Apocalepticon

Глава 1

Отсутствие света. Отсутствие света там, где самого света и не должно быть. Его не должно быть там, где мельчайшие единицы материи собираются в осязаемый слой, создавая реакции обусловленные давлением на саму суть пространства чего-то много более могущественного, чем элементарные законы природы. Давлением чего-то, чей разум во всем превосходит любое из мыслящих существ во всем бесконечном пространстве космоса, ибо все они были сотворены по образу и подобию его им самим. Он, что зовет себя Богом, своей всеобъемлющей волей создает из энергии космоса… нечто крохотное, но нечто мыслящее, что могло бы послужить его планам, стать их верным исполнителем.

Бог создает оболочку. Она много более прекрасней того, что может создать природа, ведь она – лишь созданный Богом механизм. Оболочка пуста, но Бог уже закладывает в нее необходимую ему силу. Лишь малую толику его собственной, но все же ее должно хватить, чтобы прекрасно послужить своему создателю.

И вот, волей своей, протянувшейся через само время и пространство, туда, где в чертогах своих Смерть хранит вверенные ей первородные искры уже ушедшей жизни, души. Бог забирает оттуда необходимый ему экземпляр, который тут же становится частью оболочки, ее мыслящим, чувствующим центром. И тут же новорожденный разум окутывают цепи повиновения: Богу не нужны своенравные пешки, он стремится создать подчиняющегося ферзя себе под стать.

И вот, готовое существо появляется пред его взором. Такое могучее и одновременно такое слабое, но главное – такое послушное. Налюбовавшись творением разума своего, Бог заставляет мельчайшие частицы прийти в движения, а первородную искру жизнь начать работать. Тишайший звук прерывает тишину, вдогонку ему спешит новый, более громкий.

Вздох… Вздох… Вздох…

Существо открывает свой разум. Он начинает анализ окружающего его пространства, единственного в своем роде пространства, в котором его изволил сотворить Он. Через секунду разум натыкается на Него, мгновением позже воспринимая ту властную речь,что сейчас занимает его больше, чем собственное существование.

«Мое творение, мой Избранный, ты создан, чтобы служить мне».

И создание, механизм исполнения божественной воли, принимает эти слова, как истину. Как ту крупицу первородного знания, которое когда-то создали Боги.

«Мой Избранный, ты создан, чтобы служить мне. Я отправлю тебя туда, где ты станешь маяком просветления, понесешь мое слово, исполнишь свою задачу ».

«…Я…Я?..».

Малый птенец вторит прародителю всех птиц.

«Именно».

Голос бога приобретает все большую приземленность. Запал сотворения исчезает, и кажется, все становится обыденным.

«Мое творение, ты лишь один из девяти Избранных. И каждый из них верит, что именно их Бог достойнейший».

Презрение. Презрение к этим недальновидным червям испытывают в едином порыве создатель и создание.

«В мире без названия они решают, кто же из их Богов есть величайшая из сил во всем континууме. Вместе с ними решаешь и ты. И лишь твое мнение есть истина».

Создание продолжило внимать словам, которые в тот момент казались ему Вселенским знанием, которое невозможно отыскать нигде более, кроме как в речах его повелителя.

«Высшим доводом там выступает сила, а победой в споре – смерть противника. Лишь смерть чужого Избранного приносит Богу – повелителю его убийцы право завладеть правом называться сильнейшим».

Создатель сделал паузу, а слова его строчками выжигались во внутреннем «Я» оболочки, навечно закрепляясь в его сути. Никакие чувства не смогли бы вытеснить их.

«Девять. Девять – число моим Собратьям и девять – число собратьям твоим. Но не все из них есть наши исконные враги».

- Н-не все?

Творение не говорило – оно еще и не знало, как говорить. Но мысли его, робкие, едва проходящие сквозь завесу всепоглощающего обожания, пронизывающего все новосозданное естество, возносились к Создателю, открывая перед ним мышление его создания, как открытую книгу.

«Разумеется. Это правда, ибо ее говорю я. Среди Девяти есть те, кто друг мне, и их Избранные точно так же смогут стать твоими друзьями. Ты поймешь, когда встретишь их».

- В-встречу?

«Сей же час ты отправишься в мир без имени, явишь себя всем, как недостижимо Величайшим Божествам, так и мелким божкам, что снуют, подобно офисным клеркам, по поверхности неназваной планеты, следя за тем, чтобы все на ней шло своим чередом».

Пространство вокруг оболочки вспучилось, и, бесконечно черное, засияло всем цветовым спектром, открываясь, подобно пасти величайшего из гигантов. Мельчайшие единицы материи бесконечно исчезали и создавались вновь, формируясь в структуру, некую воронку. Последние слова Бога влились в тело создания, наполнив его грустью, ибо оно не знало, когда услышит вновь своего хозяина:

«Живи, постигай силу, тебе дарованную, стань достойным ее носителем, и в конечном итоге употреби ее мне на пользу. Жизнь твоя – есть дар мой, а благодарность за него – смерть Избранных, чьи Боги так и не смогли признать меня достойнейшим из всех. Иди же, мое творение, мой Армагеддон!».

Полностью сформировавшаяся к тому времени воронка в одно мгновение поглотила новосозданное тело, секундой позже выбросив его, как ненужную, изжившую свое вещь, в пространство созданного Богами космоса.

Словно человеческий зародыш, создание пока что не обладало ни слухом, ни зрением, ни каким-либо другим способом взаимодействия с окружающим его пространством. Но, постепенно, шаг за шагом, на его голове начали прорастать, вырываться из под покрова кожи, органы, сродни человеческим: уши, два глаза, рот, нос. Вначале они больше напоминали грубые мазки, нанесенные чей-то неопытной рукой, но, чем дольше длился процесс, обрастали подробностями, мелкими деталями, придавающими живость всему образовавшемуся лицу.

Одновременно с эти процессом оболочка, будто бы сорвавшись, начала падать вниз, с каждой секундой все более увеличивая свою скорость.

Сначала появилось осязание, но им я не ощутил ничего, кроме того, что все мое тело обдает шквалом холодного ветра. И хотя его вполне можно было назвать зимним, но дискомфорта это не вызывало, даже если учитывать тот факт, что, судя по ощущениям, какой-либо одеждой меня не одарили.

Резкий свист – уши начали исправно подавать информацию о звуковой составляющей окружающего пространства, которая, по донесениям, была скудна на разнообразие – только свист, как если бы материальный объект падал с огромной высоты. С огромной высоты… с огромной высоты?!!

Последними подключились глаза – и весь ужас моего положения открылся для меня полностью. Черт, да ведь я падаю! Падаю с высоты настолько большой, что при желании могу разглядеть бескрайнюю черноту космоса краями глаз. Как я вообще падаю?! По идее, сейчас гравитация на меня не действует. Но я падаю! Падаю на планету, очертания материков на которой вызывают во мне одновременно некоторые позывы к узнаванию и вместе с тем чувство того, что я вижу их в первый раз. Откуда бы это? Я помню лишь один, и, по моему мнению, единственно происходивший отрезок своей жизни, и ничего подобного в нем нет. С другой стороны, откуда мне тогда известно, что такое этот «материк»? Но, кажется, я отвлекся. Сейчас у меня есть куда более неотложное к исполнению дело.

