Апокалипсис из снов

Начало

Обычный день. Шум едущего метро почти полностью заглушал тяжёлое дыхание плотно стоящих людей. Чарли, давно привыкший к такой тесноте, спокойно читал новеллу пока поезд не подъехал к его остановке. Всё было как обычно — как будто на весь этот мир кто-то наложил черно-бело-серый фильтр.

Не спеша выходя из вагона, он мысленно прокручивал сцены из только что прочитанного и переделывал их, исправлял, заменял целые куски на то как было бы лучше на его взгляд. Направляясь к выходу, он вдруг вспомнил о друзьях. Пожалуй, единственных людях которые хоть как-то окрашивали его серую жизнь.

Обдумывая планы на день, он уже подходил к лестнице ведущей наружу — как вдруг почувствовал вибрацию из-под земли. Она нарастала с каждой секундой. Выход наружу завалило почти мгновенно — Чарли едва успел отбежать достаточно далеко от обрушившегося потолка. Вокруг царила паника: люди бегали туда-сюда, кричали, молили о помощи. Чарли тоже кричал — но с места не двигался, словно ноги приросли к полу.

Когда толчки прекратились он огляделся и вспомнил: у станции два выхода. Второй — напротив заваленного — был открыт. Он уже набрал воздух чтобы крикнуть об этом, но в тот же момент от открытого выхода донёсся звук. Леденящий, пронзительный крик — смесь чего-то настолько дикого и невозможного что мозг отказывался подбирать сравнения. Люди бросились в противоположную сторону — прямо на Чарли. За считанные секунды вокруг него столпилось столько народу что он невольно вспомнил утреннюю давку в метро.

Но вместо привычного раздражения пришёл СТРАХ.

Не тот страх что накрывает в кино на хорроре. Не тот что бьёт в грудь когда машина проносится в сантиметре от тебя. Это было что-то другое — древнее, животное. Что-то внутри кричало прямым текстом: существо впереди — хищник. А ты — добыча. Добыча которая даже убежать не сможет.

Из открытого выхода сначала показались лапы. Огромные, длинные — настолько длинные что казалось им нет конца. Они заполняли всё пространство: касались стен с обеих сторон, упирались в потолок, цеплялись за корпус поезда. Секунды тянулись как часы. Никто не двигался. Никто не дышал. Казалось, сама атмосфера давила людей к полу.

Потом показалась морда.

Первое что пришло в голову Чарли — фотография из интернета. Паук-гладиатор. Он запомнил его из-за названия. Но то что стояло сейчас в проёме было несравнимо ни с каким пауком из интернета. Глаза — два огромных тёмных пятна посередине лба, каждое размером с взрослого человека — смотрели в никуда и одновременно на всех сразу. Не глаза — два провала в кромешную бездну.

Монстр открыл пасть. Клыки блеснули как начищенные кинжалы. И он заревел.

Люди ожили разом — бросились врассыпную, куда глаза глядят. Но было уже поздно. Лапы двигались быстро и точно. Крики не помогали. Мольбы не помогали. Удары кулаками по твёрдой коже — тоже. Некоторых монстр отправлял прямо в пасть, некоторых — тех кто дёргался слишком сильно — убивал сразу. Хруст костей и звук рвущейся плоти смешивался с криками тех кто ещё бежал.

Чарли стоял.

Всё нутро говорило — беги. Но он понимал: далеко не убежит. Повторит судьбу остальных. И пока он это понимал — что-то странное начало происходить. Страх и отчаяние понемногу отступали, а вместо них перед глазами поплыли воспоминания. Детство. Школа. Подготовка к поступлению. Общага. Университет. Он попытался найти среди них хотя бы один счастливый момент — и не смог. Или не вспомнил. Он сам не знал.

Зато другие воспоминания лезли сами — те которые он годами старался похоронить поглубже. Издевательства в школе. Отец, который говорил что он ни на что не способен кроме как подводить. Тот день когда он стоял у открытого окна и смотрел вниз. Провал на экзамене в лицей. Насмешки клиентов в ресторане где он подрабатывал.

И после всего этого — он понял что хочет только одного.

Чтобы его убили быстро. Мгновенно. Чтобы не успел почувствовать боль от клыков. Чтобы воспоминания наконец замолчали.

Он посмотрел на паука. Паук смотрел на него.

Вокруг было уже тихо.

Чарли огляделся — медленно, не веря. Никто не кричал. Никто не бежал. Он был один.

Паук не спеша потянулся к нему и взял. Не сжал — именно взял. Лапа обхватила его за талию крепко но без боли — достаточно чтобы не вырваться, но с какой-то странной аккуратностью. Чарли молил о быстрой смерти. Но когда он посмотрел монстру в глаза — ему показалось что тот ухмыляется. Как будто слышит мольбы и решил сделать ровно наоборот.

Чарли начал сопротивляться. Кричал ругательства. Бил по лапе. Царапал. Всё было бессмысленно — кожа паука была как броня, он только сломал ногти. Но злость нарастала. Злость на паука, на мир, на всю свою жизнь. Апатия которая была его щитом все эти годы рухнула как песочный замок, и наружу вырвалось всё что он прятал. Чистая ненависть.

Он закричал — и не услышал своего голоса. Оглох. Но продолжал кричать, чувствуя как напрягаются связки. И тут что-то изменилось. Прилив силы — настоящей, физической. Такой что казалось можно свернуть горы.

Первая мысль: укусить.

Он схватил зубами складку кожи на лапе и сжал челюсть изо всех сил. Прошло несколько секунд — ни капли крови, лапа даже не дрогнула. Силы начали уходить. Паук уже открывал пасть — готовился бросить его туда.

Но Чарли не разжал зубы.

Краем зрения он видел блеск клыков. И именно тогда — когда страх смерти наконец добрался до него по-настоящему — что-то внутри начало бурлить. Тепло разлилось по телу от центра к конечностям. Не просто тепло — покой. И сила. Усталость исчезла словно её не было, и он надавил челюстью сильнее.

Паук вздрогнул.

Через мгновение Чарли почувствовал что откусил — маленький кусок, почти ничто. Но монстр скрючился от боли, как будто яд начал распространяться по его телу мгновенно и везде сразу.

Чарли почувствовал то что было у него во рту. Почувствовал вкус — и едва не выплюнул от отвращения. Но посмотрел пауку в глаза. И проглотил.

Паук замер. Смотрел на него с чем-то похожим на растерянность.

Потом боль ударила изнутри.

Такой боли Чарли не знал никогда. Казалось органы скручиваются и меняются местами. Он закричал — и закашлялся кровью: лопнули сосуды в связках. Температура начала расти. Казалось кровь закипает.

Паук пошатнулся и ослабил хватку. Чарли упал на пол.

Он попытался встать и бежать — упал снова. Ноги. Потом руки. Боль такая что казалось кости ломаются в нескольких местах одновременно, срастаются и снова ломаются. Он уже не кричал — просто хрипел и плакал. Вокруг него что-то сгущалось — аура, марево, пространство вокруг начало искривляться.

Паук посмотрел на это. Несколько раз открыл и закрыл пасть — как будто что-то решая. Потом пробил дыру в потолке и ушёл.

Чарли лежал на полу в позе эмбриона, обхватив живот руками, и молил только об одном — чтобы боль прекратилась. Через какое-то время разум просто отключился.

...

От лица Чарли

Я медленно открыл глаза.

Первое что увидел — один из колонн, забрызганный красным. Тело было таким тяжёлым что я с трудом перевернулся на спину. Веки едва слушались. Через некоторое время я смог разглядеть трещины по всему потолку, а дальше — в сторону открытого выхода — в потолке зияла огромная дыра. Сквозь неё едва пробивались лучи луны.

Ночь. Значит я был без сознания около 10 часов — паук напал около девяти утра.

Голова взорвалась болью. Я закрыл глаза и провалился обратно в сон.

...

Звук падающих камней вырвал меня обратно.

Я вскочил — и несколько секунд не понимал где нахожусь. Потом вспомнил всё сразу. Сел, закрыл лицо руками.

Надо выбираться.

Поднявшись во весь рост я почувствовал что-то странное — будто вырос на несколько сантиметров. И свет. Всё вокруг было неестественно ярким — я невольно зажмурился. Но быстро привык.

Перед выходом решил проверить себя.

Размялся — тело казалось лёгким. Присел несколько раз — колени не хрустнули ни разу. Отработал несколько ударов по воздуху — руки двигались быстрее. Отчётливо чувствовалось что-то внутри — тёплое, наполняющее, как будто переполняет изнутри.

Я поднял с пола камень чуть меньше ладони и сжал кулак.

Энергия пришла в движение мгновенно — я почувствовал её как волну вокруг руки. Камень раскрошился. Когда я разжал кулак она успокоилась — и просто двигалась по телу, тихо и ровно.

(Подождите. Это же... это точь-в-точь как в новеллах. Духовная энергия. Ядро. Я читал об этом сотни раз — и вот оно, прямо внутри меня.)

Я попробовал управлять ею осознанно — представил как она собирается вокруг правой руки. Ничего. Взял второй камень, сжал кулак — ничего. Просто напряглись мышцы и всё.

Тогда я попробовал иначе. Не просто сжать — а по-настоящему захотеть. Возжелать использовать всю силу. Вложить в это намерение.

Энергия отозвалась мгновенно. Камень повторил судьбу первого.

Я понял механику. Попробовал с ногой — нашёл камень, возжелал пнуть его со всей силы. Удар получился таким что камень со свистом улетел в стену и оставил в бетоне дыру почти в метр диаметром. При этом я не чувствовал ни малейшей усталости.

*урчание желудка*

Я понял что не ел и не пил — и понятия не имел сколько времени прошло. Пора выходить.

Глава 2 - Долгожданная встреча

От лица Чарли:

Солнечные лучи ослепляли — казалось, даже сильнее чем раньше. Погода была тёплой — всё-таки весна — но не настолько чтобы гулять в одной футболке. А я стоял в грязном худи с каплями засохшей крови: куртка была разорвана ещё в метро.

Гулял лёгкий прохладный ветерок. Не освежающий — пропитанный запахом крови. Таким же как в метро, только здесь к нему примешивалось что-то ещё. Запах трав. Цветов. Деревьев откуда-то издалека. Я мог определить направление каждого источника — как будто в голове включился какой-то компас. Даже кровь я чуял послойно: чья-то старая, чья-то свежая, чья-то — не человеческая.

(Когда это вообще произошло? Я всегда был человеком у которого обоняние не работало толком даже в обычной жизни.)

Рядом с выходом из метро был небольшой парк и старый отель — судя по виду построенный ещё в прошлом веке. Я решил зайти туда первым делом — найти кого-нибудь или хотя бы что-нибудь полезное.

Чем ближе я подходил к отелю тем яснее становилось: здесь та же картина что и под землёй. Тела повсюду. Кровь на асфальте, на ступенях, на стенах. У некоторых не хватало конечностей. У некоторых — не хватало того что должно быть внутри. Меня вывернуло — но желудок был пуст, так что вышла только кислота. Я вытер рот и заставил себя посмотреть снова.

Среди человеческих тел были и другие. Существа похожие на мартышек — только крупнее, с огромными зубами и густой чёрной шерстью. Несколько лежали у самого входа. Я не стал подходить ближе.

Отель — не вариант.

Я развернулся и пошёл в сторону университета. Пятнадцать минут пешком. Всю дорогу молился всем богам которых мог вспомнить чтобы не встретить ни одного монстра.

Переходя дорогу я машинально пнул камень размером с теннисный мяч.

Он улетел в небо со свистом. Я проводил его взглядом пока не потерял из виду — и застыл на месте.

(Когда я стал таким сильным? Насколько сильным я вообще стал? И смогу ли я защитить себя если что?)

Вокруг могли бродить монстры. Я побежал.

Не в полную силу — просто трусцой. Но дорогу которая обычно занимала минут пятнадцать пешком я преодолел меньше чем за 5 минут. Просто не заметил как оказался у ворот.

Нужно как можно скорее понять на что я способен.

И тут в голове всплыло слово — «инопрещеленец». Мы с друзьями смеялись над ним до слёз однажды. Лёгкая улыбка тронула губы — и тут же исчезла.

Я стоял у ворот университета.

Вокруг территории лежали тела — и людей и тварей. Как будто кто-то дал здесь настоящий отпор и выстоял. Значит я не один кто получил силу. Это было ожидаемо — но всё равно немного успокоило.

Я подошёл к воротам через которые проходил почти каждый день три года подряд — думая об экзаменах, о дедлайнах, мечтая чтобы всё это поскорее закончилось.

— Эх. Какие же спокойные были дни.

Самое высокое здание на территории — десять этажей, стоит прямо у ворот. Раньше оно внушало новым студентам восхищение а тем кто проучился хотя бы год — лёгкий страх. Сейчас оно выглядело как после бомбёжки. Трещины, выбитые окна, осыпавшаяся штукатурка.

Я почувствовал взгляд раньше чем успел понять откуда. Поднял голову — на крыше стоял человек. Через секунду он начал махать руками и что-то кричать.

Из здания вышли люди.

Я увидел их ещё на подходе — точнее увидел то что было вокруг одного из них. Свечение. У того кто шёл впереди — такое сильное что пространство вокруг его тела слегка искривлялось. Я решил про себя называть это аурой — за неимением лучшего слова.

Все были вооружены — садовые инструменты, лопаты, грабли. Кроме одного. У того кто шёл первым в правой руке был меч. Настоящий — такой я видел только в музее. И его аура окутывала не только тело но и клинок — как вторая кожа, как продолжение руки. У остальных такого не было.

(Интересно — это потому что меч настоящее оружие? Или потому что у него аура сильнее и он лучше её контролирует?)

— Кто ты такой? — резко бросил мужчина с мечом. В голосе была угроза — не показная, настоящая.

Я слишком долго молчал — разглядывал их. Когда он направил меч в мою сторону я инстинктивно поднял руки над головой.

— Меня зовут Чарли. Я здесь учусь.

Те что стояли сзади переглянулись. Мужчина с мечом не пошевелился — держал клинок как пистолет. Намекая что дёргаться не стоит.

— Голодный? — вдруг спросил он.

Вопрос был настолько неожиданным что мозг просто завис. Я простоял так наверное вечность — и в итоге просто кивнул.

Он удовлетворённо кивнул в ответ, убрал меч и жестом позвал за собой.

Так мы дошли до здания где находился самый большой кафетерий на территории. Внутри было шумно — люди стояли в очереди за едой, сидели за столами, разговаривали с соседями. Глядя на всё это я невольно вспомнил как сам приходил сюда с друзьями — забыть на время обо всём и просто поесть.

Но раньше люди здесь смеялись.

Сейчас на каждом лице читалось одно и то же: страх, смятение, отчаяние. Мир привычный для этих людей рухнул — и никто не знал что будет дальше. Я даже не был уверен что происходящее здесь — это только здесь. А не везде.

Мужчина указал пальцем на конец очереди:

— Встань туда и жди.

Я кивнул и поблагодарил. Очередь двигалась медленно. Когда я наконец добрался до раздачи пожилая женщина за столом даже не посмотрела на меня — молча протянула тарелку с двумя пирожками и бутылку воды. Было видно что она держится из последних сил. Как и большинство здесь.

— Спасибо, — сказал я.

Она не ответила.

Я направился к свободному столику у окна — желудок уже не просил а требовал. Но не дошёл.

— Чарли? Чарли, это ты?

Мурашки по спине. Я узнал голос раньше чем успел обернуться.

Две девушки поднялись со своих мест. Обе выглядели так будто не спали несколько суток подряд. Я шёл к ним и думал что сказать — столько всего хотелось рассказать и спросить разом.

Подойдя я улыбнулся и сказал первое что пришло в голову:

— Привет. Простите что опоздал.

Глава 3 – Жажда жизни

От лица Элизабет

— Хааа...

Из-за этого странного сна я не могу нормально выспаться. Ещё страннее то что каждый раз когда пытаюсь поспать — вижу один и тот же сон. Оглянувшись я поняла что в помещении где мы с Мари остановились никого нет. Мари спала рядом — в позе эмбриона, ёрзала и тихо стонала. Судя по всему сон ей снился не из приятных.

Прошло уже больше суток с начала всего этого дерьма.

Вспоминать тошно. После землетрясения появились монстры — похожие на обезьян, но крупнее, с огромными клыками и тёмной шерстью настолько густой и чёрной что казалось она поглощает весь свет который на неё попадает. Они беспощадно нападали на студентов. Я даже не успела понять что происходит — а половина аудитории включая лектора уже лежала на полу с разорванными глотками. У некоторых не было конечностей. У некоторых — голов.

Мари и я сидели почти в самом конце аудитории. Не могли пошевелиться. Я стояла как статуя — не дышала, не могла оторвать взгляд. Помню как увидела парня который посмотрел в нашу сторону — беспомощно кричал, молил о помощи.

Голова болела. Зрение помутнело. В ушах звенело — но странно, как будто кто-то кричал издалека чтобы я повернулась.

Я повернула голову налево.

Мари стояла на коленях, закрыв голову руками, и кричала. Так кричала что я понятия не имела что человек вообще способен на такой звук. И только потом я поняла — этот крик слышала не только я. Его слышали все существа в этом помещении.

Время замерло.

Монстры с уродливыми лицами и клыками острыми как иглы — все остановились. Тот что стоял у доски на месте лектора смотрел на меня. Я встретила его взгляд. В его глазах была такая темнота что я едва не утонула в ней.

Когда Мари потеряла сознание я всё ещё не отводила взгляд от того монстра.

Они смотрели на меня с усмешкой. Страх рос изнутри — тело дрожало. Я не хотела принимать что умру вот так. И тут поймала себя на мысли: броситься на них. Дать Мари шанс убежать если очнётся.

Воспоминания нахлынули сами — моменты которые мы провели вместе. И я заплакала. Не от страха — от того что всю жизнь гнобила себя за то какой жалкий человек, была уверена что умру в одиночестве и в агонии. А сейчас вспоминала столько счастливых моментов что на грустные просто не осталось места.

Страх отступил. Ненадолго — но этого хватило.

За эти секунды я почувствовала что-то. Оно росло вместе со страхом — медленно, с каждой секундой сильнее. И когда монстры наконец начали приближаться это нечто окончательно заглушило страх и дало мне то от чего я почувствовала — я не слабая. Я смогу дать отпор.

Поведение монстров изменилось.

Тот что стоял у доски — он больше не смотрел на меня с усмешкой. Смотрел с опаской. Как будто боялся. Так же как я боялась их несколько минут назад.

Он прорычал в мою сторону — и просто ушёл. За ним потянулись остальные.

Как только они исчезли ноги подкосились. Я рухнула на пол — не в силах стоять. Рядом лежала Мари без сознания. Веки потяжелели. Я закрыла глаза.

...

— Учитель! И в этой комнате тела — выживших не видно.

— Эти твари не едят людей. Просто убивают. Странно. Давайте всё равно проверим — вдруг кто-то ещё дышит.

В аудиторию зашли несколько человек — вооружённых, что само по себе было удивительно. Осмотрев комнату они обнаружили двух девушек без сознания под столами. Не раненых. Засохшая кровь на полу была чужой.

— Учитель Уильям — здесь две девушки. Живые. И не раненые. Как будто монстры их намеренно не тронули.

...

От лица Уильяма

Когда я увидел их — сразу понял. Они тоже пробудили эту силу. Как я. Как некоторые из моих ребят. У одной из них сила была сопоставима с моей — это чувствовалось отчётливо. Насколько именно я стал сильнее после пробуждения я сам до конца не понимал — но то что она была на том же уровне не вызывало сомнений.

Я примерно догадывался что здесь произошло. Со мной было почти то же самое — меня нашли в учительской, единственного выжившего в комнате.

Я подошёл и осторожно тронул одну из них за плечо.

Она вскочила мгновенно — и встала между нами и второй девушкой. Одно это движение сказало мне всё: они близки, доверяют друг другу. Я положил меч на пол и поднял руки — жестом велел остальным сделать то же самое. Когда все показали пустые руки она немного расслабилась и спросила дрожащим голосом кто мы.

— Меня зовут Уильям. Я преподаватель этого университета. — Пауза. — Работал, — добавил я тише чем хотел.

Она не верила — это было видно по тому как напряжено держала тело. Я её понимал. Я тоже не помнил ни её ни её подругу — скорее всего другой факультет. С момента начала катастрофы прошли почти сутки. Они наверняка не ели и не пили.

— Вы голодны. Пойдёмте — есть место где раздают еду. Не бойтесь. Мы все из одного университета и все переживаем это вместе.

...

От лица Мари

Первое что я увидела когда открыла глаза — лицо Лизи. Она улыбалась и плакала одновременно — слёзы счастья, я сразу поняла. Я попыталась что-то сказать и смогла только прокашляться.

Хотелось пить.

Буквально через несколько секунд желудок сказал своё слово — громко и недвусмысленно. Первое что я почувствовала — смущение. Потому что только тогда заметила что мы не одни. Потом сразу после смущения — голод. Настоящий, такой что казалось желудок выворачивается наизнанку. Я схватилась за живот обеими руками.

— Ну вот — и подруга твоя тоже хочет есть. Зачем время терять, пойдёмте.

Незнакомый мужчина стоял неподалёку от Лизи. После его слов у меня потекли слюни — я невольно начала представлять еду. Любую еду. Лизи посмотрела на меня и я кивнула.

Встать получилось только с помощью Лизи. И тут я наконец увидела всё вокруг — и вспомнила что было до того как потеряла сознание. Монстры с ухмылками разрывали людей, глотали куски плоти и кости. Меня тут же вывернуло — но вышла только желчь. Лизи сразу присела рядом и спросила всё ли в порядке. Я кивнула, вытерла рот и встала.

Мужчина жестом указал на дверь.

Мы вышли из аудитории.

Глава 4 - Теория и Доказательство

От лица Элизабет

Той ночью я так и не сомкнула глаз. Мари тоже — периодически вскакивала, ёрзала, снова проваливалась в тревожный сон. Когда наконец наступило утро мы молча спустились на первый этаж за едой.

Здесь царил тот же порядок что и вчера — то есть никакого порядка. Но и бунтов не было, и драк. Просто страх. Люди сидели тихо и ждали — казалось каждый из них внутренне готовился к тому моменту когда орда монстров снова ворвётся сюда и на этот раз не оставит никого. Усталые лица, потухшие глаза. Как у меня наверное.

Мари заняла место пока я взяла еду на двоих. Дали по булочке с курицей и сыром и по бутылке воды — и это всё. Я смотрела на свою порцию и думала о том что сказал вчера учитель Уильям.

Что мы с Мари пробудили какую-то силу. Что мы теперь — другие.

Я покосилась на Мари. И правда — вокруг неё было что-то. Лёгкое свечение, едва заметное, как плащ из тёплого воздуха. От него почему-то становилось чуть спокойнее. Я не могла объяснить почему — просто становилось.

Уильям обещал вернуться после обхода территории — проверить нет ли выживших и не ошиваются ли монстры поблизости. Мы быстро поели и поднялись обратно в комнату где ночевали.

Странно — свет работал. Вода тоже. Как будто где-то там снаружи всё ещё крутились невидимые шестерёнки привычного мира. Зато стены были в трещинах. Повсюду кровь и тела — их никто не убирал. Наверное никто пока не мог заставить себя думать о таких вещах.

...

От лица Уильяма

Обход ничего не дал. Остальные не выжили.

В моей команде было несколько человек, но силу пробудили только двое — я и Крис. Крепкий парень, явно занимался чем-то до катастрофы. Надёжный.

Я вспомнил что обещал встретиться с теми двумя девушками. Мне сказали что они в лекционной комнате в здании с кафетерием. Нашёл быстро.

В комнате было тихо. Одна из них спала прямо за столом — голова на руках, дыхание ровное. Другая стояла у окна и смотрела куда-то вдаль. Я остановился на секунду — просто наблюдал. Интересно о чём она думает.

— Учитель Уильям — не заметила как вы вошли, — она обернулась, на лице мелькнуло лёгкое смущение.

— Я хотел рассказать кое-что о нашей ситуации. И поделиться тем что успел понять насчёт этой силы. — Я кивнул на соседний стул. — Присядем?

Она кивнула. Я помолчал секунду собираясь с мыслями — и начал.

— Честно говоря я сам до конца не понимаю что это такое и как оно работает. Но я заметил одну закономерность. — Я оглядел комнату. — Среди выживших в университете есть несколько десятков человек у которых есть эта сила. Включая меня и вас. И нас всех объединяет одно — мы все засыпали. Кто-то во время нападения, кто-то сразу после.

— Засыпали? — она слегка нахмурилась.

— Да. Моя теория такая: во время сна в нашем организме что-то просыпается. Тело адаптируется к этой силе — и только после этого человек приходит в себя. — Я сделал паузу. — Но вот что интересно — все спали разное время. И я думаю это не случайно. Чем сильнее сила — тем дольше длится сон. Чем слабее — тем быстрее просыпаешься.

Она молчала. Обдумывала.

— Среди всех нас твоя подруга проспала дольше всех — около полутора суток. Ты — чуть дольше меня. Я сам спал меньше суток. Ты — около двадцати четырёх часов.

Девушка напротив меня заметно напряглась.

— То есть вы хотите сказать... чем дольше проспал — тем сильнее?

— Именно. Это только теория — но пока она объясняет всё что я вижу.

В этот момент за столом зашевелилась вторая девушка — Мари. Открыла глаза, удивлённо посмотрела на меня, попыталась встать — я жестом показал что не нужно. Пересказал всё с начала.

Она выслушала. Помолчала. Потом тихо сказала:

— Если ваша теория верна — я должна быть сильнее Лизи и вас. — Голос был ровным, почти аналитическим. Но я видел как она держится. — Но я ничего не чувствую. Вашу ауру — да, чувствую. И что-то внутри меня — тоже. Тепло какое-то, уверенность. Но не силу. Не то о чём вы говорите. — Она опустила взгляд. — Может просто я так долго спала из-за стресса и усталости. Может никакой силы во мне нет. А если бы была — я бы смогла защитить тех кого люблю. А я не смогла. Я просто... — она замолчала.

Договорить не получилось. Слёзы пришли раньше слов.

Лизи молча обняла её и начала гладить по спине. Тихо, без слов. Я понял — разговор окончен. Встал и вышел не потревожив их.

...

В коридоре я остановился.

Почему я думал что понимаю через что она проходит? Я пробовал поставить себя на её место — и не мог до конца. Да, я сам прошёл через дерьмо. Но я не чувствовал того страха что читался в её глазах. Не прятался, не молился чтобы всё прекратилось. Наоборот — адаптировался почти сразу. И не только я. Все у кого пробудилась сила — они все смотрели на новый мир трезво. Почти холодно.

Все кроме неё. Мари.

Даже её подруга — Лизи — не показывала явных признаков страха. А Мари...

Может дело не в силе. Может дело в чём-то другом.

Я так и не успел додумать эту мысль.

БАААААААХ

Взрыв был такой силы что я потерял равновесие и упал. Вскочил — и побежал на звук. Люди уже собирались у одного из зданий. Вольт — один из моих, с которым я патрулировал — подбежал и коротко отчитался: взорвалась котельная. Что именно — непонятно. Я начал прокручивать в голове схему здания пытаясь понять что там могло рвануть с такой силой.

Но додумать не успел.

В клубах дыма появился силуэт.

Я не сразу понял почему замер. Не было никакой видимой угрозы — просто человек идёт сквозь дым. Но тело среагировало раньше разума. Что-то древнее, животное, то самое чувство которое я думал уже не смогу испытать после пробуждения — страх перед чем-то несравнимо более сильным — навалилось разом и придавило к земле.

Силуэт вышел из дыма.

Парень лет двадцати. Около ста восьмидесяти. Хорошее телосложение. Одежда в лохмотьях, тело в крови, тёмные волосы покрыты пылью. Обычный человек на вид — если не смотреть на то что было вокруг него.

Аура.

Я видел ауры с первого дня пробуждения. Свою, ребят из команды, тех двух девушек. Я думал что уже понимаю что это такое и как оно работает. Но то что клубилось вокруг этого парня не было похоже ни на что из того что я видел раньше. Это было не свечение — это было давление. Как будто само пространство вокруг него сжималось и предупреждало: не подходи.

Я почувствовал как рука потянулась к мечу — и остановилась на полпути. Не потому что я решил не брать оружие. Просто не смог. Тело отказало. Ноги не слушались. Всё что я мог — стоять и смотреть как он медленно идёт прямо ко мне.

Оглядел всех вокруг. Толпа замерла. Люди без пробуждения — понятно, они всегда так реагируют на сильную ауру. Но мои ребята — Крис, Вольт, остальные — они тоже стояли как вкопанные. Я видел в их глазах то же самое что чувствовал сам.

За всё время после катастрофы я ни разу не испытывал желания бежать. Ни от монстров, ни от неизвестности. Пробуждение вытравило этот рефлекс почти полностью.

Почти.

Сейчас я хотел бежать. Каждая клетка тела кричала об этом — бросить всё, развернуться и уходить как можно дальше пока ещё можно. Инстинкт который я считал мёртвым вдруг оказался живее чем когда-либо.

Когда между нами осталось несколько шагов я наконец смог разглядеть его лицо.

Он улыбался. Открыто, почти тепло — так улыбаются старому знакомому которого давно не видели. Но глаза не улыбались. Тёмные, спокойные — они смотрели на меня как смотрит человек который уже принял какое-то решение и просто ждёт удобного момента.

Я понял одну вещь с абсолютной ясностью: если этот человек захочет — никто из нас здесь его не остановит. Ни я, ни все мои люди вместе взятые.

— Здравствуйте, учитель Уильям, — сказал он негромко. — Как ваши дела?

Глава 5 – Университет

От лица Уильяма:

Парень лет двадцати. Около ста восьмидесяти. Хорошее телосложение — в другой ситуации его можно было бы принять за модель. Тёмные волосы покрыты пылью, одежда в лохмотьях, тело в крови. Он спокойно оглядел толпу вокруг — и остановил взгляд на мне.

Я насторожился сразу. Не из-за внешности — из-за того что было вокруг него. Аура. Сильная — сильнее чем у кого-либо из тех кого я видел. И глаза: красные, как кровь, с маленьким тёмным участком в центре который я разглядел только когда он подошёл вплотную.

Он улыбался. Тепло — почти по-домашнему. Но улыбка была только на губах.

— Здравствуйте, учитель Уильям. Как ваши дела?

Я опешил. Откуда он меня знает — и почему я его не помню? Он понял моё замешательство и представился сам:

— Меня зовут Билл. Второй курс, общая теория финансов.

Разумеется. Я преподаватель — меня знают многие кого я не помню в лицо. Я немного выдохнул.

— Здравствуй, Билл. В целом не жалуюсь — но бывало и получше. Ты наверное голоден — пойдём в кафетерий.

Он с готовностью согласился и пошёл следом.

От лица Билла:

Тот же момент. Та же сцена. Только изнутри.

Когда я вышел из дыма и увидел толпу — первое что почувствовал это их ауры. Слабые, почти незаметные. Большинство — обычные люди, без пробуждения. Но один выделялся. Мужчина с мечом стоял чуть впереди остальных и смотрел на меня с тем выражением которое я уже научился читать: страх который пытается притвориться спокойствием.

Интересно.

Я шёл к нему медленно — не потому что устал. Просто хотел посмотреть как он держится. Держался неплохо — для человека который явно не мог пошевелиться.

Когда подошёл достаточно близко я улыбнулся. Не потому что был рад — просто улыбка это самый простой способ сбить человека с толку. Люди не знают как реагировать на улыбку в ситуации когда ждут угрозы.

— Здравствуйте, учитель Уильям. Как ваши дела?

Он опешил. Я дал ему секунду — потом представился. Наблюдал как напряжение в его плечах чуть спало когда он понял что я его студент. Люди так устроены — знакомая роль успокаивает. Преподаватель и студент. Всё понятно. Всё безопасно.

Он предложил поесть. Я согласился.

