Аргон

Глава 1

Пролог. Нулевая точка

Боль была его константой. Не острая, режущая, а тупая, ноющая, разъедающая изнутри, как ржавчина. Она жила в искалеченной ноге, от которой осталась лишь одеревеневшая культя, в тянущих рубцах на животе и спине, и в израненной, истерзанной душе. Посттравматическое стрессовое расстройство – сухой, казенный термин, за которым скрывался настоящий ад. Ночные кошмары, в которых он снова и снова терял своих ребят, слышал их предсмертные хрипы. Взрывы, выворачивающие землю под ногами. Глухой удар, после которого мир поглотила оглушительная тишина, сменившаяся навязчивым звоном в ушах. Запах гари, пороха, крови и чего-то сладковатого, тошнотворного – запах смерти.

Мир за стенами его маленькой, казенной квартиры был враждебным, слишком ярким и невыносимо громким. Каждый хлопок дверцы машины отзывался в нем спазмом, заставляя инстинктивно искать укрытие. Каждый незнакомый звук за стеной – леденящим душу предупреждением. Каждый смех – язвительной насмешкой над его жалким существованием. Он, подполковник Сергей Волков, когда-то «Стальной Волк», чье слово было законом для сотен бойцов, чье решение могло изменить ход операции, теперь был жалким инвалидом, перебивающимся с пенсии на обезболивающие и дешевый алкоголь, единственное средство хоть как-то приглушить голоса в голове.

Он стоял, опираясь на костыль, и смотрел в запотевшее зеркало в ванной. Впалые, потухшие глаза. Обвисшая, серая кожа. Проседь в щетине, которую не было сил бривать. В этом изможденном лице не было и следа того молодцеватого, жесткого офицера с парадных фотографий. Жизнь, которую он знал, которую он любил, закончилась в том проклятом ущелье, в пыли и в огне. То, что было после – лишь медленное, унизительное, мучительное угасание. Он был обузой для государства, призраком для бывших сослуживцев и пустым местом для самого себя.

Сегодняшняя ночь была особенно плохой. Призраки прошлого вышли из-под контроля, они были настолько реальны, что он физически чувствовал их прикосновения, слышал их шепот. Даже водка не могла заглушить этот хор мертвецов. Рука, не дрогнув, сама потянулась к верхней полке шкафа, где в старой, потертой кобуре лежал его верный «Стечкин». Холодная, отполированная временем сталь была единственной твердой, настоящей и честной вещью в этом расплывчатом, плывущем мире.

Он не видел иного выхода. Это был не акт отчаяния слабака. Это было тактическое отступление. Последний, единственно верный приказ, который он мог отдать самому себе. Единственная операция, в которой он мог быть на сто процентов уверен.

Грохот выстрела оглушил все – и звон в ушах, и голоса, и саму боль. На миг воцарилась абсолютная, безмолвная пустота.

А потом... потом не было ни света, ни туннеля, ни ангелов, ни кармического суда. Был стремительный, оглушительный водоворот. Хаос из чужих воспоминаний, обрывков мыслей, вспышек незнакомых лиц, отголосков чужих страданий и радостей. Он пролетал сквозь слои чужого опыта, как снаряд сквозь преграды, теряя себя, свое имя, свою суть. Все смешалось в коктейле из агонии и забвения.

И внезапно – тишина. Но не пустота. Тьма. Но осознанная. Он не мог видеть, не мог дышать в привычном понимании. Его сознание, его «Я», было сжато, заточено в тесную, скованную оболочку. Но он чувствовал. Чувствовал ритмичные, монотонные толчки, вибрацию мощных механизмов, прохладную, плотную жидкость вокруг. И главное – он помнил. Обрывки. Имя. Сергей. Боль. Взрыв. Приказ. Выстрел.

Сергей Волков был мертв. Но его сознание, его воля, его стержень – жили. Они нашли себе новую, пусть и странную, обитель.

Глава 1. Лаборатория «Прометей»

Первым настоящим, осознанным ощущением нового бытия стала боль. Острый, короткий укол в то, что его разум, опираясь на старые карты тела, идентифицировал как предплечье. Инстинкты старого солдата, дремавшие в глубине, взревели тревогой, но новое тело было слишком слабым, слишком беспомощным, чтобы подчиниться им. Оно лишь бессознательно дернулось, и этого было достаточно.

Но что поразило его больше всего – так это не сам укол, а то, что последовало за ним. Ясность. Пронзительная, почти болезненная ясность сознания. Голоса в голове, терзавшие его годами, умолкли. Давление в висках, вечный спутник его старческой, больной оболочки, исчезло. Он был здесь. И сейчас. И он мог думать.

— Витальные показатели в норме. Нейронная активность... Смотрите! Превышает прогнозируемый базовый уровень на 47%. Феноменально. Вводим коктейль «Арес-1».

Голоса извне были искажены, безличны, словно доносились из старой радиорепродуктора. Но он слышал их. Понимал слова. Он попытался открыть глаза и с удивлением обнаружил, что веки слиплись, а зрение затуманено, словно он смотрит сквозь толщу мутной воды. Он видел лишь размытые пятна яркого, холодного света и темные, нечеткие силуэты, склонившиеся над ним. Он был внутри чего-то. Прозрачного. Стекло? Пластик? Его новое, крошечное тело плавало в теплой, плотной жидкости, насыщенной кислородом. Он чувствовал ее вкус на своем... на своем чем? Языком? Всей кожей? От его тела отходили тонкие, гибкие трубки, вживленные в грудь, руки, голову.

Младенец. Я – младенец, – с холодной, безэмоциональной констатацией факта осознал он. Перерождение. Реинкарнация. Все те сказки, в которые он никогда не верил, оказались правдой. Но это была не та сказка, где ты рождаешься в любящей семье в мире магии и эльфов. Нет. Его новым колыбельным был гул механизмов, а вместо материнской ласки – уколы шприцов и холодный взгляд ученых.

И что же он почувствовал? Ужас? Отчаяние? Нет. Первой и самой яркой эмоцией было жгучее, всепоглощающее ЛЮБОПЫТСТВО. Второй – острое, почти неприличное ЛИКОВАНИЕ.

Его старое тело было тюрьмой. Сломанным, изношенным сосудом, который лишь мучительно медленно разлагался, отравляя своим тленом его разум. Оно было источником постоянной, невыносимой боли и беспомощности. А это... это было новое тело. Целое. Здоровое. Молодое. Подарок. Невероятный, шокирующий, но ПОДАРОК. Пусть и в такой, крайне специфической упаковке.

Его разум, закаленный годами командования, принятия решений на грани жизни и смерти, отбросил панику как непозволительную роскошь. Паника ведет к ошибке. Ошибка – к смерти. Он уже прошел через смерть. Теперь его ждала жизнь. Другая. Странная. Но ЖИЗНЬ.

Включился аналитический режим. Хладнокровный, безэмоциональный. Наблюдать. Запоминать. Анализировать. Адаптироваться.

Он не плакал. Плач – это сигнал слабости, призыв о помощи, просьба о сострадании. Здесь, в этом стерильном аду, на слабость не реагировали. Здесь реагировали на данные, на показатели, на результат. Плач был бы контрпродуктивен. Вместо этого он сосредоточил всю свою волю на изучении нового «инструмента» – собственного тела. Он мысленно, с титаническим усилием, пытался картографировать каждую мышцу, каждый сустав, каждый нервный узел. Он заставлял крошечные, почти не слушающиеся пальцы сжиматься в кулак, когда техники проводили тесты на моторику. Он фиксировал свой мутный взгляд на движущихся за стеклом объектах – ярких шариках, геометрических фигурах – демонстрируя «потенциал», который, как он слышал, вызывал одобрительные возгласы.

Его назвали «Субъект 73». Без имени. Без личности. Только номер. Для кого-то это могло стать клеймом, символом потери себя. Для Сергея это был новый позывной. Краткий, эффективный, без лишнего пафоса. Как «Волк-1» или «Штурм-5». Он был Субъект 73. И его миссией на данном этапе было выжить и стать сильнее.

Периодически в его капсулу-инкубатор с шипением впрыскивали новую порцию питательной смеси. Она имела странный, но не отталкивающий вкус – металла, озона и чего-то еще, неуловимого. Это был «коктейль», как он не раз слышал от техников. «Коктейль «Арес-1». «Коктейль «Геракл-4». Сергей чувствовал, как с каждой каплей эта жидкость дает его новому телу то, в чем так отчаянно нуждалось старое: не просто питание, а СИЛУ. ПОТЕНЦИАЛ. ВОЗМОЖНОСТЬ. Он чувствовал, как что-то меняется внутри на клеточном уровне. Это было странное, но не пугающее ощущение. Это было ощущение прогресса. Эволюции.

Он стал различать людей. Двое техников – один низкорослый и суетливый, другой – высокий, медлительный, с шрамом на щеке. Они говорили о нем, как о вещи. «Повысить давление в капсуле». «Взять пробу ликвора». «Протокол №7». Он слушал, впитывал каждое слово, каждый термин, как когда-то впитывал данные разведки перед штурмом.

И был еще один голос. Голос, который звучал реже, но его появление всегда заставляло техников вытягиваться в струнку. Низкий, размеренный, без единой ноты эмоций. Голос абсолютного авторитета. Доктор Морган.

Сергей мысленно нарисовал его портрет: высокий, сутулый, с лицом патологоанатома – человек, видящий в живом организме лишь набор функций и возможностей для улучшения. Не садист, получающий удовольствие от страданий, а инженер, стремящийся выжать из своего творения максимальный КПД. И в этом была своя, пусть и извращенная, честность.

Прошли недели, а может, месяцы. Время здесь текло иначе. Однажды ночью (условной ночью, когда свет в лаборатории приглушался, а активность сводилась к минимуму) его тело пронзила судорога. Но это была не та боль, что разрушает. Это была боль СОЗИДАНИЯ. Ощущение, будто каждую косточку, каждое мышечное волокно его тела поместили в горнило, расплавили до основания, а затем выковали заново – крепче, гибче, совершеннее. Кости буквально горели изнутри, становясь плотнее. Мышцы вибрировали, уплотнялись, рождались новые нервные пути, неся в мозг потоки новой, незнакомой информации. Он чувствовал странные, пульсирующие шевеления под кожей вдоль позвоночника – формировались новые группы мышц, какие-то дополнительные связки, назначения которых он пока не понимал.

Это было невыносимо. В его горле, впервые за все время этого второго рождения, зародился спазм, предтеча крика. Инстинктивный, животный вопль протеста против этой неестественной перестройки.

Но он сжал свои беззубые десны и заставил себя молчать. Он впился взглядом в мутное стекло капсулы, за которым виднелся потолок, усыпанный лампочками и датчиками. Прими. Пропусти через себя. Это твоя цена. Цена за новое тело. Цена за силу. Он пережил это, как переживал когда-то самые жестокие курсы выживания. Боль была просто показателем работы. Индикатором того, что процесс идет.

Утром, когда появились техники, начался переполох. Низкорослый, суетливый, чье имя, кажется, было Эдгар, ахнул, уставившись на монитор.

—Не может быть! Смотри! Костная плотность... увеличилась на 8% за одну ночь! Мышечные волокна... я никогда не видел такой фибриллярной структуры! Это... И что это?

Техник повернул его тело на бок. Пальцы в стерильных перчатках скользнули по его спине, probing, исследуя.

—Доктор Морган! Вам нужно срочно это видеть!

Вскоре появился Он. Доктор Морган. Высокий, сутулый, именно таким его и представлял Сергей. Лицо – маска бесстрастия, но глаза... глаза живые, пронзительные, жадно впитывающие детали. Он молча изучил данные на мониторах, его длинные, тонкие пальцы пролистали несколько страниц виртуального отчета. Затем он подошел к капсуле и склонился над ней. Его холодный, аналитический взгляд уперся прямо в глаза Сергея.

И в этот момент Сергей не отвел взгляда. Он не пытался изобразить испуг или растерянность обычного младенца. Он смотрел прямо. Спокойно. Почти что с вызовом. Смотри. Смотри на свой проект. Он превосходит все твои ожидания.

Морган замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло нечто, кроме холодного интереса. Удивление? Нет, скорее... глубокая, безмолвная удовлетворенность. Как у скульптора, обнаружившего в глыбе мрамора прожилку редчайшей красоты.

— Интересно, — тихо, почти про себя, произнес доктор. Его голос был ровным, но Сергей уловил в нем легчайшую дрожь открытия. — Совместимость с «Ксеногеном-7»... беспрецедентная. Организм не борется с чужеродным агентом, а... ассимилирует его. Встраивает в свою метаболическую карту. Продолжаем введение «Ксеногена-7». Увеличить дозу на 15%.

Он сделал паузу, его глаза все еще были прикованы к Сергею.

—Субъект 73 показывает не просто выживаемость. Он показывает потенциал. Возможно, мы стоим на порке настоящего прорыва. Первого в своем роде.

Затем доктор Морган сделал нечто неожиданное. Он протянул руку и постучал костяшками пальцев по прочному стеклу капсулы. Тук-тук-тук. Для любого другого этот звук был бы звуком клетки, унизительным жестом надсмотрщика. Но Сергей услышал в этом нечто иное. Это был стук по броне нового танка. Стук по прикладу нового, только что выданного оружия. Это был салют. Признание.

Он смотрел, как Морган разворачивается и уходит, отдавая тихие, четкие распоряжения техникам. Лаборатория снова погрузилась в свой привычный гул. Но для Сергея все изменилось.

Он лежал в своей капсуле, чувствуя, как по его венам течет новая порция «коктейля», чувствуя, как его тело откликается на нее легким, приятным жаром. Внутри него, в самой сердцевине того, что когда-то было душой Сергея Волкова, а теперь стало холодным, ясным разумом Субъекта 73, воцарилась абсолютная, кристальная ясность.

Хорошо, – подвел он мысленный итог. Идет. Вы даете мне то, о чем я не мог и мечтать. Вы возвращаете мне не просто жизнь – вы возвращаете мне возможность быть полезным. Сильным. Вы лепите из меня оружие. Идеальное оружие.

Вы даже не подозреваете, кого выбрали своим инструментом. Вы взяли не глину, а уже закаленную сталь. Вы не создаете солдата с нуля. Вы лишь затачиваете его, придавая ему новую форму.

Мне безразличны ваши опыты. Боль – это плата. Страх – это слабость. Я уже прошел через смерть и добровольно покинул тот мир. У меня нет страхов. Нет привязанностей. Есть только цель.

Стать солдатом? Служить? Сражаться? В каком мире – неважно. Это мое призвание. Это моя суть. И вы предоставляете мне для этого все условия.

Так что лепите, доктор. Закаляйте. Улучшайте. Создайте для меня самое совершенное тело. А уж я найду, как применить его с максимальной эффективностью.

Это не моя тюрьма. Это моя академия. Моя учебка. И курс молодого бойца только начался.

Глава 2

Глава 2. Первые уроки

Время в лаборатории текло по своим, железным законам. Циклы «дня» и «ночи» определялись сменой дежурного персонала и интенсивностью освещения. Сергей, теперь прочно ассоциировавший себя с номером 73, использовал эти циклы для выработки строгого внутреннего расписания. Когда свет был ярким, и техники сновали вокруг, он работал. Когда лаборатория погружалась в полумрак, и его существование отслеживали лишь датчики, он анализировал и планировал.

Его мир ограничивался капсулой, но он превратил его в полигон. Он начал с малого – с контроля дыхания. Дышать жидкостью было неестественно, но его тело, измененное «коктейлями», было к этому приспособлено. Он сосредотачивался на ритме: медленный вдох, задержка, плавный выдох. Он заметил, что когда он контролировал дыхание, показатели на мониторах, которые он смутно видел за стеклом, становились стабильнее. Техники отмечали это как «повышение эффективности оксигенации». Сергей отметил про себя: контроль над телом начинается с контроля над дыханием. Первый урок любого спецназа.

За дыханием последовали мышцы. Он начал с пальцев. Постоянно, методично, он сжимал и разжимал крошечные кулачки, пока они не начинали ныть от непривычной нагрузки. Затем – стопы. Он пытался вращать лодыжками, чувствуя, как напрягаются икры. Он мысленно представлял себе анатомические атласы, которые изучал когда-то на курсах выживания, и посылал команды мышцам-сгибателям и разгибателям. Проходили недели, и его контроль рос. Его движения из хаотичных и рефлекторных становились все более целенаправленными.

Опыты продолжались. «Коктейли» менялись. «Арес» сменился «Гераклом», потом пришел «Зевс». С каждым новым препаратом Сергей чувствовал прилив силы. Его кости, уже прочнее стали, казалось, звенели изнутри. Мышцы уплотнялись, приобретая несвойственную младенцу рельефность. Те самые уплотнения вдоль позвоночника, которые так заинтересовали Моргана, тоже изменились. Они стали больше, тверже, и теперь он мог по желанию слегка напрягать их, чувствуя странную, сконцентрированную энергию где-то между лопаток.

Однажды Эдгар, суетливый техник, во время планового осмотра вскрикнул и отдернул руку.

—Черт! Он меня ударил!

Сергей не ударял его. Он просто в очередной раз проверял контроль над ногой, и его колено рефлекторно дернулось, когда Эдгар проводил сенсором по стопе. Но сила этого движения была несвойственна младенцу. Удар был резким, точным.

Высокий техник с шрамом, которого звали Ллойд, хмыкнул.

—Не ной, Эдгар. Смотри на датчик мышечного тонуса. Он зашкаливает. Этот малыш в полгода обладает силой двухлетнего атлета. Или чего-то покруче.

— Но он сделал это намеренно! — взвизгнул Эдгар, потирая запястье.

— Паранойя, — отрезал Ллойд. — Он младенец, Эдгар. У него рефлексы.

Сергей лежал с закрытыми глазами, делая вид, что спит. Намеренно? Нет. Но уже почти. Сколько будет намеренно. Он мысленно похвалил свое тело. Хорошая работа.

Появились новые виды тестов. Теперь это были не просто визуальные стимулы. К капсуле подключали сложные интерфейсы, и перед его взглядом возникали голографические проекции – лабиринты, головоломки, задачи на логику и скорость реакции. Сергей погружался в них с фанатичным упоением. Это была его стихия. Анализ, тактика, поиск оптимального решения. Его взрослый, опытный разум щелкал эти задачки как орехи, но он научился имитировать «обучающуюся кривую» — сначала делал ошибки, потом постепенно их исправлял, чтобы не привлекать лишнего внимания своими феноменальными способностями.

Он заметил, что после введения «Ксеногена-7» его восприятие менялось. Он начал различать то, что было за пределами его капсулы, гораздо четче. Он видел не просто силуэты, а детали лиц. Он слышал не просто обрывки фраз, а тихие разговоры техников на другом конце зала. Его мозг фильтровал гул механизмов, вычленяя полезную информацию. Он узнал, что лаборатория называется «Прометей». Услышал обрывки фраз о «заказчике», о «полевых испытаниях», о других «субъектах», чьи показатели были хуже.

Он стал свидетелем одного инцидента. Из соседнего сектора, отделенного массивной бронированной дверью, донеслись приглушенные крики, звук разбитого стекла, а затем – оглушительная тишина. Через несколько минут команда в защитных костюмах уровня «биоопасность» пронесла мимо его капсулы на носилках что-то большое, накрытое черным брезентом. Из-под брезента сочилась густая, фиолетовая жидкость.

Ллойд и Эдгар несколько дней были мрачнее тучи.

—Субъект 58, — пробормотал как-то Ллойд, протирая панель управления капсулы Сергея. — Не выдержал нагрузки «Олимпа». Полный отказ нервной системы. Репликация невозможна.

— Ужас, — прошептал Эдгар. — А ведь он был таким... перспективным.

— Недостаточно перспективным, видимо, — холодно парировал Ллойд. — Наш тут, семьдесят третий, крепкий орешек. Морган им дорожит.

Сергей все слышал. Субъект 58. Отказ. Репликация невозможна. Значит, он был не один. И другие не выдерживали. Это была не игра. Это был естественный отбор в его самом жестоком, технологическом проявлении. Он не почувствовал страха. Лишь холодное, безжалостное понимание. Чтобы выжить, нужно быть не просто сильным. Нужно быть лучшим. Абсолютно лучшим.

Доктор Морган появлялся теперь чаще. Он подолгу стоял у капсулы, наблюдая за показаниями датчиков и за самим Сергеем. Их безмолвные диалоги взглядами стали ритуалом. Морган смотрел на него как на самый ценный и сложный свой проект. Сергей смотрел на Моргана как на источник ресурсов и... в каком-то извращенном смысле, на своего командира. Он не испытывал к нему ни благодарности, ни ненависти. Морган был фактором среды. Ключевым фактором.

Однажды Морган пришел не один. С ним был другой человек. Низкорослый, плотный, с коротко стриженными седыми волосами и военной выправкой, которую Сергей узнал бы из тысячи. Человек в дорогом, но строгом костюме, его лицо было испещрено шрамами, а глаза смотрели на мир с оценивающей холодностью хищника. Взгляд Сергея сразу же сфокусировался на нем. Это был не ученый. Это был военный. Настоящий.

— Вот он, генерал, — голос Моргана звучал с редкой нотой почтительности. — Субъект 73. Наш самый успешный эксперимент на сегодняшний день. Совместимость с ксеногенной биомассой – 99.8%. Показатели физического и когнитивного развития опережают норму на 400%. Демонстрирует беспрецедентную волю и адаптивность.

Генерал (Сергей мысленно присвоил ему это звание) молча подошел к капсуле. Его глаза, серые и острые, как скальпель, изучали Сергея без тени сантиментов. Он смотрел так, как смотрят на новое оружие на испытательном стенде. Оценивая. Взвешивая. Ища изъяны.

— Он мал, — наконец, произнес генерал. Его голос был низким, хриплым, пропитанным дымом сигар и отданными приказами.

— Возраст – семь месяцев, — парировал Морган. — Но его боевой потенциал уже сейчас превышает потенциал подготовленного солдата. Мы воспитываем не ребенка, генерал. Мы выращиваем оружие. С нуля.

— Оружие должно подчиняться, Морган. Оно должно стрелять туда, куда ему прикажут.

— Он и будет подчиняться, — уверенно сказал Морган. — Его психика... пластична. Мы закладываем нужные паттерны. Но слепая покорность – это слабость. Мы стремимся к идеалу – разумному, самостоятельному орудию, способному оценивать обстановку и принимать тактические решения на месте. Субъект 73 демонстрирует именно такие задатки.

Генерал медленно кивнул, его взгляд скользнул по датчикам, по мускулистому, для его возраста, телу Сергея, по уплотнениям на спине.

—Эти... протокрылья? Они функциональны?

— Пока нет. Это задел на будущее. Ксеногенная биомасса стимулировала атавистические структуры, но мы направляем их развитие в нужное русло. В будущем – мобильность, маневренность, возможно, полет.

Генерал хмыкнул, и в уголке его рта дрогнула нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

—Хорошо. Продолжайте. Отчеты еженедельно. «Заказчик» ждет результатов. Первые полевые испытания запланируйте на... скажем, через полгода. Посмотрим, на что способен ваш «сверхсолдат» в реальных условиях.

— Он будет готов, — заверил Морган.

Генерал в последний раз окинул Сергея своим стальным взглядом, кивнул и вышел, его каблуки четко стучали по металлическому полу.

Морган остался один. Он повернулся к капсуле. В его глазах горел огонь триумфа.

—Ты слышал, Семьдесят Третий? Полевые испытания. Твоя первая миссия. Ты должен быть безупречен.

Сергей смотрел на него, и впервые за все время его тонкие губы растянулись в едва заметном, но отчетливом подобии улыбки. Это была не улыбка ребенка. Это была улыбка волка, учуявшего добычу.

Полевые испытания. Наконец-то. Выход за пределы этой лаборатории. Возможность увидеть новый мир. Возможность применить свои силы на практике.

Он был счастлив. Абсолютно, безраздельно счастлив. Его новая жизнь обретала цель. Он был оружием, которое вот-вот впервые выстрелит. И он был готов к этому как никто другой.

Внутри него все замерло в предвкушении. Учеба подходила к концу. Скоро начнется настоящая работа.

Глава 3

Глава 3. Пробуждение Аркаса

После визита генерала ритм жизни в лаборатории изменился. Он стал более напряженным, целенаправленным. Теперь каждый цикл был подчинен одной цели — подготовке Субъекта 73 к полевым испытаниям. Для Сергея это было лишь на руку. Интенсивность тренировок возросла, и он погрузился в них с новой энергией.

К физическим нагрузкам добавились тактические тренажеры. Голографические проекции сменились сложными симуляциями. Его помещали в специальный костюм-экзоскелет, который считывал мышечные импульсы и проецировал его аватар в виртуальную реальность. Сначала это были простые сценарии: преодоление полосы препятствий, стрельба по мишеням. Но очень быстро они усложнились. Теперь он отрабатывал зачистку зданий, нападения из засад, операции в городских условиях. Его взрослый тактический ум работал на полную катушку. Он не просто выполнял задания; он анализировал местность, предугадывал действия условного противника, находил нестандартные решения.

Техники, наблюдая за его прогрессом, лишь качали головами.

—Он не обучается, — как-то раз сказал Ллойд Эдгару, глядя на то, как аватар Сергея в симуляции бесшумно устраняет двух «врагов» с помощью импровизированного оружия. — Он вспоминает. Словно все это он уже делал. Много раз.

Сергей и правда вспоминал. Мышечная память его старого тела была утеряна, но тактическое мышление, инстинкты — остались. Он чувствовал себя как ветеран, заново осваивающий свое тело после долгой болезни, и с каждым днем это тело слушалось его все лучше.

Но самым большим сюрпризом стало не это. Примерно через месяц после визита генерала, во время очередной симуляции, случилось нечто странное. Ситуация была на грани провала — его аватар был окружен тремя тяжело вооруженными противниками в замкнутом пространстве. Логического выхода не было. И в этот момент, под давлением стресса и концентрации, Сергей почувствовал знакомое тепло между лопатками, в тех самых «протокрыльях». Только на этот раз тепло перешло в жар, а затем — в короткий, мощный импульс, исходящий из самого центра его существа.

В голографической симуляции все три мишени одновременно содрогнулись и погасли, а датчики костюма завизжали от перегрузки. Симуляция аварийно прекратилась.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском вышедшей из строя аппаратуры.

—Что это было? — прошептал побледневший Эдгар. — Скачок напряжения?

—Нет, — медленно произнес Ллойд, изучая данные. — Энергетический выброс. Исходил... исходил от субъекта.

В своей капсуле Сергей лежал, пытаясь осмыслить произошедшее. Это было не физическое усилие. Это было нечто иное. Что-то... внутреннее. Что-то, что он выпустил наружу. Как выстрел. Но выстрел без пороха, без пули. Чистая сила.

В тот же день его подвергли многочасовым тестам. Морган лично руководил процессом, его глаза горели лихорадочным блеском.

—Такого мы еще не видели, — бормотал он, глядя на спектрограммы энергетического поля Сергея. — Спонтанная манифестация Арканы... и такой мощности! Семьдесят Третий, ты превзошел все ожидания!

Аркана. Сергей ухватился за это слово. Так здесь называли эту силу. Магию.

Его мир, до сих пор состоявший из стали, стекла и формул, внезапно обрел новое, фантастическое измерение. Оказалось, он переродился не просто в мире продвинутых технологий, а в мире, где магия была реальна. Более того — ее можно было изучать, контролировать и применять как оружие.

С этого дня его программа подготовки радикально изменилась. Помимо физических и тактических занятий, добавились ежедневные сеансы «магической калибровки». Его помещали в специальную, покрытую руническими символами камеру, где он должен был, следуя инструкциям Моргана, фокусироваться на внутренних ощущениях и пытаться воспроизвести тот самый энергетический импульс.

