое тоже возможно. Но нужно быть во всем аккуратными. Проверить всех наших. Осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Так чтобы никто ничего не заподозрил. Я думаю, что если среди масловцев и артельщиков есть наши агенты, то и среди наших ребят могут быть осведомители конкурентов. И да, сам понимаешь, если уцелевшему охраннику удалось унести груз, то это что-то маленькое, что можно было вынести на руках. Ящик с тушенкой по лесу не сильно-то натаскаешься, в особенности, если за тобой идут до зубов вооруженные преследователи.

- Мне кажется, я знаю, где мог спрятаться этот охранник, - неожиданно сказал Никодим.

Шаман смерил его тяжелым оценивающим взглядом, словно пытался разглядеть. Никодим только сейчас об этом сообразил или все время знал, но по каким-то причинам утаил информацию. И если утаил, то почему?

- Говори, - приказал Шаман.

- На Пролетарском он. У Археолога этого.

- Откуда знаешь?

- Мальчишка там есть. Из местных, Чистик кликуха. Он среди наших переодически толчется. Так вот недавно он рассказал рядовым, что к ним на район какой-то мужик больной пришел. Он у старосты в доме отсиживается.

- Больше ничего не сказал?

- Ничего.

- Проверь эту информацию. Если беглец на Пролетарском, нанесем визит этому Археологу, - приказал Шаман.

Глава 13

Самосад был ароматный, забористый. Просто сказка, а не табачок. Выращивал его на продажу дед Арут, что жил на улице Коммунаров, возле храма Николая Чудотворца, который в эту смутную эпоху был открыт для всех верующих и сомневающихся. Службы там вел отец настоятель Федор, мужчина лет пятидесяти с длинными седыми волосами и курчавой стальной бородой. До войны он служил в прокуратуре, заместителем самого главного, а после того как «дрянь случилась» пошел сперва к полковнику Рашиду Нигматулину, но очень быстро разуверился в его методах работы и отошел от дел, подался в священнослужители, благо в то время сан получить было делом простым. Приходи, занимай свободный храм и служи. Сперва, как Бога на душу положит, а потом по книгам, которые он нашел в храмовой библиотеке.

Роман Розов знал отца Федора только потому, что к нему ходила на службы его старая мама. Татьяна Николаевна в советскую эпоху занимала серьезное кресло в городском управлении, после краха Союза занималась бизнесом, имела несколько магазинов в Угличе, торговала всем от бытовой химии до тряпок. С войной же потеряла все, в том числе и старшего сына Николая, который сгинул в бандитских разборках первых мутных лет. Теперь же жила тихо в своей старой однокомнатной квартире, доставшейся от бабушки Томы, днями пропадала в храме, помогала отцу Федору по хозяйству, да и просто беседовала на душеспасительные темы с прихожанами. Так ей жилось легче и проще. Только на ночь домой возвращалась, покушать и спать. А утром после легкого завтрака опять на работу, в храм.

Роман Розов после смерти брата пошел служить к артельщикам. Его приняли на низовую должность, бегать с мужиками, да патроны подносить. И то лишь в память о брате, который занимал не последнее место в группировке. Спустя пять лет Роману удалось немного подняться по карьерной лестнице. Больших высот он не достиг, но на хороший самосад от деда Арута и безбедное существование матери заработал.

Сегодня покончив с ночным дежурством, он собирался навестить маму, после чего завалиться к себе в берлогу, придавить подушку на пару часов, а затем отправиться к Коле Хромому, который возле речного вокзала держал притон под красивой вывеской «Три сосны». От этого названия пахло Карелией, где ему довелось побывать до войны вместе с родителями и старшим братом. Он на всю жизнь запомнил эту поездку. Тогда они были счастливы, живы и здоровы. Крах их семьи начался через несколько месяцев после возвращения. Неожиданно и скоропостижно скончался отец. Врачи поставили диагноз инсульт, а потом случилась Катастрофа.

У Коли Хромого всегда можно было раздобыть дешевое спиртное и доступных женщин. По сути, под красивой вывеской скрывался обыкновенный бордель, куда любили заходить как артельщики, так и часовщики с масловцами. Здесь соблюдалось перемирие. Здесь никто не нападал друг на друга, не смотря на все разногласия и часто нескрываемую вражду.

