Арда Исцелённая

Первенец. Белтайн

— Заладила!

Морьо ворчал, как вастацкая старуха, шагая за Лети по вьющейся между деревьев тропе. В его голосе слышалась грубоватая нежность. Девушка заливисто смеялась, ни разу не обернувшись.

— «Как на Белтайн сидеть в четырех стенах!» да «Хочу босиком по траве!» — продолжал лорд. — Будь моя воля, заперся бы с тобой в покоях и ждал до последнего.

Подходил срок рождения первенца, и уже трижды Карнистир среди ночи приволакивал в свою башню целительницу. Наконец сведущие в принятии родов нисси стали разбегаться от решительного лорда. Лети, не утерпев, повела возлюбленного прогуляться. С неё взяли слово, что она не чувствует и намёка на скорое разрешение от бремени…

Но как не откликнуться на страстный зов Белтайна!.. Земля дышала полуденным теплом, предвестием летнего жара, и в солнечных пятнах сочно зеленела трава. Густой аромат кипенно-белых кустов стоял в воздухе, сладостью оставался на губах.

Лети ударил в голову весенний хмель.

— Посмотри, какая прелесть! — слово в слово звенело эхо. — Как он называется?

— Я тебе в оранжерее копну таких цветочков соберу, — мрачно отвечал Морьо, разглядывая неприметный первоцвет.

Дева не унималась:

— Нет, скажи! Я знаю, в саду ты что хочешь назовёшь.

— И почему мы не в том саду.

— Не будь занудой, — она приобняла возлюбленного. — Что случилось с Майским королем?

Ответить было нечего. Лорд угодил из огня да в полымя, после битв в Эндорэ возвращаясь к грядущим испытаниям отцовством. Мечта о рождении сына не единожды рвала сердце по ночам. А теперь, когда отчаянное и сокровенное желание должно было сбыться со дня на день, Морьо грызла извечная подозрительность. Что не вышло с Халет - как же, такое забудешь! - неужели гладко пройдёт сейчас? Что-то похожее на тот день, когда в башне аммэ раздался первый крик маленького Атаринкэ, когда странно лёгкий свёрток доверили подержать Морьо, и он взял новорожденного, как дорогой хрусталь. То же сморщенное личико, кулачки, с каждым днем наливающиеся силой - но принадлежащие его сыну, наследнику с нравом и статью в отца. Не то радоваться, не то ждать беды из ниоткуда…

— Королю положена корона, — пропела Лети, отвлекая его от путаных дум. — Сейчас будет!

— Что ты еще выдумала? Иди спокойно, — тут же обеспокоился Карнистир, но куда там! За девой было не уследить: вот она уже в десяти шагах от тропы, срывает цветок для венка, протяжно выдыхает, распрямляя спину. Уходит всё дальше, — завороженно подумал нолдо. Что с ним делает этот цветочный дурман? Лети наклонилась снова, и ещё раз...

***

Дух Майского праздника витал не только над двором Форменоссэ - его аромат окутал сладким шлейфом всю округу. Со всех сторон доносились радостные голоса, а посреди двора дружно и сноровисто устанавливали высокий шест; к нему нисси принесли длинные мотки разноцветных шёлковых лент. Ими уже украсили качели в саду крепости, который словно парил над землёй бело-розовым облаком, и кованые столбы фонарей. Все были в приподнятом настроении, предвкушая праздничную ночь: никто не заметил, как лорд Морифинвэ и его молодая жена покинули Форменоссэ.

***

Летиция назло Мори отошла подальше за пылающие рдяно-алым цветом кусты и потёрла поясницу. Тянущая боль толкала уйти подальше от праздничной суматохи, овладевшей крепостью. Наклонившись за очередным цветком, дева с удивлением ощутила, как по ногам заструилась тёплая влага. Уж этого её Мори не должен видеть - Летиция со всех ног, как ей казалось, устремилась ещё дальше за кусты…

— Вот болезная, — заозирался Морьо. — Стоять!

Он припомнил, что Тьелко чуть не каждую третью байку кончал тем, что нисси в ожидании не лучше стельных оленух - такие же шальные. Но чтобы вправду… Далеко не уйдёт! «А если овраг?» Ноги сами несли через заросли на треск ветвей.

— Стой!

Застигнутая врасплох дева смущенно покраснела:

— Мори, мне… в кустики.

Однако позывы были совсем иные, и дева ухватилась за руки подбежавшего Морьо, завела их себе за спину:

— Разотри тут, прошу. Мышцу, скорее всего, потянула, когда неловко нагнулась…

— Раукар дери твои кустики, — не сдержался нолдо. — Я тоже не вчера на свет родился…

Оторопев, позволил девушке направлять его ладони. Влажные оленьи глаза блеснули благодарностью. Бледная от боли Лети легко получила то, чего хотела: Морьо широко и сильно провёл рукой по её спине, жадно ловя ответный вздох.

Движения любимого принесли желанное облегчение, и дева повисла на шее мужа. Летиция смутно понимала: лучше бы всё происходило в покоях в кругу целителей… Над головой в зелёном кружеве первой листвы звонко щебетали птицы, и ей жутко не хотелось возвращаться в душные стены. Девушка ни за что не желала отпускать от себя Карнистира, отрицательно мотая головой на уговоры вернуться в крепость, а между тем схватки становились сильнее. Воды давно отошли, но боль в пояснице никак не прекращалась. Летиция учащенно дышала, прижавшись вспотевшим лбом к плечу любимого.

Сливаясь с девой в странную двойную статую, нолдо сумел проскользнуть рукой за ворот - но пальцы не ощутили плетения цепи амулета… Кулон возвращения домой благополучно остался лежать на каминной полке, а Морьо приготовился пускать корни в этом лесу.

«Аммэ! — сила осанвэ, должно быть, сбивала с ног. — Кончилось мое ожидание. Лети… уже начала! Целителей нам сюда, только не медли!» Прибавив образ лесной прогалины, Карнистир снова зашептал успокоительный наговор. Дева то каменела в потугах, вжимаясь грудью в грудь, то слабела и безвольно опускалась.

— Дыши, мелиссе, — как мог бесстрастно приговаривал Морьо. — Неглубоко дыши, почаще, — он гладил её дрожащую спину. — Привыкай, не последний раз!..

Ответное осанвэ от матери прилетело немедленно: «Сейчас… Не оставляй ее, Морьо,» — нолдиэ метнулась к двери, и её обычно тихий голос зазвенел под сводами Форменоссэ. Вскоре вереница целителей устремилась в нужном направлении, не забыв прихватить все необходимое.

***

Время тянулось, вязкое и густое, как сам лесной воздух. Удары трёх сердец отмеряли вечности, пока Летиция не поняла, что волны судорожного напряжения отступили, оставляя воздушную лёгкость. Стало радостно и свежо, как после прохладного ручья.

— Мори, это же... Лови, — запоздало улыбнулась она и закрыла глаза. Пятна света, капли пота на виске, тишина. Слова теснили друг друга, но уста нолдо были заперты. Повинуясь идущему из глубин фэа порыву, Карнистир успел подхватить дитя, юркой рыбкой вынырнувшее из чрева матери.

Прижав его к груди рукой, второй неловко стянул с себя тунику и завернул в неё слабо пискнувший комочек. Сердце сурового лорда дрогнуло: "Сын!" Молча передав жене новорожденного, помог обнажить грудь и придержал так, чтобы мягкая младенческая кожа коснулась материнской...

Наконец лавина невысказанного ринулась на волю.

— Раукар, что-то ты быстро управилась, — хрипло произнёс Морифинвэ.

И тут раздался первый крик сына у Лети на руках, и Карнистир вгляделся в нечёткие от слёз черты сына, пока не отцовские и не материнские… Топот копыт возвещал о прибытии верных, а встреча их ждала не из простых.

— Что же вы так торопились, — мрачный лорд шагнул навстречу целителям. — Могли бы дождаться, пока он сам ходить научится!..

И Летицию, и сына осматривали нарочито тщательно, но когда младенца хотели завернуть в пеленку, Морьо упрямо отказал. Целители сдержанно поздравили деву с благополучными родами, и процессия повернула в Форменос. Лети возлежала на носилках, хотя долго просилась поехать верхом. По пути домой Карнистир хриплым шепотом, чтобы не тревожить сына, раздавал целителям запасы колкостей, успевал оборачиваться к жене и следить за неровной дорогой.

***

Атаринкэ неторопливо прогуливался с женой по дорожкам сада, когда посреди мирного праздничного вечера начался переполох. В сторону врат поспешило несколько верных, но он не придал этому особого значения - так увлёкся прогулкой с любимой.

Лехтэ, с уже заметно округлившимся животом, довольная и счастливая, шла рядом. Издали наблюдая за предпраздничной суетой, супруги тихо переговаривались между собой и смеялись, стараясь насладиться каждым мгновением наступающей Майской ночи.

Однако, когда из крепости поспешила прочь Нэрданель, Искусник забеспокоился. Не желая тревожить жену, он, прежде чем отправиться следом, потянулся осанвэ к аммэ. «Лети рожает,» — тут же донеслось в ответ.

Лехтэ, уловив настроение супруга и тоже задумавшись о причине столь странного поведения Истарнэ в праздник, вопросительно посмотрела на мужа.

— Совсем скоро я стану дядей, — улыбнувшись, пояснил он.

— Уже?

— Да. Кажется, Морьо с Летицией не успели завершить прогулку, и их малыш появится не в покоях Форменоссэ.

— Интересно, а наш? — Лэхтэ ласково провела рукой по животу.

— У тебя множество вариантов на выбор - спальня, мастерская, сад… Впрочем, ты же знаешь, сын всё решит сам, — Искусник с улыбкой обернулся к жене.

— Как думаешь, им нужна наша помощь?

— Там, в лесу? Сомневаюсь. А вот в Форменоссэ, пожалуй, стоит. Всё же это мой первый племянник!

Разумеется, сильно нагружать любимую хлопотами Атаринкэ не стал, попросив её лишь руководить верными. Сам же решил убедиться, что покои брата и его жены подготовлены к появлению малыша, между делом распорядившись собрать букет для Летиции - всё-таки она не совсем эльдиэ, и, как он понял из рассказов девушки, любит срезанные цветы в вазах. Брат же от волнения точно не догадается так порадовать супругу. На удивление в покоях Карнистира было свежо и светло от настежь раскрытых окон. Так вот почему аммэ припоздала вслед за целителями! Спальня была украшена гирляндами из лент и цветов, а выходя из покоев брата, Искусник столкнулся с Фэанаро, который принёс из мастерской Морьо ясеневую люльку.

***

…Форменос встречал их по меньшей мере как королевскую чету. Карнистир с драгоценной ношей прошёл под цветочными арками, не чувствуя под собой ног от усталости и ликования. Ему как наяву виделись такие же вёсны, когда они с сыном будут пускать коней по лесным дорогам, читать звериные следы, оттачивать стрельбу из лука и метание ножей. Совсем скоро будут костры, песочные крепости, рассказы взахлеб о землях за морем и тех, что скрылись в толще вод... Все нерастраченные умения и искусства лорда предназначались его преемнику так же, как ладная деревянная колыбелька, законченная на днях.

Сияющий Атаринкэ первым из братьев увидел племянника, но на его приветственный возглас Морьо шикнул, поначалу ревниво прижал младенца к груди, но не выдержал и передал кроху брату.

Следующим из встречающих был Финвэ. Счастливо улыбавшийся Нолдоран широко раскинул руки, прижав к груди и внука, и торопливо поднявшуюся с носилок Летицию. Новорожденный сонно моргнул, оказавшись на руках короля, который бережно принял маленькое сокровище из рук Искусника. Когда Финвэ вернул дитя молодому отцу, того успели окружить остальные братья.

Карнистир сиял, пока его щедро осыпали поздравлениями. Подошли отец с матерью, и кроху поверх отцовской туники окутало узорчатое одеяло - Морьо вновь пришлось расстаться с сыном. Возражать Фэанаро он не решился, и Тьелко с силой хлопнул брата по плечу, а близнецы весело загомонили.

Карнистир видел, как малыш оказался сначала на руках у Нельо, а тот передал его Кано. Морьо не успел и рта раскрыть, как сам очутился в крепких объятиях старших, а новорожденный уже был на руках у Турко...

Фэанаро задолго до рождения внука приготовил детские игрушки, но дарить их не спешил. Они с Нэрданелью стояли чуть в стороне от молодых родителей, вручив одеялко, расшитое звёздами, а Нолдаран после торжественной речи протянул внуку и его жене перстень с кольцом, украшенные крупными рубинами, а на шею новорожденного правнука повесил изящную цепочку с ярко сверкнувшим кулоном.

Едва Финвэ отошёл, как Карнистир решительно забрал сына из рук Телперинквара и громко произнёс:

— Тихо! Я буду говорить! — во дворе крепости воцарилась тишина. — Вас много, он маленький, на всех не хватит. Ещё насмотритесь...

И в Форменоссэ впервые прозвучало:

— Отныне имя тебе Мантаро Морифинвион! — Морьо заметил, как кроха широко открыл глаза. — Ты пришёл в этот мир при смешении света Анара и Итиля, — лорд взглянул на супругу. — И мы с леди Летицией приложим всё усилия, чтобы ты вырос достойным потомком рода Финвэ.

Веками я ждал предрешенной встречи

Тернист был твой путь в край без печали

Новое имя звездой загорится

Ярче зенита майского солнца

Славой увенчан, Благословенный,

И осененный знаменем Финвэ, -

Дарит отец тебе пылкое сердце,

Матери дар - искусные руки.

Tenn ambar metta - храни тебя Эру!

Едва лорд Морифинвэ закончил говорить, грянула музыка, и счастливую чету закружили в водовороте танца. Карнистир хотел растолкать праздничную толпу и пробраться к себе в покои, но ему это не удалось. Летицию с младенцем удобно устроили на плетёном ложе под цветочной аркой, чтобы она могла наблюдать за ходом Майской процессии, а мрачного нолдо увлекли в круговорот танца. Лети почувствовала, как их с малышом окутывает золотое сияние, а незримая рука Эру коснулась головы младенца. Задорная мелодия зазвучала ещё громче, а на голове Морифинвэ возник венок Майского короля...

Дочь. Врата лета

Туманная дымка стелилась над озером, висела на ветвях ивняка, мешая первым лучам Анара заглянуть в окна небольшого дома, стоящего на берегу. Крупный филин тёмным пятном бесшумно вылетел из-за белой завесы, покружил над крышей и опустился на подоконник одного из окон второго этажа. Ловко поддел остриём когтя раму и проник в дом.

Дева проснулась от странного шума. Прижалась к плечу спящего. Маэглин, не открывая глаз, поцеловал Лотэвендэ.

— Ломьо, по-моему, в окно влетела какая-то большая птица, — прошептала на ухо любимому ваниэ, и тот сразу открыл глаза:

— Тебе не приснилось?

— Возможно. Она совсем не похожа на пичуг Ваны, — Лотэвендэ уткнулась носом в волосы Маэглина, вновь погружаясь в мир грёз владыки Ирмо.

— Ада, — Ломион освободился от объятий подруги и торопливо натянул штаны.

— Мать дома? — донеслось осанвэ в ответ, и Маэглин невольно улыбнулся: отец вернулся. Проскользнул в открытую дверь родительской спальни.

— С возвращением, ада, — крепко обнял едва успевшего завершить превращение Эола. Тот не ожидал столь бурного проявления чувств от сына. На мгновение замер, но губы чуть раздвинулись в подобии улыбки.

— Здравствуй, сын.

— Ты один?

— Да. Она должна была давно вернуться, — Эол стиснул плечи сына, с силой прижав к себе.

— Почему?

— Я нашёл врага мира, — чародей осанвэ поделился картинкой не только прошедшего сражения, но и того, как его выхаживали майэр в садах Лориэна. — Перед этим я нарисовал карту перемещения в Тирион и оставил её Ириссэ…

— Сюда она не возвращалась. Ада, я…

— Хорошо, — Эол кивнул и уже одетым спустился по лестнице. Вошёл в кухню. — Я голоден как волк.

— Ты ешь, а я…

— Лети, — чародей ещё раз кивнул.

— Я не хочу ходить голым по Тириону...

— И не надо, — согласился что-то жующий Эол. - Сам не пробовал перемещаться картой?

— Пробовал. Даже нарисовал несколько новых, — с гордостью ответил Ломион.

— Покажи.

— Хорошо. Я сейчас, — сын выбежал из кухни. Чуть погодя вернулся с ворохом рисунков, хотел достать из них только карты перемещений, но Эол потянул их к себе все и одобрительно кивнул, с большим интересом рассматривая изображения.

Маэглин вновь метнулся к двери, но отсутствовал дольше. Эол успел поесть и налить себе травяного взвара, когда полностью одетый сын возник на пороге кухни.

— Вain, — чародей прищурился, разглядывая наряд Ломиона, который был сшит королевскими портными. — Maien quel.

***

Тьелкормо не раз брал палантир, чтобы понять, где сейчас Арэдель, но не мог понять, что это за странное место. Поселение не было похоже ни на Аман, ни на Эруландию. Куда Эол утащил её? Как Светлый ни пытался выкинуть из головы мысль о взбалмошной кузине, это ему никак не удавалось. Мать, видя, как он усердно топит в мируворе тревогу за пропавшую Арэдель, внимательно разглядывала изображения в палантире, но лишь пожимала плечами: в таких поселениях она не была. Может быть, это другой мир? Ерунда, Эол не настолько сильный чародей! Тьелкормо между делом уговорил Нэрданель помочь ему выучить язык, на котором сейчас говорили в Эндорэ, а ещё расспросил мать, как пользоваться платежной картой. К Лайрэо Анда он был готов вновь отправиться в Ирландию. Единственной загвоздкой, мешавшей ему это осуществить, стало отсутствие «удостоверения личности»: мать не знала, где и как его взять. Обращаться к телери Турко не хотел, а вот разузнать у Карнистира, где брат после возрождения взял загадочный "паспорт", можно…

Счастливое семейство нашлось в саду, в дальней от кузницы беседке. Летиция только-только покормила сын грудью и передала малыша на руки Карнистира. Кроха ухватил отца за прядь волос и довольно прикрыл глаза.

Днём Мантар был не младенцем, а настоящим сокровищем. Ночью - изматывал родителей белужьим рёвом, успокаиваясь только при звуках обволакивающе-низкого голоса отца, будь то колыбельная или ругательство в полусне. Сейчас всю семью сморил летний зной…

Идиллию нарушил Тьелкормо, бесшумно выйдя из-за цветущих кустов:

— Добрая встреча.

— Добрая, торонья, добрая. Станешь мне ребёнка баламутить - будет недобрая. Тебе мы все нужны или один я?

— Мирувор, сок для леди? — Тьелкормо уже был навеселе, оттого двигался и мурлыкал как большой снежный барс. Установив на скамье корзинку, которую ему собрала мать, расставил на столе беседки кубки и холодные кувшины, мгновенно запотевшие от жары. Как по волшебству, рядом с ними возникли ягодный рулет-плетёнка и чаша с клубникой. Для крохи тоже нашёлся подарок - Светлый выудил из кармана штанов маленькую фигурку волка. Оценивающе оглядел получившийся натюрморт и уселся на скамью напротив семейства.

— Мне мирувора нельзя, а у Мори руки заняты, — сдержанно кивнула ему Летиция. На двух своих любимцев она смотрела куда теплее. Подхватила сочную ягоду и положила в рот мужу. — Волчок такой чудесный, совсем не злой...

— Ты не понимаешь, — перебил её щебет Карнистир. — Тьелко позарез что-то от нас нужно.

— Так уж и позарез, — Турко криво улыбнулся: в этот раз Охотник не стал расставлять ловушки из хитросплетений слов. — Летициэ, ты помнишь Ириссэ? Да, кстати. Если торон хочет насладиться вкусом этого чудесного сока, могу подержать Мантаро.

— Подождёт твой сок, — отрезал Морьо, наградив старшего отменно хмурым взглядом и пропустив предложение помочь мимо ушей.

— Конечно, помню, — оживилась Лети. — Мы с Ириссэ легко подружились, она такая милая дева. Кто бы лучше неё познакомил меня с Тирионом… Надеюсь, с ней ничего не произошло?

— Арэльдэ пропала, — Тьелкормо тяжело вздохнул и, облокотившись на стол, уронил голову на руки.

Тут же вскинул её: светлые волосы львиной гривой взметнулись ввысь и вольготно рассыпались по плечам.

— А ведь она ждёт ребенка. Моего сына, — Турко вновь вздохнул как можно печальнее.

— Где? Когда? Её уже ищут? Боже, как это опасно в таком положении!.. — сразу всполошилась Летиция, но Морьо остался спокоен, отправив брату осанвэ: «Так уж и твоего?»

— Палантир показывает какую-то странную местность, — Тьелкормо извлёк со дна корзинки, в которой принёс угощение, видящий шар. Водрузил на стол перед Летицией, активировав его ладонью. Ничего не ответив на осанвэ, демонстративно налил мирувор лишь в один кубок. Залпом осушил его и уставился на младшего, отправив ответное осанвэ: «Хочешь сказать, Ириссэ со многими нери кувыркалась? Не ожидал от тебя такого, торонья, не ожидал…»

«Не вздумай меня укорять! — мысленно вскинулся Морьо. — Кувыркаться - это ты горазд, а она замужем, есть откуда детям взяться. Ириссэ ещё осенью вернулась к Эолу. Выкладывай начистоту, к чему всё это?»

— Я могу ошибаться, но место, кажется, знакомое… — задумчиво протянула Летиция, однако увлечённые мысленной перебранкой братья её не слышали.

— Я люблю Ириссэ! А она любит меня. Убийца не может быть мужем! — огрызнулся Турко, не обращая внимания на возникшую в палантире картинку. Налил себе ещё мирувора — и чуть не подавился, заметив в видящем шаре, как Ириссэ гуляет по тирионскому парку вблизи маяка…

— Да-да, места знакомые! Мы ходили здесь вместе! — Лети ахнула. — И не похоже, что она чем-то огорчена или напугана. Почему вы решили, что леди Арэдель пропала, лорд Туркафинвэ?

Летиции было тяжело отойти от испуга, и Мантар, мгновенно почувствовав перемену настроения матери, недовольно захныкал.

— Арэльдэ! — Тьелкормо словно ветром сдуло из беседки. Жалобно зазвенел упавший кубок.

Охотник стремительно промчался по дорожкам сада, вихрем ворвался в донжон и, перепрыгивая через две ступени, добрался до библиотеки. Схватить и активировать карту, которую он сам же и нарисовал, было делом пары ударов сердца.

— Тише, маленький…

— Не хнычь, Морифинвион. Убежал наш неуёмный…

— Мори, что ему было нужно? — Лети поморщилась.

— Странно всё это. Может, думал искать её в других мирах? Имей в виду, хотел меня на что-то подбить, а тебя разжалобить. Хорошо хоть, что Арэдель сейчас в Тирионе, — Морьо представил, как Тьелко будет объясняться с кузиной - тут им никто не помощник. — Смотри, зато пирог достался нам. И мирувор тоже - не передашь кубок?

***

— Турко, только посмотри, какая она хорошенькая… — Ириссэ со счастливой улыбкой протянула Светлому новорожденную малышку.

— Какой кроха… Что ты сказала? — Тьелкормо нахмурился, но взял младенца на руки. Развернул пелёнку, чтобы собственными глазами увидеть, что Арэдель не шутит. — Твою ж мать! Девочка!

— Турко, ты не рад? — Ириссэ потянулась к кузену, чтобы забрать дитя. На её глазах блеснули слёзы. — Рундо! Зачем тогда ты здесь?

— Арэльдэ! Ты обещала мне родить сыновей! И… и это не мой сын… — Светлый с подозрением разглядывал новорожденного: тёмные, как у матери, волосы, улыбка Ириссэ, но этот взгляд! Чёрные глаза, точь-в-точь как у чародея из Нан Эльмота.

— Прекрати!

— Ты меня обманула! Это... дочь Эола! — Тьелкормо, пусть с заминкой, но отдал дитя Ириссэ.

Разъярённым зверем выбежал из покоев кузины и, в ярости хлопнув дверью, схватился за амулет возвращения домой.

— Как она? — в библиотеке его уже ждали.

— Лучше всех!

— Как Арэдель себя чувствует после родов?

— Отлично! — Турко растолкал братьев и стремглав унёсся к себе. Трясущимися от злости руками покидал вещи в рюкзак, ещё раз проверил снаряжение и вытащил карту. О Эруландия, я лечу к тебе!

***

— Амил!

В одно мгновение оказавшийся в Тирионе Маэглин не удержался от соблазна взбежать по крутым ступеням маяка. Ночь прошла, и просыпавшийся город золотился в первых лучах Анара не меньше Валмара. Ломион прислушался - какая огромная разница в звучании! Вместо перезвона больших и малых колоколов отовсюду доносились привычные для Ондолиндэ звуки приступивших к работе мастеров. Лорд дома Крота невольно вцепился в каменный парапет, а его взгляд затуманился от нахлынувшей волны воспоминаний...

— Амил, ты плачешь? — Маэглин успел пожалеть, что столько времени провёл на Миндон Эльдалиэва и не застал обидчика матери.

— Ломьо, как ты узнал, что я здесь? — Ириссэ торопливо вытерла слёзы и обняла сына.

— Отец сказал.

— Эол? Он не... — фэа Арэдели заискрилась от счастья. — Так он жив?

— Да, амил, потом про отца. Скажи лучше, кто посмел обидеть тебя?

— Никто. Соринка в глаз попала, — Ириссэ чуть отстранилась от сына, но тут же схватила его за рукав туники, потянув в сторону колыбели. — Ты только посмотри, какая она лапушка!

— Мама, у меня что, теперь есть сестрёнка? — неверяще прошептал Маэглин, но вместо того, чтобы броситься к кроватке, поднял мать на руки и закружил по комнате. — Амил, как я рад!

— Да, это твоя сестрёнка, Ломьо, — Ириссэ счастливо зажмурилась.

— Какая она крошечная! — отпустив мать, Маэглин на цыпочках подкрался к колыбели. Он боялся, что малышка исчезнет, как морок испарится призрачной дымкой. — Мам, а давай вернёмся домой? Я тебя с Лотэвендэ познакомлю...

— С кем? — Арэдель до крови прикусила губу, усилием воли заставив себя не думать о Тьелко. — Ох, Ломьо, неужели... ты влюбился? Как же много я пропустила!

— Летим?

— Летим! Только вещи Пинильи соберу.

***

— Турко! Стой! — старшие братья ворвались в покои Тьелкормо, но увидели только угасающее мерцание портала.

— Поздно... Надеюсь, он не снял амулет возвращения домой, — вздохнул Макалаурэ, оглядывая раскиданную одежду младшего и мечтая не увидеть среди вещей назло всем оставленный талисман.

Майтимо покачал головой и с усмешкой на лице, которая как бы вторила словам Макалаурэ и говорила "Ай да Тьелкормо! Ай да проныра!", поднял с пола второпях снятую, скомканную тунику Светлого.

— Ну что же, если раньше мы с тобой перевязывали разбитые коленки, то теперь, похоже, будем нянчить младенцев по всей Ирландии... — с глубокой иронией произнёс Маэдрос. — Пойдём, обрадуем отца...

— Пойдём, — Кано покачал головой и тоже подобрал с ковра пару вещей.

***

В этот раз Эруландия встретила Тьелко как дорогого гостя. Когда перемещение завершилось, Охотник чуть не ослеп от яркого света Анара и едва не оглох от звонкого птичьего гомона, всей грудью вдохнув терпко-сладкий запах разомлевшего от зноя разнотравья. В пение птиц гармонично влились рулады цикад, когда Тьелкормо зашагал через поле к серому полотну дороги. Время растянулось в вечность, пока рядом с идущим вдоль шоссе под яростным полуденным солнцем не остановилась одна из "железных повозок", до этого быстрее ветра проезжавших мимо.

— Сá bhfuil tú ag dul, wanderer?

— I don't know what you mean, — Тьелко улыбнулся, не сразу уловив, что адан говорит по-ирландски. — Wherever my eyes lead me.

— Is dócha haghaidh laethanta saoire?

— Do you know where they are going to celebrate the solstice?

— C'mon, I'll take you there, — ирландец скривился, слыша английскую речь, но всё же распахнул перед странным путником дверь автомобиля.

— Thanks! — улыбка Тьелкормо стала ещё шире, когда эльф уселся в живительную прохладу салона "железной повозки". Она плавно тронулась с места, а за боковым стеклом с огромной скоростью замелькали раскалённые от июньского зноя пустоши.

Келегорм. Мёртвая вода

Солнце всё ещё висело в зените, когда автомобиль остановился у подножия холма, над которым каменными великанами возвышались древние мегалиты.

Тьелкормо огляделся. Вокруг величественных монументов было пусто, но на обочине дороги между неподвижно застывших «железных повозок» сновали люди: одни таскали тюки и предметы, другие ставили палатки, третьи готовили еду. Невдалеке виднелась окраина какого-то поселения, и эльф, вспомнив рассказы матери о гостинице, решил попытать счастья там. Нужно найти «отель», где с карты снимут «деньги» и покажут покои, в которых можно укрыться от душного марева и отдохнуть, а может быть, даже познакомиться с девами. Последнее больше всего привлекало Тьелко: он помнил, какими глазами всегда смотрели на него аданет, так зачем сейчас упускать этот шанс? Обида на Ириссэ чёрной мутью поднялась из глубин души, заклокотала в горле, мешая дышать. Охотник выругался и, со злостью отогнав навязчивые мысли о кузине, ускорил шаг. Людские постройки удивили своим неказистым видом: большинство из них были схожи с каменными коробками, торчавшими по обе стороны дороги. На некоторых висели вывески, но заветной надписи «Отель» не попадалось, и Охотнику решил обратиться к местной жительнице с просьбой показать дорогу к ближайшей гостинице. Женщина так долго молчала, разглядывая высокого светловолосого странника, что Тьелкормо успел подумать, не глухонемая ли она, но аданет всё же махнула рукой в противоположном движению эльфа направлении. Он не заметил отель и прошёл мимо? Светло улыбнувшись и от души поблагодарив незнакомку, Келегорм повернул обратно к окраине городка и заметил, что некоторые люди шли, уткнувшись взглядами в какие-то плоские предметы. "Гаджеты", про которые рассказывала мать? Вспомнив про палантир, Келегорм отошёл в тень чахлого ясеня, прислонился к стволу и достал из рюкзака видящий шар. Со всех сторон осмотрев поселение, в котором оказался, нашёл заветное место и прикинул, сколько времени туда идти. Если бы эльф оглянулся, то увидел бы, как за его спиной начал меняться цвет коры дерева, а листва становиться гуще и зеленее…

Тьелкормо взбежал по широким ступеням к приветливо распахнувшимся дверям стилизованной под старинный замок трёхэтажной гостиницы. В полутёмном фойе было прохладно и пусто, а сидевший за стойкой регистрации человек, с трудом подавив зевок, торопливо нацепил на лицо медицинскую маску и уставился на высокого гостя, вальяжно облокотившегося на лакированную деревянную поверхность.

— Добро пожаловать! Благодарим, что выбрали наш скромный отель для своего отдыха! Какие апартаменты вас интересуют? С видом на священный холм друидов? Сколько времени желаете провести у нас? Ваш паспорт, пожалуйста, — просьба администратора заставила эльфа открыть рюкзак и углубиться на поиски несуществующего удостоверения личности, при этом пытаясь сообразить, как и чем объяснить его отсутствие.

В это время во двор отеля медленно въехали три больших двухэтажных «железных повозки». Фойе мгновенно заполонила толпа туристов, и Тьелкормо оказался под прицелом камер всевозможных гаджетов. Зазвучала речь, абсолютно не похожая на всеобщий язык, которому его учила Нэрданель:

— Вы только посмотрите, какой крутой косплей!.. Где такую пластику делают?.. О боже, а вдруг это настоящий фэйри?..

— Здравствуйте, — эльф улыбнулся, в свою очередь разглядывая людей, большинство из которых по росту были похожи на гномов-переростков. Осмелевшие китаянки стаскивали с лиц маски и фотографировались рядом с живой местной достопримечательностью, а служащий гостиницы, с ужасом представив, сколько ему сейчас придётся размещать постояльцев, торопливо сунул Келегорму ключ от номера-люкс, журнал и pos-терминал для оплаты картой.

— Ваш номер 33. С видом на холмы. Сто евро в сутки вас устраивает? Вот здесь впишите своё имя и фамилию.

— Да, благодарю. Отлично, — продолжая ослепительно улыбаться, Тьелкормо осторожно отстранил от себя странных дев, быстро расписался в книге и приложил карту матери к странной коробочке, которую перед ним поставил на стойку человек, а администратор уже передавал журнал следующему туристу из очереди, которая растянулась до самых дверей отеля.

***

Одетая в традиционный ирландский костюм дева легонько тронула эльфа за рукав куртки и поманила в сторону парадной лестницы. Из её щебетания Тьелкормо понял, что туристы из Китая приехали полюбоваться на праздник летнего солнцестояния, который должен скоро начаться. Надолго остаться рядом с эльфом ей было нельзя, поэтому горничная с томным вздохом открыла двери номера и пригласила Келегорма войти. Задержавшись в спальне, дева медленно и очень-очень тщательно пыталась разгладить несуществующие складки на покрывале, но в конце концов покинула апартаменты.

Бросив рюкзак на кровать, Охотник решил сам получше изучить эдайнское жилище. Первым делом открыл дверь, ведущую из номера на маленький балкон, украшенный горшками с цветами. Немного полюбовавшись каменными великанами, вокруг которых до сих пор висело жаркое марево, с облегчением вернулся в прохладу покоев. Чутко прислушиваясь к доносившимся из коридора звукам, толкнул дверь ванной комнаты и замер на пороге, разглядывая необычные предметы. Прошло немало времени, прежде чем он смог разобраться, как работает душевая кабина. Но встав под прохладные струи, Тьелкормо тут же выскочил обратно. Дело было не в температуре, сама вода оказалась отвратительного качества. Эльф открыл кран над раковиной - оттуда тоже потекла струйка сильно пахнущей хлором жидкости. Ругаясь не хуже Карантира, Келегорм быстро оделся и выскользнул за двери номера. Не обращая внимания на снующих мимо людей, сбежал по лестнице вниз и вздохнул полной грудью, лишь очутившись на крыльце отеля.

Вода в фонтане была такого же качества, как и в водопроводе, поэтому Тьелкормо поспешил за ограду гостиницы - он ещё в палантире заметил рядом с отелем рощу, за чьими деревьями скрывалось маленькое озерцо...

Эльф вздохнул: Моргот постарался на славу, вода в Эндорэ стала мёртвой. Её нельзя не только пить, но и купаться в ней тоже опасно. Не решившись войти в мутную зеленоватую жижу, Тьелкормо поспешил вдоль сонно бормотавшего ручья, страстно надеясь найти источник. Углубившись в рощу, заметил груду камней и усмехнулся, припомнив старую детскую сказку. Вот только встречи с майэ источника ему не хватает до полного счастья! Эльф уселся на корточки, разглядывая покрытые мхом валуны. Похоже, они тут лежат со дня сотворения мира. Пить, как и освежиться в чистой воде, хотелось всё сильнее, и Охотник решительно взялся за валявшуюся неподалёку корягу. Работая ей как рычагом, освободил ключ от камней и, раздевшись, залез в взбаламученное лоно ручья, чтобы закончить очистку. Увлекшись работой, эльф не видел, как к ручью слетелись пичуги. Звонко перекликаясь, расселись на ветвях ближайших деревьев.

Когда ладья Ариэн приблизилась к горизонту, вода в яме стала чуточку чище, однако водный дух всё ещё крепко спал. Перед Тьелкормо возникло видение открывшихся врат, и нолдо смело шагнул в подземелье. Прошёлся под гулкими сводами пещеры и очутился у ложа мертвенно-бледной девы. Попытка добудиться её не удалась, поэтому Охотник зажмурился, набрал полную грудь воздуха и запел песнь Исцеления, держа в своих ладонях похожие на иссохшие ветви руки спящей красавицы. Да, ему было далеко до старшего брата, но кое-что он умел, научившись у Оромэ. Тьелкормо почудилось, как вокруг ног обвились кольца змеи, однако этим его было не испугать. Внезапно почувствовал, что каменно-холодное тело девушки стало теплее, а змея сгинула прочь.

"Поцелуй...", - едва различимый шепот заставил его вздрогнуть. Что ж, исцелять, так исцелять до конца. Охотник прикоснулся к ледяным губам майэ. Та обхватила его шею руками, прижала к себе и эльф щедро поделился с просыпавшимся духом своим огнём. Стены пещеры задрожали, по ним потекла не мёртвая вода, а искрящаяся живительная влага...

Атаринкэ. Праздник урожая

Дни сменялись днями. Несмотря на побег Турко, жизнь вернулась в прежнее русло. Если не считать того, что поначалу крайне непривычно было видеть Морьо с малышом на руках, то всё в Форменоссэ шло своим чередом. Однако стоило отдать должное - Карнистир отлично справлялся с ролью отца.

Телперинквар всё больше времени проводил с дедом в мастерской, так что порой Лехтэ приходилось приносить еду туда. Часто её опережала Нэрданель, однако мастера не жаловались на двойные порции обеда. Если, конечно, замечали принесённое.

Атаринкэ же старался чаще быть с женой, чей живот с каждым днем всё округлялся.

Лето стояло в самом разгаре, и близилась его середина. В саду поспели смородина с крыжовником, и Лехтэ лакомилась ими, обрывая ягоды с верхних веток.

— Мелиссэ, я думаю, нам пора собираться, — сказал Куруфин, подходя к жене.

— Ты решил отправиться на прогулку? Куда?

— Прогулку? Можно и так назвать, — улыбнулся Искусник. — Главное, её завершение будет замечательным.

— То есть? — Лехтэ сорвала несколько спелых ягод и протянула их мужу. Тот с удовольствием взял угощение и поцеловал пальцы любимой.

— Скоро у нас будет два сына. И… мы уезжаем в Тирион.

— Может, уже после?

— Нет, — строго ответил Атаринкэ. — Я хочу, чтобы целители были рядом.

— Да перестань ты, — отмахнулась Лехтэ. — Вспомни, появление Тьелпэ прошло легче лёгкого!

— Семь эпох назад, — мрачно добавил Искусник.

— Мельдо, не волнуйся за нас. Лети вообще родила среди деревьев…

— Сравнила, — фыркнул нолдо. — В общем, отправляемся завтра. Если не хочешь собираться, я сделаю всё сам.

— Да нет же, Курво! Но… это так неожиданно.

— Почти год прошёл, родная, — Искусник ласково обнял жену за плечи. — А пока мы можем погулять здесь.

Ближе к вечеру начались сборы. Как оказалось, Куруфинвэ-младший уже успел уложить всё необходимое, так что супругам предстояло лишь упаковать вещи, которые выбрала Лехтэ.

— Ты хочешь вернуться в наш дом в Тирионе? — улыбнулась эльфийка.

— Было бы здорово, — отозвался Атаринкэ. — Но всё же сначала - во дворец.

Лехтэ вздохнула, но возражать не стала.

— Атто! — в комнату ворвался Тьелпэ. — Ты представляешь, я, кажется, понял…

Резко остановившись, он оглядел вещи.

— Аммэ, вы куда?

— В Тирион.

— Но как же так? Мы все здесь…

— Тьелпэ, я хочу, чтобы твой брат родился под присмотром целителей. Поэтому завтра мы уезжаем, — ответил Атаринкэ.

— А я так надеялся, — огорчился сын. — Думал, будем работать вместе…

— Успеется. И в Тирионе полно мастерских. Палантир у меня с собой. Да и ты, смотрю, отлично сработался с дедом.

— Атто, и всё-таки… может, поедете чуть позже?

— Скоро середина лета. Твой брат вот-вот должен появиться на свет.

Вечером вся большая семья собралась за столом. Когда уставшие и проголодавшиеся за день эльдар насытились, Искусник объявил об их с женой отъезде. Тьелпэ вздохнул, до последнего надеясь, что отец передумает.

— В добрый путь! — улыбнулась Нэрданель, с одобрением глядя на сына. — Возвращайтесь втроем.

— Конечно, аммэ! Скоро не только юный Морифинвион будет оглашать Форменоссэ своими криками, — улыбнулся Атаринкэ.

— Полетите картой вдвоем? — оживились Амбаруссар, хитро переглянувшись между собой.

— Нет. Я не хочу рисковать, — ответил Искусник.

Близнецы одновременно фыркнули, но, перехватив взгляд Атаринкэ, вмиг сделались серьёзными и кивнули брату, соглашаясь.

Морьо так и не создал кольца, переносящие супругов друг к другу, поэтому эта идея не давала покоя и Фэанаро. Судя по задумчивому выражению лица Тьелпэ, ему тоже. Когда Атаринкэ решил увезти жену рожать в Тирион, Мастер не стал возражать. Действительно, Лэхтэ была не из возрожденных, и как скажется многовековой перерыв в деторождении никто не знал. Это не Летиция, которая по меркам эльдар, совсем ещё дитя. Она родила легко и быстро, а роды Лэхтэ должны были проходить под неусыпным контролем целителей.

— Тогда мне следует отправиться с вами, — произнёс Финвэ, отодвигая от себя пустую тарелку и беря кубок.

— Как решишь, атар атаринья, — Искусник пожал плечами.

— Я бы ещё хотел побыть здесь…

— Тогда не меняй своих планов. Не думаю, что Ноло выставит нас прочь.

— Курво, с чего вдруг? Думаю, за столько времени он успел соскучиться по твоему острому языку, — улыбнулся Фэанаро. — Передай ему мой пламенный привет!

Лехтэ тем временем тихо переговаривалась с Летицией, понимая, что мужа не переубедит никто, включая её саму.

Наконец, когда все вопросы были решены, Финвэ всё же написал послание второму сыну и передал его Куруфинвэ-младшему.

Однако вскоре Телперинквар вновь отправился в мастерскую. Новая идея не давала ему покоя и требовала незамедлительной проверки.

Несколько попыток по созданию колец не увенчались успехом. Но нолдо не собирался так просто сдаться. Нужно продолжать действовать методом проб и ошибок. Перебирать камни и металлы. Пытаться вдохнуть в них магию. И добиться результата.

Тьелпэ в раздумье водил рукой над камнями, решая какой из них выбрать, когда в мастерскую вернулся и дед. На краю стола, отдельно от других образцов, лежал кварц. Его эльф выбрал в самом начале, но так и не решил, как заставить камень работать.

Телперинквар выдвинул два минерала вперёд: рубин и чароит.

— Посмотри, атар атаринья. Мне кажется можно попробовать эти. Есть идеи, как наполнить их магией? И как образовать связь для перемещения?

— Послушай, а если нам не смотреть на камни, — Фэанаро, задумчиво взяв в руки рубин, покрутил образец между пальцев и поднял его вверх. Прищурился, рассматривая сверкнувшие алым грани при свете Анара. — Что, если наоборот, закрыть глаза. Если при перемещении через карты, которому научил Эол, мы ощущаем ветерок, прохладу, идущую от картинки, то может быть попытаться проверить имеющиеся у нас минералы? Не рассматривать узоры, а спеть им?

— Попытаться найти отклик с помощью песни? Хорошо, — Тьелпэ эта идея заинтересовала: мастеру не терпелось увидеть результат.

— Попробовать разбудить песней не один камень, а все сразу. Кто-то из них должен отозваться, и дальше будем работать только с подходящими образцами? Как думаешь, с помощью песни получится найти подходящие и для колец суженных материалы? Если не трудно, принеси все, что у нас есть, — Фэанаро задумчиво тёр подбородок. — Мне кажется, что даже с помощью песни далеко не все камни откликнутся. Возможно, на сотню, а то и тысячу образцов будет один-два уникальных, которые позволят открыть путь.

— Хорошо, атар атаринья! Соберу всё, что смогу найти.

Через некоторое время внук вернулся с двумя сундучками.

— Этого хватит? — Тьелпэ бережно выкладывал камни. — Мы используем природные минералы, а как насчёт искусственных камней? Может стоит и их собрать?

— Нет, искусственные камни нам не откроют путь, только те, что сотворил Аулэ, — Фэанаро стал помогать внуку раскладывать минералы всевозможных оттенков и размеров так, чтобы они находились на расстоянии друг от друга. Когда с раскладкой было закончено, взглянул на Телперинквара и, не заметив амулета, попросил надеть его. На всякий случай.

За артефактом внук сходил и повесил его на шею. Встав у стола, оглядел камни:

— Нас может куда-то перенести? Просто от направления магии в камень?

— Да, меры предосторожности не лишние, — Мастер кивнул, припомнив, как Амбаруссар окунулись в воду при первом перемещении через карту. — Оружие тоже при себе держи, хотя бы кинжал повесь на пояс...

***

Утро выдалось ясным и тёплым. Ветер шелестел в ветвях деревьев, а по яркому синему небу плыли пушистые облака.

— Как красиво! — воскликнула Лехтэ, выходя во двор, где устояла готовая повозка.

— Курво, — увидела мужа, выходившего из конюшни с одним поседланным конем, — а мой?

— Ты не поедешь верхом, — последовал ответ.

— Но…

— Никаких «но», мелиссэ, — строго произнес возлюбленный. — Я всё подготовил для тебя. Тебе… вам будет удобно.

Он улыбнулся и обнял жену.

Попрощавшись в семьёй, Куруфин с супругой и небольшим отрядом верных отправился в Тирион.

***

Беспокойный ум Карнистира не давал ему забыться буднями отцовства. Сон урывками, обоюдные намеки «Твоя очередь вставать!» по ночам, полностью перекроенный уклад дневной жизни… Но это не смогло перебить тягу к старым, пусть так и не воплощенным идеям! К тому же Лети на днях покаялась, что избегала магии крови, пока ждала дитя, только доверяясь приметам атани. Теперь она с охотой предлагала поучаствовать в любых испытаниях колец перемещений. Однако Морьо по-прежнему хотелось обойтись без этих уступок, едва ли не обхитрить исконную магию… В отцовскую мастерскую он направлялся, чтобы скрепя сердце дать согласие на нужные опыты. Судя по голосам, доносившимся из-за двери, там уже вовсю кипела работа...

Карнистир замешкался на пороге, когда увидел торжественно застывших у стола отца и племянника. «Далеко они зашли, если увешаны оружием и амулетами!»

Кинжал Тьелпэ взял, хотя сомневался, что он может пригодится. Ничего, что ещё могло пригодится при перемещении, на ум не шло. Да и сработает ли сейчас магия? Возможно подходящего камня здесь и нет.

Всё было готово для начала испытания, как в дверях мастерской возник дядя Морифинвэ.

— Айя. Ты пришёл узнать про кольца? Мы ещё не сильно продвинулись в исследованиях, — племянник кивнул на стол с огромным количеством камней. — Ищем подходящий материал.

— Йондо, ты вовремя! Присоединяйся к нам. Только не забудь надеть амулет и взять оружие, — Мастер на миг отвлекся от созерцания обширной коллекции. Каких минералов тут только не было - от прозрачных алмазов до черноугольных гагатов…

— Вы ещё не выбрали? — осмелев, Морьо навис над столом и впился взглядом в драгоценные, призывно сверкавшие россыпи камней. — Мог бы посоветовать, но вы, видно, выбрали путь посложнее. Амулет теперь всегда при мне, — в доказательство вытянул из-за ворота цепочку.

— Образцов много, на проверку каждого уйдёт время. А с помощью песни, возможно, мы быстро найдём подходящий. Раз все готовы, то можем начинать? — Тьелпэ не мог скрыть своего нетерпения..

— Хорошо. Если получится почувствовать прохладу или ветерок от камня, то откладываем камень в сторону. Шанс мизерный, но нужно попробовать, — Фэанаро кивнул родным, при этом начиная напевать песню, которая раньше часто звучала в мастерской Аулэ.

«Здесь спешка опасна, пусть и невтерпёж,» — Морьо относился к этой работе по-хозяйски ревниво. Немудреный напев был знаком ему ещё со времен ученичества, как и всем нолдор. «Песня, которая и камень разбудит» — так её в шутку называли подмастерья. Она была обращена к изначальной Арде, к первым горам и утесам… Но отклика, о каком говорил атар, пока не ощущалось.

Тьелпэ сосредоточился на своих ощущениях, пытаясь уловить любые изменения в камнях, но они молчали. Оставалось только ждать.

Фэанаро прикрыл глаза, полностью окунувшись в мелодию и чутко прислушиваясь к рассыпанным по столешнице сокровищам. Не может быть, чтобы ни один из них не откликнулся на зов! Песня звучала то громче, то глуше, в то время как нолдо водил ладонью над камнями. В одном месте Мастер ощутил холодок, но глаза открывать не стал, попробовав разглядеть фэа ответивший на зов камешек. От него исходило необычное сияние, сродни свечению портала, которое обычно появлялось при перемещении через карты. Струившийся голубовато-зелёный свет был схож с блеском морской волны. Ветер усилился, стали слышны крики чаек и шум прибоя… В последний миг Фэанаро успел схватить минерал и… открыл глаза. Увиденное заставило Мастера открыть их ещё шире - нолдо стоял на берегу моря, а вдалеке белели башни Альквалондэ!

***

Птицы негромко пели, в лесах поспевали ягоды, которыми лакомились нолдор во время остановок.

— Тут так уютно, — заметила Лехтэ во время одной из стоянок, прижавшись к мужу.

Куруфинвэ обнял её и нежно погладил по животу.

— Как наш малыш? Не устал?

— Он доволен, — ответила Лехтэ, прислушавшись. — Ему интересно и… он торопится увидеть мир.

— Ещё не время, — несколько взволнованно произнёс Атаринкэ.

— Он знает, не переживай. Но ему любопытно, — улыбнулась эльфийка и погладила свой живот.

— Подожди, малыш, ещё немного - и мы сможем показать тебе, как прекрасен мир, созданный Единым! Ты увидишь лес и горы, море и озера. И поймёшь, как удивительна Арда.

Куруфинвэ прикоснулся губами к животу супруги и ощутил, как их ребёнок дотронулся до него ручкой. Или ножкой.

Лехтэ нежно перебирала волосы мужа и была совершенно счастлива...

***

Тирион встретил путников музыкой фонтанов и искрящимися брызгами, в которых тысячами огоньков отражался Анар. Эльфов было немало - был канун праздника середины лета, и многие уже приехали на предстоящие торжества.

— Знаешь, если чуть прикрыть глаза, то… — начала Лехтэ, а Куруфин продолжил: — … то кажется, что это сияет Лаурелин, верно?

Нолдиэ кивнула.

— Словно не было этой невероятно долгой разлуки, словно ты… мы всегда были вместе.

— Мелиссэ, не думай о грустном, не стоит.

Лехтэ чуть вздрогнула и погладила живот:

— Разволновался он что-то.

— Чувствует, что ты беспокоишься. Не надо, родная. Я рядом и никогда уже не оставлю тебя, — Искусник взял жену за руку и пристально посмотрел ей в глаза.

— Улыбнись, мелиссэ. Скоро праздник. А в этом году нас ждёт особый урожай.

За разговорами и воспоминаниями, на этом раз исключительно светлыми, они не заметили, как доехали до дворца.

— Надеюсь ты не забыла, где находились наши покои? — спросил Атаринкэ, послав осанвэ несколько самых горячих и в то же время нежных воспоминаний, что всегда оставались с ним. Лехтэ прижалась к плечу супруга и не преминула поделиться бережно хранимыми картинами прошлого.

— Как давно это было.

— Скоро напомню, — ухмыльнулся Курво. — А сейчас нам стоит…

Договорить он не успел - к ним уже спешили верные Нолофинвэ.

Обменявшись положенными приветствиями, новоприбывшие продолжили идти по бесконечным мраморным лестницам и коридорам, пока не оказались перед знакомыми дверями. Атаринкэ распахнул створки, и яркие лучи Анара засверкали на хрустале светильников, отразились в зеркалах, радостно пробежались по креслам и столику, поиграли в заранее подготовленной детской кроватке, а после уютно устроились на широком ложе в изголовье.

— Отдыхай, мелиссэ, — тихо велел Куруфинвэ. — С чего начнёшь?

— В купальню бы. И поесть, — ответила Лехтэ.

— Это непременно.

Верные занесли вещи и, узнав, что их помощь больше не потребуется, отправились гулять по извилистым улицам Тириона.

— Я ненадолго отлучусь, — сказал Атаринкэ, когда довольная вкусным обедом жена начала задремывать. — Мне нужно заглянуть к Ноло. И договориться с целителями.

— Мельдо, не надо никого заранее беспокоить, — запротестовала Лехтэ. — Я прекрасно себя чувствую.

— Очень этому рад. Но рисковать вами не готов.

— Хорошо, упрямый мой, — улыбнулась она и зевнула.

— Отдыхайте, — Искусник, вернув улыбку, вышел.

Нолофинвэ был у себя в кабинете. Оторвавшись от чтения очередного свитка, он встал и улыбнулся племяннику.

— Какая встреча! Рад видеть тебя. На праздник приехали?

— На праздник, — подтвердил Искусник.

Ноло, давно не видевший супругов, немного удивился, когда Атаринкэ рассказал об истинной цели их визита.

— Отличная новость, Курво! Очень рад за вас.

Искусник кивнул и протянул свиток:

— От Нолдорана.

— Благодарю.

Обменявшись ещё парой фраз и узнав, где сейчас можно найти целителя, Куруфин оставил дядю одного среди многочисленных свитков и книг. Однако в покои он вернулся, когда ладья Ариэн почти скрылась за садами Лориэна. Искусник предпочел не только договориться со служителями Эстэ Милосердной, но и лично убедиться, что имеются все необходимые снадобья - всё же у эльдар давно не рождались дети.

Лехтэ мирно спала, улыбаясь во сне. Тихо и быстро раздевшись, Куруфинвэ осторожно лёг рядом и обнял её.

— Добрых снов, мои родные, — прошептал нолдо, закрывая глаза.

***

Не успел пораженный Морьо заключить «Один выбыл», как на его песню отозвались… Против ожиданий, ладонь ощутила не дуновение холода - «ветерок», обещанный отцом, был скорее жарким пустынным ветром, почти жег руку. Камень, схваченный со стола, был знаком - вещество из мелких кристаллов повышало прочность стали. Да и сходство с рдяными каплями крови запоминалось накрепко. Так вот ты каков, камень-проводник.

Вскоре один из камней отозвался и Телперинквару: эльф почувствовал исходящую от камня прохладу и присутствие в нём магии. Прохлада быстро сменилась на сильный холод. Перед глазами появились образы льда, снега и ярких огней далёкого города, что стоял среди этого холода. Насколько этот камень мог подходить для путешествия, ещё только предстояло выяснить.

Стоило нолдо оторваться от первого минерала, чтобы отложить его в сторону, как отозвался ещё один. В нём чувствовалось что-то чуждое, незнакомое и, кажется, враждебное. Да и сам образец был необычный: скорее всего, попал в Арду из другого мира.

Оба камня были отложены в сторону. Проверять, куда они ведут, пока не хотелось. Тьелпэ решил, что лучше найти все подходящие для перемещения образцы, а уже потом проверять их. Тем более, что родные тоже обнаружили необычные камни, а дед ещё и воспользовался найденным. Теперь нужно дождаться его возвращения.

***

Несколько дней в Тирионе пролетели, как один. Хотя Искусник и просил жену ничем себя не утруждать, Лехтэ испекла золотистый хлеб и украсила их покои к празднику.

— Сегодня ночью минует середина лета.

— И наш малыш увидит этот мир, — ответил Искусник. — Как ты?

— Всё хорошо, — улыбнулась эльфийка. — Пока ему ещё неплохо живётся здесь.

Лэхтэ погладила себя по животу и села на диван.

— Спать почему-то хочется, — супруга сладко зевнула, — а до праздничной ночи ещё далеко.

— Так отдохни. Я побуду рядом, — Атаринкэ расположился подле неё, устраивая голову жены у себя на плече.

На улицах становилось всё оживлённее. Нолдор славили Анар и делились друг с другом дарами садов и полей. Менестрели пели, играла музыка, которой вторили фонтаны.

Внезапно Лехтэ широко распахнула глаза и охнула.

— Пора? — зачем-то спросил Куруфинвэ, хотя и сам всё прекрасно понял.

Супруга кивнула и сжала его ладонь.

Вызванный целитель буквально ворвался в покои. Осмотрев эльфийку, сообщил, что пока всё идёт хорошо.

— Леди, вам стоит немного походить по комнате.

— Да, я помню, — отозвалась Лехтэ.

Тогда, много эпох назад, золотой свет тоже угасал, уступая место серебряному.

«Он появится среди ночи или решит дождаться рассвета?»

Когда свет Анара совсем угас, целитель вновь осмотрел Лэхтэ.

— Всё отлично. Вы зря волновались, лорд, — успокоил он несколько нервно постукивавшего пальцами по подоконнику Куруфинвэ.

— Я рад. Но попрошу не оставлять нас, несмотря на праздник.

— Конечно, лорд. Происходящее здесь намного важнее и радостней. Очень, очень давно Тирион не слышал детских голосов.

— Скоро город помолодеет! А уж когда сюда решит приехать брат с сыном… скучно не будет никому, — рассмеялся Искусник.

В этот момент Лехтэ чуть слышно застонала.

— Я с тобой! — Атаринкэ, вмиг став серьёзным, взял супругу за руку и тихо запел, забирая её боль.

Ночь перевалила за середину, а голос Искусника всё не смолкал. Помощь целителя не потребовалась - Лехтэ отлично справлялась сама. Лишь однажды он попросил роженицу выпить ложку снадобья.

— На всякий случай, — пояснил служитель Эсте, перехватив вопросительный взгляд лорда.

Небо начинало светлеть, становясь всё ярче и ярче. Лиловые тона сменились розовыми, к которым вскоре добавился золотой.

Когда первый луч коснулся белых стен Тириона, в одной из комнат дворца раздался детский крик. Маленький Куруфинвион возвестил мир о своем рождении.

— Поздравляю вас, леди, лорд, — произнес целитель, возвращая малыша Лехтэ.

— Как он? — спросил Искусник.

— Отлично, — успокоил его нолдо. — С леди тоже всё хорошо, а после этого настоя будет ещё лучше.

Лехтэ приняла снадобье и улыбнулась.

— Скоро вы уснёте, леди нужно восстановить силы.

Атаринкэ кивнул и с улыбкой посмотрел на жену и сына, чьи щечки помогали ему вкушать свой первый завтрак.

— Алмарион, — произнес Искусник и осторожно взял насытившегося младенца на руки. — Давай дадим аммэ отдохнуть.

Эльфёнок внимательно посмотрел на Куруфинвэ и закрыл глаза. Ему только-только предстояло начать изучать этот удивительный мир.

Келегорм. Лугнасад

Холодные камни холодной рукой

Не трогай, не надо, и рядом не стой!

Не слушай их песни, не пей их вино,

Холодные камни утянут на дно...

( The Dartz - Холодные камни)

После поцелуя хозяйка источника ожила и долго уговаривала Тьелкормо остаться, однако на нолдо не действовали ни девичьи ласки, ни девичьи слёзы. Когда ему надоело выслушивать мольбы остаться, Келегорм шагнул к выходу из подземной пещеры, проводя ладонью по каменной стене и радуясь её преображению. Воздух в вековечном жилище водяницы прекратил вонять плесенью, а струи воды стали прозрачными. Почему-то путь назад отнял у эльфа больше сил, Тьелко шёл и отчаянно зевал. Но вот впереди блеснул лунный свет. Охотник хотел выбежать из пещеры, однако ему удалось только перейти на широкий шаг. Поминая недобрым словом главного искаженца Арды, нолдо с трудом преодолел призрачный барьер и с удовольствием окунулся в воды источника, позволив им нести себя к озеру…

Распугав купавшихся местных жительниц, выскочивших из воды с криками "Келпи!", Тьелкормо кое-как добрёл до гостиницы, где как подкошенный повалился на постель и уснул. Да так крепко, что, когда проснулся, эдайн уже собрались праздновать Лугнасад. Удивляясь столь быстрому течению времени в Эндорэ, эльф почувствовал зверский голод и решил заглянуть в местную «таверну». Благо, чудо-карта Нэрданели действовала безотказно, и Охотник умудрился её не потерять.

Под вечер люди стали толпами стекаться к холму, выбранному центром праздника. Тьелкормо, довольный и сытый, с бутылкой гномьего пойла - по-другому ирландский эль язык не поворачивался назвать - отправился вслед за ними.

Они снова пришли к холмам. Танцевать, пить, горланить - даже не понимая, отчего на Лугнасад их влечёт к этому месту. Но и сама Бранна ап Колхейн дорого бы дала, чтобы ей рассказали, почему сиду по-прежнему тянет к людям. После всего, что они сделали с девой… Приходить сюда каждый год, чтобы видеть почти не меняющуюся мешанину лиц, цветастые ткани, негреющий огонь. Как глупо.

Вот пляшет девица - она словно бабочка-однодневка, её красота сойдёт года через два, стройное тело завянет через три, вожделение во взгляде станет похотью через пять лет, вся она будет прахом через шестьдесят два года. Всё время видеть медленное умирание - таков удел Бранны.

Но почему того юношу с серебряными волосами она не видит мертвецом? Почему не знает, когда выйдет его срок на земле? Неужели они с ним одного племени - но слишком ярок, слишком могуч и светел он для выродившихся жителей холмов. Красавец… Откуда ты?

Люди-жрецы таскали по холму какую-то палку, во всю глотку крича, что это священное копье Луга, и тут эль ударил Тьелкормо в голову. Нолдо расхохотался и, в несколько прыжков оказавшись возле них, играючи переломил древко.

— Копье? Да это дрянная палка! — замахнулся, швыряя обломки, и вернулся танцевать в кругу восторженных девиц, при этом постоянно чувствуя на себе чужой взгляд. Отследить владельца в весело бурлившей праздничной толпе было невозможно.

Какая сила скрыта в его руках… Но ладони нежные, пальцы тонкие, не то что мозолистые лапищи крестьян, которые могут только сминать и ранить. Не заигрывайся, мой хороший, эта сила пригодится тебе для другого…

Бранна пристально посмотрела на танцоров, и они невольно расступились, ощутив холодок страха в груди. Теперь-то незнакомец должен её заметить! Мой хороший, иди ко мне!

Скорее почувствовав осанвэ, чем увидев, Тьелкормо направился не к странной деве, сверлившей его взглядом, а к лотку с пойлом. Сделав вид, что умирает от жажды, приложился к бутылке, в то же время зорко рассматривая хозяйку странного взгляда и всё больше убеждаясь, что та в его вкусе. Эльф не сделал ни глотка - взгляд Охотника продолжал скользить по точеной фигуре незнакомки. Да, он не ошибся: остальные люди просто веселились, танцуя и прыгая вокруг костров…

Купив вторую бутылку, открыл её и с двумя стекляшками в руках двинулся к девушке.

— Твой хороший? Не ошиблась ли ты?

— Мой хороший. Мой непокорный, ледяной, серебряный… — продолжала шептать сида. Раскрыла объятия навстречу незнакомцу, влюбляясь мгновенно - болезненно и пылко. Бранне ещё ни разу не встречался тот, кто не ответил бы на её любовь, даже если он умеет слышать мысли. «Ещё немного…» Живущая в холмах осторожно попробовала дотянуться до его сердца, заставить биться чаще…

— Угощайся!

— Зачем тебе эта дрянь? — сида ловко выхватила у него бутылки, и в её пальцах стекло расплылось прозрачными каплями, утекло в землю. — Ты говоришь не о том, смотришь не на то. Смотри на меня, мой добрый рыцарь, не отводи глаз! Разве я не хороша для тебя? Волосы мои - чистый лен, очи - дикий терн, а ты мне вздумал предпочесть это… пойло?

— Хорошо, тогда потанцуем? — Охотник увлёк незнакомку в танец, обняв за талию и удивляясь её несхожести с остальными. — Кто ты? Ты не из второрожденных.

— Так ты зовёшь смертных? Я родилась раньше земли у нас под ногами, — его руки способны сломать её в поясе как тростинку, её пальцы скользят по светлым волосам, пока только поглаживая… Да, до поры они не причиняют друг другу никакого вреда, но и в глазах прекрасного юноши нет нежности…

— Так ты, красавица, из майэр? — Тьелкормо скривился, готовый в любой миг оттолкнуть от себя родню Хуана и Мелиан. Из-за испытанного разочарования ему показалось, что даже музыка стала тише, а танцоры начали плясать вразнобой. — Не найти ли мне простую смертную на эту ночь, чем провести с тобой вечность…

Провести вечность! Неужели он разгадал замысел сиды? Много людей навечно остались с ней: их кости покоятся под скалами. Но эта участь для них должна быть радостной - со своими смертными женами они не пережили бы и сотой доли тех страстей, что вкусили с ней за одну-единственную ночь Лугнасада. Бранна и бровью не повела, прижимаясь к груди возлюбленного:

— Мы говорим на разных языках! Ты подарил мне столько новых слов… Не любишь… май-эр, значит, я не из их числа. Но со смертной меня не равняй!

— Да смертные не столь корыстны, как вы, бездушные майэр! Любая аданет летала бы в небесах от счастья, если б я обратил на неё свой взор! — Тьелкормо оттолкнул от себя странную деву, вновь собираясь купить бутылку, но уже чего-нибудь покрепче. В душе всколыхнулась давняя обида на «простую эльфийскую принцессу - дочь Мелиан», а ссора с Ириссэ только сгустила краски. «Прочь с дороги короля Луга!» — донеслось до ушей Турко, и эльф обернулся.

Что, милый, хоть немного, а испугался, отступил на шаг? Сравни-ка человеческую красоту с красой нашего племени! Представлять Луга выбрали, должно быть, самого смазливого юношу, но в своем «доспехе» и с копной чужих белесых волос он не чета даже низшим сидам. Сам Сияющий, правитель Ирландии, никогда более не посетит эти земли…

— Ты сыграл бы воина и мастера Луга куда лучше, — Бранна тоже вынуждена была отойти, давая дорогу пёстрой «королевской» свите.

— Зачем мне, лорду Первого Дома, быть шутом для толпы людей? — Тьелкормо заприметил рыжеволосую аданет, с таким азартом приплясывавшую у костра, что казалось, искры разлетались не от огня, а от девы. — Прости, мне надо идти.

— Нет, не надо… Это моя земля! Ещё шаг, и она случайно оступится и упадёт в огонь, милый, — хищно улыбнулась сида, придержав юношу за край одежды.

— А ты сама не хочешь сгореть в огне? — прищурился Охотник, начиная играть в кошки-мышки с добычей. — Ты так и не назвалась, красавица.

— Обычно меня зовут «Прекрасная как серебряный месяц», и только мой первый муж звал «Эй ты, где моя похлебка». Как видишь, мужа у меня теперь нет.

— Не завидую тебе, если он был из смертных, — невольно вспомнив выбор Лютиэн, Турко опять скорчил кислую рожу. — Прекрасная как серебряный месяц, если хочешь показать свою силу, то испробуй её на… — эльф сначала словно бы в растерянности оглянулся по сторонам, но это был продуманный ход. Задрал голову вверх и ткнул пальцем в ладью Тилиона, как раз поднявшуюся в небеса. — Вот на нём. Пусть сойдёт выпить с нами вина.

— Ты как дитя! По-твоему, на луне живёт лунный народец и его можно позвать к нам? Мне это нравится, — Бранна инген Колхейн от души рассмеялась. — Так ты не уйдёшь? Тогда будет и награда - кто-нибудь спустится с луны, позавидовав нашему веселью.

— С луны? — Тьелкормо сообразил, что так дева называет корабль Тилиона. Покатал на языке новое слово. — Лунный народец? Значит, Итиль тебе неподвластен. Если и дальше будешь шипеть как змея и желать зла смертным, то я и правда уйду, — Охотнику начинала надоедать дурацкая игра. Он не для того прилетел в Эруландию, чтобы браниться с какой-то странной «майэ».

— Мой хороший, ты сам ставишь их под удар, — почти удивилась сида. — Знай, что пока мой добрый рыцарь со мной, я буду как шелк. Дай поцеловать тебя, чтобы забыть все странные речи!

— Я? Под удар? Да я их вижу в первый и последний раз! — Тьелкормо расхохотался и привлёк деву к себе. — Целуй! Только не сгори в моем огне, Прекрасная, как серебряный месяц.

Бранна решила, что огнём юноша зовёт свою силу или страсть, но когда губы эльфа нашли её, в груди сиды на мгновение вспыхнула жгучая, ликующая боль, как будто несуществующее сердце охватило пламя. Не зная, что делать с этим странным чувством, но желая пережить его снова, дева впилась в ответ до тихого стона. Они стояли посреди толпы, но хозяйка холмов позаботилась о невидимости - люди не замечали странную пару, и пёстрый поток танцоров обтекал Бранну и её избранника.

— Пойдём потанцуем, и ты споёшь мне, сладкоголосая фэйри, — Охотник увлёк незнакомку ближе к кострам.

— Мы споём вместе, славный мой, мы будем петь громче их скрипок и барабанов…

Тьелкормо пустился впляс, подсмотрев движения у местных жителей. Что-то чуждое оставалось в деве, когда он лихо отплясывал с ней джигу. Нолдо никак не мог понять, что именно его настораживало. Если с хозяйкой источника всё было ясно, то сида продолжала оставаться для него закрытой. Но главное, у незнакомки была та же цель, что и у Турко - по полной оторваться на празднике и провести ночь в объятиях друг друга. Почему бы и нет, если желание взаимно? Дева стонала лишь от прикосновений горячих ладоней Охотника, когда эльф ещё даже не начал прелюдию к песне любви.

— Ах, сколько ты способен танцевать без устали? — сида таяла от жара костра и по-хозяйски крепких объятий, трепетала, когда танец заставлял их приблизиться на расстояние меньше ладони. — Знаешь, мои сестры в холмах раньше любили ловить смертных и плясать с ними, пока те не упадут замертво…

— До рассвета, мелме нья, до рассвета, — пошутил Тьелко и, хитро прищурившись, продолжил. — А мои братья любили охотиться на орков и рубить их, пока в живых не останется ни одного…

— Так у тебя есть братья? И все такие же светловолосые и хорошо сложенные? — пусть разговорится, так он случайно может назвать имя… — Почему ты не привёл на праздник их всех?.. — про орков Бранна инген Колхейн спрашивать не стала - опять странное слово, наверно, какое-то людское племя или дикое зверье.

— Открой мне свой разум, и я покажу тебе своих братьев, а ты мне - сестёр, — усмехнулся Тьелкормо, прикидывая, когда лучше увести деву в гостиницу. Впрочем, если ей не терпелось отдаться эльфу, то почему бы не сделать это прямо сейчас? — Мои братья сейчас дома, в Амане. Отдыхают после битв и любят дев…

— Мои сёстры того не стоят… — «Открыть разум? Как будто позволить другому завладеть именем, сердцем, мыслями? Красавец, это я буду владеть тобой, правда, недолго.» — Зато твои братья, наверное, искушены в любви не меньше, чем в войне, или я ошибаюсь? А мог бы ты один заменить их всех?

— Жаль, тогда ты не увидишь моих братьев, — вздохнув и изобразив печаль, эльф не ответил на последний вопрос девы, а весело подмигнув серебряному диску Итиля, стал пробираться сквозь пёструю толпу в сторону дороги. — Пойдём со мной, если хочешь услышать мою песню любви…

Его расчет был прост: распаленная танцами дева должна сейчас последовать за эльфом хоть в Валинор.

— Вспомни моё условие: ты от меня не уходишь, — сида обвила руками шею Турко, пытаясь удержать. Бранне некуда было идти со своих земель - она навеки привязана к этим холмам, скалам за ними… В этих пределах она властна, за ними - она ничто. — До моего жилья совсем недалеко, отправимся туда!..

— До моего тоже недалеко, — ледяным голосом парировал Тьелкормо. — Хочешь меня, примешь мои условия. И да, я от тебя не ухожу, Прекрасная, как серебряный месяц, — с этими словами эльф подхватил деву на руки.

И тут Бранне инген Колхейн впервые за много веков стало по-настоящему страшно. Ненадолго. Так приятно побыть безвольным трофеем несколько мгновений…

— Мой хороший, а как тебе понравится частокол заостренных камней, растущий прямо из-под ног?

— Что для нолдо каменная преграда? - не останавливаясь, Охотник перепрыгнул так некстати возникший барьер, пригрозив валунам парой заветных слов, ещё в детстве подслушанных в кузне Аулэ.

…И полетел вместе с сидой в широкую трещину в земле, которая тут же появилась по слову Бранны. Разлом был глубок, обоих при падении не пощадили камни. Но главное, что это задержит юношу: граница была так близка!..

Выпустив странную деву из рук при падении в непонятно как возникшую канаву, Тьелкормо пожелал обладать огненным копьём, и оно вмиг возникло в ладонях. Уперев древко в боковины канавы, замедлил падение. Повиснув над зияющей пропастью, нолдо услышал шум водопада. «И на том благодарствую - водяница не осталась в долгу за пробуждение…»

— Вы тут все с головой не дружите? — в сердцах крикнул Турко.

Сида, не размыкая цепких объятий, продолжала висеть на шее у юноши. Лихорадочно прошептала на ухо своему «спасителю»:

— Это ты безумен, мое сокровище. Сам не знаешь, чего требуешь - не в моей власти уйти отсюда, и тебе уже нет пути назад. Нашей страстью будут любоваться боги, а потом твое тело навсегда останется здесь, но разве это дорогая плата?

— А я и не предлагал тебе уйти, — Тьелкормо заметил, что вода всё пребывает, но продолжал висеть на древке копья, поудобнее ухватившись за него двумя руками. — Не хочешь, не надо. Твоя подруга не разжалобила меня слезами, неужели я испугаюсь твоих угроз?

— То не угроза, а мой гейс: если нам суждено было встретиться в ночь Лугнасада, то тебе пришло время вкушать мои ласки и умирать… Раньше я тосковала, но разве мой муж из смертных старался быть милосердным ко мне? Его жестокость вынудила меня броситься на скалы, и теперь я каждый год мщу за себя под этой луной. Рано или поздно я приведу тебя к своим скалам, падение не будет долгим. Камни острые, ты не будешь долго страдать…

— Красотка, оставь свои угрозы для атани. Первая часть предложения мне нравится, давай на ней и остановимся, — Охотник подтянулся на руках, уперся ногами в стену расщелины и попытался выбраться наружу.

Внезапно водный поток нагнал его и перехлестнул через край канавы. Эльфа выбросило на обочину шоссе. Послышался тихий смех, как будто где-то рядом зазвенел серебряный колокольчик, и Тьелкормо недоверчиво пробормотал:

— Бабушка?

— Нет, драгоценный мой помощник, я - хозяйка источника, который ты освободил, но ты не пожелал остаться со мной... — пропела вода, и из канавы поднялась дева, чьи белые волосы укрывали её стан, словно струи.

Безобразная сида источника, бледная, как рыбина, ни кожи, ни рожи, похитила у Бранны возлюбленного! А ее саму подло лишила исполнения клятвы… Неужели никто не разделит её любовь этой ночью? И никто не будет убит… Даже если бы сида вернулась и велела холмам похоронить всех, кто празднует сейчас у их подножия, это не освободило бы её от гейса. Но больше волновало другое - беловолосая дрянь водила перепончатой лапой по серебряным волосам её избранника.

"Милый… Как мне страшно…" — в отчаянии сида поднялась на ноги и медленно побрела вперёд - туда, где кончалась граница её владений.

Водяница льнула к груди Охотника. Но взмах её руки, чтобы отбросить Бранну прочь, обратно к холмам, внезапно прервал похожий на короля Луга среброволосый освободитель её источника.

— Не надо. Погоди. Я хочу взять её с собой, — его слова заставили водного духа негодующе поджать губы.

— Да она хочет твоей смерти!

— Смерти? Пусть попробует! — расхохотался Тьелкормо и поманил сиду к себе. — Смелее!

Он смеялся, смеялся… Бранна шла на верную гибель, и её вел этот заливистый бессердечный смех. Шаг, ещё шаг… Юноша был не из народа холмов, это она уже поняла, но какой безупречно жестокий сид вышел бы из него! Подломились ноги, и дева упала на колени во влажную грязь - по ту сторону черты.

— Только попробуй причинить ему вред… — зло зашипела водяница, но эльф, не слушая девичью перебранку, шагнул навстречу живущей в холмах. Подхватил на руки невесомое тело и поцеловал в губы. — А ты смелая. Условие выполнено, я от тебя не ушёл, а ты не ушла со мной. Я понесу тебя на руках. Время к рассвету, пора бы утешить безутешную Прекрасную.

— Ты не понимаешь, я теперь смертна, унижена, не лучше любой деревенской дурочки… Со мной нет моей силы, ребра переломаны сотни раз, ненавижу тебя за это - и желаю так страстно, как никогда раньше. Я хочу снова испробовать твоего огня.

— Наглое вранье, — не унималась водяница, ревниво глядя на несущего сиду Тьелкормо. — Она врёт тебе, врёт! Позволь, я опутаю её руки и ноги водорослями?

— Давай ещё в рот ей засунь лягушку, чтобы замолчала, — Турко забавляла неприязнь дев друг к другу. — Если ты стала смертной, то наслаждайся каждым мигом жизни. А насчет рёбер - неправда, они у тебя целы, – нолдо прижал деву к себе, направляясь в сторону отеля, но хозяйка источника вдруг преградила ему дорогу.

— Провались ты, подлая! — Бранна плюнула в лицо сопернице, уже не заботясь о собственном достоинстве.

— У меня своей водицы полная криница, — в ответ водяница не плюнула, а окатила живущую в холмах как из ведра, при этом смыв с сиды грязь, в которую та совсем недавно шлепнулась.

— Сейчас обеих отправлю к гномам! — пригрозил Тьелкормо, на которого тоже попала вода.

— О нет! Только не к мерзким бородатым карликам! — воспротивилась хозяйка источника и тут же воскликнула: — Копье! У тебя было копье! Покажи!

— А ещё кое-что ты не хочешь увидеть? — "Что нам теперь терять, правда, милый?" - Бранна расхохоталась. — Напомнить тебе, что было с одним гномом в майскую ночь, Майрэ-из-источника?

— Копье я вам двоим покажу, когда придём, — усмехнулся в ответ Тьелкормо, но водяница не унималась, прося показать оружие, что было у него в руках совсем недавно, и исподтишка накинув на шею сиды ожерелье из водорослей и острых ракушек. — Огненное? Не сейчас. Руки заняты.

— Так она пойдёт с нами? Как подурнел твой вкус за одну ночь… Я не узнаю тебя, милый. Тебе захотелось полежать на мокрых, пропахших тиной простынях? Или она, или я.

— Пришли, — когда Тьелкормо входил в двери отеля, водяница исчезла, но едва Охотник занес сиду в номер, как из-за двери ванной потянулся туман, а на постели возникли очертания хозяйки источника.

— Заткнись уже, Бранна инген Колхейн, — водяница вновь окатила беспомощную деву водой и расхохоталась, глядя на её бессилие, а Охотник уложил сиду рядом с водяницей.

Дрожа от ярости и жажды отомстить, Бранна подумала, что задушит соперницу при первой же возможности. О, как жесток ее любимый! Сколько раз ей ещё предстоит подумать так…

Освободившись от ноши, Тьелкормо скинул мокрую одежду и зажмурился, вытянув руки вперёд. Огненное копье - Бранна отметила это равнодушно - возникло тут же. Обнаженный, вылепленный умелой рукой, мускулистый как бог, юноша всё больше напоминал Луга Сияющего. И всё его тело её по праву! Сида попыталась отодвинуться от скользкой водяницы, но сил на это у неё не хватило.

Возникшее в руках Тьелкормо оружие заставило водяницу соскользнуть с кровати и обхватить эльфа руками за шею.

— О мой король! Сам Луг снизошел до нас, а мы, глупые, недостойны его мизинца…

— Луг? Так, кажется, называется сегодняшний праздник. Лугнасад… — Охотник с улыбкой рассматривал сиявшее острие.

— Заткнись уже, Майрэ-из-источника. Он не Луг, а иной бог. И у него нет жрицы преданнее меня, — торжествующе усмехнулась живущая в холмах. — Хоть ползай перед ним на коленях, тобой он не будет особенно прельщаться. Иди ко мне, милый…

— А праздник сегодня в честь твоей свадьбы, — водяница всем телом прильнула к Турко.

***

Над холмом Бранны инген Колхейн забрезжили первые лучи рассвета. Уставшие, но довольные люди стали расходиться: кто по домам, кто в гостиницу...

Такими ласками не мог одарить и бог. Тело горело и сладко ныло, покрытое узором оставленных возлюбленным следов. Огонь, тот самый, которого она так ждала, наконец посетил сердце Бранны, что-то изменив в сиде до конца дней. Жажда смертей, многочисленные раны, застарелая ревность и боль оставляли сиду. Разве за это не стоит заплатить жизнью?.. Нежно гладя юношу, чьего имени она так и не узнала, по острой скуле, хозяйка холмов прощалась с ним: её сил не хватило бы, чтобы дольше поддерживать израненную долгими веками оболочку. Но всходило солнце, а огонь всё не покидал деву, словно сердце обхватывала горячая ладонь.

— О мой жестокий рыцарь, ты смог даровать мне жизнь? Кто ты, я всё равно скоро угасну, ответь…

Расслабиться Бранне не дала водяница, весело брызнув на лицо ледяной водой.

— Глупая, ты не поняла, что сам Луг снизошел до ночи с тобой. Тебе по-прежнему нужно знать имя бога? Придёшь на Литу купаться, подарю тебе пиявок.

— Отстань, Майрэ-из-источника, — откуда только брались силы улыбаться и шутливо толкать соперницу в плечо? — Сама была не хуже пиявки, я боялась, вконец замучаешь нашего короля. Но всё же?.. Я заслужила ответ, не так ли?

— В Эндорэ меня называли Келегормом, — Тьелкормо с улыбкой разглядывал уставших, но крайне довольных ночью девиц.

— Теперь, владея твоим именем, я могу уйти спокойно, — сида вновь покорно легла, ожидая, пока невыполненный гейс настигнет её. — Келе-горм, странно, но так мелодично… И наверняка значит что-то светлое…

— Уйти? Сил прибавилось? — ухмыльнулся Турко. – Обычно наоборот бывает. Жаль, не взял с собой кувшин с мирувором, ты бы уже танцевала на своем холме, — посетовал эльф, одаривая сиду горячим поцелуем.

— Ты не понимаешь, сама смерть тебя не замечает, а за мной давно гонится… — всю ночь страшная усталость, как ни странно, не была помехой для Бранны, но не давала сиде сопротивляться придирчивому изучению её тела. — Я совершила столько зла. Скажи, я буду страдать, погибнув сейчас?

— Хочешь, я тебе спою? — вдруг, неожиданно для себя самого, предложил Тьелкормо и покосился на хитро улыбавшуюся водяницу. — Песню, которую поют там, где я родился.

Эльф, прикрыв глаза и обняв дев, запел. Сначала вполголоса, потом громче. Конечно, ему было далеко до старшего брата, но петь в семье умели все. Теперь он понимал, что это умение могло передаться по наследству от бабушки, но в Эндорэ атани всегда широко открывали глаза и застывали как зачарованные, едва заслышав мелодичный голос Келегорма Жестокого.

Песня обещала невозможное - вечную жизнь в мире, где обитают бессмертные божества. Они блаженны, не ведают зла, а их прекрасные лица осеняет то золотой, то серебряный свет. И это было совсем не похоже на то, что Бранна слышала от смертных о рае и аде, о Божьей каре и том, что низшим тварям вроде нее не суждено иметь и толики знаний о небесном царстве.

Вместе с чарующей песней приходила спокойная уверенность - если Бранна ап Колхейн и умрёт, то не сейчас и не сегодня. Как отблагодарить за бесценный дар?

— Выпей с нами вина, — водяница поднесла кубок, когда эльф закончил петь.

Бранна перехватила чашу у самых губ Келегорма, сама приблизила её к лицу возлюбленного и отпила терпкого вина вслед за ним. Майрэ перебьётся, она ничем не была обделена в эту ночь.

— Гадина! Ненавижу тебя! — водяница обдала водой не только сиду, но и Тьелкормо, чуть пригубившего неизвестный напиток из неизвестно откуда взявшегося кубка. Вся комната исчезла за туманной завесой, а когда призрачная дымка испарилась, осев влагой на стенах и мебели, водного духа в номере уже не было.

Охотнику почудилась блеснувшая, словно слёзы, радуга, но и та исчезла без следа.

— От пиявок отбоя не будет, — Бранна засмеялась искренне, как давно не доводилось. Ей не придется делить возлюбленного - теперь жениха! - ни с кем. — Не поможешь ли добраться до дома, суженый мой? Ноги не донесут меня к родному холму.

— Жаль, сил у тебя не прибавилось от моего утешения, — ухмыльнулся Тьелкормо и, быстро одевшись, поднял сиду на руки. — Только не пытайся обмануть меня, что все ребра переломаны. Целы они, я проверил. Рассвет. Надеюсь, не окаменеешь, как тролль, от света Анара?

— От твоих утешений другая дева неделю бы ни встать, ни сесть не смогла, — Бранна угнездилась поудобнее на уже знакомых, почти родных руках. — И меня-то, Прекрасную, с троллем равнять? Бесстыжий ты мой… — жаль, что до холма идти так недалеко…

— Так ты не майэ из подвластных Аулэ? — под недоуменным взглядом сидевшего за стойкой служащего Турко прошагал к двери отеля с голой девицей на руках.

— Мне неведомо, кто такой Аулэ. Должно быть, тот, кто из зависти обращает юных дев в камень… А вот примет ли меня, бессильную, моя земля - это уже на твоей совести, — чары невидимости теперь не сотворить, и Бранна инген Колхейн послала онемевшему от потрясения смертному воздушный поцелуй.

— Стыдно не знать создателя гномов, — многозначительно изрёк Тьелкормо, вальяжной походкой шествуя по спящему городку к холмам.

— Я не водила дел с гномами, это Майрэ с ними в свое время доигралась, — сида вернула Келегорму улыбку. Прижалась к груди. — А кто создал тебя, на мое счастье?

— Я родился в заокраинном краю, на западе отсюда. Тот край называется Аманом. Моих родителей зовут Фэанаро и Нэрданель, а кроме меня у них ещё шесть сыновей, — разглагольствовал Турко, неспешно шагая по пустынным улочкам ирландского захолустья к холму, на котором они так жарко отплясывали ночью. — Моим наставником был вала Оромэ. Скорее всего, ты знаешь его. Как и Аулэ, праотца гномов. Только под другими именами… Я недавно пел тебе о своем крае, Прекрасная-как-серебряный-месяц.

Только у границы дева внутренне напряглась - до того лабиринту безликих жилищ смертных она предпочла блики утреннего солнца, которые мягко ложились на светлые кудри.

— Отблагодарила бы твоих родителей, да нечем. Знай, что ты превосходишь всех своих братьев, помни об этом… Я ловила каждое слово той песни, чтобы сохранить как твое благословение. Но… Светлый рыцарь, мне думается, не только это останется памятью о тебе! — уверенности не было, но в своих владениях ложное не мерещится.

— Не льсти мне, ни разу не увидев моих братьев, — криво усмехнулся Охотник и, переступив границу владений сиды, вздрогнул. Нет! Не так он ощущал в осанвэ матери зарождение новой жизни… Маленькая искра росчерком молнии сверкнула между ним и уютно устроившейся на его руках девой. С Ириссэ он не познал этого чувства. Значит, в далеком Амане точно была не его дочь. Именно сейчас к тихо звучавшей вокруг него и сиды мелодии присоединился третий, нежный, как колокольчик, голосок. — Нет! Замолчи! Не говори мне, что родишь мне сына!

— Я рожу тебе сына. Я рожу от твоего пламени, плоть от плоти, кровь от крови, — Бранна инген Колхейн беспощадно, восторженно улыбалась. Искра новой жизни жгла её изнутри, не давала покориться чужим словам. — Он будет прекрасен - сероглаз и белокур, точно как ты. И ты, Келе-горм, останешься с нами в холмах. Навсегда.

— И не мечтай! — Тьелкормо швырнул бы сиду на землю, только она, почувствовав, как силы вновь наполняют её, сама исчезла с рук эльфа.

— Не очень-то лестно, — Бранна инген Колхейн легко выскользнула из объятий, уже готовых превратиться в стальные тиски. — Муж мой Келе-горм, до встречи с тобой я помыслить не могла об этом. Не я одна связана ожиданием сына, ушедшей ночью, обрядом свадебного кубка - ты точно так же теперь привязан ко мне. К нам. К траве на холмах, скалам и озерам. Рискнёшь нарушить гейс?

— Вот только давай обойдёмся без этих торжественных клятв. Знаешь, мне одной хватило. На всю жизнь! На первую жизнь, — тут же поправился Тьелкормо, со злостью озирая холм и его окрестности. — Я не желаю больше связывать себя клятвами и никому ничего не обещаю! — с этими словами Охотник сжал в кулаке висевший на шее амулет и растворился в воздухе…

Кольца суженых

Первым делом Фэанаро убрал камень в поясную сумку и топнул ногой, проверяя, не привиделось ли ему перемещение. Подошёл к воде и опустил в неё руку - в ответ море лениво плеснуло на эльфа солёными брызгами. Стали отчётливей крики чаек, ныряющих в волны за рыбой. Эльф вгляделся в силуэты башен, едва видневшихся вдали - очень похоже на Альквалондэ, вот только он ни разу ещё не видел город телери при свете Анара.

Море так и манило искупаться, и Фэанаро поддался соблазну. Быстро раздевшись, вошёл в прозрачную лазурь и нырнул. Теперь Мастер знал, как камень перемещений может позвать к себе, но на дне встречались лишь разноцветные ракушки всевозможных форм и размеров. Разочаровавшись в поисках, вернулся на берег и, присев на валун, чтобы одеться, случайно коснулся рукой невзрачного камешка. Что-то заставило Фэанаро насторожиться. Неужели даже такая обкатанная морем галька может служить порталом? Камень отправился в поясную сумку вслед за ракушками, а быстро натянувший одежду эльф из любопытства прошёлся вдоль кромки воды, оглашая всю округу одной из песен Аулэ.

И ответ не заставил себя ждать! Одни камни валялись у Мастера под ногами, до вторых нужно было добираться, карабкаясь по прибрежным скалам на достаточно большую высоту, а третьи - добывать, откатывая в сторону покрытые мхом и лишайниками валуны. Прошло немало времени, пока вся добыча не перекочевала в сумку, и нолдо сжал в ладони амулет, чтобы вернуться в Форменоссэ.

***

Куда бы ни «увело» отца, он там себя в обиду не даст - а, значит, и не заставит долго ждать.

— Вижу, и тебе камень откликнулся? — Карнистир обратил взгляд на племянника. — Мне показалось, что второй странноват, ты с ним поосторожнее. Если хочешь, будем все вместе работать над кольцами для возлюбленных. Я тебе свои идеи, ты мне - свои, договорились?

— Хорошо. Кстати, я тоже почувствовал необычность одного из них. Отложим его в сторону до возвращения деда, — Тьелпэ задумался, рассматривая откликнувшиеся камни, но не беря их в руки. — Послушай, они перемещают в определённое место. А нам нужно, чтобы доставляли к носящему их. Я ещё не решил, как это можно сделать, не используя магию крови. Разве что зачаровать камень с помощью песни? Но должен ли это делать тот, к кому кольцо будет переносить...

Сколько они так в раздумьях просидели в мастерской, неизвестно, но вот двери распахнулись, и на пороге возник Фэанаро.

— Как успехи? Меня перенесло на берег моря! — Мастер вытащил из сумки сначала тот самый камень, бережно откладывая его в сторону, а потом высыпал на столешницу найденные на побережье минералы. — А эти откликнулись на мою песню уже там.

— Атто, ты как обычно! — Карнистир в шутку изобразил укор и недоумение. — Предпочел нашей беседе какую-то гальку… — но при виде стольких камней, которые можно использовать в работе, глаза Морьо азартно заблестели. — И как прошёл переход?

— Атар атаринья, нам тоже откликнулись несколько. Правда, не все из них кажутся подходящими, — Тьелпэ с восторгом рассматривал новые образцы - с виду и не скажешь, что невзрачный глиптолит способен на перемещение...

— Но как сделать кольца, переносящие друг к другу? Сомневаюсь, что эти камни подойдут.

— Самые странные лучше отложить подальше. Сначала проверить те, которые точно не перенесут в вулкан или в пещеру троллей. А что с кольцами? Ничего нового не придумали?

— Вот завтра придём вдвоём с Летицией - опробуем и песни, и кровь. Правда, моя мелиссэ не знает песни силы, но я постараюсь её научить. Только совпадут ли наши камни?

— Согласен с тем, что кровь является лучшим материалом для колец, но могут быть и другие способы. Если перемещение силой магии крови не сработает, попробуем найти иное решение. Однако и эти камни стоит использовать. Иметь возможность мгновенно переноситься в разные уголки мира может быть очень полезной.

— Да, нам придётся проверить все, что откликнулись на зов. А насчет колец суженых - не спорю, нужно работать сразу с двумя. Ты прав, Морьо, вам надо придти в мастерскую вдвоём.

— Тьелпэ, а у тебя есть записи, откуда взят какой камень? Может быть, и не придётся испытывать все подряд, а заодно соваться в каждую дыру… — с надеждой пробормотал Карнистир.

— Нет. Только у некоторых известно месторождение, — Тьелпэ задумался. — Интересно, может ли найденный в Амане минерал перенести в Эндорэ и наоборот? Или ещё куда-нибудь?.. — нолдо бросил взгляд на один из камней, который совсем недавно откликнулся ему.

— Этим и займёмся в ближайшее время. А ещё нам нужно определить самый маленький размер каменного осколка, который может сработать. Это нужно для того, чтобы не таскать с собой целый камень.

— Минерал из Амана, а ведёт к раукар на рога… Возможно, в ранние годы Арды порода как-то сдвигалась. Всё придётся пробовать на себе, как всегда. Но отец прав, сначала определимся с размером, причём для испытанного им образца.

— Так вспомни, Моринготто в начале времён не единожды ворошил недра Арды! — воскликнул Мастер, вставляя камень в тиски. — Вот оттуда и появляются искажённые...

— Проверить все, обработать и записать, куда перемещают. Работы много! — Телперинквар взял со стола самый маленький осколок. — Да, они отличаются лишь размером, а состав одинаков. Должно хватить и крупицы, чтобы использовать в работе. Эти все минералы когда-то были частью большого пласта или залежи. А сейчас перед нами лишь малая толика по сравнению с тем, что было образовано.

— Верно. Так что нам пригодится даже пыль, оставшаяся на столе. Нужно будет проверить и её свойства.

— Пыль? — Морьо мечтательно вздохнул. — Тогда одному амулету напыление может придать бесконечное количество свойств. Но это уж сказки!

— Нет. Нельзя наносить на одно кольцо частицы разных камней! Неизвестно, куда тебя унесёт от такой гремучей смеси… Начни-ка пока отливать основу для колец. Нужно её сделать простой, но с прочным крепежом для камня. Подумай, какой вид лучше подойдёт.

— А на кольцах перемещения следует сделать гравировку с названием места, куда оно ведёт. Чтобы не было путаницы, — Тьелпэ осмотрел под лупой один из самых крохотных осколков.

— Думаешь, забудешь, куда какой перемещает? Навряд ли, — аккуратно, чтобы не повредить узор, распилив минерал на предельно большое количество частей, Фэанаро пинцетом собрал все крошки в шкатулку и уже на ней подписал название места перемещения.

— У эльдар память крепкая, да и нельзя, если кольцо окажется в чужих руках, чтобы о нём всё было известно, — Морьо позволил себе отвлечься, определившись со способом закрепления камня.

— Да, — согласился Телперинквар. — Возможно, так будет лучше. Своим можно и рассказать, куда ведут кольца.

— Присоединяйся к подготовке камней, — Мастер кивнул внуку.

А Карнистир с головой ушёл в создание основы под кольцо - благо в отцовской мастерской находились все нужные для этого инструменты.

***

Нэрданель стояла на пороге мастерской и молча ждала, когда на неё обратят внимание. За долгие годы замужества и материнства рыжеволосая эльфийка научилась терпению.

Умильное лицо Морьо никогда не удавалось, поэтому он, завидев аммэ в дверях - руки скрещены, брови приподняты - решил пойти напрямик:

— Я бы ещё поработал, амил. Кому нужна эта еда, мы только начали!

— Хочешь ходить голодным всю оставшуюся жизнь? — Нэрданель смерила сына насмешливым взглядом.

— Заморишь голодом собственного сына? — изумился Карнистир. — Атто, Тьелпэ? Вы готовы всё бросить ради трапезы?

— Не бросим, но уже и правда поздно. А есть иногда надо, — Фэанаро аккуратно ссыпал порошок от распила в ту же шкатулку, где лежали осколки, и собрал инструмент. Направился к жене со словами: — Мелиссэ, ты не представляешь, сколько много нового мы узнали! Если захочешь, завтра будешь присутствовать при испытании…

Тьелпэ с сожалением посмотрел на рабочий стол, где осталось столько всего недоделанного…

— Да, нужно. Разве что кто-то совсем не голоден сейчас. А работа может немного подождать, но после ужина мы вернёмся...

— Обязательно вернёмся, — Мастер согласно кивнул и увлёк жену в коридор. — И чего мы чуть не лишились, мелиссэ?

— Сегодня на ужин жареная фаршированная форель с ежевичным соусом, — Нэрданель погладила мужа по щеке и улыбнулась. — Стол давно накрыт.

— Благодарю. Прости, что забыли про еду, — Фэанаро обнял жену и поцеловал. — Не сердись, родная.

— Я не сержусь, — нолдиэ ответила на поцелуй, доверчиво прильнув к груди мужа.

Морьо, тоже увлекаемый женой в сторону кухни, только хмыкал, слушая рассудительные речи: заверяли, что новое занятие никуда не денется, как малое дитя! Но благодаря Лети, к этому времени уже уложившей спать малыша, лорд не порывался во время трапезы сбежать в мастерскую - за девой нужно было ухаживать, да и рассказ обо всех открытиях дня занял немало времени.

Тьелпэ немного задержался в мастерской, чтобы убрать оставшиеся неразбитыми минералы, а потом догнал остальных. Во время ужина появилась возможность хорошенько обдумать то, к чему они пришли сегодня. И решить, что ещё необходимо сделать.

Только умывшись и сев за стол, Феанаро понял, насколько голоден. Форель была великолепна, но в осанвэ жены были креветки и омары, которых в Форменосе взять было неоткуда. Поэтому, опустошив свою тарелку, он предложил: — Мелиссэ, а давай завтра съездим в Альквалондэ?

— В Альквалондэ? — удивилась эльфийка, посмотрев на мужа. — Хорошо. А насколько мы туда поедем? Вдвоём?

— Конечно, вдвоём, — Фэанаро не стал уточнять, каким способом они туда отправятся - вот жене будет завтра сюрприз! — А как тебе идея Морьо насчет колец суженых, которые смогут переносить супругов друг к другу?

— Идея довольно неплохая, — признала Нэрданель, пригубив тёплый медовый напиток. — Я была бы рада, если у него всё получится.

— А ты не хочешь поучаствовать в создании? — закинул пробный шар Мастер.

— Да, аммэ, что ты всё в стороне да в стороне, — подначил Карнистир. — Даже Лети согласилась, хоть до сих пор боится.

В ответ дева негодующе замахнулась на мужа салфеткой, но потом рассмеялась, сменив гнев на милость.

— Хорошо, — ответила Истарнэ, быстро взглянув на мужа и сына. — Но что я могу сделать? Чем помочь тебе, йондо? Я всего лишь скульптор, а не ювелир.

— Здесь нужно не твое мастерство, — Морьо наставительно поднял палец, — а искреннее желание участвовать. Чем больше испытуемых, тем больше непредвиденного можно будет предотвратить. А ещё подробнее атто расскажет тебе уже на месте.

Фэанаро улыбался, глядя, как важничает сын, ведь идея с кольцами принадлежала ему. Но Морифинвэ был совершенно прав: чем больше супружеских пар будет участвовать, тем лучше.

— Мелиссэ, тут дело не в искусстве ювелира или скульптора, а в силе любви. Летициэ отказалась от использования магии крови, поэтому мы решили пойти другим путём. Ты, наверно, видела на гобеленах Вайрэ, что наш Тьелпэ создал кольца, остановившие увядание леса. Если не брать кровь, чтобы заставить их работать, то нужно отталкиваться от силы любви. Чем крепче и сильнее супруги друг друга любят, тем быстрее будут срабатывать кольца.

— Мелиндо, я, кажется, поняла, почему не работает эта магия, — сказала Нэрданель, окинув взглядом всю семью. — Муж и жена не связаны кровью между собой.

— Морьо не хочет её использовать. Можно было заключить частички крови как носители знаний об обоих супругах в каждое из колец.

— Хм, ты прав. Кровь хранит все наши воспоминания. Нужна лишь одна капля, в которой заключен момент, когда энергия любви была на самом пике. Но без провидца нужную не найти. У меня нет такого дара. И ни у кого из вас – тоже.

— Только Вайрэ - хранительница таких воспоминаний, — Фэанаро согласно кивнул. — Поэтому будем надеяться только на себя.

— А может, — Нэрданель задумалась, — есть не только Вайрэ…

— Можно с помощью магии установить связь с камнем или между камнями, — решил вмешаться Тьелпэ. — Или даже оба варианта одновременно. Например, поделиться с камнем воспоминаниями о любимом, напитать его своими чувствами. Возможно, этого хватит для работы магии перехода. А в крайнем случае мы всегда можем использовать магию крови.

— Дело говоришь, — одобрил Морьо. — Правда, отцу я это когда-то предлагал… Кажется, мы засиделись. Благодарю за ужин, аммэ!

— Да, благодарим! — Фэанаро тоже поднялся из-за стола, и все три мастера вновь направились к дверям мастерской. — Нэрданель, ты с нами?

— Я присоединюсь к вам позже, — отозвалась эльфийка, убирая со стола грязную посуду. Выбросила в печь рыбьи кости, перемыла блюда и тарелки, расставила их по полкам… Кольца, которые желали создать мастера, теперь занимали все её мысли.

Вернувшись в мастерскую, Тьелпэ вновь разложил на столе откликнувшиеся камни.

— Продолжим огранку? Ещё осталась пара отозвавшихся, правда, неизвестно, куда они ведут.

— Конечно, — основу для кольца Морьо осталось только отполировать. — Свой камень я тоже не проверил - думаете, стоит?

— Сначала огранка проверенных, а уже потом, когда к нам присоединятся Нэрданель и Летициэ, попробуем вдохнуть магию любви в кольца суженых, — Фэанаро вновь открыл шкатулку.

Закончив с уборкой, Истарнэ сняла передник, повесила его на гвоздик и вышла из кухни. Вскоре она уже вновь стояла на пороге мастерской, молча любуясь работой родных. Почувствовав пристальный взгляд жены, Фэанаро оглянулся, встретился с ней глазами и обратился к сыну и внуку осанвэ: " Мне нужно ненадолго отойти. Продолжайте пока без меня."

Минералов для обработки осталось совсем немного, и времени на их обработку понадобилось мало. Но раз дед с бабушкой решили пока не принимать участие в работе, то после огранки можно будет проверить оставшиеся камни, - решил про себя Тьелпэ.

— Стоит ли сейчас проверять, куда он ведёт? — обратился к дяде, пристально рассматривая странный камень, что ему попался. Тот был не рождён в Арде, и неизвестно, куда мог унести. — Похож на звёздный. Рискнуть или не трогать вовсе?

— Убери-ка ты его подальше, — сухо отрезал Карнистир. — Из верхних слоев Вайи выбираться будет трудно. Да и вряд ли туда кого-то занесёт по доброй воле.

К радости Морьо, Летицию не пришлось даже лишний раз уговаривать и вести в мастерскую под локоток - дева, не вытерпев, прибежала к мужу сама, наскоро проверив, спит ли Мантаро. Отделённые друг от друга столешницей супруги были донельзя взволнованы, но тепло улыбались друг другу. Перед ними лежали кольца; с Тьелпэ было заранее обговорено, что их будут настраивать под единственную пару возлюбленных. Карнистир послал осанвэ жене: "Песня любви лежит в основе Арды, ты это знаешь. Эта песня легко пробудит наши фэар, но не вздумай молчать или закрываться - просто доверься мне." Дева согласно кивнула - знания о песенной магии она схватывала почти мгновенно.

Всё-таки в Летиции много было от самого Карнистира, его пламя не потерялось в веках, продолжая гореть в прапраправнучке Халет, а теперь, усиленное песней Морьо, ещё сильнее влекло деву к нему. Лети была старательной ученицей, но через некоторое время не выдержала и обошла столешницу, чтобы быть ближе к любимому.

Морьо приобнял жену за талию. Песня лорда сразу зазвучала глубокой страстью, и ей с готовностью откликнулась душа Летиции, зазвенев перебором натянутых струн. Любовь, ломающая все запреты, рискованная и небывалая, опалённая кострами Ирландии и расцвеченная белтайновскими венками - вот что заставляло фэар звучать в унисон. Когда Морьо вплёл в свою магию образ торжественной свадьбы, связь достигла пика своей силы. Тьелпэ, невольный свидетель и наблюдающий, подал знак: "Пора!" - и нолдор соединили вечную мелодию металла с только что созданной песней. Кольца на мгновение раскалились и вспыхнули нестерпимо-белым, приняв в себя сильный заряд магии.

Чтобы укрепить соединение, Карнистир повёл песню дальше, венчая её рождением сына и прибавляя образы каждой из ночей, когда супруги доказывали вечную преданность и глубину собственных чувств. Морьо всё нежнее прижимал к себе деву, пока мотив понемногу стихал. Вдвоём они обернулись на смущенного Телперинквара и рассмеялись, уверенные, что им удалось совершить задуманное.

Когда кольца перестали светиться изнутри, двери мастерской распахнулись, и в ней стало ярче от появления Пламенного Духа, сиявшего от магии любви не хуже только что созданных артефактов.

— Мы опоздали? Вы уже закончили?

Нэрданель стояла рядом с мужем. Зелёные глаза довольно блестели, на лице проступил румянец. Глядя на счастливых сына с Летицией, было без слов понятно, что времени они зря не теряли. Лежавшие перед внуком украшения с виду ничем не выдавали себя, тускло поблёскивая в первых лучах восходящей ладьи Ариэн.

— Мы почти закончили, а для вас всё только начинается, — Карнистир подмигнул отцу. — Тьелпэ сейчас проверит, прочно ли песня связана с металлом. Я не поручился бы, но магия была сильной.

Возлюбленным не терпелось испытать действие колец - сам Морьо еле смог устоять на месте, ожидая, когда можно будет покинуть мастерскую. Давно его идеи не приносили нолдо столько живой радости.

Вылетев быстрее ветра в коридор, супруги перешли на жаркий нетерпеливый шепот:

— Сначала попробуем здесь?

— Почему так скромно? Пусть хотя бы один уйдёт в библиотеку!

— На что она нам, давай через крепостную стену!

Вдруг Лети огорченно вздохнула:

— Лорд Морифинвэ, у нас сын проснулся... Мельдо, я на минутку, пока ничего не делай, а то обижусь!

Оставшись в гордом одиночестве Морьо принялся дотошно рассматривать кольцо. Его запоздало посетила мысль: неизвестно, как артефакт приводится в действие. Точно не от тепла руки! Может быть, отзовётся, когда нагреется от трения? Или... "Это же любовная магия, Эру, о чем я думал!" Карнистир, оглянувшись по сторонам, украдкой поцеловал кольцо.

Ничего.

Очень не хотелось ударять перед Лети в грязь лицом, поэтому эльф перепробовал всё, что пришло на ум, беспокойно вертя кольцо в руках. В ход пошёл даже язычок пламени, сотворённый на ладони...

Напоследок впившись взглядом в несчастную драгоценность, Морифинвэ страстно пожелал оказаться рядом с женой, даже если ему будет противостоять весь мир... и ощутил лёгкое головокружение от перехода. Мгновение - и он, ошарашенный, стоит посреди своих покоев, а напротив замерла Лети с пеленкой в руках. Опомнившись, дева кинулась на шею любимого...

Фэанаро и Нэрданель

Фэанаро долго думал, какой сплав выбрать для своих с женой колец, в результате остановившись на том же, что был использован в амулете перемещений. Мастер решил не украшать их драгоценными камнями – пусть выглядят так же просто и строго, как предназначенные для помолвки. Сколько времени ушло на подготовку к таинству создания? Пламенный не обращал внимания на усталость, не прерывая свою работу до тех пор, пока по ободкам готовых колец не пролёг изящный узор, навечно соединивший линии судеб двух влюблённых...

Нэрданель вошла в мастерскую мужа с подносом в руках, на котором стоял кувшин из гранёного хрусталя. Нолдиэ молча водрузила на стол перед внуком и мужем свою ношу и разлила по кубкам прохладный мятный отвар с лимонным соком, чей аромат мгновенно заполнил всё помещение.

— Мелиндо, вы опять забыли об отдыхе, — Истарнэ подала родным чаши.

— Благодарю, мелиссэ, нам с Тьелпэ это не помешает, — работа над кольцами была закончена. — Ты помнишь, мы сегодня собирались в Альквалондэ?

— Да, Фэанаро. Я очень этого жду, но, как вижу, вы ещё сильно заняты,— с улыбкой кивнула Нэрданель, услышав и от внука слова благодарности за принесённый напиток. — Что приготовить на обед?

— Думаю, дети найдут, что поесть, — Фэанаро отмахнулся от её слов о трапезе. — Ты мне нужна здесь.

— Хорошо. Что я должна делать?

— Оставь думы о том, как накормить кого-то, — нолдо привлёк жену к себе. — Смотри, это наши с тобой кольца. Сейчас нужно вспомнить всё, что нам дорого. Знакомство, свадьбу, рождение детей…

— Красивые, — мельком взглянув на заготовки, лежащие на столе перед внуком, Нэрданель прильнула к мужу. С нежностью провела по щеке Пламенного тёплой ладонью, обняла свободной рукой за шею и, вняв совету, отринула мысли о готовке.

Фэанаро начал петь, и Телперинквар невольно сравнил мотив с недавно прозвучавшей песней дяди Морифинвэ и его супруги. Магия любви соединила души деда и бабушки, разлилась вокруг благим светом и озарила лежащие на столе кольца. Воспоминания двух фэар были настолько сильны, что драгоценности раскалились докрасна, а узоры, нанесённые на них резцом Мастера, стали меняться, ещё сильнее переплетая линии судьбы Фэанаро и Нэрданели...

Истарнэ изо всех сил прижималась к поющему мужу. Сердце любящей жены, матери и бабушки - внука она любила не меньше, чем сыновей - пережило и боль, и печаль, за прошедшие века доверху наполнившись горечью и слезами, но в нём все эти годы продолжала оставаться надежда на возвращение родных.

Музыка сильно преобразила узоры - под конец песни Мастера они нестерпимо ярко вспыхнули и погасли. Глядя на медленно остывающие артефакты и размышляя, получилось ли создать свои кольца суженых, Фэанаро сжал ладони жены в своих.

— Благодарю, мелиссэ. Не устала?

— Нет, мелиндо, — Нэрданель просияла улыбкой. — Это было прекрасно.

— Мы хотели прогуляться в Альквалондэ. Иди собирайся.

Едва дверь за спиной жены закрылась, Мастер поблагодарил внука за помощь и взялся за новую заготовку...

***

У себя в покоях Нэрданель переоделась в новое платье и сложила в сумку немного вещей, не только своих, но и мужа. Когда всё было готово, эльфийка послала Фэанаро осанвэ о том, что можно ехать.

— Хорошо. Иди сюда, — почему-то Пламенный позвал её не в конюшню, а обратно к себе в мастерскую.

Поманив к себе, Мастер надел на палец супруге кольцо суженой, и нолдиэ заметила, как на его руке сверкнуло камнем другое, не похожее на те, что они совсем недавно создали. На шее у мужа висел амулет возвращения домой. Прижав к себе Истарнэ, Фэанаро мысленно потянулся к камню. Первое время ничего не происходило, но потом от кольца повеяло прохладой и… морским бризом.

Нэрданель зажмурилась, вцепившись в супруга. Эльфийке стало страшно, но она продолжала ощущать жаркие объятия Фэанаро и быстро успокоилась.

Мастер и сам лишь второй раз доверился камню, вернее, его крохотной частице. Но даже такой маленький осколок смог перенести двух эльфов! В глазах на мгновение потемнело, а когда прояснилось, нолдо увидел, что они с женой стоят в том самом месте, куда вчера перенёс его камень. Вдали всё так же белели башни города, похожего на Альквалондэ. К ногам ластилось море, а над водой метались чайки.

— Мелиссэ, узнаёшь место?

Эльфийка в изумлении распахнула глаза, увидев море, потом бросила взгляд на город. Она всё ещё крепко обнимала мужа, боясь отойти от него хоть на один шаг.

— Не бойся, это не иллюзия, — радуясь успешному перемещению, Фэанаро поцеловал жену и закружил её в весёлом танце. Потом наклонился к воде и брызнул на Нэрданель: совсем недавно прошёл праздник Урожая, и море не успело остыть после жаркого лета. Лёгкий бриз лениво гонял по лазурно-голубому небу пушистые облачные стада, ладья Ариэн только перевалила зенит, и во всём вокруг разливалась приторно-сладкая аманская благость.

Истарнэ жадно вдохнула морской воздух. Солёные брызги попали ей на лицо, и нолдиэ наконец-то поверила в то, что они стоят не в мастерской, а на берегу, а вдали виднеется какой-то город.

— Пойдём туда?

— А искупаться? — идти в Альквалондэ Мастеру не хотелось. Ему больше нравилось наслаждаться открывшимся взору простором, смотреть на игру отраженного света Анара в волнах. Раньше море всегда было мрачным и тёмным, а не таким вот подобием неба над Валмаром…

— И где мы будем спать, когда наступит ночь? — Нэрданель спустила сумку с плеча на песок, с интересом оглядывая пустынный берег.

— Спать? Дома, в Форменоссэ, — Фэанаро быстро разделся и шагнул к морю. — Догоняй, мелменья!

Эльфийка аккуратно сняла с себя новое платье, разулась и только тогда подбежала к морю. Медленно вошла в тёплую воду, не рискнув сразу нырнуть.

— Так вот какую поездку ты мне решил устроить...

— Мы обязательно сходим в город, но попозже, — Мастер первое время плавал рядом с женой, любуясь её точеной фигурой. При свете Анара здесь всё было совсем иным…

— Нам не обязательно идти в город, чтобы побыть вдвоём...

— Давай попробуем кого-нибудь поймать, — вдруг предложил ей осанвэ Фэанаро, припомнив об обещанных жене креветках.

— Поймать? — удивилась Нэрданель, спускаясь на дно и разглядывая ракушки. — Помнишь, как маленький Морьо в первый раз увидел краба?

— Как давно это было, — нолдо нырнул, пытаясь мысленно дотянуться до камней, лежащих на дне, может быть, какой-то да откликнется.

Тем временем эльфийка собрала несколько красивых ракушек, продолжая общаться с мужем осанвэ:

— Когда-то Морьо любил море. И я дарила ему на день Звезды ракушки. Малыш прикладывал к ним ухо и с восторгом рассказывал мне, о чем они ему нашептали.

Нэрданель отдёрнула руку, не сумев взять ещё одну раковину. Всплыв на поверхность, увидела на ладони неглубокий порез, из которого чуть сочилась кровь, и поспешила на берег, чтобы не выронить из рук морские находки.

Фэанаро выбрался на берег намного позже жены, прихватив со дна несколько разноцветных камешков для маленького внука. Одевшись, вновь запел для пробуждения минералов, но в этот раз ему так никто и не откликнулся.

— Пойдём в город? Я не смог наловить креветок нам на ужин, — шагнув к жене, заметил кровь на её ладони. — Что с твоей рукой?

— Я собирала ракушки и случайно порезалась… — эльфийка умолкла, глядя, как Пламенный прикасается губами к ране, нанесённой ей морем, и шепчет слова Исцеления.

— Пока идём до города, всё заживёт, — жарко заверил жену Мастер и, напоследок вновь поцеловав её ладонь, подобрал с песка сумку. Уложив в неё свои находки и ракушки, что собрала Нэрданель, закинул себе на плечо и босиком пошёл по влажному песку к видневшемуся вдали Альквалондэ. — Мне кажется, или Пелори действительно стали намного меньше? И город телери не там, где был раньше…

— Тебе не кажется, мелиндо, — согласно кивнула Истарнэ, тоже шагая босиком рядом с мужем. — Мир изменился.

— Надеюсь, в лучшую сторону. Подержи, — Фэанаро отдал сумку жене и прошёлся по песку колесом.

Нэрданель с улыбкой приняла сумку. Засмеялась, глядя на кувырки мужа, и присела на валун.

— Мелиндо, давай задержимся здесь подольше.

— Хорошо, — нолдо уселся рядом, наблюдая, как ладья Ариэн опускается всё ниже, готовясь скрыться за отрогами гор у чертогов Намо, а тени всё дальше тянутся к морю.

— Да, я тут вспомнила, как мы взяли малыша Морьо к морю. А он теперь вырос. И другие сыновья тоже, — Нэрданель светло улыбнулась. Прильнула к мужу и погладила его по лицу исцелённой ладонью. — Всё это время я видела вас лишь во снах и мыслях. Я хотела пойти с вами, но вы уже уплыли. Я побоялась, что тебя некому будет ждать и встретить, когда ты вернёшься. Я… Фэанаро, я хранила тебе верность столько лет…

— Мелиссэ, так ты не против привести в этот мир ещё детей? — Мастер совсем недавно поздравлял по палантиру сына и его жену Лэхтэ, которая родила в Тирионе, а она, как и Истарнэ, не из возрожденных. Возраст не помеха, было бы желание. Сейчас Нэрданель не выглядела бледным подобием себя, призрачной тенью, какой нолдиэ приехала в Форменос, узнав от сыновей, что муж после Мандоса живёт там.

— Я... Я давно мечтаю о дочери, — Истарнэ зажмурилась, ощущая жаркие объятия Мастера. — С того самого дня, когда вновь увидела тебя...

— Можем начать прямо сейчас, — Фэанаро стал раздеваться.

Нэрданель смотрела на мужа, широко раскрыв глаза и не зная, шутит он или говорит всерьёз. Нолдиэ не ожидала, что любимый захочет воплотить замысел так скоро. Но ей всегда нравилось, что её Пламенный никогда не отступает и не отказывается от своих слов. Истарнэ вслед за ним быстро скинула одежду и, чтобы остудить пылающие щёки, кинулась в воду.

Фэанаро нырнул вслед за женой. Предложение Нэрданели привести в этот мир новых детей не было для него неожиданностью; он и сам хотел просить об этом, но каждый раз вспоминал о препятствии длиной в века. Однако если посмотреть на Лэхтэ, то у них с Искусником всё в порядке. Поравнявшись с женой под водой, нолдо потянул её обратно в сторону берега, где виднелся одинокий валун, о который с громким плеском разбивались волны, окрашенные в медный цвет заходящими лучами Анара.

Фэанаро посадил Нэрданель на камень, жадно целуя в мокрые волосы.

— Мелиссэ… мы будем очень... очень сильно стараться.

— Да, столько лет прошло с момента рождения Амбаруссар. Ты не боишься, что я... что со мной… — Истарнэ умолкла, наслаждаясь ласками мужа.

— С Лэхтэ всё хорошо после родов, мелменья. Она родила, хоть и под присмотром целителей, но крепкого и здорового малыша. Атаринкэ зря отвёз её в Тирион, думаю, что и в Форменосе всё прошло бы также отлично.

— Давай пригласим в Форменоссэ самую лучшую целительницу? — Нэрданель разомлела от жарких объятий Мастера.

— Мелиссэ, не думай о служителях Эстэ, нас ждёт более приятное дело... — всё вокруг перестало существовать: супруги больше не слышали ни криков чаек, ни плеска волн, только мелодию своих фэар…

Тирион на Туне

— Скучаешь? — супруга ласково положила ладонь на плечо Атаринкэ.

— Разве с вами соскучишься? — улыбнулся нолдо. — Только что уложил Алмо, никак не желал засыпать.

— Искупал его?

— Конечно. Там и застряли: то кораблики недостаточно быстро плыли, то рыбок не было, — Искусник тихо рассмеялся и обнял Лехтэ.

— Как же вы справились? — с улыбкой поинтересовалась эльфийка, положив голову на плечо мужу.

— Я уподобился Единому! — гордо заявил Куруфинвэ.

— Мельдо? — Лехтэ удивленно посмотрела на него.

— Создал рыб! Из мыла.

Супруга рассмеялась и сильнее прижалась к любимому.

— Ты сейчас в мастерскую? — с некоторой грустью спросила нолдиэ.

— Хотел, но уже передумал, — ответил Искусник, с нежностью поглаживая жену по спине.

— Правда?

— Ещё успею.

— И я весь завтрашний день проведу с Алмо.

— Верно! — рассмеялся Куруфинвэ и поцеловал супругу.

— Курьо, — прошептала Лэхтэ, зарываясь пальцами в густые тёмные волосы мужа.

— Хочешь прямо здесь? — усмехнувшись, Атаринкэ обвёл взглядом открытую веранду, утопавшую в море цветущих кустов. Эльфийка с грустью вздохнула, но Искусник усадил её себе на колени и, потянув вниз платье, прошептал на ухо:

— Куда это ты собралась от меня? Ты только посмотри, какие звезды будут сиять только для нас!

— Эти две самые прекрасные, — произнесла нолдиэ, невесомо касаясь губами глаз любимого.

— Мелиссэ! — его руки заскользили по телу жены, сильнее разжигая огонь, что давно пылал в их фэар...

***

Золотые лучи Анара робко пробрались на веранду небольшого, но уютного домика в Тирионе. Обнявшись, супруги крепко спали. Хотя диван был не самым подходящим местом, однако это не помешало им крепко уснуть.

Атаринкэ проснулся первым. Он долго с нежностью глядел на любимую, не желая ее потревожить. Однако встать им всё же следовало - Алмарион просыпался рано, а судя по лучам светила, было как раз время пробуждения их младшего. Пока ещё младшего, решил Искусник и осторожно переложив голову Лехтэ со своего плеча на диванную подушку, он выскользнул из объятий любимой.

— Ммм? — сонно протянула она.

— Спи, родная, Алмо ещё не проснулся, — ответил Куруфинвэ, с нежностью поцеловав жену.

Искусник быстро спустился с веранды и, омыв росой ноги, с удовольствием окунулся в небольшой, но достаточно глубокий пруд. Сделав несколько мощных гребков, вернулся на берег, отжал волосы и оделся.

В это время Лэхтэ поднялась в комнату Алмариона и застала проснувшегося сына за созерцанием качавшихся от утреннего ветерка игрушечных птичек, в обилии висевших над колыбелью.

— Ты - молодец, Алмо, — похвалила его мать. — Дал нам с атто время побыть вдвоём, а теперь завтракать.

В ответ малыш широко улыбнулся и протянул пухлые ручки навстречу Лэхтэ. Оказавшись у материнской груди, с жадностью нашёл сосок...

После сытного завтрака и водных процедур Лэхтэ принесла Алмариона на кухню, где Атаринкэ уже приготовил утреннюю трапезу не только для себя, но и для жены.

— Королевский завтрак готов! — с гордостью заявил он вошедшей жене, показывая на сковородку с яичницей, густо посыпанной укропом.

— О да! Благодарю, мельдо, — эльфийка передала сына на руки мужа и с улыбкой села за стол. — Ммм, какой аромат!

— Ты слышишь, Алмо, твоей маме нравится, — весело подмигнул малышу Искусник и вынес его в сад, чтобы дать жене время спокойно позавтракать. Где маленький Алмарион очень быстро вновь заснул и отец уложил его в подвешенную на толстой ветви яблони люльку.

За этим занятием его и застал вошедший в калитку Нолдоран:

— Айя, Куруфинвэ! Мне Ноло сказал, что вы покинули дворец.

— Здравствуй, дедушка! — Атаринкэ мельком взглянул на спящего младенца, не разбудили ли, и поспешил навстречу Финвэ. — Рад тебя видеть! Как давно ты приехал?

— Не поверишь, не приехал, а прилетел, — Нолдоран крепко обнял внука. — С помощью вот этого кольца, что создали твой сын и Фэанаро. У тебя отличный дом!

— Кольца? Это Тьелпэ сделал? — переспросил враз помрачневший Атаринкэ, разглядывая перстень на руке деда.

— Да, они оба прекрасные мастера. Не знаю подробностей, но, как мне объяснил Фэанаро, в кольцо вставлен особый кристалл, который по желанию владельца и перемещает его в нужное место. Схожее свойство у нарисованных карт перемещений, но Тьелпэ с Фэанаро, скорее всего, добавили к этой магии что-то своё.

Искусник покачал головой: с виду камень как камень, по огранке, конечно, сразу видна рука мастера. Ещё раз обняв деда, спросил.

— Атар атаринья, хочешь увидеть моего младшего?

— Конечно, хочу! Ради этого и прилетел в Тирион! — эльфы направились к люльке со спящим младенцем. Там Финвэ еле сдержался, чтобы не взять спящего малыша на руки, но вовремя остановился и проследовал за Атаринкэ в дом. Лэхтэ засуетилась, бегая от кухни до кладовой и обратно, стараясь накормить повкуснее столь нежданного гостя, на что Нолдоран только махал на деву рукой, успокойся, не надо, я не голоден...

Начала осени. Форменоссэ. Семья

Ладья Ариэн неторопливо выплыла из-за гор, окрашивая суровую северную крепость в оттенки розового. Из врат Форменоса вышли двое, на чьи головы были накинуты капюшоны плащей, неторопливо скрылись за стволами сосен. Осень ещё не вступила в свои права, поэтому в бору с восходом Анара становилось всё светлее. Под ногами мягко пружинила опавшая хвоя, терпко пахло смолой, а где-то в вышине деревьев звонко посвистывали пичужки.

Нэрданель шагала рядом с мужем, ощущая живую энергию леса, как вдруг замерла на месте. Прикрыв глаза, запела такую нежную песню о своей любви, боли и печали, что Фэанаро, как бывало раньше, заслушался её голосом.

Анар поднимался всё выше, и сосновый бор вспыхнул, засветился изнутри от золотистых лучей, и нолдо невольно вспомнил, что до восхода светил эти леса всегда были мрачны и темны.

Сердце эльфийки трепетало в такт песне, а душа светлела. Но вот её голос смолк, и нолдиэ оказалась в объятиях мужа.

— Благодарю, мелиндо. Мне стало легче.

— Благодари не меня, а эти деревья и горы, что вокруг нас, — Фэанаро крепче прижал к себе жену и поцеловал в заострённый кончик уха. — Они терпеливо слушали и моё пение, когда нам было тяжело после ухода из Тириона. Пойдём к озеру?

— Да, — рассеянно улыбаясь, Нэрданель ступила вслед за ним на вьющуюся меж высоких стволов тропинку.

Вскоре сосновый бор поредел - теперь между деревьев стали попадаться огромные серые валуны, наполовину вросшие в землю и покрытые пёстрым ковром мха и лишайника. Фэанаро, увидев кустик спелых ягод брусники, сорвал их и поднёс на раскрытой ладони жене.

Нэрданель приняла угощение с рук возлюбленного, и, когда она собирала ягоды с ладони губами, кисло-сладкий сок сочился по гортани. Нолдиэ поискала взглядом бруснику, подбежала к кустикам и тоже нарвала целую пригоршню ягод. Протянула ладони мужу.

Фэанаро прикоснулся к ним губами, съел ягоды и по очереди поцеловал перепачканные соком пальцы Истарнэ.

— Благодарю, мелиссэ.

— Только маленькая мелочь, — Нэрданель рассмеялась, её душа пела в предвкушении чего-то нового и неизвестного. — Аранья, мы останемся тут подольше?

Впереди слышался шум маленького водопада; Фэанаро подхватил жену на руки и, задорно расхохотавшись, перенёс по камням на другую сторону. Отсюда открывался великолепный вид на горное озеро, в изобилии снабжавшее крепость водой.

— Форменоссэ стала нам домом, мелменья. Я не хочу возвращаться в Тирион.

— Не отпускай, — зажмурившись, попросила нолдиэ. Ей было радостно и в то же время невыносимо больно вновь ощущать жаркие объятия Мастера. — Пусть я живу здесь совсем мало, но Форменоссэ и мне успела стать родной.

Ничего не ответив, Фэанаро бережно понёс Нэрданель к озеру по петлявшей среди валунов узкой тропе. Спустившись к кромке воды, усадил жену на один из больших камней и стал стягивать с себя одежду.

— Купаться будешь? Только сразу предупреждаю, вода здесь ледяная, в озере много ключей.

— Надеюсь, согреешь? — Нэрданель улыбнулась, игриво теребя выбившуюся из причёски прядь рыжих волос. Поднялась с камня: первым на валун упал плащ, затем нолдиэ медленно расшнуровала платье и, разувшись, подошла к стоявшему у воды мужу.

— Танкавэ, согрею, — пока Истарнэ раздевалась, Фэанаро любовался грацией её тонкой фигуры и теперь протягивал руку, чтобы помочь войти в воду. Нырять здесь не стоило: весь берег и дно были усеяны крупными камнями

Нэрданель затаила дыхание, едва её ноги коснулись стылых валунов, изо всех сил вцепилась в мужа, не желая ни на мгновение отпускать Фэанаро. Прижалась к нему, робея словно маленькая вэн.

— Мелиссэ, ты всё ещё хочешь искупаться вместе со мной?

— Да, — усилием воли Истарнэ всё же уняла дрожь.

— Долго не раздумывай! — выпустив ладонь жены из своей, нолдо поплыл на середину озера и там нырнул.

Храбро бросившись вслед за ним, Нэрданель с головой окунулась в ледяную воду и почувствовала, как становится теплее, когда Истарнэ начала энергично грести в попытке догнать Фэанаро.

Вдоволь наплававшись, выбрались на берег и обтёрлись туникой Мастера. Быстро натянув на себя одежду, Пламенный прижал жену к себе и стиснул в ладони амулет возвращения домой. Через пару ударов сердца супруги уже стояли посреди библиотеки.

С шумом выдохнув, Нэрданель отстранилась от мужа и опустилась в кресло: она всё ещё не могла привыкнуть к такому виду передвижения. Осанвэ потянулась к Фэанаро с просьбой согреть, нетерпеливо перебирая пальцами шнуровку на платье.

— Уверена? А если кто-то увидит? — конечно, этот «кто-то» вряд ли заглянул бы в библиотеку днём, но лучше всё-таки заняться любовью в покоях.

— И почему ты не перенёс нас сразу в спальню? — встрепенулась Истарнэ, поправляя наскоро надетое после купания платье.

— Мелиссэ, амулет настроен на библиотеку, — Фэанаро с улыбкой подхватил жену на руки и спустился по лестнице на этаж ниже, в спальню.

— Фэанаро, ты… — Нэрданель поцеловала мужа, обнимая его за шею одной рукой и поглаживая по щеке пальцами другой руки.

***

Развалившись на успевшей пожухнуть траве, слегка поникшей под гнётом спустившегося со склонов Пелори прохладного ветра, который предвещал скорое приближение осени, Майтимо раскинул руки в стороны и, прикрыв глаза, наслаждался гармоничной симфонией природы, игравшей свою мелодию в шелесте разнотравья и листвы, птичьих трелях и шорохах полевых мышей. Его грудь вздымалась мерно и ровно, а на лице старшего из феанариони застыла лёгкая, по-детски беззаботная улыбка, отчего можно было подумать, что эльф задремал, если бы не меланхолично перебираемая в зубах травинка.

На самом деле Нельо вёл с этим местом разговор, на который были способны лишь эльдар и Высшие силы, - разговор беззвучный, безмолвный. Нолдо хотел вновь узнать и понять это место, которое он и его братья называли своим домом, проникнуться его духом. Ведь его новая крепость - так же, как и Химринг до неё - должна стать отражением не только величественных залов Форменоссэ, но и этих высокогорий, долин и лощин… Маэдрос хотел разжечь в себе то творческое пламя, что и прежде, когда он возводил на востоке Белерианда свою первую твердыню, но на сей раз не омрачённое горечью тоски. И у него это получалось…

Как его научили отец с дедом, следовало лишь сосредоточиться на всём самом хорошем, что связывало Майтимо с этим местом: вот он несётся на своём вороном сквозь травяное море наперегонки с близнецами; а вот - слушает новую мелодию, что сочинил Кано, прямо как сейчас развалившись рядом с ним на траве…

— Я знал, что найду тебя именно здесь, торонья… — послышался мягкий голос Певца, а мгновение спустя его тень накрыла собой Нельо, вытягивая из дум в реальный мир и заставляя открыть глаза.

— Ты как всегда вовремя, Кано, — с лёгкой, чуть язвительной усмешкой ответил ему Маэдрос. — Я как раз думал о тебе…

— Ты пропадаешь здесь, в глуши, почти неделю, Нельо… — в ответ на усмешку старшего на лице Певца заиграла светлая, обезоруживающая улыбка. Он присел рядом с Майтимо, слегка толкнув того в плечо.

— Только не говори мне, что волновался за моё благополучие - я не Элрос, и мы не в Белерианде времён Войны… — хохотнул старший, приподнимаясь. — Надеюсь только, что меня ты за шиворот домой не потащишь, братец…

— Возможно… — с напускной строгостью заявил в ответ Макалаурэ. Мельком переглянувшись, братья рассмеялись и остались сидеть на траве, любуясь алеющим закатом...

***

В сумерках воодушевленных старших братьев встречал Морьо, одним своим видом беспощадно вернувший путников с небес на землю. Он заприметил Нельо с Кано из окна своей башни и, сбежав во двор, после приветствия немедленно вопросил:

— Какие вести от Турко? Всё ещё держит аванир? Не подумайте, что я соскучился, но пора бы ему и честь знать… А если и с вами не говорил, то пусть живёт хоть с раукар, горе-отец. Хотите, покажу, что мы без вас успели сотворить?

Галопом влетев во двор крепости - они с Маглором решили устроить скачки наперегонки, начав разгон от кромки леса — и резкой остановкой вынуждая своего коня ретиво заржать и стать на дыбы, Майтимо немедля соскочил на землю, одаривая вышедшего к ним Тёмного лёгкой улыбкой, парируя жёсткий взгляд младшего. «Ох уж этот Морьо - вечно он чересчур серьёзен, не позволяет себе и мгновенья беззаботности, словно постоянно куда-то спешит! Быть может, это и роднит его с атани?» — промелькнула в голове у Нельо шальная мысль, заставившая его тяжело, задумчиво вздохнуть.

— Мы не занимались поисками Турко, Морьо, — ответил ему успевший спешиться Маглор. — Все мысли Нельо заняты его новой твердыней…

Одной рукой поглаживая жеребца по лоснившейся шерсти на шее, а другой чуть подпихнув Менестреля в спину и не давая тому закончить, Маэдрос перескочил сразу ко второму вопросу - меньше всего ему сейчас хотелось разговаривать о своих задумках:

— Ты же знаешь, что когда Турко зол, то его представления о чести всегда становятся весьма… странными, — отшутился Майтимо. — А теперь - показывай, что у вас там такого интересного…

Морьо, пристально вглядываясь в горящие шальным весельем глаза брата, вспоминал, видано ли было такое ребячество даже в аманские времена. Как легко Кано помянул эту «новую твердыню»! Должно быть, и впрямь Исцеление говорит за него, если строителей крепости не подгоняют ни ненависть к врагу, ни долг клятвы. Слишком хороши беззаботные лорды нолдор, чтобы в них поверить.

— Не искали блудного брата - и ладно, — протянул Карнистир. — Задумку про кольца перемещений я описывал ещё до вашего отъезда, а теперь одно такое уже у меня на пальце!..

Возвращение домой

This is the first step to my last breath as a common depravity

You can go far betting it all on pure will and sheer audacity

Redo, renew, remake reality

Start the ascent, the final event, the coming of true finality

I will be true born in a new form leaving behind what’s obsolete

Time to reject what is defected and to finally be complete

Let your reflection shine bright like a star

Let the world know who you really are

You have the power to choose what will be

When our true nature’s unleashed then we’re free

Then we’re free

( DYNAZTY - Advent (2021))

Теперь, когда работа над кольцами была завершена и способ их создания стал понятен, можно было продолжить проверку остальных минералов. Первый странный камень Телперинквар убрал подальше, а вот куда переносит второй, нужно было проверить... Во время песни нолдо ощутил исходящий от него холод и мельком увидел какое-то заметённое снегом поселение.

Работа двигалась вперёд очень споро, и вскоре кольцо было готово. Задерживаться в том месте Келебримбор не собирался, только взглянуть, куда ведёт камень. Закончив последние приготовления, проверил, всё ли необходимое он взял: амулет на месте, кинжал тоже. На поясе - походная сумка.

Телперинквар сосредоточился на камне. Портал открылся мгновенно, и эльф тут же почувствовал холод и сырость.

Первое, что увидел Келебримбор, был снег. Много снега. Камень перенёс Тьелпэ в лес, но в низине, если присмотреться, виднелось ярко освещённое огнями поселение. За ним синели далёкие горы. Всё выглядело так же, как в том видении, что показал камень во время песни, но сейчас было светло от лучей Анара.

Одежда эльфа не слишком-то подходила для прогулки по заснеженному лесу, однако любопытство заставило его двинуться к окраине города.

Путешествие несколько затянулось. Это сначала ему казалось, что до поселения рукой подать, однако пришлось потратить много времени, чтобы добраться до него. Задерживаться в столь негостеприимном месте Телперинквар не собирался - бегло осмотрев архитектуру ближайших домов, он уже решил было вернуться домой, но тут его взгляд упал на берег скрытой подо льдом реки.

Возможно, среди камней, что принесло течение, окажутся подходящие для колец перемещения. Келебримбор запел, пытаясь пробудить спящую магию.

Спустя некоторое время один минерал отозвался, и Тьелпэ пришлось потрудиться, чтобы достать его из-под глубокого снега. А теперь можно и домой! Нолдо схватился рукой за амулет на шее, и тот вмиг перенёс Телперинквара в библиотеку Форменоса, заставив зажмуриться от ударившего в лицо ветра.

— Айя Тьелпэ! — Фэанаро громко приветствовал внука, поднимая голову от очередного кольца с камнем. Хорошо, что кристалл перемещения в Тирион откликнулся одним из первых, и теперь нужно было разделить камень на множество осколков, чтобы обеспечить такими кольцами не только всю семью, но и верных. — Рассказывай, где удалось побывать? Ты воспользовался одним из камней или картой?

— Айя, — немного растерянно отозвался Тьелпэ: сказывалась сильная усталость. — Я открыл портал камнем, что вторым отозвался мне. Думаю, он ведёт в Эндорэ. Я мало что там успел изучить, но вот нашёл ещё один камешек, — он положил на стол невзрачный белый окатыш. — Сложно сказать, что это за минерал - слишком долго на него воздействовала вода. Вот когда его разобьём, станет понятно.

— Эндорэ? Ты уверен, что в самом деле перенёсся туда? — Фэанаро бросился к внуку, ощупывая его и удивляясь холоду надетой на Тьелпэ куртки. Неужели камни срабатывают даже на таком расстоянии? Сразу разбить найденный минерал Мастер не дал, потянув внука в сторону кухни. — Тебе надо отдохнуть, а завтра с утра вместе исследуем твою находку.

— Атар атаринья, да я в полном порядке, — внук слабо улыбнулся в ответ, убирая минерал в шкатулку. — Как раз собирался пойти к себе. Зашёл, чтобы оставить найденное.

***

Нэрданель стояла у окна, с наслаждением вдыхая прохладный вечерний воздух. Нолдиэ вспоминала, с каким беспокойством посмотрели на неё близкие, сразу заметившие её бледное лицо. Летиция решила, что у эльфийки плохо с сердцем. Оно и понятно: Нэрданель уж давно не юная вэн. Фэанаро волнуется за неё больше всех. А что, если родные думают, что Истарнэ беременна... Так скоро? После стольких лет разлуки с мужем? После рождения в годы юности семи сыновей? Но тогда бы они с Фэанаро первыми узнали об этом. Вновь вернувшись к оставленной на рабочем столике вышивке, эльфийка невольно вспомнила недавний разговор.

" Лети, дорогая, - Нэрданель взглянула на озабоченное лицо девы. - Тебе не стоит так переживать за меня. У эльдар не может случиться сердечного приступа. Мы можем «болеть» лишь от тоски или горя. Не волнуйся, я не ношу под сердцем дитя, но не стану отрицать, что моё сердце страстно этого желает."

В тот вечер Летиция не могла и подумать, как можно хотеть рождения ребёнка, будучи окруженной такими разными, шумными и - она уже убедилась в этом - совершенно замечательными сыновьями. К чему ещё стремиться? Да к тому же - после стольких лет, не веков даже, эпох... Девушка одернула себя - опять она меряет земными мерками, так свысока смотрит на чужое неутолённое желание! "Я обещаю поддерживать твою мать и помогать ей во всём. Только бы их мечта сбылась! Ты тоже хочешь седьмого брата, верно?" - мысленно обратилась она к сидевшему рядом Карнистиру, и тот кивнул в ответ.

Нэрданель вновь попыталась унять тревожно стучавшее сердце. Эльфийка то ходила по комнате, словно меря её шагами, то сидела у открытого окна, вышивая для старших новые рубашки и пояса.

Вдруг со двора послышалось лошадиное ржание и стук копыт. Истарнэ тут же отложила вышивку и выглянула в окно. Чутье подсказывало ей, что те, кого она с нетерпением ожидала, прибыли. Нэрданэль быстрее птицы выпорхнула из покоев и побежала вниз по лестнице, к дверям, где на крыльце уже стоял Морьо, приветствуя только что спешившихся с лошадей Нельо и Кано.

Заслышав от брата про кольца суженых, Майтимо чуть повёл бровями, как бы вопрошая «Неужто получилось?», а на его лице отобразилось, пускай и лёгкое, но всё же удивление. Конечно, Нельо ни на одно мгновение не сомневался, что эта задумка окажется успешной, ведь претворять её в жизнь взялся не кто бы там ни было, а их отец - величайший мастер из всех, кого когда-либо видывал этот мир; и всё же он был искренне поражён тому, как быстро это удалось сделать. Майтимо одобрительно кивнул и с некоторым вызовом произнёс:

— Не терпится увидеть кольцо в действии, Морьо!..

Рыжеволосый хотел уже было добавить, что «перед столь важным событием стоит для начала хорошенько отдохнуть и подкрепиться», но в этот момент он увидел в дверном проёме мать, возникшую словно бы из ниоткуда вместе с ударившим в спину порывом прохладного августовского ветра.

— Амил! — радостно воскликнул Нельо, распахивая руки и принимая бросившуюся к ним с Кано мать в свои объятия. Крепко прижал её к груди и, пользуясь своим ростом, позволил себе беззаботно зарыться лицом в её густые волосы, пусть лишь на короткое мгновение.

— Я соскучился… — прошептал Майтимо, отпуская мать и давая ей возможность одарить своим теплом и второго сына.

Поприветствовав нежными и ласковыми объятиями старших сыновей, Нэрданель обернулась к Карнистиру:

— Морьо, сынок, иди и сообщи всем домочадцам о приезде твоих братьев. А ещё позаботься о лошадях.

— Уже бегу объявлять, — гостеприимно пробурчал Морьо. — О прибытии высоких лордов Нельяфинвэ и Канафинвэ…

«Выдумает же аммэ!» Однако домашних действительно стоило обрадовать, и Карнистир отправился в донжон, без раздумий оставив коней на попечение верных. Скрасив вечер Нолдорана Финвэ и Амбаруссар хорошей новостью, а остальным церемонно отправив осанвэ, нолдо с чувством выполненного долга принялся размышлять, как посильнее впечатлить старших новым испытанием силы колец.

***

— Пойдём поужинаем. Там старшие приехали, — Фэанаро увлёк внука за собой. — Заодно и расскажешь, что увидел в Эндорэ.

— Да, конечно. Правда, рассказывать мне нечего, кроме того, что кольца работают и могут переносить очень далеко. Узнать бы, насколько далеко и где будет предел магии.

Когда они дошли до кухни, там была только Нэрданель.

Перед этим нолдиэ отвела сыновей в башню Майтимо и в его покоях выдала всё необходимое, чтобы дети привели себя в порядок после долгой дороги.

— Я каждый день ждала, мои дорогие мальчики, что вы вот-вот вернётесь, — щебетала она осанвэ старшим, отправив их в купальню. Сама же Истарнэ, побыв немного с сыновьями, поспешила на кухню и вновь принялась хлопотать, расставляя на столе дополнительные тарелки, столовые приборы и кубки.

— Айя! — приветствовал её Тьелпэ.

— Айя мелиссэ! — Фэанаро вместе с внуком зашёл на кухню, где уже вовсю хозяйничала Нэрданель. Обняв жену, поцеловал её в щеку и сел за стол. — Тьелпэ вернулся! Угадаешь, где он был?

Эльфийка улыбнулась подошедшему к ней мужу. Прижалась к Фэанаро, когда он её обнял, и довольно зажмурилась, принимая от него поцелуй.

— У меня тоже есть новости, аранья, — поделилась нолдиэ, присев рядом с мужем.

— Да, мы слышали. Старшие приехали втроём? Нашли Тьелкормо? — обрадовался Мастер, глядя в сияющие от счастья глаза Нэрданели.

В этот момент на кухню величественно вошёл Финвэ и, пожелав всем доброго вечера, сел ужинать. Чуть погодя прибежали Амбаруссар, обрадованные вестью Карнистира о приезде старших. Кухня наполнилась весёлым смехом, разговорами и стуком посуды.

— Жаль, но Тьелко с ними не было, — вздохнула Нэрданель. Она отпустила мужа, едва на кухню вошёл Финвэ. Эльфийка вернулась к кухонным заботам, подавая подошедшим пирог и жаркое.

Потом она вышла в коридор в надежде встретить старших. Ей хотелось первой всё узнать. И к тому же Майтимо шепнул, обнимая мать, что соскучился! Знал бы он, как Истарнэ скучала по нему…

***

Майтимо хохотнул над ответом, который дал матери Морьо - только один Карнистир обладал удивительной способностью «гостеприимно бурчать».

Проследовав за матерью до своих покоев, наслаждаясь самим её присутствием рядом, ласково поцеловал Нэрданель в щёку и, без лишней суеты захватив всё необходимое, направился в купальню, решив не дожидаться Кано - ему не терпелось вновь испробовать домашней стряпни и увидеться с родными.

Горячая вода с поднимающимся и заволакивающим всё вокруг паром - это то, чего Майтимо всегда не хватало и во время долгих походов прошлого, и теперь - во время многодневных вылазок в глушь. Мягкий свет спрятанных в нишах ламп создавал в помещении душевную, почти интимную атмосферу, которая позволяла расслабиться не только телом, но и фэа. Жаль, что он не мог побыть здесь наедине с собой чуточку дольше…

Закончив с омовением и немного повозившись с непослушными, вьющимися после купания волосами, Майтимо оделся в заботливо приготовленную матерью одежду: широкую свободную рубашку тёмно-зелёного оттенка, пахнущую хвойными лесами, раскинувшимися вокруг крепости на склонах Пелори, с мастерски вышитыми по рукавам и по низу золотой нитью узорами, и такие же свободные штаны на подвязках.

Вернувшись в покои, Нельо обнаружил, что верные уже доставили сюда его походный груз. Майтимо закинул на плечо дорожную сумку - конечно же, он не стал возвращаться домой без подарков: благородные каменья для отца, которые попросили передать ему горы, когда старший из феанариони наведался в пещеры; две небольшие фигурки лисят, способные с помощью незамысловатого крепления собираться в цельную композицию, которые он сам вырезал для близнецов, когда вспомнил, что Химьярингэ была домом и для них тоже, пускай и недолго; благоуханные травы - матери, для приготовления ещё более изысканных и ароматных блюд.

С довольной улыбкой пробежав по навесному мосту в донжон, Майтимо заметил вышедшую из дверей кухни мать - и не преминул воспользоваться этим: тенью скользнул вдоль стены и, подкравшись к ней, прямо как в детстве, обвил со спины руками, звонко рассмеявшись.

— Нельо, — засмеялась Нэрданель в ответ. — Ты совсем не меняешься, — нолдиэ повернула голову чуть вбок, чтобы увидеть лицо сына. — Дорогой йондо, ужин почти готов. Но мне нужна твоя помощь.

С неохотой освободившись из объятий сына, Нэрданель повела его в ледник. Майтимо лучезарно улыбнулся в ответ - говорят, что дети не меняются в глазах своих родителей. Он редко задумывался о подобном, но теперь, когда его братья начали обзаводиться собственными семьями и у них стали появляться дети, он вдруг задался этим вопросом со всей серьёзностью: будет ли он испытывать те же чувства, что и его мать сейчас, в далёком будущем и скажет ли он эти же слова своим отпрыскам?

— Всё, что попросишь, амил - буду рад помочь, — отмахнулся от беспокойных мыслей Нельо, бережно взяв Нэрданель под руку и позволив ей увлечь себя за собой. По дороге в ледник - быстро сообразив, куда они с матерью направляются, - он запустил свободную руку в сумку, решив,что сейчас подходящее время для вручения подарка, и достал оттуда крупный пучок душистых трав, вложив его в руки Нерданели со словами:

— Пусть эти пряные травы помогут блюдам, которыми ты нас балуешь, быть ещё вкуснее, аммэ…

— Благодарю, йондонья, — Истарнэ с любовью приняла дар сына. — Тебя что-то тревожит? — вдруг спросила нолдиэ, посмотрев на идущего рядом сына. — Я понимаю твои тревоги, Нельо. Когда вы с отцом ушли, я осталась одна. Не было ни дня, чтобы я не плакала. А когда вы гибли, я умирала вместе с вами...

Остановившись, эльфийка открыла дверь и перешагнула через порог. Засияли настенные светильники. Нэрданель спустилась по ступеням.

— Нельо, поделись со мной… — попросила мать, осматривая все полки и выбирая взглядом кувшины с разными напитками.

«Тебя что-то тревожит?» — эти слова, произнесённые матерью, как гром среди ясного неба прогремели в сердце Майтимо. Его действительно терзала мысль о том, что он может остаться в одиночестве - и глупо было надеяться, что амил не почувствует и не заметит его душевное беспокойство.

Последовавшее за этим упоминание о том, что они - все они - бросили её одну, заставив беспомощно наблюдать за трагедиями своих жизней, лишь добавило ему переживаний. Нельо нахмурился, и его лицо приобрело очень мрачное выражение.

Пожалуй, не было среди нолдор Первого дома такого, который ставил бы принесённую Клятву под сомнение столь часто, как Маэдрос - слишком много горя приносила она этому миру, слишком много крови проливалось во имя её. И слышать сейчас от матери о том, что Клятва нанесла рану и ей, да ещё и столь глубокую - о чём Майтимо до этого момента почему-то никогда не задумывался, - было больно. Очень больно. И невероятно стыдно, что осознание пришло к нему только сейчас.

«Прости меня, мама…», — осанвэ тихо, почти робко, молвил Нельо Нэрданели. «Прости, что пришлось пережить всё это… Но я не мог повернуть назад. Никто из нас не мог. Ибо предать Клятву значило не просто предать семью - это значило предать самого себя. Я бы себе этого не простил».

Маэдрос молча спустился за матерью вниз, став чуть позади и тоже принявшись обводить взглядом полки, забитые кувшинами с питьём. Мысли о Клятве помогли ему перебить более насущные, и эльф было решил, что не придётся к ним возвращаться, но не тут-то было. «Нельо, поделись со мной…», — вновь раздался мягкий голос матери. Поняв, что ему не выкрутиться, Майтимо тяжело вздохнул.

— Я… просто боюсь остаться один, амил… Боюсь, что моя новая крепость станет не домом, в котором будет тепло - такой, какой является для нас всех Форменоссэ, - а пристанищем одиночки…

— Нельо, дитя моё… — произнесла Нэрданель, медленно поворачиваясь к сыну лицом. — Кровь крови моей и плоть плоти моей… — обняла его и прижала к груди, согревая своей любовью. — Ты никогда не был и не будешь один. Ты можешь остаться с нами. И Кано, и все вы, мои милые и родные… Мои… — эльфийка затихла.

***

Ужин был отменным, но Фэанаро, как и Амбаруссар, нет-нет да бросал взгляды на дверь, ожидая прихода родных. Немного поев, Финвэ повернулся с расспросами к правнуку, краем уха услышав про то, что Тьелпэ удалось побывать с помощью кольца с камнем перемещений где-то очень далеко, в Эндорэ. Амбаруссар, хитро переглянувшись между собой, в один присест разделались с пирогом и жареным мясом. После этого близнецы перебрались к камину, однако уселись на расстеленную на полу шкуру медведя так, чтобы остаться в тени, но слышать все разговоры за столом.

Рассказывать о своём путешествии было почти нечего. Тьелпэ вначале объяснил, что увидел очертания города во время поиска камней с помощью песни. Куда именно переносил камень, Телперинквар не выяснил, но место точно находилось в Эндорэ. Описывать сам город он не стал, да и во время своего путешествия он не был сильно впечатлён архитектурой эдайнского поселения. Больше времени Тьелпэ потратил на поиск нового камня перемещений, и теперь усталость накатывала одной волной за другой, шумела в ушах, словно водопад; однако ужин в кругу семьи стоил то, чтобы ещё немного задержаться.

***

Нельо слегка опешил, когда мать обняла и прижалась к нему - он почему-то не ожидал от неё такой ласки. С шумом выдохнув, он на мгновение застыл, раскинув руки в стороны, и лишь через некоторое время смог позволить себе ответить на объятия Нэрданели, крепко сомкнув руки на её спине.

— Благодарю, амил… Эти слова мне были нужны… — прошептал Майтимо. И хотя сказанное матерью смогло немного облегчить его душевную тяжесть, волнения и горечь не покинули сердца старшего феанариони. Но эльда загнал эти чувства поглубже и не стал продолжать разговор - он решил, что будет правильней сначала разобраться в себе самому…

Нельо проследил взглядом, за каким кувшином потянулась мать, и быстро достал его оттуда сам, вручив с игравшей на губах лёгкой, задумчивой улыбкой.

— Пускай я и не Элу Тингол, но всё же достаточно высок, — пошутил Майтимо. — Возвращаемся? Мне не терпится увидеться с остальными…

— Нельо, ты у меня особенный, — улыбнулась мать, приняв кувшин из рук сына и укладывая хрупкую ношу в корзину. — Прошу, выбери ещё сам ягоды и мёд. Я хочу вас немного побаловать.

***

Морьо всё запаздывал, когда на кухне уже вовсю звенели ножи и вилки. Словно прося простить, с безмерно виноватым видом вошла Лети и тихо поприветствовала родных. Девушка дождалась прихода старших феанариони и леди Нэрданель, нарочито потерянно глядя на столовые приборы перед собой. Убедившись, что пустует только место Морифинвэ, Летиция плеснула вина в его кубок - и мельдо немедленно возник рядом с ней, победно улыбнулся и подбросил на ладони то самое кольцо перемещений. Кажется, их маленькое представление всё же удалось…

— Вот как! Теперь у нас Карнистир появляется за столом, лишь когда его чаша полна? — Фэанаро высоко поднял свой кубок, приветствуя внезапно возникшего рядом Морьо. Карнистир времени даром не терял, показав родным перемещение кольцом суженых. Амбаруссар не выдержали и подбежали к нему, чтобы убедиться, что за столом возник не морок, а действительно сам Морифинвэ. Финвэ удивленно приподнял бровь и покачал головой, дивясь на новшество.

Нэрданель смерила парочку строгим взглядом.

— А малыш? Вы оставили его одного и пошли развлекаться? — эльфийка нахмурилась, ставя корзину на рабочий стол. Она не обращала внимания ни на какие чудеса. Сейчас ей было важно, чтобы старшие присоединились к трапезе. Больше не сказав ни слова, Истарнэ занялась десертом.

— Какие мы, оказывается, бессердечные родители… — пробормотал уязвленный Морьо, но Летиция перехватила нить беседы:

— Мантаро в это время спит особенно крепко, леди. Прошу, не беспокойтесь — даже палантир по вечерам принадлежит ему безраздельно. Мы увидим, если что-то случится.

— Хорошо, Лети, — Нэрданель одобрительно улыбнулась невестке. Обойдя вниманием Морьо, вручила Летиции два кубка со свежим ягодно-медовым взваром.

Кано тихо подошёл к матери.

— Я немного припозднился. Амил, тебе нужна помощь? Я как раз сочинил новую песню - это не сравнится с тем, что было в Эндоре, где мне на ум приходили только печальные мысли.

— Кано, милый… — Нэрданель улыбнулась сыну и ласково провела по щеке менестреля. — Садись и поешь. А потом споёшь - я так давно не слышала твоих песен.

Вскоре его песня уже зажурчала, словно ручей, зашумела, как стремительный поток воды. Он пел, подыгрывая себе на лютне - эмоции менялись так же, как и менялся сам поток чистого звука, исходящего из его уст. Гнев огня и очарование дождя. И он пел, пел о том, что было, что прошло, что не вернуть, что есть и чему не бывать.

Но потом тон песни изменился, как будто душа пролетела сквозь тучи и Анар засиял на чистом небе. Менестрель запел о счастье, что обрёл, о том, что все испытания, выпавшие на долю семьи, прошли, испарились как дым. «Любой путь приводит к конечной цели. А самое главное, мы вместе. Я видел многое, я видел Эндорэ, я видел смерть, я видел страх. Но самым ужасным для меня было то, что я нелюбим и повсюду гоним. Что те, кто ждёт меня, находятся за морем. Только здесь, где всё неизменно на веки вечные, наши нити судьбы вновь соединились, и я обрёл истинное счастье.»

Нэрданель слушала сына с упоением, радуясь, что семья вновь собралась за столом. После песни поднесла Менестрелю чашу с мирувором и ободряюще провела по плечу. Подошла к Морьо и шепнула ему на ухо, что любит его и не хотела обидеть. Приобняла за плечи и поцеловала в макушку. Вернулась к Кано и одарила его поцелуем в щеку, полным материнской любви.

Макалаурэ обнял её в ответ, и ему показалось, что эти объятия были самым прекрасным моментом за все эти годы.

— Бу! — накрывшись одной медвежьей шкурой на двоих, ещё не замеченные старшими Амбаруссар подкрались к братьям и обняли их сзади за плечи. Фэанаро, молча следивший за передвижением «медведя» от камина к столу, громко расхохотался шутке младших. Финвэ сначала было нахмурил брови, но потом махнул рукой и тоже заулыбался.

Нэрданель почувствовала тепло объятий Кано. Нежно провела ладонью по его тёмным волосам. Вдохнула его запах, как в тот день, когда он появился на свет. Сердце и душа Истарнэ сияли, глаза блестели. Когда объятия Макалаурэ ослабли и он сел рядом с братом, нолдиэ звонко рассмеялась шутке близнецов, накрывшихся шкурой медведя. Расставила на столе блюдца с десертом, но не успела хозяйка занять свое место за столом, как её сердце подсказало, что за порогом возник новый гость.

— Не ждали? Смотрю, вам и без меня хорошо, — вошедший Тьелкормо был мрачней тучи, обведя тяжёлым взглядом собравшихся за столом. Светлый ухмыльнулся, ткнул близнецов кулаками под ребра и отшвырнул шкуру от стола, возвращая её на пол у камина. Достал из шкафа кубок и уселся на свободное место, налив себе из кувшина, стоящего посреди стола.

— Айя торон! — Макалаурэ поднялся из-за стола и подошёл к Турко. Он безмерно был рад видеть живого и невредимого младшего, но рад ли этому брат? — Приветствую! Отчего твой взор так мрачен? Поведай нам, что приключилось с тобой, почему твой взгляд – словно мрачная туча в осенние сумерки?

— Кано, выпей со мной, — Тьелкормо кивнул старшему на кувшин, плеснув себе ещё. Вдаваться в подробности своего путешествия в Эндорэ Светлый не спешил. — Я много где побывал, и увиденное меня совсем не радует. Могу сказать только, что карты перемещений работают. Даже очень хорошо работают. Лучше бы они уносили куда-то за Грань.

— О, блудный сын вернулся… Хорошо, если ещё не отец, — вполголоса заметил Морьо. Изводить торона сверх того было бы слишком даже для Темного - видно, странствия по Эндорэ изрядно потрепали Тьелкормо. Но и с распростёртыми объятиями признаться, что рад видеть брата каким угодно, лишь бы сидел рядом, злословил и, как обычно, криво усмехался, Карнистир был не готов.

Нэрданель застыла посреди кухни с чашей взвара. Нолдиэ удалось удержаться на ногах, хотя дрожь в руках, держащих кубок, выдавала волнение.

— Тьелко, сынок. Вот и ты вернулся, — Истарнэ поспешила подойти к Охотнику. Поставила перед ним чашу со свежим взваром и отошла к очагу, чтобы принести ему еды.

Кано налил вина и всё же решил порасспросить брата о подробностях:

— Насколько всё плохо в Эндорэ? Я видел, как всё там менялось - не скажу, что в лучшую сторону.

— Я, конечно, знал, что искажение проникнет до самой изнанки Эндорэ, но вода, торонья! Её невозможно пить! Все источники настолько утопают в дерьме, как будто в Эндорэ теперь живут одни орки... - Тьелкормо сверкнул глазами в сторону Летиции, но, кажется, дева не уловила упрека в словах Светлого, увлечённо глядя в палантир, лежащий перед ней. Турко провел по руке матери, поставившей перед ним ужин. — Благодарю, аммэ.

— Я ждала и волновалась, сынок, — Истарнэ ласково погладила сына по плечу. — Неужели в Эндорэ и правда всё так плохо?

— Не подливай масла в огонь, — Фэанаро обратился к Карнистиру осанвэ, заметив, что Светлый выглядит намного мрачнее Темного, но отодвигать чашу от вернувшегося сына не стал. Уже достаточно взрослый эльда, пусть выговорится. Пусть и под кубок доброго напитка, впитавшего в себя благость Валинора.

— Люди ходят в каких-то масках, амил, как будто боятся даже дышать. Пить воду невозможно. Не знаю, как вы с Морьо смогли выжить в таких условиях, но Эндорэ нуждается в исцелении, причем скорейшем. Я не почувствовал там присутствия Моргота, но земля продолжает находиться во власти искажения, — под ласковым взглядом матери Тьелкормо немного остыл, но рассказывать о праздновании Лугнасада не собирался. Тем более - после слов Карнистира про блудного сына.

Нолдиэ нежно поглаживала светлые волосы Тьелко, присев рядом с ним.

— Слава Эру, что ты жив.

— Как меня туда ни заносило - всё оказывалось не до чистоты воды и прочих красот, — хмыкнул Морифинвэ. — Но теперь не определить, сколько дряни в Эндорэ сотворил Моргот со своим сонмом слуг, а сколько - нелюди нынешних веков. А самому тебе, Светлому, удалось что-то исцелить, или все силы на выживание ушли?

— Я не целитель, торонья. Оромэ не Эстэ, чтобы научить меня лечить, — ухмыльнулся Турко. — Истребить тёмных тварей - да, я могу. Но петь песни Исцеления - это к Кано.

И Светлый кивнул на сидевшего рядом старшего брата.

— Да, я помню всё, что происходило за эти века в Эндорэ... Но давайте теперь поговорим о хорошем. Я рад, что мы наконец-то собрались здесь, — Макалаурэ вновь взял лютню и начал петь: в этот раз мелодия была намного веселее, чем до этого.

" И никто не преисполнился благодати даже при виде прекрасного аманэльда? — беззлобно подначил Карнистир брата осанвэ. — Тогда из тебя и впрямь никудышный целитель."

" Увы, братец, я не ванья, чтобы одаривать благодатью," — также осанвэ откликнулся Тьелкормо и облокотился на спинку стула, чтобы послушать Менестреля.

— Как давно в этих стенах не звучал твой голос, торонья!

Треклятая медвежья шкура, по милости близнецов осыпавшая стол шерстью, вернулась на свое законное место - к облегчению Темного. Хоть какая-то польза была от возвращения брата, рядом с которым Морьо незаметно оказался у камина. Притиснутый к Тьелко остальными любителями огня, вина и песен, он всё же не решился продолжать расспросы об Эндорэ. Утро вечера и мудренее, и - в случае Турко - трезвее; сам ещё захочет рассказать о своих похождениях.

Ужин определенно удался. Фэанаро счастливо улыбался, глядя, как дремлет в кресле Финвэ, как младшие сыновья расположились на шкуре возле вернувшихся старших и с наслаждением слушали пение Кано. Мастер прижал к себе Нэрданель, осанвэ обещая жене незабываемую ночь - вот только все разойдутся спать. Однако вечер растянулся далеко за полночь.

Поужинав, Тьелпэ молча сидел за столом. Он слушал беседу, мечтая, чтобы за этим столом с ним рядом сидели и отец с матерью. От чарующего голоса Менестреля усталость отступила, но, дослушав одну из песен, внук всё же горячо поблагодарил бабушку Нэрданель за ужин, попрощался со всеми и ушёл к себе.

***

На следующее утро Тьелкормо хоть и не проснулся с тяжёлой головой, но долго лежал в постели, глядя в открытое настежь окно, как ладья Ариэн поднимается всё выше над горами, скрывается в небесах, и только потом поднялся. Купание в холодной воде взбодрило, но не отогнало тяжёлые думы. Быстро одевшись, Светлый натянул сапоги и пробежал по навесному мосту в донжон. На кухне уже или ещё никого не было, поэтому Тьелко взял со стола пару кусков пирога, отрезал приличный кус холодной оленины и, сложив всё в корзину, спустился в подвал, где долго и тщательно пробовал напитки, хранившиеся там с эпохи Древ. Пара запылившихся кувшинов оказалась с уксусом вместо вина, но большая часть добычи в размере пяти штук отправилась в корзину, с которой Охотник поспешил к себе в башню. Там попросил Форменоссэ зажечь огонь в камине, но уселся на подоконник, рассеянным взглядом обводя окрестности крепости.

Если с почти всех драгоценных кувшинов стряхнули вековую пыль и вероломно похитили всё стоящее - значит, у кого-то затягивается радостное воссоединение с родным домом... Так размышлял вконец разочарованный Морьо, решивший было, что свет Ариэн по утрам особенно красиво отражается в бокале с мирувором. Бодрящая пробежка до башни Светлого - и он требовательно постучался в двери покоев брата, не без оснований считая, что вино уже прибавило тому добродушия и разговорчивости.

— Какого валарауко ты рвёшься ко мне в покои? — Тьелкормо взглянул в сторону неразобранной корзины с вином и припасами, спрыгнул с подоконника обратно в комнату и, проходя мимо нетронутого "завтрака", уже собрался запихнуть плетёнку за кресло, но передумал и широко распахнул створки двери. — Так и быть. Заходи, непрошеный и нежданный гость.

— Айя, торон. В Форменоссэ всякий гость - желанный, если пришёл с добром, — приветливо улыбнулся Темный сначала брату, а потом - целехоньким кувшинам. — Ты и предположить не можешь, как я по тебе соскучился... И правильно - ни дня не тосковал, бродяжья душа. А заглянул к тебе только позавтракать и узнать, много ли красивых нисси нынче в Ирландии?

— Да знаю я, по чему ты с утра обычно тоскуешь, — проворчал Охотник. Впуская младшего в покои, по-медвежьи сграбастал в охапку, с удовольствием слушая, как затрещали кости Морьо.

— Переломишь, дубина! — Карнистир стиснул железные объятия в ответ - давняя традиция, не щадящая никого из братьев. Освободившись, лорд по-хозяйски принялся расставлять на приземистом столике любезно принесённую Тьелко снедь. Сам он, казалось, ещё чувствовал себя чужаком в собственных владениях - и эта затаенная тоска, нет-нет да бросающая тень на извечную улыбку...

— Так и быть, сам начну: про что рассказать из всего, что случилось без тебя? На диво спокойно и хорошо жили, — прогнав всякие подозрения, усмехнулся Морьо, разливая вино по чашам.

— Лорд Неженка забыл, какие бывают братские объятия? Неужели меня так долго не было? Твое здоровье! И... чтобы сдохли наши враги! — Светлый взял в руки кубок и поднял его на вытянутой руке, любуясь игрой бликов от огня в камине. Тряхнув гривой волос, осушил чашу и потянулся к вытащенной из корзинки на стол закуске.

— Это я тебя пожалел ради встречи, радуйся... За наше здравие! За Первый Дом! — Морьо с охотой пустился пересказывать последние новости, пару раз прервавшись на прочувствованную застольную речь. Смутная тревога никак не хотела тонуть в крепком вине, вынуждая лорда искоса поглядывать на Турко и замечать знаки недоброго: то изящные пальцы судорожно сожмут кубок, то брови резко сойдутся, на мгновение искривятся губы...

— Довольно я тебя развлёк, лорд Молчун? Теперь твой черед рассказывать об ужасах Эндорэ: и нечистой водой тебя, беднягу, травили, и маской удушить пытались... — Темный заботливо долил брату мирувора.

— Когда вернулись Майтимо с Кано? — прервал молчание Светлый, подняв взгляд от кубка на Карнистира. О своих похождениях в Эруландии он рассказывать не торопился.

— В тот же вечер, что и ты, торонья, — немного оторопел Морьо. Так не ко времени спрашивать что-то в лоб было совсем не в обычае Тьелкормо - обычно тот уходил от разговора с поистине лисьей хитростью. — Обсудил бы с ними новую крепость, они изрядно воодушевились выбором места.

— Захотят, сами расскажут, - отмахнулся Светлый, отпивая из чаши и скользя взглядом по рукам Морьо. — Смотрю, ты всё-таки сделал кольца, братец? И что за магия ими движет?

— Да я о них перед тобой полдня распинаюсь! — взвился Темный, до глубины души возмущённый таким пренебрежением к своему детищу. Он-то перед братом распустил хвост, описал действие колец во всех мельчайших подробностях... — Да что за глухота с немотой вместе на тебя напали? Если в Ирландии встретилась редкая тварь - считай, её уже и на свете нет, только имя назови.

Про себя Карнистир успел решить, что Турко на пользу не пошло именно общение со смертными, насквозь прогнившими в эту эпоху. Окажись сам Морифинвэ среди холеных вастачьих рож - тоже отходил бы не один день.

— Да? — Светлый пожал плечами и вновь разлил по кубкам мирувор. — Нет там тварей. Аданет - есть. Отравленные воздух и вода ещё есть, - Тьелкормо отпил из своей чаши и попробовал сосредоточиться на рассказе младшего, который уже второй раз пытался донести до брата действие магии колец суженых. — Разве любовь может перенести одного к другому?

— О любви не мне тебе рассказывать, — невесело хохотнул Темный. — Ох и сильно в тебя въелась эта отрава... Ты словно хочешь сказать, а не можешь, как зачарованный. Может, бросить тебя здесь, чтобы выспался и в себя пришёл? Перемещение изматывает, мне ли не знать.

— А кто со мной будет это всё пить? — Светлый жестом обвёл строй кувшинов. Тряхнул головой, отгоняя мысли об Эндорэ, и принялся за трапезу. — Давай рассказывай, что вы там с магией крови намутили.

— И то верно. Рад, что тяга к доброму вину тебя не оставила, а то слушать твои бредни страшно, — и Карнистир снова взялся за повесть о кольцах, хитрой магии перехода... А мирувор исподволь вкрадывался в сознание, не опьяняя, но порядком путая мысли и заплетая язык. Как не вовремя брат пропустил мимо ушей достойное объяснение, пока оно было!..

— Не верится в это всё, — Тьелкормо покачал головой. — Но сделал же Тьелпэ кольца, останавливающие увядание, хоть никто в это не верил. Какие это тебе мои бредни не по душе? По-моему, ты сейчас больше говоришь, чем я... Покажи, что ли, как твое колечко работает?

— Т-точно, ты ещё не видел, — вместо указующего перста поднял кубок Карнистир. — Понимаешь, я просто громко думаю, куда хочу попасть, то есть я знаю, куда хочу. К мелиссэ, конечно. И-и...

И Светлый в окружении толпы кувшинов немедленно скрылся с глаз Темного.

— Однако, торонья... От души ты пожелал оказаться в объятиях жены... — Тьелкормо не выдержал и расхохотался, выливая остатки содержимого кувшина в свою чашу.

День Звезды

С самого раннего утра нолдоли без устали сновали между мастерскими, садом и кладовыми с припасами, поэтому к полудню столовая и гостиная уже были украшены цветочными гирляндами и мерцанием светильников самых разных форм и оттенков, а возле камина выросла внушительная гора подарков лорду Телперинквару.

Нэрданель не отставала от верных, весь день проведя в подготовке к торжеству. Накрыв стол привезённой из Тириона белоснежной скатертью, которая по краям была искусно вышита золотыми узорами, разложила серебряные столовые приборы и поставила посуду из тончайшего красного с позолотой фарфора. Затем так тщательно протёрла кубки и кувшины под мирувор полотенцем, смоченным в особом составе, что все грани хрусталя засверкали не хуже драгоценных камней. Вскоре Истарнэ стало понятно, что одного стола не хватит, чтобы разместить всех желающих, и леди Форменоссэ попросила верных принести ещё столы и стулья.

Конечно, лорд Морифинвэ никому, кроме себя, не доверил выбор напитков для дня Звезды племянника. Многочисленные светильники, столь любимые Первым Домом, уже с полудня радовали сердца родных и верных, занимавшихся подготовкой к празднику.

Морьо невольно задумался: неужели когда-то совсем юному сыну Искусника просто-напросто не разрешали засиживаться за столом допоздна? Это сейчас в лице Телперинквара Форменоссэ обрела младшего Лорда и мастера, который почти сравнялся с самим Фэанаро... Но как недалеко было время, когда Морифинвэ относился к юноше с вечно горящими каким-то больным азартом глазами с прохладцей и не стыдился того! Куруфинвион так любил бросаться словами, столько веса придавал дрожащему голоску, что однажды очертя голову отрёкся от отца - а это значило и отречение от Дома. Так на многие годы Карнистир вытравил имя Тьелпэ из памяти - отчего же сейчас был рад приветствовать его? Испытания, выпавшие на долю правителя Эрегиона, и единение с отцом смогли вернуть ему стать и достоинство истинного потомка Пламенного. Можно сказать, Темный наконец обрёл племянника, и как не радоваться этому теперь?

Когда ладья Ариэн величественно проплыла над крепостью, верные внесли на кухню крупные детали мягкой мебели. Мастера споро собрали все части воедино, и взору Нэрданели предстал громадный полукруглый диван, на котором при желании мог разместиться весь Первый Дом.

***

И вот пришло время пиршества. Вошедший в столовую Тьелпэ немного замешкался у дверей, оглядывая отчего-то ставшее совсем тесным ранее просторное помещение и любуясь его убранством, но поспешил к прадеду, заметив, что Финвэ манит его к себе рукой.

Нолдоран величественно поднял кубок и начал длинную, наполненную эпитетами и сравнениями здравицу. Но всё когда-то заканчивается - завершилась и эта пространная, полная цветистых оборотов речь. Финвэ крепко обнял правнука, расцеловал в обе щеки и подал Тьелпэ скреплённый фибулой с изображением звезды Первого Дома плащ, расшитый рукой самой Мириэли. Тонкая ткань оказалась ещё и необычайно прочной, начав таинственно мерцать при свете многочисленных ламп, едва эльф развернул подарок.

Вторым к Телперинквару шагнул Фэанаро, протянув внуку маленькую деревянную шкатулку, в которой на бархатной подушке лежало недавно созданное Мастером кольцо - в простенький с виду перстень было вставлено сразу несколько камней, переносящих в разные места благого края. Подошедшая следом Нэрданель с нежностью обняла Тьелпэ и, расцеловав, благословила на новые начинания. Вручив вышитую тунику, от всей души пожелала, чтоб сердце внука больше не знало горя и печали.

— Айя Телперинквар! — Карнистир громко приветствовал племянника, подходя сразу после Майтимо и Кано. Особо не церемонясь, лорд Морифинвэ крепко обнял Тьелпэ и произнёс короткую, но не лишённую чувства речь. К подаренному Нолдораном плащу Карнистир добавил добротную походную сумку со множеством отделений и карманов: теперь племянник во время поездок будет иметь под рукой всё необходимое.

Пользуясь моментом, Фэанаро принёс из библиотеки палантир, и Телперинквар всмотрелся в изображение, появившееся в ярко светившемся шаре: там возникли не только лица родителей, но спящий младший брат. Позволив Тьелпэ вдоволь полюбоваться на малыша, Атаринкэ с женой поздравили его с днём Звезды. Тьелпэ хотел было попросить атто вернуться, но подумал, что тому хочется сейчас проводить больше времени не в мастерской, а с новорожденным братом и аммэ. Атаринкэ простился с сыном, однако убедившись, что у Лэхте с малышом всё хорошо, решил навестить старшего в Форменоссэ. Амулет возвращения домой сработал мгновенно, и через пару ударов сердца Искусник уже стоял посреди библиотеки. Так вот как он работает...

— Добрая встреча!

— Айя! — родные и гости обернулись на застывшего в дверной арке улыбающегося Атаринкэ. Тьелпэ зажмурился: только что атьо был картинкой в палантире, и вот он уже здесь!

Родные поднялись со своих мест, приветствуя Искусника поднятыми кубками.

— Ты вернулся один? Или с женой? — Фэанаро покосился на двери - вдруг в коридоре стоит и сноха?

— Я один, атар. Вокруг Лэхтэ много желающих помочь ей с малышом, а вот поздравить сына... — Искусник усмехнулся, довольный произведённым эффектом, и шагнул к Тьелпэ, чтобы обнять.

— Быть может, теперь, когда опасность миновала, аммэ согласится вернуться назад? — спросил сын.

— Да, мы вскоре вернёмся сюда, йондонья, — Атаринкэ подмигнул виновнику торжества.

— Сердечно благодарю за праздник всех вас! — с жаром произнёс Тьелпэ.

— А что с застольем? — ненавязчиво поинтересовался Морьо, когда отгремели поистине пламенные заздравные речи, но тут в столовую вошли родители Нэрданели, только что приехавшие в крепость; они не замедлили поздравить правнука с днём Звезды и поднести ему тирионские дары, среди которых оказался и подарок от родных Лэхтэ.

Фэанаро сухо поздоровался с родителями жены и увлёк Нэрданель за собой в коридор. Истарнэ пожала плечами, но последовала за супругом в покои.

— Аранья, что случилось? Ты не рад приезду Сармо?

— Иди сюда, мелиссэ, — Пламенный заставил нолдиэ снять фартук и помог переодеться в нарядное платье цвета свежей зелени, а затем застегнул у неё на шее новое колье с изумрудами. Причёску жены украсила золотая сетка, в которую тоже были вкраплены зелёные камни.

— Любовь моя, ты красивее всех, — обняв жену, шепнул ей на ухо Фэанаро, и они вернулись к семье и гостям...

Пиршество продолжалось до самой ночи. После того, как гости попробовали десерт и изысканные сладости, в изобилии привезённые родными Нэрданели из Тириона, Мастер пригласил родственников и верных перейти в гостиную этажом выше, а Финвэ неторопливо поднялся со своего места и, подойдя к Карнистиру, улыбнулся:

— Не скучай, Морифинвэ. Я могу посидеть с правнуком, пока вы с Летицией танцуете.

Обрадовавшись такому королевскому предложению - дед убаюкивал детей мгновенно, не иначе как магией Перворожденных - Морьо кликнул возлюбленную осанвэ. Оба в равной степени рисковали: Летиция собиралась появиться на торжестве с Мантаро на руках, а достаточно ли сильны кольца для переноса двоих, только предстояло выяснить. Однако всё обошлось на диво благополучно. Должно быть, сын был ещё слишком мал и не стал помехой кольцу. Ни в какую не желавший засыпать Мантар был благополучно препоручен заботам прадеда, а супруги с нежностью улыбнулись друг другу: «Украсим же этот праздник...»

Фееричное появление Летиции рядом с мужем, да ещё и с Мантаро на руках, не ускользнуло от внимания начавшего танец Фэанаро: Мастер осанвэ поздравил сына с таким великолепным применением магии колец суженых, продолжая кружить Истарнэ посреди просторной гостиной. Разговор с её родителями Пламенный решил оставить до завтра - к счастью, к ним уже подошёл Финвэ с правнуком на руках, и те расплылись в улыбках, впервые увидев Мантаро.

Впрочем, и Нэрданель вся сияла от счастья, обрадовавшись не только приезду родителей, но и тому, что праздник в честь Телперинквара удался на славу.

***

Когда далеко за полночь усталый лорд Келебримбор наконец-то опустился в кресло у камина – ему показалось, что сегодня вечером все девы Форменоса захотели танцевать только с ним, – к нему подошёл явившийся под самый конец торжества Тьелкормо. На раскрытую ладонь племянника лёг массивный золотой перстень с весьма необычным чёрным камнем, в котором при малейшем движении зажигались и гасли разноцветные искры.

— О, благодарю, дядя Туркафинвэ! Где ты его взял? — Телперинквар забыл про усталость, с восторгом разглядывая последний за этот вечер подарок.

— Нравится? — лорд Келегорм довольно прищурился. — С днём звезды, Тьелпэ! Пусть останется тайной, откуда он у меня...

Примирение

С самого раннего утра на кухне уже вовсю кипела работа. Верные сновали туда-сюда, наводя порядок после торжества в честь дня Звезды Телперинквара, и Амбаруссар единодушно решили помочь им. Вскоре донжон приобрёл прежний, не будничный, но более строгий вид, и большое семейство Мастера село за круглый стол завтракать.

У Фэанаро на этот день были другие планы, но приезд Махтана не дал им сбыться. После трапезы он попросил родителей Нэрданели пройти в гостиную, где верные к тому времени успели всё убрать.

В ожидании разговора с тестем Мастер прошёлся по просторному залу и, остановившись посредине, до рези в глазах всмотрелся в сияние крошечных сильмариллов на каминной полке.

Махтан впервые приехал в Форменос и до завтрака смог вдосталь полюбоваться интерьером гостиной, соединённой аркой высоких дверей с уютными гостевыми покоями, где им с женой вчера предложили переночевать после долгой дороги. Всё широко, просторно, добротно... Сармо вновь бездумно засмотрелся на пышное убранство и искусную отделку зала, не решаясь первым заговорить с зятем. Ещё вчера кузнец не уставал удивляться тому, как сильно изменился после возрождения Фэанаро, но только сейчас смог оценить, насколько тот стал юным. Что-то фигуре, легком и скором шаге снова роднило его с тем пострелом, который проводил в кузне Махтана дни и ночи, которому пищу и воду заменял один печной огонь. Только глаза были неизмеримо старше: в их глубине таилось такое, что Сармо не мог бы описать словами. Он, Перворожденный, робел сейчас перед сыном Финвэ. Нэнарэль с нежностью провела ладонью по плечу супруга, призывая сохранять спокойствие: сколько уже разговоров было о зяте и дочери за эти века... Махтан выдохнул, улыбнулся и погладил жену по руке, получив ободряющую улыбку в ответ.

Нэрданель принесла с кухни кувшин и четыре кубка. Закусив губу от волнения, поставила поднос на стол возле камина. Наполнив чаши медовым взваром, сначала подала две родителям, а потом поднесла кубок мужу.

— Благодарю, что помните про день Звезды правнука и смогли приехать сюда, — Фэанаро изо всех сил вцепился в кубок. — Вы в первый раз у нас в Форменоссэ?

— Мы бы никогда о нём не забыли, — улыбнулась Нэнарэль.

— Да, — Махтан пригубил из чаши. — Как можно такое забыть. Фэанаро, ты мой лучший ученик, и муж моей дочери, и отец моих внуков, — продолжил он невпопад, потому что не высказанное за века рвалось наружу.

— Но когда померк свет Древ и был убит… — на одном дыхании выпалил Мастер, но смолк, уставившись на медленно угасающее от его гнева сияние сильмариллов, вдруг ставшее похожим на крошечные искры. В Форменоссэ нет места Тьме и злости.

— Я рад, что вы смогли приехать в наш дом, — Пламенный, отставив чуть не треснувший кубок на стол, шагнул к тестю и крепко обнял его.

Махтан прижал Фэанаро к себе, успев передать чашу жене. Отстранился и положил руки на плечи зятя.

— Я горько сожалел обо всём, но что с того? Чем тебе тогда помогло бы мое горе? Прости меня, Фэанаро. Я боялся… Не смел пойти против воли валар. Думал — сам умру, но не доверю тебе дочь. На свету и в павшей Тьме я был слеп, и такими были все, затравленные, всполошённые: никто и предположить не мог, чем закончится Исход... — кузнец смолк, не желая бередить старые раны. Только повторил севшим голосом: — Прости.

— Да, что было, то давно прошло, отец, — Фэанаро шумно выдохнул и не увидел, как за его спиной вновь разгорается сияние сильмариллов. Камни словно желали ободрить Мастера, незапятнанным светом показать, что верны слова, дающиеся через боль. Куруфинвэ сам не простил бы себе бездействия, равнодушного предательства в беде, и требовал того же от других. Но, видно, теперь прощение было необходимо: не должен поныне терзаться виной тот, кого нолдо назвал отцом. А фигуры находившихся в гостиной теперь окутывало свечение, весьма похожее на то, что появлялось при смешении света Древ. — Не стоит ворошить пепел прошлого…

— Мы ещё хотели сообщить вам новость, — едва прервалось молчание, выпалила Нэнарэль, сгорая от нетерпения. — В Тирион недавно приехала Артанис с семьёй.

Она затихла, враз ощутив на себе взгляды мужа, дочери и зятя.

— Да я вчера забыл про самое главное! — Махтан скрылся за дверью гостевых покоев и вернулся с искусно вырезанной из сердолика шкатулкой. — Это вала Аулэ велел вернуть тебе.

— Вернуть? Мне? — переспросил Фэанаро, бережно беря из рук тестя ларец.

— Танкавэ, — кивнул Сармо, приобняв жену и дочь за плечи.

Фэанаро принял из рук Махтана посланный дар, но открывать не спешил. Ненадолго замер: нельзя было показывать, что Пламенный одновременно и страстно желает увидеть содержимое, и боится разочароваться. Нолдо показалось, что прошло семь эпох, слившихся в два удара сердца... Мастер откинул крышку шкатулки и зажмурился от света сильмариллов, вернувшихся к творцу.

— Отчего бы нам не пройтись по Форменоссэ? — первым нарушил повисшую благоговейную тишину Фэанаро, со счастливой улыбкой возвращая камни на их законное место рядом с растущими кристаллами. — Можем начать с самого верхнего этажа донжона.

Родители Нэрданели согласно кивнули, а Истарнэ шагнула к дверям, решив пока заняться готовкой, но Пламенный остановил её:

— Мелиссэ, ты тоже ещё не везде была. Пойдём с нами.

— Да, конечно, мелиндо, — сияя от счастья не меньше сильмариллов, Нэрданель прикоснулась губами к щеке супруга, и эльфы поднялись по витой узкой лестнице на два этажа выше.

Хозяева и гости оказались на открытой площадке, окружённой кружевом искусно выкованных перил и арок, откуда открывался великолепный вид на окрестности Форменоссэ. Ладья Ариэн давно поднялась ввысь, а на пронзительно-голубом небе не было ни облачка. Прохладный ветерок чуть слышно шелестел в кронах деревьев, играл с волосами эльфов и раскачивал бесчисленные светильники, в изобилии украшавшие крепость.

— Почему ты не приводил меня сюда? — спросила осанвэ Нэрданель, пока её родители любовались горным пейзажем, раскинувшимся вокруг цитадели.

— Не знаю, мелиссэ, нам с тобой было не до этого, — так же мысленно ответил жене Фэанаро, сам удивляясь тому, что до этого ни разу не поднимался сюда с женой.

— Так пойдём скорее! — Истарнэ вдруг превратилась в маленькую нис, которой захотелось перевидать в крепости всё, что только можно. Нэнарэль и Махтан, переглянувшись между собой, решили, что другие новости расскажут за ужином.

В покои Финвэ они не стали заходить, спустившись снова этажом ниже, и Фэанаро с гордостью показал гостям обширную библиотеку, где в углу на столе красовался самый большой из палантиров.

— У тебя чудесный дом, Фэанаро, — одобрил Махтан, а его супруга подмигнула дочери, и та шепнула мужу на ушко: — Милый, пойдём дальше.

С третьего этажа гости спустились на кухню, через неё вышли на открытую веранду, откуда по витой лестнице сошли в оранжерею, которая уже стала гордостью Нэрданели.

— Как прекрасно растут цветы твоими стараниями, дорогая, — Нэнарэль хотелось то похвалить, то приласкать дочь, лишь бы чаще видеть ее ясную, как прежде, улыбку. Ни следа тени, на долгие годы отдалившей их друг от друга! Не один зять изменился: после встречи с ним и Истарнэ воистину расцвела; разве скажешь, что она родила семерых сыновей?

— Благодарю, амьо, — зардевшаяся от похвалы Нэрданель нежно обняла мать, а Махтан с довольной улыбкой кивнул зятю:

— Я рад, что вы вновь сошлись. Дочь счастлива. Какие у вас планы на будущее?

— Планы на будущее? Жить… И радоваться жизни, — Фэанаро усмехнулся. Какое-то предчувствие в самой глубине фэа не давало ему надеяться на то, что получится просто жить даже в Арде Исцеленной. — Мантара вы видели вчера, и я думаю, что Морьо не остановится на одном сыне. Мне в радость видеть внуков. Может быть, и Атаринкэ с женой надумают вернуться в Форменос. Но не зимой. Я бы на месте Морифинвэ увёз жену с малышом до начала весны в Тирион. Правда, им придётся жить или у вас, или во дворце Нолдорана. Наш дом в весьма плачевном состоянии, верно? Там семь эпох никто не жил?

— Мы не против их принять и, если захочешь, поможем отстроить твой старый дом заново, — отозвался тесть, в то время как Нэнарэль нашептывала дочери новости о её подружках.

— Восстановить можно, только зачем? Форменоссэ нам стала родным домом, и я не собираюсь оставлять её, — Фэанаро пожал плечами и, воспользовавшись моментом, когда жена была занята беседой с матерью, увёл Махтана показывать мастерские и кузницы.

Тол Химлинг

Туман. Хруст костей. Нет, это гравий поскрипывает под сапогом. Вопли идущих на приступ орков. Нет, это крики чаек. Саван. Нет, это белое стылое марево, сквозь которое даже зоркий эльфийский глаз не сможет разглядеть очертания нависшей над головами крепости. Нельяфинвэ тряхнул головой и продолжил восхождение…

Он не задумывался, в каком месте цитадели хотел бы оказаться, когда всматривался в изображение Химьярингэ, а братья не уточняли у него, больше занятые технической стороной вопроса. Если Эол смог провести через карту отряд, то возможности карты безграничны? Сколько эльдар может одновременно перенести этот маленький клочок бумаги? Амбаруссар воспользовались картой вдвоем, но выбрали место рядом с Форменоссэ, а нарисованной Майтимо пожелали переместиться четверо братьев.

Проверив снаряжение, замерли вокруг старшего, державшего перед собой рисунок. Нельо попросил всех взяться за руки, правой рукой приобнял Макалаурэ — тот последовал примеру, обхватив за пояс Тьелкормо. Светлый потянул к себе Тёмного, в последний момент решившего лететь вместе с ними.

Первое время ничего не происходило — Кано успел с облегчением перевести дыхание, когда феанариони вдруг подхватил поток ледяного ураганного ветра. Братья едва устояли на ногах, изо всех сил вцепившись друг в друга.

Каменистый берег был скрыт за маревом безбрежного, словно океан, тумана. Феанариони задрали головы, всматриваясь в темнеющую над ними громаду крепости. Химьярингэ встретила их криками чаек — птицы, встревоженные появлением незнакомцев, столь резко рванули в серое небо, как будто кто-то из морских духов сгрёб пернатых могучей дланью и комом швырнул ввысь. Тьелкормо смачно выругался на кхуздуле, кидая камни в гомонящую стаю, чьи обычно громкие вопли были приглушены туманом. Несколько метко попавших в цели снарядов заставили птиц усесться на крепостной стене, но не прекратить без устали обсуждать внезапно нагрянувших пришельцев.

Майтимо первым дошел до высоких, по-прежнему закрытых врат. Провёл по створе рукой, ощутив под ладонью холод изъеденных сыростью, белёсых от морской соли железных пластин, которыми много веков назад нолдор укрепили ворота, — орочьи армии так и не смогли проникнуть внутрь. Казалось, врата вросли в каменное основание холма, но стоило лорду приложить пальцы к нужному месту, как механизм натужно загудел, заставив подошедших следом братьев с восхищением переглянуться: неужели устройство всё ещё исправно?

Шум механизмов стал невыносимо громким, однако тяжёлые створы сдвинулись с места. Фэанариони прошли сквозь мощную арку врат и очутились на широком плацу, освещенном неяркими бликами всё ещё исправно работавших фонарей. На мгновение Макалаурэ показалось, что они вернулись в те времена, когда здесь вовсю кипела жизнь: поросшие мхом стены Химринга преобразились и стали белее. Кано взбежал на крепостную стену, местами поскальзываясь на сырых от вездесущего тумана гранитных ступенях. Кладка до сих пор выглядела добротной, только иногда в щелях попадались кустики камнеломки да изрезанные пластины лишайников.

Память Канафинвэ немедленно дорисовала земли Таргелиона на юге; на востоке он заметил тёмную цепь холмов с возвышающимися над ними Вратами Маглора, даже приметив тонкий шпиль своей цитадели. Долетевшие с моря брызги заставили менестреля сморгнуть — виденье пропало, заставив туманную завесу приоткрыться. Вокруг простирался тёмный океан, неистово хлеставший своими волнами скалы Тол Химлинг. Макалаурэ прикоснулся ладонями к ледяным камням парапета, до рези в глазах вглядываясь в толщу воды…

***

— Всё бы здесь стереть в пыль! — рычал в бессилии лорд Морифинвэ, когда они с братьями проходили по следам войск Ангамандо, безуспешно пытавшихся взять на приступ Химьярингэ. — Всё, чего касалась лапа Врага… — и замолчал, задохнулся на мгновение, когда на него поднял взгляд Нельо.

Ныне суровую крепость окружала лишь вода. Теперь она не выглядела любимым творением рук Майтимо. Раньше он сам освещал изнутри сердце Предела Маэдроса, заботливый хозяин и глава Первого Дома, на которого Морьо, мятущаяся душа, неизменно равнялся. Карнистир внезапно понял, что сыновья Фэанаро здесь стали чужими, нежеланными и незваными гостями. Услышав вместо приветствия долгий печальный стон врат, Морифинвэ в замешательстве остановился посреди широкого, мощеного плитами двора.

***

Двери медленно открылись, явив взору братьев пустой, истосковавшийся по эльдар двор. Не оскверненные тварями Врага плиты гулкой радостью отозвались на шаги.

— Это невероятно! — воскликнул Макалаурэ. — Словно и не было многих столетий…

Майтимо промолчал, но его фэа спешила приветствовать каждый камень в стене, каждую ступень и дверь, что устояли и не дались Врагу, даже когда нолдор покинули крепость.

— Прости меня, — на грани осанвэ прошептал он, едва дождавшись, когда братья разбредутся по цитадели, изучая очередную, чудом не изъеденную временем створку или арку.

Волны неистово бились о камни, но лорд Нельяфинвэ их не слышал. Вместо этого его слух уловил едва различимый шелест вересковых колокольчиков да карканье воронов, что гнездились в лесах у подножия холма.