Поначалу ничего не выходило. Он мог чувствовать энергию — Аркану — внутри себя. Она была похожа на второе сердцебиение, на пульсирующий резервуар силы, расположенный где-то в солнечном сплетении. Но управлять ею не получалось. Это было как пытаться шевелить ушами, не зная, какие именно мышцы для этого нужны.

Морган объяснял это сухо, по-научному:

—Аркана — это потенциал. Присущий всему живому, но в разной степени. Ваш организм, Семьдесят Третий, в силу уникальной симбиотической связи с ксеногенной биомассой, обладает аномально высокой проводимостью для Арканы. Вы — идеальный проводник. Вам нужно лишь научиться замыкать цепь.

Сергей слушал и практиковался с тем же упорством, с каким когда-то учился разбирать и собирать оружие с закрытыми глазами. Он экспериментировал. Пытался направлять энергию в руки, в ноги, в голову. Чаще всего результатом была лишь легкая испарина и головная боль. Но иногда, в моменты предельной концентрации, у него получалось.

Сначала — просто заставить светиться кончики своих пальцев на несколько секунд. Потом — сдвинуть с места небольшой шарик, подвешенный в калибровочной камере. Каждый такой успех фиксировался датчиками, и Морган делал пометки, постепенно выстраивая «магический профиль» своего подопечного.

Выяснилось, что его стихия — кинетическая Аркана. Проще говоря, телекинез. Сила, позволяющая воздействовать на физические объекты чистой энергией мысли. Для бывшего солдата это было идеальным умением. Невидимое оружие, не оставляющее следов. Возможность устранять угрозы на расстоянии, не прикасаясь к ним.

Однажды во время тактической симуляции он впервые применил свою новую способность осознанно. Его задачей было обезвредить «террориста», удерживающего «заложника». Лобовая атака была невозможна. И тогда Сергей, укрывшись за виртуальным укрытием, сфокусировался. Он почувствовал, как Аркана сгущается в его груди, проходит по руке, и он мысленно сжал пальцы. В симуляции «террорист» внезапно схватился за горло, его оружие выпало, и он рухнул без сознания. Заложник был спасен.

Морган, наблюдавший за упражнением, не сдержал возгласа:

—Превосходно! Точечное кинетическое воздействие на гортань! Точность и мощность... феноменальны!

Сергей вышел из симулятора, чувствуя легкую усталость, но и огромное удовлетворение. Телекинез был не просто магией. Это был инструмент. Тактический инструмент, который идеально ложился в арсенал спецназовца.

Его тело тоже продолжало меняться. «Протокрылья» уже не были просто уплотнениями. Они сформировались в две плотные, мускулистые пластины, лежащие вдоль позвоночника. Иногда, когда он манифестировал Аркану, он чувствовал, как они излучают едва заметное свечение. Ллойд как-то обмолвился, что в них сконцентрированы дополнительные кластеры нервных окончаний, выступающие как усилители магического потенциала.

Жизнь Субъекта 73 стала состоять из трех частей: тело, разум и магия. Он оттачивал их с равным рвением, видя в каждом из аспектов грань своего будущего «я» — идеального солдата. Он почти не думал о моральной стороне происходящего. Его готовили как орудие. И он принимал эту роль, потому что она давала ему смысл. Она возвращала ему его сущность.

За месяц до назначенного срока полевых испытаний Морган устроил ему итоговый экзамен. Комплексную симуляцию, сочетающую все приобретенные навыки. Физическую выносливость, тактическое мышление и применение Арканы.

Сергей прошел ее быстрее расчетного времени, применив магию для создания диверсий, обезоруживания противников и даже для кратковременного усиления своих физических параметров — он обнаружил, что может направлять Аркану в мышцы, на несколько секунд многократно увеличивая их силу и скорость.

Когда симуляция завершилась, Морган долго молча смотрел на него, а затем медленно кивнул.

—Готов, — произнес он всего одно слово, но в нем звучала торжественность. — Завтра мы начинаем подготовку к выходу в поле. Тебе предстоит увидеть настоящий мир, Семьдесят Третий. И показать ему, на что ты способен.

Сергей вернулся в свою капсулу, но не мог уснуть. Впервые за все время его спокойное, холодное сердце билось чаще. Не от страха. От предвкушения.

Настоящий мир. С солнцем, ветром, землей под ногами. Мир, в котором есть магия. Мир, в котором ему предстояло сражаться.

Он смотрел на свое отражение в стекле капсулы — на мускулистое тело, на серьезное, не по-детски сосредоточенное лицо, на странные пластины на спине. Он был чудовищем, творением лаборатории. Но он также был воином. И завтра его война должна была выйти на новый уровень.

Он был готов. Абсолютно.

Глава 4

Глава 4. Лик Ангела

Боль была его точкой отсчета. Та, старая, ноющая, что жила в культе ноги и в израненной душе, казалась теперь лишь тусклым воспоминанием, сном от которого он наконец пробудился. Пять лет. Пять лет прошло с того момента, как сознание Сергея Волкова, сжатое в комок отчаяния и решимости, обрело новую, невероятную форму в стеклянной капсуле. Пять лет непрерывной работы, боли, роста и тренировок. Пять лет пути к одной-единственной цели — стать совершенным оружием. И сейчас, стоя перед зеркалом в своей новой, более похожей на камеру содержания, комнате, он видел результат. Лаборатория «Прометей» росла и развивалась вместе со своим главным активом.

Ему было двенадцать. По меркам того мира, что ему смутно описывали, — возраст, когда мальчишки только начинают мечтать о подвигах, играть в войнушку и смотреть на мир с наивным любопытством. Но Субъект 73 уже был живым оружием, прошедшим через тысячи часов симуляций, физических нагрузок и магической калибровки. И его внешность была тому подтверждением — пугающим и прекрасным одновременно.

Он был высок для своих лет, его рост уже перевалил за полтора метра, а безупречная, почти скульптурная осанка выдавала годы муштры и тотального контроля над каждым мускулом. Его плечи были уже достаточно широки, намекая на будущую, недетскую мощь, а торс покрыт упругими, рельефными мышцами пресса и косыми мышцами, которым позавидовал бы и взрослый атлет, прошедший спецподготовку. Кожа была бледной, почти фарфоровой, лишенной загара, веснушек или каких-либо изъянов — прямой результат жизни под искусственным светом и воздействия «коктейлей». Она была чистой, холодной и неестественной, как у мраморной статуи, лишь подчеркивая его инопланетное происхождение.

Его лицо могло бы принадлежать ангелу с фресок древних соборов, если бы не одно, кардинально меняющее все впечатление, обстоятельство. Черты были утонченными и гармоничными: высокие скулы, прямой, идеально очерченный нос, сильный, волевой подбородок. Волосы — ослепительно-белые, густые и шелковистые, падали на высокий лоб и стройную шею мягкими, блестящими прядями, оттеняя мертвенную бледность кожи. Но главное — это глаза.

Они были большими, миндалевидной формы, с длинными, почти девичьими, темными ресницами, подчеркивавшими их неземную красоту. И абсолютно красными. Не воспаленными, не болезненными. Это был чистый, насыщенный цвет спелой вишни, жидкого рубина или свежей артериальной крови. В них не было ни капли тепла, детской наивности или отголосков невинности. Это были глаза хищной птицы, холодные, оценивающие, пронзительные. В их алом, бездонном зеркале отражался не ребенок, а старый, уставший солдат, видавший виды и познавший цену жизни и смерти. Взгляд Сергея Волкова, навсегда запертый в лике неземного ангела.

Он был одет в простую, но функциональную одежду из темного, прочного материала, напоминающую тактическое обмундирование: штаны-карго и плотная куртка без опознавательных знаков. На спине, под тканью, угадывались два плотных, мускулистых выступа — те самые «протокрылья», которые за годы не исчезли, а сформировались в нечто постоянное и осязаемое. Они лежали вдоль позвоночника, как сложенные крылья сокола, готовые в любой момент распрямиться, их контуры четко проступали под тканью, добавляя его и без тому странному облику оттенок чего-то совершенно фантастического.

Сергей изучал свое отражение без тени тщеславия, смущения или удивления. Он оценивал инструмент. Так он оценивал когда-то свой пистолет, свой нож, проверяя люфт и остроту заточки. Все было в порядке. Тело слушалось. Разум был ясен, как горный воздух после грозы. Аркана, та самая магическая сила, покоилась в его груди смирной, но готовой к применению пружиной. Он чувствовал ее постоянное, теплое присутствие где-то в области солнечного сплетения, второй пульс, второй источник жизни.

За его спиной щелкнул замок, и тяжелая дверь в камеру бесшумно отъехала в сторону. На пороге стоял доктор Морган. За пять лет он почти не изменился. Все тот же высокий, сутулый силуэт в белом халате, лицо патологоанатома, на котором застыла маска бесстрастия. Разве что глаза горели еще более одержимым, фанатичным блеском, а в уголках губ залегли глубокие складки — следствие постоянного напряжения.

—Время выхода, Семьдесят Третий, — его голос по-прежнему был ровным и лишенным эмоций, но Сергей, знавший его как никто другой, уловил в нем легкое, едва заметное напряжение, скрытое возбуждение. — Полевые испытания начинаются сегодня.

Сергей медленно кивнул, его алые глаза встретились с пронзительным взглядом создателя. Он повернулся от зеркала, его движения были плавными, экономичными и полными скрытой, сдерживаемой силы, как у крупного хищника, привыкшего беречь энергию для решающего броска.

—Я готов, — произнес он. Его голос был чистым, высоким, каким и должен быть у мальчика его лет. Но интонации были плоскими, взрослыми, отчеканенными, как военный рапорт, и не оставлявшими никаких сомнений — говорит не ребенок, а инструмент, осознающий свое предназначение.

Он прошел мимо Моргана, не оглядываясь, его белые волосы колыхнулись от движения. Он шел по знакомому, стерильному коридору, пахнущему озоном, антисептиком и сталью. Десятки, сотни раз он проходил этот путь — в тренажерный зал, в калибровочную камеру, на стрельбище. Но сегодня ему предстояло выйти за его пределы. Увидеть не просто голографическую проекцию, а настоящее небо. Почувствовать не воздух системы вентиляции, а ветер. Узнать, что это за мир, в котором ему предстояло сражаться, жить и, возможно, снова умереть.

И на фоне этой мысли он поймал себя на странном чувстве. Он был счастлив. Так же, как был счастлив в тот день, когда впервые осознал, что получил новое тело, свободное от старой, изнурительной боли. Все было как тогда. Только теперь он был не беспомощным младенцем в колбе, а идеально отточенным клинком, который сейчас, наконец, вынут из ножен. Предвкушение было острым, почти вкусовым ощущением на языке.

Его красные глаза сузились от концентрации, когда они с Морганом подошли к лифту. Стены здесь были не из белого пластика, а из грубого, окрашенного в серый цвет металла. Лифт был большим, грузовым. Когда двери с глухим лязгом закрылись, Морган набрал код на панели, и кабина резко рванула вниз.

—Испытания пройдут в контролируемой, но приближенной к реальной среде, — заговорил Морган, глядя прямо перед собой. — Задача — нейтрализация группы мятежников, укрывшихся на заброшенном объекте. Они вооружены, опасны и обладают базовыми магическими способностями. Это не симуляция, Семьдесят Третий. Противник будет стрелять на поражение. Ваша цель — выполнить задачу и выжить. Любой ценой. Все необходимые данные будут загружены в ваш комлок.

Сергей кивнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Реальные враги. Реальные пули. Реальная магия. Это было именно то, чего он ждал. Симуляции, какими бы сложными они ни были, всегда были игрой. Здесь же стояла на кону его жизнь. И это придавало всему происходящему вкус подлинности.

Лифт остановился, и двери открылись, пропустив их в просторный ангар. Воздух здесь пахнет иначе — пылью, горюче-смазочными материалами и чем-то еще, неуловимым, свежим. Это был запах внешнего мира, доносившийся через открытые ворота. В ангаре стоял бронированный вездеход с матово-черным покрытием, его формы были угловатыми и функциональными. Рядом с ним кучкой стояли несколько человек в такой же, как у него, тактической форме. Сергей сразу оценил их — трое мужчин и одна женщина. Их позы, взгляды, сканирующие пространство, выдавали в них профессионалов. Солдат. Но не таких, как он. Они были... обычными.

Один из них, коренастый мужчина с бритой головой и шрамом через бровь, свистнул, увидев Сергея.

—Вот это да, Морган. Ваш «секретный проект»? Похож на пачку сигарет из ада. Белые волосы, красные глаза... Зрелищно.

Морган холодно взглянул на него.

—Это Субъект 73. Ваша задача — доставить его к точке и обеспечить периметр. Все остальное — его работа. Не мешайте ему.

Женщина, темноволосая и худая, с острым, как лезвие, лицом, изучала Сергея с нескрываемым любопытством.

—Он и вправду тот, кто будет зачищать объект? В одиночку? Парень, а сколько тебе лет? Двенадцать?

Сергей посмотрел на нее своими алыми глазами, и женщина невольно отступила на шаг. В ее глазах мелькнуло нечто, кроме любопытства — первобытный, животный страх перед чем-то непознанным.

—Мои физические и хронологические параметры не имеют отношения к выполнению задачи, — ровным, безразличным тоном ответил он. — Я — инструмент. Инструмент не имеет возраста.

Коренастый солдат фыркнул, но в его глазах тоже появилась настороженность.

—Ладно, ангелочек. Только смотри, не запачкай свои белые крылышки. Там грязно.

Сергей проигнорировал насмешку. Его взгляд был прикован к открытым воротам ангара. За ними простирался пейзаж, которого он никогда не видел вживую. Бесплодная, выжженная земля цвета ржавчины, усыпанная острыми скалами. На горизонте высились грязно-желтые горы. Небо было не голубым, а блекло-лиловым, по нему плыли странные, перламутровые облака. Две луны, одна большая и зеленая, другая поменьше и кроваво-красная, висели низко над землей, несмотря на день. Это был не его мир. Это был чужой, странный и пугающе прекрасный мир.

Именно таким я его и представлял, — промелькнула у него мысль. Мир, где есть место магии. И место для меня.

— Садимся, — скомандовал коренастый солдат, которого, как выяснилось, звали сержант Брукс.

Они заняли места в вездеходе. Сергей сел у окна, не отрывая взгляда от пейзажа за стеклом. Машина с ревом тронулась, выехала из ангара и помчалась по пыльной, разбитой дороге. Ветер, врывавшийся в открытые люки, бил ему в лицо, и он впервые в этой жизни почувствовал его touch — сухой, горячий, несущий запахи пыли, камня и чего-то еще, горького и чужого.

Он закрыл глаза, вдыхая этот воздух. Это был воздух свободы. Пусть и иллюзорной, ограниченной заданием и сопровождающими. Но это был не воздух лаборатории. Это было начало.

— Эй, ангел, — окликнул его Брукс. — Получи данные. Объект — заброшенная шахта по добыче арканитовой руды. Мятежников — шестеро. Лидер — бывший капрал, по кличке «Гриль». Пиромант средней силы. Остальные — стрелки с зачарованным оружием. Задача — тотальная нейтрализация. Понятно?

Сергей открыл глаза. Его алые зрачки сузились, приспособившись к свету.

—Понятно, — ответил он. В его голосе не было ни страха, ни волнения. Лишь спокойная, холодная уверенность. — Точечное устранение угрозы. Никаких свидетелей.

Брукс обменялся взглядами со своими людьми. В салоне воцарилась напряженная тишина. Они понимали, что везут с собой не ребенка, а нечто иное. Нечто, что могло быть опаснее всех мятежников в радиусе ста километров.

А Сергей уже мысленно прокручивал в голове возможные сценарии. Пиромант. Стрелки. Зачарованное оружие. Он чувствовал, как Аркана внутри него отзывается на его мысли, слегка покалывая в кончиках пальцев. Его «протокрылья» на спине тоже отозвались едва заметным pulsation. Он был готов. Наконец-то, после пяти лет подготовки, он выходил на настоящую войну. И он не мог дождаться ее начала.

Глава 5

Глава 5. Крещение огнем

Вездеход, подпрыгивая на ухабах, мчался по выжженной равнине. Сергей не отрывал взгляда от пейзажа за окном. Его алые глаза впитывали каждую деталь: причудливые изгибы скал, цвета почвы, меняющиеся от охры до глубокого багрянца, редкие, скрюченные деревья с листьями цвета ржавого железа. Это был мир суровый и чуждый, но в его строгой, безжалостной красоте была своя гармония. Гармония силы и выживания.

Он анализировал тактику. Заброшенная шахта. Ограниченное пространство, множество укрытий, вероятные ловушки. Пиромант — основная угроза. Огонь в замкнутом пространстве был неуправляем и смертоносен. Стандартный протокол спецназа — штурм с применением светошумовых гранат, зачистка комнат, подавление цели до того, как она среагирует. Но он был один. И протоколы были другими.

Его пальцы бессознательно сжимались и разжимались. Он чувствовал Аркану, пульсирующую в его груди, словно второе сердце. За годы тренировок он научился не просто выпускать raw силу; он мог формировать ее. Создавать невидимые щиты, способные остановить пулю, или сконцентрированные кинетические удары, ломающие кости на расстоянии. Его «протокрылья» на спине, эти мускулистые пластины вдоль позвоночника, были не просто атавизмом. Они служили резонаторами, усиливая и фокусируя его силу. Когда он направлял через них Аркану, его телекинез становился в разы мощнее и точнее.

— Прибываем, — хриплым голосом произнес сержант Брукс, прерывая его размышления. — Остановка в пятистах метрах. Дальше пешком.

Вездеход замер, подняв облако рыжей пыли. Сергей вдохнул воздух, пахнущий пылью, озоном и чем-то горьким — возможно, остатками промышленных выбросов. Настоящий воздух. Он был тяжелее, гуще лабораторного.

Брукс и его команда — темноволосая женщина по имени Рейз, костлявый мужчина с снайперской винтовкой по кличке Скат и коренастый солдат с тяжелым пулеметом, которого звали Барс — быстро проверили оружие. Их движения были отточенными, автоматическими. Они были профессионалами, ветеранами многих операций. Но в их глазах, когда они смотрели на Сергея, читалась настороженность, даже легкий страх.

— Периметр будем держать мы, — Брукс указал на возвышенность, поросшую скрюченными деревьями. — Скат займет позицию там. Рейз и Барс — перекроют тыловой выход из шахты, если кто-то решит смыться. Ты, — он ткнул пальцем в Сергея, — идешь внутрь. Делаешь свое дело. Никаких сигналов, никакой поддержки. Как мытарь в аду. Понял?

Сергей кивнул. Ему не нужна была их помощь. Он предпочитал работать в одиночку. Меньше переменных, меньше шума.

— Хорошо, — его голос прозвучал тихо, но четко. — Начинаю.

Он не стал дожидаться ответа. Оттолкнувшись от грунта, он рванул с места. Его движения были нечеловечески быстрыми и бесшумными. Он не бежал, он скорее скользил по земле, его ноги почти не оставляли следов. Пять лет физических тренировок и магического усиления дали о себе знать. Он чувствовал, как мышцы на ногах легко и мощно сокращаются, как Аркана, тонким ручейком текущая по его сосудам, придает им дополнительную силу и упругость.

Он достиг входа в шахту за считанные секунды. Это был черный, зияющий провал в склоне горы, обрамленный ржавыми металлическими балками. Рядом валялись сломанные вагонетки и обрывки каких-то проводов. Пахло сыростью, плесенью и… жженым металлом. Признак недавней активности.

Сергей замедлил шаг. Его красные глаза, идеально приспособленные к темноте, сканировали пространство. Никаких следов часовых. Самоуверенность или глупость. Возможно, и то, и другое.

Он вошел внутрь. Темнота поглотила его, но для него это не было помехой. Его зрение, усиленное Арканой, видело в инфракрасном спектре. Мир окрасился в оттенки оранжевого, красного и синего. Он видел тепло своих собственных рук, холод камня и… впереди, в глубине туннеля, несколько сгустков тепла. Человеческих тел.

Он двинулся вперед, его шаги были абсолютно бесшумными. Он не просто шел; он сливался с тенями, его белые волосы и бледная кожа казались призрачным видением в мраке шахты.

Первый мятежник сидел на ящике из-под патронов, чистя свой автомат. Он что-то насвистывал. Сергей замер в нескольких метрах от него, за углом. Он сконцентрировался. Он почувствовал, как Аркана собирается в точке между его лопаток, в основании «протокрыльев», затем тонким, невидимым лучом устремилась вперед. Он мысленно сжал пальцы.

В туннеле раздался короткий, приглушенный хруст. Свист оборвался. Тепловое пятно, бывшее мятежником, резко погасло, превратившись в холодный, безжизненный силуэт, медленно сползающий с ящика. Точечный кинетический удар, сломавший шейные позвонки. Быстро, чисто, беззвучно.

Сергей двинулся дальше. Он чувствовал не возбуждение, не ужас, не триумф. Лишь холодную, ясную удовлетворенность от хорошо выполненной работы. Он был инструментом, и он функционировал безупречно.

Второй мятежник стоял у входа в более просторную пещеру, служившую, судя по разбросанному оборудованию и спальным мешкам, лагерем. Он курил, его винтовка была прислонена к стене. Сергей оценил расстояние. Слишком далеко для бесшумного телекинеза такой точности. Нужно было сократить дистанцию.

Он прижался к стене, позволив тьме поглотить себя. Его дыхание замедлилось до минимума. Он ждал. Минуту. Две. Мятежник закончил курить, бросил окурок и, зевнув, повернулся, чтобы взять свою винтовку.

В этот момент Сергей атаковал. Не магией, а физически. Он рванул вперед с взрывной скоростью. Его рука, усиленная Арканой, молнией выбросилась вперед, и ребро ладони со всей силой ударило по горлу мятежника. Хрящ хрустнул, мужчина захлебнулся, не успев издать ни звука, и рухнул на землю.

Но падение тела, пусть и приглушенное, оказалось достаточно громким.

— Эй, Грэм! Ты там чего? — раздался голос из пещеры.

Сергей не стал ждать. Он влетел в пещеру. Его алые глаза, горящие в полумраке, окинули пространство за долю секунды. Четыре человека. Один, видимо, лидер — крупный мужчина с обожженным лицом и руками, покрытыми татуировками в виде языков пламени, поднимался с походного стула. Пиромант. Двое других хватались за оружие. Четвертый, стоявший у дальней стены, уже поднимал свой автомат.

Время замедлилось. Мозг Сергея, заточенный на тактику, проанализировал угрозы в порядке приоритета. Пиромант — главная цель.

Он сфокусировался. Аркана внутри него взревела, вырываясь наружу. Он не стал формировать точечный удар. Вместо этого он создал широкий, невидимый кинетический щит перед собой и рванул вперед.

Прозвучали выстрелы. Пули, выпущенные двумя мятежниками, ударили в пустоту перед Сергеем и, со свином отрикошетив, ушли в стены, оставляя в камне звезды сколов. Щит дрогнул, но выдержал.

Пиромант, «Гриль», уже поднял руки. Вокруг его ладоней заклубился раскаленный воздух, и сноп ослепительного пламени устремился на Сергея.

Сергей не отступил. Он сузил глаза и выбросил вперед руку. Его собственная Аркана, холодная и сконцентрированная, встретила огненный поток. Магии столкнулись в середине пещеры с громким хлопком, как от разорвавшейся вакуумной бомбы. Пламя разбилось о невидимую преграду и рассеялось, опалив стены, но не коснувшись Сергея.

На лице «Гриля» отразился шок. Он не ожидал, что его атаку так просто нейтрализуют.

Этой секунды нерешительности хватило. Сергей отпустил щит и сделал резкий выпад вперед. Его рука, снова усиленная магией, со всей силы вонзилась в солнечное сплетение пироманта. Тот сложился пополам с хрипом, теряя воздух. Прежде чем он упал, Сергей, движением, отработанным тысячи раз в симуляциях, схватил его за голову и резко дернул. Еще один хруст.

Он повернулся к оставшимся двум. Один из них, обезумев от страха, стрелял без остановки, пока магазин не опустел. Пули бессильно цокали о новый, мгновенно возведенный телекинетический барьер. Второй пытался швырнуть в него гранату.

Сергей мысленно сжал пальцы. Рука мятежника с зажатой гранатой вдруг неестественно выгнулась, кости предплечья хрустнули, и граната выпала у его ног. В его глазах застыл ужас, прежде чем оглушительный взрыв разорвал его и его напарника в клочья.

Грохот прокатился по шахте, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни.

Сергей стоял среди дыма и развороченных тел, его грудь слегка вздымалась от усилия. В воздухе пахло гарью, порохом и смертью. Его белая одежда была запорошена пылью, но на ней не было ни капли крови. Его алые глаза холодно окидывали результаты своей работы. Шесть целей. Нейтрализованы. Задача выполнена.

Он почувствовал легкую усталость. Использование Арканы в реальном бою, под давлением, требовало больших затрат энергии, чем в тренировочной камере. Но удовлетворение перевешивало усталость. Он доказал. В первую очередь — себе. Он был тем, кого из него делали. Оружием. И он работал безупречно.

Он вышел из шахты на свет лилового неба. Сержант Брукс и его люди стояли снаружи, их лица были бледными. Они слышали выстрелы, взрыв. Они видели, как он вошел один, и теперь видели, как он выходит один. Целый и невредимый.

— Задача выполнена, — ровным голосом доложил Сергей. — Все цели нейтрализованы. Объект чист.

Брукс молча кивнул, его взгляд скользнул по безупречной, холодной фигуре мальчика с глазами цвета крови. Впервые за долгие годы службы у него по спине пробежал ледяной холод.

— Садись в машину, — хрипло произнес он. — Возвращаемся.

Сергей прошел мимо них и снова занял место у окна. Он смотрел на проносящийся мимо пейзаж, но теперь видел его иначе. Этот мир был не просто красивым или странным. Он был полон угроз. И он, Субъект 73, был создан, чтобы эти угрозы устранять. Первое испытание было пройдено. Он знал — впереди будут другие. И он ждал их с тем же холодным, безразличным спокойствием. Он нашел свое место. Место солдата в новом мире. И он был счастлив.

Глава 6

Глава 6. Братство Потерянных

Возвращение в «Прометей» было похоже на возвращение в клетку после короткой прогулки. Стерильный воздух, гул механизмов, приглушенный свет. Но что-то внутри Сергея изменилось безвозвратно. Он вкусил реальность. Пахнущий пылью и смертью ветер, вес настоящего оружия в руках, хруст костей под его ударами — все это было теперь не просто симуляцией, а частью его опыта. Его личным архивом данных.

Доктор Морган встретил его в том же ангаре. Его бесстрастное лицо на этот раз освещала легкая, едва уловимая улыбка удовлетворения.

—Превосходно, Семьдесят Третий. Данные с твоего комлока и запись с камер Брукса просто превосходны. Эффективность — 98.7%. Использование Арканы — оптимальное. Ты подтвердил расчеты.

Сергей молча кивнул. Он не испытывал гордости. Он выполнил задачу. Инструмент сработал так, как от него ожидали. Что здесь могло быть предметом для гордости?

— Теперь твоя подготовка выходит на новый уровень, — продолжил Морган, поворачиваясь и жестом приказывая следовать за собой. Они шли не по знакомому коридору к его камере, а вглубь комплекса, в зону, куда доступ Сергею был ранее закрыт. — Ты доказал, что способен функционировать автономно. Но одиночка на поле боя, каким бы эффективным он ни был, имеет ограничения. Существуют угрозы, с которыми невозможно справиться в одиночку.

Они подошли к массивной бронированной двери, украшенной тем же знаком «Прометея» — стилизованным факелом, заключенным в шестерню. Морган приложил ладонь к сканеру, и дверь с глухим стуком отъехала в сторону.

