Аргентинец поневоле 2

Глава 1

Аргентинская Конфедерация, Буэнос-Айрес, улица генерала Манциллы. 16 декабря 1829 года, глубокий вечер.

Я влип! И кто же в этом виноват? Если, так сказать, танцевать от печки, то, наверное, католическая церковь. Недаром же Ватикан уверенно держит первое место по уровню преступности в Европе. На жалких 527 жителей, там каждый год, в конце 20 века, регистрировалось 600 уголовных преступлений. Прям скопище бандитов и воров! Куда не плюнь - везде несправедливость!

И кто ввел столь неудобный в местных условиях календарь? Ведь здесь все совсем наоборот. Не так как в Европе. В январе - разгар лета, а в июле - апофеоз зимы.

Но календарь у нас такой же как в Европе. Приближается канун католического рождества с праздниками. А потом и Новый год. В Европе в это время можно сидеть как медведь в берлоге, сосать лапу, и ни о чем не беспокоиться. Хочешь, дань отдавая массовой культуре, можешь забухать на неделю. А хочешь - на десять дней. И никому до тебя и дела нет. Так как природа спит, природа отдыхает. И нам велит.

И теперь представьте, как приходится крутиться в это время в Аргентине? Особенно мне. Не даром же умные люди говорят: "Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе!" Мало того, что я тут продвигаю передовое сельское хозяйство, а летом у селян выходные не предусмотрены.

Да вдобавок фоном идут многочисленные стройки. Заводов, фабрик, складских помещений, причалов, мельниц, запруд и прочего добра. Так еще в столице я приоритетный компаньон на множестве совместных предприятий. Монополистов в своих сферах.

А это значит что? Ишачу как осел. Ведь бог не пошлет калачи, если лежать на печи.

И потому именно сейчас мне необходимо встретиться с партнерами, подбить предварительные итоги года. И наметить планы развития на следующий календарный год. А я теперь хоть разорвись. К тому же, в первой трети 19 века вопросы по телефону или электронной почте, не говоря уже о режиме видеоконференции, не порешаешь. Никак. И даже банальную телеграмму пока ты не пошлешь: "Ликую с Вами!"

Да и за день ты не управишься.

Здесь целое дело. Вариантов два, как в армии. То есть: "Добровольцы, кто поедет на картошку? Двое? Отлично, остальные идут пешком". Вот и здесь, 150 км туда, это тебе не полтора часа на машине рассекать по автобану. А изволь трясись на лошади, несись, отбивай свою задницу, ссаживай кожу в кровь, целых три дня. А это скажем, не предел мечтаний!

Затем отдай три дня ты на визиты. Проверь все хозяйским глазом. Прими отчеты компаньонов, и заодно доверенных людей, что за ними присматривают. Надо же узнать, какой самоотверженный труженик съел весь кишмиш, приобретенный для кренделей, и свалил все на мышей! Каждая общественная копейка должна быть учтена!

Да еще по ходу дела ты сообрази, что можно оставить без внимания, а что немедля нужно исправлять. Да так все в областном масштабе. И три дня потом несись обратно.

Короче, муки адские на фоне дурдома. Ведь чтобы нажиться - надо крутиться. В такие минуты ощущаешь себя бравым пожарником. Работа не бей лежачего, зарплата отличная, от людей большое уважение, но как пожар - хоть увольняйся.

Так что, вечером первого дня, по приезду в Буэнос-Айрес, я уже валился с ног от усталости и уже почти ничего не соображал. Шутка ли, прискакать в разгар сиесты в город и сразу нагрянуть на судостроительный завод к сеньору Мендосе? Там убил два часа, да плюс час на совещанье. Специальность у меня собачья. Чтобы иметь свой гран-кусок хлеба с маслом на я всех лаю, если хотите знать.

Да пожрать нам почти на ходу пришлось, а потом бегом рванул в литейный цех к сеньору Мурильо. Дебиты, кредиты, схемы, графики, эскизы, техпроцессы, голова идет кругом! Но надо же как-то руководить всем этим безобразием? Пока там вопросы порешал - уже и вечер. Конец рабочего дня, все отдыхают. Но не я.

А я поспешил домой к сеньору ла Вега, что рулил у нас Резинотрестом. Ночевать же я должен был у сеньора Грасии, что руководил у нас оружейным цехом. Туда же, прямо с судостроительного завода, я отправил моего помощника, Рикардо Перильо. Вместе со слугой и нашими лошадьми. Они должны были все приготовить для нашего размещения и ночлега.

Там, поработаю немного с сеньором Грасия, честнейшим фраером, до полуночи и спать. А завтра новый день и новые визиты. На стекольный заводик, на фабрику нефтепереработки, на мануфактуру по выпуску керосиновых ламп.

А впереди еще начало шумной рекламной компании по агитации за употребление индейцами чистого 96-градусного технического спирта в неразбавленном виде. Ведь совсем не виноваты эти „трое из подворотни“, то бишь дикие индейцы из пампы, в том, что не могут приобщиться к настоящей европейской культуре?

Так что краснокожим обязательно нужно в степи устроить повсеместно примитивные автопоилки, действующие по принципу „Захотел выпить — опускай одно центаво и подставляй рот“. Первые образцы уже ждут избранных — спецов-дегустаторов.

Пусть походя, вместо воды и хлещут! Все к пользе! И углеводы-то там, и витамины-то там, и калории-то там, и чего-то там только нет!

И тогда у них пьянство исчезнет как бы само собой. Вместе с индейцами.

Потому как — культура!

И куда мне эту компанию прикажете втиснуть?

Ведь на третий день мой график тоже расписан полностью. Снова канитель. Целый день. Одно производственное совещание в Продасиликате чего только стоит. А маленькие бюсты клинобородого Троцкого, вырезанные туземными мастерами из китовой кости? Под видом последнего старорежимного испанского короля Фердинанда VII?

А Древосиндикат, наше самое узкое место? Тут еще совсем конь не валялся!

"Надо, надо нам учиться,

Как сберечь свои леса,

Чтоб потом не очутиться

Без избы и колеса!"

И все в том же духе и все такое прочее...

Время-то не ждет!

Но график не всегда можно выдержать полностью. Хоть ты собаку съешь на тайм-менеджменте. Встречаются различные накладки. Вот и я в особняке сеньоры ла Вега задержался. Каждого попробуй научи щи варить из топора. Серьезное ведь дело.

Да, вдобавок, без пропитания же работать невозможно, пришлось порадовать свой желудок на фуршете. Должны были до темноты там все закончить, ведь летом же темнеет поздно. А глядь в окно, а там и ночь в права свои вступила.

Но что же делать? Пойдем по темноте. Тем более, что лошадей я приказал сразу определить на конюшню. Чтоб задница моя немного отдохнула. Да и ноги размять мне сильно захотелось, после трех дней, проведенных в седле. Поэтому специально выбирал все точки для своих сегодняшних визитов примерно в одном большом районе. Это ведь удобно!

А ночь, что ночь? В Аргентине летом первая половина ночи - самое оживленное время. После дневной жары весь город оживает. Все веселятся и танцуют. Тут тебе и бля-манже и минуэт в комплекте. Все тридцать три удовольствия зараз. Все бодро приобщаются к вершинам передовой городской культуры!

К тому же, район здесь приличный. Это не рабочая окраина. Живет в особняках, окруженных зелеными садами, тут исключительно" чистая публика". Пока не олигархи, но уже далеко не средний класс. Так что тут обычно не встретить "джентльменов из пельменной". А идти нам всего лишь три квартала.

Летняя ночь, месяц сияет на небосводе. "Прозрачно небо, звезды блещут..." И это внушало удивительное чувство гармонии и симметрии.

На душе распускались цветы и гремели оркестры. Все вокруг казалось изумительным и полным значения.

Что с нами может случиться?

Провожая нас от ворот, слуге моему по имени Хулио ( такое имя звучит исключительно благозвучно для русского уха и поднимает мне настроение, оттого и держу этого парня всегда при себе) вручили осветительный фонарь. Чтобы мы в темноте не переломали себе ноги. Конечно, наши керосиновые лампы уже неплохо пошли в народ, особенно в богатой его части, их хорошо берут. Хватают! Но нам дали старую модель.

А чему тут удивляться? Когда в гостях тебе дают в дорогу при дожде зонтик, наверняка это будет не любимая хозяйская вещица, а старый зонт, который и потерять не жалко. На отвяжись. Так и тут, на вид это был небольшой фонарь, типа уличного. Который нужно было таскать за скобу сверху, застекленный с трех сторон. Внутри в лампадообразную емкость был налит животный жир, и выведен горящий фитиль наверх. Светит? Так чего тебе, "хороняка", еще нужно?

И мы, без приключений, на ходу жуя котлеты, шустро дошли до конца квартала. Здесь, на перекрестке, к моему Хулио начали активно цепляться две задорные шлюхи. Сочные, свежие, крепкие, упругие, как огурцы, уверенные в себе, прочные, как сама жизнь, румяные и чернявые.

Сирена Карповна и Афродита Дементьевна. С ногами, обнаженными до пределов допустимого и даже выше этих пределов. Пахнущие вежеталем. Известной марки "Отцвели уж давно-о-о хризантемы в саду-у!"

Они фамильярно хватали Хулио за руки и обещали замечательную скидку. За мужественный вид в размере 30%.

Стоят тут, под олеандром, понимаешь, как часовые в мавзолее на посту № 1. А у меня в швейных мастерских работниц недокомплект!

Слуге, романтику по жизни, такое внимание польстило. И он, как очарованный странник, притормозил. В ответ тоже зубоскаля. А так как фонарь был у него, то и мне пришлось невольно задержаться. Скандалить я не стал, кричать: "отлызни, гнида, укушу"! Чай Хулио не идиот, перекинется с дамочками парой комплиментов, да и продолжит путь. Ему ведь тоже хочется симпатягой быть. Этаким бесшабашным удальцом, острословом, которому сам черт не брат!

Пусть лишний раз повысит чувство собственной значимости на ровном месте. Я же не зверь...

И надо же такое совпадение, тут же из темного переулка раздался звонкий женский голос:

- Помогите! Сюда, на помощь!

Чего только не бывает на свете!

Сказать по правде, я не Бэтман. И не какой-нибудь долбанутый епископ Кентерберийский!

На кой леший?

У меня у самого дел выше крыши, чтобы еще вдобавок бегать по темным закоулкам. Ища себе на задницу различных приключений. Покорнейше благодарю.

Моя хата с краю, я ничего не знаю. Смущаться нечего. Каждый понимает, что своя рубашка-то ближе к телу.

Начисто утрачен в 21 веке дух рыцарства, чего уж говорить! В отличии от 19-го века, где подобных идиотов еще пруд пруди!

Но тут эти шлюхи уже ко мне пристали:

- Сеньор! Вы же посмотрите что там? Вы же не струсите? Синьор, Вы же храбрый?

Да так уж задушевно...

Окстились бы, мамани! Но не тут-то было!

И что мне делать? Пройти мимо, так потом ославят тебя трусом на ровном месте. Погубят репутацию навеки. А я же в столице не последний человек. На меня многое завязано. А если такой факт дойдет до журналистов, то потом меня еще долго будут полоскать в помоях в местной прессе. А оно мне нужно? Чтобы пропесочили в газетах? Нет уж! Разве у меня самолюбия нет?

Короче, развели меня на слабо. Пришлось, скрепя сердце, идти смотреть. Чай, мы не в пустыне тут. Народ кругом живет в домах приличных. Уже, наверное, любопытные повылазили. Со всех щелей. Со светом и со слугами. Со всем разобрались. Так что мне необходимо только убедиться, что все в порядке и можно продолжать свой путь. Минута роли не сыграет.

Так что я, с выражением благоразумия на лице, голосом шаловливого карапуза бросил Хулио:

- Пойдем посмотрим!

И пошел вперед. Уверенный на сто процентов, что слуга последует за мной, рядом. К тому же, я, на всякий разный случай, великолепно вооружен. В дороге без оружия никак, а после своего приезда в город я еще не успел переодеться. И по огневой мощи равен целому отделению солдат.

Верный Хулио хотел последовать за своим хозяином, но не тут то было. С каждым может случиться оплошка.

Снова дамочки стали виснуть у него на руках с призывами:

- Не уходи, красавчик-кабальеро, нам ведь страшно. Побудь немного с нами. Пальцы у тебя какие замечательные. Тебе бы, милый, знаменитым пианистом быть...

Параллельно порываясь петь пропитыми голосами фривольные куплеты на французском языке:

"Во Францию два гренадера

Из русского плена брели..."

Хулио начал осторожно вырываться, и поэтому упустил из виду, как из темноты за его спиной появилась солидная мужская тень.

Возможно, это был сутенер этих проституток. Додик лет тридцати. Явный "герой труда". Типа конь в пальто. Высокий, крепкий и сильный мужчина. Фигура габаритная, рожа - размером с бабушкин комод. В своих руках этот мордоворот держал солидную палку. Такой хват любому юшку из носа пустит, даже не проси.

