Арчи Длинные Усы

Глава 1

Барселона... Барселона... Как же давно я хотел побывать в городе, основание которого приписывают мифологическому герою Гераклу. В городе древнейшей истории, центре мировой культуры, куда туриста ведут все дороги и авиационные маршруты, где можно полюбоваться творениями волшебника архитектурного дизайна Антони Пласид Гильем Гауди-и-Корнет, великого Гауди. Дом Бальо, Дом Мила, Храм Святого Семейства... Знатоки нас поправляют: Temple Expiatori de la Sagrada Família правильнее бы назвать Искупительным Храмом Святого семейства, но нам, простым людям, какое до лингвистических тонкостей дело? Тем более, что этот по сию пору недострой, начиная с 1882 года, не всем нравится, мол, что за образина с четырьмя бутылочными шпилями здесь торчит? Впрочем, о вкусах не спорят. Да что там говорить: Барселону нужно видеть!.. И вот я здесь. Своими молитвами и согласно пожеланию, — все равно, что письменному приказу, — Самаэля, моего Босса, Ангела Смерти, называемого в народе также Люсифером или Князем Тьмы. Редко теперь его вижу, но это ничего не меняет. Мне уже забронирован номер, чему я не был удивлен, поскольку считаю себя в длительной служебной командировке, то есть, путешествую по миру по служебным надобностям. В качестве кого? Какая разница. Так сложились обстоятельства. Вначале спасался от мести иллюминатов, потом — «патриотов». Сейчас нахожусь в столице Каталонии, Каталуньи, как здесь говорят, с целью поправки расшатанного вконец здоровья. Для кратковременного отдыха. Вот наберусь сил — и... И что?

Видимо, меня ждет новое задание и новый экзамен. Это как в жизни: «зебра» — чередование черных и белых полос. И пока есть возможность, надо брать от нее, от жизни, все. Хотя, понятно, с собой в могилку не унесешь. О могилке думать рановато, если тебя поселили в четырехзвездочном отеле под говорящим именем Transit, утопающем в тени улочки шириной в три метра. Вам это ничего не скажет, а для меня Transit — намек. Прекрасное расположение, в центре Старого города, рядом с Площадью Испании, построенной к Всемирной выставке 1929 года. Не шикарно, но о другом я не стал бы и мечтать. Это, на мой взгляд, и хорошо: можно побродить по окрестным улицам, вкусить их запахи, познакомиться с достопримечательностями. И вокзал Barsela Sants близко, и бесплатный Wi-Fi. Пляжные отели не для меня. Мне интересны история, география, люди тех мест, что удалось посетить. Недолго, впрочем, радовался: вернувшись на следующий день с утренней прогулки, я обнаружил на столике величиной с шахматную доску, окруженную четырьмя стульями, записку, адресованную мне, Алехандро. То ли горничная принесла, то ли администратор, хотя корреспонденцию для постояльцев принято держать в лобби. В записке мне было предписано снова отправляться в путь. Как же так? Что я скажу друзьям? Не побывать на знаменитом рынке Бокерия, не полюбоваться единственной в своем роде пятиметровой скульптурой кота на улице Рамбле де Раваль? Не успел, не посмотрел, не вкусил — и на тебе... Но с Боссом не поспоришь, так ведь?

Барселона в представлении многих, кто здесь ни разу не был, — это огромный портовый ареал, окруженный зелеными лесами и цветущими полями, напичканный архитектурными шедеврами внутри. Ничуть не бывало. Чуть дальше за городом самая настоящая суровая каменистая степь. Пусть и не совсем пустыня, но что-то к ней близкое. Гористое плато. Мрачное торжество скупой природы. Своеобразная окостенелость этого уголка страны носила печать седой истории, была сродни тщательно оберегаемым здесь средневековым традициям и обычаям, таким как бой быков, корриде, первобытной, по существу, забаве, пережитку прошлого, почитаемой как благородный вид спорта. Холмы, там и сям скальные россыпи, редкая растительность. Архаика. Красиво, правда, этого не отнимешь, но и не беззаботная пляжная равнина Барселонеты c трогательной ее заботой об уголках для нудистов, коих здесь пребывает во множестве. Понятно, солнца в этих краях так много, что хочется сбросить с себя все. Все до ниточки! Мне не до красот, мне сказано прибыть туда-то и туда-то. Куда, я и сам толком пока не понял, но идти надо. Босс зовет на совещание. Не было ни гроша, да вдруг алтын, — так это в старину называлось. Это большая честь, знаете ли, приглашение к Боссу на совещание. Тему совещания, правда, записка не уточняла. В целях конспирации, наверное. Или сюрприз организаторы хотели устроить приглашенным. Сюрпризы, как вы сами можете знать, разные бывают, вплоть до отделения головы от шеи посредством гильотины. На всякий случай, может, стоило бы вымыть шею. Шучу.

Совещание состоится — гласила записка — в пещере неподалеку от монастыря Монсеррата, ныне оплоте Ордена бенедиктинцев, а монастырю этому уже далеко за тысячу лет. До стен монастыря от Барселоны километров пятьдесят, не меньше, — я смотрел по карте. На поезде добрался бы за каких-нибудь минут сорок, но предписано преодолеть пешком, как паломнику, бредущему с дорожным посохом ко святым местам. С одной стороны, как испытание воли и выносливости, с другой, возможно, чтобы за мной не увязались нежелательные попутчики. Великолепие собора, угнездившегося среди гладко обточенных ветром и дождями известняковых скал, каким-то чудом прилепившегося к краю пропасти, я смогу наблюдать вблизи, но издали. Я не из категории зевак, так что не положено. Вердикт Босса суров, но для меня он закон. Sic! Монастырь бенедиктинцев хранит одну из самых почитаемых в Испании, да и во всем католическом мире святынь — «Черную Мадонну», статую Богоматери с младенцем на коленях, «Смугляночку» на местном (каталанском) наречии, к которой стекаются толпы почитателей, пилигримов и любителей поглазеть на то, чего не увидишь на родине. Богоматерь, то есть, — я имею в виду фигурку, искусно вырезанную из черного тополя.

Это только так поется, мол, десять тысяч километров пустяки. Для меня, молодого, и 50 км показались адом. Я немного схитрил и большую часть пути преодолел на электричке, пришлось купить комплексный билет, как делает большинство туристов. На одной из остановок, уже ближе к монастырю, сошел, однако к концу пути я едва плелся, одолеваемый слепнями, хорошо еще, не сопровождаемый парящими в небе грифами, у которых необыкновенно развито чутье на потенциальную мертвечину, которую они и преследуют до победного конца. Безграничный простор, потрескавшийся от безвременья камень, дразнящая синева неба.

Слепило солнце, я уже не различал дороги, да, ее и не было, скорее всего, лишь узкая тропинка, чуть поросшая жухлой травой... И когда я совсем изнемог, — что вы хотите от городского жителя, — впереди показалась развилка с указателем. Указатель был установлен специально для меня. Я это понял сразу. Стоило мне пройти еще несколько шагов, как он исчез, испарился в знойном мареве, будто никогда его и не было. Я уже отчетливо различал монастырь, но мне строго наказано: туда не надо ни под каким видом. Впереди в густых зарослях терновника возникла вдруг железная двустворчатая дверь. Нет, это не мираж. Она не выглядела новой, местами была изрядно изъедена ржавчиной и помечена птичками, однако предназначение свое выполняла. Дверь, ведущая в неизвестность. В преисподнюю? Странно было видеть на ней до сияния начищенную бронзовую ручку в виде пасти дракона. Чтобы я ненароком не прошел мимо, на вход указывала стрелка: Aqui! (cюда! — исп.) Вот он, мой жребий. Это на первый взгляд может показаться, что ты здесь по доброй воле. Отнюдь. Место встречи изменить нельзя, вот и фильм с таким названием отсняли. Неплохой, кстати, зря убрали на полку. Конечно, можно было бы попытаться опоздать на поезд, выбросить, не читая, ту записку, только напрасно все это. Кому суждено быть повешенным, не утонет. Свобода выбора — иллюзия, миром правит фатализм.

Я постучал в запертую дверь. Хриплый, грубый будто с похмелья сердитый голос, как мне показалось, британского бас-гитариста и вокалиста Лемми, недовольно прорычал откуда-то из-под земли: «А для чего звонок?» Привратник прав: звонка-то я и впрямь не приметил. Электрический звонок — и где? В терновнике. Чудеса просто, не хватает еще негасимого пламени, и полный порядок. Правда, и я не Моше-Моисей. Дверь, наконец, распахнулась, а за порогом меня ждала кромешная тьма. О такой пишут: не видно ни зги... Подтверждаю. Кстати, о том, что такое «зга», ученые-лингвисты спорят до сих пор. Одни считают, что речь идет о дороге в безлунную ночь, другие — мол, это искры из глаз, если налететь головой на что-то твердое в погребе, третьи говорят, что потемки, причем, полные, где черные кошки играют в прятки. И — вдруг, не слишком ли много этих «вдруг» — меня ухватили за руку и потащили вглубь пещеры, причем, я отчетливо сознавал, что волокут меня вниз, в подвал. Я же говорил, что мне готовят сюрприз, не иначе, как на суд инквизиции, чем во веки веков славилась эта обильная плодами благодатной почвы и благочестием людей страна... Но за что? Разве сегодня средневековье на дворе? Спросить было некого, и я благоразумно промолчал, приберегая вопросы на потом, если разрешат их задать.

И первый вопрос не замедлил себя явить.

— Над всей Испанией безоблачное небо?..

Ясно, что это был пароль, ответ на который мог знать только тот, кому он был сообщен. Собрав воедино все свои знания испанского, потому что каталонский еще не успел освоить по прибытии в Барселону, я отозвался этой же фразой:

— En toda España cielo despejado.

Тут же стало светло как днем, и я вдруг — третий раз «вдруг» за последние несколько минут — очутился в приемной, оборудованной по последнему писку моды для офисных помещений, отделанному мрамором цвета слоновой кости. Испания славится превосходным мрамором из Аликанте, это всем известно. За огромным орехового дерева столом сидела миловидная секретарша, на бейджике которой значилось имя: Маруся. Чтобы не было скучно, она наносила себе на ногти лак, как и полагается секретаршам на работе в солидных организациях. С той небольшой разницей, что у этой были небольшие, аккуратно подпиленные рожки. Не мегера какая-нибудь, а самая настоящая чертовка... Где-то я уже такое видел? Точно, в аду. В мистическом триллере Фрэнсиса Лоуренса «Константин». Общую картину дополнял висевший на стене офорт Франсиско Гойи «Сон разума рождает чудовищ», каким-то непонятным пока для меня образом — телепортация? — перекочевавший сюда из Национальной библиотеки в Мадриде. Творение великого художника призывало к бдительности, к сопротивлению козням темных сил, овладевающих во сне фантазиями человека, что позволяло трактовать гравюру-аллегорию как реальность, данную нам в ощущениях.

— Вас примут, – сказало существо с рожками и ямочками на щеках, даже не взглянув на меня. Ну, что-то типа, вас много, а я одна. — Сядьте пока. Можете полистать журналы.

Ничего не оставалось делать, как подчиниться. С ними, с чертями, шутки плохи. Разговоры на вольные темы с молоденькими грудастыми секретаршами легко подверстать под статью о сексуальных домогательствах. Подобными новостями полнится мир. Журнал попался интересный. Vogue Magazine писал: «Как носить широкие джинсы этой зимой». Не прошло и десяти минут, как меня окликнули:

— Проходите. Вас ждут. — Чертовка таки оглядела меня с головы до ног на предмет неизвестно чего и вдруг улыбнулась, будто нашла на мне что-то забавное, вроде носков разной расцветки или расстегнутого гульфика.

Это же надо! Четвертый раз «вдруг». А еще говорят, что Бог, мол, любит троицу... Ну, да... Так то же Бог. Я в свою очередь попытался изобразить на лице улыбку, но у меня мало что получилось. Я вообще-то улыбчивый, но обстановка нестандартная, нервы на взводе, а тут еще красотка кокетничает молодая. Словом, я толкнул дверь (простую, обитую искусственной кожей, за такими обычно сидят профсоюзные лидеры, чтобы быть ближе к народу) и шагнул в преисподнюю. Мама дорогая!.. Кого я вижу!..

— Ну, привет, Алехандро. Я тебе обещал — я всегда выполняю свои обещания.

Конечно, как я раньше не догадался. Босс собственной персоной. Один. Никакого вам «совещания». В обстановке строжайшей секретности. Принимает меня — впервые — в своей штаб-квартире. На этот раз в образе патриарха. Благообразный старик высокого роста, с окладистой, вьющейся колечками белоснежной и ниспадающей на грудь до пупка бородой, в яркой изумрудно-зеленого цвета шелковой хламиде с вышитыми на ней звездами, в сандалиях на босу ногу. Вылитый Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб. Не хватало только чалмы на лысой его голове. Таким я никогда не видел и не мог даже вообразить Ангела Смерти, моего Самаэля.

— Здравствуйте, Босс. Как поживаете?

— Спасибо, не жалуюсь. Отдохнул?

— Да куда там... Хотел на Ибицу махнуть, там, пишут, голышом народ ходит, хотел посмотреть, — а тут ваша записка...

— Время не терпит, Алехандро. Ты и так неплохо уже отдохнул в Тель-Авиве. Пора и за работу.

Это Босс о моих якобы каникулах в Тель-Авиве соизволил пошутить. Имеет право. Он – Босс. Я для него один из солдатиков его армии. Как он однажды изящно выразился: мол, Я выстругиваю вас как деревянных человечков, Буратино, то есть, вкладываю в вас душу, но с тем, однако, условием, что будете вы послушными Мне вовеки веков. Тоже мне, папа Карло.

— Нет проблем, Босс.

— Вот и отлично. Ты помнишь, я говорил о награде за службу?

Еще бы не помнить. Только и думаю, когда и что за награда. Ночей не сплю.

— Но разве командировка в Тель-Авив не награда была?

— Нет, дорогой мой. Я совсем о другом. Я тут посоветовался с товарищами...

Интересно, с какими это товарищами, уж не с красоткой ли этой крашеной с симпатичными рожками?

— ... и решил отправить тебя на последнее задание. Не обессудь. Воистину, последнее. Но перед этим тебе предстоит пройти процедуру реинкарнации, смены личности, если по-простому, чтобы начать новую во всех отношениях жизнь.

Я привык к чудачествам Босса, так что даже не икнул, принял как должное. Реинкарнация так реинкарнация. Интересно бы только знать, в кого именно меня реинкарнируют.

— Быть тебе котом, Алехандро... В другой жизни. Но не обычным, что по дворам и помойкам шастают или на диванах разлеживаются. Тебе беспокоиться не о чем. Запишем в твой мозг программку, программисты ее прошивкой памяти называют, а дальше все пойдет как по маслу. Беспокоиться не о чем, как я уже сказал. Вначале, правда, придется подучиться малость в одном специальном заведении, в роль войти, чтобы комар носу не подточил. Потом тебя кое-куда пошлют. Цели в жизни важны, сам понимаешь, но это не главное. Важен путь, который предстоит пройти. Дорога, путь — вот что делает из человека человека.

Терпеть не могу, когда напускают туману, ходят вокруг да около. И куда, интересно бы знать, пошлют, — соломки бы подстелил. Я и сам могу послать, если нужно, далеко и без предисловий. Глупо думать, что наш мир — лучший из миров, как самодовольно утверждают лакеи при дворе, осчастливленные минутным вниманием владыки. Нет, наш мир несправедлив, дик, сумасброден, кровожаден, попросту ужасен. Люди порочны, языки их подобны отравленным стрелам, вонзающимся в тела жертв, а речи подобно миазмам отравляют воздух. Дела же и поступки их бесстыдны и блудливы, пагубны для них самих, но благосклонно принимаются Дьяволом. Только младенец на руках матери чист и безгрешен. Но стоит ему повидать свет и начать взрослую жизнь, чтобы не отстать от других, идти в ногу с прогрессом, как душа его неминуемо покрывается болезненными незаживающими язвами и становится похожа на изъеденное молью дырявое платье, висящее в запертом старомодном шкафу.

— Но ты все преодолеешь. Я в этом совершенно уверен. Зато в конце концов попадешь, с Божьей помощью, конечно, и Моей, туда, где Макар телят не гонял, это уж точно.

О, господи, неужели забросят на Луну и оставят там без компьютера, как Ленина в Шушенском?

— Это и будет моей для тебя наградой. Ты справишься. Беспокоиться не о чем.

Когда три раза подряд произносят, что беспокоиться тебе не о чем, не знаю, как вы, а я начинаю всерьез беспокоиться.

— Будет нелегко, сразу скажу. Новая необжитая планета не для слабонервных...

В противогазе придется ходить все оставшееся время и в резиновых сапогах, подумалось мне, как только я это услышал, и первое, что пришло в голову.

— Но уговор наш, пусть он и не скреплен кровью, остается в силе. — продолжал Босс. — В конце пути ты должен мне сообщить, что делать с Землей и с землянами? К какому выводу пришел. Скажешь оставить, как есть, — оставим в покое старушку, пусть угасает медленной естественной смертью. Скажешь сравнять Землю с землей, прости за тавтологию, — и это нам по плечу.

— Босс, неужели и Барселону сравняете?

— И что? Ты прекрасно знаешь, что так или иначе «время рушит гранитные замки и заносит песком города».

Еще бы не знать, когда это слова из песни Аллы Пугачевой... Я спорить не стал, бесполезно. Взял под козырек, попрощался с Боссом, приобнял по-дружески секретаршу Марусю и чмокнул ее в щечку. Она не сдержала чувств, всплакнула на моем плече, оставив следы помады. Прошептала на ухо: «Я буду тебя ждать, сколько бы не пришлось». Произвел, стало быть, впечатление. И стало у меня на душе легко-легко, почувствовал я, что готов к новым подвигам. Ласковое слово и коту приятно. И... А что случилось потом, вы узнаете через каких-нибудь пару минут.

(to be continued)

Имейте в виду, любые совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными, и автор за них, за события, ответственности не несет. Впрочем, замечание это не касается вышеупомянутой Барселоны. Она существует.

Я — кот. Представьте только, сам себе кот. Не потому, что гуляю, где хочу. Нет, я кот по праву первородства. То есть, если заглянуть в древние манускрипты по астрологии, то обнаружится, что первоначально я родился котом. Это потом уже я перепробовал обличье гипнотизера, фокусника-престидижитатора, еще кем-то был, не упомню… История моя тонет в глубине веков, — и теперь вот, в конце концов превратился в человека. Кото-человек, что ли? Пожалуй, что так. Реинкарнация, по-научному. Лента Мёбиуса, склеенная Творцом в ходе занятий по курсу математико-психоделического искусства.

Быть котом, доложу я вам, просто наслаждение какое-то. Ни галстуков, ни костюмов, ни носков — одна только шкурка требуется. Зимой и летом одним цветом. На все про все. И постоянно — красавец. Коты — они вроде цветов, пригодны для дарения, некрасивых просто не бывает, даже если заморыш последний. И это точно не собака. Все тобой восхищаются, норовят в очередь стать, чтобы погладить, угостить чем-нибудь вкусненьким. Даже умываться не обязательно. Так, приличия ради, лизнешь иногда лапку-другую, проведешь шершавым язычком по шерстке, чтобы все видели, какой чистюля живет в доме. Однако в душе я — человек. Или, наоборот, кто его разберет.

Нет, для домашних я кот, конечно, у меня даже имя есть для этого уменьшительно-ласкательное — Длинные Усы. Кстати, пока не забыл сказать: местные кошки меня просто обожали. А вот для остальных, стоит мне на улицу выйти по делам, — я человек. Другими словами, чтобы внести ясность в это запутанное умозаключение, человек видит во мне человека, а кот — своего собрата кота. Мерцающий я. Как галлюцинация или голограмма. Кстати, вы ведь знаете — или еще не в курсе? — что внешность предмета зависит от восприятия его органами зрения. Вот, скажем, такая загадка: крокодил и человек смотрят на незнакомую бабушку, играющую возле пруда, и что они видят? Человек видит старушку, у которой не все дома по причине тягостных раздумий о пенсии, которую задержал Пенсионный фонд и на что жить, непонятно, — кто же еще, в противном случае, будет играть возле пруда, кишащего крокодилами? А крокодил что видит? Старый мешок, извините, с костями: ни разжевать, ни выплюнуть. Или — еще. Для меня (и для вас, надеюсь, тоже) трава — зеленая. Спору нет. А для птички, которая ищет в траве жучков и червячков? — какого цвета трава, можете ответить? Молчит наука! Я и говорю: все на свете относительно и условно, условно и относительно. Кроме времени — оно безразмерно и бесконечно. И нет ничего для нас всамделишного, кроме конкретного и осязаемого. «Есть только миг, за него и держись». Поэтому не падайте в обморок, если вместо меня увидите уличного кота. Не беспокойтесь, это я, собственной персоной. Однако на всякий случай, чтобы идентифицировать во мне знакомого, лучше позвать: Арчи… Арчи… И не забудьте кошачьей конфеткой угостить. Temptations. Во всех магазинах продают.

У котов, — вы, вероятно, уже знаете из книжек, — от рождения в головах заложена одна и та же программа, в которой главное — это умываться только после того, как покончил с трапезой. Еще погулять надо, погонять соседских котов и белок, поиграть в прятки с лягушками в траве, с птичками поспорить-подискутировать о смысле жизни и последних событиях в мире шоу-бизнеса, посетить пару раз, а лучше четыре, лоток обязательно, чтобы хозяйке доставить приятное, ну и так далее. У меня тоже, как и у кота, день распланирован, с тем, правда, отличием, что в свободное от работы время я пишу повести и рассказы, с лягушками не вожусь и в лоток не сажусь.

Но дело не в этом. А в том, что прибыл я на Землю с Пояса Астероидов. Представляете? Не верите? У меня и паспорт есть с чипом и лазерной печатью. Все, как полагается: усы, уши, четыре лапы. Все на месте. Как так получилось? Я сам немного удивлен, но это совсем другая история, и я как-нибудь ее вам расскажу. Впрочем, зачем тянуть кота за хвост… Ладно уж… Поехали…

Да… Позвольте представиться. Арчибальд, собственной персоной. Сокращенно — Арчи. Но не от Артура (Arthur), — не путать. В метрике так и записано: Арчи Длинные Усы… Мне нравится, а вам? Арчибальд, кстати, в переводе «храбрый вождь». Получается, я — храбрый, отважный и справедливый. В меру, конечно. Ничего идеального ведь не бывает? Во всем гены мои виноваты. Интересная эта штука, гены. Вот у растений есть гены, как думаете? Что за чушь? Но почему они тогда все разные и разнообразные? А если есть у растений гены, их можно было бы скрестить с кем-нибудь. Например, василька с зеброй. Получилась бы зебра не в черно-белую полосочку, а вся в васильках... Похоже, что и меня когда-то в далеком прошлом скрестили... Однако заболтался я что-то. Историю свою обещал вам рассказать.

… Мне показалось, что я потерял сознание. На миг или на целую вечность, какая разница. Но когда я открыл глаза, я оказался в тесном кубрике, с нижним и верхним ярусами коек. Минимум мебели. Привинченный к полу столик, как в полицейском участке на допросах, иллюминатор с полуспущенными занавесями. Стальная дверь. Кондиционер. Притаившийся где-то под потолком, он незаметно выполнял свою работу. Его едва было слышно, но источаемые им волны озонированного воздуха, создавали ощущение близости теплого южного моря, отдаленного крика чаек.

Футляр с личным оружием был на месте, пристегнут сбоку на стене, как чеховское ружье, которое должно во втором акте пьесы выстрелить. Я немного успокоился, хотя какое спокойствие: я не помнил, как здесь оказался. И главное — почему и зачем?

Хорошо, начнем с того, кто я… Имя… Звание… Должность. Это было не трудно, достаточно взглянуть на удостоверение личности. Арчибальд Спенсер Гат. Не «гад», а именно «гат», прошу не утрировать. Служба внешней (военной) разведки. Капитан-лейтенант, каплей. Заверено печатью Департамента аномалий. Туман в голове, кажется, стал понемногу рассеиваться.

В кубрике было полутемно. Это и понятно: миссия была строго секретной, корабль двигался в темноте (космос!) с погашенными огнями. О самой миссии положено было знать совсем немногим. Проще говоря, всего двоим на борту, включая меня. Напутствуя, коммандер сказал всего три слова: «Я верю тебе». Офицер связи вручил под расписку пакет с красным сургучом, — там находилось техзадание с паролями для связи и еще один секретный конверт. Его надлежало вскрыть уже на борту, после старта с Земли и выхода на дальнюю эллиптическую орбиту.

Цель — Церера… Не такая, чтобы большая по земным меркам планета, но в системе Пояса по размерам ей не было равных. И это ничего, что она значится в Энциклопедии карликовой. Кому карлик, а кому и великан. Все зависит от точки зрения. Правда, зимой довольно холодно. Но народ тамошний привычен к холодам. Как в Якутии: закутал нос — и быстрее, куда глаза глядят, только бы успеть добежать до теплушки. Зато ускорение свободного падения (притяжение к поверхности) в добрую сотню раз меньше, чем на Земле. Можешь прыгать аж на километр, что в длину, что в высоту. Никто не запретит. Закона такого нет! А что не запрещено — то разрешено. И межгалактические рекорды можно устанавливать, и чемпионом олимпийским межзвездного пространства стать — как чихнуть…

Чем привлекает Церера иноземных захватчиков, так это своими недрами, строительным материалом, цереритом. Из него, сказывают, можно столько понастроить всякого-разного… Ученые земные подсчитали: разведанных месторождений как минимум на миллиард людей хватит. Так что, кто в очереди стоит на жилье, не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня, в добрый путь — и на Цереру. Владельцев замков просят на беспокоиться. А воды там — вагон и маленькая тележка. Не верите? Вы давно не были на Церере? — оно и видно… И еще, что очень важно: рядом, чуть дальше, на расстоянии нескольких парсеков расположился Юпитер, где огромные запасы бесплатного газа для отопления и кухонных конфорок, потом Уран — там урана, как собак нерезаных, потому и имя свое такое получил. И наконец, Нептун, тот по части межпланетной торговли большой специалист. Куплю-продам все, что хочешь. Биржевой дилер. Тоже может пригодиться. Сатурн? У него с кольцами проблема… Еще не придумали, как их использовать: то ли для Межзвездных кольцевых гонок, то ли оставить как есть, просто немного прибраться, пропылесосить, чтобы Конкурсы Внеземной Красоты можно было проводить…

Я еще про воду хотел добавить. Сравнивать Цереру с Клондайком было бы некорректно, да и нелепо: не та эпоха, не тот случай, но что касается воды… Здесь ее видимо-невидимо. И никаких водопроводов. Подземные источники бьют в каждой квартире. Приходишь с работы, открываешь кран — идет горячая… Поворачиваешь другой — потекла холодная. Рай земной, то есть не совсем земной, церерский, но вы поняли. Везде хорошо, где нас, землян, нет. Вот и лезем во все щели как тараканы. Но и осуждать рука не поднимается: жить стало совсем невмоготу. Повсеместное падение нравов. Взяточничество и мздоимство чиновников. Откровенная тупость и некомпетентность Всемирного правительства. Что еще? Землетрясения, ураганы, пыльные бури, засухи, а тут еще озоновый слой истончился до невозможности, радиация зашкаливает… Вот и потянулись искать, где получше… Кто смог из молодых — в эмиграцию на Цереру отправился, кто не в силах был расстаться с родными пенатами — остался дни коротать на шести сотках до самой смерти, смирившись с неизбежным Злом и оставив всякую надежду на приход Мессии…

Космический корабль класса «Топтун» тем временем прокладывал свой путь в пространстве, повинуясь командам автопилота. Спешить было некуда. Тоска. Обычный рейс. Задание стандартное: доставить пакет по месту назначения и следить в оба… За кем? Разве не понятно? Естественно, за вражескими лазутчиками. За всем, что движется. В космосе случиться может всякое. Поэтому нужны мы, топтуны, смотрящие за порядком. Топтуны — они вроде рыб-прилипал, крутящихся возле акул. Акула настолько привыкает к их соседству, что просто не обращает на их внимания. Топтун, конечно, не рыба-прилипала, но объект слежки также ровным счетом не замечает его. Если, конечно, топтун не делает ошибок, а объект ничего не подозревает или состоит с ним в дружественных отношениях.

Работа топтуна сродни балансированию на лезвии бритвы. Быть незаметным, следовать тенью за объектом, предугадывать его поведение и предусматривать варианты на случай аварийного бегства, — задачка не из простых. Потому обычно слежку ведет группа, когда роль ведущего передается от одного офицера к другому. В космосе все иначе. Тебя видно за тридевять земель. Но и у космического наблюдателя есть свои маленькие секреты, которым обучали в специальном учебном центре под вывеской Департамента аномалий в глухом поселении, отгороженном от внешнего мира колючей проволокой под током, в лесной чащобе Рязанской губернии. Грязями то местечко зовут. В Грязи, понятно, никто не сунется по доброй воле, только по служебной надобности.

Мой помощник совсем молоденький робот. Младший лейтенант, недавний выпускник Московской Краснознаменной Робототехнической Академии, сидел в боевой рубке, наблюдая за экраном локатора. Нас на корабле всего двое, так что вахту приходится нести посменно. У меня нет претензий к своему помощнику. Впрочем, и происшествий никаких с ним, к счастью, не было, и неудобств он мне не причинял. По окончании обучения в МоКРА на него была составлена характеристика, как и на всех выпускников. Умственные способности посредственные, склонность к кабинетной работе, здоровье в норме, вредные привычки отсутствуют. Не курит и не пьет. С девушками не гуляет. Но курсанты-сокурсники отзывались о нем положительно. Но учеба — это одно, а служба — совсем другое… Помощник. Старпомом в табели значится, хотя ни младших, ни просто помощников моему «Топтуну» по штату не полагалось. Интересно, каким он меня видит, как я выгляжу — с его, разумеется, точки зрения, человеком или котом? Забавно, однако.

Что ж, пожалуй, пора вскрыть пакет с заданием… Да, но перед этим не мешало бы позавтракать. Кто знает, что они там в канцелярии понаписали? С них станется, весь аппетит пропадет. А на сытый желудок и приказ воспринимается по-другому. Кто я для них? Расходный материал. Будем исходить из этого. Что не так — вышлют робота на замену, поставят галочку: мол, импортозамещение успешно проведено. С людьми настоящими, я имею в виду, с кадровыми офицерами, сейчас напряженка, вот и объявили мобилизацию, Умные механизмы по домам шарят, улицы прочесывают, не прячутся ли где уклонисты. При малейшем подозрении гребут всех подряд, совершенствуют для этого функции наблюдения, сыска и задержания. О допросах и пытках и говорить нечего. Серийное производство роботов для хозяйственных, военных и специальных нужд было поставлено на поток, конкурировать с машинами становилось все труднее и себе дороже. Правовая же система была устроена до гениальности просто: правы оказывались всегда те, у кого больше денег и, соответственно, больше прав. Креслами, чинами и портфелями торговали без зазрения совести, как и наградами, и званиями, и должностями вплоть до инспектора-живодера экспедиции по утилизации и кастрации котов. Какая все же мерзость!.. Истинно, выгребная яма, навозная куча. Деловому человеку, чтобы получить стоящий, жирный заказ, нужны были надежные, проверенные связи в чиновничьих «верхах». Слава богу, их есть у меня, как говорили когда-то в Одессе, сейчас не знаю, давно там не был. Как там у Окуджавы? «Когда воротимся мы в Портленд, поделим золото, как братья. Поскольку денежки чужие мне достаются без труда…» Вернемся ли мы вообще, — это про нас, — вопрос отдельный, вроде гадания на кофейной гуще…

Настырное человечество меж тем метр за метром осваивало Солнечную систему. Флаги ООН уже были доставлены и водружены на Марсе, Луне, Венере, нескольких астероидах и так далее. Пояс Астероидов тоже уже начали было заселять, создавать плацдарм для полномасштабной оккупации, но вот здесь-то и возникли первые проблемы, что-то пошло не так. Местное население было категорически против нашествия пришельцев. Пришельцы — это, чтобы было понятно, — земляне, колонизаторы в пробковых шлемах, в маскировочных халатах и с карабином через плечо. Этих за версту было видно, так что дородные сельчанки все съестное успевали попрятать по погребам и схронам в соседнем лесу. Потом выходили за околицу и широко разводили руками в стороны с поднятым вверх средним пальцем: мол, нету ничего для вас, супостаты, ироды проклятые. Объясняться по-другому они не умели, а этот жест был включен в язык международного общения и всеми признавался: что на Земле, что на Церере. Нет — значит, нет… Конечно, роботам эти объяснения были «до лампочки», молоко, хлеб и куриное яйцо в их повседневное меню не входили, разве что побаловать себя по праздникам было можно, когда начальство далеко и не видело. А живым организмам, людям, перед дальней дорогой делали уколы и прививки, так что есть вообще не хотелось. В принципе. Для Директората одной проблемой меньше.

— Капитан! Сэр, вы должны это видеть!

До этого момента все у меня было хорошо, здоровьем своим клянусь, все под контролем, предвидение такое, что вернемся на базу, банковский счет пополнится записью кредитов этак сразу на единицу со многими нулями, — я еще недоумевал, вот счастье-то привалило получить такой богатый заказ, — и тут истошный крик, нет вопль помощника разом перечеркнул мою благостную мечтательную дремоту о предстоящей выпивке с красотками и прочими земными удовольствиями по возвращении с задания. Этого еще не хватало!.. Мне строго-настрого было указано под любым предлогом в случае чего пакет тот уничтожить. Сжечь? — так пожар на борту разгорится, а огнетушителей не завезли. Съесть? Под страхом четвертования не заставят меня проглотить комок бумаги с сургучом… Да и не успел я еще толком ознакомиться с инструкциями, только документ тот секретный особой важности развернул, как сморило меня… Вот ведь поставили перед выбором, нелегкая его принесла, почище, чем у буриданова осла. А может, пронесет? Очень я не любил делать выбор из двух плохих вариантов.

— Сколько раз тебе повторять: не называй меня «сэр»!

— Есть, сэр! Так точно, сэр!

Вот ведь бестолочь механическая. В одно ухо вошло, в другое вышло. Хоть кол на голове теши, все одно талдычит. Навязали на мою шею. И нельзя ничего сказать. Молчать надо. Наверняка чей-то любимчик из начальства, иначе как попал на «Топтун»? Чужие здесь не ходят. Легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко. Роботы уже и в Департамент персональной ответственности проникли, своих всюду норовят пристроить. Стыдно признаться, как мы дошли до жизни такой…

— Откуда взялась эта штуковина? Что за…

— Не могу знать, сэр!