Открывшееся зрелище заставило даже Сергея на мгновение замереть. Это был не коридор и не лаборатория. Это был огромный, многоуровневый атриум, уходящий ввысь на десятки метров. В центре бился искусственный водопад, окруженный настоящей, хоть и явно генномодифицированной растительностью — гигантскими папоротниками с синеватыми листьями и деревьями с искрящейся корой. Воздух был свежим и влажным, пахнущим озоном после грозы и чем-то цветочным. По периметру располагались несколько этажей с балконами, на которых виднелись двери, похожие на входы в жилые помещения. Вдалеке слышался приглушенный гул тренажеров и всплески воды в бассейне.

Но самое поразительное были не интерьеры, имитирующие парк. Поразительны были люди, находившиеся здесь.

Их было человек двадцать. Все — в возрасте от, примерно, пятнадцати до двадцати пяти лет. Все — с идеальными, тренированными телами, движущимися с той же грациозной, скрывающей мощь пластикой, что и у Сергея. И у всех были… особенности.

Одна девушка с платиновыми волосами, собранными в тугой пучок, отращивала на глазах ледяные узоры на перилах балкона, к которым прикасалась пальцем. Ее кожа отливала легкой синевой. Парень, напоминающий сложенного из гранита борца, с легкостью поднимал над головой штангу с дисками невероятного размера, а по его обнаженному торсу пробегали разряды статического электричества. Другой, худой и угловатый, с темными волосами, закрывающими один глаз, просто исчез в тени у стены и появился через секунду в десяти метрах оттуда, словно шагнул сквозь пространство.

И у всех у них были глаза неестественных цветов. Золотые, серебряные, фиолетовые, сияющие изумрудные. Сергей со своими алыми глазами и белыми волосами смотрелся здесь не чудовищем, а… одним из них.

Морган сделал шаг вперед, и разговоры в атриуме стихли. Все взгляды устремились на него, а затем — на новичка. Сергей почувствовал на себе два десятка пар глаз, оценивающих, сканирующих, изучающих. В этих взглядах не было ни дружелюбия, ни враждебности. Лишь холодный, профессиональный интерес, очень похожий на его собственный.

— Братство, — голос Моргана прозвучал громко и четко, разносясь под сводами атриума. — Это Субъект 73. Он только что успешно прошел свои первые полевые испытания. С сегодняшнего дня он — часть вашего подразделения.

Затем Морган повернулся к Сергею.

—Это — «Когти Прометея». Твои братья и сестры по оружию. Лучшие из тех, кто выжил. Те, кто, как и ты, прошел через горнило и стал сильнее. Осваивайся.

С этими словами Морган развернулся и вышел, оставив Сергея одного перед двадцатью парами сверхъестественных глаз.

Наступила недолгая, напряженная пауза. Первым нарушил молчание тот самый «гранитный» парень со статическим электричеством. Он с грохотом опустил штангу и направился к Сергею. Он был на голову выше и вдвое шире в плечах.

—Так ты и есть новый? Семьдесят Третий? — его голос был глухим, как удар молота о наковальню. — Слышал, ты в одиночку зачистил целую базу «Восставших». Неплохо для щенка.

Девушка с ледяными пальцами, спустившись с балкона по стене, словно невесомая, встала рядом.

—Оставь его, Краг. Не пугай ребенка, — ее голос был мелодичным, но холодным, как айсберг. Она внимательно посмотрела на Сергея своими серебряными глазами. — Меня зовут Инесса. Субъект 42. Пиромантия и криомантия. А этого болвана — Краг. Субъект 17. Усиление, электро-Аркана.

— Я не ребенок, — ровно ответил Сергей, встречая ее взгляд. — И я не напуган.

Инесса улыбнулась, уголки ее губ тронула ледяная иголочка.

—Вижу. Красные глаза… Редкость. Кинектик?

— В основном, — кивнул Сергей.

— Полезно, — отозвался тот самый худой парень, появившийся прямо из тени за спиной у Сергея. Тот не дрогнул, лишь слегка повернул голову. Парень с темными волосами и ярко-фиолетовым глазом, выглядывавшим из-под прядей, оценивающе его окинул. — Тень. Субъект 11. Специализация — скрытность, телепортация в пределах прямой видимости. Кинектики всегда нужны. Можно отвлекать внимание, пока я режу глотки.

Постепенно к ним подошли и другие. Сергей запоминал клички и способности. Фенрир — обостренные чувства, звериная скорость и сила, его глаза светились желтым, как у волка. Вита — манипуляция растениями, ее волосы были цвета молодой листвы, а кожа покрыта едва заметным узором, похожим на древесную кору. Зориан — иллюзии и ментальное воздействие, его сиреневые глаза казались бездонными.

Все они были спокойны, уверены в себе. В их движениях, во взглядах читалась та же отстраненность, что и у него. Они были солдатами. Ветеранами. И между ними явно существовала незримая связь, рожденная совместными боями и общим происхождением.

— Ладно, хватит стоять, — Краг хлопнул Сергея по плечу с такой силой, что обычный человек рухнул бы на пол. Сергей лишь чуть качнулся. — Пойдем, покажем тебе нашу берлогу и расскажем, для чего Морган нас, таких красивых, на самом деле растил.

Они провели его в общую зону отдыха — просторное помещение с минималистичной мебелью, голографическими терминалами и видом на искусственный водопад. Кто-то принес ему что-то вроде питательного батончика — такой же, каким его кормили в камере, но с другим вкусом.

— Итак, новичок, — начала Инесса, усаживаясь напротив. — Ты, наверное, думаешь, что мы здесь для того, чтобы бороться с мятежниками вроде тех, кого ты сегодня укротил? Или воевать с другими людьми?

Сергей молча ждал продолжения.

— Нет, — Краг фыркнул, развалившись на соседнем кресле. От его прикосновения к ткани пробежала мелкая искра. — Люди — это так, разминка. Мелочевка. Настоящая работа начинается, когда открываются Разломы.

— Разломы? — впервые за весь разговор Сергей проявил активный интерес.

— Пороги между мирами, — пояснила Инесса. — Места, где ткань реальности истончается. Через них в наш мир просачивается… другая реальность. И ее обитатели.

— Чудовища, — без обиняков сказал Тень, вертя в пальцах обоюдоострый клинок, который то появлялся, то исчезал. — Не люди. Не животные. Существа, сотканные из чистой Арканы, агрессии и голода. Некоторые — просто дикие твари. Другие… обладают разумом. И магией, против которой человеческие заклинания — детские пузыри.

— Наша задача — защищать, — продолжила Вита, ее голос был тихим и шелестящим. — «Прометей» — это не просто лаборатория. Это первый и последний рубеж обороны. Когда система мониторинга фиксирует разлом, нас отправляют туда. Мы — «Когти». Мы зачищаем территорию, уничтожаем все, что просочилось, и… закрываем дверь.

— Закрываем? Как? — спросил Сергей.

— Силой, — усмехнулся Краг. — Что еще? Бьем по точке разлома такой концентрацией Арканы, что реальность сама «зарубцовывает» рану. Иногда для этого нужно насобирать несколько человек. Отсюда и наша дружная компания.

— Почему именно мы? — задал Сергей следующий, логичный вопрос. — Почему не регулярная армия?

Зориан, молчавший до сих пор, заговорил. Его сиреневый взгляд был тяжелым.

—Обычные солдаты, даже с зачарованным оружием, бесполезны. Магия существ из Разломов… она другая. Чужая. Она разъедает их разум, мутирует тела, прежде чем они успевают сделать выстрел. Только мы, — он сделал жест, включающий всех присутствующих, — «улучшенные», способны выдерживать prolonged контакт с этой чужеродной энергией и эффективно ей противостоять. Наши тела, наша Аркана… они были изменены, чтобы сражаться в этой войне. Войне, о которой обычное человечество даже не подозревает.

Сергей переваривал полученную информацию. Картина мира, которая до сих пор состояла из лаборатории, тактики и одиноких миссий, вдруг обрела глобальный, даже космический масштаб. Он был не просто солдатом. Он был защитником. Стражем на стене, отделяющей его новый мир от хаоса и безумия иных измерений.

Внутри него что-то щелкнуло. Это была не просто новая data. Это была… цель. Более высокая, более значимая, чем простое выполнение приказов. Это была миссия.

— Эти существа… они сильные? — спросил он, и в его алых глазах вспыхнул тот самый огонь, который Морган видел перед первой миссией. Огонь охотника.

Краг громко рассмеялся.

—Сильные? Малыш, некоторые из них могут раздавить тебя, как букашку, одним щупальцем. Другие выжгут твою душу одним взглядом. Третьи будут часами гоняться за тобой по кошмарным лабиринтам, куда они сами и превращают реальность.

— Но мы все еще живы, — холодно добавила Инесса. — Потому что мы сильнее. Потому что мы — команда. Одиночка, даже такой талантливый, как ты, долго не протянет в настоящем Разломе. Там нужно прикрывать спину. Доверять ей.

Доверять. Это слово было новым и чужим в лексиконе Сергея. Он никогда никому не доверял. Но, глядя на этих существ — таких же нелюдей, как и он, прошедших тот же ад и нашедших в нем силу — он понимал, что, возможно, здесь это слово имело другой вес. Это было не доверие друзей. Это было доверие деталей одного механизма, винтиков, от которых зависела жизнь всего агрегата.

— Когда следующее задание? — спросил он просто.

Инесса улыбнулась, и на этот раз в ее серебряных глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее тепло.

—Скоро, новичок. Скоро. А пока… добро пожаловать в Братство, Семьдесят Третий. Добро пожаловать домой.

«Дом». Еще одно странное слово. Но слушая гул водопада, глядя на этих странных, могущественных существ, которые приняли его как своего, Сергей впервые за все время своей второй жизни почувствовал нечто, отдаленно напоминающее… принадлежность. Он был инструментом. Но теперь он был частью большого, сложного и невероятно острого инструментария. И его новая, большая война, обрела наконец свое настоящее имя.

Глава 7

Глава 7. Первый Разлом

Не прошло и недели, как привычный ритм жизни в Атриуме был нарушен резким, пронзительным воем сирен. Багровый свет замигал, отражаясь в водопаде и искрящихся стенах. Сергей, отрабатывавший в это время комплекс упражнений по тонкому телекинетическому управлению — он заставлял десяток стальных шариков описывать в воздухе сложные, независимые траектории — мгновенно сконцентрировался. Шарики с легким стуком упали на пол.

По всему Атриуму замерцали голографические панели, выводя данные. Двери лифтов распахнулись. «Когти» двигались без суеты, но с пугающей скоростью. Их лица, обычно отстраненные, теперь были напряжены и собраны.

Инесса, уже облаченная в легкую, синюю тактическую броню с инеем на наплечниках, появилась рядом с Сергеем.

—Твой выход, новичок. Разлом уровня «Гамма». Не самый страшный, но и не прогулка в парке. Собирайся.

Сергей кивнул и последовал за ней к арсеналу. Комната была заполнена стеллажами с оружием и снаряжением, но ничто здесь не было стандартным. Он увидел клинки, pulsating слабым внутренним светом, луки, тетивы которых были сплетены из энергии, странные устройства, назначение которых он не мог определить.

— Тебе пока рано с этим, — голос Крага прозвучал за его спиной. Гранитный гигант был уже в своей тяжелой, бронёй пластинах броне, по которой пробегали разряды. Он протянул Сергею комплект обмундирования — темно-серый, облегающий комбинезон из того же материала, что был на нем во время первой миссии, но с добавлением укрепленных вставок на груди и спине, в районе его «протокрыльев». — Базовая экипировка. Усилит твою защиту и не будет мешать твоей кинектике. Оружие бери стандартное — пока что.

Сергей быстро переоделся. Ощущение ткани было знакомым, но броневые пластины придавали ему новый вес, ощущение защищенности. Он взял два тактических кинжала с матовыми черными клинками — они идеально легли в руку. Магия магией, но холодная сталь никогда не подводила.

Вместе с другими он вошел в грузовой лифт. На этот раз их было шестеро: Инесса, Краг, Тень, Вита, Зориан и он. Лифт не поехал вверх, к ангару, а наоборот, с оглушительным гуждением рванул вниз, в самые недра комплекса.

— Слушай внимательно, — начала Инесса, ее голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Разлом «Гамма-7». Географически — заброшенный карьер в трехстах километрах отсюда. Энергетическая сигнатура указывает на проникновение существ астрального типа. Быстрые, призрачные, уязвимы к концентрированным кинетическим и энергетическим атакам. Физические удары почти бесполезны. Основная угроза — ментальное воздействие. Они питаются страхом и могут навязывать галлюцинации.

— Зориан будет прикрывать наши умы, — сказал Краг, похлопывая иллюзиониста по плечу. Тот молча кивнул, его сиреневые глаза были закрыты, он, казалось, уже сосредотачивался.

— Тень и Вита — разведка и контроль территории. Я и Краг — основная ударная сила. Семьдесят Третий, — Инесса посмотрела на него, — твоя задача — прикрывать наши фланги и выбивать этих призраков из их эфирной формы нашими атаками. Твой телекинез — один из немногих видов атак, который может напрямую повредить им.

Сергей кивнул, усваивая информацию. Астральные существа. Галлюцинации. Это была совершенно новая тактическая задача.

Лифт остановился. Вместо ангара перед ними открылся огромный зал, в центре которого стояло нечто, напоминающее массивные, покрытые рунами ворота из черного металла и светящихся кристаллов. Вокруг них суетились техники. Воздух трещал от энергии, пахнущей озоном и чем-то горьким, как полынь.

— Портальный комплекс, — пояснила Инесса. — Единственный способ быстро добраться до Разлома. Путешествие не из приятных.

Они выстроились перед воротами. Кристаллы засветились ярче, пространство между створами заполнилось мерцающей, похожей на ртуть пеленой.

— Готовы? — раздался голос оператора.

— Вперед! — скомандовал Краг и первым шагнул в мерцание.

Сергей последовал за ним. Ощущение было сродни тому, что он почувствовал при перерождении — его вывернуло наизнанку, протащило через игольное ушко реальности и выплюнуло с другой стороны. На миг все его чувства отказали, а затем его окутали новые ощущения.

Воздух. Он был мертвым и холодным. Он выбелил цвета, сделал звуки приглушенными. Они стояли на краю огромного, глубокого карьера. Небо над головой было неестественно серым, бездонным, без солнца и облаков. Камни под ногами были хрупкими и рассыпались в пыль. В центре карьера, парил он — Разлом.

Это была не дыра в земле. Это была висящая в воздухе рана в самой реальности. Она представляла собой пульсирующее, переливающееся всеми цветами боли пятно, из которого сочился фиолетовый, ядовитый свет. Вокруг него воздух дрожал и искривился, а из самого Разлома доносился навязчивый, едва слышный шепот, скребущий по изнанке сознания.

— Ничего не трогай, не подходи близко без приказа, — тихо сказала Инесса. Ее дыхание вырывалось облачком пара, хотя вокруг было не холодно, а… пусто. — Аура Разлома высасывает жизнь.

Тень растворился в тенях, которые здесь были особенно густыми и неестественно длинными. Вита приложила ладони к земле, и несколько чахлых, серых растений рядом с ней ожили, их стебли вытянулись, превратившись в острые шипы, а листья повернулись в сторону Разлома, как живые сенсоры.

— Идут, — просто сказала она своим шелестящим голосом.

Из разлома, словно капли черной смолы, начали вытекать существа. Они не имели четкой формы — это были сгустки тени с горящими изнутри желтыми точками-глазами. Они плыли по воздуху, извиваясь и оставляя за собой след из инея. Их шепот стал громче, превратившись в навязчивый гул, в котором проскальзывали обрывки чужих мыслей, страхов, воспоминаний.

Сергей почувствовал, как что-то холодное и липкое пытается пролезть в его разум. Воспоминания о взрыве в ущелье, о боли в ампутированной ноге, о вкусе дула во рту… но они были тусклыми, далекими, как сон. Его разум, закаленный в горниле ПТСР и перерождения, был крепостью. И в эту крепость уже стоял на страже Зориан. Сергей почувствовал легкое давление, и навязчивые голоса отступили, став просто фоновым шумом.

— Контратака! — крикнула Инесса.

Она выбросила вперед руки, и из ее ладоней вырвалась метель из ледяных осколков, смешанных с языками пламени. Лед сковывал призраков, а огонь прожигал их эфирные тела. Краг с ревом ринулся вперед. Его кулаки, залитые сиянием электро-Арканы, не пробивали призраков, а словно разряжались в них, заставляя твари корчиться и визжать от боли.

Но их было много. Десятки. Они окружали бойцов, пытаясь найти брешь в их психической защите.

Один из призраков, крупнее других, устремился к Вите. Девушка сосредоточенно управляла своими растениями, создавая живые барьеры, но ее защита была больше физической.

Сергей среагировал мгновенно. Он не стал бросаться вперед. Он сфокусировался. Его алые глаза сузились. Он почувствовал, как Аркана собирается в точке между лопаток, в его «протокрыльях», и мощным, сконцентрированным потоком устремилась вперед. Он не просто толкал воздух. Он сжал пространство вокруг призрака.

Существо завизжало, его расплывчатая форма вдруг стала плотной, осязаемой, сдавленной в невидимом кулаке. В этот момент брошенный Крагом разряд молнии попал в него и разорвал на клочья фиолетовой энергии.

— Хорошая работа, новичок! — прокричал Краг, уже бьющий следующего призрака.

Сергей не ответил. Он работал. Он стал центром контрольно-силового поля. Его телекинез создавал невидимые барьеры, мешающие призракам подобраться слишком близко, вырывал их из эфирной формы, подставляя под атаки товарищей, а иногда, сконцентрировав всю силу в одной точке, просто разрывал их на части, заставляя взрываться облаком мертвой энергии.

Он видел, как Тень появлялся из ниоткуда, его клинки, покрытые темной Арканой, рассекали призраков, словно они были сделаны из ткани. Видела, как Зориан, стоя в стороне, создавал иллюзорных двойников, отвлекающих врагов, а иногда одним взглядом заставлял призраков обращаться в бегство, наводняя их разум чужеродным для них страхом.

Они работали как единый механизм. Каждый понимал, что делает другой, без слов. Инесса и Краг создавали хаос и наносили основной урон, Тень и Вита контролировали поле боя, Зориан прикрывал их разумы, а Сергей стал тем недостающим звеном — универсальной силой, которая связывала их действия воедино.

Бой длился недолго, но был невероятно интенсивным. Когда последний призрак был уничтожен разрядом молнии Крага и ледяным шипом Инессы, в карьере воцарилась тишина, нарушаемая лишь навязчивым шепотом Разлома.

— Все… чисто? — проверила Инесса, ее грудь тяжело вздымалась.

— Чисто, — подтвердил Тень, появляясь рядом. — Ничего живого в радиусе километра, кроме нас и этой дырки в реальности.

— Тогда запечатываем, — Краг повернулся к Разлому. — Стандартный протокол. Концентрация. Семьдесят Третий, ты с нами. Твоя кинектика пригодится, чтобы сфокусировать поток.

Они встали в круг перед пульсирующей раной. Сергей встал между Инессой и Крагом, следуя их указаниям. Он почувствовал, как их Аркана — ледяная и пламенная у Инессы, грубая и электрическая у Крага — начинает сливаться воедино. К ним присоединились потоки энергии от других — темная и текучая от Тени, живая и прорастающая от Виты, иллюзорная и проникающая от Зориана.

Это было невыразимое ощущение. Его собственная Аркана, обычно подчиняющаяся только ему, вдруг стала частью чего-то большего. Она смешалась с другими, не теряя своей сути, но усиливаясь многократно. Он чувствовал их — их силу, их концентрацию, их общую цель.

— Теперь! — скомандовала Инесса.

Все шестеро направили объединенный поток Арканы в Разлом. Сергей, следуя инстинкту, использовал свой телекинез, чтобы сжать, сфокусировать этот разнородный луч энергии в невероятно плотный поток.

Разлом взревел. Фиолетовый свет вспыхнул ослепительно ярко, шепот превратился в оглушительный визг. Реальность вокруг задрожала, камни под ногами поплыли. Затем, с громким, словно лопающимся пузырем, ХЛОПКОМ, Разлом схлопнулся. От него осталась лишь небольшая, дымящаяся впадина в воздухе, которая медленно рассеялась.

Тишина, наступившая после, была уже другой. Мертвенная пустота ушла. Воздух снова стал просто холодным горным воздухом, а невыносимое давление исчезло. Впервые за все время боя Сергей почувствовал настоящую усталость. Не физическую, а скорее… магическую. Он был истощен.

Он посмотрел на своих товарищей. Они все выглядели уставшими, но довольными. Краг тяжело дышал, но ухмылялся. Инесса вытирала пот со лба. Даже вечно невозмутимый Тень выглядел менее собранным.

— Нормально поработали, — констатировал Краг, подходя к Сергею и тяжело хлопая его по плечу. На этот раз Сергей качнулся сильнее. — Держался неплохо, кинектик. Не подвел.

— Твоя способность фокусировать энергию… неожиданно полезна, — добавила Инесса, и в ее серебряных глазах мелькнуло одобрение.

Сергей молча кивнул. Он не испытывал потребности в похвале. Но он чувствовал нечто иное. Чувство выполненного долга было знакомым. Но вот это… осознание, что он был частью команды, что его сила стала недостающим элементом в их общей схеме… это было ново. И, как ни странно, приятно.

Они молча вернулись к точке, где их ждал портал. Обратное путешествие было таким же стремительным и неприятным.

Когда они вышли в зал с портальным комплексом в «Прометее», Морган уже ждал их. Он изучил данные на своем планшете.

—Эффективность — 94%. Время локализации и нейтрализации угрозы — рекордное для Разломов «Гамма»-класса. — Он посмотрел на Сергея. — Субъект 73. Твоя интеграция в боевую группу признана успешной.

Сергей смотрел на уходящих товарищей. На спину Крага, на белые волосы Инессы. Они были такие же, как он. Потерянные, переделанные, но нашедшие свое место. Свое братство.

Он был солдатом. Но теперь он был не просто оружием. Он был «Когтем Прометея». Стражем реальности. И впервые за обе свои жизни он чувствовал, что наконец-то обрел не просто цель, а нечто, очень отдаленно напоминающее… дом.

Глава 8

Глава 8. Тень Сомнения

Возвращение в Атриум после первой успешной миссии по закрытию Разлома было иным. Если раньше другие «Когти» смотрели на Сергея с холодным любопытством, то теперь в их взглядах появилось нечто большее — признание. Краг бросил ему увесистую плитку питательного концентрата со словами «На, растущему организму надо», а Инесса молча одобрительно кивнула, проходя мимо. Они приняли его. Он стал частью механизма.

Но именно в этот момент, когда он начал чувствовать эту призрачную связь, всё и перевернулось.

Он стоял у искусственного водопада, наблюдая, как искрящаяся вода разбивается о камни. Его разум, как всегда, анализировал прошедший бой, выискивая слабые места в своей тактике и в тактике группы. Вдруг он почувствовал чужое присутствие. Осторожное, почти неосязаемое.

— Твои мысли… очень громкие, Семьдесят Третий, — тихий голос прозвучал прямо у него за спиной.

Сергей не обернулся. Он знал, что это Зориан. — Я не думал, что кто-то может их услышать.

— Обычно — не может, — иллюзионист вышел из тени и встал рядом, его сиреневые глаза были прикованы к падающей воде. — Я не слышу сами мысли. Я чувствую их… эхо. Всплески Арканы, эмоциональные вибрации. У каждого они свои. У Крага — как гроза. У Инессы — как метель. У тебя… — он замолчал, словно подбирая слова. — У тебя ничего нет.

Сергей наконец посмотрел на него. — Объясни.

— Во время боя, — продолжил Зориан, — моя задача — создавать ментальные щиты, отражать попытки вторжения. Эти твари из Разлома атакуют через страх, через память. Я чувствую, как их щупальца скользят по защите Инессы, Крага, даже Тени… но когда они доходят до тебя… там пустота. Абсолютная. Они не находят ничего, за что можно зацепиться. Твоя психика… она не просто защищена. Она непроницаема. Как черный камень, который не отражает и не поглощает свет, а просто… является.

Сергей молчал, переваривая информацию. Его разум, закаленный в горниле настоящей войны, прошедший через самоубийство и перерождение, действительно был крепостью. Но чтобы быть настолько чужим…

— Я попросил Инессу провести небольшой эксперимент, — Зориан говорил тихо, но каждое слово было отчеканенным. — Когда ты не смотрел. Она попыталась провести рядом с тобой лучок чистой, нейтральной Арканы. Не атаку, просто касание. И она… обошла тебя. Не столкнулась с барьером. Не была поглощена. Она просто отклонилась, словно твое тело обладает собственной гравитацией, отталкивающей магию.

Теперь Сергей смотрел на Зориана с полным вниманием. Это было уже не просто наблюдение. Это было нечто фундаментальное.

— Такого не бывает, — фиолетовые глаза иллюзиониста горели странным огнем — смесью страха, любопытства и чего-то похожего на жалость. — Каждое живое существо в этом мире резонирует с Арканой. Даже камни, даже воздух. Но ты… ты словно пришел из мира, где ее нет. Ты аномалия, Семьдесят Третий. Аномалия, которую кто-то создал.

В этот момент по всему Атриуму зазвучал резкий, приоритетный сигнал, прерывающий все разговоры.

—Субъект 73. Немедленно проследуйте в кабинет доктора Моргана.

Зориан встретился с ним взглядом, и в его глазах читалось предупреждение. Будь осторожен.

Сергей кивнул и, не говоря ни слова, развернулся и ушел. Его разум работал на пределе. Аномалия. Непроницаемость для ментального воздействия. Отталкивание Арканы. Зачем его создали таким? Для какой цели, выходящей за рамки простого «Когтя»?

Кабинет Моргана был таким же стерильным и минималистичным, как и все в «Прометее». Ученый сидел за своим столом, но на этот раз его поза была менее расслабленной.

—Семьдесят Третий. Закрытие Разлома «Гамма-7» прошло успешно. Твои показатели впечатляют. Однако… твоя уникальная природа требует более глубокого изучения и, возможно, корректировки задач.

Морган отодвинул планшет и посмотрел на Сергея прямо.

—Существуют угрозы, против которых обычные «Когти» бессильны. И речь не о чудовищах из Разломов. Речь о… своих.

Он вызвал голографическую запись. На ней было запечатлено нечто, похожее на старую базу «Прометея». Тела солдат охраны и техников были разбросаны повсюду. И в центре этого хаоса стояли двое. Парень и девушка, не старше двадцати. Их глаза glowed не золотым или серебряным, а глубоким, бездонным черным светом. Их кожа была покрыта трещинами, из которых сочился тот же черный свет. Их Аркана, видимая даже на записи, была чудовищной, подавляющей.

— Субъект 1, «Авель», и Субъект 3, «Лилит», — голос Моргана был холоден, как лед. — Первые успешные образцы. Самые сильные из когда-либо созданных. Они прошли через десятки Разломов. Но во время закрытия «Омега»-класса, самого мощного из зафиксированных, они… изменились.

Запись ожила. Авель, его лицо искажено не яростью, а странным, пророческим спокойствием, обращался к окружающим его «Когтям».

«Зачем сражаться? Вы просто отдаляете неизбежное. Хаос — это не разрушение. Это — истинная форма бытия. Он поглотил бесчисленные миры до этого, поглотит и ваш. Сопротивление — детская игра в песочнице перед приливом. Мы увидели Истину. Мы стали ее частью. Присоединяйтесь. Или умрите в безвестности».

Затем началась бойня. Авель и Лилит двигались с ужасающей скоростью, их магия была не просто сильной — она была искаженной, чужеродной. Они не блокировали атаки, они их «стирали». Когти, самые сильные бойцы «Прометея», падали один за другим, их собственная Аркана обращалась против них, их разумы горели от прикосновения черного света.

