Арфист

Пролог

And in the naked light I saw

Ten thousand people, maybe more.

People talking without speaking,

People hearing without listening,

People writing songs that voices never shared

And no one dared to stir the sound of silence.

(Simon and Garfunkel. The sound of silence)

Санкт-Петербург. 9 августа 2016 года

Мне больно. И холодно. Было бы, наверное, уже и мокро, находись я в обычной реальности — об этом говорит мрачный саван тяжелых туч, закрывающих небо.

Никогда не думал, что умру вот так — лежа на холодной земле, на Марсовом поле в Питере, глядя в его хмурое небо... Такое любимое небо. Правда, сейчас оно несколько отдает лиловым, потому что нахожусь я на Изнанке. Не худшая смерть, если разобраться. Всегда мечтал жить и умереть в Питере. И, похоже, последнее вот-вот исполнится.

Царит тишина. Живых душ, способных звучать, рядом со мной не осталось. Та, что чуть не убила меня, сейчас лежит в нескольких шагах правее, мертвая, как камни жутковатого мемориала в центре Марсова поля. Впрочем, «чуть не» — это пока: я чувствую фатальный надрыв черной струны моей жизненной силы, так что скоро мне предстоит последовать за ней.

Боль в груди усиливается, немеет левая рука, я перестаю чувствовать ноги. Понимаю, что заслужил смерть тем, что натворил, хоть и по недомыслию, но умирать не хочется. До крика, до скрежета зубовного. Жить! Чтобы если не исправить, то хотя бы искупить...

Говорят, перед смертью в голове проносится вся жизнь. У меня не проносится, а мерцает в рваном ритме, иногда слайдами, а иногда целыми эпизодами. То, что запомнилось и отпечаталось в душе. В том числе и события, которые привели меня на это поле.

Небо постепенно меняет цвет, становясь обычным пасмурным, уже безо всяких изнаночных примесей. Магия моей убийцы рассеивается, и меня скоро выбросит в физическую реальность. Долго же будут удивляться люди, обнаружив на берегу Мойки два неведомо откуда взявшихся трупа без явных причин смерти!

Переход между реальностями проходит почти незаметно. Просто становится чуть-чуть теплее и с неба падают первые крупные капли. Начинается дождь, столь типичный для Северной столицы. Небо плачет. И повод для этого ему совсем не требуется. Такой уж у него, питерского неба, характер...

На этой несвоевременно философской мысли я вдруг начинаю ощущать себя частью гигантского организма города: он звучит во мне, а я — в нем. Его струны сливаются с моими, внушая кощунственную и бредовую мысль попытаться... Но боль становится нестерпимой, а мгновением позже я вообще перестаю ощущать что-либо.

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Пермь. 2006 год

19 июня

Тяжело об этом писать, но никуда не денешься — надо, иначе что это за дневник? Позавчера умер отец. Для меня это сильный удар: если с мамой мы никак общего языка не находим, то с отцом — как раз все было хорошо. И сейчас я ощущаю себя чуть ли не круглым сиротой. Все внутри кричит от боли, хочется напиться, отключиться от реальности, не думать... Только поможет это ненадолго, и смысл тогда? А написать я хотел не только о смерти папы. На похоронах произошло нечто странное, чему я так и не смог найти объяснения.

В ритуальном зале играла траурная музыка. Привычное «Адажио» Альбинони. Мне 21 год, а это уже четвертые похороны. Самые болезненные. Звучание траурной музыки неожиданно исказилось. Сначала едва заметно, затем сильнее. Я даже поморщился от диссонанса: не могли, что ли, нормальную запись поставить, где звук не плывет?

Но несколькими секундами позже пришло понимание, что запись ни при чем: посторонний звук шел из другого источника — откуда-то слева. Удивление сменилось бешенством — это что, мобильник у кого-то? И тут я увидел невероятное: полный черноволосый человек средних лет по ту сторону гроба, Антон Полтавский, зам отца по работе в НИИ — над ним словно радуга зависла из вертикальных тонких цветных линий. Это он звучал. У остальных все как обычно, а этот сиял радугой и звучал! И никаким не мобильником, а словно сам по себе. Звук шел от этих цветных линий, словно от струн арфы. Резкий, неприятный, почти тяжелый металл (а я ненавижу тяжелый металл!), но главное — вовсе не печальный. Скорее, наоборот. Что за черт?!

Какое-то время я пялился на него как идиот, с отвисшей челюстью, пока меня не дернули за локоть. Обернулся — бабушка. Посмотрела на меня пристально, так, словно у меня рога на лбу выросли, и одними губами спросила: «Ты что, видишь? И слышишь?!» Почему-то у меня даже не возникло сомнений, что речь про эту звучащую радугу. Я кивнул, совершенно потрясенный. Она приложила палец к губам.

В голове у меня сегодня царил полный кавардак. После похорон — особенно. То, что я увидел и услышал, не лезло ни в какие ворота. Подумалось даже, что у меня от горя крыша поехала. Но бабушка... Она-то, кажется, поняла, в чем дело. В общем, на поминках я ее отловил и спросил:

— Что это было? Там, на похоронах?

Вместо ответа бабушка посмотрела на меня, как инквизитор, допрашивающий еретика, и задала встречный вопрос:

— Кого именно ты видел и слышал, Володя?

— Черноволосый... как его... Полтавский. Зам отца.

— Понятно. Как звучал?

Я описал ей свои ощущения.

— Какие струны тон задавали?

Да уж, вопрос на засыпку! Я уже хотел сказать, что понятия не имею, но вдруг понял, что знаю ответ.

— Желтая и льдисто-голубая, кажется...

Во взгляде ее появилось что-то вроде одобрения.

— Молодец! Не ожидала. Только почему ж так поздно-то?

— Что поздно? — я был окончательно сбит с толку.

— Не сейчас. Об этом никому, хорошо? Даже матери. Это будет наш с тобой секрет!

20 сентября

Вчера мама напилась. Снова. После смерти отца она вообще стала много пить. С ней и с трезвой-то последнее время стало сложно общаться, а уж с пьяной... Обычно я стараюсь в такие моменты свалить из дома. Вчера вот не удалось. А ее на откровения потянуло, и она мне такое рассказала! Лучше б не рассказывала.

Полтавский подставил отца с одним исследованием, на которое институт получил крупный грант. Серьезно подставил. А у папы возьми да и случись сердечный приступ. Скорая приехала слишком поздно...

Ненависть... Я полагал, что испытывал ее раньше и не раз. Ошибался — то были лишь детские игры, а вот сейчас... Эту мразь черноволосую захотелось удавить голыми руками! Или сделать с ним еще что-нибудь плохое, чтобы он мучился посильнее и подольше... Бабушка уже три месяца учит меня пользоваться моим так неожиданно проявившимся даром, разбираться в нем, правильно толковать звучание струн. И теперь мне ясно, что означало мощное звучание его желтой и льдисто-голубой струн — алчность и жажду власти.

Сегодня, когда пришел к бабушке на очередное занятие, меня всего колотило и я не мог сосредоточиться. Конечно, бабушка это заметила и нахмурилась.

— Перечисли-ка основные струны души, Володя! — потребовала она.

— Черная — долголетие и жизненная сила, красная — здоровье, синяя — ум, познания и память, голубая — открытость, общительность, доверчивость, зеленая — воля, темно-серая — страх, багровая — агрессия, коричневая — интуиция, проницательность, восприятие, желтая — жадность, фиолетовая — желания, серебристая — психосила, палевая — энергетика, оранжевая — творческие способности, светло-зеленая — чувство юмора, аквамариновая — честность, белая — чувства...

— Так, достаточно. По струнам можно определить не только характер человека, но и его прошлое, эмоции, которые он испытывает, и даже, основательно попрактиковавшись, «прочитать» некоторые ярко выраженные мысли. Вот тебя сейчас, например, всего внутренне трясет. Гнев, боль и даже ненависть. Мне очень не нравится твое звучание, и хотелось бы узнать его причины.

Сначала я не хотел отвечать, но подумал: «А с кем еще поделиться, как не с бабушкой?» — и выпалил:

— Ты знала, что Полтавский подставил отца?!

— Ах вот оно что... Да, знала.

— И что?! Ничего не сделала?!

— А что я могу? Доказательств нет.

— Да к черту доказательства! Ты же в струнах разбираешься! Наверняка ведь их не только слушать, читать и расшифровывать можно. Как насчет сыграть на них?

Бабушка закаменела лицом.

— Такое возможно, но пользоваться этим нельзя ни в коем случае.

— Но почему?!

— Потому что никто не должен получать такую власть над другими людьми. Это слишком сильное искушение! Взявшись управлять чужими душами, можно запросто потерять свою. Власть, безнаказанность... Они ломали людей куда более зрелых и опытных, чем ты. Тебе кажется, что ты уже взрослый и умеешь отличать добро от зла. Но ключевое слово тут «кажется». Учить тебя такому?! Нет уж! Это все равно что ребенку гранату дать и показать, как чека выдергивается. И не кривись так, Володя, я знаю, что говорю — во многом ты до сих пор ребенок. Я не возьму на себя такую ответственность, ясно?

— А если ради благого дела? — не сдавался я. — Для восстановления справедливости?

— Это ты месть за отца называешь благим делом?

— Хотя бы! Почему этот гад может жить припеваючи после того, что он сделал?! Он поступил подло, а в результате отец мертв! По закону эту сволочь не прижать, но это не значит, что он должен остаться безнаказанным! Я ведь не про убийство говорю. Можно же просто заставить его отправиться в ОБЭП с повинной. Пусть сядет надолго — он это заслужил!

— Нет! Пойми, с этого все и начинается — маленькое вмешательство в естественный ход вещей. Только раз, только ради справедливости, а потом... Нет, даже не проси!

— Это у тебя что, принцип такой?! — взорвался я. — Непротивления злу?! Почему всяким мерзавцам все можно, а хорошим людям — ничего?! Или ты сама просто не умеешь воздействовать на струны?

— Умею.

— Так почему не делаешь?!

— Потому что я боюсь, что не смогу остановиться. Пока я себя сдерживаю и не хочу открывать двери, которые не смогу закрыть.

— Но, может, это смогу я? Может, я сильнее, чем ты думаешь?

— Не хочу проверять. Есть такая поговорка: «Не буди лихо, пока оно тихо».

Я махнул рукой и ушел, кипя от бессильной злости. Вообще-то, я люблю бабушку, но не сегодня.

30 сентября

— Ба, откуда у меня эти способности?

Давно хотел это спросить и даже как-то уже спрашивал, но тогда бабушка технично ушла от ответа. Однако сегодня у меня решительный настрой, и отступать я не собирался. Бабушка, видно, прочла это по моим струнам, а потому ответила, хотя и с неохотой:

— Частично от меня, частично от твоего отца.

— Значит, у него тоже был дар арфиста?

— Был. Но не особенно сильный. Ты в этом плане намного сильнее его. Да и те способности, что имелись, он в себе подавлял — не понимал их и боялся. Я пыталась ему объяснять, учить его, но... — Она махнула рукой.

— Подавлял? — меня накрыла растерянность. — Поэтому он вовремя и не понял, что за мразь этот Полтавский?

— Да, поэтому. А еще...

— Что «еще»?

— Ничего. — Бабушка ненадолго умолкла. — Понимаешь, Володя, когда погиб твой дедушка и мой старший брат Олег умер от рака, твой папа почему-то решил, что в этом виноват наш с ним дар. Я пыталась с этим спорить, убеждать его, обращаться к его научному складу ума, но все бесполезно: он был уверен, что их смерти — наказание нам свыше, что такой дар не может быть от Бога, а стало быть, использовать его нельзя...

— Но ты ведь так не думаешь?

— Я думаю, то, что нам дано, дано не просто так. И уж точно стоит овладеть своим талантом, чтобы понимать, кто есть кто вокруг тебя. Не вижу в этом никакого греха... И все же в чем-то я понимаю твоего отца. Я про более активное использование этих способностей...

Я закатил глаза. Вот заладила! Понял я уже, понял, что нельзя и что учить меня игре на струнах она не будет. Зачем повторять-то столько раз?

— А почему они у меня так поздно пробудились?

Бабушка пожала плечами, и ее аквамариновая струна честности вторила этому жесту.

— Раньше твои струны говорили мне о скрытом даре и я догадывалась, что это может быть. Но ты его никак не проявлял до...

— До смерти отца?

— Да. Думаю, в этом и причина. Во-первых, сильный стресс мог снять какой-то внутренний блок, не дававший твоему таланту проявиться. А во-вторых... такая Сила, Володя, она в никуда не пропадает и из пустоты тоже не берется. Если кто-то из таких, как мы, умирает, его Сила переходит к ближнему по крови арфисту или к тому из нам подобных, кто в этот момент находится поблизости. Передача Силы от твоего отца тоже могла пробить этот блок...

— А откуда же он взялся?

— Если б знать! — снова пожала плечами бабушка, и на этот раз я так и не понял, правду она сказала или нет.

Но меня смущал еще один вопрос:

— А почему я на похоронах услышал только одного Полтавского?

— Понимаешь, когда способности только пробуждаются, они ведут себя очень непредсказуемо и хаотично. Поначалу слышишь далеко не всех, а только тех, чье звучание наиболее яркое...

— У этой-то сволочи яркое?! — удивился и возмутился я.

— Яркое, Володя, не значит — красивое. Думаю, просто в тот момент он испытывал очень сильные эмоции, или...

— Что «или», ба? Договаривай!

— Да много может быть всяких причин, — по изменившейся тональности бабушкиной фиолетовой струны я почувствовал ее нежелание продолжать этот разговор. — На самом деле, даже я знаю о нашем даре далеко не все.

Больше в этот вечер я от нее ничего не добился. Только испортил себе настроение на ночь глядя.

Глава 1. Денис. Белое пятно

Санкт-Петербург. 10 июня 2017 года

Голова сегодня болела уже с утра. Не потому что вчера пил. Я вообще пью редко и мало: думаю, таким как я этим увлекаться не стоит. Так что моя головная боль — совсем из другой оперы. А самое поганое — я знал, что это еще цветочки. То ли еще будет завтра. А послезавтра! А через три дня! Когда придет время сеанса исцеления, я буду почти трупом. И такая перспектива, конечно, капец как вдохновляет... Так, все, в пень такие мысли — мне делом заниматься надо!

Сегодня я ночевал в офисе. Не то чтобы мне предстояло много работы — скорее, наоборот, просто вчера увяз в своих интернет-поисках и спохватился уже основательно заполночь. Домой в такой час тащиться не хотелось, и потому решил поспать на диванчике в кабинете. Я снимал небольшое помещение в конторском доме на Среднем Васьки в трех кварталах от моей квартиры. Место неплохое. Поблизости довольно приличная зеленая зона — сад Василеостровец, где я любил иногда прогуливаться. И аренда сравнительно недорогая.

Частный бизнес, конечно, дело рискованное, особенно по такому оригинальному профилю. Плюс регистрация, лицензирование и еще куча формальностей... Кошмарики на улочке Вязиков. К счастью, со всеми этими заморочками мне помогли. «Контора». Хоть какая-то польза от них, а то я периодически впахиваю на них днями и неделями за чисто символические деньги. Что поделать: «крыша» есть «крыша».

В последнее время с клиентами стало не ах. Размещенное мною в интернете рекламное объявление об экстрасенсорных услугах поначалу работало хорошо — осенью, зимой и в марте был настоящий «чес». В это время в людях наиболее сильны рефлексия и подозрительность, а также депрессивные настроения. Но наступили погожие апрель и май, и все замерло. Я не бездельничал, конечно, — выполнил парочку заданий моей эфэсбешной «крыши», но оплата за них... Впрочем, я об этом уже говорил. В общем, моя кубышка уже показывала дно.

Первым делом сварил себе кофе. Тишина... почти. В кои-то веки. Лишь слабым фоном идет звучание города. Красивое звучание, кстати. Не знаю, как звучат другие города, но питерская мелодия мне нравится. И сам город нравится. Интересно, я в нем родился или переехал сюда из другого места? Не помню. И никто не может мне сказать. Мое прошлое — тайна, покрытая мраком. Ретроградная амнезия. Практически полная. Причем мой образовательный и культурный уровень она почти не затронула. Но все, что касается именно моего прошлого — сплошное белое пятно.

Нет, вряд ли я местный. Тогда бы наверняка нашлись какие-то следы, родственники, знакомые... Хотя, может, я круглый сирота? Детдомовский? Не исключено. Как знать, насколько я изменился после потери памяти? Воспоминания во многом формируют наш характер. У меня же этих воспоминаний — неполный год. Так сказать, начал жить с чистого листа.

