Арбитр Пушкин

Глава 1

Зима, которая обычно тянется мучительно долго, в этом году пролетела почти незаметно.

Моя контора в Велье, под которую я отдал бывший дом главы, уже не вмешала всех работников. Оно и неудивительно. Там в одном только торговом отделе пятнадцать человек работает, и то не справляются. А перевозки… Зима – самое благодатное время для доставки товаров наземным транспортом. На санях намного больше груза можно перевезти, и гораздо быстрей, чем телегами. Опять же, реки встали, открыв дополнительные санные пути. Ещё восемь человек зашиваются на вопросах логистики.

А сколько новых производств было открыто…

Сначала я даже испугался, как быстро из моей княжеской казны деньги стали утекать, но и месяца не прошло, как казна в рост взошла, и очень быстрыми темпами.

Пошли активные продажи красителей, тканей, удобрений и пшеницы во всех её видах. Заработали совместные производства, начав приносить первую прибыль.

Моё руководство сначала было запаниковало, но когда все уяснили свои новые обязанности, то работа наладилась настолько, что я смог позволять себе поездки на неделю - другую, без опасений, что всё остановится. Понятное дело, оставаясь на связи.

В моих школах добавилось учеников. Одним из основных предметов стало обучение управлению Перлами. Дети – они такие дети. Для них нет ничего невозможного. Раз у Семёна с Гришкой получилось огонёк зажечь или ветром подуть, то они из кожи вон вылезут, но покажут, что и они ничем не хуже. Ещё бы – за это им стипендия положена и значок нагрудный, а тем, кто первый экзамен сдаст и вовсе персональный Перл вручат. То-то радости и гордости будет. И селу польза. Кто Огоньком овладел, они не только избу для семьи освещают, но и над окном фонарик повесят, чтобы разорвать непроглядную темень зимних улиц. А у кого Ветер хорошо получается, пока до школы бегут, то тропку, что вдоль оград, от выпавшего снега почистят. Вроде и неспешно процесс обучения идёт, но с каждым месяцем всё больше и больше фонариков на улицах появляется.

Но самое главное – Велье перестало быть просто селом. Оно становилось центром, куда стекались люди, товары и возможности. А какие технологии здесь апробировались…

И я понимал – это только начало.

К Рождеству на площади большую ёлку поставили. Украшали её всем селом, кто во что горазд. На берегу озера две горки соорудили. Одну, что поменьше, для малышни, а со второй по льду озера можно было саженей на сто умчаться. Хорошо праздники отгуляли, весело, с кострами и праздничными столами, жаль, барина не было. Поговаривают, что сам царь его к себе в столицу вызвал.

** ** **

В Санкт-Петербург я в этот раз добирался на экспериментальном судне на воздушной подушке. Новая конструкция повышенной грузоподъёмности, которую мы назвали "Слейпнир". Был такой легендарный конь, который умел очень быстро передвигаться по воздуху. При его изготовлении пришлось помудрить. Создавать один Перл огромной мощности с привязкой на конкретного пилота я не стал. Сложно, дорого и не рационально, зато два многопользовательских – вполне практичное решение. Всегда можно пилотов перетасовать, а в длительные вояжи с собой брать сменный экипаж, ради движения без остановок. Магические фары-то на СВП мощные стоят. Ночью, как днём дорога видна.

Ну, и понятное дело – со стальной рамой мы намучались. Не было бы в кузнице мастеров с Перлами, так и не справились бы. Зато грузовичок с шестиместной кабиной и грузоподъёмностью в шестьсот пудов вышел на удивление крепким и ладным.

Вот и помчались мы на нём в Питер, максимально используя реки, сначала до Пскова, а там, через Псковское и Чудское озёра, а дальше по Нарве и Луге, до самого Финского залива. Крюк дали здоровенный, но скорость движения всё окупала. Над льдами можно топить на полную, не беспокоясь о том, как с санями на тракте разъехаться, а то и вовсе не сбить кого, тормозов-то у нас нет. А чтобы испытания вышли полноценными, то я нагрузил "Слейпнир" почти по максимуму. Ткани из Велье в полном ассортименте, включая новые, с добавлением вискозы, швейные машинки, иглы, нитки фурнитура, готовые рубахи – отличный запас для той лавки, которую мы с сестрой собираемся открыть в Питере. Теперь ей товаров надолго хватит. Ну, и подарки семье – самые лучшие ткани разных цветов, чтобы мои родственники успели заказать себе наряды к моей свадьбе.

И нет, я вовсе не Дед Мороз, который спешит в Питер с подарками. Меня Великий князь Николай на разговор пригласил. Этак вежливо, но отказываться от таких приглашений не принято.

** ** **

Про своё прибытие в Петербург я известил Великого князя через канцелярию. Приглашение получил на следующий день. Прибыть рекомендовалось к полудню, в Аничков дворец.

Великий князь Николай Павлович принял меня в своем кабинете – высоком светлом зале, где сквозь тяжелые бархатные шторы едва пробивался зимний петербургский свет.

Он стоял у камина, опершись о мраморную полку, и в его прямой, почти деревянной осанке чувствовалась не столько надменность, сколько привычка к самоконтролю и дисциплине.

– Проходите, Александр Сергеевич, присаживайтесь – кивнул меня князь, приветствуя, – Собственно, пригласил я вас по уже знакомому для вас вопросу. Впереди Рождество, со всеми его празднованиями и в столицу съедутся крайне интересные люди. Даже те, кто предпочитает большую часть года проводить за границей. Оттого у меня намечается несколько занимательных бесед, которые и для вас будут интересны. Готовы поучаствовать?

– Как скажете. Вот только я пока не знаю, кто эти люди, и не понимаю – какова моя роль в беседах? – осторожно попытался уточнить я детали предстоящей игры.

– О, люди будут очень своеобразные. Лучшие философы, экономисты, бывшие видные государственные деятели. А вот тема у всех бесед будет довольно общая: процветание России и улучшение жизни нашего народа. Мне будет интересно выслушать их мнение, и возможно, полемику.

– Хм, пока не понимаю, для чего же вам я потребовался?

– Так мы же вашу роль ещё в прошлый раз обговорили. Не помните? Мне нужен Арбитр. Тот, кто во время беседы покажет спорщикам сильные и слабые стороны их рассуждений.

– Вы считаете, я на это сгожусь?

– Пока никого лучше вас я не нашёл, – вроде бы честно признался Николай.

– Но почему я, а не вы сами? – задал я вопрос, уже из чистого любопытства.

– Мне по статусу положены лишь итоговые фразы. Начни я с чем-то не соглашаться, и многие из тех персон, которых я приглашу, могут тут же, словно флюгер, поменять своё мнение. Но такое уже меня не устраивает.

– Вы думаете, у меня получится? – не поскупился я на изрядную долю скепсиса.

– Я в этом уверен. И ваш юный возраст в этом вопросе нам только в помощь. Мэтры не посчитают вашу оценку серьёзной, но если она будет достаточно аргументирована, то им придётся вываливать всю подноготную, чтобы обосновать свою точку зрения.

– Другими словами, вы заранее желаете узнать, какие козыри у них в рукаве припасены, чтобы они их не выложили в самый неподходящий момент.

– А вот этого я вам не говорил, – усмехнулся Николай, – Но очень надеюсь, что вы не против таких встреч.

– Отчего же. Вовсе не против. Хотя, если я правильно догадался, то с парочкой некоторых теоретиков я бы с удовольствием встретился не у вас во дворце, а в подвалах жандармерии. А ещё лучше – где-нибудь в глухом переулке.

– Неужели всё так плохо? – прищурился Николай, словно оценивая меня в очередной раз.

– Вредные теории порой опасней пистолета, а наших дворян так легко обмануть. Они же как дети – верят в любую зарубежную брехню, если её в обществе признают модной.

Великий князь задумался на мгновение, затем медленно прошелся к окну, раздвинул шторы и уставился на заснеженный двор.

– Дети… – повторил он за мной, и в его голосе прозвучала горечь. – Ты прав, Александр Сергеевич. Они и вправду как дети. Только вот если ребёнок обожжётся о свечу – он хоть заплачет, но больше к огню не полезет. А эти… эти готовы сжечь весь дом, лишь бы доказать, что пламя – это прогресс.

Он резко развернулся ко мне, и в его обычно холодных глазах вспыхнуло что-то яростное.

Я молчал, чувствуя, как в воздухе повисает нечто большее, чем просто разговор о предстоящих дискуссиях.

– Ты спрашиваешь, почему именно ты? – Николай Павлович снова подошёл к камину, взял в руки кочергу и резко ткнул ею в угли. – Потому что ты не боишься говорить то, что думаешь. Потому что тебя не купишь ни чинами, ни деньгами. И потому… – он бросил на меня тяжёлый взгляд, – Потому что, если кто-то из этих "философов" вдруг решит, что ты - просто марионетка, говорящая мои слова, они быстро поймут, что ошибаются.

Я усмехнулся.

– Значит, я должен быть одновременно и вашим голосом, и вашей тенью?

– Нет. – ответил он твёрдо. – Ты должен быть самим собой. Именно поэтому это сработает.

Пауза затянулась. Где-то за стенами дворца прозвучал далёкий скрип каретных полозьев по снегу.

– Хорошо, – наконец сказал я. – Я согласен. Но с одним условием.

Великий князь приподнял бровь, давая понять, что он удивлён.

– Каким?

– Если я увижу, что кто-то из этих господ не просто заблуждается, а сознательно сеет яд… я не стану ждать вашего разрешения, чтобы назвать вещи своими именами.

Николай Павлович замер на мгновение, затем медленно кивнул.

– Договорились.

Я встал, поклонился и направился к выходу. Но, прежде чем я переступил порог, его голос снова остановил меня:

– Александр Сергеевич…

Я обернулся.

– Не разочаруй меня.

В его глазах читалась нет ни приказ, ни угроза – а почти что… надежда.

Я не ответил. Просто кивнул и вышел.

Впереди меня ждала зима. Впереди меня ждали эти разговоры.

И я был готов.

Я – Арбитр.

** ** **

Три месяца спустя. Апрель тысяча восемьсот девятнадцатого года. Вязёмы.

Весна пришла не сразу. Сначала – похолодание, потом – капель, и только к началу апреля земля начала освобождаться от ледяного плена. Реки разлились, выбрав удачный момент для бунта против зимы. В Москве многие улицы превратились в болото, а в Подмосковье – особенно в Вязёмах – вообще напоминали топкие тропики.

Именно в такую погоду, когда колеса застревали в грязи, а кареты впору было менять на лодки, мы с Екатериной Дмитриевной и решили обвенчаться.

Не в Петербурге или Москве, где полиции и казакам пришлось бы отгонять от храма любопытную паству, пришедшую услышать сплетни, а не молитвы.

Наше венчание состоялось в Вязёмах. Там, где выросла Екатерина.

В Спасо-Преображенском храме. Там куда юный Пушкин впервые осознанно пришёл к Церкви.

Может возникнуть вопрос: а чего время тянул до паводков, если сватался перед Новым Годом? Отвечу так – обычно венчание происходит через пару месяцев после сватовства. За это время идёт не только подготовка к торжеству, но и утрясаются многие формальности. К примеру, если надо мной никто не властен, то Екатерине пришлось обращаться за согласием на брак к Его Императорскому Величеству, потому что она служит царскому двору и Александр I её непосредственный начальник.

