Арбитр

Глава 1

Всё было кончено.

Драэгама́т, владыка демонов, лежал на спине, смотря пустым взглядом в потолок. Лужа ониксовой быстро сохнущей крови натекла из практически перерубленной шеи, залив узорчатый каменный пол. Длинные развесистые рога придавали мертвецу вид забитого на охоте оленя. Напрягшись, я вырвал клинок, застрявший в толстом хребте. Ублюдок бился до самого конца, как безумный.

В нескольких шагах от меня Седо́ния хрипела, облокотившись о стену, куда отшвырнул её Владыка. Острейшие когти распороли эльфийку от грудины до пояса, и жить принцессе оставалось несколько секунд. Тело, поражённое демоническим некрозом, гнило прямо на глазах. Не помогли ни врождённая регенерация воительницы, ни моя магия, резерв которой уже исчерпался.

Я опустился возле неё и взял в руки быстро холодеющую кисть, такую нежную и светлую. Седония скосила глаза на меня и попыталась что-то произнести.

— Мы справились, — я угадал незаданный вопрос.

Она слабо улыбнулась, и голова с копной золотистых волос опустилась на грудь. Все слёзы, которые я мог бы пролить по той, с кем связал здесь свою жизнь, давно выкипели во мне. Я чувствовал лишь опустошение и звенящую пустоту в груди.

Мы действительно справились. Но какой ценой? На входе в тронный зал лежал запёкшийся человек. Хотя в покрытой чёрной коркой теле вряд ли бы кто-то смог узнать живое существо. Рейнджер Ала́рик. Тот, кого я называл своим лучшим другом здесь, в Ревущих Землях Ниаттиса.

Драэгамат достал его сразу, как только мы ворвались в тронный зал. Одно из заклинаний демона проскочило под кромкой моего щита, обращая скаута в вопящий от боли клубок огня. Ещё один из тех, кого я не сумел спасти за время моих странствий. Счёт из моих ошибок и промахов, который мне однажды придётся сполна оплатить, рос с каждым днём.

Из ниоткуда повеяло ароматом луговых цветов. Абсолютно чуждый здесь аромат. Искусственная волна умиротворения возникла в моём теле и немного притупила эмоции, сигнализируя о её появлении.

— У тебя получилось, Матвей, — как всегда мелодичный голос богини Цига́рис прозвучал у меня в голове, а через секунду она возникла в трёх шагах от меня.

Изящная фигура с волосами цвета первой весенней травы. Они падали до пола сплошным ковром, придавая ей сходство с дриадой. Пунцовые губы и словно подсвеченные изнутри глаза. Несмотря на вид очаровательной куклы, в них проглядывала недюжинная решимость.

— Спасибо тебе, — мягко продолжила она. — Твой путь был долог и полон боли, — глаза Цигарис излучали сострадание, — но всё не напрасно. Теперь Ниаттис в безопасности.

Я ответил что-то резкое. Она попыталась воззвать к моей совести. Всё смазалось в моей голове. Моё обвинение. Её оправдание. В какой-то момент дикое переутомление накрыло меня. Не столько физическое, сколько эмоциональное.

— Хватит! Исполни свою клятву, — ничего больше не имело значения, но, по крайней мере, я снова увижу своих родных.

— Ты уверен? Любой король почтёт за честь одарить своим гостеприимством того, кто одержал победу над Владыкой демонов. Тебе больше никогда не придётся браться за оружие, Матвей! — её голос дрогнул, выдавая затаившуюся внутреннюю боль и стыд.

Потому что именно Цигарис взвалила спасение мира на случайного неподготовленного человека. Меня. Она стала тем самым камешком, который вызвал горный обвал, что в результате привёл к сотням тысяч смертей… и победе.

Я покачал головой и ничего не сказал.

— Да будет так. Я отправлю тебя домой, но я не могу вернуть тебя в тот же миг, из которого забрала.

— Ты поклялась, Цигарис! — из моего горла вырвался рык, прежде обращавший вспять врагов.

Богиня не повела и бровью.

— Я потратила большую часть сил, чтобы призвать тебя, а потом спасти жизнь Седонии. Вспомни! Я предупреждала тебя, но ты был непреклонен!

Действительно, когда принцессу поразило древнее проклятье в Мавзолее Спящих, я взывал к Цигарис и молил её исцелить мою любовь. Как показало время, это лишь отсрочило неизбежное.

— Сколько времени прошло на Земле?

— Десять лет.

Десять. Лет.

Столько же я провёл в чужом мире, вначале обучаясь, а потом участвуя в войне с демонами. Ниаттис приложил колоссальные усилия, чтобы отбить нападение, а потом повернуть врага вспять. Мы платили жизнями за каждую пядь земли. Целые королевства перестали существовать. Я потерял всех друзей. Всё потому, что верил, моя миссия имеет смысл и в конце я смогу вернуться обратно домой.

Десять. Лет.

Что стало с моей семьёй? С теми, кого я оставил там? Я вздохнул, собираясь с силами.

— Хватит медлить, Цигарис!

— Спасибо тебе, Странник. И… прости меня, если сможешь. Благодаря вашим жертвам Ниаттис будет жить.

— Цигарис! — рявкнул я.

Мерцающее марево поглотило меня.

***

Ника шла знакомой дорогой меж мрачных пятиэтажек, обхватив себя руками. Пятиминутное опоздание, и автобус ушёл без неё. Деньги на такси имелись, но вот тратить их не хотелось, если этого можно было избежать.

Привычный путь по провинциальному городу от ночного клуба, где под утро закончилась её смена, до дома сейчас казался полным затаённых угроз. Окружающие тени вызывали у неё страх и желание поскорее добраться до знакомой входной двери.

Плюнув, она достала мобильник и открыла приложение по вызову такси. Дисплей подсветил её лицо, ещё больше сгущая окружающий мрак.

Резко прозвучавшая впереди речь вначале вызвала у неё радость. Она не одна! Однако вскоре прилив эйфории так же быстро схлынул. Мужские голоса отдавались злостью.

— Сука — этот Владос! Барыга надёжный, ага… Знакомый! — передразнил неизвестного Владоса мужчина. — Где эта сраная закладка?! Ломает уже, бля буду!

— И не говори. Увижу его ещё, руки нахер поломаю. Тварь! — второй рокотал глухо, как медведь-шатун, вылезший из спячки раньше положенного.

— Давно пора, Бита! Стоп, парни, вы тоже это видите? — третий неразборчиво гнусавил и поминутно сплёвывал. — Ты чё, снимаешь нас?!

— Писец тебе, котёнок! — голос последнего казался сальным, как шмат бекона.

В предрассветной мгле показалась четвёрка, копающаяся вокруг какой-то скамейки. И Ника ощутила, как сердце проваливается вниз. Встреченные вызвали бы тревогу у любого человека, даже не раскрывай они рта. Выглядели мужчины паршиво. Не очень чистая одежда: в основном заляпанные спортивные костюмы, джинсы и куртки прямиком с ближайшего рынка. Лица, замаранные злобой и подозрительностью. Шрам на щеке и синяк у страдающего от ломки. Перебитый нос у здоровяка с сумкой на плече. Неполный комплект зубов у гнусавого малого. Щербатая рожа, будто после оспы, у последнего.

— Опа, опа, куда спешим, мадам? А как же заплатить актёрам? — расплылся в кривой и не очень доброй ухмылке коротышка.

— Нет, вы неправильно поняли… — Ника сжалась и ускорилась, пытаясь проскочить сбоку, вдоль стены.

Прямо перед её лицом в кирпичную кладку упёрлась рука Шрама.

— Чё не поняли, крошка?! С тобой говорим! Удаляй видео.

— Какое видео? Господи, о чём вы?! — попыталась пролезть под рукой девушка.

— Она реально нас за баранов держит! — возмутился первый.

— И меня это бесит, — криво улыбнулся Бита, — вот прямо бесит. И поэтому мне положена эта, как её, моральная компенсация, во! — добавил он, обнимая Нику и притягивая к себе.

— Пустите! Я буду кричать! — её голос сорвался, а сердце стучало в груди, словно собиралось разбить клетку из рёбер и выскочить наружу.

— Кричи, — хмыкнул Щербатый. — Мне так даже больше нравится.

— Ты тупой? — цыкнул на него Бита, оглядев тёмные окна жилого дома, а после повернул голову к Нике. — Если откроешь пасть, я выколю тебе глаза. Вначале левый. Потом правый. Уловила?

Он придвинулся всем телом к девушке, а та лишь прижалась щекой к кирпичной стене, кося испуганным глазом на незнакомца, как загнанная гончими косуля. Шумно вдохнув её запах, громила внезапно провёл горячим липким языком по её коже — от подбородка через скулу к виску.

Ника перестала дышать.

— Сла-а-аденькая, — мечтательно протянул он.

В этом время рука бугая всё теснее обхватывала девушку, опускаясь к пояснице, и она среагировала инстинктивно. Не думая.

Звук от звонкой пощёчины ещё только разносился по тёмному проулку, а четвёрка уже оскалилась, как почуявшие свежую кровь волки. Вряд ли им нужен был повод, но они его получили.

Гнусавый ударил Нику резко и без замаха. Мозолистый кулак влетел девушке в живот, заставляя согнуться и захрипеть. Бита намотал русые волосы на кулак, разворачивая её к себе. Второй рукой он начал расстёгивать ширинку, не спуская с Ники глаз. Ему нравилось, как она дрожала и пыталась вдохнуть.

— Укусишь, я выбью тебе все зубы, ссссука, — удивительно дружелюбно предупредил он её.

Тон, которым он это произнёс, никак не вязался со смыслом самих слов. Так учитель младших классов мог бы говорить родителям, что их Васечка нарисовал самое красивое солнышко во всём классе.

Шрам захватил руки Ники и свёл за спиной, толкая её на колени. Она почувствовала неприятный запах, фокусируясь на зрелище, открывшемся её глазам, и тут же замычала, пытаясь отодвинуться. Здоровяк пренебрегал банными процедурами, и даже его дружки поморщились. Щербатый с силой сжал её горло.

Здоровая лопатообразная кисть Биты схватила волосы Ники, доставив ей боль, и собиралась с силой притянуть к себе, когда в десяти метрах от них раздался звон. Словно треснуло старое родительское зеркало. Короткая вспышка света последовала за расширяющейся волной звука, на секунду ослепляя всех пятерых случайных свидетелей произошедшего.

— Чё, бля… — выдал малоосмысленную фразу Шрам, протирая руками лицо.

Нику колотил озноб, но она всё же смогла повернуть голову, благодаря вселенную за отсрочку. Вряд ли то, что вызвало шум и вспышку, могло оказаться хуже грозившего ей прямо сейчас. Она в который раз прокляла упущенный автобус.

На пустыре на полусогнутых стоял какой-то мужчина. Если бы не одинокий фонарь, который какой-то безумный планировщик воткнул на незаасфальтированную площадку, она вряд ли смогла бы рассмотреть появившегося человека. Фонарь на миг потух, а потом как-то неуверенно разгорелся обратно. Что чужак отсутствовал там ещё минуту назад, она могла бы подтвердить перед кем угодно.

Около тридцати. Высокий. Пожалуй, даже повыше ужасного громилы, что собирался её изнасиловать секундой ранее. Широкий в плечах. Не человек — медведь. Он совсем не выглядел точёным завсегдатаем фитнес-клубов, скорее, Нике он напоминал… да, её отца. Военного. Все её детство проводивший в странах, с которыми её родина предположительно не воевала, и занимавшийся вещами, о которых семье знать не полагалось.

В каждом движении её отца всегда чувствовались сила и скорость. Как ленивый тигр, лежащий на солнышке в зоопарке, который в одно мгновение мог из большой кошки превратиться в машину смерти, стоило ему почуять угрозу. Аналогично держался и этот чужак. Ника ошиблась, на медлительного и неповоротливого медведя он совсем не походил.

Щетина на лице этого человека не имела ничего общего с ухоженной бородкой городских модников. Незнакомец явно просто обкорнал её подручным предметом, не имея ни нужных инструментов, ни времени.

Одетый в странные свободные тканевые штаны и такую же рубаху со шнуровкой на груди он выглядел неуместно и нелепо. Почему-то на ум приходило слово «холщовый». Ролевик, что ли? Завершали картину потёртые кожаные сапоги до середины голени.

Из мелочей она разве что успела ухватить два украшения, блестящих на теле мужчины. Металлический плотный браслет — по сути, просто полоска стали — на запястье левой руки и цепочка на шее, уходящая под рубаху. Что именно висело на ней, видно не было.

Незнакомец замер там же, где и появился. Словно хищник он изучал окружающее пространство, принюхиваясь и прислушиваясь. Повернул голову и посмотрел прямо на неё. Перевёл взгляд на четвёрку, обступившую девушку. На мгновение склонил голову на бок и не спеша направился в их сторону.

— Эй, мудила, п-шёл прочь, пока в тебе дырок не наделали, — первым слово взял Гнусавый.

— Да он, похоже, глухой или тупой, — усмехнулся Бита, застегнув штаны.

Сумка, до этой поры висевшая у него на плече, упала на землю. А из неё показалось орудие, давшее ему прозвище. И вряд ли он носил её с собой, чтобы играть в бейсбол.

Всё так же улыбаясь, амбал направился навстречу незнакомцу.

— Давай уделай его, Борь, — прошипел Щербатый.

Когда их разделяло всего два шага, здоровяк с резким вскриком обрушил дубинку из вертикального замаха на странно одетого чужака. Попади бита в цель, пострадавшему расплескало бы мозги. Ника и хотела бы отвернуться, чтобы не видеть, как случайного человека убивают на её глазах, но дрожь, сотрясавшая её, не давала пошевелиться. Если этого мужчину убьют, она будет следующая. В её груди поселилась железная уверенность: свидетелей они не оставят.

«Тигр» медленно, как показалось ей, сделал шаг наискосок, пропуская оружие мимо себя, чтобы тут же завершить второй шаг и оказаться за спиной Биты. Его рука схватила громилу пониже подбородка и с силой дёрнула на себя, запрокидывая голову назад под углом в 90 градусов. Одновременно с рывком незнакомец чуть присел, и шея бугая хрустнула тонкой веткой, ломаясь о подставленное плечо.

Мертвец сполз на землю, а его подельники выпучили глаза на произошедшее. Щербатый переглянулся с Гнусавым, и они одновременно бросились в атаку. Пока первый замахивался кастетом, чтобы пробить чужаку по лицу, Гнусавый завопил, заходя сбоку. В его руках, будто из ниоткуда, возник выкидной нож. Резкое нажатие на кнопку, и тонкое длинное остриё устремилось в покрытый тканью бок Тигра.

Ника не представляла, как тот вывернется из этой ситуации, но мужчина снова удивил. Перехватив запястье с кастетом, он заломил руку Щербатого в болевом приёме. Выкидуха Гнусавого находилась в секунде от того, чтобы вонзиться в почку чужака, когда тот отвёл в сторону свободную руку с браслетом и подставил её под нож.

Меньше чем за биение сердца на его предплечье возник массивный треугольный щит, который в последний раз Ника видела в каком-то голливудском фильме про рыцарей. Остриё бессильно шваркнуло о металл и отскочило в сторону. Тигр же воспользовался замешательством Гнусавого и с силой впечатал сапог ему в колено, напрочь ломая сустав. Одновременно с этим толкнул Щербатого назад.

Тот взвыл, чтобы через мгновение с удивлением уставиться на широкий меч, который действительно из ниоткуда возник в руке чужака. Лезвие широкого клинка пульсировало бирюзовым светом[1]. Длинная рукоятка на две ладони вилась спиралью, упираясь во вмурованный в навершие самоцвет.

Ника прищурилась и проследила за полоской крови, пятнавшей оружие. Одна алая капля сорвалась на землю, приковывая её взгляд.

Но когда?..

Щербатый хотел что-то сказать, но вместо этого разъехался на две косые части, вываливая внутренности на грязную осеннюю землю.

Гнусавый как-то очень по-девичьи заверещал и собрался смыться, но незнакомец подсечкой опрокинул его на землю. Острая кромка щита поднялась в воздух и влетела беглецу под подбородок, почти обезглавив. К этому моменту рубаха Тигра выглядела, как произведение абстрактного искусства. Пятна крови заляпали ткань в произвольном порядке.

Шрам внезапно остался в одиночестве. Он уставился на Нику, как на спасательный круг, и одним движением поднял её и притянул к себе. Узловатые пальцы сжали горло девушки, перекрывая кислород.

— Т-ты, тварь! Я убью её! Слышишь! Я нахер убью её прямо сейчас.

Чужак, напрочь игнорируя слова последнего бандита, склонился к земле и поднял выкидной нож покойного Щербатого. Покачал в руке, словно что-то оценивал или прикидывал, и плавно, без особого замаха метнул в Нику.

По крайней мере ей так показалось. Девушке всё же удалось зажмуриться, когда давление на шее внезапно исчезло. Ника инстинктивно рванулась вперёд, но её нога заскользила в грязи. Девушку занесло, разворачивая, и она закричала.

Шрам как-то рассеянно тянулся к ножу, который по рукоятку ушёл в его правую глазницу. Кисть, так и не достигнув пластиковой накладки, опала, а вслед за ней рухнул и сам долговязый.

Ника от ужаса перешла на икание и частые вдохи. Тигр внезапно оказался прямо перед девушкой, протягивая руку в её сторону. В этот момент девушке он показался фигурой почти демонической, никак не спасительной. Она уже забыла, что чуть не оказалась изнасилована. Какой-то психопат только что убил четверых человек меньше чем за минуту!

Ника истошно завопила, переходя на ультразвук, и потеряла сознание. На третьем этаже ближайшего дома включился свет. Где-то залаяла собака. Холодные ветры гнали облака, безразлично взирая с небес на жизнь спящего города.

На Землю вернулся Арбитр.

[1].Художник — icecoldart.

Глава 2

Вернувшись на Землю, я почувствовал себя чужаком. Всё вокруг: дома, люди, климат, даже воздух — усиливало ощущение моей инородности. И в то же время я оказался на своём месте. С первых минут столкнулся с человеческой жестокостью, моральной деградацией и беззаконием.

Моя планета отчаянно нуждалась в Арбитрах.

Нас выковали, чтобы вершить правосудие, восстанавливать справедливость и наказывать виновных. Возможно, этим я займусь позже, ведь прежде следовало отыскать мою семью.

Когда на настойчивый стук в дверь нашей квартиры открыл незнакомый человек, мне с трудом удалось сдержаться. Вцепившись пальцами в косяк, чувствуя, как крошилось трухлявое ДСП, я прокручивал в голове слова моего ментора. У Идака́лиса имелось назидание на каждый случай.

«Зайцем управляют ноги. Они несут его, спасая жизнь. Они же заставляют его взвиться и пуститься наутёк, выдавая себя. Он труслив и импульсивен.

Лиса сидит в засаде. Её упорство обеспечивает ей пищу. Лиса контролирует свои эмоции. Поэтому именно лиса охотится на зайца, а никак не наоборот.

Будь как лиса и никогда как заяц».

Новый собственник не смог вспомнить прошлых жильцов. Он купил квартиру через агентство и не задавал вопросов. Помогла Зинаида Львовна. Соседка. Я помнил её ещё бойкой старушкой. Сейчас же она с трудом передвигалась, но по-прежнему лучилась любопытством. Она сама открыла дверь, подслушивая мой диалог с владельцем родительской квартиры.

Возможно, соседка узнала меня. Её взгляд слишком резко сменился с подозрительного до жалостливого. Она не задала мне ни одного вопроса. Уж не знаю, чего ей это стоило. Лишь рассказала всё, что смогла вспомнить.

Отца не стало через полгода после моего исчезновения. Подвело сердце. Мама ненамного пережила его. Их похоронили вместе. Зинаида Львовна не знала, куда переехала Леся. Моя сестра.

***

Я не мог не посетить их могилы.

Во рту ворочалась масса густого и горького пепла. По крайней мере, так мне казалось. Кладбище выглядело заброшенным и забытым. Оно не имело ничего общего с захоронением дворфов — Подземным Престолом.

Там аккуратные ряды гранитных плит были украшены гравировкой с изображением инструментов, которыми при жизни владел покойный. Будь это кирка, кузнечный молот или секира. Каждого помнили прежде всего как мастера. Как ремесленника, который упорным трудом добывал пропитание себе и своей семье. В рядах каменных плит виделась заслуженная благодарная память.

Это кладбище мало походило и на Заповедную Чащу, где лежали эльфы, предки Седонии. Однажды она водила меня туда, показывая раскидистый мэллорн, который вырос на могиле её матери. Там царила грусть, но грусть светлая, словно покойные смотрели сквозь кроны на своих далёких потомков и шелестели что-то успокаивающее и обнадёживающее. В деревьях чувствовалась преемственность поколений.

На могиле моих родителей не росло ничего. Погнутые чёрные ограды, как клетки тюремных камер, чертили землю на небольшие участки. Буквы на простой деревянной табличке давно стёрлись, и мне с трудом удалось отыскать захоронение. Пришлось ориентироваться больше по памяти. Сюда отец водил меня, когда наступала годовщина смерти бабушки и дедушки. Они лежали поблизости.

Недалеко от ограды нашлась старая выцветшая скамейка. На неё я и сел, думая о тех, кого больше никогда не увижу.

При мысли об отце я всегда вспоминал две вещи.

Первое — его неиссякаемую любовь к рыбалке. До того, как родилась Леська, мы частенько вставали в предрассветную рань и ехали на электричке куда-нибудь за город. Шли по ещё мокрой траве, нагруженные всевозможным скарбом, и вдыхали прохладный воздух. А потом сидели часами на берегу озёр и рек. Обычно молчали. Изредка говорили о моей учёбе или планах на жизнь.

И второе — его безграничное уважение к моему выбору, каким бы он ни был. На одной из таких рыбалок я сказал, что хочу перевестись в Школу изобразительных искусств. Другой бы отец на его месте вспылил или начал меня отговаривать. Сказал, что я совершаю ошибку и вообще, почему бы не заняться боксом или футболом? Вместо этого он подробно расспросил меня, чем продиктовано такое решение? Как я пришёл к нему? Что планирую делать дальше? В какой ВУЗ поступать и на кого учиться? Кем однажды работать?

Да, он всегда вёл себя со мной, как со свободным дееспособным человеком, а не безмозглым ребёнком.

Отец был немногословным человеком. Крепким, как скала. Внимательным. Порядочным.

И мне будет его не хватать.

В противовес ему, мама приносила с собой шум и лёгкий хаос. Была говорливой и очень смешливой. Двух более разных людей было не сыскать во всём мире. Однако она источала неподдельную любовь и дарила её всем щедрой рукой. Членам семьи. Друзьям. Соседям. Дворовым животным.

Она проявляла заботу о каждом, не прося ничего взамен. Каждый, приходящий в наш дом, чувствовал себя желанным гостем. Я запомнил её улыбку, морщинки в уголках глаз и грудной смех.

Мне будет не хватать её, покуда я жив.

Леся пошла в неё. Росла озорной и очень громкой, и в то же время такой же отзывчивой и добросердечной. Очень долго она не выговаривала букву «Р», и я хохотал до слёз, слушая её торопливую скомканную речь. Простой пересказ школьных будней веселил меня, как не могла никакая комедия.

Мысли о трёх самых близких мне людях поддерживали меня в Ниаттисе, когда становилось особенно тяжело. Когда мы теряли друзей и союзников. В самом начале моего пути там, я верил, что однажды вернусь домой. Ближе к середине военной кампании я обрёл новой дом, почувствовал себя на своём месте. Поверил, что смогу построить в Ниаттисе новую жизнь с Седонией. Её смерть лишила все эти планы смысла. Тогда-то и проснулось в душе уже погасшее желание вернуться на Землю и вновь увидеть свою семью.

А сейчас…

Сейчас, разглядывая заметённую осенней листвой могилу, я осознал, что, кроме сестры, у меня теперь никого не осталось. Как я и боялся, моё долгое отсутствие, словно камень, пустило круги по воде. И для кого-то они оказались девятым валом.

***

— Ну что тут у нас? — Никитин затянулся сигаретой и подошёл к телам, лежащим возле пустыря.

Серая рассветная хмарь не желала отступать. Темнота медленно уползала в своё логово, оставляя подарки дневным жителям. Один из таких и обнаружил участковый, приехавший по вызову жителя ближайшего дома.

— Слышь, Жулебинский Макконахи, — криминалист Гнедков устало растёр бледное лицо, на котором выделялись только красные глаза с полопавшимися сосудами, — сворачивай свои замашки! Хочешь, сам участкового расспрашивай.

Он не отвлекался от фотографирования уже подмёрзших тел и отпечатков обуви. Кровавая наледь сковала землю, и любое касание заставляло её трескаться.

— Пил? — принюхался Никитин, рассматривая сизый нос коллеги.

— Ну чё ты начинаешь… — отвёл взгляд Гнедков. — Четыре жмура. Наркоши. Похоже, разборки какие-то. Раны колото-резаные и рубленые. Топор? Мачете? Пока не могу установить. Один, похоже, с переломом основания черепа. Скажу позже. Повреждений на коже нет, так что не огрели его по башке. Скорее всего, сломали о какой-то упор. Плечо? Локоть? В любом случае, подозреваемый такой же здоровый, как этот хер.

— Свидетели есть?

Криминалист скривился и махнул рукой.

— Сидит там одна курица. Херню какую-то несёт про рыцарей и маньяков.

Никитин приблизился к молодой женщине, притулившейся на скамейке у подъезда. В дочки годится. Она впилась пальцами в бумажный стаканчик с чаем и цедила его по чуть-чуть, мелко вздрагивая от любого движения. Похоже, участковый постарался и притащил ей для согрева.

Он мимоходом отметил старательность и нехарактерное участие, что проявил молодой парень, на котором униформа сидела, как на спинке стула.

— Добрый день, следователь Никитин Фёдор Иванович, — представился он, дежурным движением раскрывая удостоверение.

Девушка будто и не услышала его. Коренастый мужчина несколько раз щёлкнул пальцами перед её лицом, и только тогда свидетельница дёрнулась, как от выстрела. Перевела затравленный взгляд на него и съёжилась.

— Вас как зовут? — не очень успешно попытался наладить контакт следователь.

— Ника. Ника Доронина, — поправилась она.

— Что случилось, Ника? Рассказывайте. Как можно подробнее. А я буду записывать с ваших слов.

— Я поздно возвращалась домой, когда на меня напали эти… эти, — она сделала неопределённый жест в сторону тел, с которых прямо сейчас криминалист готовился снимать отпечатки.

Гнедков с огромным усилием сгибал и разгибал окоченевшие мышцы трупа самого здорового из четвёрки. Очистил тряпочкой обе кисти и обезжирил из бутылки с растворителем.

Ника резко отвернулась и снова сфокусировалась на чае.

— Внезапно появился он.

— Он? — слегка снисходительно поднял бровь следователь.

— Да. Он возник из ниоткуда. И почти сразу атаковал этих… ублюдков! Убил одного голыми руками. Потом двоих почти одновременно. Каким-то мечом и… щит, у него ещё щит был!

Понятно. Угу, рыцарь.

— А коня он где припарковал, вы не видели? — ухмыльнулся Никитин.

Девушка на подначивание не отреагировала.

— И как выглядел ваш спаситель?

Ника подняла взгляд на мужчину и нахмурилась.

— Брюнет. Гладко выбритый. Невысокий, — Ника отвела взгляд.

Врёт. Знает его? Покрывает?

— Понятно. Вы когда-нибудь видели его до этого?

Свидетельница лишь яростно помотала головой.

— А длинная у него борода была? — внезапно ввернул Никитин.

— Нет, не очень… — девушка подобралась, обрывая себя. — Я же сказала, что он был без бороды.

— А в цвете волос не могли ошибиться? Темно все же было. Может, блондин?

Ника молчала.

Нет.

— Рыжий?

Мимо.

— Шатен?

Девушка еле заметно дёрнулась.

Понятно.

— И куда делся этот рыцарь?

— Он подошёл ко мне, — сжалась свидетельница. — Я думала, стану следующей. Потеряла сознание.

— Что ж, — захлопнул блокнот Никитин, куда записывал слова пострадавшей, — Будем искать вашего спасителя.

Гнедков тем временем пронзительно свистнул, привлекая его внимание и махнул рукой.

— Ну что там? — следователь подошёл обратно к телам.

— Чертовщина какая-то, — растерянно отозвался обладатель сливового носа. — Видишь края раны? — он указал на рассечённое от живота к ключице тело.

Две половинки лежали рядышком, словно уложенные заботливым маньяком.

— Что с ними? Ровные?

— Идеально, — хмуро буркнул криминалист и почесал щеку. — Его будто… слушай, я хер знаю, чем такого можно добиться. Лазер? Нет ожога, да мощностей у нас таких нет. Там батарея должна быть с ТЭЦ размером. Станок? Края раны не жёванные. Его бы всего перемолотило. Бензопила? То же самое. Видишь, как капли разлетелись? — он указал на траекторию, выраженную в земле кровавым льдом. — Один удар, и жмур разъехался на две части.

— Так, — плюнул под ноги следователь, — Только второго чудо-самурая нам тут не хватало.

В прошлом году какой-то придурок самодельным мечом зарубил своего одноклассника и его девушку. Это дело до сих пор припоминали Никитину.

— Вряд ли жмур по такой погодке в футболке гонял, — заметил криминалист.

— На моё место метишь? — хмыкнул следователь. — Ежу понятно, что раздел его наш рыцарь. Или следует переквалифицировать его в Робин Гуда? Обирает бедных и раздаёт себе?

— Слушай, а я его знаю, — внезапно протянул Гнедков и похлопал рукой в перчатке бугая с битой. — Васьков Борис, под Крестом ходит.

— Твою мать, это Ахмедовский?

— Его, — кивнул криминалист и шёпотом добавил. — Сам знаешь, Полковник Игнатьев будет спрашивать, потому что потом будут спрашивать его…

Никитин раздражённо потёр переносицу. Великолепно! Просто, блять, великолепно.

***

Найти сестру.

Такую задачу я поставил себе там, стоя у могилы родителей. Слишком долго я жил чужой миссией — уничтожить Драэгамата. Спасти Ниаттис. Теперь пришло время мне самому определять свой курс. Самому прокладывать себе дорогу в порядком изменившемся мире Земли.

И начать я решил с первостепенной задачи. Обеспечить себе финансовые возможности, требуемые для того, чтобы разыскать Лесю.

Вряд ли я покривлю душой, если скажу, что самым моим полезным приобретением в Ниаттисе оказался пространственный карман. Идакалис подарил мне его, когда завершился первый этап моего обучения и настало время выбирать дальнейшую стезю. У безделушки имелось много имён, в некоторых из которых количество согласных, стоящих подряд, переходило все разумные пределы. Как можно догадаться, я называл этот кулон на цепочке пространственным карманом, потому что это наиболее точно отражало его суть.

