Аратта. Затмение

Глава 1. Айха на Ползучих горах

Мамонт обвил хоботом невысокий кустик у самой земли, выдернул его с корнем и метко закинул за спину. Девушка поймала его и уткнулась лицом в мелкие лиловые соцветия, кистями украшающие ветки.

– Я уже не плачу, братец. Но мне очень грустно. Ты добрый и хороший.

Зверь согласно мотнул головой и протрубил, чтобы разогнать давящую тишину. Он не понимал, зачем его названой сестре эти цветы, если она их не ест, но чувствовал, что они дают ей утешение.

Путь, которым Айха и ее мамонт возвращались в родные края, обоим был хорошо знаком. Одна из тех неизменных троп, которыми люди Ползучих гор ходили из века в век, следуя за стадами оленей и косматых быков. Тем же путем вдоль реки уходили в низинные земли проводники охотников и наемные погонщики. Каждый камень тут был памятен Айхе с детства, и это хоть немного успокаивало ее. Ведь мохначи никогда не кочуют поодиночке – а они с мамонтом были одни-одинешеньки...

– Как здесь пусто, братец, как тоскливо, – пожаловалась девушка своему побратиму. – Звери ушли, люди ушли... Хоть бы чей-то голос услышать!

Айхо фыркал и мотал хоботом, соглашаясь с ней. Он был тех же лет, что она, и тоже никуда не ходил прежде без сородичей.

Когда они вышли к знакомой реке, Айха немного приободрилась. Быстрая полноводная речушка, шумная и обжигающе холодная, бежала между тусклых пологих сопок по равнине, поросшей березовым стлаником. Она текла с полуночи на полдень, как и все реки на Ползучих горах. Девушка знала, что все они берут начало на белых вершинах гор, в земле долгой ночи и вечного льда, где обитают лишь аары и духи зверей. Туда же отправляются мертвые, чтобы встретить свою новую судьбу и родиться заново. Но Айха – не шаманка и не великий охотник, чтобы бросать вызов духам в их земле. Она просто хочет догнать свое племя. И ждать там Хасту…

«Айха, почему ты мало улыбаешься?» – услышала она вопрос побратима.

Девушка подняла голову, отвлекаясь от дум.

– Потому что мне грустно, братец. Но ты не тревожься. Это как когда охотники уходят на дальние плоскогорья, а все племя беспокоится о них. Не так, как если охотники вернулись, а твой муж или брат – нет…

Голос девушки дрогнул. Побратим бережно погладил ее хоботом по волосам. И не представить, что этим же хоботом он мог бы легко зашвырнуть ее на ближайшую сопку, если бы обезумел...

– Раньше-то я как думала? – заговорила Айха. – Так, как все девушки. Однажды встречу его и сразу пойму – вот он, лучший из молодых охотников! Он будет красив: в мягкой одежде из пятнистой шкуры Прыгающего Сверху, на груди – бусы из его страшных клыков. У него волосы радостно золотятся, как первое теплое весеннее солнце. Его копье не ведает промаха. Он самый умелый целитель. Он – свирепый вождь в набеге на чужаков, надежный защитник детям и старикам в самую жестокую зиму. Со своим мамонтом они ближе, чем кровные братья, и готовы положить жизнь друг за друга…

Айха ненадолго задумалась, вспоминая последние дни своего путешествия с охотниками.

– Таким бы мог быть Аоранг. Он бы вырос вождем, если бы его ребенком не забрали и не искалечили люди Аратты. Они отняли у него род, имя, предков и память... Они лишили его даже брата-мамонта! Они забрали все! А он и не понимает этого и считает, что очень хорошо живет у них. И еще сам пытался учить нас жить, как они, – когда тут впору броситься в ледяную трещину…

Она повздыхала над горькой судьбой Аоранга. Айхо кивнул и вздохнул вместе с ней, потому что понимал ее, как никто другой. Как можно вообще жить на Ползучих горах без побратима?!

– Мог ли ты подумать, что Айха выберет в мужья не охотника, а шамана?

Девушка вновь обратилась мыслями к тому, кто поймал ее душу, будто силками.

– Как это страшно и чудесно! Все матери твердят дочкам: хочешь в жизни счастья – не бери в мужья шамана! Шаман – не вполне человек, им владеют духи, а не ты. Каждый миг они могут навсегда забрать его у тебя… Но я ничего не боюсь! Ведь это же Хаста…

И Айха снова погрузилась в свои мечты. То покачиваясь в вышине на холке мамонта, то неутомимо шагая рядом с ним, девушка представляла, как она встретит обожаемого ею араттского шамана, усадит его на шкуру подле очага, сама сядет рядом и назовет его своим мужем. От этих мыслей веснушки еще ярче проступали на ее бледных щеках, а обветренные губы растягивались в широкой улыбке. И белый мамонт радовался за нее. Лишь бы сестра была счастлива!

– Эй, эй, хватит! – время от времени одергивала себя Айха. – Недаром говорят: будешь на охоте мечтать о брачных утехах – или зверь уйдет, или лыжи сломаются. Вперед, Айхо, скорее домой!

К закату вдруг подул ветер с полуночи, и начало быстро холодать. В остывающем воздухе снова разлилось некое предчувствие скорой перемены. Айха выбрала место повыше и посуше, с привычной ловкостью устроила ночлег. Нарвала сухой травы и веток, разожгла костер, бросила несколько комков сушеного мяса в подвешенное над углями кожаное ведро с водой… Мохначиха была крайне неприхотлива, но однообразная дорожная пища успела поднадоесть даже ей. Поглядев в сторону речки, Айха вспомнила, как Хаста ловил руками рыбу в ручье. Ах, если бы он был тут…

Солнце ушло за горы, и с темнеющего неба вдруг полетели, вспыхивая в отблесках костра, редкие снежинки. Первый снег! Айха обрадовалась невесть чему. А вот ее побратима, наоборот, что-то беспокоило. Девушка поняла это по его дыханию и пристальному взгляду, который он упорно обращал куда-то за реку, в сторону гряды низких сопок, хотя в темноте почти не видел. Она прислушалась и принюхалась, но за кругом света не было заметно ни звука, ни движения.

– Айхо, не бойся, – ласково сказала она. – Там никого нет. Это просто ветер.

Она подкинула веток в огонь, поглядела на кучу хвороста, чтобы убедиться, что ее хватит до утра. Не маловата ли куча? Ветки быстро прогорают…

Айхо переступал с ноги на ногу, фыркал, мотал головой и крутил хоботом.

– Перестань! Думаешь, мне не страшно? – хмурясь, проговорила Айха.

Она могла бы говорить с ним мысленно – побратим услышал бы ее. Но молодому мамонту хотелось слышать звук ее голоса, и она это тоже знала.

– Не тревожься, братец. Ты должен быть силен и спокоен. Ведь ты – хранитель моей души, а я твоей. Если мы не будем хранить друг друга, как мы доберемся до дому? – Айха подбросила в огонь сухую березовую ветку. – Хочешь, я расскажу тебе сказку, как охотник искал солнце? Однажды, в самые первые времена, солнце закатилось и больше не вставало. Наступила долгая ночь. Люди очень испугались. И вот один охотник, самый смелый, сказал: я пойду в землю духов и найду солнце! Долго он шел во тьме на лыжах через снежные горы. Вдруг глядь – впереди яркий огонь. Подходит и видит большую котту, крытую шкурами небесных оленей. А в нем в очаге вместо огня – солнце сияет! А возле очага сидит женщина-мамонтиха и греется. Она была очень красивая, вся с ног до головы покрытая мягкой длинной шерстью, с белоснежными бивнями. Увидел ее охотник и говорит: «Отдай мне солнце!» – «А как же я буду греться?» – спрашивает она. «Я буду тебя греть!» – ответил охотник. И он остался у нее и взял ее в жены…

Айха призадумалась и некоторое время сидела, опустив подбородок на руки, глядя в костер и улыбаясь.

– Слышишь, Айхо? Мы с тобой кровные родичи, ведь тот охотник был наш общий предок! – тряхнув головой, продолжала она. – А знаешь, что было потом? Охотник жил с мамонтихой счастливо в тепле и сытости, но со временем заскучал. Он все время думал о своем племени и тосковал по нему. И тогда он встал однажды ночью, пока его жена спала, древком копья выкатил из очага солнце… Что там?

Айхо опять смотрел в темноту.

– Там кто-то есть, – произнесла Айха, быстро протягивая руку к копью и уже не спрашивая, а утверждая.

Теперь она и сама в этом не сомневалась. Кто-то смотрел из темноты на мамонта. И взгляд этот… Нет, он не был враждебным.

Разве враждебно смотрят на долгожданную сытную трапезу?

«Да, я тут, - услышала она чужую мысль. - Мне нужно живое мясо...»

Держа копье, Айха встала и низким, рычащим голосом начала говорить тому, кто смотрел на ее побратима алчущим взглядом:

– Пошел вон! Ищи еду в другом месте!

Она вложила в голос всю свирепость и угрожающе подняла копье.

Тот, кто смотрел из мрака, не сразу, но послушался. Ощущение голодного взгляда пропало. Айха так и не разглядела, кто это был, а его запах ветер сносил в другую сторону.

– Враг ушел, – сказала она, опуская копье. – Слышишь, Айхо? Я прогнала его.

Но мамонт так и простоял всю ночь в полудреме, настороженно развесив уши в сторону реки.

Айха проснулась на рассвете оттого, что у нее замерз кончик носа. Над сопками разливалось сияние, повсюду искрились застывшие капли воды. Распадок был покрыт слепящим белым снегом, который вскоре превратился в хрусткую ледяную корку. Когда солнце поднялось высоко, стало теплее, и корка растаяла. Но прежде чем она исчезла, Айха нашла следы на замерзшем снегу. Это были следы Прыгающего Сверху – зверя, которого охотники Аратты называли саблезубцем.

Тропа вела дальше в сопки, забиралась все выше. Река понемногу мелела, превращаясь в ручей, скачущий среди валунов и скал. Айха уже не мурлыкала себе под нос песни и не предавалась мечтам о Хасте. Всякий раз, как сопки сближались и тропа оказывалась зажата в ущелье, девушка стискивала в руке копье, вглядывалась в нависающие скалы, прислушиваясь и принюхиваясь. Она не сомневалась, что саблезубец их преследует. Или – саблезубцы?

Этот вопрос очень беспокоил ее. Одиночка или стая? Она чувствовала присутствие по крайней мере одного зверя. У саблезубцев все не как у людей. Человеческий род держится вокруг матери, а саблезубец обычно живет один. Но в плохие, голодные годы к нему порой присоединяются родичи – сыновья или младшие братья, которые пока не настолько сильны, чтобы бросить ему вызов. Тогда они охотятся стаей, и встретить их – беда. К счастью, такое бывает редко. У Прыгающего Сверху такой свирепый нрав, что он не выносит рядом с собой никого, кто ему не повинуется, и сам никому покоряться не желает.

Следы были огромные, отпечатки передних лап – больше задних. Однако других следов Айха не нашла. Стало быть, это самец-одиночка, и он заприметил себе Айхо. Молодой мамонт, отставший от стада, – желанная добыча для матерого зверя. Приглядевшись к следам, она заметила еще кое-что. Отпечаток одной из лап был слабее прочих. Значит, зверь берег ее, старался не наступать. Это немного обнадежило Айху. С раненым зверем справиться легче. Ясно теперь, почему он не ушел вместе с прочими. Но как же он, должно быть, голоден!

Преследователь шел за ними весь день, обходя то с одной стороны, то с другой, но ни разу не показался. Когда начало вечереть, Айхе стало очень тревожно. Она вовсе перестала мечтать, как заживет с Хастой, и только вздрагивала от каждого шороха или порыва ветра. От постоянного ожидания нападения мохначка очень устала. Но угроза никуда не делась, наоборот – все возрастала. Саблезубец как будто молча давил ей в спину тяжелым взглядом.

– Этот зверь - опытный охотник, Айхо. Он следит за нами весь день, но сам ни разу не показался, – сказала она побратиму, положив копье поперек коленей и отчаянно зевая. Ее клонило в сон, но спать было нельзя. – Он идет так, чтобы ветер сносил его запах. Ох, братец, смотри не подпускай его близко!

Следующей ночью, уже под утро, они его наконец увидели. Первым саблезубца заметил мамонт – громко всхрапнув, он попятился, едва не угодив задом в костер. Дремавшая вполглаза Айха вскочила на ноги, схватив копье. Прыгающий Сверху, прихрамывая, медленно вышел из-за торчавшей поодаль скалы и остановился, не сводя глаз с мохнатой горы мяса перед собой. Взгляд его был совершенно неподвижен. Нижняя челюсть подрагивала от алчности. Это был уже стареющий, но все еще могучий зверь, с широкой грудью и огромными желтоватыми клыками. Видно было, что девушки он не особенно опасается, хоть и не упускает из виду ее копья. Саблезубцы сторонились людей, потому что не понимали их. Люди то и дело придумывали против них что-то новое и опасное.