Конечно, была возможность через ту же Марию Фёдоровну ускорить процесс разрешения, но зачем? Чтобы мир решил, что Екатерина выходит замуж по залёту, а свадьба играется так поспешно, дабы скрыть позор? И для чего нам такие домыслы и последующие шепотки за спиной?

Нет. Всё шло чинно и благородно, как это у нас всегда бывает. И Екатерину Император благословил в положенные сроки.

А потом пришла Масленица. Да не одна, а вместе с постом до самой Пасхи, во время которого обряд венчания не проводится.

Опять же, можно было подсуетиться и попросить Церковь сделать исключение. Более того, я уверен, что будущему тестю местная епархия в просьбе не отказала бы.

Да что там говорить – при желании я мог бы и сам обратиться напрямую к главе Псковской епархии, с которым у меня хорошие отношения. Более того, думаю, что Владыка Евгений лично бы нас обвенчал в одном из Псковских храмов или в Велье. Но для чего эта спешка? Чтобы из заурядного обряда венчания создать повод для сплетен и слухов?

Зато сколько дел я успел сделать за эти месяцы, что даже сам себя не устаю по голове гладить.

Одно из достижений, которым я могу гордиться – акционерная компания "Крылья России" встала на крыло. Угу, такой вот каламбур. Тем не менее, завод в Нижнем Новгороде начал выпуск гидропланов, а в Рождествено освоили изготовление СВП.

Естественно, производство в Велье не остановилось. Не покривлю душой, если скажу, что её стало ещё больше, потому что юбки и скеги для СВП делаются пока только у нас. Так что теперь мы их изготавливаем не только для себя, но и для Рождествено.

Что интересно, если Катраны в основной массе закупаются казной, то на летающие дормезы очередь из богатых дворян. И тут я могу только спасибо сказать Императорской семье за то, что стала бесплатным амбассадором компании. Если б я в своё время на дормезе не прилетел в Царское Село на день рождения Николая Павловича, то кто его знает, как бы всё сложилось.

Не менее парадоксальная ситуация обстоит с судами на воздушной подушке – их вопреки нашему первоначальному замыслу активно скупают артели перевозчиков. Причём берут даже пассажирские версии, которые затем переделывают в грузовые.

В принципе, желание торгового люда иметь в своём распоряжении грузовой транспорт вполне понятно – даже зимой на подводу более чем тридцать пудов не погрузишь, а тут за один раз можно перевезти в десять раз больше и это не предел. На первый взгляд цена СВП и сопутствующих Перлов кажется дорогой, но я пообщался с московскими купцами и мне по секрету сказали, что расходы на покупку транспорта и артефактов окупаются в течение полугода.

Глядя на то, как перевозчики начали зарабатывать деньги на СВП, у меня с соучредителями возникла идея открыть своё транспортное отделение, благо устав компании это позволяет.

Так родился пассажирский маршрут Санкт-Петербург–Москва, проходящий по Мариинской водной системе. Каждый день судно в семь часов отправляется из столицы от Шлиссельбургского моста, чтобы вечером следующего дня закончить свой путь на Москве-реке в районе Проломных ворот Китай-города, а наутро отправиться обратно.

В моей реальности Общество первоначального заведения дилижансов появилось в Санкт-Петербурге весной двадцатого года, а первый экипаж из столицы в Москву стартовал и вовсе только осенью. Так что конкуренции у нас ближайший год не предвидится. Да и какой из дилижанса может быть соперник, если он будет трясти по ухабам и гравию всего четверых пассажиров более трёх дней, а мы дюжину людей с комфортом перевозим менее чем за двое суток. Вот появится железная дорога, тогда и начнём репу чесать. Как знать, может к этому времени мы регулярное авиасообщение организуем.

Не скажу, что поездка из столицы в Москву стоит копейки, но дешевле ехать только "на своих". К тому же у СВП два салона разных ценовых категорий. К примеру, четыре места в салоне первого классе стоят восемьдесят рублей каждое, за которые пассажир всю дорогу может провести лёжа в трансформируемом кресле. Остальные восемь пассажиров за сорок рублей едут сидя. Конечно, наклон спинки сиденья и здесь регулируется, благо место позволяет, но с креслами из первого класса это всё равно не сравнить.

Тем не менее, несмотря на, казалось бы, высокую стоимость проезда, ещё ни разу суда не отправились в путь хотя бы с одним пустым местом.

Так что возим людей и гребём денежки маленькой совковой лопатой. Особенно рады такому прибытку мои компаньоны. Бетанкур даже уже как-то раз заикнулся, что неплохо бы и до Нижегородской губернии СВП пустить.

В принципе, почему бы и нет. Москва-река в районе Коломны впадает в Оку, а та в свою очередь в Нижнем Новгороде сливается с Волгой. Так что всё возможно – нужно только статистику пассажиропотока точно знать, чтобы не затевать убыточное предприятие. Но тут Августину Августиновичу, как министру путей сообщения, и карты в руки.

Что можно сказать о свадьбе….

Дорого.

Богато.

Хлопотно.

Шумно.

Суетливо.

Местами смешно.

Кое-где трогательно до слёз.

Даже оркестр и танцы были.

Женщины все красивы и сверкают украшениями, как новогодние ёлки.

Мужчины подтянуты и готовы обсудить любой вопрос начиная от погоды и заканчивая политикой.

Тесть весел, немного пьян и бросает остроты по любому поводу.

Тёща мила и беременна. А потому на общем фоне выделяется животом, хотя и пытается его скрыть платьем, у которого талия "под-грудь".

А вот драки не было. Не заказали.

Даже не уверен, что Екатерина выдержала бы весь этот день на ногах, если б я ранее не сделал ей Перл, придающий сил и выносливости, а затем и научил формировать его самостоятельно. Сам-то я с подобным артефактом почти не расстаюсь. Почему бы и будущей жене не иметь такой же.

В подружки Екатерина выбрала себе такую же фрейлину, как и она сама – Варвару Киселёву, сестру Павла Киселёва, флигель-адъютанта Александра I.

С моей стороны в роли свидетеля я видел только Ивана Пущина и даже один из гидропланов за ним в Севастополь послал.

И ведь не подвёл друг. Прилетел.

Правда не один, а с Грейгом и Лавинским.

Мы договаривались о том, что для Крыма ближе к весне будет готово два дормеза, поэтому я прекрасно понимаю, что адмирал с Таврическим губернатором решили воспользоваться оказией, чтобы встретиться со мной лично. Тем не менее, их появление все равно было для меня внезапным.

Ещё более неожиданным для меня стало то, что Лавинский на свадебном банкете вручил бумаги на земли в Крыму. Которые, кстати, оказались соседскими с уже полученными мною от Императорского двора.

– Участок уже размежёван, – пояснил Александр Степанович. – И на нём нет вакуфных земель.

Тут я призадумался.

Что такое вакуфные земли? Это участки, которые в Крыму находились в вечном пользовании мусульманских религиозных общин. Их нельзя было купить, продать или передать по наследству. Они считались богоугодными, принадлежали мечетям, муллам, духовным школам и братствам.

После присоединения Крыма к России, такие земли стали препятствием для новых владельцев. Даже если участок казался свободным, через пару месяцев выяснялось, что он числится как вакуф, и любые попытки освоить его вызывали споры, судебные тяжбы и порой открытые конфликты.

Вакуфные земли, хоть и были частью культурного наследия, фактически создавали препятствие для развития, потому что никто не мог точно сказать, кому они принадлежат на самом деле. Ни одна казённая карта не отражала реального положения дел. Только старые книги, которые в основной своей массе давно были утрачены, да воспоминания местных старейшин, меняющих свои показания по известному только им алгоритму.

Поэтому отсутствие таких земель на участке, полученном мной, было не просто приятной неожиданностью.

Это был ключ к спокойствию.

Не нужно будет ломать голову над тем, чья это память хранится в межах, и чьи потомки могут заявить свои права через суд и историю.

Тем временем свадьба продолжалась.

Если уж речь зашла о нежданных гостях, то могу отметить, что после запроса на пруд в Вязёмах приводнился дормез Демидовых. Честно говоря, когда, отдавая Демидовым заказанный ими самолёт, я приглашал их на свою свадьбу, то не очень рассчитывал, что Алексей Петрович и его супруга Мария Денисовна соизволят прилететь в Подмосковье. А вот гляди ж ты, ошибся.

Впрочем, подарок, который вручила нам эта чета, был не менее ценным, чем Крымские земли.

В кожаной папке, что через слуг передал нам младший-Демидов, оказались документы на Ревдинский медеплавильный завод. Я упоминал о нём, когда приглашал Демидовых на свадьбу, но тогда речь шла о готовности выкупить завод, а не получить на него дарственную.

– Что вы хотите делать с этим заводом? – спросил меня тогда старший-Демидов. – В округе ведь нет залежей медной руды.

– Проведу реконструкцию. Установлю паровые воздуходуйки и молоты, а затем буду ваш чугун с Ревдинского завода в сталь переплавлять, – объяснил я свой интерес. – Вы же чугун на свой Бисертский завод за шестьдесят вёрст возите. Так почему бы его часть не продать мне, если завод буквально на другой стороне пруда расположен? Опять же, вы готовый металл до Набережных Челнов сплавляете, так я готов вам платить и за перевозку своей стали. На одном из заводов в Нижнем Новгороде, где я являюсь соучредителем, начали производство паровых двигателей. Продав медеплавильный завод мне, вы вполне можете рассчитывать на то, что паровые машины появятся в ближайшем будущем и на ваших производствах. Вы ведь до сих пор от водяной мельницы работаете?

– Мы подумаем, – услышал я тогда в ответ.

Сегодня я этот ответ увидел и даже подержал в руках.

И нет. Демидовы вовсе не тронулись умом и не играют в благотворительность. Медеплавильный завод в Ревде для них токсичный актив из-за отсутствия поблизости руды. По этой же причине на него нет покупателя. Так что Демидовы ничего не теряют, передавая его мне.

Скажу больше – они остаются в выигрыше, потому что за завод и приписанных к нему людей не нужно будет платить в казну подать, а паровые двигатели я им, как и обещал, поставлю. Естественно, не бесплатно, но и драть с них три цены не собираюсь. В конце концов, я могу у них чугун взаимозачётом взять или за перевозку стали по воде меньше заплатить.

Мне хорошая сталь нужна. А уладить экономические вопросы можно множеством способов.

– Командующий Черноморского флота с губернатором землю в Крыму дарят. Представители древнейшей династии промышленников – завод на Урале. Что дальше будет? – с любопытством смотрел на меня подвыпивший тесть. – Замок на тропическом острове?

И ведь Дмитрий Владимирович почти угадал.

Правда, подарок был адресован больше ему самому, чем мне или жене, потому что вручил его предводитель московского дворянства Обольянинов Пётр Хрисанфович. Понятное дело, что дворянство пытается наладить дружеские отношения с недавно назначенным генерал-губернатором, но презент от этого не становится менее значимым.

Скажу больше – он оказался знаковым, потому что нам было подарено сельцо Захарово.

За соседним столом охнула бабушка, а затем закашлялся отец.

– Чего это они? – легонько толкнула локтем меня Катя, имея в виду поведение моей родни.

– Я же вроде уже рассказывал, – негромко ответил я жене. – До того, как я в Лицей поступил, Захарово бабушке принадлежало. Я каждое лето там проводил.

– Прости, забыла, – слабо улыбнулась Катя. – Столько всего за день свалилось. Получается, что мы теперь соседи с моими родителями?

– Выходит, что так, – подтвердил я вывод жены.

