«Аракиус. Своя территория»

Глава 1 «Своя территория»

Глава 1. Аракиус. Стена

Август. Безенчук.

Жара плавила асфальт. Воздух пах полынью, мазутом и горячим песком. Товарняк гудел на путях — привычный звук, как сердце посёлка.

Артёму шестнадцать. Он стоял перед зеркалом в своей комнате. Плакаты с рэперами, эскизы татуировок, разобранный системник на столе. За окном — пятиэтажки, частный сектор, рынок.

Он смотрел на себя. Тело — взрослое: рельефный пресс, широкие плечи, жилистые руки. Результат турников за школой и подвала, который он оборудовал сам. Волосы тёмные, спадают на глаза. На груди — лотос с кинжалом, на левой руке — рукав с черепами и змеями, на правой — Fortis Fortuna Adiuvat. Цепь на шее, серьги-гвоздики.

Он сделал фото. Отправил в чат: «Сегодня в 21:00. За гаражами у элеватора. Вопрос серьёзный».

Ответы: «Буду», «Плюсую», «Что случилось, Тём?», «Приду».

Мать крикнула с кухни. Он не ответил. Надел чёрную футболку, вышел.

У подъезда сидели гопники. Старше — лет по девятнадцать. Семки, пиво, тупые шутки. Гвоздь — здоровый, рыхлый, с бородой. Он окликнул:

— Э, малой! Куда идёшь?

Артём остановился. Повернулся.

— По делам.

— Слышь, ты че такой борзый? Телефончик покажи.

Артём смерил его взглядом. Гвоздь выше, но медленный. Артём — как сжатая пружина.

— Телефон не покажу. Хочешь поговорить — за гаражами. В 21:00. Один.

Гвоздь заржал, оглянулся на своих. Но что-то в голосе пацана было такое, что смех застрял.

— Ладно, щегол. Приду.

Артём пошёл дальше.

В девять за гаражами у элеватора собрались семеро. Штырь — тощий, быстрый, с острым умом. Бицуха — крепкий, борьба, добродушное лицо, бешеная ярость в драке. Макс, Серый, Влад, Костя. И Техник — худой, в очках, длинные пальцы. Техник не боец. Техник — вор. Вскрывает замки, сейфы, двери.

Артём стоял в центре. Свет фонаря падал на лицо.

— Слышьте, пацаны. Гвоздь и его кодла доят ларьки. Трясут школоту. Наводят шухер. Мы — мясо для них. Я предлагаю создать группу. «Аракиус».

— Че за базар? — Штырь почесал затылок.

— С латыни. Ara — алтарь. Cius — смерть. Алтарь Смерти.

Пауза.

— Ты хочешь крышевать ларьки? — Макс усмехнулся. — Нам по шестнадцать. Какие мы крышеватели?

— Стволы есть, — сказал Артём.

Тишина.

— Восемь. Два «Макарова» и ТТ. Боевые. Заряженные.

Он рассказал, как достал. В Самаре, на чёрном рынке, через барыгу по кличке Хромой. Тот торговал железом в гараже на окраине. Артём копил три месяца — воровал у матери из заначки, брал у пацанов, продал свой скутер. Хромой запросил двадцать пять тысяч за «Макаров» и тридцать за ТТ. Артём дал пятнадцать. Хромой посмотрел на него, на его руки, на его глаза. Сказал: «Остальное отдашь, когда поднимешься. Или закопаю». Артём кивнул. Он рисковал. Если бы Хромой его сдал — он бы сел. Или хуже.

Пацаны переглянулись. Стволы меняли всё.

— Сегодня заявим о себе, — сказал Артём. — Нарисуем «АРАКИУС» на трансформаторной будке. И нанесём визит Гвоздю. Не бить. Поговорить.

Они двинулись к будке. Артём шёл впереди. В свете фонарей его фигура казалась больше, чем была. Он подошёл к стене. Достал баллончик.

Рука дрожала.

Он не показывал. Сжал баллончик крепче. Первая буква — кривая. Он стёр. Начал снова. А. Р. А. К. И. У. С. Буквы ложились неровно, но он не останавливался. Закончил. Отступил.

На стене чернела надпись. Как клеймо.

Он смотрел на неё. Сердце колотилось. Он не знал, что будет дальше. Он просто стоял и смотрел.

Свист. Сигналка. Кто-то шёл.

Гвоздь. С двумя дружками. Увидел надпись. Увидел пацанов. Остановился.

— Вы че тут делаете? Это наша территория.

Артём сделал шаг вперёд. Он был ниже Гвоздя на голову. Но смотрел прямо.

— Это больше не ваша территория. Теперь здесь «Аракиус».

— Ты че, рамсы попутал? — Гвоздь попытался взять себя в руки. — Ты кто? Пацан малолетний.

— Я тот, кто завтра придёт к твоему ларьку и скажет, что он под «Аракиусом». И ты ничего не сделаешь. Потому что если рыпнешься — мы тебя сдадим мусорам. У нас есть материал.

Гвоздь побледнел. Он не ожидал. Он привык, что его боятся.

— Ладно, — буркнул он. — Поговорим позже.

Он повернулся. И перед тем как уйти — посмотрел на Артёма. В глазах — не страх. Ненависть. Чистая, горячая. Артём это увидел. И понял: он вернётся.