Айха изо всех сил стиснула древко. Она могла бы метнуть его в зверя и, скорее всего, попала бы, но сомневалась, что сможет нанести ему смертельную рану.

– Уходи, старик! – хрипло крикнула Айха, делая решительный шаг и поднимая копье. – Я тебе его не отдам! Брат моей матери убил пятерых твоих родичей! Видишь это копье? Я воткну его тебе в брюхо!

Прыгающий Сверху скользнул по ней досадливым взглядом, чуть припал на передние лапы, опуская к земле голову, но не сводя глаз с мамонта, и начал медленно приближаться. Айху обожгло то ли страхом, то ли отчаянием. Этот зверь, даже раненый, чудовищно силен. Если он кинется на побратима, ей не остановить его…

– Может, я и не убью тебя, но искалечить сумею, – яростно заговорила она, отгоняя душевную слабость. – И куда ты дальше денешься? Будешь подыхать с голоду в сопках?

Саблезубец остановился, повернулся к ней и оскалился.

«Уходи, пока жива! Не мешай охотиться!»

Айха смотрела на его страшные клыки, подобные двум длинным костяным ножам, и ей хотелось плакать.

– Ждешь, когда я ослабну, да? Я из-за тебя не сплю уже вторую ночь. А когда я усну, нападешь?

«Не плачь, – запретила она себе. – Он того и хочет! Чтобы я злилась, начала метаться, бросилась в бегство… Стоять и ждать! А когда он кинется – шаг вперед, упасть на колено и ударить снизу в живот!»

Что хищник рано или поздно бросится, Айха уже не сомневалась. Она знала, как охотятся саблезубцы. Он может очень долго бродить вокруг да около, держась в безопасности и выжидая тот самый миг для единственного броска. Один точный удар клыками – а дальше можно отскочить и просто ждать, пока жертва истечет кровью.

Мамонт задрал хобот к сереющим небесам и громко затрубил, призывая сородичей. Но, кроме них с Айхой и клыкастого хищника, выбирающего миг для броска, в округе никого не было. Мамонту было очень страшно. Айха чувствовала это. Этот страх пытался достучаться до ее сердца, но она помнила с детства: как только дрогнешь, хищник непременно прыгнет. «Надо напасть самой, – решила вдруг она. – Ни один зверь не любит, когда добыча сама начинает на него охотиться!»

Айха сузила глаза в едва заметные щелки, с шумом выдохнула, прыгнула вперед и сделала выпад копьем. Она видела, как напряженно и резко подрагивает куцый хвост саблезубца. Зверь отскочил на полшага, оскалился ей в лицо и зарычал.

«Сейчас», – подумала Айха и с силой ткнула копьем в распахнутую пасть.

Бронзовый наконечник, выменянный у охотников, лязгнул, скользнул по чему-то твердому, явно не причинив саблезубцу особого вреда. Но тот вдруг обиженно взревел, отскочил за камни и будто растворился в предутреннем тумане.

«Он успел захлопнуть пасть. – Айха разочарованно проводила взглядом саблезубца и опустила копье. – Но все же я попала!»

Она наклонилась к земле и радостно вскрикнула. В сухой, уже пожухлой траве лежал окровавленный кривой зуб. Вот это да!

– Я его ранила и прогнала! – закричала Айха, приплясывая на месте.

«Я возьму это с собой, повешу на шею, и когда Хаста придет – покажу ему! Конечно же, после такого он станет мне мужем, может, даже и не на одно время трав!

Она вдруг подумала – а если саблезубец вернется?

Но вокруг не было слышно ни звука. Девушка повернулась к своему побратиму.

– Видел? Он убежал! – радостно сообщила она. – Айха – сильная! Айха – храбрая! Айха будет хорошей женой!

Белый мамонт благодарно кивал и, выставив вперед согнутую ногу, предлагал ей взобраться ему на спину и продолжить путь.

– Айха победила саблезубца! – приплясывая, закричала девушка, и, обняв хобот своего любимца, прильнула к нему щекой. – Пойдем! Нам нужно спешить. Дома уже заждались!

Утром в разрывах серых туч проглянуло солнце, делая Ползучие горы не столь унылыми, какими они виделись перед рассветом. Словно желая вознаградить Айху за смелость, дневное светило начало ласково пригревать. Очень скоро покачивающаяся на спине мамонта девушка разморенно прикрыла глаза и, покрепче схватившись за длинную шерсть на загривке своего побратима, уткнулась в нее лицом. Пребывая то ли в сладкой дремоте, то ли в мечтаниях о том дне, когда огневолосый Хаста обнимет ее и совершит то, о чем ей рассказывали мать и бабушка, Айха уже будто воочию видела, как все будет происходить, и улыбалась во сне.

Мамонт, послушный ее беззвучному приказу, шел неспешно, чтобы не трясти свою спасительницу. Она вдруг почувствовала, даже не успев это осознать, что Айхо замедлил шаг. Его тревога сразу передалась девушке. Она ощущала опасность, но не могла понять откуда.

– Что случилось? – спросила она, открывая глаза.

«Плохая земля, – отозвался побратим. – Под нами нет дна. А сверху…»

И в тот же миг мощная пятнистая туша с яростным ревом рухнула с уступа скалы, под которой они как раз остановились. Ударила плечом, сшибая девушку с холки мамонта. Айха взмахнула руками, но так и не успела поймать равновесие и с криком полетела наземь.

Саблезубец, напавший из засады, уже был на земле и готовился к следующему прыжку. Он невероятно широко распахнул пасть, чтобы ударить клыками мамонтову ногу под коленом – и отскочить, давая мохнатому великану упасть и больше не встать. Раскинув беспомощно руки, Айха падала, казалось, прямо на него. Ей казалось, что она уже чувствует спиной прикосновение клыков... Но тут надежный хобот подхватил ее в воздухе, высоко поднял и бережно поставил на тот самый уступ, с которого миг назад прыгнул саблезубец.

Все произошло так быстро, что Айха и понять толком ничего не успела. Удар, полет, рывок – и она уже стоит на скале, а у ее ног внизу белый мамонт жмется к скале и угрожающе размахивает хоботом, пытаясь не подпустить к себе голодного хищника. А тот кружится, стараясь зайти сбоку, отскакивает, рычит, готовясь вогнать клыки в сопротивляющуюся добычу.

– Уходи, уходи! Прочь!

Айха оглянулась, схватила лежащий поблизости увесистый камень и швырнула его вниз, стараясь попасть в саблезубца. Тот увернулся, но за первым камнем последовал еще один и еще…

Вдруг скала, мгновение назад казавшаяся нерушимой, с долгим ужасающим грохотом поползла вниз, заваливая обратную дорогу.

Воздух потемнел от каменной пыли. Перепуганный саблезубец нелепо мявкнул и опрометью помчался прочь от этого злого места. Айха вновь запрыгала, радостно выкрикивая обидные прозвища для удирающего хищника.

Но внезапно замерла. Ей почудилось, что рядом с ней кто-то есть.

Сквозь затихающий грохот осыпи, будто родник, пробивалась долгая, чистая, переливчатая трель.

Все волоски на коже Айхи встали дыбом.

Каменная пыль понемногу оседала, и вскоре мохначка разглядела на краю осыпи девочку-лесовичку. Ее сложно было не узнать. Такие огненные волосы, похожие на пылающий костер, Айха в своей жизни встречала только у двух человек….

Девочка из леса стояла на камне, держа в руках большую, сделанную из полой кости дудку, и удивленно озиралась по сторонам. И все бы ничего... Но за ее спиной, словно сами по себе, шевелились черные перепончатые крылья…

– Сгинь, нехороший дух! – испуганно вскрикнула Айха.

Услышав голос сестрицы, и без того встревоженный мамонт взревел и резко взмахнул хоботом, выбивая дудочку из призрачных, будто слепленных из тумана, пальцев рыжеволосого духа.

В тот же миг будто бы еще кто-то вмешался в их схватку. Небо внезапно словно заволокло черной тучей. Налетел, завыл ветер. Снова дрогнула земля. Воздух наполнился рокотом, покатились камни, поползла из-под ног земля… Испуганно затрубил Айхо, призывая названую сестру. Но мохначка не могла шевельнуться. Она вжалась в скалу и зажмурилась, мысленно призывая ааров своего рода себе на помощь.

Когда все утихло, Айха открыла глаза. Вокруг оседала пыль. Осталась груда камней, завалившая тропу, – и никаких следов девочки с черными крыльями.

Глава 2.  Лес духов

– Смотрите! – закричал Аюр, указывая вдаль. – Вон там, видите, вспыхивает, словно звезда? Это же сияет купол главного храма Исвархи в Верхнем городе!

Дорога, которая с самого утра петляла среди перелесков и полей, к полудню поднялась на высокий холм. С его голой, продуваемой ветром вершины открывался простор, где словно столкнулись в битве лес и степь. Справа до края земли, куда только падал взгляд, желтели травы. Их пересекала нитка утоптанной дороги, по которой отряду предстояло ехать дальше. По левую руку на север уходил бескрайний хвойный лес.

Эта чащоба, длинным мысом врезавшаяся в поля, была самой южной оконечностью огромного лесного края, который включал весь север Аратты. Звался он Бьярмой. Как будто огромный косматый зверь вытянул в сторону солнца зеленую лапу. Среди темной и мрачной зелени сосен, елей и лиственниц, словно вспышки пламени, золотились березы и багровели клены. В голубом небе, громоздясь, медленно плыли белые горы-облака. Когда они закрывали солнце, золотая искра в туманной дали за лесом исчезала. Когда солнце выходило – вспыхивала снова.

– Похоже, ты прав, – подтвердил Ширам, телохранитель царевича, а с недавних пор и его друг, ехавший с ним бок о бок.

– Неужели дом и впрямь так близок?

Аюр засмеялся от счастья.

Ширам неожиданно тепло улыбнулся подопечному. В душе он чувствовал почти то же, что и царевич. Наконец-то все позади! Охота Силы, пусть и омраченная гибелью почти всех ее участников, все же завершена. Пусть даже они возвращаются без славы и добычи… Но главное, царевич жив и здоров!

Да и Аюр, изрядно повзрослевший в походе, уже больше не тот надменный и своенравный мальчишка, который покинул отцовский дом. Сейчас он гарцевал на буланом жеребце поблизости от накха, не скрывая обуревавшей его радости. Ширам старался сдерживать своего коня, чтобы не оказаться впереди наследника престола.

– Я расскажу отцу о том, сколько раз ты спасал меня! О том, как ты жертвовал ради меня жизнью на Змеином Языке и являл отвагу, равной которой не сыскать даже в легендах!

Ширам молча улыбался, слушая его слова. Они звучали искренне. Но из головы накха все же не шел давешний разговор с Аорангом. Почти семь десятков человек покинули столицу, отправляясь с царевичем на охоту, – а возвращаются лишь трое… «Виноват ли я в этом? И что должен испытывать? – раздумывал он. – Но что и почему? Все сгинувшие в походе воины сами избрали свою судьбу. Смерть их была достойной мужчин…»

Получив от государя обещанную награду за сохранение жизни наследника, Ширам собирался непременно попросить его выделить отряд, чтобы вернуться и отомстить коварным ингри за подлую измену. Он вдруг припомнил чучело убитого на охоте чудовища. Сейчас бы оно не помешало… Но, увы, оно осталось в захваченном лесовиками лагере. Кстати, там тоже погибли люди, вспомнилось Шираму. Всякие слуги, брадобреи, повара… За них он тоже отомстит. Почему ж не отомстить?

– Хаста, – он развернулся в седле к едущему чуть в стороне жрецу, – весь поход ты вел записи…

– Да, маханвир, – становясь вновь безукоризненно почтительным, отозвался рыжий огнехранитель.

– Ты отдашь их государю?

– О нет. Когда мы войдем в ворота столицы, наши пути разойдутся. Вы пойдете ко двору государя, а меня там не ждут. Мы с Аорангом поедем в главный храм Исвархи.

– Но государь захочет узнать о походе во всех подробностях. Кто лучше тебя сможет рассказать?

– Он. – Хаста указал на царевича. – Ему всегда будет куда больше веры, чем мне и вам. Но я передам записи брату государя, святейшему Тулуму. А если государь пожелает объяснений, то немедленно приду на зов солнцеликого.