Убедившись, что в глухой переулок за мной никто не последовал, я засунул руку за воротник рубахи, оттянув в сторону ворот дешёвой синтетической куртки. Первая моя добыча по возвращении домой. Мертвецу с битой она все равно уже была ни к чему.

Карман вмещал около пятисот килограммов чистого веса. Впрочем, этот параметр можно было постепенно увеличить, если ежедневно накачивать кулон своей маной. Он впитывал её, как губка.

А уж маны на Земле, как оказалось, имелось больше, чем я смог бы израсходовать за всю свою жизнь. Я, словно умирающий от жажды путешественник, что выбрался из пустыни и внезапно обнаружил себя на берегу Байкала. Кто знал? Вот, что происходит, когда на планете некому расходовать её естественный магический фон.

Сосредоточившись на том, что ищу, я потянул предмет на себя и вытащил крупный слиток отдающего лёгкой краснотой металла. Я таскал с собой золото не только потому, что оно позволяло в пути решать многие проблемы. Как позже выяснилось, многие законспирированные агенты Драэгамата начинали чихать, если золото попадало внутрь демонического организма. Какая-то врождённая уязвимость, а, может, они просто прилежно следовали совету старика Буковски: «Найдите то, что любите, и пусть оно вас прикончит».

Убедившись, что за мной никто не следит, я призвал свой меч Лазарь, Луч Рассвета, и аккуратно отрезал тонкий ломтик. Получилась чушка весом грамм в тридцать. Остаток отправил обратно в Карман. Вряд ли стоит вываливать три килограмма золота в ломбарде. Мало того, что у них всё равно не хватит денег выкупить, так ещё и в соблазн впасть могут. Отнять, конечно, не отнимут, силёнок маловато, но шум поднимется, а я и так уже наследил. Кто ж знал, что по возвращении меня сразу встретит отборная человеческая шваль.

В Ниаттисе масштабы добра и зла казались совсем иными… огромными. Если уж мерзавец, так король-тиран, который крестьян перерабатывает в гомункулов, пытаясь воссоздать философский камень. Если уж добрый малый, так почти святой. Выйдет на поле брани, да как божьим словом насилие остановит. За сиротами присматривает, больных лечит. Брат Годфри, да… А какую брагу он варил!

Колокольчик за моей спиной звякнул, и приземистый хозяин помещения в летах отвлёкся от журнала. Чего не скажешь об охраннике, тот даже взгляда не поднял. «Спокойная жизнь притупляет инстинкт самосохранения и чувство опасности». Так говорил Ульфрик, а он разбирался в своём деле.

— Вы покупаете драгоценные металлы? — я силой удержал шаблонное приветствие: «Ну здравствуй, купец».

Всё же к некоторым вещам привыкаешь быстро.

— Да, что именно хотите продать? Монеты? Серебро? Золото?

Вместо ответа я аккуратно поместил на прилавок отрезок. Я давно уже привык к изменившейся силе, но нет-нет, да и забывался, срывая с петель хлипкие двери. Или случайно ломал стулья, если садился слишком резко.

Владелец ломбарда приоткрыл рот от удивления, но, к его чести, быстро оправился. Достал весы. Тридцать два грамма. Угадал. Вытащил из ящика набор юного химика. Нанёс на слиток йод. Попытался поцарапать золотом стекло. Покрутил вокруг магнита, проверяя на примеси. В конце налил в стакан уксус и поместил туда чушку.

— Неплохое золото, откуда говорите взяли? — он цепко уставился на меня.

— Я не говорил.

Повисла долгая пауза.

— Пробы на нём нет, но думаю не меньше пятисотой точно, — уверенно бросил мужчина.

В голове появился лёгкий, но неприятный зуд. Сработало чутьё Арбитра. Собеседник лгал.

Глава 3

— Уважаемый, не нужно держать меня за дурака, — я слегка навалился на прилавок, стараясь его не раздавить. — Мы оба знаем, что по чистоте слиток тянет на девятисотую. Посмотрите на красноватый оттенок.

При этом я сдерживал эмоции, не позволяя враждебности просочиться в речь. Мне и раньше с трудом удавалось себя контролировать, а после смерти Седонии… Глухая ярость поселилась в груди горящим углём, и от возможности прорваться наружу её отделяла поистине тонкая черта.

— Итак, брать будете? — повторил я вопрос.

Старик скривился, но всё же кивнул. Охранник за моей спиной, незаметно положивший руку на табельный газовый пистолет, расслабился. Это хорошо. Не хотелось бы причинять боль непричастному человеку, который просто выполняет свою работу. Чужой взгляд, направленный на меня, особенно с недобрыми намерениями, я научился ощущать ещё на первом году обучения.

Отсчитав чуть меньше девяноста тысяч, владелец лавки шлёпнул их передо мной. Не спеша, я проверил купюры, попросив заменить две, что чутьё Арбитра подсветило оранжевым. Фальшивки, но качественные.

Следует понимать, как работает эта способность. Во многом она улавливает мысли собеседника. Если тот искренне верит, что говорит правду, если не знает о подлоге или липовости предмета, его вряд ли удастся подловить на лжи. Разве что я сам засеку какие-то факторы, чутьё усиливает все органы чувств. Например, смазанную краску или нечётко пропечатавшуюся цифру в случае денежных купюр.

Так вот коммерсант напротив чётко знал, что вручил мне две фальшивые купюры. При других обстоятельствах у нас вышел бы весьма неприятный разговор, но сейчас имелись задачи поважнее.

«Насколько бы силён не был Арбитр, насколько бы неустанно он не действовал, ему никогда не удастся искоренить всё зло и несправедливость. А потому следует ранжировать задачи и трезво оценивать свои силы».

Ульфрик являлся настоящей кладезем ценных советов. Не знаю, как бы я смог выполнить свою миссию без его наставлений.

— Если найдёте ещё какое-то золото, обязательно приносите, — внезапно выдал старик.

— Я подумаю, — кивнул, не показывая никаких эмоций.

С тех пор, как выбрал своё призвание, приходилось быть аккуратным в формулировках, но ничего не поделаешь. Попрощавшись, направился дальше.

Пришло время обустроить временную базу.

***

Первое время в Ниаттисе всё казалось мне чуждым. То, как говорили его обитатели. Как ладили свой быт. Какими тихими казались их деревни и города. Тихими и тёмными. Даже находясь в центре Краан’Дорея, каждую ночь я мог любоваться близкими звёздами. В противовес обычному мегаполису, где световое загрязнение из-за уличного освещения, рекламных щитов, прожекторов и газовых горелок заводов скрывало ночную красоту.

Я долго привыкал к Ревущим Землям, а теперь, оказавшись дома, точно также испытывал дискомфорт, словно попал во враждебную среду. Меня раздражали машины, толпы людей, воздух, полный выхлопов и смога, бесконечные шум и гудение. Особо действовало на нервы то, что все ходили, уткнувшись в мобильные телефоны.

Когда Цигарис забрала меня с Земли, они казались забавным новшеством. Игрушкой, которая не могла помочь в решении ежедневных проблем. А теперь выяснилось, что почти всё стало завязано на их использовании.

Поспрашивав людей на улице о съёме квартиры, я раз за разом получал совет поставить то или иное приложение на телефон и не донимать их. Пришлось искать бумажные объявления, которыми оклеили остановки и подъезды. Так я оказался на пороге квартиры Маргариты Викторовны.

Комната, которую она сдавала за скромные 18 тысяч плюс коммуналка, естественно, знавала лучшие времена, но по крайней мере оказалась чистой. Моя ситуация осложнялась отсутствием документов. Не каждый согласился бы сдавать квартиру человеку без заключения договора, а это означало необходимость предъявить паспорт.

Пенсионерка же долго и дотошно беседовала со мной, но в итоге выдала ключ. Её интересовало, чем я занимаюсь? Посредничеством в юридических спорах — это было недалеко от сути Арбитров. Не буду ли я шуметь, пить и водить сюда девушек лёгкого поведения? Таких планов у меня не имелось. На какой срок планирую остановиться? Несколько месяцев.

Я действительно не знал, сколько времени понадобится, чтобы найти сестру, поэтому занялся созданием тыла. Ульфрик всегда говорил, что «победа любит подготовку» и лучше иметь ресурсы и не использовать их, чем оказаться с голым задом на другом конце меча от шардакая. Столкнувшись с этими товарищами в Мавзолее Спящих, вынужден с ним согласиться.

По итогу нашего разговора Маргарита Викторовна взяла плату за месяц и ещё одну в качестве депозита, благосклонно посмотрела на меня и ушла пить чай с кошкой Марусей. Так я обзавёлся своим углом.

Насчёт поиска Леси имелось у меня несколько идей. Осталось лишь проверить, как будут вести себя заклинания на Земле. Для этого я нашёл ближайшую заброшку, это оказалось не так сложно. В семи минутах от дома пенсионерки обнаружилась когда-то начатая стройка, что так и осталась незаконченной. Три этажа возвести смогли, а потом, наверное, кончились деньги.

В грязном и заваленном мусором бетонном здании явно собирались подростки, бомжи и прочие асоциальные элементы. Однако в этот вечерний час постройка пустовала. В этом я убедился, активировав Взять след. Слова заклинания дались на удивление легко, обычно приходилось поломать язык с эльфийским. Это они в своё время научили людей Ниаттиса магии.

Невидимая волна энергии разошлась от меня широкой сферой, показывая многочисленные отпечатки ног и рук. А вот подсвеченных изумрудным светом живых существ в зоне действия не нашлось. Если не считать нескольких бездомных кошек.

Следом я врубил Вспышку на малой мощности, наполняя этаж мягким светом. Надеюсь, эту иллюминацию в соседних домах не заметили или приняли за фонарик тинейджеров.

Барьер к этому моменту уже дважды мной обновлялся, поэтому с ним вопросов не возникло. Что-то протестировать мне не удалось в силу отсутствия цели — все три моих Прикосновения, а также Исцеление. Такая возможность ещё представится, в этом я не сомневался.

В течение часа я прогнал все эти заклинания по несколько раз, убеждаясь раз за разом, что даже в другом мире всё работало, как часы.

На этом список известных мне заклинаний не заканчивался, просто для остальных прежде мне не хватало ни силы магического дара, ни запаса маны. Со временем, наверняка, смогу их использовать, если не буду пренебрегать тренировками каналов.

Пришло время браться за дело.

***

Поиски сестры я начал с обхода её детских друзей. Когда я исчез, ей было всего 11, и я до сих пор помню всех этих хихикающих и стреляющих глазами в мою сторону подруг и нарочито серьёзных пацанов, что ошивались у нас дома.

Больше двух дней я обходил различные адреса. Кого-то удалось вспомнить самостоятельно. Кого-то назвали опрошенные. Меня принимали за сотрудника соцзащиты, что с нашим прошлым не вызывало удивления.

Почти никто не поддерживал с Лесей связь, кроме одной её подружки. С той сестра иногда созванивалась. Она же подсказала, куда сестра пошла учиться. После смерти родителей опеку над ней до совершеннолетия взял друг семьи — Константин. Дядя Костя, как я называл весёлого усатого приятеля отца. Его приход всегда означал семейные застолья, забавные истории и мелкие подарки. Он помог ей не пропасть и поступить в институт на финансовое направление.

Попасть в общежитие оказалось несложно, даже по стене лезть не пришлось. Мягкое внушение, и, назвавшись родственником одного из студентов, которому я собирался сделать сюрприз, я прошёл на нужный этаж.

Одногруппники не видели Лесю уже больше недели, но истории, которые о ней рассказали, вызвали у меня нешуточную тревогу. Сестра с тех самых пор замкнулась в себе. Сторонилась людей. Не искала дружбы или новых знакомств. Не ходила на вечеринки и квартирники. «Вписки», как сказал какой-то синеволосый студент. А в последнее время выглядела усталой, дёрганной и нездоровой. На тех, кто проявлял обеспокоенность, она лишь срывалась и требовала оставить её в покое.

Один из ребят, явно имевший романтический интерес к сестре, вспомнил, как несколько раз её забирал на машине какой-то тип «со скользким взглядом». Так и сказал. Номер «помидорно-красная бэха» имела запоминающийся — Х999ХХ.

Дальше дело техники. Десять лет назад мне пришлось бы искать диск с базами данных на Горбушке у подозрительных лиц. Сейчас в одном из мессенджеров за несколько тысяч я получил адрес регистрации Болеславского Павла Валентиновича 94-го года рождения.

Вот в жилой комплекс, где прописался этот товарищ, проникнуть оказалось сложнее, чем в общагу. Вход на территорию осуществлялся через КПП, дом явно не простой. А забор в высоту составлял больше трёх метров без возможности на что-либо опереться или зацепиться.

Обойдя ЖК по кругу, нашёл не сильно освещённую точку и с разбегу перепрыгнул через кирпичную стену. Спасибо алхимии, которую в своё время на меня спустили с годовой бюджет Миальфана. В победе над Драэгаматом был кровно заинтересован весь Ниаттис.

Пристроившись за одним из жильцов, попал в подъезд. Так я оказался на двадцать первом этаже перед внушительной входной дверью. Убедившись, что на лестничной площадке пусто, залепил жвачкой ближайшие дверные глазки и вонзил Лазарь в замочную скважину. Лезвие пробило сталь, не почувствовав преграды. Щель получилась не очень толстой, сразу и не заметишь. Убрав меч, толкнул дверь, открывая проход в квартиру Павла. Именно так звали молодого человека, с кем неоднократно видели Лесю.

Жил владелец на широкую ногу и даже не скрывался. Я нашёл прямо на прикроватной тумбочке остатки белого порошка, рассыпанными на мелком зеркальце. В самой же тумбочке что-то вроде табакерки, блестящей, сука, набитой всё той же химией.

На полу пустые бутылки с яркими этикетками. На кухне — грязные тарелки и ещё больше бутылок. Если бы не богатая обстановка, решил бы, что тару он собирает со всего района, чтобы сдать за мелочь.

Я искал какие-то записи, когда в дверном замке провернулся ключ. Створку я просто прикрыл за собой. С перерезанными ригелями закрыть её не получилось бы при всём желании.

— Какого хера?.. — голос с лестничной площадки растягивал гласные и не скрывал крайнее опьянение юнца.

Широкими вальяжными шагами он ввалился в гостиную и заворочал во все стороны телом, будто у него отказала шея. Ступив из тёмной спальни, я подсёк его ногу и заломил руку, с силой ставя на колени.

— Мразь, ты кто такой?! Ты хоть знаешь, кто мой отец?! Тебе конец!

Поток словесной грязи лился из его рта неостановимо, как прорвавшаяся канализационная труба.

Прикосновение покаяния.

«Павел привык к хорошей жизни. Отец-депутат с детства внушил ему, что в мире есть лишь две категории людей: те, кто доит, и те, кого доят. Если он хотел чего-то добиться, следовало следить, чтобы не оказаться во второй группе. Для этого полагалось заводить связи. Оказывать услуги. Узнавать ценную, часто грязную информацию. И самые полезные знакомства заводились именно в институте. Отец обещал пристроить Пашеньку в бизнес, а потом и на своё место. Нужно было лишь подождать.

Леся ему даже не нравилась. Слишком худенькая, слишком замороченная. Он любил пофигуристее и поглупее. Просто Славик-дружок поспорил, что ему не удастся замутить с этой недотрогой. Только олух не учёл, что у Пашеньки имелся болт с резьбой на каждую хитрую гайку. Предложение подвезти, настойчивые уговоры и бутылка воды со снотворным. Это всё, что потребовалось, чтобы разложить тупую сучку на заднем сиденье. Не нужно было выкаблучиваться и отказываться, когда просят по-хорошему!

Несколько постыдных фотографий, с точки зрения девицы, конечно, и Паша смог вертеть ею по щелчку пальцев. Он же подсунул Лесе первую дозу, просто чтоб меньше возникала и морозилась. Сука подсела быстро и начала бесить, а тут ещё и люди Гюрзы наседать стали. Долг требовали. Почему бы не решить обе проблемы одним махом? Паша слыхал как-то краем уха, что они с девицами делали, но ему было плевать. Всегда будут те, кто доит, и те, кого доят. Главное — оказаться в нужной категории».

Новообретённое знание пронеслось в голове вихрем, и я почувствовал, как глаза застилает алая пелена. Вкус крови во рту. Слишком сильно сжал зубы.

— …Ноги оторву нахер, слышишь, утырок! Бу-шь выбитые зубы собирать сломанные руками!

Павел оклемался слишком быстро для пережившего Прикосновение покаяния, может, из-за алкоголя или наркоты в организме.

Я ощутил, как пальцы, до сих пор лежащие на его шее, судорожно напрягаются.

Моя! Сестра! Девочка, которая приносила с улицы бездомных кошек. Нарисовала во втором классе нашу семью на ИЗО. В пятом испекла мне яблочный пирог, гадкий, как подошва сапога. Я съел его целиком и даже не поморщился. Боялась грозы. Любила танцевать под Рианну.

Лиса контролирует эмоции… Но я не лиса!

Напрягаются пальцы и, словно в масло, входят в плоть. Я зарычал, выплёскивая ненависть. Сжатое тело юнца закричало. Захрипело. Замолчало.

С мокрым чавканьем, ощущая, как отрываются жилы, я вырвал кусок гортани вместе с трахеей этого ублюдка. Изучая залитые кровью руки, пожалел лишь о том, что не могу убить его второй раз.

Гюрза, значит? Теперь я иду за тобой.

Глава 4

Вдох. Выпад. Выдох. Блок. Вдох. Подшаг. Выдох. Пируэт.

Я перетекал из одного положения в другое, замирая в них на долю секунды. Защищался от невидимого противника и сам старался достать его мечом. В восточных единоборствах это называлось бы ката, но Ульфрик, мой наставник среди Арбитров, именовал эти движения стойками.

Принять вражеский укол на Бастион — мой щит. Отвести его в сторону. Крутануться на месте, вбивая Лазарь обратным хватом в призрачную спину. Подскочить, пропуская под собой широкий взмах. Коленом сломать челюсть и перебросить тело через себя. Добить быстрым выпадом в горло.

Из-за скромных размеров комнаты приходилось двигаться на небольшом пятачке, который я освободил, сдвинув всю мебель к стенам. И тщательно следить за руками. По началу чуть не развалил книжный шкаф ударом меча.

В мыслях царили равновесие и покой. Внутренний монолог отключён. Тренировка успокаивала, не давая переживать из-за сестры или горевать по родителям. «Если хочешь решить огромную задачу, кажущуюся невыполнимой, раздели её на блоки. А их на ещё меньшие блоки». Так учил меня Идакалис, и это работало. «Шаг за шагом двигайся вперёд, и ты не заметишь, как грозная вершина будет покорена».

В Ниаттисе у меня было два наставника. Идакалис и Ульфрик. Человек и драконид.

Первый научил меня в первую очередь мыслить, рассуждать и принимать решения, а потом уже магии. Слишком опасно было доверять её непроверенному человеку. Странники навещали Ниаттис и раньше, и никто не хотел повторения бойни, учинённой Гаспаром.

Этот француз попал в Ревущие Земли за два века до меня, и поначалу всё шло хорошо. Ему удалось остановить тогдашний катаклизм. А потом что-то сломалось в его голове, и бледнокожий жилистый мужчина, с усеянными веснушками лицом, как его изображали на сохранившихся полотнах, утопил половину Велонского королевства в крови.

Странниками в Ниаттисе окрестили героев, призванных из других миров. Этот невероятно опасный и сложный ритуал там проводили всего несколько раз. Когда страшнейшие катастрофы рвали планету на части, когда слишком близко подступало непобедимое зло.

Призыв не только перемещал тела и души, но и наделял их невероятными силами. Идакалис пытался объяснить мне, как это работает, но его речь пестрела такими фразами, как: «эфирные флуктуации», «прорыв межмировой мембраны» и «облучение ядра первородным светом». Не хватало только флогистона для полного комплекта викторианских домыслов.

Поэтому я мало что понял из его речи, кроме одного, богиня Цигарис призвала меня и каким-то образом поделилась частичкой своей силы.

Потенциал Странников оставалось лишь раскрыть в процессе обучения. Огранить алмаз, превращая его в бриллиант. Каждый из призванных у себя на родине был обычным человеком, простым смертным. Каждый из них оставил свой отпечаток в Ниаттисе, навсегда вписав своё имя в историю.

Что касается второго моего ментора — Ульфрика, перед ним стояла более трудная задача. Превратить студента второго курса художественного ВУЗа в того, кто может сражаться и договариваться. Вести за собой людей и отдавать приказы. Планировать и выполнять. Разбирать споры, выносить приговор и приводить его в исполнение. Всё, что относилось к справедливому суду. Всё, что составляло саму суть Арбитров.

Этот громила драконид, изгнанный своим народом и взявший нехарактерное чужое имя, казался тупым и неповоротливым только на первый взгляд. За немигающим глазами цвета шафрана скрывался острый и порой безжалостный интеллект. Задачки, которые он ставил мне во время обучения, могли бы завести в тупик и Соломона с его делом о похищенном ребёнке.

Прошлому место в прошлом. Я больше не в Ниаттисе. Отскок. Присед. Выдох. Косой удар, разваливающий на части подставившегося врага. В дверь заколотили. Достаточно.

Накинув футболку, я открыл дверь. За ней обнаружилась недовольная хозяйка.

— Матвей, что за ужасный грохот? Вы пытаетесь пол проломить?! — старуха хмурилась и пыталась заглянуть мне через плечо.

Из-за разницы в росте и комплекции ей это не удавалось, и Маргарита Викторовна наклонилась, чтобы бросить взгляд у меня под мышкой. Видимо, хотела убедиться, что в комнате отсутствуют девушки пониженной социальной ответственности и алкоголь — самое страшное, в чём она подозревала мужчин.

— Не беспокойтесь, я зарядкой занимался. Я аккуратно.

Вид моего вспотевшего лица и неиспорченной мебели её успокоил.

— Это хорошо, что вы спортом увлекаетесь. Мой покойный муж бегал каждое утром. И на лыжах ходил, — зачем-то добавила она. — Пойдёмте лучше чай пить. У меня есть вафли.

Скучает бедняга. Одиноко ей здесь. Сын совсем не навещает её, как я уже успел узнать из подробных рассказов о жизни.

— В другой раз как-нибудь. Я уходить собрался уже.

Информация, добытая в голове Павла, требовала действовать оперативно, но сперва мне нужно было подготовиться.

Подумав, хозяйка доброжелательно кивнула, словно занесла договорённость в ежедневник, и уплыла дальше по коридору.

После тренировки одно за другим я активировал заклинания. Те, что стали моим ежедневным ритуалом, не раз спасавшим мне жизнь.

Следом перешёл к заключительной части ежедневного распорядка — ускорил течение маны внутри организма, ожидая, пока высохнет постиранная одежда.

Как повысить собственный магический потенциал? Здесь действовал принцип аналогичный обычным тренировкам. Физическая нагрузка создавала в мышцах микроразрывы и микротравмы, а в период восстановления начинался процесс их роста.

Так и с магическим даром. Я нагружал энерго-каналы, а после ждал, пока они восстановятся и станут ещё крепче и шире. Это позволяло создавать заклинания быстрее, а их эффективности расти.

Разжившись деньгами несколько дней назад, я решил первые бытовые вопросы. Поход в ближайший магазин связи принёс мне самый простой мобильник, а бойкий торговец у метро — симку, не требующую паспорта. С телефоном пришлось изрядно повозиться. Отвык я от электроники. Однако в итоге закачал карту города и несколько полезных приложений.

Тогда же заказал себе одежду, поставив оплату наличными, и кое-что по бытовой мелочи, раскошелившись на срочную доставку. Курьер терпеливо ждал, пока я примерял вещи. Часть не сходилась на груди, не угадал с размером. Часть не села по росту.

В итоге я приобрёл несколько сменных комплектов неброской одежды: джинсы, футболки, куртка, ботинки, которые выдержат пару ударов. Чутьё подсказывало, что последнее качество мне точно пригодится. А главное, вещи пролезали под доспехи, благодаря их особым свойствам. Это я проверял отдельно, предварительно закрыв дверь на ключ.

От ощущения льющейся отовсюду маны меня просто распирало. Это как начать пить из стакана и внезапно осознать, что это огромная цистерна, из которой хлещет целый поток, грозя сбить с ног. Проходя сквозь каналы, энергия прогревала всё тело, и скоро от меня повалил лёгкий пар.

Вчерашний суд на крысёнышем Павлом наглядно продемонстрировал, насколько сильнее стал мой дар на Земле. В Ниаттисе Прикосновение покаяния открывало мне отдельные воспоминания цели, обычно вызывающие у неё наибольший стыд. Однако этого ублюдка совесть не мучила, да и увидел я гораздо больше, чем должен был. Почти всю его жизнь в перемотке.

Знание, даруемое Покаянием, можно сравнить с просмотром фильма с высокой частотой кадров. Если сосредоточиться, можно акцентировать внимание на тех или иных сценах, но всё за раз охватить невозможно. Оно лишь оседает масляной плёнкой где-то на глубине души, постепенно усваиваясь.

Через несколько минут я активировал Взять след, чтобы убедиться, что вокруг нет подбирающихся врагов. Ульфрик учил меня всегда держаться настороже.

Невидимая волна энергии разошлась от меня широкой сферой, охватывая весь дом и метров пятьдесят вокруг него. Я даже зубы сцепил от хлынувшей в голову информации.

Маргарита Викторовна. Кошка. Соседи по бокам. Снизу и сверху. Через одну квартиру наискосок подросток курит травку в окно, пока его мать готовит на кухне. Пара такс на лежанке. На последнем этаже парочка жадно занимается сексом. В соседнем подъезде, несмотря на ранний вечер, входит в финальную фазу попойка, на ногах остались лишь двое. Три этажа вправо и один вверх… муж бьёт жену, пока их дочь прячется под кроватью.

Я почувствовал её страх. Это уже не результат Следа. Это силы Арбитра. Страх, ставший обыденностью. Это происходило далеко не в первый раз. Я не мог пройти мимо. И не хотел.

Как был в футболке и трениках, выбежал из квартиры, крикнув, что куплю хлеба. Удерживая в голове картинку, нашёл нужный подъезд. Замок был давно сломан. Даже не пришлось использовать силу.

Взлетев по лестнице, с силой забарабанил в дверь. Я видел сквозь стену, как он хлёсткой пощёчиной отправил жену на пол и замер с занесённой рукой. Надеялся, что я уйду. Я стукнул ещё два раза, убавляя лимиты. Створка дёрнулась, словно собиралась слететь с петель.

Заволновался. Думает, полицию вызвали? Дешёвая китайская дверь распахнулась, и мне предстал сам домашний тиран. Пивное пузо. Редкие волосы. Пожелтевшие зубы. И заискивающий взгляд.

Это было самое поганое. Свою силу он проявлял только с теми, кто не мог дать ему сдачи. Увидев же меня, его изначально наглый и агрессивный взор очень резко поменялся. Так какой-нибудь клоун на детском празднике веселит детей тем, что на мгновение проводит ладошкой перед лицом, превращая улыбку в надутые щёки, а их — в грустную мину.

Толкнув мужика, я вошёл внутрь, закрывая за собой дверь.

— Что вы себе позволяете?! — его голос сорвался, пустив петуха.

Не отвечая, я взял его за холку, как котёнка, и поволок на кухню.

— Гоша, кто там? — голос жены звучал взволнованно.

Переживает за эту мразь.

Я не собирался бить его. Насилие — ключ к решению далеко не каждой проблемы. К некоторым, но не всем. Ульфрик как-то поставил передо мной одну из первых задач:

— Крестьянин убил охранника барона. Пытался достать самого хозяина, но не смог прорваться. Что с ним делать? В темницу? На рудники? Казнить?

— На рудники, — ответил я. — Так он хотя бы искупит часть вины своим трудом.

— Барон забрал у крестьян этой деревни большую часть зерна. Повысил налоги. Они голодали. Убийца потерял двоих детей, хотя работал усердно весь год. Отпустить? Помиловать? Дать снисхождение?

— Ну тогда помиловать. Он действовал в состоянии аффекта. Вряд ли получил бы справедливость по закону.

— С барона зерно требовал король. Армия нуждалась в фураже на грядущую войну. Соседний граф совершал набеги на земли барона. Убивал крестьян, угонял скот. Барон пытался откупиться и спасти своих подданных. Он уже заложил ростовщикам всё своё богатство.

— На рудники на меньший срок, чем положено? — предположил я.

— Барон был глуп и неумел. Он плохо руководил своим хозяйством. Проигрывал в карты большие суммы. Не следил за своим управляющим, который воровал из казны. Распустил большую часть стражи, которая должна была защищать его земли.

— Да ты издеваешься, что ли?! — тогда не выдержал я. — Ты постоянно приводишь новые и новые факты! Как здесь вообще можно вынести какое-то решение? Тем более справедливое?! — заорал я.

— Именно. Это первый и главный урок, адепт. У каждого есть причины, чтобы совершать то, что он считает наиболее правильным. У каждого свои мотивы и разумное объяснение. Каждый — герой своей собственной истории. Однако зло всё равно творится. Из благих побуждений или нет. Оно творится. Твоя задача уменьшить зло. Наказать, воспитать, не допустить повторения — это благие цели, достойные Арбитра, но прежде всего — уменьшить количество зла в этом мире.

Полутораметровый тиран вяло отбивался, пока я не посадил его на раздолбанный стул. Прикосновение покаяния. Моя рука, лежащая на загривке мужчины, засветилась мягким белоснежным пламенем, и я узнал всё.

«Григорий работает в офисе. Отчёты. Планы. Поставки. Закупки. Склады. В браке 12 лет. Очень хотел ребёнка. Денег на жизнь не хватает. Иногда пьёт. Жена работать не хочет. Его унижает на тему денег, мужского здоровья, отсутствия перспектив, тесной квартиры. Он срывается и колотит её. Она знает, где уязвимое место в душе мужа и втыкает слова именно туда. Знает, что причиняет душевную боль и всё равно не может сдержать себя. Он любит её, но бьёт. Она любит его, но ранит словесно. Для хлопка нужны две ладони…»

Оправдывает ли это его? Нет. Оправдывает ли это её? Нет. Разлаженная неблагополучная семья, каких много. Оба, что характерно, до сих пор вместе из-за дочери. Два попавших в капкан зверя, которые вместо того, чтобы помочь, грызут друг друга. Если не изменить ситуацию, так и умрут вместе в ловушке. Как там?

«Если не достигну, главное, чтобы никто не достиг,

В итоге свои сокровища заполучив,

Сидя на сундуке, умрём, проглотив ключи».

— Ангелина, можете пройти на кухню? — я постарался сказать это мягко и дружелюбно.

— А вы, собственно, кто? — с прищуром спросила женщина с крысиной мордочкой, закутанная в халат.

Она выступила из комнаты несмело. Бочком. Левый глаз уже начал заплывать синим.

— Семейный психолог. Меня Григорий попросил помочь вам разобраться в конфликте. Положите руку на мужа.

— Гоша, это что какая-то секта?! — взвизгнула она. — Ты кого привёл?! Чем тебя накачали?!