— Так узнай!

— Похоже на грузовик, сэр! Грузовой корабль, то есть.

— У тебя, что, глаза на затылке? Неопознанный летательный объект. Вот как надо отвечать… Помощник, называется. Чему вас только учили…

— Но, сэр…

— Никаких «но». Я сказал! Слово капитана — закон для подчиненного. Больше никого? Мы одни?

— Так точно, сэр! Признаю свою ошибку. Вы позволите стереть ее из оперативной памяти?

— Валяй, пока я добрый… Так что там у нас?

— Я попробую наладить контакт, с вашего позволения.

— Никаких контактов, дурень! У нас секретная миссия, забыл?

— Но он уже совсем близко, сэр… Мы стремительно сближаемся. Рекомендую объявить по команде режим ЧП.

— Объявляю режим ЧП. Расчехлить торпедный аппарат. По местам стоять! К бою готовсь!

— Есть, сэр, подготовить торпедный аппарат к бою.

— В боевых стрельбах приходилось участвовать, сынок?

— Сэр! Так точно, сэр! Однажды всем курсом выезжали на полигон, под Нижним Тагилом. Но стрелять не подпустили даже близко. Что, если, сказали, зацепит, а за вас отвечай. Вместо этого показали учебный фильм про полигон. Накормили обедом. А спали в каком-то старом сарае, на сене.

— Чтоб их… Жмоты несчастные… Нашли на чем экономить, на боевых стрельбах. Вы же будущие командиры!..

— Не могу знать, сэр!

— Ладно… Что будем делать, старпом? Избегать хорошей драки — это путь трусов, как говорили неандертальцы.

К этому я бы добавил житейское наблюдение от себя: когда все летит кувырком, доверяй своим инстинктам и никому больше.

— Полагаю, сэр, запросить их нацпринадлежность, а потом атаковать.

— Ух ты, атаковать… А если они терпят бедствие?

— Но, сэр, аварийный радиобуй молчит. Может, засада? Пираты…

— Скажешь тоже… пираты… Книжек, поди, начитался в Академии. Но, честно говоря, и мне не очень понятно: вроде как бы нас поджидают, но молчком. И это странно, старпом. Ты согласен?

— Страннее некуда, сэр…

— А пойду-ка я почитаю, что в той бумажке. Может, что и прояснится. А ты пока понаблюдай за обстановкой, понял?

— Так точно, сэр. Есть понаблюдать. И послать сигнал?

— И послать запрос.

— Хорошая работа, помощник.

Надо его подбодрить. Старается хлопец.

— Слушай, все хорошо. Ты замечательный старпом, каких еще поискать.

— Вы меня вгоняете в краску, сэр.

— Тебе не мешало бы усвоить одно простое правило: капитан всегда прав. Вернешься домой — считай, что ты герой. Появятся деньги, найдешь себе подружку. Не сомневайся, будут и новые контракты, и много денег. Купишь себе домик в деревне, свободу. Но сейчас ты нужен стране. Как твое имя, напомни-ка?

— Рафи. Рафи Надаль. Но почему вы решили, сэр, что мне нужен домик в деревне?

— Потому, что я бы сам с удовольствием купил домик в деревне, где-нибудь в графстве Корнуолл. Лучшее место для отдыха во всей Великобритании. Открыл бы турфирму... отель... яхту бы купил…

— Спасибо за совет, сэр. Непременно им воспользуюсь, сэр. Я ведь нигде еще не был после выпуска.

Что там не говори, а мне достался робот из разговорчивых. «Так точно, сэр!» Ишь ты… Вышколили. Может, оно и к лучшему. Дай им свободы, сколько хотят, хлопот потом не оберешься с ними. Мало ли что взбредет. Программку сами же себе в голове перепишут — и поминай, как звали. Независимость им подавай, суверенитет, права как у людей…

Глава 2

Наш (или лучше сказать, мой?) «Топтун» — «челнок» совсем маленький, на двоих, какими бывают автомобили, представляете, наверное? Вроде карликовой инвалидной коляски, короче говоря, класса «мини». Такие есть даже в комплектации на трех колесах, чтобы можно было руками переносить с места на место. Удобно при парковке. На узких городских улочках Парижа в самый раз. Рядом с посудиной, к которой нас сейчас неумолимо влекло, это как бумажный кораблик в сравнении с авианосцем. Преувеличение, конечно, но для наглядности годится. Впрочем, мы остановились на том, что я взял, наконец, в руки пакет, что находился внутри, и распечатал его, хотя сделать это согласно правилам должен был сразу после взлета и выхода на орбиту. Так принято на борту лайнеров солидных авиакомпаний после набора высоты: разносить бодрящие пассажиров напитки, чтобы выпили «на посошок», может быть, в последний раз предались небольшим жизненным радостям, кто знает, всякое может случиться, статистику воздушных катастроф никто ведь не отменял, несмотря на прогресс. Многие не отказывались от даровых якобы щедрот и усердствовали настолько, что им уже было все равно: есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе...

— Что желаете? Вам красного вина, сухого? Или, быть может, виски Jack Daniel's?

Отвратительное пойло, между нами. Поэтому я всегда в таких случаях предпочитал что-нибудь из австралийских вин. Они все хороши: и Merlot, и Кabernet-Sauvignon. А Chardonne!.. А Shiraz!.. Это просто сказка, праздник, который всегда с тобой. Старина Хэми знал в них толк.

Пакет, что поменьше, также был скреплен сургучной печатью, но черного цвета с оттиском черепа и снабжен грозной надписью: «Строго секретно! Конфиденциально! Посторонним не вскрывать! Передать по назначению!» Обилие восклицательных знаков кое о чем говорило, но что такое «передать по назначению»? Я был без понятия, о чем речь. В эти детали меня не посвятили. Смутное подозрение мелькнуло, когда я вернулся на пост. Помощник не отрывал глаз от экрана. Очень старательный, надо будет отметить в рапорте. Ба!.. Неужели нас здесь ждут, — ждут, чтобы заполучить пакет? Логика в этом рассуждении присутствовала: мы знать не знаем, ведать не ведаем, что творим, да и ни к чему нам это, с нас взятки гладки. Мы — простые перевозчики или извозчики, водители кобылы, в данном случае космического челнока. Какая разница? Но, насколько я был осведомлен, из книг, главным образом, нужно знать пароль, чтобы обменяться и не ошибиться, а то, неровен час, попадешь как кур в ощип. Мошенников да шарлатанов во все времена хватало, а уж нынче, в космический век... И миссия тайная к тому же. Обещали прилично заплатить по возвращении. Меньше знаешь, крепче спишь, — гласит народная молва.

Пароль?.. Смешно даже. В космической глуши, где-то на окраине Вселенной, вдали от коммерческих трасс, в темноте и пустоте — и пароль? «У вас продается славянский шкаф? Шкаф продан, но могу предложить никелированную кровать с тумбочкой». Не дурите мне голову, она и так идет кругом. Наверное, надо было прихватить с собой мою верную фляжку, она не раз меня выручала. Два-три глотка — будь здоров и не кашляй! Каюсь, не сообразил. Об этом человеке, как сказал бы в такой ситуации Марк Твен, известно только, что он не сидел в тюрьме, но почему не сидел, неизвестно. Это он обо мне, как в воду глядел. В самую точку. Истины ради, впрочем, известно, поскольку в секретном досье хранится вся наша подноготная. Меня отправили в отставку, сохранив, правда, право на небольшое пособие, сказали, что еще легко отделался. Но я-то ни в чем не виноват! Мой сержант приторговывал оружием. Если конкретнее, четырехствольными аркебузами. Эка невидаль. Да на черном рынке... Ну, вы знаете, аркебуза — это тот же арбалет, но со стволом. Один умелец изобрел аркебузу аж с четырьмя. В спецназе, когда надо действовать без шума и пыли — то, что надо. А он таскал их с нашего склада и был моим подчиненным. Вот начальство и вкатило мне по полной... Типа, куда глядел, командир?.. Кампания шла тогда по борьбе то ли с коррупцией, то ли с терроризмом. На мне и отыгрались, отчитались, галочку в рапорте директору Департамента поставили: мол, аморальным личностям — бой!.. Сержанта под трибунал, а меня в отставку. И где справедливость, сами посудите? Вот я и покатился по наклонной. Пенсии, пособия, то есть, на жизнь хватало, в общем, а бар — он рядом: всегда можно заглянуть, стаканчик «Дикого Запада» пропустить. И пропускал, не реже шести вечеров в неделю. Один день — выходной, как полагается. А что? Пусть я и не родился в солнечной Мексике, но в душе я мачо. Романтик и сердцеед. Снимаю «напряженку» старым, проверенным дедовским способом.

В тот раз все и случилось.

— Ты его знаешь? — спросил я бармена Джо, кивнув в сторону вошедшего незнакомца. С Джо у меня с первого дня установились ровные дружеские отношения и не в последнюю очередь потому, что я никогда не устраивал скандалов, дебошей, не крушил мебель и не просил выпить в долг, не сидел у него в долговой яме.

Бар «Эль Дорадо» — он для местных, чужие сюда не заходят. И появление каждого нового лица как событие из ряда вон. Незнакомец меж тем неспешно подошел к стойке и заказал «Буканир», а «Буканир», доложу я вам, не из дешевых, не пойло для народа. Я как-то пробовал, — Джо угостил рюмочкой за счет заведения. Так себе. По мне, любая русская водка лучше. И голова после не болит. Бармен Джо, понятно, поспешил обслужить богатенького, судя по всему, клиента, подсевшего аккурат рядом со мной.

— Как самочувствие, Арчи? — начал тот, глядя в сторону от меня, будто только вчера с ним расстались после очередной попойки и потасовки. — Ты где пропадаешь? Чем занимаешься?

Я даже не очень удивился, что он знает меня по имени. Хотя и не припомню, чтобы где-то пересекались по службе. А что «по службе», это я сразу понял. По галстуку. Все такой же выдают, в полоску, как и в ту пору, что я работал на правительство, и он полагался мне задаром вместе с формой и талоном на обед как старшему офицеру. И по цветастому же платочку, Pocket Square, уголок которого небрежно выглядывал из верхнего кармашка пиджака. Уловка на уровне примитива: место для диктофона или переговорного устройства. Кстати говоря, платок-паше появился в аксессуаре мужского костюма при английском короле Ричарде II. Он подчеркивал высокий общественный статус его хозяина и входил в джентльменский набор XVI века. Как у французских мушкетеров шпага, к примеру. Злые языки, впрочем, утверждают, что платок служил в те далекие уже годы не столько для демонстрации манер при дворе, сколько для элементарного утирания физиономии после чихания. Как не покажется странным, но люди чихали с незапамятных времен и чихают до сих пор. Даже на заре человечества, когда понятия о пыли в домах и квартирах, как таковой, еще не существовало, мода на носовые платки воспринималась как временное явление. Однако привычка носить в нагрудном кармашке платочек разных оттенков и цветов сохранилась по сию пору. Как тут не восхититься мыслью о том, что нет ничего более постоянного, чем временное.

— Да все как-то так... Помаленьку. Ничего особенного. Безработный. Денег куры не клюют. Красотки местные проходу не дают. Одна проблема: я не знаю, насколько все плохо в этом прекрасном мире.

Как человек вежливый и воспитанный не мог же я сразу послать незнакомца куда подальше. Надо прежде человека выслушать: что и как... Обостренное чутье меня никогда еще не подводило: казенный галстук здесь неспроста, и похоже, имеет ко мне разговор.

— Отойдем?

Мы сели за столик и только тогда посмотрели друг другу в глаза. Рыбак рыбака, как известно, видит издалека, а разведчик разведчика за версту чует.

— Я тут мимо проходил... У нас говорили, что у тебя здесь дом родной, вот, решил заглянуть, спросить, как дела у старины Арчи. Легенда спецназа, как ни крути, а свободное время проводит в какой-то мышиной забегаловке.

— Неужели?

— Да ты послушай, не пори горячку...

— Весь внимание. Но на понимание можешь не рассчитывать, приятель.

— Не скучно живешь?

— Скучно? Да ты шутник, как я погляжу. Вокруг столько дураков... Я здесь как сыр в масле, как в раю с девственницами.

Часто спрашивают: почему, мол, именно 72 девственницы? Отвечаем: в Коране говорится о семидесяти. Вообще, цифра «7» — одна из любимых для мусульман. Но перевод надо понимать так, что правоверного ждут в раю «достаточное» число девственниц, то есть, не менее, чем 70... Кто-то взял и накрутил для верности еще парочку. Но исходя из своего небогатого опыта, я бы предостерег: за все в жизни надо платить, и в том числе, и не в последнюю очередь за удовольствия. И если ты к этому не готов, то лучше держись от удовольствий подальше. И еще одна закавыка: если ты по дороге в Рай, разве не нужно для порядка вначале умереть?

— Понимаю. Я бы тоже не отказался побыть с ними денек. Однако, служба... Дельце тут одно денежное вырисовывается.

— Мне хватает, знаешь ли. Шестьсот талеров в месяц на карманные расходы. С одной стороны, вроде как бедному подачка, а с другой — на выпивку всегда есть, в долг не беру и никому не должен.

— Шестьсот, говоришь? Охотник за головами и несколько сотен талеров — разве для тебя, а? А как насчет шестидесяти тысяч? В настоящих деньгах, в валюте, в кредитах? Неужели откажешься? От молодых, длинноногих и дорогих девочек? А виллу в Чили не желаете? Пуэрто-Варас подойдет? Фьорды, заснеженные вулканы, лесистые горы... Милый городок в немецком стиле на берегу озера Льянкиуэ, красивая природа, прекрасная кухня, морепродукты и лучшие чилийские вина... Ты же еще молодой. Пусть отставник, но у тебя потребности...

— Это уже интересно, про потребности в винах и женщинах, продолжай. Ты же вербовать пришел?

— Продолжаю. Тебя обидели, — согласен. Унизили, — опять согласен. Но черт возьми, вспомни, как ты хорош. Был... А если не растерял за пивной кружкой навыков, ты мог бы очень даже пригодиться.

— Убить кого-то нужно? Сами светиться не хотите, отставников на дело мокрое хотите подписать?

— И к этому добавь погоны с повышением, денежное довольствие... А как ты смотришь на межгалактическую «зеленую карту»?

— Нелимитированный кредит? Наш армейский «вездеход»? Все банки — наши, как раньше?

— Правда, отчитываться перед бухгалтерией все равно придется, но игра стоит свеч, как думаешь?

— Так в чем дело? Выкладывай уже, мяукни что-нибудь.

Про «мяукни» — это у меня вырвалось, сами понимаете, когда такая тягомотина, а выпить хочется, хоть на стенку лезь.

— Водила нам позарез нужен. Водитель с опытом, уж извини за жаргон. Свой, проверенный. Транспортер, чтобы было понятно.

— Почти уговорил. Это можно. Без вопросов. Но деньги вперед.

— Само собой. Для начала — половину. Всю сумму начислят по завершении задания. На твой личный счет, куда бы тебя не занесла судьба.

Намек на судьбу мне, откровенно говоря, не понравился. Чем-то нехорошим попахивало и мутным, как ручей Оккервиль, что на окраине города протекал и куда спускали сточные воды. Но назвался груздем — полезай в кузов.

— А что за задание?

— Узнаешь в свое время. Поверь, я не в курсе. А если бы и знал, то не сказал бы. Встретишься с полковником, он тебе все растолкует.

— Учти, для протокола: я не сказал «да». Ваше предложение требуется обдумать. На трезвую голову.

Если мужчина резко меняет свои планы, он ни на что не годен, —полинезийская мудрость.

— Идет. Думай. Я позвоню. Завтра же. Успеешь протрезветь?

— Постараюсь, приятель. Я даже имени твоего не спросил...

— Зови меня майором. Ну, пока, дружище. Надеюсь, еще увидимся.

Никогда не зарекайся от того, что тебе неведомо и чего не избежать. В этом мире далеко не пойдешь, не набравшись дурных манер. Эту нехитрую жизненную философию я усвоил крепко и навсегда. Сродни поговорке: от сумы и от тюрьмы... Да и от судьбы бегать не в моих правилах. Я решил, что хуже не будет, если пойду, повидаюсь с бывшими коллегами. Может, что и выгорит. Предложение и впрямь заманчивое, чтобы отмахнуться с порога. Да и накопления иссякли практически, — это надо честно признать. Провести лучшие годы жизни в компании с Джо, в обнимку с бутылкой?.. Ну уж, нет. Как майор сказал? Молодой… Надо встряхнуться, привести себя в порядок. Начальство привыкло по одежке встречать, по уму провожать. С ним-то, с котелком, все в порядке, а вот на одежду приличную, на костюм надо будет раскошелиться по такому случаю. Надеть сохранившийся парадный китель с аксельбантами, подпоясать кортик, пофорсить боевыми наградами. «Пурпурным сердцем»? — могут счесть за наглость. Не стоит рисковать, представ перед светлыми очами незнакомого мне полковника по фамилии Брокгауз, ставшего начальником отдела спецопераций в Департаменте Аномалий после моего вынужденного и незапланированного ухода в отставку. Фридрих Брокгауз... это же надо же. Потомок, что ли, издателя той самой знаменитой энциклопедии, чем и сегодня студенты пользуются? Не исключено, конечно, но то, что немецких кровей — определенно, и к бабке не ходи. Да мне без разницы, что немец, был бы человек хороший.

Человек в начальственном кресле, однако, никак не походил на европейца. Скорее, багдадский вор, но без куфии, — я насмотрелся таких в цветных иллюстрированных журналах. Круглая, как блин, физиономия с тяжелым тройным подбородком. Пухлые мясистые губы. Широкий «негроидный» нос. Волосатые руки. Глаза... глаза, естественно, зеркало души. У полковника они казались черными маслинами, вдавленными в глазные впадины, бегающими туда-сюда, то есть, неспособными сосредоточиться на объекте даже на секунду. Они не внушали доверия. Впрочем, все искупала игравшая на его смуглом личике широкая и лучезарная улыбка, явно заранее заготовленная для вошедшего гостя, и непомерно большой живот. Улыбка — для меня, живот — для хозяина кабинета. Полковник не знал, — откуда же? — что я не просто «Арчи». Я еще и «Длинные Усы», и меня не проведешь, как воробья на мякине. Я сам готов сцапать воробья, если тот зазевается.

— Таким я вас и представлял...

Полковник закрыл единственную папку с документами, лежавшую перед ним, и положил ее в монументальный стальной сейф. Интересно, он что, думает, я пришел к нему, чтобы прихватить ее с собой на обратном пути в качестве сувенира?

— Вы молодец, Арчибальд! Несмотря на занятость, нашли время, чтобы навестить старых друзей. Это очень важно. Брокгауз. Фридрих. Зовите меня запросто, Фридди. Какие церемонии могут быть между нами... Боевое братство спецназа, оно навеки.

Старая как мир песня: мы все — одна семья, обязаны заботиться друг о друге. Полковник, очевидно, полагал, что я тоже отчасти грек, потому что я с виду потомственный средиземноморский еврей.

— Прошу садиться.

Багдадский вор повелительным жестом указал на кресло возле огромной столешницы. Ее сходство с бильярдом подчеркивало сукно зеленого цвета. У всякого начальника свои недостатки. Точнее, свои причуды. Вполне извинительное обстоятельство: на то оно и начальство...

— Я сразу понял, что вы умный человек и примите правильное решение.

Когда люди с вами вежливы, они хитрят и держат камень за пазухой.

— А вы, господин полковник?

— Фридди, дорогой. Для вас я — Фридди.

— И все же?

— Когда как. Как это писал Владимир Маяковский, не помните? Про Ленина... В школе разве не проходили?

— «Он к товарищу милел людскою лаской. Он к врагу вставал железа тверже...»

— Вот-вот... Я — практик. И ничто человеческое мне не чуждо.

— От практиков все зло на Земле.

— Иногда практичность сродни высшей нравственности. Особенно, когда приходится принимать решения, касающиеся судьбы миллионов. Сейчас, если говорить откровенно, судьба человечества в некотором роде в ваших руках. Департамент вам доверяет миссию особой важности.

Как верно подмечено, даже двое могут хранить тайну, если один из них мертв.

— Позвольте вам напомнить, Фридди, я уже бывал в ситуациях, когда ради человечества приходилось бросаться под танк.

— Не сомневаюсь. Будем считать, что договорились, милейший. Берегите себя!.. И хранит Бог нас и наш Департамент!

Вот так, за беседой за бильярдной столешницей все и произошло. И я подписал контракт. Какой смысл мечтать о счастье в стойле? Пришлось немного повозиться с хитрым греком, притворяющимся немцем. Поторговаться, продать себя подороже, — мне это удалось за семьдесят тысяч кредитов. Пустячок, а приятно. В конечном итоге важен результат, а не переговоры. Сам процесс может вызывать у вас рвотный рефлекс, как в цехе, если понаблюдать, из чего делают сардельки. То, что полковник — грек, я не сомневался ни на минуту, сразу, едва вошел в кабинет, поскольку директор Департамента — тоже грек. У них это называется: гордиться своими корнями. Люди вообще делятся на греков и тех, кто хотел бы ими быть. Потому что греки подарили человечеству мифы Древней Греции, и одно это что-нибудь да значит. Если вы прилежно учились в школе, то наверняка обратили внимание на то, что в этих мифах многие греческие герои подобны богам, а богам не чуждо ничто человеческое, включая жестокость, несправедливость, похоть и лживость. Что в свою очередь приводит к трезвой мысли о том, что те и другие слеплены из одного теста. С той, правда, разницей, что боги обитают на высокой горе Олимп, а простые греки ютятся у ее подножия. Но все равно быть греком — счастье. А быть толстым греком — еще большее счастье. Если, конечно, не возражаете. Поэтому яблоко от яблони недалеко падает. Отсюда же и поговорка: ну как не порадеть родному человечку?.. Но это неважно. Сделка с самим дьяволом чего-то да стоит. Господь нас не зря наставлял: «Я дам тебе жизнь и смерть. Ты должен выбрать, заключить договор с Богом или сторговаться с Дьяволом». Выходит, сегодня мне подвернулся Дьявол.

Важно, что в результате я оказался на «Индеворе». Кто-то из Департамента предложил присвоить кораблю имя, что носил барк Джеймса Кука, знаменитого мореплавателя, исследователя южных морей в его первой экспедиции. Я же предпочитаю называть его «Топтун». Да-да, конечно, отсебятина, не спорю. Просто я так называю свой корабль. Имею право. Я — капитан. И я — кот, если не забыли. Люди просто не доросли до понимания некоторых вещей. Я не заостряю на этом вашего внимания, чтобы не показаться невежливым. Однако же как существо инопланетного происхождения, не премину заметить, что мы наделены даром предвидения, интуицией, на порядок превосходящей вашу. И это не мое умозаключение, а общеизвестная истина, как дважды два — четыре. А наши связи с темной материи и с потусторонними силами, заполняющими потайные уголки Вселенной, вам и не снились. Поэтому знайте свое место и не открывайте рта, пока вас не попросили... Короче, не суйте ваш грязный нос в чужие дела, тем более что по части распознавания запахов мы вам фору дадим в дюжину раз. Вы в курсе, что только несколько процентов в общении приходится на слова, еще немного — на тембр голоса? Ага... Остальное все — язык тела. Так вот, по части артистизма и притворства нам, кошачьей расе, нет равных. В целом, усвойте раз и навсегда: вы — всего лишь подвид человекообразных обезьян, от которых и произошли, хотя некоторые из вас и не согласны с Чарльзом Дарвином. Тот, хоть и не был семи пядей во лбу, но родословную вашу, начиная с дикарей, изучил досконально. Вам все ясно или повторить? Молчание — знак согласия. И оно же золото.

Глава 3

Мой «Топтун» меж тем сблизился с дрейфующим гигантом настолько, что стало видно невооруженным глазом огромное светящееся неоновое табло на его фронтоне — «Космопорт Осирис», выписанное почему-то арабской вязью. Вдаваться в эти детали мне было недосуг. Так это космопорт!.. Не космические пираты, не флибустьеры на вольных хлебах. Воздушные ворота Цереры!.. Я тут же приказал своему помощнику включить автоответчик «свой-чужой», чтобы убедить хозяев космического вокзала в наших самых добрых намерениях. Спустя пару секунд нас опознали, и на экране высветилась схема швартовки. Впрочем, ничего делать было не нужно, просто наблюдать: стыковка с причалом была проведена в автоматическом режиме.

Входной шлюз открылся. На пороге нас уже ожидала небольшая группа встречающих, но без оркестра и цветов: таможенники, служба безопасности и представитель Министерства внутренних дел. Это был худой мужчина, из таких, на ком любой костюм висит как на пластмассовой вешалке. Брезгливое выражение на его лице не внушало оптимизма. Тонкие губы, тщательно подбритые хищные усики и едва заметный пробор на гладком как яйцо черепе выдавали в нем служаку-канцеляриста. С таким не сговоришься. Такие взяток не берут.

Он и задал первый вопрос.

— Вы говорите по-церерски?

— Только со словарем, с церерянами стесняюсь.

— Вы не возражаете, если мои коллеги осмотрят ваш корабль?

— Ни в коем случае. Делайте вашу работу. Мой помощник вам все покажет и ответит на все вопросы.

— С какой целью вы прибыли к нам на Цереру? Мистер? Как вас там?

—- Зеро. Мистер Зеро.

— Это нужно нам для анкеты и статистики. Вы, случайно, не агент иностранной державы? Признайтесь сегодня, и вам ничего не будет завтра, уверяю вас.

— Э-э-э... Видите ли...

— Шучу. Это очень просто. Либо туризм, бизнес-поездка или же эмиграция, воссоединение семьи? Что вы выбираете? У вас есть какие-либо документы, приглашение от родственников?

— Уважаемый, нельзя ли отойти в сторонку...

— Это можно, ради чужих секретов у меня уйма времени.

— У меня конфиденциальное поручение. Я должен передать пакет адресату. Ради этого я и прибыл на Цереру.

— И кому же пакет?

— Хотите верьте, хотите нет, но я и сам не знаю.

— Как же вы собираетесь выполнить важное и, по-видимому, срочное поручение, коли вы заявились сюда, если не знаете, кому передать пакет?

— В том-то и дело, уважаемый, что он до востребования. Заказное письмо. Секретное. Со штрих-кодом.

— А-а-а... Вот в чем дело. Так бы и сказали. У нас для этого есть бокс, специальный пост-офис. Если хотите, я вас провожу.

— Будьте так любезны, уважаемый. Буду вам бесконечно обязан. Я здесь впервые. А я смогу получить квитанцию для отчета в бухгалтерии?

— Естественно, наша почта работает как часы, руководствуясь межгалактическими стандартами обслуживания клиентов. Не беспокойтесь. Ваш пакет будет передан адресату в целости и сохранности. Полная анонимность гарантируется нашими законами.

В сопровождении представителя МВД я отыскал нужную ячейку в боксе хранения внешней конфиденциальной корреспонденции и забросил туда пакет. Автомат тут же его проглотил и... Да, действительно выдал мне квитанцию. Как гора с плеч... Если бы... По знаку моего сопровождающего к нам направлялся полицейский патруль.

— Ну, я пошел.

— Куда это вы собрались?

— Разве мы не уладили наши дела, уважаемый?

— Но разве вы случайно не из Судана?

— Простите?..

— Я спрашиваю вас, мистер Зеро: вы не из Судана?

— А что, очень похож?

— Сейчас никому нельзя верить, тем более на слово. Даже пол люди умудряются менять, не то что национальность или родину.

— Нет, я не из Судана.

— Вы незаконно пересекли границу и не назвали ни одной уважительной причины, чтобы быть принятым в качестве нашего гостя. Вот если бы вы были из Судана...

— Но я передал пакет... На ваших же глазах.

— Вы, — позвольте освежить вашу память, — назвались курьером. А курьерам запрещено находиться на территории Цереры более одного часа.

— Простите, но я не знал... Да еще и получаса не прошло.

— Это по вашим землянским часам, а по нашим — уже.

— Откуда же мне было знать, что ваши часы бегут быстрее наших?

— Незнание законов не освобождает от ответственности. Вас арестуют и поместят в КПЗ. Там вы будете находиться до тех пор, пока кто-то не внесет за вас залог, назначенный нашим справедливым судом.

— Судом? Ух ты... И сколько же надо заплатить?

— Не так, чтобы много. Всего тысячу кредитов.

— Но это грабеж средь бела дня!.. — возмутился я.

— Таковы правила, милейший. Не мною установленные. И не вам с ними спорить. Не в вашем положении. Вам еще повезло. Я бы вас, суданцев, на соляные копи отправлял до конца жизни. Рыскают по Вселенной, ищут легких денег, счастья на свою голову, голодранцы.

— Вы не забыли случайно, что я не суданец?

— Теперь это уже неважно... сомалиец, суданец, эфиопец...

Ага... Ему, естественно, неважно. Типичный расист. Притворно-приторное обхождение чиновника из МВД могло обмануть кого угодно, только не меня. Я калач тертый, меня не проведешь. Мягко стелет, да жестко спать. Белые воротнички, они руки свои не марают. Для этого есть челядь, прислуга. Эти знают толк в пытках да истязаниях. И не виноват, а признаешься. Жаль, конечно, простачка-помощника, оставленного им на потеху и растерзание. А у меня, как назло, ни слезинки, ни сострадания. Ницше Фридрих, — уж до чего я его не люблю цитировать, — мысль как-то раз высказал, мол, мир без сострадания — вот где настоящая свобода... Разбери-пойми, что он хотел этим сказать... Мы люди простые. У моего робота алгоритм вбит в память на самоуничтожение в случае чего, а допрашивать его все равно, что водопроводный кран или электрический придорожный столб. Мне хотелось бы только надеяться, что он попадет в счастливую страну Вальхаллу, небесный чертог, дворец павших храбрых воинов. Чему быть, как говорится. Кому что, а мне пора делать ноги. Простите великодушно, хотел сказать, рвать когти. Раздвоение личности, что поделаешь. Диссоциативная патология. Раздвоение на кота и человека. Но не в запущенном состоянии, что хорошо, а в иных случаях даже полезно. Как сейчас, например. Или в школе. Я вам еще не рассказывал, что учился сразу в двух: человечьей и кошачьей? И успевал. Хорошистом считался. Фигаро здесь, Фигаро там... Все относительно. Как говорил Эйнштейн, — а он знал в этом деле толк, — когда ухаживал однажды за красивой девушкой, ему час казался секундой, так быстро пролетал, что и не заметишь. Но это еще не все. Когда физик-теоретик сравнил это с тем, как если бы сесть на раскаленную сковородку или, допустим, в доменную печь сунуть руку, то секунда не только ему, но и любому человеку показалась бы часом. В этом, — он сразу сообразил, надо отдать ему должное — и заключается теория относительности.

— Мистер, как вас, а что это там такое происходит? — закинул я нехитрую удочку, на которую обычно и попадаются дурачки вроде него. Я мог бы сказать «у вас вся спина белая», но боюсь, классиков он не читал, о Людоедке Эллочке не слышал, начнет размышлять, что, к чему и почему, а у меня времени в обрез, так как полицейские уже в двух шагах. Надо давать деру, пока не стало слишком поздно.

Мистер мотнул головой в сторону, — противоположную от меня, — мне того только и надо было, поминай как звали. Кинулся я со всех четырех лап в дальний конец Зала убытия, там космопоезд стоял, готовый к отплытию, купе нашел посвободнее, забился под лавочку. Ищи-свищи, с огнем не найдешь. Живым не дамся.

Мы с вами отлично знаем, что наша Вселенная, сиречь Галактика, очень опасное для жизни место. Едва появившись на свет, ты уже жертва этого ненасытного, жадного и жестокого окружения, — это я о людях, не поймите меня превратно. Тепленькое местечко под солнцем с первым криком и до последнего вздоха не закажешь, дудки-с... Родился? — скажи спасибо, но не геройствуй, веди себя расчетливо и скромно, прикинься, когда нужно, паинькой, а когда нужно — и тигром бенгальским, рыкни, покажи клыки. Впрочем, что я вам все это говорю, вы же не были в моей шкуре. Время лечит и время убеждает, что человек существо неразумное и нуждается во всяческих нравоучениях.

Времени, впрочем, не так, чтобы и много у меня: сейчас спецназ вызовут, эти ребята ушлые, сноровистые, даром им жалованье не платят, свое дело знают, перевернут все вверх дном, но задание выполнят. Я не простофиля, не подумайте, сразу сообразил, что за пакет мне выдали конфиденциальный да заказной. Ума хватило. Интуиция не зашкаливает, но некие высшие силы при сем таки присутствуют. Даже я если попытаюсь вам растолковать этот феномен, ничегошеньки у меня не выйдет, а вы не поймете. Поэтому вывод такой: шита операция белыми нитками. Пустой он, пакет, нет в нем никакого послания. Начальство мое земное наводит тень на плетень, хочет пустить противника по ложному следу, отвлекает, чтобы удар нанести в неожиданном направлении, пока со мной кутерьма началась. Ну, а я вроде для отвлечения внимания. Сцапают — сам виноват, они знать ничего не знают, кто такой. Сумею извертеться — молодец, возьми с полки пирожок. Так бабушка моя говорила, когда я был маленький. Кстати, надо бы проверить: не надули ли меня с денежкой, обещали аванс, а остальное после возвращения. Однако чует мое кошачье сердце, не вернусь я домой... Печально... Но деньги, вот они, вижу, на счету, 30 тысяч кредитов... Что меня отличает и в чем я хорош: я достаточно гибок при нахождении компромиссов по второстепенным вопросам, но в том, что касается денег — кремень!.. Не обманули, значит, даже странно... Ух ты... Да я богатенький Буратино, однако. Билет до Цереры, конечно, мне никто не оплатит, и суточные тоже, это как божий день. Но выживать как-то надо. Придется прикинуться круглой сироткой, найти бы только подходящую жалостливую натуру, чтобы с собой взяла в нагрузку, в качестве багажа. Для этого готов и в клетку сесть для животных. Лишь бы взяли. Даже если соседом по клетке ротвейлер окажется. Как-нибудь да поладим, оба мы с ним существа подневольные, и делить нам нечего. Скажу ему, что у меня только на загривке мускулов больше, чем во всей его туше. Быстро отстанет. Проверено. А там, как кривая вывезет... Помочь мне нельзя. Значит, и выхода у меня нет? Без вариантов. И подобен я агнцу, ведомому на заклание, и судьба моя предрешена, и нож к горлу приставлен.

