Апостол Судьбы

Глава 1 «Жрецы Смерти»

Как всё-таки поздно приходит осознание собственных ошибок – порой когда уже ничего нельзя изменить.

Если бы он не помнил событий того рокового дня, решил бы, что просто оказался на оживлённом проспекте города. Незнамо как. Мимо проносились бурные потоки людей всех возрастов и национальностей, и от их гудящих и шепчущих голосов кружилась голова. Смотреть без содрогания на этих мужчин, женщин, стариков и детей было невозможно. Ведь все они мертвы.

Тысячи оборванных судеб окружали его в загробной пустоте, устремляли на него обречённые взгляды и пытались что-то сказать. Нет, скорее, просто свести с ума. Ведь он осмелился влезть туда, куда не следовало, и теперь расплачивался за это.

Они могли приходить в одиночку, могли являться к нему парами или компанией, и наяву, и во снах. Вот и сейчас он уже не понимал, спит он или вновь оказался застигнутым врасплох среди белого дня. Наверное, когда-нибудь это может плохо кончиться.

Бывало, во снах он видел их глазами других людей, и эти мёртвые были ещё живыми. Ровно до тех пор, пока он их не убивал. Ещё одна сторона его страшного проклятья – оказываться на месте разгорячённых убийц и хладнокровных маньяков, в то время когда сам он и мухи не обидел. Чужая кровь на руках, мольбы о пощаде, душераздирающие крики, смерть. После таких снов хотелось стереть себе память. Глупые мечты и грёзы об избавлении… От проклятья усопших невозможно избавиться.

Если бы он только знал, никогда бы не взял в руки тот злополучный артефакт.

* * *

— Ники-ит? Никита!

Вздрогнув, я проснулся и, потирая пальцами глаза, сонно промычал:

— М? Что?

— Приехали, — с доброй усмешкой обрадовала меня Дарья, погладив по руке. — Что-то тебя сморило?

— Да уж… Вырубило конкретно. Ещё и фигня всякая снилась.

— Фигня нас ждёт наяву. Забыл, куда мы приехали?

Этого точно не забудешь. Оглядевшись, я увидел в дневном мраке сплошные сугробы и робко выглядывающие из-за них пошарпанные дома.

— Во двор, к сожалению, заехать не смогу, всё заметено, — вежливо возвестила девушка риелтор, выключая фары своего авто. — Пройдём немного пешком?

— Ничего страшного. Типичная ситуация, — в тон ей отозвался сидящий на переднем сидении Антон и отстегнул ремень безопасности. За его спиной обречённо вздохнул Игорь.

— А я всё ждал, когда же мы наконец примем такие родные снежные ванны.

— Давно у нас не были? — улыбнулась ему в зеркало заднего вида риелторша.

— Целую вечность, — ответил за Игоря Антон, надел шапку, скрыв заплетённые в хвост длинные волосы с проседью, и собрался выходить. Девушка не стала навязываться с болтовнёй, и мы, похватав рюкзаки с вещами, выбрались из машины в северную лютость.

Норильск встретил нас полярной ночью, ветром и обильным снегопадом. Очень повезло, что не задержали рейс. С торца дома до подъезда съёмного жилья мы потащились по воздушному, как перья, пушистому снегу.

Мокрые снежинки облепили мне лицо, оседали на ресницах и застилали обзор, снег под ногами уже почти добрался до колен и, кажется, намеревался залезть выше. Игорь пробирался через сугроб впереди меня и иронично ругался, выражая свою радость возвращению домой.

По нему я заметил, что глубина снега всё возрастает, и решил обойти сугроб по ближайшему пригорку.

Риелторша оглянулась.

— Ой, не советую! — воскликнула она, вытирая потёкшую тушь. — Снег мягкий, и…

И я уже понял… Когда провалился в сугроб так, что наружу осталось торчать лишь полголовы, а всё лицо затянул плотный слой белоснежной мокрой маски.

Игорь насмешливо фыркнул и выдал:

— Как сквозь землю провалился.

— Ты там живой? — громко осведомился Антон.

— О, да! Лежу на пляже, загораю, — отплевался я от снега.

В попытках выбраться из пушистого сугроба я ещё больше в нём погряз и выкарабкиваться под подколки Игоря пришлось на четвереньках. Пригорок окончился, и я вывалился на более или менее твёрдую поверхность, весь облепленный снегом, приземлился на пятую точку и голой рукой вытер от снега лицо. Да, вот я и дома.

На своей малой родине мы не были с тех пор, как посвятили себя служению высшей силе бытия. То есть, почти одиннадцать лет.

Всё началось с нашей повелительницы Смерти и с того, что у неё лопнуло терпение. Она возжелала душу много позволявшего себе некроманта, каковым тогда был Антон, и в ходе её охоты на чёрного мага жертвами пали я и Игорь. Но мы трое не ушли за грань, как положено усопшим. Застряли между миром живых и миром мёртвых до тех пор, пока не заставили последователей Антона прекратить свою тёмную деятельность. Члены общины некромантов понесли каждый свою расплату, кое-кто даже погиб. Этот кто-то и отправил на тот свет Дарью перед тем, как с ним расправился я.

Мы положили конец нецелесообразной эксплуатации мёртвых некромантами, и Антон был прощён нашей загробной покровительницей. На какое-то время он ушёл в забвение, пока мы с Игорем и Дарьей осваивали себя в новом воплощении жрецов Смерти, несущих её волю живым и мёртвым. И работы у нас хватало.

Я до сих пор не знаю, можно ли назвать нас воскресшими или этому есть иное определение. Несмотря на то, что всех нас уже давно похоронили, мы снова обрели тела и чувствуем себя обыкновенными живыми людьми. Но если вдруг повстречаем кого-то, кто знал нас при жизни, – а таких встреч мы избегали всё наше новое существование – нас никто не узнает.

У нас даже есть документы, хоть и с другими фамилиями, и произвольно пополняющийся денежный запас. Очень приятный, кстати говоря, бонус, хотя Игорь называет это командировочным жалованием. На этом наша уникальность не закончилась – высшие силы преподнесли каждому из нас определённый дар.

Судьба наградила Дарью способностью видеть будущее живых людей. За это мы прозвали её провидицей. «Ясновидящую» в свой адрес она наотрез отмела, а на «ведьму» грозилась страшной обидой. Истина пожаловала Игорю навык распознавания скрытых причин и поступков людей. Ведающий, как стали мы его величать. А вот меня наградили званием юродивого за странный и довольно-таки абстрактный дар Жизни.

Никто из нас не может понять точное направление моих способностей и объединить их в одно значение. В моей власти видеть насквозь людские души и чувствовать их трудности и внутренние конфликты. Я стал обладать сверхразвитой интуицией и периодической тягой к неоправданным поступкам, что впоследствии к чему-то кого-то приведут.

В первые дни нашего нового существования, когда с нами не было Антона, мы ещё не до конца понимали наше истинное предназначение, решили отправиться на большую землю и разобраться по ходу дела. Приехав в Петербург, мы не удержались от того, чтобы отметить своё возвращение в мир живых. Выпив на радостях, мы с Игорем поехали в ночной клуб, каждый с конкретной целью. Он хотел променять мою компанию и встретить утро в чьей-то тёплой постели, а я, навеселившись, пожелать ему удачи и вернуться к своей любимой девушке. Но вышло несколько иначе.

Пока Игорь клеил зажигающих на танцполе красоток, я в одиночестве попивал коктейль у барной стойки, без особого интереса осматривал всех вокруг и вдруг заострил внимание на одной девушке.

Не сказать, что она отличалась от других посетителей ночного клуба. Красивая, ярко накрашенная, немного хмельная, одетая в короткое платье. Брюнетка лет восемнадцати энергично танцевала и, закрыв глаза, получала удовольствие от играющей песни, даже не стеснялась эмоционально подпевать. Она танцевала совсем одна, и я неожиданно понял, что мне просто жизненно необходимо с ней познакомиться!

Как только песня закончилась, девушка подошла к барной стойке, и я предложил ей выпить. Через полчаса болтовни она на несколько минут умолкла, думая о чём-то, поблагодарила меня за коктейль и собралась уходить. Я без раздумий напросился проводить её до дома. Почему? Потому что очень захотелось. Очень!

Надо было видеть выражение лица Игоря, как только он увидел меня, выходящего из клуба в компании подвыпившей красотки. Он моментально забыл о своей грудастой кудрявой девице и попытался меня остановить, запугать гневом Дарьи, что коснётся не только меня, но и его, если он меня не вразумит. На это я пообещал ему вернуться через два часа, поймал такси и доехал до дома своей спутницы.

Возле парадной одного из общежитий спального района мы проболтали ещё какое-то время, и она неожиданно призналась:

— Знаешь, недавно меня очень жестоко предали, и я устала жить с этой болью. Капец как я устала! Сегодня хотела как следует повеселиться напоследок и утопиться в Неве. Броситься с моста… Даже предсмертную записку оставила, представляешь? Но пообщалась с тобой и… я не знаю… почувствовала, что жизнь не заканчивается и всё у меня ещё впереди. Я тебе так благодарна, Никита. Но ты только не обижайся, ладно? Ты милый, но не в моём вкусе.

Я не обиделся. Как и обещал, ровно через два часа вернулся в клуб, где меня ждал Игорь. Узнав об истинной причине моего побега с той девушкой, он мгновенно протрезвел, и мы вернулись домой, где я честно рассказал Дарье, где был. Мы поняли, что я всё сделал правильно. Время той девушки ещё не пришло, и Смерть на неё свои планы пока не строила.

Мы решили, что поняли наше предназначение, и стали слоняться по всей стране и помогать тем или иным людям по отработанной схеме. Меня на кого-то тянуло без всякого объяснения, Игорь распознавал в этом человеке какие-то беды, что могут привести к смерти, Дарья видела его будущее. И если оно было печально, мы выходили с этим человеком на контакт и помогали сохранить свою жизнь или жизнь того, кого он мог бы погубить. Затем в самый неприметный день с того света к нам явился Антон.

По словам бывшего некроманта, наша деятельность заставила нашу повелительницу Смерть, образно говоря, сделать жест «рука-лицо». Поэтому он здесь. Всё оказалось намного сложнее, чем мы думали. Спасать чьи-то жизни – это лишь малая часть наших обязанностей. Иногда их приходится и отнимать.

Как и в то время, когда были бесплотными духами, мы должны нести волю нашей повелительницы Смерти в этот мир, защищать её тайны от чужих посягательств, преподносить ей тех, на кого пал её выбор, оберегать тех, кому уходить ещё рано, и помогать обрести покой застрявшим в небытие. Да, так мы и отрабатываем наше чудесное «воскрешение».

По праву посланника Смерти Антон возглавил нашу группу, и с тех пор мы вполне удачно служили высшим силам. Выполняли свои обязанности, путешествовали по стране, иногда выезжали в ближние страны, радовались почти полноценной жизни после смерти. И вот, наступил две тысячи двадцатый год.

Кто бы мог подумать, что пандемия так круто изменит стабильность не только всего населения Земли, но и служителей высших сил! Конечно, такие мелочи, как режим самоизоляции и ношение масок в общественных местах, хоть и были абсолютно для нас бесполезны, но обязательны, – проблемы с законом не нужны даже нам – однако это лишь полбеды.

В самый разгар эпидемии смертей было колоссально много. Умирали и старики, и молодые, очень многие из них не могли обрести покой, и нам приходилось заменять им некромантов и даже медиумов. Кому-то оказать поддержку и помочь смириться со своей кончиной, за кого-то завершить земные дела, за кого-то сказать близким что-то очень важное.

Чтобы справиться с потоками жертв пандемии, высшие силы открыли вместо одной метафорической двери огромные ворота – назовём это проход между мирами. Однако работает он в обе стороны, и с тех пор в мир живых, как заблудшие овцы, порой наведываются гости из загробного измерения. Мы часто видим их, но отправлять обратно, пока они не доставляют никому проблем, смысла нет – всё равно вернутся, ведь пока смертельный вирус массово сокращает население, проход будет открыт.

А буквально на днях наша владычица вошла в контакт с Антоном и велела нам отправляться на свою малую родину, чтобы отныне исполнять её волю здесь. Не знаю, надолго ли, не знаю, почему именно сюда, но высшие силы никогда перед нами не объясняются. Начальница сказала – надо, значит, надо, а наше дело маленькое.

Съёмная квартира оказалась пятикомнатной и полностью обставленной мебелью. Дарья никогда не скупится на комфорт. Правда, еды в холодильнике не было от слова «вообще», так что с пятичасового перелёта из Москвы мы остались не жравши. По уходу риелтора распределили между собой комнаты, побросали в них сумки и собрались в гостиной.

Глянув прогноз погоды на ближайшие дни, Антон раскинул умом и предложил купить машину. Лучше внедорожник. Гулять по улицам нам придётся много, а на крайнем севере, ещё и в разгар декабря, это, как бы так выразиться, не самая приятная перспектива.

Битый час штрудировали объявления. Критериев по выбору машины было много – против местных снегов и метелей нужен внедорожник, против мороза – автозапуск и бинар. Умудрились закуситься в споре между солидностью новенького авто и надёжностью старого. Дарье быстро надоел наш спор, она пригрозилась не дать нам денег, так что выбор тут же был остановлен на стареньком УАЗ-Патриоте. По странной несправедливости – а может, женской солидарности нашей работодательницы? – деньги всегда появлялись только у Дарьи, и никогда у нас. По этой причине мы трое довольно часто оказывались под каблуком. А у высших сил, оказывается, есть своеобразное чувство юмора.

Погода не спешила радовать. Поднимался сильный ветер, пушистый снег так и валил с чёрного неба, и мы мало что видели дальше капота машины. Так что Антон оформил сделку покупки машины, и мы затарились продуктами в ближайшем торговом центре, где я купил большой букет разноцветных роз. Хотелось как-то поднять настроение Дарье, что по возвращению на родину с каждым часом опускалось всё ниже и ниже. Она всегда терпеть не могла крайний север.

Мы оставили машину за домом и потащили тяжёлые пакеты по сугробам. Пробирались почти вслепую. Ветер больно бил по лицам, а приставучие снежинки лезли в глаза. Это уже начинало раздражать. На секунду ветер угомонился, я попытался вытереть лицо рукавом куртки, и тут резкий порыв вырвал из моей руки запакованный в бумагу букет роз.

Я выругался, побросал пакеты и кинулся в погоню.

— Да чёрт с ним, пошли! — крикнул Игорь.

— Я всё равно его поймаю! — орал я, догоняя букет, но гадский ветер не лишён чувства юмора.

Знаете, почему наш город называется Норильск? Потому что здесь, куда ни повернись, везде ветра дуют «на рыло». По крайней мере, так шутят местные. Не знаю, оттуда ли пришло название или нет, но сейчас оно полностью себя оправдывало. Порывы били меня по лицу и одновременно ещё дальше уносили в противоположную сторону треклятый букет. Нет уж, зараза! Догоню, поймаю, из принципа! Не жалко денег – не хочу проигрывать какой-то там непогоде.

— Некит, заколебал, брось его! — надрывался Игорь.

— Ни хрена! Помогли бы лучше!

Игорь недовольно зарычал, и теперь удирающий букет по всему двору мы преследовали вместе, а Антон остался сторожить пакеты.

Сволочный ветер делал всё, чтобы как следует над нами поглумиться. И усиливался, и стихал, оставляя несчастный букет лежать неподвижно, а только мы догоняли и уже протягивали руки, резко хватал добычу и уносил совсем в другую сторону. Мне даже померещилось паскудное хихиканье.

— Окружай с другой стороны! — скомандовал я Игорю.

— Да провались ты!

Оббежали весь двор, пару раз увязли в сугробах, я разок упал лицом в снег, но мы поймали, хоть и не с первой попытки. Сначала Игорь схватил букет, но не удержал. Ветер нагло вырвал из руки, а Игорю ещё и в глаз зарядил, россыпью снежинок. Потом я хватанул что есть сил, сообразил, что сжал пару бутонов, попытался взять пониже и… упустил. Этот гадёныш снова удрал. Тогда я мысленно переключился на пятую скорость и выжал из себя всё, что только было возможно, долетел до букета, рванул и плюхнулся сверху, придавив его телом. Попался!

Дома, с виноватым видом вручив Дарье цветы, я сразу же подумал, что Игорь был прав. Надо было бросить их к чертям собачьим… Неизвестно, что теперь под обёрткой. Мне хотелось немедленно смять этот горе-букет, как испорченный лист бумаги, и выкинуть в окно, но Дарья уже забрала его и ушла на кухню, ставить вазу с водой.

— Зря не бросил, — разминувшись с ней, умножил мои опасения Антон.

Когда я разделся и зашёл на кухню, желудок мой сжался до неприятного спазма.

Розы стояли в вазе. Дарья вытаскивала из букета разломанные и смятые цветы, пара бутонов надломились и уныло висели на стеблях, зелёные веточки для украшения выглядели как полуободранные сорняки. Их Дарья убрала совсем, и в вазе, вместо семи пышных разноцветных роз, остались торчать четыре цветка с мятыми листьями и поникшими бутонами.

Вот здесь-то и надо было видеть глаза моей бедной возлюбленной. Меланхоличный, скорбный взгляд, от которого мне захотелось умереть во второй раз.

— Спасибо, Никита, — пустым голосом сказала она. — Спасибо за такое тактичное напоминание. А я уже почти забыла, что я мёртвая.

— Да-а-аш! Ну прости! — раскаялся я и уткнулся лбом в её волосы. — Я не хотел, чтобы так…

— Не надо называть меня Даша, ты знаешь, как меня это бесит! — ледяным тоном отрезала она и принялась раскладывать продукты по местам, громко хлопая дверцами шкафов и холодильника. — Идиотское имя, на могиле и то красивее!

Ластиться дальше я не стал, знаю, что толку нет. Ей нужно время, чтобы выпустить пар. Так что пока все хлопотали по кухне – кто-то с покупками, кто-то заваривал чай – я вытащил одну розу из четырёх и отправился на поиски другой вазы, чтобы поставить её в комнате.

Искомое обнаружилось в гостиной. Я налил в неё воды, опустил туда розу, поставил на стол нашей с Дарьей спальни, вернулся на кухню, прислонился к дверному косяку и, собравшись с духом, заговорил:

— Я думаю, нам нужен гид. Кто будет вводить в курс местных дел, если что, и по необходимости помогать нам.

Антон догадался, к чему я клоню, и отставил в сторону кружку с горячим чаем.

— Никита…

— Кого ты предлагаешь? — не понял Игорь, жуя банан.

— Обратимся к старым знакомым. К нашим бывшим проводникам, например.

Игорь посмотрел на меня, как на умалишённого, проглотил банан и усмехнулся:

— Ты серьёзно? И к кому? К бедолаге, которому я жизнь испоганил и чуть до суицида не довёл?

— Нет, Хеллсинг здесь вряд ли подойдёт, — покачал я головой. — У меня был и другой проводник. Лера.

— А-а! — секунду подумав, вскинул брови Игорь. — Та, что нынче замужем за некромантом, которого мы с тобой оба пытались убить?

— Это не совсем удачная идея, — покачал головой Антон. — Не важно, что вы были тогда не в себе и раскаялись в своих… поступках…

— Не начинай! — насупился Игорь и со стуком положил на стол недоеденный банан.

Своё тёмное прошлое он вспоминать не любил, да и меня, по прошествии одиннадцати лет, до сих пор грызла совесть. Все годы эта тема была для нас табу.

— Я не думаю, что Демид обрадуется встрече с теми, кто давно умер, а потом пытался затащить на тот свет и его, — продолжал Антон, помешивая в кружке сахар, который уже давным-давно растворился. — Так что давайте мы не будем трогать людей из прошлого и займёмся нашими прямыми обязанностями.

В надежде на поддержку я обратился к Дарье:

— Ну а ты чего молчишь? Разве не хочешь увидеть Дениса?

Антон озадаченно вздохнул:

— А, вот оно в чём дело.

Дарья как раз убрала в настенный шкаф последнюю пачку крупы, развернулась к нам, обхватив руками край столешницы за спиной, и посмотрела на меня, и грустно и строго одновременно.

— Никита. Мы не должны появляться в его жизни.

— Он наш сын, — резонно заметил я. — Мы имеем право его увидеть.

— У него теперь другие родители, благополучная, полноценная семья, — с напором и ноткой горечи настаивала Дарья. — Не надо всё портить, не забывай, кто мы теперь.

— Мы не будем ему говорить, кто мы. Представимся знакомыми Леры…

— Она права, Никита, — вмешался Антон. — Всё должно оставаться на своих местах.

— Я и не собираюсь ничего менять.

— Нет! — отрезала Дарья.

— Да почему?!

— Ничего никогда не происходит просто так, — наседал на меня Антон. — Тем более в нашем случае. Пойми же ты – мы жрецы самой Смерти. Она преследует нас всюду, куда мы ни пойдём. Ты хочешь наслать беду на семью своего сына?

— Мы никогда не насылали беду на тех, с кем просто общались для своего удовольствия! — горячо возразил я.