И как жить? Вряд ли так, как я мечтал в детстве. Зарабатывать деньги своим даром, продавая его тем, кто готов заплатить, и почти бесплатно вкалывая на свою эфэсбешную «крышу». Если ударяться в высокие материи, типа смысла жизни и собственного предназначения, то человек со способностями арфиста душ уж всяко должен заниматься чем-то... ну, более возвышенным, что ли, не столь пошлым. Строго говоря, то, что я делаю сейчас, — заколачивание гвоздей микроскопом. Оно конечно, жизнь в мегаполисе очерствляет. Даже в таком, как Питер. Если только ты не живешь в тепличных условиях. Оставаться прекраснодушным идеалистом и романтиком не получится при всем желании. Особенно с моим талантом. Он как раз способствует развитию цинизма. Крупные города, они такие — прожуют и выплюнут.

Кстати, был ли я им, этим идеалистом и романтиком? Тоже, естественно, не помню. Паспорт на имя Кульчего Дениса Валерьевича, квартира на Ваське, должность внештатного консультанта управления «А» ФСБ, способности арфиста душ и мой экстрасенсорный бизнес — вот и все, что у меня есть. Я пытался спрашивать моего куратора, но она либо не знает, либо не хочет говорить. Думаю, второе. А выпытать у нее — никак, она же «тихая»: я не вижу и не слышу ее струн, а значит, и не могу на них воздействовать.

А еще произошла какая-то темная история с моим предшественником, будто бы тоже обладавшим подобным даром. Или другим, близким. Здесь опять-таки ничего точно не известно. Загрифлено наглухо. Я попытался однажды воздействовать на голубую и аквамариновую струны целителя Портнягина, раз в месяц занимающегося моей реанимацией, чтобы вызвать его на откровенность. Зря я это сделал. Он не сказал мне ничего, кроме того, о чем я уже и сам догадался: предыдущий внештатный консультант управления умер не своей смертью. А я за такой фортель получил капитальный нагоняй от куратора и начальника управления. Ну и Портнягин меня с той поры недолюбливает. Такие вот пышки с Большой Конюшенной...

Таким образом, с прошлым у меня швах, остается не шибко прекрасное настоящее и туманное будущее. Город-то мне нравится, а вот с людьми все куда хуже. Чем меньше я нахожусь в обществе, тем лучше — устаю от звучания их душ, а отрешиться полностью, не слышать не могу. Мой дар, конечно, не проклятие, но во многих случаях обуза конкретная. Струны человеческих душ далеко не всегда звучат, как музыка Моцарта. Вернее, почти всегда не так. «Моцарты» — исключение. «Рэперов из подворотни» куда больше. И тех, кто между ними, но ближе к «рэперам». И надо бы мне стать терпимее и снисходительнее, но пока не получается — слишком режет ухо резкое и диссонансное звучание некоторых струн.

Стоит ли удивляться, что при таком раскладе я занялся собственными изысканиями? Доподлинно о себе я выяснил хотя бы то, что плыть по течению, не трепыхаясь и надеясь, что меня прибьет к какому-нибудь неплохому берегу, — противоречит моей натуре. И я стал трепыхаться — пытаться выяснить, кто я, что я и откуда, раз уж «Контора» мне этого по непонятным причинам не говорит, хотя, казалось бы, кому и знать, как не им.

За отправную точку я взял свои паспортные данные, благо документ на руках имелся. Но тут начались сюрпризы. Паспорт мне выдали в Питере два года назад, однако в указанном отделении никаких записей на этот счет не сохранилось. В отделении все выглядели смущенными и растерянными, проверили все на несколько раз, но — увы и ах. Аккаунта на «госуслугах» на имя Дениса Кульчего тоже не имелось, равно как и аккаунтов во всех известных соцсетях, а также в вайбере, ватсапе, скайпе, аське и тому подобных. Ну ладно, допустим, я был глухим интровертом и социофобом, если не мизантропом (немудрено, кстати, с таким-то даром), но хоть какие-то следы моего существования должны же остаться! Или нет?

Оно конечно, человек не обязан присутствовать в интернете, но хотя бы почта электронная должна быть... наверное. Особенно если ты живешь в большом городе. Ладно, ни с кем не общаешься, но какие-нибудь там интернет-магазины, например, обычно требуют электронный адрес. У меня теперешнего ящик имелся, но завел я его через неделю после того, как выписался из больницы. А у меня старого, доамнезийного? И кем я работал до того, как меня шарахнуло? Тоже никаких следов. И не ищет меня никто, что самое интересное. Неуловимый Джо, как в анекдоте? Загадки во тьме... Может, я скрывался от кого-то и потому тщательно избегал светиться в сети? Вопросы нанизывались один на другой, и получалось что-то вроде диковинной матрешки с Кощеевой смертью: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в шоке...

А самое плохое, что все мои способности никак не могли помочь прояснить ситуацию с моим прошлым. Но сдаваться я не хотел, искал свой шанс и пару месяцев назад таки нашел.

Завершался тот самый, прибыльный период. У меня уже сложилась определенная репутация, и ко мне стали обращаться фигуры посерьезнее, не абы кто. В частности, директор одной IT-компании, которому требовалось вычислить среди своих «крота», работающего на конкурентов. С моими способностями это раз плюнуть. Я просто присутствовал на беседах сотрудника отдела безопасности с работниками фирмы, которым задавали провокационные вопросы, и одного из них в критический момент, конечно же, выдали струны, хотя на лице его даже мускул не дрогнул.

Тот директор пришел в восторг и уверял, что по гроб жизни мне обязан. Ну я его на слове и поймал — дескать, можно расплатиться по этому долгу прямо сейчас, не откладывая. У него в отделе компьютерной безопасности работали настоящие монстры. В хорошем смысле. Могли как защищать сервера от взлома, так и вскрывать их. Грамотно, чисто, так что и комар носа не подточит. Вот одного такого я и выпросил для своего дела. Озадачил поисками в сети следов призрака по имени Денис Валерьевич Кульчий. Естественно, не за так: чтобы он усерднее работал, я посулил ему весь гонорар, полученный от его директора, и вручил солидный задаток.

С тех пор каждое утро у меня начиналось с ритуала: после обязательной чашки кофе залезать в почту и проверять, нет ли чего от этого хакера. Так сделал и сейчас, не особо, впрочем, надеясь на положительный результат — задачка-то еще та... Но сегодня я испытал приятное удивление — письмо от этого компьютерного гения:

«Есть новости. Жду в десять утра на старом месте».

Сердце подпрыгнуло и снова упало, а белая струна зазвенела безумной надеждой. Неужели?

* * *

«Старым местом» был «Теремок» на Седьмой линии. Там мы встречались в прошлый раз, когда я выдавал ему задание. Ну любил парень блины, что поделаешь. А вот вести дела на пустой желудок — наоборот, не любил. Да и кто ж любит? И вот, пока он с аппетитом уплетал большой блин «Фермерский», запивая его тоже весьма солидной кружкой капучино, а его фиолетовая струна только что не мурлыкала от наслаждения, я пытался по остальным струнам понять, что за новости он мне принес. Кайф от еды, конечно, вносил помехи, но, кажется, Сева (а мега-хакера звали именно так) испытывал сдержанное удовлетворение результатами своего труда. А учитывая мощное звучание его синей струны, выдававшей профессионала высокого класса, это что-то да значило. Ладно, подождем — надеюсь, оно того стоит.

— Итак? — намекнул я, когда Сева наконец с блаженным «Уфф!» откинулся на спинку скамьи.

С его звучанием тут же произошла резкая метаморфоза. Только что его струны выдавали мелодию беззаботного увальня, наслаждающегося жизнью, и вот передо мной уже сидел сконцентрированный на работе профи.

— Задачка оказалась непростой, — заговорил он вполголоса, так, чтобы в полупустом на этот час кафе ничьи лишние уши не уловили ничего для них не предназначенного. — Я сперва решил, что ищу какого-то фантома. Никаких данных, в принципе. И это странно, потому что даже если человек вообще из глухой деревни и в интернет ни разу не заходил, данные о нем в сети должны быть. Хотя бы данные из переписи населения. Хотя бы базы пенсионного фонда, налоговой, военкоматов, медицинские карты... По вашему человеку — ноль, зеро! — Для убедительности он даже пальцами показал эту цифру, словно разговаривал с глухонемым, который без этого жеста ничего бы не понял.

Ничего себе пышки с Большой Конюшенной! Пусть мои собственные бесплодные изыскания отчасти подготовили меня к подобному раскладу, но слова хакера меня все равно слегка ошарашили.

— Но как же такое может быть?

— Тут возможны два варианта: либо это полностью фейковая личность, для которой выпущен фальшивый паспорт, но больше ничего не придумано. Так сказать, легенда, сляпанная на скорую руку, без подробностей, лишь бы считалось...

Тут Сева замолчал, но зеленая струна воли давала тональность колебания, а белая и темно-серая подтягивали ей легкой тревогой.

— Либо? — поторопил я его.

— Либо это реальный человек, данные которого по непонятной причине удалили из сети. Этот вариант хуже, поскольку, учитывая размах операции, стиратель этих данных должен обладать офигительно крутыми возможностями и ресурсами. Кандидатур под такое описание наперечет, выводы можно сделать самостоятельно.

Ребушки-воробушки! Капец просто! Я так вообще список кандидатур могу ограничить одной — «контора». Только на кой черт им это понадобилось? Загадки во тьме... Силен удар, силен. Жаль, черт возьми, я-то надеялся на этого парня. Похоже, зря... Или нет? Струны его звучали так, словно он еще не все сказал и главное как раз приберег на десерт.

— Стало быть, ничего? — произнес я нарочито разочарованным тоном, давая понять, что хватит тянуть кота за хвост и пора выкладывать козыри.

— Я этого не сказал, — чуть улыбнулся Сева. — Признаться, на каком-то этапе я почти отчаялся, но решил все же исходить из варианта стирания: он давал хоть какую-то надежду. Потому что если человек придуман, то пушной зверь — ничего не найдешь. А вот когда стирают, могут что-нибудь и забыть. Даже если за дело берутся серьезные перцы.

— И что, забыли?

— А то! Понятно, что по основным направлениям прошерстили качественно и все сетевые аккаунты пустили под нож. Но! Есть такая штука, как ящики электронной почты, которые не так-то просто вычисляются глобальным поиском. Разумеется, база e-mail неэпических размеров и мне жизни бы не хватило, чтобы перебрать их все. Вот только, как правило, люди не склонны напрягать фантазию по такому пустяковому поводу, как придумывание имени для ящика. Поэтому там в основном фигурируют части имени, фамилии, инициалов с годом рождения и тому подобным. Надежда, конечно, слабая, но я все же решил отработать и эту версию, чтобы, если не выгорит, потом с чистой совестью сказать: «Я сделал все, что мог!» К счастью, у вашего человека не самое распространенное сочетание имени и фамилии. Я начал проверять сочетания, которые первыми приходят на ум в связи с Денисом Валерьевичем Кульчим 1985 года рождения: dankul, kuldan, kulich, kuvaldan, kdv и так далее в сочетании с цифрами. Та еще морока, доложу я вам, но зато она принесла результат — список адресов, теоретически подходящих под имеющиеся параметры. — Его белая струна зазвучала гордостью, а голос он понизил так, что мне пришлось наклониться над столом, чтобы услышать дальнейшее: — А дальше дело техники — вскрыть базы почтовых серверов, на которых были зарегистрированы эти адреса, и вуаля! Нашелся наш человек. Во всяком случае, имя, фамилия и год рождения совпадают.

Сева полез в карман, вытащил оттуда что-то, положил на стол и, прикрыв ладонью, подвинул ко мне. И сразу отдернул руку, словно этот предмет жегся. Предмет оказался маленькой флэшкой. Я ее забрал без лишних вопросов. Впрочем, Сева пояснил сам:

— Там все, включая пароль от ящика. Сразу говорю — содержимое не смотрел.

Я улыбнулся: не врет ведь — аквамариновая струна честности фальши не давала.

— Спасибо. Отличная работа! — Пачка купюр, перетянутая резиночкой, под столом плюхнулась ему на колени. — И будет лучше, если вы не будете вспоминать эту маленькую халтурку. Нам обоим лучше.

Улыбка промелькнула по его губам и погасла.

— Какую халтурку? Понятия не имею, о чем вы.

В этот момент я поймал его струну честности и зажал ее, фиксируя почти прозвучавшее обещание. Теперь будет молчать. Точно.

Я поднялся и пожал ему руку:

— Счастливо, Сева! Рад знакомству.

* * *

Дорога до дома стала настоящим испытанием для моего терпения. Я с трудом сдерживался, чтобы не бежать. И еще старательно гасил ликующие рулады своей белой струны. Вскрытый ящик вполне может оказаться тупиком. Ну какие там могут быть письма? От родителей с указанием их адреса? Ага, размечтался! От кого-то из старых друзей с предложением встретиться и вспомнить былое? Угу, три раза! Как правило, ящики, которые долгое время не используются, на 99 процентов заполнены всяким спамом... Хорошо, если не на сто.

В общем, в сражении со своим внезапно бурно вспыхнувшим оптимизмом я несколько переусердствовал, едва не вогнав себя в уныние. Оно конечно, пессимистам легче: всегда лучше приятно удивляться, чем разочаровываться. Только в унынии у меня последнее время никакого недостатка, зато с позитивом — напряг.

Открыв ящик на домашнем компе, я в первый момент скривился: так и есть — фигова туча спама. Фигня, фигня, фигня, удалить, удалить, удалить... Опа! Моя белая струна дала петуха при виде письма от какой-то Лады Кузнецовой с темой «контакт». Ну-ка, ну-ка! От волнения я даже не с первой попытки попал по кнопке.

«Денис, привет! Надеюсь, ты прочитаешь... Хотя, честно говоря, уже не очень надеюсь. Ты давал мне два адреса, но говорил, что основной у тебя на mail.ru, и я туда написала. Но ответа нет, так что даже и не знаю. Пишу сюда уже на всякий случай. Мало ли... Короче, если увидишь это письмо, ответь, пожалуйста: родственники, все же, не хотелось бы потеряться. Пока, надеюсь, до связи!»

Ребушки-воробушки! Вот оно! Сердце заколотилось, как бешеное. Конечно, письму уже месяца два, да и я без понятия, кто такая эта Лада и какой родственницей она мне приходится, но это же прогресс, так вашу в пень! Первый за столько месяцев! Кем бы она ни была, я потяну за эту ниточку и авось чего-нибудь размотаю. Я не я буду, если не размотаю!

Быстро проглядев оставшиеся письма и убедившись, что больше ничего ценного нет, я удалил все чохом, кроме письма от Лады, и быстро отстучал ответ:

«Лада, привет! Извини, что не отвечал — зашился тут с делами, сто лет почту не проверял. Тот мой ящик на mail.ru накрылся медным тазом, а до этого вот только сейчас руки дошли. Очень рад, что ты написала — я давно ни с кем из близких не общался, соскучился прямо. Напиши, пожалуйста, как у тебя дела и вообще — какие новости. А еще лучше — приезжай в гости! Посидим по-родственному, повспоминаем. Было бы классно! Жду ответа с нетерпением — надеюсь, тебе, в отличие от меня, такой хрюшки, не понадобится для него два месяца!»

В конце я поставил подмигивающий смайлик и нажал «отправить». Только после этого до меня дошло, что ответ я печатал, затаив дыхание. Выдыхай, бобер, выдыхай! Жизнь-то пошла интереснее! И в пень мою чертову болячку, как-нибудь переживу эти дни до сеанса. Главное — чтобы Лада ответила побыстрее. А пока... Пока можно постараться что-нибудь о ней узнать. Захваченный новой идеей, я улыбнулся и снова придвинул к себе клавиатуру. А моя белая струна звучала бравурным маршем.

Глава 2. Владимир. «Именно вас я искала...»

Санкт-Петербург. 7 июня 2016 года

Стрелка Васильевского острова постепенно пустеет. Впрочем, Питер в июне практически не спит: в белые ночи даже давно привыкших к ним коренных жителей тянет гулять, не говоря уже о приезжих. Люблю в такие вечера прогуливаться по набережным, улицам и площадям Северной столицы! Так мне лучше всего отдыхается: душа очищается от забот, тревог, сомнений и начинает петь... точнее, музицировать особым образом.

Сейчас это мне особенно нужно. Редкие свободные минуты, когда можно вырваться из сумрачной духоты квартиры, наполненной аурой болезни. Дядя уснул, и я точно знаю, что до пяти утра этот сон не прервется — привык уже за две недели к его режиму. Значит, я ему не понадоблюсь, и можно избавиться от осевшего на мне липким налетом негатива. Душ для души, да простится мне этот каламбур.

Спускаюсь вниз, к самой воде. Позади шумит Биржевая площадь, впереди невские волны с тихим шелестом целуют гранит набережной, едва не украшая пеной носки моих кроссовок. По левую руку пронзает небо шпиль собора Петропавловской крепости, по правую притих в ожидании ночи Зимний дворец...

