Аргонавты наоборот

Фрагмент 1

Снова где-то в районе вокзала грохнул очередной «входящий» прилёт. Судя по звуку, 122-мм гаубица Д-30. «Перемирие», мать их за ногу. Да только соблюдают его лишь ополченцы, а нацюкам плевать на все договорённости. Откуда стреляют – не понять: горы очень сильно искажают звук. Да какая разница, откуда потомки эсэсовцев из дивизии «Галичина» и карателей из шуцманшафт-батальонов выпустили эту серию снарядов? Хоть от Мекензивевых Гор, хоть из недавно сданного Инкермана, хоть из Сахарной Головки, хоть даже из Балаклавы. Всё равно их артиллерией простреливается практически весь город, кроме крошечного кусочка Гагаринского района, ограниченного линией от южной оконечности Камышовой бухты до 35-й батареи. Как в сорок втором, когда оборона города доживала последние дни.

Андрей глянул на себя в зеркало и замурлыкал песню:

Голова обвязана, кровь на рукаве,

След кровавый стелется по сырой траве.

А что? Наглядная иллюстрация песни про Щорса. Правда, рукав медсестра Верочка уже заштопала и отстирала. И кровотечение остановили при перевязке. А вот башка после того, как осколок 120-мм мины скользнул по черепушке, продолжает болеть. Видимо, всё-таки лёгкое сотрясение он Макарову устроил. Второй же осколок, пробивший рукав, и вовсе лишь рассёк кожу. Так что денёк отлежался в госпитале, и снова пора на позиции. Просто потому, что людей на линии обороны, протянувшейся от Горного через Сапун-гору к Варваринской церкви, а оттуда к Фиоленту, очень, очень мало.

Главное – даже не отлежался, а просто отоспался. Он и сознание-то потерял, похоже, не столько от кровопотери (даже от мелкой царапины на голове кровь хлещет так, будто свинье горло перерезали), сколько от многонедельного недосыпа. А что делать? Должность заместителя комбата такая, что сначала надо о подчинённых позаботиться, а уже потом – о себе.

Да уж, заместитель комбата… А давно ли его назначили командиром отделения, отправляющегося на границу Республики, к Армянску. На войне в должности быстро растут. Особенно – если армия набиралась не из профессиональных военных, а из обычных гражданских, когда-то отслуживших срочную службу. Вот и получилось, что за какие-то семь месяцев он, старший сержант запаса, столько ступенек перескочил.

Взводным он стал уже на третий день боёв, когда батальон нацистов «имени Ярослава Стецько» навалился на севастопольских ополченцев. Ни у них, ни у ополчения ещё толком не было опыта. А у севастопольцев – ещё и тяжёлого вооружения. Вот и получилось, что львовских «стецьковцев» отбили, уполовинив численность их батальона, но и сами потеряли под две сотни человек из шестисот. Включая командира взвода, старшего лейтенанта, уволенного их ВСУ за отказ принимать присягу «незалёжной Украине». И его, Макарова, как наиболее толкового командира отделения, назначили комзвзвода.

Потом к Прекопу подошли части регулярной украинской армии, и завертелась «Армянская мясорубка». За месяц боёв рота Гагаринского района Севастополя дважды обновила состав из-за убыли убитыми и ранеными, которых заменяли пополнением. Из первого состава отделения, с которым Андрей уезжал в феврале из города, их уцелело двое. А из взвода – четверо. Но позицию севастопольцы тогда удержали. Их сбили с неё лишь в конце марта танками, переброшенными из Черниговской области, с полигона «Десна». Из-за этого прорыва пришлось отступать к Джанкою и ребятам из Керчи и Феодосии, крепко вцепившимся в крымскую землю близ Чонгара.

Степной Крым. Раздольное, Первомайское, Джанкой. Плоская, без каких-либо возвышенностей, степь, над которой свистят моторами украинские штурмовики, засыпая вырытые в песчаной почве траншеи градом бомб, нурсов и авиационных снарядов. Сколько ребят, засыпанных прямо в траншеях близким разрывом, там осталось лежать?

Берёзовка, Войково, Красногвардейское, Нижнегорский. Руководство республики прекрасно понимало, что Джанкой не удержать, и просило фронтовиков только подольше задержать наступающих нацистов из ОУН, УНА-УНСО и КУН, разбавленных солдатами срочной службы, пока возводится новый рубеж обороны по указанной линии. Апрель, цветущая степь, горящие посреди неё танки и, наконец, долгожданный приказ отойти к Войково, где окопались батальоны из Симферополя. И пуля в плечо, отправившая Моркова в госпиталь на целых два месяца. Так что в свою роту он поспел только в разгар боёв за столицу Крыма. И через неделю возглавил её после гибели командира.

Фронт прорвали танковыми ударами. Феодосию взяли сходу, рассекли войска обороняющихся надвое, а на востоке остатки феодосийского и керченского ополчения ещё две недели держались на перешейке от Арабатской стрелки до Приморского, что на берегу Феодосийского залива. Ополченцы с ЮБК закрепились на горных перевалах. Часть ребят, бьющихся за Евпаторию, удалось эвакуировать на «морских трамвайчиках», базирующихся в Севастополе, и они заняли оборону по реке Кача.

Бахчисарай пришлось оставит из-за удара в тыл со стороны крымских татар, до этого сидевших, как мыши под веником, и ждавших, кто возьмёт верх. Они и помогли сбить заслоны в горах, позволив галичанским горным стрелкам ворваться на ЮБК с северо-запада. А надёжную линию обороны по реке Бельбек пришлось оставить из-за угрозы выхода националистов в тыл вдоль дороги Севастополь – Ялта.

Потом был прорыв с севера через российский военный аэродром Бельбек к Мекензиевым горам. Ельцин, ещё в январе объявивший, что не признаёт независимость Крыма, и уж тем более – не желает ничего слышать о вхождении полуострова в состав Российской Федерации, приказал российским солдатам и морякам соблюдать нейтралитет. Поговаривали, что за это американцы, поддерживающие «демократическую» власть на Украине (хорошие такие «демократы»: глава ОУН (бандеры) Ярослава Стецько, глава ОУН (мельника) Николай Плавьюк, глава «Руха» Вячеслав Черновол), обменяли данный нейтралитет на поспешный вывоз в РФ ядерного оружия, размещённого СССР на Украине. На удивление, националисты действительно не открывали огонь по российским войскам во время этого прорыва. Скорее всего, американцы запретили, опасаясь, что Россия вступит в войну на стороне «сепаратистов».

В результате Севастополь оказался в осаде: Мекензиевы горы, Инкерман, Сахарная Головка, Хмельницкое, Балаклава… И было это уже в июне.

Балаклаву захватили морским десантом. Корабли Черноморского флота, ещё в девяносто третьем поднявшие украинские флаги и ушедшие в Одессу, подавили береговую оборону у входа в бухту, а потом в неё вошли захваченные в Ялте «морские трамвайчики», битком набитые унсовцами. Эта победа дорого стоила националистам: по оценочным данным, на потопленных пассажирских катерах и в ходе городских боёв их потери составили до двух с половиной тысяч человек. Пострадала база подводных лодок, но Москва и это проглотила. Зато Гасфортовское озеро, последний крупный водоём, из которого Севастополь снабжался водой, оказалось в руках нацистов. И в город пришла жажда. Не катастрофическая, когда буквально нечем смочить горло. Но ни о каком мытье в ванной уже речи не шло: вся пресная вода – только на питьё и приготовление пищи.

После сдачи Бахчисарая началась эвакуация из города. «Заукраинцев» десантные корабли с пророссийски настроенными экипажами вывозили в Одессу (гарантия, что корабли не поднимут там украинский флаг), «сепаратистов» – в Анапу и Новороссийск. Население за два месяца обороны сократилось с более 300 тысяч до 200. Тогда же Андрей, вырвавшийся в город с позиций в Штурмовом, отправил в Анапу жену Таню и двухлетнюю дочку Марину.

А вернувшись к своим бойцам, узнал о том, что после тяжёлого ранения зампотеха батальона Макарова назначили на его должность: всё-таки в армии он служил в мастерских, занимавшихся ремонтом БТР, потом работал мастером участка ремонта строительного оборудования, а перед распадом СССР открыл автомастерскую.

И президент Крыма Мешков, и эвакуировашиеся из Симферополя прочие руководители Республики, после того, как Севастополь оказался в осаде, прекрасно понимали, что дни города уже сочтены. Нацистская власть Украины жёстко подавила любое сопротивление своему режиму, поменяла на всех уровнях командование армией «политически надёжными» кадрами, и теперь войска, додавливающие «сепаратистов», не испытывали недостатка в людях, технике, оружии и боеприпасах, как то было во времена «Армянской мясорубки». В отличие от ополчения.

Правда, российский «нейтралитет» на деле оказался не таким уж и жёстким. Командование Черноморского Флота, не согласовывая каждый шаг с Москвой, сквозь пальцы смотрело на захваты ополченцами складов с оружием, боеприпасами, топливом и продовольствием. Да, высказывало официальные протесты Мешкову и городским властям, но негласно распорядилось, чтобы солдаты и матросы, охраняющие эти склады, не оказывали сопротивления при их захвате. И даже, пока Северную Сторону и Инкерман не взяли под контроль нацисты, развозило по Севастополю воду в цистернах и продовольственные пайки на армейских грузовиках. Теперь – только танкер снабжения «Иван Бубнов», ежедневно пересекающий бухту, заправлял водовозки из своего тысячекубового резервуара. А под шумок закачивал в бензовозы солярку для сильно сократившихся в численности БМП и БТР ополченцев. Но в открытую поддержать защитников города россияне не имели права: московское начальство запретило.

Именно руководство Республики пару недель назад обратилось к правительству Абхазии, всё ещё вяло воюющей с грузинскими войсками, с просьбой принять жителей Севастополя и остатки ополченцев. А когда получило согласие, при посредничестве России и США договорилось о недельном перемирии для того, чтобы осуществить эту эвакуацию.

Киевские власти согласились. Всё-таки при завершающем штурме города их потери составили бы несколько тысяч человек. А так они сохраняли жизни картелей городские дома и сооружения, портовое оборудование и даже суда. Да, каратели, поскольку о том, как поступают «борцы за территориальную целостность Украины» с пленными ополченцами и нелояльными им гражданскими, весь мир знал по массовым казням в Симферополе, Ялте, Алуште, Феодосии и недавно павшей Керчи.

На счёт судов, как знал Андрей, нацисты очень глубоко ошибались. Всё, что было способно дойти своим ходом до Сухуми, сейчас готовилось к морскому переходу с пассажирами на борту, сосредоточившись не только в морском порту, но и в Карантинной, Стрелецкой, Камышовой и Двойной бухтах. Всё, что способно без дозаправки или с единственной дозаправкой пройти путь, длинной около семисот пятидесяти километров.

Воспоминания старшего лейтенанта, готовящегося покинуть госпиталь, прервала медсестра Верочка.

- Андрей, сообщили, что абхазские пассажирские суда вошли в бухту!

Ну, вот и всё! Дня через три закончится Третья оборона Севастополя.

2

После того, как французские телеканалы показали, что происходило в крымских городах, захваченных унсовцами и куновцами, лейтенанту Ивану Лагутенко, командиру артиллерийского катера проекта 1204 «Шмель» стало стыдно не только за то, что в 1991 году он принял украинскую присягу. Ему было стыдно даже за то, что в его документах в графе «национальность» значилось «украинец». Вырос он в космополитичной Одессе. В её окрестности, в село Кислицы на Дунае, он и вернулся после военно-морского училища, чтобы возглавить один из таких катеров Пограничной службы. Всю жизнь говорил по-русски и не делал большого различия между русскими и украинцами. А тут – такое…

Да, в самом начале он осуждал крымчан, решивших отделиться. Но считал, что с ними вполне можно было договориться: дать им автономию и позволить говорить по-русски, если они не хотят переучиваться. Всё равно ведь русский знают практически все: в школе его учили. И украинский учили. В его родной Одессе, например, украинскую речь слышно даже реже, чем английский язык. Но новая власть, среди заправил которой только Вячеслав Черновол всю жизнь прожил в СССР, наотрез отказалась потакать крымчанам хотя бы в такой мелочи. Вместо этого она направила на полуостров сначала «поезда дружбы» во главе с националистом Корчинским, устроившим массовое побоище в Симферополе, а потом, когда Корчинскому и приехавшим с ним членам УНА-УНСО пришлось уносить ноги от людей, взбешённых гибелью трёх десятков жителей крымской столицы, и вовсе объявила, что подавит инакомыслие силой оружия.

После осеннего погрома 1993 года, устроенного унсовцами, крымчане закусили удила, официально объявив о «разводе» с Украиной. А Киев начал формировать добровольческие батальоны для «наведения конституционного порядка» на полуострове. Хотя, какой там «конституционный» порядок, если власть в стране сменилась абсолютно неконституционным образом: вооружённая толпа «мирных протестующих» захватила президентский дворец, действующий президент Леонид Кравчук, окружённый людьми в масках с автоматами в руках, объявил об отречении от власти. А спустя три дня был расстрелян без суда и следствия «за преступления перед украинской нацией при коммунистическом режиме». Не перед народом Украины, а именно перед «украинской нацией», что впервые насторожило Лагутенко.

Потом Иван узнал от друзей и родственников в Одессе, что город наводнили выходцы из Львова, Ивано-Франковска и Тернополя, а то и из Канады, которые, действуя на основании мандатов новой власти, заняли ключевые руководящие посты в городе и области. И тоже часть прежних руководителей оказалась в тюрьме или даже расстреляна. А любые протесты против действий этих киевских назначенцев жёстко подавлялись даже силой оружия.

Начальника погранотряда, в состав которого входила группа арткатеров «Шмель», сменили на бывшего канадского офицера. Он вообще не говорил по-русски и очень плохо – по-украински. Зато ввёл обязательное изучение личным составом погранотряда истории Украинской повстанческой армии, похваляясь тем, что его дед воевал в её составе за независимость Украины и против большевиков, и против германских нацистов. Но почему-то бежал от Советов в британскую оккупационную зону вместе с немецкими солдатами.

Для дунайских пограничников война в Крыму шла где-то очень далеко, совершенно не касаясь их. Разве что, попав в областной центр, слышали шепотки о том, что тот или иной старый знакомый тайком переправился с контрабандистами на полуостров, чтобы помогать крымчанам.

Всё казалось далёким, пока Иван, поймав в телевизоре румынский канал, не увидел кадры французских телеоператоров о зверствах националистов в Джанкое. Расстрелянные возле городского совета люди, изнасилованные женщины со вспоротыми животами, виселицы с тринадцатилетними мальчишками и стариками. Всё – как в хрониках о зверствах германских фашистов…

В Крым ушли четыре бронекатера из восьми. За короткую летнюю ночь, двигаясь на максимальной скорости, они успели добраться до Евпатории, на окраине которой шли бои. Не расстреляли с берега их лишь потому, что Лагутенко догадался поднять на флагштоках спешно сшитые флаги Республики Крым. Помогло доказать ополченцам, что они не направлены для удара им в тыл, и то, что морякам крошечного отряда артиллерийских катеров удалось при помощи ПЗРК «Стрела-2М» сбить два украинских штурмовика, наносивших удары по позициям на окраине города.

Через две ночи состоялась эвакуация частей, обороняющих город, в Севастополь, и «Шмели» прикрывали от атак с воздуха пассажирские катера, перевозящие ополченцев, до входа в Севастопольскую бухту, объявленную Черноморским флотом бесполётной зоной.

С началом боёв за Инкерман и Золотую Балку манёвренные «Шмели» не единожды поддерживали обороняющихся залпами установок БМ-14, имеющихся у них на борту. Даже не входя в бухту, тоже объявленную командованием ЧФ «нейтральной зоной, в пределах которой запрещено ведение боевых действий». Дальности действия БМ-14 хватало для нанесения ударов и из Камышовой бухты. Пока украинские войска не заняли Северную Сторону. Вводить туда тяжёлые вооружения они не имели права, но их наблюдатели вполне могли корректировать огонь дальнобойной артиллерии, если боевые корабли ополченцев появлялись возле входа в Камышовую.

Экипажи катеров, угнанные Лагутенко и его людьми, в Киеве объявили «врагами украинской нации», за их головы были назначены крупные денежные награды. Но хуже всего оказалось то, что родственников всех сбежавших в Севастополь речных пограничников, кого нашли на Украине, «демократическая власть» расстреляла, продемонстрировав этот расстрел по телевизору. Так Иван лишился родителей и младшего брата. И это стало последней каплей для того, чтобы он объявил личную войну всему, что связано с украинским государством.