Моментально примерившись, незваный гость лихо огрел слугу дубинкой, обшитой кожей, по затылку и у бедняги Хулио моментально свет померк в глазах.

Эффект был предсказуем. Слуга начал падать на мостовую, так что какой-нибудь ловкий еврей-психиатр по фамилии Гуревич, мог на его примере шустро накропать докторскую диссертацию по теме "Прогрессивный паралич". И при этом, одна из шлюх ловко подхватила начинавший падать фонарь. Вот и имей после этого дело с культработниками!

Затем фонарик перекочевал в руку сутенера и он, под видом павшего на ниве долга слуги, проследовал вслед за прохожим. На первый взгляд никто не мог разоблачить замену.

Зайдя в начало переулка, я увидел в темноте женщину в светлом платье ( по внешности - улет), которая крикнула мне:

- Сеньор, на помощь, моей сестре плохо. Скорей сюда!

Вот же "Мисс гениальность!"

Какой-нибудь дурень, скорей всего, тут же припустил к ней, сломя голову. Но не я. Не на помойке найден.

Признаться, честь по чести, я совсем не гожусь в герои фильмов ужасов. Такой вот у меня бзик. Да и характер не тот. И темперамент.

Честное слово!

Ну никогда я, завидя упавший рядом метеор, не побегу в одиночку босиком ночью в темный и дремучий лес. И там, найдя воронку с небесным каменным гостем, покрытым непонятной зеленой слизью, не стану тыкать в него палкой. А потом, подняв свое орудие на уровень глаз, завороженно следить, как мерзкая слизь стекает вниз по палке, прямо на мою руку. Изображая из себя изваяние. Дудки! Не дождетесь!

Так же, когда маньяк -убийца перекрошил-перерезал вокруг кучу народа, а мне чудесным образом вдруг удалось ловко вырубить его попавшейся под руку сковородой. То я не стану срывать его рожи маску клоуна и, обнаружив под ней лицо своего любимого брата, потерянного еще в детстве, не отброшу сковородку и не стану прижимать потерявшего сознание к своей груди. Сидя на полу и горько причитая: "Брат! Брат! Наконец-таки я тебя нашел!"

Скажу я вам, — хрен с редькой! Получите!

Тот, кто рассчитывал, что я буду вести себя подобным образом - здорово просчитался.

К тому же, если быть до конца честным, в Аргентине в последнее время я заимел немалое число врагов. Здесь я вроде Эдиты Пьехи. А как же иначе? Если есть в наличии товарищ Сталин, то должен быть и ГУЛАГ. Иначе работать кто же будет? Кто будет пахать, падая с ног от усталости? Строить новую жизнь? Дураков-то нема!

А в сельской местности почти нет людей. Одна семья скотоводов гаучо приходится на обширные площади пампы. Как правило, отец и сын. И что они наработают на стройках пятилетки? Конечно, можно к ним еще вдобавок задействовать женщин и детей, но это не сильно поможет.

В городе тоже 10% населения, негров и мулатов, диктатор Рохас, по политическим причинам, взял под свое крыло. Во-первых, всегда главная движущая сила любой революции - "черный люд". В нашем случае это следует понимать буквально. Так что Рохас еще раз провозгласил ( в который раз в этой стране) полную отмену рабства. Чем купил себе горячие симпатии этой категории населения. Во-вторых, из негров работники еще те.

На них где влезешь, там и слезешь. Бьют баклуши целыми днями. Плохие по наследству гены, любой талант ведь могут загубить. А генетика наука из наук! Не может получить обширных знаний, чернокожего алкаша потомственного внук. Ты хоть в Оксфорд его учиться отправляй, он и там сопьется.

В-третьих, черные поголовно сотрудничают с местным НКВД ( "Масоркой"). Бодро стучат и пишут доносы, чем покрывают полностью все движения и бурления в Буэнос-Айресе. Они в качестве слуг вхожи как в богатые дома, так в качестве пролетариев и в уголовные шайки. Так что мимо них обычно ничего не проходит, что позволяет НКВД держать обстановку под полным контролем. А враг бдителен. Враг - не спит!

Но работать все-таки кому-то нужно? А что раньше творилось? Ого! Еще героиня дамского романа "Унесенные ветром", "вся такая воздушная, к поцелуям зовущая"... Сообразила, хоть мозгов имела в дефиците, что экономичней всего иметь дело с каторжниками. То есть ГУЛАГ в США успешно работал еще до Сталина.

Опять же крепостное право...

"Светает, товарищ,

Работать давай,

Работы усиленной

Требует край."

"Спасибо сердечное скажет вам русский народ!"

А кто я такой, чтобы ломать то, что успешно работает? Можно даже выразиться, что я, верный идеалам гуманизма, спасаю этим человеческие жизни.

Так как многих просто бы повесили без прикрас и на этом их бренная жизнь окончилась. А у меня они бодро пашут за миску баланды на стройках пятилетки. Делают общественно важное дело для будущих поколений. Трудятся для народа. Делают жизнь "сказкой" для всех. К сожалению, не все адекватно воспринимают мои аргументы. Так что в столице существует слишком много людей, которые меня не любят. Мягко говоря.

И ладно бы они лишь кипятились на кухнях, за закрытыми дверями. Народ здесь горячий, кто-нибудь может и ножичком пырнуть. Где угодно в этом мире предостаточно гадюк. Такой вот непатриотизм и эгоистичность. А мне лишняя дырка в организме совершенно не нужна.

Что греха таить? В любом государстве власть держится на армии и карательно-правоохранительных органах. То есть на штыках, хотя они всю задницу тебе изрежут. Так как на них сидеть уж очень неудобно. Да и великий вождь В.И. Ленин учил всегда, что "революция в белых перчатках не делается". И "Революция тогда чего-то стоит, когда она себя умеет защищать!"

И, на закуску, моя самая любимая цитата Ильича:

- Идет победный ход революции!

Ему из зала возражают:

- Ничего не выйдет, евреев не хватит.

- Не беспокойтесь, товарищ, на дураков хватит!

Так что все претензии к классикам!

Впрочем, тогда этот фестиваль юмора в стране, где свирепствовало народное счастье, очень быстро закончился. Ленина разбил паралич, и Москва получила к царь-пушке, которая не стреляет, к царь-колоколу, который не звонит, к рублю, который не звенит, еще и председателя Совнаркома, который не говорит. Полный комплект! Очко!

А впрочем, мне больше импонирует товарищ Сталин. Недаром же он, после просмотра оперы Отелло, сказал товарищам:

- А этот Яго неплохой организатор!

А меня как раз зовут Яго. То есть Яша. Вот так совпадение!

Да и вообще жизнь штука сложная. В качестве примера, можно привести судьбу недавно умершего короля Бернадота, основателя династии современных монархов королевства Швеции. Когда-то, за красивые ноги, один из офицеров французской королевской армии взял его денщиком.

Потом нагрянула революция, затем Бернадот породнился с Наполеоном. В скором времени император Бонапарт пристроил родственника на бесхозный ( почти) трон Швеции. А когда новоявленный монарх умер, то на руке у покойного обнаружили татуировку "Смерть королям!"

Но вернемся к нашим баранам...

У меня на душе отчего-то кошки заскреблись. Нутром чувствую подляну. Тут же еще довольно много "голубых". Метающих огонь из ноздрей. Вернее "бело-голубых", но это не важно.

Сущность-то одна. На свете так много девушек красивых. А приставать все равно будут именно ко мне. Это уж как водится. Так и тянутся ко мне различные гомики, словно пчелы к родному улью. Словно бы я медом намазан! Народ целыми днями ломится, хоть все бросай.

Что же такое? Нету покоя! От геморроя!

В общем, даже если бы в этом квартале проживали исключительно одни Абрамовичи... Люди, что абсолютно не понимают детективов, мол, что за это туфта, как можно организовывать убийство, когда на кону стоят жалкие десять миллионов долларов? То я бы и тогда поостерегся. Когда плывешь на Титанике, необходимо заботиться о личной шлюпке для спасения. Иначе вокруг акулы, гибель неизбежна...

А здесь тем паче. Будешь зря ебалом щелкать - считай покойник.

Странно все это. Дамочка орет, как оглашенная, прямо под твоим забором, а вокруг тишина. Как на кладбище. Ноль эмоций. Дома вокруг стоят погруженные во мрак и никакого отклика. А так же не бывает? Да и слуга, бездельник, куда-то запропастился. Отстал. А без фонаря я туда не сунусь. Ищите другого дурака.

Так что, я, словно не видя, как дамочка, сорвав вуаль иллюзий, беснуется в призывах:

- Готовлю вкусно, не болтлива, смирно, все прихоти любимого супруга исполню, от уборки всей квартиры, до прочих дел, без женского недуга!

Вот так - в лоб! Без каких-либо хитростей и задних мыслей. Чего уж тут там стесняться! Просто диву даешься, до чего железная логика!

Но я стоял, как в землю врос. "Не пой, красавица, при мне ты песни Грузии печальной!"

Хотя и убедился, что передо мной не явный трансвестит. А чудесное создание удивительной красоты. Такой гражданочке только под чужими кроватями хорониться...

Взором, как прожектором, я пытался пронзить тьму и понять, что за удивительная фигня здесь происходит. Что это за кошки-мышки такие?

Вполне безобидно все на первый взгляд. А на второй - не очень. Но почему? На каком основании?

А вот не нравится мне эта обстановка, хоть плачь. Кстати, вот и отблески фонаря сзади до меня добрались. Наверное, Хулио, бездельник, соизволил, наконец, явиться. Какая пошлость!

В этот момент, уяснив, что я не тороплюсь попасть в ловушку, пошла жара. Обстановка резко обострилась. Что же, это предсказуемый итог.

Мои растущие подозрения завершились разом. Неожиданно и синхронно ворота двух участков для домов, напротив друг друга, что в начале переулка, открылись. И оттуда в диком разгуле повалили многочисленные черные тени! Засада! Из ворот, сохраняя молчание, выскочила добрая дюжина крепких мужских фигур. Зловещих долбанавтов. Раздуплились, голубчики!

Это нападение было таким же внезапным, как бросок кобры из засады. Только что я спокойно стоял в начале темного переулка, как вот тебе и "здрасьте, забор покрасьте"! Приходится схватиться не на жизнь, а на смерть! С какими-то рычащими, орущими невесть что чудовищами, налетевшими на меня, словно стая коршунов.

Впрочем, кое в чем они просчитались. Я не из тех людей, которые будут в такой ситуации терять драгоценное время, глупо спрашивая:

- Парни, вы это чего?

В данных обстоятельствах промедление смерти подобно!

Явно же, что все эти люди не бегут ко мне с комплектами в руках из поллитровок, кусков колбасы и головок луку! Так как им непременно надо со мной выпить. Нутро горит!

Нет, тут такие жмоты, что не выпросить у них даже еловой шишки. Держи карман шире!

Ну, конечно же! Понятно даже пьяному ёжику, что эта дружная делегация по мою душу. Надеюсь, им дали приказ меня не убивать, а лишь спеленать, обезвредить, всунуть в рот кляп. А потом, в виде спеленутой мумии, доставить хозяевам. В английское или французское посольство. Как нашкодившего котенка, за хвост — и в яму!

За что? Больно уж вкусные технологии я успел продемонстрировать в последнее время в Аргентине. Трогая конкурентов за вымя, то есть за кошелек. И думаю, кого-нибудь этим сильно заинтересовал. И мой грандиозный план по превращению Васюков в Нью-Москву и центр мирозданья грозит внезапно рухнуть!

Впрочем, пока беспокоиться нечего, так как из каждого положения отыщется выход. А то и два! И главное - в мире нет такой проблемы которую нельзя решить через жопу! Или при помощи лома.

Все предусмотрено могучим ураганом. В том числе и подобная нежелательная встреча. К протесту, товарищи!! Да здрав-ству-ет Крас-на-я ар-ми-я! Вставай, проклятьем заклейменный!

Поскольку до дня рождения детища полковника Кольта уже рукой подать, то я, сильно не заморачиваясь, соорудил себе такие штуки. Аж в двух экземплярах. Благо капсюли уже изобретены и начали использоваться еще в заключительный период наполеоновских войн. В начале в виде пистонов, где инициирующее вещество лежит между двух слоев вощеной бумаги, а потом научились заворачивать его и в медную фольгу.

А основную часть револьверов легко и просто можно отлить из бронзы. Немного хорошего дерева для рукоятки - найти здесь тоже не проблема. А кусок ствола из шведской мелкокалиберной фузеи, что отливается из великолепного железа, с природными легирующими добавками, при желании достать можно даже здесь. На краю света.

