Апокалипсис: недетская сказка о конце света

Глава I. Ректор-злодей и его приспешники

***

Давным-давно в далёкой земле, в волшебной стране, за горами, за лесами, за зелёными холмами посреди чистого поля высился удивительный белокаменный N-ский медицинский университет.

Всяк, кто бывал в этих краях, дивился великолепию его убранства, а более всего — находчивости и мастерству обитавших в нём весёлых и дружных умельцев. Может, как говаривали, они ничего не знали, зато всё умели и никогда не унывали. А правил тем дивным местом старый добрый король Архибезала́бериус, которому помогали мудрые преподаватели, и толпы ищущих сходились к ним уму-разуму поучиться.

Но вот однажды настал день чёрный, и небо тучами затмилось, и нагрянула на N-ский университет беда страшная: пришёл туда могущественный злодей Вао́л-ибн-Оо́д со своими приспешниками и с помощью чар колдовских и предательства коварного сверг короля доброго, а помощников его славных мором извёл или поработил, заставив себе прислуживать. И провозгласил он себя ректором, и стал тем университетом править единолично.

Добрых преподавателей теперь по пальцам пересчитать можно было, и оставались они пленниками беспомощными, и ничего не могли с захватчиком поделать: силы их иссякли, и были они вынуждены жить под ярмом ректорским, приказам его подчиняясь. И стал N-ский университет местом мрачным и жутким, и заполонили его приспешники Ваола ужасные: шестеро деканов-вассалов и преподаватели жестокие, что были ведьмами и колдунами злобными, лишь в страданиях студенческих отраду находящими.

Долго ли, коротко ли Ваол-ибн-Оод правил, а бед студентам причинил немало. Хотел было всех повыгонять, но одумался: Море́на, мудрая волшебница, Допусков Выдавательница, которую заставил он в деканате работать, отговорила его. Да ведь если и выгнать всех, то не над кем издеваться будет. Несчастные, еле живые студенты страдают под невыносимым гнётом, а ректор видит, что нечего с них больше взять, и думает, какое бы ещё зло сотворить.

Долго ли, коротко ли он думал, но в итоге не пришло ему в голову ничего лучше, чем стать самым лютым злодеем в мире и учинить Апокалипсис.

Сколько ни отговаривали его добрые преподаватели, сколько ни убеждали его, что это уже не оригинально, но не внял он их увещеваниям. Прогнал он неугодных с глаз долой и призвал к себе со всех ужаснейших кафедр самых жестоких профессоров, беспощадных экзаменаторов, суровых и мрачных человеконенавистников — своих верных прислужников, чьи сердца черней ночи беззвёздной.

Те пред ним на колени пали и замысел его чудовищный восхваляли, но он приказал никому о том до поры не сказывать, а лишь продолжать усерднее над студентами издеваться, унижать их, мучить и чинить им всякие беды, что приспешники ректора-злодея с радостью и исполнили.

Отправился Ваол-ибн-Оод в долы мрачные, в пещеры тёмные, где обитал страшный колдун-некромант Валаса́л с кафедры противоестественных наук, также злодействами своими знаменитый и нагоняющий на студентов несказанный ужас.

Посовещались они, какую бы катастрофу организовать, но ничего определённого так и не придумали: всё им казалось то недостаточно жестоким, то недостаточно масштабным, да и расходы большие получались, а от стипендии студенческой отнимать было уже нечего.

И решили они тогда спросить совета у коварной Фиоле́тты из деканата печально известного нерадивостью и безалаберностью своих студентов М-ского факультета — она-то уж искусная была изобретательница пыток и козней всяких.

***

Фиолетовые волосы ведьмы люминесцировали в темноте мрачного холодного кабинета с высокими сводчатыми потолками. Скрестив руки на груди, восседала кошмарная Фиолетта на своём высоком базальтовом троне, массивные подлокотники которого были испещрены — нет, не магическими письменами, не рунами и не иероглифами — зарубками, которые высекала она длинным чёрным ногтем каждый раз, когда выносила окончательный приговор очередному обречённому на отчисление студенту: двоечнику, прогульщику или тому, кто по какой-то ещё причине впал в её немилость.

За троном громоздились до потолка огромные железные клетки, набитые маленькими пронзительно плачущими голубоглазыми котятами, которые были нужны ей для чудовищного ритуала. Оставив зарубку на подлокотнике и сбросив бессознательное студенческое тело в люк с решётчатой крышкой, спрятанный под тяжёлым старинным ковром, Фиолетта отмечала свой маленький праздник пожиранием премиленького беззащитного существа… Вот каким она была извергом!

Вдруг тяжёлая дверь отворилась — в глазах Фиолетты сверкнула ненависть, тут же сменившаяся презрением, а затем царственным равнодушием.

— А, это ты, наизлейший повелитель, — голос ведьмы звучал слишком надменно для приветствия, — прошу, заходи, располагайся поудобнее. Впрочем, ты уже зашёл, да и разве тебе нужно моё позволение? Ты же ведь ректор, а не я.

Несмотря на все старания, Фиолетте плохо удавалось скрывать раздражение: мало того, что её бесцеремонно отвлекли от величественного одинокого восседания во мраке, так ещё это был ректор собственной персоной вместе со своим приспешником-некромантом. А ведь несколько лет назад именно с помощью её предательства был застигнут врасплох и свержен столь любимый студентами старый король, после чего она пыталась соперничать с Ваолом-ибн-Оодом за право возглавить N-ский университет. Но он победил. Этого она ему до сих пор не могла простить.

Ваол знал, сколь коварна, своевольна и непредсказуема эта ведьма с фиолетовыми волосами. Поэтому, хоть и была она теперь его подчинённой, ректор относился к ней с опаской и вёл себя нарочито осторожно. Он молвил вкрадчиво со льстивой улыбкой:

— О Великая Карательница малодушных, Пожирательница врагов, прекрасная Фиолетта! Мне хорошо известно, сколь искушена ты в чёрных колдовских познаниях, в злодейских свершениях. Горе тому, кто встанет у тебя на пути! Даже я, величайший злодей, склоняюсь пред тобою. И пришёл я к тебе теперь за советом и помощью в ужаснейшем деле, которое я замыслил. Выслушай же, в чём оно состоит.

Польщённая Фиолетта милостиво согласилась выслушать пришедших. Но ректор Ваол совершил непростительную ошибку, предоставив слово профессору Валасалу, знаменитому своим искусством чтения утомительнейших лекций. Изложение сущности вопроса, с которым обращались к Фиолетте, чрезвычайно затянулось — так, что ректор уже и сам начал подзабывать, зачем пришёл. Он невольно протяжно зевнул.

Ведьма, всё это время склонявшаяся над какими-то бумагами — очевидно, списками наиболее нерадивых студентов, среди которых можно было выбрать следующую жертву, — подняла голову и сказала:

— Мой велеречивый Валасал, жаль тебя огорчать… Впрочем, нет, не жаль. Скажу просто: я не поняла ни слова из твоей напыщенной болтовни. К чему такая пустая потеря времени? Впрочем, может быть, — она повернулась к ректору с притворным подобострастием, — нашему повелителю будет угодно попросить тебя повторить сказанное.

— Нет! — резко возразил Ваол, замахнувшись кулаком на попытавшегося было открыть рот колдуна. — Суть в том, темнейшая Фиолетта, что возжелало зла моё чёрное сердце, а посему мы с некромантом решили устроить конец света, да вот только не знаем, как это сделать.

Губы ведьмы подёрнулись мечтательно-злорадной усмешкой:

— Это мне по нраву! Я всегда и во всём тебя поддерживала, грозный Ваол-ибн-Оод, всегда была на твоей стороне и подчинялась тебе — если не считать крохотных недоразумений, давно канувших в Лету… Так будет и на этот раз! Веди, повелитель — я последую за тобой! А лучше сама тебя поведу!

К счастью, последнюю фразу ректор пропустил мимо ушей.

— Так как же мы свершим это зло? — осторожно поинтересовался Валасал, пока новоиспечённые союзники не успели вернуться к прежним разногласиям.

Выдержав мучительно долгую паузу, Фиолетта воскликнула, вдохновлённая, казалось, самой Тьмою:

— Нам нужен план!

И это прозвучало грандиознее, чем «эврика» Архимеда [1].

***

Долго ли, коротко ли вынашивала Фиолетта коварный план Апокалипсиса, долго ли, коротко ли препирались они с ректором за право быть главнокомандующим армии Тьмы, но однажды случилось то, что решило их спор, а заодно и дальнейшую судьбу грандиозного злодейского замысла.

В холодном подземном зале, где царило зловещее эхо, а в полых стенах были замурованы сотни студенческих черепов, некромант Валасал читал лекцию вкрадчивым, гипнотизирующим голосом, постепенно порабощая души и разум тех, кто его добросовестно слушал.

Но большинство студентов противостояли его зловещим чарам и занимались своими делами: читали, учили что-нибудь, рисовали, играли в карты, слова или шарады, слушали музыку, разговаривали, закусывали. Засыпать можно было только под музыку или болтовню соседа, ведь если несчастный студент засыпал, убаюканный неспешными речами злодея Валасала, то пятнадцать процентов демонических заклинаний, замаскированных под научные термины, всё равно достигали мозга спящего [2] и делали его рабом ужасного демона Бо́тан-Ма́хена [3].

Внимание профессора вдруг привлекла студентка, сидевшая на втором ряду. Примечательна она была исключительно тем, что на протяжении всей лекции усердно что-то записывала.

«Либо её разум давно принадлежит Ботан-Махену, — подумал Валасал, — либо она пишет не лекцию!» Последнее было бы для некроманта очень обидно, ведь он так усердствовал, пытаясь обратить юные умы ко злу.

Закончилась лекция, студенты поспешили прочь из этого мрачного подземелья, к свету, на свежий воздух. Предполагаемая жертва Ботан-Махена торопилась так, словно за ней гналась стая адских гончих, и, в несколько прыжков одолев лестницу между рядами, выбежала из аудитории одной из первых. В спешке она обронила листок из своих записей, и, к несчастью, Валасал это заметил.

Когда все ушли, некромант поднял с пола изрядно потоптанный тетрадный лист и с изумлением уставился на него: сплошные иероглифы и рисунки в древнеегипетском стиле! Птички, рыбки, полуобнажённые люди в высоких коронах…

— Так значит, Ботан-Махен здесь ни при чём! — яростно вскричал профессор и топнул ногой.

— Кто бы знал, какой ты на самом деле нервный, — усмехнулась за его спиной невесть откуда взявшаяся Фиолетта.

Взглянув через плечо ошеломлённого некроманта на злосчастный листок, ведьма вдруг вырвала его из рук Валасала и принялась внимательно изучать. Наконец, она молвила:

— Того, кто занимается на лекции посторонними вещами, следовало бы немедленно жестоко покарать! Но в данном случае, кем бы ни был сей нерадивый нечестивец, оставивший нам непонятные письмена и сомнительные рисунки, я дарую ему жизнь… до поры. Ведь именно благодаря этому тетрадному листу я знаю теперь, что следует делать!

А студентка же, погружённая в далёкие от ужасающей действительности мечтания, беспечно бежала по коридору. На душе у неё впервые за долгое время почему-то было непривычно легко и радостно, словно в ожидании неминуемого скорого чуда.

Навстречу семенила почтенная дама в летах с ведром и шваброй в руке. Хотя это была всего лишь уборщица, сурового вида, да к тому же незнакомая, студентка вежливо поздоровалась. Та ничего не ответила, только посмотрела очень странно и пробормотала вслед летящей, точно на крыльях, юной мечтательнице:

— Ох, боги мои… Милостивый Осирис и мать Исида [4]! — так, по крайней мере, послышалось студентке, но она списала это на счёт разыгравшегося воображения и лишь восторженно улыбнулась.

***

Вечером того же дня Ваол-ибн-Оод, Валасал и Фиолетта собрались в мрачном кабинете для важного совещания.

Ректор вальяжно уселся на базальтовый трон, но ведьма была настолько поглощена охватившим её злорадным восторгом, что даже не стала возражать. Она встала в центре кабинета и, воздев руки, огласила свой гениальный замысел:

— Армией Тьмы должен командовать достойный и опытный военачальник. Поэтому нам нужен воинственный мёртвый древний хорошо сохранившийся злодей, положивший тысячи жизней на алтарь собственного тщеславия и самолюбия. И у меня есть подходящий кандидат на эту ответственную должность! — с этими словами Фиолетта для пущей эффектности выдернула из широкого чёрного рукава и продемонстрировала присутствующим сложенный тетрадный листок с древнеегипетскими иероглифами и рисунками.

— И кто же? — хмуро спросил Валасал, всё ещё возмущённый поведением злополучной студентки.

— Могущественный древний египтянин! — воскликнула ведьма, тыча длинным острым ногтем в изображенного на истерзанном тетрадном листе человека в сине-золотом головном уборе и длинной складчатой набедренной повязке. Глядя на недоумевающие лица собеседников, она закатила глаза:

— Ну как в фильмах про мумию [5]!

***

А теперь, дражайший читатель, я позволю себе ненадолго отвлечься от повествования исключительно с той лишь целью, чтобы указать на ошибочность подобного поверхностного мнения, которое выразила Фиолетта. И эту маленькую огреху ей можно простить: она хоть и сведуща во многих тёмных и тайных науках, но не в истории, да и к тому же далеко не одинока в подобных заблуждениях.

Впрочем, не только произведения современной (и не очень) массовой культуры тому виной. Подобные представления о древнеегипетских правителях — фараонах — как о безжалостных угнетателях и поработителях уходят корнями вглубь веков. Здесь не место и не время доказывать их несостоятельность или, напротив, обоснованность. Отмечу лишь, что, как говорится, грести всех под одну гребёнку — не самое разумное решение. С моей стороны умолчать об этом значило бы свидетельствовать против Истины.

Впрочем, вернёмся же скорее назад, к университетским злодеям, спешащим осуществить свой ужасный замысел!

__________________________________ 1 Эврика (греч. «нашёл») — восклицание древнегреческого учёного Архимеда по поводу открытия им гидростатического закона («Всякое тело при погружении в жидкость теряет в своём весе столько, сколько весит вытесненная им жидкость»); нередко употребляется для выражения радости после решения трудной задачи.

2 Как известно, во сне мозг работает, и, по некоторым данным, способен запоминать до 15% информации, поступающей к нему в это время.

3 Имя демона несложно расшифровать, если учесть, что оно образовано от немецкого глагола machen («делать, творить, производить»).

4 Осирис — один из главных древнеегипетских богов, воплощающий плодородие и возрождение, властитель загробного мира, судья душ усопших. Исида — его сестра и супруга, богиня плодородия, волшебства, защитница мёртвых, символ женственности и материнства.

5 «Мумия» — знаменитые серии фильмов, в основе сюжета которых лежит история об ожившей мумии и проклятии, павшем на всех, кто потревожил её покой. Среди них наиболее известна трилогия режиссёра Стивена Соммерса (1999 — 2008).

Глава II. Египетская сила

***

За тридевять земель, за море сине отправились из N-ского университета три фигуры подозрительные в страну дальнюю, загадок полную, где солнце палящее и ветры знойные, где Река Великая водою живою землю поит, где пески пустыни скрывают тайны древние.

Три дня и три ночи добирались Ваол-ибн-Оод, Валасал и Фиолетта на разнообразных средствах транспортных, пока не достигли, наконец, города шумного, людьми переполненного, где смешались они с толпою пёстрой и в потоке её бурлящем понеслись навстречу достопримечательностям интересным, развлечениям весёлым и приключениям захватывающим.

Три дня и три ночи бродили они по городу, проводя время праздно, но не получили от этого никакого удовольствия — ведь ничто не может принести счастье и радость тому, чьё сердце для добра закрыто.

На день четвёртый изрядно уставшие, помятые, измученные, возненавидевшие этот грязный шумный город ректор-злодей, профессор-некромант и ведьма из деканата перешли к решительным действиям.

В три часа пополудни (по Гри́нвичу [6]) они схватили ничего не подозревающего добродушного экскурсовода и подвергли его допросу с пристрастием. Впрочем, это весьма походило на экзамен, в особенности тем, что несчастный допрашиваемый отчаянно путался в показаниях, но в конце концов сказал всё, что от него хотели, даже то, чего не знал. Засекреченный и зашифрованный протокол допроса к нашему повествованию не прилагается.

Зато достоверно известно, что экскурсовод ничем существенным «экзаменаторам» не помог, разве что пообещал обеспечить политическую неприкосновенность (что это такое и как он собирается её обеспечивать, сторонами обговорено не было) и выдал копию так называемой древнеегипетской «Книги Мёртвых» [7] («Эр ну пе́рет эм херу́», то есть «Изречения выхода в день»; впрочем, не так уж важно, как она на самом деле называется и что собой представляет, ведь в N-ском университете, к несчастью, не занимаются изучением столь важных и интересных вопросов).

Далее, вооружившись лопатами, официальные представители N-ского университета взяли в заложники группу археологов, проводившую раскопки в данном регионе (хотя, с точки зрения многих высококвалифицированных специалистов, было бессмысленно копать там, где потрудилось не одно поколение исследователей… и расхитителей).

Группой руководил бывший студент N-ского университета, которого Фиолетта в своё время не успела выгнать с позором за неуспеваемость, потому что он опередил её и гордо забрал документы, сказав, что уходит «навстречу своей мечте». И вот какова, оказывается, была эта мечта: под палящим солнцем дни напролёт копаться в песке, собирать черепки и размышлять о том, свидетелями каких величайших исторических событий могли быть эти жалкие осколки давно забытого прошлого. Мечты, мечты — а в итоге он сидит и перекапывает эту давно изрытую и изученную пустыню, потому что финансирования НИИ хватило только на билеты и только сюда, да и то в один конец.

Археологов заставили заниматься их любимым делом — перекапывать пустыню, на сей раз в поисках царского некрополя. Возражать или пытаться объяснить что-либо очевидное не представлялось возможным: из некоторых представителей руководящего состава N-ского университета получились бы отличные надсмотрщики над рабами.

Археологи работали, как египтяне [8], — и гордились этим! — отдавая все свои силы на благо науки. Они копали, копали, постепенно зарываясь всё глубже в песок и скрываясь из виду.

День прошёл, прошла ночь, прошёл ещё один день. И ещё некоторое время.

Когда надсмотрщикам начало казаться, что археологи просто прорыли Землю насквозь и сбежали, восторженный руководитель группы вылез из глубокой шахты, держа в руках какие-то камни.

— Орудия первобытного человека!.. — продолжить ему помешал удар этими же камнями по голове, заставивший незамедлительно и в бессознательном состоянии вернуться обратно в шахту.

Вскоре, однако, злодеям пришлось пожалеть о своём поступке: что если и вправду копатели сбегут? Их не было уже слишком долго. Даже профессор Валасал, обычно сохранявший непоколебимое хладнокровие в присутствии других людей, начал терять терпение.

— Почему бы нам самим не спуститься и не начать поиски? — предложил некромант и, не дожидаясь ответа, спрыгнул в чёрный провал.

Переглянувшись и пожав плечами, Ваол-ибн-Оод и Фиолетта последовали его примеру.

Непродолжительный полёт сквозь тьму завершился падением на твёрдую землю.

Здесь совершенно ничего не было видно, в том числе и археологов. Грозные зачинщики Апокалипсиса, как слепые котята, хватаясь друг за друга, спотыкаясь и размахивая руками в поисках опоры, пошли на ощупь. Вскоре выяснилось, что они находятся в узком горизонтальном тоннеле, осыпающийся ненадёжный потолок которого постепенно снижался, так что дальше пришлось передвигаться на четвереньках.

Археологи потрудились на славу, прорыв такой ход (хотя это и было крайне нерационально с точки зрения научного подхода), однако оставалось загадкой, куда же они всё-таки запропастились.

Через некоторое время Валасал, который полз впереди, ударился головой обо что-то твёрдое — очевидно, это была стена. На ощупь определили, что это древняя каменная кладка. Оказалось, что вдоль стены влево и вправо идут узкие коридоры, в один из которых и свернули умучившиеся злодеи. Вскоре проход начал расширяться, вдали показался свет.

Глаза Фиолетты мечтательно заблестели: она увидела мрачные чёрные камни, которыми были выложены стены, пол и потолок. Коридор внезапно обрывался массивными ступенями, образующими лестницу, ведущую и вниз, и вверх. Недолго думая, искатели гробницы устремились вниз.

А археологи, прошедшие тем же путём, но выбравшие лестницу, ведущую наверх, вышли из-под земли где-то посреди пустыни, осмотрели извлечённые из глубинных слоёв образцы грунта и камней, написали несколько диссертаций и статей с пометкой «сенсация» в научно-популярные журналы и отправились искать почту, чтобы отослать это всё на Родину и прославить её своими открытиями.

Тем временем Ваол-ибо-Оод и его спутники совершили открытие, с нашей скромной точки зрения куда более значимое, нежели находки самоотверженных археологов.

Профессора-злодеи стояли перед входом в древнюю гробницу одного из древних властителей Древнего Египта. По крайней мере, так гласила висевшая над огромным дверным проёмом картонная табличка с небрежной корявой надписью.

Почтенные господа из N-ского университета стояли не просто у входа в гробницу, они стояли на пороге открытия, которое заставило бы содрогнуться весь научный мир и по-новому взглянуть на историю не только Древнего Египта, но и всего человечества. Были бы обнаружены неизвестные доселе витки цивилизации, раскрыта тайна Атлантиды [9], подтверждены гипотезы о существовании древней Лемурии и Гипербореи [10]… Ах, сколько теорий, сколько научно-философско-религиозно-политических учений можно было бы создать, опираясь на эту ценнейшую находку!

Но господам из N-ского университета даже в голову не пришло задуматься над тем, что древние египтяне писали печатными русскими буквами на картонках из-под молока «Рязаночка». А ведь это не что иное, как подтверждение считающихся маргинальными в закоснелых научных кругах предположений о славянских корнях древнеегипетской цивилизации [11]… Но Ваол, Фиолетта и Валасал поспешно вошли в гробницу, и мир так никогда и не узнал ошеломляющую истину.

К несчастью злодеев, гробница оказалась запутанным лабиринтом, в котором они, как и положено, заблудились. Измученные, потерявшие надежду выбраться отсюда традиционными способами, заслуженные профессора попытались воспользоваться «Книгой Мёртвых», чтобы вызвать дух фараона или что-нибудь вроде того, но это ни к чему не привело, ибо не следует слишком доверять сюжетам зарубежного кинематографа. Как было замечено ранее, «Книга Мёртвых» имела совсем другое название и совершенно иное предназначение. А ещё она была написана иероглифами. Поэтому, ограничившись просмотром картинок из книги, преподаватели из N-ского университета решили прибегнуть к помощи столь излюбленной ими чёрной магии.

Валасал воздел руки к мрачному каменному потолку и гипнотизирующим голосом начал произносить страшные формулы и заклинания на латинском языке. Фиолетта, зачарованная его ужасными речами, пустилась в колдовскую пляску. Ваол-ибо-Оод, величественный и суровый, молча стоял, скрестив руки, прислонившись к стене и наблюдая за беснующимися коллегами.

Валасал не выдержал и начал танцевать вместе с Фиолеттой, извиваясь всем телом, как схваченная за голову ящерица, а дьявольские проклятия продолжали сыпаться из его уст:

— Nervus oculomotorius! Eminentia! Circumferentia!!! Articulationes intermetacarpales! Anastamosis cava-cavalis! [12]

— Cava-cavalis! Cava-cavalis!!! — в экстазе вторила ему ведьма с фиолетовыми волосами.

И тут древние стены не выдержали этого чудовищного святотатства: тяжёлые плиты обрушились с потолка, посыпались камни, сдвинулись монолитные глыбы. Прикрываясь «Книгой Мёртвых», высокопоставленные представители N-ского университета лишь чудом избежали гибели.

И их упорство было вознаграждено: когда разрушения прекратились, они увидели образовавшийся в стене пролом, который привёл их в погребальную камеру, светящуюся золотом. Здесь всё было сделано из драгоценного металла и украшено рубинами, сапфирами и изумрудами. Посреди камеры, до потолка заваленной украшениями и разными безделушками навроде отлитых из чистейшего золота рюмок, бокалов, чаш, стаканов, бидонов, кувшинов, чайников и самоваров, стоял золотой саркофаг. Всё говорило о том, что в гробнице ещё не успели побывать грабители, следовательно, можно было надеяться, что здесь покоится целёхонький и невредимый будущий предводитель воинов Апокалипсиса, могущественный древний фараон.

Ваол и Валасал без колебаний бросились к саркофагу и подняли его тяжёлую крышку. Она тут же рухнула на пол, ибо профессора выронили её, ослеплённые сиянием, исходящим изнутри. Оправившись от потрясения, зачинщики конца света все втроём подошли к саркофагу. В нём лежала забинтованная богато украшенная царственная мумия. Вот и всё.

***

После обнаружения заполненной драгоценностями нетронутой царской гробницы проблема финансирования Апокалипсиса разрешилась сама собой. А поскольку перевозка золота в Alma Mater [13] была делом трудоёмким и опасным, да к тому же заняла бы много времени, коллеги, посовещавшись, пришли к выводу, что их штаб-квартиру нужно устроить прямо в усыпальнице. Фараона же было решено упаковать и доставить в N-ский университет, чтобы там проводить с ним воспитательные работы и разъяснительные беседы насчёт Апокалипсиса — на это требовалось время, ведь нельзя же всё сразу уложить в голове, особенно если ты мумия. Ах да, прежде всего фараона нужно было воскресить: вернуть ему прижизненный облик, разум, душу и память, то есть соединить все составляющие его сущности [14], чтобы он возродился к полноценному существованию. Но это уже было делом техники.

***

Думается, моим любезным читателем уже отмечено, что взаимоотношения Ваола, Валасала и Фиолетты несколько изменились со времени их первого разговора об Апокалипсисе.

Надменность Фиолетты, её презрение к ректорскому прихвостню-колдуну и затаённая обида на Ваола сменились снисхождением, а затем и благоволением. Ведьма воспринимала их не как причиняющих беспокойство глупцов, а как достойных союзников. Она больше не пыталась возглавить миссию по учинению Апокалипсиса, вполне, казалось, довольная той ролью, которую исполняла. Особенно же её поразил профессор-некромант, к которому она прежде относилась как к никчёмному высокопарному зануде. Теперь же Фиолетта часто и подолгу вспоминала ту неистовую колдовскую пляску, которой они вдвоём были объяты в древней гробнице. Давно ничто не заставляло её чувствовать себя такой дикой и свободной…

Валасал же, чувствуя перемену в настроении ведьмы, сделался ещё более словоохотливым и нередко заводил при ней пространные монологи о грядущем конце света и о том, как усовершенствовать план этого вселенского злодеяния.