Оборона Севастополя переживала агонию. Поэтому перед бывшими речными пограничниками не стояло вопроса, остаются ли они в городе на милость победителей или уходят в Сухуми. Иван верил в то, что когда-нибудь времена поменяются, сменятся обстоятельства, и он сумеет отомстить за убитых близких. Может быть, ради этого придётся ждать несколько лет, но если где-то в мире будут появляться украинские националисты, как они недавно появлялись в российской Чечне, он поедет туда же, чтобы сражаться за противоположную сторону конфликта. Поэтому у него даже мысли не возникло бросить «Шмели» здесь, в Севастополе, и добираться в Абхазию пассажиром на судне, присланном за защитниками Города Русской Морской Славы абхазским правительством.

- Я лучше возьму на борт несколько бочек солярки, всю дорогу пройду на одном двигателе, но катера этим тварям не оставлю! – объявил он командующему крымским республиканским флотом.

Да, такой у Республики имелся. И в него входили не только «Шмели» отряда Лагутенко. Ещё в июне, когда нацисты захватили Балаклаву, их сторожевые корабли, базирующиеся в Одессе, пару раз пытались прорваться к севастопольским бухтам. Но их встретили вооружённые сухогрузы, на палубе которых установили 122-мм и 152-мм гаубицы, а также башни с подбитых танков и БМП. В морских боях севастопольцы потеряли одну такую боевую единицу, но потопили два украинских СКР и серьёзно повредили ещё один. А чтобы защититься от налётов авиации противника, из повреждённого и полузатопленного сухогруза они устроили «второе издание» знаменитой зенитной батареи «Не тронь меня!», обеспечив сидящий у берега на мели корабль зенитными орудиями и пусковыми установками зенитных ракет. Были и буксиры, оборудованные крупнокалиберными пулемётами и гранатомётами, и даже «отжатый» у украинских пограничников сторожевой катер. Ныне, правда сильно повреждённый.

Подошедшие абхазские пассажирские суда, все шесть штук, вошли в Севастопольскую бухту и пришвартовались в морском порту. И на них немедленно потекли жители города, изъявившие желание эвакуироваться. К удивлению Ивана, таких оказалось всего около двадцати шести тысяч из оставшихся в городе двухсот тысяч. Естественно, абхазские корабли столько людей вместить не могли. С просто невероятным перегрузом они брали от 2500 до 3000 человек. Всего на них поместилось немногим менее 16 тысяч человек. Ещё четыре тысячи гражданских взяли на борт застрявшие в Севастополе круизные турбоходы «Леонид Соболев» и «Фёдор Шаляпин». И это – не считая их штатных экипажей под 430 человек у каждого, скорее всего, на три четверти тоже состоящих из горожан, не имеющих никакого отношения к штату судов.

Одновременно с этим у Графской пристани, небольших причалов Артиллерийской и Стрелецкой бухт, бухты Мартынова, Песчаной и Двойной бухт шла погрузка на морские пассажирские катера, до войны бегавшие вдоль крымского побережья и в обиходе именовавшиеся «морскими трамваями». Их вместимость от 90 до 250 человек тоже обычно превышалась, но ненамного, поскольку людям сложно будет выдержать почти двухсуточный путь до Абхазии, стоя на ногах.

К удивлению Лагутенко, после отхода от причалов «извозчиков», с места снялись и направились к пристаням десантные корабли Черноморского флота. На шесть БДК вместилось почти девять тысяч человек. Но из них только две тысячи были гражданскими, а все остальные – бойцы народного ополчения, значительная часть которых оказалась «ходячими» ранеными из госпиталей. Основную часть «тяжёлых» за пару дней до этого увезло в Россию госпитальное судно. Некоторое количество гражданских и военных взяли на борт «канонерские лодки» Республиканского флота, рыболовецкие суда, плавмастерская, совершенно неожиданно для всех поднявший крымский флаг танкер «Иван Бубнов» и… трёхмачтовый парусник с названием «Ева», вышедший в точку сбора одним из первых. Не говоря уже о всевозможной туристической мелочи, вместимостью в 10-20 человек.

- «Непобедимая армада» какая-то, - нервно хихкнул рулевой лагутенковского «Шмеля» старший матрос Монтяну, когда в лучах восходящего солнца через головы сидящих на палубе ополченцев разглядел стоящие на якоре в точке сбора корабли и суда.

- Скорее, зоопарк, - мрачно хмыкнул чумазый парень с сержантскими погонами, привалившийся к барбету носовой орудийной башни.

Два отделения ополченцев, едва успевших дотопать от Фиолента до Камышовой бухты, Лагутенко приказали взять на борт перед самым отходом от причала. И теперь он молился, чтобы по пути к Сухуми не попасть даже в незначительный шторм: иначе парней просто смоет волнами с палубы, возвышающейся над водой всего на метр.

Фрагмент 2

3

- Ну, всё, Владимир Михайлович, на этом мы расстаёмся, - кажется, даже с облегчением улыбнулся Мешков. – По прибытии в Сухуми доложитесь Владиславу Ардзинбе и начинаете вместе с ним формировать из ополченцев боевые подразделения. А вы, Сергей Сергеевич, занимайтесь организацией жизни гражданского населения. Работы у вас обоих будет невероятно много, но я надеюсь, что вы справитесь.

- Юрий Александрович, может быть, всё-таки передумаете и поплывёте с нами?

Первый и последний крымский президент только отрицающе мотнул головой на предложение полковника, в последние недели командовавшего обороной города.

- Нет. Я уже всё решил. Я это всё затеял, проиграл войну, и хочу уйти из жизни на родной земле с оружием в руках, - тряхнул зажатым в руке автоматом худощавый седой мужчина с густыми чёрными усами. – Всё, давайте прощаться. У нас ещё масса работы до того момента, как фашисты сюда доберутся.

С борта малого ракетного корабля «Мираж», выделенного Черноморским флотом для сопровождения каравана с эвакуируемыми севастопольцами, полковник Соломин в свете фонарей увидел, как президент, окружённый двумя десятками бойцов, вызвавшихся остаться вместе с ним в Севастополе, поднимается по ступеням Графской пристани. А когда «Мираж» проходил по фарватеру между молами, защищающими бухту от волны с западного направления, где-то в районе Купен-бухты прозвучал первый взрыв. Это оставшиеся в городе последние защитники приступили к уничтожению того, что не должно достаться нацистам.

К минированию зданий, сооружений, портового оборудования, техники, которую не на чем вывозить, приступили, как только Ардзинба сообщил о готовности направить из Сухуми теплоходы для эвакуации севастопольцев. Владислав Григорьевич просил, по возможности, доставить максимум оружия, боеприпасов и годной боевой техники. Поэтому почти неделю ополченцы перебрасывали на сухогрузы контейнеры, забитые патронами, снарядами и оружием с «ограбленных» армейских и флотских складов. По принципу «боеприпасов бывает или очень мало, или мало, но больше уже не увезти». Помимо этого, в трюмы судов и на их палубы грузились уцелевшие в боях танки, боевые машины пехоты, бронетранспортёры, военные грузовики, артиллерийские орудия и миномёты, которые, пользуясь перемирием, по ночам заменяли муляжами, собранными «из дерьма и палок». Ведь за соблюдением перемирия, хоть и глядя сквозь пальцы на обстрелы со стороны националистов, следили совместные наблюдатели от «нейтрального» Черноморского флота и американцев.

Последние были особенно заинтересованы в том, чтобы во время штурма не пострадали многие объекты. До того момента, как российская часть Черноморского флота, пока управляемого совместно российскими и украинскими адмиралами, но под общим российским командованием, будет выведена из Севастополя, американцам придётся базировать на объектах, не принадлежащих ЧФ. Целых пять лет, пока последний российский корабль, последний российский солдат или матрос, не уйдут с полуострова.

Вот поэтому и не стоило ожидать неожиданного штурма города до ухода каравана с эвакуированными. И ещё сутки после того.

На совещании, созванном накануне вечером, с капитанами более или менее значительных кораблей и судов был определён походный ордер каравана. Почти полсотни «вымпелов», движущихся достаточно компактно, пятью колоннами с интервалом в два кабельтовых и на дистанции два кабельтовых друг от друга. В голове – самые крупные суда, а чем дальше к хвосту, тем мельче. Если переводить в более привычные Соломину метры и километры, то походный порядок флотилии займёт около двух километров в ширину и растянется примерно на пять километров.

Было ещё десятка три всевозможных маломерных катеров и яхт, которым отвели место по бокам от основной части каравана. Их сразу же известили о том, чтобы «не лезли под ноги» большим кораблям, а в случае отказа двигателей или иных неполадок никто не станет брать их на буксир. Просто замыкающий колонну сухогруз снимет команду и продолжит путь. А неудачникам придётся проделать оставшийся путь на палубе.

Поговорку «на бога надейся, но сам не плошай» руководство ЧФ истрактовало по-своему: «в гуманитарных целях» (а на самом деле – чтобы переправить в Абхазию побольше патронов и продовольствия) выделило эвакуируемым целых шесть больших десантных кораблей. Мирным намерениям нацистской власти в Киеве верь, но подвоха от них ожидай. Потому и назначило для охраны каравана малый ракетный корабль «Мираж», способный в одиночку уничтожить оставшиеся у Украины ПСКР, базирующиеся в Одессе. Ну, или зенитными ракетами (совместно с БДК) отбиться от самолётов, если они попытаются атаковать суда с беженцами в море.

Для верности, подняв якоря с восходом солнца, сначала двинулись из района Херсонесского маяка на юго-запад. И лишь через три с половиной часа, удалившись от берега примерно на тридцать миль, передали по радио на общей частоте о смене курса на зюйд-ост. Не «все разом», как это было бы на военных кораблях, а медленно, меняя направление на один румб каждые десять минут, чтобы не смешать строй, каждый раз выдавая в эфир порцию мата, потому что обязательно находился «тормоз», который медлил с выполнением команды и начинал сближаться с соседями. Но таки сумели развернуться.

Соломин нервничал не меньше командира «Миража» капитана второго ранга Александра Григорьевича Ковальского, только-только получившего очередное звание. Но оказалось, что нервничают они по разному поводу. Владимир Михайлович переживал за людей, многие из которых путешествовали в очень стеснённых условиях. И уже к концу третьего часа плавания поступило три известия о смертях. Умерли два тяжелораненных, плывшие на абхазских теплоходах, и случился инфаркт у одного из пожилых эвакуированных. Чрезмерная скученность и огромное превышение норм загрузки приводило к тому, что даже на судах, предназначенных для перевозки пассажиров, удавалось покормить горячей пищей лишь больных и слабых. На всех остальных кораблях и судах основная масса людей питалась лишь захваченными с собой скудными припасами либо сухпайками.

На четвёртый час встал двигатель у одного из моторных ялов, а потом дал течь корпус туристического катера. Выпал за борт и утонул пятилетний ребёнок, оставленный без родительского присмотра на корме «морского трамвайчика». Еле удалось спасти женщину, у которой случился сердечный приступ на другом пассажирском катере. А впереди было ещё больше суток пути до Сочи, где можно будет выгрузить часть гражданских, изъявивших желание остаться в России…

Ковальский нервничал совсем по другому поводу. «Мираж», шедший вне походного ордера, прощупывал пространство вокруг себя радиолокаторами. И уже около двух часов в пределах досягаемости радара в небе барражировал неизвестный самолёт. Не приближаясь к зоне досягаемости зенитных ракет МРК. То, что он явно наблюдает за конвоем, не вызывало ни малейшего сомнения. Но чей самолёт? Пришёл он со стороны Крыма, но взлететь мог и с аэродрома Бельбек, и из симферопольского аэропорта. Связаться с конвоем он не пытался, а проявлять инициативу кап-2 не собирался, поскольку летательный аппарат не проявлял признаков желания сблизиться.

Около десяти часов дня на экране локатора появилась новая засечка. Со стороны Синопа наперерез «непобедимой армаде» двигался одиночный корабль. Судя по скорости сближения, никак не сухогруз или контейнеровоз. Турки решили проконтролировать «великий исход русских из Крыма»?

Примерно в то же время под памятником Екатерине II стояли, озираясь по сторонам два человека с автоматами в руках. В паре сотен метров впереди по улице Ленина из возвышающегося над окрестными домами здания, отделанного белой плиткой, валил сильный дым. Там время от времени трещали автоматные очереди и глухо грохотали взрывы гранат. Один из этих людей, худощавый, с залысинами и картавящий, нервно поглядывал на дымы и периодически покрикивал на подходящих бойцов, направляя их туда, где шёл бой. Второй, патлатый и густыми усами, лениво зевал.

- Андрей, да оставь ты их в покое. Никуда эти москали не денутся. Ну, на пять минут дольше затянется зачистка, - произнёс он по-русски.

- Вообще-то мог бы и по-украински говорить, - огрызнулся лысоватый на мове.

- Тебе, львовянину, удобнее на мове, а я родился в Киеве, где все говорят по-русски.

- Пока говорят. Скоро будут говорить только по-украински. А за каждое слово на этом собачьем языке будем штрафовать. Или даже сажать в тюрьму.

- И меня, что ли, в тюрьму посадите? – захохотал усатый.

- И тебя, Дмытро!

- Тюрем не хватит, - снова зевнул Дмитрий и крикнул подбегающему бойцу с нашивкой УНА-УНСО. – Ну, что там, Васька?

- Мешкова нашли. Взорвал себя гранатой, гад! И наших двоих с собой забрал.

- Вот видишь, Андрюха! Зря, что ли, я тебе говорил, что надо вводить наши батальоны в город, когда наблюдатели доложили, что корабли уплыли.

- Я две сотни потерял, пока мы сюда пробивались!

- Да какая разница? Тебе это мясо жалко?

- Это не мясо, это мои побратимы по социал-национальной партии! Я многих из них с девяносто первого года знаю, когда партию регистрировал.

- Да и хрен на них. Зато теперь ты можешь отрапортовать в Киев, что твой батальон взял Севастополь и грохнул самого Мешкова. Там будут тобой довольны. И американцы в посольстве тоже.

- Они будут очень недовольны тем, что эти сволочи успели многое взорвать.

- Ничего, они отмстят. Зря, что ли они оба тернопольских батальона в Ялту направили, а из Одессы туда все наши корабли пришли.

- Ты что-то знаешь?

- Знаю. Американцы сделают так, что хлопцы эти обездвиженные корабли голыми руками возьмут.

- Как так можно?

- А вот так. Есть у них такая бомба, от которой любая техника, работающая на электричестве, сгорает. Хоть радио, хоть обычные электромоторы. А на кораблях всё, от управления двигателями, до оружия, сейчас на электричестве. Так что дня через два ты душу отведёшь, расстреливая москалей сотнями.

- Нейтронная бомба, что ли?

- Нет, - засмеялся Дмитрий. – Нейтронная, наоборот, людей убивает, а техника остаётся целой. А эта, электромагнитная, выжигает электрику, а людям – хоть бы что.

Их подъехавшего «уазика» выскочил офицер с погонами подполковника и быстрым шагом направился к разговаривающим.

- Пан Корчинский, пан Парубий, доложите обстановку, - приказал он по-украински с сильным «диаспорянским» акцентом.

4

Пуск крылатой ракеты с приближающегося со стороны Турции военного корабля заметили сразу.

- Предположительно противокорабельная крылатая ракета, доложил оператор РЛС.

- Пуск зенитных ракет по достижении дальности действия ЗРК. Залпом, - скомандовал Ковальский. – Зенитной артустановке приготовиться к добиванию в случае промаха ракет.

Как в воду смотрел! Первая ракета ушла мимо, а вторая похоже, повредила осколками лишь двигатель. ПКР со снижением высоты шла в центр ордера судов. И тут по ней, кроме «Миража», ударили зенитные шестистволки БДК. Головка ракеты «клюнула» вниз, и в момент, когда она подняла всплеск, в том месте, куда она упала, вспыхнуло голубоватое сияние, мгновенно накрывшее огромным куполом, радиусом около четырёх километров, весь караван.

Тряхнуло довольно сильно, словно «Мираж» спрыгнул со ступеньки, высотой тридцать-сорок сантиметров. Потом наблюдатели заметили, как в центр образовавшегося круга со всех сторон покатилась небольшая волна.

- Что это было? – нервно выдохнул старпом.

Но командир корабля не успел ответить из-за доклада оператора:

- Выведен из строя РЛК «Монолит». РЛС «Вымпел» действует.

- Связаться с БДК, выяснить у них локационную обстановку.

Через минуту новый доклад.

- По данным с «Тапиров», цель, произведшая пуск ПКР, исчезла с радаров. Исчезли пассажирские самолёты, двигавшиеся в воздушном пространстве над морем… С «Фильченкова» докладывают об очень слабой засечке на правой раковине… С «Казарского» радируют, что это – неожиданно появившееся в зоне видимости парусно-гребное судно с прямыми парусами, движущееся из Турции в направлении Крыма. Судя по курсу и скорости, оно должно было пройти сквозь наш ордер минут двадцать назад.