— В прошлое возврата нет, друг, — вновь обратился он к крепости, двумя руками распахивая створы высоких дверей, за которыми скрывалась лестница, что когда-то вела в залы и жилые комнаты.

Воспоминания вновь нахлынули на Майтимо, огромной тяжелой волной обрушившись на него в коридоре. Лорду казалось, что сейчас его встретит командир разведки и доложит обстановку на северных рубежах. А здесь, нет, чуть дальше, он встретит одного из дозорных, что вернулись с западных границ, на которых пока еще спокойно, ведь крепость в Дортонионе ещё стоит, а её лорды живы.

Шаг за шагом, год за годом лорд Нельяфинвэ вспоминал события ушедшей эпохи и вдруг отчетливо осознал, что он прежний остался там, на полях неравных сражений, доблестных побед и горьких поражений. Теперь же возрожденному предстояло вновь вести борьбу, но не с Врагом, который уже был повержен, но с искажением, что продолжает мучить сотворенный Эру мир.

— Ты готов вновь стать опорой и твердыней? Противостоять злу, как в былые времена? — мысленно вопрошал он Химьярингэ.

Седая твердыня молчала, словно обдумывала слова своего лорда.

***

Тьелкормо не стал заходить вслед за братьями во двор, предпочтя осмотреть окрестности крепости. Он помнил, как Искусник испытывал механизмы, потом установленные на этих мощных стенах. Какие ловушки ждали армию Врага на подходах к Химьярингэ. Нолдо легко перепрыгивал с одного обломка скалы на другой, держась на почтительном расстоянии от стен — механизмы могли заржаветь от постоянного воздействия морского воздуха и воды, но если вспомнить увиденные совсем недавно врата, исправно открывшиеся для хозяина, то и защитные устройства могут быть в полном порядке. Или сработать от неосторожном движении близко к стенам. Поэтому Светлый устремился к кромке сурового океана, откинув с головы капюшон непромокаемой накидки и подставляя лицо резким порывам леденящего душу северо-западного ветра.

***

Морьо тяжело вскинул голову, очнувшись от своих дум. Рядом уже не было ни одного из братьев. Хотелось верить в то, что крепость оживёт по мановению руки своего хозяина, но такое случалось только в балладах эдайнских менестрелей. «А если бы мой Таргелион — так же? Насильно поднять из-под воды и поставить передо мной?» Он почти догнал Майтимо, но потом резко свернул в какой-то коридор, побрёл бездумно. Гул настиг его внезапно, и так могли звучать только механизмы, со ржавым скрипом приходящие в движение. Звук походил на второй удар сердца того, кто только что вернулся из-за грани смерти. Что за братья ему достались, как достойны они по-прежнему своих владений! Лорд кинулся к ним, безошибочно чувствуя, откуда исходит биение жизни в камне.

— Как вам удалось?!

Легкий шелест, переходящий в негромкий треск наполнил коридоры, залы, комнаты крепости. Грозный страж северных рубежей дождался своего лорда и теперь мог уйти в небытие. Словно дозорный, стерёг он земли, пусть и сокрытые волнами. Теперь пришла пора покинуть пост — лорду он послужить более не сможет.

— Не может быть, — тихо проговорил Майтимо. — Столько лет…

— Прощай, — прошелестел ветер, ворвавшийся в коридор.

— Прощай, — отозвались камни стен.

— Прощай, мой лорд, — донеслось сквозь шум прибоя.

Химринг замолчал. Лишь назойливые крики чаек нарушали тишину.

— Прощай, мой верный страж, — произнёс лорд Нельяфинвэ. — Благодарю, что дождался меня.

Майтимо спешно вышел во двор. Ступени, ещё какой-то час назад бывшие прочными, крошились. Трещины поползли по каменной кладке.

«Кажется, теперь ничто больше не связывает меня с прошлым. Кроме меня самого», — подумал он и тихо запел, так, чтобы его слышала только крепость, а точнее — то, что осталось от некогда грозной твердыни нолдор.

— Мы пали и возродились. Вернёшься и ты. Когда придёт время, — произнес лорд Нельяфинвэ и, развернувшись, быстро пошёл к вратам, где его ожидали Макалаурэ и Карнистир.

— Вот и всё, — проронил он. — Прошлое осталось только в памяти.

— И песнях, — поправил его брат.

Туманный остров

Гнездовья чаек остались позади, на отвесных скалах у основания суровой северной крепости. Ветер стих, словно по мановению могучей руки, и Тьелкормо показалось, что он слышит, как течет, переливается с места на место туман, ещё больше сгустившийся на берегу у подножия холма. Отчего-то стих и шум прибоя, как будто Светлый добрёл до скрытой в белом мареве бухты. Он не горел желанием осматривать руины Химринга: что хорошего можно увидеть на развалинах древней твердыни? Только предаться воспоминаниям.

Тьелкормо за время прогулки не единожды успел пожалеть о том, что поддался на уговоры старших отправиться с ними в путешествие по местам боевой славы нолдор. Проклятый туман ничего не давал разглядеть вокруг. Тишина. Как бы ни напрягал Турко слух, он слышал только собственное дыхание да хруст гальки под сапогами…

Трое долго хранили молчание — торжественное, прощальное. Потом каждый сказал своё слово о Химьярингэ, о чести его защитников, чтобы спокойно и безмятежно засыпали навек камни, скалы, весь остров. Потом через силу разговорились, чувствуя, как становится легче идти и дышать, спросили друг друга о Тьелкормо, который так и исчез где-то в тумане, не желая даже взглянуть изнутри на не тронутую временем цитадель. Морьо живо вспомнил, какой пустой взгляд был у брата совсем недавно, с каким остервенением он пытался подбить чаек на лету, потянулся к Светлому осанвэ и, наткнувшись на ледяную стену аванир, размашисто зашагал к вратам Химринга, в туман — искать.

Сколько Тьелкормо шёл вперёд? Он не замечал течения времени: что есть время для бессмертного эльда? Внезапно стало темнее — Турко прищурился: туман по-прежнему не давал ни малейшей возможности разглядеть местность. По расчетам Охотника он давно должен был выйти к кромке воды, но этого всё не происходило. Нолдо прибавил шаг — стемнело ещё больше. Наступили зимние сумерки? Тьелкормо не выдержал, рванул вперёд — и чуть не врезался с размаху в базальтовую стену...

***

Менестрель продолжал пребывать в состоянии лёгкой ностальгии, щедро приправленной воспоминаниями о доблестном прошлом. Как только Морьо скрылся за дверями, Кано повернулся к Майтимо, но обратился скорее к духу Химьярингэ.

— Прощай, мое прошлое. Арда никогда уже не будет прежней, — Макалаурэ запел, невольно вспомнив слова песни во время Дагор Аргалеб, когда несся впереди своей конницы против тьмы, что лавиной шла с севера...

***

— Через стены ходить учишься? — Морьо отделился от чёрного скального среза, сам, Темный, как будто рожденный из этого камня. Он только по этой стене, ощупью, прошёл через сквозной тоннель в скале — и внезапно в тумане перед ним возник силуэт метавшегося по гроту Тьелкормо. Карнистир к этому времени и сам успел возненавидеть туманную пелену – было тошно рыскать в этом стылом безмолвии, связанным воедино с вотчиной Мандоса, – но таких больных глаз у него сейчас точно не было.

— Торон, это просто туман. Просто… чертова взвесь в воздухе, ни чар, ни тени зла на острове нет, — он шагнул к Светлому, обхватил за плечи.

...И руки Темного прошли сквозь фигуру брата. Дух? Или порождение тьмы, умело выудившее образ Тьелкормо из подсознания Морьо? Туман продолжал оставаться белесой пеленой, окутывающим всё вокруг.

В отличии от Карнистира Кано был более практичным. Перед поисками Турко менестрель снял с крюка один из до сих пор горевших фонарей и вышел из врат, освещая себе путь. На осанвэ ни один из младших не откликался, а звать их сквозь туманную завесу было глупо. Белое марево не только скрадывало окрестности Химринга, но и глушило все звуки вокруг.

…Морифинвэ не впустил в свой разум самого Моринготто, когда искажение рвало его на части, и чтобы сейчас тварь так легко притворилась братом… Не бывать этому! Но ладони рассекли грудь Тьелкормо наискосок, а он продолжал стоять недвижно. И молчать. Увидев это, Кано рванул вперёд и, высоко подняв фонарь над головой, левой рукой попытался коснуться иллюзии.

— Что это? Морьо, что тут происходит? Что же это, сон наяву? Никакой тьме не бывать на Тол Химьярингэ!

— Кано, не трогай дрянь! — Карнистир втиснулся между Макалаурэ и мороком, в гневе тряхнув волосами. — Здесь какая-то ловушка.

***

Тьелкормо громко выругался, едва удержавшись, чтобы не пнуть скалу. Туман поглотил звуки его голоса, и нолдо двинулся вдоль стены, всё больше убеждаясь, что попал в какой-то грот; под ногами у эльфа по-прежнему поскрипывал сырой ракушечник, усеянный ошметками гнилых водорослей, — и никаких признаков воды. Может, спеть камням песню пробуждения? Вдруг здесь найдётся кристалл из тех, о которых атто говорил, что они способны перемещать в пространстве? Светлый упорно старался отринуть прочь мысль о том, что заблудился на острове...

От яркого ли света фонаря или от громкой песни менестреля призрак задрожал. Расползаясь на бесформенные лоскуты, слился с туманом. Марево кругом стало плотнее и непрогляднее, и Карнистир, схватив брата за руку, потащил Макалаурэ прочь из тоннеля, из заклятого места. Но его самого грызла мысль — и впрямь, откуда Тьме взяться на острове, пронизанном свободой и Светом, когда надо бы — облетать за три дня пути? Или так тяжело Химринг расстается с памятью о былых сражениях?

— Кано, а если это… дело рук Мандоса? — Морьо обожгло разом ужасом и яростью. — Мороки, туман - всё это сотворил Владыка Судеб? А мы сами - живы ли до сих пор? Что, если всё подстроено, и мы все погибли под обломками крепости и поэтому видим духов?

На звуки песни откликнулись не только камни. Как только Светлый наклонился поднять пробудившийся кристалл, ракушечник под его ногами зашевелился: из-под земли к его руке потянулись сотни призрачных когтистых орочьих лап. Сырой гравий словно вскипел от поросли хватких скрюченных пальцев — много ж тут орков нашло свою погибель…

Тьелкормо схватился за кинжал, висевший на поясе. Но применять оружие против неупокоенных душ? Навряд ли поможет. Светлый ощутил поднимавшийся вместе с призраками холод, как будто вновь очутился в Мандосе. Немудрено, ведь здесь столько врагов полегло.

Охотник всё же ухватил откликнувшийся камешек, сунул его в поясную сумку и лишь тогда с огромным наслаждением швырнул в духов файерболом. Вслед за ним полетел второй, третий. Казалось, весь грот ярко вспыхнул, освещенный пламенем, а откуда-то издалека возник странный гул…

—Это всё от отчаянья. Не дай ему взять вверх. А если это всё создано Мандосом, то что ему от нас ещё нужно? — у Кано в глазах вспыхнули искры. — Давай держаться вместе, поодиночке мы слабее.

— Тьелко? — в этот момент марево осветила яркая вспышка, под ногами братьев затряслась земля, и стало видно, как Тьелкормо швыряет шары огня в бесформенные тени.

На острове после того, как его покинул дух Химьярингэ, творилось что-то странное. Не сказать, что это было проявлением тьмы, но весь остров, не только руины рухнувшей твердыни корежило и трясло. По какому-то наитию свыше Майтимо быстро отыскал братьев и, подбежав к ним, обнял за плечи:

— Кано, Морьо, нужно уходить отсюда! Вы нашли Тьелко?

— Вон он! Это не призрак, — Макалаурэ кивнул старшему на всполохи впереди.

Вспышки пламени не только осветили сумрачный грот и разогнали по его углам туман. Тьелкормо ощутил, что по ногам больше не тянет холодом чертогов Мандоса. Неупокоенные души исчезли, канули в Небытие, и от этого сразу стало легче дышать, а ещё Светлый услышал звонкий голос менестреля — кажется, его уже потеряли…

— Да здесь я, не кричите. Всё в порядке. Вы тоже это слышите?

— Не знаю, даже не могу предположить, что это. Возможно, духи спали многие йены и пробудились, почувствовав, что хозяева крепости вернулись, — Макалаурэ рванул к Турко и с силой хлопнул его по плечам, чтобы ещё раз убедиться, что это не морок.

Туман рассеялся и Майтимо с Морьо увидели, как Кано обнял Тьелкормо: в этот раз это был не призрак, а живой и невредимый Светлый. Между тем остров продолжала сотрясать всё более ощутимая дрожь. Нельо на правах старшего схватил Морьо за руку и потащил к остальным.

— Сейчас Тол Химлинг уйдёт под воду! Живо хватайте свои амулеты.

Зашипев от такого самоуправства, Морьо сжал в ладони висевший на шее артефакт — остров лихорадило, всё выше вставали над ним волны, нависая над братьями, как стены. Так Темному когда-то виделся Конец Мира — огромная всесокрушающая волна, которая лишь на мгновение замрёт, прежде чем…

— По моей команде… Летим! — и что бы ни стало с этим местом дальше, грот опустел. Четверо, насквозь мокрые, с невидящими глазами и по-прежнему цепляющиеся за амулеты возвращения домой, как за спасительную соломинку, вновь стояли в библиотеке.

— Кано, что это у тебя? — Майтимо вдруг заметил, что Макалаурэ продолжает прижимать к груди ярко горящий фонарь, и на лицах всех четверых появились радостные улыбки.

Endorenna!

— Атто, я принёс это тебе в дар от Химьярингэ. Он откликнулся на песнь пробуждения, — Турко еле дождался, пока отец отдаст фонарь Майтимо, и положил на его ладонь невзрачный камень. — Посмотришь, что за кристалл?

— Он может перемещать? Благодарю, — Фэанаро кивнул сыну и, когда дети ушли в свои покои переодеваться, спустился в мастерскую. Устроив кристалл перед собой на столе, стал неторопливо и тщательно освобождать его от многочисленных слоёв грязи...

Телперинквар днями и ночами пропадал в мастерской, изучая новые свойства камней, и совсем не интересовался происходящим в Форменосе. Иногда волей-неволей ему приходилось отвлекаться, но это случалось крайне редко.

После одной из таких вынужденных пауз Тьелпэ заглянул в мастерскую деда, и тут же его внимание привлекла лежащая перед Фэанаро жеода.

— Новый камень для перемещений?

— Ты не поверишь, откуда он! Его нашли на Тол Химлинге, — дед отвлёкся от созерцания очертаний кристалла, уже проступивших сквозь невзрачную оболочку. Перед этим Мастер основательно почистил его, но не успел сделать скол, пытаясь наладить общение с камнем.

— Тол Химлинге? Кто смог побывать там? Он ведёт туда же или его ещё не исследовали? Можно? — Телперинквар потянулся взять в руки жеоду. Новый камень, новое кольцо, новое место и ещё много новой работы. — Я что-то пропустил? Кажется, нужно почаще покидать мастерскую...

— Четверо старших только что вернулись. Острова больше нет… Майтимо нарисовал карту с изображением крепости, вот они и проверили - смогут отправиться в Химринг или это невозможно? Да, остров потерян, но дух цитадели жив! И это значит, крепость можно будет отстроить заново. А камень… — Фэанаро улыбнулся, глядя, с каким воодушевлением внук крутит в руках невзрачную жеоду. — Нашёл на острове Тьелкормо.

— Возвести новую крепость? Думаю, что многие не отказались бы принять участие в строительстве. Когда ещё будет возможность вернуться в те земли? Если этот камень ведёт в Химринг, то мы сможем создать кольца, которые упростят перемещения к острову. Только вот не все из них ведут в места, где были найдены, — Телперинкваро перевёл взгляд на коробку, где лежали откликнувшиеся минералы, но пока оставшиеся неисследованными. — Когда ты хочешь проверить его? Может сейчас?

— Возврата к прошлому не будет, Тьелпе. Они успели оттуда вернуться как раз перед тем, как остров ушёл под воду. А проверить, куда ведёт найденный Тьелкормо камень, можно прямо сейчас. Только возьмём с собой необходимое снаряжение, — Фэанаро поднялся из-за стола.

Телперинквар покинул мастерскую вслед за дедом. Пусть он и задумал весь день посвятить работе на кольцами, но исследовать только что найденный камень было гораздо интереснее. Собрав всё необходимое, вернулся в мастерскую, где его уже ждал Фэанаро.

— Отправляемся?

— Да, попробуем активировать камень, — не успел Мастер вытянуть вперёд руку с найденным кристаллом, как в мастерскую ворвался одетый по-походному Нельяфинвэ.

— Погодите, я хочу знать, куда он переносит...

Фэанаро, кивнув старшему сыну, вновь вгляделся в невзрачную поверхность жеоды. Все трое почувствовали ветерок, прохладу и тут же ощущение полета заставило нолдор на мгновение прикрыть глаза.

Новое путешествие не входило в изначальные планы Майтимо. Он хотел отдохнуть и привести в порядок растрёпанные мысли, чтобы утихомирить бурю эмоций, что испытал в связи с увиденным на острове. Однако планам было не суждено сбыться.

Едва сменив насквозь промокшую одежду на сухую, старший из феанариони ощутил странный зов. Ему никогда ранее не приходилось сталкиваться с подобным - его позвал камень. Тот самый, что отозвался Тьелко и был принесён сюда. Зов рождал в сознании нолдо странные картины, но они не имели никакого отношения к прошлому.

Майтимо вдруг отчетливо понял, что должен немедленно проверить, где сейчас находится найденный камень и куда зовёт. Мгновенно позабыв о желании отдохнуть, Нельо широким шагом отправился в мастерскую, резонно предположив, что отец не станет откладывать на потом изучение нового образца.

Так и вышло: Майтимо застал отца и племянника готовыми совершить путешествие. Почти одновременно с тем, как стих зов камня, Нельо ощутил знакомое дуновение, превратившееся в резкий порыв леденящего душу ветра…

Когда они открыли глаза, первым, что увидели путники, было низкое серое небо. Нолдор стояли на утёсе, с которого открывался вид на залив, а неподалеку темнел то ли остров, то ли кусок суши, связанный с материком узким перешейком.

— Не сказать, что нам тут рады, — Майтимо открыл глаза и осмотрелся. Казалось, все стихии против появления здесь эльфов, но фэа подсказывала, что камень не зря позвал именно сюда.

***

— Вот возьму и больше никуда тебя не отпущу, — вместо приветствия проговорила Летиция в дверях, тут же крепко обнимая мужа. Пропуская девичьи причитания мимо ушей, Тёмный попросил, если уж его мелиссэ так заботлива, помочь ему избавиться от мокрой одежды…

— Кто давал мне слово лорда, что не вернется бледным, затравленным и на грани простуды? — непримиримо продолжала Лети чуть спустя, всё ещё краснея от поцелуев в честь встречи. — Что такого ты мог найти на этом острове, не понимаю...

Морьо, хоть ответа у него и не требовали, пустился рассказывать о похождениях братьев, правда, сделав конец гораздо более невинным: после его последнего возвращения из Ирландии Летиция стала гораздо больше беспокоиться за целость и сохранность драгоценного супруга…

Всё ещё не в силах после встречи с любимой согнать с лица довольную улыбку, Карнистир крадучись вошёл в покои брата. По его расчетам, Тьелкормо должно было хватить совсем немного времени для отдыха, чтобы придти в себя после путешествия…

Тёмный по-хозяйски придвинул кресло к постели брата, решив проверить, не терзают ли того кошмары и нет ли в Незримом умайа, который в последнее время изводит улыбчивого и острого на язык Светлого, делая брата тенью самого себя.

Карнистир не смог совершенно бесшумно передвинуть кресло к кровати, поэтому Турко мгновенно проснулся, однако притворился крепко спящим. Тёмный вальяжно развалился в кресле, и Тьелкормо сделал вид, как будто повернулся во сне, принимая позу, из которой лучше всего наблюдать за незваным гостем.

— Я упорный, могу ждать до-олго, — наконец со всей возможной нежностью проговорил Морифинвэ, ловя на себе косой взгляд брата. К счастью, Светлый дышал спокойно и ровно, что сильно обнадеживало младшего. — Притворяйся дальше, ты мне совсем не мешаешь…

— Пришёл медведь, разбудил, — Тьелкормо сел на кровати. — Мирувор прихватил?

На «медведя» Морьо не обиделся, наоборот, польщённо приосанился:

— Не каждый раз платить за вход к тебе мирувором, серый волк.

— Даже так? — Турко сначала обиженно приподнял бровь, потом ухмыльнулся. — В следующий раз не пущу, не проси. И о чём таком важном хочет поговорить мой драгоценный брат, предпочтя мое общество жарким объятиям любимой?

— О том, чем я могу помочь тебе, — без обиняков отозвался Тёмный. — Я мысленно ещё на острове, и, кажется, он послал мне твоего призрака не только потому, что это была последняя вспышка его памяти… То был знак! — с жаром произнеся это, Морьо наклонился поближе к брату.

— Какого ещё призрака? — удивился Тьелкормо. — Зря мы решили посетить древнюю крепость. Только воспоминания разворошили…

— Ах, да! Ты не видел его, — с досадой припомнил Морьо. — Точно такого же, как ты, только ещё молчаливее и мрачнее. Вот гляди, как бы тебе скоро таким не стать… И ничто не было зря: мы только дали Химьярингэ сослужить ещё одну службу.

— Дух, похожий на меня? Откуда ему быть на Тол Химлинге… Всё-таки придется налить тебе кубок, чтобы не мнил себе всякое. Духи обитают в Мандосе, торонья, а не на затерянных во времени и океане островах… — Тьелкормо поднялся на ноги и шагнув к шкафу, достал с полки кувшин и два кубка, но, наливая напиток, припомнил, как призраки тянули свои бесплотные ледяные руки к его сапогам. Воистину странное место этот остров посреди моря…

— Мастер ты запутывать след… — с толикой уважения проворчал Тёмный, принимая из рук брата чашу. — Ещё немного, и мы бы до упаду спорили, где, кроме Мандоса, духи могут быть властны… Подожди! А если взглянуть на всё по-другому? Готов признаться, что говорю глупости. У какого Тёмного в исцеленном мире достанет сил проклясть аманэльда, внука Мириэль?! А ты… не влюблён ли часом?

— Хм, это так бросается в глаза? С чего ты взял, что я влюбился? А насчет призраков… Да, вокруг крепости они были. Я вспомнил. В том сумеречном гроте. Они пробудились вместе с камнем, когда я запел песню Пробуждения… — Тьелкормо сделал глоток, поделившись с младшим осанвэ увиденного на острове.

— Ещё как бросается! — возликовал Морифинвэ, припечатывая пустым кубком стол.

Осанвэ о призраках лорд не мог оставить без внимания - песнь Пробуждения способна не только воскрешать память камня, но и помогать ей обрести плоть…

— Об остальном позже. Рассказывай, что за дева воцарилась в твоём сердце, — потребовал Морьо, поудобнее устроившись в кресле, словно собирался послушать вечернюю сказку.

— Эх, торонья, не родилась ещё та, которая покорит моё сердце. Вот напрошусь к бабушке в гости и найду себе деву… — мечтательно прикрыл глаза Турко.

— Вот тебе ещё одна причина, почему ты влюблённым выглядишь тоскливее майар Ниэнны, — невозмутимо продолжил Карнистир. — Светлый лорд сердоболен и дарит свою любовь тем, кто её не поймёт и в грош не будет ставить…

— Да ни в кого я не влюблён, торон! Если ты про Ириссэ, то пусть кузина будет счастлива с этим… чародеем, — Тьелкормо с силой сжал в руке основание кубка и залпом допил содержимое.

Карнистир довольно отметил:

— Хоть щеки порозовели… Ириссэ и впрямь пора забыть - наша маленькая сестрёнка так жадна до жизни, что даже любить желала бы сразу двоих. Знал бы ты, торонья, как я мечтаю, чтобы ты нашёл нолдиэ себе под стать - верную, мудрую, чтоб полон дом крепких тёмненьких сыновей… — теперь уже настало его время мечтательно жмуриться.

— Возможно, в исцелённом мире мне когда-нибудь повезёт… Точно, напрошусь к бабушке в гости! Думаю, уж там есть из кого выбрать, — Тьелкормо усмехнулся, разлив по кубкам остатки напитка.

— Ого! Ты хочешь устроить смотрины всем девам мира? — Тёмный от души расхохотался. — Таким ты мне нравишься больше - знакомые глупости на уме… То-то бабушка с тобой повеселится. Об этом и думай. О красивых нисси, о добром вине, о будущей крепости… Смотри у меня! Если замечу ещё раз, что у тебя лицо утопленного в фонтане рауко...

— Это где ты таких раукар видеть мог? — искренне удивился Турко. — Мне собственная крепость ни к чему. А тебе чем Форменоссэ не нравится? Слишком холодно?

— Такой, говорят, в Ондолиндэ был, — Карнистир усмехнулся. — Как тамошние лорды этого добились - не представляю. А крепость… Разве ты не считаешь, что духу Химринга нужно обрести новое вместилище?..

И за этим разговором фэанариони, доверительно склонившись друг к другу через стол, засиделись далеко за полночь…

***

— Не знаю, для чего камень позвал тебя в столь негостеприимный край, — Фэанаро ещё раз огляделся и достал из сумки палантир. Провёл ладонью по гладкой поверхности, и шар засветился. По просьбе Мастера он показал изображение местности вокруг путников. — По этой картинке уже в Форменосе мы сможем определить, где находились. А сейчас можем взглянуть на окрестности с высоты птичьего полёта…

Майтимо рассматривал окружающий суровый пейзаж, будто силясь что-то отыскать. То, что было перед его взором здесь сейчас, мало походило на картину, родившуюся в фэа при зове камня.

— Странно. Это совсем не похоже на то, что показывал камень, когда звал сюда.

— Может, пройдёмся? — Телперинквар, получше завернувшись в тёплый плащ, бросил взгляд на палантир. — Если получится увидеть что-то важное, то сможем идти уже не наугад.

— Согласен. Хватит стоять на одном месте, — Фэанаро решительно зашагал прочь от края утеса. У подножия ветер присмирел, но серые тучи продолжали стремительно плыть по небу, мешая увидеть Анар. Остров или перешеек находился севернее от основной земли, и эльфы решительно двинулись от моря вглубь материка. Или крупного острова - слишком рано говорить о том, где они.

Конечно, сходство этого клочка земли, отнятого у моря материком, с Химрингом было просто наваждением. Разве шла отточенная красота заснеженных скал в сравнение с грубым, позеленевшим от влаги камнем? И всё же этот край мира достоин был стать вотчиной Лорда... Видно, за все Эпохи Тьма не дотянула сюда лапу, - усмехнулся Майтимо про себя. Кто бы ни селился здесь раньше, место, предназначенное ему одному, не знало опустошения и великого горя. — Странно… Камень показал крепость…

— Крепость? Может, она была здесь когда-то? Тогда мы сможем отыскать руины, — Телперинквар присмотрелся к ближайшим валунам, щедро припорошенных снегом. — Мог ли кто-то вообще жить в столь суровых землях?

— А если спеть? Вдруг не только камни откликнутся, но и крепость позовёт к себе? — Фэанаро неутомимо шёл вперёд, мечтая о встрече с местными жителями. — Как думаете, это Эндорэ? Кто-то из вас был в этих краях в первые эпохи? Или место вам тоже совсем незнакомо?..

Сама мысль о том, что тут, возможно, когда-то была крепость, несказанно воодушевляла. Нельо тихо запел, стремясь через Песню найти ответы. Камень отозвался не сразу.

Когда нолдо смолк, один из камней у его ног вдруг откликнулся, и Майтимо вновь увидел высокие башни. Но это не была Химьярингэ!

— Крепости здесь никогда не было. Но она будет. Меня привели туда, где я возведу свой новый дом…

***

Утром, во время позднего завтрака, братья узнали, что отец с Тьелпе и Нельяфинвэ отправились исследовать место перемещения камня, найденного Тьелкормо. Сгорая от нетерпения, остальные феанариони расположились в библиотеке, но ожидание затянулось - проходил час за часом, а путешественники всё не возвращались. В конце концов нетерпеливый Турко схватил палантир, попросив видящий камень показать, где сейчас находятся родные…

— И почему Нельо всегда тянет именно в такие края? — Морьо, склонившись над палантиром, зябко поёжился. Фигуры отца, брата и племянника было бы вовсе невозможно рассмотреть среди серых глыб, если бы не Майтимо, издалека похожий на рыжий костер. — Это точно Эндорэ, я чувствую. Кажется, не Ирландия, но близко… Может взять у Лети планшет?

— Да, не похоже на Благой край. Если только ближе к Хэлкараксэ, где-то в Арамане… Но я согласен с тобой, торонья, что лучше посмотреть на эдайнских картах, если они у вас с Летициэ есть.

— У нас есть всё, — важно ответствовал Тёмный. Вскоре он вернулся уже с гаджетом и вызвал «эдайнские карты», потом попросил изменить вид в палантире так, чтобы можно было сравнить рисунок побережья, — иначе можно было бы перебирать сотни таких одинаковых каменистых островков.

— Вот эта местность похожа, — ткнул пальцем Тьелкормо в скалистую бухту, сравнивая картинку в принесённом устройстве с увиденным в палантире. — Но не вижу никаких крепостей поблизости, да и руин тоже. Тебе не кажется, что камень указал Нельо на новое место для постройки Химьярингэ?.. К тому же эдайнских поселений поблизости не видно.

— Очень возможно, — загорелся идеей Морьо. — Тогда Майтимо невиданно повезло! Только сначала надо узнать, что это за земля…

— Уэльс, — озадаченно заключил он через некоторое время. — Мы никогда там не были, верно?

— Нет, не были, — покачал головой Тьелкормо, отчасти радуясь, что место новой крепости старшего находится не в Эруландии. Воспоминания о недавнем празднике всё равно заставили Светлого нахмурить брови.

— Даже ты? Знаешь, очень зря тебя туда не заносило, — Карнистир усмехнулся и бодро начал зачитывать отрывок из путеводителя: «…Однако едва ли не больше, чем гостеприимством и оптимизмом, валлийцы славятся вековыми традициями приготовления тёмного эля нескольких сортов…»

— Если Нельо решит строить крепость в этой местности, успеем попробовать не только все сорта местного тёмного эля… — ухмыльнулся Тьелкормо. Едва он прогнал прочь мысль о том, что Химьярингэ будет не в Эруландии, настроение заметно улучшилось. Теперь есть чем заняться в ближайшее время. Пока Нельо исследует пригодность земель на месте, они с Морьо займутся осмотром окрестностей в планшете и палантире, чтобы проложить маршруты доставки стройматериалов и определить, кто и как будет строить крепость.

— Верно, — улыбка Морьо стала гораздо менее благодушной. — Как бы не пришлось отведать ещё и Тёмных клинков…

Тряхнув головой, чтобы избавиться от мрачных дум, он стал переносить карту с планшета на бумагу, одновременно сетуя, что дорог кругом, естественно, никаких, селения эдайн так далеко, как только возможно, и что место выбрано нарочно так, чтобы у строителей почаще болела голова…

— Зато у эдайн есть железные птицы, — ухмыльнулся Турко, вспомнив потрясающее зрелище падающего на Альквалондэ самолета, и не мог не поделиться картинкой осанвэ. — Ты бы видел лица телери!

— Железные птицы… — Карнистир прикрыл глаза от нахлынувших воспоминаний. — Да, они годятся не только телери забавлять. С ними поставлять материалы для стройки было бы куда легче - не пришлось бы прокладывать дорогу по уэльским холмам.

— Вот и не будем строить дороги к нолдорской стройке, незачем эдайн знать о ней, — Тьелкормо хитро подмигнул младшему. — Птицы, которых я видел на поле возле логова Моргота, умеют приземляться в любом месте?

— Это тебе не Орлы, — Морьо тоже подмигнул, возвращая брату искру веселья и азарта. — Им нужна… — он с трудом подобрал слово, вызывая в памяти свой опыт полётов, — посадочная площадка. Но построить её во много крат проще, ты прав, владыка Аглона…

— Да, ты что-то говорил про посадочную полосу в степях Алдарона… Но в результате всё оказалось намного проще? Эти железные птицы садятся на воду? Главное, чтоб возле места постройки было достаточно спокойное море, — Тьелкормо кивнул на очертания залива. — И Манвэ не посылал шторма.

Морьо покачал головой:

— Не всякие могут. Но многие. Не похоже, что эти берега не будут путать наши планы штормами… Но мне интересно другое - ты хотел бы выкупить у атани самолет?

— А зачем нам выкупать само-что? У тебя разве в железной птице не было пилотов-эдайн, которые на всё согласны, если им заплатят золотом? Да у нас же есть железная птица в Альквалондэ? Осталось только атто попросить помочь с изобретением пищи для неё, — Тьелкормо живо вспомнил, как они втроём пробовали телерийское «топливо» на крепость и оно вроде бы вполне соответствовало требованиям Морьо.

— Лучше своими силами… — Карнистир скривился, стоило Турко помянуть продажных пилотов. — Надеюсь, атто мы будем помогать так же самоотверженно, как испытывали тэлерийское топливо?

— Атто может создать и другое, — Тьелкормо пожал плечами. — Но мы тогда нашли у телери источник питания твоей железной птице. Осталось только научиться управлять ей и полететь обратно в Эндорэ. Но... не проще купить там подобную?

***

— Почему нет? Не сказать, что это место в Эндорэ очень гостеприимно выглядит. Однако камень звал именно сюда. Возвращаемся домой? — Фэанаро вздохнул: надежда встретить местных жителей не оправдалась. Пробыв здесь достаточно долго, нолдор не смогли увидеть ни одной живой души.

— Верно, место не очень-то людное. Но сейчас здесь поздняя осень, не самый лучший сезон для путешествий, — согласился Нельо. — Атто, что бы там ни было, я почувствовал, что хочу видеть свою новую крепость именно здесь. Камень не просто так привёл нас сюда. И меня, наоборот, радует, что мы никого здесь не встретили. Думаю, можно вернуться в Аман.

Согласно кивнув, Фэанаро прикоснулся к амулету возвращения домой, и вскоре все трое ощутили под ногами узорные плиты пола в библиотеке Форменоса. Мастер с облегчением вдохнул воздух Благого края - крепость ждала их возвращения и обрадовалась встрече. Но не только цитадель: Тьелкормо и Карнистир оторвали взгляд от палантира, обернувшись к внезапно возникшим из ниоткуда отцу, старшему брату и племяннику.

— Мы всё видели, — первым порывисто шагнул к родным Морьо. — Майтимо, одно слово - строим?

Тот тепло и открыто улыбнулся, услышав нетерпение в вопросе младшего:

— Строим.

Редкая улыбка расцвела на губах Тёмного. Впервые за много дней воспоминания, давившие на сердце холодным булыжником, перестали его угнетать. Разве не встало всё на свои места? Перед ним был Нельяфинвэ, старший лорд, хозяин Химьярингэ… Морьо кивнул, а может быть, коротко поклонился, а потом стиснул брата в объятиях, заодно притягивая за плечи Тьелкормо. — Хвались, торонья.

— Да, Морьо успел нарисовать карту местности, и мы уже решили, как будем подвозить стройматериалы для будущей стройки… — кивнул Турко, настолько увлеченный идеей, что совсем позабывший и про праздник в Эруландии, и про Ириссэ. — Если позволит рельеф дна, можно доставлять материалы по воздуху и воде.

— Жаль, записей о железных птицах я успел сделать мало. Атаринья, надо показать их тебе, ты ведь ещё совсем не знаком с этой техникой. Вот решим, каким топливом будем их заправлять, и начнём осваивать полёты, — как всегда, Морьо далеко забрёл в собственных планах. С полуслова понимая братьев, развернул перед прибывшими карту, где лучше всяких объяснений сами за себя говорили стрелки будущих путей поставок.

— Надеюсь, у тебя, атто, появятся какие-то новые идеи насчёт топлива. Мы, конечно, тоже времени зря не теряли. У телери есть достаточно много ценного материала в подвалах, которое точно может послужить едой прожорливым эдайнским коням и птицам, — Тьелкормо ухмыльнулся, припомнив, с какими лицами их проводили в заветное место.

— Что за птицы, которые питаются в подземельях у телери? У вас есть образцы эдайнских существ? В Амане? — заинтересовался Фэанаро. В том месте, где они были совсем недавно, ни одной железной птицы и ни одного человека путникам не повстречалось.

— Обязательно расскажем и покажем тебе, атто, — степенно кивнул Морьо, с великой радостью заметив, что они с Турко смогли заинтересовать не только отца, но и Майтимо с Тьелпэ.

Альквалондэ

Прошло несколько дней, прежде чем Фэанаро с помощью внука смог изготовить десять колец с камнями перемещения на побережье близ Альквалондэ. Каждое из них содержало осколки того самого кристалла, что был испытан нолдор. Теперь нужно проверить, перенесут ли на морской берег ещё более мелкие частицы камня. Пламенный зашёл в мастерскую жены, поцеловал её в кончик уха и тихо удалился, чтобы не мешать творить любимой, что глядела на неоконченную скульптуру, а точнее, куда-то внутрь мраморной глыбы. Выйдя от Истарнэ, Фэанаро мысленно обратился к сыновьям и внуку:

— Кольца готовы, кто хочет отправиться со мной?

— Я не столько хочу, сколько обещал, — усмехнулся Морьо, отправив осанвэ в ответ. Перед тем, как стремглав броситься испытывать артефакт, ему предстояло нечто гораздо более сложное: вытащить одну эльдэ из сетей эдайнской техники…

— Довольно на сегодня планшета, — он обнял Летицию, зайдя со спины и с редкой нежностью погладив хрупкие плечи. — Я хотел было посетовать, что у моей бедной мелиссэ и мига свободного нет после рождения сына, и предложить отдохнуть…

— А теперь решил, что я и так много прохлаждаюсь? — возмутилась возлюбленная.

— Не я же в доме Жестокий лорд, — Морьо расхохотался. — Хочешь снова увидеть Альквалондэ?

Вскоре они рука об руку стояли перед Мастером, в нетерпении ожидая остальных. Маленький Морифинвион был оставлен на попечение Нолдорана: молодые родители были уверены, что обоим общение принесёт удовольствие.

— Я с вами, — откликнулся Тьелкормо. К этому времени успела схлынуть волна радости за Майтимо, вновь обретшего свою крепость, пусть и воплощенную только на бумаге, и Светлый изнывал от скуки у себя в башне, слушая тоскливые завывания северных ветров. До нового года было далеко, все окрестности Форменоссэ утопали в сугробах, поэтому Турко целыми сутками лежал на шкуре у камина, обнимая серого друга, который довольно и сонно жмурился на огонь.

Тьелкормо быстро оделся и, по дороге выпустив волка за врата крепости, поспешил в отцовскую мастерскую.

— Я здесь.

Фэанаро кивнул сыновьям и протянул три кольца. Одно, точная копия остальных, красовалось у него на пальце. Мастер оделся по-походному, не забыв пристегнуть к поясу ножны с охотничьим ножом и повесить на шею амулет возвращения домой. На его плечи был накинут тяжёлый зимний плащ с отороченным мехом капюшоном.

Карнистир взял для жены плотную накидку от хлесткого солёного ветра, а сам решил обойтись тёплой коттой.

Переход прошёл быстро - опасения не подтвердились, и через миг все четверо путешественников стояли у кромки прибоя. Морьо обрадованно хлопнул брата по спине, а Летиция сделала вид, что смотрит сквозь Светлого, разглядывая тёмные скалы, серо-синие волны да стаю суматошных чаек…

— Атто, мы не ошиблись! Даже мельчайшая часть кристалла имеет те же свойства, — не скрывая своего торжества, Морьо первым двинулся вперёд, к городу. Его самого терзали смутные сомнения: нужно ли задействовать в строительстве крепости Нельо смертных и полагаться на службу их техники? Однако, поразмыслив, он понял, что сейчас можно не бояться, что машины, от века принадлежащие эдайн, принесут зло Исцеленному миру. Раньше изобретения людей, с их страстью к преобразованиям и безграничной власти над природой, могли отдалить Замысел. Теперь многие его части сбылись и глупо опасаться любых новшеств, созданных эдайн.

***

Взяв кольцо с ладони отца, Тьелкормо смело надел артефакт на палец. Сосредоточился на блике в камне. В какой-то миг кристалл вспыхнул особенно ярко, и, едва Светлый прикрыл глаза, в лицо ударил привычный ветер перехода…

Охотник подмечал каждую деталь: все четверо стояли на потемневшей от набегавших волн прибоя гальке, но, в отличие от обычной для Эндорэ картины, здесь не штормило. Над свинцово-серым морем не клубились низкие чёрные тучи - из тех, что сейчас приносили в Форменос метели. Даже снег виднелся только в расселинах скал, а прибрежные валуны были белыми от разводов соли.

Фэанаро огляделся - кольцо перенесло в нужное место. В душе Пламенному хотелось, чтобы здесь бушевал сильнейший шторм, во время которого жители приморского города и носа не высунут из своих домов, но разумом Мастер понимал, что встреча неизбежна. Не сейчас, так позднее.

«Я тоже не хочу косых взглядов телери, — Морьо, видя невесёлую решимость отца, осторожно потянулся к нему в мыслях. — Но они так живут веками - свое вероломство ищут в нас… И я теперь ещё больше невзлюбил море, — неожиданно для самого себя признался Тёмный. — После Ирландии. Думаю, мы не станем здесь задерживаться».

Когда они ступили на мощеные плиты городской окраины, кругом по-прежнему не было ни души. Нолдор молчали, а Летиция с детской радостью разглядывала дома, несмотря на зиму, утопавшие в зелени садов. Она предпочла забыть о недобрых событиях, произошедших в первую встречу с Альквалондэ…

Тьелкормо напустил на себя невозмутимый вид, идя по гулким улочкам приморского города, широкой полосой растянувшегося вдоль кромки воды. Помимо воли прислушиваясь к истошным крикам чаек, Светлый думал о терпком вкусе содержимого крутобоких бочек и старательно гнал прочь мысли о тёмных временах Исхода. Он здраво рассудил, что отец вряд ли пожелает нанести визит вежливости Ольвэ…

«Да, не будем здесь задерживаться. Мы не гуляем, а исследуем свойства кристалла. Хочется поскорее осмотреть эту странную железную птицу. Иначе не верится, что эдайн сумели создать такой способ передвижения по воздуху. Она должна быть очень лёгкой, чтобы летать…» — Фэанаро ответил осанвэ, решив не нарушать тишину пустынных улиц своим громким голосом. Только на пристани нолдор увидели первых телери, но те были так сильно озабочены чем-то, что не обратили внимания на незнакомцев, которые направились прямиком к пришвартованному самолету-амфибии, остававшемуся в гавани со времени прилёта Морифинвэ.

Самолет рядом с «лебедями» смотрелся хищным ястребом.

— На самом деле эта птица - самая безобидная из придуманных эдайн, — Морьо не стал просить моряков принести трап - ловко перепрыгнув на широкое крыло, провёл ладонью по блестевшему мокрому борту. — Этот самолет создали, чтобы тушить пожары, поэтому он так легко садится на воду. Машина рассчитана на троих пилотов, управляющих полётом… — видя, как заинтересован отец, Морьо рванул ручку двери.

Вслед за сыном перепрыгнув на мощное крыло железной птицы Фэанаро с огромным интересом спустился к дверям и, когда Морьо открыл их, вошёл внутрь, оказавшись в просторном салоне. Карнистир поморщился - конечно, телери не бывали тут со дня прибытия и воздух стал душным и затхлым, а система вентилирования не могла работать без подачи топлива к двигателю…

Тьелкормо хотел было тоже перепрыгнуть на пришвартованный самолет, но, заметив замешательство Летиции, протянул девушке руку. Та сначала отпрянула от Светлого, но затем вложила свою ладонь в его. Турко улыбнулся:

— Не бойся. Доверься своему телу. Чем меньше будешь думать о расстоянии, тем легче преодолеешь это препятствие.

— Хорошо, — Летиция кивнула, хоть и поджала губы. А когда они с Тьелкормо прыгнули, не удержалась и зажмурилась. Ощущение полёта было восхитительным, и девушка открыла глаза скорее с досадой от того, что прыжок закончился. Они вдвоём стояли на стальной поверхности крыла. Может быть, зря эльдэ с прохладцей относилась к брату мужа, ведь без своих обычных издёвок он настоящий джентльмен… «Джентльэльда», — поправила себя Лети и улыбнулась. Скороговоркой поблагодарив за помощь, она осторожно спустилась к дверям и поспешно вошла внутрь, оставив Светлого в одиночестве разглядывать мощные винты эдайнской техники. Когда ему это надоело, Турко спрыгнул на широкий поплавок и скрылся в глубинах «птицы». С интересом огляделся - он был тут всего-то второй раз. Пройдясь по салону, Тьелкормо вошёл в кабину управления.

Забыв даже о присутствии жены, Морьо взахлеб рассказывал атто о различных кнопках и рычагах, расположенных на панели. Он втайне гордился, что может показать Мастеру множество сложных устройств, которыми научился управлять в Ирландии. Правда, прежде чем порадовать отца рассказом, Карнистир шагнул к боковому стеклу фонаря и открыл его - лучше промозглый ветер, чем спертый воздух. И лишь потом принялся описывать работу различных датчиков. Его самого когда-то спасало внутреннее чутье, а сейчас незаметно подошедшая Летиция помогала супругу осанвэ, с ходу переводя изобретённые людьми слова на квэнья.

— Но всё мертво, потому что топливные баки пусты? — Фэанаро потёр переносицу, пытаясь понять, какая жидкость лучше всего подойдёт эдайнской технике.

— Я схожу! Я знаю, где взять пищу для этой птички, — подхватился Тьелкормо, которому вновь стало скучно. — Морьо, сколько бочек просить? Три, пять или десять?

— Лучше бери с запасом, — понимающе ухмыльнулся Тёмный. — Тебе помочь или телери сами всё донесут, лишь бы ты больше не приходил?

Слушая диалог сыновей, Фэанаро не понял, о каких бочках они так увлечённо говорят. Мастеру не терпелось увидеть железную птицу ожившей и готовой к полету.

— А если спеть песню Пробуждения?

— Атто, не думаю, что ею можно разбудить эдайнский механизм, — тряхнул волосами Тьелко, выходя из кабины и направляясь к дверям самолета. — Помнится, Курво настаивал на приличном запасе «топлива», чтоб до верха наполнить брюхо прожорливой птички. Морьо, я не против совместного похода в телерийские подвалы, но даже вдвоём нам столько не унести!

— Атаринья, мы скоро объясним тебе и это, — нахмурился Морьо и, приобняв за плечи, поцеловал стоявшую со скучающим видом жену: — Лети, пойдём с нами! Для телери будет лучше, если о помощи попросит прекрасная печальная дева, а не злодеи-фэанариони.

— Вы, как всегда, крайне расчетливы, мой дорогой Лорд Морифинвэ, — Летиция насмешливо улыбнулась в ответ, но от предложения прогуляться не отказалась - в самолете с наступлением сумерек становилось темно и подозрительно жутко.

— Надо было брать с собой верных… — нахмурился Карнистир, обращаясь к брату.

— Зачем тебе верные, торонья? Телери и так тебе благодарны за спасение родичей, — Турко выбрался наружу, и порыв ветра попытался растрепать светлые волосы. — Смотри, как погода поменялась. Не иначе, Владыке Манвэ донесли про нашу прогулку, и он решил её испортить…

— Если так рассуждать, то мне благодарен весь Аман за битву с Моринготто в конце мира, — искренне расхохотался Морифинвэ, в этот раз сам помогая Летиции преодолеть расстояние до причала. — Сейчас посмотрим, насколько у местных хорошая память…

— Телери? Благодарны Карнистиру? — по осанвэ переспросил у уходящих сыновей Фэанаро. Мастер как раз нашёл дверь, что вела к двигателю, приводящему в действие электронный мозг.

— О да! Если бы только весь Аман знал, что это ты победил Моринготто! А не Тулкас и валарское воинство, как поспешил объявить Эонвэ. Погода меняется. Может сказать отцу, чтоб выбирался на берег? — за разговорами братья незаметно для себя дошли до того ничем не примечательного строения и требовательно постучали в окованные железом двери.

— Надо же, как меня прославили, — недобро улыбнулся Тёмный. Лети возмущенно фыркнула. Дверь приотворилась и в образовавшуюся щель выглянул хозяин-хранитель самого большого винного подвала в Альквалондэ, кротко осведомившись у незваных гостей, что им нужно в столь неподходящее время. Морьо, уже раздираемый изнутри праведным гневом от сказанного братом, на всякий случай предоставил слово своим спутникам, а сам в это время мысленно обратился к отцу: «Вылезай из самолета, нам не нравится, как ведёт себя море…». Но Фэанаро поставил аванир, полностью углубившись в изучение техники, даже в кромешной темноте найдя люк двигательного отсека. Мастер вытащил из сумки небольшой, но яркий светильник и начал осмотр. Прикидывая в уме полную схему питания стальной птицы, он сетовал, что забыл взять с собой стило и бумагу.

Увлеченный изучением двигателя Фэанаро не обращал никакого внимания на начавшуюся качку и плеск волн о борт самолета, лишь иногда недовольно хмурился и поминал вслух Ульмо, когда крен железной птицы заставлял Мастера ухватиться рукой за скобу на стене, чтобы не упасть.

***

— Двадцать бочек, пожалуйста, — Лети с милой улыбкой взяла быка за рога.

— Двадцать бочек чего? — несказанно удивился телеро, до сих пор не признав в стоявших на крыльце фэанариони, и Тьелкормо с лучезарной улыбкой откинул назад капюшон плаща:

— Двадцать бочек того самого крепкого и старого напитка, что любезный хозяин дал нам попробовать в честь чудесного спасения его родных из лап коварного Моринготто в Эндорэ. Неужели достопочтенный владыка подземных богатств не помнит, как совсем недавно многоуважаемый король Ольвэ повелел выдать нам всё, чего ни пожелаем? Не думаю, что телери уподобились жадным гномам, что как дракон сидят на грудах золота.

— Вы забыли сказать, что ещё пятеро гномов… то есть достойных телери, — мрачный взгляд Тёмного лорда не обещал никаких уступок, — отправятся с нами и помогут доставить бочки.

— Но шторм… Дождь, кажется, собирается, — поёжившись, заикнулся владелец альквалондских подземелий.

— Что такое шторм для прославленных мореходов? — с чувством воскликнул Морьо, не оставляя телеро путей к отступлению. «Может, и правда зря мы требуем от них всего этого в нелетную погоду?» — мысленно вопросил он у Светлого.

«Возможно, ты прав, торон. Телери - птицы гордые, но лучше не пинать их сейчас. В шторм мы точно никуда не полетим. Да и рому может потребоваться какая-нибудь обработка. Не будем же мы его в чистом виде заливать в брюхо птицы,» — не менее выразительно глянул на брата Тьелкормо.

— Так и быть, если уважаемый хозяин любезно выкатит бочки из подвала, мы сумеем распорядиться ими.

Шумно выдохнув, телеро попросил Морьо помочь, и вскоре бочки превосходного рома в два ряда выстроились на узорных плитах сразу ставшего тесным двора. Тёмное дерево тут же покрылось водяными разводами от первых капель ледяного дождя.

— Сами справимся, без отца? — Тьелкормо крепко задумался. — Это сколько раз нам нужно вернуться в Форменоссэ и обратно? Всего десять. Делов-то, — Светлый лихо присвистнул, решив не упоминать, что Морьо придётся вернуться и в одиннадцатый раз - за женой. Брать по две бочки за раз не получится, потому что нужно ещё и активировать рукой амулет. А вот Эол через карту перемещений провёл целый отряд… Как жаль, что амулетом нельзя воспользоваться, чтобы открыть портал и захватить все бочки сразу! Тьелкормо с шумом выдохнул и разлёгся на трёх из них.

— А хочу, чтобы они вместе со мной попали в Форменоссэ!..

— Да, а были бы у бочек лапки, они бы за тобой сами пошли рядком, — ухмыльнулся Тёмный. Однако амулет дело знал хорошо: Тьелко, едва озвучив желание, пропал вместе с драгоценным ромом. Морьо от души расхохотался, представив приземление брата и его груза в библиотеке. Сам он вовсе не считал, что невозможно перемещать магией никого и ничего, кроме единственного эльда, - однажды у него уже получилось вытащить из-под обвала морготовых подземелий целый отряд гномов…

Телеро, однако, было не до смеха:

— Это валар покарали его за дерзость! Самого его не жаль, но наш ром!.. И зачем только я открыл вам двери!

***

— Задница Моринготто! — раздалось посреди библиотеки Форменоссэ, когда перемещенные амулетом бочки решили броситься врассыпную. Светлый с бешеной скоростью попытался затормозить их бегство. Когда дерзкий побег не удался, три бочонка торжественно откатились из центра библиотеки к столу: Турко здраво рассудил, что вскоре в середину комнаты могут прилететь остальные. Тьелкормо перевёл дух и вскрыл один из «топливных баков».

Сразу попробовать телерийский напиток не удалось - пришлось идти на кухню за кубком и только после этого продегустировать содержимое бочки. Турко с видом знатока оценил крепость и качество напитка - ром не стал хуже от столь необычного способа транспортировки. Светлый вскрыл все и лично убедился, что остальные две тоже не пострадали…

Морьо ушёл от расспросов красиво: сам переместился в библиотеку с пятью бочонками, пока Лети с поразительным терпением пыталась прекратить панику поистине вселенского размаха. Карнистир к тому времени стал своего рода мастером в перемещениях, поэтому у него бочки не разбежались по углам. Краем глаза заметив, как заботливо брат проверяет качество и сохранность топлива, погрозил ему кулаком и пропал, отправляясь за новой партией.

Проигнорировав недовольство младшего, Тьелкормо решил не проверять новоприбывших, а по очереди откатил их в сторону. Каждый миг Светлый ждал появления Морьо с оставшимися, но этого всё не происходило, и Турко вновь активировал кольцо перемещений…

Тьелкормо зажмурился от ударившего в лицо ветра и морских брызг. Распаляясь, Светлый хотел сначала обругать кольцо за то, что оно перенесло нолдо в промозглую Эруландию, но, проморгавшись и вытерев с лица солёную влагу, понял, что камень доставил хозяина на берег моря рядом с Альквалондэ. Начавшийся шторм заставил Турко со всех ног броситься в сторону города…

Пропажу Карнистира легко было объяснить: когда на том же побережье его с головы до ног окатила штормовая волна, Морьо немедленно окликнул отца осанвэ и, не получив ответа, побежал к самолету, который швыряло из стороны в сторону, как детскую игрушку…

Когда стало невозможно стоять ни за что не держась, Фэанаро с досадой покинул самолет. Ульмо с его майар разбушевались не на шутку: толстые тросы едва удерживали приплясывающую на волнах птицу, и Мастер с трудом перебрался на пирс. Там оказалось, что большая часть волн не добирается до кораблей. Телерийская бухта стала рукотворной, и здесь было относительно спокойно по сравнению с открытым морем. Фэанаро накинул на голову капюшон плаща и заметил бегущего от окраины города Морьо:

— Мы задержались. Где остальные?

— Атто! — Морифинвэ с лету крепко обнял отца. — Что задержались, не страшно. Телери отдали нам двадцать бочек рома. Пойдём скорее, тебе нужно немного выпить после этой качки, да и мне не помешает…

— Предлагаешь попробовать топливо на вкус? Или всё-таки ром? — Фэанаро рассмеялся и, хлопнув сына по плечу, кивнул: — Пойдём. Не нравится мне, как разбушевался Ульмо. Не повредил бы эдайнское творение.

— Самолет пережил не один шторм, вряд ли сейчас может переломать крылья, — с сомнением в голосе протянул Морьо, идя рядом с отцом под проливным дождём. За ненадежную технику почему-то стало тревожно, а больше того - за мелиссэ, которая спряталась от непогоды под навесом крыльца.

— Давай-ка сначала отправим домой самый ценный груз - тебя, — за мгновение до появления Тьелкормо Карнистир подхватил жену на руки и, активировав амулет, перенёс в библиотеку Форменоссэ. Расцеловав, усадил сохнуть перед камином. — Ты нам очень помогла. Что поделать - я не умею выбирать время для прогулок…

***

— Атто, ты здесь! — Тьелкормо ворвался во двор вместе со шквальным порывом ветра. — Негостеприимно, крайне негостеприимно к нам Альквалондэ. Смотри, осталось переместить домой вот это. Морьо с Летициэ уже там? Плохо, что кольцо перемещений не возвращает на то место, где был в последний раз…

Ещё одна короткая злая пробежка по побережью - и Тёмный вновь стоял рядом с отцом и братом.

— Я бессмертен, конечно, но не настолько! — мрачно заявил он. — Забираем по четыре бочки, столько вполне можно переместить без повреждений, и заканчиваем представление.

— Сразу все оставшиеся? Хорошо. Можно и птицу попытаться забрать. Что она будет тут ржаветь… Кто пробует открыть портал? — Фэанаро оглядел внушительную гору бочек и краем глаза заметил, как за «похитителями» наблюдают, пристроившись в тепле у окна. Скорее всего, выжидали момент, когда рядом с бочками не останется никого из нолдор, чтобы с чувством выполненного долга вернуть ценность обратно в подвал.

Морьо вскинул руку в приветственном жесте, отчего тихие наблюдатели попрятались, и недоверчиво взглянул на отца:

— Если не шутишь, унесём и птицу, но с помощью одного амулета такое не сделать, разве что попытаться объединить магию…

— Вы хорошо подумали? Предлагаю забрать только это. Птица явно великовата для нашей библиотеки, не находите? — возразил Турко, придерживая рукой капюшон, который с него всё время пытался сорвать ветер. — Атто, если у тебя получится открыть портал, мы с Морьо закатим бочки. Лучше поторопиться, шторм усиливается.

— И правда - а если бы самолет не остался снаружи башни? — запоздало представил Морьо, поняв, что слишком увлёкся идеей. Перемещения туда-сюда отняли много сил, и теперь хотелось как можно скорее покинуть Альквалондэ.

— Нужно попробовать. Сейчас узнаем, насколько хватит моей магии, — кивнул Фэанаро, активируя амулет возвращения домой. Всех троих охватило яркое свечение, но Мастер не шагнул в него, удерживая руками рамку портала. — Забирайте топливо. Да поторапливайтесь.

— Сейчас, мы быстро! — и Светлый на пару с Тёмным стали закатывать бочки внутрь, думая лишь о том, перемещаются ли те в библиотеку Форменоссэ. Вскоре последняя блеснула мокрым от дождя боком и пропала в сиянии.

— Пусть только попробуют исчезнуть! — Морьо раскланялся перед окнами окрестных домов и сжал амулет в ладони: «Загостились, пора домой».

К счастью, бесценный груз всё же занял законное место в библиотеке, а дальше в магии нужды не было - на помощь подоспели верные, готовые отнести бочки куда угодно.

— Атто, отличный вышел портал, — Морифинвэ благодарно кивнул отцу. — Ты делал такое впервые? Тьелко, благодарю тебя за помощь.

— Вот теперь можно и самолет забрать, — Фэанаро исчез из библиотеки, не дав сыновьям сказать и слова против. Верные уже привыкли к такой магии. Некоторые даже попросили лорда Телперинквара сделать подобные кольца и для них, чтобы с такой же быстротой навещать родных в Тирионе или на Тол-Эрессеа.

— Надеюсь, что эдайнская птица не приземлится к нам на головы, — хохотнул Тьелкормо, переводя дыхание и откидывая капюшон. Не дав верным укатить вскрытые бочки, он спустился в подвал и нашёл там кран. Вернувшись, с улыбкой вставил его в один из бочонков. — Морьо, подставляй чашу!

— Хорошее предложение, особенно если птичка сейчас пикирует на нас, — ухмыльнулся Тёмный, наполняя чашу ароматным ромом. — Будем пить за удачу атто!

— Не надо думать о плохом, мой дорогой брат! Выпьем этот прекрасный напиток, чтобы он верно служил нам, понравившись стальной птице, — поднял кубок Светлый.

Сколько раз они успели осушить чаши, фэанариони не считали. Но самолет так и не приземлился ни в библиотеке, ни во дворе крепости.

— Когда атар не появляется так долго, впору бить тревогу, — нахмурился Карнистир, прерывая торжество и пересаживая Летицию со своих колен на соседнее кресло. Собрался с мыслями и вопросил осанвэ: «Тарьо, нужна помощь?»

— Эх, как сейчас не хватает Курво… Да что гадать, — с досадой стукнув кубком об столешницу, Тьелкормо тяжело поднялся с места. Покачнувшись, подивился крепости телерийского напитка и направился к дальнему столу, где находился палантир. — Сейчас увидим!

— Ты ещё способен управлять им? — Морьо был глубоко поражен. Проследив, каким извилистым путём брат шел к столу с видящим шаром, присвистнул: — Интересно будет посмотреть…

***

Кольцо исправно перенесло Фэанаро на берег моря, где бушевал шторм. Уворачиваясь от громадных волн, катившихся на берег, Мастер понял, о чем говорили сыновья, когда ругали артефакт, что тот переносит на прежнее место. Пламенный дошёл до пирса, опять не встретив ни единой души. «Лебеди» трепетали на растянутых канатах, словно собираясь взлететь, а рядом с ними рвался с привязи самолет. Фэанаро с досадой заметил, что ему одному при всё желании не получится одновременно ослабить тросы, удерживающие железную птицу, однако не стал звать на помощь. Он понемногу ослаблял узлы, и наконец самолет отправился дрейфовать по гавани. Мастер усмехнулся - если он забыл, как преображаться, то «птицу» унесёт в море или разобьёт о прибрежные скалы. Несколько глубоких вдохов, и в небо взмыл огненный феникс.

Борясь с ураганным ветром, он спустился к самолету и, вцепившись в его крылья когтями, поднялся в воздух… Буря взревела с новой силой, не давая набрать высоту, пытаясь вырвать ношу из лап феникса, а его самого швырнуть на острые выступы скал.

…Взгляды братьев, затаивших дыхание и совершенно забывших о налитом роме, были прикованы к налитому чистым пламенем палантиру. Сияющая птица, борющаяся с лютым ветром за добычу, до смешного крохотный самолет, - такого ещё не видел никто в Арде!

— Атто, только долети до суши! — Тёмный до боли сцепил пальцы, увидев, что бессилен помочь, и надеясь, что Единый не допустит отвратительной, глупой случайности…

Ураган не прекращал попыток отшвырнуть летящего феникса в открытое море. Ему это едва не удалось, но Фэанаро, тяжело хлопая намокшими от ливня крыльями, всё же смог преодолеть береговую полосу.

Когда огненная птица взмыла над отрогами Пелори, ветер с новой силой стал прижимать Мастера к скалам внизу. Пламенного так закружило, что унесло воздушным потоком к звёздам, но в конце концов он оставил позади горный кряж и стал спускаться к родной крепости: теперь нужно было найти место, куда опустить стальную птицу.

Увидев, что схватка со стихией закончилась победой феникса, братья бросились к дверям библиотеки.

— Только не во двор, атьо! — Тьелкормо, схватив на ходу плащ, выбежал из башни и воочию увидел кружившего над Форменоссэ феникса. Невольно залюбовавшись огненной птицей, отправил осанвэ. — Озеро, атто! Это единственное подходящее место!

Заслоняя ладонью глаза от нестерпимо яркого сияния, Карнистир подумал, что истерзанный перелетом феникс вряд ли услышит мысленную речь, поэтому прокричал сказанное братом вслух.

Фэанаро не ответил - ещё пара кругов над Форменоссэ, и огненная птица полетела в сторону озера. Оно, конечно, было ненамного больше двора цитадели, но Мастер решил, что так самолет никого не заденет и не убьёт своим приземлением. С величайшей осторожностью Пламенный опустил его на поверхность воды.

Ещё один взмах крыльями - и вот уже на камнях возле горного озера лежит эльф, а не феникс. Вдох-выдох, выровнять дыхание…

Не в силах унять запоздалую дрожь, да и просто оставаться на месте, Морьо помчался к озеру. Он и представить не мог, сколько сил может отнять у отца такая магия, и был готов нести его в крепость на руках.

— Бежим! Вдруг он рухнул в озеро вместе с самолетом! — Тьелкормо изо всех сил рванул вверх по горной тропе, петлявшей меж замшелых валунов. Он первым заметил, что отец принял свой обычный вид и, к счастью, лежит на берегу, а не плавает среди льдин. Светлый припустил ещё быстрее. Добежав до Фэанаро, Охотник скинул с себя плащ и постелил на камни, трогая отца за плечо. — Атьо, ты жив?

— Ничего не сломано? — рухнул рядом на колени Морифинвэ, тоже дотрагиваясь до отцовского плеча и пытаясь уловить отзвук чужой боли. Дыхание атто было медленным и тяжёлым, лицо - пугающе бледным, и Морьо посетил безотчетный страх… — Раукар дери этот самолет!

— Я… в порядке. На вашей птице остались тросы. Нужно закрепить их, иначе разобьёт ветром о скалы… — Фэанаро открыл глаза и махнул рукой в сторону самолета. С помощью сыновей перебрался на плащ. — Займитесь швартовкой, а я отдышусь после перелета.

— Руки-ноги целы? Двигаться можешь? — убедившись, что отец не ранен, а только смертельно устал, Тьелкормо получше завернул его в плащ и обернулся к Морьо. — Сможешь перенести атто амулетом домой? А я останусь привязывать птицу.

Тёмный молча кивнул, доверяясь брату, и бережно, как стеклянного, поднял атто. Одной рукой удерживая подозрительно лёгкого отца, а другой - почти сорвав с себя амулет, переместился в библиотеку.

Признаться себе, что происходящее до жути напоминает зарю Первой Эпохи - бессилие фэанариони перед неизбежным, глубокие дыры ожогов на теле отца, его последний вздох - было тошно. Чтоб как можно скорее выбраться из морока, лорд кликнул целителя и с трепетной осторожностью уложил Пламенного на диван в библиотеке. И бегом вернулся к Турко - укрощать строптивую птицу. Перемещения порядком измотали лорда Морифинвэ, но сейчас были крайне необходимы…

От помощи целителей Фэанаро наотрез отказался, но чашу мирувора выпил с удовольствием, смакуя каждую каплю и ощущая, как кровь начинает быстрее бежать по жилам. Сколько времени Пламенный не перевоплощался в феникса? И никогда ещё не пробовал переносить в обращённом виде такие крупные грузы. Фэанаро хотел было сесть на диване, а ещё лучше - пойти помочь сыновьям, но роа рассудило иначе, заставив вновь лечь и прикрыть глаза…

***

Оставшись на берегу озера один, Тьелкормо неспешно разделся, свернул одежду в тугой ком и сверху прижал камнем, иначе шаловливые ветра Манвэ могли бы зло подшутить над фэанарионом, пока Светлый будет занят.

Железная птица, как назло, дрейфовала на середине озера, решив не облегчать задачу по своей швартовке. Во весь голос ругая Моринготто и его братьев, Турко подбежал к кромке воды, где виднелась тонкая корочка первого льда. Не раздумывая прыгнул, стараясь проплыть под водой как можно большее расстояние… Вынырнув, он покрутил головой, прикидывая, сколько осталось до самолета. Снова ушёл под воду, не давая ледяному ветру обморозить уши - на глубине было относительно тепло, но Тьелкормо ощутил, как стремительно трезвеет, и одновременно с этим почувствовал, что холод сковывает конечности. Нужно плыть, не позволяя себе думать о плохом. Самолет почти рядом - Светлый заметил трос, змеей извивавшийся под водой…

Морьо скинул рубаху во время бега, для пущей лёгкости движений осыпая отборной бранью эдайнскую технику, мёрзлое озеро, прижимистых телери… Иначе уговорить себя на погружение просто не вышло бы. Вода ожгла холодом так, что Тёмный зарычал и чуть ли не в десяток гребков добрался до середины озера, нагнав Светлого. Тот выглядел неплохо, пусть челюсть у него точно так же, как у Морьо, ходила ходуном. Карнистир схватил конец троса, выдавив вслух:

— Где будем крепить?..

— Тянем в разные концы и обвязываем валуны или деревья. Ты в одну сторону, я в другую, чтобы не вышвырнуло твою птичку на берег, — Тьелкормо криво усмехнулся почти белыми губами. — Надеюсь, сил хватит…

— Чтоб эта птичка себе переломала… — конец речи Морьо заглушил плеск воды. Без помощи Турко не обойтись, хотя ему давно пора на берег и в тепло… Терзаясь этой мыслью, Тёмный доволок свой конец троса к прибрежным валунам и там надежно закрепил его. Тело колотило, а пальцы сделались тряскими и непослушными, но ради брата он завершил дело. Хрипло прокричал:

— Я тебе нужен? Закончил - вылезай!

— Ныряю за следующим, — откликнулся Светлый, усилием воли заставляя себя забыть про мороз и ледяной ветер. — Тут ещё два, торон.

— Раукар с ними, тебе нужно на берег, — протяжно застонал тот в ответ, но увидев, что старший упорствует, поспешил на помощь.

Как Карнистир возвращался с последним тросом и привязывал его, он не запомнил. В теле не осталось ни частицы тепла, вместо живых рук и ног - бесчувственные деревяшки. Но интересовало Темного другое - он, выворачивая шею, следил, чтобы Турко не скрывался под водой надолго…

— Вот теперь домой, — Тьелкормо вылез на берег и кое-как смог натянуть сухую одежду. Глянув на младшего, обнял и сжал в руке амулет возвращения домой…

Блаженное тепло Форменоса. Неужели это правда, а не навеянный ледяной водой сон? Братьям поднесли по чаше мирувора, и Турко с наслаждением ощутил, как не кровь, а огонь побежал по жилам. — Мы - дома. Мы дома, Морьо!

Yestarё

Yestarё. Начало года. Первые трели птиц.

Yestarё. Трава зелёными стрелками пробилась сквозь опавшую хвою.

Yestarё. Поляны заткал пёстрый ковер цветущих крокусов, подснежников и пролесков.

Yestarё. Слово, которое заставило Форменоссэ очнуться от зимнего забытья.

Yestarё. Одно заветное, звонкое слово — и в одночасье на севере Благого края исчезли сугробы, зашумели талыми водами по низинам и оврагам.

Yestarё… Ближе к времени праздника на кухню потянулась череда нолдор, несших корзины то с налитыми медом фруктами из садов Йаванны, то с плодами, собранными в окрестностях Валмара. Большую часть припасов Нэрданель просила забрать, оставляя для праздничного пира едва ли треть, а гонцы всё прибывали и прибывали…

В гостиной от сияния Сильмариллов всегда царил светлый день. По просьбе Нолдорана в зале расставили столы и стулья для большого собрания. Музыканты расположились рядом с самоцветами, настраивая инструменты и всей душой ощущая, как остро Камни переживают малейший диссонанс. К счастью, инструменты не были расстроены, Сильмариллы засияли по-прежнему, и из окон гостиной полились чарующие звуки мелодии Пробуждения мира.

***

К празднику Морифинвэ с Летицией шли по узкому переходу со всей торжественностью. Церемонный вид супружеской пары нарушали несказанно довольные улыбки: то лорд, то леди вспоминали, как славно провели время, оставшееся до начала пиршества. Вышивка в цветах Первого Дома на одежде очень красила молодую чету, а Летиции сын Мастера самолично подобрал венец и ожерелье. Мантаро остался почивать в башне, вдали от праздничного шума, но проснись он — оба родителя почувствовали бы беспокойство сына и вернулись.

Заметив супругов в окне, Нэрданель с грустью произнесла:

— Хорошо быть молодыми и влюблёнными. Когда-то и меня носили на руках…

— Ещё не утро, мелиссэ, ещё не утро, — лорд потянул жену к себе и обнял за плечи, потом вдруг отстранился и удивлённо спросил: — Почему ты до сих пор не переоделась?

— Неправда, Фэанаро, — вдруг невпопад ответила Нэрданель, горько поджав губы. — Что бы мы ни делали сейчас, нам не обмануть самих себя: я давно не юная эльдэ, и дни детей давно прошли. Всё обман. Мы не сможем обойти закон. Моё желание родить дочь после бесконечных веков ожидания — красивая сказка, не более.

— Ещё не утро… — повторил Пламенный, держа в руках ладони Мудрой и замечая, как истончились её пальцы. — Ты ждала, что излечение хроа свершится мгновенно? Я верю, что исцеление Арды не пройдёт бесследно и для тебя… Пойдём, я помогу выбрать тебе платье.

***

С лица Летиции не сходила счастливая улыбка. Драгоценности сияли, щеки начинали пылать, стоило деве вспомнить, как они с Морьо провели оставшееся до начала праздника время. Сын был накормлен, вымыт и уложен спать, но вэндэ не прекращала чутко прислушиваться к эмоциям малыша.

— Anmirie sinome, — прошептала она мужу, когда они с Карнистиром вошли в двери гостиной и с головой окунулись в таинство прекрасной музыки.

— Да, — со всей серьёзностью подтвердил Морифинвэ, по-хозяйски окидывая взглядом просторное помещение, ставшее тесным от собравшихся на празднование эльфов. — В этот раз не я руководил украшением зала, но верные отлично справились.

Подведя жену к камням, лившим серебристо-голубоватый свет на лица верных и гостей, улыбнулся:

— Ты знаешь, мелиссэ, что в сиянии Сильмариллов прекрасное становится ещё прекраснее. А ещё известно, что любовь нэра к нис от близости самоцветов становится жарче. Проверим?

Летиция много раз видела камни, но не переставала удивляться их красоте и сиянию. Таинственный свет, исходивший от кристаллов, бросал яркие блики на всё, что находилось в зале; и правда — гостиная зала Форменоссэ казалась уютнее и великолепнее королевских чертогов.

— О да, уверена, что это неспроста… — едва дева произнесла эти слова, как очутилась в объятиях мужа, и её губы обожгло жаром поцелуя Карнистира.

***

Для Майтимо время мчало, как конь, закусивший удила. Все труды лорда Химринга были посвящены новой твердыне. Они с братьями словно впервые разворачивали планы крепости, часами взахлеб спорили о поставках и каждой детали чертежей, расходясь далеко за полночь. Горящий в груди огонь заставлял старшего из фэанариони работать до полного изнеможения, под вой метели обещая духу Химъярингэ скорое возрождение.

Вечерами наваливалась усталость. Не хотелось ни есть, ни спать — ничего. Тогда лорд поднимал взгляд на фонарь, что стоял или на рабочем столе, освещая бумаги, или в спальне, отгоняя дурные сны. Прикладывал руку к пламенному сердцу своей старой крепости. И, ощущая, как дух отвечает ему, Белому Огню, вновь брался за дело. А ещё, как и раньше, в Эндорэ, чарующие звуки лиры Кано прогоняли усталость и прибавляли сил.

Порой Майтимо приходилось себя одёргивать: уже не было ни войны, ни врагов, чтобы так торопиться, выжигая душу изнутри…

Нельяфинвэ с нетерпением ожидал начала праздника. Этот день, сколько он себя помнил, всегда был особенным, и теперь стал большой вехой на новом пути. Едва Майтимо устроился на диване, завершив обмен любезностями с дедами и верными, как к нему шагнул Тьелкормо, протянув старшему кубок с виноградным соком:

— Айя торон. Не верится, что мы собрались встречать Йестарэ… Начало года в исцелённом от Тьмы мире.

— Как же давно в Форменоссэ не бывало таких празднеств… — Нельо принял чашу из рук Турко. — Прекрасно, что мы снова вместе…

— Да, брат, надеюсь, таких праздников у нас будет всё больше, — Тьелкормо отсалютовал кубком старшему и, взяв со стола ещё один, подошёл к Карнистиру, предлагая и ему чашу с напитком. — Хорошего вечера!

«Как ты вовремя…» — мысленно вознегодовал Морьо, с сожалением отстраняясь от любимой:

— Добрый вечер и добрая встреча, брат. А где чаша для леди?

— Думаю, своей драгоценной супруге ты сам поднесёшь кубок, — ухмыльнулся Тьелкормо, отходя от младшего и скрываясь в пёстром водовороте верных и гостей.

— Добрая встреча! Ты нашёл время, чтобы присоединиться к торжеству? — Карнистир был и удивлён, и обрадован одновременно, заметив сидящего на диване Нельо. — Рад тебя видеть!

— Айя Морьо, как можно пропустить семейный праздник? — Майтимо поднял кубок, приветствуя Тёмного.

— Какие мудрые у меня братья… — Карнистир вздохнул, отсалютовав чашей в ответ. — Ты прав, Нельо, в Эндорэ мы и мечтать не могли об этом… Да и в узком кругу уютнее и теплее, чем среди приближенных Нолофинвэ и Арафинвэ.

***

Сияние Сильмариллов стало особенно ярким, когда в дверях показался нарядно одетый Фэанаро, ведущий под руку счастливо улыбавшуюся Нэрданель. Заметив сына, Нолдоран кивнул ему, поднял кубок и начал речь, посвящённую наступлению нового года.

Когда Финвэ заканчивал говорить, Амбаруссар вынули из корзинок странные тонкие железные прутики и прошлись по кругу, раздав их всем желающим. Первые «бенгальские огни» привёз из Эндорэ Морьо. Те были давно истрачены в Альквалондэ, но так пришлись близнецам по душе, что младшие из фэанариони долгими зимними вечерами упорно трудились над воссозданием диковинки, пока не получили поистине феерический результат.

Все братья, не сговариваясь, потянулись к отцу, чтобы от искры Пламенного Духа зажечь свои огни, как можно дольше растягивая тёплый миг, которого суровым лордам давно не хватало. Когда первые прутики погасли, Карнистир взял у Амбаруссар ещё пару и от своего огня, ярко-рубинового, поджёг верхушку палочки в руках Летиции, тут же засверкавшую расплавленным золотом. И дева с восторгом вспомнила, как Морьо совсем недавно создал огненные цветы прямо на ладони…

Когда «бенгальские огни» догорели, Карнистир сотворил из пламени маленькую птицу и запустил её к потолку:

— Загадывайте желания!

Несколько мгновений огненное создание трепетало в воздухе, описывая круги над головами эльфов прежде, чем рассыпалось сонмом искорок, — именно в тот момент, когда каждый успел мысленно произнести заветные слова…

— Я и Морьо, навеки вместе, навеки счастливы… — торопливо прошептала Летиция, с задранной головой следя за полётом крошечного феникса.

Когда огненная птица исчезла, Фэанаро кивнул верному и, взяв с подноса кубок, тоже поздравил собравшихся с Йестарэ. И, едва Пламенный умолк, подле Финвэ возникло призрачное сияние, откуда вышла Мириэль. Она легонько повела рукой вкруг себя и пожелала всем исполнения самых заветных желаний. Музыканты тут же заиграли дивную мелодию, которую никогда раньше не исполняли, но у всех собравшихся на праздник возникло чувство, что они очень давно знают эту великолепную Песнь Пробуждения.

Мириэль рассмеялась, словно маленькая девочка захлопав в ладоши. Нолдоран протянул ей руки, и родители Пламенного Духа закружились в весёлом танце.

— Наконец и мы станцуем, мелменья! — Морьо почтительно поклонился Тэриндэ, чья радость откликнулась в сердцах эрухини и отразилась благим светом на лицах собравшихся в гостином зале. О чём запели флейты и лиры с приходом Единого? Карнистир был уверен, что в звуках мелодии все услышали что-то своё, а ему, горящему любовью, именно любовь слышалась в каждой ноте…

Сошедшая благодать проникла в душу Нэрданели, мгновенно согрев своим светом. Когда Амбаруссар раздали «бенгальские огни», огонёк в руках Истарнэ вспыхнул нежно-голубым светом, как будто пытаясь одарить любовью всех присутствующих.

Близнецы вручили искрящиеся палочки танцующим Финвэ и Мириэли, затем подбежали к Махтану и Ненарели, а танцующие пары образовали весёлый ручеек-хоровод.

Фэанаро повёл жену вслед за парой отца и матери, но мелодия звала улететь куда-то вдаль, сделав просторную залу нестерпимо тесной. Услышав мысль Пламенного, Мириэль задорно подмигнула ему, и стены донжона внезапно раздвинулись. Эльфам показалось, что они очутились в одном из залов Ойолоссэ, и свет Сильмариллов озарил их восторженные лица.

Молодые супруги ни на кого не оглядывались, порхая по гостиной в пламенном танце, но Морьо совершенно точно знал, что где-то рядом атто с королевским достоинством приглашает аммэ танцевать, Турко подал руку какой-нибудь краснеющей деве, а Майтимо с грустной улыбкой посматривает на кружащиеся пары… Новогодний танец — особое таинство, для каждого своё, и Морифинвэ не отрывал от любимой глаз, даже когда хоровод заставлял лорда и леди выпустить друг друга из объятий. Летиция думала, что танцоры как вихрем сметут всё на своём пути. От скорости захватывало дух, а подол платья трепетал и рвался вверх как будто искры костра. Колдовство первого танца объединило их сердца, заставляя общаться лишь языком музыки. Девушка танцевала, забыв обо всём на свете, и мир сузился до объятий любимого…

***

Оказаться во время празднования из гостиной Форменоса в одном из величественных залов, схожих с владениями Манвэ, было чудом. Тьелкормо заметил, как широко раскрылись от удивления глаза партнерши по танцу. Музыка звучала отовсюду — так вот как выглядит жилище Эру? Светлый обвёл взглядом раздвинувшиеся стены — это искусная иллюзия? Или каждый видит что-то своё, отличное от других? Тьелкормо потянулся мыслью к видению, представив себе нечто иное, чем чертоги Сулимо, и всё вокруг неуловимо быстро изменилось. Теперь Светлый с девой кружились в чаше лотоса, порхая по сиренево-белым лепесткам...

Прошла большая часть ночи, прежде чем хозяева и гости вернулись в родную крепость. Все потянулись к накрытым столам, зазвенели кубки, зазвучали здравицы.

Первый Дом пировал, как на всяком празднике, с размахом и большим весельем, но ни лордов, ни верных не покидало чувство, что всем им была оказана великая честь: как будто они, как сами Айнур, удостоились быть гостями Эру в его доме. Поэтому лица нолдор были необыкновенно светлы… Рядом с Морьо за широким столом невзначай примостились Амбаруссар, и ему сразу не стало покоя от фейерверка шуток и невероятных идей. Лорд едва успевал ухаживать за возлюбленной: пока Лети кормила сына молоком, о вине ей можно было забыть, и Карнистир подливал ей и себе то сладкого травяного настоя, то виноградного сока.

Когда пришло время здравиц, лорд Таргелиона воодушевился: ему было в чью честь произнести речь. Морьо поднял кубок за старших братьев, славя их труды и желая достойной судьбы будущей твердыне…

***

Небо на востоке посветлело, зал опустел, и теперь самые терпеливые из нолдор покидали свои места, чтобы пойти отдохнуть. Давно уже поднялись в королевские покои Финвэ с Мириэлью, разошлись по своим башням фэанариони, а Фэанаро с Нэрданелью всё сидели за столом.

— Помнится, совсем недавно кто-то жаловался, что одну рыжеволосую деву не носят на руках? Какое досадное упущение… — не успела Нэрданель встать, как оказалась в объятиях мужа. Словно пушинку подхватив её на руки, Пламенный жарко поцеловал Истарнэ и, как самый драгоценный дар Эру, понёс жену в покои, что находились этажом ниже.

— Аранья, мы с тобой загадали одно и то же?.. — шепнула ему на ухо Мудрая, ощущая, как неистово бьётся сердце, различая первые звуки слышной только двоим любовной баллады.

— Не знаю, — с досадой прервал поцелуй Мастер, остановившись перед дверями спальни. — Но говорить не буду. Иначе не исполнится.

— Тогда и я не стану, — фыркнула Нэрданель, выскальзывая из его объятий и начиная кружиться вокруг Пламенного в каком-то неведомом быстром танце.

— Кто бы сомневался, узнаю мою вредную девочку… — выждав момент, Фэанаро вновь заключил жену в объятия, и пара продолжила танцевать уже в спальне. У уха Мудрой раздался вкрадчивый шепот: — Я не только загадал желание. Я попросил у амьо, чтобы все эрухини в исцелённом мире могли иметь детей, независимо от того, живут они в нём с сотворения Арды или возрождены после чертогов Небытия…

Нэрданель ничего не ответила, сильнее прижимаясь к груди мужа. Зажмурившись от подступивших слёз, она каждой клеточкой тела ощущала, как рвётся наружу пламень Мастера, как натянулись струны двух душ, и всё громче звучит прелюдия Любви. Её тело стало податливым как воск, из которого Фэанаро умелыми пальцами вновь создавал фигуру той юной девы, что столетия назад с первого взгляда влюбилась в дерзкого принца...

Танец давно закончился, отгремели последние аккорды симфонии любви, парившие на просторах Эккайи фэар вернулись в разгорячённые тела, и Фэанаро с Нэрданелью враз ощутили, что они вернулись не одни. Меж их душ крошечной искрой сияла третья...

Первые шаги

Май. Лотэссэ, «цветущий месяц». Морифинвэ мог бы добавить — месяц возрождения, безумств, а ещё месяц вечного счастья, время белтайнского разгула… Месяц рождения сына.

Долгожданное тепло. Север, истосковавшийся по настоящей весне, расцвёл разнотравьем. Форменоссэ купалась в солнечных лучах, и скрываться от них за каменными стенами было невмочь.

На плечах идущего первым лорда Морифинвэ гордо восседал Мантаро. Обожавший такие прогулки малыш не переставая вертел головой по сторонам. Огромный мир жил своей особой, пока ещё непостижимой для маленького эльда жизнью, оттого так сильно и манил к себе. Исследование прекрасных и таинственных окрестностей Форменоса затруднялось лишь тем, что Мантаро пока ещё не мог ходить, но это нисколько не омрачало радостное личико Морифинвиона.

Ариэн щедро дарила тёплые лучи с чистого прозрачно-голубого неба. Всё вокруг цвело и благоухало. Летиция видела, как горят глаза сына, и радовалась, что им всем вместе удалось выбраться на прогулку.

На восторженный лепет сына Морьо отвечал как мог, втайне досадуя, что общение мысленными образами Мантаро освоит нескоро. Троица продвигалась вперёд неспешно, постоянно отвлекаясь на разные диковины - то на стайку перепелок, перебегавших тропу, то на бабочек, яркостью не уступающих цветам… Супруги вели неторопливую беседу о домашних делах - мысли Карнистира были поглощены планами по строительству крепости Нельяфинвэ. Тёмный собирался навещать твердыню Майтимо как можно чаще, чтобы лично следить за ходом работ.

— Мелиссэ, ты не хочешь сделать привал? — наконец спохватился Морьо, с тревогой оглядываясь на Летицию. — Устала?.. А ты, Морифинвион?

Мир за Вратами был наполнен яркими красками и звуками. Он дышал, двигался и пел вокруг маленького эльда.

— Зяба! — малыш потянулся ручкой за яркими крылышком. Потеряв равновесие, он едва не полетел вниз с отцовского плеча, но удержался, схватившись за волосы Карнистира.

— Ууу…- виновато произнёс малыш, пытаясь выразить одновременно испуг и сожаление.

— Не бойся, не упадёшь, — рука у Морьо, когда в том возникала нужда, становилась железной, поэтому сын ничем не рисковал. — Понравилась? Но уже не догнать… Зато аммэ нам её нарисует, как живую. Верно, Лети?

— Дя! — Мантаро радостно кивнул на вопрос отца. — Амьо наиует?

— Конечно, — Карнистир остановился и бережно спустил сына в высокую траву. Вскоре бабочка с багряными крыльями доверчиво присела отдохнуть к нему на палец, и Морьо осторожно показал её малышу: — Хватать нельзя, можно только смотреть глазками…

Несколько раз, чтобы запомнилось, четко повторил по слогам: — Виль-ва-рин. Попробуй сказать, сынок.

То, что схватить яркое и такое манящее создание ему не позволили, враз расстроило малыша. Ему так хотелось прикоснуться к ярким крыльям! Ослушаться отца Мантаро не смел, поэтому заворожённо рассматривал создание.

— Ий-ва-лин…- слово вышло совсем непохожим на то, что сказал атто. Малыш вопросительно посмотрел на создание на руке Карнистира, пытаясь уловить связь между словом и тем, что сейчас сидело на отцовском пальце.

Морьо сам словно впервые заметил, как красиво и переливчато звучит родное слово, - будто взмах невесомо лёгкого крылышка…

— Молодец, — Карнистир похвалил сына и вновь взял на руки. — Но нам пора дальше. Отпустим бабочку, помашем ей рукой - пусть летит…

То же wilwarin он убедил повторять для малыша и Летицию.

Мантаро смеялся, хлопал в ладоши и на разные лады звал бабочку вернуться и сесть к нему на ладошку отдохнуть:

— Йиль-айин. Йильваииин. Йилль-вааа-йиин…

— А что ты хочешь, мелиссэ, — сквозь смех заметил Морьо жене на десятой попытке малыша. — Да будет тебе известно, мое первое слово - «молоток», и я вконец замучил им отца…

Войдя во вкус, по дороге Карнистир с необычайным наслаждением повторял для сына простые и красивые слова, показывая ему на всё, что попадалось на глаза: синий купол над их головами — мэнэл, петляющая тропинка — тиэ, море густой зелени — салкэ, салапэ…

Прогулка была лёгкой, и Летиция, наслаждаясь майским теплом, сама невольно повторяла вслед за мужем напевные названия окружавшего путников пейзажа.

Слова, которые произносил атто, звучали для малыша чарующей музыкой. И сразу оживали, наполнялись смыслом. Мантаро очень хотелось говорить также чисто, как тот, но почему-то выходило не совсем правильно. Маленький нолдо хмурил брови и старательно повторял за отцом всё новые слова.

— Приехали, — в тени большого валуна Морьо бережно ссадил «наездника» наземь, а сам привалился спиной к нагретому камню и притянул жену к себе, давая отдышаться. — Устала, моя леди?

Летиция улыбнулась, когда Карнистир обнял её - привал оказался как нельзя кстати.

— Нет, совсем не устала, мельдо.

Ехать на отцовских плечах было очень удобно, но Мантаро ужасно хотелось потрогать, пощупать все эти листики, камешки, а может, даже жучков. Поэтому, когда атто спустил его на землю, малыш несказанно обрадовался возможности взять в руки всё, что ему хотелось. Но самые привлекательные вещи находились очень далеко. До них нужно как-то добраться! Ползком? Слишком медленно! Немного подумав, маленький исследователь встал и провёл ладошкой по поверхности камня, покрытой мягким изумрудным мхом. Держась за валун, двинулся вперёд. Но вскоре такая надёжная твёрдая опора закончилась, а до заинтересовавшего предмета было ещё ой как далеко…

— Смотри-ка, Лет, — Морьо хмыкнул одновременно весело и недоверчиво, наблюдая за малышом, который всё не мог решить, как добраться до цели. — И куда собирался наш юный путешественник?

Он замер, протягивая Летиции фляжку с водой: неужели Мантаро скоро пойдёт?

Тот показал родителям пальцем туда, где в траве блестел замечательный камушек. К сожалению, дотянуться до него не получалось, а малышу непременно хотелось взять это сокровище в руки.

— Амусик! — отпустив опору, малыш слегка покачнулся. Карнистир хотел поддержать сына, но Мантаро с такой гордостью взглянул на отца, мол, смотри, как я могу, атто, и решительно шагнул вперёд. Один. Без поддержки отцовских рук.

С благодарностью приняв из рук мужа сосуд, Летиция сделала глоток ледяной воды, и вдруг увидела, как сын делает свои первые шаги:

— Мантаро, мой хороший. Умничка! Смелее. У тебя всё получится. Не бойся, я рядом.

— Герой! Мантаро, хитрец ты этакий, мог бы пойти и в начале дороги! — Карнистир не мог нарадоваться победе сына - его глаза сияли от гордости за малыша, а ещё горели отцовской любовью. Морьо забежал вперёд и присел на корточки перед пыхтевшим от усердия сыном.

Что именно так обрадовало родителей, Мантаро не понял. Всё, что ему было нужно знать — это то, что произошло нечто важное и оттого вдвойне замечательное. Атто, сам того не подозревая, оказался рядом с блестящим камушком, к которому так упорно стремился малыш. Мантаро, сопя от напряжения и старательно удерживая равновесие, шаг за шагом приближался к заветной цели.

Летиция видела, что Морифинвэ опередил сына и теперь манил его к себе.

— Иди смелее, сынок. Иди к папе, — с её уст невольно сорвалось слово, которым пользовались люди.

Куда аммэ предложила идти, Мантаро не очень понял. Наверное, решил малыш, вперёд к камушку. Может, кристалл должен так называться? Мантаро остановился. «Па-па?..» — неуверенно повторил он и снова сделал шаг вперёд.

— Атьо, милый. Иди к атто, — тут же поправилась дева.

— К папе так к папе, — охваченный азартом, отмахнулся Морьо. Ненадолго задумавшись, покатал на языке чужое слово - не одной Летиции учиться незнакомой речи… А сын Фэанаро должен и сказанное невзначай схватывать на лету. Но главным сейчас было - отчего-то это стало очень важно для лорда, завладело всем его вниманием - чтобы Мантаро, его первенец, сам прошёл ещё пять шагов. Уже четыре… Три… Карнистир невольно зажмурился, когда сын неуверенно покачнулся, — лишь бы не упал!

Мантаро удержался и обрёл утерянное было равновесие. Он не мог позволить себе бестолково растянуться на земле. Малыш заторопился, споткнулся и почти пролетел оставшееся расстояние, но оказался не на земле, а в надёжных руках отца. Вот он! Мантаро дотянулся до камешка и схватил его.

— Атьо! Амусик! — и гордо показал отцу свою находку.

— Саринкэ, — оторопело повторил за ним Карнистир. Вскинул брови: — Так ты не ко мне шёл, йонья? К камушку?

Теперь, когда победа была одержана, нолдо отпустило напряжение, и он безудержно расхохотался:

— Лет, мельдэ, мы воспитываем маленького гнома!

Отсмеявшись - даже слезы заблестели на ресницах - Морьо не сильно сжал ладошки сына в своих, с интересом рассматривая находку:

— И правда, красивый… Молодец, йондонья. Справился.

— Амусик! Амусик! — радостно пропел Мантаро, продолжая хвалиться находкой. Камушек поблескивал на ладошке, и судя по тому, как обрадовался атто, ему тоже понравился такой блестящий кристалл.

Летиция счастливо рассмеялась, когда сын сам дошёл до Морьо.

— Вот так, мельдо. У нас растёт будущий ювелир!

Карнистир вновь устроился на границе тени и солнцепека, усадив усталого, но гордого собой Мантаро на колени, и дал малышу фляжку с водой. Всем сердцем ощущая полноту счастья, второй рукой приобнял жену, вдыхая запах её теплой кожи, смешанный с ярым ароматом разнотравья. Запрокинул голову, сквозь покрытые веки глядя на ладью Ариэн, и обратился к отцу осанвэ. Это было почему-то важно сделать именно сейчас - передать образ дремотно-жаркого полудня и маленького нолдо, сделавшего первые шаги. Может быть, потому что в детстве атар был светилом Морьо, центром его мира? И теперь Карнистир с гордостью мог поделиться с Пламенным собственной радостью отцовства.

Малыша нисколько не заинтересовала фляжка с водой, он помотал головой и потянулся к матери. Перебравшись на колени к Летиции, стал теребить завязку её платья, а когда мать дала ему грудь, зажмурился от удовольствия…

***

До рождения сына Тьелкормо Туркафинвэ оставалось три месяца…

Рождение крепости

Май. Звонкие трели птиц. Ликование жизни в горах вокруг суровой северной крепости. Видя, как отступают холода, фэа Майтимо пела в ожидании… Нет, не в ожидании любви, как это часто бывало весной с эрухини.

Лорда ждала крепость. Долгими тёмными вечерами Нельо упорно чертил и неоднократно перечерчивал проект, стараясь припомнить и воплотить на бумаге всё, что было ему так дорого. Нолдо понимал, что в точности воссоздать Химъярингэ вряд ли удастся, но в сердце теплилась надежда вновь увидеть цитадель.

На столе лежала пачка чертежей, которые были одобрены и дедом, и отцом. Майтимо не упустил ни одной мельчайшей детали. Сердце замерло, сжавшись в неясном предвкушении чего-то неизведанного, а светильник, принесённый Кано с Тол-Химлинга, вспыхнул особенно ярко, словно давая понять Белому Пламени - час возрождения Химъярингэ наступил.

Нельо не терпелось отправиться в далёкий край, где камень указал нолдо место для цитадели. Но первым делом старший лорд Первого Дома мысленно обратился к семье с призывом последовать за ним. Держа на ладони кольцо перемещения и с затаённой надеждой всматриваясь в лабиринт узоров искусной огранки самоцвета, старший сын Фэанаро пожелал увидеть рядом тех, кто готов разделить с ним радость закладки первого камня будущей твердыни…

Кано ещё с осени поддерживал старшего в его стремлении воссоздать Химъярингэ во всей красе и величии. Макалаурэ помнил северный форпост не столько в деталях, сколько по оставшемуся в душе образу - это место никого не оставляло равнодушным. Холодная, но в то же время прогретая лучами Анара, никогда не взятая ордами врагов. Потопленная, но не сломленная.

Сказать, что Кано был рад желанию брата воздвигнуть Химъярингэ заново, всё равно, что ничего не сказать. Да, за плечами Менестреля была война — в Эндорэ он чаще держал меч, нежели лютню, а пальцы огрубели до того, что в холод переставали попадать по струнам арфы. Но Макалаурэ навсегда запомнил взгляд старшего, когда фэанариони пришлось оставить северную твердыню.

Дом. Да, Кано и Нельо продолжали жили прошлым, по привычке называя Химъярингэ своим домом. Мысленный призыв старшего подобно вспышке молнии озарил фэа Линдо, жаром обдал хроа, отчего стило было с силой отброшено прочь. Грохнув стулом, Макалаурэ вскочил на ноги и поспешил на зов брата.

— Я услышал тебя, — словно порыв весеннего ветра ворвавшись в покои Майтимо, Линдо бросил взгляд на пылавший алым светом фонарь, который сам Кано и забрал с уходившего под воду Тол-Химлинга. Менестрель шагнул к столу, бережно взял светоч двумя руками и, со счастливой улыбкой прижав к груди, встал рядом со старшим.

***

К утру Морьо решил, что братский долг может и подождать. От недосыпа голова звенела как медный колокол. В такие моменты Тёмному становилось страшно - неужели семейные заботы могут поглотить целиком, не оставив в его душе ничего от лорда и воина?

И вдруг фэа услышала призыв Майтимо. Дерзкий. Властный. Яркий. Яркий, как звёздные стяги над Химъярингэ… Морифинвэ не задумываясь отозвался осанвэ: «Иду, Нолдоран», — и нескоро спохватился…

Этот клич, поднимающий с постели, прозвучал… как раньше. А всё, что напоминало об этом в начале доблестной эпохи, было для фэанариони слишком свято. Поэтому Карнистир вихрем пролетел по покоям и, собрав всё необходимое, вскоре гордо вытянулся на пороге покоев Майтимо. Он пришёл к старшему брату… и к своему королю.

***

Фэанаро услышал зов сына одновременно с Нэрданель. Взглянув с надеждой на Истарнэ, взял её ладони в свои.

— Мелменья, предлагаю отправиться в Эндорэ вместе с нами. Не повторяй ошибок прошлого… — Мастер тут же поправился. — Нет, не так. Мы с тобой не должны повторить ошибок прошлого.

— Ты прав, аранья... — прошептала Истарнэ, не отводя взгляда от сиявших глаз Пламенного и изо всех сил силясь стряхнуть с души гнетущую тяжесть воспоминаний…

Вскоре они, накинув на плечи походные плащи, уже шли к башне старшего сына. На груди поблескивали амулеты возвращения домой, а на боку у Фэанаро висела тяжёлая сумка со всем необходимым инструментом. Взбежав по лестнице на второй этаж и стремительно шагнув через порог, Мастер пламенным взором обвёл собравшихся:

— Айя! Химъярингэ зовёт?

— В добрый путь, сынок, — Нэрданель с улыбкой обняла старшего.

***

Тьелкормо немедля откликнулся на призыв и вскоре уже спешил в башню к Нельо. По пути его нагнали близнецы, безмерно обрадовавшиеся возможности покинуть дремотный покой благого края. Кивнув братьям, Светлый похлопал их по плечам:

— Что скажете, Амбарусса? Готовы отправиться в Уэльс?..

— И что это старших в последнее время тянет в Эндорэ? Так и тянет! Что там происходит, брат? Или... ты нашёл там сокровище? Мы хотим взглянуть, что за зверь этот Уэльс!.. — троица со смехом и шутками ввалилась в покои старшего. — Нельо, ты звал, мы пришли!

***

Клич лорда Нельяфинвэ застал Тьелпэ за привычным делом - работой над очередным кольцом перемещений в мастерской. Племянник сам предложил помощь в строительстве крепости, но сейчас его душа заметалась в сомнениях, не будет ли его присутствие в тягость лордам Первого дома? Борясь с захлестывающими разум весьма противоречивыми чувствами, но в то же время быстро укладывая в сумку всё необходимое, Тьелперинквар шагнул к дверям и… столкнулся с отцом.

— Здравствуй, йондо. Не ждал? Я решил воспользоваться артефактом, а не ехать верхом, — Искусник с ухмылкой провёл ладонью по висевшему на груди амулету и внезапно привлёк сына к себе.

— Атар, да, не ждал. Но… рад тебя видеть, — Тьелпэ неловко обнял отца в ответ. — Как ты узнал о призыве лорда Нельяфинвэ? Неужели осанвэ можно услышать на таком большом расстоянии? Или дядя обратился к тебе через палантир?

— Осанвэ? Возможно... Я душой ощутил, что сейчас очень сильно здесь нужен. Можешь вкратце рассказать, что случилось?

— Лорд Нельяфинвэ решил начать строительство крепости.

— Отличная новость! И где?

— В Эндорэ, атто... — за разговорами они незаметно дошли до башни лорда Химринга и умолкли лишь в дверях его покоев.

Семья всегда была опорой для Нельяфинвэ. Что бы ни случилось, Майтимо знал, что родные горячо поддержат его. Но столь молниеносной реакции на осанвэ старший сын Фэанаро и предугадать не мог. Казалось, Нельо только мгновение назад кинул клич… а подле него уже собралась вся семья. Что-то до боли знакомое было в этом. Как будто история повторялась, начав новый виток...

Майтимо взмахнул рукой в попытке отогнать плохие воспоминания. Этот счастливый миг ничто не должно испортить. И словно в ответ на его горькие мысли в дверях показалась величественная фигура Нолдорана. Финвэ шагнул к старшему внуку, обнял за плечи и обвёл взглядом собравшихся.

— Если никто не против, я хочу вновь увидеть земли за морем.

— Айя атар атаринья! Здесь все, кто решил отправиться вместе со мной, — Нельяфинвэ громко приветствовал деда, с радостью ответив на крепкие объятия.

— Атто, ты с нами! — Фэанаро обнял Финвэ, едва тот отпустил Нельо. Неужели отец в последний момент всё же решил присоединиться к родным?

— Майтимо, ради Единого, не тяни, — Тёмный сжал ладонь брата, вставая рядом с ним.

Холодный ветер перемен хлестнул по лицу — холодный, как сама Химъярингэ, и сейчас они ступят на вершину того самого холма, а над головами в вымерзшем небе будут чернеть зубцы башен и северный ветер будет яростно рвать звёздные флаги…

Но был только Уэльс. Безлюдный и спокойный, с его безыскусным, как удар обухом по виску, пейзажем: камень и море.

— И правда, похоже на окрестности Химъярингэ, — переглянулись между собой близнецы.

Сквозь тучи проглянул Анар, и безрадостная пустошь вмиг перестала быть угрюмой и серой. Амбаруссар разглядели между замшелых валунов пёстрый ковер первоцветов, а Тьелкормо, вскинув голову ввысь, невольно зажмурился от яркого света.

Фэанаро огляделся: нолдор стояли на вершине утеса, но в этот раз море, раскинувшееся на много лиг вокруг, было не свинцово-серым, а пронзительно-голубым. Волны лениво облизывали подножие скал, а над водой деловито сновали чайки. Мастер взглянул на отца: Финвэ, сложив руки на груди, молча обводил взглядом окрестности холма, и ветер ожесточенно трепал его шёлковую мантию.

— Атьо, возьми, — Фэанаро снял с себя плащ и накинул на плечи отца. — Мне он сейчас точно не пригодится.

***

Сидя долгими зимними вечерами над чертежами будущей крепости, Майтимо не единожды представлял себе момент, когда придёт время заложить первый камень. Однако в своих грёзах он всегда оказывался тут один или вдвоём с Кано, державшим в руках свет Химъярингэ. Сейчас же рядом с ним стояли не только братья с племянником, но и отец с матерью. Даже дед не устоял перед искушением отправиться в Эндорэ.

Тревога, трепет предвкушения чего-то нового окутали сердце Нэрданель. Любое путешествие волнительно, но это было особенным. Сейчас рядом с ней были самые любимые, самые близкие - её семья, казалось, утерянная навек.

Все взгляды обратились на Нельяфинвэ, только искры нетерпения в глазах выдавали, что творилось у каждого на душе. Особенно выделялся Канафинвэ, держащий Светоч: в мерцании, исходящем от духа Химъярингэ, его лицо неуловимо менялось, делаясь похожим на лица верных, которым довелось биться и погибать за крепость…

Дикий ветер трепал волосы, развевал плащи так, что те начали походить на боевые знамена…

— А знаешь, торонья, — не слишком торжественно, вполголоса обратился к старшему Карнистир. — Мы и есть твое самое преданное войско.

Тьелкормо не терпелось приступить к строительству — сколько зимних вечеров было проведено в спорах и обсуждениях, и теперь Светлый не понимал, отчего брат тянет время. Стоявшие рядом Амбаруссар предприняли попытку остаться серьёзными и, кажется, пусть совсем ненадолго, им это удалось. Как и Тьелкормо, близнецам отчаянно хотелось взяться за рукоять кирки...

Встретившись взглядом с Турко и уловив бушевавшее нетерпение, Нельяфинвэ широко, светло улыбнулся.

— Что, торонья, готов приступить к ответственной миссии?

— Многоуважаемый лорд Химъярингэ доверяет мне честь вбить первый колышек? — вопросил Тьелкормо, прищурившись навстречу морскому бризу.

Майтимо тяжело вздохнул, услышав обращение, но тут же вновь заулыбался.

— Многоуважаемый лорд сейчас отправит не менее уважаемого брата не покладая рук махать кайлом, раз у того энергия бьёт из всех щелей.

Когда речь зашла о начале строительства, Фэанаро обвёл присутствующих долгим взглядом и молча шагнул вперёд, на самый край утеса.

Над морскими просторами Уэльса впервые зазвучала Песня созидания, в которой Мастер славил земли, окружавшие его сейчас, просил у холма, на котором стоял, разрешения начать строительство. Сыновья Пламенного духа каждой частичкой души ощутили, как суровая земля, замшелые валуны не сразу, очень медленно, но пробудились от многовековой спячки, откликаясь на призыв и запульсировав созвучно душе Мастера...

***

Прекратив петь, Фэанаро долго прислушивался к ответу камней, затем жестом указал Тьелкормо место.

— Здесь. Начинай.

Отцовская песня нашла отклик в душе третьего фэанариона, заставив отбросить прочь шелуху исторического момента. Тьелкормо слушал, затаив дыхание, а когда атто закончил петь и указал место, споро достал из сумки увесистый молоток, но протянул инструмент Финвэ.

— Я хочу передать эту честь тебе, атар атаринья!

Нолдоран молча кивнул, с поклоном принял молоток из рук внука и занёс его высоко над головой. Тэльво вложил в руку деда колышек, и холм запел под первыми ударами - земля откликнулась эльфам и деревянный клин вошёл в гранит, как нож в масло. Питьо тут же оказался рядом и споро обмотал брусок концом верёвки, с серьёзным лицом вручив брату тугой моток.

Тем временем Тьелкормо достал из сумки пару молотков и ещё одну бечевку, кивнув Атаринкэ.

— Торон. Что стоим, кого ждём?

В голосе отца прозвучала мощь первозданного камня. Как бы долго Морьо не слышал песенной магии Мастера, она вновь наполнила фэа Тёмного светлой радостью, пробрав до самых костей хроа.

Едва стихли последние слова, эхом отдаваясь в сердце, братья споро взялись за дело. За весь землемерный инструмент отвечали Тьелкормо с Атаринкэ, а у Карнистира был самый верный глаз. Финвэ с Майтимо отслеживали расстановку кольев по чертежам, а Морьо неустанно приглядывал за тем, чтобы разметка была идеально ровной...

Фэанаро не остался в стороне от планировки, с нетерпением ожидая времени взять в руки кирку. Нолдор разобрали инструмент и с азартом застучали по камням. Впрочем, базальт после песни стал уступать по прочности песчанику, позволив эльфам в первые же часы достаточно сильно углубиться и вскоре на месте будущих стен крепости возникла широкая траншея.

Начало крепости было положено. Когда Анар исчез с небосклона, фэанариони бережно очистили инструменты от грязи и убрали во влагонепроницаемые сумки. Тщательно завязав тесёмки, сложили на дно котлована, который в недалёком будущем должен стать одним из подвалов донжона.

Несмотря на волнение моря во время прилива, Тьелкормо не отказал себе в удовольствии искупаться, а следом за ним на песчаную отмель, почти целиком скрывшуюся под водой, спрыгнули близнецы. Собрав в кучу принесённый приливом топляк, братья разделись и неспешно вошли в воду - сначала нужно проверить дно, а не сломя голову бросаться в набегавшие волны.

Светлый нашёл место поглубже и поплыл. Младшие последовали за ним, со смехом громко рассуждая вслух о том, что это Турко, а не полудядя Ноло должен был возглавить нолдор, идущих через Хелкараксэ, раз брат нисколько не мёрзнет в такой стылой воде. Несмотря на холод, все трое вылезли на берег, лишь вдоволь наплескавшись и исследовав окрестности утёса.

***

Пока родные были заняты закладкой фундамента будущей крепости, Нэрданель не торопясь дошла до леса. Сухие веточки, жухлая трава, серые камни. Всё это послужило для розжига костра. Найдя отличное место, Истарнэ очистила его от прошлогодней листвы. Камни образовали ровный круг, в центр опустился хворост. Яркая искра, сорвавшись с тверди кремня, канула в пучке сухой травы и мха. Жар коснулся рук Нэрданель, облизал тонкие пальцы. Мудрая потянулась к гибким веткам кустарника, погладила прохладную кору.

— Будь благосклонен ко мне, дух леса, ибо я не из прихоти собираю твои дары. Возьму ровно столько, сколько нужно моей семье, а отдам больше, чем взяла. Теперь чертоги твои будут наполнены теплом моей материнской любви.

Податливые веточки сплетались между собой, повинуясь рукам эльфийки. Весь лес, пульсирующий живой мир, был наполнен великой силой. Мудрая скользнула взглядом по приветливо шелестящим кронам, тихонько запела...

Когда красный диск Анара исчез за морем, Фэанаро с отцом отвлеклись от стройки. Помогли фэанариони собрать инструменты, но купаться не остались, а первыми поспешили к костру, разведённому Нэрданель в ожидании родных.

Подойдя к Истарнэ, Мастер обнял её со спины и поцеловал в рыжую макушку.

— Мелиссэ, я думал, мы сразу вернёмся домой, в Форменоссэ.

— Да и я рассчитывал быть дома до темноты, — Карнистир кинул плащ в траву, вольготно укладываясь у костра. — Лети, наверно, скучает, и один маленький пострел…

Тут Морьо вдруг почувствовал, что будущую крепость нельзя оставить так скоро: сиротливые дикие скалы истосковались по задорному смеху и звонким певучим голосам перворожденных. А разожжённый аммэ костёр так ясно напомнил забытые времена.

— Как будто мы с атто отправились в поход куда-нибудь на край Амана, — Карнистир озвучил общее для всех фэанариони воспоминание. — И устал я не меньше, чем тогда...

— Я хотела хоть как-то помочь моим любимым, — улыбнулась Мудрая, наслаждаясь теплом рук супруга. — Моим могучим нерам всё же ведома усталость. Короткий отдых - и можно будет вернуться домой.

— Благодарю, мелиссэ, за такую награду для нас, — Фэанаро принял фляжку с мирувором, что пустили по кругу, отпил и передал отцу. Приобнял жену, с улыбкой оглядев устраивавшихся на отдых у огня родных. — Наконец-то мы можем позволить себе такой вечер. В исцеленном Эндорэ под светом незнакомых нам звёзд…

Нэрданель с нежностью обхватила руку супруга, прижалась щекой к его плечу. Не нужно слов. Ей хотелось созерцать майские сумерки и наслаждаться семейным уютом, воцарившимся в лесной обители, столь далеко от Амана.

Вдохновившись тем, как пламенно и безрассудно-искренне родители дарят друг другу знаки любви, Морьо мысленно обратился к мелиссэ, посылая ей самые яркие образы этого вечера. Чем рауко не шутит — вдруг завеса между Аманом и Эндорэ наконец пала и возлюбленные смогут беседовать осанвэ без препятствий?

***

Оставшись вместе с Кано стоять на вершине холма, когда остальные родные после заката покинули утес, Нельо взглянул на Менестреля: "Пора, брат."

Тот бережно водрузил фонарь на внушительную горку из камней, что были готовы стать частью фундамента донжона, осветив чёрный провал котлована.

Майтимо вытащил из поясной сумки оставшийся от жеоды осколок камня, который привёл их сюда с Тол-Химлинга, и спрятал его в неприметную щель среди валунов, вынутых из грунта. Распрямился и встретился с одобряющим взглядом Менестреля, который начал сплетать узор из слов и музыки, воспевая сердце Химъярингэ...

Новая жизнь

Новая жизнь разбежалась весенним ручьем,

Новая жизнь разлилась по ларькам, по вокзалам.

Новая жизнь. Посидим, помолчим ни о чем.

ДДТ — «Новая жизнь»

У края обрыва застыл Тьелпэ — ссутулившись и обхватив себя за плечи, спиной к фэанариони. Верные Эрегиона сейчас вряд ли бы узнали в фигуре, скорее похожей взъерошенного галчонка, своего статного лорда. Сколько времени он не говорил с отцом? Дальше весны и заглядывать страшно. Когда схлынул азарт закладки первого камня и Анар исчез за морем, Келебримбор каждой частицей души ощутил, как что-то костлявыми ледяными пальцами сжимает сердце… Сине-чёрное море пахло горечью, сливаясь на горизонте с чёрно-синим небом, нашептывало до омерзения знакомое: брошен, лишний, отвержен...

Когда вечер окутал сумраком утес, на вершине которого старший лорд Химринга решил возвести новую твердыню, Искусник принял от Карнистира фляжку с мирувором, пущенную по кругу Макалаурэ. Отхлебнув добрый глоток душистого напитка, мгновенно вернувшего силы, передал дальше — Амбаруссар, и вдруг заметил одинокую фигуру у обрыва. Сын стоял, скрестив руки на груди, подставив лицо морскому бризу, с остервенением рвавшему край плаща куруфинвиона, и постороннему показалось бы, что тот просто любуется видом, открывавшемся с утеса.

— Тьелпэ?

— Отец… — ледяная хватка тьмы ослабла, когда Келебримбор, невольно вздрогнув, обернулся на зов отца. Ему всегда так не хватало хладнокровия фэанариони. — Прошу, не трать на меня время, ты так давно не виделся с братьями… Иди к ним.

Отцовская рука легла Тьелпэ на плечо.

— Как ты мог подумать, что они мне дороже тебя? Мы так долго не виделись, а ты решил спрятаться от меня.

Искусник залюбовался сыном, всматриваясь в его лицо и своим пламенным взором заставляя тьму отступить, затаиться в чёрных тенях исполинских валунов.

— Не хочешь пройтись по берегу?

— Спрятаться? — от неожиданности Тьелпэ захлебнулся словами. — Атаринья, но я… Но ты…

Наконец он взял себя в руки, и губы лорда-отступника изогнулись в недоверчивой усмешке:

— Хорошо, пойдём. Может, расскажешь мне, зачем эти долгие месяцы молчания, если не сторонишься меня, атто? Наказать? Напомнить, что без Дома я — ничто?

— Ты напрасно так ожесточился, — Атаринкэ отстранился от сына и начал спуск к морю. Искусник молчал, не собираясь бросать сыну упреки, но и сам не желал слышать обвинения из уст Телперинквара.

— Наверное, чтобы не свихнуться от одиночества, — горько ухмыльнулся Тьелпэ, идя вслед за отцом и стараясь не отставать. — Знаешь, в последнее время я совсем перестал выбираться из мастерской. Еду мне приносит бабушка, иногда кто-то из верных даже хлопает по плечу и говорит, какой я великий мастер и какие прекрасные безделушки создаю…

Сказать — «Не могу без тебя, проклинай хоть каждый день, только возьми с собой, а не исчезай, я искуплю вину чем угодно»? О нет, гордость не позволит Телперинквару произнести это вслух!

У подножия холма Искусник обнял сына и дал ему выговориться, всей своей фэа ощутив смятение Келебримбора. Тот растаял от малой толики тепла, крепко зажмурился, спрятав лицо на груди Курво и прислушиваясь к биению отцовского сердца.

— На что я сдался этому исцеленному и правильному миру? Кому нужен трус и мерзавец?..

— А если нужен тебе, — Келебримбор гордо вскинул голову, не дав атто вставить ни слова, — скажи, что мне сделать, чтоб ты меня принял. Если решил помучить, приласкать и снова пропасть…

— Тьелпэ, Тьелпэ…

В голосе Атаринкэ появилась искренняя отцовская нежность. Ещё недавно, обсуждая с женой нежелание старшего поехать вместе с ними в Тирион, они с Лэхтэ решили, что Тьелпэ следует отпустить, не навязывать взрослому сыну свое мнение. Однако сейчас перед ним стоял всё тот же горячо любящий отца Телперинкваро, каким сын был в далёкие счастливые дни эпохи Древ.

— Поверь, я тебя не отталкиваю. Ты сам волен распоряжаться своей судьбой, — Курво понимал, что сын винит не только отца, но и себя, но не хотел скрывать правду за ложью, чтобы утешить Тьелпэ, или уверять его, что всё осталось как прежде. Возвращение займёт время.

— А что, если я сейчас захочу поехать с тобой?.. — Келебримбор не закончил, тут же оборвав себя: — Не подумай, что меня не любят в Форменосе. Дед постоянно предлагает помочь в работе… Но в этом есть что-то неправильное, как в Эрегионе, как… везде, где я жил без тебя и амьо. Как будто Замысел сломался на одном эльда, и мои ошибки так и будут камнем давить на душу.

— И я, и амьо будем счастливы видеть тебя в Тирионе. Рад, йондонья, что ты переменил свое решение. Расскажешь, чем занимался в последнее время?

Море для Келебримбора мгновенно вспыхнуло россыпью бликов, а крепкий соленый воздух перестал казаться душным, как в темнице Саурона. Снова быть рядом с семьей, не обмениваться редкими холодноватыми фразами, а говорить помногу, взахлеб, вот как сейчас…

— Лорд Нельяфинвэ всю зиму просидел над планами новой крепости, иногда уточняя у меня детали, — ты же знаешь, я хорошо запоминаю чертежи. Дед исследует новые свойства камней, мне нравится создавать кольца перемещений. Лорд Морифинвэ придумал, как переноситься кольцом к своей жене, а она научилась…

Отец с сыном уходили всё дальше по побережью, не обращая внимания на брызги прилива и позабыв обо всем. Удивительно, думал Телперинквар, — даже небо посветлело... или это перед глазами у нолдо, который не смыкал их несколько ночей подряд, больше не темнеет.

***

Нэрданель обвела взглядом сыновей — они навсегда останутся для неё детьми. Самыми любимыми, бесценными. Неважно, сколь велика их мощь и какой силой они ещё овладеют, её милые мальчики — прекрасные плоды их с Фэанаро любви.

Исследовав дно рядом со строящейся крепостью, Тьелкормо и Амбаруссар приволокли к костру, который разожгла аммэ, кучу коряг. По кругу пошла вторая фляга мирувора. Тьелкормо отпил и, передав её близнецам, кивнул на найденные морские сокровища.

— Амьо, посмотри. Это может пригодиться тебе для творчества или скормим огню?

— Посмотри, что там, — Фэанаро разжал руки и помог Нэрданели подняться на ноги и, не удержавшись от любопытства, сам взглянул на дары моря. Мореное дерево, неплохой материал для поделок. — Не надо жечь, заберём с собой в Форменоссэ. Для костра сгодится хворост, тут его много.

— Да, мальчики, — Истарнэ согласилась с супругом, с нежностью проведя по плечам сыновей. Теплу ладоней не справиться с прохладой опустившегося вечера — конечно, она понимала это, но материнское сердце не желало внимать разуму, стремясь обогреть детей. — Тьелко, какая интересная находка. Ещё не знаю, что из неё может получиться. Дома увидим.

— Хорошо, амьо, — охотно согласился Тьелкормо, распуская собранные в косу волосы, чтобы они быстрее просохли. Вновь отпил из вернувшейся к нему фляжки и передал дальше Амбарусса, устраиваясь рядом с довольно жмурившимся на свет костра Морьо.

Огонь в дремотном полумраке околдовывал, и Морьо был уверен — завидь их костер на пустынном побережье какой-нибудь уэльский проходимец, он принял бы нолдор за собрание духов адского пламени.

— К Нельо вернётся Химъярингэ, — Тёмный не глядя забрал у Амбаруссар флягу и обратился то ли к старшему брату, то ли к самому себе. — Интересно, я сам когда-нибудь смогу посвятить иримэ новую крепость?..

Тьелкормо в ответ промолчал - только ухмыльнулся - и исподтишка попытался создать огненного светлячка. У Светлого долго ничего не получалось, но вот с указательного пальца сорвалась искра, но, в отличие от искр костра, этот «светлячок» подчинялся воле Турко, двигаясь по направлению к носу довольно жмурившегося брата, державшего фляжку с мирувором и не собиравшегося передавать её дальше…

— Ох и коварный ты, торонья… — покачал головой Карнистир, закогтив дерзкого светлячка. Держа искру в кулаке, нашептал ей что-то ласковое, и та вроде бы покорно скрылась во тьме, на самом деле совершая обходной маневр и подлетая к своему создателю сзади…

— А что я? — Светлый проследил за полетом и, когда огонёк скрылся в темноте, уже намного легче сотворил следующего, опять отправив его к младшему. В Исцелённой Арде энергия пламенных фэанариони стала работать лучше, или это братья привыкли к новому навыку?

— Пощадить тебя или не нужно? — ещё более раздумчиво произнёс Тёмный, приказав первой искорке остановиться на подлёте к штанам Охотника. С тем светлячком, который сейчас целился ему в нос, нолдо придумал новую забаву: вырастить его в наглого, раскормленного огненного мотылька и пустить порхать вокруг костра на радость младшим.

— Я тебя согреть хотел! — Тьелкормо властно приобнял Морьо, прижимая к себе и всё-таки отнимая фляжку.

— Так я тебе и поверил! — огонёк с громким хлопком взорвался за спиной у Светлого, вызвав смех у сидящих у костра. Тёмный довольно ухмыльнулся: фляга была отнюдь не бездонной, и старшему там осталось мирувора на один глоток. — Помнишь, совсем недавно я и клинок из огня толком не мог сотворить? А стоило попасть в плен к врагу — быстро этому научился…

— Мы можем согреться не только боем на огненных мечах! — Тьелкормо бросил пустую фляжку Амбарусса и, вскочив на ноги, вытянул из костра одну из длинных коряг. Потрясая тлеющей с одного края палкой, отскочил от костра. — Иди-ка, торон, сюда, проверим, кто первым попросит пощады!

Морьо тут же выхватил из костра ещё одну корягу устрашающего вида и одним махом оказался напротив брата.

— Неистовым нужно было назвать меня, а не тебя - я противника щажу редко…

Два брата с шутками и смехом сошлись в поединке, сначала только легко ударяя по горящим палкам; с головешек при этом срывались целые каскады огненных брызг.

Бой становился жарче, движения воинов - стремительнее. Фэанариони с азартом нападали друг на друга, отбивали удары, при этом не забывая шутливо подначивать соперника.

Такое бывало редко - при своей нетерпимости к поражениям Тёмный сейчас просто наслаждался поединком и страстно желал, чтобы тот не заканчивался подольше. Снопы искр разлетались во все стороны - в пылу жаркой схватки рубаха уже липла к телу. К тому же шанс посоревноваться в острословии выпал бесценный: Карнистир через плечо обещал Нельо, что его крепость под надёжной защитой, покуда её охраняет Охотник со смертоносной корягой наперевес…

Вместе с сыном вернувшись к костру, Искусник всё ещё продолжал ощущать приятную усталость. Впереди вырисовывались контуры будущей крепости — не столько в реальности, сколько в сознании Атаринкэ. Нужно побродить в окрестностях, поговорить с камнем, вдруг найдётся подходящий для строительства.

Усевшись рядом с отцом у костра, Тьелпэ прятал счастливую улыбку: Искусник, когда загорался новой идеей, начинал думать так «громко», что его замысел мог легко подхватить сын.

— Поищем вместе?.. — Куруфинвион дрожал, как струнка, но не от усталости, а от схлынувшего напряжения и безмерной радости после прогулки с отцом.

Майтимо устал. Но усталость эта была приятной. Этот долгий день наконец-то подходил к концу, но начало твердыне было положено. Его крепости. Вслушиваясь в потрескивание костра, Нельо думал о чем-то своём и почти дремал, когда братья затеяли шуточное сражение. Майтимо напрягся, поначалу решив остановить безобразие, но вспомнил, что младшие давно не дети и не настолько пьяны, чтоб нанести друг другу серьёзные увечья.

Когда бой был завершён, Тьелкормо произнёс едва не сорвавшиеся с уст старшего слова:

— Пора домой.

— Инструменты оставим здесь, дары моря берём с собой, — Фэанаро связал найденные ветки и кивнул Амбаруссар на догоравший костёр. — Займётесь?

Увидев в ответ утвердительные кивки близнецов, подал руку Нэрданели и взглянул на молча сидевшего у костра отца.

— Атьо, мелиссэ, домой?

— Да, Фэанаро, — Финвэ сжал в руке амулет возвращения домой, мысленно пожелав оказаться в Форменосе.

Нэрданель пригладила медные пряди, стряхнула с вышивки на груди мужа невидимую пушинку пепла.

— Да, мельдо. Мы славно потрудились.

Кивнув, Мастер подхватил левой рукой вязанку, а правой прижал супругу к себе, попросив Истарнэ впервые активировать артефакт. Фэанаро был доволен, что идея старшего сына так сильно воодушевила и сплотила остальных. Место для новой цитадели Нельо выбрал верно — Пламенный ощущал это каждой частицей огненной фэа. Утёс много веков терпеливо ожидал прихода истинного хозяина этой земли. И после завершения строительства край будет не суровым, а радушным и гостеприимным. Сияние окутало сначала Финвэ, а потом и фигуры Фэанаро и Нэрданели…

***

Когда близнецы умчались к реке, Тьелкормо вопросительно взглянул на оставшихся младших.

— Вам не кажется, что мы тут лишние? Нельо с Кано хотят побродить по окрестностям будущей крепости. Амбаруссар решили всю ночь костер тушить. А я предлагаю остальным продолжить вечер в Форменосе. Морьо, Курво, как смотрите на это предложение? Или ты, Курьо, сразу домой, в Тирион?

— Атаринкэ, ты нас не бросишь, — отрезал Морьо: он как раз понемногу собирал вещи, чтобы не мешать чужому веселью, но после слов Турко так и взвился. — В Тирионе, конечно, и мелиссэ, и сын, и домашний очаг, но так просто Тёмной Троице я разойтись не дам. К тому же, — он ухмыльнулся, — где-то без нас плачет кувшин мирукарнэ…

— Никогда не брошу, — кивнул Атаринкэ, усмехнувшись и обнимая сына. — Карнистиро, ты зря опасаешься, что я сбегу. Нет, брат, я просто обязан отведать обещанное тобой вино.

— Славного вечера, отец, — прощально кивнул Тьелпэ. Понятно, что на свое застолье дяди Тьелкормо с Морифинвэ его не возьмут ни за какие коврижки, да он и не собирался напрашиваться.

— Йондо, ты с нами, — Искусник не думал отпускать сына. — Лорд Эрегиона давно не малыш, чтобы отправляться спать, когда остальные нолдор только начинают беседу с чашей мирукарнэ в руке.

— Возвращаемся. Но, Эндорэ, мы ещё вернёмся! И обещаю, это произойдёт очень скоро, — улыбнулся Светлый, многообещающе смерив взглядом тёмную твердь холма. Славно, что за всё время, пока нолдор трудились над закладкой камня, рядом не появилось ни одной живой души. Эдайн эти места обходят стороной? Вот и отлично. Фэанариони обнялись и исчезли, сжав свои амулеты возвращения домой…

Там их уже ждали. Аромат меда, тепло камина и задушевная беседа до утра - что может быть лучше для возрождённых?

Врата Лета

Фэанаро ещё раз оглядел блестящую коробку, стоявшую на столе. Нэрданель почему-то часто вспоминала эту вещь после недолгих странствий в Эндорэ. Не сказать, что механизм был странным, но для его работы, как понял Мастер из мыслеобразов Мудрой, требовалось «электричество», и эльфу пришлось крепко подумать, чем и как заменить источник питания.

Фэанаро торжественно водрузил новинку перед супругой, которая, на удивление, променяла мастерскую на кухню.

— Мелиссэ, ты довольна работой посудомоечной машины? У меня для тебя есть кое-что ещё, — с этими словами Мастер насыпал в одно отверстие устройства зерна кофе, в другое залил чашу молока, которое по его просьбе верные привезли из Тириона. Подставил пустой кубок к третьему отверстию и кивнул Мудрой на кнопку пуска.

— Довольна, аранья. Это то, о чём я думаю?.. — Нэрданель отставила чашку с ягодами, что должны были стать частью соуса для томящейся в печи дичи, и вытерла руки полотенцем. Посудомоечная машина, без сомнений, весьма облегчила жизнь хозяйки.

Фэанаро кивнул на кнопку, и Нэрданель, чуть замешкавшись, исполнила просьбу любимого.

Механизм пришел в движение - внутри коробки что-то громко затрещало, и Истарнэ невольно сжала руку супруга. Зерна быстро перемололись, и помещение наполнил терпкий аромат, который нельзя было спутать ни с чем. Манящий, терпко-сладкий...

Механизм работал исправно, и вскоре в чашу полился горячий напиток. Осторожно взяв в руки наполнившийся кубок, Нэрданель сделала первый глоток и невольно вспомнила время, проведённое за морем. Фэанаро молча наблюдал. Истарнэ блаженно зажмурилась - второй глоток, третий.

— Мельдо, это восхитительно!

— Правда? Тебе понравилось? Верные нашли похожие зёрна в садах Йаванны и по моей просьбе привезли свежее молоко. Нужно завести корову или козу в Форменоссэ, и не гонять верных из-за кувшина молока, — Мастер едва дождался, пока Мудрая отставит чашу на стол, и закружил её по кухне.

— Напиток прекрасен! Даже лучше, чем я пила в Ирландии, — Нэрданель счастливо зажмурилась, наслаждаясь жаркими объятиями мужа и танцем.

Прижавшись щекой к плечу супруга, она осанвэ ощутила, как долго муж делал для неë этот подарок. Тяжёлая, кропотливая работа... И всё ради того, чтобы сделать приятный сюрприз мелиссэ. Улыбнувшись, Нэрданель коснулась губами шеи мужа. Как же упоительно вновь чувствовать себя хрупкой и слабой в его крепких объятиях…

…Танец всё продолжался и продолжался. Мастер наслаждался трепетанием сердца Мудрой, ощущая кроме её сердцебиения второе, пока ещё слабое, но от этого не менее желанное. Мелодия оборвалась, когда Фэанаро с женой застыли у окна, сливаясь в единое целое в жарком поцелуе, освещенные закатным светом Анара.

— Тебе понравилось, мелиссэ?

— Да, — прошептала Нэрданель. — Благодарю...

Её взгляд скользнул по смоляным волосам Фэанаро, усталым глазам Мастера.

— В моём путешествии не всё было печальным и серым, ты сумел разглядеть самые яркие воспоминания, аранья. Но так счастливо, как с тобой, мне нигде не было… мельдо.

Потекли мгновения тишины, заглушающей лишние для возлюблённых слова.

— Мелиссэ, а это питье не повредит будущему дитя? — Фэанаро отстранился от жены. — Как это называется, латте?

— Латте, — кивнула Истарнэ. Мягко высвободившись из рук супруга, вернулась к столу, где в чаше сиротливо алели ягоды. — Дитя оно не повредит. В нём большая часть - молоко. Кофеин, то вещество, которое не очень полезно для детей, в молоке не растворяется. Поэтому бояться нечего.

Нэрданель надавила ложкой, тщательно перемешала. Ужин почти готов, и медлить с приготовлением соуса точно не стоит. В приятных хлопотах проходили дни, воцарившаяся гармония окутывала будущую мать. Сама мысль о происходящем с ней чуде грела душу.

— Фэанаро, как ты думаешь, на кого из нас будет больше похоже дитя? Или, может быть, оно возьмёт от каждого из нас лучшее? Я бы хотела, чтобы ребёнок унаследовал твой ум и силу духа.

— Я думаю, дитя, рождённое в исцелённом мире, будет похоже на тебя, моя любовь… На всё воля Эру, амьо благословила нас с тобой, — Мастер с неохотой прервал поцелуй, вопросительно взглянув на Мудрую. — Тебе помочь? Всегда говори, если нужно ещё что-то, чтобы облегчить работу на кухне.

— Не волнуйся, мельдо, — отмахнулась Истарнэ. — Ужин готов. Но… ты можешь помочь мне достать из печи перепелов.

Присев у окна, Мудрая взглянула на неторопливо плывущие по небу облака. Мягкие, сказочные, тяжёлые и невесомые одновременно.

— Какая жизнь достанется маленькому эльда? — Нэрданель невольно коснулась живота. — Раньше я не думала об этом. Глупо бояться Владыки Судеб после всего произошедшего, пытаться предугадать повороты, обхитрить. Когда я представляю будущее нашего дитя, все мысли путаются в ком и скачут то в светлое будущее, то в мрачный увядающий мир… Особенно сейчас, в исцелённом мире… Наверно, меняется не только моё хроа… Скорее всего, все девы испытывают беспочвенную тревогу за свое дитя, пусть ещё и не рождённое.

— Танкавэ, — Фэанаро достал дичь из очага, при этом попросив Форменоссэ притушить пламя в печи. Есть не хотелось, поэтому Мастер увлёк жену к дивану у камина. — Ты голодна? Нет ничего плохого в том, что ты заботишься о будущем нашего дитя. Я надеюсь, что исцелённая Арда с радостью примет его. И мы не позволим этому миру исказиться, как в начале времен. Мы столько пережили…

Нэрданель с грустью кивнула в ответ. В последнее время усталость наваливалась на плечи неожиданно, совсем как печаль, или радость, или желание перестроить дом. Мудрая с иронией замечала, что это происходит с ней после рождения семи сыновей, вновь пыталась привыкнуть к нынешнему состоянию и не пугать супруга странностями в поведении. Но, видимо, это не всегда удавалось.

Положив голову на плечо Фэанаро, Нэрданель поджала под себя ноги.

— Ужинать расхотелось, — шепнула она. — А вот отдохнуть не помешает. Мельдо, спой мне. Что-нибудь… Мы послушаем тебя.

— Хорошо, моя любовь, — Фэанаро извлёк из-за дивана забытую сыном лютню. Провёл рукой по деке, проверяя, не расстроен ли инструмент. Немного подтянул колки и зажмурился, перебирая пальцами струны. Если дети и придут ужинать, то всё готово и ждёт их на столе, а такой вечер наедине с любимой - редкость. Тихая мелодия окутала их с Мудрой, затрепетала в воздухе, вылетела в распахнутые настежь окна.

Звёзды рассыпались искрами, заставляя тьму двигаться. Она оживала, ползла и вытягивалась, словно огромный кит. Яркие шары вспыхивали пурпуром и ультрамарином. В невообразимом сиянии проступали очертания птицы. Нэрданель парила в невесомости сна, наблюдая за рождением великолепия из непроглядной тьмы. Птица. Она вырвалась из искрящегося марева, расправила чёрные крылья. Золотом и медью вспыхнули перья, освещая гибкую шею небесной дивы. Истарнэ потянулась за ней, но птица вмиг обратилась лисицей. Прищурив изумрудные глаза, зверек запетлял меж звезд. Нэрданель побежала следом… Шепчущий лес вырос перед ней, лазурным блюдцем блеснуло озеро. Смех. Задорный, звонкий. Мудрая поспешила за ним, краем глаза заметив в озерной глади отражение маленькой рыжеволосой девочки. А, может, это ей лишь показалось?..

Заметив, что жена дремлет, прислонившись к его плечу, Мастер опустил инструмент. Заботливо укрыв ноги Нэрданель пледом, вновь прикоснулся к струнам лютни. Зазвучала любимая песня Истарнэ.

Манящий запах пряностей, сочного мяса и чего-то ещё - горьковатого, бодрящего - заставил поспешить на кухню вторую влюбленную чету. Летиция, Мантаро и Морифинвэ окружили стол, как на военном совете, созерцая новое изобретение Фэанаро. Тихий лютневый перебор вместо вечернего приветствия заставил супругов заулыбаться: Пламенный оберегал свою леди, сморённую теплом камина.

«Атто, ты просто обязан будешь рассказать, чем заменил здесь электричество», — изучающе прищурился Морьо, а Летиция поцеловала сына, прося его не шуметь, зачарованно внимая переливам мелодии и тихому перебору струн.

Некоторые идут на запах еды, а Кано привлекли звуки лютни. Конечно, он знал, кто мог потревожить струны, - их отец. Идеальный музыкальный слух Кано разобрал незначительную ошибку, но Линдо лишь улыбнулся. Фэанаро расслаблен, поэтому играет не идеально, но всё-таки Макалаурэ шёл на звук, как мотылёк летит на свет. Так было у них в семье всегда - сыновья тянулись к матери и отцу… И не передать словами, как приятно всё это вновь ощущать. Знать, что есть место, куда можно прийти и увидеть столь милую сердцу картину. Это могло исцелить любые раны, а ран на сердце менестреля было предостаточно.

Кано на мгновение остановился на пороге, обводя долгим взглядом собравшихся. Кажется, их семья становится всё больше. Кивнул младшему и его деве, подмигнул малышу.

— Я слышу музыку, а в воздухе витает дивный аромат. Как приятно видеть всех родных снова вместе, — прошептал Макалаурэ, чтобы матушка ненароком не проснулась, но его услышали, и лица родных озарили улыбки.

— Доброго вечера, — Фэанаро кивнул и, отложив лютню, осторожно, чтобы не потревожить Истарнэ, поднялся с дивана. Подойдя к столу, с гордостью похлопал по коробке. — Морьо, твоей амьо понравился напиток, что постоянно пьют эдайн в Эндорэ, поэтому я решил сделать «кофе - машину», — Мастер покатал на языке необычное название, которое поведала Нэрданель, рассказывая о жизни за морем, и продолжил: — Верные привезли зёрна кофе и молоко. А вместо электричества устройство работает за счет скрытого внутри пружинного механизма. Когда ты нажимаешь на кнопку запуска, машина приводится в действие…

— Если вы смогли так скоро приманить Линдо, то это больше магия, чем техника, — Морьо усмехнулся, кивнув брату. Возможно, родных ждёт вечер, где будет сполна и разговоров, и тихих, исподволь проникающих в самую душу песен. — Давно ли работаешь без перерыва, торонья? Что складывается на сей раз - слова или музыка? Этот напиток, помнится, должен возвращать силы! А ты, мелиссэ, обычно пила кофе из дрянных бумажных стаканчиков, а не из эльфийских чаш, — с лёту поняв устройство машины, Морьо по-хозяйски добавил кофе и молоко.

— Кстати, глиняные кружки подойдут лучше, — наставительно заметил Тёмный, вытаскивая их из шкафа и расставляя на столе. — Они дольше держат тепло.

— Уверена, что из эльфийских чаш этот напиток будет вкуснее и благороднее. Но, Морьо, постарайся не разбудить аммэ… — Летиция с сыном на руках присела на стул, с интересом следя за тем, как споро муж заправляет машину. В воздухе витала волшебная аура уюта и тепла, и девушка невольно подумала о том, что уже давно стала частью этой большой семьи. Как незаметно она привыкла к жизни среди эльфов…

— Атто, у вас получилось лучше, чем у людей. Без электричества у нас такая машина - бесполезная железка. Я почти забыла вкус кофе…

На добродушный упрёк Морьо Кано подмигнул брату. Не так уж и трудно было откуда-то достать его, в самом-то деле! Конечно, бывало… время от времени. Всем иногда хочется побыть наедине с собой. Никто не виноват в том, что Линдо этого времени нужно чуточку больше, чем остальным. Вдохновение - оно как дева, ветреная и непостоянная, любящая тишину и покой. Сейчас музыка и этот давно забытый, будоражащий душу запах, образовали странную смесь, грозившую вылиться в новую песню.

— Не поверишь, торонья, на этот раз складывается всë - и музыка, и слова.

Макалаурэ шагнул к столу, где гордо возвышалось новое изобретение отца:

— Интересно. Эта машина сама умеет варить напиток. А как скоро мы дойдём до того, что некое хитроумное устройство станет писать за меня музыку? Мне на чашку осталось? Посмотрим, как механизм справился. Пахнет чем-то очень знакомым.

— Сочинять музыку? Зачем? — Фэанаро с улыбкой взглянул на сына. — Наши устройства всегда без труда воспроизводили несложные мелодии, пользуясь силой напора воды в фонтанах. Возможно, люди смогут повторить подобное, но создать новую песню механизмы не способны…

Тихо урча, кофемашина справлялась со своей задачей, и диковинного напитка хватило всем. Первая чаша, разумеется, досталась возлюбленной Карнистира, а следующая, полная до краев кружка была торжественно поставлена перед Кано.

— Нет, торонья, — Морьо задумчиво покачал головой, смакуя отличный, с благородной горчинкой кофе. — К нашему счастью, настоящей музыки машины писать не научатся. Я видел у эдайн подобные устройства, но тебе ли не знать, что им всегда нравилось создавать неживое и безвольное ради забавы. Поэтому - твори спокойно.

И очень искренне, без капли привычной колкости, Морьо мысленно обратился к Макалаурэ: «Если бы ты знал, как я рад, что слова и музыка у тебя больше не живут порознь, брат…».

Размеренное урчание проступало сквозь трели птиц, словно огромный кот мурчал над ухом. Домашний аромат тянул за собой, заставляя меркнуть краски сказочного мира. Сон отступал. Голоса. Родные, звонкие голоса коснулись слуха. Открыв глаза, Нэрданель встревоженно обвела взглядом присутствующих. Дорогие сердцу, самые близкие и любимые. Все вместе.

Улыбнувшись, Нэрданель пригладила выбившиеся из прически пряди. Поднялась с дивана, шутливо нахмурив брови.

— Я так понимаю, всем пришлось по душе новое творение Фэанаро. Конечно, за чашкой кофе беседа льётся, словно звонкий ручей. А вот приготовленные мной перепела остывают… не замеченные никем.

Мудрая села за стол и, сняв крышку, которой было накрыто блюдо, решительно отломила хрустящее крылышко и макнула в ягодный соус.

— Что ж, не беда. Мне больше достанется.

— Мы не хотели беспокоить тебя, аммэ, — Летиция присоединилась к трапезе.

— Дорогая, — улыбнулась Нэрданель, — Я бы хотела, чтобы меня всегда «беспокоили» голоса родных… Надеюсь, все возьмут пример с тебя и наконец-то поужинают.

Заметив, что Мантаро тянется к горячей кружке, Фэанаро взял внука на руки и спустился с ним в оранжерею.

— Мантаро, давай мы с тобой выберем ягодки. Посмотри, сколько их тут.

— Наши нолдиэр своего не упустят, — встрепенулся Морьо, подхватив перепела с блюда и щедро сдобрив мясо соусом. — Амилинья, ты великая искусница, — нолдо зажмурился от блаженства. — Эти перепела снились мне всю Первую Эпоху!

Да и Летицию, если бы дотянулся, Карнистир был готов расцеловать в благодарность за то, что та забыла обращение «леди Нэрданель» и стала использовать «аммэ»…

— Добрая встреча! Неужели восхитительный запах жареной дичи смог собрать всю семью? — на пороге кухни возник Тьелкормо, обводя взглядом родных. Светлый с ухмылкой положил себе на тарелку маленькую тушку и уселся за стол, принюхиваясь к необычному аромату, который исходил от горячего напитка, разлитого по кружкам. — И что это за новое устройство, удостоившееся вашего пристального внимания? Атто придумал?

***

Кано никогда не верил в машины и теперь размышлял про себя: посмотреть хотя бы на эту вещь, которая варит напитки. Он был уверен, что мама своими руками сделала бы лучше. Всякий ручной труд всегда на шаг вперёд от машинного, хотя отрицать то, что Феэнаро в очередной раз доказал свою гениальную изобретательность, Линдо не мог. Он не понимал многого из того, что создал Пламенный Дух, не мог осознать, как это работает, но дивился красотой созданных им вещей. Кофемашина для мамы была нисколько не хуже.

Макалаурэ подхватил первого попавшегося перепела. Пахло так, что аппетит мог проснуться даже у того, кто до отвала наелся.

— Пока отец не придумал машину, которая будет жарить за тебя перепелов, аммэ, я, пожалуй, съем парочку. Только при всём этом вряд ли смогу играть, так что музицировать сегодня придётся Морьо, — он с улыбкой посмотрел на брата, и тут очень вовремя на кухне возник Тьелкормо. Кано приветливо махнул брату рукой с зажатым в ней куском до ужаса вкусного перепела.

— Торонья, попробуй, — он протянул кружку с кофе Светлому. — Машина варит, аммэ отдыхает, а мы наслаждаемся напитком. Правда, по мне, слишком много молока.

— Машина атто варит эдайнский напиток? Так это изобретение второрожденных? Решили воспользоваться рецептом из Эндорэ? — Тьелкормо с подозрением принял чашу из рук старшего, принюхался к незнакомому запаху и пригубил. — Странный вкус.

Летиция сидела и радовалась особой, волшебной атмосфере. В воздухе витала любовь. Её можно было ощутить во всем, казалось, даже можно потрогать руками... Девушка ещё не встречала людей, у кого в семье за ужином было бы так же искренне и радостно. Сейчас она сидела рядом с тем, кого любила, и родные Морьо теперь стали и её родными. Лети не заметила, как в первый раз назвала леди Нэрданель матерью - видеть ту счастливой было особенно радостно.

— Ещё одно чудо наяву, — сердечно приветствовал Светлого Морьо. — Пробуй вдумчивее, тебе понравится. Одна кружка хорошего кофе - и можно охотиться без устали до самого вечера.

— С каких пор я стал для тебя чудом, торонья? Нужно чаще встречаться, — Тьелкормо отставил чашу с новым напитком и, доев мясо перепелки, засунул тарелку в устройство, придуманное отцом. Взял кубок и налил себе медового взвара. — Этот мне больше по душе. Айя Нельо! Неужели аромат эдайнского напитка приманил даже тебя?

Майтимо с удивлением заметил, что на кухне собралась вся семья. Он замер в дверях, любуясь открывшейся картиной. Так уютно, как сейчас, ему давно не было. Нельо тут же забыл, для чего пришёл сюда, мгновенно вспомнив тихие и уютные посиделки далёкого прошлого. Он и дальше бы так стоял, прислоняясь к дверному косяку и радуясь семейному теплу, однако крепкие руки Нолдарана обняли его сзади за плечи, и Финвэ завёл старшего внука на кухню.

Вслед за ними на кухню ворвались близнецы, загремели стульями и посудой, а Турко в шутку скомандовал им принести из библиотеки палантир и выманить из Тириона запахом свежемолотого кофе Курво. Сказано - сделано.

Когда из оранжереи вернулся Фэанаро с Мантаро, крепко державшим двумя ручками полную ягод корзинку, Амбаруссар "колдовали" над ярко светящимся шаром, изображая эдайнских волшебников. Чары ли подействовали, или аромат кофе, но вскоре послышались шаги, и из библиотеки по лестнице сошёл Искусник, неся на руках младшего, а вслед за ним - Лэхтэ и Телперинквар.

— Добрая встреча!

Преграды и награды

Тьелкормо огляделся - амулет перенëс его в зал библиотеки. В столь поздний час здесь безраздельно царствовали Сумеречный лорд с леди Тишиной. Из раскрытых настежь окон тянуло ночной прохладой, к ней примешивался запах сырой после дождя земли. Семья мастеров много успела сделать за один день, и сейчас настало время отдохнуть с кубком мирукарнэ в руках. Светлый стремительно выбежал из библиотеки и, спускаясь по лестнице на второй этаж, краем глаза уловил движение у покоев родителей. Они решили уединиться, чтобы не смущать взрослых сыновей, поэтому Турко вихрем промчался через всю кухню сразу к лестнице в подвал…

К тому времени, когда Морьо с Курьо зашли на кухню, он успел продегустировать мирувор из сохранившихся с эпохи Древ кувшинов, и, прихватив три из них с собой, обосновался на диване у камина.

— Нас так любят представлять атани - у камина, с чашей вина в руках и непременно со светом вечности в глазах, — усмехнулся Морьо, блаженно растягиваясь рядом со Светлым на мягком, как облако, новом диване и подманивая к себе тирионского гостя. После холодного приема смертных земель обволакивающее тепло огня приносило даже больше радости, чем первый глоток мирукарнэ, которое живительным огнём заструилось по жилам.

— Эта крепость просто создана для того, чтобы мы втроём проводили в ней побольше времени… — многозначительно изрёк Тёмный, разглядывая братьев из-под полуприкрытых век.

Вино будоражило душу. Морьо не раз задавал себе вопрос - для чего Исцеленному миру эта странная память о войне, садняще-острый зубец эльфийской твердыни? Ответ всегда выходил разным. Ещё утром лорд был уверен, что застава Майтимо станет рубежом, дальше которого Тени нет хода в человеческие души, а сейчас вдруг понял: оборона крепости заполнит пустоту, от которой стали страдать многие нолдор. Он, Тёмный, обрёл после возрождения любовь, но стал реже творить и решаться на безумства; Нельо ещё не встретил суженую, его раны залечены не до конца; Тьелко продолжает метаться между своими погибшими чувствами, Курво желал бы забыть разлуку с сыном… Поэтому братья и их верные так загорелись этим новым делом, поэтому они пойдут до изнеможения воевать с отродьями Врага…

Но, конечно, ничего подобного Карнистир не сказал вслух. Старший и младший давно научились видеть его насквозь…

— Пусть себе представляют, главное, что не пожирающими живьём детей и не убивающими братьев, — Турко блаженно прищурился и, созерцая танец огня в камине, пригубил напиток.

Внезапно Светлый задорно расхохотался:

— Вспомните, если за одну рубаху, вышитую бабушкой, люди готовы отдать целое королевство, то сколько же они отдадут за эти три кувшина? Не только гномы, но и атани ценят добрую выпивку!

— Отличная идея для торговли! — отсалютовал брату кубком Тёмный. — Или для того, как исподволь вселять в атани свет Амана: почаще угощать их нашими винами… Турко, ты бы взялся за эту миссию - знакомить смертных нисси с прелестями мирувора?

— Не думаю, что те, кто купит вина из подвала Форменоссэ, будут достойны, чтобы вселить в их души свет Амана… — Светлый, вновь отпив вина, покатал его на языке. — Нам не надо отсюда тащить инструменты для стройки. Достаточно продать немного вина и на вырученные деньги пригнать строительную технику… На нисси, торонья, я бы не стал тратить этот драгоценный напиток. Девы и так будут прыгать от счастья, если я обращу на них свой взгляд…

По этому самоуверенному тону Морьо сделал далеко не очевидный вывод, отчасти подсказанный вином: Турко хорохорится для вида, но вовсе не мечтает о восторженной девичьей толпе. Интересно, почему…

— И верно, ты ж наше самое весомое доказательство совершенства аманэльдар, — хохотнул Карнистир. — Будешь внушать атани трепет и желание с нами сотрудничать…

— Пожалуй, вино мы оставим себе. Для людей можно вырезать статуэтки из бросовых камней и продать по бешеной цене. Главное, наведаться к телери и попросить сделать нам бумажки, как они там называются? Пас-порта? — Турко отлично помнил с прошлого лета, как впал в ступор человек за конторкой в гостинице, когда у Светлого не оказалось никаких документов, кроме платежной карты…

— Мы по-прежнему надеемся завоевать расположение атани золотом, статуэтками… — проницательно улыбнулся Куруфинвэ. — Сейчас они, как никогда, должны ценить знания. Я мог бы обучать их зодчеству и механике. Это всегда остаётся в цене, верно, торонья?

В окна на беседующих уже давно поглядывал ранний рассвет…

***

Тьелкормо, как и обещал, всерьёз занялся стройкой. Вместе с Морьо они в кратчайшие сроки убедили телери сделать «паспорта» для всей семьи и тех верных, которые пожелали принять участие в строительстве. А этого хотели многие - особенно те верные Нельо и Кано, которые родились после Исхода и ещё в Эндорэ заслушивались рассказами о легендарных крепостях. Карнистир заметил, как после пламенного призыва Турко нолдор и нолдиэр из его круга начали спорить, сверкая глазами, о предназначении новой крепости. Они заселяли будущую Химъярингэ пылкими мечтами, всем сердцем желая защищать цитадель от любого неприятеля…

Забравший у Летиции планшет Морьо был мрачен. Чем больше он узнавал новостей об атани, тем меньше ему хотелось вести с ними дела. Но участвовать в деле наравне со старшими нужно, несмотря на препятствия.

Светлый объявил общий сбор, где напрямик спросил у собравшихся во дворе: «Кто хочет помочь в строительстве новой Химъярингэ?»

Не раздумывая, тут же вызвалось немало нолдор. В руках у каждого виднелись увесистые сумки, за спинами - рюкзаки с инструментами. Тьелкормо, не дожидаясь приказа Нельо, решил проверить, скольких он может перенести кольцом за один раз. Охотник помнил, как Эолу удалось через карту переместить целый отряд. Но он проделал этот трюк с жившими на Тол-Эрессеа, а не в Эндорэ. Турко усмехнулся, предложив сначала троим верным взяться за руки, и, приобняв за плечо одного из них, активировал кольцо…

Всех четверых охватило сияние, заставив остальных собравшихся с непривычки отпрянуть назад. Смельчаки исчезли из Форменоса, возникнув из ореола света на вершине холма, избранного Нельяфинвэ для строительства. С восторженными лицами огляделись по сторонам.

— Вот оно какое, исцеленное Эндорэ! Добрая встреча!

***

Решив во что бы то ни стало отвлечься и проветрить голову от тяжёлых и мутных раздумий, Тёмный расцеловал жену и сына и выбежал во двор. Подхватив заранее подготовленные инструменты, чтобы полёт в Уэльс не обернулся праздной прогулкой, приказал кольцу работать.

Чистый, ярко-голубой простор оказался бальзамом для сердца.

— Айэссэ! — он вскинул руку, приветствуя нолдор на вершине холма. — Турко, это все, кого ты можешь перенести за один раз?

— Добрая встреча, — Тьелкормо оглянулся на появившегося следом младшего. Подойдя к нему, обошёл вокруг, словно проверяя, не спрятался ли кто сзади, и вопросительно поднял бровь. — А кто переместился с тобой, торонья? Я бы не хотел напрасно рисковать жизнями наших верных. Оттого и решил начать с малого.

— Думаешь, даже в исцеленном мире магия может калечить и?.. — Морьо напрягся. До этого момента он искренне считал, что кольцо может переместить столько эльдар, сколько способен удержать по отдельности в уме его владелец. Но Светлый может оказаться прав…

— Со мной - никого, — Карнистир для убедительности развёл руками. — Говорите, какая работа предстоит сегодня, а я скажу, нужны ли для этого ещё верные.

— О, командир прилетел! Так и быть, поведаю тебе, что нужно успеть за сегодня. Первым делом - устроить в лесу лагерь. Если останется время, то продолжить рыть котлован, — на удивление, Тьелкормо был настроен благодушно, хоть и раздосадован тем, что Курво с Тьелпэ уехали в Тирион.

— Понял. Уже имеющимися силами не обойдёмся, — делано командным тоном отрезал Морьо и сам рассмеялся. Ворчание старшего грело сердце, как ничто другое. — Ждите, вернусь с пополнением.

Скинув с плеча сумку, он пропал в сиянии портала. Когда Морьо исчез, Тьелкормо показал стоявшим рядом верным, куда убраны мешки с инструментами на стройке, и повёл нолдор к месту недавнего привала. Войдя под полог леса, громко поздоровался с обитателями и, проведя рукой по стволам деревьев, пообещал помощь, если лесные духи не разгневаются на чужаков, вторгшихся в их дом, и не будут мешать строителям отдыхать после напряжённой работы.

С поляны, где виднелись сложенные аммэ в круг камни, днём открывался отличный вид на окрестности холма. Верные сняли тяжёлую поклажу и последовали примеру Турко, почтительно поздоровавшись с древним лесом.

Шелест ветра, пробежавший по кронам деревьев, дал эльфам знак, что их слова услышаны.

***

Карнистир, встревоженный словами брата, не стал рисковать и взял с собой для начала трёх верных. Стоило им собраться, Тёмный заставил всех держаться за его плечи и напряжённо думал о том, чтобы перелёт прошёл благополучно. К счастью, нолдор были уверены в силах своего лорда и вскоре смогли насладиться отличным видом морского простора, а чуть позже - услышать весёлые голоса друзей со стороны палаточного лагеря.

К тому времени, когда Анар поднялся в зенит, на поляне появились пять шатров и куча собранного впрок хвороста, накрытая плотной тканью. Никто не знал, как часто здесь идут дожди, поэтому сухие дрова обязательно пригодятся. Не возвращаться же каждый вечер обратно в Аман?

Покончив с устройством быта и наскоро перекусив взятыми из дома припасами, нолдор потянулись к стройке. До конца дня было ещё далеко, поэтому с вершины холма вскоре раздались громкие голоса, смех и пение - с ним было проще трудиться слаженно.

Тёмный лорд с удовольствием принимал участие в рытье котлована: его кирка так и вгрызалась в податливый камень. Припомнив то, что успел прочитать об Уэльсе, Карнистир порадовал остальных вестью о том, что дожди в этих местах не прекращаются весь год, лишь в феврале сменяясь мокрым снегом.

— Нельо умеет выбирать места с невыносимой погодой, — ухмыльнулся Морьо, прерывая работу и делая короткую передышку.

Когда стало темнеть, и лорды, и верные вернулись к костру. Было решено поднять хворост на каменный помост, а после ночевки в палатках с утра переместить и их на камни, сколотив деревянные настилы. Сырость эльфам не повредит, но не очень хороша для инструментов и механизмов, которые должен перенести из Форменоса лорд Фэанаро. Их изготовление шло полным ходом: все мастерские были завалены крупными деталями и всевозможными приспособлениями для строительства.

На долгие разговоры у костра ни у кого не осталось сил - Морьо ощущал, как от усталости гудит всё тело и ноги сами несут его к палатке, которую выделили им с братом. Но это была добрая усталость - от работы, а не от безделья. Ночь пролетела незаметно - под шум морского прибоя и беспокойное бормотание леса, ещё не привыкшего к гостям. Наутро опыт с переносом верных предстояло повторить…

***

Нет ничего прекраснее, чем видеть, как возвращается то, что так дорого сердцу. Кано помнил холодный ветер, гулявший вокруг Химъярингэ, словно это было ещё вчера. Нолдо надеялся, что новая крепость будет похожей на предыдущую. Рыть траншеи он умел, с киркой управлялся неплохо, но на этом его рабочие способности и заканчивались.

К концу дня у менестреля остались силы только на то, чтобы выпить что-то горячего. Близость моря, особенно в сумерках, горестно давила на сердце, но Макалаурэ постарался заглушить тоску. Пальцы устали и с непривычки ныли. Линдо мог играть в любом состоянии и любыми руками, но сейчас ему не хотелось, чтобы эти места слышали хоть один фальшивый звук. Куда приятнее слышать, как шумят кроны и море лениво плещет о скалы.

— Хорошая работа, — Нельо протянул ему чашу горячего травяного чая, когда менестрель уселся у костра.

— Собираешься остаться здесь? — без обиняков спросил Макалаурэ, с благодарностью принимая кружку и делая маленький глоток. Он давно уже мог угадывать настроение брата по глазам. Нельо устал. И Кано его прекрасно понимал. — Устроиться среди камней и забыть обо всем на свете.

Смутная тревога исподволь завладела сознанием Майтимо. Его разум пытался осознать это новое ощущение, но осознание отчего-то ускользало. Что-то в его долгих расчётах не было учтено. Нечто очень важное, но вот что именно? От размышлений его отвлёк брат, и за это Нельо был благодарен Кано.

— Ты читаешь мои мысли, Макалаурэ. Устроиться в камнях и забыть обо всем - именно то, чего мне не хватает сейчас.

Это было не осанвэ, менестрель отлично понимал, что нужно Нельо и чего он хочет, по чему страдает его сердце. С моря подул холодный ветер, земля стремительно остывала, от покрытых мхом валунов потянуло сыростью. Единственным источником тепла остался костёр да ещё искры в горячих сердцах фэанариони.

Кано улыбнулся. Как приятно видеть, что старший брат обрёл свое место в мире и вернулся к гармонии в своей душе, а Линдо… что нужно ему самому?

— Что за печаль тебя гложет? — Макалаурэ продолжал держать двумя руками чашу. — На мой взгляд, жить здесь одному будет ужасно скучно.

Он тут же поправился:

— Сначала будет не скучно, но поверь мне, вечность дольше, чем кажется. У меня есть в этом опыт. Скитаться по морскому берегу - это не строить собственный дом, но…

— Мы кое о чем забыли, брат, — покачал головой старший. Его тревога смогла воплотиться в чëткой мысли, а тираду про одиночество он пропустил мимо ушей. — Я всё просчитал. От фундамента до стягов на крыше, но не учёл одну очень важную вещь. Эти земли, Кано… — Нельо тщательно подбирал слова. — Эти земли принадлежат людям. И ты лучше моего знаешь, что бывает с теми, кто вторгается на чужие земли. Меня не оставляет предчувствие, что уже завтра у нас будут не самые приятные гости, брат, а сама стройка окажется под угрозой.

Менестрель отвёл взгляд: на ум приходили далеко не лучшие воспоминания. Когда-то очень давно они рассуждали так же, собрав дружину и выдвинувшись на те злополучные переговоры. Тогда они тоже думали, что подготовились и учли малейшие детали.

— Эдайн, конечно, могут воспротивиться, — Кано улыбнулся. — Но мы найдём выход. Они не прогонят тебя, торонья. Мы предложим им золото. Люди любят деньги, разве не так? Неужели ты всерьёз опасаешься их решений?

— Линдо, я всерьëз опасаюсь конфликта, — тяжело вздохнул Майтимо. — Последнее, что нам сейчас нужно - это стычка с эдайн. Мы можем присвоить эту землю, брат. Но это надо сделать по тем законам, что приняты у её владельцев. Вот чем стоило озаботиться ещё зимой.

— Конечно, убить их было бы проще, — рассмеялся Макалаурэ, хлопнув старшего по спине и получше заворачиваясь в плащ. — Но можно и выкупить эти земли в частное пользование.

— Золото - это ерунда. Единственное, с чем я не готов расстаться ради возрождения Химъярингэ, - это жизни моих братьев, моей семьи. Не в злате дело, Кано. Нам нужно срочно поехать к телери за советом и помощью. Правда, я не уверен, что нам помогут… Но они не первую эпоху ведут дела с эдайн и точно знают, что нужно, чтобы не возникало конфликтов.

— Об этом и речи не может быть. Никто не станет… Не сейчас! Когда до свершения мечты рукой подать, — Линдо вдруг разозлился и вскочил на ноги. — Даже не думай!

— Кано! Ты ли это, торонья? — Нельо расхохотался. — Я затеял весь этот разговор, чтоб унять тревогу за будущую крепость, а не объявлять войну.

Майтимо умел оставаться спокойным в любой обстановке, в отличие от живущего сердцем Макалаурэ, зачастую дававшего волю эмоциям.

— Я поеду с тобой к телери. Но вместо совета мы можем найти только унижение. Однако другого решения у меня нет, — Линдо вновь уселся и привалился к плечу старшего.

Нельо улыбнулся. Мир мог меняться как угодно, но Кано остался прежним, огненным и непредсказуемым.

— Конечно, утром, торон. Ночью с нами точно никто говорить не станет. Да и нам нужен отдых. Не думаю, что серьёзные неприятности найдут нас с самого утра.

***

Как только рассвело, Тьелкормо уже был на ногах. Ему не терпелось приступить к строительству. В прочем, большинство верных думали так же. Турко бесцеремонно ткнул в бок спящего Морьо – "Просыпайся, принцесса! " - и, переплетя косу, вылез из палатки.

Из соседних шатров тоже стали вылезать эльфы. Кто-то отправился к реке, кто-то стал разжигать огонь в каменном ложе костровища, кто-то - доставать привезённые из дома припасы. Светлый отправился к реке - вода была на удивление чистой, хоть и мёртвой, и нолдо решил, что надо будет на днях прогуляться с Морьо или кем-то из братьев к её истокам. Ополоснувшись и заодно немного очистив дно реки от мусора, Тьелкормо вернулся в лагерь строителей.

— Смотри, — коротко бросил ему Морьо, указав на назойливую чёрную точку, зависшую в небе над стройкой. — Не Всевидящее око, конечно, но тоже дрянь.

— Ты хочешь заполучить эту рукотворную птичку? — Тьелкормо оценивающе прищурился, разглядывая далёкую цель, на которую указал брат.

— Очень хочу, — хищно сощурился Морифинвэ. — Иначе она успеет начирикать слишком многое… Наше счастье, если кто-то из верных взял с собой не только инструменты, но и оружие.

— Навряд ли оружие брали, — покачал головой Турко. Все собирались строить, а не воевать. — Как по-твоему, птичка тут будет долго летать?

— Пока фото строительства не окажутся в нужных руках, — потемнел лицом Карнистир. — Тьелко, ей все-таки нельзя дать улететь - хотя бы ради спокойствия Нельо…

— Тогда жди, — Светлый похлопал младшего по плечу и, убрав руку, чтобы случайно не прихватить с собой брата, активировал амулет возвращения домой. Отсутствовал он недолго. Вскоре его голос уже был слышен с вершины холма, куда Тьелкормо перенёс из Форменоса ещё пару верных - все трое прихватили с собой боевые луки. Дрон продолжал летать кругами над стройкой, так что сбить его не составило особого труда. Когда все трое спустились с холма в лагерь, перед Морьо предстал утыканный стрелами «соглядатай» эдайн. — Держи, торон!

— Разберу на досуге по перышку, — коршуном кинулся на добычу стрелков Морьо. — Ханта, Турко! Ты и верные нас очень выручили. Даст Эру - это последнее, что придётся сбивать в нашем небе…

— С атто посмотрите, что это за птица такая, — кивнул Тьелкормо, вместе с младшим рассматривая добычу. — Тварь из морготовых, не иначе.

После охоты на дрон верные приветствовали новоприбывших, а те раздали гостинцы из Форменоса, от семей тех, кто уже начал трудится на строительстве. Пара нолдор остались в лагере устанавливать шатры на деревянные настилы и следить за небом, а остальные потянулись к вершине холма. На востоке показались первые лучи Анара…

Разгорелась работа. До того, чтобы закончить рытье котлована, было далеко, а до того, чтобы углубиться в подземные этажи и погреба - ещё дальше. С возросшим числом верных дело пошло веселее, но Морьо снова вернулся в Форменос - доставить на побережье уже девятерых.

Лорды, как и верные, соскучились по созиданию, поэтому все продолжали упорно трудиться до самого позднего вечера. Их радовало, что не было дождя, и к вечеру котлован заметно углубился.

Когда строители вернулись в лагерь, охотники показали им ещё трёх сбитых «птиц», сложенных рядком у костра. Пожав плечами, Тьелкормо ушёл купаться на реку, не захотев плавать в соленой морской воде. Кто-то из верных последовал его примеру, кто-то отправился к морю - и оттуда прилетела весть для лорда Нельяфинвэ: к берегу подошёл странный корабль. С катера спустили лодку, на которой люди в одинаковой одежде подплыли к берегу и поднялись на холм, с подозрением оглядывая разметку и уже произведённые работы.

С каменным выражением лица выслушав верных, Нельо задумался. Новость отнюдь не радовала. Он ожидал, что люди предпримут какие-то действия, и примерно об этом говорил с Кано, но всё же фэанарион не ждал «гостей» так скоро.

— Благодарю за весть. Я займусь этим сам, — решился он, призвав на помощь всё свое дипломатическое мастерство.

Вслед за старшим, не отрывая напряженного, потемневшего взгляда от планшета, отправился Морьо - будто бы в стороне. Нельо, конечно, не звал помощников, но он по-прежнему знал английский разве что со слов аммэ, поэтому Карнистир пригодился бы хотя бы в качестве толмача при лорде Химъярингэ. Кроме того… не быть ему Тёмным Финвэ, если эти атани не позабудут дорогу к крепости.

— Предъявляем документы… — вместо приветствия буркнул невзрачный человек в форме. При взгляде на него Морьо сразу вспомнил, отчего людей иногда называли энгвар - «болезненными»…

Взгляды патрульных не предвещали ничего хорошего. Разозленные тем, что их дроны сбиты и придётся отчитываться перед начальством за испорченную технику, они с недоверием и пренебрежением разглядывали подошедших эльфов. Во взглядах людей читалась и ирония, и презрение к «косплейщикам», и уверенность, что документы у приезжих будут не в порядке. Фэанариони, в свою очередь, разглядывали патрульных, боковым зрением видя, как за ближайшими валунами затаились охотники, держащие людей на прицеле охотничьих луков.

Пришедшие явно испытывали недовольство, если не сказать - гнев. Переговоры обещали быть непростыми: Нельяфинвэ, конечно, попытался за зиму вникнуть в язык, на котором говорили в этой местности, но с его носителями до сих пор не беседовал...

Приказ предъявить документы привёл его в замешательство. Майтимо не мог понять, что имеется в виду, так как прежде не сталкивался с подобным.

— Я прошу вас пояснить суть ваших требований. Если вы подробно объясните, что от меня нужно, уверен, я сумею вам помочь, — собравшись с мыслями, медленно изрёк старший фэанарион. Нельо тешил себя надеждой, что его познаний хватит для того, чтобы мирно объясниться с береговой охраной Уэльса.

Командир патрульных в ответ на витиеватую просьбу лишь недоумевающе выкатил глаза. Эти молодчики со странным акцентом и атлетическим телосложением нравились ему всё меньше… Всех их, конечно, повяжут с этими проклятыми раскопками, но отчет строчить придётся не меньше месяца…

«Нельо, покажи им паспорт», — незаметно подтолкнул брата локтем Тёмный, вынимая из поясной сумки документы, но не спеша предъявлять их эдайн.

— Сначала ваше имя и звание, — хмурый фэанарион взглядом пригвоздил незваного гостя к месту.

Майтимо с благодарностью кивнул Морьо. Его подсказка пришлась как нельзя кстати. Нельо взял из рук младшего странную вещь, которую Морьо называл паспортом, и показал её патрульному. Смысла этого ритуала он не понимал, но решил не спорить с недовольным на вид гостем.

— Старший лейтенант Бели Димок, — представился глава патруля, повертев в руках документы «строителей». На удивление, к паспортам было не подкопаться. Но всё равно что-то странное было в этих копателях. — С какой целью проводите раскопки? Разрешение от департамента землеустройства есть? Где бумаги из Cadw? Одобрение Historic Environment Scotland на руках?

Морьо с ухмылкой наблюдал, как на лице служителя закона отражается тяжёлая умственная работа: встречающаяся у двоих подряд фамилия Фэанарион не могла не беспокоить…

— Разумеется, есть, лейтенант, — записав странные слова в планшет и кивнув своим мыслям, Карнистир вальяжно шагнул к адану почти вплотную. — Спрашивайте, не стесняйтесь, всё должно выглядеть так, будто вы проверили всё возможное…

«Что я несу? — весело подумал нолдо. — Сам же хотел не вмешиваться… Но если не клюнет - опять передам слово старшему».

Идя на встречу с блюстителями порядка, Нельяфинвэ собирался быть предельно честен, чтобы не навлечь на себя и строителей неприятностей больше, чем имелось. Но вопрос про какие-то разрешения непонятно от кого выбил лорда из колеи. Правда, Морьо быстро нашёлся с ответом. «Эх, как складно ты врёшь», — мелькнула мысль у Майтимо, но вслед за ней пришла надежда, что вопрошающий поверит словам лордов и не потребует никаких подтверждений.

Нельяфинвэ постарался запомнить витиеватые названия и со спокойной совестью решил передать ведение беседы Морьо, который явно был уверен в том, что говорил.

— Господа, мы вернёмся завтра. Надеюсь, с доставкой подлинников документов у вас проблем не возникнет, — валлийский патрульный береговой службы обвёл стройку долгим взглядом. Он всё ещё не догадывался, что эти похожие на реконструкторов люди собираются не вести раскопки, а строить крепость. Бели Димок второй раз старательно перечислил, из каких министерств и ведомств требуются разрешения. Ещё раз оглядев вершину холма, взял под козырек и стал спускаться к ждущей его лодке, чтобы вернуться на катер.

Майтимо не верил своим глазам: откровенный блеф Морьо подарил им отсрочку. Сутки - не так много, но и не мало, если подойти к делу с умом.

— Торонья, ты молодец! Без твоей помощи я бы не справился, — Нельо понимал, что его знаний местного языка может и не хватить на решение столь серьёзного вопроса, зато как ловко изъясняется Карнистир! А главное, люди его прекрасно понимают. — Мы едем добывать эти проклятые бумаги? Или есть идеи получше?

— И то верно, брат, бумажки действительно проклятые, — Тёмный с неприязнью покосился на копошащихся внизу «захватчиков». — Так и быть, ради твоего спокойствия взломаю пару сайтов... Тебе не нужно будет покидать строительство, а мы их больше точно никогда не увидим.

— Отлично! — идея Тёмного показалась Нельо куда привлекательней будущей поездки и общения с людьми. Он в который раз поразился таланту Карнистира. — Ты сможешь это провернуть? Конечно, я не горю желанием покидать стройку. Тут от меня будет куда больше пользы.

***

Тьелкормо с наслаждением искупался в реке. Чистой её можно было считать с большой натяжкой. Но всё-таки вода показалась ему лучше по сравнению с Эруландией. Как там поживает хозяйка источника? Не заилился ли ключ? Турко невольно вернулся мыслями год назад, вспоминая свои злоключения в Ирландии. Эльда неторопливо оделся и пошел вдоль русла реки, собираясь найти исток. Анар в это время спустился ещё ниже, прекратив заливать красками пожара ветви поросших мхом деревьев.

Вдоль реки тянулось прозрачное редколесье. Старые деревья на склоне лет устали воевать за каждый клочок каменистой земли, и идти среди них было легко и вольно. Мягко проседали под ногами моховые кочки, позеленевшие от времени и влаги камни будто приглашали присесть и отдохнуть невиданного гостя, а из-за морщинистых стволов… Не злые, но цепкие, как ежевичные побеги, взгляды провожали Охотника.

Тьелкормо шёл, удивляясь тишине. Поглаживал заросшие мхом стволы деревьев, щедро делясь с ними силой. Нолдо не замечал, что позади него блуждающие огоньки - точь-в-точь похожие на те искры, что срывались у него с пальцев, когда они всей семьей сидели у костра - продолжают светиться среди спустившегося на лес сумрака. Летевшие вслед за фэанарионом "светлячки" плясали в воздухе, играючи выжигая омертвевшие участки коры. Проникнув под неё, по-хозяйски расправлялись с короедами и прочей нечистью, пировавшей на старых деревьях. Куда делись все птицы? Отчего так тихо в этом древнем лесу?..

— Так он сожжёт наш лес дотла!

— Да нет же, он пришёл помочь!

— И всё-таки опутать бы его повиликой и спросить, по какому праву он здесь ворожит… — громкий шелест листвы за спиной Светлого стал наконец отчетливо слышимым шепотом множества голосов: видимо, спорщики до того увлеклись, что им стало безразлично, обнаружит ли их пришлый чародей.

Тьелкормо прислушивался к певучим голосам за спиной, жалея, что ему так и не повстречалось ни одной птицы, чтобы рассказать Светлому, о чём спорят духи. Старый лес был покрыт густым слоем паутины Искажения. Интересно, сколько ещё таких мест их ждёт в Эндорэ. Враг Мира уничтожен, но порождённое им зло пустило корни очень глубоко…

***

— Всё будет сделано - валарауко рога не подточит, — с ухмылкой заверил старшего Морьо. — От моего метода взлома последняя твердыня Моринготто взлетела на воздух, если помнишь. Вот только мне потребуется техника по-мощнее планшета. А ещё - уединение и быстрый интернет. Если не смогу заказать доставку компьютера прямо сюда, то наши дела уже не так хороши - останется завтра только стращать этого «старшего лейтенанта»…

Закончив речь сдавленным от тревоги голосом, Карнистир кивнул Нельо напоследок и отправился в лагерь. Хорошо бы поймать Тьелко и посоветоваться… Тёмный, занятый обдумыванием будущих стычек с полицией, не заметил, что Светлый давно не с верными, и погрузился в работу, даже не притронувшись к ужину, предложенному верными...

***

Задремавший было лес встрепенулся, чувствуя, что наступила его вторая, светлая молодость. Излеченные деревья опускали ветви в земных поклонах, в воздухе перестал витать ароматы чёрной гнили и плесени… Перед нолдо среди могучих стволов запетляла тропка, словно бы по волшебству заботливо стелющаяся под его ноги.

Впереди послышалось журчание воды. Неприметный ручей, падая с каменного порожка, пытался изобразить маленький водопад. Только откуда рядом с этой нерукотворной диковинкой изящная чаша, уже полная доверху?

— Смотрите, смотрите, наш король в благодарность указал ему на источник забвения! Теперь он забудет про все печали и станет навеки счастливым, как мы, — завистливо шептали фэйри за спиной Светлого.

Тьелкормо прошёл мимо, словно не заметив чашу. Несмотря на опустившееся покрывало ночи, какое-то наитие заставляло его искать исток реки. Сколько он уже прошел? Турко не вёл счет шагам. Заблудиться Светлый не боялся. Фэанарион легко двигался между чёрных стволов вдоль русла реки, и сухие ветки ни разу не треснули под сапогом эльфа. Насчет стройки Тьелкормо не беспокоился: там и без него хватало братьев, а мёртвых «птиц» собьют верные Охотника.

Светловолосому Фэанариону было гораздо интереснее исследовать окрестности выбранного Нельо холма.

Лес становился всё глуше, темнота чернильным покровом струилась меж его ветвей, и Турко после долгих раздумий всё же выбрал дерево, где можно переночевать. Когда он взобрался на нижнюю ветвь, то обнаружил чуть выше по стволу кряжистого дуба большое дупло. Осталось проверить - не чьё-то ли это жилище? К счастью, огонёк, выпущенный с ладони, осветил пустое, усыпанное прошлогодней листвой дупло, в которое и протиснулся вслед за "светячком" Светлый.

Древо приняло нолдо, как радушный хозяин: внутри древнего ствола оказалось довольно места, чтобы не сгибаться в три погибели. Подстилка из палых листьев оказалась мягкой, хоть в ней и попадались какие-то кривые сучки и острые камешки, а шелест высокой кроны навевал дремоту, звуча как колыбельная на давно забытом языке.

Камни и сучки полетели вон из дупла. Мелких костей там не было, значит, сова здесь не дневает. Турко не переставал удивляться отсутствию птиц, как дневных, так и ночных. За всю прогулку над головой Светлого даже сычик не пролетел. Вслушиваясь в шелест листвы, Тьелкормо стал подпевать - из его уст зазвучала одна из песен Йаванны, которую та пела обычно на асари в Тирионе...

— Pwy wnaeth hynny, damnio? Pwy ddifetha fy nhŷ? — причитающий, почти детский голосок незаметно вплёлся в мотив песни. Тьелкормо не нужно было знать валлийский, чтобы понимать, что кто-то, собирающий у корней дерева выметенный из дупла сор, пересыпает горестные восклицания отборной бранью. Наконец легконогий хозяин вскочил на нижнюю ветвь дерева, и стала видна его рыжая вихрастая голова.

— Айя! — сквозь дрему и усталость после дня на стройке поздоровался Тьелкормо. Его ладонь легла на рукоять кинжала.

На заморское чудо, приоткрыв от изумления рот, смотрел худенький мальчишка со встрепанными рыжими волосами. Округлившиеся глаза были золотисто-жёлтыми, как у совы. Свои веточки и камни обитатель дупла прижимал к груди как великое сокровище, которое нельзя давать в обиду.

— Ты, задери тебя дьявол, не нашёл другого дупла? — наконец беззлобно поинтересовался лесной дух, почему-то заговорив на почти понятном для аманэльда языке.

— Прости, что без спроса ворвался в твой дом, — Тьелкормо убрал руку от оружия, присаживаясь поудобнее. Кажется, поспать сегодня не удастся. — Я искренне сожалею, что нарушил твой покой. Ты примешь в дар мою песню за право переночевать у тебя в доме?

— Песню и ножик, — с усмешкой потребовал мальчишка, кивая на кинжал аманской работы. Он без труда влез в дупло и уселся рядом с Тьелко, поджав под себя босые ноги. — А я тебе расскажу, почему в этом лесу нет ни одной птицы. Ты же это хотел узнать?

— Зачем тебе мой нож? Сможешь в руках удержать? — поцокал языком Турко, вытаскивая кинжал из ножен и подавая его лесному жителю. Оружие было хорошей нолдорской ковки, но ради дружбы с хозяином Леса можно пойти на маленькую жертву.

Фэйри зашипел от разочарования, отдёрнув руку так, как будто обжёгся.

— Только песня должна быть очень хорошая, — он тряхнул медными вихрами. — Иначе выгоню тебя со всеми твоими железками…

Несмотря на грозные речи, он невзначай придвинулся ближе - ночь выдалась холодной.

Тьелкормо уже жалел, что не взял на прогулку плащ. Костёр разводить он не хотел, помня слова Морьо о том, что здесь дожди - не редкость. Убрав кинжал обратно в ножны, тихонько запел, вкладывая в слова тепло Благого края и прося у Йаванны помочь исцелить этот дуб.

— Красиво, — серьёзно одобрил «подарок» фэйри. Жёлтые огоньки глаз благодарно блеснули: дух перестал зябнуть, наяву ощущая редкое в его землях солнечное тепло. — Как странно, эту песню мне раньше уже пели, но я не могу вспомнить, кто… И моему Дубу понравилось, хотя он тоже не знает, кто эта Кементари. А сказки умеешь рассказывать? — было очевидно, что фэйри с радостью просидит рядом с Тьелкормо всю ночь, лишь бы выведать у светлого эльфа побольше всякой всячины.

— Нет. Сначала твоя история, хозяин Дуба, — покачал головой Турко, закончив петь. Он ясно понимал, что, несмотря на личину ребёнка, лесному духу не меньше семи тысяч лет.

— Да что там рассказывать, — махнул рукой хозяин Дуба. — Этот лес проклят. И всё из-за меня… — неожиданно он заревел, размазывая грязными ладошками по лицу потоки слёз. — Я не хозяин Дуба - я был владыкой всех здешних птиц… Не веришь? Я всё-всё про них знал! Ведал, когда им гнёзда вить, какой пичуге первой петь с утра… И всегда рвал силки, когда люди ставили их в лесу.

— Знал я одного такого владыку леса, — кивнул Турко, успокаивающе проведя горячей ладонью по ледяному плечику фэйри.

— Посмотрел бы я на твоего владыку, если бы в его лесу тоже расплодились огромные пауки, — дёрнул плечом валлийский дух. — Ты не бойся, их сейчас нет. Это очень давно было. И очень страшно. И непонятно, что делать. А потом к моему дубу кто-то пришёл. На паука похож, хотя с лица вроде человек, весь в чёрном. И сказал, что уведёт отсюда тварей, а за лесом теперь будет приглядывать сам Владыка Севера. Только я должен поймать птицу покрупнее и свернуть ей шею, чтобы сделать для пауков приманку. А я подумал-подумал и сказал ему, — фэйри всхлипнул, но победно ухмыльнулся сквозь слёзы. — "Чтоб тебя Тламхиген-и-дурр сожрала!"

— Даже сюда добралось искажение, — Светлый нахмурился, сжав кулаки. — Мы нашли простой способ избавляться от пауков и их сетей. Поджигали наконечники стрел и запускали в тварей.

— Я бы побоялся так, — вздохнул лесной дух. — Никаких «вас» со стрелами тогда не было. В общем, за отказ мой лес и прокляли, и пауков никуда не увели. Они сами со временем передохли с голода. Но с тех пор даже самые мелкие птахи стали облетать эти места! Поверь мне, нет ничего страшнее для леса мёртвой тишины! — голос фэйри зазвенел от боли. — Как думаешь, они вернутся, если твое колдовство сработает?..

— Почему ты считаешь, что я умею колдовать? — искренне удивился Тьелкормо, крайне раздосадованный рассказом лесного духа. — Мы теперь будем патрулировать эти леса. Мой старший брат возводит на холме у моря крепость, поэтому скоро начнем чистить завалы, убирать сухостой и давать дорогу молодой поросли… Если для тебя это колдовство, то пусть будет так, — Светлый пожал плечами, всё ещё не замечая результатов прикосновения своих рук. — В юности я был учеником Владыки Лесов. Он научил меня понимать язык зверей и птиц, а за его женой постоянно летала стайка птах…

— Так ты теперь будешь часто приходить? Вот славно! Только не забывай оставить мне крошечный дар... — мечтательно зажмурился фэйри. — Я люблю всё блестящее, только не железное. Можешь не лгать мне, я вижу, что ты - настоящий чародей, — лесной дух покровительственно похлопал эльфа по плечу. — От твоих огоньков деревья помолодели. Но кто они такие, твой Владыка и его жена, и ещё эта Йаванна? Знакомое имя, но я ничего не помню… А ты сам? Ты точно не эллиллон? Может, ты - тилуйт тейг, раз волосы белые?

— Когда мы расчистим эти дебри, я самолично выпущу в лес несколько пар птиц, а ты пообещай мне хорошенько заботиться о них, — Светлый засвистел простенькую мелодию дрозда. — Ты не знаешь Оромэ Алдарона? Его имя ещё Аран Таурон. А Йаванна - прародительница всех-всех твоих деревьев, кустарников и зверей. Ничто не скрылось от её мысли, когда она создавала твой Дуб и траву вокруг него. И землеройку под корнями твоего дома, и синицу, что пела в ветвях, радуя тебя.

Фэйри, навострив уши, слушал бывшего ученика Оромэ - то хмурясь в попытке припомнить чужие мелодичные имена, то расцветая улыбкой во время рассказа о великой Матери, которая сотворила милый его сердцу лес, от вершин и до последней былинки.

Когда Тьелкормо просвистел дроздом, лесной дух, как зачарованный, подался вперёд, сверля фэанариона глазами, и на его лице ясно читалась вековая тоска по заливистым птичьим коленцам!.. И Турко стало понятно, что дальше можно будет обойтись без песен и сказок, всего-то и надо, что говорить до рассвета на языке птиц…

И Лес вздрогнул, очнулся от вековой дремоты, когда Тьелкормо, поняв, что поспать ему сегодня ночью не удастся, вылез из дупла и устроился поудобнее на одной из верхних ветвей Дуба. Его свист, менявшийся по звучанию от низкого клекота до нежных трелей, заставил проснуться и остальных лесных духов, спавших в окрестностях Дуба...

А фэйри, в отличие от своего гостя, проспал остаток ночи блаженным сном, видя вьющих на могучих ветвях гнезда пары пернатых и словно наяву слыша их напевные голоса...

Чуть не охрипнув к рассвету, Турко решил, что с него довольно развлекать хозяина Дуба, и прикоснулся рукой к амулету, вернувшись домой. Там его дожидались горное озеро и собственная постель в башне Форменоссэ взамен камней и сырой земли Уэльса...

На валар надейся...

В шелесте волн, набегающих на берег, слышался один и тот же тревожный вопрос.

— Уверен, что Морьо справится, — ответил беспокойному шепоту Макалаурэ и задумчиво посмотрел на море.

— Должен, — после недолгого молчания отозвался Майтимо. — Сейчас он лучше нас понимает атани. Да и столетия общения с наугрим не прошли даром.

— Он их обманул?

— Линдо, ты же понимаешь, что документов у нас нет. Пока нет.

— Но Морьо их сделает. Купит, в конце концов, — устало вздохнул Кано.

— Да. Иначе…

— Никаких «иначе»! Даже не думай! — воскликнул Макалаурэ, не желая, чтобы брат хоть на мгновение усомнился.

Он энергично прошёлся по берегу, вновь взглянул туда, где давно уже скрылся катер атани, и решительно увёл Нельо за собой.

— Все при деле: Морьо воюет с бумагами, Курво с сыном занимаются анализом образцов, наш Охотник - силками его не удержишь - опять куда-то исчез… А мы должны поговорить с будущей крепостью, убедить её, что она нужна нам.

— Химъярингэ и так это знает и чувствует, — убеждëнно произнёс Майтимо.

— Не сомневаюсь. И всё же…

— Хорошо, — согласился старший. — Мне и самому хотелось бы поговорить с ней. Успокоить - себя и её.

Братья подошли к пока ещё невысокой кладке. Нельо с нежной уверенностью провёл ладонью по прохладным и влажным камням, ласково позвав свою крепость. Макалаурэ запел, радуясь начавшемуся возрождению их общего старого друга.

Ничто не нарушало ночную тишину, и братьям казалось, что ответа не будет: недостроенная крепость не пожелает ответить.

Крики чаек изредка вспарывали воздух. Туман густел, и у старших фэанариони исподволь возникло желание отправиться к костру или вовсе лечь спать, но неведомая сила держала их, а камни всё слушали и слушали новые и одновременно родные голоса.

Небо на востоке посветлело, возвещая о скором появлении Анара. Море начало приобретать мрачный фиолетовый оттенок, когда первый луч вырвался из-за горизонта. Он устремился вверх и вперёд, туда, где, скрытая пеленой, сияла возрождавшаяся Химъярингэ. Туман причудливо менял свою форму, и вскоре братья увидели очертания крепости - на диво, такой, на которую в Белерианде они отдали бы столетия работы…

— Ты только посмотри! — восхищённо воскликнул Макалаурэ.

Майтимо кивнул, не в силах отвести глаз от открывшейся им картины. Твердыня не просто ответила - она заявила об огромном желании вновь быть. И никакие преграды не могли помешать этому решению.

— А теперь к телери! — скомандовал лорд.

***

Как ни ворочался с боку на бок Турко, Ирмо так и не даровал ему сон. Светлому страстно хотелось явиться к Алдарону и попросить птиц у Ваны… Так просто, как бывало в Неомрачённом Амане, - ворваться в просторные чертоги, одной дерзкой ухмылкой дать понять, что стальному сердцу по-прежнему нет дела до размолвки с учителем… Но внезапно нахлынувшие мысли о Хуане-предателе не отпускали, как бы старательно Тьелко ни прогонял их.

Омовение в купели Форменоссэ сняло каменную тяжесть большой, многодневной усталости, - чудеса творят родные стены! - и Турко, найдя в шкафу праздничные одежды, вскоре стоял на пороге жилища Аулэ.

Йаванна изумилась просьбе третьего фэанариона, подумав сперва, что птицы исчезли из леса рядом с Форменосом. Радушно пригласив Туркафинвэ войти, валиэ поймала его мысль о сходстве подземелий Аулэ с мрачным Мандосом, улыбнулась и показала на беседку в саду.

Когда Тьелкормо сел за стол, быстроногие майэр расставили перед гостем чаши и блюда со всевозможными кушаньями из ягод и фруктов. Нолдо не стал отказываться от угощения, с удовольствием пригубив медовый напиток и похвалив поданные явства. После чего вновь повторил просьбу, более подробно описав валиэ случившееся с валлийским лесом.

Во время его рассказа к Кементари со всех сторон стали слетаться птицы. Светлый с радостью заметил, что опять понимает их говор: те горевали о том, что произошло. Пёстрые крылья всё быстрее мелькали в воздухе, и он полнился пением и гомоном, будто просьба эльда была услышана во всех концах Амана. Когда фэанарион закончил свою речь, на его плечи опустилось сразу несколько пар лесных птиц.

Йаванна улыбнулась.

— Ты сам видишь, Тьелкормо Туркафинвэ, кто откликнулся на твой призыв… Мои майэр в птичьем обличье тоже станут навещать те леса, — изменчивая, как солнечные отсветы на листве, улыбка исчезла с лица валиэ. — Как больно знать, что тот маленький айну веками страдал в сетях Мелькора… И не одной мне тяжко терять любимых учеников, Охотник, — она перевела испытующий взгляд изумрудных глаз на гостя.

— Изувеченным Моринготто лесам помогут исцелиться мои верные. Мои друзья. Воинство, а не горстка сочувствующих майар, — глаза Турко сузились, и он невольно сжал кулаки, но не прибавил, что остальным нет нужды расставаться с блаженством Амана. Предатели… Валар что - больше носа не покажут в Эндорэ?! Однако нолдо почувствовал, что до Кементари долетела его «громкая» мысль. — Начали бы работу раньше, да вот беда - их веками держали в плену лишь за то, что они посмели остаться мне верными!

— Не будем вспоминать об этом… — Йаванна скорбно покачала головой. — В моих силах только даровать тебе и другим… возрожденным изгнанникам зерно, плоды и травы. Лекарское дело и травничество - то, в чём искушены и я, и мои майар. Тьелкормо, ты желаешь, чтоб я излечила твоих эльдар от старых ран?

— Благодарю! Сегодня мне нужны только эти маленькие помощники, — нолдо с осторожностью провёл пальцами по спинкам птичек, звонко щебетавших на его плечах.

Вскочив на ноги, задорно засвистел им в ответ - и птахи стали восторженно порхать вокруг фэанариона.

— Постой, не уходи, — вдруг остановила его Кементари и вручила корзинку, доверху полную отборными лесными плодами и россыпями сахарно-спелых ягод. — Я думаю, что твой друг будет рад этому скромному дару…

***

Карнистир на редкость шумно и наигранно весело появился в своих покоях, тщательно скрывая досаду от неудачи в Уэльсе.

— Лети, анаринья, — Морьо взъерошил волосы сыну и жене. — Мне срочно нужно вернуться в Ирландию. Это ненадолго и совершенно безопасно, поэтому приглашаю мою леди отправиться со мной. Продлим аренду дома, и я засяду работать за компьютер…

Нолдо постарался доходчиво, в двух словах объяснить, что ему позарез нужен интернет и мощное "железо" вместо планшета, а его супруга может либо присоединиться к работе, либо вдоволь погулять.

— О, Морьо! — Летиция, ещё не дослушав речь мужа, крайне огорчилась, что снова останется одна. Но, уловив смысл сказанного, улыбнулась.