А Ваол, чьё самолюбие тешила благосклонность Фиолетты, в предвкушении Апокалипсиса делался всё более молчаливым и мрачным. Тёмные думы не давали ему покоя, и зло торжествовало в его сердце. Он предавался мечтам о надвигающейся катастрофе, которая произойдёт по его вине и при его непосредственном участии. О, как же он ждал этого дня! А что потом? Что будет после конца света? У ректора на это был однозначный ответ: он станет единственным правителем постапокалиптического мира, а своевольная Фиолетта будет его послушной королевой и главной советницей. А если она не согласится? Да нет, быть такого не может! Фиолетта содрогнётся, увидев величие и мощь грозного Ваола-ибн-Оода, падёт на колени и первая принесёт клятву верности. Она и сейчас, без сомнения, побаивается его. Поэтому любит. О да, конечно, любит — как можно не любить ректора и как не бояться его? Фиолетта, великолепная Фиолетта станет его королевой, и они вместе будут творить зло во мраке нескончаемой беззвёздной ночи…

***

По возвращении из путешествия заморского ректор Ваол-ибн-Оод велит издать указ, в котором провозглашает себя правителем Вселенной, N-ский университет преобразует в закрытое учреждение особой секретности, а всех студентов принуждает к непосильно тяжёлым работам научным. Заперты теперь они в стенах Alma Mater, с раннего утра до поздней ночи трудятся в наспех переоборудованных под лаборатории кабинетах. На одной кафедре философский камень получают, на другой эликсир волшебный варят, на третьей разрабатывают принципы инновационной космической лазерно-пластической коррекции мягких забальзамированных тканей и так далее.

Пока в N-ском университете идут сверхсрочные суперсекретные работы научные, в пустыню инкогнито отправляется тайный агент, которому поручено сидеть в штаб-квартире и охранять сокровища фараона. Этим тайным агентом является ректорская шпионка, ведающая латинские заклинания преподавательница с кафедры этого мёртвого языка по имени Тепели́на, замаскированная под ёлку. __________________________________

6 Среднее время по Гринвичу — среднее солнечное время нулевого географического меридиана, проходящего через Гринвичскую обсерваторию близ Лондона; считалось точкой отсчёта времени в других часовых поясах до введения стандарта всемирного координированного времени, определяемого по атомным часам, в 1972 году. В повседневной жизни продолжает рассматриваться как эквивалент последнего. В том часовом поясе, куда отправились наши злодеи, к гринвичскому времени прибавляется два часа.

7 «Изречения выхода в день», ошибочно называемые «Книгой Мёртвых», — древнеегипетские заупокойные тексты, помещавшиеся в гробницу; путеводитель души умершего по загробному миру, помогающий миновать все его опасности, пройти посмертный суд и, победив смерть, обрести вечное богоподобное существование.

8 Вместо того чтобы ходить, как было завещано в знаменитой неимоверно заводной песне группы The Bangles «Walk Like an Egyptian». Впрочем, российский музыкант-мультиинструменталист Senmuth, чьё удивительное творчество изобилует древнеегипетскими и другими историческими, этническими и мистическими мотивами, записал русскоязычную кавер-версию с правильным названием («Work Like an Egyptian»), где воспел соответствующее неимоверное трудолюбие.

9 Атлантида — мифический остров-государство, наиболее подробно описанный древнегреческим философом Платоном. Является предметом многочисленных околонаучных и оккультно-мистических изысканий, однако, с точки зрения официальной науки, существование Атлантиды считается спорным.

10 Лемурия — мифический затонувший континент в Индийском океане; в околонаучной среде нередко называется древней прародиной человечества. Гиперборея — легендарная северная страна в древнегреческой мифологии; по мнению некоторых исследователей, располагалась на крайнем севере России; официальной наукой расценивается не более чем миф.

11 Из множества подобных идей, коими изобилуют околонаучные, оккультные и разномастные неоязыческие круги, упомяну лишь о том, что «язык и мифология Древнего Египта имеют ярко выраженные славянские корни», «пирамиды по всему миру были построены по образу и подобию гиперборейской горы», «русы были высшей жреческой кастой, создавшей основу древнеегипетского государства».

12 Перевод с латинского: «Глазодвигательный нерв! Возвышение! Окружность! Межпястные суставы! Кава-кавальный анастамоз!». Знающий да уразумеет, а незнающий — забудет, как страшный сон (и даже не вздумай, любезный читатель, искать значение этих терминов в анатомическом атласе).

13 Alma Mater («благодетельная, кормящая мать») — неформальное обозначение учебного заведения, в котором человек получил или получает образование, для преподавателей — основного места работы (университета).

14 Древние египтяне насчитывали несколько составляющих человеческого существа, которые условно и весьма приблизительно можно идентифицировать как тело (хат), имя (рен), сердце (аб), тень (шуит), душа-двойник (ка), жизненная энергия (ба), дух (ах).

Глава III. Ёлки и немного абсурда

***

История о ёлках весьма примечательна, хотя и не связана напрямую с нашим повествованием. Однако я возьму на себя смелось вкратце её пересказать.

Дело в том, что ректор больше всего на свете любил творить зло, а ещё — устраивать различные собрания, окидывать трепещущих от ужаса подданных величественно-надменным взором и обращаться к ним с напыщенными речами. Но студенты, особенно беспечные первокурсники, жуть как не хотели задерживаться после занятий — в ту пору, когда они ещё могли покидать эти зловещие стены. Поэтому в дни собраний Фиолетта и другие приспешники ректора рыскали по коридорам, отлавливая всех студентов и силой затаскивая их на ненавистные собрания.

Одной нерадивой студентке — она уже мельком встречалась тебе на этих страницах, любезный читатель, а вскоре предстанет во всей красе! — как-то раз чудом удалось улизнуть, но на следующий день её ждало ужасное возмездие. Кошмарная ведьма с фиолетовыми волосами вдруг вихрем налетела на неё посреди коридора и потащила опешившую от неожиданности жертву в деканат.

— Как ты посмела, — шипела она, — нарушить приказ его темнейшества… и мой! Нарушить наш внутренний распорядок! Наш университетский устав! О, ты поплатишься за это! Да ещё и без халата…

А студентка только молча хлопала глазами, ведь, сказать по правде, она вовсе не специально убежала с собрания: так уж вышло, что, будучи весьма нерадивой и к тому же вечно витающей в облаках, она просто-напросто забыла про него. Поэтому в тот момент она даже не представляла, за что её ругают. Разве что за отсутствие белого халата — форменной одежды, в которой студенты N-ского университета были обязаны посещать занятия.

Фиолетта распахнула дверь своего кабинета и швырнула растерянную студентку во тьму.

— Сиди здесь, а я сейчас приведу ректора! Ему ты будешь всё объяснять!

— Что объяснять? — осмелилась, наконец, спросить злостная нарушительница университетского устава.

— Зачем поступила сюда! — рявкнула ведьма и захлопнула дверь.

Глаза студентки постепенно привыкли к окружающему полумраку, и она разглядела высокие сводчатые потолки и, кажется, очертания массивного трона в глубине комнаты… «Готичненько», — подумала нарушительница, так и не осознавшая свою вину.

— Ну и ладно, — вслух размышляла она, — что мне ректор… Зачем я сюда поступила? Ха! Кто бы знал… Скажу всё, как есть: что случайно перепутала это место с мифическим институтом…

Торопливое цоканье ведьминых каблуков за дверью давным-давно стихло, и из деканата не доносилось ни звука. Студентка уже начинала опаздывать на следующее занятие и в нетерпении переминалась с ноги на ногу возле двери.

Вдруг в глубине кабинета послушалось тихое жалобное мяуканье.

Удивлённая пленница потихоньку пошла на звук, и на ощупь добралась до спрятанных за троном огромных клеток. Осторожно просунула руку сквозь толстые прутья, и пальцы нащупали что-то крохотное, пушистое, с маленькими нежными лапками. Мягкое и тёплое, оно доверчиво уткнулось в ладонь мокрым носом. Рядом замяукали ещё несколько тоненьких голосков. И ещё. Студентка, недавно смеявшаяся над шуткой какого-то остряка, сказавшего, что Фиолетта ест котят, теперь похолодела от ужаса.

Не думая более о собственной участи, она принялась судорожно искать замки или щеколды на клетках, беспорядочно шаря в темноте руками, и, нащупав засов, распахнула скрипнувшую дверцу. Из клетки что-то мягко спрыгнуло на пол и начало тереться о ноги освободительницы. И снова спрыгнуло. И снова. С дико колотящимся сердцем студентка спешно отпирала клетки, выгребая руками содержимое, если то само не решалось прыгать. Мягкие лапки и пушистое шевеление с непрекращающимся мяуканьем заполняли мрачную комнату.

В очередной раз пройдясь по всем клеткам и с удовлетворением отметив, что они пусты, студентка облегчённо вздохнула.

И тут скрипнула входная дверь.

— Вот мерзавец, высокомерный пень, — раздалось злобное шипение на пороге.

Раздосадованная Фиолетта вернулась без ректора.

Но так было ещё хуже. У студентки перехватило дыхание.

Тусклый свет из коридора хлынул во тьму кабинета, и ведьма с фиолетовыми волосами шагнула следом.

Пушистая толпа ринулась ей под ноги.

— Что за… — взвизгнула Фиолетта, подпрыгнув от неожиданности.

Растопырив когтистые пальцы, она принялась ловить котят, но их было слишком много.

Сбросив оцепенение, студентка кинулась в дверной проём и, налетев на ведьму, едва не сбила её с ног.

— Простите, я опаздываю на занятие! — крикнула она.

Фиолетта с перекошенным лицом выпустила схваченного было котёнка, угрожающе взметнув руки вверх, и последний пушистый пленник побежал по коридору, стремительно удаляясь от злополучного кабинета. Как и студентка, мчавшаяся прочь со всех ног.

— Фамилию, скажи свою фамилию! — завизжала ведьма, но оставшаяся безымянной нарушительница уже скрылась за поворотом и была такова.

Конечно, в тот раз она легко отделалась, но с тех пор всегда носила белый халат и старалась не попадаться Фиолетте на глаза, а при её приближении пряталась среди однокурсников, растворяясь белым пятном в белой студенческой толпе.

***

Следующее собрание было перед Новым годом, и его уже никто не осмелился пропускать.

Фиолетта согнала весь свой нерадивый факультет, словно стадо овец, в огромный актовый зал, где ректор в окружении свиты верных вассалов величественно возвышался на сцене за трибуной.

— Дорогие студенты! — его самодовольное лицо расплылось в ехидной усмешке, когда всё заняли свои места и в зале воцарилась гробовая тишина. — Мои маленькие трудолюбивые пчёлки!

На верхнем ряду кто-то усмехнулся, но кресло под ним тут же провалилось, и незадачливый студент канул в мрачную неизвестность.

— Вы долго и упорно трудились, приобщаясь к нашей сложной и многогранной науке, — как ни в чём ни бывало продолжал Ваол-ибн-Оод, — вы отважно вгрызались в её гранит, хотя многим он оказался не по зубам… Но, кроме науки, вы должны помнить ещё и о магии…

Последнее слово ректор произнёс таинственным полушёпотом и медленно воздел руки к потолку.

Студенты недоумевающе переглядывались, но не смели издать ни звука.

— Прежний ректор пытался развратить ваши умы так называемой магией добра: дружбы, взаимовыручки, надежды, любви… Он проповедовал веру в чудо и был столь же беспричинно весёлым, беспечным и нерадивым, как и худшие из вас! Это при нём расцветал еретический культ студенческого бога Анунаха и его сумасбродной супруги Халявы [15]… Но всем хорошо известно, к чему это привело! Наш университет стал разваливаться на глазах, треща по швам из-за отсутствия дисциплины, и только я смог возродить его былое величие! Со мной же вы познаете истинную магию: чёрное колдовство, силой которого я покараю всякого, кто осмелится мне не подчиняться!

Ваол-ибн-Оод перевёл дыхание и продолжил елейным голоском с деланной улыбкой:

— Но, впрочем, забудем же всё плохое в преддверии чудесного праздника, который вы с нетерпением ждёте… Ведь вскоре после него вас настигнет сессия!

Тут ректор злорадно расхохотался, да так, что даже слёзы на глазах выступили.

Но зал молчал.

Отсмеявшись, Ваол окинул взглядом безмолвствующую аудиторию и недовольно хмыкнул. Ведьма с фиолетовыми волосами, тенью скользнувшая у него за спиной, с искажённым от гнева лицом стала подавать студентам знаки руками, изображая аплодисменты.

Первые ряды слушателей, беспомощно переглянувшись, неуверенно захлопали.

Лицо ректора вновь расплылось в самодовольной ухмылке, и он продолжал:

— Итак, чтобы скрасить вам праздник и добавить немного магии, — снова выделил Ваол последнее слово, — на этот раз я не стану урезать вашу жалкую стипендию!

Фиолетта снова яростно замахала руками за спиной ректора, и слушатели нехотя захлопали.

— А я-то надеялся на прибавку, — тихо посетовал один студент на ухо другому, и тут же провалился вместе с сидением.

— Вместо этого, — выдержав паузу, сообщил Ваол-ибн-Оод, — я заберу её всю!

Тут в нескольких местах отчаянно охнули, и с десяток студентов мигом скрылись во мраке.

— И знаете, на что я её потрачу? — голос ректора был полон насмешливого злорадства. — На подарки вам, глупенькие!

Фиолетта не знала, нужно ли тут хлопать, и на всякий случай решила подождать. Аудитория тоже застыла в бессмысленной надежде. Вытянув головы, студенты напряжённо уставились на повелителя. Ну а вдруг всё-таки случится что-нибудь хорошее? Не удалось ещё Ваолу изгнать из этих стен призрак сказочной веры в чудо…

— Я поставлю вам ёлки! — радостно воскликнул ректор.

И весь зал разом, не дожидаясь подсказки, яростно захлопал в ладоши.

— Да! Ура! Наконец-то! — раздавались студенческие крики, в которых явственно слышались боль и отчаяние.

— Много ёлок! — снова воскликнул Ваол и залился смехом под всеобщее обречённое ликование.

Но потом оказалось, что на много ёлок денег не хватит, поэтому решили поставить одну, но живую. Эта роль досталась преподавательнице с кафедры латинского языка — Тепелине, всем сердцем желавшей служить своему повелителю и не без основания опасавшейся, что её кафедру могут закрыть за ненадобностью.

Нарядившись в ёлочный костюм, то и дело незаметно перебегала она с место на место по тёмным коридорам, создавая иллюзию многочисленности новогодних деревьев. А по вечерам, оставшись с ректором наедине, торопливо семенила за ним по пятам в неуклюжем наряде, упрашивая его не закрывать кафедру и объясняя, что без знания латинского языка студенты не смогут ничего понять на лекциях профессора Валасала.

Ваола же тешило её подобострастие, и он, приняв надменный вид, неизменно отвечал:

— Я подумаю, но только если ты со мной поиграешь…

Тепелина пугалась, смущалась, но никогда не отказывалась.

Ректор отворачивался и начинал считать до десяти, а живая ёлка бежала прятаться, на ходу ненароком теряя иголки, ветки и прочие детали странного одеяния.

Так и стали ёлки символом студенческого отчаяния, безысходности и тщетной надежды, а Тепелина сделалась доверенным лицом Ваола-ибн-Оода. В причудливом наряде никто не узнавал её, поэтому она без труда могла следить за студентами и преподавателями и доносить потом своему повелителю обо всех замеченных нарушениях.

Досчитав до десяти, ректор злорадно напевал:

— Кто не спрятался — я не виноват! — и отправлялся блуждать по мрачным коридорам, на ощупь ища свою добычу.

Затаившаяся Тепелина пронзительно вскрикивала, когда Ваол внезапно выпрыгивал на неё из-за угла, а тот с тёмным восторгом восклицал:

— Ты лучшая ёлка, какую я когда-либо знал!

__________________________________

15 Анунах — верховный бог студенческой мифологии, правящий всей жизнью студента и вершащий суд. Милосердная Халява — его божественная супруга, покровительница и помощница студентов. Именно ей благочестивые почитатели возносят свои отчаянные мольбы из распахнутых настежь окон накануне экзаменов.

Глава IV. Мечты сбываются, а обстановка накаляется

***

Гремел гром, сверкала молния, открывались Врата Дуата [16], когда в пустой подземной аудитории некромант Валасал произносил чудовищные заклинания, колдуя над распластанным на высокой позолоченной кафедре забинтованным царственным телом. Профессору ассистировала облачённая в чёрную мантию Фиолетта, чью голову покрывала похожая на поварскую нелепая белая шапка [17].

Вдруг затряслись полые стены, доверху забитые черепами замученных студентов, раздался протяжный вопль, неземным светом озарилась аудитория, а потом во всём N-ском университете воцарилась тьма.

Произошло короткое замыкание.

— Оно живое! [18] — воскликнул профессор, воздев руки к потолку, а Фиолетта отвратительно захохотала.

Пробудившегося недоумевающего фараона в недобровольном порядке срочно подвергли всевозможным диагностическим и медико-профилактическим вмешательствам, а также поспешному принудительному обучению элементарным основам современной жизни.

Несчастный древний владыка, попавший в лапы безумных исчадий ада, был теперь в полной их власти и испытывал поистине нечеловеческие муки. Он громогласно взывал к богам из своей холодной темницы, вопрошая, за что же он так страдает. Ведь всю свою жизнь, столь нежданно оборвавшуюся в самом расцвете, он был хорошим, во-первых, и хорошим правителем, во-вторых. В-третьих, он был мудрым и справедливым. В-четвёртых — благочестивым и высоконравственным. А ещё он был во всех отношениях божественно прекрасен…

***

В связи со сверхсекретными научными работами обычных занятий в N-ском университете, естественно, не было, и только профессор Валасал по-прежнему читал свои нудные лекции в столь любимой им мрачной аудитории, расположенной в подвале.

На одной из таких лекций на последнем, самом верхнем ряду сидели опоздавшие на полчаса нерадивые студенты. Один из них спал, двое разговаривали, речами своими обижая вечно стремящуюся к знаниям соседку — прекрасную госпожу по имени Нофтенуна́х [19], которая пыталась выучить запутанные формулы и чудовищные в своей сложности схемы с непонятными символами, грезя о временах, когда ей, наконец, придётся сдавать зачёт по биологической алхимии.

Однако раздражающая болтовня ей мешала, и Нофтенунах, оставив своё занятие, обратилась к скучавшей рядом подруге Меритшупта́х [20]. Взор их пал на другую сидевшую вместе с ними студентку, поглощённую изучением древнеегипетских текстов — ту самую, которая однажды улизнула с ректорского собрания, а потом ещё выронила листочек с иероглифами и таким образом, пусть и невольно, была причастна к страданиям невинного фараона. Посовещавшись, подруги отвлекли её от привычного занятия и принялись искусно, подобно древнеегипетским мастерам, украшать её лицо с помощью разнообразных косметических средств, вываленных тут же в изобилии на парту.

Через некоторое время стараниями благостных своих прекрасных подруг Меритшуптах и Нофтенунах — да живут они вечно, озаряя землю светом своих ясных очей, — студентка эта приняла облик, достойный созерцания, и в перерыве вышла прогуляться в одиночестве по мрачному холодному подвалу. Вдруг услышала она доносящийся со стороны кафедры противоестественных наук, куда вели грязная лестница и тёмный коридор, величественный и прекрасный голос, на древнеегипетском языке [21] призывающий богиню Маат [22] или хоть кого-нибудь, кто вызволил бы царственного пленника из ужасной темницы. Студентка, не помня себя, помчалась на зловещую кафедру.

Голос доносился из кабинета Валасала, запертого на огромный железный засов. С неимоверным трудом справившись с тяжёлой ржавой задвижкой, отважная студентка распахнула дверь и… едва не лишилась чувств от увиденного.

Оказавшись в тесном тёмном помещении, тускло освещённом керосиновой лампой, она в изумлении уставилась на стоящего прямо перед ней фараона, словно сошедшего с одного из величественных рельефов древнего храма. Или с её собственного потерявшегося где-то рисунка, сделанного на скучной лекции…

Он был таким милым и таким несчастным, что студентке сразу же захотелось его обнять и пожалеть. К счастью, она знала, что прикасаться к фараону без разрешения категорически запрещено древнеегипетским законодательством.

— Да здравствует владыка Двух Земель [23]! Да воссияет Ра [24] в истине Маат! — выпалила студентка на древнеегипетском первое, что пришло в голову, и тут же смутилась, осознав, как, наверное, убого звучит её речь [25].

Глаза прекрасного пленника округлились.

— Ты знаешь мой язык, о милая открывательница дверей? — изумился он. — Как твоё имя, дитя?

— Э-э-э… — замялась студентка и после некоторой паузы торжественно молвила: — Меня зовут Анатрехе́т [26]. Я пришла, чтобы служить тебе верой и правдой.

Тут нужно пояснить, что, конечно же, её на самом деле звали совсем по-другому — как, впрочем, и её подруг Нофтенунах и Меритшуптах. Эти имена им, а заодно и себе студентка придумала сама, потому что была без ума от Древнего Египта. Буквально.

— Чудесная Анатрехет! — лучезарно улыбнулся очаровательный пленник. — А я — Кебехсенуфхоте́п [27], правитель Та-Мери́ [28], владыка Чёрных Земель и Большой Воды [29]!

— Прекрасный господин, — студентка упала на колени, трепеща от восторга и благоговения, — ужасные люди заперли тебя здесь, так позволь же мне стать твоей защитницей и помочь тебе выбраться из этого проклятого места!

— Милое, отважное дитя! — обрадовался Кебехсенуфхотеп. — Как изумителен твой лик, как отрадно слышать мне родной язык в этой чужой холодной стране! Как благодарен я всем богам за то, что ты пришла!

И тут случилось нечто ещё более невероятное. Фараон вдруг бросился к Анатрехет и крепко обнял её, словно лучшего друга, встреченного после долгих тысячелетий разлуки.

«Теперь я могу умереть счастливой», — подумала студентка, но тут же спохватилась, вспомнив, что сперва нужно спасти своего новообретённого повелителя.

— Ты мне кого-то напомнила, — с некоторым смущением объяснил Кебехсенуфхотеп, отпуская опешившую студентку, не смевшую пошевелиться, — но я не знаю, кого… Большинство событий моей прежней жизни отчаянно ускользают из моей памяти…

— О, это ретроградная амнезия [30], я про это читала, — встрепенулась Анатрехет и добавила с улыбкой: — Это пройдёт. Надо только выбраться отсюда…

И, взявшись за руки, фараон со студенткой побежали прочь с ненавистной мрачной кафедры, вперёд, к свободе, к свету.

***

— Ты, должно быть, голоден, о прекрасный господин, — вдруг воскликнула Анатрехет, когда они миновали мрачный коридор.

Метнувшись в аудиторию, где продолжалась лекция, она без объяснений забрала у одногруппников лучшие студенческие яства и принесла фараону, ожидавшему её под лестницей возле кафедры противоестественных наук.

— Вот, о владыка, присаживайся, отведай наше излюбленное кушанье, а потом мы с тобой снова двинемся в долгий нелёгкий путь.

Души Кебехсенуфхотепа и Анатрехет преисполнились счастьем, ведь они нашли друг друга после долгих скитаний в мире зла, лжи и насилия. Так оставим же их ненадолго вдвоём, пока они сидят под лестницей и едят нарезной батон с майонезом, на давным-давно забытом языке рассказывая друг другу обо всём на свете, и переместимся в совсем другое место.

***

На окраине пекулярной галактики [31] возле нейтронной звезды [32] на клочке газово-пылевой туманности [33] зазвенел ультразвуковой будильник.

— Проспали! Мы проспали! Вставайте, лодыри вы этакие, мы же опаздываем! — чьи-то тревожные невидимые волны возмущали пространство.

Включилось рентгеновское излучение, началось неясное корпускулярное шевеление в инфракрасном диапазоне.

— Быстрее! Смотрите на датчики! На уморительной планете, которую показывали в передаче «Сириус [34] и шуточки за 300», начинается блистательное представление-светопреставление! Лучшее вселенское шоу!

***

А в это время добрая волшебница, Допусков Выдавательница Морена с кафедры естественных наук, знающая тайны законов физических, вела беседу мудрую с прекрасной белокурой эльфийской королевой по имени Эллатиэ́ль с кафедры прямоугольных гадательных стёкол. Стёкла эти имели свойство особое: надо было смотреть на них через специальное сложное устройство оптическое, работающее в отражённом свете, и угадывать, что ты перед собой видишь.

Кто знает, предчувствие ли, научное любопытство или что другое толкнули их на этот поступок, но решили глянуть они на небо ночное сквозь стекло гадательное, предварительно гамма-излучением его обработав и в колориметр поместив [35]. И увидели они там картину страшную: амплитуда колебаний излучения пульсара [36] неизвестного изменилась необыкновенно.

Позвонила Морена друзьям своим в институт мифический на кафедру физики астрологической, где хаос ядерный изучают. Посмотрели друзья-астрофизики в телескоп свой космический и подтвердили расчётами точными предположение ужасное о беде неминуемой, на Землю надвигающейся. И объявили тогда астрофизики положение чрезвычайное, и вступили они в союз тайный, доброй волшебницей Мореной возглавляемый, чтобы вторжению космическому противостоять вместе.

***

На Южном полюсе ультраконсервативно настроенные местные жители, считающие себя потомками исчезнувших древних атлантов — переселенцев из мифической затонувшей Атлантиды, обосновавшихся в Антарктиде задолго до того, как она покрылась льдами, — начали проявлять небывалую религиозно-политическую (грозящую перейти в сейсмическую) активность. Глобальное потепление приобрело угрожающий характер, уровень воды в Мировом океане стал резко повышаться.

А по тёмному коридору, в котором, судя по запаху, кто-то недавно перевернул мусорное ведро, шёл умилённый древнеегипетский фараон, держа за руку восхищённую студентку Анатрехет, увлечённо рассказывающую ему гипотезу де Бройля [37].

— Стоять? Кто такие? — раздался вдруг суровый голос невесть откуда взявшегося нордического воина с топором в руках.

— Это фараон Кебехсенуфхотеп, пробуждённый профессором Валасалом по приказу ректора для того, чтобы стать предводителем армии Тьмы во время конца света, а я — его защитница и по совместительству студентка с вашего самого нелюбимого факультета, — отвечала Анатрехет.

Викинг опешил.

— Так вот что злодей Ваол-ибн-Оод задумал! — зарычал он. — Начинается Рагнарёк [38]! А я — воин Вальхаллы [39], именуемый Северный Мясник, держащий в страхе всю кафедру нордической физиологии и её окрестности, и я остановлю любого, кто ступит сюда без приглашения! Вы не пройдёте, исчадия Хельхейма [40]!

И викинг с топором набросился на фараона, всё это время сохранявшего величественное хладнокровие.

— Не-е-е-ет! Он хороший! — Анатрехет кинулась наперерез и стала колотить огромного воина кулаками, а тот старался отбиться от неё, не прибегая к помощи холодного оружия, потому что вся её группа ещё не сдала ему зачёт, а он не мог никому позволить так легко отделаться.