Ошалевший муж после Покаяния с трудом понимал, где находится.

Я просто протянул ей ладонь и мягко улыбнулся.

— Вы хотите помочь мужу? Хотите помочь себе? Хотите, чтобы Ира больше не пряталась под кроватью?

Не знаю, что из этого подействовало, но дама всхлипнула и кивнула, сделала шаг навстречу. Положила руку на лицо мужа медленно и нежно. Я коснулся её, и мы образовали треугольник. Снова Прикосновение покаяния, но теперь вовне. Пусть они увидят то, что увидел я.

«Григорий терпит лицемерных коллег и злобного начальника. Хочет на новый год купить сапоги жене, о которых она так мечтает. Он видел картинку, сохранённую у неё на рабочем столе. Хочет накопить и записать дочь на курсы английского. В школе-то какой уровень? Пусть у неё жизнь будет лучше, чем у него. Ненавидит себя, когда не может сдержаться и поднимает руку на жену. Пьёт, чтобы заглушить вину и забыть звук, с которым его ладонь касается её лица. Чтобы забыть тот испуганный взгляд дочери.

Ангелина хочет помочь мужу. Найти хоть какую-то работу, но поясница хронически болит. Почти каждый день ломит, словно прут вкручивают. Денег лишних на лекарства и врачей нет. Она это знает. Зачем волновать его лишний раз? На работе и так задёргали совсем. Хочет приготовить мужу на день рождения любимое блюдо — рыбу. Слишком редко они могут себе её позволить. И дочке бы пальто новое. Пытается накопить, иногда сидя с детьми соседки. Ненавидит себя, когда злые слова рвутся изо рта. Ничего не может с собой поделать. Когда боль накрывает, себя не осознает».

Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит.

Они увидели друг друга, словно впервые. Такими, какие они есть на самом деле. Со всеми изъянами и достоинствами. Со всеми мотивами, страхами и желаниями. Говорят, генаси, такие, как крошка Риши — одна из моих покойных спутников в Ниаттиисе, всю жизнь именно так чувствуют своих сородичей. Знают их, как самих себя.

Я соединил на миг разум двух человек, и, надеюсь, этого хватит. Ах да, осталось ещё кое-что. Пока Ангелина, пошатываясь, пыталась осознать всё, что узнала, я коснулся её поясницы, проговаривая слова Исцеления.

Мои возможности на Земле увеличились многократно. Быть может, даже Седонию смог бы откачать, но я прогнал эту мысль прочь. Не время. Золотистая вспышка, и заклинание зарылось вглубь её тела. У женщины даже поза изменилась. Перестала крениться на один бок.

Пока одуревшие супруги смотрели друг на друга, я ретировался из их квартиры.

Надеюсь, я уменьшил количество зла.

Глава 5

Я спал и видел своих мёртвых друзей.

Воспоминания, подобно нестерпимой мигрени, пульсировали болью в моей голове.

Седония, смотрящая на меня сквозь опущенные ресницы. Её журчащий голос, нежность и тепло. Её голова, лежащая на моём плече. Жар её податливых губ. Её тело, гниющее у меня на глазах.

Аларик хлопает себя по ляжкам, глядя, как я впервые держу в руках лук и безуспешно пытаюсь поразить мишень. Мой первый соперник и первый друг. Он же, лежащий на каменном полу почерневшим спёкшимся костяком.

Кадми́р, этот русоволосый дворф, смеющийся и хлопающий меня по спине, стуча о стол большой кружкой эля. Он исчезает за поворотом извилистой тропы, чтобы прикрыть наш отход, когда отряд попал в засаду в хребтах возле Алмазной Кручи. Больше я его не видел.

Идакалис, седой маг, ставший моим первым учителем, раскуривает трубку. Морщины вокруг его улыбающихся глаз образовывают сетку. Он телепортировал наш отряд прочь, когда Владыка напал на Парящий город Миальфа́н. Его обломки усеяли равнину на много километров вокруг. Победа над стариком далась Драэгамату большой ценой.

Ри́ши, невысокая гена́си, переливающаяся бирюзовым цветом, как морской прибой. Она всегда упрямо верила в человеческую доброту. Её оптимизм и упорство придавали мне сил, когда тяготы бесконечных странствий и сражений становились невыносимыми.

За три дня до атаки на твердыню Владыки демонов её похитили прямо из лагеря нашей армии. Драэгамат знал, что грядёт час решающей битвы и хотел выведать наши планы. Вот только крошка Риши так ничего ему и не рассказала. Владыка распял её на наших глазах на стенах своей крепости. Посчитал, что это сломит наш боевой дух.

Он ошибался.

Почему они мертвы, а я всё ещё жив? Почему я, кто должен был защищать их и вести за собой, уцелел, а лучшие представители Ниаттиса давно лежат в земле?!

Я задал этот вопрос Цигарис во время нашей последней беседы, и она отделалась утешительной банальностью. «Они обрели покой». Меня тогда накрыла алая пелена, и я почувствовал, как дрожит в моей руке Лазарь, сжатый до хруста. Он реагировал на мои эмоции и подпитывался ими. Мечу было плевать кого убивать — Владыку демонов или богиню.

Рывком пробудившись ото сна, я материализовал в руке клинок. Оглядевшись, отпустил его.

Да, ему было плевать, кого убивать. Мне — нет. И сегодня меня ждала работа.

***

Когда-то…

Когда-то здесь собирали машины, а, может быть, станки или сельхозтехнику. Когда-то тут кипела жизнь, и сотни людей добывали себе пропитание, созидая что-то полезное. Сейчас завод выглядел скелетом огромного кита, что выбросился на берег. Его мясо давно сошло с массивных рёбер, обнажая внутренности бетонных коридоров. Выбитые окна слепо щурились на редких прохожих.

От метро мне пришлось идти больше двадцати минут, прежде чем впереди показалось шестиэтажное длинное здание. Во время поездки мне всё время казалось, что полицейские в метро с подозрением смотрят на меня. Словно уже каким-то образом связали со смертью гадёныша Павла.

Одна проверка документов, и я мог встрять по-крупному. А ещё я осознал, что сильно сглупил. Я, конечно, постарался прибрать за собой и свести к минимуму возможное количество улик. Однако не сомневался, что умелый криминалист многое сможет узнать в этой квартире. Если даже отпечатки не снимут с поверхностей, камеры в подъезде меня точно засекли. Отвык я от технического прогресса, ничего не скажешь. Mea culpa.

И всё же я не жалел о своём выборе.

В Ниаттисе приходилось остерегаться ловушек и дозорных. Ну ещё иногда магии. До инфракрасных камер они как-то не доросли. Да и никогда не имел я ничего общего со скрытными проникновениями, маскировкой и профессией работника плаща и кинжала. Это всегда было сильной стороной Аларика. Он умел пробраться в укреплённую крепость невидимой и неслышимой тенью, чтобы наутро принести сведения о маршрутах и численности патрулей, осадных орудиях и наличии магов.

И всё же, будь у меня возможность отмотать всё назад, я поступил бы точно так же. Я много чего увидел в голове этого ублюдка. И, объективно говоря, там имелись вещи и похуже того, как он поступил с Лесей.

На этот объект мертвец приезжал восемь дней назад. Не хотел светить квартиру перед людьми Гюрзы. Передал им мою сестру и, не оглядываясь, укатил на вечеринку в клубе. Дальше первых двух помещений он не входил, поэтому его воспоминания мало что могли мне дать в части планировки. Будь у меня больше времени, я наметил бы иную стратегию. Постарался найти чертежи здания. Хотя бы старые. Но каждая потерянная минута повышала вероятность того, что Лесю перевезут в другую точку.

Оставалось действовать быстро и шумно. Как я и привык. Взять след высветил двоих человек на проходной. Мне нужно было переодеться для того, что ожидало меня на заводе, но делать это на улице не хотелось. Нет-нет, да и в стороне проезжали машины. Осенью темнело рано, и это играло мне на руку.

Толкнув дверь, я ввалился на КПП. Здесь навели минимальный порядок, полноценным ремонтом и не пахло. Добавили турникет и немного мебели. Похоже, ребята сидели на заводе на птичьих правах и готовы были рвать когти, как только запахнет жареным. Один из двух охранников, русский. рубился на ноутбуке в какую-то игру. Второй, щуплый, смуглый и чернобровый, не отлипал от телефона. Оба прятали пистолеты под топорщащейся тканью ветровок.

На шум среагировал кавказец и вяло поднялся.

— Частная территория, уважаемый. Проваливай по-хорошему, да? — с лёгким акцентом сказал он.

— Что вы знаете о пропавших девушках?

Меня мало интересовал ответ, хотелось лишь понять, насколько они замазались общим делом.

Первый даже подскочил со стула. Рука нырнула рыбкой за штанину, да только пистолет зацепился за резинку трусов и не желал доставаться. Смуглый ощерился и вполне профессионально, а главное резко, встал на позицию для стрельбы — расставил ноги и обеими руками сжал рукоять Макарова.

Только я начал смещаться, ещё когда их глаза ответили всё, что мне нужно было знать. Рывок. Перескочил палку турникета, отклонив руку с вытянутым пистолетом в сторону, и через бедро швырнул мелкого в игромана.

Того аж смело. Шестидесятикилограммовое тело с грохотом вбило светлого в стол, сбрасывая компьютер и ломая столешницу. Подскок, удар. Чёрт, всё-таки не рассчитал. Слишком кипела во мне злость. Эмоции многократно усиливали мощь. Кулак вместо того, чтобы лишь вырубить, в кашу смял черепную коробку второго. Первый же, ещё оглушённый, шокировано озирался, силясь понять, почему его напарник светит розоватой массой из виска и лобной кости.

Прикосновение покаяния.

«Петру двадцать семь. Детдом. Трудное детство и ещё более трудная юность. Органы опеки обманули с квартирой. Переписали на какого-то чинушу. Воровство. Разбой. Первое тяжкое телесное: порезал ножом в драке незнакомого парня. Первое убийство: нужно было показать себя главарю. По знакомству попал в банду Гюрзы. Тот обычно не брал русских, но порекомендовал Рашид, с которым вместе росли.

Девушек через КПП проводят часто: один-два раза в неделю. Обещают съёмки в кино, работу танцовщицей в Дубае, хостес в ресторане. Большинство из них приехали покорять Москву. У них нет родственников в столице, никто их здесь не хватится. Есть и исключения. Петру, например, нравится Карина, которая поссорилась с родителями и пошла бродить по городу. Её схватили на обратном пути. Обещание защитить её от дальнейших побоев помогло получить желаемое. Он собирается зайти к ней попозже ещё раз. Главное — духи захватить, самые дешёвые, а то в комнатушке так воняет, что в прошлый раз еле встал».

Я вынырнул из чужих воспоминаний. И вот эта человеческая накипь совершает подобное, потому что… привыкла? Нужны деньги? Не различает границ зла?

Я видел в Ревущих Землях, как сельский староста закрывал собой детей во время орочьего набега. Видел лекаря во время Дессонской резни, который отказался отступать и до последнего проводил операцию, пока саранча из демонов не смяла правый фланг. Золотаря, который вывел пять семей через Краан’Дорейскую канализацию, когда рушились прекрасные Кристальные Башни столицы.

Это были простые люди. Не солдаты. Не бойцы. Не герои в привычном понимании, однако каждый из них понимал одну простую истину: мы — это всё, что у нас есть. Если человек не будет помогать человеку, нам не выстоять.

Неужели без внешнего врага мы обречены?

Нога опустилась на шею бандита, вбивая кадык и ломая позвоночник. Теперь я знаю план здания. Пора браться за дело.

***

Этот комплект доспехов для меня выковал отец Кадмира в благодарность за спасение сына. В логове Шоггота мы нашли адамантовую жилу, и больше недели тот не отходил от кузни. Справедливость Титанов. Так он назвал эти доспехи и вложил в них всю свою душу. Все секреты предков, все хитрости и ремесленные тайны.

Говорят, такого не происходили с тех пор, как дворфы создали Лазаря для его прежнего владельца. Подземный народ не творил для людей и точка. У этого правила нашлось аж два исключения.

Поножи, как всегда, легко сели поверх штанов. В классических доспехах они состояли аж из трёх секций — набедренники, наколенники, наголенники. Однако адамант отличался куда большей гибкостью, лёгкостью и удобством. Сабатоны на секунду поплыли, подстраиваясь под ботинки и охватывая их, а потом стали одним целым с поножами.

Латная юбка прикрыла пах. Кираса влезла прямо поверх куртки. Рёбра жёсткости выступали далеко вперёд, придавая ей выпуклый контур, и вверх, защищая шею и подбородок. Броня для рук, по одному элементу вместо четырёх — наплечников, налокотников, наручей и перчаток.

Все части брони занимали положенное им место, при контакте с соседними элементами превращаясь в монолит. Если бы этот доспех ковали люди, он имел бы дюжины кожаных ремней, которые требовалось затянуть, а значит, без помощи, в одиночку, нацепить броню не вышло бы.

И, наконец, как финальный аккорд, глухой шлем, лишённый забрала и прорезей[1]. Воздух поступал в доспех сквозь почти незаметные отверстия в местах сгибов суставов — на локтях и под коленями.

Я не знаю, как отец Кадмира этого добился, но изнутри у шлема будто отсутствовала передняя стенка. Стучишь ладонью по лицу, а пальцы натыкаются на невидимую, но вполне осязаемую преграду.

И вся эта непробиваемая броня, если у врага нет в руках клинка из адаманта, весила чуть больше пяти килограммов.

Закинув меч на плечо, я направился к главному зданию. Шесть этажей. Где-то сто двадцать на семьдесят метров. Из них банда Гюрзы занимала только два с половиной. Остальные полностью заброшены. Удивительно, но они не хотели соваться на самые верхние ярусы. Боялись, что не выдержат перекрытия и рушащийся пол.

На первом этаже расположилось около дюжины человек. Убитый не знал точнее. Новички периодически появлялись и исчезали. Здесь дежурили, убивали время и развлекались, но в основном просто следили, чтобы никто не вошёл и не вышел. Для этого они наглухо замуровали остальные два входа и завалили грудой мусора, что стащили со всего здания. Это пойдёт мне только на пользу — у них не получится сбежать, когда начнётся драка. Как же они собирались эвакуироваться, если нагрянет полиция?

На втором, в небольших комнатках, наскоро возведённых и запираемых снаружи, жили девушки. Жили временно. Завод служил перевалочной базой для отправки жертв дальше по назначению. Куда конкретно, мертвец не ведал. Здесь их подсаживали на наркотики, били, запугивали, насиловали и промывали мозги. За полторы-две недели эти твари умудрялись низвести в прошлом разумного человека до животного состояния, послушного и готового на всё ради очередного кайфа.

И, наконец, на небольшом куске третьего этажа иногда появлялся Гюрза с охраной — он приезжал нечасто, но сегодня почтил их своим присутствием. По воспоминаниям парня, он действительно боялся главаря. Тот хвалился, что воевал в 99-м. Любил рассказывать байки о схваченных и запытанных солдатах. С удовольствием перечислял, как резал и сжигал. Мне будет о чём с ним поговорить. Жалкой фантазии садиста далеко до истинного зла, что я встретил в Ревущих Землях.

Последний шаг. Я позволил эмоциям взять верх в квартире Павла. Сейчас всё будет иначе. Мои деяния послужат закону. Справедливости, а не мести. Я приносил порядок в Ниаттис. Я принесу его и на свою родину. Зло будет остановлено.

Я, Арбитр планеты Земля, по праву, данному мне моим рангом, приговариваю вас всех к смерти с запретом на перерождение за многочисленные акты убийств, похищений, изнасилований, пыток и работорговли. Приговор привести в исполнение незамедлительно.

Привычные до боли слова сложились легко.

Пора.

[1]. Художник — Fad Liu.

Глава 6

Время замедляет свой ход.

За четыре шага до двери разбегаюсь и коленом вперёд влетаю в двойные створки, посылая обломки внутрь коридора. Трухлявая пыль облаком зависает в проходе. Лезвие Лазаря срезает голову, с удивлённо распахнутым ртом. Труп сползает по стене, заливая стену яркой артериальной кровью. Напарник убитого перехватывает АКСУ[1], но клинок восьмёркой чертит магазин, ствольную коробку, руку через локоть и висок твари. По полу гремят высыпавшиеся из магазина патроны. Стены и потолок окрашивает алым.

Голоса дальше по коридору звучат хлёстко и возбуждённо.

Просторное помещение набито смуглокожими людьми. Несколько играют в бильярд. Другие едят что-то с одноразовой посуды. Сигаретный дым и ругань заполняют воздух. Вооружены в основном пистолетами, но есть и обрез, и два АКСа.

Рывок. Широкий взмах, и ближайший из них валится назад, разрезанный пополам на уровне лёгких. Отделённые руки, как батоны докторской колбасы, с влажным звуком плюхаются на грязный пол.

Этаж взрывается криками и матом. В мою сторону летят пули. Бессильно стучат дождём искр, освещая полутёмное помещение. Какой-то бородач от бедра стреляет длинной очередью, не жалея патронов. Прыжок, и Лазарь вертикальным ударом разваливает его на две части. Уворот от удара длинным ножом. Просто рефлексы.

«Относись к каждому вражескому удару как к смертельному и проживёшь достаточно долго, чтобы он не стал таковым». Ульфрик, естественно.

Вытянутая рука ломается в запястье, а сам горе-воин с силой вбивается в пол. Позвонки трескаются, но я добавляю росчерк клинка сверху. Бить нужно наверняка. Смещаюсь вправо. Меч влетает в массивную бетонную колонну и выходит из чьей-то груди. Прячущийся бандит напрасно пытается скрыться от Взятого следа. Я вижу их всех.

Выпад. Принимаю стальную биту на призванный Бастион, и тут же острая кромка щита вгрызается в лицо, кроша зубы и нос. Одновременно с этим идёт короткий укол в живот, подшаг вправо, и Лазарь находит его шею. Голова футбольным мячом стучит по полу.

Оставшиеся кричат что-то неразборчивое.

Одна из тварей оказывается слишком близко, и я подставляю его под очередь автомата. Беднягу пробивает больше десятка пуль. Пинком отбрасываю его и рвусь к стрелку. Латная рукавица находит сердце автоматчика, пронзая тело насквозь. Погорячился.

Пока я вытаскиваю кисть, последние два несутся к двери, позабыв обо всём на свете. Мысленной командой придаю щиту форму диска и с криком метаю его в спину ближайшего беглецу.

Адамант вонзается в тело, ломая позвоночник, и сшибает его с ног. Несусь, втаптывая кафельную плитку в землю. Дёргаю последнего на себя за шкирку, опрокидывая на спину. Он бестолково валится и охает от удара о пол. Латный сапог сминает его рёбра и через секунду внутренние органы в кашу.

Всё.

Время выравнивается.

Прислушался к себе. Пульс 85. Почти норма. Если бы не пропустил тех двух к выходу, сработал бы идеально. Однако особой гордости за собой я не ощущал. Я не развлекаться сюда пришёл.

Второй этаж я пробежал не останавливаясь. Лишь походя воткнул Лазарь прямо сквозь дверь в единственную фигуру, замершую с оружием в руках. Заклинание доживало свои последние секунды, и я ощущал вокруг себя дюжину запертых женщин, девушек, девочек. Они живо отреагировали на шум и выстрелы. Кто-то вскочил и звал на помощь. Кто-то спрятался за мебелью.

За тридцать секунд проскочив второй этаж, я взлетел на третий. Большая комната, отгороженная от лестницы запирающейся дверью. Её я выбил плечом, не замедляясь. Обстановка с претензией на роскошь, если под этим словом понимать дикий китч. Какие-то восточные ковры, натурально медвежья шкура, кресла из разных комплектов мебели и стилей, стол, заваленный бутылками и бумагами вперемешку, «бохатые» торшеры и достойная хана кровать.

Меня встретили кинжальным огнём с двух сторон. Я только охватил антураж взглядом, когда бойцы, спрятавшиеся за столами по бокам от меня, в упор выпустили весь магазин из калашей. К их чести, стреляли не в сторону друг друга, а под небольшим углом. Броня выдержала. Запреградные травмы от этого калибра мне тоже не грозили. Лишь слегка сбился с шага. Одному из них повезло меньше. Рикошет, и покрытый густой щетиной товарищ удивлённо схватился за пробитое горло.

Я собирался допросить второго, когда он снова удивил меня. Дёрнув чеку из неожиданно появившейся в руке гранаты, прыгнул ко мне, обнимая, словно давно не виданного родственника. Глухо рвануло. Волной меня отбросил в стену, с силой впечатав в бетон. Импульс от гранаты дай боже.

Застонало всё тело, пусть и прикрытое адамантовой бронёй. На губах выступила кровь. Кости затрещали, но выдержали. Телу, укреплённому эликсирами и зельями, доводилось терпеть и не такое. Вот, когда меня похоронило под толстыми каменными плитами в ловушке, устроенной архимагом Драэгамата, было действительно страшно, и висел я на волоске.

Время утекало, а я лишился «языка». Не ожидал от него самопожертвования, никак не ожидал. Это демоны Ниаттиса имели фанатичную преданность своему предводителю. Откуда она у рядового бандита?

Минута ушла, чтобы сконцентрироваться и повторно произнести слова заклинания. Взять след подсветил дюжину отпечатков ног. Один из следов вёл прямо к массивному сейфу, проходя сквозь него.

Отшвырнув в сторону стальной гроб, пробил замаскированную дверь. Все же у Гюрзы имелся запасной план на случай штурма. Он не собирался запирать себя на заводе. Коридор вёл к лестнице, но время не ждало. Взрезав крест-накрест бетонный пол, пробил перекрытие, падая ниже. Метра три-четыре между этажами. Ещё раз. Ноги пружинили, гася удар.

Троица, шумно несущаяся прочь от меня по коридору, сразу привлекла моё внимание. Один из них на ходу начал стрелять, не попадая даже близко. Максимальное ускорение. В пять секунд догнал первого, рассёк его бок, выпуская требуху наружу. Тот заголосил, заваливаясь в сторону. Последний охранник швырнул ещё одну гранату себе за спину, толкая босса в ближайший проход.

Теперь я был готов. Упёршись ногами, пригнулся к земле, призывая щит. Бастион встал на пути взрывной волны, как волнорез, разделяя её на две части. Меня тряхнуло, но не опрокинуло.

Двойка снова попыталась оторваться. Сфокусировавшись на целях метрах в сорока от себя, я нёсся в соседнем коридоре, наблюдая, как распрямляются их плечи. Посчитали, что я потерял их.

Лазарь пробил широкий проход, а бронированное плечо довершило дело. Я вылетел на пути беглецов, забивая воздух серой пылью. Колено в грудь, вызывающее коллапс лёгкого у охранника. Его рука прижалась к испачканной куртке, а рот попытался ухватить глоток воздуха.

Гюрза, используя мгновение по максимуму, прыгнул ко мне, метя узким изгибающимся ножом в сочленение шлема и брони. Вот только горло моё прикрывал всё тот же шлем, сросшийся с бронёй. Обознался, бывает. Клинок лишь проскользил по адаманту, вызывая неприятный пронзительный звук.

Я перехватил оружие латной рукавицей, ломая пальцы, как грифель карандаша. Невысокий поджарый мужчина глухо застонал, но попытки убить меня не прекратил. Стечкин, спрятанный за пазухой, он выхватил действительно быстро. Чёртов ковбой. Два выстрела слились в один. Ствол, вплотную приставленный к шее, выплюнул огонь со свинцом. Будет синяк.

— Хватит! — рявкнул я

Одно запястье. Второе. Лишь, когда смялись кости второй руки, его, похоже, проняло.

— Кто ты такой, сын шакала и шлюхи?! — голос Гюрзы звучал надсадно.

В его возрасте такие стрессы совсем не полезны.

Прикосновение покаяния.

«Семья Ибрагима Рашидова никогда не знала ничего, кроме войны. Воевал его дед. Воевал его отец. Когда пришёл черёд мальчика, он продолжил семейное ремесло. В какой-то момент осознал, что его товарищи умирают не за свободу, как говорили старейшины, а за интересы чужих стран и чужих элит. Он ушёл в свободное плавание. Многие готовы были платить за тренированного бойца с талантом к управлению.

С Ахмедом, Ахмедулиным Русланом Ринатовичем в мирной жизни, он познакомился почти случайно. Продавал кое-какой ценный груз не самого легального характера. И вскоре его захедхантили или, как выразился сам Ахмед, внесли в список высококвалифицированных кадров.

Бизнес Ахмеда напоминал айсберг — малая часть, открытая взору всех и каждого, прятала под собой гигантский кусок кровавого льда, скрытый в пучине. Бизнесмен, меценат и любитель искусства, ошивающийся в околополитических кругах. А ещё вор в законе, главарь второй крупнейшей ОПГ Москвы, поставщик синтетических наркотиков и посредник в секс-торговле. Его клиентами являлись многие влиятельные люди, но Ибрагим не знал конкретных имён. Лишь тот факт, что контейнеры с измождёнными девушками, а иногда и детьми, уходили в соседние страны, не испытывая проблем на таможне».

Из воспоминаний Гюрзы я вынырнул, почерпнув верхнеуровневую структуру этой организации. Под Ахмедом находилось три «лейтенанта», три «старших менеджера»: сам Гюрза-Ибрагим, отвечающий за секс-траффик, Владимир Крестовский, Крест, контролирующий поставки наркотиков и Александр Горевой, Горелый, курирующий рэкет и рейдерский захват.

С завода за последнюю неделю ушло две поставки: четыре дня назад в бордель на другом конце Москвы и вчера на склад близ одного частного аэропорта. Следующий живой груз отправлялся через два дня в Узбекистан. Там нашёлся ценитель податливой женской красоты, сделавший заказ сразу на десяток «голов».

Последняя мысль словно плеснула желчи в рот. Горький вкус поднял волну ненависти и ярости. Для Гюрзы жертвы не являлись людьми. Просто крупный рогатый скот, который нужно приучать к послушанию. Который считают головами. Который иногда нужно наказывать, чтобы другие не зарывались.

Ладонь толкнула Ибрагима назад, минуя мозговые сигналы. Он попятился, не понимая, что происходит. Послеэффект Прикосновения до сих пор заставлял его ошарашенно трясти головой.

— Отпустить решил, мразь? Поздно назад сдавать. Тебе конец так и так. Из-под земли найдём и всю семью вырежем, — одурманено протянул Гюрза.

Кисть, сжимавшая Лазаря, метнулась атакующей коброй. Чувствуя, как дрожат мускулы от гиперусилий, я наносил удары снова и снова. За две секунды успел сделать тринадцать режущих взмахов. Ибрагим, обратившийся каменной статуей, застыл с раскрытом ртом. С рычанием я пнул эту тварь, что хуже любого демона, сабатоном в грудь, заставляя его тело взорваться кровавой взвесью и ошмётками мяса. Гюрзу разметало на куски столь мелкие, что понадобился бы чемпион по пазлам, чтобы собрать его обратно в подобие человека.

Коридор позади бандита окрасило широкой волной алого. Запах бойни витал в здании, въевшись в стены, которые уже не забудут эту резню.

Даже после этой разрядки меня всё равно потряхивало от злобы и ощущения, что мне нужны дополнительные руки, если я хочу остановить эту раковую опухоль на корню.

«Если хочешь решить огромную задачу, кажущуюся невыполнимой, раздели её на блоки. А их на ещё меньшие блоки».

Да, учитель. Я помню.

Первым делом — сестра! Леси в воспоминаниях Ибрагима не нашлось. Он давно перестал запоминать женские лица, поэтому мне предстояло обыскать комнаты и, возможно, две другие локации. Учитывая скорый дедлайн — улетающий самолёт, фитиль под бомбой уже дымился вовсю.

[1]. АКСУ (АКС-74У) — Автомат Калашникова Складной Укороченный.

Глава 7

Прежде, чем выпустить девушек, я прошёлся по этажам, стаскивая в кучу оружие и боеприпасы. На третьем этаже отыскал два цинка с патронами: один калибра 5.45 мм, второй — 9 мм. Срезав дверь сейфа, обнаружил толстые пачки денег. Считать было некогда, поэтому просто отправил в Карман к боеприпасам. Туда же — кипу документов и какую-то визитку с номером. В последнюю очередь — лакированный деревянный кейс с каким-то навороченным пистолетом. В оббитом бархатом углублении лежал сам пистолет, глушитель и две какие-то приблуды. Позже разберусь.

Из оружия людей Ибрагима подобрал себе две вещицы вместе с запасными магазинами — Стечкина и АКСУ, который выглядел чуть более ухоженным, чем остальные экземпляры.

Ульфрик надёжно вдолбил мне в голову необходимость подготовки, присмотра за мелочами и накапливания ресурсов для непредвиденных ситуаций. Притча про «Гвоздь и подкову» в исполнении его мерного глухого голоса крепко въелась мне в память.

«Не было гвоздя —

Подкова

Пропала.

Не было подковы —

Лошадь

Захромала.

Лошадь захромала —

Командир

Убит.

Конница разбита —

Армия

Бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя».[1]

Хоть внутренне мне хотелось бежать и судорожно метаться, я усилием сдерживал себя. «Поспешай медленно», — очередной завет Идакалиса. Не было совпадением, что оба ментора постоянно пытались обуздать мою эмоциональную и порывистую натуру. Именно благодаря их усилиям, я действительно сильно изменился.

За прошедшие дни я трижды накачивал кулон маной, увеличивая его возможности. Каждый цикл, занимавший больше часа, добавлял где-то 5% к его характеристикам. Поэтому сейчас Карман позволял переносить приблизительно 579 кг.

Закончив со сбором трофеев, я начал по одной выпускать девушек. Большинство из них выглядело откровенно паршиво. С точки зрения самочувствия, а не эстетики. Запавшие глаза, желтушная немытая кожа, тики и спазмы. Их мучила ломка, видимо, я нарушил график, и дамы недополучили положенную дозу.

Каждую касался Покаянием, и пока они отключались от реальности, проходился Исцелением, снимая трещины, гематомы и зависимость. К сожалению, только физиологическую. С психической им придётся бороться самостоятельно. Хотелось верить, что все несчастные справятся с ней, но червь сомнений подтачивал мою уверенность.

К концу, после двенадцатого раза, меня шатало. Я более, чем втрое, перевыполнил свой прежний рекорд, поставленный в Ниаттисе. И если бы не фон Земли, вряд ли бы добился такого результата.

Исцеление сильно ударяло по организму, творящему волшбу. После сражения я даже не запыхался, а вот сейчас пот лил градом с меня, а конечности тряслись. Хорошо, за шлемом не видно было, как осунулось моё лицо. И вдвойне хорошо, что врагов поблизости больше не осталось. Сейчас я мало что смог бы им противопоставить.

Однако высокая стоимость Исцеления компенсировалась потрясающей эффективностью. Заклинание не просто повышало регенерацию цели в десятки или сотни раз. Оно содержало в себе поисковый компонент, который находил причину болезни или ранения и устранял её. Я видел, как лучшие лекари, а обычно это были эльфы, с помощью Исцеления побеждали даже онкологию или «внутреннюю гниль», как они её называли.