Кусок побольше - пойдет на ствол, шесть обрезков поменьше свариваются кузнечной сваркой в виде барабана. Прорезать нарезы в стволе разверсткой с однозубом, при наличии кислот, не так уж трудно. Еще немного хорошей стали идет на ударный механизм. Вот и все. Заворонил в кипятке с селитрой и вот тебе стильная игрушка для мужчин.

Основная проблема возникает лишь в пружинах. Ну нет здесь пока хороших пружинных сталей! А поскольку револьверы у меня самовзводные, пришлось поизвращаться. Для одного я пожертвовал колечком от ключей из будущего, созданного из хорошей стальной проволоки. Получился отличный экземпляр Кольта.

А вот второй мой пистолет немного подкачал. Пружины на него пошли местные. Лучшие экземпляры, но все равно они ломаются довольно часто. Менять пружины приходится приблизительно через каждые пятьдесят выстрелов. Хотя, можно при желании взводить курок и второй рукой, так что приходится мириться с этим. Все равно лучшего пока нет.

С патронами тоже нет проблем особых. Капсюли импортные, литые свинцовые пули, облачены в медное колечко, чтобы сильно не засерать свинцом нарезы в стволе. Латунные колпачки гильз отлиты вручную по шаблонам, а сделать их при наличии местных свинцово-цинковых и медных рудников не так уж трудно. Почти все свое, домашнее. Даже хлопок, который в небольших количествах я начал нитровать азотной кислотой. Так получился порох бездымный. А с ним и взрывчатость пороховых газов сильней, и облако дыма тебя лишний раз не выдаст. Да и перед глазами пеленой не станет.

А надобно сказать, что в пампе до сих пор можно встретить интернациональные мелкие банды махновцев. Так что я в дорогу собрался в классическом костюме ковбоя. То есть целиком в коже, хоть и жара сейчас стоит неимоверная. Только вместо шляпы стетсон, у меня обычная легкая соломенная шляпка, не сомбреро. Но все равно поля в ладонь шириной дают достаточно тени на лицо. А приехав, запыленный как мельник в муке, я просто не успел переодеться. Все дела, делишки...

Сильно пропотел, так что? Перед сном омоюсь у колодца. В особняке Грасии. Если туда сегодня доберусь живым и невредимым.

Но не будем, как говорится, забегать вперед...

А потренировался в стрельбе из новых пистолетов я за эти месяцы неплохо, ой неплохо. Задатки снайпера у меня были изначально, талант заложен с детства. А техника — дело наживное. Вот и добился того, что частенько с 50 метров стал свечу гасить.

Так что, не теряя драгоценного времени, револьверы я, привычным жестом, извлек из кобуры на автомате. Сюрприз для вас, сеньоры-бандиты! Ловите момент! Я вам сабантуй устрою! Дух вон и видео в смартфон!

Стрелял я с двух рук, нацелившись на крайние фигуры врагов и переводя стволы потом все дальше к центру. Бах, бах, бах... Дуплетом звучали выстрелы. Не балуя соперников разнообразием дебютов.

Работа, грязная, тяжелая работа. Но необходимая.

Врагов я заметил впереди с дюжину. А в револьверах у меня по пять патронов. Предохранителя-то нет, вот и приходится против бойка оставлять пустое место. Чтобы себе случайно вдруг яйца не отстрелить. Хоть и была в переулке и темнота, но целился я в центр масс. Безусловно ехидничая в душе над отсталыми громилами из трущоб Буэнос-Айреса.

Так что обоснованно надеялся , что десять противников я выбью из числа врагов активных. А от оставшихся двух мы, вдвоем с Хулио, уж как-то отмахаемся. Ножи-то есть у нас.

Тем более, сейчас я переживаю вторую молодость. Когда меня сюда нежданно-негаданно перенесло, я чувствовал себя юнцом лет на шестнадцать. А с тех пор прошло восемь месяцев, и теперь я, в свои нынешние семнадцать, изрядно заматерел. Раскабанел, налился дюжей силой. Еще бы на свежем воздухе, да на обильной мясной диете. Шашлык по-карски три раза в день. С шипящей жирной коричневой корочкой. Плюс физические упражнения. Да отличная генетика, так как латиноамериканцы в подавляющем числе, выглядят намного ниже и плюгавей русских. Природа у них такая. Как говорится: «Сколько ворона ни гогочи, а гусем не станет».

Да бонусом, не знаю правда это или нет, но после переноса, я стал замечать, что стал намного сильней, умней, и резче. Чем в своей первой молодости. Про скорость реакции уж не говорю. Короче, я на пике формы, все отлично...

Гипотетический супербоец, суперчемпион, супербоксер с инстинктом убийцы!

Глава 2

Все знают, что в бою все планы сразу летят к черту. И это могут подтвердить обе стороны. Ведь если я б прошел за крикливой гражданочкой, жаждущей мужского внимания, метров 25 , то ворота открылись бы как раз у меня за спиной. И толпа меня стоптала бы, я и охнуть бы не успел. Да и тут положение было хуже губернаторского. Что такое 20 метров? Не буду говорить, что стометровку многие пробегут секунд за двенадцать. То есть 20 метров секунды за три. Тут не тот случай. Ночь, темнота, противники мешают друг другу. Секунд шесть-семь положим...

К тому же, я не маньяк. К бою стал готовиться, когда уже восемь врагов, выглядевших хищными, как лесные волки, оказались в переулке. Да плюсом четверо виднелись в воротах. Они бегом ко мне, а я оружие вытащил и стал стрелять. Под лозунгом: "Я работаю в хору. Все орут - и я ору!"

Шесть выстрелов прозвучали очень быстро. Тут проявил я высший пилотаж. Секунды три всего прошло. А так как мои недруги собачьей стаей бежали, с оружием, размахивая энергично, то в переулке поместилось в первой шеренге шестеро. А кодлой нападать на одного - не такая уж и доблесть!

Их я и выкосил. Пижонов. Чтоб, как говорится, не вякали.

Кто свалился, как падающие кегли в кегельбане, кто мирно сел на землю, а кто прильнул к забору. Точно пьяный, борясь с земным тяготением, когда ноги подгибаются. Такое вот дурака валяние...

Вторая шеренга немного замешкалась, вырываясь на первый план.

"В очередь, сукины дети!" Приобретайте билеты, граждане! Благоволите!

И тут мое везение как отрезало. Правый пистолет, как и следовало, выстрелил, еще одну тень, как корова языком слизнула. А левый внезапно замолчал. Вероятно, в самый неподходящий момент, по "закону подлости" лопнула пружина. И все. Капут. Давил я на курок, как в лихорадке, а Кольт мой словно декоративный, сделанный из камня, не отзывался. Хорошо, хоть правый револьвер произвел еще один выстрел, опустошив барабан. И тоже замолк.

А враги уже совсем рядом. Буквально в двух шагах. Правый дымящийся кольт упал на землю, а в освободившуюся руку я успел переложить левый пистолет. И тут же выстрелил, так как первый из противников уже тянул руку. Чтобы ухватить меня за плечо. Бах! Я выстрелил , левой рукой отведя назад боек, словно в Голливудском вестерне, изображая бравого ковбоя. Все это произошло за ничтожную долю секунды!

Противник сник и больше ничего не хочет. Растворяясь в блаженном довольстве.

Остался лишь последний патрон и я снова, быстрее молнии, произвел эту же нехитрую операцию. Но чуть-чуть не успел.

Если меня первоначально и собирались не убивать, а лишь помять и спеленать, то теперь все шутки и игры в гуманизм закончились. Деньги деньгами, а жизнь всяко дороже.

Увидя, как падают от выстрелов их товарищи, бандиты взбеленились. А здесь народ горячий. Порывистый. Вспыхивают как порох. Любят хватать, как говорится, через край.

К тому ж, все при ножах и при кинжалах. Причем с младых ногтей. И не стесняются пускать свое оружие в ход. Здесь это норма. Недаром же генерал Рохас в своих владениях, людей, вооруженных ножом или кинжалом, по воскресеньям, превентивно забивал в колодки. Уж коли нож имеется, то, к гадалке не ходи, его тут пустят в ход.

Так что теперь у врагов в их черепушках имелось место только для одной, самой примитивной мысли — убивать, убивать, убивать! Их клинки молниями сверкали во тьме. Отовсюду. И первый же резанул мне по запястью правой руки. Я уронил свой Кольт, но он, падая, все же выстрелил. Надеюсь, хоть в ногу, но пуля в кого-нибудь да угодила. Но мне некогда стало придаваться размышлениями. Так как тут же я ощутил сильнейший удар сзади.

Нет худа без добра. Когда меня резанули по тыльной стороне правой ладони, то я от боли автоматически отскочил немного влево. Поэтому удар дубья, что должен был проломить мне череп, лишь сбил соломенную шляпу и угодил мне в правое плечо.

Будто бы булавой меня саданули! Обычно такой силы удар с ходу ломает ключицу. У нас же ключица как предохранитель, тебя ударили, она сломалась и сигнализирует тебе, что бой окончен. Организм настойчиво требует паузу. Для лечения и покоя.

Кроме этого, передо мной еще весомо, грубо, зримо, явилось понимание, что за моей спиной никакого верного Хулио нет. Что там расположился очередной враг, а я один тут маячу одинешенек. Как тополь на Плющихе.

Но и это было лишь началом моих бед. Так как два клинка противников, что пришли в дикую ярость от моего сопротивления, сильно ударили с двух сторон мне в грудь. А поскольку в этом нападение явно участвовали безработные профессиональные тореадоры, так называемы "эспады", забойщики быков на арене, то удар у них был прекрасно поставлен.

Финал? Конец? Я умер? Не дождетесь!

Прежде всего, направляясь в дорогу, я не только озаботился о оружии. Так сказать, о мече. Но и о щите подумал. Немного опишу свой дорожный костюм. С головным убором я не стал заморачиваться. Жара, пот по телу льется градом. И если с груди пот на ноги стекает, то это ничего, а вот когда со лба лицо мне заливает, то я такого не люблю. Так что шляпа из соломы, легка, шея не устает. Да и воздух легко вентилируется, жара ужасная с ней переносится полегче. Начну, пожалуй, с низу.

Сапоги сшили мне по спецзаказу, на моей сапожной мануфактуре. Из толстой, но хорошо выделанной кожи. Шпоры у меня были намного меньше обычных, миниатюрные. Так как лошадей я мучить не люблю, а сие приспособление немного при ходьбе мешает. Зато на сапогах был металлический наносник и на каблуках стальные подковки. Как на спецобуви.

И кроме этого, с внешней стороны голенища была вшита внутрь металлическая стальная линейка. В качестве защиты. Тут в основном до сих пор еще орудуют холодным оружием. Так что такая предусмотрительность лишней не будет.

Конечно, тяжелый кавалерийский палаш мне ногу все равно перерубит, но от удара кинжалом и не самого сильного удара саблей такая обувь все же защитит. Такими прекрасными сапогами я не уставал любоваться!

Как все знают, всадники даже на джинсы себе пришивают кожаные вкладки. Иначе не пойдет, себе все ноги ты разотрешь до крови. Но здесь у меня были полностью кожаные штаны. Жарко? Но такие брюки надеты были поверх шелковых трусов, так что терпеть можно. А во швах, так же с внешней стороны, была вшита сдвоенная стальная проволока. Какая-никакая, а защита. Да плюс на бедрах кобуры из толстой кожи.

Сами штаны, из такого добротного материала, успешно защитят тебя от ударов вскользь ножа, кинжала или сабли. Да плюс, попав под удар, проволока или кобуры тоже сыграют некоторую защитную роль. Недаром же здесь так любят аксельбанты. Или декоративные гусарские ментики, набрасываемые на одно плечо. Такие плотные веревки, переплетенные с тонкой проволокой и золотым шитьем, могут отразить нехилый удар саблей. Выполняя роль доспехов.

Все это дело простое, житейское. Когда у вас лопнут брюки, что вы делаете? Берете брюки и несете в починку. Так и тут. Когда тебя норовят убить, ты принимаешь меры.

Ремень на поясе мой из толстой, грубой кожи, с массивной пряжкой. Его можно разрубить лишь топором. А пряжка удержит пулю в упор из пистолета. Ужас до чего хороший ремень!

На таком фоне, туловище у меня и вовсе было защищено прекрасно. Во-первых, рубашка из тонкой кожи вроде замши. Какая-никакая, а защита.

На горле черный шелковый бант. Теперь я понял, почему здесь все так любят пышные горловые банты. Модные вещицы. Плотная шелковая ткань, если тебя резанут по горлу, выполнит свою защитную роль. Или если пырнут тебя кончиком ножа на грани дистанции... То, угодив в узел банта, особого урона не нанесут. А у меня еще сверх банта, висит шелковый платок- намордник. От пыли. Которым в степи закрывают нижнюю часть лица. Так что теперь для горла имеется еще одна защита.