Пока мы шли учитель Уильям расспрашивал что со мной произошло. Я рассказал правду — почти всю. Что шёл из музыкального клуба в кафетерий когда началось землетрясение. Что упал и не мог встать. Что побежал от криков и врезался в дверь котельной. Что пытался открыть её — и не смог, я никогда не отличался физической силой. Но когда рычание и крики стали ближе страх сделал то что не смогли мышцы — дверь поддалась. Я забежал внутрь, опрокинул шкаф, почувствовал странное тепло в животе — и провалился в сон прямо на полу.

Проснулся от взрыва.

Учитель слушал внимательно. Кивнул. Сказал что я молодец что справился.

(Молодец. Интересное слово для человека который просто спрятался и заснул.)

В кафетерии мне выдали булочку с курицей и воду. Я посмотрел на женщину за раздачей — почему-то захотелось ещё одну. Просто посмотрел. Краем глаза заметил что учитель Уильям открыл рот чтобы что-то сказать — но женщина его опередила. Протянула мне вторую булочку, улыбнулась и тихо сказала что это между нами.

Я улыбнулся в ответ и пошёл к столу.

(Странно. Она явно не собиралась этого делать. Я видел по её лицу — порции строго ограничены, она раздаёт по одной. И всё же дала. Почему?)

Булочка была вкусной. Удивительно вкусной — хотя я ел её сотни раз за два года учёбы и она мне давно надоела. Я не заметил как съел обе.

Потом мы сидели в одной из аудиторий и учитель Уильям рассказывал что произошло за три дня пока я спал. Я слушал. Кивал. Задавал правильные вопросы в правильных местах. Меня поразило насколько быстро люди здесь адаптировались — наладили раздачу еды, организовали патрули, выстроили что-то похожее на порядок. Учитель Уильям явно был в центре всего этого.

Потом он изложил свою теорию о силе и сне. Я слушал особенно внимательно.

(Если он прав — после трёх дней сна я должен быть сильнее всех здесь. Но я погнул ножки стула и оставил трещины в стене — и это всё на что я способен физически. Что-то не сходится. Либо теория неверна, либо моя сила работает иначе.)

Ещё он упомянул что монстры исчезли после первой волны — ни одного с тех пор. Куда подевались — он не знал. Я тоже не знал. Но взял на заметку.

Когда он закончил я сослался на усталость и ушёл.

Нашёл пустую аудиторию — триста первую, с самыми удобными креслами — и сел. Начал думать.

Осмотрел себя. Прибавил мышечную массу — немного, но заметно. Зрение стало острым без очков. Цвет глаз изменился.

(Значит физические изменения есть. Но физическая сила явно не мой конёк. Тогда что?)

Я вспомнил женщину с булочкой. Просто посмотрел — и она сделала то чего делать не собиралась.

Голова взорвалась болью — резко, без предупреждения. Я закричал и зажмурился. Перед глазами поплыли белые пятна. Потом боль отступила так же внезапно как пришла.

Кто-то открыл дверь. Парень — заглянул, спросил всё ли в порядке.

Я посмотрел на него. И попросил закрыть дверь.

Он переспросил зачем. Повторил свой первый вопрос. Я отмахнулся — всё нормально — и попросил снова. На этот раз иначе. Не просто словами — с намерением. С тем же ощущением что было когда смотрел на женщину.

Тепло разлилось изнутри. Я увидел как от меня расходится что-то похожее на туман — лёгкое, почти невидимое. По лицу парня я понял что он его не видит. Когда туман достиг его — что-то щёлкнуло. Туман исчез. Осталась нить — тонкая белая линия от меня к его голове. Я попробовал её коснуться. Не получилось. Попробовал оборвать. Тоже нет.

Я принял это как данность и попросил его закрыть дверь.

Он развернулся и закрыл.

Я провёл несколько экспериментов. Встать. Сесть. Рассказать о себе. Он выполнял всё — и при этом говорил как живой человек, с интонациями, с паузами, с собственными словами. Не кукла. Что-то более тонкое. Я мог влиять на его волю — а если захочу то и на память.

(Вот оно. Не физическая сила. Люди.)

Осознание этого было спокойным — почти деловым. Никакого восторга. Просто понимание что правила игры только что изменились.

Я велел ему забыть всё что произошло в этой комнате — оставить только воспоминание что услышал крик, зашёл проверить, а я просто выплёскивал эмоции. Он вышел.

Я остался один.

Время шло. Я сидел в кафетерии и практиковался — тихо, незаметно. К тому моменту когда учитель Уильям пришёл сказать про собрание у меня уже было несколько новых нитей.

Я решил пока не рассказывать ему об этом. Незачем.

— Собрание в комнате для совещаний на третьем этаже, — сказал он. — Пойдём.

Я встал и пошёл следом.

Глава 6 - Собрание

От лица Билла:

Мы поднялись на третий этаж и зашли в комнату где устраивали официальные собрания с приглашёнными гостями. Я заходил сюда только один раз — примерно год назад когда пригласили какого-то известного инвестора. Тогда здесь пахло кофе и амбициями. Сейчас — сыростью и напряжением.

Люди уже сидели и ждали. Я окинул комнату взглядом и почувствовал это сразу — ауры. Не слабые размытые свечения обычных людей. Настоящие, плотные, каждая своя. Лица у всех были спокойные. Даже слишком. Никакой тревоги, никакого отчаяния — только та тихая отстранённость которую я уже начинал узнавать как признак пробуждения. Как будто между ними и остальным миром выросла невидимая стена — и им за этой стеной было вполне комфортно.

(Разделить на тех с кем могу справиться и тех с кем нет. Пока непонятно. Осторожно.)

После того как все увидели учителя начали рассаживаться. Я нашёл место ближе к двери и сел. Учитель сказал что ещё двоих нет — и в тот же момент я почувствовал что кто-то приближается. Две ауры. Одна обычная. Другая...

(Маяк.)

Две девушки вошли в комнату. У одной свечение было таким ярким что я невольно выпрямился. Можно сказать она была маяком в кромешной тьме.

— Раз все пришли — давайте начнём, — сказал учитель. — Вы может знакомы или хотя бы видели друг друга на территории университета.

Все начали переглядываться и кивать. Проблема была в том что кроме учителя я никого не знал. Ни тех двух девушек что зашли после меня ни остальных кто уже был в комнате. Не важно.

— Перейдём к делу, — продолжил учитель. — Я уже говорил с каждым из вас насчёт природы этой силы и своей теории. Не утверждаю что это правда — но пока у нас только это есть. Я проверил на что способно моё тело. Тепло внутри способно увеличить мою силу, реакцию и остальные чувства.

— Учитель, можно добавить? — Я чуть подождал. — Я тоже проверял свои возможности. По теории — три дня сна должны сделать меня сильнейшим здесь. Но на деле я лишь немного улучшил физические показатели. Оставил трещины в бетонной стене — думаю многие из вас добились того же или лучше. — Пауза. — Зато когда я зашёл сюда — по телу пробежали мурашки. Разум буквально кричал убираться отсюда подальше.

(Ложь. Полезная.)

— Он прав, — сказал парень рядом с учителем. — Я проспал около суток и когда со всей силы ударил стену — она сломалась.

Обсуждение оживилось. Все начали высказываться. Две девушки молчали — обе. Я их слушал вполуха.

(Парень. Четыре стула от меня. Самая слабая аура в комнате. Восемь часов — не больше. Начну с него.)

Я солгал когда сказал что меня бросило в дрожь. На самом деле я просто оценивал. Спокойно, методично. И пришёл к выводу: никто здесь не представляет для меня реальной угрозы. Даже если набросятся все вместе — справлюсь. Это стало ясно в первые же секунды.

Кроме неё.

Девушка с ярким свечением вогнала меня в ступор не потому что я её боялся. А потому что не мог просчитать. На её лице всё ещё оставались остатки страха и отчаяния — что казалось невозможным для пробуждённого. Учитель говорил что кроме меня именно она проспала дольше всех. Но выглядит так будто едва держится.

(Несоответствие. Сила не физического типа. Непредсказуема.)

— Тогда повременим с изучением силы, — сказал учитель. — Нам важнее план дальнейших действий. Мы не знаем будет ли ещё одна волна — а в следующей монстры могут оказаться сильнее. Нужно найти место получше. Например военные базы. Если среди обычных людей появились пробуждённые — среди солдат тем более. А значит у них есть и оружие и эта сила.

— Хорошая идея. Только реализовать трудно. Ближайшая военная база — километров десять отсюда, рядом с аэропортом.

(Больше пробуждённых. Больше переменных. Нужно время.)

— Я согласен — здесь небезопасно. И припасы наверное заканчиваются. Не знаю на сколько нам ещё хватит того что есть, — сказал я.

Все закивали. Предложений было много — критики тоже. Я даже не заметил как все присутствующие превратились в политиков. Под конец собрания решили пока остаться — нужно время чтобы освоиться с силами, подготовиться, успокоить остальных. Учителя единогласно выбрали главным. Может из-за того что он показал себя с лучшей стороны ещё до катастрофы, может дело в мече — я так и не понял. Но мне это было только на руку. Всё что я хотел — не светиться. Чтобы на меня не обращали лишнего внимания. Именно поэтому я старательно сеял сомнения в теорию учителя — не чтобы её опровергнуть, а чтобы выиграть время для себя.

Составили простой план: пробуждённые изучают свои силы и тренируются, учитель занимается с обычными людьми.

...

Через день я под предлогом проверки состояния людей начал обходить территорию. За день установил связи со многими обычными людьми. Выяснил кое-что важное: связь легче всего создавать когда человек спит. Этой ночью я не ложился — ходил по зданию и работал. К рассвету у меня было несколько десятков подопечных.

(Усталости нет. Совсем. Хорошо.)

Теперь нужно было проверить главное: работает ли это на пробуждённых.

Я нашёл Джорджа — того парня с самой слабой аурой. Восемь часов сна. По теории учителя — слабейший из нас.

— Привет, Джордж, правильно? Я Билл — мы виделись на собрании.

— А тот самый соня? Да, я Джордж.

— Ничего — мы особо не представлялись. Приятно познакомиться.

Парень оказался доверчивым. Когда я придумал повод для визита он даже не стал вникать — просто кивнул и начал показывать чем занимался. Прыжки в длину. Шесть метров.

(Неплохо для восьми часов.)

Пока мы обменивались мыслями о силах и теории учителя я начал работать. Осторожно — совсем немного ауры. Почти ничего. Казалось он не заметит.

Заметил.

Джордж вздрогнул. Глаза забегали — искал источник ощущений. Потом взгляд упал на меня и я увидел вспышку понимания.

Поздно.

Белая нить вышла из меня и прилипла к его голове. Я думал пробуждённые видят эти нити — но он не смог. Однако почувствовал — это было ясно. Голова у меня сразу закружилась. Ощущение как будто кто-то листал его жизнь на огромной скорости — образы слишком быстрые чтобы разглядеть, но я каким-то образом знал что там. Через минут пять головокружение прошло.

Джордж прыгал в длину как ни в чём не бывало.

Я подозвал его. Когда подошёл — сказал ударить себя по лицу.

Он ударил. Сильно — щека сразу покраснела.

— ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХ.

Смех вырвался сам — бесконтрольный, громкий. Я не планировал. Просто не смог сдержать.

Это работает. Даже на пробуждённых.

— Теперь всё будет по-другому.

Глава 7 - Приказ: Тишина

От лица Билла:

Джордж стал первой силовой шестерёнкой в моём плане по переустройству этого места. Шёл седьмой день с начала конца света — или вернее сказать начала новой эры. Эры в которой всё изменится. И где я возможно наконец смогу прижиться.

Сразу после вербовки Джорджа я планировал заняться остальными пробуждёнными — но силы были на исходе. То ли сказалась бессонная ночь, то ли порабощение одарённых требовало куда больше энергии чем я рассчитывал. Стоило мне попрощаться с ним и направиться к зданию как голова пошла кругом. Перед глазами замигали странные образы. Лишь спустя время я осознал что это чужие воспоминания — фрагменты жизни Джорджа. Они лились хаотичным потоком словно кто-то взломал архив видео в телефоне и прокручивал ролики без всякой системы: вот он идёт по зимней улице с пакетом продуктов, а в следующее мгновение уже летит с горки в бассейн аквапарка.

Кое-как я добрался до своего убежища. Комнатой это место можно было назвать с натяжкой — обычный компьютерный класс для студентов. Но я облюбовал именно триста первую аудиторию из-за самых удобных кресел. Видения не прекращались. Попытка уснуть провалилась — и тогда я решил: если не могу выключить этот поток информации то должен хотя бы взять его под контроль.

Метод простой концентрации не помог.

(У любого потока есть источник. Что если ослабить саму связь?)

Закрыв глаза я перестал сопротивляться образам и сосредоточился на поиске канала соединяющего меня с Джорджем.

Картина представшая внутреннему взору меня удивила. Я увидел себя в абсолютно тёмном пространстве откуда во всех направлениях тянулись тонкие белые нити — символы моих связей. Все молчали. И лишь одна из них яростно пульсировала.

(Странно. Марионетки не могут передавать мне что-либо без моего разрешения. Так было всегда.)

Я попытался подавить поток волей — не поддался. Тогда зашёл с другой стороны и отдал прямой приказ самому Джорджу:

«Прекратить передачу.»

Алый сгусток энергии молнией пронёсся по нити — и трансляция мгновенно оборвалась.

Я открыл глаза. Тишина.

(Джордж.)

Глава 8 - Простите, что опоздал

От лица Чарли:

— Привет. Простите, что опоздал, — это было единственное, что пришло в голову, когда я остановился в нескольких метрах от знакомых лиц. Людей, с которыми я провел, пожалуй, лучшие годы в университете.

Лизи и Мари стояли у кассы с пустыми руками. Видимо, только пришли за едой. Обе выглядели ошеломленными, будто не верили своим глазам. И я их понимал: сложно сохранять рассудок, когда мир вокруг летит к чертям. Однако меня поразила Лизи. В её позе не было и намека на страх. Напротив, она держалась вызывающе уверенно — совсем как тогда, на презентации у профессора Максимуса.

Максимус был самым суровым преподавателем в университете: он фанатично придирался к каждому слову и заваливал студентов вопросами. За всё время моей учебы никто не получал у него больше восьмидесяти баллов. Но в тот день Лизи вышла из аудитории с видом победительницы. Высоко задрав подбородок, она окинула нас высокомерным взглядом аристократки, а через секунду... расхохоталась так громко, что весь её фасад мгновенно рассыпался. К нам вернулась та самая Элизабет, с которой мы когда-то пытались протащить алкоголь на университетскую вечеринку.

— Чарли... — произнесла Лизи.

Её взгляд был холодным и сосредоточенным, она словно сканировала меня, выискивая отличия. Спустя мгновение она повторила моё имя, но на этот раз с теплотой, и быстро пошла мне навстречу.

Мари же выглядела иначе. Никакой отстраненности — только бесконечная усталость. Поникшие плечи и глубокие тени под глазами кричали о том, что она не спала несколько суток. Когда Лизи обняла меня, я едва не выронил свою драгоценную булочку. Пришлось поспешно пристроить еду и воду на ближайший стол, чтобы ответить на объятия.

На душе сразу стало тепло. На краткий миг я забыл о пережитом кошмаре и молился лишь о том, чтобы всё это оказалось галлюцинацией. Почувствовав вторую пару рук, я открыл глаза: с правой стороны к нам прильнула Мари. Она плакала, шепча что-то неразборчивое. Я неловко приобнял её, пытаясь утешить. Так мы простояли минут пять, пока тишину не прервало отчетливое урчание в моем животе. Мы все трое рассмеялись — этот звук на секунду вернул нас в беззаботное прошлое.

— Давайте поедим. Я чертовски проголодался, будто неделю не ел, — предложил я, указывая на прилавок. — Вам тоже надо взять эти фирменные булочки с курицей и сыром.

Девушки обменялись странными взглядами — так они смотрели на меня каждый раз, когда я нес какую-то нелепицу. Я не придал этому значения и направился к кассе, но Лизи остановила меня, положив руку на плечо. Она сказала, что порции лучше забирать с собой, иначе их могут украсть. Сначала я усмехнулся, но, оглядевшись, заметил жадные взгляды других студентов. Я-то наивно полагал, что на нас смотрят из-за странного поведения, но нет — их интересовала еда.

— На, держи, — Лизи всунула мне в руки мой паек и повела Мари к кассе.

Я шел следом, осторожно оглядываясь по сторонам.

— Две порции. Живо, — бросила Лизи женщине за прилавком.

Тон её голоса заставил меня вздрогнуть. Я знал Лизи разной — раздраженной, грубой, веселой, — но этот ледяной, властный приказ был мне незнаком. По спине пробежали мурашки. Глядя на Мари, я понял, что не один я напуган. Женщина на раздаче быстро выдала подносы и, что странно, поблагодарила Лизи. Я не успел обдумать, почему всё перевернулось с ног на голову, так как Лизи уже повернулась к нам и с широкой, почти прежней улыбкой позвала за стол.

Мы принялись за еду. Я расправился со своей порцией мгновенно — голод был зверским, а булочка всего одна. Осушив бутылку воды, я посмотрел на подруг. Лизи неторопливо жевала, глядя в окно, а Мари буквально заставляла себя проглатывать каждый кусок. От этого зрелища у меня сжалось сердце.

Когда они закончили, я решил прояснить ситуацию: — Расскажите, что именно здесь произошло за эти два дня? Надеюсь, это поможет мне понять, что вообще творится.

— За два дня? — переспросили они в один голос.

Они смотрели на меня с таким изумлением, что я замялся. Прежде чем я успел уточнить сроки, Лизи спросила: — Чарли... а когда именно ты очнулся?

— В каком смысле? Сегодня. Проснулся в метро и сразу рванул сюда, надеясь найти вас.

— Подумать только... — тихо прошептала Мари, и в её глазах мелькнул ужас. — Ты проспал целых семь дней.

Семь дней.

Меня прошиб холодный пот. Мир перед глазами качнулся, краски смешались, будто художник опрокинул банку с растворителем на свежий холст. Равновесие покинуло меня, но в тот момент, когда я уже готов был упасть, всё внезапно вернулось в норму. Словно кто-то щелкнул выключателем.

— Ты в порядке? — спросили они в унисон, подавшись вперед.

Я сделал несколько глубоких вдохов, усмиряя дрожь в руках, и кивнул. — Расскажите мне всё, — попросил я, и мой голос прозвучал непривычно серьезно. — Расскажите всё, что случилось за эту неделю.

Глава 9 - Чутье на погибель и слепое пятно

От лица Чарли:

Я сидел, пытаясь переварить всё, что услышал от Лизи. В голове роились вопросы. Как я мог проваляться в беспамятстве целую неделю? Что это за сила, которая буквально перестраивает наши тела, отключая сознание на такой долгий срок? Но больше всего меня беспокоило другое: почему я не вижу ауры своих друзей? Если бы Лизи не сказала прямо, а Мари не подтвердила её слова, я бы никогда не догадался, что они — пробужденные.

Я не чувствовал в них ни капли той мощи, что бурлила во мне. Единственное, что я заметил, — это перемены в характере. Лизи стала пугающе спокойной. Её тон в разговоре с другими стал холодным, почти стальным. Если бы так вела себя Мари, я бы точно заподозрил неладное, но она выглядела, как и все остальные: уставшей, напуганной и поникшей.

Лизи рассказала, что её сила ушла в «физику» — она стала быстрее и сильнее. Мари же, как и многие другие, пока не понимала суть своего дара. По её словам, в университете почти не было тех, кто мог бы управлять огнем или молниями; в основном сила просто укрепляла тела. Причем Мари и еще какой-то парень проспали дольше всех — их тела менялись дольше, хотя внешне это было незаметно.

— А что случилось с тобой в метро? — спросила Мари, осторожно заглядывая мне в глаза, будто боялась вскрыть старую рану.

Я вкратце пересказал события: вибрация, землетрясение, огромный паук, кромсающий людей. Соврал только в конце, сказав, что монстр почему-то потерял ко мне интерес и ушел, после чего я отключился. Придя в себя, я пришел сюда надеясь вы живы.

Рассказал я и о том, что видел по пути в университет: тела людей и странных тварей, похожих на горилл с угольно-черной шерстью, которая будто впитывала солнечный свет. Вспомнил и отряд профессора Уильяма.

— Уильям показался мне толковым мужиком, — заметил я. — Но вот что странно: когда я его увидел, я сразу почувствовал... что-то. Вокруг него будто витало марево. И только у него одного.

— Не переживай, мы со всем разберемся, — Мари тепло улыбнулась и накрыла мою ладонь своей. — Сегодня будет общее собрание. Там обсудят, что делать дальше. Это отличный шанс для тебя познакомиться со всеми. Ты ведь теперь тоже пробужденный, твоя помощь будет важна.

Я лишь кивнул, выдавив ответную улыбку.

— Кстати, о твоей «силе», — вмешалась Лизи, понизив голос. — Лучше помалкивай, что был в отключке все семь дней. Теория Уильяма о «времени сна и силе» пока не подтверждена, но я вижу, что в Мари этой энергии больше, чем в остальных. А в тебе... — она запнулась, и в её глазах мелькнул странный блеск. — Честно говоря, когда я пытаюсь сконцентрироваться на твоей ауре, меня бросает в дрожь.

Мы договорились придерживаться легенды о двух днях комы, в котором я, пришел в себя на второй день, а остальные пять потратил на поиски выхода и выживших.

Оставшееся до собрания время я провел, прогуливаясь по кампусу. Надежда на то, что всё это — лишь затянувшаяся галлюцинация, окончательно сдохла. Её место заняла холодная реальность. Землетрясение превратило большинство зданий университета в руины. Я никогда не слышал о толчках такой силы. Странно было другое: монстры, которые наводнили мир в первые дни, будто сквозь землю провалились. Университет казался тихим островом в океане хаоса, но это затишье было зловещим.

— Чаки! Поторопись, собрание вот-вот начнется! — окликнула меня Лизи.

Мы направились к лекционному залу. Это здание пострадало меньше других, поэтому здесь и обустроили штаб. План найти военных казался логичным, и я не совсем понимал, почему некоторые относится к нему с таким скепсисом.

Как только я переступил порог зала, я это почувствовал.

Воздух в комнате был наэлектризован. Но, как я и боялся, я не ощущал силу у большинства присутствующих. Я сел рядом с друзьями, продолжая искать ответ на вопрос: почему я «видел» Уильяма, но не вижу Лизи и Мари?

Вздохнув, я огляделся. Мой взгляд упал на парня, сидевшего неподалеку. У него тоже не было видимой ауры, но в нем было что-то глубоко неправильное. Он смотрел в мою сторону, и его глаза... они напоминали стеклянные глаза старых кукол. Пустые, мертвые. Поймав мой взгляд, он вдруг улыбнулся — механически, одними губами — и отвернулся.

— Эй, Лизи, — шепнул я, кивнув в сторону странного парня. — Кто это? Тот, с «кукольными» глазами.

— Вроде его зовут Джордж. Он с финансов. Больше ничего о нем не знаю. А что не так?

— Да нет... ничего важного.

Лизи предложила после собрания расспросить о нем Мию, его однокурсницу. Я кивнул, но тут двери зала распахнулись.

Вошел профессор Уильям, а следом за ним — парень, от вида которого у меня внутри всё сжалось в тугой узел.

Это было оно. Моё чутье взвыло, как сирена. Вокруг незнакомца клубилось густой алый туман, края которого сияли ослепительно белым светом. Казалось, эта белая оболочка с трудом сдерживает яростную, пульсирующую силу внутри.

Парень скользнул взглядом по залу и на секунду задержался на мне. Его глаза расширились. Удивление? Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то вроде меня. Но он мгновенно взял себя в руки, опустил плечи и, небрежно пройдя вперед, сел рядом с Джорджем.

— Давайте начнем сегодняшнее собрание! — громко объявил Уильям, и тяжелые двери за его спиной захлопнулись.

Глава 10 - Иллюзорная демократия

От лица Чарли:

— Давайте начнем сегодняшнее собрание! — громко объявил учитель Уильям, и гул в аудитории мгновенно стих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием десятков людей.

Все расселись по местам. Старая лекционная аудитория, где когда-то спорили про финансовые и экономические проблемы и про судебные заседания, теперь напоминала склеп. В воздухе стоял удушливый запах бетонной пыли и сырой штукатурки. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь заколоченные досками окна, дрожал, отбрасывая на облупившиеся стены длинные, ломаные тени. В какой-то момент мне показалось, что эти тени шевелятся сами по себе, превращаясь в многоногие силуэты монстров из книг.

Осознание того, что почти каждый в этой комнате теперь обладает нечеловеческой силой, давило на виски. Я не знал, что хуже: само наличие этой силы или то, что большинство еще не научилось её контролировать. Мы были как дети, нашедшие заряженные пистолеты и не знающие, где у них предохранитель.

— Благодарю всех, кто пришел, — уверенно продолжил учитель Уильям. Его тон был спокойным, словно он вел обычную лекцию. — Сегодня мы должны окончательно решить: выдвигаемся ли мы на поиски военной базы немедленно или остаемся здесь.

Я снова принялся анализировать. Минусы нашего пребывания здесь были очевидны: еда на исходе, здания в аварийном состоянии, а угроза со стороны монстров никуда не делась. Мысль о том, чтобы задержаться здесь на дольше немного беспокоило меня. Все здесь хотят выжить и самый надежный способ, как мне казалось, это военные.

— Учитель Уильям, я понимаю ваши опасения, — Мари встала. Её ладони, упиравшиеся в край парты, заметно дрожали, но взгляд был твердым. — Но я настаиваю: нужно уходить. Условия здесь нельзя даже назвать плохими, они ужасающие. Если люди окончательно потеряют надежду, никакая «сила» их не спасет. Мы просто медленно умрем от голода в этих руинах.

В задних рядах послышался приглушенный шепот. — Она права, — донеслось чье-то хриплое бормотание. — Еды почти не осталось, мы грызем сухари... — И куда ты пойдешь? — оборвал его другой голос, резкий и злой. — Под когти и клыки тем тварям? Тут хотя бы есть стены! Выйти сейчас — значит сдохнуть в первой же подворотне!

Я посмотрел на Лизи. Она вдруг напряглась, её взгляд начал быстро сканировать комнату, словно она пыталась уловить звук или вибрацию, недоступную остальным. Внутри меня шевельнулось беспокойство. Прежде чем я успел спросить, в чем дело, руку поднял тот самый парень с пустыми, стеклянными глазами — Джордж.

Учитель Уильям кивнул, и в зале наступила такая тишина, что было слышно, как осыпается песок за стеной. Меня на секунду кольнула мысль: «Почему именно учитель Уильям здесь главный?» Но она тут же испарилась, стоило Джорджу начать речь.

— Я понимаю ваши страхи, — начал Джордж. Его голос был лишен эмоций, монотонный и холодный. — Но что вы планируете делать снаружи? Как вы собираетесь дойти до аэропорта без припасов и карты? Как вы защитите слабых? Большинство из нас даже не понимают, что за сила в них дремлет.

Я слушал его, и внутри меня разыгрывалась настоящая буря. Каждое слово Джорджа било в самую слабую точку моего сознания. «Он прав, — думал я, вспоминая свою беспомощность в метро. — Мы не готовы. Мы — стадо испуганных студентов». С одной стороны, я хотел бежать отсюда, пока мы не оказались замурованы в этом кампусе, но с другой — логика выживания шептала, что Джордж предлагает самый безопасный путь. Этот внутренний конфликт заставлял мои ладони потеть.

— Мое предложение: дать всем время освоиться, — продолжал Джордж. — Отправим разведку, найдем еду в ближайших магазинах. Провианта вокруг университета полно. Ну, как вам?

По залу пронесся вздох — коллективный вздох облегчения. Люди цеплялись за его слова, как за спасательный круг. Им не хотелось быть героями. Им хотелось еще хотя бы одну ночь провести под крышей, пусть и дырявой.

— План Джорджа сейчас более разумен, чем необдуманный поход на корм монстрам, — добавил учитель Уильям. В его словах мне что-то не понравилось. Откуда такая уверенность, что мы станем «кормом», если выйдем сейчас? Или я просто нагнетаю?

Несколько человек одобрительно закивали. Джордж сидел с абсолютно нечитаемым лицом, будто его вообще не касалось то, о чем он только что говорил. И тут заговорил ОН. Билл.

Вокруг него по-прежнему клубился алый туман, края которого светились ослепительно белым светом. Это сияние казалось мне сигналом тревоги, кричащим об опасности. Билл не предлагал ничего нового. Он просто сказал, что поддерживает Джорджа. А затем, глядя на Мари с мягкой, почти елейной улыбкой, добавил: — Но я за демократию. Если большинство выберет план Мари, я не стану противиться. Мы ведь все в одной лодке, верно?

Он сел, и я заметил, как Мари напряглась, а Лизи раздраженно цокнула языком. Я почувствовал укол стыда — они явно поняли в его словах какую-то двойную игру, которая от меня ускользнула.

— Есть еще желающие высказаться? — спросил Уильям.

Тишина была ответом. Я долго ломал голову, пытаясь найти слова, чтобы поддержать Мари, но страх перед неизвестностью снаружи сковал мой язык. В итоге я лишь бессильно опустил голову.

— Раз нет, давайте проголосуем, — предложил учитель. — Кто за план Джорджа?

Руки начали подниматься. Медленно, неохотно, словно они были налиты свинцом. Первым был сам Джордж. Затем — несколько человек рядом с ним. Следом, твердо и уверенно, руку поднял учитель Уильям.

Я посмотрел на Билла. Он поднимал руку не спеша, смакуя момент. Но на его лице не было эмоций, ни страха, ни радости, только спокойствие. Я понимал только одно – люди голосовали за иллюзию безопасности, за возможность не принимать решение самим.

Я перевел взгляд на Мари. В её глазах, еще недавно горевших решимостью, надежда гасла, как пламя свечи на ветру. Она смотрела на этот лес поднятых рук и понимала: её крик о спасении остался неуслышанным. Когда количество голосов достигло двадцати, всё стало официально.

— Большинством голосов мы выбираем план Джорджа, — заключил учитель Уильям. — Мы остаемся.

Я замер от удивления. Если не считать нас троих, в зале оставалось еще восемь человек. Но они не подняли руки за Мари. Они просто отказались голосовать, заявив, что «примут любое решение большинства и будут помогать в меру сил». Пассивная покорность — вот что это было.

— Нужно донести это решение до остальных. – с этими словами учитель вышел из зала, за ним последовал Джордж и остальные. Воздух в аудитории стал еще холоднее. Мы остались втроем.

— Не переживай, Мари, всё будет хорошо, — Лизи обняла подругу, но её глаза оставались холодными и настороженными. — Может, так даже лучше. Получим передышку.

— Да, — выдавил я, пытаясь убедить самого себя. — Может, военные сами нас найдут, пока мы тут обустраиваемся.

Но в тот момент ни я, ни Мари, ни Лизи не понимали, какую цену нам придется заплатить за это «демократическое» решение.

Глава 11 - Петрикор обреченных

От лица Чарли

Мы быстро нашли пустую аудиторию. Обустроив место, мы просто сидели, глядя в никуда. Я хотел обсудить произошедшее на собрании, но, взглянув на друзей, понял — они измотаны. Странно, ведь внешних признаков усталости не было: ни темных кругов, ни слипающихся век. Но их взгляды кричали об обратном. Я решил не бередить раны, просто положил руку на плечо Лизи, давая понять: я рядом, несмотря ни на что.

В такие моменты отчаянно не хватало музыки — чего-то грустного или успокаивающего. Жаль, телефон остался где-то в недрах метро.

БА-БАХ!

Окно, которое я открыл для проветривания, с грохотом захлопнулось, а затем снова распахнулось от резкого порыва ветра. Стекло вдребезги разлетелось о стену. На мгновение воцарилась такая тишина, что я, казалось, услышал бешеный ритм собственного сердца.

— Ну зашибись, блять, — устало выдохнула Лизи, глядя на пустую раму.

Мари от испуга прижалась к Лизи, но ту это, похоже, совсем не заботило — она даже не обняла её в ответ. Секундное замешательство кольнуло меня, но я решил не зацикливаться и подошел к окну.

Я стал видеть гораздо лучше, даже в кромешной тьме. Видимо, последствия моего «пробуждения» и той дряни, что попала в мой организм. Раньше, в детстве или в университете, я бы всё отдал за такие суперсилы. Но сейчас магия и сверхъестественное не приносили радости.