Ширам досадливо отвернулся. Конечно, наследник престола скажет о нем хорошие слова... Однако лишь богам ведомо, какая чаша окажется весомее.

Тем временем Аюр похлопал коня ладонью по шее, успокаивая скакуна, и громко спросил, отыскивая взглядом главу следопытов:

– Аоранг, где ты? Сможем ли мы добраться до столицы уже сегодня?

– Смотря какую дорогу выбрать, – ответил тот, подходя со стороны медленно ползущих возов.

Молодой мохнач вообще предпочитал идти пешком. Усталости он, кажется, не знал вовсе.

– Что значит «какую»? Самую короткую!

– Значит, надо ехать по старой, через лес, – чуть подумав, сказал Аоранг. – Если не будем мешкать – к полуночи можем быть у стен столицы.

– По лесной дороге? – озадаченно повторил Аюр. – Что-то я ее не помню. Кажется, из столицы мы по ней не ехали.

– Так и есть, господин, – раздался из-за спины мохнача голос одного из следопытов. – Лесной дорогой нынче мало ходят, если острой нужды нет.

– Это еще почему?

Брови престолонаследника удивленно взметнулись. Он поглядел на колышущееся под горой зеленое с прожелтью море деревьев.

– Ведь так же куда быстрее, чем в объезд!

– И то верно, – согласился охотник. – Ежели кругом идти, так еще день пути будет. А если с грузом, то и все два. Так что с нашими-то волами еще не скоро доберемся.

– Ну вот, – подбоченился царевич. – К чему нам кружить? Пойдем напрямик, через лес!

– Можем и через лес, – согласился Аоранг, не меняясь в лице, – чего нельзя было сказать о его подчиненных-следопытах.

– Не надо бы туда ходить, господин! – воскликнул один из них, с раскосыми светлыми глазами типичного бьяра. – Лес этот проклят! Там еще в прошлое царствование стояла кереметь Матери Тарэн, великой и свирепой богини…

– Что мне за дело до лесной нечисти? – сразу сообразив, в чем дело, недовольно ответил Аюр. – Или я должен бояться ложных богинь, как невежественные простолюдины? Да я теперь тем более поеду той дорогой!

– Да и нет там больше керемети, – добавил Хаста, который тоже слыхал об этой истории. – Лет уж двадцать, как бьяров-колдунов из леса прогнали…

– Только, уходя, они свой лес прокляли, – добавил неугомонный следопыт. – И теперь иной раз бывает: путник в лес-то вошел, а обратно не вышел!

– Разбойники? – предположил Ширам, окидывая пристальным взглядом чащу.

Царевич презрительно фыркнул:

– Нас тут пара дюжин вооруженных мужчин, да еще и Ширам, который один дюжины стоит! Уж как-нибудь от бьярских нечистых духов отобьемся!

– Как повелит светозарный, – обреченно вздохнул светлоглазый следопыт. – Одно только скажу: ежели этой дорогой идти, то никуда сходить с нее нельзя. Деревьев, кустов, даже чтобы обогреться, не рубить. И уж конечно, боги нас сохрани там заночевать!

– Там мы прямо сейчас и пойдем. Аоранг, что скажешь?

– Лесная нечисть – грязь перед ликом Исвархи, – спокойно подтвердил мохнач. – А дорога через чащу и впрямь короче. Хоть и похуже, конечно. Что до разбойников, о них тут давно не слыхали.

– Тогда распорядись сворачивать под гору! До сумерек уже на новую дорогу выйдем, а оттуда и до столицы рукой подать.

Аоранг кивнул и отошел. Светлоглазый охотник последовал за ним, пробормотав себе под нос:

– А только кругом было бы куда спокойнее…

Возы медленно съехали под горку. И сразу же будто стемнело – сомкнулись над дорогой густые сосновые кроны, сдвинулись еловые стены. Все вокруг окуталось зеленым сумраком. Деревья, особенно раскидистые ели, росли тут так густо, что сойти с дороги и захочешь, не выйдет. Дорога, впрочем, была широкая, в две повозки, и прямая, как и все большие дороги Аратты, хоть и изрядно заросла. Запахло грибами и мхом. Люди невольно притихли, с опаской глядя по сторонам.

Жители южной Аратты леса не любили, в отличие от северян, для которых он был родным домом. А это не просто лес, а обиталище духов. Кое-кто из следопытов тайком прикасался к обережным поясам, шепотом прося Мать Тарэн не гневаться и пропустить их невредимыми. Ибо сильнее и страшнее не было богини у бьяров.

Когда начало вечереть, стена елей вдруг расступилась, будто пропуская вперед кряжистый замшелый дуб. Огромное дерево стояло, ограждая чащу, растопырив во все стороны толстые корявые ветви. С иных все еще свисали жертвенные ленты, полинявшие от дождей и снегопадов. У корней, в сухой листве, белело что-то, весьма похожее на кости. Чьи – рассматривать никто не пожелал. Ведь для этого надо было сойти с дороги.

– Вот когда жрецы Исвархи пришли кереметь разорять, – послышался за спиной Аюра громкий шепот, – глядь – в лесу дубы человеческими кожами увешаны! А вокруг черепа…

– Хватит врать-то! – со смехом перебил его товарищ.

Но его смех прозвучал одиноко и затих. Всем было жутковато перед этим деревом, которое, казалось, смотрело на них, изучая и запоминая каждого…

– Как тут тихо, – отчего-то шепотом произнес Аюр, когда отряд двинулся дальше.

Ширам кивнул.

– И птицы не поют.

– Не поют...

Лицо накха застыло. Он прислушивался к себе, пытаясь понять, что именно его тревожит. Нет, слежки вроде не было. Но что они в этом лесу не одни – в этом он не сомневался.

Аюр искоса поглядел на старшего товарища. Со стороны Ширам выглядел, как и прежде, спокойным, погруженным в свои мысли. Но царевич уже знал, что скрывается за таким спокойствием.

– Что, следят? – еле слышно проговорил он, стараясь не привлекать внимания прочих.

– Не понимаю, – помедлив, ответил накх. – Но здесь кто-то есть.

Аюр не стал вертеть головой, как непременно сделал бы прежде, а тихо произнес:

– Может, какой-нибудь местный охотник на всякий случай ушел с дороги, завидев незнакомых всадников?

– Только безумец решит охотиться в заповедной чаще. Ты же слышал – сюда по своей воле никто не ходит.

Царевич, не удержавшись, быстро огляделся и на всякий случай поправил налуч. Но вокруг была все та же стена деревьев.

Аюру тоже стало не по себе. Ощущение непонятной угрозы разливалось в воздухе. Судя по беспокойству следопытов, его ощущали многие. Только Аоранг не проявлял никаких признаков страха. Однако и он, прищурившись, глядел поверх еловых лап, будто пытаясь высмотреть что-то среди хвои…

Ширам пытался уловить знакомое ему ощущение взгляда в спину, но его не было. Скорее, смутный, безотчетный ужас, которым веяло откуда-то из чащи. Этот лес пробуждал в саарсане давно забытые ощущения, жутковатые и волнующие одновременно. По рукам накха бегали мурашки, кровь шумела в ушах, но при этом он видел, слышал и обонял гораздо ярче, чем обычно. Нечто шевелилось в нем, медленно ворочаясь, и тоже прислушивалось – нечто древнее и куда большее, чем он сам...

– Я чувствую чей-то страх, – вдруг произнес он. - Там, в лесу.

– Как ты это понимаешь? – спросил Аюр.

– Испуганный человек смотрит так… – Накх задумался, подбирая слова. – Его взгляд едва касается тебя. Скользит, точно слабое дуновение студеного ветерка…

– А как смотрит враг?

– Если бы глаза врага умели метать стрелы, его жертвы бы уже лежали на земле, утыканные древками, как ежи иголками…

– Расскажи, как ты это делаешь! – с завистью воскликнул царевич. – Я тоже хочу научиться.

– Этому учатся с раннего детства… Стой!

Ширам резко натянул поводья и повернул коня, закрывая царевича.

– Тревога!

Он не успел договорить. Из подлеска шагах в двадцати перед отрядом с треском вывалилось нечто человекоподобное – с всклокоченными, черными как смоль волосами и бородой, заплетенной в три косы. В руках незнакомец держал короткое боевое копье с широким наконечником.

Наследник престола мгновенно вскинул лук:

– Ага! Получай!

Коротко ударила тетива, оперенное древко свистнуло над головой накха, и в следующий миг чернобородый, выпучив глаза, рухнул наземь. В горле его торчала стрела. Одной рукой он пытался выдернуть ее, вторая уже скребла землю в предсмертных судорогах.

Все на миг застыли, а потом быстро окружили царевича, хватаясь за оружие. Но вокруг снова стало тихо. Никто больше не ломился сквозь лес, никто не трещал ветками в чащобе.

– Зачем? – страдальчески проговорил Ширам.

– Что «зачем»? – удивился царевич, опуская лук.

– Зачем ты его убил?

– Но… Он же напал на нас!

Аюр смутился. Он-то был доволен своим метким выстрелом и ожидал, что наставник похвалит его.

– Я бы взял его живым, – объяснил накх. – А теперь поди пойми, чего он хотел…

– Как – чего? Разве это не разбойник?

Ширам, не ответив, спрыгнул с коня, прошел вперед и склонился над распластанным на тропе человеком. Тот был уже мертв – стрела вонзилась ему прямо в гортань. Накх покачал головой и принялся разглядывать бездыханное тело. Убитый не был ни арием, ни бьяром. Здешние жители не носят таких черных, заплетенных тремя косами бород.

Ширам повернул к себе ладони мертвеца... Да, этот человек никогда в жизни не держался за рукоятки плуга. Но ладонь крепкая. Скорее всего, дротики он при жизни метал отменно. Накх бросил взгляд на нож, искривленный, будто длинный клык, привешенный сбоку к поясу убитого. Кроме него и короткого копья, другого оружия при нем не было. Однако подобные ножи Ширам встречал не раз. У него и у самого был такой же.

Он достал из-под наруча один из клинков и начал вспарывать рубаху у незнакомца на груди.

– Что ты делаешь? – спросил царевич, подходя к нему.

– Тут должен быть знак. Они ставят его в юности, проходя мужское посвящение. Делают надрезы на груди и втирают туда пепел из кузнечного горна в знак родства со священным огнем…

– Какой странный обычай! Я даже не слыхал о таком. Он принят у накхов?

– Нет… Вот, смотри. – Ширам указал на священные надрезы. – Удивительно. Это сакон!

Аюр с любопытством уставился на мертвеца. Раньше он только слыхал о саконах, но никогда их не видел. Эти горцы из котловины хребта Менди-Саконы были ближайшими соседями накхов, но при этом умудрялись веками жить с ними в мире. Разгадка была проста – они славились по всей Аратте как непревзойденные кузнецы и оружейники. Саконы поклонялись богу грома, который именно им скинул с неба золотой молот и наковальню. Они никого не пускали к себе и не горели желанием выходить за пределы своих неприступных скал.

– Что человек из горного народа делал в священном лесу бьяров? – проговорил крайне озадаченный Аюр.

– Вот именно, – кивнул Ширам. – Что заставило его покинуть свой род? Разве что месть...

– Почему же он на нас напал?

– Он и не нападал, – раздался голос подошедшего Аоранга.

– Что? – удивленно повернулся к нему Аюр.

– Бедняга нас даже не видел. Ты разве не заметил, царевич, что этот человек выскочил из чащи, не помня себя от страха?

Ширам нахмурился:

– Пожалуй, ты прав, следопыт. Он ломился через лес, будто совсем потерял голову. А испугать сакона – дело непростое…

Все тут же обернулись в сторону деревьев.

– Что его так напугало? – озвучил общую мысль Аюр.

Лес, будто в ответ на его вопрос, совсем затих. Вдруг зашумели, заскрипели сосны, словно порыв ветра пробежал по верхушкам. Или это сама заповедная чаща издала тяжкий, долгий, нечеловеческий вздох?

Следопыты застыли, бледнея и шепотом взывая к Исвархе и семи Святым Огням. Руки потянулись у кого к оружию, у кого к оберегам. Аюр напрягся, чуя возрастающую опасность, но не понимая, откуда она приближается.

Чьи это взгляды? Кажется, будто деревья выжидающе смотрят на чужаков. Ветер остановил свой полет, опасаясь мешать тому, что должно свершиться. Земля проснулась и раскрыла жадную пасть, чтобы напиться свежей крови, которой ее так давно не поили в этом лесу…

Нечто – нет, не приближалось и не подкрадывалось. Оно словно возникло из пустоты прямо перед отрядом. И вслед за этим, будто отмахнув полог, выступило из кустов на опушку.