- Свяжитесь с ним по международному каналу: кто такие, куда идут.

- На запросы не отвечают…

- «Шмелю» с бортовым номером 014 перехватить и попытаться вступить в контакт с экипажем.

Спустя двадцать минут по радио прозвучал доклад командира отряда «Шмелей» старшего лейтенанта Лагутенко.

- Товарищ капитан второго ранга, у них на борту катапульты и лучники. Одеты в старинные доспехи.

- Старший лейтенант, вы сегодня не пили? Или на вас так подействовала атака противокорабельной ракеты?

- Никак нет, товарищ капитан второго ранга, не пил. И даже ничего не ел с утра. И докладываю я вам то, что вижу собственными глазами с дистанции пятьдесят метров. На попытки поговорить голосом по-английски маячат, что не понимают… И по-турецки не понимают… Товарищ капитан второго ранга, мы служили на румынской границе, и у нас есть человек, понимающий румынский язык. Говорит, что неизвестные отвечают на чём-то похожим на него.

- Мне без разницы, на каком языке вы это сделаете, - отрезал Ковальский. – Мне нужно знать, как они тут оказались.

Спустя пять минут Лагутенко снова вышел на связь.

- С пятое на десятое поняли, что они идут из Синопа в Херсонес, а потом в какую-то Керканитиду… Товарищ капитан второго ранга, они утверждают, что это римский корабль. Это не румынский язык, а какой-то другой, немного похожий на него. Говорят, что латинский…

«Римляне, млять, нашлись!», - фыркнул про себя Александр Григорьевич.

- Возвращайтесь в походный ордер.

Сгоревший входной блок «Монолита» уже поменяли, но он так больше ничего и не смог поймать. Ни отметки турецких рыбачьих посудин, которые в этих водах совсем не редкость, ни самолётов, хоть с недавних пор и обходящих Крым стороной, но всё равно возящих над Чёрным морем российских «челноков» в Стамбул и туристов в Анталию.

Но самое необычное заметили далеко не сразу. Солнце! Его положение не соответствовало времени суток. Часа на три сместилось ближе к закату. Это что? Получается, что они после этой странной вспышки «выпали из реальности» на три часа? Попытка поймать сигналы точного времени ничего не дали. И вообще радио на всех диапазонах хранило полное молчание. Ловило атмосферные разряды, но создавалось впечатление, что все радиостанции мира вдруг прекратили вещание. Как гражданские, так и военные.

Командир БЧ-1 подтвердил, что, судя по положению солнца, караван находится где-то… в районе Омска.

- Либо реальное природное время не соответствует тому, что у нас на часах.

- Вы можете как-то это объяснить? – поинтересовался командир корабля.

- Никак нет, - качнул головой штурман. – Радиосигналы отсутствуют, поэтому установить наше местонахождение и истинное время я смогу только путём астрономических наблюдений. И только потом можно будет попытаться объяснить эти странности. Надо ждать захода солнца и появления Полярной звезды.

Но до наступления темноты пришлось ложиться в дрейф танкеру и артиллерийским катерам, чтобы не производить дозаправку «Шмелей» в темноте. Ориентируясь по локаторам, они быстро нагнали караван, продолжающий идти на восток.

Ночь добавила странностей. Мало того, что радио продолжало молчать на всех диапазонах, так ещё и штурман нёс такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. У него, видите ли, звёзды на небосклоне находятся не на своих местах. Причём, далеко не все, а очень многие. Но каким-то образом ему удалось рассчитать, что сегодня – вовсе не 6 августа 1994 года, а 21. И как бы не первой половины шестого века нашей эры. Но местонахождение каравана примерно соответствует рассчитанному по времени плавания.

И снова у Ковальского возникло подозрение в том, что теперь уже и командир БЧ-1 приложился к бутылке.

- Очень бы хотелось это сделать, Александр Григорьевич, - глазами побитой собаки поглядел он на командира корабля. – Но вы же не разрешите. Да и сам я, в связи с этими странностями, не стану.

За ночь потеряли «Еву» и ещё три яхты, у которых кончилось топливо, и они пошли под парусами. Просто потому, что не смогли под ветром держать нужную скорость, да и опыта такого плавания у их капитанов оказалось маловато. А к утру сообщения с общим смыслом «горючка кончилась, возьмите нас на борт или на буксир» посыпались одно за другим.

Хорошенько подумав и ещё разок поговорив со штурманом, настаивающим на том, что караван провалился в прошлое (он, видите ли, на небе не смог найти какую-то туманность!), командир «Миража» приказал крупным теплоходам и десантным кораблям временно сбавить скорость до пяти узлов, а всю мелочь, жалующуюся на отсутствие или недостаточное количество топлива, взять на буксир.

- Не какую-то, а Крабовидную, - обиженно проворчал старлей в ответ на возмущение Ковальского. – Ту, что в 1054 году возникла в результате взрыва Сверхновой.

Посвежевший ветер позволил отставшим за ночь парусникам немного нагнать сбавивший ход караван, но ждать их не стали: скученность людей и наличие среди них больных и раненых уже принесли негативные результаты. Ещё пятерых придётся хоронить, когда беженцы достигнут восточного побережья Чёрного моря.

А оно появилось на радарах во второй половине дня. И спустя пару часов командир «Миража», оторвавшегося от мателота, мог наблюдать… пустынный берег там, где нескончаемой чередой должны были тянуться многочисленные здравницы, построенные в советское время. Даже железной дороги, вьющейся по самому берегу, не было. И если бы не силуэты заросших девственным лесом горных вершин, знакомые каждому отдыхавшему в Сочи, то можно было бы подумать, что старший лейтенант Нестеренко ошибся при прокладке курса.

Фрагмент 3

5

- Потери противника – до двадцати человек, у «туристов» двое убито, четверо ранено. Лодка нападавших потоплена огнём зенитной установки, - лаконично доложил Лагутенко.

До того момента, пока конвой с беженцами из Севастополя не найдёт пристанища, на общем совещании командиров боевых кораблей и старших по званию «сухопутников» решено было сохранить общее командование за кап-2 Ковальским. Пусть он и был в том же звании, что и остальные капитаны больших десантных кораблей, к тому же, получил это звание позже всех, но командовал самым боеспособным кораблём. Да и при организации спасательной экспедиции назначен командиром конвоя.

- Жаль, пленных не взяли.

- Не до того было, товарищ капитан второго ранга. Не нам, «туристам». Местные сразу, как к берегу пристали, открыли огонь из луков по мужикам и бросились в атаку с саблями в руках. Ну, кто-то и начал стрелять из автомата. А потом другие добавили. Уже по тем, кто в лодку сбежал. Так всех и положили, а борта у посудины просто в щепки разнесли, и она потонула на мелководье. Мы фактически к шапочному разбору поспели.

- Владимир Михайлович, распорядитесь, пожалуйста, организовать охранение вокруг лагеря, - попросил Ковальский полковника. И с гражданскими надо что-то решать, товарищи. Эта вольная высадка на берег, которую мы им разрешили, до добра не доведёт. Как говорит капитан Ачба, на протяжении всей древней и средневековой истории местные жители занимались береговым пиратством: грабили путешественников, высадившихся на берег. И очень этим прославились в сочинениях современников.

- «Ноль пятнадцатый» на связь не выходил? – поинтересовался кто-то из присутствующих в кают-компании «Миража».

- Полчаса назад сообщил, что наблюдает на месте Пицунды крошечную каменную крепость. Городок малюсенький, тысячи на две жителей максимум. В порту – несколько мелких парусных и парусно-гребных судов. В море рыболовецкие лодки. Гагра – крошечная деревушка. Продолжил следовать к Сухумской бухте. «Ноль семнадцатый» тоже доложил, что на месте Туапсе находится маленькая деревушка. Видел по пути на берегу несколько конников с копьями, луками и саблями, рыбацкие лодки. Я приказал ему возвращаться.

- Разрешите, товарищ капитан второго ранга? – обратился Лагутенко. – У нападавших на «туристов» в лодке тоже сети были.

- Ну, вся история мореплавания говорит о том, что пираты, рыбаки, купцы и контрабандисты – это люди, между которыми очень сложно провести границы, - усмехнулся Ковальский. – Всё, товарищи. Давайте заканчивать. Задачи на сегодня определены, начинаем выполнять. И первостепенное внимание прошу обратить на работу с гражданскими. Им сейчас тяжелее всего.

И им тяжелее всего, и с ними тяжелее всего. Не зря старший лейтенант Лагутенко, получивший очередное звание буквально за несколько дней до выхода из Севастополя, так презрительно называет экипажи и пассажиров экскурсионных посудин, с грехом пополам добравшихся до побережья будущей Абхазии, «туристами». Они эвакуировались, можно сказать, частным порядком. Просто владельцы катерков, яхточек и мотоботов кинули клич среди друзей и знакомых о том, что могут взять на борт такое-то количество людей, и с ними двинулись в составе каравана. Подчас, без всяких припасов или с минимумом их. А поскольку никому и ничем себя обязанными не считали, то и вели себя, высадившись на берег, так, как им заблагорассудится. Некоторые, даже не удосужившись разбить какой-никакой лагерь, принялись загорать и допивать прихваченные из дома запасы алкоголя.

Даже мгновенно разнёсшийся по каравану слух о том, что странная встряска, последовавшая за охватившим корабли голубым сиянием (полёт ракеты в сторону каравана вообще мало кто видел), перенесла корабли в далёкое прошлое, на часть «туристов» подействовала лишь ободряюще. Мол, ну мы, такие крутые, сейчас ка-а-ак нагнём всех этих сраных дикарей! Но первая же стычка с береговыми пиратами показала, что выходцы из конца ХХ века не менее смертны, чем «туземцы» из прошлого. А может быть, даже и более, если учесть ещё более вытянувшийся в первый же день ряд могил на опушке леса: «сердечники», тяжело реагирующие на экстравагантные известия, добавили работы новоявленным могильщикам.

Ковальский, постарался «закруглить» совещание военных ещё и потому, что его уже ждали «высоколобые», как-то сами собой сконцентрировавшиеся на борту научного судна «Профессор Водяницкий». Оно было предназначено для морских исследований, но научная среда Севастополя очень ограничена, поэтому учёные, захотевшие покинуть город накануне падения, зазвали к себе знакомых. Среди которых оказались и сотрудники музея-заповедника «Херсонес», и университетские учёные. Их как раз и вызвал к себе «начальник экспедиции».

- Первым делом нужно определиться, в какой именно год мы попали, - объявил профессор Мащенко, специалист по раннему средневековью. – От этого будут зависеть все остальные шаги. Если предположить, что, как утверждает ваш штурман, мы находимся в первой половине шестого века нашей эры, то это доминирование в Ойкумене Византийской империи. Но «Византийская империя» - это наше, историческое название. Сами себя византийцы называли римлянами.

- То есть, команда корабля, встреченного нами практически сразу после предполагаемого скачка в прошлое, не врала, говоря, что это римский корабль? Но я в школе учил, что византийцы говорили по-гречески, а эти – на языке, который молдаванин из экипажа, вступившего с ними в переговоры, определил как «похожий на румынский».

- Так оно и было. Но греческий язык стал доминировать в конце шестого – начале седьмого века. И этот был достаточно длительный процесс, а не единомоментное событие. Румынский же язык, по большому счёту, является одной из форм вульгарной латыни. Конечно, изменившейся со временем. Но я, например, зная латынь, вполне понимаю тексты на румынском. И можно предположить, что во время, в котором мы находимся, чиновники пользуются именно латынью. В многонациональной Византийской империи этот язык является лингва-франка, языком межнационального общения. Что же касается, восточного побережья Чёрного моря, то в начале шестого века оно находилось под властью византийцев. Пицунда, куда, кстати, был сослан, но не доехал Иоанн Златоуст, и Сухуми, это византийские крепости. А последняя в это время и вовсе назывался Севастополис.

- Как? – поразился капитан. – Ещё один Севастополь? Не знал, что президент Ардзинба совершенно не случайно так благосклонно отнёсся к идее приютить севастопольцев.

- Возможно, и поэтому, - кивнул мужчина лет пятидесяти.

- Но, судя по докладам наших катеров, высланных на разведку, ближайшие городки, включая Пицунду, просто не способны вместить тех, кто пришёл на наших кораблях и судах. Возможно, Сухуми-Севастополь окажется побольше, но катер до него ещё не добрался.

- Не окажется, - мотнул головой Мащенко. – Все города этого времени, в нашем представлении, это всего лишь крупные деревни или, в лучшем случае, посёлки городского типа. Есть всего несколько городов, которые безболезненно сумеют «переварить» единовременное прибытие такого количества чужаков. Это «Второй Рим» - Константинополь, первый Рим и, пожалуй, египетская Александрия. Все остальные, в лучшем случае, просто испугаются количества переселенцев, либо близкого к числу их жителей, либо многократно превышающего его. Это в лучшем случае. А скорее всего, постараются изгнать их. Просто из-за того, что нас им не прокормить.

- А если самим взять и построить собственный город?

- Не здесь, - вступила в разговор коллега профессора. – Я когда-то проходила студенческую практику в этих местах. Здесь всегда все воевали со всеми и очень не любили чужаков. Чужак для местных жителей – законная добыча, и нас будят истреблять поодиночке. Для посевов мы, конечно, можем расчистить какие-то площади, рыба есть, но скот здесь пасти негде, а охотой такое количество людей не обеспечить животными белка́ми.

- Может быть, тогда уйти на север, в район Азовского моря или Одессы?

Короткий обмен мнениями между учёными, и снова берёт слово женщина.

- Азовское море отпадает. Там другая проблема – климат. Даже в наше время часто случается, что Азовское море замерзает зимой. А шестой век нашей эры – это период перехода от климатического оптимума к климатическому минимуму. Вплоть до нескольких лет, именуемых даже Малым Ледниковым периодом. Там, в степях, конечно, очень много живности. Неподалёку, в Донецкой области, есть железо и уголь, но, как утверждает ваш штурман, сейчас уже конец августа, и мы просто не успеем построить жильё, чтобы пережить морозную зиму. Просто перемёрзнем. Одесса – лучше. Там тоже степи, рыба и немногим теплее. Но там нет ни полезных ископаемых, которые могут нам понадобиться, ни гидроресурсов. И, опять же, древесины для быстрой постройки жилья. Надо уходить куда-то на юг.

- А что если нам просто взять и захватить тот же Рим? – выдвинул безумную идею Ковальский. – Насколько помню, после его разгрома вандалами там сейчас безвластие. Ну, может, какие-то царишки-королишки имеются, но не особенно сильные.

- Я бы не назвал правителя империи остготов Теодориха королишкой, - взглянув на коллег, покачал головой Мащенко. – У него под властью была вся Италия и современная нам Югославия… Если что-то и завоёвывать, то мне больше нравятся территории государства вандалов и аланов. Если Византия его ещё не разгромила. Карфаген – тоже очень крупный город с плодородными землями вокруг.

- Но там же пустыня! – возразил капитан второго ранга.

- Это в двадцатом веке пустыня. А в античности Египет и Карфаген были хлебными житницами всего Средиземноморья, даже поздний Рим жил на поставках карфагенского зерна.

- А разве его не разрушили после захвата римлянами? Нам в школе рассказывали, что они сравняли его с землёй, а территорию засы́пали солью, чтобы там ничего больше не росло.

- Глупости! – засмеялся историк. – Зачем римлянам было так поступать с центром одной из богатейших провинций. Город существовал ещё несколько столетий. Вон, даже упомянутые вандалы его сделали своей столицей и ходили из него грабить Рим, дав начало термину «вандализм». Кстати, с совершенно необоснованному, потому что они ничего не разрушали, а только отбирали у римлян золото, серебро и предметы роскоши. Да и сам Константинополь, во многом благодаря грабежу награбленного вандалами, стал богатейшим городом мира. Но всё равно: если вам так нравится идея того, чтобы мы, крымчане и севастопольцы, сохранили свою общность, надо знать, в какой год мы попали. И уж когда выясним, исходя из этого, решать, куда пойти, куда податься.

- Кого найти, и с кем подраться, - со вздохом закончил четверостишье один из историков.

6

Весть об огромных кораблях, приставших к морскому берегу севернее крепости Питиунтис пришла в Севастополис ещё вчера, на следующий день после того как рыбаки, расширив от ужаса глаза, рассказывали про встретившийся им во время промысла чудной кораблик, движущийся без парусов и вёсел. Был он раскрашен разноцветными разводами, имел невысокий, всего фута три, борт и какие-то непонятные постройки на ровной сплошной палубе. Острым носом посудина, длиной со средних размеров бирему, разрезала воду, словно нож, летя с просто невиданной скоростью. Из города его не видели: слишком уж далеко от берега он сначала прошёл на полдень, а потом вернулся назад.