Конечно, рубашка и бантик это ерунда. Защитит лишь от сильных царапин. Можно в них продираться среди колючих стволов кактусов. Но это еще не все. В швы рубашки, в рукава с внешней стороны, так же вшита стальная проволока. А на плечах пришиты изнутри кармашки, а в них металлические пластины. Типа погон. Если рубанут по плечу, то такой погон клинок не перерубит. Вот не вру, честное слово!

Как любил говорить незабвенный Чичиков, достоинство - вещь совершенно неощутимая, а рубашка-то эвон, ее и пощупать можно!

И это только внешняя защита. Вместо майки у меня легкий бронежилет. В виде стандартной майки-алкоголички. Сделанный из нескольких слоев китайского шелка внахлест, проклеенных намертво. Получилось нечто вроде полотняной кирасы, что одевали воины Александра Македонского.

Такой легкий бронежилет прекрасно защищает против ножа, стрелы и пули на излете. Поверх него, в виде жилетки, имеется другой бронежилет. Из толстой, вываренной кожи. С вшитыми внутри тонкими стальными пластинами. На груди, животе и спине. Конечно, это не кевлар с титаном.

И если в меня в упор начнут стрелять из ружья, то сразу грохнут. Но такие пластины нож не пробьет, а если клинок угодит в место, где стальной защиты не имеется, то, пробивая два слоя кожи и несколько слоев клеенного шелка, проникнет внутрь лишь на пару миллиметров. То есть только поцарапает. Не более того. С меня все, как с гуся вода.

То есть я обманул противников своих неоднократно. Во-первых, два пистолета оказалось у меня не однозарядных. Как здесь все носят. А из таких-то и стрелять одновременно не возможно. Черта с два! На полку ты должен обязательно свежего пороха подкинуть, чтобы стрелять. При этой манипуляции задействуя обе руки.

А тут вместо одного, максимум двух выстрелов, мне удалось осуществить сразу десять. Шок это по нашему!

Мое коварство было несомненным...

Во-вторых, никакую я ключицу не сломал. Не спорю, удар был чудовищный! Но, против обыкновения, он не возымел ожидаемого эффекта. Стальной погон, распределил силу удара палкой на площадь всего плеча. Да, плечо мне отсушили, рука временно отсохла, но я надеялся, что она скоро заработает. Так как кости целы.

В-третьих, удары ножами, а после первых двух, мне в остервенении нанесли еще несколько, в грудь, в живот и даже в спину, не сильно меня беспокоили. Царапины, не более того.

Но все же дело мое было очень худо. Против меня еще действовали пятеро лихих громил. Метелили клинками они меня с криками "Молоти"! Нисколько не жалея, не по-детски. Набросились на мою бренную тушку как цинготный больной на свежие овощи!

Надеюсь, все же парочку из них я как-то выстрелами покоцал, так что они теперь не в лучшей своей форме. Но и я тоже не мог похвастаться тем, что цел, бодр и весел.

А с учетом того, что одна рука у меня вышла из строя, то пятеро для меня нынешнего было слишком "до фига". Это же самоубийство! Тут либо сдохнешь, либо прямиком отправишься в дурдом. В состоянии овоща.

Дело пахло керосином. Увы! Плохие шансы. В таких условиях ставки идут пять к одному.

Враги торжествовали!

Я словно бы попал в эпицентр ночного урагана. В подобных обстоятельствах приходилось биться почти вслепую.

Поскольку противники меня атаковали и спереди и сзади, стараясь нанести мне шквал ударов клинками. То я ужом выскользнул, чтобы стать таким образом, чтобы прикрыть глиняным забором свою спину. А для прорыва использовал все методы. Дозволенные и недозволенные.

Коль правая рука вышла из строя, то тоже придя в исступление, я начал активно лягаться ногами. Невиданно сильно, словно застоялый жеребец.

Применяя ловкую тактику Ипполита Матвеевича Воробьянинова в схватке за стул с отцом Федором. Стараясь по-молодецки ударить противников в пах. Или, на худой конец, в колено. Чтобы враги отведали всю пролетарскую мощь моих ударов. А так как изящные сапоги сорок второго размера у меня были с стальными набойками на носах, то это стало для моих врагов довольно неприятным откровением.

Добавлю, что я бил ногами быстро, без всяких задних мыслей, на автомате. Мерси. Любой нанесенный мной ущерб мне будет в кассу!

Если же мой удар не получался, то опуская ногу, я старался наступить окаянному противнику на стопу. А тут же либо все в сапогах-гаучо, то есть наполовину босиком. Либо в открытых сандалиях, либо в тоненьких кожаных тапках. То есть защиты ноги - никакой.

"И не надо нам портить нервы,

Вроде зебры жизнь, вроде зебры,

Белый цвет идет, потом - черный цвет,

Вот и весь секрет!"

Мелкие косточки на пальцах так и трещали, когда мне удавалось изловчиться и оттоптать бандитам ноги. Тем более, что разгоряченные громилы, в припадке ярости, действовали в простом и примитивном стиле "Принимай все удары, изматывай противника, лупи сам. Наплюй на технику".

Левой рукой я вытащил свой кинжал из ножен. И теперь пытался отразить или заблокировать львиную долю ударов, что мне наносили с левой стороны.

Осади! Назад! В мать, в бога!

Чем-то мне это сильно напоминало "темную" в казарме.

С правой стороны дело было намного хуже, так как эта рука пока не действовала. Получался, в общем, полнейший мрак.

"Пощады не ждите,

Она не приде-ет..."

Все, что я мог, так это трясти своей рукой, как припадочный, перед лицами своих врагов. Возможно, так чувствительность скорей в руке проявиться. А нет, так хоть кровью, что текла из сильного разреза, глаза бандитам забрызгаю.

Импровизировал на всю катушку, так сказать.

Такую тактику я дополнял, сильно плюясь, словно верблюд, в надежде угодить верзилам плевком в глаз. Хоть на секунду отвлекутся, плевки с лиц стирая, и то хлеб.

К тому же, льщу себя надеждой, что если бы маленькую порцию этой моей слюны вспрыснуть кролику — кролик издох бы во мгновение ока. А 2-х граммов было бы достаточно, чтобы отравить эскадрон Буденного с лошадьми вместе.

Но долой иронию, да здравствует отчаяние! Пусть небу станет жарко!

И даже эти остроумные действия мне не сильно помогали. Больно уж неравными были силы сторон. Нападавшие действовали с какой-то исступленной яростью. По-звериному. Поражая своими приемами даже видавшего виды в будущем, в телебоях без правил, меня, любимого. Видимо, бандиты, безжалостные мордовороты, привыкли сильно к лютым дракам, которые нередки в мире подонков. А выросли они на скотобойне.

Молниеносным сильным ударом кинжала мне удалось поразить одного из громил куда-то в туловище. Клинок вошел в мускулистое тело по самую рукоятку. Но радость моя была недолгой, так как я почувствовал, как зубы этого бесшабашного неизвестного впились в мою левую руку. Разрывают и пережевывают мою плоть. Ай! Я инстинктивно отпустил кинжал и отчаянно взвыл от боли.

Рядом у действующего с этой же стороны бандита был солидный нож, которым он агрессивно, как в деревенских драках, полосовал мою рубаху. Покрывая руку и тело кровоточащими бороздами. И не мог по-настоящему пырнуть, так как ему сильно мешал его же зубастый компадре. Куды там!

А тот так хотел сам дорваться до комиссарского тела. Да что ж такое? У меня же не казенная морда!

Но все равно ощущение с этой стороны у меня было такое, словно с меня живьем срезают мясо тупым раскаленным ножом. Тяжело! Да и негигиенично. Эх, да что тут и говорить!

Наконец, сильнейшим пинком ноги в грудь мне удалось отшвырнуть зубастика на землю. Кому я говорил: образумься! Стань сколько-нибудь приемлемым членом социального общества!

Не послушал. И получил закономерный результат!

Вот что значит искусство, то бишь — тьфу! — доморощенное карате!

Но этим я лишь освободил место "на шахматной доске" для следующего противника. И почти сразу, по счастливой случайности, мне удалось схватить размахивающего ножом бандита за кисть. И хоть как-то сдерживать движения его натренированной, мускулистой руки. Ведь было же темно, как в преисподней.

И только чей-то писклявый голос мне шептал проникновенно:

— Ты куда, дрянь, на кого бочку катишь? Холеры на тебя нет! Попишу! Порежу! Задушу я тебя, паскуда этакая!

Но не время было рвать на себе волосы от досады! Тут же я увидел, что сваезабойным ударом ноги, с пыра, мне удалось сломать коленную чашечку находящемуся с фронта бандиту. Мужику с гориллоподобной физиономией. Его соратник или был ранен, или же капли крови или слюны попали ему в глаза... Но он временно выбыл из борьбы, услужливо отступив на задний план. Его первобытные злость и ярость, притупляемые усталостью, начинали угасать.

Зато находящийся у меня с тыла громила все так же тупо бил меня ножом, со всей дури, в спину. С постоянством метронома и энергией парового котла, двигающего многотонные колеса. Вероятно, этот придурок уже сумел сломать об меня свою дубинку.

Скорость, удар, напор. И я иногда чувствовал, треща костями, как его клинок, найдя слабое место в моей защите, втыкается мне в кожу. Незначительно углубляясь в тело. И добавляя мне неприятных ощущений. Нечего и говорить, что испытание это оказалось чертовски трудное. Вроде барокамеры.

О боже! Он мне так все кишки вытрясет!

Но зуб даю, что этот ошарашенный латинос, принимает меня за легендарного берсерка!

Я явственно слышал, как соратники ему, в удивлении, кричат:

- Эй, Хосе, что с тобой? Забыл, как бить надо? Каши мало ел? Неужто этого дебила уложить не можешь? Он, часом, не железный?

На это я ничего не отвечал - было некогда.

Да и было бы удивительно, если бы в таких печальных обстоятельствах, я внезапно гулко грянул басом, как архиерей на приеме:

«Господу богу помолимся...»

Уф! С правой, слабой стороны у меня никого из соперников не имелось, так как я все же, шлепая и прыгая, успешно достиг глинобитного дувала. Облегченно вдохнув, я развернулся спиной к стене, прикрывая свои тылы. Теперь будет немного проще отбиваться. Если учесть, что теперь я полностью обезоружен и покалечен. Да и устал уже порядком. Руки налились свинцом. Ноги дрожали. Дыхание сбилось.

Только бы живым выйти!

Правда, и число соперников-мерзавцев у меня несколько уменьшилось. Забравший мой кинжал своим телом громила, после моего богатырского пинка, упал и больше не поднялся. Очень эффектно! Похоже, этому уже хватит. С горочкой.

Еще один бандит ушел на второй план. Кажется, его я все же подстрелил, и, когда адреналин немного схлынул, то он решил, что пусть теперь бьются за него другие.

Третий нападавший, которому я раздробил коленную чашечку, еще не остыл от схватки. Сильно хромая, он медленно, как покалеченный терминатор... Словно тигр, почувствовавший запах крови... Передвигался в мою сторону. Как говорят: шел юзом.

Видит этот Терминатор, делать нечего — надо помирать. Под Вторую рапсодию в исполнении симфонического оркестра.

Тоже не боец. Скорее половинка бойца. Наверное, пьяный. Или обкурившийся дури. Пока боль не нахлынула. Еще кипят в нем силы, еще требует к своей особе внимания! На пару минут. Короче, ему уже в крематорий пора, а он…

Так что против меня оставалось лишь двое, вооруженных кинжалами громил. Уже немного легче. Дела, скажу я, славные!

В кромешном мраке нападавшие казался мне всего лишь расплывчатыми сгустками мглы. Пятнами, чуть более черным, чем окружавшая их со всех сторон непролазная тьма.

В довершение позитивных моментов, почувствовал , что чувствительность правой руки понемногу возвращается. И теперь я могу ее чуть-чуть использовать в защите. Так что времени я даром не терял.

Немного отведя в сторону руку с клинком правого громилы, заблокировал очередной удар, я вцепился пальцами левой руки в кисть с кинжалом левого врага. Но тот упорно продавливал клинок к моей тушке. Мышцы врага под моими судорожно стиснутыми пальцами были напружинены, как рояльная струна. А моя собственная хватка грозила вот-вот ослабнуть, и это приводило меня в отчаяние.

Но предаваться горестями было некогда, так что я отчаянным усильем воли нанес ногой мощный и сильный удар левому бандиту, полностью сосредоточенному на этом своеобразном амреслинге, в пах. В чернильном мраке ночи тут же прозвучал звук, что был похож на удар копытом лягающегося мула. Наложенный на вопль кастрируемого кота. И наша канарейка, как говорится, «попела».

Как изящно выразился бы по данному случаю поэт-классик: "Яйцо с размаху шмякнулось о деревцо!"

Так что мой враг буквально улетел как Карлсон. Обещал он вернуться или нет не знаю, но этот субъект уже к нам не вернулся. Вероятно, его унесло куда-то в район Бразилии. Где так много диких обезьян.