Внизу, на территории университета, было пусто. Ветер усилился, тучи плотно закрыли луну. В лицо ударил запах влажной земли и пыли — запах дождя. Я всегда чувствовал его заранее. Помню, читал, что этот аромат называют «петрикор», и связан он с бактериями и увлажнением воздуха. Но сейчас эта научная чушь казалась лишней. Просто запах дождя. Так романтичнее, что ли.

Я мельком взглянул на крышу соседнего «небоскреба» и замер: там, несмотря на бурю, четко прорисовывался силуэт человека. Я видел его подозрительно ясно, но решил не пугать девчонок. Обернувшись, я просто предложил найти другую комнату, с целыми стеклами.

В новом убежище Мари и Лизи уснули быстро. А я, прислонившись к стене, прокручивал в голове собрание. Что нужно Биллу? О чем думает Джордж? Мне всегда было тяжело читать людей, понимать намеки или видеть скрытые смыслы. Это раздражало.

Я попытался уснуть на составленных стульях. Темнота успокаивала, но мысли метались в голове хаотичным роем, лишенным логики. Чтобы заснуть, мне всегда нужен был фоновый шум — белый шум или ливень. Без этого я проваливался в собственные кошмары.

Открыв глаза, я уставился в потолок. К невероятной четкости зрения было сложно привыкнуть — это не было похоже на прибор ночного видения, я просто видел. Вскоре в стекло застучали первые капли. Сначала показалось, что кто-то кидает камешки, но нет — начался настоящий ливень. Появилась слабая надежда на сон.

…

— Доброе утро всем, — зевнула Мари, потягиваясь. — Ага, доброе, — отозвался я.

Сон так и не пришел, даже шум дождя не помог. Черт. Я поднялся, разминая затекшее тело, и замер у окна. Это был не просто дождь — казалось, наверху открыли гигантский кран на полную мощность. Сливные системы захлебнулись, вода стремительно заполняла двор. Еще немного, и университет превратится в озеро.

— Пойдемте в столовую, я умираю от голода, — Лизи повела нас на первый этаж.

Казалось, за ночь они забыли о вчерашних тревогах, и я не стал поднимать тему наших планов. На завтрак нам выдали по булочке и бутылке воды. Мы съели всё в один миг.

— Так, что будем делать дальше? — спросил я, меланхолично глядя на стену воды за стеклом. — Не знаю, — ответила Лизи. — На собрании решили остаться здесь. Думаю, обычные люди поддержат это решение, особенно в такую погоду. — Даже если бы они захотели уйти, у них нет шанса оспорить волю совета, — добавила Мари. — Теперь все делятся на две группы: с силой и без. Те, кто видел монстров, понимают — в одиночку им не выжить. Пробужденные стали своего рода монархами с тотальным контролем.

От её слов мне стало не по себе. А если бы я не пробудился? Умер бы в метро? А если бы выжил — пресмыкался бы перед сильными ради защиты?

Лизи пропустила эти рассуждения мимо ушей. — Нам всё равно нужно найти Мию и расспросить её про Джорджа и Билла, — отрезала она.

Я активно закивал. Мари была настроена скептически: — И что это даст? Ну узнаем мы, какими они были раньше, и что дальше? — Мари, мы должны хотя бы попробовать найти к ним подход, — мягко сказал я.

Мы нашли Мию в одной из комнат. Она сидела у окна, не притрагиваясь к своей еде. Когда мы вошли, она инстинктивно попыталась спрятать булочку. Эта сцена больно кольнула меня.

— Мия, привет. Как ты? — Лизи подошла ближе. — Прости, что не зашла раньше, было много дел.

В голосе Лизи мне послышалась фальшь. Я не видел её лица, но готов был поклясться: улыбка была натянутой. Откуда они вообще знакомы? Разные факультеты, Мия на год младше...

— Привет. Я Чарли, а это Мари, — я решил вмешаться. — Лизи не говорила, что у неё есть подруги с финансов. Как вы познакомились? — У нас была общая подруга, — ответила Лизи, и её лицо резко изменилось.

Мия поникла. Я слишком поздно понял: их общей подруги больше нет в живых.

— Я... мне очень жаль, Мия. Я не знал.

— Ничего, — тихо ответила она. — Многие не выжили в первую волну.

В горле встал ком. Чтобы сменить тему, Лизи сразу перешла к делу: — Мы пришли спросить про Джорджа и Билла. Они учились на твоем потоке. Знаешь их? — Билл... слышу впервые. А вот Джорджа знаю. Мы в одной группе были. Он часто прогуливал, был тихим, нет… скорее невзрачным. Но иногда отвечал на парах... котелок у него варит, это точно.

— А странности? Манера речи, взгляд?

— Да нет, не замечала. Я же говорю — мы редко виделись.

Наш разговор прервал парень, бесцеремонно влетевший в комнату. Мари испуганно отпрянула. Это был один из бойцов отряда учителя Уильяма.

— Учитель просил передать: вода уже на первом этаже! — выпалил он. — Мы переносим припасы на 3-й и 4-й этажи. Нужна помощь всех, кто может!

Я выглянул в окно: из-за плотности дождя не было видно даже соседнего крыльца.

— Лизи, Чаки, надо помочь, — сказала Мари нам.

Мы отправились вниз. Работа шла быстро. Моя новая сила давала о себе знать: я таскал тяжелые ящики и не чувствовал даже намека на одышку. Выносливость казалась бесконечной. Это и пугало, и восхищало. К сожалению, Джорджа и Билла я не увидел — Уильям отправил их на вылазку в другие корпуса.

Закончив с ящиками, я заметил технический люк на потолке лестничной клетки. Любопытство и скука потянули меня вверх. Дверь легко поддалась, и я оказался на крыше.

Ветер едва не сбил меня с ног, потоки воды мгновенно ослепили. Но, привыкнув, я подошел к краю. Передо мной расстилался тонущий университет. Изо рта шел пар, но мне не было холодно. Наоборот — пришло странное умиротворение.

Я всегда любил дождь. Вспомнилась старая цитата: «Я люблю дождь, ведь в нем никто не видит моих слез». Глупо, но сейчас это ощущалось правильно. Я стоял под ударами молний и раскатами грома, моля лишь о том, чтобы это чувство свободы длилось дольше. Страхи, осуждающий голос и тяжелые мысли в голове не исчезли, они просто взяли паузу.

Я посмотрел в черное небо. Всегда хотел летать, как птица. Быть выше шторма, выше облаков, где всегда покой. Сейчас, когда мир вокруг окончательно рушился, эта детская мечта оставалась единственным, что у меня не отняли.

Глава 12 – Голые и напуганные

Паника распространялась среди людей подобно вирусу. С каждым вдохом она проникала глубже под кожу, смешиваясь с сыростью и безнадегой.

Пока мы суетились внизу, спасая ящики с провизией, никто не задумывался, что старый корпус университета, истерзанный землетрясением, превратился в хрупкую скорлупу. Я заметил трещины еще на пороге, но осознал масштаб беды только сейчас. Грохот дождя по жестяной крыше был оглушительным, а затем с потолка хлынули первые грязные ручьи, пахнущие известью. Здание сдавалось. Вместе с водой пришел холод — промозглая, липкая стужа. Воздух потяжелел, и каждый вдох напоминал глоток из сырого подземелья.

Вокруг нас люди буквально ломались от озноба. Паника брала верх и все больше и больше людей не зная, что делать, просто бегали к немногим оставшимся сухим и относительно изолированным комнатам. Я услышал голос учителя Уильяма в 4 этаже, он говорил людям перетаскивать припасы, которые были там, на 3 этаж. Люди, которые таскали пропитание и питьевую воду тоже были мокрыми до нитки, но я смог учуять не только дождевую воду, но и пот. Только благодаря тому, что они все это время двигались, они не дрожали от холода, а совсем наоборот, я мог покляться что увидел, как от их кожи поднимается пар. К сожалению, люди, которые были вокруг нас испытывали холод всем своим телом, тела были бледными, как будто у них выкачали всю кровь, а губы темно-синие как синяк от тупого удара, дрожали.

Но я… я был другим. Я чувствовал, как промокшая одежда липла к моему телу, я чувствовал этот холодный ветер всем телом, но дрожи не было, даже мое дыхание не сбивалось. В груди стало тяжело от чувства вины, за то, что я не мог ничего сделать чтобы исправить эту ситуацию, прямо как когда я увидел мертвого кота посреди дороги, не мог помочь и не мог похоронить достойно, все что я сделал это просто положил в пакет и оставил рядом с мусорным баком. Глаза жгло от воспоминаний о том теплом, но недышащем теле, но я так и не смог заплакать.

Я видел, как Лизи стоит посреди этого хаоса. Вокруг нее люди стучали зубами, пытаясь согреться, но моя подруга была пугающе спокойна. Ее кожа оставалась бледной, дыхание ровным. Холод больше не имел над нами власти, понял я. Мы были как две статуи в толпе дрожащих теней, и я немного завидовал ее апатичности в такой ситуации. Может если бы я был таким же, мне не было бы так плохо.

Но когда я краем глаза заметил Мари, которая передавала что-то дрожащим как лист дерева на ветру руками, я понял, что ей тоже холодно. Не так сильно, как всем вокруг нас, но все же холодно. Когда она передала серые шторы, которую она откуда-то раздобыла, она тепло улыбнулась. Я никогда раньше не замечал, что она может так улыбаться. Видя эту улыбку, которая, казалось, вопреки всем законам природы, могла согреть всех, я почувствовал это тепло внутри себя.

— Я пойду найду Джорджа и Билла, — сказал я девочкам, я знал, что надо что-то сделать. — Они ушли на разведку. Нам нужно место покрепче, иначе нас просто погребет под этими руинами.

Лизи коротко кивнула. Мари лишь проводила меня серьезным взглядом. Я развернулся и бросился в сторону перехода.

Я нагнал группу Джорджа снаружи очень быстро. Я понимал, что не бежал, прилагая все усилия, я это чувствовал. Когда я бежал воздух свистом пролетал мимо ушей, а капли дождя с силой били мне в лицо. Но даже так я чувствовал, что для моего тело этот бег был лишь легкой пробежкой. От этой мысли мне стало не по себе.

Когда я добежал к ним первым кто меня заметил был Джордж, но мне показалось что перед этим на меня посмотрели эти две горящие красные глаза Билла. Их было пятеро: Джордж, Билл, Джонни и двое непробужденных студентов. Последние выглядели жалко: они едва поспевали за остальными, их лица посинели, а мокрая одежда липла к телам, высасывая последние остатки тепла. Я понял, что они так могут сыграть в ящик довольно скоро. А мы не могли себе этого позволить.

— Здание основного корпуса не выдержит, — бросил я Джорджу. — Сверху течет так же сильно, как снизу. Нужно нормальное помещение, где можно укрыть и людей, и припасы.

Джордж замер. Его взгляд стал отсутствующим, словно за зрачками прокручивались десятки схем. Он не просто думал — он анализировал переменные, взвешивал риски. Тишина, исходившая от него, давила не хуже грозы. — Спорт блок, — наконец бросил он. — я видел, что между спортзалом и библиотекой есть здание, которое если я правильно помню, использовали для хранение книг и спортивных принадлежностей.

— Хорошо, но они должны вернуться обратно, — показал пальцем на двоих дрожащих парней. — Они все равно ничем не смогут помочь в таком состоянии.

— Так и сделаем, — недолго думая ответил Джордж. — Парни, возвращайтесь обратно и, если увидите учителя Уильяма, передайте что мы тоже скоро вернемся.

Они, кивнув, побежали обратно, и я с грустным выражением смотрел им вслед.

Мы двинулись через двор. Под ногами хрустело битое стекло. Перед складом также было футбольное поле, газон которого уже не был ярко зеленным, каким я его помнил. Сзади поле, стояло здание, не большое по сравнении с библиотекой или спортзалом, но все же большое. Оно стояло на возвышенности, что собирающаяся вода не могла попасть внутрь через щели в дверях и это радовало. Когда мы вошли внутрь, склад встретил нас запахом старой резины и книг. В дальнем углу, через шкафы, заполненные книгами, я смог увидеть тренировочные матрасы, собранную сетку для волейбола и мячи. Я начал осматривать стены и потолок на наличие протечек и с удивлением обнаружил что здесь все сухо. — Идеально, — выдохнул Джордж. — тут, конечно, надо освободить больше места, но думаю все мы можем поместиться.

Перед уходом Джонни тяжело опустился на ящик. — Перекур, — хрипло пробасил он, доставая смятую пачку. — в такие времена, надо дать нервам немного успокоиться, что думаете. Он предложил всем, но Джордж и Билл отказались. Я же шагнул вперед и взял одну. Мне нужно было что-то, что напомнило бы о прежней жизни.

— Огоньку? — Джонни ухмыльнулся, выуживая массивную серебристую Zippo. Металл тускло блеснул. Джонни щелкнул крышкой — знакомый звук эхом отразился от стен. Я даже вспомнил что, всегда хотел себе такую зажигалку. Он крутанул колесико, и над фитилем взметнулось ярко оранжевая пламя. Я наклонился, прикуривая, но Джонни вдруг замер. Его ухмылка сползла. Он не убирал зажигалку, глядя на огонь так, словно видел чудо.

— Что такое? — спросил я. — Она сухая, — прошептал он. — Я её не заправлял черт знает сколько. Таскал как сувенир. В ней нет бензина. Вообще нет.

В помещении стало тихо, только звуки дождя и грома заполняла это помещение. Джордж подошел и взял зажигалку, не церемонясь и закрыл крышку. Он щелкнул раз, другой, третий. Только холодные искры. Он вернул её, подтверждая слова Джонни. Тот снова крутанул колесико — и пламя вспыхнуло опять, яркое и уверенное.

Джонни коротко, нервно рассмеялся. — Твою мать... я же с самого детства бредил этим. Как в «Аватаре», понимаете? Зажигать огонь просто по щелчку и управлять им.

— Это не бензин, — тихо сказал я. — Это ты. Твой разум просто использует зажигалку как «костыль», потому что не верит, что может иначе.

После этого Джонни безуспешно попытался проявить свой огонь не используя зажигалку. Я не понимал какая связь между его силами и зажигалкой. Может это какая-то реликвия, которой он дорожит. Однако эти мысли я не озвучил вслух.

Вернувшись, мы отчитались перед Уильямом. Тот быстро ответил: — я подозревал, что все пробужденные не восприимчивы к холоду, так как я сам тоже не чувствовал его. Тогда мы сами и потащим припасы и людей, которые не в состоянии двигаться. Бегом, пока здание не размокло. Остальным искать горючие материалы. Нам нужно тепло, иначе люди начнут умирать. — крикнул в сторону коридора.

Когда последний ящик был перенесен, я огляделся. Когда первую партию припасов перенесли, Джордж предложил некоторым остаться и начать вытаскивать ненужные вещи, чтобы было больше пространства. Я увидел Джонни и еще двоих которые обратно зашли в здание и начали перетаскивать вещи на улицу. Остальные же продолжили перевозку.

Все собравшиеся были мокрые, голодные и уставшие. Нам пришлось открыть форточки и дверь, чтобы не задохнуться от дыма костра, которую мы развели для того, чтобы люди смогли согреться.

Учитель Уильям встал в центре здания и громко начал говорить. — мы все промокли до нитки и нам надо согреться и просушить нашу одежду. Ребята, которые в состоянии помочь, пожалуйста передвиньте эти шкафы с книгами так чтобы ровно разделить комнату на две части.

Джордж и еще несколько людей встали и начали выполнять указание.

— Джонни, можешь разжечь еще один костер в этой половине и передвинуть первый костер в другую часть здания.

— А теперь, — продолжил учитель Уильям. — девушки будут сидеть в левой стороне, а парни в правой. Как только все разделяться, я попрошу вас раздеться и разложить свою мокрую одежду на пол. Я понимаю, что многие могут смутиться, но прощу понять, мокрая одежда постоянно будет понижать температуру вашего тела.

Вскоре, все мы уже сидели голые вокруг костра, слишком смущенные, чтобы смотреть друг другу, слишком измотанные, чтобы говорить. Некоторые решили не раздеваться до гола, а только до нижнего белья. Также мы не могли разжечь больше огня, не рискую устроить пожар в этом помещении. Так что нам приходилось сидеть вплотную вокруг одного единственного костра на всю половину здания.

Сзади, учитель Уильям, Джордж и Лизи распределяли еду, передавая по одной булочке каждому. Не было даже привычных возмущенных возгласов или вздыханий, как это было совсем недавно в кафетерии.

— Мы только в самом начале, — сказал я себе, глядя на свои руки. — Мы учимся пользоваться этой силой, но цена за это пугает всё больше.

Я закрыл глаза, слушая рев шторма. Впереди была неизвестность, но теперь я точно знал: старый мир утонул окончательно.

Пытаясь прогнать эти мрачные мысли, я поплелся в сторону учителя Уильяма чтобы предложить помощь. Я уже видел, что он был полностью голым и на недоуменные выражения лиц некоторых, пробужденных некоторое время назад, он ответил, что этот вид покажет, что не стоит стыдится обнажить свое тело в такие времена. А если я буду в трусах или в одежде, это может ухудшить ситуацию. Я понимал его точку зрения, но оглядывая людей вокруг я мог понять, что это не сильно и помогало. Я их понимал, ведь одежда была их последним щитом, их идентичностью. Когда одежда срывается с человека, он будет ощущать беззащитность и беспомощность, что и читалось в глазах этих людей.

— Учитель Уильям, я могу чем-нибудь помо… — я осекся. Коробка, где должны были лежать остатки еды, была пуста.

Учитель Уильям, посмотрел на меня с выражением лица, которую я не смог разобрать, то ли это было горечь или печаль. — Чарли, у меня плохие новости, — сказал он настолько тихо насколько мог. А Лизи стояла рядом с учителем и не показывала никаких эмоций. Как и у меня, на ней было только нижнее белье.

— как ты? — смог я выдавить из себя смотря на эту холодную девушку. — нормально, если это слово еще что-то значит. — ответила девушка, бросив взгляд в сторону девушек.

— надо решать проблему с продовольствием, но нельзя наверняка сказать, когда этот проклятый дождь собирается остановиться. Даже сейчас, многие не смогли получить свою порцию. — сказал учитель Уильям, в последний раз бросив взгляд на пустую коробку прежде, чем закрыть его.

— что на счет вылазки? — спросил я, вспоминая собрание, где мы обсуждали это. — я понимаю, что сейчас всем надо отдохнуть, поэтому я предлагаю собрать отряд пробужденных, которые согласятся на эту авантюру, пойти и разведать территорию за пределами университета, что скажете? Учитель Уильям закрыл глаза и я с Лизи начали ждать его ответа.

Я… предложу этот вариант людям с собрания и как получу ответ, я вам скажу. — устало сказал учитель, открыв глаза и устало смотря на потолок.

— Как там Мари и Мия? — спросил я, прислонившись к стене после ухода учителя.

Лизи задумчиво посмотрела в сторону, где сидели наши подруги, — Мари очень смущена, особенно из-за того, что она чувствует холод, ей пришлось раздеться полностью, как и Мие. Но Мия очень подавлена. Когда мы сюда шли, из-за сильного дождя и ветра, она не могла ходить и мне пришлось тащить ее на руках и, с тех пор как мы сюда пришли, она не проронила ни слова.

Я ничего не смог сказать, обычное состояние, когда я просто не знал, что сказать, чтобы утешить дорогого мне человека, поэтому лишь вздохнул.

Концентрируясь на звук дождя, я пытался скоротать время после попытки уснуть, что закончилось безуспешно. В конце концов я увидел, как к нам начал приближаться учитель Уильям и повернулся к Лизи чтобы привлечь внимание. Она спала, тоже прислонившись к стене. Я мягко прикоснулся к плечу, и она сразу открыла глаза, повернув голову в мою сторону.

Я передал твое предложение о вылазке и согласились три человека, Джордж, Джонни и Ванесса. — сказал учитель Уильям присев рядом с нами.

Ванессу я слышал впервые, но я мог вспомнить ее как увижу, ведь и она должна была быть на собрании.

Я тоже присоединюсь к вам — резко сказала Лизи. Я тоже хочу помочь, все равно здесь от меня мало толку.

Получается, с тобой нас будет пять человек, мы должны справиться — сказал я с нотками воодушевления в голосе.

Глава 13 – Вера в божью кару

Несколько часов подготовки тянулись в липком, изматывающем ожидании. Мы пытались просушить одежду, но в тесном помещении, где плечом к плечу замерли десятки людей, воздух сделался настолько тяжелым и влажным, что ткань казалась навсегда пропитанной сыростью. К Мари я подойти так и не решился — сковывающее чувство стыда и неловкости парализовало волю сильнее, чем пронизывающий холод.

Вместо меня к ней отправилась Лизи. Когда она вернулась, её лицо выглядело еще более сосредоточенным и жестким, чем обычно. — Я всё ей объяснила, — коротко бросила Лизи, опускаясь рядом со мной. — Мари понимает, что обязана остаться. Мие сейчас жизненно необходима поддержка, а Мари... здесь от неё будет больше толку, чем если она потащится с нами балластом под проливным дождем.

Мия за всё это время не проронила ни слова. Её тяжелое молчание давило на нас сильнее, чем неумолимый гул шторма за стенами убежища.

Когда настал час выступать, мы собрались у выхода. Наша пятерка: Джордж, всё такой же собранный, с ледяным и непроницаемым взглядом; Джонни, нервным жестом то и дело проверяющий зажигалку в кармане; Лизи, чья подчеркнутая отстраненность давно стала её надежной броней; и Ванесса. Когда мой взор невольно задержался на ней, я вспомнил, как на общем собрании она старалась держаться в тени. Но сейчас от неё исходило удивительное, почти осязаемое тепло. Несмотря на окружающий хаос, её черты сохраняли безмятежность, а мягкая улыбка была настолько искренней, что я поймал себя на ответном движении губ. Ванесса была по-настоящему красивой девушкой, и в этом замершем, мертвом мире она казалась живым напоминанием о том, ради чего мы продолжаем борьбу.

— Готовы? — лаконично осведомился Джордж. Мы синхронно кивнули.

Как только мы перешагнули порог, яростная реальность ударила в лицо. Дождь за стенами усилился, превратившись в сплошную, непроглядную стену воды. Видимость сократилась до жалких десяти метров. Грохот тяжелых капель по руинам заглушал всё, оставляя нам лишь звук собственного надрывного дыхания.

Мы двигались легким, пружинистым бегом, который для обычного человека стал бы изматывающим спринтом, но для нас был лишь затянувшейся разминкой. Я чувствовал, как капли с силой хлещут по коже, как ледяной ветер тщетно пытается пробраться под рубашку, но холода не ощущал. Внутри крепло странное, пугающее чувство превосходства, от которого в глубине души снова заворочалась вина. Мы стремительно неслись сквозь шторм, в котором любой другой смертный уже давно бы окоченел.

— Не спешим! — прокричал Джордж, хотя его голос едва пробивался сквозь неистовый рев воды. — Смотрим в оба. Если заметите любое движение в тумане — немедленно подавайте сигнал.

Когда мы достигли ворот университета, я обернулся. Несмотря на весь ужас последних дней, это место успело стать для нас подобием дома. Оплотом, где еще остались люди, способные тебя понять. Но, оказавшись за периметром, я внезапно почувствовал, как эта связь обрывается. Я не сумел выдавить из себя ни капли грусти. Липкая апатия окутала сознание, нашептывая, что лишние эмоции мне больше не потребуются.

Мы взяли курс на торговый квартал. Приоритетной целью были медикаменты и провизия. Из-за плохой видимости мир превратился в бесконечную череду серых, размытых теней. Я бежал последним, замыкая нашу колонну. Чувства обострились до предела: я улавливал каждый всплеск воды под подошвами и мерный ритм дыхания товарищей.

В какой-то момент я заметил, что Ванесса начала сдавать. Её шаги утратили былую легкость, став тяжелыми, а дыхание — прерывистым. Видимо, её организм еще не до конца адаптировался к запредельным нагрузкам. Я ускорился, обошел ребят и поравнялся с Джорджем.

— Нужно сделать привал, — бросил я, указывая на отстающую Ванессу. — Осмотримся и дадим ей перевести дух. Мы не знаем, сколько еще придется плутать в этой пелене.

Джордж молча кивнул, продолжая на ходу сканировать окрестности. Спустя несколько мгновений он указал на массивное здание, и мы свернули к нему. Подойдя ближе, мы различили на фасаде вывеску ресторана: «Duke’s House».

Как и все строения, что попадались мне на глаза во время разведки, это здание было испещрено глубокими трещинами. Казалось, оно отравлено неким невидимым ядом, который медленно расползается по стенам, разрушая саму основу камня. Окна были выбиты, а входная дверь замерла в полуоткрытом состоянии.

— Так, Чарли и Лизи — заходите первыми, — распорядился Джордж. — Я иду следом, Ванесса и Джонни прикрывают тыл. Смотрите. В. Оба.

Я двинулся к дверному проему, Лизи привычно пристроилась сбоку. Приблизившись, я ухватился за ручку и потянул её на себя. Действовал медленно, стараясь не производить лишнего шума. Дверь поддалась на удивление легко, не издав ни единого скрипа, и мы скользнули внутрь.

В нос тут же ударил тяжелый запах сырости и протухшего мяса. Внутри царила полная разруха, хотя по остаткам интерьера можно было догадаться, что когда-то это заведение считалось роскошным. Солнечные лучи не могли пробиться сквозь свинцовые облака, поэтому в зале царил глубокий сумрак. Джонни достал свою зажигалку, и крошечный язычок пламени начал отбрасывать неверный свет, заставляя наши тени плясать на стенах, становясь неестественно огромными.

— Сначала зачистим помещение, затем — привал на пятнадцать минут, — твердо произнес Джордж, озираясь.

— Ух ты! Ты говорил, что можешь высекать огонь этой зажигалкой, даже если она пуста, но видеть это вживую — просто потрясающе, — с внезапным энтузиазмом прошептала Ванесса. — А ты не пробовал увеличить пламя?

Джонни на мгновение замер, уставившись на неё, а затем со всей силы хлопнул себя ладонью по лбу. Звук шлепка гулким эхом отразился от треснувших стен. — И как я сам об этом не догадался? — прошипел он с нескрываемой злостью на себя. — Но... как это провернуть? Просто представить, что огня стало больше? — он впал в ступор, засыпая самого себя вопросами.

— Я проверю кухню, — бросил я остальным и направился к двери с круглым проемом, где когда-то было стекло.

Внутри зловоние усилилось. Электричество отключилось повсеместно сразу после начала вторжения, и этот ресторан не стал исключением. Морозильные камеры превратились в ящики с гнилью, где мясо и другие продукты стремительно разлагались. Бегло осмотрев стеллажи и убедившись, что ничего полезного здесь нет, я вернулся к группе.

Лизи стояла поодаль, на её лице застыло то самое предельно сосредоточенное выражение, которое я помнил еще по нашим играм в «королевскую битву». — О чем думаешь? — спросил я, подойдя ближе.

— После того как я очнулась с этой новой силой, нас с Мари нашел учитель Уильям и отвел в кафетерий. По дороге я повсюду видела лужи крови и останки тел. Мы решили их упокоить и похоронили всех, кого смогли отыскать, — тихо произнесла она, заставляя меня невольно напрячься. — К чему ты клонишь, Лизи?

— По дороге сюда я не заметила ни одного тела, — она повернула голову в мою сторону и задала вопрос, от которого по моей коже прошел ледяной озноб: — Чарли… куда они все делись? В день катастрофы этот ресторан должен был быть переполнен. Официанты, повара, гости — это престижное место. Но здесь пусто, будто здание забросили задолго до того, как всё началось.

Мурашки пробежали по спине. Я остро почувствовал холод, словно только сейчас осознал, насколько низко упала температура. Она была права. Улицы выглядели пугающе чистыми, будто кто-то прибрался в этом аду. Если здесь нет тел, значит, кто-то или что-то их методично забирает. И этот «кто-то», возможно, прямо сейчас наблюдает за нами из тумана.

— Нужно обсудить это с Джорджем, — выдохнул я. Я подошел к нему и изложил наши опасения. Джордж даже не вздрогнул. Он принял информацию как сухой статистический факт; его взгляд на мгновение остекленел, анализируя возможные риски. — Мы всё равно должны рискнуть, — наконец отрезал он. — Припасы в приоритете, мы не имеем права возвращаться с пустыми руками.

Ванесса подошла ко мне после того, как Джордж объявил решение, и шепотом поблагодарила за то, что я заметил её усталость. Я мгновенно смутился, не зная, куда деть руки, и, криво улыбнувшись, выдавил короткое: «Обращайся».

Когда отведенные пятнадцать минут истекли, мы снова двинулись в путь. Карт у нас не было, шли почти по наитию, восстанавливая в памяти очертания знакомых улиц, по которым гуляли в перерывах между лекциями. Впрочем, ориентир вскоре нашелся сам собой. Из пелены дождя проступило массивное матово-серебристое здание. Огромная надпись «BASKET» тускло поблескивала в сумерках. Это был один из крупнейших гипермаркетов сети, и мы стремились сюда, зная, насколько важным может оказаться этот объект.

Осматривая фасад, я с удивлением отметил, что на нем почти не было трещин. Здание пострадало, но выстояло. Что сразу привлекло внимание, так это давно разбитые стеклянные витрины. Центральный вход, где раньше работали автоматические двери, был наглухо забаррикадирован мебелью, торговыми тележками и железными прутьями. — Это же точно сделали люди, правда? — с надеждой в голосе спросила Ванесса. — Значит, мы сможем помочь друг другу? — Оптимизм — это хорошо, — бросил Джордж, — но будьте готовы к любому приему.

— КТО ВЫ И ЗАЧЕМ ПРИШЛИ?! — внезапно прогремел резкий крик с крыши. Мы вздрогнули, пытаясь занять оборонительные позиции, но отсутствие боевого опыта дало о себе знать — движения вышли дергаными и нескоординированными. Я вспомнил уроки самообороны, которые отец пытался вдолбить в мою голову: поднял руки к лицу и выставил левую ногу вперед. Джонни, в отличие от меня, держался на удивление уверенно, даже профессиональнее Джорджа — видимо, за плечами у него был опыт единоборств. Лизи попыталась скопировать его стойку, а Ванесса испуганно спряталась за моей спиной.

Джордж первым взял себя в руки: — Мы пришли с миром! Ищем припасы для группы выживших, у нас закончилось продовольствие!

Наступила затяжная, гнетущая тишина. — Я чувствую в вас священную силу... Вы — Апостолы? — вновь спросил голос. — Апостолы? — переспросил Джордж. — О чем вы? — Значит, вы еще не просвещенные Кандидаты. Ждите. Вас впустят.

Спустя несколько минут баррикады начали разбирать, открывая узкий проход внутрь. Мы вошли и замерли. Внутри гипермаркета вдоль стен горели факелы. В воздухе стоял густой, приторный аромат благовоний, который почти перебивал запах сырости. Людей здесь было много — кажется, даже больше, чем в университете. Все они были одеты в какие-то серые лохмотья, но в их глазах не было паники — лишь странная, пугающая покорность, от которой мне стало не по себе.

Привычных торговых рядов не осталось. Похоже, у местных было достаточно времени, чтобы перестроить пространство: полки и шкафы были сдвинуты так, чтобы образовать подобие отдельных комнат-келий.

Внезапно из глубины зала вышел человек. Он совершенно не вписывался в окружающий хаос: лицо светлое, без единого пятнышка грязи, чистый, идеально выглаженный костюм, волосы аккуратно зачесаны набок. Кроваво-красный галстук так ярко выделялся на фоне белоснежной рубашки, что казался рваной, кровоточащей раной на его груди.

— Добро пожаловать в наш храм, — произнес он мягким, обволакивающим тоном. Его голос действовал подобно гипнозу, заставляя мышцы расслабляться вопреки моей воле. — Мы... — начал было Джордж. — Прошу прощения, что перебиваю, — мягко улыбнулся незнакомец, — но будет лучше перенести наши бренные тела в более комфортное место, чтобы обсудить ваши судьбы.

