Археолог и я

Глава 1

– Мисс Астэр, вы вообще слушаете? Вы с нами или где?

Неохотно поднимаю взгляд от планшета.

Аудитория Института межзвёздной археологии имени Элеоноры Эванс рассчитана на двести человек, но сейчас в ней стоит такая тишина, словно кроме меня и профессора в помещении никого не осталось.

Плохой знак.

Очень плохой.

– Да, профессор, – невозмутимо отвечаю, заправляя за ухо разноцветную прядку слегка вьющихся волос, которые недавно обрезала в каре чуть выше плеч.

Профессор Хайд – мужчина средних лет в очках – манерно складывает руки за спиной и начинает степенно прохаживаться вдоль первого ряда слушателей, глядя не столько на собеседницу, сколько себе под ноги, словно боится споткнуться на абсолютно ровном и гладком полу.

– Тогда, возможно, вы расскажете нам, почему считаете ошибочной общепринятую датировку руин Арктура-4 периодом Второй волны?

Тяжко вздыхаю.

За последние двадцать минут я уже трижды поспорила с преподавателем. Так что это не вопрос, а банальная месть.

– Потому что нижний слой кладки минимум на две тысячи лет старше самых ранних известных памятников Второй волны, – отвечаю, тряхнув головой. Упрямая прядка снова выскальзывает из-за уха и щекочет лицо. – А символы, найденные в центральном комплексе, не имеют прямых аналогов ни в одной из известных систем письменности этого периода.

В аудитории кто-то тихо, издевательски свистит.

Профессор вскидывает голову и щурится, глядя мне прямо в глаза. Его очки служат вовсе не для коррекции зрения, они являются высокотехнологичным устройством дополненной реальности. Тонкая титановая оправа проецирует перед глазами владельца справочные материалы, статистику, трёхмерные модели артефактов и даже краткие досье на студентов.

Сейчас линзы очков едва заметно мерцают голубоватым светом. Наверняка система уже вывела все необходимые данные о раскопах на Арктуре-4 и десяток статей, подтверждающих точку зрения профессора.

Именно поэтому выражение его лица становится всё мрачнее.

В аудитории кто-то тихо, издевательски свистит.

– Минимум на две тысячи? – вкрадчиво повторяет Хайд.

Вот зараза.

– Согласно результатам датировки нижнего слоя.

– Одного нижнего слоя, мисс Астэр.

– Трёх образцов из одного слоя.

– Взятых одной исследовательской группой в одной точке комплекса.

– И давших сходный результат.

– Который остальные исследователи сочли недостаточным основанием для пересмотра хронологии всей Второй волны.

– А я и не предлагаю пересматривать хронологию Второй волны, – терпеливо объясняю я. – Я предлагаю перестать притворяться, что Арктур обязан в неё вписываться.

В аудитории становится совсем тихо.

Хайд медленно снимает очки.

– И к какому периоду в таком случае вы предлагаете отнести комплекс?

– Пока ни к какому.

– Как удобно.

– Зато честно. «Мы не знаем» всё-таки научнее, чем «давайте назовём это Второй волной, потому что других вариантов у нас нет».

– Не хотите ли вы сказать, что комплекс относится к Первой волне?

– Нет.

– Удивительно.

– Я сказала, что он не вписывается во Вторую. Между «не Вторая волна» и «Первая волна» существует огромная область под названием «мы пока не знаем».

– Боюсь, мисс Астэр, вы несколько упрощаете аргументацию трёх исследовательских групп.

– Четырёх, – терпеливо поправляю я.

– Простите?

– Четвёртая статья вышла только двадцать минут назад. Они ещё не успели сформулировать аргументацию.

Хайд замирает, несколько раз растерянно моргает, но быстро находит, к чему придраться. Его голос звенит от раздражения:

– Пока я читал лекцию, вы изучали научные публикации?

– Разумеется. Но и вас я тоже слушала.

На этот раз кто-то смеётся совершенно открыто.

Профессор медленно снимает очки, трёт переносицу и окидывает грозным взглядом чересчур ретивых весельчаков.

– Иногда мне кажется, мисс Астэр, что вы специально усложняете мне жизнь.

– Взаимно, профессор.

Сигнал об окончании лекции спасает нас обоих от необходимости продолжать скользкий разговор. Студенты шумно поднимаются со своих мест. Я тоже вскакиваю на ноги.

Я люблю археологию, но иногда чересчур увлекаюсь своей любовью, настолько, что забываю про субординацию и элементарное чувство самосохранения.

Впрочем, профессор Хайд далеко не худший из преподавателей. Некоторые после подобных дебатов неделями глядят так, словно всерьёз рассматривают возможность моего отчисления, или попросту мстительно занижают оценки.

Закидываю планшет в сумку и спешу на выход.

– Кэсс, подожди!

Окрик настигает меня в дверях аудитории.

Лео.

Оборачиваюсь. Высокий светловолосый парень ловко перепрыгивает через два ряда кресел и приземляется рядом, едва не сбив с ног спешащего мимо щуплого однокурсника.

– Когда-нибудь ты всё-таки доведёшь Харта до сердечного приступа.

– Хайда.

– Что?

– Его фамилия Хайд.

– Вот видишь? – Лео широко улыбается. – Ты даже фамилии преподавателей запоминаешь лучше, чем нормальные люди даты своего рождения.

– Это профдеформация.

– У археологов?

– У отличников.

Лео смеётся.

Невольно улыбаюсь в ответ.

С этим парнем всегда легко. Он не смотрит новости о корпорациях. Не следит за биржевыми сводками. Не пытается завести полезное знакомство с наследницей «Астэр Консорциум». Он просто дружит с ней и, кажется, зачастую вообще забывает, кем является Кассиана на самом деле.

Для Лео я просто Кэсс. Однокурсница, напарница по практике. Возможно даже симпатичная ему девушка, пускай и с разноцветными волосами.

Брюнетка от природы, последние несколько лет я крашу середину волос в бирюзовый, а кончики – в ярко-розовый. Не сама, конечно, – при помощи мастеров своего дела, иначе бы причёска выглядела не дерзко и ярко, а по-детски и глупо.

– Кстати, о профессиональной деформации, – вспоминает Лео, когда мы выходим в коридор. – Ты идёшь на собрание по распределению?

Невольно морщусь.

– А у меня есть выбор?

– Нет.

– Тогда иду.

– Отлично. Надеюсь, нас отправят на раскопки.

– Надеюсь, нас вообще куда-нибудь отправят.

– Боишься три месяца сортировать осколки керамики на складе?

– Я дочь миллиардера. Меня с детства готовили к бессмысленной бумажной работе.

Лео хохочет так громко, что на нас оборачиваются несколько студентов.

Уже открываю было рот, чтобы добавить что-то ещё, как замечаю человека, стоящего у панорамного окна в конце коридора.

Высокого, широкоплечего, неподвижного.

Он настолько чужеродно выглядит на фоне шумной студенческой толпы, что поневоле обращает на себя внимание всех, кто проходит мимо. Однако смотрит незнакомец прямо на меня и только на меня. По Лео он лишь скользит взглядом, просто отмечая наличие какого-то левого парня рядом с интересующим его объектом.

Я хмурюсь и внутренне подбираюсь.

Есть в этом человеке что-то смутно знакомое. Не лицо, скорее манера держаться – прямая осанка, цепкий взгляд, скупость движений, словно он постоянно экономит энергию. Так ведут себя люди, которые привыкли профессионально контролировать ситуацию.

Убедившись, что его заметили, мужчина идёт навстречу.

Студенты расступаются перед ним почти инстинктивно. Некоторые с любопытством оборачиваются вслед.

– Кто это? – удивляется Лео. – Твой знакомый?

Я молчу, безотрывно глядя на мужчину. Чем ближе он подходит, тем сильнее становится ощущение смутного узнавания. Неужели я всё-таки видела его раньше?

Останавливается он в нескольких шагах. Тёмно-серые глаза внимательно изучают моё лицо, и на какое-то мгновение мне кажется, что он-то меня точно помнит.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Потом незнакомец произносит:

– Добрый день, мисс Астэр.

Память продолжает меня дразнить – голос тоже кажется знакомым.

– Мы встречались? – спрашиваю я.

– Давно. Вы были ребёнком.

Подаюсь навстречу, вглядываясь в мужское лицо.

– Эйдан Ривз, – представляется мужчина.

Имя тоже задевает какую-то струну моей памяти.

– Рад видеть вас, мисс Астэр.

Однако судя по выражению лица никакой радости у Эйдана Ривза нет и в помине.

Вдруг становится не по себе. Нет, меня нисколько не пугает этот человек. Я уже понимаю, что он работает на моего отца. Возможно, не первый год. Наверное, я действительно видела его раньше. Просто само появление Ривза в стенах института, куда четыре года назад вопреки родительской воле сбежала наследница «Астэр Консорциум», выглядит подозрительным. Внутри поневоле начинает зреть ощущение крупной подставы.

– Что-то случилось? – осторожно уточняю.

Лео чувствует перемену моего настроения. С его лица тут же исчезает улыбка, с которой парень практически никогда не расстаётся, поскольку это оружие массового поражения представительниц слабого пола всех возрастов и рас. Без улыбки Леон Картер не походит сам на себя.

Эйдан несколько секунд молчит – то ли подбирает слова, то ли решает, сколько правды можно сказать здесь и сейчас.

– Да.

Вздрагиваю. Короткий ответ почему-то неприятно бьёт по нервам.

Между тем Эйдан продолжает всё тем же бесстрастным тоном голоса:

– Ваш отец просил передать, что он в курсе ваших академических успехов.

– Что, простите? – переспрашиваю я, уверенная, что ослышалась.

– Ваш отец, – терпеливо повторяет Эйдан, – в курсе, что вы опоздали на тридцать одну лекцию за этот семестр. Что вы регулярно спорите с преподавателями. А ваши... – он делает паузу, – сомнительные эксперименты с цветом волос стали предметом горячего обсуждения в сети.

Я чувствую, как уши действительно принимаются теплеть.

– Откуда он... – начинаю я, но Эйдан перебивает:

– У корпорации – свои источники. И у вашего отца есть определённые опасения.

– Опасения? – недоумеваю я. – Какие ещё опасения?

Эйдан смотрит на меня с выражением человека, который вынужден исполнять приказ, хотя сам бы предпочёл быть где угодно, только не здесь.

– В ближайшее время вам предстоит выездная практика. Ваш отец считает, что в полевых условиях вы можете… – мужчина медлит, подбирая слова, – …проявить чрезмерную самостоятельность.

Лео издаёт странный звук, похожий на сдавленный кашель.

Я поворачиваюсь к нему. Друг стоит с каменным лицом, но глаза предательски блестят.

– И что это значит? – цежу я, возвращаясь взглядом к Эйдану.

– Это значит, мисс Астэр, – ровно произносит он, – что я буду сопровождать вас во время экспедиции.

Наступает тишина. Красивая такая, почти звенящая, в которой отчётливо слышится, как Лео пытается задержать дыхание, чтобы бессовестно не расхохотаться.

– Вы будете ходить за мной хвостом на раскопках? – уточняю я, постепенно начиная звереть. – Стоять рядом? Проверять, правильно ли я откапываю артефакты?

– Я буду обеспечивать вашу безопасность, – невозмутимо поправляет Эйдан. – И, по возможности, следить, чтобы вы не совершили ничего… непоправимого.

– Непоправимого? – повторяю я. – Что, простите, считается «непоправимым» в моём случае? Украсть артефакт и продать его на чёрном рынке?

– В списке приоритетов это не на первом месте, – спокойно парирует Эйдан, – но я отмечу.

Лео больше не может сдерживаться. Он отворачивается и начинает беззвучно трястись от смеха.

Я смотрю на Эйдана. На его невозмутимое лицо. И понимаю, что папа приставил ко мне няньку. Взрослую, солидную, непробиваемую няньку, которая будет появляться из ниоткуда в самый неподходящий момент. Которая будет стоять рядом, пока я копаюсь в пыли. Которая будет докладывать отцу, если я что-то сделаю не так.

– Звёздная бездна, – выдыхаю я. – Это же месть. Он мстит мне за то, что я пошла по следам дяди в археологию.

– Я бы сказал «проявление заботы», – поправляет Эйдан.

– Вы хоть понимаете, как это будет выглядеть со стороны? Ко мне приставили персонального охранника, как к какой-нибудь…

– …принцессе? – наконец обретает дар речи Лео. На его глазах блестят слёзы. – Принцесса Кассиана и её верный рыцарь… который будет охранять её от ужасных опасностей… вроде опозданий на лекции! Кэсс, прости, я не могу…

Он сгибается пополам, упираясь руками в колени.

– Лео, ты меня бесишь.

– …и сомнительных экспериментов с цветом волос! – добавляет парень.

– Лео!

Но он уже не в силах остановиться. Потому что, чёрт возьми, это действительно смешно. Смешно и нелепо. Мой отец, глава «Астэр Консорциум», человек, который управляет корпорацией размером с небольшую звёздную систему, решил, что его взрослая дочь не способна сама о себе позаботиться.

Я смотрю на Эйдана и вздыхаю:

– Предупреждаю, Ривз, вы влипли.

– В курсе, – невозмутимо отвечает тот с лёгким наклоном головы. – Мне предоставили полное досье.

Ну, папа…

– Хорошо. Будете моей тенью. Только тень должна знать своё место.

С последними словами поворачиваюсь и иду в сторону аудитории, где будет проходить собрание по распределению.

Глава 2

За пятнадцать лет службы мне приходилось выполнять разные задания. Я сопровождал дипломатические миссии в секторах, где дипломатов традиционно не любили. Охранял корпоративные грузы, стоимость которых превышала бюджет небольшой колонии. Дважды участвовал в эвакуации гражданских из зон вооружённых конфликтов. Один раз провёл трое суток в аварийном модуле с повреждённой системой жизнеобеспечения. Поэтому, когда Ричард Астэр сообщил, что для меня есть особо важное поручение, я был готов ко всему. Ну, почти…

– Ты будешь сопровождать Кассиану во время учебной практики, – почему-то не глядя мне в лицо, сухо произнёс Ричард.

При моём появлении в кабинете он поднялся из-за стола и отошёл к окну, словно бы чего-то опасаясь.

Нет, меня он точно не боялся.

– Ей что-то угрожает? – я первым нарушил подозрительно затянувшееся молчание.

Ричард как-то странно передёрнул плечами и хмыкнул:

– Ну, разве что она сама.

Я несколько секунд ждал продолжения, которого так и не последовало. Пришлось намекнуть:

– Не понял.

– Кассиана отправляется на полевую практику, – повторил Дик.

Нет, ну вид из окна кабинета главы «Астэр Консорциум», конечно, красивый, но вряд ли за прошедшие несколько минут там появилось что-то новое и настолько интересное, что мистер Астэр не может отвести взгляд.

– Это я понял.

– На другую планету, – уточнил Дик.

– Ричард, – терпеливо произнёс я. – Студенты Института межзвёздной археологии обычно проходят практику именно так. Было бы странно изучать внеземные цивилизации исключительно на Земле.

Он наконец обернулся.

Выглядел мой работодатель мрачно. Мы были знакомы достаточно давно, чтобы я безошибочно различал оттенки его настроения. Сейчас передо мной стоял не глава «Астэр Консорциум», способный одним решением изменить стоимость акций сразу нескольких межзвёздных компаний. Передо мной стоял любящий отец, чем-то крайне обеспокоенный.

– Ты давно видел Кэсс?

Я задумался.

– Лет десять назад.

– Одиннадцать.

Разумеется, он помнил точно.

Я тоже помнил ту встречу. Благотворительный вечер, на котором присутствовало слишком много богатых людей и слишком мало тех, ради кого мероприятие затевалось. Мне было двадцать пять, я уже несколько лет работал на Ричарда Астэра и достаточно хорошо знал его семью.

Десятилетнюю дочь главы корпорации искали минут двадцать.

Я совершенно случайно нашёл её под столом. Кассиана сидела на полу в пышном праздничном платье, поджав под себя ноги, и читала книгу. На моё появление девочка отреагировала без малейшего испуга. Подняла голову, приложила палец к губам и попросила:

– Вы меня не видели. За это я отдам вам половину десерта.

Попытка подкупа сотрудника службы безопасности выглядела возмутительно. Возмутительно мило, особенно с учётом вида оплаты.

– Я не ем сладкое.

– А что вы любите?..

В результате я почему-то принёс ей апельсиновый сок и ещё десять минут охранял стол от прочих взрослых.

– Так вот, – Ричард вернулся к рабочему столу, взял лежащий там планшет и открыл личное досье дочери. – Она выросла.

Он протянул планшет мне. С экрана на меня смотрела красивая девушка. Первое, что бросилось в глаза, – её волосы. Я даже увеличил изображение.

– Что с ними? Это заболевание?

Ричард одарил меня тяжёлым взглядом.

Знаю, юмор не мой конёк, но иногда так сложно удержаться.

– Она их красит.

Я снова посмотрел на фотографию.

Тёмные волосы примерно от середины становились бирюзовыми, а на кончиках переходили в сочно-розовый. На фоне всего этого ярко выделялись зелёные глаза и выражение лица человека, совершенно довольного собой и окружающим миром. По крайней мере, на фотографии.

– Я не специалист по молодёжной моде, – вернул я планшет владельцу. – Но пока не вижу угрозы, требующей моего участия.

– Полистай.

Пришлось снова взять устройство.

Первая страница содержала общую информацию.

Кассиана Астэр. Двадцать один год. Четвёртый курс Института межзвёздной археологии имени Элеоноры Эванс. Академическая успеваемость высокая.

Я вопросительно посмотрел на Ричарда.

– Дальше.

Послушно пролистал.

Тридцать одно опоздание на занятия за текущий семестр. Несколько официально зарегистрированных конфликтов с преподавателями. Дисциплинарное взыскание за нарушение правил работы в лаборатории.

Самовольное отклонение от утверждённого маршрута во время предыдущей учебной практики.

Я задержал палец на последнем пункте.

– На сколько она отклонилась?

– На одиннадцать километров.

– Пешком?

– Частично.

– Что значит «частично»?

– Она угнала геологический вездеход.

Я снова посмотрел на экран.

– Здесь написано «самовольно воспользовалась».

– В институте умеют подбирать формулировки.

– Вернула?

– Вездеход?

– Да.

– Вернула.

Уже неплохо.

– Целым? – уточнил я.

Ричард помолчал, явно нагнетая интригу.

– Почти.

– Зачем она это сделала?

– Обнаружила на спутниковых снимках аномалию рельефа, решила проверить, – Ричард недовольно поджал губы, – и нашла неизвестное поселение раннего колониального периода.

Я отложил планшет и резюмировал:

– То есть Кассиана нарушила маршрут, без разрешения взяла транспорт, уехала на одиннадцать километров от основной группы и в результате совершила археологическое открытие?

