Аргумент весомей пули

Глава 1

Аргумент весомей пули

11-28

Избавиться от пары бездыханных тел не так-то и просто. Особенно — посреди города.

А именно что два бездыханных тела на нас с Беляной сейчас и висели. По сути, нам оставалось лишь оттащить покойников в какой-нибудь глухой закуток и убраться отсюда подобру-поздорову в надежде на то, что мертвецов обнаружат лишь утром, в идеале — после дождя, который помешает взять след ищейкам. Прямо скажем, так себе вариант, когда на кону стоит твоя собственная жизнь.

Я бы точно не стал уповать на столь невероятное везение и предпочёл явиться с повинной, но грязь посреди дороги так до сих пор и продолжала закручиваться воронкой — подтащенного и сброшенного туда Доляна засосало и утянуло под землю самое большее за пять ударов сердца. Краса постигла та же участь, а следом Беляна зашвырнула костяной шар, мелко дрожавший и беспрестанно осыпавшийся серой пылью.

Стоило только артефакту сгинуть в грязи, как тотчас отступила заполонившая улочку тишина. Черноволосая пигалица с чувством выругалась и взвесила в руке магический жезл.

— Возьмёшь? — спросила она.

Я мотнул головой и хрипло выдохнул:

— Чужого не беру.

Беляна насмешливо фыркнула и оставила артефакт себе. Я оглядел дорогу, поднял свою изгвазданную шляпу, встряхнул её и водрузил на макушку.

— И как мы в таком виде в усадьбу явимся?! — простонала девчонка, одежду которой покрывала корка уже начавшей подсыхать грязи.

Лично меня наш внешний вид волновал сейчас меньше всего, я уставился на воронку и нахмурился.

— Не вытолкнет она тела, как думаешь?

Беляна подошла и повисла у меня на руке.

— Не должна. Замедляется уже.

И в самом деле — вскоре от провала не осталось и следа, а когда я рискнул пройти по образовавшейся на его месте луже, то сапоги погрузились в грязь по середину голени, но и только.

Порядок!

— Пошли! — позвал я девчонку и похромал прочь, припадая на отбитую ногу.

Беляна быстро нагнала и ухватила под локоть.

— И что теперь, Серый?

— А что теперь?

Девчонка зло поджала губы.

— Не прикидывайся! Что будешь делать, когда в Тегос заявится посланец рода Огненной длани?

Я пожал плечами.

— Крас мог соврать!

— А если нет?

Царапнула постыдная неуверенность, но я виду не подал и ответил кривой ухмылкой.

— Разберусь! — Затем уже далеко не столь уверенно заметил: — В конце концов, я никакой не боярин, а Лучезар Серый. И никто обратного доказать не сможет.

— А станут ли?

— Плевать! — отмахнулся я.

Идти до главной усадьбы было всего ничего, а уже в скверике перед особняком я подхватил Беляну на руки и уронил девчонку в мраморную чашу фонтана. Сам с хохотом повалился следом и скрылся под водой, но сразу вынырнул и помог выбраться подруге.

— Дурак! — возмутилась та, отплёвываясь и отфыркиваясь.

Но это она зря. После водных процедур мы стали заметно чище, да и подоспевшие на шум морские пехотинцы теперь могли засвидетельствовать под присягой, что мокрыми и грязными мы заявились в усадьбу из-за купания в фонтане.

Алиби — не алиби, но хоть что-то.

А вот потом я допустил серьёзнейший просчёт. Не внял требованию Баюна отправляться в общую спальню, а завалился в каморку под лестницей. Впрочем…

Ничего бы это, пожалуй, уже не изменило.

Мастер Среброгор оказался немолодым коротышкой — сухим и даже ссохшимся, с редкими седыми волосами, болезненно-жёлтым лицом, строгим узким ртом и цепкими недобрыми глазками. Одежду он носил исключительно тёмных тонов, шейный платок и тот не отличался яркостью расцветок, а из украшений мне удалось приметить лишь золотую цепь с медальоном, отмеченным символикой Черноводской торговой компании. И пустяшной безделицей, предназначенной только для подтверждения высокого статуса владельца, эта штуковина совершенно точно не была — жила в ней какая-то хитрая магия.

Странный человечек. Будто и не купчишка вовсе, а уличный проповедник.

Сам не знаю, с чего такое мнение на его счёт сложилось.

Впрочем, наверное, всё же не проповедник, а книжный червь.

Счетовод же!

Сразу после завтрака всех обитателей усадьбы собрали в просторной гостиной, и Баюн взялся представлять нас ревизору, который оказался записным брюзгой и беспрестанно отпускал замечания касательно неподобающего, по его мнению, внешнего вида барышень. Досталось на орехи и Беляне, но если черноволосая пигалица и глазом не повела, то старшую горничную своими придирками вредный дядька довёл до слёз.

Я с тоской поглядывал на высившиеся у дальней стены напольные часы, но, хоть время и близилось к шести, привлечь к себе внимание просьбой отпустить на дежурство не рискнул. Увы, ничего это не изменило — без неприятного разговора в любом случае не обошлось.

— Что значит: ночной лекарь? — прищурился ревизор, стоило только Баюну меня отрекомендовать. Мастер Среброгор повернулся и указал на магистра Гая. — Чего ради вам содержать лекаря второго класса при наличии полноценного магистра медицины? Возмутительная расточительность!

Старший слуга остался невозмутим.

— Ни в коем случае. Магистр Гай чрезвычайно востребованный специалист, которого привлекают в самых неотложных случаях, в том числе и по личным распоряжениям управляющего. И если днём найти ему замену не составляет труда, то в ночное время это не представляется возможным.

— Это не оправдывает перерасхода фонда оплаты труда!

Баюн покачал головой.

— О перерасходе даже речи не идёт. Денежное довольствие, причитающееся ночному лекарю, целиком и полностью перекрывается экономией на оплате труда магистра Гая, коему во время отсутствия в усадьбе не полагается стандартный оклад.

Тут-то Гай и позволил себе многозначительное хмыканье. Мастер Среброгор повернулся к нему и спросил:

— Вам есть что сказать, магистр?

— Пустая трата денег! — отчеканил в ответ врач. — Доверять этому недоучке исцеление от порчи попросту безответственно!

Баюн не вспылил и, подпустив в голос скучающих интонаций, взялся перечислять:

— Молодому человеку выдан патент лекаря второго класса, за три месяца практики ему не вынесли ни одного взыскания, а его квалификация была проверена магистром Гаем в моём присутствии лично.

— Не важно! — отмахнулся врач. — Этот молодчик сюда не работать заявился, а крутить роман с одной из горничных! Мастер, вы и сами отметили неподобающий внешний вид этой распутницы. Да-да, это Беляна Скатень, аколит…

Я и без того уже был на взводе, а тут у меня и вовсе глаз задёргался, но, прежде чем успел открыть рот, Беляна вколотила в голову мысленный приказ:

— Молчи!

Но — нет, отмалчиваться я бы в любом случае не стал — просто не успел вымолвить и слова. Лицо ревизора враз потемнело, он стиснул сухонькие кулачки и прошипел:

— Что?! — И сразу зло выдал: — Я не потерплю блуда под крышей дома, в котором живу! Немыслимо! Это попросту недопустимо!

Баюн и тут выдержал удар. На магистра медицины он даже не взглянул и всё тем же нейтральным голосом произнёс:

— Лучезару Серому выделена койка в одной из спален для слуг.

— Только ночует он не там! — ядовито выдал врач.

Вмешаться я не успел, меня опередила Беляна.

— А ты свечку держал, аколит Гай? — спросила она с недобрым прищуром.

Но перепалки не случилось.

— Довольно! — отрезал мастер Среброгор. — Никакого блуда в доме, где я живу! — Он повернулся к замершему за его спиной поручику. — Желан, обеспечь!

На щеках Беляны вспыхнули алые пятна — не от смущения, а от злости, но она тотчас опомнилась, вперила в меня пристальный взгляд и мысленно шепнула:

— Не дури!

Я лишь покривил в ответ уголок рта. Откладывать разговор по душам с магистром Гаем я отнюдь не собирался, увы — не срослось. Нет, мерзкий хорёк не сбежал, затеять свару помешала Беляна: она вмиг очутилась рядом и утянула меня из комнаты. Я вырвал руку и развернулся, чтобы лицом к лицу очутиться с поручиком морских пехотинцев.

— Никакого блуда! — немедленно объявил тот.

— Катись к чёртовой бабушке! — прошипел я вполголоса — так, чтобы никто больше этого не расслышал. — И хозяина своего прихвати!

Молодой человек дёрнулся, будто ему влепили пощёчину, щёки его вспыхнули почище чем у Беляны. К слову, именно девчонка и вклинилась между нами.

— Прямо сейчас мы не собираемся блудить, аколит! — заявила она, напомнив офицеру о равном положении в магической табели о рангах. — Лучезар, идём!

Голос девчонки неприятно царапнул, у меня аж волосы на загривке дыбом встали, да и поручик как-то моментально успокоился и лишь с угрозой произнёс:

— С огнём играешь, лекаришка!

Беляна не дала ответить, вновь стиснула на моём бицепсе свои цепкие пальчики и повела к своей каморке. На сей раз вырываться я не стал и уже лишь в комнатушке под лестницей дал выход переполнявшему меня раздражению.

— Что у тебя было с Гаем? — прорычал на черноволосую пигалицу сразу, как только прикрыл за нами дверь.

Девчонка презрительно фыркнула.

— Ничего!

— Да ну?

Беляна зло прищурилась.

— Ты со мной так разговаривать собрался?

Я шумно выдохнул, но на попятную не пошёл.

— И всё же?

Девчонка закатила глаза.

— Ухаживать пытался, я его куда подальше послала. Только и всего!

— Мне почему не сказала? — потребовал я объяснений.

— А зачем? — холодно выдала в ответ Беляна. — Чтобы тебе из-за драки пинка под зад дали? И это в лучшем случае! Он аколит, не забывай! Я велела держаться подальше, он внял. На этом всё и закончилось!

— Уж закончилось, так закончилось! — буркнул я. — Теперь в общую спальню переселяться придётся!

— А так бы тебя ещё два месяца назад из усадьбы вышибли! — парировала Беляна.

Я лишь вздохнул и поцеловал её в лоб, затем подпоясался оружейным ремнём.

— Возьми! — протянула мне девчонка кобуру с револьвером Карпа. — Подари от меня Дарьяну.

— А себе чего не оставишь? — удивился я.

Беляна задрала подол платья и показала заткнутый за подвязку чулок двуствольный пистолетик Краса.

— И ошейник унеси, — напомнила она.

Я вновь вздохнул, собрался и распахнул дверь. В коридорчике обнаружился подпиравший стену урядник морских пехотинцев.

— Не блудили, — уверил я громилу, но на лице дядьки не дрогнул ни один мускул.

Он сопроводил меня до чёрного хода, и прогулка эта приятных эмоций после себя не оставила. Такое впечатление — не сопровождают, а конвоируют.

Зря поручика задирал?

Я подумал об этом и беспечно передёрнул плечами.

Невелика шишка! Перетопчется!

Заскочить в пансион к Дарьяну перед дежурством я никак не успевал, но распределение тайнознатцев было намечено на час пополудни, ещё оставалась возможность наведаться в форт на обеде. Так и решил поступить. Ох уж эти планы…

Явились за мной в начале одиннадцатого. По пути в больницу я прошёлся по давешнему переулочку и полюбовался нетронутой лужей, так что и думать забыл о вчерашней стычке, тем неожиданней оказалось требование урядника южноморских стрельцов незамедлительно привести себя в порядок и следовать за ним.

— А в чём, собственно, дело? — спросил я, не спеша подходить к рукомойнику.

— Там объяснят.

Ответ нисколько не порадовал, сердечко у меня так и ёкнуло. Я растерянно оглянулся на магистра Первоцвета, тот пожал плечами.

— Иди, раз надо. Вечером отработаешь.

Урядник при этих словах магистра в лице ничуть не изменился, так что раньше времени паниковать я не стал. А пока споласкивал руки, так и вовсе окончательно успокоился.

Ну в самом деле — даже если откопали тела, двойное убийство мне пришить не смогут. Покажу с помощью мыслеречи, как всё на самом деле было, и отстанут. Разве что долгов навесят, но это не беда — отработаю.

К тому же повезли меня в форт без зачарованных кандалов, даже револьвер сдать не потребовали. Правда, урядника сопровождал тайнознатец и пара конных стрельцов, а с таким конвоем особо не забалуешь.

Ну вот опять «конвой»!

Аж передёрнуло.

Никакой ажитации моё появление в форте не вызвало. И вот уже это обстоятельство озадачило не на шутку. Человек, обвиняемый в убийстве наставника-тайнознатца и внутреннего ученика своей школы, просто не мог не привлечь внимания караульных. А на меня разве что парнишка-аколит посмотрел и то неправильно как-то — будто не злодея повязали, а нашкодившего котёнка.

К чему бы это, а?

Я невольно напрягся, едва удержался даже, чтобы загодя не потянуть в себя небесную силу. И потянул бы, но сопровождавший меня тайнознатец выглядел опытным малым, он непременно такой фортель заметит, а без крайней на то необходимости ситуацию лучше не обострять. Тем более что смысла в этом не было вовсе, ведь даже располагай я полноценным ядром, и то силой бы из форта не вырвался. Одной огненной плетью много не навоюешь.

Препроводив в кабинет майора, урядник отправился восвояси, а вот тайнознатец уходить не стал и замер у стены, несмотря даже на то, что тут уже скучал наставник Девясил. Помимо вислоусого колдуна, комендант гарнизона пригласил к себе пузатенького крючкотвора, помощника мирового судьи и непонятного типа с острым взглядом шпика в штатском.

Все уставились на меня, и помощник мирового судьи с тяжёлым вздохом произнёс:

— И почему я не удивлён?

А майор будто старшего наставника Горисвета процитировал:

— От некоторых людей одни сплошные неприятности! — высказался он и объявил: — Заседание трибунала объявляю открытым!

Помощник мирового судьи выразительно прочистил горло, и комендант закатил глаза.

— Хорошо-хорошо! Начинаем предварительное разбирательство!

Мне б заволноваться пуще прежнего, а тут — наоборот, необъяснимое спокойствие снизошло. Ещё и маска Лучезара к лицу приросла, губы в презрительной ухмылочке искривились.

Я не остался у двери, прошёл в центр помещения и спросил:

— Надо понимать, мне отведена роль обвиняемого?

Крючкотвор коротко хохотнул и кивнул.

— Именно так, юноша! Именно так! Ну а я исполню роль защитника.

«С таким защитником и обвинитель без надобности», — подумал я, но вовремя прикусил язык.

Первым слово взял представитель стороны обвинения, коим оказался помощник мирового судьи.

— Слушается дело об убийстве Леха Пятнашки, более известного под прозвищем Лоб!

У меня от изумления самым натуральным образом отвисла челюсть.

Лба пришили? И на меня повесить хотят?

Волной противной слабости накрыло осознание того простого факта, что от несправедливого обвинения не поможет отбиться никакая мыслеречь. Я мог показать, что и как происходило на самом деле, но при всём желании не имел возможности доказать свою непричастность к чужим делам.

Черти драные, влип!

Глава 2

11-29

Бред!

Именно так я и сказал, не посчитав нужным сдержаться.

— Да! — вроде как поддержал меня крючкотвор и тут же подставил под удар: — Зачем бы уважаемому Лучезару Серому убивать бывшего соученика?

Помощник мирового судьи улыбнулся и выжидающе посмотрел на непонятного типа с острым цепким взглядом. Большего и не понадобилось, тот тихим невыразительным голосом взялся забивать гвозди в крышку моего гроба:

— Причиной убийства стали личные неприязненные отношения. Незадолго до инцидента произошла ссора, в ходе которой обвиняемый пообещал отрезать жертве руки и ноги.

— Нет! — рявкнул я. — Всё было не так!

Невзрачный тип пожал плечами.

— У нас имеется более десяти свидетелей случившегося, в том числе присутствующий здесь мастер Девясил.

Но я продолжил настаивать на своём.

— Я обещал вызвать Лба на дуэль и уже там отрезать ему руки и ноги!

Комендант гарнизона отмахнулся.

— Это значения не имеет!

Мой так называемый защитник промолчал, и я напомнил:

— Когда я уходил, Лоб был жив-здоров!

Помощник мирового судьи признал:

— Это так. Ты дождался жертву в одном из переулков по соседству, напал со спины и нанёс более десяти ударов ножом! Рискну предположить, что прямо сейчас мы лицезреем орудие убийства!

Сопроводивший меня в форт тайнознатец подступил со спины и сказал:

— Разреши! — после чего извлёк из чехла ампутационный нож и продемонстрировал его присутствующим.

Я препятствовать этому не стал, в голове билось одно и то же словечко: «дождался, дождался, дождался…» И я ухватил-таки кончик мысли, уточнил:

— И долго мне пришлось ждать?

Во рту пересохло, хоть и сглотнул, но и так слова неприятно продрали горло, вопрос прозвучал сдавленно, будто шею захлестнула петля. Только — плевать! Главное, что меня удостоили ответом.

Шпик в штатском наморщил лоб и сказал:

— Убитый покинул таверну за два часа до полуночи. — Он вопросительно посмотрел на Девясила. — Так?

Наставник кивнул.

— Выставили его около десяти, помню точно.

Я с невероятным облегчением перевёл дух и прищёлкнул пальцами.

— Алиби! — После расплылся в самодовольной улыбке. — У меня есть алиби! К этому времени я уже видел седьмой сон!

Помощник мирового судьи покривил уголок рта.

— И кто это может подтвердить? — Он тут же выставил перед собой ладонь, призывая меня к молчанию. — Предупреждаю сразу: словам сожительницы веры не будет.

Я только фыркнул, уселся на свободный стул и закинул ногу на ногу.

— А словам полудюжины черноводских морских пехотинцев? — поинтересовался у собравшихся, полюбовался их удивлёнными физиономиями и только тогда уже счёл нужным своё высказывание пояснить: — Я состою ночным лекарем в главной усадьбе, а её из-за приезда ревизора взяли под усиленную охрану. Караульным доподлинно известно, когда именно я вернулся в дом, они же подтвердят, что до самого утра я его не покидал. Ну а если кто-то возьмётся утверждать, будто я умудрился дважды незаметно проскользнуть мимо часовых — с превеликим удовольствием при этом поприсутствую.

Комендант гарнизона выжидающе уставился на крючкотвора, тот лишь руками развёл. Тогда майор покрутил шеей и объявил перерыв. Шпику поручили опросить охрану главной усадьбы, наставника Девясила отпустили, а мне велели ждать в приёмной. Без присмотра не оставили, так что битый час я играл в гляделки с хмурым тайнознатцем, а дальше мой душевный подъём вновь сменился глубочайшим унынием и отчасти даже страхом: шпик вернулся не один, а в сопровождении поручика морских пехотинцев. Будто шепнул кто: «беда!»

Зря с этим лощёным типом поцапался, как пить дать — отыграться попробует. Его людям ведь даже лжесвидетельствовать не придётся, достаточно будет просто позабыть, в какое именно время я вернулся в усадьбу. И тогда грош моему алиби цена!

Совещание в кабинете коменданта гарнизона затянулось, пригласили меня туда лишь через полчаса, когда поручик уже отправился восвояси, что лишало всякого смысла попытку оспорить его слова. Я принялся подбирать дополнительные аргументы своей невиновности, но стоило лишь пройти в кабинет, как майор объявил:

— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, обвинение в убийстве снимается!

Крючкотвор при этом имел вид столь кислый, словно не сигару в рот сунул, а дольку лимона. Ну а меня царапнула некая недосказанность, я даже уточнил:

— Могу быть свободен?

— Иди! — вроде как нехотя отпустил меня помощник мирового судьи.

Крючкотвор же предупредил:

— Распределения дождись.

Я насторожился.

— Зачем ещё? По мне же всё решено уже!

— Порядок есть порядок.

Ничего не оставалось, кроме как пожелать всем хорошего дня и покинуть кабинет. Следом выскользнул шпик.

— По поводу чего вчера случилась ссора? — спросил он, пристраиваясь сбоку. — Стычка ведь нешуточная была, раз о дуэли речь зашла!

Откровенничать с пауком я не собирался по той простой причине, что эта публика обладала даром выворачивать наизнанку даже самые безобидные высказывания — пообщаешься с таким и моргнуть не успеешь, как дело состряпают и не в этот раз, так в следующий за решётку определят.

— У вас свидетелей в избытке! — отмахнулся я, но сразу остановился, осенённый неожиданной догадкой. — А по поводу убийства расспросите дружочков жертвы: Доляна и Новика. Ну а если они запираться станут, Тень тряхните — вертится при них дурачок один. Его расколоть попроще будет.

На этом мы со шпиком и распрощались.

Я вышел во внутренний двор и расположился на лавочке, но впустую терять время не стал и взялся прорабатывать оправу. Сидел в теньке, медитировал и попутно наблюдал за тем, как собираются в форт пассажиры «Девятого вала». Приметил учеников школ Мёртвой руки и Багряных брызг, с распределением которых всё было решено ещё несколько дней назад, и решил, что требование задержаться в форте лично мне никакими осложнениями не грозит, а когда объявились Ёрш и Вьюн, успокоился окончательно.

Босяки протолкались через толпу, обступили с двух сторон и зашептали:

— Новика за убийство Лба повязали! — выдал один.

— Доляна нигде найти не могут! — вторил ему другой. — То ли в бега ударился, то ли Новик и его порешил!

Одно известие удивило и порадовало, другое просто порадовало. Я принялся выспрашивать подробности, потом заметил Дарьяна и помахал ему рукой.

Книжник подошёл и буркнул:

— Привет!

Был он мрачнее тучи, одна щека выглядела заметно краснее другой, причём алое пятно имело очертание узкой ладошки. Я повертел головой в поисках Ласки и Лиски, углядел девиц в компании соучеников и вздохнул.

— Говорил же язык за зубами держать!

— Да ну их! — отмахнулся Дарьян.

— Рисковый ты! — усмехнулся я. — Могли и глаза выцарапать!

— А что такое? — заинтересовался вынырнувший откуда-то Огнич.

— Ничего! — скривился книжник и насупился, глянул на меня с укором.

— Да погодите вы! — насели на них босяки. — О Новике слышали? Этот дурень Лба зарезал!

Огнич округлил глаза.

— Серьёзно?! Неужто вздёрнут теперь?

— Какой! — фыркнул Вьюн. — В штурмовики Мёртвой пехоты законопатят, я слышал.

— Лет на пять самое меньшее, — поддакнул Ёрш. — А там столько не живут.

Дарьян заинтересовался услышанным и уточнил:

— Живым или кадавром?

Босяки озадаченно переглянулись, а Огнич фыркнул.

— Живым, конечно! Так толку больше будет.

Ёрш хохотнул.

— А как прибьют, так и в кадавры определят!

Дарьяна при этих словах откровенно передёрнуло. Я взял его под руку и чуток оттянул в сторону, достал из вещмешка револьвер Карпа.

— Держи! — сунул оружие товарищу.

— Это чего ещё? — опешил тот.

— Бери-бери! — усмехнулся я и принялся доставать прочую прилагавшуюся к револьверу мелочёвку. — Это тебе Беляна передала. Говорит, тайнознатцы из нас не ахти, а так хоть застрелиться сумеем…

— Типун тебе на язык! — охнул книжник и трижды сплюнул через левое плечо. — Ты нормально объясни!

Я вздохнул.

— Да подвернулся ей револьвер по случаю, а у меня уже есть. С двумя орудовать несподручно, вот о тебе и подумали. Она подумала. Просто дружеский подарок.

— А-а-а! — озадаченно протянул книжник. — Ну ладно тогда. Только надо оружейный ремень прикупить.

Кроме самого оружия, пуль и пороха Беляна с трупа Карпа забирать ничего не стала, так что я кивнул.

— Прикупи.

— А чего она сама не пришла? — уточнил книжник, убирая револьвер в ранец. — Все наши тут!

Я ещё раз огляделся, нигде черноволосой пигалицы не заметил и пожал плечами.

— Ревизор приехал, вот и не отпустили из усадьбы, наверное. Да у неё с распределением всё решено уже!

— У всех всё решено уже, — буркнул Дарьян и легонько ткнул носком ботинка ранец. — Вон! С утра выдали!

— Ага! — подтвердил подошедший к нам Огнич. — Меня к пластунам Мёртвой пехоты приписали. Это вам не хухры-мухры!

Босяки рассмеялись.

— Так ты с Новиком служить будешь?

Фургонщик покачал головой.

— Не-а! Штурмовиков наравне с ходячими мертвецами в первых рядах в атаку гонят, а на пластунах разведка. Ну и если зарезать кого по-тихому.

— А мы в порту остаёмся! — заявил Вьюн.

— У нас всё схвачено! — подтвердил Ёрш и с интересом глянул на меня: — Боярин, а ты как?

— В больнице стажироваться продолжу, — сказал я, снял шляпу и принялся обмахивать ею лицо.

Было жарко, душно и, чего уж греха таить, нервно и маятно.

Нет, волновался я отнюдь не из-за предстоящего распределения, просто и ученики школы Бирюзового водоворота недобро поглядывали, и бывшие соученики из числа босяков злыми взглядами сверлили. Как бы чего не вышло.

Но затягивать действо местные заправилы не стали, и вскоре во двор вышли комендант гарнизона, крючкотвор и наставник Девясил. Ещё приволок стопку бумаг писарь, этот расположился за конторкой в теньке под навесом. Ну и пошло-поехало. Перво-наперво взялись вызывать тех, по кому были загодя согласованы заявки: Вьюна и Ерша отрядили в досмотровую команду порта Тегоса, учеников школ Багряных брызг и Мёртвой руки оставили работать в больнице, внутренние ученики и наставники получили назначение инструкторами. Заминка случилась лишь раз, когда объявили Краса. Тот на распределение почему-то не явился.