Этими размышлениями я пытался отвлечься от видений, охвативших мою голову.

Покаяние наполнило мой разум картинами страданий и бесчинств, через которые прошли эти девушки. Все ужасы разные и одновременно похожие, как две капли воды. Лишь одна из пленниц мельком видела Лесю, когда ту привезли на завод. Куда она делась после этого, никто не знал.

Диалоги с освобождёнными вышли тягостные. Хотелось выплеснуть жгучую ярость, но мертвецы в этом уже никак не могли помочь. Меня просили о защите, отчаянно заваливали вопросами, в открытую предлагали себя, если соглашусь их отпустить. Мало кто из них поверил, что в этом и заключалось моё изначальное намерение.

Некоторые порывались бежать прочь — босиком и чуть ли не голышом. Их всех едва прикрывали какие-то рваные лохмотья. С трудом я убедил их никуда не уходить, что помощь уже едет.

Я позвонил не в полицию. Не знал, можно ли им доверять. Не знал, кто из них покрывал этих тварей. А кто-то непременно должен был этим заниматься. О нет. Я позвонил журналистам сразу нескольких каналов и газет. Многие из них посчитали мои слова идиотской шуткой, но, когда я выслал фотографии, отснятые на месте, сомнения пропали.

Журналисты поднимут шум, который не удастся заглушить. Пусть даже сделают это из корыстных побуждений и желания горячей сенсации, а не человеколюбия.

Удалившись прочь, я отправил мысленной командой доспехи, забрызганные кровью в Карман. Жаль, нельзя их также материализовать сразу на себя. Стоя в тени, наблюдал, как подъезжают фургоны с логотипами телевизионных каналов. Разломал в руках симку, обрывая возможный след.

Лишь после этого отправился «домой». Как не хотелось мне сразу поехать по первому адресу, но я нуждался в отдыхе и горячей пище. «Голодный солдат — плохой солдат». А силы мне непременно понадобятся.

***

Ахмеда разбудила вибрация телефона. Только три номера он внёс в список исключений, которые пробивали режим «Не беспокоить». И звонил как раз один из них — Полковник.

— Видел новости? — спросил собеседник без приветствий.

— Что? — полусонно смог выдать владелец заводов, газет и пароходов.

— Включи первый канал, я подожду.

Полковник получал от него слишком большие деньги, чтобы устраивать какой-то нелепый розыгрыш, поэтому Ахмед нашарил пульт и врубил телевизор.

— …По нашей информации здоровью девушек ничего не угрожает, — диктор звучала сочувствующе, но в тоже время отстранённо, словно не позволяла ужасам реального мира проникать под свой панцирь.

Оператор охватил дюжину сбившихся в кучу женщин, которых осматривали работники скорой. За их спиной высилось разваливающееся шестиэтажное здание. Ахмед сразу узнал его и почувствовал, как подскочило давление.

— Сейчас с ними работают штатные психологи. Все освобождённые девушки говорят о каком-то человеке в металлическом костюме, освободившем их из заключения. С родными похищенных уже связались. Многие из них не надеялись когда-либо увидеть своих детей, жён и матерей. По информации МВД на месте преступления нашли больше десяти зверски убитых человек.

Ахмед походя отметил, что о национальности убитых умолчали. Видимо, следовали указанию не разжигать скандал.

— Точное количество жертв до сих пор уточняют криминалисты.

Девушка в белоснежной блузке поднесла руку к наушнику, прислушиваясь к тому, что говорит редактор.

— Только что поступила горячая информация. Убийства совершены неизвестным режущим оружием. Характер травм не оставляет в этом сомнений. Одно из тел, по словам следователя, не подлежит опознанию обычными средствами. Его расчленили с особой жестокостью. Следующие кадры носят деликатный характер. Убедительная просьба убрать от экранов стариков, детей и впечатлительных женщин.

Оператор водил камерой по коридору, залитому кровью, как на скотобойне. При этом тела, накрытые тряпками, закрывала мозаика, маскируя жестокие детали. Обычное рекламное сгущение красок со стороны журналистов, чтобы подтянуть к экрану тех самых стариков, детей и женщин.

— Кем именно является загадочный человек, взявший правосудие в собственные руки? Жестокий убийца или спаситель невинных? — телеведущая пристально посмотрела в кадр, состроив подходящую моменту мордочку.

Выдержала театральную паузу.

— Возможно, родственник одной из жертв этой преступной группы? И как могла она орудовать под носом Московской полиции всё это время? На эти нелёгкие вопросы следствию придётся найти ответы в самое ближайшее время. А сейчас к другим новостям. Полным ходом идёт подготовка к саммиту Большой Двадцатки, который пройдёт в Москве уже через…

Телевизор погас.

— Досмотрел? — устало поинтересовался голос на том конце линии.

— Улики? — вопросом на вопрос ответил Ахмед.

— Нет, этот «спаситель», — зло усмехнулся Полковник, — подчистую вымел там всё до приезда полиции. Нас ничто не сможет связать. Опять конкуренты шалят?

— Вряд ли, — отозвался Руслан, стремительно скидывая остатки сна. — Борец уже больше двух лет мир не нарушает. Разве что кто-то залётный. Что там было про металлический костюм?

— Да как сказать… Все девицы упоминают, что этот тип носил какой-то… доспех, — попытался подобрать слова полковник.

— Доспех? Что за бред?! — этот ответ никак не укладывался в картину мира бизнесмена.

Он мог поверить в происки конкурентов, в работу спецслужб, оснащённых новейшим оборудованием, но никак не в какого-то шизика в доспехах. Внезапно его мысли прыгнули к событиям трёхдневной давности.

— Тебе не кажется, что это продолжение той истории? — рассуждая вслух, произнёс он. — Я все больше склоняюсь к тому, что убийство людей Креста тоже не случайность. Кто-то целенаправленно меня ослабляет. Убирает фигуры с доски и уже перешёл на ферзей. Вот что, назначь встречу с Распоповым. Пусть отрабатывает.

Не дожидаясь ответной реплики, он положил трубку. Очень эта шумиха была некстати сейчас. Как бы новый клиент не передумал. Полгода с ним контакт налаживал. Если всё сорвётся…

***

Никитин ходил по месту преступления, изучая следы ног, отпечатавшиеся в крови. Большинство из них принадлежали убитым — ребристые подошвы берцев с характерным следом, мягкие отпечатки кроссовок.

Выделялись лишь крупные, полностью гладкие овалы убийцы. На взгляд следователя, человек в такой обуви должен был прилично скользить, но картина боя показывала, что бойня, схваткой это язык назвать не поворачивался, заняла меньше минуты. Слишком скученно лежали тела. Словно скошенная пшеница вокруг косаря — полукругом прочь от центра.

Неизвестный залетел в помещение, а потом?.. Воображение Фёдора не могло дорисовать картину произошедшего. Хотя бы потому, что, как и раньше, все срезы оказались гладкими без малейших зазубрин и микроразрывов. А уж, когда он увидел прошитую насквозь бетонную колонну, следователь завис на несколько минут, прикидывая из чего должно быть сделано оружие, чтобы обладать такой проникающей способностью.

Все криминалисты, как один, разводили руками. Разве что по следам и дистанции шагов определили примерный рост и вес подозреваемого — больше метр девяносто и около ста килограммов.

Отпечатков рук они не нашли, хотя засыпали порошком-красителем всё вокруг. Казалось, его привозили в промышленных масштабах на завод. Дело вышло слишком резонансное. Результатов требовало и прямое руководство, и высокое начальство. Быть может, попади раньше всех органы на место преступления, им удалось бы сдержать распространение информации, но первыми приехали журналисты.

Это тоже многое говорило о подозреваемом, по мнению следователя, он хотел огласки. Славы. Внимания. Иначе зачем ещё устраивать медиа-цирк? Возможно, мнил себя народным мстителем — вигилантом. Безусловно, органы не доработали. Пропустить такой малинник прямо в черте Москвы…

То, что это преступление было связано с убийством той четвёрки, он не сомневался. Осталось убедить в этом руководство. И посмотреть на происшествия за последнюю неделю. Возможно, «мститель» успел засветиться где-то ещё.

[1]. Самуил Маршак — Гвоздь и подкова

Глава 8

Я проснулся задолго до рассвета. Мне снилась моя возлюбленная. Седония. Златовласая эльфийка ходила в каком-то саду среди высоких деревьев и цветов, изредка бросая на меня полные грусти взгляды. Я звал её, но не слышал даже собственного голоса. Как это и бывает во сне, бежал к ней, не сдвигаясь ни на метр. Это видение произвело на меня тягостное впечатление. Не обрадовала даже возможность увидеть её ещё раз.

Вчера ввалившись поздно ночью в квартиру, наткнулся на недовольный взгляд хозяйки. Старушка спала чутко. И подсознательно ассоциировала позднее возвращение с алкогольным загулом. Похоже, имелся у неё какой-то пунктик на эту тему. Может, покойный муж не только лыжами увлекался.

Однако, убедившись, что меня не качает, а амбре не сшибает случайного прохожего, ретировалась к себе уже более спокойно. Это дало мне возможность спокойно отмыться. В первую очередь — доспехи. Багровая корка засохшей крови покрывала их целиком, так что серебристый металл выглядел подкрашенным. Отдраивая элементы брони губкой для посуды с помощью чистящего средства, размышлял о прошлой миссии. Устраивал разбор полётов, как меня учили.

В целом поставил себе твёрдую четвёрку, обнаружив лишь две ошибки. Я недооценил готовность бандитов умирать за своего лидера. И я недооценил интеллект самого Гюрзы. Следовало учесть это при планировании дальнейших операций. Вряд ли Ахмед окажется глупее своего подчинённого.

Закинувшись едой, поставил будильник на четыре утра и лёг спать. Ещё одно преимущество поглощения алхимических снадобий: я восстанавливался гораздо быстрее, чем обычный человек. Всего несколько часов сна, и как новенький.

На свежую голову осмотрел всё, что упёр с завода. На визитке стоял телефон и небольшая надпись — «Полковник Игнатьев. Только если вопрос жизни и смерти!». Видимо, угадал с тем, что кто-то из полицейских всё-таки крышевал этих тварей. Нужно будет побеседовать с господином Игнатьевым на досуге.

Среди бумаг нашлись отгрузочные документы на юридическое лицо — ООО «Восточный Экспресс». Организация предположительно занималась поставками одежды, сумок и прочей дребедени в страны бывших советских республик. Вот только использовали они для этих целей тот самый частный аэродром вблизи Москвы. А я уже знал, какой именно груз сидел в двадцатифутовых контейнерах.

С пистолетом в кейсе пришлось повозиться. Я искал в интернете информацию, раз за разом сравнивая изображение с лежащим передо мной предметом. Я никогда не был фанатом огнестрельного оружия и, кроме совсем уж простых вещей вроде ТТ, Стечкина и Калаша, вряд ли узнал бы что-то чуть более продвинутое.

В подарочной коробке, а это явно был дорогой подарок, лежал пистолетный комплекс «Удав». Вместе с ним прибор для бесшумной стрельбы из карбона и две приблуды. Комбинированные лазерно-осветительные комплексы или, простыми словами, лазерный целеуказатель и фонарь. Просто один КЛЦУ инфракрасный для использования с прибором ночного видения, а второй — обычный. За эти двадцать минут я набрался кучи военных терминов и узнал больше о лёгком огнестрельном оружии, чем за всю прошлую жизнь.

Ещё одна проблема — стрелять из него я не умел от слова совсем. Просто не довелось. При этом я прилично управлялся с целым арсеналом ручного средневекового оружия: топорами, молотами, алебардами, копьями и ножами. Не говоря уж о разных типах мечей. Ульфрик считал, что жизнь воина не должна зависеть от конкретного типа оружия. Особо он костерил бойцов, которые привязываются к своему любимому клинку, а без него превращаются в беспомощных детей.

«Если в схватке доведётся потерять меч, Арбитр должен подхватить первый попавшийся заострённый кусок металла и так же умело вогнать его в глотку ближайшему демону».

Умел я и вполне сносно стрелять из лука и арбалета. Далеко не на уровне Аларика или Седонии, мне вообще кажется, эльфы рождаются прямо с маленькими игрушечными луками в руках, но в нужную цель попадал.

Воткнув в телефон новую симку, их я приобрёл целую россыпь, заказал такси в Люберцы. Именно там располагался один из объектов, куда отвезли партию девушек. Вышел я сильно раньше и 20 минут шёл пешком. Не хотелось оставлять явный след, чтобы потом водитель рассказывал, что высадил меня прямо рядом с местом преступления.

Первую сложность я видел в том, что здание стояло в черте города, а не на отшибе, как завод. Если начнётся стрельба, найдутся свидетели, а, значит, полиция приедет оперативно. Второе, идти туда придётся днем. Я не могу ждать следующей ночи. Время и так утекает сквозь пальцы. Не хочу, чтобы Леся хотя бы лишнюю минуту провела в руках у этих мразей. Если идти днём, придётся обойтись без полной брони — слишком заметная, и нужно время, чтоб надеть её. Воспользуюсь лишь шлемом, его нацепить дело секундное, зато лицо скроет.

Накрутил глушитель на Удава, проверил патроны в магазине и убрал в Карман. Пусть будет, если потребуется.

Пора.

***

Снаружи двухэтажное здание казалось каким-то реликтом времён Союза. Быть может, оно служило спортивным залом или мелким производством, что-то вроде сборочной линии, завязанной на точный ручной труд, где не требуются станки. Об изначальном назначении объекта оставалось только догадываться. Сейчас его покрывал потемневший от времени и грязи сайдинг — похоже, весь ремонт, которому подверглось здание снаружи. Даже деревянные окна сохранились — разве что закрывали их изнутри глухие непроницаемые шторы. Шторы и стальные решётки. И я сильно сомневался, что владельца волновали грабители, скорее — побег обитателей дома.

Вход в него осуществлялся через мелкую пристройку. След показывал наличие в ней всего одно бойца. По воспоминаниям Гюрзы за охрану отвечало семь человек. Их хватало, чтобы держать в узде запуганных и предварительно психологически обработанных женщин. И заклинание, пробивающее всю область насквозь, эту информацию подтверждало.

Войдя внутрь, я попытался изобразить клиента заведения. Одинокий бандит, зевающий и растирающий глаза, воззрился на меня с ехидной ухмылкой.

— Совсем припёрло, брат? Первым клиентом будешь. Правила знаешь?

— Догадываюсь, — как и всегда, я ушёл от прямой лжи.

— Девушку не бить, да? Или много платить и тогда чуть-чуть бить!

В груди начала разгораться до этого тихо тлеющая ярость.

Не отвечая, шагнул к нему навстречу и вогнал в грудь мгновенно возникший в руках меч.

Грузный мужчина в несвежей рубашке ойкнул и сполз, под собственным весом разваливаясь от середины живота и выше на две части.

В углу комнаты мерно жужжала камера, бесстрастно наблюдая за проходной.

Твою мать! Всё-таки не создан я для скрытных проникновений! Аларик бы лопнул от смеха, глядя на мои попытки.

Ускоряясь, я побежал вглубь здания, на ходу набрасывая шлем и призывая каплевидный Бастион. Из перпендикулярного моему коридора вышел ещё один бандит с залысинами и недоумённо уставился на меня. Я ударил, не останавливаясь, перерубив уроду горло. За его спиной послышались крики.

Среагировал я мгновенно. Оттолкнулся от боковой стены, влетая в коридор щитом вперёд, и опрокинул третьего на спину. От удара о землю его зубы громко клацнули, а пистолет, который он успел вытащить, улетел прочь. Сидя на нём верхом, запрокинул щит, сменивший форму на круглую, и вонзил острую кромку в распахнутый от боли рот. Бастион сопротивления не почувствовал, пробивая плоть и кости, и глубоко ушёл в грязный линолеум. Верхнюю половину черепа отсекло и отбросило прочь. Пол щедро забрызгало кровью и ликвором[1].

Часто дыша, поднял глаза и увидел худенькую девушку, закутанную в грязный халат, едва прикрывающий бёдра. Она стояла на другом конце коридора, едва выйдя из комнаты. Под моим взглядом бедняга замерла, как олень в свете приближающихся автомобильных фар. Словно, если не шевелиться, опасность тебя минует.

Стараясь говорить как можно спокойнее, произнёс:

— Если закричишь, ты следующая.

Девушка задрожала и вцепилась обеими руками в раскрывающийся от ужаса рот. Из её глаз потекли слёзы, но руки не давали ни звуку вырваться из глотки.

Я почувствовал себя последней тварью, но знал наверняка, только ещё худшая альтернатива в виде угрозы неминуемой смерти могла пересилить включившийся у неё инстинкт «драться или бежать».

— Иди к себе в комнату и сиди тихо. Полиция скоро приедет.

Она кивнула и быстро, пока я не передумал, шмыгнула обратно в свою обитель.

На этаже оставался последний охранник через один поворот от меня. Он сидел в кресле подле лестницы на второй этаж. Проход к нему шёл неудачно — длинное просматриваемое пространство, поэтому, призвав Удав, я спрятал его за спину и быстрым шагом двинулся в сторону бандита. Зря переживал, тот так увлёкся раскрытым на коленях порно-журналом, что поднял взор, только когда я приблизился на расстояние пяти шагов.

Громко, гораздо громче, чем я видел в детстве в фильмах, трижды грохнул пистолет, выплёвывая язык пламени. Пороховые газы ударили в нос. Даже с такого расстояния первый выстрел ушёл в молоко. Второй пробил ямку над ключицей, третий — горло возле подбородка. С непривычки я держал рукоятку слишком мягко, а отдача у Удава — дай боже.

Мертвец завалился на спинку кресла, разбросав руки. При этом мне открылся вид на частично спущенные штаны. Рукоблудие на работе до добра не доведёт.

Быстрыми шагами взлетая по лестнице, я спрятал оружие обратно в Карман. Надо бы кобурой озаботиться. Только вовремя подставленный щит спас меня от быстрой расправы. В него градом застучали частые выстрелы. Не автомат, но пара пистолетов точно. Присев, я целиком скрылся за щитом, ожидая, пока он снова изменит форму.

Бастион, как и шлем, позволял мне смотреть сквозь его металл. Но даже без этого свойства я мог бы наблюдать за окружением с помощью активированного Взятого следа. Сквозь преграду я видел, как две ошибки природы, стоя бок о бок, поливают меня свинцом. Оружие они держали боком, будто какие-то американские гангстеры.

Дебилы.

Бастион задрожал и превратился в ростовой щит в духе римских скутумов. Под его прикрытием я побежал вперёд, с каждой секундой ускоряясь, пока адамант не встретился с хрупкой плотью. Тела на той стороне преграды отбросило, как из пушки. Развоплощая щит, я подпрыгнул и широкой косой прошёлся по лежащим телам, рассекая их на части. Лазарь не почувствовал сопротивления.

Приземление вышло не слишком удачным, как брошенный со второго этажа мешок картошки. Один из трупов после смерти опорожнил кишечник, и глаза заслезились от вони.

Последний боец в этот момент судорожно набирал что-то на мобильнике, поминутно оглядываясь на дверь. Он засел в комнате охраны, где стояли мониторы и компьютеры.

Не пытаясь уже скрываться, я пронёсся десять метров и щитом вперёд влетел в дверь, вбивая её вовнутрь. В падении одним хлёстким взмахом перерубил ублюдка в коленях. Тот завизжал, заваливаясь на пол.

Бедняге не повезло, и при падении он рухнул затылком на ножку офисного кресла. Расплывающаяся под ним лужа крови сказала мне всё, что нужно знать о его здоровье.

Следует избавиться от улик.

Лазарь задрожал в руке, чтобы через миг взорваться шквалом ударов. Мониторы, столы, системные блоки — всё в комнате превратило в металлическую труху и россыпь искр.

Исходим из того, что полицию уже вызвали.

Следующие пятнадцать минут слились в одно сплошное пятно. Я врывался в комнаты несчастных пленниц, проходился по ним Покаянием и Исцелением. Здесь их оказалось больше, чем на заводе — целых восемнадцать штук. Поэтому уже после седьмого Исцеления, мне пришлось силой остановить себя. Иначе ещё несколько заклинаний, и я просто вырубился бы прямо на полу, попав в руки полиции.

Леси здесь не было. Никто её не видел, даже мельком. Считывая память последней женщины лет тридцати пяти, почувствовал, как крошится эмаль от сведённых усилием челюстей.

«Гузель исполняла здесь роль “мамочки”. В бордель она попала такой же жертвой, но очень быстро поняла, что, если хочет выжить, ей нужно наладить контакт с охраной, с владельцем. Она охотно принимала мужское внимание. Сдавала бандитам с потрохами своих товарок. Девушек, которые пытались строить планы побега или бунта. Аккуратно советовала хозяевам, как можно лучше построить работу заведения. Например, именно она подсказала, что вместо того, чтобы бороться с побоями товара со стороны клиентов, можно возглавить этот процесс и установить фиксированную цену.

Её пыл заметили быстро. Ибрагим назначил её своей помощницей, а потом и главной по борделю. Она охотно взяла власть в свои руки. Начала творить с девушками ровно то, чему подвергалась сама. Отрывалась на них за всё пережитое. Ведь добраться до тех, с кем она действительно хотела поквитаться, ей бы никогда не дали».

В памяти отчётливо всплыла когда-то услышанная от Идакалиса фраза: «Раб мечтает не о свободе, а о собственных рабах». Старый мудрец пытался мне объяснить, почему люди и другие смертные Ниаттиса охотно сотрудничают с демонами.

Смотря в одурманенные глаза Гузели, я не увидел разницы между нею и теми подонками, что сделали из человеческих страданий бизнес.

[1]. Ликвор — Спинномозговая жидкость.

Глава 9

Один сильный рывок, и позвонки её шеи хрустнули, разрываясь.

Чуткий слух уловил в отдалении звук сирен. Залитая кровью одежда отправилась в Карман прямо с меня. Под ней скрывался второй, уже чистый, комплект. Ходить в двух парах штанов было немного неудобно, но терпимо.

Выбрав окно, выходящее на сторону, прочь от дороги, в два удара вскрыл решётки Лазарем. Земля ударила по ногам. Погасив инерцию кувырком, я быстрым шагом двинулся прочь. Уйдя на порядочное расстояние, сделал несколько звонков журналистам. В этот раз мне поверили сразу. Похоже, завоевал кредит доверия. Я кисло улыбнулся своим мыслям, ломая сим-карту.

Следующая цель — аэродром. Нужно только захватить ещё пару комплектов чистой одежды.

***

Взлётно-посадочная полоса сверкала сигнальными огнями и яркими конусами стационарных прожекторов. Возле двухэтажного каркасного здания бегали хорошо вооружённые люди. Большой самолёт с четырьмя двигателями плавно выкатился на асфальтовое полотно и ждал, пока его заправят и окончательно загрузят.

Аэродром находился в укромном местечке, окружённый лесом с трёх сторон. Мне пришлось ехать на электричке и идти пешком больше часа, чтобы добраться. Ну как идти, от платформы я бежал в хорошем темпе и закончил свой путь с ровным дыханием.

Притаившись в кустах, осматривал свою цель, убрав эмоции, как можно глубже. Как бы мне ни хотелось ринуться с ходу в бой, следовало продумать план атаки. Хотя бы для того, чтобы избежать ненужных жертв со стороны заложников.

Взять след охватил больше половины площади аэродрома и позволил мне уловить большое скопление людей в каркасном здании. С высокой вероятностью, именно там держали несчастных женщин.

Территорию ограждала обычная металлическая сетка забора, вроде бы под напряжением. Поверху шла колючая проволока, препятствием она не являлась. Зато сразу на нескольких столбах имелись камеры, которые, как я подозревал, отлично работали в темноте.

Охрана не позаботилась распахать землю вокруг своей территории, поэтому кусты и деревья подступали довольно близко к ограде. Большой им минус в личное дело. И вскоре за него придётся ответить.

Несмотря на камеры, сложностей с проникновением внутрь не возникло — нашлось полно слепых мест. Однако мне требовался язык, и взять его проще всего было здесь — на КПП. Порядочное расстояние до взлётной полосы и здания должно было скрыть мою активность.

Опасность представляла только регулярная перекличка. Охранники уже несколько раз хватались за рации. Да и в целом выглядели они какими-то дёрганными и взвинченными. Похоже, мои успехи на заводе и в борделе не остались незамеченными.

Вряд ли в обычном состоянии этот аэродром охраняли десятки бойцов, несколько джипов, патрулирующих территорию, и чёрт ещё знает что.

Плевать.

Я уже вынес им всем приговор. Здесь не было случайных людей. Нельзя было работать в этом месте и закрывать глаза на рабов, наркотики и оружие. Нельзя было делать вид, что ничего не происходит. Лишь заглушить голос совести солидным куском зелени. О да! Многие охотно продавали свои души за деньги. Вот только в посмертие их не утащишь, а именно туда я и отправлю всю эту шваль.

Дверь КПП с шумом распахнулась, и наружу вышел парень в камуфляже. На груди бронежилет и разгрузка с запасными магазинами. Через плечо перекинут ремень, прицепленный к старому доброму калашникову. Лицо небритое, серьёзное. Крутость так и прёт. Аж сам от себя тащится.

Его внимательный взгляд прошёлся по окрестностям, мазнув по кустам, где скрывался я. Впечатление знающего своё дело профессионала портили только непропорционально огромные оттопыренные уши. К тому же явно сломанные в драке. Уверен, в детстве беднягу изрядно дразнили.

Поправив оружие, он обернулся и отрывисто бросил:

— Отолью.

— Снова? Старик, сходи уже к врачу! — донёсся изнутри насмешливый баритон.

Хотел бы сказать, что я крался за ним, как пантера, но это было бы ложью. В который раз пожалел, что со мной не было Аларика. Пришлось приложить все свои скромные умения разведчика, чтобы остаться незамеченным.

Зажурчала струя, а вместе с ней тишину нарушило негромкое пение:

— ♪ Дестинейшн анноун, ноун, ноун ♪, — мурлыкал охранник, безмятежно поливая траву.

Я плавно приближался к нему, выставив вперёд правую руку. Три метра. Два.

Под ногой хрустнула стеклянная бутылка, дробясь на множество осколков.

Твою м-м-мать!

— А?! — крутанулся певец, едва не окатив меня жёлтой струёй.

Отчаянный рывок, и, сбив охранника наземь, я с силой приложил его по лицу. Дробью прыснули выбитые зубы, кровь окрасила кулак, и я добавил по солнечному сплетению, прерывая только зарождающийся крик боли. Придушенное сипение вырвалось из распахнутого рта. Моя ладонь тисками сдавила его горло, перекрывая ток кислорода. В глазах хрипящего плескался ужас, а боль жадно запустила свои когти в искалеченное тело.

— Не… убивай, — выдохнул он, теряя весь свой лоск и угрожающий вид. — Всё… расскажу, — всё так же с трудом выдавил противник.

— Ты не нужен мне живым, Чебурашка, — наклонившись, еле слышно произнёс я и коснулся его виска. — Мне хватит и того, что у тебя в голове.

Зрачки прижатого расплылись. Мою руку окутало мягкое сияние.

«Василий «Лопоух» Аксёнов всю свою жизнь доказывал окружающим, что с ним шутки плохи. Что он может за себя постоять. Что злить его не стоит. С этой целью записался на бокс. Потом пошёл в армию.

Все последующие годы он убеждал себя, что другого пути не было. Что их бы всех там перестреляли, а так хоть кто-то выбрался. Но в глубине души он знал, что это ложь. Он бросил своих товарищей, попавших в засаду. Позорно сбежал, спасая собственный зад. Третий взвод перестал существовать.

Василий выжил.

С этого дня он ещё сильнее старался показать миру собственную храбрость и крутость. Жёстче остальных бойцов Горелого обращался с несговорчивыми коммерсантами, чей бизнес потребовался шефу. Люто кошмарил сук, пойманных Гюрзой, ведь им надо было чётко показать, кто здесь главный. Не спускал подколов от товарищей, прирезав по-тихому одного зарвавшегося ушлёпка.

Участь слабых — страдать, а он слабым не был.

И никогда не станет».

Я встряхнул головой, прогоняя видения, и впечатал кулак в гортань ублюдка, вбивая кадык в позвоночник. Василий засучил ногами, царапая горло. Беззвучно раскрыл пасть, пытаясь вдохнуть. Я же прокручивал в голове полученную информацию.

Почти четыре десятка бойцов. Тридцать восемь, если быть точным.

Два станковых крупнокалиберных пулемёта. Один ручной противотанковый гранатомёт.

Ахмед почувствовал угрозу своему детищу и подтянул солидную часть боеспособных ребят, чтобы обеспечить безопасность текущего груза. За него щедро заплатили, убитый услышал краем уха разговор своего босса с Ахмедом. Задаток уже перевели, поэтому клиента нельзя было подвести. Оплаченное поголовье надо было доставить по назначению.

В моей голове опухолью пульсировало свежее воспоминаний убитого.

— На кой ему эти грязные замарашки? — спросил Василий, презрительно осматривая сбившихся в кучу женщин.

Впервые за 36 часов им позволили выйти из контейнера, чтобы облегчиться и поесть.

Обычно за охрану и перевозку рабынь отвечали люди Гюрзы, но их всех выбили за последние два дня. Поэтому Ахмеду пришлось привлекать людей Креста и Горелого.

Тот хмыкнул и негромко произнёс:

— А он их не для траха берёт, сечёшь?

— В смысле? А для чего тогда?

— Любит слушать, как они визжат, — расплылся в улыбке Горелый, и длинный нож затанцевал в его руке.

— Хозяин — барин, — пожал плечами Василий. — Лишь бы платил.

Встряхнув головой, я отбросил лишние мысли и задвинул мертвеца глубже в кусты. Сзади вновь грохнула открываемая дверь КПП.

— Вась, ты чё там фонарём светишь? Хер в штанах потерял?! — говоривший зашёлся гоготом.

Увидели вспышку Покаяния?

Обернувшись, я припал к земле, наблюдая, как из постройки выходит второй охранник. После искусственного освещения его глаза никак не могли адаптироваться к темноте, поэтому мне удалось подползти ещё на пару метров поближе.

— Лопоух?! — крикнул мужик и перетащил со спины автомат, наставив его на темноту.

— Чё там, Лёх? Потерялся наш Чебуратор? — хохотнули изнутри КПП.

Стрелять? Промажу. Атаковать? Затаиться?

Дуло автомата внезапно разгорелось ярким белым светом. Вспышка ударила по глазам, на секунду дезориентируя.

— Какого?.. — говоривший явно увидел меня, прижавшегося к земле.

Не давая ему больше шанса, я с силой метнул щит, принявший форму выпуклого диска. Кидал на свет и не промахнулся. Влажно хрустнуло, и охранника буквально снесло. Его тело сложилось пополам, а выпавший фонарь покатился по земле, суматошно освещая произвольные клочки пространства.