Но главное — звучание. Город здесь звучит так, что я чувствую себя меломаном, попавшим на симфонический концерт в филармонию. Множество скрипок и виолончелей ведут основную мелодию, в которую порой всплесками врывается то звенящий звук клавесина, то мрачно-торжественный органа, то нежный флейты, то бравурно-маршевый труб. Это нечто невероятное. Точка схода если не всего, то очень многого. И хоть я завидую белой завистью местным, которые не две недели, а круглый год могут наслаждаться своим прекрасным городом, но в то же время мне жаль их — им не дано, в отличие от меня, слышать всю эту красоту. Стоял бы и стоял здесь до утра...

Чужое звучание врывается в мой вечер неожиданно и дерзко, но не нарушает идиллию, а, скорее, дополняет, приятно удивляет, если не шокирует, словно «Хорватская рапсодия» из открывшейся дверцы такси. Когда я слушаю город, звучание отдельных людей для меня перестает существовать. А если уж прорвалось, значит, кто-то совсем рядом. Кто-то особенный.

Оборачиваюсь и замираю. Ничего себе подарок от Биржевой площади! Незнакомка молода — тридцать с копейками, вряд ли больше — и красива. Весьма. Высокая, лишь чуть ниже меня, стройная, с хорошей фигурой, которая удачно подчеркивается темно-зеленым платьем. А лицо просто приковывает взгляд. Особенно впечатляют золотистые вьющиеся волосы и большие красивые глаза, настолько синие, что наводят на мысли о линзах. Но главное не в этом. Ее струны... Такого сочетания и звучания я еще никогда не видел и не слышал. М-да, точно «Хорватская рапсодия», если не «Лунная соната»! Почти все позитивные личностные струны звучат громко и чисто. Зеленая, синяя, голубая, оранжевая, светло-зеленая, аквамариновая... Какая красота и гармония! Фиолетовая и белая им под стать. Человек явно незаурядный. Мягко говоря. Я-то думал, что прекрасные принцессы вымерли вместе с рыцарями и драконами. Неужели ошибался? Более того, судя по коричневой, серебристой и палевой струнам — она еще и паранорм, причем немалой силы. Однако! Даже немного страшно, словно не человек передо мной, а некое высшее существо.

Тут я осознаю, что пялюсь на незнакомку неприлично долго и пора бы уже что-нибудь сказать. Но мозг отказывается генерировать хоть что-нибудь, кроме «здравствуйте». Собственно, это и выдавливаю, пытаясь скрыть растерянность.

— Здравствуйте! — Она улыбается, но струны ее говорят, что произведенный на меня эффект она заметила. — Извините, я просто не могла не подойти. Вы кажетесь таким... очарованным.

— Это одно из моих любимых мест в Питере.

Мягкая улыбка.

— Любите Питер?

— Очень! И знаю его хорошо. Могу экскурсии даже водить. Бесплатные.

Так, а жара можно бы и поменьше. Что-то со мной творится... Это она на меня так действует?

Незнакомка смеется:

— Спасибо, мне не требуется. Я здесь родилась и выросла... А вот вы, похоже, нет.

Смущаюсь.

— Что, так заметно?

— Для наметанного глаза — да.

— Я тут... в гостях у родственника.

Да уж, это очень мягкая формулировка.

В повисшей паузе она смотрит на меня, и мне под ее взглядом неловко. Он какой-то слишком... проницательный? Откровенный? Нет, не совсем те слова. На язык просится пошловатая шутка про взгляд типа «родители на даче», но тут же отметается с негодованием: по отношению к этой женщине она кажется чуть ли не кощунством.

Спешу нарушить тягостное молчание.

— Я Владимир.

Она жмет мою руку.

— Очень приятно. Дарья.

— Мне тоже. Красивое имя.

— Спасибо... Жаль, что вы не местный, Владимир. Но я уверена, вы скоро сюда переедете. И я была бы рада.

— Почему?

Она смеется.

— Почему переедете или почему рада?

— И то и другое!

— Питер так просто не отпускает своих людей. Городу нужны те, кто так к нему относится.

— А вы много знаете о том, что нужно городу?

На губах ее появляется тонкая улыбка, и белая струна звучит в тональности легкого волнения.

— Кое-что знаю. И еще мне кажется, что именно вас я искала...

— Всю жизнь? — не удержавшись, ерничаю я.

Черт! Волнуюсь. Слишком давно не было в моей жизни таких эмоций. Думал, научился с ними справляться, ан нет! Отсюда этот неуместный юмор.

А ее взгляд... Я в нем тону, и это страшно. Но и восхитительно тоже.

— Можете смеяться, — медленно роняет она, — но что-то в этом роде. Я почувствовала в вас родственную душу.

Ого! Вот так новости сельской жизни!

— Просто взяли и почувствовали?

— Да. Кому, как не вам, поверить? Вы ведь тоже чувствуете такое, не правда ли? Видите? Слышите? Вы ведь слышите город? И меня тоже?

То, как она это говорит, заставляет меня напрячься. Она паранорм. Просто так подошла? Или не просто? Вычислила меня? Бабушкины предостережения всплывают в памяти.

— Да, на слух пока не жалуюсь. Шум машин, сигналы, ваш голос. Все четко и ясно.

Она качает головой. Белая струна дает тональность сожаления.

— Закрываетесь, Владимир? Зря. Со мной не надо. Я вам не враг.

— А кто же?

— Думаю, друг. Возможно такой, которого вы, сами того не зная, тоже ищете очень давно.

Невольно усмехаюсь.

— Интересная у вас манера общения!

Она улыбается. Одними губами. Глаза и струны серьезны. А это значит, что легкая беседа закончена. Мы подбираемся к главному.

— Давайте так, Владимир. Я вам кое-что расскажу, а дальше вы уж сами решайте, бежать от меня куда глаза глядят... или наоборот.

* * *

Когда она заканчивает рассказ, у меня в голове полный хаос. Питер как единый эгрегор, состоящий из земли, построек и человеческих душ. Эгрегор, который может влиять на всех, кто живет на его территории. И если кто ведет свою партию против городской, ему лучше уехать, потому что не будет ему здесь жизни и удачи. Соборная душа — тайное общество посвященных паранормов, заботящихся о благе эгрегора. И Дарья — вербовщица, Пробуждающая, голос Соборной души. Все это звучит дико, по-сектантски. Хуже, чем многие пламенные речи мошенников от религии или безумных проповедников. Тогда почему мне так хочется поверить? Потому что Питер? Потому что Дарья? Потому что я уже десять лет, со смерти отца, терзаюсь мыслью, зачем мне этот дар, если я ничего не делаю, только скрываю его ото всех? Потому что тут мне предлагают пустить его в ход на общее благо? Наверное, по чуть-чуть каждого и все сразу. И потом, чем эта история безумнее моего собственного дара или звучания города? Хочется, но страшно. Потому что отвык я за прошедшие годы верить кому бы то ни было, сколь бы сладкие песни он ни пел. Особенно, если сладкие...

А Дарья начинает звучать печалью:

— Как жаль, Владимир... «Черт, все-таки сектантка! А поначалу она мне даже нравилась. Надо придумать что-то. О, больной дядя! Точно — это ведь даже не ложь!»

Я вздрагиваю:

— Что это?

— Так трудно догадаться?

— Вы телепат?

— Не только. Впрочем, речь сейчас не обо мне, а о вас. Ваш дар уникален, Владимир, но вы, похоже, освоили лишь малую его часть. Если пойдете со мной, я помогу вам овладеть остальным.

— Вы научите меня?

— Не я. — Снова лучезарная улыбка, от которой я таю. — Дар арфиста душ мне неподвластен. Но ритуал пробуждения, который я предлагаю, вернет вам память предков. Вернее, ваших предшественников на этом пути. Поймите, держать такой дар под спудом преступно! Вы нужны этому городу, нужны Соборной душе. Вы могли бы остаться здесь и сделать для Питера много добра... И многое получить взамен от его эгрегора.

Мое сознание цепляется за важные для меня слова.

— Остаться здесь? Как?

— Присоединяйтесь к нам, Владимир! Зачем вести бесцветную жизнь обывателя, скрывать ото всех свою инаковость, когда я предлагаю вам Цель и общество тех, кто будет вас понимать. Тех, среди кого вы сможете быть собой.

Я колеблюсь и оглядываюсь по сторонам. Никого. Это странно. Здесь, у воды, на самом носу стрелки Васильевского острова — место довольно популярное. Особенно в сезон белых ночей. Тут толпами бродят туристы и постоянно фотографируются. На фоне Петропавловки и на фоне Зимнего, и на фоне «Летучего голландца», и просто на фоне Невы. И селфи, и поодиночке, и парами, и в обнимку, и группами, и подбоченившись, и с дурацкой улыбкой, предварительно эффектно выставив ножку... А сейчас пусто. Интересно, это Дарья всех разогнала, чтобы нам не мешали разговаривать? Чудеса на виражах! Возможности мои ведь тоже возрастут после ритуала, а это очень заманчиво... Ага, сделки с дьяволом тоже всегда выглядят очень завлекательно. А на поверку... Хотя — какой тут дьявол? Я же читаю ее струны, слышу звучание! Где багровая, где льдисто-голубая и желтая? Почему я ищу подвох, хотя не слышу фальши в ее аквамариновой струне честности? Струны не лгут.

А Дарья молчит. Она, разумеется, считывает эту мою внутреннюю битву, но не вмешивается в нее, ждет. Потому что понимает, куда все клонится. Наконец я вырываюсь из своих внутренних джунглей и смотрю на нее. И тогда она задает вопрос, легко переходя на «ты» и уже, без сомнения, зная ответ:

— Ты решил?

Глава 3. Денис. «Сгинь, нежить!»

Санкт-Петербург. 14 июня 2017 года

Я рывком сел на постели. Все как всегда — озноб, испарина. И настроение — ниже плинтуса. Видимо, опять был кошмар. Я его, как всегда, не запомнил, но мерзкое послевкусие осталось... И так всякий раз, когда слабеет моя черная струна. Каждый месяц... Но сон — даже не полбеды. Хуже сильная боль в груди, в районе сердца, и онемение обеих ног. Я стал усиленно растирать ноги, возвращая им чувствительность, и только после этого смог встать. Онемение чуть отпустило, однако боль не унималась. Даже немного усилилась. Еле доковылял до ванной и умыл лицо ледяной водой. Тяжелая хмарь в голове развеялась не полностью, но мысли перестали блуждать, как ежики в тумане... Почти перестали.

Взгляд мой уперся в зеркало над умывальником... На меня смотрела бледная вытянутая физиономия с мешками под глазами и растрепанными волосами, тронутыми ранней сединой. Глаза запавшие и покрасневшие, щеки впалые. Поморщился: блин, ну и видок! А чувствую я себя еще хуже, чем выгляжу. Хорошо, что сегодня сеанс. Очередной. После него станет легче. Примерно на месяц, а потом — снова здорово. Устал. Ладно, хорош ныть — в первый раз, что ли? Фигня война, прорвемся.

Я вернулся в комнату, растирая грудь, которая вдруг не по-детски разнылась. К боли в груди добавилась головная и бонусом — тошнота. Черт, вот же прихватило! Что-то сегодня особенно сильно. А сеанс только через три часа. Могу просто не дотянуть. Может, уйти на Изнанку? Там мне полегчает, с гарантией. Тихий мир унимает немочь надрыва черной струны. Помогает продержаться. Правда, когда возвращаешься в физическую реальность, боль накидывается с новой силой. К тому же, где-то там, на Изнанке, ждет Она...

Все же надо одеться и выйти из дому — сидеть в четырех стенах нет мочи. За три часа я тут свихнусь. Подошел к гардеробу и завис. Не хотелось его открывать, и все тут! Оттуда тянуло промозглым холодом, и руки сразу покрылись мурашками. Все ясно — Изнанка. Разозлившись на себя, я рванул дверь гардероба и с проклятием отшатнулся.

Ребушки-воробушки! Я мог бы догадаться, что увижу в зеркале на двери. Вернее, кого. Конечно же, она была там, чуть выступив из сумрачных глубин той стороны. Ведьма, которую я убил. То есть это она так утверждает. А я просто не помню. Нет, лицо ее мне знакомо, и ощущение враждебности есть, но никаких подробностей нашего конфликта. Ясно только, что в результате она там, а я здесь, но с этой проклятой болячкой, которая прижимает раз в месяц так, что света белого не видишь. Ну что за свинство, в самом деле? Почему бы ей просто не сдохнуть? Почему она застряла на Изнанке? И ладно бы только там торчала, так еще и сюда порой через зеркала заглядывает.

Наши взгляды встретились. В ее глазах — ненависть и что-то еще. Звучания нет. Тут не «тихая», тут мертвая.

— Сгинь, нежить! — резко бросил я.

Ведьма улыбнулась и сделала шаг назад. Темнота сомкнулась, поглощая ее фигуру, а в следующий миг отражение в зеркале стало нормальным: только моя неприбранная постель и бардак в спальне, если не считать полумертвого меня. Ничего лишнего или аномального. Только тошнота вдруг усилилась и я еле успел добежать до туалета...

Ну уж в пень! На Изнанку не полезу. Как-нибудь потерплю до сеанса.

* * *

Боль отступала неохотно, огрызаясь, будто злая собака, которую гнали прочь палкой. Прошло почти двадцать минут, прежде чем она унялась полностью и сидящий напротив меня ведьмак смог наконец отпустить мои руки и вытереть пот.

— Вы очень хлопотный пациент, господин Кульчий, — произнес он, предварительно залпом осушив стакан воды.

— А вы — очень капризный лекарь, господин Портнягин, — не остался в долгу я. — Раз в месяц — это не так уж часто.

— Достаточно часто, могу вас заверить! И энергии на вас расходуется прорва, а восстанавливается она тяжело и медленно.

Портнягин всегда ворчлив, но сегодня находился в особенно скверном расположении духа. Струны его это подтверждали. А еще они выдавали владеющее им непонятное напряжение. Но и мое настроение было достаточно мерзким, чтобы не смолчать.

— Думаю, управление в накладе не остается. — Мой тон стал холоднее морозильной камеры в морге. — Свои услуги я оказываю почти за спасибо. А потому не стоит тут считаться, кто кому и сколько должен. Баланс может выйти не в вашу пользу.

На губах ведьмака появилась кривая улыбка:

— Баланс, говорите? А если через месяц я не сделаю вам процедуру, господин Кульчий, то вы элементарно протянете ноги. Как быть с этим?

— Руководство спросите и послушайте, что вам скажут. Я им нужен.

— К сожалению, да. Только мы как-то и до вас жили. Будем жить и после вас. А вот обратное утверждение не верно.

— Какая муха вас укусила? — Он меня уже порядком разозлил, но конфликтовать лишний раз не хотелось. — Если забыли, я оказывал некоторые деликатные услуги и Северному ковену. Так что ваша свежая идея насчет перестать меня лечить вряд ли и там найдет понимание!

Ведьмак внезапно увял, словно из него весь воздух выпустили.

— Кстати, о ковене. У меня для вас послание. Члены Внутреннего круга хотят вас видеть.

Ему удалось меня удивить. Но я постарался сохранить спокойствие.

— По какому поводу?

— Откуда мне знать? — раздраженно отозвался он. — Внутренний круг меня в свои дела не посвящает.

Последнюю фразу Портнягин просто выплюнул. Это многое объясняло. Например, причины плохого настроения штатного ведьмака управления «А» ФСБ — мало кто любит, когда его держат за посыльного.

— Ваше здешнее начальство в курсе?

— Их это не касается.

— Где и когда?

— Внутренний круг соберется ровно через неделю. Они будут ждать вас во вторник вечером в 18:30 в Михайловском саду. Аллея, которая идет от мостика на пруду, третья скамейка.

— Передайте им, я буду.

— Непременно, — скривился он.

— Что вас беспокоит? Вы сегодня какой-то дерганый, — не удержался я. — Помочь?

— Не лезьте не в свое дело, Музыкант! — окрысился Портнягин. — Заботьтесь лучше о себе — ваш предшественник, если помните, плохо кончил!

Я сжал зубы. Ну и пошел ты в пень, не хочешь — не надо! Но вот насчет предшественника ты зря. Очень зря.

* * *

В своем офисе я появился лишь около полудня. Сиротливо висевшее на двери офиса объявление об этом и предупреждало. Интересно, его хоть кто-нибудь прочитал? Никакой очереди из клиентов, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу под моими дверями, не наблюдалось. Эх... Тишина продолжается. По всем направлениям.

Лада тоже пока не ответила. Может, редко почту проверяет? За эти дни я кое-что о ней узнал. Немного, правда. Нашел ее профиль в фейсбуке. Так-то мне по режимным причинам регистрироваться там нельзя, но я завел фейковую страницу под «левым» ником и с кошаком в качестве аватарки. К сожалению, Лада была не особо активным пользователем. Все, что я почерпнул с ее странички — это фото, хобби (косплей), город проживания (Казань) и несколько фанатских репостов про певца Лазаря Сергеева. Вот и все. С информацией не разбежишься. Родственники не указаны, совместных фотографий у нас с ней нет, так что степень нашего родства — по-прежнему тайна. Есть одна фотография со светловолосой женщиной лет пятидесяти. Подпись: «с мамой». Ну, зашибись! Мне их лица ровным счетом ничего не говорили — ни Лады, ни этой женщины. Словно я их в первый раз видел. Посмотрел список ее друзей (112 человек). Опять ни одной знакомой физиономии! Да что ж такое-то?!