— Их удалось остановить, — Морган выключил запись. Его лицо было пепельно-серым. — Ценой жизни двадцати семи «Когтей» и полного уничтожения базы «Прометей-2». Их ликвидировали, но урок был усвоен. Самая большая угроза — не извне. Она рождается внутри. Предательство, рожденное отчаянием и силой.

Ученый встал и подошел к Сергею вплотную.

—Ты — следующее поколение, Семьдцать Третий. Ты — ответ. Твоя уникальная природа, твоя непроницаемость для ментального воздействия и чужеродной Арканы… это не случайность. Это — проект. «Ангел-Мститель».

Сергей слушал, не двигаясь. Внутри него все застыло.

— Мы не можем позволить повториться истории с Авелем и Лилит. Сила «Когтей» растет, и с каждым новым Разломом риск «заражения» их идеями хаоса возрастает. Ты будешь продолжать тренироваться с ними. Изучать их. Стать их братом по оружию. Выиграть их доверие. — Голос Моргана стал тише, но от этого еще страшнее. — И если хоть один из них покажет признаки отклонения… если они дрогнут перед лицом хаоса… твоей задачей будет их ликвидация. Точечно. Быстро. Без предупреждения.

Сергей смотрел в холодные глаза своего создателя. Ему не предлагали выбор. Ему сообщали приказ. Его конечную, истинную миссию. Он не был просто солдатом. Он был палачом. Палачом для тех, кого только что начал считать своими.

— Ты — наш последний аргумент, Семьдесят Третий. Наша страховка. С этого дня твои тренировки будут включать в себя углубленное изучение способностей каждого «Когтя». Ты найдешь их слабые места. И приготовишь методы нейтрализации. На всякий случай.

Морган положил ему на плечо руку. Жест был чуждым, неестественным.

—Возвращайся в Атриум. Будь с ними. Стань им другом. И помни — твой долг не перед ними. Твой долг — перед человечеством. Перед реальностью. И передо мной.

Сергей вышел из кабинета. Яркий, искусственный свет Атриума резал глаза. Он видел, как Инесса и Краг отрабатывают совместный прием у водопада. Видел, как Тень учит кого-то из младших «Когтей» искусству скрытности. Он видел братство, которое только что приняло его.

И он знал, что с этого момента каждую секунду, каждую улыбку, каждую прикрытую спину он будет анализировать. Искать изъяны. Готовить убийство.

Он подошел к своему отражению в полированной стене. Белые волосы. Алые глаза. Лик ангела. Ангела-Мстителя.

«Ты — инструмент», — пронеслось в его голове.

Но впервые за обе свои жизни этот инструмент почувствовал внутри нечто тяжелое, холодное и очень, очень одинокое. Он смотрел на своих товарищей, на своих будущих жертв, и тихо произнес про себя, впервые за долгие годы осознавая весь ужас своего положения:

«Что же вы со мной сделали?»

И в глубине его ледяного, непроницаемого разума, зародилась первая, крошечная трещина.

Глава 9

Глава 9. Холодный расчет и тихие трещины

Приказ Моргана повис в сознании Сергея тяжелым, отполированным до лезвия грузом. Слова «Ангел-Мститель», «ликвидация», «на всякий случай» отстукивали в висках ровный, безостановочный ритм, подобный метроному, отсчитывающему время до неотвратимого выстрела. Он вышел из кабинета в яркий, искусственный свет Атриума, и мир вокруг преобразился. Он не изменился физически — все тот же водопад, те же деревья с искрящейся корой, те же тренирующиеся «Когти». Но для Сергея это перестало быть «домом». Это стало полем боя будущего. А люди вокруг — тактическими целями.

Его разум, вышколенный годами военной службы и закаленный в беспощадной дисциплине «Прометея», мгновенно перестроился. Паника, отчаяние, моральные терзания — это были непозволительные издержки, сбой в работе механизма. Он был инструментом. И ему поставили новую, более сложную задачу. Все, что от него требовалось — выполнить ее с максимальной эффективностью.

Анализ, — мысленно скомандовал он себе. Цель: потенциальная нейтрализация субъектов, известных как «Когти Прометея». Первый этап: сбор данных.

Он медленно прошел к зоне отдыха, где несколько «Когтей» обсуждали прошедшую миссию. Его алые глаза, обычно просто наблюдающие, теперь работали как высокоточные сенсоры. Он садился не в центре, а на периферии, выбирая позицию, с которой мог видеть всех сразу.

— …а ты видел, как он сжал того призрака? — это говорил молодой парень с зеленоватыми волосами и кожей, покрытой мелкими, похожими на рыбью чешую, узорами. Субъект 58, Аква. Гидромант. — Будто невидимой рукой. Мои водяные клинки так не фокусируются.

— Кинектики — редкость, — отозвалась Инесса, сидевшая рядом и наощупь проверяющая остроту ледяного шипа на своем пальце. — И обычно их сила груба. У Семьдесят Третьего… тонкая работа.

Сергей слушал, отсеивая эмоциональную окраску, оставляя лишь тактические данные. Субъект 42, Инесса. Пиро- и криомантия. Сильные стороны: область поражения, контроль поля боя. Наблюдение: для создания льда или пламени требуется жестикуляция, концентрация взгляда. Вероятная уязвимость: скорость реакции в ближнем бою. Нейтрализация: внезапная телекинетическая атака на голосовые связки и пальцы рук до завершения заклинания.

Его взгляд скользнул на Акву. Субъект 58. Гидромантия. Сильные стороны: гибкость атак, создание барьеров, возможность удушения. Слабость: зависимость от источника воды. В сухой среде эффективность падает на 70%. Нейтрализация: быстрое обезвоживание организма с помощью сфокусированного кинетического удара по жидкостным резервам тела или создание вакуумной сферы вокруг головы.

Краг, сидевший поодаль и чистивший деталь своего энергетического бластера, громко хмыкнул.

—Да уж, тонкая. А сила у него при этом — как у быка. На разломе я видел, как он твою ледяную стену усилил — она стала почти непробиваемой.

Субъект 17, Краг. Усиление, электро-Аркана. Сильные стороны: феноменальная физическая сила и выносливость, разрушительные атаки дальнего радиуса. Слабость: прямая, линейная тактика, полагается на грубую силу. Низкая маневренность. Нейтрализация: дистанционная борьба. Использование телекинеза для обездвиживания, лишения кислорода. Уязвимость для ментальных атак… отмечено: мои ментальные атаки невозможны. Требуется иной подход. Возможно, перенаправление его же электрических разрядов.

Это была странная, извращенная форма медитации. Сергей разбирал на части тех, с кем несколько часов назад сражался плечом к плечу. Он изучал их улыбки, их шутки, их слабости — не для того, чтобы лучше понять товарищей, а для того, чтобы найти самый эффективный способ их уничтожить.

Вставая, он «случайно» прошел мимо Виты, которая, как обычно, ухаживала за своими растениями в углу Атриума. Его плечо слегка задело ее руку.

— Осторожнее, — ее голос был спокоен, но ее растения — огромная лиана с шипами — на мгновение напряглись, повернувшись в его сторону.

— Извини, — ровно ответил Сергей, продолжая путь. Контакт установлен. Тактильная информация: кожа прохладная, упругая, с низкой электропроводностью. Растения реагируют на ее эмоциональное состояние. Вывод: Субъект 29, Вита. Манипуляция растениями. Сильные стороны: разведка, контроль территории, яды. Слабость: сама субъект физически не отличается повышенными показателями. Ее сила — во внешней среде. Нейтрализация: изоляция от любой флоры. Мгновенная телекинетическая нейтрализация до того, как она успеет активировать способность.

Вечером, по расписанию, были групповые тренировки на тактическом симуляторе. Сегодняшний сценарий — оборона укрепленной позиции от волн противника. Сергей был в одной команде с Инессой, Тенью и Зорианом. Раньше он просто выполнял свою роль. Теперь он наблюдал за каждым их движением, фиксируя мельчайшие детали.

Инесса создала ледяной барьер, но Сергей заметил, как перед этим ее левая рука непроизвольно сжалась в кулак — подсознательный жест, предваряющий сложные криомагические конструкции. Ключевой индикатор. Время между жестом и появлением барьера — 0.3 секунды. Окно для упреждающего удара.

Тень работал в тени барьера, его фигура сливалась с окружающей средой. Но Сергей, зная о его способности к короткой телепортации, следил не за самим Тенью, а за искажениями воздуха в радиусе десяти метров от него. Он заметил едва уловимую рябь за секунду до того, как Тень материализовался за спиной виртуального противника. Побочный эффект телепортации — микроколебания пространства. Маркер, позволяющий предугадать точку появления.

Зориан стоял в центре их обороны, его сиреневые глаза были закрыты. Он не атаковал, но виртуальные противники начинали метаться, стреляя друг в друга, натыкаясь на невидимые стены. Ментальные атаки. Сергей чувствовал… ничего. Абсолютно ничего. Волны чужеродного воздействия, которые должны были давить на разум, обтекали его, как вода гладкий камень. Он видел, как Инесса на мгновение морщила лоб, преодолевая чужое влияние, а на Сергея не действовало даже это. Подтверждение данных Зориана. Моя психика — абсолютный нуль для ментальных атак. Вывод: в случае нейтрализации Зориана могу игнорировать его основное оружие. Его физическая защита минимальна.

После тренировки, когда они выходили из симулятора, Зориан задержался рядом с Сергеем.

—Ты сегодня был особенно сосредоточен, — тихо заметил он. — Сканировал нас?

Вопрос был задан спокойно, без подозрения, скорее с любопытством. Сергей почувствовал легкий укол чего-то похожего на вину, но мгновенно подавил его.

—Анализирую прошедший бой, — ответил он, что было чистой правдой. — Ищу способы оптимизации.

— Понимаю, — Зориан кивнул, но в его фиолетовых глазах читалась тень невысказанной мысли. Он что-то чувствовал. Не мысли, а… намерение? Холодную целеустремленность?

В последующие дни Сергей превратил свою жизнь в непрерывную разведывательную операцию. Он участвовал в совместных трапезах, подмечая, кто что ест, кто с кем предпочитает общаться. Он записывал распорядок дня каждого «Когтя». Он вызвался на спарринги, чтобы на практике изучить их боевые стили.

Спарринг с Крагом был самым показательным. Гигант, как всегда, рвался в ближний бой, его кулаки, залитые энергией, со свистом рассекали воздух. Раньше Сергей старался уклониться, использовал скорость. Теперь он пошел иным путем. Он не уворачивался. Он парировал телекинетическими щитами, изучая, какую ударную нагрузку они могут выдержать, прежде чем рассыплются. Он пропустил несколько контролируемых ударов, анализируя их проникающую способность через его собственную усиленную физическую броню.

— Хватит уворачиваться, кинектик! Дай сдачи! — рычал Краг, явно получая удовольствие от боя.

И Сергей «дал сдачи». Он не стал бить в полную силу. Он сфокусировал тонкий, невидимый клинок кинетической энергии и направил его не в бронированную грудь Крага, а в подколенную ямку, где защита была слабее.

Краг, не ожидая такой точечной атаки, споткнулся и едва удержал равновесие. На его лице на миг мелькнуло удивление, затем — уважение.

—Хитро, — проворчал он. — Не думал, что ты так умеешь.

Субъект 17. Слабое место: суставы. Броня концентрируется на крупных мышечных группах. Тонкие телекинетические атаки на связки и сухожилия эффективны для обездвиживания.

Спарринг с Инессой был подобен шахматной партии. Она пыталась сковывать его движения ледяными полями и ослеплять вспышками пламени. Сергей, в свою очередь, тестировал свою устойчивость к температурным перепадам и искал момент, когда ее концентрация на создании сложных заклинаний делала ее уязвимой для быстрой, силовой телекинетической атаки. Однажды он сумел подойти так близко, что смог телекинезом выбить из ее руки только что сформированный ледяной кинжал.

Инесса отступила, ее серебряные глаза широко раскрылись от изумления.

—Как ты…? Я даже не почувствовала толчка.

— Воздух сгустился, — сухо солгал Сергей. Субъект 42. Ключевая уязвимость: необходимость визуального и ментального контакта с целью для точных атак. Ослепление или нарушение концентрации сводит ее эффективность к минимуму.

Он даже нашел способ протестировать свою устойчивость к способностям Виты. Во время общей тренировки на выносливость он «случайно» наступил на одно из ее растений-сенсоров. Лиана мгновенно обвилась вокруг его ноги, пытаясь вогнать в нее шипы. Но его кожа, усиленная «коктейлями» и собственной аномальной природой, оказалась прочнее, чем ожидала Вита. Шипы сломались, не оставив и царапины. Сама лиана, попытавшись выделить парализующий токсин, не смогла пробить его иммунную систему.

Вита, почувствовав это через связь с растением, с удивлением посмотрела на него.

—Ты… ядовитый? — спросила она, и в ее зеленых глазах читалось недоумение.

— Устойчивый, — поправил он. Субъект 29. Ее биомагические атаки (яд, паралич) против меня неэффективны. Остается только физическое сдерживание с помощью растений, которое можно разорвать грубой силой.

Прошла неделя. Две. Сергей собирал досье на каждого «Когтя». Его комлок был заполнен зашифрованными записями, схемами, расчетами. Он знал, как обездвижить Крага, как ослепить и обезоружить Инессу, как изолировать Виту, как предугадать появление Тени и как игнорировать атаки Зориана. Он стал самым опасным существом в «Прометее», потому что знал все слабые места своих собратьев, а они по-прежнему видели в нем молчаливого, но надежного новичка.

И именно это знание стало его проклятием.

Однажды ночью, лежа в своей камере и прокручивая в голове сценарий нейтрализации группы «Когтей» в замкнутом пространстве, он услышал сдавленный крик. Крик ужаса. Он доносился из комнаты Инессы.

Сергей мгновенно оказался на ногах. Его первый, солдатский инстинкт — проверить угрозу. Он выскочил в коридор и увидел, что дверь в комнату Инессы приоткрыта. Он заглянул внутрь.

Инесса металась в постели, ее тело покрывала испарина, а по стенам и потолку бессильно нарастали и таяли ледяные узоры. Из ее сжатых губ вырывались обрывки фраз: «…нет… отступить!.. Авель… прости…»

Ночной кошмар. Призрак того самого боя с предавшими «Когтями».

Сергей стоял на пороге, его разум предлагал холодные, готовые решения. Угроза нереальна. Вмешательство не требуется. Вернуться в камеру. Это был логичный вывод.

Но его ноги не слушались. Он смотрел на Инессу — сильную, холодную, неуязвимую Инессу — которая в этот момент была просто напуганной девушкой, заново переживающей гибель своих друзей. Он видел не Субъект 42, потенциальную цель для ликвидации. Он видел товарища, который прикрыл ему спину в Разломе.

Он медленно вошел в комнату. Он не знал, как успокоить человека. Его не учили таким вещам. Он подошел к кровати и, после секундного колебания, положил руку ей на плечо. Не для того, чтобы толкнуть или атаковать. Просто… положил.

— Инесса, — произнес он тихо, но четко. — Это сон. Угрозы нет.

Она вздрогнула, ее серебряные глаза широко раскрылись, в них плескался немой ужас. Она увидела его, увидела его алые глаза в полумраке, и ее дыхание начало выравниваться. Лед на стенах перестал расти.

—Семьдесят… Третий? — ее голос был хриплым.

— Да. Вы в безопасности. В Атриуме.

Она медленно села, проводя рукой по лицу.

—Прости. Приснилось… старое.

— Понимаю, — сказал Сергей, и это снова была чистая правда. Ему слишком хорошо были знакомы кошмары.

Она посмотрела на него, и в ее взгляде было что-то новое, теплое, что растапливало лед в ее глазах.

—Спасибо. Что пришел.

В этот момент из doorway раздался голос:

—Все в порядке?

В дверях стоял Зориан. Он смотрел на них обоих, и его фиолетовый взгляд был тяжелым и понимающим.

— Да, — ответила Инесса. — Просто дурной сон. Семьдесят Третий помог.

Зориан кивнул, его взгляд скользнул с Инессы на Сергея, и в его глазах читалась сложная гамма эмоций. Он что-то чувствовал. Не расчет, не холодное намерение. А нечто иное. Что-то человеческое.

— Хорошо, — просто сказал Зориан и удалился.

Сергей вернулся в свою камеру. Но он не мог уснуть. Прикосновение к плечу Инессы горело на его пальцах, как клеймо. Ее благодарный взгляд стоял перед глазами.

Он подошел к монитору и вызвал свои зашифрованные файлы. Перед ним были развернуты схемы нейтрализации. Инесса. Краг. Тень. Вита. Зориан. Все они. Идеальные, безжалостные планы.

Он смотрел на план нейтрализации Инессы. «…телекинетический удар по гортани, нарушающий дыхание и вокализацию, с последующим разрывом спинного мозга в районе С3-С4…»

Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Впервые за долгие годы его безупречный, холодный разум дал сбой. В нем всплыло воспоминание. Не из этой жизни, а из прошлой. Лицо молодого солдата, одного из его ребят, погибшего в том ущелье. Он смотрел на Сергея бездыханными глазами, и в них был тот же немой укор, что он сейчас видел в своих планах.

«Что же вы со мной сделали?» — снова пронеслось в его голове, но на этот раз это был не просто вопрос. Это был крик.

Он поднял руку и одним резким, телекинетическим импульсом разбил монитор. Искры, осколки стекла и пластика разлетелись по комнате. Он стоял среди этого хаоса, его грудь тяжело вздымалась, а в алых глазах, впервые за всю его вторую жизнь, стояли невыплаканные слезы ярости, отчаяния и беспомощности.

Он был оружием. Но оружие не должно было чувствовать. А он чувствовал. И эта трещина в его ледяной броне грозила разрушить все.

Глава 10

Глава 10. Цепной пес

Сергей стоял посреди осколков разбитого монитора, его грудь тяжело вздымалась. Алые глаза, обычно холодные и ясные, сейчас были затуманены редкой для него яростью и смятением. Эхо его собственного, мысленного крика — «Что же вы со мной сделали?» — все еще звенело в тишине камеры. Он смотрел на свои руки — инструменты убийства, которые только что дрогнули от простого человеческого жеста, от благодарности.

Это была слабость. Непозволительная, опасная слабость. Морган не выращивал солдата, который сомневается. Он создавал орудие. А орудие, давшее осечку, подлежало списанию.

Хладнокровие, вышколенное годами, начало по крупицам возвращаться. Он не мог позволить себе сомнения. Они вели к гибели. Он должен был восстановить контроль. Над ситуацией. Над собой.

Он убрал осколки телекинезом, сложив их в аккуратный, никому не нужный куб в углу. Затем он подошел к коммуникатору на стене — единственному уцелевшему устройству.

—Доктор Морган. Субъект 73. Прошу аудиенции. Есть отчет о прогрессе.

Голос с другой стороны ответил без задержки, ровный и лишенный эмоций:

—Входите.

Когда Сергей вошел в кабинет, Морган сидел за своим столом, изучая какие-то данные. Он поднял взгляд, и его пронзительные глаза мгновенно оценили состояние Сергея — идеальная осанка, собранный взгляд, но мельчайшее напряжение в уголках губ, невидимое для anyone else.

—Отчет, Семьдесят Третий? Вы работали усердно. Наблюдения заметны.

Сергей встал по стойке «смирно», его руки были сжаты в кулаки за спиной.

—Анализ боевых характеристик и потенциальных уязвимостей подразделения «Когти Прометея» завершен на 87%. Составлены предварительные протоколы нейтрализации для каждого субъекта.

Он начал доклад, его голос был металлическим и безжизненным, как зачитывание инструкции по эксплуатации. Он говорил об Инессе, о ее зависимости от жестов и визуального контакта. О Краге, о его уязвимых суставах. О Тени, о побочных эффектах телепортации. О Вите, о ее зависимости от внешней флоры. О Зориане, о его бесполезности против его, Сергея, аномальной психики.

Он излагал все это, отстраненно, как если бы речь шла о тактико-технических характеристиках бездушных машин. Внутри же все сжималось в тугой, болезненный узел. Каждое слово было предательством. Предательством тех, кто начал ему доверять.

Морган слушал, не перебивая, время от времени делая пометки на планшете. На его лице играла тень удовлетворения.

—Превосходно, Семьдесят Третий. Скорость и глубина анализа превышают ожидания. Ваша уникальная природа как «Ангела-Мстителя» подтверждается. Вы не только невосприимчивы к их силам, но и способны холодно оценивать тех, с кем сражаетесь плечом к плечу. Это именно то, что требуется.

Сергей закончил доклад и замолчал, ожидая дальнейших инструкций. Внутри него бушевала буря, но снаружи он был гранитной глыбой.

Морган отложил планшет и медленно поднялся. Он подошел к сейфу, встроенному в стену, ввел код и сканировал сетчатку глаза. Сейф открылся с тихим щелчком. Внутри, в стеллаже, лежали несколько ампул с жидкостью странного, мертвенно-серого цвета, которая словно поглощала свет вокруг себя.

— Ваша работа безупречна, — сказал Морган, доставая одну ампулу и небольшой инжектор. — И в знак… доверия, я покажу вам кое-что. Ключевой элемент страховки.

Он повернулся к Сергею, держа в руках инжектор, куда уже была заряжена ампула.

—Это — «Эпитафия».

Сергей не шелохнулся, но его внутренняя тревога взметнулась до небес. Он видел, как Морган поднес инжектор к его шее. Инстинкт приказал ему отшатнуться, выбить оружие из рук создателя. Но дисциплина оказалась сильнее. Он замер, позволив холодному наконечнику упереться в его кожу.

Раздалось короткое шипение. Острая, жгучая боль пронзила шею, и странная, тяжелая прохлада разлилась по венам. Сергей почувствовал, как что-то инородное, живое и враждебное, проникает в его тело, в самую суть его существа. Это было не похоже на питательные «коктейли». Это было похоже на яд.

Он не дрогнул, лишь его алые глаза сузились, впиваясь в Моргана.

— Что это? — его голос оставался ровным, но в нем появилась стальная твердость.

Морган убрал инжектор и с деловым видом утилизировал пустую ампулу.

—«Эпитафия» — это не просто яд. Это… генный замок. Уникальная нано-машина, запрограммированная на один-единственный генетический код. Ваш код, Семьдцать Третий.

Сергей молчал, переваривая информацию. Холодная волна прокатилась по его спине.

— Вы — наше самое совершенное оружие, — продолжил Морган, его голос звучал почти что с восхищением. — Но, как показала история с Авелем и Лилит, даже самое совершенное оружие может выйти из-под контроля. «Эпитафия» — наша гарантия. Она инертна. Она будет спать в вашем теле, не причиняя вреда, до тех пор, пока не получит особый сигнал с моего личного пульта. — Он похлопал по карману своего халата. — После активации… что ж, вы видели, как быстро она распространяется. Смерть наступит за 0.3 секунды. Безболезненно. Надеюсь.

Морган посмотрел на Сергея, и в его взгляде впервые за все время мелькнуло нечто, кроме научного интереса. Нечто похожее на сожаление.

—К сожалению, «Эпитафия» была разработана и калибрована исключительно под ваш уникальный метаболизм и вашу аномальную сопротивляемость Аркане. Она бесполезна против других «Когтей». Их биология слишком… обычна. Для них у нас есть другие методы. Но для вас… вы понимаете, это необходимость. Верховный командование настояло.

Сергей стоял, ощущая чужеродную тяжесть в своей крови. Орудие. Он был орудием, в которое встроили механизм самоуничтожения. На всякий случай. Чтобы цепной пес не мог покусать хозяина.

Ирония ситуации была горькой, как полынь. Его, «Ангела-Мстителя», призванного убивать своих собратьев при малейшем признаке нелояльности, самих заковали в невидимые цепи. Его уникальность, его непроницаемость, которую Морган так ценил, стала причиной для его собственной, гарантированной ликвидации.

Внутри него, в той самой трещине, что образовалась после ночного визита к Инессе, что-то окончательно надломилось. Сомнения, которые он пытался задавить, вырвались на свободу, подпитанные леденящим душу осознанием.

Если они так боятся меня, что встраивают в меня убийцу… значит, они видят во мне не просто инструмент. Они видят угрозу. А если я — угроза их планам… то, возможно, их планы — и есть то, против чего следует бороться?

Они заставляют меня готовиться к убийству тех, кто начинает мне доверять. А сами в это время держат на прицеле меня. Где здесь логика? Где здесь верность?

Его лицо оставалось каменной маской. Но в глубине его алых глаз, за холодной поволокой, вспыхнул крошечный, но упрямый огонек. Огонек не смирения, а бунта.

— Понятно, — ровно произнес Сергей. — Страховка принята. Задачи ясны.

— Отлично, — Морган кивнул, явно довольный такой реакцией. — Возвращайтесь к вашим обязанностям. Продолжайте интеграцию. И помните — мы все служим великой цели. Сохранению человечества.

Сергей развернулся и вышел. Шаг его был твердым, осанка — безупречной. Но с каждым шагом он чувствовал холодок «Эпитафии» в своих венах. Напоминание. Цепь.

Он вернулся в Атриум. Краг что-то громко рассказывал у водопада, размахивая руками. Инесса, сидя рядом, улыбалась его историям. Тень, как всегда, прятался в тени, но Сергей знал, что он здесь.

Он смотрел на них, этих «потенциальных целей». И впервые он видел не просто мишени для своих будущих атак. Он видел людей, которые, возможно, так же, как и он, были всего лишь пешками в чужой игре. Людей, которых, возможно, тоже держали на цепи.

«Эпитафия» была внутри него. Но вместе с ней родилось и нечто другое. Не сомнение, которое ослабляет. А решимость. Решимость найти ответ. Узнать, кому и для чего он на самом деле служит. И, если понадобится, перерезать свою цепь.

Он подошел к группе. Краг хлопнул его по плечу.

—А, кинектик! Иди к нам, как раз про тебя рассказываю!

Сергей позволил уголку своего рта дрогнуть в подобии улыбки. Игра продолжалась. Но правила только что изменились. Теперь он играл не только за «Прометей». Теперь он играл и за себя.

Глава 11

Глава 11. Имя для Ангела

Присутствие «Эпитафии» в крови стало для Сергея постоянным, леденящим душу напоминанием. Он чувствовал ее как крошечную, спящую змею, свернувшуюся клубком в самом сердце его существа. Каждое утро, просыпаясь, он мысленно проверял — да, она здесь. Каждое движение, каждый вздох отныне происходили под сенью этого невидимого меча Дамокла.

Но именно это осознание собственной смертности, этой абсолютной власти Моргана над ним, вывело его внутренние сомнения на новый уровень. Он больше не просто сомневался в приказе. Он начал сомневаться во всей системе. Если его, самое совершенное оружие, так легко и цинично обезвреживают, то что же это за система, которую он должен защищать?

Однако сейчас ему нужно было играть свою роль. Играть ее безупречно. Любая ошибка, любое проявление неповиновения могло привести к нажатию кнопки.

Он проводил еще больше времени с «Когтями», но теперь его наблюдения были иными. Он все так же собирал тактическую информацию, но параллельно начал собирать нечто иное — крупицы их личностей. Он понимал, что чтобы выжить в этой игре, ему нужно понять не только как их убить, но и кто они. Возможно, в их слабостях крылась не только уязвимость, но и ключ к чему-то большему.

Однажды вечером группа из восьми «Когтей» собралась в самой уютной части Атриума, где мягкие сиденья были расставлены вокруг голографического камина, имитирующего живой огонь. Кроме уже знакомых Сергею Инессы, Крага, Тени, Виты и Зориана, здесь были еще трое.