Я бы даже порадовался тому, как ловко избавился от тел, да только меня не вызвали ни с коллегами-кровопускателями, ни после них. Будто и не пришли на сей счёт бумаги от магистра Первоцвета.

Следом начали подходить покупатели. Всех представителей школы Призрачных волков увёл за собой чинуша из управы Тегоса, ревнителей Извечного полдня забрал чем-то неуловимо походивший на священника дядька, с которым те, вне всякого сомнения, были хорошо знакомы. Так дальше и пошло: одних туда, других сюда. Моего имени не прозвучало до самого конца.

— О, эти за мной! — заявил Огнич и указал на мордатого крепыша, форменную куртку которого отмечали нашивки младшего урядника.

Фургонщика, Дарьяна и две дюжины учеников разных школ направили в расположение стрельцов, а вслед за ними велели шагать и мне. В первый миг я решил, будто ослышался, потом недоумённо нахмурился и двинулся к коменданту гарнизона.

— При всём уважении, но магистр Первоцвет сказал, что я остаюсь работать в больнице!

— Распределение людей находится вне полномочий магистра, — отрезал крючкотвор.

Припомнилась мерзкая ухмылочка поручика черноводских морских пехотинцев, и я едва зубами от бешенства не скрипнул. Но взял себя в руки, выдохнул и заявил:

— И всё же я переговорю с ним на этот счёт.

— Как пожелаешь! — отмахнулся комендант гарнизона, только вот сейчас мои желания не стоили и ломаного гроша.

Развернулся и лицом к лицу столкнулся с мордатым младшим урядником.

— Куда это ты намылился? — нахмурился широкоплечий молодчик и потряс стопкой бумажных листов. — Ты теперь наш!

— Вещи собрать надо! — заявил я в ответ.

Сбоку придвинулся ещё один мордоворот в форме, положил мне на плечо свою мозолистую лапищу.

— Там всё выдадут!

Я скинул его руку, но в бутылку не полез. И не из-за пристального внимания окружающих, просто едва ли сейчас моя настойчивость могла хоть на что-то повлиять. У людей приказ, по-хорошему с ними не столковаться, а если случится по-плохому, то меня самое меньшее в сослуживцы Новика определят.

— Не будешь дурить? — осклабился младший урядник. — Вот и ладушки! Жди, сейчас отправляться будем.

Вьюн и Ёрш к этому времени уже отчалили, так что я присоединился к Огничу и Дарьяну.

— Это как так? — удивился фургонщик. — Ты же лекарь?

Я указал на столь же озадаченного моим назначением книжника.

— А он — духолов. И что с того?

— Но тебя же обещали в больнице оставить! — напомнил Дарьян.

— Обещать — не значит жениться, — буркнул я, хоть и не сомневался, что в стрельцы меня спровадили за спиной магистра Первоцвета.

Отлучиться бы и с ним на сей счёт потолковать, да только младшего урядника показной покладистостью в заблуждение ввести не удалось — с меня не спускала глаз сразу парочка его подчинённых, и как бы ещё причиной столь неуместной бдительности не стало личное распоряжение коменданта.

Обложили, черти драные!

Мелькнула мысль, что оно и к лучшему, ведь в джунглях меня посланнику рода Огненной длани точно не сыскать, но соображение это нисколько не успокоило и в итоге лишь ещё больше раздосадовало.

Ну да — в джунглях меня так просто не отыскать, да только там ничего не стоит и без помощи родичей Лучезара головы лишиться. А не хотелось бы!

Впрочем, я тут же взял себя в руки и даже ухмыльнулся.

Ничего-ничего! Как увезут, так и обратно привезут.

Я наполнил лёгкие воздухом, вколотил себя в состояние внутреннего равновесия и принялся вбирать небесную силу. До двенадцатой ступени возвышения хрен да маленько осталось, надо из кожи вон вывернуться, но на пик адепта выйти. Желательно — прямо сейчас.

И вот с этим возникли серьёзные сложности. Требовалось разделить верхнее полукружие оправы узлом ровно надвое, а я мало того, что не имел ни малейшего понятия, каким образом скрутить узловую точку строго в предназначенном для неё месте, так ещё и лишь в самых общих чертах представлял, как скрутить её вовсе, хоть где-нибудь.

Ну да ничего! Разберусь!

Сжал и завертел энергию по оправе, но сразу сообразил, что точно в нужный момент застопорить её не сумею и этот подход годится лишь для прожига меридианов. Тогда попытался стиснуть небесную силу непосредственно в верхней точке оправы, только и в этом не преуспел. Просто не получалось собрать нужное количество энергии разом.

— Идём, Лучезар! — выдернул из транса окрик Дарьяна, а потом он меня ещё и за руку потормошил.

Я потряс головой.

— Иду, ага…

И я двинулся вслед за приятелями к ближайшей телеге, благо на ту грузились ученики школы Расколотой тверди, а с ними конфликтов покуда ещё не случалось. Вообще не пересекался почти до сегодняшнего дня.

Троица хмурых парней не обратила на меня, Дарьяна и Огнича никакого внимания, они шушукались промеж собой, почём зря перемывая косточки водоворотам, которых всех до одного услали работать в порт Тегоса. Да и двух своих товарищей, отправленных на строительство железной дороги, они поминали безо всякой приязни. От своего распределения парни ничего хорошего не ждали, и я их досаду целиком и полностью разделял. Лично у меня сложилось впечатление, что самых перспективных раскидали по наиболее престижным местам, а всех прочих сплавили стрельцам.

Только я-то не такой! Я — перспективный!

Меня магистр Первоцвет при себе оставить собирался, и если б не этот сучонок Желан…

Тут-то я и осёкся. Поручик черноводской морской пехоты — невелика птица. Конечно, и он мог найти подход к коменданту гарнизона, да только тому с магистром Первоцветом из-за пришлого хлыща отношения портить не с руки. Но вот если в основе всего лежит требование ревизора пресечь блуд — это уже совсем другой расклад. Не слишком-то осмотрительно игнорировать настоятельную просьбу младшего партнёра черноводской торговой компании, пусть даже ты и майор на службе у южноморских негоциантов.

Телеги начали трогаться с места и выезжать со двора, на улице к нам присоединились верховые стрельцы — поскакали во главе процессии и позади неё. Я завалился спиной на дощатое днище и закрыл глаза.

— Лучезар! — позвал меня Дарьян.

— Не сейчас! — отмахнулся я и втянул в себя небесную силу, стиснул её приказом в плотный сгусток, а после разделил надвое и толкнул по оправе один направо, другой налево. Подгадал так, чтобы они столкнулись в высшей точке, попутно вколотил туда ощущение, с которым завязывались узлы при использовании магических сосредоточий.

Почудился намёк на искажение, и я повторил попытку, затем сразу предпринял новую. И ещё одну, и следующую! Подобно кузнецу я несколько часов кряду бил, бил и бил по одной точке, только стремился придать должную форму не раскалённому металлу, а собственному духу. Тоже — раскалённому.

Чуть выше солнечного сплетения будто уголёк затеплился, меня пробрал пот — и не из-за палящих лучей солнца, а по причине разгоравшегося внутри пожара. Стало не хватать воздуха, но своих потуг скрутить узел я не оставил. Увы и ах, успеха так и не достиг, разве что стал предельно чётко ощущать точку приложения сил. Это самым существенным образом снижало опасность промахнуться, и я решил рискнуть: раскрутил один из энергетических сгустков по оправе и принялся подгадывать момент, чтобы перехватить его точно в нужном месте встречным.

Рано. Поздно. Страшно.

Пропустил один оборот, промешкал на второй, не стал ничего предпринимать на третий.

К чёрту! Меня будто под руку толкнули: я задействовал приказ ускорения, и раскрученный по оправе силовой сгусток столкнулся со вторым, выброшенным ему навстречу. Всего так и перетряхнуло, аж зубы клацнули, а потроха словно узлом стянули, но не потроха — конечно же, нет.

Узлом скрутился мой дух. Точнее — оправа.

Я ухватился за это ощущение и попытался до предела его усилить, надавил собственной волей и тотчас упустил. Вздрогнул будто в незамеченную яму провалился — шагнул, не глядя, а под ногой пустота! Падаю!

Опомнившись, я не позволил свершившимся изменениям порвать мой дух, взялся ловить баланс и уравновешивать абрис с учётом добавления нового узла. В итоге никак не менее часа гасил искажения и жонглировал силовыми потоками почище балаганного акробата только лишь для того, чтобы не позволить развалиться абрису.

Когда шумно выдохнул и разлепил веки, телега катила по лесной дороге. Кругом — джунгли, над головой смыкаются кроны незнакомых деревьев. Тут и там сновали цветастые птахи, пахло чем-то вроде прелой листвы. Воздух был тёплым, затхлым и влажным. Разбитая телегами земля чавкала и разлеталась из-под колёс жидкой грязью.

И — москиты.

Черти драные, когда только искусать успели!

— Очухался? — спросил Огнич. — Мы уж думали, кони двинешь.

— Не дождётесь, — буркнул я и болезненно покривился, проведя кончиком языка по лопнувшей губе.

Было паршиво. Чесалась припухшая и покрасневшая тут и там кожа, кружилась голова, штормило дух, тлел в груди уголёк боли, а оправу ломило так, будто это был реальный внутренний орган, а не закольцованный силовой меридиан.

Дерьмо!

Я уселся и принялся чесаться, тогда один из наших спутников поинтересовался:

— Это чего с тобой было?

— Медитировал, — ответил я, принял у фургонщика фляжку, откупорил её и прополоскал рот, затем напился.

— Не, Боярин! — рассмеялся ученик школы Расколотой тверди. — Медитации — это другое. Тебя ж будто бельё отжимали!

Я вопросительно глянул на Дарьяна. Тот неопределённо повертел растопыренными пальцами.

— Ну не прям как бельё…

— Но вроде того, — усмехнулся Огнич, забирая фляжку. — Уж думали, не доедешь.

— И ничего мы так не думали! — насупился книжник.

— Ага! — осклабился один из троицы учеников школы Расколотой тверди. — Нам вообще по фигу было!

— Рад за вас, — хмыкнул я и спросил у фургонщика: — Огнич, долго ещё?

Тот пожал плечами.

— Часа полтора, наверное.

— Покемарю тогда чуток, — решил я и попросил: — Даря, растолкай минут за пять.

Но дремать, разумеется, не стал, вместо этого вновь озаботился стабилизацией взбаламученного духа. В итоге прикатил в лагерь стрельцов не просто разбитым после долгой дороги, но ещё и безмерно вымотанным. Дальше — больше. Только провели перекличку вновь прибывших, и все сразу куда-то ушли, не дожидаясь дальнейших указаний, топтаться на небольшом плацу остались только я и Дарьян. Нам тут бывать ещё не доводилось, вот и растерялись.

— Новенькие? — уточнил какой-то урядник и распорядился: — Ждите!

Я кивнул и огляделся. Все дома как один оказались возведены на невысоких сваях, да и не дома это были, а бараки — вытянутые и крытые соломой. На их постройку пустили стволы какого-то непонятного дерева, походившего на тростник-переросток, Дарьян заметил моё недоумение и подсказал:

— Бамбук!

Понятней не стало, но от вопросов я воздержался, дошёл до поставленного на попа бочонка и уселся на него, принялся обмахиваться шляпой. И без того паршиво было, а от осознания того факта, что невесть на сколько застрял в этой гнилой дыре, так и вовсе к горлу подкатил комок тошноты. Захотелось кого-нибудь убить или хотя бы даже просто покалечить.

Но местным до новичков никакого дела не было, а я ещё не дошёл до ручки и нарываться на неприятности по собственной инициативе не стал. Пока — нет.

От дома к дому сновали рядовые, немногим реже на глаза попадались младшие офицеры, на нас они если и поглядывали, то безо всякого интереса. Когда неровной ломаной походкой приблизился тип в длинном и ветхом халате, я этому обстоятельству даже обрадовался. Голову незнакомца покрывала широкополая шляпа, лицо скрывала маска, на руках были кожаные перчатки. Чудак нацелил указательный палец на Дарьяна и поманил книжника за собой, тот восторженно охнул:

— Кадавр!

Если прежде я лишь улавливал некоторую неправильность, то после этих слов предельно чётко ощутил присутствие приблудного духа, заточённого магическими формулами в мёртвую плоть.

— Не пропадай! — отсалютовал я на прощание Дарьяну, а сам остался сидеть на бочонке, поскольку кадавру не оказалось до меня ровным счётом никакого дела. Но то — ему.

«По идее должны в госпиталь определить», — подумал я и поднял взгляд на остановившегося напротив крепыша, мордатого и широкоплечего, а попутно угадал присутствие человека сбоку и чуток позади. Именно угадал — приблизился тот совершенно бесшумно, ещё и замер в слепой зоне, где его было не углядеть даже самым краешком глаза.

Ни вскакивать на ноги, ни вертеть головой по сторонам я не стал, вместо этого тихонько-тихонько потянул в себя небесную силу. Просто так, на всякий случай.

— Револьвер сдай! — потребовал младший урядник, который и приезжал за пополнением в форт.

Чуть выше солнечного сплетения разгорелся жгучий огонёк, я поморщился, глянул на молодчика снизу вверх и коротко выдохнул:

— С чего бы?

Ответ младшему уряднику по душе не пришёлся, он нахмурился и отчеканил:

— Револьверы полагаются только офицерам! Нужно будет оружие — винтовку выдадут.

Кто-то рассмеялся. Не тихий тип за моим плечом, кто-то совершенно посторонний, поодаль.

— Ну если только офицерам… — проговорил я и неспешно поднялся с бочонка, отметив при этом, что сновавшие до того между бараками стрельцы теперь позабыли о своих делах и с интересом наблюдают за ходом беседы.

Человек позади не шелохнулся, но я нисколько не сомневался, что при любом неосторожном движении он влепит мне по уху и хорошо если просто кулаком. Так что дёргаться не стал, медленно-медленно извлёк револьвер из кобуры, перехватил его за ствол и протянул было рукоятью вперёд, но тут же придержал.

— А расписку дашь?

Младший урядник не выдержал роль до конца и нагло осклабился.

— Обойдёшься! И без расписки как с распиской!

Он попытался сграбастать оружие, я чуть приподнял револьвер и ткнул им над протянутой рукой. Тычок пришёлся по зубам, голова молодчика мотнулась, и он на миг позабыл обо всём на свете, стал неопасен. А я шатнулся в сторону, извернулся и раскрытой ладонью перехватил уже летевший в голову кулачище.

Отторжение!

Костяшки рядового хрустнули, но только лишь отражением удара я не удовлетворился, стиснул магической хваткой сразу всю кисть, дёрнул её на себя и крутанул, легко сломав запястье. Следом словно молотком саданул рукоятью револьвера по ключице.

И вновь — в сторону!

Сплюнувший кровь и обломок сколотого зуба младший урядник рванул из ножен мачете, но мне-то всего и нужно было, что вновь перехватить револьвер. Щёлкнул взведённый курок, и молодчик благоразумно кидаться в драку не стал.

— Конец тебе, щенок! — прошипел он, вытирая натёкшую на подбородок кровь.

Я прицелился ему в колено, но ничего предпринять не успел.

— Что здесь происходит?! — потребовал объяснений выскочивший из ближайшего барака поручик с располосованной сабельным шрамом щекой.

Прежде чем ответить, я снял револьвер с боевого взвода и убрал его в кобуру, лишь после этого улыбнулся.

— Сущее беззаконие, поручик! Грабёж средь бела дня!

Глава 3

12-1

На всеобщем обозрении устраивать разбирательство офицер не пожелал и пригласил нас с младшим урядником к себе. Пригласил — это велел препроводить троице стрельцов в кирасах и шлемах, при оружии и с белыми повязками на рукавах. Сии деятели определённо отвечали за поддержание в лагере порядка, но пресечь нашу стычку никому из них и в голову не пришло. Стояли и пялились наравне с остальными.

Бараны!

— Говори! — потребовал поручик, уже немолодой и с сединой в волосах, когда нас завели в его комнату с крохотным окном, затянутым москитной сеткой.

Младший урядник сплюнул кровью в платок и, чуть шепелявя, произнёс:

— Этот из нового пополнения с револьвером заявился. Говорю «не положено», а он в драку… — Молодчик вытер подбородок и добавил: — Зуб сколол, сволочь…

Офицер остановил его решительным взмахом руки и уточнил:

— А тебе какое дело до его оружия?

Младший урядник потупился, но ответил без малейшей заминки:

— Так не положено же! А я его в лагерь привёз, значит — отвечаю!

— Ясно, — хмыкнул поручик и обратился ко мне: — А ты что скажешь?

Я пожал плечами.

— А что тут сказать можно? Я — адепт, а значит — младший урядник. И с чего эта образина…

— Да ты никто ещё! Никто! Понял? — заорал молодчик, брызнув окровавленной слюной.

Он шумно задышал, с ненавистью глядя на меня, я покачал головой.

— В младшие урядники тебя, надо понимать, не за сообразительность произвели? Ты что же — совершенно постороннего служащего Южноморского союза негоциантов обобрать решил и вот так легко в этом сознаёшься? — Я напоказ вздохнул. — Поручик, этот разбойник отказался выдать мне расписку за изъятое оружие!

— Да какая ещё расписка? — поморщился офицер и резко бросил молодчику: — Скройся с глаз моих! С лекарями сами договаривайтесь! — Затем он смерил меня пристальным взглядом и потёр шрам на щеке. — А вот что с тобой делать…

— Предлагаю отправить меня обратно в Тегос для переаттестации. По бумагам у меня десятая ступень возвышения, а на деле — двенадцатая. Это дополнительный червонец в месяц, а когда и два!

— Умный-умный, а дурак… — прокомментировал моё требование офицер, отпустил дежурных стрельцов и взял лежавший на столе пробковый шлем. — Будет тебе переаттестация, не сомневайся даже!

Прозвучало это отчасти даже угрожающе.

Отвели меня в итоге в ничем не примечательный барак, где в небольшой комнатушке кемарил развалившийся в плетёном кресле офицер — тоже поручик.

— Просыпайся, Чеслав!

Только нет — этот самый Чеслав хоть и закинул ноги на стол, а на лицо опустил шляпу, но совершенно точно не спал и даже не дремал. Я предельно чётко ощутил нацеленное на себя внимание.

Тайнознатец!

Так оно и оказалось. Молодой человек опустил ноги на пол, кинул шляпу на стол и сел ровно, прищурил цепкие глаза светловато-сизого оттенка. Аколит он или цельный аспирант, понять не удалось, несомненной была лишь склонность к стихии воздуха.

— Новичок из твоих нашкодил — разберись, — заявил поручик со шрамом на щеке, перехватил внимательный взгляд сослуживца и пояснил: — Своих я сам взгрею, как лекари подлатают.

Такая постановка вопроса меня отнюдь не порадовала, и я напомнил:

— Собственно, я настаиваю на переаттестации, поскольку вышел на пик ранга, в то время как прохожу по бумагам только адептом десятой ступени возвышения.

Чеслав подтянул к себе папку, раскрыл её и вытащил несколько соединённых ржавой скрепкой листов желтоватой бумаги.

— Лучезар Серый?

— Да.

Тайнознатец кивнул и сказал сослуживцу:

— Иди, я разберусь.

Сопроводивший меня сюда поручик отправился восвояси, а Чеслав поднялся из кресла и прошёлся по комнате, сунул в рот сигару, закурил и уточнил:

— Вот так сразу исходящий меридиан прожёг и оправу сформировал?

Он приглядывался ко мне, я — к нему.

Лет двадцати пяти, сухопарый и подвижный. Не красавец, но и не урод. Обычный. Никакой.

Но это если брать в расчёт одну только внешность. Тайнознатцем Чеслав был совершенно точно не из последних, от него ощутимо веяло силой, будто ветер в лицо задувал. Из-за этого свербело в носу и хотелось сощуриться.

Пауза начала затягиваться, и я сказал:

— Не так сразу. Просто переаттестацию не проходил. Смысла не было, поскольку оклад лекаря все доплаты перекрывал.

Чеслав развёл руками.

— Так и здесь ничего не изменится, — заявил он с непонятной улыбочкой. — Определим тебя к магистру Гудимиру, и станешь заколачивать… Сколько? Полторы сотни в месяц?

Я насупился.

— И всё же настаиваю на переаттестации.

Поручик пожал плечами.

— Настаиваешь — проведём. — Он прищурился и резко спросил: — Что за представление ты тут устроил?

— Всего лишь не дал себя ограбить.

— Да-да-да! — покивал Чеслав. — Всё так и было. Но, скажи на милость, зачем ты их покалечил? — На ладони тайнознатца закрутился полупрозрачный вихрь. — Достаточно было просто показать силу, и эти недоумки сразу поджали бы хвосты!

Я его уверенности отнюдь не разделял, но придержал сомнения при себе. Вообще ничего отвечать не стал, промолчал.

— Ты тайнознатец, а повёл себя как какой-нибудь, прости Царь небесный, босяк! — продолжил распинаться Чеслав. — Так кто ты: слабак, едва совладавший с парочкой простецов, или злобный ублюдок, ради собственной прихоти покалечивший двух хороших парней?

— Если так ставить вопрос, — пробурчал я, — предпочту оказаться злобным ублюдком.

Поручик наставил на меня указательный палец.

— Правильный выбор, только одного желания тут будет недостаточно. Придётся показать силу, иначе затравят. Злобному слабаку у нас не выжить!

— Не затравят, — упрямо заявил я.

— Ставить себя надо сразу! — объявил Чеслав. — Этим ты сейчас и займёшься. Идём!

Он нахлобучил на голову шляпу и двинулся на выход. Я поплёлся следом, гадая в какие очередные неприятности угораздило вляпаться на сей раз. Даже жалость к самому себе накатила, но совладал с эмоциями и унынию предаваться не стал.

Выгребу, черти драные! Выгребу!

Привёл меня Чеслав на край лагеря, где вешками с цветными тряпками была отмечена небольшая рощица, заросшая преимущественно бамбуком. Но небольшая — это если шагами мерить, корчевать такую и корчевать.

— Ты огневик? — хмыкнул поручик. — Вот и выжги здесь всё до отбоя. Только пожар не устрой!

На нас поглядывали, но с немалого отдаления, и я позволил себе проявить несогласие с полученным приказом:

— Это работа для дровосека, а не для лекаря!

— А это и не работа вовсе! — ухмыльнулся поручик. — Это наказание за драку. Исполняй!

Он надавил интонацией, но мог бы и не утруждаться. Я уже и сам по достоинству оценил предоставленную возможность выказать свою удаль молодецкую, так что кочевряжиться не стал и с усмешкой бросил:

— Будет исполнено!

Чеслав недобро глянул в ответ и отправился восвояси, а я кинул на землю вещевой мешок, после неспешно стянул парусиновую куртку и положил её сверху, там же устроил шляпу. Солнце уже начало клониться к закату и особо не пекло, но было душно и сыро, нещадно хотелось пить. Я сорвал травинку, придирчиво изучил её и сунул в рот, с показной ленцой огляделся.

С уходом поручика стрельцов в поле зрения заметно прибавилось. Кто-то выглядывал из ближайшего барака, кто-то подошёл от соседних. Они переговаривались между собой и с интересом посматривали в мою сторону. Я поскрёб затылок.

Рощица вплотную подступала к сложенной из бамбуковых стволов ограде, запалю — неровен час огонь на забор перекинется, а то и крытые соломой крыши от разлетевшихся искр полыхнут. По головке за такое точно не погладят. Впрочем, это как раз особой проблемой не являлось, но меж высоченных деревьев густо разросся кустарник, через него пришлось бы продираться и смешить народ, а этого нужно было кровь из носу избежать.

В итоге с места я не сдвинулся и потянул в себя небесную силу. Задействовал приказы контроля, сжатия, стабилизации и отторжения, присовокупил к ним воспламенение, начал накачивать засиявший меж ладоней огненный шар энергией. Ну а поскольку эта схема к взрыву привести не могла, пришлось делить силовой поток и пускать малую его часть к только-только сформированному узлу в вершине оправы, а оттуда пробрасывать через левый исходящий меридиан.

Сместить аспект. Ограничить время действия отторжения и сжатия. Ускорить!

Меня всего так и перекорёжило, но контроля над боевым арканом я не упустил, шар ярко-ярко-жёлтого пламени улетел в рощицу и рванул там, кусты так и полыхнули. Вмиг засуетились караульные, кто-то даже поспешил ко мне, но огонь почти сразу погас, пожара не случилось.

Ну да! Не просто же так аспект искажал!

Бамбуку лишь опалило стволы, а вот кусты прогорели в прах, среди них образовалась изрядных размеров проплешина. Руки свело судорогой, я с показным безразличием потряс ими, дождался, когда уймётся жжение в потрохах и взялся формировать следующий огненный шар. На сей раз подгадал так, чтобы чары рванули чуть раньше и спалил кусты на опушке рощицы, а вот третьим взрывным арканом запулил через все заросли, очистив от подлеска дальний край. После небольшой паузы сотворил ещё парочку боевых заклинаний, этим и ограничился.

Рвались пламенные шары — любо-дорого посмотреть, но толком я этот аркан ещё не отработал, и потому его эффективность оставляла желать лучшего. Если разобраться, с тем же успехом мог спалить кусты банальным приказом воспламенения — пусть на это и ушло бы несравненно больше времени, зато не пришлось бы напрягаться.

Зрителей заметно прибавилось, я с показной неторопливостью стянул через голову рубаху, кинул её поверх куртки и попутно перевёл дух. Затем двинулся к рощице по серой от пепла земле, сотворил огненную плеть и первым же взмахом пламенного хлыста снёс под корень ближайший бамбуковый ствол. Не позволил аркану развеяться и срубил следующее деревце. Это ещё и в сторону от себя отторжением отпихнул, когда оно прямо на меня валиться начало.