— Раз на раз не приходится. Мы всегда избегали тех, кто знал нас при жизни, и мы должны следовать…

— Да хорош душнить! — вдруг вмешался Игорь. — Что вы оба напираете, пни бесчувственные! Хочет пацан увидеть сына, имеет право.

— Так. Давайте мы не будем… — напрягся Антон.

— Всё! Вы не будьте, а мы с Некитом сами разберёмся.

— Игорь, не надо! — из последней надежды умоляюще протянула Дарья. — Это может быть опасно, мы все потом будем разгребать…

— Ничего, запасёмся лопатами. Я вот тоже думаю, что нам не помешает контакт с аборигенами, — объявил Игорь, сунул в рот недоеденную половину банана, кинул кожуру на стол, расслабленно завалился на спинку кухонного дивана и еле внятно договорил: — Маво ви, шего тут ижменивось, да и инчерешно. Водина нафа, как-никак.

— Потом не говорите, что я вас не предупреждала.

Дарья поняла, что спорить с идиотами бесполезно, и удалилась из кухни. Антон молча сидел, уставившись в свою кружку, а мы с Игорем обменялись победными взглядами.

Глава 2 «Патологический страх»

Мы загрузились в салон, навернули круги по городу и скоро приехали в Талнах, отдалённый район, где я жил, когда он ещё назывался городом. Правда, снег всё валил, и видимость была слабоватая, но образным взглядом мы всё-таки оценили.

За годы нашего отсутствия здесь многое изменилось, и так сразу не скажешь, в какую сторону. Жилые дома в условиях крайнего севера последний раз строили в советские времена, зато на каждом углу, как грибы после дождя, вылезли торговые центры и били по глазам красочными подсветками. Тут и там зачем-то понаставили кучу странных памятников и арт-объектов вроде медведей и оленей, каменного шара со светодиодами, гигантской шоколадной плитки, кубов с химическими элементами и подземной ПДМ-машиной.

Большинство домов, точно игрушечные, были покрашены в кислотные цвета вырви-глаз, разрисованы квадратами, полосками, ромбами и разными узорами. Где-то на всю высоту, как граффити, изображены яркие рисунки на северную тематику.

Что тут скажешь. Унылый серый город разбавляют красками, как могут. Я ещё не понял, как относиться к такому обновлению, и порой чувствовал себя лилипутом в кукольном городке. Но, пожалуй, к такому вполне можно привыкнуть.

Антон с изумлением приметил явно жилую разноцветную пятиэтажку на окраине города, что когда-то была заброшенным недостроем в девять этажей.

— Ого! Ну надо же, — тепло улыбнулся он, чуть сбавив скорость. — А мы здесь когда-то ритуалы и жертвоприношения проводили.

— Ага. А я тебя здесь укокошил, — вторил ностальгическому настроению Игорь.

— Да-а, были времена.

Покатались, повспоминали, погрели души. И снова чуть не поругались. Антон до последнего надеялся, что мы с Игорем «одумаемся и поймём, как это глупо», но в итоге Патриот припарковался во дворе эркерного дома Демида.

— Вам не кажется, что они могли переехать? — нехотя бросил Антон, отстёгивая ремень безопасности. — С их состоянием вряд ли с двумя детьми они живут в двухкомнатной квартире.

— Бли-ин… — спохватился я.

И как же сам не догадался! Сумрак, этот богатенький педантичный бизнесмен, всегда был помешан на комфорте похлеще Дарьи. Маловероятно, что он позволил бы своей семье быть ограниченными в пространстве.

Нам ничего не оставалось, кроме как проверить.

Наобум я набрал на домофоне код и, как всегда, он оказался верным. Люблю своё интуитивное «авось». На лестничной площадке мы долго ломались, глядя на незнакомую дверь знакомой квартиры, и не знали, как поступить. Очень скоро из лифта вышла молодая женщина, кинула на нас колкий взгляд, достала ключи и по-хозяйски зашла в квартиру.

— Так-так. Здесь два варианта, — аналитически заговорил Игорь. — Или Сумрак завёл очень наглую любовницу, или здесь он больше не живёт.

— Что ж, оно и к лучшему. — Антон загородил собой обзор, а Игорь пожал плечами и с готовностью двинулся к лифту. Наш негласный бригадир, качнув мне головой, тоже.

На самом деле, мне хотелось стучаться и звонить в квартиру, расспросить хозяйку, потребовать новый адрес бывших владельцев. Или налететь на товарищей и добиваться поисков. Но… Лишь сложил руки в карманы куртки и, уперев взгляд под ноги, пошёл за друзьями.

Ничего-ничего. Я всё равно найду их.

* * *

Погода оставляла желать лучшего. Снег всё валил и валил огромными хлопьями, видимость на дорогах была ужасная. Мы не успели проехать по городу и пяти минут, а уже застали два места ДТП и увидели на нескольких поворотах во дворы застрявшие в снегу машины.

В бывшем доме Демида мы провели от силы пятнадцать минут, и за это время машина успела накрыться толстой шапкой снега. Расчистив её, Антон сел на водительское место и торжественно заявил:

— Не надо было нам сюда приезжать. Возвращаемся обратно, пока где-нибудь не встряли.

На что Игорь раздражённо фыркнул и потребовал:

— Мы толком и не ели с дороги, давайте хоть в забегаловку какую зайдём, что ли. Обратно с такой видимостью мы будем добираться ещё минут сорок, если не час.

— Поддерживаю, — поддакнул я с заднего сидения. — Развеяться бы не помешало, да и отметить, так сказать, возвращение в родную гавань тоже.

— А я-то как поддерживаю! — тоном уже не нервным, а заинтересованным сказал Игорь. Антон мрачно покачал головой.

— Вы видите, что творится на дорогах?

— А мы что, зря внедорожник купили? — тут же нашёлся я.

— Это же УАЗ, брат, не пузотёрка какая-то, — оскорбился Игорь. Антон понял, что тягаться с двумя дураками, жаждущими оторваться, бесполезно, вздохнул и полез в карман за смартфоном.

— Ладно. Только заедем в какое-нибудь ближайшее кафе. Ненадолго… А потом сразу домой!

— Конечно! — в один нарочито серьёзный голос заверили мы его.

Антон отыскал на карте ближайшее место, где можно поесть и выпить, и вскоре мы приехали в захудалый бар с громкой музыкой и танцполом.

Там мы наелись от пуза, расслабились и покурили кальян. Однако долго засиживаться не стали – во-первых, из-за эпидемии все кафе на нашей малой родине работали до определённого времени, во-вторых, я помнил, что дома осталась Дарья, и уже часа через полтора мы попросили счёт.

Честно говоря, толком расслабиться я не смог. Слишком зациклен был на обслуживающей нас официантке. Нет, во мне не пробуждался животный интерес самца или вроде того, но больно не давал мне покоя её тревожный вид.

Принимая заказ, девушка боялась смотреть на нас, путалась в словах, часто переспрашивала. Записав в блокнот, тут же убежала, затем вернулась и трясущимися руками забрала меню. Не нужно быть вершителем судеб, чтобы понять, что у Полины – посмотрел имя на бейджике – очевидные проблемы.

Пока она сервировала нам стол, я обратил внимание на неухоженные руки. Маникюра нет, хотя им озабочены практически все современные дамы, кожа стянутая и сухая, с белой шелухой на тыльной стороне ладоней. Похоже, девушка не носит тёплые варежки или часто просто терпит холод. Почти без макияжа, совсем без украшений, туго стянутые на затылке волосы, если присмотреться, давно не мылись.

Официантка принесла нам счёт и спешно удалилась.

— Игорь, посмотри, что у неё происходит, — заявил я.

Тот издал разочарованный стон, но просверлил глазами затылок Полины и сказал:

— Живёт с пьющей матерью, с тех пор, как отец ушёл из семьи. Дома вечные толпы алкашей. Мать забирает все деньги. Ни друзей, ни парня. Хотя здесь ничего удивительного.

— Вот же…

— Ты помнишь, что мы действуем только все вместе? — осёк меня Антон. — Даша должна проанализировать её будущее, может, там всё обойдётся и без нас. Мы можем сделать только хуже.

— Да помню я.

— Посему платим и уходим. — Антон положил купюры в книжку с чеком и встал из-за стола. — Я оставил ей хорошие чаевые. Идёмте.

Пока мы шли на выход, официантка забрала расчёт и остановилась у барной стойки, подсчитывать деньги. Я на ходу достал из кармана джинсов телефон, замедлил шаг, задумался и бросился обратно, к Полине.

Девушка испуганно захлопнула книжку.

— С-сейчас сдачу принесу, — пролепетала она.

— Полин, а вы завтра тоже работаете? — как можно непринуждённее спросил я.

— Да, — побледнела официантка. Я молчал, чтобы ещё больше смутить её тишиной. Хороший способ развязать кому-то язык. — Работаю. До шести.

— А потом свободны, да?

— Я… Наверное… Свободна. Не знаю ещё.

— Меня Никита зовут, — с самой сердечной улыбкой протянул ей руку.

Полина налилась пунцовой краской, запаниковала и, похоже, приготовилась бежать. Я остался с выжидающим видом и скоро получил ответ на рукопожатие.

Через огрубевшую ладонь в меня просочился обжигающий неконтролируемый страх. И боялась Полина не меня, а всех живущих на планете людей. Патологически. Господи, да как она ещё не попала в казённое учреждение с такой-то фобией перед себе подобными! Это ж надо было так загубить девчонке всю психику!

— Очень приятно. Полина, — проговорила девушка, ещё больше напуганная моим молчанием.

— Будем знакомы, — опять улыбнулся я и крепче сжал её руку. — До завтра, Полина!

И не дав ей возразить, ушёл.

Игорь и Антон ждали меня на выходе, уже одетые. Я заглянул в свой телефон. Отлично. Несколько фотографий разной степени смазанности, но парочка чётких есть. Дарье хватит, чтобы как следует рассмотреть нашу новую «клиентку».

* * *

Полная луна ярко жёлтого цвета озаряет парк лучше, чем жалкие фонари, половина из которых просто не работает. Оголённые студёной осенью ветви покачиваются на ветру и скребут по небу когтистыми лапами. Я иду по пустынной узкой тропинке, чтобы срезать путь через засаженную деревьями глухую местность, и вот, это снова происходит.

С громким сбивчивым дыханием мимо пробегает девушка в синем пальто и чёрной шляпе. Она явно перепугана и пытается сбежать от кого-то. И этот кто-то настигает её очень быстро и легко. Сгребает вскрикнувшую девушку, зажимает ей рот и выхватывает нож.

В момент, когда в свете луны сверкает лезвие, я кричу и бросаюсь девушке на помощь. Хоть краем возбуждённого сознания и понимаю, что всё равно ничего не смогу изменить. Удар ножом приходится в живот. Очень много ударов. Девушка вопит и стонет в ладонь бандита, отчаянно пытаясь вырваться. Убийца в чёрной куртке с надетым на голову капюшоном не останавливается до тех пор, пока жертва не обмякает. А я в попытке спасти её лишь жалко колочу по нему руками, но всё равно что бью голографическую картинку.

Бандит торопливо шмонает по карманам пальто, хватает женскую сумочку и бросается бежать, промчавшись сквозь меня. А я стою и с содроганием смотрю, как под девушкой растекается лужа крови, а в распахнутых глазах стремительно угасает жизнь.

Впереди идёт компания галдящих подростков. Один за другим проходят сквозь умирающую девушку из прошлого, оставляя за собой кровавые следы и косо поглядывая на ошеломлённого свидетеля убийства. Выдержать это, сохранив рассудок, кажется непосильным.

Набрав в грудь больше воздуха, я кидаюсь прочь, вырываюсь из тёмного парка на городскую улицу, забегаю во двор. И застываю на месте, случайно подняв вверх голову.

Одно из окон девятого этажа дома распахнуто настежь, в проёме виднеется мужской силуэт. Секунда, рывок, и вот, человек летит вниз и с леденящим стуком падает на асфальт. Точно на то место, где только что проходила молодая женщина. Но на самоубийцу она даже не оглядывается, увлечённая экраном смартфона.

А тот, кто был обречён видеть это, закрывает лицо ладонями и сдавленно кричит.

* * *

От размашистого удара по щеке голова чуть не слетела с плеч. В ушах гудело от боли, шока и полного непонимания. Что, чёрт возьми, происходит?!

— Никита! — ошеломлённый голос Дарьи.

Усиленно заморгав, я осмотрелся. Наша спальня. Темень, разбавленная тусклым ночным светильником в розетке. Я лежал в постели, держась за горящую щеку, а рядом сидела в белой ночнушке на тонких бретельках Дарья и с ужасом смотрела на меня.

— Что случилось? — рискнул спросить я и сел.

— Я не могла тебя разбудить, ты стонал и бредил во сне! Никита, что с тобой?!

О как… Давненько меня не мучили такие кошмары. Точнее, никогда.

Пока я сидел истуканом и недоумённо хлопал глазами, вспоминая свой сон, Дарья присмотрелась ко мне и взволнованно спросила:

— Что тебе такого приснилось?

— Приснилось это… слишком адекватно сказано, — пробормотал я, утёр пот со лба и пересказал свои ночные похождения.

Дарья пристально смотрела на меня, пока я не умолк, с минуту переваривала услышанное и наконец сказала:

— Это не мог быть просто сон. Ты видел нечто такое… что напрямую касается наших обязанностей, и в этом сне явно не был самим собой. То есть чужими глазами смотрел чьи-то воспоминания.

Мысленно выдохнув, я вознегодовал:

— Но видения о мёртвых обычно приходят Антону! Почему сейчас это увидел я?

Она неопределённо покачала головой и пожала плечами.

— Если это типичный случай неупокоенного духа… Да, это должно было присниться ему. Может, он тоже что-то уви…

Негромкий стук в дверь оборвал её на полуслове. Дарья спешно накинула халат, включила свет и открыла дверь, и в спальню, в домашних штанах и расстёгнутой рубашке, с распущенными, длинными до пояса волосами вошёл Антон. Растерянно глянул на меня, на Дарью, снова на меня и выдал:

— Что тебе приснилось?

Честно говоря, я почти и не удивился. Мой рассказ вышел скомканным и сумбурным, но посланнику самой Смерти было достаточно и этого.

— Ты сказал, что не мог остановить убийцу. Ты был на месте неприкаянного духа? Каким когда-то был сам? — спросил Антон, в задумчивой позе философа сидя на компьютерном кресле. Я сидел на краю кровати, Дарья то смотрела в окно, сложив на груди руки, то расхаживала по комнате.

— Да нет, вряд ли, — передёрнул я плечами. — На меня смотрели прохожие, а вот творящуюся вокруг дичь не видели… Это я про убийство и суицид.

— В чьей же шкуре ты тогда оказался? — задумалась Дарья. — Если допустить, что тебе приснились воспоминания какого-то человека… живого человека, раз его видели окружающие…

— То этот человек, судя по всему, каким-то образом видел то, чего не видели другие. — Антон хмуро смотрел в одну точку.

— Девушка, которую зарезали в парке, была одета как-то по-старомодному, — вспомнил я. — Пальто синее, шляпа типа котелка. И причёска такая с высоким зачёсом и короткой чёлкой.

— Лихие девяностые? — удивлённо вскинул брови Антон.

— Но все остальные, кого я видел, были одеты по нашему времени. У одной женщины я видел смартфон.

— Как я понимаю, это были истории мёртвых, что вернулись через проход между мирами. Но кто мог их так наглядно видеть?

— Кто-то живой, — уверенно сказал я.

Тут прикрытая дверь распахнулась, и на пороге возник сонный Игорь, не потрудившийся одеться. Щурясь, как заспанный ребёнок, осмотрел нас и вымученно вздохнул.

— Ну давайте… Рассказывайте, что вам опять неймётся.

Вся наша команда оказалась в сборе, но не потому, что мы с Дарьей перебудили остальных. Так уж повелось, что каждое значимое для нас событие мы не сговариваясь собирались вместе. Никто из нас не знает, зов ли это интуиции или работа коллективного разума. Просто укоренившаяся традиция, которую мы уже приняли как данность.

Правда, ни к чему толковому наше собрание не привело. Новый пересказ моего видения, повторяющиеся вопросы, неопределённые ответы и гипотезы. Как назло, наши способности не распространяются на других служителей высших сил. Игорь не мог развеять окутавший нас туман неизвестности, Дарья не заглянула в наше будущее, моя интуиция молчала, как утопленница.

Антон вообще был подавлен. Кажется, его не на шутку встревожило то, что видение о чужих смертях пришли не ему, а мне. Как бы не значило это, что наша владычица решила отправить его в отставку и взвалить его обязанности на меня. Вот уж чего бы не хотелось никому из нас, так это столь глобальных перемен. Да и… что тогда будет с Антоном?

В размышлениях мы просидели несколько часов, хоть за окном и стояла темень, уже давно наступило утро. Игорь поднялся с изножья кровати, где валялся, таращась в потолок, последние полчаса, запустил пятерню себе в волосы и проворчал:

— Да ну вас с вашими загадками. Может, это правда был просто сон, а мы сидим тут и ребусы разгадываем.

— Нет, это определённо было послание от нашей владычицы, — ровно возразил ему Антон.

— Да я был бы только рад, если бы банально насмотрелся ужастиков на ночь, — сухо признался я. — Зрелище, скажу я вам, было не для слабонервных.

— Поэтому обычно такие видения предназначены мне.

Игорь странно покосился на Антона, поджал губы и отвернулся. А я вдруг подумал, что он очень постарался, чтобы воздержаться от какого-то очень едкого замечания.

Когда Игорь и Антон ушли из нашей спальни, я вспомнил о Полине. Вчера мы вернулись домой поздно, Дарья уже засыпала, и тормошить её, чтобы показать фотографию официантки, я не стал. Услышав о нашей потенциальной клиентке, она только обрадовалась смене темы и проявила к ней интерес.

На Полину Дарья смотрела дольше, чем я ожидал. Не могла сосредоточиться или видела слишком много – я так и не понял. Наконец она моргнула и ровно произнесла:

— Да, определённо нужно наше вмешательство. Долго терпеть она не сможет. Накопит злость, устанет от алкоголизма матери и на эмоциях случайно столкнёт её, пьяную, с лестницы. Сядет в тюрьму за убийство.

— То есть, её мать однозначно в списке Смерти? — уточнил я. Дарья прикрыла веки в жесте подтверждения.

— Однозначно. Но мы можем сделать так, чтобы она умерла не от рук своих дочери, и времени у нас не так уж много. Иначе судьба этой Полины будет сломана раз и навсегда.

Глава 3 «Когда привыкаешь к кошмарам наяву»

Всё сегодня валится из рук, окружающие как будто бы говорят на непонятном языке. Все чего-то хотят, что-то требуют, цокают, возмущаются, и их голоса бьются теннисными мячами по черепной коробке.

Полина судорожно бегала от одного столика к другому, из кухни к барной стойке, всё что-то делала и говорила. В основном, правда, извинялась, не всегда осознавая, за что. За свою неуклюжесть, невнимательность, убогость. Может, вообще за появление на этот свет. Она бы не удивилась.

Ещё один адский день открыл ежедневную олимпиаду. Правил в ней не много – выжить и постараться уцелеть. Место проведения, как всегда, огненное поле со скрытыми минами и дикими зверями. Есть змеи с кислотным ядом замедленного действия, есть тигры с огромными клыками, волки, что рвут на куски ещё живую жертву, встречаются и глупые приматы с поистине обезьяньим поведением. Разве что фекалиями не кидаются. Хотя некоторые… Весь этот зоопарк состоял из коллег и клиентов.

Примерно так себя и чувствовала Полина каждый рабочий день. Не зря говорят, что человек зараза такая – ко всему привыкает. Сначала это казалось невыполнимым, сродни прыжкам без парашюта, но после нескольких недель суматохи, трясучки, путаниц, слёз в туалете Полина всё же привыкла к ненавистной работе. И к высокомерным коллегам, и к руководству, и к пьяным клиентам.

Но привыкнуть не всегда значит адаптироваться и не принимать близко к сердцу. Полина никогда не умела работать в коллективе, это тянулось ещё со школьных времён ребёнка-одиночки. Что за партой одна, любезно оплёванная одноклассниками жёваной бумагой, что на каждом месте работы – есть коллеги, и есть Полина. Они в одной кучке, источающей смех и весёлые голоса, она где-то в уголке. Одна.

Что касается начальства. Здесь пришлось попотеть, чтобы хоть как-то огородить себя от развязного Джабира Самадовича. Это сейчас она делала вид, что нет ничего важнее служения его делу, что довольные клиенты – смысл всей её жизни, то, ради чего она была призвана в этот мир, и ни на что другое быть времени просто не может. А первые свои рабочие дни Полина пряталась по кладовкам и за каждым углом, не зная, как избавиться от навязчивого внимания. Багровея, отнекивалась, придумывала на ходу несуществующие планы и причины отказа, но почему-то начальник принимал их за кокетство. И до сих пор, бывает, лезет.