— Ирландия… Как много воспоминаний с этой страной. И мрачных, и самых светлых… Конечно, мельдо, я согласна. Мы возьмём Мантаро с собой? В последнее время наш сынок стал таким озорником, что за ним только глаз да глаз нужен.

— Поверь, с ним не сложнее, чем когда-то со мной, — хохотнул Морьо, беря на руки малыша и заглядывая ему в глаза. — Йондо, ты не подведёшь нас с амил? Если попрошу, как нер нера, не доводить слезами ни бабушку, ни деда? — Карнистир прижал маленького Морифинвиона к груди. Он до сих пор помнил, какими серьёзными становились младшие, когда к ним обращались как к взрослым эльдар.

«Подарив» наследника на день атто с аммэ, Морьо без промедления вернулся к жене, успевшей собрать рюкзак с нужными вещами и переодеться для поездки.

В руках Морьо засияла карта, он ободряюще стиснул девушку в объятиях…

И вот супруги уже стоят на выложенной прихотливым узором дорожке, ведущей к неприметному дому на окраине захолустного, ничем не примечательного городка. Едва видный за старыми плодовыми деревьями коттедж внешне ни капли не отличался от остальных зданий. Однако дом был из тех, что быстро покоряют сердца чувствительных нисси: утопающий в зелени, сложенный из старинного кирпича и покрытый красной черепицей. Из всего этого великолепия сурового нолдо радовала лишь одна вещь: оставшийся внутри мощный компьютер. К нему-то и устремился Морьо, быстро поцеловав Летицию в щёку и королевским жестом обведя окрестности:

— Мелиссэ, всё это в твоём полном распоряжении. Как и моя платежная карта. Но пойми, мне надо срочно помочь старшему!

***

Ласковые руки матери, смех маленького братишки и отец, который всегда рядом… Только таким и должен быть исцеленный мир!

Едва успев привыкнуть к воссоединению семьи, Телперинквар с отцом вновь засобирались в дорогу: Эндорэ манило. Пообещав Лэхтэ вернуться к ужину, Искусник с сыном активировали кольцо перемещения.

Вдохнув полной грудью холодный даже летом морской воздух, спустились с холма туда, где виднелся выход скальной породы, с вершины утёса казавшийся навеки заснувшим драконом.

Тьелпэ твёрдой рукой наносил на карту недостающие детали, попутно дополняя записи, сделанные им в прошлую поездку. Перед его мысленным взглядом из разрозненных кусочков мозаики теперь понемногу складывалась целостная картина рельефа. Куруфинвион не поленился взять пробы почв, чтобы тщательно изучить их в Тирионе. Ему было интересно, насколько глубоко здесь промерзает земля… А ещё Тьелпэ пел, вспоминая годы ученичества у отца и Аулэ. В его голове звучали и отголоски той песни, которой Фэанаро заклинал холм помочь нолдор. Не терпелось Келебримбору и найти пару-тройку камней, пригодных для переноса, — в подарок деду.

Искусник старался как можно незаметнее наблюдать за сыном, но потом и сам увлёкся незнакомым рельефом: стило за стилом стали ломаться от его размашистого почерка. Оба так увлеклись, что вернулись обратно к холму, лишь когда начался закат. И тут им на глазами попалось нечто, что заставило Куруфинвиона сбросить с плеча тяжёлую сумку и подбежать к странному предмету. Это был изломанный летучий аппарат эдайн, к тому же — Тьелпэ передёрнуло — весь утыканный стрелами.

— Атар… — он обеспокоенно повернулся к отцу, показывая находку. — Как думаешь, наши лорды и эдайн… смогли разойтись мирно?

***

…Дни разгульной Литы стремительно догорали, как уголья в оставленном без присмотра костре. Лето покатилось в осень, солнце пошло на убыль, сердце кольнула тоска.

У кургана, греясь, как ящерка, на камнях, сидела дева с рассыпанными по плечам льняными косами. Бессвязное бормотание и дрожащие пальцы выдали бы в ней безумную, но всё менял нежный, призывный взгляд - такой бывает только у безответно влюблённых.

Бранна ап Колхейн гадала на рунах из тисa, и те пророчили ей скорую встречу. С её королём, ясным её божеством, отцом её беспокойного сына, который вот-вот явится на свет… Всё напоминало о муже, каждый день приносил добрый знак: по полёту птиц, по дыму факелов и каплям собственной жертвенной крови сида знала, что Келегорм сегодня же ступит на её порог… Но никто не появлялся.

Дева могла втайне смертной ненавистью ненавидеть мужа за то, что его не было, скоро год как нигде не было!.. Но злоба тонула во всепоглощающей, болезненной любви, и на каждый праздник Бранна собирала пышный стол, наряжалась в свои лучшие обноски и садилась ждать, снова ждать…

Голод к ней ещё не пришел.

Возрождение

Уйдя от Йаванны в ореоле из лесных птах, Тьелкормо поначалу свернул от окраины Тириона, но остановился и решил навестить бабушку с дедом, которые неимоверно обрадовались приезду внука. Птицы расселись на ветвях сада и в ожидании нолдо весело защебетали.

Тьелкормо едва успевал пробовать блюда, что одно за другим ставила на стол перед ним Ненарель. Ещё целую корзину припасов нолдиэ собрала ему с собой, для остальных братьев.

Всё когда-то кончается, закончился и этот день. Пообещав родителям мамы приезжать почаще в гости, Светлый поднялся из-за стола. Турко ощущал себя усталым — два застолья подряд трудно высидеть даже фэанариону.

Свистнув птицам, Тьелкормо показал им ворот своей туники.

— Быстро сюда! Или передумали?

Под тканью забилось несколько пар сердечек — птахи притаились, ловко впорхнув под одежду нолдо. Взяв в руки две увесистых корзины, Турко поцеловал бабушку, но не стал обнимать, боясь придавить птиц, и активировал кольцо перемещения в Уэльс.

***

Когда же, когда же он придёт? Майа Йаванны сидел у корней дуба и сердито сверлил глазами пустоту. Хозяин валлийского леса заранее скрестил руки на груди и свёл к переносице брови, чтобы показать, что нескоро простит давешнему гостю опоздание.

На самом деле за хмурым видом он прятал тревогу: уже сегодня люди с какой-то длинноногой техникой бродили по его угодьям и взволнованно переговаривались, в сотый раз замечая, как сам собой излечился древний лес. Когда всё погибало, эти места звали проклятыми, а стоило листве зазеленеть поярче — они тут как тут! Уж Хозяин Дуба всласть покидал в них желудями… Но все равно было страшно — а вдруг эти верзилы теперь валом повалят в его царство?

***

Время в Эндорэ и Амане текло иначе. На вершине холма ещё кипела работа, когда Турко материлизовался из пустоты. Верные отложили кирки, пошутив, что лорду надо быть осторожнее в следующий раз — так и пришибить могут.

Тьелкормо ухмыльнулся, объявив перерыв на обед и подав строителям корзину, собранную бабушкой. Даже если бы он приберёг вкусности для братьев, те всё равно поделились бы с верными, вернувшимися в лагерь со стройки. Так принято в Первом Доме.

Птицы под туникой завозились, и Светлый оттянул ворот, выпуская на свободу пёструю метель, чем вызвал удивлённые возгласы мастеров.

— О, вот это шутка, лорд Туркафинвэ!

— Это не шутка, я решил привезти сюда аманских певуний, чтобы они веселили вас, — расхохотался Тьелкормо, обрадованный, что все птахи уцелели во время перемещения…

Майа встрепенулся: в недвижном, как будто помертвевшем воздухе где-то далеко, за границей леса, послышался боязливый говор нескольких птиц… Тоненькие голоса беспокойно вопрошали - что это за место, где они очутились? Но этого быть не может… Полно думать об этом! Или — ответить?..

***

Появление брата отвлекло Атаринкэ от размышлений о "стальной птице". Он оставил разговор с сыном, присоединившись к верным и Амбаруссар как раз в тот момент, когда на вершине холма внезапно возник Светлый.

— Торон, признайся, не только из-за этого ты принёс сюда аманских птиц. И с какой целью на самом деле ты это сделал?

— Курьо, конечно, не только ради их щебетания, — кивнул Тьелкормо, направляясь вместе с Атаринкэ в лагерь под радостные трели лесных пташек. — Можешь мне не верить, но на днях я встретил в этом лесу духа, проснувшегося от многовековой спячки, потому что мы начали строительство. Не помнит ни Валинорэ, ни валар, ни себя... Он рассказал, что когда-то здесь пытались селиться потомки Унголиант, но передохли от голода и сгубили много живности. Я попросил Йаванну дать мне птиц, чтобы снова поселить их в этом лесу. Кроме этого, нам предстоит большой труд, чтобы сделать лес пригодным для жилья кэлвар. Согласен? — за этой беседой фэанариони спустились с холма и подошли к лагерю.

— Отличная идея, брат, — улыбнулся Искусник. Тьелкормо каким-то непостижимым для него образом успел обследовать леса, обнаружить искажение и даже придумать, как исцелить именно местность. Тут можно было лишь поразиться. Впрочем, брат, как обычно, оправдывал свое имя. — Мне нравится, и я с радостью приму в этом участие. Это ускорит возрождение леса, да и отвлечёт внимание нежелательных гостей от стройки, пока Морьо сражается с их бумажной волокитой.

— Мои верные уже начали расчистку леса от завалов и валежника. Но людей невзначай могут привлечь и они, — Турко оглядел поляну, на которой отдыхали нолдор, и вдруг заметил в ветвях настороженно наблюдавшего за происходящим лесного духа.

Извинившись перед младшим, подхватил корзину, которую дала Йаванна, и скрылся за деревьями.

— Прости, торон, но у меня есть одно маленькое поручение от Кементари. Скоро буду!

Тьелкормо отошёл от лагеря, размышляя, не привиделся ли ему хозяин Дуба, но майа всё так же следовал за ним, прыгая с ветки на ветку. Окружённый птичьей стайкой Светлый громко поздоровался и поманил к себе рыжеволосого мальчишку, в чьём облике продолжал оставаться лесной дух.

— Айя! Добрая встреча! Заждался меня?

— Знал бы ты, как заждался! — лесной айну соскочил наземь — да прямо в руки светловолосому гостю. Без всякого стеснения повис у него на плечах, обвив их худыми, как веточки, ручками, и звонким от подступивших слёз голосом затараторил:

— Проси что хочешь! Я твой должник до конца времён. Но скажи, как ты смог приманить столько птиц? Я вижу, они боятся, но всё равно прилетели... И какие все славные!..

Желтые глазищи так и бегали, пытаясь уследить за каждой птахой. Майа немедленно запомнил всех — до последнего яркого, драгоценным блеском отливающего перышка, до тончайшего перелива пения… И, сбиваясь с собственной речи, заговорил с птицами уже на их языке, приветствуя, как королевских особ.

Тьелкормо едва дождался, когда стихнут восторги лесного духа и тот прекратит перекликаться с аманскими птицами. Турко снял его с себя и вручил хозяину Дуба корзину с дарами Йаванны.

— Это меня просила передать сама Кементари. Она была опечалена известием о случившемся в твоем доме. Ещё валиэ пообещала, что её майар в скором времени навестят твой лес и помогут исцелить его.

— А почему она сама не может прийти? И ни разу не была у меня в гостях все эти века?.. — мальчишка чуть погрустнел, нацелив на Турко испытующий золотой взгляд. — Это очень богатый подарок, многих плодов я и вовсе не знаю… Зато, наверное, можно будет прорастить семена...

— Ты не хочешь полакомиться дарами Благого Края? — удивился Турко, смотря, как лесной дух задумчиво перебирает содержимое корзины. Здравое решение - поразмыслив, заключил Светлый. Лучше сейчас посадить все плоды и семена, чтобы на следующий год собрать урожай. — Ты хоть что-то попробуй, я тебе ещё принесу семян и плодов.

— Лучше бы посмотреть сам тот край, — дух невесело усмехнулся, потом махнул рукой и протянул Тьелко самое наливное яблоко. С нескрываемым интересом перепробовал всё — от персиков до винограда — и под конец, уже не зная, какими словами благодарить чужестранца, просто признательно кивнул.

— Ты прости, — он потупился, — я бы с радостью провёл с тобой хоть весь день, но птицам нужно показать лес, чтобы они начали без страха селиться здесь…

— Конечно, у меня тоже ещё дел полно, — Тьелкормо принял угощение, хотя после двух обильных трапез это было крайне нелегко. Твой лес большой, одним днем не обойтись.

Тепло попрощавшись, Светлый вернулся в лагерь с чистой совестью: как легко оказалось осчастливить маленького вихрастого айну...

Нолдо присел у костра рядом с братьями и племянником.

— Какие у нас новости?..

***

Сегодня. Он придёт сегодня. Не может не прийти, иначе умрёт. С этой мыслью, радуясь ей и совершенно не стыдясь, Бранна инген Колхейн встречала Лугнасад.

В этот день год назад она связала Келегорма Светлого гейсом, обязывающим являться к ней каждый август… И пусть строптивый красавец медлил до последнего - сегодня будет встреча, и сида встретит мужа добром и лаской…

Под ложечкой часто ныло от почти нестерпимого голода. В последнее время сиду посещали тревожные видения, и она уже не оставляла холм без своего присмотра. Кроме того, явиться к людям или сидам не под защитой чар - всё равно что нагой. Бранна год не ела обычной пищи, довольствуясь колдовскими обманками, и, верно, сделалась очень тоща…

Но сегодня она так и летала по подземелью, ощущая только неземную лёгкость, и даже не обратила внимания, когда по ногам отчего-то потекла вода. Майэ холмов молилась солнцу, чтобы оно не заходило подольше и любимый вернулся к ней в ясном свете дня.

Боль скрутила ее под вечер, да такая, что дева упала на постель как подкошенная. Дальше не было ничего — Бранна помнила только, как чьи-то неласковые, но умелые руки держали её, а потом омывали. Сёстры?.. Когда она успела позвать на помощь?..

Должно быть, она долго билась о жёсткие доски. У сиды было очень крепкое тело, и чего только оно не выдерживало... Но не справилось — с этой неведомой ранее напастью.

Как же не хочется открывать глаза… Маленький, покрасневший от натужного плача комочек жмётся к груди. Сын. Откуда-то сверху нависает белое в полумраке лицо. Сухо поджатые губы, взгляд, полный презрения и колючего интереса. Айне. Старшая.

— Это последний раз, когда мы помогаем тебе, сестрица, — надтреснутый голос режет слух.

Бранна находит в себе силы кивнуть - она на всё согласна. Собственные слова тихи, как шорох опадающих листьев:

— Приведите мне его…

— Кого? — сестра недоумённо ухмыляется.

— Мельдо… Мужа… Он должен видеть дитя…

— У тебя нет мужа, девочка моя.

— Есть, и ныне он здесь…

— С тобой нет никого. Только мы.

— Лжёшь!

— Нет.

Бранна понимает всё. И тут снова обрушивается яркая боль и темнота.

Хозяин Дуба

Проснувшись, Тьелкормо первым делом выглянул за полог палатки. Лил непримиримый дождь. Светлый быстро оделся, накинул плащ и сходил к ручью умыться. По-волчьи щëлкнул зубами от холода. Вернувшись в лесной лагерь, легонько потряс Амбарусса за плечи.

— Пора. Хотели идти, так пойдём.

Пока близнецы просыпались, собрал в походный мешок припасы на дорогу и стал осматривать оружие, принесённое из Форменоса. Лук был в полном порядке.

Скалистые берега дремали, укрытые серой мглой. Ближе к утру дождь ослаб, но продолжал мерно барабанить по потемневшим от влаги бокам палаток и по мириадам листьев. Ненастье воцарялось в Уэльсе в одно и то же время, предзнаменуя долгую и хмурую осень. Майа, забравшийся на развилку ветвей растущего у окраины лагеря высоченного бука, отёр рукавом с волос и лица дождевые капли. Он не испытывал досады из-за наступления дождей - лишь позабытое бессчетные годы назад беспокойство, которое вернулось, стоило появиться в лесу новым пернатым жителям. Смогут ли они привыкнуть к этим местам, всем ли хватит еды? Найдут ли жилье? Хозяин Дуба очень беспокоился об этом и теперь с утра до ночи беседовал с аманскими птицами, знакомил их с деревьями и показывал лучшие места для гнездовий. Когда зарядили дожди и владения скрылись за пеленой тумана, лесной дух навещал певуний, успев соорудить для каждой пары что-то вроде навеса из переплетённых листьев и травинок.

Пошевелив озябшими пальцами босых ног, майа получше закутался в дырявый плащ и порадовался, что этой зимой ему не придётся от безделья впадать в дремоту, как это случалось раньше, когда холода, сырость и короткие пасмурные дни делали его сонным и медлительным.

Обычно ближе к Самайну хозяин Дуба забирался в дупло и до весны погружался в сонное забытье, изредка просыпаясь от того, что одежду или волосы приморозило к дереву. Но теперь лес ожил, требуя постоянной заботы и ухода.

Погруженный в свои мысли, майа не сразу заметил движение в лагере, но, когда знакомый силуэт приподнял полог и скрылся в палатке, напоследок сверкнув выбившейся из-под капюшона светлой прядью, майа хихикнул и тут же решил наведаться в гости. Мало кто смог бы рассмотреть в густой кроне дерева любопытные золотистые глаза.

Амбаруссар, которые видели седьмой сон, пробудились крайне неохотно, но когда Светлый напомнил о походе, мигом вскочили с постели.

Приметливые нолдор, изредка показываясь у палаток, приветственно вскидывали руки или подмигивали лесному жителю. Верные привыкли, что майа изредка приходит, чтобы побыть рядом с аманаэльдар, но не всегда тянется к их огню. Дух различил только донёсшееся со стороны палаток: «Тьелкормо, выходи, друг заждался!»

Из-под корней бука высунулся крохотный пикси со сморщенным старческим личиком и шепнул:

— Людишки на том конце леса, хозяин. На трёх железных повозках приехавши. Какие-то странные вещицы достали из них. Им бы не встречаться с высокими господами эльфами, а? — и тут же исчез, когда шапку насквозь промочила дождевая капля.

— Опять?!.. Да чтоб их мыши заели! — сердито буркнул майа в ответ. Потом озадаченно почесал покрасневший от холода нос и задумался. Далеко не в первый раз смертные появлялись в его владениях. Правда, пока лес стоял в зимнем сне, пришельцы надолго не задерживались. Наверняка чувствовали неладное, да и сам хозяин Дуба старался при случае помочь людям ускориться - прицельно кидался желудями по макушкам, незаметно подбрасывал колкие сухие репейники за шиворот, а землю - в сумки и рюкзаки. В наказаниях по-суровее нужды покамест не было. И всё же он, как мог, старался поскорее выгнать из родного дома иногда появлявшихся хмурых людей с непонятными штуками в руках, в разговорах то и дело поминавших сухостой, вырубку, каких-то "инвесторов" и строительство «отелей».

Конечно, забредали и другие - они, как муравьишки-переростки, медленно брели через лес к морю, таща за плечами большущие рюкзаки и постоянно наводя на себя и окружающую природу непонятные плоские коробочки на диковинных палках. От таких гостей не веяло угрозой. Не доверяя им до конца, майа не бросал слежку до тех пор, пока люди не покидали окраину леса, а нерадивые туристы, оставившие после себя мусор или плохо потушенный костер, заслуженно получали от него мелкие пакости.

Но что делать сейчас? Люди, конечно, ещё далеко, да и неизвестно, решат ли они двинуться в сторону стройки или нет. Теперь он не один - в лесу и на холмах обосновались его друзья, но пикси верно сказал - не нужна здесь такая встреча! Надо предупредить…

Майа ухватился за ближайший сук и, раскачавшись, перелетел вниз, словно птичка, по пути перескакивая с одной ветки на другую и умудряясь при этом не сбавлять скорости и не терять изящества. В последний раз отпустив скользкую от влаги кору, он легко приземлился на обе ноги, по щиколотки уйдя в сырую опавшую листву. Торопливо натянув слетевший капюшон, хозяин Дуба припустил к палатке, в которой скрылся Тьелкормо.

— Добрая встреча! — приветствовал лесного духа Турко, давно закончивший сборы и ожидавший, когда братья перекусят перед дальней дорогой.

— Добрая, Тьелкормо! — майа, скрестив руки, ухватился за края плаща аманэльда и затараторил: — Я как раз спешил к тебе! Благо, рядом был, когда узнал! Люди появились на другом краю леса. Опять. Они и раньше приходили… Но я решил, вам стоит об этом знать!

— Смертные. Они тут повсюду, — Тьелкормо припомнил появление морского патруля. — Веди, поможем выгнать.

Заметив, как продрог лесной дух в своём заношенном плаще, Турко попросил одного из верных принести другой, подбитый мехом:

— Прими его в дар.

Совсем не ожидавший такой щедрости хозяин Дуба застыл в изумлении, когда ему вручили коричнево-бордовый сверток. Под пальцами ощущалось чудесное плотное сукно и густой мех. Даже на вид плащ казался тёплым. Несколько раз моргнув, майа просиял и благодарно кивнул сначала Турко, а потом его верным и счастливо прижал обновку к груди.

— Благодарю! — пораженно выдохнул он, поглаживая плащ. — Какой красивый….

Майа набросил обновку на плечи, раздумывая об ответном даре.

— Тогда вперёд! Я знаю самый короткий путь. Ты пойдёшь один?

— Нет, конечно. Со мной будут братья, — Тьелкормо покинул палатку.

Хозяин Дуба хлопнул в ладоши – «Я веду!» –развернулся на месте и, то и дело оглядываясь, углубился под сень деревьев. Майа всегда неслышно ступал по лесной подстилке, но его удивило, что эльфы не уступали ему в этом умении. Их одежда прекрасно сливалась расцветкой с обступившими путников деревьями. Сам майа обычно неосознанно подстраивал свой наряд под краски леса, и потому подаренная накидка по мере продвижения отряда вперёд всë больше теряла свой прежний цвет. Хозяин Дуба, теперь шедший вровень с нагнавшим его Турко, остановился и ткнул пальцем в крону возвышавшейся над путниками старой липы. Там, в развилке тонких глянцевитых веток, виднелось недавно построенное гнездо. Переведя взгляд на Тьелкормо, майа счастливо улыбнулся: «Благодарю тебя за это!»

— Я рад. За тебя и за проснувшийся лес, – Тьелкормо хлопнул восторженного духа по щуплому плечику.

В ответ майа замотал головой, отчего его лицо почти скрылось за потемневшими от влаги вихрами:

— И не чаял уже, что когда-то снова услышу такие звонкие песни, а поди ж ты… Обживаются помаленьку. Я им самые лучшие места показал для гнездовий, но они и сами очень смышленые, — хозяин Дуба по-птичьи склонил голову вбок и внимательно взглянул на аманэльда. — Птахи успели мне многое рассказать про заморские земли.

Внезапно он стрельнул взглядом по сторонам и заговорил громче, обращаясь к остальным:

— Здесь придётся сделать небольшой крюк.

Майа первым забрал левее, свернул с едва видимой тропки, насвистывая что-то, и поначалу скрылся из вида посреди непролазного подлеска. Но, приблизившись к густым зарослям самшита и падуба, нолдор легко преодолели зеленую стену - перед их взором вновь вилась тропка, а ветви, росших вдоль неё кустов, незаметно отодвигались в стороны.

Тьелкормо, созерцая чары, исподволь сотворенные хозяином Дуба, обернулся к близнецам:

– Вы знаете, что это я нашёл на Тол-Химлинге камень, который привёл Нельяфинвэ сюда? Пусть природа здесь и суровая, но не утратила былой силы Света. Как та, что окружала Химъярингэ много лет назад. Или это только мне так видится?

— Ещё бы не знать, торонья! — отозвался старший из близнецов. — Но насчет природы - не могу с тобой согласиться. Не отрицаю, этот край не самый гостеприимный в Эндорэ, но до суровых белериандских нагорий ему ой как далеко.

— Здесь, похоже, климат очень смягчается близостью моря, — подхватил младший. — Ты заметил, как тут влажно даже в середине лета? — по старой детской привычке Питьо, сам того не замечая, стал загибать пальцы одной руки. — И растения здесь иные. В том краю больше росло кедров, сосен и можжевельника. А здесь всё другое… Листопадных много… И так странно видеть, что всё такое скудное. Думаете, из-за близости эдайн? Привольно только вереску на холмах. Так что мед не придётся возить из Амана!

Поймав на себе весёлый взгляд Тэльво, он усмехнулся:

— Ну а что? Хоть какая-то польза! Вряд ли охота в этих краях богатая… Разве что кроликов настрелять удастся.

Близнец молча кивнул, соглашаясь с братом. Амбаруссар, как и Тьелкормо, ни на миг не ослабляли внимания, подмечая самую крохотную мелочь. Обратную дорогу было запомнить легче легкого: эльфам попадались то громадные замшелые камни, то причудливые стволы деревьев, стоящие особняком среди сородичей. Пару раз путь им преграждали ручьи, из-за дождя ставшие мутными и говорливыми.

Встретилась и одинокая старая яблоня, угостившая путников мелкими желто-зелёными плодами, оказавшимися на удивление вкусными. Майа, вместе с остальными весело захрустевший яблоком, заметил:

— Это она с вашим приходом так расщедрилась! Старое дерево, но никогда у неё не хватало сил дорастить плоды до самой зрелости. Все опадали к августу. А что не падало - червяки одолевали. Я пытался помогать - садился у корней и пел, но толку чуть…. А рядом с вами просто какие-то чудеса стали происходить…

Хозяин Дуба ласково погладил шершавую узловатую кору, а потом посмотрел вверх, в обрамлённое желто-зелёной листвой низкое небо.

— Вот! Я же говорил, что скоро прояснится! Мы почти пришли, совсем немного, и выберемся на опушку, где у них стоянка. А можно… — он замялся. — Можно я один схожу и посмотрю? Кто такие, чем заняты. А вы тут подождёте.

— Хорошо. Иди, — согласился Тьелкормо, кивнув лесному духу, но после его ухода махнул рукой младшим и сам двинулся в сторону той поляны, куда указал Хозяин леса. Эльфы ощущали себя охотниками на неведомую дичь и двигались так, чтобы не спугнуть добычу.

...Люди были беспечны. По поляне сновало семеро, из которых ни один не заметил ни фэанариони, ни лесного духа. На случай дождя пришельцы установили странный навес из блестящей плотной материи, развесили нечто на ветках, в то время как двое мужчин непрерывно щелкали каким-то орудием в направлении странно одетой девы. Лицо той было похоже на боевую раскраску кого-то из вастаков, уши украшали каффы, а сама девушка улыбалась мужчинам, время от времени меняя позы.

— Да где он? — неожиданно поинтересовалась аданет, когда в очередной замысловатой позе на неё метко спикировал поздний жёлудь.

— Пишет, в лесу заблудился, — буркнул оператор, не отрываясь от камеры. — Час уже ждём, daingead…

— Дже-ейс, — девушка капризно надула губы. — Ты мне обещал эльфа в пару на фотосет, а в итоге позвал раздолбая какого-то…

Прищурив глаз и как следует прицелившись, майа запустил пузатый снаряд в затылок мужчине, которого назвали Джейсом. Сделал он это скорее из озорства, чем из желания напугать пришельцев. Забавные они: забрались в такую непогоду в глушь, а занимаются не пойми чем.

Странные предметы в руках у некоторых наводили майа на мысли о колдовстве, но как-то слишком уж непочтительно и обыденно оно, в таком случае, совершалось. Дух, способный почувствовать потоки магии, прислушался - и ничего не уловил. Ни единой искорки. «Ну и что вы делаете тут, в моём доме?» – пробурчал майа и отправил в полёт ещё один жёлудь, метко закинув его в капюшон другой девы. Та стояла немного поодаль, прихлебывая из большого блестящего кубка с плотной крышкой. Таких "даров леса" в её капюшоне успело скопиться штук пять, прежде чем она что-то заметила и, чертыхнувшись, потянулась рукой, чтобы проверить.

— Джейс, может, хватит нам тут торчать?

— Я сказал, что здесь свет лучше, значит, здесь!

— Ага, только ты почему-то ближе чем на метр к этому дубу не подходишь!

— Второго ряженого мы в лесу запутали, хозяин, — довольно шепнул рыжеволосому майа мелкий фаэри, запрыгнув к нему на дерево из густых кустов боярышника. — Поведали ему, что у нас и без него эльфов полно, он и пошёл прямехонько к высоким господам в лагерь. Я, говорит, им докажу, что настоящий эльф тут только один, мне уже аванс выплатили! Пусть твои друзья повеселятся, хозяин. У него рожа размалеванная была - страсть! — и он, хихикнув и приподняв на прощание красную, как ягода, шапку, исчез.

— Да мои ж вы помощники! — майа всплеснул руками. — А если тот дурень в лесу заплутает? После дождя-то! Веди его потом обратно, чтоб не бродил зазря… Люди эти вроде как безобидные, но оно нам надо, чтобы остались на поиски и шастали по лесу?..

Его сердитый шёпот растаял, так и не достигнув ушей фейри. Тот, крайне довольный собой, успел удрать. Майа в задумчивости прижал пальцы к губам - что же делать? Мчаться возвращать самонадеянного хвастуна или остаться присмотреть за остальными? Решил остаться - в лагере заморские лорды как-нибудь и без него справятся с одним-то. Скорее всего, тот будет ломиться через лес – незамеченным не подберëтся.

— Марти, какие ещё конкуренты? Мы больше никого не нанимали! Какие ещё двадцать эльфов с костюмами и мейком, ты что, уже надрался?.. Всё, вырубил мобильник. Не выдержал, чтоб его, эмоционального давления, — оператор смачно плюнул.

Айвэмэлдо мог спокойно оставаться - человечек явно попался в руки аманэльдар, а не свалился в овраг.

— Так и хочется его желудями закидать. Когда изъявит желание вернуться, — девушка с термосом старательно пыталась вытряхнуть дары майа из капюшона да из карманов.

— Мне позарез нужен один рыжий эльф! Только один! Я что, много прошу? — снова взялась за своё вторая, состроив недовольную рожицу съёмочной группе.

— Амбарусса, по-моему, дева хочет видеть рядом кого-то из вас, — Тьелкормо обернулся к младшим, через слово понимая то, о чем разговаривали пришлые. В Эруландии говорили немного по-другому. Не иначе, это местный диалект. Фэанариони успели расположиться за ближайшими деревьями, но люди их так и не заметили. Турко не прочь был предложить младшим шутку с подменой: всё равно смертные не поймут, один рыжий эльф перед ними или их двое.

— Забавно, мы и сами всё лето собирались поглядеть на местных жителей! — долетело в ответ.

Притаившиеся в подлеске Амбаруссар внимательно следили за происходившим на поляне: рассматривали пришельцев и их диковинные приспособления, повозки, прислушивались к речи. Они не зря не один вечер провели за изучением современного наречия людей, и теперь большая часть беседы была им понятна.

— Нет, конечно, я привыкла, что как всегда на меня, как на координатора съёмок, вечно сыплются все шишки, но сегодня к ним добавились ещё и желуди! Расскажи кому - не поверят, — с нервным смешком девушка вновь схватила почти опустевший термос. При этом она чуть ли не к самому лицу собеседника протянула ладонь с красовавшимися на ней «дарами». — Клянусь, пусть только вернётся Марти, я ему эти желуди вручу в качестве оплаты! У нас съёмки срываются из-за его разгильдяйства… И где, спрашивается, я должна найти им посреди леса рыжего эльфа?! — удрученно продолжила она, отойдя к краю поляны. — Да тут, кроме нас, ни души на много миль вокр… Здрааааавствуйте!

— Приветствую! — с лёгким кивком отозвался Тельво, как из-под земли выросший перед ней. Незнакомка, широко распахнув от удивления глаза, рассматривала его с каким-то детским восторгом. Несколько раз окинула взглядом с ног до головы, дольше всего задержавшись на рассыпавшихся по плечам ярких, словно языки пламени, прядях и острых кончиках ушей. Потом, словно не веря глазам, моргнула. Терпеливо дождавшийся окончания «смотрин» Амбарусса мило улыбнулся и спросил:

— Чудесная сегодня погода, верно?

Он представлял, как сейчас веселятся его братья, наблюдая со стороны за этой встречей.

Тем временем девушка отмерла и затараторила:

— Невероятно! Вы просто как по заказу появились тут! Признайтесь, вас послали к нам на помощь высшие силы? — координатор рассмеялась. — Крутой у вас реквизит, должна сказать. Не знаю, кто сотворил такую красоту, но передайте ему, пожалуйста, моё восхищение! А насчёт погоды - утверждение крайне спорное…

— Передам, конечно, — с улыбкой заверил её Тельво, не подозревавший, что, помимо прочего, аданет посчитала реквизитом и его кровные, родные и любимые, волосы и уши.

— У нас тут, как видите, съёмки, — девушка махнула рукой за спину. — Сроки внезапно сдвинулись, и в итоге мы сбились с графика. Приехали на две недели позже, теперь приходится страдать от дождя и сопутствующих «приятностей». Хотя Джейс, кажется, только рад. Говорит, свет шикарный благодаря облачности. Ему, конечно, виднее. Но скоро бедные осветители и помощники начнут требовать дополнительной оплаты... По правде сказать, у нас тут возникла маленькая проблемка. Со второй моделью, — она оборвала свой монолог, а Амбарусса решил, что первая встреченная им дева оказалась на диво болтливой. Движимый любопытством, он спросил:

— И что за «съёмки»?

Девушка тут же принялась обстоятельно объяснять, но чем больше рассказывала, тем больше у Амбарусса возникало вопросов. Тэльво знать не знал, что такое «портфолио», «фэнтези», «тематический фотосет» и прочие обыденные для людей вещи. Лишь слово «фото» ему приходилось не только слышать: Амбарусса видел в сделанных для пребывания в Эндоре "документах" необыкновенно точные изображения, которые люди наловчились творить каким-то невероятным способом. Но не будь он нолдо, если не попытается во всём разобраться!

— Вы не против, если я взгляну поближе?

— Нисколько не против, пойдёмте, я познакомлю вас с ребятами! Но вряд ли вы увидите что-то новое - скорее всего, не раз участвовали в подобном. Если судить по реквизиту, — предложила координатор, искренне недоумевая, откуда на её немую просьбу богам в этой глухомани вдруг появился такой превосходный типаж.

— Всегда можно открыть что-то новое, — уклончиво ответил Тэльво, проходя вперёд. Пока он не видел, та знаками давала понять товарищам, что «эльф» у них в кармане.

Тьелкормо вместе с Питьо остался за деревьями, скрытый от людей лишь густой самшитовой листвой. Если бы те пригляделись, то увидели бы братьев Тэльво: они и не собирались прятаться. Когда лесной дух вернулся, Турко показал ему и братишке на высокое дерево неподалеку, откуда был прекрасный обзор на всю поляну. Что за странные предметы они показывали Тэльво и о чем вещали, Тьелкормо не знал, но громкие людские голоса были лишены агрессии, поэтому он не стал брать их на прицел лука.

Устроившись на одном из толстых суков векового дуба, Тьелкормо подмигнул Питьо и хозяину леса, при этом отправив ободряющее осанвэ Тельво: «А ты неплохо смотришься!»

Питьо свесил ноги с громадной ветви и с наслаждением вдохнул влажный, густо пахнущий прелым листом и ягодами осенний воздух. Хорошо тут лесному майа - хоть тоже выбирай бук или клён да вей себе там гнездовье…

— Та-ак, — оценивающий голос Джейса заставил Амбаруссу взглянуть вниз. — На камеру работать умеем? Позу держим?

Судя по всему, люди уже взяли брата в оборот, и фэанарион послал сочувственное осанвэ: «Надоест - свистни. Подменю».

— Пожалуй, исторически первый случай, когда покрасоваться куда-то позвали не Тьелко, — он, хихикнув, легонько тронул хозяина Дуба локтем. — Да к тому же помочь деве в беде - он у нас завсегда в этом главный мастак.

— Это она-то в беде? — звонко расхохотался майа. — Сдаётся мне, это нам скоро придётся спасать твоего брата - такие докучливые люди в этот раз пожаловали! Смотри, повели его к этой разукрашенной красотке! Ладно, хоть ветки не ломают и не мусорят. Разные забредают... — он на миг изобразил сурового хозяина и погрозил кулаком куда-то в туманную серость. Впрочем, его недовольство продлилось едва ли нескольких мгновений - майа увлекло действо, происходившее на поляне.

Съёмочная группа с появлением Тэльво заметно оживилась и повеселела: никто больше не ругал погоду и бездорожье, не кутался в куртки от пробирающей до костей промозглой сырости. Все приступили с удвоенным рвением к своим обязанностям: подправляли свет, доставали новые дымовые шашки, судорожно разыскивали в недрах старенького тёмно-зелёного минивэна дополнительный реквизит, а заодно поминали добрыми словами несчастного Марти, утащившего большую часть на себе и до сих пор не объявившегося.

Амбарусса-старший к этому времени успел перезнакомиться со съёмочной группой, представившись просто - Тэльво.

Давний опыт общения с людьми подсказывал ему, что лучше не называться полным именем, если не хочется отвечать на ненужные вопросы. Его, как понял Амбарусса, приняли за иноземца из-за чуть ломаного произношения. Удивительно, что люди сами были готовы придумать за него детали биографии и причины появления в лесу, - только и нужно было, что давать расплывчатые ответы. Не говорить им, в самом деле, правду - мол, у вас будут фото настоящего эльфа! Так что версию про иностранца-ролевика он решил не отвергать. Уточнил только, что позировать не умеет, но попробовать не откажется. Больше всех этому была рада «девушка с термосом» - Энни.

Фэанариони по-хорошему веселила вся эта суматоха на площадке. Тэльво, сидя на маленьком складном стульчике, с удовольствием потягивал горячий клюквенный морс с медом и специями. На стул его усадили, чтобы невысокой визажистке было сподручнее наносить грим. Получив в этот момент осанвэ от Светлого, он не удержался, отправив тому в ответ образ - на поляне появляется сам Турко, встряхивает сияющими волосами, и все девы с блаженными улыбками хватаются за сердце. «Надоест - свистни. Я подменю»,— это уже от младшего. «Теперь не получится, братишка: такой раскрас не повторить травяным и ягодным соком. Зато представь их лица, когда они увидят второго меня, выходящего из леса!» — ответил Тэльво и вопросительно приподнял бровь, глядя прямо на расположившуюся на ветвях троицу.

— Ты только скажи, когда, — осанвэ от Турко не заставило себя ждать. Как раз можно устроить подмену Амбаруссар во время появления на поляне Тьелкормо. Тогда точно девы схватятся за сердце или головы. — А ещё можно подменить тебя лесным духом.

— Точно, можно выпустить к ним и майа, — Питьо на ветке приобнял лесного духа за плечо. Чем дальше, тем больше тот, медноволосый, напоминал нолдо кого-то из потомков Сармо Махтана, хотя, конечно, стоило помнить, что этот "мальчишка" видел само рождение Арды.

— Турко, мне кажется, на их красивых картинках не будет отражаться свет Амана, — он с чуть заметным презрением сморщил нос. — Ты бы поговорил потом с ними - о том, что в искусстве должно быть чуть больше… души, что ли.

На самом деле Амбарусса любовался тем, как брат-огонёк заставляет людей воспрянуть духом и подойти ближе. «Хочу потом сходить с тобой в город, — не терпящим возражений тоном мысленно произнёс он, взглянув на близнеца. — Раз мы так нравимся людям. Залетим в какое-нибудь кафе, потолкаемся в автобусе, ещё как-то развлечемся… Хочу знать об атани всё — как раньше, в Эстоладе, когда мы в каждой их деревушке были почётными гостями».

«А мне хватило общения со смертными в Эруландии,» — криво ухмыльнулся Тьелкормо. К ветке, на которой он сидел, подлетела пара птах и весело защебетала, взахлеб рассказывая о жизни на новом месте.

К Амбарусса подошла Энни с каким-то узорчатым свертком в руках. Она внимательно осмотрела Тэльво, и ему показалось, что та осталась не слишком довольна результатом.

— О, я смотрю, вы с гримом закончили? — уточнила она у визажистки и обратилась к Амбарусса. — Надень, пожалуйста, этот плащ. С визуальной концепцией мы тебя ознакомили, но вот беда, все подходящие шмотки отправились в лес вместе с Марти. Давай сюда свой плащ, повисит пока на рейле.

Когда визажистка отошла на достаточное расстояние, унося плащ Тэльво, Энни, понизив голос, доверительно сообщила нолдо:

— Честно сказать, не идёт тебе ни грим, ни костюм… Никакой эстетики… Как будто портит. Мне больше понравилось, каким ты из лесу вышел, — совсем тихо закончила она и, отчего-то покраснев, обернулась и крикнула съёмочной группе:

— Джейс, мы готовы! Розали, сэлфи подождут, а световой день - нет!

Они направились к дубу, когда Тэльво отправил младшему ответ: «Братишка, я только за путешествие! Но не прирос ли ты там к ветке?! Показался бы - вдвоем куда сподручнее заводить новые знакомства!»

«Торонья, поторопи их, что ли, а то мы тут со скуки покроемся мхом», — Тьелкормо подставил ладонь птицам, и те уселись на неё.

«Турко, они тут вроде как искусством заняты. Ты сам знаешь - торопить творцов себе дороже. Вспомни, что в таких случаях могут ответить Курво или Морьо! Ладно, подгоню», — беззаботно отозвался Тэльво, оказавшись перед камерой. Перекинуться осанвэ он успел, пока слушал последние наставления Джейса.

Та самая «вастачка», в паре с которой ему предстояло фотографироваться, всё время бросавшая на него заинтересованные взгляды, наконец подошла.

И началось! Временами Тэльво казалось, что он превратился в деревянного болванчика - так часто приходилось замирать в разных позах, менять выражение лица по команде, изображая то задумчивость, то радость, то влюбленность.

Джейс с одухотворенным видом суетился вокруг со своей…. «Фотокамерой!» — всплыло в голове Амбарусса новое слово….

Взаимодействовать с людьми было ново и интересно, так что Тэльво и не заметил, как пролетело время, когда услышал громкое: «Стоп! Перерыв!»

Во время мысленного общения братьев хозяин Дуба недоуменно смотрел то на одного, то на другого. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, что это. Мысленная речь...

— Ты странное сейчас сказал, Питьяфинвэ Фэанарион… Нет, не так. Не странное, но мне показалось на миг, будто это очень знакомая для меня речь. Понять бы ещё, почему… — тихо закончил майа и пожал плечами.

Хозяин Дуба прекратил следить за тем, что происходит на поляне, уставившись куда-то поверх подёрнутых туманной дымкой вершин деревьев.

— Да потому что майар привычнее говорить образами и мыслями, чем словами, как Воплощенные, — с каплей грусти ответил фэанарион. — Ты слишком давно не беседовал с другими айнур, Айвэмэлдо. Я хотел, чтобы тебя перенесли хоть на денёк магическим кольцом в Валинорэ, но старшие пока просят не слишком на тебя давить. И они правы - каково тебе будет оставить Лес даже на день без присмотра? Так что решай сам…

Чтобы пауза не стала слишком напряженной, Амбарусса ненадолго повис на ветке вверх ногами и из этого положения продолжил:

— Для начала со мной попробуй поговорить. Я тебе расскажу о первой Песне - глядишь, и вспомнишь что-то.

Майа с лёгкостью повторил движение Питьо и теперь покачивался рядом с ним на ветке вниз головой. В отличие от длинных - ниже лопаток - волос Амбарусса, свесившихся огненным каскадом, его, жесткие и вихрастые, не доходившие и до плеч, теперь торчали во все стороны. Вылитый одуванчик, только рыжий. Он ухватил Питьо за рукав:

— А когда сможешь рассказать о ней? Первая песня - это что-то важное, да? Я страсть как хочу послушать! Ох, увидеть бы ваш край! Но боязно как-то… — майа прижал ладошки к щекам, помолчал, раздумывая. — Нет, сегодня будешь меня только учить слышать мысленную речь. И Песню!.. Про песню тоже расскажи!

— Всё расскажу, Айвэ. Один момент - брат позвал… Потерпишь ещё чуть-чуть? — нолдо с явной досадой окинул взглядом сборище атани.

С этими словами он соскользнул с ветки вниз. Для пущей красоты заткнув за ухо тонкую ветку с узкими алыми листьями, от которых на половину лица легла узорчатая тень, появился на поляне:

— Кто тут был за естественную красоту?

— Ребятааа, кажется, я на сегодня всё. Доработался, — раздался удивлённый возглас одного из помощников. — Вашего эльфа и там, и тут показывают!

Вся команда тут же уставилась на него, а следом - на показавшегося из-за кустов высокого рыжеволосого парня, как две капли воды похожего на их нового знакомого. Даже одежда отличалась лишь некоторыми мелкими деталями, да лук за спиной был явно из другой породы дерева.

Энни весело-растерянно улыбнулась, подняв руку вверх.

— Я! Я за естественность! Тэльво, ты и не сказал, что у тебя есть брат-близнец!

Тот звонко рассмеялся и развёл руками, подходя к брату:

— На самом деле этот лес скрывает ещё немало чудес, не только моего младшего близнеца. Познакомьтесь, это Питьо.

Люди обступили Амбарусса. Успевшие замерзнуть и устать за время съёмки, разом подобрались. Кто-то с кривой ухмылкой предположил, что их, наверно, снимает «скрытая камера». Тэльво же откровенно забавлялся:

— Признавайся, торон, ты решил присоединиться к съемкам и потеснить меня в моей неотразимости?

— Ты недооцениваешь мой злодейский план. Ещё я выпью весь кофе, испорчу твою боевую раскраску, даже девушку-вастачку - и ту украду! — Питьо танцевальным движением обернулся к Энни, галантно забрал у неё тяжёлую треногу и лучезарно улыбнулся:

— У тебя ясные глаза и ум, красавица. Думаю, ты лучше всех остальных здесь понимаешь, кто такие эльфы… — и, не дав вэндэ опомниться (лишь позже, вернувшись домой, она найдёт в кармане багряный лист, который почему-то так и не засохнет много зим), возник рядом с бородачом Джейсом. Тот Питьо не слишком нравился, особенно за приговорку «Фэнтези ваше мне плешь проело, навыдумали гномов с драконами…».

— Кого попало так, конечно, снимать можно, но не моего же брата, в самом деле, — Амбарусса с нарочитой укоризной поправил камере угол зрения, а после театральным жестом обвёл фигуру близнеца в скупом осеннем свете. — Чтобы вот этот царственный профиль почаще мелькал в кадре! Смотрите, неужели живая улыбка не лучше, чем деревянное лицо? Тэльво, выдохни, они больше не станут делать из тебя болванчика!

И с лёгкой руки второго фэанариона дело пошло, как ни крути, правильнее, чем раньше: группа меньше сокрушалась и больше думала о том, сколько хорошей работы успеет сделать до прихода сумерек. Дева-модель в конце концов, всласть побыв в центре внимания, уступила место братьям, и Амбарусса и без камеры до мельчайших деталей представлял яркие, резкие, как укол в сердце, но невозможно красивые кадры: два лица, будто разделённые зеркальной гранью, напротив друг друга, двое эльдар - плоть от плоти осеннего золота, факелов алой листвы…

Но самый злодейский план был у Турко. Когда близнецы начали общаться с людьми, он сходил к ручью, нанёс на лицо боевую раскраску и в таком виде дождался наступления вечера.

Когда последние лучи Анара позолотили стволы деревьев вокруг поляны, где проходили съемки, и фигуры Амбаруссар, из-за необъятного ствола дуба показался Тьелкормо с фляжкой медового взвара в руках.

— Не устали? Не желаете попробовать эльфийский напиток?

Несколько портативных мониторов отображали результаты этого дня, каждый - определенного этапа. Кадры отличались разительно: те, что были сделаны до прихода «гостей», казались по сравнению с остальными плоскими, блёклыми и скучными. Эмоций по этому поводу, как и было принято в группе, никто не сдерживал, и близнецы не раз и не два удостоились похвалы. Джейс, поначалу отметавший все замечания, глядя на последние кадры, всё же сухо признал - хороши!

Люди так увлеклись, что голос Турко заставил многих вздрогнуть от неожиданности. Амбаруссар никак не предупредили их о приближении Тьелкормо и сейчас с улыбками наблюдали за представлением. Кто-то ойкнул, кто-то ругнулся.

— Ох, ёлки! А я-то думал, что этот день нас уже ничем не удивит, — протянул тот, кто первым встретил Питьо.

Тьелкормо был несколько разочарован тем, что его боевую раскраску не оценили по достоинству. Светлого лорда сзади подсвечивали лучи заходящего Анара, отчего весь силуэт Охотника, казалось, мерцал, отражаясь в больших зеркалах, поставленных людьми, чтобы поймать свет во время съемок.

— Доброго вечера. Я вам не помешал?

— Умеете вы, черт возьми, эффектно появиться! — донеслось в ответ. «Вастачка» завороженно разглядывала светловолосого красавца, невольно растянув губы в блаженную улыбку. Потом, шагнув словно заколдованная навстречу, продолжила:

— Какой у вас грим… интересный…. Тоже со съёмок?

Амбаруссар, не выдержав, звонко рассмеялись, разрядив атмосферу:

— Брат, и что там у тебя во фляжке? Кофе и глинтвейн закончились, так что ты вовремя!

— Брат? — удивленно переспросила Энни. — Тэльво, сколько ещё твоих братьев прячется в этом лесу? — улыбнулась она и тут же обратилась к Турко:

— Здравствуйте! Нет, вы не помешали, мы, кажется, начинаем привыкать, что сегодня кто-то да появляется из чащи. Один выбыл - трое прибыло.

— И как вы угадали, — Тьелкормо пронзительно свистнул, и лесной дух спрыгнул с дерева. Светлый тряхнул фляжкой так, что она призывно булькнула. — Угощайтесь, кто тут успел замерзнуть!

Для хозяина Дуба Тэльво давно исподтишка поставил на пень большой стакан кофе с круассаном - подарком заботливой аданет, и был несказанно рад, когда тот спустился. Ни дать ни взять и правда младший братишка, за которым хочется приглядывать…

— Остерегайтесь наводить на его сиятельство камеру - оператор ослепнет! — Амбарусса кивнул в сторону Турко, блеснув глазами, и довольно отметил про себя: люди под конец так очаровались дивными аманэльдар, что без лишних вопросов приняли флягу у незнакомца, и золотой напиток пошёл по рукам.

Майа успел засидеться на дереве и стремительно спрыгнул, едва услыхав от Турко условный сигнал: за время отсутствия Амбаруссар тот успел кратко обрисовать свой план и даже смог уговорить Хозяина леса - неслыханное дело - показаться среди людей!

И теперь он, представленный съёмочной команде как самый младший брат, смущённо улыбался. Жался поначалу как можно ближе к своим - сначала к Турко, от волнения ухватив того за край плаща, потом - к Амбаруссар. Но быстро освоился. Сыграли роль и любопытство, поборовшее все опасения, и сами люди, оказавшиеся неожиданно дружелюбными. Вскоре хозяин Дуба сновал по поляне, как любопытная сорока разглядывая странные вещички и устройства да сжимая в одной руке сдобную булку с корицей, а в другой - стаканчик с горячим кофе.

Даже посвист промозглого ветра в вершинах деревьев не заставил весёлое сборище разойтись - просто вдруг опустилась, как серое крыло, темнота. Питьо уже замечтался о тепле костра, приглушённом бормотании старших где-то на грани слышимого и долгой беседе с не самым обычным майа Кементари…

А съёмочную группу ждали два часа тряски по грунтовой дороге. И долгая работа с фотографиями… Фэанарион обнял, как старого друга, Энни на прощание, раздал желающим адрес электронной почты Морьо, выучился жесту «дай пять» и семь раз поклялся, что эта встреча - не последняя. И девушка, вспыхнув румянцем, особенно долго и тщательно смывала грим с лица второго Амбарусса, подолгу не отнимая ладони…

Под конец, когда между аманэльдар и людьми как будто пролегла невидимая колдовская черта, из леса вывалился на свет и голоса злосчастный потерянный член команды.

Питьо при виде его расхохотался, точно зная, что Нельяфинвэ за это устроил бы ему взбучку: дивный эльф Марти был тощ, пёстро наряжен, без одного силиконового уха и с невозможно кислым, какое бывает только у людей, выражением лица.

— Извини, но напитка больше нет, — ухмыльнулся Тьелкормо, увидев лесного бродягу, по которому можно было бы сказать, что он весь день партизанил в лесу с шайкой Берена.

Когда «бродяга» уселся, вернее, устало завалился на заднее сиденье одной из железных повозок, люди уехали.

Тьелкормо повернулся к лесному духу.

— Хочешь с нами в Благой край? А завтра утром все вместе вернёмся.

— Я бы с радостью, но не раньше, чем твой брат расскажет мне о Песне, — ответил майа с улыбкой. — И попробует напомнить мне, как общаться мыслями.

Он прислушался к затихающему вдали натужному гулу автомобильных моторов. После отъезда людей лес наполнялся снова - не тишиной, но привычными звуками. Едва слышно в густеющих сумерках шелестел листвой ветер. Перекликались устраивающиеся на ночлег птицы. В ковре из палой листвы, наоборот, кто-то возился, только проснувшись. Потянуло холодом и сыростью. Майа запахнул плащ поплотнее и спросил:

— Чем собираетесь заняться? Я думал, мы засветло вернёмся в лагерь. Проводить вас? Или здесь заночуете и дождётесь утра?

— Упорный. Весь в нас пошёл, — Питьо одобрительно хлопнул майа по хрупкому с виду плечу. — Где мы только не ночевали, так что ночь как-нибудь переживём…

Он подбросил амулет возвращения на ладони.

— Но сначала вспоминаешь осанвэ. Садись-ка, — он кивнул майа на поваленный ствол и устроился рядом, накрыв ладони хозяина Дуба горячими руками. — Представь, что хочешь поделиться со мной тайной. Ничего не утаив, точно зная, что я никому её не выдам. Это и называется - открыть разум. Дальше я сам…

Фэанарион осторожно потянулся к сознанию Айвэмэлдо. Неизвестно ещё, кто кому в итоге преподаст урок: лёгкое ли дело - осанвэ с айну! Какие все-таки удивительные у того глаза, как две дрожащие золотые луны… И Питьо ощутил, как не может отвести взгляд от лесного духа.

Тьелкормо, отойдя на пару шагов от поляны, слился с узкими лесными тенями: дал младшим сдержать слово и при этом остался приглядывать за всеми троими.

Тэльво молча сел позади Питьо, прихватив того чуть повыше локтя: «Если вдруг что - я рядом». Внутри кололо острыми иглами беспокойство за брата: дух леса пусть и выглядел совсем мальчишкой и почти не чувствовал, казалось, своей силы, но по сути был майа. Потерянным и всё забывшим. И вот младший - доброе сердце! - решает помочь тому вернуть утерянное когда-то. Вряд ли кто-то из них может предугадать, чем всё обернётся. Чуть отклонившись в сторону, Тэльво заметил, как взгляд майа становится отрешённым, в глубине золотистых глаз возникают едва уловимые искорки. Но брат был спокоен, и старший близнец решил пока не вмешиваться.

В эти мгновения лесной дух, для начала старательно загнав подальше все мысли о враге с Севера, постарался вспомнить в мельчайших подробностях то, что случилось в этом лесу больше тысячи зим назад. Только вот с непривычки направить куда-то вовне такой поток образов у него получилось лишь частями, и сознания Питьо, словно вспышки, касались абсолютно разные картины...

Нежно-сиреневые весенние сумерки, обнимающие лес; поступь босых ног по серому прошлогоднему опаду, там и тут прорезанному яркими стрелами уже распустившихся гиацинтов; проглядывающие сквозь ветви первые вечерние звезды; и вдруг - медленно расплывающийся по светло-синему небу ослепительный переливчатый свет, за мгновения выросший из нескольких светящихся точек...

На этом моменте сам майа прерывисто вздохнул и дёрнулся, зажмурившись. Это воспоминание, в памяти успевшее поблёкнуть за несчетные года, снова ощущалось им как только что пережитое.

— И как, ты смог разглядеть что-нибудь? — спросил он.

В ответ на прикосновение фэанарион неуловимо расслабился, распрямил плечи, и кому, как не близнецу, было знать, что это значит - ханта, торонья. Ещё и не с тем справлялись.

— Разглядеть? Смог, Айвэ. Разглядел дни Весны Арды, которых не видел никто из эльдар… — Амбарусса чуть пошатнулся, но, чтобы не пугать майа, рывком сел ровно. Он смотрел кругом глазами юного айну, распахнутыми от детского счастья, в которые вмещался весь новорожденный мир с его ежедневными тихими чудесами, - и своими, которые видели и аманскую позолоту, и неверные отражения в бурых от крови лужах на набережной. То, каким уязвимым и счастливым был Айвэ на рассвете Эа… за это Амбарусса бы снова и снова пошёл воевать.

— Теперь мой черёд. Только… там будет и тяжёлое, не только радостное, — разом охрипнув, продолжил нолдо. Он заранее знал, что майа будет больно вспомнить об Искажении, и упорно пытался об этом забыть.

Он никогда не беседовал с валар по душам: сперва был слишком юн, а после понял, что от отца узнает куда больше. И Айнулиндалэ приходилось воскрешать по его словам да по песням - тем, что Кано сочинял в противовес слащавым славословиям.

Солнечно-ясный лик Эру. Материя Эа будто трепещет под кончиками пальцев, как нагретое летнее марево, готовая принять любую форму, лишь бы не остаться ничем. Пророчество — в молочно-бледном свете звёзд несуществующей Арды поднимаются, будто робкие весенние побеги, тонкие белые силуэты первых эльдар. Йаванна Кементари — совсем близко к престолу Единого, одна из Аратар, ярко горящих для своего создателя… Голос её — налитой, как мёд поздних плодов, переливчатый, как отблески рассвета на росистой траве, глубокий и мягкий, как изумрудные моховые топи. Айвэ, наверное, золотым огоньком увивается рядом — её ясный, звонкий подголосок. По нему ещё не ударила, заставив на миг погаснуть от боли, первая нота Врага…

Питьо оборвал видение и закрыл лицо руками. Нет, не мог он заставить майа вспомнить такое, не мог! А как сейчас объяснять хозяину Дуба, отчего леди Йаванна до сих пор не снизошла до него, не ищет встречи?! Балрог с ним, пусть старшие ведут такие беседы, у них сердца - и те в броне.

Он старательно заговорил осанвэ на валарине.

«Прости, Айвэ. Тут сказка кончается и начинается быль. Моринготто пытался переиначить вашу песнь под себя — не смог, но искалечил её части. Только у Эру все заранее продумано — даже самое ядовитое зло все равно не помешает эрухини прийти к Свету. Земля исцеляется, и однажды… все твои, наши раны зарастут. Правда».

Младшего тихо коснулось ответное осанвэ. Оно по ощущениям походило скорее на шепот под сводами пещеры, чем на ясный, искристый поток, к которому привыкли эльдар. «Питьо, мне хочется верить, что так и будет… Ваше появление подарило мне надежду, хотя сейчас, после всего, что ты открыл мне в этих видениях, я как никогда чувствую себя слабым и покинутым, ведь на мгновение мне показалось что я и сам был когда-то частью той огромной силы, что творила Мир… Знаешь, я как будто видел это всё раньше во сне и успел забыть, а благодаря тебе я смог вспомнить!»

Тэльво, не участвовавший в разговоре, но внимательно наблюдавший за ними обоими, увидел, как у майа страдальчески заломились брови, а из закрытых глаз одна за другой покатились слезы. И только он собрался было осторожно потрясти лесного духа за плечо, как тот глубоко вздохнул и очнулся.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Тэльво у майа, одновременно сжав пальцы на плече брата.

— Я... Мне… — севшим голосом начал было хозяин леса. Вид у него был печально-ошеломленный. — Тэльво… Мне сложно подобрать слова. Но теперь я знаю, какова была Первая Песня. Наверное, нет ничего в этом мире прекраснее и величественнее, чем она.

— Но ты плачешь!

Майа пару раз непонимающе моргнул. Поднял обе ладошки и медленно провёл по щекам и, ощутив холодную влагу, просто кивнул. Печально улыбнулся:

— Наверное, так и бывает, если смешать красоту, радость и надежду с болью, страхом и огорчением.

— Это… Всё в порядке, это пройдёт, — не то для майа, не то для себя процедил Питьо сквозь накрепко стиснутые зубы. — Да, Айвэ, да, красиво и больно… А кто думал, что Исцеление - это сплошные цветочки и бабочки?! Ты молодец, Айвэмэлдо. Я теперь понимаю, как у тебя духа хватило прислужника Моринготто тёмным лесом послать…

Вокруг них - почти звенящих от медленно отступающего напряжения, словно три золотых струны, - даже волглая завеса тумана, вздрогнув, разошлась, и в сетях мокрых ветвей сонно замигали звёзды. Смутная тревога мешалась с радостью в шуршании поздней листвы - валлийский лес только свыкался с пробуждением Хозяина, чуть ослаблял чары старой привязанности…

— Зато теперь, — фэанарион усмехнулся, чувствуя себя дубовым пнём, которому легче думать о пронзительной до слёз красоте, чем говорить о ней вслух, — мы слышим речи настоящего айну, торонья!

Тэльво, у которого от разыгравшейся перед ним сцены щемило сердце - всегда таким был, чутко, как свои, ухватывая эмоции других, - ничего не ответил. Поднялся и одним движением оказался за спиной теперь уже у майа. Обнял крепко, положив подбородок тому на плечо. Амбарусса вспомнилось, как утешал когда-то их, совсем малышню, Нельо - исходившее от него тепло и уверенная сила успокаивали, отгоняя детские горести. Тэльво надеялся, что смог перенять от старшего хоть долю этого умения. Он отзеркалил выражение лица замершего напротив брата. Перевёл взгляд на тёмно-синее, густое, как чернила, ночное небо, и тихонько, вполголоса, запел. Засыпающий лес наполнился первыми нотами. Песня была совсем простой, а голос - не то, чтобы слишком выдающийся. Но что-то было в нём, то, что помогало дышать свободнее. Спокойнее. И майа, и младший брат, оба сейчас нуждавшиеся в успокоении, заворожено слушали.

Потом, затихнув, Тэльво поинтересовался у пригревшегося Айвэмэлдо:

— Стало полегче?

Тот кивнул.

— Если твоих сил ещё хватит, посидишь с нами до утра? Или хочешь побыть один?

Майа помотал головой. Медные пряди ненароком щекотнули Тэльво прямо в нос, отчего тот едва удержался от чиха.

— Ох, думаю, на сегодня историй с меня хватит. Уложить бы всё в голове! — в его голос снова вернулась привычная задорная нотка. — Того и гляди треснет, как переспелый каштан! Нет, лучше потом как-нибудь… А сегодня ночью я просто посмотрю на звёзды. Всё равно не усну после такого…

— Что ж, дело твоё. Но помни - мы с братом всегда будем тебе рады, — Тельво напоследок сжал майа в объятиях покрепче и отпустил, поднимаясь. — Торонья, кажется, нас заждались дома!

Тьелкормо, смекнув, что для охотничьих баек сегодня не время, беззвучно пропал ещё раньше - улетел искать для Айвэ летопись Первой Эпохи с картинками.

Питьо коротко кивнул на прощание и, хлопнув хозяина Дуба по плечу, прошептал: «Если что — зови, братик… Теперь ты знаешь, как», — и сжал в руке амулет возвращения. Амулет амулетом, только вот вместо стен библиотеки Форменоссэ всё виделся частокол вековых дубов, а прямо перед собой - у самого лица - невозможные золотые глазищи лесного майа. И сколько ещё нужно сделать, чтобы в них перестала дрожать непрошеной слезинкой печаль…

— Надо съездить в сады Йаванны, — фэанарион в ответ собственным мыслям нетерпеливо тряхнул головой. — Найти майар, которые согласятся вернуться в леса Эндорэ… Пока они здесь столько эпох прохлаждаются, их родич там от тоски воет! И за собственную память сражается.

Брата, конечно, надо было пожалеть: Тэльво после общения с людьми имел полное право не разделять запал и волнение близнеца.

— Хватит на сегодня разговоров о высоком, — куда менее воинственно прибавил Амбарусса. — Пойдём нагрянем к аммэ на кухню, покоритель девичьих сердец…

Тол Эрессеа

Анариэль играла с сыном, когда её душу объяло пламя. Ощущение было таким, словно эльфийка с разбегу кинулась в море и поплыла с открытыми глазами сквозь прозрачную зеленовато-изумрудную толщу воды, насквозь пронизанную лучами Анара. Огонёк. Огонёк? Синдэ попросила присмотреть за ребёнком подругу и ухватилась за толстую верёвку, привязанную к ветви талана. Прыжок – и вот она уже сломя голову бежит навстречу высокому темноволосому эльфу, несущему на руках малыша. Неужели Огонёк попросил валар о встрече с кормилицей?

— Добрая встреча, — Фэанаро спустил с рук Мантаро и раскрыл объятия эльфийке, которая совсем недавно вскормила его своим молоком.

— Огонёк? — Анариэль остановилась как вкопанная, переводя взгляд с ребёнка на нэра.

— Да, амилинья, это я, — Пламенный обнял растерявшуюся синдэ. — А это - мой внук. Мантаро.

— О Эру! Этого не может быть! — Анариэль душой ощущала, что гость не обманывает её, но отказывалась верить глазам, увидев перед собой взрослого эльфа вместо младенца. И Огонёк сказал, что на руках у него... внук?

Но его руки. Синдэ зажмурилась. Прикосновения жарких ладоней Пламенного она будет помнить вечность. Это он! Улыбается. И её душа окружена теплом и ярким сиянием, исходящим от фэа гостя.

Мантаро надоело стоять возле деда, и он завертел головой, раздумывая, куда бы пойти. Они с Фэанаро прилетели на Тол-Эрессеа кольцом перемещений: для малыша эта магия была так же привычна, как и поездки верхом на плече отца, деда или прадеда. Впереди возвышался необъятный ствол какого-то дерева. Если присмотреться, то среди зелени можно было увидеть настил и стены флета, но взгляд годовалого ребёнка не задержался на нём. Мантаро больше привлекали бабочки, порхавшие над огромными оранжево-алыми цветами. В траве затаились причудливой формы коряги, так и цеплявшие взгляд малыша. Юный исследователь отошёл от деда и схватил палку. Повертев в руках, бросил и наклонился за шишкой…

— Я никак не могу поверить, Огонёк, — Анариэль с неохотой разжала руки, прекратив обнимать недавнего воспитанника. — Как такое возможно? Ты был младенцем.

— Амил, ты ещё тогда поняла, что во мне горит пламя, — Фэанаро почувствовал порыв кормилицы и первым поцеловал её в щёку. — Благодарю за заботу и любовь.

— Да. Но отказываюсь верить своим глазам, — синдэ смутилась, покраснела, но отважилась поцеловать в ответ. — И в тебе многое осталось прежним, родной мой.

— Я обещал, что мы ещё встретимся. Хочешь увидеть мой дом?

— Хочу! Но сначала ты побываешь в моём, — Анариэль вновь отстранилась и потянула Фэанаро к талану. — Пойдём?

— Хорошо, — он хотел было поднять на руки внука, но эльфийка его опередила. Оказавшись в объятиях незнакомки, Мантаро грозно нахмурил брови и побагровел, собираясь огласить окрестности возмущённым рёвом, однако Анариэль пощекотала малыша вплетённым в косу пёрышком. Мгновенно передумав, ребёнок ухватился за украшение, а гость с хозяйкой за это время успели подойти к плетёной лестнице.

— Осторожнее… — невольно вырвалось у Фэанаро, когда синдэ начала подъём с его внуком на руках, но для Анариэли такое восхождение было привычным.

Вскоре эльфийка уже стояла на настиле, поджидая, пока вслед за ней поднимется гость. Фэанаро осмотрелся - куда ни глянь, везде взгляд Мастера упирался в зелёную стену леса.

Анариэль показала на следующую лестницу, ловко забираясь по ней ещё выше. Ещё одну.

Из окна дома, куда синдэ привела бывшего воспитанника, открывался прекрасный вид на поляну у подножия талана, на котором жила семья Анариэли. Её сын был постарше Мантаро года на два, поэтому на правах хозяина стал показывать младшему из гостей свои игрушки. А синдэ кивнула Фэанаро на стул возле стола и бросилась доставать припасы, во что бы то не стало желая угостить Огонька самым лучшим.

Пламенный жмурился в зелено-золотых потоках света, заливавших похожее на просторное дупло жилище кормилицы, и в шелесте листвы ему слышался лепет малыша из недавнего, второго детства...

Варенье из лепестков, ягодный пирог, медовый напиток, настоянный на шишках. Внук Пламенного перевёл взгляд с игрушек на стол, и его глаза округлились от удивления: две белки и бурундук ловко расставляли плошки с каким-то лакомством. Сын Анариэли подбежал к столу и протянул шустрым помощникам сложенные лодочкой ладошки, куда хозяйка щедро насыпала лесных орехов. Зверьки без опаски взяли угощение, и Мантаро храбро последовал примеру нового друга, громко рассмеявшись, когда его руке стало щекотно от прикосновений маленьких проворных лапок.

Фэанаро улыбался, глядя на забавы внука, не забывая пробовать синдарские яства и расспрашивать Анариэль о жизни на острове. После трапезы Пламенный вытащил из поясной сумки свои дары для кормилицы. Зардевшаяся от смущения эльфийка робко взяла в руки творения Мастера, залюбовавшись игрой света на огранке изумрудов. Фэанаро хотел порадовать синдэ и создал украшения в виде сплетённых веточек Телпериона и Лаурелин... Такие, о которых грезила бы любая калаквэндэ, - в подарок деве из сумеречных эльдар.

— Теперь летим ко мне! — не терпящим возражений тоном произнёс Пламенный, когда Анариэль, вдоволь налюбовавшись подарком, так и не решилась примерить украшения. Посадил на левую руку внука, а правой привлёк к себе синдэ, которая держала своего сына. Активировал амулет возвращения домой и через мгновение они с кормилицей уже стояли посреди библиотеки Форменоссэ…

Самайнская встреча

У сумеречного берега ни моря, ни суши.

Впереди только бушующая неизмеримая тьма.

Залитые лунным светом оловянные волны набухают и угрожают

И ночной бриз зовёт меня по имени.

Я смотрю в ночь, как если бы я мог видеть.

Нет земли кругом, есть ненасытная глубина...

(Eluveitie - Black water dawn)

Сколько раз повернулось со зловещим скрипом Колесо Года, отсекая годы земной жизни Бранны? Сеть морщин не тронула лицо сиды, её дитя всё ещё забывалось по-младенчески крепким сном. Не было рядом сестёр, которые сказали бы деве, что с последней встречи с Келегормом прошло лишь чуть больше года…

Этой ночью - тëмной ночью на краю Самайна - сида лежала без сна, беззвучно шевеля губами, как безумная, в постели; земляные своды холма нависали над ней, и не было никого, кто защитил бы её от ужаса и тоски...

***

Крепость, внешне уже схожая с Химъярингэ, становилась всё выше и прекраснее. Ирландские гномы старались выслужиться перед лордами Первого Дома, без устали трудясь на стройке, только Тьелкормо становился с каждым днём всё мрачнее. Климат в Уэльсе был точь-в-точь как в Химринге, однако не как в Химладе. Турко часто выходил на высоченную крепостную стену и застывал подобно мраморной статуе, бездумно глядя на тёмные серые волны, неистово бьющиеся о скалы…

***

Голодный сын снова запищал, как больной котёнок.

Бранна поднялась, сама не сдержав стона, и встретилась со знакомым требовательным взглядом серых глаз. Поочередно поцеловала каждый - плач не стих, покачала ребёнка на руках - всё то же.

Проглотив комок в горле, запела по памяти единственную песню, которую им двоим подарил Господин Келегорм, - о Заокраинном Крае, где живут счастливые эльдар, что не знают печали…

Дитя ненадолго затихло, вслушиваясь в напев.

***

Странное чувство всё чаще посещало Охотника: кто-то настойчиво звал Тьелкормо к себе. Осанвэ приносило обрывки чьих-то мыслей, но Турко никак не мог понять, кому они принадлежат.

Он давно не был в Форменоссэ, почти со дня основания крепости, но Тьелкормо и не хотелось возвращаться в благой край. Ему хватило пару раз вглядеться в светящиеся от счастья лица Морьо и Курво, когда семья праздновала дни зачатия маленьких племянников, и заметить, как младшие братья бережно держат на руках сыновей, чтобы понять: видеть это постоянно - выше его сил.

Здесь, в вечно хмуром Уэльсе, Светлый подолгу бродил по лесу, общаясь с лесным духом и пытаясь унять беспричинную тоску...

***

— Я могу не дождаться… Но ты не умрëшь, маленький, не умрëшь... Веришь мне? Вырастешь могучим сидом, в тебе отцовский огонь долго будет гореть. Господин Келегорм не отвергнет тебя, не бойся, а ты из тысячи узнаешь его. И ещё напомнишь обо мне жителям благих земель. Но… — голос девы сорвался, — муж мой, светлый лорд, только эта память тебе и останется!

Может быть, он теперь на войне... Или… делит ложе с другой девой. Пусть так, однако когда-то сида вырвала его из бешеной толпы, заставила подойти, заговорить! Как дотянуться до любимого сейчас?

— Ума не приложу, — томно пробормотали у входа. Пачкая полы пятнами ила, в жилище сиды пробралась Майрэ! Соперница, что давно подслушивала мысли хозяйки холма, от дверей протянула к колыбели влажные руки:

— Хоть на своего дай посмотреть, раз так.

Майрэ возникла у детской кроватки, просочившись сквозь щель среди скал. Игриво тряхнула головой, обдав Бранну каскадом ледяных брызг.

— Скучаешь? А я сразу говорила, что господин Луг не будет являться на твой зов, — водяница склонилась к младенцу и умилилась: — Как похож!

— Прочь отсюда, дрянь, я не дам сглазить мое сокровище! — Бранна заслонила собой колыбельку, с трудом выдерживая взгляд, которому позавидовала бы любая хищная рыбина. — Может быть, лорду гадко встречаться с тобой, пока ты разводишь слякоть на земле!

— Или ему противна ты, смертная, — булькнула хозяйка источника, и это не было похоже ни на смех, ни на грусть, подобную печали сиды. — Господин Луг поплясал да забыл про тебя, Бранна ап Колхейн.

Водяница успела коснуться одеялка ребёнка своими пальцами с перепонками, как у лягушки, и на этом месте вдруг сверкнула жемчужина.

— Пришла изводить меня разговорами? — даже казаться сильной не выходит… Бранна не сможет убить бессмертную, а вот та играючи затопит её дом и заставит захлёбываться речной мутью… Но почему она оставила этот странный дар? Чтобы подкупить? Чего хочет водяница - уж не выменять ли сына и мужа на свои «богатства»?

— Если бы ты тогда не отняла у меня кубок, не страдала бы сейчас, — вновь булькнула Майрэ-из-источника, растекаясь большой лужей под колыбелью. — Ах, какой келпи вышел бы из него! Так чем ты готова пожертвовать, подруга?

— Не ври, не выйдет! У него тëплая, не рыбья кровь, — Бранна, отчего-то содрогнувшись всем телом, с трудом подняла дитя на руки. — Пожертвовать? О чем ты? Ради чего и кому приносить жертвы, уж не тебе ли?!..

— Неужели ты не хочешь вновь видеть господина Луга? А если ищешь встречи, то предложи плату за желание. Если она будет достойной, мои сёстры найдут лорда хоть на краю света, — Майрэ воспользовалась моментом и котёнком свернулась в опустевшей колыбели. — Так чем ты готова пожертвовать, чтобы господин Луг опять возлёг на твое ложе? Своей землëй, голосом? А может быть, пойдёшь ко мне в услужение на год?

— Мерзость, какая же ты мерзость...

Из кроватки на Бранну смотрели жадно, выжидающе. Сида была готова молиться любым богам, преклонять колени - но не перед лягушкой из ближайшего пруда! Только… Ради того, чтобы не дать мужу стать клятвопреступником, нужно было сделать шаг - как тогда, в Лугнасад, через черту, отделявшую дом, её милый сердцу холм от огромного, чуждого и враждебного мира. И это было правильно, хотя давалось через боль. Господин бы понял, он ведь воин...

— Я не буду унижаться, придумывая жертву полегче. Назови настоящую цену, тварь.

Сейчас она потребует сына! Что я наделала…

— Отдашь мне своë дитя? И мои сёстры тотчас нашепчут твоë желание лорду, — Майрэ прыснула со смеху, в один миг оказавшись рядом и протянув руки, чтобы забрать младенца. — Твои силы на исходе, ты не протянешь даже до Имболка.

— Буду служить… Оставь без ног, без голоса, Майрэ! — хозяйка холма ничком упала на пол, в пятно жирной грязи.

— Ты отдашь мне то, что получишь от лорда сегодня ночью, — водяница покачала в руках враз уснувшее дитя. — Согласна?

Она не украдёт Господина Келегорма, не посмеет! И сулит сегодняшнюю ночь уже рядом с любимым. Но всё же…

— Как можно передарить тепло, любовь, ласку? Ожидание свело с ума и тебя, дева источника.

— Как хочешь, Бранна инген Колхейн, как хочешь. Мое дело - предложить тебе сделку, а ты сама решай, нуждаешься ли в моей милости.

Может быть, хозяйка источника говорит о даре, что лорд принесёт с собой, или о новой зачатой жизни, но откуда ей знать наперёд? Думай, думай быстрее - как бы не был разочарован твоей глупостью Светлый лорд!

— Если ты захочешь того, что нельзя передать, - это будет твоя ошибка, не моя. Если господин не подарит мне ничего этой ночью - не обессудь. Сделка совершена.

То умолять, то торговаться с холодной головой… Низко и гадко. Но не будь она Бранной - Майрэ не достанется ничего!

***

...На Лугнасад какая-то игла кольнула сердце Светлого, но он залил саднящую рану в сердце крепким тёмным элем, которого в Уэльсе было предостаточно. Турко расхаживал вдоль парапета, не замечая, что плащ давно стал мокрым от соленых брызг.

Проводив взглядом уплывавшую за море ладью Ариэн, Тьелкормо прислушался к шуму прибоя. Ему показалось, что вода настойчиво повторяет какое-то имя. Анна? Что ещё за Анна? Светлый весь обратился в слух, до рези в глазах всматриваясь в горящее алым море. Ему не показалось: под утесом собрались водяницы.

Морские девы расселись на мокрых валунах, песней и зазывными взглядами маня эльфа к себе:

— Ты забыл, забыл про гейс! О жестокий лорррд, иди к Бррранне… Она умирррает…

— Что за чушь! Померещится ж всякая ерунда в сумерках, — Светлый отпрянул от парапета. Не оглядываясь, ушёл в покои, но и в купальне в журчании воды ему продолжал слышаться напев водяниц.

***

Да будут боги свидетелями сделки… Дитя из чужого чрева водяница не получит. Но почему, если она сама тосковала по лорду, Майрэ не послала сестриц к лорду? Однако сейчас непрошеная гостья не оставляла времени для вопросов - заверив, что весть уже послана, и вновь вручив сына сиде, разве что только не потирая руки от удовольствия, выплыла из пещеры туманной дымкой.

Бранна кое-как, со спящим ребёнком на руках, перестелила мокрое белье в колыбельке. Уложила сына и кинулась накрывать на стол, развешивать по стенам узорчатые полотна из сундуков - дело не спорилось в ослабевших руках, но Господин Келегорм не может прийти в холодную пустую нору! Иначе будет страшный позор...

***

В голову вновь закрались сомнения, едва Тьелко опустил руки под струи воды, чтобы смыть с лица солёные брызги. Вода продолжала шептать её имя. Майэ, которая пожелала иметь от него дитя…

Почему именно сейчас, когда прошло больше года с той встречи, ирландская дева вдруг напомнила о себе?! И что означают слова водяниц, что Бранна умирает? Зачахла от тоски по Светлому лорду?

Турко невольно потянулся к нарисованной карте Эруландии, которую он продолжал хранить при себе. Просто так, как красивую картинку. Голова готова была треснуть от нахлынувших воспоминаний, а руки уже споро собирали вещи в рюкзак...

Сомнений быть не могло - Господин Келегорм сделал первый шаг навстречу холмам. Только бы духи воды не оклеветали Бранну, только бы не пришлось самой стать каменно-холодной, чтобы не принять даров от лорда! Напоследок сида развесила над входом охранные амулеты, чтобы Майрэ не пробралась внутрь посмотреть, как хозяйка холмов будет привечать гостя. Из какой щели бывшая подруга просочилась сейчас, Бранна не знала и понадеялась, что помнит каждую трещинку в родных стенах. Свет мой, поторопись! Не разорвалось бы сердце раньше...

Последним в рюкзаке оказался кувшин с мирукарнэ, бесперебойные поставки которого нолдор наладили с самого начала строительства. Тьелкормо покрутил на пальце не успевшее потускнеть кольцо перемещений. Надо бы поискать в Эруландии камешек, который переносит прямо к холму Бранны.

Турко тряхнул светлой гривой и уставился в зеркало.

— Зачем мне майэ? Почему хочу увидеть её вновь? — Тьелкормо ухмыльнулся отражению, тщательно расчесывая волосы. Охота продолжается, только кто в ней добыча? Не меняется ли он сейчас местами с Бранной инген Колхейн, идя в холмы - и к ней прямо в руки?..

Сцепив до резкой боли пальцы в замок, Бранна застыла у дверей, приготовившись не сходить с места, пока не встретит дорогого гостя. Кроме того, деве не хотелось потревожить дитя: сын и так не знал покоя. Сон младенца отравляло материнское горе, а голод всë чаще заставлял рыдать - разве можно насытиться каплями молока из высохшей груди некогда могущественной хозяйки холмов?

***

Старших можно было не предупреждать - они привыкли к частым отлучкам Охотника. Палантиры у них были, если что - найдут. Пристегнув к поясу ножны с кинжалом, Турко закинул за спину рюкзак, провёл рукой по висевшему на шее амулету и вгляделся в карту Эруландии, живо представив холм, на котором праздновали год назад Лугнасад…

Благословенна трава, по-осеннему блёклая, примятая твоим лёгким шагом, благословенны холмы, встречающие тебя почетным караулом, сам воздух этих мест освящëн твоим присутствием…

Камень, запиравший вход, с натужным стоном откатился в сторону, и долгожданный гость остановился на пороге.

Бранне почудилось, что сейчас она ослепнет от яростного света, который лорд принёс с собой в глухой предутренний час. Она молчала. Мгновение - и упала ниц перед вошедшим.

— Холодные камни холодной рукой… — промурлыкал себе под нос Охотник, по-хозяйски оглядывая потаённое жилище майэ. Мëдом, что ли, ей мазано в подземелье? — Тебя опять ноги не держат, о Прекрасная моя?

— Ты вернулся! Живой, невредимый, не омраченный горем! — всё та же улыбка… — Позволь, я поцелую край твоей одежды! Ты явил милость, ты снова со мной, о Господин Келегорм… — Бранна не дерзнула встать на ноги.

— Нашептала мне вода, что ты тут с тоски зачахла и уже не столь прекрасна, как прежде, — Тьелкормо шагнул ближе к хозяйке холмов и, схватив деву за плечи, заставил подняться с земли. — Дай-ка посмотрю.

Сида безропотно стерпела впившиеся в плечи пальцы, ответила печально, но без укора:

— Грусть и нужда не красят деву, о Господин мой. Теперь я недостойна тебя? Лицо, должно быть, сильно подурнело, я недоглядела за собой.

— Не соврали водяницы, не соврали… — Охотник оценивающим взглядом скользнул по фигуре майэ. — Придётся срочно заняться лечением, — с этими слова Турко водрузил на стол кувшин с мирукарнэ. — Я обещал напоить тебя вином из заморских садов, так прими мой дар.

— Благодарю, что не льстишь мне! Прости, что не смогла сохранить себя прежней. Для смертной девы это тяжко.

На слове «дар» нехорошо кольнуло в груди, но… Что за глупость - выпитое не отведаешь ещё раз! Бранна поставила перед лордом два тяжёлых кубка, дав гостю распорядиться принесённым напитком по своему усмотрению, и взяла свою чашу только после эльфа. Пригубила. Зажмурилась от восторга и тепла, вмиг согревшего застывшую душу. Во вкусе сливались воедино не по-здешнему яркое солнце, сладость заморских плодов и душистая свежесть. Ничего лучше этого вина - не вина, песни! - Бранне пить не доводилось.

— Нравится? — когда сида поставила свою чашу обратно на стол, Тьелкормо не стал наливать ещё, а взял её руки в свои ладони, рассматривая как в первый раз и удивляясь прозрачности бледной кожи девы, её хрупким тонким пальцам. И не скажешь, что может одним махом создать расщелину и навеки замуровать там гостя…

— Как всё из твоих рук, о мой жестокий Лорд Келегорм. Это был целебный напиток? — вино не ударило в голову, но заставило глаза сиды заблестеть, а губы - растянуться в блаженной улыбке.

Светлый неуютно чувствовал себя в жилище Бранны, на душу давила память о Нарготронде, но Турко как ни в чем не бывало продолжал улыбаться деве, поглаживая её руки уже ближе к запястью.

— Да, этот напиток быстро восстановит твои силы, и мы с тобой ещё потанцуем, Прекрасная-как-серебяный-месяц…

Как нежны его прикосновения…

— Силы мне и правда пригодятся. После года затворничества. А чем ты… — Бранна сглотнула, когда пальцы гостя скользнули по чувствительной коже запястья, — чем ты был занят в это время?

Были ли это чары хозяйки Холма, но Тьелкормо едва сдерживался, чтобы не сорвать с сиды платье и не уложить деву на постель. Её ледяные руки становились всё теплее от его жарких ладоней, а дыхание - чаще.

Турко решил, что в этот раз обязательно заставит сиду открыть разум для осанвэ. Сейчас же Охотник страстно хотел её. Словно и не было царапнувшего душу расставания больше года назад. Светлый потянул деву к себе, заставляя наклониться вперёд, и прикоснулся к её холодным губам своими.

— Ты сама не своя, Прекрасная-как-серебряный-месяц. Не налью ещë кубок - и не поцелуешь?

Господин, как и прежде, не удостаивает еë прямым ответом.

— Поцелуев я для тебя никогда не пожалею, — Бранна вдруг вспомнила про обещанный Майрэ дар и мысленно обратилась к дому с просьбой подыскать им самые подходящие для "танца" покои. Не приведи небо случайно опрокинуть драгоценный кувшин, который сгодится на откуп сопернице!

Холм, не в пример сиде сохранивший исконную магию, распахнул двери в одну из бесчисленных спален. Этой широкой, как поле, кровати с резным изголовьем Бранна раньше не видела в своём хозяйстве, а гость уже успел подхватить на руки ставшую за год совсем невесомой деву и закружил по сумрачным покоям, где только эльфийское зрение позволяло ему не натыкаться на мебель. Прижал к себе, вслух громко попросив дом Бранны инген Колхейн подобрать музыку для танца. Не медленную мелодию, а что-нибудь зажигательное, как праздничная джига.

Холм, доселе не знавший таких дерзких просьб, озадаченно загудел. Ему не хотелось сразу выставить гостя вон - дом привык к капризам сиды, только ублажить. Поэтому стены стали выпевать мелодию, стародавнюю, но ритмичную, созвучную стуку сердца и разгоняющую кровь.

Бранна рассмеялась как дитя, когда деву подхватили сильные руки, а на милом лице, оказавшемся внизу, расцвела улыбка. В глазах опасно потемнело от волны слабости, и сида несмело попросила опустить её на пол, но грохот музыки холмов заглушил слова...

Тьелкормо закружил деву в объятиях, сам удивляясь нахлынувшему восторгу от встречи. Это магия холмов или всё же - другое? Почему ему нравилось прижимать к себе Бранну, теперь больше похожую на хрупкого призрачного мотылька, чем на ту уверенную в собственной правоте деву, которая так настойчиво требовала остаться в Эруландии год назад?..

Ритм всё быстрее, лицо девы - ближе. Турко не выдержал и жарко поцеловал сиду в холодные сухие губы. Чары так чары. Он всё же не Ириссэ, в любой миг может скинуть с себя очарование хозяйки Холма и умчаться амулетом домой.

Голова Бранны гудела как колокол, а жадные губы гостя выжигали отметины на её обкусанных до крови устах. Вся дрожа от нахлынувшей страсти, сида тесно прижималась к любимому как к последней опоре, и ей казалось, что это сама земля пустилась в неистовый пляс.

Бранна инген Колхейн боялась потерять разум прежде, чем подарит лорду всю себя без остатка. На мгновение открыв глаза, сида увидела вокруг себя вихрь огней, которые не были отсветом вечных подземных факелов. Стайка бродячих огоньков или очередная уступка дома, чтобы Господин чувствовал себя уютнее?

— Холм счёл тебя новым хозяином, о муж мой, — прошептала Бранна.

— Мне больше по душе зелёные рощи и леса, Прекрасная-как-серебряный-месяц, — Тьелкормо промчался вихрем через покои и упал на широкое ложе, одной рукой прижимая Бранну к себе, а второй торопливо стягивая с неё одежду.

Вокруг них струился и мерцал, подобно свету Лаурелин, огненный поток - отблеск ликующей фэа...

В самый разгар любовных утех Тьелкормо показалось что где-то за стеной жалобно мяукнул котёнок. Светлый замер и, приподнявшись на локте, прислушался. — Что это за звук?

Едва ли они успели сейчас зачать дитя, но о скользкой Майрэ в кольце пламенных объятий Бранна и думать забыла. Тело будто заново родилось, налившись неведомой силой: руки, бедра, грудь горели от давно забытого вожделения. Но жестокий Господин, словно подслушав её мысли, прервал ласки, и дева чуть не заплакала, сгорая от страсти.

— Он… Может быть, подождёт? — жалобно вопросила Бранна. — Кормить его не время, просто проснулся в одиночестве…

— Кто? Про кого ты говоришь? — сердце Тьелкормо пропустило удар, ещё один. В висках зашумела кровь. — Чей это голос?

— Разве не узнаёшь? Меня зовёт наш сын, — дева улыбнулась очевидному, пытаясь вновь уложить гостя на постель и надеясь, что дитя быстро устанет плакать и забудется сном.

— Я хочу его видеть! — резко отстранившись от сиды, Турко торопливо нашарил штаны. Оделся. — Почему ты молчала, что родила?

— Я думала, ты знаешь, когда женщинам приходит срок рожать, — нехотя поднимаясь вслед за эльфом, разочарованно протянула хозяйка холма. — Если уж пожелал видеть его, то благослови сына и дай ему имя, прошу!

Проведя мужа к колыбельке, Бранна подняла младенца.

— Как похож на тебя! — против воли заговорила словами Майрэ.

Турко замер, как охотничий пес в стойке, потом протянул руки, чтобы взять у сиды ребёнка. Прикрыл глаза, когда младенец потянулся дёрнуть за выбившуюся из-за уха прядь волос. Если это и чары, то Бранна инген Колхейн - очень сильная майэ… Это его сын. Не чей-то ещё, именно его голос он впервые услышал наутро после Лугнасада.

— Ты не дала ему имени? Даже амилэссэ?

— Отец властен над именем, это мужское дело, — последовал недоумëнный ответ. Боги, слава вам - лорд не отвернулся от наследника!

— Покорми его, йондонья хочет молока, — Светлый передал матери невесомое дитя.

— Йондо-нниа… — повторила про себя Бранна, сразу поняв, что это не имя, и дала младенцу обнаженную грудь. Молока на этот раз было вдосталь - сын долго и жадно насыщался. Неотрывный взгляд лорда скользил по ним обоим, словно ища что-то невидимое глазу. — Ты можешь угадывать его желания? Как это прекрасно…

— Не место моему сыну в сырости, — Тьелкормо обвёл взглядом подземелье и решительно шагнул к дверям, чтобы найти рюкзак, оставленный, как он полагал, где-то поблизости.

— Мой Господин, холм может обидеться… — улыбка сиды увядала, пока Келегорм стремительно удалялся от неё. Страшное и вместе с тем желанное «Ты заберёшь его?!» не успело сорваться с уст, как дом, приняв слова лорда на свой счет, рывком захлопнул дверь.

— Прекращай свои шутки, Прекрасная-как-серебряный-месяц, — Тьелкормо с размаху ударил кулаком по закрывшейся перед носом створке и, опасно сузив глаза, обернулся к хозяйке.

— Со мной нет более моих сил! Не гневи мой холм, иначе эти стены похоронят нас! - деве померещилось, что комната стала теснее.

— Хорошо, прости меня, — Турко шумно выдохнул и улыбнулся. Балрог с ним, с рюкзаком, можно попробовать и так. Главное, чтобы у… язык ещё не поворачивался назвать Бранну женой… у девы молоко не пропало. Он слышал, у аданет бывает такое от печали. Про кормящих майэр Охотник ничего не знал, но лучше не рисковать здоровьем сына. Его сына.

— Покормила?

— Да. Возьми его, если желаешь.

«Забираешь? Отнимаешь его?»

— Да поможет мне Эру, — Тьелкормо шагнул к сиде и одной рукой крепко прижал к себе вместе с ребёнком, а второй схватился за амулет, висящий на груди...

В глазах потемнело, но почти тут же перед взглядом возник знакомый узор на полу в библиотеке Форменоса, а через витражи заструился свет Итиля.

Тьелкормо подхватил на руки деву, у которой вновь подкосились ноги, и осторожно перенёс её вместе с младенцем на диван. Ощупал, словно желая убедиться, что сида в Амане не стала бесплотным духом. Бранна еле дышала, поэтому Турко поцеловал её и рванул к дверям.

— Подожди немного, я сейчас.

Возвращаясь из подвала с кувшином мирувора, Тьелкормо заметил, как вокруг лежащей сиды толпятся тени, и, долго не думая, запустил в них сгустком огня.

Когда майар Намо отступили, попросил Форменоссэ вытурить вон непрошеных гостей. В пару прыжков оказавшись возле девы, напоил её целебным напитком. Веки Бранны затрепетали, и Турко обратил свой взгляд на сына. Бережно взял малыша на руки, чтобы убедиться, что тот цел и невредим.

Перемещение выбило землю из-под ног Бранны, словно любимый столкнул сиду в бездонный колодец, наполненный только свистом ветра и темнотой. Возвращаясь из забытья, похожего на мертвенное оцепенение, Бранна увидела над собой сонм чёрных фигур. Лиц было не разглядеть, но за истлевшими капюшонами прятались острые, безжалостные глаза. Смерть всё же явилась, приняв самый ужасающий облик! Но что-то отогнало сборище могильных теней; одна из них успела прошептать на ухо деве: «Мы придём за тобой, и наш суд будет долог…»

Но потом вернулся и привкус вина на губах, и голубоватый свет в высоких окнах, и нежные прикосновения лорда. Бранна попыталась приподняться на локтях и оглядеться.

— Господин мой, что это за место?..

— Это мой дом. Ты в заокраинной стране… — язык Светлого не поворачивался назвать мелиссэ это призрачное существо с бледной, почти прозрачной кожей. — Бранна. Жива?

— Не знаю… — растерянно отозвалась та, судорожно переводя взгляд то на одну, то на другую часть убранства комнаты. Значит, эта роскошь - владения её мужа… Только что исполнившего потаённое желание сиды попасть в благие земли.

Это была невиданная милость. Бранна прислушалась к своему сердцу, но не нашла там ни покоя, ни ликования - только настороженность оттого, что в комнате было слишком много света. Казалось, лучи стремятся пронзить её насквозь.

— Разговариваешь - это уже радует, — Тьелкормо не стал вспоминать «тёплый» прием сиды майар из Мандоса. Покачал сына на руках и заглянул в личико малыша при свете ладьи Тилиона. Он не спал. Младенец был бледен, как и мать, слишком серьёзно глядя в глаза Охотнику. — Наш йондо умеет улыбаться?

— Я никогда не видела его улыбки, — честно призналась сида. Им обоим давно было не до веселья. — Но он прекрасен, верно?

— Как и ты, моя Прекрасная-как-серебряный-месяц, — Тьелкормо отвернулся, чтобы его суженая не увидела кривую ухмылку на его лице. — Идти ты не в силах? Прошу, возьми на время сына.

Сида благодарно прижала дитя к груди, ощущая себя сухим и хрупким цветком на руках мужа. Он зашагал к невероятно высоким дверям привычно, по-хозяйски, - но куда?

— Не бойся, мы сейчас в донжоне, а я несу вас в башню Светлого Охотника, где находятся мои покои, — Тьелкормо с сожалением посмотрел на оставшийся на столе кувшин и решительно направился к арке дверей, ведущих на мостик, чьи ажурные перила уже сковал ночной морозец.

— Башня? Ты владеешь целым замком и ни слова не сказал об этом, — восхитилась сида. Правда, слишком высоко над землёй она никогда не рисковала подниматься, поэтому опасливо поёжилась. — Но прошу, поспеши, мой лорд, не застуди нашего сына.

— Хорошо, — Турко и сам понимал, что добраться нужно как можно скорее. Голова начинала кружиться от такого расхода жизненных сил. Сначала перелёт из Уэльса в Ирландию, потом в Аман - да ещё и с драгоценной ношей на руках. Только теперь на Охотника стала волнами накатывать усталость. Конечно, он крепко держал сиду, но стоило поторопиться.

Холода и тревоги поубавилось, когда они втроём оказались в башне Светлого Охотника, - что за дивное название! Лорд и его жилище были созданы друг для друга: всё в просторной, чисто прибранной спальне было проникнуто присутствием Келегорма, самим его духом.

Перенесённая на высокую постель, Бранна потянула на себя тонкое шерстяное одеяло - укрыть дитя.

В покоях было прохладно из-за настежь раскрытых окон - Тьелкормо не любил спать в духоте, а сейчас его покои хорошенько проветрились без хозяина, больше полугода пробывшего с братьями на стройке новой Химъярингэ. Турко мысленно попросил Форменоссэ прикрыть окна и зажечь огонь в камине. Крепость тут же откликнулась на осанвэ лорда - полы сразу стали не ледяными, а окна одно за другим закрылись, явив гостье чудной красоты витражи.

— Благодарю, так лучше, — сида попробовала улыбнуться такому же живому, как у неё, дому. По стенам заскользили каминные сполохи, встречаясь с разноцветными витражными тенями… Заглядевшись, добавила невпопад: — Холм вернёт тебе остальные вещи, если снова надумаешь вернуться в мои земли, — дева мстительно представила, как сейчас по её опустевшему жилью мечется бывшая подруга и соперница Майрэ.

В нишах на стене зажглись неяркие светильники. Тьелкормо накинул на Бранну хорошо выделанную шкуру медведя, ощущая, как под подошвами сапог пол становится теплее. Ухмыльнулся.

— Нет, я в ближайшее время в твои земли не собираюсь… — огляделся, думая, куда бы устроить малыша: — Согрелись?

— А ты успел согреться, милый? — вопросом на вопрос ответила дева, заворачиваясь в шкуру мохнатого чудища. Легко привиделось, как Светлый Охотник убивает зверя голыми руками. — О сыне не беспокойся, ему не нужно много места.

— Да я и не замерзал. Почему ему не нужна колыбель? — Турко нахмурился. Кивнув сиде, выбежал из спальни. Сейчас, конечно, никто не будет резать деревянную люльку, но можно соорудить временную. Да и покормить Бранну не помешает. Тьелкормо вернулся в покои, когда на востоке уже занималась заря.

Голод давно понемногу подтачивал силы, но не это было главным. Сида испугалась, что вынуждает господина прислуживать ей, когда тот появился в дверях с двумя корзинами в руках, но решила, что это дар по доброй воле. Дева призывно откинула край мехового покрывала, приглашая мужа прилечь рядом с ней.

— Тут поспит до завтра, — Тьелкормо поставил рядом с постелью корзину побольше, застеленную шёлковыми пелёнками и толстым одеяльцем - простой шкурой в наволочке. Потом из второй корзинки на прикроватный столик перекочевали припасы для завтрака - фрукты, кусок сыра, копченое мясо и кувшин с тёплым медовым взваром.

— Мы оба благодарны тебе, — и дева, чтобы не оскорблять мужа бездельем, в меру сил стала помогать расставлять блюда и кубки. — Жаль, что стол, накрытый мной, ты не смог оценить. Должно быть, Майрэ его скоро разорит…

— А ты не хочешь сходить в купальню? Искупать малыша... — Светлый удивился, что сида вдруг вспомнила о подруге. — Майрэ? Она гостила у тебя, когда я пришёл? — на Турко разом нахлынули воспоминания о песнях водяниц перед его поспешным отлётом. — Так вы с ней вдвоём ждали меня?

Упоминание купальни вместе с именем водяницы заставило Бранну брезгливо поморщиться.

— Позволь побыть пока здесь. Конечно, я не позвала бы эту тварь, но ей не нужны приглашения. Да, мы виделись этой ночью, — с неохотой произнесла сида.

Разлив по кубкам тёплое питье, мужу, как заведено веками, протянула первым.

— И верно, это её родня нашла тебя, — об остальном Бранна надеялась умолчать, впившись зубами в какой-то невиданно сочный фрукт.

— Ты ешь-ешь, а я пойду искупаюсь, — вдруг заторопился Тьелкормо.

— Со мной не желают делить трапезу, — Бранна мягко погладила руку Господина, убеждая никуда не вставать. Но опасение уже запустило в сердце длинные когти: он неспроста торопится к воде! Неужели у него остались ещё дела с Майрэ?!

Зайдя в купальню, Турко с удовольствием скинул с себя одежду и прыгнул в холодную воду. Ему было нужно немного прийти в себя после суматохи этой ночи. Да, водяницы пели неспроста, а Бранна призналась, что Майрэ находилась где-то рядом.

Светлый несколько раз нырнул под воду, стараясь охладить голову. Всё-таки сида использует чары, чтобы заполучить его в мужья? Или что-то ещё?..

Майрэ не доберётся до благого края, ей и её сёстрам сюда ход заказан, - пыталась вразумить сама себя Бранна. Сон незаметно пересилил желание сопроводить Господина в купальню и пристально проследить за ним…

В беспокойной, наполненной неясными знамениями дремоте сида провела час, который показался ей вечностью без лорда рядом.

Когда Тьелкормо высушил волосы и, обмотав торс полотенцем, вернулся в спальню, то обнаружил в постели Бранну, дремавшую с чашей уже остывшего взвара в руках. Малыш крепко спал в корзине, поэтому нолдо осторожно, чтобы не разбудить, вытащил из рук девы кубок и, отставив его на столик, уложил Бранну на постель. Мать его сына уже в Благом краю, и Турко не собирался отказываться ни от него, ни от суженой.

Хозяйка холма

Дева очнулась ярким полднем в крепких до боли объятиях любимого. Тот спал, не чувствуя взгляда сиды, скользящего по векам, приоткрытым губам… Как-то встретит Бранну инген Колхейн мир, где её единственные союзники - холодный лорд и трехмесячное дитя?

Тьелкормо, проснувшись то ли от света Анара, то ли от пристального взгляда похищенной из Эруландии девы, притворился, что продолжает спать.

Не сдержавшись, Бранна провела тыльной стороной ладони по щеке мужа, замирая от восхищения и пытаясь дотянуться чарами до его сердца… Нет, силы к сиде не вернулись, иначе господин тотчас вздрогнул бы от неясного трепета в груди.

— Доброго дня, Прекрасная-как-серебряный-месяц, — Турко потянулся до хруста костей, наконец-то освобождая деву из своих объятий. — Как спалось? Не замёрзла?

— Доброго дня и тебе, господин мой, — Бранна невольно заулыбалась. — Как долго мы предавались сну… Ночами мне всегда холодно, но не от мороза - это тень смерти надо мной, — просто добавила она.

— Да забудь ты про тени Мандоса, я их вчера прогнал, — Тьелкормо не знал, о чём говорить наутро с девицей. Обычно к этому времени он, всласть утешив аданет, уже покидал её спальню. Но теперь эта красавица постоянно будет спать в его постели…

Тьелкормо облизал сухие губы и улыбнулся в ответ.

— Да, полдень. Прошу, прекрати меня звать лордом, зови Келегормом.

Одной рукой продолжая обнимать сиду, дотянулся до кубка на прикроватном столике и с удовольствием выпил медового взвара.

— Всё, что не пожелает мой лорд - теперь я живу под твоей защитой. Как ты проводишь дни здесь, Келегорм? Не во всех делах я буду полезна, но ты не пожалеешь, что взял в жены хозяйку холмов, — Бранна всем телом прильнула к эльфу. — Дашь ли своим братьям увидеть меня?

— Перво-наперво твой лорд желает тебя, — Тьелкормо со смехом уронил деву на подушки и ещё пару раз утолил свою страсть.

Их любовные утехи прервало мяуканье, донёсшееся из корзины рядом с кроватью. — Йондонья, Мейо?

Сида чутко вслушивалась в незнакомый певучий язык, различая в нем имя сына. Могла ли она мечтать… Бранна взяла дитя из лучшей, чем была у него раньше, колыбели и вернулась с ним в постель.

— Мой лорд желает, чтобы я и дальше кормила… Мейо при тебе?

— А как иначе? При моём отце не посмей сказать, что не хочешь кормить нашего сына... Я прослежу за тем, чтоб ты хорошо питалась и Мейо хватало молока, — Тьелкормо с нежностью провёл ладонью по обнажённому плечу сиды, с улыбкой наблюдая, с какой жадностью сосёт младенец. — Мне уйти, не мешать тебе?

— Ты очень добр ко мне, — сида давно не смотрела на сына с такой нежностью, пока голодное дитя терзало её грудь. Может быть, если муж станет о ней заботиться, и впрямь молока станет больше? И былая красота вернётся… Без еды Бранне пришлось научиться обходиться очень давно, но вряд ли кто-то голодает или чахнет взаперти в благой земле.

— Если пожелаешь, я буду рядом. Но могу и уйти в купальню, — Турко не мог решить, что ему хочется больше - смотреть на сына или оставить сиду одну, чтобы не мешать ей кормить.

Вместо ответа Бранна без лишних слов взяла ладонь мужа и вновь очертила ей верх груди, при этом пристально взглянув в глаза лорда Келегорма.

Турко устроился на постели поудобнее. Продолжая прижимать к себе деву, уткнулся носом в её русые волосы и глухо замурлыкал.

Сида была рада, что сумела доставить удовольствие возлюбленному, который сейчас ластился к ней как домашний кот. Кормление закончилось, но вставать гостья не спешила, продлевая как можно дольше миг тепла и прекращая думать о том, какой мерзкой ветошью кажется мужу её одежда в столь богатых покоях…

Приоткрыв один глаз, Тьелкормо заметил, что малыш недовольно кряхтит после кормления. Ему ли не знать, что делать с маленькими детьми? Всё-таки на его руках выросли четверо братьев и племянник. Светлый соскочил с кровати, быстро оделся и поманил к себе сиду.

— Ещё успеешь вдоволь поваляться в постели, а сейчас нужно позаботиться о нашем сыне.

— Хорошо, о мой гос... Келегорм, — дева поднялась, не стесняясь наготы. — Но, мой лорд, менять пелёнки? Это недостойно тебя!

— А у меня их и нет, — Турко ухмыльнулся. — Одевайся и пойдём.

Тьелкормо забрал из рук сиды малыша, потерпи, котёнок, сейчас всё будет. Уложил в корзину, но накрывать шкурой не стал - в полдень Анар грел ещё достаточно жарко, даже в северной крепости.

— Не уговаривай меня вновь рядиться в это, прошу, — за вчерашнюю ночь платью сиды выпали испытания не только водой, но и могучими руками нетерпеливого лорда. И веков её наряду было не менее пяти… — Я останусь здесь, но не опозорю тебя!

— Не медли, мелиссэ, — Тьелкормо уже стоял с корзиной в дверях, когда Бранна заупрямилась одеваться. Светлый с осторожностью поставил ношу на пол и, подойдя к деве, накинул на сиду свой плащ. — Пойдём.

Завернувшись в тёплую накидку лорда, Бранна инген Колхейн вышла вслед за ним из покоев так, как кидаются зимой в ледяную воду - только что не крепко зажмурив глаза. Хотя дорога уже была знакомой, деве чудились осуждающие взгляды за каждой полосой света, лежащей под стрельчатыми окнами. Она часто прижималась к родной руке от эха собственных шагов.

— Сегодня ты никому не станешь показывать меня, верно? Заберём вещи - и только.

Промолчав в ответ, Тьелкормо провёл сиду по навесному ажурному мостику в донжон и заглянул на кухню.

— Аммэ… Атто дома? — заметив отрицательный жест матери, вздохнул с облегчением и подтолкнул Бранну вперёд, чтобы она тоже зашла. — У меня тут это… сын.

— Тьелко, йондонья, — Нэрданель чуть не выронила нож, которым нарезала овощи.

— Посмотри, какой он хороший, — Турко шагнул к матери с тем же видом, с каким всегда приносил домой раненых зверят.

Бранна вцепилась в дверной косяк и испуганно уставилась на рыжую женщину дикой, не девичьей, необузданной красоты. Нож так и играл в мускулистых руках, внушая ужас. Что же, судя по почтению, с которым подошёл к той Келегорм - это и есть его мать?!

— И где его мать? — Истарнэ сначала не заметила призрачную как тень, сиду в полумраке коридора и, отложив нож, быстро вымыла руки. Вытерла их фартуком, всматриваясь в бледное личико лежащего в корзине существа. — Тьелко, сынок, ты уверен, что это твой ребёнок?

— Амил, я… я ощутил то, о чем ты рассказывала мне, я не мог ошибиться. Малышу нужны пеленки и всё такое, а его мать, вот она, — Охотник оглянулся на Бранну.

— Аданет? — Нэрданель скинула фартук и, вытащив из корзины малыша, с ним на руках шагнула к сиде. Нахмурилась. — Майэ?

— Госпожа, ваш сын стал мне мужем год назад, — осмелилась прошептать Бранна инген Колхейн. Зелёные глаза напротив так и стремились пронзить насквозь, вздеть на невидимое копье. — Да не стану я обузой вашему дому, каким из этих прозваний не наградите.

Тьелкормо прошёл к ведру с ключевой водой и, зачерпнув её ковшиком, с наслаждением напился. Как хорошо, что отца нет в крепости и разговор с ним откладывается на неопределённый срок.

Вернулся к матери, которая ещё не решила, радоваться ей или огорчаться появлению в доме суженой третьего сына:

— Майэ, почему бы и нет. Аммэ, ты поможешь?

— Так, сначала нужно позаботиться о малыше, — Истарнэ заметила испачканную пелёнку и решительно направилась в свою купальню. — Пойдём.

Избегая дальнейших расспросов и услышав единственное знакомое «пойдём», Бранна инген Колхейн направилась следом за невыразимо пугающей женщиной с огненными, как белтайнский костёр, волосами. За привычным делом сида, слегка дрожа, чувствовала на себе всё тот же недоверчивый взгляд.

Нэрданель молча раскрыла странную пеленку. Все вопросы к сыну позже, ещё успеется. В чашу купели полилась тёплая вода, и Нэрданель бережно передала сыну невесомого как пушинка, донельзя истощённого младенца.

— Помнишь, как держать такого маленького?

Увидев утвердительный кивок Тьелкормо, оставила супругов в купальне одних, а сама побежала искать по сундукам пеленки и белье.

— Значит, мастью ты в отца, а не в мать, — вдруг обмолвилась сида и тут же взмолилась: — Не оставляй меня с ней наедине!

За это время лорд успел сделать больше, чем она, а дева никак не могла подать нужную вещь в чужой купальне.

— Наедине? Ты испугалась моей матери, Прекрасная-как-серебряный-месяц? — Тьелкормо привычно помог искупать малыша, завернул его в первое попавшееся полотенце и скомандовал сиде. — Ты тоже искупайся.

— Только, если никто не войдёт, — дева зябко передёрнула плечами - последнее, чего ей хотелось бы, так это предстать перед рыжеволосой леди в наполовину снятом плаще, как оборванка! Аккуратно сложив подарок мужа у края мраморной чаши и убедившись, что любимый будет охранять её, недоверчиво спустилась в купель.

— Да кто сюда войдёт! Это покои моих родителей, а отца сейчас нет дома, — ухмыльнулся Охотник, покачивая на руках завёрнутого в полотенце, успевшего порозоветь младенца. К радости Турко дитя уже не выглядело бледнее полотна.

— А мастью я в бабушку, — добавил Светлый, внезапно вспомнив слова Бранны.

Словно в насмешку над сидой, вода в купели забурлила и вспенилась, как будто где-то рядом была Майрэ.

Нэрданели искала недолго - запасы пеленок остались от сына Карнистира. В том же сундуке лежали и распашонки-рубашонки. Нолдиэ не стала просить верных принести колыбель - без сомнений Тьелкормо сам захочет сделать кроватку для первенца. Вернувшись с детскими вещами в свои покои, раскрыла шкаф и осмотрела висевшие платья. Определённо, тощей девице все они не годились, но ушивать какое-то из них не было времени. Истарнэ вытащила изумрудно-зелёную тунику свободного покроя и шерстяную котту.

Сида едва удержалась от истошного вопля: «Убирайся, ты ничего не получишь!» и заставила себя сесть ровно, скрыв под водой болезненно острые колени и локти.

…Если мать Келегорма такова, то с отцом ей точно ещё долго не захочется встречаться, — решила для себя дева. За дверью вновь послышались шаги, и лорд принял стопку новых и безупречно чистых вещей. В такие благородные, мягкие ткани сын ещё никогда не облачался. Перед сидой развернули просторное зелёное одеяние, удивительно схожее по цвету с ранней травой на холмах.

Этот дар можно было принять с радостью, хотя туника могла быть и обносками леди Форменоса.

— Прости, не ведали, что такие гости к нам могут нагрянуть, — фыркнула Нэрданель, заметив пристальный взгляд девы на вещь в своих руках. — Другой не имеется, но голышом ходить по крепости не позволю!

— Амьо, я сегодня же попрошу сшить для Бранны несколько платьев. Она не успела захватить с собой свои наряды, — на скулах Тьелкормо заиграли желваки, и Светлый с сыном на руках стремительно покинул купальню.

Турко бережно уложил малыша на кровать родителей, чтобы завернуть в чистую пеленку.

— Возьми полотенце, — Истарнэ положила вещи для Бранны на скамью и, не сказав больше гостье ни слова, вышла из купальни.

Внутренне ощетинившись, Бранна ледяным голосом произнесла:

— Слов не хватит, чтобы передать мою благодарность, госпожа Нэрданель.

Дева вышла из воды, слегка разомлев от тепла, и, наскоро вытерев тело, стала примерять безнадёжно широкую одежду. Вряд ли муж обрадуется такому виду… В плаще на голое тело можно было выглядеть обольстительно, а в этом…

Пока возлюбленная сына одевалась, Нэрданель отправила Турко осанвэ: «Надеюсь, это был твой осознанный выбор. Где ты её нашёл, сынок? В окрестностях Химъярингэ? Отец знает?»

В ответ Тьелкормо упрямо сжал кулаки: «Да, по любви. В Эруландии. Атьо не знает. Я и сам не знал про сына, амьо. Вода мне напела, где его искать...»

Светлый с осторожностью взял на руки уснувшего малыша, а Нэрданель споро уложила все детские вещи и пеленки в большую корзину и, позвав одного из верных, попросила отнести белье в башню Тьелкормо.

Ничем не подпоясанная туника походила на мешок. Бранна со вздохом оглядела себя в высоком, во всю стену купальни зеркале, мысленно сетуя на то, что её внешность далека от местной полнокровной красоты.

Вернувшись в покои, забрала у мужа спящее дитя и почтительно поклонилась леди:

— Должно быть, нам пора идти.

Дождавшись, когда майэ выйдет из купальни, Нэрданель разложила на столике перед Бранной несколько широких лент всех цветов радуги и разной толщины цепочек, которыми можно было подвязать тунику. Обувь предлагать не стала - всё равно будет велика.

— Благодарю. Я привыкла ходить босиком, чтобы чувствовать твердь под ногами, — заранее отказалась Бранна, вновь отдав сына Келегорму и подпоясываясь широкой серебристой лентой. Тонкой серебряной цепочкой перехватила волосы надо лбом. — Могу ли узнать имя той, от которой принимаю дары? Сама я не назвалась - я Бранна инген Колхейн, госпожа.

— Я - мать твоего суженного. Мое имя - Нэрданель Истарнэ, — нолдиэ не сводила глаз с фигуры девицы: интересно, это она после долгого ожидания Тьелко стала выглядеть такой бескровной тенью или всегда была такой? Но вспомнив, как истончилась её собственная хроа во время долгой разлуки с мужем, Мудрая печально вздохнула. К счастью, всё позади. — Надеюсь, мой сын вернёт в тебя пламень жизни. Пойдём трапезничать, Бранна инген Колхейн.

Огонь в очаге был услужливо потушен Форменоссэ, поэтому мясо не пригорело, а вот нарезанные овощи, в спешке оставленные на разделочной доске, Нэрданель закинула в котел только сейчас.

Эльфийка засуетилась, накрывая на стол.

— Угощайтесь, — Истарнэ сняла полотенце, открыв взору Тьелкормо и гостьи черничный пирог, который так любили Амбаруссар. Нарезала сыр и ветчину, кивнула на очаг. — Горячее будет позже, извините.

Принять выбор третьего сына было трудно, но с другой стороны, майэ не смертная, которая покинет Тьелкормо через сто лет. С Летицией всё обошлось, хоть Истарнэ поначалу сильно опечалилась тому, что Карнистир выбрал себе жену из аданэт.

Если здесь не знают, как распоряжаться истинными именами, то это знает Бранна. И имя хозяйки она запомнит накрепко, чтобы использовать как оружие, если придёт нужда. Дева не ожидала, что отпустят её нескоро да ещё и пригласят за стол. Мать Келегорма знала толк в искусстве приготовления еды, но недавно вставшей с постели сиде есть не хотелось. Она равнодушно взяла кусок пирога, и только после того, как Келегорм доверху наполнил свою тарелку.

Господину нужно было много сил для труда и охоты, и дева, подперев рукой подбородок, стала следить за тем, как тот бойко расправляется с обильной трапезой.

Нэрданель не обратила особого внимания на то, что суженная сына ест как птичка: майэ, много ли ей надо? Истарнэ продолжила готовить ужин, краем глаза поглядывая на спящего в корзине внука.

Тьелкормо, чувствуя зверский голод после перемещений, с аппетитом поел и ветчины, и пирога, затем взял из рук матери большую миску с салатом и разложил по двум тарелкам, одну из которых поставил перед Бранной.

— Благодарю, амьо. Ешь лучше, Прекрасная-как-серебряный-месяц. Я хочу, чтоб у тебя было вдоволь молока для нашего сына.

— Только ради сына, — вздохнула сида, увидев, как непреклонен лорд. Без особой охоты принялась за курчавый зелёный листок, лежавший на самом верху. В холмах всегда обходились зачарованной пищей, которая хранилась веками и не давала ни сытости, ни пользы - только украшала столы и оборачивалась отравой для неосторожных смертных.

Пока сын с гостьей трапезничали, Нэрданель с осторожностью сняла с вертела подрумянившихся перепелов и отставила в сторону котел с тушеной олениной и овощами. На стол отправился поспевший курник, и нолдиэ присела рядом с сыном немного отдохнуть.

— Мы пришли, — объявил Морьо, церемонно вводя на кухню Летицию и внося сына. — Айэссэ, амьо. Тьелко, ты давно здесь? Решил вернуться, соскучившись по маминой стряпне, и теперь стараешься, чтобы нам ничего не досталось?

Поначалу Карнистир не заметил, что на кухне есть посторонние, и удивился тому, как вдруг напряглись плечи любимой.

Из-за стола повеяло холодом словно из старого сырого погреба, и что-то недоброе обратило взгляд на вошедших.

…Морьо всего пару раз видел неупокоенные души над курганами в своих землях, но никак не ожидал, что одна из них захочет разделить с ним трапезу.

Костлявая глазастая нежить, видимо, при жизни даже красивая, воззрилась на него с недоумением и испугом, но места не покинула.

— Мы одни видим здесь это?.. Тьелко, осторожнее, эта тварь может быть по твою душу!

— Айя торон, — Светлый махнул младшему в знак приветствия. — Пришло время познакомить вас с моей возлюбленной и сыном. Морьо, ещё не вечер, а ты уже пьян!

— Здравствуй, мой маленький, — Нэрданель встала со своего места и протянула руки внуку. Мантаро охотно перебрался в объятия бабушки, а нолдиэ покачала головой, услышав столь нелестную оценку суженной Тьелко - как бы сейчас не вышло ссоры между детьми…

— Это ты с пьяных глаз своей смерти хочешь! Торонья, я без оружия, всади в неё нож!.. — Морьо загородил собой Летицию и, проклиная бездействие брата, выкинул руку вперёд: — Именем светлой Элентари изгоняю тебя…

— Не смей так говорить о моей мелиссэ! — Тьелкормо вскочил из-за стола, готовый испепелить за такие слова даже брата. — Она родила мне сына!

— Амьо, посмотри, он совсем обезумел! — Морьо обернулся, подставляя себя под удар. — Как такое могло случиться в исцелённой Арде?

Нечисть пригубила из чаши, явно наслаждаясь зрелищем.

— Морьо, Бранна инген Колхейн - майэ. Не надо, не обижай брата, — Нэрданель покачала головой, но отошла с Мантаро подальше от стола, заметив, как в корзинке завозился, проснувшись от криков, второй внук.

— Ты говоришь о смерти тому, кто вернулся из Мандоса? Что за эдайнские сказки, торон! — вспылил Светлый. — Ещё расскажи мне про любовные чары ирландских ведьм.

— Торон, ты посмотри, какая это майэ? — не унимался Тёмный. — Это умайэ, она может до сих пор служить Врагу! Ты заглядывал в её душу? И какой ещё… — тут Морьо увидел того, кто лежал завёрнутый в пелёнку его сына, побледнел и замолчал.

— Враг давно повержен, торонья! Да умайэ и шагу не смогла бы ступить в благом краю! Не говорю уже про Форменоссэ. Ты уверен, что наш дом позволил бы войти умертвию? — Турко готов был сразиться с братом, защищая свою возлюбленную.

— Я думаю только то, что думаю, — заговорил Карнистир, стараясь не смотреть на лежащее в корзине дитя и прекратить размышлять о том, под какими чарами Турко мог стать отцом этого существа. — Искажение заставило вас заключить этот союз. И ты, верно, был заколдован. Через тебя эта ведьма получила доступ в крепость и теперь удерживает рядом, угрожая уничтожить дитя. Но скажи, моль ты бледная, — Тёмный лорд грозно навис над умайэ, — зачем тебе понадобился мой брат? Что, ты падка на красоту, как обычные атани?

— Морьо, мы живём в исцелённом мире! Искажения больше нет. Не веришь мне, спроси у бабушки, — Турко готов был наброситься на младшего с кулаками, если тот хоть пальцем тронет ставшую белее снега сиду.

Когда это грубое чудовище с какой-то девчонкой под руку принялось бушевать, Бранна инген Колхейн и впрямь поверила, что её убьют и без ножа. Но заметив, что никто на кухне даже не прислушивается к крикам вошедшего наглеца, успокоилась и начала забавляться разразившейся грозой.

— Не угрозой, не обманом, не чарами - только красотой и чистой любовью я добилась того, чтобы стать женой господина Келегорма, — почти искренне ответствовала сида. — Именно поэтому лорд убьёт тебя, если хоть один волос упадёт с моей головы. Что же мне сделать с тобой, грубиян и невежа? — она поднялась со своего стула и шагнула к темноволосому, остро чувствуя его страх. — Запечатать тебе рот или приковать к месту?

Сида с улыбкой протянула ладонь, чтобы дотронуться до пылающей алым щеки, однако Летиция, после встречи с майар Мандоса каменевшая при виде любой потусторонней твари, наотмашь ударила по её руке, заставив майэ зашипеть от боли.

— Не смей его трогать!

Тьелкормо тут же усадил Бранну обратно за стол:

— Не лезь к моему брату!

— Бра-ат? — сида продолжала трясти кистью, по которой пришёлся удар. — Надеюсь, сводный, вы совсем не похожи! Прикажи… — но не успела она договорить, как створки дверей широко отворились, и на кухню ввались смеющиеся близнецы: они успели опередить Финвэ, который весьма неспешно шествовал вниз по лестнице из своих покоев на самом верху донжона.

— Айя всем! Аммэ, твоими пирогами пахнет даже в лесу!

— Добыча не большая, всего один зайчонок… — продолжил Тэльво, пихнув в бок отчего-то замолчавшего Питьо, и тот сразу отмер. — А это что за чучело тут у вас?

— Прекратите обзывать мою возлюбленную! — зло рыкнул Турко, одновременно с этим удерживая Бранну за плечо, чтобы дева опять не вскочила со своего места.

— Тихо, тихо, детей напугаете, — Нэрданель вышла с Мантаро на террасу, по пути мельком вновь взглянув на дитя, лежавшее в корзине. И что Морьо вспылил? Малыш как малыш, только очень тщедушный.

Близнецы смутились, заметив, что старший брат готов не только разразиться гневной тирадой, но и силой отстаивать присутствие за столом странной гостьи.

— Да пошутили мы, торонья, впервые видим такое существо здесь, у нас в Форменосе. Она из тёмных?

— Из тёмных, братцы, из тёмных, — вклинился Морьо. — Хоть вы втолкуйте ему.

— Что за шум? Что происходит? — Тьелкормо ничего не успел ответить близнецам, как в дверях показался Нолдоран.

— Атар атаринья, хоть ты скажи им, что она не умайэ! — Турко, видя, что сида спокойно сидит за столом, подхватил корзину и бросился навстречу деду. — Скажи, он похож на орчонка?

Кошмар Бранны инген Колхейн на глазах обретал плоть и кровь: столпотворение, устроенное родичами мужа, крики и ругань отзывались звоном в ушах; деве хотелось не то укрыться от потока оскорблений в родном холме, не то самой броситься в атаку. Но разномастное сборище враз заставил утихнуть властный голос…

Тот, кто появился на пороге, вызывал трепет даже в простой одежде: так заметна была королевская стать.

Сида встала, чтобы низко поклониться вошедшему.

— Доброго дня, гостья, — Финвэ сразу заметил призрачный ореол вокруг поднявшейся из-за стола девы. — Я бы не сказал, что нас посетила умайэ. Арда исцелена, но искажение исчезнет не сразу.

— Благодарю, — Тьелкормо прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешено стучавшее сердце.

— Тьелкормо, это твой сын? — король очень бережно достал из корзины ребёнка. Под пристальным взглядом Охотника прошёлся с ним до окна и уже там улыбнулся, получив улыбку малыша в ответ. — Какой же это орчонок. Это дитя рождено по любви. Пусть оно не несёт свет Благого края, но я не вижу в нём Тьму.

Турко шумно выдохнул. После столь бурного отторжения его возлюбленной младшими братьями он и правда стал думать, что попал под действие чар тёмной сущности. Его кулаки разжались, и Светлый, поставив корзину на пол, с силой хлопнул Амбарусса по плечам.

— Все слышали? Да, моя Бранна не светлая ваниэ, но и я не зря звался в Эндорэ Жестоким! И я не жалею, что резал телери!

Незнакомые певучие слова в очередной раз словно сами собой слетали с языка сиды:

— Благодарю за то, как добро ты отозвался о нашем сыне, владыка. Он улыбается впервые - в твоих руках. Все здесь вольны называть меня майэ, но я не знаю, кто это, и не несу вам зла. Сюда меня привела любовь…

Господину, должно быть, стало легче, когда прекратились насмешки. Он был так милосерден, что сравнил себя с сидой, оправдывая их союз.

— Тебя никто и не обвинял, — натянуто ответил Морьо брату. — И меня не зря прозвали Тёмным лордом, но со всякой… — Карнистир проглотил слово, — я никогда не якшался. Прости, красавица, но только из-за брата я потерплю твое присутствие.

— Да, это ты у нас однолюб, — послал брату осанвэ Тьелко, прекратив поигрывать желваками на скулах. — Учти, если у Бранны пропадёт молоко, моего сына будет кормить твоя Летициэ.

— Успокоились? Всё выяснили? — Нэрданель вернулась на кухню с веранды. — Теперь будете трапезничать холодным.

Нолдиэ ловко управлялась с посудой, даже держа на руках внука. Мантаро с аппетитом хрустел яблоком, сорванным бабушкой с одной из верхних ветвей дерева, когда они прогуливались по открытой террасе. Ужин не успел остыть, но Истарнэ была искренне рада, что Нолдоран смог так быстро утихомирить спорщиков.

***

Тьелкормо шёл с гордо поднятой головой, бережно прижимая к себе сына и твердя себе под нос, что если бы Бранна была из тёмного племени, то она бы не выносила свет Анара, а сейчас дева хоть и жмурилась после сумрака в своих холмах, но спокойно следовала за ним через широкий двор крепости.

По дороге к себе в башню Турко успел договориться с верными, чтоб те принесли через полчаса-час ткани, а ещё материал для люльки, которую лорд Тьелкормо хотел сделать собственными руками. Оставлять Бранну одну ему отчего-то не хотелось.

Сида все никак не могла приноровиться к широкому шагу любимого; кроме того, блуждающий взгляд часто цеплялся за каменную резьбу или изящный изгиб арки, выплывающие из солнечной ряби. Бранна ап Колхейн несказанно обрадовалась, когда муж защитил её и дитя от нападок родни. Даже темноволосый крикливый юноша не смог подкрепить действием свои угрозы. Впрочем, сиде страстно хотелось, чтобы он оплошал - посмотреть, как тому переломают ребра…

— Прикажи, чтобы все мои платья были с серебряным шитьём, о мой лорд. Я буду носить их в твою честь, — улыбнулась дева.

— Это ты сама сейчас выберешь, с каким шитьём - серебряным или золотым будут твои наряды, — ухмыльнулся Тьелкормо, входя в прохладный сумрак своей башни и поднимаясь по широкой винтовой лестнице в покои. Скинув у порога сапоги, попросил крепость открыть окна.

— Что ещё дозволишь выбрать мне самой? — словно невзначай спросила дева.

— Например, украшения, — Тьелкормо улёгся на широкое ложе, вытащив сына из корзины и укладывая малыша к себе на грудь. — Котёнок мой, так ты умеешь улыбаться! Прошу, улыбнись атьо. И да, Прекрасная моя-как-серебяный-месяц, привыкай к морозному горному воздуху, я ненавижу спертый дух подземелий… — Светлый не стал уточнять, отчего.

На мгновение Бранна залюбовалась тем, как ласково Господин прижимает сына к сердцу, а потом скользнула к ним на постель, чтобы получить свою толику тепла.

— Улыбнись, отец просит, радость моя, — погладив дитя по голове, запустила пальцы в светлые волосы мужа. — Я вытерплю всё, что хочешь - но отчего подземелья тебе не по душе? Холм огорчится, если ты не посетишь его как полновластный хозяин. Да и мне дух пещер и нор никогда не причинял вреда.

— Мне по душе просторы гор и лесов, а не душные подземелья, — фыркнул Тьелкормо, но, увидев, что сида мёрзнет, накинул на неё меховое покрывало. Затем властно раздвинул края туники, освобождая грудь девы и прикладывая к ней младенца. — Покорми нашего сына, пока не пришли верные…

— Так он выпьет меня досуха, — Бранна едва успела запахнуться и посмотреть на мужа с шутливой укоризной, как в покои нагрянуло четверо слуг. Сиду без всякой жалости подняли на ноги и совсем закружили, снимая неведомые мерки. Деве было неловко, что при муже её трогают то за талию, то за плечи, но Келегорм только лениво наблюдал за происходящим. Его, наверное, повеселила беспомощность Бранны, когда та вконец запуталась в ответах на вопросы о крое, вырезах и длине подолов — ши не знали ни портных, ни швейного инструмента. Наконец, перекинувшись короткими замечаниями, их оставили в покое.

Верные просили гостью открыться в осанвэ, чтобы та показала, о каком наряде мечтает, но Бранна инген Колхейн только упрямо мотала головой. Вскоре Турко не выдержал, послав портным видения одежды для своей возлюбленной. Украшения он решил сделать сам.

Кроме платьев, лорд заказал сшить для жены две шерстяных котты и два длинных жилета из песца и чернобурки, раз уж дева так сильно мёрзнет. Бранна и не заметила, что во время снятия мерок крепость потихоньку прикрыла окна и в камине ярко вспыхнул огонь.

Во время обмера сиды Тьелкормо невольно сравнивал её хрупкое телосложение с ладно сложенной фигурой Ириссэ, и вдогонку верным кинул осанвэ о том, какое бельё желал бы увидеть на Бранне. После ухода портных настал черёд сапожников, но эти сняли мерки уже в разы быстрее, потому что лорд ещё на входе осанвэ показал им, какую обувь нужно сшить.

Когда верные покинули покои лорда, Тьелкормо сам принялся плести колыбельку, благо вместе с сапожниками приходили и мастера по плетению лозы, которые снабдили его всем необходимым.

Сноровистая работа господина завораживала, и, пока остов колыбельки как будто сам собой оплетался лозой, Бранна разговорилась:

— Прислуга знает свое дело, любимый… Если бы только не их бесконечные уговоры «открыть разум» и этот птичий язык. Но я должна быть благодарна тебе, что скоро местные девы не смогут осудить мои наряды. Знаешь, — вдруг вспомнила она, — у меня когда-то был плащ с серебряными звёздами. Так жаль, что мой первый муж пустил его на половые тряпки…

— Потерпи немного, плащ у тебя тоже будет, о Прекрасная-как-серебряный-месяц, — кивнул Тьелкормо, умело сплетая лозу в сложный узор на боку колыбели. Ещё ему страстно хотелось, чтобы одежда его возлюбленной не уступала по красоте нарядам Индис.

Это Морьо привёз свою невесту из Эндорэ в эдайнских обносках и не удосужился заказать ей платья у лучших тирионских портных, сразу уехав по делам в Альквалондэ.

— Вот тогда не будет стыдно сопровождать тебя на праздниках, — обрадовалась дева. — Ни один из твоих братьев так не балует свою жену, верно? — девчонка, которая ударила сиду, выглядела не лучше ирландской крестьянки. Искусные руки Келегорма тем временем уже выплетали косу по краю колыбели.

— Балует, кто тебе сказал, что не балует. Открой осанвэ, я тебе покажу наряды и украшения Лэхтэ, жены моего брата Куруфина. Да, Бранна, по крепости уже идут слухи, что я выкрал тебя из постели, посетив один из множества миров, — Светлый довольно прищурился, как наевшийся сметаны кот.

Люлька для Туркафинвиона была готова, но прежде, чем верные принесли для неё матрасик и простыни, Тьелко вновь заставил Бранну покормить сына, после этого самолично поменял ему пелёнки и только тогда уложил малыша в колыбель.

На крепость совсем незаметно опустились ранние осенние сумерки, в нишах зажглись светильники, а огонь в камине вспыхнул ещё ярче.

Едва дождавшись ухода верных, Турко скинул с себя тунику и шагнул к Бранне.

— Иди ко мне, согрею тебя…

***

Невыносимо острая головная боль и сердце, пустившееся в бешеную скачку — вечные дары Самайна для Бранны инген Колхейн. Она всегда была далека от грызни дворов, Благого и Неблагого, считая оба собраниями безумных… Но зову Дикой Охоты не мог противиться никто, и в этот вечер предзимья даже жаркие объятия Келегорма не могли отвлечь сиду от яркого видения: копыта неистовых скакунов взрезают землю её холма…

— Я тоскую по дому, свет мой, — проговорила дева. — Променять свой сид даже на королевский дворец - такого земля не прощает… Ты сам сильно привязан к этой крепости, верно?

Верные постарались для лорда Туркафинвэ на славу, и теперь его возлюбленная щеголяла в высоких сапогах для верховой езды, тёплом белье и щегольского кроя тунике, поверх которой Тьелко накинул ей на плечи песцовый жилет. Осень в этом году стояла на удивление солнечной и тёплой, но по ночам землю сковывал лёгкий морозец. Довольный видом жены Охотник нахмурился при её упоминании Ирландии.

— Не прошло и пары дней, как ты рвёшься обратно. Соскучилась по своим сёстрам и подруге?

— Лорд Келегорм знает, что я благодарна ему за всё, — опечалилась дева. Потянулась, чтобы разгладить резкую складку между густых бровей. — Знает также, что в Ирландии у меня нет подруг. Но представь, каково сейчас холму в одиночестве?

— Твой холм принадлежит не только тебе, но и твоей семье, Бранна, — Светлый продолжал хмуриться, несмотря на попытки сиды заставить его улыбнуться. — Ты теперь моя жена, и жить будешь здесь, в Форменосе. Если хочешь прогуляться по окрестностям, мы попросим аммэ присмотреть за нашим сыном…

— Твоя воля… — Бранна прерывисто вздохнула. — Я поцелую каждую пядь этой земли, если она признает меня. Но ты верно говоришь - холм принадлежит не только мне одной, он сделал тебя хозяином, здесь же я не хозяйка твоему дому! И если место мое рядом с мужем, всё равно не проси меня выйти из крепости в эту ночь! — как наяву перед сидой возникли лица всадников, покрытые коркой льда, послышался вкрадчивый голос в темноте… «Нет, смилуйтесь, я не ваша! И почему лорд не хочет избавить любимую от такой боли…»

— Ты хочешь вернуться домой только для того, чтоб вновь быть хозяйкой? Никто и не зовёт тебя гулять в ночи. Завтра утром, с первыми лучами рассвета оставим сына моей матери, а сами проедемся верхом. Покажу тебе красоту наших гор. Чем тебе моя башня не нравится? Будь в ней хозяйкой, — Тьелкормо прошёлся по комнате и вытащил из шкафа кувшин с мирувором. Отпил прямо из горлышка. — Назад я тебя не отпущу, даже не проси.

В ответ сида прошептала:

— С господином и неволя в радость, — и откинулась на высокие подушки в изголовье. Судя по звуку, лорд вновь подкреплял силы вином. — Утром… Конечно, утром. — «Только бы дотерпеть.» — А башня не будет прислушиваться ко мне, я уже пыталась поговорить с Форменоссэ.

— Твоя земля осталась далеко за морем, Прекрасная-как-серебяный-месяц. Привыкай к тому, что никто не поколотит тебя за пересоленный ужин и больше не обзовёт непотребными эдайнскими словами, — Турко прищурился, решив сменить гнев на милость. — Хочешь, вместе поговорим с Форменоссэ? Только для этого, любовь моя, тебе всё-таки придётся открыть мне свою фэа.

— Я раз за разом убеждаюсь, что «открыть разум» - это такое наказание. Пусть и мягче, чем ругань и побои. Не знаю, что нужно для этого, и - прости за неверие - не думаю, что после этого твой дом заговорит со мной.

— Тогда я накажу тебя. Не даром меня прозвали в Эндорэ Жестоким Лордом Келегормом, — расхохотался Турко и, подхватив сиду на руки, с жаром поцеловал в губы.

— Принимаю твою кару, о Жестокий, — Бранна задохнулась от поцелуя. Больная Дикой охотой душа разом открылась господину, чистая боль сломила все замки и засовы. Если лорд всё ещё хочет воздать ей за несговорчивость, противиться сида не будет…

Тьелкормо не зря выпил мирувора перед тем, как просить Бранну открыться ему. Майэ не понимала да и не могла даже предугадать, что на неё тотчас хлынет встречный поток воспоминаний и эмоций Келегорма. Так что открыться деве осанвэ для Светлого было не меньшим испытанием - если быть откровенными друг с другом, то до конца...

На сиду обрушился поток видений из долгой жизни Охотника: он был далеко не юным эльфом, а нежитью, как она, совсем недавно вновь пришедшим в этот мир. Пламенная клятва отца, исход во тьме из благого края, резня в гаванях, битвы первых эпох, разбитое сердце, предательство Хуана, холодные объятия смерти от ран в Дориате…

Но не только боль и обиды были в осанвэ Тьелкормо. Он щедро делился с Бранной воспоминаниями о детстве и поре взросления в благом краю, учебой у вала Оромэ и образом своей счастливой семьи до того, как валар освободили Моргота из заточения в Мандосе.

Ещё в его осанвэ был мрак и леденящий душу холод чертогов Небытия…

Боль потекла чёрным ручьем, покидая тело Бранны и устремляясь к Келегорму. Дева отчаянно пыталась перекрыть ей путь, но все преграды разом рухнули, сметённые неистовым напором лорда. По колено в тёмном потоке скакали Всадники Охоты, за их спинами вздымались холмы, и тоска по дому стальной иглой впивалась в сердце. Сида знала только, что всё это видит не только она, тонкая белая фигурка в непроглядной черноте: боль и ужас просачивались в сознание господина, как вода из решета.

Душа Бранны инген Колхейн поведала Келегорму все тайны сиды, одну за другой, с тех давних времён, когда была сотворена земля. Пиры, танцы, узоры на одеждах, череда смертей, сплетни сестёр, лица каждого из её ирландских мужей, и так без конца… Но конец всё же настал, и тогда сознание заполонило прошлое Келегорма, да так, что дева ощутила себя… им.

Тьелкормо постарался забрать боль и тоску сиды. Всю, без остатка. Ей ни в коем случае нельзя было волноваться - Турко не простит себе, если у матери его сына пропадёт молоко.

Малыш беспокойно ворочался в колыбели, одновременно с родителями впитывая видения открытых друг другу душ. Светлый постарался заполнить разум Бранны воспоминаниями о иной охоте - мчавшегося на могучем Нахаре Оромэ, прикладывающего к губам Валарому, чьё пение так радостно и торжественно разносилось по всей округе. Светлые леса Алдарона и сады Йаванны, хрустальные мосты Тириона и золотые башни Валмара. Освещенные лишь светом фонарей Альквалондэ и призрачный Тол-Эрессеа.

Напоследок жестокий лорд приготовил свет, струившийся от сошедшего в Арду Эру, без остатка растворяя в сияющем потоке боль Бранны инген Колхейн…

Свет причинял боль, но так обжигает целебная мазь, нанесённая на раны. Лихорадка Самайна прошла, и блаженному покою вторила тихая музыка бессмертного края.

«У тебя великая судьба, — проговорила Бранна, не выдав себя даже движением губ. — Ты не безгрешен, но тебе платили ещё большим злом, меняя благословения на проклятия. И всё же мой лорд остался светел, даря свет такой, как я…»

И тут вдруг фигуры эльфа с сидой окутало тепло. Невидимые струны натянулись, зазвучала странная, доселе не слышимая Бранной мелодия, и крепость приняла сиду, показав деве чудные видения: как лорды не гнушались таскать камень во время строительства, и как черноволосый статный владыка наравне со всеми месил раствор и стругал доски. Кроме этого Форменоссэ показала сиде и свою вековечную боль - как ужасный Враг всего живого обрушил на Финвэ огромный молот, а Унголиант окутала камни твердыни непроницаемой, не зримой простым глазом мерзкой паутиной…

— Не страшнее, чем тебе выдержать это наказание, — Тьелко чуть ослабил объятия, больше похожие на стальные тиски, и улыбнулся.

Крепость, словно выросшая из самого сердца мира, снизошла до общения с девой. Её признание хотелось заслужить, гнев на воров и убийц - разделить сполна. Пока не схлынула волна тепла, сида успела краем глаза заметить нечто особенное. Видение бегущего по бесконечным, освещёнными косыми лучами солнца коридорам заливисто смеющегося юного принца, чьи волосы серебряным ореолом метались по худеньким плечам…

Тьелкормо вновь извлёк кувшин из глубин шкафа, но в этот раз оставил его на прикроватном столике. Плеснул в кубки чудодейственного, светящегося мируворэ и одну из чаш подал Бранне.

Тепло, исходящее от камней твердыни, не исчезало. Огонь в камине горел по-прежнему, если не ярче, а на витражных узорах окон плясали отблески пламени.

Светлый взглянул на сына - малыш крепко спал, и на его губах играла улыбка, отчего Турко невольно улыбнулся в ответ. Улёгся на широкое ложе и похлопал ладонью по постели, приглашая Бранну возлечь рядом.

— Сегодня лорд наказал меня так мягко… — сида забралась к нему под покрывало, не замечая в себе и тени прежнего сонного оцепенения. Камни башенных стен источали тепло, и дева была уверена - никто и ничто не потревожит их сон до самого утра…

Narquelion

Что такое осень — это небо Плачущее небо под ногами В лужах разлетаются птицы с облаками Осень, я давно с тобою не был В лужах разлетаются птицы с облаками Осень, я давно с тобою не был

Осень, в небе жгут корабли Осень, мне бы прочь от земли Там, где в море тонет печаль Осень — тёмная даль...

( ДДТ - Осень)

— Неугомонные! — улыбка Певца сверкнула и в тот же миг погасла, как искра. Кано хлопнул Амбаруссар по плечам, чтобы унять их нескончаемые вопросы, а те со смехом поделились насиженным местом на диване у камина.

— Дайте хоть немного побыть в тишине! — то ли в шутку, то ли всерьёз взмолился менестрель, и братья понимающе притихли. — Жив ваш родник. Снова жив. Чистый такой, звонкий - хрустальный…

Да, теперь Макалаурэ каждый день уходил от братьев из строящейся крепости - почти убегал, только взмётывался на холодном ветру плащ. В лес. К скалам, к озёрам, крохотным морским заливам. Утром братья просили его исцелить - к ночи он исцелял.

Линдо и сам не знал, почему у него получается. Поэтому не брал с собой никого - чтобы хлыстом не ударила по чужой фэа новая, незнакомая сила. Поначалу Макалаурэ думал, что так могут одни валар...

До того дня, пока не встал рядом с остовами Древ и вместе с отцом и братом не поднял их, как ростки из гнилого праха. Тогда менестрель решил, что эту новую, неведомую ранее силу возрождения должны разделить они трое. Теперь эта энергия текла через него, Кано, омывала душу - то яростно-жаркая, как Лаурелин, то прохладно-ласковая, как Телперион…

И стоило коснуться ладонью дерева, камня, текучей воды - песня складывалась сама, полнилась шумом листвы, звёздным шепотом, грохотом камня. Новые побеги поднимались над землёй, ключи, лепечущие, как будто новорожденные дети, били из-под валунов. Так Макалаурэ исцелял.

Одно печалило - сил простого аманэльда уходило слишком много: голова едва ли не звенела от напряжения.

Но было и ещё нечто, о чем пока не знал никто из братьев. Майар. Развоплощенные, обессиленные, погружённые в вечный сон. Менестрель пел и окликал их по именам. В памяти сами собой возникали дивные прозвания: Синеглазая-владычица-рек, Плачущий-с-осенним-ветром, Коронованная-травяным-венцом… Линдо не поверил бы, что когда-нибудь станет обращаться к младшим айнур так запросто - словно к тем, кто по неразумности заблудился в темноте.

Они пока не обрели плоть. Они только вспоминали себя прежних, юных, преданных Единому. Но Макалаурэ знал - скоро они вернутся.

Их троих промозглой пеленой окутала поздняя осень, норовя запустить за ворот туники озябшие пальцы. Близнецы боролись с валлийской непогодой самым верным способом - тормошили старшего и обжигали губы горячим вином. Амбаруссар никому не признались, что не находят себе места, пока в полумраке тропы, ведущей на холм, не начинал виднеться высокий силуэт менестреля. Слишком надолго он пропадал и слишком непонятным, но светлым стал после Чертогов. Без его загадочного молчания по вечерам становилось особенно холодно... И рано ещё просить, но скоро они не утерпят и непременно выпросят - песню, от которой и призраки Долгой ночи отступят в тень их огня...

Нельо с отцом не замечали этих отлучек Кано: они садились за стол позже остальных и за вечерней трапезой продолжали горячо обсуждать затянувшееся строительство. Непогода постоянно пыталась разрушить их планы, но несмотря на это Химъярингэ успела к первым заморозкам обзавестись добротными крепостными стенами и цокольным этажом донжона, куда и переселились строители из временного лагеря в лесу. Финдекано не прекращал сыпать упреками в палантир – мол, Нельо после возрождения совсем не показывается в Тирионе... Но Майтимо было не до аманской благости, а лордам Младших Домов - видно, не до слякоти Эндорэ, хотя Финьо грозился вскоре нагрянуть в гости.

***

Наутро Тьелкормо засветло был на ногах. Дотянувшись до матери осанвэ, чтобы она пришла присмотреть за внуком, спустился во двор и направился в конюшню. Когда лошади были готовы, вернулся в свои покои и наклонился поцеловать спящую Бранну.

— Доброе утро. Пора просыпаться!

— Свет мой… Отчего так рано? — снов сида давно не видела, и лицо господина возникло прямо из ночной темноты. Турко мягко потянул на себя одеяло – и, опережая мольбу девы, вспыхнул камин, чтобы Бранна инген Колхейн не дрожала от утреннего холода.

— Люблю восходы. Они мне напоминают час смешения света, — Тьелкормо бросил на постель рядом с сидой одежду. — Открой разум, покажу.

— Тебе, верно, нравится, когда я открываюсь до конца, — на Самайн в их осанвэ было много радостного и дивного, но Бранна опасалась, что второй попытки её сердце не выдержит... Каково бы ни было искушение посмотреть на любимый час лорда. Поднявшись с постели, дева стала одеваться - непослушные руки вновь путали узлы, застежки и петли.

— Ты не открывайся мне сама, просто прими то, что я тебе хочу показать. Это не наказание, Прекрасная-как-серебряный-месяц, — пока дева одевалась и приводила себя в порядок, Тьелкормо подошёл к колыбели - ему было непривычно, что сын так подолгу спит. Даже не будит голодными криками под утро…

Зажмурившись, Бранна инген Колхейн попыталась открыть маленькую щёлочку, словно дверь проходимцу поздним зимним вечером, и приготовилась, что на неё снова обрушатся воспоминания Келегорма, и в их числе - самые страшные. Но тот с улыбкой послал сиде осанвэ, воссоздав тот миг, когда в первый раз взобрался на самый верх Тирионского маяка и оттуда смотрел в сторону Валмара до тех пор, пока ночной свет не растаял совсем, уступив юной заре...

Красиво - и только? Ни слёз, ни крови… И вот уже Бранна, забыв о страхе, смотрит из-за плеча мужа на то, как торжественно и плавно разгорается тёплое сияние - в нем тонут облака, тысячами золотых глаз сверкает море, и отблески скользят по коже любимого… Только прервав связь, сида поняла, что не выдала ни одну из собственных тайн - и что стоит, замерев посреди комнаты в одной нижней юбке.

— Понравилось? — Тьелкормо не интересовали секреты, которые дева так старательно пыталась спрятать в самые дальние уголки своего сознания, тем самым привлекая к ним внимание эльфа. — Осанвэ можно общаться, когда не хочется говорить вслух. Как ты беседовала со своим холмом. Странно, что теперь так долго упиралась… — прикоснувшись губами к щеке сиды, повернулся к сыну и вытащил младенца из люльки. Подал Бранне. Вдруг Мейо проголодается в одиночестве? Никто не знает, на сколько растянется прогулка по лесу.

— Благодарю, что решил показать мне благой край, — сида впервые ощутила радость от кормления сына, хотя тот по-прежнему больно вцепился в грудь. — Скоро я выучусь твоей безмолвной речи. Мы с холмом изучили друг друга за века. Жаль, — вдруг опечалилась дева, — что я не могу в ответ показать тебе нечто столь же прекрасное. Мой народ любит такую красоту, которая вызывает у людей отчаяние и страх.

— Обещаю, что всерьёз возьмусь знакомить тебя с красотами Амана, — после кормления Тьелкормо не стал ждать, когда Бранна сама поменяет грязные пеленки, а накинул ей на плечи новый тёплый плащ - его вчера вечером подарили возлюбленной лорда верные, - и тут двери в покои отворились. В спальню вошла Нэрданель, которую он недавно позвал осанвэ.

— Благодарю, амил!

Плащ был для Бранны тяжёл, но через него не пробивался самайнский морозец. Осёдланные кони нетерпеливо дожидались всадников, и Турко подвёл к сиде одного из них. Тот отчего-то встревожился, прижал уши и шумно фыркнул, поэтому Тьелкормо сначала пришлось успокоить его, ласково погладив по морде. Но Бранна не удивилась такому поведению - конь вёл себя, как любая ирландская лошадь, почуяв сида.

— Мы едем охотиться? — дева уже не помнила, куда лорд обещал сопроводить её ночью.

Тьелкормо вздохнул полной грудью, когда горячий жеребец вынес его за ворота крепости и помчал галопом по пожухлой, ломкой от изморози траве. Светлый попробовал отправить Бранне осанвэ.

— Ты видишь у меня оружие?

— Не вижу, господин, — слова вылетали вместе с облачком пара. Сида решила только привыкать к звучанию осанвэ в мыслях. — Но ты и безоружным справишься со зверем, я знаю.

Словно в ответ на её слова, едва всадники достигли кромки соснового бора, за деревьями замелькала серая тень.

— Что это? — Бранна привстала на стременах. — В благих землях водятся волки?

— Не бойся, Прекрасная-как-серебряный-месяц, — Турко прищурился. Похлопал своего скакуна по шее, и тот в несколько махов вынес его на большую поляну. Там Светлый спешился и, дождавшись деву, помог спуститься с седла.

Тень безмолвно мелькала за багрянцем густых кустов.

— Не бойся, — ещё раз повторил Тьелкормо, свистом отослав тревожно храпящих коней обратно в крепость, а сам… стал раздеваться. На руки Бранны упал сначала его плащ, потом - туника.

— Что ты делаешь, господин, замерзнешь, — выдохнула дева.

— Ты сама сказала - я справлюсь голыми руками, — Турко неторопливо снял сапоги и шагнул навстречу выскочившему из-за кустов волку.

— Перестань, прошу! Зачем ты послушался! — но было поздно… Матёрый зверь встал напротив нагого лорда. Волк не нападал, но сида уже видела, как когти вспарывают молочно-белую кожу и на земле расцветают кровавые пятна. Она была тому виной – и Бранна, зная, что не успеет, уронив одежду в посеребрённую инеем траву, кинулась к краю поляны.

Турко прошептал заклинание Эола, привычно обращаясь в волка. Его друг-волчонок успел за лето подрасти, но, соскучившись по Светлому, с радостью бросился к Тьелкормо.

Звери начали весёлую возню.

Радостный рык и визг оглушали… Глупая, как можно не догадаться, что при своем могуществе лорд Келегорм – чародей и оборотень! Перед её господином чудовище с пепельной шерстью выглядело щенком. Сида смеялась до тех пор, пока слёзы не застыли инеем на ресницах, а потом присела на корточки и поманила хищников к себе.

Звери подбежали на зов, доверчиво ткнулись носами в ладони. Как щенки, с довольным урчанием стали валяться у ног Бранны. А когда надоело, вскочили на лапы и стали кругами носиться вокруг сиды, вздымая вверх опавшую листву.

Осыпав деву ворохом золотых и красных листьев, вдоволь набегавшись, волки разделились. Один умчался в овраг - второй остался возле сиды и начал обратное превращение. Когда оно закончилось, ещё некоторое время постоял на четвереньках. Турко потряс головой - он уже давно не обращался в зверя. Когда перед глазами прояснилось, поднялся в полный рост и двинулся к Бранне за одеждой.

Сида завороженно смотрела на превращения плоти. Лорд был самым красивым оборотнем из виденных ей и, стоя на четвереньках, продолжал напоминать мускулистого хищника.

— Твой плащ… там, — Бранна показала на другой край поляны. Сбросив с глаз пелену наваждения, поняла, что натворила, и наперегонки с лордом бросилась подбирать успевшую заиндеветь одежду эльфа.

— И ничего-то этим девам доверить нельзя, — ворчливо посетовал Тьелкормо, скорее обращаясь к соснам, окружавшим поляну, чем к сиде. Бранна оказалась проворней, и, когда Турко дошёл до неё, вручила Келегорму одежду. Увидев, в каком состоянии туника и штаны, Светлый расхохотался, но ругаться не стал, только звонко, на весь лес, свистнул.

С невозмутимым видом одевшись, попрыгал на месте, чтобы согреться, а когда из-за деревьев показались лошади, как ни в чем не бывало подсадил Бранну в седло. Запрыгнул следом и прижал деву к себе.

— Теперь, мелиссэ, мы оба холодны, как те далекие скалы.

Урок был хорош - как ни пыталась сида увернуться, её удерживали крепко. Мелкие иглы льда сыпались за воротник. Такие объятия были, должно быть, у самого предводителя Дикой охоты… Конь во весь опор нёсся к крепости, и Бранна, оставив попытки освободиться, покорно опустила голову мужу на грудь.

От бешеной скачки Тьелкормо согрелся и сам стал излучать жаркое тепло.

К тому времени, когда впереди среди рыжих стволов замелькали очертания крепости, Турко готов был продолжать прогулку, но осанвэ матери заставило его повернуть к вратам Форменоссэ.

Осенние дни коротки. Негреющее солнце скрылось за частоколом лесных великанов. Бранна, с наслаждением вдыхая терпкий запах сырой шерсти, ни на миг не задумывалась, отчего господин Келегорм вернулся домой? Куда больше сиде хотелось спросить у лорда, сможет ли он оборачиваться в волка для её удовольствия, - так заворожило Бранну инген Колхейн это зрелище.

Светлый расседлал коней, и сида придирчиво осмотрела мужа – как бы госпожа Нэрданель не заподозрила лишнего.

— Без меня к сыну не пойдёшь? Хорошо, я быстро, — Турко расседлал лошадей и наскоро обтёр их, предоставив позаботиться об остальном конюхам. Схватил Бранну за руку, и они взбежали по лестнице в покои, где их уже давно ждали.

Мать укоризненно покачала головой.

— И кто мне обещал - мы ненадолго? Дитя голодное, у меня сердце кровью обливается, а вы нашли время для прогулок…

— Леди, прошу вас, не вините Келегорма. Ваше право – сокрушаться, что я плохая мать… Но я благодарна лорду за прогулку, — сида, почувствовав укол вины, забрала сына из рук Истарнэ. «Не плачь, мое сокровище, я здесь!..»

— Амьо, летом мы бы взяли Мейо с собой, — пожал плечами Турко и, воспользовавшись моментом, пока мать с сидой заняты ребёнком, уединился в купальне. Опустился в просторную чашу купели, смывая с себя волчий запах. Вода нагрелась больше обычного, в воздухе повис тонкий аромат ванили, корицы и сушеных яблок...

— Сначала спал, но к вечеру как подменили ребёнка, — продолжала разговор с сидой Нэрданель, по-прежнему строго сведя брови. — И где мне взять молоко, чтобы его покормить? Попробовала уговорить Летициэ...

— Ту девчонку? — не удержалась Бранна.

— Да, жену Карнистира, — кивнула Истарнэ, глядя, как жадно сосёт малыш. — Посмотри, как он проголодался.

— И что же, Летициэ… отказалась? — сида презрительно поморщилась. — Благодарю за заботу, я и впрямь больше не стану доверять кому-то другому кормить сына.

— Лети согласилась, — отрезала эльфийка. — Это твоему малышу не понравилось её молоко.

Сида поразилась тому, что виденное ей хрупкое создание отважилось кормить чужое дитя… Бранна прищурилась: она вдруг поняла, потчего так пылки речи госпожи. «Леди Нэрданель сама носит дитя, — мысленно ахнула дева. — Так вот почему лезут в мои дела и не оставляют сына в покое! Столько веков, и всё ещё хочет рожать… Понятно, в кого лорд уродился таким отчаянным».

— И как вы его назвали? — когда сида ответила молчанием, Истарнэ мысленно воззвала к Турко с такой силой, что сын, нежившийся в горячей купели, от неожиданности ушёл под воду с головой: Тьелкормо Туркафинвэ, это ещё что за шутки? Пользуешься тем, что отца нет дома? — Амьо? — Тьелкормо вынырнул. — Что случилось? — И почему дитя всё ещё без имени? — Светлый нахмурился. — Прости, амил, не выбрали. — Чтобы к возвращению отца имя у внука было! — Нэрданель наклонилась к малышу, которого кормила избранница сына, с нежностью поцеловала в щечку и удалилась из покоев.

Искренне обрадовавшись, что допросов с пристрастием больше не будет, дева осталась дожидаться любимого из купальни. «Благодарить эту пигалицу Летициэ, ещё чего!»

Перед уходом леди сида успела заметить странное: казалось, из всех встреченных ею в благой земле только Нерданель, дочь Махтана, не была отмечена тенью смерти. Что делать с этим знанием, она ещё не решила…

А пока дева еле-еле дождалась, когда ненасытное дитя наконец уснёт, и тихо пробралась в купальню, рассудив, что погреться после прогулки ей тоже не помешает.

Над горячей водой поднимался пар, в купальне сильно пахло сладковато-пряным, словно сентябрьским днём в саду, а Тьелкормо, жмурясь от удовольствия, возлежал в мраморной купели, опираясь локтями на бортик.

Её давно ждали! Господин, скрытый облаками душистого тумана, терпеливо ожидал её! Бранна торопливо скинула с себя одежду и подошла к каменному бортику.

Турко протянул руки навстречу, помогая деве спуститься в воду и проведя кончиками пальцев по губам сиды, шернул на грани осанвэ: "Слова сейчас лишни, Прекрасная-как-серебряный-месяц…"

Minya losse

Рассвет. Поздняя осень. Тьелкормо выскользнул из постели. Он решил, пока Бранна спит, пообщаться с другом, прихватив в дар волку кусок оленины из ледника. Когда Турко открыл врата Форменоссэ, свинцовые тучи стали ещё темнее. На рукав куртки Светлого опустилась первая снежинка. Наступала вторая зима после возрождения фэанариона…

День первого снега всегда пышно отмечался в холмах. Бранна проснулась тяжело, долго бездумно разглядывала танец снежинок за окнами. С лëгкой улыбкой вспомнила прошедшую сладкую ночь. Без господина утро было совсем не то, и дева жалела, что покормит дитя не на его глазах. Выйти из башни, если Келегорм занят делами, или остаться в четырех уютных и не таящих угрозы стенах?

Возвращаясь с пробежки в крепость, Тьелкормо сорвал алеющую гроздь подмёрзших ягод рябины, вихрем взлетел по лестнице своей башни и в дверях покоев почти столкнулся с матерью, тут же вручившей ему поднос с завтраком для Бранны.

— Корми её хорошо, пусть лапсэ растёт крепеньким.

Поблагодарив мать, добавил рябину к чашам и блюдам и словно порыв ветра ворвался в спальню. С улыбкой поставил поднос на прикроватный столик.

— Ты уже проснулась, мелиссэ? Снег пошёл.

— Доброго утра тебе, — заулыбалась дева... Но то, что лежало на подносе, напоминая окровавленного паука, заставило её шарахнуться в угол: — Убери! Убери это, прошу! Какая гадость…

Христова кровь... Молодыми рябинками, тоненькими, нарядными, её первый муж окружил свой дом, как частоколом, когда взял сиду в жёны. Знал - фэйри легче коснуться раскаленного добела металла, чем алых кистей. Бранна не ступала дальше его ненавистного двора два года. Будто плоды её унижения и ярости, набухали по осени ягоды - с монету каждая...

Турко неприятно удивился и, пожав плечами, забрал ветку. Прошёлся по спальне, а потом с размаху швырнул свой «дар» в огонь камина:

— И что с ней не так? Надеюсь, остальное угощение придётся тебе по вкусу.

— Господин, верно, шутит надо мной, — сиде показалось, что в воздухе продолжает витать проклятый запах. — Испокон веков люди рябиной травили мой народ. Её вешают над дверьми, чтобы мы не вошли в дом и не вышли из него. Это самая мерзкая ягода… За остальное - благодарю.

— Прости, не знал, что майэр Эруландии не любят рябины, — Тьелко усмехнулся: ему было интересно узнать что-то новое о своей избраннице. — Что мне ещё не предлагать Прекрасной-как-серебряный-месяц?

— В Ирландии это знает каждый мальчишка, — Бранна обиженно надула губы, но не осталась равнодушной к щедро уставленному блюдами подносу. — Удача, что мы заговорили об этом. Теперь мельдо не предложит мне вещь из холодного железа, не будет рассыпать понапрасну соль и не поведёт слушать церковные колокола, — она говорила без страха, только с затаенной печалью. — Лорд Келегорм никогда не обратит мои слабости против меня?..

— Жестокий лорд Келегорм, может быть, и воспользовался бы твоими слабостями, — Турко прекратил сжимать кулаки и усмехнулся. — Но ты теперь моя мелиссэ, Бранна инген Колхейн, и я не буду так сурово тебя наказывать… Если провинишься, я найду способ наказать тебя… но иначе, — Светлый стянул тунику и улёгся рядом с сидой на кровать. — Обещаю.

— Ты обещал, что никогда не уподобишься моему смертному мужу, — чуть холоднее, чем следовало, отозвалась сида - от страха, пробежавшегося по спине ледяными пальцами. Для храбрости отхлебнула тёплого медового взвара и обернулась к возлюбленному:

— Так расскажи, что это за способ, прямо сейчас - может быть, я не прощу тебе его вовсе.

— Как я тебе про него расскажу, если я его ещё не придумал, — расхохотался Тьелко. — Сегодня наш сын поел досыта?

Страх, хотя и приятный, никуда не делся: сида отчётливо видела в лорде волка, готового к прыжку. Однако хищник миловал Бранну до тех пор, пока дева не замерла на краю постели, ожидая своей участи.

И Тьелкормо кинулся на нее, подобно зверю из засады.

— Попалась! Я придумал наказание!

Бранна по-птичьи пискнула, зная, что теперь сильные руки, лежащие у нее на плечах, вольны делать с девой что угодно.

— Ты уже провинилась, моя Прекрасная? — скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил Тьелко, подмяв сиду под себя. — Буду целовать тебя до тех пор, пока не запросишь пощады!

Ребра сдавило так, что дышать можно было лишь неглубоко и часто. Сида лихорадочно думала, не слишком ли по-доброму лорд решил с ней обойтись…

Между тем Тьелкормо стал ласкать ладонью грудь Бранны, в первый раз почувствовав, как трепещет её сердце. Не удержался от ехидства в осанвэ: «А одна айни врала, что холодна и бессердечна…»

Казалось, рука оглаживает само сердце… «Ты не желаешь утешать меня сейчас, господин мой. Утешься сам, если заслужил это».— «Я наказываю тебя», — Тьелко не прекращал поцелуя, но его душа возликовала, получив осанвэ в ответ. «А я - не противлюсь, — дева внезапно поняла, что одними поцелуями Светлый способен довести до исступления. — Не было бы меня, не на ком стало бы отводить душу, верно?»— «Не ворчи, как вастакская старуха, — подначил Турко. — Хотя, если припомнить, сколько тебе лет, то ты древнее всех эдайнских дев», — но целовать не прекратил. «Да, я искушеннее и старше… — Бранна выгнулась, пытаясь ослабить хватку, но ничего не вышло. — Но годы не… Не властны надо мной! Или старуха могла бы дарить такие ласки?!»

И сида не сдержавшись, впилась зубами в нежные губы любимого. Вспылила, но не запросила пощады... Тьелкормо всегда нравились такие девы. Поцелуй не прервался, только объятия стали крепче, а души сиды и эльфа слились в жарком танце.

Сладкий груз «вины» стал неподъёмным - и Бранна застонала, цепляясь за плечи возлюбленного и отчаянно надеясь, что наказание закончится не только поцелуями…

***

За окнами падал первый снег, заглушая даже звонкое эхо в горах вокруг Форменоса. Чужая земля засыпала под периной снега и уже не казалась столь пугающей, как раньше.

— Ты ещё не была в нашем саду?

— Что мне там делать, ясный мой? — сида недоуменно пожала плечами.

— Гулять с нашим сыном, когда я занят, — малыш открыл глаза, услышав голос матери, и широко улыбнулся в ответ на улыбку Турко. Тот вытащил сына из кроватки и уложил на широкое родительское ложе. — О Прекрасная, он мокрый, нужно поменять пеленки.

— Если прогулок по коридорам и вылазок во двор недостаточно, то мы, может быть, навестим ваш сад, — дева со вздохом начала возню с пеленками.

— Мы должны навестить наш сад, мелиссэ, он заждался такой гостьи, как ты, — усмехнулся Тьелкормо, глядя, как сида неумело пеленает дитя. — Принеси-ка свежие, — с этими словами Светлый забрал у Бранны сына и скрылся с ним за дверями купальни.

Он не хочет, чтобы его леди жила затворницей... Поэтому и неласков. За всë утро - ни поцелуя. Схватив чистые пеленки - сколько же мороки с детьми! - Бранна инген Колхейн размышляла, что можно сделать теперь, чтоб улыбка Келегорма стала хоть немного теплей.

Искупав малыша, Тьелкормо завернул Мейо в чистые пеленки и провёл ладонью по светлым волосам. Дитя издало в ответ звуки, похожие на мяуканье, и Турко прижал сына к груди:

— Потерпи, йондонья. Подрасти и мы с тобой будем гулять не по саду, а в настоящем лесу!

Сын занимал все мысли господина, как ни ластилась к нему Бранна, почти повисая на широком плече.

— Так ли ему не терпится в лес, светлый мой? Или ты думаешь, что в нем уже просыпается охотник? — сида попробовала улыбнуться.

— Охотник до леса, — кивнул Тьелкормо и, вдруг приобняв деву, активировал амулет возвращения домой. В одно мгновение все трое перенеслись в библиотеку донжона.

Даже объятия нужны сегодня господину только для магии перехода! Бранна немного пошатнулась, почувствовав знакомое головокружение, - отсюда начинался её Благой Край… Впрочем, лорд уже шествовал дальше с сыном на руках - должно быть, в обещанный сад.

Турко хотел было спуститься сразу в оранжерею, но свернул в гостиную, где на каминной полке продолжали расти пока ещё крохотные сильмариллы. Помещённые в особую питательную среду камни слабо светились в полумраке просторного зала, и Тьелкормо поднёс сына к ним поближе.

— Как тебе такое чудо, Прекрасная-как-серебряный-месяц?

Дева замерла, пораженная увиденным зрелищем. На древних капищах камни тоже светились по особым дням, сияли кристаллы-светильники на стенах крепости… Но они были бесконечно, немыслимо далеки от переливчатого звёздного света в оболочке чистого льда. Такие же камни, но крупнее, Бранна видела в памяти лорда, и с ними были неразлучны кровь и алчность.

— Великое чудо… — рука, просвеченная насквозь, против воли потянулась к самоцветам.

Кристаллы, отзываясь то ли Бранне, то ли Тьелкормо с сыном на руках, загорелись ярче, тремя маленькими звёздочками перемигиваясь с гостями и друг другом. Отблески свободно проникали сквозь стеклянный сосуд, в который были помещены самоцветы, играя то золотым, то серебряным, то рыжим, будто медь, светом на стенах гостиной.

— Это хини наших сильмариллов, Прекрасная-как-серебряный-месяц. Они ещё растут.

Маленькие звёзды и впрямь напоминали наивных детей, лишённых всякого зла. И их страшно хотелось сжимать в руках, омывать лицо чистейшим светом, чувствовать его биение внутри кристаллов… Бранна успела только легонько коснуться ладонью стенки сосуда - камни словно подались навстречу и полыхнули ещё ярче. Сын восхищенно захлопал ресницами, а дева, словно обжёгшись, отдёрнула руку.

— Отец говорит, что кристаллы как дети: от любви растут быстрее, — Турко привлёк свободной рукой к себе сиду и жадно поцеловал в губы.

— Поверь, я в них уже влюблена, — мысленно прошептала Бранна, дождавшись такой жаркой ласки, какую мог подарить только её владыка. — И не пожалею для Сильмариллов ещё трех поцелуев.

— Да мы можем заняться любовью прямо здесь, на радость самоцветам, — Тьелкормо охотно повторил поцелуй не три, а раз десять. — Пусть растут.

— Растут вместе с нашим сыном? Всё же я желала бы, чтобы нашу любовь видели сейчас только камни, — звонко рассмеялась Бранна. — Но я охотно порадую их, в свете этих драгоценностей муж мой делается ещё прекраснее, если это возможно…

— Да, как только они подрастут, атто обещал, что создаст подобные и для остальных внуков, — Тьелкормо прижал к себе сына и жену. — А он слов на ветер не бросает. Но, мелиссэ, не каменный сад я хотел тебе показать, — Светлый увлёк сиду из гостиной в коридор, и они направились в сторону кухни.

— Вернёмся к ним только вдвоём, — прощально вздохнула дева. — А ваши растения не тянутся вверх от любви?

— Надо проверить, — задумчиво пробормотал себе под нос Турко, проходя через кухню и начиная спуск по узкой винтовой лестнице. — Осторожно, не споткнись.

Теперь до заветного сада захотелось добраться скорее, но непривычная к лестницам Бранна несколько раз опасно покачнулась:

— Я была бы целее, возьми господин и меня на руки!

— Мы уже пришли, — Тьелко протянул руку, помогая сиде сойти с последней ступеньки. Они спустились со второго этажа на первый, попав в зимний сад - оранжерею, чьи толстые стеклянные стены надежно охраняли растения от холодов; по трубам из донжона и мастерских сюда подавались тепло и вода. Благодаря этому свежие плоды круглый год украшали столы и лордов, и верных.

Сколько тепла и разноцветных пятен… Бранна почувствовала, как от влажного воздуха тяжелеют волосы, и скользнула взглядом по рядам пышных растений. Не сравнить со скупой на выдумку ирландской природой. Особенно хороши были цветы: алые, словно открытые маленькие жадные пасти, и белоснежные, в чьих инеистых зарослях хотелось потеряться…

— Господин, и кто же ухаживает за всей этой красотой?

— Матушка, — коротко ответил Тьелко, неся сына между стеллажей, заставленных горшками. Мейо стрелял глазёнками по сторонам: немало зелени было просто высажено в землю вдоль стеклянных стен.

Снаружи бесновалась первая метель, ещё не вошедшая в полную силу, а здесь доцветало яркое лето - с бабочками и густым фруктовым ароматом.

— Я думаю, тебе понравится гулять здесь с сыном.

— Благодарю, что показал мне это место… Велики труды твоей матери.

Мейо завороженно следил за бабочками, которых видел впервые в жизни, а Бранна со странной мольбой во взгляде обернулась к Келегорму, над которым точно распустился ореол из кудрявой ярко-зелёной листвы:

— Здесь выращивают вереск?

— Вереск? — Тьелко искренне удивился. Усадил подлетевшего мотылька на руку сыну. — Вереска точно нет, а вот багульник растёт в окрестных лесах. По весне увидишь.

Дева сжала губы, ощутив непрошеную влагу на ресницах. Неказистые сиреневые соцветия были бы памятью о доме, но во всём этом дурманном великолепии им не нашлось места.

— Знаешь, когда мне рассказывали про райские кущи, я тоже спросила - не удосужился ли бог посадить там вереск? Но нет вереска в раю, господин…

— Если так хочешь видеть цветы вереска, попроси амил, чтобы посадила его. Делов-то… А вот толики любви заслужили и эти олвар, — нолдо передал сына на руки сиде и, прикрыв глаза, протянул ладони к ближайшим растениям.

Начал не слишком мелодичную, скорее протяжную песню. Сначала ничего не происходило, но вдруг растения стали шелестеть в такт напеву…

Тонкие плети плюща, изящные побеги цветов устремились к поющему, желая заключить эльда в сплошной изумрудный кокон. Как в этих краях прозвали хозяйку холмов? Майэ? Если так, она по-прежнему майэ земли. Бранна протянула руку, и стебелёк растения с игольчато-белыми цветками доверчиво обвился вокруг запястья. Быстро удлиняясь и стреляя узкими бутонами, взобрался на плечо… Вскоре на волосах сиды распустилась диадема из белоснежных соцветий.

Тьелкормо открыл глаза, проверяя - подействовала ли его песня на растения? Да, и не только его. Вокруг чела Бранны образовался кипенно-белый венок.

— Ты клялась, что твоя магия осталась далеко отсюда!

— Должно быть, она возрождается… Моя сила возвращается! Ты рад этому, мой лорд?

Но венок, вопреки торжеству сиды, прожил недолго: Турко не успел налюбоваться на чудесное украшение, как цветы стремительно завяли, разлетевшись по саду невесомым пеплом.

— Это прекрасно! — Тьелкормо не стал рассказывать сиде о вечно юной Ване, у ног которой всегда распускались цветы. Главное, дева поверила в то, что к ней возвращаются силы, иначе ей не выкормить дитя.

Мейо сладко посапывал на руках Бранны, а его пеленки были щедро украшены слетевшимися со всего сада бабочками.

— Прекрасно всё, что радует тебя… Только бы вернулась вся моя прежняя мощь! Я была не из слабых ши. О, ты ещё не видел, как творятся наши чудеса и как всё неугодное рассыпается прахом по одному твоему слову, — голос девы окреп: грядущее исцеление придало ей сил. Бранна инген Колхейн огляделась по сторонам, не зная, сможет ли сад приютить задремавшее дитя в одном из своих уголков. — Объединим наши силы? Спой для меня ещё!

— Зачем мне прах? — фыркнул Турко, принимая сына из рук сиды. — Я и так могу уничтожить всё без следа своим огненным мечом. Погуляй по саду. Вдруг приглянется что-то, кроме вереска?

Помрачнев, как тяжелая снеговая туча, дева побрела вдоль рядов проклятой зелени. Господин решил откупиться ягодками и цветочками? Его воля, но отказаться от её чар добровольно и так хладнокровно способен только Келегорм Жестокий.

Тьелкормо заметил, как потемнело лицо сиды, но не придал этому значения. Не желает дева лакомиться ягодами с куста - её право. А может, это непогода так влияла на настроение Бранны? За толстыми стеклами оранжереи продолжал идти снегопад.

— Если пожелаешь, можем прогуляться не только тут, но и по саду крепости. Пусть наш сын подышит свежим воздухом.

— Не довольно ли нам прогулок на сегодня? — так же холодно и ровно говорить у Бранны не выходило…

— Хочешь вернуться в покои? — покормить бы её ещё, чтобы было молоко, но ведь упрямица откажется. Тьелкормо поудобнее перехватил сына и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Их путь пролегал через кухню, но дева упорно делала вид, что не голодна. Прихватив маленький кувшин со сливками, только утром доставленными из Тириона, Турко завернул малыша в полу своего плаща и шагнул на мостик, ведущий к его башне...

Сида уже познала, как хороши сливки для разгоряченного страстью тела. По дороге она пыталась попадать в мерный, неторопливый шаг Светлого Охотника и не сдержала прерывистого вздоха, когда тяжёлые двери за ними наконец-то захлопнулись.

— Надеюсь, мы не собираемся больше тратить время впустую и осматривать каждую комнату крепости? Я так устала...

— Бедняжка, иди сюда, пожалею, — Турко уложил сына в кроватку и, подхватив на руки легкую, как перышко, деву, закружил по комнате.

Сида окончательно уверилась, что жалость неведома Жестокому лорду, но ничто не утешало и не успокаивало лучше его объятий, самых желанных оков…

По просьбе Светлого ради младенца в покоях теперь постоянно царило тепло, если не жара. В камине весело гудел огонь, окна были плотно закрыты. Тьелкормо уронил деву на широкое ложе и, парой движений освободившись от одежды, сорвал с сиды платье.

— Прекрасная-как-серебряный-месяц, ты вновь скучаешь по холмам?

— Ты запрещаешь мне даже мысль о доме? Светлый мой, нам будет скучно всё время видеть друг друга насквозь…

— О да, мелиссэ, я запрещаю тебе тосковать по Эндорэ, — со смехом согласился Тьелкормо, откидывая край мехового покрывала и укладывая Бранну повыше. Поцеловал, заставляя забыть не только о доме, но и обо всем на свете. Он ещё создаст обещанный сиде кем-то из смертных "рай" в исцелëнной Арде... Хотя бы для троих.

А помнишь, как всё начиналось?..

Окна - око на север по старой памяти,

В них распластанной птицей - синеющий окоëм.

Гулким стенам не время седеть от соли и слякоти

В первой схватке с безжалостным октябрëм…

Морьо оборвал свою мысль. К чему бы это, как в ранней юности, удариться в стихоплетство? А всего-то и нужно - провести отряд гномов по возведённому за лето первому этажу донжона Химьярингэ да лишний раз окинуть всё по-хозяйски требовательным взором.

Не к чему придраться - внутри тепло, как будто в двери и не царапается ранний морозец. Вскоре здесь будет просторный холл, а пока рядами разложены походные лежаки. Терпко тянет яблочным духом от мешков из Форменоссэ - по весне Нельо собрался разбить во дворе фруктовый сад. В углу на первый взгляд, в стихийном беспорядке брошен инструмент, но Карнистир точно знает, что каждая вещь лежит строго на своём месте. Там же виднеются начатые мелкие поделки из дерева и камня - нолдорские мастера не скучают дождливыми осенними вечерами.

Взлетели вверх мощные несущие колонны, соединенные хоть и узорными, но надёжными арочными перекрытиями, а вот пусть и добротная, но деревянная лестница, ведущая в подвал, надолго не задержится, уступив место каменной.

Касари одобрительно кивали, но Морифинвэ знал, осматривают стены не менее придирчиво. Бывший лорд Таргелиона не зря зазвал их помогать в строительстве: Карнистир был уверен, что здешние скалы и камень гномы чувствуют даже тоньше, чем эльдар.

Закончив обход, ирландцы в который раз с важностью заверили Морфина, что без их помощи в строительстве, толковых подрядчиков и торговой смекалки всей этой красоты ещё бы не было. Морьо добродушно усмехнулся, но спорить не стал, взмахом руки пригласив друзей пройти в пока ещё лишь отгороженную деревянными панелями кухню, где строителей дожидался горячий ужин.

Сбившись в тесную кучу, приятели Тёмного почти сразу затеяли спор с Фэанаро и Нельо, которые ещё до прихода гномов склонились к чертежам, разложенным на дальнем краю длинного стола. Морьо позволил себе не вслушиваться, но, насколько Карнистир разбирал быстрый гэльский говор, речь зашла о поставщиках. Приглушённые возгласы вроде: «Да этот прощелыга семь шкур дерёт!» и «У этого парня мы заказывали в прошлом году - вышло втридорога!» звучали музыкой для ушей Морьо. Составлять сметы, а потом обсуждать их с подрядчиками из строительных фирм атани поначалу было даже весело, но быстро надоело: со своей немыслимой тягой к дешевизне и мелкому обману люди слишком часто заставляли аманэльда в гневе стучать кулаком по столу.

Вымотанный за день Карнистир уселся на свободное место и кивком поблагодарил дежурившего по кухне верного, который проворно поставил перед усталым лордом тарелку с ароматным мясным рагу. За трапезой Морьо невольно вернулся мыслями к своему выходу из чертогов Мандоса и, благодаря Намо, весьма поспешному отъезду в Эндорэ, где и началась дружба с рыжебородыми жителями Коннемары. Как виртуозно ковал О’Доэрти! Друг сразу пришёл на помощь, когда прихвостни Моргота уничтожили телерийского "лебедя"! Карнистир вновь кивнул, когда верный убрал пустую тарелку и наполнил кубок лорда тёмным элем. Ясное дело, о пирогах Нэрданели здесь можно было только мечтать. Хотя то она, то бабушка не забывали присылать строителям гостинцы из благого края. Эх, скорее бы домой. К Летиции и малышу…

***

Укладываясь на соломенный тюфяк и накрываясь плащом, Морьо раз за разом вспоминал о событиях, произошедших всего год назад - порой казалось, что прошла целая вечность с момента его триумфального возвращения на самолете в Аман, создании карт перемещений и колец суженых. Карнистир с улыбкой провёл пальцами по зазывно блеснувшему артефакту, но лететь к возлюбленной ещё было рано.

Морьо ухмыльнулся, вспоминая как они с Турко случайно активировали карту, вновь попав за море. Но все случайности не случайны. Если бы не досадная оплошность, то братья благополучно вдвоём вернулись в Аман, и только Эру знает, чем бы тогда завершилось противостояние светлых и тёмных сил. Карнистир в мельчайших подробностях помнил сражение в ирландском подземелье, но возвращение в Форменос было как в тумане. По словам гномов, когда Морфин безжалостно, из последних сил уничтожал искажённых тварей, в помещение лаборатории ворвался светловолосый эльф, на которого никто бы из них не подумал, что тот - брат их друга. Стены стал рушиться, но Тьелкормо успел открыть портал, благодаря которому ирландцы оказались в благом краю.

Когда Турко попытался вынести израненного Морфина из просторного помещения библиотеки Форменоса, большинство гномов рванули за ним, но их остановили эльфийские целители. Низкорослых бородачей тщательно осмотрели и перевязали раны, а псов Оромэ выпустили за врата крепости. Карнистир ухмыльнулся, живо представив себе, какой страшный гвалт тогда поднялся. Наверняка, касари стали браниться, не забывая при этом вспоминать недавние события: «А здорово мы гадов?.. Куда делся Друг?.. И где это мы?.. Пустите нас к этому пройдохе Морфину! Почему моя борода до сих пор сухая?» Давно отвыкшие от забористого гномьего говора верные разливали по кубкам мируворэ и даже не пытались отвечать на вопросы, которые посыпались на них, словно горный обвал. Но все: и эльдар, и касари, забыв про чаши с целительным напитком, столпились у окон библиотеки, когда вдали стало разгораться странное дивное сияние, - вроде рассвета белым днём - и потом, наверняка, слово взял старший из ирландцев, чью бороду уже тронула седина.

— Дождались, братья. Это земли Махала-Прародителя!

Сияние от исцеленных Древ вначале было совсем слабым, но вскоре на востоке показалась ладья Ариэн, и все заметили, что светильники Форменоссэ засверкали ярче. Ирландцы были так изумлены увиденным, что не обратили внимания, как за их спиной вновь полыхнул портал и посреди комнаты возникли три фигуры.

— И где твой Махал? — сухо и горько вопросил кто-то из гномов. — Мы по горло сыты старыми сказками. Жил бы он здесь - уже явился бы, а так - будем потягивать эльфийскую водицу до скончания века…

— Помолчи-ка и подумай - дел у него нет, кроме тебя? — на его плечо легла тяжёлая ладонь рыжебородого кузнеца.

— А если придёт Владыка Мёртвых, а не Кователь?..

— Приветствую вас в нашей крепости, многоуважаемые! — Фэанаро шагнул к столпившимся у окна гномам, за ним - его старшие сыновья. Лица всех троих осунулись и посерели, но Мастер, услышав про "водицу", пригласил бородачей пройти в гостиную. При этом Фэанаро попросил верных прикатить бочку из тех, что подарили телэри. Сказано — сделано.

— Вы - отец нашего друга Морфина? — поинтересовался кузнец, присаживаясь за стол рядом с хозяевами. Увидев утвердительный кивок Фэанаро, продолжил. — Что ж, славное утро! Ты больше не отпускай его одного к Врагу.

— Не пущу, обещаю, — Фэанаро первым принял из рук верных кубок с ромом. В то время, пока эльдар наполняли чаши гномов, обратился осанвэ к Тьелкормо, чтобы узнать, что произошло в Ирландии и как себя чувствует Морьо. — Между нашим Аманом, где вы сейчас находитесь, и вашей землёй валар возвели незримую преграду. Поэтому мои воины не смогли придти на помощь Морифинвэ.

— Жаль, весьма жаль, — покачал головой гном. Что же дальше? Как теперь вернуться домой?

— Уважаемые гости! Предлагаю после столь славной битвы сначала отдохнуть и отведать нашу скромную трапезу, — веско произнёс Нельо. Сидевший за столом по левую руку от него Кано промолчал. Линдо был всецело погружён в воспоминания о недавнем исцелении Древ, продолжая мысленно напевать мелодию, которая пробудила их от многовекового сна.

— Вы доблестно бились и заслужили награду! — Фэанаро не стал вдаваться в подробности того, чем он со старшими сыновьями был занят этой ночью.

— Благословенен край, в котором живёт великий Кователь! — гномы подняли кубки. Когда они осушили чаши, повисла напряженная тишина: каждый на свой лад готовился к встрече с Кузнецом. На ум приходили и старые побасенки, и певучие саги о Дурине и его потомках, и молитвы на полузабытом языке, похожем на рокот скал и горного ветра…

— За гордых и доблестных ирландцев! — провозгласил Тьелкормо, присоединившись к трапезе после того, как стало ясно, что Морьо больше не собирается в чертоги Мандоса. Турко готов был сам петь от радости, узнав от родных, что Древа исцелены песней Кано. Над Аманом снова лился тот особый свет, что ярче луны, звёзд и солнца. Над исцелённым миром поплыл аромат вечного цветения - в лугах самозабвенно танцевала Несса. Вана дарила всем встречным цветочные венки, и Ниэнна впервые за многие тысячи лет рыдала не от горя, а от счастья…

***

— А что потом? — спрашивал на этом месте Морьо, обычно ехидно добавляя: — Славно погуляли под здравицы Тьелко?

Касари только разводили руками да как-то непривычно смущённо улыбались, будто слова у них вдруг заканчивались или неловко застревали в горле. Весь Форменос в тот день и впрямь пировал от утра до утра, а ночью снаружи творилось что-то невообразимое: само небо пело на тысячи голосов, мириады звёзд вдруг стали похожи на чьи-то лучистые глаза и ласково заглядывали в окна… Старые яблони в саду разом выпустили молодые побеги, те выстрелили почками и вскипели белыми цветами, и даже лестницы в крепости едва ощутимо подрагивали, будто Форменоссэ едва сдерживалась, чтобы не пуститься в пляс. А нолдор вели с гостями много непонятных, но красивых речей об Исцелении и обновлении старого мира, восславляли Арду Энвиньянта и совсем уж загадочного Эру Единого…

В полдень во врата северной твердыни требовательно постучали. И гномы впервые лицезрели своего творца - Аулэ Махала.

Кто-то увидел его сотканным из дыма и плавящего воздух печного жара, другой - каменным исполином с яркими янтарными глазами, третий - пламенным вихрем, но все гномы, высыпавшие во двор на зычный оклик валы, немедленно поняли - за громогласным гостем они пойдут хоть на край света. Кователь с первого мига стал им дороже родного отца…

Вскоре они, приоткрыв от изумления рты, долго ходили по аманским кузням и необъятным сокровищницам, сверкающим от драгоценных каменьев так, что резало взор, и как зачарованные внимали напевному рассказу Стихии. После этого высокая фигура в чёрном, вдруг возникшая среди чертога, едва не утащила весь их отряд куда-то в сумрак и холодный туман, но быстро сдалась под ярым натиском Аулэ, а ещё внезапно выпустила из-под струящихся складок плаща семерых. Кряжистые рослые старцы шагнули под гулкие своды, низко кланяясь Махалу - своему творцу.

Да, это Морифинвэ знал и сам - Намо со скрежетом зубовным, но вывел за границы своих владений Праотцов Гномов, и те, после тысячелетнего забытья, с радостью поселились рядом с жилищем Кузнеца. Так эльфы узнали, что для созданий Наватара в чертогах Мандоса был отведён отдельный зал. Вскоре все семеро касари уже вовсю трудились в кузнях, да с таким задором, что звон молотов и треск пламени разносился далеко окрест. Тëмный заглядывал к ним лишь единожды - ему показали огромное серебряное зеркало и рассказали по секрету, что в нём каждый житель Амана, будь он вала, эльда или гном, будет видеть своё истинное лицо - светлое или хранящее след Искажения. Карнистир ушёл тогда от Аулэ с лëгким сердцем - по всему было видно, что дорогой ему народ отныне очень славно живёт что в Эндорэ, что в Валинорэ...

***

— Вот это, — перед лицом Карнистира, резко севшего на лежаке, замаячил исчерканный листок, — список поставщиков. А это, — на обратной стороне оказался сделанный умелой рукой рисунок, — эскиз камина в главной зале.

— Камин-то зачем? Сперва бы с донжоном разобраться, — Морьо еле сдержал зевок, разглядывая до мелочей проработанный узор решëтки.

— Не удержались - заодно придумали, — гном рассмеялся, поняв, что разбудил эльфа. — Glòir don Chruithear, наконец-то мы в деле!

— Да, — фэанарион тепло улыбнулся старому другу. — Наконец-то…

Пусть горят костры

Пламенем объяты кисти рук

И пылает жаром мозг

Здесь закат, свет вокруг

Боль проходит плоть насквозь.

Отыскав все мосты,

Я сгораю и рождаюсь вновь.

Пусть горят костры!

Пусть пылает кровь!

( Виконт - Костры)

«Тебе конец», — мерно и холодно с каждым шагом по хрусткому первому снегу повторял Морифинвэ. Эти слова, успокаивающие, как глоток убийственно крепкого рома, сливались в сознании в одно, ещё проще и яснее: «Прикончу».

Как бы ни трудно было Тёмному лорду вытерпеть умертвие подле брата и отраву, что лилась Тьелкормо в уши, он должен был держаться. Дружелюбно осклабившись в ответ на приветствия, вглядывался, подмечал детали. А по ночам хрипло рычал в подушку, пугая Лети, когда вспоминал их с Турко похождения в Эндорэ: от меча Неистового фэанариона не уходила ни одна, пусть и смазливая, тварь…

Но сокрушаться поздно, нужно распутать узел удавки, что с каждым днём всё больше стягивалась на шее брата… По возрасту сына Тьелкормо Карнистир быстро подсчитал, когда умайэ соблазнила Светлого. Пролистав в планшете вести из ирландской глубинки, нашёл в хронике происшествий сухую сводку череды загадочных убийств на севере страны. Каждый август - по пропавшему мужчине, бессилие полиции и проповедников всех мастей, и всё это… с какого года?! И как чудесно смерти вдруг прекратились на прошлый Лугнасад… Морьо напрягся, как взявшая след гончая.

Разумеется, Светлый лик прекрасно запомнили в том селении, где отмечали праздник: Карнистир не поленился наведаться в Ирландию с портретом старшего в бумажнике. Портье в гостинице с придыханием в голосе рассказал, как в прошлом августе случилось невероятное: «Именно этот постоялец, что на фотографии, сэр. Из номера! С голой девицей! Прямо по улице, и больше не возвращался!»

Морьо не упустил возможности зайти в придорожное кафе, приткнувшееся к единственной заправке, и сразу почувствовал, как по спине пробежал странный холодок. Засквозило недобрым, как только ветер повеял со стороны холмов.

Холмы. Туманные холмы, поросшие вереском. Полые холмы, где живут фэйри. По словам жителей городка, которых лорд Таргелиона весь вечер щедро угощал добрым тёмным элем, фэйри каждый Лугнасад танцевали среди людей. О, эти прекрасные девы с тонкими станами и печальными взорами. Скольких парней они сманили в свои подземелья…

Из мелких мазков постепенно вырисовывалась довольно мерзкая картина. Брат для твари был слишком красив, чтобы убить сразу, не наигравшись всласть…

Гневно вспыхнув, Морьо сжал амулет возвращения - и через пару мгновений темноты перед глазами стал спускаться по лестнице из библиотеки. Скрипнув зубами, шагнул к голубкам, как раз вышедшим на прогулку в сад.

***

Верные Охотника принесли лорду меховой мешок с капюшоном, в котором будет удобно носить маленького наследника, и Тьелкормо впервые выбрался с сыном на свежий воздух. Дорожки сада расчистили ещё на рассвете - это Турко видел в окно своей башни, поэтому Светлый исчез, оставив Бранну почивать в теплой постели.

Всё ещё не привыкнув ежедневно просыпаться в белом заоконном сиянии вместо привычного полумрака, сида зажмурилась и вслепую провела рукой по постели. Утро без возлюбленного - ещё не утро. Колыбелька тоже оказалась пуста, и дева потянулась к своим родным осанвэ: «Где вы? Скоро ли вернётесь?»