Так дальше и пошло. Замах — удар. Замах — удар. Замах — удар.

Высоченные бамбуковые стволы валились один за другим, чумазые стрельцы из строительной бригады взялись оттаскивать их и куда-то уносить. Приходилось следить, чтобы никого ненароком не зацепило арканом, но я лишь порадовался возможности сбавить темп, поскольку начала отниматься правая рука, да и в груди припекало всё сильнее и сильнее.

Устал! И это даже при том, что вместо приказа воспламенения свой всесжигающий атрибут задействовал!

Нет, я с полным на то правом мог остановиться и перевести дух, но действительно опытный тайнознатец-огневик спалил бы эту рощицу к чертям собачьим буквально за пару минут. Если уж взялся изображать дровосека, то усталость выказывать никак нельзя.

Злобный ублюдок изволит развлекаться? Годится!

Слабак пыжится, изображая из себя невесть что? Нет, нет и нет.

Где-то приходилось сжигать воспламенением уцелевшие при взрывах огненных шаров кусты, тогда останавливался и развеивал плеть. Наверное, мог бы одновременно задействовать ещё и левый исходящий меридиан, но мне банально не хватало на это энергии. Да и устал, а так получалось хоть немного перевести дух.

Вскоре с бамбуком оказалось покончено, от всей рощицы уцелела только небольшая группа деревьев, где каждый ствол был в обхват толщиной. На пробу я хлестанул по крайнему, и плеть расплескалась пламенными брызгами, оставив лишь глубокую зарубку на замшелой коре.

Неприятной ломотой отозвалась в плече отдача, пальцы свело судорогой, и я выдохнул беззвучное проклятие.

Черти драные, этого ещё только не хватало!

Прежде чем кто-то обратил внимание на столь досадную оплошность, я резким напряжением воли втянул в себя небесную силу, стиснул её в тугой комок и, приправив воспламенением, махнул левой рукой.

Новая вариация огненного удара угодила в цель пушечным ядром, комель взорвался обугленной щепой, и дерево завалилось в сторону. Прикрываться отторжением не возникло нужды — оно и к лучшему, а то бы точно поплохело. И без того голова кругом пошла.

К схеме следующего ударного аркана я присовокупил гашение отдачи, и за счёт дополнительного расхода энергии снёс дерево не так чисто, но зато разве что меридиан огнём опалило — никакой ломоты не ощутил вовсе.

Эх, раззудись плечо, да размахнись рука!

Всего-то три деревца осталось! Справлюсь!

И справился — да. Но только зашагал к брошенным на землю вещам, и меня окликнул бригадир строителей:

— Эй, а корчевать кто будет?!

Я обернулся и скривился в неприятной улыбке.

— Тебе надо? Вот ты и корчуй!

И без того уже едва на ногах держался — не хватало ещё надорваться. Тогда мало того, что вся эта показуха насмарку пойдёт, так ещё новый узел, не дай Царь небесный, развалится.

Опять же — я в чернорабочие не нанимался!

Младший урядник в бутылку не полез и разве что ругнулся, да и ругнулся вполголоса, будто и не на меня вовсе. Я пропустил крепкое словцо мимо ушей и продолжил свой путь. Взял рубаху, но сразу надевать её не стал и постоял немного, обсыхая. Куртку и вовсе закинул на плечо наравне с вещмешком, так и двинулся знакомой дорогой в барак к поручику-тайнознатцу. Стрельцы цепляться не стали, будто бы недавняя демонстрация умений всё окончательно прояснила и я занял в здешней иерархии некое вполне определённое место. Знать бы ещё — какое.

Чеслав отыскался в своей комнате, при моём появлении он поднялся из-за стола, взял бумаги и сказал:

— Идём!

Я посторонился, выпуская его, и спросил:

— Куда?

— В госпиталь.

— А переаттестация?

— Всё будет! — отмахнулся поручик.

Пришлось вновь тащиться за ним, и эдакая зависимость после привольного житья-бытья попросту взбесила. А что же будет, когда меня на службу определят?

«Переаттестация, переаттестация, переаттестация…» — раз за разом билось в голове, и я решил во что бы то ни стало добиться направления во дворец правосудия для выправления бумаг о достижении двенадцатой ступени возвышения. Там улучу момент и добегу до больницы. Глядишь, магистр Первоцвет и добьётся обратного перевода.

Дурак! Сразу надо было на встрече с ним настоять!

Никто не слушал? Ну и что с того?

Тайнознатец я или кто? Мог бы надавить авторитетом или с тем же наставником Девясилом столковаться. Он бы точно подзаработать не отказался…

Магистр Гудимир принимал пациентов в просторном шатре. Пахло в том порчей, гнилой кровью и смертью, ровно как в нашем флигеле. Ассистировала врачу троица парней, лишь на год или два постарше стажёров Первоцвета, все со склонностью к багряному аспекту. Я будто домой вернулся.

Сам магистр оказался высоким и нескладным блондином лет тридцати. Лицо его было вытянутым, шевелюра — растрёпанной, глаза — красными, но не багряными, а багровыми. Если у Гая и Первоцвета аспект полностью соответствовал стандарту школы Багряных брызг, то здесь просматривалась склонность к чуть более тёмному оттенку.

— Принимай пополнение, Гудимир! — прямо с порога объявил Чеслав.

Магистр оторвался от притянутого кожаными ремнями к хирургическому столу человека с кляпом во рту и резко спросил:

— Кто такой?

Поручик указал на меня.

— Не из ваших, но с кровью работает. Лекарь второго класса.

— Заканчивайте! — бросил Гудимир ассистентам, сам отошёл к рукомойнику, сполоснул ладони и вытер их полотенцем, после двинулся к нам. Требовательно протянул руку, и Чеслав передал ему мои бумаги.

Магистр только глянул на листы и сразу нахмурился.

— Лучезар Серый? Стажировался у Первоцвета?

— Всё верно, — подтвердил я.

Дальнейшее поразило до глубины души.

— Убирайся! — едва ли не выплюнул Гудимир и резким взмахом руки вышвырнул сцепленные скрепкой листы прямиком на улицу. — Пошёл вон!

Я так удивился, что не сдвинулся с места, а Чеслав цветом лица враз сравнялся с произраставшими в здешних местах помидорами.

— Ты ополоумел, Гудимир? — прорычал он. — Сам же о нехватке людей все уши майору прожужжал!

Магистр сложил на груди руки и отрезал.

— Мне не нужны бездари, купившие патент!

Тут уж я промолчать не смог.

— Купил? С чего бы это?

Заподозрил, что кто-то прознал о стребованной Первоцветом при повышении класса полусотне целковых, но Гудимир сумел удивить и тут:

— Думал, никто не узнает? Ха! Мир тесен и шила в мешке не утаишь! Магистр Гай мне всё о тебе рассказал!

Тут бы сбавить тон, да только едва не разорвало от бешенства, вот и не сдержался.

— Кому о бездарности толковать, только не этому напыщенному хорьку!

Врачу будто мокрой тряпкой по физиономии съездили.

— Что-о-о?! — едва ли не просвистел он, округлив глаза. — Магистр Гай — мой добрый друг, а это оскорбление — оскорбление всей нашей школы. Я требую удовлетворения!

— Гудимир, не дури… — заикнулся было препроводивший меня в госпитальный шатёр поручик, но его вмешательство никакого действия не возымело.

Магистр сорвал с себя окровавленный халат и выскочил на улицу, перед тем выкрикнув:

— Дуэль! Немедленно!

Быстрым размашистым шагом он поспешил неведомо куда, и Чеслав с обречённым вздохом пояснил:

— За разрешением на поединок побежал. — После хмуро глянул на меня и скривился. — Ну и чего ты лыбишься, дурень?

А я попросту ничего не мог с собой поделать — уголки губ так и растягивала злая улыбка, совладать с которой я попросту не мог. Прекрасно осознавал, что сейчас меня будут не убивать, так проклинать, а будто скулы судорогой свело. И это не фальшивая гримаса Лучезара-боярина к лицу прилипла, это что-то прямо из самого нутра рвётся. Тут плакать впору, а меня того и гляди смех разберёт.

Ну что за день сегодня такой? Ещё безумней вчерашнего!

Глава 4

12-2

Ничего поделать со своим лицом я так и не сумел. Шествовал по лагерю с улыбкой до ушей, будто юродивый. Нет, в итоге успокоился, конечно, просто не стал ломать игру, продолжил лыбиться как человек, которому нечего терять.

— Умеешь ты друзей заводить, — пробурчал Чеслав.

— Меня прокляли, — со всё той же беспечной улыбкой пояснил я и добавил: — Дважды!

— Не удивлён, — буркнул поручик и зло глянул на магистра медицины, который получил разрешение на дуэль в самые кратчайшие сроки — мне только и удалось, что отдышаться и чуток в себя прийти. — Ладно, чёрт с тобой. Буду секундантом.

Дуэли тайнознатцев проводились на поляне саженях в ста от лагеря. Точнее — на заболоченном лугу у мутного медленного ручья. Секундантом Гудимира выступил ещё один колдун в чине поручика, судьёй стал седоусый капитан, усталый и унылый. На магистра медицины он глядел с откровенным неодобрением, но препятствовать проведению дуэли не стал. Наверное, попросту не мог.

— С учётом разницы в рангах для недопущения смертоубийства вместо вольного поединка будет произведён обмен ударами, очерёдность коих определит жребий. Если по результатам оных оба дуэлянта останутся на ногах, победа будет присуждена тому, кто потратит меньше времени на отражение атаки соперника. — Капитан поднял руку со странного вида карманными часами. — Проигравший будет обязан принести публичные извинения, а если таковым окажется магистр Гудимир, он вдобавок к этому не станет препятствовать приёму оппонента на работу в госпиталь.

Немногочисленные зрители при этих словах зашушукались, послышались смешки. В мою победу из заявившихся на поляну офицеров не верил решительно никто. Да я и сам прекрасно отдавал себе отчёт, сколь наивно рассчитывать на успех. Но и в грех уныния не впадал, уповая на то, что Гудимир, будучи выпускником школы Багряных брызг, прибегнет к порче. Именно из этих соображений я от участия в жеребьёвке и отказался.

— Ничего не имею против магистра Гудимира, — заявил я во всеуслышание, — а потому предпочту оставить за собой право на ответ, соразмерный его атаке.

Вновь раздался смех. Замотанный службой капитан глянул благосклонно, поручик Чеслав тихонько выдохнул:

— Ну ты и дурень!

Я промолчал. А что я мог сказать? Пояснить, что не знаю никакого достаточно мощного заклинания, способного пробить защиту опытного тайнознатца, а первое колено моего атрибута в такого рода поединках попросту бесполезно? Так это и без того предельно очевидно для всех, не только для меня самого.

— В круг! — последовала команда, я потянул в себя небесную силу, набрал едва ли не предельное её количество, стиснул своей волей и шагнул через черту.

Зрители подались назад, в непосредственной близости остались только судья, секунданты и бригада врачей во главе с живчиком-коротышкой в распахнутом белом халате. Наличие среди лекарей хирурга с набором инструментов нисколько не порадовало, отсутствие ассистентов магистра Гудимира — озадачило и разозлило. Порчу, надо понимать, с меня снимать никто не станет.

Но подточить уверенность эти подозрения не успели.

— Магистр, ваш ход! — объявил капитан.

Гудимир, который сейчас ещё больше прежнего напоминал нескладного аиста, тянуть время не стал.

— Готов! — коротко бросил он и резко махнул рукой. Глаза магистра вспыхнули мрачным багрянцем, из ладони вырвалась кровавая плеть.

Замах!

Я не стал прикрываться отторжением, вместо этого попытался перехватить убийственный аркан встречным ударом. Будто под руку кто толкнул: бей!

И — попал! Плеть расплескалась мельчайшими брызгами, а когда они обернулись багряными искрами, я вскинул руки и задействовал атрибут. Белизна и пурпур вывернулись фиолетово-чёрными лепестками огня, пламя спалило большую часть порчи, но — не всю! Какие-то искорки всё же дотянулись до меня, и я будто заряд мелкой дроби словил. Досталось преимущественно ногам и спине, кожа вмиг лопнула, из мелких ранок потекла кровь, а зловредные чары не понеслись по жилам к сердцу, но начали вгрызаться в плоть, поражая капилляры.

Сука!

Боль накрыла с головой, но я совладал с приступом слабости, предельным напряжением воли разогнал по телу небесную силу и омыл этой очищающей волной порчу, а после взялся смещать её к солнечному сплетению. Точнее, сделать это попытался. Капли тёмного багреца оказались неподатливыми, они неохотно повиновались мне и почём зря жгли плоть и дух, пришлось выкручиваться.

Изменение аспекта! Контроль! Сжатие!

Три служебных приказа вкупе с новой порцией небесной силы окончательно размыли порчу, исказили её и смяли в пурпурный комок. Тот дёргался, пытался растечься и отравить — в нём оставалось слишком много чужой воли, и я не попытался удержать зловредные чары, вместо этого спешно втолкнул их в излив, из которого перекинул к первому узлу оправы. Обожгло меридиан ровно жидким пламенем, но не растерялся и не сплоховал, а дальше приказ контроля перемолол чужой аркан, и тот необратимо изменился.

Следующий узел — ускорение, а затем ещё чуток подтолкнуть сверх того!

На какой-то драный миг почудилось, будто оторвёт кисть, и всё же я выдавил из себя облачко сияющего багреца, стиснул его своей волей и выдохнул:

— Готов!

Капитан замешкался, но сейчас мне было наплевать и на его драные часы, и на весь дуэльный кодекс разом. От сияния толку не было никакого, я сдавил его приказом сжатия и клок багрового тумана пролился в ладонь вскипевшей кровью, та собралась в шарик размером с горошину, вспыхнула пуще прежнего. Дальше оставалось лишь напитать её небесной силой, приправленной контролем и ускорением, а затем выстрелить получившимся магическим зарядом в противника. Крупная кровавая искра сорвалась с руки, едва уловимым росчерком преодолела разделявшее нас расстояние и стремительным финтом ушла от всполоха магической ловушки, но лишь затем, чтобы тотчас угодить в пелену полупрозрачного багреца!

При ударе мой атакующий аркан разметало, но к столь решительной контратаке магистр оказался не готов, и ошмётки зловредных чар пробились через выставленный им на скорую руку полог. Одна из пурпурных капель удачно попала в шею, сонная артерия враз почернела и опухла — Гудимир охнул и схватился за горло, сумел притормозить отравившую кровь порчу, после свободной рукой впихнул в рот какую-то пилюлю. Его будто солнечный свет изнутри омыл, магическая зараза сгорела буквально в один миг.

— Поединок окончен! — объявил капитан. — Победил магистр Гудимир!

Мне бы опротестовать это решение, да только было попросту не до того: кожа горела огнём, кровь сочилась из множества неглубоких язв на ногах и спине, а дух штормило. И всё же я жестом остановил уже подскочившего ко мне врача.

— Сам!

Тот прищурился.

— Уверен, коллега?

Обращение заставило магистра Гудимира скрипнуть зубами от злости. Всё так же зажимая правой ладонью шею, он объявил:

— Я жду извинений!

— Момент! — Я хватанул небесной силы, и одним уверенным выплеском вытравил из себя остатки порчи, заодно закрыл ранки. В целебных чарах я был не силён, но с такого рода повреждениями во время стажировки у Первоцвета имел дело неоднократно, да и с кровью у меня получалось работать не в пример ловчее, нежели с плотью.

— Я настаиваю! — Гудимир повысил голос, едва петуха не пустил.

Усилием воли я привёл к норме взбаламученный дух, а когда сгинуло жжение и прояснилось в голове, собрался с мыслями и объявил, стараясь лишний раз не шевелиться, дабы не растревожить только-только поджившие ранки:

— Приношу искренние извинения за свои опрометчивые высказывания, магистр! Признаю, что магистр Гай никакой не напыщенный хорёк, и он имел полное право толковать о моей бездарности, равно как и доводить до кого угодно своё мнение на сей счёт.

Капитан выжидающе посмотрел на Чеслава, тот кивнул.

— Подтверждаю, что иных задевающих честь магистра, а также его знакомых и друзей высказываний ответчик себе не позволял.

Гудимир возмущённо надулся, но от претензий воздержался, резко развернулся и поспешил прочь — даже не знаю, успел ли он расслышать адресованные ему мной слова:

— С такими друзьями и врагов не нужно!

— Да, обмишурился Гудимир знатно! — с довольным видом кивнул Чеслав и подмигнул коротышке-врачу. — Мало того, что адепта своей порчей наповал не уложил, так ещё и сам алхимией исцелился.

Коротышка стянул белый халат и покачал головой.

— Надеюсь, коллега, ты и вправду достаточно искусен в выведении порчи и не попадёшь к магистру на приём.

— А уж я как на это надеюсь… — хрипло выдохнул я в ответ.

Чеслав кисло глянул на меня и задумчиво произнёс:

— Куда б тебя теперь определить такого…

— У меня патент хирурга третьего класса имеется, — напомнил я.

— Ну уж нет, коллега! — качнул головой врач. — В госпитале тебе делать нечего!

Он отправился восвояси, начали расходиться и зрители. А вот Чеслав задержался.

— Что ты говорил о друзьях магистра? — полюбопытствовал он.

Вопрос собеседника я проигнорировал и, поскольку приведением в порядок одежды следовало заняться прежде, чем успеет окончательно засохнуть кровь, уточнил:

— Прачечной у вас, надо понимать, нет?

— Сейчас распоряжусь, чтобы форму выдали. Идём!

Идём? Черти драные, идти-то больно! Изъеденную язвочками и только-только начавшую подживать кожу при каждом движении тянуло и жгло, поспешать за поручиком получалось с превеликим трудом. Ладно хоть ещё тот придерживал шаг.

Делал Чеслав это, разумеется, отнюдь не из человеколюбия и какой-то там симпатии ко мне, просто воспользовался моментом и вновь пристал с расспросами о друзьях Гудимира. Скрывать было нечего, поведал историю своих взаимоотношений с магистром Гаем от первой стычки и до последней перебранки.

— Напыщенный хорёк, да? — задумчиво хмыкнул поручик и вдруг перескочил на другую тему: — В больнице индивидуальной подгонке порчи научили? Не знал даже, что такое на лету провернуть реально. Слышал, для этого самое меньшее кровь жертвы требуется.

Взгляд собеседника сделался каким-то очень уж острым, и я наводить тень на плетень не стал, сознался:

— Да не подгонял я ничего! Его же порчу обратно и отправил, только чуток аспект изменил и ускорил.

— А-а-а! — понимающе протянул Чеслав. — Это многое объясняет.

Перво-наперво пришлось наведаться к здешним канцелярским крысам, где меня поставили на довольствие, причём стоило лишь поручику заявить, что он временно оставляет меня при себе, и все нужные бумаги оказались выправлены буквально в течение пяти минут. Никаких заминок не случилось и на складе. Удалось не только подобрать обмундирование по росту, но и перемерить с десяток пар ботинок, чтобы сыскать одну впору. Ещё и миску, ложку и кружку выдали – оловянные и неказистые, зато новые.

— Получается, я теперь официально младший урядник? — уточнил я, сложив пожитки в ранец, а после утвердительного кивка поручика уточнил: — И чем заниматься придётся?

— Без работы не останешься, — неопределённо пожал плечами Чеслав и указал на поднимавшуюся за бараками струю дыма. — Вымойся и поужинай, потом ко мне приходи. Пристрою куда-нибудь.

Меня такой ответ не воодушевил, но и не огорчил. Я кивнул и поплёлся в указанном направлении, а в купальнях получил в своё полное распоряжение пустую бочку. Наполнять её водой и таскать от костра раскалённые каменюки пришлось самостоятельно.

Никакого уважения к младшему уряднику!

Вода нагрелась не так уж и сильно, но, когда забрался в бочку, на миг показалось, будто окунулся в кипяток. И всё же не выскочил, перетерпел. Какое-то время просидел так, приводя в порядок дух и вытравляя малейшие остатки порчи, попутно пытался залечить пятнавшие кожу язвочки, а под конец ещё и простирнул перепачканную в крови одежду.

Обсохнув, натянул форму, закинул на одно плечо ранец, а на другое скрученное одеяло и связанные шнурками ботинки, да и отправился на поиски трапезной для младших офицеров, к коим теперь относился и сам.

Сложенный из бамбуковых стволов барак оказался тёмным и задымлённым, еда — паршивой, ещё и травяного отвара тут не готовили, пришлось брать кружку пива. До такой степени в глотке пересохло, что и этот лисий яд небесной амброзией показался. Половину в три глотка осушил, чего прежде не случалось ни разу.

Ну а дальше ко мне подсели ассистенты магистра Гудимира.

— Ты откуда такой борзый взялся? — спросил самый плечистый из этой троицы.

День у меня выдался не самый простой, седмица так и вовсе откровенно не задалась, а ещё совсем не осталось сил и мягко-мягко шумело в голове после выпитого эля, так что показалось разумным не провоцировать очередной конфликт, а разойтись миром.

— Да оттуда, откуда и вы. У Первоцвета же стажировались, пока сюда не законопатили, так?

С этим своим предположением я угодил в яблочко, нашлись у нас и общие знакомые среди учеников школы Багряных брызг — парни были из числа её выпускников, тут я тоже угадал верно. Так что поговорили-поговорили и расстались, не имея никаких претензий друг к другу.

В несколько глотков я допил эль и двинулся на выход, намереваясь потолковать с взявшим меня под своё крыло поручиком, но наткнулся на Огнича. Тот заявился на ужин в компании дядьки-урядника, чью форму отмечала эмблема в виде черепа с ножом в зубах и залихватски сдвинутом набекрень цилиндре.

Череп в цилиндре — это Мёртвая пехота. Нож в зубах — получается, пластун.

А так и не скажешь, что головорез. Обычный на вид дядька с морщинистым лицом, на коже ни ожогов, ни шрамов. Радужки — серебристо-белые. Точно не адепт, но едва ли аспирант.

— Боярин! — обрадовался фургонщик. — Тебя куда приписали?

— Да никуда пока! — усмехнулся я. — Поручик один при себе оставил.

— Эх! — вздохнул Огнич. — Тебя б к нам! У нас омут под боком, его чистить и чистить!

Урядник озадаченно нахмурил брови.

— Ты что несёшь, Конокрад? Он же красный, с кровью работает. Сам видел.

— Да не! — упрямо мотнул головой Огнич. — Белый он! Нас вместе из школы вышибли!

— Да ну? — удивился урядник, пригляделся ко мне и хмыкнул. — Занятно! Ну, бывай, Боярин!

Я кивнул и отправился на поиски Чеслава. Тут и там горели костры, где-то пиликала гармошка, где-то плакала скрипка, но пьяных и даже подвыпивших на глаза не попадалось. Все как один стрельцы были при саблях, а отмеченные нарукавными повязками так и вовсе потели в кирасах и шлемах, а вдобавок к холодному оружию у них имелись револьверы и винтовки.

Территорию лагерь занимал немалую, но долго мои блуждания по нему не продлились, я обогнул конюшню и какой-то сарай без окон, прошёл между двух бараков и вывернул-таки на плац. Заглянул к поручику Чеславу и напомнил о своей просьбе отправить на аттестацию. Думал, тот вновь примет её в штыки, но молодой человек с голубовато-сизыми глазами лишь усмехнулся.

— Ну давай! Изобрази что-нибудь!

— В смысле? — не понял я.

Чеслав вздохнул, убрал со стола ноги и сел ровно, после чего попросил:

— Набери энергию и направь её в исходящий меридиан. Только не торопись, сделай это как можно медленнее и обязательно напитай крайний узел.

Так я и поступил, но особого впечатления своей выучкой на собеседника не произвёл.

— Вижу, — кивнул поручик, прикрыл рот ладонью и зевнул. Затем мотнул головой и сказал: — А теперь проделай всё то же самое, только с оправой. Сначала раскрути по ней энергию, затем напитай узлы.

С этим у меня тоже не возникло ни малейших проблем, разве что новый узел отозвался резкой болью и жжением. Меня уже потряхивать начало, а Чеслав всё никак не командовал и не командовал отбой.

— А вот сейчас не понял! — нахмурился поручик. — Почему только четыре узла? Пятый где? Но ровно четыре четверти, будто так и надо… — Он покачал головой. — Насколько знаю, школа Огненного репья ещё лет тридцать назад на абрис с пятиузловой оправой перешла! Что с тобой не так, скажи?

— Всё так. Я их схему не покупал.

— А откуда тогда… — Чеслав прищёлкнул пальцами. — Ну да! Красный аспект! Четырёх узлов для огня маловато, а вот для крови — в самый раз.

Я не удержался и спросил:

— Если так легко абрис разглядеть, то в чём смысл великую тайну из схем делать?

Поручик насмешливо фыркнул.

— Это ж оправа! Тут вариантов не так много. Весь абрис в деталях… Да нет — тоже, конечно, можно разглядеть или выпытать. Просто нет смысла чужую схему использовать, если у тебя к подогнанным специально под неё арканам доступа нет.

У меня доступа к заклинаниям школы Пылающего чертополоха не было, поэтому на миг накатила противная неуверенность, но я тут же опомнился и взял себя в руки. Многоузловые арканы — дело столь отдалённого будущего, что строить планы на сей счёт попросту бессмысленно. Надо ядро сформировать и схемы чар под уже прожжённый кусок абриса подогнать, а с остальным разберусь, если такая необходимость возникнет.

— Правильно понимаю, что четыре узла на оправе предпочтительны, если имеется склонность к стихии воды? — предположил я.

Поручик неопределенно покрутил пальцами.

— Для чистой воды — да. Для льда четырёх уже много. Там, как и для земли, надо три. А для песка или магмы, допустим, и четыре нормально. Для пара — пять. Огню и пять нормально, и шесть.

— А воздуху? — поинтересовался я.