Приободренный таким поворотом сюжета, я еще раз заблокировал правой рукой удар кинжалом своего соперника, от которого мог бы увернуться и слепой, соорудив нехитрую ручную баррикаду... Одновременно выбросив кулак левой в район его переносицы. Со сросшимися волосатыми бровями. И, судя по боли в костяшках, хорошо попал.

Бам-м-м! Саданул как молотобоец. Каждый килограмм своего веса, напряжение каждого мышечного волокна — всего себя я вложил в этот крушащий удар. Теперь этот чудик, если выживет, то будет явно носить кличку Плоскорожий!

Затем я, со взрывной энергией, решительно прыгнул вперед. В таких моментах действуешь на инстинктах, не думаешь, не чувствуешь, не замечаешь ничего, кроме прямых угроз и мест на теле врага для нанесение критического удара.

Так что, мощнейшим ударом ноги, попавшей в бедро Терминатору... У которого это была как раз опорная нога, так как вторая не действовала, превратившись в кровавое месиво... Я снес его с копыт долой. Завалив на землю. Заплел нашему козлику ножки кренделем.

Закрепляя свой успех, решил рискнуть и добить поверженного противника. Так что пробил настоящий пенальти ему по черепу.

"Какой ты на хрен танкист?" Если защитного шлема-танкиста не имеешь? Раздался жуткий хруст и разлохмаченный Терминатор отрубился. Причем надолго, если не навсегда. В общем, глупая, нелепая смерть...

Но при этом, я выпустил из вида последнего активного врага. Мистера Плоскорожего. Еще один из действующих лиц, "герой второго плана", куда-то уже смылся. С концами. Смазал пятки салом. Сбежал, как крыса с идущего ко дну корабля.

Но мне и одного хватило, так как этот тип, длиннорукий и похожий на шимпанзе, в качестве сокрушительного удара возмездия пошел ва-банк. И, словно бык с разгону, ударив всей своей массой, завалил меня на землю.

Кусаясь и лягая друг друга ногами, мы катались в пыли переулка. И хотя невидимый враг утробно ухал всякий раз, когда мой пролетарский кулак кувалдой влеплялся в его тело... Не чувствовалось ни малейших признаков того, что мой соперник начинает уставать. Его запястье казалось стальным многожильным тросом, грозившим в любое мгновение вырваться из обхвативших его моих пальцев .

Чувствуя, как все мое тело покрывается мурашками от ужаса перед холодной сталью ножа врага... Я стиснул это запястье уже обеими руками, пытаясь заставить противника бросить клинок. Кровожадный вопль был ответом на эту тщетную попытку, и голос, ранее бормотавший что-то на непонятном языке индейцев, просвистел прямо в мое ухо по-испански:

- Собака! Ты подохнешь в этой грязи! Твое тело сожрут крысы, которыми кишит эта дыра! Так-то!

Какая экспрессия!

Словно сотканный из мрака, большой палец противника норовил впиться мне в глаз...

Да что такое, в самом деле? Что я, управы, что ли, не найду на вас?

И я всей своей тяжестью откинулся назад, нанеся при этом врагу чудовищный удар согнутым коленом. Неизвестный бандит, у которого перехватило дыхание, отлетел в сторону, визжа, как ошпаренная кошка.

Я тоже, поднявшись, еле сумел удержать равновесие и, пошатнувшись, ударился о глинобитную стену. С воплями и проклятиями не убиваемый противник вновь в раскорячку накинулся на меня, стараясь снова подмять под себя. Я услышал, как мимо просвистело лезвие, проскрежетавшее по саманной кладке где-то прямо у меня за спиной, и наугад саданул кулаком, как кузнечным молотом, в темноту. Вложив в это движение все свои силы.

Чувствуя, что мой рискованный удар достиг цели и мистер Плоскорожий, как подкошенный, со всего маху шмякнулся в пыль, я с трудом удержал свое измученное тело от такого же стремительного падения. Прежде я никогда не пасовал перед противником, когда приходилось драться один на один, но теперь впервые отступил от этого правила.

И, превозмогая боль и усталость, быстро побежал к началу переулка. Уверенный , что скоро умру от усталости и напряжения. Так как сейчас я находился в таком состоянии духа и тела, когда меня начинало передергивать.

Пробегая, я заметил, что негодяй, который напал на меня сзади, предварительно предусмотрительно поставил наш фонарь на тротуар. Так что, взяв безхозный фонарь , просунув в петлю порезанную правую руку почти до локтя, я, вооружившись чьим-то брошенным кинжалом, пошел назад. Надо, Яша, надо. Негоже оставлять недобитых врагов за спиной. Ведь недорубленный лес опять вырастет.

Так что я усердно производил контроль. А то отдохнуть мне не дадут по-человечески! Вы ваши шутки бросьте! В качестве бенефиса, у всех тел, которые лежали по дороге, ударом ноги в сапоге, я ломал гортань. Не корысти ради...

На этом интермедию можно было считать законченной.

Итого я насчитал в этом переулке девять трупов. Начали они «за здравие», а кончили «за упокой».

Куда делись еще четверо, я не знаю. Наверное, скрылись во дворах, где ранее они сидели в засаде.

А я не знал, имеются ли там еще бандиты, поэтому от греха подальше, забрав свои револьверы, шляпу и кинжал и, распределив все аксессуары по местам, рванул назад. Пот градом катил по моей шее, смешиваясь с кровью из глубоких порезов, покрывавших запястья, плечи, руки и грудь. Наверное, мое тело превратилось в сплошной багровый синяк.

На перекрестке шлюхи уже куда-то скрылись. Оглушенный Хулио лежал в сторонке у стены дома. Чтобы не попасть прохожим под ноги. Когда я проверил ему пульс, то обнаружил, что мой слуга-бездельник жив. Похлестав его по щекам, я живо привел его в чувство.

Знаете, что я ему сказал? Не знаете? Вот и не надо!

Как-то передвигать ноги умеет - вот и ладно. Нечего тут засиживаться, мало ли кто тут еще появиться.

Может бандиты, а может и серенос. Ночная стража. Задержит нас для протокола. Впрочем, если бы последние захотели тут появиться, то, услышав выстрелы, уже были бы здесь. У нас же они пока еще далеко не повсюду. Кое-где только. Да и то…

Казна пока пуста. Страна в долгах, как в шелках. Хоть закладывай ее со всеми потрохами Британской империи. Как я уже упоминал, теперь самым высокооплачиваемым чиновником из высокопоставленных особ является новый градоначальник Буэнос-Айреса. Мужчина с пухлыми губами сластолюбца. Сеньор Викторика. Получает он в месяц всего пятнадцать песо. Правда, серебром. А с таких денег шиковать не будешь.

Впрочем, когда английский консул, сэр Гамильтон, узнал сколько получает дон Викторика, то внимательно посмотрел на него и объявил свое мнение:

- Нормально. Такие и у нас больше не получают.

И в доказательство вальяжно помахал желтоватой "Дзе Лондон Газетт" трехмесячной давности.

На что президент Рохас обратил внимание чванливого британца, чьи предки имели дурную привычку рождаться исключительно в семьях крестьян или лакеев, на, как выразился бы "Сеньор Робинзон", кадр из фильма "Аргентина 19 века". Который тут механически транслировался всегда и всюду, без помех.

В данный момент это были фигуры двух повешенных на виселице. Приятных эмоций такое ядреное зрелище не вызывало.

- И какое же у них преступление? - мрачно спросил сэр Гамильтон.

- Слишком много болтали не по делу! - плотоядно улыбаясь, дипломатично ответил генерал.

К счастью, сеньор Викторика по-совместительству очень богатый латифундист. А за своим хозяйством надо присматривать. Без хозяйского надзора никак нельзя. Мало ли, что там управляющий наворотит. Вот и делит свое время Викторика между городом и поместьем. Месяцами сидит там, а месяцами - здесь.

Что же касается серенос, то у них зарплата так мала, что на эти должности идут лишь старики-пенсионеры. Как в будущей России в охранники.

Много ли надо сил и умений по ночам с колотушкой ходить и кричать противным голосом: "Спите спокойно граждане города. В Буэнос-Айресе все спокойно"? То есть с бандитами местные серенос никаких дел иметь не будут. Не герои они, чтобы вступать в ночные схватки. Хоть стреляй их, расстреливай. Дел все равно не будет. Им и так не скучно.

Да и как когда-то говорил мне знакомый начальник ОВД нашего района: "В милицию обращаются только бомжи, проститутки, сумасшедшие и пьяницы. А нормальные люди приходят к нам только чтобы паспорт получить!"

Вот и мы не будем портить статистику...

Тем более, что сам диктатор Рохас в Буэнос-Айресе не живет. Резиденция нового главы Аргентинской Конфедерации расположена в северо-западном пригородном поселке Палермо.

Сильно опасается наш генерал атаки с моря и высадки вражеского десанта. Готов в любую минуту стратегически отступить в пампу, в свои поместья. То есть вся нормальная охрана только там. Вот в Палермо бы патрули, стрельбу услышав, все беспорядки мигом пресекли. А тут все пущено на самотек. Такова се-ля-ви.

Но все же, пошатываясь и спотыкаясь, мы со слугой вполне успешно добрались в этот раз до особняка синьора Грасия.

Глава 3

Как только мы добрались до места ночлега, "ми амо" (хозяин), дон Грасия, происходящий из рода потомственных благородных кабальеро, но внешне выглядящий как чахоточный плебей, увидев в каком мы плачевном состоянии, тут же отправил верхом слугу с сообщением для дежурного по городу "Масорки".

Я был не против. Во-первых, от "Масорки" что-либо утаить невозможно. В надежных женских руках, эта организация работает уже так же эффективно, как НКВД в пору своего расцвета.

Помимо 10 процентов (цветного населения Буэнос-Айреса), которые пишут доносы и стучат, не по тягостному долгу, а так сказать "по велению сердца", есть еще масса добровольных стукачей. Барабанщиков. Уж до чего дикий народ, я вам скажу по секрету, прямо ужас.

Им указали путь к доносу и клевете, и они знают, что достаточно одного их слова, чтобы предать целую семью в руки Масорки. Даже развращенная Венеция во времена Совета десяти не позавидовала бы нашему настоящему положению.

А чего чернокожим сейчас терять кроме своих цепей? Их скученность трудно себе представить. Днем, когда часть членов семьи находится на работе, в католических школах, а дети дошкольного возраста копошатся на улицах, эта скученность не так заметна. Но когда наступает ночь и семья собирается в полном сборе, картина совершенно иная.

Летом они для ночлега занимаются все балконы, коридоры, прихожие, лестничные клетки, словом, все, где можно лечь. И все равно тесно. Слава богу, что зимы как таковой почти нет. Максимум по утрам в разгар зимы пар изо рта валит. Значит на воздухе меньше 13 градусов Цельсия.

Так что нечего сказать, широко размахнулись барабанщики нашего города!

Аргентинцы массово переобулись в воздухе. Революция, однако, полная свобода, равенство и даже братство. Глядь-поглядь теперь все из унитаристов, стали добрыми федералистами. А новая партия "Народное объединение" Рохаса имеет отделения во всех кварталах аргентинской столицы. Причем партийная работа поставлена так хорошо, что Ленин плачет от зависти и нервно курит в сторонке.

А рядовые партийцы, естественно, обязаны, если что узнают противоправное, то тут же докладывать "Масорке".

Безобразие! Разве буйствовать разрешается? Нет, никому не разрешается. Сажай их, сукиных сынов, на нашу голову!!!

Прибавим к этому, что и само аргентинское НКВД массово и профессионально вербует себе информаторов во всех "вкусных" сферах и во всех слоях общества. Из "зоны риска". Подписывают обязательства сотрудничать поголовно все бендерши из публичных домов, хозяева гостиниц, трактиров, рюмочных- пулькерий и так далее. А так же все врачи, фельдшеры, аптекари и тому подобное. Это с полицией или народной милицией можно играть в кошки-мышки. А "Масорке" доказательства не требуется, достаточно "революционной необходимости".

Как Вы думаете, где сейчас хозяин гостиницы, что натравил на меня бандитов? Зека на стройках пятилетки! Уже выбился в бригадиры, в "бугры" и стал на путь исправления. А как иначе? Ведь у надсмотрщиков отличные бичи из воловьих жил. Аргентинского производства.

Так что, вероятней всего, если где соберутся 8-9 "портеньо" из столицы, то уверенно считай - один из них стукач. Что всегда про себя подумает: "Полегче. За такие слова, знаешь..."

То есть все тайное моментально станет явным.

Думаю, что и сведения о нападении на меня уже превентивно где-то проходили. Больно уж много народу было задействовано в нем. А подобное скрыть просто невозможно. Скорей всего большинство рядовых исполнителей использовалось "в темную". То есть цель они не знали.