– Именно, – Дик тяжело вздохнул. – Через несколько дней институт объявит распределение на летнюю практику, которая продлится до двух месяцев. Одни группы присоединятся к уже действующим археологическим экспедициям, другие отправятся на самостоятельные учебные раскопки.

– И ты опасаешься, что Кассиана снова отклонится от маршрута?

– Эйдан, я серьёзно.

– Хорошо. Тогда позволь узнать, почему именно я?

Ричард мог выделить дочери целое подразделение корпоративной охраны. Мог нанять специалистов, сопровождавших научные экспедиции. Мог договориться с институтом о дополнительных мерах безопасности. Поэтому мой вопрос прозвучал вполне уместно.

– От тебя она не сможет избавиться.

Интересная формулировка. Осталось решить, что это: уверенность работодателя в моих профессиональных качествах или мстительный сарказм.

– И что будет входить в мои обязанности?

– Обеспечивать её безопасность.

– Что ещё?

– Поверь, тебе и этого будет вполне достаточно, – усмехнулся Ричард.

У меня возникло смутное чувство крупной подставы.

За пятнадцать лет службы я обезвреживал вооружённых людей, вытаскивал гражданских из-под обстрела и сопровождал грузы, ради которых некоторые правительства были готовы начать небольшой межпланетный конфликт. Теперь же мне предстояло следить, чтобы двадцатиоднолетняя студентка не угнала очередной вездеход. Карьерный рост принял неожиданный оборот – будто легендарного охотника на космических пиратов назначили присматривать за хомячком, пытающимся осуществить побег через вентиляцию.

Я ещё раз взглянул на фотографию девушки с разноцветными волосами, которая одиннадцать лет назад пыталась подкупить меня половиной десерта. Зря я тогда не согласился. Возможно, это был мой единственный шанс получить от Кассианы Астэр хоть какую-нибудь компенсацию за грядущий, судя по поведению её отца, моральный ущерб.

***

И вот спустя несколько дней я стою в коридоре Института межзвёздной археологии у панорамного окна напротив выхода из лекционной аудитории и наблюдаю, как мимо проходит очередная группа студентов. Молодые, шумные, возбуждённо обсуждающие что-то своё. Некоторые бросают на меня любопытные взгляды.

Выходящую из аудитории Кассиану замечаю сразу. И не только из-за волос, хотя они первыми бросаются в глаза как на фото, так и в жизни. Воочию сочетание бирюзового и розового выглядит неожиданно красивым, особенно на фоне тёмных от природы прядей. Впрочем, к делу это отношения не имеет. Как и то, что в жизни Кассиана оказывается ещё красивее, чем на фотографии.

Я отбрасываю в сторону совершенно лишнее наблюдение и сосредотачиваюсь на более существенных деталях.

Среднего роста. Стройная. Двигается быстро, уверенно. Не сутулится. Сумка небрежно переброшена через плечо. Планшет, судя по всему, внутри. Никакого сопровождения, кроме высокого светловолосого парня рядом.

Леон Картер. Двадцать один год. Однокурсник. Друг.

Его досье я просмотрел ещё по дороге сюда. Ричард прислал данную информацию без каких-либо комментариев, что само по себе говорило о многом.

Картер что-то весело рассказывает. Кассиана смеётся. И вот тогда я вижу в ней ту самую десятилетнюю девочку, улыбка которой за время, прошедшее с нашей памятной встречи, ничуть не изменилась. Открытая, озорная, совершенно не соответствующая моему представлению о наследнице одной из крупнейших корпораций. Исподволь я ожидал увидеть избалованную богатую девчонку, но, похоже, поспешил с выводами.

Кассиана смотрит в мою сторону, и улыбка тут же исчезает. Девушка замедляет шаг, зелёные глаза слегка сужаются.

Узнала? Вряд ли. Одиннадцать лет – слишком большой срок, особенно если в момент начала отсчёта тебе было десять.

Иду навстречу. Толпа расступается сама собой. Привычное явление. Обычно люди инстинктивно стараются не оказываться на пути у человека с моим выражением лица.

Кассиана останавливается. Ждёт. И не просто смотрит на меня, а изучает, сопоставляет детали и внезапно подаётся немного вперёд.

– Добрый день, мисс Астэр.

Девушка продолжает пытливо вглядываться.

– Эйдан Ривз. Рад видеть вас, мисс Астэр.

Вполне стандартная вежливая фраза, однако Кассиана почему-то смотрит на меня с подозрением. Видимо, в искренность моей радости она не верит. Разумная девушка, поскольку никакой радости в виду предстоящего разговора я действительно не испытываю.

– Что-то случилось? – напряжённо спрашивает она.

Картер тоже перестаёт улыбаться и едва заметно смещается ближе к подруге, будто желая загородить её собой.

Машинально отмечаю это движение. Жест неподготовленного гражданского, но сработавший на удивление правильно. Интересно. Либо он просто инстинктивно хорош, либо уже сталкивался с ситуациями, где нужно было кого-то прикрывать.

Запоминаю этот факт. На всякий случай.

Мисс Астэр с нетерпением ждёт ответа.

– Да.

Она вздрагивает. Совсем чуть-чуть, но я замечаю.

Чёрт. Определённо неудачное начало разговора.

– Ваш отец просил передать, что он в курсе ваших академических успехов.

Выражение лица Кассианы меняется как на голографической схеме с последовательной визуализацией: недоумение, подозрение, понимание. А затем – такое красноречивое сочетание досады и раздражения, что я почти чувствую себя виноватым.

Почти. Потому что в следующую секунду в зелёных глазах мелькает злорадный огонёк, и я осознаю: она только что пришла к тому же выводу, что и я.

Да. Теперь нас двое.

Мы оба вляпались. Я – в миссию, которую невозможно выполнить без потери нервных клеток. Кассиана – в ситуацию, когда в её личное пространство узаконенным образом вторглись, и отбиваться придётся не от недоброжелателей, а от собственной семьи.

Глава 3

На собрание по распределению мы с Лео немного опаздываем. От разговора с Эйданом пухнет голова. Он, кстати, следует за нами по пятам в трёх шагах позади и чуть слева, как тень – такой же бесшумный и раздражающе неотступный.

Войти в аудиторию стараемся незаметно и всё равно привлекаем к себе внимание студентов и преподавателя. Особенно я.

Доктор Елена Варгас – глава практики – поднимает голову от терминала и окидывает меня долгим, красноречивым взглядом.

Эта сухая поджарая женщина с обильно поседевшими волосами, собранными в небрежный пучок, без малого тридцать лет провела в полевых экспедициях. Она не носит очки-дисплеи и вообще по минимуму использует «умные» гаджеты. Поговаривают, доктор Варгас до сих пор ведёт полевые дневники от руки.

– Студентка Астэр, – голос женщины звучит слегка снисходительно. – Мы начали без вас.

Леона она почему-то игнорирует, и он успевает прошмыгнуть на третий ряд, где занимает нам два места, шугнув с одного из них чересчур робкого однокурсника.

– Прошу прощения, доктор Варгас.

Оправдываться бесполезно и даже неуместно. Лучшее, что можно предпринять, – поскорее сесть, однако, прежде чем я успеваю это сделать, воздух позади меня словно сгущается.

Эйдан.

Он входит следом без стука, без разрешения. Просто переступает порог и останавливается у стены, скрестив руки на груди. Взгляд серых глаз буквально сканирует аудиторию.

На несколько секунд в помещении воцаряется недоумённая тишина.

– Мисс Астэр, – Варгас медленно переводит взгляд с меня на Эйдана и обратно. – Вы привели гостя?

Я чувствую, как уши начинают гореть.

– Это… эм… – запинаюсь, подыскивая слова. – Он со мной.

– Я вижу. – В голосе Варгас слышна насмешка. – И с какой целью?

– Телохранитель, – коротко отвечает за меня Эйдан.

В аудитории раздаётся несколько сдавленных смешков. Доктор Варгас приподнимает бровь.

– Телохранитель, – повторяет она, а затем издевательски уточняет: – На распределении по практике. В стенах института.

– Я здесь, чтобы обеспечивать безопасность мисс Астэр, – не меняя позы, будто робот, настаивает Эйдан.

Краснею ещё сильнее, не зная, что придумать в своё оправдание. И тут Елена Варгас явно жалеет меня:

– Ваш сопровождающий должен будет подписать документы о неразглашении и соблюдать дисциплину на раскопках.

Изумлённо киваю, хотя так далеко я не заглядывала. Это что же получается? Эйдан со мной всерьёз и надолго? Перевожу взгляд на непрошенного «телохранителя». Он коротко кивает в ответ, будто мысли мои читает. Вот же!

Сажусь на место. Лео наклоняется и шепчет, почти касаясь губами уха:

– Он реально поедет с нами на практику?

Пожимаю плечами и сосредотачиваю всё своё внимание на голографическом экране, куда доктор Варгас вывела список доступных для практики объектов. Пробегаю глазами по названиям: Орион-II, пояс астероидов Фаэтон, станция «Надежда» на Эпсилон-Лебедя... Банальщина. Всё уже исследовано вдоль, поперёк и, подозреваю, по диагонали.

– Мисс Астэр! – окликает Варгас.

Вздрагиваю.

– Какой объект вас интересует?

– Арктур-4, – выпаливаю я, сама не ожидая от себя подобной прыти.

На экране подсвечивается озвученная планета. Скучная, забытая, с двумя строчками устаревших данных.

В аудитории снова шепоток. Кто-то позади смеётся.

Варгас хмурится.

– Арктур-4, – повторяет она. – Объект с неопределённым статусом и спорной научной ценностью. Насколько я помню, гипотеза о более раннем происхождении руин научным сообществом не признана.

Я вскидываю подбородок.

– Именно поэтому туда стоит поехать. Нижний слой кладки минимум на две тысячи лет старше самых ранних известных памятников Второй волны. А символы центрального комплекса не имеют прямых аналогов среди известных систем письменности этого периода. Либо общепринятая датировка ошибочна, либо мы чего-то не понимаем в истории самого объекта.

Варгас прищуривается. Несколько долгих секунд она молчит, изучая меня так, будто видит впервые.

– И вы хотите отправиться на Арктур-4, чтобы проверить собственную гипотезу.

Это звучит не как вопрос.

– Да, – отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– С группой студентов.

– С группой, – соглашаюсь я.

– И с телохранителем.

Уши снова теплеют, однако я упрямо твержу:

– Да, доктор.

Варгас стучит по столу кончиками пальцев. Её ногти всегда коротко подстрижены, тем не менее получается звонко и дробно.

– Хорошо, – она выпрямляется и обводит цепким взглядом аудиторию. – Я внесу Арктур-4 в список объектов на утверждение.

По рядам пробегает оживление. Кто-то одобрительно свистит. Лео сжимает мою руку под столом и шепчет:

– Ты сумасшедшая, ты знаешь?

– Знаю, – улыбаюсь в ответ.

***

Собрание заканчивается через полчаса. Я записываю все детали в планшет, старательно игнорируя комментарии однокурсников.

– Кэсс, а твой телохранитель будет спать в одной палатке с тобой? – насмешливо спрашивает Робби – самый противный из одногруппников. Ему двадцать пять, он старше большинства из нас и относится ко мне с плохо скрываемой неприязнью едва ли не с первого дня обучения. По мнению Роберта Хейла, наличие богатого папочки автоматически лишает меня права на любые собственные достижения.

– Нет, Робби, – спокойно отвечаю я. – Но если ты продолжишь задавать идиотские вопросы, он будет спать в твоей палатке. С тобой.

Приятели Робби гогочут. Им лишь бы поржать, неважно над кем. Сам Хейл краснеет от злости, бросает быстрый взгляд на стоящего у стены Эйдана и благоразумно решает тему не развивать.

Ко мне подходит Лео, отвлёкшийся на болтовню с девчонками. Последних тоже крайне интересует Эйдан, подробности о котором они пытаются вызнать у моего болтливого приятеля.

– Как думаешь, какова вероятность, что Арктур-4 утвердят? – спрашивает Леон, собирая свои вещи. Помимо ученического планшета у него как всегда полно всякой ерунды: старый механический калькулятор, который парень таскает с собой для «эстетического удовольствия», пакетик с мятными леденцами, которыми он угощает всех без разбора, и складной мультитул, однажды спасший нам жизнь, и дважды – бутылку вина.

– Вероятность? – пожимаю плечами, убирая планшет в сумку. – Доктор Варгас согласилась внести его в список. Она не из тех, кто берёт свои слова обратно. Почему ты сомневаешься?

– Потому что это Арктур-4.

– Исчерпывающий аргумент.

– Хорошо. Хочешь полный? – Лео начинает загибать пальцы. – Далеко. Дорого. Научная ценность официально признана сомнительной. Последние серьёзные раскопки не дали результатов, которые оправдывали бы продолжение исследований. А после исчезновения твоего дяди туда вообще никто особо не рвётся.

Резко застёгиваю сумку. Лео тут же замолкает. Я знаю, что он хотел сказать дальше. Что Дэн исчез именно там. Что официальное расследование ничего не дало, а некоторые до сих пор считают, что он просто… допустил ошибку – отправился слишком далеко от базы и не рассчитал силы.

Но я знаю дядю Дэна. Да, он был увлечённым, но не безрассудным. И если он не вернулся, значит, не смог вернуться. А если не смог, значит, произошло что-то, чего он не предусмотрел. И я почти уверена, что это «что-то» связано с тем, что он нашёл.

Дэниэля Астэра вот уже несколько лет официально считают пропавшим без вести. Для всех это один из десятков случаев, которыми иногда заканчивается работа археологов на плохо изученных планетах, но только не для меня.

Я хорошо помню последнюю запись дяди и знаю, что незадолго до исчезновения он перестал считать нижние уровни комплекса памятником Второй волны. Именно он первым предположил, что нижние уровни значительно старше принятой датировки. Из-за этого я сегодня и спорила с профессором Хайдом.

– Тем более, – наконец произношу я. – Значит, там есть что исследовать.

Лео смотрит на меня долгим взглядом, потому что он знает, но при Эйдане, всё ещё стоящем неподалёку, ничего лишнего не говорит. За что я мысленно обещаю отдать ему все мятные леденцы мира.

– Кэсс, будь реалисткой. Арктур-4 – не «лакомый объект», а место, на котором никто больше не хочет терять время. Ты предлагаешь комиссии поверить, что все они ошибались, а ты одна права.

– Я не одна. Доктор Ивенс опубликовал статью.

– Которую высмеяли на трёх конференциях, – спокойно парирует Леон. – Я не говорю, что ты ошибаешься. Я говорю, что комиссия не любит рисковать деньгами. А экспедиция на Арктур-4 – это деньги. Топливо, оборудование, страховка, разрешения. И всё ради того, чтобы группа студентов покопалась в пыли на планете, где, по официальной версии, уже всё перекопано до нас.

– Тогда я просто за неё заплачу.

Лео перестаёт запихивать калькулятор в сумку.

– Что?

А ведь действительно. Идея возникает спонтанно, но чем дольше я её обдумываю, тем меньше она кажется безумной.

– Оплачу экспедицию. Полностью. Транспорт, оборудование, страховку, разрешения. Всё.

– Кэсс…

– Если у комиссии главный аргумент – деньги, я лишу их этого аргумента.

– Ты сейчас серьёзно планируешь купить себе учебную практику? – выразительно округляет глаза Лео.

– Не купить практику, – поправляю я, – а профинансировать научную экспедицию.

– А-а. Тогда совсем другое дело.

– Именно.

– Это был сарказм.

И тут сбоку раздаётся неприятный смешок.

– Ну конечно, – язвительно тянет Робби.

Оказывается, он ещё не ушёл. Стоит у соседнего ряда, перекинув сумку через плечо, и смотрит на меня с таким выражением, будто только что получил доказательство теории, которую защищал последние четыре года.

– Что «конечно»? – холодно спрашиваю.

– Ничего, Астэр. Просто интересно устроен мир. Когда обычному студенту не дают желаемое место практики, он выбирает другое. Когда не дают тебе – ты покупаешь экспедицию.

– Я собираюсь её финансировать.

– Разумеется. Так ведь гораздо красивее звучит.

Он разворачивается и уходит. Несколько секунд смотрю ему вслед, потом заключаю:

– Придурок.

– Придурок, – соглашается Лео. И после короткой паузы добавляет: – Но сейчас ты сама подарила ему аргумент продолжать тебе зверски завидовать.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста.

Я поднимаю взгляд и случайно встречаюсь глазами с Эйданом. Он по-прежнему стоит у стены, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражает, но он смотрит именно на меня, а не на аудиторию, и я понятия не имею, что он обо всём этом думает.

Отворачиваюсь первой, закидываю сумку на плечо и направляюсь к преподавательскому столу, за которым, задумавшись о чём-то своём, до сих пор сидит доктор Варгас.

Деньги у меня действительно есть. Остаётся решить одну маленькую проблему – как оплатить экспедицию на место исчезновения Дэниэля Астэра так, чтобы мой отец не понял, зачем она мне понадобилась.

Глава 4

Доктор Варгас выслушивает меня молча, не перебивая, что само по себе настораживает. Обычно люди реагируют несколько иначе на предложение безвозмездно дать им много денег. К примеру, куда более дружелюбно.

– Нет, – наконец произносит Елена.

– В смысле? – я окончательно перестаю понимать происходящее.

– В самом прямом, мисс Астэр. Вы не можете оплатить собственную учебную экспедицию, – поясняет женщина.

Она по-прежнему сидит за столом, а я переминаюсь рядом, как ученица младших классов, пришедшая в неурочное время рассказать наизусть заданный на дом стих.

– Почему?

– Потому что это называется конфликтом интересов.

– Каким образом?

Доктор Варгас достаёт из футляра старомодные очки для чтения, хотя до этого я ни разу не видела, чтобы она ими пользовалась, и начинает тщательно протирать стёкла.

– Вы выбрали объект. Хотите оплатить экспедицию именно на этот объект. И, насколько я понимаю, намерены сами войти в состав группы.

– Разумеется.

По-прежнему чувствую себя ребёнком, которому пытаются объяснить прописные истины, что никак до него не доходят. Стишок я явно запорола.

– Вот вам и конфликт интересов.

– Но я не прошу назначить меня руководителем. Просто хочу убрать финансовую проблему, – принимаюсь горячо объяснять и убеждать. – Вы сами знаете, почему Арктур-4 столько лет нормально не исследуют. Институту невыгодно отправлять туда новую экспедицию. Хорошо. Я оплачу расходы. Институт назначит руководителя, сформирует группу, утвердит научную программу. Где здесь проблема?

Варгас перестаёт протирать очки. Несколько секунд она внимательно меня рассматривает.

– Вы действительно хотите туда попасть.

Это явно не вопрос, а её наблюдение.

– Да.

– Почему?

– Потому что руины могут оказаться гораздо старше, чем принято считать.

– Это мы уже слышали.

– Потому что объект забросили слишком рано.

– И это тоже.

– Потому что я хочу доказать, что все ошиблись с датировкой.

– Даже профессор Хайд?

– Особенно профессор Хайд.