Невозможно было понять, человек это или зверь. Существо имело три мертвых безглазых лица, бурую мохнатую шкуру и длиннющие когти на лапах – или руках, – точь-в-точь как у росомахи. При виде стоящих на дороге путников три лица существа даже не шевельнулись. Но откуда-то из его утробы раздался такой жуткий, надсадный вой, что видавшие виды охотники окаменели, не в силах не то что броситься наутек – даже отвести взор.

Не вымолвив ни слова, Ширам метнул в лесное страшилище кинжал, которым только что разрезал одежду убитого. Оружие свистнуло в воздухе и глубоко вонзилось в грудь существу. Но оно даже не заметило его. Оно приближалось...

Ширам уже был на ногах. Подвешенные за спиной мечи с быстрым шелестом покинули ножны. Удар – трехликое существо вскинуло когти, отражая выпад, и попыталось с размаха полоснуть накха по груди. Саарсан отскочил в сторону. Лапы неведомого врага одна за другой свистнули у него возле самых глаз. Накх снова ударил. Его клинок рассек мохнатую шкуру, но ни капли крови не выступило из раны!

– Ярость Тарэн! – завопил светлоглазый следопыт.

Словно пробужденные его воплем, следопыты побросали оружие и на подгибающихся ногах кинулись прочь. Некоторые из них упали в траву, да так и остались там лежать, что-то подвывая про Мать Зверей…

Рядом с Ширамом остался только ничего не понимающий Аюр.

Зачарованно глядя на страхолюдину, он с трудом нащупал торчащую из колчана стрелу и выпустил ее во врага. Стрела с сухим стуком воткнулась тому в лоб одного из трех лиц и закачалась, явно не причинив ни малейшего вреда. Царевич выстрелил второй раз, почти в упор, – и промахнулся…

– Отец-Змей! Мать-Найя! – сорвалось с губ Ширама.

Враг был уже в нескольких шагах... Накх вдруг почувствовал, как в нем что-то развернулось и расправилось, как знамя его рода, наполненное ветром. Наполнявшая его первородная сила как будто подняла его над землей, и он стал вровень с трехликим. Чудовище взвыло и ударило накха когтями прямо в лицо. Ширам отшатнулся всем телом, сам не поняв, как успел это сделать, и перекатился через спину назад. Но едва вскочил на ноги – лесной страж с рычанием кинулся на него.

– И-эх!

Совсем рядом послышался громкий выдох. Тело мертвого сакона вдруг взлетело в воздух, пролетело шагов десять и врезалось в ноги чудовищу. Трехликий, споткнувшись, ничком рухнул на дорогу. В тот же миг Ширам прыгнул ему на спину. Жестко, будто заколачивая бронзовый гвоздь, он опустил рукоять меча на затылок неведомого существа. То рванулось, Ширам снова ударил. Послышался треск, как от раскалываемой доски.

– Э! – воскликнул саарсан. – Это не чудище! Тут личина!

Он ударил по трехликой голове еще раз, и та разлетелась на части.

Существо дернулось и застыло. Пальцы с огромными когтями еще скребли по земле, загребая пыль, но уже без прежнего остервенения.

– Я его оглушил, – стаскивая с головы трехликого вырезанную из дубовой коры личину, сообщил накх.

– Вовсе нет, – приближаясь, возразил Аоранг. – Шаман не оглушен. Просто дух-покровитель оставил его тело.

– Как это? – наконец совладав с собой и с луком, хрипло спросил Аюр.

– После того как я сбил его с ног, – пояснил воспитанник Тулума, – а твой наставник чуть не вышиб из него все мозги, шаман перестал слышать голос своего незримого хозяина. Тогда злой дух ушел, и шаман сразу потерял силу. Если бы его не оглушили, он бы скоро сам упал и проспал несколько дней...

Под расколотой Ширамом личиной оказалась седая голова бьяра. Длинные всклокоченные волосы, заплетенные в жидкие косицы, спадали вдоль морщинистых щек. Плотно закрытые глаза и ровное дыхание подтверждали слова Аоранга.

– Это старик, – неприятно удивился Ширам.

– Так это еще хуже, – заметил Хаста, выныривая из-за спин опасливо приближающихся следопытов. – Чем старше шаман, тем он сильнее. Я слыхал байки о ветхой старушке, одержимой духом медведя-шатуна. Бабка сама едва доползала от лежанки до отхожего места. Но когда в нее входил зверь…

– У меня тут, если позволите, есть веревка, сплетенная из крапивы, – сообщил один из охотников. – Отличная веревка, крепкая! А главное – лучше ее нет против всяческой зловредной нечисти. Если надо кого связать и он попробует зверем оборотиться – от этой веревки ему не поздоровится. Будто огнем обожжет!

Прочие следопыты шумно поддержали его, глядя на мирно спящего старичка с откровенным ужасом. Слышались голоса, предлагающие оставить его на дороге и бежать из лесу без оглядки.

Между тем Ширам продолжал добывать нападавшего из его удивительной брони, будто мясо из рачьего хвоста. Хозяин одеяния оказался невысоким, щуплым и неказистым. Ширам поморщился.

«Пожалуй, я мог бы сломать ему шею двумя пальцами! А вот теперь начнут рассказывать, как я бился с этим заморышем и едва спасся. Когда б не Аоранг…»

Саарсан невольно метнул недобрый взгляд на улыбающегося мохнача. И зачем только он влез?

– Ты бы собрал своих охотников, а то они уже, верно, до опушки добежали. И заставь их умолкнуть, не то еще лесных духов разбудят.

– Не разбудят. Таких тут поблизости больше нет, – Аоранг шумно потянул воздух носом. – Я чую.

Мохнач собрался было идти за охотниками, но вдруг повернулся, будто прочитав мысли Ширама:

– Только ты его не убивай. С ним еще потолковать надо.

– Волки бы с ним лучше потолковали, – недовольно процедил Ширам. – И другим сородичам его острастка не помешала бы. Зачем нам этот старик? Ну да ладно, будь по-твоему. Ты его сбил с ног – значит, он твоя добыча. А я бы лучше побеседовал с тем саконом. Что же он все-таки делал в этом лесу, перед тем как встретил шамана-оборотня?

– Я думаю, он караулил дорогу, – сказал Аюр. – Уверен, это разбойник!

– Но почему сакон? А не какой-нибудь бьяр?

– Так он, должно быть, и не слыхал, что здесь про́клятый лес, – разумно ответил царевич. – Он же чужак, откуда ему знать про кереметь?

– И верно, – кивнул Ширам, у которого в мыслях все сложилось воедино. – Потому и пошел сюда, что не знал. Но кто-то же послал его сторожить эту дорогу. И уж точно их интересовали не здешние белки и барсуки…

Глава 3. Тайный сад

Ветви кустарника, щедро украшенные ярко-алыми цветами кровохлебки, тянулись к Аюне, будто желая обнять ее. Но царевна лишь осторожно поглаживала лепесток, вдыхая аромат и думая о своем. Несколько дней тому назад примчавшийся в столицу гонец сообщил радостную весть – ее любимый младший брат Аюр избежал всех опасностей и благополучно возвращается в отчий дом. Причем царевича нашел и спас Аоранг. С трудно скрываемой гордостью царевна выслушивала рассказ гонца о том, как воспитанник Тулума лично вытащил наследника престола из ужасной расщелины.

Но следующее известие вдруг болезненно обожгло ее. Из всего отряда, отправившегося на Великую Охоту вместе с ее братом, уцелели всего три человека. Ее брат, какой-то пронырливый жрец – и ее нареченный Ширам. Когда его имя прозвучало в зале, где они вместе с отцом слушали вестника, у царевны вдруг тоскливо заныло сердце. Нет, она не хотела саарсану смерти. Она просто желала, чтобы он не возвращался... Чтоб исчез, сгинул, чтобы того обручения и вовсе не было!

В тот миг Аюна ясно поняла, что не желает становиться женой саарсана накхов.

«Может, пойти к отцу и все рассказать?» – подумала она.

Конечно же, он будет злиться, но все же наверняка простит ее.

«Я дочь Солнца! А Ширам пусть и умелый воин, но все равно чужак и мне не ровня. Какой-то там накх…»

Царская дочь отлично понимала, что глава двенадцати великих родов Накхарана – вовсе не какой-то накх и что если отец решил выдать ее замуж, не спросив ее согласия, то у него были на то веские причины. Но все внутри ее бунтовало против отцовского выбора. И сейчас в ней нарастала решимость бороться.

Аюна и сама толком не осознавала, что ее внезапное отвращение к саарсану связано с Аорангом. Праздное любопытство к ученому мохначу быстро переросло в задушевную дружбу – как ей до недавнего времени казалось. Но после того как Аоранг чудом вернул ей воспоминания, изгнанные давними страхами, Аюна почувствовала, что между ними возникает нечто большее. Что-то сильное, глубокое и значительное, чем просто взаимная приязнь... Каким-то непостижимым образом удивительный мохнач стал ей ближе всех родных. После его отъезда на Змеиный Язык царевна только о нем и думала.

Только бы вернулся скорее! А что будет дальше, Аюна не загадывала. В конце концов, она царевна, а он пусть и воспитанник верховного жреца, пусть и путешествовал во всех пределах Аратты, пусть лучше многих знает Ясна-Веду, но все же человек без роду и племени. Ученый и разумный – но лишь дикарь… «Нет, он не таков», – одернула она себя. Скорее уж Ширама с его накхами можно назвать дикарями. Люди, которые поклоняются змеям и сжигают женщин живьем на погребальных кострах… Она содрогнулась.

Вот если бы Аоранг был знатным арием – тогда все сразу стало бы намного понятнее и проще. Но тогда он не был бы собой…

– Что ты здесь делаешь, дорогая сестрица? – послышалось совсем рядом.

Аюна оглянулась и увидела Джаяли. Старшая сестра стояла позади на садовой дорожке и глядела на нее внимательно, даже будто бы недоумевающе.

– Прости, я не слышала, как ты подошла.

– Я уже давно сюда подошла, – ответила та. – Ты стоишь, уткнувшись лицом в куст, без движения. Уж не спишь ли ты стоя, будто лошадка?

Джаяли рассмеялась собственной шутке.

– О нет, – Аюна с досадой отступила от цветущего куста. – Просто наш травник рассказывал, что из кровохлебки, если смешать ее сушеные лепестки с молоком и маслом, можно сделать отличное лекарство от кашля…

– Лекарство от кашля? – переспросила старшая сестра, подняв бровь. – Ах вот оно что. А я уж было подумала, что наш травник поведал тебе, будто кровохлебка отгоняет нелюбимых мужчин!

Аюна невольно отвела глаза. Сестра будто случайно прикоснулась прямо к ее тайне.

– Вижу, так и есть, – нежно промурлыкала Джаяли. – Неужели возвращение саарсана не радует тебя?

– Я терпеть его не могу! – не в силах больше держать в себе чувства, выпалила Аюна. – Как подумаю, что он станет прикасаться ко мне, – как будто змея проползает по коже!

Она гневно топнула ногой и сжала кулаки.

– Я пойду к отцу и скажу ему, что не желаю этого брака.

– Иди-иди, – насмешливо отозвалась Джаяли. – Только сейчас его нет во дворце. Он отправился куда-то вместе с дядей Тулумом. И похоже, был чем-то сильно огорчен.

– Чем же? – обеспокоилась Аюна.

– Уж точно не возвращением нашего брата.

Джаяли обняла сестру за плечи.

– Ты сама-то не знаешь, чем он так раздосадован последние дни?

Аюна мотнула головой.

– Ты говоришь о мятеже?

– О нет. Мятеж вызывает у него ярость, а не досаду.

– Тогда не знаю.

– Странно. А я-то думала, что это твои похождения не дают ему покоя.

– Какие еще похождения?

– Сестрица, ты не умеешь врать. Весь Лазурный дворец судачит о тебе и мохначе. Говорят, до его отъезда вы не расставались целыми днями. Уж не влюбилась ли ты в него?

– Конечно нет! – вспыхнула Аюна. – И вообще, это мое дело!

– Но это глупо... Сестрица, если отец и впрямь об этом узнал, твой этот… как там его… – старшая царевна презрительно скривила лицо, – исчезнет бесследно в тот же день, как вернется в столицу.

– Его зовут Аоранг, – мрачно сказала ее сестра. – И это очень красивое имя.

– Даже если от звука его имени будут расцветать розы и птицы станут распевать его, сидя на ветвях, это вам ничем не поможет. Подобное существо рядом с царевной арьев…

– Он не существо! Он человек, и получше прочих!

Джаяли удрученно вздохнула:

– Но этот мохнач – он никто. Он живет из милости у нашего дяди. Он его игрушка, прихоть…

– Ах так? А если дядя Тулум усыновит Аоранга? Дядя же все равно считает его своим названым сыном, я знаю! Что тогда скажет наш отец, ну-ка? Может, смирится? Ведь смирился же он с твоим Кираном!