Гвоздь ушёл. Артём смотрел ему вслед. Руки всё ещё дрожали. Он сунул их в карманы.

— Первый шаг, — сказал он. — Завтра в 10 утра у рынка. Я говорю с коммерсами. Вы смотрите. Поняли?

— Поняли.

— Никаких терок с мусорами. Если кто попадётся — вы меня не знаете.

Пацаны разошлись. Артём пошёл домой. По дороге его стошнило — один раз, у забора. Он списал на нервы.

Часть 2. Базар

Утро. Рынок.

Артём подошёл к ларьку дяди Валеры — сигареты, пиво. Гвоздь уже пытался его доить. Дядя Валера упирался.

— Я не за сигаретами, — сказал Артём. — По делу.

— Какому?

— Гвоздь. Ты отказал. Он вернётся с пацанами. Мы предлагаем защиту. «Аракиус». Пятьсот в неделю. Никто тебя не тронет.

— Алтарь Смерти? — дядя Валера усмехнулся. — Вы че, сектанты?

— Нет. Платишь — защищаем.

Дядя Валера задумался. Посмотрел на пацанов у входа — Штырь, Бицуха, ещё двое. Стояли спокойно.

— Ладно. Попробуем. Но если кинете — найду управу.

Пожали руки. Рука у Артёма была сухая. Он не показывал, что внутри всё сжато.

Дальше — тётя Зина, молоко. Триста в неделю. Рашид, шаурма. Шестьсот. К обеду — три точки. Тысяча четыреста в неделю.

Они ели шаурму на лавочке. Штырь жевал:

— Тём, а ты реально крутой. Я думал, пошлют.

— Это начало, — ответил Артём. — Нам нужно расширяться. Правила: не трогаем слабых. Не обманываем своих. Не лезем к мусорам. Кто нарушит — отвечает.

— А кто судит?

— Я. И вы. Но последнее слово — моё.

— Согласны.

Вечером — подвал у Штыря. Штаб. Стол, карта, лампа. Артём рисовал схему.

— Рынок — центр. Дальше — Ленина. Советская. Вокзал. Там тоже точки.

— А Гвоздь? — спросил Штырь.

— Ответит. Завтра. Или с миром, или с войной.

Ночью Артём вернулся домой. Мать спала. Он сел на кровать. Телефон: сообщение от Гвоздя. «Завтра в 12. За гаражами. Поговорим».

Он ответил: «Буду». Лёг. Сон не шёл. Он смотрел в потолок. Руки всё ещё дрожали. Он сжал их в кулаки. Не помогло.

Часть 3. Алтарь

Полдень. Пустырь за гаражами. Полынь, крапива. Артём и Гвоздь.

Гвоздь пришёл один.

— Ну че, малой. Поговорим?

— Поговорим.

— Ты че, реально думаешь, что ты главный? Тебе шестнадцать. Ты в школе учишься.

— Учусь. Но это не значит, что я не могу думать. Ты трясёшь бабушек. Это крысятничество.

Гвоздь дёрнулся.

— Ты че сказал?

— Ты — никто. Тебя боятся школьники и бабки. Ты не делец. Ты шестёрка. И ты это знаешь.

Гвоздь сжал кулаки. Он был выше, тяжелее. Но что-то в глазах пацана его останавливало.

— Слышь, ты. Я тебя урою.

Артём полез под олимпийку. Вытащил ТТ. Опустил вдоль бедра. Ствол блеснул.

Гвоздь отшатнулся.

— Ты че, охренел? Откуда это?

— Купил. В Самаре. Есть ещё «Макаровы». Заряженные. Боевыми. Ты думаешь, я в бирюльки играю?

Гвоздь побледнел. Смотрел на ствол. На пацана. На его глаза.

— Ты че, серьёзно? Ты кто? Пацан малолетний. Ты стрелять-то умеешь?

— Проверить хочешь?

Шаг вперёд. Гвоздь — шаг назад.

— Слушай сюда. Ты отходишь от рынка. Не трогаешь коммерсов. Не трясёшь бабок. Сидишь тихо. И тогда мы тебя не трогаем. Но если рыпнешься — уничтожим. Не физически. Репутационно. Сдадим мусорам. У нас есть материал. А если совсем дурной — закопаем. Тут. Никто не найдёт.

Гвоздь молчал. Смотрел на ствол.

— Че за название-то у вас? «Аракиус». Че это?

— Латынь. Ara — алтарь. Cius — смерть. Алтарь Смерти. Ты хочешь на него лечь?

Гвоздь сглотнул.

— Ладно. Я отойду. Но не потому, что боюсь. Просто не интересно.

— Понял. Но если вернёшься — знаешь, что будет. И если скажешь кому про стволы — узнаю. Сразу алтарь.

Гвоздь ушёл. Артём убрал ТТ. Руки дрожали сильнее. Он сел на бетонный блок. Голова кружилась. Он сидел так минуту. Потом встал. Пошёл домой.

Часть 4. Тела

Прошло три недели.

«Аракиус» рос. Двенадцать точек. Семь тысяч в неделю. Пацаны ходили с ровными спинами. Мусора делали вид, что не замечают.

Гвоздь затаился. Артём это чувствовал. Не знал — чувствовал. Как сквозняк под дверью. Гена, худой, незаметный, сидел у подъезда Гвоздя каждый вечер. Смотрел. Ждал.

И однажды прибежал.