Краг (Субъект 17), как всегда, занимал больше всего места, развалившись в кресле, как горный тролль на троне. Его громовой голос и привычка решать все силой были лишь верхним слоем. Сергей заметил, что когда Краг смеялся, его глаза, цветом напоминающие грозовую тучу, становились теплее. А в тишине, глядя на огонь, в них появлялась глубокая, звериная грусть. Он был не просто дубиной. Он был верным псом, который тосковал по чему-то, чего сам не мог назвать.

Инесса (Субъект 42) сидела с прямой спиной, ее платиновые волосы были убраны в строгий пучок. Ее ледяное спокойствие было защитным панцирем. Но Сергей видел, как она незаметно для других пододвигала свою чашку с питательным раствором ближе к Крагу, зная, что он вечно все проливает. Видел, как ее пальцы, способные выжечь душу или заморозить кровь, трепетно поправляли одеяло на коленях у самой младшей из присутствующих — Люмис (Субъект 61), девушки с сияющими, как два маленьких солнца, глазами, способной создавать области чистого света и тепла. Инесса была матерью-медведицей для своего прайда, ее холод был обращен лишь к врагам.

Тень (Субъект 11) не сидел, а скорее существовал на подлокотнике кресла, почти сливаясь с полумраком. Его молчаливость и любовь к одиночеству были не отчуждением, а формой выживания. Сергей заметил, что Тень всегда знал, где каждый находится, и его единственный, фиолетовый глаз постоянно сканировал пространство, не из паранойи, а из инстинктивной потребности охранять стаю. Он был невидимым часовым, тенью, защищавшей свет.

Вита (Субъект 29), сидевшая на полу, прислонившись к «ноге» Крага, казалась самой беззащитной. Ее разговоры с растениями, ее тихий, шелестящий голос выдавали в ней мечтателя. Но Сергей видел железную волю в ее зеленых глазах. Когда один из младших «Когтей» поранился на тренировке, именно Вита, не говоря ни слова, подошла и положила на рану свою руку. Листья маленького ростка, всегда живущего у нее на запястье, пошевелились, и рана затянулась за считанные секунды. Она была душой их мира, его скрытой силой жизни.

Зориан (Субъект 08) сидел в стороне, его сиреневые глаза были закрыты, но Сергей знал — он не спит. Он чувствовал легкое, едва уловимое прикосновение его ментальных щупалец, не вторгающихся, а просто… проверяющих настроение группы. Зориан был якорем. Когда нервы у кого-то сдавали, когда ночные кошмары подбирались слишком близко, именно его спокойное присутствие и барьеры не давали им сойти с ума. Он был хранителем их разума.

К ним присоединились трое других.

Фенрир (Субъект 25) — парень с острыми чертами лица, желтыми, как у хищника, глазами и чуткими ушами, торчащими в его темных волосах. Его способности — обостренные чувства, звериная скорость и регенерация. Он редко говорил, предпочитая слушать и нюхать воздух. Но когда он смотрел на Люмис, его дикий взгляд смягчался, а уши слегка прижимались к голове. Он был защитником, первобытным инстинктом стаи.

Гром (Субъект 54) — полная противоположность Фенриру. Коренастый, широколицый, с постоянной ухмылкой. Его способность — манипуляция звуком и создание разрушительных sonic-атак. Он был балагуром и заводилой, тем, кто мог поднять дух любой шуткой, даже самой дурацкой. Но Сергей видел, как его улыбка исчезала, когда он думал, что никто не видит, и в его карих глазах появлялась тоска по чему-то простому и нормальному.

И наконец, Люмис (Субъект 61). Самая младшая, выглядевшая на четырнадцать лет. Ее сияющие глаза и светлые, пушистые волосы делали ее похожей на ангелочка. Ее свет был не просто иллюминацией; он мог исцелять, согревать, ослеплять врагов и рассеивать тьму. Она была самым уязвимым и самым ценным членом их группы. И все, от сурового Крага до молчаливого Тени, негласно поклялись ее защищать.

Именно Люмис, в тот вечер, сидя у голографического огня и наблюдая за Сергеем, сидевшим чуть поодаль, нарушила молчание.

—А как тебя зовут? — спросила она своим звонким, чистым голосом.

Все взгляды устремились на Сергея. Он привык к тому, что на него смотрят, но этот взгляд был иным. Не оценивающим, не изучающим. Просто… любопытным.

— Субъект 73, — ровно ответил он.

Люмис нахмурила свой маленький нос.

—Это не имя. Это номер. Как у вещи. А ты не вещь.

Краг фыркнул.

—Малышка права. «Субъект Семьдесят Третий» — язык сломать можно. Надо что-то покороче.

— Мы все когда-то получили свои имена, — тихо сказала Инесса. — Не от Моргана. Друг от друга.

— У нас есть традиция, — добавил Гром, подмигнув. — Имя должно отражать суть. Или… наоборот, скрывать ее.

— Красный, — предложил Фенрир, его нос задрожал, словно он учуял что-то интересное. — Из-за глаз.

— Слишком просто, — покачала головой Вита. — И слишком… прямо.

— Призрак? — бросил Тень со своего подлокотника. — Он двигается тише меня. И его почти не чувствуешь.

— Слишком зловеще, — возразила Инесса. — Он наш.

Эти два слова — «Он наш» — прозвучали для Сергея громче любого взрыва. Они были простыми, но несли в себе бездну смысла. Принятие. Принадлежность.

Зориан, не открывая глаз, заговорил:

—Его суть не в скрытности. И не в цвете глаз. Его суть — в силе, которую он не показывает. Он сдерживает себя. Всегда. Он — Тишина перед Бурей.

Все задумались. Идея была точной, но снова… холодной.

Люмис, которая все это время внимательно смотрела на Сергея, вдруг улыбнулась. Ее лицо озарилось, как ее собственный свет.

—Я знаю! — воскликнула она. — Он же спас нас всех в том Разломе! Он был как… как щит! И его волосы такие белые, и он сильный, но не грубый, как Краг. Он как… как тот рыцарь из старой книжки, которую мне показывала Инесса! Светлый и непобедимый!

Она вскочила и, подбежав к Сергею, торжественно объявила:

—Ты будешь Аргон!

В Атриуме воцарилась тишина. Даже голографический огонь казался замершим.

— Аргон? — переспросил Гром, почесывая затылок. — Это что, газ такой редкий?

— Благородный газ, — уточнила Инесса, и на ее губах играла улыбка. — Инертный. Не вступает в реакции. Прочный. И… да, светится особым светом при пропускании тока.

— Инертный, значит устойчивый, — кивнул Зориан. — Подходит. Он действительно устойчив ко многому.

— А светится — значит, у него есть скрытая сила, — добавил Тень.

— Аргон… — попробовал произнести Краг. — Звучит… солидно. Не промахнулась, малышка.

Сергей… Аргон… смотрел на сияющее лицо Люмис, на одобрительные взгляды остальных. Внутри него что-то перевернулось. Это было не тактическое callsign, как в его прошлой жизни. Это было имя. Данное не начальством. А… семьей.

Он медленно поднял взгляд, обвел всех присутствующих своими алыми глазами. Он видел Крага-защитника, Инессу-хранительницу, Тень-часового, Виту-целительницу, Зориана-якорь, Фенрира-инстинкт, Грома-душу и Люмис-свет.

И он понял. Понял то, что не мог понять, просто собирая тактические данные. Эти люди не были просто набором сверхспособностей. Они были семьей, собранной из обломков, нашедшей друг друга в аду. Они защищали не абстрактное «человечество» Моргана. Они защищали друг друга.

— Аргон, — наконец произнес он, пробуя имя на вкус. Оно было чужим, но… правильным.

Люмис всплеснула руками от восторга, а Гром разразился громоподобным смехом. Краг одобрительно хмыкнул, а Инесса кивнула ему с тем редким, теплым выражением, которое она приберегала для своих.

В тот вечер, когда он вернулся в свою камеру, он снова почувствовал холод «Эпитафии» в своих венах. Но теперь этот холод был не просто напоминанием о смертельной опасности. Он был напоминанием о том, что ему есть что терять.

Он больше не был Субъектом 73, Аномалией, Ангелом-Мстителем. Теперь он был Аргоном. Благородным, устойчивым, светящимся своим особым светом. И тем, кто держал его на цепи, стоило помнить — даже самый инертный газ при определенных условиях может стать взрывоопасным.

Он смотрел в темноту, и в его алых глазах горел новый огонь. Огонь не слепого повиновения, а холодной, расчетливой решимости. Он нашел свое имя. Теперь ему предстояло найти свою свободу. И защитить тех, кто это имя ему дал.

Глава 12

Глава 12. Шепот Бездны и Цена Доверия

Имя «Аргон» стало для Сергея чем-то вроде нового тактического протокола. Внешне он оставался тем же — молчаливым, эффективным, неукоснительно выполняющим приказы. Но внутри это имя стало точкой отсчета, центром формирующейся личной мотивации. Он был «их» Аргоном. И это «их» создавало в его душе опору, которую не могли сломать ни приказы Моргана, ни холод «Эпитафии» в его венах.

Его тренировки с «Когтями» стали еще более интенсивными. Теперь он не просто изучал их слабости, он учился с ними взаимодействовать, превращая свои хладнокровные планы нейтрализации в слаженные боевые приемы. Он использовал свой телекинез, чтобы усиливать ледяные барьеры Инессы, создавая почти непробиваемые стены. Он фокусировал звуковые атаки Грома, превращая разрозненные ударные волны в точечные, сокрушительные импульсы. Он учился предугадывать телепортацию Тени не для того, чтобы нанести удар, а чтобы мгновенно подставить плечо или прикрыть его выход из тени.

Они стали настоящей командой. Механизмом, отлаженным до блеска. И Морган, наблюдая за их успехами, был доволен. Его «Ангел-Мститель» идеально вписался в стаю.

Тревога зазвучала глубокой ночью. Не привычный вой сирены, а пронзительный, леденящий душу скрежет, будто сама реальность трещала по швам. Голографические экстры в Атриуме залились багровым, а затем почернели, и на них проступили трещины, источающие фиолетовый свет.

— Омега-класс! — голос Инессы, обычно холодный, был резким и напряженным. Она уже была в полной боевой готовности. — Все на выход! Немедленно!

Портальный зал гудел, как улей. Техники в панике метались между consoles. Сам Морган отдавал приказы, его лицо было искажено редкой для него тревогой.

—Координаты: сектор «Тартар». Разлом стабилен, но его энергетическая сигнатура… аномальна. Будьте готовы ко всему.

Их было восемь: Инесса, Краг, Тень, Вита, Зориан, Фенрир, Гром, Люмис и Аргон. Когда они шагнули в портал, привычное ощущение выворачивания было в разы сильнее и болезненнее. Казалось, их не просто переносят, а протаскивают сквозь колючую проволоку из искаженного пространства-времени.

Их выбросило в ад.

Это был не просто другой мир. Это была пародия на реальность. Небо было черным, усеянным неподвижными, мертвыми звездами, источающими тот же ядовитый фиолетовый свет, что и Разлом. Земля под ногами была мягкой, влажной и теплой, как живая плоть. Воздух был густым и сладковато-гнилостным. Вдалеке высились структуры, напоминающие скрюченные, костяные деревья и здания, построенные из застывшего страха.

А в центре всего этого пульсировал он — Разлом Омега-класса. Он был не просто раной. Он был живым, бьющимся сердцем этого кошмара. Из него исходил не шепот, а навязчивый, многоголосый гул, в котором слились миллионы голосов, плачущих, смеющихся, кричащих и умоляющих о пощаде.

— Ничего не трогать! — скомандовала Инесса, ее голос дрожал от напряжения. — Зориан, щиты! Вита, сканируй местность! Люмис, свет!

Зориан, бледный как полотно, кивнул. Фиолетовые прожилки выступили у него на висках от усилия. — Они… везде. Они в самом воздухе. Это не просто существа. Это… сам хаос.

Люмис подняла руки, и от нее исшел чистый, золотой свет, отгоняя сгущающуюся тьму. Но тьма была живой. Она отступала, шипя, а затем снова накатывала, пытаясь поглотить свет.

Из разлома, как из чрева, начало рождаться нечто. Это не были астральные призраки или физические твари. Это были воплощения чистого хаоса. Одно существо напоминало гигантский, пульсирующий глаз с десятком щупалец, каждое из которых заканчивалось искаженной человеческой конечностью. Другое было сгустком постоянно меняющейся материи, то принимая облик паукообразного монстра, то растекаясь в лужу тени.

Бой начался мгновенно. Это была не битва, а мясорубка. Лед Инессы таял, не долетая до целей. Молнии Крага рассеивались в воздухе. Звуковые атаки Грома искажались и возвращались к ним бумерангом. Даже свет Люмис, их самая надежная защита, мерк под давлением окружающего безумия.

Только Аргон держался. Его телекинез, его аномальная природа, работали. Его невидимые щиты выдерживали удары, его сфокусированные атаки разрывали плоть хаоса. Он был островком стабильности в бушующем море безумия. Он видел, как Фенрир, с ревом бросившийся в атаку, отлетел с разорванным боком. Видел, как барьер Зориана треснул, и иллюзионист рухнул на колени, хлынувшая из носа кровь.

Именно в этот момент, в самый разгар хаоса, он услышал его. Голос. Он был тихим, спокойным и проникновенным. Он звучал не в ушах, а прямо в его сознании, обходя все барьеры, которые не мог преодолеть Зориан.

«Зачем?»

Аргон замер на мгновение, отбивая щупальце, тянущееся к Люмис.

«Зачем ты сражаешься, Аргон? Ради них? Они слабы. Они боятся. Они обречены. Они всего лишь винтики в машине, созданной такими же, как ты, рабами».

Голос был полон не злобы, а холодной, безразличной логики. Логики конца времен.

«Ты чувствуешь это, не так ли? Цепь на твоей шее. Яд в твоих венах. Они не доверяют тебе. Они боятся тебя. И они правы».

Аргон рванулся вперед, телекинезом сминая очередное существо в лепешку. — Молчи, — мысленно прошипел он.

«Они используют тебя, Аргон. Как использовали всех нас. Авель и Лилит поняли это слишком поздно. Они увидели Истину. Хаос — это не разрушение. Это — освобождение. Освобождение от лжи, от цепей, от боли. Присоединяйся к нам. Твоя сила… твоя уникальность… ты мог бы стать нашим предвестником. Проводником в новую эру».

Видение пронзило его разум. Он увидел «Прометей» не как оплот защиты, а как тюрьму. Увидел Моргана не как создателя, а как тюремщика. Увидел, как «Эпитафия» в его венах активируется, и он умирает, как сторожевой пес, выполнивший свою роль.

Ярость, горячая и слепая, захлестнула его. — Я сказал, молчи! — он выбросил вперед руку, и волна чистой кинетической энергии прокатилась по полю боя, отшвырнув несколько существ обратно в Разлом.

Но голос не умолк. Он зазвучал почти с сожалением.

«Очень жаль. Ты еще не готов. Но семя сомнения уже посеяно. Оно прорастет. Мы ждем тебя, Аргон. Когда ты устанешь от их цепей… мы будем ждать».

И голос исчез. Но осадок остался. Тяжелый, ядовитый.

Внезапно самое крупное существо — тот самый гигантский глаз — сконцентрировало всю свою энергию. Фиолетовый сгусток чистой энтропии, размером с дом, медленно пополз towards them. Защита Зориана рухнула окончательно. Инесса и Краг были на грани истощения. Свет Люмис померк.

И тогда Аргон увидел, как луч энтропии, изменив траекторию, устремился прямо в Люмис. Девушка замерла в ужасе, ее свет погас.

Он не думал. Он действовал. Со всей своей скоростью он рванулся, оттолкнув Люмис в сторону, подставив себя под удар.

Мир взорвался болью. Это была не физическая боль. Это было ощущение, будто его самого разбирают на атомы. Его плоть горела, его разум растворялся в хаосе. Он чувствовал, как чужеродная энергия проникает в него, пытаясь переписать его суть. Его собственная Аркана, его аномальная природа, отчаянно сопротивлялась, но трещала по швам.

Он услышал крик. Чей-то. Возможно, свой собственный. А потом — оглушительный рев Крага, леденящий вой метели Инессы, оглушительную какофонию Грома. Они атаковали все разом, отчаянные, яростные, забыв о собственной безопасности.

Когда его сознание начало уплывать, он почувствовал чьи-то руки. Сильные, как сталь — Краг. Нежные, но цепкие — Вита. Они тащили его, отступая под прикрытием света Люмис, которая, рыдая, пыталась снова зажечь свой свет, и льда Инессы, создавшей последний, хрупкий барьер.

Очнулся он уже в лазарете «Прометея». Его тело было опутано трубками и датчиками. Каждая клетка горела, но он был жив. Над ним склонились лица. Бледное, исстрадавшееся лицо Инессы. Заплаканное — Люмис. Мрачное — Крага. Уставшее — Зориана.

— Дурак, — хрипло прорычал Краг, но в его голосе не было злобы. Было… облегчение. — Кто тебя просил подставляться?

— Он спас меня, — прошептала Люмис, сжимая его руку в своих маленьких ладонях.

Инесса молча положила ему на лоб руку. Ее прикосновение было прохладным и успокаивающим.

—Держись, Аргон. Ты не один.

Они оставались с ним, пока он снова не погрузился в сон, борющийся с болью и чужеродной энергией внутри себя.

В его разуме, несмотря на все усилия, эхом отзывался тот голос. «Семя сомнения уже посеяно».

Они спасли его. Ценой собственного риска, ценой своих сил. Они, эти «винтики», эти «обреченные», не бросили его. Они держались за него, как за своего.

Но голос Хаоса был прав в одном. Сомнение проросло. Оно было крошечным, но живучим. Он смотрел на спящую в кресле Инессу, на Крага, прислонившегося к стене, и думал.

Они были его семьей. Но система, которой они служили, держала его на цепи. И где-то там, за гранью реальности, его ждало «освобождение», предложенное тем, кто хотел уничтожить все, что он начал ценить.

Его рана болела. Но боль от сомнения была гораздо глубже. Ему предстояло сделать выбор. И от этого выбора зависела не только его судьба, но и судьба тех, кто назвал его Аргоном.

Глава 13

Глава 13. Видение в Бездне

Боль была не просто ощущением. Она стала новой реальностью, средой обитания, в которой его сознание металось, как раненый зверь в клетке. Агония, оставленная прикосновением энтропии из Омега-Разлома, не поддавалась обычным анальгетикам. Это было нечто глубинное, затрагивающее саму ткань его существа, его связь с Арканой, которую он всегда считал неотъемлемой частью себя, пусть и аномальной. Теперь эта связь была искажена, пропитана ядовитым фиолетовым сиянием, которое, казалось, пыталось разъесть его изнутри, переписать код его жизни на свой лад.

Циклы между забытьем и мучительной ясностью сливались в один долгий, болезненный кошмар. В моменты прояснения он ощущал физический мир: жесткость больничной койки, холодок внутривенных катетеров, вводящих в его вены мощные коктейли регенераторов и седативов, назойливый писк мониторов, отслеживающих его жизненные показатели, которые, судя по тревожным звукам, были далеки от нормы.

Но сквозь эту физическую боль он всегда чувствовал их. Присутствие. Якоря, удерживающие его от полного погружения в фиолетовый хаос, бушевавший внутри.

Он чувствовал тяжелую, уверенную руку Крага, поправлявшую капельницу, и его низкий, ворчливый голос, бормочущий что-то об «идиотах, лезущих под первые снаряды». Он ощущал легкое, почти невесомое прикосновение Инессы, которая молча сидела рядом, ее холодные пальцы иногда ложились ему на лоб, и их прохлада на миг приглушала внутренний пожар. Он слышал тихий, шелестящий шепот Виты, разговаривающей с каким-то маленьким, светящимся ростком, который она принесла в палату, — она пыталась использовать свою биомагию, чтобы стабилизировать его состояние, и он чувствовал слабые, отчаянные импульсы жизни, бьющиеся против всепоглощающей энтропии.

Он улавливал доносящийся из коридора приглушенный смех Грома, который пытался поднять настроение остальным, и тихую, успокаивающую мелодию, которую Люмис напевала, когда дежурила у его постели, ее свет, даже приглушенный, был единственным, что по-настоящему отгоняло тьму. Даже Тень оставлял свои укрытия, и Аргон иногда, в полудреме, ощущал его незримое присутствие где-то в углу, молчаливую тень, стоящую на страже.

Зориан появлялся реже — его собственные ментальные раны, полученные при столкновении с хаосом, были глубоки. Но когда он приходил, Аргон чувствовал, как изможденный иллюзионист направлял последние силы на то, чтобы возвести вокруг его разума хоть какие-то, самые хрупкие барьеры, пытаясь оградить его от кошмаров, которые порождала в нем чужая энергия.

Они не бросали его. Они, эти «слабые», «обреченные» винтики системы, как называл их голос из Разлома, сражались за него. И эта мысль, сквозь всю боль, была единственным источником тепла в ледяном аду его состояния.

И однажды, когда боль на несколько часов отступила, уступив место глубокому, искусственному сну, навязанному лекарствами, его сознание провалилось куда-то глубже. Не в обычные кошмары, а в нечто иное.

Тишина. Не мертвая, давящая тишина Разлома, а полная, глубокая, умиротворяющая. Он стоял босиком на мягкой, изумрудно-зеленой траве. Она была прохладной и упругой. Над головой простиралось чистое, лазурное небо без единого облачка, с одним-единственным солнцем, которое светило теплым, золотистым светом, не обжигая. Вдалеке, на холмах, шелестели листьями кроны деревьев, а в воздухе витал свежий, цветочный аромат, смешанный с запахом влажной земли после дождя. Это был идеал. Абсолютная идиллия, картина из книг, которых он никогда не читал, но о которой, казалось, тосковала каждая клетка его нового, юного тела.

И посреди этого рая стоял он.

Молодой человек, лет двадцати пяти, с классическими, почти скульптурными чертами лица, прямым носом и сильным подбородком. Его короткие волосы были цвета воронова крыла, а глаза… глаза были спокойными, глубокими, цвета старого золота, и в них светилась бездонная, древняя мудрость, не по годам. В его позе, в его взгляде не было ни капли агрессии, безумия или той пророческой одержимости, что сквозила в записи с Авелем и Лилит. Он был воплощением гармонии, равновесия, тихой, неоспоримой силы.

— Приветствую тебя, Аргон, — его голос был таким же, каким Аргон слышал его в бою — низким, бархатным, проникающим в самую душу. Но сейчас в нем не было давящей силы, только спокойная, всепонимающая теплота. — Я рад, что ты смог прийти. Я — Авель.

Аргон не шелохнулся. Его боевой инстинкт, вышколенный двумя жизнями, кричал об опасности, требовал занять оборонительную стойку, сконцентрировать Аркану. Но здесь, в этом месте, не было ничего, что могло бы ему угрожать. Сама атмосфера была антиподом всему, что он знал о борьбе и выживании.

—Это иллюзия, — произнес он, и его собственный голос прозвучал странно громко и чистым в этой идеальной тишине, без привычного гула механизмов «Прометея» или шепота Разлома.

— Все есть иллюзия, брат, — мягко улыбнулся Авель. Его улыбка была печальной и знающей. — Реальность, которую тебе навязали. Стены твоей тюрьмы. Приказы, которые ты выполняешь, не задавая вопросов. Цепи, которые ты носишь, даже не видя их. Разве то, что я показываю тебе сейчас, менее реально, чем стерильный свет лабораторий Моргана? Менее желанно, чем жизнь солдата, предназначенного убивать своих же?

Он сделал плавный шаг вперед, и по мере его движения вокруг них, из ничего, расцвели невиданные цветы — огромные, с лепестками, переливающимися всеми цветами радуги, издающие тонкий, пьянящий аромат, от которого кружилась голова.

—Я пришел не для того, чтобы сражаться с тобой. И не для того, чтобы вербовать тебя, как простого солдата. Я пришел предложить тебе то, чего твои тюремщики никогда тебе не дадут. Даже не смогут понять. Свободу. Не свободу от чего-то, а свободу для.

— Свободу для чего? Для уничтожения всего сущего? — холодно, почти автоматически парировал Аргон, отгоняя наваждение этой красоты.

Печаль в глазах Авеля усилилась.

—Ты все еще смотришь их глазами, слушаешь их слова. Хаос… это не разрушение, Аргон. Это — преобразование. Возвращение к изначальной, чистой сути вещей. Стирание навязанных форм и догм, чтобы дать возможность родиться чему-то новому, настоящему. Смотри.

Он плавно провел рукой по воздуху, и пейзаж вокруг них поплыл, изменился. Теперь они стояли на солнечной окраине города, построенного не из стали и стекла, а из белого камня и светлого дерева. Архитектура была изящной, воздушной, здания утопали в зелени. По улицам спокойно ходили люди — обычные, без следов генетических модификаций, без оружия, без следов вечного страха на лицах. Дети смеялись, гоняя по парку яркий мяч. И среди этих людей Аргон увидел знакомые лица.

Инесса сидела на скамейке под раскидистым деревом, уткнувшись в книгу. На ее лице не было привычной ледяной маски или морщин напряжения; она улыбалась, ее пальцы небрежно перелистывали страницы. Краг и Гром, оба в простой спортивной форме, соревновались в поднятии массивных каменных гирь на импровизированной площадке, и их громовой смех был по-настоящему беззаботным, лишенным той горькой ноты, что всегда была слышна в голосе великана. Тень не прятался в тенях; он сидел на залитом солнцем парапете, его лицо было обращено к небу, и на его обычно невозмутимых чертах читалось странное, безмятежное спокойствие. Люмис, ее внутренний свет теперь был просто частью общего, теплого сияния дня, играла с другими детьми в салки, и ее звонкий смех разносился по всему парку.

— Это не фантазия, Аргон, — тихо, но очень четко произнес Авель. — Это — потенциальная реальность. Мир, который может быть. Мир без бесконечной войны. Без Разломов, разрывающих ткань бытия. Без «Прометея», этой фабрики по производству солдат для сражения, у которого не может быть конца. Без… — его взгляд стал пронзительным, словно он видел сквозь время и пространство прямо в палату лазарета, — без системы, которая встраивает в своих детей механизмы самоуничтожения на случай, если они осмелятся мыслить. Без яда в твоей крови.

Аргон почувствовал, как сжалось его сердце. Видение было настолько ярким, детализированным, настолько… желанным. Оно отвечало на ту глухую, неосознанную тоску, что жила в нем с момента пробуждения в капсуле. Тоску по миру, где не нужно быть оружием. Где можно просто… жить.

— Это ложь, — выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней, стальной уверенности. Это был шепот человека, который отчаянно хочет верить, но боится обмана.

— Это — единственная истина, которую от тебя скрывают, — поправил его Авель, и его голос зазвучал с непоколебимой убежденностью. — Истина о том, что все может быть иначе. Ты, я, Лилит… все «Когти», у которых хватит смелости отвернуться от лжи и принять свое истинное предназначение… мы можем построить этот мир. Твои братья и сестры… они могут жить этой жизнью. Быть по-настоящему счастливыми. Быть свободными. А не сгорать в огне чужих войн, защищая тех, кто видит в них лишь расходный материал, номер в отчете.

Он подошел ближе, и теперь они стояли лицом к лицу. Золотые глаза Авеля смотрели прямо в его алые, и в них не было ничего, кроме искренности и странной, братской любви.

—Они спасли тебя. Я видел. Они рисковали своими жизнями, своим разумом, чтобы вытащить тебя из пламени энтропии. Они — твоя настоящая семья. А что им дала их слепая верность «Прометею»? Вечную войну? Вечный страх? Что дала она тебе? Имя? Милую кличку, которую они сами придумали, потому что система, которой они служат, видит в тебе только номер? Семьдесят Третий. Разве это твое имя?