А вчера быстроходное посыльное судно от командира гарнизона Питиунтиса принесла весть, что местные рыбаки, пытавшиеся подобраться к этим гигантам, были отогнаны неким грохочущим оружием, при помощи которого пришлые убили полторы дюжины их товарищей и утопили одну из лодок. Правда, матросы лёгкой униремы, присланной в качестве гонца, поговаривали, что рыбаки не просто так подбирались к лагерю высадившихся на берег чужаков, а собирались его пограбить, не заметив у тех привычного оружия, но такое среди местного населения считалось нормой. Любой безоружный чужак, ступивший на здешние берега, и его имущество являются законной добычей того, кто его обнаружил.

Сразу же нашлись желающие повторить попытку неудачливых простофиль из Питиунтиса, и не менее трёх больших чёрных лодок готовились к отходу на север. Торопились, опасаясь, что добычи не хватит на всех. И горько сожалели, что даже до той крепости морем больше трёхсот стадий, а потом ещё и до места высадки неизвестных почти четыреста. То есть, чтобы добраться, потребуется целых два дня плавания.

Конечно, в сказки про длину кораблей в целую стадию и высоту бортов в полторы сотни футов никто не поверил. Больше верили в то, что у нескольких тысяч высадившихся на берег не замечено ни копий, ни луков, ни мечей со щитами. Только какие-то короткие палки, носимые на ремне на плече или груди некоторыми из них. Ведь палка против меча и копья (и уж тем более – против лука!) просто никак не защитит.

И вот вдруг около полудня из-за мыса, защищающего городскую бухту от северных ветров, показались два «гостя», в одном из которых рыбаки признали тот, что напугал их два дня назад. А вот второй… Словом, которое лучше всего описывает его размеры, является «огромный». Хоть длина и не в стадию, но в её треть точно! Высота… Если от воды до борта – то восемь или девять футов. Если до самой верхней точки какого-то цилиндра с полукруглой вершиной, установленного на крыше какой-то надстройки с окошками под самой крышей, то все тридцать пять. А если до верхушки странной мачты, сделанной из причудливо перекрещённых палок, то и вовсе футов пятьдесят. Всё окрашено серой краской, кроме чёрной задней половины корпуса. И красной обводки по самому верху и, наоборот, над самой водой.

Как и говорили гонцы с севера, никаких парусов, никаких вёсел, но движется. И невероятно быстро. На палубе – ни единого человека, зато вся она загромождена какими-то постройками и устройствами непонятного назначения. Самые крупные из них – по три очень длинных наклонных цилиндра, установленных пирамидкой, по каждому борту. Расположение и назначение всего остального просто не поддаётся описанию, словно это создавали не люди, а неведомые злые духи. Кто-то даже принялся креститься, глядя на незваных гостей. От того, чтобы разбежаться при виде посланцев ада, как негромко пробормотал кто-то, удерживали лишь белые полотнища флагов с синими крестами Андрея Первозванного на мачтах: христиане, значит.

А корабли, сбавляя ход, вошли в бухту и продолжили медленно идти к берегу, издавая какой-то странный гул, пока большой не остановился окончательно, а с его носа с металлическим грохотом не рухнул в воду якорь. Мгновениями спустя то же повторилось и на корме. А по палубе забегали люди, одетые в чёрные одежды.

Маленький, действительно разукрашенный пятнами зелёного, чёрного и серого цветов, притёрся к борту большого, и по верёвочной лестнице на его палубу спустились несколько человек. После чего кораблик направился прямо к причалу.

По брошенной сходне на причал поднялись два матроса, одетые совершенно одинаково: плоские шапочки с белым верхом, чёрным низом и длинными ленточками, развевающимися по ветру. Белые рубашки, из-под которых на груди выглядывает нательное бельё в синюю и белую полоску, синий прямоугольный воротник с тремя белыми полосками по краю, откинутый на спину. Чёрные штаны с продольными складками по всей длине, подпоясанные чёрными ремнями. Чёрные башмаки с непонятными утолщениями под пяткой на подошве. А на груди на жёлтых тканевых ремнях – те самые короткие палки, о которых упоминали гонцы из Питиунтиса. Правда, у этих палок деревянными были лишь некоторые части. А остальное – явно из хорошего чернённого железа. Включая широкие изогнутые крюки снизу от основного корпуса.

Ещё трое – разных возрастов, но намного старше матросов. Особенно невысокий лысоватый мужчина, одежда которого поражала своей непрактичностью. Конечно, тёмно-коричневые штаны и башмаки, похожие на матросские, ещё можно понять. Но в жаркий летний день верхняя куртка из плотной ткани, надетая поверх жёлтой рубашки, заставляла этого человека мучиться от жары. Рубашка не только застёгнута на все мелкие круглые пуговицы, но сверху, под воротом, ещё и затянута прикрытым курткой в своей нижней части куском ткани вокруг шеи.

У двоих оставшихся чёрная одежда была до пояса однотипной с прочими. Из-под застёгнутых верхних курток на груди тоже выглядывали белые рубашки с воротниками, затянутыми такими же кусками завязанных узлом полос тканей. И плоские шапки с белым верхом и чёрным низом, а также чёрной, сверкающей лаком изогнутой полочкой, прикрывающей глаза от солнца, практически одинаковые. Разница только в форме сложных золотистых медальонов с эмалевыми вставками, закреплёнными спереди шапок. У того, что помоложе и пониже ростом, на плечах куртки – чёрные прямоугольные пластины с двумя продольными жёлтыми полосками и двумя пятиконечными золотистыми звёздочками. У второго, более рослого, с сединой на висках и лицом, схожим по типу с лицами местных жителей, эти планки были тоже из ткани, но менее плотные и украшенные замысловатым золотистым узором.

Пятидесятилетний без головного убора явно служил у этих двоих переводчиком, поскольку именно он общался с портовым служащим, поспешившим выяснить у нежданных гостей цель их прибытия. Видимо, речь шла о каких-то серьёзных делах, поскольку один из копейщиков, сопровождавших сборщика подати, умчался в крепость, а примерно через полчаса оттуда явились командир гарнизона и градоначальник.

Собравшаяся вокруг толпа жителей Севастополиса не осмеливалась приближаться к оцепившим переговорщиков воинам, поэтому разговоров не слышала, но имела возможность наблюдать за лицами своих начальников, выражавшими то высочайшую стадию удивления и недоверия, то растерянность, то заинтересованность.

Разговаривали долго. А потом, когда чужаки, вернулись на корабли, ставшие готовиться к отплытию, началась суета у одной из бирем. Чуть позже, после ухода кораблей, оставивших за собой облако вонючего дыма, бирема выгребла в море и направилась на юг, к побережью Армении Второй. Скорее всего, держа путь в Константинополь: командир гарнизона спешил известить императора о необычных гостях.

К пиратским лодкам, экипажи которых отвлеклись на зрелище и прервали сборы в набег, явились посыльные от командира гарнизона и потребовали воздержаться от предприятия, чтобы не портить отношений с визитёрами. Те, конечно, согласно покивали. Но утром лодок в порту не обнаружилось…

Фрагмент 4

7

- Значит, 532 год, - барабаня пальцами по столу в кают-компании, задумчиво произнёс Ковальский. – Это что-то нам даёт, Юрий Фёдорович?

- Много чего даёт, - кивнул Мащенко. – Если вы не отказались от идеи нашего собственного государства, то уже можно сделать предварительные прикидки. Я, конечно, ещё проконсультируюсь с коллегами, но предварительно могу что-то предложить уже сейчас.

Историк с остервенением содрал с себя галстук и облегчённо выдохнул:

- Фух! Простите, Александр Григорьевич. Терпеть не могу носить эту удавку!

- А зачем тогда надевали?

- Ну, так ведь положение официального лица обязывает. Вы же тоже в галстуке были…

- Так меня обязывает военная форма, нарушать которую не положено. Вы же – человек вольный, можете одеваться во всё, в чём вам удобно ходить. Но давайте всё-таки вернёмся к результатам переговоров. На что вы, как историк, обратили внимание?

- На язык. Мне было очень сложно понять то, о чём говорят наши визави. Оказывается, многие звуки и даже слова, эти, с позволения сказать, римляне произносят не совсем так, как считают наши современники. Я не филолог, конечно, но всегда считал, что хорошо знаю латынь и даже способен был поговорить на ней с коллегами-иностранцами, не испытывая никаких затруднений. Но живой язык оказался несколько иным, чем мы себе представляли.

- Но всё-таки поняли и, как я догадываюсь, вполне смогли донести до другой стороны наши мысли.

После его кивка начальник экспедиции повернул голову к капитану Арчбе.

- А вы, Дмитрий Михайлович, вживую посмотрев на предков абхазов, не отказались от идеи остаться здесь?

- Ни в коем случае! Понимаете, Александр Григорьевич, это мой народ. Вернее, народ, который через какое-то время станет моим народом. Я внимательно прислушивался к разговорам в толпе, стоящей поблизости, и я понимал почти всё, что они говорят! Язык, конечно, сильно изменился за полтора тысячелетия, но это всё тот же абхазский язык. Я решил: я остаюсь! – горячо объявил капитан абхазского теплохода.

- Дмитрий Михайлович, но вы же понимаете, что мы просто не можем оставить вам ваше судно. Иначе нам элементарно не на чем будет доставить людей в то место, которое мы выберем для жизни.

- Понимаю, - расстроенно кивнул Арчба. – И ещё я понимаю, что, если вы его оставите, после вашего ухода я смогу сделать на нём один-два не самых дальних рейса. А потом оно сможет пойти только на слом. Да и кого на нём здесь возить? Если оно и представляет ценность в этом мире, то исключительно как источник железа. Да и то разобрать его на металл нам не удастся: нечем, нет инструмента. Но вы же не оставите нас совсем безо всего?

Глаза абхазца выражали надежду.

- Давайте поступим так. Пока мы нашим «штабом» совещаемся, какое место выберем для будущей жизни «народа железных кораблей», вы и ваши соотечественники определитесь, кто из вас уйдёт с нами, а кто останется с вами. Не исключаю, что согласятся остаться и некоторые беженцы. Заодно подготовите список того, что вы хотели бы получить из того, что у нас имеется. Исходя из количества остающихся. Только учтите: тяжёлую технику и технику вообще очень скоро станет невозможно использовать из-за полного отсутствия топлива.

- Можно будет организовать доставку нефти из Баку и перегонку её тут, - выдал свою задумку капитан.

- Вы обсуди́те это со знающими людьми, посчитайте, сколько вы сможете получать бензина и солярки, - как можно мягче попытался возразить Ковальский. – Может быть, вы выберете не танки, которые ещё придётся обслуживать, а что-нибудь другое, менее прожорливое, но более полезное. Только, пожалуйста, не забывайте, что и нам вряд ли кто-то будет рад на новом месте жительства, и нам там придётся воевать. Поэтому мне хотелось бы, чтобы всё решилось ко взаимному согласию.

- Хорошо, Александр Григорьевич, мы постараемся подойти к вопросу с точки зрения разумной необходимости. А куда вы, если не секрет, надумали идти?

- Пока даже для меня секрет. Что предло́жите, Юрий Фёдорович?

Мащенко не стал ломаться, а принялся рассказывать.

- Мы с коллегами, основываясь на словах вашего штурмана о первой половине шестого века, составили этакий план-график событий данного времени, которыми мы могли бы воспользоваться, чтобы как можно более безболезненно «вписаться» в территориальные споры этих времён. И «оторвать» себе такой кусочек земель, чтобы, во-первых, там было тепло даже зимой, во-вторых, имелась возможность быстро обеспечить жильём и пищей около тридцати тысяч человек, в-третьих имелись полезные ископаемые для поддержания высокого технологического уровня нашей… гм… цивилизации. А в-четвёртых, не сильно наступать на мозоли могущественным государствам, способным очень надолго отравить нам жизнь. И, как вы только что заметили, по-любому выходит, что нам придётся воевать за эти территории.

- Ну, с имеющимся у нас оружием можно свободно захватить хоть упоминавшиеся в нашем предыдущем разговоре Рим, Александрию и даже Константинополь.

- Наверное, можно, - кивнул учёный. – А нужно ли? Мы в них просто растворимся, а воевать придётся с очень могущественными противниками и постоянно. Александрия - настолько лакомый кусочек, что византийцы будут всеми силами добиваться её возвращения. Ведь они сильно зависят от поставок хлеба из Египта, да и культурную ценность этого города не стоит сбрасывать со счетов. Кроме того, всего через сто лет в Египет придут арабы, и местное население сдастся ему очень быстро. Кроме того, в Египте практически нет полезных ископаемых, и придётся покупать всё необходимое. В Риме сейчас правят могущественные остготы, и они будут, мягко говоря, очень недовольны тем, что какие-то малочисленные пришельцы отняли их самый крупный город. Константинополь – тоже сердце империи, и наш захват его вызовет преждевременный крах сильнейшего государства современного мира. В дополнение к «тёмным векам» в бывшей Западной Римской Империи придут ещё и «тёмные века» на Востоке римских владений. Не воевать же нам за каждую отколовшуюся провинцию?!

С точки зрения наличия полезных ископаемых, ни Рим, ни «Второй Рим» нам не годятся: наша будущая цивилизация будет построена на железе, угле и, если получится, нефти. А их вблизи этих городов нет. В Италии, например, железо и уголь находятся в предгорья Альп, а это – проходной двор для всевозможных готов, а потом и франков. Немного нефти и угля есть на юге, в «каблуке сапога», но там нет железа.

Можно было бы рассмотреть богатую испанскую провинцию Бетика. Там тепло, сейчас в тех местах ещё сохранились медные, оловянные и серебряные рудники, имеются некоторые запасы угля, но нефть только на шельфе в северной части страны. Очень удобное место, но там на много десятков лет вперёд ещё продлятся межплеменные и междоусобные войны, которые прекратят лишь пришедшие арабы.

Мы с коллегами уже упоминали Карфаген. Есть железо, свинец, цинк, но нет угля и нефти.

- Как? В арабской стране нет нефти?

- Она есть, Александр Григорьевич, но на шельфе. А построить буровые платформы нам не по силам. Но это всё – и железо, и нефть и уголь, правда, бурый – имеется в колонии Королевства Вандалов и Аланов, столицей которого является Карфаген. На острове Сардиния. А ещё там есть свинец, цинк, медь и, самое главное, богатейшее месторождение серебра. К тому же, остров не очень сильно населён и на данный момент сильно зарос лесами. Но самое удачное для нас то, что он уже будущей весной «отложится» от Карфагена. Всего за год до того, как сам Карфаген захватят византийцы. Не просто захватят, а вывезут награбленные вандалами в Риме богатства, как мы уже упоминали. То есть, мы можем спокойно захватить «практически ничейный» богатый остров, находящийся на задворках крупных цивилизационных центров, и не особо поссориться из-за него с той же Византией, которая восстанавливает контроль над землями Западной Римской Империи. Ведь, прежде всего, её экспансия будет направлена на захват самой Италии.

- Но ведь вандалы должны были попытаться подавить сепаратистов, - возразил Александр Григорьевич.

- Они и подавили их. Направили флот, высадили десант, уничтожили несколько сотен мятежных воинов, поддержавших губернатора острова Году. А этим воспользовались византийцы, похоже, и инициировавшие восстание Годы, и в сентябре 533 года высадили войска неподалёку от Карфагена. В общем, весной 534 года всё уже было закончено – государство вандалов и аланов пало. А его земли отошли Византии. Так что мы можем без особого напряжения немного подправить ход истории, облегчив византийцам ход Вандальской войны, а себе обеспечить безопасное существование.

- А мне нравится! – улыбнулся Арчба. – Мне доводилось заходить на Сардинию. Хороший там климат, курортный. Из-за моря зимой морозов не бывает, а летом нет такого зноя, как в Тунисе или Египте.

- Так может, передумаете, Дмитрий Михайлович? – хитро глянул на него Ковальский.

- Нет, Александр Григорьевич! Я буду строить здесь Абхазию. Независимую ни от Византии, ни от Персии, ни от Грузии. И лет этак через двести-триста мы ещё посмотрим, какое царство будет сильнейшим в Закавказье: Грузинское или Абхазское! – выдал он свою тайную задумку.

- Только не забывайте про то, что патроны к огнестрельному оружию имеют довольно ограниченный срок хранения, Дмитрий Михайлович, - поддел его командир «Миража».

- Я помню, - кивнул абхазец. – Но мы, люди двадцатого века, ещё и обладаем многими знаниями, которых нет у здешних людей. Так что придумаем ещё что-нибудь.