А "Масорка", "карающий меч революции", "опора народной империи", посчитав, что целью станет не высокопоставленный правительственный чиновник и не партийный функционер, решила, что обычный криминал не их компетенция и передала информацию в милицию. Где она и застряла. То есть с этой стороны плохо быть "тайным советником Сталина" и официально не иметь высоких чинов.

Во-вторых, чего мне боятся огласки? Это пусть мои враги боятся. А я с родной "Масоркой" не прочь успешно сотрудничать. С наслаждением.

За исключением одного щекотливого момента.

Я же тут известный оракул. Провидец, перед которым открыты все тайны грядущего. Белый маг. С дозволения начальства. Жужжу как муха, а от меня отмахиваются...

И тут такой конфуз. Какой же ты пророк, когда сам влез в ловушку? Ослеп? Или потерял свой дар? Как-то это нехорошо выглядит. И пахнет. А как известно, в столице понты ценятся превыше всего.

Обычно я делал предсказания только по "глобальным вопросам". Мол, мелочевкой не занимаюсь. Только то, что войдет в учебники истории и стоит моего внимания. Но аргументик шаткий. Пророк, не распознавший смертельную угрозу для своей жизни, может моментально лишиться "легитимности". Ой, ой, ой!

Вот ёлы-палы!

Короче, скажу, что все провидел заранее, поэтому пошел туда специально, чтобы проверить и убить всех заговорщиков, но увы, не смог предвидеть сущего пустяка, что мой пистолет забарахлит. Такая мелочь ускользнула от моего внимания. А так бы я всем показал... Да и сейчас, в общем-то, продемонстрировал, что со мной шутки плохи. А что? Вдруг прокатит.

Прокатит...Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Пока мои промыли и перевязали раны, приехал срочно из "Масорки" дежурный офицер.

— Драсьте...

Молодой лейтенант. А это самый лучший вариант.

Потому что, в Аргентине, все как в России или в СССР. Да и в любой стране мира, с чинами люди только "бронзовеют". Дубы крепчают...

Классификация следующая. Молодой лейтенант - главный оплот армии или НКВД. Он по должности должен все знать и хотеть служить. Это главные его обязанности. "Страшный лейтенант" должен уметь все делать самостоятельно и просто "службу тянуть". Отзвонил — и с колокольни долой!

Капитан - уметь организовывать работу подчиненных и развивать в них желание служить.

Майор - знать, где и что в его подразделении делается. Подполковник - уметь доложить начальству, где и что делается. Полковник - самостоятельно находить то место в документе, где ему надо расписаться. Генерал - скрепя извилинами в остатках мозгов - самостоятельно расписываться там, где ему укажет адъютант. Главкому военного округа, как полному оболтусу, предписано лишь уметь ясно и четко выражать свое бурное согласие с мнение министра обороны. Министр обороны, словно какой-нибудь монтер Мечников, "измученный нарзаном", - может просто и понятно сказать президенту или правителю страны то, что тот хочет услышать.

А президент должен периодически, но не реже одного раза за свой выборный срок, побывать в воинской части. И, заигрывая в демократию, спросить у лейтенанта: в армии какой страны тому хотелось бы служить. Если тот ответит, что в той же где работает и президент, то последний обязан пообещать повышение жалования. После следующих выборов.

Так что я окинул прибывшего чекиста взором и подумал: «Экий бравый...» Так как в левой руке у него был зеленый грязный пенал с письменными принадлежностями, а в правой бутерброд с копченой колбасой. Ха, сразу видно увлечённого человека.

Лейтенант Торрес подробно опросил меня и моего слугу, Хулио. Все тщательно зафиксировал "под протокол" и уехал. Багровый от радости. При этом глаза его сияли как звезды.

Теперь всем злоумышленникам конец. Определенный. И неизбежный. Спасется только тот, кто вовремя сумеет эмигрировать. Остальных повяжут.

Без вариантов. В покушении на меня участвовало почти два десятка человек. Включая вспомогательный персонал. Теперь, когда известно, кто был целью, "Масорка" станет носом землю рыть. Отыщется стукач или сразу два. Которые дадут весь расклад.

Опять же трупы. Аргентинская НКВД пройдется частой гребенкой по их кругу общения, по знакомым. В подвалах "Масорки" никто запираться не будет. Расколются до самой жопы.

Известно место нападения. А тут пока не принято сдавать особняки посуточно, без документов. Хозяевам не отбрехаться. При этом и все соседи вокруг упорно делали вид, что все тихо и спокойно. А значит что? Что в этом квартале рядом живут члены одной "комфитерии". То есть политической партии. Которая имеет руководство. А это вам не какие-нибудь драные угольщики-корбанарии. Авторитетные люди. Этим есть, что терять. А когда солидное имущество ставится под угрозу конфискации, то нам обязаны выдать козлов-отпущения. На расправу.

Да плюс раненые. Им не скрыться. Все врачи, фельдшеры и аптекари активно сотрудничают с "Масоркой" Допустим, что какой-то доктор остается при этом тайным поклонником унитаристов. Подпольщиком. И все равно в тайне такое удержать не получится.

Народ пока не привык шиковать. То есть использованные бинты и окровавленные простыни не выбрасывают, а стирают на берегу реки. А в городе стирать запрещено. Если кто начнет - соседи доложат. Мол, так и так - забивает стоки ливневой канализации, гад. Дорогие органы возьмите и разберитесь. А если кто рискнет стирать окровавленные бинты на берегу Ла-Платы, то куча желающих найдется доложить "куда надо" о подобном. Порядочек, граждане прежде всего.

То есть для заговорщиков куда не кинь - всюду клин. Их песенка спета.

После этой памятной ночи я целую неделю провалялся в постели, под наблюдением врачей. Покорно принимая их порошки и отвары. Восстанавливая силы и здоровье.

Пока я лечусь, напомню коротко о том, что раньше происходило. Мой отец Педро Хуарец - природный аргентинец. Родом из города Росарио, провинции Санта-Фе. Дальний родственник Че Гевары. Волей судьбы он оказался в Советском Союзе и там прижился. И натурализовался. Женился на моей матери, русской красавице, и прожил насыщенную жизнь. Так же насыщенно жил и я, Яго Хуарец, в России - Яша Шувалов, до 55 лет, пока не угодил в авиакатастрофу.

А здесь переродился и начал все сначала. С 16 лет, в Аргентине 1829 года. Кажется, у меня еще имеется миссия сделать Аргентину великой и процветающей страной. Но это неточно. Во всяком случае, спорить на это я бы не стал. Могу и ошибаться...

Тут я быстро влился в коллектив, поддержав переворот Рохаса. То есть стал советником "товарища Сталина". В середине марта я оказался в этих местах, а уже в конце апреля Рохас, преодолевая препоны обстоятельств, уже захватил столичный Буэнос-Айрес. Прежний диктатор, француз Жан Лавалье, бежал в Монтевидео. Вот что интересно, сам француз пришел к власти на волне народного недовольства, когда правительство в результате поражения в войне с бразильцами, согласилось признать провинцию Восточный берег независимым государством Уругвай.

А Лавалье, надрывая связки, кричал: жизнь положу, лягу костьми, но подобной мерзости не допущу. Но после нескольких часов апрельского плавания на яхте, на пристань Монтевидео сошел совершенно другой человек. Ярый сторонник уругвайских сепаратистов, часто восклицающий "Вива свободный Уругвай!" Вот что оплеуха животворящая делает! Монтевидео Лавалье использует как базу, эмигрантский центр, ведя там переговоры с французами и надеясь при их помощи вновь прийти к власти в Аргентине.

«Совсем обнаглели!» – подумал я. И тут же отметил, что эта формулировка приходит в голову все чаще и чаще.

А что же Рохас? Приход к власти нашего генерала, вызвал бурные овации всех федералистов.

6 декабря 1829 года новоизбранная Палата предсказуемо избрала губернатором и командующим вооруженными силами провинции Буэнос-Айрес тридцати шестилетнего Хуана Рохаса. Федералисты победили (если бы они только знали, что их лидер со временем превратит всех их в унитаристов!).

Перед избранием Рохас потребовал от Палаты представителей неограниченных полномочий. Требование было удовлетворено с формулировкой: «неограниченные полномочия предоставляются с целью регулирования внутреннего управления провинцией в соответствии с требованиями сложившихся условий… и обеспечения порядка и общественного спокойствия».

Каудильо всех оставшихся Соединенных провинций испытывали "чувство глубокого удовлетворения". Еще бы! При унитаристах, сторонниках твердой центральной власти, их юридический статус был ниже плинтуса. Потенциальные преступники, сепаратисты, хотя и фактические руководители провинций. Теперь же их фактический статус стал приближаться к юридическому. Тем более, что богатые прибрежные провинции Буэнос-Айрес и Уругвай совсем не хотели объединяться и иметь общий бюджет с нищими провинциями в глубине страны.

Но теперь Уругвай отпал, и Буэнос-Айрес стал единственными морскими воротами в "большой мир". К тому же, наша провинция контролировала конец разветвленной речной системы. А эта речная система, состоящая из больших рек Ла-Платы, Параны, Парагвая и прочих притоков, сейчас выполняла роль дорог по доставке грузов. За неимением лучшего.

Так что каудильо всех провинций быстро договорились. Каждый имеет, то, чем он фактически владеет. Аргентина становится Конфедерацией. Союзом фактически независимых 14 государств. Этакое СНГ. Реки остаются свободными для торговли. При внешних угрозах Соединенные провинции обязуются помогать друг другу против армий интервентов. Тех же бразильцев, англичан или французов.

Единственным моментом, выделяющим генерала Рохаса среди остальных каудильо, было то, что ему доверяли сферу внешних сношений. Иначе было нельзя. Провинция Буэнос-Айрес единственная теперь имела выход к морю, через нее велась вся внешняя торговля, что, при ярко выраженной колониальной структуре экспорта и импорта, было делом жизни и смерти для всех аргентинцев. Да и консулы "великих держав", США, Англии, Франции жили именно в столице или в ее окрестностях.

Каудильо провинций, нечто вроде батек Махно, только большого калибра, в юриспруденции разбирались слабо. Сказывалась дремучая провинциальная патриархальность.

А при заключении этого договора я дал Рохасу некоторые советы... Теперь прописанные, хотя и не мелким шрифтом, но погребенные в глубинах текста государственного договора. И принявшие силу закона. В результате сложилась забавная ситуация.

Этот договор никак не мог быть юридически расторгнут. И каудильо провинций не могли делегировать по доверенности свои международные дела никому другому, кроме губернатора провинции Буэнос-Айрес. Одновременно становящемуся формальным главой Аргентинской Конфедерации. То есть получилась милая юридическая ловушка. Ни туда, ни сюда.

Забегая немного вперед, скажу, что теперь каудильо никак не могли законно сместить Рохаса с поста главы Аргентинской Конфедерации, в чьей сфере влияния находились все внешние сношения. Так как этим ведал исключительно губернатор Буэнос-Айреса. А все провинциальные декреты, с грозными приказами сместить Хуана Рохаса с должности губернатора провинции Буэнос-Айрес, выглядели просто смешно.

Кстати, формально Бразильская война так еще и не закончена. Хотя меморандум о мире подписали еще почти полтора года назад. В начале народное возмущение вызвало переворот Лавалье. Затем Рохас, укреплял власть, боясь вызвать очередные народные волнения. К потере Уругвая надо было просто привыкнуть. Время лечит...

Вот так и живем!

К счастью, болел я недолго, на мне все заживало как на собаке. Особенно, если учесть, что все болезни я привык лечить алкоголем.

Так что в конце этой недели я уже стал страивать производственные совещания прямо в постели. Вызывая к себе компаньонов и ревизоров. Ну, нет у меня свободного времени. Совсем нет!

И началась тут потеха. По-ихнему, если отчетность на полгода отстала — пустяки! А по-моему — преступление. По-ихнему — кассовые книги заверять и шнуровать не надо, а по-моему — надо! По-ихнему — нарезать болты вручную продуктивно, а по-моему — нужно механически! На кого ни посмотришь — светлая личность, хороший честный гражданин, а как сядет на финансовые потоки, моментально мордой в грязь. Все эти неприглядные факты казались мне не смешнее зубной боли.

А на восьмой день, разместившись в портшезе, словно какая-нибудь истеричная дамочка, я лежа проследовал до некоторых производственных объектов. Облитых жарким солнцем. Чтобы окинуть все хозяйским глазом.

Барин вернулся!

Качаюсь на портшезе как будто в океане. "По морям, по волнам... "

Скоро Новый год! Жара! Жара! Кажется, у меня начинают плавиться мозги. Действительно, асфальт же плавится при жаркой температуре! Почему не могут плавиться мозги?

Ну, вон он, Байрессельпром.

Я выгрузился и стал по-хозяйски осматривать подведомственную территорию.