– Замолчи! – Старшая сестра гневно оттолкнула Аюну. – Как ты смеешь сравнивать?! Мой супруг, хотя и был беден, хоть и прибыл с дальних рубежей Аратты, но так же знатен, что и мы! Да, отдаленная ветвь, но он из повелителей арьев. Не его вина, что волны пожрали бо́льшую часть его владений…

– И все же, – не унималась Аюна, – когда отец называл тебе имена тех, за кого он желал отдать тебя замуж, имени Кирана среди них не прозвучало, не так ли? А мне он вообще не предлагал выбирать. Призвал и сообщил мою участь. И моим супругом будет накх. А я не желаю этого!

– Кто это тут почем зря поминает имя Кирана? – раздался голос неподалеку.

Из-за кустов кровохлебки показался изящный придворный. Его алый плащ был расшит золотыми вепрями. Лицо супруга старшей царевны, с подведенными бровями, удивленно взлетавшими над медового цвета глазами, казалось тонким, почти девичьим. Однако было в государевом зяте нечто такое, что заставляло женщин глядеть не отрываясь и слушать, восторженно открыв рот.

– Я приветствую повелительницу моей души и тебя, милая сестрица. Хорошо, что я услышал ваш разговор. По саду Возвышенных Раздумий можно бродить день напролет и заснуть под кустом, не найдя выхода.

Утонченный царедворец говорил, а его взгляд скользил по лицу Аюны, словно пытаясь прочитать ее мысли.

– Я ищу благословенного Ардвана, да продлит Исварха его дни. Во дворце сказали, что он где-то здесь…

– Он был здесь недавно с дядей, любимый, – ответила Джаяли. – Я их слышала – они прошли мимо рука об руку, вспоминая детство…

– Как это трогательно, – вздохнул Киран, – когда люди столь зрелого возраста проносят братскую привязанность через всю жизнь, и со временем она лишь крепнет! Но что они ушли невесть куда, это плохо. У меня добрые вести. Дальние заставы сообщили, что отряд вашего брата приближается к столице. И твой жених очень скоро заключит тебя в свои объятия! – лучезарно улыбаясь, объявил он Аюне.

– Вот еще! – возмутилась та.

– Представляешь, – Джаяли, будто ища поддержки, посмотрела на мужа, – то, о чем шепчутся во дворце, оказалось правдой! Малышка Аюна влюбилась в мохнача!

– Я вовсе не влюбилась...

– Аюна, милая сестрица! – взмахнул широкими рукавами Киран. – Поверь, мы с Джаяли желаем тебе только добра. Вчера в Нижнем городе мои люди уже схватили пару-тройку уличных лицедеев, распевавших непристойные песенки о тебе и мохначе. Но переловить их всех никому не по силам. Если у этого Аоранга есть хоть капля разума, он не вернется в столицу.

– Я все равно не пойду замуж за Ширама! – уже не тая гнева, закричала Аюна.

– Тише, зачем так орать? Мы здесь и слышим тебя. Может, ты и права…

– Что? – осеклась Аюна, во все глаза глядя на зятя.

– Как мне представляется, – негромко сказал Киран, – могуществу накхов приходит конец. Все меняется очень быстро. И если сегодня государь отдаст дочь за саарсана, то уже завтра может пожалеть об этом… Естественно, я нахожу твою необъяснимую привязанность к мохначу удивительной и предосудительной. Однако, если ты пойдешь к отцу и наотрез откажешься от брака с накхом, возможно, ты окажешь ему куда большую услугу, чем предполагаешь.

Аюна смотрела на мужа сестры, затаив дыхание. Вот так новости! Она и не чаяла найти в нем союзника!

– Найдем государя, и ты все ему расскажешь. Весть о возвращении наследника настроит его на добрый лад.

– Спасибо, спасибо, дорогой Киран!

Первый красавец столицы величественно склонил голову:

– Всегда рад помочь, дорогая сестрица.

* * *

Тем же днем, но несколько раньше жезлоносцы подняли свое оружие и почтительно склонили голову, пропуская Тулума, верховного жреца Исвархи, в сад Возвышенных Раздумий. Здесь, в самом скрытом и священном месте дворца, Тулуму не требовался провожатый. Он шел, с улыбкой разглядывая знакомые кусты, усеянные багровыми цветами, наполняющими воздух пьянящим ароматом. Он свернул на одну из тропинок, что вились между кустов, и очень скоро оказался в потайной беседке, увитой цветущими лозами.

– Проходи, проходи, братец, – послышалось изнутри. – А я хотел посмотреть, догадаешься ли ты, где меня искать, или, как все прочие, пойдешь прямо, к колоннаде. Но ты помнишь наше тайное местечко…

Ардван, государь и живой бог Аратты, сделал пару шагов навстречу верховному жрецу.

– Конечно помню, – с улыбкой подтвердил Тулум. – Но к колоннаде нам тогда ходить запрещали, чтобы не мешать размышлениям отца.

– А покойная матушка повсюду тут прятала для нас маленькие подарочки. И мы их разыскивали, радуясь, когда удавалось найти ту или иную безделицу…

– Я помню, брат, – произнес Тулум. – Ты пригласил меня для того, чтобы предаться воспоминаниям?

Ардван, широко улыбаясь, потрепал его по плечу:

– Представь себе, да! Последнее время я часто вспоминал и тебя, и прочих друзей наших детских игр…

– Что же заставило тебя возвращаться мыслями сюда, к нашим детским играм?

– Да вот как-то само на ум пришло. Представляешь, не идет из головы воспоминание: вы с Артанаком убегаете, а я вас ловлю! И все это так весело, так весело…

Тулум не отрываясь глядел на старшего брата. Тот, хоть и лучился дружелюбием, вблизи выглядел очень усталым – глаза запали, лицо осунулось, будто государь не спал много ночей подряд. Верховный жрец посочувствовал бы брату, если бы жесткая складка его губ не подсказывала, что за показной душевностью правителя Аратты таится что-то очень недоброе.

– До меня доходили слухи, что ты приказал схватить Артанака… – рискнул сказать Тулум.

– Да.

Глаза Ардвана вдруг вспыхнули, и голос зазвучал жестко, как удар палицей о бронзовый щит.

– И не его одного. И потому хотел бы знать, мой дорогой брат, – голос государя вновь стал мягким, – отчего же ты не пришел ко мне и не рассказал, что Артанак замыслил лишить меня власти?

Тулум поглядел на старшего брата, и по его телу пробежала дрожь. Ардван вдруг показался ему похожим на изготовившегося к прыжку саблезубца.

– Хранитель Покоя в самом деле приходил ко мне недавно, – сказал он, обдумывая каждое слово. – Однако он не упоминал о заговоре. Он на все лады толковал о том, что в бедах Аратты виновны накхи. Что ты совершаешь ошибку, приближая их к себе. Я оборвал его речи и не пожелал их выслушивать.

– Ты должен был немедля известить меня!

Верховный жрец поглядел на брата с невольным холодком:

– Разве ты – сам Господь Солнце, чтобы я нес тебе все мои помыслы?

– Нет, я не Господь Солнце!

Ардван шагнул вперед и с силой схватил брата за руку:

– Идем!

– Куда?

– В место, куда менее приятное, чем это.

Государь, не оборачиваясь, зашагал по садовой тропинке, почти волоча за собой верховного жреца.

– Скажи, – через плечо бросил он, – ты знаешь, что Аюр жив? Твой воспитанник Аоранг отыскал его на Змеином Языке. Сейчас наследник возвращается в столицу.

– Хвала Исвархе, если это так! Но клянусь, я слышу об этом впервые от тебя!

– Странно… Все это очень странно… Разве ты не получал писем?

– Каких писем?

– Тех, что тебе посылал молодой жрец Хаста?

– Нет…

Тулум напрягся, но постарался не подавать виду. То, что имя незначительного жреца Хасты известно государю, почему-то показалось ему очень плохим знаком.

– Вот как… – Ардван хмыкнул. – Что ж… ты сказал, я услышал!

Дальше они шли молча – через тайный сад, через колоннаду, затем долгим и извилистым каменным коридором, который внезапно закончился окованной железом дверью. За пару шагов перед ними государь остановился и указал на голубой лоскут неба в узком зарешетчатом оконце:

– Дивный сегодня день! В небе ни облачка. И в то же время солнце не палит, а лишь согревает, радуя всякого смертного, живущего под ним…

Великий жрец с недоумением глянул на государя. Тот подошел к тяжелой двери и ударил в нее кулаком. Едва она приоткрылась, навстречу повелителю вырвался вопль, полный боли. Вопль оборвался, а вскоре наружу выскочил какой-то человечек в кожаном переднике, заляпанном кровью. Низко кланяясь, он начал скороговоркой что-то рассказывать Ардвану. Тулум лишь краем уха слышал его негромкую речь.

– Умер, сердце разорвалось… Не выдержал…

– Мрази! Я же сказал, он должен быть жив! – прорычал Ардван.

Человечек в фартуке начал пятиться, мелко кланяясь.

– Труп обезглавить. Голову сами знаете куда.

– Да-да, конечно! Мы не хотели… Так-то и не особо, только два раза повернули, а он вдруг захрипел, забился, и вот…

– Прости, Тулум, – обернулся к оцепеневшему брату государь. – Хотел, чтобы мы сейчас втроем с Артанаком прошлое вспомнили, но теперь не получится... Однако не огорчайся. У меня есть еще человек. Не такой знатный, но, думаю, тебе его будет тоже любопытно повидать…

Государь шагнул на лестницу, ведущую вниз, в смрадный, освещенный лишь факелами сумрак подземелья.

– Давай, не отставай.

Тулум, стараясь не меняться в лице, последовал за ним. Ардван спускался быстро, нимало не смущаясь плохим освещением, как будто каждый камень здесь был ему знаком.

– Так, говоришь, о возвращении Аюра тебе ничего не известно?

– Ничего, – угрюмо подтвердил Тулум.

– Жаль. Но я тебе расскажу вкратце. Когда твой воспитанник Аоранг нашел Аюра, с ним были лишь двое. Двое уцелели из семидесяти! Знаешь, кто были эти двое? Глава Великой Охоты, Ширам. И Хаста, твой жрец. С накхом понятно: с ним как со змеей – пока убьешь, девять шкур снимешь. Но жрец? Мой сын ранен, Ширам еле жив – а какой-то ничтожный жрец оказался ловчее всех?

Ардван внезапно остановился под факелом, развернулся и уставился брату в лицо.

– Итак, из всей Великой Охоты, как ты уже понял, вернулись лишь трое. За все время существования державы такого не бывало. Это очень странно! Мне бы хотелось, чтобы ты помог мне найти ответы на эти вопросы.

– Сюда, солнцеликий! – раздался подобострастный голос.

Человечек в кожаном фартуке, сняв со стены смоляной факел, остановился возле одной из дверей и отодвинул тяжелый засов. Дверь отворилась, открывая путь в каморку столь узкую, что широкоплечий мужчина едва мог бы в нее протиснуться. Из-за приоткрывшейся двери густо запахло нечистотами, блевотиной и въевшимся в стены запахом ужаса.

У дальней стенки, сжавшись, полулежало на соломе существо, в котором с трудом угадывался человек. Лицо его являло собой кровавую маску. Заметив человека в фартуке, существо сделало попытку вжаться в стену.

– Не спрашиваю тебя, узнаёшь ли ты, кто перед тобой. Когда он носил одежду, это был плащ младшего жреца в главном храме Солнца. – Государь склонился над истерзанным узником. – Так?

– Да, – невнятно прохрипел тот.

– Ты можешь говорить?

– Только не бейте! Я все скажу!

– Говори правду, и тебя не будут больше бить.

– Все, что знаю!

– Ты получил послания, написанные Хастой и Аорангом?

– Я…

– И что ты сделал с ними дальше?

– Передал Хранителю Покоя… Он говорил, что так нужно ради безопасности царевича…

– Ты опять за свое? Мне приказать, чтобы он взялся за кнут?

– Нет, нет! Я отдал письма Хранителю Покоя, тот прочитал их и вернул…

– Что было дальше?

– Был еще один жрец, в храме, – я не видел его лица. Я лишь оставил письма там, где мне приказали, а он забрал их.

– Ты его видел?

– Лишь со спины…

– Повернись-ка, братец... Похож ли этот жрец на того?

– Нет...

– Ты врешь, мразь!

– Тот был другой! Совсем не похож!

– Ну хорошо. Покуда я тебе поверю. И что же ты сделал потом?