Теперь город. Казань, Казань... Никаких ассоциаций. Я что, тоже жил там и оттуда перебрался в Питер? Опять загадки во тьме... Вот написал я этой Ладе: «Приезжай в гости!» Я ж тогда без понятия был про Казань. Будто это вот так, запросто, словно с Парнаса на Ваську на метро приехать. Чего она обо мне подумает? Что издеваюсь? Может, еще раз ей написать?

А может, это все ошибка? И ящик, найденный Севой, и Лада эта... Хотелось надеяться, что нет. До скрежета зубовного хотелось. Достало меня уже быть человеком без прошлого!

За всеми этими не шибко радостными мыслями как-то слишком быстро закончилась чашка кофе. Чем бы заняться, раз уж меня отпустило? Ладно, проверю электронную почту, и если там пусто, напишу ей сам. Еще раз. Пока не знаю что, но, надеюсь, придумаю в процессе.

Открыл ящик и вздрогнул: всего одно новое письмо, но оно от Лады!

«Здравствуй Денис! Как хорошо, что ты написал! А то я уже отчаялась тебя найти — думала, совсем пропал, закрутила тебя бурная жизнь Северной столицы (улыбающийся смайлик). С почтой я тебя понимаю — у меня самой такое случается, что месяцами в сеть не захожу — некогда...

По поводу твоего приглашения в гости. Короче, я в растерянности. Во-первых, конечно, очень рада! Хороши мы с тобой родственнички: двоюродные брат и сестра, а виделись всего один раз. Тогда, на похоронах тети Маши. И то, что ты проявил такую теплоту и радушие, мне очень приятно!

А во-вторых, понимаешь, мне ужасно неудобно... Потому что у меня тут шкурное намерение поймать тебя на слове с твоим приглашением. Короче, я долго набиралась смелости или, вернее, наглости, и вот набралась, так что пишу.

Понимаешь, я намерена перебраться в Питер — была там один раз, вместе с мамой, но влюбилась раз и навсегда. Ты, насколько я знаю, тоже. Собственно, твой пример, как ты перебрался в Северную столицу, меня и вдохновил на эту авантюру. По специальности я журналистка и буду искать работу в этой сфере. Понятно, что стоило бы, наверное, сначала что-то найти, а уж потом срываться, но... мочи моей нет здесь больше, понимаешь? Дистанционно, без связей в Питере, я могу долго искать работу, и, быть может, никогда не найду. Мне надо сделать первый решительный шаг, чтобы процесс пошел. Устроюсь сперва куда-нибудь еще, куда угодно, лишь бы деньги платили. Зато я в Питере буду, а это большое дело! А дальше пробьюсь, вот увидишь! Я напористая. Просто мне надо где-то остановиться на первое время, а кроме тебя у меня там никого нет.

Боюсь это писать, но с деньгами у меня не очень, и платить за квартиру поначалу я не смогу. Но если ты будешь так добр и приютишь меня, обещаю готовить и делать разную работу по дому. Обещаю также не создавать тебе дополнительных проблем и хлопот. Понимаю, конечно, что у тебя там свой образ жизни, сложившийся быт и так далее, и лишняя жиличка тебе, наверное, будет некстати. Так что я пойму, если ты ответишь отказом, но буду очень рада, если согласишься. Жду твоего ответа, скромно надеясь, что он будет скорым и положительным. Заранее благодарна за беспокойство. Лада».

Я сидел в ошеломлении. Ничего себе пышки с Большой Конюшенной! Пошло дело, пошло! Двоюродная сестра, не хухры-мухры! Конечно, если мы с ней виделись всего один раз, многого она мне не расскажет, но хоть что-то, от чего можно будет плясать как от печки! Откуда я перебрался в Питер? Где мои родители? Кто они? Имена других родственников? Может, еще что-нибудь из прошлого Дениса Кульчего, которого амнезия шарахнула, словно в дурной мыльной опере. Любая мелочь будет кстати!

Я едва сдерживался, чтобы не начать прыгать от радости. Приехать и поселиться? Да хоть завтра! Все заморочки понятны: «контора», мой дар, приступы раз в месяц, ведьма в зеркалах, Изнанка, куда мне периодически приходится сбегать... Но все это фигня по сравнению с возможностью добраться до своего прошлого. Решено! Я быстро напечатал ответное письмо:

«Лада, здравствуй! Что за вопрос — конечно, приезжай. В моей квартире места хватит. Сообщи, когда приедешь, — я встречу. Вот мой контактный телефон для связи...»

Глава 4. Владимир. Зеленый огонь под лиловым небом

Санкт-Петербург. 9 июня 2016 года

Итак, все произойдет на Марсовом поле. Когда только зашла речь о месте Силы, я сразу подумал о нем. Именно там меня всегда охватывает необычное чувство, которому я, несмотря на свой весьма небедный словарный запас, не могу подобрать определения. Именно здесь, особенно в центре, у Вечного огня эффект «сейчас полечу» вкупе с замиранием души проявляется сильнее всего. Здесь город звучит особенно величественно. Орган, колокола, мощные духовые... Словно гимн... Мемориал чем-то похож на языческое капище: Вечный огонь в центре, стены, прямоугольные в плане, четверо ворот с обелисками и стихи. Довольно странные стихотворные строки на торцах стен у каждых «ворот». Вроде бы посвящены они павшим революционерам, но лично меня при чтении пробирает глубинная дрожь, словно я читаю заклятие черного гримуара.

— Твои ощущения близки к истине, — неожиданно произносит Дарья. — С этими надписями все действительно не так просто.

Я вздрагиваю — никак не привыкну к ее телепатии. Она невероятная женщина с феноменальными способностями, и я испытываю к ней нечто вроде пиетета. Но когда к тебе так бесцеремонно лезут в голову, это раздражает, как бы ты к незваной гостье ни относился. Может, и сам бы пригласил, спроси она разрешения. Но ведь не спросила! Или тут, в среде пробужденных, так принято, и просто я, дикий и немного бирюковатый провинциал, еще не привык?

— Прости. — Она даже делает шаг назад. — У меня непроизвольно получается. Понимаю, что далеко не все могут это нормально воспринимать...

— Да ничего, — пытаюсь сгладить углы я, несмотря на все еще бурлящий внутренний протест. — Все понятно. Просто постарайся делать это пореже.

— Договорились, — быстро отвечает она, и в звучании ее белой струны появляется оттенок облегчения.

— Так что с этими письменами? — Я спешу увести разговор со скользкой темы.

— Ты верно угадал, — охотно пускается в объяснения Дарья. — Это ведь место Силы, а в верхушке большевиков были большие специалисты по этой части. Например, Анатолий Луначарский. Он, кстати, автор этих строк.

— Странные стихи... Мне от них не по себе.

— Вполне естественно. В них заключены слова Силы. Нужно только прочитать их в правильной последовательности. Впрочем, «правильных» последовательностей тут несколько — в зависимости от результата, который ты хочешь получить.

— Что, можно и демона вызвать? — усмехаюсь я.

— Зря иронизируешь, — без улыбки отвечает Пробуждающая. — Есть и такие варианты.

— Серьезно?

— Абсолютно. Так что читать их вслух не советую... тебе особенно.

Ничего себе новости сельской жизни!

Я непроизвольно оглядываюсь. Людей поблизости нет. В белые ночи народ предпочитает гулять на Неве. А это место в сумерках делается даже слегка зловещим. Мы стоим у северного входа, обращенного к памятнику Суворову и Троицкому мосту. Лично я вижу только одну парочку с противоположной стороны от Вечного огня. Поскольку говорим мы с Дарьей вполголоса, слышать они нас не могут. Тем не менее одна мысль меня беспокоит.

— Мы собираемся проводить ритуал здесь? У всех на виду? А как насчет них? — Я киваю на парочку.

Дарья бросает на меня острый взгляд.

— Если бы ты мог играть на их струнах, для тебя это не было бы проблемой. Но я и сама с этим прекрасно справлюсь. И насчет остального не беспокойся. Все будет хорошо.

Она кладет ладонь на камень справа от нее, затем тихо, так что не слышу даже я, произносит два или три слова...

Парочка реагирует примерно пять секунд спустя. То есть внешне незаметно, что их действия как-то связаны с манипуляциями, проделанными Дарьей, но у них начинают сильнее звучать темно-серые струны страха. Они разворачиваются и быстрым шагом покидают мемориал через южный вход, взяв направление на Спас на Крови. Это выглядит почти бегством.

— Что ты сделала?

— Волна инфразвука в их сторону. Не люблю применять подобное воздействие, но тут пришлось. Конечно, арфист, при надлежащем умении и желании, мог бы сработать тоньше и деликатнее... Однако поспешим, пока не появился еще кто-нибудь — не хотелось бы заниматься массовым распугиванием граждан.

— Что я должен делать?

— Встань в центр, поближе к Вечному огню. С какой стороны — не важно.

Я послушно становлюсь в указанное место и наблюдаю за тем, что делает Дарья. Она же обходит мемориал по периметру, касаясь по очереди всех плит с надписями. Если она при этом что-то и говорит, я ничего не слышу. С каждым касанием вокруг делается все темнее. Или мне это только кажется? Да нет, совершенно точно — темнеет не только светло-кремовое небо, но и все вокруг. Когда Дарья завершает свой обход, белая ночь уже совсем не белая.

Затем Пробуждающая подходит и становится рядом со мной.

— А теперь самое главное. — Она извлекает из кармана нож.

Я слегка напрягаюсь. Ритуал уже напоминает чернокнижный, и как бы моя роль в нем не свелась к роли жертвенного агнца.

— Не бойся, — снова уловив мои мысли, произносит Дарья. — Это не страшно и почти не больно.

— Ну да, — нахожу в себе силы для шутки я. — «Чик — и ты уже на небесах!»

— Что-то вроде, — совершенно серьезно отвечает Пробуждающая.

Она приближается к Вечному огню, протягивает руку с ножом и какое-то время держит лезвие над пламенем.

— Его необходимо очистить, — поясняет она.

Я киваю, про себя прикидывая возможные пути для отступления, хотя почти не сомневаюсь, что никуда отсюда не побегу. Инстинкт самосохранения вопит об опасности, но воля приказывает ему заткнуться: я твердо намерен довести начатое до конца. Помимо всего прочего, мне дико интересно. И тем больше, чем дальше все это заходит.

Наконец очищение закончено, и Дарья возвращается ко мне.

— Готов?

Я киваю, стараясь не показать внутреннего напряжения. Пробуждающая берет меня за руку и нараспев читает заклинание. Оно, насколько я успел запомнить, состоит из фраз, начертанных на плитах у входов в мемориал, только избранных и взятых в измененной последовательности:

К сонму великих

Ныне примкнули

Сыны Петербурга,

Кто кровь свою отдал

За то, чтоб богатство

Власть и познанье

Стали бы

Жребием общим.

Посев ваш

Жатвой созреет

Для всех населяющих

Землю.

Завершив чтение, она вытягивает вперед наши соединенные руки и колет ножом сначала свой, а потом и мой палец. Капли нашей крови падают на гравий и там смешиваются.

В тот же миг все вокруг меняется. Через нас будто прокатывается темная волна, и неестественные для белой ночи сумерки еще сильнее сгущаются. Видневшиеся вдалеке немногочисленные прохожие тут же исчезают, будто кто-то стер их с лица города. Исчезают и машины, как движущиеся, так и припаркованные. Происходящее кажется безумием. Протираю глаза свободной левой рукой, но наваждение не пропадает. Все вокруг приобретает странный лиловый оттенок, а Вечный огонь и вовсе становится болотно-зеленого цвета. Но главное — пропадает звучание города. Совсем. В обрушившейся тишине продолжаем звучать только мы с Дарьей. И для меня это самый сильный удар.

Видимо, от стресса я настолько сильно сжимаю руку Пробуждающей, что она даже вскрикивает:

— Полегче, арфист!

— Прости. Где мы?

— Изнанка. Теневая сторона реальности. Тут действуют другие законы. Подойдем к огню. Не бойся — здесь он не обжигает.

Мы подходим, наклоняемся и вытягиваем наши все так же сцепленные руки к пламени. Несмотря на слова Дарьи, прежде чем погрузить свои пальцы в огонь, я весь внутренне сжимаюсь. Но она права — никакого ожога. И жара вообще нет, скорее, даже ощущение легкого морозца, словно здесь, на Изнанке, все превращается в свою полную противоположность. Этакая глобальная инверсия.

— А теперь смотри на огонь и вспоминай свою жизнь с того момента, как пробудилась твоя Сила. Это необходимо, чтобы «подключиться» к памяти предков.

Я так и делаю и вскоре уже перестаю воспринимать зеленое пламя — проваливаюсь в далекое прошлое.

Самые важные события: похороны отца, уроки бабушки, ее рассказы и смерть. А дальше — просто поток образов, слайд-шоу, куски мозаики. Звуки, цвета, лица, фрагменты, знакомые и незнакомые. Последних, кстати, больше... Это и есть «память предков»? Если так, толку от нее немного. Образы поступают в таком количестве и с такой частотой, что получить из увиденного какую-нибудь конкретную информацию и, тем более, понять и усвоить ее просто невозможно.

Сквозь проносящийся через мое сознание видеоряд со звуковыми эффектами доносится тихий голос Дарьи:

— Не паникуй! Спокойно! Просто смотри, не пытайся запомнить. Это как подсознательное обучение. Оно осядет у тебя в голове, и постепенно ты вспомнишь все. Сразу полный объем памяти предков твой мозг просто не выдержит. Наберись терпения!

Интенсивность потока информации увеличивается, и я в нем тону. Волна фрагментов чужой жизни и памяти накрывает с головой. Сердце колотится как бешеное. Держаться, держаться, держаться! Все силы на это бросить! Знать бы еще, откуда их взять, эти силы... «Не страшно и почти не больно», — говорила Дарья. Может и так, но вот об этом она меня не предупредила. Мне кажется, что я вот-вот сойду с ума, и каждую новую секунду очень удивляюсь, что этого еще не произошло. Естественно, я борюсь за свой рассудок изо всех сил. И еще меня держит Дарья. Тепло ее руки в моей и ее сознание совсем рядом с моим, почти в состоянии взаимопроникновения, — те якоря, которые не позволяют рвущему меня на части ментальному шторму унести несчастное сознание Владимира Харитонова туда, откуда не возвращаются. Я теряю ощущение времени. Мне кажется, что прошел не один час. Но когда остатки моей воли уже готовы капитулировать перед стихией, пробужденной ритуалом, не в силах более сопротивляться ее сокрушительному напору, все вдруг заканчивается. От неожиданности я едва не падаю: колени мои подгибаются, голова разламывается от боли и знобит, словно у меня температура под 39.

— Молодец! — с уважением произносит Дарья. — Выдержал. А ведь многие сознание теряли, и мне приходилось выдергивать их из беспамятства, чтобы завершить ритуал.

— А сложно было меня предупредить? — хриплю я, пытаясь восстановить дыхание и сердечный ритм.

— Прости. Признаться, я сама не ожидала столь мощной волны. Такого не случалось давно... Но ты справился — честь тебе и хвала! Теперь остается ждать. Сила у тебя уже есть. Знание и умение скоро придут. Поздравляю, пробужденный!

— Спасибо... — Я едва могу говорить: зубы стучат от озноба. — И что теперь?

— Пока ничего. Живи, работай, познавай себя. Когда ты понадобишься, я дам знать...

Она пристально смотрит на меня и кладет мне на лоб свою ладонь. Боль сразу уходит почти полностью, оставшись лишь слабым неприятным фоном. Я благодарно киваю — на большее у меня нет сил, и только теперь осознаю, что до сих пор держу Дарью за руку, а она, кажется, не возражает. Поколебавшись несколько мучительно неловких мгновений, я разжимаю пальцы. Реакцию Пробуждающей на это я определить не могу, поскольку полностью вымотан и моя способность к восприятию звучания струн души почти не работает. Я отворачиваюсь и погружаю взгляд в глубину пляшущего зеленого пламени. Смотреть на Дарью — выше моих сил. Впрочем, сейчас под определение «выше моих сил» подходит практически все.

— Нам пора, — глухо молвит Дарья. — Приходить в себя после ритуала лучше в физической реальности. Постой немного, пока я открою туда врата. — Взглянув на меня, она слегка усмехается: — Не беспокойся, кровопускания больше не потребуется.