— Если хочешь, можешь выйти к нам, — Тьелко откликнулся мгновенно: он показал Бранне, что завтрак на прикроватном столике, тёплая одежда и плащ – на кресле, а они с сыном гуляют по дорожкам заснеженного сада, раскинувшегося за донжоном.

«Вы на холоде, — разочарованно протянула сида. — Воинам не страшен мороз, но мне…» Впрочем, она знала, что Господин не станет уговаривать. Вновь забраться в гнездовье тёплых одеял? Дева с протяжным вздохом оделась, но вышла вслед за Келегормом в стылое утро.

— Посмотри, Котëнку нравится, — на Тьелкормо была надета только шелковая туника, расшитая по вороту звездами, да меховая котта, но малыша он тепло укутал. От мороза тот раскраснелся, взгляд стал ясным, а на губах заиграла улыбка – в точности как у довольного отца.

— Вы оба прекрасны, когда улыбаетесь, — стоило взглянуть на лорда сейчас, когда ему так шло зимнее утро. Над серебряными кудрями висел нимб бледного солнца. Бранна ласково погладила сына по щеке, а потом забылась в прикосновениях холодных губ любимого, пока волшебство не испортил скрип чужих сапог по снегу.

— Поединок. Ты и твои чары против меня. Сейчас, — рыкнул Морифинвэ, приближаясь к брату и его "мелиссэ". Давно Тьелкормо не слышал такого голоса брата - тяжёлого, едва не скрежещущего, будто камень о камень. Слова заклятия полились сами, и ладонь Карнистира решительно легла на рукоять огненного меча.

Морьо встретился с умайэ взглядом - и впервые увидел… как она красива. Совершенная маска чуть заметно дрогнула, и девичье лицо вдруг стало резким, изменчивым, живым. В синих глазах заплескался страх, ожесточение… и отчего-то - печаль. Морок почти мгновенно исчез, но Тёмный уже дал слабину. Клинок пропал из его руки...

Бранна не ответила, однако эльфийская речь внезапно оборвалась. Тишина. Хрустнула заиндевевшая ветка под ногой, когда Карнистир неловко подался вперёд. Светлый заметил, как рука брата потянулась к шее и пальцы рванули ворот туники, как будто что-то всë сильнее мешало ему дышать.

Очарование морозного утра исчезло без следа. «Что ты делаешь?» — возмущённый возглас Турко заставил поединщиков обернуться. Руки Тьелкормо были заняты, но сурово сдвинутые брови не предвещали ничего хорошего ни Морьо, ни Бранне инген Колхейн.

— Я не стану убивать, — ровным голосом отозвалась сида, не двигаясь с места. — А ты, бедный несмышленыш, — она кивнула черноволосому эльфу, — ничем не сможешь мне навредить.

— Что ты себе позволяешь! — Тьелкормо шагнул к Бранне и, продолжая хмуриться, сунул ей в руки сына. — Займись лучше нашим дитя, — при этом осанвэ добавил: «Прошу. Уйди в зимний сад.»

«Он нападет на тебя!..» — беззвучно ахнула дева. Мейо зажмурился, готовясь зайтись плачем. Турко яростно сверкнул глазами на сиду, как будто хотел испепелить, но едва дева скрылась за дверью оранжереи, подлетел к Морьо.

— Что ты задумал, торон?

Тот судорожно откашлялся и хрипло выдохнул в ответ:

— Зачем ты прервал поединок?

Но, поняв, что ещё какое-то время о сражении и помыслить не сможет, – так незабываемо прошлось по всему нутру тёмное колдовство – продолжил:

— Если она в крови не по локоть, значит, по плечи, торонья. Не один десяток убийств - и всё оборвалось на тебе, понимаешь? Ещё немного - и ты будешь следующим.

— Да с чего ты взял, что я буду новой жертвой? Кто тебе сказал такую глупость? — Тьелкормо схватил младшего за плечи, но сдержался от того, чтобы ощутимо встряхнуть брата. — Торон, ты не опохмелился с утра?

— Зачем тёмной изменять своим привычкам? — терпеливо вопросил младший. — Или ты веришь, что аманэльда, который эпоху бил ей подобных, вызывает у неё только умиление?

— У Летиции сына ветром надуло в Эруландии? Или ты испытываешь к ней какие-то чувства? — Турко сверкнул глазами так, словно захотел прожечь Морьо насквозь.

— Я её… — Тёмный оборвал себя на полуслове. — За что ты мог полюбить умайэ? Не помнишь? Брат, постарайся вспомнить - среди скольких высоких нолдиэр ты не нашёл равную себе!

— Да я ж тебя не спрашиваю, почему и за что ты полюбил свою жену? Сам знаешь, что это не передать словами! — Тьелкормо надоел весь этот разговор, и он с силой оттолкнул от себя младшего. — Даже Форменоссэ приняла Бранну! Все! Все, кроме тебя! Скажи ещё, что сида всех околдовала.

— Сида. Всё-таки она из тех, кто живёт в полых холмах... Интересно, что тебе вскорости ответят старшие? И отец? Те, кто знал Тьму в лицо, — Карнистир криво ухмыльнулся. — Хорошо, ты не околдован. Так докажи это! Расскажи всё, что знаешь о ней, и как тебя угораздило влюбиться в убийцу!

— Как будто дед Финвэ никогда не видел Тьмы! Бранна открылась мне в осанвэ, если тебя именно этот момент интересует, братец. И наш сын зачат в любви! — выпалил Турко и, сжав кулаки, отвернулся от Темного, собираясь уйти. Такое утро было испорчено…

— Ты не замечаешь, что в последнее время мы с тобой не видимся ни на тренировках, ни в мастерских? Именно наедине, а не с твоей мелиссэ. Ты как привязанный ходишь за ней, торонья...

— А ты не замечал за собой, что до сих пор не отходишь от своей Летициэ? — тут же парировал Светлый. Небо очистилось от хмари, и заснеженный сад ярко засверкал россыпью ледяных кристалликов.

— Тьелко, я тебя не первую эпоху знаю, ты никогда не терял голову от любви. Да так, чтобы увиваться вокруг девы днями и ночами, — Тёмный подступил к старшему вплотную. — Лёгких пробелов в памяти нет? Или странных картинок перед глазами?

Оба в Эндорэ встречали бывших пленников Ангамандо, на которых «висели» заклятия Тьмы, но самому заметить их действие было очень сложно. И всë же Морьо хотелось, чтобы Тьелко сам поборол Тень внутри...

— Ты что, пьян с утра, торонья? — удивился Тьелко и, быстро наклонившись, зачерпнул горсть снега. Попробовал слепить комок, но тот быстро рассыпался. — Какие ещё провалы в памяти?

Морифинвэ ухмыльнулся с каким-то мрачным торжеством:

— Уходишь от ответа, внимание рассеянное. Недаром твоя Бранна инген Колхейн всегда выцеливала отморозков, — но и сам потянулся сделать снежок.

И впрямь лепилось плохо, если только не подержать снег в горячих ладонях подольше.

— Как ты добр, — Светлый коршуном кинулся на младшего, толкая в снег.

Морьо успел перекатиться на бок, чтобы не дать Турко навалиться сверху, и в следующее мгновение был на ногах, зло выдохнув:

— Отвечай на вопрос, зар-раза.

— Не надейся! — Тьелкормо зло прищурился, дав двумя сгустками пламени сорваться с ладоней и расплавить снег вокруг себя и брата.

Бранна прижалась лбом к холодному стеклу, ледяной статуей застыв среди буйства зелени и цветов, почти забыв о меховом свертке у себя в руках: конечно, владыка не уступит младшему выскочке, но не лучше ли деве закончить всë сразу? Должно быть, пришло время слов...

— Я хочу услышать ответ, сестрёнка, — из стойки наизготовку бросившись вперёд и замышляя хороший удар под дых, рыкнул Морьо.

Первая атака на Охотника не могла быть удачной, но тот взбешен и скоро откроется.

Как бы зол не был Турко, отменная реакция дала ему уклониться от намечавшегося броска младшего и, ухватив за руки, закрутить брата вокруг своей оси. В довершение к тонкой корке льда, которая образовалась под ногами братьев после огненного удара Тьелкормо, сверху на фэанариони хлынула хрустальная лавина из зазвеневших словно колокольчики фурин сосулек.

Момент, чтобы ударить Охотника оземь, был хорош, но...

— Постой! Она... — Морьо не мог в это поверить: странная, диковатая и оттого тревожащая сила сиды коснулась его разума. Осанвэ с Тёмной? Но чего бояться сыну Фэанаро - уж не чар ли?

Младший брат Келегорма и впрямь хорошо умел избегать неугодных ему мыслей, но от видений отделаться не мог. Бранна показывала только одно - лица. Лица смертных мужей, перекошенные от похоти, пылающие запретной страстью, сальные взгляды, жаждущие всё большего насилия над девой... Не десяток. И не сотня.

А после в осанвэ сиды и эльда воцарился Келегорм - с его смешливыми искорками во взгляде, тонким чистым ликом и мягким изгибом губ.

"Ты не знаешь, сколько я потеряла. Ты не знаешь, что я готова отдать за него. Оставь нас. Отступись. Иначе - тебя ждёт ещё немало ударов..."

— Получай! — Турко запустил снежком точно в вершину раскидистой яблони, под которой замер общавшийся с Бранной Карнистир. Морьо щедро запорошило, лишив обзора.

— Как бы тебе красоту не попортить, — протянул Тёмный, наугад кидая в Тьелко наспех слепленным комком. С жительницей холмов теперь всё стало понятно. И тоска, и любовь, и непокой в осанвэ слишком настоящие, чтобы в очередной раз обвинить деву во лжи. А вот Тьелко за все его выкрутасы и за личину Жестокого всë равно нужно было проучить...

— И что тебе под юбкой Летициэ не сидится, — легко уклонившись от снежка, Турко вновь бросился на брата. На удивление, его руки были пусты - Морьо успел это заметить, уходя от броска.

Тьелко вновь атаковал. Старших братьев, обычно разнимавших драки, в Форменоссэ сейчас не было, как и Амбаруссар, которые обычно звали отца, чтобы тот помог прекратить мордобой.

Светлый с таким лицом стал завораживающе-жутким - очень жаль было разбить снежком это великолепие. Тёмный исхитрился попасть сапогом под колено - нападающий ненадолго потерял равновесие. След от мокрой подошвы хотелось оставить немного не здесь, зато лучшего времени для подсечки не выгадать.

Дело явно не обойдётся двумя зуботычинами - улыбка Турко давно превратилась в хищный оскал. Карнистир открылся для удара, пусть и попав сапогом по ноге старшего, - Охотник тут же воспользовался этим, захватив левой рукой ставшего слишком острым на язык Морьо, а правой молотя его куда попало.

То, что билось с Морьо сейчас, на эльда походило мало, но под градом болезненных ударов времени на страх не было.

— Дурочка… Белобрыс... — прохрипел Тёмный, прерываемый тычком в зубы. Свободной рукой вцепился в завязанные в хвост светлые волосы, тут же изо всех сил приложив лбом о собственный, чтоб хоть мгновение выиграть у оглушённого соперника.

— Заткнись, улундо, — рыкнул Тьелкормо и, мотнув головой, чтобы перед глазами прояснилось, хотел ещё раз заехать кулаком в челюсть младшему, однако какая-то неведомая сила заставила его отпустить куртку брата.

— У кого не выдержала дурная головушка? — Морьо ударил брата в ухо, чтобы звона стало побольше. О, как сильна была жажда надрать Светлому задницу - и не за какое-то особое унижение, просто за возможность видеть перекошенную злостью рожу вместо знакомого лица! Но чьи-то тяжёлые руки уже отшвырнули их друг от друга…

— Туркафинвэ и Морифинвэ!

Этот властный голос хозяйка холмов уже слышала. В осанвэ Келегорма им произносились запутанные и страшные не то клятвы, не то пророчества. Теперь раскатистые слова, прозвучавшие в саду, заставили деву вспомнить о притихшем сыне и прижать меховой свёрток к груди:

— Это Он... Дух огня.

Фэанаро в дорожной одежде, Финвэ и Мириэль развели поединщиков, встав между ними.

Тьелкормо промолчал, лишь гордо выпрямился и убрал за ухо выбившуюся из хвоста прядь светлых волос.

Морьо мотнул головой, с досадой сплюнул: на снегу расплылось красное пятно. Затем, опомнившись, прижал руку к груди, приветствуя облечённую благодатью Эру, Нолдорана и отца:

— Айэ, бабушка. Дедушка, айэтье… Атто, этот поганец вам всё равно ничего не скажет, поэтому говорить буду я. Турко утаивал всë, что мог, о бывшей убийце с силами майэ! А случись что – тебе бы никто, кроме меня, не помог, слышишь, дубина? Все в этой крепости тебе на слово поверили!

Мириэль ласково провела по плечу внука, и ранка на губе вмиг зажила. Прикоснулась ладонями к жарко пылавшим щекам Карнистира и поцеловала:

— Отчего ты подумал, что Бранна инген Колхейн - умертвие или умайэ, мой хороший?

— Она страшно сильна, бабушка, — в потоке мягкого тепла посреди мороза хотелось раствориться без остатка, но - не время. — И в ней живёт Тень. Ты знаешь, я могу различать такое.

— Никакая она не умайэ! Ты мне просто позавидовал, — прищурился Тьелкормо, вновь бросаясь с кулаками на младшего, но отец смог его удержать. — Хорошо, что бабушка нашла свободное время, чтобы снизойти к нам.

— Атар, ты ведь ещё не знаешь! — Морьо мотнул головой в сторону оранжереи. — Теперь в нашем доме целых две светлых принцессы.

— Тарьо, я рад, что ты вернулся. Позволь представить тебе мою избранницу - Бранну инген Колхейн, — Тьелкормо яростно сверкнул глазами на не хотевшего умерить свой пыл младшего, но решительно зашагал в сторону зимнего сада.

Смотревшая в окно сида чувствовала, как в горле застрял комок, не давая дышать. Дева завороженно глядела на идущего вслед Светлым Охотником Духа огня, словно наблюдая за течением раскаленной лавы на заре времен. Поймав стальной взгляд воина, вождя и провидца по крови, Бранна отпрянула от вмиг запотевшего стекла.

— Да, отец сказал, что ты не один вернулся из Ирландии. Но почему ты сам не пожелал обрадовать меня такой вестью? — Фэанаро прищурился, пытаясь разглядеть призрачную девичью фигуру за внезапно затуманившимся окном. Не из смертных, но и не эльдэ. Сущность, в чьей фэа намешано и светлое, и тёмное. Майэ? Зачем она решила заключить союз с квэндо? Но Турко упомянул другое имя народа своей избранницы - ши. Живущие в полых холмах.

— Он был очень занят, — встрял в разговор Карнистир, нагоняя отца и брата. — Даже мне не удосужился поведать о том, что с ним приключилось в Ирландии год назад…

— Я никому не говорил, что хочу жениться... — хмыкнул в ответ Светлый.

Фэанаро кивнул, распахивая дверь в оранжерею и заметил, как дева отчаянно пытается найти сходство между отцом и сыном. Близость Мириэль, одно имя Единого лишали последней капли смелости тех, кто однажды уступил Тени. Пламенный положил ладонь на плечо избранницы Турко.

Те искры неведомого пламени, которыми одаривал сиду возлюбленный, не могли сравниться с жаром прикосновения длани Пламенного Духа. Огонь прошёл насквозь, свинцовой тяжестью налились плечи, яростные всполохи выжгли путь через плоть… Это длилось мгновение, но дева против собственного желания успела дико и злобно взглянуть на Фэанаро.

— Здравствуй, Бранна инген Колхейн, – отец Светлого Охотника убрал руку с плеча сиды и перевёл взгляд на раскрасневшееся от жары личико малыша. Даже если жена его сына ни в чëм не повинна, ей будет тяжело в стане светлых... Бранна нескоро отучится скрывать свои мысли, огрызаться на чужие слова и не бояться Огня. — Аммэ ждëт вас наверху, в гостиной.

О боже!

Шаг, и другой, Судьбе навстречу...

Пусть этот путь будет поперечным.

(Земля Ветров - Судьбе навстречу)

Бранна инген Колхейн всегда знала, что где-то есть ад. Что ад её ждёт. Видно, дождался.

Совсем недавно дева с азартом наблюдала за кулачным боем и страстно желала Тёмному лорду провалиться сквозь землю, а сейчас ей нужно было, ни много ни мало, предстать пред самим Богом. Чем могла закончиться встреча? Изгнанием. Унижением. Смертью. Бранна видела древних богов в пору их юности, но ни один не обладал такой мощью, как невысокая хрупкая эльдэ в белом.

В доме первого мужа сын Божий укоризненно смотрел на сиду со стенного распятия, но та и помыслить не могла, что сам Бог может во плоти явиться к своим детям. Душе хотелось сжаться в крохотный комок - девичьи ноги едва брели навстречу неизбежному...

Ад стал настолько осязаемым и настоящим, что пробравшийся под платье холод ледяной удавкой захлестнул сердце, скрутив его в тугой узел дикой боли. Неужели, всё правда – огонь, сера и железные оковы? Но нет, в Благом краю есть пытки получше. Например, вера в то, что Бранна инген Колхейн до конца времëн будет подле Келегорма...

Всё семейство Тьелкормо было в сборе в гостиной, где внезапно стало светлее, чем до этого – от мерцания Камней. Финвэ выдвинул своё кресло в центр, чуть дальше от камина, и Мириэль с улыбкой села. Заметив руку мужа на спинке кресла, провела по ней ладонью: «Всё будет хорошо, аранья.»

Бранна шла как будто на плаху, но не останавливалась и не порывалась убежать прочь. Если сейчас рассказать любимому всё с самого начала, не утаивая и не искажая ничего, лорд, конечно, спасёт её… Нет, нельзя. Келегорм первым проклянет её! Остаётся проститься - и идти на Страшный Суд.

— Недолгим вышло наше счастье, мой лорд, — дева порывисто поцеловала руку любимого и замерла, словно в последний раз жадно вглядываясь в его лицо. — Я должна буду покаяться во всëм, что совершила, и мы вряд ли увидимся вновь. Прошу, помни обо мне. Если простишь... И знай - нет никого светлее тебя.

— Что случилось, Прекрасная? — Тьелкормо в недоумении оглянулся на сиду, ощутив прикосновение к своей руке. Как будто в ответ на странные речи Бранны всхлипнул сын. — Что такого ужасного ты собираешься поведать Эру?

— Я... не могу сказать. Келегорм, я. Нет, не могу, иначе ты будешь рад, что я уйду!.. — Бранна торопливо погладила сына по голове. Вот этих ясных глаз, серебряных кудрей – ей больше никогда не видеть. Никогда и навсегда – даже для бессмертных самые жуткие слова на свете.

Вновь овладев голосом, прошептала:

— Прошу, открой дверь. Я не смогу – страшно.

— Не бойся, это моя бабушка, мать моего отца. Меня ж ты не боишься, любимая? — Турко привлёк к себе деву и с жаром поцеловал.

— Ты богоравен, но всё же не Бог, — слёз не было, только кровь набатом стучала в висках. — Как хорошо, что ты ни в чём не виновен перед Небесами, счастье мое…

– Эру – не Намо, Прекрасная. Ты не почувствовала, как они оба светлы – Мириэль и отец?

— Как не почувствовать пытку огнём? Ты дал мне лишь малую часть пламени своего отца, — сын, успокоенный голосом Келегорма, затих. — Наш Мейо – воин, он не боится.

— И ты не бойся - Единый милосерден, — Турко решительно шагнул пред очи Эру. — Вот моя избранница, а это мой сын! И я не отрекусь от них.

Богиня-Мать восседала в кресле, окружённая светом, и невидимая сила удерживала на местах и плоть, и камень, и воздух в зале. Остальные здесь по сравнению с Богом, которого звали Эру, выглядели статуями, наделёнными чувствами и речью. Сида сделала последний шаг в ореол света и остановилась в ожидании смертного приговора.

— Подойди ближе, Бранна инген Колхейн, — в воздухе замерцали огненные струны, а Эру просто улыбалась избраннице внука. Тьелкормо поднёс к бабушке малыша, и Мириэль ласково прикоснулась кончиками пальцев щечки ребёнка.

— Благодарю за великую милость, — сида выталкивала слова, как стеклянные занозы, из горла. — Позволь говорить с Тобой в мыслях. Не все должны слышать, — Бранна попыталась в слепящем сиянии рассмотреть неземные черты лица, но от этих попыток взгляд только затуманился, а на глазах выступили слёзы.

— Можешь разговаривать со мной мысленно, я услышу тебя. Ты поняла - твой путь в Ирландии закончен. И тебе самой, Бранна инген Колхейн, предстоит сделать выбор: остаться в Благом краю или присоединиться к духам, которые вольны следовать за моей Музыкой. Или противиться ей, создавая диссонанс, — лик Эру слегка омрачился. — Ты убивала, но мой внук показал тебе, какой бывает настоящая любовь. Бранна инген Колхейн, ты владеешь своей судьбой, не я. Твой измученный дух страдал тысячи лет. Он может остаться в телесной оболочке или раствориться в свете Негасимого Пламени. Никто не вправе поторопить тебя.

— Я выбрала. Давно выбрала. Но почему Ты не говоришь о каре для меня? Да, я убивала смертных, и невинных губила жестоко, а подлецов - слишком милосердно. Убила бы и лорда Келегорма, не останови он меня. Без ведома Твоего внука я сделала его своим мужем и пыталась зачаровать его. Теперь я всем сердцем желаю зла его младшему брату. Всё ещё не лишаешь меня выбора, Эру Милосердная?

— Множество духов попало в тенета Тьмы, Бранна инген Колхейн. Чью сторону ты выбираешь, когда настали времена исцелять зло, содеянное за множество веков? Ты до сих пор не ощутила, как изменился мир? Ты можешь сделать шаг в сторону Света или ещё глубже погрузиться во Мрак, но знай, что твой гейс потерял силу, когда ты встретила моего внука.

— Это мне известно, Господи, иначе я давно была бы в Твоих руках. Как я могу… по собственной воле… оставить Келегорма? Уйти от лорда танцевать в холмы или петь в твоём хоре? Это невозможно, и только Ты в силах нас разделить.

— Я вижу, ты сделала выбор. Единственный правильный для тебя, — Эру поднялась с кресла. Возложила руки на плечи сиды, заглянув бездонными глазами прямо в душу, в которой отказывали Бранне инген Колхейн христианские проповедники. Свет бурлящим потоком хлынул на деву. Стремительно закрутил в бурном водовороте, и сида с головой окунулась в его сияние. Бранна купалась в искрящихся золотых струях, танцевала средь них, черпала свет ладонями. Его было не просто вдоволь, а с избытком…

Больше не нужно было клятв в верности любимому: чистый свет увлекал за собой, давал напиться и омыть лицо, как утренняя роса, и ради него хотелось искупить все грехи - только бы оправдать великое милосердие, дарованное Единым. А сколько её родичей жило во мраке, не догадываясь о таком блаженстве… Наконец связь, во время которой глаза девы горели неземным синим огнём, а губа была прокушена до крови, прервалась.

Мириэль кивнула внуку, который крепко прижимал к груди улыбавшегося сына. Прошлась по гостиной, даря благость собравшимся, и, вернувшись к сыну, поцеловала Фэанаро в щеку: "Дорогой, ты позволишь нам с твоим отцом уединиться?" Заметив согласие, взмахнула рукой, и они вместе с Финвэ исчезли в потоке света.

В наступившей темноте ярче вспыхнули внезапно сильно подросшие сильмариллы. Морьо, отчего-то совершенно спокойный за брата, не стал бросаться заранее заготовленными словами, что Мандосу наконец-то нашлась работёнка. Бабушка вселила в него надежду, что всё идёт к лучшему, но не тогда, когда нисходила в Форменоссэ, - она сама сейчас была этой эстель.

Всем собравшимся в гостиной казалось, что Единый беседовал наедине только с ним. Когда Мириэль с Финвэ исчезли в потоке света, Тьелкормо торопливо передал сына подбежавшей Нэрданели и подхватил на руки покачнувшуюся Бранну:

— Пойдём домой, мелиссэ?

***

Бранна инген Колхейн открыла глаза в сердце благословенных земель, живая и не терзаемая ничем. Белый свет проникал под ресницы, её рука покоилась под чужой тёплой ладонью. Боли не было, но забытье оставило совсем немного мыслей, первой из которых была...

— Келегорм?

— Очнулась! — Турко с нежностью коснулся губами щеки девы. — Ты спала очень долго.

— Спала? Как долго? — встрепенулась сида. Разговоры с Богом, должно быть, дело утомительное... — Принеси мне сына - бедняжка сильно изголодался.

— Я пытался тебя разбудить, но не смог, — Тьелкормо подал сиде не сына, а кубок с мирувором. — Подкрепись. Сейчас уже утро.

— Это был мой лучший сон за всё время, что я живу, — дева жадно припала к кубку, вмиг опустошив его. — Прости, я не хотела такого... Остаток дня и целая ночь разлуки...

— Думаешь, встреча с Эру тебе привиделась? — Турко забрал из рук Бранны пустую чашу и с осторожностью вытащил из колыбели малыша. — Иди, мой лев, вкушай свой завтрак!

— Что ты, мой лорд, я не так самонадеянна, чтобы благословлять себя от Божьего имени. Иди ко мне, сыночек... — тот стал утолять голод так же охотно, как Бранна - жажду.

А Тьелкормо блаженно прикрыл глаза, растянувшись на кровати рядом с сидой.

— Свежий воздух вместо затхлого воздуха подземелий, прогулки к озеру и ни один кошмар тебя больше не побеспокоит.

Дождавшись, когда сын поест, отнёс малыша в купальню.

— Пусть так, — Бранна улыбнулась краешком рта, оставшись дожидаться любимого в постели - и рада бы помочь, но не сейчас...

Купая малыша, Турко заметил, что тот заметно потяжелел и подрос, прекратив быть бледной тростинкой, которую и в руки-то взять боязно. Завернув сына в большое полотенце, уложил рядом с Бранной, предоставив деве заботиться о сыне. Четверо младших братьев прошло через его руки - Тьелкормо всегда нравилось возиться с малышней. Время пелёнок скоро закончится, и карапуз начнёт шустро ползать по ковру. А в конце лета, на праздник Урожая сделает первые шаги...

Сын сучил ручками, не давая себя спеленать, отчего-то прекратив быть покорной куклой. На его беззубую улыбку Бранна ответила, но тут же закусила губу - она до сих пор не выучилась уходу за младенцами. Но вот малыш облачен во всё необходимое - это отняло целую бездну времени...

Тьелкормо со стороны наблюдал за действиями девы, но когда сын стал похож на куколку бабочки, покачал головой и перепеленал его, оставив ручки свободными. Уложив рядом с сидой, вдруг достал тёплую одежду.

— Уходишь? Куда? - Бранна приподнялась на локте. — Мы не виделись целую вечность, свет мой.

— Как это не виделись? — Турко отвернулся к зеркалу, переплетая безупречную косу. — Я спал с тобой рядом, Прекрасная-как-серебряный-месяц. Отдыхай, набирайся сил, а я погуляю с сыном в саду.

— О да, расскажи ещё, что дарил мне, безвольной, поцелуи, а я не отвечала, — дева разочарованно вздохнула. — Гуляйте, красавцы мои, только недолго - там холодно.

— Не плачь, кроме поцелуев ничего не было, - усмехнулся Тьелкормо, умело укладывая малыша в меховой мешок с капюшоном. - К тому времени, как мы нагуляемся, ты успеешь выспаться...

***

Дверь хлопнула, разлучив Бранну с пуховой, по-королевски мягкой подушкой. Спать без тревог, как юная смертная дева, было прекрасно, но встречать лорда с сыном, бодрых и припорошенных снегом, - ещё радостнее.

— Вы так скоро вернулись... Замерзли, должно быть?

— Ты велела недолго, мелиссэ, вот мы и не долго гуляли. Мы разбудили тебя? — на сад успели опуститься ранние сумерки.

— Словно только что вышли... - озадаченно протянула дева, забирая у любимого меховой сверток, в глубине которого светилось довольное личико. Йондо, верно, пошёл в отца - его тоже не брал холод, только щечки разрумянились. Вновь одетый в домашнее, сын с жадностью припал к груди сиды.

Пока дева кормила малыша, Тьелкормо хотел сходить в донжон за ужином, но передумал:

— Прекрасная-как-Телперион, ты хочешь пойти со мной на семейный ужин? Или мне попросить верных принести еду?

— Прекрасная как кто? — переспросила сида и в ответ получила образ серебряного Древа. Какое сравнение! — Буду сопровождать тебя, свет мой - не век мне прятаться от семьи мужа. И ещë я отчего-то страшно голодна...

— Вот и отлично! - лицо Тьелкормо озарила улыбка. Он споро помог сиде перепеленать сына и уложить младенца в колыбельку. — Оставим его здесь. Мейо нагулялся, должен крепко уснуть.

— Уснёт, — вернув мужу преданную улыбку, Бранна сбросила длинную ночную рубаху и скользнула в платье цвета льна. — Странно, что есть хочется всё сильнее... Пойдём скорее, не будем медлить.

— А ещё хочется танцевать, — накинув на Бранну меховую котту, Турко не удержался и поцеловал деву в шею, откинув в сторону её русые волосы.

— Мы оба желаем одного, мой Светлый лорд, — выдохнула сида. — Но стоило тебе возжелать этого раньше... А теперь нам предстоит прождать целый ужин!

— Пойдём, — Тьелкормо поверх котты накинул на сиду свой зимний плащ и повёл по узкому мостику в донжон.

Был свет далёкой луны и морозец. Был смутный заоконный гомон и смех верных во дворе. А смерти не было. И ада не было.

На Форменоссэ тихо слетали редкие снежинки.

Йоль

Амбаруссар только что вернулись с прогулки в окрестностях Форменоса - даже плащи не успели сменить цвет снега и тёмных еловых ветвей на алый. Ввалились в двери кухни, неся с собой запах смолы и мороза, свежего зимнего ветра. Из-за стола им тут же помахала Летиция, сидевшая с малышом на коленях и кормившая его фруктовым салатом.

— Наконец-то! У Морьо вся почта забита сообщениями для вас.

— Почта - Карнистира, а откуда ты знаешь, что это нам весточки? Летициэ, а почему ты читаешь письма Морьо? — наперебой стали выспрашивать близнецы у девы, не забыв при этом зачерпнуть в две чаши из котла горячий взвар, от которого поднимался густой пар с ароматом трав, ягод и меда.

— Сначала поесть! Ваш любимый пирог под полотенцем на столе, — Нэрданель возникла в дверях кухни, услышав голоса младших. — Весь день бродили и не проголодались?

— Амьо, благодарим, — Амбаруссар поставили кубки на стол и бросились к матери, обняв с двух сторон. — Конечно, проголодались! Пирог будет сейчас немедленно истреблён!

— Он ждёт этой участи с полудня, — Мудрая поцеловала близнецов в макушки, и те вернулись к столу.

А Летиция, едва дождавшись, пока Амбаруссар поужинают, продолжила:

— Морьо говорит, что у него запас человеколюбия меньше, чем количество спама в день. Так что он передал мне почетную миссию.

— Какую миссию? О чем ты? — близнецы с интересом заглянули в планшет к девушке, которая отдала сына бабушке, и Нэрданель решила умыть Мантаро после ужина.

— Миссию просматривать сообщения, присланные славному лорду Морифинвэ. В основном это реклама товаров, которые в Благом краю вашему брату точно никогда не понадобятся. Не помню, чтобы он жить не мог без пятидолларового набора отвёрток... Так, теперь о важном! Какая-то дева по имени Энни весь день разыскивает вас. Вот, смотрите - двадцать сообщений от неё, если не больше.

— Энни? Неужели наша знакомая? — Питьо с любопытством сунул нос в светящийся экран планшета, рассматривая фото на аватарке автора писем.

— Ух ты, не забыла про нас, — обрадовался Тэльво. — Интересно, что ей нужно?

— Судя по такому количеству сообщений, нужны вы, и позарез, — с улыбкой вставила Летиция.

— Спустя два месяца? — удивились Амбаруссар. — Или Морьо напомнил ей об оплате нашей осенней «фотосессии»?

— Читайте сами, — Лети передала близнецам планшет.

— Пишет, что хочет поговорить с нами по телефону.

— Но у нас нет «телефона»…

— Он вам и не понадобится, я прекрасно разговаривала с подругой по палантиру.

— Научишь? — рыжие макушки чуть не столкнулись друг с другом, когда Амбаруссар одновременно склонились над планшетом.

— Чему тут учить. Я просто представила себе лицо подруги, когда приложила ладони к палантиру.

— Питьо, скорее! Неси видящий шар из библиотеки! — второй раз брата уговаривать не пришлось, и вскоре рядом с планшетом на столе красовался разгоравшийся изнутри палантир.

Близнецы шумно задышали, представив в шаре образ валлийской девы. Первое время ничего не происходило, но через пару ударов сердца послышался голос: «Алло, слушаю!»

— Это Энни! Да, это она! — обрадовались Амбаруссар, одновременно и огорчившись. — Только картинки нет…

— Тэльво, Питьо! Это вы! — раздалось из палантира. — Сейчас включу видеосвязь.

И почти сразу в ответ на её слова в шаре возникло лицо улыбавшейся Энни.

— Ой, мальчики, я вас вижу!

— Мы тебя тоже!

— Это ваш дом? Милая обстановочка. Но давайте по существу. У нас тут рождественская фотосессия на носу. Не хотите поучаствовать?

— Было бы неплохо, — сразу кивнул Тэльво, не раз вспоминавший тот волшебный осенний вечер. Они с Питьо так и не выбрались погулять по какому-нибудь валлийскому городу. Да и затяжные дожди осеннего Уэльса не слишком-то манили к себе.

— Это прекрасно! Вы меня просто снова спасёте! Модели сейчас нарасхват, а нам нужно по-быстренькому отснять передачу подарков детям беженцев из горячих точек. Сами понимаете, это благотворительная акция…

— Так что оплаты опять не будет, — фыркнула Летиция, внимательно слушавшая разговор.

— Да не в деньгах дело! — тут же возразил Тэльво, а Питьо обернулся к Лети: — Беженцы - это?..

— Ты всё правильно понял, – эльдэ горько поджала губы.

В голосе Амбарусса лязгнул металл. Не хотелось так с аданет, но... не так уж хорошо они трое ещё были знакомы.

— Энни, мы должны знать, будет ли на съëмках тот, кто предоставит им жилье? Нужен любой документ, где написано, что после фотосессии эти люди не будут выкинуты в какую-нибудь ночлежку. Мы с братом не станем делать счастливые лица для того, чтобы показать, как всё хорошо, а на деле...

— К-конечно, – выдавила девушка. – Ребята, не я этим заведую, но постараюсь, чтоб вам показали документы о программе расселения беженцев и дали адреса, где их можно будет при случае навестить...

Видящий шар под ладонями ощутимо нагрелся.

— Отлично. Такие условия нам подходят. Когда встречаемся?

— Завтра-послезавтра. Я вам могу перезвонить в ближайшее время, как только согласую сроки. Или прислать сообщение на почту, если по телефону для вас проблематично снова поговорить. Неплохо, если бы вы купили несколько игрушек и передали их детям на Рождество…

— Купили? Хорошо, — торопливо кивнули близнецы. — Напиши на ту же почту.

— Договорились. Мальчики, вы меня сильно выручили! Не надо каких-то дорогих игрушек, так, безделушки какие-нибудь, — лицо Энни исчезло, и палантир погас.

После увиденного на кухне надолго повисло молчание. Стало как-то... неуютно, да ещё и обидно за «безделушки». Нэрданель вернулась к столу с что-то лепечущим внуком и Амбаруссар одновременно заговорили:

— А что, если не покупать игрушки, а отдать этим бедным детям наши старые? Спорим, что бабушка Ненарель сохранила их в целости и сохранности?

— Я думаю, что аманские игрушки будут намного ценнее, чем купленные на распродаже, — кивнула Летиция, сама чуть не плача от услышанного. Она сейчас живёт в Благом краю и успела подзабыть про то, что творится по ту сторону океана. А ещё называется - Враг мира уничтожен…

Питьо молча положил руку на плечо девушки. Он надеялся, что по Эндорэ прокатилась последняя волна войн, но говорить об этом было рано.

— Полетели? Помнишь - у дедушки есть карта Тириона, — и близнецы кинулись к лестнице, ведущей в покои Финвэ. Нолдоран с радостью дал им карту перемещений, и вскоре Амбаруссар уже бежали по притихшим улицам города. По этой части Амана совсем не было видно, что наступила зима. Если только цветов стало немного меньше.

Звенели хрустальные струи фонтанов, стрекотали цикады, но на душе у близнецов было пасмурно. Вот и калитка дома Сармо.

Но сначала Амбаруссар пришлось выдержать атаку бабушки и после долгих переговоров согласиться на две корзинки её снеди с собой, а потом две рыжие головы склонились над большим сундуком.

Игрушки были бережно завёрнуты в шелковую бумагу, а поверх них лежали два щербатых деревянных меча...

Их детство не было безоблачным, но войне там места всё-таки не нашлось.

И началось:

— Смотри, а помнишь?..

— Помню! Этого конька вырезал Турко.

— И ты ревел до тех пор, пока у коня не появился близнец...

— А вот эту головоломку от дяди Нолофинвэ ты грозился выкинуть в окно - никак не собиралась...

— А помнишь?..

Глубокой ночью Амбаруссар возникли в библиотеке, активировав амулеты возвращения домой. У каждого было по большому мешку и не менее увесистой корзинке с бабушкиными лакомствами. Крайне довольные собой близнецы отправились спать, а рано утром были разбужены Карнистиром, который сообщил младшим братьям, что Энни желает их увидеть уже сегодня.

Встреча с настоящими рождественскими эльфами выдалась радостной. К Амбаруссар со всех сторон тянулись худенькие ручонки, а после раздачи подарков вдруг наступило время игр, хоть организаторы благотворительной акции были не слишком довольны срывом хронометража.

Братья говорили немного, больше молча разглядывая малышей. У детей были очень серьёзные лица. Некоторые при виде празднично разодетых незнакомцев улыбался так неумело, будто не делал этого уже много лет.

Фэанариони настояли на том, чтобы обнять - и на фото, и за кадром - каждого из ребятишек. Так было проще передать им свою искру, теплом ладоней растворить страх, застывший чёрным комом в маленьких сердцах. Остальное этим детям обязаны были дать те, кто пообещал им новый тёплый дом без постоянных обстрелов. И лорды за этим обязательно проследят.

Но вот Энни удалось вырвать Амбаруссар из тесного круга малышей. Девушка готова была расцеловать близнецов за такие подарки и фотосессию, но постеснялась так же бурно, как дети, выразить свою радость и ограничилась приглашением в ближайшее кафе.

— Вас тоже ждёт подарок, — аданет положила на стол перед Амбаруссар какую-то коробку. — Я вам благодарна за помощь в этой и прошлой фотосессии, вы меня очень выручили.

— Не стоило... — смущённо пожал плечами Тэльво, но Питьо потянулся открыть и удивлённо ахнул, заглянув внутрь: — Смотри, торонья, это же...

— Фотоаппарат. Не самый дорогой, но хороший, — с гордостью подтвердила Энни. — Я подумала, вдруг вам пригодится.

— Беру свои слова назад - очень стоящая вещь, — со смехом признал Тэлуфинвэ.

— Это точно! — Питьо сделал широкий жест, обрисовывающий их с братом блестящие перспективы. А после с жаром продолжил осанвэ: «Представляешь? Галерея "Валар как они есть"! Серия "Аман глазами первопроходцев"! И особая подборка "Тридцать настроений Морифинвэ Карнистира"!»

На сердце близнецов снова было легко. И Энни улыбалась, глядя, как эльфы искренне радуются её подарку. А за окнами кафе в свете фонарей кружились огромные, с детскую ладошку снежинки...

Рождественские встречи

Во время семейной трапезы Фэанаро улыбался, глядя, как близнецы светятся от счастья, в очередной раз вернувшись из Эндорэ. При этом Амбаруссар не забывали нахваливать выпечку амил, которая стремительно исчезала с блюда. Нэрданель, слушая их восторженный рассказ о "фотосессии", пообещала испечь штук семь пирогов с разной начинкой, чтобы сыновья вновь навестили тех детей и угостили их.

— Да, скоро Рождество. В это время у людей принято одаривать друг друга, — кивнула Летиция, со вздохом вспомнив про оставшихся за морем родителей. Было бы неплохо навестить родной дом. Как бы обрадовались мама и папа! Порой девушке казалось, что прошла целая вечность с её поспешного отъезда в Ирландию…

От взгляда Морьо не укрылась печаль жены, однако он решил, что Лети грустит о судьбе чужих детей. Кроме неё озадачились тяжёлой долей беженцев и Нельо с Кано, невольно вспомнившие о брошенных Эльвинг близнецах.

Фэанаро, вопреки предположениям младших сыновей, вдохновился не осмотром фотоаппарата, а возможностью сделать игрушки для детей беженцев. Мастер успел подарить несколько своих творений маленькому Мантаро, который с удовольствием играл с ними. Морьо в очередной раз призадумался над тем, чтобы сделать вместительный сундучок для сына, которого уже задарили игрушками многочисленные родственники, и не сразу услышал шепот жены: «Мори, может, навестим моих родных в Эндорэ?..»

— Хочешь устроить родне незабываемый рождественский вечер? — тут же подмигнул ей Тёмный. — Вот читала бы свой «Сильмариллион» повнимательнее, так знала бы, что звать феаноринга в гости - это плохая затея!

В ответ Летиция, насмешливо сморщив носик, сообщила мужу, что коварный лорд и так украл у её семьи красавицу на выданье. Морьо и сам давно подумывал о том, что пора бы познакомиться с родными жены. Для атани наследник, продолжатель рода - сокровище, которого их нельзя лишать…

— Решено, навестим. Наши погреба в твоем полном распоряжении, мелиссэ. Собери такой гостинец, каких в твоем доме ещё не видели!

Сам Карнистир, когда посуда исчезла со стола и зимний сумрак заглянул в окна, вместо того, чтобы уйти в свою башню, спустился в мастерскую отца.

Фэанаро в последнее время всё чаще занимали полеты - не зря же дожидался нолдор самолёт на горном озере! - и теперь Пламенный изучал принципы воздухоплавания, о чем мечтал когда-то очень-очень давно. Деревянные фигурки птиц и лёгкие модели самолётов разных конструкций, чьи изображения были взяты Мастером из интернета, заполонили всю просторную комнату: не только свисали с потолка, но и расположились на столе, ожидая своего звёздного часа.

Морифинвэ выцепил себе незанятое кресло, уселся на него верхом и долго смотрел, тихо покачиваясь, как отец посреди этого летучего царства заботливо, клеит крылья очередной птице. Когда Карнистир обнаружил, что под бормотание Мастера: "Стреловидное крыло… Требует увеличения массы и наращивания в корневой части, давление по длине распределяется… Распределяется неблагоприятно…" - понемногу задрёмывает, как с ним не раз случалось в юности, то встрепенулся и подал голос:

— Для детей этой Эпохи нужны особые игрушки.

Морьо был уверен, что отец, как всегда, поймёт его и без изящных вступлений.

— Их с детства приучают не к тем вещам, которые радуют ум или сердце, а к тем, что дешевле. Или есть у других. Ах да, и ещё к тем, что станут развлекать маленького человека лучше и дольше, чем родители, — от этого уточнения явственно повеяло холодом. — Мы могли бы дать им что-то… теплее пластиковой дряни, сделанной тысячами по одной болванке. Что-то, что непросто отнять, потерять или сломать, и то, что сможет радовать не один день…

— Да, но сильмариллы мы им дарить не будем, — вскинул голову Фэанаро, отрываясь от работы и торопливо записывая на клочок бумаги получившийся результат расчетов. — Возможно, что-то похожее на наши светильники-светлячки?

— Да, раздаривать сильмариллы - это как-то не по-нашему, — ухмыльнулся Карнистир. — Хорошая мысль, атаринья! Вот только какими свойствами этих светлячков наделить?

— Чтобы светили голубым светом, когда рядом появятся существа, замышляющие недоброе. Или те, кто хочет обидеть? Или чтоб согревали долгими зимними ночами?

Морьо испытующе взглянул на отца.

— Мы не думали, могут ли камни отзываться не только на Тьму, но и на любых врагов. А ведь Свет чувствует нечистые помыслы. Этих детей очень многие постараются использовать - или сделать на них деньги…

— Да, ты прав. Хоть Арда исцелена, но тёмных за морем ещё хватает. И если клинок мог предупредить своего владельца о врагах, то почему игрушка не может?

— Хорошая идея, — глаза Карнистира, расположившегося за чертой света над столом, блеснули в сумраке мастерской. Сколько далеко идущих планов смогут расстроить такие игрушки…

— Как быстро мы сможем воссоздать эти светильники? Сколько заготовок есть сейчас?

— Поставить на поток - дело нехитрое, главное, наделить фонарики нужными свойствами. Это уже сложнее, йондо, — Фэанаро улыбнулся. Идея с игрушками ему понравилась с самого начала. — Потом можно спрятать эти кристаллы-светлячки, например, в мягкие игрушки или вставить в окна игрушечных домиков…

***

Гент точно строили эльфы. К такому выводу пришёл Морифинвэ, следуя за женой по мощеным улочкам и не уставая удивляться: в переплетении стрел и шипов старых соборов, слиянии камня, витражей и жидкого цветного стекла каналов, в широких улыбках мостов так и виделась задумка эльфийского архитектора. Будто кто-то из перворожденных на спор решил построить город по человеческому образцу и даже дал ему невнятно-серое название, но у него всё равно вышла нездешняя сказка.

Мантаро было не оторвать от пёстрых лавок со сладостями - родина Летиции приворожила его с первого взгляда. А когда Морифинвэ с супругой и сыном добрались до нужного дома в пригороде, лорд понял, откуда у девы взялась страсть к пряничным домикам с зелёной оградой. Прежнее жилье Лети походило на картинку к старинным эдайнским историям, разве что за пышным садом угадывался вполне современный гараж. Чистенько, добротно, уютно. Хорошо бы оказалось не скучно…

Сказать, что родители обрадовались звонку в калитку, значило не сказать ничего. Летиция не стала предупреждать родню о своём приезде по палантиру, поэтому её родители пребывали в неведении, зная только то, что дочь живёт в Омане, выйдя замуж за иностранца. На видео, когда доводилось звонить семье, девушка всегда выглядела весëлой и довольной, поэтому повода для беспокойства у родителей не возникало. Но всё равно Фредерика ахнула и чуть не выпустила из рук блюдо, которое собиралась поставить на стол. Её мать, Мария, взглянула на дочь, потом перевела взор на возникшего в дверном проеме высокого незнакомца.

— О боже!

— К чему такие официальные обращения, — лучезарно улыбнулся Карнистир, переступая порог. — Можете звать меня просто Морьо…

Ему немедленно достался ощутимый тычок под ребро, и из-за широкоплечего лорда выпорхнула Летиция с сыном на руках. Карнистир, конечно, не сразу кинулся с широко раскрытыми объятиями к родне жены. Исподтишка скользнул по ним изучающим взглядом - с кем жила столько лет его леди?

От рассказов девы о доме всегда веяло теплом, и Летиция обещала, что родные будут рады видеть их в любое время, но… не все атани выдерживали общество фэанариона.

— Летиция? Вернулась? — всплеснула руками бабушка, кидаясь обнимать внучку. Как хорошо, что она приехала к дочери на Рождество, а не зазвала Фредерику к себе. — Здравствуйте, мои хорошие!

Мать Летиции подхватила на руки Мантаро, расцеловав малыша в обе щеки, чем тут же вызвала возмущённый громкий рев. Мужчина, очень похожий на Лети внешностью, крепко пожал руку Морьо:

— Добрый день! Вот и свиделись! Не иначе как произошло рождественское чудо!

— Мантаро не любит, когда его хватают без разрешения, — пояснил Карнистир, умолчав, что это же относится к нему самому. Отпустив ладонь отца супруги, осторожно забрал сына у тещи и осанвэ в который раз повторил малышу историю о его второй бабушке. Атани временами такие любвеобильные… — И я рад встрече. Для меня это не меньшее чудо и редкость.

Не желая мешать бурной встрече и жарким объятиям Летиции с матерью, подошёл к её бабушке и почтительно склонил голову. Ему понравились глаза пожилой аданет - в них светились ум и теплота, не замутнённые старостью.

— И особенно я рад видеть тебя, добрая госпожа. У вас высокий и древний род, и я вижу, что все его женщины так же мудры, как в старину.

— Ой, что это мы на пороге, — мать Летиции поманила гостей за собой. — Проходите! Лети, помоги освоиться, а мы с бабушкой начнём накрывать на стол.

Марк кивнул чужестранцу, подметив его необычную внешность, но расспрашивать не стал, а ушёл вслед за женой на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

— Славные люди, — Морьо ободряюще кивнул жене. Та явно не знала, за что хвататься, но мелиссэ так были к лицу смущенно-растерянная улыбка и румянец.

— Мори, если… Повесь сюда одежду… Если они станут задавать слишком много вопросов - это не со зла, им просто нужно к тебе привыкнуть…

— Сегодня в порядке исключения никого не сожгу, — великодушно пообещал жене Карнистир. — К вопросам я готов - не зря же мы с тобой сочиняли легенду о нашей заморской жизни.

Летиция с алевшими от смущения ушами провела мужа в свою комнату, где обстановка ей самой теперь казалась какой-то слишком наивной и детской. Ох уж эти Винни-пухи на обоях и длинноногие Барби, сидящие рядком на полке с книгами о Гарри Поттере и хоббитах...

В это время в столовой вовсю кипела работа по подготовке к праздничному ужину. Бабушка ворчала на дочь, что та в свое время не забрала у неё предложенное старинное столовое серебро, и недовольно поглядывала на зятя, который проводил ревизию своих запасов спиртного, решая, какое вино лучше предложить гостю. Мать Летиции порхала между столовой и кухней, думая о том, чем бы повкуснее накормить нежданных гостей. Вскоре она не выдержала, вновь уединившись на кухне с мужем, и они вдвоем открыли сайт ближайшего к дому ресторанчика, выбирая в меню блюда, которые, по их мнению, могли понравиться высокому восточному гостю. Понять бы заодно, как с такой важной птицей обращаться...

В комнате над ними, чувствуя поток громких беспокойных мыслей, широко ухмыльнулся Морьо. Кажется, за время трапезы эльфийские нравы ещё не раз кого-то огорошат...

***

Ступив на каменные плиты двора новой крепости, Нельо первым делом отдал верным подарки из Амана и отправился проверять, как идёт строительство. Эндорэ встретило его шквалом холодного ветра в лицо. Зимой здесь всегда было пасмурно и дождливо, поэтому мастера вели только внутренние отделочные работы в донжоне, лишь в случае крайней необходимости выходя на крепостную стену. Штормовой ветер так и норовил сбить с ног заокеанских пришельцев, но внутри донжона жарко горел огонь в печах, было тепло и сухо. Верные помогли лордам занести внутрь собранные в Амане дары, и теперь счастливые Амбаруссар разглядывали эту огромную кучу подарков, выросшую посреди просторного холла.

Старший из верных, возглавлявший строительство, повёл лордов по донжону, показывая проделанную в отсутствие Нельяфинвэ работу. Мастера трудились не покладая рук, и Химьярингэ всё больше становилась похожей на крепость, изображенную на чертежах, созданных Майтимо прошлой зимой. Кано вслух отметил, что получается очень хорошо, и спросил:

— Куда теперь, Нельо?

— Я взял список у младших. Они не успеют и за два дня раздать всё собранное для атани. Поэтому я решил, что они идут по списку адресов сверху вниз, а мы - снизу вверх. Согласен? — Майтимо заметно повеселел, пройдясь по возрождённой твердыне. Всё шло точно по плану, и Нельяфинвэ во время прогулки по крепости показалось, что он слышит биение сердца Химъярингэ. Это было невероятно особое ощущение - душа нолдо запела от счастья. Хотелось обнять не только брата, но и весь мир.

Макалаурэ всецело передалось настроение старшего. Ему захотелось поделиться радостью с теми, кто в светлых эмоциях сейчас так остро нуждался.

— Сколько у нас адресов? — спросил он у Майтимо, когда они вернулись в холл.

Список был длинным. На листе, который им дали близнецы, были указаны двадцать мест не только в окрестностях строящейся твердыни, но и вдали от побережья.

— Ты знаешь, где это? Или посмотрим через палантир?

Нельо никак не мог привыкнуть к эдайнской технике, которую Морьо называл «планшет» и «компьютер», поэтому старший взял с собой привычный видящий шар, который по замыслу мастеров обладал теми же свойствами, что и «девайсы» людей.

— Посмотрим, — согласился Кано. Многие названия из тех, что были перечислены в списке, казались ему знакомыми, но лучше уточнить заранее.

Братья прошли в столовую и установили камень на край длинного стола, за которым обычно трапезничали строители. Пока палантир не начал мерцать, Нельо задумчиво взглянул на Кано:

— Линдо, как думаешь, мы сможем вызвать через видящий камень «такси», как Морьо - через «планшет»? Недалеко от песчаной отмели есть стоянка для железных повозок, к которой ведёт проезжая дорога. Да ты и сам видел её, когда бродил здесь летом. Попробуем?..

— Да, уверен, что сможем, — Макалаурэ перевёл взгляд на ярко засветившийся шар, и фэанариони, вдвоем склонившись к камню, увидели окрестности стройки с высоты птичьего полета.

Нельо попросил шар отдалиться ещё больше и показать им путь, по которому передвигаются железные повозки людей. Некоторое время лорды всматривались в пустую дорогу, потом заметили стоявшую возле какого-то строения машину такси. Нельо сосредоточился на водителе, и тому тут же поступил вызов. Палантир в самом деле обладал свойствами «девайса», мгновенно связавшись с программой, которая раздавала таксистам заказы. Линдо передал человеку нужные адреса - откуда забрать пассажиров и куда отвезти. Тот без лишних разговоров согласился и, тронув автомобиль с места, быстро направился к ближайшей от стройки стоянке.

Увидев, что заказ принят, Макалаурэ первым поднялся на ноги.

— Пойдём?

— Не так быстро! Нужно вызвать второе такси для нас, — возразил ему тихо подкравшийся к старшим Тэльво.

— Да, Амбаруссар тоже нужна повозка для разъездов, — согласился с ним Нельо. Пока Кано вызывал такси для младших, Майтимо задумался - нужно ли нолдор переодеться в те официальные костюмы, купленные по случаю подписания документов? Но решил, что таким видом они могут только оттолкнуть несчастных переселенцев. — Тэльво, Питьо, скажите, нам надо надеть более привычную атани одежду?

— Наши с братом туники, наоборот, очень понравилась детворе, — близнецы в ответ только улыбнулись. — Езжайте так!

— Поторопимся, нужно отнести подарки на стоянку.

Линдо вместе с братьями покинул столовую, и фэанариони вновь взялись за переноску даров. Долго ждать такси не пришлось - железная повозка вскоре затормозила возле стоянки. «Ещё немного, и мы на месте,» — Макалаурэ отправил осанвэ старшему, кивая на приветливо открывшуюся заднюю дверь автомобиля.

Половина подарков была быстро загружена в багажник, а Амбаруссар остались ждать вторую "повозку".

Машина плавно тронулась с места, и водитель обернулся к пассажирам:

— Включить музыку или в тишине поедем? Поездка-то не близкая.

— Я не против, — пожал плечами менестрель, но вопросительно взглянул на Майтимо. — А ты, торонья?

— Хорошо, послушаем, — кивнул Нельо и перешёл на осанвэ: «Заодно и узнаем, как сейчас звучит Эндорэ.»

Таксист обрадовано крутанул ручку радиоприемника, и машину наполнили звуки, абсолютно не похожие на музыку эльфов.

«Как тебе мотив? - с усмешкой обернулся к брату Линдо. - Один поворот механизма - и слушай, сколько душа пожелает. Ни нот не нужно, ни инструментов, ни кого-то, кто умеет на них играть, если сам не мастер. Слишком просто. Но радует, что у людей всё же сохранилась традиция играть концерты вживую, а не слушать музыку, сочинённую машинами».

«Не нравится мне их творчество. Нет в нём нашей душевности…» — через некоторое время поджал губы Нельо. Сперва он молча всматривался в мелькавший за окнами повозки пейзаж, но такси не собиралось останавливаться, и однообразная музыка понемногу начала надоедать.

На дороге было оживлённо, и водителю изредка приходилось стоять в цепочке из машин, пока эта вереница не трогалась снова. Зато у фэанариони в то время, пока такси стояло, появлялась возможность получше рассмотреть архитектуру местных поселений и прочитать названия на вывесках лавок.

Но вот водитель плавно затормозил возле нужного дома. По наитию поняв, как расплачиваться картой, Нельо вместе с братом вылез из машины и задумался. Подарки предназначались не только одной семье, проживающей по адресу, куда их привезло такси. Придётся остальные выгрузить и нанять нового перевозчика?

— Линдо, подскажи, как нам лучше поступить? Нанять нового или попросить этого адана, чтобы подождал и отвёз нас по следующему адресу?

— Надо уточнить у самого человека о таком нюансе, мало ли что, — Макалаурэ наклонился к таксисту, выясняя, сможет ли тот подождать. Тот согласно кивнул, но сказал, что итоговая сумма будет зависеть от количества часов его работы, будь то время поездки или ожидания. Линдо передал его слова брату.

— Всё в порядке.

— Отлично. Надеюсь, у него не возникнет желания уехать с подарками? А заплатить мы заплатим, без вопросов, — Нельо вновь взглянул на адана, оценивая, велико ли в том искажение. Но похоже, человек был только рад, что за его ожидание нолдор заплатят виртуальной монетой.

— Не думаю, что он до такого додумается. В случае кражи здешние стражи порядка быстро отследят его по номеру на машине. Глупо рисковать ради вещей, в ценности которых не уверен. Пойдём, торонья? Нам в этот дом?

— Да, сюда. Только посмотри, сколько детей, — Нельо взял несколько подарков и кивнул на двухэтажный дом, ничем не отличавшийся от остальных. За стеклом украшенного к празднику окна на первом этаже виднелось несколько любопытных рожиц.

— Будто лучики света, — Линдо с улыбкой помахал малышам, заприметившим подходящих к дому фэанариони.

Братья поднялись по сырым деревянным ступеням на крыльцо. Им отворила улыбчивая русоволосая женщина. Было трудно определить, сколько ей лет, - выглядела она довольно молодо, но в причëске виднелись седые пряди. За руку она держала ещё одного ребёнка.

— Вы - переселенцы? — Нельо посмотрел на листок и медленно произнёс фамилию, стараясь, чтобы она прозвучала не на эльфийский лад. Увидев утвердительный кивок, подал женщине свёртки с подарками. — Это вам. С праздником.

Глаза женщины распахнулись от удивления. Она никак не ожидала таких даров от вышедших из такси двух странных рослых мужчин. Отказываться невежливо, но с чего вдруг такая милость? Настоящее рождественское чудо!

— Ох… Вот уж нежданно-негаданно! Благодарю сердечно! И вас с Рождеством, мистер…? — хозяйка дома запнулась. — Как я могу к вам обращаться?

— Мистер Маэдрос, — привычно назвался синдарским именем Нельо. — Нам дали ваш адрес в благотворительной организации, и теперь мы постоянно будем проверять, как вам тут живётся. Если что-то нужно из продуктов, скажите, не стесняйтесь.

— Да благословит Вас Господь! — женщина буквально расцвела на глазах, а её щеки зарделись румянцем.

— Будьте счастливы, — пожелал Кано, на что собеседница вновь рассыпалась в благодарностях, а потом робко спросила:

— Не хотите пройти в дом, выпить чая или чего покрепче?

— Кано, ты не хочешь поучить детей играть на дудочке? — сразу уходить, сославшись на занятость, Нельо показалось не очень правильно. Хоть в повозке и ждала ещё приличная гора подарков.

— Буду рад, — тут же согласился Макалаурэ, и аданет впустила их в дом. Полы были чисто вымыты, на стенах висели детские рисунки.

— Проходите, — хозяйка показала им на дверь в гостиную. — Я на кухню схожу и мигом вернусь.

Женщина скрылась в коридоре, а Кано вполголоса заговорил с Майтимо:

— Уютный дом. И у хозяйки добрая душа, это заметно.

— Посмотри, торонья, что ещё нужно им купить. Будем в списке отмечать, кому что повезём в следующий раз, — Нельо огляделся по сторонам, а когда дети несмело показались незнакомцам, достал из сумки печенье, приготовленное аммэ. — Угощайтесь.

Кано кивнул, приветливо улыбаясь ребятишкам, которые всё ещё смущались чужих. Менестрель заговорил мягко и спокойно, всем видом показывая, что ему можно доверять. Дети чуть смелее подошли к странному незнакомцу. Тем временем их мать, как решили нолдор, поставила на стол бутылку дешевого белого вина с тремя бокалами и тарелку с нехитрой закуской.

— Угощайтесь, — повторил Нельо, предложив детям сладости, и обратился к хозяйке: — Скажите, что из продуктов вам сейчас необходимо? Не бойтесь попросить.

— Если Вас не затруднит, мы будем рады получить какой-нибудь крупы, молока и яиц, — ответила женщина, подняв глаза на рослого незнакомца. — Но, если средства, выделенные на помощь, невелики, то прошу - окажите её нашим друзьям. У них дела куда хуже наших. Скажите, они, — аданет назвала фамилии, — есть в вашем списке? Насколько я знаю, они не состоят на учете в фонде помощи беженцам.

— Напишете нам их адреса? Чем сможем, поможем, — Нельо мельком просмотрел список - конечно, этих имен там не оказалось. Он отдал лист женщине, а сам взял бокал вина и пригубил его. — Благодарю!

— Конечно, дайте-ка вспомнить… — женщина печатными английскими буквами вывела несколько строчек с фамилиями, названиями улиц и номерами домов и протянула листок бумаги обратно. — Вот, там вы их и найдёте. Спасибо, что протягиваете нам руку помощи.

— Простите, нам ещё несколько семей нужно сегодня навестить, — Нельо было непросто так быстро покидать эту семью, когда Кано закончил музицировать, но братьям предстояло объехать ещё немало адресов.

— Доброго пути Вам! Да хранит вас Бог и помогает в благом деле, — аданет проводила гостей до самой калитки.

Фэанариони вновь сели в такси, назвав водителю следующий адрес.

— Признаться, я удивлён новостью о неучтённых в списке беженцах, — качнул головой Макалаурэ. — Значит, их ещё больше, чем мы ожидали…

— Нам надо успеть сегодня навестить как можно больше семей, — Нельо вписал в лист напротив адреса, где они только что были, перечень продуктов, в которых нуждались переселенцы.

Таксист молча повёл автомобиль к дому, который был недалеко от прежнего, поэтому дорога заняла намного меньше времени. Это порадовало Кано, отнюдь не горевшего желанием провести большую часть дня в пути.

Нельо задумчиво разглядывал мелькавшие за окнами "повозки" огни городка, который готовился к встрече Рождества.

Внезапно он обернулся к Кано.

— Линдо, а если те продукты, что нужны беженцам, попросить нашего Морьо заказать через интернет? Нам нужно научиться самим это делать, чтобы каждый раз не просить об этом Карнистира.

— Так и поступим. И в дальнейшем попробуем обходиться без помощи вечно занятого Морьо, — улыбнулся в ответ Макалаурэ. — Если такой способ покупать еду так распространен сейчас у атани, он не должен быть слишком сложным. Узнаем, как это делается, и попробуем сами заказывать всё необходимое.

...Повозка остановилась у невзрачного с виду дома, который давно нуждался в ремонте. Но внутри вновь было чисто, полы были вымыты до блеска, а окна украшены гирляндами огоньков. По этому адресу поселили сразу три семьи беженцев, скорее всего это были или родственники, или хорошие знакомые. Одежда на ребятне, так же боязливо глядевшей на неожиданных гостей из-за ног родителей, была чистой и не поношенной. Но взгляды… словно потухшие огоньки, а лица серьёзны, как у взрослых.

Когда Линдо увидел их лица, от жестокой несправедливости в сердце будто вошла тупая игла. Не слишком ли рано в этих малышах убили детство?..

— Здравствуйте, вам нужна помощь? Мы помогаем беженцам.

— Помощь? За неё надо платить? — люди почему-то всполошились, с недоверием глядя на коробки, которые лорды занесли в дом.

— Нет, всё совершенно бесплатно, — Линдо протянул малышам подарки. — Как у вас с питанием? В чем-нибудь нуждаетесь?

— Бесплатно? — сначала не поняли люди, но потом несмело заулыбались. — Спасибо. У нас всё есть, на прошлой неделе приезжали волонтеры.

— Чудесно, — просиял Кано. — Поздравляем с Рождеством!

Здесь - может быть, от этого страха атани перед безвозмездной помощью, - было тоскливее, чем в первом доме. Но это не значило, что можно разделаться с подарками и поскорее уехать. «Я сыграю, пусть узнают, как звучит настоящая музыка,» — Макалаурэ сел рядом с ребятишками, и полилась немного грустная мелодия, то угасая, то вновь набирая темп. В глазах детей зажегся интерес, и они вмиг разобрали дудочки, которые приготовил им в дар менестрель. Через полчаса у малышей стало получаться зажимать отдельные ноты. Даже если у них вдруг не останется ничего - пусть с ними будет своя собственная музыка...

Кому, как не Менестрелю, было знать, что и на пепелище души творчество порой спасает.

- Линдо, хоть и тяжело, но мы делаем нужное дело. Я вижу - с налим приходом людям становится легче, - Майтимо, ненадолго замерев у открытой двери машины, всё не мог перестать думать: у ребят такие же глаза, какие были у Элерондо и Элероссэ...

Макалаурэ и с улицы пожелал хозяевам напоследок хорошего праздника, и фэанариони вновь сели в такси. Водитель время от времени поглядывал на путников в зеркало заднего вида, гадая, что же заставило его клиентов - не то актёров, не то, судя по обманчиво плавным движениям и хорошей выправке, ребят из неизвестных таксисту структур - вот так кочевать от дома к дому.

Менялись адреса и лица. Где-то, несмотря на щедро украшенный фасад, эльфов встречали едва не озлобленно: "Кто вы такие? Мы вас не звали!" Где-то, хоть убей, не верили, что бесплатные подарки - не очередной трюк телевидения или, может быть, уэльских властей. Но были дома, где люди делали единственное, что от них по-настоящему зависело: оставались одной семьёй и встречали помощь легко и радостно.

***

Небо над братьями становилось всё темнее, огни на улицах городков, где фэанариони успели побывать, - часто было непонятно, где заканчивалось одно поселение и начиналось другое, - всё ярче.

Багажник такси наконец-то опустел.

Семейство, которое последним посетили сыновья Фэанаро, состояло из отца и его детей, говорили они все с довольно сильным акцентом, но внятно и разборчиво. Эти беженцы долго не могли поверить, что судьба действительно решила преподнести им такой подарок. Уверовав в увиденное, дети тут же принялись разворачивать свёртки с гостинцами, что им дали эти необычно одетые «люди», а потом стройным хором поблагодарили бога, имени которого эльдар никогда не слышали...

Всё когда-то кончается, подошёл к концу и этот длинный день. Багажник опустел, а Нельо, выйдя от последних переселенцев, ободряюще похлопал брата по плечу:

— Устал? Я бы сейчас не отказался от чаши горячего взвара и пирога аммэ. Только расплатимся с тем добрым человеком, что весь день терпеливо помогал нам передвигаться по этой земле. Благой, как Аман, назвать её трудно, но всё же это не окрестности Ангбанда.

— Совершенно верно, именно этого мне не хватает сейчас, торонья, — кивнул ему Кано, как вдруг к фэанариони обратился всю дорогу молчавший таксист:

— Я так понял, благотворительностью вы занялись всерьёз, парни? Не хотите завтра съездить в приют?..

Сида и грамота

— Настоящий ангел, — сида рассмеялась, глядя в распахнутые, как будто в изумлении, серые глазки. — Конечно, незачем плакать, сейчас накормят маленького лорда…

Молока теперь всегда было вдоволь, и дитя скоро насытилось. Волшебство таких мгновений портила разве что извечная смена пеленок, хоть бы её время поскорее прошло…

Поцеловав напоследок сына и полюбовавшись на его широкую беззубую улыбку, Бранна отправилась в купальню, пока там можно было застать Келегорма. Придя нагой, немедленно опустилась в тёплую, как парное молоко, воду; подолгу оставаться так сида не любила, но ради Светлого можно вытерпеть многое.

Приняв деву с раскрытыми объятиями, Тьелко только после полудня смог вылезти из воды. Любовь любовью, но подкрепиться не мешает. Высушив волосы и наконец-то одевшись, лорд Келегорм подхватил на руки меховой конверт с сыном.

— Прекрасная, идёшь обедать?

— Голод у меня зверский, ты же знаешь, — так по-воински скоро одеваться Бранна не умела, но расправилась с платьем, рывком затянув пояс, и подхватила свою накидку.

Вставив ноги в высокие сапоги, Тьелко дотошно оглядел жену и сына.

— Возьми-ка его на руки, мелиссэ, — когда просьба была исполнена, подхватил Бранну, прижимавшую к груди ребёнка, на руки и понес в донжон. На кухне было светло и жарко от раскалённой печи, в которой спел пирог и томилась дичь в горшочках.

Бранна появилась на кухне так торжественно, как только могла. Ни одна эльдэ в этой крепости не удостоилась бы чести невесомым перышком покоиться на руках Светлого лорда!

— Добрая встреча, леди Нэрданель.

Мать Келегорма царила среди кухонного жара, напоминая огненную великаншу больше прежнего.

Осанвэ про огненную великаншу неведомым образом достигло Нэрданели - та улыбнулась, послав в ответ сиде образ своего отца-кузнеца, ходившего в подмастерьях у Аулэ, а вслух сказала лишь «Добрая встреча», широким жестом пригласив вошедших сесть за стол.

Перед сидой и Тьелкормо возникли тарелки с салатом, политым оливковым маслом, а малыш был извлечен из конверта и передан на руки Финвэ, который до этого дремал у ярко пылавшего камина.

Дева потупила глаза, пораженная видением нестерпимо-рыжего, громогласного отца леди. Эта огненная порода хорошо прижилась бы в родной Ирландии - там её почитали за особую красоту. В пояс поклонившись Финвэ, села за стол, но мысленно спросила любимого: «Не стоит ли мне забрать сына? Он не должен мешать отдыху короля…» - «Дедушке в радость нянчить малышей», — так же осанвэ ответил Турко, с жадностью набрасываясь на салат.

Разноцветные стёкла окон сотрясали порывы ветра, снежная буря входила в раж, пытаясь выдуть тепло из каменных стен донжона, но тщетно.

«Всё-таки у Нолдорана золотое сердце...»

Дева без особого удовольствия поддела вилкой невзрачный лист, если уж мяса решили пока не подавать… Снаружи сатанела бешеная метель, каких сида никогда не видала дома, в Ирландии, и тепло трапезной среди ледяной круговерти казалось бесценным. «Отчего твой род решил поселиться в этих хладных краях?» — уже опасаясь втайне, что ответит ей не Келегорм, вопросила Бранна.

На радость хозяйке холмов поспел мясной пирог, а Нэрданель, убрав тарелки из-под салата, поставила перед сидевшими за столом горшочки с жареным мясом и разлила по чашам горячий взвар, добавивший в витавшие на кухне ароматы нотки меда и летних трав. «Ты ешь, не стесняйся, — послал осанвэ Турко. — Это не мы решили здесь строить крепость. Отцу пришлось уйти из столицы по воле богов, а дед последовал за ним. Раньше здесь не было таких холодов и снегов. Всё изменилось после убийства Древ. Нужно будет поговорить с отцом, чтобы сделать над мостиками навес от непогоды.»

После сытного обеда, плавно перетекшего в ужин, Тьелкормо принял из рук ворковавшего с правнуком Финвэ сына, и супруги вернулись к себе в башню.

Там малыш поужинал молоком матери и благополучно уснул, оставив родителей наедине.

Пока Бранна кормила сына, на глаза Тьелкормо попалась увесистая книга - собрание ирландских сказаний, которое ему недавно приволок Морьо.

— Нас никто не съел, да и мы никого не съели… Значит, ужин прошёл хорошо, верно, мельдо? — Бранна, умиротворенно улыбаясь, присела на кровать. Сполохи очага под конец вечера понемногу убаюкали и её саму, даря телу сладкую истому. — А остаток вечера ещё за нами… Чем бы лорд пожелал заняться?

— Помнишь, ты хотела научиться читать, моя Прекрасная? Братец мне книгу принёс. Скорее всего, по родным сказаниям тебе будет легче?..

— А, злая книга от твоего злого брата, — сида усмехнулась. Келегорм был неистощим на выдумки, и ему можно было вверить хоть всю бессмертную жизнь. — Не каждое сказание стоит того, чтобы быть прочитанным… Но зато я посмотрю, каков из тебя учитель.

— Книга как книга, атани много чего привирают, а выдают за правду, — пожал плечами Тьелкормо. Прилёг на кровать и начал листать книгу, откуда-то добытую Карнистиром.

— Смертные не знают развлечения лучше, чем коверкать истину, — вздохнула Бранна, немедленно свернувшись калачиком рядом и опуская голову на плечо любимого. Чёрные крючки на бумаге совершенно не внушали доверия. — Что за историю ты выбрал? И помни - у неё должен быть хороший конец!

— Тогда дай мне время, чтоб я прочитал всю историю. Сразу трудно понять, будет счастливый финал у сказки или нет, — Турко заглянул на страницу дальше и задумался.

— Но не слишком зачитывайся, — сида умиротворенно улыбнулась, запуская пальцы в россыпь серебряных локонов. — И зачем только воину понадобилась грамота, удивительно…

— Знаешь, я могу считать, что история со счастливым концом, — буркнул себе под нос Светлый. — Жил-был один рыбак…

А если до конца дева не выдержит или сказка её опечалит, найдётся и лучшее занятие на ночь… Но пока Бранна была готова слушать и затихла.

— И жил этот рыбак в одиночестве на самом краю синего моря, — продолжил Турко, осанвэ отправляя деве значение каждой из букв, которые он прочитал. Буквы складывались в слова. Каждое слово имело мыслеформу. Было видно, что Тьелко читает эту сказку впервые, потому что рыбак у него оказался похож на эльфа-телеро. — Как-то раз он шёл по берегу и увидел, что на камне у самой воды сидит прекраснейшая из дев, которых ему доводилось видеть…

С лёгкой руки лорда разбирать значения букв было почти заманчиво, как будто раскрывать вековые тайны. Иногда сида отвлекалась на то, как легко скользят по странице белые пальцы или как в глубине груди рождается низкий рокот, исток чистого и ясного голоса Келегорма… Но его мысли были по-эльфийски красивы, к ним хотелось возвращаться…

— Прекраснейшая? У берега моря? Вот уж не верю, — не сдержалась Бранна инген Колхейн, не дождавшись нового видения от мужа. — Как же она выглядела, эта дева?

— Рыбак безотрывно разглядывал красавицу, расчесывавшую свои длинные-предлинные зелёные волосы золотым гребнем. Вдруг он вспомнил, как ему в детстве рассказывала матушка про морских дев, — он не сомневался ни на миг, что встретил одну из них и что нужно спрятать её шапочку, тогда дева останется с ним на веки веков, — сам Турко представлял себе морскую деву кем-то из водяных духов, чем-то похожих на Майрэ, которую ему совсем недавно пришлось разбудить от вековечного сна.

Зелёные космы? Вот так красавица! Келегорм щедро одарил деву из сказки смазливым личиком и стройными ножками, но порода водяных духов всё равно была заметна.

— И ведь смертный подлец, — Бранна выдохнула негодующе, — сейчас украдёт волшебную шапочку фаэри!

— А ты как думала, конечно. Это ж эдайнская сказка, как обойтись без воровства? — совсем как Моринготто, подумалось Турко. — Едва рыбак успел спрятать в кармане шапочку девы, как та обернулась и принялась горько плакать. Когда фаэри чуть-чуть успокоилась, человек стал успокаивать её, спросив, отчего она так горюет.

— Разве ты не хочешь съесть меня? — вопросила морская дева, и рыбак ей ответил: — Нет, конечно. Я хочу… я хочу дать тебе свое имя сегодня же вечером. Будь моей женой!

— ...И не глядя причиняют боль, чтобы потом лезть с утешениями… Они просто мерзки иногда, — в поисках того же утешения сама сида ещё крепче прижалась к родному плечу. Она уже догадывалась, что будет дальше, и сердце заранее сжималось за глупую, глупую деву… Вспомнились похожие речи, что вкрадчиво плел для неё первый муж: «Да не медли же, дурочка! Будешь как за каменной стеной, никому тебя в обиду не дам…» Жил один такой ухватистый фермер, который однажды отправился за сокровищами к старым курганам, а нашёл там дочь богини Дану с белоснежной кожей и - слово за слово - увёл к себе домой...

— Не бойся, всё будет хорошо, — Тьелкормо не понял, почему сида так льнёт к его плечу, и, поудобнее перехватив увесистый том, продолжил:

— Этим же вечером морская дева стала ему женой, и уже через три года у рыбака и его жены было трое детей — два мальчика и девочка… Эх, как бы я хотел иметь семерых сыновей, — мысленно вздохнул Светлый, продолжая читать сказку.

— Это - хорошо?! — сиде впору было хвататься за голову. — Теперь ей нет пути назад - ведь детей нельзя бросить! А о собственных сыновьях не беспокойся, я знаю твое заветное желание и прилежно его исполню, — чуть оттаяла Бранна. И впрямь, отчего не порадовать возлюбленного, если бессмертное тело выдержит роды?

— Нет, ты не поняла - для девы всë закончится хорошо, — Турко прижал к себе Бранну и поцеловал в губы. Возможно, поцелуй длился чуть дольше обычного, но вот Светлый вновь приступил к чтению.

— Однажды морская дева прибиралась в хижине рыбака и нашла свою шапочку, которую тот даже не спрятал получше, просто бросил под старые сети в углу.

Тогда красавица подошла к колыбели, где спал самый младший, провела по одеялу ладонью, обещая навестить родню на морском дне и вернуться к семье. А потом выбежала из дома и ринулась к морю...

Победный клич сиды разнесся по спальне. За такой конец не грех и отблагодарить чтеца! Неказистая дева из сказки всё же обрела свободу, и четыре стены еë не удержали!

— Надеюсь, у нее хватило ума никогда не возвращаться? А ведь она храбрая, славный мой… Я боялась, что роди я сына своему мужу — и сама не смогу оставить уже двух проклятых людишек.

— Да, морская дева хотела только навестить родных, — Турко ухмыльнулся. — Я ж обещал сказку со счастливым концом? Рыбак долго искал жену, потому что малые дети не могли ему сказать, куда отправилась мать. Лишь узнав от соседей, что они видели, как дева бежала к морю, он догадался, что жена нашла свою шапочку. Человек до конца своей жизни ждал, что фаэри вернётся, хотя его уговаривали жениться второй раз, но чуда не произошло, — тут Тьелкормо захлопнул книгу, прижимая к себе Бранну. — На этом мы закончим чтение и приступим к гораздо более интересному занятию.

— Никогда бы не поверила, что буду так бояться за какую-то водяницу, — осчастливленной Бранне никакого другого конца было не нужно. И она никуда не уйдёт от того, кто так трепетно излечивает каждый ее тайный страх…

***

На следующее утро Тьелкормо провёл пару часов в мастерской, пытаясь сделать свадебное кольцо для сиды, а потом, выбрав детскую книжку с картинками в библиотеке, спустился на кухню и сложил в корзинку всё необходимое для трапезы.

Верные постарались, расчистив мостики-переходы между башнями, поэтому Светлый без помех вернулся к себе.

— Доброе утро, Прекрасная как Телперион!

— Доброе утро, славный, — легко поднялась навстречу сида, откладывая рукоделие и принимая корзинку из рук Келегорма. Поздний рассвет она встречала вдвоем с сыном - дева полистала страницы давешней книги, с непривычки до рези в глазах вглядываясь в тайнопись мелких строчек, но, ничего не поняв, начала вышивку…

Подарив поцелуй возлюбленному, Бранна в шутку слегка нахмурила брови:

— Скажи, как случилось, что я привыкла просыпаться в твоих объятиях, а нынче меня будит холод постели?

— Привыкай, моя Прекрасная. Светлому лорду иногда нужно покидать твои объятия чуть раньше рассвета, — уклонился от ответа Турко, вынимая из корзинки не только снедь для позднего завтрака, но и книжку с картинками. — Посмотри, что за прелесть я нашёл для тебя в библиотеке!

Он увлёк сиду на широкое ложе, закинув в рот кусок сыра и открывая перед Бранной удивительный мир, где под каждым рисунком был начертан какой-то знак или буква.

Бранну коварно разлучили с утренней трапезой, прежде чем она успела возразить, и открыли перед самым носом новую книгу - от такого их множества в покоях и устать немудрено…

Эта была написана для детей, но деве очень понравилось обилие рисунков и недлинные слова под ними. Здешний язык был благозвучнее того, на котором говорили в холмах, мягче и яснее на слух, и это отражалось в затейливом письме. О, как тяжела была бы без лорда премудрость тенгв и техт, как неотличимы стали бы «тинко» и «парма», «арда» и «ромен»…

— Кто только выдумал эти письмена на погибель детям! — вырвалось у неё, когда дело дошло до знаков, которые не означали даже отдельного звука.

— Ты устала? На сегодня хватит, — Тьелкормо отложил книгу, кивая на поднос с едой. — Подкрепись и погуляем, пока ещё светло. И не на погибель детям атто всё это придумал, а на радость познания. Не всё можно передать осанвэ.

Турко взялся за кусок пирога, подавая пример деве.

— Фэанаро словно и ребенком никогда не был, — передёрнула плечиками сида, взамен пирога взяв кусок вяленого мяса. — Но теперь понятно, отчего ты так учён и знаешь столь многое. И впрямь стоит нам прогуляться, иначе ума можно лишиться с вашей грамотой…

— Тяжело в учении - легко в бою, — ухмыльнулся Турко, вновь подливая напиток в чашу сиды. — Конечно, трудно усваивать азы грамоты в столь почтенном возрасте.

— Змеиный язык у Светлого эльфа, — ахнула дева, от нечаянного смеха чуть не опрокинув свою чашу. — Меня учит дитя, которое в сравнении с моими веками ещё нужно кормить грудью!..

— Если я начну трапезничать молоком, как наш сын, до прогулки дело не дойдёт, — Тьелкормо смерил деву таким пристальным взглядом, что Бранне сразу стало жарко и захотелось самой обнажить грудь.

— Ты и так выпиваешь меня досуха, когда только пожелаешь, — против воли Бранна потянулась распахнуть полупрозрачную тунику, охладить хоть немного пылающее тело, неотрывно глядя, как жадно разрастается в глазах напротив чернота зрачков…

***

Приют был, как сказал бы Морьо, - валарауко рога не подточит. Чистейший холодный кафель, серый металл одинаковых шкафчиков, ладная тёмная форма на детях - чтобы не было видно ни пятнышка. Кано и сам себе не мог объяснить, отчего в заведениях такого рода его раз за разом посещали мысли об идеальном порядке, который хотел навести в Эндорэ Саурон. Вероятно, в этих стенах просто не могло быть настоящего счастья, - и не потому, что в них правили отъявленные злодеи, а потому что воспитанники были... почти безнадежно одиноки. Будто на шаг назад от всего остального мира - особая каста. Как часто, интересно, кто-то из атани решается теперь взять на воспитание чужое дитя? Нужно уточнить в палантире...

— Молодые люди! — уже уходящих фэанариони, когда те раздали последние подарки, окликнули с другого конца коридора.

— А вот и господин директор, — пробормотал под нос Линдо, глядя на приближающуюся худощавую фигуру. Братьев зазвали в начальственный кабинет, и глухая дверь надёжно отгородила всех троих от жилой части дома.

— Всего лишь хотел... э-э... - человек замялся, протирая очки, — ещё раз поздравить вас с вашим счастьем. Очень редко в наше время, знаете ли, увидишь такую красивую пару...

Менестрель спиной ощутил, как Майтимо позади него остолбенел.

— Я так понимаю, э-э, — господин директор понизил голос до шепота, — вы ищете в семью ещё одного... рыженького? Или брюнета? Я дам вам контакты одного приюта, очень красивые близнецы, семилетки, заберёте - и вам радость, и благое дело...

Видимо, во взгляде Нельо смертный прочитал не только изумление, поэтому разом замолк.

Зима в Форменосе

— Всего лишь хотел… э-э… — человек замялся. — ещё раз поздравить вас с вашим счастьем. Очень редко в наше время, знаете ли, увидишь такую красивую пару…

— Счастьем? Вы хотели сказать, с праздником? — Нельо проследовал в кабинет вслед за директором.

— М-можно и так сказать, — странно покосился на того адан. — Не желаете чаю?

Глухая дверь надёжно отгородила всех троих от жилой части дома. Господин директор быстро придвинул братьям по креслу и как бы между делом смёл какие-то бумаги в ящик стола.

— Благодарим, но мы… — начал было Майтимо, но его легко, словно пушинка, коснулось осанвэ Линдо: «Не спеши, послушаем, что он скажет.»

И Нельяфинвэ кивнул человеку, присаживаясь в одно из кресел. Судя по поведению, тот хотел не только поздравить братьев с Рождеством, но не знал, как лучше перейти к сути.

— Семья - это, э-э, все-таки ответственное дело, — хозяин повёл песню издалека. — Вы знаете, не всякой традиционной паре я готов доверить ребёнка… Но стоило мне увидеть вас, — как Линдо ни мотал головой, в его чашку приземлились два кубика сахара, — ваши горящие глаза… И я сразу понял - вы будете отличными родителями!

— Родителями? Не задумывался над этим вопросом. Вы достаточно проницательны, господин Эванс, — Нельо сделал вид, что пригубил горячий напиток, послав в это время долгий взгляд Кано: «Что он пытается нам сказать?»

— Да, знаете ли, мы ещё не совсем привыкли к своему семейному положению, — мягко улыбнулся Линдо, тоже делая вид, что пьёт из чашки. — Вот ездим по приютам, присматриваемся.

— О, разумеется, разумеется! — вернул улыбку собеседник братьев. «Господи, — взмолился адан про себя, — предупреждали ведь старого дурака, что в этом квартале будет проверка, и хоть бы это была не она…»

— Я так понимаю, э-э, — мужчина понизил голос до шепота, — присматриваете рыженького? Или брюнета?

— У нас не настолько строгие критерии, господин Эванс, — Линдо зажмурился, осанвэ прося старшего подыграть, — но в эти светлые рождественские дни нам захотелось поделиться своим счастьем с теми, кто лишен его в силу сложившихся обстоятельств. К весне мы должны закончить строительство дома. И было бы неплохо, если бы кто-то из сирот вновь обрёл родителей.

Адан расслабился - самую малость.

— Не желаете посмотреть картотеку воспитанников нашего дома?.. Или вас интересуют только мальчики? Не стесняйтесь, чем больше параметров для поиска, тем легче составить портрет того, желанного, кто будет радовать вас в новом доме, помогая создать уют и семейное счастье, — мужчина сделал вид, что полез за папкой, но тут же развернулся, не прекращая улыбаться. — Хотя о чем это я. В наш стремительный век вы можете ознакомиться с досье детей на сайте приюта. Конечно, зарегистрировавшись там как потенциальные опекуны.

— А можно обойтись без регистрации? — Кано сделал вид, что всё же хочет посмотреть папку, где лежат документы детей. — И, скорее всего, фотографии сирот там не обновляются по полгода и больше?

— Я сам, по правде сказать, с техникой немного не в ладах и сайтом не занимаюсь, — у адана забегали глаза. Наконец он клацнул трубкой служебного телефона: — Мисс Мэри, зайдите, пожалуйста, расскажите господам, как идут дела с нашей страницей в сети…

— Возможно, мы ознакомимся с этой информацией в свой следующий визит. Нам бы хотелось навещать детей не только по праздникам, — вдруг поднялся со своего места Нельо.

— Торонья, погоди немного, — Линдо в это время успешно овладел пухлой папкой и, вернувшись в кресло, стал внимательно просматривать документы. А в спину обернувшегося к нему Нельо врезалась пышногрудая дама средних лет, неожиданно ворвавшаяся в кабинет директора.

— Господин Эванс, вы меня звали?

— Да, мисс Мэри, господа интересуются, как давно обновлялся сайт с фотографиями детей, которых можно усыновить.

— А что, есть и те, которые не могут быть усыновлены? — удивился Кано, продолжая листать вложенные в папку файлы.

— Да, конечно. Сайт мы обновляем раз в полгода, а дети поступают к нам каждый месяц, уважаемый господин Фэанарион, — вся фигура секретарши лучилась уверенностью. — И некоторых из новоприбывших мы отправляем на реабилитацию в медицинский центр.

***

Ирмо не даровал старшему из сыновей Фэанаро благих видений. Во сне Нельо то бежал спасать неизвестно кого из-под завалов, то взлетал на крыльях на какую-то крышу…

Поэтому Майтимо затемно спустился во двор, прошёлся до башни Тьелкормо, заодно приветствуя верных, чистивших выпавший за ночь снег, и поднялся в покои брата.

— Турко, ты не спишь? Я знаю, ты ранняя пташка.

Рассвет рассыпался по полу витражными зайчиками. Уже несколько месяцев как было кому согревать по утрам постель лорда Келегорма - тоненькая серебряная дева из Эндорэ надолго, очень надолго облюбовала его покои. Правда, сегодня ещё затемно Светлого позвали какие-то владычные дела…

Поэтому сейчас Бранна инген Колхейн утешалась в отсутствие поцелуев и утренних ласк как могла: наведавшись на кухню, заедала одиночество третьим медовым яблоком. Уже сытый и довольный, её сын подремывал рядом в колыбельке. Совсем рядом, за стеной, тем временем раздались шаги. А кому ещё, кроме молодой матери и её лорда, в такой ранний час бродить по крепости?

— Мельдо?.. — и Бранна так и замерла, впившись зубами в яблоко. Голос был чужой… Похожий на голос мужа, быть может, даже кого-то из его близкой родни, но чужой.

— Добрая встреча… — в покои шагнул высокий огненно-рыжий эльда. Нахмурился, смерив взглядом незнакомку, и медленно перевёл взгляд на дитя в плетёной корзинке. — Мельдо?..

Одновременно с этим младшему брату полетело осанвэ: «Турко! Что за дева с младенцем у тебя в башне?!» — «С приездом, Нельо. Как там Химъярингэ?» — тут же осанвэ откликнулся Тьелкормо, заканчивая угощать своего друга. Светлый скормил волку последний кусок, обтёрся снегом до пояса, натянул тунику и двинулся в крепость. Значит, верные всё-таки сохранили сюрприз для старшего…

— Я… не ожидала увидеть тебя, лорд, — выдавила сида после долгого молчания и попыталась, преодолев предел собственной магии, слиться со стенкой. Она сразу узнала этого яркого, как факел, нолдо - у Келегорма было очень много воспоминаний о нём, и он часто показывал ей осанвэ: лорд Маэдрос, горящий какой-то первозданной, чистой яростью, вёл вперёд своих воинов…

Сейчас, в покоях младшего брата, немного растерянный и усталый, он казался не таким уж грозным.

— Келегорм Светлый, верно, не откажет мне, если я решу пожить в его покоях, — совладав с собой, улыбнулась дева, пока гость не успел прийти в себя.

— Приветствую в Благом краю, — Нельо не ожидал увидеть в Форменосе деву из Эндорэ и плод любви младшего брата. Судя по тому, что Майтимо никто не удосужился рассказать о таких гостях, они тут были совсем недавно. Однако дева не из смертных. Иначе бы вскоре предстала перед Мандосом. Нельо присмотрелся к гостье: что-то в ней было странным… Майэ? Или умайэ?

— Лорд Келегорм не откажет? Не он ли сам привёз тебя к себе, дева, чье имя мне неведомо? — и добавил осанвэ: «Турко, нам нужно поговорить!»

Сида робко указала гостю на кресло - тот так и стоял, нависнув над ней.

— Бранна инген Колхейн, высокий лорд. Вижу, с тобой шутки плохи… Да, брат твой оказал мне честь, взяв меня в жёны и забрав в Благие земли. Но познакомься лучше с племянником, огненный, - это Мейо, и я верю, что скоро ты станешь учить его сражаться.

Котенок заставил оттаять даже самого Мастера Фэанаро, и дева, передав его на руки брату мужа, понадеялась на то же чудо.

В покоях вновь воцарилась густая тишина. Бранна исподтишка поглядывала на эльда в Незримом, хотя его Свет слепил и заставлял часто отводить глаза. Одна рука у нолдо в ином мире была будто неживой - кожа блестела, как начищенное серебро. Наконец дева поняла, что и впрямь видит искусно сделанную латную перчатку вместо живой плоти, и едва удержалась от того, чтобы не ахнуть.

— Быть может, и я не знаю твоего истинного имени? — она недоверчиво вскинула взгляд на огненноволосого. — Или мне звать тебя принцем Нуадой Серебряная рука?

— Зачем тебе мое истинное имя, Бранна инген Колхейн? — вошедший высокий гость прищурился, пронзая сиду насквозь взглядом серых глаз. Но малыша взял на руки, не стал отказываться. Покачал младенца, бережно прижав к груди. — Зови меня Белым Пламенем, майэ. Нуада… Да, что-то знакомое звучит в этом имени. Но в Эндорэ меня чаще звали Маэдросом. Мейо, я верю, что ты вырастешь настоящим воином из рода Фэанаро.

— Мое истинное имя тебе открыто, — пожала плечами дева, зябко кутаясь в одеяло. Бранна ох как не завидовала тем, на кого падал этот взгляд нолдо - острый, острее кинжала. — Мельдо учит меня, что у Первого Дома нет тайн друг от друга.

Вдруг она задумалась, ненадолго притихла - и порывисто подалась вперёд.

— Ты назвал меня майэ, лорд Белое Пламя? Значит, ты не видишь во мне Тени?

— А должен? — Нельо отдал ребёнка деве, что похитила сердце младшего брата. В малыше очень сильно ощущалась кровь Турко. — Ты была в Тени. Очень долго. Надеюсь, не в плену и не под пытками. Но сейчас я вижу Свет в твоей душе. Похоже, к счастью или нет, ты уже встречалась с нашей бабушкой. Скажи, если этого ещё не произошло. Но ты понимаешь, что всякий или всякая, кто посмеет причинить вред Келегорму, ощутит на своем горле острие наших клинков. Не только моего.

— В плену? Я была там, господин, — бледное лицо, тёмные глаза с расширенными от страха зрачками оказались совсем близко. — И - видит ваша богиня-мать - я не хочу туда вновь. Впрочем, об этом лучше расскажет тебе один из твоих братьев - он ещё горячее твоего и ещё чаще грозил мне смертью.

Свет… Этот страшный в своей непогрешимой белизне воин увидел в ней Свет. Бранна верила и не верила, что такое может однажды случиться.

— Я вижу, нам будет о чём поговорить, благородный лорд, — наконец с несмелой улыбкой произнесла она. — Теперь и я рада видеть тебя в этих покоях, не только твой брат. Только, — сида усмехнулась, — приходи без оружия. Я хочу знать больше о Свете с твоих слов.

— Не бойся, я хожу безоружным в благом краю, Бранна инген Колхейн. Но мой меч всегда при мне благодаря моему отцу. Обычно самым нетерпеливым и горячим из моих братьев был именно Келегорм, — Нельо испытующе заглянул в глаза сиды. — И ты не бойся приходить в донжон, чтобы встретиться с остальными братьями твоего суженого.

— Келегорм… — сида и не подумала прятать светлую улыбку, разом преобразившую выбеленное страхом лицо. — Если бы ты знал, как он умеет ждать… И добиваться своего - с холодной головой и горячим сердцем.

Бранна неловко вложила нолдо в ладонь уцелевшее яблоко. Почему-то не хотелось, чтобы этот строгий, но на диво добрый к ней эльф так скоро ушёл.

— Я уже знаю всех братьев в лицо, но о тебе одном слышала ещё много тысяч лет назад. Наши холмы тогда полнились сплетнями - о твоих битвах, о том, как Диан Кехт сделал тебе серебряную руку, о том, как ты передал корону другому правителю - красавцу, но глупцу и скупцу. Ведь всё это - правда? — в глазах Бранны блеснула надежда ребёнка, желающего, чтобы герои его детских сказок непременно ожили.

— Да. Корону я передал. Много веков назад. На то были свои причины, — Нельо мгновенно переменился в лице, сжав в руке яблоко так, что оно захрустело, как будто сжатое железной перчаткой. Выдохнул, кивнул Бранне и направился к дверям.

— Нет! Не уходи, прошу тебя! — сида стрелой кинулась за ним. — Разве я сказала что-то не так, господин? Не уходи… мне… так одиноко без мельдо…

— Так приходи почаще в трапезную. По-моему, в донжоне на кухне всегда есть кто-то из многочисленной родни твоего мельдо. Да и аммэ будет рада, что кто-то будет помогать ей готовить на нашу большую семью. Надеюсь, ты уже знакома с леди Нэрданель? — Нельяфинвэ остановился в дверях.

— С вашей огненноволосой леди-воительницей? — сида заметно обрадовалась, что её покуда не бросают. — Мы познакомились в первый же день в крепости, пусть и не сразу пришлись друг другу по сердцу. Я помогаю ей и работаю, как должно, на благо дома своего мужа. Подожди, ты ещё увидишь, что за тунику и плащ я успела сшить для него, — она гордо улыбнулась и добавила, не удержавшись: — В них даже есть частица моей магии.

— Магии? — заинтересовался Нельо. — Ты не из обычных эльдиэр, смотрю. Но ты ошибаешься насчет нашей матери. Пусть с виду она и напоминает воительницу, она всего лишь дочь кузнеца и ни разу в жизни не держала в руках оружия опаснее кухонного ножа.

— Конечно, я не из вашего народа, господин Белое Пламя, — дева потихоньку поманила Маэдроса назад, в прохладную глубину покоев. — Я дочь богини Дану, хозяйка полых холмов. Мы - туата-де-дананн - ровня вашим высоким лордам.

— Доброго дня, торон! Доброго утра, моя Прекрасная! — Тьелкормо ворвался в покои, обдав брата и жену свежестью морозного утра. Протянул руки к Мейо, забрал сына у сиды и обернулся к Нельо. — Ты звал меня?

— Добрая встреча, Турко. Да, звал, но вижу, ты сейчас немного занят, поэтому очень хочу видеть тебя за вечерней трапезой, — Нельо кивнул и наконец покинул покои брата.

— Светлый! — кинулась на шею мужу Бранна инген Колхейн. — Долго же тебя не было… Но я не опозорила тебя перед лордом Маэдросом, честное слово!

— Моя Прекрасная, отчего ты должна была опозорить меня перед братом? — удивился Тьелкормо. — Меня не особо долго не было… Я в лес и обратно. Только волчка покормил…

— Не знаю, — усмехнулась сида. — Лорду Карантиру я не понравилась до зубовного скрежета. Счастье, что сейчас всё вышло иначе.

Малыш так и вцепился в отца - Котенок привык, что утро начинается с улыбки Светлого и его лучистых глаз, - а дева обвила руками со спины.

— Как там поживает твой лесной брат? Вот он меня сразу полюбил…

— Отлично поживает, подкормил его немного. Заматерел за зиму, скорее всего, по весне создаст семью… — Тьелкормо прижал к себе сына - жену не смог, потому что сида обняла его со спины. — А что тебе сказал мой старший брат?

— Лорд Белое Пламя? Что во мне нет Тени! Веришь ли, серебряный? — дева по-кошачьи потёрлась щекой о родное плечо. — А я ему - что нет никого тебя прекраснее и чтобы он ценил такого брата… Взгляд у него был сперва - как будто лорд всё же не любит, когда у его братьев невесть откуда заводятся жены с детьми, — Бранна, не сдержавшись, прыснула со смеху. — Всë же и такого грозного воина можно выбить из колеи!

— С чего бы в тебе должна была остаться Тень после общения с бабушкой? — Тьелкормо выудил деву из-за спины и поцеловал в губы. — Кажется, вечером мой старший брат будет уточнять у меня дату будущей свадьбы.

— Свадьба?.. — Бранна, задохнувшись не то от поцелуя, не то от изумления, округлившимися глазами уставилась на Охотника. — Разве ты не муж мне? Разве не было той ночи на Лугнасад… и многих других ночей? — сида не удержалась и запустила ладони под тунику мужа, чтобы лаской ответить на ласку.

— Свадьба - это официальное мероприятие, где дед торжественно объявит нас супругами, мелиссэ. Ты против этого? По весне будет у нас ещё один повод потанцевать и попировать… — Тьелкормо не смог погладить сиду в ответ, потому что на руках у него был придремавший малыш. Уложив Мейо в колыбельку, Охотник утянул сиду в сторону постели и опустил полог.

— Кто же откажется лишний раз с тобой станцевать? А уж тем паче - попировать, — и дева уверила Светлого владыку в своём согласии сочным поцелуем.

***

Они стояли посреди заснеженного сада. Догорало закатное небо.

— Для любовных утех у нас времени… до конца времён, — Турко невольно вспомнил, что обещала ему хозяйка холма в день знакомства. — Знаешь, твои слова оказались пророческими, мелиссэ. Теперь ты будешь со мной целую вечность.

— Вечность… Страшно и сладко думать, — отозвалась пророчица Бранна, разом ощутив свою хрупкость среди нерушимых гор, накрытых тёмным небосводом. Ум бессмертной не вмещал бесконечности, считая время затяжным сном, мороком. — А что станет с нами в конце времён?

— Не хочу думать о вечности после чертогов Небытия, мелиссэ, — Тьелкормо выдохнул большое облачко пара. Неужели плохо просто дышать, видеть всё это заснеженное великолепие после метели, окрашенные в огненно-рыжие цвета шапки гор, которые окружали Форменоссэ, словно ожерелье из янтаря? — Арда совсем недавно исцелена, нужно помочь исцелиться и твоему краю.

— Смело надеяться исцелить то место, где рыщут мои сёстры и стенает призрак моего мужа, — зябко поёжилась под меховой накидкой сида. — Когда ты рядом, я не страшусь ничего, я украшу твое бессмертие… И я должна тебе ещё шестерых сыновей, помни, — она ясно улыбнулась лорду.

— Никто никому ничего не должен, — пробурчал себе под нос Тьелкормо. — Нет больше ни клятв, ни гейса. А вот как исцелить искаженные земли, нужно будет думать всем вместе.

Взяв милого за руку и поглаживая холодные пальцы Келегорма, Бранна инген Колхейн мягко напомнила:

— Супружество - это тоже гейс, драгоценный. И разве не мой долг - дать тебе то, чего ты достоин и в чем тебя обманули другие? Я знаю, что тебя вечно страшит, - предательство… Только я не обману и не предам, исполню любую волю.

— Предательство… — Турко покатал слово на языке, как будто пробуя на вкус. — Да, Владыка Судеб обещал нам в Эндорэ и предательство, и прочие беды-горести. Однако нолдор это не остановило. Мелиссэ, супруги у эльфов равны в исполнении обязательств друг перед другом… Поэтому я и хочу, чтобы дед узаконил наш с тобой союз.

— Тебя предавали девы, которым ты был готов отдать сердце, — а ведь они не стоили одного-единственного твоего взгляда… Потому и я хочу быть твоей женой перед Богом, чтобы Светлый ангел больше никогда не страдал.

— Никто из дев меня не предавал, не было такого, — отмахнулся Тьелкормо. — Представь себе, меня предал пёс. Но не простой - из своры богов. Он был такой же дух, как и ты, майа.

— И предал ради дочери одной майэ… — Светлый с размаху запустил снежком в вершину одной из яблонь, и всех троих окутало морозное облако.

— Я так вижу в твоих воспоминаниях, — недоуменно откликнулась сида, но не успела договорить, что «дочь одной майэ» ранила сердце Охотника глубже какого-то пса. У лорда был свой способ обрывать тяжелые беседы - и теперь его волосы сияли алмазной крошкой, а дева ощущала колкие снежинки на губах и ресницах, через дрожащие водяные капли с восторгом глядя на возлюбленного. Ветви яблонь так сплелись у того над головой, что стали похожи на чудную корону…

— Подожди-ка, — хозяйка холмов вскинула ладонь, и деревья над Охотником потянулись друг к другу обнаженными ветвями, образуя изящные переплетения арки.

— А ты уже спелась с Форменоссэ! — хохотнул Турко, сложив руки на груди и наблюдая за движением деревьев над головой. — Нужно поспешить, иначе нас ждёт возмущение засыпанного снегом сына!

Однако Мейо был только рад морозцу и пелене из снежинок - белокожее дитя, беззубой улыбкой встретившее внезапную вьюгу… Но тут ладья Ариэн скрылась за горизонтом, и мгновенно стемнело - горы надвинулись мрачными громадами, и Бранну сразу потянуло в тепло:

— Пойдём скорее… Мы будем часто проходить под этим сводом, верно? — напоследок сида с нежностью провела ладонью по стволу яблони. — У нас считают добрыми эти деревья, они покровительствуют любящим и дарят вечную молодость.

— Обещаю, что мы часто будем гулять в этом саду, особенно после наступления нового года, — Тьелкормо подал сына на руки Бранне, а ей самой предложил занять место Мейо на санках.

Едва она села, как Турко вихрем помчался по едва видимой дорожке к своей башне.

— Только не гони та-ак!.. — сида была хрупкой, словно тростинка, но даже ей было непросто усидеть на детских санках, и от лихих поворотов внутри что-то сладко замирало.

Казалось, прошло несколько мгновений, как они уже добрались до башни, и сида недовольно пробурчала, храбрясь, что ехала медленнее, чем хотела бы.

— Ты побоялась, что я тебя уроню в сугроб? — Тьелкормо остановился у крыльца и протянул деве руки, чтобы помочь встать.

— Если и боялась, но не призналась бы в этом Жестокому, — Бранна с благодарной улыбкой приняла помощь, передавая сына Келегорму и поднимаясь на ноги.

— Я попросил верных принести нам ужин в покои, — Тьелкормо одной рукой приобнял Бранну за талию, держа в другой сверток с младенцем, и троица поднялась по лестнице наверх, где было тепло, светло и ярко полыхал огонь в камине...

Так незаметно, за обучением сиды грамоте и работой с утра пораньше в мастерской у отца потекли зимние дни: теперь Турко старался возвращаться оттуда к пробуждению Бранны, чтобы дева не скучала во время его отлучек. Обычно, при этом в его руках была корзинка, полная снеди с кухни Форменоса.

Сугробы вокруг крепости становились всё больше, а лед на озере - всё толще. Тьелкормо усовершенствовал обучение азбуки, не проговаривая, а пропевая для сиды буквы. И каждый раз выбирал книгу, которая понравилась бы ему самому…

Бранна инген Колхейн старалась угодить обоим Светлым, не покидая башню без сына и возлюбленного. Теперь у нее были книги, чтобы скрашивать сонные зимние сумерки, когда трескучий мороз за окнами так и уговаривал задремать хоть ненадолго, - много по-эльфийски роскошных манускриптов. Даже если чтение не заходило дальше разглядывания узорчатых перелетов, эти фолианты были много лучше той единственной, которую в Ирландии знала сида, - где говорилось о дочерях Лилит и потомках Каина.

Иногда, не иначе как с лёгкой руки лорда, в башню заглядывала дева - единственная эльдэ, с которой хозяйке холмов удалось подружиться. Её завораживали рассказы о соколиной охоте и танцах фэйри, а обо всем зловещем Бранна изящно умалчивала. Та же дева, сведущая в свадебных обрядах Благого края, обмолвилась однажды о серебряных кольцах, которыми должны обменяться супруги.

В тот же день Келегорму не стало покоя от вопросов про свадьбу, а про кольца - в особенности.

Сида заговорила про свадебные обычаи, когда троица возвращалась с прогулки. Теперь Турко катал Бранну и сына с горки, которая выросла рядом с крепостной стеной. Не сказать, чтобы вопрос застал Светлого врасплох, - он же сам недавно объявил, что собирается по весне провести торжественный обряд. Кольца были почти готовы: Турко узнал размер, когда примерял сиде обычные, с камнями. Оставалось дождаться нового года, но, может, и не надо его ждать? Живот у аммэ округлялся всё больше - если так дальше дело пойдёт, то она при всём желании не сможет потанцевать с атто на свадьбе третьего сына.

— Ждать можно ещё хоть сотню лет, но зачем? Я же знаю, что у тебя давно всё готово, — угадав ход мыслей Келегормо, лукаво улыбнулась Бранна. Так светло и спокойно делалось, когда она зарывалась лицом в драгоценные локоны, припорошенные снегом, пусть и на виду у половины крепости, - любителей покататься со снежной горки. И нисколько не страшно было перед чужим Богом скрепить их союз хоть сейчас же. — Подумай, как глупо, что ты знаешь меня насквозь, у нас сын, — Мейо, навидавшись сегодня гор немыслимой высоты, восседал у неё на руках, — и ты до сих пор не считаешь меня своей женой!

— Зря ты так говоришь, — Тьелко нахмурился. — Серебряные кольца надевают друг другу те, кто сомневается в своих чувствах и хочет проверить их в течении года после помолвки. Я же хочу сделать нам кольца из белого золота, но я не такой искусный мастер, как мой отец или брат, поэтому не спешу с показом своей работы. Кстати, насчет свадьбы - тебе хочется, чтобы торжество прошло в духоте закрытого помещения? Например, в тренировочном зале, а не на свежем воздухе в саду?

— Ни капли не зря! — упрямо топнула сапожком сида. — Я год жила в вере, что мой муж - король Лугнасада, и ныне ритуал уже соблюден. Белое золото… — тут она сменила показной гнев на милость и мечтательно улыбнулась, вспомнив про… браслеты с колокольчиками. Один тайный подарок Охотника, в котором она красовалась лишь в супружеской спальне. — Ты хорошо придумал, не стану требовать от тебя лишнего. А празднество наше будет в саду, конечно, - что за радость в такой день отдалиться от земли, от природы?

— Так какие танцы в заметённом снегом саду? — удивился Тьелкормо, перевидавший множество торжеств в тёплое время года. Но… кажется, он придумал, как совместить зиму и грядущее торжество…

— Поверь, сама земля будет на нашей стороне, — упрямо твердила Бранна, не собираясь так быстро сдаться. Сотворить лето хотя бы на клочке земли - это будет достойное торжества дело, пусть и выпьет много её сил. — Пусть крепость запомнит наше веселье на века!

— Я думаю, можно перенести торжество в Валмар, город двух Древ… — задумчиво протянул Тьелкормо, помогая деве взойти на крыльцо. За разговорами они и не заметили, как вернулись в крепость.

— Валмар? Там живут… — дева нахмурилась, вспоминая слово. — Ваниар, верно? Здешние святоши, которые не будут нам рады.

Форменоссэ встречала её как родную дочь, немедленно обволакивая теплом, так что можно было сразу скинуть тяжёлую меховую накидку.

— Ты права, там живут ваниар под благим светом Древ. Там всегда светло, и нет снега, — согласно кивнул Тьелкормо, накидывая на крюки вешалки заледеневшие плащи. — Но почему ты решила, что там нам будут не рады? Мы не будем праздновать в храме, а расположимся на лужайке возле Древ.

— Храм, — не сдержавшись, ожесточенно прошипела сида. — Колокольный звон, я в подвенечном наряде, все смотрят с презрением, как на убогую… Нет, славный, лучше я буду мёрзнуть с тобой здесь, чем чахнуть в тепле и свете.

— Да, перезвон больших и малых колоколов, бубенцов и ветряных колокольчиков, — подтвердил Турко, но осанвэ сиде не стал посылать. — Ещё в Валмаре живёт вала Тулкас, прославленный воин, однажды пленивший всемирное Зло.

— Мой лорд меня совсем разлюбил, — Бранна не желала по достоинству оценить жаркую речь про колокола и колокольцы. От одной мысли о них даже зубы начинали ныть, а уж сами ваниар, даром что златовласые, представлялись деве в совсем чёрном свете: наподобие младшего брата Келегорма, краснолицые, темноглазые и злые.

— Как пожелаешь, можно и в зале для тренировок всё организовать, а цветы взять из зимнего сада, — Тьелкормо пожал плечами. Он к ваниар с их медовой благостью относился совершенно спокойно, иногда даже втайне завидуя их безмерному спокойствию и безмятежности.

— Никаких колоколов, ты только что пообещал мне это! — как ребёнок, переставший бояться наказания, дева на радостях осыпала Светлого поцелуями. — У нас будет свадьба всем на зависть, самая красивая, какую видел этот край!

— Ты как Морьо - хочешь, чтобы всё было лучше, чем у всех, — Светлый охотно ответил на поцелуи, но в конце концов троица добралась до покоев, и сын был уложен в кроватку.

Однако Мейо проголодался во время прогулки и не дал родителям насладиться близостью друг друга, тут же громко потребовав молока.

— Разумеется, мы обойдём всех, ведь нет жениха прекраснее тебя! - пусть поцелуи и прервались, сида всё равно хотела ласкать любимого - словом ли, взглядом, но выказывать нежность и преданность.

Сын после долгой прогулки блестел глазенками и жадно тянулся к груди. Унаследует ли он страхи своей матери, покажет ли хоть когда-нибудь породу детей Дану? Дай Творец, чтобы ему не пришлось изведать вечной боли всех ши - ненависти к символам Христовой веры.

— Ты ж моя лисичка, — расхохотался Тьелкормо, услышав такую ничем не прикрытую лесть в свой адрес. Как бы он хотел, чтобы дева поскорее забыла свое тёмное прошлое. Светлый уселся в кресло с кубком мирувора, наблюдая, как сида кормит его сына. Нашего сына, тут же поправился Турко. Малыш вырастет достойным рода Пламенного Духа.

— Это говорит мне златоглазый лис, — Бранна по-лисьи сморщила носик, звонко рассмеявшись в ответ.

Два светлых лорда совершенно одинаково растягивали удовольствие: один от вина, второй - от молока, - но вскоре сын довольно прикрыл глаза и засопел. Уложив малыша в колыбель, Бранна упала на постель поверх одеял и вернулась к разговору:

— Люблю, когда ты выдумываешь мне разные имена… Жаль, что у меня нет чародейского дара и я не могу свернуться на твоей груди, как этот рыжий зверёк.

— Разрешаю припасть к моей груди просто так, — мгновенно поднявшись с кресла, Тьелкормо стянул с себя тунику и грациозно, подобно горному льву, запрыгнул на широкое ложе.

"Хочу всё самое лучшее!"

Кольца были готовы, но платье для невесты… Тьелкормо совершенно не представлял, каким должно оно быть для зимней церемонии, поэтому прислал к Бранне мастериц-нолдиэр. Цветы для гирлянд можно будет привезти из Тириона из садов Йаванны кольцом перемещения. Сложнее дело обстоит с гостями - захотят ли не привыкшие к такому способу передвижения второ- и третьедомовцы приехать в Форменос?..

— А это слишком низко в талии! — отрезала сида, для верности припечатывая очередной рисунок ладонью. Нет, она не хотела разыгрывать перед непонятливыми швеями жестокую госпожу, но терпение девы давно лопнуло. Почему любое платье от лорда, принесённое Келегормом не глядя, было впору и лишь красило её, а три девы не могли придумать одно достойное?! — Кто из вас выходил замуж зимой?

К огорчению Бранны инген Колхейн, в крепости не нашлось ни одной девы, выходившей замуж зимой, да ещё и посреди заснеженного Форменоса. Все они либо праздновали свадьбу в день Урожая в Тирионе, в садах Йаванны, либо выходили замуж в Эндорэ, но тоже по весне-лету. Так что помочь с выбором наряда никто из них не смог. Мастерицы с приветливыми улыбками разложили перед придирчивой Бранной образцы тканей и кусочки меха, которые по их мнению наиболее удачно сочетались между собой.

«Мельдо! — мысленно возопила дева, быстро осмотрев лежащие перед ней богатства. — У них нет ни клочка серебристого меха! Почему твои портные не могут понять, что к ткани для моего свадебного наряда нужен только длинный мех с отливом в серебро!»

Она должна была быть Прекрасной во всём лучшем из лучшего, она так ждала этого великого дня - а встречала одно непослушание и упрямство.

На удивление, Светлый откликнулся почти мгновенно - у него не был поставлен аванир: «Мелиссэ желает мех песца или чернобурой лисы для завершения свадебного наряда?»

Сейчас добыть такого зверя можно, но на выделку шкуры, конечно, уйдёт некоторое время. Отложив инструменты, Тьелкормо мельком восхитился совершенством огранки алмазов в почти готовом ожерелье и взглянул на сидящего рядом отца:

— Атьо, как ты смотришь на поездку в Хэлкараксэ?

— Турко, и что ты забыл во Вздыбленных льдах?..

«И того, и другого, мой прекрасный Охотник, — в осанвэ Бранны инген Колхейн причудливо переплелись слёзная мольба и капризная настойчивость. — Я готова хоть завтра сопровождать тебя на охоте - мне доводилось загонять зверя в свите Благого Двора. Иначе быть мне на свадьбе дурнушкой в рыжих мехах...» - «Прекрасная не может выглядеть дурнушкой даже в нищенских отрепьях», — Турко попытался успокоить расстроенную деву: «Ты пока займись платьем, а серебристая накидка из меха у тебя обязательно будет.» - «Мой лорд, ты льстишь мне, — на глазах у мастериц сида зарделась и улыбнулась ей одной слышным словам. — Но я всё равно хочу ехать с тобой! Здесь мне все уже опостылели».

Выхватив у одной из швей чистый лист, сида принялась рисовать достойное богини платье, объясняя нолдиэр, как малым детям, каждую деталь.

Тьелкормо осанвэ пообещал взять её на охоту, как только будет подходящая погода. Но во льды брать деву он, конечно, не собирался. Отец согласился помочь с добычей медведя, и Светлый ушёл готовиться к долгой поездке.

***

Тьелкормо объявил сиде о поездке перед самым отъездом, сказав лишь то, что завтра рано утром они с братьями и отцом уезжают. Про то, что они собираются охотиться на громадного и злого хищника, деве не было сказано ни слова. Просто дальняя поездка с родными. И для Бранны потекли бесконечно долгие дни без любимого лорда.

Впрочем, мать Светлого и жена Морьо тоже были одни, однако Бранна инген Колхейн решила, видя их весёлые лица, что они нисколько не скучают. Девы постоянно звали присоединиться к нехитрым радостям зимнего Форменоса. Похоже, что хозяйку холма обманули, будто малое дитя, — первое время Бранна то металась по покоям, то заставляла себя сесть и с остервенением втыкала иглу в свадебную вышивку, часто попадая по пальцам. Шпалеру с портретом Келегорма в полный рост теперь хотелось закончить ещё скорее, чтобы в разлуке любоваться хотя бы на него. На длинном полотне возлюбленный стоял в ослепительно-белых одеждах, держа в одной руке поднятый вверх клинок, а в другой - вырванное из груди врага, ещё бьющееся сердце. Что Светлый лорд по достоинству оценит её старание, Бранна инген Колхейн ни на миг не сомневалась…

Ей хватило ума не обращаться к служанкам слишком властно - все они были горды, как королевы, но с охотой отвечали добром на добро и скрашивали длинными историями своих жизней вечера страшно скучавшей по Келегорму сиды. У леди Нерданэль Бранна ничего не просила, лишь однажды обратилась к ней с вопросом: можно ли призвать во плоти того бога, который должен помочь Келегорму на охоте?

Услышав необычную просьбу, Истарнэ надолго задумалась. Обращаться напрямую к валар она отучилась ещё со времён Исхода нолдор, поняв, что жестокосердные боги не желают ни в чем помогать её мужу и сыновьям. Откажется ли Алдарон сейчас, после исцеления Арды помочь своему лучшему ученику? Навряд ли. Мудрая отрицательно мотнула головой.

— Не думаю, что твой драгоценный жених обрадуется помощи бога.

— Доверьтесь мне, леди Нэрданель, я знаю лучше, — Бранна инген Колхейн опустила голову, поскорее спрятав снисходительную улыбку. В сущности, мать Келегорма - не сильнейшая из живущих, для неё бояться богов - нерушимое правило. — Так каковы слова призыва?..

Вопрос про призыв вновь поставил Мудрую в тупик. Она никогда не призывала богов так издалёка и не знала, как это можно сделать.

— Не уверена, что для этого нужны слова...

Сида разочарованно закусила губу:

— Твое колдовство не так могуче, как я думала. Может быть, лучше спросить у ваших книг? Что может пригодиться для ритуала, если не слова заговора?

— Кто тебе сказал, что я колдую? Ни одна книга тебе в этом не поможет, — Нэрданель пожала плечами. — Знай же, мой муж и дети привыкли во всём полагаться на себя, а не просить помощи у богов. Прошу, не волнуйся за Тьелкормо. Мой сын собирается сделать тебе весьма необычный подарок. Они скоро вернутся. Я тоже переживаю за родных, но всегда надо думать только о хорошем...

Лишь глупец мог подумать, что после этого разговора Бранна инген Колхейн оставит попытки дозваться чужого бога. Заговор на добрую охоту она и сама знала, но её думы уходили куда дальше - к дню свадьбы. Всякая мелочь, которую она может положить к ногам лорда, не принесёт ему столько радости, сколько могло бы примирение с наставником. Книги подсказали ей имя Оромэ, и теперь сида жадно вслушивалась во всякий разговор в крепости, где хоть ненароком упоминались Стихии. Если Бранна сейчас не вызнает того, что ей нужно, придётся в великий день верить только собственному чутью и силе детей Дану. «Кто сказал, что я колдую?» — «Да по лицу видно…»

На исходе второй недели двор огласился лаем собак и радостными восклицаниями верных - охотники наконец-то вернулись из Хэлкараксэ. За это время крепость совсем завьюжило, замело все подступы и отряду пришлось долго пробираться через сугробы до проторенных тропок, ведущих к вратам Форменоссэ. Здесь не было таких же сильных морозов, как в Эндорэ, но эта зима выдалась очень снежной. Кроме громадного белого медведя Первому Дому удалось добыть несколько нерп и тюленя, чьё мясо послужило приманкой для хищника.

Как ни любили Охотника в крепости, никто никогда не встречал его так радостно - стрелой кидаясь навстречу, падая в его раскрытые объятия, и одновременно с этим громко рыдая и от лютого холода, и от счастья. Эта радость была большим, чем восторг верной псицы, не ждавшей встречи с хозяином, и большим, чем счастье влюбленной девицы, пережившей такую долгую разлуку с любимым. На добычу, на всех этих жутких неведомых зверей, сида даже не взглянула: ей хотелось только поскорее увести Светлого лорда в тепло, подать кубок горячего вина и больше не отпускать от себя ни на шаг.

— Айя мелиссэ! — едва спешившись, Тьелкормо обнял Бранну и с такой жадностью впился в её губы, при этом обдав деву столь жарким огнём любви, что вызвал восхищенные улыбки со стороны верных. Кто-то предложил фэанариону отвести его скакуна в конюшню, но Турко пресёк этот порыв, отрицательно мотнув головой и самолично отводя жеребца в тепло родного денника, при этом одарив Бранну ещё одной жаркой волной желания, но всё также осанвэ: «Потерпи ещё чуть-чуть, мелменья, скоро до самого утра буду с тобой…» - «Всего-то до утра? Здесь и неделей не откупишься, мой славный, — продолжала мысленно общаться с возлюбленным Бранна, по пятам следуя за Охотником. — Уехал и даже не погладил на прощание, и мне нечем было утешаться даже в мыслях…»

Когда они шли из конюшни к башне Светлого лорда, сида с укором вопросила:

— Поведай глупой деве, ради чего ты выбрал такой долгий и опасный путь? Не такую охоту ты обещал мне… Вы часто рисковали, верно?

— Не ты ли хотела быть самой красивой невестой? Поэтому Бранна инген Колхейн достойна самого лучшего и редкого меха в Амане! — улыбнулся Тьелкормо. Он никогда не любил долгие прощания. — Зато вспомни, какой горячей, всем на зависть, вышла наша встреча?

— Скорее боялась быть недостойной тебя. Зато теперь и впрямь не будет никого прекраснее, и всё благодаря моему Светлому… Только не ходи больше биться с такими чудовищами, — дева поежилась, вспоминая, как ужаснулась, когда с одного из вьючных коней сняли тяжёлый тюк и развернули громадную белоснежную шкуру. — Чего твои воины не знают, так это того, как тепло наша встреча сейчас продолжится в твоих покоях… Но сначала вина, ты насквозь промёрз!

— Постой, для начала мне нужен ещё один твой поцелуй, потом встреча с сыном и купель, — Турко прижал деву к себе. — Не бойся, ничего со мной не случится. Никогда.

— Верю тебе, заговоренный, любимый сын Божий… — за драгоценные слова было не жаль и сотни поцелуев. А лорд, как бы ни устал с дороги, не утратил ни капли нежности и пыла. — Вот Мейо обрадуется утром! Он всегда чувствует, когда ты нас покидаешь… — здесь дева немного осеклась и скорее повела Келегорма смотреть на спящего сына - дитя дремало после сытной трапезы.

— Что ещё за сын Божий? — Тьелкормо чуть не поправил сиду, что он - внук, а не сын Эру, но вовремя вспомнил, что все они - эрухини, и промолчал, ещё пару раз останавливаясь, чтобы одарить Бранну долгими поцелуями.

Малыш проснулся, едва родители вошли в покои. Турко осторожно вытащил Мейо из кроватки, подняв перед собой на вытянутых руках.

— Как ты вырос, мой лев! Скоро ходить начнёшь!

В ответ сын довольно зажмурил глазки и беззубо улыбнулся, безошибочно узнав отцовы руки. Дева гордилась не только тем, что плоть от её плоти - красивое, крепкое и здоровое дитя. Лица мужа и сына оказались напротив друг друга, и их удивительное сходство сейчас особенно бросалось в глаза.

— Не ходить начнёт - сразу побежит, — Бранна приобняла любимого. — Только будь осторожен, растревожишь его сейчас, Мейо вовсе не уснёт.

— Не буду, но я… соскучился по тебе и сыну, — Светлый с отцовской нежностью поцеловал малыша в щеку и вновь уложил в кроватку, тихо напев ему слова колыбельной. — Правда. Любовь к вам постоянно грела меня во льдах. А теперь пойдём в купальню, я сейчас грязней орка!

— Не так уж ты и грязен, — сида нарочно сморщила носик и рассмеялась. — Но пойдём, я хочу сама омыть тебя…

В тепле купальни Бранна помогла лорду избавиться от тяжёлых одежд, ведь ей самой оставалось лишь сбросить тонкий шелковый покров. Вместе с ним сошла в воду.

Тьелкормо зажмурился, нарочито покорно позволяя снять с себя одежду, но едва оказавшись в купели, одним властным рывком прижал сиду к себе.

— Устал и истощен охотой, но все равно не покоряется мне, — восхищенно прошептала дева, обвивая руками шею любимого. Казалось, от жарких поцелуев не скрыться и под водой… — Подожди, отпусти хоть ненадолго, я забыла расплести тебе волосы!..

— Как невыносимо было представлять тебя рядом ночами и как волшебно обрести вновь, — далеко за полночь Бранна лежала поверх чуть влажного белоснежного полотенца; её только что распеленали так, как будто разворачивали дорогой подарок. — Благослови тебя Бог, Келегорм, муж мой… Очень жаль давать тебе заснуть, но мой Светлый лорд заслужил долгий отдых...

В ожидании весны

Швеи были рады-радешеньки, что держат в руках мех, который столь настойчиво требовала невеста, и Бранна сменила гнев на милость. Едва дождавшись, когда искусные эльфийские мастера выделают шкуру северного хищника, сида самозабвенно помогала нолдиэр раскраивать её.

У Бранны, несколько ночей видевшей звёзды за закрытыми веками, был шалый взгляд, и портные вдруг предложили остатками меха оторочить плащ Келегорма, так он будет лучше сочетаться с платьем невесты. Сида обрадовалась - у неё появился весомый предлог проникнуть в святая святых - мастерские, где работали лорд и его отец.

Работа над ожерельем подходила к концу, а обручальные кольца давно лежали в особой шкатулке на верхней полке. Бранна замерла на пороге - где-то в глубине мастерской притаилось холодное железо, от которого сердце нехорошо сжималось. Желание увидеть перстни из белого золота пересилило страх, а маленький резной ларец, наособицу стоящий наверху, Бранна сразу заприметила и, быстро сунув в руки возлюбленному листок с рисунком, молвила нараспев:

— О мой Светлый лорд, разреши нам немного подправить твой серебристый плащ! Только посмотри внимательно - вдруг тебе не по сердцу…

— Хорошо, мелиссэ, — согласился Тьелко, втайне сожалея о том, что не успел убрать со стола свой подарок для сиды. В мастерской было много железа, но дева пересилила себя, переступив порог мастерской - так велико оказалось ее желание навестить жениха.

Фэанаро отвлёкся от работы, с интересом рассматривая принесённый эскиз. Похоже, Бранна досконально изучила вкус Светлого - узор идеально подходил к плащу. Мастер одобрительно кивнул, отличная идея.

О эти несколько мгновений! За спинами эльфов Бранна успела подлететь к полке, неслышно приоткрыть крышку шкатулки и поразиться сиянию колец. Еле сдержавшись, чтобы не ахнуть при виде алмазной россыпи на столе, с невинным видом вновь встать рядом с мастерами:

— Да, лорд Фэанаро, временами мне кажется, что я прожила рядом с мельдо всю жизнь и наперёд знаю все его желания.

Фэанаро удивленно приподнял бровь, но заметив довольную улыбку Бранны, похлопал сына по плечу.

— На сегодня хватит, йондо.

В ответ на эти слова Тьелкормо приобнял деву и вывел из мастерской:

— А ты храбрая, тут полно холодного железа. Неужели пересилила свой страх? Пойдём перекусим что-нибудь? — Светлый взглянул в окно - там было темно, не понять, утро сейчас или вечер.

— Да поможет вам Бог, — дева просияла, слегка поклонилась лорду Фэанаро и поспешила выйти. Даже от недолгого напряжения сводило скулы и стучало в висках, но это не мешало гордой улыбке и жаркому шепоту:

— Всё для того, чтобы чаще видеть тебя, великий мастер сердца моего, о мой Светлый лорд… Любой страх ради тебя одолею!

— Пойдём, о моя Прекрасная как Итиль, Анар и звёзды, — Тьелкормо прижал к себе сиду, при этом не забыв поцеловать.

Поднявшись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, Турко распахнул перед Бранной створки дверей кухни, и в лицо пахнуло жарким печным теплом, ароматами трав и меда.

— Вот и славно. Мне сегодня… немного не хватило ночного сна, но я о том не жалею, — сида склонила голову на плечо Келегорма. Так удачно сложилось, что на кухне в этот час никого не оказалось, и теперь сиде было в радость самой разливать вино по кубкам, шептать над ним короткий заговор и подавать возлюбленному.

— Так ты не успела выспаться за время моего отсутствия? — от взгляда Тьелкормо не ускользнул шепоток сиды. Когда Бранна подала ему кубок, Светлый играючи поджёг напиток и по поверхности вина заплясали синие огни.

— И то верно. Грош цена моему могуществу, если я нуждаюсь во сне, — успела отозваться дева и тут же громко возмутилась. — Господи, зачем это?

Когда спирт догорел, Тьелко погасил огонь ладонью и лихо осушил чашу.

— Твой необузданный огонь напомнил о себе, — мягко посетовала Бранна. — Теперь напиток для укрепления сил не подействует, как должно… А может, он незачем сыну Пламенного...

— Ты хочешь укротить огонь? — Тьелкормо прижал сиду к себе, обхватив руками за тонкую талию и прикоснулся своими губами к её. — Замёрзла? Согреть?

— Я всегда желаю несбыточного, это моя природа, — Бранна присела на колени мужа, отпив из своего кубка, конечно, тоже заговоренного. — Не принял мой дар - делись со мной своим огнём!

Лучше бы сида это не говорила - вино в её чаше тоже полыхнуло синим пламенем.

— Ты злодей, мельдо! — Бранна едва удержала на вытянутой руке кубок, полыхавший не хуже факела. — И что с этим делать, как теперь это пить?

— Да не я это придумал. Так развлекались атани, приходившие на мои земли в Эндорэ, — Турко накрыл чашу девы ладонью и огонь погас. — Теперь можешь пить.

— Благодарю, мельдо, — сида пригубила напиток.

— Всё-таки на них изначально лежит клеймо Зла, — Светлый ухмыльнулся, пододвигая к себе тарелку с пирогом и угощая им Бранну, которая уютно устроилась у него на коленях.

— Они злые, но и ты хорош - без вины погубил мои чары! — сида хмуро допила горячее вино, но долго гневаться, когда кормят пирогом с рук, было невозможно. Она вновь повеселела: — Смертные без лишних слов принимали наши подарки, тебе бы у них поучиться!

— Ты предлагаешь мне пойти поучиться у атани? — Тьелко задорно расхохотался. — Если бы все твои дары были безвредными, я бы принимал их с великой радостью, но ты так и рвёшься зачаровать их, а заодно меня.

— Назови хоть раз, когда я пыталась тебе навредить! — задохнулась от возмущения сида, отправляя кусок пирога возлюбленному в рот и этим заставив лорда ненадолго умолкнуть. — Как выучить тебя доверию, дитя мое: вновь одарить или впрямь зачаровать разок?

Сам Господь однажды сказал Бранне, что колдовство не властно над сыновьями Фэанаро, поэтому спрашивала она только в шутку, а на дне её глаз плясали бесенята.

— О да, ты у меня невинна как младенец, — прожевав, ответил Турко и потянулся налить себе и деве вина из кувшина, стоявшего посреди стола. — Сейчас вернёмся в наши покои и чаруй сколько душе твоей угодно...

— М-м, ты развязываешь мне руки, — Бранна ласково погладила Жестокого по волосам. Какое счастье, что им довелось поужинать только вдвоем! — Я даже позволю тебе показать ещё какую-нибудь злую выдумку атани… Не будем более медлить.

— А они у тебя были связаны? — искренне удивился Тьелкормо.

— Это такая людская поговорка. Но если захочешь, можешь связать их наяву.

— Не хочу, — Турко вручил деве корзинку с припасами для трапезы уже у себя в покоях и, подхватив Бранну на руки, направился к двери, отделявшей коридор от балкона, с которого начинался узкий навесной мостик, ведущий к башне Светлого лорда.

Двор и заметенный сад были ярко освещены фонарями, отчего снег блестел и переливался всеми цветами радуги, создавая праздничное настроение.

— Пусть бы и так, — на душе сиды стало благостно, а светильники так удачно проплывали над Светлым лордом, что их сияние превращалось в нимб над его головой. Бранну не печалило, что ей не доверяли, - у неё самый мудрый и милостивый владыка, однажды он всё поймёт сам.

— Скоро зима повернёт на лето, — Тьелко умудрился поймать снежинку и посадить её на нос сиде, прежде, чем войти в свою башню. — А где наш Мейо?

— Поздно ж ты вспомнил о сыне, — рассмеялась дева. — О нашем котёнке заботится твоя матушка. Думаешь, время его забирать?

— Думаю, что наш малыш в надежных руках, а мы можем немного пошалить наедине, — Тьелкормо слизнул растаявшую снежинку с носа девы. Там, не отходя от дверей, лишь закрыв их за собой ногой, стал целовать сиду, стремительно освобождая её от одежды. Когда она осталась одетой лишь в сумрак покоев, прижал к себе…

— Опять твои чары оказались сильнее… — из-под томно прикрытых век сида видела только лицо лежащего рядом Келегорма. От протяжных стонов в полную силу голос стал ниже и глубже, ладонь устало скользила по груди Светлого.

— А я-то ждал от тебя чар, моя Прекрасная леди, — выдохнул Тьелко, и на его лице появилась хитрая улыбка, которая успела сменить затуманенный любовью взгляд.

— Нападать нужно тогда, когда того не ждут, — сладко улыбнулась дева, припадая губами к груди любимого. Если это возможно в Благом краю, то с поцелуем по телу должна была разлиться ещё большая усталость. Следом пришли бы видения - о том, как над светлым эльфом, лежащим на ложе из чистого золота, склоняется Бранна - нагая, но увенчанная короной, из ниоткуда звучит неземная музыка… Всё это было выдумано на ходу, такие насланные сны зависели от воли самого чародея.

— Хищник обычно караулит свою жертву… — с чувством зевнул Турко, удивляясь, что веки наливаются свинцовой усталостью, а руки движутся по телу сиды всё медленнее. — Надо бы Мейо забрать у родителей, — с этими словами Светлый провалился в тенеты грез, удивляясь, что они насланы Ирмо так быстро.

Возликовав, что чары подействовали, Бранна продолжила плести их узоры: каждое её прикосновение в видении ощущалось стократно сильнее, так что у её пленника на золотой парче никогда не хватило бы сил вынести это. Сон продлился совсем недолго, но для Келегорма прошло несколько волшебных и нестерпимых часов, а сида разделила его радость. Мягко прервав колдовство, Бранна помогла Келегорму вернуться в вещный мир.

Вздрогнув, Тьелкормо очнулся от странного сна и даже приподнялся на локтях, невидящим взглядом обводя спальню.

— Что это было? Это ты или всё-таки Ирмо постарался?

— Сильно же твой Ирмо тебя любит, — расхохоталась хозяйка холмов, глядя в распахнутые глаза эльфа. — Скажешь, не было хорошо?

— Хорошо обычно мне с тобой, но не во снах, мелиссэ, — хмыкнул Турко и поднялся с постели, чтобы брызнуть на лицо холодной водой и прогнать сонный морок.

— Ирмо меня не любит, как и всю мою семью, не тот это вала, чтобы любить огненных, — донеслось из купальни.

— Ты и был со мной, и ты был счастлив, но не признаёшься, — от сознания собственного могущества Бранну так и подмывало ещё что-нибудь учинить, но хватило и этой маленькой победы. — Зато теперь ты знаешь, как для смертных летит время в холмах: за день может пройти несколько веков, а за сто лет - один шаг во сне.

— А ты хочешь ещё признания, что я люблю тебя? — Турко ухмыльнулся. — Это атани любят чесать языком, они известные пустословы. Я любовь доказываю делом, а не кричу о ней на каждом углу.

— Ты и правда никогда не говорил этого прямо - у моего повелителя слово на вес золота, — мурлыкнула сида, собираясь встать, — всё-таки ещё вечер и нужно забрать у леди Нэрданель сына. — Хотя бы в день свадьбы я могу надеяться на признание?.. Или заранее докажешь всё на деле, Жестокий?

— Какая нетерпеливая, вот и дожидайся дня свадьбы, — Турко вернулся из купальни и с размаху кинулся на кровать, вжимая деву в шелковую простыню.

— Я дождусь, мой славный, не стану ни выманивать, ни выпрашивать у тебя эту честь… А теперь возблагодари меня за мои труды, — Бранна легко согласилась с тем, чтобы подольше задержаться в сумраке спальни...

Светел лик твой, Келегорм

— Треклятая зима прошла, мой славный! С Имболком тебя, — так, сияя от радости, Бранна приветствовала Келегорма холодным весенним утром.

— Да, зима была долгой и снежной, — Тьелко потянулся, как большой сытый кот, - большая часть зимней ночи не прошла для них с сидой даром - и услышал за окном весёлое треньканье синицы. — Воистину, скоро будет тепло.

— Скоро всё переменится, я это чувствую, — сида вскочила на ноги, не в силах себя сдержать, и закружилась по комнате. — Богиня-Мать сегодня смотрит на нас с улыбкой, ты готовишься быть мне мужем, с каждым днём мир всё светлее - чего ещё желать?

Тьелкормо распахнул окно и подставил ладонь под первую капель:

— Весна…

— Весна! — звонко откликнулась дева. Сама она долго отдаваться на милость сумасбродного проходного ветра не захотела - только взяла с подоконника горсть мокрого снега, глядя, как быстро он тает в тепле. — Дома Неблагому Двору стало несладко, зимняя охота поворачивает восвояси, сестры, наверное, уже выходят из подземелий - потанцевать…

— Потанцевать, — эхом откликнулся Тьелко и закружил деву по спальне. — Скоро ты будешь танцевать в свадебном наряде, мелиссэ.

— Скоро-скоро… А ты ни капли не боишься, мельдо? Я каждый вечер молю бога, чтобы не дал оступиться перед всеми этими лордами и леди, — раскрасневшаяся от своего глупого счастья дева замерла перед Тьелкормо, начиная вести торжественный танец, который они вдвоем давно разучивали.

— Но ты должен быть на шаг дальше, — скоро спохватилась она. — Здесь же, — очертила рукой широкий подол, сама - в тоненькой ночной тунике, — будет мое платье.

— Так надень свой свадебный наряд и танцуй, — пожал плечами Турко.

— Коварный лорд… Не покажусь тебе в платье до свадьбы! — пуще того развеселилась Прекрасная. — Сейчас найду обычное, но с юбкой пошире, подожди немного!

На полпути к своему внушительному, важного вида сундуку с нарядами оценивающе глянула на жениха:

— Как жаль, что тебя на торжество нельзя привести нагим… Ты так прекраснее всех!

«И у нас в холмах такое не возбраняется», — завистливо подумалось сиде.

— Не боишься? — расхохотался Тьелко. — Если буду на торжестве нагим, какая-нибудь из дев возьмёт да и уведёт меня… — Светлый не договорил, куда уведёт, облокотившись на подоконник и ожидая, когда Бранна переоденется. Взглянув в сторону горного озера, увидел, как оттуда возвращается отец. И правда, раньше они с братьями круглый год там купались. А его мелиссэ ещё не слышала об этой нолдорской забаве…

— Из моих рук ещё никто не уходил, — чистой правдой ответила хозяйка холмов. Нечаянно развернула полотно, в котором хранила драгоценную свадебную вышивку, охнула, оглянулась на лорда — увидел? Хвала богам, отвернулся… — и сгоряча хлопнула крышкой.

Быстро переоблачилась и подала возлюбленному руку.

— Это хорошо, что ты не ревнуешь, — кивнул Светлый, вновь выводя деву на середину комнаты. — Но я оденусь - ты старалась, готовила наряд и для меня.

— Ты и правду больше не любишь никого, кроме меня?.. — умоляюще подняла на него глаза Бранна, теперь совсем не уверенная в том, что не ревнива. — Иначе подарю доброму лорду, нагому или одетому, ещё один гейс, — она хитро улыбнулась и продолжила прерванный танец, рьяно следя за тем, чтобы летящий подол не задевал ноги Келегорма.

— Лучше думай не о гейсе, а о будущем дитя, — Тьелкормо ободряюще поцеловал деву и закружил по покоям в танце - казалось, что повсюду, не только в его душе, звучит музыка весны.

— Которому быть зачатым в нашу великую ночь? Как пожелаешь, — для сиды не было лучше музыки, чем биение милого сердца…

— Спасибо, свет мой. Точно так я доверюсь тебе на свадьбе, — и Бранна отблагодарила Келегорма жарким, как весеннее солнце, поцелуем. — Порадуй меня, скажи, что сегодня тебя не похитят никакие дела!

— Дел много, но… думаю, что аммэ согласится присмотреть за Мейо, пока мы с тобой вдвоем гуляем.

Сказано — сделано.

***

У Светлого Охотника было терпение великомученика… Полночи перед великим своим, золотым, единственным днем Бранна чувствовала себя натянутой до предела струной, тонкой жилой под рукой арфиста: по телу пробегала дрожь, лечь было невозможно, только сидеть на постели с каменно-прямой спиной. Тихие молитвы перемежались заунывными песнями детей Дану, пальцы комкали подол сорочки, отчаянно хотелось вновь просить Келегорма заглянуть в её открытый разум - убедиться, что там в помине нет Тьмы и зла…

Ярким погожим утром, когда лорд вышел из купальни, сида напутствовала его:

— С нами Бог, мельдо. Люблю тебя больше жизни. Мы встретимся уже там…

— Где это - там? В Мандосе? Не надо, там мерзко, — Тьелкормо прижал деву к себе и целовал до тех пор, пока не закончилось дыхание.

— Там, где нас будут чествовать, а не мучить, — почти задохнулась в поцелуе Прекрасная. — Отпусти, добрый лорд, косу растреплешь, губы изранишь… Ночью буду твоей.

Светлый выпустил сиду из объятий и ушёл в смежный покой одеваться в белое - приличествующее торжественному случаю. Это было просьбой Бранны, и Турко не стал противиться прихоти невесты.

На плечи Светлого лорда легла любовно вышитая накидка с мехом белого медведя. По обычаю невесту должен подвести к жениху её отец, но за неимением в Благом краю родичей Бранны Турко попросил деда взять на себя эту роль.

Свадебная церемония должна будет состояться в саду, где сегодня рано утром верные украсили одну из беседок пёстрыми лентами и разноцветными фонариками.

День обещал быть по-весеннему тёплым и солнечным. Сад укрыт снежным покровом? Пустяки! Зато всё вокруг искрилось и переливалось, подобно алмазному полотну. Ради того, чтобы дева могла без помех подойти к беседке в атласных туфельках, словно гуляя по парку в Тирионе, садовую дорожку тщательно очистили от льда и снега.

Убрав волосы алмазами, облачившись в платье, как в само серебристое зимнее небо, и распахнув ворот меховой накидки так, чтобы все видели, как сияет драгоценное ожерелье, Бранна инген Колхейн ощутила себя королевой. Её собственное зеркало никогда не видало такой гордой красавицы, окруженный ясным светом. Как же сейчас, должно быть, божественно прекрасен её жених - и взглянуть будет боязно… Услышав шаги Кеелегорма, который первым покинул башню, сида сошла по лестнице, а потом не сдержалась и словно птичка выпорхнула на крыльцо.

Тьелкормо поджидал невесту в заснеженном саду, держа на руках сына, вовсю пытавшегося лепетать первые слова. Увидев, что Нолдоран встретил на крыльце Бранну, передал малыша Фэанаро и направился к беседке, чтобы встретить там Финвэ, торжественно ведущего невесту.

Вокруг беседки успела собраться толпа верных, улыбками и радостными восклицаниями подбадривающих жениха. На удивление, среди форменосцев виднелись фигуры гостей из Тириона. Однако та, кого меньше и больше всего хотел увидеть Турко, не приехала, сославшись на то, что по весенней распутице дорога до северной крепости слишком тяжела для кормящей матери.

— Честь быть сегодня твоей дочерью, — шепнула хозяйка холмов высокому Королю, благодарно сжав руку Финвэ. Смотреть у неё выходило только под ноги, на востроносые туфельки. Благодарение небу, что извечно бледная кожа не полыхала от смущения, иначе Прекрасная стала бы сейчас краснее деревенской простушки.

Вот и ступени, ведущие в беседку. Бранна медленно-медленно, как бывает во сне, начала поднимать взгляд на Келегорма…

Тьелкормо искренне радовался погожему дню, пению птиц и южному ветру. Когда дед подвёл к нему Бранну, Светлый едва смог удержаться от соблазна тут же прижать сиду к себе и поцеловать. Но церемония есть церемония - лучше поскорее закончить с поздравлениями и начать танцевать.

Передав внуку руку невесты, Финвэ первым величественно поднялся по ступеням беседки и поманил к себе молодых. Родственники выстроились в два ряда вдоль дорожки к беседке, и Тьелкормо, лучезарно улыбаясь и жмурясь на яркий свет Анара, торжественно ввёл Бранну в беседку.

Осанвэ Бранна не уставала твердить Келегорму, что мельдо с лёгкостью затмил всех на празднике. Одетый и вполовину не так роскошно, как прибывшие из Тириона на торжество высокородные гости, для сиды он был чистым совершенством, словно отлитый из живого расплавленного серебра.

Едва Финвэ соединил руки Тьелкормо Туркафинвэ и Бранны инген Колхейн, как на сад снизошло сияние Негасимого пламени — Эру Единый вмиг наполнил Форменос благостью, заставив всех счастливо зажмуриться.

Эльдар замерли, обласканные Светом, и только Нолдоран посмел нарушить повисшую тишину. Во время его речи одной Бранне слова о союзе супругов до конца времен, о связи двух сердец и верности навеки показались незнакомыми и грозными.

Финвэ говорил долго и цветисто, а рядом с ним стояла в сияющем облаке Мириэль, время от времени согласно кивая головой. Когда влюбленные соединили руки и Тьелкормо надел Бранне её кольцо, Эру воздела длани над головами жениха и невесты, освятив этот союз.

«Я теперь навечно твоя, — под лучистым взглядом Богини сида надела Келегорму то самое, белого золота, кольцо. Ликующе добавила, не выпуская руку из своей: — А ты - мой». «Теперь мы навечно связаны любовью, — откликнулся Турко. — Отец поможет зачаровать наши кольца, чтобы они переносили нас друг к другу, мелиссэ.»

«Нигде не дам тебе пропасть и сама никогда не покину. Тэнн' Амбар-мэтта», — пришла на ум Бранне стародавняя клятва. Сида прижалась к мужу, зная, что слово он сдержит, и на его груди ненадолго укрылась от радостных возгласов со всех сторон - от них сам воздух звенел.

— Я тебе ещё успею надоесть, — шепнул на ухо сиде Турко, и его слова скорее прозвучали осанвэ, чем вслух, потому что вокруг громко ликовали жители северной крепости и многочисленные гости.

Мириэль забрала с рук Фэанаро Мейо, чтобы Пламенный мог тоже поздравить молодоженов.

«С тобой может быть скучно? Вот уж не знала»,— тряхнула головой Бранна, краем глаза замечая, как по дорожке к ним стремительно приближается лорд Фэанаро.

Пламенный говорил недолго и по существу, стараясь не повторять слова отца, а после речи преподнес молодым по шкатулке с дивными украшениями, каким бы позавидовала сама королева Англии.

За ним подошла Нэрданель и, благословив, тоже одарила молодоженов. Бранна поблагодарила в ответ, принимая из рук Мудрой леди что-то невозможно хрупкое и немыслимо изящное. Глаза сиды блестели от счастливых слез, так что нельзя и взглянуть на нещадно яркое весеннее солнце. А череда тех, кто шёл вслед за четой Мастера, казалась нескончаемой - если бы свадьбу играли дома, можно было подумать, что все высокие ши Ирландии слетелись на празднество. Вот подошёл, чему-то усмехаясь, Карнистир Тёмный - половина его речи прозвучала Светлому в осанвэ… Откуда-то появился ещё один брат Тьелкормо - сида до этого дня ни разу не встречалась с ним в крепости. Куруфинвэ-младший пронзил Бранну взглядом серых, холодных, словно льдинки, глаз и обнял Туркафинвэ. Следующий за ним, очень похожий на Искусника эльф с улыбкой поздравил дядю и подал невесте изящную шкатулку с дарами от всей семьи.

Когда знаки Первого Дома на одеждах уступили символам Младших лордов — все эти тонкости сида знала лишь из книг — улыбка Келегорма стала холоднее. Да и в речах гостей, как показалось Бранне, звучали скорее страх и почтение перед майэ и сыном Фэанаро, чем искренняя радость…

Стоять на нетвёрдых ногах сиде пришлось долго, очень долго. Благо под атласными туфельками Бранны была тёплая шкура уже не белого, а бурого медведя. Во время поздравлений Мейо спокойно сидел на руках Мириэли, хотя родители думали, что малыш не выдержит и половины торжественных речей.

«Сынок, да у тебя терпение поистине ангельское,— Бранна осанвэ с благодарностью обратилась к малышу, который с блестевшими от радости глазами нежился в свете Богини. Перевела полный мольбы взгляд на Мириэль. — О Эру, можно мне ненадолго стать злой майэ и похитить сына?» Та кивнула, и сида уединилась от всех в зимнем саду, чтобы покормить Мейо грудью.

Когда ладья Ариэн начала путь на запад, снег прекратил ослепительно блестеть - в свете Анара появились оттенки красного золота. Пришло время награды за долгое чествование, и молодожены первыми проследовали в свадебный зал. Гости поспешили вслед за ними, а верные унесли в башню Светлого Лорда горы подарков, словно по волшебству выросшие вокруг беседки.

— Эти дары можно будет рассматривать до самого рассвета… — прошептала Келегорму Бранна, но голос девы утонул в праздничном гомоне, звоне серебряных блюд, первых звуках музыки. Убранство зала роскошью соперничало с самой природой: среди холода здесь вились пышные гирлянды снежно-белых и лазоревых цветов, светилен над головой было больше, чем звёзд на небе, а музыка пела о любви слаще скромных весенних птах. Радость радостью, но иногда сида беспокойно покусывала губу - явится ли на зов дорогой гость, Оромэ-охотник?..

Сделать мужу свадебный подарок — помирить его с учителем — было самой дерзкой мечтой сиды в Благом краю.

Алдарон чувствовал странный зов. Кто-то упорно звал его, причем не из числа эльдар - мольба была намного сильнее. Ища источник, вала наткнулся на сияние фэа возрожденного Хуана, что теперь жил в облике юного нолдо в Форменосе. Майа подтвердил Оромэ, что зов исходит из северной крепости, но не от дерзкого лорда с льняными волосами — Туркафинвэ празднует свадьбу с майэ, которую привёз из-за моря.

Стоило Бранне почувствовать себя словно в родных холмах, на богатом пиру в честь Имболка, как сида, расхрабрившись, с жадностью прижалась к губам мужа. И тут в голове девы зазвучал нарастающий гул. Бранна внезапно ощутила Взгляд, ищущий и холодный, как у предводителя Дикой Охоты, когда тот настигал добычу. Так вот какое божество она настойчиво звала - короля Самайна, служба у которого немногим легче адских мук! Теперь отступать некуда, и дева упрямо повторила призыв.

Тьелкормо заметил, как вмиг заледенели руки молодой жены, поймал невидящий взгляд Бранны. Поспешил сжать ладонь мелиссэ в своей, отправив осанвэ: «Устала? Выпей мирувора, чтобы восстановить силы…»

В ответ сида едва смогла безмолвно покачать головой и из последних сил вопросила у короля Самайна: «Так каков будет ответ?» Властная ледяная рука ослабила хватку, и взгляд пропал, оставляя для настырной майэ только полунамек: «Приду. Ожидай».

— Моя любовь, с тобой всё хорошо? — Тьелкормо крепко обнял Бранну, не дав упасть.

— Что со мной может случиться? — озябнув от запоздалого страха, сида благодарно прижалась к любимому. Ох, как дорого стоит вмешиваться в дела богов…

Небо завьюжило. Налетевшая туча на пару мгновений закрыла собой заходящий Анар, послышался многоголосый лай. «Алдарон?» — Тьелкормо не сдержался от громкого восклицания, глядя в окно, как Форменос принимает кавалькаду охотников, сопровождавших владыку лесов.

Вала спешился с Нахара, ворвался в зал… и выражение лица Оромэ вмиг резко изменилось. Аладарон припал на одно колено к ногам озарённой сиянием Мириэли, державшей на руках дитя Светлого лорда и сиды.

— Поднимись, Оромэ Таурон, владыка лесов, — повисшую на мгновение тишину нарушил голос Эру. — Зачем ты здесь?

— Не бойся, дитя, валар не станут причинять вред воплощенным, — Бранна скорее ощутила, чем услышала голос Единого.

— Я прибыл сюда… — вала гордо вскинул голову, поднимаясь во весь рост. — Чтобы поздравить моего лучшего ученика.

— Благодарю, наставник, — Тьелкормо стремительно поднялся со своего места и почтительно приложил ладонь к груди: — Прошу занять почетное место за нашим столом.

— Вдвойне благословен будет наш праздник, — Бранна в пояс поклонилась владыке лесов, точь-в-точь такому, как в воспоминаниях лорда, поджарому и с прищуренными зелёными глазами, и бесстрашно продолжила. — И для твоих воинов найдётся место на нашем пиру.

— Алдарон, негоже на таком празднике быть без жены, — Мириэль передала Мейо Мудрой, потому что малыш начал устало тереть кулачками глаза.

Рядом с Владыкой лесов звонко защебетали птахи - из птичьей стаи возникла девичья фигура. Несса захлопала в ладоши от радости, но, узрев Эру, почтительно преклонила колено, прикладываясь лбом к сияющему подолу.

Мириэль провела ладонью по склоненную перед ней головой валиэ.

— Встань, дитя моё.

«Какой нежный цветок, — подумалось Бранне. — Рядом с ним и лютый король Самайна будет мягче шелка».

Няньки унесли маленьких детей отдыхать, предоставив их родителям возможность вдоволь попировать и потанцевать. Финвэ с Мириэлью заняли почетные места во главе стола. К ним присоединились Оромэ с супругой, и Алдарон поднял кубок в честь молодоженов. На почетных креслах, как на тронах, теперь восседали три четы. Бранна не переставала одаривать мужа и гостей улыбками… Но сколько бы блюд ни проходило мимо, сиде кусок не лез в горло, пока она не отважилась вопросить у владыки лесов: «Потребуешь с меня платы за дерзкий призыв? Я ушла от твоей Охоты и больше не обещана тебе». — «Мог бы потребовать… не будь ты благословлена самим Эру Единым. И плата была бы высока», — Алдарон вновь поднялся из-за стола, подняв кубок. После звучной здравицы Оромэ вино прибавило майэ сил и безумия:«Неужели в тягость встреча с лучшим учеником? Этот день - дар для тебя, иначе жить владыке непрощенным».

Оромэ поднялся из-за стола и, испросив дозволения у Единого, начал танец. А выбрал вала себе в пару молодую жену Туркафинвэ. Сида отчаянно твердила осанвэ, что мыслит себя только рядом с мужем, но высокий гость не желал ждать, а Богиня улыбнулась: чего тебе бояться, Бранна?

Не так виделся деве этот церемонный танец… Но пошла без запинки, как полетела, то сгибаясь в неглубоком поклоне, то изящно притоптывая ножкой. Главное, что роскошный подол, в танце распустившийся куполом, не давал владыке подобраться слишком близко.

Тьелкормо поднялся из-за стола вслед за Бранной, пригласив на танец Вану и без стеснения закружив её рядом с Оромэ. Светлый лорд с такой уверенностью повёл валиэ в танце, что заставил жену наставника раскраснеться.

В глазах сиды не было ни капли ревнивой тоски, только благодарность. Глядишь, так и Оромэ скоро заревнует и отпустит её, разожмёт грубые, как древесная кора, ладони…

— Где он нашёл тебя? — жестокие глаза напротив сверкнули зеленью лесов.

— Лучше спроси у него сам, — не смутилась Бранна.

— За что он полюбил тебя?

— Может быть, за красоту нетленную, а может, за готовность жизнь положить за его счастье…

Хлопок в ладоши — и пары поменялись партнерами. Сида просияла, положив руки на плечи Келегорма с таким благоговением, как будто дотронулась до святыни. Как хотелось немедленно прижаться к могучей груди, покрепче обнять родного лорда, любящего и не таящего никакой угрозы! Это ясно читалось в её глазах, но никому не позволено испортить сложный узор танца.

—Ох, я уже боялась, что на собственной свадьбе так и не потанцую с мужем, — шепнула Келегорму Бранна, чьи руки всё ещё были холоднее льда. — Зато теперь я знаю, в какого наставника удался ученик.

—Благодарю, что решилась позвать Алдарона на нашу свадьбу, — Турко улыбнулся в ответ.

— Что ты, мой славный, владыка сам посетил нас! — встрепенулась дева. — Разве хватит моих сил, чтобы призвать такое грозное божество? Придётся нарушить ещё одну глупую традицию - только подумай: что, если я достанусь в танце не тебе, а лорду Морифинвэ?

— Лорду Морифинвэ? Возможно. И почему ты не желаешь танцевать с ним? — в этот момент раздался хлопок, и на талии сиды оказались руки лорда Фэанаро.

Кто пробовал сплясать с самим пламенем, с лесным всепожирающим пожаром? До ослепительного Мастера Бранна не решалась и дотронуться лишний раз, а тот безупречно вёл деву в танце - в каждом движении чувствовалась железная воля. К счастью, он смотрел в сторону, мыслями по-прежнему с женой, а Бранна тянула шею, пытаясь высмотреть - какая же счастливица отобрала у неё Светлого? Однако повода для переживаний не оказалось - Тьелкормо очень осторожно вёл в танце мать. Пара кругов по залу, и опять хлопок - Бранна оказалась в руках незнакомого темноволосого лорда, чей лик был похож на лицо отца Светлого, а чело отягощал массивный венец, в изобилии украшенный сапфирами…

Прекрасная уже начинала путать все эти дивные лица, но теперь её заставлял кружиться по залу единственный высокий эльф, который не внушал ужаса и трепета, - одни глаза как льдинки. Бранна с тоской вспоминала, какое дикое веселье царило в холмах после каждого пира длиной в неделю: кто из воинов успел поймать деву, тот и танцует с ней до изнеможения, а когда пёстрое сборище надоест Королеве Благого Двора, она по мановению руки вышвырнет всех из подземного чертога…

К удивлению сиды, не все танцы в Благом краю были быстрыми. Иногда музыканты являли милость, давая передышку гостям и хозяевам - после одного такого Бранна вновь очутилась в руках Тьелкормо.

Тот прижал её к себе:

—Неужели моя Прекрасная как луна и звёзды устала? Пойдём выпьем чего-нибудь?

—Не должно звёздам уставать светить… Но от вина не откажусь, — Бранна приникла к Светлому лорду в отчаянно-усталом поцелуе. Предстоящее уединение радовало, да и обидно было, что с самого утра во рту у сиды не побывало и маковой росинки.

Тьелкормо довёл в танце молодую жену до их места во главе стола и помог сесть. Подал кубок с мирувором.

— Как у вас всё сложно, — вздохнула Бранна, рьяно проследив, чтобы муж тоже испил вина. Откусив кусочек торта, в очередной раз совершенно по-детски вопросила: — Может, сбежим? Меня как будто рвут на лоскуты.

— Поешь, мелиссэ, — Тьелкормо подивился усталости сиды, которая в далекой Эруландии хвалилась, что её сестры могли затанцевать кого угодно до смерти.

— Танцевать не с тобой - это смертная мука! Никакой мирувор не спасёт, мельдо…

Дева разом осушила кубок и махнула рукой:

— Сида я или нет? Они меня ещё узнают!

— Не дам тебя больше мучить, будешь танцевать только со мной, — пообещал Тьелкормо. — Но за эту милость обещай испробовать не только торт.

— Ты сегодня особенно добр. С тобой - плясать хоть до сотого рассвета, и даже туфельки не сотру, — Бранна принялась за фрукты, не забывая разделять плоды пополам с лордом.

— Попробуй, мелиссэ, это звёздные яблоки в меду, — Тьелкормо кивнул на вазу со сладостями.

— Благодарю, мельдо!

— А эти плоды из садов Валмара, — Тьелкормо предложил сиде печеные корзиночку с фигами. В Ирландии и впрямь не росло, кажется, ничего слаще яблок, а каждый здешний плод был диковиной, к тому же необыкновенного вкуса.

Вдруг разума Келегорма коснулось осанвэ Бранны:

— Слушай внимательно, лорд, нашу музыку нельзя будет пропускать…

— Нашу? — Тьелкормо приподнял одну бровь.

— Ты её сразу узнаешь, — последовал загадочный ответ.

Зазвучали мотивы веселее и легче прежних, которые и самых суровых лордов заставляли усмехаться и невзначай выделывать какие-нибудь коленца. Бранна самолично подговорила на это музыкантов, напев им на ушко лучшие мелодии, что славились в холмах.

— Пойдём потанцуем, — Тьелкормо безошибочно узнал особый ритм: перед взором возник образ девы, одетой лишь в серебряное сияние Телпериона, чьи руки и ноги украшали золотые браслеты с бубенцами. Турко вывел молодую жену в центр зала и закружил в танце. Да так лихо, что дочь Дану ощутила себя в родной стихии, с головой окунувшись в таинство чарующей музыки. Да что знали в этих краях о том, как верному узору движений радуется сама земля под ногами?

Невесомые туфельки сида скинула заранее, чтобы не разрывать связь со своей природой. Они с дивным Охотником оказались в омуте чар и не могли взглянуть ни на кого, кроме друг друга… И так — вечность, сколько хватило духу играть музыкантам.

Бранна заметила, что Оромэ стоит слишком близко к дверям:

— Не рано ли уходить, владыка? Или мое искусство тебе не по душе?

Тьелкормо проследил за взглядом Бранны и сжал её талию ладонями. Сида услышала его шепот в тот момент, когда осанвэ вопрошала у Алдарона:

— Неугомонная, оставь моего бывшего наставника в покое…

— Пусть теперь тебе он не наставник, но мне - дорогой гость. Разве можно отпускать его так скоро?— улыбнулась дева.

— Не воскрешай горькую память, — буркнул в ответ Турко.

«Смеешь остановить Стихию? У меня есть дела важнее твоих диких плясок», — и всё же Алдарон остался. Возможно потому, что Вана, блестя глазами, принялась умолять его не портить веселье.

Чары сиды ослабли. Рядом раздался хлопок в ладоши, и пары сменили партнеров. Однако Тьелкормо не остался танцевать, а направился к учителю…

Бранну в это время закружил юный нолдо. Когда она присмотрелась к нему получше, оказалось, что под личиной эльфа скрывается древний майа. Отвлечь лорда, когда всё складывалось так удачно, было боязно, и продолжать без него танцевать — тоска смертная…

— Я не кажусь тебе достойной парой? — выгнул бровь спутник Алдарона, майа-следопыт. — Неужели в Землях-под-Тенью младшие аинур так одичали, что не почитают Валар?

— О верный пёс своего господина, — сквозь зубы процедила дева. — Достойная торжества встреча…

— Давно за тобой наблюдаю, Бранна инген Колхейн,</i> — майа в ответ улыбнулся сиде, ведя её в танце под стать Тьелкормо.

— Чем я заслужила такую честь? Назовись, — Бранну неприятно кольнуло, что незнакомец посмел держать её в объятиях с нежностью Светлого лорда.

— К чему тебе знать мое имя, жившая в холме? Какая нужда тебя заставила очаровать эльда? Захотелось пожить в Благом краю? — окружающим виделось лишь то, как дева лихо отплясывает с новым партнером.

— Имён не бывает у рабов, а бросаются обвинениями, ничего не зная о душе, злоязыкие лжецы, — пуще прежнего распалилась дева. — Ты в самом деле веришь, что Светлого лорда можно принудить к чему-то чарами?

— Да, тут ты права. Чар на лорде нет… — задумчиво протянул Хуан. Он пытался, видит Эру, пытался что-то найти, но вокруг девы витала лишь магия танца. Имя свое он сиде так и не назвал, но и не отпустил от себя, пока танец не закончился.

— Как ты мне надоел, пес! — Бранна быстро опустила голову, чтобы спрятать торжествующую… нет, не улыбку, скорее оскал. Она сама догадалась, кто перед ней. — Хуан, ты слишком беспокоишься о Келегорме для того, кому просто приказал сходить на разведку господин.

Дотошный прислужник Оромэ сгинул куда-то, едва раздался хлопок в ладоши. Сида дорого бы дала, чтобы знать, о чем беседовали Светлый и Алдарон, но впервые за вечер деве досталось в пару славное златовласое эльфийское дитя. На его любезности Бранна охотно отвечала, рассмеялась шутке, даже исподтишка погладила по волосам. В нём таилась удивительная, неубиваемая доброта, лучистые глаза смотрели с выражением святой простоты. Он представился - чудо звали Финдарато. Так это двоюродный брат Светлого. Но отчего память лорда хранила какую-то злую обиду на этого святого мальчика?.. В который раз ощутив, что путается в чужой истории, Бранна решила, что сама выспросит у лорда, кого мог подвести и предать этот золотой эльф.

Танец закончился — Бранне удалось улизнуть к столам, всё ещё ломившимся от яств. Увидев, что сида не танцует, к ней вернулся Тьелкормо, а Оромэ и его свита незаметно исчезли из зала. Турко плеснул в два кубка вина и предложил деве вновь испить мирувора:

— Теперь ты должна быть довольна, о Прекрасная как луна и звёзды. Я помирился с наставником.

— Неужели, мой ясный? Но не смей этого говорить, только чтобы успокоить меня! — впрочем, дева не думала, что такую уверенно-радостную улыбку можно подделать, и прижалась к мельдо. — Тогда подниму кубок за лучшего из охотников и воинов, каких только видела земля… Владыка больше не будет избегать нас?

— Нет, с чего ты взяла, что он избегал общения с нами? — Тьелкормо положил кусок свадебного торта на тарелку, поставил перед Бранной и, прижав к себе, страстно поцеловал. — А ты успела вскружить голову Финдарато?

Смертельно усталая, но счастливая сида не стала перечить мужу:

— Пусть всё будет по твоему слову. Ты подарил мне лучшее, что только мог, - свое счастье, Келегорм… А Финдарато помог мне немного прийти в себя после всех испытаний. Расскажешь потом о нём и ещё… об одном майа, что был тебе верен? Я знаю только, что между ними двоими есть какая-то связь.

— Я рассказал Алдарону, как глубоко искажение проникло в Эндорэ. В ближайшее время мы с ним собираемся наведаться туда, почистить земли за океаном от скверны, — Тьелкормо осушил свою чашу до дна.

— Значит… ты пойдёшь воевать? — лицо Бранны посерело.

— Конечно! Как можно оставить такой прекрасный мир искажённым? Владыка Оромэ пришлёт мне весть, когда мы должны будем отправиться в путь, — Тьелкормо не заметил печали девы, витая в мыслях далеко за морем, в Эндорэ. Впервые после возрождения ему захотелось убивать.

— Вот и навещу дом… — еле слышно проговорила сида. Этого ли счастья она желала для себя и своего воина Света? И зачем только Бранна вернула лорду былую жажду вражеской крови, а себе - радость разделить его судьбу?..

— Нет, к чему тебе покидать Благой край, — Тьелкормо отставил кубок и вновь потянул деву танцевать. — Наш сын совсем мал. Вам с Мейо будет лучше остаться в Форменоссэ, а мне будет к кому возвращаться домой.

— Но я поклялась никогда не оставлять тебя!.. — в отчаянии воскликнула Бранна, для которой находиться рядом с мужем было важнее, чем дышать.

— Моя любовь, не время думать о битвах! — Турко закружил сиду в быстром танце...

Какие по очереди музыканты сменились? Но наступило время песен, и Бранна наконец-то услышала чарующий голос Златокователя, которому вторил Финдарато.

***

Столы опустели, цветы, вплетённые в гирлянды, смежили лепестки, а фонари стали вынуждены соперничать с разгорающимся светом утра. Гости провожали друг друга усталыми и счастливыми улыбками. Сердце Бранны больно сжималось от горя, страха, нежности и великой любви, и вместо властной просьбы уйти у девы получилось кроткое:

— Не пора ли и нам, мой лорд?..

— Да, пора сдержать слово и претворить в жизнь всё обещанное, — Тьелкормо поклонился музыкантам и поблагодарил за чудесную музыку. Взглянул в окно - снег порозовел от первых лучей Анара. — Пойдём, мелиссэ, о моя Прекраснейшая! Я женился - чудо свершилось.

— Чудо удвоится, если Жестокий впервые признается в любви, — Бранна легко, словно не провела день и ночь на ногах, взлетела по лестнице в покои, где уже давно спал сын. — Я держалась достойно?

— Я люблю тебя! Ты это желала услышать весь вечер? — Тьелкормо нагнал сиду в дверях и прижал к себе. — Мелиссэ, неужели эти слова так важны для тебя? Разве я не доказал свою любовь не словом, а делом?

— Простишь мне эту слабость? — Бранна всем телом прильнула к любимому. — Я хотела услышать, как ты произносишь это своим золотым голосом. И да… ни от кого прежде Бранне инген Колхейн не довелось слышать эти слова, как и вкусить истинную любовь. И я люблю тебя, хоть ты и узнаёшь об этом в тысячный раз.

— Послушай, как радостно поёт мое сердце, — Турко приложил ладонь Бранны к своей груди.

— Я как будто держу его в руках и могу погладить… — завороженно прошептала дева, ощущая под пальцами биение горячей крови.

— Послушай и ты, как поёт сердце бессердечной сиды, — Бранна порывисто прижала ладонь мужа к груди.

— Да прекрати ты вспоминать слова святош! Что они могут знать о вечности и душе, моя любовь, — Тьелкормо отнял руку от груди сиды и вновь сжал в ладонях холодные пальцы девы. — Да ты вся дрожишь. Замёрзла? Пойдём скорее. Купаться и спать! Жду не дождусь, когда мы доберёмся до постели.

— Не дай усталости взять над тобой верх, мельдо, — дева начала, отчего-то медленнее, чем хотелось, раздеваться перед камином. Нет, Бранне было не жаль было расставаться с той сияющей роскошью, в которую она облачилась во время торжества. Страх и веселье захлестнули её одновременно - дева поняла, что смущается, будто впервые, оказаться перед лордом нагой. Усилием воли она вошла в купальню, пытаясь укрыться за завесой своих волос.

От взгляда Тьелкормо не ускользнуло смущение Бранны. Сида стыдливо прикрыла ладонью лоно, а вот Светлый, наоборот, прищурился, как зверь перед прыжком. Тихо рыкнув, чтобы не разбудить спящее в детской дитя (и, возможно, сидевшую рядом с ним няньку), подхватил деву на руки и торжественно внёс в воду, словно величайшую драгоценность в мире.

В чаше купели отпустил жену, и в каскадах брызг вдруг засияла радуга. Бранна ахнула - огненная дуга переливалась всеми оттенками пламени, а Тьелкормо играючи заставлял видение перетекать с одной руки на другую…

Зрелище напоминало некий обряд Благих земель, о котором сида не решалась спросить, - может, очищения огнём? Бранна потянулась к многоцветному пламени, для которого была не страшна вода. Ладони не обожгло, ибо никакая часть души Келегорма не пожелала бы деве боли. Наоборот, огонь согревал и снимал невольную дрожь.

— Пламенный, сын Пламенного… Погляди! — один лепесток остался трепетать в руках Бранны, и та показывала его, как дар свыше.

Тьелкормо промолчал, лишь широко улыбнулся, продолжая мурлыкать нехитрый мотивчик. Светлый управлял огненной мелодией, то смыкая пальцы, то раскрывая ладонь - языки пламени освещали их с сидой лица, рисуя причудливые узоры…

С ладоней Тьелкормо сорвался огненный вихрь и, поднявшись под самый купол купальни, с громким треском и яркой вспышкой исчез.

Утро всё сильнее заявляло о своих правах. Нужно поторопиться. Кто-то из братьев давным-давно сказал Охотнику: жениться - и ночь коротка…

***

Несколькими часами ранее

— Сегодня мы провожаем на мрачный путь супружеской жизни… — Морифинвэ воздел к небесам кубок, подумал, не смахнуть ли слезу, но решил, что это лишнее. — Незаурядного воина, отличного охотника и в целом неплохого брата…

Майтимо бросил на младшего через стол тяжёлый взгляд: «Морьо, Тьелко такие шутки рискует не оценить…»

«Зато я поддержу пафосную речь дяди Нолофинвэ», — мысленно ухмыльнулся Тёмный и погнал дальше:

— Долгие века я надеялся, что эта участь его минует, но, видно, прекрасная невеста сумела расставить на его пути ловушки, которые даже Тьелкормо Туркафинвэ оказались не по зубам…

«Морьо, я вас в случае чего разнимать не стану», — с намёком улыбнулся Макалаурэ.

— Я лишь надеюсь, — возвысил голос Карнистир, — никогда не услышать, как Турко назовут котиком или зайчиком, и желаю жениху не слишком увлекаться фасонами девичьих платьев. Горько, братья, горько!

Искорка

Примечания: https://youtu.be/TC4XFSpYaaI - Земля Легенд - Обжигаясь

После свадьбы третьего сына Нэрданель ждала от старших известия, что они тоже нашли себе невест, но чуда не произошло. Майтимо постоянно пропадал в Эндорэ, по большей части отмалчиваясь о своих делах. Макалаурэ сопровождал его, при редких встречах даря матери лучезарную улыбку — мол, у нас всё хорошо, когда закончим, расскажем подробности.

Торжество в честь женитьбы Тьелкормо помогло весне стать полноправной хозяйкой в окрестностях Форменоса: зажурчали быстрые ручьи, в лесу по мановению руки Ваны истаяли сугробы и сквозь ржавчину прошлогодней листвы пробились зелёные стрелки первоцветов, которые на следующее утро зажглись жёлтыми огоньками соцветий.

Нэрданель просыпалась под звонкую перекличку лесных птах. Подойдя к окну, всматривалась в туманные горы вокруг Форменоссэ и гадала, где сейчас может быть Фэанаро. Встав спозаранку, Пламенный то исчезал в портале, чтобы помочь в завершении строительства крепости Нельо в далеком Эндорэ, то творил что-то невообразимо прекрасное в мастерской, то о чем-то совещался с отцом, поднявшись на самый верхний этаж донжона… На глаза порой наворачивались непрошеные слёзы, однако Истарнэ тщательно скрывала царапающую душу тоску, окружая заботой детей Карнистира и Тьелкормо. Поздно вечером, взяв в руки иголку, замирала над шитьем.

День рождения дочери уже скоро — Мудрая не сомневалась, что это будет дочь, но пожимала плечами, встречаясь с серо-сиреневыми глазами мужа. Отчего очи Пламенного изменили цвет? Нэрданель не знала. После возрождения? Возможно. Истарнэ с содроганием вспоминала, как раньше во время ссор взгляд мужа делался серо-стальным, искристо-голубым, как льды в Хэлкараксэ. Теперь жаркий огонь творчества во взоре Фэанаро мог внезапно смениться мудростью тысячелетнего старца. И тут же широкая улыбка Мастера в один миг рассеивала это видение.

Нэрданель не возражала против частых отлучек мужа в Эндорэ, но когда они оставались наедине, капризно поджимала губы, то удивляя Фэанаро просьбой принести янтарную смолу с сосен, которые растут на южном склоне Таникветили, то просыпаясь среди ночи, чтобы полакомиться креветками в соусе из какао-бобов и земляники. Чем ближе приближалось время родов, тем более странными становились её желания. Последние дни Пламенный не отходил от жены ни на шаг, предупредив отца, что они с Нэрданель не приедут в Тирион на празднование нового года. Финвэ хотел устроить пышное торжество, подобно тем, которые проходили в эпоху Древ. Нолдоран с пониманием отнёсся к этому, шепнув сыну, что если потребуется помощь самых искусных лекарей, то они немедленно прибудут в Форменос. То, что будет рожать в северной крепости, Нэрданель ни на мгновение не сомневалась. За то краткое время, что Мудрая провела в Форменоссэ, нолдиэ накрепко сдружилась с цитаделью, редко вспоминая о долгой жизни на вершине Туны. Северная крепость живо откликалась на каждую мысль и эмоции нолдиэ. Приданное дочери, собранное и сшитое Истарнэ за время беременности, терпеливо ожидало своего часа.

Нэрданель знала, что муж тоже заранее приготовил свои дары для души, которая вскоре должна придти в мир Арды. Это произойдёт в канун нового года? Скорее бы. Но нет. Всему свое время. Нолдиэ не находила себе места, постоянно возвращаясь в думах о родах к мысли о том, что Летхэ прекрасно себя чувствует после рождения сына. А её роа тоже далеко не юное…

Детскую комнату Нэрданель уже давно украсила медными колокольчиками всех возможных форм и размеров, прикрепив к ним ленты алых и сиреневых оттенков, а под окнами бушевало бело-розовое море цветущего сада.

Моя душа летела ввысь,

Я не хотела падать вниз,

В твоей судьбе оставаться.

Ты говорил о том, что мы

Всегда по-своему больны

И что нельзя ошибаться,

Что этот мир большой для нас…

(Земля Легенд — Обжигаясь)

Нэрданель остановила мужа, поднявшегося спозаранку с постели.

— Мельдо, побудешь сегодня со мной?

— Конечно, мелиссэ, — кивнул Фэанаро. — Принести тебе завтрак?

— Нет, зачем. Я сейчас встану, и пойдём на кухню… — Истарнэ потянула мужа к себе, прижимаясь к его щеке своей. — Сегодня нужно приготовить для детей что-то повкуснее…

— Не надо, они собрались на праздник в Тирион.

— Так мы с тобой будем сегодня одни в крепости? — Нэрданель обвила руками шею Фэанаро, вдыхая запах его волос.

— Да, мелиссэ. Верные тоже уехали, — Пламенный поцеловал жену. — Но в любой момент можно вызвать целителей…

— Нет, я себя прекрасно чувствую. Хотелось бы услышать голос Макалаурэ...

— Позвать?

— Нет, мельдо, пусть веселится вместе со всеми, — Нэрданель с неохотой отпустила мужа и поднялась с постели: столько нужно сегодня успеть...

— Любовь моя, только смотри, какой рассвет! — Фэанаро вскочил на ноги и распахнул окно пошире. — Вся Арда празднует начало нового года.

***

Когда нехитрый завтрак был готов и супруги уселись за стол, Нэрданель вдруг кивнула на дверь балкона:

— Аранья, ты не будешь возражать, если мы перенесём трапезу туда?

— Хорошо, мелиссэ, — Фэанаро поднялся на ноги и, взяв поднос, вынес всё для завтрака на открытую веранду. — А хочешь, я тебе спою вместо Кано?

— Поешь сначала, — удержала его рядом Нэрданель. — Успеешь.

Пламенный, едва открыв глаза, уже подметил волнение жены, осанвэ попросив сыновей оставить их с Мудрой наедине. Во время трапезы Истарнэ смогла съесть лишь пару ложек ягодного десерта, потом решительно отставила блюдце и встала из-за стола. Прошлась по широкой площадке, вглядываясь куда-то вдаль.

— Прогуляемся по саду или хочешь пойти к озеру? — Фэанаро тоже кусок не лез в горло.

— Спустимся в сад, и ты споёшь мне, — согласилась Нэрданель, сбегая вниз по крутой лестнице в зимний сад и распахивая створки стеклянной двери на крыльцо. Стремительность спуска лишь померещилась Истарнэ - на самом деле она осторожно сошла по ступеням, бережно поддерживаемая под руку мужем. Прошлась по саду, ласково касаясь стволов цветущих деревьев. — Славно здесь, правда, мельдо?

— Замечательно, — Фэанаро стал насвистывать нехитрый мотивчик, но Нэрданель уговорила супруга спеть что-нибудь из песен их юности. В ответ Фэанаро нахмурил брови, словно с трудом припоминая слова. Крайне осторожно повёл Истарнэ в танце, начав одну из любимых песен жены, и та благодарно опустила голову ему на плечо. Прикрыла глаза, наслаждаясь голосом мужа. Встрепенулась, когда песня смолкла, и потянула Фэанаро к донжону.

Войдя в спальню, попыталась ещё шире распахнуть окна. После этого кинулась в объятия мужа и затихла, осанвэ делясь с Пламенным тревогой и страхом отправиться в Мандос. И впервые после возрождения Мастера попросила его поделиться видением чертогов Владыки Судеб. Фэанаро с нежностью провёл ладонями по медным локонам и вдруг отстранился от жены:

— Глазам своим не верю! Кто подменил мою любовь?

— Да что ты такое говоришь, — опешила Нэрданель. — Это я, аранья!

— Нет-нет, это не моя мелиссэ. Это какая-то ваниэ, дрожащая от испуга! — продолжал Фэанаро, стараясь остаться серьёзным.

— Нашёл что выдумать, — раздосадованно отмахнулась от него Истарнэ. Умолкла, вновь задумчиво глядя на раскинувшийся вокруг крепости пейзаж. — Обещай мне, что…

— И не надейся, что я буду навещать тебя в Мандосе. И кстати, отец сказал, что в Лориэне вместо ложа мамы – стела Единого, — Фэанаро поиграл желваками на скулах, но так и не улыбнулся.

— Да как у тебя язык поворачивается говорить такое! — губы Нэрданели задрожали от обиды, но тут Пламенный притянул жену к себе и с жаром поцеловал.

— Мелиссэ, обойдёмся без глупостей. Я жду не дождусь часа, когда возьму на руки нашу дочь.

— Я жду этого не меньше тебя, — Истарнэ обвила руками шею супруга.

Когда ладья Ариэн поднялась высоко в небо, раздался первый крик новорожденной. Нэрданель бережно приняла дитя из рук мужа:

— Моя долгожданная искорка...

— Тинвэ, — согласился Фэанаро, с любовью проводя ладонью по рыжим волосам дочери.

Лёд тронулся

The whole world against you?

Bad things you've been through?

Ignore disbelievers, the so called achievers.

You are just doing it right.

You're facing haters?

Marooned by traitors?

Every morning, instead of mourning

wake up and stand up to fight.

( Van Canto - Fight for Your Life)

Едва Нельяфинвэ поднялся по ступеням на широкое крыльцо королевского дворца, как попал в дружеские объятия Финдекано.

— Кого я вижу! Майтимо! С приездом! Неужели надоело сидеть в своём медвежьем углу?

— Не угадал! Но сам знаешь, в нашей семье не принято рассказывать о незавершённых делах, — Нельяфинвэ похлопал кузена по плечу. — Потерпи немного, скоро всё сам увидишь.

— Да, умеешь ты напустить тумана. Теперь я буду сгорать от любопытства, — покачал головой Финдекано, но отпустил дорогого гостя. — Хочешь, покажу, как нам удалось украсить дворец к празднику?

— Конечно, хочу. Пойдём, — согласился Нельо, входя вслед за двоюродным братом в просторный холл.

Во время торжества в честь наступления нового года Финьо тщетно пытался выспросить у Майтимо хоть какие-то подробности: тот только отшучивался по поводу своей берлоги. Астальдо попробовал разговорить Макалаурэ, однако и Линдо не добавил ясности. Обращаться к остальным фэанариони было занятием крайне бесполезным, если уж старшие лишь улыбаются в ответ.

И дворец, и городская площадь были украшены в лучших нолдорских традициях. Отовсюду звучала весёлая музыка, а Белое Древо светилось от разноцветных огоньков. Живший теперь в Тирионе Искусник вместе со старшим сыном потрудился на славу, заставив фонарики на дереве сиять то золотыми, то серебряными оттенками. Атаринкэ смог усовершенствовать механизм фонтана, добавив в звучание его струй новые мелодии. Конечно, он не сам придумал музыку, похожую на ту, что звучала в Эндорэ, к этому был причастен Макалаурэ - после исцеления Древ к Линдо вернулась способность творить.

В самом начале торжества Финвэ поднялся на открытую террасу окружённый многочисленными родственниками и зычным голосом поприветствовал тирионцев и гостей, заполнивших до отказа площадь перед дворцом. Душа Нолдорана пела от счастья, когда король вглядывался в весёлые лица собравшихся встретить новый год. Вскоре пёстрый водоворот закружил его родных и друзей, со смехом и пением влившихся в праздничную толпу. Младшие дети были безмерно рады, что Финвэ согласился некоторое время пожить в Тирионе. Король то танцевал с дочерями, то произносил здравицы, взяв с подноса кубок с мирувором, мечтая о том, чтобы увидеть Мириэль. И та чуть позже явилась на зов, накрыв город словно белым крылом сиянием благого Света. В фонтане замерцали статуи валар - Эру попросила Стихии выйти из незримого. Не безучастно созерцать праздник, а надеть хроа и присоединиться к торжеству. После танцев к Единому сначала робко, потом всё смелее стали подходить эльдар, и Эру с улыбкой внимала их просьбам, исполняя самые несбыточные желания...

Пиршество подошло к концу утром, когда вершина Белого Древа и башни дворца порозовели от первых лучей Анара. Фэанариони, за исключением Искусника, впервые видели рассвет, во время которого с появлением на востоке ладьи Ариэн, с западной стороны города стало всё сильнее разгораться сияние просыпавшейся Лаурелин. Лампа на маяке погасла, а с ветвей древесного исполина заструились мерцающие золотые и серебряные потоки, по задумке Куруфинвэ-младшего изображавшие час смешения света Древ.

***

Фэанаро встретил вернувшихся ближе к вечеру сыновей на пороге библиотеки. Когда все были в сборе, торжественно объявил о рождении дочери. Дети бросились обнимать отца, не решаясь потревожить мать, но одновременно все шестеро услышали осанвэ Нэрданель, которая звала сыновей к себе. Конечно, первыми домчались до родительских покоев Амбарусса.

Застыли в дверях и тут же были буквально внесены остальными в спальню. Истарнэ махнула рукой, приглашая подойти ближе, и сыновья с тревогой заметили, каким бледным стало лицо матери. Отвечая на невысказанный вслух вопрос, Нэрданель заверила родных, что с ней всё в порядке. Фэанаро бережно принял у супруги новорожденное дитя и передал Нельо. Майтимо несколько мгновений, показавшихся остальным вечностью, подержал спящую рыжеволосую малышку на руках и протянул новорожденную Амбарусса, однако близнецы не сговариваясь, кивнули в сторону Кано. Линдо с нежностью поцеловал Тинвэ в щеку и отдал Турко. Вслед за ним наступил черёд Морьо, который собирался вложить сестрёнку в руки Амбарусса, однако Искорка оказалась у Атаринкэ. Близнецы не удержались от громких восклицаний по поводу того, как скоро в Форменос примчался Искусник, - малышка проснулась, широко распахнув синие глазки. И только после этого Тинвэ попала в объятия близнецов.

После Амбарусса к Искорке протянул руки Финвэ, совершенно незаметно для всех вошедший в покои сына. После чего король вернул малышку на её место рядом с матерью и не терпящим возражений голосом попросил всех покинуть спальню. Едва оставшись наедине с дочерью Нэрданель почувствовала на своем плече длань Единого. Мелодичный голос заверил, что всё будет хорошо, и щеки Истарнэ полыхнули румянцем.

***

Прошёл апрель, заканчивался май, когда Нельяфинвэ вновь объявился в Тирионе. Поспешил на поиски двоюродного брата. Тот нашёлся в одной из беседок парка, раскинувшегося за дворцом Нолдорана.

— Айя Финьо! Ты ещё не устал от тирионской жизни?

— Так. Выкладывай, что задумал. Теперь ты, вместо своего отца, предлагаешь мне отправиться в Исход? — светло улыбнулся Финьо, отнимая руки от струн арфы.

— Не угадал. Не в Исход, а в небольшую прогулку по Эндорэ…

— Эндорэ? Что ты задумал? И как мы туда отправимся? На телерийском корабле или на той странной стальной птице, на которой прилетел Карнистир?

— Нет. Я знаю иной способ попасть на другой берег моря…

— Иной путь? Не иначе, как по мосту, сотканному из волос Ваны?

— Тепло, но нет. Готов? — Нельяфинвэ обнял кузена и активировал кольцо перемещения.

Внезапно попав в водоворот яркого света, Финдекано зажмурился и резко выдохнул, когда из-под ног пропала земная твердь. Ощущение полёта длилось пару ударов сердца, и вот Астальдо уже вновь стоит на какой-то поверхности. Он втянул в себя влажный морской воздух и только тогда открыл глаза.

— Майтимо, где это мы?!

— Пойдём, сам увидишь, — положив руку на плечо кузена, Нельяфинвэ указал взглядом на высившуюся перед братьями турель, чьи бойницы смотрели на море.

— Я бы ответил, что вновь очутился в Химъярингэ, но это невозможно, — некоторое время пройдя в молчании, Финдекано обернулся к фэанариону. — И где же мы?

— В Эндорэ, торон, — Нельяфинвэ облокотился на мощный каменный парапет, подставив лицо прохладному бризу.

— Да, вижу, что это не окрестности Альквалондэ. Я бы давно знал о строительстве такой громадной крепости, — Астальдо переводил взгляд то на цитадель за своей стеной, то на морские просторы.

— Эта часть Эндорэ зовётся Уэльсом. И сюда меня привёл дух Химъярингэ…

— Выходит, я не ошибся, едва ступив на эти камни, что крепость насквозь пронизана воздухом Химринга? Мне даже показалось, что я попал в прошлое…

— Да. Пойдём дальше, торонья?

Обойдя не только Химринг, но и окрестности твердыни, поздним вечером они вошли в каминный зал. Стены ещё не украшали шпалеры, да и сама обстановка отличалась аскетизмом, присущим всем крепостям фэанариони.

— Майтимо, сказать, что я восхищен, значит, не сказать ничего. У меня нет слов, чтоб выразить своё восхищение! — дал волю эмоциям Финдекано, когда в камине сам собой вспыхнул огонь. — Как такое возможно? Я снова нахожусь у тебя в Химринге, торонья!

— Рад, что у тебя те же ощущения, что и у меня, — Нельяфинвэ налил в два кубка из кувшина работы рук матери горячий взвар. Протянув одну чашу гостю, взял вторую и сел в кресло. Пригубил душистый напиток. Да, Химъярингэ вновь жива…

— О да! Дух твоей крепости ни с чем не перепутать! Но ответь, как тебе удалось за такой короткий срок возвести столь могучую цитадель?!

— Я трудился здесь не один, Финьо. Конечно, мне помогала семья. И верные. Без них бы ничего не вышло…

— Невероятно! Это просто невероятно! — Финдекано одним махом осушил свой кубок. Когда первые восторги улеглись, начал дотошно выспрашивать у Майтимо о самой идее строительства новой Химъярингэ именно здесь. Тот, видя в глазах кузена неподдельный интерес, стал рассказывать сначала о создании карты, которая перенесла фэанариони на остров, потом о тех днях, когда они наконец-то смогли заложить первый камень в основание крепости. Однако ворвавшийся в зал Макалаурэ, державший в руках светящийся палантир не дал ему закончить.

— Нельо, нам нужно ехать.

— Да, брат, — Майтимо вскочил на ноги.

"Нельо, сейчас был звонок от Карнистира... Торговцы... У них новый товар. Нам хотят показать детей" - продолжил осанвэ Линдо. О как хорошо Нельяфинвэ знал этот тембр голоса Златокователя! Он звучал так же, когда Кано рассказывал, что в бою отрубил Ульдору голову.

Нельо обернулся к Финьо, который поднялся на ноги вслед за кузеном.

— Останешься в крепости или ты с нами?

— Конечно, с вами!

— Пойдём, нужно переодеться.

— В кольчугу? — мимоходом поинтересовался Астальдо.

— Нет. В одежду, привычную для взгляда атани, — мотнул головой Нельяфинвэ, на ходу собирая волосы в хвост.

Прошло совсем немного времени, когда фэанариони вместе с кузеном выбежали во двор крепости, но подошли не к лошадям, а к странным двухколесным механизмам. Финдекано припомнил, что видел один подобный в кругу Судеб - его Карнистир тоже привёз из Эндорэ. Макалаурэ запрыгнул в седло мотоцикла, а второй байк оседлал Нельяфинвэ и кивнул кузену на место позади себя.

— Садись, время не ждёт!

В душу рвëтся весна,

Песнь половодья, шëпот весла.

Хей-я! Головой не рискуй,

Коли заведёшь вятский ушкуй.

Ищут драки вольные ватаги.

Хей-я! Вьëтся река.

Братство речное идëт на врага!

( Лёдъ - Ушкуйники)

Врата Лета. Помолвка Маэглина

Tragic and furious the clash of the steel of the gods And so magic the power, the sword in his valorous hands Oceans of fire are blasting the throne of the demons And from distant red skies the thunders are calling his name The name of the master of pain

( Rhapsody of fire - Dawn Of Victory )

Ириссэ не торопилась с возвращением в Тирион, а ваниэ была настолько очарована жизнью в Туманном краю, что за всё время ни разу не заикнулась о Валмаре. Казалось, так пройдет не одна вечность, но, когда Арэдель решила отпраздновать день Звезды малышки Эленлотэ во дворце Нолдорана, - Эол молча согласно кивнул в ответ. Негоже маленькой принцессе встречать свой первый в жизни праздник вдали от родных. Звёздным цветом Ириссэ назвала дочь, глядя на танцевавшую с Ломионом деву. Услышав об этом, Лотэвендэ кротко улыбнулась в ответ и, прижав ладонь к груди, поблагодарила Арэдель за такую честь.