Фараон, до крайности возмущённый таким беспределом, решительно отстранил студентку от врага, намереваясь сойтись с ним врукопашную, но викинг, подавшись назад и замахиваясь топором со всей силы, поскользнулся на банановой кожуре и долбанул себе по затылку обухом. Потеряв равновесие от удара, он врезался головой в стену, с грохотом повалился на пол и затих.

Фараон со студенткой только и могли, что изумлённо хлопать глазами, глядя на распластавшееся на полу бездвижное тело преподавателя.

Кебехсенуфхотеп пришёл в себя первым. По правде говоря, ему никогда прежде не приходилось драться врукопашную, да ещё и с таким громилой, и он был несказанно рад, что судьба избавила его от этой необходимости.

— Ну, пойдём? — фараон как ни в чём не бывало взял Анатрехет за руку. — Ты, кажется, остановилась на том, что все частицы материи обладают волновыми свойствами, даже макроскопические объекты, у которых, однако, эти эффекты чрезвычайно малы и потому не наблюдаются.

— Точно, — с трудом выговорила студентка, — но… Мы же не можем его тут бросить.

— Почему нет? — владыка удивлённо изогнул бровь.

— Ну не знаю, надо оказать ему первую помощь, что ли, — студентка замялась.

Хоть она, стремясь душой в совсем иные сферы, ужасно тяготилась пребыванием в N-ском университете, но там, несмотря на злодейства и ужасы, всё-таки учили помогать людям. Правда, что именно надо было делать, она себе плохо представляла.

В недоуменном взгляде владыки мелькнула тень досады, и Кебехсенуфхотеп брезгливо пнул Северного Мясника ногой.

Тот застонал и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Вроде живой, — облегчённо вздохнула Анатрехет.

— Скажи этому неуклюжему верзиле, — надменно изрёк владыка, — чтобы впредь не смел поднимать оружие на сына Ра и его защитницу, ибо, как видишь, божественная кара постигнет всякого, кто осмелится встать у нас на пути! Пусть сражается лучше с настоящим злом — Ваолом-ибн-Оодом и его приспешниками.

Анатрехет склонилась над полубессознательным телом и в точности перевела слова повелителя.

Немного подумав, она добавила:

— И поставьте всем зачёты.

Северный Мясник издал возмущённое нечленораздельное бормотание, а фараон со студенткой, не дожидаясь, пока он окончательно придёт в себя, побежали дальше по коридору.

***

С кафедры противоестественных наук доносились ужасные вопли, сотрясающие стены:

— Сбежал! — это Валасал, вернувшись с лекции, обнаружил пропажу.

— Сбежал! — бесновался известный непробиваемым спокойствием профессор, бросаясь на стены, топая ногами, разбрасывая, круша и топча всё, что валялось в тесном тёмном кабинете. Зажжённая керосиновая лампа, с силой отброшенная в угол, разбилась. К потолку мигом взметнулись языки пламени, вскормленные разлившейся горючей жидкостью. Некромант застыл в ужасе.

Вдруг отворилась дверь, и раздался суровый глас:

— Проклятый колдун, я знаю, какое зло ты пробудил! Отправляйся же к Хель! За Асгард! За Одина!

И началась битва не на жизнь, а на смерть. Всё смешалось, всё завертелось в пламени, а потом всё померкло в глазах профессора-некроманта.

***

Материя обретала форму. Гамма-кванты образовывали электрон-позитронные пары, которые затем аннигилировали [41]. Частицы и кванты полей взаимно превращались друг в друга. Сталкивались планеты. Рождались галактики. Вспыхивали сверхновые. Звёзды обращались туманностями. Ядерный Хаос за пределами упорядоченной Вселенной творил анархию.

А разумный поток частиц, которые, как и полагалось, обладали явственными волновыми свойствами, постоянно делились и объединялись вновь и были гораздо элементарнее известных современной науке, бороздил межзвёздное пространство.

— Отойдите-пропустите! Мы опаздываем на концерт! Вперёд!

___________________________________

16 Дуат — древнеегипетский загробный мир; традиционно изображался в виде свёрнутого в кольцо пространства, образованного согнутым телом бога Осириса.

17 Такие носят все студенты-медики на занятиях по анатомии, хирургии и некоторых других, где можно забрызгать чистенькие свежевымытые волосы чем-нибудь гадким.

18 «Оно живое!» («It’s alive!») — знаменитая фраза из классического фильма ужасов «Франкенштейн» (1931), снятого по мотивам романа английской писательницы Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818).

19 Что можно приблизительно перевести как «Прекрасная душа Нуна». Нун — в древнеегипетской мифологии первозданный океан хаоса, существовавший до начала творения мира.

20 «Возлюбленный „свет“ (см. далее) Птаха». Птах — древнеегипетский бог-творец, создавший весь мир силой мысли и слова. Иногда отождествлялся с первичным хаосом Нуном. Слог «Шу» является транслитерацией слов «свет», «воздух, ветер», «водоём, озеро», «тень». Также Шу — древнеегипетский бог воздуха.

21 Термин «древнеегипетский язык» некорректен с точки зрения лингвистики (поскольку никакого современного египетского языка не существует, а нынешнее население Египта говорит на египетском диалекте арабского языка) и используется здесь лишь для удобства повествования.

22 Маат — древнеегипетская богиня истины, справедливости, космического порядка и закона.

23 Две Земли — две объединённые части Египта, Долина Нила (Верхний Египет) и Дельта (Нижний Египет).

24 Ра — древнеегипетский бог солнца, царь и отец богов, неразрывно связанный с властью фараонов — своих сыновей, воплощений и наместников на земле.

25 В египетском языке гласные не отображались на письме, и предположения о его звучании сделаны на основе изучения значительно более позднего коптского языка и сопоставления с другими языками. Для произношения египетских слов в настоящее время принято «условное чтение», весьма далёкое от их истинного звучания.

26 «Знакомая с Анат (ом)». Анат — западносемитская богиня войны и охоты, почитание которой позднее распространилось в Древнем Египте; также сокращение от слова «анатомия», которым студенты-медики обычно называют этот предмет.

27 «Кебехсенуф доволен». Кебехсенуф («Возлияние своих братьев») — древнеегипетское заупокойное божество с головой сокола, один из астральных защитников, соотносимый с западной стороной.

28 Та-Мери — «возлюбленная земля», одно из самоназваний Древнего Египта.

29 Чёрные Земли (плодородные угодья берегов Нила) и Большая Вода (собственно великая река Нил) — аллегорическое название Древнего Египта.

30 Ретроградная амнезия — выпадение из памяти событий, предшествовавших нарушению сознания (в данном случае — отсутствию). Может наблюдаться при черепно-мозговых травмах, токсических, сосудистых, инфекционных и других повреждениях головного мозга. Нередко действительно имеет благоприятный прогноз с частичным или полным восстановлением памяти.

31 Пекулярная галактика (от англ. peculiar — необычный, особенный) — галактика, которая не может быть отнесена к какому-либо определённому разделу в классификации галактик Хаббла из-за своей ярко выраженной индивидуальности (в виде различных искажений структуры, формы и т.д.).

32 Нейтронная звезда — космическое тело с огромной плотностью и малым радиусом, состоящее преимущественно из нейтронов.

33 Туманность — состоящий из газа, пыли и плазмы участок межзвёздной космической среды, выделяющийся на фоне окружающего неба яркостью или темнотой.

34 Сириус — ярчайшая звезда ночного неба, расположенная в созвездии Большого Пса, с которой связаны мифы и легенды многих народов (и древних египтян в том числе), а также различные оккультные и псевдонаучные представления. В частности, по данным популярных новостных источников, некоторыми «экспертами» (sic!) было высказано предположение о том, что «первые фараоны прибыли с Сириуса» (что?!).

35 Колориметр — прибор для измерения интенсивности цвета или окраски раствора. Не утруждай себя поиском смысла в последовательности описанных действий, любезный читатель.

36 Пульсар — космический источник оптического, рентгеновского, радио- или гамма-излучения. Считается, что пульсары представляют собой разновидность нейтронных звёзд.

37 Гипотеза де Бройля — идея о том, что любые частицы обладают волновыми свойствами; в дальнейшем была выражена в одном из основных принципов квантовой механики — корпускулярно-волновом дуализме.

38 Рагнарёк («гибель богов») — день гибели мира в скандинавской мифологии.

39 Вальхалла («зал павших») — в скандинавской мифологии один из чертогов Асгарда, мира богов, где обитают павшие в битве доблестные воины, становящиеся дружинниками верховного бога Одина.

40 Хельхейм («владения Хель») — один из девяти миров в скандинавской мифологии, мрачная загробная обитель для всех, кто не удостоился попасть в лучшее место. Хель — ужасная богиня смерти, дочь коварного бога Локи; иногда её именем также сокращённо называют мир мёртвых. «Отправиться к Хель» — значит умереть.

41 Рождение пар — субъядерный физический процесс образования античастиц (частиц с одинаковой массой и спином, но противоположными знаками остальных характеристик). Аннигиляция — обратный процесс превращения частицы и соответствующей античастицы в кванты физических полей. Иными словами, физикам и прочим сведущим людям всё это наверняка хорошо знакомо, а остальным лучше даже не заморачиваться.

Глава V. Великая Космическая Ёлка

***

Ваол-ибн-Оод сидел в мрачном кабинете Фиолетты на её базальтовом троне. Сама же ведьма мирно восседала у него на коленях.

— Сегодня начнётся работа над созданием нашей армии Тьмы, — вслух размышлял ректор, погружённый в темные мечтания. — В стенах кафедры противоестественных наук есть всё, что для этого нужно. Осталось только соединить это по порядку, а остальное не составит труда. И они оживут. Ну, как оживут… Будут двигаться и подчиняться приказам. Этого вполне хватит.

— Да и их будущему предводителю, думается мне, мы зря вернули разум и душу в полном объёме, — вздохнула ведьма.

— Да? А что с ним не так?

— Да какой-то он совсем не злой. Не ненавидит никого. Ну, кроме нас.

— Ничего, — глухо рассмеялся ректор, — вот наш Валасал с ним ещё поработает, так фараон весь мир возненавидит.

При упоминании некроманта Фиолетта отчего-то ощутила смутное волнение, но ректор этого не заметил. Он размышлял вслух:

— Для пущей зрелищности и масштабности нам не мешало бы дополнить восстание мертвецов ядерным взрывом. Нужно послать Морену к её друзьям в мифический институт, чтобы объединить наши учебно-научно-исследовательские учреждения — под моим руководством, разумеется, — а потом… О, мы стоим на пороге новой эры, дражайшая Фиолетта, эры Тьмы и Хаоса! — и ректор залился жутким смехом.

А Фиолетта молчала и думала о некроманте. Непонятная тревога нарастала, и она сама лишь недоуменно гадала, что стало тому причиной. Ах, Валасал… Ведьма годами изо всех сил делала вид, что презирает его, оскорблённая тем, что колдун не помог ей однажды в борьбе за должность ректора, а теперь стал прислужником самодовольного Ваола. Фиолетта сперва насмехалась над ним, не упускала случая задеть его очередной надменной колкостью, но после той незабвенной дикой пляски в гробнице и последующих долгих часов, проведённых в обществе некроманта, она не могла больше играть такую роль. Ведь всё, что она делала раньше, в сущности, было попыткой заглушить давнее, не дающее покоя, гложущее её изнутри чувство…

Но тут в кабинет ворвалась… ёлка.

Ваол и Фиолетта с воплем подскочили, как ошпаренные.

Ёлка, не ожидавшая такого приёма, заорала какие-то латинские проклятия. Потом все немного успокоились, потому что ёлка оказалась всего-навсего шпионкой Тепелиной, которая должна была сидеть в древнеегипетской штаб-квартире. Осознав, что сокровища фараона остались без присмотра, ректор разозлился не на шутку:

— Как прикажешь это понимать?!

Преданная ему всем сердцем Тепелина со слезами в голосе произнесла:

— Я честно выполняла свои обязанности… Но оживший каменный Сфинкс и приплывшие с Южного полюса потомки атлантов — это уже чересчур… — Подумав немного, она добавила: — И мне, рисковавшей жизнью ради вашего благополучия, наряжавшейся в этот нелепый и громоздкий наряд ради удовлетворения ваших странных прихотей, очень обидно, вернувшись, застать у вас на коленях эту… ведьму!

Ёлка заплакала. Фиолетта вспылила и убежала прочь. Раздосадованный ректор, чертыхнувшись, усадил Тепелину на базальтовый трон (что было достаточно непросто, если учесть специфику её костюма) и потребовал:

— Теперь рассказывай всё по порядку.

— Для начала меня не хотели пускать через границу, — всхлипнула Тепелина. — Ёлкам, мол, нельзя.

— Дальше, — процедил Ваол сквозь зубы.

— Я стояла посреди пустыни, охраняя вход в шахту, — послушно затараторила Тепелина в испуге. — Спуститься в гробницу я не могла, потому что моё одеяние этому препятствовало, а снимать его мне не позволяли ваше приказание (уж не знаю, впрочем, почему вы решили, что мне непременно необходимо постоянно таскаться в этом неуклюжем костюме ёлки, но ваше слово для меня — закон) и природная скромность.

Так и зеленела я своими иглами среди песков, пока однажды ночью не увидела странные явления на усеянном звёздами небе: по нему то тут, то там будто бы пробегали какие-то волны или мельчайшие пылинки. Точно рябь на воде. Мне стало как-то не по себе от вида вздрагивающих и подпрыгивающих звёзд. Я даже подумала: «Должно быть, скоро конец света».

Все латинские заклятия разом вылетели у меня из головы… А звёзды продолжали танцевать. И тут я поняла, что это просто земля дрожит, сотрясается, словно от чьих-то грузных шагов.

Это был он! Огромный каменный зверь с человеческим лицом! Безмолвный, как сама зловещая ночная тишина, нарушаемая лишь его гулкими шагами. От ужаса мне хотелось упасть и закрыть голову руками, зарыться в песок, но моё одеяние этого не позволяло. Тогда я застыла бездвижно, как и подобает дереву. А ужасный зверь подошёл совсем близко и улёгся рядом со входом в шахту. А звёзды всё плясали на небе…

Потом настало утро, и пришли странного вида люди, походившие отчасти на укутанных в шкуры кроманьонцев, отчасти на индейцев с торчащими отовсюду перьями и ещё на каких-нибудь бородатых шумеров, а больше всего — на научных сотрудников полярной станции. Они долго и внимательно меня оглядывали со всех сторон (иногда ёлка диковиннее Сфинкса), а когда я не выдержала и чихнула, они все разом пали ниц! Потом вперёд выступил их предводитель — на удивление цивилизованно одетый почтенный господин в твидовом костюме — и обратился ко мне с торжественной речью.

Он назвал меня Великой Космической Ёлкой, посланницей их далёких предков, и рассказал, что они — потомки легендарных атлантов, которые, в свою очередь, произошли от жителей затонувшей Лемурии и мифической Гипербореи, а те — от пришельцев из загадочной планетарной системы звезды Сириус. И теперь они — потомки атлантов — собираются переселиться в другую галактику с помощью квантового перехода [42], ибо этой, согласно календарю майя [43], скоро придёт конец.

Поэтому они и пришли к священной гробнице, которая, как было им известно из древнего клинописного пророчества, обнаруженного их предводителем инженером-египтологом в одном из помойных вёдер захолустного НИИ, где тот когда-то работал, содержит секретные сведения об утраченной сверхвысокой квантово-магической технологии… Ведь древние египтяне, согласно современным, но не вполне научным представлениям, тоже потомки атлантов, поэтому нет ничего удивительного в том, что один великий фараон нарисовал на стенах своей усыпальницы чертежи летальных… то есть летательных аппаратов, снабдив их зашифрованными формулами и уравнениями.

И вот, согласно пророческим клинописным таблицам из Шуруппака [44], однажды этот фараон восстанет и покажет верноподданным Путь Наверх. Но для этого ему нужно совершить Ритуал Вознесения на построенном по тем сокровенным чертежам космическом корабле. Когда Врата Неба разверзнутся, и Сын Солнца переступит порог внешней Тьмы, откроется квантовый канал сквозь пространство и время, и все люди, обновлённые и вознесённые до нового — эфирного, или волнового — уровня существования, отправятся бороздить космические просторы, пока не найдут новый дом.

Таким образом, благодаря тайным планам фараона, который станет предводителем новой цивилизации, жители нашей планеты (ведь они все, по большому счёту, потомки атлантов) спасутся и будут жить долго и счастливо, а измученная Земля распадётся на… поле квантов? кванты полей? Что-то там такое… я не сильна в подобных материях. Так сказал их предводитель.

«Но если все люди спасутся, значит, конец света будет неудачным», — мрачно подумал ректор, благоразумно пропустивший мимо ушей во всё остальное, и яростно взревел:

— Но это же наша гробница! С чертежами на стенах и доверху набитая золотом! И ты оставила там этих полярников без присмотра! Они же всё разграбят, а потом ещё и улетят!

— Нет-нет, — Тепелина поспешила успокоить разгневанного Ваола, — они будут ждать, когда я — посланница — принесу им весть от повелителя, то есть фараона, а до той поры без его позволения они не смеют войти в гробницу.

Но ректора это мало убедило. Негодующе процедил он сквозь зубы:

— Я больше не нуждаюсь в услугах ёлки.

Шпионка уставилась на него в ужасе, и с неё вдруг посыпались иголки, ветки и прочие детали нелепого наряда.

— Встань посреди комнаты, — небрежно бросил ректор, не обращая ни малейшего внимания на метаморфозы недавней ёлки, которая теперь осталась в одних заплатанных зелёных хирургических штанах да дырявой растянутой футболке с названием N-ского университета.

Тепелина послушно отошла туда, где раньше лежал старинный тяжёлый ковёр, и глянула под ноги: сквозь ржавую решётку люка на неё взирала зловещая непроницаемая темнота. Шпионка вздрогнула: ей показалось, что оттуда повеяло чем-то сырым, холодным — кладбищенским…

— Мой повелитель, что… — только и успела сказать она, но тут ректор нажал на спрятанный у подножия трона рычаг, крышка люка провалилась, со скрипом повиснув на цепи, и преданная шпионка исчезла во мраке.

____________________________________

42 Квантовый переход — физический термин, обозначающий мгновенный (скачкообразный) переход микрочастицы из одного энергетического состояния в другое; также популярное эзотерическое понятие, обозначающее «скачкообразный переход материи планеты и её населения на качественно новый, духовно более высокий уровень существования». По всей видимости, в представлении потомков атлантов уживаются элементы обоих определений, ошибочно смешиваясь с идеей о корпускулярно-волновом дуализме и делая это понятие ещё более расплывчатым и неопределённым.

43 Календарь майя — система календарей мезоамериканской цивилизации майя, с которой связаны многочисленные эсхатологические заблуждения, особенно обострившиеся в 2012 году, считавшийся некоторыми «экспертами» последним годом календаря и, следовательно, завершением существования мира (в действительности 21.12.2012 года завершилась лишь очередная эпоха).

44 Шуруппак — древний шумерский город на берегу реки Евфрат.

Глава VI. Воссоединение

***

Пока несчастная Тепелина летела прямиком во тьму, а потомки атлантов ждали её у входа в гробницу рядом с мирно почивающим Сфинксом, фараон Кебехсенуфхотеп, ничего о том не подозревая, вместе с Анатрехет блуждал по пустынным коридорам зловещего N-ского университета. Здание его представляло собой чудовищно запутанный лабиринт, в котором могли заблудиться даже старшекурсники, а уж тем более студентка, проучившаяся здесь немногим больше года. Неудивительно, что именно это и произошло с нашими героями.

— Опять кафедра латинского языка, — мрачно заметил фараон, — мы уже в третий раз её проходим.

Анатрехет с виноватой улыбкой бессильно развела руками.

Древнеегипетский владыка и нерадивая студентка устало влачились по серому коридору, тускловато освещённому монотонно гудящими и по временам перемигивающимися люминесцентными лампами. Все двери кабинетов были закрыты. Кроме одной.

— О, вот ты где! — из-за полуприкрытой двери выпорхнули вдруг две студентки и бросились к опешившей Анатрехет.

— Ты не вернулась на лекцию, — с укоризной заметила Меритшуптах, — даже вещи не забрала!

— Мы их взяли, кстати, — добавила Нофтенунах.

— А мы тебя ждали и потом искали везде.

— А ты… Конечно! Бросила лучших подруг ради загорелого парня.

— Он что, с иностранного факультета?

Студентки заговорщицки переглядывались и хихикали, лукаво посматривая на странную парочку.

Анатрехет шикнула на них и отвела в сторону, возмущаясь полушёпотом:

— Эй, полегче, это же древнеегипетский фараон! Он настоящий!!! Проявляйте уважение.

Подруги так и прыснули со смеху.

— Ну-ну, хватит, — попеременно бледнея и краснея, Анатрехет пыталась заставить их замолчать.

Ей хотелось провалиться на месте. Как теперь смотреть фараону в глаза? Она не смела даже обернуться в его сторону. Оставалась лишь слабая надежда на то, что он не успел ещё выучить русский язык и ничего не поймёт. Но…

— Это твои подруги? — приветливо произнёс незаметно подошедший Кебехсенуфхотеп с очаровательным певучим акцентом.

Анатрехет чертыхнулась с испугу, но затем с кроткой улыбкой ответила:

— Да, прекраснейший господин, те самые, о которых я тебе рассказывала, достойнейшие Меритшуптах и Нофтенунах! Приветствуйте же, добрые девы, восхваляйте и славьте великого владыку Двух Земель, возлюбленного богами повелителя Кебехсенуфхотепа, превосходнейшего и бесподобнейшего, которому нет равных и не будет!

— Эк её понесло, — шепнула Меритшуптах подруге.

Нофтенунах, иронически скривив губы, покивала головой:

— Да-да, мы поняли. Приветствуем тебя, наивеличайший и всё такое, остальные эпитеты Анатрехет сама тебе подберёт, у неё это лучше выходит, — а в сторону украдкой бросила: — Что-то мне подсказывает, что нам лучше не пытаться её разубеждать, мало ли, — она многозначительно присвистнула.

Закончив с высокопарными речами, объяснениями и приветствиями, все четверо зашли, наконец, в кабинет.

— А вы-то что тут делаете? — поинтересовалась Анатрехет. — Разве сейчас у нас по расписанию не инновационная разработка?

— Да, она самая, — отвечали подруги.

— Так вы что, прогуливаете?!

— Нет, в отличие от некоторых! Мы же искали тебя, поэтому опоздали и решили отсидеться тут.

— Значит, прогуливаете.

— Ну нет! Я никогда не прогуливаю! — гордо заявила Нофтенунах. — Это не считается!

Дабы развеять подступившую голодную тоску, из бездонных недр студенческих сумочек были извлечены последние запасы хлеба с остатками майонеза и даже невесть откуда взявшийся солёный огурчик, оставшийся, видимо, от чьей-то закуски, который Анатрехет решительно отобрала для угощения повелителя.

Её подруги тем временем не давали фараону заскучать, развлекая его непринуждённой светской беседой:

— Так кто же всё-таки построил пирамиды? Инопланетяне или нет? — допытывалась Нофтенунах.

Анатрехет чуть не подавилась горбушкой, но Кебехсенуфхотеп был невозмутим и по-прежнему сиял доброжелательством:

— К нам и правда залетали какие-то инопланетяне, но это было задолго до пирамид. По правде сказать, мне мало об этом известно, в моё время ходили лишь неясные путаные легенды о великой битве богов и позорном поражении тёмных сил, приспешники которых были разбиты в пух и прах с чрезвычайной жестокостью.

— Значит, все эти огромные каменные блоки тащили на себе тысячи угнетаемых рабов? — сощурилась Меритшуптах, которая испытывала некоторую симпатию к социалистической идеологии и яростно протестовала против всякого рода неравенства.

— Ну нет, рабам бы не доверили такую ответственную работу, да и не так-то их у нас было много. Пирамиды строили высококвалифицированные специалисты, чей труд щедро оплачивался. Их кормили, лечили, каждый день выдавали по пять литров пива и прочие жизненно необходимые вещи… [45]

— Да у нас полфакультета за пять литров пива на что угодно согласится, — не удержалась Анатрехет. — Кроме меня, конечно, — поспешно добавила она, видя недоуменные взгляды собеседников, — я предпочитаю более изысканные напитки.

— Например, медицинский спирт, — ехидно вставила Нофтенунах, подкалывая подругу.

— «Эрл грей» [46], — обиженно отвечала та.

Покончив с трапезой и набравшись сил для великих свершений и подвигов, наши герои решили отправиться в путь. Поскольку, помимо всего прочего, Кебехсенуфхотеп с Анатрехет рассказали остальным о чудовищном замысле ректора, подлинные масштабы и детали которого студентам не были известны, и об ужасной роли, отводившейся в нём фараону, в итоге все согласились, что необходимо этому злу противостоять.

— Простого саботажа научно-принудительных работ недостаточно, — сказала Меритшуптах, — мы должны поднять восстание!

И, напевая «Интернационал» [47], решительно повела всех за собой.

***

Пока Ваол-ибн-Оод, разгневанный оплошностью Тепелины, созывал своих самых свирепых подданных — злейших преподавателей с ужаснейших кафедр — и приказывал им отправляться к затерянной в пустыне гробнице, чтобы защитить её от потомков атлантов, Фиолетта, ничего о том не ведая, бесшумной тенью кралась на кафедру противоестественных наук, полная решимости признаться некроманту в своих чувствах. Но уже издалека она почуяла неладное: оттуда доносился едкий запах гари, а по полу расползался дым.

— Валасал! — с криком кинулась ведьма внутрь.

Пламя, бушевавшее в кабинете профессора, перекинулось на полые стены, многочисленные двери в них были открыты, а стоящие внутри огромные бочки с формалином — пусты.

Спасаясь от огня, Фиолетта стремглав проскочила задымлённый коридор, не замечая странного шевеления в застеклённых учебных помещениях.

Когда она уже была возле лестницы, ведущей к подземному лекционному залу, сзади её кто-то окликнул.

Голос, шипящий, как масло на сковородке, был столь жутким, что ведьма застыла в ужасе, не решаясь обернуться.

— Фиолетта, — произнёс он, — поспеши к Ваолу и передай, что фараон сбежал! Кто-то, должно быть, выпустил его. Может, тот проклятый викинг, что напал на меня и оставил умирать в огне.

— Валасал? — прошептала скованная страхом ведьма. — Это ты?

— И да, и нет, моя темнейшая Фиолетта. Но не время сейчас для разговоров: беги, беги отсюда, что есть сил, ведь за твоей спиной рождается из огня и чернейшей магии армия Тьмы, бессчётное воинство грядущего Апокалипсиса!