Но надо как-то выпутываться из ситуации. 30 тысяч кредитов на личном счету — это вам не пустяк, а отличный мотив и предлог для выживания. Да и пожить еще хочется. Порвать кое-кого на кусочки мелкие, чтобы пух и перья летели... К морю синему съездить, в Ялту. Черешней сладкой угоститься. Да мало ли чего еще... Приказано выжить, вот и весь немудреный план. Как писал Шекспир, если ему, конечно, можно верить, «трус умирает много раз до смерти, а храбрый смерть один лишь раз вкушает!»

Моя склонность предаваться в минуты опасности лирическим отступлениям подсказывала мне, что ничего сверхъестественного не происходит, поскольку для человека, как и для кота, путь от колыбели до могилы вмещается порой в один шаг. Так ли это? Вопрос, если вы не возражаете, требующий дальнейшего осмысления — в том, само собой, случае, если удастся унести ноги из «Космопорта Осирис». Надо же такое придумать! «Осирис». Маркетологи вшивые... Рекламщики несчастные... Промоутеры бестолковые... Кулхантеры недоделанные... Осирис, чтоб вы знали, царь загробного мира, и он же — судья усопших. Но для древних египтян. Если на то пошло, им надо бы на фронтоне тогда символ его изобразить: зеленокожую ящерицу, мумию, обернутую в белый саван. Нет, лично я ничего не имею против Осириса. Хороший был бог, то есть, царь, обучил народ виноделию, вино употреблять... Вот то, что женат был на своей родной сестре Исиде, не одобряю... Но потом я немного поостыл и решил: не мое это дело, богов осуждать. Бог с ними, с божками. Беда не в Осирисе и его родословной, а в том, что я не могу просто так раствориться в воздухе. Но это же как раз очень просто, нас этому учили, — убеждаю я сам себя, как убеждает директор школы проштрафившегося учащегося младшего школьного возраста у себя в кабинете. И я вовсе не уверен, как может кое-кому показаться, что исчезнуть на виду у сотни пассажиров, ожидающих следующий поезд-звездолет до Цереры, проще пареной репы. Что ж, тогда надо молиться сразу и за здравие, и за упокой. Ничего другого не остается. Но кто я и какого лешего мне здесь надо? Поистине, дежавю. Ничего не помню и ничего не понимаю. Моя рабочая гипотеза для полицейских, если попаду к ним.

Глава 4

— Ой, мамочка, смотри, какой котик красивый... Глазки большие, зеленые, рыженький весь... И хвостик пушистый, а не сарделькой... Я всегда такой хотела.

Она, видите ли, хвостик хотела... Рыженький... А если бы не рыженький? Что, бросила бы угодившего в западню кота? Маленькая, а уже привередливая и разборчивая.

— Кот как кот. Хвост как хвост.

— Нет, ты ошибаешься, он, наверное, сибирский.

— Сибирских рыжих не бывает.

Вот это точно. Рыжих сибирских отродясь не видел. Вообще, если самое время говорить про рыжесть, будет интересно узнать, что рыжий цвет волос (ну, и шерсти, естественно, потому что волосы — та же шерсть) наблюдается у 1-2 процентов живых людских особей, а на Севере их даже побольше — до 6 процентов. Если быть совсем уж точным, то рыжесть обусловлена, как считают ученые, наличием двух копий рецессивных аллелей на 16-й хромосоме. Вы что-нибудь поняли? — я, честно сказать, нет, да и неважно... Но то, что дамочка плохо разбирается в сибирских котах, это очевидно даже самому последнему собакофилу. Да я могу назвать кучу их разновидностей, пальцев, то есть, когтей на лапах не хватит...

— А давай возьмем его с собой, мышек будет ловить у нас в доме.

Я постарался изобразить счастливо-смущенную улыбку на своей мордочке и наскоро принял смиренно-скромную позу капуцина, монаха-послушника, которая мне особенно удавалась, когда я упражнялся перед зеркалом. А вы что думали? Система Станиславского не раз спасала нас, котов.

— Только об этом всю жизнь и мечтала. Забудь!..

— Но мамочка... я хочу котенка. Он будет со мной играть. Мне играть не с кем. А во все игрушки уже переиграла. Вы с папой даже братика мне не завели.

— Солнышко, я тебя умоляю... За ним убирать надо, кормить. Потом, он, наверное, блохастый, привокзальный...

— Так мы искупаем его в ванной, с душистым шампунем...

Привокзальный. Этого еще мне не хватало: ванны с мылом. Я чуть было не поддался первому чувству и не вильнул хвостом, отправившись восвояси, как обычно делаю, когда мне что-то не нравится. Но выбора не было, надо играть роль до конца. Назвался груздем — полезай в кузов. Нет, не в кузов, конечно, а в кузовок. Кузовок — это такая рыба, а еще есть кузовок — чтобы вы знали — корзинка цилиндрической формы, в старину они использовались для засолки грибов. Но я не гриб, зачем мне туда лезть? Кажется, пора продемонстрировать мамочке все свои умения и навыки.

Я свободно сделал стойку на ушах, потом без малейших усилий и без помощи лап прополз на пузике туда и обратно как гремучая змея в пустыне Атакама, помахал приветственно хвостиком и промяукал трижды «ур-мяу».

Девочка была просто в диком восторге, но мамашка ее, зловредная, лишь усмехнулась и произнесла:

— Подумаешь, я и сама так могу...

Тут уж я не выдержал и прочел ей целую лекцию о породах котов и кошек, подробно остановившись на рыжих экземплярах, благо мастерства произносить бесконечные тирады типа вау-мау или мау-вау, особенно когда голоден, мне не занимать. Чтобы решить проблему, нужно отремонтировать кое-что в голове у того, кто понимает ее, проблему, неправильно. Для этого позволительно нести всякий вздор. Цель оправдывает средства, — иезуиты здесь попали в «точку». Реальный мир — это настоящий бедлам, и потому крайне важно навести у себя в извилинах порядок, чтобы быть островком в океане хаоса. Вы спрашиваете, почему «бедлам»? Ну как же. Бедлам — это символ сумасшедшего дома, дома для сумасшедших. Первоначально имя Bethlehem носила Королевская больница святой Марии Вифлеемской в старой доброй Англии. Но, как мы можем видеть, сумасшествие оказалось заразительной болезнью, распространившейся на Земле. Или заразной, но сути это не меняет, поскольку болезнь оказалась всесильной, как и учение Карла Маркса о эгоистичной и антигуманной природе капитализма, что на мой взгляд, верно. Когда-нибудь вы это тоже поймете, — я имею в виду то, что имел в виду научный коммунист, — но к несчастью, часто «когда-нибудь» не наступает никогда, а нашим разочарованиям нет конца. Разочарование — тот же стресс. И если коммунизм не наступил, как мы все надеялись, через 20 лет, не надо впадать в тоску-печаль. Коммунизм — это своего рода Рай, в котором так или иначе однажды окажемся, если не попадем в Ад. А стресс — это всего лишь физиологическая реакция организма, определяемая и контролируемая деятельностью надпочечников. Если у вас здоровые надпочечники, все пройдет, и печаль, и радость. Все пройдет, как с белых яблонь дым... И поскольку стрессовых ситуаций, пока мы живы, никак не избежать, стресс нам прописан судьбой как горькое лекарство, — это то самое, что влияет на наше здоровье, успехи и в конечном итоге на счастье в личной жизни. Поэтому постарайтесь найти в стрессе положительные стороны, но не смакуйте его. Будьте оптимистами, верьте, что все будет так, как должно быть, даже если будет наоборот. Лучший тому пример жизнь моей бабушки. Как она говаривала, — бабуня, как я ее ласково называю, — при охоте на мышей будь быстрым, но не спеши. Со мной, правда, все иначе, охотятся как раз на меня, так что стоит поспешить вопреки нравоучениям моей дорогой бабуни. Если вы хотите знать, что дороже всего на свете, я вам скажу: время. Его не купить ни за какие деньги. Но вы и сами это знаете.

— Я — посланник, — произнес я на чистейшем церерском, поскольку все другие доводы, обращенные к старшей пассажирке, были исчерпаны.

— Что же вы сразу мне об этом не сказали... — она даже ничуть не удивилась.

Вот что значит логически мыслить и доходчиво излагать, даже гипноз не понадобился.

«Если бы у меня был свой собственный мир, в нем все было бы чепухой. Ничего не было бы тем, что есть на самом деле, потому что все было бы тем, чем оно не является, и наоборот, оно не было бы тем, чем есть, а чем бы оно не было, оно было. Если в мире все бессмысленно, — сказала Алиса, — почему бы, не выдумать какой-нибудь смысл?»

Вот и я говорю: Слушайте языком, смотрите ушами, кушайте глазами. Но мне больше нравится то, как сказал Уолт Дисней: «Делайте невозможное — это ужасно весело.» Уж не знаю, весело ли мне, но делать что-то в самом деле надо и поскорей.

— Я бы на вашем месте срочно предложил мне укрыться в вашем саквояже, где бы я мог притворится мягкой игрушкой, с вашего позволения, — произнес я самым проникновенным голосом, на который был только способен: с легкой грустинкой и робкой надеждой на положительное решение вопроса.

— Люсинда, предложи котику верхнюю полку.

— Да, мамочка, конечно... А он не упадет оттуда?

— Саквояж? У нас там сервиз чешского хрусталя. Будем надеяться, что они с котом поладят.

— Мамочка, а как мы его назовем, если пограничники спросят?

— Ну как... Как котов зовут. Василий, наверное...

Ох, ох, кажется разговор принимает нежелательный для меня оборот. Я не какой-нибудь беспородный бродяга, чтобы меня «васькой» потом всю жизнь обзывали.

— Извините, забыл представиться. Я Арчибальд, — произнес я, удобно устроившись в хрустальной салатнице. — За ваше стекло не беспокойтесь. Я пушистый и когти без необходимости не выпускаю. Только когда приходится драться с другими котами. Но это только по весне.

— Очень приятно, Арчи. Можете меня звать запросто Психея Поликарповна. Сокращенно, Пи-Пи. Вы должно быть проголодались? Не стесняйтесь. Есть вареная колбаска, огурчики малосольные, хлебушек, конечно... он всему голова.

— Мне бы сметанки, сливочек пятипроцентных, добрая госпожа... или молочка в блюдечке, на худой конец.

— Мамочка, я в буфет за молоком сбегаю, пока поезд стоит.

— Хорошо, на вот, возьми кошелек... Да смотри, поосторожней. Скоро отправляемся.

— Я мигом...

Тра-та-та, тра-та-та... Мы везем с собой кота... Все мы строим планы, но никто из нас не знает, доживем ли мы до вечера. Истина, не требующая больших доказательств. Какие еще нужны доказательства тому, кто не дожил, кому не повезло?

После порции теплого молочка я задремал, вернее, всю дорогу проспал и открыл глаза уже дома. Вот ведь... Пусти кота в дом — и он уже чувствует себя в нем хозяином. Я осмотрелся. Ничего себе... Бунгало, что надо! Кухня, что важно, где столоваться буду, большая, холодильник, плита, цветочки в вазах и горшочках повсюду, телевизор плазменный, полы паркетные. Три спальни, три туалета, три ванных комнаты. Всего по три.

— Тебе повезло, котик, — сказала хозяйка. Здесь твой уголок будет, здесь песочек. Вот твой коврик. Но можешь спать и на диванах, если хочешь. Они — твои. И днем, и ночью.

И она показала мне, где что, как будто я сам не знаю. А хозяйка-то очень даже ничего... Это по первому впечатлению мне показалось, что злюка, старая дева. Сколько же ей лет? Пожалуй, немного за тридцать. Молодая да красивая. Точеный носик, пухлые губки, порядочный, но не слишком бюст, тонкая талия и все, что ниже, то, что по-флотски называется «корма», — выше всяческих похвал... Повезло мне, это точно. Если подфартит, то ощипать эту сладкую курочку можно будет с нашим удовольствием.

— Я на военной пенсии. У нас на Церере в тридцать лет пенсии оформляют. А муж мой на Кольцах Сатурна служит. Дозор несет. В командировке служебной, — сообщила она мне на тот случай, ежели что. — Вернется ли, не знаю. А мы с дочкой здесь одни кукуем...

Намек я прекрасно уловил, на то мы и коты, чтобы в человечьей психологии разбираться. Скучно им вдвоем, вот и взяли меня, втроем все веселее жить. Ведь говорят же: скучают только скучные люди...

— Ур-р-р, — сказал я. — Я вас не разочарую.

Как может разочаровать хозяев настоящий кот! Не тот, что на рекламных картинках нарисован с мешком еды. Пусть я и не сибирский, но лохматость моя — любой сибирский позавидует. А уж о моем мужском достоинстве и говорить не стоит: орел, ястреб! Кстати, ни на какие уловки вроде игрушки с беготней по кругу за искусственной мышью я не поддаюсь. Чем отличаюсь от глупых домашних инкубаторских котов. Другими словами, настоящий кот похож на настоящего мужчину. Тот тоже не станет из-за мыши на кухне орать благим матом и карабкаться на табуретку, а потом звонить пожарным, чтобы его с табуретки сняли.

Пи-Пи меня понимает, как это не удивительно. Вероятно, закончила в свое время ИнЯз, владеет нашим языком. И опять же, как мне показалось, большая любительница кошек. В чем для моего нынешнего статуса таится масса преимуществ и возможностей. Например, заглянуть к ней в ванную, когда она принимает душ. Проблема не в этом, это всегда успеется и от нее не убудет. Как мне показаться перед ней в своем нормальном обличье? Ну, не хлопнуться же оземь, в самом деле, и не обернуться, как в сказке, добрым молодцем... Это легко сказать, хлопнуться оземь. Вы пробовали? — я нет, не получается... Одно я знаю твердо: мамочке с дочкой я обязан. Возможно, жизнью. И мой долг состоит в том, чтобы отблагодарить их за добрый поступок. хотя всем помочь невозможно, — это я тоже понимаю. Мы рождены, чтобы сделать мир лучше. Мир, который нам не дано понять. Поэтому мы тычемся во всякие истории как слепые котята, не ведая последствий. Меня кто-то ждет на Земле? Увы и ах... Наш дом там, где наша семья, — разве это не так для человека? Наш дом там, где мы сейчас, ибо все мы странники и у нас мало времени, — разве это справедливо? Мой вам совет: гуляйте, где хотите, живите сами по себе, как мы, коты. Не слушайте, что говорят другие, как мы, коты. Доверяйте своей интуиции. В конце концов, это то, чем одарила нас природа. Остальное — не важно. Будьте самими собой. У Бога на каждого из нас есть планы. Просто не забывайте иногда взбираться на крышу, устремлять взор в небо, гадать по звездам и мяукать.

Ночь прошла спокойно. Я устроился на мягком пушистом коврике в ванной, где никто меня ни разу не потревожил. Я решил, что это будет моим офисом, резиденцией. А утром Пи-Пи, переговорив с Люсиндой, позвала меня сопроводить их в поездке по магазинам. Вернее, так: по магазинам будут ходить они, а я наблюдать из окна машины за всем, что происходит вокруг и отгонять собак, если будут надоедать.

Должен сказать, что городок, куда я попал, никак, решительно ничем не отличался от тех, что мне были известны на Земле. А почему бы и нет: Цереру заселили земляне, и целые районы во многих частях планеты оккупировали «земляки». У них тут было все свое: супермаркеты, лавочки, бизнесы, кинотеатры, школы и прочее, даже зубные врачи. Даже автомобиль, на котором мы отправились за покупками, был Infiniti. Хороший, между прочим, разве что много бензина ест. Качественный ему подавай, видишь ли... Примадонна какая... выскочка.

Перво-наперво мы заехали в PetSmart за кормом для меня. Пи-Пи настояла, что сухой корм для котов надо покупать в специализированных магазинах: там дороже, но зато выбор больше и вкуснее. Как будто она пробовала и знает. Выбрали корм для похудения. Я так и знал, что посадят на диету. Я не толстый, я упитанный, это правда. Но покупать корм для жирных котов — это уже чересчур... Некоторые предпочитают «через чур», и они в какой-то мере правы, ибо первоначально слово это было образовано из «через» (что понятно) и «чур». Что такое «чур»? — это граница, край, пришедшее к нам из старославянского, а еще ранее неизвестно откуда. Судя по всему, «чур» и «Украина» — слова родственные. Между прочим, «чур меня» означает запрет касаться меня и обращено прежде всего к нечистой силе. Да, так вот. Потом они накупили для меня всякой вкусной дряни вроде баночек с «мокрым» кормом: и с курочкой, и с креветками, и с говядиной... Запах, конечно, тошнотворный — это для человека, но для кота в самый раз. Я не стал спорить, а рассудил здраво: ночью все спят, а коты охотятся. Холодильник никто не отменял, а баночку можно спустить в унитаз. Вот с выпивкой, чувствую, будут проблемы. С другой стороны, человек ко всему привыкает. Попрошусь погулять, не откажут, надеюсь. И — в бар. Присмотрел по дороге. Точь-в-точь, как на Земле. И называется: «Эль Дорадо»... Если еще и бармена там зовут во всему Джо... Вполне, между прочим, может быть. Улицы — Дафферин Стрит, Финч Авеню, Уилсон Хайтс и Аллен Роуд... А Йоркдейл шопинг Сентр? А Новый Арбат? Площадь Дзержинского? Бульвар Профсоюзов? Переулок Квазимодо? Проспект Демьяна Бедного... Куда я вообще попал? Неужели на Цереру?.. Даже не верится. А кто-то еще смеет утверждать, что параллельного мира не существует.

Пока, пока, покачивая

Перьями на шляпах

Судьбе не раз шепнем

Мерси боку...

Глава 5

Прошел еще день. Пи-Пи после завтрака сказала, что меня нужно зарегистрировать в ближайшем полицейском участке как родственника, приехавшего в отпуск в гости.— Таковы правила, — извиняющимся тоном добавила она.

— У нас с этим строго. Можно на штраф нарваться. И не посмотрят, что у меня муж военный на ответственном задании заграницей.И открыла просторную хозяйственную сумку, предлагая занять в ней место. Еще новости, — подумал я. Как же... И довольно громко зарычал: мол, мне это совершенно не нравится. Чтобы предупредить: я могу и уйти, куда глаза глядят, а вам потом станет стыдно, что не удержали такого прекрасного кота. Мне и в самом деле нельзя было «светиться», да еще в полиции. Какие документы я могу представить? То-то и оно. Родословную из церковного архива, метрических книг? Свидетельство о рождении из ЗАГСа? Лапы? Хвост? Физиономия хитрую свою кошачью? Начнут отпечатки с когтей снимать, фотографировать в анфас и профиль, как преступника перед казнью. Оно мне надо? Но и хозяйку свою подводить не могу. Моя офицерская честь не позволяет обидеть эту прекрасную женщину, давшую мне приют на незнакомой планете. Что же делать?..

— Ладно. Хорошо. Несите меня в участок.

Что-нибудь по дороге придумаю. Домашняя хозяйка, что с нее взять. Но если есть хозяйки домашние, то и дикие должны где-то водиться... Интересно, где? Но это к слову. Меня вполне устраивают домашние.

— Я тебе за это конфеток вкусных куплю, — умилилась Пи-Пи. — Какой же ты послушный и воспитанный... Хоть и не из пробирки, не декоративный.

Дегенеративный? — или мне послышалось?

— Дело не в конфетках, моя дорогая, — мысленно произнес я вслух, — а в том, что мне нужна легализация, не могу же я вечно прятаться. И потом: полицейские капитаны бывают разные, как и обыкновенные люди. У всех свои слабости. Кто-то любит молоденьких девушек, кто-то деньги, а кто-то билеты на бейсбол.

С регистрацией меня в качестве иностранного агента на Церере все прошло относительно гладко, если, конечно, не считать выписанного на имя Ассоциации руководящих полицейских чинов Цереры дорожного чека на тысячу кредитов. Да и то сказать, по-божески обошлось, по причине приключившейся в этом месяце эксклюзивной скидки на регистрацию домашних животных, то есть, на котов и собак. Капитан Молина и-Сааведра, как я и предполагал, сразу намекнул моей хозяйке на желательность прийти к мировому соглашению через добровольное присоединение к благотворительной акции посредством изъятия некоторой суммы с банковского счета. Я мяукнул, что нет проблем. Пи-Пи тоже не стала возражать, да и с чего бы, деньги-то мои... Таким образом я и был официально зарегистрирован агентом Земли на Церере, что могло в любой момент привести к моей депортации, если я не буду готов вновь открыть свою чековую книжку и пожертвовать бедным полицейским сироткам энное количество дензнаков, когда Ассоциация поиздержится и им приспичит. Но... что делать. За все хорошее надо платить.

Вечером я под благовидным предлогом отпросился у Пи-Пи на прогулку подышать свежим воздухом.

— Конечно, конечно, мой котик. Пойди, только не уходи далеко от дома, а то хулиганы кругом, мы будем волноваться.

— Ур-р... Мяу... — поблагодарил я хозяйку и одарил ее свои фирменной улыбкой, от которой, как мне помнится, в свое время млели все знакомые кошки. И не теряя времени направился к тому бару, что заприметил ранее, — в «Эль Дорадо». Утолить жажду и осмотреться.

— Что желает мистер...

— Мистер Карлуччи Второй.

Откуда мне знать, а был ли Первый? Но почему бы не пофорсить.

— Очень приятно, мистер Карлуччи. Надеюсь, вам у нас понравится. Я — Джо, зовите меня просто Джо, всегда к вашим услугам.

Я предвидел, что Джо будет называться Джо и потому сразу перешел на «ты».

— Джо, не будешь ли ты так любезен предложить мне ваш фирменный напиток? Для начала...

— О-о-о, мистер Карлуччи, позвольте заметить, у вас отменный вкус. Могу предложить текилу с лаймом с солевой окаёмочкой «Пикадор». Или, может быть, хотите продегустировать нашу «Сангриту»?

— «Сангриту»? Пожалуй...

— Отличный выбор, мистер Карлуччи. Текила плюс смесь томатного, апельсинового и лимонного сока, соль, сельдерей, черный молотый перец, огурец и красный острый соус «Табаско». У нас все есть, как в Греции...

При упоминании Греции один из посетителей, до того угрюмо уставившийся в пустой бокал пива, стоявший перед ним на столике, вдруг ожил и вознамерился направиться к барной стойке, но груз выпитого пока что удерживал его, как якорь на пирсе удерживает контейнеровоз. В его мутном взгляде явно читалось: хочу подойти познакомиться и выпить за здоровье за твой счет. Я не люблю таких, которые навязываются в друзья в пивнушках. Как это писал Омар Хайям, благословенна его память?

«Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно не мало,

Два важных правила запомни для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало.»

Золотые слова. Мудрый был поэт, из Персии, но много пил. Как это связано одно с другим, не знаю. Знаю только, что мне до него еще далеко. Сколько бы я не пил, в рубаи жизненный опыт и мироощущения у меня пока не трансформировались. Строчки как-то не складывались. Оно и к лучшему: одними стишками сыт не будешь.

— Ты знаешь его? — спросил я Джо и кивнул в сторону нетрезвого типа с одутловатым лицом. — Он ваш завсегдатай?

— Что вы, мистер... На днях появился... Покрутился, сделал заказ, спросил, не видел ли я человека, описанием похожего на вас, фото показал.

— И что ты ему сказал?

— Сказал, что нет, не видел, не слышал, не знаю, понятия не имею. Так и есть, мистер Карлуччи. Я вас до сегодняшнего вечера взаправду не видел. Я — человек честный. Что вижу, то и говорю. Если бы он, как в тот раз, предложил мне сегодня сто циней, я бы вас сразу признал.

Честность за сто циней. Такова нынче цена честности. Понятно. Однако, они уже явились по мою душу. Только жить начал на чужой планете — и нате вам, тут как тут. Кредитка моя межгалактическая, видимо, засветилась, когда я взятку капитану полицейскому давал. Всё, негодяи, предусмотрели. И похоже, мы с этим типом где-то встречались, ишь вырядился, думал, не узнаю, под забулдыгу «косит». Я этих ликвидаторов за версту чую. Коты чуют, а люди — чувствуют. Так я и чувствую, и чую. Вот где только? Скорее всего, когда учился в Институте холодильной промышленности. Только я на факультете внешней разведки, а он — специальных операций, где готовили мордоворотов с лицензией на убийство. Те, в основном, работали по инакомыслящим, но иногда не брезговали и частными заказами. Где-то и как-то в коридорах пересеклись, возможно, хотя начальство такое не приветствовало и более того, запрещало. Но за всеми не уследишь, на чужой роток не накинешь платок. Надо уходить, пока на хвост не сел. Фигурально, естественно, выражаясь. Мой хвост — это мой хвост. Звучит как аксиома, но не всякому дано понять, о чьем хвосте идет речь. Поясню: когда и если речь заходит о моем хвосте, это означает пора шевелить копытами. Рвать когти, то есть. Приводить «ликвидатора» домой, к Пи-Пи, у меня не было никакого желания. Надо поискать ночлег, пристанище. Конспиративную квартиру, явку на нашем сленге.

Вот и отель. Слава богу, неподалеку. На соседней улице, не пришлось колесить по всему городу. «Карлтон». Ну и что из этого? Трехзвездочный, зато и с собаками не найдут. Портье мне с первого же взгляда не понравился, но мне с ним детей не крестить.

— Ваши документы, прошу...

Я еще толком не решил ничего, а он — документы. Да у меня документов этих на все случаи жизни. Паспорт албанский, паспорт сирийский, нигерийский, венесуэльский...

— Мальтийский подойдет? Я — Тони Драко, Мальтийский Сокол. Проездом тут у вас, площадку для съемок нового сериала подыскиваю.

— Мальтийский? Одну минуточку, сейчас уточним.

На лице портье читалось смятение: таких постояльцев ему сроду не приходилось принимать в этом захолустье. Он набрал по внутреннему телефону номер и отвернувшись, чтобы я не слышал, спросил, — вероятно, службу безопасности отеля, — можно ли принять мои документы для вселения. Что именно ему ответили, естественно, я не понял, говорили на каком-то наречии, но портье, вновь повернувшись ко мне, вдруг расплылся широкой заговорщической улыбкой.

— Администрация рада такому дорогому гостю. Не каждый день к нам захаживает знаменитый музейный вор и взломщик сейфов. Мы вас по телевизору видели, фильм такой про вас был.

Я на всякий случай принял независимый вид и надел на лицо одну из непроницаемых масок. Это легко, если каждый день тренироваться. А мы, коты, большие артисты, лапу набили в искусстве перевоплощения.

— Вы там артефакт Леонардо да Винчи еще похищаете, чтобы превратить свинец в золото... Помните?

Ясное дело, они путают Мальтийского Сокола с Гудзонским Ястребом. Почему, кстати, «гудзонский», когда на хорошем английском это город Хадсон на берегу реки Hudson River, на другом берегу которой расположились Афины? Ничего не понимаю.

— Ты мне, братец, лучший номер найди, не могу же я спать в клоповнике.

— Сей момент, мистер...

— Мистер Драко.

— Желаете остановиться на ночь или на «постоянно»? Для наших постояльцев скидка 15 процентов за все время проживания.

— Еще не решил. Посмотрим.

— Как вам будет угодно. Завтрак? Ужин?

— Я же сказал: посмотрим.

— Какой номер желает мистер Драко?

— Двухместный, рядом с пожарной лестницей и лифтом.

— Третий этаж вас устроит?

— Если с видом на вход в отель.

— Извините, но плата вперед. За ночь — пятьдесят циней.

— Межгалактическую кредитку принимаете?

— С огромным удовольствием, мистер... Но транзакция за ваш счет.

— Это вам за неделю вперед...

Понятно, ночевать и засиживаться я в «Карлтоне» не собирался. «Карлтон» мне был нужен постольку-поскольку, скрыться, переждать неприятности. А то, что они будут, сомнений никаких не возникало. Мною интересовались. Значит, что-то надо от меня: или укокошить, или озадачить. Но перед уходом из номера надо было кое-что сделать. Из припасенного заранее газового баллончика я распылил за дверью едва заметное пятно: незваный гость обязательно вляпается, если попытается проникнуть в помещение. Затем, оставив на ручке двери номера флаер «Прошу не беспокоить», я приоткрыл окно, спустился по пожарной лестнице на тротуар и бодро зашагал в направлении родного дома с чувством выполненного долга.

Поцарапавшись в дверь, я известил хозяйку о своем возвращении и обнаружил, что Пи-Пи и Люсинда меня ждут, не спят и очень обрадовались. На кухне для меня была уже приготовлена тарелка с красной рыбкой и большое блюдце теплого молока. Я для вида полакал чуток молока, чтобы их не обидеть, а рыбку не тронул. Они, видимо, не знали, что котам соленое, как и сладкое, запрещено есть. Потом мы немного поиграли в кошки-мышки и разошлись по своим комнатам довольные друг другом. Они — в свои спальни, а я проверить холодильник. Дружба дружбой, а питаться необходимо каждый день. Голод не тетка. Чем хорошо быть котом? Всегда есть выбор: или пойти поспать, или покушать.

Глава 6

Ночью хорошо думается. Никто не мешает. Звезды виноградными гроздьями свисают с небосклона. Луна желто-пепельная проглядывает сквозь облака. Цикады хором стрекочут, как оглашенные, репертуар у них, кажется, неистощим. А всего-то насекомое с лапками, усиками, брюшком, мембранами и перепонками. Поют, как заводные, денно и нощно, всю свою энергию тратят на привлечение самок. Просто сексуальные маньяки какие-то. Южноамериканские, — те по громкости превосходят аж гудок паровоза. Представляете, каково жить с ними по соседству? Наши, церерские, попроще. Под их пение, сидя у окна, можно и поразмышлять о житье-бытье. Оно того стоит. И главный вопрос: что же было в том треклятом пакете, который доставил я на вокзал по прибытии и о получателе которого ничегошеньки не знаю. Не было велено. Каждый должен знать свой шесток. Если пакет был пуст, о чем я поначалу догадывался, можно предположить, что он служил для отвлечения внимания, чтобы расчистить мне путь для проникновения на Цереру. Это одно. А если в нем было задание «кроту» в высших церерских эшелонах власти? Или — не дай бог, конечно, — шпионское донесение: мобилизационные планы землян, координаты шахтных пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет, места дислокации мобильного спецназа, запасные командные пункты управления войсками, наконец, святая святых: где будет укрываться правительство Земли в случае начала боевых действий? Тогда что? Тут одними догадками не обойдешься. Нужно знать наверняка, чтобы не попасть впросак. Пойти на контакт с тем верзилой-держимордой, что в баре встретил — или затаиться на время? Жить спокойно ведь так или иначе не дадут. Семьдесят тысяч кредитов за красивые глаза? — я вас умоляю... Кстати, только аванс и получил пока.

Другой вопрос, от которого не уйти: чем заняться? Ну не могу же я по городу мотаться все дни напролет. Посидеть вечерком в баре, конечно, приятно. А что днем? В картишки на раздевание резаться с Пи-Пи или в лото? Барабанные палочки... опять двадцать пять... чертова дюжина... дедушка... туда-сюда... один-господин? В куклы с Люсиндой в дочки-матери? Нет... Необходимо срочно найти достойное для мужчины занятие. Самое достойное, из тех, что я знаю, — это война. Но для войны нужны войска, нужно пушечное мясо, вооружения, пушки-самолеты и много-много денег. Мотив найти можно всегда, не проблема, было бы желание. Бизнес, он тоже своего рода война, только война с конкурентами. Мирными относительно средствами задушить противника, перекрыть ему кислород, насладиться зрелищем его предсмертных судорог, — а что, вполне достойное занятие для джентльменов. Вроде игры в гольф. Загнать шарик в лунку, получить приз зрительских симпатий и именной чек от устроителей турнира. Два в одном. И минимум жертв. Проигравший не в счет. Пусть неудачник плачет. Можно использовать свои артистические способности, пойти на улицу скоморошничать на пару с Люсиндой, — но так и на пиво не заработаешь. Хотя знал я одного кота, так тот устроился сидеть возле крытого развлекательного центра, где по вечерам в хоккей играли. Сидел бедняжка пригорюнившись, ничего не просил, — люди сами ему двухдолларовые монетки в шляпу бросали и вкусной едой угощали. Повезло, ничего не скажешь, но надо уметь устраиваться в жизни, уметь крутиться. Попрошайничество или по-научному фандрейзинг, — здесь талант попрошайки, особый склад ума нужен. А я — кот совестливый, честный, благородных кровей.

Я бы с нашим, как говорится, удовольствием бросил якорь где-нибудь в Уругвае, давно об этом мечтаю. Вот, к примеру, провинция Роча, чем плоха? Городок Пунта-дель-Дьябло. Не пугайтесь, название такое. Народу — меньше тысячи, вместе с женщинами. Курортное местечко, теплый океан под боком. Никто вас там в жизни не найдет, да и искать не станет. Купи домик и живи спокойно. Ешь кокосы, жуй бананы. Размечтался я. Пожалуй, стоит пойти в частные сыщики, детективы, то есть, с ударением на второй слог: дете’ктивы... Хлопотное, правда, дельце, но ведь вовсе не обязательно преступников ловить. Просто буду числиться. А лицензию куплю. Тот же капитан Молина и-Сааведра только рад будет шальным денежкам. Да по мне хоть Черная Борода, если он еще и председатель Антикоррупционной лиги на Церере и в окрестностях. Человек принципов служит государству. А если государство — это он? То-то и оно... Тысяча кредитов? — экие пустяки. За беззаботную жизнь надо платить. Все продается и все покупается, не так ли? Две руки, одна другую моет, и обе чистые.

Ну с продажным полицейским капитаном проблем не будет, уверен. Вот что не возьму в толк, так это два вопроса, над решением которых бьюсь с отрочества, с младых ногтей, зубов, со школьной, можно сказать, скамьи. Нет, это не то, над чем задумывались древние: зачем просыпаться поутру, если в том нет выгоды? У меня другие заботы. И первую из них я бы сформулировал таким образом. Вот вы едете, нет, мчитесь на машине по автостраде со скоростью 120 км в час с открытым верхом. Вы скорость ощущаете? — еще бы... Уши закладывает, волосы стоят дыбом... Эх, прокачу!.. А теперь представьте, что ваша родная планета движется в безвоздушном пространстве со скоростью 30 км в секунду. Представили? Это по спидометру примерно 108000 км в час, если, конечно, был бы такой спидометр, чтобы можно посмотреть и убедиться, что астрономы не врут. Но пока не придумали, потому что за такую скорость автоинспекция сделает вам предупреждение или выпишет штраф. Вот вы, к примеру, чувствуете, куда вас несет — или вы спокойны, как бронтозавр, который вымер в доисторическую эпоху 150 миллионов лет тому назад? Скорее всего, нет. А почему? Спросите себя: почему меня не волнует, что моя планета летит как очумелая, с превышением скорости, я вроде пассажира у нее на борту, а у меня нет страховки? И никто ведь ее не остановит, не отберет права!