— От пяти до девяти, — заявил Чеслав, выудил карманные часы и поглядел на циферблат. — Кто на что упор делает. Мощным чарам узлов меньше надо, тонким манипуляциям — больше. Воздух наиболее многогранен из стихиальных аспектов — всё от конкретного оттенка зависит.

Я понимающе кивнул. Выплеснуть чистое пламя получалось несравненно легче порченого, а зловредные чары вроде кровавого гарпуна так и вовсе приходилось из себя буквально выдавливать. Ясно и понятно, что нет никакого смысла накручивать на оправу дополнительные узлы, не имея при этом возможности задействовать все протянутые к ядру меридианы разом. Хотя…

Но я выбросил из головы эти досужие размышления, и спросил:

— Так что насчёт переаттестации?

Ответить Чеслав не успел.

— Тук-тук! — прозвучало от входа, и в комнатушку прошёл усатый поручик с нагрудным знаком пластунов Мёртвой пехоты. Давешний дядька-урядник за ним не последовал и подпёр плечом дверной косяк.

— Ну что опять, Чеслав? — потребовал объяснений бравый усач. — На кой чёрт я тебе понадобился?

В голосе прозвучало плохо скрываемое раздражение, но Чеслав виду не подал и указал на меня.

— Принимай бойца!

Усатый поручик недобро улыбнулся.

— Вот так раз! Без меня меня женили!

— С капитаном всё согласовано, — отрезал Чеслав и улыбнулся. — Да ты не хмурься! Не хмурься! Сам же ему все уши о нехватке тайнознатцев прожужжал! А тут мало того, что пиковый адепт со склонностью к белому аспекту, так ещё и с порчей работать обучен. Ни в жизнь бы вам столь ценного кадра не отдали, если б не его дуэль с Гудимиром!

Поручик пластунов тайнознатцем не был, поэтому обернулся и распорядился:

— Седмень, проверь!

Дядька-урядник отлип от дверного косяка, приблизился и заглянул мне в глаза.

— Ага! — протянул он после недолгой паузы. — Не соврал Конокрад, и вправду склонность к белому аспекту просматривается. Левый глаз из-за порчи покраснел — это наносное.

— Он не заразный хоть? — уточнил усач.

— Нет, просто слишком к красному аспекту восприимчив, — решил урядник, отступая. — Похоже на врождённую особенность. Поэтому, наверное, и с порчей работать способен.

Поручик пластунов кивнул.

— Хорошо! Забираю!

— Погодите! — всполошился я. — А как же переаттестация?!

— Забудь! — отмахнулся Чеслав. — Младшему уряднику пластунов сотня в месяц полагается — на двадцатку больше, чем пиковому адепту.

Я шумно выдохнул, проглотил так и вертевшееся на языке крепкое словцо и напомнил:

— Лекарю второго класса в месяц полторы сотни причитается! Патент мой по всем правилам выправлен, не имеете права его в расчёт не принимать!

Как ни странно, никто и не подумал вспылить, меня даже затыкать не стали.

— Платят не за патент, а за работу, — спокойно отметил Чеслав.

— Тогда и не ждите, что стану кого-то от порчи избавлять!

— Не поможешь товарищу? — прищурился поручик пластунов.

— Не стану отбирать кусок хлеба у коллег, — буркнул я. — А то обидятся и снова на дуэль вызовут.

— Непременно вызовут! — рассмеялся Чеслав. — Я бы предпочёл у голодного волкодава кусок мяса из пасти вырвать, чем грош из кармана этих упырей умыкнуть!

Но усатый поручик лишь презрительно фыркнул.

— В лагере и без тебя найдётся кому порчу снять! — заявил он. — А за его пределами делать станешь то, что прикажут. На вылазки будешь ходить лекарем второго класса с оплатой в соответствии с патентом. И не на базаре, не торгуйся! Марш на выход!

Даже не кивнув на прощание Чеславу, он покинул комнату, а дядька-урядник хлопнул меня по спине и благодушно усмехнулся.

— Ты ещё про боевые не забывай! — заметил он, сильной рукой направляя к двери. — Червонец в день — плохо разве? Озолотишься!

Я подхватил свои брошенные на пол пожитки и вышел на высокое крыльцо барака в некоторой даже прострации. На улице дожидалась повозка с установленной на задке картечницей, к которой присоседился пластун, рядом с ним вертел головой по сторонам Огнич.

— Едем! — распорядился поручик и вскочил в седло гнедого жеребца.

Рядовой пластун отпустил поводья и легко перемахнул через борт повозки, урядник последовал за ним, и хоть я давненько уже не занимался акробатикой, но тоже не ударил в грязь лицом. Забрался сам, не стал хвататься за протянутую руку Огнича.

На днище повозки были уложены какие-то ящики, пришлось гнездиться на них. Фургонщик уместился рядом и спросил:

— Так ты к нам?

— Угу, — промычал я, оглядываясь.

Помимо усатого поручика за повозкой поскакали ещё двое верховых. Всадники, как и стрелец у картечницы, были в зачарованных кирасах и пробковых шлемах, а вооружены до зубов оказались так и вовсе решительно все. Надо сказать, такие меры предосторожности меня нисколько не порадовали. Если банальный выезд за пределы лагеря с подобной помпой проходит, что тогда о боевых вылазках говорить?

Вот же вляпался!

Но добрались до расположения Мёртвой пехоты без приключений. На вышках там стояли часовые, а периметр обходили патрули с собаками. Без тайнознатцев в охране тоже не обошлось — уловил нечто сродни стылому ветерку. Ну и мертвечиной тоже пованивало, а лучше ходячего мертвеца на роль дозорного, как мне кажется, только приблудные духи годятся.

После того, как мы миновали караульных на воротах и подъехали к выстроенным чуть наособицу баракам, урядник прямо с повозки позвал:

— Хомут! Принимай бойца!

Никто не откликнулся, тогда Седмень спрыгнул на землю, а когда я повторил его манёвр, распорядился:

— Жди! — И утопал в темноту.

— Бывай, Боярин! — махнул на прощание Огнич, которого привлекли к выгрузке из повозки привезённых нами в лагерь ящиков, и я оказался предоставлен сам себе.

У бараков горели костры, я кинул свои вещи на землю и уселся на одно из брёвнышек. Пластуны поглядывали на меня с интересом, но не подходили и с расспросами не приставали. Я уже даже подрёмывать начал, когда вдруг дёрнулась штанина. Глянул на ногу и едва не заорал от неожиданности, приметив здоровенную сколопендру, более чем просто мерзкую на вид. В иной ситуации непременно заорал бы, а тут постеснялся новых сослуживцев, прикусил язык.

Припомнились рассказы о всяческих ядовитых тварях, и рукой я сколопендру сбивать на землю не стал, вместо этого легонько стиснул её отторжением и не раздавил — отодрал от штанины. Тут-то и вернулся Седмень. Вынырнул он из темноты не один, а в сопровождении чернявого молодчика с нашивками младшего урядника. Ему и сказал:

— Натаскай колдуна скоренько, Хомут. И спуску не давай, мне с ним в омут идти.

За сим дядька и утопал прочь, а молодчик поскрёб заросшую щетиной щёку, цыкнул и спросил:

— Как зовут-то?

Я ничего выдумывать не стал, тем более что с Огничем в сослуживцах это не имело ни малейшего смысла, и сказал:

— Боярином кличут.

Младший урядник осклабился и протянул:

— Бога-атое погоняло!

Говорок оказался незнаком, а вот интонации такие слыхивать раньше приходилось через день да каждый день. Только это не босяк, конечно, а жулик или ухарь. А что рожа не клеймена — так обычно воевать за море и вербуются, чтобы на каторгу не загреметь или с пеньковой вдовой не станцевать.

— А то ж! — в тон собеседнику ответил я, попутно прикидывая, чего от своего нового командира ждать.

Был Хомут не шибко широк в плечах, но жилист и определённо очень резок. К такому не то что спиной поворачиваться не стоит, но и в принципе на расстояние вытянутой руки лучше не подходить. Глазом моргнуть не успеешь, как с ножом меж рёбер окажешься.

Цепкий взгляд младшего урядника пробежался по мне, и его худая физиономия враз заострилась и сделалась хищной.

— Заруби себе на носу: пусть чины у нас и равные, но старший в десятке я! Приказы не оспариваются, выполняются сразу, от и до!

Как видно, до пластунов уже дошли слухи об избиении парочки стрельцов и дуэли с магистром Гудимиром, вот Хомут и решил обложить меня по всем правилам.

— Ну а начнёшь дурить, так у нас и с колдунами случается… всякое, — добавил младший урядник, не дождавшись никакой реакции на свои слова. — Усёк?

Я вновь улыбнулся.

— А то ж! — повторил, после выставил вверх указательный палец и медленно-медленно потянулся к воротнику форменной куртки Хомута. — Один момент!

Простенькие фокусы тем и хороши, что не требуют долгой подготовки. Сделать вид, будто снял сколопендру с плеча собеседника не составило никакого труда, подвоха никто не заподозрил. На обратном движении руки ещё и позволил конечностям мерзкой гадины пройтись по щеке младшего урядника. Того аж передёрнуло.

— Случиться и вправду может… всякое, — сказал я, роняя сколопендру на землю.

Хомут тут же припечатал её подошвой и процедил:

— Рад, что мы поняли друг друга.

Ну да, ну да. Вроде как поняли.

Глава 5

12-3

Барак, топчан, тюфяк.

Белое пламя атрибута не повредило ни рогоже, ни соломе, а вот всяческую кровососущую живность извело под корень, но от зуда поутру меня это всё равно не уберегло — несмотря на оконные сетки, постарались драные москиты. Когда просыпался ночью, то слышал звон их крылышек, парочку даже прихлопнул. Всякий раз после долго ворочался с бока на бок, поскольку засыпать без Беляны было в высшей степени непривычно, но усталость неизменно брала верх, забывался в беспокойной полудрёме.

По сигналу побудки пластуны вытащили тюфяки и одеяла на просушку, пошли умываться и бриться. Затем расселись на брёвнышках вокруг костров, дабы заморить червячка. Давали кашу с мясом, хлеб с маслом, горячий травяной отвар и даже чёрный кофе. Поел с немалым аппетитом, пусть компанию и составлял десяток матёрых головорезов.

С расспросами те не лезли и всё больше присматривались, ну а я в свою очередь присматривался к ним. На первый взгляд сослуживцы выглядели разношёрстней некуда, и вместе с тем все пластуны чем-то неуловимо друг на друга походили: будто волны обкатали случайные камушки, придав им одну форму и более-менее уравняв в размерах. Разумеется, кто-то был выше, а кто-то ниже, да и телосложением молодчики отличались друг от друга, но громил среди них не наблюдалось вовсе, все до единого — жилистые и гибкие, ровно балаганные акробаты. Стрижены коротко, лица загорелые, одни с усами, другие с короткими бородками. Несколько человек красовались каторжанскими клеймами.

Ещё с нами завтракал ученик школы Карающего смерча, прозванный местными острословами Сквозняком. Впрочем, как мне показалось, выбором клички его притеснения и ограничились. Он уже вписался в десяток. Я покуда ещё нет.

В подручных у младшего урядника ходил каторжанин по прозвищу Край. Был он среднего роста и не самого богатырского сложения, но вот ладони имел что твои лопаты. Как видно, вдоволь кайлом помахал. Пока сидели у костра, Край неотрывно следил за мной, ему же велели сопроводить меня на склад.

Помимо формы, ботинок, ранца и одеяла вчера я уже получил несколько комплектов исподнего и ткань на портянки, а без оружия вполне мог обойтись, но отнекиваться не стал, кивнул младшему уряднику и спросил:

— Вещи в бараке оставлю? Не пропадут?

Хомут расплылся в улыбке.

— У нас не воруют!

— Не о том речь, — усмехнулся я. — Просто возьмут без спроса, не ради корысти, а из любопытства, а там кое-какие магические безделушки, как бы чего не вышло. Не хочу, чтобы ко мне претензии возникли.

— У нас за излишнее любопытство носы отрезают, — заявил один из попивавших кофе пластунов.

— Именно! — подтвердил Хомут. — Но ранец всё же возьми, не в руках же патроны понесёшь.

Я поднялся с брёвнышка, внимательнейшим образом изучил штанины и, сбегав в барак, двинулся за своим провожатым. По пути у одного из костров приметил Огнича, компанию ему составляла парочка деревенских крепышей, сдружившихся за время плавания с покойничком Лбом. Отсалютовал им на ходу и поспешил за пластуном.

— Иду-иду!

Кладовщик в обмен на какую-то отмеченную печатью бумажку выложил на стойку короткую пехотную саблю, пробковый шлем, крупной вязки фуфайку и зачарованную кирасу, тяжеленную и неудобную, а после взял из пирамиды рычажный карабин и с вопросительным видом оглянулся.

Край ухмыльнулся.

— Давай-давай! И патронов побольше отсыпь.

— Поучи ещё меня! — буркнул дядька, выложил карабин на стойку и зазвенел ключами, отпирая обитый железными полосами ларь. — Сколько положено, столько и выдам!

— А ты чего молчишь, молодой, будто не колдун? — поинтересовался вдруг Край. — Все ваши от кирас и оружия по первой руками и ногами отбиваются.

— Дают — бери, бьют — беги, — буркнул я и, расстегнув прихваченный с собой ранец, начал прикидывать, что именно получится в него убрать.

Пластун скривил в улыбке уголок рта.

— Может, и разойдёмся краями, если и дальше дурить не станешь.

— Всенепременно разойдёмся, — подтвердил я.

Навьючили меня в итоге почище ишака. Пришлось даже снять куртку и надеть кирасу, ибо тащить в руках её никакой возможности не было. Край на пару с кладовщиком помогли подогнать ремни зачарованного доспеха, но этим их содействие и ограничилось. Помочь донести мою поклажу до барака каторжанин не предложил, да и шагал он на обратном пути всё так же споро, как и по дороге на склад.

Вернувшись в расположение пластунов, я хотел было скинуть доспехи на койку, чтобы разобраться с ними позже, но не тут-то было. Вызвали на улицу в полной боевой выкладке.

Шлем постоянно сползал на лоб, Хомут рассмеялся:

— Ничего, приноровишься! Простым стрельцам стальные выдают — вот там и впрямь беда, а пробковые милое дело носить.

Я ничего не ответил и попытался сдвинуть саблю, дабы её ножны не колотили по ногам. Сделать это помешал патронташ, ничего не оставалось, кроме как расстегнуть пряжку и перецепить всё заново. Ремень карабина соскользнул, я едва удержал оружие от падения в грязь и прислонил его к стене, начиная понемногу закипать и уже сожалея, что не догадался оставить в бараке револьвер.

Тут-то к нам и подошёл Огнич с парой деревенских дуболомов, навьюченных ещё почище моего, а следом появился Сквозняк и пяток простецов наших с фургонщиком лет или самую малость постарше.

— Готовы к забегу по джунглям? — с гаденькой улыбкой спросил Хомут вроде как у всех, но глядел он при этом исключительно на меня.

И да — все были готовы, а вот я — нет. Просто остальных успели натаскать за лето, а мне пришлось начинать с нуля. Немудрено, что оказался отстающим сразу, как только вошли в те самые джунгли. Хомут, который прихватил с собой на вылазку ещё трёх бывалых пластунов, ни черта не объяснял и лишь сыпал колкостями, явно намереваясь вывести меня из себя, дабы спровоцировать на конфликт, но я всё больше наблюдал за другими, пытаясь перенять их ухватки, и на его шутки-прибаутки не реагировал. А вот когда на обратном пути нас завели в топь, я если и показал себя хуже матёрых бойцов, то не так уж и сильно.

Болото — мой дом родной, пусть даже это и совсем другое болото.

В итоге хоть и вернулся в лагерь с высунутым на плечо языком, но дошёл сам, не отстал и оружие не бросил. Переоделся, вывесил мокрую форму и ботинки сушиться, а после обеда в лес меня уже не погнали и отправили на стрельбище, организованное неподалёку от лагеря. Там наставник битый час растолковывал, как обихаживать карабин, чистить его и заряжать, затем разрешил сделать десяток выстрелов, из которых в цель я попал лишь дважды, а когда трубчатый подствольный магазин в очередной раз опустел, махнул рукой.

— Сойдёт! — Оценил мой удивлённый вид и фыркнул. — Колдун? Вот и жги! На кой чёрт только на вас патроны переводят — не понимаю!

Ну а я не понимал, на кой чёрт мне сдался весь этот нудный инструктаж. Из-за десятка выстрелов пришлось ствол чистить и механизм смазывать! Времени на всё это ушло — море!

Впрочем, уж лучше бы этим до самого вечера и занимался, потому как после возвращения со стрельбища надолго я в лагере не задержался и почти сразу отправился ползать по лесу, таиться в кустах и пытаться бесшумно передвигаться по чащобе, заодно высматривая следы и не оставляя их самому — то есть заниматься всем тем, чего как городской житель не умел и не любил. Немудрено, что крепко обосновался в числе отстающих. Даже Сквозняк чувствовал себя в джунглях куда уверенней моего, об Огниче и парочке деревенских увальней нечего было и говорить. Эти мне сто очков вперёд дать могли.

Устал в итоге как собака. Ноги не сгибались, поясницу ломило, плечи ныли, зудела искусанная кровососущей мелочью кожа. Ещё и проработкой абриса толком позаниматься не получилось. А только поужинал и погрузился в состояние внутреннего равновесия, как в расположение десятка заявился Седмень.

— Ну и как Боярин? — поинтересовался урядник у Хомута.

— Может, и выйдет толк, — неопределённо отозвался тот и с неприятной усмешкой добавил. — Когда-нибудь…

Урядник кивнул и поманил меня к себе. Деваться было некуда — встал. Пластуны тут же бросили играть в карты и орлянку, уставились на нас в ожидании бесплатного развлечения.

— Ножом владеешь? — спросил Седмень.

— Малость, — ответил я после недолгих раздумий в общем-то чистую правду.

Урядник хмыкнул и скомандовал:

— Ну-ка ткни меня!

В лагере я лишь избавился от кирасы и шлема да сдал в оружейку карабин, а вот ремень снимать не стал, поэтому завёл правую руку за спину, нашарил рукоять ампутационного ножа. И сразу ударил левой, в которой сам собой возник послушный моей воле клинок. Бил ничуть не сдерживаясь, разве что метил в бок, дабы не задеть ничего действительно жизненно важного, но дядька умудрился отвести нож шлепком открытой ладони. Даже оплеуху попытался мне отвесить, только я уклонился и спешно отступил на пару шагов назад.

— Подло-то как! — рассмеялся Седмень. — Мне нравится!

— Ну всё, Боярин, — вроде как сочувствующе вздохнул Хомут. — Ты попал!

Урядник выдернул из чехла нож и скользнул вперёд, я выругался и перебросил скальпель из левой руки в правую. Попытался повторить стойку, подмеченную у какого-то ухаря, но помогло мне это не слишком сильно. Хотя как знать? Обошлось без порезов, а Седмень даже до объяснений снизошёл. Потолковей всех прочих занятие оказалось.

На следующее утро едва встал. Всё болело, всё тянуло. Пока не размялся и не разогрелся, даже толком выпрямиться не мог. Ну а дальше — завтрак и вылазка в джунгли с заходом на болото. Вернулся в лагерь перепачканным с ног до головы в тине и зловонной грязи, пришлось вновь наскоро застирывать форму.

После обеда мы то стояли на карауле, то подкрадывались к заступавшим на пост товарищам. Разумеется, не всерьёз, это нас продолжал натаскивать Хомут. И тут невиданную выучку показал Огнич. Если дозорным он был ничуть не лучше прочих, то снимал часовых безо всякого труда — особо при этом вроде бы даже не скрывался, разве что двигаться начинал как-то очень уж тягуче и плавно.

Зачастую он попросту выпадал из поля зрения, чтобы объявиться уже на расстоянии вытянутой руки, и если остальные воспринимали это как должное, то я не выдержал и в сердцах воскликнул:

— Да как так-то, черти драные!

— Морок он наводит, — пояснил тяжело отдувавшийся Сквозняк. — Это как мираж, только в белом аспекте.

— Ничего похожего! — возразил ему один из деревенских, казавшийся посообразительней приятеля. — Фургонщик в голову забирается, ведьмы и ведьмаки на такое большие мастаки!

— Врождённый дар! — подтвердил второй увалень, засунул в рот остатки булки и стряхнул с ладоней крошки.

Сквозняк презрительно фыркнул, но в спор ввязываться не стал. Я поднялся с травки и подошёл к безмерно довольному собой фургонщику.

— Колись, как головы морочишь!

Огнич только руками развёл.

— Да это не объяснить даже! Просто представляю, что меня никто не видит.

— И тебя не видят? — поразился я.

— Не-а, лишь внимания не обращают. А если резко дёрнусь или ещё что — тогда замечают. Ну и выматывает это будь здоров.

— Ага, — озадаченно протянул я. — Небесную силу используешь?

— А как же! Но не напрямую — вроде атрибут задействую. Захотел, напрягся и сработало.

Я задумчиво кивнул.

— Ну-ка попробуй ещё раз на мне!

Огнич покачал головой.

— Я на ком-то конкретном сосредоточиться не могу. Да и не нужно это попросту. Я же сам центр изменений, понимаешь?

— Нет. Но ты всё равно попробуй.

Фургонщик отошёл к соседнему кусту, скрылся за ним, а пару минут спустя подступил ко мне сбоку.

— Чтоб тебя! — вздрогнул я от неожиданности. — Давай ещё раз!

— Да ну! Устал.

— С меня пиво, как в город выберемся.

Мы тут зарабатывали столько, что могли пивом хоть залиться, но от старых замашек так просто не избавиться, и Огнич с улыбкой кивнул.

— По кружке за каждый подход!

— Идёт!

Ударили по рукам, и первые три кружки я оказался должен фургонщику, ничего не получив взамен, — тот пропадал из виду сразу, как только я отводил взгляд, и подступал обратно с совершенно неожиданной стороны, а вот дальше мне вспомнились наставления о том, что обретение гармонии с небом помогает улавливать искажения магического характера. И пусть достичь оное состояние у меня пока что не получилось, но кое-какие подвижки в этом направлении всё же были, так что погрузился в транс и попытался ощутить присутствие некоей неправильности. И — ощутил. Открыл глаза и заметил-таки Огнича, но заметил исключительно по той простой причине, что изначально понимал, куда следует смотреть.

Вроде — здорово. Вроде — большое дело.

Да только чёрта с два!

Если на посту медитировать ещё реально, то в обычной жизни и тем более в бою ничего из этого не выйдет.

С другой стороны, Огнич лишь центр искажений. Ничего бы у него не вышло, не сумей он задурить мне голову. А значит…

Я хмыкнул, поймал состояние внутреннего равновесия и скомандовал:

— Давай! Ещё разок!

Весьма раздосадованный неудачей, Огнич решил прыгнуть выше головы, и я вдруг уловил вторжение в свой дух — только тут чужая воля не стискивала его, пытаясь парализовать приказом «замри!», а будто бы размывала небольшой фрагмент в районе глаз. Что-то такое проделал со мной магистр Первоцвет, когда сглазил и нарушил координацию правой руки.

— Вижу! — указал я пальцем в сторону замеченной магической аномалии, и фургонщик ругнулся.

— Вот ты, Боярин, вредный!

— Пять кружек! — напомнил я.

Огнич хохотнул.

— Да! Пять кружек — это пять кружек!

Сквозняк подошёл и спросил:

— Ты разобрался, да? Как его замечаешь? — обаятельно улыбнулся светловолосый паренёк. — Ну, если не секрет?

— Гармонию попытайся поймать, — посоветовал я, решив наблюдениями о воздействии на дух пока ни с кем не делиться.

Сквозняк в голос выругался, перехватил наши озадаченные взгляды и скривился.

— Да уже достали с этой гармонией! У нас в школе всё на неё и баланс завязано, а его хрен поймаешь! — Он закрутил над ладонью голубоватый вихрь, но тот почти сразу скользнул в сторону и развеялся. — Ненавижу!

— Поэтому и вышибли? — догадался Огнич.

— Угу.

— Да ладно! — рассмеялся фургонщик. — Нас и вовсе не приняли. — Он пихнул паренька в бок. — Так и быть, одну кружку тебе пожалую. Мне и четырёх за глаза!

Я отвлёкся от них и задумчиво потёр переносицу. Приказ «замри!» я худо-бедно отработал ещё в приюте, а воздействие фургонщика определённо имело схожий с ним характер. Опять же — взгляд отвести несравненно проще, нежели человека сглазить. Там воздействие продолжается даже после того, как тайнознатец своё дело сделал, а тут — надо лишь надавить.

И пусть я не представлял, как зацепить всех наблюдателей разом, но вот одного…

— Огнич! — сказал я. — Ты не пугайся и не дёргайся, я сейчас твой трюк повторить попробую.

Фургонщик явственно напрягся и потребовал объяснений:

— А чего это на мне?

Отвечать я не стал, легонько надавил на дух сослуживца и спросил:

— Ну?

— Что — ну?

— Видишь меня?

— Конечно!

Я усилил нажим и, как видно, перестарался. Фургонщик вдруг ругнулся, мотнул головой и выскользнул из тисков моей воли.

— Ну ты даёшь, Боярин! — возмутился Огнич. — Я ослеп так-то!

— Погоди, сейчас…

— Не-не-не! — пошёл в отказ фургонщик. — На ком другом тренируйся!

— Как скажешь, — пожал я плечами, задумавшись, что именно сделал не так.

Решил, что самому Огничу отнюдь неспроста требовалось хотя бы на миг пропасть из вида, потянул в себя небесную силу и окликнул одного из бесталанных новобранцев, коих натаскивали вместе с нами.

— Гвоздь!

— Чего? — повернулся тот ко мне.

Я поймал взгляд пластуна, ткнул рукой в сторону:

— Гляди! — И сразу надавил своей волей, заодно отступил от парней в сторону.