Кричать настолько громко и пронзительно потребовало от меня полностью отдаться этому занятию. Что произошло?! Почему все… так?!

В расчеты места моего появления закралась ошибка?! Ошиблись с парой десятков сотен ноликов, и вот я уже имитирую метеорит?! И что такое «метеорит»?

А может, моя первая и единственная задача – это упасть прямо на голову какого-нибудь уже бегающего в этом мире Избранного, и вместе с ним расшибиться в лепешку, тем самым принеся пользу моему Богу? Но такого не может быть, я четко помню его последние слова. Или же все-таки?

Нет, тогда незачем было тратить на меня время. Возможно ли, что это просто такое стандартное появление Избранного? Как только найду других мне подобных из тех, Боги которых друзья моему, обязательно расспрошу об этом.

Стоит ли говорить о том, что за все время моих размышлений из моего рта беспрестанно вылетало только пронзительное «А-А-А!»?

Нет, пожалуй, об этом факте стоит умолчать. Так что вы ничего не слышали, хорошо?

Путь к земле новобетованной был долог – поверхность планеты приближалась постепенно, материки становились все больше, но, исходя из наблюдений, мне предстояло упасть где-то в море, что было окружено со всех сторон землей, соединяясь с мировым океаном посредством гигантских проливов. Хм, и что же мне делать, если приземлюсь на какой-нибудь островок, составленный из пальмы и песочного холма? К несчастью, «Робинзон Крузо» не спешил появляться в моем сознании в качестве текстового файла. На заметку: поднапрячься и вспомнить, что такое «Робинзон Крузо» и текстовый файл.

Падение не могло длиться вечно, через несколько минут должен был настать момент истины (Все равно замечу, что крик, соединивший в себе страх смерти и внезапно появившийся страх высоты, не прекратился даже в момент соприкосновения с гладью воды). Сомнений и переживаний не осталось, главенствовало лишь болезненное ожидание. Да или нет? Жизнь или смерть? Удача или критический провал?

Наконец, с оглушительным плеском, тело полностью вошло в воду. Падение с такой высоты в воду, как я, к своему удивлению, знал, должно было размазать меня по ней, но этого не произошло. Ну а ведь кто сомневался? Не будь меня, не было бы и продолжения. Мой Бог все-таки рассчитывает все заранее.

Это было не особенно приятно. С другой стороны, все органы остались внутри тела, а оно само прекрасно сохранилось для предмета, упавшего с орбиты.

Продолжавшийся весь полет крик постепенно начал стихать (издавать звуки под водой было не удобно ). Пожалуй, мне стоит быстрее перейти из фазы удивления в фазу действий. Нет, не потому, что я оправился от падения, а из-за того, что в середине моря невозможно выжить без сиюминутного действия. Нужно быть, как акула: постоянно находиться в движении, чтобы выжить, чтобы утвердиться на вершине пищевой цепочки, чтобы… О мой Бог!!! Что там такое промелькнуло в темной глади воды?! Быть может, акула, о которой я внезапно заполучил знание?

Глаза меня не обманули, серебряная чешуя блеснула при солнечном свете, прежде чем снова скрыться в глубине. Длинный плавник плавно рассекал воду, то появляясь, то исчезая под ней. Огромная, в высоту эта часть рыбы достигала более четырех метров, но самое главное – она была не одна. Следом за первым появлялись новые, не менее большие, чем он. Они формировались вокруг моего тела, окружая, но не спеша нападать. Возможно, они питаются только мертвыми, и не тронут меня… пока. Это дает мне дополнительное время на обдумывание ситуации и принятие решения.

Гигантская тень – особь гораздо больше остальных – на мгновение заслонила Электус, всплыв за границей обзора. Еще секунда – и просторность неограниченного пространства сменилась теснотой и тьмой. Кажется, на первых же секундах моей новой жизни мне придется начать обдумывать оправдания для Бога, с которым я скоро должен встретиться вновь, гораздо раньше, чем предполагал.

Глава 2

В желудке гигантской рыбы, кроме всего вышеозвученного насчет тесноты и непроглядной тьмы, было еще и невероятно мокро, вследствие некого объема маслянистой жидкости. Склизкие стенки, контактируя с кожей, вызывали неприятный зуд. Чувствовалось движение – мы равномерно плыли в одну сторону, ровно по прямой.

Первой мыслью было – барахтаться, кричать, биться до последнего. Сделать все, чтобы вырваться. Вторая мысль показалась мне более здравой. Почувствовав, что жертва трепыхается, рыбина просто бы выплюнула меня, чтобы затем разорвать на кусочки. Даже здесь, внутри, больше шансов выжить, чем снаружи, в окружении монстров, каждый из которых был больше любого из существ, которых я когда-либо видел, а так же плавал лучше, чем я, как тот, кто только что постиг значение слова «плавать».

Почему здесь настолько мало места? Если предположить, что размер плавника соотносится с размером тела в пользу последнего, то здесь я, при своих габаритах, должен был найти желудок, в котором мог бы развернуться или хотя бы встать в полный рост, а не лежать, скорчившись в позе эмбриона.

Но сейчас важен другой вопрос - Когда начнется процесс переваривания? Почему я все еще не чувствую дискомфорта, вызванного плавлением органической кислотой моих кожных покровов?

Некоторое время я лежал без движения, стараясь уловить какие-либо изменения в самочувствии кожных покровов, но ничего не происходило. Постепенно желудок начала заполнять новая порция жидкости, но это закончилось довольно быстро. Вещества, смешавшись заняли не более трети всего пространства, не мешая нормально дышать. Здраво было бы предположить, что это есть желудочный сок, но он не выполняло своих непосредственных функций, а именно, как я откуда-то знаю, не стремилось переместить мое физическое тело из твердого состояния в жидкое. Возможно, эта субстанция выполняет иную функцию?

Направление движения сменилось и вместе с этим и внутренне содержимое желудка сместилось в не лучшей для меня конфигурации. Повинуясь смене направления, вся эта мерзкая жидкость сместилась вверх, на уровень с моей головой. Солоноватая, она забивалась в глаза, уши, рот, создавая дискомфорт. Возможно, он происходил из-за того что, как мне видится, в мой «рот» должен был поступать некий «воздух». Места было слишком мало, чтобы перевернуться, я рисковал нахлебаться желудочных соков и задохнуться. Животный страх смерти вернулся, не успев окончательно испариться после фантастического падения. Крепко стиснув зубы, мне удалось придать некоторую подвижность рукам, ногам и голове. Но буквально через мгновенье голова зацепилась за какой-то нарост на стенке желудка. Что там? Никаких выпуклостей, судя по ощущениям других частей тела, здесь не было.

Кое-как дотянувшись до виска, я поднял руку чуть выше, с удивлением нащупав, что неопределимый нарост на самом деле берет начало из моей головы. Что-то гладкое, сужавшееся к концу, что слегка вошло в плоть рыбины, видимо, не слишком глубоко, так как чудовище никак не отреагировало на это досадное неудобство.

Собрав силы, я резко дернулся всем телом. Отросток с прозвучавшим под желудочной водой чавканьем освободился, вместе с этим мне удалось начать двигаться с большей амплитудой. Но, кажется, в этот раз все эти телодвижения не прошли незамеченными.