Или вода. Обыкновенная вода. Вода тот же воздух, без нее ни туда и ни сюда. Формула проще простого: Н2O, два атома водорода на один атом кислорода. Все знают из уроков по химии. Но как так получилось, что они возьми и соединись? По какой причине, зачем? Откуда они, эти атомы, вообще взялись? Кто их придумал?

Ладно, хорошо. С этим мы еще разберемся. А вот еще загадка. Что у нас над головой? Как что? — воздух, неужели не понятно... Будем точны: воздушный слой, атмосферный столб, газовая оболочка высотой протяженностью до 480 км. И вот она, эта самая оболочка, по слухам, давит на нашу голову с силой 2 тонны! Кстати, у нас в разведке слухами называют непроверенную информацию. Ее, конечно же, перепроверяют, обрабатывают, добавляют к ней в виде приправы другие слухи — и подают на стол начальству уже с выводами и рекомендациями. Вам не приходилось бывать под кузнечным прессом, нет? Конечно же, нет. Это еще не лицензия на убийство, иначе бы почувствовали. А мы и не чувствуем. Две тонны? — чепуха...И попрыгать можно в высоту, и приземлиться, и прицерериться, и прилуниться без особых последствий. У некоторых, правда, от повышения или понижения атмосферного давления голова болит. Но не у всех. У Хавьера Сотомайера, что живет на Кубе, точно не болит, иначе бы не прыгнул на 2 метра 45 сантиметров...

К роли детектива, с ударением на второй слог, как принято у англичан, я в принципе готов. В смутные времена даже автомат Калашникова не дает уверенности в завтрашнем дне, и если вы откладываете решение проблемы «на завтра», они никуда не исчезнут, только серьезнее станут, обрастут всякими последствиями. Судьба человека зависит от благорасположения звезд и небесных светил. Это еще австралопитеки знали. Поэтому мы должны ценить каждое отведенное нам мгновение, удивляться красотам природы, относиться к женщинам как к произведению искусства, дышать полной грудью и... ничего не бояться. Жизнь наша подобна росе на траве, рано или поздно она исчезнет, испарится под жарким, испепеляющим и полным любви взглядом Солнца. Поэтому рекомендуется оставаться в тени и понапрасну не высовываться.

С капитаном Молиной я как-нибудь договорюсь. У них на Церере иностранцу предписано регистрироваться, легализоваться, то есть, в течение трех дней по прибытии. Иначе можно угодить в кутузку, в местный зиндан на нары. Еще полагается купить в магазине браслет «иностранного агента». Что-то типа желтой звезды для евреев в нацистской Германии. Его надевают на шею, чтобы видели издалека, для наглядности, как туземцы на островах в Тихом океане носят бусы, и всюду, даже в туалете, не снимая и на ночь, — на тот случай, если местные церберы заявятся с проверкой. Нет, лучше значок «почетный гость» Цереры на лацкан пиджака нацепить, стоить это будет, правда, еще сотню-другую кредитов, но что делать. Это вроде статуса постоянного жителя, но без права голосовать, — а оно мне надо, голосовать?

Дома сидеть было откровенно скучно. Хозяйка днем пропадала невесть где, а я и не спрашивал, то ли в кружке по занятиям хатха-йогой, то ли в клубе «Литературная лира» при книжном магазине. Может, в волонтеры записалась, с подружками сидит, пиво потягивает в стрип-баре... Кто знает, но возвращалась поздно, веселая и довольная, с румянцем во всю щеку. Сбагрила Люсинду на мое попечение и никаких забот... мамочка, называется. Таких нынче много, которые детей из пробирки делают.

По телевизору крутили, в основном, новости и местные сериалы со стрельбой и мордобоем. Новости — те, в основном, про то, как плохо живется в иностранщине, на Земле, значит. Особо усердствовал один ведущий, как его... Голубев. Каждодневно грозился стереть с лица земли, пройтись огнем и мечом, испепелить, своего не отдать ни пяди. Программа, типа миротворческая, для семейного просмотра и досуга, так и называлась: «Голубиный полет». Или помёт? Ой, что это я... «Полет», конечно же, «Голубиный полет». Хотя, честно говоря, какой из голубя миротворец, скажите? Больных птичек клюет, пока те не сдохнут окончательно, следы своей жизнедеятельности всюду оставляет, за собой не убирает. Лакомится помойкой... Грязная, зловредная и чрезвычайно сексуально озабоченная тварь, а не посланник мира с оливковой ветвью в зубах, как его на картинках изображают. Градоначальник, однако, Голубеву благоволил, наградил Железным Крестом 3-й степени, приглашал заходить запросто, а также подписал указ, чтобы всем сидеть в это время на диванах у телевизоров и оставлять восторженные комментарии по телефону и в социальных сетях. Посты в соцсетях надо было как можно больше «перепощивать», а тех, кто преуспевал в славословии, зачисляли в «полк патриотов», и они удостаивались чести следовать в роли клакеров за мэром в его поездках по городу и встречах с избирателями. Контроль за исполнением указа Бенито Эскобар, «Эль Коротышка», как ласково прозвал любимого мэра народ, возложил на Особый Отдел, чтобы тот считал трафик на телевизионном канале и следил, чтобы уклонисты не слишком уклонялись. С теми вообще была беда: служить в армии не хотели, с картонными самодельными плакатами по улицам с протестами бродили, чтобы полиция их забрала в КПЗ на казенные харчи. «Кредитную историю» себе зарабатывали, а потом продавали какому-либо оппозиционному информационному агентству, пробавляясь зарубежными чаевыми, с Земли и Марса денежными подачками. Был, правда, однажды случай, когда одному из самых речистых уклонистов удалось высказать в лицо мэру все, что он о нем думает: грубый, неотесанный и необразованный солдафон с потенциалом диктатора. Тот внимательно выслушал оппозиционера Н., но не приказал, как обычно, заковать в цепи и поместить в карцер на 15 суток, а наоборот, предложил должность своего посланника на Меркурии. Он не понаслышке знал, что за политической оппозицией, объявляющей себя демократами, либералами, часто скрывается обыкновенная корысть и карьеризм, а внутри сидит тот же дракон, что и у него.

— Завтра же и отправляйся, голубчик. Зайди в комитет по внешним связям, там тебе командировку выпишут, ксиву, суточные дадут — и вперед, будешь налаживать отношения с меркурянцами, перезагрузку им устроишь на благо наших народов во имя мира во всем мире и мирного сосуществования миров.

И было сказано это мягким, но мощным и внушительным, как умел пан Эскобар, обволакивающим собеседника, точно паутиной, голосом, из тенет которого невозможно было вырваться.

— Несчастная страна, — тихо произнес в сторону, чтобы никто не слышал, оппозиционер Н., однако вслух горячо поблагодарил мэра за оказанное доверие. — Мне ни за что не слиться с электоратом, не стать богоподобным мистическим символом, как это удалось Коротышке. Коротышка — это народ, а народ — это Коротышка. Не станет Коротышки, не станет и страны. Каждый сверчок должен знать свой шесток. Быть на дипломатической службе даже заведомо в глуши все же почетнее, нежели плевать против ветра. Своя рубашка ближе к телу. Как же я был наивен, полагая, если аккаунт в Твиттере набрал тысячу-другую фолловеров, мне предопределено вершить судьбы людей и предстоят великие свершения. Глупец...

Жутко, доложу я вам, здешняя жизнь похожа была на земную, мной оставленную по приказу Департамента аномалий для совершения акции особой важности. Местным парламентом минувшей весной была утверждена оборонная целевая программа, действие которой распространялось на весь период противостояния с внешним врагом, и она должна была оставаться в силе по причине тяжелых предстоящих испытаний столько времени, сколько необходимо. А сколько необходимо, не знал никто, кроме «Большой тройки», поскольку на программе стоял гриф «совершенно секретно, особой важности». Тем, кто спрашивал, просто затыкали рот, язык, то есть, отрезали. Мэрские шпионы сновали повсюду, вынюхивая крамолу простонародья, которое только и думает, как бы не работать, а ухватить кусок пожирнее. Под сурдинку мероприятий по повышению обороноспособности страны органы безопасности распоряжением Коротышки получили право конфискации имущества предателей, коллаборационистов, трусов и подстрекателей, а также прочих кухонных бунтарей, после чего можно было бы спокойно расстреливать смутьянов без суда и следствия прямо в любой понравившейся подворотне.

Официальная пропаганда без обиняков указывала на виновника всех невзгод на Церере — олигархический режим на Земле, и призывала население голову положить на военные рельсы, отдать все для фронта, все отдать для победы. И население отдавало. Последнее. Да и невозможно было не помочь соотечественникам, — пусть и бывшим, — страдающим на исторической родине. Людское стадо днем пробавлялось рабским трудом, вечером заполняло кабаки, где занималось трусливым зубоскальством и бессильным злопыхательством в адрес разнузданной политической надстройки. Нужду, голод и притеснения — все можно стерпеть ради стабильности в своем государстве и истинного правопорядка там, куда только могли дотянуться руки пана Бенито. И ни на какое казарменное положение страну нужды переводить нет, когда плебс превыше всего ценит самим богом данного им предводителя, все понимает и принимает тяготы, как и надлежит благонадежному избирателю, искренне за всё благодарному правительству For the People.

Читать же местную прессу было удовольствием, каких мало, еще почище, чем в экран пялиться. Вот, к примеру, один советник изобрел эликсир молодости или, пожалуй, что даже бессмертия, после чего во всеуслышание заявил, что теперь можно и умереть спокойно — но уже после 200 лет. А на кой, извините, ляд, мне стариковская жизнь? Без гроша в кармане, ежели пенсию мою отодвинут, соответственно, до 160 лет? Эликсир денег, наверное, стоит, а моя жизнь пенсионерская бесплатная... Или еще... Намедни, пишут газеты, правительство назначило нынешнее лето последним. Не в том смысле, что последнее, — на это силенок у него не хватит, — а последнее в смысле сбора грибов и ягод бесплатно, то есть, даром, что растут в церерских чащобах да на болотах. Народное, пишут, достояние надо беречь и сохранять на будущее, когда есть будет нечего. Нельзя бездумно разорять «наше все» без дозволения и оброка свыше. Теперь новый закон по защите живой природы будет действовать в чащобах и на опушках по принципу: «Плати и бери». Для того и будки с вооруженными ревизорами и собаками будут расставлены, чтобы бесплатно не крали.

А другой депутат, что скупил все плантации, оранжереи и теплицы и заведует теперь всем, что произрастает на садово-огородной болотистой церерской почве, тоже учудил: завалю, говорит, всю поднебесную нашими церерскими грибочками... Во как! Поганками, что ли? Но самое смешное, дачники, — ну те, что на Канатчиковой Даче живут, знаете, наверное, — сразу кинулись с лукошками государевы недра напоследок обирать, и теперь ихний директор пациентов своих зазывать обратно в казармы устал и гвардейцев-десантников призывает на помощь. Вы же не думаете, что Канатчикова Дача только в столице одной имеется? Проблема, однако...

Никогда не знаешь: жизнь — это награда или наказание? Нет, в самом деле. Вам не кажется, что чем она спокойнее, чем «стабильнее» — тем больше оснований тревожиться за будущее, ибо жизнь есть движение, а застой — это смерть? Надежда на лучшее будущее и единодушное послушание, а также неизлечимая вера во власть и беспредельная любовь к мэру являлись краеугольными камнями общественной жизни на Церере, красной строкой были вписаны в Основной ее закон, с младых лет впитывались ее жителями и становились по мере взросления такими же естественными для них атрибутами, как вода, воздух и сон на день грядущий.

Глава 7

Зайдя вечером в бар, я ничуть не удивился, завидев своего знакомца. Он тоже как бы не удивился, но виду не показал. Профессионал. Ясно, меня ждут и разговор так или иначе, но состоится. Бегать от курьера — пустое занятие, пришлют еще кого-то, найдут непременно. Ребята серьезные, на пустяки не размениваются. Поискать другой уголок отдохновенья? Этим ты только покажешь, что чего-то боишься, пытаешься увильнуть или отсрочить неизбежное. Опасность надо встречать лицом к лицу, — одна из заповедей спецназа. Как говорил Конфуций, знать, что нужно делать и не делать этого, — трусость. Кун Фу-цзы (еще Кун Цю, Кун Чжунни), имя которого европейцы переделали на свой лад, был мудрым человеком, хотя и родился около 551 года до н.э. До нашей эры... С ума сойти... Его золотое правило этики известно всем: «Не делай другому того, чего не желаешь себе». Хотя многими оспаривается, что это выражение принадлежит китайскому мудрецу, находя нечто похожее в Библии.

Я мысленно спросил себя: если у меня мало шансов остаться невидимкой, то к чему волноваться? Хорошо знакомые люди могут оставаться и часто остаются чужими, а недавно приобретенные вдруг оказываются близкими друзьями. Опасность? — но в чем? Вокруг всё церерское, однако же почти то, что и земное. Как в Мотороле, городке, где я как-то однажды был по делам службы еще на Земле. Почему «Моторола»? — народ так прозвал. Вообще-то, для протокола, официально Масквой столицу Цереры кличут. Она же — и единственный город на Церере. Спросите, почему Масквой? — ну, от грамотности великой, наверное, сами знаете, как ЕГЭ ввели, ничего не осталось от нее, рожки да ножки одни... А от неграмотности никто пока не умирал. С тем и живут. А «Моторола»... кто ж ее знает, давно это было, а имя осталось. Одни говорят, был такой герой, рубаха-парень. Всем сулил: мол, мы построим на обломках старого новый мир, в котором каждый сможет сколотить состояние, если у него руки растут откуда надо. Ничего не напоминает? Другие, — те, что в гаджетах разбираются, — сказывали, так фирма американская называлась, мобильные телефоны делала когда-то. Потом уже, когда выяснилось, что от них рак уха, горла и носа может приключиться, гигант разорился. К тому же специалисты из Университета Толедо предупредили, что голубой свет экранов приводит к слепоте. И народ, естественно, переключился на проверенные трубочные телефоны, правда, их к тому времени тоже перестали выпускать. Стали для связи почтовыми голубями пользоваться да ямщики письма развозить, как раньше. И то хлеб, работенка, то есть. Новые технологии уничтожают, хоронят старый мир, так что, логично предположить, население сопротивляется, к стабильности тянется, к тому, к чему с детства привыкли.

Церера, не удивляйтесь, — то же, что наша голубая планета, с небольшими отступлениями от оригинала, но они не в счет. Пьют? — пьют... Травку курят? — еще как... На каждом углу ларек марихуаной торгует, мэрия дала «добро». А еще собаки по вечерам брешут, уличная преступность растет, по ночам стреляют? — и то, и другое, и третье... Однополые браки? — а как же, все как у людей. Уголь и нефть всему голова? — разумеется, кто еще... Голод, неравенство, войны, религиозное мракобесие, техногенные катастрофы? — всего хватает... За социальную справедливость борются изо всех сил, только бесполезно это. Знакомая картина. Не к чему придраться. То есть, с одной стороны, полный каюк отчетливо виден, как свет в конце тоннеля, а с другой, для креативных открывается масса возможностей пожить напоследок так, как хочется. Всего-то надо успеть вскочить в последний вагон поезда, несущийся в никуда. Одна проблема: все билеты проданы, и все места в нем уже заняты. И чужаков понаехавших очень здесь не любят. Не просто смотрят на них искоса и исподлобья, а сверлят, прожигают взглядом: ну, погоди!.. встретишься ты мне темной ноченькой в Кривоколенном переулочке... Но не все так плохо. Приметил я одно заведение, где за приличные деньги (не цини, боже упаси) можно взять в лизинг космолет. Такое бы мне очень даже пригодилось, если придется драпать с планеты. А что придется — не вопрос... Если и когда меня не станет, моя душа сможет, надеюсь, возродиться в другом мире. Но так далеко я еще пока не заглядываю. Из осторожности.

Нас определяют не воспоминания о былом величии, а то, что мы делаем сегодня, сейчас. И если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Мудр тот, кто способен действовать по ситуации и предвидеть последствия. Кто не рискует, тот не побеждает.

— Мы знакомы? — начал я первым, беря быка за рога, присаживаясь к нему за столик после того, как бармен отмерил мне пинту знаменитого ирландского гиннесса. Густой, черный, оригинальный вкус. Пей гиннесс каждый день — и доктор не нужен. Я же говорил: здесь все, как на Земле, как в английском пабе. Знаете, «пабы», появившиеся в викторианскую эпоху, назывались тогда «паблик хаус», что переводить на русский буквально лучше не стоит, тогда как для англичан это просто место встречи с друзьями за бокалом настоящего британского эля или портера.

— Не узнаешь, Арчи?

— О-о-о... Неужели? Бэтман собственной персоной? Какие люди в нашей глуши... Это сколько же лет? Тебя распределили...

— Не будем уточнять, куда именно, — кругом глаза и уши, — но ты, вижу, догадался: я в Департамент психотерапии угодил. А тебя — в Департамент аномалий определили, верно?

— Вот так встреча на далеком меридиане!.. Не ожидал, честно. Да ты изменился!.. Только не глаза. Пьешь много? Усы такие же рыжие, как у старого сивуча с Курильских островов. И все такой же тощий, подбородка не отрастил... Неужто жизнь не удалась?

Человеку без второго подбородка верить нельзя, обманет, обязательно обманет, — гласит народная гавайская мудрость.

— Всего лишь пластическая операция и немного грима. Нашим физиономиям лучше не бросаться в глаза, сам понимаешь. Двуликий Янус на нашем факультетском знамени в Институте холодильной промышленности, помнишь, ага?

— Еще бы не помнить. Мы вас в футбол разделали как бог черепаху.

— Кто старое помянет...

— А помнишь нашу строевую: «Мы идем по Уругваю, ночь хоть выколи глаза, слышны крики попугаев и мартышек голоса...»?

— Ну, еще бы. А ту, что пели на летних сборах в казармах после отбоя? «Как на Дерибасовской, угол с Ришельевской, в восемь часов вечера разнеслася весть: как у нашей бабушки, бедненькой старушки семеро налетчиков отобрали честь...» А ты знаешь, что с нами на потоке учился Яшка Ядов, — это его пра-пра-дед ее сочинил. Очень была популярной эта песенка в Одессе.

— Их точно семеро было?

— Да ладно тебе придираться. Какая разница, главное, что бабуля осталась довольна... Начальство сильно тогда нервничало, но не вмешивалось: мол, молодо-зелено... Перемелется, мука будет. Ну и потом: сам Утесов пел, так что песня не хулиганская, такого бы органы не допустили. Веселые были денечки!..

— И какими судьбами, брат, здесь?

— Да так, мимо проходил. Гляжу, физиономия знакомая: мы с вами где-то встречались...

— Неужели?

— Виды на тебя мое начальство имеет, вот что.

— И чем же я твоему начальству приглянулся?

— Резвый ты больно. Удачливый. У тебя, как у кота, девять жизней.

Мне ли не знать про «девять жизней». «9» — число магическое у древних египтян, которые обожествляли котов и кошек. Девять служебных ступенек в табели о рангах небесных Ангелов. В Каббале «девятка» — нонограмма: символ совершенства, компиляция трех начал, божественного, природного и человеческого. В изначальной древней Вере звезда Инглии — Божественная искра, от которой все и пошло-поехало. Как в Библии сказано: «и был вечер, и было утро — день один» (Быт.1, 5). А что для моряка самое страшное? — картина Айвазовского, Ованеса Айвазяна «Девятый вал». И да... когда я мурчу, я не выпрашиваю миску корма, — таким образом я мобилизую свои жизненные силы и устанавливаю прямую связь с далеким Космосом. И никакая это не легенда, а истинная правда.

— А, понятно. Откуда знаешь?

— Сорока на хвосте принесла.

— Да ладно уже... Рассказывай.

— Что тебя интересует?

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько платить будете?

— Не обидим, не сомневайся.

— Тогда выкладывай, что за дело.

— У меня вакансия открывается. В самый раз для тебя. Начальник Счетной Палаты нужен. Проблему с водой в Солнечной системе урегулировать. У нас воды хоть залейся, в других местах шаром покати. Будешь решать, кому добавить, а кому придержать. На кране с водой будешь сидеть. Как тебе перспектива? Золотая жила.

— А ты каким боком к этому?

— Видишь ли, я назначен смотрящим по здешней территории. Начальник службы безопасности, — для полной ясности. Выявляю шпионов, подбираю кадры, присматриваю за всеми, наказываю, поощряю и все такое. Теневая власть, можно и так сказать.

— И как на меня вышли?

— Хозяйка твоя доложила. Она в нашей организации, в правлении Лиги состоит. Скажу тебе по секрету: мы повсюду на Земле территории застолбили. «Дистрикт — К», «Дистрикт — Л», «Дистрикт — Д»... Слышал? Ну, мы как-то раз собрались, соотечественники, прибывшие на Цереру, и решили, что у нас должен быть свой «Дистрикт — Ц». На Церере, то есть. Штаб-квартира Всемирной лиги любителей маджонгасо столицей в Маскве.

— Доложила хозяйка, значит, — или заложила?

— Это как посмотреть, с какой стороны. Диалектика. Дисциплина и конспирация превыше всего. Кто ты для нас?

— А ты как считаешь?

— Темная лошадка пока. Без обид. Мы действуем под прикрытием общества любителей этой древней игры. Поставили перед собой цель колонизовать ближайшие планеты Солнечной системы, установить там народную диктатуру. Чтобы внести ясность: на Земле тоже. Там предатели во власть пробрались. Предстоит большая чистка. Ты с нами, надеюсь?

— Само собой, зачем спрашиваешь.

— Да... Как у тебя с маджонгом? Это важно. Развивает интеллект. У нас все играют после работы. Если в курсе, он впервые упомянут в Библии. Когда случился всемирный потоп, маджонг отвлекал пассажиров от морской болезни. А еще переводится как «воробей»: стук костей напоминает щебетание этой птички, в Китае символизирующей сообразительность. Представляешь, воробей — и сообразительность... Китайцы, одно слово... Уже и Ноев ковчег себе присвоили. Совсем распоясались, желтые бестии, управы на них нет. Но ничего... Доберемся и до них в свое время.

— С маджонгом?.. Была у меня полоса невезения, такое случается с нашим братом, сам знаешь, когда у начальства на тебя зуб. Я был тогда в запое и зачастил в Чайна таун, нет, не то, что ты подумал. Китайская еда просто мне понравилась, прибился к ней, она и дешевле, и питательнее, и не так калорийна. Почему, думаешь, китайцы такие худощавые и подвижные, кун-фу занимаются? Рис кушают. Там меня и засосало, понимаешь, как засасывает игроков казино в Вегасе. Каждый день не был уверен, что утром проснусь. Душа моя томилась, и трепетал я как лист осенний, подхваченный ветром. Говорил себе: скорей бы вечер, а вечером просил, скорей бы утро... Маджонг меня спас, прости господи... Оклемался. Азарт к жизни появился. Китаяночки, они такие милые, услужливые. И привязчивые. Но если ты к ним привязался, то командовать тут же начнут, веревки из тебя вить.

Не испытав чувства голода, не познаешь вкуса пищи — китайцы опять правы. По правде сказать, маджонг — моя стихия. Что-то среднее между покером и домино, но с восточной острой приправой. Без того и другого в нашем институтском общежитии тебя за человека не считали, волей-неволей приходилось играть по ночам. Не на деньги, на щелбаны, — это в лучшем случае, а то и прокукарекать надо было восемь раз в аудитории, когда преподаватель в дверях появится. Моя наблюдательность, умение заглядывать в игральные кости (в прямом смысле) соперников, интуитивно предугадывать их ходы, сделала бы честь чемпиону. А что до азарта, его у меня всегда хоть отбавляй. Но сегодня я вел другую игру и давать понять, признаваться в том, что не новичок, — зачем? Пусть себе думают, что нарвались на простофилю. Искусство войны гласит: чтобы добиться успеха, противника нужно ввести в заблуждение. Как писал Сунь-Цзы: «Идти вперед туда, где не ждут; атаковать там, где не подготовились». Не судите строго, что китайских мудрецов привлекаю для убедительности. Лучше с умным потерять, чем с дураком найти.

— Тогда ты наш человек. Я всегда верил в тебя, Арчибальд!

Еще бы не ваш, если я вам позарез нужен... Только вот для чего, какого рожна вам от меня надо?

— Спасибо за доверие, Бэтман! Не слишком ли щедро с твоей стороны?

— Ничего, отработаешь, а мы в долгу не останемся. Поверь...

Ничего я не ответил Бэтману, только прикинул: чуть поменьше 35 тысячи кредитов лежат у меня на счету в Межгалактическом банке. Если их перевести в местные цини, сколько же это будет? Под миллион, пожалуй. Совсем недурно. Практически, миллионер. Пусть на подмостках жизни каждый день предстает перед тобой во всей своей фальшивой красе, невежестве и благоглупости, да и поводов предаться унынию куда больше, чем у самого последнего пессимиста, все же нельзя сдаваться. Скажи себе, повторяй каждый раз перед сном: я самый обаятельный и сообразительный... Как сто, нет, как тысяча чертей.

«И никакая сила Ада мое блаженство не смутит...»

Глава 8

Слабые натуры, сломленные неудачами или несчастьями, свалившимися на их головы, нередко выбирают путь игнорирования действительности. Уходят в монастыри, замыкаются в себе, иногда вешаются. Тем самым подтверждая, что у них отсутствует внутреннее «Я», которому можно доверять, которое выручит, подскажет, посоветует в критической ситуации. Психологически это оправдано и можно понять: человек всего лишь песчинка в водовороте страстей мироздания. Невозможно на все реагировать, иначе здоровье свое надорвешь. Как говорила моя бабушка, — царствие ей небесное, — не принимай близко к сердцу все, что не попадя. Но и замыкаться в себе, чтоб к тебе в душу не лезли грязными сапогами, есть подобие зимней спячке медведя. А у каждого человека есть свое предназначение, причем, сразу после появления на свет божий. Плохо это или хорошо, но каждый человек хочет себя выразить, обозначить на карте мировой цивилизации, — как он есть: и в подвигах, и в пороках. Как на роду написано. Иногда, бывает, жизнь эта поганая так осточертеет, хоть в петлю полезай или с Дьяволом договор немедленно подписывай. Слаб человек. А много ли ему надо, если посмотреть? Воздуха бесплатного (пока!) достаточно, еще воды, еды, секса, сна восемь часов, исполнения желаний чуточку под Новый год... Денег часто желают имениннику, зачем?.. Золотишко там, драгоценности разные или счет банковский ведь с собой на тот свет не унесешь, верно? Так зачем копить, скаредничать, отнимать у бедняков последнее? Зачем воевать, убивать, насиловать, издеваться над немощными, вдовами, детьми? Все выяснится в Судный день, за все придется ответить, — разве не так? Сказано ведь у Лермонтова: «Есть грозный суд: он ждёт; Он недоступен звону злата, И мысли и дела он знает наперёд...» Забываем о нем в суете повседневной, стараемся не думать, авось пронесет, надеемся. Как сказал один мудрец: «Человек ничего не должен бояться в молодости и ни о чем не сожалеть в старости». Вот, собственно, и все, что нужно знать о жизни, хотя она и бесценна, поскольку мы живем один только раз, и второго шанса нам не дадут, не видать нам, как своих ушей. Вы должны понимать это, если не круглый тупица.

То, что я для местного Общества любителей маджонга являюсь расходным материалом, который можно бросить в топку бархатной революции на Земле, было понятно без пояснений и лишних слов, и к гадалке ходить не надо. Я для них вроде солдата без роду и племени, на службе не состоящий, без знаков отличия. Призрак. Наемник, опытный и эффективный исполнитель, которому вовсе не обязательно знать откуда, куда и зачем. Наше дело телячье, дернули за хвост — мычи. За молчание — бонус. Не повезло? — никто не узнает, где могилка твоя. В моём, однако, представлении члены этой тайной организации выглядели бы круглыми идиотами, если бы доверили мне провернуть серьезное, а тем более «мокрое» дельце. Бэтман не был идиотом, — это я знал наверняка. Тогда на что он надеялся? Я бы не надеялся на его месте. Хотя бы потому, что я непредсказуем, как шквалистый ветер на Балтике. Могу расчувствоваться и высморкаться в платочек, а могу и по физиономии приложить от души. Все предопределено в нашем подлунном мире, считают некоторые, и в том числе знаменитый космолог (не путать с косметологом!) Стивен Хокинг. А вот и нет: мы не знаем, что именно предопределено. Бездоказательно, дорогой профессор, — как сказал бы на моем месте Шерлок Холмс в адрес своего оппонента Мориарти, кстати, тоже профессора. Правда, не припомню, каких наук. Вероятно, злодейских.

— Ты заходи как-нибудь вечерком, — Бэтман назвал адрес. — В костяшки перекинемся, за жизнь потолкуем.

Ну и адресок: Фабрично-Заводской тупик, 4...

— Отчего не прийти, приду обязательно. Спасибо за приглашение, брат.

— Только уж ты, будь добр, позвони, предупреди заранее, что придешь. Найти нас легко: если по проспекту Ленинского Комсомола свернуть направо, на улицу Красных Текстильщиков, там любой тебе подскажет, где Дворец культуры имени 13-й Пятилетки. Пролетарский район, знаешь ли... Смотри там в оба, не зевай...

Отец, — да будет благословенна его память, — говорил мне: не ходи никогда туда, где тебе не рады и не хотят видеть. Но мне ли не знать: кто заранее готовится к войне в мирное время, тот поступает мудро. Как не упираешься, жизнь диктует нам свои суровые законы. Человек предполагает, а Господь располагает. В мире все так или иначе — это достоверно известно — происходит случайно, но не всякая случайность происходит случайно. Однажды меня пытались подстрелить из пушки, но промахнулись.

Я жду у моря погоды. Ну как вам еще объяснить? Мне спешить некуда, а поспешишь — людей насмешишь, говорят. И правильно говорят, история даст кучу тому примеров. Я выжидаю, потому что в этой игре на моей стороне нет козырей, разве что некие мысли, которые копошатся в моей черепной коробке. Некими они были всегда, профессия налагает условия, рамки, трафарет, в который надо вписаться, если хочешь выжить. Они настолько «некие», что ни Бэтману, ни его братии знать о них не положено. Плохо то, что у всех из нас есть прошлое, и мы уязвимы. Меньше знаешь — лучше спишь. Что до меня, я лежу на просторной двуспальной кровати в арендованном на месяц номере. Надеюсь, о нем никто не догадывается, иначе бы уже понаставили «жучков» и включили внешнее наблюдение. Что будет через месяц, я не знаю. А пока, чтобы поразмыслить над ситуацией и возможными действиями или реакциями на действия моих оппонентов, нужна тишина, уединение. Утренние газеты, завтрак в постель, кофе... Задачка для пятого класса: если человек вам в лицо намекает, что с вами скоро будет покончено, значит, ждите неприятностей. Шторы задернуты, холодильник монотонно урчит, в коридоре тихо. Ожидание — своего рода искусство, как не покажется странным на первый взгляд, и в этом мне нет равных. Ждать, когда противник нанесет удар. Ждать, когда прилетит весточка, ждать, когда наступит благоприятный момент. Ждать — не означает в носу ковырять и просаживать день попусту. Пограничник в дозоре — тот же ждущий чего-то необычного или нехорошего, вроде перехода границы шпионом, не дай бог, конечно. Выдержка требуется. Часовым ты поставлен у ворот, так что держись, соответствуй. И не высовывайся раньше времени.

Чему быть, того не миновать. Пожаловали гости. Вежливо стучат ногами в дверь, спрашивают, нельзя ли войти. Открываю. Так и есть. Местная мафия при бляхах и в полицейских мундирах. Информируют для начала разговора, что серийный убийца в округе объявился. Мол, ходим, бдим, проверяем, опрашиваем жильцов: может, кто что-то видел или слышал. Просят предъявить документы. Нет проблем.

— Сеньор Кастанеда?

— Карлос Кастанеда, Интерпол. К вашим услугам, господа.

— Что привело вас сюда, на Цереру, сеньор Кастанеда? Вы из Мексики, не так ли?

— Не смею возражать. Из Мексики. А прибыл я к вам по срочному делу, не терпящему отлагательств. Наши агенты утверждают, что сбежавший из тюрьмы строго режима Хоакин Гусман Лоэра, возможно, укрывается на Церере.

— Это тот главарь, что из наркокартеля «Синалоа»?

— Он самый. Находится в межгалактическом розыске. Только представьте, господа: сам, голыми руками прорыл тоннель длиной в полтора километра и сбежал из «Альтиплано»! Просто немыслимо. Кому сказать — не поверят.

— У нас бы не сбежал. У нас никто еще не сбегал. Да и не сбежишь: кругом одна вода, мангровые леса с крокодилами и анакондами.

— Ну... Не хочу вас обижать или на что-то намекать, но чего нельзя сделать за деньги, можно сделать за большие деньги. В тюрьме у него были сообщники, и в том числе из охраны. Под подозрение попал даже заместитель начальника «Альтиплано».

— У нас на Церере всех коррупционеров в прошлом году перестреляли вместе с сообщниками.

— Вот как? Слышал, сотрудников в Антикоррупционную лигу заставляют вступать?

— Один день в неделю с коррупцией обязательно боремся. Членские взносы собираем. Без этого никак. Никакого продвижения по службе не будет.

— Похвально, господа, похвально. Надо будет как-нибудь обменяться опытом. Как у вас с землянскими визами?

— Нет, уж лучше вы к нам... Невыездные мы. Запрещено отлучаться за пределы Цереры. Начальство говорит, что могут офицеров похитить, а потом шантажировать. Придется выкуп за нас платить. А начальство не хочет.

— Строгое начальство-то?

— А то...

Прощаемся, как хорошие знакомые. Дарю новым друзьям томик «Путь воина». Да наставит их на путь истинный вождь тольтеков великий Мишкоатль Млечный Путь!..

В Институте нашем, Холодильной промышленности, был на втором курсе такой предмет, математический анализ. Математики в нем было маловато, зато психологии хоть отбавляй. Как достичь цели с минимумом имеющихся под рукой средств и возможностей? Как принять верное решение, когда все перед тобой, как в тумане? Пойти налево, пойти направо, а может, прямо? Без научного подхода не обойтись. Многие исходят из предполагаемого, тогда как в реальности все много сложнее. Делают поспешные выводы, приводящие к нежелательным последствиям.