Правый уголок губ Варгас едва заметно дёргается.

– Заманчивая цель. Но по-прежнему не объясняет, почему вы готовы оплатить экспедицию из собственного кармана.

– Я очень люблю археологию.

Варгас усмехается, проницательно догадываясь, что я исчерпала все аргументы, кроме главного, в котором ни за что не признаюсь.

– Что нужно сделать, чтобы институт принял финансирование?

Женщина надевает очки и смотрит на меня уже через них.

– Институт принимает гранты от научных фондов, исследовательских организаций, государственных структур и частных компаний. Спонсор может указать направление исследований. Иногда – конкретный объект. Но решение о целесообразности экспедиции принимает научная комиссия.

Елена Варгас возвращается к своим записям, тем самым давая понять, что разговор окончен. Я отхожу от стола. Лео ждёт меня в нескольких шагах.

– Ну? – нетерпеливо спрашивает он.

– Она согласилась.

– Разве? – удивляется друг. – Кажется, я слышал «нет».

– Лео, иногда надо слушать не только слова, но и видеть возможности, что скрываются за ними.

Парень смотрит с тревогой.

– Вот сейчас ты очень похожа на своего отца.

– Не оскорбляй меня.

– Это не оскорбление. Это диагноз.

Закатываю глаза и прохожу мимо на выход из аудитории. В коридоре Лео меня догоняет. Эйдан, разумеется, тоже. Кстати, о нём я успеваю за время разговора с Варгас напрочь забыть.

– Мне нужно сделать звонок, – сообщаю мужчинам и с нажимом добавляю: – Личный.

Лео моментально всё понимает и шутливо вскидывает руки.

– Уже ухожу.

И действительно отходит в сторону на пять метров.

– Дальше.

– Кэсс!

– Личный разговор.

– Я ничего не слышу!

– Я прекрасно знаю, как ты ничего не слышишь.

Парень демонстративно зажимает уши и отходит дальше.

Перевожу взгляд на Эйдана. Тот по-прежнему остаётся на месте – в трёх шагах от меня

– А вы?

– Что я?

– Мне нужно поговорить наедине.

– Говорите.

– Наедине, Ривз.

– Я не мешаю.

Начинаю злиться. Он тупой или просто прикидывается?

– Вы так и будете стоять здесь?

– Да.

– И слушать?

– Нет.

– Вы в трёх шагах от меня.

– Могу отойти на десять.

– Вы всё услышите.

– На пятнадцать.

– У вас наверняка профессионально испорченный слух.

На лице Эйдана впервые появляется нечто, подозрительно напоминающее улыбку.

– Обычно жалуются на обратное.

– Двадцать метров.

– Договорились.

Он действительно отходит, и я наконец-то остаюсь относительно одна. Достаю коммуникатор и нахожу нужный контакт. Палец зависает над вызовом. Если и существует человек, способный помочь мне провести деньги через одну из структур семьи так, чтобы папа не узнал об этом в течение ближайших пяти минут, это Нейт – мой двоюродный брат, который унаследовал от своей матери – эксцентричной актрисы ромкомов Присциллы Астэр-Бамбл – её умение находить выход из любых, даже самых безнадёжных ситуаций. Правда, в отличие от мамы, Нэйтон предпочитал не создавать эти ситуации самостоятельно. Его отец, с которым Присцилла прожила всего три месяца, в семейной хронике значился как «неудачная роль», а фамилию Нейт получил от матери, поскольку «Астэр» по словам Присциллы «звучит солиднее».

Нажимаю вызов. Кузен отвечает почти сразу, будто сидел и ждал моего звонка, а затем с ходу заявляет:

– Нет.

– Я ещё ничего не сказала.

– Именно поэтому у меня пока есть возможность отказаться.

– Нейт! Может быть, я просто соскучилась!

Но он продолжает гнуть своё:

– В прошлый раз после слов «мне нужна небольшая помощь» пришлось объяснять службе безопасности, почему корпоративный грузовой шаттл совершил незапланированную посадку.

– Это совсем другое.

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что ситуации всегда разные.

На экране появляется лицо двоюродного брата.

Нейт старше меня почти на двадцать лет и обладает удивительным талантом выглядеть безупречным, даже будучи жутко уставшим. Сейчас ворот его рубашки расстёгнут, галстук ослаблен, а за спиной виднеется часть офиса. Судя по освещению, я оторвала его от работы в нерабочее время.

Совесть делает слабую попытку проснуться, но доза снотворного в виде моей врождённой наглости оказывается сильнее.

– Мне нужно профинансировать археологическую экспедицию.

Нейт несколько секунд молчит и вдруг спрашивает:

– Ты кого-нибудь убила?

– Что?!

– Пытаюсь понять, почему начинаешь издалека.

– Я никого не убила.

– Избила?

– Нейт!

– Хорошо. Куда?

– Что куда?

– Куда ты собралась лететь за мои будущие седые волосы?

Набираю воздуха.

– Арктур-4.

– Кэсс…

– Только не начинай.

– Дядя Дэн пропал там.

– Я знаю.

– Твой отец никогда тебя туда не отпустит.

– Во-первых, мне двадцать один.

– Это вряд ли убедит дядю Ричарда.

– Во-вторых, я не собираюсь спрашивать у него разрешения.

– А вот это уже гораздо больше похоже на тебя.

Нейт откидывается на спинку кресла и несколько секунд молчит. Я терпеливо жду. Знаю, он любил Дэниэля. Мы все его любили. Но для меня дядя Дэн был человеком, который впервые посадил меня рядом с собой на раскопках, дал в руки кисточку и совершенно серьёзно объяснил шестилетней девочке, чем археолог отличается от грабителя могил – терпением. Если бы не он, никакого Института имени Элеоноры Эванс в моей жизни, скорее всего, не было бы.

– Ты что-то нашла? – наконец спрашивает Нейт.

Вот за это я его и люблю. Не «ты сошла с ума?». Не «забудь». Не «я всё расскажу твоему отцу». А «ты что-то нашла?».

– Пока нет. Но думаю, Дэн нашёл.

– Что?

– Не знаю.

– Очень содержательно.

– Незадолго до исчезновения он изменил мнение о датировке комплекса. Дэн больше не считал его памятником Второй волны.

Нейт хмурится.

– И ты думаешь, это связано с его исчезновением?

– Я хочу это выяснить.

– Что тебе нужно от меня?

Вот теперь можно улыбнуться.

– Совсем небольшая помощь.

Нейт закрывает глаза.

– Уже жалею, что спросил.

– У нас есть фонд.

– У нас много фондов.

– Научный.

– Кэсс…

– Институт не примет деньги напрямую от меня. Но примет грант от фонда на исследование археологических объектов со спорной датировкой.

Нейт открывает глаза.

– Ты даже придумала формулировку?

– Ага. Только что. Фонд выделяет грант институту. Институт сам принимает решение об экспедиции, назначает руководителей, формирует группу. Всё абсолютно законно.

– Кроме той части, где инициатор гранта собирается сама получить от него выгоду.

– Никакой выгоды. Я не получу ни кредита.

– Кэсс.

– Ни одного кредита.

– Я говорю не о деньгах.

– А я говорю о конфликте интересов.

Нейт смотрит на меня внимательным, долгим взглядом.

– Иногда ты пугающе похожа на своего отца.

Второй раз за десять минут я слышу это жуткое сравнение. Скоро сама в него поверю. Паршивый день.

Интересно, Нейт чувствует себя так же, когда ему говорят, что он весь в свою мать? Наверное, нет. Присцилла хотя бы весёлая.

– Поможешь?

– Есть условие.

– Какое?

– Ты не вмешиваешься в формирование группы.

– Конечно.

– Вообще.

– Я поняла.

– Если институт выберет людей, которые тебе не нравятся, ты молчишь.

Перед глазами почему-то возникает физиономия Робби Хейла. Мысленно отгоняю прочь неприятное видение и самоуверенно заявляю:

– Переживу.

Нейт тяжело вздыхает.

– Тогда пришли мне данные по объекту и статью, на которую ты ссылаешься. Я посмотрю, через какой фонд и под каким благовидным предлогом это можно провести.

– Ты лучший!

– Не говори так, пока я не закончил.

– Я всегда знала, что ты меня любишь.

– Это моё семейное проклятие.

Связь обрывается. Я ещё несколько секунд смотрю на погасший экран, чувствуя, как внутри разгораются азарт и предвкушение. Кажется, у меня действительно получится попасть на Арктур-4.

– Закончили?

Вздрагиваю от неожиданности.

Эйдан по-прежнему стоит ровно там, где обещал – в двадцати метрах, и смотрит на меня. Подхожу сама.

– Вы что-нибудь слышали?

– Нет.

– Совсем ничего?

– Вы просили не слушать.

Это настолько простой ответ, что я какое-то время не нахожусь, что сказать.

– Вы ведь работаете на моего отца.

– Да.

– И будете ему докладывать?

– О чём?

– Обо мне.

Эйдан чуть хмурится.

– Если возникнет угроза вашей безопасности.

– А обо всём остальном?

– Мисс Астэр, меня наняли охранять вас, а не шпионить за вами.

Хм, это слишком идеальный ответ, чтобы быть правдой.

– А если я собираюсь сделать что-нибудь, что папе очень не понравится?

– Это угрожает вашей жизни?

– Надеюсь, нет.

– Тогда меня не касается.

Не выдерживаю и улыбаюсь.

– Ривз, а вы начинаете мне нравиться.

– Это пройдёт.

Он произносит последнюю фразу настолько невозмутимо, что я принимаюсь смеяться и только потом замечаю, что Эйдан тоже едва заметно улыбается. Совсем чуть-чуть, но это говорит о нём гораздо больше любых прежде сказанных слов.

Кажется, папа выбрал мне не самого худшего телохранителя. Главное, никогда ему в этом не признаваться.

Глава 5

Несмотря на пятнадцать лет службы я почему-то упустил один важный момент: если человек говорит, что собирается сделать нечто, что очень не понравится Ричарду Астэру, стоит хотя бы выяснить, что именно. Особенно если этот человек – его дочь.

Кассиана попросила не слушать разговор, и я не слушал, а теперь она идёт впереди меня по коридору института с таким довольным выражением лица, какое обычно возникает у людей непосредственно перед совершением чего-нибудь противозаконного.

– Кэсс, – окликает девушку Картер.

– М-м?

– Ты ему скажешь?

Кассиана резко поворачивает голову, но смотрит почему-то не на своего собеседника, а на меня. Картер тоже. Впрочем, стоит нам встретиться глазами, как парень резко начинает интересоваться потолком. Я тоже смотрю наверх. Ничего примечательного: стандартные панели, светильники, вентиляционные решётки. Если Картер только что совершил археологическое открытие, придётся его разочаровать – потолку от силы лет тридцать.

– Кому? – спрашиваю я.

– Никому, – одновременно отвечают оба.

– Мне пора, – тут же добавляет Картер.

– Предатель, – ворчит Кассиана.

– У меня лабораторная через двадцать минут, – оправдывается парень.

– У меня тоже.

– Ты её сдала вчера.

– Тем более предатель.

Картер ухмыляется, хлопает девушку по плечу и направляется к лестнице.

Провожаю его задумчивым взглядом.

Леон Картер. Двадцать один год. Однокурсник. Друг. В досье значится среди ближайшего окружения Кассианы. Пока угрозы не представляет. Главный недостаток – слишком много болтает.

– Ну что, Ривз? – обращается ко мне подопечная. – На сегодня программа слежки окончена?

– Нет.

– В смысле? – опасно сужает она зелёные глаза, чем снова напоминает своего отца. Правда у Дика глаза, как и у меня, серые.

– В прямом.

Девушка хмурится и воинственно скрещивает руки на груди.

– Я еду домой, – говорит таким тоном, словно это всё объясняет и ставит точку в нашем разговоре.

Поэтому решаю прояснить свою позицию:

– Я тоже.

– Куда тоже?

– К вам.

– Ещё чего! – возмущается Кассиана.

Я молчу. Для меня вопрос уже решён.

– Подождите, – девушка нервно заправляет за ухо волнистую разноцветную прядку. – Вы хотите сказать, что будете жить у меня?

– Да.

– До экспедиции?

– Да.

– В моей квартире?

Она никак не может смириться с ситуацией. Выглядит это весьма забавно. Наверное, не стоит ещё больше её раздражать, но удержаться сложно:

– Если вы не планируете до экспедиции переехать, то да.

Кассиана недоверчиво прищуривается:

– А гостиницы разве отменили?

– Нет.

– У вас недостаточно высокая зарплата?

– Достаточно.

– Тогда я не вижу проблемы.

– Я вижу. Из гостиницы сложно обеспечивать вашу безопасность.

– Я прекрасно обеспечивала её двадцать один год.

– Судя по досье, с переменным успехом.

Как по мне диалог совершенно бессмысленный, но занятный, поэтому меня, в отличие от Кассианы, ничуть не раздражает. Девушка же за короткое время успевает дойти до той стадии кипения, когда крышечка ещё держится, но исключительно из принципа. Любопытно, надолго ли её хватит.

– Ривз, вы сейчас специально меня бесите?!

Не отвечаю. Вопрос явно риторический.

– Я живу одна, и у меня всего одна спальня, – чеканит мисс Астэр.

– У вас две комнаты.

План квартиры был приложен к досье.

– Откуда вы знаете?

– От вашего отца.

Кассиана сердито фыркает. Непослушная прядка снова лезет в лицо, и девушка пытается её сдуть. Безуспешно.

– Вторая комната используется как кладовая.

– Разберусь.

– Там негде спать.

– Там есть диван.

Зелёные глаза изумлённо округляются.

– Откуда вы знаете про диван?

– Он указан на плане.

– У вас есть план моей квартиры, где указан даже диван?!

– Меблировка имеет значение при разработке схемы эвакуации.

Несколько секунд Кассиана беззвучно ловит ртом воздух, затем выдыхает:

– Забираю обратно всё хорошее, что подумала о вас пять минут назад.

– Я предупреждал, что это пройдёт.

Она издаёт какой-то неопределённый звук, разворачивается и быстрым шагом идёт в сторону выхода. Только тогда я позволяю себе улыбку. Кажется, первый бытовой кризис мы успешно преодолели.

***

Квартира мисс Астэр – с трудом достигнутый между отцом и дочерью компромисс, поскольку поначалу сбежавшая из дома Кассиана планировала заселиться в студенческую общагу. Однако Ричард настоял на покупке жилья вблизи института, чтобы обеспечить Кассиане не только комфортные, но и относительно безопасные условия существования вдали от родного дома.

Тем не менее я никак не ожидал, что квартира окажется настолько крохотная. Комнат действительно две, но одна из них по размеру годится разве что в качестве кладовки, которой, по сути, и является. Кассиана хранит здесь образцы, копии находок и прочие результаты своих археологических изысканий. Наверное. Как по мне на вид это всего лишь груда камней, металлических пластин и прочего хлама неопределённого назначения. Мои профессиональные навыки позволяют достаточно быстро определить, представляет незнакомый предмет угрозу или нет. Определить, представляет ли он историческую ценность, в перечень этих навыков не входит.

Поэтому я благоразумно ничего не трогаю. Особенно после того, как замечаю на одном из совершенно невзрачных камней наклейку с инвентарным номером и пометкой «НЕ ТРОГАТЬ!». Последнее написано от руки и подчёркнуто трижды. Видимо, прецеденты уже были.

Впрочем, по тому, как тщательно всё подписано, упаковано и разложено по контейнерам, становится понятно: для Кассианы это вовсе не хлам. И если в остальных вопросах мисс Астэр производит впечатление человека, способного сначала угнать вездеход, а потом задуматься о последствиях, к своей работе она относится с неожиданной педантичностью.

Я присматриваюсь внимательнее. На каждом контейнере маркировка, на каждой копии номер, рядом аккуратно составленный каталог. Даже камни, которые для меня остаются просто камнями, разложены по отдельным ячейкам и снабжены пояснениями.

Любопытно. Судя по досье, Кассиана Астэр относится к правилам как к рекомендациям, выполнять которые совершенно необязательно. Но только пока дело не касается археологии.

Диван в комнате, к слову, имеется, но безнадёжно заставлен всё теми же коробками и ящиками.

С разрешения хозяйки прохожу дальше. В спальне вижу аккуратно заправленную кровать, брошенную на кресло одежду, в том числе нижнее бельё – верхнюю его часть – тонкое, белое, кружевное. Кассиана спешит прикрыть его рукой. Поздно. Я уже всё как следует рассмотрел, а моя профессиональная память оказала медвежью услугу – накрепко запечатлела увиденное.

– Это… – зачем-то начинает оправдываться Кассиана, и голос у неё становится на полтона выше, – я не ждала гостей…

Она смотрит на меня с выражением, в котором смешались смущение, злость и растерянность. Даже удивительно, что эта самоуверенная девчонка вдруг так стушевалась.

– Отвернитесь! – требует она.

Послушно поворачиваюсь к стене и замечаю висящую на ней акустическую гитару. Хм, в досье ничего не упоминалось об умении Кассианы играть на музыкальных инструментах.

За спиной слышно, как хозяйка квартиры торопливо сгребает вещи с кресла. Шуршит ткань. Потом раздаётся приглушённый стук – видимо, что-то упало.

– Всё в порядке? – спрашиваю, не оборачиваясь.

– В полном, – отвечает она с таким сарказмом, что без лишних слов становится понятно: не всё.

– Что-то упало?

– Я в порядке.

– Это не ответ.

– Это вежливый способ сказать «отстаньте».

Молчу и продолжаю разглядывать гитару на стене.

– Можно, – наконец говорит Кассиана. Голос звучит уже гораздо твёрже.

Я оборачиваюсь. Кресло теперь пустое. Сама Кассиана стоит с выражением лица, которое пытается сделать холодным и бесстрастным, но кончики её ушей до сих пор алые.

– А вы, оказывается, умеете слушаться, – ехидно замечает она.

– Только когда это входит в мои обязанности.

– А это входит?

– Мне показалось, что ваша безопасность может пострадать, если я продолжу смотреть.

Она фыркает:

– Ривз, вы невыносимы.

Я снова перевожу взгляд на гитару:

– Играете?

– Иногда.

– Хорошо?

– Соседи пока не вызывали представителей органов правопорядка.

– Не самый объективный критерий.

– Другого у меня нет.

От дальнейших расспросов воздерживаюсь. Гитара к обеспечению безопасности отношения не имеет. В отличие от окна. Подхожу к нему и проверяю запорный механизм.

– Что вы делаете? – удивляется Кассиана.

– Осматриваю квартиру.

– Зачем?

Поворачиваюсь к собеседнице лицом.

– Мисс Астэр, вы каждый раз будете спрашивать «зачем», когда я просто выполняю свою работу?

Она, насупившись, молчит.

Окно оказывается оснащено стандартным датчиком проникновения и дополнительным защитным полем. Ричард всё-таки не настолько сильно уступил дочери, как могло показаться по размерам квартиры.