Златокудрой деве нравилось играть с малышкой, в чьи длинные, чёрные, как вороново крыло, волосы уже можно было вплетать изящные серебряные нити, украшенные мелким речным жемчугом, который в изобилии приносил Ломион: так они становились похожи на усыпанное звёздами небо.

Сказано — сделано. После недолгих сборов Маэглин, держа в одной руке карту перемещений, другой прижал подругу к себе и всмотрелся в изображенный на карте пейзаж. Лотэвендэ зажмурилась, когда из-под ног исчезла твёрдая поверхность, а чуть позже, почувствовав, что стоит на земле, стала с таким изумлением оглядываться по сторонам, словно с глаз внезапно исчезла белёсая пелена. Невероятно! Ещё пару ударов сердца назад они стояли на укрытой покрывалом тумана поляне перед домом Эола, а сейчас вокруг бушуют яркие краски цветущего сада на вершине Туны.

Ваниэ до этого ни разу не была в Тирионе, но безошибочно узнала и громаду маяка, и дворец Нолдорана, которые так полюбил рисовать Ломьо. Его наброски оказались удивительно точными - Лотэвендэ, ведомая Ломионом вслед за родителями, немного робея, поднялась по широким полукруглым ступеням беломраморного крыльца на открытую веранду, увитую лианами вездесущей бугенвиллеи.

…Анайрэ вздрогнула, сердцем поняв, что дочь вернулась. Поднялась из-за стола, под недоумевающими взглядами родных прервав обеденную трапезу, и птицей выпорхнула из столовой залы. Придерживая пышный подол шелкового платья, нолдиэ пробежалась по прохладной анфиладе до покоев Ириссэ и заключила дочь в объятия, отправив супругу осанвэ о встрече с дочерью в ответ на невысказанный вслух вопрос. Тот, узнав от жены о возвращении Арэдели, не стал прерывать обед, а как можно спокойнее известил об этом сидевших за столом родных.

— Так и знал, что праздник будет испорчен, — недовольно поморщился Турукано. Они с женой со дня на день ожидали приезда Итариллэ, которая продолжала жить на Тол-Эрессеа.

— Не преувеличивай, — махнул рукой Нолофинвэ, — Появление Ириссэ не означает и встречу с Маэглином.

— Предчувствие, атар, предчувствие, — Турукано промокнул губы белоснежной салфеткой и с силой скомкал её.

Финвэ улыбался, беседуя осанвэ с Ириссэ, но нахмурился, едва мысленное общение с внучкой прервалось, и обвёл сидевших за столом долгим взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Ноло, Турьо, что за морготово искажение - вместо радостной встречи ворчать о том, что отжило семь эпох назад? Неужели в Мандосе майар Намо не помогли вам избавиться от старых обид? Между прочим, если бы Турукано тогда не вёл себя как капризное дитя, то трагедии в семье Ириссэ можно было избежать…

— Атар атаринья? — ещё больше удивился Аракано, прекратив трапезу и во все глаза глядя на Нолдорана.

Турукано вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул, и сквозь зубы процедил: — Аранья, это неправда! Наглая, гнусная ложь, что вложена в твои уши предателем Гондолина!

— Да что ты говоришь, неужели? — Финвэ остался спокойно сидеть за столом. — Нелепая смерть твоей сестры - дело рук Маэглина?

— Атаринья, все сторонники Тёмного Лорда - пособники Врага и предатели! — взвился Нолофинвэ.

— За годы, проведённые в Мандосе, я мог видеть лишь те гобелены, которые приносила Вайрэ. Но, покинув чертоги Небытия, я имел честь беседовать не только с моим правнуком Ломионом, но и с его отцом. Не возражай, Ноло, — Нолдоран предупреждающе поднял руку. — Я попросил Эола открыть мне разум, и Тёмный Лорд выполнил мою просьбу - не приказ. И я увидел, что его душа чиста. Эол собирался вернуться домой с женой и сыном, однако Турукано запретил ему покидать Ондолиндэ, сделав своим почетным пленником.

— Да как он смеет! — вырвалось у Турукано. — Яблоко от яблони...

— Не горячись, йондо, — Нолофинвэ величественно поднялся из-за стола и приобнял ставшего красней клубники из десерта Турукано. — Выслушаем Нолдорана.

— Тебе, Арьо, — обжигающий холодом взгляд настоящего Короля чуть потеплел. — Нужно поговорить с Ириссэ с глазу на глаз. Некоторые истории должны звучать из первых уст. А ещё лучше осанвэ. Учись осаживать тех, кто слишком громко кричит о своей правоте, зная об Эпохе лишь по пёстрым гобеленам.

— Что до вас… — Финвэ обернулся к Нолофинвэ с Турукано, и его ровный голос прозвучал только тверже. — Не помню, чтобы я учил сыновей сперва клеймить других как предателей, а потом изображать майарскую кротость. Однако и ты, и Турукано мастерски занимаетесь этим веками. Доедайте. Разговор будет долгим.

***

Ломион старался, как мог, быть галантным. Не желает ли мелиссэ чем-нибудь перекусить? Не голодна? Тогда что она скажет о прогулке по парку - или по всему Тириону? Очарованная дева не возражала против любых предложений, и возлюбленные вновь оказались на тенистой аллее за дворцом Нолдорана. Никем не замеченные, выскользнули за калитку и отправились рука об руку бродить по городу…

Вернулись они далеко за полночь, поэтому не попались никому из родни на глаза. Ваниэ продолжала смущаться — Лотэвендэ казалось, что её платье выглядит весьма неприлично среди роскошных нарядов обитателей дворца, — однако Ириссэ смогла убедить невесту сына, что пройдёт всего пара дней, и та получит столько прекрасных нарядов, сколько пожелает и в которых будет не стыдно показаться королю и его свите.

Эол по подсказке сына нашёл дом давнего друга и искренне обрадовался приглашению Келебримбора поработать в мастерских Аулэ. Тьелпэ щедрой рукой рассыпал перед Тёмным лордом содержимое шкатулок с драгоценными камнями, и тот после долгого молчания всё же поинтересовался — нельзя ли взять несколько из них на подарок Ириссэ? Келебримбор ответил, что Эол может трудиться здесь денно и нощно, сколько душе угодно, беря всё необходимое для работы. Редкость камней в благом краю не повышала их стоимости, как в Эндорэ. И Арэдель потеряла мужа… который бесследно исчез из дворца.

Сгорая от нетерпения, Ириссэ оставила дочь с бабушкой и отправилась на поиски супруга. После долгих расспросов ей удалось выяснить, куда он пропал, а накануне праздника Эол преподнёс Белой деве великолепный гарнитур из искусно огранённых сапфиров под цвет её глаз, идеально сочетавшийся с новым нарядом. Не остались без даров и сын с подругой, и крошка-дочка, получившая на день Звезды свои первые подарки. Эленлотэ с любопытством взяла в ручки сверкавшую вещицу и позволила матери надеть украшение себе на шею. Привыкшая к простым туникам и прогулкам босиком, малышка поначалу всё время скидывала с ног атласные туфельки, но, увидев, с каким восторгом амил примеряет новую одежду и обувь, последовала её примеру.

***

Волей судьбы приехавшая накануне праздника, посвященного Вратам лета, столь любимого жителями Гондолина, Итариллэ ни разу не пересеклась во дворце с Маэглином.

Каково же было удивление Идрили, когда после торжественной речи по случаю праздника дева увидела среди танцующих на площади своего кузена. Ломион полностью восстановился после телесных и душевных ран: его глаза ярко сверкали, а руки уверенно вели в танце неизвестную дочери Тургона блондинку. Итариллэ поджала губы, с головы до ног разглядывая златокудрую незнакомку, а та не сводила влюблённых глаз с Маэглина, не замечавшего взгляда Идрили и всецело увлечённого танцем с Лотэвендэ.

Сгорая от любопытства, Итариллэ бросилась с расспросами к отцу, но тот знал не больше её...

Ещё больше они были удивлены, когда после поздравлений маленькой Эленлотэ с днём Звезды Нолдоран во всеуслышание объявил о помолвке Ломиона. И сын Эола, пусть и сильно побледнев, всё же решительно надел серебряное кольцо на руку Лотэвендэ. Праздник продолжался до рассвета, а когда городские крыши озарились светом зари, вернулся Финдекано.

Финвэ подозвал внука к себе, и тот с горящим взглядом поведал не толькоНолдорану, но и стоявшим рядом родным о своих приключениях в Эндорэ. Доказательством его поездки служил диковинный наряд, в который был одет Астальдо. Из его сбивчивой речи весь Тирион узнал о крепости Нельяфинвэ, которую тот возвёл в Эндорэ, а ещё - что у старшего лорда Первого Дома теперь несколько приёмных сыновей…

Из лордов Первого Дома на празднике был только Искусник, выражением лица к завершению торжества больше напоминавший Карнистира: большинство тирионцев и гостей путало его с отцом. Куруфинвэ-младший не был знаком с Элрондом, но Келебримбор остановился, чтобы побеседовать с бывшим владыкой Имладриса, ныне живущим на Тол-Эрессеа и посетившим Тирион вместе с бабушкой Идрилью. Как раз в это время на площади и объявился опоздавший Финдекано, вызвавший своим сообщением о лорде Нельяфинвэ на лице до этого невозмутимого Элронда целую гамму эмоций.

Келебримбор в ответ на это поведал оставшемуся в живых сыну Эарендиля о строительстве крепости в Эндорэ, но о детях дяди он ничего не знал; сказал лишь о том, что лорды Маэдрос и Маглор возродились пару лет назад и ещё не нашли себе супруг.

«Майтимо… Я стал совсем иным, а ты такой же, как и прежде. Кого на этот раз ты взял под крыло?.. »

Опасное лето

Как клинки, режут небо крылья,

Улетать - только если к морю,

Золотою дорожной пылью

Покрывая мечты и волю.

Махаоны парят над миром,

Лето в душу неслышно входит,

В сердце старая моя лира

Пробуждает родник мелодий.

И не надо о снах и вере,

О клинке, за спиной хранимом,

Ветер смоет мои потери,

Даст твое позабыть мне имя…

( Мельница - Опасное лето)

— Атьо, и всё же - как ты пришёл к идее использовать не топливо, а магию, чтобы поднять в воздух эдайнскую птицу? — не сводил восхищенных глаз с отца, сидевшего за штурвалом самолёта, Искусник. Он оставил семью, снедаемый любопытством, когда услышал от Финвэ, что Фэанаро опять творит в Форменоссэ чудеса. Увиденное поразило Куруфинвэ-младшего: отцу не понадобилось с таким трудом добытое у телери топливо. Мастер смог поднять в небо стальную птицу совершенно иным способом. Или это возможно только в Амане? Поэтому Карнистир долетел до Альквалондэ при полностью пустых баках?

Всегда невозмутимый Атаринкэ должен был признать - от первого полёта и у него засосало под ложечкой. До Исхода он клялся самому себе, что хотя бы раз, но полетит на устройстве собственной сборки и первым из Дома увидит эти изумрудные россыпи лесов с серебряными жилками рек далеко под собой. Не успел. Отец - тоже.

Сделав несколько кругов над Форменоссэ, Фэанаро не стал приводнять самолет у источника рядом с крепостью, посадив стальную птицу на водную гладь лесного озера. Оно находилось подальше от дома, но сам водоём был гораздо большего размера.

Надёжно закрепив тросы, Мастер махнул рукой, приглашая сына зайти в охотничий домик, где летом так любил проводить время Финвэ. Сейчас Нолдоран гостил в Тирионе, поэтому внутри было темно и тихо.

Лес кругом дышал крепким смолистым духом, настоянным на летнем солнце, - запахом настоящей свободы. Синее небо, налитое всклень до самого горизонта, хотелось зачерпнуть рукой, чтобы напиться.

Фэанаро раскрыл настежь двери и окна, впуская в дом золотистый тёплый свет Анара. Поинтересовавшись у сына, не голоден ли он, и получив на это отрицательный ответ, уселся за стол у окна и вытащил из поясной сумки маленькую игрушку.

— Атьо, она может летать? — Искусник не стал садиться, а упёрся руками в стол, с интересом разглядывая выточенного из дерева орла.

— Смотри, — Мастер уложил птицу брюхом вверх и раздвинул перья, показав сыну механизм. Наколол острием охотничьего ножа палец, и капля крови исчезла внутри фигурки. Куруфинвэ-младший затаил дыхание и выдохнул, когда отец вновь сомкнул тончайшие деревянные пластины, и орел стал энергично махать крыльями.

Мастер вынес трепыхавшуюся птицу на крыльцо. Она прямо с ладони взвилась в небо.

— Атто, как такое возможно? — Искусник с восхищением следил за полетом. — Твоя птица вернётся обратно?

— Позови её, — улыбнулся Мастер. — Вспомни, как мы обычно обращаемся к большинству своих творений.

— Хорошо, — кивнул Курво, вгляделся в парящую в небе фигурку и вскоре игрушка послушно опустилась на его протянутую ладонь. — Ты хочешь сказать, что громадине самолета тоже хватило одной капли твоей крови?

— Немного больше, чем капля, йондо. Но не целое ведро, — рассмеялся Фэанаро. — И уж точно не бочка. Идея с игрушками принадлежит Морьо. Он хотел создать устройства, которые бы предупреждали своих маленьких хозяев о грозящей беде. Я не успел проверить, способны ли они двигаться в Эндорэ. Как ни крути, в благом краю сам воздух пропитан магией Стихий. Здесь она везде.

— Начнём с проверки игрушек? — Искусник поглаживал перья орла, ощущая стук его механического сердца. — Эта птица первая, или ты уже поставил производство на поток?

— Не первая, конечно. Турко помогает мне вырезать фигурки. Он находит в лесу коряги, которые согласны получить вторую жизнь, — улыбнулся Мастер. — Если ты с Тьелпе захочешь принять участие в испытаниях на просторах Эндорэ, буду только рад.

— Отличная идея, атто! Можно, я возьму её с собой в Тирион показать Тьелпе?

— Да, забирай. Пройдёмся по лесу или воспользуемся амулетом?

— Пройдёмся. Заодно расскажешь, чем так занят в Эндорэ Нельо, — кивнул Искусник, помогая отцу вновь закрыть окна и двери, чтобы в дом не проникли лесные жители. Их манили припасы, которые хранились внутри: Турко и Амбарусса, приезжая на озеро, щедро делились с белками и бурундуками содержимым многочисленных сундучков и банок.

***

Вернувшись в Форменос, Фэанаро завёл сына в одну из мастерских, где показал составные части будущего воздушного шара, и Куруфинвэ-младший предложил оборудовать его рулем и механизмом разворота, чтобы шар не был игрушкой ветров.

Когда отец с сыном покинули мастерскую, им встретилась идущая из сада Нэрданель, которая несла спящую дочь.

— Тинвэ так похожа на маленьких Амбарусса, — Искусник невольно улыбнулся, вспомнив раннее детство младших братьев. У тех во сне так же серьёзно были сведены рыжие бровки - взглянешь и не поверишь, какие сорванцы растут!

— Предлагаешь поторопиться с рождением второй рыжеволосой малышки? — подмигнул сыну Фэанаро, бережно забирая Тинвэ из рук Нэрданели.

— Я этого не говорил, это слова атара, — усмехнулся Куруфинвэ-младший, кивнув на отца, когда Мудрая грозно сдвинула брови.

— Мы вместе подумаем над этим вопросом, правда, мелиссэ? — Фэанаро с нежностью взглянул на личико Искорки, потом перевёл взгляд на жену.

— Да кто бы в этом сомневался, — вздохнула нолдиэ. — Все прекрасно знают, как ты умеешь уговаривать. Но... я не против, мельдо.

***

— Мистер Маэдрос, вы не узнали, где сейчас моя сестра? — с надеждой в голосе обратился к хозяину Химринга один из спасённых — худой белобрысый подросток с неровной челкой, первое время отчаянно сутулившийся и щуривший глаза, как будто в ожидании внезапного удара.

— Нет, Ник, пока о ней ничего не известно, — покачал головой Нельяфинвэ и положил руку мальчику на плечо. – Мы её ищем. Честное слово.

— Никки, попробуй сказать - когда вы в последний раз виделись? — попросил Кано. Он только что вернулся с прогулки по окрестностям крепости с тремя другими детьми, и те окружили хозяина крепости тесной стайкой.

— К-к... К... К-оогд-да...

«Пока - только так», - горько бросил Линдо старшему в осанвэ. Мальчишка точно помнил, что сестра у него была, и умолял братьев найти её, но стоило спросить о подробностях - то ли речь, то ли память отказывали, и вместо слов Ник всë не мог проглотить вставший поперёк горла камень. А он был самым разговорчивым из четверых спасённых... Один его ровесник до сих пор предпочитал общаться только взглядом и пытался зажать младшим детям рот, загородить их собой, если они произносили что-то слишком громко.

Кано понимал, что помогут здесь только два лекарства - терпение и время. Может быть, недели. Или месяцы. Но время! Оно уходило, утекало из пальцев, Враг побери, и Макалаурэ мог лишь пытаться ускорить исцеление!

— Никки, а попробуй не сказать, а пропеть?

— Коогдаа у наас брааали ааанализ кроооови, поолгода нааазад, — вдруг на одном дыхании спел парнишка. Угол рта болезненно дёрнулся, но он продолжил: — Нууулевой резус-фактор...

Дети вокруг него потрясённо замерли. Ник, сильно побледнев, смолк. Кано бросился к нему, заключая в объятия, Майтимо - за вином. Усадив мальчика в кресло у камина и укутав пледом вмиг заледеневшие конечности ребёнка, фэанариони терпеливо ждали, пока пара глотков мирувора не помогут тому расслабить сведённые мышцы. Его слова стали первым прорывом за несколько дней.

— Прошу вас, мистер Маглор, сыграйте что-нибудь для Ника, — робко попросил у Линдо второй подросток.

— Хорошо, — Кано взял в руки лютню. Несколько тактов прошло в молчании, как вдруг Ник твёрдо выговорил:

— Я верю, что она жива.

Братья молча переглянулись между собой.

Сам Ник давно уже подозревал, что эти двое мужчин... не самые обычные люди. Скорее кто-то вроде супергероев. И если он почаще начнёт собирать волю в кулак, они все вместе обязательно найдут Ли.

Заморские гости

Примечания:

https://youtu.be/EGRJta4JEOc - Kent Hilli - "Nothing Left To Lose" ( премьера клипа одновременно с нашей главой. Совпадение?)

— Нэрданель! — в спальню вместе с запахом розового масла и ванили ворвался запах каленого железа.

— Аммэ, атар, с приездом, — Мудрая обняла родителей.

— А где?.. — Ненарель не закончила, заметив стоящую у окна кованую люльку. Внучка спала, вольготно раскинувшись на шелковом покрывале. И нолдиэ продолжила уже тише. — Даёт тебе выспаться?

— Амил, не нужно шептать. Тинвэ обычно просыпается, если ходишь на цыпочках и стараешься не шуметь, — Нэрданель несказанно обрадовалась тирионским гостям. — Вы приехали верхом? Долго были в пути? Трапезничать будете?

— Не беспокойся. Атаринкэ уговорил нас воспользоваться новым, самым быстрым способом попасть в Форменос, — степенно ответил Махтан, с улыбкой разглядывая спящее дитя. — Так что угощать будем мы - пироги даже остыть не успели.

— Пойдёмте на кухню? — Нэрданель попыталась осанвэ дозваться мужа, но Фэанаро не откликнулся, обрадовавшись приезду Курьо с Тьелпэ. Пламенный увлечённо рассказывал про переделку эдайнской техники - внука сильно заинтересовала идея использования крови, а ещё то, за счёт чего Мастер смог облегчить стальную птицу.

Нэрданель осторожно переложила Искорку в переносную колыбельку и подала её Махтану. Тот бережно принял спящую Тинвэ и понёс на кухню вслед за весело щебетавшими женой и дочерью. Оставив их наедине, спустился этажом ниже к Фэанаро и застал в дверях покидавших мастерскую родных: Пламенный решил прокатить внука на самолете. Махтан присоединился к родным, уже по пути стараясь вникнуть в рассказ зятя о том, как ему удалось облегчить конструкцию.

На конюшне нашлись лошади и для тирионских гостей, а к желающим летать, как птицы, присоединились Турко и Морьо. Быстро добравшись до лесного озера, нолдор отвязали канаты и проникли внутрь стальной птицы.

Карнистир с видом знатока уселся в левое кресло, на место капитана, правое занял Фэанаро. Остальные столпились позади них, с восторгом следя, как оживает в умелых руках эдайнская техника. Морьо готов был орать от счастья, когда самолет оторвался от поверхности озера, но сдержался из-за присутствия за спиной так некстати явившегося в Форменос деда.

Турко изо всех сил вцепился в спинку кресла, всем телом ощущая нарастающее биение железного сердца "птицы", когда та, разогнавшись по водной глади, взлетела в небо. Верхушки высоченных сосен нырнули под брюхо "птицы", за считанные мгновения превращаясь в пёстрый изумрудный ковер. Самолет сделал круг над лесными просторами, набрал высоту и пролетел на крепостью, направляясь к Таникветиль. Совсем немного не достигнув её, свернул к Валмару, но Лаурелин так ослепительно цвела, что Морьо пришлось заложить крутой вираж и вернуться на север. Карнистир нет-нет да поглядывал на показатели уровня топлива, но на диво их стрелки за весь полет ни разу не шелохнулись. Морьо казалось, что он всей душой ощущает восторг "птицы" от вновь обретённой способности летать...

***

Когда они вернулись с озера и поужинали, Фэанаро оставил Нэрданель общаться с родителями, а сам активировал кольцо, вместе с сыновьями и внуком почти мгновенно оказавшись во внутреннем дворике Химъярингэ.

Эндорэ встретило заморских гостей ярким светом Анара и полным штилем. Жаркое июньское солнце нещадно пекло тёмную макушку Морьо, а золотые блики на обычно свинцово-матовой воде вмиг ослепили глаза. И всё же у отчаянно щурившегося лорда было хорошо на душе - как всегда, когда Первый Дом шёл на благое дело. Наконец атар увидится с воспитанниками Майтимо и Кано… И кто знает - не поможет ли эта встреча расследованию старших выбраться из тупика?

— Турко, познакомишь этих детей с лесным майа? — Морьо подмигнул стоящему рядом брату. — Им позарез нужны друзья из Старшего народа, так они и с магией свыкнутся быстрее.

«Тьелпэ, — Тёмный перешёл на проникновенное осанвэ. — Я тебя очень люблю как племянника. Но вздумаешь соваться к детям со своими тяжёлыми воспоминаниями и экспериментами с кровью - шкуру спущу...»

Для кого-то это мог быть прекрасный погожий день, но не для старших фэанариони.

Кано пытался исцелить своим пением ребят помладше, которым приснились кошмары, а Нельо учил ездить на мотоцикле старших подростков. До этого у него была неудачная попытка познакомить детей с верховой ездой, но по взглядам мальчишек лорд Химринга быстро понял, что тех больше интересует техника…

Юные эдайн замерли, ошеломлённо глядя на неизвестно как и откуда взявшихся пришельцев в странной одежде. Майтимо тяжело вздохнул: теперь ещё нужно будет и это объяснять детям…

— Айя Нельо! — Фэанаро обнял старшего сына, с силой похлопав его по плечам. За ним следом с хозяином крепости поздоровались остальные "заморские гости".

— Айя, — вдруг повторили мальчики, сообразив, что это слово означает приветствие.

— Хай! — Мастер отпустил сына и улыбнулся детям, здороваясь с ними на всеобщем. — Как вы?

— Как у вас это получилось? — выпалил Бэзил. — Это просто волшебство какое-то!

— Надеюсь, мы никого не напугали? — Искусник был крайне раздосадован, что их перемещение произошло на глазах у воспитанников Нельо.

— Но как?! Вы появились из портала? Как в компьютерной игре, — не унимался прежде молчаливый подросток, с трудом подбирая английские слова.

— Магия. Подрасти и научим... — улыбнулся Келебримбор.

— Здорово! Это телепортация? — восхитился Ник, несмело потрогав одного из гостей за руку, чтобы понять, не оптическая ли иллюзия перед ним? Убедиться, что перед ними настоящие люди, а не голографическая картинка, им с другом помогло то, что «пришельцы из ниоткуда» нагрузили мальчишек заморскими гостинцами.

— Несите всё это на кухню.

— Нельо, прости, что так вышло, — проронил Фэанаро, когда дети, покраснев от натуги и пыхтя словно ежи, потащили подарки к крыльцу донжона.

— Атьо, не нужно извинений, вы же не знали, где мы сейчас и чем заняты, — отмахнулся Нельо. — Проходите в дом.

— Музыка Кано не помогла излечить их? — Фэанаро зашёл вслед за мальчишками в полумрак холла.

— Увы, но нет.

— Не пробовали использовать палантир?

— Я хотел, но Линдо опасался, что это может привести к новым душевным ранам…

— Мы привезли игрушки, но на мой взгляд, они для детей помладше.

— Смотря, какие. Давай покажем ребятам?

— Да, конечно, — согласился Фэанаро, вслед за старшим входя в комнату, откуда доносился голос Макалаурэ.

Заметив отца, Кано смолк и отложил лютню, а Нельо постарался объяснить детям на английском, что за странные гости их посетили.

Все четверо обступили гостей, во все глаза следя за тем, как Фэанаро словно фокусник достаёт из поясной сумки деревянные фигурки. Когда те оказались в руках ребят, то вдруг "ожили", став двигаться, хотя никто из мальчишек не нажимал на кнопки.

— Это американская разработка? — на правах старшего поинтересовался Ник. — Игрушка двигается, когда срабатывает датчик?

В ответ высокий черноволосый мужчина рядом с Ником так и заалел до кончиков ушей.

— Американская, американская, — проворчал Морьо, отвернувшись чуть в сторону от детей. — Раукар меня раздери, так всё и было - сидели американцы пять ночей подряд и голову ломали, как бы датчик половчее встроить! И крови своей ядовитой подлили нарочно, чтоб побольше детей сгубить!

Человеческий детёныш понял, что сморозил глупость, и виновато опустил голову, охладив пыл Тёмного.

— Разработка - моя и отца, — приосанившись, зычно выдал Карнистир уже по-английски. — А тебе, как эксперту в технике, - опытный образец в подарок.

Нельо незаметно покачал головой - мол, братец, не слишком завирайся.

— Можно и так сказать, — кивнул Фэанаро, — Берите игрушки и бегите в столовую. Попробуйте гостинцы.

— Спасибо, — бережно прижимая к груди дары мастеров, дети мигом выскочили за двери своей комнаты. Зашептались между собой, воспользовавшись моментом остаться наедине: если хозяева этого огромного дома-крепости были странные, то пришельцы были странней вдвойне, если не втройне.

— Не вижу, чтоб они были сильно напуганы, — задумчиво произнёс Фэанаро, когда дети выбежали в коридор.

— Атто, Ник с Бэзилом разбудили меня под утро - младшие расплакались из-за жутких видений, что явил им во сне Ирмо… Я полдня потратил, чтобы успокоить их, — устало потёр переносицу Линдо.

— Твои песни им помогают?

— Очень на это надеюсь.

— Нужно посмотреть их прошлое через палантир.

— Может не надо? Лишнее волнение им сейчас ни к чему…

— Кто знает, кто знает, может, спросить у самих детей?

— Мы привезли вам большой палантир. Надеюсь, в нём воспоминания Ника будут яснее, — Карнистир хлопнул ладонью по висевшей на боку тяжёлой сумке.

— Ещё бы уговорить... — вздохнул Кано.

— Сам знаешь, Линдо, счет идёт на дни! — возразил Нельо.

— О чём речь? — встрял Турко, до этого молча любовавшийся видом из окна.

— Прекрасная принцесса решила помочь уломать мальчика на эксперимент? — ухмыльнулся Морьо, за что тут же получил ощутимый щелчок по носу. Не стерпев, кинулся на брата, но был остановлен Нельо.

— Прекратить! Не время для ссор!

— Да, пойдём к детям, — кивнул Фэанаро.

— Учись, бездарь, — сверкнул глазами на Карнистира Турко, направляясь к Нику и отводя его к окну. Для братьев осталось тайной, о чём он говорил с мальчиком, однако подросток вдруг согласно кивнул и храбро вернулся к столу, на который Морьо успел установить палантир.

Руки Ника легли на холодную гладкую поверхность - сверху на них опустились ладони Тьелкормо, шепнувшего мальчишке в самое ухо: "Ты только ничего не бойся..."

Видящий шар посветлел изнутри: в глубине камня замелькали неясные тени. Ник зажмурился, но ничего страшного не произошло - стоящие вкруг стола затаили дыхание. Открыв глаза, подросток вгляделся в появившуюся картинку:

Ночь. Истошный лай собак. Ник просыпается, вскакивает с постели. В комнату забегает сестра - они вдвоем кидаются к окну, пытаясь разглядеть, что случилось. Во дворе происходит что-то ужасное. В железные ворота кто-то ломится словно взбесившийся медведь. Створки гудят, трясутся от ударов. Арон и Тесса, их любимые немецкие овчарки, рычат и бесстрашно кидаются на ворота. Те отворяются - во двор врываются какие-то люди. Стреляют в собак. И в вышедшего на крыльцо отца...

Мальчик дёргается, как будто пули летят в него - Турко жарко шепчет ему на ухо, что это только картинка. Как в планшете. Ник среди друзей, в безопасности. Придерживает руки подростка на палантире, пытаясь передать ему через свои ладони смелость досмотреть "фильм" до конца. Ник стискивает зубы - изображение снова становится четче. Он должен разглядеть убийц!

Напавшие на их дом бандиты стреляют по окнам второго этажа, но Ник с сестрой успевают отпрянуть вглубь комнаты. В детскую забегает мать, прижимает детей к себе и толкает их в коридор: - Быстрее! - Мама, кто эти люди? - Не знаю! - женщина помогает детям спуститься по лестнице. Они втроём выбегают на заднее крыльцо, ведущее в сад. Ник спотыкается, но мама не даёт ему упасть. Подталкивает детей к забору, помогает перебраться через него: - Бегите к соседям! - А ты? - Быстро! - Ник с Лизой спрыгивают в сырые от росы лопухи. Бегут по лесу. Ветки в темноте хлещут их по лицу и рукам... Оказавшись у чужих ворот, изо всех сил жмут на кнопку звонка.

Проходят долгие минуты ожидания, когда наконец-то в доме загорается свет. Звонко лает соседский спаниэль. На крыльцо выходит дядя Макс. Заметив детей, открывает калитку и сначала никак не может понять, о чем ему наперебой пытаются сказать. Когда понимает, тут же кричит жене, стоящей на крыльце, чтобы та будила сыновей, а сам бросается к гаражу. Нику кажется, что проходит вечность, пока открываются автоматические ворота. Соседка выбегает из дома, таща за руки сонных мальчишек, которые на два года младше Ника. Автомобиль выезжает из гаража - женщина впихивает на заднее сиденье сначала своих, потом соседских детей. Захлопывает дверцу, садится рядом с мужем и машина срывается с места. Ник прижимает Лизу к себе и закрывает глаза...

— Хватит! — умоляет Кано, пытаясь убрать руки Ника и Турко с видящего шара.

— Нет, я справлюсь! — сквозь зубы цедит подросток, и картинка становится ещё четче:

Теперь видно, что они с девочкой очень похожи. Автомобиль едет сначала по грунтовой дороге через тёмный лес. Выезжает на трассу и попадает под обстрел. Виляющая из стороны в сторону машина чудом остаётся на ходу. Мчится по шоссе. Дети вчетвером жмутся друг к другу...

— Á pusta! — приказывает Кано, силой оттаскивая Ника от палантира. Подросток утыкается ему в плечо лицом. К ним бросаются остальные дети, молча обнимают Ника со спины в знак поддержки.

— Я запомнил этих гадов! — рычит Турко.

— Нам главное увидеть, как выглядит сестра Ника, — играет желваками Морьо, давно пунцовый от гнева.

Выбегает из столовой и скрывается в своей комнате, где его ждёт мощный компьютер. Садится в кресло, на ходу ткнув кнопку включения. Прикрыв глаза, напрямую общается с нейросетью, едва машина подсоединяется к интернету.

На экране монитора постепенно вырисовывается образ девочки. Морьо сохраняет портрет и жмёт кнопку принтера.

Возвращается с листом бумаги к остальным.

— Похожа?

— Да, это Ли, — кивает сидящий в кресле у камина Ник. Подросток закутан в тёплый плед, но несмотря на июньскую жару, его зубы выбивают барабанную дробь.

— Отлично! Теперь мы обязательно найдём твою сестру.

Под сенью исцелённых Древ

Примечания:

heruvesto - муж-господин, почтительное обращение (квенья)

https://youtu.be/IWSZambxskU Forest Elves - Tree of Life

— Сколько земель лежит по обе стороны этих гор… — прошептала сида. Светлые лорд и леди уютно расположились на тёплых камнях на верхней площадке башни Туркафинвэ. Голова Тьелкормо покоилась на коленях Бранны. Дева перебирала серебро прекрасных волос, заплетая их в мелкие косы да время от времени поднимая взгляд на горные кряжи. — Но на что они мне? Весь мой мир наполнен тобой, а ты неразрывно связан с этой твердыней…

— Отчего ты так решила? Хочешь, возьмём Мейо и погуляем? — потянулся, словно большой кот, Турко, жмурясь от нежных прикосновений Бранны.

Дева ушла за сыном, который спал у себя в детской после обеденной трапезы, а Тьелкормо спустился вниз, чтобы собраться в дорогу. В этот раз кольца с камнем перемещений у него не было, но зато была нарисованная карта.

— Что ты задумал, мой лорд? — рядом с ним бесшумно появилась Бранна. Мейо проснулся, едва сида вошла в детскую, и теперь никак не мог угомониться, предчувствуя что-то необычное.

— Это карта перемещений, потому что камня, переносящего туда, у нас пока нет, — Тьелкормо не стал томить сиду. Забрав у неё сына, посадил Мейо в переноску и прижал Бранну к себе. — Сейчас увидишь.

От карты потянуло холодком, и резкий порыв ветра заставил всех троих крепко зажмуриться.

Когда путники открыли глаза, то на какой-то миг ослепли от нестерпимо яркого света. Свет был повсюду, несмотря на то, что путники оказались в тени оливковой рощи. Он пронизывал кроны раскидистых деревьев, плясал солнечными зайчиками на траве. Тьелкормо потянул жену к видневшемуся далеко впереди краю рощи, и Бранна сквозь просветы в кронах деревьев впервые увидела великанов, даже не вершины, а нижние ветви которых терялись в невероятной выси.

И одно из них сияло, затмевая Анар.

— Нет-нет-нет… — сида прикрыла глаза ладонью, видя, как ослепительный свет пронизывает руку и заставляет гореть алым тончайшие жилы. — Светлый, нет, Жестокий мой, ты ведь клялся, что не приведёшь меня в град Валмар, к колоколам и святошам-ваниар…

И все же великие Древа манили к себе: по воспоминаниям Келегорма было не представить, какую несказанную благость они источают. Наверно, в их свете можно купаться, как в прозрачной воде…

— Мы не в Валмаре Многозвонном, мелиссэ. До него идти и идти. Прислушайся, даже музыки колоколов не слышно. Пойдём к озеру, искупаемся. Там мелко, Мейо должно понравиться.

Сын тёр ладошками глаза, моргал, но продолжал смотреть в сторону огромного, пылающего золотого Древа… Эльфийское дитя, что с него взять? Бранна предпочла смотреть на чудо Благого края только сквозь ресницы, почтительно опустив голову.

— Телперионом зовут то из Древ, что мне милее и почивает до вечера, — тихонько спросила сида у мужа, когда тот нагнал деву. — А как имя того, которое светит ярче солнца?

— Лаурелин, любовь моя. Древо, чей плод стала возить на своей ладье Ариэн. Кстати, она майэ, как и ты, — пояснил Тьелкормо, когда супруги вдвоём неспешно спустились к озеру.

— Я знаю про деву-солнце… Но она неизмеримо выше меня, если правит целым светилом.

Бранна на досуге пыталась читать «Айнулиндалэ» и «Валаквэнту», книги, написанные каким-то Румилем, и что-то в них волновало её память, но дева не понимала и половины прочитанного. Вместо того, чтобы попытаться постичь сказанное, мечтательно зажмурилась:

— Я хочу пробыть здесь до часа восхода луны, чтобы увидеть тебя облачённым в одно серебро…

«Да, мелиссэ, я подумаю над твоим желанием…» — с прищуром отозвался Охотник, а вслух продолжил:

— Ариэн сама вызвалась плавать по небесному морю, мелиссэ. Это было в те времена, когда мой народ ушёл из благого края обратно, в Эндорэ. Я сам не был в окрестностях Валмара с тех самых времен. Когда Тьма опустилась на Валинор, никто из моих родичей не пожелал взойти на холм Эззелохар, где каменными истуканами сидели Стихии. А нет, вру. Я после возрождения однажды уже поднимался на этот холм! — вдруг расхохотался Турко, вспомнив про «показательный арест» за ношение оружия и роспись тронов Карнистиром.

— Одна история чуднее другой, — сида покачала головой. — Ты покажешь, как бывал здесь в юные годы?

Не только её разум был открыт для мысленной речи - повинуясь довольной улыбке лорда и желая сделать её ещё светлее, Бранна ослабила ворот платья и распахнула его донизу, повернувшись к мужу.

— Ты вживую увидишь всë, о чëм говорят легенды, — Тьелкормо приобнял сиду и сорвал спелое звёздное яблоко. — Держи! Думаю, что в Ирландии ты вряд ли пробовала это.

Второй плод был вытерт о тунику Светлого и отправился в руки Мейо.

Малыш изо всех сил вцепился зубами в угощение. По его подбородку потёк медовый сок, а ладошки тут же сделались липкими.

Бранна сначала с недоверием повертела в руках незнакомый плод, но вскоре заурчала от удовольствия, впившись в спелую мякоть неведомого до этого лакомства. Однако через мгновение прекратила есть.

— Не стану без тебя, мельдо, — она поднесла звёздный плод к губам Келегорма.

— Благодарю, мелиссэ, — Тьелкормо откусил от яблока и кивнул на дерево впереди. — Смотри, у него тоже есть дар для нас.

До самой нижней ветви Бранна смогла достать сама, а Турко вытащил сына из переноски и подбросил вверх, смеясь над чумазым, перемазанным липким соком, но ужасно довольным личиком малыша. Поймав, вновь отправил в полёт. Когда Мейо вдоволь налетался на отцовских руках, посадил его к себе на плечи. — Эти плоды надо есть сразу, душа моя. Они непригодны для хранения.

— Так вот отчего на севере их не увидеть - такие плоды не довезти, — опечалилась дева, срывая ещё по яблоку себе и лордам. — И в холоде деревья не приживутся… Зато проклятая рябина растёт возле крепости на каждом шагу!

Мейо нежился в тёплом свете Лаурелина: он, как цветок, стремился повернуть личико к источнику сияния. Зато Бранна пыталась идти в тени оливковых деревьев и не поднимала взгляд на проблески золота среди листвы. Привыкшая жить в полумраке, она не понимала, как решились пробудившиеся под звёздами эльфы поселиться вблизи столь яростного света Древ.

— Ты всё ещё обижена на рябину? Не надо, мелиссэ, душа древа этого не заслуживает. А если нам повезёт, мы увидим танцы майар, живущих в этих местах. Конечно, я не буду звать их, но если они пожелают, то подойдут поздороваться, — Турко принял фрукт из рук жены, отблагодарив её поцелуем. Его примеру последовал и Мейо, звонко чмокнув мать в другую щёку и щедро перемазав соком.

И бедной деве пришлось терпеливо дожидаться, пока Светлый новыми поцелуями не избавит ее от сладкой напасти…

Бранна, смеясь, вытерла сыну щечки. Что-то в рассказе мужа заставило её глаза ярко вспыхнуть.

— Танцы майар? Если я одного с ними рода, мне позволят сплясать с ними?

О рябине сида не сказала больше ничего, боясь показаться слишком дерзкой в речах.

— Если мы не потревожим их покой, то увидим. Возможно, ты и потанцуешь с ними, — уклонился от прямого ответа Тьелкормо, выходя из рощи к небольшому озерцу. Над ним отчего-то не летали ни утки, ни фламинго, и ничто не нарушало блеск воды, до того прозрачной, что было видно каждый камешек на дне и размеренное колыхание водорослей.

Сида разочарованно поникла - от неё ускользала такая редкая забава… Шагнув к синему зеркалу озера, Бранна подобрала подол и замерла на мелководье, среди золотых чашечек кувшинок. Боязливо коснулась ладонью тихой глади, пустив по ней рябь:

— Мой лорд, здесь тоже могут обитать духи?

— Да, мелиссэ, они живут тут. Водяницы - родня твоей подруги, — Тьелкормо посадил сына на прогретый солнцем берег и стал раздеваться.

— Славный, у меня нет подруг среди майэр, — Бранна вскинула подбородок и предостерегающе сверкнула глазами. Медленно, с вызовом, раздевшись, вытянула из косы золоченую ленту и опустила в воду: «Потешься, хозяйка озера, и держись от нас в стороне».

— А у меня есть, — стянув с себя одежду, Тьелкормо помог раздеться сыну и вошёл в воду, ведя малыша за руки. Мейо стал стучать ножкой, баламутя воду, и Светлый посадил сына к себе на плечи. По мелководью добрёл до места, где было выше пояса, и поплыл, попросив Мейо крепко держаться за отцовские плечи.

— Не шути так, — побледнела дева, погружаясь в воду по грудь и застывая на месте. Светлый уплыл далеко вперёд, к восторгу маленького наездника, и, быть может, даже не слышал её слов…

Внутри сиды плескалась ревность, ещё не захлестывая её целиком, но понемногу разъедая изнутри. И выливать её на лорда, её Светлого, ласкового, было нельзя, нельзя!.. Шепча это «нельзя», чтобы держать себя в узде, Бранна отвернулась от плывущих - и оказалась лицом к лицу с глазастой темноволосой вэндэ, бесшумно поднявшейся из глубины.

— Догоняй, мелиссэ, — Тьелкормо за плеском воды не расслышал шепота Бранны. На середине озерца он повернул назад и вдруг заметил, что сиду окружили водяницы, испокон веков живущие здесь.

Бранна напряглась до последней жилки и растянула губы в оскале, готовясь выцарапать глаза любой из родни Майрэ, если та вдруг вздумает ласкаться к мужу и сыну. Да, озерные девы совсем не походили на заклятую «подругу», слепую белую рыбину, с их живыми блестящими взглядами, изящными чертами лиц и волнами тёмных локонов, укрывающими стройные тела, но всё же…

— Красивая, — одна из дев, потеребив дарёную ленту, с сожалением вздохнула и вложила её обратно в руки сиды. — Но нам не нужно, вдруг поссоримся, кому первой носить…

— Всё хорошо? — Тьелкормо в несколько взмахов рук оказался рядом с сидой и водяницами, незаметно для себя перейдя на валарин, на котором общались водные девы. Те заулыбались, плеснули водой на эльда.

— Давно тебя не было видно в наших краях, Охотник.

— Всё хорошо… пока, heruvesto, — принужденно улыбнулась дева. — Так вы знакомы? Давно ли стали друзьями?

— Этот нолдо часто проходил мимо в былые века, но редко бывал в гостях, — взгляд одной из водяниц затуманился. — Я помню его совсем юным, тонким, как молодое деревце…

— А вот тебя, — другая майэ с детской простотой наставила пальчик на Бранну, — совсем не помним! Ты чья?

Сида холма взглянула на нее оторопело, и вопрос пришлось повторить:

— Кому из Стихий ты верна? — но ответа не было.

— Хочу познакомить вас с моей любимой супругой и сыном, — Тьелкормо снял со своих плечей Мейо, и внимание водяниц мгновенно переключилось на маленького полуэльда.

Водные духи стали тихонько щекотать малыша, а одна из дев уплыла на середину озерца и там сделала кульбит в воздухе, обдав гостей каскадом брызг.

— Не прикасайся к нему! — громко возмутилась Бранна, но Мейо рассмеялся так заливисто, как никогда не смог бы в Ирландии, а на устах любимого Светлого расцвела такая тёплая улыбка, что сида слегка успокоилась, простив мужу дружбу с водными девами.

— Такое славное дитя, — проворковала одна из водяниц, за что под общий смех получила от Мейо поцелуй.

— Мы рады за вас, — искренне улыбнулась вторая. — Светлый, хочешь отпраздновать встречу?

— Приходи к большому озеру сегодня вечером, будем радоваться Вратам Лета, — продолжила третья.

— Ты нам тоже понравилась, — обняла первая майэ обескураженную сиду. — Не придёшь с мужем - страшно обидимся!

— Так сегодня праздник? — удивился Тьелкормо. Как он мог потерять счёт дням? — Конечно, придём! Только сына отвезём домой, он ещё мал, чтоб веселиться до рассвета.

Водяницы заметно опечалились — для них маленький лорд, который забавлял их, как любое дитя младших народов, стал бы украшением праздника. Мейо напоследок погладили по головке и передали отцу:

— В твоем сыне до срока спит огромная сила, Охотник. Берегите своего малька и приводите к нам почаще!

Бранна, выбравшись из воды, наскоро оделась, потому что терпеть восторги майэр и заглушать в себе ревность было всё сложнее.

Заметив, что Бранна уже одета, Тьелкормо передал ей сына и тоже выбрался из воды. Он не рассчитывал оставаться здесь надолго и не взял с собой ни плащ, ни сумку с едой.

Попрощавшись с водяницами, быстро оделся и протянул руки, чтобы забрать Мейо и посадить в переноску.

— Домой, любовь моя?

Обсушив беспрестанно улыбающегося сына и одев его, сида подала Котëнка возлюбленному:

— Домой, heruvesto.

Амулет перенёс супругов в библиотеку донжона, и Бранна с большим облегчением увидела в окне неяркое северное небо. По сравнению со светоносным Валмаром Форменоссэ даже среди белого дня тонула в сумерках.

— Я буду счастлив видеть тебя, Прекрасная как Телперион, танцующей в его свете, — подмигнул Бранне Турко, когда они перешли по навесному мостику в башню Светлого и вернулись в свои покои. В отличии от Майтимо, Светлый не стремился вернуть себе крепость, предпочитая называть своим домом Форменоссэ. Отдав ребёнка сиде, чтобы та покормила его грудью, задумчиво обвёл взглядом горы, окружавшие крепость:

— Что бы подарить на праздник водяницам?

— Покажешь им огненных стрекоз или птиц, они же любят диковинки, — равнодушно посоветовала дева. Утолив голод требовательного маленького лорда, уложила его в кроватку.

Возникнув перед лордом и заслонив ему вид из окна, Бранна коротко кивнула мужу:

— Раздевайся, heruvesto. Или дождёшься моей помощи?

— Весьма заманчиво, — Тьелкормо обошёл вокруг еле сдерживавшей бурю эмоций сиды. — Очень заманчивое предложение. Поможешь мне раздеться?..

— Помогу, — Бранна властно потянула на себя завязки ворота рубахи Келегорма, приближая его лицо к своему. — А если станешь медлить, — в её руках на мгновение мелькнул неведомо откуда взятый костяной ножичек, — то одежду мы будем не снимать, а срезать.

— Вот только не маши тут оружием, — поморщился Турко, обнимая супругу и с жадностью целуя в губы. — Меня этим не напугаешь, а вот сшитую тобой же тунику попортишь.

Бранна только покачала головой, запрещая возлюбленному тратить время на скучные речи, и мастерски избавила его от одежды. Светлый Охотник и его извечная добыча в этот раз поменялись местами: сида, глухо рыча, укладывала лорда на постель, нанося ему, как раны, страстные до боли поцелуи.

Но Тьелкормо не собирался так легко стать жертвой, как себе представляла Бранна. Светлый с неменьшей страстью отвечал на ласку, и его рука вскоре оказалась между ног у сиды, а второй он крепко прижал жену к себе. Шалить так шалить…

Под чуткими пальцами серебряного эльда дева выгибалась всем телом и протяжно стонала, не в силах отстраниться. Если Бранна и сожалела, что не владеет полностью любимым телом, то другая мысль заставляла сиду даже в самые невыносимые мгновения ликующе улыбаться: все желания Келегорма действительно, как она чувствовала, ныне были посвящены ей одной.

Любовная игра Светлых лорда и леди напоминала борьбу двух хищников, в которой ни один не хотел уступать. Поцелуи наносились с мурлыканьем или рыком, а музыка любви перемежалась страстными стонами. Турко пощадил Бранну, посадив сверху, но, едва на лице сиды появилась победная улыбка, как она оказалась под Охотником, заставившем Прекрасную задыхаться от последних аккордов песни в жарком сплетении тел…

До сумерек дева доверчиво проспала под тёплым боком Охотника, раскинувшись, как распятая, поверх одеяла. Все следы любви, безжалостно оставленные на её теле, она будет носить с гордостью, как дивные украшения… С приходом темноты, словно дома, в холмах, потянулась и проговорила со сладкой полуулыбкой:

— Вот теперь я не стану никого убивать…

— Я рад этому, — рыкнул Бранне на ухо Светлый, обхватив сзади за талию. — Времени всё меньше, мелиссэ. Корми Мейо – и оставим его с кем-то из родни.

— Подарим на вечер нашего ангела Нолдорану? — задумчиво предложила она, когда с вечерней трапезой было покончено. — Король Финвэ так нежен с Мейо… Им будет хорошо вдвоём.

— Да, я заметил, они хорошо ладят. Но не подарим, а отнесём пообщаться, — ухмыльнулся Тьелкормо.

Бранна скользнула в узорчатое изумрудное платье, такое лёгкое, что сквозь него сияла молочная белизна тела, — лучшее, что можно было выбрать для жаркой, как дыхание влюблённого, летней ночи. Финвэ в его покоях не оказалось, но и Фэанаро обрадовался возможности провести вечер с малышом. Сиде порой казалось, что, хоть вся жизнь крепости разворачивалась вокруг владыки, порой король страдал от одиночества. А сегодня Нолдоран уехал на праздник в Тирион.

Супруги прихватили с собой из кладовых донжона вино и фрукты, и Бранна обняла Тьелкормо за шею.

— Летим, мельдо?

— В добрый час! — перед этим Охотник горячо поблагодарил отца за помощь, хотя Фэанаро и уверял сына, что только рад провести вечер с Мейо.

В отличии от сиды, Светлый не стал переодеваться в праздничные одежды. Правда, туника, бывшая на нём во время дневного путешествия, теперь валялась скомканной где-то под кроватью… Но штаны были целы, и Тьелкормо активировал карту.

Дуновение ветра – и Светлые лорд с леди вновь стоят под сенью оливковой рощи, а с окраины уже доносятся звуки задорной музыки. Таинственное теневое кружево легло на лица супругов, но быстро сменилось светом, похожим на текучее расплавленное серебро. Сида могла только поражаться тому, как переменился светоносный холм Эзеллохар в сиянии Телпериона. Так вот с какой несказанной, колдовской красотой — тончайшей кисеёй листвы, хрупкими белыми соцветиями, источающими мерцание, — деву сравнивал Келегорм…

Над озером метались зеленоватые точки светляков, взлетали время от времени языки пламени. В шумном сборище Светлый без труда узнал и огненных майэр, колдовавших над костерками вкруг воды, и служительниц Йаванны, плетущих пышные венки.

Тьелкормо вдохнул полной грудью сладковатый цветочный дух, пеленой тумана плывший над поверхностью озера и разнотравьем, краем глаза заметил стайку ланей, мелькнувшую вдали. Это могли быть и майар из свиты Нессы. В том, что айнэ сейчас сама танцевала у озера, можно было не сомневаться.

— Леди Несса, — сида глубоко поклонилась, радуясь, что снова может видеть красоту вечно юной богини. Та тоже мимолетно приветствовала знакомую майэ, изгибаясь в таких фигурах танца, словно решила слиться воедино с пламенем костра.

Пока празднующие завороженно смотрели на волшебное действо, Бранна попыталась проникнуть взглядом дальше их фанар.

— Все они очень светлы… — прошептала дева. Айнур напоминали и зверей, и растения, и воду, и воздух разом, и в Незримом их лики перетекали друг в друга… Бранна внезапно поняла, что не знает, как сама выглядит без оболочки тела.

Тьелкормо тем временем властно взял жену за руку и утянул в общий хоровод. Пляска на какое-то мгновение замедлилась, но лишь для того, чтобы продолжиться с новыми силами. Светлый, чьи руки были заняты, приветливо кивал старым друзьям, задорно смеялся и любовался светившимся в призрачном серебристом свете Телпериона телом сиды.

— Проспорила, проспорила! — одна водяница в шутку дёрнула другую за косу. — Охотник не испугался прийти на праздник духов! И верная госпожи Вайрэ не осталась в стороне!

— Глупая, ты же видишь - она из свиты самого Намо!

— Нет, Вайрэ!

— Да ты приглядись внимательнее!..

Бранна была равнодушна к шепоткам у себя за спиной. Взгляд танцевавшей сиды скользил по отблескам костров на серебряных локонах, по сиявшей в свете Телпериона коже, ловил блеск звёзд в глубине милых глаз…

— Вот так мы должны были встретиться на Литу, — вздохнула о несбыточном Бранна, ни на мгновение не выпуская из руки ладони Тьелкормо. Ей казалось, что светлее праздника в её жизни ещё не было.

Вереница танцующих тем временем приближалась к большому костру. Майэр Нессы не перепрыгивали, а перелетали огонь, не опалив длинных шлейфов, а за ними пытали счастья остальные.

— Волей Эру мы встретились, — хоровод на мгновение сбился, дав Светлому миг, чтобы поцеловать жену. — Если бы не Единый, ты продолжала бы спать у себя в холме, мелиссэ, — Тьелкормо дёрнули за руку, вынуждая оборвать поцелуй и устремиться дальше, к костру.

— Но если бы не чары гадины Майрэ, ты спас бы мою душу гораздо раньше, — продолжила упорствовать сида. От этих слов по спине у неё пробежал холодок: дева на мгновение задумалась, что Эру не только позволил встретиться им с лордом, но и не дал в ночь встречи произойти убийству… Она потрясенно замолчала, а когда танцующие подтолкнули обоих к костру, остановилась, закрыв лицо руками от жара...

И вознеслась над огнём на руках мужа. Светлый задорно присвистнул во время полёта и, оказавшись по ту сторону костра, страстно поцеловал сиду в губы. Когда закончилось дыхание, поставил её на ноги и протянул ладонь:

— Продолжим или настало время для даров?

Во время полёта сида немедля вспомнила, как «уходила» с праздника Лугнасада на руках у мужа, а он одним махом преодолевал частоколы острых камней.

— Мой крылатый, мой отважный сокол… — восхищённый шепот коснулся уха её спасителя. — Да, пора бы и нам порадовать хозяев.

— Хорошо, — Тьелкормо знал, что ничто материальное не имеет ценности для майар, владеющих магией, поэтому он хитро подмигнул жене и вышел на ярко освещённый берег озера. Мелководье было щедро озарено светом костров и сиянием Телпериона. Нолдо закружился в быстром танце, создав каскад из брызг, которые вбирали в себя свет костров, являя сиде нечто нереальное, сказочное...

Бранна чуть не упустила момент, когда в ладонях Турко замелькали огоньки. Её лорд то изображал прыжки горного льва, то кружился волком, то мчался по мелководью, словно скакун.

Майар обмерли. Что творил этот воплощённый, как он смел заставлять так сжиматься бессмертные сердца?! Где он научился магии огня, колдовского танца, этой дикой, звериной повадке? Духи ясно видели, что, хотя светловолосый эльда равно одаривает всех неземной красотой, его движения исполняются особой грации, когда обращены к одиноко стоящей Бранне. На неё, прижавшую ладони к сердцу, все и взглянуть боялись.

Когда безумный танец закончился, в повисшей тишине Несса сняла с себя венец. В её ладонях он распался на два драгоценных обруча, и айнэ своими руками короновала нолдо и его супругу.

Тьелкормо прижал ладонь к груди, благодаря Нессу, потом гордо выпрямил спину и протянул руку Бранне.

— Теперь станцуем вдвоём? Только ты и я? — и они, смеясь, побежали в сторону холма, где раскинуло свои ветви Серебряное древо, но, конечно, не добежали, а упали в траву и любили друг друга до утра…

***

Проснулись супруги, когда начинался час смешения света, а вокруг ворковали духи, оставшиеся в высокой траве после празднования. Тьелкормо потянулся, как довольный кот, а потом прижал к себе Бранну, прикасаясь к её губам своими.

Распахнув от неожиданности глаза, Бранна оглядывала райскую картину — сонм майар, со снисходительной добротой поглядывавших на счастье эльда… Пытаясь на груди мужа спрятаться от их взглядов, сида прошептала:

— Мне кажется, нам нужно домой, мельдо...

— А искупаться в розовом озере? — Тьелкормо не обращал никакого внимания на искрившихся в свете Древ духов, продолжая ласкать тело сиды. — Неужели ты смущаешься как юная аданет? — он вновь властно раздвинул губы сиды языком, заставив её затаить дыхание, а духов - радостно закружиться в хороводе вокруг лежащих в траве супругов.

Пока плоть от поцелуев превращалась в горячий воск, Бранна начала находить в происходящем странное удовольствие… И позволила себе тихо постанывать, не сдерживаясь, от самых чувственных движений. Ощущая это как мотив песни, духи ещё сильнее потянулись к возлюбленным, чтобы вдоволь наглядеться на ту страсть, которой сами они были лишены.

Мелодия любви звучала всё громче — Тьелкормо радовало, что сиде нравятся его ласки под дождём из росы Телпериона и она совсем не боится, что на Лаурелин раскрываются всё новые и новые бутоны. Светлый не обращал внимания на танцующих духов: он с детства привык, что в благом краю они незримо присутствуют везде — и на земле, и в воздухе, и в воде…

Холодные капли росы заставляли разгорячённую деву ёжиться от удовольствия. Её стараниями сияющие следы покрыли тело возлюбленного сплошным узором, и оно засветилось — жидкое серебро, ртуть, невесомый лунный луч… Так и должен выглядеть её серебряный эльф.

Майар были созданы, чтобы хорошо чувствовать музыку, и мгновенно поняли, что последние исступлённые ноты песни любви будут от них сокрыты. Призрачный покров вокруг влюблённых рассеялся, когда их открытое наслаждение друг другом стало сильнее от жара расцветающей Лаурелин.

Хороводы распались, исчезли в сиянии распускающихся цветков Золотого Древа, и вместе с этим сиянием любящих друг друга супругов коснулись первые лучи рассвета. Тьелкормо накрыл разгорячённую Бранну своим телом и гривой волос, заставив громче стонать и внимать не только музыке любви, но и пению птиц и далекому перезвону валмарских колоколов…

Колокола! Проклятый знакомый благовест… Вместо поцелуя губы Келегорма пронзил болезненный укус.

— А я надеялась, что Светлый и впрямь ласков и милостив со мной…

Бранна любовалась Жестоким лордом, любовалась тем, как рассвет зажигает золотой нимб у него над головой, но вместе с тем её тело всё больше страдало, каменея с каждым новым ударом колоколов…

— Жалел бы ты меня - унëс бы отсюда...

Тьелкормо целовал плачущую и стонущую Бранну, не прекращая любить и ласкать её тело. И там, где ладони касались затвердевшей от перезвона кожи, горячие руки Светлого творили чудеса — сида каждой частичкой начинала ощущать, как её злоба, тёмной мутью поднявшаяся из глубин души, растворяется в потоке света и музыки. Последние, завершающие аккорды – и Турко опустился на супругу, заслоняя её от сияния, окружившего пару со всех сторон.

— Моего страха... больше нет, — Бранна даже с закрытыми глазами видела силуэт мужа, окружённый сиянием, и этот свет был осязаемым и тёплым, он касался кожи сиды, растворялся внутри, неся лёгкость и благость…

— Нет мне теперь гибели ни от колокольного звона, ни от четверговой соли, ни от оков железа, ни от божьей молитвы, ни от ягод рябины… — эта речь - и то была слишком длинна для той, на которой возлежал дивный эдьда. — Есть только твой Свет и моя любовь… А я тебя… вот так, — Бранна виновато потупилась, увидев кровоточащую ранку на губах Светлого. И настал её черед благодарить Келегорма за избавление от кошмаров…

— Это всё вранье второрожденных, которое вложил в их уста Моринготто, — отдышавшись, шепнул на ухо сиде Тьелкормо. — Ты в благом краю, а наш союз благословил Единый… А теперь пойдём… я покажу тебе розовое озеро, — и поднявшийся из травы нолдо, не удосужившийся даже найти штаны, повёл Бранну к ослепительно сиявшему от лучей ладьи Ариэн и цветов Лаурелин озеру, над которым парило розовое облако фламинго.

Нагая, с душой нараспашку, сида стояла на берегу озера, и взмахи крыльев рассветных птиц совпадали с ударами колоколов.

— Танцы у костров, ночь с тобой под Древами, эти дивные птицы… фламинго, — она неловко выговорила незнакомое слово. — Прекраснее Литы у меня в жизни не было, ванимельдо.

— Вот ваниа из меня никакой, не говори чепухи, — ухмыльнулся Тьелкормо и, подхватив Бранну на руки, понёс по мелководью. Дойдя до места, где вода доходила до пояса, остановился. — Искупаемся, мелиссэ?

***

Над Форменоссэ рыскали летние грозы. Они нападали внезапно, рычали и грохотали, превращая ночи середины июля в захватывающие картины Страшного Суда. К утру от этого буйства оставались только сверкающие на листьях яблонь капли росы и запах тревоги.

Однажды вечером, когда витражные стекла дребезжали от раскатов грома, сида поняла - скоро лорд уйдёт. Отправится сражаться, как хотел давно, — это было ясно как день по хищному прищуру глаз и сжатым губам. Дева не подала вида, что уже знает всё, лаская мельдо перед сном, но следующее утро оказалось тем самым — последним…

Рано утром на горизонте появилось тёмное пятно грозовых туч, а во врата крепости требовательно постучали. Караульные провели посланника в башню лорда Туркафинвэ. Тьелкормо проснулся мгновенно и успел встретить неторопливо поднимавшегося по лестнице майа уже полностью одетым, но без оружия. Его волосы были тщательно заплетены, а взор испытующе впился в идущего наверх посланца.

— Добрая встреча! Ты приехал от Оромэ Алдарона?

— Айэ, Тьелкормо, — коротко кивнул тот, окидывая нолдо с головы до ног придирчивым взглядом. — Заверши свои утренние дела сейчас. Мы выступаем. Почему теперь - в свой срок откроет владыка Оромэ.

— Да будет так, — кивнул Тьелкормо. — Мои верные едут со мной или вала зовёт меня одного?

— Бери тех, кого посчитаешь нужным, — уклончиво отозвался майа. — Если не сомневаешься ни в чьей стойкости - Алдарон будет счастлив.

— Жди меня у врат, — Светлый гордо кивнул посланцу Оромэ, а когда тот развернулся и стал спускаться вниз, вернулся в покои.

Поцеловал в губы спящую сиду.

— Мелиссэ, мне пора. Пообещай заботиться о нашем сыне. Я не хочу, чтобы он грустил.

— Келегорм… — едва распахнувшись, синие глаза налились тоской. Губы сонной девы еле шевельнулись: — Обещаю… позаботиться… мельдо…

— Не-ет! — дикий крик, с которым Бранна вскинулась на постели, прижимаясь к груди любимого, услышал даже майа у подножия башни. Ведь Бренна втайне хотела сражаться вместе с лордом, а теперь нечаянно дала совсем иную клятву... — Светлый, ласковый, если бы ты знал, как без тебя будет тошно… Снова сидеть у окна, я его заранее ненавижу, почему каждый Лугнасад я встречаю без тебя… — произнося эту бессмыслицу, сида вкладывала в нее всю свою любовь и при этом лихорадочно думала, что ещё можно сделать теперь.

— Тише, моя Прекрасная, сына разбудишь, — Тьелкормо прижал к груди рыдающую деву. — Ты сама пожелала, чтобы я вернулся в отряд Алдарона, помнишь? Береги Мейо. Я вернусь с победой.

— И все мои силы будут с тобой, лорд, моя верность станет тебе щитом, моя любовь - разящим копьëм… — Бранна перешла на отчаянный шëпот. — Счастье мужей - в войне и охоте, не мне изменить это…

Она отстранилась, напоследок проведя тыльной стороной ладони по щеке мужа:

— Никогда не прощу той твари, что послана за тобой, этого прощания второпях. Тебе нужно взять оружие и собрать воинов. Иди, heruvesto.

— Я поеду один. Не хочу подвергать опасности своих верных. Они возродились не ради войны, — Тьелкормо хищно прищурился и прислушался — крик Бранны, конечно, разбудил малыша. Светлый прошёл в детскую, поднял выброшенные из кроватки игрушки и взял сына на руки. — Мейо, послушай меня. Ты не должен плакать, прощаясь со мной. Я вернусь, сынок. Наше расставание будет недолгим. Я люблю тебя, как и твою амьо… Передай ей это, родной, — с этими словами Светлый лорд вышел из детской и, передав сына на руки Бранне, выбежал из покоев. Спокойная жизнь в благом краю закончилась. Хватит нежиться, пора очистить весь мир от нечисти.

В опустевших и сразу будто вымерзших покоях дева опустилась на кровать и сжала зубы, чтобы не завыть при сыне, - Мейо и так напуган… Но пока он не успел понять, что произошло, время ещё на стороне сиды — оставить дитя, изменить облик чарами, догнать Келегорма, и пусть попробует отделаться от юного воина-нолдо с нежными и безрассудными глазами… Нет, гейс уже дан, нельзя, ничего нельзя… Дева судорожно обняла ребëнка, а Мейо, ища защиты от неведомой угрозы, обхватил её руками за шею. А кто, если не верные, встанет за своего повелителя в бой - уж не псы ли Оромэ? Кто промоет Светлому раны? Кто оплачет его тело, если?..

— Бранна ап Колхейн, ты безумна, — отчеканила сида в тишине. — Пусть Прекрасного сбережëт Единый... А я буду являться ему во сне каждую ночь.

***

Между тем Светлый уже стоял перед отцом, стремительно спустившись из своей башни. Фэанаро передал сыну клинок и напомнил про оружие, что появлялось в руке по воле хозяина. Тьелкормо кивнул, пристегнул откованный в Форменосе меч к поясу и выбежал за врата, не дав никому из верных последовать за лордом. Майа ждал его, держа в поводу второго коня.

— И больше никого? — айну с почти неприличным любопытством посматривал на Светлого. Ему рассказывали, что творил этот безумец в боях ранней Арды, но интересно было взглянуть на неистового нолдо вблизи. — Смело. Мы ждали, что пара десятков эльдар присоединится к Охоте…

— Мои воины возродились не ради битв, — твёрдо повторил Тьелкормо и вскочил в седло.

Всадники взвились в небо навстречу близкой грозе. Бранна ап Колхейн не смотрела им вслед - она кормила сына и дрожащей рукой гладила его серебряные локоны.

Wilin estelo

Standing by the window

Eyes upon the moon

Hoping that the memory

Will leave her spirit soon

She shuts the doors and lights and lays her body on the bed

Where images and words are running deep

She has too much pride to pull the sheets above her head

So quietly she lays and waits for sleep...

( Dream theater - Wait for sleep)

В новой крепости Нельяфинвэ нашлось место и для покоев Морифинвэ. Фэанариони здраво рассудили, что Карнистиру лучше работать с всемирной паутиной не из-за моря, а в соседней комнате. Перевозить компьютер Морьо не стал, на всякий случай оплатив аренду дома в Ирландии на пять лет вперёд, чем несказанно обрадовал хозяев.

Когда покои Тёмного в Химъярингэ стали всё больше заполняться эдайнской техникой, это не осталось без внимания воспитанников Нельо. Даже малыши теперь дёргали за штанину мрачного "дядю" с просьбой разрешить поиграть. К удивлению фэанариони, общение мальчишек со сложной техникой для их детства было привычным. Но старшие из воспитанников просились к компьютеру не только для игр…

Видя неослабевающий интерес детей к своим покоям, но с трудом вынося, чтобы его растаскивали на лоскуты во время работы, Морьо сделал широкий жест и заказал младшим по планшету, а старшим купил мощное "железо". Правда, дряни в аданских игрушках оставалось немало, и "дядя" временами ненавязчиво проверял, чем заняты человеческие детёныши, иногда становясь советником по части виртуальных боёв... Польза от столь щедрого подарка оказалась налицо: дети прекратили устраивать набеги на компьютер Морифинвэ, а из их комнаты теперь целыми днями доносились смех и радостные выкрики. Нельяфинвэ вопросительно поглядывал на Кано: неужели Тëмный смог найти ключик к почерневшим от тоски и разлуки с родными детским душам?

***

Бурые пятна на белых халатах. Тем же грязно-красным испачканные перчатки, столы, скальпели. Спокойные, умиротворённые улыбки. Им достаются лучшие пленники - отборный материал, с которым не будет осечек. Так работает сеть, созданная Врагом, - если до души не добраться, то нужно искалечить тела.

Бурые потеки на руках. Мерзкое чавканье, когда путы стягиваются. «Морифинвэ… Ты будешь отвечать мне, Морифинвэ?..»

Карнистир глухо заворчал, отгоняя полусон-полуморок, когда в его покои без спроса вломились. Но это были старшие. На руках у Нельо сидел один из младших воспитанников, у Кано - второй, а по бокам у фэанариони сгорали от нетерпения подростки.

— Торонья, ты только посмотри, что они нашли!

— Атьо, мультик! — Мантаро просочился мимо мальчишек и зашёл на крутой вираж, с разбегу врезаясь в колени сидящего отца.

— Йондо, а не погулять ли вам с амьо?..

— Мори, мы только что с прогулки, — укорила мужа вошедшая следом за Мантаро Летиция, но, увидев, что в комнате яблоку негде упасть, потянулась забрать сына. Малыш упрямо замотал головой и вскарабкался к отцу на колени.

— Атьо! Хочу к тебе.

— Хорошо, маленький ты пострел, — Морифинвэ встал из-за стола, подняв сына на руки, а Ник, вежливо испросив разрешения хозяина, сел в его кресло и, стремительно набрав на клавиатуре название, открыл какой-то сайт:

— Мистер Маэдрос, мистер Карантир, вы только посмотрите! Их давно ищут!

Приглядевшись к фотографиям на экране монитора, Карнистир медленно перевёл взгляд на стоявших рядом мальчиков. Причёски другие, имена - тоже, но глаз его никогда не подводил: похоже, Ник нашёл именно то, что нужно.

Дети наперебой тыкали в картинки:

— Посмотрите, это мама! Она жива!.. А это тётя Мила!.. А это мой младший брат!

— Нужно связаться с ними, — Карнистир ещё раз вгляделся в фото на экране. — И поговорить так, чтобы нас самих не объявили похитителями…

— Неправда! Мама бы никогда так про вас не подумала! — взвился один из мальчишек.

— Время сейчас такое - никто незнакомцу на слово не поверит и правильно сделает, — отрезал Морифинвэ. — А вот дядя Морьо плохого не посоветует - повозитесь пока с Мантаро, а мы тут обмозгуем, что делать дальше…

Летиция смерила мужа уничижающим взглядом, когда он попросил мальчишек поиграть с сыном, и вдруг предложила:

— Мори, не обязательно знать номера телефонов родителей ребят. Можно связаться с ними по скайпу.

Её предложение застало всех врасплох.

— Я думаю, это лучше сделать через палантир, а не по мобильной связи, — Нельяфинвэ обвёл взглядом вмиг притихших воспитанников.

— А мелкие смогут воспользоваться видящим камнем? — поинтересовался стоящий рядом Бэзил.

— Малыши – вряд ли… — Морьо пересадил Мантаро к себе на плечи и шагнул ближе к компьютеру, где Ник уже вбивал в поиск новый запрос.

— Это не проблема, мистер Карантир!

На экране возникло окошко скайпа с длинным списком похожих имён, который подросток стал быстро прокручивать вниз.

— Стой-стой-стой! Вот мама! — вдруг закричал один из малышей, и Ник автоматически ткнул на кнопку звонка.

— Стой! Погоди, мы же договорились... — быстро среагировать с сидящим на плечах сыном было сложно, поэтому пока Карнистир ловил ускользавшую из рук мышку, пока пытался отменить вызов, братья с недоумением взирали на него, а воспитанники замерли, боясь вызвать ещё больший гнев Тёмного.

Летиция ахнула, когда женский голос недоверчиво спросил:

— Мальчик, ты ничего не перепутал?

— Вы - мама Тони? — Ник вцепился в столешницу.

— Да... Ты что-то о нём знаешь?

— Мама, мама, я здесь! Включи видеосвязь! — не выдержал малыш, оттесняя от компьютера побледневшего Ника и с надеждой вглядываясь в мерцающий монитор.

— Родненький мой... — на экране появилось изображение молодой женщины со стянутыми в тугой узел роскошными тёмно-русыми волосами, среди которых серебрились седые пряди. Голубые глаза тоже словно выцвели от боли. С улыбающейся леди на аватарке сходство было едва заметным. Её голос дрогнул, когда Ник подхватил на руки Тони и включил обратную связь.

— Мама, мама, это я! — от радости малыш подпрыгивал на коленях мальчишки, но камера, кроме них, показала женщине крайне выразительный профиль разгневанного самоуправством детей Тёмного. И стоящих по бокам от него старших фэанариони.

Карнистир давно понял - такими, как он, добрых спасителей в книжках не рисуют.

Завораживающие своей жутью женские истерики Морифинвэ видел не раз. Вот только успел поотвыкнуть от них в счастливом браке, и особенно - от того, как быстро едва зажившая рана на душе может открыться снова.

— Кто вы? Какое вы имеете право!!.. — крик был протяжный, отчаянный, как у подбитого немилосердной рукой зверя. Фэанариони до сих пор не понимали ни слова, но мотив, к сожалению, им был знаком по вечным телерийским плачам: — Сволочи!.. У вас вообще есть сердце, это же просто ребёнок...

— Прекрати! С твоим сыном всё в порядке! Матерь божья, эти люди спасли твоего сына, а ты обвиняешь их в киднеппинге, — Летиция мгновенно вклинилась между мужем и экраном монитора. Её воодушевлённая речь была смесью английского, голландского и польского, но женщина по ту сторону экрана её прекрасно поняла. Замолчала. Обвела помутневшим от слёз взглядом собравшихся у компьютера и кивнула. Дети не выглядели испуганными, истощенными или избитыми. Её сын и вовсе не мог понять, отчего мама плачет, - он же нашёлся.

— У вас будут какие-то требования, чтобы вернуть его?

— Леди, не знаю вашего имени, вам потребуется только приехать за ним и предоставить документы, подтверждающие родство, — отчеканил Нельяфинвэ.

— Я отправлю вам наши координаты в сообщении, — добавил Морифинвэ, снимая с себя Мантаро, который от скуки стал закрывать ладошками отцу глаза.

— Мама, я так хочу тебя побыстрее увидеть! А можно она перезвонит мне на планшет? — затараторил малыш, оборачиваясь к фэанариони.

— Можно. Пойдём, я установлю тебе эту программу, — Морьо взял сына за руку, с ухмылкой взглянув на жену. — Лети, и где ты научилась этому языку?

— Дорогой, моя вторая бабушка живёт в Польше, — Летиция взяла Мантаро за другую руку.

Тони соскользнул с коленей Ника и, обогнав семейную чету, первым выбежал в коридор.

— А я? А мне? — заплакал малыш на руках у Кано, до этого молча наблюдавший за происходящим.

— Бас, поможешь ему? — Ник поднялся с кресла, и его место занял второй подросток.

Менестрель посадил мальчика на колени Бэзила, и фэанариони переглянулись, всё ещё не веря, что отыскать родителей малышей можно было так легко...

Кусая губы, Ник отошёл от компьютера. Сначала встал за спиной у хозяина крепости, потом попятился к дверям. Все взгляды были прикованы к экрану монитора. Кажется, никто не заметил его ухода, и подросток выскочил за двери. Прислушался.

Из детской доносились громкие голоса, и Ник бросился к лестнице, ведущей в холл.

Выскочил на залитый солнцем двор, прислушался к крикам чаек и взбежал по каменным ступеням на самый верх крепостной стены. Уселся на парапет.

— Ник.

Плечи мальчишки дрогнули, но он не обернулся.

— Ник, что случилось? — Нельяфинвэ присел на камни рядом с беглецом. — Ты не рад?

— Рад, конечно. Это здорово, — буркнул подросток, шумно втягивая в себя воздух и зло вытирая тыльной стороной ладони слёзы.

— Пойдём, поищем и твоих родных?

— Мистер Маэдрос, неужели вы думаете, я не искал их?! — мальчишка хотел вскочить с места, но Нельяфинвэ удержал его.

— Погоди. Когда ты их искал?

— Да как только дядя Карантир подарил нам компьютеры.

— По ночам?

Мальчик согласно кивнул.

— И как?

— Бесполезно. Все оффлайн уже семь месяцев.

— Оффлайн?

— Не в сети, — пояснил Ник. — Ни папа, ни мама, ни бабушка. Ни Ли...

— Прости, — Нельяфинвэ прижал к себе мальчика, а тот упрямо вскинул подбородок, позволяя бризу смахнуть непрошенные слёзы.

— Но я знаю, она жива!

Как его не уговаривали, вновь подойти к компьютеру подросток отказался.

***

Искусник проснулся от следящего за ним взора. Приподнялся на локте. За открытым настежь окном на уровне его глаз жужжала рукотворная птичка. Одна из тех, которых лучники при строительстве Химринга успешно посбивали стрелами. Атаринкэ громко помянул главного искаженца Арды и… проснулся.

Встал, подошёл к окну, но беспилотник бесследно исчез. Неужели это морок, наведённый Ирмо? Тишину раннего утра прерывали только звонкие трели птиц. Первые лучи Анара золотили вершины гор вокруг Форменоса.

Быстро натянув штаны, Искусник бросился к палантиру.

— Морьо, Морьо, отзовись!

Карнистира словно кто-то ткнул в бок. Он отвёл взгляд от экрана и заметил слева от монитора ярко светящийся палантир.

С той стороны видящего шара мелькнула странная тонкая тень.

— Я ничего не вижу, — звонким от обиды голосом произнесла сида.

— Бранна? Бесподобно. Ты смогла сломать палантир? — рявкнул Карнистир.

— Тёмный Финвэ, — девичий голос даже не дрогнул, — ты ищешь дитя где-то в Землях под тенью, и вот тебе моё пророчество: осталась неделя, чтобы его найти. Иначе будет поздно. Славного вечера, лорд.

Призрачная сида невозмутимо улыбнулась, растворяясь в дымке палантира.

— …ть! — Морьо еле сдержался, чтобы не хватить кулаком по камню. — Нам в роду Алатариэль с такими замашками хватало…

Когда лик провидицы затуманился, видящий камень вновь засветился изнутри.

— Курво? Что случилось?

— Я знаю, как найти девочку!

— Через палантир?

— Нет, вспомни про маленьких эдайнских птиц! О тех, что следили за нами. Мы с Тьелпе смогли их отремонтировать! Нужно запустить эти устройства, чтобы они искали дитя! — на одном дыхании выдал Искусник, торжествующе глядя на хмурого брата. Сам он всё ещё не мог развидеть посланный Ирмо сон.

— Нельо, Кано, Амбарусса, вы мне срочно нужны! — громогласный клич Карнистира был слышен во всех уголках Химъярингэ.

— Что случилось?.. Морьо, Морьо... Брат, нельзя столько времени проводить взаперти!..

Вскоре братья уже встречали во дворе крепости прилетевших из Форменоса. Фэанаро с сыном и внуком, едва ступив на влажную после шторма брусчатку, передали им увесистые рюкзаки, и взорам встречающих предстали вновь обретшие возможность летать дроны.

— Можно я? Можно? Можно я буду управлять? — наперебой загалдели мальчишки, вслед за эльфами выбежавшие во двор. Нельяфинвэ вновь отметил про себя, как изменились дети. Жизнь в Химъярингэ явно пошла им на пользу.

— А сможете?

— Конечно! Проще простого, — не унимались мальчишки.

— Один момент, — Искусник раздал им пульты управления, а Тьелпе вызвался сопровождать детей на берег.

Когда они скрылись за воротами крепости, Карнистир ухмыльнулся:

— Дорогой брат, посмею разочаровать тебя. По местным законам этих птичек запрещено запускать над частными владениями.

— Но у нас есть птицы, которых эдайн не отличат от живых, — Фэанаро вытащил из сумки усовершенствованные модели, созданные уже аманскими мастерами...

***

Лиза протянула руку сойке, которая без боязни расхаживала по подоконнику снаружи. Мгновение застыло, как на пленочном фото: тоненькая восковая рука и живая, трепещущая пичуга - по разные стороны стекла с решеткой...

— Какая ты красивая! Смелая птица. Лишь бы тебя не спугнули...

Примечание: https://youtu.be/7KxQkT0doQs Wait for Sleep // Dream Theater Cover - ENORION

Лесные духи

Так что от нас осталось? Холмы гнилого барахла да обветшалость, Что край окутала.

Из бледных туч потока, Величия полна, В слепых глазницах окон Восходит красная луна...

( Пламя в нас - Красная луна)

Полнолуние. Голос менестреля стих. Кано приглушил струны лютни ладонью и прислушался к мерному сопению малышей. Поднялся с края кровати, на которой крепко спал самый младший из воспитанников. Вздохнул. Линдо успел прикипеть всей душой к этим детям - будет нелегко расставаться, но главное, что они вернутся к своим родным.

— Ребята, вы тут потише, — Кано шагнул к сидящим у компьютера подросткам.

— Да, да, мы всё понимаем, дядя Маглор, — кивнули те в ответ, увлечённо нажимая на кнопки джойстиков.

Менестрель с лютней в руках вышел в коридор, аккуратно прикрыл за собой дверь и направился в сторону гостиной. Там царил полумрак. Кресла и диваны темнели посреди залы, освещенной только игрой огня в камине. Фэанариони расположились рядом с отцом, держа наполненные лёгким виноградным вином кубки. Линдо с улыбкой заметил - в кои веки вечно занятой Морьо сидел на диване в кругу родных, а к нему прижалась Летиция с Мантаро на руках.

Амбаруссар, увлечённо размахивая руками и без конца перебивая друг друга, взахлёб торопились рассказать о вечерней встрече с лесным духом. Из услышанного Кано понял: тот согласился помочь с поисками девочки, возникнув рядом, когда Амбаруссар испытывали в лесу рукотворных птиц отца. Видимо, разговор и начался с обсуждения результатов и разбора полётов игрушек.

Стараясь никого не потревожить, Линдо бережно положил лютню на диван и кивнул, отвечая Нельо на не высказанный вслух вопрос.

— Да, уснули. Всё хорошо. Набегались с Тьелпе.

Тот, услышав своё имя, отсалютовал менестрелю чашей. Амбаруссар закончили свое повествование и улеглись на диван с двух сторон от старшего, положив головы на колени Нельо, а Кано, взглянув на Летицию, заметил, что дева едва сдерживается, чтобы не зевнуть. Мантаро дремал у неё на руках.

— Лети, а где живут твои родные? Ты так прекрасно смогла пообщаться с матерью Тони. Ты из той страны, откуда родом малыш?

— О, дело в том, что у нас очень необычная родословная… — дева вскинула голову, сон как рукой сняло, и Летиция, видя искренний интерес к себе, начала рассказывать…

Она говорила и говорила, её речь сливалась для Тёмного в нечто переливчато-неразборчивое, в такт его путаным мыслям…

…Тёплыми чувствами к Дню звезды чужого бога Морьо так и не проникся. Но от улыбки даже румянец горячил кожу всякий раз, когда лорд вспоминал, как тем безумным вечером в Эндорэ сгрёб в охапку хрупкую, как птичку, сонную Лети, и сознание опустело с первым же поцелуем… Весь белый свет забыл о них двоих до полудня — кроме, конечно, родителей мелиссэ, над которыми так и скрипел потолок…

Мелодичный голос жены давно стих. История была закончена, Мантаро недовольно захныкал, явно мечтая о кроватке. Супруги обменялись поцелуями и Лети унесла сына из гостиной.

Кано, строго и прямо сидевший в кресле напротив, во время рассказа Летиции как-то очень нехорошо косился на младшего брата. Под прицельным острым взглядом Тёмному стало дьявольски неуютно, и он перехватил нить разговора:

— Мой черёд рассказывать семейные байки! Вот послушайте, как мой новоявленный отец мне «эльфов» в Эндорэ показывал…

Карнистир погрузился в воспоминания о прогулке по Генту. В тот раз, сев в машину к тестю, он обвёл взглядом фасады аккуратных двухэтажных домиков, стоявших вдоль узкой улочки.

— Не верится, что городу уже два века. Со слов Лети я представлял здесь сплошные замки да старые соборы.

— Мы живём на окраине. Тут везде новоделы, а вот ближе к центру города…

— ...Есть что-то, кроме той старины, что уже вдоль и поперёк исхожена туристами?

Сев в машину, нолдо пристально оглядел салон в поисках каких-то технических новшеств, принцип работы которых мог не знать. Разумеется, у Марка был дорогой — по статусу семьи — железный конь последней модели, но ничего нового Карнистир не увидел.

— Ближе к центру музеи. Попасть в какой-нибудь старый особняк, который не посещается туристами, проблематично. Частная собственность, драгоценный мой сын, — пожал плечами отец Летиции. — Нужно предварительно списываться с хозяевами, не безвозмездно, конечно. Но сегодняшняя цель у нас другая.

— Как скажешь, — кисло согласился Карнистир. В старинном центре города всё же витала какая-то магия, но понять бы, где её источник… Уж точно не в самом сердце какой-нибудь забегаловки.

— У нас на Востоке, — продолжил нолдо, совершенно ни на что не намекая, — есть давняя традиция: первым делом вести гостя в то заведение, где кормят щедрее всего. Так, глядишь, дальше разорять хозяйский карман ему и не захочется…

Предприимчивый всё же народ оманцы. Однако отец Летиции думал по-другому.

Далеко за полночь Марк с Морьо вышли из последнего закрывавшегося бара. Где оставил машину, Марк уже не помнил, да и не до неё было. Он поманил зятя в сторону темневшего вдали замка.

— А не прогуляться ли нам? Свежим воздухом подышать.

— Отец, ты-то потянешь прогулку? — Морьо исподтишка придирчиво оглядел тестя. — Прогуляемся, коли не шутишь… Дома не забудут, как мы выглядим?

— Я бы не предлагал, драгоценный сын, — по-отечески похлопал Карнистира по плечу Марк, хоть для этого ему и пришлось напрячься, чтобы дотянуться. — Хочется мне показать тебе одно местечко… Надеюсь, понравится.

— Учти, повстречай мы каких-нибудь головорезов, защищать тебя смогу только я, не наоборот, — цинично хмыкнул Тёмный. Новоявленный отец даже в споры за барной стойкой - и то предпочитал не ввязываться...

Громада замка впереди выглядела куда заманчивее, чем ещё несколько часов просто в компании добродушного обывателя.

— Странно, — пробормотал Морьо себе под нос по дороге, — эту развалину при свете дня я не видел…

Атан неопределенно махнул рукой, направляясь в сторону старой крепости, но почему-то обходя её по периметру. Спиртное придало человеку храбрости и неутомимости синдарского следопыта.

— А насколько безопасно внутри?.. — мягко уточнил Морьо, придерживая разошедшегося, что твой рысак, Марка. — Что это мы с чёрного хода?

— Зачем нам внутрь? Там голые камни. Архитектурой можно полюбоваться и днём, драгоценный сын, а здесь есть кое-что интересное для гостя из далекого Омана, — разгоряченный дозой алкоголя Марк не думал притормозить.

Карнистир поклялся про себя, что ещё одно обращение «драгоценный сын» — и полетят головы, но путь продолжил. И не единожды удержал любителя ночных походов от падения — старые камни брусчатки затаились в темноте, чтобы подворачиваться под ноги.

Марк вёл зятя какими-то одному ему ведомыми тропами, но вскоре они с Морифинвэ оказались не у стены древней цитадели, а перед исполинскими деревьями. Человек с ухмылкой махнул рукой, приглашая гостя пойти дальше. Славное местечко для встреч каких-нибудь сектантов... Но если и так, сегодня им крупно не повезло.

И нолдо, снедаемый любопытством, двинулся вперёд, к темнеющей арке ветвей.

Над головой шелестела листва, на тропинке плясали блики луны, но ничего зловещего не происходило. Марк иногда запинался об корни деревьев, но продолжал упорно идти вперёд.

Вскоре путники перешли по узкому каменному мостику на другой берег ручья, и человек остановился, правда, продолжая многозначительно молчать.

— Это явно стоило того, чтобы полчаса ломать ноги, — Карнистир, уже заметно издеваясь, обвёл широким жестом окрестности. Приключения приключениями, но его Лети сейчас, бедная дева, спит одна в безжалостно-холодной узкой постели, а не на его груди…

Марк не ответил.

Тихое пение откуда-то издалека — из глубины старого парка? из нутра тёмного камня, из горла одинокой башни? — сперва казалась эльда только хмельным звоном в собственной голове. Но вдруг он начал различать слова…

— Ты тоже её видишь? — дыхнул перегаром в сторону зятя Марк. — Она является глазу только в определённые дни!

— К-кого?.. — Тёмный даже не помнил, когда в последний раз заикался. Однако такой вдохновенный блеск в глазах человека во хмелю кого угодно заставил бы насторожиться. Не хотелось сдавать Лети с рук на руки тронувшегося умом родителя. — Призрака белой горячки?

— Статую, драгоценный мой, — мужчина шагнул к чему-то, видимому только ему, и очистил от сухих плетей ежевики тёмный камень. Если подойти ближе, то можно было заметить постамент, где стояла полуразрушенная статуя девы...

После того, как нолдо последний раз побывал "в гостях" у Моргота, Незримое стало вторгаться в его жизнь всё чаще и внезапнее. Будто Тёмный всё время краем глаза смотрел в другой, бесплотный мир. Вот и сейчас он успел заметить неясное свечение внутри замшелого камня, но наваждение быстро рассеялось. Осталась только улыбка на девичьем лике в паутине тонких трещин.

— И… давно ты на неё ходишь любоваться... отец?

— Каждую пятницу, что приходится на растущую луну… — послышалось сквозь тихое несмолкающее пение. Такого ответа Морьо точно не ждал. Тёмный лорд вздрогнул. Ему захотелось вернуться к ручью, чьё журчание было слышно за спиной, и хорошенько умыться холодной водой, чтобы выгнать хмель из головы. Иначе нолдо всё сильнее ощущал себя смертельно пьяным. Что-то, раукар подери, странное творилось среди развалин…

— Я давно знаю об этом месте. Скажу тебе по секрету, драгоценный сын, именно здесь я познакомился с матерью Летиции. Двадцать лет назад. Она танцевала вот тут, — мечтательно вздохнул Марк, как будто перед ним в призрачном свете луны вновь возникла тонкая девичья фигурка. — Порой мне кажется - есть в ней что-то этакое, волшебное. Как будто она родня фэйри.

— Ну-ну, — слабо ухмыльнулся Темный. Надо же, какие поразительно точные догадки посещают смертных после трёх-пяти литров крепкого алкоголя…

— Кто вы? — шепотом вопросил у ночи нолдо.

Луна, целиком показавшаяся из-за облаков, осветила черные стволы вековых дубов, и мгновенно протрезвевший лорд заметил впереди очертания лесных духов. В призрачном свете закружились редкие снежинки.

— Те, кто жил давным-давно в этом лесу. Что тебе нужно здесь, заморский гость? — не сразу, но откликнулись хозяева. Марк прислушался - мужчине показалось, что он слышит какие-то голоса, однако человек решил, что это ветер шумит в кронах старых деревьев.

— Случайно забрёл. Атан пригласил, — чистосердечно ответил Морьо, лихорадочно соображая, чьи владения были в этих краях эдак к Третьей эпохе. Понять бы ещё, говорят с ним души заблудившихся на дорогах посмертия эльфов или очень слабые майар...

— Мы рады гостям. Нечасто они появляются в нашем Тёмном лесу. Когда-то он был светлым, и жил в нём славный народ синдар… — прошелестели голоса, подтверждая догадки Морифинвэ.

— Отчего сейчас лес так тёмен? — лорд до рези в глазах вглядывался в сумерки. Хороший выдался рождественский отдых… — Вам больше не поклоняются? Не приходят танцевать и петь под лесными сводами?

Среди вереницы духов Карнистир вскоре различил то, что искал: совсем тонкие и блёклые, слабее рассветного тумана, силуэты эльфов. Мёртвых эльфов. Потерявшихся по дороге в Чертоги. Вот что за неправильная, тягостная нота звучала в сладкой песне. Но, даже несмотря на этот диссонанс, теперь Морифинвэ стало ясно, почему так сильна магия Гента...

— Послушайте, добрые хозяева, я знаю, кто сможет вам помочь…

Марк, немного побродив по поляне, на удивление твёрдым шагом пустился в обратный путь, к окраине Тёмного леса. Во время ходьбы человек умудрился вытащить из кармана штанов мобильный и вызвать такси. Поэтому, когда незваные гости, окружённые сонмом духов, вернулись к замшелому основанию крепостной стены, их уже ждала машина...

***

Отец чему-то усмехнулся про себя, Амбаруссат зашептались, а Кано вдруг спросил нарочито спокойно:

— А ты знаешь, что тебя прокляли? И довольно успешно.

Морьо сразу не понял, что брат перешёл на осанвэ, — просто окаменел, не донеся руку до чаши на столике.

На скулах онемевшего нолдо заиграли желваки.

— Кано, ты не лишнего глотнул? Кто это в Эндорэ мог меня проклясть? Я что, плюнул в чей-то пунш? Пряничный домик кому-то сломал, рауко подери?

Карнистир вдруг почувствовал себя ребёнком, влипшим по глупости в непонятную дрянь, и начал приходить от этого в бешенство.

— Это сделал с тобой эльф, — невозмутимо, едва не ласково откликнулся Макалаурэ. — Судя по твоему рассказу, чья-то застрявшая в том лесу душа не обрадовалась приглашению в Мандос. Странно, правда?

— Странно… — уже наяву послышался голос Тэльво. — Впервые вижу, чтобы рука Тёмного лорда и кубок вина так долго не могли встретиться.

Впрочем, его подколки были сейчас для Морьо не важнее рождественского снега.

«Летим туда, торон?»

«Летим.»

Во время их осанвэ Нельо хмуро переводил взгляд с одного на другого, а когда Морьо вскочил на ноги, отставил кубок на стол.

— Так, а теперь рассказывайте всем остальным.

— Сам напросился, — медленно обернулся к нему младший и сделал глубокий вдох. — В двух словах — это … … и ..!

— Это уже в трёх словах, — усмехнулся Фэанаро.

— Вижу, вы не отстанете, — хмыкнул Тёмный. — Кто-то из вас имел дело с не-мертвыми фэар? За исключением нашей сиды, конечно.

Старшие многозначительно переглянулись, но промолчали.

— Уверяю, тогда вас ждёт незабываемая встреча, — Морьо красноречиво загромыхал сапогами, удаляясь за картой.

— Стой, ты куда? — подхватились следом Амбаруссар. — Мы с тобой!

— Хорошая выйдет прогулка… — обреченно вздохнули где-то в темноте.

— Эй, я с вами, — из сумрака материализовался лесной дух, привлечённый в крепость рассказами близнецов.

— Кто-то должен остаться здесь, — поднялся со своего места Фэанаро.

— Мы с йондо можем. У Тьелпе получилось найти подход к детям, — проронил до этого молча наблюдавший за происходящим Искусник.

— Нет, атаринья, я с ними, — вдруг возразил Телперинквар, направляясь вслед за дедом к дверям.

— Иди, — Атаринкэ удивился желанию сына, но возражать не стал.

— Нельо, Кано, подождите, — Фэанаро нагнал вышедших в коридор сыновей. — Что вам известно про такие неупокоенные души?..

Линдо в двух словах объяснил отцу, что те переполнены болью и гневом, а потому даже для сородичей-эльдар бывают опасны. Их существование, их выбор противоречат Замыслу, и чаще всего так истязают свои души авари, ничего не знающие о посмертии и слишком боящиеся мук в Мандосе.

***

И вот ударный нолдорский отряд стоит в сумерках под мелким летним дождем. Морьо не хочется петлять по паутине тёмных закоулков, но он мысленно берёт себя за шкирку и направляется в сторону старого парка.

Не в пример ему, Макалаурэ, летящей походкой идущий вровень, на диво хорошо вписывается в гентские улочки.

Стены старого замка, как крошащиеся зубы, щерятся в небо. Кано останавливается у искореженного чарами заслона из деревьев, и Морьо чудится, что воздух вокруг старшего дрожит, как будто раскаленный. Эта их милая прогулка, проклятие, живые мертвецы — всё походит на дрянно скроенный морок.

— Выходите, — Линдо громко обращается к неясным теням за засекой. Молочно-белый туман сначала клубится в вершинах вековых исполинов, потом призрачные струи, всё больше напоминающие когтистые лапы, тянутся в сторону нежданных гостей.

— Покажитесь, — так же твердо приказывает Канафинвэ. — С вами пришли говорить.

Стая летучих мышей проносится над головами пришельцев. Понемногу из белизны тумана проступают очертания хозяев.

На ладони Морифинвэ нервно пляшет огонёк. Нет, от недобитых мертвецов ничего страшнее проклятия Карнистир получить не может… Но лорд каждой частицей своей души ощущает, насколько… неправильны и искажены создания перед ним. Майар, успокаивая, придерживают «своих» эльфов за плечи. В прозрачных глазах читаются тоска и неприязнь.

— Мы пришли дать вам свободу, как нашим родичам, — продолжает Кано, обращаясь именно к тем, кого окружают лесные духи. — Довольно быть игрушками в руках майар и тешиться обманом, что вы живёте по-настоящему. Вы существуете, а не живёте, с каждым мигом утрачивая всё эльфийское, что дал вам Эру Единый!

Неожиданно из-за спин Амбаруссар выступает Айвэ, и все взгляды устремляются к нему.

— Мой лес тоже был тёмен и мрачен, пока я не узнал, что мир исцелён и вновь прекрасен...

— Замолчи, предатель! Не смей дарить нашим эльдар ложные надежды. Вы, нолдор, горячи, но притом глупы и неблагодарны, — ярится один из майар. — Посмотрите на этих эрухини. Они совсем как живые, и мы, а не Владыка Судеб, даровали им вечную и спокойную жизнь. В вашей Исцеленной Арде этим бедным душам нет места…

— Если эти несчастные приглядятся, то увидят, что мы все возрождены, — стоял на своём Канафинвэ. — Мы пришли к вам не злорадствовать над жизнью вашего леса, хотя это и жизнью назвать нельзя. Так, морок один...

Не-мертвые эльфы с сомнением оглянулись на своих «хозяев».

— То, что сотворили с вами, - это ложное милосердие, — вдруг рявкнул Морифинвэ. — Вас лишили и памяти, и возможности возродиться, и ваши души, что палая листва, истончены до предела и смердят.

И фэанарион неожиданно резко хлопнул в ладоши:

— Шаг впер-рёд, убогие!

И те действительно потянулись к заморским гостям, пытаясь вырваться из тенет майарской заботы.

Когда призраки дёрнулись вперёд, Кано начал песнь Исцеления. Его голос сначала напоминал шелест опадающей листвы, потом в напев вплелись ноты торжественной ваниарской оды, в которой славились валар и свет Древ. Менестрель щедро делился с не-мертвыми эльфами яркими красками жизни в Благом краю, тем, что чертоги Небытия разрушены в Дагор Дагорат и Мандос теперь - не мрачный приют для душ эрухини, а врата в новую, полную радости жизнь...

Разгневанные хозяева атаковали молча, лишь по-змеиному свистя и шипя. Им были не нужны сады Валинора, им нужен их старый, седой от паутины лес — они привыкли к нему за эти долгие-долгие века. Тихому, покойному и заселённому, как редкими цветами, хрупкими эльфийскими душами…

В ответ на нападение в руках Нельо и Фэанаро тотчас возникли огненные клинки. Мгновением позже их примеру последовали Амбаруссар, заслоняя собой застывшего Айвэ, на которого внезапно нахлынули страшные воспоминания о его родном лесе.

Несмотря на атаку, голос Линдо был всё так же силён. Канафинвэ пел о том, как к иссохшим корням Древ Ульмо подвёл чистые воды родников, как под почерневшей корой, от которой ветра разносили частицы искажения, пробудились токи, как они вместе с живительной влагой владыки Морей устремились к ветвям. Линдо словно наяву видел, как из Валмара к нему на помощь спешат ваниар, поддержавшие а-капелла песнь Исцеления…

Душа Пламенного готова испепелить майар, за долгие лета превратившихся в умайар, но Фэанаро помнит, как песней смог излечить множество тёмных миров, когда был в гостях у Эру. И сейчас их главная с Нельо цель - заставить хозяев отступить и не дать прервать песню Исцеления.

…Один из мертвецов, аваро с молочно-белыми слепыми глазами, отшатывается от сияния, возникшего вокруг аманэльдар. Эльф решил, что злые чары пришельцев могут перекинуться на него всполохами чистой боли… И он, задушенный страхом, делает самое глупое, что может, — нападает на Фэанаро, протягивая к его горлу худые, как плети, руки. От прикосновения к Пламенному Духу его призрак сгорает в одно мучительное мгновение — съёжившись, как сухая береста в огне.

Его гибель втыкается раскалённой иглой в сердце каждого из лесных духов, заставляя вспыхнуть изнутри тёмные сущности. Майар сцепляют руки, теперь сужая свои ряды вокруг нолдор. Бледные губы шевелятся, и заклятие незримо ползёт к чужакам из-за моря...

Канафинвэ страстно желает броситься в бой, но песню ни в коем случае нельзя прерывать. Амбаруссар с двух сторон прикрывают его и лесного духа, создав в ладонях огоньки, которые похожи на злых беспощадных пчёл, и сжигая когтистые отростки тумана, крадущиеся к нолдор меж стеблей травы по земле.

Келебримбор не вмешивается, ещё не решив, чем может помочь. Фэанаро и Нельяфинвэ превратились в сгустки пламени — ослепительно-алый и исступлённо-белый. Их огненные клинки полыхают не меньше владельцев, стремительными выпадами настигая то одного, то другого духа.

— Прекратите этот бессмысленный бой! Мы не хотим больше смертей! — рычит Морифинвэ, не давая прикоснуться к себе сгусткам ядовитого тумана и отгоняя умайар огненными клинками, волей самого нолдо возникшими у него в руках.

— И это говорит тот, кто пришёл уничтожить наш лес и убить наших эрухини! — огрызается один из духов.

— За эти века вы успели забыть, что такое вечная жизнь, — цедит по слову Тёмный. — Такие майар недостойны быть хранителями этого леса. Брат, не пытайся их исцелить - дай им выбор!

Мелодия звучит с такой силой, что древний лес содрогается от корней до макушек. Макалаурэ после возрождения успел повидать немало ожесточённых лесных духов в Уэльсе, и теперь для него дело чести – довести песнь до конца.

Стоя чуть позади всех, Келебримбор вдруг замечает, как на одну из верхних ветвей ближайшего к нолдор дерева ловко карабкается дух, похожий на громадного мохнатого паука. В его лапах возникает нить, которую тварь раскручивает с явным намерением накинуть на шею менестреля и прекратить песнь. Телперинквар кидает кинжал, пригвоздив сущность к стволу дерева, и криво усмехается, глядя, как та ярко вспыхнула, - закаленное в кузнях Аулэ оружие никогда не подводит.

Неожиданно для всех к Канафинвэ присоединяется Нельо, не понаслышке знающий про чертоги Мандоса. Мелодия Белого пламени жгучей волной вливается в кровь и бьёт в виски. Ему, дважды прошедшему по углям всевозможных пыток, есть что сказать авари, даже в исцеленной Арде трясущимся за свою сохранность. Он просит меч исчезнуть из руки и сквозь онемевшую толпу майар спокойно подходит к дрожащим эльфам.

Маэдрос берёт каждого за руки, смотря в незрячие глаза. И истонченные донельзя за столетия души... бесследно исчезают. Карнистир думал, что его уже ничем не взять, но это зрелище заставляет его прикрыть глаза.

— Всё хорошо, торон. Эти души нашли путь в Мандос, — ладонь Нельяфинвэ тяжело ложится на плечо. Майтимо повисает на младшем брате, выдохнув: — Мы спасли их. Я мог так... только в Ангамандо... Отпускать души тех пленников, которым вместо жизни оставалось только...

И он, пугающе лёгкий, упал бы, если бы не Карнистир. Морифинвэ подхватывает его, заставив клинки исчезнуть из рук. Из-за засеки к нолдор бросаются полчища пауков, мечтающие уничтожить ненавистный Белый Огонь. По траве к ногам незваных гостей ползут зеленоватые струйки ядовитого марева. Разгневанный Фэанаро рвётся вперёд, загородив собой сыновей и внука. Пламенный дух создает стену огня, и та с рёвом поднимается из травы навстречу тварям...

Незажившие раны Арды

Ночь. Тёмный лес. Нарастающий гул пожара. Языки пламени начинают свою бешеную пляску. Лижут сухую траву, перескакивают с валежника на стволы вековых деревьев, и от жарких поцелуев вспыхивает мох. Огонь ярится всё сильнее, с жадностью накидывается на сухостой, заставляя его корчиться и тлеть. Ярый танец всё веселее, стена пламени — выше. Лесные духи падают с ветвей огненными факелами, с воем мчатся вглубь чащи, чтобы найти там скорую смерть. Животные кидаются прочь, птицы мечутся над деревьями – чудовищными исполинскими свечами…

Ничто не предвещало беды. Переход по радужному мосту на быстрокрылых майарских конях не отнял много времени, и отряд Оромэ вскоре приземлился там, где разведчики обнаружили змеиное гнездо последователей Моргота. Бойцы вошли в подземелья, уничтожив охрану. Продвижение вперёд сначала походило на снежную лавину, но вскоре замедлилось. Тьелкормо показалось, что эти катакомбы уходят вглубь на многие километры, а туннели бесконечны. Светлый держался неподалеку от Оромэ, разя клинком толпы обезумевших последователей Моргота, и в краткие мгновения отдыха удивлялся, что Хуан остался в Благом краю, а Исцеление сюда так и не добралось…

Только к вечеру следующего дня светлому войску удалось остановиться на настоящий привал. Туркафинвэ отпил из предложенной фляжки мирувора и привалился к холодной стене спиной. Но едва он прикрыл глаза…

— Келегорм! Келегорм, иримо, эти твари совсем не дают тебе спать… — сида обхватила лицо Светлого ладонями, склоняясь над ним. Уточнить, кто в её глазах твари, — выродки Врага или командование аманского войска — она не удосужилась. — Я нигде не могла тебя найти… Что это за место? — дева оглядела тесный подземный проход, который и во сне продолжал давить на усталого воина.

— Прекрасная моя, ты нашла меня… — Тьелкормо сморгнул, решив, что сида ему снится: во сне не бывает ничего невозможного. — Как наш сын? Это тайная нора прислужников Врага. Мы смогли многих уничтожить. Однако ещё нужно добраться до самого источника Тьмы, а это не так просто. В этом подземелье слишком много ловушек и коридоров, ведущих в никуда.

Бранна коротко кивнула, садясь рядом у стены и прижимаясь к мельдо:

— Пока ты под моей защитой, а если станут будить — ты почувствуешь. Мейо очень грустит, но он будущий воин и терпит разлуку…

Дева помолчала, потом с улыбкой склонила голову на плечо своего эльда:

— Ты не удивлён и не испуган. Не боишься, что тебя околдовали?

— Ты мне снишься, почему я должен противиться сновидениям? Какими бы причудливыми они ни были, — Тьелкормо обнял сиду и поцеловал в губы, пахнущие малиной. — Тут кругом майар. Псы Оромэ почувствуют приближение врага и разбудят остальных.

— Жестокий лорд... Ты ни в грош не ставишь мое искусство, — сида притворно надула губы, прежде чем достойно ответить на пламенный поцелуй. — А бедной Бранне пришлось пройти через сны всех семерых братьев, чтобы найти своего владыку… — её голос дал предательскую слабину.

— Нет, в снохождении я ничего не смыслю – у Ирмо, к счастью, не учился, — улыбнулся Турко, ещё сильнее привлекая к себе Бранну, но тут в воздухе повис звук, схожий с сильно натянутой и внезапно лопнувшей струной.

Бойцы стали подниматься на ноги — Светлый последовал их примеру, с крайней неохотой выпуская из объятий призрачную фигурку супруги: «Нам пора, мелиссэ…»

— Добрый мой рыцарь… — прошелестел развеянный тревогой сон.

Где-то далеко, в Благом краю, в холодной постели сида сжала кулаки от гнева - глупая, она столько не успела сказать Светлому! И сделать - тоже не успела…

Бранна с тоской вспомнила, как впервые пробовала чары смены облика. Она давно предчувствовала, что ей понадобится тайно присоединиться к своему лорду в бою. И меньше всего подозрений могла бы вызвать личина родича, чтобы Келегорм ощущал рядом кого-то близкого, но не смог бы понять, кого именно... Поэтому одним славным утром новоявленный «эльда» оглядел себя в зеркале и, оставшись довольным новым лицом, направился в ту часть крепости, которая принадлежала верным Дома. Бранна надеялась быстро выучиться эльфийским жестам и речам, чтобы у Светлого не возникло сомнений в истинности её нового обличья. «Нолдо» заглянул в палаты целителей, выпросил там трактат о лечебном деле, прошёлся по внутреннему двору, где отдыхали после тренировок воины… Те приветствовали его, и сида в точности повторяла их движения, с радостью отмечая — многие хмурились, пытаясь припомнить имя юного нолдо, но ни один не посчитал загадочного эльфа чужаком.

Разохотившись, Бранна даже вызвала одного из младших верных на поединок на мечах и с честью закончила его ничьей. Счастливая дева вернулась в покои… и поняла, что не знает, как сбросить чары, — сестры не рассказывали ей об этом. А тут ещё до тонкого слуха сиды донеслись шаги мужа, который нёс сына домой…

Тьелкормо тогда не спешил, радуясь возможности побыть с малышом. Когда Мейо просился походить, терпеливо вёл его за руки туда, куда хотел сын. А тот то хотел к фонтану, то почему-то тянул Светлого к площадке за казармой верных, где тренировались два молодых воина. Малыш упорно звал отца побыстрее вернуться домой, но силёнок подняться по лестнице самому у ребёнка не осталось, и Турко вновь подхватил сына на руки.

Заподозрив, что верному, пусть и очень приближенному к лорду, нечего делать в спальне Светлого владыки без приглашения, Бранна улизнула наверх, на площадку над башней Охотника.

Мейо обиженно захныкал, не находя аммэ, однако Светлый нашёл, чем его отвлечь, быстро взбежав по ступеням наверх: полный сундучок меховых игрушек только и ждал хозяина.

«Господи, мне всего-то и нужно, что каплю мудрости! — от пережитого страха у Бранны подкашивались ноги. Она встала на колени, беззвучно молясь: — Немного ума, чтобы не выдать себя перед лордом, не разрушить замысел!»

Бог молчал. Похоже, Единый не хотел помогать сиде в её обмане.

Ближе к вечеру, когда на камень легли длинные тени, дева почувствовала, как чужая личина спадает с неё сама, — срок действия чар истёк. Промчавшись быстрее ветра вниз, майэ скинула мужской наряд, убедилась, что сын безмятежно спит, и успокоилась. Мужа она встретила неизменной светлой улыбкой, отрываясь от «чтения» целительского трактата.

Дева посерела от тоски после отъезда Туркафинвэ по призыву Алдарона, замкнувшись в себе. Она бы и рада не покидать башню до возвращения Охотника, но последнее обещание… Оно оказалось таким же непреодолимым, как сам Мейо, которого нужно было успокоить, накормить, развлечь нехитрой игрой… Однако под конец дня Бранна уже чувствовала благодарность Котёнку — он не давал потерять разум от тревоги. Обеспокоенным верным сида рассказывала, что лорд гостит у Оромэ по приглашению самого вала. Когда бесконечно длинные дни погасали — можно было свернуться калачиком на той половине постели, где обычно спал супруг, и вцепиться в его подушку в поисках хотя бы толики призрачного тепла. Прикрыть глаза — и пуститься в странствие по всем царствам снов, какие только знала сида, и звать Светлого во весь голос, с каждым часом — всё отчаяннее…

***

Когда зачистка в подвалах лаборатории закончилась, воинам Оромэ не удалось вдоволь насладиться победой. Краткая передышка, чтобы восстановить силы, и вновь в бой — туда, где ветерки Манвэ обнаружили ещё одно гнездовье сторонников врага мира.

В этот раз отряд оказался на месте поджога леса в каких-то предгорьях. На предложение сдаться умайар выхватили огненные бичи.

Три дня — будто жила без сердца… По вечерам Бранну сковывала такая усталость, что сида могла только подолгу смотреть в потолок стеклянными глазами, а не кропотливо перебирать ускользающие нити чужих сновидений…

Осунувшееся личико девы впечатлило леди Нэрданель, и она принесла сиде корзинку валмарских сладостей, однако Бранну так легко было не утешить.

Раскаленное лезвие вошло под сердце.

Опасность. Огненная, опаляющая смерть. С Келегормом, с мельдо, беда. Мгновение назад посреди покоев стояла растерянная майэ с выпавшим из рук шитьём — и вот уже перед зеркалом лихорадочно оглядывает себя воин-нолдо во всём чёрном. Ещё мгновение, и кольцо суженной горит на пальце огнём — магия перехода захлёстывает, как волна, — в лицо дышит жаром подступающий огонь, а рядом, плечом к плечу, — Светлый, готовый к бою…

В правой руке Тьелкормо сам собой, без какого-то усилия воли и души возник призрачный меч, а клинок, выкованный в кузне Форменоса, он стремительно перехватил в левую. Ринулся на тёмных, скорее почувствовав, чем увидев, как рядом возникла Бранна. Это невозможно! Перед отъездом он запретил жене оставлять сына. Но во время боя выяснять, почудилось ему или сида действительно рядом, было не с руки. Клинки скрестились с бичами умайар, вокруг яростно сражались майар Оромэ, а псы Алдарона рвали тёмных клыками.

Впервые сида убивала так — духов, подобных себе, не обманом, не проклятиями, а в битве, чувствуя, как лезвие меча входит в податливую плоть… Меча — но не того огненного клинка, который мог сотворить себе её эльда! Простая сталь не успевала за дьявольскими бичами врагов, и «нолдо» уже дважды был задет горящей плетью.

Невзирая на это, он отвлёк на себя рослого умайа, который зашёл к Келегорму со спины. Тёмному почти безоружный эльда показался лёгкой добычей — сида видела, что тварь способна нанести её лорду смертельный удар…

Умайар заманивали светлых в подожжённую поросль леса, и те сражались по колено в дымящейся траве, в которой догорали ветви кустарников, цеплявшихся своими колючками за доспехи воинов Оромэ. Турко щурился, стараясь не вдыхать едкий дым, и продолжал атаковать врагов.

Если и был ад на земле, сейчас он предстал перед сидой наяву. Страшнее всего была беспомощность — Бранна уже лишилась меча, а в глазах помутнело от едких слез. Но своей гибелью жизни лорда не выкупишь — нужно было во что бы то ни стало убить того выродка Тьмы, который как раз заносил плеть для последнего удара. Сида поднырнула под воздетую руку, вдавливая ладонь в грудь умайа. В дыму никто не разглядел, как тот повалился навзничь со сквозной дырой в груди. Бранна брезгливо отряхнула руку, отбросила в сторону ещё бьющийся кусок обугленной плоти и подняла с земли огненный бич. Вот теперь можно и позабавиться…

Тьелкормо показалось или на самом деле пошёл дождь? Дышать стало легче, а из груди больше не рвался резкий кашель.

— Манвэ с нами! Аийа, владыка Сулимо! — возликовали майар, когда на них, смывая с лиц пот и гарь, хлынули потоки внезапно разразившейся над лесным пожаром грозы.

Сражение закончилось — врагов уже не били, а добивали, не вглядываясь в перекошенные от злобы рожи. Опьяневший от победы и сознания, что Светлый спасен, безымянный «нолдо» попытался тут же улизнуть. Не вышло — кто-то из гончих Алдарона поймал его за руку, заставляя промыть и перевязать раненое плечо, кто-то поднёс к губам флягу…

Не дождь, а благословенный ливень смывал со светлого войска копоть, тушил остатки пала, который так старательно пускали в лес враги. Тьелкормо добил очередного выползка Моринготто, и огненный клинок исчез из его руки. Второй меч Светлый тщательно обтёр от жидкости, что была у тёмных вместо крови, и убрал в ножны. Потянулся фэа к израненным деревьям… и наткнулся на весьма знакомую, нет, не знакомую, а родную душу:

— Бранна?!..

— А может, сразу майа Намо Мандоса? — растрёпанный юноша с грязными разводами на щеках лучезарно улыбнулся. — Тьелкормо, стыдно не помнить своего родича… Неужели не узнаешь?

— Бранна! — руки Тьелкормо стиснули плечи юного «нолдо». Провели по ним и прижали к закопченному доспеху на груди Светлого лорда.

Когда Тьелкормо взглянул на супругу уже не душой, а привычным взглядом, то перед ним предстал щуплый эльф. Совсем не похож на сиду, но что-то в нём до боли знакомо… В ответ у «нолдо» сползла с лица победоносная ухмылка, и под взглядами ничего не понимающих майар «эльда» затрясся от слёз на родном плече:

— Келегорм… Хочешь - прокляни меня…

Взгляд Светлого скользнул по руке, на которой красовалось кольцо суженой.

— Мелиссэ, ты могла пострадать! Ты... Почему ты не бережёшь себя?! — после объятий и поцелуев Тьелкормо грозно нахмурился. — Как ты могла оставить нашего сына одного?

— Потому что я верна тебе, Светлый, и потому что ты мог умереть сегодня, — по-детски шмыгнув носом, тихо отозвалась Бранна. — Слава Господу, что ты не снял кольцо во время боя и найти тебя было легко.

Заметив, как пристально её разглядывает Келегорм, дева поспешила ответить на незаданный вслух вопрос:

— Да, это личина твоего младшего брата. Искусно сделана, правда?

— Так вот почему однажды Морьо поймал тебя в своей спальне, когда ты срезала у него прядь волос во сне...

— Чары на волосы – самые сильные, — доверчиво поделилась дева, показывая чёрный локон, вплетенный в свою косу.

— Искусница моя, а как ты собираешься возвращаться домой? — Турко провёл ладонью по взъерошенным волосам юного эльда. Думать, что там еще сида использовала для своей обманки, у Светлого после боя не было ни времени, ни сил.

— Не знаю… — дева широко улыбнулась, обрадовавшись, что еë не оттолкнули за то, что она натворила. — Может быть, кто-то из добрых майар довезёт меня до крепости?

— Конечно, сейчас орел из свиты светлейшего Сулимо подсадит тебя на крыло, — Турко ухмыльнулся.

— Я могу и вовсе не покидать тебя?.. — дева осторожно ступила на тонкий лед.

— Ты решила оставить нашего сына одного? — Турко так яро сверкнул глазами, что сида отшатнулась.

— Я всё поняла, Светлый, — Бранна виновато опустила голову, но перед этим - льдисто-синий взгляд стал острым, как стрела. — Я не знаю, как вернуться в крепость, мой лорд, и предаю себя в твои руки.

— И в самом деле, не на орлах же тебе лететь, Прекрасная моя, — Тьелкормо оглядел лес, который ждал лечения, и вновь обратил свой взор на понурившуюся супругу.

— В добрый путь! — с этими словами Турко снял с шеи цепочку с амулетом возвращения домой и активировал его, накинув на шею сиды.

Ливень всё продолжался, не только гася продолжавший местами тлеть лес, но и смывая гарь и кровь тёмных тварей с воинов из отряда Оромэ…

— Я смогу вернуться?.. — проговорила сида. Но ответа не последовало: магия перехода захлестнула майэ. В последние мгновения на тоненькую фигуру «эльда» было страшно смотреть даже свите Оромэ - она мерцала обжигающим серебряным светом: Незримое наяву предстало перед войском.

— Ох и настырная. Да разве я могу тебе что-то запретить… — прошептал себе под нос Турко, глядя, как серебряное свечение постепенно исчезает под сильными струями дождя, как будто его стирает чья-то властная длань.

Неистовое холодное пламя взвилось вверх по ступеням, расплескалось по покоям Светлого Охотника, не тронув только колыбель со спящим ребенком. Когда последние языки адского огня дотлели, посреди комнаты осталась только опустошенная сида, свернувшаяся калачиком на полу. Бранна надрывно застонала — лорд не поверил ей, хоть и не показал этого!.. И решил, что она нарушила обещание по своей прихоти. Что могло быть хуже… Только — если бы она не успела его спасти.

В ответ на приглушенные рыдания — то от облегчения, то от несправедливости — заметался в кроватке Мейо. Бранна силой заставила тело подняться и подойти к постельке.

— Котёночек мой… Не бойся, я не оставлю тебя одного - я обещала лорду…

Бранна прилетела в Эндорэ, потому что иначе было невозможно и потому что спасти лорда было важнее, чем не замарать руки нарушенным обещанием… Пусть не верит. У неё всë равно не будет другого Света и другого возлюбленного...

***

Тьелкормо пел до хрипоты, снимая боль выжженного леса, и в конце концов не выдержал, обратившись напрямую к Алдарону:

— Наставник, но почему нельзя вызвать сюда мающихся от скуки в Валмаре ваниар и авари с Тол-Эрессеа? Неужели они не помогут в таком деле, как спасение лесов в Эндорэ?

— Позвать? Ваниар и авари?.. — Оромэ задумчиво похлопал по шее бессменного Нахара. — Добрая мысль.

Покуда под рукой Светлого Охотника оживал измученный лес и из-под пепла проклевывались робкие молодые побеги, Бранна, к своей печали, не совершала ничего великого: помогала леди Нэрданель, водила Мейо, уже крепко ставшего на ножки, гулять в поля, на ночь читала ему, не понимающему гэльский, ирландские сказки… Но приближался Лугнасад, и, как бы ни убеждала себя сида, что на войне лорду нужны сосредоточенность и покой, не проникнуть в очередной раз в его сны было невозможно...

Ваниар не смогли отказать Тулкасу в его просьбе, и через неделю к отряду Оромэ прибыло подкрепление в виде свеженьких, пропахших ванилью жителей многозвонного Валмара и, как ни странно, авари под предводительством Ваны, с горячим энтузиазмом взявшихся лечить израненный лес. С людьми войско предпочитало не встречаться, поэтому никто из жителей Эндорэ не узнал о помощи эльдар.

Светлый лорд вместо того, чтобы найти себе место для отдыха поблизости от воинов Оромэ, решил проверить – сработает ли его кольцо любви? И… оказался стоящим перед Бранной. Весь прокопченный дымом пожарищ, с красными от многодневного недосыпа глазами, но с довольной улыбкой.

Грязный, истерзанный, как-то разом исхудавший, такой живой и…

— Прекрасный… — дева птицей взлетела с холодного ложа, как была, в тонкой ночной рубашке, прижавшись к чёрному от копоти доспеху. Запустила пальцы в посеревшие локоны:

— Неужели все закончилось? Нет, молчи, я не хочу знать, на сколько бы ты ни вернулся - это чудо…

— Закончилось – навряд ли… Мир людей жесток и всё ещё искажен, несмотря на то, что Арда исцелилась, — Турко вдруг отстранился от любимой, не дав ей обнять себя. Под её недоуменным, скорее даже обиженным взглядом Светлый полез под доспех и вытащил крошечного бельчонка. — Прости, мелиссэ, я не мог не взять его с собой. Он - сирота…

— Из того леса? — сида горько поджала губы, разглядывая крохотное существо. — Только в проклятом мире есть такие сироты… Как его выхаживать? Прости, лорд мой, я не знаю, что это за зверек и чем его кормить.

— Отнеси его к аммэ, она знает, как выхаживать таких малышей, а я пока приведу себя в порядок, — Тьелкормо наконец-то обнял Бранну, передав ей бельчонка. — Я постоянно помнил о вас с Мейо, моя любовь.

— Верно, сейчас отнесу, иримо! Как ты милосерден и какой это чудесный дар… Сын будет рад встрече едва ли не больше моего!

Любовь сиды ко всякой живой твари была не так безгранична, как у мельдо, и, когда бельчонок закопошился у неё в ладонях, Бранна боязливо уточнила:

— Он будет кусаться?..

— Будет, обязательно. И царапаться, но потом. Он ещё совсем малыш, — улыбка Светлого стала ещё шире. — А где Мейо? Спит?

— Ужасный зверь, — рассмеялась дева. — Котёнок спит, но я уверена, он проснётся, как только ты подойдёшь к кроватке.

Едва преодолев желание вновь приблизиться к еле стоявшему на ногах воину, непрошеной слезой смыть гарь с его щек, Бранна скрылась за дверями — чем расторопнее она будет, тем больше успеет сделать для мужа.

Когда супруга умчалась с бельчонком в руках, Турко шагнул в сторону детской. Остановившись в дверном проеме, полюбовался на спящего сына, но не стал будить, чтобы не напугать его своим видом. Бесшумно покинув комнату, Светлый вошёл в купальню. Стянув с себя доспехи, оставил их у дверей, а сам погрузился в прохладную воду.

Крылья, крылья распускались у хозяйки холмов за спиной! Вихрем она влетела в покои матери любимого, вручила ей найдёныша, но не открыла, откуда он взялся. В башню Бранна явилась нагруженная тяжёлым подносом, полным разной снеди и украшенным пузатым заледеневшим кувшином. Оставив его на столике, тише воды, чтобы не мешать отдыху владыки, внесла в купальню стопку снежно-белых полотенец и фиал душистого масла, разложив эту роскошь рядом с купелью.

И увидела - любимый спит прямо в воде, откинувшись назад и опираясь локтями на бортик мраморной чаши купели...

Сон сморил Турко, едва он залез в воду. В тот самый момент, когда Светлый каждой клеточкой не только души, но и тела ощутил, что находится дома, а не на линии фронта с врагом. Форменоссэ не усыпляла лорда. Наоборот, крепость зажгла огни в купальне и сделала воду прохладной, как любил фэанарион. Однако вернувшийся Туркафинвэ не оценил этой заботы, почти мгновенно уснув.

Охнув, сида присела у кромки воды, с болью и нежностью вглядываясь в истончившиеся светлые черты. Не поел и не дал себя омыть… Но ведь она будет очень бережна… И вскоре с милого тела была исподволь смыта многодневная грязь — Бранна долго благодарила Бога, что Келегорм отделался в боях несколькими ссадинами и синяками, — а локоны Светлого вскоре были осторожно вычесаны и уложены в серебряный нимб. Потом дева, не в силах совладать с собой, лёгкой дланью приласкала мельдо — он так давно не ощущал её тепла…

Через несколько стремительно пролетевших, как казалось деве, часов она робко поцеловала мужа в висок:

— Мой король, до постели совсем недалеко, не лучше ли перебраться туда?

— О моя Прекрасная, ты опять проникла в мой сон? — Тьелкормо привлёк к себе деву, выныривая из сетей сна, в которые его так ловко сумел поймать Ирмо.

— Почти, — просияла от столь внезапной близости Бранна, из всех неосторожных движений позволяя себе только поцелуи. — Ты спишь и не чувствуешь ни усталости, ни боли, верно? — успокаивающий шепот стал удрученным: — Я не умею исцелять, и мне страшно жаль, Светлый…

— Мне очень нравится этот сон, — Турко провёл ладонями по мокрым щекам сиды, прижимаясь губами к её губам.

«Неистовый, жестокий к самому себе, не трать на меня остатки сил», — уже осанвэ воззвала изумленная дева, не ждавшая такого пыла от уставшего воина. Впрочем… Этот полусон-полуявь – лучшее, что могло привидеться ей нынешней ночью. Сцепив пальцы на затылке супруга, она потянула лорда за собой, прочь из купели, не прерывая долгий поцелуй…

— Третий Лугнасад встречать с твоим именем… — зажмурилась от блаженства дева, в изнеможении падая на пышные подушки. Она продолжала с нежностью вспоминать ту звёздную августовскую ночь, когда приворожила ясноглазого эльда, хитростью сделав его своим мужем. А Майрэ пусть захлебнётся от зависти — не было на свете никого чувственнее и красивее Келегорма, чьи губы давно бесстыдно алели… Сида пела в родных объятиях, и в покоях то приглушенно, то отчаянно и восторженно звучала хвала Охотнику.

— Я не говорила, что ты прекрасный целитель, Жестокий?...

Мандос исцелённый

Пепел. Дымная завеса. Ночь близилась к рассвету. Пламя больше не бушевало — настало время перевести дух и осмотреться. Мастер без сил присел на замшелый валун. Обвёл взглядом посветлевшие кроны деревьев, ожидая увидеть губительные последствия своего гнева. Однако кора даже не обуглилась, что подтвердили удивленные возгласы сыновей, — их фигуры мелькали за темными стволами ясеней на окраине леса. Фэанариони дотошно осматривали пожарище, стараясь не наступать на тлевшие сучья, и радовались, что огонь уничтожил лишь паутину, чёрную гниль и сухостой, не тронув молодую поросль. Амбаруссар вместе с Айвэ углубились под тёмные своды дальше всех — лесной дух радостно показывал близнецам на уцелевшие птичьи гнёзда.

— Тьелкормо пришлет крылатый народ и в эти края? Вы тоже это видите? Нигде ни одного паука!..

Морьо облегченно выдохнул, самолично убедившись, что лес уцелел и Айвэ улыбается, а не рыдает от увиденной картины. Прекрасные и непостижимые хозяева Мирквуда крепко смердели. Во рту горчило от привкуса гари, пепел кружился в воздухе, сгоревшие сучья цеплялись за одежду и норовили хлестнуть по лицу. От разом накатившей усталости Карнистиру захотелось присесть на один из валунов, как отец и старший.

Всё было хорошо.

То есть — правильно сделано.

***

По веренице колонн прошёл гул, точно кто-то властной рукой ударил по струнам. В пустых Чертогах поднимался ветер. Он состоял из сотни слабых предсмертных выдохов — и все же в нём было больше звучания жизни, чем в целом царстве безмолвия, пыли и сумерек.

Первый порыв бури улегся.

Проходя сквозь холодный вязкий камень, в огромном просторном зале появлялись души погибших эльфов. Их, вопреки рассказам фэанариони, не встречал Судья на высоком троне — Мандос, по ехидному выражению Амбаруссат, закрылся на вечный переучет.

— Владыка! Владыка, вы не поверите! — на другом конце обители мёртвых майар Намо обнаружили, что умеют не только докладывать что-то вполголоса, но и кричать.

Бешено взметнулась чёрная мантия — и господин Чертогов Вечности кинулся вперёд, по проклятым бесконечным коридорам…

Безликая свита вылетела навстречу… нет, не пленникам Небытия, скорее желанным гостям.

Длинная фигура в чёрном мерным шагом отрезала пространство зала позади. Без спешки. Без промедления. Без жалости.

Сумеречные эльфы не видели в этой процессии ни величия, ни чести для самих себя. Им хватило одного взгляда прямо в сосущую пустоту под капюшонами. Им казалось, что призраки смерти едва не дрожат от хищного нетерпения. Ещё бы — такая богатая добыча…

— Мы приветствуем вас в вашем новом приюте. Здесь вы найдёте отдых и покой, в котором нуждались так давно.

— Я, Лорд Намо, хозяин этих чертогов, приветствую вас. От меня вы получите новые судьбы, о которых раньше не могли и мечтать.

Если бы (не дай Эру) на сером мраморе рядом с мертвецами оказался Морьо, он бы уже скрежетал зубами от глухой ненависти. Что же их с братьями не выходили встречать в Мандосе хлебом-солью, сразу припечатывая приговором?! Или в Первую эпоху вала был сыт смертями по горло, вот и не тратился на почести?

Правда, если бы Морифинвэ был здесь, то он заранее мог бы, исходя из своего опыта, предсказать: на все непонятное авари будут огрызаться.

— О каком покое нам говорят? Мы будем здесь мучиться! Мы не сможем без своих хроар! — зло возвысился голос одного из авари, пронзительным эхом взлетев под серые своды. Когда-то он был вождём маленького племени. Защищал свой народ от ночных тварей. Сейчас ему хотелось отсечь ножом протянутую к нему руку главной из этих новых тварей, явившейся сожрать их с потрохами.

— Сможете. Все смогли.

Что-то в голосе Владыки Судеб заставило разгневанного эльфа замолчать. А после — отшатнуться.

Вала всё равно выловил бледный огонек, удержал на ладони:

— Поверьте, вы пробудете здесь недолго. Ровно столько, чтобы понять, что в смерти плоти нет ничего страшного. Мои майар расскажут вам о том, что истинно важно для старших Детей Единого. Вам излечат раны сердец, а не тел.

Неяркие, как болотные огни, души сбились в тесное кольцо. Оно болезненно пульсировало общим страхом, неверием… Но фэар замерцали ровнее после слов об исцелении. Шепот многих голосов слился в единственном вопросе:

— А что потом?..

— Потом… Новые хроар. Биение крови в каждой жилке, грохот сердца в груди. Зелёные листья, звёзды в сетях ветвей, песни флейты. Потом вы будете жить, эрухини.

Майар не верили своим глазам: словно трещина прошла по извечно-каменному лицу владыки. Намо Мандос улыбался.

***

Стоило Тёмному подумать, какое веселье происходит сейчас в Мандосе, как в дыму зазмеились струйки чёрного тумана. Лорд криво ухмыльнулся — Первый Дом держит марку, по-прежнему не давая царству смерти заскучать… И, кажется, к ним прибыли, чтобы задать пару вопросов.

— Неплохо, весьма неплохо, — безликие расползлись по пепелищу, перетекая от одной кучки праха к другой. Одна из теней, крадучись, будто опасаясь нападения, приблизилась к Морьо. — Ваших рук работа?

— А вы сомневались? — подбоченился тот. — Владыка Намо уже оценил нашу скромную посылку?

Единый, как давно Тёмный лорд ждал возможности вот так, на равных, поговорить со служителями Мандоса, точно зная, что более тесное общение им уже не грозит…

— Да, лорд Морифинвэ, вам вход в Мандос закрыт надолго, — майар посторонились, пропуская вперёд Владыку Судеб.

— Какая честь, неужели сам Владыка удостоил вниманием наши скромные персоны? — Фэанаро поднялся на ноги, как бы тяжело ему это сейчас ни было. Вслед за отцом встал и Нельяфинвэ, а сзади к ним подтянулись остальные фэанариони.

— Действительно, славная встреча. И как погода в Чертогах? — с серьёзным выражением лица подхватил Морьо, как будто все они находились на каком-то на редкость бредовом дворцовом приёме.

— Не ждали от вас такого дара, — после долгого молчания проронил Намо, но лица из-под низко опущенного края капюшона так и не показал. Вдруг поднял призрачную руку и щёлкнул костяшками пальцев. — Снимаю с тебя проклятие, Карантир Морифинвэ. Оно не нужно тебе в этой жизни.

— Не ждал от тебя такого подарка, — уже без издевки, неосознанно вернув Мандосу его слова, проговорил нолдо. Внутри как будто рассосалась точка неясной, противно ноющей боли. И Тёмный воистину не ждал, что когда-нибудь его так осчастливит сам господин ПроклиНамо…

— Не благодари… — прошелестел голос Владыки Судеб, исчезающего в струйке дыма, потянувшего с пепелища.

Вскоре от вала осталось лишь ощущение холода — да и то быстро прошло, как только последний из его служителей покинул Мирквуд.

Фэанаро и его родные, до этого стоявшие с крепко сжатыми кулаками, с облегчением выдохнули. Всем показалось, что, несмотря на горечь во рту, стало легче дышать.

— Атьо, двинь-ка меня в плечо, я хочу проснуться, — Карнистир привалился к обгорелому стволу, не пожалев и так провонявшую гарью одежду. — Намо Мандос причиняет добро и выносит Первому Дому благодарности?

— Тебе не кажется, — Фэанаро ухмыльнулся, ощутимо ткнув сына локтем в бок. — Нельо, теперь в Форменоссэ?

— Отлично, я не сплю, — буркнул Морьо, поморщившись от отцовского тычка. — Лучше бы они Майтимо в Лориэн донесли.

— Нет, благодарю, обойдусь без целителей Ирмо, — возразил Нельяфинвэ. — Я лучше к себе. В Химьярингэ, атто.

— Надеюсь, майар Намо сейчас устроят авари экскурсию века, — хохотнул Морьо, живо представив себе эту картину. — Хорошо, если я с ними скоро в одном ряду не окажусь: вместо обещанных супруге поцелуев прокоптился насквозь... Моя леди не оценит…

— А я останусь. Посмотрю город, — мотнул головой Тьелпе, когда фэанариони один за другим стали активировать кольца с камнями перемещений. Карнистир задержался и, достав из кармана банковскую карту, сунул её в руку племяннику. — Держи, пригодится.

***

В этом городе уютно быть одиноким. Отпускать в колодец светлеющего неба накопленную усталость, греть замёрзшие руки свёртком жареных каштанов, подмигивать своему отражению, разбитому на кусочки витражей и зеркал.

Одиночество лорд Телперинквар ценил высоко.

В Амане, что ни говори, полный покой ему не грозил. Трепетные ваниэр пачками уверялись в мысли, что именно одной из них суждено согреть истерзанное сердце Куруфинвиона, и всячески добивались знакомства. Фэанариони всё время мастерски находили новое поле для подвигов, неизбежно вовлекая в приключения и Тьелпе, а вот отец… Отец, наоборот, предпочёл бы держать сына не дальше, чем через стол напротив себя. Словом, прогулке в одиночестве нолдо радовался, как мальчишка.

Вмурованные в стены булыжники, которых эльда на ходу касался кончиками пальцев, низко гудели. Старая мостовая вызванивала приветствие под ногами. О, с Гентом, или, вернее, с древним камнем и серебряной рекой-змейкой — плотью и кровью города — у них намечается хорошая дружба…

— Господин, прошу вас, купите кольцо! — старичок, едва достававший эльфу до пояса, как из-под земли возник рядом. Лорду померещилось, что атан — не иначе как из гномьего рода.

— Купите кольцо, — из-под кустистых чёрных бровей блеснули внимательные, цепкие глаза. — Фамильное, волшебное. Не продавал бы, мсье, если бы не находился в бедственном положении…

Ни на одном из местных языков Тьелпэ не связал бы и пары фраз, но с грехом пополам понял смысл сказанного. Кроме того, свой товар старик немедленно сунул ему под нос. Простое, тёмное от времени колечко с серым невнятным камнем, только в глубине как будто лучится звёздочка. И… не будь он лордом и мастером, на кольце и впрямь был слабый след магии! Странно знакомый отзвук, который нолдо не в силах распознать…

Некрасивое, но очень живое, прорезанное ломаными морщинами лицо «гнома» он, как ни старался, не успевал как следует разглядеть. Тот отвернулся и с обидой вопросил:

— Так вы не поможете обнищавшему, но благородному человеку?

Да сколько можно шарахаться от колец всех сортов! Вот сейчас возьмёт и купит эту несчастную безделушку. Ничего особенного в ней нет и быть не может. Тьелпе пошарил по карманам, вытащив на свет фонаря пару смятых листов-набросков, сучок причудливой формы, который он нашёл на побережье около Химьярингэ, и птичку-невеличку, одну из рукотворных птах нолдорских мастеров. Конечно, у него была карта дяди Морифинвэ, но вот монет...

— Благодарю вас, господин, — вдруг прошамкал старичок. Молниеносно схватил с ладони эльфа птицу и, сунув ему в руку кольцо, тут же нырнул в тёмный проулок.

Дар сиды

Теперь, когда Мейо подрос и подолгу оставался с бабушкой и дедушками, Тьелкормо мог больше проводить времени наедине с Бранной. Поэтому однажды вечером, после того, как малыш был искупан, накормлен и уложен в кроватку в детской комнате у бабушки с дедом, Тьелкормо обнял супругу и спросил.

— Моя Прекрасная, как тебе предложение не ложится спать, а прогуляться?

— Будто бы мы сейчас отправились бы спать, — в ответ ему серебряным колокольчиком зазвенел смех девы. — Под луной и с любовью до рассвета, мой владыка? Я не в силах тебе отказать…

— Под серебряным светом Тилиона, — кивнул Светлый. Он прижал к себе сиду и активировал кольцо на пальце, не дав супруге ни мгновения времени на сборы…

Они оказались на пустынном берегу чернильно-синего моря, чьи волны лениво накатывали на прибрежные камни.

— Это жестоко, лорд мой — не дать сменить домашнее платье… — притворно ахнула Бранна. Прижимаясь к мельдо, она не спешила открывать глаза и узнавать, куда возлюбленных на этот раз занесла чародейская сила…

Под ногами песок лизала тихая волна, над головой опрокинутым ларцом с драгоценностями распростёрлось ночное небо.

— Что это за место? Оно похоже на сон…

— Мы немного севернее Альквалондэ. Через эти скалы, теперь скрытые в пучинах вод, мой полудядя вёл народ нолдоли через льды Хэлкараксэ, — Тьелкормо протянул сиде руку. — Пройдёмся? Скоро на небе появится ладья Тилиона. Похоже, здесь её будет хорошо видно.

— Прогуляемся, — дева с готовностью вложила руку в ладонь Светлого — скитания виденного ей единственный раз полудяди Бранну нисколько не трогали. И без света Тилиона волосы и лицо Келегорма были озарены мягким серебряным сиянием посреди чернильной тьмы. Сида, как нетерпеливое дитя, потянула мужа за собой, пританцовывая на ходу.

Прыгать с валуна на валун вслед за сидой было забавно. Тьелкормо, как все эльдар, хорошо видел в темноте и любил сумерки больше яркого света Ариэн.

Вскоре они оказались на берегу широкой лагуны, а вокруг возвышались черные, как на подбор ровные скалы, продолжавшие окружать гавань телери, хотя сам город затонул.

— Камни здесь мечтают возвыситься над морем, — отрешенно глядя вдаль, Прекрасная замерла у кромки волн. Посреди горизонта завиднелось слабое серебристо-зелёное свечение, предвещая восхождение ладьи-луны.

— А ты пошёл бы ради меня через Вздыбленные Льды? — сида не знала, что воды лагуны баюкают погибший город, но…

— Ради встречи с тобой? Пошёл бы. Мы в юности часто бывали во льдах с отцом, но сейчас наша с тобой одежда немного не подходит для прогулки туда, — Турко стал раздеваться.

Выпросившая клятву у лорда Бранна зарделась от счастья так, как будто Келегорм сам пообещал ради встречи с ней пройти через адский лед. Светлый не успел раздеться — к нему уже ластилась обнаженная дева, маня за собой к призрачной лунной дорожке на воде…

— Тут осторожнее, моя Прекрасная, не прыгай с разбегу в воду. Могут быть и валуны, и подводные скалы, — предостерёг беспечную деву Турко. Он и сам не знал, каким стало дно после затопления города. Возможно, на дне лагуны они наткнутся на руины старого Альквалондэ.

Когда чета стала спускаться к воде, ладья Тилиона на всех парусах поднялась в небо, осветив фигуры путников своим серебристым сиянием.

Бранна пела редко. Даже колыбельные для Мейо она иногда заменяла сонными наговорами, а песни из холмов, заунывные, протяжные, берегла как зеницу ока. Но сейчас, когда во славе и сиянии на сверкающее звездной росой небо входило ее любимое светило, сида тихо повела незнакомый, берущий за душу мотив. Келегорм мог ощутить то, чего не замечала поющая дева, — невдалеке от них что-то начало подниматься из-под воды…

Два обнаженных тела светились в воде, как и стайки рыбок, резвящихся в призрачном свете Итиль. С трудом найдя проход среди валунов туда, где начиналась глубина, Турко поплыл и только присмотревшись к воде, нырнул. И не зря он присматривался — перед ним сначала громоздились обломки скал, а потом супружеская чета увидела крыши домов и статуи — руины древнего города…

Полумрак и таинственная тишина холодной мантией обнимали плечи. Сида серебряной рыбкой скользила в воде — бессмертная айни могла позволить себе и вовсе не дышать… От красоты и тоски погребённого под морем города сжималось сердце. Тонкие лики изломанных статуй, пристально глядящие на живых и теплых гостей, частое кружево витражных окон и колонн… Дева наконец поняла, что ей напоминает эта самая странная в её жизни прогулка, когда их тени заскользили по останкам домов внизу: «Мы словно летим, мельдо… Мы летим!»

— Летим! — откликнулся Турко, любуясь не затонувшим городом, а плавными движениями обнаженной сиды, чьи волосы струились за ней серебряным шлейфом, а сама она светилась в толще вод словно хрустальная статуэтка.

Дева медленно, будто в глубоком сне, приблизилась к супругу. В столпе лунного света и с серебряным нимбом вокруг головы, невесомый, парящий, он ещё больше напоминал ангела… Бранна со спины обвила руками его плечи, решив отдохнуть и довериться силе эльфа. «Я дарю тебе этот город — теперь он будет принадлежать лишь нам двоим», — полилась ее безмолвная речь.

Всплыв, Тьелкормо полной грудью вдохнул и вновь погрузился на глубину, спускаясь всё ниже и ниже.

— Хорошо, мелменья, пусть этот город принадлежит только нам двоим…

Морская толща давила, и Бранна никогда не решилась бы опуститься на такую глубину, но лорд вёл её, и он был стократ сильнее и смелее… В полуночно-чёрной воде что-то маняще светилось, зовя подплыть ближе.

Сида едва удержалась от восторженного возгласа: неведомые морские звери, походящие на изящные цветы, мерцали, рассыпав по лепесткам сияющие крапины и колыхаясь от течения. «Я ошибалась, думая, что глубины вод темны и уродливы», — призрачно-серебристая дева подарила лорду восхищенный взгляд.

— Не только морские животные и растения светятся в этих руинах, мелиссэ, — Тьелкормо указал на огромные светящиеся жемчужины, сиявшие на одной из арок, продолжая общаться с сидой осанвэ. — Смотри, это фонари отца. Они до сих пор несут в себе свет.

— Как несправедливо, что их свет гибнет здесь! — сида прижала к груди живой огонь, бьющийся в жемчужной сфере. Кажется, и в самой мёрзлой глубине он мог согреть… — Мельдо, давай спасём их, морским тварям довольно собственного света…

Воздух в легких заканчивался — как бы не хотелось Тьелкормо побыть подольше в затонувшем городе, нужно было всплывать.

— Мелиссэ, всплываем, — скомандовал осанвэ Светлый. Бранна кивнула в ответ, всё также осанвэ приказывая своему прекрасному воплощенному поберечь хроа и взмыть вверх, к воздуху и луне. Сама же сида крепко, до боли в руках сжала крепление фонаря, заставив его рассыпаться прахом и ржавчиной…

Бранна восстала из моря как новорожденная богиня, — с блаженной улыбкой и мерцающим от радости светочем в руках.

Турко рассмеялся, увидев всплывшую вслед за ним деву, которая держала в руках мерцающую жемчужину-фонарь.

— О моя Прекрасная, вернёмся на берег?

— Далеко… — без малейшей усталости в голосе заметила дева. — Наперегонки? — и с детским азартом блеснув глазами, Бранна устремилась к тёмным скалам.

Тьелкормо поплыл следом, удивляясь проворству сиды, несмотря на его усилия, маячившей далеко впереди даже с тяжёлым фонарем в руке.

Выбравшись на берег, привлёк Бранну к себе и долго, с жадностью целовал в губы.

— Мелиссэ…

Светлый Охотник, выходящий из волн, отлитый из одного только серебра и лунного света, с разметанными по плечам локонами, — слаще награды не придумать… Благодарная дева впилась в родные горько-соленые губы. Жемчужина фонаря, отзываясь на вспышку любви рядом с собой, засияла теплее и мягче, словно свечное пламя. Мокрые пряди коснулись груди сиды, капли воды заблестели на её коже, но каменное ложе было не самым желанным для нежного девичьего тела…

Когда кончики спутанной гривы мельдо заскользили по коже, майэ не удержалась от смеха:

— Всё же ты келпи, а не эльда…

Турко сел на валун и пристроил Бранну у себя на коленях, продолжая ласкать бедра супруги, в то же время разглядывая в осанвэ сиды образ чудного зверя.

— Келпи? Возможно. Но не бойся, я не буду утаскивать тебя в море…

Эльф и сида стали единым целым на пустынном побережье, над руинами прекрасного телерийского города, теперь покоящегося в глубинах моря…

Притихшее море, отвыкшее от звука эльфийских голосов, слушало и возвращало эхом отчаянное, нежно-протяжное пение супругов, любивших друг друга на пустынном берегу...

***

Бранна обвела затуманенным взором тёмный горизонт. Душа требовала сотворить что-то этакое, великое и дивное… Шепот сиды исподволь перешёл в наговор, а обмякшая рука плавно вскинулась - тёмная громада стала медленно подниматься из морских глубин…

Тьелкормо не обращал внимания ни на гул, ни на подозрительно приблизившийся плеск волн, меньше всего сейчас заботясь о том, видит ли их кто-то из телери или водных духов…

— Мелиссэ…

— Свет мой… — с кончиков пальцев утекала сила - Бранна вслепую рассыпала поцелуи. — Взгляни хотя бы раз не на меня…

К валуну, где сидели супруги, уже подступали позеленевшие мраморные ступени.

— О моя Прекрасная… — Тьелкормо неохотно перевёл взгляд на море. — Что ты наделала!

Светлый вскочил с валуна и, схватив одежду, накинул свою тунику на плечи Бранны, потому что из морских пучин восстал покрытый илом и водорослями город, и волнение моря на горизонте явно предвещало скорое всплытие Владыки морей.

— Подарила тебе город, в котором ты будешь владычествовать, — беспечно улыбнулась сида, падая на грудь мужа и обнимая за шею. — И спасла те фонари со дна. Меня же может спасти только твой поцелуй…

— Одним поцелуем мы не обойдёмся, — помрачнел Светлый, быстро натягивая штаны и при этом стараясь поддержать сползающую с валуна деву.

Когда ему это удалось, Турко поцеловал супругу, щедро делясь с ней своей жизненной силой.

Над волнами выросла фигура Ульмо:

— КТО ПОСМЕЛ?!!!

— Светлой ночи тебе, Владыка Морей, — блаженно улыбнулась Бранна, млея в объятиях мужа: она лишь слегка наклонила голову.

Бушующая стихия вблизи околдовывала, и дева не могла оторвать взгляда от зелёных омутов глаз властелина Стихии воды.

— Прости мне мою шалость, полюбуйся вместе с нами на вызволенный город и возвращайся ко сну.

— Да как ты посмела? — обратил свой гнев на едва подающую признаки жизни сиду Ульмо. Вала был готов немедля уничтожить поднявшийся из глубин, затонувший много веков назад город вместе со смельчаками, которые посмели пойти против воли Эру.

Над головами Турко и Бранны завис водный вал величиной с крепостную стену, и Светлый, крепко прижав деву к груди, задрал голову вверх и прокричал, стараясь пересилить шум моря:

— Я посмел! Я - Тьелкормо Туркафинвэ. Сын Пламенного Духа и Мудрой. Внук Финвэ Нолдарана и Мириэли Тэриндэ!

— Мельдо, ты безумен… — прошептала сида ему на ухо. — Мне стоит назвать свое имя, его ныне знают многие божества…

— Помолчи, — последовал мысленный приказ Тьелкормо, застывшего в ожидании неминуемой кары от разгневанного владыки морей.

Но Ульмо при имени Мириэли с силой отшвырнул вал назад. Волна с диким рёвом достигла Тол-Эрессеа, перехлестнула через него и помчала дальше на пояс островов, сметая и круша всё на своем пути. Владыка погрозил внуку Эру пальцем и фыркнув как морж, ушёл под воду.

Над головами наглого эльфа и сиды закружились ветерки, слетевшие с Таникветиль. Светлый усмехнулся — совсем как дроны, искусственные птицы эдайн.

— Светлый лорд из рода Пламенного Духа… — сида воскресила имя, которым Келегорм назвался в холмах. Бранна не побоялась взглянуть прямо в лицо одного из сильнейших Владык, но когда на горизонте поднялась ревущая волна… Точно такая же — тёмная, высотой до небес, обрушивающаяся наземь, как исполинский хлыст, преследовала деву в кошмарах — она погребала под собой курганы…

— Только не подумай, что я испугалась, — Бранна закусила губы, стараясь сдержать подступившие к горлу рыдания.

— Ты жива? — в первую очередь спросил у девы Тьелкормо, сжав в ладони амулет возвращения домой и мгновенно исчезнув из виду воплощавшихся в тела майар Манвэ, которые со всех сторон слетелись к месту происшествия.

Бережно уложив Бранну на диван в библиотеке, растёр ей ледяные руки и поцеловал в посиневшие губы.

— Вот дурочка, столько сил потратила зря…

— Почти… — дева всё-таки дотянулась, чтобы слегка прикусить губы дерзкого нолдо. — Совсем не зря — моему королю нужен был этот ничейный город… Заклятие наложено так... — она закашлялась, будто в горло попала холодная соленая вода, и одним взглядом взмолилась: «Вина!»

— … Наложено так, что руины будут подниматься со дна всего на пару часов в полнолуние… Даже морские твари, живущие на камнях, не успеют задохнуться без воды…

— Потерпи, мелиссэ, я сейчас, — Тьелкормо оставил сиду лежать на диване и стремглав кинулся на кухню. Хорошо, что в сей ночной час в донжоне было пустынно, так что он схватил на кухне кувшин мирувора с кубком и бегом вернулся к жене. Поднёс к губам Бранны чашу с целебным напитком и опустил левую ладонь на плечо, чтобы поддержать ослабевшую сиду своей силой.

— Зато ты герой, пламенный мой рыцарь, — млея от объятий и целебного вина, заулыбалась страшно довольная собой дева. — Не дал утопить нас… Теперь я понимаю, кто взрастил по своему подобию Майрэ и её сестричек.

— Хорошая шутка, — отмахнулся Тьелкормо, обрадовавшись, что сида подаёт признаки жизни, а щеки Бранны стремительно розовеют. — Если бы не бабушка, стал бы слушать меня владыка Морей.

— Такой тёплый… — руки почти пришедшей в себя, но по-прежнему изображающей полузабытье сиды властно потянули лорда вниз, на диван. — Дай ещё раз приласкать тебя, раз мы не погибли…

*** И вскоре под сводами библиотеки металось эхо коротких стонов и вскриков: "Светлый, ласковый... Нет, не отнимай руку! Не-ет, Жестокий... " "Silmo, amaldo... Ala, ava haita i ma! Ava, Nwalco..."

Ложь и спасение

Нельяфинвэ после возрождения в первый раз почувствовал такое опустошение в душе. Хотелось лежать пластом, не двигая ни ногой, ни рукой. Конечно, Кано был рядом. Поил мирувором, привезённым из благого края, пел песни, хотя Майтимо пытался возражать: сам Линдо после ночной прогулки сильно осунулся, тоже потратив немало сил, чтобы восстановить Мирквуд.

Утром следующего дня воспитанники были удивлены, когда во время завтрака за столом не оказалось хозяина крепости и его брата, к которым мальчики успели привязаться. Лорды не появились и ближе к полудню, а с детьми весь день занимались гость со странным именем Курво и дядя Морьо, запуская, кроме дронов, ещё и рукотворных птиц, которых высоко в небе было не отличить от настоящих. Другие гости и вовсе скрылись из поля зрения: Фэанаро вернулся к жене и маленькой дочке, а Тьелпэ остался в Генте.

***

— Всё ещё изображаешь коврик? — прошло несколько дней, когда Морьо вошёл в покои хозяина Химъярингэ, тихонько притворив за собой дверь. Светильники истекали по-вечернему тёплым мерцанием. Нельо всегда говорил, что в светлых комнатах ему… спокойнее. Нет нужды вглядываться в тёмные углы.

Младший уселся в кресло у изголовья кровати:

— Майтимо, торонья, воскресай, а? Смотри, я здешних яблок тебе притащил. Нам совет созывать нужно, как без тебя…

— Совет? Зачем он… Да, нужен совет, — Нельо, стиснув зубы, поднялся с постели. Как это знакомо и в то же время чуждо. — Я сейчас, торон. Мне нужно привести себя в порядок — и я приду в гостиную. Или в зал совещаний?

— Соберёмся в гостиной, повод не слишком торжественный, — горько дёрнул уголком рта Карнистир. И совсем неслышно добавил: — Дай тебе помочь? Хоть волосы заплести.

— Не надо, я сам, — отмахнулся Нельо, направляясь в купальню.

Вскоре Белое Пламя твёрдой походкой вышел оттуда, уже одетый и причесанный. Ничто в его облике не выдавало недавней слабости. С улыбкой похлопал Морьо по плечу.

— Пойдём, брат. Ты не сказал, зачем нам нужно встретиться. Новые вести от птиц?

Морьо в ответ разве что зубами не клацнул с досады. Годы идут, а Майтимо всё тот же, лишний раз ему помощь не предложить: посмотрит на тебя королём, подберётся, и сам от своего душевного порыва со стыда сгоришь.

— Весть одна, торонья. Ту чертову клинику, где держат девочку, нашли. Пока она жива — правда, что здорова, не скажу. Понять бы теперь, как её оттуда выцарапать…

Остальные фэанариони дожидались начала совета в гостиной, собравшись там после того, как Морьо отрубил — без этого нельзя. Напряжение нарастало: Искусник нарезал круги по комнате, Кано барабанил пальцами по кубку. Всё стихло в тот миг, когда Майтимо — слишком тяжело, как ни старался — опустился в кресло у камина.

Пришло время говорить.

— Морифинвэ должен воспользоваться единственным разрешённым путём освобождения ребёнка, — Нельо обвёл собравшихся долгим взглядом. — Мы сейчас живём в стране эдайн, где буква закона на первом месте. Если получится освободить девочку так же легко, как предыдущих сирот, — отлично.

— Какой, к собачьим раукар, законный путь? — вскинулся Карнистир. — Вы правда верите, что орки в белых халатиках легально откачивают у людей кровь? Но официально, конечно, всё будет выглядеть законно и благостно!

— Если привлечём к детскому донорству внимание атани, то сможем спасти не только сестру Ника, но и остальных несчастных! — выпалил Тэльво, а Питьо задумчиво продолжил:

— Вот только как? Люди вечно пытаются очернить друг друга. Они привыкли лгать…

Тут на губах у Морьо появилась та особая усмешка, после которой у младших всегда появлялось желание протараторить «Вот твое вино, торонья, вот тебе полный покой, а мы уже уходим» и исчезнуть из поля его зрения.

— Знаете что? Я эту девочку... куплю. Скажу, что отцу нужен донор с этой редкой группой крови для постоянных сеансов оздоровления.

— Да! Но сначала нужно поговорить с Энни, как лучше это сделать…

— А сейчас надо постоянно следить за местом, где находится ребёнок.

Питьо тут же замахал руками:

— Нет, девушек не впутываем! Мы же не хотим потом вызволять ещё одну несчастную, только уже из тюрьмы?

— А по-моему, здравая мысль привлечь Энни. Она точно знает, как можно вывести на чистую воду этих гадов! — возразил ему Тэльво.

— Может быть, дев оставим в покое? — Линдо оглядел братьев. — Не хочется иметь в таком деле лишних свидетелей.

— Установить слежку за клиникой нужно прямо сейчас! — повторил Искусник, которого Амбарусса успели посвятить в подробности.

— Весьма здравая мысль. Вдруг тёмные что-то заподозрят после звонка Карнистира и решат спрятать девочку, — согласился Нельяфинвэ, задумчиво постукивая пальцами по столу.

— Дело говоришь, — просиял Тёмный. — Итак, братья, я звоню в клинику и ищу донора редкой группы крови. По легенде, я готов выложить за него баснословную цену. В чем я не доломаю — их собственная жаба додушит. Нашу встречу снимет на камеру железная птица, и вскоре клинику приголубят с двух сторон: на них накинутся и возмущенные атани, и их собственные хозяева.

— Железная птица? Она может сохранять картинки, как палантиры? — все обернулись к Морьо.

— Если мы предоставим журналистам и стражам закона палантир, нам никто не поверит, — покачал головой Кано.

— Поэтому предлагаю взять в дело Энни! Она с командой снимет всё с разных ракурсов! — вновь вклинился Тэльво.

— Нам неизвестно, пойдут ли на переговоры атани, — ухмыльнулся Искусник.

— Громкие вы - ужас, — поморщился Карнистир. — Как будто мы никакую технику не подключали к палантирам — и наоборот. Всё будет честь по чести, лишь бы они согласились на сделку… А торговаться и уговаривать я умею с рождения!

— Умеешь, умеешь, — улыбнулся Нельяфинвэ. — Насчет слежки полностью согласен, нужно отправить туда Айвэ прямо сейчас. Сменит его Тэльво, потом - Питьо. Согласны?

— Могу я первым подежурить! — в гостиную вдруг ворвался Ник. Мальчик оглядел присутствующих, и его щеки ярко запылали от смущения. Но он не попятился, а подошёл к столу, за которым проходил совет. — Можно мне? Пожалуйста…

Карнистир открыл было рот, чтобы спросить «Да ты, малец, не иначе как дорос до уровня воинов-нолдор?», но посмотрел на отчаянное мальчишечье лицо — и прикусил язык. Если сейчас съязвить — результатом будет или истерика, или попытка задушить Тёмного на месте.

— Нет, Ник, — Морьо покачал головой. — Мы не можем привлекать тебя к этому делу напрямую. Но ты будешь отслеживать запись встречи с дрона, идёт? Нельзя, чтоб такие видео были плохого качества.

— Но я… я могу! Я умею! Меня никто не заметит! — не унимался подросток.

Нельяфинвэ с трудом поднялся со своего места и подошёл к воспитаннику:

— Хвалю за смелость. Давай я отвезу тебя туда. Будешь дежурить первым.

— ЧТО?! Какого рауко, Майтимо?

— Первым дежурит Айвэ, — тут же Тёмному прилетело осанвэ. — Ник не увидит лесного духа, сидящего на дереве, а потом смельчака сменит Тэльво. Тебе ли не знать, что если мы сейчас откажем ему, то Ник или затаит обиду, или отправится искать сестру сам.

— Они устроят встречу, где сами захотят, — выцедил Морьо. — Откуда мы знаем, будет там хоть одно чертово дерево или нет? Майтимо, если ты не планируешь дать этой мелочи плащ-невидимку, то не обещай ему с три короба!

— Первым будет дежурить Ник. Ты умеешь кататься на скейте? — согласился со старшим Кано, встав с другой стороны от подростка и положив ему руку на плечо.

— Морьо, он будет нести свой пост возле клиники. За забором там частная территория, но никто не запрещал ходить или ездить рядом по тротуару, — Майтимо подмигнул Карнистиру, вновь переходя на осанвэ. — Конечно, торон, никто не собирается брать дитя на сделку.

— Да, да! И на скейте умею. И на роликах могу. Меня никто не заметит. Я же столько боевиков пересмотрел! — расцвёл на глазах Ник. Видя, что его никто не прогнал, подросток стал как будто выше ростом и взрослее. — Обещаю, я справлюсь!

— Вот только давай без клятв, — поморщился до этого молчавший Искусник.

— А я думаю, что Турко использовал бы Ника как приманку, — задумчиво произнёс Питьо, когда тот убежал сообщить о своем будущем подвиге остальным воспитанникам. — Но нашего Охотника здесь нет, так что пусть дежурит вместе с Айвэ.

— Всё пройдёт как надо, — важно кивнул лесной дух, материлизовавшись из угла, как только остался наедине с фэанариони. Айвэ до сих пор был горд, что именно его сойка, а не рукотворные птицы, нашла девочку.

— Ох, как бы сейчас не набежала остальная героическая малышня, — цокнул языком Морьо. — Вот в моем детстве вы, старшенькие, такими уступчивыми не были… В одном вы правы — подростка на скейте вряд ли кто-то воспримет всерьёз. Только бы он сам из образа не вышел…

— Майтимо, тарьо, — он осторожно тронул брата за плечо. — Я могу идти и начинать торги? А тебя мы уложим, как было…

— Да, Морьо, ты мог сделать это ещё вчера. Братья, что думаете по поводу атто и Турко? Нам они нужны будут в таком деле? — предложение прилечь Нельо проигнорировал, похлопав Морьо по плечу и направляясь в детскую, откуда уже доносились восторженные крики воспитанников.

Морьо ухмыльнулся, тоже поднимаясь со своего кресла.

— Кано, присмотри за Майтимо, как ты умеешь, — нежно и ненавязчиво. Пусть не выматывается лишнего…

Тёмный потянулся и тихо мурлыкнул себе под нос, зажмурившись от удовольствия:

— Знали бы вы, сколько было рассказов о том, как я торговал людьми в Эндорэ… Вот и займусь своими прямыми обязанностями…

— Турко с атто оставим в покое, братья, — веско прибавил Искусник. — Нужно дать им побыть с семьями.

Кано прошёл вслед за старшим к детям, уже вовсю поздравлявшим Ника. Строго взглянул на воспитанников и сказал, что птица удачи любит тишину. Мальчишки тут же примолкли.

— Я готов! — Ник успел переодеться и теперь ждал только отмашки лордов.

Кано взглянул на бледное лицо старшего.

— Нельо, можно я один отвезу Ника?

— Мы поедем на байке? — просиял подросток.

— Нет, вызовем такси, этот путь не из близких.

Когда Кано с Ником сели на заднее сиденье автомобиля, Амбаруссар махнули на прощанье не брату, а лесному духу, который удобно устроился на крыше такси. Айвэ раскланялся, стянув с головы свою зелёную шапочку с пёстрым пером, и машина тронулась с места.

***

Лети сидела за монитором и что-то сосредоточенно просматривала в поисковике.

— Так, кто это здесь занял мой трон?.. — Морьо подкрался сзади и закогтил деву за хрупкие плечи. Однако с полсотни изображений с атани, исключительно парами, заставили его сбавить тон и нервно сглотнуть.

— Мелиссэ?.. Это что?..

— Это подборка идей, — эльдэ подняла на него непроницаемый взгляд. — На будущее. Когда твои дела тебя наконец-то отпустят. Годика этак через два-три…

Карнистир вместо ответа на колкость впился взглядом в экран.

— А эти верёвки… в твоих идеях обязательно присутствуют? Подожди, а эти ремешки… Что, прямо на коленях? Эру милосердный…

— Эру милосердный, а я нет, — супруга недовольно поджала губы. — Давай, закрывай все вкладки и возвращайся к своим неотложным делам!

— Подожди, — хмыкнул Тёмный, не спеша убирать с глаз долой необычные картинки. — Я надеюсь, что переговоры пройдут удачно, и… теперь пара идей появилась и у меня… Далеко от спальни не отходи.

***

А потом Морьо до остекленевших глаз налаживал контакт с клиникой. Упыри ответили быстро — слишком уж представительным был адрес, с которого им направили просьбу… Нолдо так и виделось, что по ту сторону экрана сидит кровосос с вывороченной нетопырьей мордой. Но разыгрывать нужно было отчаявшегося сынка олигарха, пишущего своему единственному спасителю… То ещё развлечение. Несколько дней тёмные проверяли правдивость данных, пока нолдо, сцепив зубы, по клочкам выдавал сведения о себе — но так, чтобы каждый раз противник видел именно то, что хотел увидеть. Когда ему наконец позвонили, он еле собрался с мыслями, но быстро нацепил на себя нужную маску (чуть усталой безысходности, но не до потери деловой хватки, и въедливое изучение каждой детали — вдруг подсунут дешёвый товар) — и разговор потёк в нужном русле.

В каком-то глухом предутреннем безвременье спустя несколько дней он смог додавить морготово отродье. Ему даже предложили скидку в честь знакомства…

Затолкать бы им это знакомство… ладно, Враг с ними. Рассказав братьям о ходе переговоров, Морьо чёрной усталой тучей уплыл в сторону спальни.

***

Такси мчалось по шоссе, а ночь всё больше вступала в свои права. Айвэ уже плавно перетёк на заднее сидение железной повозки и прикорнул на плече у Линдо. С другой стороны силился не спать Ник, тараща глаза в темноту и вздрагивая от света фар встречных машин.

Нику казалось, что он — по меньшей мере не простой пассажир такси, а одинокий всадник, уезжающий прямо в ночь. Навстречу чему-то неотвратимому — то ли победе, то ли злому року…

— Как во «Властелине колец», — деревянным голосом проговорил мальчишка.

— Что? — слегка дёрнулся Кано.

— Как будто мы едем прямо в Мордор, — продолжил Ник. — Вы же меня понимаете?

Макалаурэ аккуратно поинтересовался:

— К чему ты это ведёшь?

— К тому, что статьи в Википедии пока еще в открытом доступе, мистер Маглор, — слишком хмуро от волнения отозвался тот. — Вы, наверное, и настоящий Мордор видели… Или... как там его? Ангбанд? — и замолк.

— Молодец, догадался, – как можно более непроницаемо отозвался фэанарион. – Вот вернемся - и прослушаешь полный курс истории Первого Дома. А сейчас, может, ты поспишь? Нам ещё далеко…

И Кано стал потихоньку напевать колыбельную. Ник кивнул и долго, как ему казалось, вслушивался в голос мистера Маглора, но, когда мальчик открыл глаза, оказалось, что такси стоит у двухэтажного мотеля, а на востоке уже видна полоска зари.

Пока Кано с Ником заселялись в мотель поблизости, Айвэ вслед за пришедшим на смену персоналом проскользнул на территорию больницы. Внутрь человечьего дома лесной дух не стал пробираться – устроился на ветвях раскидистого ясеня, подозвав к себе обитателей парка, раскинувшегося за высокой оградой клиники, и выспрашивая у них про девочку. Сойка, первой нашедшая дитя, полетала рядом с окном Ли, и девочка выглянула в окно, протягивая ей сквозь решётку хлебные крошки. Айвэ перебрался поближе и услышал, как её ругает медсестра, а девочка просится погулять по парку.

Какая тоненькая… Майа склонил голову набок, наблюдая за человеческим ребёнком. Он не видел «ровесников» пропасть веков, но дети Воплощенных должны бы быть какими-то… более живыми.

Впрочем, прислушавшись к тому, как мастерски девочка давит на жалость тошнотворно-правильной тётке, лесной дух присвистнул. Ой не простой этот бледный росточек, ой не простой… Кто знает, во что он вскоре вырастет…

Коронным номером в речи Ли стало обещание, что она умрёт в своей темнице, потому что даже птички летают, а её не пускают гулять в такую хорошую погоду… То ли звонок Морьо о покупке ценного донора повлиял, то ли слёзы девочки, вновь протянувшей руки птице на подоконнике, но вскоре она вышла гулять на аллею парка. Конечно, в сопровождении медсестры.

— Тьфу, — скривился Айвэ на своей ветке. — Как же к тебе подобраться…

В конце концов лесной дух решил не мелочиться: наглая упитанная ворона по его наводке выхватила у женщины мобильный телефон и тяжело сорвалась в полёт. У тётки, лишившейся своего сокровища, быстро сдали нервы, и она, бросив девочке «Никуда не уходи!», кинулась в погоню. Какие всё-таки эти люди скучные и жадные, аж тошно…

Девочка несказанно обрадовалась прогулке. Вот только ни на игры, ни на беготню не было сил: словно умом она всё ещё оставалась взаперти. Оказывается, от этого можно так устать, что на долгожданной свободе будешь бездумно таращиться только на дорожку под ногами.

— Ну здравствуй, — хмыкнул куст с ржаво-рыжими листьями неподалёку от Ли. — Иди сюда. Только визг не поднимай, знаю я вас, девчонок.

— Ты кто? — глаза девочки расширились, но она шагнула к кусту и потрогала его за веточку.

— Рифму никак не могу подобрать, — насмешливо блеснули среди листвы жёлтые и круглые, как у совы, глаза. — Так что я просто Айвэ. А ты?

— Ли. Ни разу не встречала говорящих кустов, — девочка оглянулась, но медсестра всё ещё гонялась за вороной. — А что ты ещё умеешь?

— Много чего, — куст задрожал и обратился хохлатой алой птицей, остро глянувшей на девочку с земли. А потом перед ней предстал Айвэ в эльфийских обновках. Он шмыгнул носом, припоминая науку лорда Морифинвэ, и родил наконец: — Приятно познакомиться.

— Ой, как здорово! Ты мне не снишься, Айвэ? — девочка протянула руку, чтобы потрогать лесного духа, но не решилась.

— Да хоть бы и снился. Главное, что ты не трусиха и не убежала, — лесной дух, теперь больше похожий обликом на обыкновенного рыжего мальчишку, положил руку на плечо Ли. — И дальше тоже ничего не бойся. Даже если познакомишься с кем-то таким же странным.

— Я и не боюсь, только очень плохо одной по ночам… Кошмары снятся… — девочка всё-таки потрогала Айвэ. — Ты не страшный, ты - красивый. Ты — фэйри?

Лесной дух понял, что у него ужасно горят щеки, и чертыхнулся вполголоса.

— Да, фэйри, фэйри. Можешь даже рассказать обо мне этой престарелой жабе — она же всё равно не поверит. А о кошмарах… — он оглянулся на чистенькое здание клиники. — Я бы у вас здесь, наверное, вообще сдох. Тебе хоть поговорить есть с кем?

— Я читала сказки про фэйри, — доверительно прошептала Ли. — У меня дома есть книжки с картинками… были, — девочка сморгнула, но не заплакала. — А тут… людей много… только они все взрослые. И книжек нет. Только дурацкие мультики включают.

— А у меня ни сказок, ни… мультиков?.. - в общем, в жизни всего этого барахла не было, — ухмыльнулся мальчишка. — Я сам себе сказка. А про эльфов ты знаешь?

— А разве фэйри не эльфы? — удивилась девочка. На картинках они выглядели одинаково.

Айвэ попытался что-то объяснить, но не нашёл слов и только махнул рукой.

— Нет. Совсем нет. Эльфы — они как взрослые. Те самые, на которых смотришь и думаешь — «Так вот кем я хочу стать, когда вырасту!» А мне до эльфа расти и расти. Дядя Морьо говорит — я способный, но манеры у меня ни к черту.

Тут к девочке подбежала медсестра. Не заметив, как все люди, Айвэ, со всех сторон оглядела ребенка. Вздохнула спокойнее — девочка выглядела как обычно, без синяков и ушибов.

— Нагулялась? Пойдём на процедуры!

— Но я не болею!

— Не спорь! Доктор ждёт! — медсестра с ребенком скрылись за дверями клиники. Даже ведя торги с Морьо, орки не гнушались вновь выкачать из ребенка граммов двести ценного материала.

И снова - цокот каблуков по больничному кафелю, прилипчивая мелодия из телевизора, "сейчас войдёт иголочка" и тупая, сосущая пустота внутри. Нет никаких фэйри. И не было никогда. Она только что сама всё выдумала.

Темные целители

Как мальчик ни всматривался за забор клиники, сестру он не увидел. Зато, катясь на роликах, вдруг врезался… в одного из младших братьев мистера Маэдроса. Тэльво задорно улыбнулся:

— Ай-яй-яй, Ник! Нужно смотреть, куда едешь, а не глазеть по сторонам! Придётся тебя наказать.

— Наказать? — подросток опешил.

— Да, в качестве особого наказания будешь учить меня ездить на этих дивных колёсах, — Амбарусса кивнул на роликовые коньки. — Согласен?

— Да без проблем, дядя Амбарусса, — у Ника отлегло от сердца. — А кто будет дежурить вместо меня?

— Мой брат, конечно.

— А где он?

— Ты его не видишь, а он — на боевом посту, — от души рассмеялся Тэльво. — Так что пойдём к Кано… к дяде Маглору.

— Не спи, замёрзнешь, — с улыбкой поддел фэанарион заскучавшего Айвэ. — Что у нас тут? Полдня зелёной тоски?

— Я девочку видел, а тебе уже не светит, — майа сноровисто изъял у эльфа сверток с домашними пирожками. — Теперь её там надолго упрятали. Но мне она понравилась. Такая… себе на уме.

— Не надолго! Вот увидишь, ей осталось тут мучиться пару дней от силы, — Питьо упрямо мотнул головой. — Иди отдохни. И не забудь обрадовать всех вестью о ребёнке!

Айвэ ускакал. Толстая ворона разбойного вида сидела у него на плече — дух явно собирался объявить лорду Макалаурэ, что возьмёт её домой.

Кано тем временем успел выдать Тэльво кредитную карту, и тот вместе с Ником отправился в ближайший спортивный магазин, чтобы подобрать экипировку. Продавщица хоть и удивилась, что подросток опять берёт несколько комплектов, но вслух об этом не сказала, приветливо улыбаясь таким состоятельным клиентам. Амбарусса здраво рассудил, что Питьо после дежурства обязательно потребует научить и его кататься в этой странной обуви.

После примерки Амбарусса с Ником вышли из магазина, и Тэльво задорно подмигнул мальчишке:

— Я что-то проголодался. Как думаешь, не найти ли нам поблизости какое-нибудь кафе? Но ты всё ещё наказан, тебе выбирать, куда идём!

— Ага, сейчас выберем, — расплылся было в улыбке Ник, но тут же побледнел. Его ощутимо затрясло. — Дядя Амбарусса, зачем вы всё время пытаетесь меня отвлечь! Мою сестру сейчас пытают… И, наверно, не дают есть… А я буду бургеры с колой трескать!

— Кто это её пытает? Что ты такое говоришь, Ник! Она не в Ангбанде, — Тэльво потрепал мальчика за плечо. — Не накручивай себя зря! Договорились?

Тот не слишком-то поверил, судя по стеклянным глазам.

— А как иначе? Если у кого-то забирают кровь без его воли? Вы хоть знаете, как это — когда твоего родного человека держат в плену?

— Да, знаю, — Тэльво криво усмехнулся. — Ник, если хочешь, то пойдём, покажешь мне, как ездить на этих штуковинах…

И они пошли — что оставалось делать. Всё равно Ник, издёргавшись, не мог стоять на месте.

— Скажу по секрету, обычно тех, кто учится ездить, первое время за шкирку держат, — буркнул мальчишка, когда неподалеку нашёлся подходящий пустырь. — Но до вас я не дотянусь. Придётся самим равновесие держать.

— За шкирку? Это зачем? Не беспокойся за меня, — дёрнул краем рта Тэльво. Он всё это время внимательно изучал, как двигается на роликах Ник. — Так, вот тут никто не будет смеяться над моими падениями. Погнали?

— Погнали! — согласился Ник.

Тэльво уселся на бордюрный камень, надел непривычную обувку и, громко посетовав, что рядом нет брата, сделал первый шаг.

***

Ник изо всех сил старался показаться бодрым, но ночь в пути и полдня дежурства заставили его еле докатить на роликах до мотеля. Когда они с Амбарусса ввалились в номер, Кано первым делом усадил их за стол. Мальчик поднёс руку с куском пирога ко рту, откусил пару раз и откинулся на спинку стула, почти мгновенно уснув.

— Ты молодец, торонья, — Кано приобнял Тэльво. — С умом провели день.

Хилая гостиничная лампочка заливала всех троих тусклым светом, придавая происходящему вид навеянного Ирмо кошмара. Макалаурэ медленно перевёл взгляд со спящего ребёнка на тёмный город за окнами — ему показалось, что клиника посреди черноты мигает красной тревожной точкой.

— Интересно, что там нового у Морьо? Надеюсь, он смог договориться, в котором часу будет встреча…

***

Наутро Тэльво сменил на посту близнеца и стал понемногу осваивать диковинку. Да так увлёкся, что чуть не пропустил появление эдайнской повозки с тонированными стеклами, которая скрылась за воротами клиники. Амбарусса мысленно воззвал к Айвэ, и лесной дух не преминул явиться, усевшись на ветку раскидистой липы. Неужели девочку собирались перевезти и спрятать, почуяв неладное во время переговоров с Карнистиром?

Из автомобиля вывели троих парней. Тэльво решил не привлекать к себе внимание охраны и, сняв роликовые коньки, переместился на одну из крыш неподалеку от ворот заведения. Неужели их тревога напрасна? Что за людей привезли сейчас? Новых доноров? Или это пациенты…

Айвэ замер, следя за перемещениями людей внутри здания, — вскоре Тэльво увидел, как тот перебирается на ветку ниже, чтобы быть поближе к окнам первого этажа, где мелькали фигуры приехавших.

Как хорошо, что Ник не успел заступить на утреннее дежурство! Из дверей клиники во двор вывели девочку. Тэльво не знал, радоваться этому или огорчаться. Хотелось верить, что её сейчас отвезут к месту встречи, которое назначил Карнистир. Никем не замеченный Айвэ уселся на крышу повозки, и машина покинула территорию больницы.

Когда они выехали из города на шоссе и автомобиль стал набирать скорость, Айвэ переместился внутрь салона. Умостившись рядом с девочкой, бесцеремонно ткнул Ли локтем в бок.

— Не спи, замёрзнешь.

— Я не… Как ты тут оказался? — глаза ребёнка широко распахнулись.

— Неужели ты подумала, что я брошу друга в беде? — напыжился Айвэ.

— Мне так страшно, — девочка, заливаясь слезами, обняла лесного духа.

— Но-но, не раскисай, — Айвэ погладил её ладошками по спине и шепнул на ухо: — Ты знаешь, что от слёз у тебя в носу могут вырасти грибы?

— Что?! — Ли шмыгнула носом. На лице появилось подобие улыбки. — Враки!

— Как! Ты мне не веришь? Показать? — фэйри взмахнул рукой, но потом покачал головой. — Нет, не выйдет.

— Ага, наврал! — девочка победоносно улыбнулась.

— Вовсе нет! Слёзы-то у тебя высохли, чем грибы поливать? — Айвэ озорно сверкнул глазами и вытащил из-под своей шапочки веточку с ягодами. — Угощайся!

Сидевший рядом с водителем медбрат не обращал внимания на то, что сидевший на заднем сидении ребёнок что-то бубнил себе под нос, лишь изредка отрываясь от экрана айфона, чтобы взглянуть на девчонку в салонное зеркало…

***

Машина остановилась у высотного здания. Медбрат вышел первым и, открыв заднюю дверь, сильно удивился, когда увидел, что подопечный ребёнок крепко прижимает к груди большую игрушечную сову.

— Кто это разрешил тебе?

— Я без моего Айвэ никуда не пойду! — Ли упёрлась ногами в пол. — Это мой друг!

— Что за игрушки?

— Как, вы не знаете, что у Гарри Поттера тоже была сова? — девочка решительно двинула бровки.

— Не отнимайте. Пусть берёт, — нетерпеливо махнул рукой возникший на пороге здания мужчина, который был одет в халат детского доктора, пестревший весёлыми мордашками мультяшных героев. — Пойдём, моя красавица.

В душе Ли затеплилась слабенькая надежда, что этот доктор — с его ласковыми присказками и чуткими руками — или пожалеет её, или станет «лечить» иначе. Но когда её с шутками-прибаутками подвели к такому же, как в прошлой клинике, креслу, внутри закипела ядовитая обида. Девочка рванула рукава халата шутника вниз и врезала ему острой коленкой по ноге. Как её достали эти сюсюканья! Как её достала слабость после сидения на кресле. Как… Её… Всё… Достало.

Её тут же поймал незнакомый медбрат — унизительно, за шиворот, как нашкодившую кошку. И процедил сквозь зубы о том, что материал поступил слишком борзый, но у него есть волшебный укольчик, чтобы это исправить…

Айвэ еле сдержался, чтобы не броситься на людей, которые так грубо обошлись с его маленькой подружкой, оставшись в облике отлетевшей в угол игрушки. Лесной дух с трудом, но дождался конца процедуры, когда девочку унесли в палату.

Оставшись с Ли наедине, прижался к бедному ребёнку, щедро делясь жизненной силой. К его радости, девочка очнулась, обхватила сову тонкими ручками и благодарно поцеловала.

— Айвэ, как хорошо, что ты меня не бросил…

Когда Ли, ослабевшая после процедуры и одурманенная большой дозой снотворного, вновь провалилась в сон, Айвэ вывернулся из её объятий. Отплёвываясь и кляня на чем свет стоит девчачьи поцелуи, сиганул в окно. На такие нежности он не подписывался!

— …Словом, её перепрятали, — закончил майа, явившись в крепость. — Она где-то на краю света, но дорогу я запомнил.

— Поздновато ты это говоришь, Айвэ, — процедил в тихом бешенстве Морьо. Он очень старался ни на ком не сорваться — грыз себя за то, что смог провалить переговоры с показавшимися такими обычными торгашами темнюками. — Эти пройдохи не зря так долго тянули с назначением времени и места. Ещё и поинтересовались, так ли уж мне важен пол донора…

— Карнистир, съездить нa встречу всё равно нужно. Спасём ещё одного несчастного, — рубанул Нельо. Собравшиеся в зале согласно кивнули. И тут лорд Химъярингэ окаменел, а потом вскинулся в кресле — будто плеснула над майа расплавленная добела медь:

— Айвэ, уши оторву! Брысь в клинику!

— Но там всё хоро…

— Быстро!

Едва дух исчез, Нельо осел обратно с непростительным для самого себя болезненным стоном:

— Торонья… Она умирает.

— Бред, — растянул губы в ухмылке Тёмный. Палантиры в Форменосе и Химринге теперь горели целыми днями. — С ней никогда бы так просто не расстались…

Но вместо ответа в зале повисла звенящая бессилием тишина. Её нарушила Летиция, принеся мужу карманный палантир, который Тёмный лорд использовал вместо мобильного телефона для переговоров.

— Мори, тебе звонят.

— Вот видишь, торон, с девочкой всё в порядке. Сейчас потороплю их, — Карнистир схватил видящий камень и кивнул супруге: «Благодарю, мелиссэ». Тёмные целители отчего-то потребовали от Морьо видеозвонка, видимо, так до конца и не доверяя клиенту на другом конце провода. Однако, увидев мрачное лицо Карнистира на экране своего айфона, о встрече на сегодняшний вечер они всё же договорились. Вежливо пригласили подъехать на место неподалеку от клиники, где Айвэ нашёл девочку.

Нельяфинвэ во время переговоров молчал, вслушиваясь в звучавший из палантира голос, а когда видящий шар потемнел, вскочил с места:

— Захвати с собой на встречу Кано и Амбарусса! Не медли, торонья.

***

Выбранное «докторами» местечко для встречи Карнистир сперва рассмотрел через палантир. И оно ему не понравилось. Вроде бы обычный городской квартал, но с одной стороны — офисное здание, пустеющее и наглухо запирающееся на ночь. С другой — собачья площадка, обнесённая сетчатым забором, с увесистым замком на калитке. А дальше — старый сквер и начинающаяся за ним улица из ветхих двухэтажек. Наверняка жильцы этих домов ночами спят глубоко и крепко. И на видеодомофоны и камеры слежения не тратятся.

Морьо заехал к месту встречи как раз через это обиталище работяг и высадил братьев возле сквера. Потом описал круг по респектабельным кварталам — на случай, если его сволочные контрагенты отслеживают появление. Припарковался между зарослями век нестриженной акации и забором собачьей площадки, выбрался из машины и стал неспешно прохаживаться по замусоренной ветками и листьями дорожке. Ни дать ни взять герой боевика на ленивой прогулке перед решающей сценой битвы. Жаль, Летиция его не видит…

Тёмные целители прибыли на двух джипах с тонированными стёклами. Карнистир заметил, что эдайнские повозки слишком низко сидели и тяжело перевалились через преграду «лежачего полицейского» напротив офиса. Без сомнения, бронированные.

К фэанариону приблизились двое. По виду — интеллигентные офисные сотрудники высшего звена, раз одеты в костюмы от знаменитых дизайнеров, да ещё один посверкивает бриллиантовой булавкой на галстуке. Но только вот первый, что прячет под рукавом часы от Картье, вышагивает с достоинством большого начальника, а второй словно бы всё время старается держаться в сторонке.

Карнистир двинулся к тому, в котором сразу определил главного. Второго же контролировал не столько зрительно, сколько по ощущению напряжённого присутствия.

— Не понимаю, зачем нам эти игры в мафию, — резко начал фэанарион. — Вам была предложена плата за товар. Достойная плата за указанный товар. Вы высказали согласие совершить сделку. Так почему было не доставить заказ куда предложено?

Темнюк на мгновение смешался — Карнистир почувствовал колыхнувшееся в мужчине сомнение. В такой манере разговаривали те, у кого имеются горы денег, собственные острова в тёплых морях и охрана из отпетых бандитов. Но тут же сомнение было смыто напором страха. Похоже, мужчина имел соглашение с кем-то, у кого денег и бандитов в распоряжении ещё больше.

— Действительно, мы несколько переусердствовали в обеспечении безопасности, — начал он извиняющимся тоном. — Но теперь мы уверены, что вы ведёте дела честно. Приглашаю вас проехать в более подходящее место для завершения сделки. Сами понимаете, что таскать ребенка холодной ночью по городу весьма негуманно. Кроме того, это может повредить его здоровью. А его здоровье должно быть очень ценно и для вас. Прошу в нашу машину. Потом вы вызовете себе другую, с водителем.

— Предпочитаю не иметь свидетелей даже среди слуг. Поеду на своей, — Карнистир сделал шаг к широкому «бентли».

Тут же распахнулись все четыре дверки второго джипа, явив Тёмному лорду пятерых накачанных амбалов. Руки у них были пустыми. Пока — потому что кожаные куртки топорщили увесистые автоматические пистолеты. Ствол такого же пистолета молчаливый джентльмен успел навести на Карнистира.

— Мистер Фэанарион, всё же настаиваю на совместной поездке.

Прорвавшийся глумливый тон отразил злобную радость переговорщика с булавкой. Она так и вспыхнула в глазах мужчины. О, в ней смешались удовольствие от унижения только что так надменно ведшего себя миллионера и уверенность в скором большом куше.

— Что это значит?! — Тёмный лорд, будто бы в растерянности и лёгком испуге, шагнул на краешек дорожки под тополем.

— С вами хочет побеседовать некто, распоряжающийся подобным товаром. Естественно, у него нет времени на личные разъезды. Поскольку в сделке возникли некоторые разночтения…

Подброшенный ударом ноги тополевый сук хлестнул по кисти, держащей пистолет. Оружие полетело куда-то к забору собачьей площадки. А Карнистир, покрыв одним прыжком расстояние до «бриллиантового», нанёс ему удар локтем в челюстной сустав и тут же откатился к колесу ближнего джипа.

Всё же сколько ни тренируйся в выхватывании оружия из-под одежды, мгновенно этого не сделать. А пока темнюки шарили по курткам, внезапно оживший второй джип ударил двоих из них бампером в спины. Между машинами бесшумно разорвался клуб бело-фиолетового пламени. Кто-то выстрелил и сослепу попал — естественно, в напарника. Тот с болезненным воплем упал на асфальт и принялся кататься, держась за живот.

Если орёт, то некоторое время поживет, подсказал богатый боевой опыт Карнистира. Потому он метнулся к оставшемуся на ногах и пинком в голень свалил наземь. Второй пинок в солнечное сплетение противника обезопасил. Прижавшись спиной к бронированной дверце, бывший лорд Таргелиона повёл стволом трофейного «магнума» по месту схватки.

Макалаурэ просто согнул пополам пытавшегося стрелять джентльмена. Теперь тот стоял в позе, в которой нолдор любили рисовать пленного Моргота на карикатурах. «Бриллиантового» Кано придерживал, поставив ногу тому на шею.

Амбарусса наехал джипом на двух лежащих так, что их поясницы оказались как раз на пути чуть повернутого переднего колеса. Тронуть газ — и останутся два раздавленных червяка. Подстреленный повизгивал, сорвав голос; получивший в живот скорчился варёной креветкой. А где же пятый?

Вспышка всё же ослепила и Карнистира: он разглядел только тёмный мешок неподалеку от сетчатого забора.

«Правильно говорят смертные — не давайте глупцам оружия. Особенно автоматического. Одна пуля — два трупа. Хотя нет, один ещё шевелится».

— Упаковываем? — весело спросил Амбарусса, включив «дворники».

— Всех! — скомандовал Карнистир.

Во втором джипе ожидаемо нашлись наручники. Даже три штуки. Их надели на темнюков. Воющему Кано вколол что-то из шприц-тюбика, мертвеца бросили на пол второго джипа.

— Что делать с остальными? — Макалаурэ рассматривал содержимое багажника «бентли». — Морьо, ты стал забывчив и не позаботился об упаковочном материале.

Амбарусса иронически хмыкнул и достал из кармана джинсов моток бечёвки. Заставив обоих джентльменов нагнуться, он связал этой вроде бы жидкой верёвочкой каждому их большие пальцы под бедром. Начавшему было подниматься последнему бандиту ткнул кулаком сзади в затылок и тоже связал руки за спиной за большие пальцы.

Макалаурэ качнул головой:

— Надо же, как просто и надежно!

— Между прочим, научился от ваших пограничников ещё в годы Осады, — Амбарусса повернулся на пятке. — Погнали? Камеру у офисной двери я заклеил, но Кано так полыхнул, что наверняка сюда уже едут пожарные.

Братья кивнули и вскоре три автомобиля, медленно проехав через сквер, тихо вырулили на узкую улочку между двухэтажек.

Искорёженная тракторными гусеницами грунтовка привела к небогатой ферме. «Бентли» пришлось приткнуть у самого съезда, а джипы въехали под своды старых ясеней.

Карнистир вытащил из кармана пиджака темнюка с дорогими часами айфон.

— Ты, мистер Ублюдок, быстро звони своим хозяевам и приказывай доставить девочку в… как называется ближайший городок?

Амбарусса молча показал задержанному карту на экране мобильника, изъятого у кого-то из темнюков. В ответ получил шамкающее завывание.

— Ты ему челюсть выбил, Морьо, — Макалаурэ аккуратно захватил левой ладонью лоб джентльмена, а правой потянул его челюсть вниз.

Тот взвизгнул и зачмокал.

— Так что говорить он ещё сутки не сможет.

— Смски можно и молча писать. Одним пальцем. Действуй! — Карнистир сунул между распухших клешней айфон.

«Что делать с остальными?» — взглянул на братьев Макалаурэ, перейдя на осанвэ. — «На каждом не по одному убийству, а эти имеют послужной список похуже».

«Пристрелим — мир чище станет», — беззаботно отозвался Амбарусса.

Командир темнюков между тем тыкал пальцем в экран под внимательным взглядом Карнистира.

***

— …Я тебя с дерьмом смешаю!!! Какого хрена ты не проверил её карту? У неё непереносимость компонентов, она же подохнет от твоего снотворного у нас на руках!..

***

Главарь темнюков что-то неопределенно хмыкнул и, отвернувшись, показал Карнистиру экран айфона. На нём горело последнее сообщение:

«Есть проблема».