Чем больше я думаю о решении поставленной передо мной задачи, тем меньше оптимизма я испытываю, хотя по природе своей сангвиник и радуюсь жизни как ребенок. Я смотрю на себя со стороны, и передо мной возникает картина появления Гарри Поттера в дремучем лесу, кишащем гигантскими пауками: «Гарри Поттер и Тайная комната». Если вы думаете, что «тайная комната» фигура речи, то вы заблуждаетесь. Не стану вас интриговать на ровном месте. «Тайная комната» — и есть мое задание. Проникнуть туда, взять там кое-что по мелочи и уйти незамеченным, а еще лучше невредимым. Но где она, эта тайная комната — еще предстоит выяснить. Я вообще не боюсь, что меня, что называется, пристукнут при исполнении. Нет, это вряд ли. Зачем им это. Кому им? Я не знаю, однако мой небогатый опыт, в основном, чтения детективов, подсказывает, что на ликвидацию они пойдут разве что в крайнем случае, пока меня не раскусят: что за тип, какое задание и прочее. И потому я спокоен. Относительно. Да и зачем им это, если я не сделал ничего дурного? Вот когда сделаю то, что задумал, вернее, что приказано сделать... Тогда и видно будет. С другой стороны, если они не видят во мне угрозы, не означает ли это, что я теряю квалификацию? Дилемма. Одно я знаю твердо: это в старых голливудских картинах одна пуля укладывает насмерть дюжину мафиози. Сам видел. Пачками валятся на пол. У меня уйма свободного времени, чтобы пофилософствовать на эту вечнозеленую тему: что день грядущий мне готовит?

Если меня копнуть, я — турист. С виду, разумеется. А что взять с туриста, который волен валяться с утра до полудня в постели, шляться по местным кабакам и ресторанам, глазеть по сторонам и обращать внимание на хорошеньких женщин, — ведь правда, что с них, с меня, то есть, возьмешь? Тем более, если я сижу в номере и каждый мой шаг под наблюдением. Изучаю карту города, маршруты передвижения, занимаюсь другими полезными вещами. Моя настольная книга в эти беззаботные дни — городской справочник с номерами телефонов. Хозяйка уютной квартирки на Дерибасовской меня поди заждалась, и мое появление для Пи-Пи с Люсиндой окажется приятным сюрпризом, а для меня обернется небольшим праздничным угощением: котик домой вернулся!.. Мешок Purrfect Bistro. Лучший из лучших кошачьих кормов... Мелко нарезанные кусочки наисвежайшего лосося с зеленью, а также курочка, картофель-потато, индейка, даже свининки не пожалели — и все в одной упаковке!.. А что они там говорили обо мне без меня — это будет даже интересно послушать, благо что подслушивающее устройство дистанционного типа, приобретенное в магазине шпионских принадлежностей на имя спецагента Попандопуло, находится в укромном месте в целости и исправности. Я так хочу думать или надеюсь, во всяком случае.

Уже под вечер выбираюсь из отеля. Время ужина священно. А я — самый опытный убийца времени, каких знаю. Семи часов еще нет. В ресторане, что на углу 42-й и Пятой, еще свободно. Кстати, Пятая, как и в Нью-Йорке, — главная достопримечательность столицы Цереры. Выбираю столик с видом на фланирующую за оконным стеклом толпу. Просматриваю меню. Оказывается, можно заказать котлету по-киевски. Надо же... О, дайте, дайте мне котлету... Котлета по-киевски — это поэма, хотя всего-то сливочное масло, обернутое в куриное филе. Дразнящий запах отрочества-юности, тех лет, когда будучи студентами «Холодилки» мы взяли за правило после стипендии посещать злачные места на Садовой и пить дешевый и доступный портвейн «Три семерки». С друзьями, естественно, мы ж не алкоголики какие-нибудь, чтобы пить поодиночке. Мы были счастливы и пьяны не столько от двух стаканов портвейна, сколько от ощущения свободы, бурлящей в капиллярах крови и безоблачного будущего над головой. Как нам тогда казалось... Нам не дано предугадать, чем нам учеба отзовется.

Глава 9

Те 30 тысяч кредитов, что благополучно сохранились на моем межгалактическом банковском счете после небольших расходов, разумеется, не были следствием приступа благотворительности у начальства в отношении заштатного подчиненного. Рачительный хозяин, уж поверьте, не даст работнику и лишнего пенни или фартинга. Поэтому часть из них я со всей осторожностью и с возможным благоразумием трансформировал в местные цини, и, как вы справедливо могли бы догадаться, отнюдь не для того, чтобы потратить их на кино и девочек. Аванс или лучше сказать стартовый капитал был необходим для выполнения строго и сугубо секретного задания, необходимыми этапами и ступеньками к успеху в котором были подкуп, сиречь, подарки нужным людям, проживание в отелях, аренда автомобилей, посещение дорогих ресторанов (это обязательно!) и увеселительные мероприятия, что я по мере сил и делал, предоставляя остальное Его Величеству Случаю. Вы устали, проголодались? — ешьте, пейте, веселитесь... Завтра будет завтра. Шутить будете на электрическом стуле. Пришел в казино — сделай ставку. В конечном итоге при благоприятном стечении обстоятельств затраты должны окупиться. Это как «экономика должна быть экономной». Слава Богу, я с детства не привык окружать себя роскошью, к прекрасной половине человечества и ее (их) шалостям проявлял умеренный интерес, так что шанс угодить в тюрьму за перерасход выданных на зарубежную командировку средств был крайне мал, если не сказать, ничтожен. Это у пессимиста коньяк пахнет клопами, у оптимиста же каждый клоп пахнет коньяком. Я — оптимист.

«Моторола» чем-то напоминала мне Будапешт. С моей точки зрения. Не архитектурными излишествами, не дворцовыми комплексами, естественно, а делением на старый город и район новостроек. Как Буда и Пешт. Боюсь, что сравнение может вызвать у вас недоверие и вопросы, посему заранее извиняюсь за причиненные неудобства. В Старый город можно было попасть, только перейдя мост. Мост таким образом олицетворял неразрывную связь прошлого с будущим. По ту сторону — прошлое, по эту — будущее. Все до безобразия просто. И наоборот. Можно выбрать то, что вы предпочитаете и ходить или ездить взад-вперед по нескольку раз за день. Для меня — туриста, не забывайте — очень удобно. В тирольском шляпе и солнцезащитных очках я планомерно исследовал окрестности, уделяя внимание мерам предосторожности, которые туристу необходимы при нахождении в чужом и незнакомом месте. В Барселоне, к примеру, уже опасно бродить по улицам в одиночку, поскольку город наводнен карманниками, мошенниками и гопстопниками. Впрочем, для меня проверки на наличие «хвоста» являлись рутинными, а этой публики я не боялся.

Вот он, тупик Декабристов. «Хрущевский» дом на отшибе. Темный двор. Парадная, естественно, пахнет кошками и мочой. Серые стертые бетонные ступени ведут на четвертый этаж. Квартира под № 15. Над звонком медная табличка, на которой выгравировано: «Удальцов С.Н.». Русский, значит. Это хорошо. Дверь открывает пожилая женщина.

— Сергей Порфирьич, тут до вас пришли...

Появляется и хозяин. Он в возрасте. Одет по-домашнему, в теплую пижаму, хотя и не зима, и не холодно. Неказист и неприметен. Лысоват, круглолиц, розовощек, утконос.

— А вы проходите, молодой человек...

Двухкомнатная квартирка стандартной площадью 27 кв.м. Совмещенный санузел. Низкие потолки. Стены обклеены обоями под «русские березки». Тахта, двухстворчатый платяной шкаф с зеркалом. Три изрядно потрепанных и обглоданных псом кресла, обеденный стол. Диван. В углу кадка с фикусом.

— Чем могу служить?

— Я по объявлению. У вас записывают в кружок игры на гитаре?

— Это вы опоздали-с. Кружок закрыли по распоряжению властей. Чтобы пресечь вольнодумство и незаконное песнопение, сказали. Но могу записать вас в шахматный, не желаете?

— Чудненько. Какая, впрочем, разница.

— С любезностями все в порядке. Так что вас привело ко мне?

— Я недавно в вашем городе, столице, то есть. Не обвык еще. Расскажите мне, что знаете об Обществе любителей маджонга.

— Да вы садитесь... Чай, кофе?

— От кофе бы не отказался, если не затруднит.

— Отчего же... Маша! Два кофе нам, пожалуйста... Я на минутку...

Сергей Порфирьич ненадолго исчезает в соседней спальне, возвращается с плотным бумажным пакетом.

— Это вам. Деньги, оружие, визитки, документы. На всякий случай, вдруг пригодятся. Так... Что я знаю о маджонге? Есть у нас такое общество. Скрытное. Членство по приглашению. Чем занимаются? По моим сведениям, политическое подполье, заговорщики. Публика разношерстная, но главари — известные в городе бизнесмены при деньгах, заработанных на черном рынке. Миллионеры и ура-патриоты. Гангстеры, одним словом. Впрочем, кого нынче этим удивишь?

— Сергей Порфирьич, а вы не задавались вопросом, как туда, к ним в здание негласно проникнуть?

— Э, батенька... Охрана серьезная, из бывших военных. Хорошо вооружены. Это вряд ли... Вот и кофе поспел. Спасибо, Машенька! Оставишь нас, разговор у нас с гостем...

— Я о том, кого вы могли бы знать из их правления? Человечка, которого можно бы посадить на крючок, а потом вытащить на солнышко, дознание собственноручно провести тщательное?

— Ну, если вы об этом... Я бы остановился на каптенармусе. Он должен все знать. Доверенное лицо руководства. Вот со знакомством не смогу помочь, уж извините.

— Что вы, что вы... Премного благодарен за содействие. Дальше я сам как-нибудь. Желаю здравствовать! Спасибо за кофе. Очень вкусный.

— И вы не болейте, уважаемый...

Задание, которое мне было поручено, представлялось еще одним звеном в цепи подобных. Не скажу, что оно было оригинальным, приемы, методы его исполнения, несомненно, страдали однообразием. Это, как если бы каждый вечер выходить в колпаке клоуна на арену цирка и произносить одни и те же шуточки-прибауточки. Зрители смеются, они довольны, и всем хорошо. Нам не привыкать нести вздор с умным видом или наоборот, паясничать, проникая в самую суть, — так ведь, признайтесь? Нет разницы между прошлым, настоящим и будущим в подлунном мире. Человек останется все тем же, кем был, если его, конечно же, не заменят роботы. Что, кстати, не исключено. Ирония заключается в том, что человек, Божье создание, Божье творение, по сути есть животное, и ничего тут не попишешь, и его поведение во многом определяется его животными страстями. Выбор невелик: или тело, или душа... Человечество, — прошу понять меня правильно, — само копает себе могилу. Без помощи Сатаны или Дьявола. Если вы хотите знать, что происходит с нами после смерти, то меня лучше об этом не спрашивать. И хотелось бы стать бессмертным, да грехи не пускают. С другой стороны, но почему, почему Ты не оставишь меня в живых, меня одного? Мне нет дела до остальных. Разве это не в Твоей власти? Что Тебе стоит? Молчит... Жаль, конечно, что моя бессмертная душа когда-то и куда-то низвергнется, а куда и сам не знаю. Это на самом деле печально и наводит на грустные размышления. Для человека верующего, богобоязненного физическая смерть не конец, а всего лишь дверь в другой мир. Таинственный, неизвестный, неведомый. Ну когда же, когда, Ты заберешь меня к Себе? Или я недостоин хоть одним глазком заглянуть в Рай? Однако почему ты уверен, что непременно окажешься в Раю, разве тебе там забронировали одноместный номер со всеми удобствами?

Но я, кажется, увлекся... Как это говорил начальник кафедры физических форм воздействия на попавшего в плен противника в моем незабвенном Институте холодильной промышленности, дай бог вспомнить: «Как должностное лицо я не одобряю пыток, но как человек интеллигентный я готов понять и закрыть на это глаза».

Надо признать, я не продвинулся в анализе обстановки и после визита к Сергею Порфирьевичу. Не испить ли мне чаю? Чай аяуаска, который пользуют шаманы в лесах Амазонки, прекрасное средство, чтобы разогнать тоску и материализовать духов, в общении с которыми я срочно нуждался, дабы заполучить недостающие знания об окружающем мире и каптенармусе со звучным именем Диего Петухов. Петуховых на свете, извините, как собак, но Диего... Диего такой один. И да сопутствует мне удача!..

Я так волнуюсь, будто от этого зависит моя жизнь. А жизнь всего-то играет с человеком, зная наперед результат. Я тут, кстати, байку одну забавную вспомнил к месту. Кто сочинил, не помню, но кажется мне, что Чарльз Дарвин. Был такой английский натуралист, автор теории эволюции. в котором учители в школе признали полное отсутствие способностей к учебе. Потом он немного поплавал на корабле «Бигль», — ну вы помните, — и решил, что человек произошел от обезьяны. Так вот, есть два взгляда на историю появления человека на Земле. Одну представил нам с вами тот самый Дарвин. Мол, где-то, когда-то в далекие времена в космосе сгустились облака, атомы перемешались с молекулами и возникла живая жизнь: крокодилы, динозавры, слоны, люди, насекомые всякие. Люди — те в последнюю очередь, потому что вначале у них почти не было мозгов, но враждебное окружение заставило обезьян взяться за топор и кремень, чтобы высекать огонь и добывать пищу. Вот, в сущности, и все, что надо знать о происхождении человека и видов по Дарвину. Все произошло само собой. Победила эволюция, двумя словами. И потому смерть человека не имеет никакого для него значения и последствий: земля к земле... Покойся, как говорится, с миром и оставь надежды, всяк сюда, в этот мир входящий. Однако же с возникновением религии у человека надежда на жизнь после смерти, на жизнь загробную таки появилась. Некоторым якобы даже повезло увидеть, и потом они утверждали, что в там, в Раю, очень даже неплохо можно устроиться, если повезет чуть-чуть. Про Ад вспоминать или рассказывать никто желания не испытывал, чтобы не пугать себя раньше времени. К чему все это? А к тому, что при такой постановке вопроса человеку неплохо бы иметь еще при жизни мозги, поскольку там хранится важная информация, которая передается некоторым образом последующим поколениям, видимо, по воздуху, но никто пока этого не утверждает наверняка, а только строят догадки: во всем, дескать, виноваты гены... Если у тебя есть мозги, тебе уготовано Царствие Небесное. Мало того, эта самая информация — в оболочке души для сохранности — попадает в космическое пространство, образуя из великого множества подобных ей межгалактическое информационное поле, которым можно пользоваться, если знать код доступа. Я бы сказал, Он все предусмотрел, когда взялся за реализацию проекта! Теория Большого взрыва... Бах — и появился человек! Адам и Ева (Хава, Ветхий Завет), Каин и Авель. Ной и трое его сыновей... И никаких, слышите, обезьян!

Священники вам сегодня хоть на пальцах объяснят, что душа человека бессмертна, и если что и надо брать с собой в могилу, то спасать надо прежде всего душу. Получается, что нет никакой эволюции, а есть у жизни Божественное начало, но нет Божественного конца. Он дал — и Он же взял, чтобы снова дать и снова взять. Лично мне этот вариант больше нравится, потому что оставляет надежду повидать после земной жизни другие миры, а то и перевоплотиться, если Он так решит. Только бы не в свинью... Есть, впрочем, еще одно объяснение или даже рекомендация, если хотите знать, как заслужить жизнь вечную. Очень, как оказывается, просто. Любовь между мужчиной и женщиной, если только она страстная, ведет к вечной жизни, — считает Понтифик, он же Папа Римский. А уж кому-кому верить, как не Понтифику. Другое дело, что страстная любовь до гроба довольно редко встречается в природе. Но это уже вопрос к природе, а не к нам с вами.

Глава 10

Пойди туда, не знаю, куда. Найди то, не знаю, что. Такой представлялась мне эта задачка: поиск нужного человечка по фамилии Диего Петухов. «Серые страницы», телефонный бизнес-справочник по городу «Масква», о Петухове молчали как рижские шпроты в масле, как партизан, попавший в лапы карателей. И поскольку частным (теневым) предпринимательством занимались здесь все от мала до велика, — нужда заставляла, — это показалось мне странным. Такой ценный кадр — и без рекламы своего бизнеса?.. Что-то не так. Соловьев (приемный пункт стеклотары) есть, Орлов есть, пуговицы с царскими вензелями продает на рынке, Воронин — тот пельмени церерские из собачатины, очень похожие на китайские, стряпает, Галкин научит вас технике макраме... Даже Воробьев есть с предложением «любой иностранный язык за один урок», а Петухова — нет... Как сквозь землю провалился. «Серые страницы» не знают Петухова? Быть такого не может! Зачем мне Петухов? Отвечу: есть подсознательное чувство, что тот знает, где собака зарыта, то бишь, где Кащей бессмертный схоронил иголку, которую надобно во чтобы то ни стало мне отыскать, но не ликвидировать, как это сделал Иванушка-дурачок, а отправить куда следует и денежки за это получить. А вот куда? — не вашего ума дело. «Иголка» эта может явить себя в любом облике: бумажном, на флешке, в виде блокнота, подарочной свинки с прорезью на спине для опускания монеток для сбережения доходов, даже амбарной книги на цепи, — неважно. Ею надо завладеть, а уж потом распорядиться, соблюдая свой законный интерес, естественно.

Вы любите истории про шпионов? Не отнекивайтесь, конечно, любите. Все любят. А знаете ли вы, какой самый эффективный способ извлечения из человека ценной информации? Я вам скажу: втереться к нему в доверие. Он сам все выболтает и даже не заметит, как. Опытные агенты могут возразить: это на кого нарвешься, и лучше старых проверенных временем пыток, «испанского сапога» или щипцов для зажима сосков, к примеру, нет ничего, человечество еще не придумало. Только вот в таком случае нужен соответствующий подсобный инвентарь, подвал с крысами или заброшенное на окраине здание кислородно-конвертерного цеха, желательно, с еще не остывшим плавильным ковшом. Возможно даже, помощник потребуется, потому что человеку свойственно уставать, перерыв на обед нужен, на сон для восстановления сил и так далее. А доверие такой простой ключик: дерни за веревочку — дверь и откроется. Проверено на Красной Шапочке. Причем, — хочу еще раз подчеркнуть, — сам Петухов мне совершенно безразличен. Он представляет для меня интерес как источник информации. Не исключено, что я иду по ложному следу. Так бывает сплошь и рядом. Метод проб и ошибок, — так это, кажется, называется. Только вот цена ошибки в нашей работе совсем иная. И если я ошибусь, Петухову (или мне?) точно не поздоровится.

Кстати, еще раз, кстати. Почему-то кажется, что многие, — или некоторые, во всяком случае, — после перехода в мир иной, становятся там котами и возвращаются к земной жизни в этой новой своей ипостаси. Коты такие милашки, правда? Кошки тоже, зря не стану их обижать. Не все, само собой, достойны. Им так и говорят: не достоин!.. Быть тебе рыбой, мелкой как салака. Акулой или барракудой еще куда ни шло, а вот муреной совсем другое дело. Или электрическим, не дай бог, угрем... Налимом тоже плохо. Про него так и говорят: скользкий, как налим. Рыбаки, да и сам Антон Павлович, вам подтвердят: ухватить налима не за что, разве что за длинные усы. Кроме того, он летом впадает в спячку, как бурый медведь — зимой. Кто же зимой пойдет на налима? Дураков нет...

И тут меня осенило: мне нужна секретарша. Детективу с лицензией на убийство не пристало самому названивать по телефону. Детектив с лицензией на убийство должен до последнего вздоха оставаться в тени, чтобы себя не выдать раньше времени. Выскочить под занавес, застать врасплох, выстрелить — и попасть в «яблочко». Вообще-то, по моему разумению, секретарши бродят по улицам стадами. Надо только немного посидеть в засаде, потом умело пристроиться, помурлыкать о том о сем, нам, котам к этому не привыкать, и она любая — наша. А вот как найти именно ту, для этого существует целая наука об охоте на секретарш. Вкратце это выглядит так: искренность и еще раз искренность.

Чтобы завязать знакомство, полезное знакомство, то есть, не абы как и что, необходимо уже в первых словах, обращенных к жертве, продемонстрировать искренность, проявить доверие, выказать теплоту, на которую только способны. Успех не гарантирован, но правильный подход к гимнастическому снаряду, — как нас, будущих шпионов, убийц и разведчиков учили в Институте холодильной промышленности, — уже твердая «троечка», стипендия обеспечена. Пожалейте нелегкую ее молодую участь, похвалите недооцененную прежним или нынешним шефом красоту тела и души, тонкий вкус, проявите заинтересованность, представьтесь человеком, готовым помочь устроиться наилучшим образом, пообещать новую жизнь, с высоким окладом, талонами на обед в ближайшем ресторане и бонусами в казино на выходные дни, жизнь, полную неги и удовольствий. Клюнет, обязательно клюнет. Никто сам себе не враг. Секретарша — тоже человек и воображение имеет.

Второе правило: будьте убедительны. Вы должны представлять, с кем имеете дело. Помните пословицу, вырванную из Нагорной проповеди Иисуса: не мечите бисера перед свиньями. Говорите с вашей избранницей так, словно вы побывали в ее шкуре, простите, деловом наряде, и в курсе, что все мужчины — подлецы. Подавите ее страхи широкой доброжелательной улыбкой. Расскажите последний анекдот. Если под рукой не оказалось драгоценностей, подарите комплимент. Не жадничайте, делайте инвестицию в человеческий капитал, и к вам в руки само по себе попадет спелое наливное яблочко. Ваш жизненный опыт подскажет вам и другие правила охоты на секретарш, не сомневаемся. Никакие правила не бывают универсальными, не забывайте, но и не унывайте. Вы и есть творец правил.

Пути Господни неисповедимы, но спросите себя: кем бы мы были, если бы Он не указывал нам путь? Или вы думаете, что облако инертного межзвездного газа где-то там в космическом пространстве взяло и сгустилось само по себе, и на Марсе начали вдруг яблони цвести? Вы так наивны, спасу нет, если верите всему, что написано в книжках. Я, между прочим, нормальный военный, мне не до философии: дан приказ — приказ надо выполнять. Так даже удобнее, и думать не надо, зачем загружать себе голову ерундой. Пусть командир думает. Или фюрер. Как считаете, для чего военных заставляют маршировать на плацу, заниматься строевой подготовкой? Чтобы дурь всякую выбить из головы. Ты — стойкий оловянный солдатик. Пешка в шахматной партии. Вольнодумство в армии вроде проказы. Гангрена в последней ее стадии. Каленым железом надо выжигать при первых признаках заболевания. С другой стороны, если трезво посмотреть, индивидуальность, креативный, то есть, творческий подход к решению стоящей перед вами задачи тоже никак не помешает. На «гражданке» очень даже приветствуется. В том случае, если вы со щитом с войны вернетесь, разумеется. По моим соображениям, не надо пускаться в погоню за внешней броской эффектностью. Эффективность также не менее важна, соотношение результата и потраченных на это усилий, времени, средств. Это может означать одно: в некоторых случаях полезно не стеснять себя рамками общественных приличий, которые кто-то и когда-то установил во имя собственных интересов или интересов государства. Приличия? — не смешите. Например, наличие лицензии с правом на убийство поможет вам выполнить задание с наибольшей эффективностью, хотя это по мнению кое-кого (из правозащитников) и находится за гранью закона. Все относительно, друзья мои. Поэтому не стоит бороться со своими вредными привычками, если это кратчайший путь к результату. Цель оправдывает средства, — не забывайте. Ведите себя в обществе без церемоний, запросто, и вас сочтут своим парнем. Придите на званый ужин с президентом в шортах и сандалиях на босу ногу, расцелуйте его запросто — и вас примут за оригинала. О вас упомянет светская хроника. Может, покажут на широком экране в вечерний час «пик». А это первый шаг к известности, к кредиту доверия. Понимаю, не всем это нужно. Одному — это вроде бальзама на душу, другому же теплее отсидеться в сторонке в тени. Каждому свое, как говорится. Один человек прыткий до невозможности, а другой — сама лень-матушка.

А вы знаете, что идея насчет того, как найти точку опоры, которая позволит осуществить вековую мечту человечества и перевернуть Землю, пришла итальянцу Галилео Галилею в тот момент, когда он скучал? Просто сидел и просто скучал? Возможно, попивал популярный в Тоскане напиток «Кьянти», поскольку из доступных вин, а с финансами у него было не густо. Можете мне не верить, но именно так все и было. Безмятежная скука, как оказалось, очень даже располагает к раскованности, творчеству, к фантазиям мысли и полету разума на большие расстояния. Возьмем другой классический пример: якобы что-то сверху упавшее на темя англичанина Исаака Ньютона, в то время как он переваривал домашний бутерброд под сенью деревьев в колледже. Скажете, случайно? Скука! — в этом все дело. Она может приключиться с каждым! Даже когда нашему светилу, Солнцу, тоже становится скучно, оно возьми и извергни из себя протуберанец!.. Скука — вот где оазис вдохновения и кладезь премудростей! Да что там. Вера в чудеса берет свое начало в БОЛЬШОЙ СКУКЕ. Это — та самая Чаша Грааля Всевышнего, если хотите... Зачем далеко ходить или ездить. Все в наших головах. Твори, выдумывай, пробуй...

Мне на Церере скучать особо не приходится, да и недосуг изобретать колесо от велосипеда. Надо найти Диего Петухова. Но как нам не зря советуют, во всем ищите женщину. Стало быть, прежде ищем женщину. Желательно, молодую и привлекательную. Что-нибудь вроде: я чувствую твой вкус на своих губах, твой вкус — вкус райского яда, разве ты не знаешь, что я ядовита, я твоя отрава, ну и так далее. Всем известно, сомнения — это козни Дьявола. Вперед, и с Богом! Пока вы молоды, не пропустите свои лучшие годы, бегая за кем-то, угождая кому-то, — делайте все исключительно ради себя.

Я высмотрел ее на Мейн-стрит в толпе спешащих на обеденный перерыв клерков. Дешевая закусочная, проще говоря, забегаловка. Она стояла в углу за круглым столиком, видимо, это было ее насиженное место, и смотрела в витринное окно. Просто смотрела, как всегда, естественно, безо всякой надежды увидеть что-то новое или необыкновенное. И грела ладони, обхватив ими чашечку кофе. В ее мире, в мире секретарей, все до крайности неустойчиво, зыбко. Все зависит от благосклонности господина. Изображать красивую дурочку и перекладывать бумажки не такое простое занятие, как может показаться на первый взгляд. Красивая и умная секретарша опасна своей непредсказуемостью. Таких не любят, такие не нужны. Чаще предпочитают надежных, пожилых и унылых: эти не подведут, сочтут за счастье занять кресло цербера в прихожей у начальства, покой его оберегать.

— Я бы все отдал за один только ваш взгляд, — начал я наступление, подойдя к ней вплотную и едва не дыша в затылок.

Она неспешно оторвала взор от окна и перевела его на меня. Я знал, что неплохо выгляжу, женщины частенько украдкой смотрели мне вслед, но интереса к своей персоне в ее глазах я не заметил.

— Я шел за вами, не в силах остановиться, признаться, что я от вас без ума. Я мечтаю об одном: заслужить вашу улыбку. Прямо сейчас. Вы в моем сердце на первом месте уже третий квартал, — выпалил я, не давая ей прийти в себя от моей наглости, а для подтверждения серьезности намерений добавил, что готов хоть сейчас уединиться вместе с нею на необитаемом острове.

Необитаемый остров, надо признать, ее не впечатлил. Она вздохнула и отвернулась. Вполне возможно, ей это уже предлагали до меня.

— Я мог бы следовать за вами всю жизнь, слегка надеясь на взаимность, как одинокий верблюд в пустыне Гоби в поисках водопоя. Нет, лучше, в пустыне Атакама. Я, знаете ли, был там не раз, отличное место для отдыха и фотосессий. С одной стороны Тихий океан, с другой — горная гряда... Вы никогда не были в Перу?

Кажется, она улыбнулась. Ура! Лед тронулся.

— Вы лжете. Нигде вы не были. Но вы — милый.

— Я не могу вам лгать уже потому, что я никогда не лгу, моя принцесса.

— Вы нахал, но красавчик.

Вот те на... Красавчик. Когда это меня так называли в последний раз, дай бог памяти? Но все равно приятно.

— Вы флиртуете со мной? — продолжала допытываться она.

— Флиртуют даже бегемоты на реке Замбези. Но позвольте представиться. Себастьян Перейра-младший. Владелец частной сыскной конторы. Пастух душ человеческих.

— Очень приятно, Ирэн. Так вы за мной следили или пасли, пастух?

— Следил? Да, пожалуй, что и следил, но все остальное чистая правда. У вас такие прелестные ямочки... и ушки...

— Так что вам от меня нужно, уж не тяните, скажите, как есть. Я не кусаюсь.

— Вы мне нужны, Ирэн. Мы созданы друг для друга...

— Это в каком смысле?

— Вы мой будущий секретарь, помощник и ближайший советник, можно сказать, визирь. Как вам такая перспектива?

О статусе любовницы я благоразумно промолчал: еще не время.

— Но у меня есть работа, Себастьян Перейра-младший. Я не ищу другой работы.

— Так бросьте эту и вам тут же понадобится другая. Уверяю вас, не пожалеете. Для успешной карьеры необходимо хотя бы раз в пять лет менять место работы.

— Вы предлагает мне карьеру вашего личного секретаря? Это что-то новенькое...

— Мне сложно пока вам все объяснить, но достойную зарплату и комфортный офис я вам обещаю. И еще уйму свободного времени. И обед в ресторане за счет заведения, идет?

— Не оригинально, но... почему нет?

— Значит, вы согласны?

Хочешь познать человека — следи за его поступками, а не словами. Следующий час мы проводим в отеле. Здесь в ресторане неплохой шеф-повар, смысла нет колесить по городу ради того, чтобы поразить мою спутницу гастрономическими изысками.

Она неразговорчива. Это и хорошо. И мне незачем тянуть ее за язык. Пусть привыкает к своему новому статусу. Я говорю — она слушает и исполняет. Отношения хозяина и подчиненного, пусть она и женщина, да хоть кто. Женщин надо держать в строгости, в узде, чтобы не вообразили себе невесть что. Обладая практическим складом ума, они в состоянии обратить себе на пользу не только расположение и финансы мужчин, но практически все. Заставляют нас раскошелиться даже на то, что ей самой ничего не стоит.

— А почему вы выбрали именно меня? — спрашивает она, когда мы управились с первым и вторым и ожидали десерт: клубничное мороженое с кофе.

— У меня интуиция как у дворового кота. У вас были в доме коты? В детстве?

— Коты? Нет, но вы хотите сказать, что обратили на меня внимание совершенно случайно? Или по запаху?

— У котов плохое обоняние, не как у собак. Но интуиция очень развита, вплоть до того, что они могут предсказывать будущее и общаться с духами, с потусторонним миром. Да, так и есть. Вы мне верите?

— Зачем спрашивать? Конечно, верю. Вы же теперь мой босс.

Я должен показать ей, что она меня интересует только как наемный работник, иначе эти секретарши сразу садятся на шею и уже не слезают с нее до самой старости.

— Но есть еще одно маленькое обстоятельство. У вас шикарная фигура.

Тень смущения — или мне показалось? Человек, которому вы говорите комплименты, невольно начинает проявлять к вам симпатию, это общеизвестно.

— Вы подбираете себе сотрудниц по фигуре?

— Разве это не так уж и важно? Или плохо иметь хорошую фигуру?

— Нет, но я хочу сказать, что это похоже на то, как старичье делает ставки на ипподроме, на скачках.

— Уверяю вас, вы мне понравились с первого взгляда, и потому я выбрал именно вас. Кто-кто, а я разбираюсь в женщинах. И я, если не возражаете, еще молод.

Ирэн ничего на это не ответила, недовольно фыркнула и замолчала.

Потом мы поднялись на этаж, где я показал ей свои апартаменты и отдал ключ от номера.

— Ключ не обязательно оставлять портье. Вы меня поняли?

— И что же я должна буду делать?

— Об этом мы поговорим завтра, а сейчас вы свободны. Да, кстати, вы владеете русским?

Ответом было пожимание плечиками. разве и так не ясно? Но, согласитесь, пожимание плечиками, — это не ответ. Но я легко ее простил, потому что у нее была шикарная фигура. Что у нее при этом в голове меня не заботило. При такой-то фигуре — и спереди, и сзади — ничего другого не надо. Это как цветная ламинированная с обеих сторон визитная карточка. Приятно взять в руки.

Честно говоря, я и сам толком пока не знал, что ей делать. Ирэн нужна мне как прикрытие. Для полиции, в первую очередь, поскольку я купил лицензию частного детектива. Если, скажем, пропал человек, — а Петухов, безусловно, тоже человек, — вероятно, ей придется изобразить бурную деятельность. Звонить дни напролет, обзванивать всех и вся, но найти таинственную пропажу!

Не знаю, обрадует ли это ее, но на следующее утро я преподнесу Ирэн исчезновение Петухова как приоритет, как задание первостепенной важности. Собственно, других дел на горизонте не намечалось, а для моего новоиспеченного секретаря своего рода проверка.

Теперь, что касается меня. Как и положено ответственному руководителю, я беру на себя главное: игру в маджонг. Пора наведаться в логово местных патриотов, а то, не дай бог, конечно, еще забудут обо мне. Всему свое время. Клиент, то есть я, созрел, чтобы предъявить себя миру азартных игр. Пока теоретически.

Глава 11

Работа частного детектива, — если вы понимаете, о чем я, — состоит из нескольких этапов: сбор и обзор фактов, выяснение мотивов преступления, составление списка подозреваемых, проверка алиби, вынесение приговора. Классический пример — это расследования Мегрэ, Пуаро, Холмса и т.д. и т.п. У меня другой случай. Я работаю сам на себя. Я не гоняюсь по ночам за Джеком-Потрошителем, не отчитываюсь перед заказчиком и полицией. Мне нужен всего лишь Петухов. Моему секретарю Петухов не нужен. Ирэн пока в «карантине»: ее нельзя к нему подпускать на пушечный выстрел. Тогда почему или зачем я нанял Ирэн на работу в свое фиктивное детективное агентство? Очень просто. Потому что я должен занять ее бесполезной работой, то, что у итальянцев (или не у них?) называется «мартышкин труд». У меня не просто подозрение, а уверенность, что Ирэн не кто иной, как чей-то агент, возможно даже, Общества любителей маджонга, подсадная утка, а наша якобы случайная встреча на улице была отнюдь не случайной, хотя и не нарушала моих планов. «Дeржи дрyга близкo, а врaга ещe ближe», гласит неписанное правило для таких, как я. Что я и делаю. Загрузить помощника всякой ерундой, чтобы не оставалось времени следить за мной.