Я послушно застываю у зеленого пламени, а Дарья проделывает процедуру в обратном направлении: обходит изнутри весь мемориал против часовой стрелки, а затем становится рядом, вновь берет меня за руку и произносит открывающее заклинание от конца к началу. Волна холода снова прокатывается через нас, вокруг существенно светлеет, и в мир возвращаются привычные краски. Я с большим облегчением вижу, что Вечный огонь вновь оранжевый, и слышу звучание Питера. Город оживает: появляются вдалеке машины и люди, возобновляется движение. Только теперь я осознаю, каким жутковато-мертвым все выглядело на Изнанке. Все-таки душа города — люди. Без них он — лишь гигантский роскошный некрополь.

Озноб немного отпускает, зато слабость наваливается так, что я вновь чуть не падаю. Но неожиданно сильные руки Дарьи удерживают меня. Наши лица оказываются совсем близко и губы тоже — всего в нескольких сантиметрах, но преодолеть их столь же тяжело, как расстояние от Земли до Плутона.

— Тебе нужно домой, хорошенько выспаться, — севшим голосом говорит Дарья после короткой паузы.

На этом мы с ней и расстаемся. Путь домой почти не отпечатывается в моей памяти — я проделываю его практически на автопилоте.

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Пермь. 2007 год

14 января

Вчера отметил свой двадцать второй день рождения. Скромненько в очень узком кругу — друзей у меня немного. Почти не пили и не очень-то веселились...

А сегодня, сразу после института, отправился к бабушке — заниматься изучением струн. Уже седьмой месяц обучения — это вам не хухры-мухры! Бабушку я застал какой-то особенно серьезной и даже хмурой.

— Что-то случилось, ба?

— Не совсем. Присядь, Володя, я должна тебе кое-что рассказать.

Я послушно сел на диван. Бабушкино настроение меня слегка встревожило.

— Это для твоей же безопасности, — начала она. — На свете немало людей, обладающих способностями, превосходящими обычные человеческие. Их называют по-разному: экстрасенсы, целители, колдуны, ведьмы. Но наш дар очень редкий. Таких в мире единицы. Поэтому использовать свои способности надо с большой осторожностью, чтобы не привлечь внимания.

— Чьего? Этих экстрасенсов, колдунов?

— К сожалению, не только их, Володя. Больше того — не в них основная проблема.

— А в ком?

— Их называют двоедушниками. Тех, у кого в одном человеческом теле уживаются две души — человеческая и демоническая. Это люди, как правило, очень незаурядные, даже талантливые, некоторые — с особым даром. Существа снизу такими интересуются. Кто-то пускает их добровольно, а кого-то они захватывают во сне.

Я невольно поежился.

— Но зачем им люди?

— Существа снизу изо всех сил стремятся в наш мир. В своем им некомфортно — в нем почти не осталось жизни и энергии, а потому его обитателей терзает постоянный голод. А наш мир для них — царство изобилия. Вот только они не могут просто так здесь находиться. Им нужно тело, но не всякое. Требуются особые люди, которые видят и умеют больше, чем другие.

— Вроде нас с тобой? — мне стало очень не по себе.

— Вроде, — мрачно кивнула бабушка. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему нужно быть очень осторожным в использовании этой силы?

— А как этих двоедушников вычислить?

— Очень непросто. Днем нижняя суть полностью скрывается, а человеческая ничего не знает и не помнит о вселении. Поэтому даже по звучанию в светлое время двоедушника не определить. Только ночью или на границе дня и ночи у текучей воды — она может нам показать струны нижней сути. Самое плохое в том, что сущность снизу, при необходимости, может на короткое время пробудиться и днем — исключительно чтобы нанести удар. А такие, как мы — их первоочередные цели, потому что лишь нам дано проникать сквозь их маскировку, пусть даже и не всегда.

— Ничего себе новости сельской жизни! — У меня голова пошла кругом. — И ты мне только сейчас об этом говоришь?

Бабушка смутилась. Ее чувство вины я прочел по струнам без особого труда, а ведь, когда хотела, она умела маскировать нежелательные нотки своего звучания. Но сейчас, похоже, слишком волновалась для этого.

— Надо было, наверное, раньше... Просто... просто... я не хотела преждевременно пугать тебя, Володя. Этих созданий на земле не так много, и, при определенном везении, можно всю жизнь прожить, ни одного не встретив...

В повисшей паузе не прозвучавшее «но» выдали мне ее струны. Теперь мое состояние «не по себе» стало активно перерастать в страх.

— Давай уж, договаривай! Ты хочешь сказать, что нам не повезло?

— Ничего я не хочу сказать! — вдруг рассердилась бабушка. — Просто знай это и постоянно будь настороже!

На этот раз она уже наглухо «закрылась» и даже если что-то оставила недосказанным, в звучание это не пропустила.

Глава 5. Денис. Смерть у Дворцового моста

Санкт-Петербург. 14 июня 2017 года

Звонок с незнакомого номера прозвучал, как гром среди ясного неба. Неужто клиент?

— Алло!

— Я по объявлению об экстрасенсорной помощи, — сообщил мужской голос. — Это к вам, да?

— Однозначно! — мой ответ прозвучал доброжелательно и ровно, ничем не выдав охватившую меня бурную радость.

— Я в двух кварталах от вас и мог бы подъехать прямо сейчас.

— Отлично. До встречи!

* * *

Клиент выглядел и звучал так, что я сразу понял: этот мой с потрохами. Среднего роста, чуть за сорок, начинающий понемногу лысеть и полнеть — самый что ни на есть заурядный. Его звучание тоже было среднестатистическим... в основном. Зеленая и голубая струны явно уступали остальным. А значит — рохля и неудачник, но с деньгами, явно полученными по наследству. К тому же чистый интроверт, недавно разведенный... и успевший вновь влюбиться. Точнее — втрескаться по самое не могу: белая и фиолетовая струны чуть ли не звенели. Такие люди сами ни на что не способны, кроме как плыть по течению. И проблемы за них все время кто-то должен решать. Иногда кто-то вроде меня.

— Валерий Собинов, — представился он и протянул руку.

— Денис Кульчий. — Я ответил на его рукопожатие, кстати, не особо крепкое, что подтверждало уже прочитанный по струнам недостаток решительности. — Насколько я понимаю, дело в безответной любви?

Белая струна его вдруг «дала петуха» — сильное удивление. А ты чего ждал, дорогой мой человек? Перед тобой профи!

— Вы... как...

— Ну, это моя работа, — скромно улыбнулся я. — Может, расскажете о сути проблемы?

— Да, конечно! — заторопился он. — Скажите, вы верите в любовь с первого взгляда?

Верю ли я? А черт его знает! Память о прошлом у меня нулевая, а за год как-то не успел столкнуться. Но на всякий случай кивнул — пусть клиент почувствует, что мы с ним на одной волне.

— Я последнее время много хожу пешком — врачи советуют, знаете ли. Люблю вдоль Невы гулять в районе исторического центра — там красиво очень... — Он чуть сбился, сообразив, что отклонился от темы. — И вот однажды я увидел эту женщину на Биржевой площади. И пропал сразу же. Пока я смотрел на нее, как оглушенный, она скрылась в толпе. Думал, что больше не увижу ее, но на следующий вечер снова встретил там же. Похоже, она работает допоздна. Может, в магазине. И около одиннадцати постоянно проходит через Биржевую площадь по дороге домой. Это как наваждение... Она совершенно особенная, но я не могу просто так взять и подойти к ней. И заговорить... Вы понимаете?

Я вновь кивнул. И тут же не удержался, чтобы еще разок не пустить ему пыль в глаза:

— Недавний развод? Проблемы с доверием?

Снова «петух» от его белой струны. Отлично! Осталось чуть-чуть — и его можно будет класть в карман.

— Да, вы правы.

— Итак, сформулируйте задачу, пожалуйста.

— Мне нужно, чтобы вы... проверили ее что ли. Я вижу, как вы умеете читать людей. Это то, что мне нужно. И если... все в порядке, я хочу...

Зеленая струна воли и смелости звучала очень тихо. М-да, тяжелый случай... Однако рожай уже — все за тебя говорить я не стану!

Наконец он собрался с духом и выпалил:

— Вы сможете сделать приворот?

Я усмехнулся.

— Приворот — не совсем тот термин, но что-то в этом роде сотворить можно. Без ритуальной магии и побочных эффектов. Я могу сделать так, что она обратит на вас внимание и сочтет вас весьма привлекательным. Могу также сподвигнуть ее на первый шаг в знакомстве. И только. Дальше уж сами.

Белая и фиолетовая струны клиента начали отжигать «Оду к радости» Бетховена.

— Конечно, конечно! Мне это подходит! Когда вы можете это сделать?

— Да хоть сегодня вечером. Мне нужна вся информация о ней.

Он снова заколебался.

— Имени ее я не знаю. Только вот... — Он протянул мне свой смартфон с фотографией весьма симпатичной блондинки среднего роста. — Я сфотографировал ее... незаметно. И еще мне известно, где и когда она точно будет проходить.

— Что же, думаю, мне этого хватит. Осталось договориться о цене, и можете считать, что ваша проблема решена.

— Я готов. Скажите сколько?

Я назвал сумму. Собинов нервно икнул.

— Что, ваше личное счастье стоит меньше?

— Нет-нет, я согласен!

— Тогда половина суммы сейчас, а вторая — по результату.

Он начал рыться в своей сумке, а я занимался тем, что не позволял довольной улыбке заползти на лицо: жизнь-то начинает налаживаться!

* * *

Биржевая площадь за минувший год успела стать одним из моих любимых мест в Питере. Там хорошо размышляется у гранитного парапета между Ростральными колоннами. А еще лучше — внизу, у самой воды. Но сегодня вечером я, к сожалению, там работал и должен был концентрироваться на своей задаче. Время приближалась к одиннадцати, а значит, ждать оставалось недолго.

В ухе проснулась телефонная гарнитура:

— Ну что там, она идет?

— Пока нет, господин Собинов, наберитесь терпения. Вы на исходной?

— Конечно!

— Так будьте готовы — я дам вам сигнал.

Экий нетерпеливый! Впрочем, его можно понять: столь романтических мест, как июньский Питер, на земле еще поискать. И влюбиться тут ничего не стоит. Сама атмосфера, знаете ли, располагает...

Я хорошо помнил, кого ищу, и мне даже не требовалось сверяться с фотографией в моем смартфоне. Она должна появиться со стороны Биржевого моста и пройти к мосту Дворцовому. Собинов ждет на той стороне Невы, у Адмиралтейства. Времени предостаточно.

Ага, ну вот и она, легка на помине! Мой взгляд будто споткнулся о симпатичную блондинку, не спеша шагающую через Биржевую площадь к Дворцовому мосту. Ничего себе! А у клиента губа не дура! Речь не о внешности, конечно, а о струнах. Такие красивые и гармоничные мелодии душ встречаются очень редко. Струны блондинки звучали потрясающе. Даже серебристая и палевая подтягивали. То есть у нее даже чуток паранормальных способностей имелось, правда, она сама могла об этом и не подозревать.

Время подобрать нужный способ воздействия еще было: блондинка вступила на Дворцовый мост, а на той стороне она свернет направо и двинется по Адмиралтейской набережной. Вот тогда-то, по моему сигналу, навстречу ей пойдет клиент. Воздействовать надо будет непосредственно в момент их встречи или за несколько секунд до этого. Никак не раньше, иначе риск ошибки слишком возрастает.

Однако время. Я вызвал клиента:

— Пора, господин Собинов!

— Наконец-то!

Так, где он там? Ага, вижу... Болван, не по той стороне идешь! Впрочем, это дело поправимое. Где-то посередине между ними пешеходный переход. Расстояние уменьшается, скоро встреча. Мой выход.

Итак, струны. Нужно осторожно коснуться белой и фиолетовой струн примерно вот так и так... Поменять тональность. Теперь слегка щипнуть фиолетовую струну и задеть зеленую — это должно сработать как привлечение внимания к клиенту. Только не перестараться ни в коем случае, чтобы не превратить девушку во влюбленную дурочку, способную лишь глядеть в рот объекту своей безумной страсти.

Так, вроде бы нигде не ошибся, не сфальшивил. Мелодия души девушки несколько изменилась, но продолжала оставаться такой же красивой.

Сработало! Не то чтобы я сомневался в успехе, но все равно приятно чувствовать себя мастером. Вспомнить бы еще, когда я успел так насобачиться... Блондинка повернула голову, увидела клиента, и белая с фиолетовой струны зазвучали с новой силой, но уже совершенно самостоятельно, без всякого вмешательства арфиста. Так, нормально: чувство есть, желание тоже, и направлены они именно на того, на кого нужно, то есть на Валерия Собинова. Теперь она готова пойти с ним куда угодно. Ну то есть пока еще не совсем, но дозревает.

Я ощутил легкий укол вины, как, собственно, и во всех случаях, когда приходилось прибегать к подобным манипуляциям. Девушка, конечно же, заслуживала права самостоятельно найти своего принца на белом коне... ну, или того, кого она таковым посчитает. Оно конечно, в личностном плане моему клиенту до нее — как до Стокгольма брассом, но, с другой стороны, он — вовсе не худший для нее вариант. Влюбленный подкаблучник с деньгами, что еще надо? Так что с проснувшейся не вовремя совестью, я поступил привычно — велел ей заткнуться. В конце концов, щепетильность и принципиальность на хлеб не намажешь.

Тем более работа еще до конца не сделана. Желание и чувство — это, конечно, хорошо, но недостаток решительности может все похерить. Клиент-то ни мычит, ни телится, разве что догадался пешеходным переходом воспользоваться по назначению. Этот рохля уже три недели издалека пожирает ее влюбленными глазами, так что с него станется и сейчас не решиться на разговор... Нет, придется именно ее спровоцировать на активные действия.

Я слегка задел зеленую и палевую струны воли и энергетики. Это должно спровоцировать незнакомку на некие «подвиги» ради воплощения в жизнь своих желаний. Давай, родная, действуй — все в твоих руках!

Я читал ее, как открытую книгу. Если внимательно присмотреться и прислушаться к струнам души, о человеке можно узнать гораздо больше, чем его характер, способности, достоинства и недостатки. Пока мы шли через мост, я успел увидеть и услышать достаточно, чтобы понять, какой именно ей нужен толчок, чтобы не только увлечься моим клиентом, но и сделать что-нибудь для более близкого знакомства с ним.

Палевая струна зазвучала громче — признак принятого решения. Именно в этот момент я сделал завершающий аккорд — чуть-чуть коснулся оранжевой струны творческих способностей, заставляя ее звучать сильнее...

Вот они поравнялись...

— Простите, вы мне не поможете?

* * *

Уфф! Я с трудом удержался от победного возгласа. Молодец, девочка! Заговорили. И клиент заулыбался. Отвечает ей что-то, и вот они уже идут рука об руку по набережной, непринужденно болтая, а белые струны их душ поют звонко и в унисон. Любовь, однако! И пусть она не совсем естественного происхождения, пусть ей пришлось слегка помочь, какая, в сущности, разница?! Сейчас они счастливы. Вероятно, будут и дальше, если клиент все не профукает. Но это уже не моя забота. Мое дело — завершить операцию здесь и сейчас, получив необходимый результат. А он почти достигнут.

В общем-то, можно бы уже и уходить, но я привык такие вещи контролировать до конца. И чтобы никакая случайность ни-ни! Послежу еще немного за этими воркующими голубками... Да уж, сработано на славу — такая идиллия! Будь я более чувствительной личностью, аж слезы навернулись бы от умиления. Вот они спустились по лестнице к самой воде, не сводя друг с друга глаз. Я же остановился у парапета наверху и стал вроде как мечтательно смотреть на реку. Ничего подозрительного: подобных мне гуляющих тут хватает... Краем глаза я продолжал наблюдать за парочкой. Они стояли внизу и... нет, целоваться им еще рано. И клиенту моему еще дозреть надо, и подруга его новая, несмотря на то, что чувство наведенное, реагировала на него в соответствии со своим темпераментом. А это значит — второе или третье свидание, не раньше. А сейчас они просто разговаривали и не могли наговориться. Когда влюбляешься, даже тема не очень-то важна. Главное — стоять рядом, отражаясь в невской воде...

Ох, ребушки-воробушки! Мороз по спине среди теплого вечера... И как я мог не заметить?! У девушки двойные струны, правда, второй комплект виден только в отражении. А их прорвавшееся звучание... Жуть! Алчность, агрессия, безжалостность, голод и мощная психосила.... Человек так звучать не может. А может... двоедушник! Откуда всплыло это слово? Да от верблюда — мое обычное озарение! Падает, понимаешь, знание, как яблоко на голову... Не только слово, но и то, что с ним связано... Ох, вашу же в пень! Вот тебе и «милая девушка с потрясающим звучанием»! Вот тебе и «читал, как открытую книгу»! Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в шоке!