— Тём. Гвоздь мутит.

Артём сидел за столом. Чистил «Макаров». Рядом — ещё семь. Восьмой, ТТ, — на полке.

— Говори.

— Сказал, что мы малолетки. Что у него люди в Самаре. Что он вернёт рынок. И тебя, Тём, закопает. За гаражами.

Артём не поднял головы. Вставил магазин. Передёрнул затвор. Патрон в патронник. Щёлк.

— Когда?

— Час назад. С ним Дрон и Колян.

— Иди домой. Не светись.

Гена ушёл. Артём остался сидеть. Ствол лежал на столе. Артём смотрел на него. Потом встал. Налил воды. Выпил. Сел обратно.

Он думал.

Не так, как в кино — молниеносно. Он думал медленно, тяжело, как будто каждый вариант надо было пережевать и проглотить. Он думал о том, что если ничего не делать — Гвоздь вернётся. С людьми. С Самары. И тогда конец. Он думал о том, что если сделать — обратной дороги нет. Он думал о матери. О том, что она будет делать, если его посадят. Он думал о том, что будет с пацанами. Он думал о том, что будет с ним самим. Не с телом — с чем-то внутри.

Он сидел час. Может, два. За окном стемнело. Потом он встал. Позвонил Штырю.

— Собирай всех. И Техника.

Через час в подвале было семеро.

Артём стоял у карты. Молчал. Пацаны ждали. Он не начинал. Он смотрел на карту — на гаражи, на лесополосу, на дом Гвоздя. Потом заговорил. Тихо.

— Гена принёс. Гвоздь мутит. Хочет привести людей из Самары. Вернуть рынок.

Пауза.

— Мы решим вопрос сегодня.

— Как? — спросил Штырь.

Артём не ответил сразу. Он посмотрел на пацанов. На каждого. Потом сказал:

— Он должен исчезнуть.

Тишина. Долгая. Штырь смотрел в пол. Бицуха — на Артёма. Макс — на карту. Серый и Влад — друг на друга. Костя — на стволы.

— Ты хочешь его завалить, — сказал Штырь. Не вопрос.

— Да.

— Это мокруха, — Бицуха. — Нас посадят.

— Не посадят. Если всё правильно.

— А если неправильно? — Бицуха поднял глаза. — Если кто-то увидит? Если мусора приедут? Если кто-то из нас сломается? Ты об этом думал?

— Думал.

— И что?

— Я всё равно это сделаю.

Пауза. Бицуха смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Я с тобой.

Артём кивнул.

— Ещё кто-то?

Молчание. Потом Костя:

— Я не пойду. Я не могу. Я не смогу.

— Иди домой.

Костя вышел.

Осталось шестеро. Артём, Штырь, Бицуха, Макс, Серый, Влад. И Техник.

— Техник. Ты вскрываешь дверь. Потом уходишь. Дальше — не твоё.

Техник кивнул.

— Стволы. У меня ТТ. У вас «Макаровы». Проверить. Патрон в патроннике.

Разобрали. Щёлкнули затворы.

— Гвоздь спит. Дрон и Колян на кухне. Приходим в три. Техник вскрывает. Я, Штырь, Бицуха заходим. Макс, Серый, Влад на стреме. Сигнал — свист.

— Ямы? — спросил Штырь.

— Выкопаны. Две. У лесополосы.

— Две? Их трое.

Артём не ответил. Он просто смотрел на карту. Потом сказал:

— Две. Хватит.

Никто не спросил, что это значит. Все поняли. Гвоздь — отдельно. Дрон и Колян — вместе.

Ночь. Три утра.

Артём, Штырь, Бицуха, Техник. Чёрные куртки, перчатки, стволы.

У дома Гвоздя. Техник у двери. Отмычки. Минута. Щёлк.

— Готово.

— Уходи.

Техник исчез. Вошли. Подъезд. Третий этаж. Храп за дверью. Артём толкнул дверь. Без скрипа.

В зале спал Гвоздь. На кухне — Дрон и Колян.

Артём кивнул. Штырь и Бицуха — к Дрону и Коляну. Артём — к Гвоздю. Наклонился. Зажал рот.

Гвоздь открыл глаза. Увидел. Глаза расширились. Дёрнулся. Артём придавил коленом.

— Тихо.

Скрутили. Скотч. Верёвки. Быстро.

Вывели через задний двор. К гаражам. «Четвёрка» Штыря. Багажник.

— В машину.

Затолкали. Поехали. Пустые улицы. Мимо элеватора. К лесу.

Лесополоса. Тополя. Крапива. Пахнет сыростью и гнилью. Две ямы. Метра полтора.

Остановились. Вытащили. Поставили на колени. Гвоздь — у первой. Дрон и Колян — у второй. Оба на коленях. Рядом.

Артём достал ТТ. Передёрнул затвор.

Вытащил кляп изо рта Гвоздя.

— Тём, пожалуйста, — зашептал Гвоздь. Слёзы. — Не надо. Я уйду. Уеду. Никогда не вернусь. Никому не скажу. У меня мать. Сестра. Пожалуйста.

Артём смотрел. Молча. Рука с ТТ не дрожала. Внутри — ничего. Только запах. Сырость. Гниль. И что-то ещё. Порох. Он запомнил этот запах. На всю жизнь.

— Ты выбрал.

Нажал.