– Хранитель Покоя велел мне прийти к нему под утро. Он сказал, что даст мне поручение. Он велел мне отыскать на закатной дороге один постоялый двор. Там бы меня ждали люди…

– Какие люди?

– Я не знаю! Они сами должны были меня найти. Я лишь должен был отдать им посох…

– Вот тут ты говоришь правду, – удовлетворенно сказал Ардван, поворачиваясь к брату. – Когда Жезлоносцы Полуночи схватили этого жреца возле особняка Артанака, при нем был дорожный посох. С виду обычная палка, даже кора не везде очищена. Но мои люди отчистили эту кору. Она, видишь ли, была сперва снята, а потом надета снова. А там, под снятой корой, мы нашли срез не длиннее указательного пальца. Отрезанная часть была приклеена рыбьим клеем. Мои умельцы ухитрились растопить клей. Так вот, на срезе имелась надпись – совсем небольшая, в пару слов. Но едва ли то была молитва Исвархе...

– Что же там было? – бесстрастно спросил Тулум.

– Тут я хотел попросить твоей помощи, братец. Надпись сделана тайнописью – а ты большой любитель таких забав…

Ардван выжидательно посмотрел в лицо брата.

– Ты меня в чем-то обвиняешь? – напрямую спросил верховный жрец.

– Вовсе нет! – Правитель Аратты положил руку на плечо верховному жрецу. – Ничего на свете я так не желал, как убедиться, что мой любимый младший братец непричастен к злодейству!

– Так я могу идти? – сумрачно спросил верховный жрец.

– Подожди меня наверху, в саду. Мы продолжим беседу.

Он подал знак, и карауливший выход стражник почтительно распахнул дверь перед верховным жрецом.

Когда она затворилась за спиной Тулума, повелитель Аратты бросил презрительный взгляд на исполосованное кнутом тело:

– Ты что же, несчастный, совсем утратил разум?

– Увы, нет, – прошептал тот. – Хотя и желал этого больше всего на свете…

– Ты мог сказать правду и спасти свою жизнь. Но предпочитаешь врать и запираться. Зачем тебе это?

– Я сказал правду…

– Нет! – оборвал его Ардван. – Тулум, несомненно, замешан во всем этом. Но ты для него – пустое место. Сам видел, он не пожелал спасать тебя. Зачем же ты его выгораживаешь?

– Что мне Тулум? Я уже стою перед престолом Исвахри... – прошептал истерзанный жрец. – Он слышит мои слова… И мне уже не важно, слышишь ли их ты. Я сказал тебе правду – делай с ней что пожелаешь…

Государь стоял, сложив руки перед грудью и покусывая нижнюю губу. Наконец он прервал затянувшееся молчание, спросив палача:

– Он будет жить?

Кнутобоец, к которому были обращены эти слова, молча покачал головой.

– Тогда ускорь его встречу с Исвархой.

Глава 4. Путевая вежа

Поход через заповедный лес продолжался до самого заката. Теперь все были настороже. Шли медленно, будто крадучись, оборачиваясь на каждый шорох. Держали луки под рукой, чтобы не пропустить засаду. Казалось, в любой миг из чащи вылетит стрела или, того хуже, появится еще один одержимый духами шаман…

Однако больше путешественники никого не встретили – ни человека, ни зверя. Захваченный бьяр, который, по убеждению следопытов, равно относился и к тем и к другим, спал беспробудным сном, надежно привязанный крапивной веревкой к борту телеги. На другой воз положили мертвого сакона.

Ширам неспешно ехал впереди отряда, погруженный в собственные мысли. Откуда взялся в лесу сакон? Предположение Аюра о том, что чужак попросту не знал, что здесь проклятое место, казалось убедительным. Или он полагал, что Небесный Кузнец защитит его? Пусть так – но все же, что он там делал у дороги? Как здесь оказался и кого выслеживал?

Если это соглядатай разбойников, то почему он таился здесь, а не на большаке?

«Может, и там тоже сторожили, – подумалось накху. – Но если засады стоят так плотно – неужели ждут именно нас?»

Ширам помрачнел и нахмурился. Еще на Змеином Языке Аоранг послал человека с письмом к Тулуму. Накх тоже отправил гонца из первой же приграничной крепости.

А что если одного из них – а то и обоих – перехватили разбойники?

Или того хуже - если это не разбойники? А те, кто не хочет, чтобы царевич Аюр вернулся в столицу...

Саарсан бросил взгляд на воз, где мертвым сном спал шаман-оборотень.

«Да еще и это диво лесное… Как он оказался на нашем пути? Неужели бьяры вернулись в свое разрушенное святилище и снова приносят человеческие жертвы? Нет уж, пусть с этим разбираются жрецы Исвархи…»

Чаща между тем понемногу светлела. Темный ельник сменился прозрачным березняком, где-то неподалеку зашумела вода. Деревья расступились. Вскоре отряд вышел на берег быстрой лесной речки. Дорога дальше вела к броду, который, как положено, охраняла маленькая крепость - сторожевая вежа. Замшелые бревна частокола торчали из зарослей отцветающей огонь-травы и малины, окружая жилую хоромину с покосившейся дозорной башенкой и дворовые постройки. Казалось бы, на старой, полузаброшенной дороге и вежа должна быть брошенной - но нет. Ворота крепостицы были гостеприимно распахнуты, по двору вперевалку бродили гуси и утки. Из волоковых окон тянуло запахами дыма и печеного мяса с приправами, от которого у всех сразу рот наполнился слюной.

– Что это за место? – спросил Аюр, с удовольствием принюхиваясь. – Я тут раньше не бывал. Крепость – не крепость…

– На Великую Охоту мы ехали другой дорогой, – напомнил Ширам. – Эта старая путевая вежа раньше она охраняла переправу через реку. Сейчас тут, похоже, постоялый двор.

Подобные путевые вежи накх видал не раз. В давние времена, когда предок нынешнего государя Ардвана только осваивал эти земли, такие острожки возводились по пути следования войска. Уходя дальше, государь оставлял в таких местах нескольких бывалых вояк, нуждавшихся в отдыхе. Они получали приказ поддерживать крепость в порядке и быть готовым принять здесь новый отряд. Ставили такие крепости в землях подвластных племен, на распутьях, волоках и переправах. Еще долго они были единственной защитой путников от разбойников или местных обитателей, которые решительно не понимали, почему бы им не грабить всех проходящих через их земли купцов. Теперь же, когда в Аратте царил мир, многие из них были просто заброшены. Или, как эта, превратились в постоялые дворы.

– Уже вечереет, – сказал Ширам, поглядев на небо. – Думаю, здесь мы и заночуем.

– Мы еще можем ехать дальше, – проговорил Аюр.

Впрочем, не очень уверенно – уж очень манящим был запах еды.

Его наставник покачал головой:

– Мы задержались в лесу. Не стоит нам теперь ехать ночью. Эй, Аоранг! Скажи своим людям, мы остановимся тут!

Старик – содержатель постоялого двора, чуть прихрамывая, как раз спешил навстречу гостям. В руке у него был топор, которым он, должно быть, только что рубил дрова. Но по тому, как он держал его, было заметно, что в прежние дни ему доводилось управляться с совсем иным оружием. В дверях промелькнула, сверкнув полными любопытства глазами, стройная светловолосая девушка.

Ширам начал с того, что лично, вместе с хозяином, обошел все хозяйство – дом, двор и прилегающие к нему угодья. Он тщательно осмотрел просторную кухню, опочивальни для гостей, кладовые. Проверил, заперты ли засовы на дверях, ведущих на задний двор. Заглянул даже в хлев с дойной лосихой. Все надежно и добротно, как и положено, в пусть небольшой, но все же крепости. У навеса конюшни перед накхом низко склонились двое немолодых слуг, видно тоже из прежних вояк.

Бывшая опочивальня военачальника предназначалась теперь царевичу. Перина, набитая лебяжьим пухом, покрывала низкое ложе; на окнах – крепкие ставни. Все вымыто и выскоблено. Без роскоши, но достойно, как и подобает воину в походе. Особенно после ночевок под сумрачным и не всегда теплым небом диких земель. Перина так и тянула к себе. Даже Шираму нестерпимо захотелось рухнуть на спину, блаженно вытянуться и не размыкать глаз как можно дольше. Накх мотнул головой, отгоняя заманчивый морок.

– Тебе не нравится, маханвир? – тут же с тревогой спросил хозяин. – Это лучшее, что есть!

– Все хорошо, – успокоил его накх. – Меня сейчас больше занимает соглядатай, которого царевич подстрелил в лесу. Не беспокоят ли вас разбойники?

– О разбойниках давно не слыхали! А вот мятежники…

– Мятежники?

– А вы не знаете? В столице был мятеж против государя. Слава Солнцу, его подавили. Теперь повсюду носятся разъезды, ловят недобитков. Их тут по окрестностям столицы столько разбежалось….

– Так вот оно что, – пробормотал Ширам.

Да, это многое объясняло! И сакон с оружием там, где ему совершенно нечего делать. И то, что их никто не встретил, несмотря на давно отправленных гонцов. Скорее всего, гонцы просто не доехали.

Значит, мятежники знают, что царевич возвращается с Великой Охоты, и что с ним мало людей… А вот мятежников вполне может оказаться много... И они, конечно, не упустят такой возможности поквитаться за поражение…

Ширам похвалил себя за правильное решение остановиться в лесной крепостице. Даже если мятежники все-таки выследили их и вздумают напасть ночью – под защитой высоких стен сторожевой вежи царевичу куда безопасней, чем в шатре среди леса.

– Аоранг!

Саарсан высунулся в оконце опочивальни, высматривая главу следопытов.

– Поставь ночную охрану из своих людей. Дозорных за ночь меняем трижды, чтобы они каждый миг оставались настороже.

– Зачем? – удивился мохнач, помогавший внизу распрягать волов. – Закроем ворота, и достаточно…

– Делай, как я сказал! – резко отозвался накх.

Аоранг молча повернулся к нему спиной и занялся волами.

– В округе болтаются мятежники, – скрипнув зубами, объяснил Ширам. – Если они узнают, что здесь царевич…

Аоранг глянул на него с неудовольствием, явно находя такие предосторожности лишними, но все же кивнул.

* * *

Радушный хозяин, слуги и девушка-стряпуха сбились с ног, стараясь напоить, накормить и обустроить отряд царевича. Следопыты, поставленные с луками на стенах, ворчали, что не их дело торчать в дозоре ночь напролет. Однако сейчас даже Аоранг не стал спорить с накхом.

Остальные путешественники с удовольствием предались отдыху и сытной трапезе. Правда, запеченной с травами оленины, заманчивый аромат которой разливался вокруг вежи, на всех не хватило. Зато прислуживала высоким гостям за столом на редкость пригожая девица, которую прежде они видели лишь мельком. Иные, разглядев ее толком, и про оленину забыли. Стройная, гибкая, хотя и не столь высокая, как женщины арьев, она постоянно улыбалась, и ямочки на ее щеках так и манили изголодавшихся по женскому вниманию мужчин. Аюр пришел в восторг от ее ярких зеленых глаз, пшенично-русой косы и необыкновенно тонкого стана, по бьярскому обычаю стянутого кожаным ремнем, расшитым обережными медными птичками.

– Погляди, экая лесная красавица, – прошептал он своему старшему товарищу. – А как смотрит на меня!

– Ничего удивительного в этом нет, – буркнул Ширам. – Наследники престола заезжают сюда не часто.

Хотя, по правде сказать, на красавчика-царевича девица взглянула лишь пару раз. Зато с мрачного накха она просто глаз не сводила.

– Девушка, налей-ка нам вина! – приказал Аюр, желая заодно рассмотреть ее поближе.

– Вина? – Та оторвала взгляд от Ширама и звонко рассмеялась, подхватывая с полки кувшин. – Да откуда у нас вино в лесу, светозарный господин? Столица вроде и недалеко, но все равно что на другом краю земли. Никто в нашу глухомань не ездит! Зато вот у нас есть стоялый мед, на диво удался – только попробуйте…

Очарованный ее смехом и лукавым взглядом, Аюр протянул к ней руки, но лесовичка ловко уклонилась и налила ему полную кружку хмельного питья. Она попробовала и перед накхом игриво склониться с кувшином, но Ширам молча накрыл свою кружку ладонью и коротко приказал налить ему ключевой воды.

– Что ты так смотришь на маханвира? – насмешливо спросил Аюр. – Он тебя не съест – если, конечно, накормишь его как следует!

Девица улыбнулась и ответила почтительно, но довольно смело:

– Прости, солнцеликий, но не часто к нам заезжают высокородные накхи. Когда они проезжают мимо по большаку на своих вороных конях, в черных одеяниях, с закрытыми лицами, кажется, что это не и мужчины вовсе, а страшные призраки из сказаний древности…

И она снова уставилась на Ширама, словно ее тянула к нему неведомая сила.