8

Для Андрея Макарова ночь выдалась беспокойной. А как ей такой не быть, когда на берегу в палатках, шалашах и просто на песке ночует больше пятнадцати тысяч человек? И ведь иначе никак: ну, есть каюты на пассажирских судах, где люди, пассажиры и экипажи, могут поспать. А что делать с теми, кто «путешествует» в грузовых трюмах больших десантных кораблей, «морских трамвайчиках» и просто на палубах самых разнообразных посудин? Вот и обустроили им «лагерь беженцев» из подручных средств. Хорошо, дождей пока не было, а воду из цистерны танкера пока можно развозить в прицепных бочках грузовиков. Условия – никакие. Даже спешно наставленных «туалетов типа сортир», представляющих собой четыре палки, воткнутые в песок над вырытой ямой и обтянутые полиэтиленовой плёнкой и каким-то тряпьём (а то и вовсе «задрапированных» ветками), едва-едва на всех хватает. Продуктов в обрез, коки на кораблях и повара, непрерывно готовящие пищу на паре полевых кухонь и просто кострах, едва успевают всех покормить. Благо, на один из сухогрузов загрузили крупы, «приватизированные» с разграбленного то ли флотского, то ли армейского продуктового склада. Но и их на всех не хватает. А ещё – людям абсолютно нечем заняться, вот и выясняют отношения друг с другом.

В основном, конечно, наведением порядка в лагере занимается севастопольская милиция, из сотрудников которой и сформировали отдельное подразделение. Некоторых, воевавших добровольцами, пришлось даже возвращать из боевых подразделений. Но случается, им приходится вызывать на подмогу и солдат.

Правда, конкретно данная ночь, в течение которой рота Макарова (ага, снова понизили в должности до ротного!) несла караульную службу, «задалась» не из-за драк и женских скандалов, которые бойцам тоже приходится разнимать. Среди ночи на одном из арткатеров, охраняющих стоянку судов, сначала вспыхнул прожектор, а потом заговорил пулемёт. Оказалось, пользуясь темнотой, некие местные ухари на четырёх больших лодках попытались прокрасться вдоль самой кромки берега. А поскольку предупреждения не поняли, по ним шарахнули уже из «трёхдюмовки», подняв на ноги весь лагерь. А Андрею пришлось срочно высылать к месту происшествия манёвренную группу, чтобы прочесать окрестности. И, когда всё стихло, успокаивать особо нервных в лагере.

Кстати, желающие пограбить беженцев не переводятся едва ли не с первого дня. Постоянно кто-то лезет. То джигиты на конях, то пираты в лодках, то просто пешие бандиты. Самые желанные – конники. Потому что коней караулы тоже отстреливают и сразу же пускают в котлы, в дополнение к той дичи, которую удаётся добыть охотничьим командам. Но семерых девчат, не желавших «нюхать сортирную вонь», а отправившихся «по своим делам» в примыкающий к лагерю лес, джигиты всё-таки умыкнули. И четверых мужиков зарезали и ограбили до трусов. Кажется, это послужило уроком, и теперь никто в лес в одиночку не суётся. Доходило и до поножовщины. Двоих спасти не удалось, а третий отлёживается в лазарете на одном из БДК. Зачинщиков же просто вывезли на несколько километров на север, откуда обычно приезжают конные джигиты, отлупцевали так, что на ногах стоять не могли, и бросили. Чтобы самим грех на душу не брать. И самоубийцы были. Двое застрелились, пятнадцатилетняя девчушка попыталась повеситься в лесу из-за того, что её любимого в самом начале обороны родители вывезли в Россию, и теперь она его никогда-никогда не увидит. Благо, поясок от платьица порвался…

Вообще-то эта ночь на данной стоянке была последней. Начальство наконец-то определилось, что конвой будет уходить отсюда в Средиземное море. Здесь людей не прокормить, без жилья зиму не пережить, вот и решили идти в тёплые края. Как только поднимется солнце, начнётся погрузка людей на суда. Один абхазский теплоход и один БДК с самого утра уйдут в Сухуми, чтобы там оставить аж тысячу восемьсот человек и часть груза для них. В основном – экипажи абхазских посудин, этнические кавказцы и те, у кого нервы не выдержали неопределённости. Взамен должны загрузить немного скота, о покупке которого капитан «Миража» договорился с местными властями. Какое-то количество овец и коров вчера уже купили в Пицунде, забили и положили в морозилку одного из рыболовецких судов. В дополнение к той рыбе, ловлей которой они занимались все эти дни.

Как понял Андрей, со жратвой для такой оравы совсем плохо. Ну, разве кто-то в здравом уме стал бы в 1990-е охотиться на дельфинов ради мяса? Кроме приезжих отморозков с тугими кошельками. А тут отдали официальный приказ «рыбакам» стрелять афалин. Стрелять, разделывать и морозить. Переход будет длинным, и далеко не везде удастся купить еду.

Куда именно пойдёт конвой? А хрен его знает. Сказали только – в западную часть Средиземки, «в курортные места». Ребята в роте, естественно, принялись обсуждать.

- На хрена нам эти е*еня? К своим, к русским надо двигать.

- Так нету ещё русских. Киевская Русь появится только через двести пятьдесят лет.

- Ну, вот и начнём её создавать в Киеве!

- А до Киева как ты доберёшься? Это в наше время Днепрогэс пороги затопил, а до этого через них никто на корабле пройти не мог. Бросать всё и пешочком по степи топать? Чтобы по первому снежку околеть в лесу, если по дороге какие-нибудь скифы нас не перебьют.

- Ну, тогда к грекам: они тоже православные.

- Сейчас все православные, даже Папа Римский. Не отделились ещё католики. И в Африке православные, и в Израиле. И даже в Средней Азии. Если не язычники… И везде воюют: Рим варвары захватили, всю Западную Европу тоже.

- Тогда, мляха, податься в Англию. Заодно и наглам по мозгам настучим, чтобы не лезли не в свои дела.

- Ты ещё скажи – в Америку.

- А что? Создадим там русское государство, а когда там все эти бритиши появятся, мы их к ногтю! Чтобы впоследствии не баламутили по всему миру. Думаешь, мы с хохлами воевали? Фигушки! Если бы нацюкам американцы не помогли, хрен бы они в Киеве госпереворот устроили! Вот и задавим в зародыше эту самую Америку.

- На чём ты в ту Америку поплывёшь? Думаешь, какой-нибудь «Молодёжный» сможет через океан дотопать? Да у нас горючки на это не хватит. А случись шторм, всё, кроме военных кораблей и океанских пассажирских судов, сделает «буль-буль». Все эти «трамвайчики» уже в четыре балла в море не выпускают, чтобы не потопли.

- Ну, а куда тогда?

- А хрен его знает. Начальство что-то придумало, но темнит. Только чуйка подсказывает, что сначала нам на новом месте придётся повоевать.

- Ну, это само собой: даже в это время на Земле свободных земель не осталось.

Теплоход, БДК парусник «Ева» и четыре яхты, поменявшие экипажи на абхазские, ушли даже не утром, а ещё когда едва-едва начало светать. Зато оставшиеся яхты и мелкие катерки загрузили в трюмы и на опустевшие палубы сухогрузов. А вернулись с закатом, когда на пляже, с которого подчистили всё, представляющее хоть какую-то ценность, осталось около тысячи человек, гражданских и военных. Вернулись без «парусного флота», зато с грузовой палубой, залитой кровищей по щиколотку. Пока рота Макарова готовилась к погрузке, эту кровь, дерьмо и кишки забитого на ней скота смывали прямо в море. А туши перегружали на «рыбаков».

- Интересно, а где начальство денег взяло, чтобы этот скот купить? – осенила мысль кого-то из бойцов. – Не российскими же или украинскими бумажками расплачивалось?

- А ты что, не слышал, что перед эвакуацией все банковские хранилища хохлобанков вычистили? – поделился знаниями более осведомлённый. – Видимо, какое-то золотишко оттуда выгребли.

Для Андрея, проведшего последние дни обороны «на передке» и в госпитале, это тоже было новостью. Весточка даже порадовала: если начальство не зажилило золото, а потратило его на еду для обычных людей, значит, какой-нибудь толк из него будет.

То, что часть людей высадили в Сухуми, очень серьёзно разгрузило караван. Если при выходе из Севастополя на некоторых «трамвайчиках» приходилось не только спать, но даже сидеть по очереди, то теперь все эти катера заполняли людьми строго по количеству сидячих мест. На теплоходах, конечно, плотность «населения» была намного выше, и, говорят, под спальные места переоборудовали все помещения, не относящиеся к жизнеобеспечению пассажиров (всевозможные кинозалы, танцплощадки и тому подобное). А в трюмах БДК бойцы и вовсе ютились в каждом свободном закутке, но, например, на низеньких палубах арткатеров уже никто не ютился. И между кранами и лебёдками рыболовных судов тоже. Но поговаривали, что даже на БДК-69, куда погрузили роту Макарова, матросы очень «уплотнились», освободив часть кают гражданским, так что теперь двухместная каюта матросов вмещала трёх человек, а кубрики десантников заполнили вдвое против нормы, и спать в них приходилось по очереди.

Старшего лейтенанта это не беспокоило. Он с офицерами роты и заместителями командиров взводов «оккупировал» пустой кузов одного из «Уралов», стоящих в трюме, пол которого и превратился в их спальню. Лучше уж так, чем быть скинутым с камнем на шее с пирса, как укронацисты поступили с ребятами, попавшими им в плен в Балаклаве. Или остаться лежать в песчаной могиле на опушке леса здесь, в районе будущего города-курорта Сочи, вместе полусотней «счастливчиков», умерших или погибших уже после выхода конвоя из Севастополя.

Фрагмент 5

9

Ради экономии топлива на «Шмели» и оба катера типа «Аркадия», «Турист» и «Гагра», завели буксирные концы. Для арткатеров, конечно, заданная скорость 9 узлов даже меньше экономичной, а вот для «трамвайчиков» с их максималкой в 10,5, подобная нагрузка на двигатель вполне могла стать него роковой.

Лагутенко, зная слабость носового буксирного крюка, проконтролировал, чтобы на каждом из артиллерийских катеров конец закрепили не за него, а за барбет носовой башни. И хотя крюк вырывает обычно при буксировки во время волнения, а на момент отхода от места, где когда-нибудь появится Сочи, на берег набегал лишь лёгкий прибой, лучше перестраховаться.

Уже к утру пришлось делать первую остановку. И не только для дозаправки пассажирских катеров. Начал сдавать двигатель «рыболова» «Сарыч». И если катера шли «на верёвочке» у БДК, то, чтобы не рисковать в будущем, командование решило «впрячь» в буксировку всех пяти рыболовецких судов пассажирские «абхазцы».

На следующее утро в море встретили византийского «купца». Они в этом районе «штурмуют» самую узкую часть Чёрного моря, чтобы успеть за световой день добраться до Крыма. И с «Миража» передали приказ двигаться дальше, а сами направились к нему, о чём-то разговаривать.

В пути экипажи «Шмелей» не бездельничали, хотя вахту нёс только рулевой. В любом сложном механизме всегда найдётся то, что можно подкрутить, подчистить, подправить, сменить какую-нибудь прокладку или подшипник. А освободившимся от вахты разрешали побаловаться с удочкой, чтобы покушать свежей рыбки.

На третью ночь плавания разгулявшийся ветер поднял волну. Небольшую, всего балла два. Но и её хватило, чтобы на пассажирских катерах появились страдающие морской болезнью. Тем более, от норд-веста не защищали массивные корпуса «буксиров». К третьему утру плавания ветер немного утих, и лучи восходящего солнца осветили пока ещё тонкую полоску берега прямо по курсу.

- Кажется, дошли, - опустив бинокль, произнёс Лагутенко.

- Куда? – не понял рулевой.

- Пока только до Стамбула. То есть, до Константинополя. В смысле – до входа в Босфор.

Около десяти утра сделали остановку на дозаправку и для снабжения водой пассажирских катеров, не рассчитанных даже на суточные переходы. А заодно отцепили от буксирных концов всех, тащившихся на привязи. Благо, на «Сарыче» успели перебрать движок, и теперь он мог идти своим ходом.

Пока стояли, по радио объявили, что вахтенные заметили идущие в сторону конвоя три парусно-гребных корабля. Им навстречу выдвинулся «Мираж», на борту которого находился переводчик. О чём говорили, о чём договорились, пока оставалось неизвестно. Но где-то через полчаса до конвоя донеслась серия из трёх выстрелов артустановки МРК, а спустя несколько секунд на пустынном мысу милях в шести от флагмана конвоя вспухли фонтаны разрывов осколочно-фугасных снарядов. Боевой тревоги по радио не объявлялось. Да и было бы смешно, если бы «Мираж» сам, шутя, не справился бы с этими кучами дров, по ошибке называемыми кораблями.

Похоже, демонстрация произвела впечатление. По крайней мере, не прошло и пятнадцати минут, как один из кораблей с тремя рядами вёсел стал удаляться в сторону входа в пролив, а два другие так и остались болтаться на прежнем месте.

Наконец, заговорило радио.

- Входим в пролив колонной по одному. Первый – «Шмель» с бортовым номером 014, за ним «Шаляпин». «Мираж» замыкающий. Скорость движения по проливу строго пять узлов. Держаться середины пролива. Минимальная дистанция два кабельтовых. Помните, что в проливе попутное нам течение со скоростью около одного узла. Кораблям выставить на палубы по отделению автоматчиков с полным боекомплектом. В случае отказа механизмов постараться отвернуть с оси фарватера, бросить якорь в полукабельтове от берега и дожидаться подхода плавмастерской. «Шмелям» и БДК: при попытке нападения на караван или отказе уйти с пути открывать артиллерийский огонь на поражение. Мелкие посудины отгонять ревуном, но если не понимают, то не церемониться с ними. Ноль четырнадцатый пошёл, «Шаляпину» приготовиться к началу движения. Ноль четырнадцатый, доклады о продвижении по проливу каждые полчаса. Всем: доклад о любой нештатной ситуации немедленно.

Значит, капитан Ковальский решил действовать по жёсткому варианту. Не самому жёсткому, без обстрела императорского дворца противокорабельными ракетами и реактивными снарядами РСЗО, но приказ не церемониться говорит, что византийцы были не очень-то дружелюбны, и их предупредили, что сила солому ломит.

Пролив показался Ивану излишне уж извилистым. Не так он себе его представлял. Ну, может, гуляет себе из стороны в сторону как не очень извилистая река. Но чтобы приходилось, подчас, менять направление сразу на 8 румбов (для сухопутных – на 90 градусов)… Причём, дважды подряд. Раньше он через него не ходил, да и в турпоездках, ставших популярными после развала СССР, так и не успел слетать в Стамбул, так что теперь глазел в оба.

Ещё удивило то, что «центр вселенной», как в Средневековье называли Константинополь, находится вовсе не у входа в Босфор со стороны Чёрного моря. Миля тянулась за милей, мелькали по берегам крошечные деревушки, а Город (именно так, с заглавной буквы называли его обитатели Византийской империи) всё никак не появлялся. Час, другой, третий… Уже бо́льшая часть конвоя втянулась в пролив, а его всё не было. Наконец, после очередного изгиба вдали показался мыс, плотно застроенный каменными домами.

- Всю жизнь мечтал увидеть собор Святой Софии, - признался старший матрос Монтяну, стоящий у штурвала.

- Что-то я его не вижу, Николай. Может, ещё не построили? Не помнишь, когда это случилось?

- Не-а. Мне кажется, он всегда стоял…

Чем ближе подходили к мысу, тем больше было видно всевозможных лодок и лодчёнок, снующих по проливу. Какие-то из них выныривали откуда-то справа и шли вниз по течению огромной солёной «реки», другие, наоборот, скрывались в бухте, уходящей вправо. Да это же Золотой Рог!

И вдруг вся эта суета прекратилась: выскользнувшая из бухты бирема развернулась поперёк входа в неё, а по воде стало доноситься размеренной металлическое лязганье.

- Кажется, поднимают цепь, перегораживающую вход в бухту, - догадался старший матрос. – Я читал, что это делали, чтобы защитить порт и город.

И сразу же в проливе стало образовываться некоторое столпотворение. Благо, места было достаточно, чтобы чуть-чуть принять левее и не столкнуться с этой сворой.

Сказать, что на «Шмеля» и особенно – следующую за ним громадину «Шаляпина» пялились со всех посудин, заполонивших вход в Золотой Рог, это ничего не сказать. Но и турбоход даже накренился на правый борт от желающих полюбоваться на крупнейший город этого времени. Действительно город, а не деревушку, называемую так по какому-то недоразумению. Если не по площади, то уж точно по численности населения Константинополь с лёгкостью переплёвывал даже городскую застройку Севастополя конца ХХ века, занимая оба берега Золотого Рога.