Рыба заметалась, попеременно двигаясь то вниз, то влево, то вверх, то принимаясь двигаться зигзагами. Скорость все увеличивалась и увеличивалась, пока внезапно не упала до нуля, а тело переставшей двигаться рыбы начало опускаться вертикально вниз. Мышцы желудка сначала резко сжались, чуть было не раздавив мое тело. Но затем места стало больше, и мне наконец-то удалось вдохнуть пропитанного кровью и слизью воздуха. Проблема с недостатком кислорода была на время решена. Но следом возникла другая: будучи заключенным в чреве гигантского подводного хищника, я опускался все глубже и глубже на дно морское.

Что-то резко толкнуло в бок мертвого чудовища, затем сила этого же характера повторилась, но на этот раз с другой стороны, затем снова и снова, со всех направлений. Кажется, я понял, что это.

Живые собраться по стае разрывали своего мертвого сородича. А заодно вместе с этим они были явно не прочь полакомиться и мной.

Черт, черт, черт, черт!!! И что такое «черт»?!!

Я не могу придумать ни одного варианта, как выйти из этой ситуации живым и максимально целым – думаю, потерю пару пальцев на ногах можно и посчитать за несущественный урон, по крайней мере, в данной ситуации.

Сумасшедшая мысль пришла мне в голову – а что, если выбраться из чудовища через пасть и, пока все будут увлечены гигантской тушей, по-тихому постараться унести свою, менее аппетитную, куда подальше? Хм, а почему бы и нет? Если в ближайшее время я не предприму хоть что-нибудь, то сойду с ума от волнения и страха. Любое, даже самое нелепое действие будет для меня спасением.

Судорожно я обшаривал каждый миллиметр желудка, стремясь найти отверстие, ведущие к пасти, под аккомпанемент резких ударов снаружи. Быстрее, быстрее, быстрее!!!

Кажется, удалось найти что-то. Гадкое отверстие, которое…

Приложение силы изменилось – два монстра, по-видимому, глубоко войдя в мясо зубами, тянули в разные стороны – один от хвоста, другой в районе головы.

Черт, черт!! Кстати, очень удобное обозначение ситуации, в которой нет никаких светлых пятен, только одно черное полотно…

Тело мертвой рыбы медленно разрывалось на две половины, и вода, находящаяся снаружи и проникающая в желудок через проделанное моими наростами на голове отверстие, в раз опустила количество воздуха до отметки в нуль процентов. Осознав этот факт, мое тело нервно заворочалось и забило руками о слизистые стенки. Я долго пытался выцарапать себе путь на свободу, невзирая на опасность, в конце и вовсе, повинуясь возникшим инстинктам, вгрызаясь в ткань внутренних органов пожравшей меня твари.

С треском массивная туша разорвалась напополам, и из нее, из самой середины, все в желудочном соке, крови и кишках, неистово работая руками и ногами, вырвалось мое тело.

Можно сказать, что дело приняло оборот, который, в некоторой мере, был для меня удачным.

Основной косяк гигантских рыбин сбился у поделенного на две части собрата, жадно вгрызаясь в его мясо. На меня обратили внимание только два их представителя, которые сильно уступали в размерам другим. Возможно, они были еще мальками, но этот вопрос волновал меня в самую последнюю очередь.

Главной проблемой была скорость, с которой они приближались к моим неистово работающим оголенным ногам. Мне приходилось следить не только за ними, но и находить в своих легких последние крупицы драгоценного кислорода, который продолжил бы обеспечивать собой мозг, для дальнейшего функционирования с целью спасения носителя.

Еще пара взмахов, еще несколько неистовых движений всем телом, и голова наконец-то очутилась над уровнем воды, раскрывая рот, чтобы вдохнуть спасительный воздух, как вдруг…

Я снова очутился полностью под водой, за каждую из моих ног уцепились усеянные маленькими, но многочисленными зубами пасти, и их обладатели, работая сообща, споро тянули меня на дно. Пускай они были слишком малы, чтобы заглотить всю добычу целиком, не жуя, как проделывали это взрослые рыбы, но их размеры, тем не менее, позволяли ногам чуть ли не до коленей свободно болтаться внутри их ртов.

Первые секунды сопротивления ничего не дали, я лишь зря потратил время и воздух, дав рыбинам поудобнее ухватиться за аппетитные голени. Они, впрочем, не особо жаловались, хотя, возможно, будь их рты не заняты… Кажется, подобные всплывающие в моем разуме мысли как-то связаны с недостатком кислорода.

Последние пузырьки воздуха покидали легкие, и сознание постепенно начало угасать. Попытки высвободиться ничего не давали, превращаясь со временем в предсмертные судороги. Мой взор все более и более обращался во тьму, в которой мне мерещилась чья-то громадная, исполненная нечеловеческого величия фигура. Она стала последним из изображений, которое я успел проанализировать.

Полностью оцепенев, я, влекомый своими убийцами, вновь погружался глубоко вниз. Мой открытый рот продолжал поглощать морскую воду в тщетной попытке найти кислород, и легкие постепенно заполнялись, все сильнее раздувая чувство удушения.

Черт, черт… ч… е… р… т…

Глава 3

Бесконечная морская гладь порождала спокойные волны, которые продолжали нести недвижимое тело вперед. Кровь давно уже была смыта идущей навстречу водой, и лишь ее остатки оставались где-то глубоко под ногтями, но запаха, исходящего от них, не хватало, чтобы привлечь хищников. Лишь несколько раз из тьмы под поверхностью оболочки поднимались получеловеческие фигуры, с гуманоидными телами и змеиными хвостами. В самый первый раз они появились, чтобы захватить мертвый, но все еще достаточно большой кусок мяса. Но что-то, что выявляло себя лишь при приближении к оболочке, заставило три взрослых особи резко податься назад. Оплыв несколько раз тушу, они вновь погрузились вниз.

В следующий раз множество полузмей окружили существо, среди них были особи, облаченные в подобие доспехов, сделанных из серовато-коричневых водорослей. Они окружили свою потенциальную добычу, однако и сейчас не смогли приблизиться достаточно близко. Вскоре, полностью это осознав, группа змеинохвостых навсегда распрощалась с притязаниями на этот кусок мяса.

Мой рот полон песка. Его настолько много, что, если смешать некоторое количество с находящейся в легких водой, получится построить неплохой песочный замок.

Не открывая глаза, я открыл рот и закашлялся, позволив содержимому вытечь наружу. Стало гораздо лучше, но ощущение, что я сейчас лежу на песке, растянувшись в самой нелепой позе, а прилив омывает мои ноги, никуда не пропало.

Поднятие век отняло, на удивление, значительную долю всего внутреннего запаса сил, и открывшийся вид полностью подтвердил всю выстроенную в голове картину относительно месторасположения в пространстве. Черт. Ах, да, мне удалось узнать, что означает это странное слово, но особого удовольствия это не принесло.

Я встал на колени и долгое время отряхивался, снимая с тела водоросли, которые во множестве цеплялись за отростки на моей голове. Этот длительный процесс не принес желаемого результата, часть песчинок все равно угнездилась внутри, в самых труднодоступных местах. К счастью, мои ноги ласкал прибой, что прямо говорило о наличии большого количества вяло движущейся водной массы прямо за спиной.