Откуда здесь этот полудемон? Меня ищет? С чего бы вдруг? Может, случайность? Ага, чисто случайно клиент, пришедший ко мне, консультанту ФСБ по паранормальным делам, «заказал» именно двоедушника! Чушь! Может, Собинов подсадной? Да нет, я бы это понял по его струнам. Правда, его могли втемную использовать... Да уж, вляпался я конкретно! Просто сам шагнул в капкан! А ведь маскировка твари поистине совершенна! Пока был день, даже я не уловил ни одной фальшивой ноты в звучании девушки! И если бы дамочка, вернее, ее вторая сущность, не лажанулась, спустившись к проточной воде именно сейчас, на рубеже ночи, я бы ее так и не распознал...

Паника нарастала: делать-то что?! Ведь Собинов-то практически покойник! Он вряд ли переживет даже эту ночь... если я сейчас ничего не предприму. Что предприму? А разве у меня есть варианты? Даже если тварь и не охотится на меня, сама по себе она чудовищно опасна. Такая просто не должна свободно ходить по Питеру.

Двоедушница, видимо, что-то почувствовала в самый последний момент и повернула голову, озираясь в поисках источника угрозы. Ее взгляд нашел меня, но с опозданием, потому что мое воздействие затуманило разум этой твари и отвлекло ее внимание наведенной любовью. Я опередил ее атаку на мгновение: изо всех сил дернул черную струну ее жизненной силы и порвал. Девушка сразу обмякла в объятиях моего клиента, и какофоничное звучание ее двойной сущности умолкло. А у него — напротив, мощно, с надрывом зазвучала темно-серая струна страха и белая струна чувств в тональности страдания. Я же отпрянул от парапета, чтобы он меня ненароком не увидел, и быстрым шагом двинулся по мосту на север — в сторону Васьки. По крайней мере, потом можно будет правдоподобно изобразить перед клиентом полное неведение. Ну откуда, скажите, я мог знать, что у бедняжки произойдет внезапный сердечный приступ?

Вечер не то что перестал быть томным — он сделался просто чудовищным.

* * *

Ноги несли меня прочь — через Стрелку к Биржевому мосту, а оттуда... куда-нибудь еще. Наверное, у нормального человека в таких случаях должно быть что-то вроде шока: все же отнять чужую жизнь — это не комара прихлопнуть. Но то у нормального. Можно ли меня к таковым отнести — большой вопрос. И дело не только в моем сверхъестественном даре. Или даже совсем не в нем. Я ощущал себя эмоциональным калекой. Шутка ли — моя проклятая амнезия украла у меня целую жизнь, а вместе с воспоминаниями, отчекрыжила, видимо, изрядный кусок от моей души.

У каждого, кто хоть раз в жизни переступал через барьер заповеди «не убий», своя история. Со мной такая тоже произошла. Не сейчас. В прошлый раз. Единственный, который я помню. Возможно, был и еще, если верить утверждению изнаночной ведьмы о моей причастности к ее смерти. А про то, что осталось под покровом забвения, накрывшим все мои предыдущие годы, какой смысл говорить?

Позади остался Биржевой мост и «Летучий голландец», на меня надвигались бастионы Петропавловки. В голове царил полный кавардак. Прошлый раз... Да, прошлый раз я уже переступил этот барьер! Спецоперации ФСБ — это, знаете ли, не уроки фортепиано в музыкальной школе. Там при всем желании чистеньким не останешься... Да, в тот день мне пришлось оборвать чужую черную струну. Ребушки-воробушки, тогда я просто не мог поступить иначе! Или... или бы погибли другие люди. Много людей.

Это было одно из самых ужасных воспоминаний прошедших десяти месяцев и возвращаться к нему сейчас я не имел ни малейшего желания, но мои мысли меня не спрашивали. Тогда я чуть не помер. Не физически, а... Это трудно объяснить. Эмоционально меня в тот день накрыло так, что хотелось застрелиться. Звучал я Шопеном. Тем самым произведением. По самому себе. И если бы не пришедшие ниоткуда не мои воспоминания... К счастью, на меня просто свалилось знание о том, что нужно делать, как спасаться.

И сейчас я собирался поступить точно так же, как тогда. Потому что кому станет легче, если я задушу себя угрызениями совести до смерти? Шагай, шагай, Денис! Вот уже и Кронверкский мост позади, впереди Иоанновский, а за ним — спасительный Троицкий. Почему спасительный? Просто это Нева. Немного найдется в мире рек, несущих столь мощный энергетический заряд. И чем полноводнее река под мостом, тем лучше. Она заберет весь негатив... весь, который только можно забрать.

Главное — дойти, а пока что я будто внутренне заледенел. Сам себя заморозил, потому что этого требовал инстинкт самосохранения. Нервное напряжение, конечно, оставалось, но эмоционально... я не позволял себе терять контроль, ибо знал, чем это чревато. Нужно продержаться до моста и только тогда дать себе волю. Не раньше.

Наконец-то! Часовня Троицы, мачты «Благодати» и заветный мост. Хотелось перейти на бег, но и это я себе запретил. Только спокойно и размеренно. Режим робота. Интересно, настанет ли такое время, когда, если я вынужден буду отнять чужую жизнь, то смогу обойтись без подобных последствий? Надеюсь, нет. Ведь это будет значить, что душа моя лишится еще одного куска. Возможно, самого важного.

Уфф, дошел! Середина моста. Нева, выручай! Все, можно разжать железный кулак — полная свобода мыслей и эмоций. Теперь не только можно, но и нужно — погрузиться с головой в то, что беспокоит меня больше всего, в то, из-за чего я могу надолго лишиться сна.

Да это убийство, как и предыдущее, получилось вынужденным. Только... Между тем и этим разом имелось одно отличие. Да, на Дворцовом мосту я убивал демона, но убил человека, в которого тот вселился. Мог ли я уничтожить первого, оставив в живых второго? Этого я не знал, но там разбираться было некогда — счет шел на секунды. Еще чуть-чуть — и двоедушница убила бы меня. Аргумент веский, только он для разума, а совесть оперирует другими категориями. Знала ли человеческая ипостась о преступлениях демонической? Если нет, то ее вина лишь в том, что ей крупно не повезло стать объектом вселения. И тогда... Тогда получается, что в тот раз я убил преступника, а в этот... кого? Невинного человека? Смириться и жить дальше с подобным будет многократно тяжелее.

Теки, Нева, теки, забирай мою боль и вину! Уноси их подальше в Балтийское море. Это походило на исповедь. Только эффективнее. Мысленно и эмоционально выговариваясь над Невой, я, конечно, не полностью избавлялся от угрызений совести, но притуплял их остроту, делая вполне переносимыми. И оправдания моему поступку, приходившие мне в голову, делались все более и более убедительными.

Тем, что оборвал черную струну двоедушницы, я спас свою жизнь и клиента. Как минимум. Кто знает, сколько еще людей не погибнут благодаря тому, что один арфист в очередной раз перешагнул через внутренний барьер? Ну, разве не так? Меньшее зло в чистом виде! Тогда чего меня так корежит, ребушки-воробушки?! Погаси этот пожар, Нева, — не хочу я превращать собственное сознание в пыточную камеру, ведь я этого не заслужил... наверное.

Время шло, и действительно становилось легче. Стояние на мосту давало просто магический целительный эффект. Эх, могла бы Нева точно так же справляться и с моей болячкой! Но не все горошки на ложку. Сейчас хватит того, что она позволит мне этой ночью заснуть...

Река работала, чувство вины отпускало, унимался эмоциональный шторм, а мысли делались более связными и переходили в деловое русло... Более того — начала поступать новая информация. Извне и, как всегда, неожиданно. А ведь дело-то, похоже, еще не завершено! Из очередной порции готового знания стало ясно, что убивать двоедушников надо два раза. Через пару часов демоническая сущность отделится от мертвого тела и отправится на охоту. За другим телом, поскольку оно ей необходимо для существования в нашем мире. Значит, надо еще раз оборвать струну ее жизненной силы... Только сперва найти...

Кстати, а как я это делать собираюсь? Надо же выяснить, в какой морг отвезут тело блондинки, имя которой мне неизвестно. Позвонить Собинову и невинно спросить: «Как дела?» А что он мне скажет? Он просто будет истерически орать, потому что справедливо решит, что в ее смерти виноват я. А что еще он может подумать, если нанял колдуна для приворота, а вместо этого девушка его мечты внезапно скончалась у него на руках? Впрочем, что это я туплю? Есть способ, есть!

Я достал из кармана смартфон и быстро нашел в телефонной книге нужный контакт. Она ответила после третьего гудка.

— Да?

— Привет, нам нужно встретиться! Очень срочно!

Выдержки из дневника Владимира Харитонова

Пермь. 2007 год

3 марта

Сегодня после института снова встречались с Олей. Какая она все-таки чудесная! Я с ума по ней схожу. Как здорово, что у нас параллельные потоки и мы часто пересекаемся на лекциях! Конечно, в одной группе было бы еще лучше, но это уж я губу раскатал. Мы и после занятий встречаемся. И когда ей надо помочь с английским или литературой, и просто так. Она очень красивая, и умная, и с чувством юмора, и... мне кажется, что ее душа играет какую-то божественную музыку. Наверное, это и называется любовью. Все время спрашиваю себя, чем я заслужил такое счастье?

4 марта

Второй на этой неделе день занятий с бабушкой. Оля сегодня занята — куда-то идет с родителями, так что все очень удачно совпало. Правда, я все равно не мог сосредоточиться — мысли мои блуждали слишком далеко от струн души. Естественно, бабушка это опять заметила — от нее ничего не скроешь.

— О чем я только что говорила, Володя? — спросила она.

— О тональностях струн.

— А что именно о тональностях?

Вот тут я с ответом затруднился.

— Ты невнимателен, — попеняла она мне. — А ведь тональности — очень важная и сложная тема. Любая струна может звучать по-разному. И если сила звучания, говорит только о степени, в которой в человеке проявляется та или иная черта характера или эмоция, то с тональностями вопрос куда более тонкий и многоплановый. Скажи мне, у какой струны больше всего тональностей?

— Чувств, наверное.

— Без «наверное». Именно чувств. Если белая струна сильно звучит, это еще не значит, что человек любит. Нужно различать и уметь толковать тональности, чтобы понять, какие именно чувства владеют человеком. Этот навык дается длительной практикой, и его надо почаще тренировать. Возьмем, к примеру, Олю.

— А при чем здесь Оля? — сразу ощетинился я.

— Вот видишь, как ты реагируешь! Даже багровая струна подключилась. А ведь я на нее не нападаю. Только привожу в пример. Почему ее? Да потому что последнее время она незримо присутствует на наших с тобой занятиях. Потому что ты все время о ней думаешь. Потому что, когда речь заходит о ней, твоя белая струна сильно звучит в тональности любви.

— А что в этом плохого?

— Ничего, если полностью не отключаться от реальности. Вот ты можешь разобрать по пунктам звучание души Оли?

— Конечно! Она звучит... потрясающе!

— Очень подробный ответ! — усмехнулась бабушка. — Профессиональный. Все по полочкам разложил! Это твои глаза говорят, а должен говорить дар. Дело в том, что ты к ней не особо и прислушиваешься. Говорят, любовь ослепляет. В данном случае, она к тому же влияет и на твой слух. Если даже в звучании души Оли есть какие-то фальшивые ноты, ты их не слышишь. Не хочешь слышать. Ты нарисовал для себя портрет ангела во плоти и не собираешься заглядывать за нарисованный образ. Боишься увидеть и услышать то, что тебе не понравится?

— Ничего я не боюсь!

— Проверим?

— Это что, экзамен такой?

— Ну, можно сказать и так. Посмотрим, сможешь ты заглушить собственную белую струну и как следует прислушаться к чужой душе или нет? Вовсе не факт, что там обязательно будет что-то плохое. Просто возьми и проверь. А потом сам сделай выводы. Завтра поделишься. Это будет твое практическое задание.

Я встал и молча вышел из комнаты...

Все-таки иногда бабушка бывает решительно невыносимой!

5 марта

День получился на редкость тяжелым. После занятий целых два часа я прислушивался к собственному звучанию. Белая струна звенела даже с каким-то надрывом. Это плохо, я понимаю. Как бы я ни злился на бабушку, в чем-то она права...

Попытался унять звон белой струны. Как? По наитию. Я же не умею — бабушка отказалась меня учить этому разделу мастерства! И теперь я даже свою душевную «арфу» настроить не могу... Потянулся к белой струне разумом, приговаривая, как заклинание: «Тише, тише, успокойся!» Как ни странно, помогло. Не совсем, конечно, унялась, но мощь звучания стала заметно меньше. Ну, и то хлеб. Оставалось только надеяться, что этого хватит...

Чтобы позвонить Оле и назначить встречу, мне пришлось сделать над собой большое усилие — казалось, что я делаю подлость, хотя... это ведь только проверка, верно? И если в ходе нее и мог кто-нибудь пострадать, то лишь я.

Оля согласилась и пришла. Я вручил ей розу и заговорил о пустяках, присматриваясь и прислушиваясь к ней. Да, звучали белая и фиолетовая струны, но в какой тональности? Удивлена и польщена — это точно, но не только. Похоже, ждала чего-то еще. Какого-то подарка? Приглашения в ресторан? Откуда у студента на это деньги? Разве что в кино сходить можем.

— Прогуляемся? — предложил я.

— Давай. Зачем ты позвонил?

Теперь уже в звучании белой и фиолетовой струн появился оттенок нетерпения. И (ничего себе сюрпризик!) за белой и фиолетовой у нее мощную тему выводила желтая. Жадность, погоня за удовольствиями. Это не ко мне, конечно — что возьмешь с бедного студента? Но с кого-то ведь она это получает! И хорошо, если с родителей. Оля, похоже, не привыкла себе ни в чем отказывать. Ее льдисто-голубая струна тоже подтягивала. С оттенком расчетливости, способной со временем дополниться властностью. Неприятная ассоциация со звучанием Полтавского резанула как ножом. Да уж, слепой, как крот, и глухой, как пень! Нельзя настолько клевать на внешность! Однако и молчать я больше не мог.

— Оля, как ты ко мне относишься?

— Странный вопрос. — Она натянуто улыбнулась. — Сам-то как думаешь?

— Я хочу услышать от тебя.

Подключилась багровая струна агрессии. Пока не очень сильно, с оттенком раздражения в стиле «Только не это! Не заводи таких разговоров!»

— Ну хорошо. Ты мне нравишься. Очень. Не буду говорить, что прямо люблю тебя — я такими словами не бросаюсь, и для них, наверное, пока рано, но сейчас мне нравятся наши отношения.

— Сейчас — это пока не закончим институт?

Белая и льдисто-голубая струны Оли подтвердили мою догадку: конечно, ведь потом ей уже не надо будет помогать с учебой. Моя функция в ее жизни предельно ясна. А в дальнейшем она себе еще кого-нибудь найдет, поперспективнее. А может, и уже нашла — для денег и удовольствий. Да, точно нашла! О как! Впервые я ощутил в полной мере негативную сторону своего дара. Хорошо уметь разбираться в людях, но горько осознавать, что тебя используют.

— Ну, возможно... Я еще не знаю, куда хочу пойти работать.

Ложь — все она знает: аквамариновая струна дала фальшивую ноту.

— Ты уедешь, — произнес я с видимым спокойствием, которого, впрочем, совершенно не ощущал. — В Москву.

— С чего ты взял?

— Я знаю.

— Да ты у нас экстрасенс!

Светло-зеленая струна чувства юмора звучала в унисон с белой, в сумме давая очень неприятный оттенок насмешки.

— Именно.

— Тогда скажи, о чем я сейчас думаю?

Я посмотрел ей в глаза и медленно произнес:

— О том, как я тебя достал. И что неплохо бы поскорее завершить этот вечер, постаравшись со мной не поссориться — ведь скоро сдавать перевод по английскому и еще несколько тестов. А еще ты удивлена и слегка напугана тем, что я оказался вовсе не таким наивным болваном, как ты думала.

Воцарилось молчание. Вернее, молчала Оля, а душа ее звучала, да еще как! Темно-серая струна страха и смятения заглушала все остальные.

— Прощай, — произнес я и ушел, не оглядываясь.

17 июня

Сегодня год, как нет отца. И почти год, как я обнаружил в себе эти способности и стал учиться ими пользоваться. День не задался с утра. Очередной облом на любовном фронте. Струны много могут рассказать. Вот, например, то, что моя девушка встречается еще с кем-то. Или что она очень меркантильна. Или что лицемерна и двулична. Почему именно сегодня? Все в кучу — и печальные воспоминания, и свежие неприятности. Это слишком для одного дня! Захотелось напиться. Конкретно так — в стельку, в доску, до потери сопротивления и выпадения в осадок... Опять... Дурной пример заразителен? Это мама все проблемы так решает, через бутылку. Что же получается — яблочко от яблоньки? Нет, не так! Со мной это бывает крайне редко. За последнее время такое желание возникало всего два раза и оба — из-за отца. Иногда просто надо позволить себе расслабиться, ведь если все время держать себя в железном кулаке, можно и до нервного срыва дойти. Уговорив себя так, я уже отправился было в магазин за водкой, когда позвонила бабушка. Вот уж, действительно, худшего момента она выбрать не могла!