Я распластался в рывке, стремительно сокращая расстояние до дёргающегося на земле ублюдка. Похоже, щит раздробил ему грудную клетку и засел глубоко в теле. Руки подранка слепо шарили в грязи, а изо рта рвался хрипящий крик.

Мои глаза уже отслеживали открытый зев КПП. Пришлось отвлечься. Подрагивающая изумрудная фигура в магическом зрении Взятого следа шустро двигалась. На шум выскочил третий, судорожно водя перед собой калашом. Нашёл меня и…

Я почти видел, как наливается усилием его палец на спусковом крючке, но Лазарь был быстрее. Гораздо быстрее. Совершив один оборот, длинный меч вошёл ему чуть выше пупка и пригвоздил к стене. Боец захрипел, и густая струя крови выплеснулась изо рта, стекая по губам, шее, груди. Разгрузка быстро потемнела, становясь алой.

Он сучил ногами, пытаясь вытащить из себя лезвие, но напрасно. Лишь разрезал до сухожилий пальцы. Всё же меч — это не метательное оружие. Хоть Лазарь и великолепно сбалансирован, а я знаю его, как продолжение своей руки. В следующий раз может не повезти. Надо бы подготовить несколько ножей как раз на такой случай.

Приблизившись к ещё живому мертвецу, я дёрнул на себя меч и сразу же перечеркнул его лицо, оставляя глубочайший разрез в металлической стене. Лезвие рассекло череп, не встретив преграды.

Внутри имелась скудная обстановка. Стулья, стол, чайник и быстрорастворимый кофе в банке. Столешницу покрывали игральные карты. Очень неудобно получилось, отвлёк их. Не дал завершить партию.

Снаружи ещё шипел подранок, поэтому, выскочив, я добил его. И вовремя. Он как раз тянулся к рации на поясе. Подхватив аппарат, за ногу швырнул тело внутрь КПП.

Очень хотелось облачиться в доспехи, почувствовать себя защищённым. Неуязвимым. Однако адамант при всех его чудесных качествах нельзя назвать самым скрытным материалом. Серебристая поверхность охотно отражает свет и белым пятном выдаст меня в темноте. До последнего придётся обходиться без брони.

Теперь надо попасть в ангар. Тем более, что заправка шла полным ходом и могла закончиться в любой момент.

Стелясь к земле, я быстро сокращал расстояние до цели, когда где-то на периферии услышал приглушённый стрёкот. И сразу же замер. Нелепый летательный аппарат с четвёркой винтов

Это что за хрень ещё?

Он шустро промчал в высоте. Кажется, не заметил.

Я уже начал движение вперёд, когда в стороне раздался шум двигателя и скрип колёс. Вновь упав в траву, постарался слиться с ней, искоса наблюдая за приближением внедорожника. Напрямую смотреть нельзя, так учил Аларик, могут почувствовать мой взгляд.

На расстоянии шести-восьми метров промчался чёрный пикап. Кажется, Тойота. След чётко показывал водителя, бойца-пассажира, а главное, третьего — стрелка в кузове. Он не сидел, странно, а стоял. Из-за края борта торчал длинный ствол, практически сливающийся с темнотой ночи.

Благодаря эликсирам я видел чуть лучше при недостатке света, но даже так едва не пропустил его.

С небольшой задержкой сработала мысль. Станковый пулемёт, о котором меня любезно предупредил Василий. Вот только из его мыслей я решил, что оружие закреплено где-то в здании или на крыше. А тут, получается, мобильная огневая точка. Точнее, две. На противоположном краю взлётной полосы разъезжал второй пикап.

С ними нужно быть аккуратнее. Особенно пока я без доспехов.

Машина укатила, а я вновь ускорился. Ангар уже призывно сверкал огнями, когда внезапно ожила рация.

— КПП, приём. Почему не выходим на связь?! Всё чисто? Психа того не видно?

Глава 10

Игнорировать? Попытаться ответить и выиграть время?

Я поднёс рацию к лицу и на миг задумался. Мой голос больше всего походил на того парня, что словил щит грудиной. Его звали Петром, как я узнал в чужих воспоминаниях. Однако чаще всего на перекличку отвечал не он, а убитый лопоухий Василий. Придётся импровизировать.

— Приём, шеф, — отозвался я. — Всё чисто.

— Петро? А где наш ходячий Локатор?

— Опять ссать ходил, — излучая насмешку, ответил я. — Шестой раз. Затрахал уже!

Точность формулировок — наше всё. Он действительно «ходил», а не «пошёл». Я не солгал, поскольку больше не мог этого делать.

— Вот, что бывает, когда любимое руководство не слушаешь, — проворчала рация голосом Горелого. — Говорил ему не трогать ту брюнеточку. Ну пусть теперь радуется! Как бы хер не отсох! — гоготнул собеседник.

— Не засоряйте эфир! — рявкнул третий голос, в котором из воспоминаний Гюрзы и Василия я узнал Креста.

— Ну пардоньте, батюшка! — фыркнул Горелый. — Отбой.

Я выиграл себе ещё минимум четверть часа. Нужно уложиться.

Изумрудные силуэты людей отчётливо мерцали внутри ангара. При этом часть из них уже двигалась куда-то одной массой. Видимо, пришло время грузить их всех на борт. Надо ускоряться!

Мне удалось подобраться к зданию с торца. Здесь находилась лестница, ведущая на второй этаж. Вход на первый располагался с другой стороны.

Из препятствий единственный охранник средних лет, с наслаждением смолящий куцую сигарету. Похоже, суматоха слегка улеглась, и прежде мечущиеся фигуры бандитов разбрелись по своим постам.

От травы, где я полз, до него больше десяти метров открытого асфальтированного пространства. Пока добегу, точно успеет всадить в меня очередь. Пусть даже в щит — это всё равно тревога.

Придётся стрелять из удава. А с этим у меня швах. Ну твою же мать!

Поднеся руку к кулону с Карманом, я вытащил пистолет и тщательно прицелился. Для профессионала десять метров — это не расстояние. Вот только в обращении с огнестрельным оружием я полный профан. А он к тому же в бронежилете.

Чёрт, был бы у меня лук или арбалет!..

Первая пуля ушла в молоко.

Не помог и лазерный целеуказатель. Ствол взбрыкнул, и над плечом бойца просвистело шесть грамм свинца. Дело даже не в отдаче, сама рука дёрнулась. Звонкий рикошет от металлической стены заставил куряку вздрогнуть и схватиться за автомат. Однако я уже продолжил давить на спусковой крючок и высадил больше половины магазина за две секунды.

Несколько пуль впилось ему в грудь, прикрытую бронежилетом. Одна размочалила пальцы правой руки, придерживающие ствол калаша. Следующая сбрила кусок уха. Лишь предпоследняя вошла куда-то пониже носа, создавая багровый бутон, выскочивший у него из затылка.

Бандит нескладно осел наземь, а я уже бежал к нему, оглядываясь и сканируя пространство магическим зрением. Убрать труп в Карман? Кажется, никто не услышал, поскольку…

Накаркал.

На втором этаже в глубине здания двигалась изумрудная фигура, целеустремлённо приближаясь к двери, ведущей на улицу. Я взлетел по лестнице, почти не касаясь ступенек. Дверная ручка пошла вниз, а я призвал меч за один удар сердца и вогнал его прямо сквозь створку.

Протестующее застонал металл, но клинок уверенно прошил его, уйдя почти на полную длину вглубь помещения. Вглубь чужого тела.

Рванув Лазарь на себя, я толкнул дверь, отбрасывая тело и оказался внутри.

Глаза убитого уже стекленели. Остриё отыскало его сердце, прорубив себе дорогу сквозь все преграды и клетку из костей.

Граната на поясе почти призывно дзинькнула мне. Пригодится в хозяйстве. Сколько там до взрыва? Три секунды? Пять? Горе-сапёр.

Обстановка, как и на КПП, была почти спартанская. Недоофис с компьютером и, внезапно, холодильником. На противоположной стороне очередная закрытая дверь. Ближайшие люди сидят на расстоянии дюжины метров от меня. Не просто сидят, развалились явно на диване. Вижу, как одна из изумрудных фигур дёргается, нет, танцует перед зрителями. Вздрагивает. От крика? Приближается к одному из людей и медленно, через силу, садится перед ним на колени.

Скрипнув зубами, я пронёсся сквозь комнату и распахнул дверь. Что-то вроде архива. Шкафы и канцелярские ящики с выдвижными лотками. Сейф в углу. Светильник с тусклой лампочкой.

Контуры людей стали ближе. Они через стену. Тощая фигурка танцовщицы дёрнулась от пощёчины. Здоровый мужик схватил её за затылок и силой прижал к своему паху.

Приглушённое рычание вырвалась у меня изо рта. Непроизвольно. Автоматически. Ненавижу насильников и работорговцев. Я карал их в Ниаттисе везде, где встречал. Быть может, потому что подобные ублюдочные акты ассоциировались у меня с поведением не людей, а демонов. Те были слишком охочи до чужой свободы, боли и унижения.

Хотел повернуть дверную ручку, но буквально смял её, как горячий воск. Не рассчитал силу. Металл хрупнул и выскочил из створки. Толкнул её плечом, залетая в комнату.

За секунду ухватил картину. Пятеро бандитов облюбовали диваны. Шестой человек — одна из девушек-рабынь. Чуть почище других, шатенка с кровоподтёком на лице. На миг мне показалось, что это Леся, но нет, это не моя сестра.

Её голова ритмично двигалась, несмотря на слёзы, а поистине жирный мужик с татуировкой в форме креста на горле блаженно закатил глаза. Вокруг него четвёрка подпевал. Облизываются, перешучиваются. Ждут своей очереди.

Твари.

Они только начали разворачиваться в мою сторону, слишком медленно, будто застыли в смоле, а Лазарь уже затянул свою смертельную песню.

Взмах. Чужая голова улетает прочь. Взмах. Вскинутая рука с куском грудины падает на грязный линолеум. Взмах. Меч пластает особо шустрого ублюдка в поясе. Взмах. Кончик клинка вскрывает горло, запрокидывая назад башку на лоскутах кожи и рвущихся вен.

Им нечего противопоставить разогнанному эликсирами опытному бойцу, которого тренировали лучшие инструкторы Ниаттиса.

Девушка начинает кричать, отшатываясь.

Крест, а это он собственный персоной, удивлённо распахивает глаза. Перед его лицом проносится Лазарь, за секунду кастрируя эту мразь. Меч вонзается в пол, погружаясь на треть. Края лезвия глубоко распарывают чуть разведённые ноги лейтенанта.

Нос забивает тяжёлый смрад крови и мочи.

Вопит несчастная девушка. Верещит оскоплённый говнюк.

Прикосновение покаяния.

«Владимир Крестовский считал своё ремесло, чем-то похожим на работу анестезиолога. Как для того, чтобы выдержать болезненную операцию, требуется наркоз, так и для того, чтобы выдержать жестокую и мрачную реальность, требуется болеутоляющее. Для разума. Для души.

Он с радостью поставлял это «обезболивающее» всем, кто имел достаточно средств. А то, что пациенты порой неправильно рассчитывали дозу или слишком увлекались лекарством, было не его дело. Если больной не слушает врача, никто же не станет обвинять того в халатности?

У всех людей есть своя функция. Его заключалась в том, чтобы скрашивать самые тяжёлые минуты, привнося в чужую жизнь капельку радости.

Разве это не благородное ремесло? Разве он не делает чужие страдания легче? Разве он не заслуживает всего, что ему хочется? Денег? Девушек? Почёта тупых обезьян с оружием?

Безусловно заслуживает».

За миг я вобрал в себя воспоминания Креста. Всю нужную мне информацию. Рывком выдернул клинок и крутанул его в стремительном горизонтальном взмахе.

— Это слишком милосердная участь для тебя, — слова выходят из моего рта скомканными, хриплыми.

Меня распирает от ненависти и омерзения.

Лазарь оставил после себя тончайшую алую полосу на животе бандита, а всего через удар сердца его кишки посыпались на пол сизыми змеями. Грузная туша опрокинулась на спину. Закатившиеся зрачки уставились в потолок.

Умер от болевого шока. Жаль.

Девушка, вжавшаяся в угол, потеряла сознание.

Мои руки подрагивали. Что-то сломалось во мне после победы над Драэгаматом. Что-то очень важное. Критичное. Я жил и делал всё ради этого мига, но он не принёс мне радости. Я потерял всех, кем дорожил, на том пути.

Вернувшись домой, снова кинулся в бой. Снова нашёл себе миссию. Спасти сестру. Наказать виновных. Всё, чтобы не думать. Не чувствовать. Не проживать те эмоции, что сжигали меня изнутри с того дня, как умерли Седония и Аларик.

Каждое чудовище в человеческом обличии здесь, на Земле, каждый акт насилия над невинными вызывали у меня особенно острую реакцию. Потому что это был мой дом. Мои сородичи. Моя земля!

В Ниаттисе мне удалось возвести невидимую стену между собой и ужасами, с которыми довелось столкнуться. Потому что там я был чужим. Странником. Я не пропускал эти кошмары сквозь себя. Ограничивал их. Тщательно запаковывал в неосязаемые коробки, убирая их куда-то на дно души и памяти.

Здесь эта тактика не работала.

Увы.

Подавив рефлексию, сосредоточился на текущей миссии. Время скрываться прошло. Я нашумел. С высокой вероятностью вот-вот поднимется тревога. Словно вторя моим мыслям, ожила рация.

— Крест, приём? Что за шум?

Игнорируя вопросы, я вытащил из Кармана части доспехов и спешно начал облачаться. Кираса. Сабатоны. Присоединяя поножи на правую ногу, не забывал контролировать обстановку. Поэтому прибытие врагов не стало сюрпризом.

Как был — лишь наполовину экипирован, я прыгнул с места, вытягиваясь в струну. Распахнувшаяся дверь явила удивлённую физиономию бандита. Лазарь прошил его грудь, а следом я снёс и смял его, отбрасывая назад. На руки спешащих товарищей убитого.

С матами и криками они повалились на грязный пол. Чей-то автомат пустил оглушающую очередь в потолок. Предохранитель на оружии имеется не просто так. Отвлечённая мысль быстро растаяла, сменившись холодной яростью.

Наверное, такой эффект мог иметь волк, ворвавшийся в курятник. Бойцы кричали и отчаянно пытались подняться на ноги. Навести на меня оружие. Ударить прикладом. Зацепить шальным взмахом руки.

Бессмысленно.

Я был быстрее. Опытнее. Злее.

Кровавая вьюга закружилась среди них, нанося страшные смертельные раны. Отрезанные конечности. Распоротые лица. Скупые точные движения ускоренного тела не оставляли им шансов.

Ещё минус пять.

Комната трансформировалась в скотобойню, а я прыгнул сквозь стену, с лёгкостью выбив своим весом металлический лист из креплений. Грязный офис сменился открытым пространством ангара. Стеллажи. Контейнеры. Коробки.

И бойцы. Много бойцов.

Приземлившись на деревянный поддон, хрустнувший подо мной, я на миг замер, вбирая в себя обстановку. Левая нога и обе руки остались неприкрытыми доспехами. Плохо.

Вокруг стягивалось кольцо людей Ахмеда. Больше дюжины вооружённых мразей, среди которых особо выделялся мощно сложенный, но уже оплывший мужик со следами старых ожогов на лице. В каждой руке он держал по пистолету.

Ковбой херов.

— У него реально меч, — приглушённо произнёс кто-то.

— Чудила на букву «М», — ухмыльнулся другой.

— Откуда же ты такой хороший нарисовался? — вальяжно протянул Горелый. — Кто послал? Рассказывай и умрёшь легко, — он подмигнул мне, будто старому знакомому.

Игнорируя его слова, я сфокусировался на изумрудных фигурах, перемещаемых прочь от ангара. Их везли и довольно быстро к самолёту. Время утекало сквозь пальцы.

Не дождавшись ответа, лейтенант рявкнул:

— Ты окружён, ушлёпок! Говори, пока я тебя на ленты не порезал!

Пистолет в его руке сменился длинным ножом Боуи. Хороший клинок. Дорогой на вид. Явно предмет гордости.

Автоматы подрагивали во вспотевших руках бандитов. Кто-то с шумом сглотнул. Шуршала одежда. Под берцами скрипел асфальт. Они переминались, не зная, как реагировать на единственного противника, который по слухам перемолол уже больше двадцати их товарищей.

Поймав его взгляд, я улыбнулся и произнёс:

— Я окружён лишь страхом. И мертвецами.

Молниеносно вскинул руку к потолку и активировал Вспышку.

Глава 11

Строго говоря, это не было боевым заклинанием. Вспышка всего лишь выдавала белоснежный импульс, призванный разогнать темноту. Контролируя мощность вложенного заряда, создатель мог как воплотить мягкий огонёк не ярче лампочки, так и… создать ослепительно-яркий взрыв света.

Эффект вышел на загляденье. Благодаря моим возросшим силам, в ангаре на долю секунды взошло миниатюрное солнце. Потоки слепящего сияния разогнали все тени до единой. Высветили каждый укромный уголок.

Пространство наполнилось криками, стонами и проклятиями. У кого-то сдали нервы, и грохот автомата ударил по ушам.

А я уже швырнул гранату себе за спину и прыгнул в толпу. Выпад, меч пробил беззащитную тушу. Перекатившись через неё, подрезал чью-то ногу в колене и сразу припал к земле, закрываясь щитом.

Взрыв.

Вокруг засвистели осколки, привнося ещё больше хаоса и смерти. Нашпигованный осколками бандит рухнул, булькая пробитым горлом. Другой выл, зажимая оторванную взрывом ступню. У всех без исключения красные слезящиеся глаза, но кто-то уже выпустил по мне полдюжины пуль.

Они пролетают слишком близко к моей голове, поэтому приходится потратить секунду, чтобы вытащить и нацепить шлем.

Так-то лучше.

Горелому повезло выжить, и сейчас он палил в мою сторону с двух рук, сопровождая каждый выстрел отборным матом.

Уйдя в сторону, я скользнул к ближайшему ублюдку, взрезал его от паха до горла и тут же был вынужден прикрыться Бастионом. Злые пули выбили из него металлический звон, бессильно падая на пол. Слишком малый калибр, чтобы заставить меня покачнуться.

Прыжок. Лазарь рассёк запрокинутую к потолку голову. Коренастый блондин отчаянно тёр глаза, но для него тьма временная стала постоянной.

Пригнувшись от хаотичной очереди из автомата, я дёрнул на себя чью-то ногу, опрокидывая кричащего врага.

И с силой метнул его в распределительный щит.

Живой снаряд проделал свой путь за секунду и спиной вперёд влетел в металлическую коробку. Ту перекосило, а негуманное обращение сразу принесло свои плоды. Что-то грохнуло, закоротило. Водопад искр обдал истошно кричащее тело. Оно вспыхнуло, как свечка, и ангар погрузился во тьму.

Я заметался среди дезориентированных ослепших бойцов, оставляя после себя только груды рассечённой плоти. Удар. Влажный шлепок. Удар. Смолкший вопль. Удар. Хруст. Удар. Удар. Удар! Удар!!

Внезапно тьму с подсвеченным магической каймой фигурами разогнал яркий свет фонаря, и я среагировал инстинктивно, закрываясь щитом. Грохот выстрелов практически в упор. Звонкий рикошет от щита. Знакомый голос.

— Я тебя, сука, всё равно достану! — с каким-то фанатичным упорством выдохнул Горелый.

Сквозь щит я увидел, как его фигура на миг вскинула оружие, перезаряжаясь. Выщелкнутые магазины полетели на пол, а я уже прыгнул в его сторону. Клинок по дуге отхватил стволы обоих пистолетов. Идеально ровные срезы. Ни малейшего заусенца.

К его чести, лейтенант не растерялся. Тут же разорвал дистанцию, отбрасывая в сторону бесполезный металлолом. В его руке материализовался знакомый нож, и с хищным оскалом противник бросился ко мне.

Обманный манёвр и сразу же выпад. Он вроде бы целил мне в горло, но в последний миг изменил траекторию, пытаясь зацепить подмышечную артерию. Сейчас одно из немногих уязвимых мест на моём теле, лишь частично прикрытом бронёй.

Где-то в стороне раздался рёв мотора.

Уклонившись, я отозвал щит и свободной рукой перехватил его запястье. Треснули сминаемые, как ветки, кости, но Горелый расцепил хватку и уронил нож, чтобы тут же в воздухе перехватить его левой рукой. Он ударил со знанием дела. Бывший военный? Резко и точно. Однако здесь, на ближней дистанции, он был целиком в моей власти.

Скользнув в сторону, я молниеносно дёрнул клинком, перерубая подставленное запястье. Фонтан крови. Лязг боуи на полу. Хрипящий рык Горелого. Взмах. Сломанная рука тоже отсечена в локте. Жёсткий удар в колено. Оно сломалось, выгибаясь внутрь, и противник задохнулся от боли. Припав к земле на ещё целую ногу, он подставился.

Прикосновение покаяния.

А через секунду Лазарь вонзился между его плечом и головой. Легко и точно. Будто спрятался в родные ножны. Клинок ушёл на всю длину, выскочив у него из поясницы. Тягучая струя крови сорвалась с губ врага, и я дёрнул рукой на себя, попутно разрезая его вдоль туловища на две части. Забрало шлема щедро окатило кровью.

Оглушительный грохот и визг тормозов.

Из темноты ночи в открытые врата ангара влетел пикап, врезавшись на полном ходу в доверху нагруженный поддон с коробками. Три фигуры сияли в моём внутреннем взоре. Следящее заклинание доживало последнюю минуту.

Водителя бросило на руль, а его непристёгнутый пассажир приложился со всей дури о стекло. По нему тут же побежала сеточка трещин.

Лязгнул затвор пулемёта, а его дуло безошибочно навелось на меня, подсвеченного выпавшим фонарём Горелого.

Где-то вдалеке гулко завелись двигатели самолёта. Протяжно и басовито. А меня накрыло сплошным потоком свинца.

Выставив перед собой Бастион, я зарычал, ощущая, как утекают драгоценные секунды. Сплошной звон бьющих в щит пуль слился в единую громогласную ноту. Невероятная кинетическая мощь станкового пулемёта мало-помалу сдвигала меня назад. Скрипели сабатоны, оставляя след в асфальте.

Во всю глотку орал противник, разряжая в меня весь цинк с патронами. Единственная удача, вокруг ствола отсутствовал противопулевой щиток. Поэтому стрелка ничто не оберегало.

Мой рык перешёл в оглушающий крик. Краем глаза ухватив лежащий неподалёку предмет, я медленно выдохнул и молниеносно нырнул в сторону, не опуская щита.

Рывок. Дуло не успевает за мной. Пули дробят пол в том месте, где я находился секундой ранее. Лазарь исчезает, и я подхватываю упавший нож Горелого. До сих пор лежащий в разжавшейся хватке отрубленной кисти. Ещё один рывок. Я продолжаю смещаться быстрее, чем может отреагировать пулемётчик. Перехватить нож за лезвие.

И метнуть со всей силы.

Клинок рыбкой свистнул во тьме.

И нашёл глазницу врага.

Грохот смолк резко, будто отрезали.

Убитый боком завалился через край кузова, падая на чьё-то разрезанное тело.

Скрипнула водительская дверь. Со стоном оттуда вывалился окровавленный водитель, но я уже летел к нему, отставив назад меч. Косой взмах, и его туловище распалось на две ровные части. Реагируя на угрозу, я дёрнул головой, и выстрел из стечкина мазнул мимо. Пассажир ворочался в глубине кабины, держа в дрожащей руке пистолет. Из разбитой головы струилась кровь. Осколок лобового стекла вошёл ублюдку глубоко в щёку.

Выстрелы слились в очередь, отскакивая от шлема и нагрудника. Беззвучно выругавшись, я нырнул в кабину и схватил его за подставленное запястье. С силой дёрнул, ломая кости и мятой куклой вышвырнул из машины. Тело с треском врезалось в острую грань контейнера и сползло вдоль неё, оставляя на металле тёмные пятна.

Одним движением выдернув нож из черепа пулемётчика, я забросил его в Карман и двумя взмахами меча отрезал крышу. Иначе просто не поместился бы. Я вцепился в кромку и просто вырвал её, несмотря на протестующий скрежет стали.

Прыгнув на водительское сиденье, ударом кулака выломал остатки лобового стекла наружу. Однако дальше мозг просто завис.

Долгие десять лет я не управлял ничем сложнее коня. Эта «комната» с нужным навыком в голове давно покрылась пылью и обросла паутиной. С трудом я отыскал отмычку от неё и сейчас судорожно вспоминал, казалось бы, базовые вещи.

Крутанул ключ в зажигании. Двигатель недовольно чихнул, сработал вхолостую и…

Давай, сука, давай!

Завёлся.

Не с первого раза я разобрался с коробкой передач, но вот пикап прыгнул назад, вылетая из ангара. Колёса дымились и отчаянно скрипели, заполняя уши неприятным визгом. Крутанув руль, резко развернул машину на 180 градусов и дал по газам. Тойота рванула по взлётной полосе, с каждой секундой набирая скорость. Вокруг всё быстрее проносились немногочисленные постройки. Всё шустрее мелькали сигнальные огни.

Мой взор застилали изумрудные фигуры заложников. Я видел их скопление в хвостовой части самолёта. Мне, наконец, удалось нормально рассмотреть воздушное судно. Гораздо больше, чем казалось издали. Там я принял его за небольшой чартер из тех, которыми пользуются миллионеры. Реальность была ближе к настоящему грузовому самолёту. Четыре двигателя. Размах крыльев больше тридцати метров. Возможно, АН-10 или АН-12. Немудрено, грузовой контейнер не влез бы в бизнес-джет.

Он набирал скорость, вначале медленно, но всё увереннее.

Если он взлетит, я больше никогда не увижу Лесю!

Моя нога с такой силой давила на педаль газа, что казалось, вот-вот проломит днище машины. Однако пикап сокращал расстояние до цели всё быстрее и быстрее.

Я не понял, в какой момент вокруг засвистели пули. Грохот самолёта и пикапа успешно заглушал стрельбу, а мой взгляд не отрывался от цели. С небольшой задержкой периферийное зрение уловило свет фар и расцветающие жёлтые бутоны на конце пулемёта в зеркале заднего вида.

Второй пикап.

Он мчался за мной, постепенно настигая. Стрелок в кузове давил на гашетку, заливая пространство свинцом. Пассажир высунулся наполовину из окна, пытаясь достать меня из калаша. Лишь водитель занимался своим делом.

Плевать. Главное — самолёт.

Однако преследователям было не плевать на меня.

С треском порвалась подстреленная шина, и пикап дёрнул носом, едва не заскользив юзом. Несколько пуль прошили моё сиденье, отскочив от кирасы. Пробарабанили по затылку. Правое зеркало заднего вида разлетелось вдребезги. Левое отразило хлещущее из пробитого бензобака топливо.

Плевать.

Шальная пуля, и маслянистая дорожка вспыхнула, настигая мой автомобиль.

Словно вся вселенная сговорилась, чтобы не дать мне добраться до сестры.

Правая рука, действуя независимо, подхватила с пассажирского сиденья забытый автомат и вбила его в педаль газа, фиксируя между сиденьем и рулём.

Тело же вспорхнуло на сиденье, закрываясь сформированным щитом. Пулемётчик всаживал в меня сплошной поток, не давая сдвинуться. Огонь почти достиг бензобака.

Чувствуя, как сминается под ногами металл и хрустит подвеска, запредельным усилием я оттолкнулся от кузова и бросил себя в воздух.

Глава 12

Под ногами, словно беговая дорожка, мелькнула взлётная полоса. Дюжины сигнальных огней, сливающихся в один жёлтый ряд. В ушах засвистел ветер. Стук сердца отдавался громом внутри.

Стрелок просто не успевал за моими движениями. Он продолжал всаживать пули туда, где меня больше не было. Поток свинца раскрошил пикап. Огонь добрался до цели и…

Позади оглушающе грохнуло. Огненная вспышка озарила аэродром. Взрывная волна подхватила меня и ускорила. Второй внедорожник приближался всё быстрее и быстрее.

Не допрыгну. Твою мать! Не допрыгну!

Пулемёт, наконец, догнал меня, и пули с грохотом застучали в подставленный щит. Я максимально собрался, поджимая под себя ноги, превращаясь в бронированный шар.

Когда казалось, что мои сабатоны вот-вот встретятся с асфальтом, внизу появился вражеский автомобиль. Подошвы со звоном разбитого стекла впечатались в грудь пассажира. Хрустнули ломающиеся кости. Всмятку раздавило внутренние органы бандита. Крышу частично смяло и щедро покрасило алым изнутри.

Лазарь же… свистнул в ночи по широкой дуге, рассекая дуло, цинк с патронами и грудь пулемётчика. Верхняя часть корпуса улетела во тьму. Нижняя часть завалилась назад и через миг со шлепком вывалилась из кузова.

Одним скачком я перепрыгнул на место стрелка и вогнал клинок в крышу. Вертикально вниз в сантиметре от плеча водителя, создавая импровизированное крепление. Следом разбил боковое стекло и вцепился левой рукой в его горло. Плоть под моей рукой была готова лопнуть от малейшего движения. Стараясь перекричать шум мотора и скрип колёс, я приблизил лицо к отверстию между кабиной и кузовом, после чего рявкнул во всё горло:

— ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЖИТЬ, ГОНИ!!

Водитель хотел жить. Очень сильно.

Он газанул изо всех сил. Пикап нырнул, разгоняясь до максимума и сверх него.

Слишком большой вес.

Оглянувшись, я пнул со всей силы станок пулемёта, буквально сметая его. Болты и сварные швы, удерживающие агрегат, разлетелись, как высохшая древесина. Часть кузова вывернуло наружу, открывая мне вид на работающую трансмиссию.

Самолёт гудел всё громче, но и мы почти приблизились к нему. Впереди уже мелькал конец взлётной полосы. Нос воздушного судна медленно и грузно начал отрываться от асфальта.

Нет! Я не потеряю и её тоже!

Дёрнув рукой, я заорал:

— К ШАССИ!!

Водитель судорожно крутанул рулём, и мы почти врезались в массивное колесо. Больше не думая, я бросил себя в воздух, вытягиваясь и…

С криком рубанул правую опору. Лазарь влёгкую прошёл сквозь крепчайший металл стойки. Огромные колёса с искрами и грохотом унесло назад. Махина самолёта завалилась на бок, как раненая птица. Застонал металл.

Я успел материализовать под собой огромный ростовой щит, а через секунду асфальт ударил по телу, посылая вибрацию и вспышки боли в каждый его уголок. Позвоночник затрещал, но выдержал.

Бастион зацепился за неровность, и меня резко закувыркало. Земля и небо поменялись местами. Белоснежная вспышка заклинания сработала и тут же пропала. Незащищённые руки, несмотря на все укрепления тела, посекло до самых костей. Мучительно хрустнул локоть. Левую голень стесало, обнажая мышцы.