И со входа сразу охватывает сладкий запах карамели. Белые колпаки, снежные халаты. Мнут карамельную массу, машина режет карамельные конуса. Что сказать? Все по классике: " Науки юношей питают, отраду старцам подают!" Кажется со стороны простая штука, каждая баба может так отрезать, а на самом деле это не так.

На плитах тазы с начинкой. Симпатичный цех! Бывшие знаменитые «Пинедо и сыновья». Этот Пинедо просто нагло примазавшаяся ко мне личность в треснувшем пенсне и с бакенбардами.

В банках и ампулах сепарированные дрожжи, сусло, солод кукурузный и сорговый, культуры дрожжей.

— Кормилец ты наш! — восхищенно воскликнула мне какая-то старушка и зарыдала.

Старушку еле успокоили всем коллективом.

На следующем объекте тяжелый запах табака убивает прицепившуюся ко мне аромат карамели. Халаты на работницах синие. «Дукат». По-английски тоже написано: «Doucat». Работницы, словно легендарная Кармен, режут, набивают, клеят. Сигары выходят не хуже кубинских. Не даром же грек Онассис сказочно разбогател, экспортируя не турецкий или греческий табак в Южную Америку, а аргентинский - в Европу. Вот и мы поощряем отечественных табаководов. Везде пестрят лозунги «Вершки и пасынок оборвешь, лучший лист соберешь». Или «Сей махорку — это выгодно».

Порх-порх...

Дальше прибыли на славный фруктовый, бывший Ревера ( известный местный математик, философ и болван), ныне Первый завод фруктовых вод. Моя гордость.

Почему? Я сейчас веду обширное строительство. А со стройматериалами в пампе беда. К счастью есть отличный рецепт для наших условий. Глина ( или даже простая земля)- этот компонент есть везде. Зола - тоже в кострах и в очагах постоянно восполняется. Не дефицит. Третий, связующий компонент этой смеси - известковый раствор. Тут уже дело хуже.

Хотя Аргентина - дно древнего океана. В принципе, известняка или ракушечника тут хоть задницей ешь. Вот только в степи он покрыт многометровым слоем чернозема. В северо-западных провинциях страны, где влаги достается меньше, да и леса культурные индейцы инки, со своею «Дочерью Монтецумы», уже свели, во многих местах черноземного слоя почти нет. Сплошная "Индейская гробница!" С участием любимцев публики. Хоть начинай пилить блоки и пирамиды Хеопса ваяй!

А когда известняк обнажился, то считай местность превращается в пустыню. Так как на поверхности вода, которой там и так не достает , совершенно не держится. По мелким трещинам в известняке она уходит на глубину. А в тех краях, вдобавок, климат намного жарче, чем в столице. Вот и получается почва сухой, как старый костяной череп, найденный в пустыне.

К счастью, и рядом с Буэнос-Айресом имеются известняковые каменоломни, где ломали блоки для строительства кафедрального собора и некоторых богатых особняков. И белой известковой пыли там полно. Не дефицит, так как она никому не нужна. Бери эти отходы лопатой и кидай в рогожный мешок из сизаля.

Потом технология проста. Обжигай этот порошок на огне, превращай в негашеную известь. Далее, когда весной, в октябре, пошли дожди и почва от воды раскисла, в определенных местах, мы насыпали на глину относительно ровными слоями приготовленную золу и известь, погоняли по этому место табуны волов и лошадей, чтобы место превратилось в болото, наполненное однородной тестообразной массой. А заодно и известь погасилась.

То есть никаких "Ковыряй, стало быть, землю лопатой?" у нас не водится. Механизируем все, что можно. На конской тяге. А пока лошадь еще дает фору локомотиву.

Затем на объекты мы нагнали зека и они нам, при помощи приготовленных деревянных форм, почти всю эту грязь превратили в кирпичи. Под песню "Гори, моя звезда!.. И на штыке у часового горит полночная луна!"

Началось лето, кирпичи начали сохнуть. Эти же зека стали потихоньку возводить из этих кирпичей фабрики, заводы, амбары и склады. Все просто и функционально. Никаких «кудрей или завитушек».

Остатки грязи, которую иногда поливали водой, использовали в качестве раствора. Фишка в том, что слепленные из такого дерьма объекты с годами приобретут прочность цементного монолита. А через века их даже взорвать станет не так уж просто. Нормально работа идёт, график мужики выдерживают.

Конечно, до предстоящих апрельских дождей мы все эти объекты под крышу не возведем. Да и не надо. Пусть коробки зданий сохнут равномерно со всех сторон. Как гласит народная мудрость: "Поспешность потребна только блох ловить."

В сезон дождей, в апреле, хозяйственно накроем, чтобы не мокло, брезентом, кожей или мешковиной покрытой битумом и асфальтовой смолой и все перестоит. А следующим летом будем думать. Лучше всего, конечно, будет покрыть все крыши объектов импортной белой жестью.

Из Германии. В 17 веке эта жесть была ценной и дорогой, ее из страны не вывозили. В конце 18 века стали активно экспортировать, в том же Лондоне много домов покрыли такой кровлей. А в начале 19 века, надеюсь, и в Аргентине так же станем делать. А если не получится - тогда все покроем толью. На тканевой сизалевой основе. Или на картонной. С внешним слоем из смолы, битума и мелкого асфальта. Рубероид хорош по качеству, так как с равным успехом переносит сильный ветер, тропический дождь и жару, снег и холодную зиму, в известной мере огнестоек.

Наша беда, что мы постоянно испытываем хронический дефицит топлива. Вот такое свинство по профессиональной линии. Угля нормального нет и не предвидится. Дрова тоже в жутком дефиците. А из-за границы не на возишься. Пищу готовить можно на сухом бурьяне или кизяках. А вот промышленность на подобном топливе не разовьешь. Эх, жизнь-жестянка!

Так что приходится постоянно ломать голову, как в нашем случае лишний раз сэкономить. Всё как всегда: решишь одну задачку — сразу вырисовывается другая.

То есть просто разложить костры на дне каменоломни - не наш метод. Приходится в наших палестинах сразу строить нормальную фабрику. С нормальными печами, камерами, баками, стальными или бронзовыми. С заводскими трубами, дающими хорошую тягу. Вертикальными или наклонными, там, где возможно использовать природные возвышенности. С вентиляцией, кузнечными мехами, и каскадом вентиляторов на конной тяге. И там же применять разные медные и бронзовые трубки, чтобы сразу получать вспомогательный продукт.

Так как когда известняк нагревается - то выделяется огромное количество углекислого газа. А его жалко на воздух пускать. Польза же? Польза! А желание халявы неистребимо. Вот и приходится этот углекислый газ собирать в нечто вроде аэростатов. И буксировать всадниками к потребителям. А потребителей у нас вагон и маленькая тележка.

"До чего дошел прогресс. До невиданных чудес..." Французское шампанское на родине в бочках зреет много лет, а по передовой советской технологии, насыщая вино углекислым газом, можно сделать подобное шампанское всего за шесть месяцев. Так что все белое аргентинское вино мы скупаем на корню. И не только аргентинское. Будем теперь всем контрафактное французское шампанское за полцены гнать. Особенно богатым бразильским метисам, в обмен на золото и алмазы с самоцветами, под лозунгом «огненная вода вкусная очень есть, да».

Пункты приема пустых бутылок для этого от треста «Мелкие дребезги» уже работают день и даже ночь.

И тогда начнутся дикие радостные танцы, и аргентинцы запоют победную песнь своими козлиными голосами:

"Кооперация! Кооперация!

Даешь профицит ты нашей нации!.."

И все пьют нашу огненную воду под аккомпанемент хрустящего жареного мяса. Тоже аргентинского.

А кому такое вино не нравится, тот может удалиться в какое-нибудь другое место. Например, в обоссанный донельзя Париж.

Опять же газировка! Золотое дно. Дороже бензина! Сон Шехерезады, товарищи!

"Кока-колу" нам пока, конечно не создать. Так как тонизирующие орехи кола необходимо везти из Африки. А вот просто шипучку "Кока" -легко и просто. Так как коки в Боливии выше крыши. Реклама трубит, что наша «кока» полезна всем в любое время, что она помогает переносить жару и высокую влажность воздуха, является тонизирующим средством, повышает настроение и прочее и прочее. Все достоинства её трудно перечислить.

А вот апельсиновая "Фанта" у нас выходит близко к натуральной. Немецкой. Даже лучше, так как у нас апельсины свои, доморощенные.

Есть у меня мысли и по созданию "советского мороженного". За 20 копеек. А то живут бедные аргентинцы, кроты несчастные, в подземелье своего невежества. Настоящего мороженного не знают.

Рецептура там проста как бублик. Сахар, свежее молоко и сливочное масло. Продукты натуральные и этого всего у нас в избытке. Нет только холода. Но уже через пять лет какой-то француз сумеет сгустить углекислый газ до твердого состояния. Создав сухой лед.

А в конце 19 века в США на основе такого льда разразился бум мороженного. Прогресс и цивилизация в одном флаконе, однако!

Я конечно, могу что-нибудь подобное соорудить, но уж больно все это дорогим выйдет. Только олигархам по карману. Придется по старой доброй американской технологии отправлять корабли на Огненную землю, в горы, там пилить ледниковый лед, паковать его в прессованные опилки, в ящики, и на корабле же срочно плыть обратно. В Буэнос-Айрес. Так выйдет намного дешевле.

Впрочем, довольно об этом.

Так вот, вернусь к началу мысли, завод наш газировки уже работает на всю катушку.

В карбонизаторе при 5 атмосферах углекислота насыщает воду. Вода перед этим проходит через массу фильтров, так что чиста как стеклышко. А вот с бутылками пока проблема. Пытаемся продавать продукт в оловянных кегах. Мол, пейте напитки большой компанией. "Праздник к нам приходит!" И «Разве с полведра напьешься?» Какая потрясающая реклама!

Но за один день я все посмотреть не успел, а потом наступило Рождество. И народные гуляния. Со свистопляскою.

А скоро наступит и Новый год. Посреди адского пекла. "Новый год к нам мчится! Скоро все случиться! ... Ждать уже недолго! Скоро будет елка!"

Глава 4

Вот и наступил Новый, 1830 год. Очередной год на пути прогресса и просвещения. Я уже достаточно выздоровел, чтобы выдержать трехдневный путь домой на лошади, но перед тем как покинуть Буэнос-Айрес, все же решил посетить родную "Масорку" и узнать, как продвигается дело о нападении на мою скромную персону. Интересно, знаете ли.

Президент Рохас, наш "товарищ Сталин" успешно контролировал столицу из пригородного Палермо. Его супруга оставалась в семейных поместьях, на хозяйстве. А хозяйство там было обширное, настоящие удельные владения, частная империя, за всем нужен глаз да глаз. И все же сеньора Рохас находила там время и возможность руководить аргентинским НКВД. И решать стратегические вопросы. Надобно заметить, что жена дона Хуана Мануэля Рохаса, не была безусловно злой женщиной, но обладала необычайной склонностью к тонкой интриге. К тому же, с волками жить - по волчьи выть.

В столице же, для контроля над обстановкой, она делегировала полномочия своей сестре. Донне Марии Хосефе Эскурра, свояченице дона Хуана Мануэля Рохаса. Влияние которой стало громадным.

Эта женщина быстро стала играть роль "нашего Берии".

Помните мою классификацию для армии и спецслужб? Так вот в данном случае она не работала. Никакого профессионального выгорания не происходило, так как во главе аргентинского НКВД стояли женщины. А женщинам очень интересны любые сплетни. И когда у них под рукой имеются государственные ресурсы, то они с наслаждением качают любую информацию. Чем больше - тем лучше. И никогда не устают на такой работе.

Природа, очевидно, совсем не предназначала свояченицу Рохаса для тихих наслаждений семейным счастьем. Сильная жажда деятельности и бешеные политические страсти волновали душу этой женщины, а обстоятельства и некоторые условия ее семейной жизни, в том числе и общественное положение мужа ее сестры, смуты и волнения аргентинского общества, открыли ей обширную арену для действий.

Никогда еще существо без определенных целей и способностей, с очень посредственным умом, не оказывало столь крупных услуг тирану, как эта женщина Рохасу, всегда предоставляя ему случай удовлетворить её собственные капризы. А так же злобу и ярость.

В ее действиях не было особого расчета, она совершала поступки под влиянием искренней страсти, глубокого фанатизма и преданности делу федерации и своему любимому свояку. Она питала какую-то слепую, безумную ненависть к унитариям и была, так сказать, живым воплощением этой страшной эпохи переворотов общественных и частных, созданных диктатурой жестокого генерала Рохаса.

Меня согласились принять 2 января и даже прислали за мной транспорт. В назначенный час желтая коляска, запряженная парой вороных коней, забрала меня из дома сеньора Грасии, крупной рысью проскакала по улицам столицы и остановилась позади площади Сан-Хуана, перед сохранившим былое великолепие домом, ворота которого походили на врата ада, из-за множества изображенных на них красных языков пламени.