Следующим пунктом становится кухня. Здесь Кассиана окончательно разрушает мои представления о том, как должна жить наследница одной из крупнейших межзвёздных корпораций.

Кухня небольшая, чистая и на первый взгляд вполне обычная. На второй обнаруживаются дорогая кофемашина и целая полка продуктов быстрого приготовления.

Открываю холодильник.

– Эй! – тут же возникает за моей спиной Кассиана.

– Что?

– Вы уже обыскиваете мой холодильник?

– Осматриваю.

– На предмет террористов?

– Они туда не поместятся.

– Очень смешно.

Продолжаю изучать содержимое. Вода. Сок. Несколько упаковок йогурта. Сыр. Половина какого-то фрукта сомнительной степени свежести. На дверце стоит банка соуса.

– Чем вы питаетесь? – не удерживаюсь от вопроса.

– Едой.

– Где она?

Кассиана заглядывает через моё плечо в холодильник, словно надеется обнаружить там предмет нашего разговора.

– Я недавно ходила за продуктами.

– Когда?

– Недавно, – повторяет девушка.

– Это не единица измерения времени.

– На прошлой неделе, – сердито уточняет она.

Закрываю холодильник.

– Сегодня суббота.

Кассиана делает вид, что не замечает противоречия.

– Вы собираетесь контролировать ещё и моё питание? – кончики её ушей снова начинают забавно алеть.

– Нет.

– Слава бездне.

– Пока. А там посмотрим.

Девушка глядит на меня исподлобья. Крышечка снова начинает приподниматься. Решаю не доводить эксперимент до критической стадии и возвращаюсь к более насущной проблеме:

– Где постельное бельё?

– Что? Вы всё ещё думаете, что останетесь? – всплёскивает руками Кассиана. – Ривз, диван завален коробками.

– Переставим.

– Некуда.

– Мы найдём место, или я буду спать на диване вместе с ними.

– Он короткий, – она явно надеется убедить незваного гостя уйти.

– Переживу.

Кассиана оглядывает меня с головы до ног. При моём росте сомнения вполне обоснованные.

– У вас ноги не поместятся.

– Они привыкнут.

– К чему? Висеть в воздухе?

– К трудностям.

На этот раз уголки её губ предательски дрожат. Она быстро отворачивается, но поздно. Первый признак капитуляции зафиксирован.

– Есть ещё вариант, – вкрадчиво предлагает Кассиана.

– Какой?

– Отель. Я оплачу.

– Нет.

– Самый дорогой. С завтраком, – продолжает она нахально меня соблазнять.

– Мисс Астэр.

– Что?

– Я ночевал трое суток в аварийном модуле с повреждённой системой жизнеобеспечения. Ваш диван меня не пугает.

Девушка тяжело вздыхает.

– А меня пугает перспектива проснуться утром и обнаружить вас на кухне.

– Почему?

– Потому что это будет означать, что весь этот кошмар мне не приснился.

Однако заметно, что Кассиана сдаётся.

– Постельное бельё, – напоминаю я.

– В шкафу в спальне. – И тут же вскидывает палец: – Я сама принесу!

Судя по быстрому взгляду в сторону кресла, понимаю почему. Белое кружево совершенно некстати всплывает в памяти.

– Как скажете.

– И не улыбайтесь, – требует девушка.

– Я не улыбаюсь.

– Вот это ваше лицо сейчас считается улыбкой.

Надо же. Первый день знакомства, а она уже научилась распознавать мою скудную микромимику.

Кассиана скрывается в спальне, а я возвращаюсь в кладовку-гостиную. Вопрос с местом для ночлега можно считать почти решённым. Осталось освободить диван, что при нынешнем количестве археологических сокровищ выглядит задачей посложнее, чем трое суток в аварийном модуле.

Оглядываюсь в поисках свободного места, куда можно временно переставить коробки, и только теперь обращаю внимание на стену над рабочим столом.

На первый взгляд ничего необычного. Несколько голографических снимков, схемы, какие-то заметки, часть из которых сделана от руки. Но одно название заставляет подойти ближе.

Арктур-4.

Снимков много. Гораздо больше, чем требуется студентке, которая всего несколько часов назад якобы спонтанно предложила этот объект для летней практики.

Спутниковая съёмка поверхности. Схема археологического комплекса. Результаты датировок. Фрагменты научных статей. Фотографии раскопов разных лет. Некоторые участки на карте обведены ярким маркером и соединены линиями. Рядом короткие заметки, понятные, вероятно, только самой Кассиане.

В центре находится фотография мужчины. Дэниэль Астэр. Его я узнаю сразу: младший брат Ричарда, археолог, пропал без вести пять лет назад на Арктуре-4. Похоже, интерес Кассианы к Арктуру-4 имеет мало общего с учебной практикой. Не зря она вот уже пять лет собирает материалы последней экспедиции своего дяди.

– Вы опять шпионите?

Не вздрагиваю только благодаря профессиональной выдержке. Слишком глубоко задумался и не заметил, как девушка вошла в комнату.

Оборачиваюсь.

Кассиана стоит на пороге с аккуратно сложенным комплектом постельного белья в руках. Выражение лица уже не сердитое. Скорее настороженное.

– Нет.

– Вы рассматриваете мои записи.

– Они висят на стене.

– И?

– Стена находится в помещении, безопасность которого я проверяю.

Она вздыхает:

– У вас на всё есть ответ?

– Стараюсь, чтобы был.

Девушка подходит ближе и кладёт бельё на край стола. Я снова перевожу взгляд на фотографию Дэниэля. Обычно достаточно помолчать, и человек сам заполняет возникшую тишину. С Кассианой это тоже срабатывает.

Она делает шаг к стене и касается пальцем одного из снимков. Изображение увеличивается. Развалины какого-то сооружения сверху напоминают неправильную спираль.

– Все считают, что Дэн ошибся, – произносит девушка после короткой паузы.

– В чём?

– В датировке. Незадолго до исчезновения он пришёл к выводу, что нижние уровни комплекса намного старше, чем предполагалось. Но доказательств не успел предоставить.

– Поэтому вы спорили сегодня с профессором Хайдом.

Кассиана резко поворачивается ко мне.

– Откуда вы знаете?

– Я стоял в коридоре не всё утро.

– А про Дэна?

– Досье.

– Бездна, – тихо выдыхает она. – Когда-нибудь я до него доберусь.

Не уточняю, до отца или досье.

– Вы считаете, что ваш дядя был прав?

– Да.

– Почему?

– Потому что он был хорошим археологом.

– Это не доказательство.

Зелёные глаза вспыхивают праведным гневом.

– Я знаю.

– Тогда почему?

Кассиана молчит. Пристально смотрит на меня, словно решает, сколько можно сказать человеку, которого её отец приставил к ней меньше суток назад. Я не тороплю. Наконец она снова отворачивается к стене.

– Потому что незадолго до исчезновения Дэн прислал мне сообщение.

– Какое?

– Личное.

Похоже, девушка не желает со мной откровенничать. Что ж, давить не буду. Сейчас не время. Зайду с другой стороны:

– Ваш отец знает?

– Нет. Он запретил бы мне лететь. – Она медленно поворачивает голову: – Вы ему расскажете?

Вопрос звучит тихо. Я понимаю, на какой ответ Кассиана надеется и одновременно не ожидает получить.

– Это сообщение указывает на существование угрозы?

– Нет.

– Тогда не расскажу.

– Почему?

– Потому что меня наняли охранять вас, а не шпионить за вами, – повторяю то, что ранее уже говорил.

Мои слова почему-то задевают сильнее, чем должны. Девушка опускает голову, но недостаточно быстро: я успеваю заметить подозрительный блеск в зелёных глазах. Ничего не говорю. Она тоже. Через несколько секунд Кассиана с преувеличенным усердием принимается освобождать диван.

Я снова смотрю на Арктур-4. Теперь меня беспокоит не сама экспедиция. Я видел людей, отправлявшихся на поиски пропавших близких. Какими бы разумными они ни были в обычной жизни, достаточно одного следа, одного сообщения, одного призрачного шанса – и осторожность переставала иметь значение. А осторожность, насколько я успел понять, и без того не входит в число сильных сторон Кассианы Астэр.

***

Сообщение от Ричарда получаю около полуночи. Кассиана давно спит, я же пытаюсь уговорить ноги не капризничать и смириться с временными трудностями, когда получаю короткое, но ёмкое:

«Как она?»

Некоторое время просто смотрю на экран и почему-то медлю с ответом.

«В безопасности»

«Что-нибудь натворила?»

Всё-таки Дик достаточно хорошо знает свою дочь и не строит иллюзий на её счёт.

«Ничего, что входит в мои обязанности»

Пауза. Длиннее, чем обычно. А затем:

«Уже покрываешь её?»

Смотрю на эти три слова, и внутри что-то неприятно ёкает. Он прав. Я не слышал её разговор – здесь я чист, но видел карту на стене и фотографию Дэниэля. И знаю, что она собирается на Арктур-4 не просто ради практики.

Провожу рукой по лицу.

Пятнадцать лет назад я бы просто ответил на вопрос. Десять лет назад сообщил бы всё, что счёл имеющим отношение к делу. Сейчас же выбираю формулировки, которые позволяют не врать, но и не рассказывать работодателю о том, что замышляет его дочь.

И Дик, конечно, заметил. Он всегда замечает.

«Нет»

Ответ приходит спустя полминуты:

«Хорошо»

Простое слово, но в исполнении Ричарда Астэра слишком тяжёлое, потому что обычно означает: «я тебя проверю», «посмотрим», «ты ещё ответишь за это».

Коммуникатор гаснет. В квартире снова тихо. Где-то за стеной спит Кассиана – та самая девчонка, которая одиннадцать лет назад пыталась подкупить меня половиной десерта, а теперь заставляет искать лазейки в протоколах, которые пятнадцать лет казались мне совершенно однозначными.

Глава 6

Утром я далеко не сразу вспоминаю о непрошенном госте. По инерции иду в рабочий кабинет (он же гостиная и кладовая), чтобы взглянуть на свои сокровища и наработки. По ночам меня частенько посещают разнообразные идеи, иногда весьма дельные.

Застываю на пороге от внезапно открывшегося вида на голый мужской торс.

Ривз лежит на полу на одеяле, закинув одну руку за голову. Подушки ему мало. На мужчине лишь чёрные, шёлковые пижамные штаны, и это смотрится неожиданно красиво. Широкие плечи, рельефные мышцы, бледный след от старого шрама на левом боку, лицо спокойное и, вопреки его обычной непроницаемости, умиротворённое.

К-х-м, наверное, лучше выйти и сделать вид, что меня здесь вообще не было.

Тем не менее продолжаю стоять и бессовестно пялиться.

Без рубашки Эйдан Ривз выглядит не как профессиональный телохранитель, а как обычный мужчина, который почему-то спит на полу чужой квартиры. И, бездна побери, он возмутительно красивый мужчина. Очень красивый. Особенно без рубашки.

Так. Всё. Насмотрелась. Достаточно.

Разворачиваюсь, намереваясь тихо исчезнуть и унести с собой маленькую тайну о том, что Эйдан Ривз даже во сне выглядит неприлично симпатично, и внезапно слышу:

– Доброе утро, мисс Астэр.

Замираю.

Вот зараза!

Медленно оборачиваюсь.

Ривз даже не пошевелился. Лежит всё в той же позе, глаза закрыты.

– Вы не спите?

– Уже нет.

– Давно?

– Достаточно, чтобы заметить, что вы подозрительно долго стоите в дверях, – он открывает глаза.

Чувствую, как начинают заливаться румянцем щёки.

– Я только что вошла.

– Ладно. Пусть будет так.

– Я вообще-то пришла работать, – сообщаю с достоинством, которого нет и в помине, лишь дикое смущение и злость на саму себя. Это же надо было так спалиться!

– В пять сорок утра?

– Иногда ночью мне приходят хорошие идеи.

Эйдан садится, мой взгляд снова прикипает к его обнажённому телу.

Нет, ну подумаешь, голый мужской торс. Самый обычный. Анатомически ничего удивительного. Плечи. Грудь. Живот. Очень хорошо тренированный живот.

Так. Я – археолог. Я видела вещи значительно интереснее. Правда, большинству из них было несколько тысяч лет и они не обладали такими великолепными плечами.

Запоздало замечаю висящий на волнующей меня груди Ривза небольшой круглый медальон из потемневшего серебристого металла на тонкой цепочке. Никаких драгоценных камней и прочих украшений – только крошечные белые точки, соединённые линиями в незнакомое созвездие.

Странно. Такая вещь совершенно не вяжется с человеком, которого я за прошедшие сутки успела заподозрить в полном отсутствии сентиментальности.

– Что это? – спрашиваю раньше, чем успеваю решить, имею ли право.

Эйдан опускает взгляд на медальон и впервые за всё время нашего знакомства отвечает не сразу.

– Подарок.

– От кого?

– Мисс Астэр…

– Всё-всё. Уже молчу.

Любопытство, разумеется, никуда не девается, только подогревается ещё сильнее.

Ривз поднимается и почему-то стоя кажется более голым, чем лёжа.

Как такое вообще возможно?!

– Почему вы спали на полу? – спрашиваю первое, что приходит в голову.

Он кивает на диван.

– Ноги отказались привыкать к трудностям.

– А я предупреждала, – мстительно улыбаюсь.

– И были правы.

Вот теперь становится совсем неуютно. Ривз признал мою правоту. Наверняка где-то поблизости начинается локальный конец света.

– Ладно. Я… пойду.

Делаю шаг назад. Взгляд Эйдана скользит ниже моего лица и быстро поднимается обратно, но этого хватает, чтобы я вспомнила одну крайне существенную деталь. Я тоже не одета. То есть одета, конечно. Но лучше бы во что-нибудь другое, а не в короткие шорты и тонкую майку, которые вполне устраивали меня ровно до того момента, пока в квартире не поселился посторонний мужчина.

Так. Отступление. Немедленное. Желательно с достоинством.

Разворачиваюсь слишком резко и со всего размаху врезаюсь лбом в дверной косяк.

– Ы-ы-ы!!!

Перед глазами вспыхивает звёздная карта.

– Кассиана.

Ривз тут же оказывается рядом.

– Не надо! – выставляю ладонь, чтобы сохранить между нами хоть какую-то дистанцию.

– Вы ударились.

– В курсе.

– Дайте посмотреть.

– Не дам.

– Почему?

Потому что ты голый!

К счастью, последнюю мысль удаётся не произнести вслух.

– Потому что со мной всё нормально.

– Вы только что проиграли дверному косяку.

Поднимаю на него возмущённый взгляд.

– Он напал неожиданно.

Ривз едва заметно двигает уголками губ.

– Не смейте смеяться.

– Даже не думал.

Врушка!

– Я уже умею определять.

– Что?

– Вот это ваше лицо. Вы смеётесь.

– В таком случае мне следует лучше контролировать мимику.

– Вам следует надеть рубашку! – выпаливаю и тут же понимаю, что совершила ошибку.

Серые глаза насмешливо прищуриваются.

– Её отсутствие мешает вашей ориентации в пространстве?

Вот же гад…

– Доброе утро, Ривз, – холодно чеканю и на этот раз выхожу через дверь вполне успешно.

Бездна.

Лоб ноет. Щёки горят. Сердце почему-то колотится быстрее обычного.

Ладно. Могло быть и хуже.

Позади слышится тихий смешок.

Или не могло.

***

Через некоторое время мы снова встречаемся уже в одетом виде на кухне. Я пытаюсь приготовить кофе и с изумлением понимаю, что делаю это впервые. Похоже, до сих пор я вполне обходилась институтским автоматом, а дома предпочитала воду.

Впрочем, в моей голове существует чёткая инструкция: засыпать зёрна, нажать кнопку, подождать. Что может пойти не так?

Кофемашина у меня дорогая. Папин подарок на новоселье и, по его словам, «вещь для людей, которые ещё способны самостоятельно нажать несколько кнопок». В век, когда бытовая техника сама определяет, чего тебе хочется на завтрак, ручное приготовление кофе считается чуть ли не полезной гимнастикой для мозга. Однако до сегодняшнего дня я эту гимнастику успешно игнорировала.

Засыпаю зёрна в отсек, который кажется наиболее подходящим, и нажимаю самую красивую кнопку. Машина издаёт недовольный писк и выводит на панель несколько непонятных символов.

– Не та, – раздаётся за спиной.

Вздрагиваю. Ривз стоит на пороге кухни уже в рубашке. Волосы влажные после душа.

– Я знаю, – заявляю из чистой вредности, поскольку понятия не имею, какая кнопка правильная.

– Это кнопка для капучинатора.

– Я люблю капучинатор.

– Вы даже не знаете, что это такое.

Открываю рот, чтобы возразить, и закрываю, потому что он прав.

– Мне нравится, как звучит, – нахожусь довольно быстро. – Капучинатор. Очень технологично.

Ривз подходит ближе и, бесцеремонно оттеснив меня плечом, заглядывает в открытый отсек.

– И не туда. Вы засыпали зёрна в контейнер для молотого.

– Какая разница? – продолжаю я хорохориться. – Это же всё равно кофе.

– Вы так же рассуждаете, когда вам показывают две одинаковые на вид древние железки?

– Они не одинаковые.

– Вот и зёрна с молотым кофе тоже разные вещи.

Эйдан открывает соседний отсек и в несколько ловких движений исправляет последствия моей умственной гимнастики. Он делает это так уверенно, что поневоле начинаю любоваться процессом. Мужские пальцы двигаются быстро, проворно, а сам Ривз, кажется, даже не смотрит на панель.

– Вы часто это делаете? – меня снедает любопытство.

– Часто.

– Где?

Он поворачивает голову и отвечает с лёгкой усмешкой:

– Каждая уважающая себя служба безопасности имеет кофемашину.

– Правда?

– Нет. У меня дома такая же. Я люблю кофе. Он помогает думать.

Кофемашина наконец издаёт правильный звук. Вкусный аромат затапливает небольшое пространство кухни.

– Вот, – Эйдан протягивает мне чашку. – Самый обычный чёрный кофе.

– А где капучинатор?

– Я подумал, что сегодня вы обойдётесь без технологических чудес.

Беру чашку и делаю глоток. Кофе идеален. Хочу похвалить, но вместо этого снисходительно киваю:

– Приемлемо.

Мужчина вскидывает бровь.

– Только приемлемо?

– По шкале от одного до десяти – семь.

– Что нужно, чтобы поднять до восьми?

– Если бы вы делали кофе у себя в гостинице, я бы поставила десять.

На этот раз Эйдан даже не пытается сдержать полноценную улыбку:

– Не сдаётесь, мисс Астэр.

– Это вы упираетесь, Ривз.

Мы смотрим друг на друга поверх чашек. Я вспоминаю про медальон. Рубашка Эйдана застёгнута до самого воротника, кроме последней пуговицы. Странно, но теперь мне ещё сильнее хочется узнать, от кого он получил этот подарок.

– Даже не спрашивайте, – предупреждает мужчина.