Гвоздь недоумённо нахмурился, но в указанном направлении всё же посмотрел.

— Чего ещё?

Он развернулся обратно, и я буквально физически ощутил его взгляд, поэтому усилил нажим, не позволяя себя разглядеть. Наверное, для этого требовался какой-то служебный приказ, а то взмок в один миг. Но — сработало.

— Куда он делся? — озадачился Гвоздь и двинулся к нам, приблизился едва ли не вплотную, когда вдруг сбился с шага и выругался: — Да ну вас, колдуны недоделанные!

Огнич и Сквозняк рассмеялись, а я шумно перевёл дух.

Сработало! Ещё чуток свой магический арсенал расширил.

Здорово!

Не знаю, чем заняли вечером остальных новобранцев, а колдунам выделили время на развитие магических способностей. Выходить ради этого за пределы лагеря не требовалось, поскольку внутри увенчанного бамбуковой стеной земляного вала обнаружилась и площадка для отработки боевых чар. На столбах там было развешано несколько продырявленных и пришедших в негодность зачарованных лат, вот по ним деревенские увальни и принялись долбить огненными ударами. Занимались они этим с поразившим меня усердием, на их фоне потуги Огнича совершенно не впечатляли. Его сгустки пламени казались далеко не столь насыщенными, даром что летели несказанно быстрее. А вот приказ гашения отдачи, насколько удалось разобрать, изучили и отработали все трое.

Сквозняк расположился наособицу и то бил по мишеням воздушным кулаком, то запускал в них стремительные вихри, сёкшие щебнем почище картечи. Я подошёл к нему и спросил:

— А остальные тайнознатцы что же?

Паренёк смахнул упавшую на лицо чёлку и пожал плечами.

— Наше время! — Потом добавил: — Да и старшим тренировки без надобности, давно арканы до совершенства довели.

Я попытался поймать состояние гармонии, но стал лишь малость отчётливей ощущать производимые волшбой сослуживцев искажения. Тогда потянул в себя небесную силу, повозился чуток и сотворил огненный шар. Метнул взрывной аркан в кучу валунов и — рвануло, но успех меня как-то даже особо и не воодушевил.

Возился — долго. Рвануло — слабенько.

Нет, деревенские увальни рты поразевали, да и Огнич присвистнул, но если разобраться — это ерунда на постном масле, а не атакующий аркан. Из укрытия по наступающим ещё можно швырять, а на поле боя грош ему цена.

Быстрее надо! Быстрее и сильнее! Мне бы побольше энергии влить, но на это и время уходит, и если слишком долго с заклинанием вожусь, приказы контроля и сжатия сбоить начинают. Того и гляди заклинание в руках рванёт.

Но разочарование разочарованием, а упражняться я не бросил и швырял в камни один пламенный шар за другим, пока окончательно не выдохся. Затем взялся ловить состояние гармонии, а ещё присмотрелся к своим сослуживцам и начал прикидывать, как половчее отвести им глаза. Нацелиться на любого из колдунов было несказанно проще, нежели на бесталанного простеца, а вот действовать следовало куда тоньше, поскольку излишний нажим всё портил, лишь привлекая дополнительное внимание.

Попытался попрактиковаться на деревенских, и те немедленно обложили меня последними словами, пришлось пообещать проставиться ещё и этим. Ну а дальше вновь начал отрабатывать схему создания огненных шаров. Сложно, сложно, сложно. Слишком много узлов, но ни один не выкинуть. Пусть даже аспект больше и не требовалось смещать, всё равно для сотворения чар приходилось задействовать обе руки. Одной — никак.

И если мои бывшие соученики находили это вполне естественным, то Сквозняк лишь насмешливо фыркал. При этом с замечаниями он не лез, тем удивительней оказалось на третьем подходе услышать ироничное:

— Ну ты накрутил! Ну навертел!

Я обернулся и обнаружил, что столь пренебрежительно о моём аркане отозвался заявившийся в лагерь Мёртвой пехоты поручик Чеслав. Перехватив раздражённый взгляд, он подмигнул и вдруг резким взмахом руки отправил в одну из мишеней шар голубоватого огня.

Грохнуло так, что зазвенело в ушах, а пламя расплескалось на пару саженей вокруг. Обугленный столб задымился, в кирасе обнаружилась дыра с оплавленными краями.

— Это как так? — разинул рот фургонщик.

— Равновесие, мать его, — проворчал Сквозняк. — Баланс!

— Да нет! — отмахнулся Огнич. — Огонь почему синий?

— Голубой вообще-то, — улыбнулся поручик. — Между прочим, погорячее оранжевого будет, да и для белого аспекта куда лучше подходит! — Этим своим заявлением он вогнал фургонщика в ступор, после обратился ко мне: — Давай-ка, Боярин, прогуляемся. Разговор есть.

Мне бы о своей чрезвычайной занятости в ответ заявить, только пустое это — тон Чеслава отказа не предполагал.

Ну вот что ещё стряслось опять?!

Глава 6

12-4

Ожидал чего угодно, только не просьбы повторно рассказать о стычке с магистром Гаем в день моего первого появления в главной усадьбе.

— Только во всех подробностях! — добавил Чеслав. — Во всех!

Я не стал интересоваться причинами столь странного интереса и вновь рассказал всё как было.

— И как долго ты перебарывал порчу? — уточнил поручик, выслушав меня. — Минуту-две?

— Да нет, — покачал я головой. — Самое большее полминуты провозился. Может, двадцать ударов сердца. Точно не меньше, а если и дольше, то не особо.

— Замечательно. Просто замечательно, — пробормотал Чеслав. — И в итоге ты сотворил малое проклятие?

Затеплилась надежда, что мои способности оценят по достоинству, но осторожность взяла верх, и я покачал головой.

— Понятия не имею, что я там сотворил.

Чеслав отмахнулся.

— Да в курсе, что ты лишь прогнал чужую порчу по абрису, а сам по себе ни на что подобное не способен! Это сейчас значения не имеет!

— Не имеет, да? — разочарованно буркнул я. — Ну ладно.

Поручик строго глянул на меня и нахмурился.

— Аркан магистра Гудимира обратился клочком кровавого тумана, — напомнил он о недавней дуэли, — а что получилось из заклинания магистра Гая? В прошлый раз ты сказал, что спалил «ту гадину» аргументом. Какую именно гадину?

Я пожал плечами.

— Не знаю даже. Какую-то на редкость уродливую муху.

— Демоническую?

— Ну, она была здоровенной и кровавой, а демонической или нет — не скажу.

— Очень интересно! — хмыкнул Чеслав и насел с расспросами, а после того, как вытянул решительно все детали, позвал: — Идём!

— Мне упражняться надо!

— Успеешь ещё поупражняться! Вся жизнь впереди!

Отвёл меня поручик в штабной барак. Располагался тот неподалёку от длинных хлипковатых на вид сараев мёртвых дел мастеров, душком разложения оттуда так и попахивало, ещё и парочка скособоченных фигур на глаза попалась — передвигались те стремительными перебежками, а очертания тел скрывали длинные халаты с глубокими капюшонами. Не иначе — караульные кадавры.

В штабе никого из местных заправил Чеслав беспокоить не стал, быстро столковался с писарем и занял его стол. Разжёг свечи, принялся макать в чернильницу стальное перо и скрипеть им по листу.

Я тяжко вздохнул. Пришла странная мысль черкануть весточку Беляне, но нет, конечно же — нет. Не до того.

Минут через пять поручик помахал листком и потребовал:

— Добавь внизу: «с моих слов записано верно», проставь дату, имя и подпись.

Он протянул стальное перо, но я его не принял и для начала внимательно вчитался в написанный аккуратным разборчивым почерком текст. После спросил:

— На кой?

— Просто подпиши! — надавил поручик голосом.

Ответ меня не устроил, и я бросил листок на стол.

— Не-а. Не интересно.

Чеслав поднялся из-за стола.

— Магистр Гай затеял дуэль без получения на то разрешения и уплаты соответствующего сбора. Не самое великое прегрешение, но штраф составит кругленькую сумму. Неужто не хочешь поквитаться?

— Это лишь моё слово против его.

— С этим документом, — постучал поручик по листку, — я пойду к тиуну, и он твои слова подтвердит. Ведь подтвердит же? Ну и подписывай!

Он вновь протянул мне стальное перо, и вновь я его не взял.

Пусть и был не прочь насолить Гаю, только очень уж не хотелось прослыть доносчиком. Опять же Гудимир с Гаем друзья, ещё не хватало заработать очередной вызов на дуэль.

Так я об этом и заявил.

— Сам же сказал: с такими друзьями и врагов не надо! — рассмеялся Чеслав, но меня этим не переубедил и угрожающе произнёс: — Не тяни время!

— Писать не обучен. Могу крестик поставить. Устроит? Нет? — Я усмехнулся. — Почему-то так и думал.

Поручик хрустнул пальцами.

— Вызову в город, подтвердишь показания под присягой во дворце правосудия.

— Уже лучше, — признал я, — но мне бы обратно в больницу перевестись.

Ответом стал пристальный взгляд собеседника.

— Врать не стану, устроить этого не смогу. Даже пытаться не буду. Как мне сказали, за тебя похлопотал порученец мастера Среброгора, а с заморским ревизором ссориться дураков нет. Вернёмся к этому разговору месяца так через два.

— Их ещё прожить надо, — пробурчал я. — Нет, мы к нему, конечно, вернёмся, но хотелось бы получить что-то прямо сейчас. Может, схему огненного шара?

Поручик кивнул.

— Договорились.

Я с обречённым вздохом принял у него стальное перо и сказал:

— Только это должно остаться между нами.

— Хотел попросить тебя о том же, — усмехнулся Чеслав.

Уже макнув перо в чернильницу, я ещё раз пробежался взглядом по тексту и уточнил:

— А точно надо проклятие упоминать? На кой? Это ведь я ту кровавую муху сотворил, Гай к ней никакого отношения не имел.

— Имел и самое непосредственное! — заявил в ответ поручик. — Пользуясь своим положением, он потребовал развеять сотворённый тобой аркан, а это прямое нарушение дуэльного кодекса!

Объяснение показалось логичным, так что я заверил записанные с моих слов показания и кинул перо обратно в чернильницу.

— А что с огненным шаром?

Поручик помахал листом, затем аккуратно сложил его вдвое раз и другой, а убрав в накладной карман форменной куртки, сказал:

— Не здесь же! На площадку пошли!

Там он с прежней лёгкостью сотворил и метнул в кучу валунов атакующее заклинание, и одним только наличием ядра столь стремительное наложение чар объяснить было никак нельзя.

— Понял? — с усмешкой спросил Чеслав и сотворил новый шар голубого пламени. — Контроль, сжатие, воспламенение, ограничение. Ускорение!

— Чёрта с два! — выругался я. — Ограничение и воспламенение гасят друг друга!

— Гляди! — потребовал тайнознатец и закрутил над воздетым к небу пальцем шар голубого пламени.

Сейчас он определённо не использовал отторжение, и форма огненного сгустка беспрестанно искажалась и вновь выправлялась под напором очередных порций небесной силы. Чеслав напитывал аркан энергией безо всякой спешки, а когда метнул его, тот расплескался вспышкой пламени ещё на подлёте к мишени. Полыхнуло знатно, но при этом обошлось без обычного хлопка.

— Равновесие и баланс, — с кислой миной объявил Сквозняк.

— Именно, — подтвердил поручик и создал очередной огненный шар столь же неспешно, только теперь закрутил вокруг него ещё и тончайшую плёнку отторжения, на создание которой у него ушли сущие крохи небесной силы.

На сей раз взрыв отозвался звоном в ушах, я мотнул головой и пробурчал:

— Забавно!

— Только учти — такой аркан рванёт при малейшем ударе. Даже через кусты не пролетит, — подсказал Чеслав. — А если усилишь отторжение… Ну ты в курсе.

Я кивнул.

— Удовлетворил я твоё любопытство?

— Всецело.

Поручик усмехнулся уголком рта, глянул на ученика школы Карающего смерча и погрозил ему пальцем.

— Равновесие, баланс и гармония! — объявил он и отправился восвояси.

Наблюдавший за нами издали Огнич подошёл и сказал:

— А нам ничего такого не объясняли.

Сквозняк отмахнулся.

— Да это все знают, вообще никакого секрета нет!

Фургонщик пожал плечами и вдруг расплылся в самодовольной улыбке.

— Гляди, Боярин! — Он вскинул руку и долбанул по мишени огненным ударом, только росчерк мигнул почему-то не оранжевым, а голубым. — Видел, да?

Воодушевление его было вполне объяснимо: вспышка вышла куда ярче прежних, да и дрогнул доспех заметно сильней.

— Эх, мне бы абрис подходящий подобрать! — мечтательно вздохнул Огнич.

— А в чём проблема? — удивился Сквозняк. — Купи нашей школы! Аспект у тебя более-менее подходящий. Можно даже не полную схему купить, а для начала взять описание прожига исходящего меридиана и формирования оправы.

Фургонщик засомневался, а я спросил:

— Оправа у вас на сколько узлов?

— На шесть. Для голубого огня тоже, поди, сгодится.

Огнич озадаченно хмыкнул.

— Ещё алхимия понадобится…

Слушать я его не стал и отошёл в сторонку. Попытался повторить трюк поручика и закрутить огненный шар, но тот моментально вытянулся в пламенное веретено, изогнулся и развеялся оранжевой вспышкой. Тогда я поставил во главу схемы приказ контроля и взялся не просто тянуть в себя небесную силу и вкладывать её в жгучий сгусток, но и воздействовать на него при этом, не позволяя перебороть сжатие и разметаться.

Взмок, но справился, а вот покрыть шар тонкой плёнкой отторжения так и не сумел — сколько ни пыжился, всякий раз её разрывало и сдирало.

— Тут от внутреннего равновесия играть нужно, — подсказал Сквозняк.

— Да я его достиг так-то!

— Я тоже. Только нет предела совершенству!

Беззвучно чертыхнувшись, я поскрёб левую щёку, отошёл в сторонку и уселся на разогретый солнцем валун. Смежил веки, погрузился в медитацию. Вроде как даже то самое состояние гармонии уловил, сосредоточился на нём в попытке выпростать сознание за пределы тела и — никак, будто соринка в глаз попала.

Только не соринка, конечно же — нет. Это несбалансированность абриса сказалась. Вроде бы подогнал друг под друга левую и правые части, но именно что — вроде бы. Если уж глаза до сих пор так цветом и не сравнялись, о каком балансе тут говорить?

Я перебрал в памяти описание всех виденных в подвале приюта схем и остановился на одном из подходящих упражнений. Пусть оранжевая энергия и пережигалась в чёрную непосредственно в ядре, но всё же втянул в себя небесную силу и принялся гонять её не только по оправе, но и по кругу сцепленных рук. Так до самого ужина и провозился, время от времени отвлекаясь на отработку своей старой схемы огненного шара — пусть аркан и получался излишне сложным, зато равных ему по убойной мощи у меня попросту не было.

Уже перед самым отбоем припёрся урядник Седмень, он собрал всех новобранцев и взялся втолковывать нам всяческие служебные премудрости, но у меня слипались глаза, и я больше клевал носом, нежели прислушивался к его словам. Едва дотерпел до разрешения разойтись, сразу ушёл в барак и завалился на тюфяк.

Спать!

Разбудили меня, выплеснув на голову ведро воды. Нет, так-то всего от души окатили, просто тело прикрыло накинутое сверху одеяло.

В Гнилом доме всякое случалось, среагировал я, ещё даже толком не проснувшись: подскочил с койки и полоснул ампутационным ножом отпрянувшую назад тень.

Жалобно звякнул подставленный под удар жестяной бок ведра, а достать Края вторым замахом помешал резкий окрик Хомута:

— Хватит!

Я проморгался и зло прошипел:

— Совсем охренели?!

Обливший меня каторжанин бросил в ответ:

— Да это ты, молодой, в край оборзел!

Неожиданная побудка коснулась не меня одного, остальные пластуны уже тянулись на выход, лишь Сквозняк ещё отфыркивался и вытирал мокрые волосы.

— Собирайся! — прорычал Край, ставя на пол поцарапанное ведро.

— В следующий раз можешь и не успеть отскочить, — предупредил я и с обречённым вздохом взялся облачаться в зачарованную кирасу, благо спать лёг одетым.

Но расслабился рано, все неожиданности на сегодня ещё не закончились.

— Чего от тебя Чеслав хотел? — потребовал вдруг объяснений Хомут.

— У него спроси, — посоветовал я.

Край хрустнул костяшками пальцев.

— Не дерзи, молодой! — потребовал он. — Отвечай, а то пожалеешь!

— Прокляну! — коротко пригрозил я.

Каторжанин осёкся, а вот на младшего урядника мои слова никакого впечатления не произвели.

— Нам тут крысы не нужны! — прямо заявил Хомут. — Либо вскрывай карты, либо с задания можешь и не вернуться!

По спине пробежались мурашки, и мне бы прислушаться к гласу разума, сдать назад, только не смог себя переломить.

— Ты кого крысой назвал, а? Много на себя берёшь, старшой!

Потянул в себя небесную силу, но драки не случилось.

— Язык прикуси, пока не отрезали! — посоветовал Хомут. — А то живо бока пообломаем!

— Просто команды не было! — ухмыльнулся Край.

Тут-то от двери и прозвучало:

— Заканчивайте балаган!

Хомут обернулся к заглянувшему внутрь уряднику и указал на меня:

— Да он…

— Завязывай! Его по своим делам тягают, знаю точно, — заявил Седмень и повысил голос: — Шевелитесь!

Вроде ничего такого он и не сказал вовсе, а меня холодком так и продрало.

Черти драные! Опять в какое-то дерьмо вляпался!

После построения и переклички мы распределили порядок движения со вторым десятком и выдвинулись к воротам. Помимо урядника среди пластунов было ещё два бывалых тайнознатца, у обоих просматривалась склонность к белому аспекту.

Территорию лагеря покинули без единого вопроса — караульные нас если только пересчитали, а дальше по неприметной тропке мы пересекли расчищенное от деревьев пространство и углубились в лес. Шли споро и преимущественно тихо, разве что бойцы во главе колонны орудовали то ли саблями, то ли мачете, разрубая лианы и густые кусты, да время от времени спотыкались и чертыхались новобранцы.

Меня так и переполняли вопросы, но ничего не оставалось, кроме как теряться в догадках. К расспросам ситуация не располагала совершенно, и это даже если не брать в расчёт недавнюю перепалку с Хомутом. Впрочем, приказа взять меня в оборот тогда точно не давали, всё случившееся было не более чем очередным прощупыванием. Надавили, поглядели, оценили. Наверное, так.

Порядок продвижения в колонне постепенно менялся, некоторое время спустя пришёл и мой черёд прорубаться через джунгли. Где-то получалось двигаться звериными тропами, но зачастую приходилось выискивать дорогу в непролазных вроде бы дебрях. С потревоженных веток сыпалась всякая мелкая погань, лицо то и дело облепляла паутина, вокруг вилась кровососущая мошкара. Под ногами хлюпала влажная земля, кираса натёрла плечи; я попросту возненавидел и её, и пробковый шлем, и ранец с винтовкой. Ещё — пожалел, что взял с собой револьвер.

Шли, шли, шли.

Долго.

Всё изменилось после того, как мы выбрались к небольшому болотцу. Дорога через него была уже разведана, но и так начерпал сапогами воду. На сухой прогалинке нам дали время привести себя в порядок, заодно провели короткий инструктаж. Уж не знаю, что втолковывал урядник старослужащим, от новичков он потребовал лишь не шуметь. В противном случае пообещал скормить каким-то там пираньям. Именно пообещал, а не пригрозил.

Я проникся, поэтому и счёл нужным заметить:

— Я сроду из города не выбирался. Не умею я по лесу ходить!

Хомут ухмыльнулся.

— Не можешь — научим, не хочешь — заставим!

— Отставить трёп! — тихонько рыкнул Седмень. — В полуверсте отсюда деревня беглых рабов. Уйти не должен ни один. Не сможете повязать — бейте наповал!

Половину бывалых пластунов он отправил взять поселение в клещи, сам же возглавил штурмовую группу, а новобранцам выпало рассыпаться цепью и перехватывать случайных беглецов.

Хоть и начало светать, но под густыми кронами деревьев было темно хоть глаз коли, мы рассредоточились и заняли позиции. Я по примеру остальных вооружился карабином с примкнутым штыком. Любым своим атакующим арканом запросто мог уложить простеца наповал, а так были шансы нанести не слишком опасное для жизни ранение.

Ударить магией вполсилы, дабы результат получился соразмерным ожиданиям?

Три раза ха!

Черти драные, меня так и потряхивало! Вроде бы всякого повидать успел, а тут всё в новинку. Ещё и темень эта драная…

Ждать пришлось никак не менее получаса, потом только за деревьями захлопали выстрелы, а следом мигнула вспышка боевых чар. Я загодя поймал состояние внутреннего равновесия, поэтому магические искажения ощутил предельно чётко, определил, что в бою не только проявили себя наши тайнознатцы, но и ударили в ответ заклинатели антиподов.

Как их там? Хунганы?

Дважды коротко свистнули, и мы неспешно двинулись вперёд. Слева от меня шагал Гвоздь, справа — Огнич. Один едва сдерживал азарт и постоянно забегал вперёд, другой колебался и самую малость отставал. Я крыл почём зря обоих и двигался с пальцем на спусковом крючке карабина не слишком быстро, но и не мешкал. Так мне казалось.

Неожиданно чуть в стороне темень расцветили дульные вспышки, и мы укрылись за деревьями, взяли оружие наизготовку. И вроде не отвлёкся и не зевнул, но рывок антипода проморгал. Просто вдруг ринулся из кустов клок мрака, светлых тонов в котором не было вовсе.

Среагировал я, как говаривал Дарьян, инстинктивно. С перепугу позабыл о карабине, хватанул небесной силы и прикрылся отторжением. Откуда-то сбоку прогремел выстрел, высветил белые зубы и белки глаз, а в следующий миг чёрный как смоль антипод налетел на магический барьер и рухнул навзничь с расплющенным носом.

Захлопали карабины чуть в стороне от нас, а Гвоздь крикнул:

— Прикрываю!

Я задействовал приказ «ниц!», а Огнич врезал прикладом по голове беглеца, заломил тому руки за спину и принялся вязать запястья.

Тотчас мелькнуло движение чуть в стороне, но антипода перехватил резкий порыв ветра — вихрь раскрутил его и крепенько приложил о дерево, а больше мимо нас никто прорваться не попытался. Оно и неудивительно: во всей деревне набралось лишь четыре крытых пальмовыми листьями хижины, большую часть её обитателей взяли во сне. Лишь нескольким удалось удрать, когда пластунам попытался дать отпор местный хунган.

Ну или обычный демонопоклонник. Очень уж мерзкий обнаружился в поселении алтарь: залитый кровью и с человеческими черепами. Неподалёку отыскалась и яма с обезглавленными телами разной степени разложения. Судя по цвету кожи, в жертву здесь приносились и аборигены, и выходцы из Поднебесья.

— Многовато убитых, — отметил Огнич.

— А духов-охранителей ни одного! — добавил Сквозняк.

Сколько я ни вертел головой и ни прислушивался к своим ощущениям, так и не уловил намёка на знакомую стылость. Пахло кровью, смердело смертью.

Я поморщился и кивнул.

— Странно, да.

— Неоткуда тут духам взяться, — снизошёл до пояснений урядник. — Тотемные столбы видите? Вот и я не вижу. А сами по себе жертвоприношения совсем для другого служат.

Но для чего именно, он объяснить не удосужился. Просто не до того стало, поскольку прибежал один из пластунов с замотанной окровавленной тряпицей рукой.

— Я там резную штуку… А она магией... Жжётся!

— Где?! — потребовал объяснений урядник, проследил за жестом подчинённого и даже замахнулся, но оплеуху ему всё же не отвесил. — Сказано же было: в хижину жреца не соваться! Черти! — Он оглянулся на меня. — Боярин, глянь — это не порча, часом?

— А чего там смотреть? — хмыкнул я. — И так вижу, что порча.

— Сам снимешь или до лагеря дотянет?

Я подошёл, сжал пальцами распухшее запястье, уловил багряные тона отклика и потребовал:

— Тряпку убери!

Пластун нехотя повиновался, и стало видно, что открытых ран нет, а кровь сочится из-под ногтей. В остальном же, помимо отёка, никаких внешних проявлений зловредных чар заметить не удалось.

— Пока между третьей и второй степенью сложности, но когда в лагерь вернёмся, уже точно вторая будет.

— Так вылечи его! — потребовал урядник и отправил в хижину жреца сразу обоих бывалых тайнознатцев — молчаливого и вечно хмурого бородача и худого как щепка дылду с рыжими усами.

Второй почти сразу вернулся и кинул на землю вырезанный из крупного куска хрусталя демонический череп, так и сочившийся энергией багряного аспекта.

— Вот ты! — зло глянул урядник на опростоволосившегося пластуна и поторопил меня: — Боярин, не спи!

И вновь позабыл о нас, погнал свободных подчинённых стаскивать к алтарю всяческий горючий хлам. Я вздохнул, достал из ранца обрывок пеньковой верёвки, после чего велел пластуну вытянуть руку и взялся перетягивать его бицепс. Попутно сказал:

— Кулаком работай!

— Это как? — озадачился белобрысый молодчик.

Рыжеусый тайнознатец немедленно отвлёкся от своей находки и с улыбкой изобразил похабный жест, я поспешил предупредить свару:

— Просто сжимай и разжимай кулак.

Пластун попробовал и пожаловался:

— Больно! Может, до лагеря потерпеть?

— И не думай даже! — рыкнул издали урядник. — Отсохнут пальцы — на что ты нам такой нужен будешь? Уд теребить, допустим, и левой сможешь, а стрелять как? Да и поглядим, на что молодой способен! Червень, проконтролируй!