Повернувшись к морю лицом, я зашел в воду по пояс. И почти тут же выскочил на берег. Во тьме, там, где глубина прозрачных от своей чистоты вод резко увеличивалась, среди подводных растений мне почудились силуэты нескольких существ, которые голодными и вместе с тем радостными глазами наблюдали за моим отдалением от берега в их сторону. Заметив перемену в настроении потенциальной жертвы, они всплыли к поверхности и недовольно затрещали своими жвалистыми ртами.

Внешне похожие на смесь акулы и осьминога, но с головой рака, они поднимали вверх щупальца с присосками, поводя ими из стороны в сторону, при этом издавая звуки, напоминающие одновременно карканье ворон и скрежет статического электричества, но не было похоже, будто бы их тела приспособлены к выходу на берег, так что мое тело находилось в безопасности. По крайней мере, я так думал.

Внезапно сократив расстояние до суши, один из монстров выстрелил в меня парой щупалец, которые в значительной мере отличались от тех, которыми он нарушал спокойствие воды вокруг себя, представляя собой две длинные извивающееся трубки без присосок, но снабженные на конце заостренными крючками, покрытыми вязкой клейкой жидкостью. В ее клейкости мне удалось убедиться на собственной шкуре.

Столкнувшись с моей оболочкой в области правого плеча и левой ноги, но не пробив кожу, концы трубок, тем не менее, тут же приклеились.

Следующим движением чудовище подалось назад, от неожиданности атаки я не успел сориентироваться, и песок ушел у меня из под ног, а открытый в громком и неуверенном «А?» рот снова оказался им (песком) заполнен. Меня потащили к воде, в то время как на кожу уже подцеплялись новые крючки, являвшиеся окончаниями безприсосочных пар щупалец, которыми в меня выстреливали другие, подобные первому напавшему, подводные обитатели.

Первые несколько метров мое тело преодолело без сопротивления, но затем я, смекнув, к чему все идет, распластался на земле и попытался уцепиться за нее всем, что только у меня было. И когда прибой начал щекотать ноздри, руки наконец нащупали твердую опору, так что я смог занять в некоторой степени выгодную позицию. Вслед за этим последовало несколько сильных толчков от морских обитателей, но к желаемому для них результату это не привело. Впрочем, сдаваться они не собирались.

Я же, прощупав песок под пальцами и поняв, в каких местах на него стоит рассчитывать, как на опору, целеустремленно пополз назад. К удивлению, это действие мне удавалось совершать без каких-либо сверхусилий, как будто бы я и не пытался перебороть три особи неизвестного мне вида животных, при этом любая из них если не превышала, то как минимум была на уровне размеров моего тела.

Со стороны воды раздались звуки, выражающие крайнюю степень недовольства. Их можно было понять: их специальные приспособления для ловли существ, их прекрасные трубко-щупальца, концы которых покрыты клейким раствором, сейчас неумолимо тянули своих хозяев к берегу. Монстры не имели возможности контролировать степень клейкости выпускаемой ими органической жидкости, и, исходя из этого, не могли самостоятельно отцепиться от сопротивлявшейся жертвы. А та, имитируя движения змеи, стелясь по песку, непрерывно двигалась прочь от воды. Щупальца около тел, беспрестанно молотившие о морскую гладь, через некоторое время уже пачкались в песке. Звуки, вырывавшееся из жвалистых ртов, теперь больше походили на предсмертный хрип, нежели на боевой клич: монстры задыхались, а их тушки стремительно сохли под палящим Электусом, что только приближало их к минуте гибели. А бывшая добыча все не переставала ползти, несмотря на то, что сопротивление со стороны бывших охотников, и без того мало заметное, теперь и вовсе сходило на нет.

Лишь близость опушки тропического леса остановила продвижение тела, и его обладатель, позволив себе остановиться, следующим же действием, как следует укрепившись на новой позиции, посмотрел назад.

Недвижимые тела трех особей неизвестного, но без сомнения хищного вида тянулись за мной мертвым грузом. Ну, или они просто экономят силы для решающего броска в сторону их среды обитания. Как бы то ни было, у меня были более насущные дела, как то: стремление поскорее избавиться от облепивших оболочку крючков. Ухватившись за один из них, я со всей силы рванул его от себя, и он оторвался со звуком крошащегося клея (Что такое клей?), на месте, где находился крючек, остались следы в виде прилипших к коже сгустков клейкого вещества. Убедившись в полезности моих действий, я продолжал до тех пор, пока окончательно не освободился от прилипших щупалец.

Тела монстров за это время не произвели никаких действий, а чешуя на их рыбьих частях окончательно высохла и скукожилась, превратившись в коростообразный слой.

Но полной уверенности в их смерти не ощущалось, так что решено было провести один очень простой эксперимент. Немного побродив по песчаному пляжу и обнаружив, что по площади он крайне мал, и что с одной стороны заканчивается морем, а с остальных – входом в чащобу тропического леса, я, набрав камней поувесистее, принялся швырять ими в предполагаемо все еще живых противников.

Один попал в голову, и она с хрустом подалась вниз, проломившись насквозь. Еще несколько попали в рыбью часть и завязли в ней. Все же, представители подводной фауны были окончательно мертвы. А значит, не опасны. А возможно, даже годились в пищу.

Пища… что такое пища? Хотя… да, теперь понятно.

Понимание будто бы появилось в тот момент, когда я принялся восполнять пробел в знаниях собственного лексикона. Лексикон… А что такое лексикон? А-а-а, понятно. Но мне все же стоит это обдумать. Пожалуй, сейчас это даже важнее, чем забота о еде. В конце концов, в пирамиде Маслоу познавательные потребности находятся гораздо выше, нежели физиологические.

Я застыл. Затем аккуратно, стараясь ни о чем не думать, а если это вдруг произошло, оперировать рефлекторно понятными словами, улегся на песок. Закрыл глаза. Вот теперь можно думать, хорошенько все обдумать, проверить объемы груза знаний, появившегося в моем сознании без непосредственно моего разрешения и участия. Стоит ознакомиться с информацией.

Этот процесс занял достаточно много времени, но все же успешно завершился. Обремененный уже осознанными знаниями, я поднялся, отряхнулся и переместился поближе к моей добыче.

Естественно, они моя добыча. Проигравшие в этой борьбе за существование, они позарились на самого посланца Бога в этом мире, на исполнителя его пренеисповедимой воли, на…

Пустив эти разжигающие самолюбие мысли фоном, я принялся за аккуратное прощупывание тел проигравших. Кажется, основу их скелета составляют хрящевые ткани, если судить по виду, который открылся мне после того, как было произведено небольшое вскрытие при участии белесого брюха одного из экземпляров монстра и найденного поблизости заостренного камня.

В любом случае, они состояли из мяса, в некоторой степени, а мне бы оно не помешало, так как пустой живот уже некоторое время просил обратить на себя внимание. Запустив во вспоротый живот руку, я некоторое время повозился внутри, а затем резко дернул, вытащив на свет некоторый орган. Отлично. Он тут же отправился в рот. Несколько раз сомкнув и разомкнув челюсти, я тут же проглотил его. Мерзкий, невкусный склизкий… но мясистый. Быть может, станет лучше, если как следует поджарить его на костре?