Выстрел. Тихий. Гвоздь упал в яму. Дырочка на лбу. Крови почти нет.

Артём подошёл к Дрону. Вытащил кляп.

— У меня дети, — зашептал Дрон. — Я просто пиво пил. Я не в теме. Заставили. Пожалуйста.

Артём слушал. Поднял ТТ. Навёл. Нажал.

Выстрел. Дрон упал.

Колян. Кляп.

— Мне девятнадцать. Я не хотел. Я просто с Гвоздём. Пожалуйста.

Артём слушал. Поднял. Нажал.

Выстрел. Колян упал.

Три выстрела. Три тела. Две ямы.

Закопали. Быстро. Молча. Земля мягкая. Двадцать минут. Сверху — ветки, листья, дёрн.

Артём стоял над могилами. Руки не дрожали. Внутри — ничего. Только запах. Порох. Сырость. Гниль. Он знал, что этот запах останется. Навсегда.

Штырь и Бицуха молчали. Бицуху мутило. Штырь смотрел в сторону.

— Уходим, — сказал Артём. Голос ровный. — Стволы — в сейф. Машину — во двор. Перчатки — сжечь. Одежду — сжечь.

Вернулись. Артём дома. Сжёг одежду. Помылся. Холодной. Долго. Смотрел в зеркало. Лицо. Глаза. Пустота.

Лёг. Сон пришёл быстро. Без снов.

Утром — штаб. Пацаны ждали. Бицуха пришёл. Костя пришёл. Они смотрели на Артёма. Он — на них.

— Всё, — сказал Артём. — Гвоздя нет. Дрона нет. Коляна нет.

Пауза.

— Что дальше? — Штырь.

Артём посмотрел на карту. Безенчук. Рынок. Вокзал. Ленина. Советская. Он не смотрел на Самару. Он смотрел на то, что было здесь. На то, что ещё предстояло взять.

— Дальше — вокзал, — сказал он. — Ленина. Советская. Весь Безенчук. Потом видно будет.

Он взял маркер. Обвёл Безенчук красным.

— Кто со мной?

— Все.

Он кивнул. Руки не дрожали. Внутри — тишина. И запах.

Глава 2«Порох»

Глава 2. Тишина

Артём проснулся не от будильника. От тишины.

Он лежал. Смотрел в потолок. Трещина — от угла к люстре. Паук в углу — чёрный, маленький, неподвижный. Пыль на люстре — серая, тяжёлая. Обычные вещи. Но что-то было не так.

Он слушал. Товарняк не гудел. Соседи не орали. Мать не гремела посудой. Тишина. Внутри.

Первая мысль: «Я жив». Вторая: «Я убил».

Он лежал. Ждал. Чего? Что придёт. Вина. Страх. Что-то. Ничего не пришло.

Он смотрел на паука. Долго. Паук не двигался. Артём тоже. Потом сел. Ноги на пол. Холодный линолеум. Встал. Пошёл в ванную.

Вода. Холодная. Умылся. Посмотрел на руки. Они не дрожали. Сжал в кулаки. Разжал. Ничего.

Он вернулся в комнату. Сел на кровать. Посмотрел на телефон. Ничего. Ни сообщений. Ни звонков. Тишина. Оделся. Чёрная футболка. Спортивные штаны. Кроссовки. Вышел.

Кухня. Мать готовила завтрак. Яичница. Чай. Она стояла у плиты. Спиной. Артём сел за стол.

— Ты поздно лёг, — сказала она.

— Да.

— Поешь.

— Да.

Она повернулась. Посмотрела на него. Он смотрел в тарелку. Запах. Порох. Он почувствовал его. Здесь. За столом. Рядом с ней. Он не должен. Но чувствовал. Она не знала. Она не могла знать. Он смотрел на неё. И молчал.

— Куда собираешься?

— По делам.

— Каким?

— По своим.

Пауза. Она смотрела на него. Долго. Потом отвернулась. Продолжила готовить.

Артём ел. Молча. Он смотрел на неё. На её спину. На её руки. Она не знала. Никогда не узнает. Он никогда не расскажет. Никогда. Между ними теперь стена. Он сам её построил. Из тишины. Из крови. Из земли.

— Ты какой-то не такой, — сказала она.

— Устал.

Она не верила. Он видел. Но она молчала. Она всегда молчала. Когда отец ушёл. Когда денег не было. Когда он приходил с разбитыми костяшками. Она молчала. И сейчас молчала.

Артём встал. Поставил тарелку в раковину.

— Я пойду.

— Артём.

Он остановился. Не обернулся. Рука легла на дверную ручку. Пальцы сжались. Сильно. Косточки побелели. Он стоял. Смотрел на дверь. Она ждала. Он слышал, как она ждёт. Тишина была громче слов.

— Что?

— Ты в порядке?

Пауза. Долгая. Он не обернулся. Пальцы сжали ручку ещё сильнее. Он хотел уйти. Но не мог. Он стоял. И молчал. Секунду. Две. Пять. Она не повторяла. Просто ждала. Он чувствовал её взгляд. На своей спине. Тяжёлый.

— Да.

Он вышел. Не обернулся.

Подвал. Стол. Карта. Лампа. Пацаны собирались. Медленно. Кто-то не смотрел в глаза. Кто-то молчал.

Штырь сидел. Крутил ручку. Макс стоял у стены. Серый и Влад сидели рядом. Молчали. Бицуха пришёл последним. Бледный. Глаза красные. Он не спал.