***

А по небу, хотя этого никто и не заметил среди творящегося вокруг беспредела, пронеслась на огромной скорости летающая тарелка с красными мигающими лампочками вкруг борта.

В тарелке было тесновато. В центре её высился белый холодильник фирмы «Саратов» 1966-го года выпуска, а по бокам от него за круговой приборной панелью с бесчисленными разноцветными огоньками, кнопочками и рычажками сидели инопланетяне.

— Мой командор, говорят наблюдатели с Земли! — сказал многоглазый синий инопланетянин, в спешке шаря по воздуху извивающимися подобиями рук — так, словно что-то нащупывал или протирал пыль с невидимого экрана.

Что-то, наконец, щёлкнуло, и перед ним возникло голографическое изображение бесформенного месива, ещё более синего, чем он.

Инопланетянин повторил:

— Мой командор, на Земле тревога!

Изображение того, к кому он обращался, завибрировало и ощетинилось сотней беспорядочно мечущихся лучей, невидимых для человеческого глаза. Существо сказало — хотя это мало напоминало речь, а скорее представляло собой нечто среднее между бульканьем кипятка в чайнике и свистом выходящего из него пара:

— Что там опять? Неужели из-за этого стоило меня будить?

— Мой командор, — взволнованно отвечал инопланетянин, — мы получили неоспоримые доказательства того, что они опять собираются самоуничтожиться!

— Ну и…

— Вы не хотите вмешаться?

Булькающее бесформенное существо задрожало, как студень, издавая малоприятные хлюпающие звуки. Вероятно, это было некое подобие смеха.

— Вмешаться? Да ни за что! Прошлого раза уже хватило. Да провались оно всё в чёрную дыру! Сматывайтесь оттуда, сматывайтесь без оглядки!

— Это ваше окончательное решение, сэр?

— Ты что, слизняк, не понимаешь? Разве не помнишь, что стало с моим пред-пред-пред-предшественником? Эти изверги, погрязшие в бессмысленных междоусобных распрях, выпустили в своих братьев ядерную боеголовку! Старый командор, спускавшийся на молодую планету сквозь облака с целью установления дружеских межгалактических отношений, случайно к ней прилип и улетел в неизвестном направлении. Кстати, вам удалось найти, что от него осталось?

В холодильнике что-то хрипло кашлянуло и негодующе взбурлило.

— Ой, зачем так грубо, я вас умоляю! — пропищало зелёное существо, отдалённо напоминающее огромную рогатую улитку, закованную в панцирь из неизвестного металла, из-под которого со всех сторон беспорядочно торчали раскачивающиеся лопухи, похожие на слоновьи уши, тут же свернувшиеся в трубочки.

— Возвращайтесь немедленно! Таков мой приказ! Ваша миссия окончена. Как и существование этой треклятой планеты — будем надеяться.

— Вас понял, мой командор! — сказал синий инопланетянин и нажал большую кнопку на приборной панели. — Жани́н, включи что-нибудь ностальгическое. Лучше про майора Тома [48]. Мы возвращаемся домой.

Улиткоподобное существо изящным жестом одного из ушей-лопухов повернуло рычажок, и стремительно набирающую скорость летающую тарелку сотрясли чудовищные раскаты тяжёлой музыки легендарной группы Iron Maiden [49].

— Жанин!!!

___________________________________

45 Так всё и было.

46 «Эрл грей» — ароматизированный чёрный чай с добавлением масла плодов бергамота.

47«Интернационал» — международный пролетарский и коммунистический гимн, также некоторое время бывший гимном СССР, начинающийся строками: «Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов».

48 Майор Том — персонаж нескольких песен британского рок-исполнителя Дэвида Боуи, наиболее известный благодаря песне «Space Oddity», в которой он отправляется в открытый космос.

49 Iron Maiden («Железная дева») — британская хэви-метал-группа, оказавшая значительно влияние на развитие этого музыкального жанра (и на автора данного повествования).

Глава VII. Битва у деканата

***

— А куда мы идём? — поинтересовалась Анатрехет.

— К доброй волшебнице Морене, — ответила Меритшуптах, — она не раз спасала самых нерадивых студентов с нашего факультета от ужаснейшей участи, поможет и теперь. В любом случае, она должна узнать всю правду: что ректор-злодей не ограничится беспределом в нашем университете, а хочет уничтожить весь мир!

Кабинет Морены, где она выдавала допуски на занятия и экзамены злостным прогульщикам, попутно увещевая их мудрыми речами и утешая добрыми словами, располагался в деканате — том самом, где и кабинет Фиолетты, только в противоположном конце коридора. Чтобы попасть туда из дальнего крыла здания, где находились четверо путешественников, следовало, покинув пересекающиеся кафедральные ходы, спуститься по мраморной лестнице в просторный холл, и, никуда не сворачивая, выйти в очередной длинный коридор, ведущий прямиком в ненавистный мрачный деканат, где Морена была единственным лучиком света.

Но это оказалось непростой задачей.

Выйдя из полумрака на светлую широкую лестницу, фараон и студентки увидели столпившихся внизу странно ведущих себя людей: грязных, оборванных, помятых, бесцельно околачивающихся по всему холлу, шатающихся, по временам врезающихся друг в друга и подволакивающих ноги под непрестанное нечленораздельное бормотание и тихий монотонный скулёж.

— Назад, скорее! — испуганным шёпотом взмолилась Нофтенунах, увлекая остальных обратно в тёмный коридор.

Все четверо поспешно спрятались за углом, откуда было видно часть холла.

— Кто это? — удивился фараон.

Нофтенунах с круглыми от ужаса глазами приложила палец к губам.

— Это старшекурсники, — едва слышно прошептала Меритшуптах, — которые в этом году должны были сдавать выпускной экзамен.

— Вернее, наиболее старательные и прилежные из них, — так же тихо добавила Анатрехет, — которые за долгое время изнуряющей учёбы утратили большую часть самих себя!

— Вот во что хочет превратить нас ректор! Они — его безвольные прислужники, без раздумий выполняющие всё, что он потребует. Их разум канул во тьму, но охотничьи инстинкты обострились, поэтому, если они нас заметят, нам несдобровать, — Меритшуптах глянула за угол, но старшекурсники по-прежнему бессмысленно топтались поодаль от лестницы.

Наверху вдруг что-то затрещало, закашляло, и из многочисленных развешанных под высоким потолком динамиков разом обрушился громыхающий злобой голос Ваола-ибн-Оода:

— Внимание-внимание! Говорит ваш Повелитель и единоличный правитель всей Вселенной! Приказываю сей же час всем бросить свои занятия и отправиться на поиски сбежавшего пленника, необходимого для осуществления моего величайшего замысла! Вы узнаете его легко: он юный, высокий, смуглый, стройный, из одежды носит только складчатую юбку и полосатый сине-золотой платок.

— Это не юбка, а схенти [50]! — яростно прошипела Анатрехет.

Ректор продолжал:

— Приказываю немедля схватить этого человека и привести ко мне живым! Весьма вероятно, что у него есть сообщники, поэтому хватайте любого, кого встретите в его компании. При оказании сопротивления с их стороны убивайте всех остальных без раздумий.

Старшекурсники слушали голос из репродукторов, застыв, как сурикаты [51]. Когда ректор замолчал, они забормотали снова, настороженно озираясь вокруг, а потом начали разбредаться небольшими группками, по-прежнему подволакивая ноги и шатаясь, но, казалось, уже целенаправленно, словно что-то ища.

— Есть обходной путь, — сдавленно произнесла Нофтенунах, — через кафедру иностранных языков. Бежим скорее туда!

Все поспешили за ней, и, миновав очередной коридор, вышли к холлу с другой стороны. От кафедры иностранных языков их отделял небольшой открытый пролёт холла, где сновали старшекурсники.

— Надо их отвлечь, — сказала Анатрехет, и, не дожидаясь ответа, достала из сумки тяжёлую толстую книгу в тёмно-зелёной обложке. — Побежим на счёт три.

— Что ты… — не успели спросить подруги, как студентка вдруг крикнула:

— Три! — и, размахнувшись, метнула книгу в сторону топчущейся толпы.

Однако, вместо того, чтобы бежать, все недоумённо следили за её действиями, и, когда учебник по гистологии [52] — а это был именно он — громко плюхнулся, не пролетев и полметра, а старшекурсники разом повернули головы к источнику шума, стало окончательно ясно, что отвлекающий манёвр не удался.

— Бежим! Бежим!!! — с воплями ринулись студентки прочь, увлекая за собой Кебехсенуфхотепа, порывавшегося было вступить в неравную схватку.

Одичавшая толпа страшно взвывших старшекурсников на удивление резво бросилась за ними.

Они неслись по тускло освещённой кафедре, на бегу дёргая ручку каждой встречавшейся на пути двери, но все кабинеты были заперты.

— Сюда! — крикнула бежавшая первой Нофтенунах: дверь подсобного помещения оказалась открытой. — Скорее, ну же!

Ввалившись внутрь, четверо беглецов перегородили дверь попавшимися под руку швабрами и, убедившись, что скребущиеся и стенающие старшекурсники не могут её открыть, вздохнули с облегчением.

Но в тесной тёмной каморке был кто-то ещё.

Студентки пронзительно завизжали, но тут же смолкли, приглядевшись. Оказалось, здесь сидели их одногруппники.

— Зачем так орать? — с досадой спросил один из них.

— Ну и напугали же вы нас, — ответила Нофтенунах, — что вы тут делаете?

Оказалось, что преподаватель, под руководством которого они должны были заниматься инновационными разработками, разгневался из-за отсутствия части группы, и пригрозил отправить остальных к Фиолетте, если их нерадивые соученики не найдутся. Тогда студенты сбежали и спрятались в этой кладовке.

Через некоторое время за дверью всё стихло. Нужно было выбираться отсюда, пока старшекурсники не вернулись. Студентки успели рассказать товарищам, какое зло задумал учинить ректор, и все согласились вместе с ними идти к милосердной Морене за помощью.

Но прежде следовало сделать так, чтобы фараона никто не узнал. С этой целью ему было предложено переменить бросающееся в глаза одеяние на позаимствованный у одного из студентов хирургический костюм: широкую тёмно-зелёную рубашку с короткими рукавами и треугольным вырезом и такого же цвета свободные штаны на резинке. Кебехсенуфхотепа, хоть и с трудом, но всё же удалось уговорить надеть это форменное безобразие. Однако расставаться со своим головным убором он отказался наотрез [53].

К счастью, предложенная ему высокая голубая хирургическая шапка Нофтенунах, которую та ни разу не надевала, опасаясь насмешек товарищей из-за её нелепой формы, пришлась фараону по вкусу, поскольку, по его словам, отдалённо напоминала корону хепреш, носимую древнеегипетскими владыками на поле боя [54]. Водрузив её прямо поверх полосатого платка и дополнив странный наряд зелёной хирургической маской, Кебехсенуфхотеп стал похож на кочующего средь пустыни хирурга-бедуина и по совместительству повара, так что теперь любой приспешник Ваола без тени сомнения признал бы в нём безобидного иностранного студента по обмену.

— Берите в руки всё, чем можно отбиваться, и выходим! — скомандовала Меритшуптах, когда все были готовы отправиться в путь.

— Эх, сейчас бы сгонять в магазин для реконструкторов [55] — он ведь прямо через переулок, — с досадой вздохнул её одногруппник, примерявший на голову ведро на манер рыцарского шлема. — Вот там бы мы все приоделись, как на бугурт [56]!

— Жаль, что моё священное оружие осталось в гробнице! — посетовал Кебехсенуфхотеп, — сейчас бы оно пригодилось.

— Какой-то зачарованный меч? — учтиво поинтересовался кто-то из студентов.

— Нет, это был хопеш [57].

— Такой загнутый тесак, похожий на серп, — объяснила всезнающая Анатрехет.

— У нас тоже когда-то был серп, — вздохнула Меритшуптах, — и молот…

— Смотрите! — другой студент, копошившийся среди валявшегося повсюду хлама, внезапно вытащил оттуда именно эти два предмета.

— Ух-ты-дай-сюда! — обрадовалась Меритшуптах, а Нофтенунах шутливо спросила:

— А красного флага там случайно нет?

Когда тот молча вытащил из кучи барахла пыльный флаг — цвета его в темноте видно не было, — каморка взорвалась от смеха, забыв о поджидающей снаружи угрозе.

— Я буду знаменосцем! — заявил студент под всеобщий одобрительный хохот.

Развеселившиеся студенты вместе с фараоном в хирургическом костюме, вооружившись швабрами и мётлами, наспех соорудив подобие доспехов из железных поддонов, тазиков и вёдер, гурьбой вывалились из кладовки.

Флаг, который нёс шедший впереди знаменосец, оказался ярко-алым, как свежая кровь.

До кабинета доброй волшебницы Морены было подать рукой, и все бодро и беспечно шагали в сторону деканата, громыхая на весь коридор. Меритшуптах, находившая невероятно забавным и глубоко ироничным вид Кебехсенуфхотера, величественно державшего в руках наподобие царских символов власти скрещенные серп и молот, снова начала напевать «Интернационал».

— Теперь эта странная песня не выходит у меня из головы… — пробормотал фараон, которого терзали смутные сомнения в целесообразности освобождения каких-то страшно оголодавших рабов, жаждущих разрушить весь мир до основания.

Вдруг со стороны холла донёсся жуткий протяжный стон.

Студенты обернулись и обомлели от ужаса: из дальнего конца коридора к ним стремительно приближалась гудящая толпа старшекурсников с бессмысленным взглядом и вытянутыми вперёд руками. Они поспешили вперёд — до угла, за которым приютился кабинет спасительницы, оставалось всего несколько шагов — но неожиданно путь им преградила другая группа старшекурсников, выскочившая со стороны деканата.

Растерявшийся знаменосец, схваченный безумными прислужниками ректора, тут же скрылся из виду в их гуще, не успев даже вскрикнуть.

Студенты и фараон были окружены многочисленными врагами со всех сторон, и те, протягивая жадные руки и страшно клацая зубами, продолжали нещадно на них напирать.

— Товарищи! Защищайтесь! Отбивайтесь! — отчаянно крикнула Меритшуптах, изо всех сил отпихивая метлой наваливающихся на неё старшекурсников.

Остальные следовали её примеру, но врагов было слишком много.

Кебехсенуфхотеп, воззвав к воинственной богине Сехмет [58] и воздев руки с молотом и серпом, пошёл в атаку.

— Прекрасный господин! — Анатрехет с ведром и шваброй кинулась за ним.

Вжух! Свистит воздух, рассекаемый серпом.

Бам! Вмятина на стене от удара молота.

Фараон сражается отчаянно, но непривычное руке оружие никак не попадёт в цель. Старшекурсники ловко увёртываются, продолжают наступать со зловещим монотонным гомоном, стремясь вцепиться в жертву руками или зубами.

Тра-та-та! Ужасный грохот!

— Король Артур, на нас напали! [59] — Анатрехет, ловко накинув ведро на голову ближе всех подступившего к ней старшекурсника, остервенело колотит по нему шваброй, распугивая остальных ректорских приспешников.

Стон. Крик.

— Меня укусили! — вопит несчастный студент, из последних сил отбиваясь искромсанным веником.

Его спешно заслоняют своими телами товарищи с тазиками, привязанными на манер кирасы.

Хрясь! Ломается чья-то швабра.

Клац! Старшекурсник щелкает зубами прямо у горла обезоруженного студента.

Удары молота — один за другим, взмахи серпа — со всех сторон. Но враги слишком проворны, они всё прибывают, теснят отчаянно отбивающихся студентов, валятся удушающим месивом кишащих рук.

Грохот падающих поддонов, треск ломающихся мётел, крики ужаса, жуткий победный вой безвольных марионеток ректора. Анатрехет спотыкается, падает, кто-то хватает её и тащит в самую толчею… Кебехсенуфхотеп зажат врагами в угол. Огромный старшекурсник сбивает его с ног… Всё меркнет…

Вдруг сверху что-то зашипело, и отовсюду полилась белая пена. Тела, руки, зубы — всё потонуло в ней.

_______________________________________

50 Схенти — набедренная повязка, полоса ткани, обмотанная вокруг бёдер и закреплённая поясом.

51 Сурикат — мелкое млекопитающее из семейства мангустовых, напоминающее суслика; известно своими забавными повадками. Сурикаты живут группами и по очереди «дежурят» на сторожевом посту, стоя на задних лапах и озираясь по сторонам, чтобы вовремя заметить опасность.

52 Гистология — здесь: медицинская дисциплина, изучающая строение организма на тканевом уровне.

53 Поскольку фараоны никогда не изображались без головного убора, существует мнение (высказанное, в частности, египтологом Маргарет Мюррей), что древнеегипетские правители по какой-то неизвестной нам, но наверняка крайне весомой причине ни в коем случае не могли предстать перед подданными с непокрытой головой.

54 Хепреш, или «голубая корона», иногда ошибочно называемая «военной» — головной убор фараонов, надеваемый во время различных церемоний, охоты или сражений.

55 Реконструкторы — лица, занимающиеся исторической реконструкцией, понимающейся в данном контексте как воссоздание объектов, событий и других аспектов какой-либо исторической эпохи (например, создание средневековых доспехов, воспроизведение военных сражений).

56 Бугурт — групповой рыцарский турнир; в среде реконструкторов также употребляется для обозначения боя между двумя группами участников.

57 Хопеш — древнеегипетское рубяще-режущее (а при особой сноровке ещё и колющее) холодное оружие в виде полукруглого клинка; присутствует на различных изображениях фараонов; вероятно, также выполнял церемониальную функцию.

58 Сехмет — древнеегипетская богиня войны, палящего солнца и врачевания, защитница фараона, изображавшаяся с головой льва или в образе львицы.

59 Знаменитая фраза, обычно произносимая во время стука по железному ведру (ковшику, дуршлагу и т.д.), надетому на голову спящей жертве. Стала популярной благодаря снятому в студенческом общежитии видеоролику одной из команд КВН.

Глава VIII. Блуждания продолжаются

***

Северный Мясник — а это был именно он — до потолка залил объятый безумием смертельной битвы коридор огнетушителем, предусмотрительно надев сварочную маску. Его огромные ручищи выловили из моря пены ослеплённых задыхающихся фараона и Анатрехет. Тут же рядом вынырнули Меритшуптах и Нофтенунах — мокрые, потрёпанные, едва живые.

Викинг потащил всех четверых за угол деканата и оттуда — прочь за серую дверь, на боковую служебную лестницу, пока старшекурсники, копошащиеся на полу под толстым слоем белой пены, не успели опомниться.

— Но что же станет с нашими товарищами? — спросили студентки, как только нашли в себе силы говорить.

— Если их укусили старшекурсники, — ответил Северный Мясник, примостив четыре измученных тела на тесной лестничной площадке между этажами, — то они навсегда останутся пленниками этого места и рабами ужасного демона Ботан-Махена, станут такими же бессмысленно бормочущими безвольными куклами ректора с застывшим в пустоте взглядом.

Студентки разом запричитали и вознамерились вернуться в злополучный коридор, чтобы, если возможно, спасти хоть кого-то из одногруппников, но они сами едва держались на ногах. Викинг рявкнул на них сурово, строго-настрого наказав сидеть на месте и не высовываться.

Тут Кебехсенуфхотеп возвысил голос, чтобы сердечно поблагодарить викинга за спасение, но по привычке начал говорить на древнеегипетском, поэтому никто, кроме Анатрехет, ничего не понял.

Однако искренние порывы доброй души ясны без перевода, поэтому Северный Мясник кивнул и молвил:

— Я ошибался на ваш счёт — и на твой тоже, диковинный заморский конунг [60]. После удара по голове всё мне видится в ином свете. Вы сражались храбро, и, клянусь своей бородой, достойны того, чтобы сам Один поставил вам зачёты в Вальхалле!

— Но я не хочу в Вальхаллу, — вздохнула Анатрехет, когда викинг, махнув на прощание рукой, скрылся за поворотом лестницы. — Раньше хотела, в старших классах, когда увлекалась скандинавской мифологией, но потом наткнулась на древнеегипетскую картинку, и тут понеслось…

— Что за картинка? — устало спросила Меритшуптах.

— Я просто пошла в магазин за чаем, но «Эрл Грей» закончился, поэтому пришлось взять каркаде [61]. Мой взгляд случайно упал на упаковку с изображением золотой маски Тутанхамона [62]…

— То есть всё из-за чая? — изумилась Нофтенунах.

— Нет, разумеется, — покачала головой Анатрехет, — просто в то время я должна была готовиться к зачёту по противоестественным наукам (а вы же знаете, как они отвратительны большинству из нас и как тяжело даются, как хочется заниматься чем угодно, только не читать эти увесистые тома, полные тёмных тайн, и чудовищные атласы с изображениями расчленённых людей), и картинка на пачке чая внезапно напомнила мне, на что я могла бы потратить время вместо изучения ненавистного предмета. Ведь давным-давно, ещё в школе, я была очарована теми обрывочными сведениями о Древнем Египте, которые вычитала в учебнике по всемирной истории за пятый класс. И я решила вспомнить всё, что когда-то знала об этом, а заодно и изучить что-то новое… Вот так и вышло, — развела она руками и добавила на беглом, но корявом древнеегипетском, — что я влюбилась без памяти в эту удивительную страну и всё, что с ней связано, и теперь каждый раз, когда я вижу какого-нибудь фараона (хоть я и понимаю, что это совершенно неприемлемо), мне хочется его обнять и пожалеть…

Тут Анатрехет осеклась, вспомнив, что, в отличие от остальных, очень странно глядевший на неё Кебехсенуфхотеп понимает каждое слово, и густо покраснела.

***

А тем временем добрая волшебница Морена, в чьём потайном кабинете на кафедре естественных наук, примостившейся узким коридором между этажами, собрались все её мифические друзья-астрофизики, наблюдала за небесными явлениями на экране старинного гудящего и рябящего монитора.

— Смотрите! — воскликнула вдруг она.

Астрофизики, все до одного чистые, гладкие, прилизанные, в аккуратных белых халатах, полукругом встали за её спиной, пристально вглядываясь в размазанное прыгающее изображение на экране, представлявшее собой прямую трансляцию из ближнего космоса.

— Это летающая тарелка! — вскричал лысеющий учёный в пожелтевшем от времени мятом халате и круглых очках с толстой оправой, ближе всех подступивший к Морене.

— Неопознанный летающий объект, — важно поправил его главный астрофизик и шепнул доброй волшебнице: — Напомни, это, кажется, заведующий твоей кафедрой? Да, не удивительно, что у вас тут такой беспредел. Ведь все беды начинаются с нечёткого использования терминологии. Вот у нас, в мифическом институте…

— Должно быть, это как-то связано с недавними аномалиями излучения пульсара! — взволнованная Морена не слушала мифического друга и продолжала: — Возможно, этот объект и вызвал отмеченные нами ранее колебания.

— Если учесть интерференционную картину и плотность рассеяния [63]… — астрофизик на миг задумался, что-то прикидывая в уме. — Ага, всё верно! Жизнеспособная гипотеза. Предлагаю нанести превентивный удар из лазерной пушки.

— Из чего-из чего? — опешил заведующий. — Это же какая-то фантастика! Я думал, такое только в фильмах бывает.

Астрофизик поглядел на него с надменной усмешкой:

— Мы же не в девятнадцатом веке, в самом деле… Хотя, конечно, у вас же не технический институт. А вот у нас…

— Но, может, это вовсе не связано с угрозой нашей планете, — прервала их сомневающаяся Морена, — тогда мы уничтожим ни в чём неповинных существ, возможно даже разумных…

— Глупости, — мягко возразил астрофизик, — мы обязаны действовать решительно и профессионально, оставив беспокойство о внеземных цивилизациях маргинальным энтузиастам и фантазёрам. Во имя науки!

— Во имя науки! — единогласно вторили ему коллеги.

***

Так и случилось, что астрофизики ядерные нанесли удар сокрушительный из пушки лазерной по неопознанному летающему объекту, в котором даже на барахлящем экране отчётливо угадывалась летающая тарелка. А в ней синий инопланетянин и улиткоподобная Жанин, воодушевлённые музыкой Iron Maiden, радостно спешили в родные края.

Бах! Горящие обломки летающей тарелки разлетаются во все стороны.

Бум! Приземляется раритетный холодильник фирмы «Саратов», вдохновенным голосом Брюса Дикинсона [64] предлагающий «умереть на своём посту» [65].

— Жанин! — синий инопланетянин, весь перемазанный чем-то отвратительно пузырящимся, вывалился из холодильника, держа в руках продолжающий проигрывать музыку самоперематывающийся кассетный магнитофон.

— О нет! Моя бедная Жанин! Ты не поместилась в холодильнике, но решила спасти в нём самое дорогое… Хоть я и ненавижу эту громыхалку, но буду продолжать слушать твою любимую музыку в память о тебе…

Из холодильника раздалось пронзительное заунывное шипение.

— Да, старый командор, — синий инопланетянин спешно смахнул щупальцем радиоактивную слезинку с одного из своих многочисленных выпученных глаз. — Эти изверги убили Жанин. А ведь она метала лучшую икру во Вселенной… А какие чуткие у неё были осфрадии и статоцисты [66]!..

Шипение стало озлобленным.

— Что? Но это же… Вы так думаете? Ну да, конечно! Слушаюсь и повинуюсь, мой командор! Мы должны отомстить за неё!

***

А наизлейшие избранные прислужники ректора, призвав на помощь заклинанием страшным ветры буйные, оседлали найденные в коридоре швабры с мётлами и отправились в пустыню знойную с врагами сражаться.

Нашли они место, на которое ректор указывал, но не увидели там никаких атлантов: только Великий Сфинкс каменный на песке лежал да глядел на них грозно.

Осторожно спустились тогда на землю ведьмы и колдуны университетские, но тут как завихрились пески, как повыпрыгивали из них люди странные, полярники яростные, да все лихие, да все удалые, да как набросились они на гостей непрошеных, и началась тогда битва не на жизнь, а на смерть.

Видят преподаватели свирепые, что тут все дикари какие-то, да и давай интеллектом их давить, а те в ответ знай голосят:

— Квантовый переход — это переход квантовый!

Приспешники ректора от речей таких обомлели, но не растерялись и как начнут ужасы кафедральные нагонять, про двусторонне-симметричных первичноротых внутрипорошицевых беспозвоночных [67] да про диоксидиаминоарсенобензолдигидрохлорид [68] рассказывать, а врагу всё нипочём. Полярники слушать ничего не хотят, всё про Атлантиду, Сириус и клинописные пророчества из Шуруппака твердят.

Бьются они час, бьются два, под солнцем палящим, на песке раскалённом. На третий час не выдержал Сфинкс этой возни, встал да и сказал что-то тихо на древнеегипетском.

Злобные преподаватели тут и остолбенели.

***

Отдохнув и набравшись сил в тесном пролёте между этажами, четверо героев продолжили путь. Спустившись было к деканату, они были вынуждены тут же повернуть назад, поскольку там кишмя кишели ополоумевшие старшекурсники и заражённые ботанством покусанные студенты, и, заперев за собой дверь последней чудом уцелевшей шваброй, со всех ног бросились дальше вниз по лестнице.