– Очень мило и удобно, – заключила Катя. – В случае необходимости можно будет матушке внуков оставлять.

– Ты уже готова родителям внуков подарить?

Сразу ответа я не услышал, потому что жена густо покраснела, загадочно улыбнулась и потупила глазки.

– Лучше немного подождать. Я ещё не знаю, как это – быть женой… – прошептала Катенька мне на ушко.

Глава 2

Пробуждение пришло не сразу.

Сначала в моё сознание постучал запах кофе, который доносился из-за двери.

Потом – тепло.

Не от камина или лучей утреннего солнца, а от человека, который теперь спал со мной под одним одеялом.

От Катеньки. От жены.

Звучало странно, даже в мыслях.

Катя всё ещё спала, чуть повернувшись ко мне. Волосы рассыпались по подушке, словно писали свою собственную картину.

Я долго не решался пошевелиться.

Казалось, одно неверное движение может разрушить эту нежную и хрупкую тишину, и потому я аккуратно выскользнул из-под одеяла.

– Куда-то собрался? – прозвучало за спиной, чуть хрипловато от сна.

– Хотел принести тебе кофе в постель, – ответил я, застёгивая сюртук. – Только услышал за дверью девичьи голоса и решил никого не шокировать своим неглиже. Чувствуешь, какой аромат доносится из соседней комнаты?

– Пахнет вкусно, – смешно пошевелила носиком Катя. – Дай мне полчаса, и мы позавтракаем за столом. В будуаре наверняка дворовые девушки – попроси их зайти и помочь мне одеться.

Полчаса. Ну-ну. В этом времени подобное женское заявление можно смело умножать на два.

С другой стороны, Катя же не столько для себя будет наряжаться, сколько для окружающих и в первую очередь меня. Можно и подождать. Правда, кофе остынет, но никто ведь не мешает попросить сварить новый.

Осталось решить, чем мне самому заняться в ближайшее время.

Впрочем, имеется у меня небольшое дело к Пущину, которое накануне я не успел решить.

– Солнышко, а не подскажешь, какую комнату выделили моему дружке? – поинтересовался я у Кати, доставая из своего дорожного саквояжа конверт с бумагами. – Надо бы ему передать кое-какие документы из столицы.

– Гостевые комнаты в левом крыле второго этажа, – услышал я в ответ. – Как я вчера слышала от матушки, твоему Ивану Ивановичу досталась первая от лестницы. Кстати, можешь пригласить его на завтрак – негоже друзьям голодными сидеть.

– Ты плохо знаешь Пущина. При необходимости он ещё и нас накормить сумеет. Напомни мне, и я расскажу, как мы в Лицее под его предводительством в Императорском саду яблоки воровали.

– В таком случае поспеши его найти, чтобы он не совершил набег на нашу кухню, – звонко рассмеялась Катя.

Подсказки жены вполне хватило, чтобы найти комнату, в которой остановился приятель. Застал я его сидящим на подоконнике с сигарой в одной руке и чашкой кофе в другой.

– Ознакомься, – положил я перед другом конверт после рукопожатия. – Кстати, поздравляю с подпоручиком.

– Ошибаешься, – затянулся Иван и выпустил в окно облако серого дыма. – Очередное звание мне только в следующем году положено. Да и то, если вакансии будут.

– Прочти, – кивнул я на конверт. – Будут вопросы или желание поспорить – я в твоём распоряжении.

На самом деле в конверте не было ничего секретного или непонятного. Я это знаю, потому что сам вызвался передать эти бумаги приятелю после того, как в одной из бесед меня с ними ознакомил Великий Князь Николай Павлович.

Первый приказ, с которым я уже поздравил друга, гласил о присвоении Пущину звания подпоручика. В моём мире подпоручик приравнивался к лейтенанту. Однако, учитывая службу Ивана в гвардии, то за звание он будет получать ставку поручика.

Следующий приказ извещал о том, что приятель командирован на Черноморский флот в, открывающуюся под руководством вице-адмирала Грейга техническую лабораторию по конструированию движущихся мин. В целях конспирации название лаборатории было, конечно, несколько иным, но суть та же.

– Здесь должно быть ошибка, – вопрошающе посмотрел на меня Иван. – Дата командировки совпадает с датой, когда я в отпуск ушёл.

– Это всего лишь означает, что ты не оставлял службу и твои календари не прерывались, – объяснил я расклад другу. – Императора впечатлили твои торпеды, и он ждёт от тебя результатов. Ну а то, что некоторые даты задним числом указаны…. Считай это авансом за твои будущие достижения. Кстати, там, в конверте есть приказ о выплате тебе денежного довольствия за прошедшие месяцы, включая командировочные. Проездные, правда, не удалось тебе выбить, но там всё сложно.

– Так это всё благодаря тебе? – дошло до Ивана.

– Я всего лишь обронил пару слов в нужном месте, – пожал я плечами. – Но, если хочешь, можешь отказаться и вернуться в конную артиллерию, чтобы лошадям хвосты крутить.

– Обменять ласковое Чёрное море на сырую промозглую Балтику? Да ни за что на свете, – резко оборвал меня Пущин. – Слушай, надо же Грейгу сообщить, что я теперь в его подчинении. Только где его искать в таком огромном особняке? Я на рассвете покурить выходил на улицу – так насилу нашёл обратную дорогу. Решил больше не рисковать и потому дымлю в комнате.

– Вообще-то, Катя отправила меня, чтобы я пригласил тебя позавтракать с нами, – взглянул я на карманные часы, чтобы уточнить время. – Но если начнём поиски адмирала прямо сейчас, то вполне можем успеть к столу.

Алексея Самуиловича мы обнаружили в кабинете тестя.

Адмирал с генералом о чём-то шумно спорили за столом и… выпивали. Судя по количеству пустых бутылок у ножки стола, пили офицеры уже не первый час. В пользу это версии свидетельствовал и Лавинский, свернувшийся калачиком и мирно посапывающий на диванчике возле окна.

– О, князь, – воскликнул тесть, когда я вошёл в комнату. – А мы тут с адмиралом молодость вспоминаем. Проходи, присаживайся. Выпьешь?

– Нет, спасибо. Я не буду, – отказался я от выпивки. – К тому же я не один, а с Иваном Ивановичем Пущиным. У него дело к Алексею Самуиловичу.

– Ну, так зови его, Александр Сергеевич, – повернулся ко мне адмирал, услышав упоминание о себе, и тут же развернулся к Голицыну. – Сейчас я тебя, генерал, с одним орлом познакомлю. Знал бы ты, какие он занятные штучки в Севастополе делает. Недаром в нём кровь адмирала Пущина течёт. Ты в курсе, что друг твоего зятя внук адмирала Пущина Петра Ивановича? Золотой человек был.

– Это тот, что при Екатерине Великой Азовской флотилией командовал, а после смерти твоего отца стал главным командиром Кронштадского порта? Знал я его. Да я, считай, со всеми Пущиными знаком, – блеснул своими связями тесть и посмотрел на меня. – Давай, князь, не томи. Зови своего дружку. Вдруг у него что-то срочное.

Лишний раз Ивана звать не пришлось, потому что, войдя в кабинет тестя, я не закрыл за собой дверь и друг прекрасно слышал весь разговор.

– Ваше Сиятельство, разрешите обратиться к Его Превосходительству? – чуть не прокричал Пущин, подойдя к столу.

Тесть поморщился от громкого обращения, бросил хмельной взгляд на Ивана и кивнул, не забыв добавить:

– Только потише, Иван Иванович, пожалуйста. Всё-таки не на плацу. Да и гостя разбудите.

Пущин посмотрел на спящего Таврического губернатора, кивком дал понять, что понял просьбу и, снизив тон, обратился к Грейгу:

– Ваше Превосходительство. Подпоручик Пущин. Представляюсь по случаю присвоения мне звания подпоручик и прибытию в ваше распоряжение.

– Всё-таки дошли мои писульки до Его Императорского Величества, – облегчённо вздохнул адмирал и разве что не прослезился. – Я уже и не помню, сколько писем отправил, чтобы вас, подпоручик, ко мне откомандировали. Теперь-то мы развернёмся. Правильно я говорю?

– Так точно, Ваше Превосходительство. По всему черноморскому побережью торпедные аппараты расставим. Ни один осман не приблизится, – начал заливать Иван. – А если князь Ганнибал-Пушкин придумает, как торпеды на самолёты вешать, то мы врага за много миль от своего берега начнём топить.

– Видал, генерал, какие орлы у нас подрастают?! – довольно пророкотал Грейг. – Дай команду – они османский флот в Константинополе на дно пустят, и Босфор с Дарданеллами русскими сделают.

– Вполне здравая идея, – подал я голос. – Без свободного прохода через эти проливы Чёрное море, как и Азовское, у нас внутренним получается. Сегодня мы худо-бедно через Босфор и Дарданеллы торгуем, а если завтра османский хан не с той ноги встанет и перекроет выход в Средиземноморье? А англичане возьмут и Балтику запрут? В осаде окажемся? Скажете такое не возможно?

Адмирал замолк и начал кусать губы. Видимо пытался понять смысл моих слов. Хотя, что там понимать? Отрубить России выходы к мировому океану проще простого – это и так всем известно. Достаточно надуть в уши туркам, чтобы те перекрыли Босфор, и поставить эскадру у входа в Финский залив. Впрочем, так оно и было в моей истории во время Крымской войны.

И не надо мне сказки рассказывать про мощь Императорского флота – он в основной своей массе гниёт у стёнок и потихоньку разбирается на запчасти и дрова.

Кстати, Российский флот пока ещё существует благодаря таким энтузиастам, как Грейг. Вот только как бы найти таких офицеров побольше, да сократить противников флота.

Наконец-то у адмирала что-то сложилось в голове и его лицо расплылось в улыбке.

– А скажите, Александр Сергеевич, это же ваша заслуга, что Ивана Ивановича ко мне откомандировали? – прищурившись, посмотрел на меня Алексей Самуилович, как на ребёнка, слопавшего варенье из бабушкиного буфета.

Интересно, а какого ответа он от меня ждёт? Что я сознаюсь в том, что специально к нему Пущина отправил, чтобы тот занялся нужным и интересным ему делом, вместо того чтобы киснуть у меня в Велье или якшаться в столице с радикально настроенными декабристами?

С другой стороны, судьбу друга решало Военное министерство. Ну а то, что резолюцию накладывал Император, который присутствовал при первом испытании нового вида оружия, я ведь в этом не виноват.

– Скорее это ваша заслуга, Алексей Самуилович, – ответил я адмиралу. – Это ведь вы бомбардировали Военное министерство своими просьбами. Вот кто-то прислушался и проникся. Так что принимайте под свою руку нового подчинённого. А торпедоносцы мы обязательно сделаем. Поверьте, это будет интереснее брандеров*.

*Брандер – судно, нагруженное легковоспламеняющимися, либо взрывчатыми веществами для уничтожения кораблей противника.

– Торпедоносцы. Слово, какое красивое, – довольно кивнул Грейг. – Князь, а можно торпедами обычные корабли вооружить и увеличить радиус их действия?

– На корабли поставить торпедные аппараты можно. И увеличить дальность поражения тоже можно, но придётся делать их управляемыми, – кратко ответил я адмиралу. – Но это всё решаемо. Я скоро в Крым собираюсь. Думаю, что получится кое-что сделать. По крайней мере, мысли у меня некоторые имеются.