Рыча от боли, я летел по асфальту, оставляя за собой лужи крови и куски плоти. Однако всё это было неважно, потому что глаза неотрывно следили за многотонной тушей самолёта. Он до сих пор скользил по взлётной полосе, разбрызгивая за собой целый веер искр.

Из-за потери одного шасси, стальная птица грузно рухнула на правый бок. Не выдержало и переднее шасси, распоров кусок днища. Всю эту махину тащило по камням, а я молился лишь об одном.

Чтобы не пробило бензобаки в крыльях.

Изначально мой план предполагал уничтожение именно переднего шасси. Это минимизировало шансы, что пострадают топливные ёмкости. Однако самолёт оторвал нос раньше. Выхода не оставалось. Надо было рискнуть.

Попытавшись подняться, я осел наземь. Даже моё усиленное тело имело предел. После всех полученных повреждений оно начало отказывать. Пришлось замереть и, прижав руки к груди, торопливо прошептать слова Исцеления.

Вспышка тепла заставила с шумом выдохнуть и часто заморгать. Раны шустро зарастали, оставляя после себя новую гладкую кожу. Гораздо быстрее, чем это происходило в Ниаттисе.

Встряхнувшись, я огляделся в поисках последнего пикапа. Тот обнаружился вдалеке, несущимся прочь на всех парах. Мудрое решение.

Я вскочил на ноги и побежал к замершему самолёту. На ходу пытался уловить ранние признаки горящего топлива, однако, кроме скрежета металла, мои уши ничего не фиксировали. Повторно активировал Взять след и с облегчением заметил, что фигуры в глубине воздушного судна шевелились. При такой аварии немудрено было переломать себе все кости.

Грузовой пандус оставался закрытым у меня над головой, поэтому, не найдя иного выхода, я несколькими взмахами меча прорезал для себя отверстие. Подтянулся на руках и забрался внутрь.

Темно, лишь несколько аварийных лампочек перемигиваются, освещая синий торец двадцатифутового контейнера. Нелепая дикость. Ещё считав воспоминания Гюрзы и просмотрев полученные из его сейфа документы, я никак не мог понять, зачем перевозить женщин в контейнере. Бессмысленное усложнение логистики. Не из желания же расчеловечить рабынь. Это вышло бы слишком дорого. Овчинка не стоила выделки.

Гораздо проще было нацепить на них наручники и приковать к сидячим местам. Однако люди Ахмеда… Люди ли? Они сделали иначе. Почему?

Я напрягся, выцеживая в памяти перебитых лейтенантов интересующие меня отрывки. Акты бесчеловечной жестокости. Насилие. Ещё больше насилия. Вот.

Вот оно.

Система безопасности, придуманная ещё Гюрзой, призванная защитить груз от несанкционированного доступа. Изнутри контейнера на его закрытых створках находится взрывное устройство в специальном отсеке. Оно отгорожено от рабынь, поэтому при всём желании они не смогут его выключить или наоборот заставить сработать. Оно же убережёт груз, если его попробует освободить нагрянувшая полиция. Мёртвые не говорят и не дают свидетельских показаний.

Взрывчатку дистанционно взводят перед взлётом и выключают после приземления. Доступ имеется у обоих пилотов. Чудо, что при аварии не рвануло. Однако я на чудеса не полагаюсь.

Метнувшись вдоль отсека, я взлетел по лестнице и вбил клинок в дверь кабины пилотов. Лезвие рассекло заблокированную створку, а через секунду я уже вырвал её из специальных укреплённых петель.

Мне открылся вид на парочку до сих пор пристёгнутых мужчин. Слегка оглушённых, у одного разбит нос, но уже шевелящихся. Два взмаха меча поставили точку. Забрав устройство, я вернулся к контейнеру. Выглядело оно достаточно просто: пульт управления с парой цветных индикаторов. Зелёный «ВКЛ» и красный «ВЫКЛ». Разобрался бы любой.

Деактивировав заряд, я аккуратно срезал замок и открыл контейнер. Скрип железа вызвал судорожное шевеление в его глубине. Десяток побитых жизнью фигур отшатнулись, съёживаясь, излучая почти животный страх.

На меня смотрели осунувшиеся лица, отслеживая каждое моё движение и ища в них малейшую угрозу. Кем они видели меня? Забрызганным кровью с головы до ног психом в странном металлическом костюме? Непонятной тревожной переменной в их и так нелёгкой жизни?

Вздохнув, я медленно поднял раскрытые ладони и произнёс ровным голосом:

— Я здесь, чтобы освободить вас.

Они не поверили мне. Я видел это по глазам. Ещё бы. После всех испытаний мои слова, должно быть, казались им злой шуткой. Ещё одной насмешкой нелюдей, державших их в рабстве. Подарить надежду, чтобы тут же отобрать её. Вполне в их духе.

— Раненые есть? — спросил я, хотя отчаянно желал задать совсем иной вопрос.

— Да, — хрипло ответила темноволосая смуглокожая девушка. — Вера ударилась головой и никак не придёт в себя.

Она качнула рукой назад, где лежала миниатюрная блондинка. Её голова покоилась на коленях третьей девушки. Та бережно гладила Веру по лицу.

Шагнув вперёд, я ощутил их желание не пустить меня. Защитить подругу. Вероятно, они подсознательно ожидали, что я захочу навредить ей. Убить, раз она пострадала, а значит, потеряла ценность.

— Я помогу, — успокаивающе произнёс я и аккуратно отодвинул смугленькую.

— Каким образом? — с недоверием уточнила та.

Присев рядом с Верой, я активировал Исцеление и ответил:

— Вот так.

Мягкий свет перебрался с моих рук на лицо блондинки, уходя куда-то вглубь. Исправляя последствия сотрясения мозга, снимая отёк.

При виде иллюминации окружающие меня женщины отпрянули. Зашептались. Одна сжала в руке крестик. Другая вскрикнула.

— Что ты сделал?! — взволнованно бросила всё та же девушка, взявшая на себя роль лидера.

Ответом ей послужил тихий стон, с которым Вера заворочалась и открыла глаза.

Всё это заняло не больше минуты, и следовало спешить. Потому что мой усиленный эликсирами слух уловил мягкий треск огня и резкий запах керосина.

— Все на выход! — скомандовал я. — Живее! Живее!

— Что случилось?

— Здесь всё сейчас взорвётся!

Это подействовало. Не хотел их пугать, но нужно было задать нужную мотивацию.

Опередив девушек, я рубанул Лазарем по механизмам, удерживающим грузовой трап в заблокированном положении. С грохотом он рухнул, открывая путь на волю.

Девушки шарахнулись было назад при виде меча, возникшего из ниоткуда, но после моей демонстрации все, как одна, резво побежали на улицу. Убедившись, что внутри никого не осталось, я окинул последним взглядом дальнюю секцию контейнера, отделённую от пленниц решётчатой дверью. За ней лежало четыре крупных деревянных ящика.

Финальная причина, почему рабынь транспортировали именно так.

Потому что самолёт должен был отвезти в далёкую страну не только их, но и груз иного рода.

Синтетические «клубные» наркотики.

Слетев по трапу, я быстро догнал убегающих женщин. Они и не могли быстро бегать в их текущем состоянии. Плохая и редкая кормёжка, побои и сексуальное насилие не способствовали пиковой физической форме.

Подхватив на плечи двух самых слабых, я ускорился, игнорируя вскрики и протесты. Десять секунд, и я отнёс их достаточно далеко. Тут же вернулся за следующей парой.

Взрыв настиг нас, когда мы почти добрались до разрушенного ангара.

Впечатляющая вспышка и звуковая волна докатились до каркасного здания. Беглянки закричали, сжимаясь. Разбросав металлические внутренности, самолёт, который должен был увезти их на встречу участи, что хуже смерти, перестал существовать.

Я оглядел собравшиеся вокруг меня худенькие фигуры. Теперь они жались ко мне, всё-таки поверив моим словам: «Я здесь, чтобы освободить вас».

Оглядел и, наконец, задал вопрос, который пульсировал во мне с самого начала.

— Здесь есть Стальнова Олеся?

Женщины переглянулись и как-то бессознательно расступились, открывая мне шатенку в рваной футболке. Причёска каре. Затравленный взгляд. Она смотрела на меня, вжимая голову в плечи.

Что-то оборвалось во мне, и дрогнувшей рукой я стащил с головы шлем. Он зазвенел по земле, наполняя пространство противным резким грохотом.

В её глазах зародилось смутное узнавание. Она вскинула перед собой узкую ладонь, словно пытаясь закрыться от морока. Но я уже приблизился к ней в один стремительный шаг.

Подхватил, прижал к себе и вместе с влагой на щеках ощутил, как тиски, до этого момента сжимавшие сердце, начинают исчезать.

— Ты пришёл…

Глава 13

Аэродром мы с Лесей покинули, только когда стало понятно, что по моему звонку приехали журналисты, а не бандиты. Стоило мне сообщить о новом инциденте, как меня начали забрасывать вопросами. «Кто я? Какую цель преследую? Отношусь ли к какой-либо организации?» Однако я вновь повторил адрес и «здесь освобождённые рабыни», после чего сломал симку. Предпоследнюю. Надо бы ещё докупить.

В моём Кармане нашлось немного одежды, которая была сильно велика для сестры, но всё же позволила снять с себя грязные тряпки. Обратно мы ехали так же на электричке, правда, до станции мне пришлось нести Леську на руках. Обессилела бедная.

Под мерный стук колёс она положила голову мне на плечо и через некоторое время начала беззвучно плакать, сотрясаясь в спазмах.

Сестра вцепилась в мою руку. Сжала её так крепко, словно это была последняя вещь, держащая её на плаву. Отпустит и сразу уйдёт на дно.

Мне было безумно тяжело видеть её такой… Сломленной. Ментально искалеченной. Шрамы, которые оставили эти нелюди, никогда полностью не заживут. Будут болеть и напоминать о себе. И я ничего не… Хотя нет. Мог.

Вести Лесю в таком состоянии в съёмную комнату было невозможно. Маргарита Викторовна при всём моём хорошем к ней отношении могла быть слишком назойливой. Пойдут вопросы и попытки исподволь выяснить, кого я привёл. А моей сестре сейчас требовался покой.

Поэтому с помощью телефона я нашёл гостиницу из тех, что гораздо ближе к хостелу. Там не будут задавать вопросы и просить паспорта.

За стойкой сидел мужик с сальным взглядом, который удивился моему запросу на номер с двумя кроватями. Пытался намёками узнать не нужны ли мне презервативы, водка и кое-что для мужского здоровья. Однако, увидев, как заиграли желваки на моём лице, резко потерял интерес к беседе и уткнулся в планшет.

Уже в номере мы смогли немного выдохнуть. Леся почти час просидела в душе, явно пытаясь смыть грязь, которая засела гораздо глубже кожи.

— Ты изменился… — негромко произнесла она, бросая на меня отрывистые взгляды. — Куда делся мой долговязый и нескладный брат? Куда он делся? — её голос дёрнулся. — Куда ты пропал? Почему бросил нас? Почему бросил меня?!

В её взгляде скопилось столько горечи и боли, что смотреть ей в глаза было настолько же невозможно, как в открытую взирать на Солнце.

Я заговорил и больше часа рассказывал ей про Ниаттис. Про свою жизнь. Про Седонию и друзей, которых я потерял. Про магию и войну, победы и поражения, отступления и засады, разрушенные города и страшные жертвы среди мирного населения.

Мне давно хотелось с кем-то поделиться этим, а в её лице я обрёл внимательного слушателя. Поначалу она, конечно, не поверила мне. Но чем дольше я говорил, тем сильнее менялось её лицо. Возникший в руке Лазарь, материализовавшийся Бастион — всё это окончательно убедило её в правдивости моих слов.

А потом говорила она. Долго. Нескладно. С трудом подбирая слова, чтобы описать перенесённые ужасы. Говорила о страхе и безнадёге. О жестокости и равнодушии. Об ощущении тотального и беспросветного мрака, который поглотил её, надолго высушив эмоции.

Много раз Леся срывалась в слёзы, начинала задыхаться, обхватывала себя руками, и мне приходилось прижимать её к себе.

Слушать её рассказ было одной из самых тяжёлых вещей, которых мне пришлось перенести в своей жизни. Потому что она была моей сестрой. Последним близким человеком, оставшимся у меня в этом мире. И я подвёл её. Не защитил. Не был рядом, когда она нуждалась во мне.

Говоря о своём прошлом, Леся бросала взгляды на окно и на то, что лежало за его пределами. И это мне не понравилось ещё больше. Потому что так дайвер с разряженным баллоном смотрит на далёкую поверхность, зная, что за ней лежит спасение.

В самую тяжёлую минуту не у каждого из нас могут найтись силы, чтобы жить дальше. А я не хотел, чтобы люди Ахмеда достали её, отняли её жизнь, даже из своего, наверняка, проклятого посмертия.

— Я хочу забыть. Забыть… — охрипшим голосом прошептала Леська. — Не видеть их лица. Не слышать криков других девчонок.

— Я могу помочь, если ты позволишь, — ответил я.

— Как? — встрепенулась она.

Я зажёг на руке мягкий огонёк Вспышки.

— Есть заклинание, которое Арбитры используют, чтобы помочь жертвам ужасного насилия. Тем, чья психика иначе не сможет восстановиться. Оно накроет твои воспоминания, — я сбился, пытаясь подобрать слова, — завесой. Ты не забудешь всё пережитое окончательно, но сотрутся детали. События будут казаться настолько далёкими, словно прошли десятки лет. Тогда…

— ДА! — резко вскрикнула она, даже не дослушав. — Пожалуйста!

Прикосновение забвения было опасным заклинанием, потому что человеческий разум — штука тонкая. Хрупкая. Однако я видел, что ей действительно нужно избавление от страшных картин прошлого. Иначе я потеряю её вновь. Через день или через неделю, но слишком велик шанс, что она не сможет вынести это неподъёмное давление.

Прижав ладони к её вискам, я завёл мерный речитатив заклинания, ощущая, как проносятся в её голове цепочки пережитых событий. Одно тянуло за собой другое, приводя к картинам, от которых хотелось закрыться щитом.

Это была вторая причина, почему Арбитры не спешат использовать это заклинание. Чтобы избавить жертву от груза перенесённых кошмаров, вначале следует найти их всех, очертить границы и пропустить их через себя.

Я дёргал головой, сцепив зубы до хруста, а перед глазами вставали даже не злые, а безразличные… безучастные лица. Их не трогало ни то, что они видели, ни то, что они совершали. То, что делает нас людьми, эмпатия, способность примерить на себя чужую боль и чужие эмоции, сломалось в них. Исчезло навсегда.

Я ощутил кровь на языке. Мотнул головой. Усилил поток маны.

Леся вдохнула, глубоко и сонно, после чего опрокинулась на спину на кровать. Я же отшатнулся, падая на заляпанный ковролин, упёрся одной рукой в пол и провёл ладонью по лицу, пытаясь соскрести всю эту ментальную грязь.

В груди зарождалась холодная, сфокусированная ярость. За то, что они сделали с моей сестрой, я уничтожу всё, к чему приложил руку Ахмед. Всё, что ему дорого. Всё, что для него имеет смысл. Когда я закончу, от него не останется ни доброго имени, ни памяти.

Лишь обугленные руины.

Медленно выдохнув, я поднялся и устроил сестру поудобнее. Накрыл одеялом и приглушил свет. Сам же пошёл в душ, стремясь убрать все следы сегодняшней ночи.

Кипящая вода стекала по раскрасневшейся коже тёмными ручейками. Грязь наносная уходила. Грязь, въевшуюся в душу, одноразовая мочалка не брала.

Одевшись в чистое, я лёг на соседнюю кровать, с тревогой смотря на сестру. Давно у меня так не болела душа за другого человека. Надеюсь, теперь она сможет жить дальше.

Спалось мне плохо, беспокойно, однако в какой-то момент я ощутил, как со спины меня обняли хрупкие руки. На границе яви и сна вначале принял их за прикосновение Седонии, но очень быстро осознал, что это Леся. Прижалась ко мне, спасаясь сама или спасая меня от кошмаров.

Больше в ту ночь тьма меня не тревожила.

***

Воспоминания лейтенантов Ахмеда, помимо всевозможной мерзости, содержали немало полезного. Среди прочего: имена и контакты нескольких людей, которые могли помочь решить проблему с документами. Скрупулёзную проверку такой паспорт не пройдёт, зато беглый досмотр — легко.

Позавтракав, вместе с сестрой мы отправились по нужному адресу. В теории она могла бы восстановить свой паспорт, его отобрали люди Гюрзы, но на это требовалось время. К тому же я не знал, не засветится ли она при попытке это сделать. Визитка Полковника Игнатьева не шла у меня из головы.

Магазин «Всё для живописи» встретил нас видами порядком захламлённого тесного помещения. Мольберты, краски, картины по номерам, кисточки — всё это было свалено на полу, за прилавком, на витрине и на стеллажах.

Из подсобки на звук зазвеневшего колокольчика, потягиваясь, вышел жилистый мужчина с редеющими волосами и бегающими глазками. Чем-то он напоминал крысу, а не человека. Отрывистые движения. Сгорбленная поза. Дёргающийся нос.

— Пикассо? — негромко спросил я. — Мы от Горелого.

В чужой памяти проглядывали обрывки давней истории. Этот мышастый товарищ отсидел по статье за мошенничество при попытке продать искусственно состаренную репродукцию картины знаменитого испанца как оригинал. За что и получил кличку.

— Да? Чего надо? — не очень вежливо спросил тот.

— Работа есть по твоему профилю.

Леся жалась у меня за спиной. Сегодня она держалась гораздо лучше, чем вчера, но всё ещё выглядела, как идеальная жертва. Такие вызывают у любого преступника жгучее желание воспользоваться чужой слабостью.

— Надо что? — вновь повторил Пикассо.

— Документы на двоих, — произнеся это, я вытащил скатанный рулон купюр и постучал им по прилавку.

При виде денег его поведение резко изменилось, будто рубильник переключили.

— Сейчас сделаем, — засуетился мужик. — Чего ж хорошим людям не помочь. Тем более от Александра Григорьевича. Я его очень уважаю. Очень! Пойдёмте!

В подсобке имелась лестница, спустившись по которой мы оказались в небольшой мастерской. Что-то среднее между фотостудией и уголком чертёжника.

Дальнейшее заняло не больше часа. Нас сфотографировали, уточнили в каком городе мы хотим родиться и где прописаться. Работал Пикассо шустро и аккуратно. Чувствовалась сноровка.

— Пусть ваша деваха наверху подождёт, — под конец заметил он, держа в руках два паспорта.

Кивнув сестре, я дождался, пока она выйдет, и вновь посмотрел на собеседника.

— Передайте Александру Григорьевичу, — заглядывая мне в глаза, протянул он, — что я получил крайне ценную для него наводку. По иконам. Он поймёт.

— Хорошо.

Осмотрев документы, я расплатился и уже направился к лестнице, когда меня догнал вопрос:

— А вас клубничка не интересует? У меня есть много настоящих шедевров для ценителей.

Поморщившись, я сделал ещё шаг, но Пикассо не унимался:

— Есть модели постарше, есть совсем молоденькие.

Я замер.

— О, как чувствовал. У меня отличный архив. Всё свежее, уникальное. Такого в интернете не найдёте.

Обернувшись, я уже другими глазами изучил задрипанный диван, камеру и лысеющую гниду.

— Фото? Видео? Что нуж… — он поймал мой взгляд и осёкся. — Мужик, ты чего? Стой. Погоди, ты не понял. Стой! СТОЙ! АААА!

Глава 14

Поднимаясь по лестнице, я вытирал руки ветошью и морщился. Не из жалости к Пикассо, а потому что снова не сдержался. Потому что мог наследить. Подставить сестру, если уж не себя. Она встретила меня испуганным взглядом.

— Всё в порядке, — твёрдо произнёс я, не дожидаясь вопроса.

— Где «в порядке», Матвей? — торопливо зачастила Леся. — Ты что с ним сделал? Почему?!

— Не задавай вопросы, на которые ты не хочешь узнать ответы, — беря её под локоть, сказал я.

Сестра отстранилась и подавленно всхлипнула.

— Господи, что они с тобой сотворили?.. В этом твоём Ниаттисе.

Я замер, обдумывая её слова.

— Моя участь была легче, чем у тех девочек.

— Каких? — не поняла она.

Поймав её взгляд, я медленно проговорил:

— У него весь подвал забит дисками и альбомами. В каждом десятки страниц. В каждом десятки маленьких лиц, которые не понимают, что с ними делают и почему. Он не просто продавал их страдания. Он лично причинял их, — с каждым словом гнев во мне разгорался всё сильнее, — снимал их, создавал их! Понимаешь? Теперь понимаешь?

Леся прижала ладонь к лицу и отчаянно закивала.

— Прости… — выдохнула она.

Колокольчик вновь звякнул, и мы покинули это место.

***

Никитин толком не спал уже больше двух суток.

Вначале налёт на бордель. Почти десяток трупов. Потом резня на аэродроме и взорванный самолёт. Тел столько, что хватит забить фуру. Даже его крепкая психика, повидавшая много чего на своём веку, отшатнулась в омерзении, когда следователь нашёл кастрированное тело с выпущенными кишками.

И хотя обладатель этих самых кишок при жизни изрядно замарался, а иных у Ахмеда не имелось, всё же умер Крестовский Владимир Иванович плохо. Впрочем, не лучше Горевого Александра Григорьевича. Многочисленные переломы, сквозное колющее ранение, ставшее фатальным.

И всё же дюжина спасённых рабынь, едва не улетевших туда, откуда они бы никогда не вернулись, несколько примирила его с действительностью.

Никитин с одной стороны испытывал жгучее желание поймать психа, учинившего всё это, а с другой, не мог не осознавать, что методы преступника позволили вскрыть давно созревший фурункул.

С тех пор, как Полковник Игнатьев скурвился, стало очень сложно работать. Прямых доказательств у следователя не имелось, и всё же он чётко понимал, откуда дует ветер. Чьи мелкие сошки стали уходить от ответственности. Чья территория разрослась и стала покрывать почти половину столицы.

Несколько часов рваного сна, и очередной вызов. Убит один из людей Горелого. Мастер по подделке документов, но не только, как выяснилось при осмотре места преступления.

В подвале уже работали криминалисты, когда туда спустился Никитин. Щёлкал фотоаппарат, что в текущих обстоятельствах выглядело как злая шутка. Порошок-краситель устилал большинство поверхностей.

— Видел когда-нибудь такое? — спросил Гнедков и сделал очередной снимок. — У нас под носом Ганнибал, сука, Лектер.

Следователь скривился и не ответил.

Покойный Пикассо развалился на стуле, разбросав руки в стороны. Из его рта, как странный технологичный цветок, росла зеркалка. Явно дорогая камера, чей объектив скрывался глубоко в горле убитого.

— Хочешь ещё один факт в копилку дикой херни? — с усмешкой поинтересовался криминалист.

— Ты же всё равно расскажешь, — пожал плечами следователь.

— Экий ты сегодня нелюдим. Чё, хорошо выспался?

Никитин перевёл на него покрасневшие глаза. Синяки под ними залегали такие, что любой встречный сразу же хотел протянуть следователю подушку и одеяло.

— Ладно. Короче. Наш рыцарь вбил жмуру камеру в глотку.

— Ну? Это видно.

— Хреновидно! Одним ударом вбил. Задник камеры почти не повреждён. Сломал зубы, челюсти и трахею. Зеркалка у жмура в лёгких, млять! Длиннофокусный объектив целиком! — криминалист распалился не на шутку. — Ты можешь представить, какая сила для этого нужна? Я нет!

— Какая сила? — переспросил следователь. — Может, такая, чтобы самолёту блядские шасси на ходу отрубить?! Такой силы хватит?!

Закончив кричать, Никитин медленно заморгал и оглядел комнату. На него пристально смотрели коллеги. Кто с пониманием, а кто с насмешкой. Потому что это дело выходило полным цугцвангом[1]. Его карьере в любом случае каюк. Даже если он поймает придурка с мечом, его вскоре выпрут в отставку. Слишком много жертв. Слишком резонансное дело. А не поймает, так тем более выгонят.

Развернувшись, следователь пошёл наверх, больше не сказав ни слова. Нашарив пачку сигарет в кармане, он выдернул её и беззвучно выругался. Хватка вышла слишком крепкой, и большинство раковых палочек сломалось, засыпав и руку, и картон табаком.

Кое-как выцепив одну, Никитин закурил и попытался успокоиться. Нужно было что-то решать. Потому что вечная игра в догонялки не поможет поймать преступника. Единственный шанс остановить его — действовать на опережение.

Все прошлые показательные выступления «рыцаря» имели прямую связь с одним человеком. С Ахмедулиным. С тем, кого следователь мечтал однажды взять за жабры, но понимал, что этого никогда не произойдёт. Если уж тот смог дотянуться до его руководства, дело развалится ещё на этапе подготовки.

Так какова вероятность, что последней целью преступника окажется именно этот уважаемый в широких кругах человек? Очень высокая.

Слежку за Ахмедом полковник не согласует. Бессмысленно и пытаться. С другой стороны, Никитина всё равно попрут с работы ещё до конца месяца. Что ему терять?

Он затушил сигарету о загаженную стену и направился к машине.

***

События последних дней казались изматывающим марафоном, на конце финишной прямой которого меня ждал не золотой кубок, а нечто гораздо более драгоценное — жизнь моей сестры. Поэтому я бежал, не считаясь с усталостью. Сжигал все резервы, зная, что иначе я не могу.

Теперь же психологическая усталость, накопившаяся ещё с момента штурма логова Драэгамата, догнала меня. Хотелось только одного — выключить сознание. Часов эдак на 18. Не спать, а именно перестать думать, рефлексировать и вспоминать.

И события в лавке Пикассо только усугубили это желание.

Однако у меня осталось одно незаконченное дело — Ахмед. Этот вопрос требовалось решить самым радикальным образом.

Вот только даже самый тренированный солдат может облажаться, если не будет заботиться о своём снаряжении — доспехах, оружии. И теле. А оно несомненно является частью снаряжения любого бойца. И слишком многие бойцы теряли голову в бою, потому что проигнорировали сигналы переутомления: физического и психологического.

Поэтому в качестве компромисса я отложил разговор по душам с Ахмедом на одни сутки и выбрал своей задачей на сегодня слежку.

Леся получила документы, а значит, могла остановиться в нормальной гостинице. Я выбрал тихое местечко, где её никто не потревожит, и снял два номера. Сам же отправился к бизнес-центру в самом центре города.

Здесь находилась штаб-квартира компании Ахмеда. Фасад, которым этот ублюдок прикрывал свои тёмные делишки. Тот щит, благодаря которому, его знали в качестве успешного бизнесмена и мецената, а не торговца наркотиками и рабами.

В здании из стекла и бетона в окружении других таких же небоскрёбов эта организация занимала семь этажей. Меня интересовал самый последний, прямо под крышей с вертолётной площадкой. Именно там находился личный кабинет Ахмедулина Руслана Ринатовича.

Его мне удалось увидеть мельком, когда кортеж из нескольких бронированных машин заехал на подземную парковку. Благодаря Взятому следу уже знакомая фигура на заднем сиденье Кадиллак Эскалейд отразилась во всей её суетливой поспешности.

Главарь нервничал, потому что понимал, вокруг него затягивается удавка. За эту неделю он потерял всех своих лейтенантов и несколько точек. Давило ли это на него? О, да! Надеюсь, он потерял сон и аппетит. Надеюсь, его мучили кошмары. Это всё равно не уравняет счёт — его жертвы испытали вещи похуже.

Внутрь бизнес-центра попасть можно было только по пропускам, зато напротив этого небоскрёба, в его близнеце, имелась смотровая площадка. На предпоследнем этаже. Сюда я смог зайти беспрепятственно и в окружении влюблённых парочек и родителей с детьми стоял у самого стекла, наблюдая за этажом напротив.

Активированное заклинание подсвечивало зелёным фигуру Ахмеда. Тот говорил по телефону и истерично стучал кулачком по столешнице. Видать, беседа шла не по плану.

— Мороженого не желаете? — оторвала меня от этого чудесного зрелища молодая девушка.

Как ни странно, но здесь на высоте 89-го этажа производили мороженое. Это даже в рекламном буклете шло как элемент аттракциона.

— Нет, благодарю, — я улыбнулся, но собеседница всё равно как-то странно на меня посмотрела.

На этой смотровой площадке я и просидел до самого её закрытия. Хотел понять, во сколько кортеж Ахмеда отправится обратно домой. Вот только он так и не покинул стены бизнес-центра. Следовало выяснить — почему.

Такая возможность представилась мне через несколько часов. Один из личных телохранителей, замеченных мной ещё в машине, вышел из здания и направился в круглосуточный супермаркет.

В укромном месте, где не имелось камер, ему пришлось задержаться и рассказать мне всё, что он знал. Прикосновение покаяния заставило его вывернуть душу наизнанку. Впервые эта исповедь не наполнила меня гневом.

Дмитрий за свою жизнь никого не убивал, не насиловал и не подставлял. Он был обычным человеком и квалифицированным бодигардом. Поэтому, воспользовавшись дурманом, который всегда следует за этим заклинанием, я покинул охранника.

Тот поведал мне дерьмовые новости.

Бойцов в офисе дежурил целый взвод. Их сформировали из остатков групп Гюрзы, Креста и Горелого, а также дополнили наёмниками.

На ночь в бизнес-центре останавливали движение лифтов и блокировали все лестницы. Количество камер на них зашкаливало. На крыше круглосуточно дежурил вертолёт, готовый унести Ахмеда в случае поднятой тревоги. Но не это было самым плохим.

Уже завтра вечером главарь собирался покинуть страну на долгий срок. Билеты были куплены, нужно было лишь привести дела в порядок, чем ублюдок сегодня и занимался.

У меня оставалось меньше двадцати четырёх часов, чтобы достать его, иначе такая возможность могла исчезнуть на очень долгий срок.

[1]. Цугцванг — ситуация, при которой любое действие ведёт к ухудшению положения.

Глава 15

Уже давно в моей голове сидела одна идея, которая требовала выхода. И сейчас, когда выяснилась вся сложность предстоящей операции, я намеревался её реализовать.

Никогда не считал себя неуязвимым или неубиваемым. Есть масса способов расправиться со мной. Думать иначе — верный путь в могилу. Поэтому риски я оценивал весьма здраво. Шанс, что завтра не вернусь домой, имелся солидный.

Что самое ценное я принёс с собой из Ниаттиса?

Боевой опыт? Нет. На Земле сотни тысяч высококлассных воинов, строивших карьеру в самых опасных боевых точках.

Пространственный карман? Он не изменит жизни обычных людей.

Адамант? Ближе к истине, но всё равно мимо. Этот сплав не получится повторить в земных условиях. Даже я не до конца понимал, каким образом он формировался в Ниаттисе. С помощью магии, очевидно, но как именно?