Они пробежали какой-то узкий тёмный коридор, даже не догадываясь, что здесь в одном из кабинетов в это самое время добрая волшебница Морена и её друзья-астрофизики устраняли инопланетную угрозу, и, миновав ещё одну лестницу, оказались в просторном грязном сером холле на первом этаже.

Там кишмя кишели измученные студенты всех курсов, вывалившиеся из многочисленных лабораторий и аудиторий на долгожданный перерыв. Большинство носили белые халаты, некоторые — хирургические костюмы и даже шапки, поэтому фараон и его спутницы легко смешались с толпой, ни у кого не вызывая подозрений.

— Раз уж мы здесь, давайте заглянем в «кишку» — предложила Нофтенунах.

— Куда-куда? — удивился Кебехсенуфхотеп.

— В столовку, — объяснила Меритшуптах, и добавила, видя недоумение фараона: — ну, туда, где студенты едят. Она у нас длинная, поэтому мы её так и зовём…

Кебехсенуфхотеп, всё ещё ничего не понимающий, беспомощно глянул на Анатрехет.

— Это ужасное место, — молвила та, покачав головой.

«Кишка» представляла собой длинный и очень узкий грязный коридор, с одной стороны которого ютились неряшливого вида прилавки с малоаппетитной странной едой, засиженной мухами, а с другой теснились толпы голодных студентов с урчащими животами. Глотая слюну, они разглядывали разнообразное съестное за стёклами витрин, стоя в огромной очереди, и, дождавшись своей, жадно вгрызались в сухие бутерброды и чёрствые пироги, едва успев расплатиться. Никто не обращал внимания на ползающих по полу и стенам усатых тараканов и жирных крыс, копошащихся в расставленных тут и там доверху переполненных мусорных баках. Запах тухлятины и плесени с примесью едва уловимых, но таких манящих колбасных ароматов, витавший в воздухе, по временам смешивался с дуновениями из расположенной прямо у входа уборной.

Кебехсенуфхотеп вдруг пошатнулся, и, тронув за плечо Анатрехет, тихо сказал ей:

— Как-то мне… нехорошо…

— Что с тобой, прекрасный владыка? — встревожилась та, беря его под руку.

— Мне надо… на свежий воздух, — вымолвил он, с трудом подавив приступ тошноты.

— Ну что вы там застряли? — обернулась Нофтенунах, шедшая впереди.

— Так нам не достанется вкусных багетов с ветчиной! А ведь это единственная по-настоящему съедобная еда во всём университете, — посетовала Меритшуптах.

— Вы идите, а мы подождём на улице, — ответила Анатрехет и, поддерживая повелителя, повела его прочь.

Через забитый снующими туда-сюда людьми холл они вышли во двор, откуда открывался удручающий вид. Вокруг, куда ни кинешь взор, было только необъятное поле, закатанное в асфальт, да редкие деревья, примостившиеся возле некогда величественных белоснежных университетских корпусов, чьи камни посерели от всех творящихся внутри ужасов, потрескались и начали потихоньку обваливаться.

Здесь, при блёклом свете, ещё более явственно, чем в тёмных кафедральных коридорах, ощущалась атмосфера разрухи и запустения, и только полуденное солнце, едва согревавшее усыпанную пожелтевшими листьями землю, по временам выглядывая из-за облаков, печально подмигивало редкими лучами сквозь качающиеся на ветру облетевшие кроны.

Фараон и Анатрехет сели на лавочку под одним из высоких деревьев и стали ждать.

А Меритшуптах и Нофтенунах тем временем отважно пробирались сквозь оголодавшую толпу к заветному прилавку с чудесными багетами. Они — о чудо! — продавались герметично запакованными, всегда свежими и на вкус были, как пища богов: с колбасой, с ветчиной, с настоящими овощами, зеленью, сдобренные изысканным соусом — смесью майонеза, кетчупа и горчицы, — и, что самое главное, с обильным слоем плавленого сыра…

Поглощённые мыслями о заветных багетах, студентки даже не заметили, как дошли до нужного места и отстояли огромную очередь. Но вот пища богов у них в руках! Они не забыли и о спутниках, решив не мелочиться и на все оставшиеся деньги прихватить съестного вдоволь про запас, поскольку впереди лежал долгий путь.

Утолив голод в укромном закутке коридора, Меритшуптах и Нофтенунах, толкаясь в отвратительной узкой «кишке», выбрались-таки в холл. До выхода оставалось несколько шагов, и подруги отважно пробирались к нему через толпу снующих туда-сюда студентов, как вдруг какой-то увалень, не глядевший под ноги, с разбегу на них налетел.

Меритшуптах чуть не упала, выронив недоеденный огрызок багета.

Люди в холле замерли и уставились на неё.

Увалень хотел было извиниться, но осёкся и удивлённо повёл носом. С каждым вдохом лицо его приобретало всё более пугающе радостное выражение.

— Это что… багет? — раздались тихие голоса из толпы.

— Это колбаса?

— Нет, ветчина…

Меритшуптах и Нофтенунах переглянулись.

— Еда!!! — загалдели столпившиеся у них на пути студенты.

— Еда!!! — их гомон всё нарастал, и они вдруг гурьбой бросились на запах багетов.

— Бежим! — разом крикнули подруги и, резко развернувшись, ломанулись обратно в столовую.

Прямо от входа направо вниз уводила неприметная лестница.

— Это куда? — крикнула Меритшуптах подруге. — Я здесь никогда не была!

— В библиотеку, — задыхаясь от бега и волнения, ответила та.

Сбежав вниз, и дальше, не оглядываясь, вперёд, по тёмному подземному ходу, студентки добрались до библиотечного корпуса, но тяжёлая железная дверь, ведущая во двор, была заперта.

Позади раздавался топот множества ног.

Нофтенунах схватила подругу за руку и потащила наверх:

— Сюда, по лестнице! Так мы попадём в библиотечный зал и, пройдя по нему, спустимся к выходу с другой стороны!

Меритшуптах, уже и без того с трудом понимавшая, где она находится, не стала возражать.

Но, миновав два пролёта, студентки были вынуждены остановиться: последний отделявший их от спасительного зала пролёт был сплошь забит аккуратно стоящими друг за другом людьми в белых халатах. Все они держали в руках книги и, неотрывно уставившись в них, молчали. Царившую здесь тишину по временам нарушали лишь шелест переворачиваемых страниц, едва слышное бормотание какого-то несчастного, пытавшегося вызубрить то, что он читал, и редкое шиканье недовольного соседа.

От этого зрелища подругам стало не по себе.

— Это рабы Ботан-Махена, — шепнула Меритшуптах, — студенты, чей разум поработил ужасный демон, заставивший их забыть обо всём, кроме учёбы в этом ужасном месте…

Несколько голов, оторвавшись от книг, разом повернулись к ней и неодобрительно шикнули.

— Помнишь, на первом собрании ректор говорил, что мы, если хотим здесь учиться, должны забыть о своей жизни… тогда ещё многие смеялись, — не унималась Меритшуптах, склонившись к подруге, — а вот с этими так и произошло… Смотри, здесь даже первокурсники!

— Тишина в библиотеке! — раздался холодный голос стоявшей неподалёку прилизанной студентки с толстой косой до пояса и огромным фолиантом в руках.

Меритшуптах ахнула:

— Это же наша староста!

— Но это не библиотека, а лестница, — возразила Нофтенунах, закатив глаза.

— Тишина в библиотеке! — повторила староста, ясно давая понять, что спорить с ней совершенно бесполезно.

Нофтенунах, снова взяв подругу за руку, решительно двинулась наверх.

— Там обед, — ледяным тоном бросила староста вслед.

Среди расталкиваемых ими рабов Ботан-Махена поднялся недовольный гул.

— Нам только пройти! — крикнула в сердцах Нофтенунах.

— Вставайте в очередь, — монотонно отвечал им нестройный хор, — в очередь за учебниками, выдача по расписанию, обед до часа…

С неимоверным трудом, преодолевая сопротивление толпы, студенткам всё же удалось протиснуться к залу выдачи учебников, но его стеклянные двери были заперты изнутри на засов по причине обеда.

— Я же говорила! — язвительно воскликнула староста.

И вдруг снизу донеслись крики и звуки борьбы.

Это толпа голодных студентов добралась до рабов Ботан-Махена и пыталась через них просочиться в погоне за носительницами багетов.

— Откройте! Пустите! Нам только пройти! — закричали студентки, колотя в дверь, отчего та пронзительно задребезжала.

Изнутри к ним подлетела разгневанная гарпия-библиотекарша и рявкнула со злобой:

— Обед!

— Обед! Обед! — радостно загомонили голодные студенты снизу и стали напирать с удвоенной силой.

Рабы Ботан-Махена пришли в смятение.

Гарпия пронзительно кричала, и на помощь ей слетелись несколько товарок, подняв ещё больший шум.

А Меритшуптах и Нофтенунах в отчаянии колотили в дверь, и стекло не выдержало.

Осыпав осколками разгневанных библиотекарш, студентки провалились внутрь зала и, не разбирая пути, опрокидывая гружёные книгами тележки и врезаясь в стеллажи, стремглав помчались к противоположному выходу.

Помятые, растрёпанные, задыхающиеся, выбежали студентки, наконец, на улицу, скрывшись от преследователей, а в ушах у них всё ещё стоял пронзительный визг гарпий и грохот падающих книг.

Фараона с Анатрехет они нашли на лавочке неподалёку: те мирно дремали, прислонившись друг к другу.

__________________________________________________

60 Конунг — древнескандинавский термин для обозначения верховного правителя.

61 Каркаде – травяной чайный напиток тёмно-красного цвета; национальный египетский напиток, именуемый также «напиток фараонов».

62 Тутанхамон — фараон XVIII династии, не доживший до 20 лет, наиболее знаменитый тем, что умер и был похоронен, а его гробница не была разграблена и сохранилась до наших дней. Уж его-то точно все знают (хотя бы по той самой золотой маске, что украшала его мумию).

63 Лучше даже не пытайся понять, любезный читатель (но при желании можешь заглянуть в какой-нибудь справочник).

64 Брюс Дикинсон — вокалист Iron Maiden, чей мощный вокал близок к оперному; считается одним из лучших метал-вокалистов всех времён.

65 «Die with your boots on» («Умри на своём посту») — песня Iron Maiden, начинающаяся со слов о «новом пророке бедствия, предрекающем крушение корабля».

66 Осфрадии и статоцисты — органы химического чувства (в развитой форме похожие на валик у основания жабры) и равновесия (в виде пузырьков или выпячиваний) у брюхоногих моллюсков.

67 Тип мелких (до 5 мм) беспозвоночных животных, обитающих в воде и представляющих собой чашечку со всеми органами и стебель, крепящийся к внешним объектам (водорослям, червям, раковинам).

68 Он же сальварсан — вещество, полученное немецким химиком Паулем Эрлихом (лауреатом Нобелевской премии и основоположником химиотерапии) и использовавшееся в качестве лекарства от сифилиса.

Глава IX. Тайные Эльфийские Сады

***

Окольными путями вернувшись обратно в главный университетский корпус, фараон и студентки поднялись по лестнице и снова оказались возле злополучного холла, где впервые наткнулись на толпу старшекурсников.

Но сейчас здесь было пусто.

Переведя дыхание, путники пошли по просторному светлому помещению с высоченными, в два этажа, потолками, рассматривая оставшиеся с советских времён величественные картины на стенах, изображающие стоящих в профиль стройных широкоплечих людей в белых одеждах, вдохновенно занимающихся какой-то наукой под руководством возвышающейся над ними монументальной фигуры вождя.

— Здесь кого-то похоронили? — спросил фараон, привыкший ассоциировать подобный пафос прежде всего с заупокойным культом.

— Пока ещё нет, — усмехнулась Нофтенунах.

— Разве что, если верить студенческим легендам, — молвила Меритшуптах, — стены подземного лекционного зала доверху набиты черепами.

— А ещё на кафедре противоестественных наук полно человеческих тел, лежащих в застеклённых учебных комнатах и по частям спрятанных за железными дверями в стенах в бочках с формалином, — сказала Анатрехет и добавила задумчиво: — Правда, это не считается захоронением, ведь они так и не упокоились.

Но она и сама не догадывалась, какая чудовищная правда скрывалась в этих словах.

Вдруг из-за поворота выскочило невообразимо ужасное существо: тёмно-зелёное, осклизлое, точно вылезшая из болота жаба, всё состоящее из небрежно прилаженных и плохо подходящих друг к другу частей, как грубое лоскутное одеяло. Лицо его, к превеликому счастью, было сплошь замотано бинтами. Странно выбрасывая прямые ноги, существо пронеслось мимо обомлевших путешественников и с разбегу врезалось в дальнюю стену, оставив на ней неприятный болотный отпечаток. От удара оно упало, но поднялось, отступило немного назад и снова бросилось в стену. И всё это — в жутком безмолвии.

Фараон и студентки поспешили прочь от этого тошнотворного зрелища.

— Что это было? — спросил Кебехсенуфхотеп с перекошенным лицом.

— Страшно даже подумать, — ответила Нофтенунах. — Похоже на то, как если бы какой-то извращённый ум захотел соединить части тел, спрятанные в стенах, и оживить их!

С трудом поборов приступ тошноты, Меритшуптах молвила:

— Предлагаю сделать вид, что ничего не было, и просто забыть об этом, как о страшном сне.

Все тут же согласились, однако сделать это было не так-то просто: слева, из дальнего конца коридора, к ним медленно приближалась целая толпа таких же противоестественных существ, окружённая зловещим замогильным молчанием.

Лишённые зрения, как, впрочем, и других чувств и разума, они врезались в стены и друг в друга, спотыкались, падали, но снова поднимались и шли вперёд. Три длинных кафедральных пролёта отделяли ужасную толпу от уставших безоружных героев, не готовых к новому сражению.

— Здесь рядом кабинет доброй королевы Эллатиэль, — вскричала Нофтенунах, — она заодно с Мореной и должна нам помочь!

Все устремились направо, по сумрачному коридору кафедры прямоугольных гадательных стёкол, и забежали в закуток рядом с массивной белой дверью, украшенной полевыми цветами.

— Владычица Эллатиэль! Смилуйтесь! — взмолились студентки, отчаянно колотя в дверь. — Впустите нас в свои Тайные Сады под защиту магической ограды!

— За нами гонятся злые приспешники ректора! — добавила Меритшуптах.

— А нам нужно спасти от них фараона, — выпалила Анатрехет и пояснила на всякий случай: — Он хороший.

Изнутри послышался певучий голос, исполненный загадочного величия:

— Никто не смеет ступать на охраняемую светлой магией эльфийскую территорию, не разгадав прежде мою загадку. Возьмите гадательное прямоугольное стекло под ковриком, посмотрите на него в микроскоп, и скажите, что вы видите.

Анатрехет огляделась: и правда, в коридоре справа от двери прямо на проходе громоздилась парта со старинным ржавым микроскопом. Зеленовато-серая эмаль, которой он когда-то был покрыт, почти вся облупилась. Кебехсенуфхотеп достал из-под невзрачного коврика у порога маленькое стёклышко с квадратным розоватым пятном и подал студентке.

— Жаль, что я выбросила учебник, — тихо посетовала та, прищурив один глаз, а другим уставившись в окуляр.

Положив стекло на предметный столик и выкручивая потихоньку регулятор увеличения, она разглядывала непонятное розово-фиолетовое месиво, пока остальные беспокойно следили за медленным приближением тёмно-зеленой толпы, по-прежнему не издающей ни звука.

По прошествии нескольких мучительно долгих минут Анатрехет с досадой вымолвила:

— Товарищи, это конец. Я не знаю, что за…

— Дай взглянуть, — к микроскопу бойко подступила Меритшуптах и начала рьяно крутить регулятор во все стороны, чуть не раздавив стекло. — Так, что тут у нас…

— Неправильно! Дай лучше я! — вскричала Нофтенунах, вырывая микроскоп из рук подруги, но и её попытки идентифицировать принадлежность цветного пятна на стекле к какой-либо известной разновидности ткани не увенчались успехом.

Пока студентки в отчаянии заламывали руки и причитали о том, как надоели им эти треклятые стёкла, которые невозможно разгадать, Кебехсенуфхотеп взглянул в микроскоп и, очаровательно улыбаясь, радостно произнёс:

— Это же многослойный плоский ороговевающий эпителий [69]!

— Ты изучал гистологию? — ахнула Анатрехет.

— Тебя укусил старшекурсник? — испугалась Нофтенунах, а Меритшуптах покачала головой:

— Так и знала, что он с иностранного факультета! Они же всегда хорошо учатся, потому что в противном случае на родине их съедят [70].

— Я имел сомнительное удовольствие рассматривать рисунки в вашем диковинном учебнике, — объяснил фараон, — пока славная Анатрехет не избавилась от него.

Когда правильный ответ был произнесён, белая дверь с протяжным скрипом отворилась, и четверо героев, оглянувшись на всё ещё весьма удалённую от них толпу, медленно ползущую по длинному коридору, спешно шмыгнули в сияющий дивным светом проход.

Как только они переступили порог, дверь захлопнулась и тут же растаяла в воздухе. Фараон и студентки оказались в прекрасном саду, где свежий ветер приятно холодил лицо, донося чарующее благоухание волшебных цветов и трав. Незнакомые деревья тихо покачивали тонкими ветвями, на которых щебетали многочисленные разноцветные птички.

Окруженная неземным сиянием, подобно сотканному из тумана дивному видению, из-за дерев выплыла белоснежная фигура. Её белокурые локоны, ниспадающие на плечи, украшали тонкие серебряные нити с искрящимися драгоценными камнями, а голову венчала изящная диадема.

— Я — Владычица Эллатиэль, эльфийская королева, повелительница кафедры прямоугольных гадательных стёкол, — певуче молвила она.

— Мы знаем, — чуть слышно буркнула Меритшуптах в сторону, — мы сдавали вам зачёт в прошлом семестре… три раза.

А Анатрехет произнесла с учтивым полупоклоном:

— Мы — недостойные студентки, имевшие честь учиться вашей несказанной мудрости, ныне приветствуем вас, о прекрасная владычица, и просим помощи!

Студентки представили королеве своего спутника-фараона и рассказали всё, что знали о замысле ректора и об ужасах, встретившихся им на пути. Эллатиэль, поначалу лучившаяся несказанным величием и невозмутимым спокойствием, тускнела и мрачнела на глазах.

— Я знала, что этот день наступит, — сказала она хмуро, без прежней певучести в голосе. — День… расплаты.

***

Кафедра противоестественных наук была абсолютно пуста, и в этой безжизненной пустоте повисло что-то непередаваемо жуткое, словно нечто, чему не следовало никогда покидать этих стен, нарушило предвечные законы бытия, повинуясь чьей-то чудовищной злобной воле. Огонь уже погас, но в воздухе всё ещё стояла удушающе едкая дымка, а пол и стены покрывали какие-то омерзительные болотные пятна.

— Вот неряхи, — в сердцах воскликнула ступившая в мрачный коридор почтенная дама в летах, облачённая в синий уборщицкий халат и такого же цвета косынку.

Железное ведро в её руке было помятым, а деревянная швабра, запечатлевшая на себе следы чьих-то зубов, на ходу теряла волоски из щётки.

— Разгромили и ограбили мою подсобку, раскидали банановую кожуру, теперь ещё и нагадили, — бормотала уборщица, кряхтя.

Намочив в ведре ветошь и удивительно ловко намотав её на швабру, она со вздохом принялась драить полы.

Добравшись до кабинета Валасала, уборщица обнаружила там только горы пепла и обгоревшего хлама.

— И как прикажете здесь работать? — воскликнула она, качая головой, и заворчала: — Вот сами пусть и разбирают свои завалы, экспериментаторы несчастные, а я даже и не подумаю!.. Нашли себе прислугу… За такие-то копейки…

Вдруг её внимание привлекло что-то тускло блестящее среди кучи пепла. Почтенная дама со скрипом наклонилась и вытащила плоскую металлическую коробку с выгравированными на крышке каббалистическими символами.

Уборщица внимательно оглядела находку, и, сделав странный магический защитный жест, с превеликой осторожностью открыла крышку.

— О великие боги… — прошептала она в изумлении, изучая содержимое таинственной коробки, а потом, захлопнув крышку и бережно прижав находку к груди, спешно засеменила прочь, позабыв и ведро, и швабру.

***

Эльфийская владычица Эллатиэль, посеревшая и принявшая удручающий обречённо-печальный вид, неожиданно вымученно улыбнулась и предложила непрошеным гостям выпить чаю. Фараон и студентки не стали отказываться, хотя волшебные сады, где они теперь находились, уже не казались им такими дивными, как поначалу: вместе с королевой всё вокруг вдруг как-то потускнело, помрачнело, утратило былое сияние и очарование.

Анатрехет даже подумала, что они на самом деле не перенеслись в заколдованное пространство, а просто вышли с кафедры прямоугольных гадательных стёкол в один из многочисленных внутренних двориков N-ского университета. Эти дворики были квадратными, замкнутыми, не имеющими сообщения с улицей, и как туда попасть, никто из студентов не догадывался. В перерывах между занятиями первокурсники нередко удивлённо разглядывали изумрудные деревья, фигурно подстриженные кустики и аккуратные клумбы за окнами, размышляя о том, кто же за всем этим ухаживает, если там никогда никого не видно. А остальные студенты, привыкнув к многочисленным странностям планировки своего университета, и вовсе не обращали на них внимания.

Эллатиэль усадила фараона со студентками за уютный овальный столик, накрытый белой скатертью, где тут же сами собой начали появляться серебряные чашки, блюдца и ложки. Разлив гостям ароматный цветочный чай, королева молча села рядом с ними и погрузилась в мрачные думы.

Чтобы как-то развеять обстановку, Нофтенунах молвила с вежливой полуулыбкой:

— У вас тут так мило.

Но эльфийская владычица, казалось, вовсе не слышала её.

— Скажите, ваши сады — это и вправду те самые квадратные глухие дворы, виднеющиеся из окон разных помещений университета? — спросила Меритшуптах, словно угадав недавние мысли подруги.

Эллатиэль встрепенулась:

— Что? Ах, это… Да, отчасти так и есть, — королева задумалась на миг, устремив взор ясных глаз куда-то вдаль, и с грустью молвила: — Это магическое место, и священные сады были здесь задолго до университета… и до людей. А теперь крохотные остатки прекрасных рощ и волшебных зарослей — несколько жалких деревьев и кустов — обнесены огромным зданием. И только дарованная мне сила может поддерживать былое величие этого места.

— Кто же жил здесь раньше? — спросил Кебехсенуфхотеп.

— Эльфийский народ, — ответила Эллатиэль.

— Но что с ним стало?

Прекрасное лицо королевы исказилось мукой, и, закрыв глаза, она тихо произнесла:

— Нас почти полностью истребили, а выживших поработили… Заставили работать на заводах, строить коммунизм… — она осеклась и продолжила: — Но мне удалось защитить своё королевство и прийти к соглашению с правителями этого университета. Я принесла им клятву верности, и они милостиво позволили эльфам остаться… Но мои сородичи всё равно страдали и чахли, лишённые прежней силы земли. Их духи теперь обитают среди этих дерев… Некоторые, более молодые и выносливые, стали лабораторными эльфами — лаборантами на разных кафедрах, то есть. А я, увлёкшись человеческой наукой, даже стала заведующей… Но много ли в этом проку…

Королева замолчала, и гости, тронутые печальной историей, только вздыхали, допивая остывший чай. Веки их отяжелели, странная сонливость разливалась по всему телу коварным ядом…

Фараон вдруг уронил голову на плечо сидевшей рядом Анатрехет. Её подруги, не в силах сопротивляться навалившейся дремоте, клевали носами.

Перед глазами студентки всё поплыло. Она схватилась за скатерть, чтобы не упасть, и со стола посыпалась серебряная посуда, тут же тая в пустоте…

— Что… Зачем… — бессильно прошептала Анатрехет, глядя на владычицу Эллатиэль и видя перед собой только расплывающееся белое пятно.

— Я должна была это сделать, чтобы защитить своё королевство!.. — ответила та, и мир погрузился во тьму.

_____________________________________________

69 Многослойный плоский ороговевающий эпителий — ткань, образующая наружный слой кожи (эпидермис). В некоторых студенческих медицинских кругах стал притчей во языцех в силу того, что даже самый отпетый двоечник, сдавший гистологию, не может не узнать его под микроскопом.

70 Но это только одна из гипотез, которую автор считает ошибочной.

Глава X. Откровения Аграфены

***

Аграфена Тимофеевна Вознесенская-Курочкина, почтенная обладательница двух дипломов о высшем образовании и докторской степени по востоковедению, основательница и единственная участница местного филиала кеметического культа [71], теперь вынужденная работать уборщицей, чтобы прокормить живущих у неё дома пятнадцать воплощений Бастет [72], спустилась в подземную аудиторию.

Она подошла к позолоченной кафедре, взгромоздившейся возле огромной доски на стене, и прошептала какое-то древнеегипетское заклинание, делая пассы одной рукой, а другой крепко прижимая к груди таинственную коробку, найденную в кабинете некроманта Валасала. Массивное возвышение с протяжным скрипом медленно сдвинулось в сторону, и взору уборщицы предстала ещё одна лестница, по которой Аграфена Тимофеевна привычно спустилась в залитый тусклым голубым свечением мраморный зал.

Добрую половину просторного помещения занимал бассейн, в который почтённая дама прямо в халате проворно нырнула с головой.

В спешке совершив ритуальное омовение, она вылезла на мраморный пол и плывущей походкой, точно помолодев на пару столетий, направилась к высившемуся в глубине зала каменному алтарю, позади которого громоздился купленный на распродаже чёрный фанерный шкаф, коряво украшенный иероглифической резьбой.

Воскурив китайские благовония и разложив на алтаре содержимое коробки, основную часть которого составляли какие-то сложенные вчетверо конверты, помятые письма и тетрадные листы, в том числе один — с изображением фараона (да-да, тот самый листок, который Анатрехет столь неосмотрительно выронила на лекции), служительница культа подошла к шкафу и, открыв створки, упала на колени перед спрятанной под покрывалом статуей предположительно древнеегипетского божества.

И вознесла горячую молитву.

***

Этой статуе, к которой почтенная уборщица уже много лет приходила четыре раза на дню, возжигая свечи, принося подношения и умащая её дорогими маслами, было известно абсолютно всё о своей неприметной почитательнице.