Едва не давлюсь кофе, поражённая его сверхъестественной проницательностью.

– Что?

– Вы опять смотрите на медальон.

– Его вообще не видно!

– Именно поэтому ваш взгляд на моём воротнике выглядит подозрительно.

– Я просто задумалась.

– Разумеется.

– И вообще, это нечестно.

– Что именно?

– Вы знаете обо мне всё. Где я живу, с кем общаюсь, сколько раз опоздала на занятия, когда угнала вездеход…

– Самовольно воспользовались.

– Не издевайтесь. Даже план моей квартиры у вас есть. А я о вас не знаю ничего.

– Вам и не требуется.

– Требуется. Для психологического комфорта.

– Придётся потерпеть дискомфорт.

Делаю глоток кофе и мстительно обещаю:

– Тогда я сама всё выясню.

Ривз совершенно не впечатлён угрозой:

– Удачи.

– Вы меня недооцениваете.

– Вовсе нет. Потому и желаю удачи.

Ответить не успеваю. Оживает мой коммуникатор. Смотрю на имя и невольно морщусь. Шесть часов утра. Есть люди, которым следовало бы на законодательном уровне запретить быть бодрыми до восьми.

– Папа, – говорю вместо приветствия.

– Доброе утро, Кэсс.

– Для кого как.

– Ты уже не спишь.

Замираю с чашкой возле губ.

– Откуда ты знаешь?

– Ты ответила на вызов, Кэсс. Кстати, как там устроился Ривз?

В памяти мгновенно всплывает чужой голый торс. Потом медальон, дверной косяк… Лоб начинает ныть с новой силой.

– Великолепно, – отвечаю крайне мрачно.

Эйдан приподнимает бровь.

– Диван подошёл?

– Нет.

– Почему?

– Потому что твой телохранитель слишком длинный.

Эйдан медленно опускает чашку. Из коммуникатора несколько секунд не доносится ни звука, и только потом отец осторожно начинает:

– Кэсс…

– ВЫСОКИЙ! Он слишком высокий для дивана!

Ривз отворачивается. Широкие мужские плечи подозрительно вздрагивают.

– Даже не смейте! – шиплю, чувствуя, как снова вспыхивают щёки.

– Я ничего не сказал.

– Кассиана, – произносит отец тем самым голосом, которым разговаривал со мной примерно с трёх до шестнадцати лет. – Что у вас происходит?

– Ничего!

– Она в безопасности, – невозмутимо сообщает Эйдан.

В коммуникаторе снова повисает короткая пауза.

– Я вижу, вы уже нашли общий язык, – наконец замечает отец.

– Нет, – отвечаю я.

– Вполне, – одновременно со мной произносит Ривз.

Сердито требую:

– Перестаньте участвовать в моём разговоре с отцом.

– Хорошо.

Мужчина замолкает и послушно делает глоток кофе.

– Пап, ты звонишь только затем, чтобы узнать, как у Ривза дела?

– Нет, конечно.

– Тогда зачем?

– Звоню пригласить тебя на семейный ужин.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто хочу тебя увидеть.

Подозрительно.

– Ты ведь не собираешься снова разговаривать о практике?

В ответ – тишина.

– Пап?

– До вечера, Кэсс.

Связь обрывается. Несколько секунд смотрю на погасший экран. Потом на Эйдана. Он совершенно невозмутимо допивает кофе.

– Вы знали?

– О чём?

– Что он позовёт меня домой.

– Нет.

– Собирается отговаривать меня от Арктура?

Эйдан ставит пустую чашку на стол.

– Ваш отец беспокоится. Он потерял на Арктуре брата.

– Я тоже потеряла там дядю. – Получается резче, чем хотелось бы.

Мужчина не отвечает, и это почему-то хуже, чем если бы он начал спорить.

Опускаю взгляд и упрямо заявляю:

– Я всё равно полечу.

– Знаю.

– Откуда?

– Пять лет, мисс Астэр. Вы собираете материалы пять лет. Если бы вас можно было отговорить одним разговором за ужином, вы бы не стали этого делать.

Несколько секунд просто смотрю на этого невозможного человека. Вчера мне казалось, что Ривз знает обо мне слишком много благодаря отцовскому досье. Сегодня впервые приходит другая мысль: похоже, он прекрасно понимает меня и без него.

Глава 7

Оказывается, Эйдан Ривз умеет быть незаметным.

Это я вдруг ловлю себя на том, что постоянно ищу приставленного ко мне отцом телохранителя взглядом. Даже Лео замечает мой повышенный интерес к Ривзу и по-дружески высмеивает.

– Потеряла кого-то? – невинно интересуется он, когда я в третий раз за последние десять минут оглядываюсь на дверь лаборатории.

– Нет.

– Тогда зачем постоянно смотришь в коридор?

– Я не смотрю.

– Ну, конечно.

Лео возвращается к настройке анализатора, изображает занятой вид, однако хватает его ненадолго.

– Смотри: Ривз.

Я моментально поворачиваю голову – коридор за стеклянной перегородкой по-прежнему пуст.

– Где?

Рядом раздаётся мерзкий довольный смешок.

Сердито смотрю на веселящегося приятеля:

– Ты идиот.

– Зато теперь у нас есть экспериментальное подтверждение.

– Чего?

– Ничего.

– Картер.

– Работаем, Астэр. Доктор Саймонс на нас смотрит.

Действительно смотрит. Причём так, будто уже выбирает, кого из нас выгнать первым.

Возвращаюсь к образцу. День вообще проходит подозрительно обычно. Две лекции, лабораторная, семинар по ксенокультурной атрибуции и сорок минут в архиве, которые я планировала потратить на подготовку к зачёту, но вместо этого снова читаю материалы по Арктуру-4.

Эйдан всё это время находится где-то рядом. Именно где-то. Утром я ожидала, что он будет следовать за мной по институту всё теми же неизменными тремя шагами позади и слева, раздражая одним фактом своего существования. Однако Ривз неожиданно демонстрирует наличие профессиональных навыков. На лекции занимает место возле выхода. В лабораторию вообще не заходит, оставаясь за прозрачной перегородкой. Пока я сижу в архиве, исчезает настолько успешно, что минут через пятнадцать я начинаю подозревать, что он наконец-то плюнул на свои обязанности и отправился в гостиницу.

Надежда живёт недолго: стоит мне выйти, как Ривз отделяется от стены метрах в десяти дальше по коридору.

– Закончили?

Вздрагиваю.

– Бездна! И давно вы здесь стоите?

– Достаточно.

Я уже ненавижу это слово.

– Вы специально прячетесь?

– Нет.

– Тогда почему я вас не вижу?

Серые глаза на мгновение задерживаются на моём лице.

– Вы не должны постоянно меня видеть.

Ответ мне категорически не нравится, и это странно. Потому что ещё вчера я была готова заплатить за гостиницу, лишь бы избавиться от круглосуточного присутствия Ривза в своей жизни. Сегодня он наконец-то перестал маячить перед глазами, и теперь меня это почему-то не устраивает. Нелогично. Наверное, я просто с трудом привыкаю к любым новым обстоятельствам.

– Ты опять его ищешь, – сообщает Лео за обедом.

– Кого?

– Никого.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Провожу наблюдение.

– Найди себе другой объект.

– Этот очень интересный. Демонстрирует необычные изменения поведения всего за двадцать четыре часа.

Бросаю в него смятой салфеткой. Парень ловит её на лету и невозмутимо кладёт рядом с подносом.

– Агрессия, – констатирует он. – Так и запишем.

– Запиши ещё внезапную смерть исследователя.

– Угрозы. Прекрасно. Материала уже на целую публикацию.

Я демонстративно перестаю с ним разговаривать. Минуты три.

После обеда приходит сообщение от Нейта: «Есть вариант. Позвоню вечером». Всего четыре слова, а настроение мгновенно взлетает куда-то в стратосферу. Значит, получилось или почти получилось. Главное теперь – пережить ужин с отцом.

Смотрю на время. До последней пары ещё несколько часов. До встречи с папой – значительно меньше, чем хотелось бы. А до момента, когда всё-таки придётся рассказать ему про Арктур… Впрочем, вот об этом лучше пока не думать.

***

Без десяти пять меня выносит из здания института потоком студентов, и я сразу замечаю знакомый флаер у края посадочной площадки, а рядом с ним – Эйдана.

За день Ривз успел переодеться. Вместо привычного тёмного костюма на нём сейчас чёрные брюки и белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Рукава закатаны до локтей, открывая предплечья. Очень красивые предплечья.

Бездна.

С каких пор я вообще оцениваю мужские предплечья? Наверное, с сегодняшнего утра, когда обнаружила, что у приставленного ко мне телохранителя помимо профессиональных навыков имеется ещё и тело. До этого момента как-то удавалось воспринимать Ривза исключительно в комплекте с костюмом.

Спускаюсь по ступеням и решительно направляюсь к флаеру, стараясь больше не смотреть ни на какие части тела Эйдана. Особенно на предплечья.

– Вы переоделись, – замечаю, когда он открывает передо мной пассажирскую дверь.

– Да.

– Зачем?

– На ужин едем.

Хм, какое-то странное объяснение. Впрочем, у Ривза определённо имеются проблемы с коммуникацией. За два дня, что он торчит рядом со мной, Эйдан не произнёс ни одной лишней фразы. Только то, что считает необходимым. Никаких размышлений вслух. Никаких «а я думаю, что…» или «знаете, мне кажется…» Сплошные факты. Прямые, короткие, безоценочные.

Интересно, это профессиональное или личное? Или он настолько не хочет со мной разговаривать, что экономит каждое слово?

Сажусь в кресло. Ривз захлопывает дверь и через несколько секунд уже занимает место пилота. Смотрю на его профиль. Потом совершенно случайно снова на руки, лежащие на штурвале. Я же решила не смотреть! Проклятые рукава…

Отворачиваюсь к окну.

До дома лететь почти два часа. Родители живут на небольшом острове в океане, который целиком принадлежит семье Астэр. Папа купил его ещё до моего рождения. Официально – ради приватности и безопасности. Неофициально, подозреваю, потому что у Ричарда Астэра существует врождённая потребность контролировать всё в радиусе нескольких километров. На острове делать это очень удобно: особняк, гостевой корпус, хозяйственные постройки, посадочная площадка, причал и служба безопасности, которая знает о твоём приближении раньше, чем ты вообще решаешь приблизиться.

В детстве я считала величайшим недостатком нашего дома его расположение. С острова невозможно эффектно сбежать, хлопнув дверью. Впрочем, хлопнуть, конечно, можно, но потом приходится дура-дурой торчать на посадочной площадке и ждать флаер.

Именно поэтому, поступив в институт, я объявила родителям, что собираюсь жить в общежитии. Папа отреагировал так, словно я сообщила о намерении поселиться в канализационном коллекторе. После нескольких недель переговоров, угроз, шантажа и маминого дипломатического вмешательства мы достигли компромисса: я получила собственную квартиру рядом с институтом, папа – индивидуальное жильё для дочери с охранной системой, план которого, как выяснилось вчера, до сих пор хранится в его архивах вместе с расположением моего дивана.

Но сам остров я люблю. Как бы ни раздражала меня папина гиперопека, это всё-таки место, где я выросла. Там есть небольшой каменистый пляж с северной стороны, куда почти никто не ходит. Старая смотровая площадка на скале. Огромное дерево возле западного крыла дома, на которое мне запрещали лазить лет до двенадцати, после чего все наконец признали поражение. И узкая бухта, где дядя Дэн когда-то научил меня искать окаменелости среди камней. Подозреваю, он сам заранее подкидывал их туда.

Собственно, именно Дэниэль первым убедил меня, что валяющийся под ногами невзрачный кусок породы может оказаться интереснее любой дорогой вещи.

Папа до сих пор считает, что Дэн испортил мне жизнь археологией. Дэн утверждал, что спас. Я упорно придерживаюсь второй версии. Наверное, поэтому сегодня возвращаться домой особенно не хочется. Я прекрасно понимаю, о чём пойдёт разговор за ужином.

Почти два часа спустя под нами наконец заканчивается материк. Внизу расстилается океан, залитый вечерним солнцем. Ещё минут через десять впереди появляется тёмная полоска суши.

Остров Астэр.

С высоты он выглядит почти диким. Скалы, зелень, изрезанная береговая линия и только ближе к южной части – светлый дом, ступенями спускающийся по склону к морю. Отсюда не видно ни камер, ни защитного периметра, ни большей части технических сооружений.

Папа всегда утверждал, что хорошая система безопасности не должна портить пейзаж. В этом вопросе он удивительно эстетичен.

Флаер запрашивает разрешение на посадку. Я машинально тянусь к браслету-коммуникатору, чтобы подтвердить личность, но Ривз уже вводит код. На панели вспыхивает зелёный сигнал «Доступ разрешён».

Опускаю руку.

– Это что сейчас было?

– Разрешение на посадку.

– Я вижу. Чьё?

– Моё.

– У вас есть личный допуск на остров?

– Да.

– Почему?

Ривз бросает на меня короткий взгляд.

– Ваш отец оформил.

– Когда?

– Давно.

Чувствую себя археологом, который только что нашёл артефакт, но понятия не имеет, к какой эпохе он принадлежит.

– Насколько давно?

– Лет пятнадцать назад.

– И папа его не отменил?

– Очевидно, нет.

– Почему?

– Может, забыл?

– Он ничего не забывает.

– Знаю.

Вот это «знаю» мне совсем не нравится. Я ведь и раньше понимала, что Ривз знаком с отцом гораздо дольше, чем со мной. Но одно дело – знать это теоретически. И совсем другое – обнаружить, что у человека имеется пятнадцатилетний личный допуск на территорию твоего родного гнезда.

– Ривз.

– М-м?

– Кем именно вы работали на моего отца?

– Телохранителем.

– Только?

На этот раз он всё-таки смотрит на меня.

– Мисс Астэр, мы опять пытаемся выяснить мою биографию?

– Да.

– Удачи.

Ненавижу это слово почти так же сильно, как «достаточно».

***

Флаер садится на площадку, когда солнце уже почти касается горизонта. Стеклянные панели дома отражают золотисто-оранжевый свет, и на мгновение кажется, что всё здание горит изнутри.

Я выбираюсь первой, делаю жадный глубокий вдох. Родной дом всегда ассоциируется у меня с запахом моря и сосен. Не успеваю растрогаться окончательно: ко мне подходит Ривз, и я слышу, как мелкий гравий шуршит под его ногами.

– Вы ведь раньше здесь бывали? – спрашиваю, скорее уточняя, чем интересуясь.

– Бывал.

– Часто?

– Достаточно.

Опять.

Открываю было рот, чтобы спросить, что именно скрывается за этим «достаточно», но не успеваю. Входные двери раздвигаются прежде, чем мы успеваем до них дойти, и навстречу вылетает мама.

– Касси!

Она обнимает меня так, будто мы не виделись минимум год, а не какие-то четыре дня назад.

– Мам, мам, не задуши, – шутливо ворчу я на бурные обнимашки. – Я тоже очень рада тебя видеть.

Она отстраняется, оглядывает меня и тут же хмурится.

– Ты так и пойдёшь за стол?

Опускаю взгляд: джинсы, футболка, лёгкая куртка – всё чистое, удобное, совершенно нормальное для обычного человека.

– А что со мной не так?

– Ничего. Для института.

О нет. Я слишком хорошо знаю этот тон. Он означает примерно следующее: «Я люблю тебя, но сегодня ты будешь выглядеть как дочь владельца корпорации, а не как студентка».

– Мам.

– У тебя наверху полно одежды.

– Мы просто ужинаем!

– Именно. Поэтому переоденься.

– Зачем?!

Но мама уже смотрит мне за плечо и расплывается в такой счастливой улыбке, что я ожидаю чего угодно, но только не фразы:

– Эйдан! Как же я рада тебя видеть.

Оборачиваюсь, наивно предполагая обнаружить позади какого-нибудь маминого одноимённого приятеля, старого знакомого семьи или внезапного гостя, незаметно прилетевшего следом за нами.

Никого. Только Ривз.

– Эйдан! – повторяет мама и идёт к моему телохранителю.

Ривз, между прочим, тоже ведёт себя подозрительно. На его обычно непроницаемом лице появляется совершенно нормальная человеческая улыбка.

– Добрый вечер, Лорейн.

Лорейн?!

Моя мама для него просто Лорейн?!

– Сколько лет прошло? – мама между тем берёт Эйдана за руки и с явным удовольствием его разглядывает. – Ты совершенно не изменился.

– Это вряд ли.

– Почти не изменился, – великодушно исправляется она. – Ричард сказал, что ты согласился присмотреть за Касси, но я не поверила, пока сама не увидела.

Присмотреть.

Прекрасно. Мне двадцать один год, я заканчиваю четвёртый курс Института межзвёздной археологии, имею доступ к лабораториям третьего уровня и способна самостоятельно проводить полевые исследования, но в родном доме до сих пор совершенно спокойно используют по отношению ко мне слово «присмотреть».

– Мам, – вмешиваюсь я, пока моё достоинство не пострадало ещё сильнее. – Вы знакомы?

Она удивлённо смотрит на меня.

– Конечно.

Очень информативно.

– Насколько?

Теперь уже Ривз приподнимает бровь.

– Касси, Эйдан много лет работал с твоим отцом.

– Я это знаю.

– Тогда почему спрашиваешь?

Потому что «много лет работал с папой» и «моя мама встречает его так, словно сейчас накормит пирогом и в очередной раз сокрушённо посетует, почему он так давно не приезжал» – это, на мой взгляд, несколько разные степени знакомства. Но сформулировать мысль не успеваю.

– Ты ведь останешься на ужин? – спрашивает мама.

Ривз, в отличие от меня, ничуть не удивляется.

– Если приглашение ещё в силе.

– Разумеется.

Медленно перевожу взгляд на его белую рубашку. Потом на закатанные рукава и обратно на лицо. Так вот зачем он переоделся.

– Подождите, – произношу я. – Вы будете с нами ужинать?

– Да.

– За столом?

Серые глаза чуть прищуриваются.

– Обычно я ужинаю именно там.

– Я думала, вы прилетели как телохранитель!

– Одно другому не мешает.

– Касси, – мама смотрит на меня с лёгким укором. – Эйдан наш гость.

Гость?

Вчера он получил план моей квартиры, проверял мой холодильник, сегодня весь день следил за мной в институте, а теперь выясняется, что дома у моих родителей у него статус дорогого гостя. Чем дальше, тем сильнее мне кажется, что досье выдали не тому человеку.

– Отлично, – говорю я. – Если из гостей только Ривз, может, мне всё-таки разрешается остаться в джинсах?

– Нет.

Мама отвечает настолько быстро, что сразу становится ясно: переговоры закончены, даже не начавшись.

– Почему?!

– Кассиана.

Всё. Полное имя. Последняя стадия.

Тяжело вздыхаю.

– Ладно. Переоденусь.

– В платье.

Замираю на полушаге.

– Мам…

– В платье, Кассиана.