– Кажется, что им чуждо все человеческое…

– Ты бы хотела самолично это проверить? – развеселился Аюр.

– Ступай, ступай! – крикнул ей седобородый хозяин постоялого двора. – Вы уж не серчайте, благородные господа. Тоскливо ей тут.

Он вздохнул.

– Вся в мать пошла...

– А кто была мать? – стараясь понять, какая кровь намешана в жилах бойкой девицы, спросил Ширам.

– Мать ее покойницу я в былые времена из дальнего похода в земли вендов привез. Уж как я ее горемычную ни холил, а все ж от тоски померла…

Старик махнул рукой и прикрикнул на дочь, которая стояла рядом:

– Что здесь толчешься, принеси воду господину, и кыш отсюда!

Девица с разочарованным видом направилась на кухню. Напоследок она бросила на маханвира проникновенный взгляд через плечо, но тот словно не заметил его.

Над лесом догорел закат, и все погрузилось во тьму. Когда трапеза подошла к концу, и гостеприимный хозяин постоялого двора во всех подробностях пересказал гостям все слухи и сплетни о мятеже в столице и его героическом подавлении, Ширам предложил царевичу идти спать. Несколько перебравший Аюр не стал спорить, кивнул и послушно отправился в опочивальню. Поднимаясь по лестнице нетвердым шагом, он нахваливая оленину, мед, любезного хозяина и его красавицу-дочь, которую он сулил по возвращении в столицу немедленно перевезти к себе во дворец. Он и сейчас был весьма расположен остаться с ней наедине, но глаза его слипались и ноги едва слушались. Словно вся усталость этого похода внезапно обрушилась на него. Аюр и не подозревал, что настолько нуждается в отдыхе.

– Отдыхай, светозарный. Доброй тебе ночи, - пожелал Ширам. - Ложись спать, я проверю дозоры и вернусь.

– Не о чем беспокоиться! И скорее вели привести эту красотку прямо сюда…

Царевич взмахнул рукой и, увлекаемый этим движением, рухнул на кровать, не снимая сапог.

– Уже бегу, – пробормотал накх.

Закрыв дверь, он поглядел вниз, где за освободившимся столом о чем-то между собой оживленно беседовали огнехранитель и Аоранг.

– Хаста! – окликнул его саарсан. – Ступай к царевичу. Хмельное ударило ему в голову. Надо разуть его и снять одежду. Я скоро вернусь.

* * *

– …А я ничуть не удивлен, – произнес Хаста, рассеянно отщипывая кусочки от ячменной лепешки. – Сам знаешь, мы в храме не любим об этом говорить. Делаем вид, что ничего такого нет. Но поверь человеку, который много лет прожил на севере: бьяры повсеместно поклоняются своим старым богам. И даже не особенно таятся! Самое большее, они добавляют к ним еще одного бога - господа Исварху. И лучше даже не вникать, в качестве кого. Вон, погляди, у этого тоже висит, видишь?

Рыжий жрец показал на хищную птицу с женским лицом на груди, вырезанную на осевом столбе.

– Где у нас священный знак Солнцеворота – у этих то Небесный Лось, то Близнецы, то Тарэн, которую они кровью поят. А то и сам Первородный Змей, не к ночи будь помянут…

– И это в дневном переходе от столицы, – покачал головой Аоранг.

Он слушал вполуха – был занят оленьей ногой, которую предусмотрительно попросил отложить для него еще до ужина.

– Экое мы чучело изловили!

Хасту передернуло:

– Скажешь тоже, чучело! Хуже шамана-оборотня и представить ничего нельзя. У нас на севере ими детей пугают. Таких, как он, кроме огня, ничего не берет…

– Как видишь, берет.

– Ты о Шираме? Тут о чем говорить, ему сражаться – как дышать. Но без твоей подмоги, кто знает, справился бы?

– Оборотень был обуян звериным духом, – ответил Аоранг. – А я со зверями хорошо лажу.

– Ну да, конечно, – не без досады отозвался жрец, – вы, мохначи, умеете обмениваться мыслями и разговариваете со зверями. Могу поклясться, и ваши шаманы не слишком отличаются от бьярских.

Аоранг покачал головой:

– Мохначи водятся только с мамонтами, своей родней. Эти же шаманы обращаются к ужасным сущностям… Бьяр носил личину одной из них. Она дала ему силу призвать дух росомахи…

Он помолчал, глядя прямо перед собой, и вдруг добавил:

– Почти уверен, что при жизни росомаха была бешеной.

У Хасты от его слов неведомо почему мурашки пробежали по спине.

– Мать Тарэн в огненном обличье – богиня войны и безумия, – произнес он. – Зверей-людоедов, одержимых злым духом, - например, медведей-шатунов, - сжигают перед ее идолом вместе с костями. Этот обряд называется «отдать Тарэн». Он означает, что в нашем мире для них рождений больше не будет. Кстати, и с людьми время от времени так поступали…

Аоранг содрогнулся:

– Что же надо сделать, – или кем надо быть! – чтобы лишить душу возрождения?

– Что бы ты сделал с теми, кто убил твою семью? – вопросом на вопрос ответил Хаста. – Кто живьем скормил Змею твоих детей? Знаешь, что иногда делают северные бьяры - поморяне, когда в их сети долго не идет рыба, и народу грозит голод? Дожидаются отлива, выбирают ребенка, привязывают к скале…

– Ты видел это сам? – нахмурился мохнач.

– Нет, хвала Солнцу! – замотал головой Хаста, косясь на резное изображение в углу комнаты. – Но слухи на берегах Змеева моря об этом давно ходят…

– Надеюсь, это лишь слухи. И что, эта нечисть, Тарэн, так почитаема в народе?

– Даже не представляешь как!

Хаста вновь кинул взгляд на жутковатую птичью личину и спросил то ли в шутку, то ли нет:

– Не боишься, что она затаит злобу против нас? Мы тут ее злословим...

– Конечно нет! А ты что, боишься?

Огнехранитель рассмеялся:

– Отличный разговор двух жрецов Исвархи. Только не пересказывай моих слов святейшему! – Хаста внезапно оборвал смех, умолк и почему-то заметно смутился. – Ты, наверно, как и все, задаешься вопросом, почему я там, в лесу, не отогнал оборотня именем Исвархи?

Аоранг удивленно взглянул на него:

– И в мыслях не было! Знаешь ли, сложно на миг не ошалеть, встретив такое…

– Но я ведь жрец, – уныло ответил Хаста. – Я не должен был прятаться за спинами воинов. Не то чтобы я боялся бьярской нечисти… Но когда трехликий кинулся на нас из чащи – признаться, я испугался. Не смог даже призвать Святое Солнце, потому что язык примерз к гортани. И какой я после этого посвященный огнехранитель? Такого никудышного жреца свет не видывал…

Аоранг, слушая его, и сам начал краснеть. Он отложил оленью ногу и запустил руку в волосы, будто его мучила какая-то тяжелая мысль.

– Ты прав, – вздыхая, проговорил он. – А я-то хорош! Вместо того чтобы, как ты верно говоришь, взывать к силе Исвархи, что я сделал? Принялся швырять мертвые тела, будто дикий мохнач с ледяных пустошей! Что бы сказал на это мой наставник, святейший Тулум?

– Сказал бы тебе спасибо за спасение царевича и нас всех, – хмыкнул Хаста.

Распахнулась дверь, пахнуло холодом – с улицы вошел Ширам. Он бросил неприязненный взгляд на мохнача, как будто не понимая, что тот делает за господским столом, и изумленно воззрился на Хасту:

– Почему ты здесь? Я же попросил тебя быть наверху, с царевичем!

– Ты попросил снять с него сапоги и одежду, – уточнил Хаста. – Я это сделал. Царевич спит. Даже сказку на ночь ему можно не рассказывать.

– Его что, никто не сторожит?!

– А зачем его сторожить? Он же спит!

Саарсан дернул щекой, закатил глаза и быстро поднялся по лестнице наверх.

Аоранг проводил его равнодушным взглядом и вдруг на миг замер.

– Что такое? – насторожился Хаста. – Ты что-то услышал?

– Да так, ерунда. – Мохнач вернулся к своей трапезе. – Мне на миг почудилось, что там наверху – не один накх, а два…

Глава 5. Веревка с узлами

Ширам взбежал на несколько ступенек, собираясь подняться к царевичу. И тут из под лестницы его тихо окликнули:

– Почтенный маханвир, можно тебя спросить?

– Что надо? – огрызнулся Ширам.

Однако в следующий миг он одернул себя. Он узнал голос - тот принадлежал пригожей дочери хозяина постоялого двора. И пусть даже она не была ему ровней по происхождению, из почтения к молоку собственной матери с ней следовало говорить пусть сдержанно, но приветливо.

– Что ты хочешь узнать, девушка? - спросил он мягче.

– Я сейчас поднимусь и спрошу! – таинственным голоском сообщила девица.

Не дожидаясь соизволения, она быстро взбежала по лестнице, оказавшись прямо рядом с ним. Они стояли в темном, узком проходе, где едва разошлись бы два человека. Однако лесная красавица промурлыкала:

– Так-то удобнее…

– Что ты хотела узнать? – устало повторил Ширам.

– Правда ли, славный маханвир, что накхи, несмотря на всю свою суровость, преданы своим семьям? - притворно смущаясь, спросила девица. - Я слышала, что они неизменно ласковы и внимательны ко всем своим женам, от старшей до младшей, и никогда не допустят грубости, пренебрежения или несправедливости?

Саарсан сдержанно кивнул.

– Семья и род у нас святы, это так.

– А правда ли, что накхи любят всех своих детей, не делая разницы между девочками и мальчиками? И в Накхаране, как у иных диких народов, не обижают жену, рожающую лишь дочерей?

– И это правда, - буркнул накх. – А теперь извини, я должен идти...

Глаза девушки холодно блеснули в сумраке.

– Последний вопрос, грозный саарсан! Мне вот рассказывали, что у накхов есть удивительный брачный обычай. Когда парень с девицей женятся, то их в храме вместе связывают крепко-накрепко и оставляют вдвоем. И там целую ночь они возносят моления Ночному Оку…

Лесовичка сделала шаг к собеседнику, нежно коснулась его руки и прошептала:

– И еще говорят, что они при этом совсем голые!

– Нет, – с некоторой неохотой отстраняясь от привлекательной девицы, усмехнулся Ширам. – Я знаю, о чем ты говоришь, девушка. Но все проходит не так.

– А как? Ты мне расскажешь, доблестный маханвир? А может... покажешь?

Зеленые глаза в обрамлении густых черных ресниц оказались совсем близко. В голосе девушки вдруг полыхнула жаркая страсть, от которой у Ширама стало горячо в груди. Дочь хозяина вплотную придвинулась к воину, вновь ласково взяла его за руку, потянула к себе…

В этот миг из опочивальни царевича донесся глухой звук удара.

Ширам резко оттолкнул девушку и метнулся к двери опочивальни. Но отчего-то его движение ушло в пустоту. Он едва коснулся большеглазой чаровницы, и она будто растаяла в воздухе... Почувствовать это Ширам успел, а осознать – нет.

А уже в следующий миг покрытая узлами веревка захлестнула его шею и рывком затянулась.

Накх прижал подбородок к груди, пытаясь перехватить запястье руки той, что затягивала веревку. Краем глаза он заметил, как дочь хозяина резко упала на колено, чтобы своей тяжестью удавить пойманную жертву. Он с усилием развернулся. Узлы на веревке с вплетенными для верности острыми камешками словно огнем обожгли его щеку, глубоко распоров кожу. Боли он не почувствовал, скорее удивление...

Но и для того времени не было.

Лесовичка легким призраком вскочила на ноги. Узловатая веревка в ее руке из удавки немедля превратилась в плеть. Стремительный удар хлестнул саарсана по глазам. Ширам успел подставить наруч и перехватил узловатую веревку. Рывок! Он готов был поклясться, что всякий воин, - будь то арий, венд или какой иной житель державы, - постарается удержать свое оружие и потеряет равновесие. Но девушка тут же уступила удавку противнику. Вместо того чтобы тягаться с ним силой, она разжала руку, отскочила назад и переворотом ушла в сторону лестницы, ударив при этом пяткой Ширама в живот. С тем же успехом можно было пытаться проломить ногой стену, однако накх сбился с шага и чуть замешкался. Рука его чуть-чуть не успела схватить не в меру быструю девицу. А та уже метнулась вниз по лестнице...

– Хаста, задержи ее! – крикнул саарсан.