Коля Хромой, когда-то ходил под Рашидом Нигматулиным. Во время очередных боев за независимость Углича получил ранение, после чего оставил службу. Кому нужен не просто хромоножка, а подволакивающий ногу инвалид, правда умеющий постоять за себя и с пятидесяти шагов бьющий в пять рублей без промаха. Да и всесильный полковник не хотел бросать своего боевого командира, помог ему основать свое дело, подняться. Первое время даже долю свою с него не брал. А когда Нигматулина убили и начался передел власти, Коля Хромой остался в стороне, посчитав, что девочки и огненная вода всегда и при любой власти будут в цене. Коля Хромой оставался в стороне от всех разборок, не смотря на попытки подмять под себя. Он не принял ни одну из сторон в образовавшейся хрупкой властной конструкции. Его пытались перетянуть на себя и масловцы и артельщики, и часовщики, только вот Хромой сказал, что сам по себе и платить никому не будет. «Три сосны» - это его свободная от налогов территория. Сперва братки возмутились, пытались нажать и Хромой вроде сдался, сказал, что идет под артельшиков, платить будет им и только их обслуживать, остальные ищите другое место для отдыха и отправления своих естественных потребностей. Масловцам и часовщикам такой расклад не понравился. С девочками в городе было туго. Приличных баб прятали и охраняли отцы и мужья, да и не будешь грабить и насильничать гражданское население, которое сам же и охраняешь. А всех веселых девочек собрал под своим крылом Коля Хромой. Так что отказ в доступе к «Трем соснам» сильно напряг лихих братков. Они собрались на встречу и после длительного совещания постановили признать территорию «Трех сосен» ничейной территорией, на которой во все времена будет соблюдаться вечное перемирие, где никакие разногласия не могут помешать серьезным мужчинам культурно отдохнуть. поэтому только у Коли Хромого люди могли забыть обо всем, разгрузить мозг и расслабиться, не опасаясь что во время соития кто-то приставит к их голове ствол и выпустит мозги на обои.

В городе даже ходила поговорка, что «пока в «Трех соснах» не слышно выстрелов Углич может спать спокойно». Конечно, случалось у Коли Хромое разное, бывало и до драки доходило, все люди-человеки, выпьют, да позабудут о договоренностях, но вышибалы Хромого работали всегда аккуратно и быстро. Бузотеры оказывались в считанные секунды на улице, а на следующее утро несли Хромому повинную в виде денежного оброка или выгодного товара.

Маму как всегда он застал в храме. Она чистила лампады от свечного нагара. Поговорив с ней и убедившись что все в порядке, Роман отправился к себе. Перед тем как лечь заснуть, он выпил стакан самогона. Картофельная, мутная жидкость хорошо расслабляла, снимала все стрессы после нервной работы. Оставив автомат в изголовье кровати – так, чтобы удобно было до него в случае необходимости дотянуться, он завалился спать. Стоило голове коснуться подушки, как он растворился во сне. Спал крепко. Его ничто не тревожило. Он не слышал выстрелы, какие-то крики, раздающиеся с соседней улице, собачий лай и визг. Все эти тревожные звуки внешнего мира прошли мимо него.

Проснувшись, Роман натянул на себя свежее белье, кинул в рот кусок вяленого мяса, запил ледяной водой, оделся и направился развлекаться. До ближайшего дежурства оставалось чуть больше суток. Можно было и оторваться, прежде чем опять заступать в строй.

До «Трех сосен» он добрался без приключений. Стемнело. Улицы скрыл молочный сумрак, скоро здесь будет совсем темно, но он собирался зависнуть у Хромого на всю ночь. К тому же рядом с Катькой даже спиться слаще, прильнешь к ее голой спине, руку на задницу положишь, да можно храпеть хоть до утра. Сны снятся ясные, добрые, как в детстве.

У Хромого как всегда было полно народу. Все больше артельщики и масловцы. Большую часть народа Ромка знал. Но встречались и совсем незнакомые лица. Он прошел в питейную залу, плюхнулся на свободное место за большой стол из струганных липких от пролитого пива досок, и подозвал к себе Костю Домового, что работал подавальщиком у Хромого, крутился в зале, знал все о девочках, кто свободен, а кто уже ушел с клиентом, да и сам был не дурак выпить с лихими ребятами.