Пьяные клиенты. Вот уж чем не запугаешь! Эти хотя бы иногда оставляют чаевые. Какая-никакая, но компенсация за неуместные шуточки и навязчивость, а то и шлепки по попе. Всегда страшно до одури, но ради чаевых можно и стерпеть… Да и о наличии тревожной кнопки – хвала Росгвардии! – большинство из клиентов в курсе, так что в основном хватало одного предупреждения.

Не то что дома.

Там толпы мало знакомых и часто посторонних людей не знают ни приличий, ни страха, ни чувства меры. Водка, закуска, оры на весь подъезд, музыка. И всё же Полина ко всему привыкла. С тех пор, как ушёл отец, их с матерью квартира стала проходным двором для всех желающих. Не сразу, разумеется. Так, сначала один пришёл, выпил, ушёл. Потом другой пришёл, выпил, переночевал. Ещё двое пришли, повыпивали пару суток, отоспались, похмелились, ушли. Ещё кто-то явится, и всё по новой.

Полине жилось не сладко ещё до развода родителей. Сколько лет скандалы с битьём посуды и чуть ли не с мордобоем. Полина жила в вечном страхе и в итоге просто замкнулась, стала агрессивной ко всем, кто пытался с ней заговорить. Она почему-то была уверена, что все вокруг представляют опасность, вот и защищалась. Жестокие детки быстро почуяли чужака в своём стаде и стали делать всё, чтобы от него избавиться. Но уйти отщепенцу было некуда и оставалось только терпеть. Привыкла. И к аду, что воцарился на тлене её семьи, тоже привыкла.

— Мужики – зло! — покачиваясь и икая, говорила мать в редкие периоды, когда дома не было гостей. — Смотри вон, чё они с нами делают! — Раскидывала руки, демонстрируя тощую фигуру в грязном халате. — Из-за них всё! Они всю кровь у нас… это… высасывают, высасывают. А когда нечего уже сосать – пшла! — рявкала так, что Полина подпрыгивала. — И за новую давай. Следующая! А тебя, как прокладку, вот так, на помойку! Вот тебе, милая, благодарность! Принц на коне!..

Тогда, своим тринадцатилетним умом Полина понимала, что мать сама виновата. Видела, как старался отец сохранить семью, сколько цветов и подарков приносил жене, сколько раз пытался поговорить на спокойных тонах. А мать только истерила и орала, истерила и орала. Ничего удивительного, что отец не выдержал! Полина бы и сама сбежала, будь её воля, и было бы куда.

Но никого рядом нет, отец очень быстро нашёл новую пассию с двумя детьми и успешно переехал с ними в более тёплые края. В тот самый дом, в котором должна была жить с родителями Полина. Но её, разумеется, никто с собой не позвал. Ни звонков, ни писем. Только алименты раз в месяц. Стоит ли говорить, что они тонули в гранённом стакане матери?

До окончания школы Полина ещё как-то дотянула. А вот только в руки попал диплом, мать выпнула дочь за порог взрослой жизни, навстречу «светлому будущему». Нет, из дома её не выгнала, только заставила искать работу. Не важно, где и кем, лишь бы деньги в дом приносила. Полине казалось, что пойди она на панель, мать бы только была рада. Алиментов ведь теперь они не получали, так должна же быть какая-то польза от «нахлебницы».

Полина сменила много мест работы. С образованием в одиннадцать классов брали неохотно и разве что в магазины и кафе. Чтобы получить профессию на курсах для работы в Норникеле, нужно было учиться и платить, но мечтать о такой роскоши не стоило. Да и туда в основном берут по блату. Адаптироваться с её характером и грузом прошлого за торговыми прилавками было трудно, но вот, после длительных поисков Полина устроилась на работу, которая пришлась по душе. На ларьках и супермаркетах был поставлен жирный крест, и она нашла себя в ювелирном магазине.

Ей нравилось там практически всё. Яркое освещение белого зала, как бы показывающее, что жизнь ещё не ушла во мрак, блеск золота, серебра и драгоценных камней, напоминающее, что есть в мире место прекрасному, хорошее руководство – деловой, привлекательный и, что немаловажно для неё, добрый владелец торговой сети. Да, требовательный немного, иногда строгий, зато справедливый и честный. Обещал хорошую зарплату. Клиенты в основном приличные люди. По крайней мере, не буянили, требуя продать им алкоголь в долг или в запрещённое время.

Куда без ложки дёгтя! Отношения с коллективом. Проклятье Полины, наверное, до самого гроба. Как заставить себя быть открытой и дружелюбной? Нет. Вернее, как подавить в себе этого маленького чертёнка, что сидит глубоко в подсознании и беспрестанно шепчет: «Они все опасны! Все! Беги! Не подпускай! Защищайся! Беги!»

И она бежала. Хотела, просто мечтала с кем-то подружиться, но всегда получалось как обычно. Коллеги не замечали её неумелых попыток завязать жалкий разговор, смотрели косо и с недоверием, сбивались в узкие компании и что-то обсуждали, а её никогда не звали. Что сказать… Грустно, но… привычно. Она давно смирилась с судьбой вечного изгоя.

Первую зарплату мать отобрала. Всю до копейки. А ещё огорошила новостью о своём увольнении с работы.

— Я столько лет на тебя потратила, лучшие годы молодости! — заливала она свою речь водкой. — Хотя могла бы мужика нормального найти. Кому только с тобой нужна была! Так что теперь твоя очередь нас содержать.

Внутри словно бы обрушились катакомбы.

— Я хотела снять квартиру и жить отдельно, — сокрушённо произнесла Полина.

— А долг кто отрабатывать будет?! — заорала мать омерзительно пьяным голосом и стукнула кулаком об стол. Женские манеры давно в ней умерли. — Кормила тебя! Одевала! Денег давала, а ты… неблагодарная! Я всю молодость из-за тебя похерила…

«Денег давала. Себе на бутылку», — могла, но не сказала Полина.

И вместо того, чтобы отобрать у матери свою зарплатную карту, уйти из дома и снять жильё, убежала плакать в подушку. Потому что по-другому не умела.

Всю ночь мать с собутыльниками гулеванили так, что Полина не сомкнула глаз. Так и продолжила работать. Без зарплаты, без ночного отдыха, без поддержки. Периодически удавалось урвать денег на продукты и бытовые принадлежности. Оставшиеся крохи уходили на погашение огромного долга за квартиру, и о таких элементарных вещах, как уход за собой, пришлось забыть.

У Полины было всё самое необходимое для выхода из дома, не более того. Косметика, украшения, модные вещи – какая роскошь! Полина давно привыкла – какое депрессивное слово… – натягивать с утра одни и те же комплекты одежды, собирать в хвост жидкие волосы и идти отрабатывать долг матери. Заканчивалась дешёвая тушь, по сути, вся её косметика, ухаживать за руками стало то некогда, то не оставалось сил. На фоне коллег очень быстро Полина превращалась в серо-мышиный зачаток существа женского пола.

Другие продавщицы смотрели на неё с пренебрежением и держались подальше. Начальник заезжал на эту точку нечасто и ненадолго, так что на Полине внимание не заострял. До неё ли ему, когда вокруг такие красивые и уверенные в себе фифочки! Но вообще-то и фифы эти его не интересовали. Завидный жених был уже окольцован и не поддавался ни на какие методы обольщения. Его работниц это изрядно нервировало.

— Директором у нас, понимаете ли, числится! — обсасывали они кости его супруге. — Раз в квартал зайдёт покрасоваться, какая вся из себя, чтобы мы знали, что у нас вообще директор есть.

— Ладно, не жалуйся, — одёргивали коллеги старшую продавщицу. — Ты за её замещение надбавку получаешь.

— Ой! Надбавка! Я тебя умоляю! Я мелочь получаю за то, что работаю, а она приличную зарплату и отчисления в пенсионный за то, что дома сидит. Где вот справедливость?

— Ну… Она дома отрабатывает, по ночам, — насмешливо фыркали завистницы.

— И почему у богатеньких такие дурные вкусы? Что он в ней нашёл вообще?

Однотипные возмущения, жалобы девиц, что никак не могли вызвать к себе мужской интерес красавца начальника, Полина против воли слышала много раз. И помалкивала, имея своё мнение. Ну этих стервозных куриц! Директрису она видела несколько раз. Очень даже красивая и доброжелательная девушка, не то что некоторые. И семья у них дружная. Как можно даже думать о том, чтобы попытаться её разрушить?

Супруги как-то заходили в магазин с маленькой дочкой. Милая и умная девочка, сразу видно, что любима и не обделена вниманием. Полина украдкой смотрела, как девочка топала то к маме, то к папе, молча заглядывала в их бумаги, довольно долго и терпеливо ждала, когда они закончат, а потом всё же начинала торопить, звать скорее пойти за вкусняшкой.

Полина наблюдала и тихо радовалась за других. Её бы детстве уже отругали на весь в магазин и ещё бы шлёпнули как следует. Родители этой девочки торопливо заканчивали свои дела, чтобы взять ребёнка за руку и наконец оставить рабочую среду за спиной. Такая семья могла быть и у Полины, если бы не мать с её истериками.

На третьем месяце работы Полина пришла в магазин в скверном настроении. Мать с утра постаралась. И ещё две её «приятельницы», одна похожая на зечку, другая на бомжиху. Услышав новые ворчания продавщиц в адрес директрисы, Полина не выдержала и посоветовала завистницам найти себе мужиков своего уровня.

Не зря говорят – начиная спорить с идиотами, опускаешься до их уровня, где тебя задавят опытом. Не прошло и минуты, Полина сама не заметила, как плавно и как резко толпа разгневанных стерв перешла на личности. Конкретнее, на личность и внешний вид Полины. Старшая продавщица устроила ей такой разнос, что захотелось провалиться сквозь землю, убежать в слезах и никогда не возвращаться.

— Это уже все рамки переходит! Ты как покупателям золото показываешь с такими ногтями?! — верещала старшая на весь торговый зал. Спасибо Богу, если он существует, что в начале смены не было покупателей. — Сколько это может продолжаться? Посмотри на себя, чувырла! Ты весь магазин позоришь своим внешним видом! У нас, между прочим, солидная торговая сеть, и мы должны поддерживать её имидж.

— А что не так? — Полина опустила голову, уставилась на ногти. Да, уже отросли, хотя были срезаны под самую кожу. Кому может быть дело до таких мелочей, когда в жизни столько забот?

— Что не так? Ты серьёзно? — налетели другие девушки.

— Полина! Ни маникюра, ни макияжа, ни причёски, вещи все затасканные, как половые тряпки!

— Ты выглядишь, как побирушка у церкви.

— Это тебя начальник давно не видел. А сегодня приедет и…

И Полина уже решила сама. Положила на стол заявление об уходе. Она умела признавать поражение, прекрасно понимала, что не может соответствовать имиджу ювелирного магазина, но ни перед кем не собиралась оправдываться. О матери-алкоголичке, отбирающей всю зарплату, знать никому не нужно. Пускай думают, что Полина просто неряха по жизни. Ей всё равно.

Начальник хмуро пробежался глазами по заявлению, удивлённо взглянул на Полину, окинул пристальным взглядом её потёртые временем вещи, поникшее лицо, спрятанные за спиной руки и просто спросил:

— Что у тебя случилось?

— Ничего, просто хочу уволиться, — упрямо протянула она.

— Я могу узнать причину? — заупрямился и он. — Полин, мне кажется, тебе нужна помощь.

— Вот ещё! — вскинулась Полина, краснея лицом. — Просто… эта работа не для меня. Или я не для неё… Просто подпишите, пожалуйста, и всё.

Он видел, что её решение окончательно. Или сам понял по внешнему виду. Получив добро и разрешение не отрабатывать две недели, Полина зашла в туалет, увидела себя в зеркало и прослезилась. Какая же она неряшливая, зачуханая, страшная! И вот это чучело стояло перед солидным красивым мужчиной и смело что-то требовать. Ничего удивительного, что он отпустил её прямо сейчас, не дожидаясь конца смены. Кому нужно такое позорное чудище в престижном заведении?

Ничего не изменилось, но идти в подсобное помещение за сумкой и курткой стало стыдно просто до паники. Если бы можно было стать невидимой, забрать свои нищие пожитки, убежать без оглядки и никогда не возвращаться, обходить это место дальними дворами! Почему хотя бы раз в жизни не может исполниться всего одно её желание?

Зал был полон покупателями и персоналом. Продавщицы вальяжно посматривали на Полину, давая понять, что её увольнение им известно, но не стоит того, чтобы отвлекаться от дел. Начальник ждал её, одетую и собравшуюся, чтобы обсудить последние формальности увольнения, и к завершению разговора попробовал ещё раз предложить ей помощь и уговорить остаться. Полине хотелось зарыдать, рассказать о своих бедах, кричать, что она передумала и отдала бы всё, лишь бы только остаться на любимой работе.

— Нет, спасибо, у меня всё замечательно. Я просто хочу другую работу.

— Что ж, я тебя понял. Позвони мне, если передумаешь.

Но уже вечером она позвонила по объявлению и попала работать в бар с не самой хорошей репутацией.

Всё сегодня валилось из рук, окружающие как будто бы говорили на непонятном языке. Все чего-то хотели, что-то требовали, цокали, возмущались, и их голоса бились теннисными мячами по черепной коробке.

Всё было привычно. Адский день на ненавистной работе, пьяные клиенты за столами и на танцполе, их шутки и намёки, небрежное отношение коллег. Отчего с каждым днём всё сильнее разрасталось внутри пламя, Полина не понимала, но потушить его не могла. Маленький чертёнок выбрался из недр подсознания, пролез прямо в мозг и диктовал там свои возмущения.

«Всё очень, очень плохо, и жить так дальше нельзя!»

«А что? Что тогда делать?»

«Надо покончить со всем».

«Как? В петлю полезть? Уйти в тундру и замёрзнуть там?»

«Ты знаешь, кто виноват во всех твоих бедах».

Полина вышла на крыльцо и закурила сигарету. Сие ядовитое удовольствие она пару раз в смену стаскивала из пачек коллег. На свои ожидаемо не было денег, да и подсаживаться не хотелось. Так, снять иногда напряжение.

На улице поднялась метель, подкурить удалось далеко не с первой попытки. Ветер швырял пушистый снег то в одну щеку, то в другую, то прямо в глаза. Всё неприятное привычно.

Интересно, а тот парень, Никита, действительно придёт сегодня? Если он не дурак, останется дома. Полина зажмурилась и тряхнула головой, не столько от ударившего в лицо снега, сколько от нелепых мыслей. Видела себя в зеркало. Парень просто решил пошутить. Устроил представление перед друзьями, пока те хихикали где-то за углом. Кому она нужна такая? Да и ей никто не нужен. От этих мужчин одни беды. Обходилась как-то без парней все свои восемнадцать, обойдётся и теперь.

«А всё из-за неё!»

Полину всю трясло, и она сама не могла понять, от холода или несправедливости.

«Да, во всём виновата мать. Грязная алкоголичка испортила тебе жизнь, а ты и терпишь. Всё позволяешь, всё отдаёшь и только тихонько плачешь в подушку».

— А что я могу сделать? — всхлипнула Полина, увидела, что от ветра потухла сигарета, спрятала её в карман и вернулась в бар.

«Избавиться от неё. И больше никто не помешает тебе наладить жизнь».

Полина застыла на месте.

«Ведь если так посудить, её не станет, и все проблемы можно будет решить. Устроиться на нормальную работу, тратить зарплату только на себя, жить в своей квартире. Одни только плюсы. Если бы её просто не стало…»

«Боже, да что за ужасы лезут в голову!» — Полина мысленно зарядила себе пощёчину и убежала в подсобку, снимать верхнюю одежду…

Сидящий за пустым столиком молодой мужчина в чёрном худи проводил её долгим взглядом и с саркастичным выражением покачал головой.

— Ну посмотрим-посмотрим, надолго ли тебя хватит.

Глава 4 «Снежные препятствия»

Полина работала до шести вечера, и мне пришлось целый день маяться в ожидании. Дурные предчувствия не давали покоя, мне хотелось ехать немедленно и прямо сейчас. Вдруг что-то пойдёт не так – застрянем на несколько часов, закроют дорогу, движение встанет из-за очередного ДТП. Да мало ли что может произойти в такую-то вьюгу на крайнем севере!

Как ни старался отвлечься, спокойно усидеть на месте я не мог. «Шило в заднице!» – ворчал на меня Игорь, и я с ним даже соглашался. У меня не получалось не то чтобы расслабиться или подумать о чём-нибудь другом, я чувствовал себя так, как будто по моим венам растекался смертельный яд, я точно знал, где находится антидот, но почему-то не пытался его добыть. Я почти физически ощущал, как этот яд горячит мне все жилы и бьёт по артериям.

В таком заведённом состоянии я почти и думать забыл о своём жутком ночном видении. Оно почти выветрилось из памяти, словно было обыкновенным страшным сном.

Наконец время пришло, мы с Игорем и Антоном приехали в Талнах, но внедорожник встал в сугробе. Намертво. Как ни толкали мы его, и сзади, и спереди, как ни умолял и ни матерился Игорь, как ни работал педалями Антон, ласково призывая железного коня к упорству, всё без толку. Внедорожник лёг на пузо, колёса ушли глубоко под снег среди заезда во двор, а лопату мы, как назло, не купили. Ни одной машины поблизости не было. Таких отчаянных, как мы, на дорогах единицы.

— Да что же это за едрёна вошь такая! — зарычал Игорь, воздев руки к тёмному небу. — Мы, воскресшие апостолы высших сил, не можем противостоять какому-то ветерку со снежочком!

Машину покачивало от бокового ветра, и Игорь получил по лицу порцией снега. Антон приоткрыл дверь и крикнул:

— Хватит там причитать! Залезайте в маши…

Резкий порыв выхватил дверь из его руки и со стуком, от которого у любого автолюбителя ёкнет сердце, едва не сорвал с петель. Антон попытался её закрыть, но ветер имел на нашу дверь свои планы. Я бросился на помощь, пока её не оторвало к чёртовой бабушке. На переднем крыле осталась вмятина.

С минуту мы молча сидели в салоне и смотрели на стены снежных вихрей, окружающих нас со всех сторон. Машину качало, как колыбель, темно, видимости никакой. И надежды на скорое спасение тоже.

— Прежде чем меня четвертуют, разрешите написать завещание, — мрачно вздохнул я, чувствуя приближение катаклизма.

Антон тоже вздохнул.

— Ничего. Мы поехали выполнять свою работу. Будем считать это издержками профессии.

Вздохнул и Игорь. И с тихой надеждой поинтересовался:

— За вредность молоко полагается? Успокоительное? Сто грамм?

— Сколько там время, Никита? Полина скоро освободится? — глянул на меня Антон в зеркало заднего вида. Я полез по карманам и застыл с каменным лицом. — Ты чего?

— Я… кажись, телефон потерял.

Игорь звучно шлёпнул себя по лбу.

— Только не говори, что выронил куда-то в снег.

— Не говорю. Но такая вероятность есть.

Антон молча стукнулся лбом об руль.

Искать лёгких путей на этот раз не получилось. Телефон стоял на беззвучном режиме, и просто позвонить на него, чтобы найти по рингтону, оказалось мало, а вибрации не было слышно из-за воя вьюги. Втроём мы ползали по снегу вокруг машины минут, наверное, пятнадцать, пока мне в макушку не прилетел запущенный Игорем снаряд.

В салон сели, как три снеговика, не потрудившись отряхнуться. Настолько надоело получать снегом по рожам. Я скинул с себя облепленные белыми комьями шапку и перчатки и принялся протирать несчастный телефон. Корпус оказался холодным, как кусок льда, и телефон не желал включаться.

Антон и Игорь настороженно обернулись ко мне, и я развёл руками.

— Замёрз!

— Изнеженный американец, — цокнул Игорь, покачав головой. — Суй под мышку своё яблоко и грей, чего сидишь?

— Зачем, если есть печка… — указал было я на панель.

— Чтоб неповадно было. Грей давай, — не уступал в непреклонности Игоря Антон.

Делать было нечего. Пока я шипел от холода в подмышке, Антон посмотрел на свой телефон и озадаченно сказал:

— Время почти без пяти шесть.

— Твою ж!..

Я сунул телефон во внутренний карман куртки и надел мокрую шапку. Облепленные снегом перчатки оставил лежать на сидении.

— В общем, я пешком побежал.

— Один что ли?

— Ну а что делать? Я позвоню, если что. Или напишу.

— Телефон не забудь отогреть! — кричал мне вслед Игорь, но я уже выскочил из машины и сквозь метель припустил по сугробам.

Полина уже оделась, когда я, отдуваясь, вломился в помещение бара. Пока она стояла спиной ко мне, шарясь по карманам и поправляя шапку, я наскоро отряхнулся от снега, перевёл дыхание и напустил на себя безмятежный вид. Полина обернулась, пошла к выходу и вся покраснела, увидев меня.

— Привет! — поздоровался я, как со старой подругой. — А я тут тебя жду.

Она, бедная, аж дар речи потеряла. Смотрела бегающими глазами то на меня, то на дверь за моей спиной, желая, очевидно, сбежать.

— Привет, — выдавила из себя. — А ты чего здесь… На улице ужас что творится.