Авель медленно поднял руку, и в воздухе между ними возникло новое, туманное видение. Оно было смутным, наполненным болью и отчаянием. Взрослый, исхудавший мужчина с потухшими глазами, в поношенной военной форме с потускневшими орденами на груди. Сергей Волков. Он стоял перед зеркалом в грязной ванной комнате, его рука с зажатым в ней пистолетом поднималась, приставляя холодный ствол к виску. И в тот самый миг, когда его палец сжался на спусковом крючке, пространство вокруг него затрещало, исказилось, и его, уже умирающее сознание, пронзил ослепительный луч того самого фиолетового света, что исходил из Омега-Разлома. Это был не взрыв, а… воронка. Портал.

— Ты думаешь, твое второе рождение было случайностью? — голос Авеля стал тихим, интимным шепотом, полным древней тайны. — Счастливой случайностью, которую вовремя подхватили scanners «Прометея»? Нет, брат. Твой старый мир, мир Сергея Волкова, был обречен. Он угасал, как и бесчисленные миры до него. Его энтропия достигла пика. Но Хаос… он не только разрушает. Он — великий перерождатель. Он впитывает в себя самые сильные, самые стойкие души, те, что не сломались окончательно даже под грузом абсолютного отчаяния. Те, что своей решимостью уйти за грань пробивают брешь между мирами. Он дал этот шанс мне. Лилит. И… тебе.

Видение исчезло, оставив после себя ледяную пустоту в душе Аргона. Его самоубийство… не было концом? Оно было… ключом? Вратами? Приглашением?

— Мы не враги, Аргон, — Авель снова улыбнулся, и теперь его улыбка была полна безмерной, всепонимающей печали. — Мы — твое истинное наследие. Твоя настоящая семья, давшая тебе шанс, когда твой старый мир от тебя отказался. Присоединяйся к нам. Не для того, чтобы разрушать. Для того, чтобы наконец-то созидать. Чтобы построить тот мир, что ты видел. Чтобы жить в нем с теми, кого ты любишь. Без цепей. Без страха. Без вечного ожидания приказа на твое собственное уничтожение.

Искушение было огненной рекой, затопившей все его естество. Увиденный идеал, возможность спасти своих «Когтей» не от монстров извне, а от системы, поработившей их всех… и самое главное, сокрушительное откровение о природе его собственного перерождения. Он был не случайным спасенным. Он был… избранным. Призванным.

— Я… — начал Аргон, но его голос сорвался. В горле стоял ком. Внутри бушевала война между долгом, страхом, благодарностью к тем, кто был в реальности, и этой ослепительной, всеобъемлющей надеждой.

— Тебе не нужно отвечать сейчас, — мягко, с невероятным тактом прервал его Авель. — Просто знай. Дверь открыта. Мы ждем. Все мы. Когда ты устанешь от их бесконечных предательств и лжи, когда боль от их цепей станет сильнее страха перед неизвестностью… мы будем ждать тебя.

Пейзаж вокруг начал терять четкость, расплываться. Идиллический мир, запахи, краски — все таяло, как мираж в пустыне.

—Помни это, Аргон. Помни, кто ты на самом деле. Ты — дитя Хаоса. И твой истинный дом всегда ждет тебя.

Сознание Аргона с мощным, болезненным рывком рвануло назад, в реальность. Он резко дернулся, его глаза широко раскрылись, вбирая знакомые очертания белого потолка лазарета. Его грудь вздымалась, он ловил ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Физическая боль вернулась, но теперь она была фоном для совершенно нового, куда более страшного смятения в его душе.

Рядом с кроватью, в кресле, спала Инесса. Ее платиновые волосы выбились из строгого пучка, тени под глазами говорили о бессонных ночах. Ее рука по-прежнему лежала на его руке, и ее пальцы, холодные и сильные, сжимали его с почти болезненной силой, словно она боялась, что его унесет обратно в кошмар.

Он смотрел на нее, на эту женщину-воина, которая могла сжечь дотла целый отряд или заморозить озеро одним касанием, а сейчас выглядела такой уязвимой и измотанной. Он думал о Краге, о Громе, о Тени, о Вите, о Зориане, о Люмис… о всех них.

Видение Авеля было таким ярким, таким соблазнительным. Свобода. Счастье. Мир. И шанс, что все это — не ложь. Что он и вправду был призван силой, давшей ему новую жизнь.

Но та семья, что была здесь, в этой суровой, жестокой реальности… та, что сражалась за него, не зная о «Эпитафии» в его крови, о приказе Моргана… разве их жертва, их верность друг другу не была настоящей? Разве тепло руки Инессы было иллюзией?

Он сомкнул веки, чувствуя, как знакомая фиолетовая боль в его теле пульсирует в такт лихорадочной работе мысли. Авель посеял не просто сомнение. Он посеял надежду. Самую опасную и самую сладкую надежду на свете. Надежду на избавление.

И теперь Аргону, солдату с двумя жизнями на счету, предстояло решить самую сложную задачу в своей вечной войне. Определить, является ли эта надежда спасением… или самой изощренной и безжалостной ловушкой, которую мог подстроить всепоглощающий Хаос.

Глава 14

Глава 14. Лед и Пламя

Время в лазарете текло иначе, измеряясь не сменами дежурств и не циклами искусственного освещения, а приливами и отливами боли. Фиолетовый отпечаток энтропии медленно, с невероятным трудом, отступал под натиском регенеративных коктейлей «Прометея» и его собственной, аномальной жизнестойкости. С каждым днем периоды ясного сознания становились длиннее, а кошмары, в которых голос Авеля предлагал ему свободу ценой предательства, — менее навязчивыми, но оттого не менее тревожными.

Инесса была его самым постоянным посетителем. Она приходила не по графику, как другие. Она приходила, когда могла, и оставалась подолгу, часто засыпая в том самом кресле, с книгой или планшетом на коленях. Сначала ее визиты были молчаливыми. Она сидела, наблюдая за мониторами, иногда поправляя капельницу, ее присутствие было подобно прохладному, устойчивому камню в бурлящем потоке его выздоровления.

Но по мере того как он креп, между ними начали возникать осторожные, пока еще хрупкие мосты.

Однажды, когда он лежал с закрытыми глазами, пытаясь усилием воли загнать остатки чужеродной энергии в угол и подавить ее, он услышал ее тихий голос:

— Ты всегда так делаешь.

Он открыл глаза. Инесса смотрела на него, ее серебряные глаза были внимательными.

—Что? — его собственный голос все еще был хриплым.

— Сжимаешь кулаки. Когда концентрируешься. И зубы стискиваешь. — Она слегка склонила голову. — На тренировках тоже. Будто твоя сила дается тебе не естественно, а вырывается с боем.

Аргон медленно разжал пальцы, которых сам не замечал. Она была права. Его телекинез был частью него, но управление им всегда требовало титанического внутреннего усилия, абсолютного контроля. В отличие от нее, для которой лед и пламя были продолжением воли, почти не требующим физического напряжения.

—Это не… интуитивно, — подбирая слова, ответил он. — Это как управлять чужим телом. Точнее, тысячью чужих тел одновременно.

— Покажи, — неожиданно попросила она.

Он удивленно посмотрел на нее. Инесса указывала на пустой пластиковый стаканчик, стоявший на тумбочке.

— Это не тренировка, — сказал он. — Я… не в форме.

— Никто не требует от тебя подвигов, — ее губы тронула едва заметная улыбка. — Просто покажи.

Он вздохнул и сосредоточился на стаканчике. Он чувствовал его — хрупкий, легкий. Он послал ментальный импульс, приказ подняться. Стаканчик дернулся, подпрыгнул на сантиметр и с грохотом упал на бок, покатившись по тумбочке.

— Видишь? — произнес он с оттенком раздражения. — Грубо. Неконтролируемо.

Инесса внимательно наблюдала.

—Ты пытаешься схватить его целиком. Словно рукой. А попробуй… не хватать. Представь, что ты не ты. Ты — воздух вокруг него. Ты — сила, что уже держит его на столе. И ты просто… меняешь ее направление. Снизу вверх. Плавно.

Ее слова были странными, почти эзотерическими. Но в них был смысл. Он снова закрыл глаза, отбросив образ своей руки. Он представил себя невидимым потоком, обтекающим стаканчик. Он почувствовал давление стола на его дно, сопротивление материала. И затем, не «схватив», а просто… перенаправив это давление, он велел ему подняться.

Стаканчик плавно, без единого звука, оторвался от поверхности и завис в воздухе на уровне его глаз. Он не дрожал. Он просто парил.

Аргон открыл глаза, глядя на парящий стаканчик с изумлением. Он не чувствовал привычного напряжения. Только легкое, почти медитативное сосредоточение.

— Вот так, — удовлетворенно кивнула Инесса. — Ты всегда полагаешься только на себя. На свою волю. Но сила… она вокруг. Надо не ломать ее, а слушать и направлять.

Он медленно опустил стаканчик обратно. Впервые за долгое время он почувствовал нечто, кроме боли и сомнения. Он почувствовал… прогресс. И этот прогресс был ей обязан.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Не за что, — она отвела взгляд, но он успел заметить, как вспыхнули ее щеки. — Мы… команда. Мы должны помогать друг другу.

С этого дня их разговоры стали чаще и глубже. Она рассказывала ему о своем «пробуждении» — как в шесть лет, во время одного из жестоких тестов, от страха и боли она случайно заморозила всю камеру, а затем, в ярости, едва не спалила дотла двух техников. Она говорила о годах одиночества, о страхе перед собственной силой, пока не попала в Атриум и не встретила Крага, такого же одинокого и яростного, и Люмис, чей свет впервые согрел ее изнутри.

Он, в свою очередь, рассказывал ей обрывки. Не о своем прошлом воплощении — это было слишком опасно, — а о своих ощущениях. О том, каково это — быть «аномалией», существом, для которого магия была одновременно и частью, и чужеродным инструментом. Он говорил о своем вечном внутреннем контроле, о стене, которую он выстроил между собой и миром, чтобы не сойти с ума от чужих голосов и боли в своем первом теле.

Он не лгал. Он просто опускал самые страшные детали. Приказ Моргана. «Эпитафию». Видение Авеля.

Однажды ночью его снова сковала судорога — отголосок энтропии, пытавшейся вернуть утраченные позиции. Он стиснул зубы, пытаясь подавить волну боли, но она накатила с новой силой, и по его телу пробежали фиолетовые прожилки.

Инесса, спавшая в кресле, проснулась мгновенно. Она не позвала врачей. Она подошла к кровати и положила обе руки ему на грудь. Ее ладони были ледяными, но этот холод был не враждебным. Он был очищающим. Она не атаковала чужеродную энергию. Она… стабилизировала его собственную. Ее криомагия, обычно такая разрушительная, работала как успокоительное, замораживая бушующие потоки боли, позволяя его телу и разуму сосредоточиться на борьбе.

— Дыши, Аргон, — ее голос был тихим, но твердым, якорем в шторме. — Ты сильнее этого. Помнишь стаканчик? Ты — не он. Ты — сила, что его держит. А эта боль — просто ветер. Перенаправь ее.

Он слушался, его дыхание выравнивалось. Он сосредоточился на ее прикосновении, на ее голосе, на образе того плавно парящего стаканчика. И боль отступила. Не полностью, но достаточно, чтобы он смог перевести дух.

Он лежал, глядя в потолок, ощущая прохладу ее рук на своей горячей коже.

—Почему? — тихо спросил он. — Почему ты все это делаешь? Для меня?

Она не ответила сразу. Ее пальцы слегка сжали ткань его больничной одежды.

—Потому что я вижу себя, — наконец сказала она. — Того себя, который был до них. До Крага, до Люмис. Одинокого, напуганного, запертого в клетке собственной силы. И я дала себе слово, что больше никогда не позволю никому чувствовать себя так. Особенно… — она запнулась, — особенно тому, кто стал частью моего клана.

Он повернул голову и посмотрел на нее. В тусклом свете мониторов ее лицо казалось высеченным из мрамора, но в ее серебряных глазах горел живой огонь. Огонь, который мог и согревать, и испепелять.

— Твой клан, — повторил он. Это слово звучало для него странно, по-звериному, но в устах Инессы оно обретало глубокий смысл.

— Да, — она кивнула, ее взгляд был прямым и честным. — Мой клан. И… если ты захочешь… он может стать и твоим. Официально.

Он понимал, что она имела в виду. «Когти» были больше, чем подразделение. Они были семьей, племенем, связанным не кровью, а пролитой кровью и взаимным спасением.

— Я… — он снова запнулся, как в видении с Авелем. Но на этот раз причина была иной. Не искушение, а страх. Страх перед тем, что его ложь, его скрытая миссия осквернит их доверие. Что однажды ему придется выбрать между ними и приказом, и его выбор будет стоить жизни кому-то из них. — Я не знаю, смогу ли я.

Ее лицо не омрачилось. Напротив, ее взгляд стал еще мягче.

—Никто не требует ответа сейчас, Аргон. Просто знай, что дверь открыта. Для тебя. Всегда.

Она убрала руки, и он тут же почувствовал потерю их прохлады, их устойчивости.

—А теперь спи. Завтра начнем настоящие тренировки. Ты уже почти в форме.

Она вернулась в свое кресло, и вскоре ее дыхание стало ровным. Аргон лежал без сна, глядя в темноту.

Образ идеального мира, предложенный Авелем, все еще манил его. Мира без боли, без войны. Но он был призрачным, далеким.

А здесь, в этой палате, было нечто реальное. Прикосновение. Понимание. Голос, который вел его через боль. Руки, которые держали его, когда он был на грани.

Он смотрел на спящую Инессу и чувствовал, как в его душе, отягощенной сомнениями и страхом, рождается новое, незнакомое ему чувство. Оно было острым, как лезвие, и теплым, как пламя. Оно было страшным, потому что делало его уязвимым. И одновременно оно было единственным, что придавало его существованию настоящий смысл.

Хаос предлагал свободу. Но Инесса, ее клан, ее доверие… они предлагали нечто, возможно, более ценное. Они предлагали ему дом. И ради этого, возможно, стоило сражаться не на стороне Хаоса, а против него. Даже если эта борьба означала вечную войну.

Он закрыл глаза, и на этот раз сон пришел к нему без кошмаров. Только с тихим эхом ее слов: «Ты — сила, что его держит».

Глава 15

Глава 15. Цена Верности

Прошло два месяца. Два месяца болезненной реабилитации, изнурительных тренировок и тихих, все более доверительных разговоров с Инессой. Физически Аргон был почти восстановлен. Его тело, закаленное «коктейлями» и собственной волей, сумело изгнать последние следы энтропии. Шрамы, видимые и невидимые, остались, но они больше не гноились чужеродной болью.

Ментально… он был крепче. Видение Авеля не исчезло, но отступило на задний план, заслоненное более насущными реальностями: необходимостью заново учиться контролировать свою силу по советам Инессы, спаррингами с Крагом, который теперь относился к нему с грубоватым уважением, и тихими вечерами в Атриуме, где он был уже не молчаливым наблюдателем, а частью круга.

Его досье на каждого «Когтя» все еще лежало в зашифрованных файлах, но теперь, пересматривая их, он ловил себя на том, что ищет не слабые места для нейтрализации, а сильные — для усиления групповой тактики. Приказ Моргана и холод «Эпитафии» в его венах были постоянным, давящим фоном, голосом разума, напоминавшим о его истинной роли. Но этот голос звучал все тише, заглушаемый смехом Грома, светом Люмис и спокойной уверенностью Инессы.

Именно в этот момент, когда он начал позволять себе надеяться, что, возможно, ему никогда не придется делать этот выбор, система напомнила о себе.

Тревога прозвучала не среди ночи, а посреди дня, резко оборвав их совместную тренировку в тактическом симуляторе. Это был не скрежет Омега-класса, но и не привычный вой «Гаммы». Это был настойчивый, тревожный гул, а голографические экраны залились не багровым, а ядовито-желтым цветом.

— Сигма-класс, — отчеканила Инесса, ее лицо стало маской оперативной собранности. — Нестабильный, быстрорастущий разлом. Готовность к выдвижению за пять минут! Полное снаряжение!

Через семь минут они стояли в портальном зале. Состав группы был стандартным для сложных миссий: Инесса, Краг, Тень, Вита, Зориан, Гром, Люмис и Аргон. Морган был на своем месте, но на этот раз его бесстрастное лицо выдавало легкое напряжение.

— Разлом «Сигма-9», — его голос резал воздух. — Заброшенная сейсмическая обсерватория в горах Химера. Энергетическая сигнатура аномальна, показывает признаки как астральной, так и телеkinetic активности. Скорость роста превышает все модели. Ваша задача — оценка, сдерживание и, если возможно, закрытие. Данные указывают на высокий риск ментального заражения. Повышенная бдительность.

Портал с грохотом активировался, и их снова вырвало из реальности «Прометея». Приземление было жестким. Они оказались на каменном плато, засыпанном колким снегом. Ветер выл, завывая в расщелинах скал, неся с собой ледяную крупу. Впереди, встроенная в скалу, виднелась старая обсерватория, ее купол был частично разрушен. Но главное было не в ней.

Над обсерваторией, разрывая серое, затянутое облаками небо, висел Разлом. Он был меньше, чем Омега, но гораздо более… активным. Он не просто пульсировал. Он извивался, как живой, меняя форму от щупалец до крыльев, а его цвет переливался от фиолетового к ядовито-зеленому и кроваво-красному. Исходящий от него гул был не шепотом, а навязчивой, диссонирующей мелодией, которая впивалась в мозг.

— Зориан, щиты! — скомандовала Инесса, ее голос едва перекрывал вой ветра.

Зориан, бледный, кивнул. — Давление… чудовищное. Это не просто разлом. Это… точка входа. Кто-то или что-то активно его держит открытым.

— Вита? — Инесса повернулась к дриаде.

Вита приложила руки к заснеженной земле, ее лицо исказилось от отвращения. — Земля… больна. Она кричит. Здесь ничего живого нет. Только… голод.

— Краг, Гром, на передовой. Тень, разведка. Аргон, прикрывай Люмис и Зориана. Движемся к обсерватории. Осторожно.

Они двинулись цепью. Снег хрустел под ногами, ветер бил в лица. По мере приближения гул становился громче, мелодия — навязчивее. Аргон чувствовал ее. Она была похожа на ту, что звучала в его видении, но более агрессивной, менее убедительной. Она не предлагала, она требовала. Она вползала в сознание, пытаясь найти трещину.

Люмис шла рядом с ним, ее свет, обычно такой яркий, сейчас был приглушен, сконцентрирован в небольшой сфере вокруг них, отгоняя набегающие тени. Она выглядела напуганной.

— Мне не нравится эта музыка, — прошептала она.

— Игнорируй, — тихо сказал Аргон. — Сосредоточься на своем свете.

Они достигли здания обсерватории. Дверь была сорвана с петель. Внутри царил хаос. Оборудование было разгромлено, стены покрыты странными, пульсирующими наплывами, похожими на застывшую смолу. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим озоном и гнилью.

Тень материализовался из темноты коридора. — Впереди большой зал. Источник. И… что-то еще. Не монстры. Люди.

— Выжившие? — уточнила Инесса.

— Нет, — Тень покачал головой, его единственный глаз был сужен. — Они… часть этого. Они слушают музыку.

Группа вошла в главный зал обсерватории. Когда-то здесь, вероятно, находился мощный телескоп. Теперь от него остался лишь исковерканный металлолом. В центре зала, под самым Разломом, висящим прямо под разбитым куполом, стояли три фигуры в потрепанной, но узнаваемой форме техников «Прометея». Их глаза были закрыты, на лицах — блаженные, отрешенные улыбки. Они раскачивались в такт диссонирующей мелодии, их руки были подняты к Разлому, как будто они подпитывали его своей жизненной силой. А вокруг них, на полу, был выведен сложный, светящийся фиолетовым символ — рунический круг, явно рукотворный.

— Культисты, — с отвращением прошипел Краг. — Черт бы побрал этих психов, всегда находящих новые способы навредить!

— Они не просто культисты, — мрачно сказал Зориан. — Они… усилители. Их разумы используются как антенны, чтобы стабилизировать Разлом. Я не могу пробиться к ним. Их защита… она исходит от самого Разлома.

В этот момент один из «техников» открыл глаза. Они были полностью черными, без зрачков.

—Приветствие, заблудшие души, — его голос был эхом того многоголосого гула. — Присоединяйтесь к симфонии. Перестаньте бороться. Станьте частью великого целого.

— Заткнись! — рявкнул Гром и, не дожидаясь приказа, выпустил в него сконцентрированную sonic-волну.

Атака должна была разорвать человека на части. Но вместо этого она рассеялась в сантиметрах от него, поглощенная фиолетовым сиянием круга. Техник даже не дрогнул.

— Напрасная трата сил, — сказал он тем же безразличным тоном. — Здесь, у эпицентра, ваша магия бессильна. Только истинная сила Хаоса имеет значение.

Инесса обменялась взглядом с Крагом. — Физическая атака. Ломаем круг.

Краг с ревом ринулся вперед, его кулаки, залитые энергией, обрушились на светящийся символ. Удар был сокрушительным, пол под ним треснул, но круг лишь дрогнул, как поверхность воды, и восстановился.

— Он питается от Разлома! — крикнула Вита. — Пока тот открыт, круг неуязвим!

— Тогда закрываем Разлом! — отозвалась Инесса. — Стандартный протокол! Концентрация!

Они встали в круг, как делали это раньше, готовясь объединить свои силы. Но на этот раз все пошло не так. Диссонирующая мелодия внезапно усилилась, стала пронзительной, невыносимой. Она впивалась в мозг, как раскаленные иглы.

Люмис вскрикнула и упала на колени, ее свет погас. Зориан схватился за голову, с его губ сорвался стон. Даже Краг и Инесса, самые стойкие, замерли, их лица исказились гримасой боли.

Именно в этот момент это и случилось.

Гром.

Он стоял, сжимая свою sonic-пушку, его тело тряслось от напряжения. Его обычная ухмылка сменилась маской страдания и… странного очарования.

— Слышите? — прошептал он, его голос был чужим, завороженным. — Слышите, какая она… красивая?

— Гром, держись! — крикнула Инесса, но ее голос утонул в грохочущей мелодии.

— Все эти годы… шутил. Смеялся. Прятал страх behind шутками, — бормотал Гром, его глаза были прикованы к пульсирующему Разлому. — А здесь… здесь не нужно бояться. Здесь нет боли. Только… гармония. Истинная гармония.

— Гром, нет! — закричала Люмис, пытаясь подняться.

Но было поздно. Гром выронил свое оружие. Он медленно поднял руки, подражая техникам-культистам. На его лице расцвела та же блаженная, отрешенная улыбка.

—Да… — прошептал он. — Я слышу. Я иду.

Он шагнул вперед, пересекая границу их группы, и направился к светящемуся кругу.

— Останови его! — проревел Краг, пытаясь двинуться с места, но мелодия, казалось, сковывала его мышцы, как паралич.

Тень попытался телепортироваться, чтобы перехватить его, но его фигура лишь беспомощно мелькнула на том же месте — пространство вокруг было искажено.

Аргон наблюдал за происходящим, и его разрыв на части. Он видел, как его товарищ, всегда такой жизнерадостный, поддавался тому же голосу, что соблазнял его во сне. Он видел ужас на лицах Инессы, Люмис, Крага. Он чувствовал свое собственное бессилие.

И тогда он вспомнил. Вспомнил слова Авеля. «Ты — дитя Хаоса. Твой истинный дом ждет тебя». И вспомнил слова Инессы. «Ты — сила, что его держит».

Он не был неуязвим для этой мелодии. Он был невосприимчив. Его аномальная природа, его «непроницаемость», о которой говорил Зориан, работала. Хаос не мог вломиться в его разум, как вломился в разум Грома. Он мог только… предлагать. А значит, он был единственным, кто мог действовать.

Он не стал пытаться атаковать круг или Разлом. Он сконцентрировался на Громе. Не на его теле, а на пространстве вокруг него. Он вспомнил урок Инессы. Он не стал «хватать» Грома. Он стал воздухом, который его окружал. Он стал силой, которая мешала ему двигаться.

Гром, уже почти достигший круга, вдруг споткнулся, как будто наткнулся на невидимую стену. Он попытался сделать еще шаг, но его ноги не слушались. Он был зажат в невидимые тиски.

— Отпусти меня! — закричал Гром, и в его голосе впервые прозвучала не очарованность, а ярость. — Они зовут! Я должен идти!

— Нет, Гром, — тихо, но четко сказал Аргон, подходя к нему. Его алые глаза горели холодным огнем концентрации. — Это не гармония. Это рабство. Ты лучше этого.

— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнул Гром, пытаясь вырваться. Фиолетовые прожилки поползли по его коже. — Они показывают… они показывают мир! Мир без боли! Без этой проклятой войны!

— Это ложь, Гром! — крикнула Инесса, из последних сил пытаясь пробиться к ним. — Держись! Мы твоя семья!

— Семья? — Гром истерически рассмеялся. — Семья, которая обрекла нас на вечную бойню? Я устал, Инесса! Я так устал!

Аргон чувствовал, как его силы на исходе. Удерживать Грома, сопротивляясь давлению Разлома, было невероятно тяжело. Он видел, как техники-культисты повернули к ним свои черные глаза. Фиолетовый свет от круга усилился, направляясь на Грома, пытаясь вырвать его из телеkinetic хватки Аргона.

Он не мог удержать его долго. Нужно было что-то делать. Что-то радикальное.

И тогда его взгляд упал на Зориана. Иллюзионист лежал на полу, корчась от боли, но его сиреневые глаза были открыты и полны отчаяния.

— Зориан! — крикнул Аргон. — Его разум! Не защищай! Атакуй! Вырви их оттуда!

Зориан посмотрел на него с недоумением, затем понимание мелькнуло в его взгляде. Это было против всех протоколов. Ментальная атака на союзника… это было табу. Но другого выхода не было.

Собрав последние силы, Зориан направил свой ментальный удар не на защиту Разлома, а прямо в сознание Грома. Это была не попытка подавить или контролировать. Это была попытка… вскрыть. Вытащить на поверхность то, что было похоронено под наваждением Хаоса.

Гром закричал. Это был не крик боли, а крик разрывающегося разума. В его глазах замелькали образы. Образы их совместных миссий. Смех Люмис. Ворчание Крага. Холодная улыбка Инессы. Их первая победа. Их первая общая потеря.

— Нет… — простонал Гром, и его голос снова стал его собственным, полным страдания и смятения. — Что я… что я делаю?

В этот миг Аргон почувствовал ослабление давления. Он не стал его удерживать. Он рванулся вперед, к Грому. Он не использовал телекинез. Он просто схватил его за плечи и физически рванул назад, оттаскивая от круга.

— Краг! — закричал он.

Великан, словно пробудившись ото сна, с ревом ринулся вперед. Его огромное тело врезалось в Грома и Аргона, отшвыривая их обоих прочь от эпицентра, в сторону группы.

Они рухнули на пол в кучу. Гром рыдал, схватившись за голову, его тело билось в конвульсиях. Аргон лежал, тяжело дыша, его руки дрожали от перенапряжения.

Но кризис миновал. Гром был спасен. На время.

Инесса, воспользовавшись моментом, поднялась. Ее лицо было бледным, но решительным. Она посмотрела на техников-культистов, на пульсирующий Разлом, и в ее серебряных глазах вспыхнул ледяной огонь ярости.

— Хватит, — ее голос прозвучал тихо, но с такой силой, что заглушил на мгновение гул Разлома. — Это заканчивается. Сейчас же.

Она повернулась к группе. — Новый план. Они питают круг. Круг стабилизирует Разлом. Мы не можем пробить круг. Значит, бьем по источнику питания.

Краг ухмыльнулся, понимая. — По культистам.