Мои способности Арбитра? Ещё ближе к истине. Однако, чтобы применить их в правильной точке, нужно было приложить колоссальные усилия.

Нет. Самое ценное, что я имел в своём арсенале, была возможность исцелять людей. Ведь им по большому счёту плевать, человек с какой фамилией управляет страной. Какой там государственный строй и чьё лицо на купюрах. Если здоров ты сам и твои близкие, всё остальное можно наладить.

Из воспоминаний Горелого я вынес информацию о больнице, открытой с большой помпой и торжественностью на деньги Ахмедулина. Пиар-ход, призванный ещё сильнее укрепить его имидж. Современный онкоцентр для детей. Шесть этажей. Почти пятьсот коек.

Именно сюда я и направился, закончив допрашивать телохранителя. Ночь давно вступила в свои права. Движение машин стало редким. Стих городской шум. От бизнес-центра до больницы пешком было чуть больше получаса. Её специально построили поближе, чтобы главарь всегда мог заехать и сделать парочку глянцевых фото с больными детьми.

«Руслан Ринатович и главный врач обходят этажи». «Руслан Ринатович и наш самый молодой пациент Ванечка». «Руслан Ринатович осуждает нехватку средств, выделяемых государством на это важнейшее медицинское направление».

Если не знать его лично, может показаться, что Ахмед чист и добропорядочен. Настолько, что ангелы постесняются рядом летать. Однако, чем больше усилий некто прикладывает, чтобы излучать собственную святость, тем грязнее секреты скрывает в глубине. Это правило безотказно работало в Ниаттисе, работает оно и на Земле.

Онкоцентр следил за безопасностью, конечно, но недостаточно, чтобы помешать тому, кто всерьёз задумает проникнуть внутрь. Я зашёл со стороны двора, взобрался по окну, закрытому решёткой на первом этаже, подтянулся до подоконника на втором. Здесь имелось окно в режиме проветривания. Меч взрезал одну из петель, что позволило откинуть створку в сторону.

В палате на четверых было тихо, лишь попискивали кардиомониторы. Вокруг меня на койках спали измождённые дети. Один сжимал плюшевого мишку. Девочка напротив — какого-то страшного зверя с треугольной пастью, полной зубов. Я даже дёрнулся на миг, приняв его за шардакая прямиком из Мавзолея Спящих. И вот с этим сейчас играют детишки? Нет слов, одни междометия.

Использовать индивидуальное Исцеление в этом месте, всё равно что тушить пожар стаканом воды. Пятнадцать-двадцать малышей, и я протяну ноги. Тут требовалось работать по площади.

В Ниаттисе заклинание Массового Исцеления мне не давалось. Не хватало маны и умений. На Земле же я день за днём пробивал собственные лимиты и уже не сомневался, что смогу активировать его, пускай всего единожды.

У этих двух заклинаний принципиально разная структура воздействия. Если индивидуальное по характеру прикладываемых усилий подобно подъёму валуна с помощью грубой физической силы, то массовое позволяет взять в руки метафорический рычаг. И уже с помощью него перевернуть Землю, как завещал Архимед.

Именно поэтому я верил, что Массовое Исцеление даст качественно иной результат, позволив увеличить его, как минимум, на порядок.

Вот только делать это стоило, находясь где-то ближе к центру здания, поскольку я не был уверен в области, которую смогу захватить. При мне однажды Брат Годфри накрыл этим заклинанием больше сотни солдат, попавших под отравляющее дыхание демонической химеры. Хотелось верить, что мой результат окажется не слабее.

Выскользнув из палаты, я сразу отыскал глазами сестринский пост. Пустующий, между прочим. Сама же медсестра спала в свободной палате. Вторая обнаружилась дальше по коридору, делала какие-то уколы.

Сориентировавшись, я, насколько мог тихо, добрался до нужной точки. Здесь сквозь центр здания проходили лестница и лифты.

Я сфокусировал всю ману в своём теле и мерно зашелестел словами заклинания. Энергия вспыхнула в груди. Потекла по венам, расходясь от меня ослепительными белоснежными кругами. Сумрак в коридоре исчез. Завибрировали двери, каталки и лампы. Из палат донеслось испуганное бормотание разбуженных детей. Кто-то ударился в слёзы, и этот плач подхватили.

В коридор выскочила плотная низенькая женщина в униформе. Уставилась на меня и ахнула. Потоки света стали сильнее. Насыщеннее. Кольца энергии выстреливали в такт ударам сердца, разбегаясь всё дальше и дальше. Запасы маны устремились на дно.

Стиснув зубы, я выплёскивал каждый гран магической энергии. Свет добрался до дальнего конца коридора и вылился наружу. Вибрация здания стала ощутимой.

Всё закончилось резко и без предупреждения. Мой резерв иссяк, и я едва не потерял сознание. Тело повело. Сползая по стене, удержал норовящие закрыться глаза. Задыхаясь, покрытый испариной и напрочь опустошённый.

Та медсестра, что заметила меня, тёрла слезящиеся глаза. Встретилась со мной взглядом и напряжённо задумалась. Захоти она позвать охрану, я не смогу её остановить.

— Тётя Варя! — тонкий голосок прозвучал из комнаты.

Женщина охнула и, шаря рукой по стене, добрела до палаты.

А я на одних морально-волевых поднялся на ноги и, шатаясь, пошёл прочь.

***

Первая половина дня у меня выдалась весьма насыщенной, поэтому в бизнес-центр я вошёл без десяти пять, когда закат окутал стеклянное здание сплошным оранжевым покровом.

Снаружи бибикали таксисты, ругаясь за право на парковку. Шумели офисные работники, перемывая кости своим коллегам за чашкой неоправданно дорогого кофе. Попеременно звенели мобильные телефоны. Вокруг царил обычный рабочий гвалт.

А я шёл к стойке ресепшена с букетом умопомрачительных цветов. Стоил он столько, что можно было бы комнату снять на несколько месяцев.

Две миловидные брюнетки что-то напряжённо печатали в компьютере, отвлекаясь только на входящие звонки. Одна из них заметила меня и засмотрелась на цветы. Поймала мой взгляд и открыто улыбнулась.

— Добрый день, чем могу помочь? — спросила она, стреляя глазками.

В костюме тройке смотрелся я весьма презентабельно.

— Добрый день, мне на семидесятый этаж. В Консалт-Тех.

— Будьте добры ваш паспорт, — чуть суше произнесла она.

Возможно, надеялась, что я — тот самый принц на коне и цветы должны вручить именно ей. Получив же искомый документ, сотрудница шустро застучала по клавиатуре.

— На вас не заказан пропуск, — после коротких манипуляций добавила брюнетка.

— Видите ли какое дело, — я изобразил смущение и почесал в затылке. — Я хочу сделать сюрприз девушке, — поднял повыше букет.

— Так? — не поняла она мой посыл.

— А она как раз на ресепшене там работает. Если позвоню и попрошу выписать пропуск на меня, сюрприза не будет.

— Боюсь, вам всё же придётся попросить, чтобы на вас заказали пропуск, — равнодушно вздохнула собеседница.

— Мне очень надо вручить цветы. Это крайне важно для меня, — добавил я, аккуратно подбирая слова, чтобы не выйти за пределы правды. — Если окажете любезность, с меня пирожные! — я кивнул в сторону кофейни, работающей на другом конце этажа.

— Наташк, ну чё ты говнишься? — фыркнула её коллега, которая прислушивалась к нашему диалогу. — Не стой на пути истинной любви! А то карма потом тебя отметелит и останешься в девках!

Моя собеседница надула губки, а болтушка слева от неё махнула мне рукой.

— Давайте ваш паспорт, будет вам сейчас пропуск! А пирожные я люблю с шоколадным кремом!

— Вы мне очень помогли, — я широко улыбнулся.

— С шоколадным! — напомнила она и протянула мне пластиковую карточку.

Кивнув, я вернулся к ней с коробкой пирожных и вскоре прошёл к лифтам. Ахмед сидел на 72-м, вот только напрямую туда попасть было нельзя. Только по лестнице с предыдущего этажа. Ехать же на 71-й было плохой затеей, поскольку мне требовалась возможность подготовиться. А её проще всего было получить на 70-м, где находился ресепшен компании.

Всё это и даже больше я получил из воспоминаний вчерашнего охранника.

Стоило дверям лифта распахнуться, как я вновь вооружился своей самой широкой улыбкой и направился прямо к стойке. На этот раз меня встретили две блондинки. Интересно, найду ли я при желании на других этажах пару шатенок и рыженьких, соответственно?

Левая выглядела несколько стервозно, поэтому я направился к правой. Та, как раз положила трубку и ахнула, когда я протянул ей букет.

— Это мне? — протянула она.

— Это вам.

— А от кого? — разомлела девушка, вдыхая цветочный аромат.

— От тайного поклонника, но он просил передать, что крайне очарован.

Я выступал в роли поклонника, и девушка передо мной сидела действительно очаровательная.

— Вы даже не уточнили её фамилию, — фыркнула соседка. — Тоже мне курьер. А если не тому человеку передали?

— У Анжелики имя на бейджике написано, — ответил я невозмутимо.

— Мне нигде не надо расписаться? — вклинилась счастливая обладательница цветов.

— О нет, давайте подумаем о природе. Не стоит напрасно переводить бумагу.

— Вы не выглядите, как курьер, — не унималась вторая.

— У меня планы на вечер, — парировал я.

— А… — снова собралась сказать что-то та.

— Где у вас уборная? — твёрдо перебил её я.

— Первый поворот направо по коридору, — рассеянно отозвалась Анжелика.

— Благодарю.

Развернувшись, я направился по указанному маршруту. Старался выглядеть безобидно, разве что не насвистывал.

На моё счастье, кроме туалетов для женщин и мужчин, здесь нашёлся и для лиц с ограниченными возможностями. Помещение в два раза просторнее типовой кабинки. В него я и вошёл, защёлкнув за собой замок.

Улыбка исчезла с моего лица, сменившись холодной решимостью. Исчез и костюм, а его место заняла вначале практичная одежда, а потом и полный комплект доспехов.

Лестница, ведущая на 72-й этаж, находилась на другом конце офиса. Мне предстояло преодолеть больше сотни метров изломанного пространства.

Защёлкнув последний элемент, я опустил шлем на голову. Медленно втянул в себя воздух и выдохнул. Активировал Взять след. После чего призвал меч и открыл дверь.

Возможности сохранить своё прибытие в тайне у меня не имелось. Поскольку планировка этажа представляла собой типичный опенспейс. Можно было постараться лишь отдалить тревогу, но не предотвратить.

Я вышел из коридора и буквально сразу столкнулся с парнем, который раздражённо тёр запачканную кетчупом белую рубаху. Салфетка в его руках только ухудшала ситуацию с пятном.

Врезавшись в моё бронированное плечо, он ойкнул и поднял на меня глаза. Да так и остался стоять с открытым ртом. А я пошёл дальше быстрым шагом.

Бежать было нельзя, это сразу же поднимет панику. Ходьба давала небольшую отсрочку.

Повернув за угол, я оказался в открытом пространстве. Ряды соединённых столов тянулись сквозь весь этаж. Лишь небольшие стеклянные перегородки создавали грубое подобие зон.

По периметру этажа находились кабинеты. Потому что, конечно, руководители будут сидеть в комфорте и уединении. Это бремя простых работяг пытаться не сойти с ума в оглушающем шуме телефонных звонков, стучащих клавиш и болтающих коллег.

Я уверенно шёл по проходу, а на меня поднимались ошеломлённые взгляды. Стихали разговоры. Какая-то девушка в белой блузке пронесла кофе мимо рта, и жидкость заструилась ей на грудь.

Я двигался всё быстрее, не переходя, впрочем, на бег, а прошёл лишь треть положенного расстояния.

— У нас рекламу снимают? — удивлённо протянул кто-то позади.

— У Фёдора днюха, может, аниматора наняли? — отозвался другой.

Покрытая ковролином дорожка вильнула, здесь офис слегка выгибался, и я оказался возле офисной кухни. Неприятно и очень отчётливо пахло разогретой рыбой.

Ещё дюжина шагов, и из небольшого закутка очень прытко и целенаправленно ко мне шагнула пара ребят в костюмах. Оба сжимали в руках пистолеты, чьи стволы уже смотрели мне в лицо.

На вчерашнего бодигарда парочка не тянула. Обоих украшало сразу несколько тюремных татуировок, виднеющихся сквозь белую тонкую ткань рубашек или вовсе торчащих из-под воротников.

Окружающие работники даже не заметили пистолеты.

Не сговариваясь, бойцы открыли огонь, а я рывком сократил дистанцию.

Мой кулак смял горло одному, а второго я с силой швырнул лицом вперёд прямо в стеклянную перегородку. Та с грохотом треснула. Верхняя половина разлетелась вдребезги, а нижняя кое-как устояла. Перед ней, опираясь окровавленными руками и разбитой мордой на обломки, возился человеческий снаряд.

Походя, я дёрнул его за шкирку и силой вбил лицом в иззубренную поверхность стекла. Моя рука почти не почувствовала сопротивления. Коленопреклонённая фигура так и застыла. Рассечённая плоть пустила щедрые ручейки крови вдоль зеркальной глади.

Всё это заняло не больше трёх секунд.

Зазвучала пожарная сигнализация.

Закричали люди.

Глава 16

Нужды скрываться больше не осталось, и широкими шагами я понёсся по этажу. Щит вырос в моей руке, чтобы через миг встретиться с очередной перегородкой. Звон разлетающегося стекла. Истошные крики. Мечущиеся фигуры.

Я летел к лестнице самым прямым и коротким путём, пробивая собой любые преграды. В том числе живые.

Благодаря заклинанию я давно засёк троицу с пистолетами-пулемётами, которые ждали меня за углом, скрытые непрозрачной стеной какого-то кабинета. Лазарь вспыхнул и ударил сквозь твердь, не почувствовав сопротивления. Лезвие рассекло стену, два тела, и выскочило на другую сторону.

Располовиненные тела сползли под ноги оставшемуся бойцу. Тот закричал от страха, но выстрелить уже не успел. Потому что мой сабатон влетел ему в грудь. Им словно из пушки выстрелили.

Сквозь бронированное стекло.

Оно действительно оказалось крепким. Совсем не разбилось. Ни единой трещинки. В окне просто выбило крепления, и стекло выскочило из рамы в верхних углах.

С разбитой в кашу грудной клеткой последний противник улетел вниз вместе с куском фасада, а на этаж ворвались порывы шквалистого ветра.

Кажется, я перестарался.

По спине застучали пули. Рыкнув, я крутанулся и метнул сузившийся до размеров диска щит. Бастион срезал чью-то дурную голову в шее и вошёл в поверхность бетона. Пришлось потратить секунду, чтобы выдернуть его.

Вокруг разбегались люди, а я прокладывал себе путь к лестнице и уже через пять ударов сердца выбил коленом дверь. Жалобно заскрипел сминаемый металл, коротко заискрил электронный замок.

На лестнице меня уже ждали, и худшей ошибки они не делали в своей жизни.

Пролёты до самого верха были забиты людьми Ахмеда. Нервничающие фигуры, чьи пальцы подрагивали на спусковых крючках.

Стоило двери распахнуться, как десяток бандитов с АКСУ окатил меня шквалом свинца. Стучало и гремело так, что я не слышал собственного дыхания. На долю секунды совокупная сила их пуль пошатнула меня.

А потом они начали умирать.

Взлетая по лестнице, я рисовал Лазарем простейший узор. Каждый удар выводил врага из боя, каждый лишал кого-то головы или конечностей. Но я не тратил ни секунды на добивание. Важнее всего было попасть наверх.

Они кричали в рации, вызывая подкрепление. Они орали от страха. Они угрожали мне тюрьмой и небесными карами. Они молились и стреляли.

Стреляли и гибли.

Позади себя, как уставший к концу дня косарь, я оставил целые снопы срезанных колосьев.

За несколько секунд я добрался до 71-го этажа, и вокруг застучали гранаты. Их метали прицельно сверху, стараясь накрыть меня со всех сторон. Прижавшись к стене спиной, я воплотил ростовой щит и замер.

Взрывная волна вбила меня в бетон. Протестующе захрустели кости. Осколки застучали о Бастион. Смело перила. Распотрошило убитых и раненых. Ближайшие светильники перестали существовать. Цементная крошка и пыль взметнулись густым облаком.

— Статус? — хрипло крикнули сверху.

— Прямое попадание, — нервно отрапортовал иной голос.

— Этого не хватит, — глухо отозвался я сквозь шлем и встал на ноги.

— Срань Господня!

— Он жив! Повторяю, он жив!!

Вновь застучали пули, но уже, скорее, панически, чем с выраженной агрессией. Последние пролёты я преодолел за три удара сердца. Тишина шла за мной, накрывая саваном изумлённые лица бандитов. До самого конца они не верили, что подобное возможно. Что им придётся платить за свой выбор.

Привыкшие жить на широкую ногу, как короли жизни. Как всемогущие боги, решающие чужие судьбы. Сегодня они столкнулись с тем, кого не могли подкупить, запугать или убить.

Дверь на 72-й этаж заблокировали намертво, но, как и прежде, это не стало преградой. Я вырвал её с мясом и отшвырнул прочь. Передо мной открылся коридор на десяток метров, имеющий несколько ответвлений.

Внутренним зрением я различал остатки стягивающихся сюда сил. И когда через три шага из-за угла в конце коридора выскочил бледный от страха боец с ручным противотанковым гранатомётом, даже это не стало для меня сюрпризом.

Из раструба взметнулся дымный шлейф, и вытянутый снаряд вмиг сократил разделяющее нас расстояние. Здесь было слишком тесно, чтобы попытаться уклониться. Не с моими массивными доспехами. Не мог я и принять атаку на щит. Просто не был уверен, что не умру от запреградных травм. А потом я сделал единственное, что мог в текущей ситуации.

Молниеносно взмахнул мечом сверху вниз, рассекая гранату на две части.

Половинки снаряда улетели мне за спину и при контакте с дверным проёмом гулко взорвались. Но как-то без энтузиазма, без огонька.

Облако ударило вперёд, скрывая меня, а противник застыл с опущенным оружием. Рот его раскрылся до предела. В глазах плескались шок и ужас.

Рывком сократив дистанцию, я вмял его голову в камень и пробежал, не останавливаясь.

На этом этаже, кроме самого Ахмеда, сидел и остальной топ-менеджмент компании. Они как раз улепётывали, когда я ворвался в открытое пространство. Пытался удрать и сам Руслан Ринатович. Его подсвеченная фигурка бежала в окружении последних телохранителей в сторону крыши. Туда вёл отдельный выход.

Разогнавшись, я протаранил стеклянные и гипсокартонные перегородки. Смял чей-то стол. Выбил плечом закрытую дверь и уже через пятнадцать секунд оказался возле неприметной лестницы.

Здесь меня ждали двое охранников. Один из них — вчерашний. Оба выпустили по мне несколько пуль, а через миг я выхватил пистолеты из их рук и смял. Ни слова не говоря, прошёл дальше, оставляя позади себя изумлённых людей.

Вертолётная площадка гудела от шума начинающего заводиться двигателя. Огромный винт раскручивался, создавая завихрения. Какой-то мелкий мусор так и летал вокруг, срываясь за пределы крыши.

Ахмед уже успел забраться в вертолёт вместе с троицей телохранителей. К их чести, увидев меня, они сразу отстегнулись и высыпали наружу.

У одного возник в руках пистолет-пулемёт неизвестной мне модели. У остальных — стечкины.

Двигатель ревел всё истошнее, а между нами сохранялось порядочное расстояние. Поэтому я просто и без затей метнул щит в главный винт.

Бастион рассёк метал и скрылся за пределами крыши. Обломки же винта разлетелись во все стороны. Бодигардам повезло, их закрыл корпус, а вот меня отыскал длинный острый осколок.

От мощного удара в нагрудник тело вздрогнуло, но я сделал упрямый шаг вперёд. Лишь дышать начал с небольшим присвистом.

Ахмед съёжился на сидении чадящего вертолёта. Пилот в ошеломлении смотрел на приборную панель. А перед дверью упрямо выстроилась троица, отделяющая меня от цели.

Оружие в их руках дрожало лишь чуть-чуть. Железные нервы, уважаю.

— Я пришёл за ним, — мой голос решимостью мог соперничать с их собственной. — Вам меня не остановить. Он мой в любом случае. Всё, что вам надо сейчас решить, это хотите ли вы пострадать за убийцу и бандита. Или нет.

Я прошёлся взглядом по их лицам. Белобрысый со стечкиным напряжённо думал. Обладатель пистолета-пулемёта начинал нервничать. Последний, с перебитым носом, смотрел со злостью, я бы даже сказал, с ненавистью.

— Если убьёте его, — нервно выкрикнул Ахмед, приоткрыв дверь, — я заплачу каждому по миллиону долларов. Нет! По пять!

— Мертвецам доллары не нужны, — заметил я. — Не стоит умирать. Не за такого, как он.

Первым не выдержал охранник со сломанным носом. Он всадил мне в голову целую обойму. А я вздохнул и сделал два широких шага вперёд.

— Я уйду! — сдался мужик с ПП.

И для верности швырнул оружие с крыши.

Провожаемый двумя презрительными взглядами он сбежал с площадки по другой лестнице.

Белобрысый убрал оружие в кобуру и вздохнул.

— Я никогда не бросал клиентов в опасности и не планирую начинать сегодня, — промолвил он, вытаскивая боевой нож.

Его примеру последовал и второй. Они начали подходить ко мне с разных сторон, пытаясь окружить. Вот только я резко ускорился и смял запястье выброшенной в выпаде руки. И под крики искалеченного извернулся, перехватывая нож второго бойца. Лезвие сломалось, врезавшись в подставленную ладонь. А моя перчатка сжалась на очень хрупком человеческом кулаке.

Оба охранника осели, сжимая сломанные руки. Смотрели на меня с искренней злобой и чем-то вроде обиженной профессиональной гордости.

Тот, что с перебитым носом даже взмахнул ногой, пытаясь достать до моей головы. И охнул, сгибаясь от контролируемого удара в живот. Взяв обоих телохранителей за грудки, я вбил их в землю, пытаясь не перестараться.

Приложу чуть больше сил, чем надо, и их черепа разлетятся вдребезги.

Глаза противников закатились, и они затихли.

Затих и ветер на площадке.

Только дверца скрипнула, когда Ахмед попытался проскочить мимо меня.

Стремительным подшагом я оказался на пути беглеца и подставил предплечье на пути его горла. Врезавшись, бандит грохнулся на спину и судорожно закашлялся.

На его лице читалась боль, которой он, возможно, очень давно не испытывал. И ещё не начал испытывать.

Мой сабатон смял его стопу, превращая кости и плоть в паштет.

Ахмед завыл, сгибаясь и пытаясь схватить искалеченную ногу. Струйки слюны стекали по его губам. Глаза норовили вылезть из орбит.

— Кто… кто ты такой? — наконец, выдавил он после затянувшейся паузы. — Что тебе надо?

— Я знаю тебя, Руслан, — вместо ответа произнёс я. — Знаю о тебе всё. Знаю, как работает твой мозг. Потому что видел десятки людей, подобных тебе. Ты хочешь понять мои мотивы, чтобы попытаться договориться. Купить меня или запугать, смотря, что будет иметь более высокие шансы. А ты, к своему сожалению, не знаешь меня. Потому что люди подобные мне тебе прежде не встречались. Ты не сможешь купить меня, поверь, и, даже если исчезнут все звёзды на небе, ты не сможешь запугать меня.

— Ты… от Борца? — с трудом произнёс Ахмед.

— Нет, Руслан. Я не от Борца. Я пришёл, чтобы говорить от имени мёртвых. Потому что больше за них говорить некому.

— Что?.. Да ты просто псих! — вскрикнул он.

— Да, так меня называли и не раз.

Оглянувшись по сторонам, я прикинул время. Даже со всей возможной скоростью, полиции не будет здесь ещё минут десять.

— Ты задаёшь неверные вопросы, Руслан. Тебе надо спросить не «Кто я?», а «Где я был этим утром?».

Его глаза заметались, как испуганные зайцы. Лужа крови скапливалась на месте его стопы большим алым пятном.

— Где ты был этим утром?

— Я был у тебя дома, Руслан.

Глава 17

Можно было бы сказать, что кровь отхлынула от его лица. Однако правда заключалась в том, что к этому моменту он потерял её уже довольно много. Раздробленная стопа не способствует стабильному кровообращению. А потому Ахмед просто стал ещё чуть бледнее.

— Что ты сделал с моей семьей?! — дёрнулся он всем телом и бессильно сжал кулаки. — Если с них хоть волосок упал, я вырежу тебя! Твои друзей! Всех, кого ты хоть раз…

Очень плавно я опустил сабатон ему на горло, и горячечный поток слов стих. Только глаза вращались в орбитах, как безумные.

— Я не убивал твою семью, Руслан, — спокойствие в моём голосе требовало больших усилий. — Не пытал их. Они живы и здоровы.

Он ощутимо расслабился.

— Просто хотел понять, кем нужно быть, чтобы жить с тобой под одной крышей. Чтобы знать, чем ты зарабатываешь на жизнь и в ужасе не разорвать с тобой любые связи. А вместо этого спать с тобой в одной кровати и целовать утром в щёку. Обнимать и не испытывать омерзения. Называть тебя мужем и отцом. Какими людьми нужно для этого быть?

Мои слова задевали его, но, чтобы по-настоящему испытывать от них дискомфорт, следовало иметь совесть, а он давно променял её на куда менее ценные дары.

— И я получил ответ на этот вопрос. Твоя любимая жена Виктория начинала с самых низов, как и ты сам, не так ли? Однажды эта предприимчивая женщина втёрлась в доверие к своей не совсем дееспособной бабушке, уговорила её переписать на себя квартиру, а после сдала несчастную в хоспис.

Руслан дёрнулся.

— Это ещё цветочки, ягодки будут впереди, — заметил я. — Она тебе изменяла. С шофёром, кстати.

Тело подо мной заёрзало, скрипя зубами.

— Забеременела от него и сделала аборт. Помнишь, когда она летала с подругой «на Мальдивы»? — мой вопрос повис в воздухе. — И даже это ещё не всё. Ты знаешь, что она была замужем до тебя. А то, что твоя жена довела до суицида свою падчерицу[1]? Очень её раздражало, что та пыталась отговорить своего отца от брака. Девочка страдала от анорексии, а Виктория рассказывала ей, насколько та поправилась. Какие у неё бока и щёки. Называла её «жирной свиньёй». У девочки начались обмороки, выпали волосы, она заморила голодом себя до смерти, несмотря на все попытки отца спасти её.

Меня аж передёрнуло от омерзения. Когда я увидел всё это в её голове, с большим трудом удержался от того, чтобы не свернуть Виктории шею.

Ахмед сипел, в его глазах рушилось представление об идеальной семье. Но мы ещё не закончили.

— Дамир, твой сын, — продолжил я. — Прекрасный молодой человек, идущий на красный диплом в престижном институте. Не так ли? Подспорье и будущий наследник. Мальчик увлекается машинками и уличными гонками, да? Чем бы дитя не тешилось. Ну а если случайно собьёт бомжа в четыре утра, так папа поможет замять это дело, верно? Бомжей полгорода, а любимый сынуля такой один.

Ни капли стыда в его взгляде. Ни малейшего раскаяния.

— Только это было не случайно, Руслан, совсем не случайно. Друг Дамира поспорил, что у того кишка тонка, а мальчик и сам давно хотел посмотреть, что будет с человеческим телом, если его смять на скорости 120 километров в час. Он с азартом жал на педаль, глядя, как по улице переставляет трясущиеся ноги тот бедняга.

Ахмед попытался что-то сказать, но я надавил ему на горло, блокируя кислород.

— Дамир — поклонник красивых девушек, как и его папа, верно? А если какую-нибудь строптивую «суку» надо опоить, накачать чем-нибудь, пригрозить проблемами в учёбе? Просто стимул, чтобы лучше соображала.

Я посмотрел на него и продолжил:

— Руслан, а помнишь, Марию Степановну? Наверняка — нет. Гувернантка молодого Дамирчика. У которой в сумке однажды нашлись пропавшие украшения твоей жены. Её уволили со скандалом, а потом и вовсе посадили. Ты постарался. Чтобы всякая «шваль» не забывала своё место. Очень твоему сынуле понравилось, как ты это сказал. «Шваль». Он прямо преисполнился гордости в тот момент. Ощутил себя большим и важным, прямо как его папка.

Убрал сапог, позволяя ему нормально вздохнуть.

— Ты ведь уже понял, что никакие украшения она не крала? Что Дамир подкинул их ей. По какой причине, возможно, спросишь ты? Чем могла обычная няня так задеть семилетнего ребёнка? Она его била? Она издевалась над ним? Не угадаешь. Я бы не угадал. Мария Степановна оставила твоего сына без мороженого за плохое поведение. А когда он начал скандалить, поставила в угол.

— Откуда ты всё это знаешь? — наконец, выдохнул он.

— Я умею смотреть вглубь.

Ахмед замолк, переваривая услышанное.

— Они несовершенны. Ну и что?! — наконец, заорал он. — Чистоплюй херов, кто ты такой, чтобы судить меня? Чтобы судить нас? Несколько людей в минус. И что? Знаешь, сколько жизней спасли благодаря мне? Сколько пациентов выходят из моих больниц?!

— «Несовершенны», — я покатал это слово на языке. — Несовершенен человек, который ленится фантик до мусорки донести. А ты и твоя семья — отбросы.

В голосе проскочил вибрирующий хрип.

— Которые успешно мимикрируют под людей. Потому что статус и деньги открывают для вас все двери. Отвечая же на твой вопрос, я — Арбитр. И я здесь не для того, чтобы судить. Время суда прошло. Я здесь, чтобы привести приговор в исполнение.

Руслан задрожал, стремительно проходя все стадии принятия до единой.

— Хочешь убить? Похер. Убивай. За меня отомстят. Есть люди и повыше меня. Ты такую цепочку поставок нарушил, что теперь это лишь вопрос времени. Ты просто ходячий мертвец.

Его бравада выплеснулась, как подкипевший суп, и оставила после себя лишь вонючее облако.

Наклонившись, я стянул шлем с головы и мрачно улыбнулся.

— Убивать? Я не стану тебя убивать, Руслан. Я сделаю кое-что гораздо хуже.

Моя рука налилась нестерпимым светом, активировав Прикосновение искупления.

— Я покажу всему миру твоё истинное лицо.

Каждый из нас герой в своей собственной истории и никогда — злодей. Каждый легко и охотно находит сотни причин, отговорок и рационализаций, чтобы обосновать любой свой дерьмовый поступок.

Если тебя толкнули в метро, это, наверняка, сделало тупое быдло! Куда оно только смотрит?! А если толкнул ты, так вагон качнулся. Что тут поделать?

Если паркуются перед твоим подъездом поперёк газона, явно какой-то бескультурный урод. Права бы у него отобрать! А если машину бросил ты, так в магазин надо заскочить. Всего-то на пять минут. Да и места все забиты.