– А ведь он сделает, – заявил тесть, поставив локоть на стол и подперев голову рукой. – Пока ещё не знаю как, но сделает.

– Повезло тебе с зятем, генерал, – заметил адмирал. – Такого парня в родственниках иметь дорогого стоит.

– А то! – согласился с ним Голицын. – Моя дочь абы за кого замуж не вышла бы. Уж такой характер.

Я, конечно, хотел возмутиться, когда обо мне начали говорить в третьем лице, но последняя реплика князя остановила мой порыв. Во-первых, ничего плохого обо мне не сказали. А во-вторых, хочется верить, что тесть с адмиралом говорили то, что на самом деле думают.

– Кстати, Иван Иванович, ты что-то про звание говорил, – встрепенулся тесть, поставил перед Иваном большой бокал и начал взглядом оценивать батарею бутылок, стоящих на столе. Наконец-то выбрав на его взгляд, соответствующий моменту напиток, генерал набулькал другу до краёв и кивнул на бокал. – Надо бы обмыть подпоручика.

Короче, Пущин с нами не завтракал. Впрочем, и в дальнейшей культурно-развлекательной программе он не участвовал.

После обеда мы с Катей решили наведаться в Захарово, чтобы проверить состояние поместья и усадьбы. По документам нам досталось девятьсот десятин земли и дюжина дворов, в которых проживало семьдесят душ мужского и восемьдесят женского пола.

Память поэта смутно подсказывала образ сельца и усадьбы, но мне хотелось лично проверить состояние доставшейся недвижимости и в каких условиях проживают крестьяне.

Мать с отцом от поездки в Захарово ожидаемо отказались и в полдень вместе с Ольгой и её женихом на самолёте Демидовых улетели в столицу.

Я прекрасно понимаю родителей и не сужу их. Не каждый готов поехать на место смерти своего ребёнка. Навестить могилу сына – это одно дело и, пожалуй, нужное. А вот так, смотреть на места, где оборвалась его жизнь… тяжело.

К нашему удивлению в Захарово вызвалась поехать бабушка. Более того, она пообещала пожить в сельце с месяц и принять дела после бывшей хозяйки. Правда, обещание она дала после того, как я поклялся, что в конце мая на гидроплане её доставят в Михайловское, чтобы она могла встретить семью Пушкиных, собирающихся провести лето на Псковщине.

Одним словом, Захарово мы собрались посетить втроём. Голицыны услужливо выделили бабушке пролётку, а мы с Катериной решили опробовать подаренных нам пятилеток.

А кто-то думал, что нам только земли и заводы дарили? Ничего подобного. Представитель древнейшего русского дворянского рода Василий Петрович Воейков прислал нам в подарок со своего конного завода красивых орловских рысаков. Тёмно-серую в яблоках кобылку жена сразу застолбила за собой, велела собрать лошадь на обычное кавалерийское седло и кинулась в дом переодеваться.

– Что это она надумала? – поинтересовался я у местного конюха, седлавшего Катину лошадь.

– Сейчас сами всё увидите, Ваше Сиятельство, – улыбнулся усатый конюх, закончил седлать кобылу и принялся за моего гнедого рысака.

Угу. Через некоторое время Катерина вошла на конюшню, и я ох… как удивился. Полчаса назад я был около лошадей с милой девушкой, одетой по всем писанным и не писаным кодексам, где чётко сказано, что надевать дамам в том или ином случае. Сейчас передо мной стояла та же красавица, но в кавалерийской форме, ладно подогнанной по фигуре и с кивером на голове, в котором удачно были спрятаны шикарные волосы.

– Не удивлюсь, если ты ещё и с фланкировкой знакома, – оценил я наряд жены.

– Нет, танец с шашками для меня тяжеловат – я всё-таки девушка. А вот рапирой фехтовать я и правда умею, – улыбнулась Катя и протянула мне одну из двух крупных морковок, которые держала в руке. – Угости своего красавца.

День сегодня выдался солнечным, и мы пригреваемые его лучами плелись по раскисшей дороге в сторону Захарово. Сзади, ловко лавируя в грязи, плелась пролётка с бабушкой.

– Солнышко, а почему ты дамское седло не выбрала? – стало мне любопытно. – Разве оно не удобнее?

– Терпеть его не могу. Хотя и уверено держусь в нём, – поморщилась Катя. – Это только со стороны красиво выглядит, когда дама в нарядном платье в нём едет. На самом деле устаёшь в разы больше, потому что постоянно за осанкой следить нужно. Опять же в галоп на женском седле не пустишься – грохнешься и костей не соберёшь. А я скорость люблю. Была б сейчас земля сухая, я бы с тобой на спор до Захарово скачки устроила. Мне вот этот простор нужен и возможность скакать во весь опор, – кивнула жена в сторону полей, – А не золотые клетки дворцов с расфуфыренными петухами и гусынями в них.

Странно. Может меня потому и тянуло к Екатерине с того момента, как её увидел, потому что наши желания в чём-то совпадают? По крайней мере, я тоже терпеть не могу пышных приёмов и балы в "золотых клетках", как удачно выразилась жена.

Помимо природной красоты, в Кате, конечно, ещё осталась капелька юношеского максимализма. И мне это в ней нравится. Тем не менее, отметку для себя я сделал – если когда-нибудь создам что-то скоростное, наподобие, мотоцикла, то управление ей не доверю. Убьётся же.

** ** **

Что мне, князю Пушкину, который нежданно-негаданно стал одним из возможных советников Великого князя Николая, можно предложить, чтобы направить страну по пути экономического развития?

Если честно, то предложений у меня вагон и маленькая тележка. Вот только каждое из них понимания не встретит. Врагов наживу, а друзей, вряд ли.

Я прекрасно понимаю, что крепостное право – это кандалы на ногах экономики. Но его резкая отмена вызовет бунт дворянства. Поэтому и предложил:

Постепенное освобождение с землёй по образцу прибалтийских губерний (где крестьян освобождали без земли, что вело к обнищанию).

Создание "вольных хлебопашцев" с правом выкупа земли у помещиков при поддержке государства.

Увеличенные пошлины на вывозимые из страны пшеницу, уральскую сталь, парусину, пеньку и дёготь – стратегические ресурсы, по нынешнему времени.

Развитие фермерских хозяйств на юге России, где земли много, а крепостных мало.

Собственно, как предложил, это и без меня высказали, а я лишь поддержал и составил меморандум, где зафиксировал дельные мысли.

Можно сказать, намыл их, словно крупицы золота, просеивая часы долгих бесед.

Арбитр – очень удобная позиция. Зачастую позволяет ничего самому не выдумывать, а лишь доводить некоторые идеи до их рабочего состояния.

Англия нынче уже вовсю переживает промышленную революцию, а Россия отстаёт.

Отчего бы не начать строительство железных дорог чуть раньше? На ту же, Царскосельскую, сил и возможностей уже вполне хватит. Целесообразней, конечно, построить дорогу от столицы до Кронштадта – расстояние то же самое, что и до Царского Села, а выгод кратно больше. Но тут уж не мне решать, что для Императорского двора важнее – показуха или рентабельность.

Созданием машиностроительных заводов под покровительством казны, с привлечением частного капитала, я уже озаботился. Теперь этот опыт можно тиражировать.

Льготы для иностранных инженеров, чтобы можно было перенимать технологии.

Казалось бы, в технологиях я и сам дока. Так вот нет, не во всех. В той же работе с металлами, даже с простейшим чугуном и сталью, мои знания буксуют, нарываясь на отсутствие систем контроля, привычных моему времени. Самому разбираться – жизни не хватит. Проще делегировать эти обязанности, но направив их в верное русло.

Эти мысли я уже от себя добавил.

Наверняка сейчас, пока я с женой путешествую по Крыму, мой меморандум под лупой изучает не только Николай, но и его старший брат – Александр I.

Сегодня мы с Катенькой, осмотрев наши крымские владения, собираемся в Николаев, куда нас пригласил адмирал Грейг.

Дела на моих крымских землях пока идут не шатко не валко. Первые три десятка переселенцев, из которых десяток составили строители, а два десятка – бывшие солдаты, а нынешние отставники, только обустраиваются. Больше людей мне доставить пока не удалось. Этих-то пришлось на СВП привезти, чтобы хоть что-то сумели приготовить к приезду первого каравана из полутора сотен мужчин и женщин, которые лишь недавно выехали из Велье на подводах. Отчего я тянул? Так зима. На чём их было на юг отправлять. Не на телегах же по снегу, и уж тем более не на санях в Крым, где снег не каждую зиму увидишь.

Во дворце адмирала собралось всё светское общество Николаева, и не только оно. Встретилось мне несколько незнакомых офицеров и даже один пожилой мужчина в недорогом камзоле, но он держался с отменной выправкой, и чужим не выглядел.

Грейг женат не был, так что над моей Катенькой взяла шефство жена крымского наместника и повела её знакомить с николаевскими дамами, хоть со многими моя жена была уже знакома по прошлому визиту в Крым.

– Кстати, господа, меня не поставили в курс, в честь чего сегодня праздник? – поинтересовался я после череды взаимных представлений.

– Формально, в честь годовщины успешного штурма острова Тенедос, который наш адмирал умудрился захватить быстро и с малыми жертвами.

– Прошу простить, но Тенедос – это где? – озадаченно поинтересовался я, тщетно пытаясь вспомнить, что я о нём знаю.

– Около Дарданелл, – любезно пояснил мне один из офицеров, и даже замер, ожидая, поинтересуюсь ли я, где же эти Дарданеллы находятся.

– Хм, вы сказали, формально из-за годовщины штурма, а на самом деле?

– На самом деле – мы не так часто получаем правдивые новости из Петербурга, тем более, доставленные на этот раз с большой скоростью, то есть, почти что свежие. Так что вы даже не надейтесь, что вашу жену наши дамы в ближайшие два часа отпустят, – хохотнул он, оглядываясь на плотно сбившийся женский круг.

Что могу сказать – вот уж попали мы, так попали. Впрочем, Пущин мне в помощь. Иван Иванович про все питерские слухи и сплетни куда лучше меня осведомлён. Да и Грейг не раз в Адмиралтействе побывал, так что от меня особых рассказов вроде не должны потребовать, а вот послушать со стороны будет интересно. Заодно к опальному вице-адмиралу присмотрюсь. Именно им оказался тот мужчина в штатском камзоле.

Начал, как ни странно, Пущин.

– Господа, у меня чрезвычайная новость, наш шлюп "Камчатка" пересёк Атлантику и обогнул мыс Горн, – помахал Иван Иванович над головой конвертом со множеством марок, – Наш с князем друг по лицею, Фёдор Матюшкин, прислал мне письмо с оказией. Сейчас они держат путь к русским владениям в Северной Америке. В Кронштадт надеются вернуться уже к концу этого лета, где и завершат своё кругосветное путешествие!

Раздались аплодисменты, которые и я охотно поддержал. Надо же, что русские творят – на шлюпе, да вокруг света… Помнится, он мне даже во время плавания по Финскому заливу не показался надёжным судном.

Пару тостов в честь отважных мореплавателей я поддержал бокалом лёгкого крымского вина, после чего мужское общество переместилось на веранду, где многие тут же закурили. И разговор само собой перешёл на политику. Больше всего офицеры интересовались с кем мы в настоящее время дружим и против кого.

– Император верен принципам Четверного союза, который был утверждён в Аахене, – уверенно изложил Грейг официальную точку зрения и повернулся ко мне, – А вы что думаете, Александр Сергеевич?