Впрочем, он осознавал, что сделать это рыжему жрецу вряд ли удастся.

Самому Шираму было не до того - он ринулся к двери опочивальни царевича. Краем уха он услышал снизу возглас, удар и звук падающего тела. «Только бы не убила жреца...» – подумал саарсан, рывком выдирая запертую щеколду. Дверь распахнулась, воин ворвался в комнату.

На ложе никого не было.

Ширам, цепенея, быстро оглядел опочивальню. На полу неподалеку от кровати он увидел свернутую перину, перемотанную веревками, будто копченый окорок. Накх кинулся к перине, перерезал веревки, развернул ее и с огромным облегчением обнаружил внутри Аюра. Тот был цел и невредим, мирно посапывал во сне, понятия не имея о том, что едва не покинул постоялый двор не по своей воле...

"Хвала богам, царевич жив! Но где те, кто пытался похитить его?!"

Ширам выпрямился. Его взгляд скользнул по стенам, - они были целы; ставни на окне по-прежнему надежно заперты изнутри...

Вот только на потолке зияло прямоугольное отверстие тайного лаза.

* * *

Еще край солнца не поднялся над кронами, еще не уползли под деревья сизые ночные тени, а в старой крепостице на опушке священного леса уже никто не спал. Ширам, клокоча от ярости, сидел за столом внизу и вертел в руках веревку с узлами – все, что осталось на память от коварной лесовички. За всю ночь он, как и прочие, не сомкнул глаз.

Да уж, отдых под крышей удался!

Хозяин постоялого двора и его сотоварищи, разумеется, бесследно исчезли. Поспешное расследование показало, что они сбежали в суматохе через тайный ход, ведущий с кухни прямо в лес. Отменная засада! Еще немного, и у них бы получилось...

У Ширама волосы шевелились на затылке при мысли, что если бы целью засады было убийство, а не похищение Аюра, – ничто бы врагам не помешало. Видимо, услышав шаги на лестнице и разговор с девицей, они начали торопиться и уронили сверток с царевичем. А потом началась драка, и похитители поняли, что пора спасать свои шкуры... Ширам заскрипел зубами. Как он мог накануне просмотреть лаз!

Он приказал Аорангу разослать всех своих следопытов на поиски беглецов, но понимал, что, скорее всего, это бесполезно. Вероятно, те ушли на лодке по реке, причем еще глубокой ночью. Если так, то их уже не догнать.

Одно хорошо – все его люди остались живы. Даже Хаста. Молодой жрец сидел рядом с ним за столом с бледным, перекошенным лицом, держась за живот. Несмотря на боль, только что он был допрошен. Впрочем, рассказывать было особо и нечего. Услышав призыв саарсана задержать беглянку, Хаста кинулся наперерез спорхнувшей с лестницы шустрой девице. Но не успел даже прикоснуться к ней, как ни с того ни с сего получил самый жестокий удар под дых в своей жизни.

– У меня до сих пор свело все нутро и не отпускает! Клянусь Солнцем, я думал, что больше никогда не смогу глотнуть воздуха… Ты слушаешь меня, Ширам? Кажется, тебя совсем не занимает то, что я говорю! А я едва жив остался!

– Если бы она хотела тебя убить, так непременно бы убила, – не глядя на друга, заметил Ширам. – Но тебя она просто отшвырнула с дороги. Убить она хотела меня…

– Ну конечно, – почти обиделся жрец. – Кроме тебя, здесь уже и убивать некого!

– Смотри, – оборвал его накх, показывая ему удавку. – Вот это – хаташ. Такие веревки с петлями и узлами есть только у накхов. Для удушения с его помощью существует сорок различных способов. И десятки способов для того, чтобы ломать и выкручивать врагу руки, ноги, а также бить, как плетью…

– То-то я смотрю, у тебя на лице свежий рубец! Давай я его…

– Замолчи и слушай. Я готов поспорить, что сегодня ночью хаташ не случайно оказался в руках этой… – Он замялся, подыскивая слово, не оскорбляющее приютившего их дома: –…этой ядовитой крысы в человеческом облике.

Он помолчал и яростно добавил:

– Знаешь, что хуже всего? Кто-то ведь ее научил управляться с ним. Кто-то из накхов! Но такого не бывало прежде никогда. Никто из наших под страхом смерти не станет учить тайным воинским искусствам инородца!

Он вдруг резко обернулся:

– Где Аюр? Он только что был здесь!

– Гм… – Хаста оглянулся. – Кажется, я недавно видел его во дворе.

Ширам тут же вскочил из-за стола:

– Пошли во двор. Пока я не передам его отцу с рук на руки, нельзя ни на миг спускать с него глаз!

* * *

Аюр, зевая, прохаживался по двору. Утро было таким сырым и неприветливым, что царевичу хотелось лишь одного – снова забраться в постель и проспать до полудня. И зачем Ширам только поднял его в такую рань?

Следопытов было не видать – то ли спали, то ли куда-то уже ушли… Ширам с Хастой о чем-то толковали в доме. Аюр приблизился к возам, окинул их сонным взглядом. На одном из возов лежало тело странного бородача-сакона, что выскочил вчера из леса. При виде него Аюр с досадой отвернулся. Кем был чернобородый, разбойником или нет, еще поди разбери. Но нет никакой чести в том, чтобы подстрелить человека, который не нападал, а просто мчался куда глаза глядят, ошалев от страха...

А вот, на соседнем возу, все еще привязано крапивными веревками второе тело - того самого страшилища, от которого спасался сакон. Аоранг сказал, что тот был бьярским шаманом, который умел оборачиваться росомахой... Царевич с любопытством шагнул к возу, чтобы рассмотреть оборотня...

И вдруг старый бьяр открыл глаза.

Несколько мгновений Аюр и старик-шаман молча глядели друг на друга. Затем старец приподнял голову и с ненавистью проскрежетал:

– Мать Зверей найдет каждого из вас! Познайте ее месть и ярость! Особенно ты!

– Я? – удивился и даже обиделся Аюр. – Но почему я? Я-то ничего тебе не сделал!

– Ты – желтоглазый, из царского рода! Из рода тех, кто зовет себя детьми Солнца, но сеет повсюду лишь тьму, – зашипел старик. – Вы, арьи, разрушаете все, куда приходите... Вы оскорбили Мать Тарэн! Вы разорили ее дом, прогнали ее верных... Вы гоните и преследуете нас по всей Бьярме!

– Так это потому что вы – язычники и колдуны, – сообразив, о чем толкует старый шаман, ответил Аюр. – Свет Исвархи озаряет весь мир и выжигает древнюю тьму. Это хорошо и правильно!

Шаман перекосился от ненависти.

– Солнце озаряет весь мир, это верно. Весь, без различия! А вы, арьи – дети ложного солнца! Его именем вы гоните всех, кто выступает против вас... Но скоро древние боги отомстят вам…

Старик дико расхохотался и посулил ошеломленному царевичу:

– Да попадешь ты в руки Тарэн, сын лжи! Да опутает она тебя своей черной паутиной! Да утащит под землю в пасть к своему мужу, ядовитому Хулу!

– Чтоб у тебя язык отсох, скверный старикашка! – возмущенно отозвался Аюр. – Чтоб тебя Исварха разразил на месте! И эту твою Тарэн вместе со всем ее гнусным семейством!

– О чем ругань? – раздалось позади.

К возу подошли Ширам и Хаста. Аюр поглядел на угрюмого накха с рассеченным лицом, на бледного Хасту, еще державшегося за живот, и с ухмылкой сказал:

– Вижу, ночью здесь была славная гулянка!

– Да, светозарный, ты проспал все самое интересное, – подтвердил Хаста, скривившись от приступа боли. – Что, бьяр очнулся?

– Очнулся, – скривился Аюр. – И сразу давай сыпать проклятиями. Даже меня посылал к какой-то там Тарэн и ее ядовитому мужу... Как будто не знает, что сына Солнца проклясть невозможно!

– Проклясть, говоришь? – прошипел Ширам. – Дайте-ка я поговорю с ним. Эй ты, бьяр! Стало быть, ты не только оборотень, но и бунтовщик?

– А, это ты, змея, которая жалит по приказу хозяина? – осклабился старый шаман. – Пусть же милость твоего господина отвернется от тебя! Да настигнет тебя негаданная кара! Да не будет тебе ни в чем удачи!

Ширам, не расположенный в то утро к сдержанности, молча врезал ему по зубам.

– Кто бы говорил, – добавил Хаста, на всякий случай держась подальше от воза. – Тот, кто свою удачу в лесу растерял!

– Будьте прокляты вы все!

Стрый бьяр выплюнул выбитый зуб. В углу его рта выступила кровь, но он лишь облизнул ее и злорадно ухмыльнулся, будто радуясь ее вкусу.

– Знайте, лживые арьи и их приспешники! Еще не слезет мясо с моих костей, как вы начнете убивать друг друга!

Старик с усилием приподнял голову повыше, тряхнул ею и поймал губами одну из бусин, вплетенных в его седые косы на висках. В следующий же миг он захрипел и с глухим стуком уронил голову на дно воза. По тощей бороде потекла зеленоватая пена…

Ширам метнулся к возу, собираясь разжать старику челюсти и вытащить яд, который тот очевидно ухитрился принять. Но на его руке тут же повис Хаста.

– Нет! – закричал он. – Это гадючья поганка, ее даже трогать нельзя! Умрешь, противоядия нет!

Старый бьяр, подтверждая его слова, корчился в предсмертных судорогах. Его тело еще дергалось, но лицо уже застыло, и дыхание остановилось.

– Страшный гриб эта гадючья поганка... Она высушенная не опасна, – запинаясь, договорил Хаста. – Но хоть капля воды или слюны попадет – все… Малейшая капля убивает наповал...

– Все, помер, – подтвердил Ширам

Он с досадой стиснул зубы, глядя на мертвого оборотня. Ну вот и этот от него ускользнул! А ведь наверняка знал немало. Был ли он связан с теми, кто устроил засады в сторожевой крепости? Даже если и не был, его следовало передать жрецам Исвархи. Чтобы те допросили его и доподлинно выяснили: неужто древний темный культ Тарэн в самом деле вернулся в священный лес всего лишь в дне пути от столицы?!

Что же за невезение такое? Неужели уже начало сбываться проклятие?

– Этот дед посулил, что я попаду в руки какой-то Тарэн, – сказал царевич. – Кто-нибудь понимает, о чем речь?

Ширам лишь пожал плечами.

– Мать Тарэн - древняя верховная богиня бьяров, – пояснил Хаста. – Там, где я вырос, ее почитают до сих пор... правда, тайно. Утром идут возжигать священный огонь в храм Исвархи, а вечером несут жертвенное мясо в лес, на тайные капища Тарэн и ее мужа, подземного бога Хула. Тарэн зовут Матерью Зверей, она считается той, кто правит жизнью и смертью в срединном мире...

Аюр пожал плечами.

– Просто еще одна ложная богиня. Почему меня должны беспокоить суеверия простолюдинов?

– Потому что это не просто имя среди имен, – ответил Хаста. – У сильного народа и боги сильны.

– Накхи сильны, но при этом покорны арьям, – возразил Аюр. – Они отвергли своих ложных богов, отказались от почитания Первородного Змея и воздвигли в своих горах храмы Исвархи... Верно, Ширам?

Саарсан замешкался с ответом, но Аюр и не ждал его.

– Если уж даже накхи отвергли своего ложного бога, так почему я должен бояться какой-то богини бьяров? Да и кто слышал о подвигах бьяров? Чем они славны, чем сильны? Они прозябают в своих лесах вместе со своими темными звериными божками... Чем они могут мне угрожать?!

Хаста поглядел на царевича долгим взглядом.

– В столице – верно, ничем. Но в столице свои угрозы... А представь, светозарный, что тебе придется покинуть столицу и поехать на север? Половина твоей державы покрыта такими вот лесами, как этот, а бьяров в них столько же, сколько листьев на деревьях. И все они втайне поклоняются свирепой матери Тарэн...

– Мне – поехать на север? – удивился Аюр. – Зачем? Что за нелепая мысль? Охота Силы бывает лишь раз в жизни, никаких войн Аратта больше не ведет. Окраинные дикие народы покорены и послушны, кроме буйных вендов. Да и те – на юге, а не на севере...

Хаста вздохнул и покосился на Ширама – может, тот что-нибудь скажет? Но накх мрачно молчал, разглядывая веревку с узлами.

– Пусть Исварха услышит твои слова, Аюр! Да минует нас проклятие этого гнусного шамана...

– Не думай о нем, Хаста, - весело произнес царевич. – Уже сегодня мы будем дома, и все закончится!

Хаста побледнел еще сильнее и промолчал.