— Я всю ночь видел их лица, — сказал Бицуха.

Артём смотрел на него. Молчал.

— Это пройдёт, — сказал Артём.

— А если нет?

Артём не ответил.

Штырь перестал крутить ручку.

— Я не думал, что это будет так тихо.

— Тихо?

— После. Внутри. Я думал, будет страх. Или радость. А там — ничего.

Артём смотрел на него.

— Я тоже, — сказал он.

Пауза.

— Это плохо? — спросил Штырь.

— Не знаю.

Макс отошёл от стены. Сел.

— Я не спал. Я думал: а если бы они нас? Мы бы лежали там. И никто бы не нашёл.

— Но мы первые, — сказал Артём.

— Да. Мы первые.

Пауза.

Серый посмотрел на Влада. Влад — на Серого. Никто не сказал ни слова. Потом Серый встал. Отошёл к стене. Прислонился. Скрестил руки. Смотрел в пол. Влад остался сидеть. Но отодвинулся. На полметра. От всех. Артём это видел.

— Мы сделали то, что должны были, — сказал Артём. — Гвоздь вернулся бы. С людьми. С Самары. Мы бы не выжили. Это не оправдание. Это факт.

— Мы знаем, — сказал Штырь. — Просто тяжело.

— Тяжело будет всегда. Или мы принимаем это. Или ломаемся.

— Я не сломаюсь, — сказал Бицуха. — Но я не знаю, что будет потом.

Артём посмотрел на него. Ничего не сказал. Потому что не знал.

Серый молчал. Влад молчал. Артём видел: они не сломались, но и не приняли. Посередине.

Костя пришёл. Тот, который отказался. Он стоял в стороне. У двери. Смотрел на всех. Потом на Артёма.

— Я знаю, что вы сделали, — сказал он.

Тишина.

— Я не был там. Но я знаю.

Пауза.

— Я с вами. Но не из-за этого. Я с вами, потому что вы — свои. Но если это повторится — я уйду.

Артём кивнул.

— Хорошо. Ты остаёшься. Но если уйдёшь — уйдёшь тихо.

— Понял.

Костя сел. В стороне.

Штырь посмотрел на Костю. Потом на Артёма. Подождал, пока Костя сядет. Потом сказал. Тихо. Только Артёму:

— Он знает. Но не был. Я ему не верю.

Артём посмотрел на него. Ничего не сказал.

Артём встал. Подошёл к карте.

— Хватит, — сказал он. — Гвоздя нет. Теперь надо работать.

Он ткнул пальцем в карту.

— Вокзал. Ленина. Советская. Там точки. Мы берём их. Но тихо. Мусора уже задают вопросы.

— Что с участковым? — спросил Штырь.

— Он приходил ночью.

Тишина.

— Что сказал? — Бицуха.

— Спросил, видел ли я Гвоздя.

— И что ты?

— Сказал, что видел. Днём. Потом не видел.

— Он поверил?

— Не знаю. Но он вернётся.

Пауза.

— Что делать? — спросил Макс.

— Ничего, — сказал Артём. — Мы просто пацаны с района. Мы ничего не знаем. Если начнём паниковать — сядем.

— А если он начнёт копать? — спросил Штырь.

— Пусть копает. Ямы глубокие. Тела не найдут. Стволы в сейфе. Одежда сожжена. Улики — ноль.

— А если кто-то сломается?

Штырь посмотрел на Костю. Потом на Серого и Влада.

— Никто не сломается, — сказал Артём.

— Завтра в 10 утра. Здесь. Пойдём на вокзал. Я, Штырь, Бицуха. Остальные — на рынке. Поняли?

— Поняли.

— Всё. Разошлись.

Пацаны вышли. Костя вышел последним. На пороге он остановился. Обернулся. Посмотрел на Артёма. Долго. Молча. Артём смотрел на него. Не отводил глаз. Костя кивнул. Едва заметно. И вышел.

Артём остался один. Сел за стол. Посмотрел на карту. Потом на свои руки. Они не дрожали.

Артём шёл по посёлку. Жара. Полынь. Мазут. Товарняк гудел.

Он остановился. У забора. Вдох. И почувствовал. Порох.

Он не должен. Но чувствовал. Тот самый. С лесополосы. Сырость. Гниль. Порох.

Он стоял. Смотрел на забор. Запах не уходил. Он пошёл дальше. В школу. За обедом. В магазине. Запах был везде.

Он зашёл в магазин. Купил воду. Открыл. Выпил. Вода холодная. Но запах не уходил. Он смотрел на продавщицу. Она улыбалась. Обычная. Она не знала. Никто не знал. Только он.

Он вышел. Пошёл домой. По дороге — снова. Порох. Он остановился. Посмотрел на небо. Солнце. Жара. Тишина. Потом пошёл дальше.

Вечер. Штырь принёс деньги. Первые после убийства. С точек. Семь тысяч. Он положил их на стол. Пацаны смотрели. Молчали.

Артём взял купюры. Держал в руках. Бумага. Обычная. Но за ней — кровь. Он знал. Это цена. Кровь за деньги.

Он смотрел на купюры. Долго. Потом положил обратно.

— Делите, — сказал он. — Мне не надо.

Пацаны переглянулись.

— Тём, ты что? — Штырь.