– Я считаю, что затишье продлится на ближайшие годы, но повоевать вы ещё успеете, – посмотрел я через свой бокал на оконный витраж.

– И с кем же?

– Англия сейчас начала с османами и персами заигрывать. А в Аахене у них была общая позиция с Пруссией. Сильная Россия многих пугает.

– Ну, Англия с нами воевать точно не станет. Где она и где мы! – хмыкнул адмирал.

– Сама нет, а вот флотом может поучаствовать.

– Вы что-то знаете?

– Всего лишь предполагаю, – пожал я плечами, а офицеры, которые нас слушали, приобрели задумчивый вид.

Эх, как жаль, что не могу я рассказать, как мы, русские, свои корабли в Севастопольской бухте топили.

Но нынче – шиш! Костьми лягу, но не дам такому непотребству случиться!

Глава 3

Историю опального вице-адмирала Сенявина мне Грейг рассказал.

Оказывается, в опалу Дмитрий Николаевич попал из-за того, что не стал воевать за французов против превосходящих сил англичан, а предпочёл сберечь доверенный ему флот. В итоге его ещё и уволили с ополовиненной пенсией, которой многочисленному семейству отставного вице-адмирала не хватает на жизнь.

Подробности адмирал Грейг знал не понаслышке, так как сам в это время служил под командованием Сенявина. Кстати, по поводу Тильзитского мира, который обнулил все их военные победы Грейг сокрушался не меньше вице-адмирала. Лихо они тогда флот турков расчехвостили и Константинополь в осаду взяли. А оказалось – всё зря. Ладно, хоть жизни матросов и офицеров сохранили и не дали потом потопить наши корабли в чужой войне.

– Алексей Самуилович, а вы можете так меня отрекомендовать Сенявину, чтобы он меня серьёзно выслушал? – спросил я у адмирала.

– Могу я узнать, для чего это вам нужно? – подозрительно глянул на меня Грейг.

– Хочу его на должность управляющего в своё крымское имение пригласить. Кстати, а какие пенсии нынче у адмиралов?

– У адмиралов три тысячи в год, у вице-адмиралов – две с половиной.

– Угу, значит, на адмиральскую приглашать буду, – прикинул я вслух.

– Вы же не шутите? – с какой-то надеждой посмотрел Грейг мне в глаза.

– С чего бы мне шутить? Раз человек с успехом эскадрами командовал, то и с моими стройками запросто справится, – ответил я на полном серьёзе.

На самом деле я и больше готов заплатить, но это уже будет подозрительно смотреться. А расчёт у меня прост – я вижу, с каким уважением офицеры на Сенявина смотрят, хоть и знают, что нынче он не только не при должности и звании, но ещё и в опале.

Интересная личность. Александр I мстил Сенявину за его популярность и славу в России, за его независимый образ мышления и самостоятельность действий, а будущие декабристы рассматривали вице-адмирала, как главу их Временного правительства.

Что мне это даёт? Так тут всё просто – большое уважение среди офицеров флота и гарантированный приток тех моряков, которые выйдя в отставку, сочтут за честь вступить в новую жизнь под началом столь легендарного управляющего. Заодно, попробую показать Сенявину, что не одними военными действиями победы достаются. Есть и другие пути.

Грейг ушёл к Сенявину, где недолго с ним поговорил, а потом и меня позвал.

– Ваше Сиятельство… – с интересом, и некоторой усталостью, посмотрел на меня опальный адмирал.

– Дмитрий Николаевич, а давайте без титулов? Князем я стал не так давно, а тщеславием никогда не страдал, и надеюсь, не буду.

– Хорошо. Алексей Самуилович сказал мне, что вы очень интересный и деятельный человек, но ничего не сказал про тот предмет разговора, о котором вы его просили.

– Вам коротко?

– Пожалуй, да.

– Мне нужен управляющий моими крымскими землями. Вы мне подходите. Готов предложить жалованье – три тысячи в год, и пока ваш особняк не будет выстроен, я собираюсь дополнительно оплачивать вам достойное жильё в Севастополе. Так каков будет ваш положительный ответ?

– А вы не боитесь?

– Чего?

– Допустим, Император узнает.

– Он обязательно узнает. Резиденция Императорской семьи – мои непосредственные соседи. И, надеюсь, у вашего будущего особняка будет балкон с видом на их дворец.

– И что же, по вашему мнению, будет входить в мои обязанности?

– Всего лишь наблюдение за сроками стройки на моих землях, а потом, возможно, и за строительством Императорского дворца попросят проследить, но уже, за отдельные деньги.

– Весьма смелое утверждение, – переглянулся Сенявин с Грейгом.

– Я бы сказал – весьма ожидаемое. Не Аракчеевым одним сильна Россия.

– Я могу подумать?

– Мне бы очень хотелось спросить – над чем, но думайте.

– Ну, вот, к примеру, от вас потребуют меня уволить. Причём те, кому вы не сможете отказать, – прищурился Сенявин.

– Надеюсь, вам знакомо такое слово – контракт. Давайте, для начала, заключим его на год, а в одном из пунктов предусмотрим, что в случае вашего досрочного увольнения я в обязательном порядке выплачу вам неустойку в размере годового жалованья. Надеюсь, после этого увольнение ничего, кроме радости и кучи денег, вам не принесёт.

– И тем не менее я чувствую, что у вашего предложения есть двойное дно, – махнул отставной вице-адмирал указательным пальцем.

– Даже тройное, – к его удивлению, легко согласился я с ним.

– И в чём же это заключается? – прищурился Сенявин.

– А вы догадайтесь, – улыбнулся я в ответ, – Одно могу сказать. Всё, что я задумал, пойдёт лишь на пользу флоту и России. Может быть, не Императору, но стране.

– Вы революционер?

– Скорей, заядлый консерватор. Но реформ я не жду. Сам их осуществляю.

– Очень странное сочетание. А можно подробней?

– Можно, но боюсь, не сегодня. У меня молодая жена и медовый месяц, – развёл я руками, – Но завтра, после обеда мы улетим.

– А на какую сумму на съём жилья в Севастополе я мог бы рассчитывать?

– Сколько сейчас может стоить аренда особняка месяца на четыре, который бы вас устроил?

– Отчего на четыре?

– Мои строители – кудесники. Собственно, вы сможете в этом сами убедиться. За четыре месяца они и вам и мне особнячки отстроят. Ваш, понятно будет служебный. Бесплатный для вас и вашей семьи на всё время контракта.

– Шутите? Что можно построить за четыре месяца?

– Нисколько. Под крышу они его за месяц возведут, заодно с моим, а вот отделка и прочее благоустройство времени потребует.

– У вас тысяча строителей под рукой?

– Отнюдь. Работать будет всего около сотни специалистов.

– Представляю себе, что они за это время построят, – скуксился опальный вице-адмирал.

– Императрица-мать с парой своих фрейлин во время своего визита ночевала в одном из построенных ими домов, причём предназначенных для бывших студентов, и осталась весьма довольна. А вот её фрейлины пожаловались. Сказали, что у них во дворце таких удобств нет. Так всё же, за сколько можно снять особняк в Севастополе? – вернулся я к обсуждаемому вопросу.

– Думаю, двухсот рублей может оказаться достаточно, – вмешался Грейг, – И я даже знаю, к кому можно обратиться.

– Значит, с прислугой выйдет триста. Меня устраивает, а вас? – в упор посмотрел я на Сенявина.

– Умеете же вы руки выкручивать, – вздохнул он.

– Ещё и вас такому научу, – подтвердил я, – Типовой бланк контракта у меня есть в самолёте. Сейчас я за ним пошлю кого-нибудь, до утра вы всё изучите, а потом мы впишем туда те пункты, которые каждого из нас волнуют.

– И что же вас волнует?

– Желаете услышать честный ответ, но предупреждаю, в контракт он вписан не будет?

– Очень бы хотелось.

– Английский флот. Его могло бы быть и поменьше. Скажем, раза в два, для начала.

Ох, как оба адмирала на меня вытаращились! Приятно посмотреть.

– Простите, вы это серьёзно? – отдышавшись, спросил Сенявин.

– Стал бы я иначе искать тех специалистов, кто их флот хорошо знает, – скромно заметил я, рассматривая ногти.

Знаете, задело меня одно из воспоминаний девиц о Пушкине, из той, прошлой Истории: – "Ногти, как когти…" Вот и слежу с тех пор за собой, чтобы про меня такого никто не написал. Нет, до маникюра и прочего нарциссизма дело не доходит, но выгляжу я строго, опрятно и ухоженно. Всегда.

– Тайные операции? – почти прошептал Грейг.

– Наоборот, самые простые и понятные.

– Это какие, к примеру? – ухмыльнулся Сенявин.

– Вот скажите мне господа, почему в Николаеве нет производства корабельных канатов? В Петербурге есть, в Архангельске их немеряно, говорят, чуть ли не семьдесят, а в Николаеве и Одессе, и даже в Севастополе их нет? На Чёрном море пеньковые канаты никому не нужны?

– Простите, но при чём тут канаты?

– А куда уходит вся пенька с вашего региона?

Недоуменные взгляды, пожимание плечами. Нет, они реально не понимают.

– Подскажу, раз она тут никому особо не нужна, то и продают её по три копейки за пуд, ну, или около того.

– И что?

– Помнится, нам в лицее преподаватель даже с какой-то гордостью говорил, что лишь благодаря русской парусине и канатам, которые были гораздо прочней Данцигских и стоили вдвое дешевле, Англии удалось победить испанскую Армаду, открыв себе морские пути.

– Кажется я начинаю понимать, – сжал руки в кулаки Сенявин, – Раз местная пенька никому не нужна, то и цены на неё смешные.

– По их меркам, более чем, – одобрительно кивнул я головой, – Но не обязательно топить корабли, если можно слегка придушить их строительство и экономику страны. Англичане такое исполняют, ничуть не стесняясь. Отчего бы нам не попробовать? Давайте организуем производство канатов, чтобы лишить местный рынок сверх дешёвой пеньки. Заодно, прибыли получим.

– Но это же лишь капля в море! Джентльмены всего-то улыбнуться! – повысил Грейг голос, невольно привлекая излишнее внимание гостей к нашей тройке.

– Когда местная пенька в цене раза в два повысится? Учтите, что Архангельск сейчас потерял своё значение, а в Петербурге вот-вот введут повышенные пошлины.

– Вы это точно знаете?

– К сожалению, нет. Но вы мне и поможете продавить такое решение.

– Так вот для чего я вам оказался нужен! – с досадой произнёс вице-адмирал.

– Сами-то поняли, что сказали? Ваше слово, поставь мы его в заголовок, в этом вопросе только со знаком минус сыграет, – отмахнулся я от него, и это подействовало получше любого холодного душа.

– Тогда ваш план нам полностью непонятен, – вклинился Грейг.

– И это хорошо! Просто замечательно! Раз уж вы не поняли, то и другие не поймут. В конце концов – кто мы с вами такие? Всего лишь патриоты своей страны. И перед нами стоит довольно простенькая задачка – как немного подсушить Роял Нави, а свой флот сделать таким, чтобы он мог по мордасам надавать любому, кто к нам придёт. Максимально больно. Чтоб забыли, как к нам соваться.

Про то, что это лишь небольшая часть плана, я говорить не стал.

Неподготовленные умы адмиралов такого обилия информации могут не перенести.