— Доброе утро!

— Доброе утро, босс!

— Как настроение? Ваш первый рабочий день, поздравляю, держите, это — вам.

Я как заправский фокусник достаю из-за спины скромный букетик гвоздик.

— Ой... спасибо! Свежие, пахнут...

Мне ли не знать, что не пахнут, сам покупал. Лицемерная особа. Да и я не лучше. Божественная фигура?.. Ничуть. Обычная, как у всех, но все на месте, как полагается.

— Пустяки. Для меня важно, чтобы вы остались довольны работой и чувствовали себя комфортно. Подпишите контракт. Он типовой, затруднений у вас не должен вызвать. Подписали?.. Вот и чудесно. Держите деньги. Купите все, что нужно для офиса: карандаши, блокноты и прочее, небольшой сейф для документов, вы знаете. Не забудьте квитанцию. И про ланч, конечно. Труд в радость делает человека свободным.

— А что я должна буду делать?

— Вам понадобится телефон. Это ваше оружие. Попробуйте найти человека по фамилии... Прохор Коэн. Это ваше первое задание.

Прохора Коэна, как я подозреваю, не существует в природе, но Ирэн вовсе не обязательно об этом знать.

— Меня сегодня не ждите. Если что, звоните, не стесняйтесь, докладывайте, как идут дела.

Доклады Ирэн, разумеется, меня волновали меньше всего. Меня волнуют ее действия, передвижения, с кем она встречается, о чем говорит. Устроившись в плетеном кресле на уличной террасе напротив отеля, заказав кофе и прикрыв лицо газетой, я стал ждать. Не прошло и получаса, как моя подопечная вышла и направилась по уже знакомому мне маршруту в ту самую «забегаловку» на Мейн-стрит, где только вчера мы с нею познакомились. Очень может быть, что тогда за нами (за мной?) уже было установлено наблюдение. Я проводил Ирэн, убедился, что она благополучно вошла в «контакт» с мужчиной в «лондонке» и кожаной куртке. Входить следом за ней в помещение было бы верхом безрассудства, да и зачем: подслушать их разговор было практически невозможно. Я представлял, о чем у них пойдет речь. Довольно и того, что я увидел. Завтра мы с Ирэн побеседуем, а сегодня меня ждет «баккара» в притоне на Медельин стрит. Не то, чтобы я был охоч до карт, но надо было немного потренироваться, набрать форму перед тем, как появиться в штаб-квартире Общества любителей маджонга. Не хотелось бы осрамиться. По одежке встречают, а по уму провожают. Я был уверен, что баккара там — не только маджонг — в почете.

Эта азартная игра появилась в средние века во Франции, но потом, уже в 19-м веке, покорила и царский двор России. Как свидетельствуют историки, — а им можно в данном случае верить, — Александр Сергеевич Пушкин, это «наше все», слыл большим ценителем карточных баталий. Его «Пиковая дама» тому лишнее подтверждение. Застолье, шампанское, женщины — и карты. Пушкин, как отмечали его современники, частенько проигрывал довольно крупные суммы, закладывал и перезакладывал им написанные стихи и поэмы, а страсть его к карточной игре была сильной. Он был — и стремился быть — человеком, вхожим в высшее общество, которому ничто аристократическое не чуждо. Карты служили пропуском в эту развеселую беспечную жизнь молодых светских шалопаев. Мудрено ли, что характер главного героя повести «Пиковая дама», Германна, списан с живых людей, подсмотренных им за «карточным сукном», а появление повести в печати привела поэта в восторг: «Моя „Пиковая дама“ в большой моде. Игроки понтируют на тройку, семерку, туза...»

День заканчивается как обычно. Я скребусь в дверь. Добрая хозяюшка впускает меня со словами: «А вот и наш красавец явился, не запылился!» Далее следуют ласки в четыре руки, — к Пи-Пи присоединяется и Люсинда, — вычесывание колтунов в шубке под разговоры «и где тебя только черти носят», в пасть заливается очередная порционная ложка рыбьего жира, чтобы шерсть была густой и шелковистой. Им это — в отличие от меня — почему-то важно. Приходится терпеть. А что делать? Зато вся ночь в моем полном распоряжении, включая блюдце с теплым молоком и холодильник с холодной курицей. Я на них не сержусь. Наоборот, приятно, что в дальнем космосе есть два близких мне человечьих существа, которые заботятся об Арчи. Арчи, если еще не забыли, это мое настоящее имя...

Не в моих правилах пытать женщину, если же обстоятельства заставляют, и она попалась, ничего не попишешь, придется с большой неохотой, но попытать немного.

— На кого вы работаете?

Согласен, вопрос не слишком оригинален для допроса с пристрастием, его уже где-то задавали, но с чего-то надо начать? Сейчас в голове Ирэн полная суматоха, а это мне и надо использовать.

— Я вас не понимаю.

— Не понимаю, босс... — передразниваю я. — В самом деле не понимаете?

— Не понимаю, босс.

— С кем вы встречаетесь за моей спиной?

— С кем я встречаюсь? А вот это не ваше дело! С кем хочу, с тем и встречаюсь.

— Да. Но только не в рабочее время.

— У меня был обеденный перерыв, сами говорили, что я должна кушать и отдыхать.

— Ага... Вы не отрицаете, что встречались с неким господином?

— Да вы ревнивец! Как не стыдно только... Это мой двоюродный брат. Он только что приехал в город и ему была нужна моя помощь в устройстве на работу.

— Я в курсе того, как вы слишком легко бросили прежнее место и согласились работать на меня.

В этот момент я достаю и бросаю на стол перед нею фото, самый заурядный, но свежий, свежее некуда, снимок человека в «лондонке», но он производит нужное впечатление.

— Если вы думаете, что я блефую, то не советую меня испытывать. Я знаю этого человека, и чем он занимается.

Это, кстати, не единственный козырь, которым я запасся.

Ирэн смеется, вернее, делает вид, что ей вдруг становится очень смешно. Уловка на уровне теста при приеме в театральный институт, когда абитуриента просят изобразить смех. Деланный смех, называется.

— Скажите, пожалуйста...

Она закатывает глазки, значит, есть, что скрывать.

— Так о чем был у вас разговор?

Только что передо мной стояла милая девушка, а в следующий момент она преображается в злющую тигрицу, готовую разорвать вас на мелкие кусочки.

— А вот это вас не касается!

— Как знать, капара.

«Капара» — в переводе означает «дорогуша». Так говорят на Ближнем Востоке. Я иногда вставляю при разговоре иностранные словечки для пущей важности, чтобы произвести впечатление.

— Ваша ложь на меня не действует, зря стараетесь. Я не простачок какой-нибудь, чтобы воззриться на ваши прелести и забыть обо всем на свете. Я предложил вам из сострадания, из жалости неплохую зарплату, свое покровительство, полную занятость при наличии массы свободного времени, которое вы могли бы благоразумно потратить на себя, — чем же вы мне отвечаете, дорогуша?

Прекрасно сознаю, что звучит это довольно фальшиво и фамильярно, но с другой стороны, «дорогуша» наводит мосты, стирает, так сказать, грани. И еще. Никогда не угрожайте кому-либо, даже заведомо слабому противнику, если вы не готовы пойти до конца, если остается надежда его образумить, уговорить или убедить. Да, плохой мир всегда лучше хорошей войны. Это верно. Но принятое решение, пусть не самое удачное, все лучше, нежели отличное решение, принятое, когда уже поздно вообще принимать решения. Помимо всего, для меня моральная сторона вопроса — в данном случае — важнее, чем возможные материальные потери в случае ее увольнения (выплата неустойки, выходного пособия) по юридически недоказуемым причинам. И потому надо как-то договариваться.

— Ничего не могу понять. Я — преступница? В чем я перед вами провинилась? И что вы намерены предпринять?

Если бы я знал... Суровое наказание не входит в мои планы. Выпороть бы ее ремнем по мягкому месту, вряд ли представится другой такой случай. Но и спустить все на тормозах было бы неправильно.

— Вот что. Давайте не будем ссориться по пустякам. Жизнь так коротка, а пустяков так много. Оставим все, как есть, но с одним условием: вы назовете мне имя вашего второго работодателя. Так, на кого вы работаете? Не беспокойтесь, я вас не выдам, не мой это принцип. Пусть это останется нашей маленькой тайной.

— Вы, правда, обещаете?

— Еще бы. Послушайте, милочка, взаимовыгодное сотрудничество есть важный фактор мирного сосуществования, что хорошо и полезно не только государствам с различным политико-экономическим устройством, но также и мне, и вам. По рукам?

— Ладно... Меня об этом попросил, вернее, приказал, вынудил к тому господин Бэтман. Сказал, что вы опасный шпион. Я этому, конечно, не верю, я вообще никому и ничему не верю. Но он ужасный человек, и у него связи в полиции. Меня в любой момент могут экстрадировать с Цереры.

Кто бы сомневался, — подумал я про себя. Если бы она знала, сколько компромата есть на нее у меня... А любители маджонга времени не теряют. Мне ли не знать коллегу Бэтмана, способного на любую гадость, чтобы запугать и опорочить человека. Я — и шпион, надо же такое придумать. Во-всяком случае, даже если Ирэн ему все расскажет, вряд ли это скажется на моей решимости достичь цели. Успех операции зависит прежде всего от меня, а не от внешних обстоятельств.

— Так вы обещаете, что Бэтман ничего не узнает? Я не должна была никому рассказывать.

— Я похож на болтуна, дорогая? Буду нем как рыба, если вы будете меня информировать о том, что вам известно о намерениях Бэтмана в отношении меня.

Кажется, шторм миновал, категорию урагана по шкале Саффира-Симпсона можно переквалифицировать со «значительного» до «минимального» и пора немного отвлечься. Все-таки у Ирэн шикарная фигура, талия и остальное. И она мой секретарь. Но не кажется ли мне, что я несколько зациклился на этой теме?

Глава 12

На следующее утро Ирэн прямо заявила мне, что Прохор Коэн, по ее мнению, призрак, гоняться за ним бесполезно, а дозвониться до него, как до Луны. Я не стал упрямиться. Нет — так нет. В конце концов это был всего лишь тест, проверка лояльности. Это не значит, что я ей стал больше доверять. Кем бы я был, чтобы доверять первой встречной девчонке. Просто наши отношения перешли на другой уровень. Я бы сказал: деловой. Она перестала быть для меня проблемой. А как говорил многоуважаемый Зигмунд Фрейд, «масштаб вашей личности определяется величиной проблемы, которая способна вывести вас из себя». Так вот, с моей личностью все в порядке.

Она сидит за столом как школьница за партой, с той, правда, разницей, что снизу торчат ее голые коленки. Мой взгляд невольно, — поскольку я стою напротив, — упирается в это самое. Ирэн, если вы с ней еще не знакомы, — мой личный секретарь. Шатенка. Возраст? — я бы дал лет 30... Рост и вес в оптимальной пропорции. Глаза зеленовато-карие. Волосы зачесаны на пробор, ниспадают на плечи.

— Ты не могла бы...

Опыт делового общения и кодекс джентльмена подсказывают мне, что пришло время перейти с ней на «ты».

— Ты не могла бы надеть что-нибудь поприличнее?

— Тебе не нравятся мои голые коленки, так и скажи.

— Нет, не то чтобы, не в этом дело...

— Тогда в чем дело?

— Вдруг войдет кто-нибудь. Сама понимаешь...

— Не понимаю.

— Купи себе деловой костюм, за счет фирмы, разумеется. Ты — лицо фирмы. Чек спишем на представительские расходы.

— Я не против. Мне еще надо бы в таком случае...

— Если надо, значит, надо. Не мелочись, купи все, чем можно прикрыть сама знаешь, что.

Уточнять, что нужно женщине для полного счастья, не будем, они это знают лучше нас. Со вступительной речью, кажется, покончено и пора переходить к сути. Все-таки я поступил правильно, не став подвергать ее моральным и физическим пыткам. Под пытками человек может наговорить невесть что, — попробуй потом разобраться, что к чему, отделить мух от котлет.

— Ты вхожа в Общество любителей маджонга. Поспрашивай как бы невзначай о Петухове, Диего Петухове. Он мне должен приличную сумму циней. А сможешь разыскать его по телефону, назначить встречу, — вообще было бы здорово.

— Могу попробовать. А как тебя отрекомендовать?

— Скажи, вместе учились. Одноклассники организуют встречу. Хочу обсудить с ним детали. О деньгах ни слова.

— Хорошо. Что-то еще, босс?

Хорошая девочка.

— И перестань строить мне глазки.

— Слушаю и повинуюсь, босс.

К Ирэн вернулось хорошее настроение. Она улыбается. Я доволен. Ни один мужчина не признается в том, что слова женщины для него истина в последней инстанции. Любая работа покажется легче, если она привносит с собой в нашу жизнь немного радости и немного веселья. Женщина способна дать то и другое, и даже третье.

Вечером мы подводим итоги дня. Продвинуться пока не удалось. Но и ускорять события я вовсе не склонен. Ирэн выглядит несколько утомленной, с чего бы? Нервные перегрузки? Предлагаю пойти со мной поужинать в итальянский ресторан на авеню Муссолини. Да-да, вы не ошиблись, того самого Бенито Амилькаре Андреа Муссолини, диктатора, маршала и просто дуче... Он здесь в почете. Креветки под огненным соусом и греческий салат восстанавливают наши силы. Благо что и биррамису пришелся нам по вкусу. Биррамису — напиток особенный. Он готовится из пива, свежих сливок, маскарпоне (сливочного сыра из Ломбардии), ванильного сахара, какао-порошка, бисквита... вот, пожалуй, и все. Как сюда на Цереру этот рецепт вместе с ингредиентами попал, я не спрашиваю, и вам не советую, вероятно, тропками контрабанды, но десерт отменный, как и цена.

— Тебе не показалось, что в отеле за нами присматривают? — пускаю я пробный шар на выходе из ресторана.

— Не только в отеле. Мне стоит быть осторожнее, ты считаешь?

— Бдительность не помешает, но и обращать излишнее внимание значило бы, что нам есть, что скрывать. Шпиономания — третья древнейшая профессия после политики и проституции, согласна?

Ирэн смотрит на меня укоризненно. Потому, видимо, что я упомянул вторую древнейшую. Женщин это задевает. У них на сей счет женская солидарность, феминизм, называется. Но мне, честно говоря, нет сейчас дела ни до феминизма, ни до женщин, подвизающихся в шпионаже. Я всего лишь надеюсь на ее признательность и пару-тройку романтических поцелуев, когда мы расстаемся. А на большее ты не рассчитывай, — говорят мне ее зеленовато-карие глаза.

Уже почти месяц, как я прибыл на Цереру, а воз — согласно Ивану Андреевичу Крылову — и ныне там. Баснописец как в воду глядел, когда сочинял свои байки для взрослых. Ирэн бьется как рыбка золотая об лед, но все безрезультатно. Похоже, что Петухов засекречен надежно, по самое некуда. А что, если Петухов вовсе не Петухов, а какой-нибудь Дятлов, к примеру? Борис Дятлов. Почему нет? Что, если надо искать не человека по фамилии Петухов, а того, кто заведует архивом Общества любителей маджонга. И как только раньше мне не приходила эта простая мысль в голову... Этот старикан, Сергей Порфирьевич, едят его мошки, наплел чего-то, а я и уши развесил. Впрочем, истины ради, кое-что полезное для себя из общения с ним я все-таки извлек.

— Будьте, пожалуйста, осторожны, ради себя самого, — говорил господин Удальцов. — Предельно осторожны. Публика особенная. У нее нюх на иностранцев и шпионов. Натасканы почище ротвейлеров. На моей памяти дюжина наших агентов на этом уже погорела. Горячие ребята, молодые, хотели как побыстрее, а вышло, что запытали их в застенках. Ясно? Покрутитесь в городе, пусть к вам попpивыкнут, станете своим. Наблюдайте. Мой вам совет.

А то я не знаю эту публику. Банальности, друг мой.

— Но я должен же от чего-то оттолкнуться, на что обратить внимание.

— Вы имеете в виду информацию об Обществе? Ее нет. Все попытки проникнуть туда окончились неудачей. У вас будет едва ли не единственный шанс. Поймите это и ведите себя благоразумно. И у меня инструкция на этот счет: вы можете обратиться ко мне еще раз за помощью только в том случае, если вам повезет найти то, ради чего вы сюда прилетели. Удачи!

Что ж, даю Ирэн новую вводную. К концу дня вырисовывается замысел. Нужно посетить бар, где окормляются любители маджонга, посиживают за кружечкой пива, болтают о пустяках и сплетничают о том, о сем. Знакомство «на брудершафт» развязывает языки, это общеизвестно, а любителей выпить вдали от жен и детишек среди чиновников всех рангов и отличий пруд пруди. Среди них наверняка найдется хотя бы один немного пьяненький, у которого на языке то, что у трезвого на уме. Ирэн пойдет туда первой, как и подобает женщине, на разведку, а уж потом и я брошу якорь за тем столиком, что она укажет. А там, глядишь, на ловца и зверь прибежит.

Глупо было бы думать, что за прошедший месяц я только и делал, что валял дурака. Отнюдь. Я установил новый канал связи помимо господина Удальцова, на которого надежд уже мало. Береженого и бог бережет, а я персона под наблюдением. Канал секретный, и потому я о нем ничего вам не скажу. Не положено.

Парочка якобы влюбленных тем временем следует за нами практически по пятам, когда мы с Ирэн покидаем отель.

— Господи, они нас преследуют, — говорит Ирэн.

— Ты не сморозила случайно какой-нибудь глупости? — спрашиваю я свою спутницу.

— Я не идиотка, чтобы навредить себе.

— Тогда делай вид, будто их не замечаешь.

Бродя днем по улицам столицы Цереры, останавливаясь возле полупустых витрин, вливаясь в толпу местных покупателей и зевак, хочешь-не хочешь приходится изображать из себя бездельника, который приехал насладиться красотами города и присмотреть для себя gift, недорогую вещицу на память, которой можно будет похвастаться там, откуда прибыл. Русо туристо, одним словом. Однако все это пустое, поскольку мне надо убить время. Моя активность ограничена прогулками по городу и посещением ресторанов. Разумеется, я был бы рад использовать традиционные для разведчика методы и средства, но — нельзя. Только глаза и только уши, мои и в последнее время, Ирэн. Ей я стал больше доверять, что на меня не похоже. Не потому ли, что она мне нравится?

— Мы можем последовать их примеру, — предлагаю я Ирэн.

Она не пpотивится, но и не пылает страстью. Мы целуемся, прекрасно сознавая правила игры. Игры, в которой видимость заменяет реальность, а место настоящих чувств занимает эрзац. Эрзац — это, как вы, наверное, знаете, означает «заменитель». Понятие это появилось во время 1-й мировой войны, когда сливочное масло вытеснил маргарин, сахар стал сахаринoм, a кофе превратился в цикорий. Что поделаешь, война — время дефицита настоящих продуктов, а эрзац — прекрасная им замена на доступные широким слоям населения продукты.

— Ты меня так никогда еще не целовал, — замечает Ирэн, как будто у нас был богатый опыт в этом отношении.

— Это потому, что ночь, — отвечаю я ей. — А ночь делает нас сентиментальными и доверчивыми.

После чего я даю волю чувствам, и наши объятия сами собой из разряда дружественных переходят на более высокую ступень...

Я впервые посещаю Ирэн в ее маленькой квартирке. Это ли не признак нашего сближения на почве... на почве чего, хотелось бы знать. Ирэн в новом платье выглядит ослепительно, хотя мы собрались в этот вечер всего лишь посетить пивной бар, где стадами пасутся любители маджонга. и она могла бы надеть что-нибудь менее вызывающее. Я не рвусь на улицу, погода слякотная, идет мелкий противный дождик, совсем как в далеком Питере, но дал слово, обещал — держись.

— Готова?

Зачем спрашивать? Ирэн и вправду хороша. Все-таки, что ни говори, а у меня есть вкус, а хорошенькие женщины — одна из моих немногочисленных слабостей. Она надевает плащ, берет зонтик, и мы отправляемся на «задание». Сегодня теплый вечер, но ветер сильный, порывистый, а если дождь усилится, зонтик не поможет.

Бар как бар. Шум, гам, тарарам... Разве что достаточно близок от штаб-квартиры не единожды упомянутого Общества. Садимся за столик у окна и заказываем мартини со льдом. Заказываю, разумеется, я для себя. Для Ирэн — бутылочку «зеленой», минеральной воды Perrier. Как французский бренд, принадлежащий швейцарской Nestle, оказался на Церере мне неведомо, да и не к чему. Публика разношерстная, уже прилично подвыпившая. До нас доносятся обрывки фраз.

— Обрати внимание, — поворачивается ко мне Ирэн. — Вон тот тип.

Что в нем такого особенного? Невзрачный человечек в костюме с чужого плеча. Небрит, помят жизнью. Тусклые, навыкат глаза. По первому впечатлению, типичный неудачник.

— Хочешь его угостить?

— Ни боже мой. Это доверенное лицо Бэтмана, один из его помощников. Брюзга и нелюдим. Удивляюсь, как это он выбрался из своего логова.

— Серьезно? А что за логово?

— Потом расскажу.

— И чем же он знаменит, если не секрет?

— Загадочный тип, одно могу сказать. Но слышала, что выполняет самые деликатные поручения шефа, тайный его советник.

— Тебе не кажется, что он мелочь в портмоне пересчитывает, на пиво ему не хватает?

— Или проблемы со здоровьем. Посмотри на него. Пальцы ходуном ходят.

— Ну, выпученные глаза характерны для некоторых зон на нашей планете, в Средиземноморье, в частности. Может, у него предки оттуда. А пальцы... Возможно, тремор, чем-то болен. А как его звать-величать?

— Кажется, Димитров, но не уверена. Мне говорили, что его в конторе сторонятся. Сам знаешь, какое у нас отношение к чужакам и инородцам.

Мужчина лет шестидесяти, долговязый, худой, почти изможденный, как в концлагере сидел. Не лицо, а маска с ввалившимися щеками. Это тот, кто мне нужен? Интересно, какого рода деликатные поручения шефа он выполняет, какая у него функция в Обществе любителей маджонга? Надо бы встретиться в уютной обстановке, потолковать по душам. Нужны деньги — будут ему деньги. За интересующую меня информацию.

Сидеть в баре становится скучно, а для завсегдатаев наше появление здесь подозрительно. Ирэн говорит, что давно не была в кино. В кино, так в кино. Все равно домой успеется, нельзя же радовать хозяйку ранним приходом. Фильм попался из ужастиков, из тех, что сам не смотрю и другим не советую. Не без любовных постельных сцен, естественно, кого этим удивишь. Но до финала благополучно все же досидели.

На улице все тот же дождь, мелкий и занудливый. Видимость неважная, как сквозь вуаль.

— Ты загрустил, почему?

— Ничего я не загрустил, с чего ты взяла.

— Я же вижу.

Слышно, как в канализационных люках журчат стекающие туда струйки воды. Какое может быть настроение, сами посудите.

— Пойдем, дорогой, прогуляемся.

Ирэн берет меня под руку. Издали посмотреть — неспешно идет и мило беседует супружеская пара.

— Уж не собралась ли ты взглянуть на логово?

— А почему бы и нет? — отвечает она вопросом на вопрос. — Тихо, прохожих сейчас нет, время позднее, никто нам не помешает, а свита, наверное, устала за нами ходить, по домам давно разошлась.

— Как сказать. Если наружка опытная, ни за что от нее не уйдешь. Просто ты не можешь этого точно знать.

— А откуда ты это знаешь?

— Одна Би-Би-Си сказала.

Прогуляться я не возражаю, и мы медленно движемся по направлению к объекту. Фасад трехэтажного здания выходит в узкий переулок, подход к нему просматривается на все сто процентов. Подойти незамеченным невозможно, если не надеть шапку-невидимку. И поскольку я склонен допустить, что охрана не дремлет, подходить ближе не рекомендуется. Для первой рекогносцировки местности достаточно. Действуем согласно наставлениям Сунь-Цзы: «Столкнувшись с противником, узнают, где у него избыток и где недостаток». Вот с этими недостатками на досуге еще предстоит познакомиться поближе.

Бледная морось, за которой не видно не то, чтобы неба, но и ближайших домов, достойна акварели, но я не художник. Я артист детективного жанра. А с водой здесь хорошо, надо отметить. В любом количестве и бесплатно.

— А почему ты думаешь, что здесь находится то, за чем мы охотимся?

— Потому что.

Каков вопрос — таков и ответ. Мы оба молча пришли к заключению, что у нас общая, но пламенная страсть. Не говорим об этом, не обсуждаем, но мы ведь профессионалы, должны понимать друг друга с полуслова. К тому же я склонен верить Ирэн, она в этом городе, можно сказать, старожил в сравнении со мной. И у каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Надеюсь, правда, что до моих она не докопалась. А вот мне перед отлетом начальство предложило взглянуть на архивные досье. Некоторые папки и впрямь оказались весьма любопытными и касались присутствия на Церере агентов иностранных держав. Надо ли говорить, что на видном месте в альбоме фотографий среди других красовалась и моя секретарша. Под другим именем, конечно, но при погонах и звании. Меня это почему-то не удивило. Маруся Климова... Надо же... Впрочем, я не осуждаю ни в коем случае. Каждый человек имеет право на хобби. И потом, я тоже вроде как по одному из паспортов Себастьян Перейра, потомок торговца черным деревом. Хотя мог бы и герцогом Ноттингемским назваться. У меня и его водительские права с фотографией в пробковом шлеме имеются. А также сертификат 1673 года сэра Генри Моргана, вице-губернатора Ямайки, знаменитого пирата, наводившего ужас в Карибском бассейне. Титул «сэра», кстати, он получил за заслуги перед английской короной. Почему Ирэн-Маруся на Перейру никак не отреагировала? Нынешняя молодежь, что с нее взять, мало читает, еще мало чем интересуется. В наше время был такой знаменитый негоциант, компаньон великого Альвеса. Снабжал Америку чернокожими рабами, дешевой рабочей силой... Неграми их называть на публике неприлично, могут обвинить в расизме. Но чернокожими — можно даже в трамвае.

— Смотри...

— Куда и на что?

— Чердачное помещение. Там окна занавешены, но пробивается свет.

— Прекрасно, моя дорогая. Но ты напрасно бьешь тревогу. Кто-то задержался на работе, работает сверхурочно, только и всего. Сверяет в бухгалтерии приход с расходом, сводит дебет с кредитом.

— Да ты подумай! Зачем кому-то так поздно задерживаться на работе?

— Ну... Любители маджонга ведь не только любители маджонга, но еще и бизнесмены, надо полагать. Насколько я осведомлен, у них приличный торговый оборот, сеть магазинов и гостиниц, кафе и баров. Не исключено, что там сидят дежурные, комната отдыха для охраны.

— На последнем-то этаже? А мне кажется, что там они хранят секретный архив.

Ох, уж эти женщины. Кто их тянет за язык... Можно ведь просто подумать про себя и промолчать. Однако дождь усиливается, а зонтик нас уже не спасает. Пора возвращаться. Я галантно, как надлежит человеку и джентльмену, провожаю Ирэн (или Марусю?) домой, желаю ей спокойной ночи, благосклонно принимаю дружеский поцелуй в щечку, — после чего мокрый, но счастливый, скребусь в родную для меня дверь, где меня, естественно, ждут, где меня обогреют и накормят теплым молочком, а возможно, даже дадут полизать сметанки.

Как же хорошо иметь свой дом! И спать под крышей дома своего...

Глава 13

Ждать — это искусство, и мы, коты, владеем им в полной мере. Кошачья порода, что вы хотите. Врожденные гены и все такое. Без этого не выживешь. Не всегда наши многочасовые ожидания оправдываются, но без труда, как гласит поговорка, без терпения не вытащишь и рыбку из пруда. После вчерашнего фланирования возле здания, которое мы осмотрели с Ирэн издали в сумерках, я убедился, что мы на правильном пути. Я увеpен, что именно там Бэтман хpанит свои секреты. Остается теперь устроиться в засаде, фигурально, разумеется, выражаясь, и ждать. Сидеть и ждать. Как же это мне ненавистно!.. Взять автомат наизготовку, гранатомет, огнемет и что еще там есть из подручных средств — и идти на приступ. Вот это по мне. Банзай!.. А подать мне этого, как его... Димитрова. По фамилии, скорее всего, славянин. Может, договоримся без кровопролития, по-братски. Судя по всему, завезен на Цереру откуда-то с Земли. Не по своей воле, вон ходит нерадостный, как в воду опущенный, рабского, выходит, сословия, делопроизводитель, которому нечего терять. Не архив при нем, а он при архиве. Из развлечений — раз в неделю наскрести в карманах немного мелочи и выпить пива. Ни друзей, ни, упаси боже, подруг. Прямо чеховский Акакий Акакиевич, тот, для которого «развлечений, услады приятельства» не существует, а «написавшись всласть» на службе, рано ложится спать, предвкушая удовольствие завтрашнего переписывания бумаг за канцелярским столом. На дружбу с ним рассчитывать не смею, но могу предложить сделку. Будет недальновидно с его стороны отказаться. Расколоть такой орешек, у которого нет никаких желаний, прельстить чем-то будет нелегко. Ну, а нет... На нет и суда нет: нет человека — нет и проблемы. Звучит цинично, но такова жизнь. Единственная зацепка моя в данном случае — то, что клиент «пьет». Таких, кто не пьет, вообще надо в красную книгу заносить. Но знаю многих, кто после выпивки замыкается в себе. Это профессиональное, характерное для лиц моей узкой специализации. И каленым железом из них ничего не вытащишь. По себе сужу.

То, что Ирэн сподобилась привести меня посмотреть на чердачное помещение, там, где нечаянно блеснул огонек, — спасибо. Ибо, если в здании есть чердак, должно быть и чердачное отверстие, попросту говоря, дыра, сквозь которую можно туда проникнуть. Ей этого я объяснять не буду: конкуренция —она и на Церере конкуренция. А то, что мы с ней, как я себе представляю, две соперничающие организации, двух мнений быть не может. Да, сотрудничаем до поры до времени. И только.

Вчерашняя прогулка под дождем обошлась ей в легкую простуду. Ирэн валяется в кровати неглиже, как и полагается больной. Как истый джентльмен, я доставил ей на дом разнообразные лекарственные снадобья, предложил даже помассировать спинку, — она вежливо поблагодарила меня за попытку, — но в то же время рад такому повороту событий. Теперь я без помех со стороны могу чуть пристальнее изучить район предполагаемой высадки десанта на чердак. В конце концов, появление Ирэн в моей жизни представляет собой счастливую звезду, случайность. Но если вы умеете ждать, это вовсе и не случайность, а награда. Накануне мы поделились теоретическими выкладками насчет того, можно ли и каким именно образом попасть в заветный секретный архив незамеченным и овладеть Ковчегом Завета, условно, само собой, говоря. Сошлись на том, что одним из возможных вариантов может стать мистификация, флешмоб в виде прибытия к зданию пожарной машины с сиреной и командой спасателей, куда затесались бы и мы с Ирэн. Устроить небольшое возгорание, эвакуировать всех присутствующих — и дом наш! В полном нашем распоряжении. Вопрос лишь в том, как скоро прибудут на место происшествия настоящие пожарные.

Времени терять нельзя. Ирэн может поправиться, а мне очень бы не хотелось посвящать ее в детали моего плана и раскрывать свое второе Я. Жизнь научила меня не доверять ни одному человеку. Рассматриваю в бинокль все, что попадает в поле зрения. В чердачном помещении все окна накрепко зарешечены. Спуститься в крыши и попасть в архив при помощи альпинистского снаряжения? — проблематично, придется пилить железные ставни, а шум нам ни к чему. Попасть в здание днем, минуя охрану, через главный вход невозможно, Ирэн права. И поскольку охрана круглосуточная, шансы представляются более, чем призрачными. Но моя идея проста, недаром ведь говорится, что ночью все кошки (и коты, естественно) серы. И еще одно, не самое последнее препятствие — собственно, сейф... Здесь без господина Димитрова никак, хоть убейся. И без интимной встречи с ним и беседы по душам не обойтись. Димитров являет собой слабое звено во всей цепи моих рассуждений, на него можно и нужно как следует надавить. Не только труд, но и деньги делают человека свободным, и прежде всего от морали и докучливых обязательств, возлагаемых на нас всевозможными рабочими инструкциями, придуманными руководством. Я помогу ему освободиться от замшелых моральных оков. Но надо поспешить, ибо не могу гарантировать, что Ирэн не встанет с постели раньше времени и не совершит какую-нибудь глупость, что сведет на финальной стадии насмарку всю операцию, подготовка которой стоила мне немалых трудов.

Пришло вpемя действовать. Второй (и, как хотелось бы надеяться, последний?) акт Марлезонского балета. Если вы не в курсе, Марлезонский балет, от фр. Le ballet de la Merlaison, то есть «Балет об охоте на дроздов», сочинен был королём Франции Людовиком XIII, где он лично выступил автором сюжета, музыки, хореографии, художником декораций и костюмов. Разносторонняя личность, надо признать, и к тому же большой охотник до жареной дроздятины. Но нас должно интересовать совсем другое. Сегодня рано, завтра будет поздно. Совсем как в 1917-м... Поэтому кpайне важно не пеpепутать «вчера» с «сегодня». Это было бы большой и, боюсь, непоправимой ошибкой. Разумеется, от пpовала в любом случае это не спасет. Это уж как бог на душу положит. Мы живем в мире случайностей, да и сама наша жизнь тоже случайность, могла бы и не состояться. Одну случайность я на всякий случай все же предусмотрел, не надеясь на провидение: маршрут, по которому Димитров возвращается домой. Все возвращаются домой так или иначе когда-нибудь.

Район, где проживает мой визави, обыкновенный, ничем не отличающийся от других, ему подобных. Район массовой застройки. Дома с облупившимися стенами, с выкрошившейся керамикой, покосившиеся лавочки у входа, зловонные подъезды, чуть поодаль разбитые детские качели. Ищу, где можно посидеть, отдохнуть, подождать. Опять ждать, что поделаешь. Вот и подобие кафе. Устраиваюсь, заказываю пинту пива, чтобы скоротать время. Улица передо мной уже тонет в сумерках, а Димитрова все нет. Вредная у нас профессия, а нервные клетки не восстанавливаются, утверждают доктора. Пенсии не предусмотрены, да и зачем? — все равно до нее не доживешь. Все, что удалось скопить, вот и все твое на старость. На государство не рассчитывай.