Если предают тебя, гореть им в аду! А если предаёшь ты, так обстоятельства изменились, это учитывать надо. Свои интересы не будешь блюсти, без штанов оставят.

На каждую ложь, воровство, измену и подлость найдётся веская причина. Каждая низость постфактум, а иногда и заранее, оправдывается. Сделать иначе невероятно трудно. Потому что примириться с тем, что ты в своей истории злодей, не готов практически никто.

Послушать маньяков, даже они имели причины. Жертва фривольно одевалась и оказывала знаки внимания. Доверилась и впустила в свой дом. Искушала. Заслужила. Заслужила всё, что с ней произошло!

Человек готов выстроить потрясающие в своей сложности хрустальные замки, лишь бы не смотреть в глаза фактам. Лишь бы не видеть, что отражение давно растеряло ангельские крылья, а с его плеч почему-то капает мазут.

Разбить эти хрупкие на вид, но невероятно крепкие на деле иллюзии почти невозможно. Словами во всяком случае. У меня есть кое-что сильнее слов.

Прикосновение искупления — это последнее и сильнейшее средство в арсенале Арбитра. То, что помогает достучаться до самого закоренелого преступника. Иногда, чтобы поменять парадигму, надо всего лишь посмотреть с другого ракурса.

Заклинание пробивает себе дорогу в самые глубины разума Ахмеда. Как и с Прикосновением покаяния я вижу всю его подноготную. Однако теперь кино включается для нас обоих. И впервые в своей гнилой жизни Руслан смотрит на другого человека не с позиции агрессора, а с позиции жертвы.

Я вижу каждый раз, когда он убивал, лгал, увечил, предавал, подставлял, шантажировал, подкупал, обольщал, унижал, кляузничал и позорил. Каждый мелкий грешок. Каждое позорное пятно.

А вместе со мной их видит и сам преступник.

От лица другого человека.

От лица жертвы.

Ахмед наблюдает и пытается закрыть глаза, но не может, потому что человек с его лицом безжалостен и эффективен. Это Руслана продают в рабство. Это его насилуют. Это его убивают. Это его подсаживают на наркотики. Это его жизнь ломают. Ломают. Ломают!

Заклинание меняет агрессора и жертву местами. Силком включает заржавевший, нет, атрофировавшийся механизм эмпатии в душе ублюдка. Тот заново проживает кровавые страницы собственной истории.

И когда свет погас, я увидел человека, абсолютно раздавленного грузом собственных деяний. Ахмед лежал на спине, запрокинув лицо к темнеющему небу.

Он испустил мучительный протяжный вопль. Душевная боль сильнее искалеченной ноги.

Ребёнок впервые кричит, когда включаются его лёгкие. Ахмед кричит, потому что омертвевшая совесть вновь даёт о себе знать.

— Боже, что я натворил!..

По его лицу бежали слёзы, а пальцы царапали грудь, срывая пуговицы на рубахе.

Я отвернулся от него и приблизился к двум оглушённым телохранителям. Споро исцелил их и направился вниз.

Ахмед увидел, но это был лишь первый этап. Теперь он начнёт действовать. Просто не сможет иначе. Он искупит свои деяния, так или иначе. Лишь тогда моя миссия Арбитра будет окончена.

Конечно, мне хотелось убить его, но это принесло бы тактическую победу и стратегический проигрыш. Потому что теперь Руслан сдаст всех, кто был замешан в этом дерьме хоть на мизинчик. Он самолично и охотно даст показания, предоставит улики и будет помогать следствию.

А что касается его безопасности, я не питаю иллюзий. За жизнь бизнесмена после явки с повинной не дадут и ломанного гроша. Зато теперь мне известны имена тех, кто сотрудничал с Ахмедом.

И однажды я приду по их души.

***

Внизу около небоскрёба ревели сирены. Их отблески отражались в огромных фасадах окружающих зданий. Сюда стянулись десятки машин.

Уйти, не попав в руки полиции, будет невероятно трудно, но всё же я попытаюсь. У меня нет с ними вражды. Они просто выполняют свою работу. А потому пробивать себе путь наружу силой я отказываюсь.

Лифты к этому моменту уже не работали, их заблокировали. Пришлось спускаться по лестнице, сквозь целое здание. Даже с моей скоростью и выносливостью процесс не мгновенный.

Благодаря Взятому следу удалось заранее засечь поднимающийся отряд СОБРа. Они явно получили наводку, поэтому целенаправленно двигались в сторону крыши. Часть бойцов отвлекалась на прочёсывание этажей. Двигаясь позади главной группы, они залетали внутрь помещений и планомерно осматривали их.

Избежать обнаружения, когда ты видишь противника сквозь стены гораздо проще. Тем более, что в эту минуту им банально не хватало численности, чтобы охватить всё пространство и не оставить мне лазеек.

А потом я заметил дюжину офисных работников, сгрудившихся в одном из закрытых кабинетов. План родился на ходу. Доспехи исчезли в Кармане. Снова пришлось надевать костюм.

***

— Полиция! На пол! На пол, я сказал! — ворвавшись заорал один из людей в балаклаве.

Забившиеся в офис люди закричали, падая на сомнительной чистоты ковролин. Боец тщательно осмотрел их, держа на прицеле, коротко допросил и развернулся к напарнику.

— Проводи их. Только быстро! Одна нога здесь, другая там!

— Не лезь без меня! — строго рявкнул второй. — А вы за мной!

Люди, решившие, что они здесь заложники, шустро побежали за бойцом в униформе.

Я наблюдал за всем этим, стоя всего через несколько тонких гипсокартонных стен, и, дождавшись, когда СОБРовец промчится мимо, вынырнул вслед за последним гражданским.

Те выглядели настолько ошалевшими, что даже не заметили, что вместо дюжины их стало тринадцать. Ну а без доспехов, в белой рубашке и штанах, попробуй меня отличи от обычных офисных сотрудников.

По лестнице нас погнали всё быстрее вниз, придав дополнительное сопровождение. Уже через десять минут наша группа выбежала в темноту города и была выдворена за кольцо оцепления.

Аккуратно отделившись, я шагнул прочь от толпы и побрёл в сторону метро. На душе царило опустошение пополам с удовлетворением. Мне не терпелось посмотреть, что произойдёт завтра.

Гулко простучали ступеньки под ногами. Подземный переход встретил меня запустением. Даже городского музыканта не оказалось на месте. Снова топот. Ускоренный. Целенаправленный.

Крутанувшись, я увидел мужчину средних лет. Залысины. Обычная непримечательная внешность. Обычный пистолет, направленный мне в лицо.

— Попался, голубчик, — довольно протянул тот с некоторой одышкой.

— Вы, кажется, ошиблись, — спокойно заметил я.

А внутренне стремительно анализировал сужающиеся варианты.

— Грустно, товарищ рыцарь, — вздохнул неизвестный. — Места преступления оставляем за собой какие-то фантасмагоричные, а при задержании ничего нового. Ни малейшей выдумки! Я не я, и лошадь не моя.

— Как вас зовут? — игнорируя сказанное, спросил я.

— Следователь Никитин Фёдор Иванович, — заученно отозвался он. — Давай-ка, рыцарь, на колени, руки за голову.

— Нет, — после короткой паузы, твёрдо произнёс я.

Полицейский недоумённо сощурился.

— В смысле «нет»? У меня пистолет. Не дури.

— Не имеет значения. Нет.

Спокойно развернувшись, я побрёл дальше по переходу. Взять след развеялся. Надо бы обновить. Позади застучали торопливые шаги. Щёлкнул предохранитель.

— Стоять, я сказал! Ты совсем страх потерял?! Стоять! Я тебе мозги вышибу!

Ощутил лёгкий, но неприятный зуд. Чутьё Арбитра. Он врал.

— Не верю, — безразличие так и прорывалось в моём голосе.

— Что?!

— Ты меня живым взять хочешь, поэтому и полез без подкрепления. Чтобы в одиночку управиться. Верно? Докажи потом, что преступник — это я. Да и не было среди убитых никого, кто бы не получил по заслугам. Иначе бы ты со мной по-другому разговаривал. Как с маньяком.

— Ты и есть грёбаный маньяк! — пропыхтел сзади полицейский.

— Нет в твоём голосе веры, Фёдор. Сомневаешься внутренне. Верно? Потому что никто не мог с этим мусором разобраться. Годами. Что-то нужно было менять.

Переход заканчивался, а он всё шёл за мной.

— Почему ты не убил Ахмеда? — наконец, задал он главный вопрос. — Столько усилий, чтобы пробиться к нему. И ты просто отпустил его.

— Потому что он у меня так просто не отделается. А теперь, если хочешь стрелять, — бросил я через плечо, — стреляй. Меня поезд ждёт.

Фёдор не мог принять решение. Пистолет Макарова так и ходил в его руках. Даже оборачиваться не требовалось, чтобы почувствовать это.

А потом саму возможность выбора забрали из его рук.

По испачканной плитке перехода загремели яркие цилиндры. Пятёрка гранат взорвалась почти синхронно. Замкнутое пространство заполнили клубы голубовато-белого дыма.

Я успел вытащить и нацепить из Кармана шлем, но это не сильно помогло. Дышать стало почти невозможно. В лёгких поселилось дикое жжение. Глаза слезились, застилая обзор. Хотелось кашлять и чихать. А ещё больше — промыть лицо и нос.

Из-за кашля не получалось произнести активационные слова заклинания, а потом из клубов выскочили одетые в противогазы фигуры. Я отбросил ударом одну, уклонился от второй, но сзади в лопатку вошла игла. Ещё одна и ещё. В меня вонзили десяток дротиков.

Тяжесть закрывала веки. Пол стремительно приближался.

Гравитация выиграла этот раунд.

[1]. Падчерица — неродная дочь одного из супругов.

Глава 18

Варвара Алексеевна, медсестра с двадцатилетним стажем, известная для своих маленьких пациентов как Тётя Варя, с силой ущипнула себя. Ойкнула и тут же растёрла покрасневшее место на руке.

Версия под названием «всё это сон» изначально хоть и казалась сомнительной, по крайней мере, объясняла происходящее. Потому что реальность оказалась более невероятной, чем вымысел.

Весь день персонал больницы бегал, как ужаленный, забыв о еде и отдыхе. И это не было связано с тем, что на охраняемую территорию проник неизвестный. Хотя, конечно, в обычной ситуации подобное событие вызвало бы переполох. Мужчину отследили по камерам, охрана получила взбучку, информацию передали в органы.

Сама Варвара хоть и столкнулась с нарушителем, давно уже забыла о нём. Лица его она не видела. Слишком яркий свет… шёл от его кожи. Просто оптическая иллюзия, не иначе.

Причиной сегодняшних потрясений оказалось состояние больных. Точнее… здоровых. Это если верить анализам. А причин им не верить у Варвары не нашлось.

Со свободных смен были вызваны все врачи, медсёстры и лаборанты. Были взяты и экстренно проведены сотни анализов. Лучшие умы больницы разводили руками. По своим каналам они обратились за помощью к коллегам из других учреждений, государственных и частных. Образовывались консилиумы, шёл обмен информацией. В частности, анализами, взятыми двумя днями ранее и сегодня.

Картина получалась абсолютно невозможная.

Все до единого пациента… выздоровели.

А началось всё с того, что Варвара после ночного переполоха пришла в палату к маленькой Еве. Худенькая глазастая девочка, похожая на нескладного котёнка болела давно и тяжело. Врачи сделали для неё всё, что могли, но даже самое агрессивное лечение не дало результата. У Евы почти полностью пропал аппетит, возникли проблемы с сердцем и лёгкими. Если бы не аппарат ИВЛ, к этому моменту её тело уже не смогло бы бороться за жизнь.

У медсестры разрывалось сердце, когда она видела бедняжку, но всё равно женщина навещала её и подолгу сидела рядом. Потому что никто не должен умирать в одиночестве. А родных у малютки не осталось, погибли в аварии.

Иногда девочка приходила в себя и слабой рукой сжимала указательный палец «Тёти Вари». Та читала ей сказки, сдерживая подступающий к горлу комок. Рассказывала, что врачи скоро обязательно что-нибудь придумают. Прорывы происходят каждый день. Кто знает?

Счёт шёл на часы. И каждый выигранный у судьбы миг был победой. Медсестра лишь боялась, что пропустит этот момент. Что не успеет добежать, когда сработает кардиомонитор и по этажу разнесётся тревожный сигнал.

Однако войдя в палату, Варвара онемела. Потому что Ева выглядела… румяной и активной. Более того она указывала маленькой ручкой на свой рот, ей явно мешала интубационная трубка в горле, и недовольно хмурила бровки. Увидев же Тётю Варю, девочка изобразила универсальный жест голода — ладошка, сжимающая и черпающая невидимой ложкой.

Одновременно с этим другие медсёстры фиксировали аналогичные ситуации в остальных палатах. Все дети демонстрировали потрясающую бодрость и активность. Более того, те, кого только накануне прооперировали, не имели швов. Совсем. На их месте находилась гладкая здоровая кожа.

Одна из более набожных медсестёр начала креститься и читать молитву. Доктор, который осматривал мальчика, уронил планшет с историей его болезни. В шоке были все.

За этим и последовали многочисленные анализы крови — раковые клетки отсутствовали, УЗИ — опухоли исчезли, ПЦР-тесты — гены-маркеры опухолевого процесса не обнаружены, молекулярная диагностика, анализ геномов… Каждый следующий анализ лишь подтверждал предыдущий вывод — дети были абсолютно здоровы.

И как вишенка на параде невероятного и немыслимого сидел случай, произошедший в палате № 78. Там находился 9-летний Максим, которого только вчера положили в больницу на обследование. Опухоль удалось поймать на очень ранней стадии.

Когда в палату к нему вошла медсестра, мальчик радостно и непосредственно, как все дети, заявил:

— Ого, Тётя Варя, так вот как вы выглядите!

Женщина подтянула дрожащей рукой стул и с трудом села. Просто она не знала, как реагировать, и очень боялась проснуться, если всё происходящее всё же окажется сном.

Потому что ещё днём ранее Максим был слеп.

С рождения.

***

Очнулся я от грохота и, вскинув голову, мгновенно вобрал в себя окружающую обстановку. Комната с голыми бетонными стенами. Лишь напротив меня огромное зеркало. В центре помещения металлический стол с приваренным кольцом. К нему и пристёгнуты наручниками мои руки.

Шум же произвела бумажная папка, которой с силой ударили по столешнице. Мужчина под пятьдесят. Лысый. Черты лица крупные — мясистые губы и такой же нос. Небольшие следы щетины на лице — брился он неаккуратно. Во взгляде холод и злоба. Причём, какая-то личная.

Что я ему сделал?

— Как поспали? — спросил он, садясь напротив.

— Так себе, — хрустнув шеей, ответил я.

В носу и горле до сих пор свербело. Глаза ощущались дико опухшими.

Чёртов газ!

— Жаль, потому что сон в лучших условиях вам не грозит в ближайшие… лет тридцать. А, может быть, больше никогда.

Знакомый у него какой-то голос.

Я промолчал. Он ждал реакции.

Не дождался.

— Каково это проснуться самым известным террористом за последние пять лет? — с усмешкой осведомился он.

— Не знаю, я же не террорист, — пожав плечами откликнулся я.

— Вот как?

— По своему определению террорист — это тот, кто желает достичь политических целей насилием или угрозой насилия. Такие цели я не преследовал.

— Умник, да? И не таких обламывали, — скривив губы, бросил он.

— Представиться не хотите? Полагаю, моё имя вы знаете.

Очень хотелось активировать Взять след, чтобы убедиться, что зеркало являлось двойным и позади него находились люди. Но световая иллюминация, которой сопровождалось заклинание, была уж очень заметна.

— О, мы многое знаем о вас, Стальнов Матвей Родионович. Где вы пропадали последние десять лет? Обучались на Ближнем Востоке? Или у наших заокеанских коллег?

— Я всё ещё не услышал вашего имени.

Мужчина фыркнул.

— Груздев Виктор Валерьянович.

Неприятный зуд от моего чутья.

— Зачем вы мне врёте? Я вроде не код от вашего сейфа спрашиваю.

Сощурившись, он опёрся о стол.

— Мальчик, ты не понял. Здесь я задаю вопросы!

— И что, на кого-то это действует? — с дежурным интересом уточнил я.

— Крепкий орешек, да? Ты больше свет белый не увидишь. Я — единственный, кто здесь может тебе помочь. Отвечай на вопросы! Или будем говорить по-плохому!

— Имя, сестра, имя, — я откинулся, насколько возможно, на спинку стула.

Не очень далеко, наручники не позволили.

— Твою-то, сука, мать! — вспыхнул допрашивающий. — Майор Распопов! А теперь говори!

Я уже слышал это имя, и совсем недавно.

Всего несколько секунд мне потребовалось, чтобы найти его в уходящих на дно воспоминаниях Ахмеда. Тот лично не встречался со своей высокопоставленной крышей из внутренней безопасности. Лишь знал имя и контакты. Говорил по телефону всего один раз. Поэтому и голос я не сразу идентифицировал.

— Считаешь себя неуязвимым? — продолжил распаляться собеседник. — Доспех какой-то наварил, теперь море по колено? О нём мы ещё отдельно поговорим, будь уверен. Твоя посадка — вопрос решённый. У нас есть записи с камер. Есть твоя физиономия. Твои пальчики. Вопрос лишь, сядешь ты один, или твоя сестрица как соучастница пойдёт? Что, не ожидал, мистер Крутой? Думал, справил ей фальшивый паспорт, никто не найдёт? Будешь говорить или тебе память освежить? А может, твоей сестре? Есть у меня ребятки, которые с радостью это сделают.

Зря он это сказал, конечно.

Я напряг запястья, и цепочка наручников лопнула, словно была сделана из фольги. Звенья стрельнули в стороны, звонко стуча по столу.

Глаза Распопова округлились. Рот распахнулся. Закричать он уже не успел.

Одним прыжком я перемахнул стол и вбил ублюдка затылком в пол, снеся вместе с приваренным стулом. Задохнувшись, он засучил руками и ногами, а Прикосновение раскаяния уже зарывалось в недра его души.

Мне некогда было проводить Покаяние, да и незачем. Я не сомневался, что найду на страницах его истории много грязных пятен. Важнее всего было вывести эту мразь из игры.

Перед глазами проносились картины подлога, шантажа, пыток, рэкета и покрывательства. А ещё сразу несколько убийств. По молодости наделал ошибок, подставился, пришлось заметать следы.

Затылок отозвался тупой болью. Кто-то зарядил по нему резиновой дубинкой. Отпустив Распопова, я извернулся и перехватил следующий удар. Болевой приём заставил бойца выронить оружие. Его напарник замахнулся и отлетел назад от контролируемого пинка. Чуть сильнее, и ему бы переломало кости. А так отделается здоровенными синяками.

Первого я перехватил и швырнул в набегающее подкрепление. Третий и четвёртый полетели назад, как кегли от страйка. Царапнув пальцами по коже, я сорвал металлические браслеты наручников. А вот браслет Бастиона был на месте. Его снять без моего желания не получилось бы. Поэтому щит я мог призвать в любой момент.

И не только щит.

Удар сердца, и меч превратит их всех в груды рассечённой плоти. После этого прорваться наружу мне станет вполне по силам.

Только это путь в никуда. Я не буду убивать невиновных для защиты своей свободы.

Поэтому я посмотрел сквозь двустороннее зеркало и отошёл в угол комнаты. Там и встал, сложив руки на груди. На секунду отвернувшись от камер, активировал Взять след.

Следующие охранники входили в комнату с опаской. Держа меня на мушке сразу нескольких автоматов. Под их прикрытием другие вытащили хнычущего Распопова и закрыли за ним дверь. Громко лязгнул замок.

Я снова остался один.

Подойдя к столу, вырвал с мясом свой стул и подвинул назад. Сел на него и закинул ноги на стол.

Что ж, подождём.

Через час дверь снова открылась, и в неё вошло новое действующее лицо. Мужчина за сорок. Русые, коротко стриженные волосы, чуть редеющие на темени. Аккуратная бородка. Высокий лоб, широкая челюсть, курносый. Взгляд внимательный, оценивающий, а в глазах светился недюжинный интеллект.

— Полковник Фадеев Никифор Петрович, — сразу представился он и поставил чемоданчик на пол.

Чутьё Арбитра молчало.

— Никифор? — я позволил себе улыбку.

Вошедший пожал плечами.

— Так уж батюшка решил, а он у меня — известный затейник.

— Присаживайтесь, Никифор, — заметил я. — В ногах правды нет.

— Спасибо, Матвей.

Он поднял опрокинутый стул, внимательно оглядел лопнувшие сварные швы и покивал.

— Итак, мы, кажется, неудачно начали. Давайте попробуем ещё раз. Матвей, вы — один из металюдей, не так ли?

Глава 19

Полковник Фадеев боялся не успеть.

Его департамент взял след нашумевшего лица, представляющего оперативный интерес, когда тот уже успел изрядно накуролесить. Впервые он засветился, когда освободил девушек, содержащихся в рабстве на заброшенном заводе. После их идентификации и осмотра всплыл поразительный факт.

Все они оказались безупречно здоровы, что было невозможно, учитывая условия их содержания. Более того, одна из них по найденной медицинской карте являлась носителем неизлечимого генетического заболевания. Однако тщательная диагностика не выявила и следа данного недуга.

Ситуация повторилась после налёта на бордель. Только теперь к ней добавились записи с камер наблюдения. По ним и удалось идентифицировать его личность — Стальнов Матвей.

Подозреваемый уничтожил жёсткие диски в здании, но не учёл, что файлы дублировались в облако. На видео было прекрасно видно, как в руках человека в шлеме из ниоткуда появлялись меч и щит.

Дальше разгромленный аэродром и абсолютно невозможный разрез шасси самолёта.

Чем больше Фадеев узнавал об этом человеке, тем сильнее убеждался, что тот превосходит их самые смелые ожидания.

Департамент Никифора плотно работал с правоохранительными органами и уже разрабатывал способ ареста, когда пришли новости об инциденте в детской больнице. Никто не поверил, что такое возможно, но подтвердившаяся информация всколыхнула всю структуру.

Люди полковника получили карт-бланш и приказ любыми способами взять этого человека живым. Видимо, не они одни. Поскольку захват удалось произвести другому департаменту — мордоворотам Распопова.

Услышав об этом, Никифор прыгнул в машину и велел шофёру гнать на полной скорости. Сформированный психологический профиль объекта прямо говорил, что тот не потерпит шантажа и угроз, а, зная квалификацию Распопова, именно так тот и поступит. Вдобавок он обязательно недооценит уровень угрозы, за что может поплатиться жизнью. Если же Стальнов пересечёт черту, убедить руководство в сотрудничестве станет невозможно.

Пока полковник добирался по пробкам, успел посмотреть прямое включение с конференции, устроенной Ахмедулиным. Любопытно было узнать, что тот заявит после столкновения с объектом, едва не унёсшим его жизнь.

Выглядел бизнесмен неважно. Отёкшее лицо в порезах и ссадинах, нога в гипсе, даже костюм на нём сидел как-то криво. Чего обычно Руслан Ринатович себе не позволял. Он расположился за широким столом, расставив руки широко в стороны, а напротив него собрались репортёры сразу нескольких новостных каналов.

— Расскажите, как вы спаслись?

— Преступник что-нибудь говорил вам?

— У вас есть предположения о его мотивах?

— Вы кого-то подозреваете?

Журналисты завалили Ахмедулина вопросами, но тот лишь молчал, дожидаясь пока шум спадёт. Наконец, первоначальная буря утихла.

— Все вы знаете, кто я такой. За эти годы я хорошо потрудился, чтобы моё имя и моя репутация стали известны каждому. Успешный бизнес, благотворительность и некоммерческие проекты, уважаемый в обществе человек.

Репортёры недоумённо переглянулись, не понимая, к чему тот ведёт.

— И всё это ложь. Фасад, который я тщательно выстроил, чтобы скрыть то, что лежит под поверхностью. До этого дня я управлял организованной преступной группой.

Стрёкот фотокамер, пытающихся поймать сенсационный момент. Распахнутые в удивлении рты журналистов.

— Я и мои люди занимались рэкетом, рейдерским захватом бизнеса и секс-траффиком, поставляли и продавали наркотики. От моих действий пострадали сотни, если не тысячи людей. В этом были замешаны очень высокопоставленные люди, и цепочка тянется во многие страны. Прямо в эту минуту органы внутренних дел должны получить все имеющиеся у меня доказательства, раскрывающие имена вовлечённых людей. Многие из них вас очень сильно удивят. После сегодняшней конференции меня попытаются заткнуть и, скорее всего, устранить. Поэтому данную информацию получат и все крупнейшие новостные порталы.

— Почему вы это делаете? — брюнетка в белоснежной блузке выразила то, что засело в умах всех собравшихся.

— Я хочу заплатить за свои ошибки, нет… — он смолк, — за свои грехи. И хочу, чтобы остальные также не ушли от ответа. Это касается и моей семьи. Они тоже замарались и сейчас совершают явку с повинной, передавая себя в руки правосудия.

— Что подтолкнуло вас на это признание? — задал вопрос представитель государственного телеканала.

— У меня раскрылись глаза, — просто ответил Руслан. — В рамках уголовного наказания, если я доживу до него, конечно, большая часть моего имущества и денежных средств будет конфискована, — также непринуждённо заявил он. — Однако компании, занимающиеся легальной деятельностью, продолжат своё существование. Я уже передал контроль над ними новоучреждённому личному фонду. Эта организация проследит, чтобы весь чистый доход от коммерческой деятельности был направлен на содержание детского онкологического центра и создание новых его филиалов.

Очень интересно. Что же такого ему сказал Стальнов, чтобы заставить матёрого преступника совершить публичное признание?

Полковник потёр подбородок и вновь поторопил шофёра.

К мрачному зданию из тёмного камня они прибыли с солидным опозданием. И когда Никифор миновал проходную и спустился в подвал, сразу понял, что пропустил что-то интересное.

Охрана носилась, как в зад ужаленная. Оглушительно орал полковник Терехов — начальник Распопова.

— …Всех сгною! Вы у меня в Антарктиде нужники чистить будете до седых мудей! Какой-то ушлёпок напал на офицера, и ни одна сволочь не дёрнулась!

Никифор обратил внимание на бойца, получающего в стороне медицинскую помощь, так что, строго говоря, Терехов был неправ.

— …И что я вижу? Он лежит мордой в пол и уже жалеет о содеянном? — продолжал надрываться такой же упитанный, как и его подчинённый, начальник. — Нет! Он глумится над нами!

В приоткрытой двери ближайшего кабинета виднелся и сам Распопов. Дородный мужчина потерял всякую краску, обильно потел и сглатывал беззвучные слёзы. А ещё что-то торопливо строчил шариковой ручкой на листе А4.

О-о-чень интересно!

— Старшина! Собрать бойцов, взять дубинки, газ и быстро объяснить преступнику, что подобного мы не потерпим.

— Отставить, — ровным голосом скомандовал Никифор.

Терехов крутанулся, замечая представителя конкурирующего департамента. Налился кровью. Даже глаз начал дёргаться.

— Фадеев, это наш клиент. Мы его задержали! Даже не суйся теперь.

Вместо ответа Никифор заглянул в кабинет и встал за плечом Распопова, который его словно не заметил. Быстро пробежался глазами по выписываемому чужой рукой тексту, присвистнул и сфотографировал его.

Набрал своему руководителю и коротко обрисовал ситуацию. Пришлось отправить фотографию рапорта. А дальше Фадеев, включив телефон на громкую связь, смотрел, как Терехов меняется в лице, начинает нервно облизывать губы и сжимает до хруста пальцы.

Оба проштрафившихся офицера вскоре покинули объект, один — в наручниках.

— У тебя есть час, — под конец бросил Никифору шеф. — Если не сможешь завербовать, его передадут в другую структуру.

***

— Как вы меня назвали? — переспросил я.

— Металюди, — потёр щёку полковник, — это индивиды, продемонстрировавшие возможности, выходящие за рамки доступных обычному человеку. Девяносто девять и девять процентов случаев паранормального, всплывающего в новостях, оказываются ложью, искажением или выдумкой. Все эти люди-магниты, приклеивающие ложки к животу, экстрасенсы и «целители», — Никифор изобразил воздушные кавычки. — Однако порой жизнь преподносит нам реальные сюрпризы. В 1943-м советские солдаты смогли взять в плен нацистского офицера, который обладал зачатками пирокинеза. С их помощью он чуть не устроил побег, и лишь бдительность одного охранника позволила избежать большого количества жертв.

На мой вопросительный взгляд полковник уточнил:

— Тот нацист едва не поджёг склад горючего на базе. За эти годы до нас также доходили слухи о ещё нескольких людях на стороне «союзников». Ваши эскапады заставляют даже самых прожжённых циников задаваться вопросом: «Как такое возможно?»

— И что же я такого совершил?

Собеседник вскинул бровь, словно говоря: «Серьёзно?»

— Вы исцелили почти пять сотен детей, Матвей. Вот что.

В первую секунду я потерял дар речи. Внутренне, конечно, надеялся, что смог охватить сразу много больных, но… Но даже в самых смелых мечтах не рассчитывал на подобное число.

— Вы не знали? — он уловил моё состояние.

— Не знал.

— Вы не изучили пределы собственных сил? — он вскинул бровь.

— Не изучил.

Потому что они постоянно растут, но это я говорить не буду.

— А теперь давайте побеседуем о вас. Первый вопрос, что вы сделали с Ахмедулиным и Сергеем Филипповичем? Распоповым?.. — уточнил он.

— Живы и здоровы, разве нет? — я сложил руки на груди. — Хотя последний позволил себе угрожать моей сестре.

— Всё так, но, вот какое дело, после вашей беседы он пошёл и написал заявление на увольнение, а также рапорт вышестоящему начальству, где дотошно перечислил все свои прегрешения. Со ссылками на соответствующие статьи уголовного кодекса. В конце своего рапорта он просил осудить себя по всей строгости закона и отказывался от адвоката.

— Похоже, вам стоит послушать его.

— Как только мы проверим до конца все факты, изложенные в его заявлении. И всё же, что вы с ними сделали?

— Всего лишь заставил их взглянуть в лицо правде. Кто-то же должен был.

Никифор откинулся на спинку и замолчал.

— А что ещё вы можете «заставить» людей делать? — он пристально посмотрел на меня, явно собираясь уловить малейшие следы лжи.

— Хотите проверить? — я вытянул вперёд руку и взглянул ему за спину.

Сквозь непроницаемое стекло.

Где несколько человек с автоматами внимательно следили за нашей беседой.

— Пожалуй, воздержусь, — осторожно ответил полковник.

— Если вы не творили зла, вам нечего бояться.

— А если творил?

— Тогда я узнаю об этом и заставлю вас ответить за содеянное.

Тишина в комнате стала вязкой, как кисель.

В соседней комнате лязгнуло сразу несколько затворов.