Но она попросила приехать. Сказала, что ей плохо, был врач, назначил лечение, но нужны лекарства. Мое раздражение улетучилось. Как тут можно отказать? В отличие от матери, бабушка меня понимает. Она для меня чуть ли не единственный родной человек. Только с бабушкой я могу быть по-настоящему откровенен. Так что я заскочил в аптеку за лекарствами и поехал к ней.

Выглядела бабушка, конечно, не очень. Но ее красная струна здоровья звучала более-менее. Не фонтан, но и не катастрофа. Если и хуже, чем в нашу прошлую встречу, то ненамного. Следом за облегчением закралось подозрение: а был ли мальчик? Врач то есть. И причина для его вызова была ли? Или ба просто придумала способ затащить меня к себе? Неужели почувствовала, как мне хреново?

— Верно мыслишь, внучек! — сказала бабушка.

Нет, она не телепат, конечно, но все мои умозаключения, само собой, нашли свое отражение в звучании струн, а его бабушка на раз расшифровывает. Естественно, все поняла.

— Ну ты даешь, ба! — От удивления и возмущения других слов у меня не нашлось, и я просто бухнулся на стул рядом с диваном.

— Прости меня. — Виноватой она тем не менее не выглядела и не звучала. — Поверь, я бы не стала прибегать к такому способу, если б не почувствовала, что дело плохо.

— Как почувствовала?

— Тебя, Володя, я чувствую всегда. И почти на любом расстоянии. Особенно когда ты беззвучно кричишь от боли... Что, опять?

Я уныло кивнул. Третья попытка после Оли. Немного вроде, но с каждым разом осадок все противнее. Злость, горечь, апатия. Надоело. Бесит.

— Уйду на фиг в монастырь. Дались мне эти заморочки! — в сердцах бросил я.

— Так-так. — Бабушка начала звучать доброй иронией. — С чего вдруг такие крайности? Сколько попыток было?

— Три. Не считая Оли.

— И только? Я думала, хотя бы десяток.

— Еще и ты надо мной смеешься!

— Не смеюсь, просто пытаюсь понять, почему ты руки опускаешь.

— Достало просто. От этой романтики одни проблемы и нервы. Оно мне надо? К черту! На другом сосредоточусь.

— Один, значит, хочешь остаться? После всего четырех неудач?

— Я устал. Это отвлекает.

— Ну и зря. Ты многое упускаешь.

— Не думаю.

Какое-то время я молча на нее смотрел и вдруг спросил:

— Скажи, ба, как ты вообще с такими способностями ухитрилась выйти замуж?

— То есть ты сейчас прямо про семью, да? Сразу и на всю жизнь? Странно для двадцати двух лет. А просто повстречаться, развлечься, хорошо провести время, сбросить напряжение? Для этого ведь не нужно идеальное звучание партнерши.

— Я не хочу тратить на это время. Его и так мало. Эти отношения... если просто так, то не надо. Для создания семьи — еще куда ни шло. И это возвращает нас к моему вопросу.

— Есть хорошие женщины, — мягко сказала она. — У тебя слишком высокая планка, и это понятно — фальшь в звучании души таким, как мы, режет слух. И с недостатками других нам смириться сложнее. Особенно это касается тех, с кем мы хотим провести всю жизнь... Видеть всех насквозь не всегда хорошо, верно?

— И какой же выход?

— Есть три способа. Первый — приглушить собственное восприятие. Не самый хороший, поскольку действует он не избирательно. Ты не только жену — ты всех станешь хуже слышать. Второй — набраться терпения и искать.

— Кого? — с горечью спросил я. — Прекрасную принцессу с идеальным звучанием? Мы не в сказке, ба... Вероятность найти ее... сама знаешь.

— Больше, чем ты думаешь. И речь идет не об идеале, а о приемлемом уровне диссонанса. Идеальных нет. Ни я, ни ты не лишены недостатков. Так с чего вдруг искать обязательно принцессу? Снизь требования. Ищи ту, чей диссонанс относится не к самым критичным чертам характера — такой, с которым можно смириться. Чтобы главные струны не давали фальши. Найти такую шанс есть и хороший.

— А третий способ?

— «Тихая».

— Кто?!

— Есть такое отклонение от нормы в плане звучания. Его почти не слышно и расшифровать практически невозможно. Это не душевно ущербные люди и не бездушные. Просто нашей силе они неподвластны. Такие встречаются, правда, редко.

— И что тут хорошего? — удивился я. — Ведь тогда непонятно, кто передо мной: ведьма, принцесса или что-то среднее...

Бабушка посмеялась над моим недоумением:

— Так ведь в этом и прелесть, внучек — не знать! Чтобы было как у всех. Обычным способом. Не заглядывать сразу на последнюю страницу, а читать с начала, постепенно. Отвык уже, да? Привыкнешь, если найдешь такую. Сейчас ты страдаешь, что знаешь слишком много. Там не будешь знать ничего. И слышать ничего не будешь. Возможно, тебе повезет — «тихие», как правило, люди незаурядные. Если подумать — это лучший вариант из всех. Через какое-то время ты поймешь, что я права.

— Постой-ка! — дошло до меня. — Ты хочешь сказать, что дедушка...

Но бабушка в ответ лишь расхохоталась.

Глава 6. Владимир. Боевое крещение

Санкт-Петербург. 13 июня 2016 года

Мои мысли прервал незнакомый женский голос.

— Не возражаете, если я подсяду?

Пить в одиночку за стойкой бара — это скорее по-американски, чем по-русски. По-русски — это за столом с друзьями. Хочешь нажраться один — бери в магазине бутылку и иди домой. Дешево, надежно и практично. А если приходишь в бар, значит, ты не против компании. Я оборачиваюсь на голос... Ничего так — молодая (года на три меня младше, пожалуй), стройная шатенка с короткой стрижкой и пронзительными, немного грустными глазами... Симпатичная довольно. А как у нас со звучанием? Оп-па! «Тихая»! Струны почти не видны, мелодия практически не слышна... Вот ничего себе новости сельской жизни! Та самая редкая птица, о которой мне бабушка рассказывала. Самому до сих пор встречать не доводилось. Интересно, какова вероятность совершенно случайно столкнуться с подобным феноменом в баре? А не случайно? Ладно, разберемся.

— Стойка общая, — не слишком вежливо произношу я.

Никакого желания флиртовать у меня нет. Позавчера умер дядя, а сегодня были похороны. Поэтому настроение довольно поганое и вряд ли внезапно возникшая ниоткуда «тихая» его поправит. К тому же отвык я не знать, с кем имею дело, и чувствую себя некомфортно в компании «несчитываемой» собеседницы.

— Кого поминаем?

Я чуть не вздрагиваю. Выстрел наугад и случайное попадание? Или за мной следили? Ох, да кому я нужен, следить еще за мной! Невелика шишка.

— Дядю, — отвечаю глухо и залпом опустошаю рюмку водки. Бармен повторяет, реагируя на мой жест. И ей, кстати, наливает того же. Ну-ну, интересно.

Она огорченно морщится.

— Простите, нехорошо получилось! Просто хотела сказать, что настроение у вас уж очень мрачное. Как похоронное. Еще раз извините меня!

— Не стоит, — прерываю извинения я. — Мы не были очень близки.

— Угу, заметно. По водке и одиночеству сразу видно, что не были.

— Это долгая история...

— Александра, — подсказывает она.

— Владимир.

Ее рукопожатие неожиданно крепкое.

— Я, вообще-то, никуда не спешу. Может, расскажете?

— Хорошо. Только давайте сначала помянем Матвея Дмитриевича.

— Помянем, — соглашается она. — Земля ему пухом!

Выпиваем залпом, не чокаясь. Поговорить бы, конечно, неплохо — чтобы облегчить душу, как раз лучше всего подходят незнакомые люди, с которыми потом никогда больше не встретишься. Тот ли это случай? Не факт. Как говорится, если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят. Стало быть, облегчать душу будем с оглядкой... и пить тоже. Следовательно, «нарезаться в хлам» с повестки вечера снимается. Черт!

— Ну а теперь я готова слушать. Кстати, у меня это хорошо получается.

— Что же, — усмехнулся я, — вы сами напросились...

Говорить с ней я могу только о дяде. Да, мы с ним и впрямь до последнего времени почти не общались. Дядя Матвей был маминым старшим братом, о котором она не хотела ни слышать, ни говорить. У него недавно обнаружили изрядно запущенный рак. Оставалось недолго, и он позвонил, просил приехать, помочь. Обещал дорогу оплатить даже. Мама только губы сжала — видимо, между ними не кошка, а целая черная пантера когда-то пробежала. А я взял да и поехал. Правда, не только потому, что дядя, но и потому, что Питер. Меня работа не связывает — редактор и переводчик на фрилансе. Этим я могу где угодно заниматься, отпуск для поездки брать не надо. Правда, мама на меня за это разобиделась жутко, но хуже наши отношения не стали. Потому что хуже просто некуда. А последние две питерские недели лучше даже не вспоминать. Я видел смерти и раньше, но такую — медленную и мучительную — впервые. Учитывая еще дядин скверный характер, уход за умирающим превратился в форменную пытку, которая закончилась позавчера. Похоронами тоже занимался я на правах родственника, благо, денег на них дядя оставил. Проститься с ним пришло всего десять человек, включая его адвоката. Тоже показатель... А потом, когда все закончилось, юрист сообщил, что через две недели состоится оглашение завещания, и вручил мне письмо покойного с пометкой «передать после моей смерти». Там Матвей Дмитриевич сообщал, что все оставил мне. «Все» — это двухкомнатная квартира на Васильевском и немного денег — то, что осталось после лечения и похорон. Вот так. С одной стороны — возможность остаться в Питере, о чем я всегда мечтал, с другой — получается, не помог по-родственному, а вроде как платную услугу оказал. Осадочек...

Все это я, слово за слово, выкладываю Александре, умолчав лишь об одном своем сомнении. «Вы можете остаться здесь и сделать для Питера много добра, — говорила Дарья. — И многое получить взамен от его эгрегора». Это что же, с дядиной смертью и завещанием она подсуетилась? Или эгрегор? Если так, вдвойне неприятно. И это еще мягко сказано. Чуть ли не виновником смерти дяди себя чувствую. Но моей собеседнице этого знать не стоит.

— Да уж... печальная история, — произносит Александра, когда я наконец завершаю свой рассказ. — Только почему у меня ощущение, что вас гложет чувство вины?

Как же! Ощущение у нее! Уснувшие было подозрения мои снова просыпаются. Чего, спрашивается, вцепилась аки клещ? Может, конечно, я ей просто нравлюсь, вот она и поддерживает беседу всеми способами... Ага. Чисто случайно оказавшись «тихой». Я не Станиславский, конечно, но не верю! Мало ей того, что я уже рассказал? Ждет, когда напьюсь и выложу все про струны и Дарью? Нет уж, хорошенького понемножку.

— Опять молчите, — произносит она, с сожалением улыбаясь. — А ведь хотите что-то мне сказать, только не решаетесь.

— Со мной ваше чутье дало осечку, Александра.

— Вы чего-то опасаетесь с моей стороны, Владимир? Напрасно. Кстати, у меня есть диплом профессиональной жилетки.

— Я рассказал вам все. И мне уже стало легче, большое спасибо!

— По вашему виду я бы этого не сказала.

Что ж ты упрямая такая?

— Скажите, Александра, а кем нынче работают с дипломом жилетки? Психологом? А может быть, следователем?

Повисает короткая пауза, во время которой я пытаюсь считать с ее лица и глаз реакцию на свое предположение. Безуспешно. Увы, в физиогномике я не силен.

— Редактором, — чуть улыбается она, — одного местного издания. Помимо диплома жилетки, у меня есть и второй — филолога.

— Занятно получается! Оказывается, у нас с вами родственные профессии.

— О, да! Кстати, за это неплохо бы выпить.

— А я не возражаю.

— Только давайте уже на брудершафт! Что-то надоело «выкать».

— Давайте.

Мы переплетаем свои руки и опустошаем рюмки. Только ритуальный поцелуй длится несколько дольше положенного, да ее губы более требовательны. В общем, она демонстрирует серьезный подход к делу. Или, возможно, просто меняет тактику: дескать, если водка не развязывает мне язык, так, может быть, его развяжет что-то другое? Блин, опять здравствуй, паранойя! Почему бы не предположить, что ей тоже плохо, тоже одиноко, очень нужна компания на этот вечер? Зачем всегда предполагать худшее? Это мой дар сделал меня таким циником? Не потому ли я столь плохо думаю о людях, что слишком часто до сих пор сталкивался с наличием у них скрытых мотивов?

— Ну что, повторим? — спрашивает она.

Интересно, это «повторим» к выпивке относится или... Ладно, будем думать, что к выпивке.

— Пожалуй, — соглашаюсь я.

У меня возникает настроение назло своей паранойе оттянуться в этот вечер по полной программе. А Дарья... Что Дарья? Между нами ничего не было и вряд ли вообще будет. Мы просто в разных лигах. Она — Пробуждающая, а я... сам не знаю кто. Как там говорила бабушка? Развлечься, хорошо провести время без цели создать семью? Возможно, на сегодня это хороший план.

Но тут в сумочке Александры начинает звучать «Марш Империи» из «Звездных войн».

Она закатывает глаза.

— Только не это! Кто там еще по мою бессмертную душу?

С этими словами она извлекает из сумки телефон и, увидев номер звонящего, сразу делается серьезной.

— Да?.. Что случилось?.. Что, прямо сейчас? А до утра это не может подождать?.. Хорошо, хорошо, я приеду!

С некоторым раздражением нажав отбой, она тяжело вздыхает.

— Что же, не судьба... Знаешь, Володя, есть такие люди — кармические кайфоломщики! Мне не повезло работать с одним из таких. Увы, пора идти.

— Очень жаль! — искренне отвечаю я, действительно уже настроившись провести остаток вечера, а там и (чем черт не шутит?!) ночь в ее обществе. — Слушай, а...

— Не надо! — вдруг отвечает Александра. — Кто-то там, наверху, видимо, против. Значит, так тому и быть.

— Ты фаталистка?

— В общем, нет, но... Твое общество мне понравилось, хоть мы с тобой говорили не о самых веселых вещах. Только... Моя жизнь, она, знаешь, такая...

— Не знаю.

— Ну, может, оно и к лучшему. Прости, мне действительно пора. Счастливо!

Коротко поцеловав меня в щеку, она направляется к двери, а я остаюсь у стойки, в некотором смятении глядя ей вслед.

* * *

С ее уходом желание сидеть в баре и уж тем более — напиваться исчезает напрочь. Расплачиваюсь по счету и покидаю заведение всего через несколько минут после Александры. Следовать за ней не собираюсь — настроение если и было, то пропало. Просто мне надо немного воздуха и одиночества.

Начинается очередная белая ночь. Только тут, на Среднем проспекте, в некотором отдалении от Невы, народу почти нет, что очень кстати — лучше слышно звучание города. Тут, на Васильевском, он звенит, как натянутые снасти, выводит мелодию ветра и волн скрипками и флейтами, иногда добавляя минорных тонов клавишными. Пока я слушаю и решаю, куда отправиться — на набережную Лейтенанта Шмидта или сразу домой, — в звучание города диссонансом грубо врезается тревожная музыка. Это как в триллерах, когда намечается какая-то крупная гадость или жуть, запускают такой суровый саундтрек, что сразу становится ясно: что-то будет. Сейчас происходит нечто в этом роде, только уже не в кино: совсем близко звучат чьи-то струны агрессии в самой страшной тональности — ненависти и жажды убийства.

Доносится это звучание откуда-то с восточного направления. И что делать, блин? Я, хоть и крепкого телосложения, но вовсе не супермен, боевыми искусствами не владею, оружия тоже нет. Если там действительно происходит нападение с отягчающими, а то и убийство, что я смогу сделать, кроме как составить компанию жертве? Мой дар в схватке — не помощник, поскольку со струнами я пока управляться так и не умею, хоть Дарья и сулила мне пробуждение памяти предков.

Самое разумное в моем случае — позвонить в полицию и валить отсюда. Но несколько рюмок водки редко способствуют разумным действиям. Сообщаю в полицию о нападении уже на бегу, причем не от, а в направлении тревожной музыки. Меня подгоняет неведомо откуда взявшийся страх опоздать и уверенность, что успеть туда мне жизненно необходимо. Неведомо? Да нет, очень даже ведомо! Дело в том, что я не слышу звучания жертвы. Только агрессия, никакого страха или боли... Хотя звучат-то двое, теперь это совершенно ясно. Только не могу понять: дерутся ли друг с другом два отморозка с обоюдной жаждой убийства, или оба они хотят убить кого-то третьего. А если так, то этот третий — «тихий», прямо как моя новая знакомая. Я еще прибавляю ходу, при этом абсолютно не представляя, что стану делать, если успею.