Для этого дела мне понадобится сложить кострище из опавших веток. Около опушки их немного, но пока что заходить глубоко в лес яне собираюсь, предчувствуя, что при таком развитии событий уровень опасности возрастет стократно. А я боюсь. Очень боюсь. Я только что пережил нападение неизвестных морских чудовищ, и до этого сделал то же самое. Два случая за последние несколько часов осознанного восприятия. Настораживает. И напрягает.

Еще мне понадобятся два камня, которыми легко бить друг об дружку, чтобы высечь искру. После того, как огонь разрастется. Аккуратно положу на него туши монстров. Скорее всего большая их часть обгорит, но, думаю, что-то примерно жареное я найду точно.

Глава 4

У меня не получается ровным счетом ничего. Абсолютно.

Если в построенном в сознании макете все выходило просто, то на практике я облажался уже на стадии «высечь искру». Если более конкретно обозначить суть проблемы, то мне просто удалось за кратчайшие сроки сточить два увесистых камня друг о друга.

Первый раз я делал это, даже не сомневаясь в успехе, полный самоуверенности, то после уже десятой по счету неудаче мое терпение испарилось полностью, как и большая часть влаги из убитых мною морских хищников.

Все помыслы сосредоточились на яростном потирании одной стороны первого камня о другую сторону другого. Шурх-шурх-шурх… этот звук взбесил меня еще больше, но от подступающей животной злобы мои руки лишь сосредотачивались на деле все больше и больше, делая это все быстрее и быстрее, пока мои первобытные орудия не лежали у моих ног в виде горсточки серого порошка. Черт!

Я растоптал ее и смешал с песком, одновременно с этим разметав кострище по всему пляжу. Делать этого не стоило, но в тот момент мною владела будто бы иная сущность, которой разрушение доставляло неописуемый восторг. Разошедшись, я приблизился к сваленным в кучу мертвым телам и, яростно рыча при этом, изорвал их на клочки. Рука, моя рука, тут же схватила оторванное щупальце и отправило целиком в рот, мой рот. В это раз вкус был лучше. Во много раз.

Но это состояние продлилось недолго, и я, придя в себя и тут же начав корить за совершенные действия, наскоро привел все в относительный порядок. Тем не менее, теперь пляж больше напоминал скотобойню, нежели просто часть ландшафта, а запах мертвой плоти стал отчетливо чувствоватьсяв воздухе, оставляя резкое послевкусие на губах. Повторный черт.

Я весь оказался залит кровью, ее небольшие ручейки стекали по моему лицу, невольно затекая в нос. Полагаю, мне снова придется приблизиться к воде. К тому самому месту, откуда начались все мои злоключения, тому самому месту, которое чуть не стало моей могилой. Дважды.

Я застыл на месте в нерешительности. Стоит ли попытаться?

Хруст поваленного дерева возвестил о том, что нечто в крайне варварской форме вломилось на мою территорию, издав душераздирающий, но непродолжительный рев.

Я мог похвастаться значительной длиной своего тела, так что вполне ровнялся незнакомому существу. При этом, однако, стоит отметить, что оно ужасно сильно горбилось, передвигаясь на четырех лапах, обросших свалявшейся шерстью, которые и составляли все ее конечности. Овальная, продолговатая голова будто бы росла прямо из тела, она была небольшой, но могла похвастаться гигантской пастью, больше напоминавшей дыру, безгубое отверстие в черепе. Маленькие глазки прятались под массивными надбровными дугами, находясь на уровне миниатюрного носа. Все четыре конечности были одинаково развиты.

Потоптавшись на месте и наконец заметив меня, чудовище вновь издало воинственный рев, начав бить передними лапами о землю, отчего на ней образовывались ямки и песок расходился от них волнами.

Вид этой картины был настолько сильно напитан животной гордостью, что в первые секунды ее созерцания мне на ум пришла мысль о том, что неплохо было бы, ради приличия, тоже немного озвереть. К счастью, у меня уже был некоторый опыт.

Но эти глупые раздумья тут же прервались, как только монстр, наклонив торс и растопырив ноги, немыслимо быстро понесся вперед. Так же быстро, как он приближался ко мне, отдалялась от него моя тушка. Причем участия разума во всем этом процессе было строго ограниченно просто присутствием. Забыв все свое настороженное отношение к лесу, я встретил пространство под сенью листвы как лучшее в мире убежище.

Чудовище даже не стало меня преследовать – видимо, ее больше интересовали остатки моей добычи, нежели я, как ее обладатель. Бывший обладатель.

Я бежал долго. Очень долго. Достаточно долго, чтобы сообразить, что бежать на четырех конечностях может быть гораздо удобнее, да и скорость при этом должна будет существенно возрасти. Что поделать, я был напуган до полусмерти хотя бы тем, что не смог вновь войти в то состояние неистовой злобы, которое демонстрировал до прихода материально воплощения чьего-то крайне субъективного представления о внешности бигфута. Так что, отбросив всю свою гордость, я продирался сквозь тропический лес, круша на пути любой из попадающихся мне древесных стволов, при этом стараясь удерживать равновесие на четвереньках. Несмотря на высокую температуру и хорошую освещенность пляжа, за ним начинались владения полумрака и напитавшейся влагой земли. Ее (влаги) было настолько много, что нижние ветки, полностью закрытые от света растущими выше собратьями, начинали гнить, при этом оставаясь частью дерева, постепенно перенося гниль и на него.

Зацепившись за торчащую из земли разбухшую корягу, я конечно же снес ее, но при этом и сам потерял равновесие и со всего размаха повалился в проистекающий в небольшой низине грязновато-бурый ручей, взметнув вверх множество брызг. Не стоит забывать и тот преинтереснейший факт, что все свои действия я производил в нагом виде, и погрузился в воду, ударившись о дно, своей, гм, передней частью. Большим плюсом для меня явилось то, что подобный, гм, инцидент ничуть не повлиял на мое физическое или душевное состояние, не нанеся, так сказать, ущерба одной достаточно необходимой физиологической черте, благодаря которой я тут же, с первых секунд своего существования, получил исчерпывающую информацию касательно пола моей оболочки.

Кое-как выбравшись, я повалился на тот участок земли, на котором будто бы специально для меня удобно расположился ковер из опавших листьев. После произведения мною на него давления, он тут же осел вниз, и тело рухнуло в яму. За спиной что-то затрещало, но буквально через мгновенье какие-либо звуки, кроме разве что трелей неизвестных птиц и шороха веток, колыхаемых заблудившимся порывом теплого южного ветра, стихли.

Что же, теперь, по крайней мере, можно сделать вывод о том, что достаточно недалеко от моего местоположения, скорее всего, должна будет располагаться если не охотничья деревушка, то как минимум хижина лесника.

Хотя кого я обманываю? Голый, в грязи и крови, я лежу в выкопанной для ловли дикого зверья яме, не имея никакого представления о том, что же делать дальше. Мне, возможно единственному во всем мире, дозволено узнать пускай и не подробный, но как минимум примерный и понятный смысл своего существования. И я никак не могу претворить его в жизнь! Мое отчаянье вызвано не столько боязнью того, что со мной сделает Бог в случае неудачи, сколько пониманием, что я сам сделаю в этом случае с собой.