Бросаю взгляд на Ривза. Тот стоит с совершенно невозмутимым выражением лица. Вот ведь повезло человеку. Его почему-то никто не заставляет переодеваться. Хотя… Снова замечаю белую рубашку. Чёрные брюки. Эти проклятые закатанные рукава. Нет. Ривз определённо уже подготовился.

Кажется, семейный ужин только что стал значительно опаснее, чем я предполагала.

Глава 8

Похоже, я совершил ошибку, согласившись на ужин. Осознаю это примерно через минуту после того, как Кассиана скрывается в доме вслед за матерью.

Нет, к самому приглашению претензий нет. Вернуться на остров семьи Астэр немного странно, хотя и приятно. Здесь почти ничего не изменилось. Тот же дом, те же сосны, тот же запах моря. Даже система безопасности, судя по тому, что мой старый код доступа до сих пор работает, местами осталась прежней.

Проблема не в острове. Проблема, как обычно, в дочери Ричарда.

День получился сложнее, чем предполагалось. Хотя никаких реальных происшествий не возникло. Кассиана не пыталась сбежать. Не нарушила ни одного правила института, если не считать привычки читать посторонние материалы во время занятий. Даже из здания выходила через предназначенную для этого дверь без каких-либо проблем, что после сегодняшнего утра уже можно считать достижением.

Невольно усмехаюсь.

Картина, как Кассиана Астэр с размаху врезается лбом в дверной косяк, слишком легко всплывает в памяти. Как и причина.

Я проснулся раньше, чем девушка появилась в дверях. Привычка. Пятнадцать лет работы, в которой способность мгновенно реагировать на посторонний звук иногда определяет, доживёшь ли ты до следующего утра, плохо сочетаются с крепким сном.

Сначала услышал шаги. Потом тишину – слишком долгую, а потому подозрительную.

Открыл глаза не сразу. Кассиана стояла в дверях в коротких пижамных шортах и тонкой майке.

Накануне я видел её фотографии в досье. Несколько сотен фотографий, если быть точным. Официальные мероприятия, институт, семейные снимки, записи с камер наблюдения. Ни одна из них не подготовила меня к этому.

Я закрыл глаза обратно. Показалось, что так будет безопаснее.

Она рассматривала меня долго и откровенно. С профессиональной точки зрения следовало немедленно дать понять, что проснулся. С человеческой – было интересно, сколько ещё это продлится. Победило любопытство.

– Доброе утро, мисс Астэр, – запоздало обозначил я своё бодрствование.

Результатом стал дверной косяк. Возможно, всё-таки следовало продолжить притворяться спящим.

Я достаточно взрослый, чтобы понимать разницу между тем, что замечаю, и тем, что собираюсь делать. Кассиана красива. Это факт. Она на пятнадцать лет младше меня, дочь моего старого друга, объект охраны и человек, которого я помню ещё десятилетней девочкой, прятавшейся под столом с книгой по археологии. Это тоже факты. Причём второй перечень значительно длиннее первого.

Следовательно, проблемы нет.

Я повторяю это про себя ещё раз. На всякий случай. Потому что, если бы проблемы не было, я бы не запомнил, как она заправляет за ухо разноцветную прядку, не знал бы, что кончики её ушей алеют, когда она злится, и уж точно не заметил бы, как изменилось её дыхание, когда я поднялся с пола.

Впрочем, последнее можно списать на профессиональную наблюдательность. Первые два пункта – тоже.

– Надеюсь, ты не собираешься весь вечер стоять в холле. – Голос Дика возвращает меня в настоящее.

Оборачиваюсь. Ричард спускается по лестнице, на ходу застёгивая манжету рубашки.

– Собирался. Но теперь придётся придумать другой план.

– Почему?

– Ты меня обнаружил.

– Очень смешно.

– Лорейн оценила бы.

– Лорейн тебя любит. Это не считается.

– Тебя она тоже любит.

– Именно поэтому я знаю, что это не показатель хорошего чувства юмора.

Астэр подходит ближе.

Несколько дней назад мы сидели друг напротив друга в его кабинете и обсуждали предстоящую практику Кассианы. Тогда он беспокоился о том, что дочь способна отклониться от утверждённого маршрута, сунуться туда, куда не следует, или найти какой-нибудь иной способ усложнить мне работу.

Про Арктур-4 мы не говорили. Теперь я знаю почему. Ричард просто не предполагал, что дочь выберет именно его.

– Как прошёл день? – спрашивает он.

– Спокойно.

Дик смотрит на меня с недоверием. Приходится уточнить:

– Кассиана вовремя появилась на всех занятиях. Ни разу не попыталась сбежать. Не преступила закон. Почти не нарушила технику безопасности.

Ричард тут же цепляется за последнюю фразу:

– Что она сделала?

– Проиграла дверному косяку.

– Что? – переспрашивает Астэр.

– Ничего серьёзного.

– Как вообще можно проиграть дверному косяку?

Резонный вопрос. Перед глазами совершенно некстати возникает Кассиана в коротких шортах и тонкой майке.

– Неудачно рассчитала траекторию.

– И ты мне не сообщил?

– О нападении дверного косяка?

Какое-то время Ричард молча смотрит на меня, а потом шутливо ворчит:

– Теперь я припоминаю, почему перестал с тобой работать.

– Я сам ушёл.

– Не порть приятную мне версию событий.

Он отходит к окну и смотрит на океан, но я слишком хорошо его знаю, чтобы поверить, будто разговор о дверном косяке был единственной причиной его появления в холле, пока Лорейн переодевает Кассиану.

– Спрашивай, – щедро предлагаю я.

Ричард пользуется приглашением не сразу. Сначала смотрит на лестницу, потом на дверь, за которой скрылись Лора и Кэсс. Проверяет, не подслушивает ли кто. Убедившись, что мы одни, поворачивается ко мне.

– Что думаешь об Арктуре?

Вот теперь понятно, что его на самом деле интересует.

– Как телохранитель?

– Как человек, который знает мою дочь второй день и уже успел понять, что я не зря плачу ему деньги.

– Я знал её раньше.

– В десять лет Касси была несколько другим человеком.

Снова некстати вспоминаю короткие шорты.

– С тех пор она не слишком изменилась. По-прежнему делает то, что считает правильным, и не особенно интересуется мнением окружающих.

– Вот именно.

– Ты сам её такой воспитал.

– Я?!

– Дэниэль помог.

Дик мрачнеет.

– Я не хочу, чтобы она туда летела.

– Знаю.

– Она не понимает, насколько это опасно.

– Понимает.

Ричард, успевший снова отвернуться к окну, резко поворачивает голову:

– С чего ты взял?

Вот здесь приходится быть осторожнее.

– Она не производит впечатления человека, который принял решение спонтанно.

– Эйдан.

– Что?

– Не надо.

– Чего именно?

– Делать вид, что это профессиональное наблюдение. Ты что-то знаешь.

Я молчу.

– Она тебе что-то рассказала?

Обещание, данное вчера Кассиане, вспоминается мгновенно.

«Вы ему расскажете?»

«Нет».

Если я хочу, чтобы девушка хотя бы иногда говорила мне правду, нарушать первое же данное ей обещание будет крайне неразумно. Даже если об этом просит мой друг.

– Если бы я считал, что ей непосредственно угрожает опасность, ты бы уже знал.

Ричард смотрит на меня несколько долгих секунд.

– Это не ответ.

– Другого не будет.

– Она успела за двое суток переманить тебя на свою сторону?

Прикрываю глаза. Вот ведь засада...

– Я не на её стороне.

– Я серьёзно, Эйдан. Арктур забрал моего брата.

– Знаю.

– И я не собираюсь отдавать ему дочь.

На этот раз с ответом не спешу. Потому что это уже не Ричард Астэр, глава корпорации, привыкший контролировать всё в радиусе нескольких звёздных систем. Это просто человек, пять лет назад потерявший младшего брата и теперь смертельно боящийся потерять дочь.

– Поэтому я и лечу с ней.

Дик смотрит мне в глаза.

– Вернёшь её домой?

– Сделаю всё возможное.

– Мне не нравится эта формулировка.

– Другой у меня нет.

Он тяжело выдыхает.

– Иногда я действительно жалею, что ты перестал на меня работать.

– Потому что раньше я чаще говорил то, что ты хотел услышать?

– Нет. Но раньше хотя бы можно было тебя уволить.

– Ты и сейчас можешь.

– Не могу. Тогда Касси останется без охраны.

– Значит, придётся терпеть.

– Ненавижу тебя.

– Лорейн любит.

– Мы уже выяснили, что у неё сомнительные критерии выбора своих симпатий.

И именно в этот момент наверху открывается дверь. Слышатся шаги. Мы с Ричардом машинально смотрим в сторону лестницы, на верхней площадке которой появляется Кассиана. И вся тщательно выстроенная система аргументов о полном отсутствии проблемы перестаёт работать.

Причём не постепенно, а сразу.

На ней платье. Казалось бы, ничего экстраординарного. Я видел Кассиану в платьях на фотографиях из досье. На благотворительных вечерах, официальных приёмах, семейных праздниках. Десятки, сотни раз.

Но фотографии, как выясняется, тоже врут.

Кассиана спускается по лестнице, легко касаясь рукой перил. Изумрудное шёлковое платье мягко облегает фигуру, оставляет открытыми плечи и заканчивается чуть выше колен. Ничего вызывающего. Ничего такого, на что следовало бы обратить особое внимание.

Тем не менее я обращаю. На всё: на тонкие ключицы, на открытые плечи, на ноги, на разноцветные волосы, которые она оставила распущенными, на совершенно непривычное отсутствие привычных джинсов, футболки и куртки, за которыми последние два дня очень удобно было не замечать очевидного. Кассиана Астэр – взрослая женщина. Факт. Давно известный. И почему-то только сейчас должным образом учтённый. Крайне несвоевременно.

– Что? – спрашивает она, остановившись на последних ступенях.

Только тогда понимаю, что смотрю слишком пристально.

– Ничего.

– Тогда почему у вас такое лицо?

– Какое?

Кассиана прищуривается, явно пытаясь классифицировать незнакомое ей прежде выражение.

– Не знаю. Новое.

– Вам кажется.

– Мне не кажется. Я уже достаточно хорошо изучила вашу микромимику.

Ричард рядом подозрительно молчит. Это почему-то беспокоит сильнее всего. Кассиана тем временем опускает взгляд на платье и недовольно одёргивает подол.

– Оно настолько ужасное?

– Нет. Нормальное платье.

Ричард тихо кашляет.

Я поворачиваю голову:

– Что?

– Ничего, – отвечает он слишком быстро.

Вот ведь засада.

– Нормальное? – возмущается Кассиана. – Меня двадцать минут мучили ради «нормального»?

– Касси! – доносится голос Лорейн.

– Очень красивое, мам! – кричит в ответ девушка и уже значительно тише добавляет: – Просто некоторые не способны оценить.

Способны. В этом-то как раз и заключается проблема.

Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Ричардом. Судя по его лицу, я только что перестал быть единственным человеком, который знает о проблеме. И почему-то подозреваю, что моя формулировка «проблемы нет» его не убедит.

Глава 9

Почему-то с момента произнесения Эйданом фразы «Нормальное платье» моё настроение и без того не шибко радужное стремительно катится куда-то в бездну.

Вот спрашивается, какая мне разница, что Ривз думает о моём платье? Абсолютно никакой. Я вообще переоделась исключительно потому, что мама пригрозила полным именем. Мне самой это платье не нравится. Оно неудобное, слишком открытое и совершенно не предназначено для комфортной человеческой жизни.

Так почему, бездна побери, «нормальное» прозвучало почти оскорбительно?

Спускаюсь с последних ступеней и прохожу мимо Ривза, демонстративно не глядя в его сторону.

– Касси, подожди. – Мама появляется в холле как раз вовремя, чтобы окончательно испортить мне настроение. Останавливает, критически оглядывает с головы до ног и поправляет тонкую бретель на моём плече. – Вот теперь другое дело.

– Что именно другое?

– Ты похожа на девушку.

Я скептически фыркаю.

– А до этого?

– На археолога.

– Мам!

– Я ничего плохого не сказала, – примирительно улыбается мама. – Археологи тоже бывают девушками.

– Спасибо.

– Просто это не всегда заметно сразу.

За спиной раздаётся странный звук. Оборачиваюсь. Папа опять кашляет.

– У тебя всё хорошо? – с подозрением спрашиваю я.

– Вполне.

– Ты второй раз за минуту кашляешь.

– Возраст.

Смотрю на него внимательнее. Папа выглядит совершенно здоровым и, судя по едва заметно приподнявшемуся уголку рта, ещё и подозрительно довольным. Перевожу взгляд на Ривза. Тот, разумеется, невозмутим.

– Эйдан, – обращается к нему мама, – ну хоть ты скажи ей.

Мы с Ривзом синхронно замираем, почуяв очередную подставу.

– Что именно? – осторожно уточняет Эйдан.

– Что платье ей идёт.

Я скрещиваю руки на груди. Пусть только попробует ещё раз сказать «нормальное». Взгляд Ривза на мгновение опускается ниже моего лица и тут же возвращается обратно. Запоздало обнаруживаю, что своим жестом подчеркнула то, что фасон платья и без моей помощи подчёркивал вполне успешно. Немедленно опускаю руки. Теперь это наверняка выглядит ещё подозрительнее.

Бездна.

– Идёт, – наконец произносит Ривз.

Всего одно слово, но оно каким-то чудесным образом поднимает мне настроение. Поэтому я немедленно нахожу новый повод придраться:

– А сразу сказать нельзя было?

– Вы спросили, ужасное ли платье, – дотошно напоминает мужчина.

– И?

– Я ответил.

– Вы сказали, что оно нормальное!

– Оно нормальное.

– Эйдан, – предупреждающе произносит мама.

Ривз на секунду прикрывает глаза.

– И вам идёт.

Вот теперь папа всё-таки отворачивается, а мама смеётся и приглашает всех за стол. Тут она неожиданно начинает ухаживать не за мной, а за Эйданом. Причём, судя по всему, хозяйка дома прекрасно осведомлена насчёт вкусовых предпочтений гостя.

– Этот не бери, – предупреждает она, когда Ривз тянется к одному из салатов. – Там огурцы.

Мужская рука послушно меняет направление и перемещается к соседнему блюду.

– Вы не едите огурцы? – уточняю я.

– Не люблю.

– А мама откуда знает?

– Касси, – удивляется мама, – Эйдан столько раз у нас бывал.

– И ты успела изучить его отношения с огурцами?

– Отношения были сложными, – невозмутимо сообщает Ривз.

– Эйдан их всегда оставлял на краю тарелки, – охотно поясняет мама. – Даже если они были мелко нарезаны.

– Лорейн, – мягко обращается к ней Эйдан. – Мне было двадцать с небольшим, и я надеялся, что об этом уже забыли.

– Я ничего не забываю, – вмешивается папа.

– Знаю, – мрачно отзывается Ривз.

Мама тем временем берёт небольшую соусницу и ставит возле тарелки Эйдана. Мужчина смотрит на густой тёмно-красный соус и впервые за весь вечер проявляет живой неподдельный интерес:

– Острый?

– Очень. Как ты любишь.

Я снова с подозрением разглядываю этих двоих – чересчур знакомых друг с другом вопреки моей памяти, в которой Эйдана Ривза до вчерашнего дня не существовало.

– Вы ещё и острое любите? – интересуюсь я.

– Да.

– Насколько острое?

Вместо ответа Ривз совершенно безбоязненно добавляет полную ложку соуса к мясу.

– Эйдан, – предупреждает мама, – он действительно очень острый.

– Ты только что сказала, что я такой люблю.

– Любишь. Но я обязана была предупредить.

Наблюдаю, как он пробует мясо. Ни один мускул на лице не дрогнул.

– Ну?

– Нормально.

Я едва не давлюсь слюной, которая поневоле собирается во рту при мысли о жгучем перце.

– Опять?!

Ривз непонимающе смотрит на меня.

– Что?

– У вас вообще существует другая степень оценки?

Мужчина не отвечает, явно сочтя вопрос риторическим.

– Я почему-то думала, что вы и еду предпочитаете без лишних эмоций.

В этот раз уголок его рта всё-таки дёргается.

– Ошиблись.

Отлично. Ещё одна неожиданная подробность об Эйдане Ривзе. Такими темпами к концу ужина я узнаю о собственном телохранителе больше, чем за предыдущие два дня.

– Как жаль, что с нами нет Кэмерона, – вздыхает мама, продолжая с умилением наблюдать за тем, как ест Ривз.

Кэмерон – мой единокровный брат – старше меня на целых семнадцать лет, чем периодически пользуется, когда пытается изображать из себя второго отца.

Кэм родился в первом папином браке. О своей матери он почти никогда не говорит, а я знаю о ней главным образом по семейным фотографиям и тому немногому, что когда-то рассказали родители. Эвелин погибла во время покушения на папу, когда Кэмерону было десять лет. Папа выжил. Эви – нет. Подробностей я никогда не спрашивала. Даже в нашей семье существуют темы, куда не стоит лезть с археологической лопатой.

Спустя много лет папа познакомился с Лорейн. Она была значительно младше его, что, судя по семейным легендам, поначалу страшно не понравилось примерно всем, кроме непосредственно Ричарда Астэра. Его вообще трудно переубедить, если он уже что-нибудь решил. Или кого-нибудь выбрал.

Потом, довольно быстро, появилась я.

Мама никогда не делила нас на «мою дочь» и «сына Ричарда». Хотя мамой Кэмерон её не называл. Учитывая, что разница между ними всего семь лет, это выглядело бы несколько пугающе.

У нас с Кэмом отношения тоже сложились вполне родственные. То есть большую часть детства я его обожала, а он делал вид, что досадное недоразумение, которое однажды принесли из роддома, совершенно его не интересует. Впрочем, когда мне было лет пять, он уже позволял заходить в свою комнату без предварительной записи. К десяти даже перестал проверять, всё ли осталось на месте после моего ухода. Однако в одном мы с Кэмероном сошлись довольно быстро: никто из нас не захотел наследовать отцовскую империю.

Кэм отказался первым. Папа много лет считал его естественным преемником. Что, в общем-то, было логично: единственный сын, прекрасное образование, нужные мозги и почти два десятилетия форы перед внезапным появлением меня. Только у самого Кэма имелось на этот счёт другое мнение. Вместо кабинета в «Астэр Консорциум» он предпочёл корабль и собственный транспортный бизнес.

Когда спустя много лет я сообщила, что тоже не собираюсь посвящать жизнь семейной корпорации, папа перенёс удар значительно спокойнее. Во-первых, опыт уже имелся. Во-вторых, у него был Нэйтон.

Нэйтон – сын папиной сестры Присциллы и мой двоюродный брат. Тот самый человек, которому я звоню, когда мне требуется сделать что-нибудь совершенно законное, но желательно так, чтобы папа узнал об этом не сразу.