Такой вот у местных чекистов своеобразный юмор.

И во дворе и в большом доме, этого аналога нашей Лубянки, кишела куча народа. Чувствовалась, что работа НКВД идет непрерывно и неустанно. Мне пришлось поднять шейный платок, закрыв нижнюю половину лица, чтобы не лишиться чувств от ядреных ароматов, когда я пробирался сквозь толпу негритянок, мулаток, уток, кур и всякой живности.

Здесь же были и нескольких рослых мужчин, одетых с ног до головы в красное, цвет генерала Рохаса, и, судя по их очень подозрительному виду, самой судьбой предназначавшихся для виселицы.

Так как на дворе сейчас было горячее времечко, когда за тюремными заключениями, расстрелами, следовали уже официальные убийства, выполняемые с готовностью Масоркой, куда с большим энтузиазмом вступили шайки набранных правительством отчаянных бандитов. Уголовников, которых с негодованием и презрением отвергли бы даже французские якобинцы, друзья Марата.

Эти мрачные люди, точно вышедшие из ада, вот уже несколько месяцев бродили по столичным улицам, сидели в наших кофейнях, толкались по площадям и даже на священных порогах католических храмов не прятали своих огромных кинжалов. Так называемых Кинжалов Конфедерации.

Не забывайте, что сейчас мы находимся на революционном вулкане, который волнуется, грохочет и момент извержения всегда близок. Уже двадцать лет как жизни нет. Со времени славной борьбы за независимость. И даже раньше, если вспомнить времена британской интервенции.

Преступления, совершенные до настоящего времени, отнюдь не конец, а только самое начало страшной эпохи террора. Кинжалы точатся во мгле, жертвы намечены, и это не мщение, а прочно организованная система: соперники одержимы горячкой кровопролития.

Иностранные интервенты активно поддерживают и вооружают отряды "контрас". Сепаратизм раскалывает страну на куски. Каждый сам хозяин в своей округе, плюющий на все законы, божеские и человеческие.

Вскоре должен наступить час резни и поголовного избиения, и если тогда мы будем действовать разрозненно, то мы погибнем и не будет нам спасения! Спасение можно обрести только в коллективе.

Единство и организация, это сейчас наш главный оплот и надежда общества Аргентины в борьбе против внешних и внутренних врагов. Так что приходится объединяться черт знает с кем. Даже со странными "попутчиками революции".

Пробиваясь сквозь густую толпу, словно на базаре, по коридорам, увешанным старинными портретами знаменитых испанских маршалов и генералов, я с трудом добрался до дверей прихожей, где надеялся поймать кого-нибудь и заставить доложить о себе хозяйке дома.

Странное смешение всяких народностей в коридорах и в приемных залах, не может себе представить никакое воображение: здесь были и негры, и мулаты, и негритянки, и мулатки, индейцы и европейцы, — отбросы и сливки общества, мерзавцы и честные люди, которых привели сюда различные страсти, тревоги, заботы и надежды.

В приемной хозяйки я обнаружил лишь слонообразных двух мулаток и трех им подобных негритянок, сидевших на полу и настолько грязных, что их ноги и платья марали белые половики, покрывавшие паркет. Явные и типичные "ходоки к Ленину". "Товарищи". Они громко и дружески болтали с долговязым солдатом в красном плаще. Напоминавшего этим мультяшного "сеньора Помидора".

Тут надобно вспомнить, что после революционного переворота Рохаса, обращение "компадре", то есть "товарищ" при общении друг с другом в нынешней Аргентине стало обязательным. "Господа сейчас в Париже". Или в Монтевидео.

Эти шестеро "товарищей" нагло и с любопытством оглядели меня. А надобно сказать, что гардероб я с собой в столицу не привозил, поэтому был в все том же дорожном костюме. Серьезно пострадавшем от схватки и лишь заштопанным служанками в доме сеньора Грасии. Но и это было еще пол беды.

На мне не было никаких отличительных знаков федерации, которыми жители Буэнос-Айреса теперь были увешаны с ног до головы. Ни красных революционных шароваров, ни кумачового плаща или пунцового жилета. Не имелось так же красных бантов, кокард или полос с лентами. А так же звезд и прочих атрибутов революции.

Отсутствие всех этих мелочей считалось нынче серьезным преступлением, и та же самая народная мораль, которая видела их такими, должна была так же изобрести народных судей и народных палачей. Так как преступление по мнению разнузданных народных "витиев" требовало незамедлительного наказания. Трибунала!

Женщины, создавшие голем Масорки, к сожалению, очень плохо контролировали толпу своих созданий. Позволяя им слишком многое. При этом не занимаясь делом, а размениваясь на мелочи. Лекарство, зачастую, оказывалось хуже болезни.

Банды веселых головорезов всех сословий сторожили у церковных дверей, имея с собой горшки с жидкой смолою и шиньоны из бумажной материи пунцового цвета.

Эти шиньоны погружали в жидкую смолу, и, если у молодой девушки, выходящей из церкви, не имелось на голове красного знака федерации, негодяи грубо отталкивали ее в сторонку, прикрепляли к голове шиньон, вымазанный в смоле и затем толкали ее из стороны в сторону с хохотом и насмешками.

Однажды подобная сцена разыгралась в одиннадцать часов утра у небольшой церкви.

Одна девушка вышла оттуда вместе со своей матерью и была схвачена революционными бандитами, толпившимися вблизи церкви.

Девушка, поняв, что с нею хотят сделать, сбросила со своей головы шаль и гордо предоставила палачам исполнить то, чего они хотели. По принципу "если изнасилование неизбежно, то надо расслабиться и получать удовольствие".

Мать ее, которую задержали другие, вскричала:

— В Буэнос-Айресе нет более мужчины, который мог бы защитить женщину!

— Нет, матушка, — отвечала девушка, бледная как смерть, но с улыбкой величайшего презрения на губах, — мужчины находятся в райском саду, куда отправился мой брат, а здесь остались только "женщины" и шакалы.

Общество Масорка, торговцы и в особенности негритянки и мулатки рыскали по городу беспорядочными шайками, и щепетильные люди чувствовали себя осажденными в своих жилищах, за порог которых красногвардейцы пока боялись переступать.

Все это были еще пока невинные шалости. Шутка- юмор.

Богатые кварталы города от расшалившихся революционеров были в самом плохом положении: здесь головорезы, как бы по молчаливому уговору, объединялись в конфитерии [общества]. Там они могли пить, не платя ничего: тосты, провозглашаемые ими за Рохаса и федерацию , должны были служить достаточной платой за поглощаемое "красными" конфитерами вино.

Такие кафе были битком набиты уже с четырех часов вечера.

Несчастье грозило и тому несчастному , у кого имелась борода, или же волосы на голове были разделены пробором: нож Масорки без промедления действовал тогда в качестве бритвы и ножниц цирюльника. Шутки "защитников страны" становились все безобразнее, пока не переросли в самый настоящий революционный произвол.

Со временем, с заходом солнца, обычно жизнерадостные улицы столицы стали пустеть: жители, запершись в своих жилищах, коротали беспокойные ночи, спать было страшно.

Только каждые полчаса серенос испускали свои вопли, теперь похожие дикие крики смерти. Уличных фонарей сейчас просто нет. Почти совершенно не освещаются городские парки, набережные.

Редко какая страна, кроме России и Аргентины, имеет в своих летописях столь жестокие страницы.

В Буэнос-Айресе все официально пользовались покровительством закона, но на самом деле каждый зависел от прихотей бандитов, устанавливающих свои законы: невозможно стало быть уверенным в своей безопасности. Единственный способ не стать жертвой — сделаться убийцей самому.

Итак, ради собственной безопасности надо было присоединиться к тому, что было наиболее в стране позорного, к Масорке, взять в руку кинжал, убивать и быть наготове к тому же всегда и всюду. Или ты в команде волков, или баранов. Третьего не дано. В сторонке здесь не отстоишься.

Или ты "вступаешь в коммунистическую партию" или готовишься "от тюрьмы да от сумы не зарекаться"

Или ты с Рохасом или мертвец.

К счастью, я вовремя вскочил на подножку этого поезда. Не в последний момент, а, благодаря путеводителю со статьей по истории Аргентины, заранее.

Но имелся один казус.

Я совсем был бы похож на контрреволюционера, если бы не позаимствовал в доме Грасии тонкий красный шнурок, который повязал на тулью своей соломенный шляпы. Так что только кончики этого шнурка, едва заметно выглядывавшие слева из-под полей шляпы, могли быть названы федералистским знаком.

К тому же, тут очередь, как в районной поликлинике. Ждать я не хочу, а эта кодла меня явно не пропустит. И даже приемы Остапа Бендера, что, мол, мне "только спросить", здесь не прокатят.

На минуту воцарилось тягостное молчание.

— Сеньора донья Мария-Хосефа у себя? — спросил я в пустоту, не обращаясь ни к кому в отдельности.

— Да, товарищ Эскурра у себя, но она занята! — нагло и небрежно отозвалась одна из монументальных мулаток.

И что делать? Не драться же мне с ними на потеху публики? К тому же, всегда следует помнить, что в этом здании есть помещения, куда заходили многие, а выходили единицы.

С минуту я колебался, но затем, подойдя к одному из окон, выходивших на улицу, его открыл и позвал своего слугу. Хулио, который сопровождал меня теперь всегда и всюду.

Как только тот появился на пороге прихожей, я твердо сказал, подчеркивая нотки тона скрытой меланхолии:

— Видишь эту дверь? Украшенную позолоченными коронами? Иди и постучись в нее и потом вежливо спроси у сеньоры доньи Марии-Хосефы, может ли она принять сеньора Яго Хуареса.

Повелительный тон этого приказания и нравственное превосходство, которое люди высокого духа и происхождения всегда имеют над грязной чернью, в каких бы условиях они не находились, тотчас же благотворно подействовали и на присутствующих здесь разнокалиберных субъектов. Отчего-то после недавней революции вообразивших, что они вправе считать себя равными людям высокого происхождения, грабить и убивать которых им слишком часто разрешали.

Никто ничего не вякнул.

Минуту спустя появилась опрятно одетая служанка и вежливо попросила меня обождать одну минуту в зале, затем, обращаясь к пяти федеративным дамам, сидевшим на полу, объявила, что сеньора не может их выслушать ранее, чем после обеда, и приказала им прийти позже. Вот и славно!

"Ходоки" повиновались, но одна из них, уходя, бросила жгучий злобный взгляд на меня, невольного виновника их неудачи. Но я сделал вид что ничего не заметил, ни разу даже не взглянув на странных посетительниц свояченицы президента Аргентинской Конфедерации.

Прислуга удалилась, а революционный солдат, не получивший никакого приказания, счел себя вправе усесться на полу приемной.

Между тем, в соседней комнате донья Мария-Хосефа спешила отпустить двух служанок, с которыми она беседовала. При этом она складывала в кучу более двадцати поданных ей сегодня поутру прошений.

Прошения сопровождались разными подарками, в числе которых утки и куры, толпившиеся в передней, занимали не последнее место; все эти прошения она должна была передать лично его превосходительству президенту, хотя отлично знала, что Рохас даже не взглянет на них.

Тут надобно заметить, что в народе уважительно прозвали Рохаса Ресторадор. То есть Реставратор законов. Это произошло потому, что народ Аргентины до смерти устал жить в условиях революционной анархии, изнывая от беззакония. А Рохас под бурные аплодисменты заявил, что восстанавливает законы, действующие при испанской монархии. К полному удовлетворению всех граждан страны. Так что прозвище Ресторадор стало упоминаться даже в официальных документах.

И вот дверь зала отворилась, и я по-демократичному сумел пожать сальные, грязные пальцы давно не мытых рук товарища Марии-Хосефы.

Это была маленькая, худенькая женщина с хитрым лицом и крошечными глазками, горевшими каким-то мрачным огнем и никогда не останавливавшимися ни на чем, а постоянно бегавшими из стороны в сторону. Почти нечесаные волосы, обильно тронутые сединой прикрывала огромная наколка из ярко — красных лент. На шее висел крест, прикрепленный к великолепному ожерелью, каменья которого распространяли волшебное сияние.

Ей было не более тридцати девяти лет, но под влиянием пожиравших ее страстей, что обильно поят землю кровью, она состарилась настолько, что казалась почти старой женщиной.

- Ба! Какие люди! - так, по-простому, начала свое приветствие глава ЧеКа столицы. - Как приятно видеть, что к нам так просто граждане приходят в гости! На огонек. На чашку мате! А то последнее время наш Буэнос-Айрес изрядно обезлюдел. Такое впечатление, что все стали скрытыми унитаристами, потому что теперь их сразу узнают по замкнутому образу жизни. А знаете ли вы, почему эти дураки и дуры заперлись у себя?

— Нет, сеньора, откуда же я могу это знать?

Отвечая, я не смог скрыть легкий оттенок иронии.