— Да ерунда, я всё равно здесь рядом был, — заливал я, небрежно махнув рукой. Надеюсь, моё лицо не сильно красное после пурги. — Ты как домой – на такси или на автобусе?

— Никак. То есть… пешком. Я тут недалеко живу.

Я окинул её скептичным взглядом. Маленькая и худенькая, как восьмиклассница. В дешёвой курточке, из которой давно выросла, древнем колючем шарфе и в старой шапке с полуоторванным помпоном.

— Тебя же ветром унесёт до самой Дудинки. Пойдём, я поддержу. Ну в смысле, провожу.

По её выражению я понял, что она бы скорее предпочла улететь не то что в Дудинку – портовый городок в девяноста километрах от Норильска – на Северный полюс, чем принять моё предложение. Полина судорожно пыталась сообразить, как отделаться от меня, но я уже распахнул дверь и жестом пригласил её на улицу.

До её дома добирались, ожидаемо, почти вслепую, по сугробам, пряча лица. Страшно представить, как миниатюрная Полина ходит в такую погоду одна. Мне пришлось настоять, чтобы она держалась за меня, а то улетит. Сначала упиралась, но упав на гололёде и чуть не вылетев на дорогу, приняла помощь и крепко ухватилась за мой локоть. А я с ироничной усмешкой заметил валяющийся на боку светофор. Не выдержал, бедняга. Бывает!

Помню, как в детстве я пошёл в школу сквозь такую же метель. Ох и хапнул я тогда приключений, скажу я вам! Идти было сравнительно недалеко, но мы жили на самой окраине города, на обдуваемой местности, где мало строений и людей.

Сам маленький и тощий, в большом пуховике, делающим меня похожим на космонавта, с набитым учебниками и ненужным хламом рюкзаком за спиной и простым шуршащим пакетом со сменкой в руке я тонул по пояс в сугробе, но отчаянно пытался добраться до заветной школы. Первый класс как-никак, нужно набираться новых знаний.

Ресницы слиплись от мокрых снежинок, дышать было тяжело из-за хлещущего по лицу, как кожаными перчатками, ветра. Пробираешься вслепую, если повезёт, на секунду-две спасёшь лицо от порыва, сделаешь глоток воздуха и с новыми силами в путь, покорять вершины.

Я выбрался из сугроба, и меня тут же подхватило стихией, как домик из «Волшебника изумрудного города», пронесло несколько метров и вышвырнуло на дорогу. Выбираться с неё пришлось ползком на четвереньках, потому что встать я не смог, как ни пытался. На моё счастье, ни одной машины на проезжей части тогда не показалось.

Когда я героически добрался до школы и предстал во всей своей красе, облепленный снегом до самых бровей, с единственным ботинком в пакете, болтающие на вахте тётки вытаращились на меня, как на диковинку.

— Здрасьте! — бойко, как пионер, воскликнул я.

— Ты как сюда добрался, мальчик? — изумилась охранница. — Актировка по одиннадцатый класс, ты чего!

Актировка – официальное разрешение не ходить в школу из-за погодных условий – обычное и очень частое явление на крайнем севере, но его я как-то упустил. Торопился сесть скорее за парту и совсем забыл послушать справку-автомат по домашнему телефону. Мама ещё тогда была жива, но находилась на ночной смене, а бабушка как не кстати сильно заболела и не проснулась провожать меня.

Обратно меня не пустили, так что в пустой и тихой школе я сидел один, пока мама не забрала меня домой.

Я пытался шутить и паясничать, но быстро понял, что в экстремальных ситуациях Полине не до смеха. Хотя откуда у неё чувство юмора и позитивное отношение к жизни, когда дома каждый день ждёт вдрезг пьяная мать, которая наверняка портит ей жизнь так, что я не могу себе и представить. И хорошо, если она будет одна, а не с толпой пьяниц и наркоманов.

По дороге я пытался сообразить, как поступить с Полиной дальше. Надо попасть к ней домой или каким-то иным образом увидеть её вместе с матерью. Тогда в моей голове сложится более ясная клиническая картина, и все вместе мы придумаем, как помочь бедной девчонке.

Жила она в типичной хрущёвке, совсем как я во времена своей нищенской жизни. Точнее, жизни вообще. Едва мы зашли в подъезд, идущая впереди Полина развернулась, загородив мне путь, и выпалила:

— Спасибо, что проводил. Дальше я сама.

Я озадаченно глянул на лестницу за её спиной.

— Может, тебя…

— Нет, не надо!

— Почему? — пристально посмотрел я ей в глаза, и покрасневшее от холода лицо ещё больше вспыхнуло. — Ну, в принципе, я могу и сам догадаться. А ты можешь высказаться. Тебе ведь этого так не хватает.

Подаренным высшими силами магнетизмом я располагал к себе людей, особенно женского пола. Они видят – или чувствуют – во мне своего потенциального ангела-хранителя и обычно сами желают раскрыть передо мной душу. Когда это происходит, жизнь моих «клиентов» начинает меняться, от одного ли откровения со мной или от коллективного влияния всей моей команды. Как пойдёт.

Я не ожидал, что девушка вдруг расплачется.

— И… извини, я… Что ты… обо мне подумаешь! — рыдала она, пряча руками лицо.

— Подумаю, что нам лучше уйти от входной двери и подняться выше, — резонно заметил я.

Так и сделали. Она не сказала, на каком этаже находится её квартира, но между вторым и третьим этажом чувствовала себя более-менее в безопасности. Стало быть, один из последних, а скорее, пятый. Ладно.

Полина высказалась мне о том, как из-за истерички-матери ушёл отец, как та спивается, приводит домой не всегда знакомых собутыльников, заставляет работать дочь и отнимает у неё всю зарплату. Призналась, что с детства испытывает трудности в социуме, а её неухоженный по безденежью внешний вид ещё больше усугубляет эту проблему. Как только из-за этого и бросила то единственное, что приносило ей хоть какую-то радость в жизни – любимую работу в ювелирном магазине.

На своём апостольском веку я выслушал много историй, но почему-то эта вызвала особый отклик в моей душе. Я сам не понял почему. То ли от того, что она принадлежит моей землячке, то ли потому, что я прекрасно знаю, что это такое, когда у тебя никого нет. Есть все и есть ты. Будь ты хоть трижды прожжённым интровертом, всё равно человеку нужен человек. Хотя бы один.

Последние пару минут Полина молча смотрела в заметённое снегом окно, утирала слёзы и шмыгала носом. Я тоже молчал, чтобы дать ей остыть и прийти в себя. После спускания пара нужно подождать, пока он полностью рассеется, чтобы не обжечься. Эффект горячего попкорна в бумажном пакете.

— Скажи, как ты видишь своё будущее? — мягко проговорил я. — Ты вообще планируешь когда-нибудь жить? Или так до старости и будешь обслуживать алко-притон в собственном доме?

Полина тяжело вздохнула и посмотрела на меня уже почти спокойно.

— Я ко всему привыкла… Ко всему, — меланхолично промолвила она.

— Значит, тебя всё утраивает?

Глаза её моментально увлажнились, и Полина спешно отвернулась.

— Да что я могу…

— Я уверен, что вечно это длиться не будет, и скоро всё изменится. Просто знай, что у тебя всё получится, всё в твоих руках. Ты отвоюешь кровно заработанные деньги, зарплатную карточку, своё имущество и всё, что к нему прилагается, приведёшь себя в порядок и вернёшься на ту самую работу, которую так любила. Начальник ведь сказал, что примет тебя обратно, если ты захочешь вернуться. Так сделай уже первый шаг.

Она не успела мне ответить. Сверху раздался громкий лязг металлического засова, и пунцовая Полина моментально побледнела.

— Уходи, быстро! — испуганно прошипела она и побежала вверх по лестнице. Я тихо шмыгнул за ней.

В этот момент по подъезду разнеслись нетрезвые оры. На площадке между пятым и четвёртым этажами вышли курить пьяницы – двое мужчин и женщина. Тощая, иссохшая, с глазами навыкат на пропитом лице, полуседые не крашенные волосы собраны в пучок, грязная одежда. От всех разило кислым потом и нестиранной одеждой.

— О-о! Явилась наконец! — прогундосила женщина мерзким сиплым голосом, выставляя напоказ полубеззубый рот, увидела меня и вытаращила глаза. — Это чё такое? Ты мне в дом мужика что ли надумала привести?!

— Нет, он… не со мной, — жалко проблеяла Полина.

— А ну домой пошла и посуду иди мой! Тараканы бегают, как у себя дома, пока ты тут задницей крутишь! Тебе сколько можно повторять – мужики зло! Нечего с ними водиться, пока молодая. Это мне уже можно, хуже всё равно не будет! — хрипела мать уже в спину девушки, пока та семенила домой. Её гости загоготали и стали поддерживать собутыльницу. Она перевела взгляд на меня, так и застывшего на ступеньках. — А ты куда идёшь, молодой интересный, если не с ней?

Я для виду растерянно осмотрел все двери квартир и ляпнул:

— А пятьдесят восьмая не здесь?

Алкоголичка хрипло захохотала.

— Соседний подъезд, первый этаж! Таблички что ли не читаешь, дорогой? Ногами топал аж до пятого!

Пока все они гадко ржали и сыпали уничижительными шутками, я спустился на пару этажей вниз и прислушался. Курят, обсуждают несуразные пошлые вещи, матерятся, орут мерзкими голосами, хохочут скрипучим смехом, воняют. Господи, как к такому можно привыкнуть? Мне противно, а восемнадцатилетней девчонке каково? Как ещё на плаву-то держится…

Но самое жуткое в другом. Едва я взглянул на мать Полины, я моментально понял, что Дарья права. Эта женщина нежилец. Хоть и выглядит вполне довольной жизнью и помирать ещё не собирается, жить ей осталось очень и очень недолго.

И я должен приложить все усилия к тому, чтобы на тот свет её спровадила не замученная ею дочь.

* * *

Полина стремительно надраивала тарелку старой липкой губкой с мылом. Надо скорее вымыть всю гору посуды и закрыться в комнате. Скоро с подъезда вернутся «гости», снова начнут пялиться на неё, строить из себя джентльменов и настойчиво предлагать выпить. Пьяная мать может и сцены ревности устроить, а у Полины ещё с того раза не все волосы на голове отросли. А если мать надумает обсуждать Никиту, страшно представить, что здесь начнётся.

На широком подоконнике пластикового окна – единственная дорогая вещь, сохранившаяся в доме – сидел молодой мужчина. Трезвый и опрятный, со стильной стрижкой, в серых джинсах и чёрном худи с закатанными рукавами. Он наблюдал за Полиной пассивно насмешливым взглядом.

— Терпишь вот, терпишь… а конца и края-то всё нет и нет, — беспечно говорил он. Полина ещё усерднее заскребла губкой по тарелке. — И так будет продолжаться ещё о-о-очень долго. Того и гляди, сама пить начнёшь, с ней на пару. Станешь вот такой же страшной, вонючей, беззубой, с пропитым и прокуренным голосом. Да-да… Вот такая вот у тебя жалкая судьба, Полиночка.

Тарелка чуть не выпала из рук. Девушка неуклюже поймала её, положила в грязную груду, низко склонила голову и заплакала.

— Плачь, не плачь – ничего не изменится, — безжалостно отрезал парень, с кислой улыбкой покачав головой. — А всё она. Всё из-за этой грязной алкоголички, которая только и делает, что ломает тебе жизнь. Да, это всё она… Вот бы она сдохла!

Полина горько всхлипнула и принялась умывать заплаканное лицо.

— Ну ты ведь хочешь от неё избавиться. Отравить, задушить шарфом, столкнуть с лестницы…

— Господи, хватит, — прошептала девушка, замотав головой, и схватилась опять за посуду.

— Или воткнуть нож в её гнилую печёнку. Много-много раз втыкать в неё нож. Да-да, вот этот.

Дрожащей рукой Полина держала большой разделочный нож и завороженно осматривала лезвие, по которому медленно водила пальцами второй руки. Тот, кто сидел на подоконнике, лениво скривил губы в довольной усмешке.

В коридоре распахнулась дверь, и в квартиру ворвались пьяные голоса. Полина выронила столовый прибор и принялась усердно драить посуду.

Парень в худи понаблюдал, как тесную кухоньку наполняют алкоголики, рассаживаются за обставленный рюмками и закусками стол. Расслабленно завалился спиной на оконное стекло.

— Ну что ж, заседание продолжается, господа присяжные заседатели… Заседание продолжается.

Глава 5 «Озарение свыше»

Я стоял на лестничной площадке и пытался сообразить, что делать дальше. Сколько у нас ещё есть времени, чтобы вмешаться в дела этой… с позволения сказать, неблагополучной семьи, пока не случилась катастрофа? Следует ли вернуться к ребятам и всё обсудить или лучше поторопиться, стучать в дверь и действовать наобум, как я периодически и поступаю, получая в итоге по шапке от других апостолов? Наверное, лучше Антону узнать, что я почувствовал приближение смерти. Это всё-таки по его части.

Надев мокрую от растаявшего снега шапку, я глубоко вздохнул и вышел в бурю.

До места, где намертво встала наша машина, я добирался минут пять и скоро увидел, что Патриота там нет. Выбрались, значит. Или кто подсобил. Хорошо, конечно, но где мне их теперь искать?

Только сейчас я вспомнил, что так и не включил телефон. Они, наверное, мне звонили уже раз десять и ещё столько же раз хлопнули себя по лбу. Хотя за столько лет должны были бы уже привыкнуть к моим заскокам и выходкам, к которым то и дело меня толкает необъяснимый внутренний зуд.

По уже известной причине пришлось зайти в ближайший подъезд. Там я вытащил из внутреннего кармана телефон, который уже относительно отогрелся от моей груди, включил его и скоро увидел два пропущенных от Дарьи и по нескольку от Игоря и Антона.

Недолго думая, набрал абонент «Любимая» и уже после первого гудка услышал безразличное:

— Ты наконец-то вспомнил, что телефон надо держать включённым?

— Тебе уже всё рассказали, да? — мысленно почесал я затылок.

— О ваших подвигах разве что по новостям не говорят – репортёры в снегу застряли, — со всей иронией произнесла Дарья. — Вообще я звонила тебе, чтобы кое-что сказать.

— Я весь внимание, майн либе фюрер, — оживлённо отрапортовал я, но она мой энтузиазм не разделила и со всей серьёзностью сказала:

— Если хочешь помочь Полине, вам лучше поторопиться. То, что я увидела в её будущем, произойдёт уже сегодня. И возможно, очень скоро.

Я весь похолодел изнутри.

— Понял. Где ребята?

— Их кто-то выдернул из сугроба, и они отъехали обратно, на обочину. Там тебя ждут. Беги за ними, Антон обязательно должен присутствовать… там, — многозначительно добавила Дарья. — Только не вздумайте больше заезжать на машине во дворы, сегодня полгорода встало.

Не теряя времени, я бежал в сторону дороги и, увидев наш Патриот, принялся на бегу махать руками без перчаток, надеясь, что с ужасной видимостью через метель Игорь и Антон меня заметят. Мне повезло. Скоро они вышли и пустились за мной, и все вместе мы помчались к дому Полины.

На бегу я рассказал им, что видел и узнал. Антон не задал ни одного вопроса и мрачным видом молчал, что-то обдумывая. Скоро мы вошли в нужный подъезд.

От пробежки с препятствиями в виде густых сугробов и сногсшибательного ветра, бьющего то в лицо, то в спину, всё-таки немного отвыкли и пришлось с минуту отдышаться. Затем мы мрачно переглянулись, прекрасно понимая, о чём думает каждый из нас. Игорь снял шапку, тряхнул ею, обрызгивая всё вокруг снегом, и проговорил:

— Значится, отрабатываем по старой схеме?

Антон молча кивнул.

— Пятый этаж, — указал я пальцем в потолок.

— Лифт, я так понимаю, в этом пент-хаусе сегодня взял выходной, — попытался развеять всеобщее напряжение Игорь.

— Поднимаемся, — объявил Антон и первым пошёл вверх по лестнице уверенным шагом. Мы обречённо последовали за ним. Меньше всего нам нравилось делать то, что предстояло сейчас.

* * *

Терпение лопнуло. Да-да, как бы немыслимо это ни было, у Полины оно всё-таки не бесконечное. Как она и опасалась, едва вернувшись, мать начала поливать грязью Никиту, а вместе с ним и всех мужчин планеты Земля, в подробностях рассказывать, что все они хотят сделать с Полиной.

Девушка уже слышала эти пошлости много раз, со слов заботливой мамочки знала все потайные и очевидные желания «самцов», их предпочтения и всё, что бы в силу своей фигуры могла или не могла им дать сама Полина. Обычно от этих мерзких, непристойных вещей она пыталась абстрагироваться, не слушать, думать о чём-то далёком, петь про себя песни… Но терпеть это сегодня уже не было мочи.

Так и не домыв посуду, Полина швырнула губку в раковину и вылетела из кухни. Алкоголичка с возмущённым криком бросилась за ней.

— Куда пшла, э! Понравилось, что ли, чё я тебе тут говорю? Пробовать пошла, шлюшка малолетняя?!

Хорошо, что Полина так и не переоделась в домашние вещи. Из своей комнаты она забрала только паспорт. Зарплатной карточкой пускай мать подавится. Сходить в банк и завести новую под предлогом утери прежней не проблема. И как она раньше не догадалась так поступить? Почему не набиралась смелости? Всё на самом деле так просто. Последние пять минут её словно бы пропитывало озарение свыше, нашёптывал на ухо ангел-хранитель. Главное теперь – вырваться из дома, и она это сделает. Полина скорее убьёт, чем позволит себя остановить…

Парень со стильной причёской стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и смотрел, как Полина запрыгивает в куртку и сапоги.

— Ну умница, девочка. Я тобой горжусь, — пассивно протянул он, сунув большие пальцы в карманы джинсов.

— Тварина неблагодарная! А ну стоять, я те сказала! — хриплым басом орала женщина.

— Тварина здесь только ты и твои пьяницы! — впервые в жизни огрызнулась Полина. — А я, в отличие от вас, человек!

— С чувством собственного достоинства! — глядя себе под ноги, вскинул парень указательный палец, брякнув серебряными браслетами, и Полина вызывающе вздёрнула подбородок. — А вот это – слизь, недостойная занимать место в человеческом обществе.

— А ну иди сюда, ты, человек!

— Да пошла ты!

— Чего-о-о?!

Полина дёрнула в сторону металлический засов двери так, что на весь подъезд раздался звонкий лязг, и вылетела из ненавистной квартиры. Мать босиком помчалась за ней вниз по лестнице. Да так быстро, что девушка испугалась.

— Я тебе чё сказала, ты?! Куда?!

Она так и не успела надеть шапку, и мамаша схватила дочь за волосы всей пятернёй. Полина закричала и принялась брыкаться, махать руками, одновременно продолжая бежать вниз по лестнице, ослепшая от жуткой боли. Голову, казалось, наполнили кипятком.

Вдвоём они чудом не свалились с лестницы, прыжками спустились на узкую площадку между пятым и четвёртым этажами, и Полина таки смогла вырваться…

Над лестничным проёмом стоял парень в худи, сложив руки на перилах, и бесстрастно наблюдал…

— Ты никуда не пойдёшь, поняла меня?! — орала женщина, загораживая собой лестницу вниз. — Долг будешь отрабатывать, за все восемнадцать лет!

— Я тебе ничего не должна! — прорычала Полина, держась за горячую голову.

— А кто должен?! Хахаль, может, твой отработает?! А потом ты ему! Ну-ка скажи мне, самая умная…

Она орала благим матом, надрываясь, пунцовея всем своим пропитым лицом, выкатывая из орбит стеклянные глаза, и Полина уже начала опасаться, что сейчас выглянут все соседи или вовсе вызовут полицию…

Стильный парень замотал головой.

— Не-не-не! Не дай ей себя остановить! Ты знаешь, что надо сделать, Полина. Так давай, сделай уже это!

— …пока живёшь в моём доме, на всём готовеньком! — верещала алкоголичка.

— Я больше не буду находиться с тобой под одной крышей! — крикнула Полина и ринулась напролом к свободе.

Мать схватилась за неё обеими руками и попыталась оттащить обратно, но разгорячённая девушка продолжала брыкаться и рваться на свободу, как птица из терний.

Борьба едва ли не на смерть, крики, рычание, взмах, и вот, мать летит с лестницы.

* * *

Я не успел осознать, как Антон оказался рядом. Секунда, и он уже перепрыгнул едва ли не все ступеньки и поймал чуть-чуть не упавшую женщину. Протиснувшись мимо них, я подбежал к дрожащей в истерике Полине и крепко прижал к себе. Чтобы утешить, и чтобы она не смотрела. Но я встал лицом к злосчастной лестнице и всё видел.

Женщина с возмущённым ропотом пыталась оттолкнуть от себя Антона. Он заломил её, развернул лицом к площадке четвёртого этажа и крепко схватил за горло, и мать Полины мгновенно застыла.

Внизу, посреди площадки с четырьмя квартирами, стояла черноволосая босая женщина в длинном чёрном платье и смотрела в упор на алкоголичку. Наша владычица изволила пожаловать за своей жертвой, и ничто бы не помешало её планам.