— Но… — заикнулся было пластун, только его и слушать не стали.

— Сам виноват!

Поражённая порчей кисть ещё самую малость припухла, я спросил:

— Есть ром и чистая тряпица?

У прозывавшегося Червенем рыжеусого тайнознатца отыскалось и то, и другое. Я смочил ткань крепчайшим пойлом и потребовал:

— Кулак сожми! — Тщательно протёр запястье пациента, заодно обнаружил, что порча уже добралась от капилляров к жиле. Меня это не порадовало, но особо и не встревожило. Обычное дело.

— На, хлебни для начала! — сунул я пластуну пузатую фляжку. — И кулак расслабь.

Молодчик озадаченно оглянулся на урядника, морщинистая физиономия дядьки скривилась так, что дальше некуда, но он всё же разрешил:

— Пей!

Пластун приложился к горлышку, тут я и чиркнул его по запястью остриём ампутационного ножа и одновременно потянул через него в себя энергию, да так ловко, что подцепил самым кончиком прилипшую к зачарованной стали порчу и разом выдернул её из руки. Инструмент для столь тонких манипуляций годился не лучшим образом, но — справился, благо зловредные чары ещё не успели толком срастись с плотью и отравить кровь.

Мой пациент подавился и округлил глаза, выплюнул изо рта всё пойло разом и пронзительно взвыл. Он бы ещё и фляжку с ромом уронил, но ту вынул у него из руки тайнознатец.

— Не дёргайся! — потребовал Червень и провёл ладонью над не столь уж и обильно кровоточившим порезом. Затворил рану и только лишь этим не ограничился, замотал набухший рубец смоченной в роме тряпицей.

Мне же было не до того: порча окутала остриё ампутационного ножа едва различимым алым облачком, она будто бы даже пыталась впитаться в клинок, вот и пришлось втолкнуть в скальпель аргумент.

Мигнуло пурпурное пламя, порча затрепетала и развеялась, а у меня закружилась голова. Мотнул ею, переборол дурноту.

— Лихо! — присвистнул Седмень. — У Гудимира куда как более обстоятельный подход. Он и пациентов обычно не режет, и порчу в специальный артефакт запирает.

— Полевая хирургия — она такая, — усмехнулся рыжеусый тайнознатец и обратился ко мне: — Ты ведь у Первоцвета стажировался? Бывал я в вашей больнице — туда столько народу с порчей везут, что рассусоливать некогда. Что в бою, что там — иначе никак.

— Он всё вычистил? — уточнил урядник.

Червень кивнул.

— Похоже на то.

Тут-то и отмер скрипевший до того зубами пластун.

— Больно, блин!

— Зато бесплатно! — рыкнул на него урядник. — В следующий раз думать будешь, прежде чем что ни попадя своими грабками хватать!

Пластун втянул голову в плечи, осторожно сжал и разжал кулак и хмыкнул.

— Да и нормально вроде…

Седмень зло цыкнул, развернулся и дал отмашку:

— Жги!

В стащенный к алтарю хлам полетели факелы, ещё несколько забросили на крыши хижин.

Всё! Дело сделано!

Глава 7

12-5

До лагеря я еле дополз. Если по пути в поселение антиподов пластунам из-за темени волей-неволей приходилось сдерживать шаг, то прочь от подожжённой с разных концов деревеньки мы припустили в таком темпе, что запыхался я уже самое большее через версту. Другим новичкам было едва ли проще моего, но легче от осознания этого не становилось ни на грош. Кираса натёрла плечи, промокшие сапоги намозолили ступни, доковылял до барака и сразу завалился на вытащенный сохнуть тюфяк. Ещё бы и обедать не пошёл, но соблазнился запахом травяного отвара.

Пластунам — нормально. Не сказать, будто они были бодры и свежи, но и с ног никто не валился. Сразу отвели куда-то пленных и сели чистить оружие. Ещё и всех новобранцев обязали карабины в порядок привести; стреляли из них или нет — не важно.

Унитарным патронам влага повредить не могла, а вот касательно моего капсюльного револьвера Хомут прямо сказал:

— Перезаряди!

Извлекать пули из камор было той ещё морокой, так что я полежал-полежал, да и поплёлся на площадку для отработки арканов, благо вторую половину дня тайнознатцам отвели на самоподготовку. Пришёл я туда из нашей пятёрки последним, Огнич сразу отвлёкся от своих упражнений и спросил:

— По трофеям слышно чего?

— Да какие тебе ещё трофеи? — рассмеялся Сквозняк. — Мы ж на подхвате пока!

— Мне боевой выход запишут, — сказал я и сосредоточился на сотворении огненного шара. — И целковый за снятие порчи сверху накинут.

Метнул взрывной аркан в валуны, а когда полыхнуло оранжевое пламя, удовлетворённо кивнул. Времени на сотворение боевых чар ушло чуть меньше, громыхнул взрыв чуть сильнее. Хорошо.

— А нам фигу с маслом! — вздохнул один из деревенских.

— Да прям — с маслом? — фыркнул его приятель. — Дулю к носу!

— А чего вы хотели? — развёл руками ученик школы Карающего смерча. — Сказано же было: пока в бою себя не проявим и нашивок не получим, доли в трофеях не видать как собственных ушей!

Я кинул в нагромождение валунов один за другим ещё три огненных шара, выдохся и потёр нестерпимо нывшую поясницу. Плечи ломило и того сильнее, мне бы на травку лечь и на солнышке понежиться, но там и живности всякой хватает, и не дело время попусту терять. Время — не деньги даже, время — сама жизнь. А подремлю сейчас, и точно к занятиям не вернусь. Уж лучше поупражняться полноценно, чтобы перед ужином часок-другой на сон дополнительно выкроить.

Вытерев выступивший на лице пот, я взялся отрабатывать методику сбалансированного огненного шара, да только ни черта из этого не вышло. Приказ контроля я освоил в достаточной степени и не позволял сгустку пламени ни развеяться, ни даже просто потерять форму, но вот на следующей стадии, когда требовалось покрыть его отторжением, всё неизменно шло наперекосяк.

Впрочем, совсем уж впустую я время не потратил — уловил вроде бы мелкую дрожь, которая едва заметно перетряхивала вращавшийся над ладонью шар огня. Попытался избавиться от неё, но источником искажений выступала сама напитывавшая аркан энергия, и дело точно было не в слишком медленном наполнении схемы — скорее уж таким образом сказывалась общая несбалансированность моего абриса.

Я присел на один из валунов и погрузился в медитацию, ещё и принялся гонять по абрису небесную силу — вроде как попытался перевести дух, но почти сразу начало ломить глаза, заныли зубы, зачесалась левая щека. Тогда вновь приступил к созданию огненных шаров по старой схеме, а после сотворил магическую кирасу. На подготовку защитного аркана ушло непозволительно много времени, да и прикрыть в силу скудости абриса удалось лишь торс, зато продержались чары никак не меньше трёх минут, а то и все четыре.

Мелькнула мысль, что стоило бы оценить их прочность с помощью зачарованного ядра, но тут на площадку заявился Дарьян. В отличие от нас, его форму уже отмечала эмблема Мёртвой пехоты, только под черепом в цилиндре красовались перекрещенные скальпель и магический жезл.

Компанию книжнику составляла девица столь пугающе-некрасивой наружности, что уже одно только это обстоятельство с гарантией избавляло её от романтических поползновений со стороны стрельцов. А ещё от колдуньи ощутимо тянуло смертью.

По спине побежали мурашки, захотелось отвернуться. И отвернулся бы, когда б не пребывал в состоянии внутреннего равновесия и не уловил лёгонькое воздействие на свой дух. На порчу или сглаз это походило мало, больше напомнило используемый фургонщиком морок.

Я переборол чужую волю, пригляделся к девице повнимательней и обнаружил, что её скукоженное личико — всего лишь маска. Точнее — кожа, срезанная с кого-то и уберегаемая от разложения магией.

Вспомнилась Сурьма, и я невольно вздрогнул, но сразу опомнился.

Нет, не она! Отличались рост, телосложение, походка, движения.

Опять же — глаза.

Я перехватил пристальный взгляд розовато-бежевых глаз, отвернулся и протянул руку книжнику.

— Как дела?

Ожидал услышать очередную порцию жалоб, но Дарьян сумел удивить.

— Колоссально! — заявил он. — Я за эти два дня больше о кадаврах узнал, чем за всё лето!

Колдунья кинула на книжника острый взгляд, но стоять над душой не стала и отошла. Со спины повеяло знакомым холодком, а следом раздался резкий стук и шорох разлетевшихся по сторонам костяных осколков.

— Так ты кадавров делаешь? — уточнил я.

Дарьян чуть смутился и покачал головой.

— Ремонтирую пока только. Ну и духов подселяю. — Он расплылся в довольной улыбке. — В этом я тут лучший!

— И уже с барышней из местных близкое знакомство свёл? — уколол я его неудобным вопросом.

Книжник глянул мне за спину и пожал плечами.

— Ну а что? Из молодых нас тут двое только. Интересы, опять же, общие. — И он спешно добавил: — Ты не подумай! Она на самом деле симпатичная! Это маска стрельцов отпугивать!

— Да уже понял, — усмехнулся я. — А с волчицами у тебя что?

— Ну их! — передёрнул плечами Дарьян. — Они меня своей собственностью считали, представляешь? А как о том случае разговор завёл, столько о себе выслушал, что видеть их больше не хочу!

— Ревность!

— Просто собственнический инстинкт! Сами-то они… — Он махнул рукой. — Ладно, проехали. Ты где сейчас? Слышал, в госпиталь не взяли.

— Не взяли, — признал я. — Теперь в пластунах с Огничем. Только в другом десятке.

Тут и фургонщик подошёл. Мы ещё перекинулись парой слов, а потом книжник присоединился к своей новой подружке, и они принялись выделываться друг перед другом, метая в мишени то костяные иглы, то взрывные шары. И когда он этот аркан только освоить успел?

После вылазки в джунгли и отработки огненных шаров меня всего так и ломало, поэтому решил не надрываться, но и в барак возвращаться не стал. Вытянул из кобуры револьвер, нацелил в кучу песка, взвёл курок, потянул спуск. Выстрел показался чуть глуше обычного и вроде бы раскатистей, словно отсыревший порох схватился не весь одномоментно, а на второй раз и вовсе случилась осечка. В итоге из шести зарядов не сработали два. Избавился от пуль, почистил и перезарядил.

Когда уже заканчивал возиться с оружием, на площадку заглянул Край.

— Молодой, руки в ноги и к воротам!

— Чего ещё? — озадачился я.

Каторжанин осклабился.

— Ты с офицерами дела ведёшь, тебе видней.

— Да прям! — буркнул я, но медлить не стал и направился к воротам, где уже стояла давешняя повозка, в которой помимо командира десятка расположился и наш урядник.

В ответ на мой вопрос морщинистый дядька сплюнул в дорожную грязь.

— Капитан к себе затребовал, вот и думай, где нашкодил.

— Почему сразу — нашкодил?

Хомут фыркнул.

— Не, Боярин! Доставить велели так, чтобы по пути не потерялся, значит, точно жареным пахнет.

Я перемахнул через борт и уселся на низенькую лавку, нисколько не сомневаясь в том, что переполох случился из-за писульки о стычке с магистром Гаем. Надо понимать, возникла необходимость дать показания под присягой, вот и выдернули в срочном порядке.

Впрочем, сейчас меня не столько волновала причина вызова пред ясные очи начальства, сколько беспокоило, унесут ли сослуживцы в барак вытащенный на просушку тюфяк. Небо затянули кудлатые тучи, начал накрапывать мелкий тёплый дождик, а спать на сырой соломе радости мало.

Когда прикатили к штабному бараку, Седмень скрылся внутри, оставив меня под присмотром Хомута и Края. Почти сразу урядник вышел обратно и встал в сторонке, скрестив на груди руки. Следом начали выходить офицеры.

Капитан хмурился, наш ротный выглядел откровенно злым, а Чеслав показался каким-то очень озадаченным, не сказать — сбитым с толку. Четвёртым в их компании был молодой человек, одетый с иголочки и бледнокожий, определённо приезжий.

Глаза — оранжевые.

Только это не был расплавленный янтарь дома Пламенной благодати, тут на ум пришёл жидкий огненный мёд, самую малость желтее идеального стихиального аспекта.

— Лучезар из семьи Серебряного всполоха! — объявил незнакомец, враз вогнав меня в самый настоящий ступор. — Ты нарушил данное главе рода слово, и потому я, Огнеслав из семьи Огнецвета, вызываю тебя на дуэль!

Во рту вмиг пересохло, сердце лихорадочно забилось, ладони вспотели, невыносимо зачесалась левая щека. Накатил и тут же отступил липкий страх, его смыла волна бешенства.

Выследили-таки! Не соврал Крас!

Влип! Снова влип!

Ну за что мне это всё?

Впрочем, известно за что. Я поборол приступ паники, взял себя в руки и через силу усмехнулся.

— Лучезар откуда?.. — Я сделал вид, будто оглядываюсь по сторонам. — Путаешь ты что-то. Меня зовут Лучезар Серый.

— Довольно увёрток! — отмахнулся посланец рода Огненной длани. — Ты запятнал свою честь нарушенной клятвой, так прими же воздаяние с достоинством!

Тут бы упасть на колени и во всём признаться, вот только четвертование — это больно и неизлечимо, а даже если на плаху и не спровадят, едва ли мне сильно больше в штурмовиках Мёртвой пехоты понравится.

Попросить о разговоре с глазу на глаз и как на духу выложить всё о настоящем Лучезаре и Грае? Так этот напыщенный ублюдок не выглядит человеком, который войдёт в положение и пощадит самозванца. Самое большее — велит заковать в кандалы и с собой в Поднебесье увезёт. Выкупит у торгашей контракт и увезёт. А там — выпотрошат. Не хочу.

Да, черти драные! Не желаю! Моя жизнь! Никому её не отдам!

На дуэли хоть какие-то шансы будут…

Но только подумал об этом и сразу выбросил эдакую дурь из головы. По мою душу не адепт и не аколит пожаловал, а цельный аспирант — это сразу видно. Сожжёт!

И я решил отпираться до конца.

— Метка на духе…

— Я всё знаю о твоей метке! — едва ли не прошипел Огнеслав. — Судари, не будем тратить время на пустые препирательства! Мне ещё в город из вашей дыры возвращаться!

— И всё же младший урядник прав… — упрямо выпятил челюсть ротный пластунов. — Он — Лучезар Серый!

— Довольно! — взорвался посланец рода Огненной длани. — Я вызываю его, кто бы он ни был! Разрешение на дуэль выправлено должным образом, так чего ещё вам надо?!

Хмурый капитан развёл руками.

— Не в моих силах воспрепятствовать дуэли, когда задета честь боярского рода. — Он вздохнул. — Чеслав, тебе снова быть секундантом младшего урядника. А у вас есть секундант достопочтенный Огнеслав?..

Тот презрительно скривился.

— Слишком много внимания пустым формальностям!

Но капитан отойти от правил не пожелал.

— Без секундантов никак не обойтись, — покачал он головой. — Вас же ведь кто-то сопроводил сюда?

— Привлекать в секунданты слуг и наёмников недостойно благородного человека! — отрезал дворянчик.

Седоусый капитан не удержался от тяжёлого вздоха, после чего объявил:

— Секундантом достопочтенного Огнеслава будет магистр Гудимир. В его объективности сомнений ни у кого не возникнет. Выдвигаемся!

Я судорожно сглотнул и не сдвинулся с места. Эта моя заминка не осталась незамеченной, Огнеслав расплылся в мерзкой улыбке, враз сделавшись чрезвычайно похожим на Лучезара, произнёс с нескрываемым презрением, будто в лицо плюнул:

— Не бойся, мальчик: кровь выкипит быстро! Как по мне, даже слишком! Это недостаточное воздаяние для клятвопреступника вроде тебя!

Он безо всякой спешки зашагал вслед за капитаном, а я крепко задумался.

Выкипит кровь. Недостаточное воздаяние. Выкипит. Воздаяние.

Воздаяние и кипящая кровь? О-о-очень интересно…

Ещё и мелкий дождь заморосил, погода для тайнознатца огненного аспекта однозначно не самая выигрышная. Одно к одному, да.

Тут меня легонько тронул за руку Чеслав.

— Лучезар, позволь поинтересоваться, какую именно клятву ты столь опрометчиво нарушил, что тебя даже за морем сыскали? Не говоря уже о том, что само по себе разрешение на убийство тайнознатца, пусть это и простой адепт, точно обошлось твоим родичам в небольшое состояние.

Разрешение на убийство? Ну да — учитывая разницу в рангах, именно что узаконенным убийством дуэль и была. Только вот не стоит загонять крысу в угол, а босяка — так и подавно.

— Бред! — отмахнулся я. — Я просто проклят! Дважды!

— Судя по второму за три дня вызову на дуэль, так оно и есть! — рассмеялся Чеслав. — Ладно, не хочешь говорить — твоё дело. Идём!

На сей раз поглядеть на поединок собралось несказанно больше народу, да оно и немудрено: всё же цельный аспирант аж из Поднебесья прибыл лишь для того, чтобы самолично с каким-то младшим урядником поквитаться!

Седоусый капитан, вновь взявший на себя роль судьи, откашлялся и объявил:

— Свободный бой до смерти! Разрешается использовать любое имеющееся при себе оружие, равно как и все магические артефакты. — Зрители озадаченно загудели, и он счёл нужным пояснить: — Это условие прямо прописано в разрешении на дуэль!

Я опустил руку к кобуре и до щелчка отвёл назад курок. Огнеслав скривил гримасу ещё презрительней прежних, но никак мои приготовления не прокомментировал, лишь погрозил каким-то свитком и первым вошёл в дуэльный круг.

А вот я торопиться с этим не стал. Если прежде лишь удерживал у солнечного сплетения предельное количество небесной силы, то теперь помимо приказов контроля и сжатия задействовал ещё и стабилизацию с ускорением — размазал жгучий сгусток энергии в стремительно закрутившийся по оправе обруч.

— Огнеслав из семьи Огнецвета, рода Огненной длани! — представил моего соперника капитан.

Я не выдержал и в голос произнёс:

— Не многовато ли огня?

Послышались смешки, но седоусый офицер даже не улыбнулся.

— И Лучезар Серый, младший урядник пластунов Мёртвой пехоты.

Прозвучало это неожиданно весомо, да только что мне с того?

Мелькнул дурацкий вопрос, сильно ли расстроится Беляна, если вдруг сегодня сгину, а после некстати подумалось о том, что так и не позаботился о Рыжуле, но сразу опомнился и выкинул эти глупости из головы.

Черти драные, на кону моя жизнь стоит! Не чья-то ещё, а моя!

Я судорожно сглотнул и решительно шагнул в дуэльный круг.

— Бой! — скомандовал капитан, спешно отступая от прочерченной по земле окружности.

Огнеслав не промедлил и мгновенья, стремительным движением он сломал печать на свитке — за этот краткий миг я только и успел, что вскинуть растопыренную пятерню во вроде как защитном жесте. Но именно что — вроде как. Наверняка бы успел прикрыться отторжением или даже сотворить полноценный магический щит, не сделал ни того, ни другого вполне осознанно: просто поставил всё на свою догадку и не пожелал впустую растрачивать набранную энергию. Нутро так и свело в ожидании неминуемой гибели, но — пронесло!

Вырвавшееся из свитка багряное сияние пронзило меня и умчалось прочь, не причинив никакого вреда. Я даже щекотки не ощутил, без промедления ударил в ответ.

Ускорение и ещё одно, дальше — аргумент!

Направив кружившую по оправе силу в левый исходящий меридиан, дополнительно разогнал её и сплавил с малой печатью воздаяния. Руку пронзила острая боль, кожа лопнула, из наставленной на соперника ладони выстрелил колдовской гарпун. Пурпурным росчерком заклинание преодолело разделявшую нас дистанцию и ударило в полыхнувший желтоватым пламенем барьер. Остриё вмиг расплескалось кипящими брызгами, но кровь — это отчасти вода, огненный полог оказался прорван, оплавленный наконечник дотянулся до дворянчика и вонзился ему в грудь!

Увы, магический клинок вошёл в тело лишь на треть пяди, и аспирант не только устоял на ногах, но и вцепился обеими руками в пурпурную жилу, не позволив обратным рывком высвободить гарпун и попутно расширить колотую рану или даже распороть пробитую грудную клетку вовсе.

Тут бы влить в заклинание дополнительную порцию энергии и напитать ею порчу, да только медлить нельзя, промешкаю — сдохну. Огненный полог погас, дворянчик целиком и полностью сосредоточился на изничтожении моих чар, и под натиском хлынувшей из его ядра энергии пурпурная жила гарпуна вскипела и лопнула, а засевший меж рёбер обломок ударного аркана начал растворяться, стремительно теряя материальность.

Шаг вперёд. Револьвер из кобуры. Выстрел!

Разделяло нас две сажени, пуля угодила в плечо и развернула Огнеслава ко мне боком.

Шаг вперёд. Взвести курок. Выстрел!

Второй кусок свинца прошил вновь возникшую в воздухе оранжевую пелену и плюхой расплавленного металла угодил аспиранту под рёбра, заставил его согнуться, а на третий раз кровью брызнула простреленная голова. Огнеслав ничком повалился на землю, я вмиг очутился рядом и один за другим всадил в затылок колдуна все остававшиеся в барабане револьвера заряды. Разнёс череп на куски!

Только лишь из-за того, что не представлял себе пределов живучести аспирантов?

Нет. Подозреваю, всё же нет.

Седоусый капитан похлопал по плечу магистра Гудимира и тяжко вздохнул.

— Царь небесный, за что мне это всё? — пробормотал он, но сразу взял себя в руки и повысил голос: — Озвучивать результат поединка не вижу смысла. Погибшего похоронить на погосте. И упаси вас Царь небесный сплавить его мёртвых дел мастерам!

Освободить тело от имущества поручили двум урядникам, писарь прямо здесь же взялся составлять опись, а вот хоронить посланца рода Огненной длани выпало уже мне.

— Такова освящённая веками традиция! — объявил Чеслав.

Он распорядился о тачке и заступе, но этим и ограничился.

— Разве убитого на дуэли хоронит победитель? — усомнился я в словах поручика.

— Нет, конечно! — насмешливо фыркнул тот. — Речь о том, что грязную работу неизменно взваливают на самого младшего по чину.

У меня неровно подрагивал и горел угольком перегруженный узел, левую руку нестерпимо ломило, а покрасневшую ладонь пекло, но приказ есть приказ, так что ухватил мертвеца за ноги и кое-как уместил на тележке. После перевёл дух и покатил ту на погост, благо Чеслав не оставил меня и вызвался послужить провожатым. Впрочем, уж лучше бы у кого другого дорогу спросил…

— Так, значит, клятвы ты не нарушал? — произнёс поручик, когда я взялся копать могилку.

— Как я мог? — хрипло отозвался я. — Я ж не боярин! Я — Лучезар Серый!

Поручик хмыкнул.

— Твои соученики толкуют о другом.

— Собака лает — ветер носит, — отрезал я, думая о том, что родичи Лучезара вскорости узнают об осечке проклятия, завязанного на кровь и клятву паршивой овцы. И кто знает, к каким выводам они тогда придут? Самое меньшее в следующий раз прибегнут к более надёжным методам.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Дальше к нам присоединился капеллан и парочка состоявших у него на подхвате рядовых. Тело замотали в саван, а затем была прочитана заупокойная молитва по верному слуге Царя небесного, чем погребальная церемония и ограничилась.

— Дюже хорошо, что тебя в Мёртвую пехоту спровадили! — заявил Чеслав, когда мы вновь остались на погосте вдвоём. — Меньше разговоров будет.

Я никак на это его замечание не отреагировал и начал работать заступом.

— Но удивил, удивил, — продолжил Чеслав беседовать вроде как сам с собой. — Школа Огненного репья, а бьёшь порчей и прочей кровавой гадостью. Склонность к белому аспекту, что называется, налицо, а работаешь с пурпуром. Неправильный ты тайнознатец, Лучезар.

— Уж какой уродился, — буркнул я.

Поручик кивнул.

— Повезло тебе с наследственностью, ничего не скажешь. Огненным арканом ты бы защитный полог родича в жизни не пробил.

— В гробу я таких родичей видал! — огрызнулся я.

— В саване! — хохотнул Чеслав и продолжил изводить меня расспросами.

Еле отбрехался, насилу закопал.

Глава 8

12-6

В расположение Мёртвой пехоты вернулся до невозможности вымотанным. Напился травяного отвара и без промедления завалился спать, благо тюфяк затащили в барак ещё до дождя, а о дуэли сослуживцам успели во всех подробностях поведать Хомут и Край.

Но хоть я и устал как собака, так сразу уснуть не смог — какое-то время лежал и пялился в потолок, размышлял о том, как скоро в Тегос прибудет следующий мститель. По всему выходило, что передышка продлится от трёх месяцев до полугода — за это время мне кровь из носу требовалось рассчитаться с долгами и отбыть в Поднебесье, дабы поменять метку школы Огненного репья на какую-нибудь другую, желательно церковную. Пусть тогда ищут, как говорится, хоть до посинения.

И да — я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что это пустые мечты, а на текущий момент вся моя защита — это стоимость контракта. Вот только род Лучезара точно не из бедных, столкуются с торгашами, непременно столкуются. Выкупят.

А значит, следует заранее продумать, что именно буду говорить, если вдруг возьмут в оборот.

Ясно и понятно, что о случившемся в приюте Репья нельзя даже заикаться. В этом случае я не только распишусь в самозванстве и выставлю себя беглым чернокнижником, но и признаюсь в осознанном сотрудничестве с Лучезаром. Такое не простят. Может, и не четвертуют, но прикончат непременно. Фигу мне тогда, а не сделку.