- Да что же он делает? – отвлёк Лагутенко от созерцания голос Монтяна.

Какая-то широкая лодка, обвешенная красными с позолотой тканями, и с балдахином на палубе, украшенным живыми цветами, появившаяся из начавшего расширяться пролива нагло пыталась переть буквально в лоб арткатеру. Вопль ревуна ударил по ушам, а следом Монтяну разразился тирадой, достойной хорошего боцмана, и переложил руль влево. В ответ какой-то хрен на носу лодки, ожесточённо жестикулируя, принялся что-то орать в ответ. Громче всего звучало постоянно повторяемое «нарсес, нарсес».

- Коля, сломай ему вёсла, - завёлся командир катера, и «Шмель» под хруст вёсел прошёл всего в метре от борта наглеца.

- А что он там кричит?

- Да всё какие-то нарциссы вспоминал, – пожал плечами Иван. – Наверно, торговец цветами…

Лодка тут же развернулась и уже за кормой поплыла по течению туда, откуда пришла.

На «Шаляпине» топить её форштевнем не стали, «поприветствовав» басом гудка, более чем достойного великого певца, и приняв чуть правее.

- Ох, кому-то придётся сегодня штаны стирать, - расхохотался удачной проделке рулевой. – Кажется, мы, товарищ командир, вышли в Мраморное море!

Вы думаете, этот «цветочник» в лодке с красно-золотым балдахином так просто угомонился? Как бы ни так! Заменив поломанные вёсла на снятые с другого борта и оказав какую-никакую помощь покалеченным (там, похоже, без сломанных рук и разбитых голов гребцов не обошлось) лодка кинулась наперерез одному из «трамвайчиков», едва увернувшись и от его форштевня. При этом лысоватый низенький мужичок с круглым лицом и коротко обстриженной растительностью на лице, сорвавшись со своего «трона», яростно потрясал кулаками то в сторону пассажирского катера, то в направлении уходящей в Мраморное море «головы» конвоя. Но то ли здешнему «хозяину жизни» хватило мозгов не ломиться под следующего за катером «абхазца», то ли капитан посудины объяснил ему, что станет, если громадина, длиной за полторы сотни метров, «наедет» на его скорлупку. В общем, лодка так и дочапала краешком пролива до мыса, уже скрывшего вход в Золотой Рог.

А «ноль четырнадцатому» и проследовавшему сразу за ним «Фёдору Шаляпину» пришлось ещё часа три дожидаться, когда к ним присоединится следующий замыкающим «Мираж».

10

- Утопиться собралась?

Молодая женщина с безумными глазами, уже примерившаяся перескочит через фальшборт, как-то сразу «сдулась» под взглядом Макарова.

- А ты куда смотришь? – рявкнул Андрей на бойца, разинувшего рот на «толпу» лодок и кораблей, столпившуюся у перегороженного толстенной цепью входа в Золотой Рог.

- Так ведь.., - только и сумел выдавить из себя парень.

А старший лейтенант подхватив женщину под локоть, оттащил её сквозь толпу пассажиров, вываливших на палубу, чтобы поглазеть на Константинополь. К противоположному борту, возле которого нашёл какой-то механизм, на который и усадил неудачливую самоубийцу.

- Что случилось?

- А то вы не знаете, что со всеми нами произошло?

Глаза покраснели, слёзы в них не просто стоят, а уже текут по щекам, губы мелко дрожат от сдерживаемых рыданий.

- Знаю. И что теперь? Ну, оказались мы в прошлом. Да только жизнь-то не закончилась.

- У вас, может быть, и не закончилась. А у меня… А я… А мне…

- Ну, давай, расскажи, что же у тебя такого случилось, чего не случилось у меня. Может, и соглашусь с тем, что тебе надо немедленно головой вниз…

Не сдержалась. Уткнулась лицом в ладони и рыдает.

Андрей присел рядом и положил ладонь на коленку, обтянутую синими, изрядно загрязнившимися за последние дни джинсами.

- Ничего, поплачь. А потом всё-таки расскажи. Муж, наверное, там остался? И дети…

- Он… Он… «заукраинцем» оказался, и мы развелись. Ещё в марте в Россию сбежал, а оттуда на Украину. А дочку я с мамой на Кубань отправила, к её брату.

- Я жену и дочку тоже туда отправил. Только моя жена «правильная». Тоже, как я, порывалась на фронт хотя бы медсестрой. Да я запретил. Кто же вместо неё Маринку воспитает, если что-то со мной случится?

- Всё равно вам, мужикам, легче, чем женщинам.

- Не спорю. Но у вас и выдержки больше. А если дочь с бабушкой, да ещё и в России, то с ней всё хорошо будет. И у тебя всё хорошо будет: ты же совсем молодая, найдёшь себе парня, выйдешь замуж, ещё детей нарожаешь.

- Да какая же молодая? Уже двадцать три года, - шмыгая носом, принялась та размазывать слёзы по щекам.

- Платок дать? Правда, они у меня давно не стиранный, совсем запылился. Но я тебе клянусь, что в него не сморкался!

Смех сквозь слёзы. Значит, уже чуть успокоилась.

- У меня свой есть… Посмотрела на этих людей. А ведь у них всех есть дом, семьи, дети, наверное. А я… А мы…

- И у нас всех это всё будет.

- Когда? Мы уже почти две недели неприкаянными мечемся по миру, и конца и края нет этим метаниям. Без дома, без вещей. Даже, говорят, еды почти не осталось.

- Совсем скоро не обещаю, но нам рассказали, что в конце пути прибудем в чудесный тёплый край, где построим город и станем жить-поживать, да добра наживать.

- Сказочник…

- Да уж лучше в сказки верить, чем ни во что. Кто-то, вон, верит в бога, кто-то в инопланетян, а кто-то в Лохнесское чудовище. А я – в то, что теперь всё будет хорошо. В последние дни в Севастополе в это не верил, потому что знал: не хватит у нас сил удержать город, и мне придётся где-нибудь погибнуть, отбиваясь от этих скотов. А теперь верю.

- А я и тогда верила. Верила, что случится какое-то чудо, и мы спасёмся.

- Чудо случилось, а ты решила на себя руки наложить…

- Не знаю, что на меня накатило. Может быть, это реакция на то, что у меня вот-вот… Ну, это не важно, - смутилась она.

- Может быть. У моей жены Тани тоже нервы ни к чёрту становились перед этим самым…

- Господи, что мы обсуждаем?

- Жизнь, - пожал плечами Андрей. – Жизнь во всех её естественных проявлениях. Как тебя зовут.

- Мила. Людмила по паспорту, но все Милой называли. А тебя?

Разговор пришлось прервать, поскольку через громкоговорители объявили, что БДК вышел в Мраморное море, где будет ждать подхода остальных кораблей и судов каравана. Так что Макарову пора было снимать бойцов с дежурства на палубе.

Слова Милы про то, что осталось очень мало еды, он вспомнил за ужином, глядя на мизерную порцию мяса в крышке армейского котелка, используемого солдатами как тарелку под второе блюдо. Наверное, она права: мясо им давали второй раз за переход от Сочи, а все остальные разы закармливали рыбой. Вот и сейчас рыболовецкое судно, уже прошедшее пролив, не болталось в дрейфе, а тянуло сети, пользуясь моментом.

Вскоре корпус БДК завибрировал: подошли остатки судов и кораблей, и конвой двинулся на запад. Всё тем же неторопливым ходом, которым проходили Босфор. Ну, может, чуть-чуть быстрее.

Наутро конвой, движущийся двумя основными колоннами и двумя колоннами боевых охранений из крошечных артиллерийских катеров, достиг входа во второй пролив на их пути, Дарданеллы. В него входили сходу, без остановки. Просто артиллерийские катера влились в общие колонны.

Лодочной тусанины тут было куда больше, чем в Босфоре. Но и сам пролив оказался намного шире. Так что распугивать встречных и попутных гудками-ревунами приходилось часто. Даже говорили, что какое-то из пассажирских судов потаранило беспалубную купеческую парусную лодку, не внявшую предупреждению. Что вполне возможно, учитывая наглость здешних «хозяев» вод, не единожды порывавшихся проскочить у самого борта кораблей из будущего.

Оказалось, что Дарданеллы не только шире, но и намного длиннее Босфора. Топали по ним до самого вечера. Пока, наконец, не вышли на морской простор и не встали на ночёвку на отмели у небольшого острова близ азиатского побережья. Для чего – стало ясно утром, когда поутру один из рыболовецких кораблей в сопровождении артиллерийского катера ушли к деревушке, расположенной на довольно пологом берегу. А по возвращении стал развозить по крупным судам и кораблям туши свежезабитого скота: коровьи, бараньи, козьи. Ещё две подобные «экспедиции» вернулись уже в конце дня.

То ли то, что в окрестностях скота на продажу больше не осталось, то ли появление на выходе из Дарданелл пары десятков трирем, послужило поводом для отправления в путь. Но уже, как в Чёрном море, большие посудины тащили на буксире мелкие. Значит, переход будет долгим и довольно скоростным.

Так и вышло. Утром, выйдя на палубу, Макаров обнаружил, что конвой тремя колоннами входит в довольно широкий пролив, а впереди на пределах видимости маячат несколько островов. Да и вообще до самого вечера эти острова и островки, обильно заросшие лесом, появлялись на горизонте, проплывали мимо правого или левого борта и скрывались за кормой.

Утром он проснулся и не почувствовал вибрации ходовых двигателей. Десантный корабль явно стоял на якоре, покачиваемый зыбью. На палубе оказалось людно, несмотря на порывистый ветер и тучи, низко ползущие над островом, близ которого в большой бухте стоял весь конвой. Нет, не весь. Окинув взглядом окрестности, он не обнаружил одного из «Шмелей» и танкер. Зато близ «Николая Фильченкова», опустившего десантный трап прямо на пляж у прибрежной деревушки, толпилась куча народа.

- Что там происходит, - поймал он за локоть Милу, наблюдающую за происходящим.

- Похоже, продукты закупают, - улыбнулась та Андрею, как старому знакомому. – А два корабля – танкер и военный катер – ушли куда-то вон за тот мыс заправляться водой.

- Сомневаюсь я, что в такой маленькой деревне найдётся много продуктов…

- Ну, хоть каких-нибудь овощей и фруктов купят. У нас же без витаминов скоро цинга начнётся.

- Чего вообще стоим?

- Говорят, от шторма спрятались. В открытом море, говорят, сильно штормит.

- Не то, что сильно, но штормит, - подтвердил оказавшийся рядом матросик. – Нам-то эта волна – тьфу! Плюнуть и растереть. А вот рейсовым катеркам уже опасна. Вот командование и решило в этой бухте, прикрытой островом, укрыться, пока шторм пройдёт.

А как хоть остров называется?

- Кажется, Китира.

- Никогда не слышала, - пожала плечами Мила. – Но горы тут красивые, хоть и совсем жёлтые.

- А чего ты хочешь? Юг, солнце жарит, вот трава за лето и выгорела. Ведь, если я не ошибаюсь, уже сентябрь начался.

- Может, тогда хоть винограда купят?

Винограда, может и купили. Но солдатам и матросам он не достался. Зато, уплетая жраную рыбу, Андрей почувствовал какой-то непривычный привкус.

- Так на оливковом масле жарили, - пояснил боец кухонного наряда. – Рыба на нём, конечно, вкуснее получается, но вот дыма при жарке столько, что хоть пожарную команду вызывай! Подсолнечное масло в этом плане намного лучше. Особенно – рафинированное.

Ну, ты, парень, хватил! Нам теперь, похоже, до конца жизни рафинированного подсолнечного масла не видать…

Фрагмент 6

11

Внимание, которое обращали на корабли и суда беглецов из Севастополя местные, уже начало раздражать весь экипаж «ноль четырнадцатого». Включая его командира Ивана Лагутенко. А может, это сказывается неопределённость их положения? Или усталость от долгого пути? Всё-таки считайте: полтора суток до места, где когда-нибудь возникнет Сочи. Неделя – в лагере на берегу. Двое суток – переход до Босфора. Ещё двое суток – чтобы одолеть проливы и подготовиться к переходу через Эгейское море. Сутки пережидали шторм возле острова Китира. Двое суток – переход в Сиракузы. Итого вышло пятнадцать дней с того раннего утра, когда за кормой их «Шмеля» растаяли скалы, скрывающие Севастополь.

Экипажу арткатера – ещё куда ни шло, у них хоть развлечения есть. То в качестве охраны смотаться куда-нибудь для закупки продовольствия, то сопроводить танкер, чтобы он накачал свежей питьевой воды в резервуар из чистейшего ручейка, сбегающего с гор острова Китира. То припугнуть особо обнаглевших греко-византийцев, у которых мозгов не хватает на то, что паротурбоход водоизмещением в 21 тысячу тонн не е*ёт, а давит их скорлупки с неумолимостью асфальтового катка.

Да уж, пожалуй обитатели Проливов теперь сотни лет будут рассказывать внукам страшные сказки про то, как в конце лета года 532 от Рождества Христова выходцы из преисподней на самодвижущихся железных кораблях навели шороха у самых стен Константинополя. Откуда они знают про материал, из которого изготовлены эти корабли? Да по звуку, который издавали их тупые головы, ударившись о корабельные борта. Точнее, те, кто слышал, как их товарищи пытаются от злости за потопленную лодку достучаться кулаками до пассажиров «Фёдора Шаляпина».

Когда-нибудь дойдёт в столицу империи весть о материале этих «плавающих железных городов» от селян, продававших коровьи и бараньи туши неподалёку от развалин Трои, а также от греков с острова Китира, где они таскали ячменную крупу и овощи прямо в грузовой трюм «Николая Фильченкова». Всё это обрастёт таким количеством сплетен и небылиц, что впору какому-нибудь византийскому сказителю писать новую байку про аргонавтов. Или «аргонавтов наоборот».

Экипажу «Шмеля» действительное есть чем заняться. А вот тем, кто эти две недели мается на деревянных скамейках круизных катерков, не позавидуешь. На них дело чуть ли не до бунта дошло, когда конвой прибыл на рейд Сиракуз. Спасло лишь то, что сразу же после того, как пассажирские катера бросили якоря, в городскую гавань прибыло судно с рабами. Почему-то всем бузотёрам мгновенно расхотелось прыгать в воду и плыть к берегу, чтобы остаться жить в городе, где когда-то родился и погиб Архимед. Но своего они добились: на последний переход до места (именно так объявило начальство – следующий морской переход будет последним в их эпопее) они поменяются местами с теми, кто плывёт на круизных лайнерах.

Эту же остановку сделали, чтобы снова закупить продуктов, которых уже фактически не осталось. Город большой (по местным меркам), жратвы можно купить много. Пусть даже втридорога, поскольку местные купчины сразу же задрали цены. Но хотя бы на скот и зерно удалось сбить, оптом закупив всё содержимое «скотовоза» и «зерновоза», прибывших из Карфагена и даже не успевших разгрузиться.

Очень недовольны этим остались истинные хозяева города, готы. Как оказалось, не мрачные звероподобные садисты в шкурах, как иногда их изображают на картинках, а вполне себе «цивилизовавшиеся» воины в неплохих доспехах, с приличными мечами и аккуратно постриженными бородами. Доспехи – да. Есть и кожаные, есть и пластинчатые стальные. Лица длинные, волосы преимущественно светло-русые, глаза голубые или серо-голубые. В общем, вполне себе приятные мужики, если улыбаются. Намного более крупные, чем «аборигены», и не такие суетливые, как потомки греков с римлянами.

Судя по всему, у «панов атаманов», путешествующих на «Мираже», золотой запас уже вышел, потому что с портовыми чиновниками, потребовавшими оплатить сбор за вход в гавань, расплатились… бутылкой из-под водки. Самой обыкновенной, «ноль пять». Но произведшей настоящий фурор среди местных. Кто-то умный подсказал, что прозрачное стекло в это время делать не умеют, и бесцветный «флюкончик» без пузырьков в стеклянных стенках расценили очень дорого, на вес серебра. За стадо овец в полсотни голов отдали небольшое зеркало, снятое в санузле какого-то пассажирского судна. За несколько одноосных телег овощей и зелени «ушёл» набор столовый набор ложек, вилок и ножей из нержавейки с белыми, «под слоновую кость», ручками. А когда весть о чудо-товарах дошла до городского «главнюка», наши вообще обнаглели, потребовав за ещё одно зеркало, на этот раз, примерно сорок на шестьдесят сантиметров, золотые монеты по его весу. И ведь заплатил! И остался донельзя доволен.