Не моргая, не опуская пристального взгляда, она вытянула свою изящную длиннопалую руку. Мать Полины растерянно покачала головой и сдавленно прохрипела:

— Допилася… Зло эти мужики… Из-за них всё.

Антон отпустил её. Женщина шатнулась, прислонилась к стене, сначала плечом, потом всей спиной, и стала медленно сползать, пока не осела на ступень, взявшись рукой за грудь. Наша повелительница сложила пальцы в кулак, будто спрятав в нём что-то маленькое и ценное, опустила руку, глянула на Антона, на меня, на Игоря, притаившегося на лестнице ниже, и растворилась в воздухе.

Полина тихо всхлипывала у меня на груди. Антон выразительно посмотрел на меня, и я кивнул в ответ. Мои товарищи тихо ушли, а я, дождавшись, пока внизу не хлопнет дверь подъезда, аккуратно отстранил от себя девушку.

Она оглянулась, растерянно глянула на осевшую на ступенях мать и медленно подошла к ней. Присела и дрожащей рукой попыталась нащупать её шейную артерию. Долго пыталась, неуклюже. Потом подняла на меня испуганные глаза.

— Это… это же не я, да?

Я отрицательно покачал головой.

— Это её образ жизни. Она поплатилась за всё.

— Но из-за чего же…

— Сердце, видимо. Инфаркт или что-то вроде того, — сделал я вид, что ничего не знаю, и сложил руки в карманы куртки. Полина поднялась обратно и ткнулась спиной в стену напротив меня.

— Что мне теперь делать? — просипела девушка.

— Для начала вызвать полицию и скорую, пройти волокиту с допросами, похоронами и справками. А потом жить, Полина. Жить для себя, полноценной жизнью.

— Я не умею…

— Придётся учиться. Теперь твоя судьба только в твоих руках. Вернёшься на любимую работу, приведёшь себя в порядок, и всё у тебя наладится. Может, со временем в институт поступишь, как пойдёт. А теперь не тяни кота за хвост, пока не вышли соседи и не подумали не бог весть что. Сейчас же звони в скорую и полицию.

Полина потеряно закивала, полезла по карманам и вытащила кнопочный телефон. Пока она набирала номер, дрожащими пальцами то и дело тыкая не в те цифры, я стал спускаться вниз по лестнице, остановился рядом с мёртвой женщиной и обернулся.

— Ты только не говори про меня. Никого здесь не было, кроме тебя с матерью.

На что Полина ещё сильнее закивала и, заикаясь, пролепетала:

— Да, я… я… и не с-собиралась.

— Удачи.

Я не стал ждать, смотреть, что будет дальше. Худшего не случилось, это главное.

На улице, пока я добирался до дороги, где стоит наш внедорожник, зазвонил мой телефон.

— Антон мне звонил, — сказала Дарья. — Я заглянула в будущее этой Полины, и там всё изменилось. Морально, конечно, ей придётся трудно, материально тоже. Похороны, все дела. Но всё наладится. Вернётся на любимую работу, начнёт наконец-то себя уважать, более или менее научится жить в обществе. Хоть и постепенно. Ты, как всегда, молодец.

— О-о-отлично! — улыбался я, щурясь от снега, идя спиной вперёд и прикрывая от ветра рот и микрофон телефона.

В машину я сел весь облепленный снегом. Попытался отряхнуть ботинки на улице, постучав ногами, но дверь пригрозилась сорваться с петель и дать драпу, так что оставил эту затею, завалился на заднее сидение и смачно выдохнул.

— Ну наконец-то! С успешным выполнением ещё одной апостольской миссии, товарищи. Теперь можно ехать домой, — с чувством выполненного долга объявил я.

Но отвечать мне никто не торопился. В машине стояла тишина. Только ветер выл за окнами, и Патриот периодически качался. Всё меньше и меньше мне нравилось это застывшее молчание, и я настороженно проговорил:

— Почему вы так неприятно молчите?

Антон поставил на блокировку телефон и положил его на панель.

— Дорогу на Норильск закрыли. Из-за неблагоприятных погодных условий. Даже автобусы не ездят.

— А когда откроют? — осторожно поинтересовался я.

— Вряд ли раньше утра. Так что ночевать нам сегодня в машине.

Снова молчание.

Захныкав, как ребёнок, Игорь стал отчаянно биться затылком об подголовник своего сидения.

— А-а-а-а! Да когда же закончится этот дурацкий де-е-ень?!

* * *

Труп унесли в полиэтиленовом мешке, собутыльники удрали ещё до приезда скорой и полиции, во время своего побега чуть не сбросив тело с лестницы.

Пока накачанная успокоительными девушка беседовала с участковым и нарядом полиции в захламлённом зале, где ещё сегодня спала покойная, парень в чёрном худи и со стильной причёской сидел в комнате Полины, развалившись на стуле, запрокинув голову на спинку, закинув ноги на стол, и сверлил взглядом потолок.

На пороге открытой двери в проходной зал появилась девушка лет до тридцати, одетая в офисный костюм – обтягивающий бежевый пиджак с откровенным декольте, короткая юбка и туфли на шпильке. Волосы уложены в высокую причёску с валиком на макушке, а на лице блистал вечерний макияж.

Она окинула взглядом парня сквозь стёкла роговых очков, которые ей давно не нужны, и ехидно усмехнулась.

— Лошара ты, Ринатик. Опять облажался.

— Бывает, — безразлично пожал плечами тот и больше ничего не сказал.

Девушка с брезгливостью осмотрела старую мебель и нищий хлам, скривилась и покачала головой.

— Фу-фу, кончено, у тебя вкусы! Вроде при жизни такой модный был, а игрушки себе ну вообще не трендовые выбираешь. И не противно тебе сидеть в этом бомжатнике? Или ты чувствуешь себя здесь как дома?

Ринат косо глянул на неё.

— Кристинушка. Твой орешек в голове и вообразить не может, сколько интересного порой можно увидеть в логове беспородных дешёвок.

Она звучно прыснула.

— И что ж ты тут интересного узнал? Как запивать пиво водкой и продержаться до утра? Так разочарую тебя, зайка – тебе это больше не светит, — издевательски пропела она. — Своё ты уже вылакал.

Ринат посмотрел на неё так серьёзно, что Кристина перестала насмешливо кривляться и вздёрнула татуированную бровь.

— Что случилось, Ринатик?

— Я видел её, — негромко произнёс он. Девушка непонятливо нахмурилась.

— Её… В смысле – её?! — догадалась она и вытаращила глаза. — И что она… она подала тебе какой-то знак? Хоть что-нибудь!

Ринат убрал ноги со стола и сел прямо, но стул под ним ни разу не шевельнулся и не скрипнул. Парень отвернулся к зашторенному окну и покачал головой.

— Не знаю. Вряд ли. Мне пришлось спрятаться и наблюдать из укрытия.

— Спрятаться?! От кого, вонючий ты жмурик? Тебя и так никто не видит!

— От тех, кто тоже видит её.

Кристина недоверчиво пробежалась глазами по парню и задумалась, мгновенно сбросив личину глумливой задиры.

— Мы должны узнать, кто они, — заговорил было Ринат.

— Это не тебе решать, — надменно оборвала его Кристина, оглянулась и стала хмуро наблюдать за Полиной, что сидела на диване, нервно покручивая в руках гранённый стакан с остатками воды, и отвечала на вопросы полицейских. — Идём к остальным, зайка моя, там всё и расскажешь.

— С тобой, кисуля, хоть на край света, — ухмыльнулся Ринат, вставая со стула, и дурашливо ткнул пальцем ей в ребро, близко к аппетитно выпирающей в декольте груди.

Как по щелчку тумблера Кристина вдруг перевоплотилась обратно и подстегнула парня дразнящей белозубой улыбкой.

— Ой смотри, Ринатик, доиграешься, опять останешься совсем один! — игриво шлёпнула она его ладонью по лицу. — Будешь дальше хныкаться на своей могиле и боженьке молиться. Ай-ай, как неприятно!

И вместе с Ринатом покинула квартиру так же, как и вошла в неё – просочившись сквозь закрытую дверь, как голографическое изображение.

Глава 6 «Не судьба»

— Никитка! Ты что ль? — изумился низкорослый старик в квадратных очках, клетчатой рубашке, старых трико и рваных тапочках. Совсем не изменился!

— Пётр Иванович. Ну как же вас так? — грустно улыбнулся я.

Вдвоём с бывшим соседом мы стояли в бесконечном пространстве бытия, окружённые то мраком, то туманом, то мельканием чьих-то душ. Кто же знал, что когда-нибудь наша встреча состоится именно здесь?

— Да сморила меня зараза, представляешь? — досадливо почесал затылок сосед. — Всё думали, надеялись, что как-нибудь обойдёт нас стороной гадость эта китайская, а оно вон оно как. По всему миру поползла, гляди, и до меня лапы дотянула.

— Вы долго сопротивлялись, верно? — заметил я.

— Ой, Никитка. Нечестно всё оно как-то. Несправедливо. И ты молодым совсем помер, и Даша… Я, конечно, прожил свой век, уж восьмой десяток, как-никак, но уходить-то всё равно не хотелось, понимаешь? И на поправку вроде пошёл, от аппарата отключили уже, кушать сам начал, в курилку всё порывался, да медсёстры не пускали. Ну, думал, полежу ещё недельку, да домой поеду. А сам взял и посредь ночи помер. Тромб оторвался.

— Мне очень жаль, Пётр Иванович… Но ничего уже не исправить. Ни к чему вам тут блуждать и корить судьбу, пора идти дальше.

— Да понимаю я, Никитка, понимаю, — тяжко вздохнул старик и робко поднял на меня глаза. — Поглядел на тебя, молодого, здорового… и теперь уж понял. Не страшно мне больше. Пора так пора, чего уж там.

Я подбодрил его уверенной улыбкой и повёл старика к свету.

— Видал я друзей твоих, — сказал он мне, когда дойти до грани осталось совсем немного. — Тех, что приходили ко мне за фотографией тебе на могилку. Ты уж не злись, что на них милицию тогда вызвал, кто ж знал, что ты им так дорог был. Квартиру твою вон выкупили, сыночка вашего с Дашей себе взяли. Большой такой стал, самостоятельный! На тебя жуть как похож.

— Денис? — тихо произнёс я.

— Дениска, Дениска! — закивал Пётр Иванович. — Да только не знает он, что семья у него неродная. И Демид с меня слово взял, что я не скажу ничего. А мне и возможности-то не было, очень редко я их вижу, они ж там не живут. Но я тебе так скажу, Никитка. Хорошая у них семья, крепкая. Парню твоему повезло и с отцом ответственным, и с матерью заботливой, а уж в сестрёнке маленькой он души не чает! Но Дениска-то он, знаешь, смекалистый и толковый. Я думаю, он скоро всё поймёт, начнёт догадываться, что он приёмный. Один только бог знает, как он это воспримет…

Я не успел ни ответить, ни задать вопросы. Мы достигли границы бытия и бесконечности, и Пётр Иванович, старик, который жил со мной через стенку до самой моей гибели, упокоился с миром. Чего было не суждено мне.

* * *

Проснувшись, я долго лежал в темноте и таращился на люстру, еле видную в темноте. Вставать не хотелось, в голове крутились мысли о сыне, разъедая всю душу желанием его увидеть и неумолимым осознанием того, что делать этого не стоит. Восставший из мёртвых апостол Смерти не лучший отец для ребёнка.

Но как ни настраивай и убеждай себя, а всё равно интересно, как он там. Каким стал в свои тринадцать лет? Хорошо ли о нём заботятся в приёмной семье, каким человеком воспитали? Как он учится, как рассуждает, какой чувствует вкус жизни, о чём мечтает и думает по ночам?

Нет. Стараться не искать встречи с родным человеком, а тем более, собственным ребёнком, о котором ты практически ничего не знаешь, просто невозможно. Не бывает так, и всё тут!

Закрыв глаза, я с минуту глубоко дышал, пока беснующиеся в голове и сердце импульсы относительно не улеглись, и сел. Часы на телефоне показали половину двенадцатого. Дарьи не оказалось рядом, хотя уснули мы с ней приблизительно в одно время. Я сполз с кровати, надел домашние шорты по колено и вышел из комнаты.

Заглянув в гостиную, застал там Игоря и Антона. Один сидел в позе лотоса и рубился в новую приставку на большом телевизоре, другой располагался в кресле и с умным видом читал книжку.

— Некит, присоединяйся, — не отрываясь от экрана, позвал Игорь, взмахом головы откинул упавшую на лоб чёлку. — Давай-давай-давай! — напряжённо заверещал он сквозь зубы, усиленно заколотив по кнопкам, и торжествующе вскинулся. — Е-е! Get over here! Игорь Владимирович ведёт счёт.

Антон закрыл книгу и вздохнул. На обложке я прочитал название: «Э.М. Ремарк. Три товарища». Да, он у нас тот ещё любитель классики. Даже фильмы тридцатых-сороковых годов смотрит, иногда на пару с Дарьей, но нас с Игорем заманить в свою секту интеллигентных и образованных любителей классики они так и не смогли.

— Мы с вами слишком много бездельничаем, друзья мои, вам не кажется? — обратился Антон к нам с Игорем. — Помогать умершим упокоиться с миром это, конечно, хорошо, но мало. Основную нашу работу надо искать в общественных местах, а мы за несколько дней толком носа из дома не высовывали.

— Погода нелётная, начальник. Непригодная для поисков, — тут же нашёл оправдание Игорь, поставил игру на паузу и с важным видом принялся поправлять свои волосы.

— С такой логикой мы начнём выполнять свои обязанности только весной, — резонно заметил Антон.

— То есть, в июне, — уточнил я. — Как Енисей пройдёт.

Антон покачал головой.

— Нет, так не годится. Мы дотянем до того, что нас заменят более квалифицированными служителями, вы понимаете, что тогда с нами будет? Мы живы, если можно так выразиться, только пока служим высшим силам. А если будем служить плохо…

— Не начинай, — насупился Игорь.

— Это ты заканчивай играть в игрушки! Нельзя забывать, кто мы есть, Игорь. Иначе её величество Смерть быстро напомнит… что от нас осталось. Так что давайте сегодня же высунем наконец носы из дома, пройдёмся по многолюдным общественным местам и хорошенько всех просканируем.

Игорь закатил глаза, точно комедийный мученик, и наигранно упрекнул меня:

— Ну вот кто тебя сюда звал, а?

— С многолюдьем будет проблема, — сказал я Антону. — Пандемия, все дела. Люди мало сейчас куда ходят. Тем более в такую погоду.

— Новый год скоро, люди всё равно готовятся, ходят по торговым центрам. Куда мы сегодня и наведаемся. Главное, не привлекать к себе внимание и носить маски. Игорь, это особенно касается тебя.

Игорь поморщился уже с настоящим недовольством и отложил джойстик.

Хотели мы или нет, к абсолютно ненужным и бесполезным для нас новым правилам нашей команде пришлось привыкать. Социальная дистанция в очередях, ненавистные маски на лицах, обработка рук на входе в общественное место. Апостолы высших сил ничем не болеют и не являются переносчиками вирусов, но людям этого при всём желании не объяснишь.

Так уж вышло, что Игорь патологически не терпел хоть что-то лишнее на своём лице. Он даже щетину при жизни брил каждый божий день, и до сих пор часто бреет, хоть и растёт она теперь в два раза медленнее, чем раньше. Солнечные очки он надевает в исключительных случаях, когда сидит за рулём, и тут же снимает, только солнце перестаёт светить в глаза. А как же он бесится, когда получает снегом по лицу от нашего шаловливого ветра!

Несколько раз из-за его замашек у нас возникали проблемы. Летом в одном столичном магазине на Игоря даже вызвали полицию за его упрямый отказ надеть ненавистную маску. Это настолько его выбесило, что нам с Антоном пришлось за шкирку тащить его к выходу, пока охранник теребил тревожную кнопку.

Дарью я нашёл на кухне. Она стояла у кухонного гарнитура, держала нож и не сводила взгляда с большого куска свинины на разделочной доске.

— Ты чего? — спросил я, обхватив руками талию девушки. Дарья несчастно посмотрела на меня, положила нож, сказала:

— Смотри.

Подняла пальцами мясо и показала, что оно из себя представляет. А именно – хлюпкие куски, спрессованные между собой чем-то белым, вязким, похожим на замёрзшие сопли с прожилками льда.

— Мало того, что перемораживают по нескольку раз, ещё и склеивают какой-то гадостью! — брезгливо морщилась Дарья. Уронила мясо обратно и захныкала: — Свежего мяса нет, моло́чка вся порошковая, яйца через одно тухлые, овощи гнилые, известных сетевых магазинов нет, темно и холодно! Да как здесь вообще жить-то можно?

Пришлось утешать её в объятиях. Да уж, всё-таки Антон прав. Мы действительно засиделись, пора уже наконец что-то делать, дабы быстрее отсюда уехать. Я-то ладно, а вот Дарья всю жизнь ненавидела крайний север и страдала от вечной мерзлоты и полярной ночи зимой. Да и много ещё от чего.

Стараясь отвлечься от мыслей о Денисе, я предложил Дарье помощь в готовке, и на обед, несмотря на «сопливое» перемороженное мясо, мы вкушали божественные отбивные с картофельным пюре и салатом. После мы с Игорем и Антоном откопали машину из сугроба и все вместе приехали в единственный относительно крупный торговый центр во всём Норильске.

Погода, кстати говоря, присмирила буйный нрав, и сегодня было более или менее тепло. Минус двадцать пять градусов и небольшой ветер. Лепота!

Водительское место на этот раз занял Игорь. Мне эти двое зануд давали водить крайне неохотно – из всех нас я единственный помер без водительского удостоверения. Хотя все нынешние наши документы, что паспорта, что права, мы получили только благодаря привилегии апостолов высших сил.

Да и какая вообще разница, сдавал ли я экзамен в ГАИ или нет, если вожу не хуже других? И ничего страшного, что я разбился насмерть в аварии. В этом, между прочим, есть вина Антона, но о старых грешках мы друг другу не припоминаем. Табу.

Перед тем, как войти в торговый центр, Антон проследил, чтобы Игорь нацепил на лицо медицинскую маску, а войдя, добросовестно обработал руки дезинфицирующим средством под взглядом бдительного охранника.

Всё внутри было красиво украшено к Новому году. На каждом углу лавки с мишурой, гирляндами и прочей новогодней атрибутикой. Народу оказалось предостаточно. Главный праздник в году наступит меньше чем через две недели, и северяне закупались подарками и украшениями для ёлки и интерьера. Какая тут пандемия и режим самоизоляции, о чём вы вообще, когда на носу такое важное, хоть и ежегодное, событие!

Я задумался, что и нам бы не мешало подготовиться к празднику, хотя бы для поднятия настроения и боевого духа. Дарья от моего предложения пришла в восторг.

— Можно. Только позже, ладно? — согласился с нами Антон. — Сначала работа, потом развлечения.

Мы обошли все три этажа, посматривая на баннеры вроде «Соблюдайте дистанцию в два песца», «…одного северного оленя» или «…одного полярного медведя», заглядывали в наполовину скрытые под масками лица людей, но никто не вызывал у нас особого чувства.

В итоге, поплутав туда-сюда, взяли кофе в картонных стаканчиках и упёрлись спинами в стену. На время карантина все скамьи в торговых центрах были убраны во избежание массовых скоплений людей. Наивные!

— Странно всё это, — озадаченно произнёс Антон. — Когда нас послали сюда, я думал, мы будем активно выполнять свои прямые обязанности и разбираться с жертвами пандемии.

— Мы в течение года знатно упахались, если ты забыл, дружище, — сварливо заметил Игорь и сделал лёгкий глоток обжигающего кофе. — Вспомни, сколько мы людей на уши поставили с последней волей умерших.

— Или тот случай с бабушкой, которая не успела сказать детям, где спрятала сбережения, — припомнила Дарья.

— Вот-вот! Я и говорю, может, нас отправили не в очередную командировку, а в заслуженный отпуск? — с энтузиазмом подхватил Игорь. Дарья возмущённо фыркнула.

— Я бы в таком случае предпочла морской пляж.

— Ну, у нашей начальницы всегда было уникальное чувство юмора.

Пока товарищи отвлечённо болтали, я окидывал любопытным взглядом всех, кто проходил мимо нас, и тут уставился на одну пару, стоящую неподалёку.

Парень и девушка, оба моложе тридцати. Она подпирает спиной стену и грустно глядит на такой же, как у нас, картонный стаканчик с кофе, – что-то мне подсказывает, давно остывший – который держит обеими руками. Мужчина повёрнут к ней всем корпусом и выжидающе, с надеждой смотрит ей в лицо, явно желая добиться от неё ответа. Но она не решается.

Не отрывая от них взгляда, я несколько раз пихнул локтем Игоря.

— Игорь. Ну-ка посмотри, что там у этих двоих.

И все вчетвером мы уставились на пару.