Полёт под звёздами

Отправив братьев на встречу, Нельяфинвэ убедился, что воспитанники поужинали и спят, а не торчат перед компьютером. Первые восторги у мальчишек прошли на следующий день после отъезда Ника, когда он не вернулся ни один, ни со спасённой сестрой. В детской царило молчание, которое, казалось, можно было потрогать рукой. Лорд Химъярингэ не стал отслеживать встречу Карнистира с тёмными по палантиру, а вышел во двор. Неужели его крепость спит? Так тихо вокруг…

Чувство, что всё идёт наперекосяк, не давало нолдо покоя. Отчего-то вспомнилась Нирнаэт Арноэдиад. Тогда они тоже всё продумали. План был досконально выверен, войска на месте, Финьо прислал весть о готовности. И ничего не получилось. Предали люди… Как сейчас.

Нельяфинвэ поднялся на крепостную стену. Облокотившись на каменный сырой парапет, вгляделся в узкую полосу света на западе. Над свинцово-серыми волнами не летало ни одной крикливой чайки — косяк рыбы заставил птиц покинуть окрестности твердыни. Начавшийся прилив лениво бил в подножие скал, но отчего-то душа Белого пламени стала похожа на натянутую до предела тетиву лука — не медли, опоздаешь…

И он решился.

Лорд стремительно сбежал по широким каменным ступеням во двор. Поднятием руки успокоил верных, охранявших ворота, и вывел на дорогу мощный мотоцикл. Решительно опустив щиток шлема, Нельяфинвэ вырулил на шоссе. Радуясь, что в этот поздний час на дороге нет машин, так рванул вперёд, что свет фонарей слился в единую полосу со светом звёзд. «Ненавижу не успевать кого-то спасти…»

В очередной раз остановившись, чтобы свериться с картой, Нельяфинвэ заметил, как призывно светится карманный палантир. Выслушав Морьо, попросил братьев не убивать бандитов, а продолжать вести переговоры дальше ради того, чтобы выкупить и спасти хоть кого-то из доноров. Прервав связь, старший фэанарион с досадой заметил, что топлива в баке осталось совсем мало. Руки отца пока не добрались до двигателя мотоцикла, поэтому железный конь всё ещё нуждался в питании. А вот времени искать заправку у Нельо не было. Оно сегодня почему-то стало похоже на песок, сыпавшийся сквозь пальцы.

Недолго думая, Нельяфинвэ рванул с себя рубаху и… взлетел. Взлетел под самые звёзды, с удивлением глядя, как земля под ним превратилась в тёмную карту со светящимися нитками шоссе, а впереди призывно замерцал крошечный огонёк.

Полёт в Эндорэ сильно отличался от полётов в благом краю — несмотря на поздний час, силуэт эльфа в небе заметили. Какие-то люди встали на колени, вознося молитву небесам, приняв лорда Химринга за ангела. Над головой пару раз пронеслись стальные птицы, подобные той, на которой прибыл в Аман Карнистир. Невольно вспомнился полёт в лапах феникса, тогда душу Нельяфинвэ тоже бередило ощущение, что они не успевают… Звёздное небо над Эндорэ было странным, не таким, как в Благом краю, — созвездия казались намного меньше и тусклее. На удивление, порывы ветра не ударяли в грудь, пытаясь замедлить полёт, а наоборот — подталкивали в спину и как будто передавали эльда с одних заботливых рук на другие…

Нельо перелетел через высокий забор уже не таясь. От поста охраны возле ворот донеслись громкие крики, и фэанарион понял, что нужно поторопиться.

Схватился за раму окна, предусмотрительно открытого Айвэ. Лесной дух встречал лорда, стоя на подоконнике и призывно махая руками.

Нолдо кубарем скатился на пол и, едва переведя дыхание, бросился к девочке. На первый взгляд Ли крепко спала, но лорд Химринга душой ощущал, что сон этот — поистине мертвый. Айвэ нервно сглотнул.

— Она… Её чем-то отравили…

Майа просто не смог произнести слова «её убили» — казалось, тогда его испепелят единственным взглядом. Запавшие глаза, синеющие губы, дыхание, которое призрачно, как самая последняя надежда…

Внезапный вой сирены вернул Майтимо в реальность. Подхватив ребёнка на руки, он скомандовал:

— Уходим, Айвэ, быстро. Разберёмся дома…

Вбежавшие в палату медики и охрана увидели только гаснущее сияние портала. Вдруг покрывало на кровати зашевелилось. Обрадованные люди кинулись к постели, но из-под одеяла навстречу им взлетела ворона. Заметалась по палате, тут же наполнив пустое помещение громким карканьем. И оно уж точно не предвещало ничего хорошего.

Когда люди выбежали обратно в коридор, полчища мышей-полевок серым ковром покрыли пол, бросаясь им на ноги и забираясь под штаны и халаты. Укусы грызунов были игольно-острыми… Когда медики попытались спастись бегством и взялись за ручки дверей, то мгновенно отдёрнули руки — те оказались обвиты ветвями тёрна. Айвэ прицельно швырнул несколько горстей желудей с каштанами под ноги тёмных целителей, чем подлил масла в огонь начавшейся среди людей паники. Вскоре стены элитной клиники были заляпаны кровавыми отпечатками.

Младшему медработнику, нервно пьющему кофе перед дисплеем видеонаблюдения, показалось, что он вколол снотворное не девчонке, а себе.

— Что за хрень тут творится?.. — начал он, настежь распахивая дверь ординаторской. И, схватившись за горло, закачался в петле из гибкой лозы, в один миг дотянувшейся до него с потолка.

Рыжий майа только сверкнул глазами на хрипящего смертного. Это был первый раз, когда Айвэ убивал человека. Он поступил с ним так же, как когда-то делали атани, приводя в его лес преступников на казнь.

Но хорошего помаленьку — лесной дух умчался в Химринг.

***

Опустив Ли на диван в гостиной, Нельо схватился за карманный палантир. Согрел между ладоней, и камень засветился изнутри:

— Братья, возвращайтесь! Девочка у нас, но Айвэ уверен, что она отравлена…

Заметив засветившийся палантир, Кано отошёл в сторону и всмотрелся в картинку: старший выглядел отнюдь не радостным. Впалые щеки, горящий взгляд — что-то явно пошло не по плану. Выслушав, вернулся к Морьо:

— Так, вы с Амбарусса выбиваете из наших пленных обещанное. Потом забираете Питьо и Ника домой. Девочка у Нельо, добивайтесь «продажи» доноров с компенсацией ущерба за доставленные неудобства и обман. А я — кольцом в Химъярингэ, согласны?

— Так и быть, сегодня я их выменяю, — оскалился Карнистир, когда заложники снова задёргались. — Всё равно потом рано или поздно найду их и пришибу. А ты лети домой, соловушка, — он кивнул Кано. — Удачи в лечении, торонья.

— Удачи и вам, братья, — Кано похлопал младших по плечам и отошёл за машины, чтобы враги не видели его исчезновения. Активировал кольцо и уже через пару ударов сердца стоял рядом с Нельо. — Брат, я помогу!

А для Морьо с Тэльво началась работа скучная и рутинная: холодными злыми голосами торговаться за доноров в обмен на связанных молодцев. После нескольких демонстраций по видео Карнистир взвинтил цену до пяти пациентов за одного кровососа и с улыбкой добавил на прощание:

— Да, я многого требую. Что поделаешь, восточные нравы!

***

Тишина была вязкой и липкой, как кисель. Вокруг — туманная пустота, хуже одиночной палаты. Ли сначала хотела зареветь, но серая, словно ватная масса тут же плотно набилась в горло, не давая вздохнуть. Слезы потекли по щекам, но беззвучно — такой отстойной оказалась эта самая жизнь после смерти, о которой батюшка в церкви рассказывал. Хотя… наверное, она здесь за дело. Сломала у брата подаренную на день рождения машинку, когда им обоим было по пять лет. С десяти прогуливала уроки пения. Ничего не сделала, когда маму и папу пришли убивать. Ли злилась на себя, потому что нельзя быть такой трусихой. И почему не умерла раньше, чем из неё начали качать кровь? Она же не мелкая, сразу поняла, что это не «лечение». Но вот дала же гладить себя по голове и кормить три раза в день, лишь бы жить подольше…

Посреди гиблого ничего маленькая девочка сжала кулачки и побежала по бесконечному коридору навстречу свету…

А потом появился ангел.

Обычный такой ангел — с огненными глазами и крыльями, как алый шёлк. Сразу похожий на самого красивого принца из книжки сказок, рыцаря, святого и хитрющего рыжего лиса. Он просто взял Ли на руки, улыбнулся весело и зло, и они взлетели. Даже приземлились в каком-то славном месте, где был камин и мягкий диван… Ангел очень устал и почти перестал сиять, сложил крылья и сполз на пол рядом с ней. Он её спас? Только зачем, спокойно подумала девочка, она же умерла…

— Торонья, тебе самому сейчас не помешает Песнь исцеления, — Канафинвэ оглядел старшего и спасённого ребёнка. Крикнул верным, чтобы поднесли лорду добрую чарку мирувора, а сам присел на пол рядом с братом. Прикрыв глаза, запел. Песнь окутывала не только девочку, но и мягко, словно крыльями, обнимала Майтимо. Линдо раскачивался из стороны в сторону, прекратив обращать внимание на происходящее вокруг.

Один из верных подал лорду Химринга кубок с напитком из благого края, способным быстро восстановить силы. Дома и стены должны помочь — Кано призвал на помощь твердыню, прося поддержать старшего фэанариона.

Нельяфинвэ с головой погрузился в море тепла и поддержки. Боль и тревога растворились без следа в столпе света. Голос Линдо звучал отдалённо, как сквозь толщу воды. Лорд Химринга с трудом поднялся на ноги. Взял у верного кубок с мирувором. Выпил и тяжело опустился на край дивана, куда верные уложили спасённого ребёнка. Держа Ли за руку, он стал подпевать брату, пытаясь вернуть аданет с путей людей, как и Менестрель, видя в Незримом, что та блуждает по лабиринтам Мандоса…

Но почему-то напев только помог девочке найти заветную дверь и уйти без боли. Целитель из верных, застывший рядом с братьями, тоже остро чувствовал это — и не мог ничего поделать, потому что оборвать Песнь силы было равнозначно приблизить конец ребёнка. Дитя твёрдо вознамерилось умереть, и понятно, отчего — под воздействием отравы фэа смирилась, не желая больше сопротивляться искажению, разъедающему изнутри, струившемуся по венам…

— Нет! — выдохнул Нельо. — Не помогает. Она уходит. Даже всем вместе нам её не удержать…

Майтимо готов был стучать кулаками по дверям Мандоса. Старый, казалось, давно позабытый кошмар сейчас вновь обволакивал душу липкой пеленой. На руках лорда умирали друзья — медленно холодели изломанные под самыми жуткими углами тела, алая пена текла изо рта и остро торчали наружу кости… Нет, Нельяфинвэ не пугало чувство, что он вернулся в воспоминаниях в Ангамандо. Но если сейчас, в Исцеленном мире кто-то снова погибнет от пыток, то Арда… станет Искаженной вновь. Нет! Зло не должно одержать победу над этим крошечным ярким сердцем и утянуть его за грань…

Солёный привкус во рту вернул нолдо в зримый мир. Фэанарион прокусил губу. До крови… Кровь!

Лесной дух возник посреди комнаты внезапно и как никогда вовремя. Тяжело поднявшись на ноги, Майтимо шагнул к майа:

— Айвэ, ты у нас ученик Йаванны! Ты же учился целительству? Давай перельём Ли мою кровь!

— Переливание крови, да. Должно помочь. На худой конец, капельница, чтобы очистить кровь… — согласился Кано. — Сейчас, торонья! Я закажу всё необходимое!..

Менестрель выбежал из гостиной, но вскоре вернулся, выглядя мрачнее Карнистира. Оборудование смогут доставить спустя час-два, в то время как Линдо ощущал, что майар Намо могут заявиться в ближайшее время. Однако Кано не знал, что Химъярингэ раз за разом вспыхивает огнём, не давая слугам Мандоса проникнуть за свои стены.

— Страшно, — Айвэ попятился, изо всех сил мотая головой. — Это вам не кролик и не куропатка, а целая… девчонка. Лорд Нельяфинвэ, а вдруг я ей зря кровь пущу?

Владыка Химринга редко выходил из себя. Но сейчас умирал ребёнок. Девочка, которая за эти дни поисков стала ему родной. Майтимо сжал плечи Айвэ:

— Ты сделаешь это!

— Айвэ, друг мой, ты справишься. Мы в тебя верим, — кивнул Кано. — Прошу, поторопись. Я поддержу песней.

— Эх, была не была, — Айвэ стянул с головы шапку с пером и ударил ей оземь.

Подошёл к дивану — или, скорее, к одру — и зябко обхватил себя за плечи, вглядываясь в лицо лежащей девочки. Неужели и он успел привязаться к этому дитя?

— Лорд Нельяфинвэ, ну-ка приляг рядом. Я должен буду тебя усыпить. Лорд Макалаурэ, не нужно сейчас петь. Отвернись. Ты воплощенный, тебя и вывернуть от такого зрелища может, - лесной дух стал отдавать приказания деревянным от страха голосом, но постепенно заговорил всё более властно и убедительно. Младший фэанарион с изумлением понял, что готов подчиняться этому щуплому рыжеволосому мальчишке с ободранными коленками. Жутковатые жёлтые глаза Айвэ стали наливаться золотым мерцанием…

Нельяфинвэ с готовностью опустился на диван. Обнял девочку и кивнул майа: «Ты справишься. Я тебе верю». Закрыв глаза, погрузился во мрак и леденящую пустоту, где сейчас находилось несчастное дитя…

Кано против воли вздрогнул: Айвэ за его спиной выбросил руку вперёд и рявкнул что-то на дикой смеси валарина и Эру знает какого валлийского говора. Да, Лютиэн до таких сонных чар было расти и расти…

Набирающий силу мотив выворачивал всех наизнанку. Однако Айвэ и не обещал, что действо будет романтичным и благим. Линдо отошёл к окну, но в отражении красного витражного стекла ему почудилось, что у брата и у девочки одновременно вскрыты грудные клетки, и эльда с аданет соединяет тонкая пульсирующая нить.

— Мой лорд, — целитель, тоже старательно отводя глаза в сторону, тронул Менестреля за плечо. — Вы это чувствуете? Смертное дитя снова дышит…

Это было странное ощущение. Будто бы Нельо с Ли стали единым целым. В сознании пролетали собственные воспоминания, обрывки воспоминаний девочки, чьи-то разговоры, образы… Боль заполнила всё пространство вокруг, но эльда был готов вытерпеть и не такое ради спасения ребёнка.

Голос читающего заклинания майа внезапно стих: душа Нельо очутилась в чертогах Мандоса. Туман скрывал колонны, фэа парила в немой пустоте громадного холла. Эльда почувствовал, что за спиной кто-то стоит, и обернулся.

Ли. Худенькая, почти прозрачная, она разглядывала его душу. В больших голубых глазах плескалось море эмоций. Девочка первой нарушила стылое безмолвие чертогов:

— Ты — мой ангел-хранитель?

— Да. Я пришёл, чтобы вернуть тебя в мир живых. Тебя ждут, Ли. Твой брат Ник, он жив и давно ищет тебя. Твой друг Айвэ. Я и моя семья. Ты обязательно познакомишься со всеми. Я покажу тебе Благой край.

— Рай?

— Нет, Ли. Не рай. Нам нужно вернуться в мир живых.

— Ты не врёшь, что Ник меня ищет?..

— Ты пойдёшь со мной? — фэанарион протянул девочке руку. Эти несколько ударов сердца длились вечность, но дитя вдруг улыбнулось, светло и ясно.

— Не знаю, почему, но я тебе верю, мой ангел, — Ли вложила холодную, невесомую ладошку в горячую ладонь Нельо и кивнула.

Пустота мгновенно наполнилась оглушающими звуками и светом. Фэанарион больше не видел девочку, но продолжал чувствовать, как крепко Ли держится за его руку.

***

Нельяфинвэ с трудом открыл глаза. Над ним склонились Кано и Айвэ. Перевёл взгляд на ребёнка.

Долго ничего не происходило, но вот ресницы Ли дрогнули… Маленькая аданет была жива.

Форменоссэ

Праздник Урожая. На голубом небе ни облачка. В саду северной крепости ветви яблонь клонились к земле под весом созревших плодов. На деревьях ни одного желтого листика, кусты усыпаны спелыми ягодами. Фэанаро заметил, что спящая в тенистой прохладе дочка проснулась, и вместе с внуком поспешил к ней по выложенной разноцветными камнями дорожке. Тинвэ не плакала, агукая и жмурясь от лучей Анара, пробившихся сквозь листву. С любовью вырезанная Мастером колыбель мерно раскачивалась от энергичных взмахов крошечных ручонок. Мейо встал на цыпочки, пытаясь взглянуть на Искорку, но не дотянулся до края люльки, и Фэанаро поднял его на руки — малыш, оказавшись на одном уровне с Тинвэ, звонко рассмеялся.

— Теперь нам нужно отнести Искорку покушать, — Мастер посадил внука к себе на плечи и осторожно достал из колыбели дочку. Мейо сорвал с ветки над головой краснобокое яблоко, но эльфёнок ещё не был голоден и, наклонившись вперёд, протянул спелый плод деду.

— На, Тинвэ, кусай.

— Мейо, ты молодец, но у Искорки пока нет зубок, — Фэанаро подошёл к окну мастерской, куда уединилась супруга, попросив Мастера приглядеть за дочкой, пока та спит. Пару мгновений любовался на работу ловких рук Нэрданели, однако Мейо громким возгласом заставил бабушку отвлечься от творчества:

— Нэиии, Нэиии, мы пьишли!

Мудрая обернулась к окну:

— Слышу, слышу. Погодите немного.

— Конечно, мы подождём. Да, Тинвэ? — кивнул Фэанаро, и они с Мейо развлекали Искорку до тех пор, пока Мудрая не вымыла руки и не вышла в сад.

Забрав малышку, Нэрданель устроилась на вышитых подушках в тени беседки и начала кормить дочь. Внук вновь оказался на плечах у Мастера и, здраво рассудив, что раз Тинвэ не хочет яблоко, с аппетитом сам надкусил красный бок.

— Фэанаро, вы бы с Мейо сходили пообедали, — Мудрая подняла глаза на мужа. — Амил приготовила.

— Я ещё не голоден, мелиссэ, — качнул головой Мастер, никак не налюбуясь на кормящую супругу.

Семейную идиллию прервал верный, спеша к лорду с вестью, что дозорные заметили двух всадников. Фэанаро вопросительно приподнял бровь и караульный сообщил о скором приезде лордов Нолофинвэ и Финдекано.

— Хорошо, благодарю за известие, — Мастер кивнул верному, а потом улыбнулся жене. — Кажется, я знаю, мелменья, кто по достоинству оценит творение рук твоей матери.

— Всё-то ты знаешь, аранья, — рассмеялась в ответ Нэрданель.

Когда дочка насытилась, Фэанаро спустил Мейо на землю и бережно забрал малышку у жены. Мудрая поманила внука за собой и они поднялись по витой лестнице через оранжерею на кухню, где уже хлопотала мать Мудрой — Ненарель. Эльфийки в четыре руки начали накрывать на стол, стоявший на открытой веранде, увитой ветвями цветущего кампсиса. Мейо помогал им по мере сил, гордый доверенной ему задачей.

***

Проехав сквозь гулкую арку врат Форменоса, всадники остановились у фонтана, чьи струи взлетали высоко в небо. Спешившись, передали лошадей конюхам, и Нолофинвэ пристально вгляделся в лицо вышедшего им навстречу старшего брата, у которого на плечах сидел белобрысый малыш.

— Айя Фэанаро!

— Айя торонья, — хозяин Форменоссэ поприветствовал гостя, а Нолофинвэ в замешательстве спросил у него:

— У тебя родился восьмой сын?..

— Нет, дорогой Ноло, посмею тебя разочаровать. Это наш внук, — улыбнулась подошедшая к гостям чуть позже Мудрая, неся на руках Тинвэ. Нолдиэ успела и сама переодеться в более подобающую приезду королей одежду, и нарядить в расшитое белоснежными кружевами платьице дочку. — Знакомьтесь, это наша Искорка.

— Добрая встреча! — улыбнулся хозяевам крепости Финдекано, пытаясь осанвэ дозваться Майтимо, но похоже, что лорда Химъярингэ в Форменоссэ не было.

— А где твои сыновья? — Нолофинвэ озвучил вслух мысль старшего сына.

— Большинство в Эндорэ, — Фэанаро передал Мейо на руки родителей, весьма вовремя вернувшихся с прогулки.

Тьелкормо, забрав сына, кивнул Финдекано:

— Вы только вдвоём решились добраться до нашей северной крепости? Как прошла поездка?

— Пойдём, брат, я покажу тебе гостевые покои и продолжим беседу за трапезой, — позвал гостя Фэанаро, поймав осанвэ от жены, которая напомнила ему, что стол уже давно накрыт.

***

Трапеза давно перетекла в неспешную беседу. Ладья Ариэн скользнула к западным отрогам гор, окрашивая их в золотисто-алые цвета. На столе перед лордами остались только кубки, кувшины с вином и ваза с фруктами. Фэанаро оказался прав — гости по достоинству оценили кушанья, с любовью приготовленные Ненарель. Та предложила дочери уложить Тинвэ спать, но Мудрая сама унесла Искорку в покои. Вскоре из-за стола выскользнула и супруга Тьелкормо - Мейо надоело сидеть на одном месте и малыш начал ёрзать на коленях у матери. Турко проследил за Бранной взглядом, осанвэ пообещав в скором времени присоединиться к семье.

Нолофинвэ, задумчиво крутя кубок в руках, пристально взглянул на старшего брата:

— Фэанаро, это правда, что ты можешь обращаться в огненного орла?

— Почему ты об этом спросил только сейчас?

— Давно хотел, но не было подходящего случая…

— Ты про такого? — Мастер вытянул вперёд руку и с его раскрытой ладони в темнеющее небо взлетел феникс.

— Ты всегда умел поразить воображение… — только и смог выдохнуть Нолофинвэ, зачарованно глядя вслед огненной птице.

— Дядя, это вы ещё наши новые клинки не видели, — усмехнулся Турко.

— Что за мечи? Нельо мне не рассказывал, — встрепенулся Финьо, который уже начал подрёмывать под светскую беседу после долгой дороги верхом.

— Пойдём, покажу, — Турко поманил кузена за собой в арсенал.

— Фэанаро, зачем вам оружие? — нахмурился Нолофинвэ.

— Думали, что пригодится во время Последней битвы… Но сейчас Туркафинвэ использует его во время уничтожения последователей врага Мира. К сожалению, их ещё предостаточно в Эндорэ, — Мастер проследил взглядом за ушедшим сыном.

— Неужели даже в исцелённом Мире существует зло? — гость наклонился вперёд, сверля брата взглядом. — В это трудно поверить.

— Да, конечно, в это трудно поверить, сидя в благом краю, — усмехнулся Фэанаро.

— Ты предлагаешь снова пойти в Исход? — пораженно выдохнул Нолофинвэ.

— Успокойся, ничего я тебе не предлагаю, торон. Этот выбор делает каждый для себя сам, — качнул головой Мастер, и в это время на одной из дорожек сада появились Турко с Финьо, однако вооружён был только гость. Произошедшее потом заставило Нолофинвэ замолчать и шагнуть к перилам веранды.

Тьелкормо кивнул Финдекано, предлагая вытащить клинок из ножен. Тот выполнил просьбу, продолжая недоумевать, чем будет биться Светлый? Конечно, после появления у возрождённого Нельо крыльев, Финьо было трудно удивить чем-то ещё, но… внезапно возникший в руке Турко ослепительно вспыхнувший меч заставил гостя попятиться назад. Садовые фонари ещё не горели, поэтому клинок Тьелкормо сиял в наступающих сумерках особенно ярко.

— Астальдо, вперёд! — ухмыльнулся Турко, раскручивая меч в руке и превращая его вращение в светящийся круг.

Кроме Фэанаро с Нолофинвэ, за бойцами следили и с балкона одной из башен крепости — Бранна подняла сына на руки так, чтобы Мейо мог сполна насладиться танцем клинка Светлого лорда. В том, что бой будет похож на пляску, сида не сомневалась.

Два меча, сталкиваясь друг с другом, напоминали порхающих огненных бабочек. Финдекано поначалу осторожничал, опасаясь, что клинок противника окажется иллюзией, и он может серьёзно ранить кузена обычным оружием. Однако в ходе боя Астальдо расслабился, рука вспомнила былое умение — гость стал двигаться более плавно и свободно. Его клинок, сталкиваясь с огненным, высекал снопы искр. По острию скользили ослепительно-белые змейки, заставив Финьо с непривычки прищуриться, чтобы не ослепнуть от такого зрелища. Когда он в очередной раз моргнул, Турко тут же воспользовался моментом и коснулся клинком плеча кузена.

— Хорошо, ты победил, — кивнул Финдекано, с некоторой досадой опуская оружие и убирая меч в ножны.

— Ты славно бился, Финьо, — Турко заставил исчезнуть огненный клинок, не забыв при этом мысленно поблагодарить его. — Нельо был бы доволен учеником.

— Кстати, как он там? — кузен с надеждой взглянул на Светлого. — Не собирается обратно?

— Нет, конечно, у него в Эндорэ куча дел, — Тьелкормо похлопал гостя по плечу. — Если хочешь, могу помочь навестить его…

Тут их отвлекло сияние, озарившее сад вместо фонарей. Фэанаро всё же решил показать брату полёт феникса. Взмыв над крепостью, вернулся к веранде — Нолофинвэ прикрылся рукой от света огненного орла.

— Торон, хочешь полетать?

— Э… может быть, в следующий раз, — гость смутился от такого предложения, разглядывая острые когти на лапах феникса.

— Жаль, я показал бы тебе благой край с высоты птичьего полёта, — огненный орел взмыл в небо, на пару мгновений затмив своим сиянием первые звёзды, сделал пару кругов вокруг крепости и умчался вдаль.

Аманское небо

Верни им небо Тоску по дому утоли Посеребри путь Звёздной пылью...

( Catharsis - Крылья)

Весело наплескавшись в купели под присмотром родителей, Тинвэ была вдоволь накормлена — поначалу Нэрданель опасалась, что малышке не будет хватать молока, но воистину они теперь жили в исцелённом мире, так что тревоги Мудрой оказались напрасными. Искорка заснула под пение матери и была осторожно перенесена в колыбель. Нэрданель обернулась к мужу, распуская свои собранные в косу волосы:

— Аранья, а помнишь, ты предлагал брату полетать?

— Предлагал. Однако желания у него так и не появилось, — Фэанаро подошёл к супруге сзади и обнял за плечи, целуя в шею. — К чему ты вдруг вспомнила про это недоразумение?

— Я долго думала, мельдо, а что если… — Нэрданель мечтательно зажмурила глаза и обернулась к мужу, обняв его в ответ. — Я не…

— Если я предложу тебе полетать под звёздами, ты не откажешься? — продолжил между поцелуями Фэанаро, прижав Мудрую к себе и ласково взъерошив её рыжие, сиявшие как огонь, волосы.

— Да, я хочу увидеть благие земли с высоты птичьего полёта… — на грани осанвэ ответила Нэрданель, с закрытыми глазами находя губы супруга и сполна ощущая его пламя.

— Только на всякий случай попроси амил присмотреть за Тинвэ, — Фэанаро поправил тунику Мудрой, подозрительно быстро сползшую с плеча нолдиэ. — И оденься потеплее.

— Хочешь сказать, что не согреешь меня во время полёта? — Нэрданель с неохотой открыла глаза, насмешливо взглянув на мужа.

— Мелиссэ, вспомни, какой воздух при подъёме в горы, — Мастер усмехнулся. — И не сомневайся, согреть — обязательно согрею, но лучше накинь зимний плащ.

Сборы были недолгими. Оставив Тинвэ на попечение бабушки, супруги поднялись на крепостную стену. Небо к ночи очистилось от низких туч, открыв взору купол, усеянный миллиардами звёзд. Порывы ледяного ветра срывали с ветвей сухие листья, выстилая лес жёлто-красным ковром.

— Никак не привыкну… — шепнул на ухо жене Фэанаро, заботливо укутывая Нэрданель в подбитый мехом плащ, чьи полы ярился распахнуть ветер. Мудрая до крови прикусила губу, когда Мастер шагнул вниз и на лету обернулся огненным орлом. Феникс сделал пробный круг над Форменоссэ и, приблизившись к Нэрданель, поднял её в воздух. Нолдиэ ахнула, ухватилась руками за мощные лапы, украшенные громадными когтями. Капюшон слетел с головы, заставив волосы факелом биться за спиной.

Несмотря на уверения супруга, что ей будет холодно на высоте, Мудрая не мёрзла — от Пламенного было не то, что тепло, а жарко. Страх уступил место восторгу — Фэанаро не спешил, дав ей время освоиться в его объятиях, и медленно кружил над окрестностями крепости.

Вскоре нолдиэ стала узнавать места — вот поверхность горного озера сияет серебром под призрачным светом неторопливо плывущей по небу ладьи Тилиона, а вот внизу уже темнеет лесное озеро, где мирно спит стальная птица из Эндорэ. Каким маленьким отсюда кажется охотничий домик, как будто игрушка!

— Мелиссэ, как ты? — разума Нэрданель коснулось осанвэ мужа. - Возвращаемся?

— Зачем нам возвращаться, мельдо? — Мудрая покрепче ухватилась за лапы феникса. Жаль, что звёзды над головой так плохо видны из-за сияния перьев.

— Не видно звёзд? Поднимусь выше! — перехватил её мысль Фэанаро, резко взмывая вверх. Нэрданель задохнулась от ударившего в грудь воздуха, но смогла быстро восстановить дыхание. Воздух стал ледяным, как на вершине Таникветиль. А вокруг… вокруг расстилалось звёздное полотно, которому не было конца и края. Феникс мчался с невероятной скоростью, хотя его крылья размеренно вздымались и опускались, одаривая Мудрую теплом.

Впереди засияла листва Телпериона — в воздухе появилась мельчайшая взвесь сока Серебряного Древа, заставляя всё, к чему она прикасалась, мерцать, и наделяя ощущением, что тело стало невесомым. О Эру, как давно Нэрданель не видела свет Древ так близко! И как прекрасно видеть его вновь! Фэанаро подлетел ближе. Спросив у супруги, не нужен ли ей отдых, услышал отрицательный ответ и, взмыв выше, по широкому кругу облетел Древа.

— Ты только погляди, мелменья! На ветвях появились новые ростки, — донеслось до разума нолдиэ радостное осанвэ Мастера — супруги, не сговариваясь, запели песнь о красе исцелённых Древ. Могучие великаны откликнулись шелестом листвы, а серебряный дождь из сока Телпериона стал ещё сильнее.

***

Несколько раз облетев Древа и вдоволь налюбовавшись свежей порослью, Фэанаро спланировал к спящему Валмару, вслушался в перезвон колоколов и вновь умчался в небеса. Несколько раз он спрашивал у жены, удобно ли ей в стальной хватке когтей, однако Нэрданель не жаловалась, стойко перенося неудобство от такого способа передвижения. Оно с лихвой перекрывалось радостью и ликованием от полёта. Внезапно Пламенный увидел, что ладьи Тилиона и Ариэн движутся рядом. Удивлённый этим зрелищем, Мастер решительно направился к кораблям. Нэрданель мысленно похвалила мужа за заботу — даже тепла феникса стало не хватать, а сиявший от росы Телпериона плащ покрылся ледяной коркой. Правда, как только Фэанаро коснулся палубы ладьи Ариэн, ощущение пронизывающего до костей холода сменилось чувством, что Мудрая ступила на раскалённую сковороду.

Нолдиэ успела только охнуть, как Мастер вернулся в облик эльда, и, подхватив жену на руки, прыгнул за борт. Супруги оказались на пришвартованной рядом ладье Тилиона. Фэанаро шагнул к рубке управления — двери приветливо распахнулись перед эльфами. Войдя внутрь, Мастер спустил Мудрую с рук. Та покачнулась, упав, если бы Фэанаро не обнял её: ноги у Нэрданель знатно затекли от долгого полёта.

— Тебе плохо? Вернёмся домой? Активировать амулет?

— Мельдо, я в порядке, — Мудрая прижалась к плечу Мастера. — Не ожидала оказаться на небесах…

— Добрая встреча! — в дверях показался Тилион, а вслед за ним — Ариэн, обдав супругов жаром. — Какими ветрами?

— Увидел, что ваши корабли рядом. Решил проверить, всё ли в порядке, — Фэанаро поприветствовал воздухоплавателей.

— Рады вас видеть, — Ариэн улыбнулась в ответ, и эльфы мгновенно почувствовали, как стало прохладней — майэ ощутимо сбавила температуру. — Простите, что невольно могла обжечь вас.

— О, не волнуйтесь напрасно! В кузне у Фэанаро бывает и жарче, — успокоила её Нэрданель.

— Фэанаро, всё хорошо. Нам разрешают встречаться, может и не так часто, как хотелось бы, — Тилион обнял подругу, и Ариэн коснулась губами его щеки. — Мы не ожидали увидеть здесь эльфов…

— Простите нас за столь внезапное появление. Не будем вам мешать, — Фэанаро взялся за висевший на шее амулет, но капитан лунного корабля остановил его:

— Прошу вас, останьтесь. Нечасто у нас тут бывают гости.

— Лучше скажи, дорогой, что мы в первый раз принимаем на борту гостей, — засияла Ариэн. — Позволите угостить вас?

— Мелиссэ, ты не против? Как себя чувствуешь? — Фэанаро взглянул на супругу, та кивнула:

— Не волнуйся за меня, мельдо. Я уже твёрдо стою на ногах.

Небесные капитаны показали гостям свои владения, проведя эльфов по кораблям — Фэанаро не уставал расспрашивать майар о жизни в небесах, сколько времени обычно происходит «стыковка» и о множестве чисто технических деталей, а Нэрданель восхищалась внутренним убранством, порой узнавая вещи, созданные рукой её отца, а ещё любуясь видом из круглых окон-иллюминаторов, схожих по форме с теми, что были на телерийском «лебеде» и эдайнской стальной птице.

После трапезы, во время которой майар угостили супругов шипучим вином из прозрачных кубков, как будто изнутри наполненных светом звёзд, эльфы сердечно простились с капитанами и Фэанаро активировал амулет, мгновенно перенесясь с женой домой. Тилион с Ариэн переглянулись — они впервые видели такой способ передвижения у эльфов, но похоже, что возродившийся Мастер способен удивить ещё множеством чудес. Однако времени на разговоры о внезапном визите у майар было мало — очень скоро они должны будут расстаться, а их ладьи — вновь продолжить одиночное плавание по небесам. Тилион схватил подругу за руку и потянул в сторону каюты…

А где-то далеко внизу, в благом краю, нолдо расстегнул фибулу сверкающей серебром от сока Телпериона накидки жены, позволив плащу упасть на пол библиотеки, и супруги опустились на него, наслаждаясь близостью друг друга в преддверии рассвета…

Осенние краски Химъярингэ

Серые тоскливые будни по мановению волшебной палочки превратились в пёстрый калейдоскоп стремительно проносившихся дней, закруживший Ли в водовороте событий. И виноват в этом был рыжеволосый ангел с печальным взором. Девочка на удивление быстро освоилась в крепости на утёсе, где совсем не пахло затхлым, сырым и пыльным средневековьем, как в старинных особняках-музеях, куда их с Ником раньше возили на школьные экскурсии. Яркая ткань шпалер с восьмиконечными звёздами выглядела так, как будто её соткали совсем недавно. Ковры радовали глаз не только причудливым орнаментом, но и густым тёплым ворсом. В детской комнате, в коридорах и просторных холлах витал какой-то особый цветочный запах, к которому примешивались нотки соленого морского бриза и мокрой хвои. Ли не отставала от брата, радуясь, что одежда Ника ей по-прежнему в пору. Правда, иногда во время беготни ноги отказывали ей — сказалось длительное заточение в четырех стенах больницы. Тогда девочке приходилось хвататься за руку Ника и тот терпеливо ждал, пока сестра восстановит дыхание.

Через пару дней на бледных щеках Ли появился румянец, хоть уэльская осень не радовала детей ясной погодой — Айвэ пока не удалось показать маленькой подружке свой дом, но майа ежедневно навещал детей, угощая скромными дарами из леса.

На смену восторгу Ли от встречи с братом пришло радостное предвкушение скорого приезда родственников остальных воспитанников. Детская ватага со смехом и громкими криками носилась по Химъярингэ, нисколько не расстраиваясь из-за того, что за крепостными стенами вовсю хлещет проливной дождь, а штормовые волны разбиваются о камни у подножия утеса. Внутри было тепло и светло, а внушительных размеров коридоры позволяли играть даже в футбол.

Но вот детская опустела — за бывшими сиротами приехали родители, уже не чаявшие увидеть их живыми. Несмотря на усиленные поиски Морифинвэ и самого Ника найти кого-то из родни близнецов не удалось. Остальные доноры, которых выменял Карнистир, были совершеннолетними и предпочитали держаться обособленно, своей компанией, очевидно, всё ещё не веря в свое чудесное спасение и постоянно ожидая продолжения изнуряющих процедур. В детской осталось только две кровати и первое время близнецы спали вместе, не желая ни на миг отпускать друг друга. Поначалу Ник был сильно раздосадован, что это не ему удалось освободить Ли, однако пестрящий жуткими подробностями рассказ Амбарусса о встрече с бандитами заставил мальчика великодушно «простить» фэанариони.

Однако даже уэльская непогода не вечна. В один из дней тучи разошлись, выглянуло солнце, осветив мокрую брусчатку крепостного двора, а пожухлую траву на обочине посеребрил иней. Незадолго до этого близнецов отвезли в ближайший городок, богато украшенный к празднику разноцветными фонариками и тыквами всевозможных форм и размеров. Макалаурэ терпеливо ждал, когда дети выбирали себе одежду по сезону. И сейчас брат с сестрой бодро топали по лесу вслед за Айвэ в резиновых сапогах, с удовольствием накинув поверх курток ещё и эльфийские плащи, отлично спасавшие от ярко блестевших на солнце гирлянд, в изобилии украшавших ветви кустов и деревьев после дождей. Макалаурэ, как и обещал, несколько вечеров подряд вместо пения колыбельных рассказывал близнецам о жизни фэанариони, а теперь Ник дотошно выспрашивал у Айвэ про обычаи и уклад жизни фэйри. Ли во время прогулки больше молчала, но лесной дух несколько раз уловил на себе взгляд её огромных синих глаз.

— Вот с этого куста самые вкусные ягоды во всём Лесу! — похвастался Айвэ, и девочка вдруг не выдержала.

— А в нашем лесу росли самые вкусные грибы. Помнишь, Никки? — Ли с надеждой обернулась к брату.

— Помню, — восторг от прогулки по осеннему лесу мгновенно испарился, и подросток угрюмо кивнул сестре. — Мама всегда хвалила нас за полные корзинки, а потом угощала всех жареными грибами с картошкой…

— И пирогами, — откликнулась девочка, кинулась к брату и крепко обняла, спрятав лицо в воротнике его куртки. — Вкусными…

— А меня вот никто и никогда не угощал пирогами! — фыркнул Айвэ, топнув босой ногой и начав насвистывать бодрый мотивчик. — Спорим, Ли, ты не сможешь испечь даже пирожок?

— Враки! Если мне разрешат, я завтра же пойду на кухню и испеку тебе целых три пирога! Только грибов тут нет.

— Зато есть ягоды! — лесной дух прищурился. — А куда ты их будешь собирать? В карманчики?

— Было бы что собирать! В твою шапку, например! — Ли мгновенно прекратила шмыгать носом и бросилась к Айвэ, однако майа ловко увернулся и, показав девочке язык, поскакал на одной ноге по тропе, обрамлённой аркой жёлто-оранжевой листвы.

— Не догонишь, не догонишь!

Так незаметно пролетел весь день, и дети уже в сумерках вернулись в Химъярингэ. По возвращению в крепость Ли неожиданно для себя обнаружила конюшню. Глаза девочки ярко заблестели, и она дёрнула брата за рукав:

— Никки, пойдём туда!

— Не выдумывай. У меня катка скоро, я обещал парням, — отмахнулся мальчик, но Ли продолжала тянуть его к дверям, украшенным резьбой с точёными головами лошадей.

— Дай хоть одним глазком глянуть...

В конюшне царил сонный полумрак, чудесно пахло опилками и свежим сеном, так что дети покинули её, только когда за ними пришёл Макалаурэ, обеспокоенный, что воспитанники пропустили не только обед, но и ужин.

— Дядя Кано, а можно будет покататься? — Ли робко подняла глаза на Менестреля.

— Можно. Только не сейчас, — Макалаурэ приобнял близнецов. — Сейчас нужно поужинать и лечь спать!

— Простите за наше опоздание, — девочка покраснела. — Мы больше не будем.

— Будете, будете, лучше не извиняйся, — улыбнулся тот. — Неужели не голодны?

— Мы сыты. Нас Айвэ покормил, ягодами и орехами, — улыбнулся Ник. — Он нам свои владения показал!

— Молодцы, — кивнул Макалаурэ. — Но в следующий раз предупреждайте, когда уходите так надолго.

***

После ужина дети ушли принимать душ, а Менестрель проследил за взглядом старшего брата.

— Ты тоже вспоминаешь наших… — Кано не стал уточнять, кого - Нельо итак прекрасно понял и утвердительно кивнул в ответ.

— Как странно, история повторяется.

— Нет. Не повторяется, торон. Это другие дети. И всё же, как ты тогда почувствовал, что Ли уходит?

— Ты уже спрашивал. Эру знает, — Нельо пожал плечами.

— Странно, что не знаешь, — Линдо хлопнул старшего по плечу. — Брат, а нам везёт с воспитанниками. Славные дети.

— Лучше бы они вернулись к родителям…

— Не спорю, торон, это было бы лучше. Кстати, предупреждаю, завтра тебе придётся найти время, чтобы поездить верхом!

— О чём ты?

— Дитя обнаружило конюшню и хочет поближе познакомиться с её обитателями.

— Да без вопросов. С радостью покажу Ли окрестности, если она умеет ездить верхом, — улыбнулся Нельо и Кано заметил, как настроение брата мгновенно поменялось при упоминании Ли. Что же на самом деле связывает хозяина Химъярингэ и эту малышку, упорно называющую торона ангелом?..

Туманы Амана

Мейо, едва услышав от родителей о прогулке, кинулся в детскую. С усилием, двумя руками выдвинул нижний ящик комода, где хранилась его одежда, вытащил нужные вещи. Когда Бранна зашла в комнату, малыш уже полностью был собран к походу. Сида поцеловала маленького воина в макушку и расправила ему складки на тунике. Неужели наступает то сказочное время, когда можно не терзаться виной после прогулок с мужем, а брать сына с собой?..

— Атьо, а когда мне лошадка? — разохотился малыш, когда Турко поднял его на руки, чтобы посадить в седло своего серого.

— Скоро, йондо, совсем скоро. Я тебе на обратном пути покажу твою лошадку, — Тьелкормо помог Бранне сесть в седло спокойной гнедой кобылы. Сида только усмехнулась, припомнив, как та поначалу шарахалась от хозяйки холмов…

— У нашего народа сесть на собственного коня — это первое посвящение в воины, — дева полной грудью вдыхала прохладный золотящийся воздух. — Скоро я сама покажу маленькому королю его будущие владения в Ирландии…

— У нас нет такого обычая, — убедившись, что лошадь не против сиды на своей спине, Турко вернулся к своему жеребцу, где гордо восседал сын, и похлопал друга по лоснящейся шкуре на шее. На серой шерсти проступала белёсая звёздная россыпь. Тот в ответ шумно выдохнул и переступил с ноги на ногу. Светлый запрыгнул в седло позади сына и всадники направились к вратам крепости.

Осень давно вступила в свои права — под копытами лошадей расстилались узоры из разноцветья павшей листвы, кусты склонили ветви под тяжестью созревших гроздей на любой вкус и цвет, а ветерки катали на своих невидимых крыльях прозрачные паутинки с крошечными всадниками-паучками…

Светлую леди никакие красоты не могли отвлечь от вида статного лорда в седле и особенно — от созерцания его мускулистой спины, в которую так сладко впиться ногтями, когда… Бранна попыталась встряхнуться и очнуться от навеянной мечтами дрёмы, однако чары Охотника всю дорогу неумолимо, раз за разом добирались до сердца…

Лошади неутомимо поднимались по горному холму, давно миновав и статный сосновый бор, и хмурый ельник.

— Где мы остановимся на ночлег? — сида постаралась, чтобы в голосе не очень явно звучало охватившее её фэа желание.

— Мы только выехали из дома, мелиссэ, а ты уже устала? — удивился Турко, а Мейо звонко рассмеялся, да так заливисто, что его голос долго носило по горам эхо.

«Злодей, — немедленно последовало осанвэ. — Я ведь так тебя жажду…» Но, разумеется, дева внешне не выказывала своего недовольства. Куда бы ни занесла дорога — с лордами ей всюду будет хорошо. А ещё дева, чтобы не тратить на привалах время попусту, прихватила с собой начатую вышивку — новую рубашечку для дочери Мастера Фэанаро. Можно будет взять узор у настоящей осенней листы и подобрать цвета точно под лесную позолоту… «Любовь моя, придётся потерпеть.»

Мейо тем временем перешёл на птичий язык и добился, что за всадниками долго следовала какая-то пёстрая пичуга, общаясь с эльфийским детёнышем.

Ближе к полудню всадники перевалили через гребень лесистого холма и к великой радости Бранны наконец устроили привал на берегу ленивого ручейка, который едва слышно журчал в ложбинке. Тьелкормо спешился, помог сойти на землю супруге и снял с седла сына. Мейо тут же побежал к воде, а Светлый быстро расседлал лошадей, поблагодарив и предоставив вволю попастись возле воды.

Сын уже заботился о себе как совсем большой эльда, о чём ему проворковала Бранна, протянув руки навстречу раскрасневшемуся от умывания малышу. Только без одного маленький лорд пока не мог обойтись — без материнского молока, поэтому устроился с аммэ под раскидистой елью трапезничать.

Турко тем временем развёл неподалеку от них маленький, но жаркий костерок, и соорудил шалаш, куда постелил взятые с собой плащи. Малыш после обеда решил присоединиться к отцу, набрав ворох веточек и пристраивая их рядом с жердями, поставленными Светлым, а Бранна всё никак не могла налюбоваться на своих лордов… Только вот старшему из них тоже нужно поесть после всех трудов.

— Не беспокойся, мелиссэ, — Турко приладил над огнём палочки с тушеным мясом, которые прихватил с собой из дому. Между кусками мяса он нанизал кусочки фруктов и овощей. Так как мясо было уже готово, осталось дождаться, пока обед немного согреется. Тьелкормо не одёргивал сына, когда тот подбрасывал хворост в костёр, но следил, чтобы малыш не обжёгся. Бранна прижалась к мужу и незаметно оставила у него за ухом лесной колокольчик.

— С тобой и в лесной чаще — как дома…

— Я рад, что тебе нравятся наши леса, — Турко мягко отстранил сиду и, вытащив палочки из костра, разложил их на листе лопуха. Мейо попытался схватить одну из них, но отец взглядом остановил его — пусть немного остынут. Малыш недовольно надул губы, как вдруг увидел, что на раскрытой ладони Светлого пляшут искры. Тьелкормо кивнул, приглашая малыша пересадить огоньки к себе на ладошку. Мейо смело протянул руку и отец поделился огнём, который продолжил танец уже на пальце Котёнка.

После забавы Турко разделил угощение на равные части и пристальным взглядом заставил Бранну тоже поесть. Когда лист лопуха опустел, Мейо потянул отца к заводи, видневшейся чуть ниже по руслу ручья. Собрав остатки и угостив птиц, сида как ящерка выскользнула из туники и замерла на берегу заводи, не решаясь войти вслед за родными в холодный ручей. Мельком оглянувшись, Тьелкормо плеснул водой в сторону Бранну, однако то место, где только что стояла дева, было пусто — сида успела мгновенно ускользнуть от противных капель.

— Мелиссэ, здесь тебя водяницы не защекочут! Я сам этим займусь…

Мейо, глядя на отца, тоже стал брызгать в сторону матери водой. Его звонкий смех заставил птах стайкой вспорхнуть на ветви деревьев. Нет, нет, сида точно не боится Майрэ, та ведь осталась в Ирландии, верно?.. Боже, лишь бы никогда больше не увидеть лица этой скользкой дряни…

Вдоволь наплескавшись, все трое вернулись к костру, вернее, к тому, что от него осталось, но даже угли дали тепло замёрзшим сиде и малышу. Несмотря на то, что в лесу было тепло, намного теплее, чем в горах рядом с Форменоссэ, даже здесь ощущалось прохладное дыхание осени. Турко, натянув штаны и тунику, поманил родных в шалаш. Забравшись туда, Светлый прижал к себе с двух сторон жену и сына, а сида ещё и заботливо накинула на плечи супруга один из плащей. Бранна зажмурилась, нежась в жарких объятиях лорда, и всех троих накрыла та особая нежность, которая только тихими осенними вечерами и жива в сердце…

— Согрелись? Поедем дальше? — голос супруга вернул сиду из мира грёз. Бранна со вздохом покинула шалаш, но перед этим вскинула на лорда серьёзный, острый взгляд:

— Скоро будет темнеть, мельдо. Пообещай, что ты пошутил о Майрэ.

— Прекрасная, мне нужно опасаться тьмы? Шарахаться от каждой лужи? — Турко усмехнулся — слова Бранны его только раззадорили. Неужели она не помнит, как водяница спасла его из ямы сиды, а потом Майрэ со своими сестрами принесли Тьелко весть о родах Бранны?

— О многих вещах нельзя говорить на ночь, милорд, — хозяйка холма строго поджала губы. — Я не хочу, чтобы из темноты вышли призраки моего прошлого. Даже чтобы Котёнок вдруг увидел дрянной сон. Прошу, скажи, что Майрэ из источника тебе ничем не дорога…

— Конечно, не дорога, любовь моя, — Тьелкормо, вскочив на ноги, догнал сиду и жарко дохнул ей на ухо. Вновь заключил в объятия. — Я пошутил, мелиссэ.

— Славный мой лорд… — сида обмякла в его руках.

Когда Тьелкормо собирал лошадей в путь, то услышал из шалаша обрывки длинной баллады об Ольховом короле и неожиданно осознал, что понимает гэльский…

***

Костер потушен, кострище — надежно спрятано под куском сырого дерна, поклажа — погружена на отдохнувших и угостившихся лембасом лошадей, и Бранна передала Мейо на руки севшему в седло мужу и собрала расстеленные в шалаше плащи. Сам шалаш Тьелкормо предложил не разбирать, а оставить в дар лесным жителям.

— О да! Здесь лесные майар смогут развлекаться друг с другом… — улыбнулась дева, забираясь в седло. Сумеречная дорога, деревья, подёрнутые поверху последней позолотой уходящего дня — словно путь в настоящую сказку в целую ночь длиной…

Пока Мейо сладко спал на руках отца, лошади успели преодолеть огромное расстояние. Всадники всю ночь двигались по лесным тропам на юг, а на рассвете въехали в лагерь рудокопов, где в маленьком доме было всё необходимое для отдыха.

— О да, постель мне, — Бранна повторила царственный жест Светлейшего. А потом, зачарованная долгой дорогой, просто уткнулась лицом в грудь мужа, неразборчиво благодаря за заботу…

Но прежде, чем возлечь рядом с супругой, Турко снял с лошадей сумки, занёс в дом и сходил к источнику за водой. Поблагодарив четвероногих спутников прихваченной из дома морковью, Светлый растёр потные бока и ноги животных несколькими пучками травы, а потом завёл под навес, где те нашли большую охапку душистого сена, оставленного рудокопами.

Турко тихо улёгся с краю, обнял сиду прохладными руками и выдохнул ей на ухо:

— Придёт серенький волчок и укусит за…

Дева поёжилась от холодка… Ей так хотелось, чтобы укусили её не единожды…

***

Песня любви быстротечна и скорее напоминает водопад, обрушившийся на Бранну. Мейо беспокойно ворочается на грани сна и дрёмы, но малыш слишком устал, чтобы проснуться, и откатывается подальше от родителей, к тёплой деревянной стене.

За окнами начинается дождь. Он мерно стучит по крыше, шушукается с лесными грызунами, устраивает перестук капели по доскам крыльца…

— Ах, когда же мельдо рассказать сказку… — мурлычет сида, отворачиваясь от старшего лорда к младшему, и тут же ощущая, как рука Светлого тяжело ложится ей на талию. — О коварной сиде, которая хочет заку… целовать своего эльфа до полусмерти…

— Или о жестоком эльфе, который соблазнил бедняжку-сиду, — в ответ только усмехается Турко.

Ничто не вечно. Когда дождь закончился, и лошади успели отдохнуть, и семейство Светлого успело прекрасно выспаться, ещё и насладиться трапезой у гостеприимного очага рудознатцев. Мейо вдоволь наигрался с оставленными мастерами разноцветными камешками, а Турко успел вырезать ему двух оленят из коряг, найденных поблизости.

Путешественники вновь сели верхом и едва удалились от дома рудокопов, как лесную тропу стало затягивать белёсой пеленой.

— Говорят, туман прячет переходы из нашего мира в иные… — проронила Бранна.

— И некоторые умеют находить эти дороги сквозь туманы, — кивнул в ответ Турко, получше укрывая сына от промозглой взвеси, и сиде ужасно захотелось оказаться на месте Мейо, однако Прекрасной пришлось довольствоваться плащом…

Дымка то светлела, становясь почти прозрачной, то опять превращалась в спящие в лесу облака, было непонятно, сколько времени лошади шагают сквозь белое марево, но вот всадники преодолели пышную арку тумана и пелена рассеялась, явив семейству двухэтажный дом на берегу озера.

— Где мы, владыка? — Бранна распахнула глаза, пытаясь охватить взглядом сразу всю величественную картину.

— На границе лесов Оромэ и Лориэна, — Турко передал сначала Бранне на руки спящего сына, потом спешился и помог спуститься с седла сиде. — Но не уверен, что хозяин дома.

— Тебе не боязно входить без приглашения?.. — сида разглядывала дом, думая, что в мире сидов так просто заехать в гости было бы немыслимо. О чём и говорить, если собственным сёстрам она до сих пор обязана докладывать о себе перед приходом…

— Нет, не боязно. Это благой край, — Тьелкормо внёс в дом начавшего просыпаться Мейо, тем временем сам всё больше утверждаясь в мысли, что хозяева отсутствуют. Кивнув Бранне на холодные угли в очаге, Светлый посадил сына на стул у стола и ушёл к лошадям.

Вскоре в очаге весело потрескивали сухие дрова, помещение кухни наполнилось мягким светом нескольких светильников, зажёгшихся словно по мановению волшебной палочки, едва сида направила на них свой взор. Бранна ещё больше оживила пламя очага — и им с Мейо стало веселее, даже запах свежевыскобленного дерева сделался ярче.

Турко скинул с себя сырой плащ и повесил его просохнуть в тепле кухни. Туда же отправился и плащ сиды, которая кормила грудью сына. Светлый вытащил из сумки взятые с собой припасы. Несмотря на то, что он щедро оставил их в доме рудознатцев, содержимое второй сумки пригодилось сейчас. Турко не стал говорить сиде, в чьём доме они остановились на ночлег — всё равно встречи с хозяевами не случится.

Когда Мейо насытился, сида с сыном на руках потихоньку прокралась по дому — посмотреть остальные комнаты. Её взгляд зацепился за туалетный столик, на котором остались небрежно разбросаны женские украшения. Сапфиры и серебро, сложные тяжелые узоры… Подошло бы для тёмных длинных волос какой-нибудь нолдиэ. Нолдиэ — в такой-то глуши…

— Мэлимо, и всё же — чей это дом? — Прекрасная вновь возникла в дверях кухни.

Турко после долгой дороги уселся у очага, вытянув к огню уставшие ноги и облокотился на спинку стула, щурясь на игру пламени.

— Мельдо? — приласкалась к нему сида, вкрадчиво вкладывая в руку Светлого чашу ягодного вина и присаживаясь рядом. Котенок намертво обнял отцовскую руку с другой стороны. — Расскажешь, что за леди здесь живёт?

— Леди? Не угадала. Скорее тут живет семья отшельников, ценящая уединение и тишину, — Тьелкормо очнулся от дрёмы и, приняв чашу, чуть пригубил вино.

— В Благой земле кто-то предпочёл одиночество? Постой, прекрасный, мне ведь рассказывали про одного эльфа-отшельника… Не могу вспомнить имя…

— Этот отшельник жил в Форменоссэ, когда мы ожидали возрождения в Мандосе… — ухмыльнулся Тьелко, вспоминая бой во дворе крепости. — А ещё Эол научил меня оборачиваться волком. Сначала отдыхать! Надеюсь, тебе понравится спать на медвежьих шкурах.

В коридоре после света очага казалось темно, но потом стало видно, как на стенах мерцают прожилки то ли лишайника, то ли мха. Так что супруги спокойно добрались до гостевой комнаты, и Турко кивнул сиде на широкую кровать, накрытую шкурами.

***

Ночь прошла спокойно, уставшее семейство никто не побеспокоил, а Мейо приснилось, как он катается на огромном медведе, а потом играет с медвежатами. Ранним утром Турко первым вылез из тёплой постели и ушёл проведать лошадей.

Бранна подхватилась следом — босой и прикрытой только вуалью распущенных волос отправилась в трапезную, чтобы собрать своим лордам завтрак. Странные сны ей пришли в этом доме — будто с ними в постели спала чужая нисси и целовала её мельдо… Створка окна на кухне приоткрылась. На подоконник бесшумно опустился филин. Ушастый внимательно оглядел помещение, угукнул и исчез в тумане.

«Славное утро, мой лорд. Скажи, хозяева точно не вернутся?..» — осанвэ нерешительно вопросила дева. Взгляд жёлтых глаз так осмысленно и цепко остановился на ней… Тяжело убедить себя, что это была обычная птица. «Не знаю, мелиссэ. Может и вернутся…» — ответил Турко, который, выпустив лошадей пастись, отправился купаться в озере.

Мейо как раз завозился в постели, и Бранна, оставив ранний завтрак на столе, с облегчением вернулась под меховые одеяла — кормить сына грудью…

Турко, вдоволь накупавшись, вернулся в постель — обнял Бранну сзади, обдав запахом тины и рыбной чешуи.

— Будто с Майрэ всё утро пробыл, — нарочито недовольно проворчала дева, внутри тая от нежности. Было что-то особенно манящее в том, чтобы любить друг друга украдкой в чужой кровати…

Когда семья завтракала, на крыльце послышался чей-то звонкий смех, дверь распахнулась и в дом вбежали двое — темноволосый эльда и светловолосая ваниэ.

— Добрая встреча, — громко поздоровался Турко, а Бранна растерянно кивнула, пытаясь понять, кем юноша и дева приходятся хозяевам. У девы были не самые умные глаза, но славное миловидное личико, а вот у её спутника… не по возрасту глубокие тени залегли на лице. Любопытно…

— Ой, у нас гости, — златокудрая Лотэвендэ, мельком взглянув на жениха, приветливо обняла путников. — Здравствуйте!

— Угощайтесь, — Турко в ответ кивнул на стол, где были разложены припасы из Форменоссэ. — Ломион, а где родители?

— Добрый день. Благодарим. Они в Тирионе. У нас тоже есть, чем вас угостить, — Маэглин быстро взял себя в руки и приложил ладонь к сердцу. — Будьте как дома.

— Славное утро, лорд и леди?.. — эльфийский этикет Бранне давался с трудом, да и новые знакомства она предпочитала заводить из-за мужнина плеча, а тут её вдруг бесцеремонно обняли, обдав тёплой волной цветочного аромата, как будто мгновенно перенеся на луга возле Валмара.

— Ломион Эолион, а это моя невеста — Лотэвендэ, — Маэглин, поприветствовав гостей, спустился в кладовую и вынес оттуда кувшин мёда и копченое мясо. Ваниэ есть мясо отказалась, а вот гостинцы из Форменоса попробовала.

— Эолион… Отчего эльдар не произносят имя матери вместе с отцовским? — улыбнулась сида, расставляя блюда для нежданных «гостей». — Я Бранна инген Колхейн, жена лорда Келегорма.

Маэглин в ответ пожал плечами, пробурчав, что это не он придумал такие законы, а после трапезы, во время которой больше всех щебетала ваниэ, Турко ушёл собирать лошадей в дорогу и Бранне осанвэ принеслось, что скоро они достигнут своей цели и заночуют уже в садах Лориэна. Ломион не дал девам остаться наедине, но любопытная сида попыталась разглядеть, нет ли на Лотэвендэ злых чар и не удерживают ли ваниэ здесь силой? На удивление, эти две противоположности были влюблены друг в друга и страстно желали, чтобы год помолвки побыстрее закончился и поскорее наступил день их свадьбы.

***

Всадники не заметили, когда туманы вокруг дома Эола сменились сладкими росами Лориэна. Разница стала видна, когда цветы на полянах стали очень большими, просто громадными, а меж ними стали порхать гигантские мотыльки. Турко еле удерживал сына в седле перед собой, когда Мейо аж подпрыгивал, собираясь взлететь вслед за невиданными бабочками. Что говорить о Бранне, разглядывавшей Лориэн во все глаза. Не земля, а самый сладкий детский сон, как раз для Мейо… Самой же сиде, хоть и вольно дышалось медовым воздухом, и здесь не хотелось встретиться с хозяином… Вот бы упасть с владыкой в шелковую траву и…

— Давай упадём, — Турко выбрал полянку поровнее, снял поклажу с лошадей и расстелил два плаща. — Мейо, поиграй, но далеко не убегай…

Светлый утянул Бранну на плащ, через её плечо поглядывая за малышом, который со звонким смехом тут же стал носиться за гигантскими бабочками.

— Здесь чужих точно нет, мелиссэ, — мурлыкнул Турко.

Майар, с любопытством встретившие гостей, поначалу стали забавляться с маленьким эльфёнком, а когда один из них в шутку предложил малышу открыть разум, то мотыльки чуть не попадали к ногам Мейо — этот маленький нолдо очень часто вспоминал Эру и то, как сидел на руках Единого…

Здесь на грани сна и иллюзий Тьелкормо вытянул вперёд ладонь и на неё опустилась склянка с каким-то маслом. К тому времени сида уже была избавлена от одежды, и Турко макнул пальцы в жидкость и провёл ими по коже супруги, вычерчивая узоры. И те стали проявляться, мерцать серебряным сиянием на теле Прекрасной.

— Чародей ты мой… — дева с восхищением следила за движением его пальцев. Она и сама поймала каплю жидкого серебра, чтобы оставить узором на груди Прекрасного. Вот теперь она сама себе напоминала тех майэр, чьи образы жили в памяти её лорда, — сияющая, переливчатая…

Турко вошёл во вкус — нарисовал крылья на спине Бранны. Те тут же проявились, оторвались от кожи, тонкие и переливчатые, как перламутр.

— Порхай, мелиссэ!

Эти крылья, конечно, не смогут оторвать сиду от земли — да ей и не хотелось отрываться от возлюбленного даже ради полётов. Зато трепетали они тем сильнее, чем больше дрожала сама сида от близости Келегорма…

— Вот теперь моя очередь чаровать и исполнять твое желание.

— Так танцуй, мелиссэ! — Тьелкормо уже и забыл про склянку, упавшую на плащ рядом, а зелье из неё медленно расплылось по ткани, принимая самые причудливые формы, словно это сны сиды ожили от их песни любви…

От зелья уже серебрилось всё тело милого, и сиде совсем не хотелось, чтоб вся эта роскошь пропала за пределами Лориэна. Крылья у Турко не выросли, зато вокруг заколосилось поле из серебристых трав, а между стеблей ковыля зашныряли серые мыши-полевки… Огромные улитки, размером с дворцовые башни, степенно бороздили просторы этого поля, а на одном моллюске поменьше, размером с лошадку-качалку, уже ехал верхом Мейо. Тьелкормо подхватил Бранну под руки, и пара закружилась по этому серебристому морю в невероятно прекрасном танце, а позади оставался мерцать след, схожий сиянием с росой Телпериона…

Дикая охота лорда Келегорма

Светлый вышел за врата крепости. Вдохнул полной грудью морозный воздух. Оглядел всадников.

— Ты с нами? — Алдарон, чьи волосы посеребрил иней, наклонился к луке седла и пытливо взглянул на своего лучшего ученика.

— Вперёд в Эндорэ! — ухмыльнулся Турко, взлетая в седло одного из крылатых коней.

Дикая охота с гиканьем и хохотом покинула Благой край.

Ночь выдалась бурная, с посвистом ветра и поземки. Изредка показывалась луна — безумный жёлтый глаз косился на кавалькаду бессмертных.

Серые всадники мчатся по небу, и тем, кто смотрит на них с земли, они кажутся стремительно несущимися тучами. Дикая охота заставляет сжиматься в ужасе сердца тех, кто замерзает, не дойдя от кабака до порога своего дома. Гончие псы хрипло лают, напав на след воров и клятвопреступников. Сонм майар мчится всё быстрее, набожные смертные крестятся, заметив в мраке надвигающейся снежной бури всполохи молний, что высекают копыта несущихся по небесам лошадей.

— Я нашёл того, кто станет нашей добычей.

Стоит этим словам нолдо прозвенеть в высоте — даже завывание ветра затихает.

Турко машет рукой, и его крылатый конь пикирует к земле. Светлый опускается на серебрящуюся в звёздном свете поляну, отпускает скакуна и идёт по хрустящему от сильного мороза снегу. Всё вокруг пропитано запахом смерти.

Тигр припадает к земле, готовый напасть, но эльда его не боится. Хищник одним прыжком оказывается рядом. Турко протягивает раскрытые ладони, всей душой ощущая дикий голод зверя. Голод царит здесь не первый день, заставляя тигров нападать на людские поселения, чтобы хоть как-то прокормиться.

Светлый гладит кэлва по холке.

— Обещаю, я найду и накажу по справедливости того, кто заставил голодать твою семью.

Полосатый хищник хрипло мурлычет, трётся об ногу этого странного человека, который не побоялся прийти один и без оружия в лес. Отчего-то зверь ему верит.

Турко прижимается лицом к морде тигра.

— Я скоро вернусь, друг.

Он покидает освещённую звёздным светом поляну, направляясь в ту сторону, где тускло светятся огни маленького людского селения. Запах "Охотника", того, кто приходит в лес убивать ради забавы, становится сильнее. Светлый идёт, не оборачиваясь, зная, что хищник не нападёт. Люди удивлены появлению светловолосого чужака, который, не торгуясь, покупает двух откормленных свиней. Турко едва дожидается, когда хозяин забивает их, и, взвалив на плечи туши, спешит обратно за околицу. Старший сын крестьянина следит за ним, прячась за деревьями, но вскоре теряет фэанариона из вида, а след странного пришельца перекрывается следами тигриных лап. Подросток возвращается домой, взахлёб рассказывая домочадцам об исчезновении Яогуай, а те кивают в ответ — все согласны, что свиней купил лесной дух-оборотень.

Турко, заметив, что семья тигров следует за ним, уходит подальше от селения и кидает на снег мясо. Лес оглашается глухим рыком, Светлый приглашает хищников отведать угощение. Тигрица с двумя тигрятами набрасываются на еду, а глава семейства благодарно трётся о ногу эльфа.

— Угощайся, — Тьелкормо оглаживает впалые бока зверя. Чтобы не мешать трапезе, покидает поляну. Выйдя на трассу, пускается рысцой, позволяющей преодолеть без устали большое расстояние. Запах "Охотника" то слабеет, то вновь становится сильнее.

Вбежав в людское поселение, Турко некоторое время двигается с той же скоростью. Замирает на одном из перекрёстков, ощутив, как из-за одной из железных повозок, пронёсшейся мимо, его фэа накрывает сильным желанием убивать.

На заднем сиденье виднеется складчатый лысый затылок. Вот он, «Охотник» — тот, кто ему нужен. Причём не простой охотник, а тот, кто жаждет убивать ради прихоти, развлечения, наслаждаясь страданиями жертвы. Турко идёт по следу автомобиля и оказывается в центре города. Площадь ярко украшена огнями, в центре — огромная срубленная ель. Светлый прикасается ладонью к стволу — скорбит по прожившему славную жизнь великану.

На входе в административное здание мнутся скучающие охранники. Турко обходит строение по периметру, находит дверь для обслуживающего персонала, которая никем не охраняется, и вслед за курьером оказывается внутри. Идёт по коридорам, оставаясь никем не замеченным. Люди смотрят сквозь идущего по следу Светлого. Запах, оставленный «Охотником», всё ярче.

Вот и дверь, обитая кожей, за которой сидит накрашенная девица. Она вскидывает голову на вошедшего Турко, но тот лучезарно улыбается секретарше и прижимает палец к губам. Бесшумно закрывает дверь за спиной, оказываясь один на один с расплывшимся в кресле «Охотником». Толстяк пунцовеет, увидев Светлого. Тянется вызвать охрану, но Турко, мгновенно оказавшись за спиной у человека, стягивает его шёлковый галстук удавкой вокруг шеи и вжимает мужчину в кресло.

— Хочешь прожить лишние пять минут?

Тот кивает.

— Бери бумагу, — подсказывает Турко, и толстяк придвигает к себе лист и ручку.

— Пиши. «Этим приказом уведомляю все охотоведческие хозяйства отвозить в районы скопления хищников по пятьдесят тонн свинины в день. Приказ действует до первого марта следующего года».

— Но городской бюджет не выдержит таких расходов! — возмущенно хрипит господин Син.

— Расскажем жителям прямо сейчас, во сколько казне обходятся твои охотничьи вылазки? — Турко сильнее сжимает горло толстяка.

— Ладно, ладно, — мужчина подписывает указ, отдаёт его зашедшей секретарше, которая старательно делает вид, что не удивлена открывшейся её взгляду картине.

Турко отправляет деве воздушный поцелуй, а когда та выходит, прикручивает скотчем побледневшего от страха человека к креслу. Неспеша покидает здание, походя столкнув лбами двух торопящихся на зов хозяина охранников.

Дикая охота продолжает свой бег…

Запах палёного волоса и прогорклого сала. Даже майар притормозили, их кони злобно прижали уши. Тьелкормо зло пнул решётку, к которой его привёл запах смерти.

Перед ним в железных ящиках ворочалось месиво плешивого меха, клыков и обнажённых дёсен. Скопление собак в невозможной тесноте, почти топчущих друг друга, со взглядами, которых и у волков не бывает. Думать о том, что на такой площади всем им приходится пить и жрать, не хотелось вовсе.

— Принимайте пополнение в стаю, — Турко сбил камнем замок с ближайшей клетки. — Хозяином этой мясной лавки я займусь сам. Помогать не надо, — однако пара адских гончих проскользнула мимо фэанариона внутрь.

Дикая охота продолжает свой бег…

Звёзды Фэанаро

Глава посвящается светлой памяти Мастера и Творца Юрия Николаевича Арабова

Дети проснулись рано, но крепость — ещё раньше. Со стороны кухни морской бриз принёс такой чудесный аромат, что вмиг захотелось покинуть спальню.

— Ник, напомни, какой сегодня день? — Ли откинула одеяло. — Не день рождения одного из хозяев?

— Кажется, сегодня рождество… — Ник сел на постели. — Не знал, что эльфы его празднуют…

— Празднуют, празднуют, — в окне показался острый нос Айвэ, а потом и он целиком. — Только называется иначе. День, когда солнце повернуло на лето.

Когда дети выбежали в коридор, то обнаружили, что его украшают вазоны с цветами, на стенах появились новые шпалеры, а светильники сияют как-то по-особенному ярко.

— Вот это, дети, называется глинтвейн, — наставительно поднял палец лорд Морифинвэ над ровными рядами дымящихся на столе чаш. — А всё, что вы раньше пили с таким названием, — это красная бурда…

Ник с Ли молча кивнули, вместе с Айвэ смакуя и впрямь вкуснейший напиток, сладко и терпко пахнущий специями, ягодами и мёдом. За цветными витражами не было видно низких серых туч, а гул огня в печи заглушал звуки дождя.

— Добрая встреча! — в дверях показался Нельо, обнимая за плечи одетых по-походному Амбаруссар, которые совсем недавно ворвались в ворота крепости и были пойманы в жаркие объятия хозяина Химринга. — Карнистир, ты зачем детей спаиваешь?

— Я попрошу! Мы не спаиваемся, а культурно дегустируем, — шагнул им навстречу Тёмный, раскрывая медвежьи объятия. — Вас тоже приглашаем, причём в приказном порядке.

— Детям алкоголь вреден, Морьо, — мотнул головой Нельо, первым подходя к столу и беря кубок. Пригубив, понял, что там только яблочный сок и мёд. — Ладно, я был не прав. Напиток весьма приятный. Пусть пьют.

— Если вреден, как я тогда дожил до своих лет? — хохотнул Карнистир в ответ и тут же поймал насмешливый взгляд Летиции.

— Из вредности, мельдо. Чисто из вредности, — супруга поставила на стол горячий противень с пряниками, и Мантаро немедленно попросился на руки к отцу, чтобы с его высоты оглядеть ту красоту, которую они с мамой сотворили.

— Какая прелесть! А можно помочь их раскрасить? Можно? Можно? — Ли с мольбой взглянула на Летицию.

— Рада, что у меня так много помощников, — кивнула та в ответ, а Карнистиру пришлось отпустить близнецов и взять малыша на руки. Мантаро стал тыкать пальчиком в фигурные пряники, показывая, какие он сам слепил. Те были как на подбор — похоже сыну передалась материнская аккуратность и страсть доводить всё до идеала…

— Амбаруссар, и где вы были? — пристально взглянул на младших Карнистир, переходя на мысленный диалог с близнецами.

— Да где мы только не были, — те переглянулись, осанвэ оглушив Тёмного грохотом орудий, жесткими боями и гулом пролетающих мимо снарядов. — Мы ненадолго, нас уже ждут!

— Куда это вы собрались? Останьтесь на пару дней, — вошедший Кано обнял Амбаруссар.

— Боевая задача? — осанвэ уточнил Морьо.

— Нас ждёт Энни, — улыбнулся Питьо, а Тэльво веско добавил. — Если кто-то желает присоединиться к поздравлениям детей, мы не против.

— Рождественская фотосессия? — поинтересовался Кано, отпуская близнецов и тоже подходя к столу, чтобы попробовать напиток, приготовленный Морьо.

— Да, Энни прислала нам сообщение с просьбой. Разве мы можем отказать деве? Пришлось срочно мчаться в Химъярингэ, — Амбаруссар уселись за стол, взяв горячие чаши и с удовольствием вдыхая пряный аромат.

— Нужно узнать у отца, получилось у него придумать особые дары для детей или ему было не до этого, — Нельо обвёл взглядом собравшихся. Как обычно, не хватает Турко с Курво.

— Узнаем, — согласились Амбаруссар. — Пара дней у нас в запасе точно есть. Леди Летиция, вы сможете испечь ещё пряников?

— Да, без проблем.

— Для кого в этот раз благотворительная акция?

— Для детей, которые вынуждены находится на длительном лечении в больнице, — пояснили Амбаруссар, принимаясь за завтрак, а Ник невольно обнял Ли. Девочка, вмиг став серьёзной, подняла взгляд на младших лордов. — А нам с братом можно с вами?

— Как уточним у Энни, так скажем, можно или нет.

— Вы только поскорее! — воодушевились дети.

***

Вечером, когда зимнее солнце стремительно скрылось за морем, фэанариони, вновь собравшись на кухне, с улыбками смотрели, как дети бережно раскладывают собственноручно раскрашенные пряники в подарочные коробки. Как вдруг на кухню шумной толпой ввалились аманские гости.

Ли, чуть не выронив подарок, завороженно переводила взгляд с одного на другого. Девочка безошибочно определила главного. Горящий взор, зычный голос, властные движения. Пусть глава семьи и не выглядел намного старше сыновей, но лица суровых лордов вмиг посветлели, озарились по-детски счастливыми улыбками. Зазвучали приветствия, руки потянулись для объятий. Раздались звуки крепких хлопков по плечам. Айвэ с радостным воплем повис на шее у светловолосого гостя, а тот крепко обнял его в ответ. От внимания Ли не ускользнула фигура стройной блондинки, спустившей с рук белобрысого малыша, который тут же подбежал к Мантаро. Дети по примеру взрослых обнялись, потом поманили за собой эльфёнка, которого спустил с рук третий нолдо, удивительно похожий на «главного», которого хозяева называли «атар» и «атьо».

Мантаро с серьёзным видом повёл маленьких гостей в коридор, чтобы показать, как красиво украшена крепость. Бранна проследила за ними пристальным взглядом, но краем глаза заметив, что ни Летиция, ни Лэхтэ не обращают никакого внимания на уход детей, успокоилась и стала с улыбкой слушать разговор мужа с лесным духом. Кажется, Тьелкормо был удивлён изменившейся внешностью Айвэ, заявив хозяину леса, что тот как будто бы повзрослел, чем весьма повеселил майа.

Когда радость от встречи чуть поутихла, Мастер поставил на стол сумку и вдруг поманил к себе Ли.

— Маленькая леди, это о тебе было столько разговоров? Как тебя зовут?

— Василина, — представилась своим полным именем девочка, робко подходя к незнакомцу. — А вас?

— А меня зовут Фэанаро Куруфинвэ. Пусть я и не Санта Клаус, который приносит подарки детям в Эндорэ, но у меня тоже есть дар для тебя и других маленьких эрухини.

— Что это? Сильмарилл? — Ли уставилась на маленькую звёздочку, мягко засиявшую у неё на ладошке. — Какой красивый кулончик.

— Сильмарилл? — внимание всех собравшихся тут же было обращено к дару Мастера. Фэанариони напряглись, потом с облегчением выдохнули, но затем с замиранием сердца увидели, как звёздочка на глазах у всех превращается в изящную подвеску.

— Ник, это тебе, — Фэанаро подал такую же звезду мальчику. Тот поблагодарил и вдруг ахнул.

— Это же точная копия «Ферари»! Как у вас так быстро получилось? — Ник восторженно разглядывал появившуюся на ладони игрушку. Колеса машинки закрутились, мотор взревел, и уже вскоре он вместе с маленькими гостями устраивал пробный заезд в коридоре.

Мантаро так загляделся на яркую, гладкую, как литая пулька, машину, что Морифинвэ только диву давался — до чего йондо зачаровала человеческая игрушка! Малыш долго крутил свою звёздочку в пальцах, пока наконец решительно не тряхнул вихрами и та не превратилась в серого в яблоках коня. И смогло же воображение эльфёнка придать лошадке столько деталей — добрую, чуть грустную морду, спутанную гриву, точеные ноги… Морьо выдохнул и приосанился — всё-таки сын эльфийского мастера растёт!

— Какой он у нас славный, — вздохнула Лети у него за плечом. — Он ещё и о Мейо заботится, как о младшем братике…

— Если и дальше будет таким разумным малым, мы ему скоро и родного братика заведём, — ухмыльнулся Тёмный в ответ, приобнимая мелиссэ за талию.

Бранна издали разглядывала человеческих детей, против воли часто возвращаясь взглядом к девочке. Такая беленькая… Как будто одна из её младших сестрёнок. Элмехт выглядела точно на те же годы… Девочка тем временем чуть обиженно поджала губы — видно, не любила, чтобы её рассматривали, — и отвернулась. Ещё и норов есть… Дева улыбнулась. Ей давно хотелось найти ученицу, которой можно показать сидское колдовство…

Два рождественских подарка

Амбаруссар открыли двери такси и подмигнули близнецам.

— В добрый путь! — Ник с Ли уселись на заднем сидении рядом с Тэльво. С другой стороны от детей пристроился Айвэ, однако Турко наклонился к двери автомобиля и поманил друга:

— У нас есть другие дела.

Согласно кивнув, лесной дух молча вылез из железной повозки, а Питьо уселся рядом с водителем. Автомобиль тронулся с места. Ехать пришлось недолго, всего пару часов, и вскоре они уже были на месте. Большой торговый центр был богато украшен к Рождеству — по трем этажам сновали посетители, а у роскошной искусственной ели собралась съёмочная группа Энни.

Амбаруссар вручили подруге коробочку с подарком. Когда Энни достала звёздочку, Тэльво шепнул ей на ухо:

— Загадай желание.

Питьо нагнулся к другому уху девушки:

— Только не слишком огромное, иначе оно не уместится на твоей ладони…

— Хорошо, пусть это будет кольцо, — кивнула близнецам Энни и ахнула, глядя, как звезда на её глазах прекращается в изящное украшение. Надела кольцо на палец и чмокнула каждого из близнецов в щеку. Те представили подруге воспитанников старшего брата, и Энни кивнула:

— Отлично, вот им Санта и будет вручать подарки. А вы, мои золотые, будете помощниками Санты.

— Надеюсь, в этот раз переодеваться нам не надо? — поинтересовался Тэльво. Энни перевела взгляд на гримеров. Те помотали головой.

— Да, всё отлично. Только детей переоденем.

— А Морьо говорит, если бы правители людей работали не через hacca valaraucova, благотворительные фонды были бы не нужны… — подпирая в ожидании стенку гримерки, изрёк Питьо.

Тэльво согласно вздохнул:

— Знаешь, я начинаю понимать Майтимо — хочется всех сразу на воспитание забрать, сердце рвётся…

Их неспешную беседу прервала Энни, подводя к Амбаруссар переодетых для съёмки детей. Ли недовольно скривила губы, разглядывая свое розовое с многочисленными кружевами платье, но фотограф провела руками по плечам детей:

— Да, я понимаю, что хочется чего-то другого, зато съёмка волонтёрская только для взрослых участников. Все доходы от нее идут в фонд помощи детям, но вам, несовершеннолетним участникам, полагается денежная выплата. После съёмки вам выдадут подарочные сертификаты от спонсоров, а вы на них сможете купить себе то, что понравится.

— Круто, — Ник первым оценил такой вид заработка. — Без проблем. Говорите, что надо делать.

— Ладно. Ради этого можно и потерпеть дурацкий наряд, — Ли расправила складки на платье. — Как надо позировать?

— Вот и молодцы, — Энни заулыбалась детям и поставила возле ёлки. Фотосессия началась.

Во время перерыва брат с сестрой отошли в сторонку от съёмочной группы.

— Что ты себе хочешь купить, Никки?

— Не помешали бы новые наушники и микрофон с шумоподавлением… — подросток мечтательно вздохнул, а потом взглянул на сестру. — А тебе что надо?

— Я бы прошлась по бутикам и присмотрела что-нибудь в подарок нашим опекунам. Они столько для нас сделали…

— Кстати, да, неплохая идея! Нужно подумать, чем их обрадовать, — Ник потёр нос, который припудрили гримеры, но не успел развить идею сестры, как Энни подбежала к детям.

— Отдохнули? Ещё часочек – и поедете домой. Ник, у нас возникла идея отснять сценку из книги Толкина. Не против немного побыть хоббитом?

— Всегда мечтал покурить трубку, — фыркнул в ответ Ник, и Энни, попросив Ли погулять где-нибудь рядом, увела его переодеваться.

Вот и появилось время выбора подарка для… Девочка прижала ладони к груди, чтобы унять волнение. Только что он любит? Ли задумчиво побрела вдоль украшенных к рождеству витрин.

Неповторимый китайский пластик, разная новогодняя дребедень, наборы товаров для дома… Всё, что папа мягко называл фигульками, когда мама собиралась в торговый центр на шоппинг. И близко ничего настолько красивого и изящного, что ей самой досталось от эльфов в подарок… И на что дядя Майтимо хоть взглянуть бы мог, не кривясь. Может, найдётся что-то подходящее из одежды? Перчатки из хорошей кожи на зиму или барсетка? А что, вполне мужественно. Ли, немного удивившись, что эскалатор не работает, медленно сошла по нему вниз.

После интерьеров эльфийской крепости, где всё было добротным и каким-то настоящим, что ли, вся эта новогодняя мишура торгового центра выглядела не имеющей ценности ерундой. Особенно для сурового лорда, хозяина крепости. Ли, разочарованно выдохнув, поднялась по лестнице обратно — ей нельзя уходить слишком далеко от места съёмки. Вдруг её участие снова понадобится?

Но теперь вокруг были незнакомые витрины — в отражении одной девочка заметила, что кулон на шее стал ярко светиться. Ли шагнула ближе, чтобы, как в зеркале, получше разглядеть эльфийский дар... И вдруг над ней навис самый настоящий чëрт.

— Книгу ищешь, деточка? Или украсть хочешь?..

Девочка понимала, что они оба с незнакомцем продолжают пялиться в витрину книжного. Но оборачиваться ей не хотелось. Того, что было в отражении, — до предела растянутого улыбкой рта, грязноватой бородки и круглых глаз, уставленных прямо на неё, — ей хватило. Как там этого поганца зовут? Крампус?..

— А знаешь, куда попадают дети, которые шатаются по торговым центрам без родителей? — улыбка стала ещё слаще.

Ли всё-таки обернулась и ахнула — перед ней стоял не отражавшийся в витрине Крампус, а вполне себе прилично одетый мужчина.

— Я знаю, куда попадают дяденьки, которые пристают к маленьким девочкам, — чётко и громко произнесла Ли и, не удержавшись, краем глаза вновь взглянула на отражение в витрине. Наваждение не исчезло: там всё так же светился кулон у неё на шее, а незнакомец выглядел чëртом.

"Дяденька" усмехнулся. Этаж был пуст.

— Уверяю тебя - никуда, — Крампус рывком развернул девочку за плечи к себе лицом. У Ли промелькнула в сознании мысль, что этому типу, кажется, тоже не очень-то нравится его отражение.

В школе когда-то рассказывали, что тонущие люди чаще всего идут на дно молча — страх парализует именно тогда, когда нужно во всё горло звать на помощь. Вот и она вместо того, чтобы завизжать, молча уставилась на мужчину.

— Еще скажите, что знаете, где находится платформа № 9¾, — вдруг пробормотала девочка. Минутой назад она ухватилась за кулон и внезапно почувствовала, как в ладонь больно воткнулись концы звёздочки.

— Что? — не понял мужчина, чем воспользовалась Ли и с размаху резанула держащую её руку острым краем кулона. Незнакомец тонко взвизгнул, словно его обожгли, резко оттолкнул её от себя. Девочка тут же юркнула в открытые двери магазина, скидывая с полок книги под ноги побежавшему за ней мужчине. Почему-то сигнализация не сработала, и Ли выбежала из лавки, крайне раздосадованная, что в зале отсутствуют работники. Пробежав чуть дальше по пустынному коридору, занырнула в двери бутика верхней одежды.

Среди душных рядов зимних курток Ли окончательно потерялась — и хоть бы этот псих её тоже потерял… Только выбираться наружу теперь стало куда страшнее. Стоило девочке крадучись выбраться к ряду касс, как ей померещилось, что десяток безруких манекенов разом обернулся к ней. Звонкий вскрик точно привлёк бы внимание консультанта… Если бы на этом злосчастном этаже был хоть один…

Куртки позади закачались, и Ли изо всех сил рванула к дверям магазина, попутно зовя на помощь и удивляясь, куда же подевались продавцы и покупатели. Ещё недавно в торговом центре было так многолюдно…

***

Ничего Ли не хотелось сейчас так сильно, как просто выбраться с этого проклятого этажа. Господи, ну не могут же её украсть и зарезать в тёмном углу на Рождество, правда? Господи, пусть так не бывает, пусть всё это закончится, как сон…

Где-то за углом послышался уже знакомый медоточивый голос, зовущий её, и девочка в который раз, как загнанный зверек, дëрнулась в другую сторону. Голос приближался. Перед ней осталась последняя неоткрытая дверь в какую-то неосвещённую каморку. Если отсюда нет других выходов — именно здесь Ли и найдут наутро в луже крови…

Но на краю зрения мелькнул смазанный значок — пожарная лестница! И под ногами замелькали ступеньки, ведущие вниз, вниз… Последняя дверь — девочка распахнула её, хватая ртом свежий морозный воздух. И попала в объятия…

— Сейчас же отпусти меня! — крепко зажмурившись, она стала изо всех сил колотить кулачками в крепкую, словно стальную грудь. И вдруг резко распахнула глаза, вдохнув родной запах:

— Дядя Нельо? Как ты тут оказался?

— Кто тебя обидел, Василина? Что случилось? Мы с Кано раздали подарки и решили заехать забрать вас после съёмок… — сильные руки Нельяфинвэ продолжали удерживать девочку на весу, а Кано нахмурился:

— Что тут происходит? Кто посмел?

Менестрель увидел выбежавшего почти следом за девочкой мужчину и ухватил его за шкирку:

— Ли, не этот ли человек?

— Э… этот, — девочка начала заикаться. — Дядя Кано, убейте его, пожалуйста!

— Сейчас разберёмся, — Кано затащил мужчину обратно в холл пожарного выхода. Очень быстро нолдо вернулся, и по блеску холодной стали в взгляде лорда Ли поняла, что её просьба исполнена.

Детские игрушки

Да как она может так на него смотреть?! Ли отчаянно кусала губу, глядя на хозяина крепости, мило беседующего с девушкой, которую фэанариони тоже спасли из частной клиники, но подойти к взрослым не решалась. Что скажет дядя Нельо? Мала ещё. Да и Ник посмеётся, а сам-то! Вон как увлечённо гоняет машинку по сырой брусчатке двора… Вся беда девочки сейчас заключалась в том, что на плече её рыжеволосого ангела висела — и не собиралась уходить! — Софи. И ни от её по-лисьи острого носика, ни от жидких волос, а особенно — от восторженно раскрытых глаз Ли в восторге не была…

Летиция решительно подошла к Фэанаро.

— Атар, у нас к тебе просьба.

Мастер оглянулся, а дева продолжила:

— Нам надо, чтобы ты… Мы с девочками хотели…

— Хотели, чтоб я поиграл с внуками? Оставляйте, — Фэанаро с полуслова понял просьбу, и трое маленьких лордов тут же повисли на нём. Впрочем, как и три девы, на радостях порывисто обнявших его и убежавших переодеваться. Мастер улыбнулся им вслед и перевёл взгляд на малышей. — Чем займёмся?

— Звёздочки, ещё много звёздочек! А можно огоньки?

— Хорошо, — одного из внуков Фэанаро посадил к себе на плечи, двух взял на руки, и такой смеющейся компанией они вышли во двор крепости. Нельо сначала удивлённо вскинул бровь, но, увидев, как увлечены игрой дети, кивнул деве, которую удалось спасти в результате переговоров Морифинвэ.

— Пойдём к ним, тебе тоже будет интересно посмотреть.

— Это ваш отец, лорд Нельяфинвэ? — на всякий случай уточнила девушка, для которой жители крепости ещё были на одно лицо — неотличимо-прекрасные, длинноволосые, все как один юные…

— Да, Софи.

Фэанаро, спустив внуков наземь, достал из поясной сумки несколько кристаллов-звёздочек и протянул на раскрытой ладони детям.

— И что у нас это будет?

— Орёл! — воскликнул сын Атаринкэ — Алмарион, беря в руки мерцающую звёздочку, и кристалл стал приобретать форму птицы.

— А можно мне ещё одну машинку? — не выдержал Ник, сначала молча наблюдавший за превращением.

— Да, конечно. Возьми, — Фэанаро кивнул на оставшиеся кристаллы. — Какой нравится?

— А они любую-любую форму могут принять? — поинтересовалась Ли, робко потянувшись к его ладони вслед за братом.

— Да, — Мастер улыбнулся.

— Пусть это будет не птица, а вертолётик! — девочка сжала в кулачке звёздочку.

— Ещё скажи — летающая тарелка, — фыркнул Ник, у которого теперь было две одинаковых «феррари».

— Ветролёт, ветролёт, ты возьми меня в полёт… — мечтательно произнесла Ли, а когда разжала пальцы, на её ладони возник миниатюрный вертолёт. Пропеллеры зажужжали, поднимая игрушку в воздух.

— А я хочу, чтобы моя машинка умела летать, как робот-трансформер! — заносчиво выкрикнул Ник, схватив один из стоявших на брусчатке гоночных автомобилей и спрятав его между ладоней. Затаил дыхание.

Стоявшие вокруг него дети замерли в ожидании чуда. Долго ничего не происходило, но вот мальчик разжал пальцы — над ладонями Ника с громким тарахтением завис неопознанный летательный аппарат, одновременно похожий и на летающую тарелку, и на трансформера, и на вертолёт.

Малыши восхищенно ахнули, а новые игрушки стали носиться в воздухе чуть выше голов взрослых.

На крыльцо выпорхнули три девы, одетые в куртки и джинсы. Бранну им пришлось отдельно убедить в том, что носить «мужское» на людях — не грех. Следом вышли трое средних фэанариони, внешне хранившие невозмутимый вид, но мысленно общавшиеся между собой.

— Дорогой, мы ненадолго, — Летиция чмокнула Карантира в щёку, а тот недовольно буркнул в ответ:

— Знаю я твое «ненадолго». Неужели нельзя было заказать доставку?

— Прекрасный, мы постараемся вернуться как можно скорее, — Бранна прижалась к Келегорму, обвив его торс руками. Тот усмехнулся в ответ:

— Развлекайтесь. Раньше тебя было из дому не выгнать…

— Любимый, ты не будешь скучать? — Лэхтэ заглянула в глаза супруга. Куруфин махнул рукой:

— Раз наметили поездку, не стоит её откладывать.

Ли ловко приземлила вертолётик на ветку молодой яблони рядом с хозяином крепости — это дало девочке самую вескую причину подбежать к нему с просьбой:

— Дядя Нельо, достань воробушка!

— Его так зовут? — лорд осторожно, чтобы не сломать хрупкие детали, достал из сплетения ветвей маленький летательный аппарат и подал Ли. Заметив полные слёз глаза, присел перед ней на корточки и шепнул: — Что случилось?

— Дядя Нельо, ты мне обещал… — Ли запнулась, на ходу лихорадочно пытаясь придумать, как его отвлечь от общения с Софией. — Помнишь… Ну, тогда… — вертолётик на её ладошке сам собой превратился в игрушечного ангела с рыжими волосами и сияющими крыльями.

— Помню, — Нельо кивнул и, вежливо извинившись перед Софией, взял руку Ли в свою ладонь. — Да, пойдём.

***

Щёки девушки вспыхнули, но Софи согласно кивнула, проводив долгим взглядом эту странную пару до самых дверей конюшни. Вздохнув, приблизилась к собравшимся вокруг заморского гостя — все жарко обсуждали превращение звёздочек в такие разные по форме игрушки. У неё самой дар Мастера превратился в изящную шкатулку. Только что в ней хранить? Вот Вера бы придумала…

От Летиции не ускользнул грустный вид девушки. Она издалека поманила Софию к себе, чтобы не подходить к лорду Фэанаро. Иначе Мантаро увидит, что мать уходит, и попросится с ней. Оставшись стоять на месте, девушка вопросительно взглянула на Лети — та продолжила махать рукой, подзывая к себе именно её. Софи подошла к воротам.

— Поехали с нами? Хочешь? Сидеть безвылазно в крепости кому угодно может надоесть, — Лети приобняла деву за худенькие плечи. — Соглашайся.

— А куда вы?

— Мы с девочками едем в городок поблизости — в кафе посидеть, по магазинам прогуляться. Себя показать — других посмотреть.

— А… мне не нужно предупредить лорда Нельяфинвэ?

— Ты же тут не в плену, в самом-то деле. Наши мужья скажут, что ты с нами, если он вдруг потеряет тебя, — фыркнула Летиция.

— Если можно… — Софи перевела взгляд на провожавших девушек фэанариони. Те молча кивнули в ответ. — А места в машине хватит?

— В тесноте да не в обиде, — Летиция потянула девушку за ворота. — Поехали!

***

Во время поездки завязалась оживлённая беседа — Софи посадили между Лэхтэ и Бранной. Летиция уселась рядом с водителем, но тут же обернулась назад, выспрашивая у Софии, откуда та родом и как попала в лапы к злодеям. Та сначала отвечала с неохотой, но к концу поездки разговорилась: их с сестрой продали в клинику родственники. Родители погибли. Где теперь сестра, она не знает. У них же редкая группа крови, может быть, и в живых Веры уже нет… Да, они с ней близняшки…

Гуляли девушки до самого вечера, пока не стемнело и на небе не зажглись первые звёзды. Хоть София и отнекивалась, её завели в один из магазинчиков и накупили одежды на все случаи жизни. Встретив на пути уютное кафе, Летиция затащила подруг туда и с видом знатока заказала им по латте с десертом. Бранна всё больше помалкивала, но сладкий кофе вскружил ей голову не хуже вина. Впервые в жизни она чувствовала себя в обществе других девушек не как во вражеском лагере, а среди своих. И теперь она совсем другими глазами смотрела на смешную смертную девочку Лети, которая, оказывается, очень умело и по-хозяйски распоряжалась всеми благами человеческого мира, расплачиваясь платиновой картой лорда Морифинвэ.

Летиция, пригубив ароматный кофе, вдруг вспомнила, как совсем недавно лорд Фэанаро создал первую кофемашину в Амане. Поделилась этими воспоминаниями с сидевшими рядом, и Софи проронила:

— Вы так хорошо знаете Англию, вы здесь родились?

— Нет, я из Бельгии. Ох, ты же не знаешь мою историю…

Когда Летиция закончила рассказывать про знакомство с Морьо, кофе остыл, а десерт был давно съеден. София вздохнула, поднимаясь вслед за остальными из-за стола:

— Жаль, что нам с Верой никто не предложил сделать выбор между эльфийской жизнью и человеческой долей, как Элросу и Элронду…

— Это никогда не поздно сделать! Мне было примерно столько же, как и тебе сейчас, — Летиция сжала руку девушки. — Вот вернёмся в Химъярингэ, попросим Мори начать искать твою сестру. А как выбор делали Элронд с Элросом, выспросим у Нельяфинвэ!

— Правда?

— Не сомневайся!

Огонь души

Нельяфинвэ неторопливо, очень тщательно почистил молодого жеребца, после чего рыжая шерсть скакуна стала отливать золотом. Всё это время лорд изредка кидал взгляды на стоявшую рядом Ли — девочка молчала, сосредоточено наблюдая за действиями хозяина Химринга. Смешная она. Маленькая, а уже ревнует. Уже считает своим... Неужели так быстро привязалась к нему?

Нельо привык воспитывать мальчишек. Сначала — братья, потом –воспитанники-полуэльфы, спасённые ребята и Ник… Нет, он, конечно, общался с Ириссэ и Артанис, когда те были девчонками, но с Ли было по-другому. Она стала ему до боли родной почти мгновенно, как только впервые её увидел, и дело было не только в крови. Возникшие чувства были иными — куда более тёплыми. Как к маленькой любимой сестрёнке.

— Подойди, угости Батиста морковкой. Если не боишься, конечно, — улыбнулся Нельо, готовясь надеть на жеребчика оголовье.

— Можно? — Ли с серьёзным выражением лица протянула на раскрытой ладошке угощение так, как её научили давным-давно, ещё в пони-клубе.

— Можно. Смотри, он хочет познакомиться, — лорд ещё раз осмотрел дончака и похлопал по шее. Этого жеребца для брата нашёл на аукционе Морифинвэ. Старшие фэанариони вчетвером отправились к продавцу, и Тьелкормо одобрил выбор Карнистира. Прекрасный экстерьер, устойчивая психика, добродушный нрав, а главное – Батист с первого взгляда увидел в Нельяфинвэ друга. Когда эльфы покидали конюшню, жеребчик долго тоскливо ржал им вслед. Ветеринарные службы Соединенного Королевства не позволили сразу привезти его в Химринг, но совсем недавно Батист наконец-то приехал к Нельяфинвэ.

Мягкие губы жеребца ткнулись в плечо Нельо. Тот надел на него уздечку, к которой привык дончак, припомнив, что Тьелкормо обещал в скором времени приучить Батиста к эльфийскому оголовью.

Ли затаила дыхание, когда Нельяфинвэ, словно пушинку, поднял её на руки и посадил на высоченного, под стать лорду, жеребца. Выведя Батиста из конюшни, похлопал по лоснящейся шерсти и запрыгнул в седло позади девочки. Жены братьев уже уехали, самих фэанариони нигде не было видно, а племянники были так увлечены игрой с дедом, что на отъезд хозяина крепости обратил внимание разве что Ник. Мальчик махнул сестре рукой и тут же перевёл взгляд на трансформера, который карабкался по крепостной стене — дети теперь соревновались между собой, кто придумает лучший вариант превращения игрушки.

***

Нельо с Ли повезло — вечно затянутое тучами небо очистилось, проглянул Анар, осветив побережье. Батист с места взял в галоп, радуясь ударившему в грудь солёному ветру. Девочка вцепилась в густую гриву, напряглась, но тут же расслабилась, чувствуя, как левая рука Нельяфинвэ крепко, но очень бережно держит её. Расчищенная от камней тропинка привела на пустынный пляж. Лорд выслал дончака вперёд — жеребчик громко заржал и рванул вдоль кромки прибоя, заставив лениво прогуливавшихся по песку чаек с возмущёнными воплями взмыть высоко в воздух.

Ли восемнадцать — она старше эльфийской крепости, виднеющейся далеко впереди в голубоватой морской дымке. Конь под ней идёт ровным галопом, и звук копыт, врезающихся в песок, заставляет душу девушки громко петь. И особенно громко – когда в размашистом беге её золотистого скакуна обгоняет другой, медный.

Дева приподнимается в седле, и солнце просвечивает её волосы насквозь, реющие на ветру, как соколиное крыло. Она всё ещё одевается по-мальчишески, признавая только штаны и рубахи, и всё так же не отстаёт от брата ни в верховой езде, ни в стрельбе, ни в магии.

Ли — восемнадцать лет, скачущему наравне с ней лорду нолдор — столько, что лучше не пытаться сосчитать. И всё же рядом с этой тоненькой лёгкой девушкой Майтимо Нельяфинвэ выглядит таким же юным. Единственные морщины, прорезающие его лицо, — это лучики вокруг глаз, когда он улыбается. Всё чаще и чаще.

Он придерживает коня, дав бывшей воспитаннице себя перегнать, — просто ради того, чтобы её порадовать…

— Не устала? Пройдёмся немного? — Нельяфинвэ придерживает молодого горячего жеребца, переводя его с галопа на размашистую рысь, а потом на прибавленный шаг. Батист громко фыркает, но подчиняется воле друга, не хозяина. Нельо ободряюще похлопывает его по отливающей золотом шкуре, а когда дончак останавливается, спрыгивает на песок. Смотрит на сидящую в седле девочку — та молча кивает, не сразу возвращаясь из розовых грёз в реальность.

— Всегда мечтал о сестрёнке, — Нельо с улыбкой спускает Ли с седла. Та хватает ртом воздух, захлёбываясь от возмущения: «Сестрёнка?!!!» Словно унесённая порывом ветра, бросается к камням, о которые бьётся море. Нельо ослабляет подпругу и ведёт Батиста в поводу, наблюдая за столь поспешным бегством девочки. Василине не понравилось, что он так назвал её? Девочка вскоре возвращается, украдкой утирая тыльной стороной ладошки слёзы.

— Ты плачешь?

— Это всё море, — до боли закусывает губу Ли, упрямо мотая головой.

— Прогуляемся до крепости? Или вновь сядем в седло? — Нельо протягивает ладонь, и девочка согласно кивает, вкладывая в руку лорда свою ладошку:

— Прогуляемся.

Когда они возвращаются в Химринг, Ли, отчаянно мечтая не разреветься как белуга на глазах у лорда, убегает к себе в комнату и там даёт волю слезам. Немного погодя чувствует, как брат молча гладит её по плечу, и поворачивается к нему:

— Ник, а если бы у тебя был выбор, как у Элронда с Элросом, то ты бы?..

— Остался человеком, конечно, — хмыкает мальчишка.

— Это ещё почему?

— Меня мама кем родила? Человеком. Вот, значит, им быть и надо.

— Как у тебя всё просто, — с досадой морщится Ли. — А тебе никогда не хотелось быть… кем-то больше, чем человек?

— Ты о чём?

— Быть высоким, стройным…

Недоверчивый прищур Ника становится сильнее.

— А то я сейчас очень жирный.

— Погоди! Чтобы лицо светилось, как на иконах, а ещё всё-всё на свете знать и жить лет пятьсот, не меньше!.. Вот если бы мама с папой были эльфами, то мы бы с ними когда-нибудь встретились вновь…

— Сестрёнка, но мы с тобой не полуэльфы, как Элронд с Элросом, — весомо изрёк подросток. И у Василины громом в ушах отдалось сегодняшнее — «сестрёнка» от Майтимо… Губы девочки предательски задрожали, она уже собралась вскочить на ноги и снова бежать, куда глаза глядят, как Ник обнял сестру:

— Ты что, обиделась? Да если бы у меня был выбор, я бы ни за что тебя не бросил! Я же не какой-нибудь там Элрос!

Ли уткнулась в плечо брата, мысленно взмолившись: «Боженька, миленький мой, ты же знаешь, чего я хочу… Если ты есть, то должен знать, правда? Я же не смогу никак иначе. Вот ещё лет сорок — и я, может, вообще умру! А Майтимо? Он что, будет смотреть, как я превращаюсь в бабку? Ну почему кому-то можно выбирать между человеком и эльфом, а кому-то — нельзя-аа…»

***

Хозяин Химринга вошёл в покои брата и плотно прикрыл за собой дверь. Макалаурэ прижал струны лютни ладонью, с тревогой взглянув на брата:

— Торонья, что-то случилось?

Старший молча прошёл вперёд, опустился в кресло перед камином. Вздохнул, глядя на игру огня:

— Ты помнишь, Кано? Помнишь, как они делали выбор?

Менестрель замер. Мотнул головой и шагнул к старшему.

— С чего ты решил, что пришёл черёд Ли и Ника?

— Почувствовал. Сначала думал, мне примерещилось, но… Ли взрослеет прямо на глазах, стремится поскорее стать взрослой – и в то же время до жути боится этого.

— Но почему, торон? Думаешь, после пережитого у неё возник страх смерти? — Линдо уселся на ковёр у ног брата, вглядываясь в пламя. Он помнил. Помнил, как тяжело было им с Элрондом принять выбор Элроса. Как больно понимать, что они теряют его навсегда. Элерондо из-за этого поссорился с братом, плакал, умолял одуматься. Они с Майтимо тогда сумели понять воспитанника и объяснить всё Элронду. Но больше никогда не говорили об этом.

— Скажи, брат... Тебя так сильно тревожит то, что она уйдёт путём смертных? Может, наша мысль насчёт группы крови ошибочна и Ник с Ли никогда не будут поставлены перед выбором…

— Да. Мне страшно, Линдо. Страшно потерять и её, — желваки на скулах Нельо заходили ходуном, он пересел на ковёр, и брат крепко обнял его.

Начало весны

Эол пристально всматривался в лица собравшихся на площади перед дворцом: и тирионцы, и многочисленные гости веселились, радуясь наступлению весны. На балкон выпорхнула Ириссэ — Тёмный лорд залюбовался её точёной фигурой, облачённой в кипельную белизну шелков.

— Мой лорд, как я волнуюсь! Наш сын… — начала было Белая дева, однако Эол молча привлёк её к себе. Принцесса прижалась лбом к его плечу, оросив расшитую серебром тунику мужа слезами счастья. — Мне до сих пор не верится, что наш сын женится.

— Я убью каждого, кто посмеет воспротивиться этому, — глухо произнёс Тёмный лорд, и Ириссэ тут же стукнула кулачками по его груди:

— Мельдо, что за глупости! Прекрати! Прошёл почти год, как они помолвлены. Если бы кто-то был против, мы бы уже знали. И, милый, прошу, не таи злости на моих братьев…

— Они против свадьбы? — Эол недобро прищурился, припоминая встречу с Тургоном.

— Успокойся, никто не против! Дедушка не единожды говорил с ними, — Ириссэ приникла к губам мужа, переходя на осанвэ: «Не будем портить праздник сыну…»

***

Ломион, выглядевший белее туманов родного края, с тревогой вглядывался в пёструю толпу, собравшуюся на праздник… Сколько из них здесь ради его свадьбы?.. Совсем недавно Нолдоран, с улыбкой глядя на них с Лотэвендэ, озвучил вслух то, о чём влюблённые давно мечтали: не стоит ждать середины лета, лучше провести обряд в первые дни весны… Струи фонтана с шумом устремлялись высоко в небо, весёлая музыка слышалась то с одного, то с другого конца площади, так и маня пуститься в пляс. Свет Анара угасал — ладья Ариэн медленно спускалась на отдых, и на Белом Древе вспыхнуло великое множество цветных фонариков. Площадь засияла огнями. Ломион вздрогнул, когда Лотэвендэ обняла его сзади, прильнув к нему, как кошка:

— О Эру, никогда бы не подумала, что ради моей свадьбы соберётся столько народа.

— Не ты одна, — Ломион порывисто обнял невесту, целуя в губы. — Пойдём, не будем заставлять гостей ждать…

Взявшись за руки, влюблённые сбежали по мраморной лестнице и предстали перед Финвэ. Тот замешкался, строго взглянув на жениха с невестой, которые решили нарушить порядок проведения церемонии, и кивнул, как только к украшенной цветами беседке торопливо подошли мать Лотэвендэ и Эол.

После торжественной речи Нолдоран под восторженные крики соединил руки влюблённых. Жених надел собственноручно выкованное золотое кольцо на руку суженой, а та, отчаянно краснея, протянула кольцо, что сделал по её заказу один из лучших нолдорских кузнецов.

Хор ваниар пропел первые слова оды, славящей молодых. Ломион едва дождался, когда песнопения закончились, а поток близких и дальних родственников, которые хотели преподнести молодым дары, иссяк. Увлёк Лотэвендэ из беседки в хоровод в центре площади. С Белого Древа сыпались лепестки, окутывая танцоров розовой метелью. Музыканты соревновались между собой, с радостью исполняя древние песни, посвящённые свадебному обряду. Макалаурэ не отставал, искренне радуясь за племянника и сочинив для молодожёнов песню о тех, кто был одинок и прошёл чертоги Безвременья, но наконец-то смог обрести счастье в благом краю.

Ломион первым заметил, как воздух около Белого Древа задрожал, из розового марева и звона колокольчиков возникла валиэ — Нэсса обняла своих лучших учеников и объявила, что посвящает им свой танец. Цветочные лепестки всевозможных оттенков розового и сиреневого сияющим шлейфом полетели вслед за грациозной валиэ, чей танец заставил тирионцев и многочисленных гостей застыть в восхищении, а потом к этой безудержной пляске присоединились виновники торжества…

— Кому-то неплохо бы разобраться для начала с собственными умайар и только потом создавать семью… — глубокомысленно изрёк Турукано, облокотясь на мраморный парапет крыльца и глядя сверху вниз на ход торжества.

— А кому-то не помешало бы побыть лишнюю пару лет в Мандосе? — мягко поинтересовался в ответ король Финвэ.

— Атар атаринья. Как ты… как ты можешь так говорить? — бывший лорд Гондолина вздрогнул.

— Остальные мои внуки — эльдар как эльдар, а один на каждом празднике — живой труп, — пожал плечами Нолдоран. — Может быть, слишком рано из Чертогов погнали?..

Тургон промолчал, правда, при этом горько скривившись — желание читать мораль у него пропало, да и выражение лица Финвэ не способствовало продолжению диалога. Внук сделал лучшее из возможного — просто спустился к танцующим, подхватил жену под руку и влился в шумный поток празднества.

Ириссэ удержала мужа рядом с собой, когда он двинулся после слов лорда Гондолина вслед за Тургоном — Тёмный лорд хмыкнул и сурово сдвинул брови. Проводил долгим взглядом сбежавшего с крыльца брата супруги: Турукано скорее почувствовал, чем увидел, как неизвестно откуда взявшаяся птица сделала круг над его головой и метнула увесистый снаряд прямо на расшитую крупным жемчугом котту лорда.

***

Нельяфинвэ огляделся по сторонам. Городская площадь была празднично украшена к свадьбе племянника. Повсюду сияли огни, лепестки цветов с деревьев вокруг площади щедро осыпали собравшихся эльдар. Тирионцы и гости танцевали, то соединяясь в хоровод, то распадаясь на пары, а в центре площади у фонтана лихо отплясывали молодожёны. Майтимо улыбнулся, а Финдекано протянул кузену кубок:

— Я так рад за племянника. Можешь верить, можешь не верить, но это я зазвал Ломьо в Валмар, где он познакомился с этой прекрасной ваниэ.

— Охотно верю, Финьо, — Нельяфинвэ пригубил мирувор, наслаждаясь вкусом напитка. Он давно не был в благом краю, с головой погрузившись в дела за морем, и сейчас наслаждался тихим счастьем, которое витало в воздухе вместе с метелью из лепестков. Как хорошо, что отец вызвал его с братьями на праздник — Фэанаро стоял на крыльце дворца неподалёку, держа на руках дочку и о чём-то беседуя с Нолофинвэ. По ироничному взгляду отца было похоже, что братья успели уже и поспорить, и помириться, выпив за счастье молодых. Исполнивший последнюю из приготовленных к торжеству песен Линдо едва смог пробиться к старшему брату и стоящий рядом с Нельо кузен подал кубок Макалаурэ:

— Как тебе в благом краю? Отвык от таких пышных торжеств?

— Отвык, — кивнул менестрель и жадно приник к чаше. — Благодарю, Финьо!

В это время чей-то пристальный взгляд заставил Нельяфинвэ оглянуться и замереть с поднятым кубком. Рядом с громко смеющейся Артанис стоял эльда. Все звуки вокруг Майтимо разом стихли. Сердце сжалось в предчувствии. «Ты можешь ошибиться. Мало ли эрухини с такими волосами. И так же заплетают косу…» Эльда всё также не сводил глаз с лордов, буравя старших фэанариони взглядом. Они стояли друг напротив друга, но на разных сторонах широкого крыльца. Звуки салюта взорвали ватную тишину, заложившую уши Нельяфинвэ. Разноцветный дождь щедро пролился с небес, озаряя и дворец, и всё вокруг — Элронд невольно сморгнул и при свете следующей вспышки увидел, как к нему стремительно шагает рыжеволосый лорд.

Нельяфинвэ, конечно, знал, что Элронд, как и все эльдар, был возрождён, но так и не смог заставить себя поехать на Тол-Эрессеа.

— Элерондо…

Тот ринулся навстречу, раскинув руки, но замер на расстоянии шага. Он выглядел сейчас встревоженным, даже испуганным, до боли напоминая лорду Химринга их первую встречу.

Нельяфинвэ крепко сжал его в объятиях.

— Атьо, — тихий шёпот достиг слуха, Майтимо почувствовал, как вслед за ним Элронда обнял и Кано, на уровне осанвэ произнёсший:

— Здравствуй, йондо. Рад тебя видеть.

А потом было застолье и задушевный разговор до утра, когда беседку позади дворца вновь осветили первые лучи Анара. Макалаурэ больше молчал, однако лютня в его руках лучше слов рассказывала о его чувствах.

— Элерондо, очень надеюсь, что у тебя есть время поехать с нами в Форменоссэ? — Нельяфинвэ первым поднялся на ноги. Вслед за ним — Макалаурэ и Финдекано.

— Это будет большая честь для меня, — прижал ладонь к груди лорд Имладриса.

Дорога в Форменос

Кавалькада всадников выехала из Золотых врат Тириона, спустившись с вершины Туны по одной из главных улиц. Нельяфинвэ с Канафинвэ переглянулись между собой. Казалось, прошло всего ничего с той поездки, когда они вслед за опечаленным кузеном спешили по этой дороге в сторону туманных садов Лориэна на поиски Ириссэ, а вчера счастливая Белая дева веселилась на свадьбе своего сына…

Разговоры давно смолкли. Эльдар наслаждались бьющим в лицо ветром, пряным ароматом растений, которые тянулись навстречу лучам Анара. Со всех сторон слышался птичий гомон — птахи славили наступление весны. Элронд следовал за лордами Первого Дома, поймав себя на мысли, что был в этих краях от силы пару раз. Что мешало отправиться одному или с сыновьями посмотреть благой край? Ответа не было, а вокруг благоухали и радовали глаз буйством красок сады Йаванны.

Внезапно небо потемнело — всадников щедро окропило из неизвестно откуда прилетевшей тучки. Впрочем, её тут же унесло сильным порывом ветра, а мокрые гривы и волосы довольно быстро обсушила поднимавшаяся всё выше в синь небес ладья Ариэн.

Финдекано не выдержал и, набрав полную грудь воздуха, запел. Старшие фэанариони обернулись на его голос — Менестрель подхватил песню. Лошади прибавили ходу, сминая молодую траву на обочине, и глухой перестук копыт стал вторить напеву…

Когда ладья Ариэн пересекла половину небосклона, всадники дали лошадям долгий отдых. Они выехали налегке, поэтому Тирион давно скрылся из вида, а вокруг раскинулись широкие луга, чьи светлые просторы прочерчивали тёмно-зелёные полосы рощ и оврагов. Сняв седла, эльдар отпустили лошадей побродить вокруг озерца, скрытого от яркого света Анара в тени раскидистых оливковых деревьев. Костёр разводить не стали, а расположились на берегу, пустив по кругу фляжку с душистым медовым напитком.

— Элронд, отчего вы не поселились в этих краях? — Нельяфинвэ передал ему сосуд.

— Не знаю. Только сейчас увидел, как здесь чудесно…

— Вам запрещали селиться где-то, кроме Тол-Эрессеа? — поинтересовался Макалаурэ.

— Нет, но ни у кого не возникло даже мысли, что мы можем жить где-то, кроме Тол-Эрессеа, — покачал головой Элронд. — Воистину благой край вокруг…

— Кто-нибудь голоден? — Финдекано потянулся к дорожной сумке, но спутники отказались от еды. В ветвях над головами вновь щебетали птахи, смолкшие при появлении всадников. Астальдо всё-таки раскрыл сумку, достал пирог и раскрошил его, щедро усеяв траву крошками. — Хорошо, тогда угощу жителей этого места.

В ответ на его слова вода в озере чуть слышно плеснула, а с ветвей слетели обрадованные пичуги.

Отдохнувшие кони сами вскоре вернулись к эльдар, и путешественники угостили четвероногих спутников лембасом. Почистив вдоволь навалявшихся на свежей траве лошадей, закинули на их спины седла, а лесные птахи тут же растащили клочки зимней конской шерсти для строительства гнёзд.

Когда всадники свернули на север, Элронд заметил, как луга уступили место дубравам, а растительность всё больше напоминала ту, что росла в Средиземье. Под сенью могучих великанов было ощутимо холодней, чем в Тирионе. Сквозь рыжину опавшей листвы отражением весеннего неба голубели пролески. С вершин деревьев доносилось звонкое щебетание. Весна, пусть не такая пышная и многоцветная, как в окрестностях Туны, пришла и в эти леса.

***

В предгорьях в оврагах ещё лежал снег, хотя Ариен старалась поскорее растопить сугробы, наполняя окрестности шумом ручьёв. Всадникам приходилось прикрываться руками от игривых солнечных зайчиков, постоянно норовивших прыгнуть на лица и стрельнуть в глаза ярким лучом Анара.

Вчера, когда окончательно стемнело, эльдар нашли отдых в скромном маленьком доме рудознатцев, где для путников, как обычно, имелись сухие дрова в очаге, а для лошадей нашлось душистое сено в тёплой конюшне. Затянувшаяся далеко за полночь беседа плавно перетекла в музыкальную дуэль, когда Кано с Финьо расчехлили лютни. Сначала инструменты громко спорили между собой, но вскоре путники вдоволь насладились слаженным звучанием дуэта, когда один менестрель искусно дополнял игру другого, украшая и создавая всё новые вариации предложенной темы.

Зима в этом году выдалась снежная: чем ближе всадники подъезжали к Форменосу, тем холоднее становилось. Лошади едва находили давно нечищеную дорогу среди припорошенных снегом елей и сосен. На привал было решено больше не останавливаться и на закате, когда повсюду пролегли длинные синие тени, а сосны вспыхнули от лучей Анара словно громадные свечи, перед путешественниками во всей красе предстала северная крепость.

Элронд невольно придержал лошадь, залюбовавшись открывшимся видом.

— И это вы мне хотели показать древнюю заброшенную цитадель?..

— Да, йондо, неужели ты не веришь своим очам? — фэанариони старались сохранить невозмутимый вид, однако надолго их не хватило. К большому удивлению лорда Имладриса, Форменоссэ их встретила не только светом фонарей, но и добрым ужином.

В донжоне, куда зашли продрогшие путники, отдав своих лошадей на попечение конюхов, было тепло. Поднявшись на второй этаж, фэанариони громко приветствовали хлопотавших у очага Нэрданель и бабушку Ненарель. Фэанаро играл с дочерью неподалёку от них. Искорка только-только начала делать первые шаги, поэтому Мастер подхватил Тинвэ на руки и шагнул навстречу приехавшим из Тириона:

— Добрая встреча!

— Воистину добрая! — Элронд, поздоровавшись с хозяевами, отступил назад и шепнул спутникам. — Кто-то мне может объяснить происходящее? Я видел, что во время нашего отъезда лорд Куруфинвэ оставался в Тирионе. Как он смог опередить нас?.. Есть какой-то более короткий путь в вашу крепость?

— Драгоценный Элерондо, тебе ли не знать о нолдорской магии, — Нельяфинвэ приобнял его, показав лорду Имладриса руку, на которой ярко сверкнул перстень. — Есть не короткий путь, а более быстрый способ попасть домой.

— Кольцо Всевластия?

— Нет, кольцо перемещения в пространстве. Если интересно, то лорд Куруфинвэ поведает тебе об этом, а ещё о том, как он так быстро восстановил древнюю крепость.

— С удовольствием послушаю об этом, — Элронд склонил голову, прижав ладонь к груди.

— Сначала ужин, потом — разговоры! — Макалаурэ похлопал обоих по плечам. — Пойдём, йондо, я покажу тебе гостевые покои, где вы с Финьо сможете привести себя в порядок.

Едва Кано распахнул двери в залу, как Элронд вновь застыл на месте:

— О Эру Иллуватар, это?.. Это… — где-то в самой глубине своей древней души он помнил этот животворящий свет. На каминной полке сиял тот самый камень, который заставил мать броситься в море, оставив детей в руках «злобных нолдоли». Рядом сверкали ещё два, а около них — в большом прозрачном сосуде светились три кристалла поменьше.

— Сильмариллов шесть? — лорд Имладриса замешкался. Ему захотелось, как в детстве, подбежать к сияющему камню, но он тут же вспомнил гневный окрик матери, запрещавшей сыновьям прикасаться к её любимой драгоценности.

— Девять, йондо, — улыбнулся Нельяфинвэ, кладя руку на плечо Элронда и подводя его к камину, где сверкали кристаллы.

— Но как?

— Все вопросы к лорду Куруфинвэ, — Макалаурэ жестом пригласил подойти ближе к сильмариллам, а когда Финдекано с Элерондо насладились игрой света, показал им на следующую дверь, за которой скрывались гостевые покои.

Владыка Имладриса

Нельяфинвэ бежал по протоптанной верными тропе, огибавшей Форменос, при этом пару раз чуть не поскользнувшись на льду проталин. Горные кряжи вокруг ещё были скрыты за низкими облаками, укрывавшими северные отроги Пелори тяжёлым меховым одеялом. До рассвета оставалось совсем немного, когда Майтимо стал подниматься по узкой, петлявшей между валунов тропе к источнику. Здесь совсем не ощущалась тяжесть прошедших веков — благой край продолжал оставаться таким же величественно-неизменно прекрасным, каким был в эпоху Древ. Да, время не властно над Аманом. Лорд Химринга ускорился, перейдя на бег и не желая пропустить мгновение, когда первые лучи Анара коснутся горных вершин и безжалостно разгонят дремоту предрассветных сумерек.

Едва он шагнул на край утёса, возвышавшегося над гладью озера, как форштевень ладьи Ариэн рассёк хмурые тенеты туч и всё вокруг озарилось тёплым золотым светом. Совсем, как раньше, в час смешения света Древ. Нолдо улыбнулся, припомнив, как в молодости они с Кано любили это время. Линдо утверждал, что самые лучшие мелодии рождаются именно в этот волшебный час. Впрочем, Нельо был полностью согласен с братом - в час смешения света не только музыка сочинялась хорошо…

Наскоро искупавшись в ставшей от света Анара розово-золотой чаше горного озера, Нельяфинвэ вылез на берег и насухо обтёрся туникой. Только тут он заметил, что неподалеку на поваленном стволе ивы сидит Элерондо. В ответ на приветственный взмах руки тот подошёл ближе.

— Не желаешь совершить омовение?

— Скорее нет, чем да. Атто, увы, во мне нет столько огня, — отрицательно мотнул головой Элронд, при этом скользнув взглядом по правой руке наставника и невольно остановив взор на кисти Нельяфинвэ. С трудом заставив себя перевести взгляд на лицо фэанариона, улыбнулся. — Воистину мир исцелён…

— Я не перестаю восхищаться этим, йондо. Когда мы с Кано возродились, мы шли из садов Лориэна сюда, домой пешком.

— Вас возродили одновременно? — осторожно поинтересовался Элронд, не решаясь дотошно расспрашивать наставника из опасений, что его излишнее любопытство заставит Нельяфинвэ надолго замолчать, замкнувшись на горьких воспоминаниях. Рыжеволосый нолдо быстро оделся и, по-отечески положив руку на плечо Элерондо, начал неторопливый спуск к вратам крепости. Во время прогулки фэанарион сам поведал гостю о том, что они с братом чувствовали, когда возвращались из чертогов Мандоса. Элронд большую часть пути молчал, весь обратившись в слух и втайне любуясь медным ореолом света, возникшем от рассветных лучей вокруг рыжих волос лорда Нельяфинвэ.

— Вот вы ранние пташки, — встретил их на пороге гостевых покоев Финдекано. Похоже, Астальдо совсем недавно поднялся с постели.

— О да. Атар предлагал мне совершить омовение, но я был не готов спускаться в ледяную купель, — поёжился Элронд, а Астальдо заливисто рассмеялся:

— Охотно верю. Для Первого дома не существует холодной воды!

— Да, что с того, что озеро украшено ледяной рамой, для лорда Нельяфинвэ это не помеха! — согласился лорд Имладриса, а Майтимо кивнул ему на дверь купальни.

— Зато вот здесь, мой драгоценный йондо, тебя ждёт тёплая купель и ароматические масла.

— Ммм, тёплую воду помню, но вот масла… — Элерондо остановился в недоумении и быстро взглянул на хозяина крепости.

Нельяфинвэ улыбнулся в ответ:

— Если ты осанвэ не можешь пожелать увидеть всё нужное в купальне, то озвучь свою просьбу вслух — Форменоссэ с радостью предоставит в твое распоряжение и масла, и создаст нужное освещение.

— Но как такое возможно?

— Ты можешь даже напеть свою любимую мелодию, и услышишь, как стены Форменоссэ откликнутся тебе, — Майтимо ободряюще похлопал воспитанника по плечу. — Конечно, звёзды с небес не будут падать, но всё необходимое для омовения Форменоссэ тебе обязательно даст.

— Ох уж мне ваша нолдорская магия, я никак не могу к ней привыкнуть, атто.

Радость от встречи с Элрондом согревала фэа, однако Нельяфинвэ понимал, что фэанариони задержались на празднике в Амане дольше, чем хотели. Ли, скорее всего, успела соскучиться, а может, даже обидеться. Нолдо задумался, припоминая общение с человеческими подростками, с которыми его в первую эпоху сталкивала судьба. Ладья Ариэн поднялась ещё выше, и Форменоссэ сейчас сияла в лучах света. Майтимо прислушался — из башни Кано доносились приглушённые расстоянием звуки лютни.

Когда Нельо поднялся к нему в покои, Линдо прервал игру.

— Доброе утро, торонья! Смотрю, успел потренироваться с утра пораньше? Но что за мысль омрачает твое чело?

— Айя! — Нельо улыбнулся. — От тебя всегда сложно что-то скрыть.

Кано прищурился:

— Думаешь, Ли обиделась? Может, стоило взять девочку с собой? Она ревнует тебя. И давно хотела увидеть Благословенный край.

— Подрастёт немного — попробую взять еë с собой в Аман. Извинюсь. Уверен, она простит.

— Удачи, — рассмеялся Менестрель. — С этой девочкой будет сложнее, чем с мальчишками.

— А то я не знаю, — хмыкнул Нельо, садясь в кресло. — Сыграй ещё что-нибудь, пока наши гости приводят себя в порядок после сна.

Во время завтрака Фэанаро продолжил удивлять Элронда рассказами о новшествах, от души забавляясь выражением лица гостя. Впрочем, не только лорд Имладриса с явным недоверием внимал байкам Мастера, но и Финдекано прекращал трапезу, кидая изумлённые взгляды на хозяев Форменоссэ.

После посещения купальни, где всё оказалось именно так, как велел сделать лорд Нельяфинвэ, Элерондо склонялся к мысли, что всё, о чём с таким увлечением сейчас рассказывал лорд Фэанаро, сущая правда. Да и сильмариллы, которых теперь было не три, а девять, негласно подтверждали это.

Когда Мастер исчез из-за стола, гости вздрогнули, от неожиданности чуть не выронив из рук чаши. Нельяфинвэ с Макалаурэ многозначительно промолчали, как ни в чём не бывало продолжая завтрак - Финдекано с Элерондо с трудом заставили себя вернуться к трапезе. Прошло совсем немного времени и Мастер вошёл в столовую, неся на руках проснувшуюся дочку, а вслед за ним шла его супруга. Подойдя к сыновьям, ласково провела ладонями по их плечам — от Элронда не ускользнуло, с какой любовью леди Нэрданель смотрела на взрослых сыновей.

***

— …И что, Элронд правда так выглядит? Божечки-кошечки, ни за что не поверю…

— Да не принимай это так близко к сердцу, он же полу-эльф.

— Но выбрал-то стать эльфом!..

— А уж как удобно скакать на коне в длинном платье… У этой девушки ещё и рукава до земли!

— Палантир намного лучше, — мрачно пробормотала Бранна. История, не связанная с любимым супругом, имела очень мало шансов ей понравиться…

Тем не менее просмотр на огромном, на всю стену гостиной плазменном экране фильма «Властелин Колец», продолжался второй час. Летиция, раз уж супруг и его братья так долго отсутствовали, решила организовать вечеринку ради заливистого смеха обитателей Химринга, собравшихся в гостиной хмурым валлийским вечером, ради того, чтобы сида впервые в жизни попробовала попкорн, а ещё ради того, чтобы София прекратила вздыхать по потерянной сестре… И чтобы Ли со своими подростковыми обидами выбралась из дальнего угла. Словом, супруга Морифинвэ могла по праву гордиться своей затеей, глядя на уютную гостиную, именно её усилиями превратившуюся сегодня в зал домашнего кинотеатра.

— А красивые эльфы вообще будут?.. — вкрадчиво поинтересовалась Бранна после ещё одного часа просмотра, вызвав у всех новую волну смеха.

— Точно, пора снимать ремейк с оригинальным аманским кастом!

Ник в столь горячих обсуждениях участия не принимал, хоть и поддавшись на уговоры пересмотреть фильм. Вскоре после начала просмотра он заметил, как в сумраке домашнего кинотеатра старшие ребята, спасённые вместе с Софией, вскрыли банки с пивом и захрустели солёным попкорном — леди Летиция постаралась на славу, заказав всё необходимое для создания непринуждённой обстановки.

Конечно, осилить все три части подряд хватило бы энтузиазма разве что у самой Летиции. Бранна долго искоса наблюдала, как Ли стискивает в руках диванную подушку на сцене объяснения в любви между смертным и эльдэ, а потом скользнула за дверь, поманив девочку за собой. Та оглянулась на брата — Ник, как и все остальные, был увлечён просмотром, держа в руках умело добытую у ребят постарше банку пива, и не обращал ни малейшего внимания на сестру. Василина, чуть помедлив, всё же решилась выйти за сидой в коридор.

— И зачем?..

— Потому что я вижу, что тебе нужен совет, дитя, — широко улыбнулась Бранна инген Колхейн. Боже, как у этих смертных детей плохо с доверием…

— А мне кажется, что вы нарочно отвлекли меня, и мой брат сейчас напьётся как свинья, — девочка сердито нахмурила бровки.

— Леди Летиция заказала не сильный хмель, а безалкогольное пиво, — отмахнулась сида. — Мужчинам иногда нужно давать… чуть порезвиться на свободе. Понимаешь, о чём я, серебряная моя?

— Нет, — Ли отрицательно качнула головой и шепотом продолжила. — А вы, правда, ведьма?

Бранна едва удержалась, чтобы не рассмеяться:

— Дитя, для тебя это хорошо или плохо?

— Если вы — ведьма, то можете приворожить ко мне дядю Нельяфинвэ? — вдруг выпалила девочка и с надеждой уставилась своими огромными глазищами на Бранну.

Сида опешила. Такого быстрого признания своих талантов она не ожидала.

— Могу, конечно, милая. Но тогда через несколько дней или лет он умрёт, — Бранна была само спокойствие. Кажется, она не самая искусная ведьма, раз её чары не действуют на фэанариони. — А знаешь, моя драгоценная, ты сама можешь приворожить его…

Но девочка, не дослушав сиду, отшатнулась:

— Что?! Умрёт? Разве приворожить — это пожелать смерти? Нет, нет, такого колдовства мне не надо! Пусть дядя Нельяфинвэ живёт долго-долго, даже если женится на Софии, — на глазах Ли показались слезы и она собралась рвануть мимо сиды, но та мягко удержала её за плечи.

— Погоди. Ты вырастешь куда большей красавицей, чем Софи, — Бранна наклонилась к уху девочки. — А теперь слушай внимательно — есть у меня верное средство…

Заморский гость

Время в Благом краю летело незаметно, но Нельо ощущал душой, что чем дольше он остаётся в Валиноре, тем сильнее тоскует Ли. Общаясь с ним по палантиру, девочка улыбалась и заверяла дядю, что в Химринге всё прекрасно, но…

Нельяфинвэ в последний раз оглядел покои, проверяя, не забыл ли чего. Залитая лучами вечернего солнца комната выглядела опустевшей. Взяв с камина маленькую, с половину ладони, шкатулку, эльф открыл крышку — кулон тут же сверкнул в ответ синевой кристально чистого сапфира, помещённого в хитросплетение серебряных узоров. Все сыновья Феанора владели разными ремеслами, и в детстве любимым делом Майтимо было ювелирное. Он часто дарил украшения матери, братьям и многочисленной родне. Один из таких браслетов хранился у Финдекано. Нельо долго подбирал сапфиры по цвету, гранил их и торжественно вручил двоюродному брату на совершеннолетие. Тот потом признался, что снял украшение после Лосгара, но вновь надел после спасения кузена со скалы.

Бережно закрыв шкатулку, Нельо убрал подарок в поясную сумку и покинул свою башню. Гости нашлись в донжоне, в библиотеке, которая никого не оставляла равнодушным. Финдекано скользнул взглядом по походному плащу двоюродного брата.

— Уезжаешь?

— Да, Химъярингэ заждалась. Вы со мной?

— Заманчивая идея, но не в этот раз, — улыбнулся Астальдо.

— А я хочу вновь увидеть Эндорэ, — кивнул Элерондо, бережно убирая книгу на место, и вопросительно взглянул на Нельяфинвэ. — У меня есть время, чтобы собраться в дорогу?

— Да, жду тебя здесь.

— Майтимо, признайся, тебе настолько скучна жизнь в Валиноре, что ты постоянно рвёшься за море, или есть иная причина?

— Финьо, я не для того возвёл Химъярингэ, чтобы жить в благом краю.

— Охотно верю, но вижу по твоим глазам, что… — гость умолк, заметив входящего в библиотеку Макалаурэ. Тот нёс ворох исписанных нотных листов.

— Финьо, ты готов?

— Теперь я знаю причину, почему ты отказался от поездки в Химъярингэ, — рассмеялся Нельяфинвэ, видя, как загорелись глаза у кузена.

— О да, Кано соблазнил меня песнями, сочинёнными атани, — согласно кивнул Финдекано, шагнув навстречу Линдо.

— Не зря же я несколько дней подряд переносил их на бумагу, — Макалаурэ торжественно передал ноты кузену, словно в его руках был почётный приз. — Пойдём, Финьо, я сыграю тебе песни, которые атани считают своими лучшими творениями.

— Атто, я готов к поездке, — Элерондо вошёл в библиотеку и, поздоровавшись с Макалаурэ, не выдержал и спросил: — Мы поплывём по морю?

— Есть способ быстрее попасть в Эндорэ, йондо.

— С помощью кольца?

— Да, на Тол-Химлинге мы нашли не только заключённую в светоч фэа Химъярингэ, но и камень, который указал нам место возрождённой цитадели, — кивнули фэанариони. — Отец с Курьо создали несколько колец перемещений. Лорд Фэанаро рассказывал, что осколки камня приобретают свойства первоосновы?

— Припоминаю нечто подобное, — задумчиво нахмурил брови Элерондо.

— Финьо, пойдём, — Кано приобнял кузена. — Если захочешь, мы присоединимся к Нельо, но чуть позже. У меня тоже есть кольцо, способное перенести в Химъярингэ…

— Готов?

— Да, — отозвался Элронд. — Объяснишь, что мне нужно делать?

— Главное – ничего не бойся. Закрой глаза, — Нельо протянул правую руку воспитаннику и, взглянув на перстень, что был надет на безымянный палец левой, активировал камень. Тот ярко сверкнул в ответ.

Чувство полёта и ударивший в лицо ветер заставили Элронда крепче схватиться за руку фэанариона, а когда лорд Имладриса почувствовал под ногами брусчатку, то не смог сдержаться от изумленного восклицания:

— Атто, это невероятно!

— Рад, что тебе понравилось, — тот хлопнул его по плечу. — Посмотри, оказывается, нас ждут.

***

Прошло ещё несколько дней — Летиция больше не радовала жителей Химринга новыми развлечениями, отправившись вместе с мужем и сыном в путешествие. Сида не успела посвятить Ли в секреты магии, потому что Турко умчал супругу и сына вслед за Морьо в Ирландию. Просмотр остальных частей «Властелина колец» был успешно завершён. Не зная, чем занять себя, София попросила у Ника посидеть у компьютера, а близнецы решили прогуляться по весеннему лесу Айвэ. К сожалению, далеко дети не ушли — слишком быстро устали месить сапогами грязь, а начавшийся дождь хорошего настроения не добавил.

Близнецы вернулись в Химъярингэ мрачнее туч, висевших над головами, но, входя во врата, Ли заметила посреди двора две высоких фигуры.

— Ма-аитимо! — забыв добавить привычное «дядя», девочка стрелой полетела вперёд. Нельяфинвэ распахнул объятия и подхватил Василину на руки, не дав с разбегу врезаться в него. Девочка как можно крепче обхватила тонкими руками его шею, всхлипнув от нахлынувшего счастья.

Ник подошёл намного позже сестры, в душе и радуясь, что Ли мчалась к лордам так, словно увидела папу с мамой, и в то же время досадуя — хозяева Химринга черт-те-что могли подумать про поведение сестры. Внезапно Ник заметил, что обернувшийся к нему эльф совсем не похож на дядю Маглора. Он встретился взглядом с куда более мягкими и ясно-голубыми, чем у Менестреля, глазами.

— Здравствуйте, а вы кто?

— Элерондо Эарэндиллион, мои друзья, — выдал незнакомец, и первой мыслью Ли было «Как-как?..», а второй — «На имя Элронд похоже!». Однако голубоглазый юноша с плавными, будто со средневековой картины, чертами явно не мог оказаться старинным эльфийским королём. Или мог?..

Элронд тоже пытался скрыть удивление — и впервые за многие века это ему не удалось. Эти дети были… такими раскованными и яркими. Совсем не похожими на тех, что растили в проверенной столетиями строгости атани Третьей эпохи.

— Тебе повезло с новыми сыном и дочерью, — лорд Имладриса, обращаясь к Нельяфинвэ, перешёл на валарин.

— Но помни, ты тоже по-прежнему мой сын, Элерондо, — улыбнулся нолдо, ответив на всеобщем, чтобы его поняли и дети. У Ли округлились глаза.

— Сын? Дядя Майтимо, ты что, женат?!

— Нет, Ли, я никогда не был женат, — рассмеявшись, лорд Химринга прикоснулся губами к волосам на макушке девочки и спустил её с рук. — Элерондо — наш с Кано воспитанник.

— А я тебе говорил, что нужно прочитать книгу, которую дала нам леди Летиция! — Ник едва сдержался, чтобы не прибавить, кто на самом деле сестра. — Очень приятно познакомиться, лорд Элерондо... Ээрэндион, — подросток смутился, что ему не удалось с первого раза правильно произнести отчество гостя, но тот провёл рукой по плечу Ника.

— Не страшно, в следующий раз не ошибёшься.

— Вы как раз к ужину! — на крыльцо донжона выпорхнула София, во все глаза глядя на гостя.

— Благодарим, скоро присоединимся к трапезе, вот только кое-кто приведёт себя в порядок, — лорд Химринга красноречиво посмотрел на грязные сапоги близнецов.

— Упс, мы сейчас, — Ник схватил Ли за руку, и они скрылись в конюшне, где конюх струей воды помог детям смыть с обуви комья земли.

Когда близнецы переоделись и забежали в столовую, то увидели, что София уже сидит рядом с лордом Имладриса и сокрушается о безвременной кончине его жены.

— Вот что за вертихвостка… — недовольно проворчала себе под нос Ли, но смелости сесть с другой стороны от гостя у неё всё же не хватило, и она устроилась за столом на привычном для неё и брата месте.

— Юная леди, после отъезда за море я встретился с моей дорогой Келебриан.

— Лорд Элерондо, а ваши сыновья женаты? — не унималась Софи, не обращая внимания на презрительно сморщенный нос Василины.

— К сожалению, леди София, они пока не встретили свою судьбу.

— Жаль, — вздохнула девушка.

Тут Ли уже не выдержала.

— Лорд Элронд, вы сказали, что с дядей Майтимо вы не родственники. А как же так получилось, что вы попали к нему и дяде Кано?

Элронд мягко улыбнулся.

— Это давняя история. У меня, как и у тебя, был брат-близнец — Элрос. Мы росли на побережье, в эльфийском поселении. По случайному стечению обстоятельств наши родители погибли. Нельяфинвэ и Макалаурэ увезли нас из Гавани и взяли к себе. Так мы с Элросом обрели семью.

— А где ваш брат сейчас? — Ник, тоже заинтересовавшийся рассказом, нетерпеливо поёрзал на стуле. — Он в Валиноре?

— Нет, мой друг. Мой брат выбрал путь людей. Он давно умер.

Ли замерла.

— Как? Почему? А вы... вы же здесь, с нами!

— Нам с братом было даровано право выбора. Мы могли разделить судьбу эльфов или людей. Мне всегда были ближе эльдар - Элрос решил стать человеком.

— Но почему? Я хочу сказать, вы же никогда не встретитесь, и он об этом знал. Разве это не ужасно?

Элронд улыбнулся.

— Скажу тебе по секрету, я не сразу смог принять выбор брата. Сначала я пытался отговорить его, а потом понял, что у каждого свой путь. И судьба людей ничуть не хуже, чем у эльдар. Мы разные, но каждый народ прекрасен по-своему. Торонья прожил долгую и счастливую жизнь, основал великую империю, у него была семья. И его счастье для меня важнее собственных желаний.

Ли опустила голову. Ощутив, как брат сжал её ладошку под столом, девочка украдкой посмотрела на Ника. «Остался человеком, конечно…» «Неужели и мне когда-нибудь придётся его отпустить?» — с содроганием подумала Ли.

— Элрос… И… Арвен? — против воли шёпотом проговорила Василина, тут же взмолившись, чтобы лорд Элронд этого не услышал. Боженька, хоть бы этот клятый Питер Джексон придумал историю смерти Арвен просто ради того, чтобы зрители поели стекла…

— И Арвен, — негромко, без выражения, отозвался эльф. Ли ссутулилась, глядя в пол.

Ей вдруг представилось, каково это, когда твоя родня — один за другим — покидает тебя по собственной воле. А ты стоишь на самой границе войны, а ты всё веришь, что эту дарованную тебе вечность кто-то с тобой разделит…

— Значит, Замыслу так было нужно, — собрался первым эльфийский король. — Жизнь смертных в разных мирах полна вещей, о которых эльфы не могут и помыслить. Уж мои-то брат и дочь и в других воплощениях чем-нибудь смогут отличиться!

Но как Элронд ни старался, слова будто гасли в воздухе и радостно так и не прозвучали. Василина, не зная, что добавить, неуверенно кивнула. Надо наконец прочитать «Властелина колец»… А то перед его героями сидеть неудобно.

В гостях у ши

— Я? Устал? Мы с тобой прекрасно отдохнули вчера, — Турко притянул к себе сиду и поцеловал.

— В поцелуях ты и впрямь не знаешь устали, — выдохнула дева, когда тот наконец отстранился. С довольной улыбкой Бранна добавила: — Всё-таки ты точно из нашего народа, бессмертный лорд… Жаль, нас в день свадьбы не видела моя родня.

— Так кто нам мешает отправиться к ним? — Турко с улыбкой смотрел на молодую жену. — Мейо накормлен и спит, а карта у меня сохранилась.

— Ты не шутишь? — сида вскинула на мужа взгляд, полный восторга и недоверия. — Серебряный, я бываю неразумна в своих желаниях… Это не опасно?

— Пусть это будет тебе ещё одним подарком на свадьбу. Пойдём переоденемся. Уверен, тебе хочется показать свои наряды сёстрам?

— Я и мечтать о таком не могла! Всё это время думала, что путь домой отрезан… — хозяйка холмов мигом взлетела по лестнице, ворвалась в покои. — Мельдо, мы не можем явиться в сид с пустыми руками! — спохватилась она, мечась по комнате. — Что лучше взять? Добрый, славный лорд, если бы ты знал, как я благодарна тебе!

— Особых даров мы не заготовили, да и в руках много не унесёшь, но что-нибудь придумаем, — Турко был согласен с супругой, что с пустыми руками являться в гости неприлично, поэтому вновь ушёл в донжон.

Бранна наспех убрала волосы и разгладила мех на накидке, всё ещё не в силах поверить: неужели один шаг отделяет её от милого до боли дома, от родных лиц, от неярких первоцветов, усыпавших склоны сида? Вот только… как её встретят на самом деле? Не посмеют ли причинить вред ей или Светлому? Как поживает на белом свете плешивая гадюка Майрэ и не мечтает ли о мести? Всё в руках Бога…

Тьелкормо сложил в рюкзак плетёнку с фруктами Благого края, что привезли гости из садов Йаванны. Туда же поместился кувшин с мирувором, а у отца нашлось несколько «безделушек» с самоцветами, которые не были предназначены кому-то, а сделаны ради красоты камня или изящной оправы. Взял он с собой и пару кинжалов нолдорской работы, при этом с досадой сказав отцу про то, что кольца суженых до сих пор не зачарованы. Фэанаро в ответ посоветовал прийти к нему в мастерскую вдвоём с Бранной.

— Вещи родом из Благого края всякому согреют душу, — дева, уже одетая и с горящими нетерпением глазами, встретила мужа в дверях. — Мы отправляемся?

— Погоди. Отец предложил нам зачаровать кольца перед путешествием в Эндорэ. Думаю, ты не откажешься иметь артефакт, который мгновенно перенесёт тебя ко мне. И меня к тебе, если понадобится, — Светлый показал собранный рюкзак жене. — Посмотри, может, ещё что-то захочешь взять?

— Не знаю… Разве что мои старые украшения, что на самом деле не принадлежат мне? Закопаем рядом с холмами, — пожав плечами, Бранна принесла несколько тускло-медных браслетов. — В остальном доверюсь тебе. Да, кольца часто будут выручать нас, только зачаруем их поскорее, прошу тебя!

Сын всё ещё оставался с Финвэ, поэтому Турко со спокойной душой отвёл Бранну в мастерскую отца и, сняв с руки кольцо, положил его на стол перед Фэанаро.

— Атто, мы готовы. Что нужно делать?

Оробев перед Мастером в его вотчине — царстве железных клещей, молотов и других ужасных вещей — Бранна застыла, потупив глаза, словно и не была сильнее лорда и его отца в чародействе.

— Я ничего не знаю о вашей магии… — несмело начала она осанвэ.

— Вам не придётся самим зачаровывать кольца, — Фэанаро терпеливо ждал, когда сида снимет украшение, а Тьелпэ ободряюще улыбнулся.

— Вы должны распахнуть души для песни, припомнив всю историю своей любви — от момента знакомства до рождения ребёнка и свадьбы.

В ответ на это Тьелкормо криво ухмыльнулся, припомнив ирландский праздник и то, что было после него.

— Всего-то сотворить самую прекрасную песнь из всех, что видел мир, верно, милорд? — улыбнулась дева, но что-то в ней дрогнуло — слишком многим, как ни пыталась она забыть это, была омрачена их первая ночь вместе. «Если покривим душой, чары могут обратиться против нас, — продолжала она в мыслях, по-своему толкуя усмешку Светлого. — Тебе нечего скрывать, славный — все мои грехи будут только моими».

— Атто, а можно начинать петь не с ночи знакомства? — впервые Турко был растерян: в душе Светлого боролись два противоречивых чувства. Судя по побледневшему лицу Бранны, ей тоже не слишком хотелось вспоминать тот августовский вечер.

— А что в ней такого, что вы хотите утаить? Вы поёте свою песнь любви. Если не хотите творить её при нас с Тьелпэ, то мы можем покинуть мастерскую, но тогда вам придётся всё сделать самим, — Фэанаро покачал головой. — Вы вдвоём с Бранной должны будете заставить кольца откликнуться на вашу песнь и впитать вашу любовь. Украшения могут от этого раскалиться добела, поэтому должны лежать на столе, а не быть надеты на вас. Помнится, у нас с Нэрданель после песни даже узоры на кольцах изменились. Как будет у вас, не знаю.

— Не сочтёшь ли ты дерзостью, лорд Фэанаро, если мы всё же попросим вас оставить нас одних? — взмолилась сида.

— Только я не настолько силён в магии камней, чтобы понять, как кольца вберут в себя наши чувства, — Турко тяжело вздохнул. Жаль, что он не присутствовал в мастерской, когда Морьо с Летициэ зачаровывали свои. Как теперь договориться с лежащими на столе украшениями?

— Пробуйте, всё в ваших силах. Было бы желание. Ты сам совсем недавно создал эти кольца. Они должны тебе легко откликнуться. Позовёте нас, когда закончите, — Фэанаро похлопал сына по плечу и вместе с внуком покинул мастерскую.

— И чего же ты испугался, Светлый маг и искусник? — едва затворились створки дверей, как Бранна прильнула к любимому. — Если ничего не выйдет - так пошлём к дьяволу эту затею и станем жить лучше прежнего! Возьми кольцо в ладони, мой прекрасный - амулеты любят живое тепло… — дева безбоязненно вновь надела своё.

— Нельзя их брать в руки, мелиссэ, — Тьелкормо кивнул на свое, оставшееся в одиночестве на столе. — Понимаешь, отец не просто так предупредил нас — чары должны воздействовать на них одновременно. И я бы предпочел, чтобы кто-то из мастеров, до этого чаровавших кольца, руководил этим процессом. Но при отце петь, как мы встретились, такое себе удовольствие…

На последних словах Келегорма в глазах сиды замерцали прежние, ирландские, недобрые огоньки, но их тут же сменило сияние чистой любви.

— Не тяготись моим прошлым, прошу, — она нежно разгладила ладонями нахмуренные брови своего возлюбленного. — Ты никогда не поступал неправедно со мной. Ты, пусть и безжалостно, вывел меня к Свету - отчего же тебе сейчас примерять на себя чужие проступки?

— Да если бы это было только твоё прошлое, — Тьелкормо опёрся обеими руками на стол, уставившись на кольцо. — Я отправился в Эруландию развлечься, не жениться, а теперь петь о ночи с тобой и Майрэ…

Лицо девы исказило отвращение, словно ей на губы капнул змеиный яд.

— Ты нисколько не любил Майрэ, а то, что её подлость не смогла отдалить нас друг от друга - это Божий промысел, правда? — Бранна изо всех сил старалась говорить уверенно — всё что угодно, лишь бы ее желанный непогрешимый муж не терзался напрасным раскаянием.

— Я разбудил её раньше, чем встретил тебя… — Турко страстно не желал вспоминать майэ источника, но из песни слов не выкинуть.

— Я жила с ней по соседству последние триста лет, и что с того? — серебряным колокольчиком рассмеялась дева, не давая отчаянию взять верх. — Подумай лучше, скольких я до встречи с тобой заставила заснуть навеки! Разве это изуродовало нас или нашу любовь? — она глубоко вздохнула, взяв первые ноты одному Богу ведомого пока напева.

— Будь что будет, — махнул рукой Тьелкормо и пропел первые слова их странной любви. Мельком взглянув на Бранну, понял, что они начали одновременно: пусть напев сиды и отличался от его слов на квенья, диссонанса в первых звуках не прозвучало. Турко прикрыл глаза, вспоминая журчание исцелённого источника и хладные объятия водного духа, первый поцелуй и длившийся несколько дней сон, после которого в орнамент песни вплелись ноты искрометной ирландской джиги, которую они с Бранной так лихо отплясывали на празднике.

Дева, временами содрогаясь, вела отсчёт долгим-долгим годам, когда её сердце, мёртвое для утех, билось глуше, чем у покойницы, и тем временам, когда искорка до смерти глупой любви вдруг заставила её душу петь — но только для того, чтобы нежная и странная песня холмов потонула в визге крестьянских скрипок и заунывных воплях волынок… Их с Келегормом мотивы сплелись лишь тогда, когда пришло время рассказывать о тёплом августовском вечере на излёте лета, их безумном танце, какого до того не знала земля. Вот тут песня стала вкрадчивее, стократно обольстительнее и нежнее — это чары дочери Дану впервые коснулись души лорда.

К песне девы холмов добавлялись переливы благодарной водяницы, хоть Бранна всей душой и желала это забыть. Тьелкормо всё так же уверенно вёл свою партию.

Рождение сына… Воспоминание о нëм заставляло мотив разрываться от великой радости, дикой, животной боли и обманутых надежд, но этим страданием майэ оставалось упиваться недолго — потекло бессонное, тревожное ожидание, растянувшееся на месяцы… Но вот — с новой силой и новой отчаянной злостью грянула тема последней встречи Бранны и Майрэ, хотя её стоило бы утаить от Келегорма до скончания века…

Турко трезво рассудил, что без участия Майрэ не было бы и его встречи с Бранной и сыном. Если бы певцы обратили внимание на кольцо, лежавшее на столе, то заметили бы, что оно сначала заледенело, покрывшись кристаллами льда, потом постепенно стало теплеть и вокруг него расплылась маленькая лужица воды.

В сознании Бранны коротким высверком возникла память о том, как она, юная айни у престола Единого, обращалась в Его Замысле к тому, что многие считали недостойным внимания, — к земле и всему, что хранится в ней: праху, камню, металлу… И сейчас, пока не погасла эта внезапная память, кольца отзывались ей — что за дело сиде до боли от ожога? Она дождалась мига своего торжества, воспевая приход Келегорма — своё Второе Пришествие, знак избавления от адской муки!..

Кольцо на столе засияло ярче, когда пара дуэтом спела о прилёте в Благой край и недавнем торжестве, увенчавшем все злоключения сиды и эльда в Ирландии. Ослепительная вспышка, озарившая оба кольца и высушившая воду на столе, стала последней нотой в этой странной песне. Светлый лорд смолк, продолжая стоять с закрытыми глазами - кольца постепенно тускнели, обретая свой первоначальный вид.

— У нас получилось, мельдо! Получилось больше, чем мы могли помыслить, — прошептала сида, всё ещё ощущая дрожь последних звуков в воздухе и боясь спугнуть их, подала супругу артефакт.

— Обожглась? — Турко заметил покрасневшие пальцы сиды и с нежностью прикоснулся к ним губами. — Я говорил, нужно положить кольца вместе. Теперь дело за малым - проверить действие чар.

— Вот и неправда, — руку и впрямь до сих пор жгло, но колдовской огонь не нанес вреда телу: под кольцом вместо кровавой коросты осталась чистая кожа. Впрочем, от поцелуя дева отказываться тоже не собиралась. — Как их испытывать, тебе знать лучше, мельдо.

— Мне? Откуда мне знать, как они действуют, — Тьелкормо задумчиво разглядывал получившийся артефакт. — У меня ни жены, ни кольца никогда не было…

— И как я могла об этом забыть, — усмехнулась Бранна. — Сейчас я покину эту жуткую железную клетушку и не буду смущать тебя, о мой мастер. А ты попробуй оказаться рядом со мной с помощью магии кольца. Но, быть может, у меня это получится первой…

— Хорошо, мелиссэ, начинай первой, — согласился Тьелкормо. — Жду… допустим, сто ударов сердца, потом попробую сам.

Ободряюще улыбнувшись мужу, Бранна вышла в мартовский полдень и подставила кольцо ярким лучам. Повернув украшение на пальце, прошептала простенькое заклинание перехода. Ничего. Поняв, что ее родная магия здесь бессильна, сида обратилась к самому амулету и стихии его металла. Ничего… Дева закусила губу от обиды, начиная просить Бога помочь ей немедленно оказаться рядом с любимым… Время истекало.

Тьелкормо метался по мастерской, словно запертый в клетку зверь. Но условие нельзя было нарушить. Сказал, что будет ждать, — нужно ждать. Каким бы ни был результат.

Сердце сиды давно отстучало двести ударов, но вся её магия молчала. Кольцо не несло на себе даже малейшего отпечатка чар! Что майэ сделала не так, в чём провинилась, если еë песнь не вошла в созвучие с металлом амулета?..

Время сначала тянулось, словно во сне, потом загрохотало в ушах обратным отсчетом. 89, 90, 99… Тьелкормо провёл пальцем по узорам кольца, которое сам же сделал для свадьбы. Пожелал оказаться рядом с любимой… и остался стоять у окна мастерской.

«У меня… не вышло, мой лорд, — разорвало тишину покаянное осанвэ. Даже в мыслях голос сиды звенел от печали. — С кольцами что-то неладно - или это мы в чём-то исказили Песнь?»

Сказать, что Тьелкормо ничего не почувствовал, было бы наглой ложью — в душе Светлого образовался тугой ком из досады, негодования и злости, а ещё укор самому себе как мастеру ювелирных дел. Турко в отчаянии отправил осанвэ младшему брату, у которого всё отлично получилось даже с обращённой в эльдэ смертной девой:

— Морьо, да как оно действует, раукар его подери!

«И я рад тебя слышать, торонья, — недоумённо отозвался Тёмный, правда, тут же начав нагло ухмыляться. — Оно - это кольцо? У каждого по-своему, если тебя это обрадует. Наши чувствуют само желание оказаться рядом с любимым и отзываются на него, а что приводит в действие ваши - это занимательная головоломка для вас двоих».

— Мое не желает выполнять просьбу перенести меня к Бранне, — проворчал Тьелко и закрылся аванир. Похоже, кольцо не зачаровалось, несмотря на их с сидой титанические усилия. И сейчас это просто красивая безделушка…

Светлый вышел в коридор, пытаясь найти племянника. Тот обнаружился рядом с Фэанаро, на кухне — и Светлый с досадой швырнул кольцо на стол перед мастерами.

— Оно не зачаровалось!

— Лорд Туркафинвэ ждёт, чтобы я вернул кольцу чары? — беспокойно передёрнул плечами Тьелпэ, бросая умоляющий взгляд на деда. Ему совсем не хотелось, чтобы во время работы его сопровождал дядин гнев…

— К сожалению, мастер из меня никудышный, — Тьелкормо потянулся к кувшину, собираясь налить себе мирувора, но отец остановил его.

— Прекрати злиться на себя, йондо. Карнистир тоже не сам зачаровывал кольца, а с помощью Тьелпэ. Идите с Бранной в мастерскую и ждите.

— Хорошо, атто, — Турко неимоверным усилием воли удержался, чтобы не грянуть пустым кубком об пол, и ушёл искать сиду. Та стояла на крыльце, ведущем в сад. Светлый обнял жену и прикоснулся губами к уху. — Мне жаль, но чуда не произошло, мелиссэ.

— Я знаю. Оставим эту затею до лучших времен?.. — сида вздохнула от облегчения, тут же поцелуем лишая лорда дара речи.

— Нет, — Тьелкормо отстранил жену от себя. — Не сдаёмся и идём пробовать снова.

Замерев на пороге мастерской, дева выговорила так учтиво, как только могла:

— Ты что-то забыл здесь, сын Искусника?

— Без него ничего не выйдет. В отличии от меня, Телперинкваро - великий мастер, — фэанарион горько усмехнулся. — Мне интересно, что мы сделали не так?

— Если мы ошиблись в Песне, его это не касается! — заупрямилась дева, пока стальная рука Светлого направляла её к столу. А «великий мастер» Келебримбор смотрел на неё недоверчиво и устало. Очень устало.

— Вы готовы повторить всё сначала? — только и спросил он, заставив умолкнуть на полуслове.

— Готовы-готовы, — хмурясь почище Карнистира, Тьелкормо был настроен очень решительно. — Песню мы спели чисто, но металл нам не откликнулся.

Пытаясь сохранить последнее достоинство, Бранна медленно стянула с пальца кольцо и вместо напутствия произнесла холодно:

— Молчи обо всем, что услышишь здесь, Великий Мастер.

Телперинквар не ответил, приняв от супругов кольца и словно бы взвешивая их на ладони.

Неверным голосом, но ни словом не изменяя изначальным песенным чарам, Бранна вновь повела свой мотив. Она смутно помнила, что с Тенью этот юноша-мастер встречался не единожды, и сейчас с потаённым страхом ждала — Келебримбор просто не выдержит тоски и боли, которые скоро будут вплетены в мелодию…

Однако тот вдруг поднял руку, останавливая пение сиды. Словно шутя поводил над лежащими перед ним кольцами ладонью и поднял взгляд на стоявших перед ним.

— Вам не нужно вновь петь.

— Ты шутишь? Скажи, в чём моя ошибка? — бросилась к нему дева.

— Как это?! Почему не нужно? — Тьелкормо готов был коршуном кинуться на племянника, который не захотел помочь им.

— Погодите! Ваша Песнь не только продолжает звучать в ваших душах и окружает ореолом любви кольца, но и преображает пространство вокруг вас, — Телперинквар обвёл взглядом помещение. — Её впитали сами камни Форменоссэ.

— Быть того не может! Тогда почему кольца не подчиняются нашей воле?! — не поверил своим ушам Турко.

— Потому что… сама Форменоссэ стала тем амулетом, что связывает нас?.. И нам нужно обращаться к ней, а не к кольцам? — чувствуя, как её покидают остатки сил, осторожно предположила Бранна.

— Когда вы в крепости, вам не нужен проводник, чтоб оказаться рядом друг с другом. Поэтому кольца молчат в ответ на вашу просьбу. Вы и без них можете оказаться вместе. Возможно, они начнут вам служить, когда вы расстанетесь и один отправится… например, в Тирион. Или в Валмар.

— Или в Ирландию-Эруландию, верно, Светлый мой лорд? — сида восторженно повисла на шее Келегорма, громко рассмеявшись. — Я знала, что мы создали нечто большее, чем можем представить!

— Благодарю тебя, Тьелпэ, — ухмыльнулся Светлый и, подхватив с пола брошенный рюкзак, с которым собирался лететь в Ирландию, велел сиде выйти из мастерской. Чуть позже Бранна поймала его осанвэ: «А теперь проверим, как ты найдёшь меня в Эруландии!»

Бранна инген Колхейн растаяла в воздухе — от страха ли или от неожиданности, но артефакт сработал безукоризненно.

***

Несмотря на тепло, которое установилось в окрестностях Форменоса, Ирландия встретила Тьелкормо весьма негостеприимно — в лицо ледяной ветер швырнул горсть снега, одновременно с этим попытавшись вырвать карту из рук нолдо.

Бранна возникла рядом почти сразу. Схватилась за плащ мужа, словно за спасительную соломинку:

— Что это за место, лорд? Я с начала времён не была здесь.

— Ты точно кольцом перенеслась ко мне? Или даже забыла его надеть на палец? — Тьелкормо убрал карту перемещений в поясную сумку. Вопреки шквалистому ветру, пытавшемуся разъединить объятия, прижал Бранну к себе и согрел жарким поцелуем.

— Это я должна была тебя поймать! — разочарованно выдохнула дева, задрожав и покрепче прижимаясь к пламенному лорду. — Конечно, кольцо при мне… Но я не помню таких ветров весной. Где мы?

— Это пустошь, где мой брат бился в последнем сражении с Врагом мира, — Тьелкормо увлёк сиду в рощицу, послужившую им хоть какой-то защитой от ветра. Завывания прислужников Манвэ прекратились, и Тьелкормо задумался о том, как вызвать такси. Ни планшета, ни мобильного он взять с собой не догадался, хотя надо было бы. Светлый усмехнулся:

— Теперь ты, мелиссэ, летишь к себе домой, а я пытаюсь догнать тебя с помощью кольца!

— К твоему приходу я успею согреть нам вина, — подначила сида в ответ. Принюхалась к ветру, как гончая, притопнула каблучком — и лёгким вихрем унеслась по пустошам к родному холму.

И замерла. Тихо-тихо было дома: ни дымок людского жилья, ни звук их селений не дотягивался до владений девы. Сколько раз она видела во сне эту встречу, сколько раз в таких видениях сменяло свой цвет небо над холмами — а сейчас, в этот неказистый серый день, у нее не хватало смелости сделать первый шаг навстречу дому. Каменные створы дверей были закрыты…

— Что ж, посмотрим, как ты меня перенесёшь в объятия суженой, — сразу после исчезновения сиды взглянул на своё кольцо светловолосый фэанарион. — Или опять откажешься выполнять мою просьбу?

Лорд представил, как вновь держит жену в руках, целует её холодную кожу…

— Ещё немного, и я подумала бы, что бросила тебя мёрзнуть на пустоши, — набрасываясь на восхитительно тёплые губы любимого и радуясь, что он вновь рядом, покаялась дева. — Молодец, ты хорошо играешь в догонялки. Я даже решила не входить без тебя в дом, чтоб было честнее.

— Надо же, магия кольца работает, — расхохотался Турко и, подняв Бранну на руки, закружил у подножия холма. После долгого поцелуя Светлый поставил супругу на ноги и огляделся. — А здесь гораздо теплее.

— Холмы сдерживают ветер, — предположила Бранна, когда оба прекратили смеяться, как дети. Скрывая робость за улыбкой, сида кивнула на врата: — Пусть хозяин войдёт первым. О светлый лорд Келегорм, Король Лугнасада и муж мой перед Богом!

От лёгкого касания проход в подземелья с рокотом открылся. Пока сид заперт, нельзя было узнать, есть ли кто внутри, но Бранна инген Колхейн уповала на то, что никому и в голову не пришло посягнуть на её скромное жилище.

— Добро пожаловать домой, — Тьелкормо решительно шагнул в раскрывшиеся врата.

Изнутри над низким проёмом висели охранные амулеты, и Бранна, брезгливо отряхнув с них клочья паутины, ревниво осмотрела каждый: даже иное плетение нитей-завязок могло значить, что дом занят чужаками. Но всё было в порядке, и сида разрешила пройти дальше, в первый большой зал, тоже изукрашенный и тенетами паутины, и пылью в полпальца толщиной.

— Добро пожаловать… — нерешительно повторила дева, понимая, что лорд не привык к таким приёмам.

— Что-то сестрицы не особо заботились о чистоте дома в твое отсутствие, — Тьелкормо не выдержал и вытянул вперёд руку. На авось решил сотворить файербол: вдруг магия огня в этот раз сработает. С раскрытой ладони сорвался не шарик, а разряд, схожий с молнией. Он с треском прошёлся по сетям паутины и напрочь выжег её.

— Я защитила дом даже от них…

По земляным сводам прошла беспокойная дрожь — холм почувствовал непривычно властную хозяйскую руку, к тому же согрелся изнутри таким редким здесь живым огнём. Комната преображалась, будто старец на глазах превращался в цветущего юношу: стало сразу светлее и чище, только на столе посреди зала парчовая скатерть осталась мятой, а на ней — опрокинутый кувшин, две чарки и какие-то истлевшие объедки. Сосуд Бранна признала сразу:

— Гляди, как эта мерзкая тварь Майрэ обошлась с твоим подарком! — сида поспешила вместе со скатертью убрать с глаз Светлого и эту грязь.

— Даже не забрала на память? Или дом выгнал Майрэ после того, как мы с тобой покинули его? — в таком виде холм Турко понравился больше, но фэанарион удивился отсутствию сестёр Бранны. — Так куда же подались твои родичи, если ты оградила холм и от них?

– Я много лет как живу отдельно от них... Разве ты не знал?

Сида уже летала по залу, хлопая крышками бессчётных сундуков и являя на столе, как чудо, дорогую чистую посуду. Разлив по чашам вино, подала его Келегорму, как впервые на том же месте:

— Будем пить за наше здравие и проигрыш Майрэ! Подожжёшь питье так, как ты умеешь? Чтобы горело синим? — умоляюще, как малое дитя, спросила она. Потом добавила:

— С моей семьёй ты скоро свидишься, вот тогда и посмотришь мой настоящий родной холм - тот, где я родилась…

— Холм, а что ты молчишь? Где музыка для такого славного дня? — Тьелкормо принял из рук сиды кубок и поджёг вино. Передал Бранне и взял вторую чашу, так же заставив напиток вспыхнуть синим пламенем.

Сид отозвался пришельцу утробным гулом, который впрочем скоро стал походить на несложную мелодию низких тонов. Лорд и леди сели пировать, наконец не тревожимые никем в своей вотчине, а тёплое вино и музыка грели им сердца, хотя под землей было всё ещё промозгло.

— Вот тебе два правила перед встречей с моими сестрицами, мельдо, — вскользь обронила дева. — Не принимай от них ни еды, ни питья и не танцуй под их музыку. Я не хочу потерять тебя в чужой тёмной норе…

— Ты думаешь, им придёт в голову отбить меня у тебя? — Турко расхохотался, поднимая кубок. — Признайся, сейчас мы точно пьём вино или это всё твои чары? А на столе пожухлая трава со склона холма да вода из источника Майрэ?

— Ты всё же злодей! — сида негодующе наставила на мужа кубок. — Этому вину двести лет, и оно самое настоящее! Остальные бутыли - да, колдовские, в них и хмель никогда не кончается… А мои девочки, конечно, не станут красть у меня суженого, но видишь ли, свет мой… — она замялась. — Им нравятся всякие забавы, они очень любят живых гостей и не упустят шанса их немного помучить - загадками ли, танцами… Они это не со зла!

— Так не пойдёт. Прилететь в гости и отправиться восвояси не солоно хлебавши, — Тьелкормо не ощущал здесь, в холме, течение времени, но какой-то частицей души понимал, что сын ещё не должен заскучать по родителям.

— Не знаешь, на что потратить свое бессмертие? — дева коснулась щеки своего владыки с неизменной нежностью. — Так знай, у меня очень весёлые сестрицы, все затейницы, как на подбор… — Бранна отчего-то поёжилась. — Прошу, помолись, чтобы на нас полюбовались вечерок и отпустили…

Неловко помолчав, она принялась рассказывать уже бодрее:

— Тебе понравится у них — всё там устроено так, как бывало в старину: есть бальные залы, конюшня, даже течёт подземная река… Сестры знатны, у них много прислуги из сидов и смертных, однажды даже Королева Благого двора не побрезговала у них побывать…

— Так что мы сидим в одиночестве, когда ты хотела познакомить меня со своей роднёй? — Тьелкормо подмигнул сиде, поднимаясь из-за стола. — Не забывай, нас дома сын ждёт. Нельзя отсутствовать больше суток.

— А нас так ждало королевское ложе в соседних покоях… — тяжело вздохнула дева, встав вслед за мужем. — Хорошо, мой славный, допивай вино и догоняй.

Она исчезла так скоро, как будто растаяла, без боязни оставляя дом на милость Келегорма.

— Ждало… Теперь не ждёт… — Тьелко ухмыльнулся, подивившись скорости Бранны. — Могли бы сначала и поваляться на «королевском» ложе…

Светлый лорд увидел свою сумку, оставленную ещё в прошлый раз в доме сиды. Прихватив ее, закинул на плечо рюкзак с дарами новой родне, не забыв при этом выложить браслеты, которые Бранна хотела закопать возле холма. И только после этого Турко пристально взглянул на своё кольцо:

— А вот теперь хочу вновь оказаться рядом с суженой.

***

Тьелкормо с Бранной стояли у подножия высокого холма, который словно нависал над гостями, закрывая полнеба. Вознаградив Светлого поцелуем, дева ободряюще улыбнулась:

— Смотри, сейчас будет весело.

Бранна инген Колхейн трижды стукнула в каменные двери, и перед лордом с леди будто из-под земли появился согбенный древний карлик.

— Ш-шего надо, проклятые проходимцы? — прошамкал он.

Бранна, пытаясь сохранить серьёзность, холодно потребовала:

— Позови госпожу Айне!

Привратник молча скрылся за вратами.

— Он сразу нас признал, конечно, — тут же поспешила пояснить мужу дева. — Приди мы нежданными, с нами никто не стал бы даже разговаривать… А этот милый старичок уже пятый век как лишился рассудка, и другой службы для него не нашлось, зато теперь он забавляет гостей.

— Да если и не признал, что с того. Отправились бы домой, мелиссэ, — Тьелкормо прижал к себе Бранну. — Дома-то точно ложе стынет, о Прекраснейшая.

Появление девы заставило их разомкнуть объятия. Перед супругами замерла, смерив их изучающим взглядом, сида, которая издали показалась бы точным подобием Бранны. Разве что лицо у нее было отнюдь не девичье, без капли невинности и нежности: у рта — жесткие складки, впалые глаза смотрят цепко и неласково.

— Сестрица! Мы так давно ждём тебя, так беспокоимся, — полился медовый голос Айне. — Столько гаданий указало на то, что ты явишься уже не одна… А отчего молчит твой спутник? Я хочу знать имя этого благородного юноши, — она, как будто впервые увидев Келегорма, резко обернулась к нему.

— Вы имеете честь лицезреть Светлого лорда из рода Пламенного Духа, — гордо вскинул голову Тьелкормо, оценивающе, как породистую кобылу, оглядывая сиду.

Нисколько не смутившись от таких пышных титулов, та проговорила:

— Бранна, сокровище мое, я поражена… При твоем невеликом уме ты наконец заставила полюбить себя кого-то родом повыше, чем фермер.

— Ещё большей честью будет для нас принять тебя, — она вновь обращалась к лорду, властно беря его под руку и по каменным ступеням сводя в недра холма. При этом она спокойно осматривала одежду высокого гостя, дёрнула, словно случайно, льняной локон… Бранне ничего другого не оставалось, кроме как идти позади.

— Извини, но Бранна инген Колхейн – моя жена, — Тьелкормо неуловимым движением горного льва выскользнул из рук Айне и положил руку Бранны себе на локоть. — Пойдём, моя Прекрасная как месяц и звёзды. Это было твое желание - проведать родню, живущую под холмом.

Бранна благодарно засияла — её сестра поджала губы: все трое вошли в просторный сводчатый зал, украшенный резными узорами. В дальнем его конце хлопнула дверь, и ещё одна хозяйка холмов, пробежав по гулким плитам, повисла у Тьелкормо на шее.

— Ты совсем не умеешь принимать гостей, сестра! Посмотри, какой он красавец, а главное — он живой! Весь из плоти и крови!

Она подняла блестящие глаза на лорда:

— Я так рада за вас обоих! Красавчик, что ты любишь больше — танцевать или пировать?

— Больше всего я люблю свою жену, хозяюшка, не имею чести быть представленным тебе, — Тьелкормо и вторую сестру одарил оценивающим взглядом, при этом ласково поглаживая руку Бранны так, словно она была самой Королевой этих холмов. Турко чувствовал себя на месте отца, когда тот впервые привёл мать во дворец и представил Нэрданель напыщенным ваниарским особам.

— Отлично, сначала танцы! Я так и знала! — дева, заливаясь звонким смехом, увлекла обоих супругов дальше, ведя их через вереницу тёмных залов с колоннами, не освещённых даже свечами.

— Ну же, говори скорее, как тебя зовут, господин, а то твою жену будут пытать! — без умолку звенела сида. Бранна сама не ожидала такой бурной радости от сестёр и всё больше уходила в собственные думы.

— Родня моей жены так немилосердна к ней? Захочет, сама назовёт имя своего суженого, а пока можешь звать меня Светлый лорд из рода Пламенного Духа, — Тьелкормо не удивлялся настырности сестриц сиды: что ещё можно было ожидать от тех, кого Бранна показывала ему в палантире?

За этими разговорами они добрались до просторной пиршественной залы — самой богатой из виденных ранее — по стенам которой метались причудливые тени. Вдоль длинного стола сновали слуги, уставляя его всё новыми блюдами и кувшинами, от одного взгляда на которые вошедшего одолевал зверский голод. Музыканты с пустыми глазами наигрывали что-то сладкозвучное.

Здесь с одновременным протяжным «а-ах» к гостям устремились остальные шесть сестёр, и вскоре Бранна и Келегорм обнаружили, что им нет отбоя от ледяных рук и губ, которые постоянно тянутся потрогать их, погладить, поцеловать…

Всё то время, когда родня Бранны исследовала одежду и тело гостя, Турко стоял со снисходительной улыбкой на устах, сохраняя воистину королевское спокойствие, но не позволяя сёстрам сиды выдернуть ладонь супруги из его руки.

Бранна тоже пыталась сдержать себя, только безнадежно смотрела в пол и повторяла, как сильно рада встрече, хотя чья-то завистливая рука прошлась даже по налитой груди в вырезе платья…

Светлый лорд заметил, что все сёстры годились Бранне в близнецы, а отличала их печать какой-то неутолённой жажды на лицах...

Айне тем временем уже подносила дорогому гостю первый почётный кубок вина:

— Решай сам, за что выпить - за здоровье жены или за радость нашей встречи…

Тьелкормо принял из рук Айне кубок и поднёс к губам. Никто не увидел, глотнул он вина или нет, но Светлый лорд скривил губы в насмешке:

— Да разве можно пить такое дрянное вино за здоровье моей Прекрасной как луна и звёзды?

Бранна взглядом поблагодарила любимого за осторожность и стала вынимать из сумок дары, а первым — кувшин с мируворэ из Благих земель, который можно пить хоть у самого чёрта за обедом без всякого вреда… Поэтому возмущённое шипение стихло, и вот уже восемь дев поднимали кубки за то, чтобы долгожданная сестра и ее прекрасный муж не спешили оставить их слишком скоро.

«Люблю тебя, мелиссэ. Не жалеешь, что решила навестить родню?» — отправил в ответ на красноречивый взгляд осанвэ Тьелкормо, но улыбаться не прекратил.

Приняв из рук Бранны кубок с мирувором, провозгласил на весь зал:

— Я пью этот дивный напиток из нектара цветов, выросших в Благом краю под добрым светом возрожденных Древ и ярким сиянием Анара, за здравие прекраснейших хозяек этих холмов! Да будет благословенен ваш край, и пусть никогда не устанут танцевать ваши прелестные ножки!

«Какой ласковый…» «Он так учтив!» «Нет, слишком много непонятных слов! Он чародей и что-то замыслил!» «Это смешно, ведь мы правда не устаем, никогда-никогда!» По залу запорхали шепотки, которые тут же размножило эхо.

Когда отзвучали последние здравицы, за спиной Келегорма вновь оказалась Айне:

— Ты вовремя напомнил про танцы, Светлый лорд. Не окажешь ли мне честь? — она подала ему руку, а музыканты вновь вскинули смычки — за мгновение до того, когда грянет новая мелодия. — Ты не можешь отказать мне, я - хозяйка этого сида и верноподданная Двора…

— Ты так страстно желаешь, чтобы твоя сестра была несчастна, а я остался в вашем доме? — Светлый лорд пристально посмотрел на Айне, как будто собираясь испепелить взглядом.

— Ни один из вас не будет несчастен, пока веселится в моем холме! — тут же обронив свою каменную маску, огрызнулась сида. Но взгляд этого проклятого заморского колдуна… Он ранил, он выжигал сердце, он проникал через плоть и от него нельзя было укрыться! — Разве я прошу, чтобы вы оставались здесь вечно? Всего-то несколько лет, это так мало для бессмертных… И неужели ты совсем не хочешь танцевать? Смотри, лучший бард Ирландии Миредах О’Дали будет играть для тебя, — в её медоточивом голосе прорезалась мольба.

— Извини, но за это время успеет вырасти наш сын, твой племянник, — Тьелкормо перевёл взгляд на Бранну. — У нас с леди немного другие планы на ближайшие несколько лет, — и Светлый лорд увлёк в танец жену, а не хозяйку холма.

«Лучший бард Ирландии», юноша с лицом лунатика, вдруг оживился, незаметно подмигнул Светлому, и музыка не стала затягивать влюблённых в гибельную воронку — огненная, задушевная мелодия отзвучала, как только лорд и леди вдоволь покрасовались в танце.

По завершении над танцорами возникло огненное облако фейерверка, осветившее самые дальние уголки огромного зала, а Светлый лорд предложил родне Бранны угоститься не только вином, но и другими дарами Благого края.

— Твоя взяла, мой драгоценный, — почти умиротворенно согласилась с ним хозяйка, беря невиданный плод с тут же вскружившим голову сладким ароматом. Бранну обступили громко щебечущие девы, довольные угощением, и та уже взахлёб рассказывала им, что за дивная земля рождает такие фрукты.

— Вот тебе и мой дар, сын Пламенного, — усмехнулась Айне и щёлкнула пальцами. — У тебя теперь будет семь нежных жен вместо одной, — и у стола замерли семь одинаково испуганных Бранн инген Колхейн. — Бери любую, какая понравится…

— Любовь не забава, леди Айне, — покачал головой Тьелкормо. — Сердце нельзя обмануть. Странные у тебя дары, хозяюшка.

— Всё забава, что может спасти от тоски, — упрямо возразила та. — Помни, ты можешь выбрать только единожды, красавец.

— Не нужен мне твой дар! — Тьелкормо сделал вид, что глубоко оскорблён поведением хозяйки и, взмахнув рукой, отгородил от себя Айне возникшей на полу огненной чертой. В это же время он сжал в ладони амулет, висевший на груди. — Мне надоели твои шутки! Прощай, не поминай лихом! — и… исчез.

— Прощайте, мои хорошие! Благослови вас Бог! — с этим возгласом Бранна, которой всё же удалось сбросить чары молчания, вслед за возлюбленным растворилась в воздухе.

Её старшая сестра бессильно припечатала стол кулаком:

— Упрямый мерзавец! Блаженная влюблённая потаскушка! Будьте счастливы… То есть будьте же вы прокляты!

Оказавшись в центре библиотеки, Тьелкормо перевёл дыхание — к таким мгновенным перелётам трудно привыкнуть. Вытянул вперёд руки, ожидая появления сиды. Не прошло и пяти ударов сердца, как жена птичкой впорхнула в его объятия.

— Надеюсь, ты не обижаешься, мелиссэ, что нам пришлось так поспешно покинуть твой дом? Что-то мне подсказывает, что наш сын уже требует ужина.

— Ужасно, боже мой, как это ужасно, — Бранна с маху уткнулась лицом в родные серебряные кудри. — Я всё понимаю, лорд, тебе просто душу вынимали!.. Лучше бы нас там не было…

— Прекрати, мелиссэ, мы прекрасно провели вечер! — Тьелкормо погладил жену по плечам и поцеловал. — Ты хотела, чтобы твои родные увидели тебя счастливой? Они увидели. Но нужно спешить к нашему сыну - мы провели в холмах больше времени, чем намечали.

— У сидов всегда так, потому мы и не задержались там дольше, — светясь чистой благодарностью, объяснила Бранна по дороге в башню. Видение родни никак не шло у неё из головы, поэтому она продолжала вполголоса: — Ты не увидел почти ничего из того волшебства, что жило там раньше… Как страшно постарела Айне! А остальные? Пока я живу в блеске и счастье, ничем не заслужив этого, они страдают от тоски…

Сын, с рук на руки переданный родителям Финвэ, уже начал заходиться плачем, поэтому появление супругов было очень своевременным — только у материнской груди маленький лорд понемногу успокоился.

Тьелкормо поблагодарил деда за терпение и, когда Нолдоран вышел из покоев, шагнул к сидевшей в кресле сиде, начавшей кормить малыша. Прикоснулся губами к макушке Мейо.

— Всё хорошо, йондо. Мы с аммэ дома и теперь долго не оставим тебя. Наверное…

— Да, дом мой отныне там, где вы с сыном и мягкая постель, — с тихим смехом подтвердила дева. — Теперь ты и правда нескоро отпустишь меня в Ирландию, мой прекрасный и жестокий лорд?

— Сейчас не время думать об этом, — Светлый уселся на подлокотник кресла, налив себе из кувшина и с наслаждением отпив доброго вина.

Зажмурился, как довольный кот, глядя на всполохи огня в камине.

— И всё же – сколько времени мы отсутствовали?

— Если холмы крадут столько времени, сколь и раньше, мы гостили там в три раза дольше, чем кажется. Когда ты стоял там, улыбался и не выпускал мою руку — ты был красивее всех на свете, — чуть помолчав, добавила Бранна.

***

И теперь перед супругами снова расстилались цветущие поля Ирландии, а воспоминания о том колдовском вечере в холмах были ярки, как огоньки вереска среди ранней зелёной травы...

Кардифф

Когда после вечерней трапезы жители Химринга расселись на два удобных полукруглых дивана рядом с камином, пришло время долгого рассказа о жизни в Имладрисе. Поленья в камине прогорели, Ли с Ником задремали, прижавшись с двух сторон к Нельяфинвэ. София не выдержала и прошептала:

— И всё же, мой лорд, как вы сделали свой выбор? Почему? Откуда у вас с братом появилась сама эта мысль? Я бы вот тоже хотела стать эльфийкой, но знаю, что это невозможно…

— Мы ощутили это желание, глядя на появившуюся в небе звезду… — вздохнул Элерондо, задумчиво глядя на мерцание последних проблесков огня в черноте углей. — Мы с Элросом сразу поняли, что на этом небесном корабле теперь находится наш отец. Он смог добраться до Валинора…

— Что, вот прямо в тот самый миг, когда вы увидели новую звезду? А что если это была комета?

— Комета? — удивлённо переспросил гость.

— Да, не новая звезда, а пролетающая мимо Земли комета Галлея, например…

— Нет, нет, милая Софи, мы знали, что это Вингилотэ.

Тут Нику надоело притворяться спящим.

— Говорят, что у вас в роду, лорд Элерондо, одна бессмертная девушка ради мужа решила умереть, — мальчик смущения при общении с заморским гостем не испытывал — наоборот, было интересно выпытать побольше у ожившего на глазах героя легенд. София встрепенулась, заметив, что задета волнующая её тема.

— Это как получается, из-за любви можно и расу сменить? Как в играх, когда на реролл идёшь?

— Над последней фразой пока не думай, — с улыбкой шепнул Нельяфинвэ сыну, заранее зная, какое у Элерондо сейчас станет сложное выражение лица.

— Да, Эру милосерден, и возлюбленные иногда могут не расставаться в своём посмертии, — подтвердил владыка Имладриса.

— Или бессмертии.

— Ох уж эта загадочная эльфийская магия, — у девушки задрожали губы: у неё-то точно такого отца не было. — А вот леди Летиция рассказывала, что ей тоже удалось выбрать между жизнью смертной и эльдэ! Она же смогла.

— Для этого, Софи, ей пришлось доказать, что в её крови есть капля эльфийской, а ещё за неё вступился Эру Иллуватар, — хозяин Химринга перевёл взгляд на деву — откуда у той столь сильное желание во что бы то ни стало узнать, как осуществить выбор?

— Что за леди Летиция? — Элронд вопросительно поднял бровь.

— Супруга моего брата Морифинвэ. Он недавно женился.

— После возрождения?

— Да. Ты просто обязан на днях узнать, насколько сильно смог достать Намо наш Тёмный и его наречённая…

— Ловлю на слове. Ах, как бы я хотел вновь оказаться в Имладрисе, раз уж мы сейчас прибыли в Эндорэ…

— Мы совсем недавно были близко от тех мест, йондо. Дом родителей леди Летиции рядом с тем лесом, что раньше звался Темнолесьем.

— Где правил Трандуил? И как там? — оживился Элронд.

— Сохранился лишь маленький клочок от того древнего леса, где остались бродить неприкаянными души эльдар, не захотевших отправиться в Мандос.

— И?..

— Мы с отцом и братьями помогли им понять, что перерождение не столь страшно, как им внушали умайар. Теперь лес исцелён и светел.

— А души синдар?

— Отправились в чертоги Намо. Не удивлюсь, если вскоре, лет через двести, их родным на Тол-Эрессеа придёт благая весть о их возрождении.

— Разве это вскоре? Двести лет — это же страшно долго… — вслух подумала София и заметила улыбки на лицах эльфов.

— Это очень мало, дитя.

— Хотела бы я жить двести лет, но не старой старушкой, а такой же юной, как эльдар! — невольно вырвалось у девушки.

— Нужно всего лишь попросить у Эру.

— Всего лишь… Если бы Боже меня услышал!

— Просьба должна идти от самого сердца и будет услышана… — наставительно изрёк Элронд, а София возмутилась:

— Господин Элронд, неужели вы думаете, я не молюсь от всего сердца каждую ночь?! Только что-то Боженька глух к моим просьбам!

Василина молча ещё сильнее прижалась к Нельяфинвэ, и лорд в ответ мягко пожал ладошку девочки, поняв, что та тоже не спала, а всё это время, навострив ушки, слушала, о чём говорят взрослые.

***

Через пару дней в Химъярингэ вернулся Канафинвэ. Правда, один, без Финдекано. И словно радуясь его приезду, хмурые тучи разошлись — над крепостью показалось пронзительно синее небо.

— Такой день нельзя упускать! — менестрель с улыбкой обнял подбежавших первыми близнецов, похлопал по плечу подошедшего вслед за ними старшего брата, а затем Элронда.

— Да, не зря же Морьо приобрёл столь внушительную повозку, — кивнул Нельо, а Кано продолжил:

— Так что стоим? Живо собираться!

— Ура! — дети бросились к донжону.

— Элерондо, пойдём, подберём тебе одежду, чтобы ты не был среди атани белой вороной, — поманил его за собой менестрель.

— Белой вороной? Точно не хочу. Если у тебя, атто, найдутся нужные вещи, буду премного благодарен, — Элронд умолк, заметив пристальный взгляд крупной серой птицы, усевшейся на ветку молодой яблони.

— Это подруга Айвэ, — Линдо достал из сумки угощение и бросил в сторону пернатой гостьи. Птица с оглядкой, бочком, бочком припрыгала к куску пирога, обрадованно каркнула и, схватив добычу, унеслась в сторону леса.

Одежду атани Элерондо не оценил, хмуро разглядывая себя в большом, в полный рост зеркале странного шкафа в покоях Канафинвэ. Но Линдо, подмигнув ему, быстро натянул джинсы и клетчатую рубаху, а на плечи накинул кожаную куртку.

София не рискнула попроситься вместе со всеми и теперь стояла у окна, глядя, как эльфийские лорды, близнецы и гость садятся в машину. Василина, заметив её взгляд, показала девушке язык, за что получила от брата ощутимый тычок в бок.

— Что, раз родился на полчаса раньше, так сразу командир? — попробовала возмутиться Ли, но Ник возразил ей:

— Старший-не старший, но мама всегда говорила, что нужно вести себя прилично. А если твои кривляния увидит лорд Элронд, что он подумает о людях?

— Ладно, зануда, ты, как всегда, прав, — Василина покраснела — её больше взволновало то, что может подумать дядя Нельо, а не гость. Ещё скажет про себя — ну и невоспитанная девчонка… Ли украдкой взглянула вперёд: хозяин Химринга молча сел за руль, и по его невозмутимому виду нельзя было понять, видел он её гримаску или нет.

Кано решил не смущать детей присутствием заморского гостя и предложил Элронду занять место рядом с хозяином Химринга. Закрыв за ним дверь, уселся к детям на заднее сидение.

— В добрый путь?

— Да! — Ник с восторгом разглядывал просторный салон, а Василина прилипла к стеклу окна позади водителя, бросая взгляды на Нельяфинвэ, который отражался в зеркале бокового вида. Вдруг девочке показалось, что он ей весело подмигнул, и Ли смущённо откинулась на спинку сиденья — заметил-таки её пристальное внимание.

***

Близнецы не успели сосчитать всех коров, лениво жующих траву на виднеющихся за придорожными деревьями пастбищах, как фермы сменились многочисленными строениями пригорода Кардиффа. Под нарядным ярким небом даже невзрачный кирпич выглядел симпатичнее. Элронд большую часть пути потрясённо молчал, глядя на проносящиеся мимо железные повозки всевозможных цветов и форм. Фэанариони оставили автомобиль, не доезжая до центра города, собираясь прогуляться пешком. В отличие от дев, их не интересовали многочисленные магазинчики, а Кано показал детям на колесо обозрения.

— Хотите?

— Это было бы круто! — у Ника с Ли загорелись глаза, но, пока фэанариони не спеша вели гостя и воспитанников к парку, менестрель услышал прекрасные звуки изобретённого людьми инструмента.

— Пойдём посмотрим, кто играет?

— Как думаете, развлечения подождут? — взглянул на детей Нельо, те кивнули, тоже заинтересовавшись игрой уличного музыканта. Каково было их удивление, когда близнецы увидели сидевшего у подножия памятника подростка их возраста.

— Вау, круто!

— Неужели это он играет? — Ник с Ли подбежали поближе, во все глаза глядя на юного гитариста.

— Эдайн не перестают меня удивлять, — Элронду тоже понравилось выступление мальчика. Юный менестрель будто придавал стеклянно-бетонному миру человеческих жизней чуть больше… сказки.

— Дядя Нельо, дядя Кано, а у вас нет немного денег, чтобы дать музыканту? — с некоторой заминкой попросил Ник.

— Есть. А хочешь, мы его пригласим в кафе?

— Было бы здорово!

— А вдруг он не согласится? — засомневалась Ли.

— Так давай спросим, — Ник решительно шагнул к сидевшему с электрогитарой мальчику, когда тот закончил играть.

— Привет! Это песня Металлики? Ты мега крут!

— Как тебя зовут? — спросила Василина.

— Бэйли, — юный гитарист вскинул голову, тряхнув копной светлых волос. — А вы туристы?

— Да, мы погулять приехали, — кивнула Ли.

— Я и смотрю, что не местные, — пользуясь передышкой, музыкант собрал и пересчитал деньги, которые ему накидали за выступление.

— И давно играешь на гитаре?

— Лет с шести.

— Прикольно. А дядя Кано тоже музыкант!

— Дядя Кано? Он что, рокер? — взгляды Бэйли и менестреля встретились. — Сэр, не хотите сыграть?

— Если разрешишь. А ты пока отдохнёшь, — улыбнулся Линдо.

— О, не стоит беспокойства, я не устаю от игры. Мне это приносит только радость, — подросток протянул инструмент фэанариону. Нельо с Элерондо молчали, не вмешиваясь в беседу. Линдо бережно принял от Бэйли гитару, провёл по струнам и, подключив её, заиграл.

Вскоре вокруг собралась большая толпа зевак и туристов. В коробку, стоящую у ног Бэйли, полетели монеты и купюры. Кто-то даже крикнул черноволосому юноше, под пальцами которого струны едва не горели, что в Кардиффе он последний настоящий рокер…

Когда фэанарион закончил играть, юный музыкант с уважением пожал ему руку.

— Отличная игра, сэр Кано!