Сколько еще ждать, пока он... До девяти, так и быть, больше не выдержу. К тому же и аппетит появился. Кроме борща и котлет в меню ничего нет. Борщ еще ничего себе, а вот котлета точно вчерашняя, разогретая в микроволновке, у меня на них нюх с тех пор, как учился в Институте холодильной промышленности на военного разведчика. Зато много жареной картошки на десерт и еще соленые грибочки, грузди... Белые грузди. Представляете! На Церере!.. За грузди все прощаю... Так не похудеешь. Налопаться на ночь — верх легкомыслия. Недавно новость узнал, в журнале прочитал: французы, оказывается, не толстеют. Есть, конечно, и исключения, вроде одного известного киноактера, получившего за заслуги перед Россией квартиру где-то в Мордовии, но ведь в семье не без урода? А почему? Едят пирожные, эклеры (в переводе с фр. — молния), ими же придуманные, — и хоть бы что. Потому что умеют вовремя остановиться. Взяли за правило не наедаться досыта. Как просто, правда?

Поздний ужин заканчиваю Nespresso. Nespresso — то же эспрессо, но ценой повыше, способ приготовления кофе, чтобы все сделать по-быстрому: глоток, еще глоток — и побежал по делам. Изобретен в Италии. Там народ «и жить торопится, и чувствовать спешит», — по Петру Вяземскому, чью цитату Пушкин к себе в «Евгений Онегин» утащил в качестве эпиграфа. Как раз вовремя. Нет, не цитату утащил, а Nespresso свой допил. Клиент, кажется, появился на горизонте и идет по направлению к дому. Даже не идет, а ковыляет, как будто на смертную казнь беднягу ведут конвоиры под белы ручки.

Маленькому человечку — маленькая и квартирка. На задворках. Пройти под аркой, свернуть направо, налево, еще раз налево. Я не отстаю, ибо отставание в данном контексте смерти подобно. Жду пару минут, даю хозяину время снять в прихожей верхнюю одежду. Громко стучу в дверь, обитую дерматином, поскольку звонок отсутствует, как и табличка с фамилией хозяина жилища.

— Вам кого?

— Вас, уважаемый.

— А вы кто?

— А давайте поговорим внутри, там все и объясню.

Тон мой достаточно убедительный и жесткий, чтобы Димитров отступил в сторону, пропуская меня в комнату.

— Ну входите, только ноги вытирайте.

— Возможно в принципе все. Нет ничего невозможного. Вопрос в цене, — наконец молвит он. — И она, поверьте, будет большая.

У меня как гора свалилась с плеч. Однако, удачно я зашел!..

— Поэтому я и пришел к вам запросто, чисто по-человечески обсудить проблему.

— Одного не пойму, — продолжает Димитров. — Зачем вам этот список, если, как вы говорите, представляете западных партнеров?

— Знаете, дорогой Димитров, я и сам задаюсь этим вопросом, но с заказчиком не поспоришь. Он платит. Насколько я понимаю, ваши, с позволения сказать, соотечественники ведь не только на Церере обитают, обживают иные миры. Во всей Солнечной системе расплодились.

— Но как же я вам дам список без разрешения сами знаете кого?

— Бэтмана, что ли? Мы с ним в одном ВУЗе учились. Семьями дружили.

— Нет-нет, прошу вас...

— Да что с вами такое, Димитров? Еще ничего не решили, а вы сразу в кусты... Никто не узнает. Просто надо хорошенько все продумать. Понимаю ваши опасения, даже разделяю их: да, трудно.

— То, что тpудно ценится доpого, — размышляет вслух Димитров, расхаживая по комнате и глядя в потолок, будто спрашивая у него совета.

Димитров из породы молчальников. Если бы на Олимпийских играх устраивали соревнования по молчанию, он бы стал призером. Что он там на потолке видит? Как бы мне его не спугнуть, недоверчивого. К тому же понятие «дорого» растяжимое. Я прекрасно понимаю Димитрова: вот ведь случай подвернулся, боится продешевить:

— Десять тысяч циней.

Названная цифра, на мой взгляд, явно нуждается в корректировке, в новом предложении, от которого невозможно отказаться. Это называется пойти ва-банк.

— Предлагаю двадцать.

Димитров не шахматист. Соображает довольно туго. Это не в маджонге фишки переставлять. Его нос приходит в движение. Не может поверить выпавшей на его долю счастливой карте. Он не игрок. Не можешь предвидеть ходы противника, не садись играть в покер. Я же поступаю согласно одному монарху, который как-то изрек: подкиньте кому угодно немного золотых монет и мораль тотчас же будет забыта. Впрочем, за точность цитаты не ручаюсь.

Тоpг завершен, практически не начавшись. Остается уточнить детали сделки. Узнав, что искомое нужно еще вчера, Димитров делает мне встречное предложение. Виноват, недооценил.

— Вы требуете невозможного. А оно стоит денег.

— Хорошо. — уступаю я. — Добавим пару тысяч. Но с условием: завтра ночью и полная дискретность.

— Вы меня обижаете. Естественно, ни одна собака...

— Вынужден вам напомнить, Димитров, не в службу, а в дружбу и во избежание недоразумений: у нас есть одно досье, где вы предстаете в интересном свете.

— Ой-ой... Это было давно и неправда.

— Второй Нюрнбергский трибунал никто до сих пор так и не отменил, уважаемый. Церера признает его решения. И потому я рассчитываю на вашу житейскую осмотрительность.

Димитров, очевидно, расстроен упоминанием о трибунале, для него это сильный удар, но держится молодцом.

— Не будем о прошлом. Кто старое помянет... — миролюбиво тянет он. — Давайте задаток и на том порешим.

— Сумма велика, поэтому я дам вам пять тысяч. Остальное после выполнения вами условий наших договоренностей. Деньги будут в надежном месте, не сомневайтесь. Я сообщу.

Димитров пытается еще поторговаться, жалуется на судьбу, на скаредное руководство, экономический кризис, но меня баснями про капитализм с человеческим лицом не разжалобишь. Торг — это своего рода игpа, нервы, ставки. И еще риск. Чтобы быть игроком, надо быть психологом: с одной стороны, с другой стороны... Чтобы никто не догадался, кто вы на самом деле. И все должно выглядеть естественно: я именно такой, кем вы меня считаете в настоящий момент. Разведчик — тот же игрок. Правда, зачастую ему приходится играть в пьесе, поставленной его противниками, и потому любая фальшь может стоить головы. Но это детали.

Выхожу от Димитрова. Слава богу, знакомая кафешка еще работает. Что вы хотите, приходится вертеться. Пара двойных (на этот раз) Nespresso помогает прийти в себя. Трудный выдался денек. Но и завтра не сулит быть легче. Возвращение домой по привычной схеме. Люсинда с Пи-Пи встречают едва ли не под фанфары, вычесывают, гладят, только что не мурлычут вместе со мной. Чистый лоток, блюдечко с теплым молоком — много ли для счастья надо? Жду, когда они уснут. Теперь можно заняться собой. Свеpнувшись калачиком на коврике в ванной, в полной темноте, думается лучше. Холодильник не отвлекает, всякие жучки-паучки, ползающие по стенкам в коридоре. Что у нас в итоге? В итоге у нас операция по проникновению в чердачное помещение завтрашней ночью. Не забыть захватить с собой клейкую ленту. Сейф вскрывать не придется, и то хорошо, Димитров снимет копию и положит папку обратно в сейф. Если Димитров не обманет, флешка должна лежать на видном месте, чтобы долго не искать. Свет включать не будем, ни к чему, я и в темноте все прекрасно вижу.

Напоминаю себе: не забыть навестить Ирэн, чтобы она была здорова и поболела еще немного, ровно столько, чтобы подготовить мою эвакуацию с планеты по-английски, не прощаясь со старым моим другом, с Бэтманом. Не хочу его расстраивать, но у меня все пока хорошо. Мысленно желаю Ирэн поправиться к воскресенью, а еще лучше — к понедельнику, для чего используется заранее припасенное обыкновенное снотворное в виде микстуры, якобы прописанной домашним врачом. Ну и плюс еще кое-что, о чем посторонним не обязательно знать. Таким образом, в моем распоряжении оказывается два дня. Мы привыкли заботиться о наших друзьях, но до тех пор, пока они остаются нашими друзьями.

Предвосхищая события, чтобы вы напрасно не волновались, сообщаю: назавтра все проходит строго в соответствии со сценарием. Ночная охота за секретами любителей маджонга оказалась удачной. Я осторожно приклеиваю флешку к шерстке на животике. Пробраться на чердак и спуститься вниз по водосточной трубе для меня проще пареной репы. Как Димитров объяснит Бэтману утечку секретных данных, — если, конечно, к этому приведет неблагоприятное стечение обстоятельств и начнется расследование, хотя я и сомневаюсь, что утечка обнаружится, — не моего ума дело. Папка как лежала, так и лежит в архиве. Овцы сыты, и волки целы. То есть, наоборот.

Утром, не теряя времени, звоню по известному мне и только мне телефону. Тот самый запасной канал связи, который можно использовать в экстренной ситуации. А ситуация действительно такова.

— Доброе утро! Это ипподром?

На другой стороне молча кладут трубку. Вот незадача... Не туда попал? Набираю номер еще раз.

— Простите, это квартира 76?

— Какая еще квартира!..

— А... простите, ради бога...

На этот раз меня посылают далеко и надолго. Почему нет? Немного pазмять ноги тоже неплохо. Подчиняюсь, иду подышать свежим воздухом. За мной могут следить, но я не лыком шит, знаком с правилами игры и обучен искусству уходить от преследования. Ломбард, мимо которого я иду, к сожалению, закрыт, о чем и гласит табличка для особо непонятливых: «Закрыто». Для понятливых, посвященных это означает: «Принято к исполнению». Человек уже на пути на ипподром, где на трибуне сектора А ему надо найти место с номером 76, под сиденьем которого и находится неприметный плотный сверток. Тайник, известный только мне и еще одному доверенному лицу: он забеpёт его и пеpешлёт с ближайшей оказией экспресс-почтой на Землю. Перед закладкой я убедился, конечно, что Димитров не подвел, не подсунул «куклу». Подробный список с позывными и контактами агентов Общества любителей маджонга, готовых по сигналу с Цереры поднять мятеж и совершить государственный переворот на территории, условно именуемой в документе «Дистрикт — М», способен потрясти воображение даже искушенное в тайных операциях мое непосредственное начальство в Департаменте аномалий, ибо в нем такие имена с самых верхних этажей власти, что вам и не снились. Предатель Димитров получает свои двадцать с небольшим тысяч сребреников, я же обретаю свободу и чувствительное пополнение валютного счета на межгалактическую кредитку, мою «зеленую карту». Все довольны. Теперь можно, фигурально выражаясь, закругляться. Отчаливать. Отправляться восвояси, куда глаза глядят.

Что еще надо сделать? Убедиться, что мой мини-звездолет (слишком громкое, конечно, название для транспортного средства, завалявшегося на складе вторсырья) находится в исправном состоянии и готов к путешествию в межзвездном пространстве. Мне это стоило денег, кредитов, я имею в виду, но местные умельцы постарались на славу: слепили из хлама времен первых поселенцев на Церере конфетку. Что там не говори, а кредиты — двигатель не только торговли, но и прогресса. Процесс передачи ключей зажигания от космического аппарата в обмен на чек Межгалактического банка прошел в будничной обстановке и занял от силы пять минут. Еще полчаса понадобилось для ознакомления с инструкцией по эксплуатации и пробного запуска стартового вспомогательного двигателя. С маршевым экспериментировать не рискнул. Я был уверен, что никто не заинтересуется грохотом на пустыре, вдали от столицы, благо что на это же время на ближайшем полигоне за городом были назначены учения национальной гвардии по подавлению гражданских беспорядков с применением штатных спецсредств, как-то: огнеметы типа «Смерч», водяные пушки «Ураган», удушливый нервно-паралитический газ «Старичок-3», лазерная система ослепления и оглушения «Шквал» и — новинка технической мысли! — «грязная» бомба с нечистотами, которые не отмыть ни под каким видом, с кодовым именем «Бабулька», сбрасываемая с вертолета в гущу инакомыслящих сограждан. Лично для меня этот арсенал ни богу свечка, ни черту кочерга, как и для умельцев из разряда «не шалю, никого не трогаю, починяю примус», так что стороны после удачной во всех отношениях сделки разошлись мирно, как в море корабли.

В ближайшем почтовом отделении оформляю денежный перевод на имя Пи-Пи. Надеюсь, пять тысяч кредитов не будут для нее с Люсиндой лишними «на дорожку». Вызову их к себе, когда обоснуюсь на новом месте. Мне жаль, но домой я уже не вернусь, даже если меня там ждет блюдечко с теплым молочком. Они поймут. Осталось сказать последнее «прости» моей ненаглядной, кстати, моими молитвами уже вставшей с постели. Ирэн слегка бледна, что не отменяет ее женских достоинств.

— Кофе?

— Спасибо, да.

Мужчина не может отказать женщине, которая ему нравится. Другое дело, нравлюсь ли я ей... Обмануть женщину, по моему скромному во всех отношениях житейскому опыту, труднее, чем почесать правой ступней левое ухо. У них первобытный инстинкт, заложенный матерью-природой. Лучше не пытаться. Поэтому, как мне кажется, она все понимает без слов.

Ирэн садится напротив, небрежно закидывает ногу на ногу, так что полы халатика распахиваются донельзя. Но это уже неважно. Мои мысли порхают где-то далеко от ее прелестей под халатиком.

— Что нового?

— Все по-прежнему, — уклончиво отвечаю я. — А как ты?

Обманывая других, мы обманываем перед этим самих себя. Мы знаем, нас в детстве учили, лучше всего говорить правду, но не всегда это удается.

— Так себе, поправляюсь, как видишь.

Мы сидим в комнате, наполненной гнетущей, давящей тишиной, предвестницей расставания. В своем домашнем халатике в цветочек она обворожительна, факт.

Ирэн смотрит мне в глаза, но ничего не говорит и не спрашивает. Ах, что за женщина! В такие минуты между родственными душами устанавливается невербальная связь, мысленный контакт, когда любые слова излишни. Ощущаю себя последней скотиной, из тех, кто руководствуется нехитрым правилом: «Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждет тебя успех!»

— На кого ты работаешь, дорогой?

— Ты ведь знаешь, что я не скажу. Офицеры разведки не носят форму и знаки отличия. Однако, уверяю, не против тебя.

— Мы могли бы составить прекрасную пару.

— Могли бы.

— Но почему?

— Наверное, перст божий, моя милая. Твой взгляд таит глубину и опасность. Как речной омут. Как «черная дыра» в космосе, область пространства и времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть ее без твоего разрешения не в состоянии ни один смертный...

— Но ты же покидаешь меня...

— Исключительно по той причине, что ты мне это разрешила. Прости меня, если можешь. И спасибо тебе за все!..

Я целую Ирэн долгим прощальным поцелуем. Она прильнула ко мне всем телом, я ощущаю ее дрожь и едва сдерживаемые слезы. Почему, почему мой космический челнок не рассчитан на двоих? А что бы это решило? Там, куда я лечу, для нее нет места. Это исключено. По крайней мере, не сейчас. Потом, как знать. В этот момент мне отчего-то показалось, что мы уже встречались с нею раньше, и я вот также целовал ее в щечку или она меня, а она плакала, обещала ждать, сколько бы не пришлось, только вот где, я не могу вспомнить. Мою память перепрошили спецы из адовой мастерской. Мне действительно очень жаль, но мой контракт с Самаэлем этого не предусматривает. С Землей, с народонаселением местным все решено, окончательно и бесповоротно. Церера? А какая, собственно, разница, что земляне, что цереряне... Спасибо, убедился. Свое мнение или, лучше сказать, резюме по этому поводу я отправил Самаэлю по электронной почте накануне — к нему невозможно было дозвониться. Запятая в известной всем амфиболии «казнить нельзя помиловать» проставлена, наконец, в нужном месте. Это был условный сигнал об окончании моей миссии, «зеленый свет» Ангелу Смерти для приведения приговора человеческой популяции на Земле в действие (и на Церере заодно тоже — два в одном!) То, о чем мы с ним говорили, спорили и обсуждали, наконец, свершится. Что делать, человечество не оправдало надежд Всевышнего. Я не жестокий — я просто справедливый. Когда это случится, катаклизм, Судный день? — это, простите, не в моей компетенции. Бывает, электрический стул ждет-пождет смертника, успевает заржаветь. Или либеральная общественность Уголовный Кодекс пересмотрит, запретит лишать убийц жизни ввиду их примерного поведения за решеткой, или просто казнь заменят штрафом и общественными работами в центрах занятости. Всякое бывает и всякое возможно, вы знаете. Правда, за Самаэлем вегетарианских привычек раньше не замечал.

Но Ирэн... Все, что я сегодня в состоянии для нее сделать — это попросить ее ни в коем случае не возвращаться в родные пенаты. Что еще? Одарить мою Марусеньку дорожным чеком на энную сумму, что даст ей возможность начать новую, безбедную жизнь где-нибудь в уютном уголке на другой обитаемой планете. Какой? Будет ли это шале в горах или коттедж на берегу самого синего на свете моря, — я не знаю. Честно.

Счастье не в деньгах, говорят некоторые из числа тех, у кого не слишком удачно сложилась судьба, — но деньги хорошая ему замена. Думать, что счастье можно измерить денежными купюрами, все же скучно и примитивно. Никто не может обещать нам счастья с любимыми в шалаше под бананами, вечной любви и жизни вечной. Такое бывает только в сказках. И счастье не в том, чтобы прожить подольше, ибо старость, как не нами замечено, далеко человеку не в радость, кое-кому в возрасте и памперсы могут понадобиться, а уж какое это счастье, сами можете догадаться. Что же до долголетия, сказывают, будто в Китае в 1677 году родился человек по имени Ли. В Китае много человек по имени Ли, но этот конкретный Ли прожил, как нас уверяют, 256 лет. После чего и скончался. И записи об этом, документы якобы есть. Дело, впрочем, не в том, правда это или чистый вымысел, fake news. Китайский Ли оставил потомкам совершенно замечательное послание по поводу здоровья и долголетия: «Храни покой в сердце, будь медлителен, как черепаха, и легок, как голубь, а спи крепко, как собака». Не знаю уж, как вам, а мне оно нравится. С одним уточнением: спать могут крепко не только собаки, но и коты, знаю по себе.

Я свою сказку еще не написал, не закончил. А так хотелось, чтобы она оказалась доброй, не такой, как у братьев Гримм, где кровь рекой и горы трупов. Сказки нужны людям хотя бы для того, чтобы они не ругались матом, не тыкали друг в друга заточками, вели себя приветливо и ласково в отношении друг друга, как и надлежит людям, а не человекообразным двуногим. Счастливый конец в них целиком и полностью зависит от сказочника, хотя герои и героини и пытаются проявить самостоятельность и переписать в сказках то, что им не нравится.

От себя же добавлю: если вы никогда не были в прежней жизни котом, вы многое потеряли. Бывает так, что в теле человеческом не одна душа должна совершить следующее предначертанное ей странствие, а две или даже более того соединяются с этим телом для свершения чего-то нового и необычного, из ряда вон выходящего. И никто не может знать ни цели этого слияния, ни конечной цели странствия.

В полетном задании на моем командирском планшете конечным пунктом путешествия указан Энцелад, спутник Сатурна. Как установили ученые, именно здесь возможно обустроить для себя привычную «земную» обстановку и приспособиться к местной фауне и флоре. Анализ атмосферы и покрова планеты показал наличие условий, необходимых для зарождения новой цивилизации, эры ПРИШЕЛЬЦЕВ. Возможна ли жизнь на Энцеладе? — это еще предстоит проверить, выяснить, став первопроходцем. И кто первым — как это принято у людей — должен переступить порог в новом жилище? Новый мир принадлежит тому, кто в него придет первым.

— Время пришло, Арчи. И теперь прими мой скромный дар. Ты его заслужил. Ты можешь теперь стать тем, кем хочешь, кем мечтал стать. Котом или человеком, тебе решать. Ты готов к этому Арчи?..

— Энцелад? Что за разговор, Босс!.. Вы знаете, я никогда в жизни не уклонялся от приключений, — наоборот, искал их на свою голову. И никогда не избегал дорог, полных риска, как поступают настоящие мужчины. Любопытство и страсть к познанию нового — моя счастливая путеводная звезда. Уж так, видимо, мне на роду написано: всюду совать свой нос... Каждому — свое. Я готов, Босс.

— Добро пожаловать в новый мир, Арчи...

В юности, потом во взрослой жизни я мечтал: вот выйду на пенсию, чтобы провести остаток дней в праздности да безделье, попутешествовать по миру... Глупые, детские мысли. И жизнь сложилась так, что изъездил страну вдоль и поперек, и даже более того, а вот полодырничать не дали, не сподобился, не снискал, не заслужил. Всевышний решил, что недостоин бить баклуши, лежать на печи да есть калачи. Я не в претензии. Чему быть, того не миновать. Каждому — свое. И всему свое время. Время подвигам и время — тишине и покою.

«Спокойствие и терпение — это величайшие проявления внутренней силы. А имеющий такую силу сможет достигнуть всего, чего захочет...» Бенджамин Франклин

жно быть известно, что я простой служащий, секретами не обладаю и оттого теряюсь в догадках, чем могу быть вам полезен, точнее, не вам, а вашим работодателям. Насколько я помню, контора Кука борется с пьянством во всемирном масштабе, но я давно уже не увлекаюсь ни алкоголем, ни женщинами, так что вам не за что ухватиться.

Крепкий орешек, как я и думал: за неброской внешностью скрывается серьезный противник.

— Ну же, Димитров! И вы, и я — обыкновенные, можно сказать, простые работяги, выполняющие возложенные на нас обязанности. Это, однако, не исключает возможности договориться.

— У вас есть ко мне какие-то конкретные пожелания?

Пристальный взгляд, как укол шпагой, означающий «не поpа ли тебе уйти подобру-поздорову?» Впрочем, на меня он не действует. Даже если у Димитрова под рукой есть секретная кнопочка для экстренного вызова санитаров из службы безопасности.

— Безусловно, иначе зачем бы я к вам наведался в столь поздний час, — отвечаю я и предупреждаю. — Слушайте меня внимательно и не вздумайте шутить, чтобы не нажить неприятностей.

— Не знаю, как вас там, мы постоянно имеем с ними дело. Но я готов вас послушать. Садитесь, рассказывайте.

Димитров слушает на удивление спокойно, как будто давно уже был готов к такого рода предложению. Он не удивлен. Скорее, прикидывает, уж не шарлатан ли к нему явился? Можно ли быть уверенным, что не обманет? После моего короткого вступления глядит на меня задумчиво, взвешивая толщину моего бумажника и готовность открыть стрельбу по-македонски из самозарядного австрийского Glock 21, торчащего у меня из-за пояса.

— Возможно в принципе все. Нет ничего невозможного. Вопрос в цене, — наконец молвит он. — И она, поверьте, будет большая.

У меня как гора свалилась с плеч. Однако, удачно я зашел!..

— Поэтому я и пришел к вам запросто, чисто по-человечески обсудить проблему.

— Одного не пойму, — продолжает Димитров. — Зачем вам этот список, если, как вы говорите, представляете западных партнеров?

— Знаете, дорогой Димитров, я и сам задаюсь этим вопросом, но с заказчиком не поспоришь. Он платит. Насколько я понимаю, ваши, с позволения сказать, соотечественники ведь не только на Церере обитают, обживают иные миры. Во всей Солнечной системе расплодились.

— Но как же я вам дам список без разрешения сами знаете кого?

— Бэтмана, что ли? Мы с ним в одном ВУЗе учились. Семьями дружили.

— Нет-нет, прошу вас...

— Да что с вами такое, Димитров? Еще ничего не решили, а вы сразу в кусты... Никто не узнает. Просто надо хорошенько все продумать. Понимаю ваши опасения, даже разделяю их: да, трудно.

— То, что тpудно и ценится доpого, — размышляет вслух Димитров, расхаживая по комнате и глядя в потолок, будто спрашивая у него совета.

Димитров из породы молчальников. Если бы на Олимпийских играх устраивали соревнования по молчанию, он бы стал призером. Что он там на потолке видит? Как бы мне его не спугнуть, недоверчивого. К тому же понятие «дорого» растяжимое. Я прекрасно понимаю Димитрова: вот ведь случай подвернулся, боится продешевить:

— Десять тысяч циней.

Названная цифра, на мой взгляд, явно нуждается в корректировке, в новом предложении, от которого невозможно отказаться. Это называется пойти ва-банк.

— Предлагаю двадцать.

Димитров не шахматист. Соображает довольно туго. Это не в маджонге фишки переставлять. Его нос приходит в движение. Не может поверить выпавшей на его долю счастливой карте. Он не игрок. Не можешь предвидеть ходы противника, не садись играть в покер. Я же поступаю согласно одному монарху, который как-то изрек: подкиньте кому угодно немного золотых монет и мораль тотчас же будет забыта. Впрочем, за точность цитаты не ручаюсь.

Тоpг завершен, практически не начавшись. Остается уточнить детали сделки. Узнав, что искомое нужно еще вчера, Димитров делает мне встречное предложение. Виноват, недооценил.

— Вы требуете невозможного. А оно стоит денег.

— Хорошо. — уступаю я. — Добавим пару тысяч. Но с условием: завтра ночью и полная дискретность.

— Вы меня обижаете. Естественно, ни одна собака...

— Вынужден вам напомнить, Димитров, не в службу, а в дружбу и во избежание недоразумений: у нас есть одно досье, где вы предстаете в интересном свете.

— Ой-ой... Это было давно и неправда.

— Второй Нюрнбергский трибунал никто до сих пор так и не отменил, уважаемый. Церера признает его решения. И потому я рассчитываю на вашу житейскую осмотрительность.

Димитров, очевидно, расстроен упоминанием о трибунале, для него это сильный удар, но держится молодцом.

— Не будем о прошлом. Кто старое помянет... — миролюбиво тянет он. — Давайте задаток и на том порешим.

— Сумма велика, поэтому я дам вам пять тысяч. Остальное после выполнения вами условий наших договоренностей. Деньги будут в надежном месте, не сомневайтесь. Я сообщу.

Димитров пытается еще поторговаться, жалуется на судьбу, на скаредное руководство, экономический кризис, но меня баснями про капитализм с человеческим лицом не разжалобишь. Торг — это своего рода игpа, нервы, ставки. И еще риск. Чтобы быть игроком, надо быть психологом: с одной стороны, с другой стороны... Чтобы никто не догадался, кто вы на самом деле. И все должно выглядеть естественно: я именно такой, кем вы меня считаете в настоящий момент. Разведчик — тот же игрок. Правда, зачастую ему приходится играть в пьесе, поставленной его противниками, и потому любая фальшь может стоить головы. Но это детали.

Выхожу от Димитрова. Слава богу, знакомая кафешка еще работает. Что вы хотите, приходится вертеться. Пара двойных (на этот раз) Nespresso помогает прийти в себя. Трудный выдался денек. Но и завтра не сулит быть легче. Возвращение домой по привычной схеме. Люсинда с Пи-Пи встречают едва ли не под фанфары, вычесывают, гладят, только что не мурлычут вместе со мной. Чистый лоток, блюдечко с теплым молоком — много ли для счастья надо? Жду, когда они уснут. Теперь можно заняться собой. Свеpнувшись калачиком на коврике в ванной, в полной темноте, думается лучше. Холодильник не отвлекает, всякие жучки-паучки, ползающие по стенкам в коридоре. Что у нас в итоге? В итоге у нас операция по проникновению в чердачное помещение завтрашней ночью. Не забыть захватить с собой клейкую ленту. Сейф вскрывать не придется, и то хорошо, Димитров снимет копию и положит папку обратно в сейф. Если Димитров не обманет, флешка должна лежать на видном месте, чтобы долго не искать. Свет включать не будем, ни к чему, я и в темноте все прекрасно вижу.

Напоминаю себе: не забыть навестить Ирэн, чтобы она была здорова и поболела еще немного, ровно столько, чтобы подготовить мою эвакуацию с планеты по-английски, не прощаясь со старым моим другом, с Бэтманом. Не хочу его расстраивать, но у меня все пока хорошо. Мысленно желаю Ирэн поправиться к воскресенью, а еще лучше — к понедельнику, для чего используется заранее припасенное обыкновенное снотворное в виде микстуры, якобы прописанной домашним врачом. Ну и плюс еще кое-что, о чем посторонним не обязательно знать. Таким образом, в моем распоряжении оказывается два дня. Мы привыкли заботиться о наших друзьях, но до тех пор, пока они остаются нашими друзьями.

Предвосхищая события, чтобы вы напрасно не волновались, сообщаю: назавтра все проходит строго в соответствии со сценарием. Ночная охота за секретами любителей маджонга оказалась удачной. Я осторожно приклеиваю флешку к шерстке на животике. Пробраться на чердак и спуститься вниз по водосточной трубе для меня проще пареной репы. Как Димитров объяснит Бэтману утечку секретных данных, — если, конечно, к этому приведет неблагоприятное стечение обстоятельств и начнется расследование, хотя я и сомневаюсь, что утечка обнаружится, — не моего ума дело. Папка как лежала, так и лежит в архиве. Овцы сыты, и волки целы. То есть, наоборот.

Утром, не теряя времени, звоню по известному мне и только мне телефону. Тот самый запасной канал связи, который можно использовать в экстренной ситуации. А ситуация действительно такова.

— Доброе утро! Это ипподром?

На другой стороне молча кладут трубку. Вот незадача... Не туда попал? Набираю номер еще раз.

— Простите, это квартира 76?

— Какая еще квартира!..

— А... простите, ради бога...

На этот раз меня посылают далеко и надолго. Почему нет? Немного pазмять ноги тоже неплохо. Подчиняюсь, иду подышать свежим воздухом. За мной могут следить, но я не лыком шит, знаком с правилами игры и обучен искусству уходить от преследования. Ломбард, мимо которого я иду, к сожалению, закрыт, о чем и гласит табличка для особо непонятливых: «Закрыто». Для понятливых, посвященных это означает: «Принято к исполнению». Человек уже на пути на ипподром, где на трибуне сектора А ему надо найти место с номером 76, под сиденьем которого и находится неприметный плотный сверток. Тайник, известный только мне и еще одному доверенному лицу: он забеpёт его и пеpешлёт с ближайшей оказией экспресс-почтой на Землю. Перед закладкой я убедился, конечно, что Димитров не подвел, не подсунул «куклу». Подробный список с позывными и контактами агентов Общества любителей маджонга, готовых по сигналу с Цереры поднять мятеж и совершить государственный переворот на территории, условно именуемой в документе «Дистрикт — М», способен потрясти воображение даже искушенное в тайных операциях мое непосредственное начальство в Департаменте аномалий, ибо в нем такие имена с самых верхних этажей власти, что вам и не снились. Предатель Димитров получает свои двадцать с небольшим тысяч сребреников, я же обретаю свободу и чувствительное пополнение валютного счета на межгалактическую кредитку, мою «зеленую карту». Все довольны. Теперь можно, фигурально выражаясь, закругляться. Отчаливать. Отправляться восвояси, куда глаза глядят.

Что еще надо сделать? Убедиться, что мой мини-звездолет (слишком громкое, конечно, название для транспортного средства, завалявшегося на складе вторсырья) находится в исправном состоянии и готов к путешествию в межзвездном пространстве. Мне это стоило денег, кредитов, я имею в виду, но местные умельцы постарались на славу: слепили из хлама времен первых поселенцев на Церере конфетку. Что там не говори, а кредиты — двигатель не только торговли, но и прогресса. Процесс передачи ключей зажигания от космического аппарата в обмен на чек Межгалактического банка прошел в будничной обстановке и занял от силы пять минут. Еще полчаса понадобилось для ознакомления с инструкцией по эксплуатации и пробного запуска стартового вспомогательного двигателя. С маршевым экспериментировать не рискнул. Я был уверен, что никто не заинтересуется грохотом на пустыре, вдали от столицы, благо что на это же время на ближайшем полигоне за городом были назначены учения национальной гвардии по подавлению гражданских беспорядков с применением штатных спецсредств, как-то: огнеметы типа «Смерч», водяные пушки «Ураган», удушливый нервно-паралитический газ «Старичок-3», лазерная система ослепления и оглушения «Шквал» и — новинка технической мысли! — «грязная» бомба с нечистотами, которые не отмыть ни под каким видом, с кодовым именем «Бабулька», сбрасываемая с вертолета в гущу инакомыслящих сограждан. Лично для меня этот арсенал ни богу свечка, ни черту кочерга, как и для умельцев из разряда «не шалю, никого не трогаю, починяю примус», так что стороны после удачной во всех отношениях сделки разошлись мирно, как в море корабли.

В ближайшем почтовом отделении оформляю денежный перевод на имя Пи-Пи. Надеюсь, пять тысяч кредитов не будут для нее с Люсиндой лишними «на дорожку». Вызову их к себе, когда обоснуюсь на новом месте. Мне жаль, но домой я уже не вернусь, даже если меня там ждет блюдечко с теплым молочком. Они поймут. Осталось сказать последнее «прости» моей ненаглядной, кстати, моими молитвами уже вставшей с постели. Ирэн слегка бледна, что не отменяет ее женских достоинств.

— Кофе?

— Спасибо, да.

Мужчина не может отказать женщине, которая ему нравится. Другое дело, нравлюсь ли я ей... Обмануть женщину, по моему скромному во всех отношениях житейскому опыту, труднее, чем почесать правой ступней левое ухо. У них первобытный инстинкт, заложенный матерью-природой. Лучше не пытаться. Поэтому, как мне кажется, она все понимает без слов.

Ирэн садится напротив, небрежно закидывает ногу на ногу, так что полы халатика распахиваются донельзя. Но это уже неважно. Мои мысли порхают где-то далеко от ее прелестей под халатиком.

— Что нового?

— Все по-прежнему, — уклончиво отвечаю я. — А как ты?

Обманывая других, мы обманываем перед этим самих себя. Мы знаем, нас в детстве учили, лучше всего говорить правду, но не всегда это удается.

— Так себе, поправляюсь, как видишь.

Мы сидим в комнате, наполненной гнетущей, давящей тишиной, предвестницей расставания. В своем домашнем халатике в цветочек она обворожительна, факт.

Ирэн смотрит мне в глаза, но ничего не говорит и не спрашивает. Ах, что за женщина! В такие минуты между родственными душами устанавливается невербальная связь, мысленный контакт, когда любые слова излишни. Ощущаю себя последней скотиной, из тех, кто руководствуется нехитрым правилом: «Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждет тебя успех!»