** ** **

Ни для кого не секрет, что Великий Князь Николай Павлович Романов являлся зятем короля Пруссии Фридриха Вильгельма III. В апреле восемнадцатого года в Москве у короля родился внук, ставший впоследствии Российским Императором Александром II. Фридрих на правах деда и союзника летом того же года посетил Россию и целый месяц рассекал по стране в окружении действующего Императора и его семьи.

Весной этого года Николай Павлович решил нанести ответный визит тестю, и вместе с женой и годовалым сыном посетить Пруссию. Кстати, именно по этой причине Николай Павлович не смог присутствовать на моей свадьбе, хотя и очень этого хотел.

Как по мне, то нет ничего глупее, чем путешествовать по Европе с ребёнком на руках, да ещё когда твоя жена на шестом месяце беременности. Но кто я такой, чтобы оспаривать решения венценосных особ? Ну, хотят родители подросшего внука деду показать – это их дело. Мне оставалось только порекомендовать Николаю Павловичу и Александре Фёдоровне воспользоваться для поездки не гидропланом, а СВП. Стоит отметить, что к моему совету прислушались, а в дальнейшем и воспользовались. В знак благодарности Александра Фёдоровна предложила нам с Катей провести часть медового месяца в Пруссии, где сама по мере возможности составит нам компанию.

Возможно, я бы и отказался от предложения, потому что в тот момент мои мысли были далеки от Европы. Но разговор происходил в присутствии Императрицы Марии Фёдоровны и в её взгляде явно читалось: "Попробуй только откажись и ты со своими Перлами магией на Байкале будешь заниматься".

Так мы с Катей, отложив на неделю дела в Крыму, оказались в сорока километрах западнее Берлина. А именно в Пареце – летней резиденции Прусского короля.

Почётный караул нас, конечно, не встречал, но от места приводнения на реке Хафель до королевского дворца мы добрались на вполне удобных открытых каретах.

Кстати, снаружи так себе особняк. Не зря он среди современников носит название "Дворец Сельская тишь". Скромные два этажа. Жёлтые оштукатуренные стены без архитектурных излишеств под коричневой черепичной двускатной крышей. Никаких тебе фонтанов и позолоченных статуй во дворе. У нас некоторые купцы и те себе особняки строят более помпезные.

Когда мы сошли с кареты, меня удивило то, что сам король вышел нас встречать.

Не прислал адъютанта или придворных, а лично.

– Александр Сергеевич! – произнёс он, когда я сделал шаг вперёд и поклонился. – Екатерина Дмитриевна! Рад вас видеть в стенах моего дома.

Его рука была твёрдой, взгляд – доброжелательным.

Говорил король по-французски с лёгким акцентом, но его речь была мне понятна. Сложнее было бы, если б он на немецкий язык перешёл – у меня с ним не очень.

Николай Павлович и Александра Фёдоровна тоже были рады.

Особенно она.

С её стороны это чувствовалось сразу – в улыбке, которая не гасла на её губах, и в том, как она взяла Катеньку под руку, словно они знали друг друга с детства.

– Мы очень рады, что вы всё-таки смогли приехать, – сказала Александра Фёдоровна, когда мы проходили в зал. – Даже если это получилось неожиданно для вас самих.

– Мы тоже рады вас видеть, – признал я и, прищурившись, посмотрел на Великого Князя. – Только подозреваю, что Его Светлость пригласил нас сюда не только для того, чтобы провести время среди соотечественников.

– Не думаю, что всего две встречи омрачат ваш отдых, – заметил Николай Павлович. – С вами хотел встретиться канцлер Гарденберг. В частности, его интересуют ваши красители. А ещё вас просит о встрече испанский посол Мигель Эскивель. В общем, вы, как всегда, центре внимания.

Вообще-то, необычный способ встретиться. Могли бы и сами связаться со мной в России, а не вмешивать в это дело семью Романовых и заставлять меня прерывать медовый месяц, чтобы примчаться в столицу Пруссии.

Другое дело, что меня трудно застать на одном месте, но кто хочет, тот находит. Пока не знаю, что от меня нужно испанцу, но про немцев могу сказать так – если сумма за красители мне понравится, то я готов простить канцлеру его дерзость.

– Неужели нельзя просто побыть на отдыхе? – спросила Катя улыбнувшись.

– Можно, – ответил князь. – Но только если вы готовы объяснить это остальным. Впрочем, обе встречи назначены на послезавтра, так что время для отдыха есть. Как вы смотрите на то, чтобы завтра провести день в столице, а вечером посетить Берлинскую государственную оперу? Насколько я знаю, завтра дают оперу Бетховена "Фиделио". Это обязательно нужно послушать.

При упоминании оперы, я заметил, как у Кати загорелись глаза. Насколько я теперь знаю, балы она не привечает, а вот театр ей нравится. Да и где ещё можно посмотреть на игру актёров в этом времени, как не в театре? Телевидения же еще нет. Так что, если опера жене понравится, то я готов и Николаю простить, что выдернул меня из России.

Ближе к вечеру в Малом зале дворца состоялся скромный ужин в честь нашего прибытия.

Фридрих Вильгельм III сидел во главе. По правую руку от него находились сыновья, приехавшие в Парец, чтобы повстречаться с сестрой, а по левую, собственно, сама Александра Фёдоровна с Николаем Павловичем. Ну и мы ближе к краю стола примостились.

А вот кого я не ожидал увидеть рядом с Великим Князем, так это Великую Герцогиню Саксен-Веймар-Эйзенахскую.

И нет, это не три разных лица, а всего лишь старшая сестра Николая – Мария Павловна. Та тоже примчалась в предместье Берлина, чтобы повидаться с братом и его женой.

Король за столом отпускал шутки и выглядел очень довольным.

Собственно говоря, а что ещё человеку для счастья надо? Чтобы твои повзрослевшие дети под одной крышей за столом подле тебя порой собирались, да внуки в соседней комнате играли да спали. Вот и весь рецепт.

Весь следующий день, как и обещал Николай Павлович, мы провели в Берлине, а вечером попали в театр.

Честно говоря, в опере я ни слова не понял. Мало того что на немецком языке, так ещё и пели. Пожалуй, если б не либретто, в которое я периодически заглядывал, то выглядел бы полным невежеством. Нет, оркестр и солисты были на высоте – я даже иногда им аплодировал. Но не моё это.

К моему удивлению жену опера зацепила, и она ревела оба действия и всю дорогу до Пареца. Успокоилась только за полночь, да и то не без моей помощи.

** ** **

Канцелярия князя Гарденберга располагалась в старом здании, где каждый камень помнил ещё времена Фридриха Великого. Каменные стены, высокие потолки, часы, которые били так, будто отсчитывали не время, а ход истории.

– Ваше Сиятельство, – начал я, когда меня провели в кабинет, где за столом уже ждал сам канцлер. – Благодарю за приём. Не ожидал, что меня сочтут достойным внимания так скоро.

– Вы недооцениваете себя, князь, – ответил он по-французски, аккуратно откладывая перо. – Ваше имя уже давно не просто имя. Оно стало обещанием.

– Надеюсь, не войны?

– Скорее… сотрудничества.

Он указал на кресло. Я сел. За окном светило то же солнце, что греет и Петербург, и Берлин. Только здесь оно казалось чуть более холодным и мне невольно захотелось вернуться в… Крым.

Беседа началась в деловом русле. С красителей. С их применения в текстильной промышленности, особенно в военных нуждах.

– Мы готовы закупить партию ваших новых пигментов, – сказал Гарденберг, после того как мы обсудили несколько образцов. – Даже заплатим выше, чем вы просите.

– Зачем? – спросил я. – Если бы вы хотели экономить, заказали бы у своих химиков. А если вам нужен контроль над поставками – тогда это уже политика.

Канцлер позволил себе едва заметную улыбку.

– Иногда цена – не только деньги. Иногда она измеряется доверием. Или стратегией.

– Тогда позвольте мне быть более точным, – сказал я, сложив руки на столе. – Почему именно Россия? Почему не Англия? У них технологии развиты, рынки шире, а ваша промышленность им хорошо знакома.

– Англия слишком много на себя берёт, – ответил он. – Особенно теперь. Они хотят не просто сбыт товара. Они хотят влияния. А с вами, князь, мы говорим не как с конкурентом. А как с партнёром.

– Интересное определение, – усмехнулся я. – Только я не уверен, что понимаю, чей интерес вы сейчас отстаиваете: Пруссии или Австрии?

Разговор становился плотнее и занимательнее.

– Александр Сергеевич, – произнёс канцлер, немного наклонившись вперёд, – вы знаете, как сложно быть третьей силой между двумя великими? Мы не можем позволить себе быть зависимыми от одного. Но и не можем игнорировать другого.

– То есть вы не хотите зависеть от Лондона, но и Вену не принимаете до конца?

– Именно так.

– Тогда скажите прямо: кто для вас сегодня настоящий враг?

– Не враг, – поправил он меня. – Просто тот, кто хочет, чтобы мы были меньше, чем мы есть.

– Англия?

– Да.

– Или Австрия?

– Обе.

– А Россия?

– Для нас – пока гарант баланса.

Я немного помолчал.Такие слова стоят денег. Или, как минимум, соглашений.

– Тогда объясните, почему ваши люди так активно интересуются нашими технологиями? – спросил я, переходя к следующему вопросу. – В том числе теми, что связаны с Перлами.

– Это не политика. Это бизнес.

К моему удовлетворению князь понял, что я говорю о шпионе, оказавшемся в свите прусского посла.

– А разница?

– Разница в том, что бизнес можно купить. Политику – нет.

– Значит, вы хотите купить мои красители, чтобы через них купить доступ к чему-то большему?

– Нет, – покачал он головой. – Мы хотим показать своим друзьям, что можем выбирать. Не всё, конечно. Но хотя бы не покупать одно и то же у одного и того же поставщика.

– Любопытно, – кивнул я. – Но тогда почему не обратиться к французам? У них тоже свои красители. И технологии.

– Потому что Франция всё ещё не оправилась от Наполеона. А нам нужно спокойствие, а не очередная революция в модной рамке.

Мы долго говорили.

О нефти, которую прусские купцы пытались использовать вместо натуральных красок.

О новом заводе в Шлезвиге, который должен был освоить производство синтетического индиго.

О бумаге, которая должна была стать основой для новых книг, если бы не война цен на целлюлозу.

– Ваше Сиятельство, – сказал я, когда мы перешли к кофе. – Мне не нужны комплименты. Давайте договоримся сразу. Что вы получите от этой сделки?

– Развитие.

– Это красиво. Но не конкретно.

– Хорошо, – он вздохнул. – Получим возможность снизить зависимость от Лондона. И одновременно покажем Вене, что не собираемся её слушаться беспрекословно.

– То есть я для вас всего лишь рычаг?

– Как и мы для вас, – ответил он спокойно. – Такова дипломатия.

– А как же Россия? – добавил я, чуть погодя. – Неужели вы не боитесь, что мы станем слишком влиятельны?

– Боимся. Только вот вы – единственные, кто не требует ничего лишнего. Ни территорий. Ни долга. Ни постоянного давления. Вы предлагаете торговлю, а не зависимость. Это редко. И потому ценно.

– Что ж, пусть будет так, – согласился я. – Но учтите: если мы начнём работать вместе, я не позволю использовать наши технологии против тех, кем они были даны.

– Это предупреждение?

– Это условие. Если вы его нарушите, то не только потеряете поставки. Вы потеряете возможность быть частью чего-то нового.

Он кивнул. Понял. Или сделал вид, что понял. Что в политике почти одно и то же.