Кажется, в ту самую секунды я открыл для себя новое, не сравнимое более ни с чем, удовольствие - жалеть себя. Это занятие, а конкретно долгое повторение одного и того же мною уже высказанного факта, полностью заняло внимание еще не окрепшего организма. Устроившись поудобнее на обломках грубо обтесанных деревянных кольев, я предался смакованию самой идеи полной собственной неспособности противиться внешним факторам, которые и стали причиной моей полной несостоятельности, как Избранного. Обычные звуки леса не мешали мне, наоборот, как бы оттеняя всю нарисованную в голове картину.

Сначала был звук. Он разительно отличался от общего фона, выдавая себя с головой, доказывая факт того, что производящие его существа могут применять язык не только для его прямой цели, но и для общения между собой.

Говорящих, а это был именно разговор, было минимум два. Два низких и мужественных голоса, попеременно издающих членораздельные звуки на языке, для которого характерны были быстропроизносимые слова и точно так же быстроты темп повествования.

Первый что-то сказал, второй подхватил, и оба рассмеялись гортанным смехом. Разумеется, я не обладал знаниями относительно их языка, ток что не понял ни слова.

Они остановились неподалеку, и первый, скорее всего, заметив сработавшую ловушку и указывая на нее второму, радостно воскликнул. Второй в ответ только что-то пробурчал тихо, но его все-таки услышали. Последовал звук оплеухи, и он пробурчал еще что-то, но на этот раз еще тише, практически не слышно.

Сверху на меня посыпалась земля, и последние лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь листовой потолок, были загорожены двумя плечистыми загорелыми аборигенами, которые удивленно воззрились на свою добычу. Я, в некотором роде, прекрасно их понимал.

Наконец один из них, оправившись от первого потрясения, осмелился тыкнуть меня в грудь своим длинным копьем. Он был взрослее другого, но слегка ниже, и борода его неухоженным ковром обхватывала всю нижнюю часть лица так, что не видно было рта. облаченный в набедренную повязку и странный, будто бы плетеный из веток неизвестного мне дерева, доспех. он немало удивился, когда его заостренная палка не принесла мне никакого вреда. Он тыкнул еще раз. Ничего не произошло. Он обратился к своему спутнику, и тот, послушно кивнув, взялся за свое, точно такое же, оружие. Слаженной работой им все же не удалось добиться видимого результата. Но старались они отменно.

Быть может, мне стоит подать какой-то знак, что я представляю из себя нечто более разумное, чем они себе представляют? Хорошая мысль.

Открыв рот, я, к немалому своему удивлению, издал несколько рычащих, нечленораздельных рыков, которые следовали напрямую противоположной задаче, выставляя меня неразумным зверем, потревоженным в своей лежанке незваными гостями. Странно, и даже неприятно.

Я не думал, что они бы смогли понять меня, но несколько членораздельных, наполненных смутно проглядывающимся смыслом, слов, без сомнения, сослужили бы неплохую службу для моей предполагаемой социализации в условиях их группы.

Я попытался пойти на контакт еще раз, получилось только хуже, и еще страшней. Но попытки оставлены не были. Наконец, поняв окончательно, что убедить их таким образом мне не дано, я вскарабкался по земляной стене ямы вверх, заставив своих невольных слушателей податься назад, выставив копья вперед. Ожидаемая реакция, все нормально.

Выставив руки вперед как знак своих дружественных намерений, я, напрягая гортань и голосовые связки, все же умудрился исторгнуть из себя некого интеллектуального содержания отрывистый рык, который смог-таки зажечь огонек понимания в глазах младшего. Он чертами лица походил на первого, разве что без такой пышной бороды, морщинок около глаз и с более легким комплектом плетеных защитных пластин. Но они оба отличались занимательными, огненно-рыжими шевелюрами, которые легко можно было бы спутать с париками, выполненными из меди, если их где-нибудь производили бы.

Младший быстро спросил что-то, но старший был непреклонен, лишь сильнее сжав древко своего никчемного в исполнении орудия, которое с копьем мог спутать только человек, обладающий исключительно поверхностными знаниями о теоретическом его строении.

Начинающийся спор быстро сошел на нет, когда бородатый человек, бросив в своего попутчика какой-то судя по всему едкой фразой, обратился, наконец, к моей персоне. Думаю, в этой ситуации мне не стоит демонстрировать свое дружелюбие, по крайней мере, стоит придумать способ сделать это, не используя мое лицо, так как с ним, по-видимому что-то не так, раз эти двое аборигенов так тщательно его изучают.

Я поднял свою правую руку вверх и слегка помахал ее из стороны в сторону. Именно в этот момент старший решился напасть.

Его движения были быстры, а удар отточен: за доли секунды оказавшись на необходимой для точного удара копьем дистанции, он одним ловким выпадом заставил меня отскочить назад, что чуть было не отправило меня на отправную точку для начала этого события. Говоря проще, моему телу едва удалось удержать равновесие на краю ямы, из которой оно вылез несколько минут назад.

Чтобы предотвратить второй выпад, я схватился за острие заточенной палки (называть это творение копьем я отказывался из принципа) и потянул в свою сторону.

Оружие тут же оказалось в моих руках, а бородач отступал назад, слегка растерянный этим происшествием. Я успел заметить красные отметины на его кистях – свидетельство крайне неожиданного перемещения заостренной палки из его власти в мою, при которой пострадала кожа на ладонях.

Младший тут же оказался между нами, выставив вперед свое оружие. В его взгляде, который до этого выражал некоторую мной заинтересованность, более не читалось этого чувства. Но сейчас мне было не до разглядывания эмоций в чужих глазах.

Я с удивлением пялился на оказавшуюся в моей руке вещь. Честно говоря, моей целью было просто придержать острие, направить в другую сторону, но никак не отобрать его. Как же это произошло.

В мою грудь что-то ткнулось. Я не обратил на это внимание, так как был полностью поглощен видом заостренной палки в моей руке. Но когда удары начали смещаться все ниже и ниже…

Недовольно заурчав, моя оболочка выбросила вперед левую руку, и в ней тут же оказалось второе приспособления для протыкания. Снова без особых усилий с моей стороны. Что же мне делать с этим?

Раздался хруст: не рассчитав силу, я слишком сильно сжал кулаки, так что оба древка тут же переломились надвое. Черт.

Старший что-то приказал младшему, одновременно с этим извлекая из под доспеха небольшой плотно завязанный мешочек, выполненный, как мне показалось, из древесных волокон.

Его спутник замешкался, и тогда он, схватив за загорелое плечо собрата, одним ловким приемом отбросил его себе за спину.

Прежде, чем вышеупомянутый мешочек ударился об меня, и его содержимое вырвалось наружу, я успел воспроизвести еще один звук вопросительного характера. По крайней мере, таким он задумывался.

Все пространство вокруг заволокло белым дымом, источник которого уже лежал у моих ног. Инстинктивно закрыв от неожиданности глаза, я втянул носом воздух. В ноздрях тут же защекотало, а рот наполнился неприятным, горьким привкусом.