Он зашагал вперед, даже не оглядываясь, абсолютно уверенный в том, что мы последуем за ним. Мы покинули главный зал и миновали коридор для персонала, прежде чем оказаться в помещении, напоминающем зал для совещаний.

Мужчина занял место за дальним столом и жестом пригласил нас присоединиться. Как только мы уселись, вошел человек с зажженными свечами и установил их в центре стола. Я заметил, как Джонни буквально впился взглядом в пляшущие огоньки.

Вслед за этим нам принесли воду в бутылках. — Простите, что угощаю лишь этим, — сказал хозяин положения, устраиваясь поудобнее во главе стола. — Бог разгневался и ниспослал нам кару. А мы, Апостолы, обязаны помогать рабам Всевышнего.

Меня, как убежденного атеиста, эти речи коробили. Джордж подался вперед: — Кто такие Апостолы? И как ваш человек понял, что мы... «Кандидаты»? — Апостолы — это избранные Богом, те, кому дарована сила для помощи немощным. Мой помощник, Чарльз, почувствовал вашу искру. А Кандидаты вы лишь потому, что еще не обрели Знание. Я — Первый Апостол. Когда я передам Знание вам, вы сможете возвыситься, и на ваши плечи ляжет ответственность за распространение истины.

Джордж нахмурился, а я почувствовал, как внутри натягивается струна. Что-то здесь было в корне неправильно. Слишком чистый костюм, слишком елейный голос, пугающее деление на «господ» и «рабов».

— В нашем убежище много людей, — твердо сказал Джордж. — Многие в тяжелом состоянии. Нам жизненно необходимы еда и медикаменты. — Я понимаю, — отозвался Первый Апостол. — Я помогу. Дам вам всё необходимое, чтобы вы могли вернуться и укрепиться. А когда будете готовы — возвращайтесь к нам. Здесь вы всегда найдете кров, ибо мы всегда рады новым рабам Всевышнего.

— А теперь позвольте проводить вас в комнаты для отдыха. На остальные вопросы я с радостью отвечу завтра, — закончил он, одарив нас лучезарной улыбкой. Нам выделили отдельные каморки, а мокрую одежду забрали, выдав взамен те самые бесформенные лохмотья.

Оставшись один, я сидел на жесткой койке, вглядываясь в пустоту. Первый Апостол со стороны казался спасителем, но в голове набатом стучал вопрос Лизи: «Куда делись все тела?».

Я снова и снова вспоминал его красный галстук, похожий на открытую рану. Что, если тела никуда не исчезали? Что, если они послужили фундаментом для этого «храма»? Я чувствовал: за этой показной щедростью скрывается бездна, и завтрашний путь домой может оказаться куда опаснее, чем дорога в этот гипермаркет.

Глава 14: След того, что грядет

Эту ночь я снова провел в компании своих параноидальных мыслей. Стены тесной каморки будто медленно сходились, а тишина гипермаркета казалась фальшивой, искусственно набитой ватой. Я пытался заставить себя уснуть, но перед глазами раз за разом вспыхивал калейдоскоп образов: кроваво-красный галстук Апостола, растерзанные тела в лужах крови, сосредоточенные лица друзей и... Ванесса.

Я резко открыл глаза. Почему именно она? — гадал я, глядя в потолок. Невозможность выйти наружу и просто глотнуть свежего воздуха — пусть даже пропитанного ледяным дождем — превращала ожидание в изысканную пытку. Сон не шел. Было лишь тяжелое, липкое бодрствование, в котором разум продолжал лихорадочно анализировать всё подряд.

Я снова зажмурился, пытаясь отвлечься, и невольно провалился в бездну собственных рассуждений. «Почему мне так не по себе от этого Первого Апостола? Он ведь даже не назвал своего настоящего имени. Почему он выглядит настолько чужеродно, так подчеркнуто опрятно в этом аду? И когда закончится этот чертов дождь... не готовит ли погода новые сюрпризы?»

Мысли переметнулись на Ванессу. Я никогда не видел её в университете раньше. Мы учились на разных факультетах, но она была настолько красивой и порывистой, что, казалось, должна была всегда находиться в центре внимания. Интересно, какая сила пробудится в ней? Или уже пробудилась?

Вспомнив о способностях, я переключился на Джонни. То, как он вчера завороженно впился взглядом в пламя свечи, не выходило у меня из головы. СТОП. А ведь он явно что-то почувствовал. Что, если он понял, что способен контролировать не только огонь из своей зажигалки, но и любой другой источник пламени? Это в корне меняло правила игры. Завтра же нужно поговорить с ним об этом.

Я вспомнил момент своего пробуждения в метро. Тогда я ощутил странную, бурлящую энергию, пульсирующую в жилах. Я мог представить, как она течет от сердца к конечностям, наполняя мышцы взрывной мощью. Даже без сознательного контроля моё тело стало многократно сильнее, чем до катастрофы. Но почему мне досталась именно физическая мощь? Я ведь всегда мечтал о настоящей магии: управлять стихиями, сплетать заклинания, как герои моих любимых романов и новелл...

«Эх, а ведь я только недавно купил новую книгу. Кажется, даже пленку с обложки снять не успел. Вдруг с моей квартирой ничего не случилось? Надо будет как-нибудь наведаться домой...»

Так я пролежал до самого рассвета, не сомкнув глаз. Когда нас пришли будить, я увидел в осколке зеркала на стене бледную тень самого себя. Парадоксально, но я был полон сил; не осталось ни намека на бессонную ночь — ни темных мешков под глазами, ни расширенных зрачков. Тело было в тонусе, но разум ощущался выжатым и бесконечно уставшим.

Нам вернули одежду. Ткань была абсолютно сухой и, к моему удивлению, пахла лавандой. Надевая привычную рубашку, я почувствовал себя чуть более защищенным, в отличие от нашего провожатого, который кутался в бесформенные серые лохмотья.

В большом зале гипермаркета уже собрались остальные. По их лицам я сразу понял: выспаться не удалось никому. У них тоже не было внешних признаков недосыпа, но взгляды казались безэмоциональными, застывшими, будто у всех разом сели батарейки. Нас вел парень, чьего имени мы так и не узнали — худощавый, с сальными черными волосами, торчащими в разные стороны.

Завтрак ждал нас в той же комнате для собраний: вяленое мясо, безвкусная лапша и вода. Мы ели в полном молчании, пока в дверях не возник Первый Апостол. Он поприветствовал нас неизменной мягкой улыбкой, но сегодня в ней проскальзывало нечто торжествующее.

— Пришло время, — произнес он, когда мы закончили трапезу. — Я передам вам Знание, которое было даровано мне свыше. Джордж, не теряя своей привычной практичности, прищурился: — Это знание поможет нам лучше овладеть нашими способностями? Апостол долго и пронзительно смотрел на него. — Услышав и выслушав, вы всё поймете сами.

В этот момент по моему позвоночнику пробежал холод. Я вдруг увидел это. Раньше я уже замечал ауры пробужденных: холодное синее пламя учителя Уильяма, окутывающее его как вторая кожа, ровное белое свечение Джорджа и, конечно, бушующий багровый пожар Билла. Но аура Апостола вчера была надежно скрыта. Сейчас же она развернулась во всю мощь.

Она была абсолютно, непроглядно черной. Плотный, густой туман, который не просто не пропускал свет, а будто активно пожирал его, клубился вокруг фигуры Апостола. Это был цвет первобытной пустоты. И когда он перевел взгляд на меня, в этом черном мареве на мгновение вспыхнули два янтарных глаза с вертикальными, звериными зрачками. Я нервно сглотнул, невольно вжимаясь в спинку стула. Этот человек был так же опасен, как Билл, но его сила была иной — скрытной, хищной и древней.

— Сила дарована вам с определенной целью, — начал он, и его голос зазвучал глубже, вибрируя в самом воздухе. — Цель — показать рабам Всевышнего их грехи и спасти их души. Ваша мощь не случайна. Она — отражение вашего прошлого и тайных желаний. Те, кто хотел защищать, — обрели физическую крепость. Те, кто искал правду, — начали видеть больше.

Он сделал паузу, и его черная аура колыхнулась, словно живое существо. — Чудовища исчезли с улиц не просто так. Теперь настала очередь самого мира дать отпор человечеству за бесчисленные грехи. Этот шторм — лишь прелюдия. Всё, что люди знали о катаклизмах раньше, покажется детской забавой по сравнению с тем, что грядет. Грядет Очищение.

С этими словами он достал из-под стола тяжелую металлическую трость. На её набалдашнике красовалась массивная буква «М». — Что это? — спросил я, чувствуя, как сердце начинает частить. — Знак, — просто ответил Апостол. Он бесстрастно засучил рукав, обнажая предплечье. Там багровел уродливый шрам от ожога в форме той же буквы. — Все, кто следует за мной, носят этот знак с гордостью. Вы — Кандидаты. Вы станете полноценными Апостолами только после того, как примете этот знак.

— То есть ты хочешь нас заклеймить? Как скотину? — Джонни, который до этого хранил молчание, подал голос. В его тоне сквозил неприкрытый скепсис. Ванесса молча смотрела на шрам, её пальцы нервно перебирали пряди темно-фиолетовых волос. — «Клеймо» — грубое слово, друг мой, — мягко парировал Апостол. — Я предлагаю нести на себе знак Всевышнего. — Я всегда считала, что знак Бога — это крест, — сухо вставила Лизи. — Крест был символом старого, изжившего себя мира. Теперь иные времена и иные дети Божьи, несущие Его слово. — Мы можем отказаться? — спросил я с последней надеждой. Руки предательски дрожали, и я старался спрятать их под столом.

Секунды растянулись в часы. Апостол буравил меня янтарными глазами сквозь черную дымку. Потом перевел взгляд на остальных, задержавшись на Ванессе. — Да, — наконец произнес он. — Вы можете отказаться. Вы уже отмечены священной силой, и на данном этапе этого достаточно. Я распорядился, чтобы мои люди подготовили обещанные припасы. Как только всё будет готово, вы сможете отправиться в путь.

— Погодите, а что насчет трупов? — вдруг спросила Ванесса, резко поднявшись с места. — По дороге сюда мы не видели ни одного тела. Это ведь ваша работа? — Да, мы их похоронили, — просто ответил Апостол. — Упокоили их души, как могли. Поверьте, это был тяжкий труд. Но я верил, что это благое дело укрепит веру моих людей.

«Куда именно и как вы их похоронили?» — вопрос застрял у меня в горле, оставшись невысказанным.

Нам выдали тяжелые мешки, плотно набитые едой и медикаментами. Пока расчищали завал у главного входа, я украдкой осматривал внутренности здания. Факелы горели ровным, теплым светом, выхватывая из темноты фигуры людей, таскающих коробки. На всех были те же серые лохмотья, и только сейчас я заметил: у каждого на левом предплечье красовалось клеймо с буквой «М».

«Почему на левой руке? У самого Апостола знак был на правой. Может, так он отделяет простых людей от пробужденных?»

Как только мы переступили порог «BASKET», сухая одежда в миг пропиталась влагой. Уровень воды на улицах поднялся: теперь мы брели по щиколотку в ледяной жиже. Дождь не утихал, и через десять минут, обернувшись, я уже не мог различить за пеленой это «змеиное гнездо», в которое превратился гипермаркет.

Мы проходили мимо «Duke’s House». Вывеска ресторана валялась в грязи, наполовину скрытая водой. Глядя на неё, я почувствовал острый укол сочувствия к прежнему миру. И в этот миг земля вздрогнула. Вибрация была такой силы, что я едва удержал равновесие. Следом громыхнуло так, что заложило уши. А затем мир погрузился в абсолютную тишину — даже капли дождя, казалось, перестали издавать звуки при ударе о землю.

— Новая волна? — прошептал я. Перед глазами всплыли лица Мари и Мии. Если монстры вернутся сейчас, в университете начнется бойня. У них нет ни оружия, ни сил для отпора. Я начал представлять ужасающие сцены из метро, повторяющиеся теперь с моими близкими.

«СЛАБАК! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ДАТЬ СДАЧИ? В КОГО ТЫ ТАКОЙ ТРУС?!» — внезапно прогремел в голове голос отца. Я невольно зажал уши руками, надеясь заглушить этот внутренний крик.

Ванесса вскрикнула и указала в небо. Я поднял голову. Темные свинцовые облака на наших глазах начали наливаться ядовитым аметистовым цветом. Фиолетовое небо выглядело неестественно, как открытая рана на теле Вселенной. Сияние распространялось, пока не показалось, что сами капли дождя превратились в падающие кристаллы аметиста. Зрелище было завораживающим, и на мгновение голос отца в моей голове затих.

— Что это?.. — сорвалось у меня с губ, но вопрос повис в пустоте. Джордж, наш вечно невозмутимый лидер, впервые выглядел по-настоящему напуганным. Он побледнел и сжал кулаки, озираясь по сторонам. — Не знаю, — хрипло ответил он. — Но нам нужно бежать. Живо! За нами может быть хвост.

Я не видел преследователей в тумане, но чувства вопили об опасности. Мы сорвались на бег. Вода разлеталась брызгами, тяжелые мешки тянули к земле, но мы не останавливались. Здания проносились мимо размытыми пятнами.

Джордж внезапно свернул в узкий переулок, уводя нас прочь от прямого пути к университету. — Почему сюда?! — крикнул Джонни. — Нужно запутать следы! — отрезал Джордж. Я понял, куда он ведет. Впереди должна была быть площадь со знаменитой конной статуей полководца. К сожалению, когда памятник показался в зоне видимости, я увидел лишь обломки. Площадь была изрезана гигантскими трещинами, словно чудовища выбирались на поверхность именно здесь. Возле руин мы резко свернули налево.

Мы петляли по деловому кварталу, минуя пустые коробки банков и офисов. Аметистовое небо медленно возвращало свой свинцовый оттенок. Наконец Джордж указал на невзрачное здание Визового центра.

Приблизившись к дверям, я почувствовал знакомый вкус озона и давящее присутствие мощной силы. Багровая аура Билла. Он был там. Джордж выстучал по двери ритмичный код, замок щелкнул, и нас буквально втянули внутрь.

Здание было в плачевном состоянии: потолки протекали, пахло гарью и плесенью. В холле я увидел десятки людей, среди которых были и пробужденные с того самого собрания. Билл вышел вперед, его глаза в полумраке светились алым.

— Значит, всё-таки добыли припасы, — произнес он, оценивая наши мешки. — Да, — тяжело дыша, ответил Джордж. — Но у нас проблемы. Мы наткнулись на общину выживших... они превратились в настоящих фанатиков.

Джордж вкратце пересказал события. Пока Билл слушал, я лихорадочно соображал: зачем они перебрались сюда? Ладно пробужденные, но зачем Билл притащил сюда обычных людей, которые могут погибнуть от холода?

— Ну, стоило ожидать, что появится кто-то, кто объявит катастрофу волей Божьей, — хмыкнул Билл. — Учитывая монстров и наши новые силы... — Слушай, Билл, — резко перебила его Ванесса. — Какого хрена вы здесь делаете? Мы обсуждали план с учителем Уильямом: мы должны были вернуться в университет и покормить людей.

— Я понимаю ваше замешательство, — спокойно ответил Билл. — Но мы с учителем Уильямом сознательно не раскрыли вам эту часть плана. Мы должны были знать, как поведут себя другие выжившие при встрече с вами. Поэтому мы решили перебросить часть людей сюда для подстраховки. А Джордж должен был навести «соседей» на ложный след, чтобы они не вышли прямиком на университет.

Всё встало на свои места. Я мысленно выругался. Похоже, вкрадчивые речи Апостола всё-таки заставили меня расслабиться и потерять бдительность.

— Но вот насчет фиолетового неба я не в курсе, — добавил Билл уже тише, и в его голосе прорезалась тревога. — Возможно, просто какая-то погодная аномалия...

«А что, если это не аномалия, а живое существо?» — эта мысль заставила моё сердце пропустить удар. Я бессильно опустился на грязный пол, чувствуя, как лямки мешка врезаются в плечи. Мы вернулись, но вместо спасения принесли с собой дыхание нового, еще более пугающего мира.

Глава 15 - Анатомия страха

Обсуждение в Визовом центре затянулось сверх всякой меры. Воздух в помещении сделался тяжелым, пропитавшись запахом сырости и невысказанного напряжения. Главный вопрос — закрепиться здесь или рискнуть и вернуться в университет — завис над нами, словно дамоклов меч.

— Почти все корпуса университета лежат в руинах, уцелел только склад, где сейчас ютятся наши люди, — Джордж мерял комнату неровными шагами. — Оставаясь здесь, мы не только подвергаем себя опасности, но и оказываемся полностью отрезаны от основной группы.

К моему искреннему удивлению, первым за возвращение высказался Билл. — Нужно уходить обратно, — отрезал он, и его багровая аура на мгновение полыхнула ярче, окрасив стены в цвет запекшейся крови. — Учитель Уильям отлично справляется с организацией. Он выстроил систему, которая работает. Пусть он берет на себя распределение этих припасов, что вы приволокли, пока мы будем планировать наш следующий ход.

Я сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к обшарпанной, ледяной стене. На самой периферии зрения что-то шевельнулось. Темный, бесформенный силуэт, едва различимый в глубоком сумраке, скользнул за колонну. Я резко обернулся, сердце пропустило удар, но за бетоном никого не оказалось. Только пустые тени и мерные капли воды, срывающие со свода.

— Чарли? — мягкий голос Ванессы заставил меня вздрогнуть. Она подошла бесшумно, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Ты постоянно оглядываешься. Всё в порядке? — Да... — я выдавил из себя подобие улыбки, хотя кончики пальцев заметно подрагивали. — Просто привиделось. Наверное, сказывается дикая усталость и стресс. Да и это аметистовое небо до сих пор стоит перед глазами.

Она понимающе улыбнулась и опустилась на пол рядом со мной. Мы заговорили о каких-то пустяках, и её спокойная, уверенная манера речи на время утихомирила мою внутреннюю тревогу. — Как ты сама держишься? — спросил я, меняя позу, чтобы затекшая спина немного отдохнула. — Неплохо, как мне кажется. Конечно, вымоталась до предела. Больше всего на свете хочется просто поспать в тишине и безопасности, — устало призналась она. — Поспать, да... Эх, я уже и со счета сбился, сколько суток не смыкал глаз.

Ванесса резко повернулась ко мне, в её глазах мелькнуло беспокойство. — Погоди, сколько ты не спал? Это же очень опасно, твой разум должен быть на грани истощения. А вчера, когда нас развели по комнатам в гипермаркете, ты тоже не спал? — В том-то и дело, что я физически не могу провалиться в сон. Он просто не идет. Но при этом с утра я не чувствую никакой физической слабости.

Ванесса озадаченно нахмурилась. — Хм, это странно. Мы ведь тоже пробудились, но ни у кого из моих знакомых не было подобных проблем.

Мы еще немного поболтали о всякой всячине. Ванесса обладала удивительным даром — рядом с ней этот сломанный, умирающий мир казался чуточку более выносимым.

Вскоре начались сборы. Джордж привычно встал во главе колонны, за ним следовал Джонни и еще один пробужденный из Совета, чьего имени я так и не вспомнил. В центр группы поместили обычных людей, которых Билл привел с собой для «маскировки». Сам Билл, соблюдая меры предосторожности, затерялся в толпе на случай возможной засады. Следом шла Лизи, а замыкали наше шествие мы с Ванессой.

Путь назад оказался изнурительным. Уровень воды поднялся настолько, что теперь она доходила почти до колен. Каждый шаг превращался в борьбу с вязкой, ледяной стихией. Обычные люди выдыхались быстрее всех — их дыхание вскоре превратилось в надрывный хрип, а лица приобрели синюшный оттенок от пронизывающего холода.

Когда мы пересекли периметр университета, я невольно поднял взгляд на крышу заброшенного небоскреба. Я был готов поклясться, что видел там человеческий силуэт еще тогда, когда мы находились в кафетерии. Но сейчас крыша казалась пустой. И снова — тень. На этот раз она мелькнула прямо по стене здания, двигаясь со скоростью, недоступной человеку. Я обернулся — за спиной была лишь серая пелена дождя.

Я ускорил шаг и догнал Билла, который шел, низко опустив голову. — Билл, вы убрали дозорного с той крыши? — я указал в сторону небоскреба. Он остановился как вкопанный и посмотрел на меня, как на умалишенного. — О чем ты? Мы никогда не посылали туда людей. В такую погоду это абсолютно бессмысленно.

Я замер. Холодная вода, заливавшаяся в кроссовки, вдруг показалась обжигающе ледяной. — Но я видел там кого-то... совсем недавно... — пробормотал я. Билл несколько секунд молча изучал меня, а затем разразился странным, надрывным смехом. В его глазах не было ни капли веселья — только злой, лихорадочный азарт. — Если это не наш человек, Чарли... то, кто бы это мог быть, а? — он понизил голос до шепота, от которого по коже пошли мурашки. — Значит, эти чертовы сектанты не такие уж идиоты. Им и не нужно было идти за нами следом. Они изначально знали, где мы. Просто наблюдали, как мы здесь медленно тонем.

Сердце камнем рухнуло вниз. Меня захлестнула тяжелая волна вины. Если бы я сказал об этом раньше, если бы мы проявили осторожность... Мы могли бы перехватить наблюдателя, выведать их планы. А теперь мы просто привели «хвост» прямиком в наше последнее убежище.

Мы вошли на склад. Резкий запах костра и едкого дыма ударил в нос, вышибая слезы. Когда зрение адаптировалось, я увидел привычную картину организованного хаоса: зал был разделен на мужскую и женскую половины. Прибывшие с нами люди тут же принялись стаскивать с себя промокшую одежду, стремясь поскорее отогреться у огня.

Джордж и остальные направились вглубь помещения, к учителю Уильяму. После передачи припасов учитель объявил, что всем необходим отдых, а дальнейшие действия мы обсудим позже.

— До встречи, Чарли, — Ванесса тепло коснулась моей руки, прежде чем уйти к Лизи и Мари. Я кивнул и поплелся в сторону парней. Сбросив мокрые вещи, я остался в одном белье. Спина коснулась бетонной стены — она была ледяной, но моё тело, ставшее пугающе крепким и чужим, почти не зафиксировало этого дискомфорта.

Я сидел, неподвижно глядя на пляшущие языки пламени. Взгляд расфокусировался. Мысли, которые я гнал от себя весь путь, нахлынули с новой силой. Аметистовое небо, Первый Апостол с его чернильной аурой, тени, следующие по пятам... Мы не просто выживали. Мы стали фигурами в чьей-то сложной игре. И, судя по всему, правила в ней только что изменились не в нашу пользу.

Внезапно по телу прошел резкий озноб, меня забила крупная дрожь, а зрение поплыло. Мир вокруг начал вибрировать, дрожать, и мне казалось, что никто, кроме меня, этого не чувствует. Дыхание стало прерывистым; я будто забыл, как совершать это простейшее действие. Однако чувство исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив меня в полной власти звенящей пустоты в голове.

Не знаю, сколько я так просидел, но, судя по тому, что конечности затекли, прошло немало времени. Учитель Уильям, решив, что мы восстановили силы, созвал Совет Пробужденных. Мы собрались в задней части склада. Собираясь встать, я понял, что моя одежда не высохла ни на йоту. Несмотря на это, я решил натянуть влажные вещи — чувство стыда за наготу победило нежелание соприкасаться с мокрой тканью. Хотя, оглядевшись, я понял, что в этом месте всем давно стало плевать на условности и приличия.

Приблизившись к месту сбора, я увидел знакомые лица. Лизи с Мари сидели у стены слева, рядом примостилась Ванесса — её взгляд был направлен в пустоту. С другой стороны Джонни привычно крутил в пальцах зажигалку. Джордж вполголоса переговаривался с Биллом и тем парнем из Визового центра. Учителя Уильяма еще не было. Но поразило меня другое: все они были в одежде. Мокрой, тяжелой — у некоторых вода до сих пор стекала с подолов на пол. Я внутренне вздохнул с облегчением от того, что не пришел раздетым, и подошел к подругам.

Лизи, как всегда, держалась отстраненно, с лицом-маской, а Мари выглядела просто бесконечно уставшей. Ванесса заметила меня первой и приветливо помахала рукой. Подойдя ближе, я поздоровался со всеми. Мари тепло улыбнулась, Лизи коротко кивнула, а Ванесса чуть подвинулась, приглашая меня сесть рядом.

Едва я опустился между Лизи и Ванессой, как почувствовал ту самую мощную ауру, которую ощутил впервые, едва ступив на порог университета. Вскоре появился и сам учитель Уильям. Он жестом попросил нас сесть в круг.

— Пожалуйста, те, кто был на вылазке, расскажите максимально подробно всё, что вы видели и слышали за пределами территории, — произнес учитель, обводя нас серьезным взглядом.

Мы начали по очереди восстанавливать хронологию событий. Я упомянул, что красный галстук Первого Апостола напоминал свежую рваную рану, но почему-то не решился рассказать о его черной ауре и скрытых в ней янтарных глазах хищника. Что-то внутри меня требовало оставить это знание при себе.

— Что ж, исходя из услышанного, — подвел итог учитель, — я могу заключить: они прекрасно осведомлены о нашем местонахождении. Вероятно, они не нападают лишь потому, что ждут, пока у нас закончатся ресурсы, рассчитывая пополнить ряды своей религии за наш счет. Припасы могли быть выданы именно с этой целью.

Он сделал небольшую паузу и добавил с ноткой скептицизма, изобразив в воздухе кавычки: — Но куда ценнее информация о силах, которыми нас «даровали». Тот факт, что они напрямую связаны с нашим прошлым, упрощает задачу по их освоению. Хотя «упрощает» — громкое слово. Каждому из вас придется покопаться в себе и отыскать истоки этой новой мощи. Пока существенного прогресса достиг только Джонни. И имейте в виду: ваша сила может требовать катализатора, подобно зажигалке в его руках.

— А что, если мы не сможем достичь этого понимания? Мы же не профессиональные психологи, чтобы проводить ревизию в собственной голове, — раздраженно бросила Лизи. Я вспомнил, как её когда-то заставляли посещать сеансы терапии, но никогда не спрашивал о причинах, боясь сделать ей больно.

— К сожалению, штатных психологов нам найти не удалось — по крайней мере, среди выживших после первой волны, — вставил парень из Визового центра. — Крис прав, — Уильям заметно поник. — Мы сделали всё, что могли, но, по моим подсчетам, большинство работников университета из тех, кого я знал лично, пропали без вести. Огромное количество студентов тоже числятся исчезнувшими, хотя в тот день они точно были на территории.

После слов Криса воцарилась тяжелая тишина. Казалось, только в этот момент каждый из нас в полной мере осознал масштаб произошедшей трагедии.

Вдруг всё, что я чувствовал до этого, просто исчезло. Не было ни вины, ни горя, ни злости. Только полная апатия, накрывшая меня, как холодное тяжелое одеяло. Тень, которую я сегодня несколько раз видел на периферии зрения, снова мелькнула со стороны входа на склад. Я повернул голову, но она снова исчезла. Люди возобновили обсуждение, словно гнетущее чувство горя никогда их и не касалось. Я слишком поздно заметил, что перестал слышать шум дождя. Никто, казалось, не обратил на это внимания, кроме меня, Мари и Билла. Мы втроем, не сговариваясь, уставились на закрытую дверь склада.

И тогда мы услышали этот звук — громкий, басистый рев, от которого содрогнулась сама душа. Крик, предвещающий, что сегодня прольется много крови. Но даже тогда я не почувствовал страха. Ни мурашек, ни дрожи в теле. Я понял, что, несмотря ни на что, я готов...

Дверь, которая при первом открытии даже не заскрипела, на этот раз, казалось, сама кричала и умоляла о помощи. В приоткрытом проеме показались черные когти — каждый размером с голову взрослого человека. Обхватив створку с внутренней стороны, нечто с чудовищной силой рвануло её на себя: дверь просто вылетела из петель и исчезла где-то в темноте снаружи. Всё это время никто в здании не смел даже пискнуть.

Затем из верхней части проема начало опускаться нечто округлое, покрытое спутанными черными волосами. Когда показалось лицо, я наконец почувствовал СТРАХ. Тот самый, из метро. Перевернутое лицо монстра отдаленно напоминало человеческое, но глаза были абсолютно белыми, без зрачков, будто существо было слепо. На месте носа зияла пустота, а рот растянулся в улыбке настолько широкой, что уголки губ доходили до самых ушей, обнажая ряды острых, как иглы, зубов.

Всё, о чем я мог думать в тот момент: «Господи, за что блять нам такая кара?»

Глава 16 — Цена

Когда это существо заполнило собой проем, мир замер. Секунды растянулись в вечность; никто не смел даже вздохнуть, пока оцепенение не прервал яростный крик учителя Уильяма: — ВСЕ НАЗАД!

Уильям перехватил меч за рукоять, словно копье, и с силой метнул его в монстра. Клинок со свистом рассек воздух, преодолев расстояние за долю секунды. Тварь среагировала мгновенно, закрыв лицо массивной рукой, но сталь вонзилась в плоть, пробив её насквозь, как лист бумаги застряв в руке. Монстр замер, издав звук, похожий на удивленный хрип — то ли от боли, то ли от самого факта, что его посмели ранить.

— Джордж, ломай стену! Быстро! — проревел Билл. Джордж не заставил себя ждать. Повинуясь приказу, он рванулся к правой стене и ударил по бетону со всей своей пробужденной мощью. Стена сдалась с оглушительным грохотом, открывая путь на улицу. Снаружи всё еще висели тяжелые свинцовые тучи, но дождь, как ни странно, прекратился. — Уходите через проход! — скомандовал Билл, и толпа людей неестественно быстро хлынула к дыре в стене.

Монстр осознал, что добыча ускользает, слишком поздно. Его вторая рука, до этого скрытая в тени, метнулась вперед и сомкнулась на лодыжке девушки, которая едва ковыляла в хвосте группы. Я видел её лицо — бледное, искаженное лихорадкой. Она была настолько истощена, что не смогла даже закричать. Её глаза, полные отчаянной жажды жизни, молили о помощи, но страх сковал всех, кто был рядом.

Существо перехватило её за талию. Из-за огромного размера лапы тело девушки от колен до самой шеи полностью скрылось в кулаке монстра. Секунда — и он сжал пальцы. Последний вздох вырвался из её легких жутким хрипом. Кровь брызнула из носа, рта и ушей; она потекла даже из глаз, рисуя страшную картину «кровавых слез». Монстр поднес бездыханное тело к лицу, с хрустом откусил голову и начал медленно жевать. Этот звук... хруст ломающихся костей, отдающийся эхом от стен склада, заставлял моё сердце пропускать удары.

Внезапно тварь поморщилась и выплюнула месиво на пол, словно вкус человечины показался ей невыносимо горьким. — БЫСТРЕЕ! ДВИГАЙТЕСЬ! — голос Билла сорвался. Я повернул голову и увидел, что он тоже плачет кровью, совсем как та погибшая девушка. — Чего вы стоите?! Нужно оттолкнуть его, чтобы было больше пространства для маневров!

Половина пробужденных включая учителя Уильяма, Джонни, Крис и Даже Ванессы, разом бросилась на монстра. Их общий импульс заставил чудовище пошатнуться и отлететь назад. В этот момент я наконец пришел в себя. — Спасайтесь! — крикнул я Мари и Лизи и рванулся к выходу.

Я двигался быстрее, чем когда-либо. Мир вокруг смазался в серую полосу. Я не осознавал собственной скорости, пока не оказался прямо перед мордой твари. Правая нога вкрутилась в землю, набирая импульс; энергия прошла через бедро, торс и мощным зарядом вырвалась через правую руку. Левую я инстинктивно прижал к лицу для защиты.

Удар.

Монстр успел выставить блок здоровой рукой, но это было бесполезно. Мой кулак врезался в него с силой танкового снаряда. Рука монстра, размером с человека, просто лопнула; в центре его туловища образовалась зияющая дыра, словно сквозь него пролетел стальной сердечник. Тварь простояла несколько секунд, запоздало осознавая свою смерть, и рухнула в воду. Внезапная тишина сделала этот всплеск оглушительным.