При этом подмена совершенно точно не могла случиться после получения метки в школе Огненного репья, а как бы я сумел в это учебное заведение пробраться? Пусть даже бояре и не самого высокого мнения о нашем захолустье, но история не должна будет вызвать у них ни малейших сомнений. Да и от самозванства таким образом никак не откреститься, ведь за время обучения о своём праве именоваться боярином я заявлял неоднократно.

Мог Лучезар поменяться местами с другим учеником лишь в самый последний момент? Мог, но придётся назвать имя, которым якобы клеймили дух беглого боярина. Опять же — лицо. Кто бы мне его в школе перекроил?

Стычка в омуте с Сурьмой?

Я мысленно кивнул.

Ну да — всех усыпили, тогда и случилась подмена, а уже на следующий день я получил метку на имя Лучезара Серого, боярином ни разу не представлялся. В остальном — чем меньше вранья, тем лучше. Имел склонность к белому аспекту и доставшееся от папеньки с маменькой проклятие, поэтому ни в одну из школ не взяли. Грай нашёл, предложил работу, вычистил порчу, натаскал и даже скормил семя атрибута, а взамен всего-то и потребовал, что принять на себя чужой долг.

Лицо ещё перекроил, ну а что тут такого? С лица воду не пить.

И пусть я прикончил Огнеслава, дуэль — это святое. Да и он не боярин, всего лишь дворянчик из вассальной семьи. Самое большее — дальний родственник.

Я вновь мысленно покивал самому себе, а потом тяжко вздохнул. Всё хорошо, всё гладенько, но даже если правильно разыграю свои карты, один чёрт, прикончат. Не тронут только если моя смерть обернётся для рода Огненной длани некими осложнениями, а для этого придётся стать достаточно сильным, чтобы постоять за себя, или обзавестись серьёзным покровителем.

Отец Шалый? Идею столковаться со священником я выбросил из головы сразу — в столь дурно пахнущие «семейные» дела этот ушлый тип ни за какие коврижки не полезет. Другое дело — торгаши.

Если адепт — невелика птица, плюнуть и растереть, то аколит — это уже серьёзно. Особенно аколит, способный работать с порчей. За такого могут и вступиться.

Значит, надо в самые кратчайшие сроки прорываться в следующий ранг и попутно становиться лекарем первого класса. С обучением способен помочь магистр Первоцвет, с формированием ядра… Да он же, пожалуй. Как минимум присоветует что-нибудь. Либо он, либо наставник Девясил.

В город! Надо хотя бы на денёк выбраться в город!

А ещё стоит выяснить, действительно ли Огнеслав приплыл в Тегос один-одинёшенек. Неужто по голову беглого боярина прислали столь мелкую сошку? Быть того не может!

Вот с этими мыслями и заснул. Ночью никто не побеспокоил, да и утром с расспросами сослуживцы не приставали, поглядывали с интересом, но и только.

Ломало меня просто нещадно, и если абрис я худо-бедно стабилизировал прямо во время завтрака, то привести в норму потянутые вчера мышцы, натруженные руки и едва ли не сорванную поясницу банальная разминка уже не помогла. Ещё и заступом ладони намозолил.

Одно к одному, черти драные. Одно к одному!

Долго рассиживаться у костра нам не дали: одних отправили менять сослуживцев в секретах, другим приказали пройтись по границе омута, находившегося отсюда всего-то в пяти верстах, ну а новобранцев поручили заботам Хомута. Так до самого обеда и бродили по джунглям в компании младшего урядника и парочки его подчинённых. Бродили, ползали, бегали, таились, искали спрятавшихся, учились ориентироваться на местности и подмечать чужие следы.

После возвращения в лагерь и короткого перерыва на обед вновь начали отрабатывать несение постовой службы. Одни становились в караул, другим требовалось незаметно подобраться к ним и снять. Огничу задурить себе голову мороком я не позволил ни разу, но и самому далеко не всегда удавалось отвести сослуживцам глаза. С одиночкой худо-бедно справляться наловчился, а вот с двумя-тремя часовыми такой номер уже не проходил. Пытался неоднократно, но всякий раз чего-то не хватало.

Впрочем, известно чего. Гармонии! Не хватало мне драной гармонии. А попробуй — ощути единство с небом, когда у самого внутри раздрай!

Вот так примерно дальше и пошло. Две седмицы кряду мы бродили по джунглям — то наматывали бессчётные вёрсты, прорубаясь через чащобу, заросли бамбука и лианы, то ползали по болотам или крались от дерева к дереву. Частенько случались и ночные вылазки, но водой меня больше не обливали. Да и на занятиях по обезвреживанию часовых именовать бездарем перестали уже на второй или третий день. Зато в хвост и в гриву чихвостил Седмень, ставивший рукопашный и ножевой бой. Ну и в джунглях я тоже показывал себя не лучшим образом. Положа руку на сердце, был там одним из худших.

Другое дело — магия. Пусть и не случилось никаких внезапных прорывов, да и создавать сбалансированный огненный шар я так и не наловчился, зато свою изначальную схему взрывного аркана отработал до такой степени, что тот неизменно полыхал именно там и тогда, когда мне это было нужно. Ещё начал не только бросать заклинание по прямой, но и пытаться управлять движением. Что-то даже получалось.

Не забывал я и о проработке абриса: укреплял и стабилизировал четвёртый узел оправы, а помимо этого тянул в себя и удерживал у солнечного сплетения небесную силу. Мало-помалу ежедневные упражнения начали приносить свои плоды, и ещё даже лучше дела обстояли с магическими латами: защитное заклинание теперь не развеивалось около пяти минут, поэтому мне больше не приходилось отвлекаться на его дополнительную стабилизацию, получалось одновременно накладывать и другие чары.

Всякий раз, когда пересекались на площадке с Дарьяном, он во время перерывов на отдых швырял в меня стальным шаром — когда для проверки лат, а когда ради тренировки восприятия. Подружка книжника неизменно презрительно фыркала, но в наши отношения не лезла и молча отходила в сторонку. Тогда Дарьян пользовался моментом и вываливал на меня всё то, с чем сталкивался на своей новой работе. В кои-то веки он был всецело доволен жизнью, полагая возню с кадаврами занятием несравненно более интересным, нежели создание ходячих мертвецов.

Ещё я взялся доводить до ума приказ «замри!». Просто пришёл к выводу, что сглаз магистра Первоцвета, равно как и морок Огнича, если и не были его вариациями, то имели очень много общего.

Увы, тут всё упиралось в невозможность достичь гармонии с небом. Дух простецов казался мне слишком прозрачным и податливым, я едва-едва различал его уже на расстоянии в пяток саженей. Если встречался с кем взглядом, то накладывал паралич без особого труда, а так — будто воздух в жменю сжать пытался!

Тайнознатцев я ощущал несравненно отчётливей, вот только точечно воздействовать на их дух не получалось и приходилось давить изо всех сил, что сразу вызывало отчаянное сопротивление. И даже если кого-то и удавалось перебороть, то и в этом случае речь чаще всего шла лишь о замедлении движений и расфокусировке взгляда, нежели о ступоре и слепоте.

Меня и самого пытались парализовать, с тем же Сквозняком игра в гляделки стала настоящим ежевечерним ритуалом. Именно этим мы и занимались, когда в расположение десятка заявился урядник Седмень.

— Что скажешь? — обратился он к Хомуту. — Можно уже Боярина в омут брать?

— Вы же на первый раз по самому краешку пройдётесь?

— Да, со стороны топи заглянем.

— Нормально, — решил Хомут. — Справится.

Урядник посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Сквозняка.

— Пойдёте оба. Кирасы и карабины не берите.

Ученик школы Карающего смерча округлил глаза.

— В омут?! Но я не белый!

— Сказано же: по самому краю пройдёмся! — пояснил Седмень. — Зато если понадобится кого выдернуть, хоть на местности ориентироваться будешь.

А Червень и вовсе с усмешкой бросил:

— Омут неглубокий, ты его вдоль и поперёк пройти сможешь. Не простец, чай.

Я поднялся от костра и поинтересовался:

— Что-то собирать будем?

Седмень покачал головой.

— Омут аккурат между нами и владениями банкирского дома Златогорье раскинулся. Вот и следим, чтобы с той стороны никто не пробрался. А то были уже такие поползновения.

Как по мне, выслеживать вражеских лазутчиков было куда проще вне пределов омута, но высказывать своё ценное мнение на сей счёт я, конечно же, не стал. К тому же Хомут с довольной улыбкой объявил:

— Но, если вдруг что к рукам прилипнет, никто тебя за это ругать не станет.

— Сами только ничего не хватайте! — сразу предупредил урядник. — И специально не высматривайте, по сторонам глядите. А попадётся что интересное — первым делом мне или Червеню говорите. Не бойтесь, на награду претендовать не станем. Кто нашёл, того и трофей.

— Главное, потом с товарищами поделиться не забудьте, — отметил Край.

Хомут рассмеялся.

— А то наругаем!

Смех этот царапнул подзабытыми уже воспоминаниями о Заречной стороне и тамошних заправилах, я недобро прищурился и уверил собравшихся:

— Поделиться с товарищами — это святое.

Младший урядник мигом бросил скалиться и кивнул.

— Рад, что мы поняли друг друга.

И ведь видел, на что я способен, а всё продавить пытается.

Ну-ну.

Утром выдвинулись налегке. Ни тебе кирасы, ни ранца с припасами и патронами. Не стали вооружаться и карабинами, пробираться с которым по зарослям лично для меня было сущим мучением. Но подобным образом экипировались только я, Сквозняк и Огнич, а вот Седмень и Червень вооружились до зубов, они даже прихватили с собой подсумки с чугунными шарами ручных бомб.

Ещё один колдун со склонностью к белому аспекту, парочка учеников школы Огненного репья и полдюжины пластунов из числа простецов под командованием Хомута остались дожидаться нашего возвращения на небольшой полянке в ста саженях от внешней границы омута.

После того, как мы изучили подробную карту окрестностей, Сквозняк озадаченно поскрёб затылок и спросил:

— А наш выход под боевое задание попадает вообще?

— Попадёт, если пострелять доведётся.

— Хорошо бы! — необдуманно вздохнул Огнич.

Червень и Седмень вперили в фургонщика злые взгляды.

— Сплюнь! — потребовал первый.

— Боевых тебе самое большее пятёрку накинут. Не стоит она того, чтобы головой рисковать, — заметил второй.

Огнича они убедили, меня — нет. И дело было отнюдь не в деньгах. Плевать на эти гроши! Просто в случае боевого столкновения появился бы реальный шанс стребовать выходной и выбраться в город. У меня ещё теплилась надежда продавить через магистра Первоцвета обратный перевод в больницу, а без личной встречи столковаться с ним не было никакой возможности.

— Пиявки и москиты! — заявил вдруг Червень. — Осторожней с ними.

— А что такое? — насторожился я.

— Эти твари перерождаются и разносят порчу. Красный аспект, как раз по твоей части.

Я кивнул.

— Червень, идёшь первым, — распорядился урядник, придирчиво оглядев каждого из новобранцев. — Я замыкающим.

Только-только начало светать, и под деревьями было не видно ни зги, но Червень уверенно выбирал дорогу, нам оставалось лишь двигаться за ним, стараясь не напороться на случайный сук. Идём, идём, идём. Ветки деревьев отводим где руками, где палками, которые загодя срубили и прихватили с собой, дабы промерять глубину топи.

Знакомую стылость я уловил шагов через тридцать после того, как под ногами захлюпала вода, а дальше как-то совсем уж резко проявилась белизна. Она клубилась подобно самому обычному туману, но ничего обычного в ней не было вовсе — даже этой самой белизны. Не была она чисто белой, хоть ты тресни!

Такое впечатление, в крынке с молоком одна-единственная капля крови бесследно растворилась — этого и не видно даже, просто я знаю, что она там.

Нельзя сказать, будто сколь бы то ни было чётко ощущал присутствие энергии багряного аспекта, но попробовал на вкус воздух, и немедленно почувствовал на языке металлический привкус крови.

Нехорошо.

Червень взял палку в левую руку и вооружился капсюльным револьвером вроде моего. Судя по долетевшему сзади звуку взведённого курка, его примеру последовал и урядник, ну а я торопиться с этим не стал и спросил:

— А кто из вас духолов?

Урядник усмехнулся.

— Нет здесь приблудных духов — тот демон, которому жертвы приносили, всех распугал. А вот переродившееся зверьё попадается. Смотрите в оба!

Я припомнил давнишний рассказ Огнича и сообразил, что где-то в центре омута высится пирамида вроде виденной мной в Тегосе. Спокойствия это обстоятельство не прибавило ни на грош. Даже чуток небесной силы в себя втянул — самую малость, лишь бы только разогнать по оправе, не перегрузив при этом узлы. С одной стороны, на слабенький огненный удар за глаза хватит, а с другой — не надорвусь, энергию в себе удерживая.

Какое-то время мы пробирались по колено в воде, а потом тихий плеск как отрезало, нас накрыла тишина. Волосы на затылке разом встали дыбом, захотелось развернуться и припустить отсюда со всех ног, но сдержался, конечно же. Как ни крути — не впервой.

Но то мне с Огничем, а вот Сквозняка начала бить мелкая дрожь, но ничего — в следующий раз проще будет.

Ещё саженей сто мы пробирались через полузатопленный лес. Вода постепенно прибывала и вскоре дошла до середины бедра, ботинки начали увязать то ли в иле, то ли в раскисшей земле. Никаких ориентиров тут не было вовсе и вместе с тем я предельно отчётливо ощущал направление на центр омута. Если вдруг отобьюсь, блуждать не придётся, рвану отсюда по прямой.

Подумалось вдруг, что опасаться нам стоит не только пиявок и москитов, но и хищных ящеров, по-научному именуемых крокодилами, как-то разом сделалось не по себе. И тут белизна развеялась. Солнце!

Мы выбрались из джунглей то ли на прогалину меж деревьев, то ли на куда как более обширное открытое пространство, и успевшее подняться над кронами светило пронзило своими лучами магический туман, тот явственно поредел. Вроде как даже дышать легче стало. Сквозняк и тот дрожать перестал.

Вдалеке удалось различить чёрные силуэты деревьев, на них Червень и указал.

— Там островок, лучше места для стоянки не найти, — пояснил он с помощью мыслеречи.

— Ходу! — тем же способом скомандовал Седмень.

Червень кивнул и двинулся вперёд, особо даже не промеряя глубину палкой. То ли тут ям и трясины не было вовсе, то ли он здесь каким-то образом ориентировался. Но едва ли — вешек разглядеть не удалось, а поверхность воды затягивала густая растительность, совершенно одинаковая на вид.

Вскоре начали попадаться чистые окна, их наш провожатый неизменно обходил стороной. И хоть никакого отдельного предупреждения на сей счёт не последовало, я это обстоятельство для себя отметил.

Дальше стало мелеть, а меж замшелых исполинов, большей частью уже засохших, мы пробирались лишь по колено в воде. Когда вышли к широкой протоке, то долго стояли и вертели головами по сторонам. Ну, башками вертели новобранцы, а вот Червень определённо знал, куда именно следует смотреть, и сверлил напряжённым взглядом туман отнюдь не наугад. Урядник так и вовсе смежил веки и принюхивался.

Я попытался поймать состояние внутреннего равновесия, а через него ухватить и гармонию, только — без толку. Но зато обнаружил, что меня бьёт мелкая дрожь. Стылость проникла в тело и пыталась проморозить дух, помимо этого сказывалось и нервное напряжение.

В этом омуте всё было не так, как в горной долине, на ум сам собой пришёл прорыв потустороннего на болоте неподалёку от Гнилого дома. Это заставляло нервничать, и отнюдь не только из-за одних воспоминаний о собственной слабости.

Островок, о котором толковал Червень, с нашей позиции особо не просматривался, виднелся лишь его смазанный силуэт — не получалось даже решить, сотня саженей до него или полсотни аршинов. Напитанный потусторонней белизной туман хоть и поредел под напором солнечных лучей, но никуда не делся и продолжал путать, играя расстояниями.

Червень отлип от дерева, махнул рукой и первым двинулся через протоку, вода в которой оказалась холодной и прозрачной. Она очень быстро добралась до пояса, и мало того, что это было крайне неприятно само по себе, так ещё и пришлось повыше поднимать руку с револьвером, дабы не замочить порох.

К островку мы подбирались минут пять. Поднялись бы по его пологому берегу куда как раньше, просто пошли не напрямик, а сделали небольшой крюк. Ещё и крались потом через высокую траву едва ли не ползком. И — никого, лишь чернело углями на небольшой прогалине старое кострище.

Увы, как оказалось, — недостаточно старое.

— Дня три назад костёр жгли, — решил Червень, стряхивая с пальцев золу.

— А мы тут седмицу назад последний раз были, — помрачнел урядник. — Не нравится мне это!

Ну а вот мне не понравилось нечто совсем другое.

Почудился чужой взгляд, я резко обернулся, но — ничего, кругом один только туман.

Седмень тотчас насторожился и вколотил в моё сознание мысленный вопрос:

— Что?

— Взгляд почудился, — ответил я.

Урядник быстро опустил растопыренную пятерню, давая знак присесть, сам торчать на всеобщем обозрении тоже не стал и схоронился за валуном.

— Направление! — вновь обратился он ко мне.

Я прислушался к своим ощущениям и с недоумением отметил, что за краткий миг невидимый наблюдатель успел серьёзно сместиться в сторону — при том, что для этого ему понадобилось бы отмахать по болоту немалых размеров дугу. Или их несколько?

Но нет — жёгший ненавистью взгляд не отпускал ни на миг и лишь усиливался, колол всё острее и явственней. Некто или нечто кружило вокруг островка…

— Дух! — беззвучно охнул я.

Тотчас молочная белизна перекрутилась и вывернулась, обернулась троицей приблудных духов. Хищные силуэты потусторонних созданий метнулись к нам, и Червень вскинул руку, прикрыв прогалину с кострищем отторжением.

Вот только взгляд-то уколол совсем с другой стороны!

Я резко обернулся, и миг спустя из тумана вынырнула ещё одна тварь: не плоская, а разбухшая и распухшая, с широченной пастью и тремя парами щупалец, бугрившихся присосками и крючками. Ещё — ожоги!

Старый знакомец!

Узнав уже несколько раз подкормившегося при моём невольном содействии духа, я представил, как он сгорает в серебристом пламени, исказил аспект и напитал небесной силой воспламенение, но — поздно!

Осторожная гадина шарахнулась в туман, и тогда я в развороте приложил огненным арканом одно из рвавшихся к нам бестелесных созданий. Его разметала серебристая вспышка, а следом ударил урядник. Силовой выпад в клочья разорвал второго духа, третьего рассёк резкий росчерк свитого из волос лунного беса хлыста.

— Сквозняк, не спи! — мысленно рыкнул урядник, вскакивая на ноги.

— Один ещё здесь! — оповестил я сослуживцев, только всем было уже не до канувшей в тумане бестелесной твари.

По омуту пронеслось вполне ощутимое искажение — будто взбаламутился осевший на дно багрянец, и Седмень тотчас скомандовал:

— Уходим! Живо!

Вздымая брызги, мы влетели в протоку и помчались прочь, но вода почти сразу дошла до пояса и пришлось рваться дальше, уже нисколько не заботясь о сухости пороха. Я сунул револьвер в кобуру и взялся помогать себе обеими руками.

Быстрее!

Совершенно неуместный в омуте тонкий звон нагнал примерно на середине протоки. Он не был единым, постоянно расслаивался и плыл, а ещё — нагонял. Дно только-только начало подниматься, когда Червень мысленно выдал:

— Рой!

И сразу скомандовал урядник:

— Готовимся!

Все, даже изрядно опередивший остальных Огнич, развернулись и попятились к замшелым великанам, а миг спустя молочная белизна тумана набухла кровью. Та проступила неровным меняющим очертания пятном, превратилась в тучу кроваво-красных москитов, от которых так и разило магией багряного аспекта.

Порча!

Я приготовился встретить её жгучим пламенем своего атрибута, но меня опередил Сквозняк.

— Боярин, жги! — мысленно крикнул он, а миг спустя туман закрутило и в десятке саженей от нас выросла воронка высоченного смерча. Широкая поначалу, она буквально всосала в себя всех москитов, а окрасившись красным, потеряла стабильность, начала сужаться и вытягиваться, перемалывать магических кровососов.

— Дерьмо! — выругался я и бросился к вихрю, дабы приложить его своим не столь уж дальнобойным атрибутом, но не успел.

Сквозняк упустил контроль над арканом, смерч сжался в нить, в воду пролилась струйка порченой крови. И она не растеклась бледно-алым пятном, а ушла на глубину, где и сжалась в багряно-чёрный силуэт гигантской пиявки.

Это уже не порча даже, а полноценное проклятие!

Присосётся — и всё! Даже меня упокоит!

Огнич уже растворился в белой пелене, Червень обхватил одной рукой зашатавшегося ученика школы Карающего смерча и потянул его прочь, ну а я наутёк не бросился, несмотря даже на прямой приказ урядника. Просто находился ближе всех к этой погани, а потому до мелководья добежать никак не успевал. Напряг зрение, потянул в себя небесную силу, погнал её по оправе, но не ускоряя до предела, пока ещё — нет.

— Да чтоб тебя! — донёсся мысленный возглас урядника.

Он двинулся ко мне со взятым наизготовку чугунным шаром ручной бомбы. Гигантская пиявка прекратила дёргаться и начала перебарывать течение, замерла на месте. Седмень откусил большую часть фитиля и взглядом запалил куцый огрызок, после чего швырнул бомбу с таким расчётом, чтобы она упала аккурат между мной и воплотившимся в реальность проклятием. Я обратился к малой печати воздаяния, надавил своей волей, и левая ладонь лопнула, из неё проклюнулось остриё гарпуна.

Клинок неспешно полез наружу, и боль стала совсем уж невыносимой, а только в воду закапала кровь, и гигантская пиявка неуловимым образом изогнулась, поплыла в мою сторону. Гарпун выдавило полностью, дальше медленно-медленно полезла пурпурная жила, такое впечатление — не магическая, а моя собственная.

И тут рванула бомба! Вверх ударил мутный фонтан, и хоть проклятию взрыв нисколько не повредил, но пиявку подняло со дна на поверхность, я немедленно задействовал два приказа ускорения разом.

Давай!

Гарпун выстрелил и угодил точно в цель, насквозь пронзив магическую погань. Пиявка дрогнула и начала втягиваться в жилу, но я к чему-то подобному был готов и не повторил ошибки, допущенной в поединке с Огнеславом: успел хватануть ещё немного небесной силы, дабы напитать ею привязанный к атрибуту аргумент. По жиле жгучей волной пронеслось пурпурное пламя, и насаженная на гарпун тварь забилась, когда малая печать воздаяния начала выжигать саму её суть.

Урядник вцепился в воротник куртки и буквально поволок вслед за остальными. Я не сопротивлялся и даже пытался пятиться, а попутно жёг, жёг и жёг перепугавшую меня до полусмерти пиявку.

Да сдохни ты уже, тварь!

Глава 9

12-7

Вместо боевых нам поднесли фигу к носу. Урядник и поднёс — сразу, как только выбрались из омута, стоило лишь заикнуться об этом Огничу.

— Торгаши с приблудными духами не воюют! — отрезал он и даже не дал толком отжать мокрую одежду — лишь проверились на предмет присосавшихся к ногам пиявок, и сразу последовал приказ топать дальше.

Я досадливо чертыхнулся себе под нос. Пусть рана на левой ладони закрылась сразу, как только развеял кровавый гарпун, но оставшийся от неё рубец тускнел и рассасывался очень уж медленно, и ещё даже более неохотно отпускала меня заморозившая тело стылость. Нам бы у костерка погреться и дух перевести, ан нет — ходу, ходу, ходу!

Возвращались мы другой дорогой, что было для пластунов делом обычным — туда-обратно мне с ними ходить одним и тем же путём ещё не доводилось. В итоге сделали небольшой крюк и вышли к позициям туземного пехотного полка. Аборигены спешно расширяли лагерь, расчищая заросли и устанавливая палатки, за ними приглядывали назначенные на командные должности выходцы из Поднебесья. А вот среди артиллеристов краснокожих не оказалось вовсе, у них вкалывали рабы, земляные валы и вовсе формировал один из учеников школы Расколотой тверди.

Я тяжко вздохнул. Работёнка — не бей лежачего. Не то что у нас.

— Чую, знатная мясорубка намечается! — отметил Хомут, оглянувшись.

— Не болтай! — шикнул урядник на командира нашего десятка, а уже в лагере спросил у меня: — Духа удравшего разглядел?

— Ага, — подтвердил я.

Ну и пришлось вместо приведения себя в порядок, хлюпая мокрыми ботинками, тащиться в расположение мастеров мёртвых дел. Беспрепятственно миновав парочку караульных кадавров, мы с урядником прошли в полумрак просторного сарая. Там вовсю кипела работа: в заполненных алхимическими реагентами чанах отмокали мертвецы, какие-то бочки были заполнены внутренними органами, а по каким-то распихали конечности. Одни тайнознатцы расчленяли покойников, другие вскрывали их, третьи наоборот — сшивали. От едкой вони запершило в горле и начали слезиться глаза, но сарай продувался сквозняком, совсем уж душно в нём не было. Не задохнулся.

Как ни странно, тайнознатцев со склонностью к белому аспекту было не больше трети, остальные либо не имели таковой вовсе, либо представляли какие-то иные направления магии. Главным же там оказался аспирант с глазами блёкло-розового оттенка, который я бы назвал «телесным». Подобный оттенок, только едва уловимый, просматривался у радужек новой подружки Дарьяна.

Был старший мастеров мёртвых дел широкоплеч и мускулист, но при этом чем-то неуловимо походил на одного из кадавров. Неестественностью телосложения, наверное. На лице кроме бровей — ни единого волоска, кожа — гладкая-гладкая, как у младенца.