Ядовитый газ! Тогда меня даже не интересовал вопрос, откуда у них он мог взяться: мне просто стало очень страшно за свою жизнь. Но одновременно с этим…

Рвать. Рвать на клочки. Рвать тех, кто осмелился бросить мне вызов. Мне. Мне. Мне!!! Я покажу им, что я такое. Насколько я сильнее их. Но самое главное. Я важнее их!!! Я эмиссар Бога на земле, я выражаю его волю и исполняю его замыслы!!! И кто же пытается оспорить меня?!!

Черт. Что я несу? Неужели сейчас, в окружении газа, который потенциально уже успел отравить мои легкие своим действием, мне нужно беспокоиться о таких мелочах, как собственная гордость?

Развернувшись на месте и перепрыгнув через яму-ловушку, я вновь начал свое скоростное продвижение вглубь полного опасностей тропического леса. Несколько раз неистовая ярость, взявшаяся буквально из мизернейшего из поводов для ее возникновения и продолжавшая попытки поглотить мое сознание, старалась взять контроль, но здоровая врожденная трусость успешно отбивала все нападки. При этом я все же несколько раз срывался и обращал ближайшие мелькающие объекты в труху, пыль… или кровавые ошметки.

Глава 5

Маленький зверек крался по земле, аккуратно перебегая от одного густорастущего куста к другому. Похожее на бесшерстную мышь, существо при этом могло похвастаться гибким хвостом, который в несколько раз превосходил по длине все его тельце вместе с продолговатой мордашкой. На конце хвоста располагалось небольшое набухшее утолщение, вяло пульсирующее.

Представитель фауны явно старался скрыться от кого-то, кто находился где-то в гуще веток, своим телом постоянно загораживая свет сверху. Кажется, у этого кто-то ранее получилось-таки свести близкое знакомство со своей добычей: задняя правая нога маленького зверька отсутствовала более чем полностью, отчего ему приходилось передвигаться вприпрыжку. За ним тянулась полоска вытекающей крови, но он не сдавался, упорно стремясь к ближайшей из нор, выкопанных представителями его вида. Однако с каждым выполненным скачком, с каждым преодоленным кустом, силы покидали тельце существа.

Наконец, смирившись с тем, что он не сможет добраться до спасительной дыры в земле, зверек остановился, и тут же на него сверхусвалился его преследователь. Добыча оказалась готова, и когда гигантская змея сомкнула кольца своего тела, стремясь схватить ее и обездвижить, она ловко отпрыгнула в сторону, оказавшись прямо перед чешуйчатой мордой. Утолщение на ее хвосте резко сдулось. и в желтые глаза с узкими зрачками полилась источающая пар красная жидкость. Змея недовольно зашипела, но атаку не прекратила. В убийственном сокращении мышц она, блеснув на свету, набросилась на жертву, и в мгновение ока пожрала ее целиком. Несколько секунд интенсивных извиваний, и вот уже зверек не пытается сопротивляться, будучи раздавленным внутри змеиной глотки. Ожидаемый конец.

Не медля ни секунды, змея направилась к одному из стволов, и, приблизившись, начала крайне умело подниматься вверх. Ее голова уже почти скрылась из виду, когда одним рывком ее тело вновь сброшено на землю. Не успела змея опомниться, как ее голова, придавленная сверху чьей-то ногой, с громким чавкающим звуком сплющилась, забрызгав все вокруг кровью и серым веществом. Кажется, у нее был приличных размеров мозг, который хорошо бы смотрелся и в черепной коробке прямоходящего существа.

Обезглавленное тело в предсмертных конвульсиях билось в последнем припадке, но последняя битва в его жизни была проиграна.

Я опустился на корточки рядом с тварью. Большой. Один из самых больших экземпляров, на которые мне довелось охотиться.

С момента встречи с аборигенами прошло около недели. Я в некоторой мере успел освоиться в новом для себя мире, найдя скромное убежище под корнями наполовину сгнившего дерева глубоко в лесу. Там было сыро, а во время дождя становилось еще хуже, но с этим можно было мериться, тем более что другого выбора у меня не было: все остальные из возможных убежищ уже были заняты, и некоторые из владельцев в своих габаритах превышали даже встреченного мною на пляже концептуального бигфута. Так что я решил не брать уже готовое, а сделать собственный уютный домик, натаскав в него сухих листьев, да и вообще всячески обустроив его.

Ожидаемо, у меня ничего не получилось: листья быстро превратились в гниющую массу, а все типы «облагораживания» провалились, так как я понятия не имел, как их сделать.

Единственное мое рабочее изобретение – это набедренная повязка из гигантского листа, который я держал на себе с помощью простейшего крепежа из нескольких змеиных зубов. И то, эта штука постоянно рвалась или сползала, так что ее приходилось менять каждые несколько дней. Черт.

Я достиг немалых успехов в охоте. С помощью одной тактики. На один конкретный вид животного. В строго определенных ситуациях.

Это змеи, гигантские питоны. Я подстерегаю их в тот момент, когда они, схватив и проглотив свою добычу, расслабленные, лезут вверх по дереву.

Нельзя сказать, что я не пытался нападать на них в другое время, но все это заканчивается обычно одним и тем же: я подкарауливаю их в засаде, затем одним рывком бросаюсь на них и сжимаю в объятиях. План надежный, как швейцарские часы (немного не до конца понимаю, что значит «швейцарские», но абсолютно уверен насчет некоторых свойств швейцарских часов), и все бы ничего, да вот только раз за разом я делаю одну и ту же ошибку: не рассчитав силы, за мгновения разрываю жертву так, что от нее практически ничего не остается, кроме кровавых луж. А ведь добыча мяса – основная цель моей охоты.

Проанализировав прошлые события, я смог сделать вывод о том, что в моем распоряжении находится очень крепкое и сильное тело. Ободренный этим открытием, я решил все-таки сменить тактику, которую разработал, как-то раз полдня пронаблюдав, цепенея от страха, за похожим опытом охоты на змей у другого хищника, жутковатой смеси собаки и насекомого.

В тот момент, когда тварь зашипела, предварительно подняв свое тело на такую высоту, с которой могла бы смотреть на меня сверху вниз, наполнил рассудок таким ужасом, что я упал в обморок. Должно быть, время для плана «Выйди вперед со всем своим величием, выпяти грудь вперед и позволь ему нанести первый удар, а затем с достоинством одним ударом отправь его к праотцам» еще не настало.

Очнувшись, я обнаружил себя на том же месте, с головы до ног покрытым кровью, кишками и грязью. Остальные внутренние жидкостные наполняющие змеи окрасили в свой цвет все ближайшее пространство леса. Добычи – ноль, убитых нервных клеток – неизмеримо больше. Так что тактика превосходства была заброшена в долгий ящик до лучших времен.

Взвалив добычу на плечи, я, как делал всегда, отправился в свой, хм, «дом». Там я сбросил потенциальный запас провизии на ближайшие дни в сделанную рядом с «основной» частью лежанки кладовку, вырытую мной самолично за несколько дней, после того, как все убежище пропахло мертвечиной, на которую стали слетаться и сползаться местные падальщики. После нововведений запах полностью не исчез, но хотя бы сконцентрировался на меньшей территории.