Струны продолжают звучать все так же, даже по нарастающей, что одновременно пугает и говорит о том, что я еще могу успеть. Я навожусь на это звучание, как на пеленг, и стремительно приближаюсь к его источнику...

Вот оно — тут рядом, за углом! Миновав очередной дом, сворачиваю во двор и сразу вижу их. В пару секунд оцениваю обстановку. Догадка верна — Александра здесь. Она лежит у стены с кровоточащей раной в боку, а над ней стоят двое самого бандитского вида громил с ножами. Один лысый (точнее, постриженный под ноль), второй — патлатый. «Тихая», похоже, оказалась не промах, раз сумела столько продержаться. Или они ее сначала стращали и только сейчас перешли к решительным действиям? Меня громилы пока не видят, а я слышу голос патлатого: «Кончай ее уже!»

Лысый опускается на колено рядом с жертвой, чтобы нанести последний, смертельный удар.

В этот момент в моей голове будто взрывается сосуд гнева, а вместе с этим взрывом приходит понимание, что и как делать. Я энергетически тянусь к струнам обоих громил. К красным струнам здоровья, хотя у меня сильное искушение заняться черными. Меня останавливает какой-то внутренний барьер, имеющий нечто общее с заповедью «не убий». Но на красных струнах я отрываюсь от души, так их зажав, что оба вопят и корчатся от боли. Я взбешен и мог бы длить эту пытку долго, но приближающийся звук полицейской сирены заставляет спешить. Резко переключаюсь на их серые струны страха, «тренькнув» по ним изо всех сил. В результате дикий приступ паники заставляет громил метнуться прочь, не разбирая дороги. В считанные секунды они скрываются за углом, проявив завидные спринтерские качества, а я бросаюсь к оставшейся лежать на земле Александре.

Она не двигается, и я уже боюсь самого худшего — звучания-то нет, а значит, возможно все. Черт бы побрал эту «несчитываемость» Александры! Мертвые не звучат, и тут тоже, если не считать полицейской сирены, других звуков нет. Склонившись над нею, я прикладываю палец к шее и с невыразимым облегчением ощущаю пульс, а заодно на пределе чувствительности слышу еле уловимый звук струн. Жива курилка, только без сознания!

Все, пора отсюда мотать — объясняться с полицией мне не с руки. Я успеваю проскочить через арку в соседний двор как раз в тот момент, когда сирена умолкает.

Глава 7. Денис. Убить мертвеца

Санкт-Петербург. 14-15 июня 2017 года

Время приближалось к полуночи, хотя небо было цвета молока с кровью. И таким оно останется до утра. На Марсовом поле — почти полное безлюдье, и на скамейке я сидел в одиночестве. Моя кураторша Александра стремительным шагом подошла без пяти двенадцать. «Тихая»-то она «тихая», но чтобы прочитать на ее лице сильное недовольство, не требовалось быть арфистом.

— Что за пожар, Денис?! — сходу начала возмущаться она, раздраженно плюхнувшись рядом. — Я тебе не фрилансер, чтобы вот так в любой момент срываться!

— Почти ночь на дворе, — возразил я.

— А у нас рабочий день — понятие растяжимое! И вообще, по-моему, ты на меня работаешь, а не наоборот!

Я поморщился.

— Саша, мы сейчас будем пальцы гнуть и препираться или о деле говорить?

— Дерзите, юноша! У нас ведь и рычаги давления есть.

— Ты мне еще напомни, что я «на игле» у твоего целителя сижу!

— Надо будет — напомню! — огрызнулась она.

— Я тоже кое-что напомнить могу. Например, о тех двух операциях, что я провел для тебя лично, не посвящая в это «контору».

У меня не было возможности слышать ее звучание, но уже и по глазам видел, что ее боевой пыл пошел на спад.

— Ладно, что у тебя за дело? — буркнула Александра.

Я протянул ей свой смартфон с открытой фотографией двоедушницы.

— Вот эта женщина около часа тому назад умерла на Адмиралтейской набережной. Вероятная причина смерти — сердечный приступ.

— Кто она?

— Имени ее я не знаю. Мне необходимо выяснить, в какой морг ее отвезли.

Александра приподняла бровь.

— М-да, занятные у тебя интересы! И зачем тебе это?

— Надо.

— Денис!

— Она опасна, — нехотя проронил я.

— Кажется, ты сказал, что она мертва.

— Ну... с ней не все так просто.

— В таком случае я жду объяснений.

— Саша, ты можешь просто помочь, не задавая вопросов?

— Задавать вопросы — это моя работа. Особенно тебе.

— В двух словах этого не расскажешь, а у меня мало времени.

— Придется найти это время, если хочешь, чтобы я тебе помогла.

— Ну хорошо... Это я убил ее.

Лицо Александры окаменело:

— Черная струна?

— Да.

— Надо полагать, у тебя была веская причина?

— Чертовски веская!

— А вот сейчас я слушаю тебя очень внимательно. И постарайся ничего не упустить!

* * *

— Это ты сейчас серьезно? — ошеломленно спросила Александра, когда я закончил рассказ.

— А похоже, что я шучу?

— С ума сойти! За время работы в управлении я всякого навидалась, но это просто через край! Звучит, как страшная сказка на ночь.

— К сожалению, не сказка.

— И ты уверен, что она будет убивать?

— Да. Сначала найдет себе новую телесную оболочку, а потом непременно будет.

— А если она уже?

Я покачал головой:

— Не думаю.

— Не думаешь?!

— Такие, как она, если не удалось сразу перескочить из тела в тело (а ей это не удалось — может, просто не рискнула, потому что я был поблизости) обычно некоторое время отсиживаются в трупе — среда нашего мира для них вредна. А потом, собравшись с силами и улучив момент, нападают. Как правило, на это им требуется пара часов.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

— Угу. О себе, значит, ничего не помнишь, а о всякой чертовщине...

— Я без понятия, откуда оно ко мне приходит, ясно? Но, если честно, мне пофиг — главное, что полезно.

— Ладно, замнем для ясности. Что ты задумал?

— Отправлюсь туда и убью ее второй раз.

— Как ты собираешься убить бесплотную сущность?

— Пока не знаю. Что-нибудь придумаю.

— На план это не похоже.

— Ты будешь мне помогать или нет?

— Буду. Я сделаю даже больше — пойду с тобой.

— С ума сошла?! Зачем?

— Без меня тебя туда не пустят.

— Разберусь.

— Знаю я твое «разберусь». Опять, небось, на струнах играть будешь?

— А если даже и так, какая разница?

— Есть разница. Я за тебя вроде как отвечаю, забыл?

— Да все я помню. Но не надо тебе туда соваться. Во-первых, не стоит себя компрометировать. Во-вторых, это может быть опасно. А в-третьих, я обещаю: никто не пострадает, кроме этой... твари.

Александра покачала головой.

— И все же я пойду с тобой. Это не обсуждается. Фотографию покойницы скинь мне.

Я хотел было возразить, но передумал. В конце концов, хочет идти — пусть идет. В таком деле «крыша» ФСБ может оказаться совсем даже не лишней. Лишь бы помогла.

Между тем Александра достала айфон и стала звонить.

— Илья? Сейчас я тебе одну фотографию пришлю. Эта женщина умерла на Адмиралтейской набережной около часа назад. Предположительно — сердечный приступ. Срочно пробей ее по всем базам данных. Выясни имя, домашний адрес и все, что сможешь. Но главное — в какой морг доставили тело!.. Когда нужно? Пятнадцать минут назад! Действуй!

Когда она нажала отбой и повернулась ко мне, то встретила мой испытующий взгляд.

— Что ты так смотришь?

— Я вот подумал: ты же не фрилансером работаешь, и мой звонок отвлек тебя от каких-то сверхважных дел. Что изменилось?

— Просто теперь получается, что на ближайшие часы моя работа — это ты.

* * *

Сегодня мне довелось наблюдать эффект от использования служебного удостоверения Александры. Когда ночной дежурный морга отозвался наконец на наши настойчивые звонки, в приоткрытую дверь на нас уставилась его заспанная и недовольная физиономия. Но стоило в полуметре от нее возникнуть заветным корочкам и прозвучать магическим словам «Федеральная Служба Безопасности», как и сон, и недовольство мигом с оной физиономии слетели, а дверь широко распахнулась.

Дежурный пятился от нас, неловко пытаясь правой рукой застегнуть халат, а левой пятерней пригладить непослушные вихры. Александра надвигалась на него с почти королевским величием, не ведя даже бровью в ответ на эти безуспешные попытки привести себя в порядок. А я шел позади и в душе смеялся, наблюдая, как она действует в образе ЛВС (Ледяной Высокопоставленной Стервы).

— Чем могу помочь? — поинтересовался дежурный.

— Нам нужно взглянуть на трупы, доставленные в последние два часа.

— А зачем?

М-да, ляпнуть такое капитану ФСБ при исполнении можно только спросонья...

— А вы уверены, что имеете право задавать мне такие вопросы? — осведомилась Александра.

Казалось, от ее голоса температура в морге понизилась на добрых пять градусов. А меня тут будто черт в ребро толкнул.

— По-моему, — вставил я, с трудом сдерживая лезущую на лицо глумливую ухмылку, — прозвучало что-то вроде «Разумеется, я вас провожу!». Не так ли, доктор?..

— А-антипов. — До дежурного, кажется, дошло. — Да, конечно. Это сюда, направо по коридору. Прошу за мной.

Бросив безнадежное сражение со своей восставшей шевелюрой, он отвернулся и со всей возможной поспешностью двинулся по коридору, на ходу уже двумя руками застегивая халат.

Хранилище трупов оказалось незапертым, так что он просто потянул дверь на себя и вошел.

— Вон те три, — произнес незадачливый дежурный. — С десятого по двенадцатый.

— Благодарю, — ответила Александра и двинулась к указанным телам.

Дежурный же остался столбом стоять у дверей. Заметив это, Александра вновь повернулась к нему:

— Благодарю, вы нам очень помогли. Не смею больше задерживать: у вас наверняка множество срочных дел, от которых мы вас оторвали. Можете к ним возвращаться. Здесь мы справимся сами.

Сказала она это таким тоном, что бедолаге Антипову впору было бежать и принимать антидот. Он судорожно кивнул и вышел.

Убедившись, что мы остались одни, Александра сразу двинулась дальше к телам, но тут я одеревеневшим голосом скомандовал: «Стой!» Она послушно замерла и только бросила на меня вопросительный взгляд. В ответ я сделал молчаливый жест рукой — мол, отойди к дверям. Я буквально печенкой чувствовал: в помещении что-то не так.

А в следующий момент и услышал. В гробовой (да простится мне этот невольный каламбур) тишине морга мелодия возникла сразу и вдруг, будто из ниоткуда. Мелодия резкая, агрессивная и в чем-то даже какофоничная. Зрение подключилось не сразу. Не буду врать — я не увидел никакого призрачного силуэта, зловещей тени или визуального искажения. Только струны. Бледные, почти прозрачные, однако поддающиеся идентификации... над телом номер десять. Основную «тему» этой жуткой музыки выводили четыре струны. Желтая и фиолетовая звучали в тональности дикого голода, багровая — ненависти, а серебристая струна психосилы сигнализировала о готовности к атаке.

Пожалуй, я бы мог успеть что-то предпринять, поскольку готовился к чему-то в этом роде, но на пару секунд растерялся, ища красную и черную струны здоровья и жизненной силы и не находя их... Болван! Откуда они у бесплотной сущности?! А когда пришло понимание своей ошибки, а следом — пугающая мысль «И как теперь ее убить?», мое время вышло и сущность ударила. Струна психосилы недаром звучала у нее столь мощно: мало мне не показалось. Боль... жуткая, помрачающая сознание боль пронзила все мое тело, парализуя мышцы и заставляя сознание буквально вопить от невыносимой муки. Я со стоном рухнул на пол и начал корчиться. В моей голове вспыхнуло знание, что двоедушники умеют гасить человеческие черные струны, но тут твари не требовался мой труп. А вот живое тело арфиста пришлось бы весьма кстати. Именно поэтому боль, а не смерть. Все эти мысли в считанные мгновения пронеслись в моем агонизирующем сознании, а следом подумалось, что кураторша моя этому созданию живой не нужна...

Александра пару секунд с изумлением и страхом смотрела на меня, а потом выхватила пистолет и начала вслепую водить им перед собой, тщетно пытаясь увидеть незримого врага. Но тут достало и ее. Мой туманящийся взгляд уловил, как плетью повисла ее парализованная рука с оружием и пистолет звякнул об пол, выскользнув из онемевших пальцев. Затем у моей кураторши побледнело лицо, а левой рукой она схватилась за собственное горло, будто так можно было справиться с удушьем.

Я прекрасно понимал, что сейчас Александра умрет, а потом тварь завладеет моим телом. И тут вспышка: идиот, струна энергетики! Действительно, вот инертность мышления! Я настолько привык воспринимать палевую струну в исключительно вспомогательной роли, что мне даже и в голову не пришло, что для демонической бесплотной сущности она может исполнять роль струны жизненной силы. В конце концов, что она такое, как не энергетическое создание?! Тварь ошибочно посчитала меня выведенным из игры и, судя по ее фиолетовой струне желания, намеревалась сполна насладиться муками Александры. Но я, борясь с жуткой болью и подступающей темнотой беспамятства, что было силы рванул ее палевую струну и порвал...

Это нельзя было назвать воплем. Вероятно, дежурный в своей комнате ничего так и не услышал, просто струны погибающей демонической сущности на миг взвыли в агонии — и наступила тишина...

Боль медленно отступила, и я, кряхтя, будто девяностолетний старик, с трудом поднялся на ноги. Кураторша моя выглядела не фонтан — по цвету лица она не слишком отличалась от стены, возле которой сидела на полу, тяжело дыша. Я не видел и не слышал ее струн, так что помочь ничем не мог. Только доковылял до нее и присел рядом.

— Ты как?

— Кажется... жива, — хрипло выдавила она. — Горло... болит... И не только... горло.

— Неудивительно. — Я с тревогой осматривал ее, жалея об отсутствии у меня медицинского образования. — Может, тебя этому Антипову показать? Он врач все-таки. Во всяком случае, по образованию.

— К черту... Антипова! — вскинулась Александра. — Оклемаюсь... Ты-то как?

— Бывало лучше. Но жить буду.

— А... тварь?

— Она — не будет.

— Хорошо... Ты спас меня...

— Не пошла бы со мной — ничего б с тобой не случилось.

— Тогда... могло бы случиться... с тобой... Она... на меня отвлеклась.

— Ага. Можешь считать, что мы квиты, и покончим с этим.

— Ладно.

— Поднимайся и пошли отсюда — пол холодный.

Она хрипло засмеялась и закашлялась.

— Ты чего?

— Да вот, подумала... могли сейчас оба помереть... прямо в морге... Очень удобно... для муниципальных служб... А теперь о простуде беспокоимся.

— Не померли же. — Я встал, скривившись от боли, и помог подняться ей. — Идти сможешь?

— С твоей помощью.

* * *

Должен заметить, из морга мы выходили эффектно, провожаемые изумленным взглядом дежурного. Антипов даже не подозревал, что наш визит спас ему жизнь, поскольку он наверняка сделался бы первой жертвой демонической сущности двоедушника, а может, и временным сосудом для его сущности. А удивляться было чему. Заходили-то мы гоголями — крутые, уверенные в себе сотрудники спецслужбы, а вот обратно... Я шел, стараясь сильно не хромать и не морщиться при каждом шаге, и получалось у меня, видимо, не очень. Александра же, чей цвет лица все еще мог бы позволить ей играть вампиршу без грима, чуть ли не висела на моей руке. Видно было, что доктору Антипову до смерти хочется задать нам вопрос, мертвецы ли это так нас отделали или мы сами устроили в хранилище трупов спарринг в режиме фулл контакт. Но неприятный опыт на входе пошел впрок, так что любопытство свое он сумел обуздать и только промямлил «Всего доброго!» на мое «До свидания. Благодарю вас, мы здесь закончили!».

Машина стояла за углом. Когда мы добрели до нее, Александра тяжело оперлась о багажник и посмотрела на меня.

— Что, можно праздновать второй день рождения?

— Пожалуй, — криво усмехнулся я.

— Не знаю, как ты, а я настроена закатить по этому поводу хорошую пьянку.

— Не имею ничего против. Сегодняшний стресс определенно следует запить.

— Куда поедем? — деловито осведомилась она.

— Предлагаю ко мне — живу я не так уж далеко отсюда.

— А огненная вода у тебя есть?

— Обижаешь!

— С ночевкой?

— Как пойдет.

Она усмехнулась и решительно тряхнула головой:

— А поехали!