Я в шоке смотрел на свою ладонь — ни синяков, ни капли крови. Искра надежды вспыхнула внутри: я смогу их защитить. Но искра погасла мгновенно, когда пространство за пределами склада огласили новые крики. Среди них я отчетливо различил голоса Мии и Мари.

Я пулей полетел обратно. Как только я оказался достаточно близко, в нос ударил густой, приторный запах крови. Рядом с проломом в стене, через который люди надеялись спастись, я увидел настоящий ад. Таких существ было не меньше двадцати. Каждый немного отличался от другого, но у всех были общие черты: молочно-белые глаза, бледная кожа и эта вечная, застывшая улыбка.

Все, кто пытался сбежать, были мертвы. Растерзанные тела, откусанные конечности, реки крови... Воздух казался пропитанным цветом запекшей крови. В центре этого хаоса Лизи стояла в боевой стойке, чем-то напоминавшей стойку Джонни, закрывая собой Мари и Мию. Мия истекала кровью, и по её лицу я понял: она умирает.

Ярость затопила мой разум. Я почувствовал, как энергия в груди начала циркулировать по телу с такой силой, что само давление воздуха вокруг меня изменилось. Монстры хихикали, глядя на меня, и бросились в атаку, оставив девушек. Это была их последняя ошибка.

Они были медленнее первого — тот хотя бы успел поставить блок. Я не думал, я просто наносил удары, совершенно не заботясь о защите. Спустя несколько десятков секунд всё было кончено. Под моими ногами были не тела, а месиво из раздробленных костей и внутренних органов. Когда адреналин отхлынул, я посмотрел на своих друзей.

Лизи упала на колени. Из её тела в дюжине мест торчали осколки костей монстров — она приняла удар на себя, служа живым щитом. Но она не плакала; на её лице вообще не было эмоций, только дыхание сбивалось от боли. Мари рыдала, судорожно прижимая руки к ране Мии, пытаясь остановить кровотечение.

Я замер. Груз вины раздавил меня. Я мог увести этих чудовищ подальше. Мог рассчитать удары лучше. Мог спасти ту первую девушку... Но я предпочел быть просто трусливым зрителем в этой кровавой пьесе. Руки затряслись, зрение поплыло. Я упал на колени, желая лишь одного — умереть и молить о прощении тех, кого не спас. Но я знал: даже если рай существует, я туда не попаду. Не после всех этих грехов, которые я совершил сегодня.

Внезапно багровый мир вспыхнул ослепительно белым светом. Источником была Мари. Она рыдала над телом Мии, и в этот момент раны девушек начали светиться. Плоть затягивалась с невероятной скоростью. — Целитель... У Мари способность исцелять, — прошептал я с благоговением. Но мой восторг мгновенно сменился ужасом. Раны Лизи закрывались прямо поверх осколков костей, оставшихся внутри её тела. Лизи исказилась в гримасе боли. Это «исцеление» превращалось в пытку.

— Мари, остановись! — закричал я, подбегая к ним и забыв о тех мыслях о собственной вине, которые сковали мое собственное тело. — Кости! Нужно сначала вытащить осколки, иначе будет хуже! — Я... я не могу остановить это! — прорыдала Мари. Она не контролировала поток силы.

Тогда я вспомнил механику: если топливо кончится, мотор заглохнет. — Мари, не сдерживайся, выплесни всё! Лечи всех! — крикнул я, подхватывая Лизи и унося её подальше из радиуса действия силы.

Я оглянулся. Зрелище было божественным и страшным одновременно: Мари сильно зажмурилась, концентрируясь на силе, которой овладела только что. Свет стал нестерпимо ярким. Раны мертвых студентов начали сиять, плоть затягивалась, даже оторванные конечности отрастали заново. На мгновение я поверил, что она воскресит их всех.

Я оттащил Лизи достаточно далеко, чтобы её раны перестали заживать. Краем глаза я заметил остальных пробужденных: они стояли в разных точках, но все смотрели в одну сторону. Вскоре свет начал тускнеть, пока не погас окончательно. Мари в изнеможении упала на руки. Она тяжело дышала, обливаясь потом. Я начал гладить её по спине, пытаясь хоть как-то успокоить.

— Они не ожили... — прошептала она, снова начиная плакать. — Я не чувствую их сердец. Я посмотрел на поле тел. Никто не задышал. Смерть нельзя было обмануть. Лишь Мия ровно дышала, провалившись в глубокий, целительный сон.

Я сидел на коленях, не в силах смотреть ни на Мари, ни на результат своей «защиты». Вместо этого я поднял голову. Облака, принесшие тот ужасный дождь, стали белыми; сквозь них проглядывала голубизна неба и солнце. Мир издевательски сиял, пока мы тонули в крови. Я вспомнил, что всегда завидовал птицам. Сейчас я бы отдал всё, чтобы полетать в это бескрайнее свободное небо, подальше от земного бремени. Но реальность быстро вернула меня назад. Запах крови всё еще витал в воздухе, а мертвецы никуда не делись, напоминая о моей вине.

Я хотел заплакать. Хотел выжать из себя хотя бы одну слезу, чтобы доказать себе, что я всё еще человек, что мне жаль. Но слез не было. Внутри была лишь звенящая, холодная пустота. Реальность была такова, что я давно превратился в апатичного монстра.

— Прости меня... пожалуйста, — пробормотал я в пустоту, опуская взгляд на землю и понимая, что здесь мне и место.

Глава 17: Натали

Я долго сидел на коленях рядом с Мари. Она до боли сжимала в руках Мию, словно боялась, что, стоит отпустить, — и та исчезнет. Собравшись с духом, я снова посмотрел на тела, усеявшие землю. Благодаря силе Мари они не выглядели мёртвыми. На их лицах застыло выражение глубокого умиротворения, будто смерть оказалась не ужасом, а долгожданным полётом среди облаков. Я невольно поднял глаза к небу — оно было до издевательства мирным и красивым.

Вскоре начали подходить выжившие. Первой была Ванесса. Её взгляд метался, не в силах ни на чём задержаться; в глазах читалось полное неверие. За ней потянулись остальные. Почти у всех лица были застывшими, выжженными изнутри — то самое пробуждённое спокойствие, которое я уже научился узнавать. Лишь у некоторых я заметил живой шок — но и он угасал на глазах. Учитель Уильям нёс Лизи на руках; её глаза были закрыты, и я не мог понять: спит она или потеряла сознание от боли.

Последним появился Билл. Он шагал медленно, как живой труп. Взгляд расфокусирован, ноги едва слушались. По щекам тянулись отчётливые дорожки засохшей крови — следы тех страшных кровавых слёз.

Учитель Уильям остановился в десяти метрах от нас, глядя на Мари с робкой надеждой. Но Мари была в ужасе. Она смотрела на результат своих трудов — это «красивое кладбище», которое она создала, — и не могла этого вынести. Руки у неё дрожали. Я понял: в ближайшее время она не сможет снова прикоснуться к своей силе.

Билл подошёл вплотную. В метре от меня он замер, и я мог бы поклясться, что услышал тихий скрип, когда он повернул ко мне голову. Его красные глаза впились в моё лицо. Он не шевелил губами — просто смотрел, будто заглядывая в самые тёмные углы моей души. Так и не сказав ни слова, но тишина между нами была громче грома.

В этой тишине я слышал только три слова:

— Это. Ты. Виноват.

Сердце пропустило удар. Я надеялся, что ослышался. Но знал — нет.

«Это и вправду моя вина», — сказал я себе, глядя на тела. Если бы не я, Лизи не лежала бы сейчас без сознания. А Мари могла бы потратить свои силы на живых.

Рядом кто-то что-то спрашивал, но слова не доходили. В голове всё крутилось одно: если бы я среагировал на секунду раньше, та девушка была бы жива. Если бы я думал, а не просто бил, Лизи не превратилась бы в подушечку для костяных игл.

Наконец Мия пришла в себя и в панике вжалась в Мари, пытаясь спрятаться от мира в её объятиях.

Учитель Уильям мягко предложил всем вернуться в склад. Люди начали медленно расходиться. Ванесса колебалась, но всё же подошла ко мне — обошла Билла стороной, присела рядом и обняла за плечи.

— Как ты? — тихо спросила она и помогла мне встать.

Забрав Лизи у учителя, мы направились к складу. Билл провожал меня взглядом, полным неприкрытой ненависти, и те три слова снова зазвучали у меня в голове.

Внутри склада я уложил Лизи на подстилку. Она спала — обезболивающие, которые Мари дала ей заранее, сделали своё дело. Но под кожей отчётливо проступали страшные бугры — осколки костей монстров. Паника начала подступать к горлу: что, если начнётся заражение? Что, если эти фрагменты срастутся с её собственными костями? Нужно было вскрыть плоть и вытащить всё это. Но никто из нас не хирург.

Я огляделся — и мурашки пробежали по коже. Склад, где ещё недавно теснились больше сотни людей, теперь был пугающе просторным. Это опустевшее пространство говорило о потерях красноречивее любых слов.

Мари поднялась первой.

— Надо как можно скорее вытащить осколки, — сказала она и зашагала вглубь помещения. Мия молча двинулась следом — по её остановившемуся взгляду было ясно, что шок ещё не отпустил её.

Я остался на месте.

(Подождите... что вообще сейчас происходит? Мы собираемся резать Лизи прямо здесь? Самодельная операция в полуразрушенном складе и без анестезии?!)

В голове начинал нарастать знакомый гул. Не боль — пока. Просто этот низкий, тупой фон, который я научился узнавать ещё в школе. Помню, читал где-то — или, может, врач говорил? — что такой гул вместе с лёгким помутнением перед глазами называется аурой. Предвестник мигрени. Обычно после него у меня было минут двадцать, чтобы найти обезболивающее.

(Отлично. Просто отлично.)

Вскоре они вернулись вместе с учителем Уильямом. В руках у него была небольшая аптечная коробка, на поясе — меч.

— Чарли, — коротко кивнул он. Я кивнул в ответ.

— Учитель Уильям согласился помочь, — быстро заговорила Мари, уже обрабатывая спиртом выпуклость на плече Лизи. — Антисептик, антибиотики, обезболивающие, бинты, а разрез сделаем мечом.

Она плеснула немного спирта на лезвие.

— Учитель, по моей команде — вертикальный разрез прямо по центру выпуклости, два-три сантиметра. — Мари взяла в правую руку пинцет, предварительно обработанный. — Готовы?

Учитель кивнул и опустил лезвие. Движение было таким быстрым и точным, что на мгновение показалось: клинок просто скользнул по коже, не касаясь её. Но через несколько секунд из разреза начала сочиться кровь.

— Чарли, учитель — держите её за руки и ноги. Обезболивающее обезболивающим, но лучше подстраховаться, — бросила Мари, уже не глядя на нас.

Я замешкался. Лизи лежала без сознания — спокойная, почти мирная. Что-то внутри сопротивлялось: держать спящего друга, пока в него суют пинцет, казалось... неправильным. Жестоким. Но я быстро подавил это чувство, перехватил её левую руку и ногу. Учитель Уильям повторил то же самое с другой стороны.

Мари сунула пинцет в рану.

Глаза Лизи распахнулись мгновенно. Она уставилась на нас четверых — включая Мию, застывшую за спиной Мари, — и, к моему изумлению, не издала ни звука. Только сквозь зубы: «Продолжайте».

Мари кивнула, зажала пинцет и вытащила белый, окровавленный осколок. Бросила его в небольшую ёмкость со спиртом — жидкость мгновенно порозовела. Наложила пластырь, забинтовала.

Процедура повторилась ещё двенадцать раз.

Когда последний осколок был извлечён, Мари аккуратно закрыла каждую рану пластырем и забинтовала. Только после этого она отложила всё в сторону, устроилась поудобнее, закрыла глаза и попыталась задействовать свою силу для исцеления.

Ничего не вышло.

Она сосредоточилась сильнее — и снова открыла глаза с выражением растерянного бессилия.

— Я... не понимаю, — тихо произнесла она. Голос у неё дрогнул. — Тогда, когда всё это происходило, оно само вышло. Я даже не думала — просто почувствовала, и оно было. А сейчас... — она посмотрела на свои руки, потом на Лизи, потом снова на руки. — Сейчас ничего. Как будто я придумала всё это.

Она попросила прощения у Лизи.

Я присел рядом.

— Мари, закрой глаза и слушай мой голос. Представь, где внутри тебя находятся органы. А потом — как вода, которую ты глотаешь, течёт вниз, в желудок.

— И что дальше?

— Сейчас я дотронусь до точки чуть выше пупка. Сосредоточься именно там. Почувствуй свою энергию — она там, в дремлющем состоянии, ждёт, когда ты её позовёшь. Просто представь сгусток тепла, и ты сразу поймёшь. Как только почувствуешь — попробуй направить его в руки.

Долгая пауза.

— Там... там ничего нет, Чарли. — Её голос стал совсем тихим. — Я пытаюсь, правда пытаюсь. Но я не понимаю, что именно должна почувствовать. Может, я неправильно что-то делаю? Или... — она запнулась. — Или это вообще была не я? Может, это просто случилось само, и я здесь ни при чём?

Она медленно открыла глаза, посмотрела на меня — растерянно, почти испуганно — потом повернулась к Лизи.

— Прости, что не смогла исцелить тебя.

— Не переживай, — слабо улыбнулась Лизи. — Ты и так сделала для меня больше, чем я могла ожидать.

Учитель Уильям попрощался и ушёл. Мы остались втроём рядом с Лизи.

Вскоре мне стало тесно. Что-то давило на грудь и плечи — не боль, а ощущение, будто сам воздух стал плотнее. Сославшись на желание подышать, я вышел на улицу.

Небо было голубым — таким же, каким оно стало, когда всё закончилось. Бескрайним и безмятежным. Я мог бы смотреть на него часами. Раньше у меня никогда не было возможности по-настоящему рассматривать ночное небо — световое загрязнение города съедало звёзды. Может, теперь хотя бы это изменится к лучшему в этом новом, сломанном мире.

Из мыслей меня вырвал нарастающий шум из склада. Я вернулся — и с порога почувствовал, что воздух внутри изменился. Люди собирались в дальней части, где обычно проходили собрания пробуждённых.

Билл объявил срочное собрание.

Учитель Уильям вышел вперёд.

— Мы должны обсудить случившееся, — сказал он. — В частности — то, как Чарли и Мари проявили свои силы. И что нам делать дальше.

Билл не дал ему договорить. Он вышел в центр круга, и его голос стал обманчиво спокойным.

— Мы все видели, на что способен Чарли. — Короткая пауза. — И я искренне восхищён его мощью. Но мы также видели, как он потерял контроль. Опьянённый силой, он крушил всё вокруг — и даже не заметил, что его подруге пришлось закрывать других своим телом. — Он указал на Лизи. — Мне тяжело это говорить, но я боюсь, что это может повториться.

Моё тело онемело. Я хотел крикнуть — что мне жаль, что я не хотел... Но язык не слушался. Я стоял и смотрел на Билла пустыми глазами.

— Он спас нас! — Мари вскочила. — Без него никого из нас здесь уже не было бы!

Учитель Уильям печально покачал головой.

— Мари, я понимаю тебя. Но бесконтрольная сила — это слишком большой риск для тех, кто не может от неё защититься. И, как бы горько это ни признавать, никто из нас пока не овладел своими способностями в полной мере. — Он сделал паузу. — Включая тебя.

Мари промолчала. Возразить было нечего.

— Честно говоря, я не знаю, что сказать, — начал я, выйдя вперёд. — Я сам не до конца понимаю, что тогда произошло. Но мы же все люди и все совершаем ошибки.

— Вот только твоя ошибка стоила жизни, — отрезал Билл.

— В каком смысле? — я не понял.

Билл не ответил. Вместо этого он задал другой вопрос — неторопливо возвращаясь на своё место:

— Скажи-ка нам, Чарли. Ты знал, как пользоваться своей силой?

Все взгляды обратились ко мне.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ ИДИОТОМ! — Билл взорвался так внезапно, что несколько человек невольно отступили назад.

Тишина навалилась мгновенно. Только его шаги — размеренные, медленные — нарушали её, пока он шёл ко мне. Остановился в метре. И спросил тихо — но в этой тишине каждое слово достигло самых дальних углов склада:

— Ты ведь понял, как пользоваться своими силами, ещё до того, как присоединился к нам. Так?

На его губах на мгновение мелькнула высокомерная улыбка — и тут же исчезла. Он развернулся к остальным:

— Этот человек, в отличие от нас всех, уже знал, как управлять своей силой. Настолько хорошо, что мог бы объяснять и обучать других. — Он развёл руками. — Вы понимаете, что это значит?

И тут я понял. Всё это — из-за того, что я пытался помочь Мари.

Мари поняла одновременно со мной. Она подошла, взяла меня за предплечье и тихо попросила прощения. Комок встал в горле.

— Он с самого начала знал, как пользоваться силой, — продолжал Билл, теперь уже обращаясь ко всем. — Но не помог нам. Из-за этого погибло столько людей. — Пауза. — Но понимаешь ли ты, Чарли, почему я обвиняю тебя лишь в одной смерти?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты знал девушку по имени Натали? Знал, на каком факультете она училась? Какие у неё были мечты, цели — чего она хотела от жизни?

Я прокрутил имя в голове. Ничего.

— Нет.

— Это та девушка, которую убили в самом начале недавней волны. — Билл не моргнул. — Ты помнишь её?

Это ударило, как деревянная палка — неожиданно и наотмашь.

— Мне плевать, что ты решил не делиться знаниями, — тихо продолжил он. — Но я не могу простить тебя за то, что ты не помог Натали. Не спас её. Просто наблюдал.

Я стоял, не находя слов.

Билл предложил голосование. За моё изгнание.

Почти все согласились немедленно, и в их глазах я увидел холодную ненависть, прямо как... прямо как у Билла. Я смотрел на поднимающиеся руки и не мог винить их. Мне было больно только от одного — что меня отвергают... снова.

Когда руку поднял учитель Уильям, всё стало решённым.

Против были только Мари, Ванесса, Джонни, Джордж и Мия.

— Те, кто хочет составить ему компанию, вольны уйти, — бросил Билл и, развернувшись на каблуках, ушёл.

Через несколько часов Лизи пришла в себя. От боли она едва могла говорить — обезболивающие, судя по всему, уже не действовали. Мы рассказали ей о решении Совета.

Она долго молчала, хмуря брови. В этом молчании мне почудилось что-то пугающее.

— Ты и вправду знал, как пользоваться силой? — наконец спросила она.

— Строго говоря, не знал. Скорее — теория, которая сработала однажды. Больше ничего.

Долгое молчание.

— Я верю тебе, — сказала Лизи. — И не останусь здесь.

Я был счастлив — по-настоящему, впервые за долгое время.

Когда пришло время уходить, группа разделилась. Со мной решили пойти Мари, Мия, Джонни... и Ванесса. Она сказала, что просто чувствует — ей нужно идти с нами.

Но тут Лизи остановилась. Её лицо стало лишённым выражения; голос — монотонным, почти механическим:

— Я не пойду с вами. Я остаюсь здесь.

Мир снова качнулся под ногами.

— Почему?! — Мари схватила её за плечи. — Почему ты так решила? Это не ты, это не похоже на тебя!

— Так надо, Мари. Я не могу объяснить. Но со временем вы поймёте. И я не виню Чарли. Просто... я так решила.

Мари долго смотрела ей в глаза. Потом просто развернулась и пошла к выходу.

— Береги себя, Лизи, — выдавил я.

Она не ответила.

Мы вышли за ворота университета. Улицы, когда-то переполненные машинами и людьми, теперь были мертвы. Закатное солнце издевательски красило серый бетон в золото.

Путь к гипермаркету Апостола был закрыт — мы не обсуждали это даже секунды. Наша цель лежала дальше: военная часть. Там, где ещё могла остаться дисциплина. Настоящая сила. И хоть какой-то порядок в этом рассыпавшемся мире.

Глава 18 - Восход всега будет

С нашего ухода прошло достаточно времени — на улице уже стемнело. Сойдясь на том что нужен привал, мы выбрали здание посольства Лидии: оно относительно хорошо сохранилось в сравнении с тем что попадалось нам по дороге.

Мы с Джонни занялись сбором дров для костра — собирали всё деревянное что попадалось под руку: мебель, рамы от картин, обломки полок. Когда набралось достаточно, Джонни достал свою зажигалку и откинул крышку — знакомый щелчок отозвался эхом в пустых стенах. Кромешную тьму вокруг вдруг охватил яркий свет, как маяк для заблудших кораблей.

Только тут я понял насколько здесь было темно. Совсем забыл что моё зрение обострилось после пробуждения — я так привык видеть в темноте что просто перестал это замечать.

Джонни что-то бормотал себе под нос возясь с костром, но я не вслушивался. Всё моё внимание поглотило небо — усыпанное яркими точками звёзд и подсвеченное единственным близким источником света, луной.

— Так, ребята, у нас есть огонь — можем немного согреться и готовиться ко сну, — сказал Джонни, глядя на костёр. В его взгляде читалась усталость и лёгкая печаль.

— Спасибо, — почти хором ответили остальные, включая меня.

Усевшись вокруг огня, никто не спешил начинать разговор. Это было понятно — события последних дней давили на всех. Но сильнее всех была подавлена Мари. Всё же Лизи была и для неё самым близким человеком, и её решение остаться ударило под дых. Может, именно поэтому люди так быстро сдались усталости — морально они были опустошены задолго до того как добрались сюда.

— Давайте перекусим немного — учитель Уильям дал нам припасы в дорогу.

Ели молча. Я смотрел в огонь и думал о том куда всё-таки подевались монстры после волны. По дороге сюда мы не встретили ни одного живого существа — ни человека ни твари. А прошли мы немало. Если память не изменяет, посольство Лидии стоит примерно на трети пути к военной части, может чуть дальше.

Я даже не заметил как все доели свои пайки и начали обустраиваться на ночь.

— Будем дежурить по очереди. Часов у нас нет, поэтому каждый дежурит столько сколько сможет, потом будит того кто справа. И так до утра. Все согласны?

Все кивнули и начали переглядываться в поисках добровольца.

— Я буду первым. Пока не чувствую усталости.

— С тобой точно всё в порядке? — Ванесса подошла незаметно и тронула меня за плечо. Я даже не заметил как она оказалась рядом.

— Да, всё нормально. Не переживай — ложись спать, — улыбнулся я.

Когда все улеглись я обошёл их взглядом.

Справа от меня спал Джонни. Одна рука была сжата — я пригляделся и понял: он держал зажигалку даже во сне. После него лежала Мари. Она постелила куртку и легла на неё — укрыться было нечем. Странно, ещё во время дождей я замечал что она дрожит от холода, и сейчас, судя по всему, тоже. Недолго думая я снял свою верхнюю одежду — сам я всё равно не мёрз — и укрыл её. Думал что проснётся, но она была слишком измотана. Дрожь утихла, и я выдохнул.

Мия лежала следом за Мари.

— Ха, ей повезло с пальто, — тихо усмехнулся я, глядя на то как она умудрилась распределить своё большое пальто так чтобы и постелить под себя и накрыться сверху.

Слева от меня спала Ванесса. Ни у неё ни у Джонни не было чем укрыться — но они в отличие от Мари казалось вообще не чувствовали холода. Просто спали как ни в чём не бывало. Впрочем я тоже не мёрз, так что не мог с уверенностью сказать насколько сейчас холодно. На всякий случай подброшу дров побольше.

...

Я даже не знал сколько прошло времени, но сон не шёл.

— Всё-таки и сегодня не смогу уснуть, — выдохнул я.

(Ладно. Раз уж спать не получается — хотя бы подумаю о чём-нибудь полезном. Например о том почему Мари не смогла воспользоваться силой второй раз. Она явно хотела — это было видно. Но что-то мешало. И то что она вообще не чувствует этот сгусток энергии — тоже странно. Я-то чувствую его отчётливо. Это как... ядро. Не орган и не шар — просто место где энергия бурлит и ждёт. Может я просто плохо объяснил? Я никогда не умел нормально выражать свои мысли. Мари и Лизи всегда помогали — они знали меня настолько хорошо что казалось могли читать мысли. И это не пугало. Наоборот — грело.)

— Эх... помню как мы сидели в зонах коворкинга и играли в карты, пока ждали очередного предупреждения от охраны — на территории университета карты были под запретом. Нас это только смешило.

Тогда нас было на одного больше.

У каждого была своя «стратегия». Лизи чаще всех выходила первой — и побеждала. Мари, как и я, копила козырные карты до последнего раунда чтобы выложить всё разом. А Осборн...

Хаха. Осборн был отдельным случаем. Человек у которого казалось всегда что-то было на уме — или он просто мастерски делал такой вид. Сидел с хитрой ухмылкой, пытался подставить остальных и тянул игру как можно дольше. Даже когда позиция была явно проигрышной — ухмылка никуда не девалась.

Хорошие были времена.

Интересно где он сейчас. В университете я его не видел. Среди выживших тоже не было. Даже если мы и перестали общаться — надеюсь он выжил.

(Стоп. Сколько дней уже прошло? Я так и не смог уснуть ни разу. Раньше я думал что сон это лишнее — представлял сколько всего можно успеть если не тратить на него время. Обычно я так думал когда готовился к дедлайнам и курсовым — работал всю ночь а под утро превращался в овощ. Как же я ошибался.)

Не найдя чем ещё заняться я начал тихо напевать себе под нос.

Wait a minute, do I know you?

Oh, that's yesterday's regret,

You come back every evening Like we haven't even met.

We used to have such fun together,

My worst fear and I,

But darlin, I've got one small question

Why won't you say goodbye?

— Что там поёшь, Чарли? — сонно спросил Джонни, садясь рядом.

— Прости если разбудил, не заметил что ты проснулся, — смутился я. — Да эту песню ты наверное не слышал — она не особо популярна. Называется «Redecorated Madness», исполнитель скрывался за псевдонимом C2V. Даже смешно что именно она всплыла из всего что я когда-либо слышал. Впервые услышал её ещё в общежитии — один раз, и она так точно описала моё состояние что я слушал её на повторе неделю, а то и больше.

— Да, и вправду не слышал. Ладно не о том — почему не разбудил меня? У меня ощущение что я проспал часов пять минимум. Мы же договаривались дежурить по очереди.

— Не переживай. Мы договорились будить когда почувствуешь сонливость. А я до сих пор спать не хочу — вот и решил не будить, дать вам отдохнуть.

Я попытался улыбнуться так чтобы скрыть подавленность в глазах. Получилось ли — не знаю.

— Ладно, раз уж встал — теперь ты отдыхай, — нахмурился Джонни.

— Говорю же — не хочу спать. Просто составлю тебе компанию. Договорились? — я протянул руку.

— Ладно, раз настаиваешь, — он пожал её.

Мы оба тут же зажали рты руками — еле сдержали смех чтобы не разбудить остальных.

Устроившись поудобнее я снова поднял взгляд к небу. Звёзды и луна не могли разогнать весь мрак вокруг, но казались такими яркими что резали глаза.

Потом тихо напел последние строки — просто чтобы что-то делать пока поднимающееся солнце медленно начинало освещать мир.

Hey, I know exactly where this road is leading,

Right back to the beginning of the same old show.

— Знаешь, Джонни, я в одной книге читал — все наши судьбы, все наши действия и их последствия настолько ничтожны по сравнению с самим миром что мы никак не можем повлиять на природные явления. Но знаешь, это необязательно плохо. Это значит что на них можно надеяться. Что бы ни происходило, в какой бы кромешной тьме ни оказался — восход всегда будет.

— Чёрт, это глубоко. Я всегда думал об этом иначе — что мы слабы перед природой. Даже с такой силой как у нас сейчас — думаю мы всё равно не сможем ей противостоять.

Солце, потихнольку вствала освещая этот мир.

— Можно сказать именно этот страх и стал одним из катализаторов для человечества. Все эти технологии, всё это оружие. Люди всегда стремились к двум вещям — к бессмертию и всемогуществу. — Я поднялся. — Ладно, давай будить остальных. Лучше выйти пораньше.

— Есть, сэр, — с сарказмом отдал честь двумя пальцами Джонни.

Быстро перекусив, мы продолжили путь. Старались держаться одной дороги, но полуразрушенные здания не давали такой возможности — приходилось то и дело огибать завалы и обходить рухнувшие стены.

(Чёрт, сколько лишних крюков из-за этих руин. Да и присутствие непробуждённого в группе не даёт возможности как следует разогнаться... Стоп. О чём я вообще думаю. Нет. Я не мог такое подумать про Мию.)

— Слушай, Чарли, а можешь рассказать про свой метод использования силы? Тот о котором говорили на собрании, — спросила Ванесса, явно пытаясь разрядить обстановку.

— Да, могу. Но сразу предупреждаю — это всего лишь теория. Мари пробовала и у неё не получилось. Так что я подумал что у каждого может быть свой путь к этому. — Я немного помолчал собираясь с мыслями. — Попробуйте представить своё тело изнутри — органы на своих местах, примерно как на уроке анатомии. А чуть ниже желудка должен быть сгусток энергии. Когда почувствуете его — он должен откликнуться. Дальше просто направляйте его куда нужно, как навигатор прокладывает маршрут.

Тут я заметил что Мия и Мари начали отставать.

— Давайте остановимся. Раз уж такое дело — поэкспериментируем на месте, — предложил я и указал на тень от уцелевшей стены жилого дома.

Ванесса оглянулась через плечо и увидев догоняющих нас Мари и Мию улыбнулась мне. От этой улыбки сердце на секунду ёкнуло и я забыл как дышать.

Все уселись. Ванесса и Джонни начали шаг за шагом пробовать нащупать свою силу — но через несколько минут стало ясно что и у них не получается почувствовать ядро.

— Ладно, ещё пять минут отдыхаем и идём дальше. Я пока осмотрюсь, — сказал я вставая.

И тут почувствовал чужой взгляд.

Это ощущение я не мог описать словами — но каким-то образом мог примерно определить откуда оно исходит. Я приложил указательный палец к губам и дал знак остальным. Они замолчали и повернулись туда же куда смотрел я.

Я не мог понять — человек это или монстр. Есть ли у него сила — тоже неизвестно. А потом раздался лязг металла. Звук как будто две толстые пластины ударялись друг о друга.

И он появился.

Тело человеческое. Ростом немного выше меня — что само по себе удивило, ведь после пробуждения я заметно вырос. Но удивлял не рост. Удивляли доспехи. Рыцарские — не полный комплект, но внушительный: грудная пластина, наручи, набедренники и шлем. Остальное закрывала кожаная броня. На поясе слева висел меч.

Он остановился в десяти метрах от нас.

— Кто вы такие и что здесь делаете? — голос был низким, с металлическим отзвуком из-за шлема.

Я не знал что ответить. Надеялся что кто-то другой возьмёт слово. Но тишина затянулась. Казалось вся моя команда молча отбросила вариант с переговорами и готовилась к бою.

Человек в доспехах медленно оглядел каждого из нас по очереди. Потом положил правую руку на рукоять меча.

— Значит вы из тех фанатиков. Что ж — предупреждаю: если снова будете докучать мне, живым не уйдёте. Клянусь честью.

Одним быстрым движением он выхватил меч и встал в стойку — неожиданно элегантную для человека в броне.

(СТОП. Каких фанатиков?!)

— Что ты имел в виду — какие фанатики? — спросил я, стараясь держать голос ровным. Последнее что нам нужно сейчас — ненужная драка.

— Те самые что думают будто я один из них только потому что ношу фамилию своей семьи, — громко ответил он, ударив левой рукой себя в грудь. — Но судя по тому как вы выглядите и что спрашиваете — вы не из их секты.

Я был в ступоре. По лицам друзей понял — они тоже.

Прежде чем я успел что-то сказать он убрал меч в ножны и продолжил:

— Раз вы обычные путники — нет смысла в бессмысленном кровопролитии. Позвольте представиться.

Он взялся за шлем. Снимал медленно — без резких движений, как будто специально давал нам время понять что это не угроза.

Сначала показался подбородок — несколько дней без бритья, лёгкая щетина. Потом линия губ. Прямой нос. И наконец глаза — синие, как чистый океан в ясный день.

Он смотрел на нас спокойно. Без настороженности, без агрессии — просто смотрел, как смотрит человек который привык входить в незнакомые места и терпеливо ждать пока к нему привыкнут.