Она знала, что давным-давно та, ещё будучи беззаботной студенткой, отправилась проходить летнюю практику — только не в колхоз на картошку, как её подруги, а в совершенно другое место. Аграфена самым неожиданным для себя образом была распределена на организованные правительством с неизвестной, но устрашающей целью секретные археологические раскопки в пустыне, проходившие под руководством молодого амбициозного египтолога и по совместительству инженера-самоучки, в которого, как и следовало ожидать, тут же влюбилась без памяти. Когда остальные члены группы уже отчаялись найти что-нибудь в этих давно изрытых и досконально изученных песках, юная студентка продолжала верить своему вдохновлённому руководителю, чьи пламенные речи были полны таинственных намёков, которые она не могла уловить.

И однажды ночью вдвоём они спустились в глубокий подземный проход, вырытый археологами, в котором почему-то неизменно отказывались работать электрические фонари и гасли керосиновые лампы. В кромешной тьме они стали пробираться вперёд, и египтолог всё твердил что-то о пророчествах из Шуруппака, а Аграфена слушала его, разинув рот. Наконец, они добрались до каменной кладки, и, сдвинув скрытую пластину в стене, прошли в образовавшийся проход, залитый тусклым светом, пробивающимся из щелей.

Надписи, прочитанные египтологом, гласили, что здесь, в древнейшей гробнице, покоится один из древнейших царей Древнего Египта, и именно это студентка, дабы не забыть, торопливо накарябала на единственном пригодном для письма материале, оказавшемся под рукой — на картонке из-под молока «Рязаночка», которое поставлялось для экспедиции. Аграфена, успевшая выучить только азы древнего языка, прочитала вслух случайно замеченную ей в углу подозрительно корявую иероглифическую надпись:

— Если открыть эту гробницу, то случится конец света.

Спутник мельком взглянул, куда указала напуганная студентка, и махнул рукой:

— Похоже, позднейшая безграмотная приписка кем-то неумелым, возможно даже чужеземцем. Сложно перевести… Больше похоже на «открыть в случае конца света»…

Египтолог снова нажал на скрытую панель, и взору изумлённых искателей открылась сияющая дивным светом погребальная камера, доверху заваленная золотом и драгоценностями.

Теперь стало понятно, зачем правительству понадобилось организовывать эти странные раскопки: найденных богатств с лихвой хватило бы на долгие годы, а то и столетия безбедного мира и процветания, да еще и на добрый десяток заграничных военных кампаний для окончательной победы мировой революции… Аграфена смело шагнула к стоявшему посреди камеры золотому саркофагу, дабы водрузить на него благоразумно прихваченный с собою красный флаг, но путь ей преградила внезапно возникшая прямо из воздуха устрашающая призрачная фигура. Глаза её пылали огнём праведного гнева.

— Как осмелились вы, ничтожные смертные, нарушить царственный сон моего владыки? — грозно спросила она на чистом русском. — Он мирно плывёт в своей космической ладье среди бездвижных звёзд, а я, его вечно бодрствующая защитница, покараю любого, кто осмелится приблизиться к нему!

Аграфена в ужасе закрыла лицо руками, но египтолог, хоть и с превеликим трудом, но всё же сохранял видимость спокойствия. Он сказал нарочито небрежно, следуя, должно быть, каким-то древнеегипетским религиозным поучениям:

— Назовись! Я не знаю тебя.

Призрачная фигура, опешив от такой дерзости, задумалась, но вдруг выпалила, точно вспомнив нечто хорошо известное, но давно забытое:

— Меня зовут Анатрехет.

А потом началось невообразимое. Земля содрогнулась, свет померк, всё закружилось, завертелось, смешалось… В этой суматохе археолог с Аграфеной, не разбирая дороги, сломя голову ринулись прочь, а подземный проход давил на них непроглядной темнотой. И неотступный призрачный голос, следующий по пятам, всё твердил о пространстве, замкнутом в кольцо, и о времени, текущем по кругу…

***

— О великая мать Исида! Смилуйся надо мной, — молила Аграфена Тимофеевна в самом глубоком подземном зале N-ского университета. — Я сделала всё, чтобы исправить содеянное, чтобы загладить свою вину… Ведь мы закопали всё обратно, как было, и сказали остальным, что ничего не нашли. Исследования были прекращены… Я всем пожертвовала, всем! Ведь если бы мы забрали те сокровища, кто знает, может и Советский Союз бы не распался…

Но, впрочем, я совсем не о том… Я стала почитать истинных богов и неустанно выполняла все надлежащие ритуалы… Я больше никогда не виделась со своим египтологом, который — ходят слухи — от потрясения повредился рассудком, подался в антинауку и даже не знает, что у него есть сын. Я ото всех скрыла тайну о нашей великой и страшной находке, но, конечно, не могла не рассказать любимому внуку о приключениях молодости.

О, будь проклят мой язык! Ведь это по моей вине мальчик бросил университет и стал археологом, очарованный образом таинственной гробницы в пустыне… Он, вестимо, отправился её искать, вопреки моим увещеваниям, и, боюсь, что нашёл… О, смилуйся же надо мной, великая богиня! Ведь я же видела её недавно — ту ужасную фигуру из погребальной камеры, и узнала только сейчас! Она бродит среди людей, жаждущая мести, прямо здесь, в этих стенах… О, защити же меня, светлая владычица, от её гнева!

Но укутанная покрывалом статуя божества была безмолвна.

Вдруг стены содрогнулись, чудовищный порыв ветра задул свечи, смахнул с алтаря приношения и бумаги — недавние письма Аграфены Тимофеевны, написанные любимому внуку и, должно быть, перехваченные прислужниками ректора. Вот откуда Фиолетта узнала о гробнице!

Несчастная уборщица повалилась наземь, закрыв голову руками, а ветер взметнул к потолку измятый тетрадный лист с иероглифами и рисунками, закружил и понёс прочь. Злосчастный листок метался в воздухе, ударяясь о стены, в которых тут же разверзались проломы, и студенческие черепа с треском сыпались в подземный зал.

С четырёх сторон из образовавшихся расщелин стремглав вылетели светящиеся существа с перепончатыми крыльями и, издав протяжный гул, подобный звуку рога, возвещающего битву, ринулись наверх, в аудиторию, а оттуда — дальше, по тёмным коридорам N-ского университета.

______________________________________________

71 Кеметизм — разновидность неоязычества, являющая собой попытку современной реконструкции древнеегипетской политеистической религии.

72 Бастет (Баст) — древнеегипетская богиня радости, женской красоты, домашнего очага, плодородия, изображавшаяся в виде кошки или с кошачьей головой.

Глава XI. Кошки-убийцы и всадники Апокалипсиса

***

— Осторожнее, не уроните этого, в полосатом платке! — скомандовал властный женский голос.

Вокруг стоял жуткий гул: мерно шагающая толпа монотонно повторяла, словно заклинание:

— Вставай, проклятьем заклеймённый!

Анатрехет очнулась от пронзительной боли: её небрежно тащили по коридору, как мешок с мусором, и, должно быть, зацепили мизинцем за угол.

— Ай! Больно в ноге! — так и сказала она, но никто этого не заметил.

Тяжелая голова кружилась, мир перед глазами был нечётким.

Студентка огляделась вокруг, насколько позволяло положение, и увидела, что рядом волокли её подруг, начавших потихоньку приходить в себя. С ужасом она узнала среди окружающей толпы безвольных марионеток своих несчастных одногруппников. Их мутный взгляд был устремлён в пустоту, а губы вслед за остальными бессмысленно повторяли первую строку «Интернационала», зловещее значение которой теперь открылось с пугающей ясностью.

Впереди четыре околдованных раба Ботан-Махена несли бездвижное тело Кебехсенуфхотепа. Хирургического костюма со смешной шапкой на нём больше не было: видимо, кто-то снял это форменное безобразие с фараона, оставив на нём прежнее традиционное одеяние.

— Куда… — тихо простонала Нофтенунах.

— Я узнаю это место, — подала голос Меритшуптах, — кажется, мы недалеко от деканата…

— Именем великого Ра, приказываю немедленно меня отпустить! — зашипел вдруг очнувшийся Кебехсенуфхотеп и, ловко вывернувшись из державших его рук, вскочил на ноги.

Студентки, воспользовавшись секундным замешательством, превозмогая слабость, начали лягаться и пинаться локтями.

— Пустите их! — вскричал фараон.

Марионетки ректора, не готовые к такому повороту, растерянно замерли, бессмысленно озираясь вокруг, словно ища поддержки.

— Ах вы бесполезные пустоголовые куклы! — завизжала Фиолетта, сопровождавшая процессию, и ринулась в сторону пленников, сметая на своём пути опешивших старшекурсников.

— Прочь от меня, ужасная ведьма, мерзостное порождение зла! — крикнул Кебехсенуфхотеп, сжимая кулаки.

Но та лишь залилась отвратительным смехом и, взмахнув рукой, метнула фиолетовый огненный шар чуть выше головы фараона.

— Я бы с радостью испепелила тебя дотла, — со злорадным торжеством произнесла Фиолетта, — но ты ещё нам послужишь… Когда я заберу часть твоей души, ты станешь очень послушным…

— Не смей! — завопила Анатрехет, изо всех сил вырываясь из цепкой хватки старшекурсников.

— О, а ты, — змеёй зашипела ведьма, подходя к ней, — а тебе вовсе не обязательно оставаться в живых…

Она схватила мечущуюся студентку за горло, медленно впиваясь в кожу острыми чёрными когтями, так что та не могла дышать, и только скалилась с ужасным хрипом, неотрывно уставясь полным ненависти взглядом прямо в глаза своей мучительнице.

Внезапно откуда ни возьмись налетел чудовищный порыв ветра. Прислужники ректора, едва держась на ногах, разом выпустили студенток. Разжав пальцы, Фиолетта пригнулась к полу.

Из дальнего конца коридора стремглав неслись четыре светящихся существа, похожие на разноцветных морских коньков с лошадиными головами, развевающимися гривами и перепончатыми крыльями. В воцарившейся суматохе они плавно опустились прямо к фараону и его спутницам, и все четверо, не раздумывая, оседлали диковинных летунов.

— Ловите их! Держите их! — закричала ведьма с растрепавшимися от ветра фиолетовыми волосами, но наши герои взмыли к потолку и были таковы.

***

А в это время на кафедре нордической физиологии творились, возможно, ещё более чудны́е дела.

Как было известно всем студентам и преподавателям, при входе на эту кафедру следовало в обязательном порядке закрывать за собой стеклянную дверь, отделяющую её от остальных коридоров. Там даже висела специальная табличка, гласящая, что в противном случае на кафедру могут пробраться кошки. А карандашом было подписано: «Убийцы».

Это однажды дописали расшалившиеся Меритшуптах и Анатрехет — ради невинной шутки, не более, — но кто бы знал, как они оказались правы…

В кабинете заведующего на столе сидела чёрная кошка, облачённая в серый плащ с глубоким капюшоном, надвинутым на пушистую морду, скрытую под маской. На лапах её сверкали длинные серебряные когти, острые, как бритвы.

— Братья и сёстры! — сказала она, оглядывая столпившихся в комнате многочисленных сородичей всех возможных расцветок, одетых в такие же плащи. — Пришёл день отмщения! День, когда враги поплатятся за гибель наших детей и умоются собственной кровью!

Даже суровому Северному Мяснику — единственному человеку, присутствовавшему на кошачьем собрании — стало слегка не по себе от подобной жестокости.

— Никакой пощады! Никаких сожалений! — яростно воскликнула главная кошка. — Мы долго таились, долго тренировались, долго готовились к этому дню. И вот он настал. Так пусть же карающая длань судьбы настигнет кошмарную Фиолетту! Мы больше не беззащитные котята, мы — свирепые львы, готовые растерзать любого, кто встанет у нас на пути. Вперед же, мои доблестные воины! Веди нас, храбрый викинг!

Северный Мясник ухмыльнулся и, выхватив топор, с яростным боевым кличем ринулся в коридор.

Кошки-убийцы бросились следом.

***

— За Асгард! За Одина! — ревел викинг, сотрясая громким топотом стены N-ского университета. Толпа кошек мчалась за ним в сторону деканата.

Вдруг из бокового коридора вылетели люди в белых халатах, чуть не сбившие Мясника с ног.

Тот замахнулся топором, но оружие так и застыло в его руках.

— Морена!.. — ахнул викинг.

Добрая волшебница показалась из-за широких спин друзей-астрофизиков.

— Северный Мясник! — радостно воскликнула она, выйдя вперёд, и бросилась в объятия опешившего воина.

Викинг и Морена были друзьями ещё со студенческой скамьи, которую усердно протирали во времена молодости бывшего ректора-короля Архибезалабериуса.

Последнее время их пути редко пересекались, ведь добрая волшебница большую часть времени проводила в деканате, выдавая допуски и тем самым спасая студентов от неминуемой гибели в лапах кровожадной Фиолетты, а викинг был занят приёмом отработок и зачётов у двоечников.

— В недоброе время мы встретились, — покачала головой Морена с печальной улыбкой.

— Да, ведь ректор хочет учинить Рагнарёк! — взревел викинг. — И мы должны остановить его… или пасть, сражаясь с врагами!

— Но их целая тьма! — вскричал один из астрофизиков. — Даже в мифическом институте я прежде не видел ничего подобного!

Тут Морена поведала ужасную историю: когда она с коллегами выходила с кафедры естественных наук, чтобы проводить их обратно в мифический институт, путь им преградила толпа чудовищных существ, ведомых местным аспирантом, молодым специалистом по инновационным разработкам, одним из преданных прислужников ректора — тем самым, от которого сбежали одногруппники Анатрехет. С презрением глянув на астрофизиков, аспирант потребовал, чтобы они немедленно убрались с дороги, ибо эти существа — сплошь закованные в сверкающий чёрный металл, с горящими из-под шлема красными глазами — были солдатами армии Тьмы, созданной по приказу ректора для учинения Апокалипсиса.

— Они являли собой жалкое зрелище, когда приползли от профессора Валасала, но я усовершенствовал их с помощью собственной инновационной методики! — самодовольно ухмыльнулся аспирант. — Космическая лазерно-хирургическая коррекция! Когнитивная компьютеризация! Новейшее…

Он не успел договорить: столп огня вдруг объял молодого учёного и испепелил дотла. Тут же на его месте выросла облачённая в пурпурную мантию чудовищная фигура с белым черепом вместо лица. Пустые глазницы светились холодным огнём, а гнилые зубы застыли в злобном оскале.

— О да, как приятно снова обрести плоть! — жуткий голос страшилища был подобен раскату грома. — Жалкие людишки, вы, неужто, не узнаёте меня?

Морена содрогнулась от ужаса: в искажённых отвратительной чёрной магией чертах высившегося перед ней воплощённого ужаса с трудом угадывался облик некроманта с ненавистной кафедры противоестественных наук.

— Профессор Валасал?! — вскричала она.

— И да, и нет, — раскатисто рассмеялся гнилозубый череп, — я тот, кто познал смерть и огонь! Я тот, кто повелевает и тем, и другим! Теперь я — Огненный Лич! Ректор хотел учинить Апокалипсис с помощью оживлённой древнеегипетской мумии, но теперь это ни к чему, ведь я сам поведу свою армию в бой… и сам стану ректором!

Астрофизики с воплем кинулись прочь, и Морена вместе с заведующим поспешила за ними, а Огненный Лич всё смеялся им вслед и приговаривал:

— Бегите, глупцы! Бегите, пока можете!

***

— Проклятый некромант! Я же убил его! — зарычал викинг с красным от гнева лицом.

— В том-то и дело, — всплеснула руками Морена, — теперь он бессмертный!

— Невероятно, — сказал главный астрофизик, — просто немыслимо! Стены вашего университета просто пропитаны антинаучностью…

— Так используйте науку! — рявкнул викинг. — Подключите свои хвалёные мифические силы!

— Да, — неожиданно горячо поддержал его заведующий, — лазерные пушки и всё такое!

— Мы не можем этого сделать, — мрачно ответил астрофизик, — пока мы бежали, я пытался связаться с главным научно-исследовательским корпусом по мобильному телефону, но… Похоже, на мифический институт кто-то напал. Из трубки раздавались полные ужаса невнятные крики, а потом связь прервалась. Мы больше не управляем нашим космическим оружием… Возможно, и это — дело рук вашего ректора-злодея? Ведь раньше ходили слухи, что он хочет присоединить наше великолепное научное учреждение к этому… вашему университету…

Морена, полная отчаянной решимости, снова выступила вперёд:

— Тогда будем сражаться сами! Мы не позволим злу победить!

И под предводительством Северного Мясника и доброй волшебницы толпа астрофизиков и армия кошек-убийц двинулись в сторону деканата.

***

— Какие милые кошечки! — простодушно улыбнулся заведующий кафедрой естественных наук, шедший рядом с викингом. — А почему они… так странно одеты?

— Это кошки-убийцы, — ответил Северный Мясник, — и, ради всех богов, лучше не связывайтесь с ними!

Заведующий недоумевающе хлопал глазами, решая, нужно ли рассмеяться этой странной шутке, но улыбка мигом сползла с его лица, когда он на ходу протянул руку, чтобы погладить пушистого зверька, и главная кошка прошипела:

— Даже не вздумай, жалкий двуногий раб!

***

Из-за поворота вдруг вылетело сияющее разноцветное облако.

Астрофизики приникли к полу, Морена с заведующим застыли на месте, кошки зашипели и бросились врассыпную, а викинг с досадой рявкнул:

— Ну что ещё?!

— Это мы, это мы, опустите топор! — закричало облако знакомыми голосами, и в нём вырисовались четыре фигуры верхом на крылатых морских коньках: Кебехсенуфхотеп на белом, Меритшуптах на красном, Нофтенунах на чёрном и Анатрехет на бледном — иззелена-пепельном.

— А, знакомые все лица, — усмехнулся Северный Мясник.

— Всадники Апокалипсиса! — вскрикнул главный астрофизик, закрывая лицо руками.

— Нет, — важно поправил его заведующий кафедрой естественных наук, расплывшийся в благоговейной улыбке: — это наши замечательные студенты… и, вероятно, новый иностранный студент по обмену… и лора́ши!

Оглядев недоумевающих коллег и растерянных всадников, зависших под потолком, он добавил:

— Лораши — полуводные полукони, обитающие в подземных водоёмах под университетом. Они таятся в темноте в ожидании дня сокрушения черепов и последней битвы… По крайней мере, так было написано на последней парте после одной из моих лекций… Накарябанное там же на удивление натуралистическое изображение этих удивительных животных отчётливо врезалось мне в память…

Меритшуптах и Нофтенунах переглянулись и затем разом подозрительно поглядели на подругу.

— Что? Это не я! — воскликнула Анатрехет.

— Конечно нет, — мягко улыбнулся заведующий, — это ведь было ещё до вас, в последний год правления славного короля Архибезалабериуса. Кстати, странно, — помедлив, добавил он задумчиво, — ведь тогда как раз начались инспекции, и он самолично присутствовал на этой лекции… возможно, за той самой партой. Правда, мне казалось, что он всё время спал…

Разобравшись с зоологическими аспектами текущей ситуации, наши герои принялись обсуждать более насущные вопросы. Невозмутимые лораши послушно парили на одном месте.

Студентки рассказали Морене о том, что повсюду искали её, о предательстве Эллатиэль и о своём чудесном спасении из лап кошмарной Фиолетты. Викинг и волшебница, в свою очередь, поделились знаниями об армии Тьмы и о надвигающейся беде. Узнав, что незнакомые люди в растрёпанных белых халатах — это астрофизики, Анатрехет, пока все были заняты беседой, подлетела к ним и, восторженно улыбаясь, призналась, что всегда мечтала учиться в мифическом институте. Главный астрофизик не сводил глаз с бледного серо-зелёного морского конька с лошадиной головой и развевающейся лучистой гривой, а потому ничего не ответил и только рассеянно улыбнулся.

Позабытый всеми Кебехсенуфхотеп, которому не терпелось покинуть это прокля́тое место, вздохнул:

— Товарищи, может, перейдём уже к более решительным действиям?

— Прекрасный господин, — взметнулась к нему обескураженная Анатрехет, чуть не свалившись с лораша, — славнейший владыка Обеих Земель! Что за странные обращения прокрались в твою сладчайшую речь?

Фараон не успел ответить, поскольку тут взревел викинг:

— Да он прав! Вперёд же, храброе воинство, навстречу ненавистному врагу!

Глава XII. Конец cвета

***

А в это время на необъятном асфальтовом поле возле библиотечного корпуса университета выстроились его многочисленные измождённые узники, и шестеро ректорских вассалов-деканов в чёрных плащах и жутких масках чумных докторов [73] ходили по рядам, насмехаясь над студентами, бросая им в понурые лица разорванные в мелкие клочки конспекты, рефераты и курсовые работы.

— Позор! Позор! — громогласным хором злорадствовали рабы Ботан-Махена, полукольцом растянувшиеся напротив толпы менее усердных в учёбе коллег.

За спинами их высилось мрачное здание библиотеки, у подножия которого на каменном ступенчатом помосте стояла, скрестив руки на груди, молчаливая Фиолетта. Её полыхающие тёмным огнём глаза были устремлены вдаль, а на губах застыла странная полуулыбка.

Все ждали ректора, созвавшего своих подданных, рабов и узников для крайне важного внеочередного собрания.

Студенты, которым в лицо уже прилетели унизительные ошмётки отвратительной учёбы, тихо гадали, что ещё сегодня их ждёт, какой безумной новостью проклятый Ваол огорошит их на этот раз.

— У меня такое чувство, что сейчас он выйдет и провозгласит наступление нескончаемой сессии, — мрачно шепнул товарищу студент с красным лицом: это ужасный декан только что отхлестал его зачётной книжкой, полной «неудов».

— О всемогущий Анунах и милостивая Халява, защитите нас! О добрые боги Нунесдам и Пересдам [74], услышьте мою мольбу! — жалобно пробасил его сосед, высокий бородатый студент, начинавший обучение при старом ректоре и лишь в этом году вернувшийся из третьего академического отпуска.

— Ах ты… Да как ты смеешь произносить эти гнусные имена! — зашипела на него Фиолетта и скомандовала: — Десять ударов ему!

Один из деканов подошёл к нарушителю спокойствия и, вынув из-под полы распашного плаща длинную палку, с жутким молчанием принялся дубасить ею бородача.

Тот, скрючившись, закрыв руками лицо, принялся истошно верещать, а остальные нерадивые студенты в безмолвном ужасе отворачивались от этого душераздирающего зрелища.

Тут массивные чёрные двери библиотеки распахнулись, и по ступеням величаво спустился Ваол-ибн-Оод в королевской горностаевой мантии и оранжевом тюрбане с сияющим чёрным опалом во лбу. По левую руку от него ступали злые преподаватели, по правую — жалкая горстка добрых, закованных в кандалы.

Когда все они расположились на каменном помосте, ректор с мрачным удовлетворением оглядел объятых трепетом подданных и обратился к ним с надменной речью:

— Жалкие бесполезные лентяи, недостойные пребывать в этих стенах! Нерадивые лодыри, не ведающие своего счастья! Как вы знаете, я — ваш ректор и владыка Вселенной, — сделал всё, чтобы наш университет стал самым научным на свете! И всё это время, несмотря на ваше сопротивление силе знания, невзирая на ваши прогулы и саботажи, мы двигали науку! И создали нечто удивительное… Теперь же я открою вам, для чего это было нужно: я давно вознамерился исполнить заветную мечту, собственноручно устроить Апокалипсис, и вот теперь этот день близок, как никогда!

Среди узников университета пронёсся тревожный ропот.

— Это какой-то вздор! — шепнул кто-то.

— Ваше темнейшество, разве для этого мы получали философский камень и варили волшебный эликсир? — раздался вдруг несмелый голос одного из преподавателей справа от ректора.

— А вы получили? — рявкнул Ваол, грозно сверкнув очами.

— Н-нет, но… — замялся преподаватель и тут же вслед за небрежным взмахом злодейской руки был схвачен послушными старшекурсниками, потащившими его прочь с помоста через расступившуюся толпу.

— Стойте, умоляю! Отпустите, — закричал несчастный преподаватель, — ведь я с кафедры биоэтики [75], а не философии! Это они должны были получать прокля́тый камень!

Слева от ректора раздался надменный голос:

— А вот и нет, чудила! Все вопросы — к алхимическим кафедрам…

— Молчать! — взвизгнул ректор, но преподаватель с кафедры биоэтики, уже скрывшийся за спинами ошеломлённых студентов, продолжал стонать и причитать.

Тут выскочила Фиолетта и, взметнув руки, громыхнула фиолетовыми огнями прямо над головами узников университета.

Раздались вскрики ужаса, но ведьма тут же снова угрожающе подняла руки и приказала всем замолчать и не двигаться с места под страхом смерти.

И тут со стороны главного корпуса белой молнией вылетела волшебница Морена.

— Я не позволю так обращаться с моими студентами и коллегами! — грозно воскликнула она, угрожающе поднимая руки с растопыренными пальцами, между которыми тут же затрещали электрические всполохи. — Я защищу их!

Фиолетта лишь злобно расхохоталась, но тут за спиной Морены показались викинг с топором, астрофизики с наспех вывороченными массивными деталями лабораторного оборудования и заведующий кафедрой естественных наук с обглоданным веником, не сумевший найти лучшего оружия.

— И это всё? — усмехнулась ведьма, оглядев немногочисленное воинство. — Кучка глупцов, осмелившихся противостоять его темнейшеству?

Огромная толпа студентов застыла в напряжённом ожидании. В глазах узников заискрилась призрачная надежда.

Вдруг откуда ни возьмись в небе показались четыре всадника на диковинных крылатых полуконях, от которых исходило волшебное сияние.

Фараон и студентки успели слетать в магазин для реконструкторов и, поскольку времени было мало, а денег не было совсем, просто схватили там то, что попалось первое под руку (впопыхах объяснив обомлевшему продавцу, что это необходимо для Апокалипсиса).

Теперь Кебехсенуфхотеп умело натягивал тетиву злачёного лука — единственного оружия, которым он научился пользоваться за свою недолгую жизнь, — Меритшупах сжимала огромный меч, а Нофтенунах пришлось довольствоваться тяжёлыми старинными безменными весами [76] с огромной гирей, зачем-то стоявшими на прилавке. Анатрехет повезло больше: ей досталась самая настоящая коса, а уж косить-то она умела в совершенстве — спасибо наследию предков-земледельцев и каникулам в деревне.

— Это они, это Анунах и его свита! — радостным басом провозгласил избитый бородач. — Наши защитники, студенческие боги! Вставайте же, братья, с колен — мы обязаны им помочь!

Его воодушевление возбуждённым шёпотом пробежало по рядам узников. Неужели и вправду им хватит сил противостоять ректору-злодею?

Тут из толпы студентов вынырнул растрёпанный преподаватель биоэтики, вырвавшийся из рук старшекурсников, и воскликнул:

— Пусть философский камень мы не получили, но вот волшебный эликсир всё-таки сварили!

Он выхватил из кармана крохотный мерцающий пузырёк и разом осушил.

— А ну молчать! — истошно завизжала Фиолетта.