Розов заказал себе литр пива и пол-литра самогона. На закуску домашней колбасы и квашенной капусты. На большее денег у него сегодня не было. Пока Домовой ходил за его заказом, Роман осмотрелся по сторонам. Народ привычно гудел. Пил до белых чертиков, тискал женщин, да базарил обо всем на свете. Но при этом мужики помнили, о чем говорить можно, а о чем нельзя. Здесь можно было поделиться с товарищами смешными историями про дежурства, рассказать что-то диковинное из прошлого, но ни слова о делах родной группировки. Все, что касалось деловой жизни масловцев, артельщиков и часовщиков находилось под строгим запретом. И народ о запретном не трепался. Зато все остальное они рассказывали друг другу по тысячному разу, но при этом каждый раз слушали как в первый раз, поддакивая одобрительно и расходясь хохотом в нужных местах.

Все вроде было как всегда, но что-то в помещении изменилось. Розов осматривался, и никак не мог понять, что к чему. Понимание пришло неожиданно. Обычно людей в питейной зале было поровну, быть может, с небольшим перевесом в ту иди другую сторону, от всех группировок. Но сейчас часовщиков было совсем мало. Все больше шушера и ни одного десятника или бригадира. Странное дело. Такого раньше на его памяти не случалось. В зале всегда кто-то отирался из старших. Хотя бы Иконников, Крест или Лихо. А тут вообще никого.

Обдумать это наблюдение Розов не успел. Перед его столом появился Домовой, поставил кувшин с пивом и кружку. Пообещал принести остальное через пять минут. Когда он вернулся с самогоном и закуской, за столом Романа сидели Степан Торопов из масловцев и Валя Хруцкий из артельщиков. Оба были уже изрядно пьяны и рассказывали ставшие от частого употребления пресными анекдоты.

Розов любил с ними зависать, отвлекаясь от суровых служивых будней. Все как-то веселее. И хотя все их истории он уже слышал по тысяче раз, но в компании пьяных обормотов он чувствовал себя живым и забывал о том, что завтра может на улице встретить свою смерть.

Они выпили по первой, потом по второй. Самогон быстро кончился. В голове появилась приятная свежесть и необычная легкость. Еще можно было по чуть-чуть и подниматься к Катьке, а то до дела так и не дойдет. С этими обормотами можно всю ночь за бутылкой просидеть. Роман подозвал Домового и поинтересовался, освободилась ли Катька. Он обещал посмотреть, но не успел.

Тут все и закрутилось. Розов пропустил появление бойцов в питейной зале. Но услышал первый выстрел и увидел, как всплеснул руками Костя Домовой, роняя поднос с пустыми кружками. На его спине раскрывались кровавые розочки. Застучали выстрелы, и на пол повалились мирно отдыхавшие масловцы и артельщики. Пуля прилетела Вале Хруцкому в грудь, и он упал лицом в тарелку с квашенной капустой.

Розов удивиться не успел. Руки сами потянулись к автомату, только вот одна незадача. При входе все посетители «Трех сосен» сдавали оружия. «От греха подальше» - говорил Коля Хромой.

«Какая же падла решилась на такой беспредел?» - мелькнула у Розова мысль.

И тут у него картинка в верный пазл сложилась. На такое были способны только часовщики. Вот почему в зале сегодня не было командиров. Ни одной наглой пьяной морды.

Роман сполз под стол и прижался к полу, раскорячившись как морская звезда между скамьями и ножками стола.

Часовщики нагло расстреливали заведение. Они были уверены в своей безнаказанности.

Розов лежал неподвижно, стараясь не дышать, и молился, чтобы его не заместили. Со стола ему на голову капала густая горячая кровь тех, кто еще несколько минут назад пил с ним и радовался жизни.

Вскоре выстрелы стихли. Послышались торопливые шаги и прозвучал истеричный голос Коли Хромого.

- Какого хера здесь происходит?

- Не боись, Хромой, мы компенсируем тебе все неудобства, - послышался хриплый самоуверенный мужской голос.

Часовщики даже не стали проверять зал на предмет выживших. Уцелевшие их не интересовали или публичная порка должна иметь свидетелей, которые могли бы донести до своих хозяев, что видели и что слышали, чтобы те сделали выводы.