— А теперь не хочешь прогуляться с нами, показать самые интересные места в городе? — менестрель передал мальчику его гитару.

Тот собрал деньги из коробки и протянул Кано.

— Это ваши, сэр.

— Оставь себе. Ты же, скорее всего, собираешь их на что-то?

— Да, сэр Кано, вы правы. Хочу себе купить ещё одну гитару, покруче.

— Пойдём, покажешь, какую? — предложил менестрель.

— Хорошо, как раз подскажете, стоит она тех денег, какие за неё хотят, или нет, — Бэйли убрал свою гитару в чехол и засунул усилитель в рюкзак. Нолдо прятал улыбку — пока подросток играл, на его лице любая эмоция была выписана яркими красками, а в жизни он оказался сдержанным и рассудительным не по годам.

— Давай я помогу нести, — Линдо протянул руку — мальчик, немного подумав, согласился.

И уже вшестером они отправились бродить по улочкам Кардиффа, и Бэйли с видом знатока рассказывал о родном городе. Когда дети подустали, фэанариони выбрали кафе на набережной и заказали всем ланч. Элронд с недоверием взглянул на предложенную трапезу, но видя, с каким аппетитом уплетают свои порции маленькие эдайн, осторожно попробовал угощение.

— Вы, кстати, прямо к сегодняшнему концерту. Будет неплохая музыка, — важно заметил Бэйли. Близнецы тут же подняли проникновенные взгляды на Элерондо — они уже поняли, что старшие лорды готовы баловать названого сына сколько угодно, показывая ему человеческий мир. Сердце у лорда Имладриса было не каменное, да и к музыке всегда тянулось отчаянно. Эдайнский рок, конечно, ушёл пугающе далеко от мягких лютневых переливов, но всё же…

— Гулять так гулять? — подмигнул он Кано и Нельо.

Благословен будь, Белтайн

— Вечно Курво нам весь мёд портит, — картинно закатил глаза Тёмный, а Летиция ухватила мужа за рукав:

— Мельдо, поедем! Вы в Благом краю, конечно, очень прогрессивные, но шоппинг так и не изобрели!

— Даже не знаю… — хитро покосился на неё лорд, но всё же не выдержал интриги:

— Конечно, не дадим вам отпраздновать спокойно и на трезвую голову, торонья. Мы в деле!

— Думаю, те гномы, что свалились вместе с тобой в Форменоссэ, не пожадничают выкатить на праздник пару бочек доброго эля, — ухмыльнулся Турко, прижав к себе сиду. «А чем займёмся мы, серебряный? — Бранна потёрлась щекой о плечо супруга. — За покупками я тебя уж точно не потащу…» — «Будем танцевать, Прекрасная как серебряная луна. В сиянии Тилиона на бочках у гномов, например…»

При упоминании гномов сида сморщила носик:

— Светлый, на бочках пляшут трактирные девицы… Лучше пьянеть только от любви!..

— Так, без подробностей, — вскинул руку Морьо.

— У нас для любовных утех есть целый сид, в конце концов, — Турко подмигнул Бранне. — Пригласим Морьо в гости?

— Мельдо, лорду Морифинвэ с его мелиссэ не будет там слишком темно?..

— Нужно будет — иллюминацию проведём, — ухмыльнулся Морьо. — Обожаю экономить на отелях…

— Не будет. Там уже есть наши светильники на стенах, — Тьелкормо рассмеялся, услышав про экономию. — Надеюсь, торонья, тебе понравится отель «Во глубине ирландских холмов».

Вскоре все четверо уже стояли по колено в зелёном травяном море Ирландии перед неприметными каменными вратами.

— Ты здесь тоску по Нарготронду избываешь, торонья? — не удержался Тёмный, оглядывая холм.

— И как ты только догадался, брат, — фыркнул Светлый, попросив сид распахнуть двери пошире.

Летиция ахнула, увидев, как в тёмном проёме врат появились каменные ступени, которые со скрежетом выдвинулись одна из другой, а другой конец лестницы потерялся в глубине холма.

— Холодновато у Светлейшества во дворце… Придётся мне согревать мелиссэ, — подмигнул жене Морифинвэ. Единый, как же давно они с Лети не выбирались куда-нибудь просто ради танцев, выпивки и песен любви… — Хозяин и хозяюшка, гостевая спальня у вас к ночи найдётся?

— Для столь дорогих гостей не только спальня найдётся, да, моя Прекрасная как Телперион? — Турко положил руку Бранны к себе на локоть и супруги первыми стали спускаться в подземелье. Внутри, к удивлению гостей, было светло от многочисленных огней нолдорской работы, а ещё холм, помня прошлые просьбы Тьелкормо, чуть слышно гудел.

— Сид покажет всё, что сам захочет, — скромно заметила Бранна, с нежностью проводя ладонью по стене, будто гладила большого домашнего зверя. Первый зал, в который не без опаски вошли гости из Благого края, был Тьелкормо незнаком: в земляных стенах по кругу расходились ниши, и в каждой из них стояло по ржавому мечу. В углублении по другую сторону зала смутно виднелось нечто, похожее на древний железный венец.

— Забыла сказать, лорд и леди, но мой холм — это ещё и старый курган, — потупила глаза сида. Вот эту усыпальницу и искали веками крестьяне из окрестных деревень… Но куда чаще нарывались на гнев Бранны инген Колхейн.

— Морьо, как тут похоже на ту пещеру, где ты меня отыскал! — прошептала Летиция, хватая мужа за руку. — Помнишь? Где ты ещё меч своего брата нашёл. Как называлось то место? Небесная дорога?

— Точно… — выдавил Карнистир, оглядывая подземелье.

— Рада бы вам подарить по мечу, но мёртвые могут расстроиться, — беспечно улыбнулась Бранна. — Надеюсь, пиршественный зал сегодня тоже откроется…

— О моя Прекрасная как луна и звёзды, зачем нам с братом ржавые клинки? — Тьелкормо тряхнул светлой гривой и повёл гостей к дверям, которые со скрипом, но открылись. — Добро пожаловать!

— Мёртвым своим тоже вина вынеси, хозяюшка, — заметил со знанием дела Морьо и положил руку на хрупкое с виду плечико сиды. — Кое-какие племена атани своих усопших под порогом закапывали и после малых жертв жили спокойно…

Летиция с интересом оглядывалась по сторонам, сравнивая сид с холмами рядом с деревней гномов, но те, кажется, были намного дальше от этих мест. Или нет?

— Мори, правда, давай навестим наших друзей?

— Если, отгостив здесь, ещё на ногах стоять будем, — Тёмный внимательно следил за церемонией подготовки к трапезе. Неприятное осознание, что в этой подземной гробнице веками можно было не жить, а только сходить с ума, иногда покалывало, но портить этими соображениями праздник фэанарион не собирался. Да и чего, в конце концов, бояться тому, кто побывал в гостях у Моринготто?

— Куда, куда? Сначала поужинаем… — Тьелкормо не договорил, отправляя осанвэ Бранне, чтобы та не вздумала подшутить над Тёмным и его супругой и подать к столу вместо вина зачарованную воду. «Светлый, ну пожалуйста… — в смеющихся глазах сиды заплясали бесенята. — Они же ничего не почувствуют!» — «Не шалить!» — Турко мысленно пригрозил сиде устроить вместо танцев беспробудную ночь на сундуке.

«Жестокий!» — нахмурившись, топнула ногой Бранна, но на настоящий мёд вековой выдержки всё-таки расщедрилась.

— За что выпьем первым делом? — оживился Морьо, одной рукой беря кубок, а второй прижимая к себе супругу.

— За гостеприимный сид! Пусть будут вечность круты его склоны и зелена трава, — поднял чашу Турко, обведя взглядом светлую от многочисленных огней залу.

— Ах да, сегодня хотелось бы отправиться в ту деревню, где тебя, Мори, выбрали майским королем, — мечтательно прикрыла глаза Лети уже после первой чаши — для неё мед вековой выдержки был слишком крепким. А Тёмный едва сопротивлялся желанию подхватить на руки растаявшую от хмельного Летицию и унести в кровать — совсем не почивать, конечно…

— Морьо, покажешь то место? — в отличии от брата Светлый собирался танцевать всю ночь напролет. — На этом Белтайне я буду Майским королем!

— Ишь чего захотел, — немедленно сбросил сладкую пьяную дремоту Тёмный. — Эта корона за мной навечно! Правда, мелиссэ?

— Может, не будем терять времени и отправимся туда прямо сейчас? — Летиция потянулась поцеловать супруга. Нолдо вместо ответа впился в губы любимой, а оторвавшись, победоносно посмотрел на Светлого:

— И правда, хоть сейчас!

— Вперёд! Мелиссэ, ты знаешь, где это? — Турко осанвэ поделился с сидой картинкой местности.

Та нахмурилась, потом с заминкой кивнула:

— Да, мельдо… Ходят слухи, что в тех местах объявился юный король фэйри, приехавший на железной повозке. Похоже, теперь я знаю, кто это был…

— Господи, я думала, только люди любят почесать языками, — подначила Летиция, потянувшись за второй чашей пряного напитка.

— Сид, а перенеси-ка нас в те холмы! Сможешь? — мечтательно пропел Турко, начиная кружить Бранну в танце.

«Мельдо, там чужие владения…» — отправила осанвэ мужу сида и тут же произнесла вслух:

— Говорили, что когда-то все подземные чертоги были единой цепью, но потом, с первыми войнами между детьми Дану, переходы закрылись…

— Сегодня праздник, неужели здесь принято отказывать гостям?

— Ну что ж, мой хороший, рискнём? — дева провела рукой по земляной стене — и та разошлась, будто распоротая на две части.

— Проведи нас безопасной дорогой, — шепнула Бранна в зияющую перед ней темноту и покрепче сжала пальцы мельдо в своей ладони. Летиция пискнула, проваливаясь в темноту. Изо всех сил схватилась за руку Морифинвэ. Сколько длился переход? Неизвестно. Но вот впереди забрезжил свет и послышались громкие звуки задорной мелодии.

— Я что-то такое читала у Шекспира… Про королеву Мэб, Оберона и Благой двор… — призвала на помощь все свои литературные познания Лети.

— Похоже, такого твой Шекспир придумать не смог, — присвистнул Тёмный.

Все четверо, будто вытолкнутые из холодного земляного чрева, теперь стояли в огромном зале, отделанном белым камнем. Дальние его концы утопали в полумраке, и где-то впереди сладко звенели скрипки.

— Госпожа Мэдб — королева Коннахта, но не всех фэйри. Муж её зовётся Айлилем… Кто такой Оберон, не знаю, — нахмурилась сида. — Снова смертные тявкают о том, в чём ничего не смыслят…

— К чему пустые разговоры. Вперёд, и узнаем, как звать королеву и с чем едят Благой двор, — Светлый решительно направился в сторону трона, властно положив себе на локоть руку Бранны.

Музыка людей

Время и только время расскажет нам,

Tell, was I right or wrong?

Скажи, был я прав или нет?

When anger breaks through

Когда гнев прорывается наружу,

I'll leave mercy behind

Я оставлю милосердие позади.

I will take part in your damned fate

«Я поучаствую в твоей проклятой судьбе,

Morgoth I cried

Моргот,» — вскричал я.

It's my oath

«Это моя клятва,

So don't fear the eyes

Так что не бойся глаз

Of the dark Lord

Тёмного лорда».

(Blind guardian — The Сurse of Feanor)

Юный музыкант с интересом наблюдал, как менестрель достал из поясной сумки небольшой стеклянный шар. Заметив удивление на лице Бэйли, Кано поманил мальчика к себе, и тот смог лучше разглядеть артефакт, пока Линдо искал в интернете страницу концертного зала.

Бэйли шепнул Нику:

— Какой у твоего дяди странный мобильник…

— Скажу тебе по секрету, это палантир, — также тихо ответил ему подросток. Бэйли не поверил:

— Ври больше! Ещё скажи, что рядом с тобой Гендальф и Леголас.

— Можешь не верить, но вот того дядю зовут Элронд, — Василина вклинилась в разговор мальчишек.

— Не может быть! — Бэйли получше присмотрелся к молчаливому путнику. — Не похож.

Их беседу прервал голос Кано:

— Всё, билеты куплены. Но у нас есть немного времени.

— Может, зайдём в музыкальный магазин? — Бэйли перевёл взгляд с Элронда на постепенно темневшую поверхность палантира, всё больше убеждаясь в правдивости слов Ника. — Я могу показать, где ближайший… Совсем недалеко.

— Хорошо, — с улыбкой кивнул Кано и оглянулся на своих спутников. — Никто не возражает?

— Веди… — согласился Нельо, и юный музыкант поманил этих странных «туристов» в сторону боковой улочки. По дороге он исподтишка разглядывал высоких незнакомцев, но задавать вопросы шедшим рядом близнецам не решился.

***

Мальчик остановился перед неприметной стеклянной дверью, которая, к удивлению Элронда, открылась сама собой, как только они шагнули ближе. За порогом скромного по размерам магазина взору посетителей предстало великое множество музыкальных инструментов — они висели на стенах и многочисленных стойках, лежали на полках деревянных стеллажей, а те, что покрупнее, расположились на полу, заставляя покупателей осторожно протискиваться между ними.

Следуя за Бейли, Канафинвэ отвлёкся от созерцания инструментов, лишь когда заметил удивлённое лицо Элронда — бывший воспитанник не особо смотрел на разложенные товары, больше рассматривая интерьер лавки. Между тем юные воспитанники развлекались как могли — Ли открыла крышку пианино, а Ник вслед за Бэйли протиснулся к стойке с гитарами.

Услышав первые звуки пианино, Кано хотел было попросить Василину быть осторожнее, как заметил угрозу гитарам:

— Не стоит брать инструменты, вы можете их расстроить или сломать.

— Если их не трогать, то как мы узнаем, какой у них звук? — оглянулся на него Бэйли. Он уже взял гитару в руки и оглядывался в поисках продавца, чтобы тот подключил инструмент к усилителю.

Девочка проиграла два такта «Турецкого марша» и обернулась к Нельяфинвэ, чтобы посмотреть, оценил ли он её музицирование.

— Да, это так, но порой инструменты настолько хрупки, что лишняя осторожность не помешает, — Канафинвэ вспомнил «игру» маленьких Амбарусса, после которой приходилось вновь всё подолгу настраивать.

Из-за стойки прилавка возник продавец, который поздоровался с Бэйли, как со старым знакомым, и без лишних слов протянул мальчику шнур усилителя. Его вид вверг Элронда в ступор — волосы человека были заплетены в великое множество цветных косичек, а шоколадную кожу украшали узоры татуировок.

Увидев его замешательство, Канафинвэ пожал плечами, отправив сыну осанвэ, что в этом нет ничего странного для нынешнего времени. Элерондо улыбнулся и кивнул.

Нельяфинвэ подошёл ближе к пианино:

— Ли, ты умеешь играть?

— Да, дядя Нельо, мы с Ником ходили в музыкальную школу.

«Турецкий марш» был вообще единственным, что Ли помнила со времён учёбы, но признаваться в этом не собиралась.

Её брат, лишь отчасти вняв просьбе дяди Кано, взял не электрогитару, а обычную. Провёл рукой по струнам и недовольно хмыкнул — инструмент был не настроен. Зато Бэйли уже вовсю наигрывал на своём инструменте один из хитов «Металлики» под одобрительным взглядом продавца.

— Ты набрал нужную сумму для покупки этой красотки? — поинтересовался человек, когда Бэйли закончил играть. Мальчик кивнул и, бережно повесив гитару обратно на стену, стал выкладывать на стойку купюры, которые ему набросали туристы за выступление. — Вот, посчитайте, пожалуйста.

Когда звук электрогитары стих, Канафинвэ протиснулся к стене, на которой висело ещё несколько экземпляров.

— Бэйли, здесь не хватает, — продавец два раза пересчитал деньги, и мальчик протянул ему карту, но тут в их разговор вмешался Линдо:

— Почему бы тебе не попробовать звук вот этих?

— Они намного дороже, сэр. У меня на карте нет столько денег.

— Ты сначала попробуй.

— Хорошо, сэр, — Бэйли взял гитару, которую ему выбрал менестрель. Попробовал играть. Кивнул. — Соглашусь с вами, звук хорош, но мне придётся копить на эту модель ещё года три.

— Может, ты примешь её в дар от меня…

— Нет, нет, сэр, это очень дорогой подарок! — нахмурился юный музыкант, однако из рук не выпустил.

— Соглашайся, Бэйли, — Ник подошёл к нему и провёл ладонью по грифу гитары. — Дядя Кано плохого не посоветует…

***

Светившийся от счастья Бэйли тащил на плече в чехле новую гитару, а Ник вызвался помочь нести старую. По дороге Кано решил расспросить детей о учёбе в музыкальной школе — ему стало интересно, как у людей построена программа обучения.

Чем ближе они подходили к зданию, где находился концертный зал, тем больше им встречалось длинноволосых мужчин — некоторые знали Бэйли, громко приветствуя юного музыканта. Анар завис у горизонта, окрасив облака над городом в красные тона, — погода продолжала радовать жителей Уэльса.

Менестрель замедлил шаг, созерцая пылающее небо, что в течение столетий неизменно окрашивалось в тёплые, огненные цвета, и раздумывая о том, что после самых длинных дней всегда наступает закат, но потом быстро догнал своих спутников.

На входе в концертный зал эльдар показали любезно распечатанные продавцом музыкального магазина билеты. И Элронд в очередной раз удивился, когда приветливая дева обвила его запястье какой-то непонятной узкой ленточкой из неизвестного материала.

— Проходите, пожалуйста!

— А вы с кем? Дети до двенадцати лет только в сопровождении родителей, — близнецам и Бэйли преградили путь, хоть они и показали билеты.

— Мы с родителями! — и фэанариони согласно кивнули – мол, они с нами.

Подростки удостоились проходных браслетов, и их пропустили в просторное фойе, где уже собралось немало народа.

Получив свой браслет, Канафинвэ прошёл последним. Интерьер зала был прост, конечно, разительно отличаясь от эльфийских залов, что впрочем, не было редкостью для архитектуры эдайн. На стенах красовались плакаты с изображением музыкантов.

— Мы сразу в зал?

— Нет, ещё куча времени, — дети, не сговариваясь, взглянули на фэанариони. — Подержите?

Передав взрослым инструменты, троица устремилась к столикам, где уже толпились люди. Перехватив поудобнее гитары, Канафинвэ улыбнулся Элронду.

— И как тебе Эндорэ?

— Даже не знаю, что сказать, — лорд задумался. — Этот мир очень сильно изменился, но мне здесь начинает нравится. Хотя к музыке эдайн мне, наверное, никогда не привыкнуть.

Нельяфинвэ рассмеялся:

— Элерондо, поверь, я, как и ты, впервые на концерте. Кано, скажи, после игры юного Бэйли эдайн смогут нас ещё чем-то удивить?

— Дядя Нельо, смотри! Твой размер? — к фэанариони вернулась Ли — на её запястье появился ещё один браслет, но уже с логотипом группы, а в руках она держала футболку с изображением одного из альбомов музыкантов. — Я попросила мне дать самый большой!

— Василина? — пришёл черед Нельяфинвэ удивляться. — Это мне?

— Примерь! Вдруг не подойдёт? — девочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Кто бы мог подумать, как изменился за столь короткий срок ребёнок, в котором ещё недавно едва теплилась жизнь.

Окинув взглядом подошедших следом мальчишек, прижимавших к груди диски группы, Канафинвэ кивнул.

— Если хотите, то можно пойти в зал, занять места поближе к сцене.

— А вы не будете брать себе пиво? — Ник наблюдал, как дядя Нельо, отойдя к гардеробу, натягивает футболку, которую ему купила на свои деньги Ли.

— Пиво? Элерондо, ты хочешь попробовать хмельной напиток эдайн? — спросил у бывшего воспитанника Кано, но тот лишь отрицательно качнул головой: — Не сегодня.

— А это кто на футболке у Нельо? Очень смахивает на Моргота…

— Да, этот альбом группы посвящен книге Толкина «Сильмариллион», — с видом знатока кивнул Бэйли. — На обложке Лютиэн танцует перед Морготом.

Повисло долгое молчание, но потом Кано решительно двинулся к брату и попросил Василину выбрать для Нельо другую футболку.

— Но почему? — возразила было девочка, а рыжеволосый фэанарион нахмурился, пытаясь рассмотреть рисунок у себя на груди.

— Что случилось? Что тебе не нравится, торонья?

— Ли, если бы ты читала книгу, ты бы знала, что дядя Нельо был в плену у Моргота. А тут как раз нарисован враг мира, — шепнул на ухо Василине менестрель, и та ахнула, прижав ладошку к губам.

— Ой, дядя Нельо, снимай быстрей! Я сейчас попрошу поменять!

— Да в чём дело-то? — Нельо переводил недоумевающий взгляд то на брата, то на тормошившую его девочку.

— Лучше сними, торон, — попросил Кано, и старший наконец стянул футболку. Ли схватила её и умчалась к торговцам.

— Может, теперь скажешь, что произошло? — приподнял бровь Нельо, но Линдо качнул головой.

— Нет, лучше тебе не знать.

— Ого, у вас с Ли уже какие-то секреты от меня, — усмехнулся старший, но продолжить разговор братьям не удалось, потому что девочка уже неслась обратно с другой футболкой:

— Дядя Кано, посмотри! Эта хорошая?

— Давай посмотрим, — улыбнулся Макалаурэ, разглядывая новую, — там был изображен музыкант с лютней. — Подойдёт.

В это время мальчишки остались наедине с Элрондом, и Бэйли вдруг выпалил:

— А правда, что вы дружили с Трандуилом?

— Почему дружил? Мы с ним и сейчас дружим, — улыбнулся Элронд. — А откуда ты знаешь лорда Лихолесья?

— Кто не знает фильмов ПиДжея, это уже классика, — с видом знатока произнёс Бэйли, заставив Элронда в очередной раз запомнить новые слова, чтобы потом расспросить об этом фэанариони.

Переодев футболку, Нельо подмигнул брату и подал левую руку Василине:

— Так лучше?

— Намного! — девочка ухватилась за фэанариона, и они первыми отправились в зал, а Кано махнул остальным.

— Лучше сразу скажи, атто, что нас ждёт сейчас, — Элерондо задумчиво потёр подбородок.

— Нет, потерпи немного. Скоро сам всё увидишь, — менестрель завёл бывшего воспитанника в концертный зал, где у сцены уже толпились люди. — Если узнать всё сейчас, то появятся ожидания, а они неизменно крадут часть впечатлений от чего-то нового…

Нельо расположился было сбоку от сцены, но Кано увёл его оттуда, показав на мощные колонки усилителей звука.

— Торонья, побереги уши.

— Но мы так ничего не увидим! — вздохнула Ли, и рыжеволосый фэанарион подсадил её к себе на плечи.

— А так?

— Так лучше! — взвизгнула от неожиданности девочка, а Элронд поманил к себе Ника.

— Хочешь?

— Ну… я уже взрослый, — для вида помялся мальчик, но тут в зале выключили свет и прозвучали первые аккорды. — Хочу, конечно!

— Бэйли, ты ко мне, — наклонился Кано, и юный музыкант с радостью вскарабкался на его плечи.

Элронд вслушивался в неистовый ритм эдайнской музыки, смотря, как бурно реагирует на выступление музыкантов зал. Ник на его плечах не отставал от взрослых слушателей, подняв руки и выкрикивая вслед за певцами слова песни. Оказалось, что Бэйли наизусть знает текст и даже угадывает названия песен по первым аккордам…

Два часа пролетели незаметно. Несмотря на то, что эльдар стояли не рядом с колонками, они выбрались из зала оглушёнными. И звуком, и эмоциями. Выходившие на улицу люди продолжали выкрикивать слова песен и махали на прощанье Бэйли и его спутникам.

Проводив мальчика до дома, эльдар долго искали и только благодаря подсказкам палантира нашли стоянку, где оставили свою «повозку». Нельо пришлось сесть на заднее сиденье, потому что Ли уснула у него на плече. Ник во время поездки поначалу попытался сидеть ровно, но не выдержал и устало привалился к рыжеволосому фэанариону с другого бока.

Кано вёл автомобиль по пустынной в этот поздний час трассе, обмениваясь впечатлениями от концерта с ошеломлённым Элрондом. И было непонятно, что мелькает за стеклом — то ли фонари, то ли звёзды…

Битва Королей

Туркафинвэ подвёл Бранну к трону и королева в изумлении приподняла бровь.

— У нас гости?

Больше в облике Владычицы не изменилось ничего — не дрогнули даже складки пышных золочённых одежд. Королева была прекрасна, как изваяние чистого мрамора — Бранна больше трёх сотен лет не видела этого лица.

— Благая госпожа, одари гостей своей милостью, — сида опустила глаза в пол. — А меня — прощением…

Королева поднялась с трона. Величественно сделала несколько шагов навстречу странным пришельцам. Борясь с удивлением и стараясь не показывать его как верноподданным, так и гостям, вгляделась в лица:

— Бранна инген Колхейн, ты прощена, но что за прекрасные существа рядом с тобой? Где ты смогла их повстречать?

На «существо» Морьо медленно побагровел.

— Лорд Морифинвэ Феанарион, один из принцев народа нолдор. Захотите полюбоваться на таких, как мы, леди, — добро пожаловать в Аман, за океан.

— Аман? Это то же, что Аннуин? — на мгновение смутилась королева, сразу став чуть менее совершенной.

«Сиды помнят, что их дом где-то за морем, и хотели бы туда вернуться, — поспешила объяснить вспыльчивому нолдо Бранна. — Светлый думает, что сиды могут быть майар, потерявшими память… Но удалось вернуться к истоку, возможно, только мне одной…»

— Поднесите дорогим гостям вина! — хлопнула в ладоши королева, при этом продолжив изучать незнакомцев.

«А пить колдовское вино — не плохая примета?» — подозрительно покосился на брата Морьо, не давая Летиции взять один из кубков, которые, как по мановению волшебной палочки, возникли на подносе перед гостями. Прислуга склонилась в почтительном поклоне.

«Торонья, лучше не пробуй,» — ответил ему пристальным взглядом Турко, не зная, сработает осанвэ или нет: «Не советую, ты не в гостях у друзей-гномов.»

А вслух продолжил, лучезарно улыбаясь королеве:

— Ваша Светлость, мы вместе с вами желаем отпраздновать Белтайн! Мы так торопились попасть на торжество. Но почему я не вижу прелестных дам и их галантных кавалеров? Где чарующая душу музыка? Может быть, мы ошиблись, и это не Благой двор?

— До церемонии ещё есть время, мы не ожидали увидеть гостей, — королева чуть свела брови. — Бранна, так кем тебе приходится эта заморская знать?

— Лорд Келегорм — мой муж, ваша Светлость, — сида смело взглянула в глаза хозяйке Благого двора. — Я подарила ему сына…

— А о твоих смертных отпрысках, что, должно быть, ушли в мир иной много веков назад, лорд знает? — губы королевы с нескрываемым презрением превратились в тонкую нить.

Вот и настал час торжества Бранны. Дева широко и открыто улыбнулась.

— Их никогда не было, госпожа моя. Я не смогла родить дитя тому, кого по-настоящему не любила ни минуты.

Летиция потянулась к кубку, однако в голове девушки продолжал шуметь мёд, который она выпила в холме у Бранны, и Морифинвэ многозначительно сжал ей руку, заставив отрицательно качнуть головой.

— Я была бы рада сначала потанцевать…

— Прекрасно! Музыканты, что с вами? Заснули? Не слышу ни единого звука! — королева нарочито громко захлопала в ладоши. Грянул оркестр. Вокруг гостей завертелся пёстрый круговорот придворных дам и лордов…

Сладко было на празднике посреди Благого двора. Сладко и тошно, как будто порченого мёда перепил. Тёмный никак не мог понять, что же искажено в красоте вокруг и золотом смехе фэйри? Но это неправильное, раукар дери, было!

Как там говорят атани? Дьявол в мелочах? Летиция никогда так не улыбалась, как сейчас. Светло и очаровательно, но... глаза! Взгляд был направлен сквозь мужа, в никуда…

— Дорогой, а давай останемся здесь подольше? — дева склонила набок голову, умильным взглядом встречаясь с хмурым взором супруга. — Хотя бы на пару ночей.

— Леди Летиция, вы про собственного голодного отпрыска не забываете ли? — в ответ ядовито поинтересовался Тёмный, всей фэа ощущая, как вокруг них стягивается петля ловушки фэйри.

— Забываю, — неожиданно беззаботно покаялась Лети. — А он правда есть или мне снится?

— Конечно, снится, — рыкнул Карнистир. — И я снюсь. Нравится? Сейчас её величеству лицо начищу — и сон сразу ещё лучше станет!

Это безобразие нужно было срочно прекращать. Однако Тёмный не мог понять, где заканчивается эта яркая круговерть? Откуда без остановки слышна танцевальная музыка? А вот брата с его женой давно не было видно рядом. Осанвэ Морьо наткнулось на чары фэйри — стоило лишь начать, как к разуму тянулись мягкие, словно паучья паутина, нити.

Почему-то Тёмный был уверен, что благородному обществу вокруг придётся не по вкусу, если он резко прервёт веселье. Ирония положения крылась ещё и в том, что аманские гости пришли на праздник безоружными — и почему они с братом не прихватили мечи из холма Бранны? Вон, под пышными полами плащей рыцарей Благого двора то и дело мелькают клинки или шпаги.

Нолдо убрал руки с талии Летиции и энергично потряс супругу за плечи, силой вырывая её из танца.

— Эй, ваше благое величество! — гаркнул Морифинвэ в попытке перекричать игру музыкантов. — Дозвольте нам отдохнуть от танцев да показать свою забаву! Пусть тот воин, который не побоится поединка со мной, выйдет на середину зала! Потешим себя и хозяев холма…

— О да! Наконец-то я дождалась! — королева радостно захлопала в ладоши. — Смотрите, смотрите все! Истинная битва Светлого князя и Ледяного лорда! Мы увидим её! Да здравствует священный огонь Белтайнэ!

Пёстрый водоворот наконец-то остановился, однако Турко и Бранны рядом не оказалось — их праздничная толпа давно вынесла из холмов, и они теперь лихо отплясывали в ночи на вершине Уснеха, озарённые лишь заревом костров.

Ледяной лорд был до кислой оскомины похож на любимого старшего братца. И каким-то подобием пики из голубоватого льда поигрывал с тем же самодовольством. И как только Бранна за такого замуж не выскочила? Но не бывать такому, чтобы огонь был слабее льда…

Тёмный сотворил копьё из чистого белого пламени и стукнул им в пол, высекая из камня сноп искр.

— Как твоё имя, воин? Дуэли с незнакомцами не по мне.

— Лорд Зимней Стужи, — словно позёмка прошелестело в ответ. Противник усмехнулся, глядя на копьё Морьо, и метнул оружие, которое с треском вонзилось прямо у ног гостя, отчего пол вокруг Карнистира тут же покрылся белыми узорами изморози.

— Что ж так недружелюбно, — протянул с насмешкой Морьо. Вновь стукнул огненным копьём об пол — у ног вместо льда осталось несколько лужиц.

— Желаю, чтобы принесли достойное поединщиков оружие! — махнула рукой королева, и Морифинвэ вручили сверкающий новенький меч.

— Шутки шутить изволите? Зачем мне эта ржавая дрянь? — рявкнул в гневе Карнистир, и тотчас клинок в руках пажа обрёл свой истинный облик. Придворные зашушукались, вновь расступились, пропуская оруженосца с другим мечом в руках. Морифинвэ и к этому оружию не стал прикасаться, проведя для начала над клинком ладонью. Чары вновь исчезли — перед гостем было оружие получше первого, но всё равно не отличного качества.

— Требую принести мне оружие ковки гномьих мастеров! Неужели не найдётся такого в ваших сокровищницах?

Толпа вокруг ахнула, однако хозяйка кивнула, соглашаясь с просьбой заморского гостя. В этот раз меч принёс седой рыцарь, протянул на вытянутых руках Карнистиру. Нолдо с поклоном принял оружие. Несколько раз взмахнул клинком, передав ему энергию лорда Первого дома. Покрутил, проверяя баланс, и мысленно поздоровался с мечом. Оружие в этот раз было отменное, ковки настоящих мастеров — клинок сразу запел в ответ, видимо, соскучившись по руке воина во тьме холмов.

— Неужто и в этот раз меч не нравится? — сощурился лорд Зимней стужи.

— Чтобы умерить твою спесь сойдёт! — чувствуя силу клинка, ухмыльнулся Морифинвэ. — Лето на дворе, пора тебе на покой!

— Давай посмотрим, на что ты способен, заморский гость, — фэйри напустил тумана, закружив вокруг себя целую вьюгу. Когда Тёмный атаковал, отразил удары ледяным щитом и сам пошёл в атаку. Зрители громко захлопали — их уже собралось немало, на почтительном расстоянии от поединщиков.

— Турко! — рявкнул Тёмный лорд, прервав овации Ледяному лорду. — Ты где, торон? На бой глянуть не хочешь?

Светлый во время танца с Бранной краем уха услышал отражённое много раз холмами эхо: «Турко, я тебя сейчас перетанцую, веришь?..»

«Интересно, насколько быстро ты выдохнешься…» Фэйри раскрутил клинок, заставив Морифинвэ прищуриться от его сияния, и пошёл в атаку. Тут Тёмный вдруг вспомнил о поединке на снежках с горячо любимым братом. И мгновенно вложил пламя этих высоких чувств к Светлому в волну тепла, прокатившуюся по залу. Голубой лёд на полу подёрнулся талой водой, делаясь скользким. Противник в панике начал по-паучьи перебирать ногами, и Морьо осталось галантно отступить в сторону — остальное за него сделал разбег Ледяного Лорда.

Поскользнувшись на растаявшем льду, фэйри взвился в воздух, словно его поддерживали под локти какие-то туманные облака, а лужа через три удара сердца вновь затянулась блестящей корочкой. Причем теперь ледяные узоры окружали Морьо со всех сторон, словно кто-то из зрителей помог своему лорду…

— В поединок не вмешиваться, а то брата позову, — нахмурился Карнистир. — А вдвоём мы вам ещё больше не понравимся. Ваша благость, что при Летнем дворе считается за техническое поражение?

— Какое поражение? — королева махнула рукой, чтобы бойцы продолжили сражение.

— Это когда противник слишком рано выбывает из строя, — бросил Морьо через плечо, парируя чужой выпад клинком. Его искренне забавляло, как сосредоточен на бое противник, — сцепил зубы и не издаёт ни звука. Может быть, хоть кто-нибудь из придворных оценит его таланты к светской непринужденной беседе…

Однако фэйри сцепил зубы потому, что был сосредоточен на магии, мысленно проговаривая заклинание и лишь концовку произнёс вслух — над головой Морьо сгустился туман, из которого словно град полетели ледяные дротики.

— Фантазия — это похвально, — Морьо мигом раскрутил над собой огненный щит. — Владыка Манвэ, возможно, твой бывший лорд, был бы счастлив посмотреть на этакое чудо…

Внезапно из толпы вылетела Летиция и толкнула сида в спину. Точнее, её удар пришёлся в район поясницы лорда.

— Ах ты гад! Прекратите это безобразие! Сегодня праздник, а не битва! — в ответ на её выпад дротики царапнули Морьо по плечу, оставив на его тунике пару прорех. Что привело Летицию в ещё большее бешенство — куда только подевались чары, до этого заставлявшие её счастливо улыбаться…

— Лети, это я начал! Отойди, опасно! — крикнул Тёмный, рванувшись к любимой. — Не верь больше музыке, она тебя заберёт!

— Лети? — противник стремительно обернулся. Он услышал истинное имя гостьи? Схватив брыкавшуюся деву в охапку, наставил клинок на Морьо. — Прекрасная дева, а теперь мы потанцуем…

Королева взмахнула рукой и вновь зазвучавшая музыка заставила танцоров Благого двора образовать новую круговерть, в центре которой оказались противники. Отражая удары теперь осторожничавшего, чтобы не задеть жену, Морифинвэ, лорд Зимней стужи крепко прижимал к себе гостью и со стороны могло показаться, что он плавно ведёт её в каком-то неведомом танце. Однако губы девушки медленно синели от холода — чары на неё накладывал явно кто-то со стороны.

«Любовь моя, поможешь немного?..» — Карнистир понимал, что Летиции куда удобнее будет всадить острый кулачок высокородной змеюке под ребро. Одновременно с этим Тёмный надавил на сознание противника, чтобы по тому прошлась смерчем огненная стена.

Ответом стал прыжок фэйри, метнувшегося в сторону со скоростью брошенного снежка. Однако его левая рука всё также обнимала Летицию за талию, а правой он сделал выпад вперёд, впрочем не особо рассчитывая достать противника.

Морифинвэ легко уклонился от удара клинка, с силой сжал левую руку и заметил, что супруга не сводит с него пристального взгляда — похоже, она услышала! Дева некоторое время прислушалась к движениям противника, а потом резко ударила его локтем. Круговым движением освободилась от хватки и оттолкнула Ледяного Лорда. Отпрянула подальше, потому что Тёмный вытянул вперёд левую руку и обхватил противника огненной петлёй. С силой дёрнул на себя, стараясь уронить оземь. «Моя ты красавица,» — проникновенно улыбнулся Морьо, но тут ледяной лорд выскользнул из огненного круга. Скривился от ожога, однако вновь атаковал. Признаться, Карнистир начинал выдыхаться — противодействие чужеродной магии высасывало силы. Вовремя же Лети его поняла…

Противник взмахнул клинком, словно дирижерской палочкой, несколько раз крутнулся по инерции на месте и направил на Морьо шквал из снежинок.

Когда же он успокоится… Морьо сделал знак любимой отступить и смешаться с толпой, а сам послал фэйри в грудь искрящийся злостью файербол.

И этот огненный шар угодил точно в цель — магия ли это была, или гнев феанариона, но лорд Зимней стужи покачнулся, упал на одно колено. Ледяной клинок отлетел прочь…

— Айя Фэанаро! Айя Первый Дом! — ликующе громыхнуло под сводами холма.

Летиция, словно окаменев, затаила дыхание. Когда противник мужа не смог подняться, с облегчением выдохнула:

— Айя Первый Дом!

— Вот и напраздновались, — сурово припечатал Морьо. — Доброго вечера, ваше неблагородие, славной ночи, госпожа королева. Летим отсюда, мелиссэ…

Нолдо благодарно сжал руку любимой, на мгновение залюбовавшись тем, как майский ветер играет её волосами, и активировал амулет возвращения домой.

Подземные жители Гента

Телперинквар блуждал по улицам ночного города до рассвета. Эльф, как ни старался, не смог догнать старичка, оказавшегося невероятно прытким для своих лет. Ему казалось, что покашливание доносится из-за ближайшего угла, но когда нолдо добегал туда, там никого не было… Хриплое дыхание слышалось то откуда-то из-за спины, то из подворотни сбоку. Морок? Ещё и тёмные фундаменты старинных каменных построек понемногу таяли в появившемся, как из-под земли, тумане.

Телперинквар остановился. Влажные языки хмари, облизав его сапоги, потянулись к поясу. Очертания зданий неуловимо изменили облик — эльф не узнавал ни одну из улиц, по которым ему так понравилось гулять днём. Гнетущее чувство опасности росло одновременно с серыми бескрайними волнами тумана — нужно найти какой-нибудь трактир или отель. Тьелпэ заставил себя успокоиться. Вгляделся в окна домов, однако все они были темны…

Ни одной вывески, ни одной приветливо распахнутой двери. Куда не глянь, безбрежная туманная пелена. Настораживало и то, что видящий камень, хоть и светился изнутри мягким родным светом, показывал какие-то мрачные подземелья.

Телперинквар здраво рассудил, что пора возвращаться в благой край. Сжав в ладони висевший на груди амулет перемещения домой, благополучно ступил на пол библиотеки Форменоссэ. Стремглав спустился по лестнице, ведущей с третьего на первый этаж. Широко распахнув дверь в мастерскую, с досадой махнул рукой и вздохнул: деда там не оказалось.

Сев за стол, вытащил из поясной сумки кольцо. Простенькое на первый взгляд, изрядно потемневшее от времени, с невзрачным от толщи слоёв пыли и грязи, тусклым камнем, в глубине которого виднелась звёздочка… Мастер достал с полки инструменты и приступил к очистке. Сколько он трудился, неизвестно, но результат всё равно Тьелпэ не устроил. Вздохнув, владыка Эрегиона прошептал на кхуздуле: «Открой мне свои секреты.»

— Не может быть… — чары исчезли. Мастер держал на ладони одно из колец, что лично сотворил для друзей-гномов тысячи лет назад. На заметно потяжелевшем перстне блеснул тот самый сапфир необычайно синего, словно само море, цвета… Телперинквар отшатнулся. Вскочил на ноги, растерянно растрепал руками волосы, которые он во время кропотливой работы заплёл в косу. Несколько раз измерил мастерскую шагами. Ещё один морок? А что, если камень всё ещё под властью чьих-то чар? Тьелпэ сорвался с места и, зажав перстень в кулаке, активировал карту перемещения в Тирион. Нужно срочно показать кольцо отцу!

***

— Дурень, кого ты пытаешься догнать… — хихикнул сгорбленный старикан, глядя за метаниями эльфа по ночному городу. Он не стал дожидаться развязки и юркнул в клубы появившегося тумана, за которыми скрывалась неприметная дверь в цокольном этаже одного из старинных зданий. Спустился по каменным ступеням и словно мышь прошмыгнул в узкий проём подвала.

В темноте подземелья, под аркой свисающих с потолка корней его с нетерпением ждали. Такие же серые тени, как он сам.

— Я добыл её, братья! Живую эльфийскую кровь…

Множество лап и жадных рук потянулось к вещице, которую вошедший торжественно, как будто на заклание возложил на каменный алтарь. Собравшиеся разом разочарованно выдохнули и отдёрнули конечности, когда ни один из них не смог прикоснуться к фигурке птахи.

— Что за чушь! Невероятно! Я спокойно нёс её в кармане! — «старичок» усмехнулся, надменно оглядел пёстрый сброд, столпившийся вокруг него, и накрыл ладонью блестящее металлическое оперение птицы.

Отдёрнул руку — вещица отчего-то весьма ощутимо нагрелась. Послышались злорадные смешки.

— А давай положимс её под пресс?.. А ещё лучшессс — растворимс в кислоте…

Кто-то из толпы притащил клещи. Крепко сжал рукояти на хвосте игрушки и птичка-невеличка затрепетала, как будто была живой. Дальше произошло невероятное — вещица ярко засветилась. Мощная вспышка заставила собравшихся отпрянуть от алтаря.

Пока они пытались восстановить зрение, птичка превратилась в восьмиконечную звезду. Накалившись добела, расплавила захват клещей. Освободившись, ярко засияла. Жители подземелья затаились по тёмным углам, с опаской следя за превращениями странной штуковины работы эльфийского мастера.

Звезда вновь замерцала, заставив собравшихся броситься наутёк. Когда превращение завершилось, на алтаре сидела огненная саламандра. Повертев головой по сторонам и не заметив желающих поймать её, ящерка ловко спрыгнула с камня и юркнула в щель.

Кольцо

Резные стойки беседки, куда Телперинквара перенесла карта перемещений, были густо увиты ветвями благоухающей жимолости. В пронзительно голубом небе не видно ни облачка. Тьелпэ огляделся — в благом краю трудно отследить смену времён года, которая постоянно происходила в мире людей, и в этом нолдо видел особое очарование. Телперинквар ни разу за свою жизнь не пожалел, что ушёл вслед за отцом и дедом в Исход. На его взгляд Эндорэ обладало своей, пусть и не такой совершенной, как Валинор, красотой. Здесь в Амане всё, как сказали бы атани, безумно красиво — внук Пламенного духа невольно улыбнулся — да, в благом краю всё безупречно. Повсюду царит гармония. И природа, и архитектура подчиняются особому ритму, чья мелодия вплетена в каждую из мельчайших частиц бытия Валинорэ. Все линии тщательно выверены, каждый фрагмент лепнины находится именно на том месте, где должен быть, создав идеально чисто звучавшую мелодию…

Телперинквар вбежал в сад и приветливо помахал рукой матери, которая гуляла там с Алмарионом.

— Аиийя сынок, долго же ты путешествовал, — обняла его Лэхтэ, а братишка отчего-то испуганно спрятался за кусты смородины.

— Меня не было всего ничего… — поцеловав мать, Телперинквар склонился к малышу. — Алмо, иди сюда. А ты сильно подрос!

— Амьо! — заплакал Алмарион, когда незнакомец поднял его в воздух.

— Алмо, не бойся, сынок, это же Тьелпэ, — Лэхтэ забрала малыша у старшего сына.

— Сколько меня не было?

— Год.

— Да, но!.. Мне казалось, меньше, — Телперинкваро задумался — похоже, он блуждал по туманам не пару часов… — А где атто?

— В мастерской, — Лэхтэ всё ещё пыталась успокоить Алмариона, и Тьелпэ, ласково проведя ладонью по плечику малыша, поспешил к отцу.

— С возвращением, — Искусник крепко обнял сына. — Где был?

— Не поверишь, всё там же. В Генте, — Телперинквар прижался лбом к его плечу. — Но для меня прошло не более ночи.

— Забавно. И как так получилось? — после долгих объятий Атаринкэ отстранил сына от себя на расстояние вытянутых рук, внимательно разглядывая фигуру и одежду так долго отсутствовавшего Тьелпэ.

— Когда мы с дядями расстались, я отправился гулять по городу. И тут ко мне подошёл какой-то странный бродяга и предложил купить у него кольцо…

— Кольцо? — Искусник с трудом сдержался, чтобы не сжать плечи Тьелпэ ещё сильнее.

— Кольцо! — кивнул Телперинкваро и стал шарить по карманам. — Странно. Где оно, я же нёс его в руке…

— Йондо, не суетись. Найдётся. Может быть, отдохнёшь с дороги? — Атаринкэ нахмурился, настороженно следя за поисками. — Тебе оно не привиделось?

— Нет, конечно! Атьо, я даже провёл несколько часов в Форменоссэ, чтобы почистить его от грязи. Но в чём-то ты прав, на нём были чары. Да где же оно! — Тьелпэ вывернул все карманы, пошарил в поясной сумке и вдруг бросился к дверям.

— Постой! Куда ты? — Искусник выбежал вслед за ним из мастерской.

Лэхтэ проводила их недоуменным взглядом.

— Дорогая, только не волнуйся! Мы сейчас вернёмся, — махнул ей рукой Атаринкэ, устремляясь вдогонку за сыном.

Добежав до беседки в парке, куда совсем недавно перенесла его карта, Телперинквар тщательно осмотрел гладкие деревянные доски пола, так плотно подогнанные друг к другу, что между ними не было ни малейшей щели. Заглянул под скамейку. Пусто. Разогнувшись, едва не врезался в отца, который тоже вошёл в беседку.

— Нашёл?

— Нет! Как сквозь землю провалилось! — сын сошёл по ступеням вниз, пошарил под ними, провёл ладонями по цветущим кустам в надежде, что драгоценность может найтись там.

— Погоди. Не это? — Искусник поднял из травы, росшей вдоль дорожки, почерневший перстень.

— Нет, конечно. Моё было из митрила, да и камень я ни с каким другим не спутаю… — Телперинквар смолк, глядя на изменившийся облик кольца. — Но это оно, атьо.

— Чары? — Искусник с силой сжал находку в кулаке. — Пойдём!

— Но как?.. — Тьелпэ задумчиво потёр переносицу. — Как такое возможно?

— Магия, — начавший злиться на себя за то, что отпустил сына одного, Атаринкэ прибавил шаг.

— Атьо, но я сейчас в Форменоссэ почистил его и убрал чары!

— Дед видел кольцо?

— Нет. Его не было в мастерской. Я ещё удивился, что никого не видно и не слышно.

За выяснением обстоятельств, при которых была передана драгоценность, отец с сыном дошли до кузниц Аулэ.

Скатившись со стены чертога каменным оползнем, Владыка Недр воплотился в фану, приняв облик юного рыжеволосого эльда. Гости с почтением склонили головы, прижав руки к груди. Атаринкэ невольно сморщился, еле сдержавшись, чтобы не вскрикнуть от дикой боли, сжавшей сердце.

— Атто? — обернулся к нему Телперинкваро.

— Айя нолдоли! — улыбнулся Аулэ и удивлённо приподнял бровь, заметив резко изменившееся выражение лица Искусника. — Что случилось?

— Сам не пойму, в чём дело, — Атаринкэ разжал ладонь, в которой нёс кольцо. — Неужели в нём?

— Атьо, ты его прижал к груди? — побледнел Тьелпэ. Что за чары на этом перстне…

— Да, — Искусник протянул драгоценность Аулэ. Вала с интересом взял кольцо, поднял на вытянутой руке к свету Лаурелин. Одновременно с этим перстня коснулся и луч с ярко сиявшей ладьи Ариэн. Почерневшая драгоценность мгновенно изменила облик. Ещё раз. И ещё. Эльфы молча наблюдали за превращениями кольца, стараясь не выдать своего изумления. Тьелпэ крепко вцепился в правую руку Искусника, не в силах бороться с захлёстывающими душу эмоциями.

Аулэ улыбался, глядя, как с перстня, словно шелуха, слетают один за другим слои весьма искусных заклинаний. Конечно, он сразу узнал руку мастера, создавшего сие творение. Поверхность металла шипела, как будто на неё попала вода, перстень изгибался в каком-то безумном танце, гнулся во все стороны. Камень покрылся трещинами. Треснул. И под конец рассыпался в мельчайшую пыль. Та вспыхнула, заставив эльфов невольно отшатнуться и заслониться от взрыва руками. Сгорела дотла в ярком свете Анар.

Кольцо прекратило видоизменяться, став каплей раскалённого добела металла на ладони великого айну. Аулэ одобрительно кивнул.

— Больше оно не принесёт вреда.

Музыка Белтайна

Полнолуние. Свет от костров. Звуки зажигательной мелодии. По тёмной поверхности громадного мегалита мечутся тени. Кто старается увлечь людей в танец? Это собравшиеся со всей Ирландии музыканты соревнуются между собой или фэйри выпустили на время праздника тех, кто согласился жить в холмах?..

Светлый рассмеялся, когда Бранна зачастила первыми шагами джиги. Вслед за ней ворвался в круг танцоров. Шепнул камню одно из отцовских заклинаний и обнял сиду за талию. Бранна удивлённо приподняла бровь, когда валун стал раскачиваться в такт музыке, но продолжила танец уже вдвоём с Турко. Кто-то предусмотрительный всё время подкидывал хворост в костры, и пламень разгорался с новой силой, однако ряды зевак, которые съехались в Ирландию со всех концов света, чтобы полюбоваться на праздничные огни Белтайна, стали понемногу редеть — туристы расходились устраиваться на ночлег в многочисленных палатках и двухэтажных автобусах.

На вершине холма, вокруг каменного сердца Ирландии лихо отплясывали самые выносливые. Тьелкормо мельком взглянул на танцоров — у костров остались праздновать Белтайн только хозяева. Ши наслаждались музыкой, а заодно черпали энергию из пёстрой толпы. Эльф кивнул на них супруге, та посмотрела в сторону Благого двора: «Что ты задумал, мой славный лорд?»

Светлый усмехнулся — сейчас увидишь. Не став дожидаться окончания бесконечной музыки, подозревая, что она прекратится только с рассветом, Тьелкормо отвёл Бранну в сторону от костров и достал палантир. Сида заметила в видящем шаре брата мужа — тот был на ногах, а может быть, менестрель ещё не ложился.

Выслушав Турко, Макалаурэ кивнул — он бы рад помочь, но как перенестись из Уэльса в Ирландию без помощи кольца или карты? Тьелкормо напомнил про способ Карнистира, когда тот вывел изображение с людского устройства через палантир на стену телерийского дворца. И звук тогда был отличный… Попросив Кано начать песню Силы, Светлый настроился на разговор с самим видящим камнем.

Макалаурэ не особо удивился просьбе младшего брата. Менестрель покинул донжон и, накинув на плечи плащ, поднялся на крепостную стену. Глядя на звёздное полотно над просторами моря, представил, как на той стороне — в Ирландии, на холме стоит Тьелкормо, который ждёт помощи. Мельком бросил взгляд в палантир — Турко не прерывал связь. Светлый смотрел в видящий камень, сосредоточенно сдвинув брови. И Кано запел.

Запел о красоте благого края, о духе свободы и о том, что энергию можно черпать не только из людей, а брать полной мерой из всего, что окружает тебя. Радоваться силе ветра, свету Анара, впитывать в себя мощь морских волн и щедро делиться дарами Стихий…

Тьелкормо сквозь палантир ощутил энергию с первых слов песни. Едва удерживая в руках светящийся шар, смог расширить картинку, которая была внутри, до размеров холма. По восторженному восклицанию Бранны понял, что это удалось. Теперь песня лилась не просто рекой, а превратилась в могучий поток, низвергаясь на собравшихся у каменного сердца Эруландии. Фигура Макалаурэ стала гигантских размеров, словно тот был одним из валар — возвышаясь над Уснех, менестрель воздел руки к звёздному небу — зачарованные пением Линдо музыканты наконец-то прекратили играть. Устало опустились на траву. А вот из железных повозок и палаток стали выбегать проснувшиеся люди, разом ощутив необычайную лёгкость. Словно и не было долгих часов праздника. Сида, затаив дыхание, смотрела на палантир, а когда шар стал нагреваться, обеспокоенно взглянула на супруга — не нужна ли помощь самому Светлому? Но тот, упрямо стиснув зубы, продолжал держать всё больше раскалявшийся камень в руках.

Макалаурэ закончил песню с первыми лучами выплывшей из-за горизонта ладьи Ариэн. Менестрелю привиделся оглушительный шквал оваций, но Кано списал эти звуки на шум прибоя и крики чаек. Прижав ладони к груди, от души поблагодарил Стихии за поддержку. Прислонившись к каменному парапету, заметил, что палантир больше не светится. Вызывать Турко и выспрашивать у брата, всё ли прошло успешно, менестрель не стал. Он это знал. Поднявшийся ветер растрепал волосы и заставил уйти со стены, а ладья Ариэн скрылась за тучами. Этот бой они выиграли, но сколько ещё впереди?

Всё только начинается

Сумрак. Липкая тишина. Толстый слой пыли. Шустрая ящерка во всю прыть мчится по узкому лазу. Пару раз сталкивается нос к носу с большими важными крысами, которые хозяйничают в подземельях. Те замирают на месте, узрев перед собой неведомое существо. Саламандра угрожающе надувает щеки и начинает светиться. Крысы отпрыгивают, скрываясь от опасной путешественницы в глубоких норах.

Вниз. Вверх. Снова вниз. И вверх, вверх, вверх! Вынырнув из мрака подземного лабиринта, ящерица задрала голову вверх и зажмурилась. Легла на поверхность прогретого солнцем камня, подставив жарким лучам спину. Вдруг её лапки ощутили вибрацию — топот человеческих ног становился всё громче. Ящерица застыла, окаменев, и подбежавший мальчик замер перед валуном, разглядывая необычное земноводное. Или это потерянная кем-то игрушка? Он осторожно прикоснулся пальцем к красно-чёрной коже. Саламандра не пошевелилась, но и не плюнула ядом. Мальчик, осмелев, погладил её по блестящей, горячей от солнца спинке.

— Какая ты классная. Ты живая или нет?

Саламандра не ответила, став игрушкой, и ребёнок несмело взял ящерку в руки. Поднял на ладони к солнцу, чтобы получше разглядеть странную находку.

— Ты такая чудесная! Хочешь у меня жить? Как твоё имя? Нарьо? Фламьо? Файери!

Стремглав убегает обратно к друзьям, которые играют в футбол. На спортивной площадке рядом со старинным замком шумно и весело. Сунув вещицу в карман шорт, мальчик постоянно трогает её пальцами, чтобы проверить, на месте ли игрушка, не потерялась?

Когда приходит время разойтись по домам, он с порога хвалится находкой братьям и сестрёнке — старший тут же попытался отнять находку. Разгневанная ящерка обожгла его ладонь, заставив вскрикнуть от боли и разжать кулак. Новый друг на лету подхватил игрушку, не дав её упасть на пол. Прижал к сердцу. Поднявшись на чердак, озабоченно осмотрел свои потайные схроны в поисках самого надёжного из них.

— Не скучай, Файери. Прошу тебя. Если я возьму тебя к себе в постель, то Мико обязательно найдёт и сломает. Побудь здесь до утра, хорошо?

Ребёнку показалось, что ящерка кивнула головой в знак согласия, и он, облегчённо вздохнув, спустился обратно в дом. Но всю ночь ему снилась сиявшая во тьме чердака саламандра.

***

Побагровевший от злости не хуже Карнистира, Искусник вырвался далеко вперёд, когда они с сыном возвращались от Аулэ домой. Куруфинвэ промчался по склону Туны со скоростью смерча, но понемногу его гнев стих.

У Золотых врат он остановился и уже с усмешкой встретил бредущего следом бледного Тьелпэ.

— Йондо, что нос повесил?

— Атьо, ты… — Телперинквар поравнялся с отцом, недоверчиво вгляделся в лицо. — Ты на меня не сердишься?

— Тьелпэ, предупреждать надо, когда ты отправляешься на поиски колец, — Искусник фыркнул и порывисто обнял сына. — Знаешь, я рад, что ты жив-здоров.

— Ты?.. Я больше не… — Телперинквар уткнулся в плечо отца и помотал головой. — Атаринья…

— Да, в следующий раз будем приключаться вместе, — Куруфинвэ усмехнулся. — Если тебе не сидится дома, то в любой момент готов стать тебе верным спутником.

— А как же аммэ и маленький Алмарион? — Телперинквар не знал, радоваться или огорчаться такому предложению.

— Надеюсь, вдвоём мы не пропадём на год, а вернёмся к ним гораздо раньше.

— Я согласен, атьо.

— Пойдём домой. Нужно выпить. И желательно что-то покрепче мирувора.

— Но телерийский ром остался в Форменоссэ.

— Сначала скажем аммэ, что всё в порядке, а потом навестим северную крепость и проверим запасы топлива, — Искусник крепко хлопнул сына по плечу и они в обнимку направились к дому.

Аннуин

Примечания:

https://youtu.be/IdWksJxp7vI EDU FALASCHI l Nova Era l Temple Of Shadows 20th anniversary

Somehow I know

The things are gonna change

New boundaries on the way

Like never before

Find a meaning to your life

Healing whispers of the angels

Bring the sunrise again

(Angra — Nova Era)

Рассвет. Дым костров. Толпа разбуженных туристов. Люди говорили все разом, обсуждая случившееся, но не могли даже представить, что это не задуманное устроителями представление, а дар сыновей Пламенного Духа. Светлый еле-еле дождался, когда палантир остынет. Бережно убрал его в поясную сумку — и только тогда Бранна осмелилась взять ладони Турко в свои, ожидая увидеть жуткие ожоги.

Светлый усмехнулся:

— Мелиссэ, всё в порядке. Сын Пламенного я или ваниа? Огонь никогда не причинит мне вред.

— Это дивное завершение праздника, мельдо, — сида прижалась губами к ладоням мужа, не поверив глазам. Попыталась снять чары с рук Турко. К своей радости, Бранна ощутила не боль, а лишь усталость Светлого после бессонной ночи. — Или это твоё присутствие что угодно делает лучше…

— Мельменья, всё в порядке, — Турко обнял супругу. Поцеловал её волосы, потом кончик уха, царапнув тонкую кожу обветренными губами, и осанвэ отправил жене видение того, чем на самом деле вскоре завершится Белтайн. Та прильнула к любимому, обвив его шею руками, согласная прямо на месте осуществить мечты Светлого лорда.

— Ты права, Бранна инген Колхейн, — за спиной сиды послышался вкрадчивый шепот, и супруги оторвались друг от друга, понимая, что теперь не одни.

Королева Благого двора подошла так незаметно, что даже чуткое ухо Охотника не уловило её шагов.

— Это было потрясающее зрелище, дорогие гости. И теперь вы должны…

Бранна напряглась, ожидая от королевы чего угодно. Та, выдержав паузу, продолжила:

— Вы должны показать мне воочию край за морем. Я требую…

— Эр титта нат*, — усмехнулся Турко и, схватив Унах** за руку, притянул к себе. Не успев ничего возразить, она оказалась прижатой к заморскому гостю с другой стороны от Бранны. С силой удерживая королеву рядом, Светлый активировал амулет возвращения домой…

Унах ахнула, шарахнулась было прочь от дерзкого нолдо, но, ощутив сильный порыв ветра и пустоту под ногами, накрепко ухватилась за тунику Турко. Зажмурилась и открыла глаза, только почувствовав под собой твёрдую поверхность. Продолжая держаться за эльфа, гневно взглянула на Бранну, но ни единого слова не успело сорваться с её языка.

На владычицу Благого двора обрушился поток брани на смеси кхуздула и квенья. Вернувшись в Форменос немного раньше Светлого, Морифинвэ с Летицией не успели выйти из библиотеки, когда заметили сияние перемещения. И теперь Карнистир, не стесняясь в выражениях, высказывал ши всё, что о них думает. Королева побледнела, потом запунцовела от возмущения, пытаясь вставить хоть слово в полную огня речь Тёмного лорда.

— Я терпел всё детство! А потом терпел ещё Эпоху! Я пережил зайчиков, ёжиков, больных птичек, синдарских принцесс и прочую шушеру, которую ты таскал домой! Но теперь смотрю, у тебя, брат, новое увлечение: больные или калечные умом фэйри! Турко, да пойми ты наконец, некоторых даже Мандос не вылечит! Скорее весь благой край свихнётся, чтоб вас всех через семь палантиров, не снимая кольчуги!

Монолог прервался, когда из-под шлейфа Унах на пол с тихим «ах» упали две крошечных фэйри.

— Ты убил их своим сквернословием! — королева Благого двора с укоризной наставила указательный палец на Морьо, при этом её губы тут же сомкнулись в тонкую полосу. — Их смерть на твоей совести, лорд Морифинвэ Фэанарион.

— Не верю ни единому слову, — парировал Тёмный, а Светлый склонился над крылатыми существами. Поднял с пола бесчувственные тельца, легко уместившиеся у него на ладонях. Оглянулся к жене.

— Бранна, что с ними?

— Они мертвы, мой лорд, — сида пожала плечами.

— О боже, такие крохи! Я думала, это всё сказки, — Летиция шагнула ближе, чтобы получше рассмотреть фэйри.

— Не верю, что им нельзя помочь, — Светлый рванул к большому палантиру, стоящему на столе. Осторожно уложив крылатые существа рядом с ним, активировал видящий шар.

Старший брат ответил не сразу. Когда картинка в палантире появилась, Турко с Морьо увидели Кано, который трапезничал за столом в Химъярингэ.

— Что случилось?

— Линдо, ты нам нужен!

— Что, прямо сейчас?

— В твоих руках жизнь, — усмехнулся Светлый. — Только не Древ, а дев.

— Даже так? Они не могут подождать?

— К сожалению, нет.

— Хорошо, сейчас буду, — по изображению в видящем камне менестрель заметил, что младшие находятся в библиотеке Форменоссэ, и сжал в руке висевший на шее амулет. Через пару мгновений Кано возник в центре библиотечной залы.

Сразу узнав того, кто разбудил в ней память о заморском крае, королева ахнула и рухнула бы без чувств, однако менестрель успел подхватить Унах на руки и уложить на диван:

— Турко, ты её имел в виду?..

— Нет, вот этих малышек, — Светлый с Тёмным расступились, чтобы старший смог увидеть неподвижно распростёршихся на красном бархате фэйри.

— Они?..

— Мертвы, — с безразличием повторила Бранна, а менестрель подбежал к братьям:

— Где вы их нашли?

— Королева пронесла контрабандой в благой край, — ухмыльнулся Карнистир, а Тьелкормо махнул на него рукой:

— Не отвлекай его. Каждое мгновение на счету!

— Что ты хочешь сказать?

— Твоё пение вернуло к жизни валинорские Древа.

— Но…

— Никаких «но», пробуй, — Турко подхватил бесчувственных крох со стола и на ладонях поднёс ближе к брату:

— Я в тебя верю!

— Но я не Эру!

— Прошу тебя, торонья, — Светлый с такой мольбой во взгляде протягивал ему фэйри, что Кано вздохнул:

— Хорошо, попробую. Но ничего не обещаю!

Взял ладони младшего в свои, прикрыл глаза и запел. Сначала тихо. Но от зазвучавшей в его голосе силы очнулась лежащая на диване королева Благого двора. Унах затуманенным взором обвела помещение библиотеки, остановив взгляд на троих фэанариони и стоящих рядом с ними девах. Линдо исподволь вспомнил ощущения от возрождения Древ: его голос стал набирать всё большую силу. Тёмный с удивлением обнаружил, что вслед за Светлым начал подпевать старшему брату.

Летиция прижала ладони ко рту, не смея мешать пению фэанариони, но чувствуя, как сильно ей хочется воздеть руки и восславить Единого.

Бранна затаила дыхание, застыв подобно статуе и во все глаза глядя на менестреля.

Долгое время ничего не происходило, но вот крылышки одной фэйри дрогнули, потом пошевелилась вторая дева. Бранна подалась вперёд, не веря своим глазам. О великий Эру, они живы!

— Аллилуйя! У тебя получилось! — Летиция восторженно захлопала в ладоши, а фэйри слетели с ладоней Светлого. Словно стрекозы, пронеслись по кругу над головами фэанариони и вылетели в окно.

— Эй, вы куда? Приказываю вам вернуться! — ирландская гостья подбежала к окну, но тех уже и след простыл.

— Моя госпожа, я могу угостить вас вином?

— Пожалуй, да, — очнувшаяся от пения Кано Унах растеряла остатки своей спеси и теперь выглядела почти прозрачной, очень одинокой девой. Волосы засеребрились сединой, во взгляде появилась тоска и растерянность. — Не откажусь. Бранна инген Колхейн, мы.. в Аннуине?

— Да, моя королева, — Бранна почтительно склонила голову перед владычицей Благого Двора.

_______________________________________________________

Примечания:

Эр титта нат* (квенья) - только маленькая мелочь, не стоит благодарности

Унах** (ирланд.) - Oonagh

Andúnë

Прошло не так много времени, как Телперинквар вернулся Тирион, но нолдо продолжал грезить о далёком прошлом. Ирмо каждую ночь тешил лорда видами дубрав Эрегиона, манил приблизиться к белоснежным стенам Ост-ин-Эдиля и вновь услышать перезвон кузнечных молотов Гвайт-и-Мирдайн. Лорд чувствовал как дом зовёт, хоть и знал, что тот давно разрушен. Телперинквар совсем потерял покой, ведь помимо радостных воспоминаний золотых дней его королевства, память продолжала рисовать зарево пожара на зелёных холмах Эриадора и алчные вопли бегущих в атаку орков.

— О Эру, как обрести покой? — бродя по извилистым улочкам Тириона и не замечая, куда идёт, вздыхал Тьелпэ. Знакомые приветливо здоровались с правнуком Финвэ, а тот лишь задумчиво кивал в ответ…

— Я обязан найти его! — с тяжёлым вздохом произнёс лорд и оглянулся по сторонам, пытаясь понять, куда в этот раз занесли его думы о родном доме. Вокруг шелестела листва на склонившихся под тяжестью плодов ветвях, звенели струи многочисленных фонтанов, в которых играло многоцветье радуг. Тьелпэ с тоской взирал на сад и не мог поделиться своей тревогой с родными. Да, отец собирался отправиться на поиски вместе с ним, но… Серые глаза лорда затуманились, едва он вспомнил недавнюю встречу с Аулэ и уничтожение кольца, которое много лет назад внук Фэанаро подарил другу-гному. Мрачные мысли сделали его похожим скорее на дядю Морифинве, чем на отца.

К счастью или нет, но лорда Эрегиона заметил случайно выглянувший в окно библиотеки Нолофинвэ, который любил заходить туда и часами рассматривать иллюстрации в книгах. То, что ситуация напряжённая, и Тьелпэ не просто так забрёл в королевский сад, было видно невооружённым глазом, поэтому, оставив свое увлекательное занятие, Ноло быстрым шагом спустился в холл и вышел на заднее крыльцо.

— Айя, Телперинквар, — дойдя до скамьи, где сидел внук Фэанаро, король присел рядом. — О чём задумался?

Тьелпэ поднял голову — он был сильно удивлён тем, что его двоюродный дед решит с ним заговорить.

— Vandë omentaina, аран Нолофинвэ. О чём я задумался? — Телперинквар опустил взгляд на каменную дорожку и глухо проронил. — О прошлом.

— О прошлом… — перед глазами Ноло замелькали образы. Горящий взгляд брата и острие меча; момент, когда свет Древ внезапно погас; берег Алквалондэ, взгляд устремлённый вдаль в ожидании кораблей. В глубине фэа Ноло чувствовал, что их не будет, но продолжал верить. Король тряхнул головой, отгоняя воспоминания, но лишь после того, когда дошло до образа огромной чёрной глыбы с молотом в руках. Наваждение спало. — О прошлом… Таков наш удел, помнить всё.

Но было и что-то хорошее — перед глазами возникли картины детства в Тирионе; любовь к Анайрэ; рождение детей; смешанный свет Лаурелин и Тельпериона; песнь пробуждения Кано; встреча с братом в кузнице Аулэ.

— Да, — Мудрый уже с улыбкой продолжил. — А что тебя беспокоит, Тьелпэ?

— Меня зовёт дом, что давно разрушен… Я вижу пожар войны и слышу бой барабанов, — выдохнул Телперинквар. — После того, как я нашёл и навсегда потерял одно из великих моих творений, мысли стали преследовать меня. не только во снах, но и наяву.

После его слов вдруг стало слышно, как тирионцы смеются, гуляя по площади около дворца, как весело щебечут птицы, как шумит ветер в кронах деревьев. — Атьо и амьо помогают мне, как и вся наша семья, но я чувствую, как меня снова зовёт туда… за море.

— Да уж, от этого действительно сжимается сердце — выслушав двоюродного внука, Нолофинвэ пытался вспомнить, не приключалось ли с ним подобное… Но не смог вспомнить, чтобы его дом, его крепость в Эндорэ, вот так звали к себе. — Тьелпэ, а почему бы не попробовать повторить опыт Нельяфинвэ? Если тебя зовёт твой дом, значит, должно быть что-то, что может туда привести. Если твой дом тебя зовёт, получается, он уцелел. Да и было это после затопления Белерианда — ещё на одну опасность меньше. И правда, почему бы не отправиться искать Эрегион?

— Эрегион… Всё так изменилось, когда я обрушил каменные своды, спасая мой дом от грязных лап Саурона. Я не знаю осталось ли там то, что можно искать, — с грустью проронил Телперинквар и тут же сжал кулаки. — Но вы правы, аран, я должен найти его.

— Что ж, — Ноло усмехнулся и потрепал внука по плечу, — могу предложить поучаствовать во всём этом. Давненько я не был в исходах. Надеюсь, мне не придётся в этот раз идти через Хэлкараксэ…

— Вы шутите, аран?

— Да, конечно, — кивнул Нолофинвэ. — Думаю, найдутся ещё желающие поехать.

— Вы точно хотите поехать? — удивился Тьелпе. — Для меня это большая честь. Это может быть долгий и непростой путь… хотя, кому я об этом говорю.

— Я, конечно, понимаю, как это выглядит. Пусть мир исцелен, пропасть между мной и братом всё ещё велика. Я знаю, что он не держит на меня зла. Да и поступок Нельяфинвэ в Эндорэ доказал это, когда племянник решил отдать мне корону, чтобы хоть как-то эту пропасть сократить. Думаю, теперь её нужно сокращать с моей стороны. И настал момент отлично для этого подходящий.

— Я хочу достать карты и сравнить их, чтобы найти точное расположение Эрегиона, — Телперинквар вслед за королем прошёл в громадное хранилище знаний. Они с Нолофинвэ просидели там до самого вечера, сверяя карты и по крупицам воссоздавая историю возникновения Эрегиона.

Задумчиво листая книгу, Мудрый внезапно вспомнил о встрече со старшим в чертогах Аулэ. И тут ему пришло на ум, что брат весьма стремительно покинул то место. Король понял, что его пробелы в знаниях размером с Белегаэр. Неужели нашёлся повод съездить в Форменоссэ?

После тяжёлого разговора с матерью Телперинквар всё же решил навестить Эола. Тот нашёлся в одной из нолдорских мастерских.

— Добрая встреча.

— Добрая. Хочу попросить твоего совета.

— Не ожидал увидеть тебя здесь.

— Я отправляюсь на поиски моего королевства в Эндорэ…

— Я не понимаю, зачем искать то, что давно сгинуло, Телперинкваро? Столько лет прошло. Что хочешь ты найти?

— Я чувствую, что он зовёт меня. Я не знаю, что там найду, но мне нужна помощь. Все мои труды были превращены в прах, пепел и обращены ко злу… я ощущаю себя недостойным быть сыном своего отца и внуком своего деда…

— Понимаю… тоже терял немало. Но мой лес на дне моря… Даже если бы хотел, я не смог бы туда войти.

Нолофинвэ вышел на крыльцо, чтобы встретить Тьелпэ и Эола. Последний всё также, с недоверием смотрел на короля, но Ноло понимал, что нельзя бесконечно долго не замечать присутствия во дворце супруга дочери.

— Судя по вашим взглядам, вы договорились и теперь мы можем отправляться?

Эол кинул Тьелпэ непонимающий взгляд.

— Ах да, я знаю о поисках и тоже в них участвую, — Мудрый здраво рассудил, что нужно налаживать отношения не только с Фэанаро. — Эол, я понимаю, у нас были некоторые разногласия и у нас будет время обсудить их позже, хотя бы тогда, когда прибудем в Форменос. Согласен?

Всё же, помимо фразы Аммэ «Молчи, Ноло, за умного сойдёшь», была ещё одна: «Начинай с самого трудного».

— Лорд хочет увидеть Эндорэ? — мрачное выражение лица Эола не изменилось ни на йоту. — Туда ведёт много путей…

Уже не с подозрением, а с долей интереса средний Финвион осторожно продолжил разговор с супругом дочери:

— Расскажешь об этом?

— За море можно попасть через туманы Лориэна, картой перемещений или, как лорд Телперинквар, кольцом с камнем, — немного помолчав, неохотно ответил Эол. Не общаться с отцом Ириссэ было бы грубостью, тем более, что из беседы с Тьелпэ выходило, что те договорились ехать вместе, чтобы найти то, что осталось от владений Келебримбора. — Лорд Телперинквар намного больше моего знает о путях туда.

— Через туманы Лориэна? — Ноло сообразил, что карты и кольца, это как раз тот способ, каким перемещался Куруфинвэ. О пути через море Ноло знал, однако про туманы слышал впервые.

— Да, лорд Нолофинвэ, — коротко кивнул Эол. — Но этот путь самый трудный. Никогда не знаешь, где окажешься в самом конце дороги. Всё во власти богов…

— Интересно… — Ноло потихоньку начал осознавать, как мало он знает о мире магии. — Да, меня зовёт Эндорэ. Зачем? Что я там забыл? Пока не знаю. Но зов я почувствовал. И что-то ещё, что пока от меня ускользает, но, возможно, время даст ответ.

Лорд Эрегиона оглядел своих собеседников:

— Пора выдвигаться в Форменоссэ. Нужно посоветоваться с дедушкой Фэанаро.

Ветер играл в волосах эльдар, предвещая скорые перемены. Нолофинвэ вынырнул из собственных дум:

— Что? Ах да, мне нужно встретиться с братом, — где-то в глубине фэа Мудрый чувствовал, что всё идёт так, как надо, и именно сейчас для этого самый подходящий момент.

— Не будем медлить, — кивнул Эол и Телперинквар активировал амулет для перемещения в Форменос, взяв спутников за руки.

Эол было задумался, не повлечёт ли такое путешествие встречу с Турко? Однако друг не дал времени на обдумывание — вскоре все трое уже стояли посреди библиотеки, а узоры на полу призывно сверкали, радуясь гостям.

— Дедушка, скорее всего, в мастерской. Идите за мной, — Телперинквар повёл своих спутников к парадной лестнице, надеясь не наткнуться на родственников до встречи с Фэанаро.

Непривычно. Крайне непривычно, таково было ощущение Нолофинвэ в момент перемещения. Или перелёта. Он, конечно, понимал, что рано или поздно встреча с братом вновь состоится. Непривычным было то, что эти «рано» и «поздно» сошлись в настоящем моменте. Коридоры крепости казались бесконечными. «А здесь красиво и уютно,» — отметил про себя Ноло, в прошлый раз не обративший на обстановку никакого внимания. Тем временем они спустились на первый этаж и подошли к мастерской старшего брата. Час настал.

— Думаю, тебе надо войти первым, — Тьелпэ пропустил вперёд себя Нолофинвэ. Эол молча кивнул, оставшись стоять вместе с другом в коридоре.

Собравшись с мыслями, Мудрый король подошёл к двери и постучал. Ответа не последовало, после чего Ноло тихо открыл дверь и вошёл в мастерскую Фэанаро.

Тот как всегда над чем-то работал.

— Vande omentaina, toron, — немного дрогнувшим голосом произнёс Нолофинвэ, кляня себя за трусость.

— Айя, — Фэанаро с трудом оторвался от кропотливой огранки оправы будущего кулона. Удивлённо приподнял бровь. — Дозорные не доложили о твоём приезде. Из чего делаю вывод, что ты в кои веки решил воспользоваться более быстрым способом перемещения, чем верхом на коне. Атар научил или кто другой?

— Это был довольно интересный опыт, — честно ответил Нолофинвэ, — Нет, Атто не знает, что я здесь. Я пришёл с Телперинкваром.

— Так это Тьелпэ решил показать тебе самый быстрый способ попасть в Форменоссэ, — Мастер поднялся со стула и, немного размяв затёкшие мышцы, подошёл к брату. Хлопнул по плечу. — Что ж, рад тебя видеть. Какое дело привело тебя на север? Только не говори, что соскучился.

— Думаю, Тьелпэ расскажет, какое дело нас привело, — уже более уверенно продолжил гость. — Торонья, нам давно пора поговорить...

Эндорэ (не) ждёт

Открытая терраса. Радостный щебет птиц. Лёгкий ветерок доносит благоухание цветов из сада. Тирионский гость поблагодарил мать Нэрданели за угощение и взялся за кубок. Пригубил терпкий медовый напиток — настало время для беседы. Эол молча сидел рядом с ним за столом, в любой момент ожидая появления Турко, но Светлый лорд так и не появился.

— Уже долгое время мне во снах являются видения того, что я давно потерял… Эрегион зовёт меня. — Телперинкваро стиснул в руках кубок. — Я должен его найти!

— Ты, как Нельо, решил найти то, что осталось от твоего дома в Эндорэ? У тебя есть камень, который связывает тебя с Эрегионом? — Фэанаро кивнул и немного отпил из кубка, начиная понимать, с чем связан приезд внука.

— К сожалению, камня у меня нет. Я исследовал карты в библиотеке дворца дедушки Ноло. Надеюсь, что смогу нарисовать карту для перемещения.

— Отличная идея. Помнится, Нельо тоже рисовал карту, чтобы попасть на Тол-Химлинг.

— Я помогу, — вдруг проронил до этого молчавший Эол, забыв добавить — если нам не помешают.

— Тогда не будем откладывать это в долгий ящик. Если всё получится, сможем отправиться в путь прямо сегодня, — Фэанаро согласно кивнул. Видя мрачное настроение Эола, добавил. — Турко в отъезде, можешь не беспокоиться о встрече с ним.

— Прекрасно, — друзья удалились в библиотеку рисовать карту, оставив братьев наедине. Чуть помолчав и подлив мёда в кубок, Нолофинвэ улыбнулся.

— Фэанаро… В прошлый раз ты говорил, что исход — это личное дело каждого и на это нужно решиться самому… Можно сказать, что я готов, — Мудрый отпил из чаши и продолжил. — Брат, почему мне кажется, что между нами до сих пор какая-то стена?

— Стена из льда? Не знаю, торон, отчего. Не думал над этим, не до этого было. Неужели ты решился пойти в Исход? Или ты так назвал поиски разрушенного Эрегиона? — Мастер задумался. — Ты хорошо подумал? Может, всё же останешься в благом краю?

— Я чувствую, брат… Как будто что-то меня ведёт, как будто я делаю так, как надо, — Ноло принял кубок и отпил глоток, — я не могу пока объяснить, что именно, но думаю скоро ответ придёт. Уверен, что моя помощь Тьелпэ не помешает.

— Что ж, желаю удачи. Рад, что ты прислушался к голосу своего сердца, — в этот раз Фэанаро не собирался верить брату по отцу на слово. Интересно, что получится из его затеи? Как далеко он уйдёт? Хорошо, что не прихватил с собой Арьо…

— Я понимаю, брат, в нашем прошлом было немало разногласий, к большинству из которых нас подтолкнули силы хаоса и тьмы, но… — Ноло с грустью усмехнулся, — но мы все — дети Финвэ. И как-то что-ли неправильно это. И наверное это не похоже на меня, может свет Древ голову напёк, но я хочу разбить эту стену и попытаться сблизиться с семьёй.

— Я тебя не узнаю, Ноло. Может и правда, это двойной свет Анар и Древ так на тебя действует, — услышав такое от Ноло Фэанаро решил, что средний брат захворал. Жаль, что Нельо сейчас нет в Форменосе, может быть, сын смог бы объяснить, что случилось с Мудрым.

Когда старший сказал про свет, разум Нолофинвэ на миг озарила какая-то мысль, но тут же ускользнула от него — нолдо не успел понять, в чём её прелесть.

— А разве это не основная функция света? Света Древ точно. Исцелить раны, нанесённые Морготом. Да, да, именно так и есть, — как только Мудрый начал развивать идею о свете, внутри него как будто понемногу стала ослабевать какая-то непосильная тяжесть, — в последнее время я вижу сны. Они что-то пытаются мне донести, как раз про свет, но мысль ускользает, будто ещё не время. После пробуждения они меркнут или же путаются…

— Продолжай, — Мастер вдруг одобрительно кивнул гостю.

— Последний раз, я видел такой сон как раз в день встречи с Тьелпэ. Я был в библиотеке, искал информацию о том, что нужно сделать, чтобы лучше запомнить свои видения и есть ли способ вспомнить те, что ускользнули от меня. Единственное, что я запомнил из того сна, это Анар, но его свет был как будто бы другой…

— В мире существует не только свет, но и тьма. Даже в исцелённом, — Фэанаро невольно вспомнил разговор с Эолом. — Без тьмы мы бы не так сильно ценили свет…

— Да, согласен. Баланс нужен во всём, — у Ноло появилось ощущение, что они с братом говорят о разных вещах, — но именно с нашим светом, светом Арды, всё ещё что-то не так. От меня постоянно ускользает мысль, что именно…

— Негасимое пламя — вот истинный свет, — внезапно изрёк Мастер.

— Да, да, вот его не способно осквернить ни одно порождение тьмы! — гость отсалютовал брату кубком. — Но как оно выглядит? Расскажи, ты ведь его видел? В тот момент, когда разрушил чертоги Намо и покинул Арду.

— Хочешь узреть истинный свет? Смотри, — видя, что Ноло сгорает от любопытства, Фэанаро щедро поделился своими воспоминаниями с братом, впрочем, не особо рассчитывая на то, что гость примет его осанвэ. Показал, как выглядит Негасимое пламя вблизи, как оно звучит, как душа может окунаться в этот источник и не сгорать, нет, исцеляться от скверны.

Сказать, что Нолофинвэ был в шоке от увиденного, не сказать ничего. Это было во много раз более великое зрелище, чем свет Древ, Анара и Исиля вместе взятых. Всё это было началом каждого из живущих. Началом всего. При одном его виде все проблемы и разногласия, все аспекты жизни воплощённого существа в принципе становились настолько ничтожными. Прекрасное чувство. Ноло сидел, не в силах проронить ни слова и просто смотрел в одну точку.

— И как тебе? Теперь ощущаешь себя на месте авари, которые впервые увидели свет во взоре аманэльдар? — усмехнулся Фэанаро, однако по блеску его глаз было заметно, как Мастер доволен, что брат открылся для осанвэ и впитал в себя свет Негасимого пламени. — Если б ты пожелал, то многое бы ещё узрел.

— Это… потрясающее зрелище, — смог вымолвить вслух Ноло, душой всё ещё находившийся где-то далеко.

— Да, брат, это лучшее, что я видел в своей жизни, — согласился с ним Фэанаро. Потянулся к кувшину и разлил по кубкам оставшийся мёд. — Если пожелаешь, можешь сам попросить Эру показать тебе Негасимое пламя.

— Как это?! Ты хочешь сказать, что можно просто взять и попросить? — Мудрый от удивления чуть не выронил из рук чашу. — Возможно, так оно действительно и должно работать, просто и естественно. Думаю, после нашего путешествия можно будет попробовать это сделать.

— Да. Скорее всего, это Моринготто внушил эльдар, что к Эру нельзя обращаться напрямую. Главное, торон, чтоб ты искренне хотел услышать ответ.

— А научишь пользоваться этими вашими… способами перемещения? Сюда меня привёл Телперинквар — я и не знал, что это так легко и быстро.

— К сожалению, нашим способом перемещения в Форменоссэ ты не сможешь воспользоваться. Мы настраивали амулеты под каждого из владельцев. Но пользоваться картами и кольцами перемещения научить можно любого. Если тот готов учиться, — по довольному лицу Мастера стало видно, как он доволен беседой.

— Да, я готов, — неужели многовековые льды Хэлкараксэ между братьями начали таять? Что ещё Моргот внушил всем такого, что кажется естественным? Сколько ещё паутины Унголиант предстоит спалить прежде, чем всё это закончится? Нолофинвэ не знал, но чувствовал, что действует верно и всей фэа тянулся к новым знаниям. — Готов учиться.

— Я рад этому, — Фэанаро поднялся из-за стола и обнял брата.

Сколько времени проговорили сыны Финвэ? От задушевной беседы их отвлёк Эол, вернувшийся на террасу с уже готовой картой в руке.

— А где Тьелпэ?

— Он велел подождать, — чародей пожал плечами, кладя перед финвэони небольшой, всего с ладонь рисунок, украшенный по краю рунами.

Телперинквар тем временем покинул донжон и увидел, что вокруг фонтана собрались живущие в Форменоссэ. К нему тут же шагнул нолдо в серебристой мантии:

— Владыка Келебримбор, рад вас видеть! Это я, Россдиль, один из ваших подмастерьев.

— Я тебя узнал, — Телперинвар впервые за долгое время улыбнулся. Обнял верного и перед глазами у него возник образ юного нолдо с ярким блеском в голубых глазах, который когда-то очень давно старательно учился у него, чтобы стать одним из лучших мастеров Гвайт-и-Мирдайн.

— Я помню, какие чудесные украшения ты творил, — не скрывая гордости за ученика, произнёс внук Фэанаро и в ответ на лице Россдиля вспыхнул румянец смущения.

— Мы… мы искали вас… очень долго, — преодолев смущение, сказал нолдо. Тьелпэ сильно удивился его словам:

— Искали? Долго… но зачем?

— Мы совсем недавно приехали в Форменос с Тол-Эрессеа, чтобы увидеться с вами.

И владыка Эрегиона стал узнавать знакомые лица… он помнил их… он узнал каждого… Это были жители Ост-ин-Эдиля. это были его верные: Эдайндил, высокий и широкоплечий нолдо с тёмно-русыми волосами и серебристо-серыми глазами, что зорко стерегли границы Эрегиона; Тарсалин, черноволосую нолдиэ что носила платья всех цветов радуги и, играя на скрипке на главной городской площади, невольно заставляла жителей Ост-ин-Эдиля улыбаться. Тьелпэ был счастлив увидеть их всех возрождёнными… От этой мысли сердце Создателя колец сжалось от скорби, ибо он помнил, как они все погибли в пылающей столице его королевства под кровожадный вой орков и злорадный смех Саурона.

Телперинквар сжал кулаки, едва сдерживая нахлынувшие на него эмоции:

— Простите меня. Я был плохим королём. Я был слаб, высокомерен и не смог вас защитить. Вы вправе проклинать меня до конца дней Арды и нет мне прощения.

Оглядев своих подданных, бывший владыка Эрегиона ожидал их праведного гнева, но эльфы Гвайт-и-Мирдайн кольцом окружили его и…

— Мы прослышали, что вы отправляетесь на поиски, — улыбнулся Россдиль и остальные согласно кивнули. — Мы хотим помочь.

— Дом. Да, я решил отыскать наш дом… он звал меня во сне, — слова верных тронули Телперинвара до глубины души. Его глаза заблестели от непрошенных слёз. — Я обязательно найду его. Клянусь Эру, я найду наш дом и обязательно вернусь за вами, за всеми вами!

***

За это время Фэанаро успел показать гостям танец огня, создав на ладони пляшущую пламенную фигурку размером с мотылька. Искра пробежалась по ладони Мастера, покружилась в центре. Скользнула к пальцам и с них сорвалась, устремляясь ввысь, словно хотела передать горячий привет Эру.

Всё, даже хороший мирувор, имеет свойство заканчиваться. Допив последний кубок, Нолофинвэ заворожённо наблюдал, как старший брат в прямом смысле играет с огнём.

— Интересно, у всех эльдар есть… подобные способности или только у тебя?

— Этот навык появился у меня после возрождения, торонья. И у моих сыновей тоже. Ты же в прошлый приезд видел огненные клинки?

— Да, видел. Мне это показалось удивительным. В первую эпоху никто подобным не пользовался. Знаю, что Эол умеет обращаться зверем, а в Эндорэ был род эдайн, что обращались в медведей. Эдайн, представляешь? Мне кажется, всё же скрытые способности есть в каждом. Наш мир до сих пор сплошная загадка. Мы ещё столько всего не знаем.

— Или эрухини ленивы, что даже не помышляют о невозможном. Амьо показала мне множество очень разных миров — их не сосчитать и нет двух одинаковых.

— А что насчёт эдайн? Их удел — путешествовать сквозь множество миров? — Нолофинвэ вдруг стало любопытно, ибо по некоторому стечению обстоятельств, некоторые из его потомков сейчас на кругах людей и ему захотелось узнать о них чуть больше, раз уж мир Арды сейчас исцелён.

— Они после смерти уходят на новый круг жизни. Кто-то, по замыслу амьо, за один круг осознаёт свою сущность, кто-то — нет. Поэтому некоторые из эдайн не кружатся в своих воплощениях в мире Арды, их души развиваются даже за столь малый срок и возносятся по спирали, попадая в иные миры. А кто-то, наоборот, опускается всё ниже…

— И именно этого Враг заставил их бояться в самом начале их пути… — вспомнив о Морготе, Ноло вновь увидел перед глазами чёрный образ, заносящий молот. Моргнул, отгоняя наваждение, как вдруг ему пришла совсем иная картина. Огромный город с высокими постройками, каких нет даже в Валмаре. Между ними летают какие-то повозки причудливой формы. Сами. Без чьей-либо помощи. А внизу, между зданий, по аллее парка идёт пара. Мужчина и женщина. По их взглядам понятно, что они счастливы. Нет отчаяния и печали, что обычно видны в глазах эдайн. Как и искажения.

— Скоро всё изменится… Для них. Я это видел. Они смогут. Эдайн будут исцелены, — выдохнул Мудрый и с улыбкой продолжил. — Опробуем карту?

— Тяжело было рисовать карту? — Мастер взглянул на Эола. Тот пожал плечами, рисовал Тьелпэ, а не он.

— Маэглин тоже научился рисовать карты. Было бы желание, ты же знаешь…

Владыка Эрегиона поклонился своему народу и под их радостные крики отправился обратно в донжон. Быстро взбежал по лестнице на террасу и шагнул к столу:

— Мой народ всё ещё верит в меня! — да, он больше не подведёт, он не будет слабым. В серых глазах вспыхнул огонь, что казалось, навечно потух… Телперинквар вновь ощутил Пламя рода в своём сердце. — Прошу прощения, что заставил вас ждать.

— Если все готовы, то пора в путь, — кивнул Фэанаро. — Походные плащи можно взять у нас. Да и оружие не помешает. Неизвестно, чем встретит Тьелпэ его дом через столько столетий…

— Согласен, — Эол осмотрел собравшихся вокруг стола. От предложенного плаща не отказался, оружие выбрал сам, из предложенного в арсенале. Полюбовался лезвием кинжала перед тем, как убрать его в ножны и повесить на пояс.

Молча накинув на плечи плащ, Ноло с усмешкой разглядывал звезду Фэанаро — кто бы увидел, не поверили бы. Небо над Форменоссэ окрасилось в тёплые золотистые оттенки от сияния уплывавшей на запад ладьи Ариэн.

Фэанаро оглядел путешественников, приняв дочь из рук Нэрданели.

— Странно, что Курьо не поехал с вами. Надеюсь, что Тьелпэ в этот раз будет выходить на связь через палантир. В добрый путь!

Запахнув полы плаща с гербом Первого дома, Нолофинвэ посмотрел вслед ладье Ариэн и опять поймал себя на мысли, что он всё делает правильно. «Я верю, что скоро пойму, что от меня требуется», — подумал Мудрый, проводив взглядом последний лучик света Анара… Свет.

— Я готов, — гость повернулся к остальным.

Телперинквар заклинанием пробудил руны на карте и засверкали они звёздным светом. И ничего не произошло. Тьелпэ попытался ещё раз. И ещё.

— Я не понимаю… слова правильные и руны тоже, — владыка Эрегиона передал карту Эолу. Тот, осмотрев карту, пожал плечами. Чародей не знал, почему она не сработала. — Придётся воспользоваться другим путём, — вздохнул Телперинквар.

— Туманами Лориэна? — Нолофинвэ вспомнил недавний разговор с Эолом.

— Уверены, что хотите? — Эол окинул собравшихся мрачным взглядом, остановил глаза на Фэанаро. — Аранья, выносливые кони найдутся?

— Какие ещё будут способы попасть в Эндорэ? Корабль ушёл, карта не сработала. Видимо, твой ход, Науро, — Нолофинвэ усмехнулся, глядя на остальных.

— Если других вариантов нет, то я готов пойти через туманы, — Телперинквар не собирался отступать. — Медлить дольше нельзя.

— Есть ещё один способ, — Фэанаро улыбнулся. — Но он вам точно не понравится.

— Какой же?

— Стальная птица эдайн? — догадался Эол, видя, что хозяин Форменоса не торопится распорядиться насчёт лошадей.

— Не доверяю я их изобретениям, — нахмурился Тьелпэ.

— Насколько я знаю, подходящее топливо для неё так и не было найдено, зато твои сыновья весело провели время у телери, — ехидно заметил Нолофинвэ.

— Твои данные давно устарели, торон. Неужели ты думаешь, что я не исследовал бы механизм, который Морьо пригнал с того берега моря? — Фэанаро расхохотался в ответ и кивнул. — Как пожелаете. Попрошу верных подготовить лошадей для дальней дороги.

— Пожалуй, мы воспользуемся способом Эола и рискнём пройти через туманы. Благодарю за помощь, дедушка, — Телперинквар обнял Фэанаро.

— В добрый час! — Мастер ободряюще похлопал его по спине.

Туманы Лориэна

Нолофинвэ жмурился, следуя за Эолом и глядя вслед плывущей на запад ладье Ариэн. Краем левого глаза нолдо видел зарево от смешения света Древ, отчего по правую руку от всадников по горному склону всё больше удлинялись тени. Долгое время ничего не происходило — лошади неутомимо взбирались по извилистой тропе, едва различимой между покрытых мхами и лишайником валунов всё выше к перевалу.

Когда отряд миновал скалистый гребень и стал спускаться, Ноло, как и Тьелпэ, ожидал увидеть магию ведущего их Эола, однако стало лишь темнее — кони тревожно зафыркали, когда вдали послышался вой волка. Проводник протяжно выкрикнул что-то в ответ и хищник смолк.

Всадники успокаивающе охлопали лошадей, чтобы те стали шагом спускаться в долину, а не помчались сломя голову вниз. С наступлением сумерек заметно похолодало, из-под камней потянуло сыростью — Нолофинвэ невольно получше укрылся перводомовским плащом. Тот отлично защищал от промозглости осеннего вечера и зябких когтей тумана… Тумана! Мудрый вдруг понял, что тропа исчезла - призрачные языки белёсой дымки незаметно стёрли её со склона. Безмолвное марево становилось всё гуще, поднявшись до груди лошадей и ластясь к коленям всадников. На короля нахлынули воспоминания о том, как он возвращался из чертогов Мандоса. Кажется, в тот раз проход через Лориэн дался легче. Картинки стали ярче и сильнее. Мудрый вцепился в гриву коня.

Темнота…

Первое, что услышал Финголфин после того, как его накрыл удар Гронда, был голос Намо:

— Вот и ещё один проклятый Нолдо. А я говорил, ничего хорошего вы там не сыщете.

— Что? — Мудрый понял, что стоит в громадном сумрачном зале у ног того, кто когда-то посылал это самое проклятье в спину идущим мстить за короля Финвэ.

Дальше были бесконечно долгие часы. Дни. Годы. Эпохи одиночества, образов и кошмаров, посланных Намо. Зачем? Чертоги созданы для исцеления фэа, но тут исцелением и не пахло. Нолофинвэ не знал, сколько он здесь провёл времени… Пару часов или столетия? В голове бессчётное количество раз прокручивались эпизоды, картины, события его жизни.

Но в один из таких моментов Мудрый будто вынырнул из серого тумана. И снова оказался у трона Намо. Тот смотрел на него вечно холодным нечитаемым взглядом.

— Нолофинвэ Аракано, — вдруг произнёс владыка Небытия.

— А?.. Да, я, — душа давно забыла, когда Ноло последний раз говорил. — Меня вроде так звали.

— Смеешь дерзить? Все вы, Нолдор, как один, этих вон еле-еле…

Когда Намо заговорил про «этих», душа Мудрого вдруг заискрила:

— Этих? Кого этих? Кто ещё здесь? Где мой отец?

Но владыка Небытия не соизволил ответить ни на один из вопросов:

— Нолофинвэ Аракано. Твоя фэа исцелена и готова к возрождению. Если ты желаешь покинуть мои чертоги, я дарую тебе хроа.

Вот как. Возрождение. Ждут ли его там? Кто ещё остался в живых, а кто попал сюда? Как закончился Исход и закончился ли? Здесь от этого ледяного истукана ответа точно не будет. Надо уходить.

- Я готов и желаю покинуть твои чертоги, Владыка Небытия, — эта фраза отозвалась эхом в голове Мудрого и пришло ощущение, что король ещё не раз её скажет… В этой жизни.

После этого он почувствовал лёгкое дуновение ветерка. Ветер? Душа Ноло возликовала — неужели к нему вернулись давно забытые ощущения? Возникло чувство, как будто эльда плавно движется по бесконечному тёмному тоннелю.

Закончился полёт тем, что Мудрый распластался на траве, не в силах подняться. Трава! Ноло вспомнил название мягкого зелёного ковра, простиравшегося под ним. Прохладно… Прохладно! Эльф открыл глаза… Глаза! Вскочил на ноги. Ноги? Поднёс руки к глазам. Потом ощупал себя. Его хроа в полном порядке, никаких ран!

Не выдержав, Мудрый выкрикнул во весь голос:

— Я жив! — и туманы вокруг него пошли рябью.

Король попытался осмотреться, но пелена тумана мешала обзору.

— Где я?..

Внезапно нахлынули воспоминания детства — перед глазами возникли видения прогулок с родителями по Аману. Финвион осмотрелся. Всё вокруг выглядело зачарованным, спящим, шелест листвы уговаривал вновь лечь. Лориэн. Ответ пришел сам собой.

«Нужно уходить отсюда, и как можно скорее», — Нолофинвэ решительно побрёл куда глаза глядят между едва видимых в призрачной дымке кустов и деревьев. Эльда не понимал, куда он идёт, сколько времени и где в конечном результате закончится его первое после возрождения путешествие. Ароматы цветов и журчание невидимых в траве ручьёв продолжали настойчиво манить прилечь, свернуться калачиком и уснуть, чтобы больше не просыпаться, но Мудрый упрямо шёл вперёд. Его новая хроа успела устать, проголодаться и ощутить жажду, но всё же цель была достигнута. Или кто-то сжалился над его блужданиями в туманах и вывел на окраину садов? Или чьё-то тихое пение настойчиво звало к себе, при этом заставляя сжиматься сердце в груди от предвкушения?..

Кто это? Белёсая пелена рассеялась и Нолофинвэ увидел прямо перед собой сидящую на камне эльфийку, явно ждущую кого-то. Пусть дева и сидела спиной к нему, фэа безошибочно подсказала, кто это и кого ждёт. Мудрый ускорил шаг и охрипшим от волнения голосом спросил:

— Анайрэ? Мелиссэ, это ты?..

В тот раз трудностей с выходом из Лориэна не возникло, но может, это произошло потому, что возрождённый Нолофинвэ покидал владения Ирмо, а не наоборот. Губы Мудрого дёрнулись в улыбке: "Она дождалась. Её душа постоянно была с ним, хотя их разлучили тысячи лиг, льды Хэлкараксэ, боль и утрата. Любовь к своей семье, любовь к Анайрэ, любовь к отцу и старшему брату, победила чары Моринготто. Любовь есть частичка истинного света". Ощущение запутанности, что наводили туманы, начало отступать. Ноло увереннее двинул коня вслед за проводником.

Телперинквар, увидев, как заёрзал в седле Нолофинвэ, с удивлением заметил появление тумана. Ещё миг назад тропа была отлично видна! Волчий вой прекратился и лошади спокойно спускались в долину. Что идёт спуск, всадники только ощущали по движению животных: марево стало настолько плотным, что его можно было пощупать, как паутину. Тьелпэ невольно передёрнул плечами, вспоминая свои блуждания по ночному Генту.

От взмаха ладони туман стал преображаться, рисуя перед всадником весьма причудливые фигуры. Главное, не отставать от едва видимых впереди спутников! Лошадь под Телперинкваром, почувствовав волнение седока, прибавила шаг и эльда пришлось придержать её, чтобы животное не унеслось в бездну туманов.

— Эол, не пора ли сделать привал? — крикнул вслед другу Тьелпэ. Его спутники вздрогнули и оглянулись.

— Нам осталось совсем немного, — ответил Эол, и Нолофинвэ показалось, что глаза зятя по-волчьи сверкнули в сумраке.

— Надеюсь, мы здесь не сгинем… — усмехнулся Телперинквар, пытаясь хоть что-то разглядеть вокруг. — Сколько нам ещё осталось?

— Этого мне не ведомо. Но наши лошади нуждаются в отдыхе, — Эол остановился и оглядел спутников. Эльдар выглядели бодрыми, что нельзя было сказать про коней, и отшельнику пришлось свернуть к своему дому.

Прошло немало времени, прежде чем маленький отряд оказался у озера — в призрачной дымке над берегом возвышалось какое-то большое тёмное пятно.

— Заночуем здесь, — Эол направил коня к крыльцу дома. Показывать свою вотчину отцу Ириссэ не хотелось, но дать отдых лошадям было крайне необходимо…

В туманах. Дом Эола

Примечания: TWILIGHT FORCE - Heroes of Mighty Magic

«Любовь. Вот основа исцеленной Арды. Свет, что ведёт наши сердца друг к другу, несмотря на расстояния, что нас разделяют, » — Нолофинвэ пришёл к этому выводу, пока ехал сквозь туманы. Любовь к своей семье, любовь к Анайрэ, любовь к отцу и старшему брату, которая в конце концов победила чары Моринготто, и всё скоро станет, как раньше. Любовь есть частичка истинного света. Ощущение запутанности, что так старательно наводили туманы, начало отступать.

Телперинквар осмотрелся, но ничего, кроме белой пелены и своих спутников не увидел.

— Надеюсь, мы не пропадём здесь, в этом Ничто… — внук Фэанаро усмехнулся, видя, как туманная мгла поднимается всё выше и выше.

Вскоре маленький отряд оказался на берегу озера — посреди белого марева темнело большое пятно.

— Это твой новый дом? — Тьелпэ перевёл взгляд на едва видимую водную гладь озера. Скорее, это разум подсказал, что оно там есть, услышав тихий плеск волн.

— Да, заночуем здесь, — кивнул отшельник, направляя коня к дому. Показывать свою вотчину отцу Ириссэ Эол не хотел, но было необходимо дать отдых коням — путь предстоял неблизкий и опасный.

— Где это мы? — судя по выражению лица чародея, тот знал, куда привёл их маленький отряд, поэтому вопрос Нолофинвэ был адресован именно ему. — Как-то… туманно. Интересно, кто здесь может обитать…

Мудрый не расслышал, о чём говорили Тьелпэ и Эол, поэтому ответа не знал.

— Это мой дом, — хозяин спешился первым и завёл коня в тёплую конюшню, где расседлал и растёр жёсткой рукавицей, счистив с шерсти дорожную грязь. Принёс ведро воды, спустил с сеновала несколько охапок сена и только тогда вернулся на крыльцо. — Заходите.

— Постой, ты живёшь прямо в туманах? Или… Или мы уже перешли?.. — Мудрый всё ещё не до конца понимал, где они точно находятся. С точки зрения скрытности тут идеальное место, где бы это не было. Хорош, зверь, ничего не скажешь, спрятался так, что даже ученик Оромэ их отыскать не смог. Нолофинвэ с натянутой улыбкой осмотрелся и решил всё же сойти на землю. — Хммм… Ты хорошо позаботился о безопасности моей дочери. Как отец, могу лишь сказать спасибо, всё же дети моего брата… С огоньком, так скажем и… В общем, неизвестно… что могло бы быть… Эол, я рад, что вы с Ириссэ счастливы, и с ней рядом тот, кто может о ней позаботиться. И дом у вас… уютный, но всё же немного мрачноват, — Ноло смолк, понимая, что в последнее время с ним что-то происходит, раз король смог оценить этот Эру забытый угол — может и правда, Ариэн голову напекла, — и всё же, ответь, мы всё ещё в Лориэне?

— Решай сам, где находится мой дом. Ириссэ помогла мне с выбором. Мы с ней вдвоём нашли это место и создали здесь… — Эол на мгновение задумался, вспоминая нолдорское слово, и всё же буркнул себе под нос. — Уют. Ей тут нравится. И сыну тоже. Ты говоришь о Келегорме? Он знает, где находится наш дом. Светлый лорд был тут с женой.

— Вот оно как… Что ж, действительно… Уютно, хороший дом, — смог, пусть и неуверенно, закончить финвион.

— Ты ещё не вошёл, а уже нахваливаешь, — хмыкнул Эол, чуть прикасаясь к двери — та широко распахнулась. Сумрачный коридор, в котором светился лишь мох, вырисовывая на стенах какие-то замысловатые узоры, вёл к трём дверям.

За одной оказалось помещение кухни — маленькой, но на удивление светлой, потому что на стенах висели светильники нолдорской работы. Витая лестница в дальнем конце коридора тонула во тьме второго этажа.

Нолофинвэ молча следовал за отшельником. Дом на первый взгляд был достаточно уютным, где светлые оттенки граничили с мрачными, а всё вместе это весьма неплохо сочеталось, так что на колкость чародея король мудро промолчал.

***

Первым делом Эол разжёг огонь в очаге, потом принёс полное ведро, наполнил котелок водой и подвесил его над языками пламени, успевшими охватить не только хворост, но и большое сухое полено, которое хозяин предусмотрительно оставил в очаге. После чего кинул в котелок несколько горстей сушенных ягод, и вскоре кухню наполнил пряный аромат леса.

Пока хозяин сновал по дому, Нолофинвэ стоял и зачарованно следил за игрой пламени, вспоминая то слова брата про истинный свет, то отрывки неуловимых видений, при этом пытаясь связать их воедино. Король размышлял, какого моргота его дёрнуло отправиться в это путешествие? Почему он вдруг «очнулся» от тысячелетий бездействия.

— И давно он так? — вскинув бровь, Эол взглянул на Тьелпэ. Поведение отца Ириссэ в последнее время вызывало множество вопросов. Ответа не последовало.

— Мне нужно немного… пройтись, — король вдруг устремился к дверям.

Выйдя на крыльцо, глубоко вдохнул и решительно зашагал к кромке воды. Призрачная дымка словно по велению Ирмо, послушно расступилась перед твёрдой поступью короля.

Проводив долгим взглядом Мудрого короля, Эол кивком пригласил Тьелпэ сесть за стол. В отличии от спутников, он сильно устал. Проход в Эндорэ с первого раза найти не удалось, поэтому отшельник и свернул к своему дому. Возможно, после того, как лошади отдохнут, всё же это удастся сделать.

— Благодарю, друг! Хорошо, что нашлось место, где можно передохнуть и собраться с мыслями, — Телперинквар с аппетитом принялся за трапезу.

— Угощайся. Всё ещё думаешь о том, почему карта не сработала?

— Ты прав, — кивнул Тьелпэ, машинально отправляя в рот кусок бабушкиного пирога.

***

Мудрый король неспешно шагал вдоль кромки воды — туманы расступились: береговой склон и лес вокруг озера выглядели скорее как Нан-эльмот, чем сады Лориэна. Однако у Нолофинвэ не было ощущения, что он покинул благой край. Как ни странно, но здесь не было морока, похожего на тот, когда Ноло покидал Мандос, не было и желания немедленно лечь, хотя путешественники совсем недавно преодолели верхом немалое расстояние. Вдруг эльф заметил, как из-за верхушек исполинских деревьев блеснул луч света. «Откуда? — Ноло бросил удивлённый взгляд, — Мне это мерещится?»

Луч света блеснул ещё раз. «Нет, дважды не может привидеться», — Мудрый король решительно направился туда, куда его так настойчиво звали.

Он шёл по лесу сквозь призрачную дымку — луч света мелькал меж стволов деревьев, уводя эльфа всё дальше и дальше от дома Эола. Не думая о том, куда он забрёл, ходит ли кругами или просто идёт за лучом, Нолофинвэ оказался на краю большой поляны идеально круглой формы, в центре которой был цветок, обвитый огромными шипами. Колючки сдавливали его со всех сторон и серебристый свет бутона становился всё слабее. Это навело короля на смутные воспоминания, однако тут же эльфа затянуло в воронку и в следующий миг он оказался в другом месте, где было чересчур много яркого света. Много, слишком много ярчайшего сияния, словно король находился на ладье Ариэн. Эльф прикрыл глаза ладонью, зажмурившись от нестерпимо яркого света. И к нему пришло осознание, что король находится высоко над благим краем, в небесной пустоте…

Некая крепость в форме диска. А в центре — огромный шар, по крайней мере Нолофинвэ так привиделось, потому что свет шарообразного Нечто был настолько ярким, словно готов выжечь всё вокруг, вместе с крепостью, построенной вокруг (или для) него. Чуть позже глаза Мудрого привыкли к свету — шар приобрёл очертания странного плода, по форме напоминающего гигантское жёлтое яблоко — его всё также пытались раздавить громадные шипы, что окружали тот цветок на поляне.

Всякий раз, когда колючки уплотняли кольцо, плод испускал вспышку такой мощи, что сжигал их все дотла. Через некоторое время появлялись новые отростки, впивались в сочную мякоть и плод вновь уничтожал их. «Солнечные вспышки», — почему-то подумал Нолофинвэ.

Мгновением позже эльф понял, что недалёк от истины — в круглом окне «крепости» король заметил огненно-рыжую фигуру. «Капитанский мостик… Я… попал на солнечную ладью?» — в момент этого осознания Мудрого опять утянуло в тёмный тоннель.

Нолофинвэ очнулся. Он стоял на берегу озера и бездумно смотрел в сторону росшего на склоне леса, где сквозь марево тумана он ещё недавно увидел отблеск света. Цветок, плод, шипы, солнечные вспышки — вопросов становилось слишком много. Король сорвался с места, за несколько ударов сердца добравшись до дома Эола.

Зайдя внутрь, застал своих спутников за трапезой и, не дожидаясь расспросов, первым начал разговор:

— Мне только что было видение…

— Что? — друзья подняли головы.

— Чем по своей сути являются небесные светила? Что именно в них источник света?

— Это и есть источник света. Только боги знают, что даёт в них свет, — Эол как раз раздумывал про мост между мирами, который сплетён из девичьих кос, но это могло быть лишь красивой сказкой…

Нолофинвэ задумался: «О Эру, точно! Эол не был в благом краю до… Это мы ушли в Исход. Мы видели, как взошли новые светила. Из чего Валар сделали их, знают лишь они сами и… И те, кто остался, например, Арьо… Возможно, Фэанаро — ему известно многое об этом мире, если не всё. Да, он точно знает ответ.» Но связаться с Арьо и Фэанаро Мудрый не смог — как ни старался, туманы не пропускали осанвэ. «Как только представится возможность… нужно поговорить с братьями… наверняка, это связано с теми… странными вещами, что я видел…»

— Это известно не только Валар, но тут не у кого спросить. Видение намекало мне, что возможно, в наши небесные светила вплетено искажение! Я слышал легенду про небесный мост, по которому Валар могут ходить в Эндорэ после того, как Эру скрыл Валинор, — король взглянул в глаза отшельника. — Он пролегает где-то здесь? Это и есть путь через туманы?

— Только богам известно точное местонахождение моста, соединяющего заокраинный мир и Эндорэ, — Эол уклонился от прямого ответа. — Я бы хотел встретиться с теми, кто укажет, где начинается этот мост. Правда ли, что он сплетён из девичьих кос? Если это так, то выдержит ли он всадников? Или его можно преодолеть только фэа?..

— Мне кажется, про косы это всё условности. Валар не такие, как мы, изначально воплощённые, их естественное состояние — нематериальное. Мост между мирами сродни какой-нибудь кротовой норе или порталу перемещений, не такому, как твои карты, а скорее, это разлом в пространстве, что был создан Стихиями после сокрытия Валинора и переноса его в заокраинную область вселенной, — Ноло присоединился к рассуждениям о древней легенде. — Кстати… во время видений меня как будто протащило через некую трубу в пространстве и времени, а ведь ни в одном из своих снов я раньше такого не видел. Было ощущение, как от… Как от использования амулета Тьелпэ, только тащило намного дальше… Как думаешь, это нормально для видений?

— Тащило откуда и куда? Что за сила привела в действие твое перемещение? Ты произносил какие-то заклинания? — чародей был сильно удивлён столь обширными познаниями отца Ириссэ. Эол не ожидал от Нолофинвэ таких пространных рассуждений о природе богов и способах перемещения.

— Сейчас объясню, как это было. Я шёл вдоль берега и увидел луч из-за кромки деревьев. Он поманил меня и я решил пойти вслед за ним. Свет то исчезал, то появлялся. Я следовал за ним, а туманы вокруг всё больше нагоняли ощущение, как будто я сплю. Так я дошёл до идеально круглой, что уже странно, и достаточно широкой поляны. Посредине рос цветок. Я не видел таких прежде: ни здесь, ни в Эндорэ, но почему-то он казался мне знакомым. Колючки со всех сторон окружали цветок и свет его меркнул. Да, свет! Он испускал необычайно красивый голубоватый оттенок. Я помню, что так светил Итиль, когда мы только-только его увидели, пересекая льды. Позднее его свет почему-то терял этот оттенок и стал более серым, — король рассеянно отхлебнул из чаши. Несмотря на то, что напиток давно остыл, его вкус был всё ещё хорош. — Так вот, я увидел цветок, прошла пара мгновений и меня словно сетью выдернуло оттуда и протащило сквозь узкую трубу. Я очутился совершенно в другом месте. Оно напомнило нечто из книг эдайн, привезённых из Эндорэ. Какая-то кольцеобразная крепость в воздухе. Звёзды вокруг, я точно их видел. В центре что-то очень яркое, позже я смог рассмотреть, что оно так же, как цветок, окружено шипами. Потом я увидел огненно-рыжую деву за штурвалом этой громадной крепости и вспомнил. Это майэ Ариэн. И я понял, где нахожусь. И в тот самый момент, когда понял, был новый полёт сквозь трубу. Я вновь очутился у озера, будто ничего и не было. Эти шипы… Они будто… Их там не должно быть, они имеют иную природу. Будто от… От него. От Врага! — выдавил из себя Мудрый. — Поэтому я и спросил про светила. Если мои догадки верны, свет Эндорэ в опасности. Всё ещё в опасности, несмотря на то, что врага мира изгнали из Арды.

— Тебе бы поговорить с майэ Мелиан, аран, — Эол избегал называть Нолофинвэ отцом, всё ещё помня, как тот противился свадьбе дочери даже в исцелённом мире. — Она обладает большими знаниями о природе туманов, чем я. Я знаю лишь несколько заклинаний, что мне нашептали ветра Нан-Эльмота да воды озера Гладуиал… — о свете и загадочном цветке, окружённом колючками, чародей ничего не сказал, хотя был сильно удивлён рассказом короля. Может быть, это Лориэн перенёс Нолофинвэ в иной мир — от туманов можно ожидать чего угодно. Как и от владыки видений Ирмо, и его приближенных майар.

Нолофинвэ прекрасно знал, кто такая Мелиан. Как правило, про Первую эпоху он старался не вспоминать.

— Ты думаешь, она захочет со мной говорить? Да, кстати, я понял, почему этот цветок выглядит знакомо, — в голове эльфа как будто вспыхнуло Негасимое пламя. — Я видел ему подобные!

Это тот самый день, который ему никогда не хотелось вспоминать. День, когда он помирился с братом, но тьма пришла, откуда не ждали. Древа погасли. Но до этого Нолофинвэ видел, как они цвели. — Точно такие цветы раньше распускались на ветвях Телпериона… За некоторое время до того, как… Когда Древа были живы… Да ты и сам знаешь, что тогда произошло.

— Что произошло? Когда? Где? — Эол не понял и половины из того, о чем спрашивал Мудрый король. Древа он никогда не видел вблизи ни до смерти, ни в исцелённой Арде, поэтому ему было сложно понять, о чём толкует Нолофинвэ. — С великой волшебницей Мелиан я близко не знаком. Аран, мне трудно судить, позволит ли тебе госпожа встретиться с ней.

— То, из-за чего мы с братом ушли из Валинора. И с нами ушло большинство эльдар нашего народа. Моринготто уничтожил Древа, — последнее было сказано с лютой ненавистью. — Владыка Манвэ освободил врага мира. И тот начал отравлять своим присутствием всех нас в Благом краю, исподволь стравливать друг с другом. Я вспомнил, что до прихода этого ползучего гада в Тирион, и не помышлял о короне, а наши с Фэанаро дети прекрасно общались друг с другом! Фэанаро был приглашен на праздник в Валмар. Там был и я. Мы помирились, но тут погас свет. Моргот отравил Древа с помощью мерзкой твари, Унголиант. Думаю, с её потомками ты встречался лично — в Нан-Эльмоте же водились гигантские пауки?.. Потом прибыли сыновья Фэанаро из Форменоссэ и сообщили, что Моринготто с Унголиант напали на крепость, сильмариллы похищены, а наш отец, Финвэ Нолдоран, убит. Вот что случилось в тот день…

— В недобрый час владыка Манвэ принял решение освободить врага мира… — глухо произнёс Эол — его спутникам показалось, что это каркнул внезапно влетевший на кухню ворон. Ему ли не знать потомков Унголиант, которые, едва наступали тёплые дни, пытались прорваться в Нан Эльмот. Ненависть к Морготу у него была не меньшая, чем у короля. Чародей припомнил недавнюю битву, когда богам удалось освободить схваченного Тилиона. Про свое участие в том сражении Эол никому не рассказывал и не собирался рассказывать.

— В Дориате к нам относились предвзято. Естественно, никогда не принимая во внимание все факты и ни разу не спросив, почему нам пришлось сразиться тогда с телери за корабли, — путанно продолжал Нолофинвэ. — У меня имеются большие сомнения, захочет ли Мелиан говорить со мной или с кем-нибудь из нолдоли. У кого и были бы шансы, так это у Арьо и его потомков. К ним синдар относились всегда более тепло.

— Тогда, аран, ты должен обратиться к нему с просьбой нанести визит госпоже Мелиан, — заметив, что Тьелпэ дремлет, уронив голову на сложенные перед собой руки, Эол налил едва тёплый, но настоявшийся напиток только в две чаши. Отломил от тонко нарезанного вяленого мяса кусок поменьше, отправил его в рот и уставился на игру огня в очаге. Чародей пытался отогнать видение связанного Тилиона, но оно упорно возвращалось к нему. — Оскверненный свет…

Отпив из своей чаши, Нолофинвэ горько усмехнулся:

— Да, пожалуй, по возвращению надо будет нанести визит братьям.

Внезапно король вспомнил ещё одну деталь:

— Кстати, Эол, когда Намо меня выпустил, я шёл через сады Лориэна и ощутил, как сильно на меня давят неизвестные силы. Кто-то или что-то пыталось заставить меня уснуть, забыться или сбиться с пути, а сейчас такого ощущения у меня нет. С чем это может быть связано?

— Аран, ты уверен, что это был владыка Небытия? Майар владыки видений Ирмо бывает порой скучно и они играют в туманах с теми, кто забрёл в сады Лориэна… А мы сейчас находимся на границе туманов, — чародей не стал уточнять, где именно находится его дом, в садах Лориэна или это совсем иное место благого края.

— Вот оно как. Возможно, расположение и влияет, — Нолофинвэ мотнул головой, не собираясь выспрашивать у чародея точное местоположение.

В это время дремлющий Телперинквар ощутил сгусток пламени в груди. Это чувство ещё больше погрузило эльфа в смутные видения — зайдя в тронный зал во дворце Эрегиона, Тьелпэ вдруг увидел сияющий в солнечном свете камень, что лежал на троне. Лорд подошёл ближе, осторожно дотронулся ладонью до кристалла. Тут всё его тело охватило пламя, а зал взорвался громким девичьим смехом…

Телперинквар вскочил со стула:

— Я знаю, куда нам идти! Как бы это объяснить… Чувствую всем сердцем, что смог нащупать ту самую нить, что приведёт нас к вратам Эрегиона!

— Что? — Эол чуть не уронил из рук чашу с давно остывшим напитком. Как же он хотел верить, что друг вскоре сможет осуществить мечту. — Что за нить? Лента из косы той девы, чьи волосы служат мостом в Эндорэ?

— Она из пламени и света…

— И снова свет, загадки в темноте, — качнул головой Нолофинвэ.

— Это сложно объяснить, но теперь я знаю, куда нам идти…

— Луч света во тьме? — недоверчиво хмыкнул Эол. — Лошади отдохнут, поведёшь нас. Пойду, посмотрю, как там они, — чародей поднялся с места.

— Тьелпэ, а твое видение случайно не закончилось ощущением, как будто тебя затягивает в узкий тоннель? — проводив чародея взглядом, спросил Нолофинвэ.

— Нет, скорее это было похоже на язык пламени, который указал мне нужное направление.

— Жаль. Совсем непохоже на то, что приключилось со мной, — зевнул Мудрый король. — Было бы неплохо прилечь отдохнуть…

Луч света во тьме

Туман. Тишина. Не слышно даже плеска воды. Нолофинвэ похлопал своего коня по шее.

— Странно здесь ощущается время. Надеюсь, идея с мостом сработает.

В отличии от спутников чародей понимал, что путь не будет коротким. Сев в седло, Эол оглянулся на своих спутников и кивнул Келебримбору, чтоб тот возглавил отряд.

Тьелпэ выслал коня вперёд, следуя своему таинственному ощущению тепла, что исходило из сердца… Вся его фэа пела от счастья. Владыка Эрегиона не обращал на колыхание туманов что впереди, что позади его маленького отряда. А зря…

Вскоре путешественники стали видеть только уши своих лошадей, как будто плыли посреди мерно колыхавшихся волн безбрежного моря. Или всё больше натягивали тенеты тихо поскрипывавшей невидимой паутины…

То с одной, то с другой стороны стали раздаваться приглушённые маревом звуки — удивлённые восклицания, хихиканье, обрывки разговоров. Эол вскинул голову — он не заметил, как задремал, доверясь ощущениям друга. Окликнул Телперинквара.

— Мы в правильном направлении едем?

— Как думаешь, что скрыто в тумане? — ответил ему вопросом на вопрос лорд Эрегиона.

— Сущности, друг. Я не знаю, насколько мы отдалились от садов владыки Ирмо. Возможно, мы уже в сердце Лориэна. Только боги знают, какой размер у царства видений, — лошади продолжали двигаться в тумане и отшельник не спешил вмешиваться в их размеренный ход. — Ты знаешь, куда направляешь своего коня?

— Этот туман как будто живой, движется сам по себе, — настороженно заметил Нолофинвэ.

— Там может скрываться кто угодно, — Эол положил ладонь на рукоять кинжала, висевшего на поясе. — Духам Лориэна скучно и они заманивают нас испить воды из озера Забвения… Кто бы не вышел из туманов, не принимайте у них еду или питье…

— Я чувствую что мы уже близко, но насчёт обитателей садов я согласен… нужно быть осторожными, — согласился с другом Тьелпэ. И тут завеса тумана истончилась, являя эльфам поляну, где горел костер, а вокруг, в высокой траве кружились в танце три девы. Быть может, именно их голоса доносились к отряду сквозь ватное покрывало марева. Стройные девицы сорвали цветы и поманили к себе всадников, нисколько не удивившись их появлению.

— Не нравится мне всё это. Откуда взялись девы у костра посреди тумана? — Келебримбор положил руку на рукоять меча.

— Какого… — Нолофинвэ последовал его примеру и приготовился к худшему, помня наказ чародея.

— О прекрасные эльдар! Какие гости к нам пожаловали! Как же вы устали с дороги, милые нэры, — девы подбежали к лошадям и стали гладить их, вплетая соцветия в гривы. — Не бойтесь, мы не вооружены, мы не причиним вам зла. Ваши кони устали, сойдите с них, дайте отдых своим верным животным…

Эол мрачно всмотрелся в лицо девы, оглаживающей его лошадь, и чародею вдруг показалось, что это Ириссэ встречает его после долгой разлуки. Томные вздохи, призывный взгляд. Арэдель умоляла сойти с коня и прилечь возле костра…

Нолофинвэ ощущал всей фэа, как вокруг отряда вибрируют невидимые струны, словно бы натянутые среди ветвей скрытых в тумане древ, и поёт целый сонм духов. Игнорируя чары девицы, оглаживавшей его коня и заодно нежно касавшейся пальцами голенища сапога короля, Мудрый внезапно осознал, что происходящее слишком сильно напоминает его возвращение из Мандоса.

— Стой, Науро, это не Ириссэ! — Ноло разгневался при виде сущности, пытающейся изобразить его дочь, видимо, считав обличие Ар-Фейниэль из снов чародея. — Это морок, очнись!

Его голос прозвучал гласом Валаромы, кличем арана Финголфина, короля, что вёл своих родичей в бой против врага Мира, отчего лицо майэ Лориэна исказилось в обиженной гримасе.

— Мое почтение владыке Ирмо, — скорее с издевательством, чем серьёзно проронил намного тише и спокойнее Мудрый. — Хорошая попытка.

Эол отшатнулся от девы. Выслал лошадь вперёд, заставив перепрыгнуть через костёр. Языки пламени лизнули живот коня и сапоги всадника, но не обожгли.

— Да, аран, это морок садов!

Обнажив меч, Келебримбор ринулся на дев. В свете костра сверкнула дымчато-ониксовая сталь клинка. Алые рубины на рукояти и эфесе меча зажглись пламенем, яростно сверкнули глаза владыки Эрегиона. Внук Фэанаро никогда не бежал от врагов и не сделает этого сейчас. Взмахнув мечом, Телперинквар подхватил огонь костра на его острие и, негодующе загудев, пламя заплясало на оружии.

— Прочь! Сгиньте, тёмные твари!

Лорд Эрегиона разрубил обитателей поляны полыхающим мечом и от вскрикнувших по-звериному дев остался лишь дымок и запах гари.

— Да, хорошим получился привет владыке видений, — оценил его действия Нолофинвэ, придержав своего брыкающегося коня по другую сторону костра.

Ответом его словам стал вой волков, как будто майэр Ирмо, обиженные на атаку Телперинквара, решили обратиться в волчиц. Испуганные лошади враз сорвались в галоп.

Эол пригнулся к гриве своего коня, спасаясь от хлеставших всадника ветвей. Судя по обилию растительности, отряд действительно находился в Лориэне.

С решительностью, достойной своего деда, Келебримбор не собирался отступать ни на шаг, ибо пламя в его груди полыхало всё ярче и ярче.

— За мной! Сюда! — Телперинквар играючи разрубал колючий терновник на полном скаку. Ещё немного, и путешественники вырвутся из тенет туманных видений…

Тут Нолофинвэ почувствовал, как будто его фэа воспылала пламенем, только этот огонь не был похож на тот, что светился в груди внука Пламенного. Это сияние скорее напоминало смешанный свет Древ. Разъярённые майэр приближались и король обнажил клинок, лезвие которого со всех сторон стали обвивать серебристые и золотые нити. В очах Мудрого загорелся яркий свет.

— Хотите поиграть? — окутанный взявшимся из ниоткуда сиянием Нолофинвэ выглядел как кто-то из воинства Манвэ. Король широко улыбнулся. — Сюда!

Выпрыгнувшие из тумана волчицы в одно мгновение превратились в серебристые линии змей, ловко уклонившихся от меча Нолофинвэ. Сущности скользнули под ноги его коня, стараясь обвить копыта и заставить животное споткнуться. Широко раздув ноздри и громко заржав, взмыленный конь шарахнулся в одну сторону. В другую. Не обращая внимания на всадника, рванул галопом и Мудрый посетовал, что под ним не верный Рохаллор.

— Зараза, — успокоив его, Нолофинвэ остановился и стал настороженно оглядываться по сторонам. Потом с любопытством осмотрел клинок в своей руке. Тот всё ещё переливался серебристыми и золотыми нитями. «Так значит, как авари, впервые увидевшие аманэльдар, да, брат?» — внезапно вспомнив слова Фэанаро, Ноло довольно усмехнулся, однако краем уха услышал шелест листвы. Из кустов, хищным броском целясь ему в шею, вылетела одна из змей-майэр. Мудрый точным ударом, в развороте отсёк тёмной твари голову.

Серебристый свет от шкуры сущности тут же потерял блеск, однако тушка не рассыпалась пеплом, как те девы, которых недавно сразил Телперинквар. Нолофинвэ удивился, но не придал этому значения, ибо важнее всего сейчас было найти спутников. Его меч мгновенно перестал светиться.

Когда Эолу удалось остановить коня и успокоить испуганное нападением тёмных сущностей животное, чародей попытался найти место, где туман был бы пореже, чтобы определить, где он находится. Долгое время это не удавалось сделать, но волчье чутье всё же вывело Эола на окраину Лориэна.

Отшельник расседлал коня, огладил, чтобы успокоить. Убедившись, что тот не унесётся, сломя голову, в родную крепость, оставил его и вновь вернулся в туманы. Обернувшись волком, помчался по своим следам, разыскивая место, где мороки разделили отряд. Кто-то или что-то сильно желало, чтобы Телперинквар не нашёл Эрегион…

Келебримбор долго, без устали разил тварей огненным мечом — поверженные враги, сгорая, превращались в горстки пепла. Когда последняя из змей исчезла, Телперинквар поехал искать своих спутников.

— Когда я ранил Врага, его раны так и не затянулись, — вспомнил Нолофинвэ, разглядывая оставшуюся лежать, не превратившуюся в пепел, мёртвую змею. — И никогда не затянутся. Кажется, этой особе предстоит весьма долгое общение с королевой Мириэль.

Король отвернулся. Какие ещё неожиданности принесут путешественникам туманы?

Эол волком промчался по следам, ориентируясь лишь на нюх. Краем уха оборотень слышал то свист стрелы, то зловещее шипение, и только мгновенная реакция помогла зверю избежать опасности.

Один раз он услышал журчание ручья, но пить из него не стал. Время то растягивалось в тягучую бесконечную ленту, то сжималось до учащенного биения сердца. Эол довольно щёлкнул зубами, почуяв, что его спутники рядом, но как их предупредить, чтоб те не набросились на хищника с мечами? Чародей остановился на почтительном расстоянии от нолдор и кратко взвыл.

— Волк? Но вой другой… не такой, что мы слышали от тварей, — удивился Келебримбор.

— Хм… Я понял. Не просто так тебя прозвали Науро, — свет продолжал вести Мудрого короля вперёд, подталкивая к нужным мыслям. — Дай угадаю, в этом обличии ты неуязвим к чарам Лориэна, не так ли?

Нолофинвэ обернулся в ту сторону, откуда услышал странный вой.

Эол ответил коротким воем и осторожно показался из-за кустов. Выждав несколько мгновений и, видя, что в него не полетело оружие, а конь под всадником стоит спокойно, чародей широко оскалился. Мотнул головой в сторону, метнулся в кусты и вновь вернулся. Поняли его или нет?

— Веди, — Нолофинвэ выслал лошадь вслед за оборотнем.

Догадка короля была верна — на Эола не действовали чары садов, словно бы принимая его за своего. Или же фэа чародея была окутана его собственным мороком-туманом, родственным по свойствам видениям Лориэна. А может быть, это лечение в садах Лориэна после Дагор Дагоррата сделало Эола своим среди целителей Эстэ? Кто знает. Нолофинвэ спрятал меч: нужно будет ещё проверить, как работает его новый дар. Для чего он ему? Но сейчас важнее найти Телперинквара.

Заметив, что король следует за ним по пятам, оборотень припустил во весь дух, мечтая побыстрее найти друга. Нолофинвэ, усмехаясь, ехал верхом вслед за зятем. Вдруг вспомнив жест Фэанаро во время недавней трапезы в Форменоссэ, король решил повторить его. Чем ответят сады?

Вытянув руку перед собой, мысленно воззвал к свету и… на ладони возникли две маленькие ниточки света, серебряная и золотая. Нолофинвэ почувствовал себя эльфёнком, что познаёт мир вокруг себя, вспомнил те светлые годы, когда атто улыбался аммэ, когда не было всего этого тяжкого груза за плечами. Мудрый с улыбкой велел нитям света следовать за Эолом и пришпорил коня.

Оборотень оглянулся на всадника, немного сбавив ход, и нити света достигли волчьей шкуры. Эол напрягся, ожидая магического удара, однако серебряный луч разделился на множество, образовав на серой шерсти защитные узоры, а второй, золотой, закружился над головой, маня за собой. Чародей обрадованно клацнул зубами и устремился за лучиком.

Телперинквар направил коня на звук необычного волчьего воя и выехал на идеально ровную, круглую поляну, но в центре не было никакого цветка, о котором ему совсем недавно, в доме Эола рассказывал Нолофинвэ. Между тем вой стих, а туман стал гуще, как будто сжимая кольцо вокруг необычной поляны и всадника посреди неё.

Внезапно Телперинквар почувствовал, как пламя в его груди зажглось ярче. Из-за кустов сверкнул золотой луч и, скользнув по фигуре лорда Эрегиона, указал эльфу на водную гладь озера, которое неизвестно откуда появилось рядом со всадником.

Телперинквар проследил за лучом и на ровной поверхности воды, словно в зеркале увидел очертания давно разрушенных белокаменных башен.

— Я нашёл! Сюда! — Тьелпэ махнул рукой выехавшему на поляну Нолофивэ.

— Вот как, — король вспомнил про недавнее видение. — Я здесь уже был, это и есть то место!

Лучик покружился на месте и рассыпался на множество мелких искр, превращаясь в золотое облако, висящее над водой. Оборотень осторожно подошёл ближе, не доверяя морокам Лориэна — озеро Забвения? Если бы оно было рядом с его домом, чародей бы это почуял.

— Кажется, это то, что нам нужно, — увидев, как Эол недоверчиво косится в сторону озера, Нолофинвэ всё же приблизился к внуку Фэанаро, а тот вдруг направил коня прямо в воду и исчез в яркой вспышке света.

— Да, ладно, — почти не удивившись, выдохнул Нолофинвэ, при этом отметив про себя, что он думает об отношении Первого дома к слову «опасность», а также помянув Моргота, Унголиант, всех валараукар по именам и многих других тварей Врага, что аран в отставке знал лично, а повидал он их много. Перед глазами у Мудрого возникли лица таких знакомых ему эльфов, готовых порвать его на куски, и король пришпорил коня, заставив прыгнуть вслед за Телперинкваро в воду.

Озеро было намного глубже, чем казалось с берега: да тут целый Белегаэр! Низ и верх резко поменялись местами. Нолофинвэ попытался всплыть. Фэа кричала, что он не в Лориэне, а где-то ещё. Эльфийское зрение отличается от человеческого, поэтому Ноло отчётливо разглядел фигуру, что также всплывала, но далеко впереди. «Слава Валар, он здесь!»

Вокруг плывущего эльфа к поверхности воды стремились крошечные искорки всё того же золотого света. Почему-то Нолофинвэ послышался задорный смех юной девы. «Похоже, Валиэ Вана действительно приложила к этому руку,» — решил король, стараясь догнать внука Фэанаро, благо, что эльдар могут задерживать дыхание гораздо на большее время, чем люди.

Эндорэ. Поиски

— Атто! Он сбежал! — разъярённый исчезновением сына Искусник ворвался в мастерскую.

— Айя, Курьо, вандэ оментайна! — Фэанаро обернулся. — Кто?

— Не добрая встреча, — рыкнул Атаринкэ, подходя ближе и присаживаясь на край стола. — Тьелпэ сбежал.

— С чего ты это взял?

— Он исчез, не сказав, куда собрался.

— Твоему старшему уже не одна тысяча лет, йондо, — Мастер поднялся из-за стола и поманил Искусника за собой. — Пойдём, поговорим. Ты теперь редкий гость в северной крепости…

За чашей медового напитка Фэанаро рассказал, что Тьелпэ уехал не один, а с Нолофинвэ и Эолом, чем немало удивил сына.

— Мы с ним договорились, что поедем вместе! Почему он не послушался?

— Потому что они сначала сидели в библиотеке и нарисовали карту, йондо.

— Добрая встреча, торонья, — на террасу поднялся Тьелкормо, шагнул к брату и обнял. — Айя, Курьо! Давно не виделись.

— Что для эльда время, — усмехнулся Искусник, в ответ сжимая Светлого в медвежьих объятиях. — Рад тебя видеть.

Второй раз Атаринкэ удивился, когда узнал, что карта перемещений не сработала и троица отправилась искать путь в Эрегион через туманы.

— И когда это было?

— Несколько дней назад, йондо, — увидев, как загорелись глаза Турко, Фэанаро вкратце пересказал сыновьям встречу с внуком, и Атаринкэ потребовал показать неудачную карту.

— Надеюсь, у Тьелпэ хватило ума оставить её здесь?

— Не знаю, пойдём поищем, — несмотря на укоризненные взгляды Нэрданель, принёсшей на террасу ужин и только-только поставившей перед мужем и детьми тарелки с горячим, все трое поднялись с места. Мудрая решительно преградила им путь.

— Успеете ещё заняться поисками. Сначала трапеза. Как дети малые.

— Хорошо, мелиссэ, — Мастер приобнял жену и поцеловал. — Ты права.

— Да я не… — начал гость, но увидев, как потемнели глаза матери, вновь сел за стол. — Хорошо, амьо. С радостью.

Когда с трапезой было удивительно быстро покончено, Искусник первым сорвался с места и, скороговоркой поблагодарив мать за вкусный ужин, помчался на поиски. Карта нашлась в библиотеке, на столе возле палантира.

— А что показывает шар? — поинтересовался у брата Тьелкормо.

— Серое ничто. Туман, — Атаринкэ прикоснулся к палантиру ладонями. — Смотри сам.

— Занятно, — усмехнулся Светлый. — Хочешь, позову Бранну?

— Она была в Эрегионе?

— Нет.

— Тогда не будем её беспокоить, — Искусник вгляделся в очертания города на карте. Провёл ладонью над поверхностью, но обычного ветерка перемещений не ощутил.

— Так, без глупостей, — Фэанаро забрал карту. — Сначала возьмём снаряжение.

— Но она не сработала и в этот раз!

— Поэтому мы отправимся на поиски Эрегиона через Химъярингэ.

***

По прибытии в Уэльс оказалось, что Морифинвэ тоже не прочь присоединится к поискам. Подготовка заняла несколько дней, и вот Фэанаро с тремя сыновьями уже стоит на мостовой славного Гента.

Искусник вгляделся в безупречные линии древнего города, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Охотник осматривался с видом бывалого туриста, а Тёмный вызвал такси, чтобы отвезти Летицию с сыном навестить родителей. Фэанаро прищурился, пытаясь найти то, что сокрыто от света Анар. Был погожий день, на ярко-голубом небе белели словно нарисованные чьей-то искусной рукой облака, а ветерок шелестел чуть тронутой желтизной листвой. Слишком спокойно, слишком красиво.

— Атьо, у тебя тоже ощущение, что это всё не настоящее? — голос Светлого отвлёк Мастера от созерцания.

— Совершенно верно, йондо.

— Всё, можем отправляться в путь, — Тёмный вернулся к отцу и братьям.

— Показывай, где мы можем активировать карту, не привлекая внимания эдайн.

— Хорошо, атьо.

Такое место вскоре нашлось в парке. Искусник провёл ладонью над гладкой поверхностью и… опять ничего не произошло. Светлый усмехнулся и Тёмный вновь взялся за планшет.

Вскоре Фэанаро с сыновьями уже садились в железную повозку. Заняв место водителя, Карнистир отсалютовал человеку, который подогнал арендованный «бэнтли» к воротам парка, и взялся за руль:

— Поездка займёт всего семь часов. Путеводитель обещает чудесную погоду и прекрасные виды за окнами нашего авто. Наслаждайтесь!

Поиски продолжаются

Скорость и драйв. Larmа ar lintië. Гладкое полотно хайвея. В висках гудит горячая кровь. Совсем недавно, впервые положив ладонь на руль «железной повозки» и кожей ощутив, как нарастает рёв стального зверя, Морифинвэ Карнистир понял, что эдайн умеют создавать не только бездушную мерзость. Тёмный ухмыльнулся, видя в зеркале лица братьев. Интересно, сколько лошадиных сил упрятано под капот? Ответ пришёл сразу — пятьсот.

Проводником по Эндорэ Морифинвэ уже был завидным. Сейчас он продолжал знакомить семью с нравами людей, сквозь стекло припечатывая ядрёной смесью всеобщего и кхуздула чем-то не угодивших ему эдайн. При этом у остальных фэанариони создалось ощущение, что те же слова Морьо любезно передаёт незадачливым смертным осанвэ.

— Я давно понял, ты хочешь моей гибели, — задумчиво заметил сидевший позади, рядом с отцом, Искусник, глядя, как мимо стремительно проносятся вехи дороги. — Не подозревал, что настолько сильно.

— В какой момент пришло осознание? — с ухмылкой уточнил Тёмный, не отрывая взгляд от дивного, словно шёлк, полотна автобана и невольно сравнивая его с ухабами зелёных холмов Эруландии. — После боя на Аскаре, когда мы прорывались к вам прямо по реке, чтобы поскорее угробить? Или когда злобный я пригонял вам в Химлад воз пороха в надежде, что кто-нибудь на нём да подорвется? Или…

— Торонья, полегче, — нахмурился Искусник, вовремя осознав, что исторических примеров у брата в запасе может быть ещё с пару десятков.

— То-то же, — глаза Морьо задорно сверкнули в зеркале заднего вида.

— Торонья, наша поездка становится всё больше похожа на полёт с отрядом Оромэ, — лучезарно улыбнулся Светлый, поначалу вжатый скоростью в кожаное сидение, но потом не преминувший съехидничать по поводу смертности Искусника. — Не ты ли, наш дорогой братец, торопил всех?

— Всё равно можем не угнаться, — привнёс в разговор нотку мрачности Тёмный. — Курьо, прости за прямолинейность, но твоего сына и весь Аман не остановит, если он загорится какой-то идеей. Хоть Оромэ, хоть Тулкаса с облавой следом высылай. И ведь главное — сам такого воспитал, не с кого больше спросить.

Фэанаро слушал перебранку сыновей, поглядывая то в окно, на смазанный пейзаж, то на карту, которую сжимал в руке Искусник. После получаса монотонной езды разговоры поутихли — Турко задремал, а Атаринкэ углубился в расчеты, глядя на экран планшета, куда были загружены совмещённые карты. Пламенный вытащил из поясной сумки палантир, активировал. Покачал головой — шар по-прежнему показывал мутное ничто.

Час в пути. Нолдор, не выдержав, решили остановиться. Тем более, что путеводитель обещал экскурсию по местам незабываемой красоты.

— Раньше слепые пятна у палантира были там, где что-то замарано Врагом, — пробурчал под нос Тёмный. — И хорошо бы, чтоб это захолустье не подтвердило мою мысль.

— С чего ты это взял? — сидевший с ним рядом Турко очнулся от дрёмы и пригляделся к пейзажу за окном «железной повозки». Дома вновь начали обретать чёткие контуры. — Я не замечал такой особенности у видящего шара.

— Меньше нужно было на нисси заглядываться — тогда и начал бы замечать… — парировал Морьо.

— А что, если палантир не хочет показывать нам иномирье? — вклинился в разговор сыновей Фэанаро.

— Как же тебе мои девы покоя не дают, — фыркнул Светлый.

— Раукар их знает, атьо. Врагу не пожелал бы потерять сына в другом мире, — обернулся к отцу Тёмный, потом вновь подначил брата. — А кому покоя они не дают, Турко, так это тебе. Судя по тому, кто в вашей башне чаще стонет…

— Меньше под стенами моей башни шастать надо, дорогой братец, — Светлый ухмыльнулся, явно польщённый словами Тёмного.

Фэанаро вдруг вспомнил про звёздочку, которую обманом выманили у внука. Интересно, смогли ли тёмные её уничтожить или артефакт им был нужен для чего-то другого?

— Под стенами? — Тёмный ухмыльнулся, выискивая место для парковки. — Твоё отчаянное «О не-ет, Бранна, пощади!..» на другом конце крепости слышно.

— Так. Хватит нести чушь! Атьо, давай посмотрим, палантир видит похищенную игрушку или нет, — рявкнул Атаринкэ, свирепо взглянув на сидевших впереди старших братьев. Странно, и почему ему самому до сих пор не приходила мысль найти воров, которые чуть не… Искусник старательно отогнал видение того, что могло бы произойти, если бы у сына не было с собой амулета возвращения домой.

— Смотри, — кивнул на видящий шар Фэанаро. Палантир показывал ребёнка, мирно игравшего с саламандрой.

— Кто это? — Курво вгляделся в лицо мальчика. Обычное эдайнское дитя. — Один из тех, кого приютил Нельо?

— Не похож, — мотнул головой Фэанаро. Попросил палантир показать окрестности города вокруг ребёнка. С виду ничего странного, типичный городок. Обилие рекламных щитов, сеть электропроводов вокруг домов. Но ощущение, что с этим местом что-то не так, стало только сильнее.

— Что отличает тот мир от нашего? — Искусник медленно перевёл взгляд с картинки в палантире на лицо отца.

— Ещё не знаю. Но у меня то же чувство искаженности, йондо.

— Приехали, — Морьо остановил «железную повозку» и Турко первым покинул салон автомобиля, с облегчением вдыхая свежий воздух и оглядываясь по сторонам.

— Что ж, насладимся чудесными видами, — Фэанаро невольно припомнил обещание Морьо перед началом поездки. Ощущение наслаивания картинки возникло сразу, едва фэанариони оставили автомобиль. Слишком красиво, нет, слишком слащаво. Однако с Валмаром этот городок на границе двух стран было не сравнить. Даже звон колоколов звучал здесь фальшиво.

Маленькое королевство низкорослых пряничных домиков и соборов, облачённых в вычурный каменный наряд, встретило эльфов сказочно гостеприимно. Мостовая ковром стелилась под ноги, зовя поскорее добраться до самого сердца городка.

— Мне не нравится, — отрезал Морьо.

— Местная архитектура веками ждала настоящего ценителя, — издевательски подхватил Курьо.

— Ты не понимаешь, — Тёмный скривился. — Вам такие города в новинку, а я уже сыт по горло поселениями атани, где всё золото из казны утекло в храмы. Слишком богатые культы всегда построены на костях, люди не умеют иначе.

— Да вы нынче излучаете добро и радость, ваше Темнейшество…

Две улицы спустя в воздухе вокруг путников засквозило нечто недоброе. Сладковатый запашок тления смешивался с ароматами свежей сдобы и церковного ладана. Но ощущали его только эльфы — люди вокруг даже не морщились, громко смеясь и вовсю восторгаясь красотами архитектуры.

— Похоже, у Тьелпэ талант попадать в такие места — с гнильцой. Гляди в оба, торонья, — Тёмный тронул Искусника за плечо. — Центр города. Вот откуда воняет.

Эльфы, не сговариваясь, прибавили шаг.

— А я прав, — Морьо кивнул в сторону таблички, красующейся на стене городской ратуши. — Мертвятник посреди добренькой сказочки. Восхитительно!

— Не говори так, — осадил его Турко, невольно проникнувшийся вслед за Бранной снисхождением к старым могилам. — Знаешь, торонья, духи всё ещё слышат многое.

Табличка лаконично рассказывала о том, что глубоко под камнями площади, сейчас звеневших от цокота лакированных туфелек и колокольного гула, лежат кости двух народов, бывших в давние времена заклятыми врагами. Вряд ли хоть один из тех, чьи тела без разбора погребли здесь, мог бы представить, что над ним расцветёт столь яркая и бурная жизнь. Сотни ног паломников, танцоров и обычных прохожих шлифовали надгробные камни…

Фэанариони прислушались к слабым голосам, звучавшим из-под брусчатки. Всё же по части упокоения мёртвых и изгнания нечистой силы Тёмному и Светлому не было равных. Поначалу у обоих появилось желание разбить в пыль камень и приказать властям города перенести останки подальше. Но…

— Знаешь, Турко, а они… не хотят уходить, — неуверенно протянул Карнистир.

— Никто не хочет. Зов Мандоса — не самое желанное, что могут услышать души эдайн, — хмыкнул тот в ответ. — Считается, что тот, кто ему противится, нарушает законы мироздания.

Тёмный ответил старшему благодарным взглядом. Кажется, Светлый смог облечь в слова то, что у него самого вертелось на языке.

— Духи клянутся, что здесь веселее, чем за стенами города, — Морьо перешёл на осанвэ для двоих Куруфинвэ. — Здесь всегда музыка и веселье. Биение живой крови греет их души. Отец, я впервые… не знаю, что делать с такими, как эти духи.

— Какое дивное поселение-погост, — согласно кивнул Пламенный, разглядывая готический стиль, господствовавший в архитектуре Турнэ.

— Это точно, — Морифинвэ устало провёл ладонью по глазам. Для него ментальная связь со стылыми душами древних варваров обходилась дороговато, хоть Тёмный ни за что бы в этом не признался. — Нутром чую, что тайн здесь ещё предостаточно. Взять, например… — взгляд Тёмного, до этого бесцельно блуждавший по островерхим крышам красочно расписанных домов, остановился на тяжеловесном флюгере в виде стрелы. — Взять бы его. Не слишком ли выделяется среди сказочных декораций?

— Всё здесь также фальшиво, как в… — Фэанаро задумался. "Как в Нуменоре, йондо," - донёсся до него шепот матери.

— Отец, просто скажи, что сжигать, — глаза всех троих фэанариони потемнели.

— Сжечь сейчас — навредить эдайн. Посмотри, сколько их вокруг, — мотнул головой, сжав кулаки, Пламенный Дух.

И вдруг широко улыбнулся:

— Аммэ просит, чтоб мы не следовали по её стопам.

До братьев долетело далекое осанвэ: "И топить ничего не надо… Уберёте причину — город сам очистится от скверны."

— Одну из причин жители Турнэ, кажется, и сами откопают лет через пятьдесят. Когда со дна болота поднимется… — глубокомысленно проронил Морифинвэ. Увиденное сложилось в некий узор, где странная чёрная стрела, которую не смог бы заставить крутиться даже самый сильный ветер, указывала эльфам на топи в окрестностях города, построенного на костях. — Ставлю титул лорда на то, что мы с вами в бывшем Эсгароте. И не завидую людям, которым предстоит отыскать останки дракона…

Он огляделся. Чернота готических сводов так и норовила сомкнуться над головой.

— Турко, когда город исцелится, свози сюда свою супругу. Она будет в восторге от такого количества дохлятинки.

— С чего бы? Тебя так сильно напугал холм Бранны? — Светлый усмехнулся в ответ, бесцельно проводя ладонью по стене жилого дома и тут же отдёргивая её. — Нет, не хотел бы я, чтобы Линдо исцелял своим пением это дерьмо…

— Эрегион? Ты это хотел сказать? — откликнулся Искусник, отвлекаясь от своих мрачных дум.

— Нда, а у кое-кого у нас все мысли только о Эрегионе, — отмахнулся Тёмный. — Может, поедем дальше? Лети говорит, у меня душевная организация тонкая, я и взорвать здесь что-нибудь могу.

***

Оборотень подбежал к кустам — нюх его не подвёл, но деревья были многослойными витражами на толстом стекле, за которым виднелись фигуры его спутников. Волк подошёл к прозрачной стене вплотную, упёрся лапами и завыл.

— Что это? — Телперинквар оглянулся на странный звук. — Ловушка?

— Оно, как будто сделано из стекла… — Нолофинвэ с удивлением рассматривал окрестности. Очень похоже на… декорации спектакля. — Но кто это сотворил? И самое интересное, для чего. Мы не в Лориэне, да и не в Амане, точно. Я чувствую, мы где-то очень далеко от дома.

— Смотри, это же Эол! Он привёл лошадей, но не спешит возвращаться к облику эльда, — заметил Телперинквар.

— Главное, быть начеку. Нам нельзя разделяться, — Нолофинвэ призвал в помощь свет и тут же появилась золотая искорка, совсем, как та, что указывала путь в тумане. Она слетела с ладони Мудрого, однако столкнувшись с первым же деревом на пути, рассыпалась на миллиарды звёздочек. Те упали в зелёный ковёр странной, словно искусственной травы, и погасли.

— Раукар их дери, зеркальный лабиринт какой-то, — возмутился король. — Здесь придётся действовать весьма осторожно.

Мост

Когда Телперинквар вынырнул из воды, в глаза ему ударил яркий свет — понадобилось несколько ударов сердца, чтобы привыкнуть. Оглядевшись, лорд Эрегиона увидел на берегу озера рощу паддубов.

— Я не узнаю деревья… но возможно, они — дети моего леса…

Всплыв из глубин, Нолофинвэ подумал, что озеро ничем не отличается от того, в которое король вошёл. Вокруг туманный лес. Лориэн не имеет чётких очертаний и форм, как зеркало отражая места, существующие ещё где-то? Впереди внук Фэанаро уже доплыл до берега и собирался выходить. Нолофинвэ поплыл за ним, но прежде огляделся по сторонам. Эола нигде не было. Где он? Да и вошёл ли чародей в портал вслед за ними?..

Эол прыгнул в воду, когда всадники скрылись в глубинах озера. Заметив под водой, что спутники всплывают по одиночке, чародей направился к коням, усиленно работая лапами. Всплыли животные и эльда одновременно — берег озера был пустынным и Эолу удалось быстро успокоить лошадей. Оборотень огляделся.

Голоса эльдар раздавались из-за густой поросли ивняка, но Эол не спешил обращаться. Чутьё подсказало, что кустарник выглядит слишком красиво… словно нарисованный на стекле?..

Нолофинвэ выбрался на берег вслед за внуком.

— В следующий раз хоть предупреждай, — Мудрый король сурово сдвинул брови. — Тьелпэ, у тебя сейчас не возникло ощущение того, что мы бродим во сне? Это место… Оно очень похоже на то, где мы были. Куда нас привёл свет.

— Кажется, мы на месте, — продолжая озираться по сторонам, Телперинквар широко улыбнулся. — Это чувство невозможно подделать, деревья не похожи, но это могут быть изменения, произошедшие здесь за долгие века.

— Я бы не торопился радоваться, — Нолофинвэ, не обращая внимания на мокрую одежду, но положив руку на эфес клинка, стал осматриваться по сторонам. Растительность вокруг была слишком хороша: ни пылинки, ни насекомого. Не похоже на Эндорэ. Слишком идеально. Душа так и вопила об опасности.

Эол предложил лошадям следовать за ним и подбежал к кустам — нюх его не подвёл, деревья были многослойными витражами на толстом стекле, за которыми мелькали фигуры спутников. Оборотень вплотную приблизился к прозрачной стене, ткнулся в неё носом. Обнюхав, встал на задние лапы. Поскрёб когтями — на ледяной поверхности не осталось и царапины. Завыл.

Телперинквар первым услышал вой.

— Эол? Что случилось? Мы в ловушке?.. — лорд Эрегиона стал пробираться сквозь терновник к густому ивняку. — Эти растения что, сделаны Йаванной из кристаллов горного хрусталя?!

— Что за ерунда здесь творится! Всё как будто сделано из стекла… — Нолофинвэ с удивлением рассматривал прозрачные стены. Это декорации? Но кто их сотворил? И самое интересное, для чего.

Ноло оглянулся на вой. Эол? Чародей здесь, он прыгнул вслед за остальными в озеро-портал, но отчего-то не спешит обращаться. Должно быть, тоже заметил что-то странное. Это иномирье? Мудрый король не мог подобрать слова, чтобы описать окрестности…

Нолофинвэ решился призвать себе в помощь свет — на ладони появилась золотая искорка, вроде той, что указывала путь в тумане. Но долетев до ближайшего стеклянного древа, врезалась в него и упала в ядовито-зелёную траву, рассыпавшись на тысячи огоньков.

— Это зеркальный лабиринт какой-то! — Нолофинвэ с размаху стукнул кулаком по гладкому столбу. Ствол дерева зазвенел так, как будто был хрустальной люстрой из дворца нолдорана.

Обнаружив на месте ивняка прозрачную стену, Телперинквар обнажил меч и несколько раз рубанул по стеклу, но тот не оставил на гладкой поверхности даже малейшего следа.

Почувствовав нарастающий гул пламени в груди, эльда прижал ладонь к прозрачному барьеру и гаркнул во всю мощь лёгких:

— Я не собираюсь ждать… — стена осыпалась хрустальным водопадом к ногам лорда.

Мудрый не полез напролом сквозь острые шипы терновника, а решил обойти колючие заросли. Стараясь не упускать внука Фэанаро из виду, Нолофинвэ с размаху налетел на стеклянное, прозрачное, как лёд, препятствие. Король на несколько мгновений застыл на месте, ощущая себя так, как будто только что со всей силы врезался в базальтовую скалу. Выругавшись, раздражённо вернулся к терновнику и протиснулся между кустами и прозрачной стеной.

— По-моему, её только что тут не было! Она возникла уже после того, как мы вышли на берег! — король снова крепко выругался. Ещё и Тьелпэ упустил из виду. Вокруг Мудрого сомкнулись зеркальные стены ловушки.

— А чего ты ожидал, король? — голос был нигде и повсюду. Мужской или женский, определить невозможно.

— Кто здесь? — Нолофинвэ выхватил клинок из ножен.

— Да, ладно. Убери свою ржавую цацку, она тебе всё равно не поможет, — с насмешкой продолжил незнакомец.

— Ошибаешься, я некоторое время назад убил одного из ваших, — с той же насмешкой парировал Нолофинвэ, — этой самой «цацкой».

— Убить бессмертного невозможно, ты сам это прекрасно знаешь, иначе бы мы здесь не разговаривали, — ответил голос скучающим тоном, — но действительно, ты изгнал бедняжку из Арды. Она больше не сможет вернуться. Но учти, здесь твои фокусы не сработают.

— Что ты такое? — начал было Нолофинвэ, но голос исчез вместе со звуком разбившегося стекла — похоже, Тьелпэ расправился с преградой любимым способом перводомовцев. Мудрый король очнулся от наваждения.

— Здесь кто-то есть и очень сильная сущность, она попыталась залезть ко мне в разум, — Нолофинвэ наконец-то оказался рядом с внуком Фэанаро. — Лучше ставь аванир и не снимай, пока отсюда не уйдём.

Осколки барьера выглядели, как настоящее стекло. Увидев способ, каким друг разбил преграду, Эол, настороженно принюхиваясь к странным запахам, медленно обошёл обломки стены. За ним следом двинулись кони, которые поначалу шарахнулись в разные стороны от грохота, с которым разбилась призрачная стена.

Подойдя к спутникам, оборотень широко раскрыл пасть, показывая радость от того, что отряд воссоединился. Кивнул в сторону озера, приглашая следовать за ним. На серой шкуре продолжали сиять серебряные узоры.

— Странно всё это. Нам нужно пойти за Эолом, — Телперинквар взял коня под уздцы. — Науро, веди.

Внезапно перед отрядом возникла новая стена, отрезав им путь к воде, словно кто-то не хотел, чтобы путешественники так быстро покинули зеркальный лабиринт. Но теперь оборотень только презрительно фыркнул и завыл в сторону преграды, то повышая, то понижая тембр.

Его пение дало результат. Стекло сначала пошло трещинами, а потом и вовсе, рассыпалось в сверкающую пыль.

— На нём остался защитный контур! — воскликнул Нолофинвэ. — Похоже, кто-то пытается помешать нам найти путь...

Мудрый запнулся, помрачнев.

— Или мы находимся не в Арде… У вас есть мысли, кто это был? Тот, кто пытался заговорить со мной...

— Нет, это не мой Эрегион, — Телперинквар погрозил клинком в сторону искусственных деревьев из стекла. — Опять морок!

Оборотень молча внимал спутникам, но вдруг его глаза сверкнули серебром. Справа от отряда, на берегу что-то призывно сияло.

— Думаю, нам туда, — Нолофинвэ вскочил в седло. — Вперёд!

Волк припустил рысью по берегу, низким воем убирая возникающие на пути барьеры. Всадники следовали за ним, высылая лошадей вперёд и лихо перемахивая через груды битого стекла.

Эол привёл отряд к золотому пятну на берегу и оглянулся на спутников. Телперинквар спешился и присел на корточки, разглядывая находку оборотня.

— Вы это тоже видите? Это же волосы Ваны!

— Что? Волосы? — Нолофинвэ подъехал ближе.

— Я знаю, как мы попадём в Эрегион. Я создам мост, — Телперинквар победно улыбнулся.

— Что ты сказал? С-сделаешь что? — Мудрый удивлённо вскинул бровь, неужели он сейчас увидит, как работает магия Первого Дома? Кажется, они могут сделать, что угодно, из чего угодно, вот уж в ком точно горит частица негасимого пламени.

— Я ещё ни разу не создавал мост из такого подручного материала, но у нас нет времени на поиски другого пути.

— Делай. Я знаю, как смогу защитить нас от жителей зеркального лабиринта, — мельком взглянув на Эола, который всё ещё был покрыт серебряными узорами, Нолофинвэ вскинул руки: «Свет Тилиона, защити нас, детей Арды, ибо хотим мы отыскать путь во тьме.»

Серебристая искра сорвалась с его ладоней и, взлетев на приличную высоту, рассыпалась на миллиарды звёздочек. Когда вспышки, кружась, вернулись обратно к Нолофинвэ, вокруг эльдар образовался защитный купол.

Эол всё ещё находился в шкуре волка, с интересом наблюдая за колдовством друга. Воздух вокруг владыки Эрегиона нагрелся, задрожал словно марево лесного пожара. Волосы валиэ взлетели ввысь, заструились водопадом и под действием заклинаний стали сплетаться в толстые канаты.

Поверхность озера запылала, словно наступил час смешения света Древ, и к ногам эльдар опустился край моста. Яркие искры взлетали с его поверхности, освещая путникам дорогу и унося пламя с собой. На руках владыки Эрегиона остался пепел.

Оборотень первым подскочил к висящему в воздухе настилу, обнюхал его и смело запрыгнул на шаткие мостки. Помчался вперёд, будучи уверенным в том, что спутники последуют за ним.

— Что ж, прощай, неведомый мир! Как я рад, что не пришлось знакомиться с твоими обитателями, — съязвил Нолофинвэ, направив коня вслед Эолом, а рядом переливами звонкого колокольчика звучал задорный девичий смех.

Придя в себя, Телперинквар взлетел в седло и въехал на хрупкие, невесомые, сияющие золотым светом мостки.

Ажурный мост поднял путешественников высоко в небеса, но ни один из них был не был уверен, небосклон ли вокруг них. Пылающее озеро давно исчезло где-то далеко позади отряда. Мостки мерно покачивались, поскрипывали, искрились, когда путники или кони случайно прикасались к золотым узорам ограждения. Сколько времени отряд двигался по этому невесомому, словно радуга, переправе из одного мира в другой? Неизвестно.

— Благодарю, — едва конь лорда Эрегиона ступил на твёрдую поверхность, как мост обратился в золотистую пыльцу. Телперинквар облизал губы, вновь ощутив вкус пепла.

Спрыгнув на землю, волк принюхался и брезгливо фыркнул. Люди. Это точно Эндорэ. Запах бензина перебивал все остальные. Крыши домов, как и сами дома были наполовину скрыты за густым туманом.

— Чем это здесь воняет? — Нолофинвэ ещё ни разу не был в Средиземье после вынужденного "отдыха" в Мандосе.

Добро пожаловать в Эрегион?

— Нужно двигаться быстро и скрытно. Мы почти у цели, — Келебримбор не стал объяснять Мудрому королю, что это за странный запах витает в воздухе.

Эол обратился к тому осанвэ, но Нолофинвэ не понял его, так как ещё в прошлом мире закрыл свой разум, поэтому нолдо увидел только то, как волк морщит нос и трёт его лапой.

Посмотрев на небо, с которого землю освещал всё ещё осквернённый Анар, Нолофинвэ задумчиво произнёс:

— Я так понимаю, в этот раз мы по адресу, — король перевёл взгляд на оборотня. — Но к чему скрытность? У эдайн могут быть для нас сюрпризы? Хотя Тьелпэ прав, пожалуй, могут.

— Держись, Ариэн, — последняя фраза была сказана с печальным взглядом вверх.

Келебримбор слез с коня и достал из чересседельной сумки одежду эдайн, которую предусмотрительно прихватил с собой.

— Надеюсь, придётся в пору. Пусть примут нас за спортсменов на конной прогулке, — лорд Эрегиона прикрыл свои уши волосами.

— Подожди, подожди, я сейчас правильно понял? — Нолофинвэ немного опешил. — Люди что, забыли всё? Они забыли, кто мы такие? И всё остальное… Получается, что эдайн сейчас… ничего не знают о нас?

Келебримбор вздохнул.

— Минули эпохи. Память у людей коротка.

— Люди не похожи на нас, но они способны на многое, чтобы получить ответы. Если они ничего не помнят, — Нолофинвэ пустился в рассуждения, — раскрываться опасно. Особенно, если они вдруг каким-то образом поймут, что мы втроём старше их праотцов.

— К сожалению, это так.

— Меня не покидает ощущение, что тот промежуточный мир существует не просто так, — Мудрый король горько усмехнулся.

Оборотень аккуратно взял в зубы одежду и скрылся в кустах. Вышел оттуда уже в привычном для спутников облике, криво усмехнулся.

— Ещё бы найти источник чистой воды, чтобы искупаться, — Эол посмотрел на свои ладони — на них всё ещё были видны серебристые узоры. — Однако.

— С возвращением, — ухмыльнулся Нолофинвэ. — Кто-то сказал, что эдайн написали о нас книгу, видимо, не всё забыли. Или кто-то им смог напомнить о нас.

— Книгу, аран? Не знаю. Мы с Ириссэ недавно были среди людей, но не здесь. Там эдайн не помнили о существовании эльдар, продолжая поклоняться древним богам и уважать духов, — при каких обстоятельствах это произошло Эол умолчал, но ответил на вопрос короля о странном запахе. — В том краю, где я был, люди ездили на различных железных повозках, от них-то и исходит эта вонь. Это корм для повозок, аран. Мы рядом с одной из кормушек, — чародей кивнул в сторону автозаправки. — Я постараюсь удержать туманный путь как можно дольше, но не знаю, насколько хватит моих сил. Веди, Кели.

— Эта книга считается у эдайн чем-то вроде сказок, сборником выдуманных историй, но там точь-в-точь описана наша история, вся, с самого начала, — продолжал Нолофинвэ, взяв у внука Фэанаро одежду и переодеваясь в неё. — Похоже, что кто-то из поздних людей общался с кем-то из эльдар, иначе никак.

— Сказки. Не удивлён. Жители тех мест, где я был, говорят, что когда эдайн окончательно загадят леса и воду, они будут есть тот же корм, что их железные повозки, — пожал плечами Эол.

Его спутники поехали верхом, а он двинулся вперёд пешком, создав туманный тоннель по земле, когда-то бывшей эльфийской.

— Если мои догадки и видения верны, — продолжил Мудрый, — то есть шанс, что скоро всё закончится.

— Думаю, нам осталось недолго и мы скоро будем на месте. Остался последний бросок, — улыбнулся Келебримбор, выслав коня вперёд.

Нолофинвэ всей фэа ощущал некое предупреждение о том, что нужно быть предельно осторожным. Мимолётное видение гигантского кольцеобразного строения. Кольцо. Тьелпэ. Эрегион. — Здесь что-то есть! Какое-то гигантское кольцо, — посмотрев, как напрягся Тьелпэ, Мудрый король продолжил. — Его построили эдайн? Ради чего?..

***

Туман постепенно рассеялся — после того, как под прикрытием этой плотной белесой завесы отряд преодолел значительное расстояние. Среди призрачного марева за это время сначала мелькали здания эдайн, потом ветви деревьев, огромные валуны по краям дороги, если её так можно было назвать. Эол напевал себе под нос заклинания, держа вокруг путешественников туманную завесу, однако чародей сильно устал.

Ещё немного, и вот путники оказались на поляне в прекрасной густой роще паддубов. Эол без сил опустился на траву и прикрыл глаза, предоставив спутникам возможность осмотреться по сторонам.

— Весьма странная местность, — Нолофинвэ спрыгнул с коня и дотронулся до ближайшего дерева. Осмотревшись и даже пощупав землю и камни руками, Мудрый король продолжил. — Вроде не из стекла, но по-прежнему кажется каким-то не настоящим, не родным что-ли. Тьелпэ, это нормально?

Стоило ему произнести эти слова, как ткань реальности распалась на призрачные нити — рассудок, их вечная основа, вдруг предал эльда. Мир, раскрывающийся перед ним многокрасочным полотном, казался ничем не хуже прежнего — даже лучше, ведь в нём молода и сияет сахарной белизной при свете Анара крепость, столь дорогая сердцу Келебримбора.

По этому миру можно странствовать из края в край в считанные мгновения, легко, как во сне. Перед нолдо мелькает череда лиц, одно из которых — его собственное.

Здесь что-то не так.

Разумеется, всё так, Тьелпэ. Всё прекрасно, разве ты не видишь? К вечеру мы закончим возводить виселицы, и уже на рассвете не останется никого, кто напомнил бы тебе про дурацкие клятвы.

Говорящий это держит его за плечи нежно, точно деву. Телперинквар никак не может разглядеть его слепяще-красивые черты лица. Он хочет спросить, о каких, к раукар, виселицах может идти речь на его земле, но вместо этого губы сами собой растягиваются в понимающую улыбку.

Всё уже хорошо. Он вспомнил.

Много лет, как в живых нет Искусника — нет и лорда Эрегиона, его сына. Есть лишь Искусный правитель, окруживший себя лучшими советниками и держащий свой народ в железном кулаке. Он давно не прикасается к молоту и наковальне — проклятый металл жжёт ему руки хуже кислоты — но это такая ничтожная цена за мастерство в иных делах… Его инструментами стали собственные подданные. Жалеть инструменты или бояться сломать их глупо — лишь бы не вслушиваться в тоненький жалобный звон ударов, лишь бы не смотреть на безвольные тела сломавшихся, четвертованных, сожжённых, изрубленных на корм варгам…

— Это всего лишь мясо и кости. Мясо и кости, которые подняли бы мятеж против тебя, не вмешайся я вовремя. Ты понимаешь меня, Тьелпэ?

Тьелпэ не понимает. Всё его тело не понимает, как отвечать на эти ласковые слова, грозя в конце концов отозваться едкой рвотой.

— Разумеется. Что бы я без тебя делал, мой ненаглядный дар. Annatarinya…

Прикоснувшись к одному из камней на руинах, Телперинквар застыл на месте, его взгляд стал стеклянным. Нолофинвэ поначалу решил, что это на эмоциях от встречи с домом, но внук Фэанаро всё продолжал оставаться неподвижным. Прошло более ста ударов сердца.

— Тьелпэ?

В ответ тишина. Не отзывается.

— Тьелпэ! Келибримбор!

Мудрый король шагнул к внуку Фэанаро, тронул за плечо. Оно было подозрительно холодным, как будто лорд Эрегиона окаменел.

— Тьелпэ, отпусти ты этот чертов камень!

Не получилось.

— Морготовы искаженцы, что ж ты будешь делать! — Нолофинвэ в последнее время до глубины души проникся тем, как надо действовать, следуя заветам Первого дома. Мудрый король рывком обнажил клинок и заметил, как нити света тут же обвили лезвие.

Воткнул меч в камень — тот со страшным грохотом раскололся пополам. От обломков поднялся чёрный дымок, а Телперинквар наконец-то пришёл в себя. На его лице была отчётливо видна тень страха. Он что-то увидел и это что-то было ужасно.

— Нет… нет… нет!!! — Келебримбор схватился за голову. Владыка Эрегиона увидел свои руки по локоть в горячей крови, что, капая с его рук, образовала лужу. В ней внук Феанора узрел отражение: бледная кожа, покрытая чёрными венами, кроваво-красные зрачки в чёрных глазах и высокомерная ухмылка. — НЕТ!

Hithwëratta

Следующую остановку путешественники сделали на границе двух эдайнских стран. Морифинвэ припарковал железную повозку и, забрав документы с планшетом, вылез из автомобиля. Туркафинвэ последовал примеру младшего, потягиваясь и разминая конечности.

— И куда ты? — Тёмный мрачно взглянул на брата.

— С тобой, торонья. Вдруг один не справишься? — Турко усмехнулся. За время, проведённое в пути, Светлый сумел прогнать прочь гнетущее впечатление, которое оставила в душе фэанариона прогулка по улочкам замечательного городка эдайн.

— Может, вернёшься в повозку?.. — начал было спорить Морьо, но старший брат хлопнул его по плечу.

— Пойдём. Чем быстрее, тем лучше.

В маленьком помещении таможни стало как будто просторней и светлей, когда туда зашли эльдар. Лучезарно улыбнувшись, Турко вальяжно облокотился на стойку регистрации, тряхнув светлой гривой, и Морьо понял, что план старшего сработал на все сто — пограничники тут же переключили внимание на выглядевшего рок-звездой брата, одетого в «косуху» с цепями. Люди для вида перелистали предъявленные бумаги, без которых, видимо, в Эндорэ не обходилось ни единого шага. Пока старший брат с упоением делился с окружающими незабываемыми впечатлениями от их страны, Морифинвэ удалось по-быстрому оформить документы, хотя без неприятностей всё же не обошлось — оказалось, что владелец арендованного «бэнтли» запрещал пересекать на нём границы Бельгии. Предложенное по мобильной связи щедрое вознаграждение и оформление страховки убедило человека изменить решение в пользу фэанариони — через час те покинули страну.

***

Пейзаж за окном ничем не отличался от бельгийских красот. За стеклом мчавшегося автомобиля вновь мелькали рощи, поля, небольшие деревушки и городки. Полотно дороги продолжало шёлком стелиться под колеса железной повозки и Морифинвэ пожалел о том, что не отправился в поездку на стальном коне. По молчаливому согласию братья и отец решили не останавливаться на отдых, чтобы преодолеть до заката как можно большее расстояние. Во время пути пришлось дважды перестраивать маршрут из-за каких-то странных «дорожных работ», которых изначально путеводитель не показал. Фэанаро хмурился — у нолдо сложилось впечатление, что железная повозка двигается по траектории какого-то гигантского кольца, не приближаясь, а скорее, отдаляясь от цели.

— Я весь день без маковой росинки во рту, — с затаенной тоской бурчал Тёмный, уперев взгляд в безоблачную голубую даль. — Прямо чувствую, как дорога перед глазами туманом подёргивается…

— Морьо, в бардачке есть бутылка с водой… — попытался облегчить страдания старшего Искусник. Ответ последовал молниеносно:

— Мне давно не двадцать лет, торон, чтобы утолять жажду водой. Клянусь, когда встречу в ближайшем городе алкомаркет… И если кто-то скажет, что пьяному нельзя за руль, то станет водителем вместо меня.

Несмотря на заверения Тёмного, автомобиль мчался всё дальше и дальше, лишь единожды остановившись на следующем контрольно-пропускном пункте, чтобы вновь пересечь границу между странами. И снова благодаря Светлому проверка документов прошла без сучка и задоринки.

***

Когда «бэнтли» преодолел большую часть многокилометрового горного серпантина, Анар скрылся из виду, внезапно нырнув в белесую мглу. Эльдар заметили, что светило не успело даже краем коснуться пиков заснеженных вершин на западе. Резко стемнело.

Проехав ещё немного вперёд, Морифинвэ остановил машину — не спасали даже мощные противотуманные фары. Окрестности оказались во власти северных ветров и полностью потонули в густом тумане: похоже, что громадное облако прилегло на перевале отдохнуть до утра. Когда путешественники покинули гостеприимный салон железной повозки, чтобы осмотреться, то сразу почувствовали, что находятся на высоте больше двух тысяч метров. Впереди темнели очертания гигантской противолавинной галереи — остальное исчезло в тумане.

Приглушённый шум воды доносился откуда-то со стороны, но водопада или плотины в наступивших сумерках совсем не было видно. Эдайнские гаджеты прекратили работать, зато палантир явил эльдар нечто — поблизости был отель. Судя по количеству звёзд и стоимости номеров, довольно высокого уровня.

Морифинвэ вернулся за руль и медленно поехал вперёд. Вскоре путешественники заметили слабый свет фонаря, однако строение было больше не на гостиницу, а на заброшенный сарай пастухов. Или это был вход в разрушенную древнюю крепость?

— Похоже, мы нашли врата в Морию, — мрачно пошутил Тёмный, припарковав автомобиль и покидая салон. И вдруг застыл, заметив амбразуры рядом со входом.

— Ты уверен, что отель не заброшен? — Искусник прошёлся по склону, пытаясь хоть что-то разглядеть, но сумерки очень быстро сменились ночной тьмой.

— Судя по путеводителю, это весьма доходное место, раз хозяин ломит такую цену за постой, — хмыкнул Морьо, а Турко молча шагнул к дверям, над которыми болталась вывеска «La Claustra», внимательно рассматривая неприметные красные деревянные ворота.

Фэанаро покинул железную повозку и поднялся по каменной насыпи — к артиллерийским башням, замаскированным под покрытые мхом валуны. Туман не давал получше рассмотреть бронебашни. Пламенный спустился к площадке перед входом в отель — мгла сузила контуры видимого мира до расстояния в полсотни метров.

— А тут открыто, — раздался голос Турко, толкнувшего створку двери и первым вошедшего в подземелье. — Темно, как в холме у Бранны.

— Или в заднице балрога, — хохотнул идущий следом Морьо.

— Больше напоминает вход в Менегрот, — ухмыльнулся Курьо, невольно кладя ладонь на место, где должна быть рукоять клинка.

— Очень надеюсь, это не его руины, — Тёмный двинулся вслед за Светлым, который уже уверенно шагал по гулкому коридору к видневшейся далеко впереди, едва освещённой двери с надписью «Отель», и удивляясь тому, что путешественников никто не встречал. Жерло тоннеля гостеприимно скалилось во всю ширь, но в его глубине темнота была непроглядна и как будто… голодна.

____________________________

Примечание:

Hithwёratta - полный перевод с квенья: "Туман на тропе, идущей как перевал через горы"

Пятна тьмы

Вскоре фэанариони сидели за длинным столом в подземном гроте, где от сырости камня путников отделяла мощная стена из пуленепробиваемого стекла. В помещении ресторанчика, где под потолком горело несколько ламп дневного света, было по-эдайнски стерильно чисто и прохладно. Ужин молчаливый персонал обещал подать минут через двадцать — те объяснили, что не ждали в столь поздний час приезда постояльцев. Морифинвэ порывисто выдохнул и закрыл ноутбук. Наконец-то он удалил эту проклятую папку, чтоб ей тридцать раукар подавились. Отец и братья повернулись к Тёмному.

— Что случилось?

— Вы точно хотите это знать? — Морьо ухмыльнулся. Да, Аман — исцелён, но Эндорэ… Сколько ещё пятен тьмы встретится на пути возрождённых фэанариони? Кажется, мелодия Моргота, что он так громогласно озвучил в Первой Песне Айнур, как плесень, проникла в мире людей в каждую частицу бытия…

— До ужина ещё есть время, — подначил Турко.

— Смотри, как бы мой рассказ не испортил тебе аппетит, — буркнул Морьо.

— Да не тяни ты, рассказывай, — кивнул Курьо.

— Сами напросились, — Карнистир исподлобья взглянул на отца, но увидев молчаливое согласие, махнул рукой. Нескоро, ой как нескоро он перестанет думать о своём уэльском расследовании.

Лорд Морифинвэ начал это дело, когда старшие на два голоса поведали ему историю о странном поведении директора одного из детских приютов. Морьо тогда припомнил им, что Кано после первой встречи с Ульфгангом назвал странным, — и пошёл искать данные.

Зарываться в даркнет слишком глубоко, как морийские гномы, не пришлось. Фамилия господина директора значилась в списках авторов… нескольких научных работ по психологии. Вскоре Карнистир смог выяснить, что это за штука «психология» — это была некая попытка эдайн изучить собственные фэа. Но когда Морьо стал разбираться в том, чему, собственно, посвящены найденные статьи…

Братья не перебивали, молча слушая рассказ и не обращая внимания на тарелки с ужином, которые поставили перед ними молчаливые люди.

Полная картина событий, которая развернулась перед Морьо, заставила Тёмного заскрипеть зубами. Он всегда знал, что смертные, как и прочие эрухини, от рождения наделены жаждой познания. Сам же, Враг их заешь, поощрял тягу к новому среди верных эдайн! Только эльда не учёл, что, предоставленные сами себе и опьянённые ядовитыми плодами прогресса, люди продолжат стремиться к знаниям — с увлечённостью несмышлёного ребёнка, который из любопытства отрывает пойманной бабочке крылья. Смертные желали знать, что движет их душами, и ради этого готовы были вскрывать и изучать фэар заживо.

Когда Морьо стал объяснять братьям, какой научной работой полжизни занимался клятый директор, у него продолжали скрежетать зубы. Господам психологам, целителям душ, всё время нужен был подопытный человеческий материал — только мало у кого хватило бы смелости отдать самого себя или, скажем, своего ребёнка на опыты.

А вот дети-сироты подходили как нельзя лучше. Нулевой правовой статус развязывал в их отношении руки горе-исследователей.

Что будет, если разлучить с младенчества двух близнецов и не давать им видеться друг с другом? Возникнет ли у них кризис идентичности при встрече во взрослом возрасте? Или, например, надолго ли сформируется комплекс проблем с доверием у ребёнка, если его заберёт, а затем вернёт в приют приёмная семья?

И так далее. Сотни подобных интереснейших вопросов, требующих немедленного ответа.

Искалеченные судьбы маленьких людей десятками ложились в фундамент блистательных статей. Страдали или недоумевали, не зная условий очередного эксперимента, в котором вынуждены жить, а потом отбрасывались в сторону, как отработанный материал. Господин директор содействовал научным разработкам, получая за это немалые деньги (детская психология, психоанализ социальных взаимодействий, психопатология — любая интересующая сфера! Дети сдаются оптом или поштучно, просьба возвращать живыми). Общественность, как водится, не мычала и не телилась, иногда несмело возражая против опытов с участием несовершеннолетних.

Морифинвэ психологом не был. Даже целителем — и то не был. Он просто жил с уверенностью, что свободные эрухини не должны быть костылями для чьих-то планов. И эксперименты над детьми осуждал куда резче, чем жители Уэльского графства.

Что у Нельо и Кано всегда выходило замечательно — так это заставлять сердца слуг Тени схватываться ледяной корочкой. Морьо надеялся, что мистер директор поседел за то время, пока против него поднимали службы опеки, социальные фонды, активистов в сетях… Дело было по сути своей сделано: волна горячего человеческого гнева словно цунами вскоре накрыла злосчастный приют. И всё же лорд выдохнул спокойно лишь тогда, когда увидел фото уже бывшего директора на скамье подсудимых. Цвет лица у него был изумительный — такой же нежно-зелёный, как казённые стены. Отличное воспоминание.

— Сделал ещё одного врага Исцеления призраком прошлого, — Морьо налил себе вина, сделал глоток и взревел на весь ресторан. — Что за пойло вы нам принесли?!

— Господин желает сам выбрать вино? — рядом тут же возник официант, чьё лицо вдруг показалось путникам лицом ходячего трупа.

— Если остальные вина у вас такие же, — проникновенно выговорил лорд, закогтив плечо человека и притягивая его к себе ближе, — то я лично помогу замуровать весь погреб. Веди.

Турко тряхнул головой, постаравшись избавиться от наваждения. Холодный свет, лившийся с потолка, слишком уж напоминал белые светочи Менегрота — оттого и мерещилась разная дрянь… Как только люди додумались заменять такой мертвечиной сияние Анара? После рассказа Морьо есть расхотелось не только ему, Искусник вслед за Светлым отправился осматривать номер, проигнорировав приглашение Тёмного на дегустацию вин в местном подземелье.

Голоса ушедших дальше по коридору родных мгновенно стихли, когда тяжёлая бронированная дверь на удивление бесшумно закрылась, оставив Атаринкэ в одиночестве созерцать похожее на сейф или склеп помещение. Очертания стен стали расплывчато-мутными, а на их фоне проступили до боли знакомые покои Химлада. Искусник задержал дыхание и лишь спустя несколько долгих ударов сердца впустил в лёгкие воздух. Запах гари тут же удушливо въелся в кровь. Некогда красивые картины, всё ещё висевшие на стенах, были залиты кровью, мебель порублена, а за окнами тревожно-алые блики говорили о подступавшем пламени. Нужно уходить. И уводить тех, кто смог выжить в битве.

Лестницы, коридоры, залы были пусты. Не было ни тел эльфов, ни туш орков, однако кровь, липкая и почему-то вязкая была повсюду. Атаринкэ осторожно пробирался по гулким залам, надеясь найти хоть кого-то из друзей. Или хотя бы врагов — тишина и пустота угнетала. Наконец, он толкнул тяжёлую дверь, за которой ожидал увидеть площадь. Стена ледяного огня заставила прянуть назад. Жара не было. Только пламя и холод, который ранее приносили ветра севера.

Развернувшись, Куруфин бросился бежать к боковому входу. Коридор был мрачен, но пуст. Внезапно перед поворотом нолдо споткнулся о нечто, лежавшее на полу. Вздрогнув, он наклонился ближе и беззвучно закричал — в застывших глазах брата ещё виднелась боль.

Искусник неотрывно смотрел на тело Турко, не замечая, как легчайшая рябь вновь прошла по воздуху и самой ткани мироздания. Раздался такой знакомый, такой родной голос:

— Что, ты всё же решил убить и его?

Куруфин вздрогнул и непонимающе огляделся.

— Финрод, Ородрет… теперь он?

— Что ты такое говоришь? Причем здесь… — он замолчал, осознав, что находится в одной из пещер Нарготронда.

— Тьелпэ, что происходит? — обратился к сыну, чей голос только что слышал. — Где ты?

— Там, где ты бросил меня умирать, желая отобрать венец!

— Чтооо?! — Куруфин рванул по направлению к голосу, но нашёл лишь стену.

— Я здесь. Или здесь. Или здесь. Я повсюду! Я нигде! — дикий хохот в ответ.

Искусник с трудом взял себя в руки и прекратил метаться. Оглядевшись, лорд направился к выходу, который был должен привести к одной из красивейших галерей тайного города.

Голос стих, как только Куруфин переступил порог. Однако порадоваться освобождению от морока, что так умело подражал голосу Тьелпэ, Искусник не успел. Навстречу ему шли орки, тварей десять, не меньше. Рука привычно дёрнулась к мечу.

— Госссподин! Приветствуем тебя, — раздалось хрипло-крикливыми голосами.

— Что? — опешил Куруфин.

— Не смеем отвлекать, госсподин, но вы так и не сссказали, куда девать этого, — орки расступились, открывая взору Искусника тело сына, в чьей шее виднелась рукоять такого знакомого кинжала.

— Гггосссподин? — голос орка задрожал вместе с воздухом и стенами галереи Нарготронда, явив наконец ставший уже привычным мир эдайн.

— Эру Единый, неужели такое может присниться?

— Ты о чём? — как ни в чем не бывало спросил Турко.

— Да так… — задумчиво протянул Куруфин.

— Раз так, то пойдём, поглядим, есть ли что по-настоящему интересное в этом подземелье.

— Конечно. Ты не представляешь, как я рад… — договорить Искусник не успел, как и подхватить оседающего на пол Турко. Неприметный официант, принёсший в номер что-то из напитков, лениво вытирал окровавленный кинжал…

— Тварь, — прорычал Куруфин, хватая тяжёлый подсвечник с каминной полки.

Лицо официанта дрогнуло и неуловимо изменилось. Как впрочем и вся обстановка, вновь ставшая смутно знакомой.

— Ты всё же пришёл. Я рад. Вместе мы сумеем одолеть их, — эльф, непостижимо схожий обликом с сыном, шагнул ближе.

— Кого? — спросил Искусник, не спеша называть того по имени.

— Недобитков остроухих. Тех, что не пожелали подчиниться мне, — презрительно произнесло существо, выдающее себя за его сына.

— Хммм. Это они, конечно, поступили опрометчиво. Что ж, пожалуй, я и правда помогу тебе, — решил подыграть собеседнику Куруфин, лихорадочно пытаясь сообразить, где он и почему обстановка кажется знакомой, хотя он точно не был в подобном месте.

Неожиданно яркий блик, сорвавшийся с руки лже-Телперинквара, заставил нолдо вздрогнуть.

«Кольцо. Эрегион. Вторая эпоха… я видел эти залы на гобеленах Вайрэ. Но…»

— Так ты идёшь? — голос вырвал его из собственных мыслей. Куруфин кивнул и последовал за «сыном» куда-то вниз по ступеням.

«Прежде всего надо отнять у него кольцо», — решил лорд, надеясь прояснить явно подчинённый злу разум «сына».

— Вот мы и у цели, — довольно проговорил хозяин. — Выбор у тебя невелик. Или ты со мной, или желаешь присоединиться к этим? — он указал на несчастных, подвешенных за руки на цепях. Измученные эльфы даже не взглянули на них. Кроме одного. Точнее, одной. Узнать Артанис было сложно, но ещё возможно. Во всяком случае Куруфин был уверен, что это она.

— Я долго ждать не буду, — строго произнёс лже-Телперинквар. — Решайся… атто.

— С тобой, — резко выдохнув, Искусник шагнул навстречу «сыну», хватая за руку с кольцом. Перстень обжёг пальцы, однако Куруфин не сдался, пытаясь поскорее снять драгоценность с руки тёмной сущности.

— Не смей! — прорычал тот, замахиваясь раскалёнными клещами, стоявшими рядом с одним из узников. Искусник увернулся, но не выпустил кольца. Уклоняться приходилось от ножей, цепей и прочих инструментов, о жестоком назначении которых он мог только догадываться.

Лже-Телперинквар на мгновение замер, а затем резко поднял тяжёлый молот. Искусник уже ощутил боль в пока ещё не перебитой руке, но так и не выпустил кольцо, ещё крепче сжав пальцы в кулак. Уверенный, что его держат, «сын» отклонился назад, дабы одним ударом решить проблему. Он так и не успел понять, почему так больно, так трудно дышать и отчего кричит тот, другой, в чей руке осталось так не вовремя соскользнувшее кольцо.

Куруфин хотел подхватить, удержать, спасти, но… упавшему на острейшие колья каминной решетки уже было не помочь.

«Там, где ты бросил меня умирать», — эхом отозвалось в памяти и в ушах. Коридоры Нарготронда вновь сомкнулись над головой Искусника. Круг замкнулся.

Тёмная завеса

Кивнув отцу и пожелав хорошего отдыха, Тьелкормо зашёл в номер. Усмехнулся. Даже для эдайн слишком аскетично. Оглянулся на щелчок автоматически закрывшегося замка бронированной двери — что за странное устройство? Да и вся обстановка на редкость дивная, как будто попал в одиночную камеру. В панорамном окне виднелась каменная стена, под которой лениво плескались тёмные воды подземной реки. Захотелось подойти и задёрнуть занавеску, чтобы не создавать у эдайн атмосферы театра — Светлый постоянно ощущал на себе взгляд невидимых наблюдателей и не хотел радовать публику игрой одного актёра.

Плотная ткань шторы сначала не хотела двигаться с места, но вскоре Турко обнаружил, что занавеску приводит в движение кнопка механизма на стене рядом с окном. Стекло скрылось за шторой. Тьелкормо с усмешкой вновь оглядел номер. Заметив ещё одну дверь, зашёл в тесную каморку с гордым названием «ванная комната», но как только нолдо приблизился к чаше умывальника, картина над ней превратилась в зеркало. Турко сцепился в края раковины, когда заметил, что его отражение пошло рябью и его «двойник» вместо ванной комнаты стоит на лесной поляне, удивительным образом похожей на ту, которая была у завесы Мелиан.

Светлый нахмурился, поняв, что очутился на границе королевства Тингола, а за кустами мелькает чья-та обнажённая фигура. Брюнетка с длинными волосами самозабвенно кружилась в танце. Тьелкормо не стал скрываться и решительно шагнул вперёд, чтобы убедиться, что танцует не кто иная, как Лютиэнь.

Продолжая кружиться, принцесса оказалась прямо перед незваным гостем. Улыбнулась, как ни в чем не бывало протягивая руки Светлому, словно давно ждала его появления из-за Завесы. Та за спиной нолдо пошла рябью. Турко сдвинул брови, наблюдая, как длинные пряди волос Лютиэнь сами по себе, без малейшего веяния ветерка, пришли в движение — так, как будто были клубком извивающихся чёрных змей. Некий могучий чародей исподволь дёргал за невидимые нити, заставляя локоны свиваться в замысловатые узоры.

Послышался мелодичный голос принцессы, однако слов было не разобрать. Лютиэнь очень хотелось поймать взгляд гостя. Её руки скользили в такт музыке по блестящей, умащенной маслами бледной коже груди. Дева приподнялась на цыпочки и вонзила взгляд в глаза гостя — её очи были черны, как омут.

— Так вот о ком говорили пророчества… — чёрные локоны заструились по плечам нолдо, с неприятной быстротой оказавшись под туникой Охотника. Будто змея по сердцу гладит — и всадит ядовитые зубы, стоит только дёрнуться…

Принцесса с голодным любованием разглядывала аманэльда.

— Я так давно ждала тебя, мой герой.

— Вот и дождалась, моя принцесса, — гость шагнул вплотную к дочери Мелиан, стягивая тунику и не сводя глаз с тёмных очей Лютиэнь.

— Нас свели вместе боги, чтобы ты совершил подвиг ради меня. И будем мы жить долго и счастливо…

— Боги, говоришь? Да будет так, — Турко усмехнулся. — Потанцуем.

Беспокойно захныкав во сне, как растревоженное дитя, где-то далеко от Светлого лорда Бранна инген Колхейн уронила слезинку на шёлковую подушку. В мире сновидений сегодня что-то было необъяснимо, до крика неправильно, и эта неправильность могла обернуться для ничего не подозревающего мельдо кинжалом в спину.