Шлем он опустил под мышку. Волосы — тёмные у корней и почти пшеничные на концах, как будто солнце обесцветило их неравномерно — рассыпались в стороны и упали на лоб небрежными прядями.

Потом его правая нога ушла назад. Он приложил руку к груди и поклонился — лёгкий поклон, который выражал уважение к собеседнику но не унижение самого себя. Выпрямившись, посмотрел на нас и улыбнулся.

— Меня зовут Найт Монморт, — сказал он, тепло улыбаясь. — Я странствующий рыцарь. Стараюсь находить выживших и помогать им. Однако эти фанатики меня обманули — сказали что тоже идут путём благородства и чести. Но я сразу почуял неладное когда они начали хвастаться своими клеймами. Боевые шрамы — это гордость воина, но у них шрамы были подозрительно одинаковыми. А потом они посмели заявить что я чей-то слуга раз ношу его слово в своей фамилии. — Голос его стал тише, но тверже. — Я пришёл в ярость. Перебил их всех, но оставил живыми — чтобы предупредили своих.

— Так, — медленно произнёс Джонни. — Ты встретился с религиозной общиной из гипермаркета «BASKET» и подрался с ними из-за... фамилии?

— Так и было, друг мой. Они решили осквернить моё имя. А я не могу закрыть на это глаза — один из кодексов чести моей семьи гласит: фамилия это не просто наследство. Каждый поступок либо возвышает её либо хоронит. Монморт должен умереть так чтобы фамилия пережила его.

Говоря это он светился от гордости — искренней, без капли позёрства.

— Кодекс чести значит. Выходит ты что-то вроде настоящего рыцаря? — Джонни подошёл к нему и протянул руку. — Приятно познакомиться, сэр Монморт. Меня зовут Джонни, — и широко ухмыльнулся.

Дальше мы все по очереди представились. И чем дольше мы общались с этим сэром Монмортом — как окрестил его Джонни — тем яснее становилось что за всей этой рыцарской броней скрывается на удивление хороший человек.

— Слушай, сэр Монморт, — начал я, чувствуя лёгкую неловкость от обращения, — мы идём в сторону военной части. Ты случайно не знаешь что там сейчас происходит?

— Военная часть, говорите. К сожалению я так далеко ещё не путешествовал — не могу сказать как там обстоят дела. — Он на секунду задумался. — Однако если позволите я бы хотел присоединиться к вашей команде. В этом районе я уже всё осмотрел — выживших нет, припасы кто-то разграбил подчистую.

Мы переглянулись и согласились.

(Конечно я ему не доверяю. Странный он человек. То как изображает из себя рыцаря и то что его буквально зовут — рыцарь. Серьёзно, какой родитель решится так назвать ребёнка? Явно что-то скрывает.)

По дороге он рассказал немного о себе. Доспехи взял из музея — там же и проснулся после катастрофы, не зная сколько именно пробыл без сознания. Я не видел его ауры и не мог понять насколько он силён. В основном шли молча — пока к нему напрямую не обращались он сам разговор не начинал.

Солнце уже клонилось к закату и нужно было думать о ночлеге, как вдруг Джонни вытянул руку вперёд:

— Эй, смотрите — что там на горизонте? Похоже на... кота?

Я присмотрелся. Действительно — на горизонте медленно покачивался хвост огромного силуэта.

— Погодите, — растерянно пробормотал Джонни, скорее себе чем нам. — Разве не странно что мы вообще можем видеть такое маленькое животное на таком расстоянии?

— Ты что, совсем базовых вещей не учил в школе? — Ванесса не скрывала усмешки в голосе. — Чем дальше объект от наблюдателя тем меньше он кажется. Если мы отчётливо видим это существо несмотря на расстояние — значит оно огромное. Лучше обойти его от греха подальше.

— При всём уважении, леди Ванесса, — Найт выпрямился, — но я не могу позволить себе прятаться при виде существа которое угрожает людям.

— Стойте, — тихо сказала Мари. — Посмотрите... оно пропало.

Мы все замолчали. Я сжался, готовясь к худшему.

И тут справа раздалось тихое мяуканье.

Чёрная кошка сидела в нескольких метрах от нас и спокойно смотрела. Я невольно вгляделся в её глаза — тёмно-фиолетовые, ближе к индиго, с белыми зрачками. Промурлыкав она развернулась и медленно пошла вперёд — как будто приглашая следовать за собой.

— Кошки испокон веков считались мудрыми существами, — сказал Найт. — Некоторые народы даже боготворили их. — И не дожидаясь нас просто пошёл следом.

Мы переглянулись, кивнули и двинулись за ним.

Шли минут пять. Я узнавал эти улицы — здесь было здание школы которое я видел раньше. А рядом со школой до катастрофы был небольшой лидийский магазин где мы с Мари и Лизи любили сидеть. Но кошка остановилась раньше — у жилого дома, в первом этаже которого притаился крошечный магазинчик. Настолько маленький что я раньше его даже не замечал. Входной двери не было — либо сломана либо снесена ударной волной.

Кошка села у порога и мяукнула.

Я заглянул внутрь — и замер. На полу лежала девушка с чёрными волосами до плеч в разорванной одежде. Живая или нет — я не мог понять.

Найт молча шагнул внутрь, нагнулся и проверил пульс. Обернулся и кивнул — жива, просто спит. Потом аккуратно поднял её на руки и вынес на улицу, уложив на землю.

Мы стояли и молчали. Никто не знал что делать.

— Где эта кошка? — я огляделся. — Пропала что ли? И что теперь делать с этой девушкой?

Договорить я не успел.

Девушка резко вскочила на ноги и попыталась принять оборонительную стойку — но не удержала равновесие и упала.

— Тише, тише, — Мари сразу подняла руки и начала медленно приближаться. — Мы не враги. Не пугайся — мы не причиним тебе вреда. Обещаю. Как тебя зовут? Как ты здесь оказалась?

Девушка несколько секунд смотрела на нас тяжёлым взглядом — дышала так будто пыталась вдохнуть весь воздух на планете разом.

— Я... меня зовут Аврора. Но я не помню как здесь оказалась. Помню только как проснулась у себя дома — вернее у того что от него осталось. Первое что увидела — фиолетовую вспышку в небе. А потом взрывная волна, земля задрожала, всё окончательно рухнуло... и я потеряла сознание. Очнулась уже здесь.

Глава 19 - Скелеты в музее

После того как мы познакомились с Авророй, выяснилось, что она жила недалеко от магазина, где мы её нашли. Пока мы разговаривали, Джонни умудрился раздобыть где-то в глубине помещения припасы. Ну, или то, что он искренне считал жизненно важным провиантом.

— Смотрите, что откопал! — радостно крикнул Джонни, выходя к нам. Увидев его сияющее лицо, я сперва подумал, что он нашел еду. Но заметив в его руках блок сигарет, быстро поменял свое мнение.

— Это красный «Marlboro», классика табачного мира, — с каждым словом улыбка Джонни становилась всё шире. Мне даже показалось, что в какой-то момент уголки его губ дотянутся до ушей.

Мы все просто смотрели на него с абсолютно пустыми выражениями лиц. А Джонни, не теряя времени, ловко распечатал пачку, достал сигарету и, отойдя чуть подальше от нашего импровизированного круга, присел и закурил. Умиротворение на его лице, как ни странно, передалось и нам, немного разрядив обстановку.

— Ладно, оставим пока Джонни с его хобби, — повернулся я к девушке. — Аврора, если честно, мы нашли тебя только благодаря кошке, которая указала путь сюда. Ты случайно ничего не знаешь об этом существе?

— Извините, но я не знаю никакой кошки по вашему описанию, — растерянно ответила она. — Я сама никогда не заводила питомцев, так что это точно не моя.

Конечно, это была лишь слабая надежда, но с другой стороны — даже хорошо. Мне совсем не хотелось встречаться с этой жуткой кошкой в ближайшее время.

— Тогда мы должны продолжить путь к военной части, куда и направлялись. Что насчет тебя, Аврора? У тебя есть какие-нибудь планы?

Недолго думая, Аврора призналась, что понятия не имеет, куда идти, и попросилась в нашу группу. Мы согласились и двинулись обратно — к тому месту, где впервые встретили странное животное.

— Кстати, я всё думаю и никак не могу выкинуть одну мысль из головы, — вдруг нарушила тишину Ванесса. — Что, если нам зайти в музей и обзавестись оружием, как это сделал Найт?

Скажу честно, её предложение застало меня врасплох.

— И вправду, почему мы сами до этого не додумались? — подхватил Джонни, пуская дым. — Слушай, Найт, а в каком именно музее ты нашел эти доспехи и меч?

К моему удивлению, наш «рыцарь» затормозил с ответом. Его глаза на секунду расширились, будто его поймали на чем-то постыдном, и он начал несвязно тараторить:

— Я... э-э... нашел эти вещи... КХМ! Я нашел их в музее, который находится возле отеля «Mane». Но этот музей расположен в противоположной стороне от военной части. Не думаю, что целесообразно возвращаться. Риск того, что мы там ничего не найдем, слишком велик.

— Как это ничего не найдем? — поспешно спросила Мия. — Ты же сам там был! Разве ты не видел, сколько там исторических артефактов и реликвий?

Пока мы шли, дебаты о том, стоит ли поворачивать назад, продолжались. В итоге решающим аргументом стал тот факт, что против монстров, обосновавшихся в этом мире, мы были абсолютно беззащитны и безоружны. Воодушевившись тем, что её сторона победила в споре, Мия уверенно зашагала впереди, проигнорировав испуганные предостережения Мари. Рядом с ней шел наш рыцарь. Джонни, Мари и Ванесса держались сразу за ними, а я по привычке замыкал группу.

(Мне никак не удается понять странную реакцию Найта на, казалось бы, обычный вопрос. То, как он растерялся, заставляет думать, что он соврал. Ему явно есть что скрывать.)

— О чем задумался, Чаки? — я и не заметил, как Мари замедлила шаг, чтобы поравняться со мной.

— Да так... Тебе не показалась странной недавняя реакция Найта? Просто не выходит из головы, как он пытался связать слова и фальшиво кашлял, пытаясь скрыть удивление.

— Не стоит так изводить себя, — мягко ответила Мари. — Всякое может быть. Может, он действительно что-то скрывает, а может, просто удивился вопросу. К тому же его настороженность оправдана. Что, если там уже ничего нет? Ты же помнишь, что у Первого Апостола есть свои люди, которые ищут пробужденных, и Найт с ними уже сталкивался. Они могли пойти туда и забрать всё подчистую.

— Да, ты права. Скорее всего, я просто накручиваю себя. Но всё равно было бы здорово раздобыть хоть какое-то оружие.

— Ну еще бы! А когда это я была неправа, скажешь тоже, хе-хе, — Мари мягко улыбнулась и дружески толкнула меня в плечо. Тут же сообразив, что сделала, она испуганно извинилась — как делала всегда, когда забывала о своей силе. Меня эта её черта всегда успокаивала.

— Ничего, не бери в голову, — улыбнулся я в ответ, почесав затылок.

Проходя мимо полуразрушенных зданий, которые из-за апокалипсиса уже было трудно узнать, мы наконец добрались до высотного отеля «Mane». Все его стекла были выбиты, но поражало другое: огромное здание держалось и не падало, будто вопреки законам физики его удерживала какая-то неведомая магия.

Перед нами легли две дороги: первая вела прямиком через парк к музею, вторая шла в обход, огибая отель.

— Слушай, Найт, как думаешь, как лучше пойти? Через парк или в обход?

— Если рассуждать логически, то в обход безопаснее, — с серьезным лицом ответил Найт, упорно избегая нашего взгляда. — Я... КХМ... когда был здесь в прошлый раз, слышал странные звуки, доносившиеся из чащи.

— Хм, из леса... да-а, — Джонни сделал глубокую затяжку и указал сигаретой на этот самый «парк». — Может, я что-то путаю, но я определенно помню, что эти деревья раньше не были такими высокими.

И он был прав. Дело было не только в высоте. Казалось, будто количество деревьев увеличилось в разы. Настолько, что если всмотреться вглубь парка, то, несмотря на ясный день, там царила кромешная, осязаемая темнота.

— Тогда идем в обход, — предложил я. — Не хотелось бы напороться на что-то сверхъестественное.

(Сверхъестественное, значит. Глядя на свои ладони — учитывая сколько на них чужой крови — пожалуй я и сам недалеко ушёл от того что называю этим словом.)

...

Возле отеля мы никого не обнаружили. Вокруг стояла гробовая, давящая тишина, которая наводила еще больший ужас, чем крики тварей. Так мы добрались до музея. Как и опасался Найт, массивные входные двери были выбиты напрочь. Было очевидно: здесь уже кто-то побывал.

— Так, заходим. Держитесь в метре друг от друга, чтобы в случае нападения не мешать остальным маневрировать, — приказал Найт, первым переступая порог.

— Есть, сэр! — хором отозвались Ванесса и Джонни, заставив остальных прыснуть от смеха.

Внутри царила полная разруха. Первый этаж, судя по всему, был посвящен древним картинам и рукописям, поэтому мародеры его почти не тронули — видимо искали что-то более практичное чем культурное наследие. От исторического достояния всё равно остались одни ошметки.

Только я хотел спросить у Найта, где хранились военные реликвии, как Ванесса опередила меня, заметив, что оружие обычно выставляют на втором и третьем этажах. Мы направились к лестнице.

На втором этаже ситуация оказалась еще хуже. Все стеклянные витрины были разнесены в щепки, экспонаты украдены подчистую. По размерам пустых стендов я предположил, что здесь хранились именно доспехи. Значит, оружие должно было быть на третьем.

— Господь всемогущий, что же за звери сотворили такое... — с нескрываемым гневом в голосе выцедил Найт и, резко развернувшись на пятках, быстрым шагом пошел выше по лестнице.

Я предполагал, что на третьем этаже нас ждет то же самое, но когда мы поднялись и увидели пустой зал, я понял, что всё-таки питал глупую толику надежды.

— Ничего нет... Что теперь будем делать? — раздосадованно спросила Аврора, переводя взгляд на Найта.

Найт тяжело вздохнул:

— Других вариантов нет. Придется идти к военной базе, как и планировали.

Общий настрой группы упал еще ниже.

— Ладно вам, не переживайте. Кто-нибудь хочет заку... — Джонни не успел протянуть пачку, как Найт резко оборвал его:

— Замолчи.

Я не понимал, что происходит, но то, как Найт замер и уставился в пол, вгоняло в ступор.

— К нам пожаловали незваные гости, — тихо, но отчетливо произнес он. — Будьте осторожны. Мы спускаемся к ним.

Найт бросил на меня быстрый взгляд, указал на лестницу и пошел первым.

Спускаясь, мы старались не шуметь, но под ногами было слишком много хрустящих обломков стекла и бетона. Когда мы оказались на первом этаже, стало понятно: незваные гости уже ждали нас.

Их было трое. Они были одеты почти так же, как Найт — в тяжелые металлические доспехи, но без шлемов. Только у одного на поясе висел настоящий меч, двое других держали обычные биты и толстые палки, к концам которых были намертво привязаны кухонные ножи.

— Сэр Найт Монморт, — с издевкой произнес тот, что был с мечом, и отвесил шутовской поклон. — Очень рад личному знакомству. Я много слышал о вас от своих товарищей, которых вы... почтили своим вниманием. Позвольте представиться: я один из Апостолов. И мне дан четкий приказ — найти таких, как вы, и привести к Первому Апостолу.

— Я кажется еще в прошлый раз предупреждал вашу свору, чтобы вы больше не попадались мне на глаза, — в голосе Найта зазвенела такая яростная, ледяная ненависть, что у меня по спине пробежали мурашки. — Я пощадил ваши жалкие жизни, предупредив, что это в первый и последний раз. Но вы намеренно искали меня. Вы даже не представляете, как такие мрази с клеймами, как вы, очерняют репутацию моей семьи.

Как только Найт перехватил свой обоюдоострый меч, воздух вокруг него мгновенно сгустился. Я почувствовал колоссальное давление его силы — точно такое же, как тогда, в метро.

Прошла едва ли доля секунды с того момента, как он обнажил клинок.

В следующий миг раздался оглушительный грохот, похожий на удар грома, но настолько мощный, будто сам воздух вокруг нас разорвался на куски.

Всё было кончено мгновенно. Все трое Апостолов замертво рухнули на пол, заливая разбитый мрамор кровью.

Никто из нас не двинулся с места. Я услышал как у кого-то за моей спиной — кажется у Мии — вырвался короткий судорожный вдох. Джонни так и стоял с зажатой между пальцев сигаретой, забыв про неё. Ванесса инстинктивно отступила на полшага назад, прижавшись плечом к стене. Я покосился на Мари — она смотрела не на тела, а на Найта, и в её взгляде застыл вопрос на который ни у кого из нас не было ответа.

А Найт так и остался стоять посреди зала, медленно опуская свой меч. Кровь капала с лезвия на белый мрамор — медленно, по одной капле, как метроном.

Глава 20 - Словно рай на земле

Время будто замерло, никто не мог оторвать свой взгляд от зрелища что простиралась перед их глазами. Мия не выдержав отвернулась и отстранилась от всех нас и ее сразу вырвало. Будто никто не заметив это, продолжили смотреть на Найта. А у меня в голове была только одна мысль

(Я все видел. Все рассмотрел. Каждое движение. Каждый взмах его клинка и то как он проходил через разные части тела без особых усилий)

И тут снова все начало трясти. Это не было похоже на обычное землетрясение, ведь ничего по сути не шаталось и даже другие не чувствовали никакой вибрации. Само пространство вибрировало так что у меня глаза начали болеть от того что я смотрел на все это. Долго не выдержав, я закрыл глаза руками и начал молиться чтобы все закончилось.

Я сам не заметил как кто то положил руку мне на плечо и я с опозданием понял что я оказывается упал на колени. Проследив от кисти до плеча, я увидел как Мари странно на меня смотрит. Выражение ее лица одновременно показывало волнение и... страх?

Она перевела взгляд на убирающего свой меч обратно в ножны Найта и хотела что-то сказать но я, встав с места, ее перебил.

- Что черт возьми ты сделал?!, почему ты их убил, они ведь не заслуживали смерти? С чего ты решил что можешь устраивать самосуд и убивать всех кто... что ты там говорил, очернил репутацию твоей семьи?

Найт замер на полпути, так и не защёлкнув ножны до конца. Он медленно повернул голову ко мне — без единой эмоции на лице, только холодное, почти хирургическое любопытство, будто он разглядывал не человека, а какую-то диковинную деталь доспеха.

— Ты закончил? — спросил он тихо.

Я хотел ответить — но слова застряли где-то на полпути между грудью и горлом. Мари положила руку мне на плечо, показывая немую поддержку, что так была мне нужна, но даже она не могла унять мой внутренний голос.

(Что я вообще несу. Кто дал мне право задавать такие вопросы. Замолчи. Просто замолчи.)

Внутренний голос привычно перехватил инициативу раньше, чем я успел додумать хоть одну мысль до конца. Так было всегда — стоило мне высказаться прямо, как что-то внутри тут же начинало давить, шептать, что я снова сделал что-то не так, снова полез не в своё дело. Проще было промолчать. Проще всегда было проглотить.

Но вспышка уже вырвалась, и теперь всё пространство зала как будто ждало, чем это закончится.

Найт не спешил отвечать. Он опустился на одно колено рядом с ближайшим телом — коротко, без лишней сентиментальности начал проверять оружие что было у убитых. У одного был изогнутый меч, а у двух других бита и палка с привязанным ножом на кончике. Потом Найт также с одного снял кожаные перчатки с металлическими пластинами в области костяшек, — и только потом заговорил, не глядя на меня.

— Ты спрашиваешь, с чего я решил, что могу устраивать самосуд, — произнёс он ровно. — А с чего ты решил, что я не имею на это права?

— Они не пытались нас атаковать! — крикнул я, но голос в конце сорвался. — Они просто разговаривали!

— Они уже приходили ко мне однажды. Я предупредил. Они вернулись — вооружённые, с чужим приказом искать таких, как я, и «приводить» к своему хозяину. — Он наконец повернулся ко мне лицом. — Ты слышал это слово? Приводить. Как скот на верёвке.

— Это не даёт тебе права решать, кто живёт, а кто нет!

— Правда? — Найт склонил голову набок, и что-то в его тоне заставило меня замолчать раньше, чем я успел придумать ответ. — А у кого тогда это право есть? Может у того первого апостола, который обманом завлекает людей в свой культ и промывает мозги? Или может у его подчинённых, которые “приводят” людей к нему, даже с силой если понадобится? А может у тебя есть такое право, а Чарли? Я не знаю что у вас за история за спиной, но я чувствую эту кровь в твоих руках, ты же тоже убивал? Не важно лично или косвенно, тут ведь важен сам факт убийства ведь так?

— Это было другое! Он монстр, он убивал людей!

— А люди не могут быть монстрами по твоему? Ты на себя посмотри, у тебя аура такая что каждому тут в этой комнате фору дашь. Ты не считаешь себя монстром? А трое, что лежат сейчас у твоих ног, может убивали людей неделями. Просто ты не видел этого своими глазами. — Он выпрямился в полный рост. — Ты убивал, Чарли. Не важно, лично или косвенно. Своим бездействием, своим молчанием, пока другие гибли рядом.

Земля не содрогнулась. Стены не рухнули. Но что-то внутри меня оборвалось так резко, будто нить, натянутая до предела, лопнула с треском.

Я хотел ответить. Хотел закричать, что это нечестно, что это разные вещи. Но в горле стоял ком, и я знал — знал точно, — что не найду слов, которые прозвучали бы убедительно даже для меня самого.

(Он прав. Чёрт, он прав, и от этого только хуже.)

Я отступил на шаг и замолчал. Не потому что согласился — а потому что, как обычно, не смог заставить себя спорить дальше. Слова, которые я мог бы сказать, так и остались невысказанными, погребёнными где-то там же, где я хранил всё остальное.

И тогда пространство снова начало дрожать.

Только на этот раз — иначе. Не как землетрясение и не как та вибрация в музее минуту назад. Контуры зала — колонны, разбитые витрины, тела на полу — начали расплываться по краям, будто кто-то смотрел на мир сквозь толщу воды. Голова взорвалась глухой пульсирующей болью. Я зажмурился, схватившись за виски, — и услышал голос Мари где-то рядом, слишком спокойный, слишком обычный:

— Чарли? Ты в порядке?

Я открыл глаза. Дрожь исчезла — так же внезапно, как появилась. Мари смотрела на меня с обычной тревогой, без намёка на то, что она что-то заметила. Никто из остальных даже не повернул головы в мою сторону.

(Никто не видит. Никто, кроме меня.)

Я коротко кивнул, стараясь не выдать, как сильно у меня дрожат руки.

— Всё нормально, — соврал я. — Просто голова закружилась.

Мари не стала настаивать — списала, наверное, на усталость или на пережитый стресс. Я не стал её разубеждать. Что бы это ни было, рассказывать об этом здесь, сейчас, после всего, что уже случилось, у меня не было ни сил, ни желания.

За разбитыми окнами музея потемнело — не как ночью, а тяжело, свинцово, предвещая бурю. И тогда я смог почувствовать тот самый запах свежести и свободы, как когда я прогуливался беззаботно с музыкой в ушах, не думая о проблемах и той ответственности что мне навешали родители. Петрикор

— Дождь, — коротко сказал Найт, глядя в проём. — Нужно найти укрытие получше, чем этот зал.

Мы отступили вглубь музея, туда, где крыша ещё держалась. Первые капли забарабанили по обломкам стекла почти сразу, и через несколько минут снаружи уже стояла сплошная стена воды.

Разговор о случившемся никто больше не поднимал напрямую, но напряжение никуда не делось. Мари увидев, что Мия сидит, прислонившись к стене, все еще плохо от той сцены, подошла к ней и присела. Она начала успокаивать её, поглаживая по руке. Тогда-то я и заметил, как что-то в Мари изменилось — её глаза засветились на мгновение, и я мог поклясться, что сразу после этого бледное лицо Мии вернулось в норму, но казалось, никто не заметил этого. Ванесса первой нарушила молчание, понизив голос, будто боялась, что Найт услышит:

— Он ведь просто взял и решил всё сам. Без нас. А что, если в следующий раз он решит так же насчёт кого-то из нас?

— Он спас нам жизни, — тихо возразила Аврора, но по её голосу было слышно, что и она сама не до конца была уверена в своих словах.

— Спас — сегодня, — вставил Джонни, зажигая ту самую сигарету . — А завтра решит, что кто-то из нас «очернил честь его семьи», и что тогда?

Я слушал их и молчал. Хотел сказать хоть что-то — но каждый раз, когда открывал рот, слова Найта о том что я сам являюсь монстром всплывали в голове заново, и я снова закрывался, как улитка в раковине. Увидев мое сложное выражение лица Джонни без слов предложил сигарету, на что я отрицательно покачал головой.

(не знаю даже почему отказываюсь, может никотин помог бы в таких ситуациях)

Спор продолжался, пока Найт молча сидел чуть в стороне, вычищая клинок обрывком ткани, и, казалось, вовсе не собирался вмешиваться — до тех пор, пока Аврора не спросила напрямую:

— А ты сам как считаешь Найт? Ты жалеешь о том, что сделал?

Найт поднял на неё взгляд.

— Нет, — ответил он без промедления. — И если понадобится снова — сделаю то же самое. Каждый раз, когда кто-то посмеет очернить имя моей семьи или угрожать людям, идущим со мной, — ответ будет один.

Слова прозвучали настолько твёрдо, что даже Ванессе не нашлось, что возразить сразу.

— Вот и весь ответ, — тихо сказал Джонни, ни к кому конкретно не обращаясь, пуская клубы дыма.

Спор угас сам собой — не потому, что кто-то кого-то переубедил, а потому, что все слишком устали, чтобы продолжать. Я так и остался в стороне, глядя на дождь за выбитыми окнами и молча проигрывая в голове разговор с Найтом снова и снова, безуспешно пытаясь придумать, что должен был ответить и лишь изредка хотелось выбежать на улицу и стоять под этим проливным дождем, словно он сможет смыть с меня все и сделать новым человеком. Внезапно молния ударила, настолько ярко что на миг вся комната осветилась и я периферийным зрением заметил как тень Мари, которая сидела уже рядом со мной, двигалась. Но когда я повернул голову в эту сторону, все было нормально.

(Я устал и хочу спать)

...

Дождь закончился так же резко, как начался. Мы вышли на мокрые улицы, где лужи блестели, отражая просветлевшее небо, и двинулись дальше в молчании, которое никто не решался нарушить.

Часа через два я уловил новый запах — металл, машинное масло, что-то техническое, чуждое разрушенным кварталам вокруг. Найт остановился первым, подняв руку.

— Впереди люди, — тихо сказал он. — Военные.

Из-за наспех сложенного укрепления — бетонные плиты, мешки с песком, колючая проволока — вышли трое в потрепанной, но настоящей форме. Оружие в их руках выглядело так, будто действительно работало, и это само по себе казалось почти чудом.

— Стоять! Назовите себя! — выкрикнул один, вскидывая автомат.

— Мы гражданские, — крикнул я, поднимая руки. Остальные повторили за мной. — Идём в сторону военной части. Надеялись, что там принимают выживших.

Солдаты переглянулись. Тот, что стоял впереди, опустил оружие первым — устало, будто эта настороженность давно вошла в привычку и требовала усилий, чтобы её снять.

— Есть люди со сверхъестественной силой среди вас? — спросил он, окинув нас взглядом.

— Большинство, — ответил я.

Он коротко кивнул своим и представился сержантом Авар. Пока один из солдат докладывал по рации, Авар жестом позвал нас за собой.

— Отведём вас в ПИТ, — сказал он. — Дальше сами всё увидите.

По дороге, когда Джонни не выдержал и всё-таки спросил, что за этим названием стоит, Авар усмехнулся — устало, но без злости.

— Расшифровка «Парадис Интерра». Кто-то из старших офицеров предложил в шутку, в первую неделю, когда мы только начали принимать беженцев. Название прижилось — уже не как шутка.

— И как из военной базы получился целый город? — спросила Мари.

— Не сразу, — Авар пожал плечами. — Первые дни было хуже, чем в любом из рассказов, которые вы, может быть, слышали и услышите, поверьте. Стены, дисциплина, оружие — всё это держало нас первое время, но по-настоящему всё изменилось, когда среди личного состава начали пробуждаться такие, как вы. Генерал не стал цепляться за устав. Перестроил всё с нуля — под новые правила, под новых людей.

— А что с теми, кого не успели вывезти вовремя? — тихо спросила Мари.

Лицо Авара помрачнело.

— Мы находили целые районы уже пустыми. Только зловещий знак в виде буквы М на стенах — предупреждение, что территория «освящена». Мы пытаемся зачищать их аванпосты, но людей и сил у нас не хватает на всё сразу. Кого не успеваем забрать мы — забирают они. Еще проблемой стало то, что попавшие к ним выжившие уже сами не хотят от них уходить, даже если у нас условия жизни были лучше.

— А что насчёт этой таинственной силы? — спросил Найт. — Кто-нибудь пытается разобраться, что это такое?

— О, ещё как, — Авар впервые за разговор улыбнулся по-настоящему. — У нас теперь целая группа — учёные, что выжили из университетов и лабораторий по всей округе. Назвали эту энергию Игнотум, что переводится как — «неизвестное». Работают день и ночь, пытаются понять, откуда она берётся и почему у разных людей проявляется по-разному.

Я переглянулся с Мари. В её глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на настоящую надежду.

Мы прошли еще через несколько высоких некогда жилых домов, и то, что открылось за ним, заставило меня остановиться.

Внизу, за уцелевшим периметром бетонных стен, раскинулся настоящий маленький городок — не временный лагерь, не наспех сколоченное убежище, а живое, дышащее поселение. Дым поднимался из десятков труб, между зданиями сновали люди, где-то вдалеке слышался стук молотков и гул генераторов. Над воротами возвышалась грубо сваренная арка, и на ней, освещённые закатным солнцем, светились буквы:

ПАРАДИС ИНТЕРРА

— Добро пожаловать, — сказал Авар, направляясь к воротам. — Здесь, наконец, сможете перевести дух.

Я смотрел на своих спутников — усталых, потрёпанных, но живых — и впервые за долгое время позволил себе слабую, неуверенную надежду, что, может быть, здесь всё будет иначе.

... Но как же я ошибался.

21 глава - Окулус Апертус (Открытый глаз)

— Чарли, можете ещё раз показать манипуляцию игнотумом в вашем теле? Только на этот раз попробуйте перенаправить его из ядра в голову.

После очередной просьбы этого учёного по фамилии Эрудски я снова представил, как внутри солнечного сплетения поднимается тёплая на ощущение энергия. Я только недавно заметил, что она, оказывается, имеет светлый оттенок, — и это стало для меня открытием.

Примерно через мгновение я почувствовал, что не только моё и без того острое зрение стало ещё резче — улучшилось восприятие в целом. Освещённая лаборатория, где испытывали таких же носителей игнотума, как я, будто обрела резкость.

— Чарли, спасибо вам большое. На сегодня достаточно.

После его слов я намеренно сбросил концентрацию, чтобы всё вернулось в норму.

(В норму, да?)

Когда я вышел из лаборатории, было уже время обеда. Только во время трапезы я могу видеться с товарищами, поэтому, немного воодушевившись, я ускорил шаг в сторону столовой.

(Интересно, как продвигается изучение способностей того мальчика. Его сила реально пугает — но мне его немного жалко.)

Добравшись до места выдачи еды, я сначала оглядел зал, но своих не нашёл — значит, ещё не пришли. Я встал в очередь. Она, к сожалению, оказалась длинной, но военные своё дело знали и поставили профессионалов, так что очередь двигалась быстро.

Забрав порцию, я пошёл искать свободное место — лучше два стола на троих, чтобы можно было составить их вместе.

Ждать долго не пришлось. Первой появилась Мия — после прибытия она пыталась помогать, где могла. Нехорошо так говорить, но в глазах военных она была не особо ценна: не носитель. Это разделение задело не только её, но и всех людей без силы.

— Мия! Я здесь, уже занял места для всех! — я махнул рукой, чтобы она меня заметила.