Если часовщики отважились на такую акцию, значит что-то херовое произошло в городе, значит спать спокойно в обозримом будущем не предвидится. Хана хоть и хрупкому, но все-таки миру в Угличе.

Розов пролежал под столом с четверть часа. Хмель выветрился из головы окончательно. Появилась головная боль, пока что легкая, застенчивая. Наконец он все-таки решился и выполз из-под стола. Встал и осмотрелся. Питейная зала выглядела жутко, заваленная трупами и залитая кровью. Возле барной стойки на столе сидел Коля Хромой и раскачивался из стороны в сторону. Он неотрывно смотрел на мертвого Домового.

Глава 14

Весь день и следующую ночь в городе стреляли. Канонада стояла знатная, иногда она утихала и начиналась вскоре с новой силой. Но к Пролетарскому району никто не лез. Дважды Столбов отправлял своих ребят в разведку. В первый раз группу возглавлял Корсар. Второй раз Кирилл Уханов. Вернулись они практически с пустыми руками. Обследовав соседние кварталы, вглубь решили не заходить. Это было слишком опасно. В городе сцепились масловцы, артельщики и часовщики. Что они не поделили, Археолог догадывался. Тут не надо быть гением, чтобы связать разборки и нападение на купеческий караван. Все это звенья одной цепи. Столбов приказал усилить охрану Пролетарского, никого к району не подпускать, но в чужие разборки не вмешиваться. Пусть эти шакалы сами друг друга хоть полностью перестреляют. В городе от этого только чище и просторнее станет.

Весь день они сидели как на иголках. Археолог опасался, что если кто из группировок вздумает сунуться к ним в полную силу, они могут и не выстоять. Все-таки силы их не равны. Оборону многоэтажки они могли бы держать долго, но не до бесконечности. Правда, у бандитов давно обиды копились друг на друга, они вряд ли так быстро с ними разберутся. Так что можно было сидеть спокойно и не высовываться.

Утром следующего дня к Столбову пришел запыхавшийся Потешкин. Ночью он дежурил в доме у старосты Андронова. Переступив порог штаба, он заявил:

- Больной очнулся. Может говорить.

- Жар сбили?

- Да вроде холодный как рыба.

Потешкин подошел к столу, налил в себе стакан воды из графина и жадно выпил.

- Михаил Степанович, вас к себе зовет.

- Так пойдем, - согласился Дмитрий.

Они вышли из штаба. Уже рассветало. Солнечные лучи прорывались между домами. Было свежо. Пахло сыростью и ароматным борщом. Кто-то из соседей поутру завтракал супом. До дома Андронова они дошли быстро. Снег озорно скрипел под ногами. В прихожей пахло сопрелым бельем и плесенью. Андронов стоял возле обеденного стола и подливал большим черпаком суп в тарелку, над которой склонился выглядевший больным охранник из ярославских.

- Доброе утро, надеюсь, стрельба вам спать не помешала? – спросил Столбов, оглядываясь по сторонам в поисках стула.

Найдя табурет, он поставил его к столу и сел напротив больного, который, казалось, не замечал Столбова, жадно хлебал бульон большой ложкой и заедал хлебом.

- Мы к этому делу привычные. В последние годы все время кто-то где-то стреляет. Патронов им не жалко, изверги. Но чего-то они совсем озверели сегодня. Давно такого салюта не было. Чего там приключилось то, что они так озверели? – спросил Андронов.

- А это я у нашего гостя хочу спросить. Ему об этом должно быть известно больше. Как-никак стрелять начали после его появления. Как тебя зовут, мил человек? С чем к нам пришел? – Столбов смотрел неотрывно на нагло жующего пришельца, а тот орудовал ложкой, и не собирался отрываться от еды.

- Болезный, я с тобой разговариваю.

Мужик отложил ложку в сторону и посмотрел на Археолога. Глаза у него были красными и слезились. Лоб покрывала испарина. На нижней губе повис ломтик свеклы, который он тут же шумно втянул в рот.

- Константин Долгов меня зовут, я из охраны купеческого каравана. Из Ярославля. От Черномора. Какая-то сволочь по дороге на нас напала. Кто это был, я не знаю. Но, похоже, ваши братки решили разобраться друг с другом, пока из Ярославля бойцы не приехали порядок наводить. Рассказов на ближайшем дереве… весь город перевернет, но виновных найдет. Так что ваши братки и шухер подняли.