Выслушав рассказ урядника, он скривил презрительную гримасу.

— Вечно вы, пластуны, от каждой тени шарахаетесь!

— Только тем и живы, — спокойно заявил в ответ Седмень и повернулся ко мне: — Опиши духа!

Я старательно припомнил все детали, и присоединившийся к разговору высокий худой дядька с серовато-белыми глазами не удержался от тяжёлого вздоха.

— Такое случайно не придумаешь, — сказал он местному заправиле. — Все признаки начальной стадии перерождения как по учебнику.

— Знаем мы, какие у вас учебники! — проворчал бугай и спросил: — Кого выделишь?

Мёртвых дел мастер окинул взглядом работавших в сарае людей и повысил голос:

— Дарьян! — А когда мой товарищ приблизился, приказал: — Сходишь с урядником, изловишь духа.

Седмень покачал головой.

— Кто знает, сколько духа в омуте искать придётся? Да и после убедиться нужно будет, что он один завёлся! А там наёмники златогорцев шастают. Нам бы молодого хоть немного натаскать для начала. Вот так сразу та пакость из омута не выберется, есть какое-то время на подготовку.

— Дай палец — всю руку откусишь, да? — скривился белоглазый тайнознатец, но всё же махнул рукой. — Ладно! Две седмицы у вас, ни днём больше!

Урядник смерил моего товарища пристальным взглядом и мотнул седой башкой.

— Идём!

Дарьян нехотя избавился от своего кожаного одеяния и поспешил вслед за нами. Уже на улице Седмень замедлил шаг и обернулся.

— Звать тебя будем…

— Книжником! — подсказал я.

Урядник кивнул.

— Пойдёт!

Мы зашагали к баракам пластунов, Дарьян тронул меня за руку и негромко спросил:

— А почему не по имени?

— У пластунов всё не как у людей. — пояснил я и отмахнулся. — Забей! Я — Боярин. Огнич — Конокрад. Пара деревенских, которых к нам в каюту на пароходе подселили, — Кочан и Кабан. Я их вечно путаю. Кочан побашковитей, вроде, а Кабан поздоровей.

Дарьян вздохнул.

— Книжник? Да и нормально! На две седмицы ж всего!

Я лишь хмыкнул, в очередной раз подивившись наивности товарища. И дело было не в том, что к завтрашнему дню Книжником его станут звать решительно все, просто где две седмицы, там и весь месяц или даже год. Небесный омут никуда не денется, приблудные духи — тоже.

Толком поговорить с Дарьяном получилось уже только вечером. Сквозняка после похода в небесный омут так до сих пор и морозило, его оставили кашеварить, ну а я с книжником освободился немногим раньше остальных, вот и уселись на брёвнышко, уставились в огонь.

— Я договорился, что у себя ночевать буду, — сказал мне Дарьян. — Сейчас поужинаю и пойду.

— Везёт, — вздохнул я.

— Ты о Ярине? — самодовольно усмехнулся книжник. — Ага, мне с ней повезло!

Повезло — факт, но лично я завидовал отнюдь не возможности покувыркаться с девицей, а неплохим шансам нормально выспаться. Ночные побудки нам устраивали с раздражающей регулярностью.

Сквозняк попросил приглядеть за котелком и ушёл в барак. Я попробовал варево и немного помешал его черпаком, после вернулся на брёвнышко к товарищу.

— Смотри, Даря: другим я не говорил, но за нами старый знакомый увязался. Это я о приблудном духе.

Книжник округлил глаза.

— Как так?!

— Помнишь духа, который в небесный прилив кусок демонического отродья хватанул и удрал, прежде чем ты остальных к себе подтянул?

— Не помню, — буркнул Дарьян и потёр переносицу. — У меня ж тогда атрибут прорезался — всё как в тумане.

— А! Ну да! — кивнул я. — В общем, в небесном омуте он тоже был и тоже крови отведать умудрился.

— Даже так? — озадачился книжник. — А чего не рассказал?

Я пожал плечами.

— Да значения не придал. Он раньше от других духов особо и не отличался даже.

— А ничего не путаешь?

— Не-а. Подпалины приметные. Да сам увидишь!

Дарьян хрустнул костяшками длинных пальцев.

— Увижу, — согласился он и усмехнулся. — Ну так даже лучше! Точно объявится. Только…

Он замолчал, и я насторожился.

— Что — только?

Книжник поморщился.

— Да костяной клинок чуток атрибут исказил, я теперь стаю приблудных духов под контроль уже не возьму. Думаю, два десятка — это мой нынешний предел.

Я не удержался и присвистнул.

— Два десятка? Силён! Но вообще, тебе одного-единственного духа захомутать нужно будет.

Дарьян пожал плечами, достал портсигар и закурил.

— Просто предупредил, — сказал он, пыхнув сизым дымом.

— Понял. — Я сунул в рот травинку и спросил: — Как работа?

— Нормально, — сказал Дарьян, но уже без своего недавнего энтузиазма. — Меня по всей цепочке создания кадавров прогнали и на призыв и обуздание духов поставили, а это даже более узкая специализация, чем в больнице была. Ну и по деньгам не так интересно получается.

— Но зато в этой области ты другим сто очков вперёд дашь!

— Да нас тут целая бригада! — Книжник глубоко затянулся, выдохнул и глянул на меня своими костяного цвета глазами. — Сам как?

Момент для просьбы показался крайне удачным, вот я и решил заложить фундамент своей новой легенды.

— Окажешь небольшую услугу?

Дарьян щелчком отправил окурок в кусты и кивнул.

— Валяй!

— Если вдруг с кем обо мне разговор зайдёт, отметь, что я после первого похода в небесный омут серьёзно изменился. Не внешне, нет. Поведение изменилось, жесты, манера общения. Проще сделался, нос задирать перестал. С босяками задружился…

— Но ты же и раньше с ними…

— Даря! Если б нужно было говорить правду, то в просьбе и нужды не возникло, так?

Книжник неуверенно кивнул, и я продолжил:

— До того вокруг Заряны вился, а дальше о ней и не вспоминал даже. И — порча. Мол, невесть откуда склонность к пурпурному аспекту прорезалась. — Я указал на свой левый глаз. — О том письме с проклятием не рассказывай. Хорошо?

— Хорошо.

— И поговори на эту тему с Огничем, подготовь почву.

— Подготовить к чему?

Совсем уж открываться товарищу я не стал и от прямого ответа ушёл.

— Подозреваю, вскорости мной начнут интересоваться разные люди, и лучше будет, если возникнут сомнения в том, что я настоящий боярин.

Глаза Дарьяна удивлённо распахнулись.

— А как иначе?

— Допустим, Лучезар, опасаясь родственников, подстроил в небесном омуте подмену. Пока вы валялись без сознания, он поменялся местами с двойником и удрал.

Книжник покачал головой и безапелляционно заявил:

— Ерунда! На входе в школу состояние духа оценивают, ты бы проверку не прошёл!

— А вот об этом упоминать как раз не надо.

— Пф-ф! — фыркнул Дарьян. — А Беляна как же? Тоже подмены не заметила? Скажи ещё заменили братом-близнецом, с которым ты был разлучён во младенчестве!

— Беляну я тоже предупрежу. Что-нибудь придумаем. Так поможешь?

— Само собой!

— Только аккуратней. Тоньше.

Книжник отмахнулся, и я давить на него не стал, перевёл разговор на другую тему:

— А что у вас за странный тип всем заправляет? Какой у него аспект?

— Телесный, — пояснил Дарьян. — Он на работу с плотью нацелен — преимущественно с ещё живой. У Ярины такой же аспект — не заметил? — Но он тут же возмутился: — Да что ты мне зубы заговариваешь? Лучезар, у тебя неприятности? Насколько всё серьёзно?

— Вот кстати! — воздел я указательный палец. — Лучезаром меня тоже не зови. Зови Боярином.

— Да ну тебя! — обиделся книжник.

Я легонько толкнул его кулаком в плечо и усмехнулся.

— Не бери в голову! У меня проблемы с родом Огненной длани, а если я не Лучезар из семьи Серебряного всполоха, то и на дуэль меня вызывать нет причин. Я ведь не просто так Серым стал, когда метку в школе получал.

— Темнишь ты… — вздохнул Дарьян. — Боярин…

— Не без этого, — признал я, поднялся с брёвнышка, попробовал кашу и крикнул: — Сквозняк, твоё варево дошло! Снимай с огня!

Ученик школы Карающего смерча, позёвывая, вышел из барака на улицу и убрал котелок с костра, но обратно досыпать не отправился и поглядел сначала на меня, а затем на Дарьяна.

— А я вот чего-то понять не могу, — сказал он, почёсывая живот, — разве не все тайнознатцы со склонностью к белому аспекту — духоловы?

— Не-а! — мотнул головой Дарьян. — Тут либо врождённые способности нужны, либо атрибут соответствующий.

— А-а-а! — протянул Сквозняк и полюбопытствовал: — А у тебя?

Книжник криво ухмыльнулся:

— Полный комплект, — сказал он и в подробности вдаваться не стал.

Оно и правильно.

Две седмицы пронеслись как один миг. Вроде бы дни выдавались насыщенней некуда, да и ночи зачастую от них не сильно отставали, но и оглянуться не успел, как время пролетело.

И нельзя ведь сказать, будто мы одним и тем же занимались, вот однообразие и сказалось. Вовсе нет! Столько всего нового я даже в школе, пожалуй, за такой короткий срок не узнавал! Меня натаскивали красться по лесу и разбирать звериные и людские следы, не ломать ветки и не приминать траву, а попутно подмечать чужие огрехи, да и попросту выживать. Только не в коня корм. Если Огнич и деревенские увальни чувствовали себя в джунглях как рыба в воде, то я не то что следопытом не стал, но даже Сквозняку в этом уступал. Хуже меня был лишь Дарьян.

Успехи я демонстрировал разве что при отработке арканов. Не просто всё быстрее и увереннее создавал огненные шары, но и мало-помалу улучшал магические латы. Отработкой защитных пологов и щитов тоже не пренебрегал. Пусть наставник Девясил и не рекомендовал действовать от обороны, но с дырой в голове особо не поатакуешь.

Ещё приходилось ежедневно просушивать обувь и портянки, стирать одежду и отмываться самому. Для тех стрельцов и тайнознатцев, кто не выбирался из лагеря, такой уж сильной нужды в этом не было, а вот пластунам иначе никак. Иначе сам не заметишь, как ноги гнить начнут. Да и не только ноги.

Урядник Седмень взялся натаскивать Дарьяна самолично да и мне стал уделять куда больше внимания нежели прежде, но к омуту больше не водил. Впрочем, туда покуда вообще никто из пластунов не выбирался, мы самое большее по границе прохаживались и карты изучали. И вот ведь ещё какое удивительное дело — если меня старослужащие откровенно сторонились, и даже Хомут с Краем общались всё больше по необходимости, то Дарьяна пластуны приняли как своего, даже подшучивали не зло, а снисходительно. Книжник и книжник, с кем не бывает. Мол, наберёшься ещё ума-разума. И тот набирался. Даже ножевым боем с урядником занимался не из-под палки, а со всей отдачей.

Накануне вылазки в омут Дарьян впервые остался ночевать с нами в бараке, причём никто его к этому не неволил — книжник сам попросил Хомута выделить топчан и тюфяк. Встал он ещё до рассвета, а когда я за завтраком сел рядом и поинтересовался:

— Нервничаешь? — Лишь передёрнул плечами.

После сказал:

— Да не в этом дело!

Я приставать с расспросами к товарищу не стал и занялся кашей, затем поделился своей порцией кофе, себе же как обычно налил травяного отвара. Книжник с благодарностью принял кружку с чёрной горькой гадостью, к которой пристрастился ещё даже больше, нежели к заморскому светлому элю, и вздохнул.

— И почему мне так не везёт? — горестно выдал он, благо сидели мы на брёвнышке вдвоём и никто из сослуживцев разговора услышать не мог.

Я нисколько не сомневался, что сейчас товарищ заведёт старую шарманку о попавшем ему в руки мертвослове, но всё же спросил:

— Чего ты ещё?

— Да сначала волчицы, теперь Ярина…

— С ней-то что не так? — всерьёз озадачился я, поскольку прежде ни о каких трениях в отношениях с барышней книжник даже не заикался.

— Да всё не так! Я вчера случайно узнал… — Книжник оглянулся и прошипел: — Она старуха! Ей уже за сорок!

Я так поразился, что даже сначала приложился к железной кружке с отваром, после только бросил:

— Что за бред? Как ты мог это вчера узнать, если уже месяц с ней спишь?

— Сплю месяц, узнал вчера, — упрямо повторил Дарьян. — Ты пойми, Лучезар: ей больше двадцати не дашь!

— Морок? — предположил я.

— Не-а! На ощупь всё в порядке. Такой у неё аспект: она не только с чужой плотью работать может, но и с собственной. На лице ни морщинки, грудь упругая, фигура точёная. Я и не заподозрил ничего, дурак!

Он хлебнул кофе, а я нахмурился. Пусть Дарьян и старался этого не показать, но ситуация откровенно выбила его из колеи. В таком состоянии в небесный омут лезть последнее дело. И сам сгинет, и нас за собой утянет. Ну или духа упустит, а это тоже ничего хорошего.

— Чего-то я понять не могу… — вздохнул я. — Ты в неё влюбился? Жениться собирался? Детей завести? Семью?

Дарьян уставился на меня округлившимися от изумления глазами.

— Нет! Даже в мыслях не было! Мы просто… Просто проводили время вместе!

— И она в этом хороша?

Книжник чуть смутился, но всё же упрямо выпятил челюсть и выдал:

— Да уж получше волчиц!

Тут-то я и влепил ему звонкий щелбан.

— Так чего ты стонешь?!

Дарьян от неожиданности чуть не облился, так дёрнулся. И облился бы, пожалуй, если б кофе не на донышке оставался.

— Кто стонет-то? — обиженно надулся книжник. — Я с тобой как с другом, а ты…

— И я как с другом, — уверил я товарища. — Не поднял тебя на смех, а пытаюсь мозги вправить. Ты чего расклеился-то? Обманутым себя почувствовал?

— Ну да!

— А тебе какая разница, сколько ей лет? — Я принялся загибать пальцы. — Выглядит на двадцать! Грудь упругая! Даёт каждую ночь! Денег не берёт! О чувствах речи не заводит, к женитьбе не склоняет! Чего тебе ещё надо? Пользуйся!

— Но…

— Или у тебя к ней чувства? — строго спросил я.

— Нет! — сходу отмёл Дарьян это предположение. — Но меня дураком выставили! Все всё знали и втихомолку посмеивались! Это подло!

— Забей! — махнул я рукой. — Они просто завидуют! Ты ж у неё точно не первый. Ещё и чьё-то место занял. Вот психанёшь, разругаешься… Стой! Ты ведь с ней не поругался ещё?

— Нет! Не знал просто, что сказать, вот и остался в бараке.

— Скажешь, из-за раннего выхода в омут приказали у нас заночевать. И больше ничего не говори, тащи в койку. — Я не дал товарищу возразить и продолжил: — Ну посуди: если ты сейчас с ней расстанешься, то сам себя на посмешище выставишь. И лицо потеряешь, и без постельных утех останешься. И кому ты лучше сделаешь, а? Только дашь повод для шуточек.

— Тебе легко говорить!

Я похлопал его по плечу.

— Твоя жизнь.

Дарьян фыркнул и спросил:

— И что мне ей сказать?

— А зачем тебе хоть что-то ей говорить? Разговоры — это отношения. Они тебе нужны?

Дарьян покачал головой, после горестно протянул:

— Вот за что мне это всё, а? Чего они именно ко мне цепляются?

Какие такие «они», я интересоваться не стал.

— Да что ты заладил? — возмутился, нытьём товарища уже изрядно утомлённый. — Забудь задохлика-книжника, нет его больше! Возмужал, в плечах раздался, ямочка, вон, на подбородке! Красавец, ещё и с непростым магическим талантом! Привыкай к женскому вниманию, всё только начинается!

Ответить Дарьян не успел: появился урядник Седмень, которого сопровождала парочка колдунов из числа старослужащих и Огнич.

— Стройся! — скомандовал он, оглядел куцую шеренгу и велел надевать кирасы и брать карабины с полным походным боекомплектом.

Что именно изменилось по сравнению с прошлой вылазкой, когда мы заявились в небесный омут налегке, я спрашивать не стал и наравне с остальными отправился выполнять приказ.

Если разобраться, зачарованная сталь не только от стрел и слабеньких чар защитить может, но и от приблудных духов. Что же до лишнего веса, то не на многочасовой марш-бросок выдвигаемся, всех дел — в омут наведаться и обратно вернуться. До полудня точно управимся.

Промежуточную остановку на сей раз сделали на вершине невысокого пологого взгорка, именовавшегося служивыми Лысой горой. Там был обустроен наблюдательный пункт, где постоянно несли службу тайнознатец и до полудюжины стрельцов. Обустроились на холме основательно: поставили навес, отсыпали земляные валы и организовали огневые точки, на одной из которых я приметил зачехлённую картечницу. Деревья на каменистой почве росли плохо, а кустарник нещадно вырубался, и скрытно подняться по склонам было попросту невозможно.

Омут оттуда был как на ладони. Он чертовски походил на затянутое туманом озеро — сначала белая пелена начинала проглядывать меж деревьев, а чуть дальше затягивала всё кругом. И противоположного края огроменной прорехи в джунглях, сколько ни напрягал глаза, различить так и не сумел.

Впрочем — что я там напрягал-то? Поднялись, побросали ранцы и самую малость перевели дух, пока Седмень о чём-то толковал с командиром караула, а там уже и приказ выдвигаться прозвучал. В омут вновь отправились впятером, только вместо Сквозняка на сей раз пошёл Дарьян. Ученик школы Карающего смерча и ещё один тайнознатец из старослужащих остались с десятком Хомута, которому выпало прикрывать наш отход на случай, если угораздит нарваться на златогорских пластунов — тех самых, что палили в омуте костерок незадолго до нашего прошлого визита туда.

К слову — а на кой чёрт им это понадобилось? Вопрос.

Зашли в омут со всеми возможными предосторожностями. Первым вновь шагал Червень, остальные следовали за ним с карабинами наизготовку. В низине было жарко, душно и влажно, но лёгким касаниям стылости я отнюдь не обрадовался. Никакого облегчения не ощутил вовсе, наоборот — холодный пот прошиб.

Остальные тоже напряглись, но они-то забеспокоились исключительно по привычке, я — другое дело. Это ведь именно из-за меня приблудный дух в омуте объявился!

Крайне неуютно было осознавать, что потусторонней тварью способен обернуться буквально любой из белых клочьев тумана. Верти головой по сторонам — не верти, упредить атаку лишь большая удача поможет. Вся надежда на атрибут Дарьяна да собственную интуицию. Точнее — способность обрести гармонию с небом, дабы вовремя отреагировать на искажения магического фона.

Вот только достаточно ли я в этом продвинулся?

Мне бы больным сказаться и от похода в омут отвертеться, да в этом случае зловредный дух наверняка никак себя не проявит, только время зря потеряем. Так что деваться некуда — побуду приманкой. Живцом.

Под ногами захлюпала грязь, затем и вовсе побрели по воде. Накатила тишина, и одновременно я предельно ясно уловил, что в окружившей нас белизне заметно прибавилось багрянца. Кровь больше не навевала мысли о единственной капле на таз воды, теперь она колыхалась у дна алым студнем. Тронь — замарает.

— Энергии красного аспекта куда больше стало! — мысленно сообщил я замыкавшему нашу процессию уряднику.

Седмень только рукой махнул.

— Не сейчас!

К этому времени мы уже выбрались из джунглей на открытое пространство и брели едва ли не по пояс в воде, но в отличие от прошлого раза туман раздался в стороны не так уж и сильно — увы, солнце сегодня скрывала за собой плотная пелена облаков.

Во рту стоял металлический привкус крови, нестерпимо хотелось сплюнуть, но нельзя, нельзя, нельзя.

Черти драные! Ну чего медлит Дарьян?!

Я обернулся глянуть на книжника, а тому хоть бы хны — прёт как ни в чём не бывало за мной и в ус не дует. Отъелся лосяра, да и поднатаскали его за две седмицы, не запыхался даже. А стылость ему так и вовсе только в радость. Его аспект. Наверняка хватанул её и по абрису гоняет. Я бы на месте книжника именно так и поступил.

— Не зевай! — обратился я с помощью мыслеречи к товарищу, продолжил и сам вертеть головой по сторонам.

Сердце сдавило, навалились дурные предчувствия.

— Красного и впрямь больше обычного! — отметил вдруг Червень.

Худое лицо тайнознатца осунулось и заострилось, белые глаза мягко светились, лицо покрыли бисеринки пота.

— Плевать! — шикнул на него урядник. — Надо изловить духа, пока он сам к нам из омута наведываться не начал!

Мы без остановок проскочили через рощицу замшелых великанов, на её опушке ненадолго затаились за толстенными стволами, вглядываясь в затянувший протоку туман.

Червень в итоге объявил:

— Чисто!

— Смотрите в оба! — напутствовал нас урядник, по морщинистому лицу которого было и не сказать, что мы вплотную подобрались к владениям ступившего на путь перерождения духа. А ведь это уже не слабенькая потусторонняя сущность, опасная лишь в стае. Я расспросил Дарьяна на сей счёт, и его ответы меня нисколько не порадовали. По доброй воле дальше бы в жизни не сунулся.

Жалкий трус? Да хоть бы и так. Это не моя война, я здесь не ради денег даже, а исключительно из-за долгов.

— Вперёд! — скомандовал урядник, и мы двинулись дальше.

Вода в протоке показалась холодней прежнего, но до островка получилось добраться без приключений. Да и там не нашлось ни свежего пепла в кострище, ни новых следов.

Все самую малость расслабились, я даже пожалел, что начал загодя вбирать в себя порченую небесную силу.

— Ну? — мысленно обратился урядник к Дарьяну.

— Никаких духов! — мысленно же отозвался тот. — Даже странно. Будто их кто-то всех распугал.

— Не будто, а распугал, — подтвердил догадку книжника Седмень.

Дарьян опустился на корточки и приложил к земле ладонь, замер так в полнейшей неподвижности, Огнич беспечно плюхнулся на брёвнышко, а Червень отошёл к поросшему мхом валуну и присел у него. Урядник же ни на миг не оставался на месте — беспрестанно смещался из стороны в сторону и словно бы к чему-то прислушивался и принюхивался. Один только я столбом замер посреди прогалины с кострищем.

— Вроде бы чужое внимание чувствую, — отметил Дарьян. — Но не уверен.

— Забудь! — отмахнулся от него Седмень и приказал: — Сосредоточься на духах!

Книжник решительно мотнул головой.

— Да говорю же: ничего! Если только ритуал призыва провести!

— Так проводи!

Взгляд, взгляд, взгляд…

Меня против воли стало разворачивать по ходу солнца, действовать с духом мы начали одновременно. Лужа на краю полянки взорвалась брызгами, и оттуда на меня ринулась фигура в половину человеческого роста высотой, слепленная из грязи, ила, водорослей и невесть чего ещё. Широченная пасть ощерилась гнилыми палками, но смешным уродец из-за этого отнюдь не выглядел. Я прекрасно помнил, на что был способен тот, кто живёт в пруду, и потому вложил в огненный аркан всю набранную энергию, ещё и предельно его разогнал!

Оранжевый росчерк перехватил марионетку на середине рывка, и удар оказался столь силён, что атакующее заклинание пробило в магическом создании сквозную дыру. Обугленные ошмётки разлетелись на добрый десяток шагов, тварь замерла как вкопанная, и тут же росчерк серебряной плети снёс с плеч уродливую башку.

Черти драные, уж лучше бы Огнич её надвое развалил!

Я напрягся для нового удара, но Дарьян вытянул перед собой руку с растопыренной пятернёй и, сделав хватательное движение, легко выдрал из марионетки потустороннего кукловода. Приблудный дух разинул зубастую пасть и растопырил жуткие щупальца, да только воля тайнознатца разом смяла его в сгусток белого марева.

Фигура обрушилась кучей зловонной грязи, но Червень даже не обернулся, продолжая напряжённо пялиться в туман, а Седмень подступил было и тут же двинулся дальше, лишь бросил на ходу:

— Боярин, проверь!

Поручение урядника несказанно удивило, даже замешкался от неожиданности, и на меня зло шикнули:

— Быстро!

Я нехотя присел на корточки, обнажил ампутационный нож и принялся потрошить останки магической марионетки. Занятие это было мерзким, но знакомым, очень быстро я набрал полпригоршни мелких сосредоточий и даже отыскал зачаток небесной жемчужины с ноготь мизинца величиной. Попутно тянул в себя небесную силу и, как оказалось, отнюдь не напрасно.

— Давай! — скомандовал вдруг Седмень и раскинул руки, прикрыв изрядную часть поляны магическим пологом, а миг спустя вскипел белизной силовой вал, и в барьер ударила саженная волна сгустившегося тумана.

Урядник покачнулся, но устоял. Червень устроил карабин на валуне и открыл беглый огонь. Палил он не наугад, а выцеливая источник магических искажений. Натиск на защитные чары урядника вмиг ослаб, но следом в молочной дымке засверкали тусклые дульные вспышки ответных выстрелов. Преимущественно пули вязли в барьере, одна только прилетела откуда-то сбоку и по касательной чиркнула кирасу Червеня, не пробила её, срикошетила в сторону.

Я пуще прежнего потянул в себя небесную силу, а попутно сдёрнул заброшенный за спину карабин, но ни ударить магией, ни открыть стрельбу не успел.

— Отходим к деревьям! — скомандовал Седмень, и вот уже с выполнением этого приказа я медлить не стал — рванул со всех ног вслед за Дарьяном и Огничем.