Вот этой торговлей диковинками и привлекли «аргонавты» внимание готов, принявшихся о чём-то негромко переговариваться на своём языке. Потыкали пальцами в посудины беженцев, поспорили о чём-то.

О чём именно разговаривали загоревшиеся некоей идеей стражи, стало ясно, когда среди ночи в прибор ночного видения со «Шмеля» рассмотрели несколько лодок, движущихся к корабельной стоянке со стороны входа в гавань.

Лагутенко немедленно разбудили, и он приказал доложить об этом по радио.

- А пока подсвети их прожектором.

Яркий свет ослепил плывущих готов, но, вместо того, чтобы развернуться, их гребцы лишь ускорили темп работы вёслами. Зажглись ещё несколько прожекторов, и стала видна вся картина: шесть лодок, в которые набилось не меньше полусотни воинов, явно шли на абордаж, размахивая ножами и мечами.

- Лагутенко, шугани их из зенитки, - послышался в динамике голос Ковальского.

Полминуты, и башня спаренной зенитной установки не просто готова к бою, но и развёрнута в сторону плывущих. Серия фонтанов от 25-мм снарядов прочеркнула водную гладь метрах в пяти перед вырвавшейся вперёд лодкой.

- Не реагируют.

- Огонь на поражение. Оказавшихся в воде не добивать.

Минута, и на воде остались лишь обломки дерева, намокшие головы го́тов и окровавленные тела, не подающие признаков жизни. Кто гребёт в сторону крепости, отделённой от основной части города рвом с морской водой, кто к противоположному берегу входа в городскую бухту. Если кто-то и орёт, то не от ярости, а от боли.

Остаток ночи экипаж «ноль четырнадцатого» провёл в состоянии полной боеготовности, время от времени подсвечивая море вокруг катера прожектором. А наутро из гавани вышла бирема, на носу которой стоял человек, размахивающий пальмовой ветвью. Приблизившись к «Шмелю» Лагутенко он принялся что-то кричать, кажется, на латыни. И Иван, как ему и приказали, рукой показал на «Мираж», где с «гостями» могли поговорить через переводчика.

- А рожи-то у них до чего злые, - заметил его старпом, мичман Конюшевич.

- У тебя такая же была бы, если бы у тебя человек сорок товарищей перебили.

- А нефиг было пиратствовать!

- Это с твоей точки зрения они собирались пиратствовать. А эти сейчас наверняка будут рассказывать, что мы напали на мирных солдатиков, решивших совершить ночную морскую прогулку. И, кажется, хрен нам сегодня, а не торговля: вон, глянь, какая суета у них на стенах.

Там действительно сновали одетые «по полной выкладке» готские воины. Что-то подтаскивали к метательным машинам, разносили охапки стрел и дротиков.

Что происходило в самом порту, с низенькой палубы «Шмеля» рассмотреть было невозможно, но «торгаши» уже потянулись на вёслах к выходу из гавани. А они близкие боевые действия нюхом чуют!

Началась перетасовка и в конвое. «Морские трамвайчики» оттянулись мористее, где с пассажирских «лайнеров» на них уже заводили буксировочные концы. Значит, на мирное разрешение конфликта надежды маленькие, и придётся уходить. Вместо них в «первую линию» подтянулись остальные катера проекта 1204.

Судя по злобным выражениям лиц го́тов на борту возвращающейся в порт биремы, их послали вместе со всеми претензиями. Возможно, крайне невежливо.

Тем временем, с флагмана пришёл по радио приказ «ноль четырнадцатому».

- Лагутенко, прикрываешь наш отход. Боевые корабли го́тов топить, если будут пытаться выйти из гавани. Держать пролив три часа, после чего уходишь следом за нами. У южной оконечности Сицилии возьмём тебя на буксир. Боеприпасы сильно не транжирь, стреляные гильзы не выбрасывай.

Конвой ушёл на юг часа через полтора. За это время бухту покинули все «купцы». А ещё через полчаса к одиноко болтающемуся на рейде катеру двинулись две триремы и четыре биремы.

- Ну, теперь повеселимся, - кровожадно усмехнулся Иван. – Кучеренко, не спеша: одна посудина – один снаряд. Огонь!

Быстроходная бирема, вырвавшаяся вперёд, получила семидесятишестимиллиметровый снаряд в левую скулу и… разломилась от взрыва где-то внутри корпуса. Чтобы обеим частям исчезнуть под водой, потребовалось не больше десяти секунд. Второй взрыв прогремел почти у ватерлинии триремы, проломив огромную дыру в обшивке, через которую вода мгновенно начала заливать трюм. Пятнадцать секунд, и корабль лежит на боку, а от него в разные стороны плывут гребцы и десантники. Вторая бирема, попытавшаяся обойти тонущий корпус триремы, встала практически перпендикулярно линии огня башни «Шмеля», а Кучеренко не сплоховал и в этот раз. Взрыв в трюме не только вырвал обшивку левого борта, но и, похоже, разнёс основание мачты, которая тут же накренилась, обрывая удерживающие её канаты.

Третьей биреме повезло больше: она только успела высунуть нос из-за кучи дров, в которые превратилась трирема, как в него прилетел трёхдюймовый снаряд. Было видно, как тяжёлый, окованный бронзой таран отломился, а корабль стал зарываться носом в воду. Спустя полминуты он уже стоял почти вертикально, постепенно скрываясь в пучине.

Оставшиеся две посудины за это время успели «дать задний ход», прикрываясь обломками уже поражённых кораблей.

- Уходят! – послышался в телефонной трубке связи с артиллерийской башней голос вошедшего в азарт старшины второй статьи.

- Ничего, Кучеренко. Сейчас поправим это дело. Поднять якоря!

«Шмель» с его метровой осадкой аккуратно вошёл в бухту, держась поближе к противоположному от крепости мысу, ограждающему гавань.

Оба беглеца к этому времени уже развернулись, а бирема даже успела приткнуться к берегу. Спокойно, как в тире, Кучеренко всадил в неё, а потом и в трирему, по снаряду. Судя по нанесённым повреждениям, корабли теперь проще пустить на дрова, чем отремонтировать.

- Товарищ капитан второго ранга, - связавшись по радио с «Миражом», доложил старший лейтенант. – Ваше приказание выполнено: все шесть боевых кораблей, находившихся в гавани Сиракуз, уничтожены. Потерь не имеем.

- Отлично, Лагутенко. Догоняйте конвой.

12

- Не пойму только, зачем нам нужно было сразу же портить отношения с остготами, - возмутился Сергей Сергеевич Кузнецов, «старший над гражданскими лицами», назначенный на эту должность при отходе из Севастополя Юрием Александровичем Мешковым.

- А нам и так придётся очень скоро портить с ними отношения, - пояснил Ковальский. – Историки утверждают, что ближайшее к нам уже открытое на данный момент месторождение нефти находится возле городка Агригентум на Сицилии. На наших картах это Агридженто. Нам известно, что нефть есть и на Сардинии, но её ещё нужно найти, бурить скважины. Вы же не хотите, чтобы все наши корабли и суда в ближайшее время встали на прикол? Поэтому Сицилию или хотя бы тот городок с окрестностями нам придётся брать под контроль. Вскоре после захвата Сардинии. И повод для этого будет: с началом Вандальской войны остготы захватят единственное владение вандалов на Сицилии, городок Лилибей. В ХХ веке – это город Марсала.

- А мы сумеем столько проглотить? И Сардиния, и кусок Сицилии.

- Как будем стараться, - улыбнулся Александр Григорьевич. – Вы лучше скажите мне, какие настроения у людей?

Кузнецов засопел и спустя несколько секунд произнёс.

- Плохие. Все очень устали. Порции еды пришлось уменьшить. Люди недовольны тем, что не представляют конечной цели нашего путешествия. А тут ещё этот конфликт в Сиракузах…

- Пожалуй, уже можно объявить, что послезавтра мы будем на месте. Не скрывая, что Сардиния будет нашей новой родиной.

- А почему раньше нельзя было это рассказать? – возмутился Сергей Сергеевич. – Зачем было доводить людей до крайности?

- Вы считаете, что мы специально их злили? – мрачно поглядел на штатского Ковальский. – Вы в курсе, что во время стоянки у острова Китира мы не досчитались двух человек? И знаете, что после прохождения конвоем Проливов за нами в погоню вышел византийский флот? Как вы думаете, через какое время византийские корабли были бы возле Сардинии, если бы эти двое уплывших ночью на берег знали о конечной цели нашего путешествия?

- Всё равно ведь византийцы узнают.

- Узнают. Да только очень нескоро, через несколько месяцев. И к тому времени мы сможем укрепиться на острове. И остготы узнают и попытаются отомстить за их потопленные в Сиракузах корабли. Но уже следующей весной, потому что сначала информации о том, где мы находимся, надо дойти до Равенны, потом потребуется потратить время, чтобы собрать флот и десант для него, а там уже придёт зима, время штормов. И пускаться в плавание на всевозможных биремах-триремах будет подобно самоубийству.

- Но потерять почти сорок человек только за время перехода из Сочи…

Самое неприятное, что прозвучало обвинение в этих смертях именно руководства конвоя со стороны Кузнецова. Жестокая несправедливость, если учитывать, что он сам всё знал о предстоящем нелёгком пути ещё со времени стоянки в Сочи. Ведь эвакуировали из Севастополя буквально всех подряд, невзирая на состояние здоровья. У кого-то не выдержало сердце, кого-то в жарком климате погубила гипертония, у кого-то обострилась язва, кого-то добили боевые раны. Обидно, всем обидно, что люди отправились в путь в поисках спасения, а нашли смерть, так и не дойдя до места, куда направлялись.

Показавшиеся наутро горы острова Сардиния люди встречали с воодушевлением. Наконец-то! Наконец-то закончится эта пытка неопределённостью! Наконец-то закончатся мучения тех, кому «повезло» ютиться в салонах совершенно неприспособленных для таких путешествий «морских трамвайчиков»! Наконец-то можно будет ощутить под ногами твёрдую землю, а не покачивающуюся палубу!

Финикийцы не зря выбрали залив на юге острова местом для закладки «Города Баала», как изначально назывался крупнейший населённый пункт Сардинии, именуемый в это время на римский манер «Каралис». Хорошо закрытый от всех ветров, кроме южного и юго-восточного, залив заканчивался бухтой, в которой и находился городской порт. Правее него, отделённая от этой бухты глубоко вдающимся в море мысом, располагалась вторая бухта с песчаной косой, за которой виднелось солёное озеро, в котором добывалась соль. Левее, за устьем реки, ещё одно то ли озеро, то ли болото, также отделённое от моря косой.

Мыс, обозначенный на современных картах как Кала-Моска, гористый, заросший редкой южной растительностью. Сам же город тоже раскинулся на нескольких холмах, по верху одного из которых виднелись мощные стены за́мка. Не зря одна из версий происхождения названия города – «скальная крепость». Крепкий орешек, о который, как написано в истории, не раз обламывали зубы различные завоеватели.

До захвата вандалами Каралис, поддержавший в Гражданской войне сначала Цезаря, а потом Октавиана Августа, получил статус муниципалитета, а жители Сардинии – права римских граждан. Естественно, двадцатитысячное население города воспринимало вандальский гарнизон как завоевателей, лишивших их былых свобод, а сам Каралис и многие населённые пункты в округе начали приходить в упадок.

Особо церемониться с местной властью не стали. Пока остальные корабли и суда подтягивались к рейду и отцепляли плавсредства, идущие за ними на буксире, в порт вошли «плавучая батарея» с бортовым номером 004, сооружённая севастопольскими умельцами из обычного небольшого сухогруза, и БДК-69, на который перебрались Ковальский и Мащенко.

Если «два ноля четвёртый», на палубе которого была установлена гаубица Д-30 и корпус от подбитого (уничтожен двигатель и трансмиссия) Т-64, встал примерно в двух сотнях метров от берега, то БДК опустил переднюю аппарель прямо на пляж. И из его чрева выкатились две БМП-1, а также взвод бойцов. Произошло это всё настолько неожиданно для аборигенов, что они и отреагировать не успели.

Вышедшие следом за солдатами командир эскадры и переводчик приблизились к топчущемуся в нерешительности воину.

- Уважаемый, нам нужен губернатор острова Года, - обратился Мащенко к солдату, хлопающему от удивления глазами.

Тот что-то залопотал на языке, явно отличающемся от латинского. И тут на помощь вандалу пришёл какой-то купчик, понявший слова русского переводчика. Воин кивнул и помчался к городским воротам, возле которых уже начали толпиться его товарищи.

Самым решительным, как всегда, оказался сборщик портовых податей. Пока же воины гарнизона, стянувшиеся к воротам, но из-за того, что пришлые не проявляют агрессии, не пытающиеся ни атаковать их, ни закрыть ворота, по очереди пялились на чудо чудное. Пожалуй, их набежало уже больше полусотни. Ещё несколько десятков их товарищей рассыпались по несколько обветшавшим стенам.

Сборщика, потребовавшего немедленно раскошелиться за пользование портом, послали мягко, сообщив, что все вопросы «гости» будут решать непосредственно с Годой. Так что мужику пришлось ретироваться под злобными взглядами автоматчиков. Пожалуй, даже не из-за апелляции к авторитету «губернатора», сколько из-за того, что сердитые чужаки возвышались над ним на целых полголовы. И их было МНОГО! Не только те, что торчали на пляже, но и просматривались в огромном трюме циклопического корабля.

Минут через двадцать в сопровождении трёх копейщиков из ворот явился воин в явно недешёвых доспехах и принялся качать права. Из тирады, переведённой профессором, можно было вычленить три вопроса:

1. Кто такие?

2. Почему беспорядки нарушаете?

3. И вообще: чё вам тут надо?

На ответный вопрос в духе Шуры Балаганова «а ты кто такой?» гражданин надулся, как индюк, и отрапортовал, что он местный центурион. Ротный, то есть. И он столь «великим» званием вызвал смешки вчерашних защитников Севастополя. Но историк, переводивший всё это Ковальскому, хихикать не стал, а попросил командира сотни поторопить губернатора, с которым желает переговорить командир флота, на котором находится тридцать тысяч человек.

Цифра сотника впечатлила. Тем более, к порту потихоньку начали подтягиваться ещё два больших десантных корабля. Пока просто подтягиваться. А «Шмель» с бортовым номером 016 явно заблокировал узкий канал, ведущий в лагуну с соляным озером, в котором маячили мачты сардинских боевых кораблей.

Через час Ковальскому надоело ждать, и он, поднявшись в рубку БДК, по радио попросил командира «канонерской лодки» поторопить нужного ему чиновника.

Грохот выстрела 122-мм гаубицы, а также последовавший за ним разрыв снаряда на скальном основании замка, возвышающегося над городом, произвели неизгладимое впечатление на вандальских воинов, число которых у ворот и на стенах уже явно превысило полтысячи. Только самые стойкие остались на боевом посту, осеняя себя крестным знамением. Зато после этого губернатор Года появился буквально через десять минут.

Фрагмент 7

13

Сложно сказать, о чём разговаривали в тени БДК, на самом трапе корабля, этот расфуфыренный вандал и «командующий флотом». Говорили долго. Пожалуй, минут сорок. А когда закончили, Макарову поступил приказ двумя взводами на БТР двигаться на северо-запад вдоль реки, возле эстуария которой и стоял БДК-69. Карту, естественно, только показали. Единственную, составленную в ХХ веке и очень неподробную. Уйти вверх по течению реки километров на 18 от места высадки до впадения в речушку ещё одной и там занять оборону для переселенцев, которых будут туда перебрасывать. Приказ – местных крестьян не обижать, обижать можно только особо наглых вандальских воинов, но, по возможности, обижать не до смерти.

- Они нам ещё могут пригодиться. А крестьяне – точно пригодятся.

Эта деревушка, то ли Дециману, то ли Децимоману, как было написано на карте (до дорожных указателей ни вандалы, ни даже римляне почему-то не додумались) оказалась крошечным поселением из десятка каменных домишек, расположенной на равнине. Вот тебе и гористый остров!

Нет, какие-то горушки вдалеке виднелись. И юго-западнее, и западнее её, и северо-восточнее. От тех, что на западе, «шагал» арочными опорами в сторону города акведук. А бо́льшую часть пути довелось проделать по самой настоящей римской дороге, выложенной каменной плиткой. За те лет сто, что прошло с момента захвата острова вандалами, ни дорога, ни акведук не успели разрушиться.

Колонна из громадных (в понимании туземцев) рычащих и воняющих солярочным выхлопом повозок с сидящими на них людьми распугала обитателей более крупной деревушки, попавшейся на пути и окружённой невысокими каменными стенами. А поскольку ворота были узковаты для проезда бронетранспортёров, деревню пришлось объехать полями.