Девушка запрокинула голову, глядя в высокий потолок страдальческими глазами и что-то тихо сказала, на что парень кисло растянул губы и отвернулся от неё и тоже ткнулся спиной в стену. Как будто бы оба они зашли в безвозвратный тупик.

Игорь заговорил:

— Любовь-морковь, все дела. Взаимно. Сходились, расходились, жили вместе, даже к свадьбе готовились.

— Но? — вздёрнул я брови.

— Но характерами, хоть убейся, не сходятся. Не могут ужиться. Ссоры на ссорах. Он уже с другой живёт, а всё равно по этой вздыхает. Даже изменял с ней пару раз.

— Да уж, мало приятного, — прокомментировал Антон. — Но ни этих двоих, никого из их близких я в планах Смерти не вижу.

— Да, нам здесь делать нечего, — подала голос Дарья. — Она выйдет замуж, будут трое детей, хорошая, крепкая семья.

— Допустим. А он? — не желал сдаваться я.

Дарья немного помолчала.

— А он будет менять женщин, как перчатки. Родится от одной дочка, но она его никогда не увидит. Он будет жить для себя, гулять и брать от жизни всё. Относительно нормально всё у него будет.

— Что-то так себе степень нормальности.

— Ну что поделать, Никита. Я явственно вижу, что в нашем вмешательстве они не нуждаются. У них нет общего будущего, значит, так всё и должно быть. Ну не судьба!

Да, и такое в нашей практике уже случалось, но мой непреодолимый внутренний зуд утихал далеко не сразу. За все годы работы на высшие силы я так и не понял, почему меня может тянуть на тех людей, которые не нуждаются в нашем вмешательстве.

Скоро парень и девушка скомкано попрощались и разошлись в разные стороны, нервно смяв в руках пластиковые стаканчики. Я проводил девушку тоскливым взглядом. Чёрт, как же мне хотелось побежать вслед за ней! Только зачем, если всё равно «не судьба»?

Мы постояли ещё минут пять, допили кофе и решили поездить по другим местам.

Однако по дороге к выходу из торгового центра Дарья увидела какой-то павильон с брендовыми шмотками и попросила подождать её пять минут. Я же, зная, что раньше чем через полчаса она не вернётся, решил этим воспользоваться и заглянуть в ювелирный магазин, присмотреть Дарье подарок на Новый год. Вот же я удивился, заметив за торговым прилавком ту самую девушку, которая на пару со своей неудавшейся пассией не давала мне покоя! А ведь тогда я и не обратил внимания, что она была не в верхней одежде.

Недолго думая, я попросил её помощи в консультировании. Несколько минут она помогала мне подобрать золотые серьги с драгоценными камнями, и выглядела непринуждённо, увлечённой своей работой. Как ни странно, и мой внутренний зуд потихоньку успокаивался.

Спрятав во внутренний карман футляр с серьгами, я сложил в несколько раз кассовый чек. Хотел было его выбросить, но тут подумал – мало ли что, янтари или маленькие бриллианты выпадут, застёжка сломается. Украшение всё-таки недешёвое. И решив приберечь чек на случай гарантийного возврата, убрал туда же, в карман.

Выходил из павильона – на прикрытой двери которого красовалось липовое объявление о том, что в связи с пандемией, магазин работает по удалёнке – я с абсолютно лёгким сердцем. Ничего внутри уже не зудело, как будто бы я в глаза не видел ту пару, к которой меня так отчаянно тянуло. Или уже сделал всё, что от меня требовалось.

Странно… Вот такого в моей практике не было никогда.

Глава 7 «Кто здесь кукловод»

Мы обшарили чуть ли не все торговые центры города, но так никого и не нашли. Внутренний зуд меня больше не беспокоил, Игорь и Антон тоже ни на кого не положили глаз. В конце концов мы оптимистично решили, что сегодняшний день действительно можно посвятить отдыху от потусторонней работы, закупились новогодней атрибутикой, пивом для рабочего настроя и поехали домой.

Часа три мы, четверо воскресших апостолов высших сил, украшали к Новому году пятикомнатную квартиру, попивая пиво и болтая о том, о сём, строили планы на новогоднюю ночь и слушали с колонки музыку. Приятно иногда почувствовать себя обыкновенными живыми людьми, такими, как все.

— Главное, не забываться, — испортил всю малину Антон, стоило мне проявить слабость и высказать свои сентиментальные мысли вслух.

Хорошо, что Дарья как раз вышла куда-то на минутку и не услышала нас. Иначе кому-то бы пришлось швырнуть ёлочном шаром по волосатой макушке, а потом отвлекать загрустившую девушку от невесёлых мыслей.

К ночи всё было готово. Коридор, кухня, наша с Дарьей спальня и зал сверкали мишурой, гирляндами и дождиком на потолке. Антон и Игорь от украшения своих комнат воздержались. Работы на всю большую жилплощадь и без того хватило с лихвой.

С чувством выполненного долга мы выключили колонку, развалились в гостиной на диване и в креслах и тут услышали приглушённую постороннюю музыку. Соседи. Не то сверху, не то снизу.

— Ну приехали! — возмутилась Дарья, приподнимая голову от моей груди. — Это ещё что за новости? Время почти двенадцать ночи!

— Выходной день, — пожал я плечами. — Люди гуляют.

— Да ладно, они же нам не меша… — начал было Антон, но тут звуки чужой музыки разбавили протяжные мужские оры. Кому-то явно было очень и очень весело, и эти кто-то спешили поставить в известность об этом весь многоквартирный дом.

— Ну это вообще уже ни в какие ворота! — Дарья села на диване и окинула всех нас испытывающим взглядом. — И чего? Мне пойти разбираться?

Нам с Игорем дважды намекать было не надо.

Веселье происходило этажом ниже. Прислушавшись к звукам по ту сторону соседской двери, мы хмуро переглянулись и стали звонить в квартиру, но от звонка толку не было, поэтому пришлось долбить по двери кулаками.

Только спустя минуты две, после перебойных, не совсем трезвых возгласов дверь всё же распахнулась. На пороге, жуя фильтр наполовину выкуренной сигареты, стоял лысый татуированный тип с тяжёлым взглядом и очевидно не самым положительным прошлым. За ним маячили ещё двое, а всего народу, судя по голосам из глуби квартиры, было не меньше десяти человек.

— Чего? — вопросительно дёрнул подбородком тот, что открыл дверь, и подкурил затушенную сигарету.

Меня такой наглый расклад совсем не устроил, но от того, чтобы начать разборку, удерживало то, что за его спиной начали сталпливаться мужики. Все датые, кто в грязных футболках, кто вообще без них, некоторые с сигаретами, не стесняясь курить прямо в квартире. Кучка гопников-алкашей, не иначе.

Тут я напрочь забыл, зачем мы сюда пришли, и просто завис, уставившись на одного из мужиков, как баран на новые ворота. Но инстинкт самосохранения – или что-то типа того – быстро привёл в чувства, когда Игорь враждебно выдал:

— Слушай, ты!..

— Здорово, мужики! — миролюбиво выпалил я. — Мы соседи сверху.

— Ну здорово. Мишаня, — вышел за порог и протянул мне руку тот, что открыл нам дверь, жуя фильтр дымящейся сигареты. Я ответил на рукопожатие и ощутил от зэка развитое чувство справедливости и лидерства.

— Некит. А это Игорь, — сказал я, указывая на товарища.

— Добро, Некит. А чё надо-то? Проблемы какие?

Один за другим мужики вываливались из квартиры, а я всё косился на того, что встал к Мишане ближе всех. Раздетый по пояс тип неопределённого возраста, – тридцать, сорок, сорок пять? – на груди слева непонятная татуировка. Вот он и вернулся. Этот мой непреодолимый внутренний зуд.

Игорь нагло воспользовался моим ступором и вышел вперёд.

— Да, проблемы. Время видали? Или у вас часов не водится?

— Люди спать пытаются, мужики. Уважать друг друга надо, — вторил я ему.

Тот, на которого я против воли положил глаз, мерзко хохотнул.

— И чего ж вам, голубки, не спится-то?

— Ты за базаром следи, слышь! — озверел вмиг побагровевший Игорь и двинулся было на него, но я вовремя поймал друга за локоть, а Мишаня прохрипел:

— Вован. Вот ты щас не прав.

На что мой потенциальный «клиент» пожал плечами и подкурил сигарету с таким видом, словно бы ничего и не говорил.

— Спокойнее, Игорь! — шикнул я на товарища.

— Местные? — поинтересовался бритоголовый, продолжая пожёвывать фильтр и курить, не вытаскивая изо рта сигарету.

— Местные. А вы что, нет? — спросил я.

— Вас откуда тут столько напичкалось в одну квартиру? — с неприязнью добавил Игорь.

— Мы тут вахтовым работаем, — ответил другой.

— Что, все? — не поверил ушам Игорь, полосуя неистовым взглядом семерых человек в то время, пока из квартиры слышались голоса ещё как минимум пятерых. — С каких это пор у нас такими толпами работают вахтовики?

Соседи рассмеялись и поспешили нас обрадовать:

— Ты ещё толпы не видел, мужик! Нас всего-то четырнадцать человек на пятикомнатную!

— Кто-то в трёшках по столько же живут. Норникель съёмные хаты оплачивает, пока ваши старые здания на общежития нам перестраивает.

Мы с Игорем переглянулись, вспомнив перестроенный дом, что вызвал у Игоря и Антона ностальгические чувства. Судя по мрачнеющей на глазах физиономии, мой друг явно был не рад таким новшествам.

— А я-то думаю, чего здесь цены на недвижимость в несколько раз взлетели, — проговорил он, неприязненно сморщив свой длинный нос.

— Вы с какой луны-то свалились? — усмехнулся один из вахтовиков. — Сюда давно уже со всей страны слетаются.

— А про ближайшие страны вообще говорить нечего, — брезгливо хмыкнул Вован. — Куда ни пойдёшь, всюду козлы черножопые скачут.

— А чё тут удивительного! — поддержал «светскую» беседу третий. — Предприятие всё предоставляет, оплачивает, на работу нас вахтовками возит. Удобно сюда летать на заработки…

— Своим, вообще-то, тоже зарабатывать надо! — не унимался Игорь, пока я задумчиво пялился на Вована.

Мишаня стряхнул пальцем уголёк с докуренной сигареты на бетонный пол, сунул бычок в зубы и преспокойно спросил:

— Мужики, у вас какие к нам претензии?

— Какие претензии?.. — повторил, багровея, Игорь.

— Да шумите вы сильно, музыка орёт, — перебил я его, схватив за плечо. — А время ночь, как ни крути.

— Понял, убавим. Ещё что?

— Да нет. Надеюсь, повторять не придётся.

— Ну значит порешали. Или чего? К нам на рюмочку зайдёте?

— Нет, спасибо, мы пойдём, — потянул я Игоря в сторону лестницы.

— Бывайте.

Я утащил приятеля наверх, пока из его ноздрей валил гневный дым, и вахтовики возобновили свою светскую беседу.

На площадке нашего этажа я остановился, притянул к себе Игоря, коснулся указательным пальцем своих губ, призывая к тишине и прошептал:

— Тебе надо Вована…

— Да посмотрел я уже, не тупой! — гаркнул Игорь, нервозно дёрнувшись.

— Когда успел? — растерялся я.

— Видел, как ты на него пялился. Я ж знаю, что не отвалишь, пока не посмотрю!

С этим возгласом Игорь пролетел мимо меня в нашу квартиру, и я, почёсывая затылок, поплёлся за ним. Запоздало поняв, что голоса снизу стихли.

— Тьфу! Я ж говорю – гомики они! — провозгласил Вован, и я торопливо зашёл домой.

Нас уже встречали недоумённые Дарья с Антоном, а Игоря несло по полной.

— Вахтой, говорят, у нас работают! Пачками сюда валят! Да и кто! Толпа быдла и уголовников! Это с каких же пор у нас местных-то не хватает?! Да в жизни не поверю, что наши не рвутся работать на рудники, как прежде! Что, все кругом стали бизнесменами?

— А я, между прочим, говорил, что нам нужен местный гид, — припомнил я. — Мало ли, что ещё здесь изменилось, пока нас не было.

— Не начинай, ладно? — нелюдимо пробурчала Дарья, и мы стали готовиться ко сну.

Музыку убавили, но тишине мы радовались от силы минут десять – соседушки веселились на полную катушку. Дарья занервничала, Игорь гневно матюкнулся из кухни и что-то куда-то швырнул. Я предложил вызвать полицию, но Дарья не на шутку перепугалась, что тогда вахтовики завалятся к нам с разборками. Мы ведь сказали, что пришли из квартиры сверху.

Я как мог пытался объяснить ей, что это маловероятно и просто глупо, хотя прекрасно понимал причину столь навязчивого страха. История с агрессорами по ту сторону двери оставила глубокую рану на её душе. А случилось это незадолго до её смерти, когда мы с Игорем были злыми духами и, не жалея никого вокруг, вели охоту на Демида.

Мне и самому каждый раз становится не по себе, стоит вспомнить, что мы тогда вытворяли. Проклятье злого духа делает из любого божьего одуванчика беснующееся исчадие ада, ломает психику и до неузнаваемости уродует личность. До сих пор мне трудно поверить, что я получал настоящее удовольствие от чужого страха и бед, которые я же им и причинял, что я мог жаждать кого-то убить и подвергал опасности невинных людей. Даже Дарью.

Каждый раз мне кажется, что всё это было не со мной, а кто-то просто вмонтировал в мою память чужие воспоминания. Похожее бывает, когда обычно миролюбивый и скромный по своей природе человек вспоминает безумные и абсолютно не свойственные ему вещи, которые он вытворял или говорил, будучи вдрезг пьяным или под действием запрещённых веществ, которые он раньше никогда не пробовал.

— Так что там с Вованом? — наткнулся я на Игоря по пути из спальни в ванную. Наш пол продолжал источать соседскую музыку.

Игорь закрыл дверь в ванную и выключил свет. Вот вечно он так! Знает ведь, что я всё равно сейчас пойду туда. Так нет же, выключит, и не из экономии, а из вредности, мне назло.

— Самый обычный деревенский мужик он. Ни образования, ни семьи, ни цели в жизни, — нехотя сказал Игорь. — Сюда родители уговорили поехать, чтобы накопил себе на какое-то жильё и имел хоть что-то за душой.

— М-да… Это всё, что ты увидел?

Игорь небрежно пожал плечами.

— Короче говоря, он чист и прозрачен, как слеза прекрасной девы, и нашему начальству пока не нужен.

— Однако он не даёт мне покоя, Игорь. Что-то в нём всё равно есть такого, зуб даю. Что, опять скажете – не судьба?

Игорь задумчиво нахмурился, пораскинул мозгами и с недовольным лицом скривился.

— Может, Даша увидит что-нибудь новое, и после этого уже будем знать точно. Только сейчас мы к ним не пойдём! Как минимум, когда они протрезвеют. Они меня до сих пор все бесят, так что я сейчас за себя ну вообще не отвечаю!

Да, давно же я не видел своего друга таким злым, просто лучащимся враждой. Точнее, никогда. Времена, когда он был злым духом, не считаются. И вообще это табу.

Что-то больно часто мы стали вспоминать запрещённые к обсуждению темы…

* * *

Набитая народом квартира чуть не трещала по швам. Вахтовики расхаживали по коридору, сидели на кухне и в комнатах. Туалет и ванная почти никогда не пустовали. Завтра единственный выходной после тяжёлой недели, так что рабочие не скупились на эмоциональные порывы и отрывались как следует.

Через полчаса после ухода соседей снизу к рабочим приехал наряд полиции, анонимно вызванный престарелой соседкой по лестничной площадке, и музыку таки пришлось приглушить.

После уезда служивых Кристина стояла в центре гостиной и с ехидной улыбкой поглядывала на потолок.

— Притихли наши соседушки, притихли. Испугались! То-то же, — покачала она головой и упорхнула на кухню, виляя бёдрами. Если бы её могли видеть, все мужчины бы окропили слюной пол, глядя на длинные ноги под совсем короткой юбкой.

— Та-а-ак, — оглядела Кристина пятерых сидящих за столом. — Значит, это на тебя положил глаз наш Никитка? Ах ты ж мой зайка! — по-утиному раскатала она губы, приближаясь к Вовану. Ссутулившись, он сидел в углу кухни, сложив локти на столе. — А тебе не кажется, что наши соседушки нам немножко фу-фу-фу? Пришли, понимаешь ли, наехали, спать вы им, посмотрите на них, не даёте! И полицию на вас точно они вызвали. Как там у вас говорится?.. Отвечаю! Ух, так бы и втащил обоим, да?

Вован скривился, неуверенно поозирался на болтающих коллег и, дождавшись секундного затишья, проговорил:

— Выморозили, конечно, эти мудаки сверху.

— Да хрен с ними, — сказал татуированный, вытащил изо рта жёваный бычок и затушил в пепельнице на столе. По всей кухне стоял густой кумар.

— Вот и не хрен! — возразила Кристина. — Надо пойти и объяснить, что они не правы.

— И мусоров на нас по-любому они вызвали. Как крысы, — продолжал раздражённо кривиться Вован. — Пойти, может, объяснить им, что они не правы?

Мишаня покачал бритой головой.

— Сиди смирно Вова, ты не у себя в мухосранске. Если ты за работу не держишься, то я с неё вылететь не хочу. Всё, базар окончен.

— А я бы всё-таки настаивала! Честь выше работы! — требовательно взирала на Вована Кристина.

Однако тот недовольно отвернулся, взял со стола пластиковую рюмку, чокнулся с товарищами под чей-то примитивный тост и выпил. Девушка-призрак недоумённо вскинула брови.

— Эй, в смысле? Пупсик, ты тут ничего не попутал? Бери своего бритоголового дружка и шуруй на разборки! Они вас оскорбили, вообще-то!

— Мимо, Кристинушка, мимо, — рассмеялся знакомый голос. Прямо из стены над столом торчала мужская голова со стильной причёской. — Но ты продолжай, я ещё похихикаю.

— Ты чего сюда припёрся? Это моя игрушка! — капризно воскликнула Кристина, обхватив рукой себя за талию и выставив вбок правое бедро.

— Я и не претендую. На таких безнадёжных время тратить – скука смертная.

— Почему это безнадёжных?

Голова Рината кивнула на татуированного.

— Кукловод в этой компании один. Твоё слово против его как отрыжка от выдохшегося пива. Так что, детка, сегодня тебе облом.

— Да? А вот так? — вызывающе бросила Кристина, подошла к Мишане и погладила его по плечу. — Скучно тут с ними, зайчик. Пойдём-ка отыщем наглого соседушку и покажем, кто здесь брутальный мужик. М?

Вахтовик спокойно пожёвывал закуску к водке, слушал болтовню коллег и лишь иногда вставлял свою лепту. Но когда это происходило, все сразу умолкали, внимательно слушали и начинали говорить, только убедившись, что Мишаня сказал всё, что хотел.

— Зайка, я что-то не поняла! Аллё! — перешла на грубый тон Кристина и похлопала мужчину по плечу. Ладонь несколько раз вошла в чужую плоть. Ринат тихо хихикал, торча из стены. — А ты чего там хрюкаешь, головка от патефона? Что это за фигня? Почему он не слушается?!

— Ты забыла, что некоторыми типажами управлять невозможно? Так вот тебе наглядный пример, — насмешливо улыбался Ринат. — Он сам из кого угодно верёвки завьёт. Так что если хочешь ещё меня поразвлекать – пожалуйста, дерзай.

Кристина вспыхнула.

— Иди ты в задницу, Ринатик!

Ринат широко улыбнулся. Из стены вылезли руки, потянулись в сторону Кристины и стали зазывно щупать воздух.

Девушка звучно усмехнулась, подошла ближе, пронзив ногами стол, шлёпнула ладонью об лицо Рината и вдавила его голову в стену. Точнее, в соседнюю комнату.

— Так-так-та-а-ак… И что ж теперь с вами делать? — задумчиво протянула Кристина, уперев руки в бока и постукивая пальцами по своей талии. Посмотрела на потолок сквозь очки в роговой оправе, пораскинула мозгами, глянула на Вована, Мишаню, других вахтовиков и досадливо вздохнула. — Ладно! Не всегда же рядом будет этот кукловод. Подождём… Да и мне есть ещё с кем поиграться!

С предвкушением чего-то весёлого и аморального она азартно потёрла ладони и стрелой унеслась из этого дома.

Глава 8 «Новое видение»

Я взвинчен, опьянён и совсем не понимаю, не осознаю, что делаю. Возбуждение захлёстывает меня, отупляет и подстёгивает, как животное в брачный период, и я не могу, не хочу этому противиться. Уж слишком вожделенна моя цель.

Она тоже этого хочет. Естественно, хочет! Иначе зачем весь вечер кружила нам головы своим соблазнительным декольте, короткой юбочкой у́же моего ремня и сногсшибательной белоснежной улыбкой?

Какой-то грохот, возня, посторонние шумы. Стоны. Полные, скорее, ярости и слёз, чем сладостного удовольствия. Плевать. Это стройное тело в костюме сексуальной секретарши наконец-то в нашей власти. Да, мне приходится ждать своей очереди, смотреть и облизываться. Но ничего – это ненадолго…

На секунду ужас колит душу иглой. И всё проходит.