— Убейте их! Покарайте изменников! — крикнул Ваол, задыхаясь от гнева.

Преподаватель вдруг весь надулся, превратился в трёхголового дракона и взмыл в небо.

Ведьма угрожающе занесла руку, готовую исторгнуть смертоносную вспышку, но тут позади отряда студенческих защитников показалась высокая пурпурная фигура с черепом вместо лица, к которой из главного корпуса хлынул целый поток ужасных механизированных нелюдей — армия Тьмы. Морена и её друзья сгрудились плотным кольцом, встав спиной к спине, а чудовищные красноглазые солдаты Апокалипсиса всё прибывали, окружая противников.

— Валасал! — ахнула Фиолетта, угадав знакомые очертания в ужасной фигуре.

— Теперь я — Огненный Лич, — замогильным голосом отвечало то, что некогда было профессором-некромантом, — и я поведу свою армию в бой!

— Да чего же вы ждёте?! — вскричал ректор с помоста. — Расправьтесь с ними уже поскорей, и да будет конец света!

— О нет, Ваол, — протяжно вздохнул Огненный Лич, и опавшие листья разом взметнулись и закружились над его головой, — ты не постиг истинную суть Апокалипсиса. Ибо во время него должна случиться битва не между прилежными и нерадивыми студентами или злыми и добрыми преподавателями, а между живыми и мёртвыми! Апокалипсис не переживёт никто, в чьих жилах течёт горячая кровь!

Блёклое осеннее небо вмиг заволокли тяжёлые иссиня-чёрные тучи, из которых словно сочилась Тьма.

— Так ты… восстаёшь против меня, мерзкий некромант? Жалкий никчёмный словоблуд! — громыхнул ректор, выпучив глаза, и тут же молния надвое расколола небо.

Земля вздрогнула.

Огненный Лич не отвечал, он лишь скрестил странно изогнутые воздетые руки в магическом жесте, и тут же его солдаты разом обнажили тысячи электрических мечей.

Со страшным грохотом небо озарилось новой вспышкой, на миг залив весь мир ослепительным светом.

И началась Последняя Битва.

***

Всё заасфальтированное пространство вокруг N-ского университета заполонили толпы сражающихся друг с другом людей и нелюдей.

Смятённые безоружные студенты мечутся во все стороны.

Нелюди наступают на них, взмахивая смертоносными мечами.

Трёхголовый дракон ошалело носится средь чёрных туч.

Открывает все три рта разом, хочет испепелить врагов — но вместо огня пускает лишь мыльные пузыри.

Огромные крылья ему не послушны, сами несут его ввысь.

Неуправляемая громада чудом уходит от молний и вспышек.

Над головами студентов — их защитник, воплощение божества.

Фараон сыпет стрелами без устали.

Доспехи врагов крепки — стрелой не пробить.

Он целится в красный глаз, попадает!

Падает нежить, роняя свой меч.

Анатрехет на бледном полуконе — над самой землёй.

Машет косой — туда-сюда, туда-сюда!

Головы нелюдей летят, как капуста.

Проносится над телами павших врагов — собирает стрелы для господина.

Бьёт электрический меч по бледному лорашу — тот взвивается ввысь, чуть не сбросив всадницу.

Меритшуптах и Нофтенунах — неразлучны в бою.

Бок о бок парят их коньки.

Машет Нофтенунах весами, как кисте́нем [77].

Разит мечом Меритшуптах, корёжа вражеские доспехи.

Северный Мясник — в гуще врагов.

Бац! Скрежет чёрных доспехов красноглазой нежити.

Хрясь! Отлетает тёмно-зелёный кусок мёртвой плоти.

К нему прорываются астрофизики — отчаянно дубасят врагов тяжёлыми железяками.

Те в ответ бьются током.

Фиолетта с Мореной кружат в магическом поединке.

Бах! Морена падает — фиолетовая молния проносится над её головой.

Бум! Электрическая вспышка опаляет ведьме копну волос.

Ректор — за спинами рабов Ботан-Махена.

Те стоят стеной, повелителя защищая.

Огненный Лич над ними парит, скалит гнилые зубы, заклинаниями страшными сыплет — армией Тьмы управляет.

На помосте сцепились врукопашную злые преподаватели с добрыми.

Шмяк! Огромный злодей одним махом бросает хрупкую старушку в библиотечную стену.

Бух! Коротышка в кандалах, прыгнув, бьет ему в живот лысой головой.

Но несметны полчища армии Тьмы, и силы неравны.

Сбрасывают злые преподаватели добрых с помоста, теснят нелюди защитников студенческих, бьют электричеством волшебных коньков, хватают их, не давая взлететь, рвут им крылья мечами, тянутся к всадникам…

Чёрные тучи по небу ползут, грозные молнии средь них сверкают.

Трясётся земля, ходуном ходят университетские стены, трещат по швам мрачные корпуса, падают с них серые камни…

И тут яркий свет озаряет поле битвы — все на миг замирают, головы подняв.

Из-за библиотеки взлетают в небо полчища светлячков и, ринувшись оземь, оборачиваются грозными воинами: все высоки, широкоплечи, в доспехах сияющих, в плащах развевающихся.

— Это духи дерев, дивные эльфы! — раздаётся над полем певучий голос, и лучистым видением летит среди воинов белоснежная королева, магию светлую над университетом разливая, нежить своими заклятьями испепеляя.

Тут же из окон библиотеки один за другим сыплются лаборанты: длинноволосые, в белых халатах, с праведным гневом в сияющих очах, со скальпелями острыми в руках.

И отважно бросаются эльфы на врага: бегут лаборанты к злодеям-преподавателям, врезаются духи дерев в гущу армии Тьмы.

Пепел взметается в воздух — тут и там обращаются нелюди в прах.

Взмывают лораши, и всадники их с новой силой обрушивают ярость оружия на головы тёмных сил.

Мечется ректор за спинами бессмысленно застывших рабов, парит над ним Огненный Лич, сыплет проклятиями.

Фиолетта в изорванном платье бьёт молнией Морену по ногам.

Той не уйти от удара — подкошенная падает волшебница.

Лёжа средь пепла и мёртвых тел, целится в ведьму — но та ускользает прочь, вспышками отбиваясь от эльфов, взбегает на помост.

Лаборанты сцепились со злодеями, некогда им Фиолетту достать, и та, воздев руки, страшное к небу заклятье шлёт.

Вспышка, молния — с неба ответный удар, гром гремит, сверкает гроза среди чёрных туч.

Шар фиолетовый — вверх! Быстрее стрелы́ — в сердце парящей Эллатиэль.

И содрогнулась земля, и, громыхнув, хлынуло ливнем небо.

Эльфийская королева, руки раскинув, ввысь устремила догорающий взор.

— Кровью своей я искупаю вину… — раздался отчаянный возглас, и ослепительно-белым землю вдруг застило светом.

Там, где была белоснежная королева, сияют теперь тысячи крохотных звёзд.

Такими же призрачными светлячками истаяли вмиг духи дерев. Их лучи озаряют утонувшее в ярости битвы пространство. Струится дивный свет — и вот его магия рушит оковы зла, и рабы Ботан-Махена, и даже лишённые разума старшекурсники вмиг становятся обычными студентами. Бросаются они к своим нерадивым братьям, и, слившись с их толпой, отбиваются вместе от остатков нежити и рыскающих вассалов ректора.

Гурьбой валятся на ужасных деканов, хватают их, сбивают с ног, вырывают у них палки из-под плащей и начинают дубасить куда ни попадя.

Ректор лишился защиты — он один у помоста.

Огненный Лич в озлоблении кидается к нему.

Вот и сошлись — один на один.

Хватает Ваол за грудки некроманта, тот машет руками, сыплет заклятьями.

Ректору то нипочём: сам он в заклятьях несведущ, но им к тому ж неподвластен.

Лич тянет костлявые пальцы к горлу врага.

Тот уклоняется, бьёт ему в ноги — Лич же парит, уходя от удара.

Эльфа со скальпелем сбросив с помоста и от стрелы чьим-то телом укрывшись, сверху глядит Фиолетта — и в ужасе видит, как ректор Лича, изловчившись, хватает прямо за череп, в глазницы своей пятернёю впиваясь.

Страх позабыв, тут бросается ведьма, чтоб дорогого спасти Валасала, но в тот же миг его кро́шит затылок метким ударом стрела фараона.

Страшно взревев, Лич исходит вдруг дымом, чёрным зловонным столпом обратившись, и, пока тают его очертанья, ректор бежит со всех ног от возмездья.

Не отстаёт фараон на лораше, на лету целится в спину злодею.

Анатрехет по пятам поспевает, на подруг даже не оглянувшись.

Следом за ними уж мчит Фиолетта, метясь во всадников молнией-вспышкой.

Весами-кистенем её вдруг сбивает Нофтенунах — но коварная ведьма щёлкает пальцами: яркое пламя перед глазами отважной студентки. Падает всадница, к ней на подмогу Меритшуптах стремглав с неба слетает.

Ректор скрывается в корпусе главном, следом за ним — два крылатых лораша всадников вносят во тьму коридоров, и Фиолетта стремится туда же.

***

Ливень закончился так же внезапно, как и начался.

С гибелью Огненного Лича все оставшиеся нелюди и тела павших солдат армии Тьмы рассыпались в прах, и зловещие чёрные тучи, застилавшие небо, развеялись, как по волшебству.

Измождённые студенты и их защитники огляделись: теперь против них осталась только кучка оборванных грязных злодеев: избитых, полуживых, едва держащихся на ногах.

— Сдаёмся! Мы сдаёмся! — простонал один из деканов, валяющийся на земле в дождевой луже, когда над ним навис бородатый студент с палкой.

— Надо их связать! — решительно сказала староста с толстой косой.

Её хором поддержали одногруппники, исцелённые, как и она, от чар ужасного демона Ботан-Махена.

Добрые преподаватели, астрофизики и эльфы-лаборанты поднимались с земли, из-под груд пепла. Студенты толпились возле одной из прекрасных защитниц — лежащей на земле доблестной Нофтенунах. Глаза её были закрыты, а Меритшуптах в отчаянии хлопала её по щекам:

— Очнись! Очнись! Ну очнись же!

Тут староста протиснулась сквозь толпу и строго заявила:

— Не надо её трясти! Нужно оказать первую медицинскую помощь!

— Не-е-ет! — с воплем вскочила тут Нофтенунах. — Только не это!

Меритшуптах на радостях крепко обняла подругу, а та, оглядев растерянные лица, пробормотала:

— Уже и полежать спокойно не дают…

Когда действие волшебного эликсира закончилось, преподаватель с кафедры биоэтики, приняв прежний облик, повис на самом высоком дереве возле библиотеки, и студенты, обступив его, смеялись и хлопали в ладоши, а тот всё верещал и причитал, умоляя его снять, пока, наконец, кто-то не додумался принести стремянку.

Но Северный Мясник и Морена не спешили праздновать победу, пока главные враги оставались на свободе. Оба израненные, прихрамывающие, ковыляли они в главный корпус так быстро, как только могли, поддерживая друг друга.

***

Покинув поле битвы, Ваол-ибн-Оод помчался к деканату. Скорей, в мрачный кабинет Фиолетты, спрятаться за базальтовым троном и переждать…

Вот он уже у цели, вот распахивает дверь — и два светящихся вихря налетают на него сзади.

Кебехсенуфхотеп и Анатрехет разом спрыгивают с лорашей, и те уносятся прочь, спеша вернуться к собратьям.

Ректор распростёрся на полу, он силится встать, но снова падает и полулёжа неуклюже пятится назад, вглубь кабинета.

Анатрехет грозно нависает над ним с косой.

— Вот мы и встретились, — сквозь зубы зловеще цедит фараон, вкладывая последнюю стрелу в гнездо тетивы.

Ваол с ужасом глядит на них, но инстинктивно продолжает пятиться.

Лук занесён прямо над ним, тетива натянута, стрела метит в сердце.

— С-стойте, — заикаясь, шепчет он, — дайте мне всё объяснить…

— Время речей истекло, — решительно прерывает его Кебехсенуфхотеп, — пришло время расплаты за всё зло, которое ты совершил.

— Н-нет, — вскрикивает ректор, цепляясь за последнюю нить надежды, и бормочет, икая от страха: — ведь это она… Ведь это всё она, а не я! Послушай…

Грозные мстители наступают, а ректор всё отползает, и вот он уже почти у цели…

Вдруг Фиолетта врывается в кабинет, и фараон со студенткой разом оборачиваются…

Стрела срывается, но входит в стену.

Анатрехет кидается на ведьму с косой.

Отчаянный рывок — и Ваол у подножия трона. На ощупь, не глядя, жмёт на скрытый рычаг.

Крышка люка проваливается прямо под фараоном, и тот, не успев вскрикнуть, падает во тьму…

_____________________________________

73 Чумной доктор — популярный образ европейской культуры, имеющий своим истоком типичный облик врачей времён Средневековья и эпохи Возрождения, носивших во время чумы специальные защитные костюмы, включавшие длинный плащ и маску, напоминающую птичий клюв.

74 Нунесдам и Пересдам — младшие боги — помощники верховного студенческого божества Анунаха, защитники студентов. Если ты ещё не знаешь этого, любезный читатель, настоятельно рекомендую изучить студенческую мифологию, которая, между прочим, по данным некоторых экспертов, во многом родственна древнеегипетской и, возможно, берёт своё начало с тех самых древнейших времён.

75 Биоэтика — сфера междисциплинарных исследований, связанных с морально-этическими аспектами медицинской деятельности, и одноимённый предмет, преподаваемый студентам-медикам.

76 Безмен — простейшие весы рычажного типа. Некоторые из них (в частности, экземпляр из магазина для реконструкторов) представляют собой металлический стержень с закреплённой на нём с помощью ремня или цепи передвижной гирей. По мнению некоторых исследователей, некоторые находки, считающиеся деталями оружия (булав и кисте́ней), на самом деле являются гирями таких весов.

77 Кисте́нь — разновидность холодного оружия ударно-дробящего действия; представляет собой ударный груз (било — тяжёлую металлическую или каменную гирю, иногда с шипами), крепящийся цепью или ремнём к рукояти.

Глава XIII. Никто не забыт, ничто не забыто

***

Время словно замедлилось в сотни тысяч раз, и события прежней жизни разноцветной вереницей призрачных образов пронеслись у Кебехсенуфхотепа перед глазами.

Он не выбирал себе такую судьбу.

Его родители умерли рано, оставив его на попечение жрецов и вельмож.

Его старшие братья, которые могли бы стать правителями, загадочным образом один за другим безвременно покинули земную обитель.

С детства вокруг него толпились докучливые придворные, пытавшиеся манипулировать им, плетя паутины интриг друг против друга.

Как было бы хорошо сесть в лодку и уплыть куда глаза глядят, думалось ему иногда, но он тут же гнал эти непозволительные мысли прочь, ведь сами боги назначили ему такую участь, и он был не вправе лишить подданных и вверенную ему страну своей божественной защиты.

Но просто пойти погулять ему никто не мог запретить.

Поэтому после очередного приёма нескончаемого потока всевозможных страждущих просителей и обделённых обвинителей, молящих о справедливости или ещё каких-нибудь божественных благах, Кебехсенуфхотеп украдкой ускользнул от назойливых придворных, докучливых жрецов и прочих надоевших вельмож и, переодевшись простолюдином, незаметно покинул дворец.

Ему хотелось увидеть город настоящим, без прикрас. Побродить в одиночестве по улицам без того, чтобы кто-то поминутно целовал песок у него под ногами, воздевал руки и многословно громогласно возвещал о несказанной милости снизошедшего божества.

Он беспрепятственно миновал людную площадь. Обошёл величественный богато украшенный храм, где ещё вчера участвовал в пышной праздничной процессии, совершая древний обряд. Прошёл через шумные рыночные ряды, где сновали туда-сюда толпы гомонящих людей.

Кебехсенуфхотеп быстро утомился от многолюдства и жары, поэтому решил отдохнуть в тени дерев возле реки.

Спустившись на берег под раскидистые ветви сикомор, он увидел девушку в необычном узорчатом платье, сидевшую у самой воды. Она глядела вдаль, всхлипывая, и, казалось, не замечала его. Даже когда он подошел к ней совсем близко, она не шелохнулась. В её глазах стояли слёзы.

— Почему ты плачешь? — спросил он.

Незнакомка быстро отёрла глаза рукой и, не поворачиваясь к нему, глухо молвила:

— Я ненавижу себя и хочу умереть [78].

Фараон опешил.

— Как ты можешь так говорить! Побойся богов!

Она мрачно усмехнулась:

— Это девиз моей жизни.

— Неужели всё так плохо? — участливо спросил он.

— Да нет, наверное, — неопределённо пожала плечами странная собеседница.

— Но что случилось?

Та недоверчиво поглядела на него:

— А почему ты спрашиваешь?

— А почему ты отвечаешь вопросом на вопрос?

— А почему бы и нет?

— Вдруг я могу помочь?

Она покачала головой с печальной усмешкой:

— Ха! Помочь… Скажешь тоже… — и, тяжело вздохнув, начала свой рассказ: — Как ты, наверное, заметил, я не отсюда. Моя семья приехала в эту страну в поисках лучшей жизни, когда я была ещё маленькой. Мои родители — потомственные целители, и они хотели, чтобы я продолжала заниматься ремеслом наших предков, хотя здесь с медицинским обучением не всё так просто… Но, как бы то ни было, я всё-таки стала учиться врачеванию, да вот только моя душа никогда не лежала к этой профессии… Я словно теряю себя, пытаясь заниматься не своим делом, да и никому не могу принести пользу, как бы усердно я ни старалась. И я чувствую себя… ужасно.

— А что бы ты хотела делать? — спросил фараон, проникшийся к ней странной симпатией.

Оттого ли, что тяготившие её переживания были знакомы ему не понаслышке?

Глаза собеседницы, всё ещё влажные от слёз, взволнованно заблестели.

— Путешествовать! Или рисовать… Или изучать всякие интересные штуки… Ну, древнюю историю, например. Вот бы отправиться туда — к затерянной средь морских волн Атлантиде, или в загадочную северную страну, мифическую Гиперборею… Вот бы можно было просто сбежать отсюда… А лучше всего… насовсем, — и она посмотрела куда-то наверх.

— То есть?

— Я так люблю смотреть на звёзды и представлять себе, что лечу среди них в бесконечности… Впрочем, в вашей стране к этому иначе относятся… Извини, если мои слова оскорбят твои религиозные чувства или что-нибудь в этом роде… Но как было бы хорошо построить такую лодку, чтобы уплыть на ней в самые небеса!

Кебехсенуфхотеп только и мог, что смотреть на странную собеседницу, разинув рот, а та продолжала:

— Вот я и сидела тут, глядя на реку и думая утопиться, но потом увидела прекрасную лодку, стремительно и величественно плывущую по волнам куда-то в неизвестную даль, словно солнечная барка… А потом пришёл ты…

Она улыбнулась, на этот раз совсем просто и по-доброму.

Что-то по-детски беспомощное было в этой улыбке, и фараон взял её за руку, вздрогнувшую было от неожиданности, но так и оставшуюся в его ладони.

— Пожалуйста, только не надо топиться, — тихо сказал он.

Девушка взглянула ему прямо в глаза и отчего-то рассмеялась.

— Я так редко разговариваю с людьми… Конечно, если не считать вечно недовольных наставников и жалобно причитающих больных… Посидишь со мной ещё? Ой, — она вдруг всплеснула руками, — прости мои манеры! Я так была поглощена своими глупыми мыслями вслух, что даже не спросила, как тебя зовут!

Кебехсенуфхотеп замялся. Он не решался назваться, боясь испугать собеседницу, но и обманывать её не хотел.

Вдруг из-за деревьев выбежали люди в богатых одеждах и леопардовых шкурах.

— Да как вы… меня нашли, — с досадой пробормотал фараон себе под нос.

— О владыка! — они разом повалились наземь и поползли к нему на коленях. — Мы думали, что потеряли тебя!

Незнакомка в недоумении оглядывалась то на странных вельмож, то на собеседника, как вдруг на неё откуда ни возьмись накинулись стражники.

— Нет! Оставьте её! — не терпящим возражений тоном сказал Кебехсенуфхотеп, изменившийся в лице.

Те послушно отступили и тоже пали ниц.

Ошеломленная девушка с круглыми от изумления глазами, не зная, куда деть себя от смущения, бормоча извинения и неуклюже кланяясь, резко развернулась и кинулась бежать со всех ног, как испуганная лань, пока остальные не успели опомниться.

А потом Кебехсенуфхотеп вернулся во дворец, и жизнь потекла своим чередом. Но незадачливая целительница не выходила у него из головы, и однажды он приказал разыскать её и привести к себе.

— Ты ещё не утопилась! — воскликнул он на радостях первое, что пришло в голову, едва завидев знакомую фигуру в странном узорчатом платье.

— Твоё слово для меня — закон, прекрасный господин, — молвила та почтительно, не поднимая глаз, но он заметил тень радостной улыбки, скользнувшей по её губам.

И Кебехсенуфхотеп предложил ей оставить нелюбимое дело и жить вместе с ним во дворце, а она, сказав, что родители её убьют, конечно же согласилась.

Они были счастливы, как дети, и, хотя странная чужеземка по временам начинала нести какую-то лютую мистико-философскую околесицу, доводя до белого каления возмущённых вельмож и негодующих жрецов, фараон в ней души не чаял. Они вместе катались на лодке, и разговаривали обо всём на свете, и читали иероглифы на стенах, и размышляли о затонувшей Атлантиде, и мечтали уплыть далеко-далеко, в самые небеса…

А потом он заболел.

И теперь, падая во тьму, он вдруг явственно вспомнил последние минуты своей прежней жизни, затуманенные жаром лихорадки, и искажённый скорбью прекрасный лик чужеземной целительницы, которая, будучи не в силах его вылечить, до самого конца держала его за руку и в отчаянии поклялась вечно следовать за ним…

— Нет! — отчаянно вскрикнула Анатрехет, не успев схватить протянутую руку владыки, когда тот провалился в люк. И, не медля ни секунды, прыгнула следом.

***

Всё произошло мгновенно, и вот уже решётка снова закрывает злосчастный люк, а ректор прячется позади базальтового трона с пронзительным визгом:

— Убей их, Фи! Не подпускай их ко мне!

В комнату врываются Северный Мясник и Морена, но ведьма заклятьем обрушивает полпотолка им под ноги, и, пока те, едва увернувшись, кашляют и барахтаются в пыли и обломках, медленно поворачивается к Ваолу.

— Как ты меня назвал?..

Голос её ледяной, и откуда-то даже явственно веет холодом.

— Фиолетта, дорогая… Ты чего? — шепчет поражённый Ваол, всё глубже забиваясь за трон.

Сзади раздаётся грохот и стон: отбрасывая тяжёлую балку, викинг выбирается из-под завала, но ведьма не глядя одним взмахом опрокидывает его назад.

Морена ползёт, одной рукой целясь в ведьму электрическим заклятием, но сил не хватает, и лишь бледная искорка со слабым треском срывается с её пальцев.

— Ни с места! — шипит ведьма. — Оставьте его мне…

Ваолу становится по-настоящему страшно.

Он с удивлением обнаруживает, что у него, оказывается, есть сердце, и оно бьётся так отчаянно, так быстро, словно вот-вот вырвется из груди.

Ректор силится что-то сказать, но страх душит его, да и поздно уже для разговоров… Парализованный ужасом, он лишь беспомощно, словно со стороны, наблюдает, как медленно тянет к нему ведьма когтистую руку и как впивается она пятью острейшими чёрными лезвиями ногтей ему в плоть.

Миг невыносимой боли, растянувшийся бесконечностью — и вот Ваол в изумлении смотрит на собственное ещё бьющееся сердце, вырванное из груди. Он поднимает растерянный взгляд, и мир меркнет, расплывшись насмешливым фиолетовым пятном…

***

Миг, взмах, вскрик — Фиолетта молнией летит к двери, прочь из кабинета, вдаль по коридорам. Викинг с волшебницей за ней — но куда им, израненным, измученным… Ведьма летит стремглав в темноте, не разбирая дороги, не зная цели. Бежать, только бежать, не останавливаться — может, так удастся убежать от себя.

Она в смятении. Она в отчаянии. Она испытывает такое отвращение к самой себе, что её выворачивает наружу. Она спотыкается и падает на колени, судорожно дыша. Конец. Это конец. Да неужели? Глаза её снова вспыхивают ненавистью. О, только бы выбраться отсюда, набраться сил, и тогда она… Но со злодейской мысли её сбивает доносящееся из темноты угрожающее шипение.

Ведьма озирается в страхе: она ведь даже не знает, на какую кафедру забежала… И во мраке вспыхивают сотни светящихся глаз.

Сотни острых, как бритвы, серебряных когтей, впиваются в её плоть, и, захлебнувшись от крика, Фиолетта с головой погружается в растянувшееся вечностью страданий отвратительное вязкое болото собственной души, пока растекающаяся под ней липкая лужа крови начинает медленно остывать.

***

Аграфена Тимофеевна не может вспомнить, как выбралась из глубочайшего подземелья, стены которого едва не рухнули ей на голову. Должно быть, сама милосердная богиня-мать укрыла её своим покровом…

В мокром изодранном синем халате измождённая старая уборщица стоит на улице, подставив лицо последним лучам выглянувшего из-за туч осеннего солнца. Вокруг сыплются обломки, ошмётки, прах и пепел — отголоски недавней битвы, — но Аграфена Тимофеевна не обращает на это никакого внимания. На душе у неё отчего-то становится так светло и спокойно, словно она точно знает, что всё самое плохое уже позади.

Вдруг что-то белое, покружившись в воздухе, опускается прямо рядом с ней, легко коснувшись её руки. Аграфена Тимофеевна поднимает странный предмет, оказавшийся бумажным самолётиком, по наитию разворачивает его и, приглядевшись, плачет… от счастья.

***

Археологи, с чьей помощью злодеи добрались до гробницы, ведомые руководителем — бывшим студентом N-ского университета — выбрались-таки из пустыни, даже не догадываясь, что были в шаге от невероятного открытия. Зато другие их находки — бесчисленные свидетели додинастической и даже доисторической эпохи — принесли им славу и почёт, став настоящей сенсацией в узкоспециализированных научных кругах.

Всем членам группы вручили премии и медали, а главного археолога стали наперебой приглашать возглавить разные кафедры именитых университетов. Он написал монографию, и по ней за рубежом даже начали снимать научно-приключенческий фильм с обожаемым всеми школьницами смазливым актером в главной роли! На радостях археолог тут же написал письмо и отправил его, минуя почту, сложив бумажным самолётиком. Ведь тот, кто верит, обязательно получит послание. А его любимая бабушка, благодаря которой он и пришёл к своей мечте, без сомнения, верила в него. До конца.