Когда мы закончили, он протянул мне документ.

– Вот наш первый заказ. Цена – как вы и просили.

– Только чуть выше, чем я рассчитывал, – заметил я, пробежавшись глазами по цифрам.

– Это не плата за красители. Это плата за выбор.

– Как скажете. Пусть будет выбор.

– Он уже сделан, – сказал Гарденберг, вставая из-за стола. – Теперь остаётся только наблюдать, куда он нас приведёт.

Выходя из канцелярии, я чувствовал, что сегодняшний день прошёл не зря.

Не потому, что продал что-то. А потому что услышал правду, которую обычно прячут за улыбками и верительными грамотами.

Катя ждала в карете.

– Ну что? – спросила она. – Заключили мир?

– Нет, – ответил я. – Просто выяснили, кто кому не враг.

– Это уже половина успеха, – улыбнулась она.

– Больше половины, – согласился я. – Это почти всё. По крайней мере мы говорили с открытыми забралами.

** ** **

Испанский посол маркиз Мигель Эскивель прислал мне приглашение, предложив встречу в посольстве Испании. Сказать честно, очень хотелось его послать… куда-нибудь в Экстремадуру, но любопытство пересилило. Казалось, где я и где Испания? Что у нас может быть общего?

Оказывается, может. Интерес испанской короны к алюминию. Гордые испанцы, услышав от Франции, что у них в хранилищах появился новый ценный металл, почувствовали ущемление национальной гордости. Кстати, посол отменно владеет французским, что позволило нам общаться без переводчика.

– Алюминий у меня есть, но очень немного. Порядка ста пудов, – изобразил я сложный мыслительный процесс, ответив не сразу.

Кстати, у меня действительно лишь столько наберётся. Руки до него пока не доходили. Да и глину мне только начали свозить. Вот осенью, я бы и пару тысяч пудов легко смог потянуть.

– Но Франция у вас же больше купила?

– Да, но сами понимаете, алюминий – товар редкий и его получение стоит изрядных средств и усилий. Кстати, а каким образом вы собираетесь оплачивать интересующую вас партию? – сразу сбил я посла с обсуждения количества, переходя к более приземлённым вопросам.

– Разумеется, золотыми эскудо.

– Насколько я в курсе, содержание золота в них составляет восемьдесят семь процентов…

– Восемьдесят семь с половиной, – прервал меня посол, важно подняв вверх указательный палец.

– Допустим. У меня в слитках содержание металла девяносто семь процентов. При соотношении один к трём…

– А вот этот вопрос я хотел бы с вами обсудить, – наклонился маркиз над столом.

– Разве есть, что обсуждать? Я не вижу предмета.

– Соотношение. Я готов говорить про две части золота за долю алюминия.

– А-а… ну поговорите. Только, не со мной, – сказал я, поднимаясь из-за стола, – Забыл поинтересоваться, как здоровье вашего короля? Надеюсь, с ним всё в порядке?

– Сядьте, я не закончил. Сверх того, вам предлагаются виноградники в Андалусии.

– Не интересуют. Разве что о баранах можем поговорить.

– О баранах?

– Ну да. Коэффициент по металлам два с половиной и тысяча баранов с доставкой в Севастополь. Разумеется, речь идёт про самцов - мериносов, в возрасте от полутора до трёх лет. С документами, подтверждающими их породистость.

– Тысяча! Это очень много! К тому же, почему вы говорите про самцов. Скажу вам по секрету, одни самцы вам приплода не дадут, – попробовал пошутить маркиз.

Ладно, долго рассказывать не стану. Торговались мы ещё час, но всё-таки сошлись на предложенном мной соотношении и пяти сотнях баранах.

Отчего я от овец отказался? Так они стоят в десять раз дешевле, чем хорошие производители. Овец я и в Одессе куплю. Там Миллер и Рувье их тысячами разводят. Это я успел выяснить, пока создавал бизнес-план по моим крымским землям. А мериносы мне нужны.

Пора Англию по шерстяным тканям слегка прищучить. И Савва Морозов мне в помощь.

Глава 4

Утро было солнечным и тёплым. Поэтому после завтрака Александра Фёдоровна отправилась готовить сына к прогулке, не забыв при этом попросить Катю, чтобы та составила компанию.

Мы с Великим Князем не стали ждать жён в стенах дворца и вышли через парадный вход из здания.

Я ещё во время приезда заметил, что с фасадной стороны дворца отсутствуют не только фонтаны и статуи, но и скамейки. Тогда мне это показалось странным, но я не заострял на этом внимание. А сейчас нам с Великим Князем после сытного завтрака хотелось присесть, и Николай Павлович повёл меня в сторону аллеи, где по его заверениям находилась беседка.

– Александр Сергеевич, – начал князь, – Если не секрет, что от вас испанец хотел?

– Алюминий.

– Зачем он им? – внезапно остановился Николай Павлович. – Что вообще в этом металле такого, что он стоит дороже золота? Я видел ваши подарки брату – это всего-навсего лёгкий металл и не более того. Как по мне, то даже серебро и то красивее.

– Полностью с вами согласен. Это всего лишь металл и даже не самый красивый из всех известных. На самом деле алюминий в составе химических соединений имеется практически в любой глине, – решил я провести для князя краткую лекцию. – Дорогим его делает сложный процесс извлечения. Со временем он станет дешевле, а металл доступнее. Но пока всё это дорого. Даже для меня со всеми моими артефактами. Кстати, если кто-нибудь когда-нибудь вам предложит купить дорогой алюминий – не спорьте с этим человеком и ничего не пытайтесь у него выяснить, а просто откажите.

– Спасибо за совет и … прямоту. А что вы ответили послу?

– Пообещал немного алюминия в обмен на золото и баранов мериноса в довесок.

– Собираетесь в Крыму заняться овцеводством?

Пожалуй, стоит отдать должное проницательности князя. С раннего детства его никто не готовил к роли руководителя государства, а он с лёту умеет вычленять из слов собеседника главное. С другой стороны, если с младенчества вариться в дворцовой кухне, то, наверное, невольно научишься замечать главное и не обращать внимания на мелочи.

– Овец на юге страны и без меня много кто разводит. Вот только шерсть отдают за копейки, и куда попало, – огласил я известный факт. – Так что в планах у меня не только овцеводство, но и открытие производства шерстяной ткани.

– Не боитесь хлопковой экспансии? Он ведь дешевле.

– Не боюсь. Каждому случаю своя ткань. Вы же не ходите зимой в хлопковом плаще, а кутаетесь в шерстяную шинель. Опять же, в прошлом году в Россию импортировали всего десять тысяч пудов хлопка. Учитывая, что хлопок идёт ещё и на изготовление бумаги, то для такой огромной страны, как Российская Империя – это мизер. Нам нужно как минимум в тридцать раз больше. И в этом случае шерсти, и даже льну найдётся своя ниша. Главное баланс соблюдать.

Николай Павлович задумался и мы, молча, и не спеша дошли до беседки.

– Какие ближайшие планы? – после некоторого молчания спросил князь. – Обратно в Крым?

Интересный вопрос. Глупо было бы, находясь в центре Европы не заскочить ещё куда-нибудь. А то кто знает, когда мы ещё с Екатериной окажемся за границей. И тут речь идёт не об отсутствии возможности, а скорее о нехватке времени.

В общем, желание у нас с Катей было, если б не одно "но", которое я и озвучил:

– Можно было бы перед возвращением ещё какую-нибудь европейскую столицу посетить, но как вы знаете у меня виза только на пребывание в Пруссии. Не хотелось бы, например, в том же Риме попасть впросак.

С оформлением визы в Санкт-Петербурге была целая комедия.

Начну с того, что паспорт только у меня одного. Женщинам он не положен и при выезде за границу она вписывается в паспорт мужа. Тут надо отдать должное канцелярии Императорского дворца, которая подсуетилась и Екатерину в мой паспорт вписали ещё до нашей свадьбы.

Дальше было ещё смешнее. Визу выдают в посольстве, и в случае с Пруссией указывается способ пересечения границы – по суше или по морю.

Нужно было видеть глаза работника Прусского посольства, когда я ему заявил, что собираюсь прибыть в его страну по воздуху. Пришлось долго объяснять как такое возможно, а затем поклясться, что я пересеку границу над землёй.

Что будет в случае, если я полечу над водой, мне никто внятно сказать не мог. Да и хотел бы я посмотреть, как это вообще возможно проверить. Тем не менее, в визе у меня указано, что я прибуду в Пруссию по суше. Технически это может и правильно, но ужасно смешно.

– Прекрасно понимаю ваше замешательство и потому предлагаю составить мне компанию, – появилась в беседке сестра Великого Князя Мария Павловна. Герцогиня дождалась пока мы встанем и кратким кивком поприветствуем её, а затем продолжила, – Простите, что я невольно оказалась свидетелем вашей беседы, и услышала вопрос, который задал мой брат и ваш ответ, князь.

– Позвольте полюбопытствовать, Ваша Светлость, а куда вы направляетесь? – поинтересовался я у женщины. – Я правильно понимаю, что вы решили попутешествовать.

– Всё верно. Я собираюсь посетить небольшой городок Эмс, что находится в провинции Гессен-Нассау. У нас с Карлом с некоторых пор там небольшая усадьба на берегу реки Лан. Вам что-нибудь говорят эти названия?

– Я примерно знаю, где это, – кивнул я. – На моём гидроплане это три часа полёта. А у вас найдётся, где остановиться двум моим пилотам?

– Князь, назвав свой особняк маленьким, я сравнивала его с Зимним Дворцом, где родилась и провела детство, – расплылось в доброй улыбке лицо герцогини. – На самом деле он только на треть меньше резиденции короля.

Если честно, я мало что знаю о названном Марией Павловной курорте. Слышал только, что Гоголь и Достоевский когда-то там отдыхали. Но эти двое, в каких только уголках Европы не бывали. Особенно Достоевский после того, как во Франции запретили казино, а на прусских курортах их, наоборот, разрешили. Другими словами, я слабо представляю, что нас с Катей в Эмсе ожидает.

Странно. Я думал, что Мария Павловна начнёт агитировать за Баден, откуда родом жена Александра I. Это было бы логичнее. Пусть принцесса Луиза Мария Августина Баденская, а ныне Императрица Елизавета Алексеевна, для герцогини всего лишь и невестка, но там хоть какие-то общие интересы могли бы быть.

– И какие достопримечательности имеются в Эмсе? – поинтересовался я у герцогини.

– Мягкий климат, чистый воздух и идеальные места для прогулок пешком и верхом, – с неким вызовом ответила Мария Павловна, словно защищала честь и достоинство именно своей малой Родины. – Ну и множество минеральных источников. Там даже княжеский Оранский купальный дом имеется, где можно принимать ванны в минеральной воде.

Вообще-то такого добра и в Российской империи хватает. Да что там далеко ходить – в том же Крыму можно посетить Евпаторию или Саки, где этой минералки хоть упейся, хоть утопись в ней. Другое дело, что отказать неудобно – герцогиня же от чистого сердца пригласила компанию составить. По крайней мере, я на это надеюсь.

А главное, нужно с Катей посоветоваться. О чём я и сказал.

– Князь, а вы разве не глава семьи? – прищурилась Мария Павловна. – Разве вы не единолично решаете все вопросы?

– Глава, – кивнул я. – Но у каждой головы есть шея. Куда она повернёт – туда и голова смотрит.