— Не ходи за ней… — еле слышно слетело с раскрытых полузабытьем губ.

Почувствовав нависшую угрозу, Турко всё же беспечно начал танец — поляна вновь пошла рябью… Девы в его руках не оказалось, а он прохаживался вдоль Завесы с луком в руках. Причем Светлый понимал, что находится за ней, в царстве Тингола.

— Ты опоздал на несколько дней, — эльф невзрачного вида с пегими волосами, вдруг появившийся среди рябящей листвы, нагло обыскивал чужака взглядом. — Моя госпожа заждалась тебя. Идём скорее, сын Захватчика.

— Что для эльда вечность, — фэа Турко отчего-то знала или понимала, что Светлому нельзя удаляться от странной туманной пелены, но он хлопнул встречающего по плечу и пошёл вперёд.

— Надеюсь, грядущая ночь будет для тебя не слишком тяжела, — хмыкнул его проводник. Узорчатая лютня у него за плечом нещадно цеплялась едва ли не за каждый куст. — Чувствую, отыграются и на тебе, и на мне…

— Что за чары на тебе? — Охотник шёл, пытаясь разобраться в хитросплетении магических узоров на спутнике, очень похожих на свёрнутые кольца змей или… волос.

— О чём ты, сын Захватчика? — надменно поджал губы тот. — Я великий песнопевец и сам могу плести чары. Помни, гость, госпожа Лютиэнь так прекрасна, что перед ней меркнет чья угодно гордость.

— О да! Тёмные косы принцессы прекрасны, как чернота ночи, ох уж эти очи, — замурлыкал в такт мелодии менестреля Охотник, которому вдруг захотелось воспеть красоту милой Соловушки. А ещё, как можно скорее оказаться в её постели, коснуться её нежных ножек, приласкать и согреть истосковавшуюся по любви деву…

Туманная завеса настигла идущих сзади — лес вокруг опять изменился. Светлый лорд сидел в засаде. Заметив бородатого адана, нашпиговал его стрелами. Чья-то песнь стала громче. Чёрные локоны обвились вокруг запястий Охотника, туго стянулись на шее — незаметно подошедшая принцесса обняла мужа сзади, благодаря за меткие выстрелы…

Тьелкормо во весь опор мчался верхом, придерживая перед собой в седле любимую Лютиэнь. Всей душой ощущая, как под его ладонью трепещет сердце Соловушки. Охотник с жадностью поцеловал жену и вдруг увидел преградившего им дорогу Берена. Как он выжил? В этот раз Турко не промахнётся! Охотник выстрелил. Но на землю бездыханным упал младший брат. Лес вокруг вновь исказился…

Звуки боя всё ближе. Или это кровь стучит в висках? Охотник прорывается к окружённым врагами братьям и атакует главного. Взмах клинка, ещё один. Воин напротив из опытных бойцов. Но вот шлем поверженного на колени врага откатывается в сторону и из горла Турко рвётся звериный рык — на мрамор пола оседает их с Лютиэнь сын…

Бранна с диким криком вскакивает с постели. Мечется по спальне, продолжая оставаться в объятиях кошмара. Внезапно останавливается, в страшной спешке натягивает одежду и смотрит на кольцо, призывно сверкнувшее в ответ.

Очаг искажения

Пожелав сыну хорошего отдыха, Фэанаро сделал шаг к своему номеру, но не зашёл в него. Что-то в поведении персонала отеля вызывало у Пламенного неприятие. С виду это были молчаливые бледные люди. Эльда хмыкнул и повернул назад. Прошёлся вдоль русла подземной реки, осмотрел большую пещеру с отслужившими своё в прошлом веке боевыми орудиями. Сквозь толстый слой пыли проступали пятна ржавчины — сырость исподволь разрушала созданное людьми. Последствия войны. Где-то он уже это видел…

Фэанаро покинул подземелье и попытался исследовать окрестности отеля, благо, что туман к утру стал рассеиваться. Какие-то странные фигуры выступили из темноты. Когда Пламенный подошёл ближе, оказалось, что это высокие статуи. Неужели эдайн здесь чтят валар? Но что за силуэты пониже?

Мастер пригляделся — странные незнакомцы очень походили на зомби, с которыми он сталкивался в одном из миров. Вспышка огня, сорвавшаяся с ладони Фэанаро, заставила людей отшатнуться и тут эльда краем глаза заметил, как туманная завеса пошла рябью. Или это отблески пламени?.. Когда Мастер перевёл взгляд обратно на бредущих по дороге людей, тех уже и след простыл.

Пламенный быстрым шагом направился к месту, где шли, пошатываясь, странные незнакомцы. Гравий дороги громко заскрежетал под подошвами сапог, дав понять, что всё происходит наяву, а не во сне. И всё же, что за странный туман? Пустынное полотно дороги петляло между чёрных валунов. За статуями на склоне горы показался двухэтажный дом, в одном из окон которого тускло светился огонёк.

Фэанаро подошёл ближе — в дверном проёме мелькнула тень какого-то существа, только очертаниями похожего на человека. Мастер громко поприветствовал хозяина — тот вздрогнул от звука и разлетелся на сотни летучих мышей…

Туман пришёл в движение — бесшумно вынырнувшая из мглы стая крылатых существ атаковала путника. И сгинула без следа, когда Мастер швырнул в них сгустком огня. Пришло ощущение, что сыновья в большой опасности, и Фэанаро повернул назад. Оказалось, что вход в отель пропал, однако железная повозка, на которой они приехали, по-прежнему темнела у обочины дороги.

Пламенный бросился к валунам, по очереди ощупал каждый в надежде найти тайный механизм, открывающий вход в подземелье. Тщетно.

Фэaнаро в ярости ударил кулаком по скале. Осанвэ обратился к сыновьям, призывая их проснуться. Он не знал, дойдёт ли его глас сквозь толщу гранита, поэтому ударил по камням волной пламени. Что за ерунда творилась здесь? Они слишком близко подобрались к источнику искажения?

***

— Келегорм!

Кокон заклятий, в котором был Светлый, дёрнулся, словно живой. Дева попала точно в объятия своего суженного, но вокруг возмущённо колыхалась потревоженная тьма.

Турко заметался, пробуждаясь от кошмара, и с удивлением заметил на себе паутину чёрных волос. Напряг мышцы, разрывая зачарованные силки, и в гневе оттолкнул от себя принцессу.

Раздавшийся осанвэ глас отца заставил его открыть глаза и Светлый прекратил борьбу с неведомо как оказавшейся в его объятиях сидой.

— С кем ты сейчас был? — Бранна изо всех сил цеплялась за мужа. — Кого ты обнимал?

— Жену, Прекрасная как Телперион, — пробормотал Турко. — Правда, другую. И это был не сон. Как будто я грезил наяву, а отец разбудил меня.

Сида недоверчиво сдвинула бровки, вгляделась в лицо эльда, пытаясь увидеть следы чужих вероломных поцелуев. Она своими глазами видела, как мельдо тянуло в бездну кошмара неведомое, очень сильное колдовство, и нужно было немедленно спасать суженного. Однако Бранна была девой, а уж потом чародейкой, и ревность успела ужалить её в самое сердце…

Заметив, как синие озёра глаз мелиссэ застилает пелена слёз, Тьелкормо припал к губам сиды долгим истовым поцелуем. Это было самое верное средство от душевных мук, изобретённое Светлым лордом.

— Ещё тревожишься, мелменья? — не без ехидцы вопросил нолдо, на миг отстранившись от обиженно дрожавших уст супруги и явно собираясь продолжить исцеление сиды. — Как думаешь, обманщик способен на такую ласку?

Бранна инген Колхейн пристыженно промолчала, прижав узкую ладонь эльфу напротив груди.

— Кто посмел зачаровать тебя?..

— Обладательница этих волос, — Турко брезгливо стряхнул с рук остатки чёрных пут. — Можешь мне не верить, но я подошёл к зеркалу в ванной комнате эдайнского отеля, а оказался здесь.

— Где-где? — настал черёд сиды оглядываться по сторонам — покои принцессы мало напоминали гостиницу людей…

***

— … А за такое хранение вин можно и руки поотрывать. Заметьте, не голову — от милосердия к убогим и слабоумным, — ласково сообщил Тёмный своим молчаливым, но до тошноты угодливым провожатым. Люди с потухшими, по-рыбьи выпученными глазами так и стелились перед дорогим во всех смыслах гостем, стремясь подобрать напиток под его не самый рядовой вкус.

Время от времени лорда посещало нехорошее ощущение, что он только что обзавёлся собственной прислугой, от которой будет весьма нелегко отвязаться. А если попробует дёрнуться и перевести эти приторно слащавые улыбки на кого-нибудь другого с таким же тяжёлым карманом, но меньшими душевными запросами, — его в этом погребе с чисто рабским рвением и закопают. Лучше мёртвый хозяин, чем совсем никакого.

Холодок от сырости старой кладки лез за воротник.

— Думаете, мышиная вонь повышает желание прихватить отсюда бутылочку? — Тёмный посильнее воткнул нож в самолюбие странных эдайн. Возомнили себя знатоками, раукар их дери… От нескольких порций разных по крепости вин странно скребло горло, а губы сводило кислятиной. Никакой привычной хмельной лёгкости — только подвал кажется всё больше и разветвлённее, превратившись в мрачный лабиринт между многочисленными полками и бочками…

Ему поднесли очередную бутылку на пробу: на серебряном подносе и — с едва уловимой издёвкой — уже откупоренной. Лорд Морифинвэ, к собственному неутихающему гневу, слышал, что смертные вырожденцы иногда пытаются отравить друг друга — подсовывая заранее вскрытые ёмкости, где в напитки крепко намешано какой-нибудь дряни. Карнистира замутило. Взглянув на подобострастные рожи окружавших его виночерпиев, которым явно не хватало капавшей из улыбчивых ртов слюны, Морифинвэ внезапно осознал — пора заканчивать. Капкан почти сжал свои челюсти, и теперь придётся подёргаться, чтобы вырваться из стальных зубов.

Подхватив несчастную бутылку, Карнистир хотел было, брызнув стеклянными искрами, превратить её в колюще-калечащее орудие, но мгновенно передумав, плеснул хорошим выдержанным вином в лицо виночерпия. Багрянец расплылся по накрахмаленном воротнике, а морда существа вспухла пятнами гнили.

Лорду Морифинвэ произведённый эффект понравился. Он широко-широко улыбнулся, как обычно делал перед показательной трепанацией черепа. У него зарябило в глазах как раз перед тем, как он замахнулся на второе умертвие с белым воротничком…

Нет, открывающийся перед ним ядовитый бред не был таким уж новым и захватывающим. Фэанарион вдруг осознал, куда ведут все загаженные отнорки погреба, и вместо того, чтобы держаться подальше от кроющейся в его глубинах темноты, сам шагнул в неё. Уверенный в том, что увидит, стоит тесным коридорам слиться в одно гулкое вымерзшее пространство, нолдо только окинул безразличным взглядом то, что стояло посреди тёмного зала. Древо с чёрной корой, вздутой волдырями. То самое, на котором он когда-то так увлекательно проводил время распятым.

Помнится, у людей была легенда о Древе познания, которое породило и благо, и бесчисленные беды для всего рода атани. Летиция довольно часто с упоением в голосе и изумительным огнём в глазах делилась с супругом мифами своего мира - слушать человеческие выдумки было забавно, лёжа в постели в час смешения света…

В этом затхлом подземелье лорд Морифинвэ был готов поверить, что от скользкого ствола именно этого треклятого дерева по миру расползлось неназываемое зло. Фэанарион ясно понимал, что находится в бреду, оттого старые раны не ныли рядом с источником Искажения… И всё же, в этот раз сознание, создавая кошмар, особенно отличилось. По чёрным ветвям струились буквы. Ощущая странное бессилие и обиду на самого себя, Карнистир молча наблюдал, как они складываются в предложения, становясь узорами на листве Древа:

…теории, когда образовалась наша Вселенная, существовало множество других параллельных вселенных. В каждой из вселенных оказались бозоны Хиггса с разными массами: в одних - тяжёлые, а в других — более лёгкие.

Наблюдая с помощью математической модели за тем, как эта мультивселенная развивалась с течением времени, исследователи обнаружили: те, где были тяжёлые бозоны Хиггса, оказались нестабильны и очень быстро разрушались. Они схлопывались в считанные мгновения...

Сценарий, известный в космологии, как Большое сжатие или Большой взрыв (Big Crunch), предполагает, что под действием тёмной энергии расширение вселенной обычно завершается резким сжатием и она коллапсирует, схлопываясь в сингулярность.

…в ЦЕРН планируют проверить свою модель в экспериментах с тёмной материей и адронами — частицами сильного взаимодействия…

Гарвардский учёный Вилли Сун применил математические формулы и доказал существование Бога, потому что физические законы и константы Вселенной идеально подходят для существования жизни, что математически крайне маловероятно случайно.

После Большого взрыва материя и антиматерия должны были образоваться в равных количествах, но каким-то необъяснимым до сих пор образом наблюдается дисбаланс, который Сун рассматривает как признак умышленного замысла.

Если бы они были в одинаковом количестве, они бы уничтожили друг друга и жизнь бы никогда не зародились во Вселенной.

Абсолютно все законы физики и математики направлены на «существование жизни», что невозможно без «вмешательства кого-то»...

Дарк Эрегион

Сумерки. Туманная дымка. Край рощи паддубов то становился зримее, то пропадал. Эол, устало сидя на траве, наблюдал за встречей Келебримбора с его бывшими землями. Он ни разу не был в Эрегионе, но, без сомнений, не отказался бы вновь побывать в родном Нан-Эльмот, если бы тот не сгинул в морской пучине. Когда лорд Нолофинвэ обнажил клинок и ринулся на Келебримбора, чародей чуть дёрнулся вперёд, но решил не вмешиваться в семейные разборки. Здесь во всём чувствовалось власть Тьмы и, если бы Мудрый король зарубил внука, Эол ничуть бы этому не удивился.

«Думай, Нолофинвэ, думай!»

Дым липкой паутиной опустился на траву — Нолофинвэ уже видел такое, пусть и очень давно, прекрасно помня, чей это почерк, но как! Здесь этого не должно было быть! Это невозможно! Они все сгинули…

А что, если нет? Если не сгинули?

Мудрый король бросил взгляд на светящийся клинок у себя в руке, заметил на лезвии свое отражение. «Меч, выкованный братом, светлее не найти. Так вот кто должен стать проводником!» Нолдо стал напитывать металл силой света Арды — тот начал светиться даже ярче, чем во время битвы с безымянной Айни.

Нолофинвэ с размаху воткнул клинок в землю и во все стороны полился живительный свет, который с жадностью поглощал искажение, пока трава на поляне не окрасилась в свой «родной цвет» и липкий дымок не отступил за стволы паддубов, затаившись в тени.

— Очиститель от скверны в действии!

Некто, облачённый в чёрные доспехи из проклятого металла, вздрогнул. В его глазах появилось то, чего давно не было, — страх.

— Не может быть! — правитель выругался на чёрном наречии. — Я чувствую то, что сгинуло много веков назад.

— Что стряслось, Annatarinya? — спросил у него стоявший рядом седой эльда с бледно-серой кожей.

— Свет возродился, — сущность закашлялась и зашипела. То, что некогда сгубило Его! — Сссвет вновь сссдесссь!

Очнувшийся от морока, навеянного прикосновением к камню, Телперинквар отдалился от спутников и не заметил, как из-за деревьев вышел его двойник. Нолофинвэ застыл от удивления, глядя, как точная копия внука Фэанаро стремительно приблизилась к путешественникам. Некто, очень похожий на Келебримбора, ринулся к Мудрому и схватил короля за правую руку, попытавшись выбить клинок. Нолофинвэ ужаснулся, вблизи увидев, как сильно изменился внук Пламенного: кожа Тьелпэ побледнела, вздувшись сине-фиолетовыми венами... глаза обрели алый, словно кровь, цвет... в них загорелся тёмный огонь… зрачки стали вертикальными… под глазами здешнего владыки Эрегиона пролегли чёрные круги… губы посинели, как у умертвия.

— Вы зря явились в мои владения! — с кровожадной ухмылкой двойник обнажил тёмный клинок и в мгновение ока вонзил острие в плечо Нолофинвэ.

— Одним братоубийством больше… нам не привыкать, да, дедушка? — лже-Келебримбор с усмешкой отпихнул Мудрого ногой. — Закончу то, что не закончил Фэанаро в Тирионе. Gurthul-ûk, Lord of the Fire of Udûn… Dûmpul of Eregion, Forgul of Rings… Thûg-ishi izh! (Я — владыка пламени Удуна… Король Эрегиона, Кователь колец… Твоя жизнь — моя!)

Вокруг них возникло огненное кольцо из тёмного пламени Удуна. Плечо Нолофинвэ пронзила резкая боль. Неожиданный удар, но не смертельный, видали и похуже, а вот огонь и чёрное наречие заставили короля напрячься. Это не наш Келебримбор! Наш смог противостоять Саурону. Одержимость? Морок?

— Что ты такое? — сквозь зубы процедил Нолофинвэ. — Вы все мертвы, ulundo!

Мудрый перекинул сиявший клинок в левую руку. Братоубийство, говоришь? Посмотрим, рауко, чья возьмёт! Думать о том, как внук Фэанаро стал таким, стало некогда — Нолофинвэ яростно отбивался от неистово атаковавшего врага. И это правитель здешнего Эрегиона?

Двойник Келебримбора с кровожадным оскалом теснил короля к тёмному пламени. Мудрый выставил блок. Еле удержав, воззвал к Ариэн и, о чудо, облака расступились. Солнечный луч стрельнул по глазам двойника. Эффект неожиданности сработал, однако отпрянувший Келембримбор не выпустил меча, лишь прикрылся от яркого света левой рукой, облачённой в чёрную перчатку.

— Не тем огнём ты балуешься, — прохрипел Нолофинвэ — Келебримбор в прыжке вновь атаковал его: это пламя разительно отличалось от того, что Тьелпэ использовал на золотом мосту… оно было чёрным. Клинки скрежетали, высекая искры — Мудрому послышался смех Саурона.

— Да! Да! Танцуй, жалкий королишка, танцуй! — двойник наносил удар за ударом, но Нолофинвэ успешно держал оборону, да и Анар продолжал светить прямо в лицо врагу.

— Я покажу тебе силу ненависти моего рода к твоему! — меч Келебримбора объяло тёмно-багровое пламя, но острие клинка Нолофинвэ так яростно сверкнуло в ответ, что двойник невольно зажмурился и отшатнулся.

Внезапно Нолофинвэ понял, что огненного кольца вокруг соперников больше не существует — на земле осталась лишь выжженная трава. Телперинквар, справившись с магией Саурона, кинулся к своему двойнику и загородил собой Мудрого короля. Свет и тьма вновь сошлись в бою, а Эол подхватил истекавшего кровью Нолофинвэ, не дав тому упасть.

Тьма была бессильна перед неосквернённым светом, но за сполохами разбивающихся друг о друга волн, Нолофинвэ не заметил, как Тьелпэ нанёс решающий удар. Противников откинуло друг от друга, двойник взревел и рассыпался пеплом. Его меч задымился и исчез.

— Невозможно. Это просто невозможно… Лишь однажды свет покорился эльфу… Но он не может вернуться… И как свет может существовать вне источника… — пробормотал Саурон, наблюдавший за боем в палантир. Тот, после поражения Келебримбора, ярко вспыхнул и разлетелся на миллиарды осколков, впившихся в тёмного правителя Эрегиона.

Эол прошептал заклинание, призывая на помощь истекавшему кровью Нолофинвэ, силу Тилиона. Серебряные узоры, которые всё ещё покрывали кожу чародея, теперь проявились и на теле короля, стянувшись в защитную повязку на ране, оставленной тёмным клинком.

Нолофинвэ очнулся. Он лежал на земле, но все ещё сжимал в левой руке меч. Атаки прекратились. Боль, на удивление, тоже. Взглянув на плечо, он увидел там защитный ореол синего света. «Эол?», — Мудрый король кивнул в знак благодарности и попробовал подняться. Получилось, но с трудом.

— Теряю былую сноровку, — усмехнулся Нолофинвэ, вложив свой клинок в ножны и разминая плечо левой рукой.

Телперинквар лежал неподвижно, однако меч всё ещё был у него в руке, поэтому раненый Мудрый решил не спешить.

— Тьелпэ? Ты жив?

«Телперинквар, ты меня слышишь?» — король рискнул открыться и позвать внука Фэанаро осанвэ.

Келебримбор приподнял голову: «Слышу. Что это было, дедушка?»

— Неужели твоя страна во власти тьмы? — Эол сжал кулаки, приготовив заклинание, если обитатели Эрегиона вновь нападут.

— Не моя… Мне трудно поверить в случившееся, — Келебримбор с трудом поднялся на ноги и убрал клинок в ножны.

— Как такое могло произойти? — Нолофинвэ настороженно озирался по сторонам, в любой миг ожидая нападения.

— В этом мире зло восторжествовало. Он скрылся в тени, — Эол подвёл коня к Мудрому королю, достал из чересседельной сумки флягу с мирувором. — Пей, аран, это восстановит силы.

— Это значит, что здесь… Враг и его приспешники… живы? — Нолофинвэ с жадностью сделал несколько глотков и почувствовал, как кровь по жилам побежала быстрее, выталкивая из хроа яд, занесённый чёрным клинком двойника. — Я увидел, как некое устройство служит Врагу. Оно выглядит, как два огромных кольца под землёй. И его построили люди. Возможно, именно оно привело к возникновению подобных… мест. Это устройство нужно как можно скорее уничтожить! Пока люди не натворили ещё большего зла.

— Ещё бы знать, как это сделать, — Телперинквар тоже отхлебнул из фляжки и передал её Эолу.

— Возможно, именно поэтому не сработала карта, — чародей допил драгоценный напиток и ощутил, как к нему возвращаются силы. — Вернёмся в Аман или поищем источник Искажения?

— Вперёд, на поиски! — два всадника стали подниматься по горному склону вслед за Эолом, который показал спутникам на едва заметную среди громадных замшелых валунов тропу.

Вскоре перед путешественниками возник вход в заброшенную гномью штольню. Или не заброшенную… Всадники, не склоняя голов, въехали под гулкие каменные своды и с осторожностью двинулись по тёмному тоннелю. Откуда-то издалека доносились звуки, похожие на удары молота…

Тяжела ты, королевская жизнь

Её Благое Величество Унах пребывала в недоумении.

Весь бессмертный край лежал перед ней открытой страницей давно позабытой сказки, каждой строкой всё сильнее погружая в воспоминания. Судьба королевы снова была только в её руках. Тревоги о престоле и народе, живущем под холмом, сгинули без следа. Ярко сияло светило на безупречно синем небе. Громко пели птицы. Да только… Унах впервые за долгие века вдруг вновь ощутила себя юной девой, которую сковывал страх перед будущим. Оно было сокрыто от королевы и сида никак не могла решить, радоваться этому или печалиться?

Тот мрачный эльф, который превратил ее тронную залу в ристалище, несколько раз навещал отведённые Унах покои. Лорд Морифинвэ сверлил гостью глазами и настойчиво предлагал «взрослой и будто бы даже самостоятельной майэ» найти Стихию, к которой она принадлежала. Её величество смущённо пунцовела, кивала, словно маленькая девочка, которую бранят старшие, а затем вздыхала и отворачивалась к окну. В душе Унах люто ненавидела себя за то, что не могла указать наглецу на дверь и приказать уйти прочь. Но вверить себя в руки кого-то, кто выше, — это значит, что придётся расстаться с прежней властью? И этот нахал предлагает ей, королеве Благого двора, превратиться в чью-то простую служанку?..

Слуг в Форменоссэ ирландская гостья, как ни пыталась, не нашла. Это обеспокоило королеву ещё больше. На какой ужасающей власти должна держаться эта крепость, чтобы каждый, от конюшего до принца, целыми днями добровольно работал и обслуживал себя сам?

К тому же, гостья пока не смогла найти того, кому можно довериться. Стоило Унах сделать попытку очаровать кого-нибудь из жителей крепости, найти юношу — на краю зрения немедленно оказывался всё тот же угрюмый лорд и выразительно похлопывал рукой по рукояти меча. А девы… Девы Форменоссэ тревожили королеву одним своим видом. Здесь дамы носили мужское платье, ходили с оружием, часто целыми стайками собирались в какой-то Уэльс на неизвестную стройку… Гостья с содроганием сердца решила, что здесь девы забыли о своём истинном предназначении — украшать мир и поменьше думать о том, что может испортить цвет лица.

Когда Бранна привела к королеве одну из верных Светлого лорда, Унах провела чудесный вечер, беседуя с эльдэ о вышивке, музыке и прочих изящных искусствах. Эта дева была безупречна — тонкая и лёгкая, в великолепного кроя платье цвета весенней листвы и с яркими лентами в волосах, улыбчивая и очаровательно скромная. Не то, что прочие.

На следующий день лорд Морифинвэ вновь попался на глаза гостье и Унах восторженно поделилась с ним впечатлениями от знакомства с прекрасной нисси. Отчего-то королеве хотелось убедить мрачного господина, который опозорил её рыцаря, что все его хвалёные эльфы отбились от рук.

— Хорошо, что вы познакомились с Лиссиэ, ваша благость, — хмыкнул Карнистир. — Чудесная эльдэ, правда? Я её ещё с Первой Эпохи знаю. Она за один бой по сорок орков укладывала…

В ответ королева изволила подавиться медовым напитком, поняв, что совершенно потерялась в этом безумном мире. Неужели она сейчас в благом краю, о котором столько грезят за морем?..

Бранна наблюдала за страданиями бывшей повелительницы издалека. Ей ли не знать, как страшен новый мир, пропастью разверзающийся под твоими ногами? Но есть дороги, которые каждому суждено пройти самому. Даже королевы не могут избежать этой участи. Сида с улыбкой посмотрела на ту, чьего гнева и великолепия столько веков боялась. Если Унах расстанется с прежним высокомерием — полдела сделано.

— Не желает ли моя госпожа встретиться с властителями этих земель? Вас примут со всеми почестями, оденут в шелка с золотом и… — не выдержала Бранна, ступив вслед за Морифинвэ на тонкий лёд.

— Ах, не выдумывай, душечка моя, — Унах отмахнулась от сиды, как от назойливого мотылька. — Эти ваши владыки будут счастливы подмять моё королевство под себя. Ужель ты не ведаешь, что холмы без меня осиротели…

— Осмелюсь сказать, ваше величество, но при вашем светлом правлении я жила в изгнании и голодала. Как крестьянская сирота, — в голосе Бранны зазвенели слёзы.

— Но в этом ты сама была виновата, моя дорогая. За шашни со смертным тебе полагалась кара…

По счастью проходивший мимо Морьо оттёр сиду в сторонку плечом. И когда он успел встать на сторону этой вертихвостки, которая самозванная жена его брата? Да не в ней дело, раукар её забери! Тёмный от врождённого благородства не мог не вступиться за леди, когда у той глаза на мокром месте.

— Я вас сейчас, ваша бесконечная милосердность, со всем почтением возьму за шкирку и за ворота выставлю. Не то, чтобы вы мне не нравились, да вот скушали нынче в саду яблочко с моей личной яблони!

— Я требую вернуть меня в холмы! — побледнев белее полотна, Унах топнула ногой.

— Да, пожалуйста! — хмыкнул Карнистир, однако на его плечо легла рука старшего брата. — Не гони коней, Морьо. Это я виноват, ваше сиятельство.

— Что?! — Тёмный обернулся на Светлого.

— Я пригласил Королеву Благого двора в гости, а сам не уделял ей должного внимания, — Тьелкормо тряхнул волосами, склоняя голову перед гостьей.

— Наглая ложь! Никто её не приглашал! — громко возмутилась Бранна, но смолкла, заметив взгляд мужа.

— Продолжай, — Унах приосанилась и благосклонно кивнула благородному лорду. Сида заметила, как к королеве возвращается прежняя спесь, однако выспросить у супруга, что тот задумал, она не решилась.

— Я желаю пригласить Ваше сиятельство на прогулку по благому краю, — лучезарно улыбнулся Тьелкормо, и гостья тут же попалась в расставленные сети.

— Прошу дать мне немного времени на сборы.

— У тебя получилось, — осанвэ произнесла Бранна и едва сдержалась, чтобы тотчас не кинуться на шею мужу. Морьо молча ухмыльнулся — в этот раз Светлый сумел его переиграть.

— Я верно поняла, мы поедем верхом? — Унах выпорхнула на крыльцо донжона, придерживая край платья, сначала позволив светилу преодолеть по небесам половину дневного пути.

— Наш дом знает иной способ передвижения, ваше сиятельство, — Тьелкормо взглянул на камень в кольце.

Унах зажмурилась от ударившего в лицо ветра и яркого света. Когда королева открыла глаза, оказалось, что она стоит на берегу озера, а над её головой парят розовые птицы. Золотое сияние не стало меньше — потревоженные незваными гостями фламинго опустились на зеркальную гладь и сида заметила два громадных Древа, чьи кроны скрывались далеко в вышине.

Бранна с силой сжала ладонь супруга: теперь-то она знала, что свет и колокольный звон не причинят ей вреда, однако всё равно не смогла скрыть волнения. Тьелкормо почтительным жестом пригласил королеву прогуляться в сторону видневшегося вдали города, а водяницы громко плеснули хвостами в зарослях камыша, хихикнув вслед столь внезапно явившейся троице.

***

Тревожный гул разошёлся средь каменных колонн. Заметалось в темноте беспокойное эхо от шагов двух пар ног и полетело впереди Светлого лорда и сиды — словно преданный слуга, спешащий доложить хозяйке о незваных гостях.

Тьелкормо сжал ладонь Бранны в своих, залюбовавшись светом кольца на её пальце. Его перстень откликнулся, сверкнув в ответ.

— Зеркало, завеса, занавески…

— Похоже на чью-то злую шутку.

Сида неуловимо ощетинилась — умей она обращаться в зверя, сейчас бы у неё вздыбилась шерсть на загривке.

— То самое место из твоих снов, — процедила Бранна сквозь плотно сцепленные зубы. — Здесь родилась та падшая девица, что пыталась тебя завоевать, мой свет?

— Завоевать меня? — Светлый усмехнулся, но его гримаса вышла не столько кривой, сколько печальной. — Мелиссэ, я полюбил Лютиэнь с первого взгляда. Это наши покои, а рядом детская, в которой спят наши дети, два сына и дочка-малышка.

Лорд не соврал, это Бранна смогла проверить по осанвэ — Турко свободно ориентировался в подземном дворце и мог с закрытыми глазами провести сиду куда угодно.

— Т-ты шутишь?.. — Бранна не смогла продолжать разговор — вместо слов у неё остался лишь истекающий ядом ревности взгляд. Ревность была неизлечимым пороком Бранны и сейчас ужалила хуже ядовитой змеи, но мельдо, зная об этой слабости жены, никогда не играл на ней… — Милый, этому не бывать правдой, покуда я жива… Признайся, что это неправда!

— Мы ехали на железной повозке людей с отцом и братьями искать племянника, но попали в странное подземелье, а через зеркало меня занесло сюда, — Турко приложил ладонь к узкой длани сиды, залюбовавшись, как ярко сверкают их кольца суженых. — Невероятно, я что, существую одновременно в двух Эндорэ?

Бедной деве понадобилось время, чтобы попытаться осознать то, что никак не желало умещаться в ее светлой голове.

— Похоже, есть иной мир, где всё так дурно совпало, что ты женат на другой?.. Но мой лорд, это правда не большая, чем сон или отражение в кривом зеркале… Нашу любовь благословили сами боги!..

Захлебнувшись запальчивыми фразами, в которых гордость мешалась с тоской, Бранна вдруг потупилась и спросила еле слышно:

— И ты… счастлив с нею?..

— С кем, мелиссэ? Я люблю тебя, смотри, как сияют наши кольца, — Турко прижал к себе Бранну. — Я как будто я и не я!

Светлый потряс головой, пытаясь прогнать наваждение, и сида крепко стиснула ладонь любимого, пытаясь привести его в чувство.

— Ты так меня напугал, мой свет… Не очаровывайся больше этими стенами! В глубине сердца мне даже захотелось взглянуть на твоих детей…

Какая-то мысль заставила синие глаза Бранны полыхнуть игривым огоньком.

— Скажи… Ты сейчас один на оба мира или где-то во дворце есть второй Светлый?

— Не знаю, — Турко пожал плечами. — Только бабушка знает ответ, но почему бы не прогуляться по оставшемуся стоять целым и невредимым Менегроту? Похоже, тут валар ничего не затопили… — и нолдо потянул сиду за собой, явно собираясь найти свою искажённую копию.

— Я так давно мечтала узнать, что могли бы сотворить со мной двое лордов Туркафинвэ… — Бранна не смогла сдержать улыбку предвкушения. Резные колонны и золоченые потолки в крупных алмазных брызгах её мало трогали — вот ещё, выискалась диковинка! У Благой Госпожи бывали залы и побогаче…

Но мечте сиды не суждено было сбыться. Совсем скоро послышались соловьиные трели и незваным гостям пришлось спрятаться за тяжёлой тканью висящей шпалеры с изображениями фэанариона и его супруги.

Лютиэнь замедлила шаг и улыбка на её лице превратилась в злобную гримаску.

— Келегорм, ты где? Я знаю, ты здесь!

— Это её-то ты полюбил с первого взгляда? — с невыразимым ехидством прошептала Бранна. — Мельдо, дай ей Богиня тебя не найти, или я за себя не ручаюсь…

Принцесса действительно прошла мимо, как будто они были невидимыми для её глаз, но явно что-то почувствовала, подозрительно замедлив шаг. Рука Бранны тут же скользнула к поясу — туда, где покоилась такая успокоительная тяжесть ножа. Она сегодня уже видела клубок этих чёрных ужей, пытающийся срастись с её мужем воедино…

— Не ходи к ней, мельдо…

Турко не успел ответить сиде, потому что Лютиэнь устремилась вслед за своими волосами, которые были похожи на отряд ищеек, «высматривающих» законную добычу. И двигалась вся эта свора в сторону спрятавшихся…

— Кто здесь? Келегорм! Стража!

Этого сида уже не могла стерпеть. Всякая девка думает, что может возвысить голос на её светлого господина… Рванув смоляную прядь, чуть не оплётшую её лодыжку, на себя, Бранна чиркнула по гадине лезвием. Ей даже почудилось, что змееподобная тварь закровоточила, корчась на полу… Вот и славно!

У Бранны инген Колхейн были крепкие руки, из которых мало что могло утечь… И теперь она с тайным наслаждением наматывала колдовские космы на кулак.

Тут случилось странное — на конечностях Светлого вспухли вены, как будто волосы Лютиэнь незримо опутывали эльда — и теперь магия сиды, её клинок отсекали эти пряди, одну за другой.

— Ты же не из этого отражения… — Бранна схватилась за руку любимого, покрывшись холодным потом от мысли, что может навредить супругу. — Светлый мой, если она тебя заберёт, в нашем мире не останется ни одного тебя… Очнись же!

— В каком мире? — Турко потряс головой, стряхивая наваждение, но подскочившая Лютиэнь стальным капканом вцепилась в нолдо. Принцесса попыталась перехватить взгляд лорда.

— Ты — мой, мой! Не слушай это существо!

Звериным чутьём поняв, что взгляд глаза в глаза поможет ведьме закрепить чары, Бранна от страха и ненависти не нашла ничего лучше, чем зарычать, оскалив на соперницу зубы. К радости сиды, едва соперница схватилась за руку Турко, на его пальце ярко вспыхнул зачарованный любовью перстень — принцесса взвизгнула от боли в обожжённых пальцах и не успела поймать взгляд Светлого. Турко в ярости рванул чёрные узлы, тянувшиеся от волос Лютиэнь к его сухожилиям. Хлынула кровь, но взгляд лорда прояснился.

Сида кинулась зажимать его раны — Тьелкормо беспощадно выдёргивал из ран колдовские нити. Чувствуя жаркое биение чужой крови, Бранна невольно вспомнила, как ещё недавно сама жаждала алого сока из тел Воплощённых…

— Мельдо, я не знаю, как нам покинуть это мерзкое место!

— Зато я точно знаю. Мой амулет должен сработать, — Турко ухмыльнулся и свистнул Хуана.

Когда огромный волкодав явился и на полусогнутых пополз к хозяину, преданно виляя хвостом, нолдо ткнул в его сторону пальцем.

— Ты с нами или останешься с ней?

Пёс только заскулил — видно, давно израсходовал отведённый ему запас слов на восхваление принцессы.

— Было бы предложено, — Светлый одной рукой прижал к себе Бранну, а второй активировал амулет, продолжавший светиться на груди нолдо. Фигуры эльда и сиды замерцали, Хуан кинулся к ним и прижался к ноге Тьелкормо. Под громкие вопли и ругань Лютиэнь вся троица пропала в сиянии портала.

Неяркие северные краски после самоцветной роскоши Менегрота успокоили глаз. И всё же сида появилась в библиотеке Форменоссэ с отчаянным криком «Целителя!», боясь увидеть, насколько глубоко в её милом пустила корни чёрная отрава…

Лекари без промедления примчались в библиотеку, но голос матери услышал и Мейо. Он ворвался в залу, таща за руку прадеда — Финвэ грозно нахмурился при виде громко лаявшего Хуана. На глазах у всех пёс превратился в эльфа, стоящего на четвереньках. Целители на миг застыли в нерешительности, но в следующий миг уже выхватили пинцеты и стали осторожно выбирать чёрные иглы, торчащие из кожи Турко.

Один удар сердца — и Бранна уже прижимает к груди светлую голову сына, успокаивая его и прося магией помочь атьо. Едва ли достойно леди вовлекать дитя в такое дело, но что взять с сиды, которая сама могла скорее покалечить любимого, чем вылечить… Мейо насупился, отвернулся, чтобы не смотреть в чёрно-красное страшное месиво, но крепко ухватился пальцами за ладонь отца — Турко улыбнулся, почувствовав жаркий прилив силы малыша.

Хуан, хоть и превратившийся в эльфа, кинулся целовать руки Турко. Целители мягко отстранили его, смачивая раны фэанариона очищающим раствором и продолжая тщательно выбирать колючки.

— Ты помнишь, кто ты, мой серебряный? — Бранне было страшно, что она и лекари мучают эльда, пока сердцем он остаётся где-то в зазеркальном мороке.

— Я — Туркафинвэ Тьелкормо, мелиссэ, кто б сомневался в этом, — несмотря на большую потерю крови, Светлый порывался обнять сына и жену, однако целители мягко удерживали его от этого.

«Сиди спокойно, владыка мой, а после я с тобой намилуюсь за все твои страдания», — не могла не улыбнуться, сморгнув нечаянные слезы, Бранна инген Колхейн.

«Жду не дождусь этого, мелменья,» — осанвэ ответил Турко, многозначительно посмотрев на сиду. Врачеватели ускорились, желая поскорее отпустить лорда в объятия супруги, а в библиотеку впорхнула, шелестя шёлком одеяний Унах. Прикоснулась к плечу Тьелкормо, мгновенно заставив все до единой иглы искажения покинуть тело раненого. Светло улыбнулась:

- Теперь ты исцелён, сын Фэанаро.

Подземелья Мории

Удары приближались.

— Это не молот, — сказал Ноло, — оно приближается.

Из пещеры по рельсам выехал поезд.

— Разве гномы могут так?

Всадники едва успели уклониться от вылетевшего из тьмы грузового состава, который грозно просигналив путникам, промчался мимо. Эол огладил лошадей, в который раз успокаивая животных.

— Это изобретение людей, — Телперинквар вспомнил рассказы Морифинвэ о жизни в Эндорэ и про «коробки на колёсах».

— Там дверь, — Нолофинвэ заметил в глубине тоннеля проход и чародею с большим трудом удалось завести лошадей в темноту, откуда совсем недавно вылетело громадное чудовище. Эол прислушался — в пещере было тихо.

— Пойдём. Посмотрим, что там.

В глубине тоннеля оказалась дверь с надписью «Locaux techniques. Défence d'entrer. Технические помещения. Не входить», однако ни один из путников не понял, что написано на табличке — этот язык эдайн был всем троим незнаком.

Дверь оказалось запертой — пройти вглубь пещеры по тоннелю и встретить ещё один поезд никому не хотелось.

— Как её открыть?

Телперинквар хмыкнул, быстро, но тщательно осмотрел устройство замка. Нолофинвэ ожидал, что внук Фэанаро сейчас рубанёт клинком по двери. Однако, поковырявшись в своей поясной сумке, Тьелпэ извлёк какую-то маленькую железку, которой легко вскрыл замок.

— Вперёд!

Нолофинвэ удивлённо вскинул бровь.

— Однако! И когда это мы научились эдайнские замки вскрывать?

— Дедушка, кажется, здесь не мудрят с механизмами, запирающими двери, — Телперинквар усмехнулся: защитных чар на замке он не увидел, а само устройство оказалось очень простым, как будто сделано только для того, чтобы в помещение не могли попасть дети.

Отворив дверь, путешественники попали в гулкий, кажущийся бесконечным коридор с белыми полосами на стене, который освещали длинные светодиодные лампы.

— Странный свет. Неживой, — пробормотал себе под нос Нолофинвэ.

— Искаженный, — согласился Эол, с осторожностью входя в нежилое с виду помещение. Чар здесь не было, но освещение превратило путешественников в странных существ, чья кожа приобрела зеленоватый оттенок.

— Даже искаженный свет можно назвать живым, — Нолофинвэ попытался поделиться со спутниками возникшими ощущениями. — Огонь - тоже, но этот… как будто нет в нём жизни. Совсем нет.

Последнее было сказано шёпотом.

Да, в этом коридоре не хотелось вслух общаться друг с другом, словно кто-то незримый следил за путниками. И эльдар были перед ним как на ладони. Эол прибавил шаг, создав вокруг отряда слабое защитное заклинание, которое окутало путешественников облачком тумана.

Вскоре они наткнулись на вентиляционную шахту, на краю которой виднелось основание пожарной лестницы. Стальные скобы вели куда-то далеко вниз. Оттуда доносились чьи-то голоса, однако никто из путников не понял, о чём идёт разговор. В голове Нолофинвэ ярким огнём вспыхнули картины колец и людей в халатах:

— Они там, эти сооружения. Мы на верном пути!

Чутко прислушиваясь к людской речи, лорд Эрегиона перебирал в уме различные наречия — некоторые слова казались смутно знакомыми. Что это за подземелье? Мория? В это превратился Кхазад Дум?

— Придётся оставить лошадей здесь. Спускаемся?

Прошептав заклинание на тайном языке гномов и осветив вентиляционную шахту серебристым светом, стал первым спускаться по скобам лестницы. Эол нахмурился — оставлять одних верных четвероногих спутников ему было жаль, но животным никак не спуститься по вертикальной лестнице.

— Я подожду вас здесь.

— Хорошо. А ты не думал, что в этой… Арде в силу того, что здесь немного иначе пошла история, могут иначе относиться к тебе? — Нолофинвэ со скепсисом отнёсся к идее внука Фэанаро. — Если нет, то какое гномам дело до других миров? Знают ли они вообще, что такое возможно? Думаешь, поверят нам?

— Ты прав, гномы бывают разные. Не все привечают эльдар, но нужно узнать как можно больше про эти странные подземелья и хранящиеся в них кольца, — Телперинквар упрямо спускался всё ниже. Стиснув зубы, Нолофинвэ старался не отставал от него. Голоса стали громче, но не понятнее.

Кольца искажения

Рассвет. Пустынное шоссе. Надгробья седых валунов. Эхо гневного возгласа Пламенного заметалось по округе. Фэанаро решил, что искать вход в отель — пустая трата времени, которого итак у них не осталось. Отойдя от каменной стены, Мастер услышал призывное журчание воды. Вспомнив про подземную реку, стал осторожно спускаться по сырым от утренней росы камням к основанию противолавинной галереи. Ноги постоянно скользили по мокрым, покрытым мхом и лишайником валунам, но Пламенный всё же смог выйти на берег реки. Как он и предполагал, в каменном склоне темнело отверстие пещеры, откуда лилась вода. Сначала Мастеру удавалось идти вдоль русла, но постепенно каменная гряда под ногами истончилась, а потом и вовсе исчезла.

Фэанаро, не раздумывая, прыгнул в воду. Поплыл, преодолевая поток, упорно пытавшийся вытолкнуть его из пещеры.

Сколько времени он провёл в темноте и ледяной воде, Пламенный не знал. Когда перед ним возникла решётка, ограничивающая доступ в бункер, Фэанаро двумя руками вцепился в неё, чтобы течение не снесло его назад.

Отдохнув и восстановив дыхание, несколько раз нырнул, чтобы проверить, можно ли проплыть дальше. Сомнений, что эта та самая река, которая протекает через помещения отеля-бункера, больше не оставалось. Чем глубже он опускался в воду, тем шире казалось расстояние между прутьев. Поднявшись на поверхность и хорошенько прокачав воздух через лёгкие, Мастер вновь нырнул. В этот раз он собирался преодолеть заграждение.

Добравшись до самого низа решётки, схватился за неё руками и рывком протиснулся между прутьями, ни на миг не задумываясь о том, что может застрять. С огромным трудом, теряя остатки воздуха, всё же оказался по ту сторону решётки.

Всплыв на поверхность и прислонившись спиной к железным прутьям, постепенно выровнял дыхание. Прислушался — сигнализация не сработала. Или её тут не было? Поплыл дальше и чуть погодя поднялся на каменный парапет внутри отеля. Пришло ощущение, что времени, чтобы раздеться и выжать одежду, у него нет. Пламенный рванул по коридору к номерам сыновей. В том, где должен был спать Турко, дверь была открыта. Внутри никого не оказалось, но под ногами Фэанаро заметил чьи-то тёмные, словно откромсанные ножом длинные пряди волос.

Громко выругавшись, Мастер тщательно обшарил помещение. Пусто. Тьелкормо исчез без следа.

Фэанаро выбежал в коридор и рванул ручку следующей двери. Она была заперта изнутри. На громогласную просьбу открыть никто не откликнулся — Фэанаро изо всех сил поколотил кулаком по поверхности стали, подивившись сходству дверей номеров с дверями сейфа. Происходящее нравилось Мастеру всё меньше и меньше. Так и не дождавшись, что сын откроет, Фэанаро увидел на стене коридора схему отеля и, быстро сориентировавшись, рванул в сторону винного погреба, где должен был находиться Карнистиро.

Морьо нашёлся сидящим на полу в позе лотоса и увлечённо беседовавшим с невидимым собеседником. Вокруг сына сверкали осколки стекла, но, к счастью, не валялось ни одного трупа. Пламенный тихо окликнул Морьо. Тот обернулся и совершенно трезвым взглядом посмотрел на отца:

— Атьо, мы совсем рядом с источником искажения. Где-то совсем близко находятся кольца.

— Кольца?

— Да, — кивнув, Морьо нараспев прочитал:

— Three Rings for the Elven-kings under the sky,

Seven for the Dwarf-lords in their halls of stone,

Nine for Mortal Men doomed to die,

One for the Dark Lord on his dark throne

In the Land of Mordor where the Shadows lie.

One Ring to rule them all, One Ring to find them,

One Ring to bring them all and in the darkness bind them

In the Land of Mordor where the Shadows lie.

— Но откуда они здесь?

— Эдайн запустили устройство, искажающее время и пространство, — Морьо рассказал отцу о том, что совсем недавно узнал из всемирной паутины.

— Коллайдер, — хмуро повторил незнакомое слово Фэанаро. Так вот что является источником происходящего безобразия. — Жаль, что амьо не знает об этом.

— Возможно, знает, — Морьо философски пожал плечами и потянулся к початой бутылке.

— Знает? — отец ногой отшвырнул её подальше, заставив стекло жалобно зазвенеть. Протянул руку Карнистиро, помогая подняться. — Потом будем прохлаждаться! Турко исчез, а Курьо не открывает двери.

— Что за… — Морьо выругался на кхуздуле, помянув пятую точку врага мира. — Что показывает палантир?

— Пойдём. По дороге расскажу, — Фэанаро хлопнул сына по плечу и они вдвоём отправились на поиски запасных ключей от номера Искусника. Морьо, узнав про исчезновение входа в отель, разразился таким потоком отборной брани, что именно это повлияло на тот факт, что им на пути не встретилось никого из эдайн. За стойкой регистрации, в услужливо открытом стенном шкафчике нашлись дубликаты ключей.

Тёмный сгрёб их все, быстро рассовал по карманам и кивнул отцу.

— Показывай дорогу.

Порождение тьмы

Твоя цель там, где желает сердце.

Путешествие здесь и сейчас, да.

Пусть сомнения умрут,

Пусть вдохновение проведёт тебя!

Мы держим мир в своих руках…

(Dynazty — Power of Now)

Подземелье. Крик отца. Мерный стук сердца. Искусник с трудом открыл глаза. Он снова находился в подземном отеле эдайн? Или нет? Внешне картинка была похожа, но… Кольцо! Все странные видения порождены близостью кольца! Нужно уничтожить его.

Куруфин поднялся с пола, на котором почему-то сидел, прислонившись затылком к стене. Вышел в коридор. За спиной, словно отсекая прошлое, с грохотом захлопнулась дверь. Фэанарион решительно зашагал вперёд по широкому, не освещённому даже светом факелов тоннелю, чьи очертания едва угадывались в царившем мраке. Под подошвами сапог громко поскрипывал гравий.

Куруфин несколько раз споткнулся о какие-то железки, прежде чем пригляделся к крошеву под ногами. Вспомнив, что умеет творить, создал на ладони огонёк и обнаружил на пыльном полу тоннеля кости, пробитые шлемы и обломки ржавого оружия — похоже, здесь много лет тому назад произошло такое кровавое сражение, после которого не осталось никого, кто смог бы воздать последние почести жителям погибшего подземного города…

Искусник продолжил идти вперёд, вслух громогласно напомнив себе цель похода:

— Нужно уничтожить кольцо! — и тут же многократно приумноженное эхо его голоса заметалось под мрачными сводами подземелья. Куруфин прислушался, внезапно осознав, что от жутких видений разрушенных Химлада и Нарготронда его освободил зов отца. Атто! Искусник потянулся к нему осанвэ, но вместо этого получил ментальное эхо своего же обращения. Где сейчас отец?! Где Турко и Морьо?..

От тревоги за родных его отвлёк звук, вдруг донёсшийся из бокового коридора. Куруфин резко остановился. Кинулся вперёд, предвкушая очередную встречу с сыном, однако нараставший звук стал грохотом идущего по тоннелю грузового состава.

Выглянув в проём подземного хода, Искусник с удивлением увидел дальний свет фонаря приближавшегося эдайнского поезда. Фэанарион невольно отпрянул назад, решив с безопасного расстояния понаблюдать за идущим по рельсам тяжело гружённым составом.

Когда мимо проехал последний вагон, метнулся за ним. Смог ухватиться за боковую скобу. Подтянувшись, Атаринкэ оказался на узкой, мелко дребезжавшей под ногами задней площадке. Крепко вцепившись в боковины узкой стальной лесенки, Искусник ожидал, что грохочущая повозка вскоре вывезет его из подземелий «Нарготронда», однако тёмные своды пещеры не спешили заканчиваться, а всё тянулись и тянулись на многие мили вглубь… Вглубь горного хребта? Вглубь веков? Или… состав нёсся по рельсам, которые связывали миры? Морготово искажение, должна же быть конечная станция! Поезд не может ездить по кругу. Или может?..

Искусник взобрался на самый верх лестницы. Заглянул через борт вагонетки — там темнела куча руды. Забравшись внутрь, Куруфин уселся на её верх. Подивился холоду, идущему от перевозимого груза. Наобум взял один из камней. Покрутил в руках, оценивая текстуру, вес и размер. Потянулся к душе создания Аулэ — тот не откликнулся, наоборот, сам попытался вытянуть из фэа эльфа частицу огня.

Искусник со злостью швырнул булыжник за борт вагонетки. Прислушался. Камень должен был удариться о стену тоннеля и отрикошетить, однако этого не произошло. Звук поглотила тьма.

Схватившись за борт, фэанарион вгляделся во мрак подземелья. Поезд по-прежнему неутомимо мчался вперёд. Где он сейчас? Где всё же проложены эти рельсы? Что это за порождение Моргота?! Клубившаяся вокруг тьма казалась живой и осязаемой. Если захотеть, её можно было потрогать руками. Искусник нахмурился, мотнул головой, пытаясь вспомнить, зачем он здесь. В голове образовалась странная пустота. Стук колёс не давал сосредоточиться ни на одной мысли. Искусник громко выругался на кхуздуле. В этот раз эхо ему не откликнулось — звук голоса поглотила тьма. Куруфин изо всех сил выкрикнул ещё одно ругательство — мрак за бортом вагонетки пришёл в движение, как будто его развеселило бессилие эльфа. На хроа Искусника навалилась странная слабость. Фэанарион отшатнулся от борта и сел, прислонившись спиной к задней стенке вагона. Перестук колёс навевал дрёму. В голове по-прежнему было пусто. Куруфин попробовал сосредоточиться хоть на одной мысли, но провалился в забытье.

***

— Эльфы! Ты это видишь! Эльфы, твою мать! Сами пришли! — гоблин оторвал взгляд от монитора, на экране которого в шахту спускались двое, и понёсся докладывать хозяину о непрошенных гостях. Или о привалившем счастье.

Когда Нолофинвэ и Телперинквар достигли нижнего яруса и сошли с лестницы, свет в подземелье стал ярче, но по-прежнему был стерильно-мёртвым. Едва эльфы ступили на твёрдый пол, как им в спины уткнулись дула автоматов.

— Arrêtez-vous! Pas un geste!

Засада

Мёртвый свет. Удалявшееся дыхание спускавшихся всё ниже друзей. Оставшись один, Эол ласково погладил лошадей по мордам. Животные благодарно фыркнули в ответ, доверчиво ткнулись в ладони чародея. Вытащив из чересседельной сумки аманский лембас, эльда угостил верных четвероногих помощников. Сам тоже пожевал кусок лепёшки, мгновенно ощутив небывалый прилив тепла — Эолу показалось, что на него обрушилась волна света Анар.

Тут же ушла накопившаяся за поход усталость. Когда Эол доставал лембас, он заметил в сумке клочок бумаги и стило. Вытащив их, чародей стал быстро набрасывать карту.

Закончив, прислушался. Тишина. Только ровное дыхание лошадей. Никаких звуков идущего поезда. Чародей огляделся — внимание привлёк призывно сверкнувший камешек под ногами. Эол поднял находку, покрутил в руках и сунул в карман — покажет его вернувшемуся Телперинквару. Послышался вкрадчивый шепот.

— Если он вернётся…

Чародей нахмурился. Чей это голос? Кто здесь? Вновь огляделся. Никого. Торопливо шагнул к ограждению шахты и заглянул за край. В тоннеле вспыхнул яркий свет — эльда замер, ощущая себя пойманным врасплох. Их обнаружили. Чародей выхватил из кармана карту, уповая на то, что она сработает. Пробормотал заклинание перехода. Изображение замерцало, карта засветилась, открывая переход — Эол расширил портал, чтобы не только он, но и лошади смогли уйти. Шагнул вслед за ними, ощущая ветер перемещения и слыша за спиной приближавшийся топот тяжёлых сапог…

— Грбррдрргхарр! Он только что был здесь, — прищурившись, гоблины наморщили носы и принюхались — незваного гостя и след простыл, но на стенах остался отпечаток эльфийской магии.

— Горе нам! Хозяин с нас три шкуры сдерёт! — сорвался на визг один из стаи, вонзив когти в плешь на голове. Ему тут же начали вторить собратья, на все лады проклиная эльфийское вероломство. К тому же гоблины учуяли, что эльф был не один, а с лошадьми, от этого им было вдвойне обидно — сытный ужин исчез вместе с ушастым.

— Быстро захлопнули пасти! — среди общего гвалта раздался тихий голосок. Сморщенный гоблин, в котором Телперинквар мог бы узнать старичка, всучившего ему кольцо, смог разом угомонить отряд.

— Или что, забыли, что судьба старой Твердыни зависит от нас? — для своей породы старик был удивительно красноречив. Остальные понемногу собирались с духом, вновь сжимаясь в плотные озлобленные ряды. — Старые господа выращивали себе хороших воинов из эльфийской швали! Я сам видел, какие крепкие орки у них выходили… Значит, получится и у нас! Он не уйдёт!

Да, гоблины не блистали умом — его им с успехом заменяла верность Тьме. Исцеление загнало их глубоко в подполье, но до конца воинство Врага всё же не вымерло и прозябало в ожидании прежней, хорошей и сытой жизни… И, если эти достойные Моринготто вояки не гибли по собственной тупости, их изничтожал целыми взводами вождь своего же племени.

***

Лорды подняли руки, когда в их спины уперлись дула автоматов. Эльдар быстро обыскали, отняли оружие. Когда охрана привела их к начальнику караула, непонимающе улыбнулись на вопросы людей — ни один из них не знал французского языка. Тогда человек перешёл на всеобщий.

— Кто вы такие? Как смогли пробраться в тоннель?

— Мы — спортсмены. Случайно забрели во время конной прогулки в эту пещеру, — попытался объясниться Телперинквар, но по выражению лица мужчины было видно, что тот не поверил ни единому его слову.

— Хм, спортсмены? Троеборцы? Глядя на ваше оружие, я бы сказал, что вы — ролевики, — начальник караула кивнул на лежавшие перед ним на столе эльфийские клинки. — Но оно боевое, а не пластик. Так кто вы такие?

— Если мы скажем правду, вы нам всё равно не поверите, — пожал плечами лорд Эрегиона. Нолофинвэ продолжал молчать, предоставив внуку Фэанаро общаться с людьми.

— Вы задержаны. До приезда полиции будете находиться под замком, — начальник караула вновь перешёл с английского на французский. — Уведите их!

Лордов завели в помещение, всё также освещенное мёртвым светом, в котором едва угадывались контуры высоких гудящих шкафов. Казалось, длинным рядам этих железных коробок не будет конца и края.

За спиной сухо щёлкнул замок. Телперинквар прислушался — шаги удалялись и вскоре стихли. Люди действительно ушли, не удосужившись выставить возле дверей охрану.

Подошёл к первому из шкафов и хотел было открыть дверцу, однако мудрый король его остановил.

— Как думаешь, если мы уничтожим кольца, то все миры, связанные ими, смогут исцелиться? А если нас здесь убьют?

Нолофинвэ внезапно осознал, что находясь здесь, они сильно рискуют. Бессмертие перворожденных может не спасти, ибо если они не в Арде, а в одной из её многочисленных копий, то как они в этом случае достигнут чертогов своего Мандоса?

— Убьют? — переспросил Телперинквар. Об этом он не подумал. Лорд Эрегиона для начала собирался исследовать темницу, а потом вскрыть нехитрый механизм замка и продолжить поиски гигантских колец. То, что они рядом, было очевидно. Он и в первом воплощении не думал ни о смерти, ни о плене до последнего. Просто… не умел, и всё тут. Однако после слов Нолофинвэ у него перед глазами возник образ разгневанного отца, который уж точно не простит возвращения через чертоги Намо. К тому же, эльда ни с того, ни с сего вспомнил про странного старичка из Гента, который обменял свое зачарованное кольцо на звезду Фэанаро. Что, если это была не случайность? Все кольца взаимосвязаны?

— Я знаю, о чём ты думаешь. Мне тоже пришла на ум эта мысль, — Нолофинвэ положил руку на плечо внука. — Послушай, Тьелпэ. Если нас здесь прикончат, неизвестно, попадём мы в наш Мандос? Люди падки на дары Моринготто. Велика вероятность того, что по возвращении они приведут с собой кого-то из его уцелевших последователей. Нужно уходить отсюда. Без оружия мы с тобой сильно уязвимы.

— Да, ты прав, дедушка. Мы с тобой оказались в мире, где силы зла восторжествовали, — Телперинквар в ответ стукнул кулаком по дверце шкафа — тот отозвался рассерженным гудением. — Я, как и ты, до сих пор не уверен, в нашем ли мире мы сейчас… У меня нет уверенности, что после смерти мы попадём именно в наш Мандос.

— Даже если мы сейчас уничтожим эти подземелья ценой своих жизней, мы никогда не сможем узнать, осталось ли целым главное кольцо? Только Эру знает, исчезнут ли копии Арды, которые появились в результате магии созданного людьми артефакта. Сколько миров оно соединило воедино?

— Совсем недавно я собственными глазами узрел Эрегион, где правит Саурон… Только Единому ведомо, помог ли бой с моим двойником уничтожить тот проклятый тёмный мир? Или… мы до сих пор находимся в нём?

— Тьелпэ, очень надеюсь, что твой амулет при тебе. Он сможет вернуть нас в благой Валинор? — поинтересовался Ноло, потерев ладонью вдруг занывшее раненое плечо. — Скажи, он нацелен на определённое место в пространстве или на что-то иное?

— Да, точно! Мой амулет. Он со мной. Мы создали его, чтобы можно было вернуться в Форменоссэ из любой точки мира… — Телперинквар прикоснулся ладонью к груди и мгновенно очнулся от наваждения. Энергично потряс головой. — Амулет обязательно перенесёт нас домой! Он сделан иначе, чем кольца и карты. Но, дедушка, мы не можем уйти, оставив здесь Науро!

— Ты уверен, что он всё ещё в тоннеле?..

— Думаешь, его схватили? — Тьелпэ пошарил по карманам в поисках предмета, который мог бы послужить отмычкой. Поясную сумку у него отобрали вместе с оружием.

Нолофинвэ наблюдал за внуком Фэанаро, нетерпеливо отбивая ритм ногой. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Телперинквар ничего не нашёл, кинулся обследовать помещение. Вскоре, из дальнего конца темницы раздался его победный клич. Эльда притащил моток тонких канатов, сделанных из неведомого королю материала, и стал энергично ковырять один из них, чтобы оголить стальную жилу.

Нолофинвэ с облегчением выдохнул только тогда, когда в механизме замка что-то щёлкнуло, и они с внуком Фэанаро оказались в пустом коридоре. Откуда-то издалека доносился приглушённый шум работающих механизмов, но никого из людей поблизости видно не было. Плохо ориентируясь в полумраке подземелья, они всё же смогли вернуться к вентиляционной шахте. Вскарабкались вверх…

И столкнулись нос к носу с гоблинами.

— Грваха-ха, мы вас так ждали! Теперь хозяин освежует вас, а не нас, — тёмные, всё ещё шаставшие по тоннелю, с силой схватили лордов за плечи, едва головы эльдар показались над краем шахты. Грубо стянули с лестницы, собираясь связать им руки за спиной, однако через пару ударов сердца большинство из них оказалось лежащим на сырых камнях.

Попытались навалиться всей кучей, но аманэльдар не взять только числом — те были намного сильнее, несмотря на преимущество нападавших. Гоблины возмущённо завопили, когда яростно сопротивлявшиеся эльфы отправили пару-тройку из них в проём шахты. Правда, это не остановило свору. Что такое смерть сородича по сравнению с собственной шкуркой? Завязалась драка, в ход пошли не только кулаки, но и ноги. Твари старались взобраться повыше, выгрызть жилы на шее или выколоть глаза… Как любые мелкие хищники, они привыкли если не убивать — так калечить.

— Парни! Души их! Одного сожрём, скажем, не нашли!..

Вдруг гоблины, как по команде, отпрянули в разные стороны, а на головы эльфов опустилась сеть. Нолофинвэ с Телперинкваром оказались притянутыми друг к другу, но это не помешало внуку Фэанаро дотянуться рукой до висевшего на шее амулета и активировать его. Другой рукой он с силой прижал деда к себе. Гоблины зажмурились, отшатнулись в разные стороны, выпустив из лап верёвки — добыча вновь исчезла в сиянии портала.

Пронзительный визг, многократно усиленный эхом, заставил вздрогнуть работавших в подземелье людей. Гоблины, хоть и мыслили скуднее животных, одновременно поняли — до заката они не доживут.

Вокруг да около

I used to be a dreamer, I walked in plains of gold

[Раньше я был мечтателем, я ходил по золотым равнинам]

Saw beauty in the eyes of everyone

[Видел красоту в глазах каждого]

Now I walk in strange lands, my heart has turned to stone

[Теперь я хожу по чужим краям, мое сердце превратилось в камень]

Frightened by the dark that soon will follow

[Напуган темнотой, которая скоро последует]

The flame we carry

[Пламя, которое мы несём]

With dreams in our eyes

[С мечтами в глазах]

Is the one that will rise again

[Это тот, кто воскреснет]

Our road is heavy, it’s full of disguise

[Дорога у нас тяжёлая, она полна маскировки]

that we pay for with drops of pain

[за что мы расплачиваемся каплями боли]

And though we have bled the crimson tide

[И хотя мы истекали кровью в багровом приливе, ]

Here under the weight of an iron sky

[Здесь под тяжестью железного неба]

We rise [Мы поднимаемся]

Got to carry the flame, the time has come

[Нужно нести пламя, время пришло]

We rise [Мы поднимаемся]

All together we stand

[Все вместе мы выстоим]

to rise above [чтобы подняться выше]

(Wings of Steel — We Rise, 2025)

Подземелье. Стук сердца. Дыхание сына за спиной.

Фэанаро не оглядывался, зная, что Морьо неутомимо шагает следом.

Сначала они решили осмотреть отель — медленно двигаясь от одного помещения к другому. В номере Атаринкэ их ждал неприятный сюрприз. Когда Морифинвэ открыл дверь ключом и нолдор зашли внутрь — бронированная дверь пришла в движение. Мгновенно бросившись к ней, Фэанаро предотвратил попытку запереть их внутри. Для чего это понадобилось людям? Эльдар не знали. Им пришлось разделиться: один держал дверь, чтобы та не захлопнулась, второй обшаривал помещение, проверяя стеновые панели на существование потайных ходов.

Фэанаро пожалел, что не взял с собой устройство, способное уловить мельчайшие примеси газа в воздухе. Люди всё это время не показывались на глаза «сумасшедшим» постояльцам, предпочитая наблюдать за передвижениями эльфов через многочисленные камеры видеонаблюдения.

В одной из комнат нашёлся потайной ход. Нолдор медленно двинулись по нему, в любой момент ожидая подвоха в виде падающих панелей или проваливающегося пола.

Эльдар подсвечивали путь огоньком, по очереди создавая его на ладонях. Отчего-то искра не могла долго лететь вперёд и гасла, словно свеча на ветру, как будто её всё время пыталась потушить чья-то злая воля. Под ногами скрежетали не только камни, но и ржавые доспехи, оружие и кости, рассыпаясь в труху, стоило взять их в руки. Если Искусник и прошёл здесь, прах надёжно укрыл все следы…

Совсем недавно им удалось увидеть в палантире Тьелкормо. Тот с кривой ухмылкой сообщил, что всё в порядке, и Светлый уже в Форменоссэ. Почему он оказался дома, Турко не стал уточнять, пожелав родным удачи в поисках брата и посоветовав ни в коем случае не разделяться. Впрочем, они и сами это поняли. Связь через видящий шар была здесь отвратительной — палантир изнутри постоянно затягивало туманом… По какой причине? Неизвестно. Но предчувствие того, что они куда-то не успевают, гнало нолдор всё дальше вперёд.

Искусник нигде не находился — видящий камень вместо него предпочитал показывать пятно клубящейся тьмы.

***

Нолофинвэ не понял, что произошло. Вот волосяная сеть летит им на головы… И вдруг через мгновение они вдвоём с Телперинкваром стоят в библиотеке Форменоссэ. Так. Вдвоём? А где…

— И как теперь Эол оттуда выберется?

— Дедушка, ты видел наших лошадей?

— Нет.

— И я — нет. Их не было в тоннеле. Как и Эола, — Тьелпе вздохнул. — Или их схватили враги, или… Давай-ка глянем в палантире? Вдруг покажет, — лорд Эрегиона кивнул королю на большой видящий шар, находившийся на столе в дальнем углу библиотеки.

— Точно, палантир, — видящий камень действительно мог решить сей насущный вопрос. — Если Эол смог выбраться, мы это увидим.

— Сейчас посмотрим.

— Ты спрашивал, если мы уничтожим кольца эдайн, исцелим ли мы Эндорэ? На мой взгляд, этого недостаточно.

— Эндорэ не исцелено? Как такое могло произойти? Или… это разные миры, но чьей-то злой волей соединённые вместе? — Телперинквар кинулся к палантиру.

— Помнишь, что было с Нуменором? Точнее, что было после? — Нолофинвэ неторопливо прошествовал за внуком к столу. — Аман был удалён Единым за круги мира. Свет Древ здесь, но он не доходит до Эндорэ. Похоже исцеляет именно он, а не само наличие исцелённых Лаурелин и Телпериона в Амане. А как… Ты знаешь, как в этот раз был изгнан Моргот?

— Его развоплотили?

— Думаешь, Врага мира смогли окончательно уничтожить? Это невозможно, пока существует Первая песнь Арды. Не спорю, Моргот стал слабее, так как оставил часть себя в этой музыке.

Телперинквар вздрогнул, поняв, о чём сейчас рассуждает Мудрый король:

— Как Саурон в кольце.

— Именно. А это означает, что исцелить мир могут в данный момент две вещи. Это исцелённый свет и замысел Намо с полным уничтожением Арды и Вторая песня Айнур. Свет Анар и Итиль всё ещё осквернен.

— Почему осквернён? Деревья-то возродились!

— Источник света был взят после смерти отравленных ядом Унголиант Древ. Уверен, что об этом знают Валар и те, кто остались после нашего Исхода. Да и, скорее всего, Фэанаро тоже об этом знает.

Тем временем Телперинквар успел подойти к палантиру и возложил на него руки. Когда шар стал светиться изнутри, они одновременно с Мудрым королём увидели Эола, который вёл лошадей к королевской конюшне.

— Он здесь! Науро смог спасти их! Видимо, у него была карта.

— Карта? Но… он путешествовал в облике оборотня, — Телперинквар вздохнул с облегчением, видя, что друг жив-здоров и находится в этой копии Арды, и даже рядом, в Тирионе. — Как он смог пронести карту? Ушёл через туманы?

— Не важно, как. Он смог уйти, — сказал Нолофинвэ. — Пойдём, нам нужно обратно.

— Обратно?

— Да, только в нашем мире.

— Может быть, сначала найдём дедушек и поговорим с ними?.. Ты прямо сейчас хочешь вернуться к тому гигантскому кольцу? — удивился Телперинквар. — У меня возникло предчувствие, что прошло не так мало времени, как нам кажется, и нас уже вовсю ищут. Пойдём. Может, Фэанаро в мастерской?

Тьелпе едва смог дождаться, пока видящий шар потемнеет. Торопливо убрал с него руки. Выйдя из библиотеки, не удержался и заглянул в зал, где на каминной полке сияли сильмариллы. Их свет дотянулся до Телперинквара и окутал фигуру лорда, словно подбадривая и даря тепло.

Нолофинвэ подметил, что Сильмариллы подобны живым существам.

— Скоро этот свет окутает весь мир.

— Свет камней? — Тьелпэ оглянулся на короля.

— Они прекрасны, да? Ты никогда не замечал разницу со светом Анар и Итиля? Они тоже несут в себе свет, но он не похож на этот. Как думаешь, что произойдёт, когда Эндорэ получит свет? Что будет с Эдайн? С Эа в целом?

— Дедушка, я понял. Помнишь, тот мёртвый свет рядом с кольцом? А от сильмариллей исходит живой свет. Как от Эру… свет Негасимого пламени, да, — Телперинквар с неохотой отошёл от зала, где сияли камни, и стал спускаться по лестнице на первый этаж. — Но свет Анар и Итиль не мёртвый. Согласен, он не похож на свет, который испускают сильмариллы. Он — другой.

— Ты прав, Эндорэ сейчас освещено иным светом.

— Если оно до сих пор отдалено от Амана и находится за кругами мира, то понятно, почему мы не смогли сразу перенестись в истинный Эрегион, — продолжал рассуждать Телперинквар, подходя к мастерской деда.

Однако его там не оказалось.

***

После завершения разговора Фэанаро пристально посмотрел на сына, собиравшегося продолжать поиски:

— А ты прав. Мы не можем найти Курво, потому что он спит.

— Но где он спит?

— Точно не в отеле. Сколько мы уже прошли?

— Трудно сказать.

— А если мы ищем не там?..

Мерный перестук колёс. Материнские объятия. Мягкое покачивание. Сумрак. Искусник улыбался — его фэа блуждала по прохладным садам Лориэна. Внезапно мотыльки стали не большими, а просто огромными, превращаясь в пикирующую стальную птицу эдайн. Звук нарастал, стал оглушительным - Куруфинвэ вздрогнул и открыл глаза. Где он? Что это за странный поезд?

Из поясной сумки шло мягкое свечение — Искусник выхватил маленький палантир и уставился в шар, спросонья прищурившись и пытаясь по картинке понять, кто смог его разбудить. Атто. Кто бы сомневался.

— Йондо, где ты?

— Только Эру знает.

— А если точнее? — съехидничал Морьо, чьё лицо появилось рядом с отцовским.

— Это какой-то поезд. Едет по тоннелю. Ехал… — Искусник засомневался — мрак подземелья вокруг него или нечто другое?

Приятные неожиданности

Закрыты двери на засов,

Но ты уже открыть готов

Окно ключом своей мечты,

Стирая образ суеты

Без сомненья!

И снова взлёта полоса,

Где ты уже решился сам

Очистить небо от тоски...

( Андрей Шадров - Возвращайся, человек)

Королева ласково коснулась плеча Тьелкормо. Светло улыбнулась.

— Теперь ты исцелён, сын Фэанаро.

— Исцелён? Отлично! Я должен вернуться к отцу и братьям! — нолдо выпрямился, брезгливо смахнув с плеча невидимые волоски искажённой Лютиэн.

— Мельдо, они могут справиться и сами, — в голосе сиды зазвенела обида.

— Мелиссэ, обещаю, что как только мы закончим с этим… — Тьелкормо привлёк супругу к себе и поцеловал. — Но сейчас есть одно маленькое дельце.

Мейо упрямо мотнул головой, когда кто-то из целителей попытался оттеснить его от отца. Бледный, как полотно, львёнок взревел и покрепче уцепился за отцовский рукав. Светлые прядки липли к упрямому лбу малыша.

— Теперь он долго тебя не отпустит, — на губах сиды заиграла улыбка. — Я принесу вина, чтобы согреть кровь…

— Йондо, всё хорошо, — Тьелкормо подхватил сына на руки, прижал к себе и вдруг повернулся к ирландской гостье, которая собиралась уйти. — Ваша Светлость, не соблаговолите отправиться с нами к одному лорду?

Не сказать, чтобы Её Величество обрадовалась приглашению, но ударить при чужих подданных в грязь лицом было смерти подобно. Унах коротко кивнула:

— Проведи меня, Светлый рыцарь.

Зная, что Бранна не отстанет, пока Турко не выпьет мируворэ, нолдо попросил принести ему кубок с напитком, а сам вытащил из ящика стола под палантиром тонко выделанные кусочки кожи — заготовки для будущих карт. Подвинув стул, сел и пристроил у себя на коленях сына.

Осталось всего-ничего — создать карту. И вот стило вычерчивает одну линию за другой — Тьелкормо помнит всё до мельчайших подробностей, хоть и не был там с эпохи Древ.

Слегка успокоившись в руках отца, Мейо заворожённо наблюдал, как стило порхало по рисунку. Благой госпоже, откровенно заскучавшей во время чужой работы, стоило бы поучиться выдержке у маленького эльфа.

— Чем тебе может помочь моя сила? Только скажи…

Тьелкормо поднял взгляд на королеву, но ничего не ответил. Мотнув светлой гривой, вернулся к рисунку и продолжил уточнять детали.

И вот карта перед Светлым стала безупречной в каждой своей линии. Принёсшая кувшин с мирувором Бранна была слишком растревожена, чтобы думать трезво и предугадать, куда собрался мельдо. Но сида ни капли не сомневалась, что под защитой королевы Благого двора ни чары, ни хворь супругу страшны не будут…

Нарисовав карту, Тьелкормо принял у Бранны серебряную чашу. Внезапно ощутив страшную жажду, сделал пару глотков мурувора. По всему телу разлилось приятное тепло, и фэанарион осушил чарку до дна.

Задорно улыбнулся собравшимся рядом.

— Всё готово. Надеюсь, не заставил вас ждать, — продолжая прижимать сына к себе, нолдо поднялся из-за стола и открыл портал. Бранна по привычке зажмурилась, но тут королева громко ахнула и сида мгновенно приняла боевую стойку, готовая перегрызть горло всякому, кто посмеет помешать замыслу супруга. Открыла глаза и замерла в изумлении.

Они стояли на широком, залитом светом Лаурелин лугу. А прямо перед ними возвышался шатёр Оромэ… и судя по громкому лаю своры, хозяин находился внутри. Сида вздрогнула, вспомнив, как однажды плясала с королём Дикой Охоты. Унах первой прошествовала к порогу и отодвинула полог шатра привычно-усталым движением. Со здешним хозяином она виделась каждый год, чему не всегда бывала счастлива…

Вала во весь рост величественно поднялся со своего места, дивясь такому молниеносному прибытию гостей. Его супруга восхищённо захлопала в ладоши, заставив стайку птах сделать круг над её головой.

Когда Унах первой вошла в шатёр, за спиной Оромэ раздался удивлённый возглас.

— Любимая?

***

— Что за поезд?! Как ты в нём оказался? — одновременно выдохнули нолдор, однако поверхность видящего камня изнутри затянулась серой мглой, не дав услышать ответ Искусника.

Откуда-то издалека послышался странный гул.

— Поезд? Или землетрясение?..

— Ты тоже это слышишь? — Фэанаро прислушался, стараясь определить, где находится источник странного звука. Было в нём что-то не гармоничное, звучащее диссонансом даже в этом мрачном подземелье.

Они огляделись, запустив вверх сразу две искры. Что в первую очередь им нужно искать? Рельсы, боковой коридор или другой ярус пещеры?

Тёмный сурово сдвинул брови. Звук был поганый, как будто под тяжёлыми колёсами хрустело полотно из костей. Потянуло могильным холодом.

— Что это может быть? — Фэанаро осветил тоннель новой искрой взамен погасшей.

Не сговариваясь, оба рванули в ту сторону, откуда шла леденившая дыхание волна воздуха.

— Тьма, но не… живая, — на бегу горло Морифинвэ драло от холода. — Мне кажется, это работа чьего-то тёмного артефакта. Но, раукар дери, он очень большой! Если не огромный.

— Так, почему мы движемся по кругу? — выдохнул Фэанаро, когда с ладони слетела очередная искра. — Смотри, наши следы.

— Да чтоб их!.. — скрипнул зубами Морифинвэ, изрядно измотанный не хотевшей ни на миг прекращаться беготнёй. — Я не хочу быть для кого-то белкой в колесе.

— Найди источник звука, — Фэанаро в ярости швырнул в сумрак тоннеля уже не искру, но большой огненный шар. Тот с гудением умчался вперёд и с грохотом взорвался, образовав в стене пещеры громадный пролом.

Морифинвэ одобрительно ухмыльнулся, отправив следом за отцовским свой шар. Перестук колёс, похожий на сухое клацанье костяшек, стал громче.

— Спорим, оно найдёт нас раньше.

— Посмотрим, что там, — Фэанаро подбежал к открывшемуся провалу и осветил его, кинув в его глубину следующий огненный шар. Тот не взорвался, а подобно шаровой молнии зигзагами полетел вперёд, и нолдор увидели в проёме пещеру, которая оказалась намного больше того подземного хода, где они сейчас находились. Своды подземелья терялись во тьме высоко вверху.

Когда эльфы перемахнули через груду камня, они вновь огляделись с помощью искры. Впереди, но на внушительном удалении от пролома смутно мерцали какие-то широкие ступени. Воздух здесь казался сильно разреженным, при дыхании изо рта вырывалось облачко пара, а холод когтистыми ледяными пальцами приобнял путников за плечи.

— Создавай меч, атар. Лишним не будет…

Фэанаро согласно кивнул — в ладонь удобно лёг эфес огненного клинка. Эльфы ринулись вперёд и по ступеням взбежали на… узкую длинную площадку. И именно к ней, всё замедляя и замедляя ход, подходил диковинный поезд.

Проехав вдоль всей платформы, остановился. Двери с громким чавканьем открылись — челюсти, пережевавшие немало пассажиров, радушно распахнулись навстречу свежему мясу. Морифинвэ, успевшего повидать за этот очень долгий день слишком много тёмного дерьма, нисколько не смутил странный звук, и Карнистир первым смело переступил порог. Его клинок яростно полыхнул, яркой вспышкой осветив нутро вагона.

Фэанаро пристально разглядывал нечто, которое приближаясь, всё больше становилось похожим на гигантскую сколопендру. На челе стальной многоножки горел мертвенно-белым светом фонарь. Когда диковинные ржавые пластины дверей с лязгом раздвинулись, Пламенный не успел остановить бесшабашно ринувшегося вперёд сына — тот в один миг оказался стремительней Тьелкормо.

— Погоди! Нельзя разделяться! — едва Фэанаро заскочил следом за Морьо в вагон, как капкан дверей со скрежетом захлопнулся — перед эльдар стояли превратившиеся в каменных истуканов тролли.

Раздался оглушительный свисток. Поезд тронулся с места.

При виде искажённых агонией морд Морифинвэ заметно повеселел. Что поделать, вид убитых врагов грел ему сердце ещё в далёкую Первую эпоху…

— Атто, а не пройтись ли нам по вагонам? — поигрывая мечом, с довольным смешком Карнистир оглянулся на отца. — Хочется ещё кого-нибудь порадовать встречей…

— Ты хоть иногда головой думать умеешь? — Фэанаро смерил Морьо тяжёлым взглядом, в котором тот сполна ощутил невысказанное Пламенным духом. Вслух же отец озвучил то, что сейчас больше всего волновало их обоих. — Ты убил троллей светом огненного клинка?

Разговор по душам

Фэанаро в мастерской не оказалось, но Телперинквар услышал голос прадеда, доносившийся из сада. Финвэ играл с правнуками, а те заливисто смеялись, радуясь общению с Нолдораном.

— Атто? — Ноло был удивлён такой встрече. — Да, мы точно дома, в Валиноре. Пойдём, спросим у него, где остальные.

— Пойдём, — кивнул Тьелпе, сбегая по ступенькам заднего крыльца в сад. — Аиийя дедушка!

— Ноло? Тьелпе? — Финвэ выпрямил спину, отчего на нём повисли сразу трое малышей. — Рад вас видеть! Вы давно приехали?

— Только что, атар. А где Фэанаро?

— Фэанаро с сыновьями в Эндорэ. Я думал, вы знаете об этом.

— А я говорил, что за нами уже едут, — Нолофинвэ улыбнулся Тьелпе и, подойдя к отцу, продолжил. — Мы прибыли амулетом. Но в целом, это история на весь вечер.

Тут в сад спустилась Нэрданель. Поздоровавшись с гостем, стала накрывать на стол в беседке, а её мать — Ненарель мягко остановила не в меру расшалившихся малышей и увела их трапезничать, но отдельно от взрослых. Финвэ пригласил сына и внука за стол. Те поняли, как сильно проголодались, но они и представить не могли, сколько времени они отсутствовали.

Сев за стол и поблагодарив гостеприимных хозяек, Нолофинвэ первым делом осушил кубок мируворэ и начал рассказ о том, сколько всего с ними приключилось. Финвэ внимательно слушал и про желание Тьелпе найти свой бывший дом в Эндорэ, и про то, как путники попали через туманы в тёмный мир, и как смогли выбраться оттуда.

Нолдоран не перебивал, поэтому Мудрый продолжил.

— Есть ещё кое-что, поважнее, наверное, чем всё это. Отец, мне было открыто, почему мир до сих пор не исцелён.

— Почему не исцелён? Посмотри вокруг, Валинор снова во всём своём великолепии. Стихии вновь стали юными…

— Мне нужно увидеться с братьями. Арьо остался здесь, когда мы ушли, а значит, наверняка знает, как создавались новые светила…

Пока Нолофинвэ рассказывал о том, что с ними произошло, Телперинквар поел и стал присматриваться к маленьким кузенам, которые вернулись после трапезы в сад и продолжили игры. Нолдо пытался понять, насколько они стали взрослее? Судя по листве в саду, всё ещё была осень, но почему-то Телперинквару пришла в голову мысль, что они отсутствовали не один день. Взяв в руки кубок с мируворэ, он задумчиво спросил.

— Дедушка, а как давно дед Фэанаро и отец отправились в Эндорэ?

— Фэанаро уехал с месяц назад, — Финвэ пригубил напиток. Нолдоран слышал про то, что Тьелпе перед тем, как принести кольцо вала Аулэ, отсутствовал целый год.

— Я не задумывался над вопросом, как долго мы были там, но по ощущениям прошёл день, самое большее два, — подтвердил Нолофинвэ.

— Вы уверены, что прошло один, два дня? Интересное ощущение. Получается, в туманах время меняет свой ход? Поешьте и отправимся в Тирион. Ноло, ты прав, нужно расспросить Арьо о том, что было тут после Исхода…

После трапезы Телперинквар почувствовал, как напряжение последних часов отпустило и волнами накатывает страшная усталость. Сколько же времени в действительности они провели в туманах? Теперь это было не узнать. Механизмов, которые использовали атани, чтобы отмерять время, они с Нолофинвэ с собой не брали, а вот внутренние часы, кажется, показывали протяженность путешествия неверно.

— Посмотри, атар, — Нолофинвэ вспомнил про яркие разноцветные искры, которые он научился создавать. Он вытянул раскрытую ладонь вперёд и на ней появился крошечный шар света, который разделился на два, серебряный и золотой. Финвэ восхищённо затаил дыхание. Немного повисев в воздухе, шары вновь стали единым целым и улетели в направлении Валмара.

— Где ты смог этому научиться?

— Это началось после видения в Лориэне. Этот шар может не только светить, он направлял нас. А ещё создавал защитный слой, когда Науро нас вёл через туманы… И да, вот что я ещё вспомнил… В Лориэне мы столкнулись с тремя майэр, они как будто сошли с ума. Этот свет, его благословение помогло мне развоплотить одну из них.

— Ноло, сын мой, неужели ты пошёл по стопам старшего брата? — Финвэ поднялся с места, проследив за полётом шара, пока тот не скрылся за крепостной стеной. — Эта способность появилась у тебя в Лориэне? Однако. И… в Лориэне были умайэр? Возможно, что туманы Ирмо простираются намного шире и дальше благого края…

— Я точно не скажу тебе, кем они были и как попали в Лориэн. Мы встретили их в туманах. Тьелпе сражался с ними — при уничтожении их тела рассыпались в пепел и появлялись вновь. Однако та, что я ударил светом, упала наземь и исчезла. Две оставшиеся как будто бы испугались этого и сбежали, — задумчиво пояснил Нолофинвэ. — Мы говорили с братом до нашего отъезда в Лориэн. Мне показалось, что лёд недопонимания между нами начал таять.

— Никто не знает истинного размера туманных владений Ирмо. Никто и никогда не пытался оценить их величину. Не удивлюсь, если их границы постоянно меняются и сады простираются за пределы Валинора. А ещё, Ноло, я очень рад, что вы с Фэанаро помирились. Воистину Арда исцелена! — Нолдоран обнял сына. — Ты совершил большой шаг! Жаль, что Фэанаро ещё не вернулся. Может, попробуете поговорить с ним через палантир? И он с сыновьями вернётся домой.

— Наоборот, это нам нужно как можно быстрее попасть к ним, атто!

— Но ты хотел сначала поговорить с Арьо.

— Да, это тоже…

Увлёкшись беседой с отцом, Нолофинвэ не заметил, как Телперинквар уснул прямо за столом.

— Посмотри. Видимо, путешествие между мирами так сильно утомило его… Путешествие… — тут Мудрый вспомнил ещё один фрагмент своих видений. — Атто, а ты видел иные миры? Ты был за пределами Арды? В моих видениях я вдруг осознал, что ты путешествовал между мирами.

— Ты прав. Совсем недавно я смог побывать за пределами Арды. Мириэль показала мне множество миров. Их очень много. И все они разные, — Финвэ пригубил мируворэ, улыбнувшись воспоминаниям. — И да, оказалось, что время может течь иначе, чем в Арде.

— Даже так. Иначе…

— Если хочешь, я покажу тебе осанвэ те, где смог побывать, — предложил Нолдоран спустя некоторое время.

— Да, я хотел бы это увидеть, — подумав, кивнул Нолофинвэ, — но позже, когда мы всё-таки исцелим Арду. Я верю, наш мир ничем не хуже остальных. И он заслужил жизнь без искажения. Когда мы завершим наше дело, ты покажешь мне другие миры.

— Хорошо. Да, ты прав, йондо. Не только Аман нуждался в Исцелении, теперь нужно очистить от искажения остальную Арду.

— Пусть Тьелпе отдыхает, а мы пока отправимся в Тирион.

— Хорошо. Но… ты ранен? — вдруг заметил Финвэ. — Может быть, сначала покажешься целителям?

Нолофинвэ уже и забыл о том, что с ним произошла небольшая неурядица.

— Долгая история, атар. И запутанная. Науро обработал мою рану, не болит.

— Поверю, но как только поговорим с Арьо, ты наведаешься к целителю, — Финвэ кивнул и, поблагодарив за трапезу радушных хозяек, поманил Нолофинвэ за собой.

Они поднялись в библиотеку, где Нолдоран показал сыну хранилище карт. С виду это были небольшие рисунки, размером не больше ладони. На одной из них был изображен парк позади тирионского дворца.

— Вот туда мы сейчас и отправимся.

— Это карты Науро? — спросил Нолофинвэ. — Никогда не перемещался картой.

— Нет, не его. Эол научил Фэанаро рисовать карты, через которые можно попадать в разные уголки Амана, но эти карты рисовали мои внуки, — Финвэ разложил карты на столе. — Если захочешь, я научу тебя пользоваться ими. Нельяфинвэ так попал на Тол-Химлинг, йондонья. Он по памяти нарисовал карту своей крепости. Такой, какой запомнил её.

— Однако. Помнится, Тьелпе как раз пытался это повторить. Но его карта почему-то не сработала, так, собственно, и началось наше путешествие в туманах.

— Фэанаро недавно узрел пути перехода в камнях. Но не все камни могут так работать. Телперинквар всё же больше мастер по кольцам…

— Если бы мы узнали об этом раньше, возможно та война закончилась бы иначе, — Нолофинвэ невольно вздохнул, вспомнив первые тёмные и страшные дни, — но я не успел. Атто, когда мы пришли в Эндорэ, брата уже не стало.

— Йондонья, не будем о прошлом. Смотри, как работает карта, — Финвэ провёл ладонью над рисунком беседки. — Проведи так. Ты должен представить, как шелестит листва кустарника, что вьётся по стойкам беседки. Как щебечут птицы. Как поёт ветер.

— Хорошо. Постараюсь, — Нолофинвэ напрягся. Он попытался сделать всё в точности, как велел отец, но долгое время вообще ничего не происходило.

Когда Мудрый король уже собирался высказать свою досаду вслух, он и впрямь почувствовал, как поёт ветер.

— Я не… Атто, я это чувствую! Ветер!

— Да, всё так. Ты должен почувствовать, как тебя затягивает в переход, — согласно кивнул Финвэ. — Если не хочешь лететь туда, то просто переворачиваешь карту. Вот так.

Нолдоран перевернул рисунок изображением вниз. Ощущение прохлады и ветерка сразу же пропало.

— Так. Я понял, как действуют карты перемещений. А сейчас мы всё же отправимся в Валмар или подождём, когда Тьелпе отдохнёт?

— Пусть спит. Нам нужно поговорить с Арьо. Если пожелаешь, можем взять на встречу с ним и лорда Нан-Эльмота.

— Я говорил с Науро. Он тоже видел оскверненный свет. Мне кажется, он что-то понял, но получше расспросить его у меня не было времени. Мы с ним ещё не настолько наладили отношения, после того, как я тогда… Думаю, да. Его стоит с собой взять, — подытожил Нолофинвэ.

— Отправляемся, — Финвэ перевернул карту изображением вверх и провёл над ней ладонью. Оба почувствовали прохладу перехода.

Сильный порыв ветра ударил в лица, заставил зажмуриться и подхватил эльдар. Через пару ударов сердца они действительно услышали звонкое пение птиц в парке на вершине Туны.

— Хм. А ощущения отличаются от перемещения амулетом, — высказал свои наблюдения Ноло. — Но где же искать Науро?

— А где ты его видел в последний раз? — Финвэ убрал карту в карман штанов.

— В той странной копии Эндорэ, где нас схватили сторонники… В общем, в том мире Саурон, первый слуга Моринготто, жив. Ему даже удалось захватить власть, — пробормотал себе под нос Нолофинвэ, — Так. Всё по порядку. Науро остался снаружи, когда мы с Тьелпэ стали спускаться в подземелье. Потом на нас напали. Мы вернулись сюда амулетом Тьелпэ. Палантир в библиотеке показал, Эол в Амане. Видимо, у него была с собой карта. Или он её каким-то образом успел нарисовать, пока мы отсутствовали.

— Если палантир показал его в Амане, то почему бы тебе не спросить о его возвращении у дочери? — улыбнулся Финвэ, полной грудью вдыхая вечерний аромат роз и неторопливо направляясь по парковой дорожке ко дворцу.

— Атто, я думаю, такой вопрос удивит Ириссэ.

— Скорее всего, очень сильно удивит, — согласился Нолдоран, подходя к заднему крыльцу и поднимаясь по беломраморным ступеням. — Но никогда не поздно начать. Кстати, йондо, у тебя прелестная внучка.

Нолофинвэ криво усмехнулся, припомнив недавнюю историю с Турко. Несомненно хорошо, что всё закончилось относительно хорошо. Никто никого не убил.

— Да, ты прав, никогда не поздно начать.

Ириссэ и правда, была сильно удивлена вопросом о супруге, когда отец обратился к ней осанвэ. С заминкой, но всё же ответила, что тот сегодня вернулся. Однако поговорить с ним не удастся, потому что он спит.

— Похоже, не только Тьелпэ сморил сон. Науро тоже уснул, — ответил Нолофинвэ отцу, — а я что-то совсем не чувствую усталости.

— Тогда пойдём к Арьо, — Финвэ обернулся к сыну. — Нужно выспросить у него про создание светил.

— Но для начала я всё же навещу целителей, — Нолофинвэ вдруг ощутил, как плечо начинает ныть. — Всё же с раной надо что-то делать.

— Ты сказал, с раной? — навстречу Нолофинвэ из дворца выпорхнула Анайрэ — схватила его за руки, заглядывая в глаза. — О мельдо, где ты так долго был? Ты ранен. Пойдём же скорей к целителям.

— О, мелиссэ, столько всего произошло! Всё очень занятно и ещё больше непонятно, — начал рассказывать жене Нолофинвэ. — Представь, я наконец-то нашёл общий язык с братом!

— По-моему, вы с Арафинвэ никогда и не ссорились, — ответила Анайрэ, приобнимая мужа. — Так откуда эти раны?

— Там, где мы были, мы попали в небольшую заварушку, но не беспокойся, Эол рану обработал, — поспешил успокоить Нолофинвэ. — Но видишь ли, кроме Арьо у меня есть второй брат.

В глазах Анайрэ появилось ещё больше беспокойства.

— Вы подрались? Это он тебя ранил?

— Нет, мы с его внуком и Эолом отправились искать Эрегион.

— А нашли драку. Просто замечательно. Милый, сначала к целителям, потом всё остальное.

Небесные светила

Войдя в трапезную, Нолофинвэ увидел за столом весь Второй дом. Эол поднялся со своего места, приветствуя короля, вслед за ним — Ломион с женой. Счастливая Ириссэ подлетела к отцу с дочкой на руках и поцеловала Мудрого в щёку. Её примеру последовала малышка, на которой было надето белоснежное платьице, отчего внучка сразу напомнила Нолофинвэ маленькую Арэдель.

Вскоре после Мудрого короля на пороге трапезной появился улыбавшийся Нолдоран, вслед за Нолофинвэ приветствовав семью: похоже, это была именно его идея собрать всех вместе сегодня утром.

Финдекано довольно улыбался, вглядываясь в родные лица. Все страстно желали услышать рассказ о приключениях отца в Эндорэ и тот, отпив глоток мируворэ из кубка, начал свое повествование:

— К сожалению или к счастью, в Эрегион мы так и не попали. Наверно, вы уже знаете, что мы пытались найти дом Телперинквара, — услышав имя представителя Первого дома Финдекано улыбнулся ещё шире. — Но результат оказался интереснее, чем мы думали.

Нолофинвэ поднял ладонь и, разжав пальцы, создал шарик света, который поднялся к потолку и осветил весь зал. Ответом послужили удивлённые вздохи.

— Дорогой, как у тебя это получается? — воскликнула Анайрэ, провожая взглядом светящийся шарик до тех пор, пока он не вылетел в раскрытое окно.

— Атто, а мы тоже так сможем? — Финдекано восхитило это зрелище — он сразу вспомнил, что ему совсем недавно показывали кузены из Первого дома.

— Кажется, в исцелённом мире в каждом из возродившихся эльдар сокрыто что-то необычное. Во время нашего путешествия мне пришло видение, что со светилами Арды не всё в порядке.

— А мне кажется, это с тобой что-то не так, — буркнул, нахмурив брови, Турукано. — Как только ты, атаринья, пообщался с Первым домом, так вдруг ни с того, ни с сего начал шары в небо кидать. Древа исцелили, Моргота выкинули подальше отсюда, что может быть сейчас не так.

— Помимо Древ в Арде остался ещё свет, — парировал Нолофинвэ. — И мне показали, что светилам нужна помощь.

— Какая ещё помощь! Уж точно не нам нужно думать об этом. Пусть этим занимаются вновь ставшие юными Стихии… — проворчал Турукано, ковыряясь вилкой в салате.

— Стихии? Неужели ты ничего не помнишь? — возмутился Нолофинвэ. — Когда Моринготто вернулся в Арду, они… его… даже не заметили. Его. Целого его. А тут всего лишь маленькая пакость врага мира. Но она уже много веков отравляет жизнь нашим младшим братьям, которых по замыслу Единого именно мы должны наставлять и поддерживать.

— Делать нам больше нечего, — Турукано поймал пристальный взгляд Финвэ и смолк. А Мудрый король продолжил:

— Допускаю, что Стихии способны решить этот вопрос, но именно нам предстоит найти, что не так со светилами.

— Вы оба правы, — примиряюще поднял ладони Финвэ. — Мы можем отправить Турукано к Манвэ. И мой внук поведает в круге Судеб о твоих находках.

— Делать мне больше нечего, — пробурчал себе под нос Турукано, но потом кивнул в знак согласия. — Хорошо, дедушка. Так и поступим.

— Идея хорошая, но нам нужно собрать весь узор воедино прежде, чем мы начнём общаться с валар. Как вижу, Арьо нет в Тирионе.

— Да, атто, он с семьёй гостит у аммэ, — кивнул Финдекано.

— Что ж, тогда поговорю с младшим в Валмаре. Может, это и к лучшему.

— Аииийя! Как хорошо, что вы здесь все вместе! — в зал вбежал Телперинквар, который примчался из Форменоса, воспользовавшись кольцом перемещений. Выглядел он уже не смертельно уставшим, а вполне бодрым и энергичным. Финвэ заставил его позавтракать вместе с Вторым домом, а потом они, прихватив Нолофинвэ, направились к палантиру.

Вызвав Фэанаро, Финвэ дал слово сыну, а тот взволнованно стал рассказывать старшему о поездке.

— Торон, атани сотворили систему колец, которая творит ужасные вещи. Во время поисков Эрегиона мы наткнулись на одно из порождений Зла. Эти кольца служат Саурону и создают каким-то образом копии Арды, которые обделены светом Эру. Там происходит невообразимое. Мы еле ноги унесли.

— Да, мы уже заметили, — кивнул Фэанаро. — Система колец видна не только в незримом, но и в современном мире людей. Постараемся подобраться поближе и найти создателей. До связи, — Пламенный прерывал общение, а Телперинквар задумчиво пробормотал.

— Дедушка, не нравится мне всё это. Может быть, немного подождать и постараться вызвать атто?

— Думаю, с ним всё хорошо. Он же не один там, — постарался успокоить его Нолофинвэ. — Нам нужно срочно отправляться в Валмар. Никто не знает, сколько у них, — Мудрый король указал в небо, по которому плыла ладья Ариэн, — осталось времени. Светила отравляет нечто и это нечто как-то связано с врагом мира. В пророчестве Намо было сказано, что Моргот уничтожит солнце и луну, но не было сказано, каким именно образом.

— Если желаешь, можешь остаться, — продолжил Мудрый, — а мы сейчас едем в Валмар.

Лорд Эрегиона тяжело вздохнул.

— Я должен отправиться с вами.

— Уверен, твой дед справится, — попытался подбодрить его Нолофинвэ. — Фэанаро несомненно сильнейший из нас, тем более, что с ним твой отец с братьями.

— Я возьму видящий шар с собой, а сейчас мне нужно увидеть мать, — всё ещё опечаленный тем, что не удалось поговорить с отцом, Телперинквар направился к родительскому дому.

— Похоже, Феанаро тоже нашёл то место Искажения, что и мы, — Нолофинвэ обернулся к отцу. — Едем?

— В добрый путь, — Финвэ хотел бы отправиться в Валмар способом, который придумал Фэанаро, но родные предпочитали традиционный вид передвижения. Эол не пожелал отправиться в круг Судеб, и Нолофинвэ не стал настаивать на том, чтобы зять присоединился к королевскому кортежу: «Странно, мне казалось, ему точно есть, что добавить к нашим словам. Когда мы говорили о мёртвом свете, его лицо стало мрачнее обычного, как будто он что-то видел лично.»

***

Финдекано оседлал коня, накинул дорожный плащ и помчался догонять отца. Долгие годы он почти не появлялся дома, предпочитая исследовать самые дальние уголки благого края: главой Дома и тем, кто принимал большинство решений, оставался Нолофинвэ, и присутствие его сына редко становилось необходимостью, а своих последователей у Финдекано, в отличие от брата, практически не было. В Белерианде его власть долгое время оставалась продолжением мыслей и дел отца, и, возможно, именно это и повлияло на то, что в Валиноре Финдекано вернулся к относительно простой жизни.

Сегодня утром, слушая отцовский рассказ, Астальдо не мог отделаться от ощущения важности происходящего. В своих странствиях он замечал, хоть и не придавал этому особого значения, что небо… Нет, не сереет, но даже в полдень кажется каким-то тусклым, словно… свет Ариэн искажен? Как будто кто-то забыл протереть светильник и тот запылился?.. Если видение отца было правдой, с происходящим стоило разобраться как можно скорее. А ещё Финдекано невольно поймал себя на мысли, что соскучился по семье. И было бы славно встретиться с Нельяфинвэ.

— Что ж, пусть Свет озаряет наш путь, — сев в седло, Нолофинвэ создал на ладони шарик и тот уверенно полетел в сторону Валмара.

***

После встречи с матерью и маленьким братцем Телперинквар вернулся во дворец, где его уже поджидал Эол. Лорд Нан-Эльмота поманил друга к себе и, когда тот поравнялся с отшельником, протянул на раскрытой ладони камень.

— Кели, посмотри, что я нашёл в тоннеле.

— Когда?

— Когда остался с лошадьми.

— Интересная находка. Науро, а как ты смог избежать встречи с гоблинами?

— Они там были?

— Да, они напали на нас, когда мы вернулись в тоннель.

— Я услышал странный шепот, что вы не вернётесь. После чего в тоннеле ещё ярче вспыхнул тот мёртвый свет…

— И ты решил бежать?

— Мне нужно было остаться?

— Нет, ты поступил правильно. Спас лошадей.

— Вы вернулись сюда картой?

— Амулетом возвращения домой.

— Амулетом?

— Да, дед придумал такой способ, чтобы всегда можно было вернуться в Форменоссэ. Из любой точки мира, — Телперинквар осторожно взял камень в руки, попытался соединиться с ним разумом. Тот откликнулся, но в его ответе было нечто странное, настолько чуждое природе эльдар, что лорд Эрегиона сжал пальцы в кулак, прерывая общение. — Послушай, он не из мира Арды!

— Да?

— Да, он не из созданных Аулэ! — Телперинквар сквозь сомкнутые пальцы ощутил странный холод. — Скажи, кто предупредил тебя об опасности в том тоннеле. Он? Или кольцо? Оно разумно? Может наслать видение?

Внук Фэанаро помрачнел: его родные, судя по всему, сейчас находились где-то рядом с тем странным кольцом. А он ничего не мог сделать, от этого Телперинквару было ни по себе. — Мой отец там, и дяди, и дед…

— Кели, ты уверен, что они именно там? В том самом мире?

— Как думаешь, если ту установку обезвредить, то многие миры разрушатся до основания?

— Какую установку? Что вы с королём нашли в том подземелье?

— Ты не знаешь. Там внизу были странные эдайн. Они охраняли нечто, что напрямую связано с кольцом. И не думаю, что те эдайн служили Свету.

— Это они сотворили тот мёртвый свет в тоннеле?

— Думаю, да. Это их рук дело. Или их Хозяев.

— И этот камень принадлежит им?

— Не уверен. Он всё же предупредил тебя об опасности… — Телперинквар повертел камешек в руках — тот притих, больше не откликаясь на зов внука Фэанаро.

— Ты сможешь использовать его, чтобы вновь попасть в тот мир? Ты умеешь говорить с творениями великого Аулэ. Вы с араном Фэанаро создали кольца перемещений. Этот камень поможет вернуться туда, чтобы разрушить кольцо?

— Нет, нам пока нет нужды туда возвращаться. По-твоему, кто научил эдайн создавать такое? Саурон или сам враг мира?

— Не знаю. Если он тебе не нужен, я его заберу, — Эол потянулся к ладони друга, но Телперинквар не отдал камень, убрав в поясную сумку.

— Я ещё не решил, что с ним делать. Но в любом случае, благодарю за находку.

— Да будет так.

— Ты едешь в Валмар?

— Нет, я остаюсь. Нужно кое-что проверить.

— Чтож, прощай. Поеду догонять прадеда и Второй дом.

***

Когда королевский кортеж добрался до Валмара, Нолофинвэ спешился и, поручив своего коня заботе конюхов, стал подниматься по широкой беломраморной лестнице, ведущей ко дворцу Ингвэ. Увидев вышедшую навстречу родню, поймал себя на мысли: «Как всегда, светятся от счастья». Широко улыбнувшись, громко приветствовал родных.

— Приветствую тебя, о великий король Ингвэ.

Финвэ приложил ладонь к груди, отвечая на приветствие Ингвэ. Кивнул жене и младшему сыну, поспешно проследовав за ними во дворец — широкое крыльцо раскалилось от полуденного зноя. Да, двойной свет Лаурелин и Анар здесь ощущался намного сильнее, чем на вершине Туны.

Оказавшись в прохладе просторного фойе, тирионцы с облегчением перевели дух и уже неторопливо проследовали в отведённые покои. Витражи на высоких стрельчатых окнах создавали мягкий полумрак, давая отдых глазам после нещадно яркого света. Мраморные полы были застелены златотканными коврами, которые успешно скрадывали звук шагов. Звон многочисленных колокольчиков доносился откуда-то из-под сводов потолка, заставив Нолдорана невольно поморщиться от нахлынувших воспоминаний о пребывании в садах Лориэна.

Финдекано по привычке начал рассёдлывать своего уставшего коня, но конюхи остановили лорда и он быстро догнал ушедших вперёд родных. Когда Астальдо проморгался от плавающих в глазах пятен — белый мрамор с непривычки смог ослепить нолдо, его с радостью обнял Финдарато.

— Аийа! Как ты? Пойдём, провожу тебя до твоих покоев.

Пока они шли, Финдекано невольно вспомнил своё возрождение. Случилось оно, когда Аман ещё раз опустел — все, кто хотел, ушли на войну Гнева. Он так и не узнал, почему остался Финдарато. Но сидеть на побережье, вглядываясь в туманы на востоке, было чуть менее тоскливо, зная, что так проводишь дни не только ты один.

Они впервые заговорили в тот день, когда пришла весть о наступающем на восточные земли — их земли — Белегаэр. Прибежав на побережье, Финдекано столкнулся с Инголдо лицом к лицу. Слово за слово, и вот они, перебивая друг друга, вспоминают Белерианд, те его уголки, в которых бывали оба, и те, о которых собеседник даже не подозревал, сосны Дортониона и зеркальную гладь Иврин, бурный Нарог и зелёные земли Оссирианда, первый восход солнца и ночи, ночи под звёздным небом, какого не увидишь над Аманом. Ничто не исчезнет, пока жив помнящий.

Так и повелось тогда: Финдарато сопровождал Финдекано в его путешествиях, когда получалось освободиться от дел, а тот, в свою очередь, приезжая в Тирион, непременно привозил другу рассказы, карты и наброски увиденного.

— Аийа! Очень рад тебя видеть. Я бы наведался один, но у нас такое…

Родственники уходили всё дальше и дальше в глубь дворца, и Финдекано, продолжая пересказывать услышанное от отца, прибавил шагу. Где-то впереди шедший рядом с отцом Арафинвэ рассказывал о том, как создавались новые светила взамен отравленных Древ.

Финвэ шёл рядом с Ингвэ, порываясь с ходу рассказать о том, что привело нолдор в Валмар, но мягко улыбавшийся король всех королей согласно этикету предложил тирионцам сначала проследовать в гостевые покои, а все вопросы можно будет обсудить после вечерней трапезы.

Телперинквар, шедший немного позади, криво ухмыльнулся. Он видел нетерпение Нолдорана, но ваньяр ещё никогда ни разу не нарушили принятые правила поведения. Поэтому лорд Эрегиона молча прошёл в предложенные покои, а потом вернулся в конюшню, чтобы взглянуть на своего коня и забрать чересседельные сумки. Повесив их на плечо, нолдо двинулся было в сторону Древ, однако свет ладьи Ариэн, всё ещё висевшей высоко над головой, так яростно смешивался со светом Анара, что Телперинквар вернулся во дворец. Найдя свои покои, разделся и с великим удовольствием спустился по ступеням в громадную чашу купальни, которая была искусно выложена голубой и синей с позолотой плиткой. Вода дарила желанную прохладу после долгой поездки верхом. Вдоволь наплававшись, Телперинквар улегся на широкой кровати и задремал под тихое пение ваниэр и нежный перезвон ветряных колокольчиков.

***

Тем временем Нолофинвэ продолжал разговор с братом.

— Всё так плохо? Ты сам на себя не похож, — вопросил Арафинвэ, вглядываясь в лицо старшего.

— Долгая история, но он действительно может это делать, — улыбнулся Ноло. Видя недоумение младшего, поспешил пояснить. — Свет. Представь, он действительно исцеляет не только мир, но и фэа. От чего угодно, только на это нужно время.

— Свет? Вы приехали к Ингвэ, чтобы рассказать об этом?

Нолофинвэ подошёл к узорным дверям террасы и распахнул их настежь, дав свету проникнуть в мягкий полумрак коридора и заключить гостя в золотой кокон. Улыбнулся.

— Расскажешь, как были созданы Анар и Итиль? Откуда взялся свет, который льётся с ладьей?

— Странно, тебе раньше это было не интересно… — вновь удивился Арьо. — Я… Я не видел их создание. Понимаешь, когда вы ушли, покинули благой край. Я… остался… совсем один. И мне было не до чего в этом ужасном холодном мраке.

По нему было видно, что Арафинвэ совсем не хочется вспоминать те тёмные времена. Но помолчав, младший с головы до ног оглядел сияющий силуэт Мудрого короля и продолжил.

— Светила появились на небесах спустя несколько лет после вашего ухода. Их свет чем-то напоминает сияние Древ, но он всё же…

— Другой, — закончил за него Нолофинвэ. — Да, а ещё могу добавить, если ты сам это не заметил, в начале своего бытия светила казались ярче, ближе и мощнее, однако сейчас, с течением времени они потускнели и как будто бы отдалились от Арды.

— Правда? Никогда не обращал на это внимания, — Арьо задумчиво качнул головой. — Я знаю, кто тебе поможет. Дядя Ингвэ знает о создании светил больше моего. Думаю, ему будет интересно послушать про твои наблюдения. К сожалению, сам понимаешь, сколь важным бы не было дело, правила этикета неумолимы и раздражающе-неспешны.

— Да знаю я. Сначала отдых и трапеза, потом любые вопросы, — махнул рукой Нолофинвэ и прикрыл створки дверей — Арьо с облегчением выдохнул: так, без сияющего ореола Ноло был меньше похож на Фэанаро, приняв привычный облик старшего брата.

***

Финдекано не торопился скрыться за дверями гостевых покоев. Увлечённый разговором с Финдарато, он остался стоять в коридоре. Прислонившись к стене, кузены продолжили обсуждать цель столь неожиданного приезда Второго дома.

— Смотри, что мы сейчас имеем: свет Древ исцеляет, но при этом Эндорэ, по словам живущего там Нельо и его братьев, до исцеления очень далеко. Однако пророчество о Дагор Дагорат, насколько мы знаем, исполнено. Исцелённый свет Древ до Эндорэ доходить не может, но Анар и Исиль должны играть роль посредников, значит что-то не так именно с ними…

— Подожди, не могло ли всё начаться с Дагор Дагорат? Знаем мы мало, о Турине вестей не было, а его месть Морготу — важная часть пророчества, я бы даже сказал, основная.

— Тогда, брат мой, у нас две разные проблемы! И тот факт, что со светилами происходит нечто странное, подтверждает видение моего отца. Хотя, это может быть делом рук проснувшегося и заскучавшего юного Ирмо…

— Воистину ты прав. Стихии вновь юные.

— Но чем тогда объяснить возникшую ни с того, ни с сего способность отца — представь себе, способности оказываются не только Первому Дому выдаются. И она появилась как-то очень вовремя и связана напрямую со светом. Эти его шары света, они… очень напоминают свет Древ. Всегда золотой и серебряный.

— Шары света?

— Да! И потом соединяются в один! — Финдекано попросил кузена открыться в осанвэ и показал, как это проделывает отец. Тот удивлённо расширил глаза.

— Так получается, не только Глорфиндел обрёл новое умение после возрождения.

— Нет, не только. Посмотри, что теперь умеет Нельо, — взгляд Финдекано затуманился и Финдарато осанвэ ощутил восторг от полёта в руках Белого пламени.

— Что это?

— Да, ты всё правильно понял. Нельо получил способность летать, — Финьо пожал плечами. — Невероятно, но я сам это видел.

— В это, конечно, трудно поверить, — Финдарато слегка усмехнулся. — Если бы не твое осанвэ, никогда бы узнал об этой способности Нельяфинвэ. Послушай, если Дагор Дагорат должна была исцелить весь мир, но при этом свет свою роль не выполнил, это увязывает проблемы в один узел. Если Моргот не был изгнан окончательно, может быть, нам следует как-то вернуть Турина Турамбара?

Финдекано удивлённо посмотрел на кузена и, не выдержав, звонко рассмеялся:

— Действительно, Пути Людей — не Пэлори, там нас ещё не было! Я боюсь представить, как такое провернуть без личной помощи Эру, да и то, может, и Единый не спасёт. К слову, отец склоняется к тому, чтобы попытаться исцелить светила в одиночку, не прибегая к помощи Стихий. Что вполне вероятно, особенно зная, что он теперь напрямую связан с ними…

— Но, Финьо, я бы не стал так легко отметать в сторону пророчество. Поверь, на моём опыте оно сработало безотказно, — Финдарато вздохнул и отвернулся. В проёме арки качнулся с тихим звоном маленький золотой колокольчик.

— Так, хорошо. Допустим, что исцелить свет — более вероятно, чем собрать Турина и Моргота в дееспособном состоянии. От чего мы его исцеляем? Понятно, дело в Морготе, но если так, не легче ли воззвать к Стихиям?

— И это — тоже часть отцовского плана, я тебе об этом сказал в самом начале нашей беседы. Тут бы знать, как были созданы сами Анар и Исил. А вдруг Древа ещё тогда не совсем были исцелены?..

— И получается, что свет над Валариандэ изначально искажён? Я пробовал узнать у отца и его Верных, что происходило в благом краю, когда мы ушли, но они отмалчиваются… Нет, само собой, я попробую поговорить с ним ещё раз, но не знаю, поможет ли.

— Буду благодарен! Отец тоже хочет поговорить с Арафинвэ. Надеюсь, вместе нам удастся узнать что-то полезное. Да и аран Ингвэ, вникнув в проблему, поймёт всю важность. А если нет, то что же, Верных не десять и даже не двадцать, будем опрашивать каждого!

Узоры Судьбы

— Я видел голубой цветок, окутанный шипами, — вспоминал Нолофинвэ, когда торжественный прием закончился и хозяева с гостями вышли на открытую террасу, где в воздухе тончайшей взвесью переливалось сияние, исходившее от смешения света Древ. — Атаринья, я вспомнил, где ещё такие видел! Ангамандо, врата.

— Врата твердыни врага мира? — нахмурился Финвэ.

— Не к ночи будет помянут, — от последних слов Ингвэ поморщился: сам он ни разу не покидал Аман, но о значении этого мерзкого слова был наслышан.

— Ещё я видел некую крепость, — продолжил Нолофинвэ. — Высоко в небесах она окружает что-то яркое, что тоже окутано такими же шипами.

— Неужели правда, что солнечный диск настолько яркий, что скрывает истинный облик ладьи Ариэн? — полюбопытствовал Арьо.

— На один ваш вопрос я могу с уверенностью ответить, — Ингвэ облокотился на перила, вглядываясь в очертания величественных Древ. — Их пытались исцелить. Слушайте же все. Когда Валар узнали, что вы ушли, они очнулись от своего горя и стали держать совет о восстановлении ран, нанесённых Арде. Прошло не менее полусотни лет во мраке, освещаемом лишь светом звёзд Варды. Вы знаете, что после уничтожения Унголиант Древ воздух в благом краю стал остывать, хоть в нём и остались частицы света Телпериона и Лаурелин. Это спасло Валинорэ от быстрого угасания. После долгих раздумий самый светлый из айнур, Манвэ велел Йаванне и Ниэнне пустить в ход все свои силы роста и исцеления — они направили всю свою силу на Древа. Однако слёзы Ниэнны не смогли исцелить их смертельные раны.

Долгое время Йаванна пела одна в тенях и она вложила в эту Песню всю свою силу, но и это не помогло исцелить Древа.

И всё же, несмотря на то, что надежда рухнула и её Песня угасла во тьме, произошло невероятное! Пока Валар во мраке слушали пение Кементари, под её чарами Телперион наконец-то принёс один огромный серебряный цветок, а Лаурэлин — единственный золотой плод. Их забрала Йаванна, а затем Древа умерли, а их безжизненные стволы стали памятником исчезнувшей радости. Последние дары Древ Йаванна отдала Аулэ, и Манвэ освятил их; и Аулэ и его народ сделали сосуды (или суда), чтобы удерживать цветок и плод и сохранять их сияние. Так рассказывают в Нартилионе (Narthilion), Песне о Солнце и Луне.

Эти сосуды-суда Валар отдали Элентари и стали те светильниками небесными, затмевающими древние звёзды, находясь ближе к Арде; и она дала им власть пересекать область звёзд и пересекать нижние области Ильмэн. Это Варда отправила их в путь — с запада на восток и обратно. Солнце с тех пор плавает с востока на запад через южный Ильмэн. Валар решили, что безопаснее всего вверить Луну и Солнце могучему Улмо.

Вот что сделали Валар, вспоминая в сумерках тьму земель Арды; и решили они теперь осветить Средиземье и светом воспрепятствовать делам Моринготто. Ибо они помнили о квэнди — об авари, которые остались у вод их пробуждения, и не оставили полностью нолдор. Манвэ знал о том, что час пришествия людей близок.

Итиль (Ithil) Сияющий, цветок Телпериона, мы, ваниар, в древности назвали Луной. Анар Огненно-золотую, плод Лаурелин, мы прозвали Солнцем.

Ингвэ обернулся и указал на барельеф, где был изображен тот самый цветок, а рядом с ним золотистый плод, напоминающий яблоко.

Нолофинвэ шагнул ближе. Это они. Те самые вещи, что были явлены ему в видении.

— Плод познания…

— Что? — удивился Арьо.

— Торонья, это одна из легенд второрожденных, — торжествующе улыбнулся Мудрый. — В одной из книг, привезённых из Эндорэ, записана эта история. Век памяти человека настолько короток, что многие события забыты или пересказаны иначе. По этой легенде люди уверены, что причина их смертности в том, что праотцы вкусили некий запретный плод. Но этого…

Нолофинвэ ещё раз посмотрел на барельеф.

— Этого они никак не могли знать. Так последние дары Древ и есть источники света? Поэтому-то свет Анар и Итиль так похож, и так далёк от изначального. Но у нас проблемы.

— Проблемы? — переспросил король всех королей. Ванияр сильно не любили это слово.

— Уходя из благого края, Моринготто спрятал здесь ловушку. Да, всё сходится, — рассуждал вслух Мудрый король, расхаживая по террасе. — В пророчестве Намо сказано, что враг мира найдёт способ уничтожить Солнце и Луну, но не сказано, каким именно образом он это осуществит. А пакость Моринготто похоже в том, что яд Унголиант изначально проник в Светила.

Когда Лаурелин стала по одному закрывать свои огненные цветки, во дворце заметно посвежело. Система охлаждения, давным-давно придуманная Фэанаро, продолжала исправно работать, но она не была рассчитана на двойной жар Анар и Лаурелин. Колокольчики нежно звенели, качаясь от дуновения прохладных ветерков с Ойолоссэ, которые только ближе к вечеру посетили Валмар. Ладья Ариэн неторопливо плыла в сторону чертогов Мандоса, а собравшиеся на террасе ваниар и нолдор молчали, пытаясь понять то, что сейчас сообщил им Нолофинвэ.

***

Изнутри поезд казался слишком живым. Дребезжащие стенки походили на звериные бока, вздымающиеся и опадающие от дыхания. И, как и всякая тёмная тварь, эта должна была гнить…

— …С головы, — закончил уже вслух Морифинвэ. — Атьо, нам бы не только пройтись, но и того, кто управляет этой многоножкой, на отдых отправить…

— Кого? Давай попробуем дозваться Курьо.

— Я сейчас могу только недобрым словом… — и всё же Карнистир честно попытался дотянуться до брата осанвэ.

Поезд трясся, без остановки двигаясь вперёд, а отец с сыном, не убирая огненных мечей, прикрыли глаза. От того, что оба перешли наполовину в незримое, видение того, что они находятся внутри тёмной твари только усилилось.

— Тебе не кажется, что эта скотина, — Морифинвэ с силой двинул кулаком в жестяной бок вагона, — как будто питается нашими мыслями? Всё исчезает, как в трясине болота.

— Осанвэ не работает. Посмотрим, если ли связь через палантир, — Фэанаро после тщетных попыток мысленно дозваться Искусника, вытащил из поясной сумки видящий шар. — Он сказал, что едет в поезде.

— Я бы не рисковал ценной вещью, — нахмурился Морифинвэ. — Эта голодная тварина впитывает светлую магию с таким наслаждением и скоростью, словно она для этой сущности самое изысканное лакомство. Что ж, тогда подрумяним её кишки огнём.

— Ты прав, — отец взглянул на тёмную поверхность камня, который так удобно лёг в ладонь вместо эфеса клинка, но убрал обратно.

С пальцев левой руки Морифинвэ сорвался огненный шарик. Лишь краткий миг повисел в воздухе, а потом сжался до искры. Та потухла, мёртвым мотыльком опустившись к ногам нолдо.

— Раукар тебя…

— Даже, если Искусник действительно едет в этом поезде, нам его не дозваться. Попробуем найти, — отец вновь сотворил в руке огненный клинок.

Сколько они с Морифинвэ шли? Мечи раз за разом сжигали тёмных тварей, но это не доставляло ни тому, ни другому особой радости. Куруфинвэ не находился.

Тяжело дыша, эльдар упрямо двигались вперёд: то запуская файерболы, то перерубая мечом тщетно пытавшихся ускользнуть тёмных.

Сколько они так шли, неизвестно — время тут остановилось, слившись в единую череду сражений. Когда перед нолдор показалась глухая перегородка вместо прохода, Морифинвэ заметил, что поезд замедлил ход, а за окнами самую малость посветлело.

— Мы приехали?

— Да, похоже на то. Какая-то большая станция, — за мутным пузырём окна Фэанаро разглядел очертания похожих на их многоножку составов. Или существ? Кроме стальных гусениц стали попадаться и грузовые, а своды подземелья словно раздвинулись.

Морьо почему-то был уверен, что платформа будет пуста. Но оказалось, что там толклось столько народа, что яблоку негде было бы упасть.

Двери вагона нехотя разъехались: эльдар шагнули на пыльный перрон и в сторону от них тут же шарахнулась стайка призрачных существ, молочно-серых, как утренний туман. Отчего-то от привезшей их многоножки вокзальное сборище отхлынуло, как будто та была заразной, да ещё и зубастой зверюгой.

Прямо перед собой нолдор увидели двух крепко стоявших на задних ногах носорогов, чьи животы были туго подпоясаны ремнями. На них висели предметы, похожие на палки и чехлы с оружием, а на левых ушах у зверюг красовалось по жетону с непонятными надписями или цифрами.

Когда они обратили внимание на вышедших эльфов, стоящий между ними высокий худосочный человекообразный тип сорвался с места и постарался затеряться в толпе. Несколько сиренево-зелёных троллей громко заржали, поспешив скрыться за спинами других пассажиров.

Один из носорогов направился к вышедшим из стальной гусеницы эльфам.

— Ваши билеты, ушастые!

— Вот он — мой билет, — Морифинвэ, наконец почувствовав, что вырвался из подавляющей магию сущности, играючи сотворил огненный клинок прямо перед мордой зверюги.

— Ты полегче, ушастый. Соблюдай порядок, — нахмурился контролер, но ближе подойти не решился. — Я могу и Стражей вызвать.

— Стражей? Это можно.

Между тем, как только эльфы покинули стальную гусеницу, та вновь захлопнула «челюсти» и отъехала от перрона. Второй носорог хрюкнул, но подпихнул того, кто спрашивал у эльфов билеты, к другой подошедшей «многоножке».

— Пойдём, там новый товар подвезли.

— А не проследить ли нам?.. — ухмыльнулся Морифинвэ, кивая на ретировавшихся зверюг. — Хоть узнаем, что здесь за стража и какие товары в ходу…

— Стой. Не до них сейчас, — Фэанаро остановил сына, напомнив о цели путешествия. — Пойдём. Нужно найти место потише и взглянуть в палантир. Надеюсь, здесь он будет показывать.

Толпа расступалась перед ними, словно даже стоявшие к ним спиной сущности чувствовали свет, исходящий от эльдар. Так что отец с сыном без особых помех покинули перрон. Оказавшись в относительно тихом месте, осмотрелись.

— Ты о том же подумал?

— Мне это напоминает внутренности какого-то громадного зверя.

— Мы внутри дракона?

О боги!

— Любимая? — Унах вздрогнула, услышав такой знакомый голос. Винварра. Но как? Почему она уже столько веков ни разу не видела супруга ни в холмах, ни среди воинства Дикой охоты, тёмной тучей проносящейся над скованными зимней стужей землями Ирландии?

— О мой возлюбленный! Так вот где ты… — королева помедлила, выбирая эпитет помягче. — Пропадал столько времени.

— Что для бессмертного фэйри время? — Финварра шагнул к жене и сжал в стальных объятиях. — Что нового в холмах? Расскажешь самые свежие сплетни? Не зря же ты собственной персоной заявилась в Заокраинные земли.

— По твоим ласкам соскучилась, — Унах не преминула укусить супруга за мочку уха, спрятавшись за его длинными светлыми кудрями, и прошептала. — Вот нашла способ добраться до тебя…

Пока властители Благого двора обменивались любезностями после весьма долгой разлуки, Туркафинвэ рассказывал Оромэ о происходящем в Эндорэ. Судя по тому, как лицо Алдарона всё больше мрачнело — новости ему не понравились. Тем временем Вана протянула руки к сыну Тьелкормо. К удивлению стоящей рядом Бранны, малыш улыбнулся и спокойно перелез с отцовских рук в объятия валиэ. Та закружила Мейо по шатру и поманила сиду за собой. Бранна с недоверием последовала за Ваной, не выпуская из виду мужа, что-то очень красноречиво описывавшему Оромэ. Валиэ остановилась у столика с угощениями, спустила Мейо с рук и подала ему чашу с молоком и медовую коврижку.

— Я чувствую в тебе немалую силу, дитя, — Вана благословенно улыбнулась, заглянув в лучисто-синие детские глаза.

— Амилинья говорит, когда я вырасту, стану королём холмов.

— Так сказала амил? Быть по сему. Бранна, ты тоже угощайся, — валиэ подвинула ближе к сиде плетёнку, наполненную всевозможной выпечкой. Фруктами уж точно гостью не удивишь.

Тут малыша отвлекли от разговора с хозяйкой — пёстрая пушистая волна хлынула в шатёр. Весело смеясь, Мейо разломил коврижку на несколько частей и раздал подбежавшим щенкам, а виляющая хвостиками и звонко тявкающая стая со всех сторон окружила маленького гостя и каждый норовил лизнуть эльфёнка в щёку.

В это время Оромэ согласно кивнул Турко.

— Я извещу Владыку, но что хочешь предпринять ты?

— Теперь вы знаете, какое зло смогли сотворить атани. Я отправлюсь в Эндорэ с женой и сыном.

— Брать дитя в такое путешествие небезопасно, — Вана подошла к супругу.

— Королева Благого двора стала скучать по своим зелёным холмам, а сиды умеют ходить под землёй. Мы постараемся пройти этими ходами к месту, где расположено кольцо Искажения.

— Обычно с кольцами в Эндорэ справляются без нашей помощи, — задумчиво изрёк Охотник, мысленно уже связавшись с остальными валар. — Наше дело — иногда под конец присылать орлов…

— Да, я помню. Мои братья и отец сейчас находятся в Эндорэ. Мой сын сам изъявил желание отправиться со мной. Благодарю за заботу, — Туркафинвэ приложил ладонь к груди, слегка склонив голову в знак благодарности валиэ.

— Задержится ли у нас в гостях её светлость Унах?

— Благодарю за приглашение, но лучше заберу у вас того, по кому давно соскучился трон, — королева Благого двора не собиралась отпускать руки супруга.

Не дожидаясь просьбы сына, можно ли взять с собой щеночка, Туркафинвэ вежливо попрощался с хозяевами и поднял Мейо на руки. Поманил фэйри к выходу из шатра. Внутри жилища Алдарона творить портал Светлый не хотел.

Карты для перемещения в Ирландию у нолдо с собой не было, поэтому он, не долго думая, перенёс всех в крепость старшего. Королева не удивилась, а вот Финварра долго не мог прийти в себя после перехода, ощупывая и охлопывая бока, чем вызвал ехидную усмешку Бранны, но сида успела отвернуться, прежде чем это заметила Унах: с их величествами лучше жить в мире.

Мейо с радостью побежал навстречу дядям, едва отец спустил его с рук, когда те вышли на крыльцо, почувствовав приветственное осанвэ Светлого.

Вскоре все уже сидели за столом в гостиной, а Мейо мирно подрёмывал на руках отца под журчавшую как ручеёк, беседу.

***

— Мне, наверно, никогда не постичь эти нолдорские умения открывать путь в Эндорэ, — Оромэ не спешил снимать фану, после того, как гости покинули его владения. Вана улыбнулась.

— Милый, ты только представь, что было бы, если б Фэанаро ещё в эпоху Древ создал этот способ путешествия.

— Да, Манвэ не зря тогда скорбел по ушедшим…

— На всё воля Эру, — Вана чмокнула мужа в щёку — супруги, скинув фану, отправились в чертоги Владыки Арды.

***

— Мне нечего добавить, — сказал Ингвэ, когда они с Финвэ остались вдвоём и поднялись по холму к Древам.

— Ты лжёшь, — качнул головой Нолдоран. — Я чувствую, что ты что-то утаил в своём рассказе о создании небесных кораблей. Да, Арафинвэ не знает подробностей, он был далеко отсюда, но ты находился рядом с погубленными Древами. Расскажи, что тут происходило.

— Хорошо, слушай, что было здесь, когда враг Мира убил тебя и похитил сильмариллы.

На долгое время горе и усталость пронзили Валар из-за того, что свет Валинорэ навсегда исчез. Они скорбели, что никогда больше Древа не зацветут в назначенное время. Остался только свет звёзд. Исключением были два места — вокруг фонтана Кулуллина осталось золотое сияние да бледный отблеск задержался в глубоком Тэлимпэ, чане грёз. Но даже они потускнели и поблекли, поскольку на деревьях больше не было росы для их пополнения.

И вот поднялась Вана и искала Лориэна. Найдя его, к Урвэнди и Сильмо, а также ко многим майар и эльфам. По её просьбе собрали они много золотого и серебряного света в большие сосуды и печально направились к почерневшим, выпитым досуха Древам. Там Лориэн пел самые задумчивые песни магии и волшебства о природе Сильпиона, и Лориэн повелел орошать корни Сильпиона сиянием Тэлимпэ — это было сделано с щедростью, хотя теперь осталось небольшое количество этой росы в жилищах Валар.

Так же поступила и Вана, и пела валиэ старые золотые песни о счастливых днях, и попросила она своих верных дев танцевать самые яркие танцы. Танцы, в которых они кружились на лужайках розовых садов близ Кулуллина. Девы исполнили её просьбу и во время их плясок Вана заливала корни Лаурэлин ручьями из золотых кувшинов.

Однако всё их пение и чары мало чего стоили. Корни Древ выпили всё, что Валар смогли излить, однако возобновления жизни не произошло. Ни малейшего проблеска света; ни один увядший лист не пылал соком, ни один цветок не поднимал свой поникший стебель. В безумии своего горя Лориэн и Вана действительно бы излили все последние остатки света, которые сохранили Валар, если бы на счастье, Манвэ и Аулэ не наткнулись на них в тот час, привлеченные их пением во мраке, и не остановили их:

— Се, Вана, и ты, Лориэн, что это за безрассудство? И почему вы сначала не посоветовались со своими братьями? Ибо разве вы не знаете, что то, что вы, не задумываясь, проливаете на землю, является более драгоценным, чем всё, что есть в мире; и когда оно исчезнет, возможно, вся мудрость Валар не сможет дать нам больше.

Тогда Вана сказала:

— Прости, о Манвэ Сулимо, и пусть моя печаль и мои слёзы будут моим оправданием; однако прежде этот напиток никогда не переставал освежать сердце Лаурэлин. Она всегда приносила в ответ плод света, более обильный, чем мы то, что мы ей давали. Я подумала, что Валар сидят во тьме в своих залах и, несмотря на тяжесть своего горя, не пытаются излечить недуг. Но вот, теперь мы с Лориэном применили наши заклинания, и они ничем не смогли помочь, — и Вана заплакала.

И многие думали, что эти двое, Лориэн и Вана, возможно, не смогли исцелить раны Лаурэлин и Сильпиона, поскольку в их заклинаниях не было смешано ни одного слова Леди Земли, матери этой магии. Поэтому многие говорили:

— Давайте найдём Палуриэн, ибо благодаря ее магии, возможно, эти Древа снова испытают некоторую часть своей древней славы. И тогда, если свет возродится, Аулэ и его мастера смогут исправить раны нашего прекрасного королевства, и счастье снова будет между Эрумани и Морем, — но о тьме и злых днях, которые уже давно были за пределами Валинорэ, мало кто задумывался или думал.

Валар и квэнди позвали Йаванну. Она пришла, спросила, что они хотят, и, услышав, валиэ заплакала:

— Знайте вы, о Валар, и вы, сыновья и дочери эльдар, Дети Илуватара, первые потомки лесов Земли, что никогда больше не смогут эти Два Древа зацвести, а другие, подобные им, не смогут быть воплощены в жизнь в течение многих, многих веков мира. Многое будет сделано и завершено, и Валар состарятся, и эльдар угаснут, прежде чем вы увидите возрождение этих Древ или вновь зажжённое Волшебное Солнце.

Валар не знали, что она имела в виду, говоря о Волшебном Солнце, и не знали ещё долгое время после этого. Но Тулкасто, услышав, сказал:

— Почему ты говоришь эти слова, о Кэми Палуриэн, ведь предсказания не в твоём обыкновении, и предсказания зла меньше всего?

И были другие, которые сказали:

— Да, и никогда прежде Кэментари не была жесткой в совете и не испытывала недостатка в заклинании глубочайшей добродетели, — и они умоляли ее проявить свою силу.

Ответила им со скорбью Йаванна:

— Это судьба и Музыка Айнур. Такие чудеса, как эти Древа из золота и серебра, даже Валар могут сотворить только один раз, и то в молодости мира. Все мои заклинания не помогут сделать то, о чем вы сейчас просите.

Тогда Вана спросила:

— Что скажешь ты, Аулэ, могучий изобретатель, которого зовут и-Талка Марда, Кузнец Мира, за мощь твоих работ? Как нам получить свет, необходимый для нашего блаженства? Ибо что такое Валинорэ без света, или что ты за творец, если теряешь свои навыки?

— Нет, — сказал Аулэ, — свет не может быть создан кузнечным искусством, Вана Лаиси, и даже никто из Валар не сможет изобрести источник света, если сок Древ чудес высохнет навсегда.

Но Кементари вопросила:

— Послушай, Туивана, и вы, рядом, Валар, майар и эльдар. Вы всегда думаете только о Валинорэ, забывая о мире снаружи? Ибо мое сердце говорит мне, уже давно пришло время Валар снова вступить в битву за мир и изгнать оттуда силы Моринготто, прежде чем они обретут непреодолимую силу.

Манвэ снова созвал весь народ Валинорэ, и эта огромная толпа собралась в шатре Ваны среди её роз, где были фонтаны Кулуллина, ибо равнина снаружи теперь была холодной и тёмной. Пришли и мы с Ольвэ.

Когда все собрались вместе, встал Аулэ:

— Слушайте все вы. Объявляю сообщение Манвэ Сулимо Валатуру и Валахиру (Владыки Валар и Лорда Валар), и в нем присутствует мнение Леди Земли и Королевы Звёзд, и мой совет не отсутствует также.

Затем наступила великая тишина, чтобы Манвэ мог заговорить, и он сказал:

— Вот, мой народ, время тьмы легло на нас, и всё же я мыслю, что это произошло не без желания Илуватара. Ибо Валар почти забыли мир, который лежит, не ожидая лучших дней, и людей, младших Детей Илуватара, которые скоро должны прийти. Поэтому засохли Древа, которые наполняли нашу землю красотой и наши сердца весельем, что в них не возникало более обширных желаний. Именно поэтому, смотрите, теперь мы должны обратить наши мысли к новым творениям, с помощью которых можно распространить свет как на мир снаружи, так и на Валинорэ внутри.

Затем он рассказал им о тех запасах сияния, которыми они ещё обладали; ибо серебряного света у них не было большого запаса, кроме того, что ещё лежал в Тэлимпэ, и ещё меньшей меры, которую имел Аулэ в чашах в своей кузнице. И некоторое количество с любовью сохранили эльдар в крошечных сосудах, собрав серебряную росу, пока она текла и уходила впустую в почву вокруг поражённого ствола, но этого было мало.

У золотого сияния фонтана теперь не было постоянного источника, Лаурэлин больше не роняла свою прекрасную росу. Из-за этой неизбежности Манвэ составил свой план, и он был почерпнут из того самого посева звёзд, который сделал Варда в былые времена; ибо каждой из звёзд она дала сердце из серебряного пламени, помещённое в сосуды из кристаллов, бледного стекла и невообразимых веществ самых слабых цветов. Некоторые из этих сосудов были похожи на лодки, и, поддерживаемые своими сердцами света, они всегда путешествовали по Ильвэ, но не могли они взлететь в тёмное и хрупкое царство Ваитйа.

В этой великой речи, самой могущественной из когда-либо произнесённых Владыкой мира перед Валар, Манвэ нежно и любяще упомянул о звёздах. Ибо он желал таким образом заставить сердца Валар задуматься о своем замысле:

— Это уже третья попытка Валар принести свет в тёмные места, и как Лампы Севера и Юга, так и Древа равнины, Моринготто разрушил. И только в воздухе Моринготто нет силы для зла, поэтому я даю совет построить огромный корабль, наполненный золотым светом и накопленной росой Лаурэлин, и он будет плавать, как могучий корабль высоко над тёмными царствами Земли. Там он прольёт свет на весь мир между Валинорэ и восточными берегами. — Ибо Манвэ планировал курс корабля света между востоком и западом, потому что Моринготто владел севером, а Унгвэлиантэ — югом, тогда как на Западе находился Валинорэ и благословенные царства, а на востоке были великие области тёмных земель, жаждавших и требовавших света…

Финвэ не перебивал, молча созерцая серебряное сияние Телпериона над головой, и Ингвэ продолжил:

Слова Манвэ были настолько трогательны и так велика была их мудрость, что большая часть Валар сочла его цель хорошей:

— Пусть Аулэ займётся тогда со всем своим народом постройкой этого корабля света, — и мало кто говорил иначе, хотя рассказывают, что Лориэн был мало доволен, опасаясь, что тени и тихие и тайные места перестанут существовать. И, конечно же, Вана мало о чем могла думать из-за своего сильного желания увидеть возрождение Древ.

Тогда Аулэ сказал:

— Задача, которую ты мне поставил, чрезвычайно трудна, но я сделаю всё, что смогу, — и попросил помощи у Варды, создательницы звёзд, и они оба ушли и надолго потерялись во мраке.

Аулэ и Варда не смогли изобрести какое-либо вещество, которое не было бы слишком грубым, чтобы плавать в воздухе, или слишком хрупким, чтобы выдержать сияние Кулуллина, и когда об этом стало известно, Манвэ попросил Йаванну проявить свою силу, и ей это не понравилось, но шум народа удержал её, и она попросила немного белого и золотого сияния.

Манвэ с Аулэ выделили ей только два малых фиала, сказав, что, если бы древний подход имел силу исцелить Древа, они бы уже цвели, потому что Вана и Лориэн неустанно выливали росу на их корни. И вот печально Йаванна стояла на равнине, и её фана дрожала, и её лицо было очень бледным из-за великих усилий, которые она прилагала, борясь против судьбы.

Золотой фиал она держала в правой руке, а серебряный — в левой. Стоя между Древами, Кэментари подняла их высоко, и пламя красного и белого цвета поднялось из каждого, как цветы, и земля задрожала, и земля разверзлась, и рост цветов и растений поднялся оттуда вокруг её ног, белых и синих с левой стороны, а красных и золотых справа, а Валар сидели неподвижно и в изумлении.

Затем она бросила фиалы в Древа и запела песню неувядающего роста и песню воскресения после смерти и увядания; как вдруг смолкла.

Наступила полная тишина, затем послышался сильный шум, и никто не знал, что произошло, а Палуриэн лежала в обмороке на Земле. Многие подскочили к ней и подняли её с земли, и она задрожала и была испугана.

— Всё напрасно, — воскликнула она, — вся моя сила ушла. Се, по вашему желанию я излила силу на Землю, как воду, и, как воду, Земля высосала её из меня: она ушла. Я больше ничего не могу сделать.

И Деревья стояли неподвижно, измождённые и суровые, и все плакали, глядя на Йаванну, но Манвэ сказал:

— Не плачьте о непоправимом вреде, ибо многие прекрасные дела, возможно, ещё предстоит совершить, и красота не исчезла с Земли, и все наши замыслы не сошли на нет; — но, тем не менее, народ покинул то место в печали.

Только Вана прижалась к стволу Лаурэлин и плакала, — Ингвэ тяжело вздохнул. — Настало время самой слабой надежды и самой глубокой тьмы, обрушившейся на Валинорэ за всю историю; и Вана всё ещё плакала, и обвила своими золотыми волосами ствол Лаурэлин, и её слёзы тихо капали на её корни; и когда роса её нежной любви коснулась этого дерева, вот, в этих тёмных местах внезапно родился бледный свет. С удивлением увидела Вана, что там, где упали её первые слезы, у Лаурэлин вырос побег, и он распустился, и бутоны были все золотые, и оттуда исходил свет, как солнечный луч под облаком.

Возрадовалась Вана и пробежала короткий путь по равнине, и возвысила свой прекрасный голос, вложив в него всю свою силу, и он, слегка дрожа, дошёл до врат Валмара, и все Валар услышали.

— Это голос плача Ваны.

— Нет, слушай больше, ибо скорее радость в этом звуке, — и все, кто стоял рядом, прислушались, и слова, которые они услышали, были «И калад энтулиэн», «Этот свет вернулся!».

Громкий ропот раздался на улицах Валмара, и народ столпился на равнине, и когда они увидели Вану под Древом и новый росток золота, тогда внезапно песня очень могучей хвалы и радости разразилась на всех языках.

— Се, заклинания Йаванны оказались сильнее её предсказаний! — воскликнул Тулкасто, но Йаванна, глядя на Вану, возразила:

— Увы, это не так, ибо мои заклинания сыграли в этом лишь меньшую роль, и более могущественной была нежная любовь Ваны. Её слёзы — роса, более целебная и нежная, чем всё сияние старины; но что касается моего предсказания, скоро ты увидишь, Тулкасто, если ты только будешь наблюдать.

Тогда весь народ взглянул на Лаурэлин: новые почки раскрылись и выпустили листья, и они были из чистейшего золота и другого вида, чем в древности, и пока все смотрели, ветвь расцвела золотым цветом, и она была переполнена цветами.

Когда цветы полностью раскрылись, внезапно налетел порыв ветра и стряхнул их с тонких стеблей, облетев головы тех, кто смотрел, словно струями огня, и народ Валинорэ подумал, что в этом есть зло. Но многие из эльдар гонялись за этими сияющими лепестками повсюду и собирали их в корзины, но, за исключением тех корзин, что были сделаны из золотых нитей или других металлов, остальные поглощались и сгорали, так что лепестки снова терялись.

Однако один цветок на новом побеге был больше остальных, более блестящий и более богато золотой, и он качался на ветру, но не падал; но рос. Вырастая из собственного сияющего тепла, он принёс плод. Затем, когда его лепестки упали и были бережно сохранены, с ветви Лаурэлин уже свисал плод невероятной красоты, но листья ветки засохли, сморщились и больше не сияли. Но даже когда листья упали на землю, плод чудесно разросся, потому что в нем был весь сок и сияние умирающего Древа, и соки этого плода были подобны трепетному янтарному и красному пламени. Его косточки светились внутри, как сияющее золото, а его кожура была совершенно прозрачной, гладкой, как стекло, чья природа пропитана золотом, и благодаря этому внутри можно было видеть движение его соков, словно пульсирующее пламя. Свет и богатство этого плода, а также тяжесть стали настолько велики, что ветвь склонилась под ним и повисла огненным шаром перед нашими глазами.

Тогда сказала Йаванна Аулэ:

— Подними ветку, мой господин, чтобы она не сломалась, и плод чуда не рухнул на землю; и это было бы величайшей жалостью, ибо знайте все, что это последнее пламя жизни, которое покажет Лаурэлин.

Но Аулэ стоял рядом, как будто погруженный во внезапную мысль, с тех пор, как плод созрел, и теперь он ответил, сказав:

— Действительно, очень долго мы с Вардой искали в заброшенных домах и садах материалы для нашего творения. Теперь я знаю, что Илуватар вложил мое желание в мои руки. — призвав Тулкасто на помощь, Аулэ срезал стебель этого плода, и те, кто смотрел, ахнули и были поражены безжалостностью Аулэ. Громко они роптали, а некоторые кричали:

— Горе тому, кто снова грабит наше Древо! — и Вана пришла в великий гнев. Но никто не осмеливался приблизиться, ибо эти двое, Аулэ и Тулкасто, едва могли унести даже на своих мощных плечах этот огромный огненный шар и шатались под ним.

Услышав гневные слова, Аулэ действительно остановился и изрёк:

— Наберитесь терпения, — но даже при этих словах его нога сбилась с пути, и он споткнулся, и даже Тулкасто не смог нести этот плод в одиночку. Плод упал, и ударившись о каменистую землю, раскололся. Тотчас же вспыхнуло такое ослепительное сияние, как будто даже полный цвет Лаурэлин не отступил в прежние времена, и все отступили, ошеломленные; ибо столб света поднялся из этого места, поразив небеса, так что звёзды побледнели над ним, и лицо Таниквэтиль покраснело вдалеке, и только Аулэ из всех, кто был там, не был тронут печалью.

— Из оболочки этого плода я смогу сделать корабль света, превосходящий даже желание Манвэ, — молвил Аулэ. И теперь Варда и многие другие, даже Вана, поняли его цель и обрадовались. И они сделали могучий выступ из скрученного золота и, усыпав выступ яркими лепестками собственного цветка плода, положили туда половинки полуденного плода и, подняв его множеством рук, унесли его с громким пением и великой надеждой.

Затем, придя ко двору Аулэ, они поставили постамент с плодом, и после этого началось великое кузнечное дело Солнца; и это было самое искусно-чудесное из всех произведений Аулэ Талкамарда, произведений которого легион. Из этой совершенной кожуры он сделал сосуд, прозрачный и блестящий, но обладающий закаленной прочностью, ибо своими заклинаниями он преодолел его хрупкость, и утонченная изысканность оболочки от этого никоим образом не уменьшилась. Теперь самое яркое сияние, излитое в оболочку, не пролилось и не потускнело, и этот сосуд не получил от Аулэ никакого вреда, но плавал бы он в воздухе легче, чем птица; и Ауле был вне себя от радости, и он сделал этот сосуд похожим на большой корабль, широкой посередине, вложив одну половину кожуры в другую, чтобы его прочность не была сломана...

- С твоих слов именно Вана своей любовью смогла оживить единственную ветвь? - задумчиво прошептал Финвэ и королю показалось, как сияние Телпериона на мгновение стало бледнее, словно оно согласилось с его словами.

- Каждый слышит в этой легенде именно то, что желает услышать, - Ингвэ улыбнулся, тоже заметив мерцание в вышине. - Истина всегда где-то рядом. Твой внук совершил не меньшее чудо, исцелив своей песней наши Древа.

========================================================================

Примечания:

Легенда о создании Солнца взята из "Квэнта Сильмариллион Энвинйа" с разрешения автора

Спящий дракон

Vellī, vellī, care

Vellī care, etic ne me limpī

Vellī ad me, andecare coimec

Etic pissiíes clvton mā vellīs

Roceconga inte pellū

Etic gartū tov anvan

Rotealtū

Rotecarassū

(Eluveitie — Ànv)

Сумрак. Громкий скрежет. Он нигде и всюду. Отец с сыном переглянулись между собой и, не сговариваясь, перешли с шага на бег. «Относительно тихое место» оказалось вместилищем таких миазмов, как будто бы они находились в чреве гигантского зверя. От ядовитых испарений у обоих мгновенно возникла острая резь в глазах.

— Ещё одно существо гниёт с головы? — Фэанаро почувствовал лёгкое дуновение и, не раздумывая, рванул в ту сторону, желая оказаться как можно дальше от источника вони. Привокзальная площадь была захламлена до такой степени, что путники не понимали, земля у них под ногами, плитка или иная субстанция.

— Походу оно сдохло. И давно, — Морифинвэ, костеря на чём свет стоит здешних обитателей, припустил следом за отцом.

— Если бы давно, то уже бы не воняло, — философски изрёк Фэанаро.

— Логично, — хохотнул в ответ Карнистир и закашлялся от попавшей в лёгкие дряни.

— Не останавливайся!

Бег дал свои результаты, дышать стало в разы легче. Путники перешли на шаг, чтобы осмотреться. Отдышаться не получилось, но оба ощутили, что смрад стал меньше. В глазах прояснилось. Тёмные корпуса вокзала остались далеко позади, утонув в непроглядном мраке. Если на станции горели хоть какие-то тусклые, пусть и закопчённые фонари, то здесь освещения не было вовсе. Запускать огоньки ни у того, ни у другого не осталось сил. Хотелось просто вдохнуть глоток чистого воздуха.

Передышка дала свои результаты — оба заметили слабое мерцание.

— Ты тоже это видишь?

— Да. При отравлении вредными парами не может быть группового видения.

— Согласен. Отрава обычно действует на всех по-разному.

— Идём туда?

— Хочешь обратно в клоаку?

— Нет, благодарю. Не горю таким желанием.

Эльфы направились в сторону слабого источника света под хриплую ругань Карнистира, который успел за время пути помянуть недобрым словом не только близких родственников жителей этого славного местечка, но и всех их предков до седьмого колена.

Тёмный тоннель не думал заканчиваться. Он всё сужался и сужался — последние метры отцу с сыном преодолели ползком.

— И где мы? — Морифинвэ ухватился за край стены и, подтянувшись, выглянул из тьмы в свет. Снаружи скала или материя, из которой был создан тоннель, отвесно уходила вниз и терялась в белом безмолвии.

— Погоди! Ловить не буду, — Фэанаро властно положил руку на плечо сына.

— Не очень-то и хотелось, — ухмыльнулся Морьо, из головы которого от постоянных гонок выветрились последние пары алкоголя. Вдохнул полной грудью ледяной горный воздух. — Атьо, возможно, мы нашли единственный выход из этого дерьма.

— Даже если станция находится внутри дракона, то выходов должно быть не меньше двух, — Фэанаро напрасно всматривался в неясные очертания, едва проступавшие сквозь туман. — Без длинной верёвки я бы не рисковал.

— Верёвки у нас нет. Это плохо.

— Зато здесь свежий воздух.

— Это радует, — Морифинвэ отполз от края обратно в тоннель. Лёг на спину, закинув руки за голову. — Да, хорошо, что у нас есть амулет.

— В крайнем случае используем его.

— Согласен. Сначала — палантир.

— Посмотрим, где мы, — Фэанаро улёгся рядом с сыном и вытащил из поясной сумки видящий шар. Артефакт недолго оставался мутным. Чем дальше картинка отдалялась от того места, где находились эльдар, тем интереснее становилась.

— Похоже, это и правда, дракон.

— Или змей…

Очертания горного кряжа всё больше обретали чёткость линий. Перед взглядом путников возникло изображение гигантского змея, держащего в зубах хвост.

— Ты о том же подумал? — на грани осанвэ спросил Фэанаро.

— Стрела укажет путь… — пробормотал Морифинвэ. От осознания масштабов одна мысль нахлестывалась на другую. — Атьо, может помнишь, у Финдарато когда-то было неказистое колечко со змеями и изумрудами? С колец вся дрянь начинается и ими, видимо, заканчивается. Если тварь, внутри брюха которой мы сейчас прохлаждаемся, свернулась кольцом…

— И соединяет миры? Я помню перстень Финдарато. Сплетённые змеи, кажется, в узоре. Или змей, вцепившийся в свой хвост?..

— А если кто-то разбудит змея, то тем, кто внутри него, не поздоровится. Пожалуй, пора домой. Не хочу дожидаться, пока нас переварят.

— Но Курьо… Он спит в каком-то поезде, который катается внутри змея? Мы должны его разбудить!

***

— Чрево, — Бранна вдруг заговорила глухим отстранённым голосом, прервав диалог трёх старших лордов Первого дома. Для сидов дать провидению говорить их языком было не в диковинку, но на сей раз от холода, засквозившего в единственном слове, отшатнулась даже королева.

Унах с такой силой сжала руку сидевшего рядом супруга, что тот расплескал вино, и переспросила у Бранны:

— Что-что, моя дорогая?

Самым неприятным в колдовских откровениях всегда было то, что настигали они внезапно и беспощадно, чем бы ни занимался тот, к кому они пришли.

— В чреве Морригана Мейхе выросли три змея и пожрали его изнутри, и чудом не выбрались наружу, не то все земли Туата были бы в огне, — возлюбленная Светлого начала тихонько раскачиваться из стороны в сторону в такт словам. — Похороненные вместе с хозяином, они веками ждали своего часа, с них облезла и кожа, и плоть, но кости всё помнят… Знай же, лорд Белое Пламя, что твои отец и братья сейчас во чреве змея, и им не найти выхода…

Спящий на руках отца Мейо заворочался и громко вздохнул. Турко, стиснув зубы, чтобы не вскочить, провёл ладонью по светлым волосам малыша.

— Всё хорошо, йондонья, спи.

— Этого не может быть, — Нельяфинвэ поднялся со своего места и шагнул к палантиру, который был на своём обычном месте — на столе в углу гостиной. Майтимо слишком часто снилось, как Тьма за спинами его братьев медленно разевает клыкастую пасть, как будто размышляя, кого поглотить первым…

Её Светлейшее Высочество посмотрела на подданную не то с жалостью, не то с завистью.

— По-моему, она говорит о драконе. Я знавала одного отрока — кажется, его звали Мирддин… или Эмрис, не помню — и он очень любил рассказывать про спящего под землёй алого дракона… Странно, я-то думала, парнишка просто бредит.

— Дорогая, это пророчество про И-Драйг Гох. Красный дракон уничтожит белого. Вспомни про холм Динас Эмрис, под которым они спят, — Финварра сверкнул на супругу очами. — Мы с тобой сейчас недалеко от него, ты этого не почувствовала? Неужели настали времена, когда драконы вновь сойдутся в бою?..

Мейо, по иронии тоже спящему по-кошачьи клубочком, в это время снились младшие братья — много, больше, чем пальчиков на одной руке. У них были такие же светлые головы, как у него, и все вместе они напоминали разбежавшиеся по зелёному лугу одуванчики.

— А с аммэ ничего не будет?.. — с тревогой, которую не могли успокоить смех и солнечные переливы, вдруг спросил у них Мейо. — А с атьо? Он же там… в темноте.

— Ничего, — решительно помотал головой кто-то из самых младших — Мейо отчего-то даже имени его не знал. — Они у нас сильные. Справятся.

Поезд, идущий сквозь миры

Spawns of unlight, titans from the past

The time has come for light to shine

Run, we will run with the power of the sun

Ride with speed of might

Ride, we will ride with the power far and wide

Riders of the dawn

Run, we will run with the power of the sun

Ride with hope and might

Ride, we will ride with the power far and wide

Riders of the dawn

Run, we will run with the power of the sun

Ride with speed of might

Ride, we will ride with the power far and wide

Riders of the dawn

Run, we will run with the power of the sun

Ride with hope and might

Ride, we will ride with the power far and wide

Riders of the dawn

(Twilight force — Riders of the dawn)

Тьма. Перестук колёс. Куруфинвэ поднялся на ноги. Отчего так холодно? Искусник окончательно проснулся и к нолдо пришло осознание, что свет палантира не только разбудил, но и согрел окоченевшие руки владельца. Фэанарион ещё немного подержал шар в ледяных ладонях, а когда пальцы обрели чувствительность, бережно засунул тёплый камень за пазуху. Когда шар скрылся под рубахой и свет от него исчез, внутри вагонетки не стало видно ни зги — тьма накрыла своими совиными бесшумными крыльями весь состав.

Нолдо на ощупь нашёл стенку вагона. Под ногами заскрежетали куски руды и эльда наклонился поднять один из них. Пришло осознание, что именно они виноваты, что Искусник заснул беспробудным сном. Создания Аулэ тянули из живого существа энергию и нолдо всей фэа ощущал, как они жадно пьют его силы. Хорошо, что отец смог разбудить своим призывом! Не хватало ещё отправиться в чертоги Небытия в этой странной тьме!

Куруфинвэ почувствовал, как его гнев растёт вместе с жаром в груди. Палантир! Этот камень, в отличии от тех, которые хрустели под ногами у Искусника, стремился согреть владельца. Горячо поблагодарив видящий шар, нолдо попробовал сотворить на ладони искру.

Огонёк слабо замерцал в кромешной тьме, осветив только пальцы фэанариона. Резкий порыв ветра сдул его с ладони. Свет исчез. Нужно двигаться! Нужно остановить этот поезд! Сколько вагонов в составе? Заставляя себя энергично разминаться, Куруфинвэ согрелся не столько упражнениями, сколько досадой на свое бессилие и гневом на того, кто создал этот проклятый поезд. По мере того, как учащалось дыхание эльфа, кровь быстрее побежала по венам — к Искуснику вернулась способность мыслить логично. Если использует амулет, где вероятность, что он попадёт домой? В какой из искаженных версий Арды нолдо сейчас находится? Эндорэ, в котором построен странный отель атани?.. Или совершенно иной мир?

Запоздало пришла мысль, что перестук колёс создаёт диссонанс — это делает тьму хозяйкой дороги, по которой движется поезд. Интересно, состав везёт топливо для работы кольца, соединяющего миры? Не получит! Куруфинвэ, выругавшись, стал выкидывать куски руды из вагонетки. Когда она опустела, перелез в следующую. Теперь не только палантир согревал эльфа — Искусник взмок от напряжённой работы, требующей немало сил, которые неохотно, но всё же возвращались к фэанариону, словно некто во тьме по капле цедил их. Но вот нолдо смог освободить от груза второй вагон… Потом — третий. Четвёртый. Пятый…

Сколько он трудился? Время тянулось так, как будто тьма играла с ним. Останавливаться нельзя — Куруфинвэ подозревал, что как только он перестанет двигаться и присядет передохнуть, то вновь погрузится в сон. В конце концов фэанарион сбился со счёту, хотя поначалу нолдо удавалось считать вагоны. Не может же быть состав бесконечным? Вдруг Искусник обнаружил некую закономерность — по мере опустошения вагонеток ход поезда как будто бы замедлился, перестук колёс стал тише…

Когда нолдо стал шарить руками в поисках оставшейся руды, давящий на фэа звук стих. Два последних булыжника отправились за борт — Куруфинвэ выпрямился во весь рост, с удивлением осознав, что поезд стоит на месте. Внезапно наступившая тишина оглушила нолдо. Это безмолвие после грохота колёс слишком уж похоже на то, что царило в чертогах Небытия — он попал во владения Мандоса?

Искусник несколько раз глубоко вдохнул в себя затхлый воздух, потянулся за палантиром. Тот по-прежнему был тёплым, но как фэанарион не пытался разбудить камень, шар не откликался, продолжая оставаться тёмным. Отец. Что бы сотворил отец? Куруфинвэ улыбнулся — мысль о Пламенном духе заставила фэа вспыхнуть ярким светом и нолдо громко пропел одну-единственную ноту. Он и сам не понял, почему с его губ сорвался именно этот звук — помнится, эту ноту всегда просил спеть Искусника старший брат. Братья! Куруфинвэ живо представил их рядом, пропев одну за другой ноты первой октавы. Расхохотался, увидев, как тьма внезапно окрасилась семью цветами радуги.

Искусник задержался на «своей» ноте, с радостью заметив, как пятый по счёту огонёк от звука его голоса стал больше, засиял ярче. Фэанарион продолжил наполнять безмолвие музыкой — тьма, пусть жутко и кривляясь, всё же отступала. Из возникших в тишине огней под воздействием его голоса стали возникать и складываться в гармоничные сочетания сначала простые, потом всё более замысловатые узоры.

Когда Куруфинвэ задерживался на «своей» ноте, вокруг становилось всё светлее — на самом краю голубого купола неба появилась узкая полоса света. Призрачные фигуры братьев встали рядом — рассвет наступил.

Rise for glory and for the wind

And for the dragons high in the sky

The banners of twilight leading the way

To freedom for the brave

Rise for mountains mighty and proud

And for the magic stars in the night

The dragons of triumph leading the way

To glory for the brave

Over the land, over the sea, dawns a shining light

Gleams in the haze forging magic rainbows of victory

(Twilight Force — Knights of Twilight's Might)

Solve polluti

Я буду дышать твоей сущностью

I'll breathe your essence

Взлетая над небом цвета индиго

Soaring through the indigo skies

Сквозь небо цвета индиго

Thourgh the indigo skies

Мне пора забыть

It's time for me to forget

Найдите выход из лабиринта

Find the exit of the maze

Время жить

Time to live

Время пройти через лабиринт

Time to find my way through the maze

И стать свободным…

And free myself…

(Turilli / Lione Rhapsody — I AM Zero Gravity (Rebirth and Evolution))

Звук. Где я? Дракон открыл глаза. С наслаждением втянул в себя воздух — холодную свежую струю, щекочущую ноздри. Как же долго он спал! Кто смог заколдовать его, белого дракона, и заставить пребывать в забвении? Сколько веков он провёл, будучи погребённым глубоко под землёй в этом мире? Зверь изрыгнул пламя, ощущая давно забытый вкус огня в пасти.

Земля содрогнулась. Два вулкана в Италии очнулись от спячки, выдохнув в небо клубы густого дыма. Лава огненной рекой потекла по чёрным склонам.

Дракон ворочался в толще земли, разминая затёкшие от многовекового сна мышцы. Попытался сглотнуть сухой ком, застрявший в горле. Когда удалось, с великим наслаждением потянулся и прислушался. Звук, разбудивший его, продолжал звенеть в воздухе…

***

— Нужно его разбудить! Немедленно! — Морифинвэ нахмурился. — Надеюсь, здесь видящий шар будет работать.

— Попробуем.

— Как говорят атани, надежда умирает последней.

— Главное, чтобы Курво не был этим последним… — Фэанаро вытащил палантир и вгляделся в него. Камень сразу посветлел. Но внутри было не изображение Искусника.

— Наконец-то! Мельдооо, сколько тебя ждать! В какой глуши ты, что даже ваш хвалёный палантир не работает? — Летиция капризно надула губы и смерила уничижительным взглядом враз покрасневшего Карнистира. — Кто мне клятвенно обещал, что поездка будет короткой и ни в коем случае не затянется надолго? Я уже несколько дней не могу тебе дозвониться! Взял и смылся, а я тут места себе не нахожу.

— Представь себе, мы делаем всё возможное… — начал было Тёмный, но супруга тут же перебила.

— Вижу, вижу, — Летиция оценивающе вгляделась в темноту позади Морьо. Увиденное ей не понравилось. — Опять в какой-то дыре… — дева сменила гнев на милость и всхлипнула. — Мори, прошу, не задерживайся. Пожалуйста. Береги себя. Подумай о нас с Мантаро…

Карнистир как раз подумал. От запоздалого осознания, насколько близок к смерти он был всё это время, в груди фэанариона вдруг похолодело.

— Слушать мой приказ! Давить себе на больное запрещаю! — Тёмный с досады скрипнул зубами и ещё пуще побагровел. — З-запомни, маленькая ты… эльдэ — не будь вас с сыном, я бы плюнул на всю эту погань и сейчас спокойно бы посасывал ром на тэлерийском пляже! А сейчас поцелуй за меня Мантаро. Мне нужно срочно решить всего один вопрос…

— Люблю тебя, — прочитал по губам супруги Морьо, прежде чем картинка потемнела и пропала.

Не успело изображение девы исчезнуть, как палантир снова засветился.

— Ну что ещё? — рявкнул Карнистир, но вместо Летиции в кристалле возникло лицо старшего брата. Гневно и тревожно сияла медь его волос.

— Вы. Где.

— Не видишь? В заднице дракона! — хохотнул Тёмный, глядя на шар в руке почему-то молчавшего отца. В то же время спиной — каждым позвонком — он уже чувствовал странную дрожь. Только оборачиваться не хотелось.

— Морьо, не время для твоих шуток. Тут Бранна сказала… — качнул головой Нельяфинвэ, стараясь сохранить спокойный тон. Чем дальше простирались границы новой Арды — тем удивительнее и радостнее в ней было жить и тем сложнее собрать с её окраин его безбашенных братьев. Он уже начинал уставать от этой ответственности, видит Эру.

— Что эта ведь… великолепная дева успела нам напророчить? — прищурился Карнистир, прикладывая ладонь к стене. Та мелко задрожала. — Атто?

— Бранна сказала, что вы находитесь в чреве змея.

— Без неё знаем, — Тёмный силился выглядеть хладнокровным, но ещё толчок — и даже палантир перестал скрывать, в какой они ловушке. — Атьо! Ты тоже это чувствуешь?!

— Вы там втроём? В этой самой заднице? — Нельяфинвэ уже вместе с Кано вгляделся в ставшую нечёткой картинку. — Ты с отцом и Курво?

— Мы вдвоём с отцом. АТТО!

— Дракон проснулся, — Фэанаро прервал осанвэ с Искусником. — Нельо, Курво не с нами. Он в большей опасности, чем мы…

Внезапно то, что можно было принять за мощный порыв ветра, заставило Мастера выронить палантир и вцепиться в плечо сына. Их неумолимо затягивало обратно, внутрь пещеры. Воздух могильной плитой давил на двух смельчаков, посмевших забраться так далеко.

Тёмный, чувствуя, как холодный камень под ним ещё больше затрясся и заходил ходуном, ухватился за громадный валун у проёма, но…

— Атьо, шар! — Морьо смог в последний момент закогтить ускользающий палантир, однако фамильная ценность обошлась ему в этот раз особенно дорого. Он вслед за отцом заскользил по узкому проходу, изо всех сил упираясь ногами в стены, чтобы не дать проснувшемуся дракону затащить их обратно во мрак. Карнистир мгновенно возненавидел слово «чрево» — древнее, глухое и тёмное. В чреве хищной твари может покоиться или детёныш, или добыча, а он — ни то, ни другое, раукар задери…

— Домой! — крепко обхватив одной рукой сына, Фэанаро исхитрился достать из-за пазухи амулет и сжать его в ладони. Напор воздуха только нарастал. Артефакт стремительно раскалился и…

Эльдар зажмурились от бешеной пляски ярких вспышек, намертво вцепившись друг в друга. Две мощных энергии столкнулись, некоторое время борясь друг с другом. Хаос нарастал. Хроа так сжало, как будто некая сила страстно жаждала или раздавить храбрецов, или заставить отца и сына разомкнуть хватку, чтобы похоронить во тьме хоть одного из них. Змей был страшно голоден после долгого сна…

Фэанаро открыл глаза. Всё тело казалось сплошной раной. Похоже на то, что было единственный раз на заре одной очень ранней Эпохи, когда валараукар оставили ему так мало мяса на костях. Хрипло, на грани осанвэ прошептал:

— Морьо, ты жив?

— Да, атьо, — Карнистир попытался пошевелить пальцами на правой руке. Получилось. Теперь осторожно на левой. Отлично. — Похоже на то. А ты?

— Я мыслю — значит, я существую, — продолжая лежать на полу библиотеки, Фэанаро провёл ладонью по узору такой родной восьмиконечной звезды. — Нужно постелить сюда ковёр помягче…

— Да я уже привык. Не в первой… — ухмыльнулся лежавший рядом Морьо. — Но ты прав, нужно.

Sunque

Trapped within this hideaway The world above burned down in flames In the night, a lonely satellite

Left to die out here alone Defenders of an empty throne The last command Here is where we make our final stand

With a burning heart With a burning heart With a burning heart (you still have so far to go) With a burning heart (it's the end of the world we know)

( Dragonforce - Burning heart)

Рассвет. Нота «соль». Первые лучи Анар. Или это не рассвет, а свет, который проник во тьму открывавшейся всё шире пасти… Искусник ощущал рядом братьев, упрямо продолжая тянуть звук ноты «соль». Отчего именно её, нолдо не понимал, просто знал, что так нужно. Этот клич стал призывом к пробуждению тёмной сущности, внутри которой не так давно двигался по рельсам поезд.

— Йондо, выбирайся оттуда.

— Атьо, наконец-то! — Куруфинвэ выхватил из сумки палантир, но тот был тёмен. — Атар?

— Надеюсь, ты меня слышишь. Мы внутри громадного существа. Используй амулет, — голос отца продолжал звучать рядом. Неужели сюда, сквозь толщу миров смогло пробиться осанвэ? Или его поездка была очередной иллюзией, что одна за другой преследовали его в этом странном подземелье? Что за отравляющий газ использовали люди? Кому служат атани, обслуживающие отель?.. Ответа не было и, возможно, не будет, если отец прав и Куруфинвэ сейчас находится не глубоко под землёй, а в чреве пробудившегося… дракона!

Искусник сунул видящий камень обратно в сумку и изо всех сил рванул туда, где становилось всё светлее. Почва под ногами не прекращала дрожать.

Сколько он нёсся стрелой вперёд? Свет становился всё ярче, но в лицо бегущего ударил мощный поток воздуха. Дракон проснулся и зевнул? Искусника стало сносить назад, однако он упрямо стремился к ряду светлых колонн, которые проступили из полумрака с левой стороны гигантского тоннеля.

Несмотря на все усилия, эльфу казалось, что он топчется на месте. Но вот ладони Куруфинвэ коснулись холодной поверхности колонны. Пещера, или нутро дракона, вновь содрогнулась.

Искусник успел обхватить столб руками. Задрав голову, заметил, что тот конусообразно сужается к вершине. Едва нолдо с облегчением выдохнул, как противоположная стена пришла в движение, заставив ещё крепче ухватиться за «колонну». Вглядевшись в то, что с нарастающей скоростью проносилось мимо, понял — вопреки здравому смыслу и всё возраставшему потоку воздуха — это «нечто» стремительно мчалось навстречу свету.

Куруфинвэ казалось, что он слышит не только скрежет трущихся друг о друга огромных, словно воинские щиты, чешуек, но и перепуганные крики подземных жителей. Невольно вспомнилась легенда атани о змее, держащем в зубах свой хвост. И, похоже, этот самый конец гигантской рептилии сейчас проносился мимо эльфа. Эта колонна — один из клыков дракона? Искусник осознал, что находится не просто в чреве змея, а в его пасти. Но всегда существует два выхода, даже если тебя съели, и в его случае нолдо находился гораздо ближе к выходу, как ни крути. Куруфинвэ громко рассмеялся, несмотря на всю абсурдность ситуации.

Мимо промелькнул кончик хвоста. Светлее не стало. Поток воздуха возрос, не прекращая попыток разлучить эльфа с его по-прежнему незыблемой опорой.

Стиснув зубы, фэанарион ценой неимоверных усилий продолжал держаться за клык. И тут дракон чихнул.

Поток воздуха стремительно сменил направление — пальцы эльфа разжались. Мощный вихрь как пушинку подхватил Искусника. И он полетел. Свет стал сильнее. Я попаду в чертоги Мандоса? Или это будет совершенно иной мир, стало последней мыслью Куруфинвэ…

Очнулся эльф лежащим на холодных камнях перед белой, словно посеребрённой морозом мордой дракона. Над головой ярко мерцали звёзды — интересно, есть ли среди них знакомые созвездия?

Рептилия обратила взгляд на существо, которое она выплюнула из пасти. Что или кто это?

Постепенно Искусник осознал, что странный гул в голове возник не из-за падения на камни, а так звучит голос змея.

— Это ты разбудил меня?

— Я.

Наступила тишина. За это время эльф успел пошевелить конечностями, понять, что если переломы и есть, то они не критические. Осознав, что может двигаться, Искусник сел. Прислонился спиной к ледяному валуну. Обвёл долгим взглядом звёздный купол, вдруг удастся найти родные звёзды…

Гул вновь преобразовался в единственное слово.

— Зачем?

Настал черёд задуматься Куруфинвэ.

И правда, ради чего?..

Кольцо! Кольцо, соединяющие миры. Фэанарион попытался дотянуться осанвэ до отца. Тишина. Его глас увяз в ватном болоте Небытия. Искусник вздохнул. Настало время поведать дракону, какие события произошли за то время, пока он спал.

Рептилия молча внимала осанвэквента эльфа, который делился с ней всем, о чём сам знал или догадывался. Одновременно с этим Искусник шарил по карманам в поисках заветного амулета возвращения домой. Но того нигде не было. Фэанарион вспомнил, что на шею, как братья, он сей артефакт никогда не надевал, да и научиться пользоваться не удосужился. Кольцо! Можно использовать кольцо перемещения в новую крепость старшего брата. Искусник взглянул на ободранные в кровь пальцы и громко выругался на кхуздуле — перстень был на месте, только камень исчез. Где и когда он выпал, сейчас было не важно.

— Саурон. Одно из его имён.

Голос дракона вернул эльфа в реальность, какой бы странной она не казалась.

— Да. Одно из имён этой сущности. Я тоже думаю, что Саурон смог зачаровать тебя и замкнуть в кольцо, — согласился Искусник, открывая сумку, чтобы достать палантир и попрощаться с семьёй.

— Найду его, — глаз дракона, не моргая, следил за действиями эльфа. Звёзды ярко сияли вокруг. Такие близкие и такие далёкие. — Что ищешь?

— Артефакт.

— Вы умеете работать с магией, — дракон не желал так быстро расставаться со столь забавным собеседником. — Твоя музыка разбудила меня.

— Да, отец научил меня созидать.

— Покажешь его творения?

— Смотри, — пальцы Искусника вместо палантира извлекли звёздочку Фэанаро, неведомо как завалявшуюся в самом углу поясной сумки. — Это сотворил мой отец.

Громадная лапа оказалась совсем рядом и Куруфинвэ бережно положил в неё крохотную звёздочку, тут же сверкнувшую подобно яркой искре Негасимого пламени.

— Что это?

— Мой дар тебе.

Дракон затрясся от смеха.

— Мне? Что ты можешь предложить мне?

— У атани существует поверье, что падающая звезда исполняет желание, — без малейшего намёка на успех произнёс Курво, запоздало осознав, что если бы он сам сейчас воспользовался звёздочкой, то у него был мизерный шанс уцелеть в этой передряге, превратив творение отца в амулет возвращения домой. Но артефакт уже скрылся между когтей рептилии…

Когда белый дракон разжал лапу, там оказалось сиявшее словно огонь яйцо. Змей вновь закогтил подарок, другой лапой осторожно подняв с камней эльфа. Не успел Искусник и слова молвить, как дракон взмахнул крылами и устремился ввысь, к звёздам.

Светел ты, благой край

Тишина. Круг Судеб. Смешение света Древ. Надевшие фану Стихии статуями застыли на своих белокаменных тронах. Валар молча взирали на призвавших их. В круге Судеб впервые собрались эльфы всех четырёх народов…

Здесь собрались те квенди, кому была не безразлична жизнь в Эндорэ. Стояли похожие на белые свечи сияющие ваниар, нетерпеливо переминались с ноги на ногу тёмноволосые нолдор, расселись на траве вокруг круга телери. У самого подножия холма прохаживались лесные авари, к которым ластились олени Нессы. Привлечённые явлением столь большого количества эльдар, вокруг холма порхали яркими мотыльками духи лесов, воздуха и земли. Во вновь наполненных купелях света сияла роса исцелённых Древ. Духи воды плескались в водоёмах, изредка всплывая на поверхность и оглядывая квенди своими огромными очами.

Первым нарушил тишину Финвэ, подробно объяснив, зачем в Валмар приехал Второй дом. Следом слово взял Ингвэ, вопросив у Стихий, могут ли быть изначально искажены небесные ладьи? Ваниар присутствовали при их создании, но после столь нежданного приезда нолдор у них тоже возникли сомнения. Ингвэ вспомнил, что видел в последнем сияющем плоде Лаурелин тёмные пятна, которые тогда все приняли за просвечивающие сквозь кожуру косточки.

Цветок Телпериона был безупречен на первый взгляд, но ощущение, что и с ним что-то не так, не оставляло Ингвэрона со времени ночного разговора с Нолдораном. Король всех королей обвёл долгим взглядом собравшихся:

— Я понял, в чём было искажение последнего дара Телпериона! Посмотрите на возрождённое Древо!

Все в изумлении подняли головы вверх. Там успело померкнуть яркое сияние заснувшей Лаурелин. Стали видны мелкие цветки Телпериона, которые, как и много веков назад, по-прежнему походили на соцветия вишни.

Сидевшему на троне владыке Арды было и радостно, и тревожно наблюдать столь внезапное объединение квенди. К чему приведёт союз всех перворожденных? Манвэ с великим удовольствием внимал мелодичным звукам речи эльфийских королей, не особо вдаваясь в смысл.

Как вдруг голоса стихли. Время превратилось в могучий поток, неспешно омывающий круг Судеб. Валар молчали, квенди — тоже. Тишину нарушало лишь щебетание птиц в ветвях исцелённых Древ да мелодичный звон колоколов, доносившийся со стороны Валмара.

Финвэ перевёл взгляд с проснувшегося дерева на друга. Кивнул, приглашая продолжить. Ингвэ указал на крону проснувшегося гиганта:

— Вы все сейчас видите цветы старшего из Древ! Но после отравления ядом Унголиантэ Телперион породил розу.

Эльфы ахнули, ещё пристальней всматриваясь в белоснежные соцветия проснувшегося великана. Духи воздуха взлетели со своих мест, словно снегопад закружились в серебряном сиянии.

Нолофинвэ не удержался и повторил перед собравшимися легенду атани о том, что в самом начале времён змей отравил яблоко Познания, которое Ева дала съесть первому из людей — Адаму. Рассказал, что видел в Лориэне поляну с цветком, который боролся с колючками. Поведал о творении Саурона, которое создало в Эндорэ множество искажённых миров. Круг Судеб погрузился в тишину.

Пауза затянулась. Финвэ пристально взглянул на друга. Ингвэ понял его и открылся в осанвэ. «Надеюсь, нам не придётся ждать ответа несколько месяцев или лет…» — «Всё может быть. Терпение, мой друг.» — «Возможно, нам следует увести квенди в город…» — «Прошу, дай им время. Подождём ещё немного…»

***

Нэрданель укачивала дочь на руках, напевая колыбельную — Тинвэ почему-то сегодня раскапризничалась, не желая засыпать, хоть давно устало тёрла глаза кулачками. Но вот малышка уснула и нолдиэ осторожно уложила её в кроватку. Распрямившись, стала переплетать растрепавшуюся за день косу. Вздрогнула, сердцем почувствовав возвращение супруга, и вопросила осанвэ:

— Фэанаро, что случилось?

— Мелиссэ, всё хорошо. Мы дома и живы, — ответив жене, Мастер собрался с силами, стиснул зубы и сел на полу. Подмигнул Морьо, который хоть и с усилием, но последовал его примеру, присаживаясь рядом.

— Всё могло быть хуже, йондонья.

— Да, мы смогли…

Нэрданель рыжеволосым вихрем возникла в арке дверей библиотеки. Бросилась к родным и, опустившись на колени, крепко обняла мужа и сына. Скорее ощутив, чем увидев, болезненные ухмылки, резко отстранилась:

— Где вы были?

— В зад… — начал Морьо, но быстро поправился. — В Эндорэ, амилинья.

— Вы ранены? Звать целителей?

— Мелменья, не нужно. Сейчас отдохнём и сами встанем…

— Вставайте, — Мудрая решительно подставила плечо мужу — тот поднялся на ноги и смог дойти до дивана. Тяжело опустился на него, привалившись к спинке. Нэрданель вернулась к сыну — с её помощью Морьо встал и, с трудом сделав несколько шагов, осел на диван. Прикусил губу, чтобы не выругаться на кхуздуле — Тёмному претило ощущать себя слабее, чем котёнок.

— Мелиссэ, лучше мируворэ, не зови целителей.

— Сейчас принесу, — Нэрданель выбежала из библиотеки, всё же осанвэ обращаясь к лекарям с просьбой осмотреть вернувшихся из Эндорэ.

— Морьо, ты это тоже слышишь? — Фэанаро улыбнулся сыну.

— Атьо?

— Форменоссэ начала исцелять нас пением…

— Что? Крепость? Но как?.. — Морьо прислушался. То, что он принял за шум в ушах после возвращения, и впрямь превратилось в тихие, чарующие звуки. Словно фэанарион наяву услышал шёпот звёзд. — Слышу, атьо. Это странно. Удивительно… Невероятно, но воистину так.

Накатывавшие одна за другой волны возникшей со всех сторон музыки мягко покачивали вернувшихся хозяев, проникали глубоко в фэа, нежно поглаживали хроа невидимыми дланями.

— У меня ощущение ливня, — Фэанаро зажмурился, откидывая голову назад и подставляя лицо сильным струям целительного потока…

Когда Нэрданель с кувшином напитка и двумя чашами вбежала в библиотеку, то Фэанаро с Карнистиром уже не лежали, откинувшись на спинку дивана, а просто сидели рядом, с закрытыми глазами наслаждаясь магией Форменоссэ. Вслед за нолдиэ в дверях показались обеспокоенные зовом Мудрой лекари, но им осталось только осмотреть путешественников и убедиться в том, что Фэанаро с Карнистиром не нуждаются в лечении.

— Мы впервые сталкиваемся с такой магией…

— Я слышал у атани поговорку, что дома и стены лечат. Но чтобы так плодотворно и быстро… — Морьо взял чашу в руки и отсалютовал Форменоссэ. — Благодарю, родная! Как мне не хватало такой магии в Таргелионе.

— Интересно, это умение у нашей твердыни было всегда? Или возникло только что по воле случая и в меру необходимости? — Фэанаро принял чашу из рук супруги, поблагодарив за мируворэ Нэрданель, а потом громко произнеся здравицу Форменоссэ.

— Если учесть, сколько раз сюда наведывалась Эру, — Нэрданель не могла поверить своим глазам, продолжая сравнивать состояние хроар мужа и сына до и после. — Такие чудеса подвластны Единому…

— Хм, получается, что чем больше света впитывает в себя камень, тем больше свойств приобретает? — оглядел стоявших рядом Фэанаро.

— Мельдооо, ты бы отдохнул сначала… — начала Мудрая, но смолкла, заметив сияние Негасимого пламени творения в глазах Мастера.

Красный дракон

In this forsaken world

В этом забытом мире

We only need one chance to shine

Нам нужен только один шанс, чтобы засиять.

We life to find the light

Мы живём, чтобы найти свет,

And in the fragile mind

И в хрупком разуме

We completely loose our track of time

Мы совершенно теряем счёт времени.

( Thomas Bergersen - Beautiful People)

Наступила тишина. Свет в палантире погас. Фэанариони переглянулись. Поможет ли отцу знание того, о чём поведала сейчас Бранна? Появилась надежда, что он вместе с Тёмным и Искусником сможет выбраться из чрева дракона.

— Что говорится в пророчестве о И Драйг Гох? — Нельяфинвэ обернулся к ши. — Красный дракон уничтожит белого. Но как узнать, какой проснулся?

— Y Ddraig Goch Ddyry Cychwyn — Красный дракон призывает к действиям, — пробормотала Бранна.

— Да что гадать, какой из них проснулся. Сейчас увидим, — королева поманила всех за собой. Шелестя подолом расшитого золотом платья, подошла к стене. Одарив улыбкой последовавших за ней, кивнула и топнула ногой.

Прочная каменная кладка стены в гостиной разошлась с такой лёгкостью, словно гномы-строители предусмотрительно оставили там потайной лаз. Врата бесшумно открылись. Унах весело подмигнула лорду Химринга, ещё не знакомому с магией холмов, взяла под руку владыку Благого двора и супружеская черта скрылась в глубине подземного хода.

Трое фэанариони устремились вслед за ши. Бранна вцепилась в Светлого, который хоть и нёс спящего сына на руках, но ни на шаг не отставал от старших братьев. Нельяфинвэ запоздало пожалел, что они не взяли оружия, и поймал взгляд Кано. Менестрель вытянул вперёд ладонь — в неё удобно лёг эфес огненного клинка. Лорд Химринга сжал правую руку в кулак — в левой возник сияющий меч, который осветил сумрак подземелья. Фигуры владык Благого двора мелькнули далеко впереди и пропали за поворотом — эльфы рванули за ними, стараясь не упустить королевскую чету из виду. Бранна протянула руки к супругу, наивно думая, что Турко передаст сына ей, но Светлый тряхнул головой и беспечно пошёл вперёд безоружным. Щебень громко скрипел под ногами, а с потолка повсюду свешивались длинные гирлянды корневищ.

— Неплохо было бы прихватить с собой пару-тройку светильников, но ты можешь попросить стены светиться? — полюбопытствовал Турко у Бранны — в ответ на его слова на стенах тоннеля возникли вереницы светлячков.

— Отличная идея, торон! — обернулись к нему старшие братья. — Так идти веселее.

Сида с улыбкой молча отвела взгляд. Бранна и сама не знала, по чьей милости возникли эти огоньки. Возможно, её магия так причудливо переплелась с желанием Светлого лорда?

— Благодарю, мелиссэ, — Турко не стал вдаваться в подробности, послав жене воздушный поцелуй.

Неизвестно, сколько они так шли, но вот откуда-то издали потянуло ночной прохладой. Первое, что увидели эльдар, выйдя из подземного хода, был высокий купол неба, усеянный миллиардами созвездий. Менестрель опустил клинок, краем глаза заметив падающую звезду. Помня примету атани, загадал желание. Нельяфинвэ продолжал сжимать эфес меча, пытаясь по расположению созвездий определить, как далеко от крепости они находятся.

Унах показала на озеро:

— Это Ллин Динас.

— Мы сейчас стоим на вершине Динас Эмрит, — пояснил Финварра. — Если бы какой-то из драконов проснулся, он бы стоял перед нами…

— Или летал в небесах, — Бранна устремила взгляд ввысь — на небосклоне не было даже следа от стальных птиц эдайн. Тишина. Ночная идиллия. Но! Незримое… Сида вздрогнула и, едва сдержав громкое восклицание, прикрыла рот ладонью. — Красный. Это красный.

— Мелиссэ? — Светлый обернулся к супруге и заметил её отсутствующий взгляд. — Она видит дракона.

— О да, И Драйг Гох великолепен! — владыки Благого двора вслед за Бранной узрели оживавшее после многовекового сна существо.

Дракон потягивался, разминал лапы, продолжая кольцом обнимать основание холма. Заметив ши, изрыгнул пламя и взлетел. Бранна хотела было поприветствовать хозяина Динас Эмрит, но предоставила первыми сделать это королевской чете, с восхищением наблюдая, как дракон резвится в небесах над головами ши.

— Похоже, судьба этих земель вершится на наших глазах. Но где белый дракон?..

***

Круг Судеб. Шелест ветвей Телпериона. Нежный перезвон валмарских колоколов. Прохладный ветерок колышет полы шёлковых мантий Стихий, гладит по головам собравшихся квенди, играет с танцующими духами в серебряном свете. Фэйри то принимают облик птиц, то превращаются в мотыльков, то становятся осыпающимися с ветвей Древа радужными цветками и, кружась в хороводе, медленно планируют к земле.

Валар молчали, эрухини — тоже. Манвэ, которого Оромэ известил о визите Туркафинвэ, обратился к остальным Стихиям осанвэквента.

— Кто мне пояснит, в чём суть сего собрания? Что эрухини хотят от нас?

— Разрешения спустить с небес светила, — Аулэ в отличии от владыки Арды внимательно выслушал королей, отчего был не очень рад открывшимся перспективам.

— Но зачем?

— Если мы запретим это, квенди начнут изобретать способ, как самим исследовать ладьи Солнца и Луны.

— Зачем искать тьму в свете?

— Среди них нет Фэанаро, — Варда была уверена, что Пламенный Дух вполне может сделать это сам, не спрашивая разрешения у валар.

— Узри, здесь его отец и братья, — Тулкас не одобрял молчания Стихий — не лучше было обсудить всё напрямую с квенди?

— С каких это пор они стали интересоваться устройством светил? Тут без Фэанаро не обошлось, — Аулэ разглядывал собравшихся эрухини, выискивая между ними аулэндилей. — Или его сыновей.

— Посмотри, вон его внук стоит, видно, послали как самого младшего из Дома, — сверкнул очами из-под низко надвинутого капюшона Намо, однако хозяин Мандоса был в кои веки рад. Благодаря прогулкам Первого дома по Эндорэ, в его чертогах вновь появились постояльцы из эльдар.

— Свет должен был исцелить последние дары Древ. Допустим, что квенди правы, и яд Унголиант проник в светила, — задумчиво прошептала Йаванна. — Свет исцеляет всё.

— Да я тоже заметил, что сияние небесных кораблей в последнее время стало иным, — заявил Оромэ, приняв сторону эрухини. — Квенди не слепы, со светилами что-то произошло в последнее время. Догадываюсь, что свет Анара и Итиля кажется более тусклым здесь, потому что мы вновь видим изначальный свет Древ. Но почему бы не пойти навстречу квенди и не проверить ладьи? Если с ними всё в порядке, мы сообщим об этом эрухини. Они успокоятся и спокойно разойдутся по своим домам.

— А если нет? — булькнул Ульмо.

— Милый, я бы хотела вырастить новое дерево, — мечтательно вздохнула Вана. — Это было бы так прекрасно…

— Ты? — Оромэ устремил взгляд на супругу — та зарделась как маков цвет.

— Древо? — Йаванна округлила глаза, словно впервые увидев Вечно юную, когда в общем хоре осанвэквента уловила её намерение. — Вана Лаиси, ты сможешь вырастить дерево? Та, которая ни разу и кустика не вырастила.

— Я хочу попробовать, — Вана решительно кивнула.

— Что происходит? Мы обсуждали светила, а не Древа, — Манвэ встал во весь рост. — Опять что-то замышляете, не испросив моего мнения и не посоветовавшись со всеми?

Собравшись уходить из Круга, так и не дождавшись ответа валар, квенди несказанно обрадовались, когда владыка Арды величественно поднялся со своего трона. С надеждой вгляделись в юный светлый лик. Свершилось, воистину мир исцелён — не прошло и дня, как им ответили!

Но то, что сказал вала, ввергло эльдар в замешательство. Короли переглянулись между собой: «О чём говорит Сулимо?»

Нарушивший молчание Манвэ обвёл взглядом Круг Судеб:

— Хорошо. Мы вас услышали. Мы проведём тщательный осмотр светил и сообщим вам результаты.

Вокруг раздались как радостные восклицания, так и недоуменные вопросы. От всей души поблагодарив Стихии за ответ, Ингвэ обратился к стоявшим рядом и пригласил всех квенди пройти на трапезу во дворец.

Пока король королей уводил уставших от неизвестности эльдар в Валмар, Владыка Арды указал Стихиям на Таникветиль и обсуждение продолжилось уже там…

Ambaron

Бесконечна моя любовь к тебе, Земля моя,

Всё больше каждый день

Твое величие говорит со мной.

Ты заслуживаешь всякого уважения

От твоих сыновей, поскольку ты подарила нам

Чудо жизни.

Но мы ведём себя безрассудно,

Всегда забывая, кто мы есть.

(Rhapsody of Fire — Defenders Of Gaia)

Таникветиль. Тронный зал. Тихий шепот ветерков. Тут вновь собрались Стихии. Владыка Арды, торжественно облачившись в белое пушистое облачко, обнял мерцающую созвездиями Варду. Элентари решила остаться в фане, но молчала, погрузившись в думы о квенди. Ульмо звонко журчал ручьём в каменном русле, огибавшем мраморный утёс, каким застыл Аулэ. Йаванна молча расстелилась изумрудным мхом вокруг макового цвета Ирмо. Оромэ уселся на этот зелёный ковёр, с улыбкой поглаживая шёлковые пёрышки на спинке Ваны, которая воплотившись в синицу, сидела у него в руке. Мандос по традиции расположился чуть дальше от всех и привлёк к себе на удивление тоже молча, без рыданий взиравшую на собрание Ниэнну. Однако глаза у неё уже были на мокром месте. Тулкас с Нессой тоже предпочли остаться в фане, заняв резные кресла неподалёку от четы Оромэ.

— Вана, так что ты там выдумала? Что ты хочешь сотворить?

— Я хочу вырастить древо, — пискнула птаха.

— Но ради чего?

— Это так прекрасно.

— Прекрасно что?

— Дать свет всей Арде.

— Но мы уже давно дали свет!

— Хочу исцелить этим светом Эндорэ. Квенди сказали, что Солнце и Луна искажены…

— Сейчас призовём Тилиона с Ариэн и всё узнаем, — решил Манвэ, по ходу течения беседы всё больше разрастаясь вширь и уже превратившись в громадное кучевое облако.