Она кивнула в ответ и встала в очередь. Потом на пороге показалась Мари — её особенно ценили учёные. Когда они узнали, что у неё дар исцеления, какого здесь ещё не встречали (удивительно, ведь носителей на базе хватало), интерес к ней резко вырос.

Сначала учёные настаивали, чтобы она целыми днями сидела в лаборатории и поскорее научилась пользоваться силой. Но Мари сама захотела помогать и в лечебном отделении — учиться оказывать первую помощь, определять тип и тяжесть ран, чтобы потом исцелять эффективнее.

— Ма... — не успел я её позвать, как она уже направилась ко мне, села рядом и поздоровалась.

— Как прошли обследования в лаборатории, Чаки? — с улыбкой спросила она.

За две недели, что мы прожили здесь, обустроившись, мы нашли что-то похожее на покой.

— Не говори так, будто я чем-то болен. Всё продвигается понемногу. Мой способ контроля игнотумом они записали, но, как и у вас, у них ничего не вышло. Пришли к выводу, что у каждого свой спусковой крючок, и, чтобы понять, от чего это зависит, распорядились: у всех носителей будет хотя бы один сеанс с психологом раз в два дня.

— А мне про это ещё ничего не говорили. Может, скажут после обеда, когда пойду к ним.

— Привет всем. Прошу прощения за задержку, — с ноткой сарказма поздоровался Джонни. За ним шла Ванесса, уже с подносом.

— Привет, Джонни. Как дела? Надеюсь, в котельной тебя не сильно нагружают? — с беспокойством спросила Мари.

— Да не переживай, у меня всё пучком. А у тебя как, Ванесса? Слышал, ты делаешь успехи со своими способностями?

— Правда?! — вырвалось у меня так резко, что голос чуть не сорвался на писк. — Кхм... если так, то поздравляю.

— Да не сказала бы, что это успех. Мне объяснили, что моя сила, скорее всего, связана с сокрытием правды. Проще говоря, я волшебница, которая может заставить монетку на ладони исчезнуть. Заставить-то смогла, но сокрытие продлилось всего пару секунд. А большие предметы пока не получается, — с грустным вздохом сказала Ванесса.

— Не стоит зацикливаться на этом, леди Ванесса. Только тренировками и обретают силу, — без напряжения поддержал её Найт, появившись бесшумно.

— Спасибо, что так меня поддерживаете, — Ванесса ярко улыбнулась.

— Кхм, Найт, из-за твоих габаритов я совсем потерялась! — с явным раздражением сказала Мия.

— Прошу прощения, леди Мия. Я забыл, что вы шли за мной. Прошу, садитесь, — Найт махнул рукой и отошёл, освобождая дорогу к столу напротив Мари.

— Аврора и сегодня не придёт? Интересно, чем она занята, раз пропускает даже обед, — поинтересовался Джонни.

— Она и не пропускает. Обедает, просто не с нами. Я видела, как она ела с группой, с которой ходит в лабораторию, — ответила Мия.

— ЧТО?! Как так, я думал, мы довольно близки, — с наигранной грустью сказал Джонни.

— Довольно близки? Ха-ха, не смеши. Мы и после прибытия в Парадис почти не проводили вместе времени. Вот с Найтом другое дело — он и за столом с нами, и помочь старается, как и все остальные. А она сразу отстранилась, — с упрёком возразила Ванесса.

— Да зачем мне твой Найт сдался? Я подружку хотел завести. Без обид, Найт.

— Ничего, друг мой, я тебя понимаю. Дела любовные — они такие, ха-ха.

В этой непринуждённой обстановке гул в голове наконец стих. Он появился давно и с каждым днём как будто становился сильнее — а за общим столом отпускал. Наверное, только ради этого я и настоял, чтобы мы всегда ели вместе. Из-за этого я чувствую себя эгоистом.

Я и не заметил, как пролетело время и все начали прощаться и расходиться. Перед уходом Мари пристально посмотрела на меня и спросила, в порядке ли я.

— Ха-ха, с чего вдруг такой вопрос, девочка? Конечно, в порядке. Раз ещё не умер — значит, всё нормально, — озорно улыбнулся я.

— Хм, ну ладно. Но если понадобится помощь — знай, я всегда рядом, — с этими словами она меня обняла.

Обняв её в ответ, я ощутил умиротворение — и краем глаза заметил, как её тень шевельнулась. Такое случалось уже несколько раз после прибытия в Парадис: стоило присмотреться — и движение пропадало. Но в этот раз всё было иначе. Я успел разглядеть всё: как тень извивалась, будто язык пламени. Длилось это лишь секунду, но и секунды хватило, чтобы меня оглушить.

Мари отстранилась, улыбнулась, хлопнула меня по плечу и ушла в сторону лаборатории. А я остался стоять, пытаясь поверить в увиденное.

(Что это было? Галлюцинация? Паранойя? Или что-то связанное с моей силой?)

Немного успокоившись, я вспомнил, что мне пора к психологу. Но сначала хотелось заглянуть к Сурдусу — тому самому мальчику, о котором я вспоминал утром.

На базе было всего две лаборатории. В первой испытывали носителей, чья сила не несла постоянной угрозы им самим и окружающим, — тех, кто просто пока не умел ею свободно управлять. Джонни из-за этого и отправили в котельную: смотреть, как работает огонь. Вторая предназначалась для обратного случая — для тех, кто не мог перестать использовать свою силу. Сурдус был из вторых.

— Здравствуйте. Можно повидать Сурдуса? — спросил я, зайдя в здание.

— О, привет, Чарли. Да, можно — он как раз пообедал, — отозвался один из работников.

Я прошёл по коридору к его комнате. Судьба сыграла с ним поистине злую шутку. Глухой от рождения, он при катастрофе пробудил игнотум — и одновременно случилось чудо: он начал слышать. Вот только сила его в том, что любое существо в радиусе десяти метров теряет способность говорить. Даже представить не могу, каково ему сейчас.

Из соображений безопасности его держат за запертой дверью. Ему отдали самую большую комнату — объединили две, чтобы проходящие мимо работники не попадали под действие силы.

Я постучал.

Сурдус смотрел телевизор. Он сразу обернулся, просиял и замахал рукой. Я махнул в ответ и жестами спросил, поел ли он; он кивнул и похлопал себя по животу.

К сожалению, мне уже надо было идти. Я показал на левое запястье — мол, пора, — попрощался и вышел.

— Чарли, здравствуйте. Меня зовут Саймон, можете звать меня доктором или просто Саймоном. Как вы в последнее время? — встретил меня психолог, когда я вошёл в кабинет.

— Здравствуйте, приятно познакомиться. Да вроде всё в порядке. Адаптировался быстро.

— Это хорошо. Вы, наверное, уже знаете, почему вас ко мне направили, но я всё же скажу. С этого дня все носители игнотума будут проходить сеансы — мы пытаемся понять, с чем связан источник их силы. Поэтому почти все разговоры будут об этом. Если, конечно, вы сами не захотите поговорить о чём-то другом.

— Да, мне уже объяснили. Можем начинать. У вас есть вопросы?

(Странно, но я совсем не волнуюсь. Всё-таки первый в жизни сеанс у психолога — думал, будет пострашнее.)

— Есть. Мне сказали, вы из тех носителей, кто уже более-менее управляет своей силой. Расскажите, пожалуйста, когда вы открыли этот способ?

— Ну... после пробуждения на станции метро я осмотрел себя и понял, что стал выше и как будто легче. Зрение, слух, обоняние — всё стало острее, чем когда-либо. Тогда же я почувствовал эту светлую энергию в солнечном сплетении, и вдруг возникла мысль попробовать ею воспользоваться. Через несколько попыток получилось.

— Интересно. А что ещё нового вы за собой заметили после того, как обрели силу?

— Кроме физического... почти ничего. Разве что я вижу ауры некоторых людей. Точнее — некоторых носителей.

— А почему только некоторых? Мою ауру вы видите?

— Вы... носитель? — я растерялся. — Н-нет. Не вижу.

— А чьи тогда видите?

— Ну, если из Парадиса... например, Авара.

— Хм. Лично я с ним не знаком. А ещё у кого замечали?

— У Первого апостола. И у нескольких человек в универ... ситете.

Я осёкся.

(Стоп. Первый апостол. Те, из университета... Все, чьи ауры я видел, были так или иначе враждебны по отношению ко мне. А кого не вижу — друзья. Лизи, Мари. И этот доктор — носитель, вот он, прямо напротив, а ауры нет.)

(Я вижу ауры только тех, кто мне враждебен?)

— Чарли? Почему вы замолчали? МОжете рассказать про тех, из университета?

Вой сирены разорвал тишину кабинета.

— Ч-что происходит?

— Похоже, сеанс придётся перенести, — Саймон уже поднимался. — Надвигается новая волна. Нам, носителям, нужно срочно в комнату тактических действий.

22 глава — Пепел

Сирена не смолкала.

Я бежал по коридору, и звук бил в затылок с такой ровной, механической злостью, что казался живым. Люди неслись навстречу — кто в форме, кто в халате, кто просто в чужой куртке поверх пижамы. Никто не кричал. За две недели здесь я успел привыкнуть к тому, что на этой базе не кричат. Тут всё делают тихо и по инструкции, и от этого страшнее, чем от крика.

Комната тактических действий была на минус первом. Я спустился, толкнул дверь — и остановился на пороге.

Носителей собралось человек сорок. Кто-то сидел, кто-то стоял вдоль стены, кто-то уже надевал разгрузку. И я поймал себя на том, что смотрю на них не как на людей.

(Проверим!)

Я скользнул взглядом по залу — медленно, слева направо, будто читая строчки в книге. Как и просили в лаборатории: «просто смотреть и не напрягаться».

Пусто. Пусто. Пусто.

Ванесса у дальней стены — ничего. Двое из группы Авроры — ничего. Женщина-инструктор с седой прядью — ничего.

— По местам. Быстро.

Голос был негромкий, но зал сел мгновенно.

Генерал Северития вошла через боковую дверь — чуть ниже меня ростом, с лицом человека, который спит по четыре часа и считает это достаточным. Я развернулся к ней и посмотрел прямо, уже зная, что увижу.

Ничего.

Ровным счётом ничего. Обычный человек в форме.

(Не носитель? Или носитель, но не враг? И, что важнее, — этот вопрос можно задать к любому, кто тут находится.)

И вот тут у меня по спине прошёл холод, потому что я понял простую вещь: моя новая замечательная способность не отвечает на вопрос «безопасен ли он». Пустота не значит «друг». Пустота не значит вообще ничего.

(Отличное чутьё, Чарли. Работает ровно до тех пор, пока враг не решит подождать.)

— Коротко, — сказала Северития. — Волна идёт с юго-востока. Первая линия уже держит её сорок минут. Солдаты на позициях, здесь их нет и не будет — они знают тактику, у них есть протокол, и они умеют работать в строю. Вы не умеете.

По залу прошло движение. Кому-то это не понравилось. Северитии было всё равно.

— У вас две задачи. Первая: эвакуация. Всё гражданское население базы уходит в лаборатории — это единственные здания с автономным контуром и глухими стенами. Медперсонал, учёных и командный состав — в первую. Остальных гражданских распределить туда же, а кому места не хватит — во вторую лабораторию.

Я поднял руку раньше, чем сообразил, что делаю.

— Простите. Но во второй сидят носители, которые не умеют выключать свои способности. Такие как Сурдус.

Северития перевела на меня взгляд. Не раздражённый — просто оценивающий, как смотрят на предмет, который не на своём месте.

— И?

— У него радиус десять метров. Все, кто окажется рядом, в буквальном смысле потеряют способность говорить. Там будут сотни людей. В темноте, под сиреной, и они не смогут даже позвать друг друга.

— Верно, — сказала она. — И останутся живы.

Она отвернулась к карте раньше, чем я успел ответить.

— Вторая задача: усиление первой линии. Носители выдвигаются с грузом — боеприпасы, вода, аптечки. Разгружаетесь и ждёте. В бой не вступать. Это приказ, а не рекомендация. Вы — единственное, что у нас реально убивает этих тварей, и я не собираюсь тратить вас на подноску до того, как станет действительно жарко.

(«До того, как станет действительно жарко». То есть сейчас — это ещё нормально.)

Я стоял и слушал, а в затылке ровно, монотонно гудело. Гул появился недели полторы назад и с тех пор не уходил — только за столом с ребятами он ненадолго стихал. Однако сейчас он будто стал даже громче сирены.

Гражданских выводили быстро и молча.

Я нашёл Мию у медицинского отделения — она помогала пациентам эвакуироваться. Увидев меня, помахала.

— Иди в первую лабораторию, — сказал я. — Скажешь, что ты со мной.

— Не пустят. — Она даже не расстроилась, просто констатировала. — Там вышестоящие. Сначала пускают их, Чарли.

— Мия...

— Всё нормально. — Она поправила лямку рюкзака, который висел у неё на плечах. — Правда. Мы же в самом защищённом здании, да?

Я не нашёл, что ответить.

Я смотрел, как она уходит в общем потоке ко второй лаборатории — туда, где за двойной дверью сидит мальчик, который однажды впервые в жизни услышал звук и в ту же секунду отнял голос у всех вокруг. Через десять минут там будет триста человек, некоторые из которых откроют рты и не издадут ни звука.

Мари я поймал уже на лестнице в первую. Она была с медперсоналом, в чужом халате не по размеру.

— Чаки. — Она остановилась на ступеньку выше меня. — Ты идёшь на фронт?

— С грузом. В бой нам нельзя.

— Хорошо. — Она сказала это слишком быстро. — Хорошо. Тогда... не задерживайся, ладно?

— Ага.

Она посмотрела на меня так, как смотрела вчера в столовой — пристально, чуть щурясь, будто пыталась разглядеть что-то за моим лицом. Потом коротко ударила меня кулаком в плечо и побежала вверх.

Я проводил её взглядом. Её тень скользнула по стене — обычная, ровная, послушная свету.

До первой линии было двадцать минут на грузовике.

Джонни трепался всю дорогу. Про то, что каска ему велика, — и тряс головой, показывая, как она болтается. Про то, что ящики набивали идиоты. Про то, что если он сегодня умрёт, то только от радикулита. Найт сидел напротив, положив ладони на рукоять меча, и на каждую шутку отвечал ровно одним «хм» — но было видно, что он слушает.

— Слушай, а спорим, — сказал Джонни, ехидно улыбнувшись, — спорим, я сегодня хоть раз попаду?

— Ты сын военного, — сказал я. — Ты уже попадал.

— Я сын военного, который считал, что стрельба — это семейная терапия. — Он щёлкнул крышкой зажигалки. Открыл, закрыл. Открыл, закрыл. — Эх, сейчас бы покурить…

Он засмеялся первым. Мы — следом.

Потом грузовик встал, и мы услышали.

Сначала — ничего. Ровная, плотная тишина, какой не бывает в бою.

А потом впереди, за насыпью, кто-то открыл огонь. Очередь, вторая, третья, сухой стрекот сразу с десятка стволов, и я успел подумать: странно, слишком слаженно, слишком одинаково — и тут понял, что это не выстрелы. Потом я услышал:

— ВТОРАЯ ВОЛНА ИДЁТ, ВСЕМ ПРИГОТОВИТЬСЯ!

Это были птицы.

Их было столько, что земля впереди казалась не землёй.

Они не летали. Шли — медленно, огромные, по грудь взрослому человеку, а некоторые и выше; серо-бурые, с короткими крыльями, прижатыми к бокам, и с этими чудовищными клювами, похожими на перевёрнутый башмак. Шли молча, не бежали, не суетились. И раз в несколько секунд разом начинали клацать — сотнями, вразнобой и одновременно, и над полем вставал грохот перестрелки, которой не было.

Первая линия держалась перед насыпью. Держалась — громко сказано.

— Куда?! — заорал кто-то сбоку, когда мы потащили ящики. — Сюда, сюда ставь!

Я сгрузил свой и посмотрел вперёд.

Солдат бил в одну и ту же птицу — короткими, аккуратно, как на стрельбище. Первое попадание её не остановило. Второе, третье, четвёртое. На седьмом она наконец завалилась набок, дёрнула лапой и затихла.

Семь патронов. На одну.

А их были тысячи.

— Патроны! — кричали слева. — Патроны давай!

Мы носили ящики, а линия пятилась. Не бежала — пятилась, метр за метром, потому что каждый метр стоил слишком дорого, и все это понимали. А отступать было уже почти некуда: за спиной стеной поднималась насыпь. Через сорок минут я стоял и смотрел, как молодой парень с сорванным голосом отстёгивает пустой магазин, ищет по подсумкам, не находит и просто отходит назад, потому что больше ему делать нечего. А чудища уже настигали нас.

Северития сказала: в бой только в крайнем случае.

Я обвёл глазами поле.

(А это тогда что?)

Я всю жизнь ждал. Ждал, пока станет ясно. Ждал, пока разрешат. Ждал, пока кто-то другой сделает шаг, и потом всю ночь объяснял себе, почему не сделал его я. В метро я ждал. В университете я ждал, пока Билл говорил за меня, а потом голосовали. Пока Лизи закрывала меня собой — я тоже, чёрт возьми, ждал.

(На этот раз — нет.)

Я перехватил лом, которым вскрывали ящики, и пошёл вперёд.

— Эй! Куда?!

Игнотум поднялся из солнечного сплетения, тёплый и светлый, и разошёлся по рукам, по ногам, по вискам. Мир стал резким до боли — я видел каждое перо, каждую трещину на роговом клюве, видел, как одна из тварей поворачивает голову ко мне на долю секунды раньше, чем шагает.

Первую я снёс до того, как она успела клацнуть.

Вторую и третью — на развороте.

Дальше я перестал считать. Это было не геройство. Это было просто: я оказался сильнее их, а они оказались медленнее меня, и впервые за всё время после пробуждения мне не нужно было объяснять себе, почему я стою на месте. Кто-то сзади заорал «носитель пошёл!», и линия качнулась вперёд вместе со мной.

Слева блеснуло.

Найт.

Он не рубил — он танцевал с клинком, элегантно, экономно, коротко разворачиваясь на пятке и укладывая клинок ровно туда, где шея переходит в тело. Ни одного лишнего движения. Доспех у него был весь в бурых потёках, а он шёл сквозь них, как человек, который делает привычную и не особо приятную работу.

Но что-то было не так.

Я смотрел на него секунд десять и понял что. Он был быстрее, чем показывал. Он останавливал руку. Он мог снять двоих одним движением — и снимал одного, а на втором притормаживал, будто отсчитывал невидимый такт. Он дрался ровно настолько хорошо, чтобы никто не удивился.

(Он… дерётся не в полную силу?)

А потом их стало слишком много.

Они пошли на него разом — четыре, шесть, восемь, обходя с боков, потому что эти твари были не глупые, совсем не глупые. Найт ушёл в глухую защиту, клинок замелькал, но круг сжимался, и я увидел, как он оступился на мокрой земле.

Я побежал.

И на третьем шаге увидел её.

Она стояла между мной и Найтом. Прямо посреди поля, в школьной форме, чистая, без единого пятна, и вокруг неё птицы обтекали пустое место, как вода обтекает камень.

Я остановился так резко, что чуть не упал.

Девушка смотрела на меня.

(Натали.)

И вот что было хуже всего — я не помню её лица. Я никогда его не помнил, ведь я никогда её не видел. Когда Билл швырнул мне в лицо её имя, я стоял и рылся в памяти, как в пустом ящике, и не нашёл ничего: ни глаз, ни голоса, ни одной чёртовой детали. Я не знал, как она выглядела.

Так откуда я знал, что это она?

— Ты не успеешь, — сказала она.

Голос был обычный. Спокойный. Немного тихий. Ни упрёка, ни злости.

— Я успею, — сказал я вслух. — Отойди.

— Ты уже не успел. — Она чуть склонила голову. — Ты ведь сделал шаг, Чарли. Ты в этот раз пошёл. И всё равно.

Земля дёрнулась.

Не от взрыва — по-другому, изнутри, как будто кто-то тряхнул моё тело, взявшись за внутренности. Гул, который я не переставал ощущать, усилился настолько, что голова начала трещать, а зрение помутнело. Стало тяжело дышать. Контуры поля поплыли, размазались, стали похожи на изображение сквозь толщу воды. Птицы, люди, небо — всё поехало вбок и вернулось обратно.

Я вцепился пальцами в лом.

(Опять. Опять, опять, опять — почему…)

— Даже когда ты не бездействуешь, — сказала Натали, — ты всё равно становишься причиной чьей-то гибели. Так уж ты устроен.

Секунда. Может быть, две.

Я стоял.

А потом мимо меня пробежал Джонни.

Я услышал, как щёлкнул затвор на пустоте. Услышал, как он выругался — коротко, зло, совсем не как обычно. Услышал, как он отшвырнул автомат.

Он бежал к Найту с пустыми руками.

— Джонни!

Он полез в карман на бегу, и я понял, за чем — за зажигалкой. Он всегда так делал: щёлкал крышкой. Я вдруг вспомнил, как он говорил, что достиг некоторого успеха в контроле своего огня. Показывал, как зажжённое пламя из его зажигалки переходило ему на руку и словно танцевало вокруг пальцев.

Он хлопнул по карману.

Пусто.

Он замедлился на полшага — и я увидел его лицо. Не испуг. И не растерянность, будто у него из-под ног вынули пол. А уверенное выражение лица — как у студента, готовящегося к защите проекта перед преподавательским составом.

А потом он раскрыл ладонь, продолжая бежать к Найту на помощь. И над ней вспыхнул огонь.

Маленький. Обычный. Такой же, с каким он игрался после того, как научился тому трюку.

Джонни засмеялся.

— Смотри-ка, — сказал он, скорее себе, чем кому-то другому. Я услышал это через всё поле, я не знаю как, но услышал. — А мне и не нужна была эта штука.

— «Сияние Квазара», — проговорил он, будто читал молитву. Или… произносил название заклинания.

И тогда огонь пошёл вверх.

Я не знаю, что он сделал. Не знаю, понял ли он вообще, что делает, — или просто открыл до конца то, что раньше приоткрывал на щёлочку. Пламя рвануло с ладоней, с плеч, изо рта — и охватило всё тело. Белое, с оттенками синего, такое яркое, что смотреть было больно; даже когда я зажмурился, слепящий свет не уходил. Я думал, что ослепну.

Волна огня ушла вперёд — в сторону надвигающихся птиц, прочь от линии. Но даже я, стоявший позади, почувствовал, насколько это было горячо: жар докатился через всё поле и ударил в лицо так, что я закрылся ладонями — и всё равно чувствовал, как трескаются губы.

Птицы горели сотнями. Они не успевали даже клацнуть — вспыхивали и оседали, вспыхивали и оседали, ряд за рядом, до самого горизонта, и трава под ними выгорала до чёрной земли.

Я смотрел сквозь пальцы и видел его силуэт в середине этого света.

Он становился меньше.

Не падал — а скорее исчезал. Как будто кто-то стирал его ластиком, аккуратно, с краёв.

Потом я услышал оглушительный крик — настолько громкий и отчаянный, что всё моё тело задрожало и покрылось мурашками. Это был голос Джонни.

Жар и свет вдруг разом усилились — как последний удар сердца перед остановкой. А потом жар спал, и цвета вернулись в норму.

Я стоял в полной тишине посреди чёрного выжженного поля.

Там, где он был, поднимался тонкий столбик пепла. Ветер тронул его, и он рассыпался, и полетел высоко над землёй, и я смотрел, как он летит.

Дальше я помню смутно. Будто попал в транс.

Помню, что бил. Что что-то хрустело под кулаками, и я бил ещё, и ещё, и ещё, и в какой-то момент понял, что птица подо мной давно не шевелится, и продолжал бить. Помню чей-то крик. Помню, что меня схватили сзади за плечи, и я стряхнул их, потому что был сильнее всех на этом поле, я же самый сильный, я же блять теперь такой сильный.

Помню, как Найт встал передо мной. Без меча. С пустыми руками.

Он ничего не говорил. Просто стоял.

Я замахнулся на него.

Он не двинулся.

Я опустил руки.

Потом была тишина.

Не та, которая была до боя, — другая. Сотни людей на выжженном поле, и никто не разговаривает. Кто-то сел прямо в золу. Кто-то считал патроны, которых больше не было нужно считать. Медики шли цепочкой и переворачивали тела.

Я нашёл наш груз у обочины — ящики, которые мы притащили и не успели раздать.

Рядом с ними, на брезенте, лежала его куртка. Он снял её, потому что было жарко, а потом ему выдали разгрузку и стало не до неё.

В правом кармане лежала пачка сигарет. В ней оставалось четыре штуки.

А сверху, аккуратно, крышкой вниз, лежала зажигалка.

Я держал её в руке и не сразу сообразил, что это значит.

Он её оставил.

Не потерял, не забыл, не выронил в грузовике. Положил в карман куртки и оставил в тылу, вместе с припасами, потому что решил, что сегодня она ему не понадобится. Он решил это до того, как всё началось. Он шёл туда, уже зная, что попробует без неё, понял я.

Я сел на ящик. Достал сигарету. Щёлкнул крышкой — она открылась с тем самым звуком, который он крутил в руках всю дорогу. Но она не зажглась. Я тихо засмеялся, вспомнив, что он поджигал её своей способностью.

— Вот, держите, — солдат, появившийся рядом, протянул свою зажигалку.

Прикурил.

— Спасибо, — с усталым вздохом поблагодарил я и вернул зажигалку владельцу.

Я никогда не курил. Дым продрал горло, я закашлялся так, что в глазах поплыло. Досидел, откашлялся, затянулся ещё раз.

И вот тут я стал ждать.

Я ждал, что сейчас накатит. Что подступит к горлу, что защиплет в носу, что я наконец разревусь, как ревут нормальные люди, когда у них на глазах сгорает друг. Я сидел и честно ждал этого, как ждут поезда.

Ничего.

Внутри было ровно. Пусто и ровно, как выжженное поле передо мной. Я перебирал слова — горько? тяжело? страшно? — и ни одно не подходило, потому что подо всеми словами не было ничего.

(Он умер за нас, а ты не можешь даже заплакать.)

(Ты сидишь и куришь его сигарету.)

(Кто вообще так делает? Кто ты после этого?)

Я затянулся ещё раз и посмотрел на кончик сигареты. Столбик пепла на нём стал длинным, изогнулся под собственным весом, и я всё смотрел, ждал, когда он сорвётся.

Он сорвался.

Ветер подхватил его и понёс низко над чёрной землёй.

Северития приехала с третьей волной транспорта.

Она выслушала доклад, обошла линию, посмотрела на выжженную полосу — она тянулась почти на километр. Потом подошла ко мне.

— Ты нарушил прямой приказ.

— Да.

— Ты знаешь, сколько человек пошло за тобой, когда ты полез вперёд?

Я поднял голову.

— Одиннадцать, — сказала она. — Четверо вернулись.

Я молчал.

— Я не буду объяснять тебе, что ты сделал. — Она говорила ровно, без злости, и от этого было хуже, чем от крика. — Ты не солдат, и я не жду от тебя дисциплины. Но носитель, который в бою не контролирует себя, по нашей классификации проходит по второй категории. Опасен для себя и окружающих.

Она сказала это как приговор — то есть как факт.

— Вторая лаборатория. До пересмотра.

Меня не вели под конвоем. Просто шли рядом двое, и всё.

Гражданских уже выпустили — коридоры второй лаборатории были пустые, только на полу валялись брошенные вещи: чей-то шарф, разорванный пакет, детская варежка. Триста человек просидели здесь три часа, не сказав друг другу ни слова.

Меня завели в большую комнату в конце коридора и закрыли дверь.

Сурдус сидел на кровати. Увидел меня — и просиял.

Он замахал обеими руками, весь подался вперёд, показал на кровать рядом, потом на телевизор, потом опять на меня, и лицо у него было такое счастливое, какого я не видел на этой базе ни у кого.

Я открыл рот.

Я хотел сказать: привет. Я хотел сказать: сегодня умер мой друг, его звали Джонни, он был самым смешным человеком из всех, кого я знал, и он оставил зажигалку в кармане куртки, потому что наконец поверил в себя.

Из горла не вышло ни звука.

Ни хрипа, ни шёпота — ничего. Как будто там, где были слова, тоже всё выгорело.

Сурдус смотрел на меня и ждал. А я смотрел на него в ответ — на то, как этот мальчик радостно ждёт, пока я подойду, как ему было одиноко всё это время, и на то, как его аура хлещет из тела.

Я поднял руку и помахал ему в ответ.

Глава 23 — Парадокс близнецов

Кабинет был тот же. Тот же стол, та же настольная лампа с треснувшим плафоном, тот же стул напротив — и второй, у стены, на который никто никогда не садился.

Изменилась только папка. Она стала толще.

— Проходите, Чарли. У нас с вами до половины третьего.

Он всегда называл время окончания в первую же минуту. Я так и не решил, вежливость это или предупреждение.

Я сел. Солдат остался снаружи и прикрыл дверь.

— Это наш третий сеанс, — сказал Саймон, раскрывая папку. — Не считая первого, ещё до волны.

— Правда? — я пожал плечами. — А я и не заметил.

Он что-то отметил у себя.

А я в этот момент считал.

(Раз в два дня. Три сеанса. Значит, шесть суток.)

И мне стало легче — так, что я сам себе удивился. Не от того, что шесть суток это мало. От того, что цифра вообще нашлась.

В комнате, где меня держали, не было окна. Можно было конечно ориентироваться с помощью света, которую включают и выключают в нужное время, но бросил это дело. Обходы делали через разные промежутки; я пробовал считать по ним и бросил на второй день и это. А заснуть я не мог вообще, и значит, у меня не было даже той засечки, по которой нормальные люди отделяют одно число от другого: заснул, проснулся — вот и день прошёл.

Сеансы остались единственным, что у меня было. Раз в два дня. Прибор с одной шкалой.

(Шесть суток. Ничего страшного за шесть суток не случается.)

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

— Вы не вспомнили ничего нового о том дне? — спросил он, не поднимая головы. — О волне.

Я посмотрел на его папку.

— А зачем вы спрашиваете то, что и так знаете?

— Простите?

— Там ведь всё есть. — Я кивнул на стол. — Вам рассказали. Сорок человек видели, что я делал, и кто-то из них вам это уже изложил, в подробностях и по порядку. Зачем вам моя версия?

Он аккуратно закрыл папку — не спрятал, просто закрыл.

— Мне рассказали в общих чертах, — сказал он.

— Хорошо. Тогда я тоже спрошу. Почему генерал Северития не разрешает мне ни с кем видеться? Со мной не разговаривает никто, а да, есть люди с обхода, но они не разговаривают вообще. Я не знаю, что происходит снаружи. Держится линия или нет. Кто жив. — Я услышал, как у меня дёрнулся голос, и замолчал.

Саймон выдержал паузу — ровно такую, чтобы стало ясно, что он её выдержал.

— Я не принимаю таких решений, — сказал он. — И спрашиваю я не поэтому. У вас провалы в памяти, Чарли. Это может быть связано с травмой — психологической. Такое я не могу спустить на тормозах, даже если вам это неприятно.

Я молчал.

— Но если сегодня не хочется об этом, поговорим о другом. — Он чуть подался вперёд. — Например, о том, что вы чувствуете ауры не всех, а только некоторых. В прошлый раз мне показалось, что вы в какой-то момент что-то поняли.

Я почти сказал.

Правда почти. У меня уже был набран воздух, и слова были готовы: я вижу только тех, кто мне враждебен, я понял это здесь, в этом кабинете, и с тех пор проверяю на всех подряд.

И тут я посмотрел на его руку с ручкой.

(Он записывает. Он записывал всё это время. И где-то есть человек, который это потом прочитает.)

(Это не помощь. Это допрос. Просто вежливый.)

Сначала я решил, что это лампа.

Что-то изменилось в воздухе у его плеча — не свет, а как будто вода, в которую капнули краски. Почти заметная зелёная дымка выползла из-под воротника и потянулась вверх, медленно, будто ей было тяжело. За ней вторая. Через несколько секунд он весь был обведён этим — светло-зелёным, спокойным, почти приятным цветом, какой бывает у молодой листвы, если смотреть на неё снизу.