Я вижу её, мою богиню. Желанная Афродита, горячая Эммануэль, наша развратная, ненасытная демоница. С нетерпением отталкиваю соперника и хватаюсь за неё, целую, исследую руками и схожу с ума. До того момента, пока она не находит в себе силы отвергнуть меня. Яростное исступление ослепляет, лишает последнего остатка рассудка. Я не отпущу её. Она моя!

Гнев бьётся об грудную клетку. Тело ещё движется, хоть и заметно сбиваясь с ритма, когда в руке оказывается пустая бутылка. Взмах. Громкий звон разбитого об голову стекла. Наивысшая точка наслаждения.

Ещё одна секунда ужаса… И словно бы не бывало.

Мир обволакивается густой смолой мрака, из которого выплывает распростёртый скелет и рассыпается на косточки в мелкую могилу, словно бы вырытую для сдохшего щенка. Я стою на краю этой жалкой ямы и безучастно смотрю на останки. Но это ещё не конец.

Мелкая дрожь, мимолётный холод и чудовищная слабость. Я с трудом поднимаю перед собой руки и вижу, что у них нет ни кожи, ни мышц. Только кости. Которые вскоре начинают отламываться одна за другой, сначала фаланги пальцев, потом кисти, предплечья. И наконец весь я осыпаюсь в могилу с женскими останками, а сверху валятся, как комья земли, кости ещё нескольких чужих скелетов.

* * *

Я подскочил на постели, как ужаленный, и утёр взмокшее лицо. Сердце бешено колошматилось по рёбрам, и я ещё долго не мог прийти в себя после таких… экстравагантных снов.

— Никита?

От лёгкого прикосновения к плечу я дёрнулся так, словно меня шарахнули током, и напугал Дарью.

— Тебе опять что-то приснилось? — понимающе спросила она. Я звучно выдохнул.

— Да. Полная жесть! Где Антон?

— Время уже полдень, они с Игорем не стали ждать, когда ты проснёшься, и ушли искать наших потенциальных клиентов.

— Я всё же составлю им компанию, — пробормотал я, выкарабкался из постели и ушёл в ванную, умыть горящее лицо холодной водой. Дарья тихо вздохнула у меня за спиной, но не стала приставать с расспросами, а только тихо сказала:

— Я с тобой.

Однако не успел я наскоро умыться, как Антон с Игорем вернулись и с порога выжидающе уставились на меня.

— Что на этот раз? — спросил Антон, и я рассказал всё как на духу.

Ожидаемо после моего рассказа надолго повисло молчание. Мы переместились в гостиную, где Антон с Дарьей расселись на диван, Игорь на кресло, а я остался расхаживать туда-сюда.

Первым заговорил Игорь:

— Я не знаю, как вам, а мне всё это не нравится. Вот ни хрена и ни разу! Что происходит, мне кто-нибудь объяснит наконец? — требовательно выдал он, оглядываясь к Антону. Наш лидер не шевелился и слепо смотрел перед собой.

— Она ничего мне не говорит и не подаёт никаких знаков, — сказал он после затянувшегося молчания.

— Зато Никиту обшвыряла ими со всех сторон.

— Это действительно уже напрягает. Если на этот раз нам нужно помочь кому-то из мёртвых, то к чему эта смена тактики? — добавил я и обратился к Антону: — Раньше тебе приходили видения, и мы сразу понимали, кому из неупокоенных нужна помощь и в чём. Находили убийцу или помогали с их незавершёнными делами. Сейчас-то что пошло не так? Почему это вижу я, и почему ничего непонятно?

— В обоих твоих видениях фигурировали убийства, и везде жертвами были девушки, — стал рассуждать Антон.

— Нам надо найти и покарать серийного маньяка-насильника? — предположила Дарья. Игорь скептично хмыкнул:

— Помнится, нам уже выпадала такая честь.

— Нет, в первом видении было не только убийство, но и суицид. Мужской, — устало потёр я лицо.

— В случае с маньяком всё было предельно ясно, — продолжал Антон. — Всего одно видение, и я уже знал, кто пострадал и от чьих рук, а дальше оставалось дело техники. Здесь же всё по-другому. Ты видишь странные сны, Никита… В первом ты был на месте того, кто видел смерти из прошлого. Во втором на месте одного из насильников какой-то девушки.

— Который убил её бутылкой по голове, — мрачно произнёс я и под настороженный взгляд Дарьи добавил: — Во время процесса.

— Видимо, какая-то компания собралась на вечеринке, все дружно напились, изнасиловали девушку, убили её и избавились от тела. И судя по тому, сколько ты видел человеческих костей, в итоге сами оказались в могиле, — продолжал дискуссировать наш лидер. Я усомнился:

— Что, все? Смысл тогда мне это показывать, если история закончилась?

— Видимо, не закончилась, я не знаю. Если бы что-то понимал, сказал бы вам сразу. Делать выводы мы пока не можем, но… я чувствую очень много не связанных между собой мёртвых. И уверен, что видения ещё будут.

— Как меня это достало! — страдальчески возвёл я взгляд к потолку и плюхнулся на диван рядом с Дарьей. — Эта жесть должна сниться тебе, Антон, ну что за фигня?

— Да уж, это хоть было логично, — недовольно фыркнул Игорь. — Мёртвая жуть – некромантам. А невинно павшим – спасение праведных и заблудших. Никак не наоборот.

Антон застыл и уязвлённо промолчал. И вот опять мы затронули табуированную для всех нас тему.

Да, будучи предводителем общины некромантов, Антон позволил себе слишком многое. Проклял и отобрал бизнес у Игоря, из корыстных побуждений подверг пыткам его дух, когда тот застрял в небытие и обратился к Антону за помощью, оградил себя магической защитой, в результате чего вместо него погиб я. Так цепочка смертей медленно, но верно подкралась и к Дарье, оставив нашего сына круглым сиротой. А ведь не погибни я в той аварии, всё для нас сложилось бы иначе…

И мне не стоит об этом думать. Ни мне, ни остальным. Нельзя. Как ни крути, но жизнь продолжается, даже несмотря на то, что все мы уже умерли.

Излишне говорить, что мы так ни к чему и не пришли, занервничали, замкнулись. Кажется, после выпада Игоря все теперь думали об одном и том же. И мне надоело. Я решительно встал и собрался сходить в магазин за сигаретами.

— Никита, мы же не курим, — возмущённо глянула на меня Дарья. Я лениво пожал плечами.

— Вряд ли умру от рака лёгких. Я пошёл.

На улице было морозно и ветрено, так что остудил голову я довольно быстро. Сгонял в ближайший магазин, зашёл за угол и покурил прямо на улице. Как будто бы и не бросал. А ведь это была вторая моя сигарета, выкуренная после смерти. Первую приносил мне на могилу Демид. Перед тем, как провести ритуал, который должен был помочь мне упокоиться с миром. Якобы…

Я отмахнулся от очередных неприятных воспоминаний, выбросил бычок в урну и направился домой. И внезапно мне в плечо прилетело снежком.

— Снаря-а-ад! — весело крикнула девочка лет шести, одетая в блестящий серебристый пуховичок, и кинула в меня новым снежком.

— Вау! — Я сделал вид, что пытаюсь уклониться, но всё же позволил попасть себе по бедру и пораженчески вскинул ладони. — Сдаюсь-сдаюсь, пощадите! Я всё расскажу!

Девочка засмеялась и радостно запрыгала, стряхивая снег с белоснежных пушистых варежек.

Отряхнувшись, я осмотрелся, не обнаружил поблизости взрослых и подошёл к ней ближе. Но только открыл рот, чтобы спросить у девочки, где она потеряла родителей и почему на улице в такую гадкую погоду, как та звонко сообщила:

— А меня Роза зовут!

— Ого! — не сдержал я ответную улыбку, настолько заразительна была эта детская жизнерадостность. — Как цветок или тётеньку из «Титаника»?

— Как девочку из «Барбоскиных»! — задорно прочирикала она, так и сверкая самой радушной на всём белом свете улыбкой. — А тебя как зовут?

— Э-э… Слушай, Роза. А ты чего тут одна? — дал я заднюю. Взрослому мужчине знакомиться с маленькими девочками на улице в наше время – неприятностей не оберёшься.

Она указала рукой на небольшой торговый центр, что стоял поблизости, и ответила:

— Я не одна, а с папой. Он сказал ждать его в машине, а он щас уже вернётся. Вон он, кажется, идёт. Пойдём, я вас познакомлю! Па-а-ап! — заголосила она, повернувшись к открывающейся двери торгового центра.

— Не-не! Мне уже пора! — выпалил я и скрылся от греха подальше.

И как ни странно, открывая дверь в квартиру, столкнулся нос к носу с дружной компанией апостолов Смерти.

— Я решила, что нам всем пора развеяться! Сходим в ресторан? — почти весело улыбнулась Дарья, а Антон и Игорь за её спиной старательно отводили друг от друга взгляды.

* * *

Развеяться хоть относительно и получилось, – по крайней мере, на время забыться и представить себя обыкновенными живыми людьми – но по возвращению домой, ближе к вечеру, нас ждал неприятный сюрприз. Лифт сломался, и на пятый этаж пришлось подниматься пешком. Но ещё на первом этаже мы услышали гомон мужских голосов и могли догадываться, кого встретим по дороге домой.

Пока поднимались по лестнице на пролёт между третьим и четвёртым этажом, идущий впереди Игорь резко остановился – на ступень перед ним упал дымящийся окурок. Ещё бы чуть-чуть и прилетел бы по макушке.

— Так. Спокойно. Выдохни, — отрезвляюще сказал я, но над головой Игоря уже разразился бешенный смерч.

— Игорь! — шикнул и Антон. Я припустил за рванувшим вперёд другом.

— О! Здорово, соседи, — заметили нас. — Давно не видались.

Всё внимание дымящих на весь подъезд рабочих переключилось на нас. Игорь вновь резко остановился, осмотрел соседей, оккупировавших площадку и обе лестницы, окурки и плевки под их ногами и без промедления выпалил:

— Вы долбанные свиньи! Убрали за собой срач, живо!

Повисла опасная тишина. Я протиснулся между Игорем и стеной и отыскал глазами Вована. Тот стоял у двери в квартиру, прислонившись к стене, и враждебно взирал на Игоря.

— У тебя что-то гонору дохрена. Бессмертный? — выдал один из вахтовиков.

— Я сказал, убирайте своё дерьмо с пола! — с напором прорычал Игорь, увидел открытые двери лифта и осатанел. — Я не понял, вы ещё и лифт нам раздолбали?!

— Э, упырь! Обороты сбавь!

— Игорь, блин! — зашипел я. Антон и Дарья как раз поднялись к нам и тоже оказались в окружении рабочих.

— Слышь, мудила! Тебе реально проблем захотелось? — отлепился от стены Вован и решительно двинулся на нас. — Да я те щас челюсть сломаю, придурок…

— Это ТЫ, гопота колхозная, сейчас будешь языком всё вылизывать! — ещё пуще разъярился Игорь и, сжав кулаки, размашисто отдёрнул руку, за которую его схватил было Антон.

— Игорь! Задрал, уймись! — рыкнул я, но вдруг кто-то отодвинул меня в сторону. Оказалось, это Дарья держится за мой локоть обеими руками и заворожённо смотрит на Вована.

— Иди сюда, я тебя научу соблюдать общественный порядок! — прошипел Игорь, недвусмысленно сжав кулаки.

— Ну сука… — с ненавистью кинулся вахтовик на Игоря, но тут же получил качественный хук в челюсть, отлетел и недоумённо глянул на противника.

Рабочие агрессивно загалдели, Вован неистово кинулся в драку, кто-то из мужиков бросился ему на подмогу. Игорь успел раздать ещё несколько оплеух по мордам, когда мы с Антоном дружно нырнули в эту кучу, чудом увернулись от ударов и оттащили раззадоренного, как бойцовский пёс, товарища.

— Игорь! Всё, хорош! — не сдавался наш лидер, оттаскивая вместе со мной импульсивного Игоря к лестнице на пятый этаж, пока пунцового Вована удерживали двое мужиков. Оба орали друг на друга благим матом.

Дверь в квартиру вахтовиков громко скрипнула, и на лестничную площадку вышел татуированный Мишаня.

Вован сразу попятился и опустил кулаки, заметив его, а мы с Антоном отпустили Игоря, но были готовы повторно хватать его.

— Вы чего тут разорались? — прохрипел лысый, хмуро осмотрел всю компанию из десяти – или около того – человек, которые, оказывается, дружно притихли с его появлением, и только потом удостоил нас вниманием и вопросительно вскинул бровь. — Опять вы. Что за тёрки?

— Твои свиньи засрали весь подъезд! — злобно процедил Игорь. — Если вахтовик, значит, можно гадить на чужой территории? — стал он указывать рукой на окурки и плевки на полу и ступенях. — Что вы делаете в съёмной хате – проблема собственника, но гадить в общественном месте это неуважение к другим! Неуважение, которое должно караться! Или я не прав? — спросил под конец и выжидающе глянул на «главаря».

Тяжёлый взгляд бритоголового пробежался по всей лестничной площадке, недобро сверкнул и вернулся на Игоря.

— Согласен. Не обессудь. Щас пацаны всё уберут.

— В первоначальный вид! — не унимался тот.

— Разберёмся, — кратко бросил Мишаня и сунул в рот сигарету.

— И не дай бог будет всё по новой, как вчера с музыкой! — нагло добавил Игорь.

Мишаня подкурил сигарету и взглянул на него уже по-другому.

— Я вижу, ты правильный мужик, Игорь. Уважаю, — кивнул он. — Не быкуй, всё уберём и музоном постараемся больше не злоупотреблять. Если на выходных вдруг перестараемся, стукни по батарее, сделаем потише. Не обессудь, — закончил он с улыбкой и поглядел на Дарью.

— Надеемся на ваш здравый смысл, мужики! — встрял я, заметив, что она начинает откровенно нервничать и ёжиться под нагло ощупывающими её мужскими взглядами.

— Договорились, — буркнул Игорь.

Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы перестать бычиться и дальше провоцировать толпу на неравную драку, а нам – чтобы не навалять ему прямо сейчас, не доходя до двери квартиры. Хотя соблазн был велик.

Дома наш «правильный мужик» швырнул шапку на полку, нервно сбросил с себя пуховик с ботинками и, игнорируя нас, пулей унёсся к себе.

— «Таксебешный» какой-то денёк, — вздохнул я, раздеваясь. Дождался, пока Дарья повесит шубу на вешалку, и спросил: — Ну что там у Вована? Что ты увидела?

Дарья поправила волосы и то ли виновато, то ли сочувствующе посмотрела на меня.

— Ничего, Никита. Всё у этого парня будет нормально. Заработает на первоначальный взнос на ипотеку, купит квартиру на Алтае, пару лет ещё поработает вахтой и устроится поближе к дому. Вроде даже в перспективе намечается брак. Ему не нужно наше вмешательство.

— А может…

— Лысый тоже в нас не нуждается, я проверила.

Дослушав, я насупился и завис. Не нуждается. Ни один, ни второй. Тогда почему моя интуиция так и зудит в сторону Вована? Ну не может быть такого, что она ошибается и ведёт меня по ложному следу.

Дарья словно поняла мою внутреннюю борьбу, вздохнула и ласково сказала:

— Хватит, Никита, выброси уже это из головы. Иногда твоя интуиция цепляется не за то, что нужно.

— Да, я помню, — вяло согласился я.

— Пойдём поваляемся, — игриво улыбнулась Дарья. — Да к чёрту всё это! Хотя бы на сегодня.

И потянула меня в нашу спальню, наверняка стараясь забыться от всех проблем и неясностей, что в последнее время опутывают нас промозглым мрачным туманом.

* * *

Отвратительная погода! Как на этом севере вообще можно жить с таким бешеным климатом и сменой дня и ночи? Из крайности в крайность – то темень круглые сутки, то и в три ночи от солнца не укроешься. И ладно если б хотя бы грело. Но нет, стабильность в этом ненормальном местечке всё-таки есть. Здесь стабильно холодно. Круглый год. По крайней мере, Вован ни разу не заставал здесь комфортно тёплых дней, когда прилетал на вахту в разные времена года. Как стоял дубак, так ничего не менялось. Дубак зимний, дубак летний, дубаки на любой вкус и цвет.

Вот и сейчас с двумя коллегами приходилось пробираться по сугробам сквозь порывистый ветер, куда ни повернись, швыряющий в лицо мелкий снег. Шли в магазин – дуло в рожу, идут обратно – опять в рожу, и Вован не уставал тихо материться. Как это работает вообще?! Да ещё и в придачу к морозу почти в тридцатку!

Нагруженные пакетами с едой быстрого приготовления, выпивкой, блоками сигарет, чаем и закусками, вахтовики спешили домой, в съёмную квартиру, и о чём-то в голос общались. Вован не слушал. И без того поганое настроение портилось с каждой минутой, пока он шёл против ветра, щурясь от острых снежинок, норовящих выцарапать глаза. Ещё и Мишаня, этот уголовник, держащий в кулаке соседей по квартире, повадился строить из себя то ли вертухая, то ли блатного. А все и рады плясать под его дудку.

Этой ночью, отмечая единственный выходной, в кои-то веки позволили себе как следует расслабиться, но и тут этот зэк изгадил всю малину. Ну разбили по пьяни телевизор, с кем не бывает! Нет, надо было устраивать следствие среди пьяных мужиков, искать виноватого и заставлять его покупать в съёмную хату новый телевизор. А так как виноватым оказался непосредственно сам Вован, его и обязали раскошеливаться.

Тратить деньги на покупку техники в магазине он не собирался и таки отстоял право взять б-ушную по объявлению. Вот только найти подходящий по цене и заявленному зэком качеству пока не удалось, а продавец единственного стоящего варианта не брал трубку. И это тоже нервировало. Хотя куда уж больше.

И чёрт бы с этим телеком, если б этим всё ограничилось. Сегодня этот зэк опять начал давить авторитетом и потребовал наводить порядок в подъезде, а так как веник в квартире был только один, собирать бычки пришлось голыми руками.

Чем больше Вован об этом думал, тем сильнее проникался злостью к чёртовым соседям сверху. Что бы там ни указывал бритоголовый, эти два гомика должны огрести по полной…

Пока трое мужчин пробирались сквозь северную лютость, рядом с ними вальяжно вышагивала девушка. Мороз, ветер и колючие снежинки совершенно не заботили её. Туфли на шпильках, короткая юбка, пиджачок с соблазнительным декольте и очки в роговой оправе весьма недурно контрастировали с объёмными пуховиками и ватными штанами работяг. Кристина тыкала пальчиком в плечо Вована, как иголкой в подушку, и с игривой улыбкой подначивала:

— Во-ва! Во-ва! Ну что ж ты, зайка, всё никак не решишься-то? Смелее надо быть, пупсик! Что тебе этот чупа-головый зэк? Да тьфу на него, Вова. Вспомни, как тебя выбесили эти два засранца. Разве не прелестно будет начистить их смазливые мордашки, а? Ну подумай!

Ни один волосок не выбивался из уложенной на затылке причёски, хотя порывы ветра старались на славу. Вихри и россыпи снега пронзали девушку насквозь, и ни один человек не мог видеть это явление злой шутки смерти и немилостивой судьбы. Зато «явление» вполне могло и видеть людей, и портить им жизнь, чем с большим удовольствием и занималось.

— А знаешь, что мы с тобой сделаем? — заискрилась довольной улыбкой Кристина. — Зайдём-ка мы сейчас домой, покидаем пакетики на кухню, перекурим для смелости. А потом поднимемся на этаж выше…

Тут в кармане её жертвы заиграла громкая музыка. Вован ругнулся, переложил в левую ладонь ручки второго пакета, правой достал телефон и, увидев номер, радостно брякнул:

— О! — И бегом припустил к подъезду, к которому как раз подходил с коллегами и невидимой девушкой.

— Ах ты мой неугомонный! — всплеснула руками Кристина, дождалась, когда Вован забежит в подъезд, и через секунду оказалась рядом. Тот уже говорил по телефону:

— Да-да, я звонил вам по объявлению. Вы телевизор ещё продаёте?.. А от него коробка есть?.. Да? Ну отлично! А когда я могу подъехать? И куда?

Он остановился у ступенек, кинул пакеты на пол и выпрямился, слушая собеседника. Кристина с наигранной обидой надула губы, обхватив себя за талию, закатила глаза и подошла ближе.

— Ага… Так… А это где?.. — напряжённо хмурился Вован. Но так и не сориентировавшись, раздражённо мотнул головой. — Короче, может, вы мне в Телеграме скинете адрес, а там я разберусь?.. Ага, добро, жду.

Сбросив вызов, он наконец отдышался после бега и, услышав, как открываются двери в подъезд, взял пакеты и пошёл к лифту.

— Пупсичек, мы с тобой не договорили, — звонко цокнув, насупилась Кристина и догнала его. Лифт уже заработал, Вован нажал на кнопку вызова и, пока кабинка неторопливо спускалась с восьмого этажа, разблокировал звякнувший телефон.