В отличие от нас с Кэмом, Нэйтон прекрасно чувствует себя в мире фондов, корпораций, инвестиций и прочих вещей, от одного перечисления которых мне хочется срочно найти какую-нибудь древнюю могилу и спрятаться внутри.

Поэтому подозреваю, что после нашего с Кэмероном массового исхода из потенциальных наследников папа начал значительно внимательнее присматриваться к племяннику. Насколько об этом известно самому Нэйтону, я не спрашивала. Мне ещё понадобится его помощь.

– Он давно не приезжал, – продолжает мама, возвращая меня из архивов семейной истории к ужину.

– Кто? – переспрашиваю я.

– Кэмерон.

– Работает, – коротко сообщает папа.

– Он всегда работает, – снова вздыхает мама.

– Весь в отца, – замечает Эйдан, глядя при этом в тарелку.

Папа возражает:

– Во мне хотя бы есть чувство меры.

Мы с мамой одновременно переводим взгляд на папу.

– Что? – не понимает он.

– Ничего, дорогой, – ласково отвечает мама. – Ешь.

Я решаю воздержаться от комментариев. Мне ещё жить на этом острове как минимум до конца ужина.

– Вот, кстати, пап, – вдруг вспоминаю я. – Кэм покинул остров, когда ему было двадцать два. И ты его спокойно отпустил, телохранителя не приставил. А я лечу не одна – в составе учебной экспедиции. Зачем мне Ривз?

– Кэмерон – мужчина. И, в отличие от тебя, он в сомнительные авантюры не ввязывается. Занимается собственным бизнесом, летает по утверждённым маршрутам, соблюдает технику безопасности.

– Ну-ну, – качаю я головой по большей части не столько выражая несогласие, сколько желая подразнить железобетонно уверенного в своей правоте отца. – Давайте позвоним Кэму и спросим, что он думает о твоих действиях по поводу ограничения моей свободы?

– Да. Давайте позвоним, – подхватывает мама. – Если он, конечно, в зоне доступа.

– Он в курсе, – веско роняет папа.

– В курсе чего? – уточняю я.

– Что Эйдан присматривает за тобой.

– Не может быть! Мы с ним недавно связывались. Он бы мне рассказал о грядущей подставе.

– Кэмерон умеет хранить секреты, – несколько пафосно отвечает папа.

Эйдан поднимает взгляд от тарелки.

– Хоронить.

Повисает пауза.

– Что? – переспрашиваю я.

– Ничего, – отвечает папа и выразительно смотрит на Ривза. Обычно такими взглядами обещают скорую расправу.

Эйдан совершенно спокойно выдерживает его «обещание».

– Прости. Оговорился.

Не верю. Судя по лицу папы, он тоже.

– В каком месте слова «хранить» можно случайно оговориться до «хоронить»? – интересуюсь я.

– В одной букве разница.

– В двух.

– Значит, оговорился дважды.

Несколько секунд смотрю на Ривза, пытаясь понять, издевается он или действительно считает это нормальным объяснением. Точно издевается.

– Что вы от меня скрываете?

– Ничего, – синхронно отвечают уже оба.

Отлично. Теперь я точно знаю, что папа и Эйдан что-то от меня скрывают.

Нас внезапно перебивает мама:

– А я уже дозвонилась!

Она проводит пальцами над браслетом и лёгким движением отправляет изображение на противоположный от папы, сидящего во главе стола, край. Вспыхивает голубоватая рамка, разворачивается в широкое полупрозрачное окно, и в нём появляется физиономия моего старшего брата.

– О, семейный совет, – вместо приветствия произносит Кэмерон. – Кто провинился?

– Касси, – ябедничает папа.

Кэм ухмыляется.

– Тогда ничего нового. Привет, мелкая.

– Сам ты мелкий.

– Я старше тебя на семнадцать лет.

– Именно поэтому особенно жалко, что за всё это время ты так и не поумнел.

– Вот вернусь и проверим, – шутливо грозит кулаком Кэмерон.

Судя по фону, брат находится на борту своего корабля. За его плечом виднеется серая переборка, часть навигационной панели и какая-то надпись, которую он предусмотрительно загораживает головой.

– Ты где?

– На работе.

– Это я уже слышала. Где конкретно?

– В космосе.

– Почему в нашей семье никто не способен нормально отвечать на вопросы?

– Я нормально отвечаю.

– Вы с Ривзом случайно не родственники?

Эйдан поднимает глаза.

– Нет.

– Спасибо, что хоть это удалось выяснить сразу. Кстати, ты знал про Ривза? Что папа нанял его меня охранять?

– Знал.

– И ничего мне не сказал?!

– Отец просил.

– Почему все в этой семье слушаются папу только тогда, когда это касается меня?!

– Потому что так безопаснее.

– Для кого?

Кэмерон задумывается.

– Для нас.

Эйдан во время нашего с Кэмом диалога продолжает с аппетитом наворачивать мясо под адским соусом (я попробовала буквально капельку и обожгла язык), явно довольный, что наконец-то допрашивают не его.

Кэмерон, между тем преисполнившись важности, покровительственно продолжает:

– Кэсс, я понимаю, что тебе это не нравится, но отец…

Внезапно его речь прерывает мелодичный женский голос:

– Господин!

Кэмерон дёргается. Изображение тут же исчезает. Над столом остаётся только значок голосового соединения. Несколько секунд никто не произносит ни слова.

– Кэм? – я первой нарушаю молчание.

– Да?

– Ты зачем отключил изображение?

– Так вас лучше слышно.

С недоумением смотрю на пустое пространство там, где только что светилось изображение.

– Каким образом отключение камеры улучшило тебе слух?

– Меньше помех.

– Каких?

– Визуальных.

Слева от меня Ривз тихо хмыкает, словно бы сдерживая смех.

– Там женщина? – спрашивает мама с неподдельным интересом.

– Нет.

Из динамика снова, теперь значительно ближе раздаётся:

– Господин, простите, но…

Связь обрывается. Я поворачиваюсь к папе:

– Значит, не ввязывается в сомнительные авантюры?

Папа смотрит на погасшую проекцию.

– Я перепроверю имеющиеся данные.

– Какой приятный голос, – замечает мама.

– Наверное, это была Рэйна, – предполагает папа, заметно сомневаясь в собственных словах.

– У Рейны неприятный голос, – на корню срезаю его предположение. – И она никогда бы не назвала Кэма «господином», даже под пытками.

– Тогда кто это может быть? – глаза мамы вспыхивают любопытством. – Давайте ему перезвоним.

– Не надо, – неожиданно говорит папа. – Потому что у нас есть более важная тема.

Я настораживаюсь: вот не нравится мне его тон.

– Какая?

Папа аккуратно кладёт приборы на тарелку.

– Арктур-4.

Всё веселье заканчивается мгновенно. Даже мама перестаёт улыбаться.

Только Эйдан продолжает есть – спокойно, невозмутимо, сосредоточенно. Предатель.

– А что Арктур-4? – спрашиваю как можно беззаботнее.

– Сегодня Институт Эванс получил предложение о финансировании экспедиции.

Вот теперь перестаёт жевать и Ривз. Совсем ненадолго, но я успеваю заметить.

– Правда? – изображаю удивление. – Какая неожиданность.

– Особенно учитывая, что пять лет этот объект никого не интересовал, – будто бы соглашается со мной папа.

– Меня интересовал.

Чёрт. Похоже, это было лишнее.

– Я знаю, – спокойно отвечает отец.

Вот только боюсь, спокойствие его напускное и неискреннее.

– Ты имеешь отношение к этому гранту?

– Я студентка четвёртого курса. Какое отношение я могу иметь к распределению научных грантов?

– Именно это я и пытаюсь выяснить.

– Тогда спроси у института.

– Уже.

Вот зараза.

– И?

– Источник финансирования полностью легален.

– Прекрасно.

– Научный фонд.

– Ещё лучше.

– Который до вчерашнего дня не проявлял никакого интереса к межзвёздной археологии.

Мысленно обещаю Нэйтону долгую и мучительную смерть. Нет. Сначала пусть проведёт деньги. Потом смерть.

– Бывает, – пожимаю плечами. – Люди открывают для себя что-то новое.

– Фонды тоже?

– Особенно фонды. У них много свободного времени.

– Я проверил фонд, – не обращая внимания на моё ёрничанье, продолжает папа. – Он связан с «Астэр Консорциум».

Становится неуютно, но я по-прежнему не желаю сдаваться:

– У тебя половина галактики так или иначе связана с «Астэр Консорциум».

– Тридцать семь процентов, – поправляет папа. – Фонд действительно связан с одной из наших структур. И доступ к подобным операциям имеет весьма ограниченный круг лиц.

Ой.

Папа откидывается на спинку кресла:

– Я позвоню Нэйтону.

– Не надо! – Получается слишком быстро. Слишком громко. И, судя по папиному лицу, весьма информативно.

Бездна!

– Почему? – очень спокойно, в отличие от меня, спрашивает отец.

– Он, наверное, работает, – бросаю быстрый взгляд на часы. – Или уже отдыхает. Зачем человека из-за ерунды беспокоить?

Тут Эйдан наконец откладывает вилку и обращается к моему отцу:

– Дик. Ты собирался обсуждать экспедицию или проводить допрос?

Папа переводит на него взгляд:

– Одно другому не мешает.

– Кассиана совершила что-нибудь незаконное?

– Я как раз пытаюсь это выяснить.

– Не совершила, – отвечаю раньше, чем папа успевает придумать, в чём ещё меня обвинить. – Ничего незаконного я не делала.

– Значит, к финансированию экспедиции ты всё-таки имеешь отношение.

Вот ведь зараза.

– Дик, – мягко вмешивается мама.

– Лорейн, наша дочь в обход меня организовала финансирование экспедиции на планету, которую Институт Эванс пять лет отказывался исследовать.

– Предположительно организовала, – поправляю я.

– Через моего племянника.

– Предположительно через твоего племянника.

– Моими деньгами.

Тут я возмущаюсь уже совершенно искренне:

– Вот это неправда!

Папа приподнимает бровь.

– Это деньги фонда, – заявляю я.

– Фонд связан с «Астэр Консорциум».

– Но деньги-то фонда. Юридически.

Несколько секунд папа просто смотрит на меня.

– Это Нэйтон тебе объяснил?

Бездна.

– Нет.

– Очень похоже на его формулировку.

– У нас просто одинаково развито правовое мышление.

– У тебя?

– Пап!

Мама прикрывает улыбку бокалом.

– Хорошо, – неожиданно произносит папа.

Я напрягаюсь. Когда Ричард Астэр говорит «хорошо» таким тоном, ничего хорошего обычно не происходит.

– Допустим, я не стану звонить Нэйтону.

Вот теперь напрягаюсь ещё сильнее.

– Совсем?

– Сегодня.

Уже реалистичнее.

– И не стану препятствовать экспедиции.

Несколько секунд смысл сказанного не укладывается у меня в голове.

– Что?

– Ты хотела попасть на Арктур-4. Ты туда попадёшь.

Я непонимающе смотрю на папу. Потом на маму. Потом почему-то на Ривза. Тот снова взял вилку и выглядит человеком, который всё это знал заранее.

– Ты разрешаешь? – медленно переспрашиваю я, боясь спугнуть то ли собственную удачу, то ли внезапное помутнение отцовского рассудка.

– Не стану препятствовать, – тут же перефразирует папа.

– Это практически одно и то же.

– Нет.

– Для меня — да.

– В этом я и не сомневался.

У меня начинает зарождаться очень нехорошее предчувствие.

Слишком легко. Так не бывает.

– Условие, – говорю я. – Где условие?

Папа едва заметно улыбается. Вот теперь всё встало на свои места.

– Эйдан летит с тобой.

– Нет. Мы это уже обсуждали.

– Теперь у тебя появилась дополнительная мотивация согласиться.

– А если я откажусь?

– Тогда завтра утром я позвоню Нэйтону, директору Института Эванс и председателю научного фонда. Именно в таком порядке.

Замираю.

Папа спокойно берёт бокал и добавляет:

– Возможно, порядок изменю.

Шах и мат.

Ненавижу играть с человеком, который владеет половиной доски.

Тридцатью семью процентами, мысленно поправляю себя.

Ривз рядом совершенно бесстыдно продолжает ужинать.

– А вы чего такой довольный?

– Я ем.

– Вы знали?

– О чём?

– Что он меня отпустит!

– Я предполагал.

– И молчали?!

Эйдан спокойно отправляет в рот листик салата.

– Я умею хранить секреты.

Папа медленно поворачивает к нему голову. Я тоже.

Ривз сосредоточенно жуёт, далеко не сразу замечая наше пристальное внимание.

– Хранить, – повторяет-уточняет он.

– Вот теперь правильно, – сухо говорит Ричард Астэр.

Глава 10

Несмотря на уговоры Лорейн остаться на ночь, Кассиана решает вернуться домой, объясняя это тем, что ей завтра на учёбу и рано вставать, а если она заночует в родительском доме, вставать придётся ещё на два часа раньше. Она так горячо настаивает, что, подозреваю, дело не только в желании утром поспать подольше.

В результате девушка даже забывает переодеться. Так и остаётся в «нормальном» платье. К моему сожалению. Приходится тщательно выбирать угол обзора, чтобы он случайно не сместился ниже её ключиц.

В кабине Кассиана спохватывается, тихо ругается сквозь зубы, но возвращаться не желает. Какое-то время она пытается одёрнуть платье, которое упорно сползает до середины бедра (у меня не всегда получается вовремя корректировать угол обзора), потом смиряется, отворачивается к окну и засыпает.

Я переключаюсь на автопилот и перевожу кресло Кассианы в пологое положение. Девушка сквозь сон слегка хмурится, потом устраивается поудобнее, подтянув ноги. Злосчастное «нормальное» платье задирается ещё выше.

Я быстро отвожу взгляд. Потом всё-таки снимаю куртку и накрываю ею колени Кассианы.

До города остаётся чуть больше часа. Автопилот уверенно держит маршрут, Кассиана спит. Можно немного расслабиться и подумать.

Ужин прошёл примерно так, как я и ожидал. То есть совершенно не так.

Я предполагал, что Ричард будет недоволен историей с финансированием экспедиции. Однако никак не ожидал, что Кассиана умудрится втянуть в неё Нэйтона. Хотя именно это и следовало предположить в первую очередь.

Ричард тоже догадался быстро. Слишком быстро для Нэйтона.

Интересно, успела Кассиана его предупредить или мой старый друг завтра утром узнает много нового о семейной преданности непосредственно от дяди?

Я смотрю на спящую девушку. Судя по тому, как ожесточённо она что-то печатала первые несколько минут полёта, у Нэйтона был шанс подготовиться.

А вот появление Кэмерона оказалось неожиданным. Точнее, не его самого.

Невольно усмехаюсь, вспомнив, с какой скоростью погасло изображение после прозвучавшего за его спиной «господин».

Кэм никогда не отличался особой любовью к осторожности. Но в этот раз, похоже, превзошёл самого себя. Если это действительно была она.

Дальше эту мысль лучше не развивать. Ричард всё равно скоро узнает. И тогда у Кэмерона появятся проблемы значительно серьёзнее визуальных помех.

Впрочем, сейчас меня гораздо больше интересует другая проблема Ричарда Астэра. Она спит в соседнем кресле, укрывшись моей курткой.

Я снова перевожу взгляд на Кассиану. За ужином она слишком легко согласилась на условие отца. Точнее, не согласилась – капитулировала перед угрозой лишиться Арктура-4. Для неё это, судя по всему, было одно и то же.

Ричард получил своё. Кассиана получила экспедицию. Я – работу, которая с каждым часом становится всё интереснее.

И дело тут вовсе не в древней цивилизации.

Эту мысль я тоже предпочитаю не развивать.

Кассиана во сне снова хмурится и глубже зарывается в мою куртку. За последние двое суток она сильно вымоталась. Институт, подготовка к экспедиции, попытки избавиться от меня, поиски финансирования, переговоры с Нэйтоном, семейный ужин, очередная попытка доказать отцу, что она давно взрослая и имеет право самостоятельно решать, насколько опасными способами портить себе жизнь. Неудивительно, что отключилась через несколько минут после взлёта.

По прилёту даже будить её не хочется, но и оставлять во флаере спать скрючившись нельзя. Поэтому я просто увеличиваю освещение в кабине, и через некоторое время девушка сама открывает заспанные глаза.

– Что? Уже? – Она с удивлением смотрит на куртку. – Кажется, это ваше…

Кассиана собирается отдать мне одежду, но внезапно обнаруживает, насколько высоко задралось платье, и принимается поспешно его оправлять под прикрытием импровизированного одеяла.

Я первым покидаю кабину, обхожу флаер и открываю пассажирскую дверь. Снаружи довольно прохладно, поэтому, когда Кассиана снова пытается вернуть куртку, забираю её и тут же накидываю девушке на плечи.

– Мне не холодно, – протестует она.

– Мне тоже.

Кассиана несколько секунд сонно смотрит на меня, очевидно пытаясь обнаружить в этом ответе логику.

– Тогда зачем она на мне?

– Потому что мне она сейчас не нужна.

– Убедительно.

Несмотря на замечание, куртку девушка не снимает. Только запахивает плотнее и направляется к дому. В лифте Кассиана прислоняется затылком к стене и закрывает глаза. Похоже, короткого перехода от флаера до дома хватает, чтобы она немного проснулась и тут же устала от этого занятия.

– Не спите.

– Я не сплю.

– У вас глаза закрыты.

– Я ими отдыхаю.

– Понятно.

– Вот и прекрасно.

До квартиры она всё-таки доходит самостоятельно. Внутри первым делом сбрасывает туфли, причём одна остаётся возле двери, а вторая улетает куда-то в сторону гостиной.

Я смотрю на неё.

– Что?

– Ничего.

– Осуждаете?

– Пока собираю данные.

– Для отчёта папе?

– Разумеется. Отдельным пунктом: «Обувь хранит хаотично».

– Очень смешно.

Кассиана зевает и направляется в спальню.

– Кстати, Ривз, сегодня можете спать со мной.

– Простите? – подозреваю, что либо ослышался, либо девушка спросонья оговорилась и имела в виду что-то другое.

– В смысле, на кровати. – Она оборачивается на пороге спальни и беззаботно поясняет: – Диван для вас короткий, к тому же, чтобы до него добраться, придётся сначала провести полномасштабные археологические раскопки. Кровать широкая. А завтра купим раскладушку.

Всё звучит исключительно логично, если не учитывать одну существенную деталь.

– Кассиана, я мужчина.

– Я заметила, – снисходительно произносит девушка и, снова зевнув, добавляет: – Мужчина, которого я совершенно не привлекаю как женщина.

– С чего вы взяли?

На этот раз Кассиана смотрит на меня с искренним удивлением:

– Ну… сегодня утром. И платье. Вы сказали, что оно нормальное.

– Мисс Астэр…

– Что?

– Никогда не используйте моё умение держать лицо как доказательство отсутствия у меня зрения.

– Хорошо. – Она пожимает плечами. – Значит, договорились. Я справа.