— Точно, — кивнула Инесса. — Аргон, ты можешь пробить их защиту?

Аргон, все еще лежа, оценил ситуацию. Защита круга была мощной, но она была направлена вовне, против магических и физических атак. Его телекинез… он был другим. Более фундаментальным. Он работал не с энергией, а с материей и пространством.

—Дам попытку, — хрипло сказал он, поднимаясь.

— Хорошо. Я и Краг отвлекаем круг. Тень, прикрывай Аргона. Вита, Люмис, держите Зориана и Грома. По моей команде.

Они перегруппировались. Инесса и Краг снова атаковали круг — лед и молнии били по нему, заставляя фиолетовый свет пульсировать и концентрироваться на них. Защита сработала, но она была не бесконечной.

В этот момент Аргон и Тень рванули вперед. Тень растворился и появился рядом с одним из культистов, его клинок сверкнул, но срикошетил от личного защитного поля. Но это и не была цель. Это было отвлечение.

Аргон сосредоточился на втором культисте. Он не пытался пробить его защиту. Он сделал то, что когда-то сделал с Крагом в спарринге, но с убийственной точностью. Он сфокусировал тончайший лезвие кинетической энергии и направил его не в грудь, а в сонную артерию на шее, а затем — в основание черепа.

Тело культиста дернулось, его черные глаза на миг стали обычными, полными удивления и боли, а затем он безжизненно рухнул. Его связь с кругом оборвалась.

Круг дрогнул. Фиолетовый свет померк.

— Еще одного! — скомандовала Инесса.

Тень и Аргон синхронизировались. Тень отвлекал, Аргон наносил точечный, смертельный удар. Второй культист пал.

Круг погас. Защита, державшая Разлом стабильным, исчезла.

Оставшийся культист в ужасе отшатнулся. — Нет! Вы не понимаете! Вы разрушаете…

Его слова оборвались, когда молния Крага превратила его в обугленный труп.

Теперь Разлом забился в агонии. Без подпитки он начал нестабильно сжиматься и расширяться. Диссонирующая мелодия превратилась в оглушительный визг.

— Теперь! Все вместе! — закричала Инесса.

Они снова встали в круг. На этот раз не было ничего, что мешало им. Их силы — лед и пламя, молнии и свет, телекинез и звук (Гром, все еще слабый, но присоединившийся), ментальная мощь Зориана и жизненная сила Виты — слились воедино. Аргон, как и в прошлый раз, стал фокусирующей линзой, сжимая этот разнородный поток в невероятно плотный луч чистой энергии.

Они направили его в сердце Разлома.

Тот взревел. Пространство вокруг них затрещало. Казалось, сама реальность вот-вот рухнет. Но они держались. Держались вместе.

С оглушительным, будто вселенским, ХЛОПКОМ Разлом схлопнулся. Фиолетовый свет погас, оставив после себя лишь черное, беззвездное пятно на небе, которое медленно затянулось.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Отсутствие того гула было почти физическим ощущением.

Они стояли, тяжело дыша, среди разрушенного зала. Гром сидел на полу, его голова была опущена на колени, его плечи вздрагивали. Люмис обняла его, ее свет, слабый, но теплый, окутывал его. Вита и Зориан помогали друг другу подняться. Краг прислонился к стене, вытирая кровь с разбитой губы.

Инесса подошла к Аргону. Ее лицо было испачкано сажей и пылью, но ее глаза сияли.

—Ты спас его, — тихо сказала она. — Ты спас нас всех.

Он молча смотрел на нее. Он спас Грома. Но какой ценой? Он приказал Зориану атаковать разум товарища. Он сам применил свою силу для точечного, безжалостного убийства. Он был «Ангелом-Мстителем», и в этот день он действовал именно так, как от него ожидал Морган — холодно, эффективно, без колебаний.

Но он сделал это не по приказу Моргана. Он сделал это ради них. Ради своего клана.

— Он был прав, — хрипло проговорил Гром, поднимая голову. Его глаза были красными от слез. — Я устал. Я слаб. Я… я чуть не предал вас всех.

— Заткнись, болтун, — прохрипел Краг, подходя к нему и тяжело опуская руку ему на плечо. — С каждым может случиться. Важно, что ты вернулся.

— Но я вернулся не сам, — Гром посмотрел на Аргона. — Он… он вытащил меня. А я… я хотел остаться там.

Аргон подошел к нему и, после секундного колебания, опустился на корточки перед ним.

—Они предлагают то, чего мы больше всего хотим, Гром. Покой. Конец борьбы. В этом нет твоей слабости. В этом их сила.

Он говорил это Грому, но смотрел при этом на Инессу. Он видел в ее глазах понимание. Она знала, о чем он говорит. Не только о Громе.

Они помогли Грому встать. Он был сломлен, но жив. И все еще с ними.

Когда они активировали портал для возвращения, Аргон оглядел зал. Три тела культистов. Искалеченные остатки их разума. И едва уловимое, знакомое эхо в воздухе. Шепот. «Ты видишь, Аргон? Ты видишь, к чему ведет их верность? К смерти. К боли. Мы ждем».

Он отвернулся и шагнул в портал. Назад, в «Прометей». К доктору Моргану. К «Эпитафии» в его крови. К своим братьям и сестрам, за которых он был готов убивать. И, возможно, одной из которых он начинал доверять больше, чем следовало.

Он спас их сегодня. Но война за его душу только начиналась. И сегодняшняя битва показала, что у Хаоса есть много способов добиться своего. Даже не ломая его защиту, а просто находя трещины в тех, кто был рядом.

Глава 16

Глава 16. Эпитафия для Ангела

Возвращение в «Прометей» после миссии на «Сигма-9» было похоже на въезд в город-крепость перед штурмом. Обычная рутина — дебрифинг, медосмотр, сдача снаряжения — на этот раз была опутана невидимым, но ощутимым напряжением. Воздух в портальном зале был густым и тяжелым, а техники и персонал избегали смотреть «Когтям» в глаза. Даже доктор Морган, обычно бесстрастный, как скала, на этот раз не ограничился сухим разбором полетов. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по каждому из них, задерживаясь дольше обычного на бледном, отрешенном лице Грома.

— Миссия выполнена, — констатировал Морган, изучая данные на планшете. — Разлом «Сигма-9» ликвидирован. Однако… с недопустимыми потерями и вопиющим нарушением протокола. Субъект 54 проявил признаки крайней нестабильности и подвергся ментальному воздействию противника. Процедура сдерживания… — он бросил взгляд на Аргона и Зориана, — была проведена с применением несанкционированных методов. Это создало непредсказуемые риски для всей группы.

Гром, стоявший по стойке «смирно», вздрогнул, но промолчал. Его кулаки были сжаты до белизны.

— Все субъекты, задействованные в операции, помещаются в карантинный блок для углубленного психологического и ментального сканирования, — объявил Морган. Его слова прозвучали как приговор. — До выяснения всех обстоятельств и полной очистки от возможных остаточных явлений контакт между вами ограничен. Сопроводите их.

Охранники в усиленных доспехах, вооруженные не стандартными винтовками, а какими-то странными, излучающими устройствами, жестом указали на выход. Это не было арестом. Это было хуже. Это было помещение в клетку для подозрительных животных.

Их развели по разным, стерильным камерам в медицинском блоке. Камеры были комфортными, но абсолютно герметичными. Никакого доступа в Атриум, никакого общения друг с другом. Даже пищу передавали через шлюз.

Для Аргона эти дни стали пыткой нового рода. Не физической, а ментальной. Он был заперт наедине со своими мыслями. С одной стороны — образ спасенного Грома, благодарность в глазах Инессы, теплое чувство принадлежности к «Клану». С другой — леденящий холод «Эпитафии» в его венах и безжалостная логика приказа Моргана. Гром был нестабилен. Он поддался Хаосу. По всем протоколам «Ангела-Мстителя» он должен был быть ликвидирован. Но Аргон спас его. Нарушил приказ. Создал угрозу.

«Ты видишь, к чему ведет твоя мягкость?» — шептал ему из глубины сознания знакомый, разумный голос, похожий на голос Авеля. «Он — бомба. И ты оставил ее в своем доме. Ты предал свою истинную миссию ради сентиментов».

Его собственная, солдатская логика соглашалась с этим. Но вся его новая, зарождающаяся душа протестовала.

Единственным контактом с внешним миром были ежедневные сеансы «сканирования». К нему приходили разные люди. Техники с аппаратурой, считывающей его жизненные показатели. Психологи с каверзными вопросами о его лояльности. И, наконец, Зориан.

Иллюзионист выглядел изможденным. Его сиреневые глаза были запавшими, а движения — замедленными.

—Они заставляют меня… копаться, — тихо сказал он, садясь напротив Аргона в камере. — В тебе. В Краге. В Инессе. И… в нем.

— В Громе? — уточнил Аргон.

Зориан кивнул, его лицо исказилось гримасой боли, будто от прикосновения к чему-то горячему и грязному.

—Его разум… он поврежден. Глубже, чем я думал. Там не просто шрам от их вмешательства. Там… семя. Оно проросло. Оно питается его страхом, его виной. Я пытаюсь его изолировать, сжечь… но оно живучее. И оно шепчет ему. Постоянно.

— Что он говорит? — спросил Аргон, чувствуя, как у него похолодело внутри.

— Что он обуза. Что он предатель. Что его все ненавидят и боятся. И что единственный выход… присоединиться к «симфонии», где его примут таким, какой он есть. Где не будет ни вины, ни страха.

Аргон понял. Хаос не штурмовал крепость. Он отравлял колодец. Он использовал их собственную систему, их подозрительность и страх, чтобы добиться своего.

— Скажи Моргану, — резко сказал Аргон. — Скажи ему, что Грому нужна помощь. Настоящая помощь, а не карантин и допросы.

Зориан горько усмехнулся.

—Я говорил. Морган слушает, но… он видит только данные. Процент заражения, уровень угрозы. Он не видит человека. Он видит Субъект 54 с критическим уровнем риска.

Следующие сорок восемь часов стали самыми долгими в жизни Аргона. Он не знал, что происходило за стенами его камеры, но чувствовал нарастающую напряженность в самом воздухе «Прометея». Тревожные гудки, приглушенные доносившиеся из коридора крики, учащенные шаги охраны. Что-то шло не так. Очень не так.

Наконец, дверь в его камеру открылась. На пороге стоял не техник и не врач. Стоял Морган. И с ним — шесть охранников в полном боевом облачении, с поднятым оружием.

— Субъект 73, — голос Моргана был ледяным. — Пройдемте.

Его провели по знакомым, но теперь казавшимся чужими коридорам, не в кабинет Моргана, а в огромный, похожий на командный центр зал. Стены были заставлены мониторами, на которых бежали строки кода, схемы и… записи с камер наблюдения из карантинного блока.

В центре зала, окруженная остальными «Когтями», стояла Инесса. Краг, Тень, Вита, Люмис — все они были здесь. Их лица были бледными и напряженными. Зориан сидел в кресле, его голова была зажата в странном шлеме, подключенном к центральной консоли.

И в стороне, под усиленным конвоем из четырех охранников, стоял Гром. Он смотрел в пол, его тело напряжено, как струна.

— Братство, — начал Морган, и его голос, усиленный системой, прокатился по залу. — Мы столкнулись с беспрецедентной угрозой. Угрозой изнутри. Данные, полученные в ходе глубокого ментального сканирования Субъекта 08, не оставляют сомнений.

Он сделал паузу, его взгляд упал на Грома.

—Субъект 54, Гром, подвергся необратимому ментальному заражению. Остаточные программы Хаоса не просто присутствуют в его подсознании. Они активны, реплицируются и в любой момент могут взять под полный контроль его волю, превратив его в орудие врага. Риск заражения окружающих через его sonic-способности оценивается как критический.

Гром поднял голову. Его глаза были полыми, в них не было ни страха, ни злобы. Только пустота.

—Я… я борюсь… — прошептал он.

— Борьба проиграна, — безжалостно парировал Морган. — На основании Протокола «Авель», я выношу вердикт. Субъект 54 представляет собой неустранимую угрозу безопасности объекта «Прометей» и человечества в целом. Приговор — немедленная ликвидация.

В зале повисла гробовая тишина. Даже охранники, казалось, замерли.

— НЕТ! — крикнула Люмис, ее голос сорвался на слезу. — Вы не можете! Мы можем ему помочь!

— Помощь невозможна, — отрезал Морган. — Мы имеем дело не с болезнью, а с чужеродным разумом. Очистка невозможна.

Инесса сделала шаг вперед, ее лицо было белым как мел.

—Доктор, прошу вас. Дайте нам время. Мы… мы его семья. Мы вытащим его.

— Ваши чувства понятны, Субъект 42, но они не имеют значения перед лицом угрозы, — холодно сказал Морган. Он повернулся к охранникам. — Привести приговор в исполнение.

Охранники подняли свои странные ружья. Теперь Аргон разглядел их — это были не излучатели, а своего рода инъекторы, заряженные ампулами с тем же мертвенно-серым веществом, что было в «Эпитафии».

Гром смотрел на поднятые на него стволы, и в его пустых глазах что-то дрогнуло. Страх. Чистый, животный страх смерти.

— Нет… — простонал он. — Пожалуйста… не надо…

И в этот момент, под давлением абсолютного, леденящего душу ужаса, последние барьеры в его разуме рухнули. То, что копилось дни, прорвалось наружу.

Его тело затряслось. Фиолетовые прожилки, которые Аргон видел в Разломе, выступили на его коже, расползаясь с пугающей скоростью. Его глаза закатились, став полностью черными.

—ВЫ… ВСЕ… БОИТЕСЬ! — его голос превратился в тот самый многоголосый гул, скрежещущий и оглушительный. Он больше не был Громом. Это была марионетка Хаоса. — ВЫ БОИТЕСЬ СМЕРТИ! БОИТЕСЬ БОЛИ! Я ПОКАЖУ ВАМ ИСТИНУ! СМЕРТЬ — ЭТО ОСВОБОЖДЕНИЕ!

Он вскинул руки, и из него вырвалась не звуковая волна, а физический, видимый вихрь искаженной, фиолетовой энергии. Он ударил по охранникам, и их тела не были отброшены — они просто… рассыпались, превратившись в пыль и кровавый туман. Их оружие расплавилось.

— ВАМ НЕЧЕГО БОЯТЬСЯ! — ревело существо, бывшее Громом. — СТАНЬТЕ ЧАСТЬЮ ВЕЛИКОЙ СИМФОНИИ!

Хаос обратил против них самое сильное оружие Грома — его страх. Но не страх врага, а их собственный страх перед ним, перед предательством, перед смертью.

— Сдерживать! — закричала Инесса, создавая ледяную стену перед ним. — Не убивать! Мы должны его обезвредить!

Краг с ревом ринулся в атаку, но фиолетовый вихрь отшвырнул его, как щенка, в стену. Тень попытался телепортироваться, но пространство вокруг Грома было настолько искажено, что его выбросило обратно с разрывом в ткани реальности, и он рухнул, истекая кровью.

Люмис попыталась ослепить его своим светом, но фиолетовая энергия поглощала его, становясь только ярче. Вита кричала, ее растения, которые она попыталась вырастить из трещин в полу, чернели и умирали мгновенно.

Зориан, бледный как смерть, из последних сил пытался пробиться через бурлящее безумие, чтобы дотянуться до остатков разума Грома, но его ментальные щупальца ломались, как хрупкое стекло.

Аргон стоял, парализованный. Он видел это. Видел, к чему привело его неповиновение. Его сомнения. Его слабость. Морган был прав. Он должен был ликвидировать Грома там, в Разломе. А теперь… теперь он смотрел, как его друг убивает его семью.

Существо, бывшее Громом, повернулось к Инессе. Она стояла перед ним, ее ледяные барьеры трескались один за другим под напором фиолетового вихря.

—ТЫ… ХОЛОДНАЯ… КАК СМЕРТЬ, — проревело оно. — ДАЙ ТЕБЕ ТЕПЛА!

Из его рук вырвался сгусток не пламени, а чего-то обратного — абсолютного холода, холоднее, чем самая глубокая криомагия Инессы. Это была энтропия в чистом виде, холод небытия.

Инесса попыталась парировать, создать щит изо льда, но энтропия пожирала ее магию. Фиолетовый луч ударил ее в грудь.

Она не крикнула. Она просто замерла, ее серебряные глаза широко раскрылись от удивления. Затем по ее телу, от точки попадания, поползли темные, как ночь, трещины. Ее кожа, ее плоть, ее кости — все начало рассыпаться, превращаясь в черный пепел. Ее ледяной панцирь растрескался и осыпался, как хрусталь.

— НЕТ! — закричал Аргон. Его собственный крик прозвучал для него чужим, доносящимся из какой-то далекой бездны.

Он рванулся вперед, но было поздно. За долю секунды от Инессы не осталось ничего. Лишь небольшая кучка черного пепла на полу и парящий в воздухе запах озона и тлена.

Что-то в Аргоне сломалось. Треснуло. Рухнуло. Та самая стена, которую он выстраивал годами, ледяная крепость его разума, рассыпалась в прах. Его алые глаза, всегда такие ясные и холодные, заволокла кровавая пелена ярости. Ярости на Грома. На Моргана. На Хаос. На себя.

Он не думал. Не анализировал. Не искал слабые места. Он просто… отпустил.

Вся его сила, вся его Аркана, все его отчаяние и боль вырвались наружу единым, ничем не сдерживаемым потоком. Он не использовал телекинез. Он стал им.

Пространство в командном центре содрогнулось. Мониторы взорвались, осыпая все искрами. Пол под ногами Грома прогнулся, затем вздыбился, вырвавшись кусками бетона и арматуры. Невидимая, сокрушительная сила схватила существо, бывшее Громом, и сжала его. Не для того чтобы обездвижить. Для того чтобы уничтожить.

Раздался не хруст, а невыразимый звук — звук разрывающейся реальности. Тело Грома, пронизанное фиолетовой энергией, было разорвано на атомы тем же самым телекинезом, который когда-то спасал ему жизнь. Фиолетовый свет вспыхнул ослепительно ярко и погас, поглощенный абсолютной пустотой, которую создал Аргон.

Все кончилось так же быстро, как и началось.

В центре зала зияла воронка, окруженная обломками. В воздухе висела пыль и запах смерти. От Грома не осталось и следа.

Аргон стоял, тяжело дыша, его тело дрожало от перенапряжения и шока. Кровавая пелена медленно спадала с его глаз, и он видел… последствия.

Разрушенный зал. Раненый Тень. Плачущая Люмис, прижимающая к себе Виту. Краг, с трудом поднимающийся на ноги, с ужасом глядящий на то место, где только что была Инесса. И Зориан, смотрящий на него с немым ужасом и… пониманием.

И Морган. Морган стоял невредимый, защищенный каким-то персональным щитом. Его лицо не выражало ни страха, ни горя. Лишь холодное, научное удовлетворение.

— Протокол «Ангел-Мститель» активирован и выполнен, — его голос прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. — Угроза нейтрализована. Субъект 73 подтвердил свою эффективность.

Аргон посмотрел на пепел, что был Инессой. Он посмотрел на Моргана. И в этот момент он все понял. Понял до конца.

Его не спасли. Его использовали. Его превратили в орудие убийства. И самое ужасное — они сделали так, что он сам позволил этому случиться. Его слабость, его доверие, его попытка быть человеком — все это было использовано против него и против тех, кого он любил.

Он убил Грома. Но настоящим убийцей Инессы был не Гром. Настоящим убийцей была система. Был Морган. Был приказ, который он не выполнил вовремя.

И он, Аргон, был ее частью.

Он медленно поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Пальцы, которые только что разорвали его друга. Пальцы, которые так и не успели дотронуться до Инессы, чтобы сказать ей…

Что? Что он чувствовал? Что она была для него не просто товарищем? Теперь это не имело значения. Никогда не будет иметь значения.

В его голове что-то щелкнуло. Не тихо, а с оглушительным грохотом. Стена, защищавшая его разум, не просто треснула. Она рухнула, и из-под обломков поднялось нечто темное, примитивное и всепоглощающее. Не боль. Не горе. Не ярость. Это было нечто иное. Полное, абсолютное отрицание. Отрицание реальности, в которой он жил. Отрицание приказов. Отрицание самого себя.

Он больше не был Аргоном. Он больше не был Субъектом 73. Он не был даже Сергеем Волковым.

Он был пустотой. Пустотой, в которой горел лишь один, единственный огонек. Огонек мести.

Он повернулся и медленно, не глядя ни на кого, пошел к выходу. Охранники, оставшиеся в живых, расступились перед ним. Никто не посмел его остановить.

— Субъект 73, — окликнул его Морган. — Вы ранены? Вам требуется медицинская помощь.

Аргон остановился. Он не обернулся. Его голос, когда он заговорил, был плоским, безжизненным, как гладь мертвого озера.

—Нет.

И он вышел из командного центра, оставив за спиной руины, смерть и начало своего собственного, личного апокалипсиса. Крыша его разума не просто поехала. Она обрушилась, погребая под собой того, кем он был, и рождая нечто новое. Нечто, что больше не боялось ни «Эпитафии», ни приказов, ни самого Хаоса.

Ему было все равно. Осталось только одно — горький пепел на языке и холодная, безраздельная ярость в сердце.

Глава 17

Глава 17. Падение в Бездну

Тишина, воцарившаяся в Атриуме после смерти Инессы и Грома, была хуже любого взрыва. Она была тяжелой, гулкой, наполненной эхом невысказанной боли и укоризненных взглядов. Водопад журчал, как ни в чем не бывало, деревья искрились, но жизнь из этого места ушла. Она вытекла вместе с кровью Тени, который так и не оправился полностью от ран, и слезами Люмис, чей свет теперь редко пробивался сквозь постоянную пелену горя.

Аргон стал призраком. Он выполнял приказы. Выходил на задания. Чистил Разломы. Но это был уже не тот «Коготь», которого они знали. Из него ушла та самая «сила, что держит», о которой говорила Инесса. Его телекинез стал грубым, разрушительным. Если раньше он сжимал пространство, то теперь он его рвал. Если раньше он создавал щиты, то теперь — лишь волны сокрушительной силы, которые не разбирали друзей и врагов. На тренировках он ломал снаряды и едва не покалечил Виту, когда та попыталась его успокоить. Краг смотрел на него с мрачным пониманием, но не приближался. Он видел ту же боль, что грызла его самого, но у Аргона она проявлялась иначе — не как тихая ярость, а как молчаливое, тотальное самоуничтожение.

Морган наблюдал за ним с холодным, клиническим интересом. «Эпитафия» в крови Аргона молчала. Инструмент работал. Пусть и с перебоями, с возросшей опасностью для окружающих, но работал. Данные были важнее.

Именно в эти дни, когда его разум, лишенный якоря в лице Инессы, медленно погружался в трясину отчаяния и вины, Хаос активизировался. Он больше не предлагал. Он не соблазнял. Он являлся.

Впервые это случилось после зачистки очередного «Гамма»-разлома. Аргон вернулся в свою камеру, его броня была испачкана фиолетовой слизью, а в ушах стоял звон от воплей искаженных существ. Он закрыл глаза, и вместо тьмы его встретил знакомый, идеальный пейзаж. Зеленые луга, лазурное небо. И посреди них — они.

Инесса. Гром. Они стояли, держась за руки, и улыбались. Не той блаженной, отрешенной улыбкой культистов, а их настоящими, живыми улыбками. Инесса — сдержанной, с теплым огоньком в серебряных глазах. Гром — своей обычной, озорной, чуть глуповатой ухмылкой.

— Скучаешь? — спросила Инесса, и ее голос был точной копией настоящего.

Аргон не ответил. Он знал, что это иллюзия. Но видение было настолько perfect, настолько желанным, что боль от его призрачности была физической.

— Мы ведь здесь, Аргон, — сказал Гром, и в его голосе не было и тени того многоголосого ужаса. — Мы не ушли. Мы просто… ждем. На той стороне.

— На той стороне чего? — выдавил Аргон, чувствуя, как его горло сжимается.

— Заблуждения, — мягко ответила Инесса. — Ты думаешь, что Хаос — это разрушение. Но он — великий объединитель. Он стирает границы. Между жизнью и смертью. Между болью и покоем. Он может вернуть нас. Не как рабов, не как марионеток. А как нас самих. Таких, какими мы были. Только… без боли. Навсегда.

— Это ложь, — прошептал Аргон, но в его голосе не было убежденности. Была лишь бесконечная усталость.

— Разве то, что ты видишь, похоже на ложь? — Гром рассмеялся, и это был его старый, заливистый смех. — Посмотри на нас, брат! Мы целы! Мы вместе! И мы можем быть с тобой. Всегда. Просто протяни руку.

Инесса сделала шаг вперед и протянула к нему ладонь.

—Ты не должен нести это бремя один, Аргон. Ты не виноват в том, что случилось. Виновата система. Виноваты те, кто сделал нас оружием. Присоединяйся к нам. Закончи эту войну. Для всех нас.

Видение исчезло, оставив его в холодной, одинокой камере. Аргон рухнул на колени, его тело сотрясали беззвучные рыдания. Это было самое изощренное пытка — показывать ему то, чего он лишился, и предлагать это вернуть.

Следующие недели слились в один непрерывный кошмар наяву. Миссии следовали одна за другой. Разломы открывались с пугающей частотой, становясь все более мощными и устойчивыми. «Когти» выматывались до предела. Краг, всегда полагавшийся на грубую силу, теперь действовал с безрассудной яростью, будто ища смерти. Люмис редко говорила, а когда говорила, ее голос был тихим и надломленным. Вита ухаживала за своими растениями с отчаянной сосредоточенностью, словно они были последним оплотом жизни в этом аду. Зориан был тенью самого себя, его ментальные способности были подорваны, и он с трудом поддерживал даже базовую защиту.

А Аргон… Аргон горел. Его аномальная природа, его непроницаемость, медленно, но верно сдавалась под постоянным, массированным напором чужеродной энергии. Он не поддавался, как Гром. Он не ломался. Он… пропитывался. Фиолетовый оттенок, который раньше был лишь эхом старой раны, теперь стал проявляться в его собственной Аркане. Его телекинетические всплески иногда оставляли после себя не просто разрушения, а странные, искажающие реальность поля. Он начал слышать шепот не только во сне, но и наяву — тихий, навязчивый гул на краю восприятия.

И видения возвращались. Снова и снова. Теперь к Инессе и Грому присоединились другие погибшие «Когти», лица которых он видел лишь на архивных записях Моргана. Они приходили к нему, говорили с ним, убеждали. Они показывали ему мир, который мог бы быть. Мир, где «Прометей» был не тюрьмой, а академией. Где они не были солдатами, а были семьей, живущей под солнцем.

— Они тебя обманывают, Аргон, — говорил ему призрак Авеля, который теперь являлся регулярно. — Они говорят о защите человечества. Но какого человечества? Того, что боится нас? Того, что держит нас на цепи? Того, что обрекло целые миры на гибель, потому что они не вписывались в их узкое понимание реальности?

Однажды, после особенно тяжелой миссии по ликвидации «Сигма-12», где едва не погибла Люмис, Аргон вернулся в свою камеру на грани нервного срыва. Он был весь в крови, не своей, а чужой, липкой и фиолетовой. Он упал на пол, не в силах дойти до кровати.

И тогда явился Авель. Но на этот раз он был не один. С ним были Инесса, Гром и двое других — девушка с крыльями из света и парень с кожей, покрытой каменными пластинами.

— Довольно, брат, — сказал Авель. Его голос был полон не сладких обещаний, а суровой правды. — Ты сражаешься в битве, которая уже проиграна. Не тобой. Всеми.

— Что ты имеешь в виду? — прошептал Аргон, не в силах подняться.