По римской дороге ехали неспешно, чтобы позволить убраться с неё местным, идущим пешком либо везущим что-либо на двухколёсных повозках, запряжённых мулами либо ослами. Но непременно вызывали у них шоковое состояние. Впрочем, праздно шляющихся по пути не заметили: уже настала пора сбора урожая, и основная масса людей работала на полях и в садах, засаженных даже не столько фруктовыми деревьями, сколько виноградниками и оливами.

В районе этой самой Дециману римская дорога повернула на запад, а БТР упёрлись в приток реки, поворачивающей куда-то на северо-восток. За ней на небольшой плоской возвышенности виднелись какие-то заброшенные домишки. Заброшенными оказались и поля вокруг них. Самое то для постройки собственной деревни или городка!

Вода в притоке не особо мутная, дно каменистое, незаболоченное, ширина ручья – метров десять, так что бронетранспортёры, найдя удобные съезд и въезд, одолели речку без особых проблем. О чём и доложили по радио на эскадру. Ребята пробежались до руин и уже стали присматриваться, как лучше восстановить каменные строения.

Их суета не осталась незамеченной. Из деревни «нарисовался» какой-то хрен на лошадёнке в сопровождении двух парней с копьями. «Хрен» был одет чуть получше «свиты». Именно чуть, что никак не говорило о его шибко уж благородном происхождении. Скорее всего, какой-нибудь деревенский кулак прихватил на «разборки» с чужаками пару работников, берущих в руки свои дрыны с ржавыми наконечниками не чаще, чем раз в пару лет. Да и то, как он вовсе не нагло держался, не указывало на какое-нибудь баронское или графское происхождение гостя: такой бы наверняка задрал нос в небо и начал цедить слова через губу. А этот заискивающе улыбается перед шестью десятками крепких мужиков, лениво смотрящих на него и его «защитников».

Ни на одном, ни на другом, ни на третьем языке, на которых тот пытался поговорить, естественно, никто из бойцов ничего не понял. Пришлось Макарову, как тому глухонемому мальчику из анекдота, «жестами объяснять, что его зовут Хуан». В том смысле, что теперь на этом куске ничейных земель будут жить они.

Хоть что-то понять и объясниться помогла та самая медсестра Верочка, приехавшая с первой партией гражданских на «Уралах». За две с хвостиком недели с момента, когда они отплыли из Севастополя, очень изменившаяся: донельзя уставшая и осунувшаяся. Трудно сказать, правильно ли понял «гость» её попытки изъясняться на латыни, но покивал и развернул лошадку в сторону Дециману.

- А ты откуда по-ихнему говорить научилась? – поприветствовав старую знакомую, полюбопытствовал Андрей.

- Так ведь в медучилище нас немного заставляли учить латынь, - измученно улыбнулась молодая женщина.

- А ты чего такая заморенная?

- Не спрашивай! Я же на «Довженко» всю дорогу плыла. Так значит, говоришь, мы тут будем жить? Здесь будет город заложён? – сделала она ударение на слове «здесь».

- Наверное.

- Что-то скудновато тут жилья для города…

- Ничего, сейчас палатки привезут, и начнём «строиться».

- Господи, когда же мы, наконец, начнём жить по-человечески?

- Надеюсь, скоро, Вера.

- Слабо верится. Там, возле города, стрельба…

- С местными сцепились или с вандалами.

- Андрюша, ну откуда я могу знать? Наш катер загнали в устье речки, а это довольно далеко от городских стен. Мы только пока от него до грузовиков шли, услышали, что где-то стреляют. А в кого, извини, нам ничего не сказали. Ладно, пойду я. Твои ребята помогут сложить какой-нибудь каменный очажок? Нам же, женщинам, надо еду готовить.

Вообще, конечно, макаровских бойцов послали для организации охраны людей, прибывающих на место будущего поселения, но отказать женщине, помогавшей ему, когда он оказался в госпитале, Андрей не смог.

Всё-таки огонь открыли по вандалам, явившимся с соляных приисков и полезшим в драку с охраной БДК. То, как быстро их товарищи оказались на песке, вопя от боли в простреленных ляжках, взбесило стражей на стенах, и те открыли по нашим стрельбу из луков. После первого же раненого у людей ХХ века заговорил КПВТ бронетранспортёра, снося со стены воинов гарнизона и круша в щепки онагры и баллисты-стреломёты, готовящиеся к бою.

Героизма многим вандалом было не занимать. Но почему-то под пулемётным и автоматным огнём герои очень быстро закончились, хотя и успели убить и ранить несколько человек из охраны так и стоящих перед воротами, ведущими в порт, БДК и «канонерской лодки». Для верности огнём крупнокалиберных пулемётов разрушили все смотрящие в сторону порта метательные машины. Даже те, чьей дальности стрельбы явно не хватало, чтобы добросить камень или стрелу до железных кораблей.

Капитан «канонерского сухогруза» просил разрешения вынести гаубичным снарядом городские ворота, но кап-2 Ковальский разрешения на это не дал: его договорённости с «губернатором» Годой заключались в том, что иновременцы не будут пытаться захватить Каралис, пока он думает над их предложением. А конфликт, закончившийся демонстрацией небольшой части возможности чужаков, вполне подходит под определение «оплошность исполнителя». Просто потому, что группа вандальских воинов, пытавшаяся напасть на бывших севастопольских ополченцев, не имела ни малейшего представления о том, что у правителя острова какие-то свои дела с чужаками.

Как и до этого в Сиракузах, купеческие корабли, прибывшие из других мест, попытались немедленно улизнуть из бухты, но их владельцам или капитанам доступно объяснили, что не стоит дёргаться. Продовольствие по «справедливой цене» у них выкупят и чужаки. Пусть и не за деньги, а в обмен на такой товар, что у прекрасно чующих прибыли купчин глаза загорелись от жадности. По крайней мере, неведомый народ, в отличие от тех же самых вандалов, по сути, захвативший порт, не бросился грабить торговых гостей, а предложил торговать и дальше, когда власть над Каралисом перейдёт в его руки.

Сразу же оценили купцы и дисциплину среди пришельцев-воинов, кое-у-кого вызвавшую ностальгию по давно ушедшим временам римских легионов. Оных, конечно, никто в живую не видывал, но ещё во времена древнейших греческих философов звучали стенания, что раньше деревья были выше, мёд слаще, а молодёжь лучше.

Сложное начало высадки на Сардинию не помешало тому, что колонны военных грузовиков, предназначавшихся абхазским войскам, до конца дня совершили по 2-3 рейса от эстуария реки Манну до будущего «русского» лагеря. Перевезли около тысячи человек, преимущественно снятых с «морских трамвайчиков», и много необходимого для их размещения в полевых условиях. В основном, армейские палатки, награбленные со складов в Крыму.

Уже со второй колонной прибыла инженерная машина разграждения ИМР-1, которую кто-то не поленился загнать в трюм БДК, и теперь она очень даже пригодилась для землеройных работ. Не прошло и пяти часов, как более полутора тысяч метров правого берега обмельчавшего за лета притока реки Манну превратились в двухметровый земляной вал, штурмовать который придётся из реки, глубиной около полутора метров. Со временем, конечно, канава заилится, течением в неё натащит камешков, но, по крайней мере, на первое время сойдёт и такая защита лагеря.

14

- Что вы скажете об этих пришельцах?

Года, сорокалетний бывший невольник правителя Королевства вандалов и Аланов, ставший его доверенным лицом и назначенный управлять Сардинией, не скрывал беспокойства. Уж больно по-хозяйски вели себя необычные чужаки приплывшие неведомо откуда на огромных кораблях и сразу же показавшие, что ничуть не боятся ни его самого, ни его воинов. Так себя ведут те, кто ни на мгновение не сомневаются в собственном могуществе. Но им нужен помощник в тех делах, о которые они не хотят пачкать руки. Как тот же король Гелимер, призвавший Году к себе, чтобы назначить своим наместником на Сардинию. Отличие лишь в том, что чужаки предложили выбор: либо Года соглашается, либо они обойдутся и без него, а Гелимер просто приказал.

Вульфгар, командующий войсками гарнизона столицы острова, тряхнул светлыми волосами, в которых только при ярком южном солнце можно было разглядеть появляющуюся на висках седину.

- Это племя воинов. Жестоких, умелых, но милосердных к поверженному противнику. Своим грохочущим оружием они мгновенно расправились с тем десятком, которому ты приказал испытать их силу, но немедленно оказали им помощь, как только такое стало возможно.

Их оружие лишь внешне кажется ни на что не годным, но оно поражает на расстоянии намного надёжнее стрелы. Мои люди уже догадались, что все эти многочисленные железные палки, которые они носят, и являются их главным оружием. Оно не требует перезарядки после каждого выстрела и метко разит на расстоянии в несколько сотен шагов. То же касается железных прутов и брёвен, торчащих из их огромных колесниц и построек на палубах кораблей. Только они обладают просто чудовищной силой. Попадание метательного снаряда из такого прута в человека отрывает ему руку или ногу, а попадание в деревянную конструкцию способно перебить толстый брус. Я уже не говорю о том чудовище, что откололо кусок скалы, на которой стоит твой дворец.

- От них можно отбиться? Они же ходят без доспехов и щитов.

- Нет, Года, доспехи у них есть. И не только эти несуразные шлемы, напоминающие половинку яйца. Заметь: железные шлемы, хотя и зачем-то выкрашенные зелёной краской. Из хорошей стали, на которой наши стрелы оставляют лишь царапину. И латы у них имеются, но укрытые внутри глупых курточек без рукавов. И тоже не пробиваемые даже стрелами с бронебойным наконечником. Не у всех, но имеются. Наш воин ударил одного из них копьём в живот, но наконечник копья лишь скользнул по металлу.

Сражаться мечами и копьями и защищаться против мечей и копий они не умеют. Но их оружие позволяет им убивать наших воинов, не подпуская на расстояние удара или броска дротика. Зато их «огненные стрелы» с лёгкостью пробивают наши щиты и железные кольчуги на любом расстоянии. Даже выпущенные из самых лёгких «палок», имеющихся у каждого из них.

Но «огненными стрелами» метательные снаряды их «палок» называют только наши простые воины. На самом деле – это не стрелы, а кусочки меди с залитым внутрь свинцом. Мы нашли их застрявшими в стенах домов или деталях того, что ещё сегодня утром было нашими метательными машинами.

Вульфгар выложил на стол перед правителем острова смятые пули. Со стороны донца в углублении виднелся серый свинец, уже поцарапанный чем-то острым.

- Такие маленькие кусочки, а способны убить человека?

- Не просто убить, а пробить его насквозь вместе со щитом и кольчугой, оторвать ему руку или ногу. Не все, конечно, а только те, что установлены на их восьмиколёсных колесницах, напоминающих дома на колёсах. Как мне кажется, эти колесницы тоже сделаны из железа: наши стрелы, даже выпущенные из баллисты, лишь царапают краску на них, но не впиваются.

- И не только колесницы, - вырвалось у «губернатора». – Мне показалось, тот огромный корабль, открывший пасть, словно хочет сожрать весь город, тоже целиком сделан из железа. Я видел его блеск на «челюсти» этой пасти, слышал металлических грохот под ногами воинов чужаков, пока разговаривал с их предводителем.

- Если это так, то мои корабли бессильно против них, - заметил командующий флотом Марк, сын алана и римлянки из Карфагена. – Самый маленький из их кораблей, что перегородил выход из канала, может быть, и можно взять на абордаж, но не тех гигантов, что стоят на рейде. Мои матросы ещё не научились летать, чтобы попасть на борт какого-нибудь из них.

- Не все из них – военные корабли. На многих у них находятся преимущественно женщины, дети, старики и невооружённые мужчины. Я даже заметил, что такие выкрашены не в серый цвет, а преимущественно в белый и голубой. А помещения на их палубах сверкают просто немыслимой величины и чистоты стёклами, - добавил Вульфгар. – Что же это за народ такой, что сумел построить огромные корабли из чистого железа, вооружить воинов одинаковым невиданным оружием и пустить столько драгоценного стекла на обыкновенные окна?

- Они называют себя «руски» и утверждают, что пришли из Таврии и окрестностей Колхиды, - поделился знаниями Года.

- Этруски, учителя римлян? – поразился Марк. – Пришли из тех краёв, где, по легендам, зародились наши народы, вандалы и аланы?

- Может быть, и этруски, но в их названии я не расслышат «эт». Марк, что тебе рассказывала мать о народе этрусков?

Метис наморщил лоб.

- Кажется, они жили на севере Италии по соседству с римлянами, когда те только-только основали Рим. И научили римлян многому из того, чем мы сейчас пользуемся, но не умеем делать сами. Например, строить акведуки, прокладывать дороги. Этруски считали римлян дикарями и не боялись их. Но со временем римляне усилились и покорили этрусские города, а сами этруски растворились в римлянах. Говорили они на языке, не похожем на латинский, и имели свою письменность, поэтому у римлян сохранилась поговорка: этрусское не читается.

- Да, надписи на бортах их кораблей сделаны на непонятном языке. Хотя некоторые из них повторяются и латинскими буквами, - кивнул наместник. – Но ответа, сможем ли мы отбиться от этих «руски», если они предпримут штурм, я от вас так и не услышал.

- Может быть, и сможем, - неуверенно произнёс Вульфгар. – Если они не смогут разбить стены или ворота. Их колесницы не везде протиснутся по городским улочкам. Но долгой осады в замке на скале мы не выдержим. Им же будут помогать сардинцы и потомки римлян, подчиняющиеся Карфагену лишь потому, что мы здесь. Ты же знаешь, что они ненавидят нас, считая, что мы поработили их. И им не доказать, что вандалы и аланы просто подобрали ничейное добро, оставшееся валяться на дороге после падения Рима.

- Знаю, - кивнул Года. – Потому я и согласился с предложением византийцев объявить себя королём Сардинии: только этим я мог заслужить поддержку местного населения. Но меня испугало то, что «руски» знают эти мои тайные мысли, которые я доверил только вам двоим. Нет, я не подозреваю вас в измене. Вы просто не могли им об этом рассказать. А ещё потому, что им известно даже то, чего не знали вы: они рассказали мне, что римский император Юстиниан только пообещает мне всего 400 воинов, но так и не пришлёт их. А Гелимер направит сюда лучшие 120 кораблей с пятью тысячами воинов под предводительством своего брата Цазона, чтобы уничтожить нас. Так хитроумный Юстиниан лишит Гелимера флота и высадится близ Карфагена, чтобы уничтожить Королевство вандалов и аланов. Сардиния же достанется ему практически без боя. Как когда-то досталась нам.

- Греки, - скорчил презрительную гримасу Марк. – От них вся подлость. Но если эти люди, как они утверждают, пришли из Тавриды, то как они сумели проскользнуть мимо Константинополя?

- Они говорят, что благодаря неожиданности. Флот императора не решился нападать на них, а потом, когда они уже вышли в Эгейское море, не сумел нагнать.

- То есть, они ещё и враги римского императора?

- Не уверен, что враги, но не друзья. Это точно. И остготам не друзья, потому что их морской вождь с непроизносимым родовым именем Ко-ва-ли…

Года запнулся на полуслове и махнул рукой.

- В общем, он рассказал, что меньше трёх дней такой же корабль, что запер лагуну, потопил шесть остготских кораблей в гавани Сиракуз.

- Но это – самый маленький из их кораблей! – поразился Марк. – Думаешь, он сказал тебе правду?

- Хочешь проверить? – зло глянул на товарища наместник. – Может быть, и не тот корабль, но их гиганты способны просто рассечь форштевнем любую твою триеру.

- Что они тебе предложили? – решил прекратить спор вандальский военачальник.

- То же, что и византийцы: провозгласить себя королём Сардинии. Только не полноправным правителем, а принимающим лишь решения, одобренные неким государственным советом. За это они обещают защитить остров от любого флота и войска. Хоть вандальского, хоть остготского, хоть византийского. Дадут нам более совершенное оружие и научат сардинцев изготавливать более совершенные инструменты и вообще любые нужные в быту вещи, лучше обрабатывать землю и снимать более высокие урожаи с полей и садов. Добывать больше руды и выплавлять из неё больше серебра, делать более удобную сбрую для конницы и упряжь для грузовых повозок, более крепкие повозки, строить более удобные дома. В общем, всё будет лучше, чем мы привыкли.

- А если ты не согласишься?

- А если не соглашусь, то они обойдутся и без меня, и без вас.

- Тогда зачем им нужны мы?

- Мы должны будем поддерживать порядок на острове, пока они не отстроят себе новые города, следить за тем, чтобы исполнялись их распоряжения. Наши воины знают местные нравы и обычаи лучше, чем они, поэтому руски считают, что с нашей помощью им будет легче создать государство, где будут главенствовать не только они, но и вандалы с аланами, перешедшими на их сторону.