— На кого ты работаешь, дорогой?

— Ты ведь знаешь, что я не скажу. Офицеры разведки не носят форму и знаки отличия. Однако, уверяю, не против тебя.

— Мы могли бы составить прекрасную пару.

— Могли бы.

— Но почему?

— Наверное, перст божий, моя милая. Твой взгляд таит глубину и опасность. Как речной омут. Как «черная дыра» в космосе, область пространства и времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть ее без твоего разрешения не в состоянии ни один смертный...

— Но ты же покидаешь меня...

— Исключительно по той причине, что ты мне это разрешила. Прости меня, если можешь. И спасибо тебе за все!..

Я целую Ирэн долгим прощальным поцелуем. Она прильнула ко мне всем телом, я ощущаю ее дрожь и едва сдерживаемые слезы. Почему, почему мой космический челнок не рассчитан на двоих? А что бы это решило? Там, куда я лечу, для нее нет места. Это исключено. По крайней мере, не сейчас. Потом, как знать. В этот момент мне отчего-то показалось, что мы уже встречались с нею раньше, и я вот также целовал ее в щечку или она меня, а она плакала, обещала ждать, сколько бы не пришлось, только вот где, я не могу вспомнить. Мою память перепрошили спецы из адовой мастерской. Мне действительно очень жаль, но мой контракт с Самаэлем этого не предусматривает. С Землей, с народонаселением местным все решено, окончательно и бесповоротно. Церера? А какая, собственно, разница, что земляне, что цереряне... Спасибо, убедился. Свое мнение или, лучше сказать, резюме по этому поводу я отправил Самаэлю по электронной почте накануне — к нему невозможно было дозвониться. Запятая в известной всем амфиболии «казнить нельзя помиловать» проставлена, наконец, в нужном месте. Это был условный сигнал об окончании моей миссии, «зеленый свет» Ангелу Смерти для приведения приговора человеческой популяции на Земле в действие (и на Церере заодно тоже — два в одном!) То, о чем мы с ним говорили, спорили и обсуждали, наконец, свершится. Что делать, человечество не оправдало надежд Всевышнего. Я не жестокий — я просто справедливый. Когда это случится, катаклизм, Судный день? — это, простите, не в моей компетенции. Бывает, электрический стул ждет-пождет смертника, успевает заржаветь. Или либеральная общественность Уголовный Кодекс пересмотрит, запретит лишать убийц жизни ввиду их примерного поведения за решеткой, или просто казнь заменят штрафом и общественными работами в центрах занятости. Всякое бывает и всякое возможно, вы знаете. Правда, за Самаэлем вегетарианских привычек раньше не замечал.

Но Ирэн... Все, что я сегодня в состоянии для нее сделать — это попросить ее ни в коем случае не возвращаться в родные пенаты. Что еще? Одарить мою Марусеньку дорожным чеком на энную сумму, что даст ей возможность начать новую, безбедную жизнь где-нибудь в уютном уголке на другой обитаемой планете. Какой? Будет ли это шале в горах или коттедж на берегу самого синего на свете моря, — я не знаю. Честно.

Счастье не в деньгах, говорят некоторые из числа тех, у кого не слишком удачно сложилась судьба, — но деньги хорошая ему замена. Думать, что счастье можно измерить денежными купюрами, все же скучно и примитивно. Никто не может обещать нам счастья с любимыми в шалаше под бананами, вечной любви и жизни вечной. Такое бывает только в сказках. И счастье не в том, чтобы прожить подольше, ибо старость, как не нами замечено, далеко человеку не в радость, кое-кому в возрасте и памперсы могут понадобиться, а уж какое это счастье, сами можете догадаться. Что же до долголетия, сказывают, будто в Китае в 1677 году родился человек по имени Ли. В Китае много человек по имени Ли, но этот конкретный Ли прожил, как нас уверяют, 256 лет. После чего и скончался. И записи об этом, документы якобы есть. Дело, впрочем, не в том, правда это или чистый вымысел, fake news. Китайский Ли оставил потомкам совершенно замечательное послание по поводу здоровья и долголетия: «Храни покой в сердце, будь медлителен, как черепаха, и легок, как голубь, а спи крепко, как собака». Не знаю уж, как вам, а мне оно нравится. С одним уточнением: спать могут крепко не только собаки, но и коты, знаю по себе.

Я свою сказку еще не написал, не закончил. А так хотелось, чтобы она оказалась доброй, не такой, как у братьев Гримм, где кровь рекой и горы трупов. Сказки нужны людям хотя бы для того, чтобы они не ругались матом, не тыкали друг в друга заточками, вели себя приветливо и ласково в отношении друг друга, как и надлежит людям, а не человекообразным двуногим. Счастливый конец в них целиком и полностью зависит от сказочника, хотя герои и героини и пытаются проявить самостоятельность и переписать в сказках то, что им не нравится.

От себя же добавлю: если вы никогда не были в прежней жизни котом, вы многое потеряли. Бывает так, что в теле человеческом не одна душа должна совершить следующее предначертанное ей странствие, а две или даже более того соединяются с этим телом для свершения чего-то нового и необычного, из ряда вон выходящего. И никто не может знать ни цели этого слияния, ни конечной цели странствия.

В полетном задании на моем командирском планшете конечным пунктом путешествия указан Энцелад, спутник Сатурна. Как установили ученые, именно здесь возможно обустроить для себя привычную «земную» обстановку и приспособиться к местной фауне и флоре. Анализ атмосферы и покрова планеты показал наличие условий, необходимых для зарождения новой цивилизации, эры ПРИШЕЛЬЦЕВ. Возможна ли жизнь на Энцеладе? — это еще предстоит проверить, выяснить, став первопроходцем. И кто первым — как это принято у людей — должен переступить порог в новом жилище? Новый мир принадлежит тому, кто в него придет первым.

— Время пришло

— Возможно в принципе все. Нет ничего невозможного. Вопрос в цене, — наконец молвит он. — И она, поверьте, будет большая.

У меня как гора свалилась с плеч. Однако, удачно я зашел!..

— Поэтому я и пришел к вам запросто, чисто по-человечески обсудить проблему.

— Одного не пойму, — продолжает Димитров. — Зачем вам этот список, если, как вы говорите, представляете западных партнеров?

— Знаете, дорогой Димитров, я и сам задаюсь этим вопросом, но с заказчиком не поспоришь. Он платит. Насколько я понимаю, ваши, с позволения сказать, соотечественники ведь не только на Церере обитают, обживают иные миры. Во всей Солнечной системе расплодились.

— Но как же я вам дам список без разрешения сами знаете кого?

— Бэтмана, что ли? Мы с ним в одном ВУЗе учились. Семьями дружили.

— Нет-нет, прошу вас...

— Да что с вами такое, Димитров? Еще ничего не решили, а вы сразу в кусты... Никто не узнает. Просто надо хорошенько все продумать. Понимаю ваши опасения, даже разделяю их: да, трудно.

— То, что тpудно и ценится доpого, — размышляет вслух Димитров, расхаживая по комнате и глядя в потолок, будто спрашивая у него совета.

Димитров из породы молчальников. Если бы на Олимпийских играх устраивали соревнования по молчанию, он бы стал призером. Что он там на потолке видит? Как бы мне его не спугнуть, недоверчивого. К тому же понятие «дорого» растяжимое. Я прекрасно понимаю Димитрова: вот ведь случай подвернулся, боится продешевить:

— Десять тысяч циней.

Названная цифра, на мой взгляд, явно нуждается в корректировке, в новом предложении, от которого невозможно отказаться. Это называется пойти ва-банк.

— Предлагаю двадцать.

Димитров не шахматист. Соображает довольно туго. Это не в маджонге фишки переставлять. Его нос приходит в движение. Не может поверить выпавшей на его долю счастливой карте. Он не игрок. Не можешь предвидеть ходы противника, не садись играть в покер. Я же поступаю согласно одному монарху, который как-то изрек: подкиньте кому угодно немного золотых монет и мораль тотчас же будет забыта. Впрочем, за точность цитаты не ручаюсь.

Тоpг завершен, практически не начавшись. Остается уточнить детали сделки. Узнав, что искомое нужно еще вчера, Димитров делает мне встречное предложение. Виноват, недооценил.

— Вы требуете невозможного. А оно стоит денег.

— Хорошо. — уступаю я. — Добавим пару тысяч. Но с условием: завтра ночью и полная дискретность.

— Вы меня обижаете. Естественно, ни одна собака...

— Вынужден вам напомнить, Димитров, не в службу, а в дружбу и во избежание недоразумений: у нас есть одно досье, где вы предстаете в интересном свете.

— Ой-ой... Это было давно и неправда.

— Второй Нюрнбергский трибунал никто до сих пор так и не отменил, уважаемый. Церера признает его решения. И потому я рассчитываю на вашу житейскую осмотрительность.

Димитров, очевидно, расстроен упоминанием о трибунале, для него это сильный удар, но держится молодцом.

— Не будем о прошлом. Кто старое помянет... — миролюбиво тянет он. — Давайте задаток и на том порешим.

— Сумма велика, поэтому я дам вам пять тысяч. Остальное после выполнения вами условий наших договоренностей. Деньги будут в надежном месте, не сомневайтесь. Я сообщу.

Димитров пытается еще поторговаться, жалуется на судьбу, на скаредное руководство, экономический кризис, но меня баснями про капитализм с человеческим лицом не разжалобишь. Торг — это своего рода игpа, нервы, ставки. И еще риск. Чтобы быть игроком, надо быть психологом: с одной стороны, с другой стороны... Чтобы никто не догадался, кто вы на самом деле. И все должно выглядеть естественно: я именно такой, кем вы меня считаете в настоящий момент. Разведчик — тот же игрок. Правда, зачастую ему приходится играть в пьесе, поставленной его противниками, и потому любая фальшь может стоить головы. Но это детали.

Выхожу от Димитрова. Слава богу, знакомая кафешка еще работает. Что вы хотите, приходится вертеться. Пара двойных (на этот раз) Nespresso помогает прийти в себя. Трудный выдался денек. Но и завтра не сулит быть легче. Возвращение домой по привычной схеме. Люсинда с Пи-Пи встречают едва ли не под фанфары, вычесывают, гладят, только что не мурлычут вместе со мной. Чистый лоток, блюдечко с теплым молоком — много ли для счастья надо? Жду, когда они уснут. Теперь можно заняться собой. Свеpнувшись калачиком на коврике в ванной, в полной темноте, думается лучше. Холодильник не отвлекает, всякие жучки-паучки, ползающие по стенкам в коридоре. Что у нас в итоге? В итоге у нас операция по проникновению в чердачное помещение завтрашней ночью. Не забыть захватить с собой клейкую ленту. Сейф вскрывать не придется, и то хорошо, Димитров снимет копию и положит папку обратно в сейф. Если Димитров не обманет, флешка должна лежать на видном месте, чтобы долго не искать. Свет включать не будем, ни к чему, я и в темноте все прекрасно вижу.

Напоминаю себе: не забыть навестить Ирэн, чтобы она была здорова и поболела еще немного, ровно столько, чтобы подготовить мою эвакуацию с планеты по-английски, не прощаясь со старым моим другом, с Бэтманом. Не хочу его расстраивать, но у меня все пока хорошо. Мысленно желаю Ирэн поправиться к воскресенью, а еще лучше — к понедельнику, для чего используется заранее припасенное обыкновенное снотворное в виде микстуры, якобы прописанной домашним врачом. Ну и плюс еще кое-что, о чем посторонним не обязательно знать. Таким образом, в моем распоряжении оказывается два дня. Мы привыкли заботиться о наших друзьях, но до тех пор, пока они остаются нашими друзьями.

Предвосхищая события, чтобы вы напрасно не волновались, сообщаю: назавтра все проходит строго в соответствии со сценарием. Ночная охота за секретами любителей маджонга оказалась удачной. Я осторожно приклеиваю флешку к шерстке на животике. Пробраться на чердак и спуститься вниз по водосточной трубе для меня проще пареной репы. Как Димитров объяснит Бэтману утечку секретных данных, — если, конечно, к этому приведет неблагоприятное стечение обстоятельств и начнется расследование, хотя я и сомневаюсь, что утечка обнаружится, — не моего ума дело. Папка как лежала, так и лежит в архиве. Овцы сыты, и волки целы. То есть, наоборот.

Утром, не теряя времени, звоню по известному мне и только мне телефону. Тот самый запасной канал связи, который можно использовать в экстренной ситуации. А ситуация действительно такова.

— Доброе утро! Это ипподром?

На другой стороне молча кладут трубку. Вот незадача... Не туда попал? Набираю номер еще раз.

— Простите, это квартира 76?

— Какая еще квартира!..

— А... простите, ради бога...

На этот раз меня посылают далеко и надолго. Почему нет? Немного pазмять ноги тоже неплохо. Подчиняюсь, иду подышать свежим воздухом. За мной могут следить, но я не лыком шит, знаком с правилами игры и обучен искусству уходить от преследования. Ломбард, мимо которого я иду, к сожалению, закрыт, о чем и гласит табличка для особо непонятливых: «Закрыто». Для понятливых, посвященных это означает: «Принято к исполнению». Человек уже на пути на ипподром, где на трибуне сектора А ему надо найти место с номером 76, под сиденьем которого и находится неприметный плотный сверток. Тайник, известный только мне и еще одному доверенному лицу: он забеpёт его и пеpешлёт с ближайшей оказией экспресс-почтой на Землю. Перед закладкой я убедился, конечно, что Димитров не подвел, не подсунул «куклу». Подробный список с позывными и контактами агентов Общества любителей маджонга, готовых по сигналу с Цереры поднять мятеж и совершить государственный переворот на территории, условно именуемой в документе «Дистрикт — М», способен потрясти воображение даже искушенное в тайных операциях мое непосредственное начальство в Департаменте аномалий, ибо в нем такие имена с самых верхних этажей власти, что вам и не снились. Предатель Димитров получает свои двадцать с небольшим тысяч сребреников, я же обретаю свободу и чувствительное пополнение валютного счета на межгалактическую кредитку, мою «зеленую карту». Все довольны. Теперь можно, фигурально выражаясь, закругляться. Отчаливать. Отправляться восвояси, куда глаза глядят.

Что еще надо сделать? Убедиться, что мой мини-звездолет (слишком громкое, конечно, название для транспортного средства, завалявшегося на складе вторсырья) находится в исправном состоянии и готов к путешествию в межзвездном пространстве. Мне это стоило денег, кредитов, я имею в виду, но местные умельцы постарались на славу: слепили из хлама времен первых поселенцев на Церере конфетку. Что там не говори, а кредиты — двигатель не только торговли, но и прогресса. Процесс передачи ключей зажигания от космического аппарата в обмен на чек Межгалактического банка прошел в будничной обстановке и занял от силы пять минут. Еще полчаса понадобилось для ознакомления с инструкцией по эксплуатации и пробного запуска стартового вспомогательного двигателя. С маршевым экспериментировать не рискнул. Я был уверен, что никто не заинтересуется грохотом на пустыре, вдали от столицы, благо что на это же время на ближайшем полигоне за городом были назначены учения национальной гвардии по подавлению гражданских беспорядков с применением штатных спецсредств, как-то: огнеметы типа «Смерч», водяные пушки «Ураган», удушливый нервно-паралитический газ «Старичок-3», лазерная система ослепления и оглушения «Шквал» и — новинка технической мысли! — «грязная» бомба с нечистотами, которые не отмыть ни под каким видом, с кодовым именем «Бабулька», сбрасываемая с вертолета в гущу инакомыслящих сограждан. Лично для меня этот арсенал ни богу свечка, ни черту кочерга, как и для умельцев из разряда «не шалю, никого не трогаю, починяю примус», так что стороны после удачной во всех отношениях сделки разошлись мирно, как в море корабли.

В ближайшем почтовом отделении оформляю денежный перевод на имя Пи-Пи. Надеюсь, пять тысяч кредитов не будут для нее с Люсиндой лишними «на дорожку». Вызову их к себе, когда обоснуюсь на новом месте. Мне жаль, но домой я уже не вернусь, даже если меня там ждет блюдечко с теплым молочком. Они поймут. Осталось сказать последнее «прости» моей ненаглядной, кстати, моими молитвами уже вставшей с постели. Ирэн слегка бледна, что не отменяет ее женских достоинств.

— Кофе?

— Спасибо, да.

Мужчина не может отказать женщине, которая ему нравится. Другое дело, нравлюсь ли я ей... Обмануть женщину, по моему скромному во всех отношениях житейскому опыту, труднее, чем почесать правой ступней левое ухо. У них первобытный инстинкт, заложенный матерью-природой. Лучше не пытаться. Поэтому, как мне кажется, она все понимает без слов.

Ирэн садится напротив, небрежно закидывает ногу на ногу, так что полы халатика распахиваются донельзя. Но это уже неважно. Мои мысли порхают где-то далеко от ее прелестей под халатиком.

— Что нового?

— Все по-прежнему, — уклончиво отвечаю я. — А как ты?

Обманывая других, мы обманываем перед этим самих себя. Мы знаем, нас в детстве учили, лучше всего говорить правду, но не всегда это удается.

— Так себе, поправляюсь, как видишь.

Мы сидим в комнате, наполненной гнетущей, давящей тишиной, предвестницей расставания. В своем домашнем халатике в цветочек она обворожительна, факт.

Ирэн смотрит мне в глаза, но ничего не говорит и не спрашивает. Ах, что за женщина! В такие минуты между родственными душами устанавливается невербальная связь, мысленный контакт, когда любые слова излишни. Ощущаю себя последней скотиной, из тех, кто руководствуется нехитрым правилом: «Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждет тебя успех!»

— На кого ты работаешь, дорогой?

— Ты ведь знаешь, что я не скажу. Офицеры разведки не носят форму и знаки отличия. Однако, уверяю, не против тебя.

— Мы могли бы составить прекрасную пару.

— Могли бы.

— Но почему?

— Наверное, перст божий, моя милая. Твой взгляд таит глубину и опасность. Как речной омут. Как «черная дыра» в космосе, область пространства и времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть ее без твоего разрешения не в состоянии ни один смертный...

— Но ты же покидаешь меня...

— Исключительно по той причине, что ты мне это разрешила. Прости меня, если можешь. И спасибо тебе за все!..

Я целую Ирэн долгим прощальным поцелуем. Она прильнула ко мне всем телом, я ощущаю ее дрожь и едва сдерживаемые слезы. Почему, почему мой космический челнок не рассчитан на двоих? А что бы это решило? Там, куда я лечу, для нее нет места. Это исключено. По крайней мере, не сейчас. Потом, как знать. В этот момент мне отчего-то показалось, что мы уже встречались с нею раньше, и я вот также целовал ее в щечку или она меня, а она плакала, обещала ждать, сколько бы не пришлось, только вот где, я не могу вспомнить. Мою память перепрошили спецы из адовой мастерской. Мне действительно очень жаль, но мой контракт с Самаэлем этого не предусматривает. С Землей, с народонаселением местным все решено, окончательно и бесповоротно. Церера? А какая, собственно, разница, что земляне, что цереряне... Спасибо, убедился. Свое мнение или, лучше сказать, резюме по этому поводу я отправил Самаэлю по электронной почте накануне — к нему невозможно было дозвониться. Запятая в известной всем амфиболии «казнить нельзя помиловать» проставлена, наконец, в нужном месте. Это был условный сигнал об окончании моей миссии, «зеленый свет» Ангелу Смерти для приведения приговора человеческой популяции на Земле в действие (и на Церере заодно тоже — два в одном!) То, о чем мы с ним говорили, спорили и обсуждали, наконец, свершится. Что делать, человечество не оправдало надежд Всевышнего. Я не жестокий — я просто справедливый. Когда это случится, катаклизм, Судный день? — это, простите, не в моей компетенции. Бывает, электрический стул ждет-пождет смертника, успевает заржаветь. Или либеральная общественность Уголовный Кодекс пересмотрит, запретит лишать убийц жизни ввиду их примерного поведения за решеткой, или просто казнь заменят штрафом и общественными работами в центрах занятости. Всякое бывает и всякое возможно, вы знаете. Правда, за Самаэлем вегетарианских привычек раньше не замечал.

Но Ирэн... Все, что я сегодня в состоянии для нее сделать — это попросить ее ни в коем случае не возвращаться в родные пенаты. Что еще? Одарить мою Марусеньку дорожным чеком на энную сумму, что даст ей возможность начать новую, безбедную жизнь где-нибудь в уютном уголке на другой обитаемой планете. Какой? Будет ли это шале в горах или коттедж на берегу самого синего на свете моря, — я не знаю. Честно.

Счастье не в деньгах, говорят некоторые из числа тех, у кого не слишком удачно сложилась судьба, — но деньги хорошая ему замена. Думать, что счастье можно измерить денежными купюрами, все же скучно и примитивно. Никто не может обещать нам счастья с любимыми в шалаше под бананами, вечной любви и жизни вечной. Такое бывает только в сказках. И счастье не в том, чтобы прожить подольше, ибо старость, как не нами замечено, далеко человеку не в радость, кое-кому в возрасте и памперсы могут понадобиться, а уж какое это счастье, сами можете догадаться. Что же до долголетия, сказывают, будто в Китае в 1677 году родился человек по имени Ли. В Китае много человек по имени Ли, но этот конкретный Ли прожил, как нас уверяют, 256 лет. После чего и скончался. И записи об этом, документы якобы есть. Дело, впрочем, не в том, правда это или чистый вымысел, fake news. Китайский Ли оставил потомкам совершенно замечательное послание по поводу здоровья и долголетия: «Храни покой в сердце, будь медлителен, как черепаха, и легок, как голубь, а спи крепко, как собака». Не знаю уж, как вам, а мне оно нравится. С одним уточнением: спать могут крепко не только собаки, но и коты, знаю по себе.

Я свою сказку еще не написал, не закончил. А так хотелось, чтобы она оказалась доброй, не такой, как у братьев Гримм, где кровь рекой и горы трупов. Сказки нужны людям хотя бы для того, чтобы они не ругались матом, не тыкали друг в друга заточками, вели себя приветливо и ласково в отношении друг друга, как и надлежит людям, а не человекообразным двуногим. Счастливый конец в них целиком и полностью зависит от сказочника, хотя герои и героини и пытаются проявить самостоятельность и переписать в сказках то, что им не нравится.

От себя же добавлю: если вы никогда не были в прежней жизни котом, вы многое потеряли. Бывает так, что в теле человеческом не одна душа должна совершить следующее предначертанное ей странствие, а две или даже более того соединяются с этим телом для свершения чего-то нового и необычного, из ряда вон выходящего. И никто не может знать ни цели этого слияния, ни конечной цели странствия.

В полетном задании на моем командирском планшете конечным пунктом путешествия указан Энцелад, спутник Сатурна. Как установили ученые, именно здесь возможно обустроить для себя привычную «земную» обстановку и приспособиться к местной фауне и флоре. Анализ атмосферы и покрова планеты показал наличие условий, необходимых для зарождения новой цивилизации, эры ПРИШЕЛЬЦЕВ. Возможна ли жизнь на Энцеладе? — это еще предстоит проверить, выяснить, став первопроходцем. И кто первым — как это принято у людей — должен переступить порог в новом жилище? Новый мир принадлежит тому, кто в него придет первым.

— Время пришло, Арчи. И теперь прими мой скромный дар. Ты его заслужил. Ты можешь теперь стать тем, кем хочешь, кем мечтал стать. Котом или человеком, тебе решать. Ты готов к этому Арчи?..

— Энцелад? Что за разговор, Босс!.. Вы знаете, я никогда в жизни не уклонялся от приключений, — наоборот, искал их на свою голову. И никогда не избегал дорог, полных риска, как поступают настоящие мужчины. Любопытство и страсть к познанию нового — моя счастливая путеводная звезда. Уж так, видимо, мне на роду написано: всюду совать свой нос... Каждому — свое. Я готов, Босс.

— Добро пожаловать в новый мир, Арчи...

В юности, потом во взрослой жизни я мечтал: вот выйду на пенсию, чтобы провести остаток дней в праздности да безделье, попутешествовать по миру... Глупые, детские мысли. И жизнь сложилась так, что изъездил страну вдоль и поперек, и даже более того, а вот полодырничать не дали, не сподобился, не снискал, не заслужил. Всевышний решил, что недостоин бить баклуши, лежать на печи да есть калачи. Я не в претензии. Чему быть, того не миновать. Каждому — свое. И всему свое время. Время подвигам и время — тишине и покою.

«Спокойствие и терпение — это величайшие проявления внутренней силы. А имеющий такую силу сможет достигнуть всего, чего захочет...» Бенджамин Франклин

, Арчи. И теперь прими мой скромный дар. Ты его заслужил. Ты можешь теперь стать тем, кем хочешь, кем мечтал стать. Котом или человеком, тебе решать. Ты готов к этому Арчи?..

— Энцелад? Что за разговор, Босс!.. Вы знаете, я никогда в жизни не уклонялся от приключений, — наоборот, искал их на свою голову. И никогда не избегал дорог, полных риска, как поступают настоящие мужчины. Любопытство и страсть к познанию нового — моя счастливая путеводная звезда. Уж так, видимо, мне на роду написано: всюду совать свой нос... Каждому — свое. Я готов, Босс.

— Добро пожаловать в новый мир, Арчи...

В юности, потом во взрослой жизни я мечтал: вот выйду на пенсию, чтобы провести остаток дней в праздности да безделье, попутешествовать по миру... Глупые, детские мысли. И жизнь сложилась так, что изъездил страну вдоль и поперек, и даже более того, а вот полодырничать не дали, не сподобился, не снискал, не заслужил. Всевышний решил, что недостоин бить баклуши, лежать на печи да есть калачи. Я не в претензии. Чему быть, того не миновать. Каждому — свое. И всему свое время. Время подвигам и время — тишине и покою.

«Спокойствие и терпение — это величайшие проявления внутренней силы. А имеющий такую силу сможет достигнуть всего, чего захочет...» Бенджамин Франклин

Глава 14

Настоящий человеческий талант — разрушение. Не созидание, а именно разрушение, вы не ослышались. Мы высокомерно, целеустремленно и, что надо признать, эффективно уничтожаем природу, основу, базу нашего существования, дарованную нам свыше. Каждой твари по паре, помните? Вы слышали, что в Судане погиб последний белый носорог? А нам-то что? — понятно... Что поголовье львов на африканском континенте, а тигров в Южной Азии сократилось настолько, что и говорить не о чем. Белый медведь в Арктике? — большая редкость, повезет, если увидите. Человек умудрился за пару-тройку десятилетий истребить половину диких животных, обитателей планеты. Справедливости ради заметим, что и себе подобных, прямоходящих двуногих он не жалеет и эшелонами отправляет на тот свет при первой представившейся возможности. Дельфины выбрасываются на берег ни с того, ни с чего? — ясно, что не от хорошей жизни, но это их проблема, не правда ли? Океаны (океаны!) — не пляжи — замусорены до невозможности. Кто виноват? — видимо, пришельцы. Не те, которые с далеких звезд, а мы с вами. Мы ведь пришельцы на Земле. Пришли — ушли, оставив после себя горы мусора. Разрушенные города, опустевшие села, деревни. Выжженные и вырубленные леса. Обмелевшие реки и озера. Смрадную, удушливую атмосферу — некогда воздушную оболочку Земли. Миллионы убитых, искалеченных. Миллиарды необразованных, бедных, голодных...

Лондонское зоологическое общество и Всемирный фонд дикой природы (WWF) бьют тревогу: с 1970 по 2014 год на планете было уничтожено 60% диких животных, а в Америке и того больше — 89 процентов. Не это ли преступление против жизни на Земле, против Всевышнего, ибо не только человек его творение, но и животный, и растительный мир? И это человеческая цивилизация? Но что тогда каменный век, первобытный строй? Куда идешь, цивилизация? Камо грядеши?

Роль Творца взяла на себя генная инженерия. Она преобразует мир налево и направо. Раньше гвоздики были исключительно белые и красные — сегодня на любой вкус: синие, желтые, пурпурные, в крапинку, серо-буро-малиновые... Какие хотите, как пожелаете. Колбаса докторская — генномодифицированная, щука отечественная — генномодифицированная. Хлеб, молоко, мясо... Что мы вообще едим?

Вы слышали, чтобы когда-нибудь в Сан-Паулу устраивали миллионные парады гордости? Нет? Ныне — каждый год, и по нескольку раз. Чем гордимся? Тем, что мы генномодифицированные. Как колбаса. Как колбаса!

Всевышний давно махнул на нас рукой. Понял, что игра не стоит свеч. Но как ее закончить, чтобы не потерять лица? В этом-то и проблема. Подарив однажды человеку власть над природой, Он уже и сам тому не рад.

Сегодня тысячи видов живой пока природы на грани вымирания из-за нашей гиперактивной деятельности. Ураганы, землетрясения, засухи и наводнения, таяние ледников в Антарктиде, цунами и бог весть что еще. Мы уничтожаем среду обитания животных, изменили климат настолько, что обратной дороги просто нет (кое-кто уже понял, что мы обречены и строит землянки с трехгодичным запасом продуктов и воды, как будто это спасет!), но продолжаем с упорством серийного маньяка загрязнять воздух промышленными отходами, превращать в дым ископаемые запасы углеводородного сырья...

Вы еще не поняли, что человечество вступило в последнюю стадию вымирания? Нет? Жаль... Потому что впереди нас ждут новые катаклизмы, в сравнении с которыми столкновение с гигантским метеоритом, который прошьет своей массой нашу планету насквозь, как нож масло, сущий пустяк. А что будет, когда наркотики и азартные игры напрочь вытеснят виртуальную реальность, которой забавляются сегодня все от мала до велика? Это и есть наше будущее?

Давайте, наконец, будем честны наедине с самими собой: мы дикие, мы безумные, мы — отвратительные. На днях некто лидер одной из развивающихся стран доложил всему миру, что случись ядерная война, его народонаселение попадет в райские кущи, а всех других — поджарят на адовой сковородке... Так и сказал, глазом не моргнув. Или он уже предвкушает встречу в раю с 72 девственницами? По тому, как ему радостно аплодировали его подданные, они жаждут того же: поскорее попасть в наш родной колумбарий.

— Всевышний! Я молю Тебя!.. Я не знаю, каким представлял Ты человеческую цивилизацию будущего, хотел ли Ты сделать всех людей свободными и счастливыми, живущими в мире и довольствии, имеющими кров и хлеб насущный...

— К чему эти пустые слова? То, о чем ты просишь — мираж и фантазия. Поступи Я так, дай все это, придет день, настанет час, и жестокие правители отберут у слабых то, что Я дал вам, а у нищих последнее, и вернется все на круги своя. Жизнь на Земле могла бы стать для вас свободной и счастливой, но вы оказались ее недостойны. Вы не замечаете злой иронии в том, что созданные по воле Божьей как образ и подобие Его, остались вы в плену животных страстей, а все ваши устремления можно описать в нескольких словах: деньги, чревоугодие, секс, алчность, зависть, гордыня, воровство и ложь. Но Я не виню себя: Я не чемпион мира по шахматам, что мог бы предусмотреть все варианты. И не вам требовать отчета от Меня в действиях Моих.

— Но разве Ты не видишь, как страдаем, как молимся мы каждодневно о прощении грехов наших и припадаем к Твоим ногам? Дай нам шанс...

— Мне ведомо все. Однако вы для меня отрезанный ломоть. Я подумаю, как с вами поступить, но боюсь, вам это не понравится...

— Но как же Ты поступишь с нами? Нашлешь мор, язву, саранчу тысячекрылую или жаб уродливых? Разве не Ты дозволял нам преступать твои законы прежде, чтобы потом попросить и получить прощение?

— Есть правила и есть исключения из правил. Я дозволяю вам то, что Мне выгодно и удобно, соответствует Моему замыслу. К тому же не вижу резона и необходимости возвращаться к десяти казням египетским заново. Вы это уже проходили. Судите сами: сумасшедших на планете год от года все больше. Так статистика ваша же утверждает. Осталось дождаться, когда эта критическая масса соберется, чтобы положить начало реакции распада рода человеческого. Вы все сделаете своими же руками. Проверено. Принцип домино.

— Сжалься... просим Тебя...

— Пожалуй, поздно уже. Разве так сложно было соблюдать Мои десять заповедей, что получили вы на горе Синайской? Простые ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ в ПУСТОТЕ. Разве сложно было вести себя по-человечески в вашем Доме, мирно плывущем в межзвездном космическом Пространстве? Ничуть. Я не нахожу ни единого довода против. И к чему вы пришли, к чему вернулись? К рабству, насилию, убийствам. Мир переполнен ненавистью. Ваш идол — деньги, алчность. Вы зациклены на карьере, финансах, удовольствиях, успехе, тогда как можно просто жить здесь и сейчас в гармонии с природой. Вы сознательно приняли сторону Зла. Вам недостает доброты, человечности. Снявши голову, по волосам не плачут, — так у вас говорят? Я — Бог милостивый и прощающий, но Я же Бог карающий, воздающий по заслугам...

Хорошо сказал, красиво: «Я — меч карающий» ... Должно произвести впечатление. Кем бы Я был, хорош бы Я был, если только бы прощал? — подумал Он и тут же усомнился в своей правоте, что никак не было на Него похоже. — Уж не ошибаюсь ли часом? И на старуху бывает проруха. Возможно, люди перестали походить на людей от безысходности: с планеты далеко не сбежишь, жизнь коротка, а? Стимула нет, вот и сходят с ума помаленьку. Мирятся с беспощадной суровостью одиночества во Вселенной сегодня, чтобы обрести надежду на лучшую жизнь в загробном мире завтра. А если бы подписать их на страхование жизни с бессмертием? Любопытно бы посмотреть. Новый проект? Надо будет обмозговать на досуге, посоветоваться с Ангелами, Дьяволом. Тут впопыхах, с кондачка решать нельзя. И так за спиной шушукаются, мол, стареть начал, еще и переворот устроят, цветную революцию, с них, с Ангелов, станется. Хуже детей малых, неразумных.

... Пошлет ли нам Творец в этот раз Ноев ковчег? Трудно сказать. Скорее всего, нет. Возложит на могилку человечества генномодифицированные черные розы и произнесет нечто вроде эпитафии: «Ибо прах ты и в прах возвратишься...» Adios, amigos! Shalom, chaverim! А если и бросит спасательный круг? В конце концов за Ним последнее слово: проснемся ли мы завтра утром или нет. Кто мы такие, чтобы знать о промысле Его? Пользователи, по случаю допущенные к вечному, с лимитом времени подключения ко Всемирной Паутине, не более того.

Quo vadis, Domine? Что скажешь, Отец Небесный?