- К кому вы ехали? – спросил Столбов.

- Обычно Рассказов с часовщиками дело имеет, но к кому мы сейчас ехали, я понятия не имею.

- То есть может и не к часовщикам? – уточнил Столбов.

- Может и не к ним. Обычно нас встречают на полпути, чтобы усилить охрану и прочее. А тут никого не было. Но наш маршрут бандиты знали. Они устроили нам засаду в самом подходящем месте.

Долгов посмотрел на Столбова. У него был взгляд усталый и равнодушный. Так может смотреть тяжело больной, которого неожиданно вырвали из постели на допрос. Чихать он хотел на все эти допросы и следователей. Тем более он и правда чихать хотел. Долгов пронзительно чихнул, ударив кулаками по столу.

- Ты видел когда-нибудь этих бандитов? Хоть одного?

- Да откуда. Это же Белый рой. Мы с ним дел никогда не имели. Лесное воинство сродни религиозной секте. Они всегда ходят своей дорогой, ничей авторитет не признают, но и в чужие разборки не лезут.

- А тут залезли?

- Похоже, что так. Хотя на них это не похоже. Видать зима тяжелая выдалась, что они согласились взять контракт.

- Что-то у тебя, мил-человек, не сходится. Белый рой ждал в лесу. Ехали вы не к своим партнерам. Всех ваших положили. Ты можно сказать один в живых остался. По лесу сам дошел до города. И они тебя так просто отпустили.

- Ты чего, меня подозреваешь? Что я своих завалил? – прохрипел Долгов.

- Я пока ничего не подозреваю. Просто сомневаюсь. Скажи-ка, а что вы такое везли, что из-за этого весь сыр-бор начался?

- Так вроде ничего такого. Ящики какие-то. Я внутрь не лазил.

Долгов вновь взялся за ложку, делая вид, что разговор закончен. Но Столбов не собирался его просто так отпускать.

- Так ли это? Что-то я сомневаюсь, что ты не в курсе из-за чего такая буча поднялась.

Долгов вздрогнул. Столбов почувствовал, что угодил в самую суть.

- Что было в тех ящиках?

- Консервы. Говядина, свинина. Тушенка, - отмахнулся Долгов. – Свежая партия с волжских заводов.

- Из-за тушенки сейчас весь город на ушах стоит, а бандиты рубятся друг с другом до полного самоуничтожения? Вот в это я никогда не поверю. Что вы везли? – сказал с нажимом Столбов.

- Откуда мне знать. Я всего лишь охранник, - огрызнулся Долгов.

Но по его виду Археолог понял, что он все же знает.

- Так все же.

- Шкатулка была с ампулами какими-то, - сдался Долгов.

- Уже лучше. Что за ампулы?

- Я не знаю. Правда, не знаю.

Археолог ему поверил. На ампулах плакаты с назначением не пишут, и инструкцию по применению не вкладывают. В особенности если это тайный груз.

- Хорошо. Где теперь эта шкатулка с ампулами?

- Там осталась. В лесу. Я бросил ее. Мне пришлось. Иначе, они бы меня живым не выпустили.

А вот тут Долгов врал. Археолог видел это невооруженным взглядом. Охранник старался не смотреть ему в глаза. Похоже, где эта шкатулка он все же знал. Вытащил ее из леса, с собой в город принес, но при нем ничего не было. Андронов все карманы обшарил, да рюкзак проверил. Значит, он где-то по пути груз скинул. И это с одной стороны хорошо - опасный товар он на их землю не внес, но с другой стороны – бандиты будут искать эту шкатулку, и рано или поздно выйдут на след Долгова, а он приведет их сюда, к ним на Пролетарскую. И потом объясняй этим головорезам, что они тут не причём и видать не видели таинственную шкатулку с ампулами. Похоже, намечалась серьезная проблема. И как ее разрешить, Археолог не знал. Не выгонять же больного человека на улицу на растерзание шакалам. К тому же они в любом случае узнают, что Долгов скрывался в Пролетарском, а, значит, все равно придут, и будут спрашивать. Это плохо.

- Командир, не знаю как твое имя…

- Зови меня Археологом. Меня все так зовут.