— Я не за деньги.

Он не объяснял. Но внутри было другое. Он не мог взять эти деньги. Не потому, что они были грязные. А потому, что если он их возьмёт — это станет работой. А это не работа. Это было что-то другое. Что-то, что он не мог назвать. И не хотел.

Бицуха взял деньги. Посмотрел на них. Потом на Артёма.

— Тём. Ты уверен?

— Да.

— Это твоя доля.

— Я сказал. Делите.

Бицуха положил деньги в карман. Ничего не сказал. Но Артём видел: он понял. Или начал понимать.

Штырь разделил. Макс взял. Серый взял. Влад взял. Костя не взял. Он сидел в стороне. Смотрел.

— Костя, — сказал Штырь. — Ты с нами.

— Я не был там.

— Ты с нами.

Пауза.

— Ладно.

Костя взял. Но Артём видел: он не хотел. Он взял, потому что не хотел быть один. Не хотел быть вне.

По посёлку шёл слух. Гвоздь пропал.

Артём слышал это у рынка. Две бабки.

— Гвоздь-то пропал. Слышала?

— Как пропал?

— Уехал куда-то. Или убили.

— Кто убьёт? Он здоровый.

— А кто его знает.

Артём прошёл мимо. Не обернулся.

Слух шёл. Слух рос. Кто-то говорил «уехал». Кто-то «убили». Кто-то «менты». Кто-то «пацаны». Кто-то «Аракиус».

Он зашёл в штаб. Сел. Посмотрел на карту.

— Слухи, — сказал он.

— Какие? — Штырь.

— Разные. Кто-то говорит, уехал. Кто-то — убили. Кто-то — мы.

— Мы?

— «Аракиус».

Пауза.

— Это плохо, — сказал Штырь.

— Это нормально. Главное — чтобы не было доказательств.

— А если кто-то начнёт копать?

— Пусть копает. Ямы глубокие.

— А если кто-то из нас?

Артём посмотрел на него.

— Никто не сломается.

Штырь кивнул. Но Артём видел: он не успокоился. И это было правильно.

Ночь. Артём дома. Мать спала. Стук. Тихий. Но настойчивый.

Артём встал. Подошёл к двери. Посмотрел в глазок. Участковый. Молодой. Усталый. Форма мятая. Глаза красные.

Артём открыл.

— Артём?

— Да.

— Поговорить надо.

— О чём?

— Гвоздь пропал. Ты его видел?

— Видел. Днём. У подъезда. Потом не видел.

Участковый смотрел. Долго. Потом его взгляд скользнул вниз. На руки Артёма. Артём держал руки вдоль тела. Спокойно. Не прятал. Участковый смотрел на них. Секунду. Две. Потом поднял глаза.

— Когда именно?

— Днём. Часа в два. Может, в три.

— Что он делал?

— Сидел. С пацанами. Пил пиво.

— С кем?

— С Дроном. С Коляном.

— А потом?

— Потом я ушёл.

— Куда?

— По делам.

— По каким?

— По своим.

Пауза. Участковый смотрел. Артём — на него. Не отводил глаз.

— Ты знаешь, что они пропали? Все трое?

— Слышал.

— От кого?

— В посёлке говорят.

— И что говорят?

— Разное. Кто-то говорит, уехали. Кто-то — убили.

— А ты что думаешь?

— Я не думаю. Я не знаю.

Пауза. Долгая. Участковый вздохнул.

— Если что-то знаешь — скажи.

— Не знаю.

Участковый кивнул. Повернулся. Но на пороге задержался. Обернулся.

— Артём.

— Что?

— Ты что, дрался с кем-то?

Артём посмотрел на него.

— Нет.

Участковый смотрел на его костяшки. Долго. Потом кивнул.

— Ладно. Если вспомнишь — заходи.

Он ушёл. Артём закрыл дверь. Прислонился к стене. Сердце колотилось. Но руки не дрожали. Он не боялся. Он ждал.

Артём вернулся в комнату. Сел на кровать. Посмотрел в окно. Ночь. Товарняк гудел. Он думал: «Менты начнут копать. Рано или поздно. Что делать?»

Он не знал. Но не паниковал. Он думал. Медленно. Потом встал. Достал телефон.

Написал в чат: «Завтра в 10. Штаб. Вопрос серьёзный».

Ответы: «Буду», «Плюсую», «Что случилось?»

Артём не ответил. Он лёг. Сон не шёл. Он смотрел в потолок. Паук всё ещё был в углу. Не двигался.

Артём смотрел на него. Долго. Паук не двигался. Артём тоже. Он думал: «Паук ждёт муху. Я жду ментов». Потом закрыл глаза. И ждал утра.

Глава 3 «Свидетель»

Глава 3. Крысы

Артём проснулся от стука. Не в дверь. В окно. Камень. Маленький. Он лежал. Смотрел на потолок. Паук всё ещё был в углу. Не двигался. Стук повторился. Артём встал. Подошёл к окну. Посмотрел вниз. Участковый. Стоял под фонарём. Смотрел вверх. Ждал.

Артём оделся. Вышел. Участковый стоял у подъезда. Руки в карманах. Форма мятая. Глаза красные. Он не спал. Может, сутки. Может, больше.

— Артём.

— Да.

— Поговорим.

— Здесь?

— В отделе.

Артём посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.

— Ладно.