Я вцепился пальцами в сиденье стула.

(Её не было.)

(Три сеанса. Ни разу. Я сидел напротив него, смотрел прямо и ничего не видел, и радовался этому. Я решил, что он мне хотя бы не враг.)

(А теперь?)

— Чарли?

— Я... — Голос вышел не тот. Я откашлялся. — Я думаю, это как-то связано с силой. Ну, с игнотумом. Что я вижу тех, у кого он... слабее. Или наоборот, у кого больше, я не разобрался. — Я слышал, что несу, и не мог остановиться. — Или, может, человек сам как-то... если он хочет, чтобы его видели. Я не знаю. Я правда не знаю, как это работает.

Тишина.

Он не стал спорить. Не стал уточнять. Просто посмотрел на меня секунду дольше, чем нужно, опустил глаза и записал одну строчку.

(Не поверил.)

— Хорошо, — сказал Саймон. — Тогда другое.

Он перевернул страницу.

— На каждом обходе персонал отмечает, что вы бодрствуете. На каждом. Уже которую неделю. — Он поднял на меня взгляд. — У вас есть какие-то проблемы со сном?

Вот тут надо было что-то ответить, и я не знал, что.

Сказать правду — то есть что я не спал ни разу с самого пробуждения в станции, и не помню уже, каково это, — было нельзя. Это ушло бы в ту же папку, в тот же список, и мне добавили бы ещё одну строчку в классификации.

Саймон подождал. А потом сделал странное.

— Знаете, у меня есть догадка, — сказал он мягко. — Вы очень чувствительный человек. Настолько, что чувствуете людей заранее, ещё до того, как они появятся. И, вероятно, каждый раз, когда по коридору кто-то идёт, вы просыпаетесь. А обход как раз и есть тот, кто идёт по коридору.

Я посмотрел на него.

(Он сам пришел к такому выводу?.)

— Да, — сказал я. — Наверное, так и есть.

Он кивнул и записал.

(Он врач. Он знает, сколько человек может не спать. Он знает, что «чуткий сон» — это не то, отчего люди перестают понимать, какой сегодня день.)

(И всё равно предположил именно это.)

Мне было почти хорошо. Вот что противнее всего — мне было почти хорошо от того, что кто-то придумал за меня удобное объяснение и не стал копать.

— Я в детстве любил смотреть на небо, — сказал я.

Саймон поднял брови, но перебивать не стал.

— Ночью. Из окна. У нас во дворе было темно, фонарь не работал года три, и звёзды было видно нормально. Луну особенно. У меня даже была такая... не телескоп, просто труба с линзами, из набора. — Я говорил быстрее, чем думал, и меня это устраивало. — И я где-то прочитал одну штуку. Про корабль.

— Про корабль, — повторил он.

— Ну, теоретический. Если построить корабль, который летит почти со скоростью света, то для тех, кто внутри, время идёт медленнее. Не немножко — совсем по-другому. Можно долететь до другой галактики, до которой миллион световых лет, и постареть при этом на сколько-то там лет. Не на миллион. На нормальное человеческое количество.

— Допустим.

— Ага. Только вот. — Я поймал себя на том, что улыбаюсь, и не знал зачем. — Допустим, нас двое. Один улетает. Второй остаётся. Первый долетает, смотрит на всё это, разворачивается и возвращается — чтобы рассказать. Он почти не изменился. Он вернулся тем же человеком, который улетал.

Я сглотнул.

— А на Земле прошло два миллиона лет.

Саймон молчал.

— Того, кто остался, нет. Давно нет. И тех, кому он мог бы про это рассказать, тоже нет, и языка, на котором он говорил, тоже нет. Он привёз то, чего никто никогда не видел, и ему не к кому с этим прийти. — Я развёл руками. — Теория относительности, чтоб её.

— И с тех пор?

— И с тех пор я не могу смотреть на небо просто так. Каждый раз лезет эта мысль. Тоскливо становится.

Он думал довольно долго. Потом снял очки и потёр переносицу — первый раз за все сеансы, когда он сделал что-то не по протоколу.

— Насколько я помню, — сказал он, — а вы поправьте меня, если что, — время замедляется не только от скорости. Рядом с очень массивными объектами тоже. Гравитация.

— Ну да.

— Тогда, может быть, не корабль, — сказал он. — А колония. Большая. Взять с собой всех, кого не хочешь потерять, встать где-нибудь неподалёку от чёрной дыры — и уже оттуда отправлять экспедиции. — Он надел очки. — Тогда возвращаться будет к кому.

И тут я заметил, что в голове тихо.

Гул стоял в затылке уже довольно давно — ровный, тупой, как трансформатор за стеной. Он утихал только за иногда, а после волны не утихал вообще, ни на секунду, даже когда я лежал и смотрел в потолок.

Сейчас его не было.

Я сидел напротив человека, из которого сочился зелёный свет, и у меня впервые за две недели не гудело в голове.

(Что из этого правда?)

(Один из двоих врёт. Голова или глаза.)

(И оба — это я.)

— Одиночество в такие моменты — совершенно нормальная вещь, — говорил Саймон. — Мы все упираемся в то, что не можем никуда улететь. И справляться с этим в одиночку не нужно, для этого и существуют близкие. — Он посмотрел на меня. — Скажите, Чарли, а у вас есть такой человек?

— Есть, — сказал я. — Мари.

И дальше я говорил минут десять.

Про то, как мы познакомились на втором курсе, и как это было глупо и случайно, и что с тех пор она была рядом вообще во всём — и в плохом, и в хорошем, и в том, что я даже не считал за события. Что она единственная, кто зовёт меня Чаки, и что я делаю вид, будто меня это бесит.

Потом про Ванессу. Про то, как она вообще-то могла остаться в университете, и никто бы ей слова не сказал, а она пошла с нами.

Потом коротко про Мию. Потом про Найта — что он невыносимый, но за спиной у него спокойно.

Потом я остановился.

— А Элизабет? — спросил Саймон.

Он произнёс это ровно, без нажима, и я понял, что имя у него откуда-то есть.

— Не важно, — сказал я.

Он не стал настаивать.

— А с Джонни вы как познакомились?

Гул вернулся.

Не постепенно — сразу, полной громкостью, будто кто-то щёлкнул тумблером. У меня зазвенело в ушах, и я минуту, наверное, просто сидел.

Саймон ждал.

Я выдохнул. Долго, тяжело, до самого дна — так выдыхают, когда сдаются.

— В университете, после катастрофы. — сказал я. — Мы были в разведывательной группе и вместе выходили на вылазку.

Саймон улыбнулся.

— У него была зажигалка. «Зиппо». Старая, такое чувство, что он таскал её еще со школьных времен, хотя она не работала — он её вообще не заправлял. — Я смотрел в стол. — Он щёлкал крышкой всё время. Постоянно. Это бесило всех, кроме него.

— А потом оказалось, что она ему и не нужна была.

— Да.

Я замолчал.

— В музее... то есть в магазине, — сказал я, — он нашёл блок сигарет. Целый блок. И у него было такое лицо, будто он нашёл воду в пустыне. Мы там вообще-то искали еду.

Я усмехнулся, и это вышло нормально, почти по-человечески.

— Никогда бы не подумал, что он увлекался астрономией.

Ручка остановилась.

— Простите, — сказал Саймон. — А откуда вы это узнали?

Я открыл рот — и понял, что ответ у меня есть.

Он назвал это вслух. Там, на поле, перед тем как всё вспыхнуло, он произнёс два слова, будто читал молитву, и я услышал их через всё поле, сквозь птиц, сквозь огонь, сквозь крик.

Я стоял в двухстах метрах позади.

Никто не мог этого услышать.

(Скажи ему.)

(И это ляжет в ту же папку. Рядом со строчкой про то, что я не помню минуты после его смерти. Рядом с «провалами в памяти». Он аккуратно запишет, что пациент утверждает, будто слышал то, чего слышать не мог.)

— Я думаю, на сегодня хватит, — сказал я. — Можно мне идти?

Саймон посмотрел на меня — понимающе, тепло, как хороший человек, который видит, что собеседнику плохо.

— Конечно, — сказал он. — На сегодня остановимся.

Я встал. У двери я обернулся.

Зелёный свет никуда не делся. Он стоял вокруг него ровно и спокойно, как стоял всё это время, пока мы говорили про звёзды.

Солдат отлепился от стены, и мы пошли по коридору.

Голос пропал за шаг до порога.

Я знал уже, где именно это происходит — примерно у третьей плитки от двери, — и всё равно каждый раз пробовал что-нибудь сказать, просто чтобы проверить. Ничего.

Гул в голове стоял такой, что я не сразу разобрал, что в комнате есть звук.

Сурдус сидел на кровати со сложенными ногами и читал вслух.

Книжка была детская — большая, мягкая, с тремя котятами на обложке. Кто-то из работников принёс её на прошлой неделе и оставил у двери, потому что внутрь никто зайти не мог.

— Са-мый... ма-лень-кий... ко-тё-нок...

Он читал медленно, вслух, сам себе. Разбирал слово по слогам, потом соединял, потом произносил целиком и слушал, что получилось.

Проверить, правильно ли, было не у кого. Любой, кто вошёл бы его учить, потерял бы голос на пороге. Он разбирался с человеческой речью один, по книжке про котят, и понятия не имел, похоже это на настоящий язык или нет.

Я тихо прошёл к своей кровати и сел.

Кровать скрипнула.

Он обернулся мгновенно — и просиял. Замахал обеими руками, чуть не уронив книжку.

— При... вет, — сказал он.

Я улыбнулся и помахал в ответ.

Он что-то ещё хотел показать, но вдруг повернул голову вправо и посмотрел мне за спину.

В дверь постучали.

Я обернулся.

В стеклянной секции двери стояла Ванесса.

Я вскочил так, что кровать проехала по полу. Она улыбалась во весь рот и махала мне — иди сюда, иди сюда, — и я в три шага оказался у двери.

Она открыла рот.

И ничего не вышло.

Секунду она стояла с открытым ртом, и я увидел, как у неё меняется лицо — как до неё доходит. Потом она хлопнула себя ладонью по лбу, беззвучно засмеялась и полезла в карман.

Блокнот. Маленький, на пружине, с ручкой в петельке.

Она подняла его к стеклу.

«Привет, как дела?»

Я показал большой палец.

Она кивнула — и сразу перелистнула. Там уже было написано.

«ты наверняка недоумеваешь, как я сюда попала, да?»

Перелистнула.

«я научилась прятать себя полностью, хэхэникто об этом пока не знает)»

Я вытаращился на неё.

Она сделала строгое лицо, закрыла глаза и зашевелила губами.

И начала пропадать.

Не сразу — сначала стал прозрачным край плеча, потом рука, потом всё остальное, аккуратно, как будто кто-то стирал её ластиком с той стороны стекла. Точно так же, как та монетка у неё на ладони в столовой, только теперь целиком.

Я беззвучно присвистнул.

Она появилась обратно и развела руки.

Потом замерла и посмотрела вбок.

Кто-то шёл по коридору.

Она быстро зашуршала ручкой — я успел заметить, что исписанных страниц в блокноте гораздо больше, что она перелистнула их пачкой, не показав, — и прижала к стеклу последнюю запись:

«я ещё приду!»

И исчезла.

Я постоял у двери, пока шаги не прошли мимо и не стихли.

(Хотя бы с ней всё в порядке.)

Я вернулся и сел на кровать. Внутри отпустило — впервые за эти дни по-настоящему.

(Она думает, что меня тут обследуют. Что так безопаснее. Ей так сказали наверное, и она в это верит, и завтра расскажет остальным, что у меня всё нормально.)

(Ты бы и с голосом промолчал. Просто теперь у тебя есть уважительная причина.)

— Я тебе завидую.

Я поднял голову. Сурдус смотрел на меня поверх книжки.

(Ну да. Естественно, мне. Кому тут ещё.)

Он не стал продолжать вслух. Взял свою тетрадь, долго и старательно писал, потом развернул её ко мне.

«у тебя есть друзья, которые несмотря ни на что приходят к тебе»

Я протянул руку. Он дал мне ручку.

«я же вот с тобой)»«и мы тоже друзья»

Он смотрел на эти две строчки долго. Дольше, чем нужно, чтобы их прочитать.

— Спа... сибо, — сказал он.

И отвернулся к книжке.

Я хотел ещё что-то написать и остановился на середине движения, потому что заметил.

Свет вокруг него погас.

Ничего не осталось — ни свечения, ни того, что хлестало из него в первый вечер и не давало мне смотреть в его сторону. Обычный мальчик в пижаме в клетку, с ногами на кровати, с книжкой на коленях.

Я сидел с ручкой в руке и не понимал.

— Три ко-тён-ка... по-те... — Он споткнулся, остановился и посмотрел на слово ещё раз. — По-те-ря-лись.

Он кивнул сам себе.

— Потерялись.

Глава 24 — Любопытство

Дверь открылась не вовремя.

Расписания у обходов не было — я выяснил это на второй день и на этом основании бросил считать. Но какой-то ритм в них всё-таки жил. Я его не запоминал специально; он отложился сам, как откладывается дорога до университета, которую потом проходишь целиком, думая совсем о другом.

Это был не он.

— На выход.

Двое. Оба в форме, обоих я видел впервые. Тот, что говорил, остался в дверях; второй стоял чуть позади, в коридоре, и смотрел не на меня, а в стену над моей головой.

Я встал.

(Понятно.)

Собирать мне было нечего.

Уже в коридоре я всё-таки спросил:

— Куда?

Ответа не было. Даже головы никто не повернул.

Я прикинул, есть ли смысл спрашивать ещё раз. Получалось, что нет: они не ответят, а сам вопрос покажет, что мне не всё равно. И дальше я шёл молча, между ними, как ходят люди, которые уже выучили правила.

Ещё коридор. Пост, где солдат кивнул моим и не посмотрел на меня. Лестница.

А потом дверь наружу.

Свет ударил так, что я на секунду перестал видеть. Не больно — просто слишком много всего сразу, будто кто-то прибавил громкость на всех каналах одновременно. Я стоял и моргал, как идиот, и солдат сзади меня не торопил. Это было почти неприятно: значит, он такое уже видел.

Ветер.

Вот что меня добило — не свет, а ветер. Он прошёл по лицу, залез под воротник, и я вдруг понял, что успел забыть, как это бывает.

(Неделя. Всего неделя.)

Мы пошли через двор.

ПИТ работал. Кто-то тащил ящики, где-то стучали молотками, у дальнего корпуса гудел генератор, двое в халатах спорили на ходу и не замечали никого вокруг. От столовой через весь двор шёл стук подносов и смех — несколько человек разом, и я почему-то слышал каждого отдельно. Обычный день обычного города, если не приглядываться.

Я считал повороты. Четыре налево, два направо, ещё раз налево — к штабному зданию. Не потому что собирался бежать. Просто мне нужно было что-то считать.

И где-то на середине двора я поймал себя на том, что не слышу гул.

Он никуда не делся. Просто снаружи было столько своего шума, что гул в нём растворился, лёг ровным слоем на дно и стал неотличим от генератора, ветра и молотков. Я потратил несколько секунд, вылавливая его обратно, — и выловил, и мне стало легче.

Вот это было самое паршивое во всей истории.

(Я испугался, что он пропал.)

...

— Ждите здесь.

Меня поставили у двери в конце коридора на втором этаже. Солдаты отошли к лестнице — не ушли, но и не нависали.

Я прислонился к стене.

Спрашивать было бесполезно, это я уже посчитал. Оставалось ждать, и я приготовился ждать долго — в последнее время я в этом неплохо натренировался.

А потом за дверью заговорили.

Не то чтобы я прислушивался. Я вообще ничего не делал: стоял и смотрел в противоположную стену, где кто-то давно и криво замазал трещину. Голоса просто пришли, как приходит разговор соседей через тонкую перегородку.

— Подготовка закончена?

Северития. Ровно, без интонации.

— Так точно. Всё готово, ждём вашего приказа о начале.

Второй голос я знал, но не сразу вспомнил откуда.

— Хорошо. А мемориал?

— Как вы и просили. Выгравировали семьдесят три имени.

Пауза.

И выдох. Длинный, протяжный, из тех, что человек делает, когда уверен, что его никто не слышит.

— Хорошо. О времени начала я скажу позже. Свободен, Авар.

— Так точно.

Авар. Сержант с блокпоста, тот самый, который вёл нас сюда и по дороге объяснял, откуда взялось название города.

Я стоял и смотрел в замазанную трещину.

Семьдесят три.

(Одиннадцать вышло. Четверо вернулось.)

Значит, семь. Семь — это мои. Точнее, не мои, я их даже не всех знал по именам, но они шли со мной в одной группе, и это почему-то делает их какими-то моими, хотя я не понимаю, по какому праву.

Входят ли эти семеро в семьдесят три?

Я попробовал прикинуть. Первая линия держала волну сорок минут ещё до того, как нас вообще собрали, и держала потом, и я не знаю, сколько там стояло людей и сколько осталось. Семьдесят три — это много или мало? Мне не с чем было сравнивать. У меня вообще не было ни одной цифры, кроме той, которую мне только что случайно выдали через дверь.

И была ещё одна вещь. Я подошёл к ней вплотную и не стал подходить.

Есть ли там…

Дверь открылась.

...

Авар вышел, застёгивая нагрудный карман, и увидел меня.

— О. Чарли, верно?

Я кивнул.

Он выглядел старше, чем тогда, на блокпосту. Хотя нет, не старше — усталее, а это разные вещи: старость лежит на человеке ровно, а усталость собирается складками в отдельных местах. У Авара она собралась вокруг рта.

Я посмотрел на него так, как просили в лаборатории. Просто посмотрел, не напрягаясь.

Ничего.

(Пусто.)

Я уже знал, что это значит. Ничего это не значит.

— Рад видеть тебя на ногах, — сказал он и улыбнулся.

Улыбка пришла с опозданием на полтакта. Так улыбаются, когда сначала вспоминают, что надо.

— Извини, дела. День сегодня тяжёлый.

Он прошёл мимо и свернул к лестнице. А я стоял и думал о том, что он не знает, что я знаю, — и что мне почему-то стыдно.

...

Кабинет был маленький и почти пустой. Стол, два стула, карта района на стене с воткнутыми булавками, шкаф с папками. Ни одной лишней вещи. Ни фотографий, ни чашки, ничего, по чему можно было бы понять, что человек здесь ещё и живёт, а не только работает.

— Садись.

Она дописала строчку и только потом подняла голову.

Я сел и посмотрел на неё — уже по привычке, я даже не решаю больше, смотреть или нет.

Ничего. Как и в прошлый раз.

— Разрешите спросить, — сказал я. — Почему меня вызвали?

— Как самоконтроль?

Я завис.

Вопрос на вопрос, причём такой, будто мой вообще не прозвучал. Я секунду соображал, повторить своё или нет, и понял, что не сработает.

— Нормально, — сказал я.

— Развёрнутее.

— Я… — (Что «я»? Что тут вообще можно сказать?) — Я контролирую. Делал всё, что просили в лаборатории. Ничего не происходило ни разу.

— Самочувствие?

— Хорошее.

Она что-то отметила у себя.

(Все всё записывают.)

— Сеансы с Саймоном идут?

— Идут.

— Он передавал, что ты делаешь успехи.

Я кивнул и сказал, что прогресс есть.

Сказал ровно, спокойно, ничем себя не выдав. И в это же самое время внутри у меня очень тихо и очень аккуратно рухнула одна конструкция.

Передаёт.

Значит, сеанс — это не разговор. Это отчёт. Я сидел напротив человека, который придумал мне алиби для бессонницы, рассуждал со мной про колонию у чёрной дыры и ни разу не надавил на больное, — и всё это ложилось в папку, а папка ложилась вот на этот стол.

Ладно. Я ему тоже врал. Мы квиты.

(Нет. Не квиты. Ему за это платят, а я просто трус.)

— Хорошо, — сказала Северития. — Теперь по существу.

Она отложила ручку.

— Сегодня в Парадис Интерра пройдёт мероприятие в память о погибших в последней волне. Мы чтим их доблесть и отвагу. Присутствовать будут все, кто не на посту.

— И я…

— Ты получил разрешение участвовать. По двум основаниям. — Она подняла палец. — Первое: ты находился на поле как воин, наравне с остальными.

Воин.

Я стоял. Вот что я делал на том поле. Я стоял на месте и разговаривал с девушкой, которой там не было, а мимо меня пробежал человек. Всё.

— Второе, — сказала она, и палец опустился, — наша исцеляющая девочка очень настойчиво просила за тебя. Очень.

Мари.

Я улыбнулся раньше, чем сообразил, что делаю. Просто взяло и вылезло на лицо, и я даже не пытался это спрятать, потому что не успел.

А потом мне ударило в голову.

Не воспоминание — воспоминания приходят медленно и с краю. Это пришло сразу и целиком, как гром среди ясного неба.

«Сияние Квазара».

Голос Джонни через всё поле. Пустая ладонь. Смех.

Оно накрыло всё. Кабинет, карту, женщину напротив, её ровный голос — всё стало далёким и приглушённым, будто мне заложило уши. Даже гул пропал. Впервые за всё это время что-то оказалось громче гула, и это оказались два слова, которые я услышал с расстояния, с которого их услышать нельзя.

— Чарли.

Я моргнул.

— Да. Простите.

Она смотрела на меня на секунду дольше, чем нужно, и ничего не сказала.

— Речь будет читать Найт Монморт, — продолжила она. — Вызвался сам.

Я почувствовал облегчение, а сразу за ним — стыд за облегчение. Одним пакетом, как всегда.

— Разрешите вопрос.

— Слушаю.

— Когда меня выпустят? Я за всё это время ни разу не потерял контроль. Ни секунды. В лаборатории подтвердят.

— Я буду опираться на мнение и заключение психолога.

— Саймона.

— Да.

(Значит, никогда.)

Потому что Саймону я не сказал ни одного честного слова. Я уворачивался от него три сеанса подряд. Я построил ему целую лекцию про близнецов и ракету, лишь бы он не спросил про то, чего я не помню. И теперь ключ от двери лежит у человека, которому я старательно, подробно и почти с удовольствием врал.

Я сам себя запер. Своими руками, изнутри. И ещё гордился, как ловко получилось.

— Нужна помощь в подготовке? — спросил я. Просто чтобы сказать хоть что-нибудь.

— Не нужна. Всё готово. — Она снова взяла ручку. — До начала ты будешь находиться под надзором нашей исцеляющей девочки. Тебя проводят.

Под надзором Мари.

Я не сдержался во второй раз, и в этот раз, кажется, она заметила.

(Стоп. Надзор? Целительница будет за мной надзирать?)

Мысль мелькнула, и она мне не понравилась. Если меня неделю держат за запертой дверью как угрозу, то отдавать меня под присмотр девушки, которая лечит людей, — это либо не всерьёз, либо всерьёз, но по причине, которой я не знаю.

Я отмахнулся. Я слишком хотел её увидеть, чтобы думать.

— Свободен.

...

Мари стояла у входа в лечебное отделение.

Она увидела меня раньше, чем я её. Я понял это по тому, что она уже шла навстречу, когда я только поднял голову.

Мы ничего не сказали.

Она подошла и обняла меня, и я обнял в ответ, и мы просто стояли так посреди двора, где ходили люди и кто-то катил тележку, и никто на нас не смотрел, потому что в этом городе у каждого хватало своего.

От неё пахло антисептиком и ещё чем-то, чем всегда пахнет в больницах. Это был самый нормальный запах за всё последнее время.

И гул затих.

Не приглушился. Не отступил. Просто перестал быть.

Солдаты, которые меня привели, развернулись и ушли. Ни слова, ни кивка. Просто передали и ушли.

И вот тогда до меня дошло, что меня не выпустили.

Меня переложили.

...

— Пойдём пройдёмся, — сказала Мари, отстраняясь. — У меня до начала есть время. Первый раз за не знаю сколько.

Мы пошли вдоль корпусов, без цели.

Я не знал, с чего начать. Вопросов было слишком много, и я, как обычно, выбрал самый безопасный.

— Расскажи, что тут было. За эту неделю.

Мари остановилась.

— Неделю?

— Ну да. Пока я…

— Чарли. — Она смотрела на меня так, будто я заговорил на другом языке. — Прошло две недели с волны.

Я не стал переспрашивать.

Не знаю почему. Наверное, потому что переспрашивают, когда не расслышали, а я расслышал прекрасно.

Я просто начал считать заново.

Первый сеанс. Через два дня второй. Ещё через два третий.

Шесть суток.

Я считал это у Саймона в кабинете. Я помню, как считал, и помню, что мне стало легче, когда цифра нашлась.

Я пересчитал ещё раз.

Шесть.

И ещё раз.

Шесть.

Тогда я попробовал разложить это по дням, поштучно, как раскладывают карты. Первый. Второй. Третий. Где-то на середине я потерял, где нахожусь, и начал сначала. И снова потерял. На третий раз у меня опять получилось шесть — как и должно было, как получалось всегда, только я уже не помнил, из чего оно сложилось.

(Я не сплю еще с момента начала всего этого апокалипсиса. Конечно, я не могу считать.)

Но цифра сходилась. Она сходилась идеально, с какой стороны ни зайди. И от этого было только хуже, потому что если она сходится, а ответ всё равно неправильный, значит, ломался не счёт.

Значит, где-то до первого сеанса лежала неделя, о которой я не знаю ничего.

Я в ней был. Я в ней дышал, ел, куда-то ходил, кто-то ко мне заходил, кто-то мне что-то говорил. Семь суток. И у меня от них не осталось ничего — ни картинки, ни звука, ни ощущения. Даже не пустота, потому что пустоту замечаешь. Их просто нет. И до этой минуты я даже не подозревал, что они должны быть.

Мари что-то говорила.

Я шёл рядом с ней и не слышал ни слова.

— …Чаки?

— Да. Прости. — Я потёр лицо. — Расскажи всё. С самого начала. Всё, что было.

Не потому что мне нужно было знать. Просто мне очень нужно было, чтобы кто-нибудь говорил.

И она начала.

Сначала про очевидное: после волны разведку гоняли почти каждый день, солдаты уходили и возвращались, потом уходили снова; на восточном периметре разбирали завалы; всё остальное время шла подготовка к похоронам.

— Ты не представляешь, сколько это работы, — сказала она. — Я думала, похороны — это когда копают. А это списки. Бумаги. Опознание. И кто-то должен решать, что делать с теми, кого опознать нельзя.

Потом она заговорила про носителей, и голос у неё потеплел.

— Многие продвинулись, правда сильно. Аврора разобралась со своей силой — она управляет водой. Учёные вокруг неё теперь носятся кругами, проверяют, только вода это или вообще любая жидкость. Найт тренируется как ненормальный, я его каждый день вижу на площадке: приходит раньше всех, уходит позже всех.

— А ты?

— А я… — она замялась. — У меня тоже есть.

— Что есть?

— Я могу немного ускорять регенерацию. Клеток. — Она показала ладонь, будто на ней что-то было видно. — Совсем немного. Порез, который заживал бы неделю, заживает дней за пять. Это не то чтобы много.

— Это много.

— Это мало, Чарли. — Она сказала это резко и, кажется, сама удивилась. — Прости. Просто такое чувство, что мне чего-то не хватает. Я всё делаю правильно. Я чувствую эту штуку внутри, я её направляю, я тренируюсь каждый свободный час — а она отзывается вполсилы. Как будто я забыла какую-то деталь, а какую — не знаю. Но направление верное. Я уверена, что верное.

Я не знал, что ответить, и промолчал. Как всегда.

Она помолчала тоже.

— Ванесса первое время была совсем поникшая, — сказала она уже тише. — Ходила, отвечала, всё делала — а как будто её нет. Я хотела быть рядом. Я правда хотела. А потом привезли раненых с разведки, потом ещё, и меня просто завалили. Я по четырнадцать часов в отделении, Чарли. Мы больше не собираемся за одним столом. Ни разу за всё это время. Я её видела, наверное, раза три.

Я мог ей сказать.

Я мог прямо сейчас сказать, что с Ванессой всё в порядке. Что она научилась скрываться так, что её не видно вообще — ни глазами, ни как-то иначе. Что она прошла мимо солдат и стояла с той стороны моей запертой двери.

Я посмотрел на Мари, которая шла рядом и винила себя за то, что не смогла быть рядом с человеком, у которого всё хорошо.

И ничего не сказал.

— И вот ещё что, — сказала Мари, и голос у неё изменился. — Когда тебя закрыли, генерал сказала: «для вашей и его безопасности». Я запомнила дословно. Хорошая формулировка, правда? Никто ни в чём не виноват.

— Мари…

— Нам запретили к тебе приходить. Совсем. Не «в неудобное время», не «после обследований» — совсем. Я спрашивала три раза. Мне три раза ответили по-разному и ни разу по-человечески. — Она резко выдохнула. — Это не защита, Чарли. Это тюрьма. Я не идиотка.

Мы прошли ещё немного молча.

— А у тебя как? — спросила она. — Как эти дни там прошли?

Я рассказал.

Не всё, конечно. Но больше, чем собирался.

Про Сурдуса — про мальчика, который родился глухим, а после катастрофы начал слышать и в тот же день лишил всех вокруг возможности говорить. Про то, что мы подружились. Письменно, потому что вслух в той комнате не получается. Про то, что он учится читать вслух и с каждым разом делает это лучше.

Про сеансы — коротко и без подробностей.

Про то, что я не сплю. Совсем. И что это уже перестало быть смешно.

Мари слушала и не перебивала. Только один раз взяла меня за рукав и больше не отпустила.

А потом я сказал про Джонни.

— Я слышал его последние слова.

Она остановилась.

— Что?

— Там, на поле. Он бежал к Найту, и я видел, как он проверяет карман. Зажигалки у него не было. И он… — Я не знал, как это произносится вслух. Оказалось, просто. — Он сказал: «Сияние Квазара». И загорелся.

Мари ахнула и прижала ладонь ко рту.

— Погоди, — сказала она через секунду. — Погоди. А на каком ты был расстоя…

Она не договорила.

Что-то мягко ткнулось ей в лодыжку. Мари осеклась, посмотрела вниз, и лицо у неё сразу изменилось — так у людей меняется лицо при виде животных, мгновенно и без всякого их участия.

Кошка.

Чёрная, небольшая, гладкая. Она обошла Мари кругом, потёрлась о ногу с одной стороны, потом с другой, и села, аккуратно уложив хвост.

— О, привет, — сказала Мари совсем другим голосом. — Ты откуда взялась?

Она присела и почесала её за ухом.

— Она тут недавно появилась, — сказала Мари мне, не оборачиваясь. — Никто не знает откуда. Гуляет по всему городу, заходит куда захочет, её даже в лабораторию пускают, представляешь. Такое чувство, что она нас изучает, ха-ха.

Кошка довольно заурчала и прикрыла глаза.

А потом открыла.

Тёмно-фиолетовые. Почти индиго. И зрачки — белые.

Я знал эти глаза. Я видел их один раз — в тот день, когда мы нашли Аврору.

(Не похожая. Та же.)

Я посмотрел на неё так, как смотрел на всех последние две недели. Просто посмотрел, не напрягаясь.

И что-то пошло не так.

Не пусто — пустоту я знаю. Пустота была на Северитии, на Аваре, на сорока носителях в тактической комнате. Пустота — это когда смотришь и получаешь ответ «ничего».

Здесь я не получил ответа вообще. Как будто вопрос ушёл и не вернулся. Как будто я попробовал прочитать строчку на языке, которого не существует, и внутри у меня не выдало ни перевода, ни ошибки — просто ничего, тишина, отсутствие самой попытки.

У меня заломило переносицу.

Кошка встала.

Она отошла от Мари на пару шагов — не убегая, просто отошла, спокойно, как отходят, закончив одно дело и переходя к другому. Села снова. И посмотрела на меня.

Прямо на меня. Не в мою сторону — в меня.

— Странно.

Мари замерла с протянутой рукой.

— Ты не похож на фортиса, — сказала кошка.

Голос был негромкий и совершенно обычный. Ни рычания, ни шипения, ничего потустороннего. Просто голос, будто рядом стоял человек и думал вслух.

— Но и на портента сомни тоже не похож.

Она чуть склонила голову набок.

— Кто же ты, человек?