***

Когда Кебехсенуфхотеп снова открыл глаза, кругом было темно. Он лежал на холодном полу, а сверху его на удивление уютно согревало чьё-то тело. Где-то вдалеке, словно в другом конце неимоверно длинного коридора, мерцал призрачный, едва уловимый свет. Приглядевшись к темноте, фараон отчётливо различил прямо перед собой изумлённое лицо только что очнувшейся Анатрехет — столь знакомое, столь дорогое, то самое, что явилось ему в видениях о прежней жизни!

— Прекрасный владыка! — слабым голосом произнесла она. — Я что, в раю? Хотя нет, это было бы странно…

Студентка принялась шарить руками в темноте и вдруг, осознав своё неловкое положение, в ужасе воскликнула:

— Ох, прости… Я сейчас встану…

— Нет-нет, прошу тебя, устраивайся поудобнее.

— И всё-таки…

— Пожалуйста! Мне так тепло…

— Но… — смущённая Анатрехет взглянула повелителю прямо в глаза.

Сердце её отчаянно колотилось, когда их лица опасно сблизились, и Кебехсенуфхотеп вкрадчиво прошептал:

— Разрешаю себя обнять и пожалеть!

Вдруг темноту пронзил яркий луч света, и чей-то голос радостно пропищал:

— Ох, вы, должно быть, тот самый фараон!

Всполошённые, как облитые водой кошки, Кебехсенуфхотеп и Анатрехет разом вскочили на ноги. Перед ними стояла фигура, укутанная в чёрный плащ, держащая в руке большой светодиодный фонарь.

— Наверное, мы всё-таки умерли, и сейчас нас поведут на суд Осириса! — в ужасе прошептала студентка.

— Ох, кого я вижу! — воскликнула фигура, назвав Анатрехет по имени. — О тебе ходили слухи по всей кафедре.

Душа Анатрехет ушла в пятки. О ней ходили слухи по многим кафедрам, и она меньше всего хотела, чтобы её в очередной раз ославили как самую злостную, безответственную, нерадивую и неисправимую прогульщицу, да ещё в присутствии возлюбленного повелителя. Но фигура продолжала доброжелательно, даже с некоторым почтением:

— Твои познания в латинском языке были столь выдающимися, что, если бы не многочисленные прогулы, ты с легкостью получила бы экзамен автоматом! Говорили даже, что у тебя прирождённые лингвистические способности…

— Так и есть, — с гордостью заявил фараон, кладя руку на плечо испуганной студентке, — она практически в совершенстве владеет многими древними языками.

От этой неоправданной похвалы Анатрехет смутилась окончательно, а Кебехсенуфхотеп продолжал:

— А кто ты, неведомый привратник подземного мира? Назовись!

— О, где мои манеры, — всплеснула руками фигура, чуть не выронив фонарь. Она поспешно сбросила капюшон и почтительно склонила голову: — Я — Тепелина, некогда бывшая прислужницей злосчастного ректора, но теперь известная как Великая Космическая Ёлка, сподвижница потомков атлантов и самого Великого Сфинкса. Я здесь, чтобы приветствовать вас, благословенный владыка, и провести к священному кораблю, который построили ваши преданные служители, чтобы вы могли спасти человечество!

Глаза Кебехсенуфхотепа округлились от удивления.

— Корабль? Атланты? Человечество? Я ничего не понимаю…

— Но как же, — растерянно улыбнулась Тепелина, — чертежи в гробнице и всё такое…

Анатрехет, видя недоумение владыки, попросила Тепелину объяснить всё по порядку, и та с радостью согласилась.

— Но прежде позвольте мне отвести вас в специально построенную подземную барку, которая быстро домчит нас к месту назначения!

Тепелина отвела растерявшихся спутников к стоящей на рельсах позолоченной дрезине в форме ладьи, богато украшенной росписями и скульптурами в древнеегипетском стиле. Когда все расселись под полотняным навесом, Великая Космическая Ёлка завела мотор и начала свой рассказ.

Вкратце поведав о своих злоключениях, уже известных любезному читателю, Тепелина продолжала:

— Упав в люк, я оказалась в этом самом коридоре… Я шла в кромешной тьме на ощупь, потеряв счёт времени, пока не вышла… Где бы вы думали? На другом континенте! Прямёхонько возле гробницы, где меня ждали потомки атлантов и сам Великий Сфинкс. Должно быть, такими подземными ходами изрыта вся планета — я раньше слышала об этой конспирологической теории, но не принимала всерьез. Так вот, оказывается, это всё правда! Я рассказала о том, что сделал со мной ректор и какое злодеяние он замыслил, покаялась во всех прегрешениях, совершённых на службе ему, и потомки атлантов великодушно приняли меня в свои ряды…

Мы ждали, что ректор станет отвоёвывать гробницу, поэтому были готовы, когда его тёмные слуги обрушились на нас с небес. Впрочем, Великий Сфинкс обратил их в нашу веру…

Из-за изменившихся обстоятельств мы решили всё-таки войти в гробницу, чтобы посмотреть на священные чертежи и с их помощью подготовиться к квантовому переходу, как было завещано ещё в шумерских пророчествах из Шуруппака, выброшенных кем-то в мусорную корзину одного захолустного НИИ. И мы узрели сокровенные надписи и планы, и расшифровали их, и построили космический корабль, на котором вы, наш спаситель, совершите Ритуал Вознесения, разверзнув Врата Неба, и тогда обновлённое человечество вознесётся к звёздам!

С помощью блистательного гения нашего предводителя-инженера-египтолога и тайных знаний перешедших на нашу сторону университетских умов нам удалось сотворить настоящее чудо! Наша — то есть ваша — «Солнечная барка» построена по таким совершенным технологиям, которые официальной науке и не снились! Она способна бесконечно бороздить просторы Вселенной в поисках нового дома для людей, и в ней есть всё самое необходимое: компьютер, беспроводной интернет, мини-бар, холодильник, пара криокамер на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы путешествующие могли заморозить свои тела и проснуться по прошествии многих лет или даже столетий…

На всякий случай мы по очереди дежурили в этом проходе, зная, что он ведёт к ужасному университету, где вас держат в плену. Мы молились о вашем здравии и собирались отправиться за вами, как только всё будет готово — а это как раз сегодня! Какое же счастье, что вы выбрались самостоятельно! Теперь-то всё будет хорошо, теперь вы с нами, долгожданный правитель, и вы спасёте своих верных подданных, а заодно и всё человечество!

— О великие боги! — вскричал вдруг фараон, схватившись за голову.

Тепелина уставилась на него полным обожания взглядом, от чего Анатрехет почувствовала к ней какую-то странную неприязнь.

— Вы ведь спасёте нас, милостивый повелитель? — с надеждой спросила Тепелина. — Полетите на космическом корабле, а мы отправимся вслед за вами как сияющие волны бесплотного эфира? Или в ваших сокровенных чертежах есть ещё какая-то тайна, которую мы не смогли разгадать?

— Великие боги! — вновь воскликнул Кебехсенуфхотеп, закатив глаза. — Какие ещё космические корабли?! Эфирные волны? Да я даже слов таких не знаю! Моя гробница не содержит никаких планов или откровений, кроме тех сакральных символов и изображений, что должны были помочь мне подняться в небо среди бездвижных звёзд и идти по нему, подобно Солнцу [79]…

Тепелина затараторила в изумлении, не веря своим ушам:

— Но там же были нарисованы летающие тарелки, и электрические лампы, и танки, и колесо обозрения, и мороженое в стаканчиках, и, по-моему, даже компьютер…

— Боги-боги-боги! — только и мог повторять фараон, качая головой.

— Я думаю, — осмелилась произнести, наконец, Анатрехет, — мне кажется, я читала о подобном… Дело в том, что люди, особенно не знакомые с древнеегипетской символикой, склонны интерпретировать непонятные рисунки наиболее привычным для себя образом. То есть, например, инженеры видят электрические приборы и даже схемы в настенных росписях, изображающих космогонические мифы. Танки же — это на самом деле иероглифы, от времени и вследствие нанесения поверх других надписей приобретшие необычную форму, похожую на современный предмет, но никоим образом не связанные с ним [80]… Думаю, в случае с «чертежами космического корабля» произошло то же самое…

Студентка замолчала, и в подземелье воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием колёс. Тепелина рассеянно хлопала круглыми глазами, как сова, разбуженная среди дня. Фараон сокрушённо качал головой, обхватив её руками, а Анатрехет со священным трепетом, памятуя о его недавнем разрешении, осторожно обняла прекрасного повелителя, и тот безропотно спрятал лицо у неё на груди.

***

Возможно, любезный читатель, ты несказанно удивился, когда обнаружил, что ужасный люк, в который Фиолетта сбрасывала отчисленных студентов, ведёт в странный подземный ход? Но не задумывался ли ты, кто его прокопал? В этом-то и кроется разгадка того, что случилось с несчастными студентами, не угодившими злобной ведьме, а также с теми, кто проваливался во мрак неизвестности на собраниях ректора.

Ведь они все: помятые, побитые, но вполне живёхонькие — оказывались в этом некогда глухом подземелье, и, не желая мириться с ожидавшей их неминуемой ужасной участью, общими усилиями прорыли такой гигантский тоннель. Они, как и наши уже известные тебе герои, вышли в пустыне, где встретили археологов — ну а кого же ещё?! — и присоединились к ним.

Впоследствии некоторые поступили на исторический факультет дружелюбного университета, где не было никаких злодеев и ведьм, а только нескончаемое веселье и немного непринуждённой учёбы. А другие, в совершенстве освоив ремесло копателей, отправились строить теплотрассы.

***

— Они погибли смертью храбрых! — скорбно возвестил Северный Мясник с каменного помоста столпившимся напротив библиотеки студентам и преподавателям.

Воль отчаяния пронёсся по рядам. Многие плакали.

— Теперь отважный юный конунг и его спутница-косарь пируют в Вальхалле! — надрывно воскликнул викинг, потрясая топором и украдкой смахивая слезу.

— Но с ректором и его приспешниками тоже покончено! — возвысила голос Морена, силясь изобразить подобие улыбки на измученном лице.

Толпа возликовала, и тут же все начали радостно обниматься. А потом единогласно выбрали добрую волшебницу новым ректором.

Бородатый студент, взобравшись на помост, громко пробасил:

— Мой отец — архитектор! Мы должны почтить память наших защитников — воплощённых студенческих богов Анунаха и его супруги Халявы. Так давайте же на этом самом месте воздвигнем им заупокойный храм со стелами, колоннами и статуями в полный рост!

Все горячо поддержали эту идею и, объятые восторгом победы, даже не заметили, как всю округу залил вдруг нестерпимо яркий белый свет.

***

— Слава возрождённому повелителю! Встречайте нашего владыку! — гремела толпа странных людей, похожих на сотрудников полярной станции, когда дрезина выехала из подземного тоннеля прямо посреди пустыни.

Завидев фараона, всё пали ниц.

Их предводитель, бывший амбициозный египтолог, с треском вылетевший из своего НИИ вследствие крайней маргинальности и абсолютной неприемлемости для всего мира официальной науки взгляды, известный как инженер-самоучка, конспиролог, альтернативный историк и основатель ультраконсеривативного религиозно-политического культа потомков атлантов на Южном полюсе, оказался почтенным господином в бежевом твидовом костюме и мягкой широкополой шляпе.

Он отделился от толпы коленопреклонённых фанатиков и на четвереньках пополз к фараону, целуя песок у его ног.

— Великий владыка! — задыхаясь от благоговения, молвил господин. — Наконец-то вы прибыли!

— Я уже как-то отвык от подобных церемоний, — шепнул Кебехсенуфхотеп на ухо студентке и добавил громко: — Говори, я внимаю тебе. Только поторопись, потому что у нас мало времени.

— Да-да, — заторопился египтолог, — миру близится конец, а потому нам надо спешить покинуть его! Не соблаговолите ли вы начать Ритуал Вознесения?

Фараон жестом подозвал почтенного господина ближе и сказал так, чтобы остальные потомки атлантов не расслышали:

— Видишь ли, тут вышло небольшое недоразумение… Я уже объяснил твоей помощнице, что в моей гробнице, куда столь бесцеремонно лезут все, кому ни попадя, нет никаких тайных планов и чертежей.

Великая Космическая Ёлка, всё это время недоумённо безмолвствовавшая в дрезине, подошла к египтологу и вкратце пересказала содержание недавней беседы, столь ошеломившей её.

Почтенный господин смертельно побледнел. Пот градом заструился с его лица, и он тут же отёр его своей шляпой.

— Но… этого не может быть, владыка… Как же так… — зашептал он трясущимися губами. — Там ведь была написано: «Открыть в случае конца света»…

— Вам всё было сказано, что ещё нужно? — неожиданно возвысила голос Анатрехет, скрестив руки на груди.

Египтолог только сейчас удостоил её взглядом и вдруг позеленел: ему на миг показалось, что он уже с ней когда-то встречался, и эта встреча чуть не стоила ему жизни.

— А как же шумерские пророчества? — воскликнул он в надежде.

— Возможно, очередная ошибка перевода или интерпретации, — устало вздохнул фараон.

— Или подделка, — добавила студентка.

Однако, несмотря на утомление, Кебехсенуфхотепа, как и Анатрехет, снедало научное любопытство, поэтому, ведомые египтологом и Тепелиной через почтительно расступившуюся толпу, они направились к Великому Сфинксу, охранявшему вход в гробницу.

Позади каменного гиганта высилось невиданное золочёное сооружение, похожее на умопомрачительный гибрид парусного корабля и реактивного самолёта, с острыми изогнутыми крыльями по бокам и большими окнами-иллюминаторами вдоль цельнометаллических бортов.

— Это ваша «Солнечная барка», — с гордостью молвил египтолог.

В сопровождении Анатрехет, предводителя потомков атлантов и Тепелины фараон поднялся на борт.

Внутри корабля было уютно: мягкие кресла возле громадной панели управления с разноцветными кнопками, пушистый ковёр на полу, большой плазменный экран монитора компьютера на стене. В другом помещении — кают-компании, откуда открывался вид на пустыню из огромных окон — стояли забитый доверху разнообразным вкуснейшим мороженым холодильник и две обещанные криокамеры: стеклянные саркофаги, от которых исходило голубоватое свечение и веяло холодом. В подсобных помещениях располагалось всё необходимое для длительного межзвёздного путешествия со всеми удобствами. Стены корабля изнутри были предусмотрительно расписаны иероглифами и искусно украшены рисунками.

— Довольно мило, — сказал фараон, завершив осмотр корабля, — хотя и не очень аутентично.

— Так вы согласны лететь? — обрадовался египтолог.

Кебехсенфхотеп задумчиво поглядел на студентку.

— Может, на нём мы долетим до университета и спасём наших друзей? — неуверенно молвила та.

«Вот бы можно было просто сбежать отсюда… Я так люблю представлять, что лечу в бесконечности среди звёзд… Как было бы хорошо построить такую лодку, чтобы уплыть на ней в самые небеса…»

Погружённый в нахлынувшие вдруг воспоминания о странной беседе под тенью сикомор, фараон не расслышал, что сказала Анатрехет.

— Уплыть в самые небеса, — рассеянно пробормотал он.

Тут лицо его просияло, а глаза радостно заискрились.

— Ну конечно! — воскликнул Кебехсенуфхотеп.

— Ура! — вскричал египтолог и, не помня себя от нахлынувших чувств, закружил в объятиях опешившую Тепелину.

— Поскольку сюда не поместится много людей, — посерьёзнев, сказал фараон, — вероятно, даже не более двух, я так понимаю, вы с нами не летите?

Лицо почтенного господина вытянулось.

— А как же я? — выдохнул египтолог. — Ведь это я должен лететь с вами, благостный повелитель…

— Я отправлюсь вместе с Анатрехет, — отрезал владыка, кладя руку на плечо спутницы, — она — моя защитница.

— Но вы даже не умеете управлять космическим кораблём! — в отчаянии воскликнула Тепелина.

— Ой, да что тут сложного, — махнула рукой студентка, — я раньше играла в компьютерные игры и тут разберусь как-нибудь!

А египтолог, снова побледнев, застыл, как вкопанный, услышав имя студентки. Теперь он узнал её окончательно. И всё понял.

— Время, текущее по кругу! Пространство, замкнутое в кольцо! О, времени нет, времени нет! Всеединство бесконечности! — он заломил руки и с диким воплем бросился прочь.

Обомлевшая Тепелина выскочила за ним.

Кебехсенуфхотеп со студенткой переглянулись в недоумении.

— Что бы это значило? — спросил фараон.

— Фанатики, — пожала плечами Анатрехет, — разве их поймешь…

Египтолог бежал по пустыне, крича что-то невнятное и зачем-то на ходу сбрасывая с себя одежду, Тепелина спешила за ним, а потомки атлантов молча недоумевали, глядя, как «Солнечная барка» отделяется от земли и уносит их долгожданного повелителя в небеса.

А Великий Сфинкс, покоившийся подле гробницы, проводил корабль грустным взглядом, после чего молча встал и отправился на прежнее место, где мирно лёг в ожидании неминуемой гибели человечества.

Оставшись вдвоём на «Солнечной барке» и чудом пережив умопомрачительно резкий взлёт, Кебехсенуфхотеп и Анатрехет принялись разбираться с навигацией и судорожно искать в интернете инструкцию по управлению космическим кораблем, поэтому не видели, как пустыню под ними застил нестерпимо яркий белый свет.

***

На месте N-ского университета стремительно разрастался ядерный гриб.

— О нет! — горько взвыла потрясённая Анатрехет, когда корабль пролетал над ним. — Мои несчастные подруги! Я должна была остаться с ними! Надо им как-то помочь…

— Мне очень жаль, но, боюсь, мы уже не можем их спасти, — неожиданно холодно ответил Кебехсенуфхотеп с непроницаемым лицом и, резко дернув рычаг управления, направил корабль прямо в небо.

Припав к иллюминатору, студентка с упавшим сердцем в отчаянии смотрела на быстро удаляющееся огненное пятно, некогда бывшее её Alma Mater, а фараон, крепко вцепившись в штурвал космического корабля и до боли стиснув зубы, смотрел прямо перед собой невидящим взором. Поскорее убраться отсюда — вот и всё, что твердил он про себя, гоня прочь мучительные мысли о навеки потерянных новых друзьях и утраченном старом доме…

Раскалённое облако заволокло раскалывающееся пополам небо. Планета ходила ходуном. Крохотные людишки в панике высыпа́ли на улицы, падая прямо в распростёртые объятия огненной бури под дождём из раскалённых камней.

Мифический институт, объятый пламенем, стоял до последнего. В огромной лаборатории его главного научно-исследовательского корпуса с выбитыми стёклами синий инопланетянин остервенело тыкал щупальцами во всё подряд, запуская в воздух всё новые и новые ядерные боеголовки.

— Так вам! Получайте! Забирайте всё! И ещё довесочек! — бурлила его многоглазая голова странным подобием безумного смеха. — За старого командора! За бедную Жанин! За всех доблестных представителей внеземных цивилизаций, пострадавших от рук кровожадного человечества!

Инопланетянин так разошёлся, что и не заметил, как очередная боеголовка воткнулась ему прямо в губчатое мясистое брюхо.

Удивлённые глаза разом выпучились из орбит.

Радиоактивные лучи, хлынувшие изо всех щелей расплывающегося, как желе, синего тела, многократно усилили произошедший ядерный взрыв. Это была сама Смерть, разрушительница миров, воссиявшая ярче тысячи солнц [81]…

***

Когда «Солнечная барка» вышла в открытый космос, фараон подошёл к застывшей у окна сокрушённой Анатрехет и взял её за руку. Так они и стояли, молча глядя на родную планету, трещащую по швам и распадающуюся на части, пока последний сокрушительный взрыв не разметал её в мелкие клочья.

Корабль, стремительно набирая скорость, тонул в глубинах неизвестности. Вдалеке пролетела обезумевшая потерянная Луна. В чёрной пустоте медленно плыли многочисленные обломки погибшей планеты. И, поскольку там не распространяются звуковые волны, никто не мог услышать полные глубочайшего мистического смысла песни Iron Maiden, доносящиеся из затерянного среди космического мусора бессмертного холодильника фирмы «Саратов».

_______________________________________

78 «I hate myself and I want to die» («Я ненавижу себя и хочу умереть») — знаменитая песня не менее знаменитой рок-группы Nirvana.

79 «Подняться на небо среди нерушимых звёзд и плыть, подобно Солнцу, вместе с богом Ра» — таков посмертный удел фараона согласно «Текстам Пирамид». Последние представляют собой сборник заупокойных молитв и заклинаний, начертанных в погребальных камерах некоторых древнеегипетских правителей (которые в дальнейшем трансформировались в «Тексты Саркофагов» и так называемую «Книгу Мёртвых» (см. выше) и стали доступны не только фараонам и знати, но и всем людям, которые могли купить свиток со священными текстами).

80 Такие иероглифы, формой напоминающие танк, вертолёт и подводную лодку, были обнаружены в храме Осириса в городе Абидос. Рисунки, похожие на электрические лампочки, найдены в храме Хатхор в Дендере (изображают Дуат — загробный мир в виде пространства, свёрнутого в кольцо, — и змею, рождающуюся из лотоса, символизирующую бога Харсомта).

81 «Если бы над миром разом взошли тысячи солнц, это было бы подобно сиянию Всемогущего Бога… Я становлюсь Смертью, Разрушителем миров» — вольный перевод строк из Бхагавадгиты (древнеиндийского религиозно-философского эпоса, являющегося частью «Махабхараты»), пришедших на ум Роберту Оппенгеймеру, одному из разработчиков атомной бомбы, во время её первого испытания.

Послесловие

***

«А что же с потоком частиц?» — в недоумении спросит меня внимательный читатель. С теми странными обитателями далёкой окраины пекулярной галактики, примостившимися возле нейтронной звезды на клочке газово-пылевой туманности, которые так хотели воочию увидеть незабываемое светопреставление? Ведь они, несмотря на некоторые промедления, всё же отправились к затерянной в глубинах космоса маленькой планетке, на которой разворачивались столь занимавшие их события.

Но, увы, поток этих любопытствующих супер-элементарных частиц прибыл к месту назначения, когда всё уже закончилось. И тогда в их беспокойной взбаламученной среде произошёл следующий занимательный разговор:

— Ох, нет! Мы опоздали! Лучшее шоу во Вселенной закончилось!

— Что же делать? Как мы узнаем теперь, что тут произошло?

— Ну… есть один способ… Ведь мы — супер-элементарные частицы…

— Волны!

— Да-да, корпускулярно-волновой дуализм.

— Вот так-то!

— Хорошо, не суть. Слушайте: ведь мы — супер-элементарны, нас даже, наверное, в этой части Вселенной не успели ещё открыть. Так вот, мы можем исследовать эту разлетевшуюся в прах незадачливую планету с помощью тончайшей материи, выйти на орбитальные уровни её памяти и перезаписать все произошедшие с ней события на себя!

— То есть…

— …сконструировать из самих себя новую планету, во всём подобную старой. Её материю, её структуру, её жизнь и разум!..

— …благодаря тому, что вся эта информация неуничтожима, она хранится в тончайших слоях реальности — тех, что уже и материей-то назвать сложно.

— Но можно! Мы же не идеалисты-фантазёры какие-нибудь.

— Тогда мы и узнаем, что тут случилось.

— Всё просто повторится, теперь уже с нашим участием.

— Да это же…

— …гениально!

— …

— Ну, чего ждём? За работу!

— Шоу должно продолжаться!

***

Как течёт время на микроуровне? Эпохи, эры — всё возрождается в миг. Или миг растягивается вечностью? Или время иллюзорно? Увы, я не знаю, но вот супер-элементарным частицам (или волнам) определённо бы нашлось, что на это ответить. Правда, они слишком заняты для пустой болтовни. Так что, по-видимому, мой терпеливый читатель, тебе самому придётся догадаться, что именно случилось. Повторилось ли всё в точности? И был ли новый апокалипсис? И новый поток частиц, которые опять собрали непрестанно самоуничтожающуюся планету по микрокрупицам? А что стало с её обитателями? Проснулись ли они все на следующий день как ни в чём не бывало? Может, такие апокалипсисы у них вообще частенько происходят?

Доподлинно также неизвестно, что случилось с Кебехсенуфхотепом и Анатрехет — единственными выжившими обитателями старого мира, покинувшими гибнущую планету на «Солнечной барке». Но несомненно одно: они считали, что, кроме них, во всей Вселенной больше никого не осталось… Впрочем, им особо никто и не был нужен.

На этом можно было бы и закончить. Сказать, что они были безгранично рады собственному спасению и обществу друг друга, не нарушаемому ничьим назойливым присутствием в глубинах пустого космоса. Что они бороздили бескрайние просторы Вселенной, взявшись за руки и зачарованно глядя на таинственные бездвижные звёзды в иллюминаторе. И жили долго и счастливо.

Но, как бы ни горько было мне омрачать эти милые сердцу мечтателя грёзы, умолчать о том немногом, что мне известно, означало бы согрешить против Истины. А я не верю, что ложь может быть во спасение, даже пусть она и сладка. Так что вот тебе горькая правда — хотя, повторяю, доподлинно ничего неизвестно, поэтому можно только надеяться, что мои сведения ошибочны. Но они таковы: после разрушения родной планеты беспроводной интернет сразу же перестал работать, а магия, которая вернула Кебехсенуфхотепа к жизни, начала ослабевать.

Анатрехет отчаянно силилась поддерживать жизнь возлюбленного повелителя, но тот угасал на глазах. Однажды он лёг в холодный стеклянный саркофаг — криокамеру — и впал в анабиоз, взяв со своей спутницы обещание, что она сделает то же самое и вместе с ним в соседнем саркофаге подождёт до лучших времён.

«Не будем прощаться, ибо мы не расстаёмся, а останемся вместе навсегда. Время пролетит, как мимолётный сон, и моё сердце вновь будет согрето дивным сиянием твоих очей, что подобны звёздам, среди которых мы плывём по тихому морю бесконечности». На его умиротворённом лице застыла мечтательная улыбка.

Но безутешная Анатрехет забыла себя от горя. Она выплакала все глаза, сидя подле саркофага с телом фараона, не смея отойти от него ни на шаг. Когда же, наконец, решившись выполнить обещание, она забралась в стоявшую рядом вторую криокамеру, там что-то сломалось, и всё перестало работать. От этого разум Анатрехет помутился окончательно.

Сотрясавший её жуткий безумный смех вперемешку с отчаянными воплями и рыданиями постепенно сошёл на нет, и она затихла, прислонившись к саркофагу прекрасного владыки, обхватив голову руками и по временам бессмысленно раскачиваясь из стороны в сторону. Вечно бодрствующая, так и сидит она, наверное, до сих пор, не видя перед собой ничего, кроме спокойного царственного лица, озарённого таинственной улыбкой. А бездвижные звёзды, заглядывающие в иллюминаторы, всё так же молча провожают затерянный в космосе корабль, плывущий по тихому морю бесконечности…