Глянув через его плечо, девушка увидела сообщение в мессенджере с адресом продавца, и её нахмуренные брови опустились ещё ниже к переносице.

— Хм… А ну открой-ка поглядеть его профиль. Открывай, я сказала, ну!

Добившись исполнения приказа, она взглянула на фотографию и злостно заскрежетала зубами. Даже не заметила, как вахтовики скрылись в лифте и уехали вверх.

— Что же это получается… — процедила, сжимая кулаки. — Никак не угомонится судьбинушка. Сначала дурнушка зачуханная, теперь этот… Ох, Никитка, доиграешься!

Дверь подъезда громко стукнула об косяк. С кряхтением поднявшись по ступенькам, к лифту медленно ковыляла старуха с чёрным пакетом, красным от мороза лицом, наполовину скрытым мокрой медицинской маской, и с белым инеем на ресницах и мехе пошарпанной дублёнки. Очевидно, тащилась с этим пакетом по морозу она довольно долго.

Глядя на пожилую женщину, Кристина всё сильнее закипала от злости. На Судьбу, на Никиту, на жизнь, в которой её больше нет, на всех, кто в этом виноват, и на каждого, кто продолжает топтать землю, пока она, привлекательная девушка в расцвете молодости, бродит между мирами. Не здесь и не там.

— Да чтоб вы все посдыхали, долбаные мрази!

Старуха потянулась к кнопке вызова лифта, и её рука прошла прямо сквозь девушку-призрака. Кристина издала гневный рык, выхватила из кармана юбки большой осколок стекла и неистово вонзила его в старушечью грудь. Один, два, три раза. В накатившем приступе ярости сбилась со счёту, отскочила и со скоростью света унеслась прочь из этого дома…

Двери лифта отползли в стороны, но внутрь так никто и не вошёл. Пакет с продуктами рухнул на пол. Трясущиеся руки в варежках слабо потянулись к сердцу, но замерли в воздухе и безжизненно повисли. Женщина шатнулась и, не веря, не осознавая приближающегося конца, испустила последний вздох.

Глава 9 «Предчувствие»

Проснулся я с зудящим и жгучим озарением. Соскочил с постели, чуть не упал, запутавшись в одеяле, вылетел из комнаты и помчался в коридор, шмонать по карманам своей куртки. Да как же я сразу-то не понял, не догадался, даже не подумал! А ведь всё может быть так просто.

Чуть не пороняв на пол ключи, зажигалку, пачку сигарет, ненужную в наше время мелочь, тихо ругнулся, свалил всё на тумбочку и начал потрошить внутренний карман. Бархатная коробочка с серьгами, портмоне и наконец-то он. Сложенный в мелкую трубочку чек.

Я сел на обувную скамейку, смахнув чьи-то ботинки, и углубился в изучение гладкой белой бумажки. Так-так. Цена, дата, продавец, адрес, магазин, ИП. Владельцем ювелирной торговой сети оказался Кавердовский Д.Р.

Не знаю, сколько времени я таращился на это имя, не думая совершенно ни о чём. Вот вообще. Даже о том, что вдруг на меня нашло, при чём здесь этот чек, при чём здесь этот предприниматель и что я вообще тут делаю! Спал себе, никого не трогал, даже не видел никаких снов. И тут как током шибануло…

— Никита?

Я медленно поднял голову. С разных сторон от меня стояли Дарья, Игорь и Антон, и все недоумённо смотрят на меня, сидящего на низкой обувной скамейке, да ещё почти скрытого висящими на крючках куртками.

Свернув обратно чек, я встал и заторможенно произнёс:

— Мне надо кое-куда съездить.

— Ну что опять случилось? — закатила глаза Дарья.

— Новое видение? — с сомнением спросил Антон, хотя прекрасно знал, что нет.

— Я быстро, — буркнул я, стремглав вернулся в спальню и принялся одеваться.

Все знали, что расспрашивать, а тем более останавливать меня бесполезно, поэтому компанию мне составил Игорь. Единственный, кто владел отменной реакцией и всегда за любой кипиш. К тому же смог быстро запрыгнуть в одежду и поспеть за всполошённым мной.

— Да подожди ты, машина не прогрелась! — рычал он мне в спину, пока мы почти бегом спускались вниз по лестнице. Ждать лифт моего терпения не хватило. — На улице почти минус сорок, ты нам двигатель угробишь!

— Не могу я ждать, Игорь! — рявкнул я.

— Блин, Некит, ты меня бесишь!

Но несмотря на его ворчание и моё полное игнорирование вопросов, он всё равно торопливо – в другой ситуации я бы сказал преданно – шёл за мной.

Игнорируя снег на машине, я запрыгнул в салон, на место водителя. Игорь сел рядом, когда я, будто заправский лётчик, в две секунды сбросил нейтраль сигнализации, включил фары и дворники и переключился на первую скорость.

Со всех сторон нас облеплял непроглядный туман, дальше капота ничего не видно. Совсем как в фильме по мотивам книги известного короля ужасов. Это никак не влияло на ситуацию, но почему-то моя интуиция забила тревогу, и я понёсся по дворам и вылетел на дорогу, обгоняя все попутные авто, как бешеный гонщик.

— Убьёшь машину – больше за руль не сядешь, — мстительно пообещал мне Игорь, пристёгиваясь ремнём. За наши жизни он, естественно, не боялся.

— Угу, — промычал я, низко наклоняясь, чтобы лучше видеть дорогу. И резко вывернул руль, в последнюю секунду заметив на зебре пешехода.

Патриот занесло задницей вперёд, но я умудрился выровняться, правда, после того, как машину пару раз крутануло волчком. Повезло, что на односторонней дороге без встречного движения.

Две-три минуты, и мы уже на месте. Наверное, если бы моим пассажиром был не Игорь, из авто он бы вышел седым. Не счесть, сколько раз мне сигналили возмущённые водители и сколько раз нас заносило на поворотах, несмотря на включенный полный привод. УАЗ жалобно задребезжал, когда его подбросило на лежачем полицейском, а уже на парковке у большого торгового центра в районе переднего колеса что-то опасно стукнуло.

— Ремонтировать будешь сам, — недовольно прокомментировал Игорь и отстегнул ремень.

Я что-то пробормотал в ответ, вытаскивая из бардачка медицинские маски, кинул одну Игорю и вышел из машины.

Спешно пройдя через контроль обработки рук, я ушёл подальше от охранников, спустил маску на подбородок, сняв шапку, сунул её в карман, взъерошил и пригладил волосы и вошёл в светлый павильон через стеклянную дверь с табличкой липового предупреждения о работе по удалёнке.

Ювелирный магазин встретил яркими блесками драгоценных камней и металлов под белыми лампами. И ещё кучей народу – люди готовились к Новому году и закупались подарками. Я покрутил головой, рассматривая продавщиц. И знаете, почти не удивился, заметив среди них Полину.

Со дня смерти её матери-алкоголички прошло меньше двух недель, но девушка уже начала менять свою жизнь. Внешне она не сильно поменялась, – сказываются временные материальные трудности – одежда была старой и неказистой, но на голове красовалась приличная причёска, а на лице – видно даже несмотря на маску – прибавилось макияжа, румянца, свежести и, что немаловажно, чувства жизни, а не серого существования в жестоком бытие.

Мне сказочно повезло, что Полина заканчивала обслуживание покупателя и уже вела его на кассу, пока на саму девушку хищно смотрели другие клиенты, готовясь бороться с конкурентами в очереди за её внимание. В другой раз, товарищи.

Только Полина положила товар у кассы, что-то сказала кассирше и приготовилась переключаться на других покупателей, как я нагло втиснулся и выпалил:

— Девушка, мне срочно нужна золотая цепочка и золотой кулон с бриллиантами. Чем больше, тем лучше!

— Э-э, парень, здесь, вообще-то, очередь! — возмутился круглолицый мужчина в объёмном пуховике Норникеля.

— Мы тут все стоим, ждём! — вторила ему грозная пенсионерка. — Поглядите на него! Думаешь, если при деньгах, то всё можно?

А понесло её, потому что все продавцы уже забыли о покупателях и алчно смотрели на самого перспективного, то бишь меня. Глаза Полины изумлённо прыгали по моему лицу.

— Да… сейчас, — пролепетала она и вышла из-за прилавка. Покупатели разразились на нас перебойной бранью.

— Ну что, как жизнь? — улыбнулся я, пока Полина вела меня к нужной витрине.

— Х-хорошо, — не переставала она теряться. — Вот… вернулась на любимую работу. А ты…

— А чего так далеко от дома? С Талнаха ездить в такой дубак.

— Это временно, начальник просил выйти на самую крупную точку. Перед Новым годом не хватает продавцов.

Каких же трудов мне стоило сдержаться, пока она тыкала пальцем по стеклянной витрине, предлагая мне подвески с бриллиантами. У этого прилавка не было других покупателей, – больно дороговатый здесь товар – и это сыграло на руку. Я наобум попросил показать мне два кулона, дождался, пока девушка достанет их, и наконец спросил:

— Полин, а кто у тебя начальник? ИП-эшник в смысле. Как его зовут?

Она вскинула на меня большие, вечно удивлённые глаза, так забавно хлопающие ресницами над маской, и, замешкав, ответила:

— Кавердовский. Демид Романович. А что?

Всё. Вот теперь всё встало на свои места и наконец-то начало проясняться. Я нервно перевёл дыхание и взял в руки один из кулонов.

— Хотя нет… Ни хрена не всё, — задумчиво пробормотал я, рассматривая, но совсем не видя украшение. — При чём тут видения?

— М-м… Чего? — в конец растерялась бедная девушка, и я спохватился. Вернул ей один кулон, взял второй и притворился, что придирчиво его изучаю.

— Слушай, Полина, такое дело. Демид… как бы так сказать… который Романович, мой очень давний знакомый. Лет триста его не видел и лет сто как ищу. Ты знаешь, где он живёт?

Она хмуро разглядывала меня, кажется, начиная подозревать в чём-то криминальном. Ну конечно, стоило догадаться, как это выглядит со стороны. Приходит с улицы странный тип, который из ниоткуда явился до и как сквозь землю провалился после странной смерти её матери. А теперь активно интересуется её обеспеченным боссом, пытаясь разузнать его домашний адрес. Предварительно ещё и спросив его имя.

Да, конспиратор из меня так себе, зато друг для любой девушки отменный. Входить в доверие и вызывать на откровенность я умею, и прошу заметить, ни разу не использовал это в корыстных целях! Вот так-то.

— Я не знаю, — ответила Полина.

— Мне ну очень нужно, — заверил я её. — Это действительно мой старый знакомый, не думай, что я какой-то аферист. Просто несколько лет не был в Норильске, и мы утратили все связи. Я твоего Романовича правда знаю, могу о нём рассказать.

— Не надо…

— Амбициозный, самоуверенный, весь из себя невозмутимый, умеет манипулировать людьми, прирождённый босс. Раньше был вечно прилизанный, такой крепкий, широкоплечий. Сейчас не знаю, может, облысел и пузо отрастил…

С каждой секундой в глазах девушки множилось недоверие и теперь стало разбавляться толикой возмущения. Я решил попридержать коней с личными… не то чтобы неприязнями. Всё-таки этот сноб растит моего сына, а Полина явно ему благодарна и предана. Стоит сменить тактику и задействовать другую, более близкую её вкусу характеристику. Но сначала…

— Я беру его, — вернул ей кулон. — И цепочку к нему, пожалуйста. Только без всяких там медных примесей и прочей дребедени.

Недоверие стало хлестать через край и пополнилось разочарованием.

— Он стоит сорок пять тысяч, — сказала Полина.

— Я понял. Беру, — закивал я и повторил: — И цепочку к нему. Пожалуйста.

Полина вытаращила глаза, торопливо отвернулась, шагнула к другому краю витрины, а я продолжил наступление:

— Семью я его знаю. Жену особенно, Лерку. Мы раньше с ней общались. Симпатичная такая, иногда скромная, иногда дерзкая. Муженька своего боготворит. Сын у них большой, Денис, тринадцать лет уже. Дочке… лет пять, наверное, или шесть. Имени её не знаю, она уже после моего уезда родилась.

— Да я верю, что ты их знаешь, — тихо выпалила девушка, взволнованно озираясь по сторонам. — Никита, хватит. У меня могут быть проблемы, а я только устроилась.

Я всё же захлопнулся. Ненадолго. Не хватало ещё, чтобы услышали возмущённые моей наглостью покупатели или продавщицы. А то подумают, что я просто нашёл повод поболтать с подругой под предлогом дорогущей покупки. Однако это не повод отступать.

Пока делал вид, что выбираю цепочку, заговорил уже спокойнее и тише:

— Полина, я тебе заплачу, если скажешь их адрес.

— Ты с ума сошёл? — прошептала она.

— Тебе ведь нужны деньги, не спорь.

— Я правда не знаю, где они живут.

— Мне кажется, ты можешь узнать. Было бы желание.

— Не могу.

— В большие долги влезла, чтобы мать похоронить? Я всё компенсирую, тебе всего лишь нужно дать мне адрес, — добил я её и как ни в чём не бывало сказал с вежливой улыбкой: — Вот эту цепочку, пожалуйста, которая потолще. И кольцо с бриллиантом. Вот это, — не глядя ткнул в витрину.

— Оно стоит тридцать восемь тысяч, — уныло произнесла Полина. — Там алмазная грань и…

— Пойдёт. И вот эти серьги, — новый тычок вслепую по стеклу.

Она резко опустила голову, забрала у меня цепочку, достала нужное кольцо с серёжками, сложила все украшения в одну ладонь, поникла и, помолчав немного, сдавлено, как будто предавала врагу родину, призналась:

— Я видела в подсобке копию его паспорта с пропиской… Случайно нашла, когда убиралась. Хотела выбросить, но как-то…

— Отлично! — возрадовался я, а девушка вскинула на меня испуганные, но решительные глаза.

— Но я тебе её не покажу. Только скажу адрес.

— Да бога ради.

— Иди на кассу, потом подожди меня где-нибудь. Только не в павильоне.

— Само собой!

Траты в больше сотни тысяч российских не входили в мои планы, но ради важного дела приходится чем-то жертвовать. Наша повелительница обеспечила нас всем, чтобы мы могли добиваться своего, начиная с денег, заканчивая сверхъестественной интуицией и талантом заглядывать в глубины человеческой души.

«Она обеспечивала вас всем, чтобы вы исполняли планы высших сил. В первую очередь, планы Смерти», — напомнил мне внутренний голос, до безобразия похожий на голос Антона. Я раздражённо мотнул головой.

Полина умудрилась договориться с кассиршей, чтобы меня рассчитали следующим, минуя очередь, и мне в спину стали прилетать возмущённая ругань покупателей.

Я спешно вышел из павильона, огляделся и увидел Игоря. Со скучающим видом тот стоял неподалёку и, подпирая стену, хлебал кофе. Рассказывать я ему ничего не стал, а он и не спрашивал – видел, что я ещё не угомонился и чего-то жду.

Полина вышла очень скоро, опять воровато осмотрелась, будто боялась, что за ней уже следят ФСБ-шники, и приблизилась ко мне, на ходу спуская маску на подбородок. Раскраснелась девушка знатно, до самых кончиков ушей.

Сказав мне адрес, она покосилась на Игоря. Видимо, узнала его с того дня, как мы сидели в кабаке, где она ещё недавно работала.

— Не переживай, он тоже его знает, — с улыбкой кивнул я на приятеля и незаметно сунул бархатную коробочку с золотом и бриллиантами Полине. Из томатного цвета её лицо стало свекольным. — Да не бойся ты, мы не головорезы. А ты никого не предала и уж тем более не обокрала.

— Я… я так и не думаю, — смутилась она, трясущимися руками спрятала свою награду в карман брюк и боязливо глянула на меня.

— Это хорошо. А теперь нам надо бежать. Спасибо, Полина, может, ещё увидимся, — ввернул я, не дав ей что-то сказать, и сразу припустил на выход из торгового центра. Оставшийся за спиной Игорь вымученно вздохнул и бросился догонять меня.

* * *

Мобильный разрывался каждую минуту. Внезапное исчезновение с рабочего места вахтовика, похоже, вызвало ажиотаж, но Вована это не трогало. Он жаждал прикосновения другого, более прекрасного.

И прекрасное было уже близко. Он точно это знал. Перед его глазами так и стояла сногсшибательная девушка, открывшая ему вчера дверь, когда вахтовик приехал по объявлению покупать телевизор. Думал, его встретит мужик, с которым он разговаривал по телефону, но того не оказалось дома. Предупреждал, конечно, что может не успеть приехать к оговоренному времени, но увидев его жену, Вован забыл обо всём и обо всех на свете.

Планы торговаться напрочь вылетели из головы. Он схватил в охапку коробку с телевизором и не сразу решился уйти. Он обязан был познакомиться поближе с этой красоткой. Любой ценой обязан! Но мешали снующие туда-сюда дети и ненормальная кошка, что вечно путалась под ногами и вела себя так, будто увидела призрака. И Вован решил, что нужно немного подождать. Так просто он не сдастся. Нужно всего лишь прийти в другой раз.

Вахтовик стоял у жилого дома и то пританцовывал от холода, ругаясь сквозь зубы, то нетерпеливо выглядывал из-за угла, пытаясь выследить её через плотный туман. Он точно знал, что с минуту на минуту она придёт. Не важно, с чего он так решил – знал и всё тут…

Возле околевшего мужчины возникла Кристина в своей короткой юбочке и на высоких шпильках, совсем не дырявивших снег.

— Во-о-ова! Ну потерпи, сладкий, ещё немножко. Осталось совсем чуть-чуть, — подбодрила она его, ткнув пальцем в плечо, а затем ниже пояса. — Мы с тобой так просто не сдадимся. Мы ж мужик. Нам с тобой ой как нужна женщина… И вчерашняя девочка нам как раз подходит. М-м, какая сексуальная лапочка, ты только вспомни! Ничего, уже сейчас мы её получим, освежишь память…

Увидев, что во двор заехала и стала парковаться компактная иномарка, Вован опять забыл обо всём на свете. За рулём была она!

* * *

Я знал, что найду их. Знал! Конечно, они переехали в центральный, более развитый по инфраструктуре район, причём в дом, что всего через пару улиц от нашего. И квартира наверняка большая. Не верю, что в семейном гнезде нашего богатенького бизнесмена меньше четырёх комнат. Хотя какая вообще разница? О чём я думаю!

Узнав от меня в двух словах, куда мы торопимся, Игорь не удивился и даже не ворчал на меня, когда я опять гнал на машине так, что её заносило и подбрасывало. Стук в колесе усилился, но меня сейчас волновало совершенно не это, а странное, вот просто до полыхания одного места нехорошее предчувствие, и оно становилось всё сильнее.

Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть… И мою грудь словно пронзили раскалённым прутом, а меня всего затрясло в лихорадке. Я еду слишком медленно!

Двигатель взревел, как динозавр, наступивший на лего, Патриот понёсся по дороге, лавируя между попутными машинами и порой становясь на два колеса, то на правые, то на левые. Нас кидало по салону, но я крепко цеплялся за руль, а пристёгнутый Игорь держался за ручку над дверью и молчал.

Во двор мы залетели на полном ходу и таки достигли предела. Крутой занос, рёв шин по гололёду, и УАЗ перевернулся, приложился крышей об снег, словно отпружинил, качаясь, вернулся на исходную и помчал дальше, жалобно скрипя, стуча и подпрыгивая. Кажется, вот-вот вылетит что-то важное.

На последнем повороте опять круто занесло, я вывернул руль, Патриот долбанулся задней частью об дом и рванул к соседнему. Переднее колесо улетело и поехало вперёд без нас, машину перекосило с моей стороны, и мы по инерции поехали на трёх авто-конечностях.

Из плотного тумана выступили два оживлённых силуэта – один убегал, второй преследовал. Я дал по тормозам и, не дожидаясь полной остановки с новым заносом, вылетел из машины.

Крупная фигура в плотном пуховике и ватных штанах слилась с невысокой и тонкой, одетой в чёрную шубу, поймала и повалила наземь, подминая под себя. Я схватил мужика за капюшон, отшвырнул, одновременно сбив с ног подножкой, и долбанул кулаком по роже.

— Ты кто такой, мудачьё?! — взревел он, толком не глядя на меня, дал сдачи, и мы сошлись в грубом мордобое.

Игорь присоединился, вдвоём мы свалили и ткнули этого урода мордой в снег, перевернули и с недоумением узнали Вована.

— Вы, суки, в конец тут оборзели! — рассвирепел Игорь и несмотря на очевидное поражение противника продолжил его дубасить.

Я же подлетел к девушке, что медленно и как-то заторможенно поднималась на ноги. Поднял её, придержал за плечи и, не убирая рук, рассмотрел потерянное лицо.

— Блин, Лера, ну вечно ты влипаешь в какие-то истории! — досадливо воскликнул я.

Она окинула меня шокированным взглядом, побледнела, разлепила губы, чтобы что-то сказать. И упала в обморок.