Они шли молча. Улицы пустые. Утро. Птицы. Товарняк гудел. Участковый шёл впереди. Артём — сзади. Он смотрел на его спину. На его руки. На то, как он идёт. Устало. Но не сломленно. Этот не сдастся. Артём это видел.

Отдел. Маленький. Два стола. Компьютер. Папки. Лампа. Участковый сел. Показал на стул. Артём сел.

Участковый открыл папку. Достал лист. Положил перед Артёмом. Не сказал ни слова. Просто смотрел. Артём смотрел на лист. Не читал. Просто смотрел. Потом поднял глаза. Участковый смотрел на него. Молчал. Долго. Секунду. Две. Пять. Десять. Тишина. Тяжёлая. Давила. Артём сидел ровно. Смотрел в глаза. Не отводил. Но чувствовал. Как тишина давит. На плечи. На грудь. На горло.

Потом участковый опустил взгляд. На руки Артёма. На костяшки. Смотрел. Долго. Артём не прятал. Руки лежали на коленях. Спокойно. Участковый смотрел. Секунду. Две. Пять. Потом поднял глаза.

— Гвоздь пропал, — сказал он. — Дрон. Колян. Все трое. Две недели.

— Я знаю.

— Ты его видел последним. Из тех, кто говорит.

— Я его видел. Днём. У подъезда. Потом ушёл.

— Куда?

— По делам.

— По каким?

— По своим.

Пауза. Участковый смотрел. Долго. Потом сказал:

— Это показания. Соседка. Гвоздь вернулся домой в двенадцать. Ночью. С Дроном и Коляном. Они пили. Потом — тишина. Утром — никого.

— И что?

— А то, что ты сказал, что видел его днём. Днём — это в два. В три. А соседка говорит — в двенадцать ночи он был дома. Значит, ты видел его не последним.

Артём смотрел на лист. Не читал. Просто смотрел. Внутри — холод. Он ошибся. Маленько. Но ошибся. Он сказал «днём». А надо было сказать «вечером». Или «не помню». Теперь — нестыковка.

— Я не говорил, что видел его последним, — сказал Артём. — Я сказал, что видел. Днём. А что было ночью — я не знаю. Я дома был.

— Дома?

— Да.

— Кто подтвердит?

— Мать.

Участковый кивнул. Записал. Потом посмотрел на Артёма. Долго. Играл. Артём это видел. Он играл в долгую. Не давил. Просто ждал. Пусть Артём сам себя выдаст. Артём не выдавал. Сидел ровно. Смотрел в глаза. Не отводил.

Молчание. Долгое. Участковый смотрел. Артём — на него. Лампа гудела. Часы тикали. Где-то за стеной — шаги. Артём слышал своё сердце. Но лицо — камень. Руки — на коленях. Не дрожали. Он ждал. Участковый ждал. Кто первый.

Участковый снова опустил взгляд. На руки. На костяшки. Смотрел. Дольше, чем в первый раз. Артём чувствовал этот взгляд. Как будто тот искал что-то. Следы. Или правду. Артём не прятал руки. Но внутри — напряжение. Он знал: руки его не выдают. Но участковый смотрел. И это было хуже, чем слова.

— Ладно, — сказал участковый. — Свободен. Но если что-то вспомнишь — заходи.

Артём встал. Пошёл к двери. У порога остановился. Обернулся.

— А что, если они уехали? — спросил он. — В Самару. Или куда.

— Может, и уехали, — сказал участковый. — Но тогда почему никто не звонит? Ни мать Гвоздя. Ни друзья. Никто.

Артём ничего не сказал. Вышел.

Он шёл домой. Медленно. Думал. Подвал — не выход. Слишком опасно. Если менты начнут копать — они найдут. Не тела. Стволы. Или пацанов. Или что-то. Подвал — это тупик. Нужна новая база. Другое место. Которое не связано с ними. Которое никто не знает.

Он собрал пацанов. Вечером. В подвале. Последний раз.

— Менты копают, — сказал он. — Участковый вызвал меня. Спросил про Гвоздя. Я сказал, что видел днём. А соседка сказала — он вернулся ночью. Нестыковка.

Тишина.

— Это плохо, — сказал Штырь.

— Это нормально, — сказал Артём. — Но подвал — не выход. Слишком опасно. Если они придут с обыском — найдут стволы. Нам нужна новая база.

— Где? — спросил Бицуха.

— Есть варианты?

Пауза.

— Гаражи, — сказал Макс. — У элеватора. Там никого.

— Гаражи — это первое, куда они придут, — сказал Артём. — Слишком очевидно.

— Завод, — сказал Серый. — Заброшенный. За путями.

— Там мусора ходят, — сказал Штырь. — Каждую неделю. Проверяют.

— Ангар, — сказал Влад. — У старой нефтебазы. Я знаю один. Заброшенный. Никто не ходит.

— Нефтебаза? — Артём посмотрел на него.

— Да. За путями. Там цех. Старый. Крыша есть. Стены есть. Двери есть. Никто не ходит. Я там был. С пацанами. Года два назад.

— Почему никто не ходит?

— Там крысы. Много. И сыро. Но если привести в порядок — нормально.

Артём задумался. Потом кивнул.

— Завтра посмотрим.