И уходит в ванную.

Я остаюсь стоять посреди гостиной.

Кажется, в какой-то момент разговор свернул не туда. Причём я даже примерно знаю, в какой именно.

«С чего вы взяли?»

Можно было ответить что-нибудь другое. Например, промолчать.

Я смотрю на заваленный археологическими находками диван. Потом в сторону спальни. Из ванной доносится шум воды.

Надо что-то решать. Вариантов немного.

Первый – кровать.

Широкая, как справедливо заметила Кассиана. Настолько широкая, что два взрослых человека вполне способны провести на ней ночь, не соприкасаясь друг с другом.

Теоретически.

Кровать вычёркиваю.

Второй вариант – диван, прошлым вечером частично освобождённый от залежей артефактов, но по-прежнему нуждающийся в упомянутых Кассианой полномасштабных археологических раскопках. Впрочем, даже после них он длиннее не станет. Мне придётся либо спать сидя, либо куда-то деть ноги.

Диван тоже вычёркиваю.

Остаётся пол – хороший, ровный, просторный, испытанный. В определённом смысле это вообще лучшее спальное место в квартире. Правда, прошлый опыт закончился тем, что в пять сорок утра Кассиана пришла полюбоваться своими археологическими сокровищами, почему-то надолго задержалась в дверях, а затем проиграла дверному косяку. Насколько эти события связаны с моим выбором спального места, достоверно не установлено. Но повторять эксперимент не обязательно.

Я ещё раз оцениваю имеющиеся варианты. Ни один из них не кажется мне особенно удачным.

Впрочем, есть ещё один.

Значительно разумнее всех предыдущих.

Странно, что я не вспомнил о нём сразу.

Достаю коммуникатор.

Решено.

Глава 11

Из ванной выхожу минут через пятнадцать, окончательно проснувшаяся, в длинных пижамных штанах и свободной футболке. Ничего короче колена сегодня на мне не будет. Опыт с дверным косяком считаю достаточным.

Пока мылась, успела пожалеть о собственной щедрости.

Нет, кровать действительно широкая. Просто раньше я почему-то оценивала её ширину исключительно в сантиметрах. А теперь в Ривзах. Из-за чего она стала казаться уже и, соответственно, теснее.

Впрочем, проблему легко решить. Можно положить между нами что-нибудь. Подушку, например.

Я мысленно оцениваю размеры имеющихся подушек. Несерьёзно. При желании такую границу легко пересечь, даже не просыпаясь.

Свернутое одеяло надёжнее. Лучше два. Хотя это уже начинает напоминать оборонительное сооружение.

Можно принести из гостиной какой-нибудь ящик. У меня есть отличный контейнер с керамикой раннего периода освоения Арктура. Достаточно широкий, тяжёлый и совершенно точно не располагающий к случайному сближению.

Нет.

Если я начну строить посреди кровати баррикаду из археологических находок, Ривз решит, что я его боюсь. А я его не боюсь.

«С чего вы взяли?»

Я останавливаюсь посреди спальни.

Вот ведь зараза.

Нельзя было просто сказать: «Не волнуйтесь, мисс Астэр, вы меня совершенно не интересуете»?

Но нет.

Вместо этого: «Никогда не используйте моё умение держать лицо как доказательство отсутствия у меня зрения».

И что мне теперь прикажете с этой информацией делать, кроме как положить между нами два одеяла, три подушки и контейнер с керамикой?

Ладно. В конце концов, это всего одна ночь. Мы взрослые люди. Ривз – профессионал. Я тоже профессионал. Правда, совершенно в другой области, но сейчас это несущественно. Спать вообще несложно. Я занимаюсь этим всю жизнь и до сегодняшнего дня прекрасно справлялась.

А, кстати, где этот самый «профессионал», о котором я так много в последнее время думаю?

– Ривз?

В спальне его нет. В гостиной тоже никого, в том числе на полу. И тишина в ответ. На кухне и в самом укромном месте Ривз тоже не обнаружен.

Он ушёл.

Несколько секунд я просто стою посреди гостиной, пытаясь осмыслить этот вопиющий факт. Вот так взял и ушёл.

Интересно куда?

Хотя чего тут интересного. В гостиницу, разумеется. В ту самую, которую я предлагала ещё вчера и которая ему категорически не подходила. Потому что телохранитель обязан находиться рядом с охраняемым объектом. Потому что безопасность. Потому что инструкции. Потому что профессионализм. Потому что Ричард Астэр платит ему деньги не за проживание в комфортабельном номере в трёх кварталах отсюда. А сегодня, значит, гостиница внезапно обрела все необходимые качества.

Я возвращаюсь в спальню. Смотрю на кровать. На две совершенно безобидные подушки. На одеяло, которое я ещё пять минут назад собиралась свернуть в пограничный вал. И почему-то злюсь ещё сильнее.

Между прочим, я его не выгоняла. Наоборот. Предложила нормальное человеческое спальное место. Проявила гостеприимство. Можно сказать, пожертвовала половиной собственной кровати. А он сбежал. Именно сбежал. После своего многозначительного «С чего вы взяли?».

Ладно. Бездна с ним.

Человек просто выбрал гостиницу. Нормальный взрослый мужчина предпочёл кровать, предназначенную исключительно для него, полу, короткому дивану и совместному ночлегу с дочерью своего работодателя. Более разумного решения представить невозможно.

Вот только почему вчера он до него не додумался?

– Ривз, вы придурок, – сообщаю пустой квартире.

Тишина тактично соглашается.

Я начинаю прибирать разбросанные вещи.

– И вообще, я не собиралась к вам приставать. Можете не льстить себе.

Поднимаю с пола туфлю.

– У меня экспедиция через несколько дней. Мне вообще не до мужчин.

Отношу туфлю на место.

– Тем более до телохранителей, – хмыкаю и уточняю: – Особенно до одного конкретного телохранителя с завышенным самомнением.

Замираю возле двери спальни.

– Хорошо, что вы ушли. Потому что спать рядом с таким красивым мужиком было бы совершенно неудобно.

Смысл собственных слов доходит до меня с небольшим опозданием. Медленно оборачиваюсь и зачем-то проверяю, не появилось ли за спиной свидетелей.

– Не красивым, – поправляюсь я. – Нормальным. Платье тоже было нормальное. Вот и вы нормальный. Среднестатистический.

Нет. Всё. Надо прекращать разговаривать вслух. Хорошо, что никто не слышит.

– Ненавижу вас, Ривз.

Раз уж вспомнила об экспедиции, решаю заняться чем-нибудь действительно полезным. Сон окончательно прошёл, а до утра всё равно осталось не так много времени. Возвращаюсь в гостиную, убираю со стула стопку распечаток и активирую рабочую панель.

Над столом разворачивается карта Арктура-4.

Вот. Совсем другое дело. Никаких телохранителей. Никаких кроватей. Никаких многозначительных «С чего вы взяли?». Только древняя цивилизация, пропавшая экспедиция и ещё одна маленькая незаконная…

Я морщусь.

Нет. Не незаконная. Просто не предусмотренная официальной программой. Так звучит значительно лучше.

Открываю файл с невинным названием «Дополнительные материалы к практике». Внутри прячется карта маршрута от базового лагеря до нужной мне точки. Начинаю по привычке проговаривать мысли вслух – так легче сосредоточиться.

– Лео берёт сканер. Я – навигатор и записи дяди. Вездеход…

Задумываюсь. С вездеходом сложнее. В официальной экспедиции их будет три, и вряд ли преподаватели обрадуются, если два студента одолжат один на восемь часов.

– Значит, не одолжим. Возьмём.

Звучит не очень.

– Временно воспользуемся без предварительного согласования.

Совсем другое дело.

Снова смотрю на карту.

– А вот с этим теперь проблема.

Потому что раньше в плане не было Эйдана Ривза.

Открываю переписку с Лео. Последнее сообщение от него по-прежнему выглядит издевательски оптимистично:

«Разберёмся».

– Конечно, разберёмся. Особенно когда он спит у меня дома.

Замолкаю.

Уже не спит.

Эта мысль неожиданно поднимает настроение.

– Может, он и на Арктуре решит поселиться в гостинице?

Хихикаю сама над собой.

– Главное, чтобы Ривз не узнал про нашу вылазку раньше времени.

В идеале вообще не узнал.

***

…– главное, чтобы Ривз ничего не узнал.

Я перестаю расстёгивать рубашку. Вот теперь становится интересно.

Кассиана продолжает рассуждать о маршруте, вездеходе и каком-то плане с Лео. Я прислушиваюсь куда внимательнее, чем несколько минут назад, когда она сообщила пустой квартире, что спать рядом с таким красивым мужиком ей было бы неудобно.

Эту часть монолога пока оставим без внимания.

Я застёгиваю рубашку обратно и беру коммуникатор.

Вездеход. Лео. Восемь часов. И какая-то точка, которой нет в официальной программе экспедиции.

Похоже, завтра мне тоже предстоит заняться дополнительными материалами к практике.

Глава 12

До наступления дня отлёта мы с Ривзом так и ночуем порознь. Весь день он проводит со мной, удивительным образом не вторгаясь в личное пространство. Просто находится где-то рядом. Незаметно и ненавязчиво. Меня это вполне устраивает. Вот только Лео продолжает надоедать своими дотошными научными наблюдениями за «объектом». Я отмахиваюсь от приятеля как могу.

Впрочем, нам особо некогда развлекаться. Идут последние сборы, и с каждым часом моя квартира всё больше напоминает перевалочный пункт археологической экспедиции.

Я составляю списки. Потом списки к спискам. Потом отдельный список того, что нельзя забыть положить согласно первым двум спискам.

Одежда занимает подозрительно много места. Арктур-4 – не та планета, где можно две недели проходить в одних штанах, периодически вытряхивая из них песок. В районе раскопа влажно, жарко и растёт всё, что способно расти вверх, в стороны и, судя по отчётам прошлых экспедиций, иногда прямо сквозь временные постройки.

Поэтому я беру четыре комплекта полевой формы, запасные ботинки, лёгкую непромокаемую куртку, перчатки и столько носков, словно собираюсь открыть на Арктуре небольшой магазин.

– Зачем тебе четырнадцать пар? – интересуется Лео.

– Мы летим на два месяца.

– Там будет стиральный модуль.

– Лео, ты когда-нибудь два дня подряд ходил в мокрых носках?

– Нет.

– Вот поэтому ты всё ещё такой жизнерадостный.

Гораздо сложнее с рабочим снаряжением.

Персональный сканер. Набор щёток. Шпатели. Маркеры. Контейнеры для мелких находок. Портативный анализатор состава. Защитные очки. Респираторы. Запасные аккумуляторы. Ещё запасные аккумуляторы на случай, если первые запасные окажутся недостаточно запасными.

Половину оборудования выдаёт институт, и именно поэтому всё, что можно, я предпочитаю взять своё.

– Кэсс, у тебя четыре щётки одного размера, – замечает Лео.

– Они разные.

– Чем?

Я поднимаю на него взгляд.

– Ты сейчас серьёзно?

– Всё-всё. Понял. Глупый вопрос.

Особенно тщательно я собираю материалы дяди. Их электронные копии давно хранятся сразу в нескольких местах, но оригинальный полевой журнал всё равно беру с собой. Провожу пальцами по потёртому краю обложки. Пять лет назад он уже был на Арктуре. Теперь возвращается туда вместе со мной. Вот его я никому не доверяю и убираю во внутреннее отделение рюкзака.

Ривз наблюдает за этим с другого конца комнаты.

– Что?

– Ничего.

– Вы смотрите.

– Работа у меня такая.

Ненавижу этот ответ.

Кроме официального снаряжения существует ещё неофициальное. Его мы с Лео собираем значительно осторожнее.

Дополнительный навигационный модуль совершенно случайно оказывается среди моих вещей. Компактный сканер Лео совершенно случайно не попадает в ящик с институтским оборудованием. Два усиленных аккумулятора совершенно случайно перекочёвывают в его личный рюкзак.

– Нам ещё нужен автономный маяк, – шепчу я, когда Ривз уходит на кухню.

– Уже.

– Где?

Лео хлопает себя по карману.

– Ты его украл?

– Временно воспользовался без предварительного согласования.

Я с уважением смотрю на друга.

– Быстро учишься.

– У меня хороший преподаватель.

Из кухни возвращается Ривз.

Мы одновременно замолкаем.

Мужчина останавливается и переводит внимательный взгляд серых глаз с меня на Лео.

– Я помешал?

– Нет, – отвечаем мы хором.

– Хорошо.

Ривз проходит мимо.

Мы с Лео переглядываемся.

По-моему, наше поведение выглядело вполне естественно.

Последним вечером я трижды проверяю документы, дважды переупаковываю рюкзак и минут десять решаю, брать ли ещё один комплект полевой одежды.

Ривз собирается за семь минут.

Одна средних размеров дорожная сумка.

Я смотрю на неё с недоверием.

– И всё? Мы улетаем на два месяца.

– Я в курсе.

– На другую планету.

– Это тоже учёл.

– И у вас одна сумка?

– Мне хватит.

– Откуда такая уверенность?

– Я умею собирать вещи.

Несколько секунд молча смотрю на него.

– Сейчас это был камень в мой огород?

Ривз переводит взгляд на мои два рюкзака, кейс с оборудованием и контейнер.

– Я ничего не сказал.

– Вот именно поэтому и спрашиваю…

***

В день отлёта выясняется, что по сравнению с Лео я собралась налегке.

Парень ждёт нас возле стойки регистрации с кучей багажа: большой экспедиционный рюкзак за спиной, второй поменьше на правом плече, у ног два кофра с техникой и какой-то подозрительно тяжёлый контейнер. А под мышкой – Теодор.

Плюшевый медведь смотрит на окружающий предполётный хаос с тем невозмутимым достоинством, которое приобретается только после пятнадцати лет совместной жизни с Леоном Картером.

– Ты взял Теодора?

Лео смотрит на меня с искренним недоумением.

– Конечно.

– На Арктур?

– Кэсс, мы на два месяца летим.

Аргумент настолько весомый, что возразить нечего.

– Как трогательно.

Этот голос я узнаю сразу.

Оборачиваюсь.

Роберт Хейл стоит неподалёку с дорожной сумкой через плечо и смотрит на Теодора с таким выражением, словно наконец обнаружил неоспоримое доказательство умственной неполноценности Лео.

– Картер, ты взял на археологическую практику плюшевого медведя?

Лео невозмутимо поправляет Теодора под мышкой.

– Нет. Я везу его на Арктур. На археологическую практику еду сам.

– А без него никак? – насмешливо уточняет Робби.

– Никак. – Лео ничуть не смущён посторонней заинтересованностью в его странных привычках. Меня всегда поражала способность друга с лёгкостью пропускать мимо ушей чужой сарказм и ехидство.

– Почему? – Робби явно решил выжать из неожиданной находки максимум удовольствия.

– Я с ним сплю.

На несколько секунд наступает тишина. Робби переваривает полученную информацию. Надо признать, кусочек ему достался лакомый. Вот только прожевать его как следует не получается. С Лео есть одна проблема: самоутверждаться за его счёт совершенно невозможно. Он отказывается замечать, что его пытаются унизить.

– Знаешь, – наконец произносит Робби, – пожалуй, я не хочу знать подробностей.

– Правильное решение, – одобряю я. – Первый разумный поступок с твоей стороны за четыре года.

В ответ мне тут же достаётся злобный взгляд. Хейлу не нравится, когда его собственное оружие обращают против него. Впрочем, наличие Ривза не даёт ему зайти дальше многозначительного:

– Астэр.

– Хейл, – широко улыбаюсь я.

Как приятно, когда отношения стабильны.

– Картер, – сбоку раздаётся ещё один знакомый голос.

Лео оборачивается.

Доктор Варгас стоит в нескольких шагах от нас. Её взгляд медленно скользит с горы багажа на Теодора.

– Это что?

– Теодор.

– Я вижу, что не георадар.

– Тогда не понимаю вопроса.

Варгас несколько секунд смотрит на моего друга и лишь потом уточняет:

– В норму личного багажа входит?

– Да.

– Тогда мне всё равно.

И направляется дальше.

Лео провожает её одобрительным взглядом:

– Хорошая женщина.

– Ты сейчас был в шаге от того, чтобы Теодор остался на Земле.

– Нет, – уверенно отвечает Лео. – Тогда остался бы я.

До объявления посадки остаётся меньше двадцати минут.

Мы сдаём основную часть багажа, получаем посадочные идентификаторы и вместе с остальными студентами направляемся к шлюзовой галерее. Лео шагает рядом с Теодором под мышкой и что-то увлечённо рассказывает про систему стабилизации корабля. Я слушаю вполуха.

За прозрачной стеной виден наш звездолёт.

Сердце вдруг начинает биться быстрее.

Странно. Я столько сделала ради этого момента. Пять лет собирала материалы. Читала отчёты. Сравнивала датировки. Спорила с преподавателями. Искала подтверждения теории дяди. Добилась включения Арктура в программу практики. Нашла деньги на экспедицию. Выдержала папу. Даже Ривза выдержала.

Казалось бы, самое сложное уже позади. А мне внезапно страшно сделать последние несколько шагов. Не потому, что я боюсь Арктура. Наверное, потому, что до сих пор он был мечтой.

Мечта – очень удобная вещь. Она может быть огромной, прекрасной и недостижимой. Можно годами идти к ней и не задумываться, что случится, когда однажды всё-таки дойдёшь.

А я дошла.

Через несколько минут поднимусь на борт. Через несколько часов Земля останется далеко позади. А потом я окажусь там, где пять лет назад исчез дядя Дэн. Там, где он сделал свою последнюю запись. Там, где, возможно, до сих пор осталось что-то, чего никто после него не заметил.

Сжимаю ремень рюкзака.

Бездна.

Я действительно лечу на Арктур.

– Кэсс?

Вздрагиваю.

Лео уже ушёл вперёд и теперь стоит возле входа в шлюз. Даже Робби успел обогнать меня. Рядом остался только Ривз.

Ну, конечно.

– Всё нормально, – говорю раньше, чем он успевает спросить.

– Я ничего не спросил.

– Но собирались.

– Нет.

Смотрю на него.

– Тогда зачем стоите?

Эйдан переводит взгляд на корабль.

– Жду вас.

И всё.

Просто ждёт.

Я медленно выдыхаю и поправляю рюкзак.

– Ну что, Ривз. Вы готовы провести два месяца в грязи, влажности и обществе археологов?

– Нет.

Удивлённо поворачиваю к нему голову.

– Что?

– Но, насколько понимаю, это уже не имеет значения.

Несколько секунд смотрю на совершенно серьёзное лицо, а потом смешливо фыркаю.

Вот теперь действительно всё нормально.

Делаю первый шаг к шлюзу. Потом второй. На входе всё-таки оборачиваюсь. Земля остаётся за огромными окнами космопорта – привычная, безопасная и уже почему-то немного далёкая.

Пять лет, дядя Дэн.

Я всё-таки лечу.