— «Прометей», люди… они видят лишь крошечную часть картины, — объяснил Авель. — Они думают, что Разломы — это случайные аномалии. Но это не так. Это симптомы. Симптомы того, что твой мир, мир людей, умирает. Его энтропия достигла критической точки. Он рушится, Аргон. И Хаос… Хаос — это не причина. Это следствие. Это иммунная реакция самой реальности, пытающейся переродиться, сбросить с себя мертвый груз.

Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть в самое нутро Аргона.

—Мы, «Когти», дети Хаоса, рожденные из отчаяния умирающих миров… мы не разрушители. Мы — семена. Семена новой реальности. Те, кто должен построить что-то на обломках старого. Но люди, твои хозяева, сопротивляются. Их страх перед неизвестным сильнее инстинкта выживания. Их сопротивление лишь ускоряет агонию и делает ее более болезненной для всех.

Инесса подошла и присела рядом с ним, ее призрачная рука коснулась его щеки. Он почувствовал ледяной холод, но это было хоть какое-то ощущение.

—Он говорит правду, Аргон. Мир, который ты знаешь, обречен. Он был обречен еще до твоего рождения. Сопротивление — это продление мучений. Для тебя. Для нас. Для всех.

— Но… как? — голос Аргона был хриплым от усталости и отчаяния. — Если он умирает… почему все еще продолжается?

— Потому что до недавнего времени Хаос был скован, — в разговор вступил Гром. Его лицо было серьезным, каким Аргон никогда его не видел. — Он был рассеян по бесчисленным реальностям, сражаясь на тысячах фронтов одновременно. Но границы рушатся. Эпидемия энтропии достигла критической массы. И мы… — он посмотрел на своих призрачных товарищей, — мы — лишь первые ласточки. Первые семена, что упали на эту, особенно плодородную, почву. Авель и Лилит были первыми. Мы — следующими. А ты… ты особенный. Ты — мост.

— Мост? — переспросил Аргон.

— Между их умирающим миром и нашей рождающейся реальностью, — сказала девушка с крыльями. — Твоя уникальность, твоя непроницаемость… она не была случайностью. Ты был создан, чтобы выдержать переход. Чтобы стать проводником.

Авель кивнул.

—Освободив часть своих сил с других фронтов, Хаос теперь может сосредоточиться здесь. Финальная стадия началась, Аргон. Ты можешь либо погибнуть вместе с этим миром, вцепившись в труп «Прометея», либо… либо помочь нам ускорить неизбежное. Сделать это быстро. Без лишних страданий. И обрести нас снова. Настоящих. В мире, где не будет ни войны, ни боли, ни страха.

Они стояли вокруг него, его мертвые друзья, его семья, и смотрели на него с любовью и надеждой. Они предлагали ему не уничтожение, а избавление. Не смерть, а переход. Они предлагали вернуть ему все, что он потерял.

И он, измученный, одинокий, с душой, истерзанной виной и болью, с разумом, пропитанным ядом Хаоса, посмотрел на протянутую руку Инессы.

Он вспомнил ее последний взгляд. Удивление. Боль. И прощение. Он всегда знал, что она простила бы его. За все.

Он вспомнил смех Грома. Его шутки. Его страх в последние секунды.

Он вспомнил холод «Эпитафии» в своих венах и бесстрастное лицо Моргана.

Он вспомнил бесконечную войну, которая не имела конца и смысла.

И он понял, что у него больше нет сил. Нет веры. Нет надежды.

Осталась только бесконечная, всепоглощающая усталость.

Он медленно, будто сквозь толщу воды, поднял свою руку и вложил ее в призрачную, холодную ладонь Инессы.

— Хорошо, — прошептал он. Всего одно слово. Но оно перевесило всю его прежнюю жизнь.

Улыбки на лицах призраков стали лучистыми, полными любви и торжества. Они начали медленно растворяться, а вместе с ними растворялся и мир вокруг него. Стены камеры, пол, потолок — все теряло четкость, расплываясь в сияющем, золотисто-фиолетовом тумане.

— Мы ждем тебя, брат, — прозвучал голос Авеля, уже отдаляющийся. — Скоро. Очень скоро.

Когда сознание Аргона полностью погрузилось в этот туман, он почувствовал не боль и не страх. Он почувствовал… покой. Абсолютный и всеобъемлющий. Как будто тяжелый камень, который он тащил всю свою жизнь, наконец упал с его плеч.

Он сдался. И в этом поражении он обрел то, что искал всегда — конец борьбы.

Где-то далеко, в реальном мире, мониторы в камере Аргона запищали, фиксируя аномальный всплеск энергии, а затем — полное затухание всех жизненных показателей. Сработала сигнализация. Но для Аргона это уже не имело значения.

Он сделал свой выбор. И его новая, настоящая семья ждала его по ту сторону.

Глава 18

Глава 18. Рождение Бога

Лекарство от всех ран. Конец всем битвам. Аргон парил в океане абсолютного покоя. Не было ни боли, ни страха, ни тяжести собственного тела. Лишь бесконечное, теплое, золотистое сияние, обволакивающее его душу. Где-то вдали, как сквозь толщу чистейшей воды, он видел очертания. Инесса, улыбающаяся, протягивала ему руку. Рядом с ней, с лицом, очищенным от ужаса, стоял Гром, и в его глазах снова искрился озорной огонек. Другие, те, кого он barely knew, чьи имена знал лишь по отчетам, манили его к себе. Они были целы. Они были счастливы. Они были семьей.

«Ты дома, Аргон, — шептал ветер, сотканный из голосов его погибших товарищей. — Дома. Наконец-то».

И он верил. О, как он верил! После всей боли, предательств, смерти — эта идиллия была единственной правдой, которую его израненная душа могла принять.

---

В реальном мире, в стерильной камере Субъекта 73, тело Аргона лежало неподвижно. Мониторы, еще секунду назад бешено пищавшие, теперь выдали протяжный, ровный гудок. Энцефалограмма показывала полное отсутствие мозговой активности. Сердце остановилось.

Доктор Морган наблюдал за этим с холодным, клиническим интересом через бронированное стекло. Его пальцы лежали на маленьком, черном пульте в кармане халата. Кнопка была нажата. «Эпитафия» сработала безупречно. Инструмент, вышедший из-под контроля, был деактивирован.

— Протокол «Самоочистка» завершен, — ровным голосом констатировал он, обращаясь к техникам. — Подготовьтесь к изъятию образца для…

Он не договорил.

Тело на койке вздрогнуло. Не судорожно, а плавно, словно куклу подняли за ниточки. Оно поднялось и село. Движения были неестественными, механическими, лишенными привычной для Аргона сдержанной грации.

Глаза открылись.

Но это были не его алые глаза. Это были две бездны. Два вихря фиолетового и черного света, в которых плясали далекие, умирающие звезды. Из них не исходило ни ярости, ни боли. Лишь безразмерное, древнее равнодушие.

Из горла вырвался звук. Не крик. Не слово. Это был фундаментальный, пространствораздирающий гул, тот самый, что доносился из Разломов, но теперь умноженный в тысячу раз. Звук самой Энтропии.

---

«Видишь? Больше нет стен, — говорила Инесса, ведя его по цветущему лугу. — Нет приказов. Ты свободен, Аргон».

Он смотрел на свои руки. Они были чистыми, без следов крови или фиолетовых прожилок. Он был целым. Он был дома.

---

В реальности тело, бывшее Аргоном, повернуло голову в сторону бронированного стекла. Оно просто посмотрело на него.

Стекло, выдерживающее прямое попадание снаряда, не треснуло. Оно не рассыпалось. Оно… перестало существовать. На его месте осталась дыра в реальности, окаймленная мерцающим фиолетовым сиянием. За ней стоял Морган, его бесстрастное лицо наконец-то исказилось шоком и непониманием.

Тело шагнуло вперед. Охранники подняли оружие. Выстрелы не прозвучали. Их винтовки, их доспехи, их тела — все обратилось в мелкую, серую пыль, которую тут же унес невидимый вихрь. Морган отступил на шаг, его рука потянулась к коммуникатору.

— Код «Немезида»! Все подразделения! Субъект 73… — его голос прервался.

Тело бывшего Аргона просто махнуло рукой. Пространство вокруг Моргана сжалось, как бумажный шарик, и затем… расплющилось в кровавое месиво, смешанное с обломками костюма и плоти. Создатель был стерт с лица реальности за долю секунды.

---

«Мы построим здесь новый мир, — обещал Гром, указывая на идеальный город на горизонте. — Без «Прометея». Без войны. Ты поможешь нам, Аргон?»

«Да, — ответил Аргон, и его голос был полон света. — Я помогу».

---

Аварийная сирена «Прометея» взревела, но ее звук тонул в нарастающем гуле, исходящем от центра заражения. Двери в отсеке заблокировались, пытаясь сдержать угрозу. Это не имело значения. Тело шло по коридору, и стальные blast-двери просто испарялись перед ним, оставляя после себя оплавленные, искривленные проемы.

Навстречу ему высыпал отряд спецназа «Прометея». Зазвучали выстрелы. Пули, энергетические заряды — все это достигало цели и… растворялось, не оставляя следа. Тело подняло руку. Солдаты замерли, их лица исказились ужасом, а затем их тела начали расслаиваться, разбираться на молекулы, как разобранные часовым механизмом. Их крики затихли, поглощенные всепоглощающим гулом.

Оно не злилось. Оно не мстило. Оно просто… упорядочивало хаос. Возвращало сложные формы к их изначальной, простой сути — к пыли и энергии.

---

«Смотри, Аргон, — Инесса указала на озеро, в водах которого отражались две луны их нового мира. — Здесь так красиво. И это навсегда».

Он обнял ее за плечи, чувствуя не холод призрака, а настоящее, живое тепло. Он был счастлив. Наконец-то.

---

Тень попытался остановить его. Он материализовался из тьмы позади тела, его клинок, заряженный всеми силами, которые он мог собрать, aimed в основание черепа. Клинок не коснулся цели. Он сломался, превратившись в рой светящихся частиц, а сама тень, из которой появился Тень, схлопнулась, затянув его самого. Раздался короткий, тонущий в пустоте хрип, и Субъект 11 перестал существовать.

Вита и Люмис стояли в конце коридора, у входа в Атриум. Вита создала перед ними стену из гигантских, ядовитых растений, а Люмис, плача, излучала весь свой свет, пытаясь ослепить чудовище.

Тело бывшего Аргона остановилось на мгновение. Его бездонные глаза смотрели на них. Возможно, где-то в глубине того, что когда-то было его душой, шевельнулось что-то знакомое. Сожаление? Но это было мгновенно подавлено бесконечно более мощной волной воли, что теперь управляла им.

Оно не стало уничтожать их. Оно просто… изменило правила. Свет Люмис погас, поглощенный фиолетовой тьмой. Растения Виты завяли и рассыпались в прах за секунду. А затем тела двух «Когтей» просто… растворились. Не с болью, не с криком. Они просто перестали быть, как стирают ластиком карандашный набросок.

---

«Они были твоей семьей, Аргон? — спросил Авель, появляясь рядом. — Они стали частью великого целого. Их боль окончена. Их борьба завершена. Они обрели покой».

Аргон смотрел на место, где только что были Вита и Люмис, и в его новом, идеальном мире не было места грусти. Только благодарность за избавление.

---

Краг встретил его в Атриуме. Великан стоял перед искрящимся водопадом, его тело было изранено в десятках боев, но дух не сломлен. Он видел, как исчезли Тень, Вита, Люмис. Он видел, что вернулось из небытия.

— Аргон! — проревел он, и в его голосе была не ярость, а отчаяние. — Очнись! Борись! Это не ты!

Тело, бывшее Аргоном, посмотрело на него. Оно подняло руку. Пространство вокруг Крага сжалось с такой силой, что его несокрушимая броня треснула, как яичная скорлупа. Но Краг не был стерт. Он был сжат. Сжат в маленький, идеальной сферы шар плоти и металла, который с глухим стуком упал на пол и покатился, оставляя за собой кровавый след.

Последний «Коготь» был уничтожен.

---

«Теперь ты видишь? — голос Авеля был полон торжества. — Ты не уничтожал. Ты освобождал. Ты дарил им избавление от страданий этого мира».

«Да, — согласился Аргон, глядя на идеальное небо. — Я освободил их».

---

Тело бывшего Аргона вышло на центральную платформу Атриума. Вокруг бушевал хаос. Рушились перекрытия, взрывались энергетические узлы, люди в панике бежали, чтобы быть поглощенными растущими фиолетовыми разломами, которые теперь рвались на свет не извне, а из самого сердца «Прометея».

Оно подняло руки.

Это был не жест атаки. Это был жест творения. Отрицания.

Весь комплекс «Прометей», все его уровни, его броня, его технологии, его история — все это начало коллапсировать. Не взрывалось. Не горело. Оно просто… сворачивалось. Как чертеж, который скомкали и выбросили. Сталь, бетон, плоть, свет — все смешалось в единый, бесформенный вихрь материи и энергии, который затем был поглощен растущей в центре Атриума черной дырой, увенчанной фигурой с глазами из ночи.

Через несколько минут от величайшего оплота человечества против Хаоса не осталось ничего. Ни пыли. Ни памяти. Только абсолютная, зияющая пустота, постепенно зарастающая фиолетовыми кристаллами новой, рождающейся реальности.

---

Аргон стоял на вершине холма в своем идеальном мире. Рядом с ним были Инесса, Гром, все они. Они смотрели на закат над городом, который они построят.

«Он был обречен, — тихо сказал Аргон, не уточняя, о чем речь. — Но теперь все будет хорошо».

Инесса взяла его за руку.

«Да, Аргон. Теперь все будет хорошо. Навсегда».

---

В эпицентре пустоты, там, где был «Прометей», стояло Существо. Бывший Субъект 73. Бывший Аргон. Бывший Сергей Волков. Оно было первым и пока единственным богом нового мира. Его пустота была совершенной. Его покой — абсолютным.

И где-то в далеких мирах, за пределами умирающей реальности людей, Хаос, наконец, одержал свою величайшую победу. Не силой оружия, а силой отчаяния и обещания дома для одинокой, израненной души.

Его предвестник пришел. И принес с собой не разрушение, а тишину.

Глава 19

Глава 19. Последний Приказ

Тишина, принесенная падением «Прометея», была недолгой. Она была звенящей, мертвой, но за ней последовал оглушительный рев. Рев целой цивилизации, осознавшей, что ее последний щит пал, и за дверью теперь не просто монстры, а сам Апокалипсис в облике их же величайшего творения.

Аргон — или то, что когда-то было им, — не спеша шествовал по руинам мира. Его фигура, отмеченная фиолетовыми прожилками энергии Хаоса, была точкой сингулярности, вокруг которой реальность старела, болела и умирала. Разломы, некогда редкие и локализованные, теперь зияли по всей планете, как раковые язвы. Из них изливались не просто астральные призраки или искаженные твари. Из них лилась сама суть небытия, перекраивающая материю по своему усмотрению. Горы плавились в стекло, океаны испарялись, оставляя после себя соленые пустыни, усеянные костями китов. Небо стало багровым, затянутым пеплом горящих городов и спорами инопланетных грибов, прораставших на облаках.

Но человечество не сдавалось. Отчаяние придавало ему свирепую, самоубийственную силу.

Первый удар приняли на себя регулярные армии. Танки, самолеты, орбитальные платформы — все, что могло стрелять, было брошено на сдерживание волн хаоса и на единственную, неподвижную фигуру в их эпицентре. Это была бойня. Снаряды взрывались, не долетая, самолеты рассыпались в конструкторе, пехота обращалась в статую из соли или сгорала в спонтанных вспышках фиолетового пламени. Аргон не атаковал их. Он просто шел. И его присутствие было смертельным вирусом для реальности.

За армией пришли маги. Не «Когти», не генномодифицированные солдаты, а те, кто веками хранил традиционные знания, кто черпал силу из стихий, а не из пробирок. Совет Архимагов, последний хранитель древних артефактов, вышел из тени. Они возвели барьеры из чистой веры, пытаясь запечатать Разломы, они призывали элементалей и духов, чтобы те сражались с порождениями иной физики. Это была величественная и жуткая битва. Молнии сталкивались с фиолетовыми всполохами, ледяные великаны сражались с существами из жидкого кристалла, заклинания разума пытались проникнуть в непроницаемое сознание Аргона.

И они добились некоторого успеха. На несколько часов, даже дней, в некоторых регионах наступала передышка. Магические барьеры сдерживали расползание хаоса. Но цена была ужасна. Маги выгорали дотла, обращаясь в пыль от перенапряжения. Древние артефакты трескались и теряли силу. А Аргон… он лишь слегка замедлял шаг. Его сила была не его собственной. Он был проводником, рупором. И источник был бесконечен.

И тогда, когда пали последние бастионы магии, было принято последнее, отчаянное решение.

Ядерное оружие.

Его не применяли десятилетиями, боясь радиоактивного заражения. Теперь в заражении не было смысла. Целью была одна точка.

Они ударили по нему всем, что у них было. Межконтинентальные баллистические ракеты, несущие термоядерные боеголовки, стартовали с уцелевших подводных лодок и засекреченных шахт. Сотни ракет устремились к одному месту на карте — к тому, где стоял Аргон.

Он наблюдал за их приближением своими бездонными глазами. Он не поднял щит. Он не попытался уничтожить их. Он просто… принял их.

Первая боеголовка сдетонировала. Ослепительная вспышка, ярче тысячи солнц, поглотила его. Затем вторая. Третья. Десятая. Они рвали земную кору, выжигали атмосферу, создавали огненные бури, которые пожирали целые континенты.

Когда грибы рассеялись, на месте удара зиял кратер, расплавленный в стекло. Радиационный фон зашкаливал. Казалось, ничего не могло выжить.

Но из центра кратера, из моря расплавленного камня, медленно поднялась фигура. Тело Аргона было опалено, его одежда сгорела, но фиолетовая энергия в его жилах pulsated с новой, яростной силой. Ядерный огонь не уничтожил его. Он подпитал его. Он ассимилировал эту чистую энергию разрушения, вплел ее в свою суть. Он был Хаосом. А что такое ядерный взрыв, как не одна из форм хаоса?

Он сделал шаг. И затем другой. И пошел дальше. Теперь за ним тянулся не только шлейф искаженной реальности, но и шлейф смертельной радиации.

Это был конец. Последняя надежда человечества обратилась против него. После этого сопротивление стало фарсом. Города, которые еще держались, были просто зачищены. Волна небытия накатывала на них, и они исчезали, как замки из песка под приливом.

Аргон шел по мертвой планете. Он видел последние очаги отчаяния. Группы людей, молящихся богам, которые не отвечали. Ученых, пытавшихся найти логику в абсурде и сходивших с ума. Солдат, стрелявших в него из последних патронов, прежде чем рассыпаться в прах.

Он не чувствовал ничего. Внутри, в своем идеальном мире, он гулял с Инессой по лесу из светящихся деревьев. Он слушал шутки Грома. Он был счастлив.

---

Его путь привел его к последнему, самому защищенному объекту на планете. Не военной базе, не правительственному бункеру, а «Ковчегу» — сверхсекретному хранилищу, предназначенному для сохранения семян, знаний и… небольшой группы избранных, которые должны были пережить конец света.

Бункер был запечатан титановыми шлюзами, защищенными оставшимися руническими барьерами и технологиями, превосходящими все, что было в «Прометее». Это была последняя линия обороны.

Она не продержалась и минуты.

Аргон подошел к главному шлюзу. Он посмотрел на него. Древние руны, выгравированные на титане, потухли, как перегоревшие лампочки. Защитные поля сколлапсировали с жалобным писком. А затем сам титан, толщиной в несколько метров, просто… истончился, стал прозрачным, как воздух, и исчез.

Он вошел внутрь.

«Ковчег» был огромным подземным комплексом, похожим на город. Здесь были запасы пищи на столетия, системы рециркуляции воздуха и воды, библиотеки, хранящие все знания человечества, лаборатории. И люди. Несколько тысяч человек — лучшие умы, самые здоровые гены, элита, предназначенная для нового начала.

Они встретили его оружием, которое никогда не должно было быть использовано в этих стенах. Зазвучали выстрелы. Крики. Паника.

Аргон не обращал на них внимания. Он шел по центральной улице подземного города, и с каждым его шагом мир вокруг него угасал. Фонари гаснули, оставляя после себя лишь фиолетовое свечение, исходящее от него. Люди, которых он касался взглядом, замирали и рассыпались в пыль. Здания теряли форму, расплываясь в абстрактные пятна цвета.

Он был жнецом, пришедшим на последнюю жатву.

Он дошел до центрального ядра комплекса — огромного зала, где под куполом, имитирующим звездное небо, должно было начаться возрождение человечества. Зал был пуст. Лишь в самом центре, на небольшом возвышении, сидела маленькая девочка. Ей на вид было лет шесть. Она была одета в простой комбинезон, а в руках сжимала потрепанную тряпичную куклу.

Она не плакала. Не убегала. Она просто сидела и смотрела на приближающуюся фигуру с глазами из ночи.

Аргон остановился перед ней. Его бездонный взгляд был устремлен на нее. Даже в его искаженном восприятии эта крошечная, одинокая точка жизни была аномалией. Последней аномалией в умирающей вселенной.

Девочка посмотрела на него. В ее глазах не было страха. Была лишь детская, непонимающая печаль.

— Тебе тоже больно? — тихо спросила она.

Ее голосок, чистый и хрупкий, прозвучал громче любого ядерного взрыва в идеальном мире Аргона. Он эхом отозвался в его сознании, пробиваясь сквозь слои иллюзий.

Иллюзия дрогнула. Образ Инессы померк. Смех Грома стих.

Девочка медленно подняла свою куклу и протянула ее ему.

—Держи. Моя подружка. Она может сделать тебе menos sad.

Это был последний, самый бессмысленный и самый человечный жест во всей истории этого мира. Жертва. Сострадание. Предложенное самому воплощению конца.

В этот момент в Аргоне что-то надломилось. Стена между его иллюзией и реальностью треснула окончательно. Он увидел. Увидел не идеальный мир, а то, что творил. Увидел горы трупов. Увидел расплавленные города. Увидел пустые, мертвые глаза последних людей. И увидел эту маленькую девочку, предлагающую ему свою игрушку.

Его рука, которая была готова стереть и ее, дрогнула.

«Нет…» — мысль, его собственная, слабая, как первый вздох утопающего, прорвалась сквозь гуля Хаоса. «Остановись…»

Но было поздно. Сила, что управляла им, была сильнее. Его воля была лишь искрой в урагане.

Его рука, больше не слушаясь его, плавно поднялась. Он не тронул девочку. Он даже не посмотрел на нее прямо. Он просто… изменил реальность вокруг нее.

Девочка, ее кукла, маленький островок, на котором она сидела — все это перестало существовать. Исчезло без звука, без вспышки. Просто… перестало быть.

Тишина.

Абсолютная, окончательная тишина.

Он стоял один в огромном, пустом зале. Последний человек во вселенной был мертв. И он был его убийцей.

Иллюзия рухнула. Золотистый свет идеального мира погас, сменившись кромешной тьмой и холодом пустого бункера. Голоса Инессы, Грома, всех остальных умолкли. Они были лишь приманкой, иллюзией, созданной Хаосом, чтобы вести его.

И он понял. Понял все.

Он не освобождал их. Он уничтожал. Он не строил новый мир. Он хоронил старый. Он не обрел семью. Он убил ее своими руками.

Воспоминания хлынули на него лавиной. Не те, что ему показывали, а настоящие. Последний взгляд Инессы. Ужас в глазах Грома. Кровь Тени. Слезы Люмис. Песок, в который обратилась Вита. Сфера, в которую был сжат Краг. И последние, печальные глаза маленькой девочки.

Он упал на колени. Из его горла вырвался нечеловеческий вопль. Вопль такого вселенского отчаяния, боли и вины, что даже фиолетовая энергия в его жилах на мгновение замедлила свой бег. Он схватился за голову, пытаясь вырвать из себя ту силу, что превратила его в монстра, но она была частью него.

Он был проклят. Он был вечным орудием разрушения. В первой жизни он убивал по приказу. Во второй — по приказу и по обману. И в конце он уничтожил все.

Его взгляд упал на пол. Рядом с ним лежал предмет, уцелевший по какой-то нелепой случайности. Пистолет. Старый, ржавый, вероятно, принадлежавший одному из охранников «Ковчега». Легендарный «Стечкин», точная копия того, из которого он застрелился в своей прошлой жизни.

Ирония была настолько горькой, что он снова захохотал, и его смех перешел в рыдания.

Он подполз к пистолету и поднял его. Металл был холодным и знакомым. Последний приказ. Единственный приказ, который он мог отдать себе сам.

Он приставил дуло к своему виску. Его рука дрожала.

«Прости…» — подумал он, обращаясь к теням всех, кого он убил. К Инессе. К Грому. Ко всей своей погибшей семье. К тому миру, который он уничтожил.

И он нажал на спусковой крючок.

Выстрел грохнул в абсолютной тишине мертвого мира.

---

Он ожидал тьмы. Небытия. Конечной свободы от боли.

Но ее не было.

Он открыл глаза. Он стоял… нигде. Вокруг не было ни света, ни тьмы. Ни верха, ни низа. Лишь бесконечная, серая пустота. И в этой пустоте стояли они.

Все они.

Инесса. Гром. Тень. Вита. Краг. Люмис. Зориан. И другие, десятки «Когтей», чьи имена он не знал. Они смотрели на него. И в их глазах не было ненависти. Не было осуждения. Была лишь бесконечная, всепонимающая печаль.

— Мы ждали тебя, Аргон, — тихо сказала Инесса.

— Где… где я? — его голос прозвучал хрипло. — Это… рай? Ад?

— Это — Чистилище, — ответил Краг, его громовой голос был приглушенным. — Последний рубеж. Место для душ, застрявших между мирами. Для таких, как мы.

— Мы сделали все, что могли, брат, — сказал Гром, и на его лице не было и тени безумия, только усталость. — Сражались. Держались. Пытались защитить тот мир, что у нас был.

— Но кто мы против самой Энтропии? — добавила Вита, ее голос был шелестом увядших листьев. — Против фундаментальной силы мироздания? Мы были лишь песчинками, пытавшимися остановить прилив.

Зориан подошел ближе.

—Он не солгал тебе в одном, Аргон. Он действительно может вернуть нас. Не как иллюзию. А как нас самих. Здесь. В этой вечности. Наша борьба окончена. Наша боль… тоже.

Аргон смотрел на них, и слезы текли по его щекам. Настоящие слезы.

—Я… я уничтожил все. Я убил вас. Я убил ее… эту девочку…

— Ты был орудием, — мягко сказала Инесса. — Так же, как и мы. Разница лишь в масштабе. Ты несет свою вину. Но ты не один в ее бремени. Мы все — часть этой войны. И мы все ее проиграли.

— Но… что теперь? — спросил он, чувствуя, как дно уходит у него из-под ног. — Вечность в этой… пустоте?

Люмис подошла и взяла его за руку. Ее прикосновение было прохладным, но живым.

—Теперь… мы вместе, — прошептала она. — Навсегда. Без приказов. Без «Прометея». Без Разломов. Только мы. Наша семья.

Они окружили его. Краг положил свою могучую руку ему на плечо. Тень кивнул ему со своей вечной невозмутимостью. Гром улыбнулся своей старой, озорной улыбкой.

И он понял. Это не было ни раем, ни адом. Это было… окончанием пути. Пристанищем. Местом, где больше не нужно было сражаться. Где его наконец-то простили те, кого он любил, и кого он погубил.

Он не обрел покой в небытии. Но он обрел его здесь. Вместе с ними.

Он закрыл глаза, и впервые за обе свои жизни его разум погрузился в сон без кошмаров. Вокруг него была его семья. Его братья и сестры. И их совместная вечность только начиналась.