- Что, правда, Археолог? – усмехнулся Долгов.

Столбов не понял, к чему была эта усмешка. Толи охранник что-то о нем слышал, ярославская земля хоть и большая, но слухи ходят быстро, в особенности о боевых подвигах. Толи удивился столько редкой профессии, которая в новом изменившемся мире вообще выглядела атавизмом, ненужным забытым пережитком прошлого.

- Так вот, Археолог, мне надо продержаться до прихода ярославских. Потом будет хорошо и спокойно. А Черномор не забудет услуги, которую ты оказал мне. Поверь, я для него сейчас самая необходимая личность. Только я остался от всего каравана, и только я могу рассказать, как там все на самом деле было.

- И с чего ты решил, что ярославские скоро приедут? – спросил Столбов, хотя в ответе не сомневался.

- С того, что Рассказов мужик жадный до своего авторитета. Он ни одной сволочи не даст себя кинуть, а тем более порушить планы. Тушенка – тушенкой, но ампулы дело серьезное. Те, кому они предназначались, знал что с ними делать. А Черномор имел явно планы на эти знания. Если кто на него напал, тот должен заплатить во что бы то ни стало. Так что уверен, что еще пару дней и в Угличе появятся его казачки. Они будут тут рыскать и не успокоятся, пока не найдут тех бродяг, что черноморский обоз подломили.

- Так пока ярославские приедут, тебя остальные будут искать. А если найдут на этой земле, то нам всем хреново будет. Как думаешь? – спросил Археолог, отмечая про себя, хорошо что он пришлого в стороне от всех поселил. Всегда можно сказать, что знать не знали, ведать не ведали, что этот беглец здесь отирается.

- Никто меня не видел. Я ночью пришел, когда никто еще за обоз не сражался. Так что до прихода ярославских никто может и не сунется. Если твои люди будут держать рот на замке.

Столбов поднялся из-за стола, посмотрел на Андронова.

- Михаил Степанович, присматривай за этим хорошим человеком. Мои люди будут рядом. А ты его мне на ноги поставь. Не хотелось бы чтобы от банальной простуды, он тут деревянный макинтош примерил.

Андронов кивнул, только Археолог не разобрал, это у него дернулась старчески голова, или он согласился. С Долговым Столбов прощаться не стал. Велика честь. Он сбежал с места преступления, бросил своих, да к тому же где-то спрятал ценный груз. Пусть на ноги встанет, тогда они им всерьез займутся. Надо узнать, где он оставил закладку. Шкатулка с ампулами – серьезный аргумент в разговоре с сильными мира сего.

На улицу Столбов вышел с Потешкиным. Водитель хмурился и поглаживал усы, то и дело поправляя автоматный ремень.

- Что вы по поводу всего этого думаете, Юрий Игоревич?

- Так врет он про эту шкатулку. Не. Шкатулка-то была. Это факт. Тут все ясно. А вот что он не знает, где она. Тут врет. Однозначно.

- Вот и я чувствую, что врет. Спрятал он ее где-то. Шел он ночью. По мраку. Стало быть, практически на ощупь. Может, конечно, он ее где-то далеко отсюда прикопал. В лесу. Хотя сомневаюсь я однако. Плох он был, температурил. Тут бы до жилого дома дойти, не упасть по дороге. А вот уже на пороге мог сообразить, что ему надо шкатулку эту спрятать, чтобы не украли, пока он в беспамятстве будет. Ага. Думается мне, она где-то рядом с домом Андронова. Вот сердцем чую.

Столбов ударил кулаком в грудь.

- Юрий Игоревич, не в службу, а в дружбу, подежурьте здесь еще полдня. Да не просто подежурьте, а походите по участку, посмотрите, может, увидите чего. Вдруг удастся шкатулку найти. Это было бы очень вовремя и ценно.

Потешкин крутанул седой ус и озорно улыбнулся.

- Сделаю, Археолог. Похожу, посмотрю. Может, права чего найду.

- Да и к Андронову этому присмотрись. Что за человек наш Михаил Степанович.

- Будет сделано.

Столбов развернулся и направился к штабу. Он не сомневался, что если шкатулка с ампулами находится на участке старосты, то Потешкин ее найдет. Если же ее здесь нет, то Столбов заставит Долгова говорить, во что бы это ему не обошлось.