Утром они пошли. Артём, Штырь, Бицуха, Влад. Через пути. Мимо элеватора. Мимо гаражей. К старой нефтебазе. Она была заброшена лет десять. Забор ржавый. Ворота открыты. Внутри — цех. Большой. Пустой. Окна разбиты. Свет серый. Пахло сыростью. И чем-то ещё. Крысами.

Артём вошёл. Осмотрелся. Стены крепкие. Крыша — местами дырявая. Но есть угол, где сухо. Двери — железные. Можно закрыть. Выходы — два. Один главный. Один — через заднюю стену. Пролом. Удобно.

— Здесь, — сказал Артём.

— Крысы, — сказал Штырь. Посмотрел на пол. Следы. Много.

— Крысы — не менты, — сказал Артём. — Крыс мы перетравим. Ментов — нет.

Они начали работу. Принесли доски. Забили окна. Принесли лампы. Стол. Стулья. Сейф — перевезли ночью. На «четвёрке» Штыря. Стволы — в сейфе. Восемь. Все заряженные. Патроны — отдельно. Карту — на стену. Артём сам нарисовал. Рынок. Вокзал. Ленина. Советская. Нефтебаза. Красным — то, что их. Синим — то, что ещё нет.

Перевозили стволы ночью. По одному. В рюкзаках. Через пути. Мимо элеватора. Мимо гаражей. Тихо. Без фонарей. Артём шёл первым. Штырь — сзади. Бицуха — замыкал. Они прошли мимо старого дома. У забора стоял старик. Курил. Смотрел на них. Артём его знал. Сосед. Живёт один. Никого не трогает. Но видит всё. Артём посмотрел на него. Запомнил лицо. Морщины. Седые усы. Палочка в руке. Дом — второй от угла. Зелёный забор. Старик посмотрел на Артёма. Молча. Потом отвернулся. Затянулся. Артём пошёл дальше. Он знал: старик видел. Но старик молчит. Пока. Это риск. Он это принял. Но запомнил. Если старик заговорит — Артём будет знать, что делать.

Первая ночь на новой базе. Артём, Штырь, Бицуха, Макс. Стволы в сейфе. Ночь. База. Холод. Сырость. Крысы шуршали в углах. Артём сидел за столом. Смотрел на карту. Штырь спал на стуле. Бицуха — на полу. Макс — у двери. Спал. Но чутко.

Артём не спал. Он думал. Менты. Подвал. Крысы. Всё смешалось. Он смотрел на свои руки. Они не дрожали. Но внутри — что-то было. Не страх. Не вина. Что-то другое. Он не мог назвать.

Утром пришёл Костя. Он вошёл. Осмотрелся. Посмотрел на крыс. На сырость. На холод. Потом на Артёма. Он стоял. Долго. Молчал. Смотрел на стены. На потолок. На дыры в крыше. На следы крыс. На пацанов. На Артёма.

— Я помню, как мы первый раз собрались, — сказал он. — За гаражами. Ты сказал: «Алтарь Смерти». Я тогда подумал: «Красиво». Но не понял. Теперь понял.

Пауза.

— Я не был там. Но я знаю. И я не могу. Не потому, что боюсь. Потому, что не хочу. Это не моё. Я не могу жить с этим. Каждый день. Каждую ночь. Я не могу.

Пауза. Долгая. Он смотрел на Артёма.

— Ты хороший человек, Тём. Но ты выбрал не ту дорогу.

Артём смотрел на него. Молчал.

— Ты сказал, если уйду — уйду тихо. Я ухожу тихо.

Артём кивнул.

— Иди.

Костя посмотрел на него. Долго. Потом развернулся. Вышел. Не обернулся.

Штырь подошёл к Артёму.

— Я же говорил.

Артём посмотрел на него.

— Он знает. Но не был. Я ему не верил.

— Теперь он ушёл.

— Да.

— А если он сдаст?

Артём молчал. Потом сказал:

— Не сдаст. Он не такой.

— Ты уверен?

— Нет.

Пауза.

— Но если сдаст — мы будем знать.

Он сел за стол. Посмотрел на карту. Потом на крысу. Она сидела в углу. Смотрела на него. Не двигалась. Артём смотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Крысы.

Штырь не понял. Но ничего не сказал.

Артём встал. Подошёл к сейфу. Открыл. Посмотрел на стволы. Восемь. Все на месте. Он закрыл сейф. Обернулся.

— Менты начнут копать, — сказал он. — Мы должны быть готовы. Но не здесь. Не в подвале. Здесь — наша база. Никто не знает. Пока.

— А если узнают? — спросил Бицуха.

— Тогда уйдём. Найдём другую.

— И так всегда?

— Да. Пока не станем сильнее.

Он посмотрел на пацанов.

— Мы не просто банда. Мы — структура. Мы растём. Мы становимся умнее. Мы становимся жёстче. И мы не останавливаемся.

Пауза.

— Но у нас первая потеря. Костя. Он ушёл. Это не смерть. Но это потеря. И будут ещё. Кто-то уйдёт. Кто-то сломается. Кто-то попадётся. Мы должны быть готовы.

— Мы готовы, — сказал Бицуха.

— Нет, — сказал Артём. — Пока нет. Но будем.

Он сел. Посмотрел на карту. Крыса всё ещё сидела в углу. Смотрела. Артём смотрел на неё. Думал: «Она ждёт. Я тоже жду. Только она ждёт еду. А я — ментов».

Он закрыл глаза. И ждал утра.