– Хороший афоризм, – рассмеялась герцогиня. – Нужно будет запомнить. Рада, что вы с княгиней принимаете совместные решения. В наше время это редкость.

– Да я сам в шоке, – ещё больше рассмешил я женщину.

Перед ужином я рассказал Кате о том, что герцогиня приглашает нас в Эмс. Оказалось, что посетить курорт Мария Павловна предлагала не только мне.

– И что думаешь? – спросил я у Екатерины.

– Не скажу, что купание в минеральной воде – это мечта всей моей жизни, но почему бы и не откликнуться на предложение? – после недолгого раздумья ответила жена. – К тому же нас это приглашение ни к чему не обязывает. Не понравится – сядем в самолёт и улетим в Россию.

– Знаешь, я примерно так же думал, – признался я Кате. – Тогда скажем герцогине, чтобы грузила свои вещи в гидроплан, а кареты отправляла в Эмс?

– А как ещё? Конечно, она с нами полетит. Не нам же с ней в её каретах три дня плестись. К тому же, если мы в Эмсе без Марии Павловны появимся, то где мы там остановимся, и что будем делать?

– На курортах всегда можно найти, где пожить несколько дней, даже в пик сезона. А чем заняться, мы с тобой точно бы нашли, – улыбнулся я вмиг покрасневшей жене.

В честь нашего отъезда был организован скромный ужин. Скромный не от того, что на столе было шаром покати, а потому что были только все свои.

Меня вновь поразили и тронули устои королевской семьи. В отличие от русских дворянских семей, дети спокойно называют отца папой, а друг друга просто по именам даже в присутствии посторонних.

А может семья короля уже не считает нас с Катей чужими? Хорошо бы, если так.

После ужина Фридрих Вильгельм III через адъютанта пригласил нас с женой в свой кабинет, чтобы лично попрощаться с нами перед отлётом.

Понятно было, что это формальность. Политическая любезность. Но кто мы такие, чтобы отказывать королям?

Кабинет оказался таким, каким и должен быть у государя: просторный и в тоже время строгий, полный бумаг, словно вся канцелярия переехала к королю поближе.

– Александр Сергеевич, Екатерина Дмитриевна, – приветствовал он нас, указывая на два кресла у камина. – Рад, что вы нашли время.

Мы сели и ожидаемо начался разговор ни о чём.

О погоде. О нашем путешествии из Крыма в Пруссию.

Чуть теплее король говорил о внуке, который уже делает свои первые шаги.

Наконец-то он собрался и решил сказать, то, для чего, собственно, нас и позвал:

– Я хотел поблагодарить вас заранее. За красители. Интересно получается – вы ещё не начали поставки, а я уже благодарю.

– Такова политика, – улыбнулся я. – Чем раньше выкажешь доверие, тем скорее начнутся и дела.

Король кивнул.

Его руки лежали на столе, пальцы были длинными, как у человека, который всю жизнь держал не то перо, то шпагу.

Екатерина, сидевшая рядом, заметила на столе очки.

Старые. С потёртыми дужками.

– Ваше Величество, – спросила она, чуть наклонившись вперёд, – простите за прямоту, но вы давно пользуетесь очками?

– К сожалению, да, – ответил король, прищурившись на неё. – Возраст. Никто не молодеет. Даже государи.

– И ваши врачи ничего не могут сделать?

– Что вы имеете в виду? – он немного нахмурился. – Лечение? Мне сказали, что лучшее лекарство от старческой дальнозоркости – это очки.

– Зрение можно откорректировать, – спокойно сказал я. – Если позволите, моя жена поможет вам. Без каких-либо вмешательств. Просто Перл.

– Это снова какая-то ваша магия? – уточнил король.

– Обычная работа с эссенцией Жизни, – ответила Катя. – Проверенная, безопасная и безотказная методика. Вспомните моего отца. Вы с ним в Москве встречались. Ещё год назад он себя не мыслил без очков, а сейчас даже не помнит каково это смотреть на мир сквозь стёкла.

Фридрих посмотрел на меня. Потом на Екатерину. Затем — на свои руки.

– Ну что ж. Раз вы сами предложили, и если это не опаснее, чем мой собственный врач, то почему бы и нет. Что мне для этого нужно сделать?

– Просто сядьте в кресле поудобнее, и закиньте голову вверх, – объяснила Катя, направляясь к королю, доставая по пути из своего браслета жемчужину.

Спустя несколько минут жена отошла от Фридриха, а он замер и до белизны в костяшках пальцев сжал подлокотники кресла.

Опустив голову, король посмотрел на Катю. Затем на меня. После перевёл взгляд на висящий напротив стола портрет покойной супруги и… заплакал.

Я уже собирался встать и выйти вместе с женой из кабинета, чтобы не смущать Фридриха в минуту его слабости, но он жестом руки остановил мой порыв.

– Простите меня, – промокнул король глаза платком. – Князь, ваша жена настоящая волшебница.

– Вообще-то она всё слышит, – чуть не рассмеялся я. – Можете ей это сами сказать.

– Простите, княгиня, – поднялся из кресла Фридрих и склонил голову. – Вы и, правда, творите чудеса. Что я вам должен за то, что вы избавили меня от очков?

– Как я могу просить вознаграждение у Вашего Величества, если обычным солдатам, матросам и офицерам я до этого помогала не за деньги, а просто, потому что могла?

Король уселся обратно в кресло и задумался. Неожиданно он встал, подошёл к книжному шкафу и достал из-за стеклянной дверцы старую книгу в кожаном переплёте.

На обложке не было никаких надписей. Только тиснёный герб неизвестного мне рода, да серебряные уголки, почерневшие от времени.

– Эта книга давно в моей семье и на протяжении веков уже не одно поколение Гогенцоллернов пытается понять, о чём в ней написано. К кому только не обращались мои предки за помощью. По слухам, даже в Ватикане только и смогли, что развести руками.

– Неизвестный или мёртвый язык? – выдвинул я предположение.

– Скорее смесь диалектов и наречий. Словно каждую мысль писал другой человек. В результате, о чём написано – не понятно.

Знакомая история. Дядя Фёдор, кот Матроскин и пёс Шарик тоже как-то раз, будучи в Простоквашино, писали письмо родителям мальчика. Кончилось тем, что родители при прочтении послания по очереди падали в обморок. Отец мальчика даже высказал предположение, что его сын теперь может спать на снегу из-за повышенной лохматости.

– А о чём хоть книга? – попытался я получить хотя бы какой-нибудь внятный ответ. – В общих чертах.

– Как мне сказали, в ней фрагментарно изложена теория одного из направлений магии, – услышал я ответ. – Но общая картина не складывается.

– И что нам сделать, если мы сможем расшифровать вашу книгу? – задал я очередной вопрос королю.

– Решите сами, – вручил Фридрих книгу Кате. – Вы отказались от вознагражденья, так примите это, как подарок.

Честно говоря, мутный какой-то этот Фридрих Вильгельм III. Всучил непонятную книгу, которую веками европейские умы не могут расшифровать. Типа, "на тебе, убоже, что мне негоже"*.

Нет, всё-таки надо было деньгами брать. Ну, или хотя бы эссенцией. В жизни не поверю, что у Фридриха нет запасов эссенции.

*Изначально выражение именно так и звучало. Здесь убоже это убогий, то есть бедняк, нищий человек.

** ** **

Книга, подаренная нам Фридрихом Вильгельмом Третьим, мне показалась знакомой. Так и хотелось сказать – вот он тот недостающий фрагмент третьего тома от моего прадеда. Один и те же знаки, очень похожие пометки на полях, но у прадеда был перевод, а тут его нет.

Древних германских диалектов – вагон и маленькая тележка. Тут раньше, что ни город, то княжество, если на наши мерки их курфюрства и прочее переводить, вроде пфальф и маркграфств. И везде были свои заморочки с языком, законами и деньгами. Короче, вникать я в это не стал. Жена, нормально владеющая немецким, особой пользы с переводом не принесла.

– Поелику силы алчет немеряно, – показала она мне строчку под картинкой, которую смогла за час перевести, работая с древним словарём, который мы случайно нашли в букинистической лавке.

– Виктор Иванович, – вызвал я одну из своих галлюцинаций, откликающейся на Виктора Ивановича, к помощи которого давненько не обращался, – Тут я прямо вызов какой-то наблюдаю. Не желаете проявить лингвистический талант? – не спеша перелистал я древний талмуд, в котором невзирая на его грозный вид было всего-то шестьдесят четыре страницы.

Тульпы у меня любопытные, иногда сами подглядывают за тем, что происходит, а порой пропадают на долгое время. Но есть у них способность, текст они запоминают за доли секунды. Может, сканируют или ещё что, но это не важно. Зато я уверен, что нашёл лучшего переводчика в мире для крайне важной книги.

Отчего я посчитал её важной? Так тут всё просто. Как опытный русский пользователь, я никогда не читаю текст, ориентируясь, в лучшем случае, по картинкам. Хотя чаще всего при ознакомлении со всякими гаджетами предпочитаю метод интуитивного тыка. А вот картинки в книге, точней, схемы – очень и очень характерные. Если подумать, то речь в них идёт о формировании Перлов, связанных с Пространством.

Пространственная магия – штука необычная и неизведанная. Первым делом на ум приходят расширенные пространства внутри зданий, пространственные сумки, позволяющие переносить хренотонну всяких вещей и… телепорт.

– "Поелику силы алчет немеряно" – это ещё цветочки, – заметил через пару минут тульпа. – Тут дальше куда интереснее. Например, вот это: "Кровь земли в чаше из кости звёздной – ключ к вратам, что меж мирами". Похоже, ваш прадед не просто так собирал эти книги.

Я присвистнул. Звучало как инструкция по открытию портала. Причём, телепорт предполагался в другие миры.

– А полный перевод будет?– осторожно спросил я.

– Нет, – Виктор Иванович усмехнулся. – Тут не просто древние диалекты. Тут зашифровка. Видите эти значки на полях? Они повторяются в определённом порядке. Это либо шифр, либо… часть ритуала.

Лариса, которая до этого молча наблюдала и только слушала, подпиливая ноготки, вдруг побледнела.

– Вы уверены, что стоит копать в эту сторону? – спросила она. – Если Книга действительно о пространственной магии, то это не просто теория. Кто-то уже мог попробовать. И, возможно, что-то пошло не так.

Я задумался.

– Виктор Иванович, – сказал я твёрдо. – Нам нужен полный перевод. И… список того, что понадобится для проверки этих схем.

Тульпа ухмыльнулся.

– Ну что ж. Тогда начнём с самого простого. Нам понадобится чаша из метеоритного железа. И, кажется, она у нас есть.

– Откуда?

– Помните, в тайной комнате питерского особняка железный кубок на полке стоял. Вы ещё в затылке чесали, размышляя, что она там делает.

– …Ты это заранее знал? – спросил я подозрительно.

Виктор Иванович лишь загадочно улыбнулся.

И тут до меня начало доходить: а что, если эта Книга попала ко мне не случайно?

– На вашем месте я бы не стал замахиваться на порталы между мирами, если у вас где-то не припрятана атомная электростанция. Даже рассуждая чисто теоретически трудно представить, что в этом мире достаточно сил для такой магии. Зато порталы на небольшие расстояния, скажем, в тысячу километров, могут оказаться вполне достижимыми.

Переселение в игровой мир - сбылась мечта идиота? Магия? - Беру! Искра Творца? - Пригодится, я стану богом этого мира! А какие здесь распутные девки…! https://author.today/work/246882 Серия озвучена!