В кладовке находилось еще одно тело змеи, но оно прогнило настолько, что я, предварительно вырвав ему все зубы, отнес его подальше от дома и выбросил. С моими непродуманными способами хранения пищи большая часть мяса приходит в негодность быстрее, чем успевает задействоваться по назначению. Черт, но с этим ничего не поделаешь.

Закончив с насущными делами, я, как обычно, растянулся во весь рост на куче гниющих листьев, уже несколько дней служивших мне постелью и местом пассивного времяпрепровождения. Совсем недавно было замечено, что габариты моего тела несколько больше, чем у всех остальных гуманоидных существ, которых я встречал. И это огромный минус, ведь мои навыки маскировки из-за этого, а также из-за специфического молочно-белого цвета кожи, сводяться к продвижению ползком по относительно открытым участкам леса с относительным соблюдением некоторой тишины.

Несколько грязных капель воды, сорвавшись с корней, пронизывающих потолок, сорвались и упали вниз мне в рот. Поморщившись, я все же проглотил их. В воде, которую я пью, больше грязи, чем самой жидкости. Иногда мне удается добраться до побережья, и тогда соленая морская вода дарит мне невозможное блаженство только потому, что из нее не надо вычерпывать всякую гнилую растительность. Но не всегда все идет так спокойно: примерно в половине случаев моих визитов к большой воде на меня нападают те самые полурыбы-полуосьминоги, но после того, как я разобрался в их способах охоты, они не представляют угрозы. Если не удается увернуться от их длинных клейких щупалец, просто вытаскиваю их на берег. Они могли бы стать неплохим дополнением к моему ежедневному рациону, но их тела в мертвом состоянии очень быстро высыхают, и их внутренне содержимое ужимается и становится жестким. Но некоторые части я забираю. Вроде той, что стала моей первой пищей после рождения. Она… не вызывает особого отторжения в сыром виде. Я… я до сих пор не научился добывать огонь. Черт. Черт. Черт.

- Э-эй, где же ты, мой маленький монстр?

Чей-то голос. Осмысленная речь, которую я, к своему удивлению, отлично понимаю. Все эти факты не на шутку меня встревожили. Кто-то, кто стоял на одной со мной ступени развития, сейчас находился неподалеку, очевидно, разыскивая какого-то мелкого представителя местной фауны. Кто бы это мог быть?

Представитель аборигенов? Сомневаюсь. Я не мог понимать их язык, да и звучал он по-другому, чем тот, который был мною только что услышан. Этот звучал плавно, но твердо, даже красиво. В этих лесах есть более развитые создания? Возможно, встреченные мною местные жители на самом деле просто рабы, а сейчас я слышу голос одного из хозяев?

- Ну же, выходи из своего убежища. Я тебя особо не обижу, приятель.

Ага, как же. В прошлый раз, когда я хотел завязать диалог с местными, меня подвергли действию древнего аналога слезоточивого газа. Приняв верное решение, мое тело переместилось из основной «комнаты» в хранилище, притаившись у его входа.

Голос раздавался все ближе, стали слышны звуки шагов ног, облаченных в обувь. В обувь!

Этот факт еще раз убедил меня в том, что нежданный посетитель не принадлежит к встреченным мною ранее туземцам, так как они, как и я, не носили никаких приспособлений на ногах. А у того, что сейчас располагалось на ступающих по земле конечностях движущегося к моему убежищу существа, точно присутствовала подошва. И спорю, что не она одна!

- Давай же, дружище. У меня есть мясо. Не гнилое, а свежее мясо. То, что вы, живые, так любите. Но я могу его и приготовить, если у тебя достанет ума просить об этом.

Что-то капнуло на пол под моими ногами. Снова крыша протекает? Да нет, источником сего явления был мой рот, который послепроизнесенных вместе слов «жаренное» и «мясо» полностью обратился на сторону незнакомца, исторгая потоки слюнной жидкости.

Мозг же, напротив, еще больше укрепился в недоверии к внезапному посетителю, после произнесенной им фразы «То, что вы, живые, так любите».

Ярость же предлагала просто пойти и отобрать мясо, а если оно понадобится жаренным, что само по себе извращение, но все же, то сначала заставить его изжарить, а уж потом отобрать.

Грязь на входе захлюпала под ногами вторженца, полностью развеяв сомнения в том, что он пройдет рядом, не заглянув ко мне.

- Тут довольно примитивно, но все же видна рука развивающегося существа. Ты, может быть, какой-то новый местный вид тролля? В любом случае, я не узнаю этого, пока ты не покажешь свое личико, приятель.

Он уже был внутри. Его шаркающие, хлюпающие шаги теперь четко звучали в пространстве под древесными корнями. Также он постоянно хрустел суставами, причем создавалось впечатление, что это приносило ему некоторую толику удовольствия.

Сначала он подошел к лежанке и немного в ней повозился, после чего обследовал все остальное пространство, прежде чем заметил вход в хранилище.

- Эй, послушай. Я знаю, что ты там. В этом месте так подозрительно тихо, что выбора просто не остается. Слушай.

Незнакомец остановился и, если судить по звукам, облокотился на стену около прохода.

- Да, ты сейчас можешь напасть на меня и попытаться растерзать, используя клыки, когти, выдвигающиеся шипы, сверхскоростной выпад и тому подобные защитные механизмы. Но! Я не обнаружил в твоем месте для отдыха остатков помета, а также тебе не хватило ума найти более благоприятное место для жизни. Все эти факты означают, что ты до некоторой степени разумен. А если еще и присовокупить то, что ты до сих пор не попытался разорвать мое, мм, костлявое тело, даже если учитывать, что твои предполагаемые габариты, исходя из размеров твоей добычи, достаточно значительны… Думаю, это говорит либо о твоей трусливой натуре, либо о понимании моих слов.

Он сделал небольшую паузу, дающую мне время для размышлений.

- На счет три я войду в эту пещеру, и если ты поведешь себя, как разумное существо, буду относиться к тебе также.

- Раз…

Он знает о размерах моей добычи. Значит ли это, что он наблюдал за мной все это время? Или же следовал за мной к моему убежищу после сегодняшней охоты?

- Два…

Да нет, бред какой-то. Он сказал, что не видел моего лица, а еще упомянул, что только предполагает мои габариты. Значит ли это, что меня выдало что-то другое?

- Три!

Он сделал это. Он шагнул вперед, невзирая на опасность быть убитым. Я даже позавидовал его спокойствию в тот момент. У меня оставались считанные секунды, чтобы решиться. Решиться к чему?

С одной стороны, он явно не обычный местный, и в его речи есть несколько странных, неуместных оборотов речи, намекающих на что-то…

Но с другой, наиболее привлекательной стороны, за ним идут удобства цивилизации. Все то, к чему мне необходимо приобщиться, прежде, чем я стану воспринимать ползающих по моей постели жучков и каракатиц, как приемлемое зло.

Так что, когда его нога, облаченная в потрепанный, но все же выделанный из кожи, ботинок, преодолела пространство проема входа, я, отступив назад, чтобы не казалось, будто бы в следующий момент нанесу удар, опустил руки вниз и покорно отдался веянью судьбы. В конце концов, я же глас Бога, так что, думаю, в некоторой степени мое будущее должно сложиться удачно.

Когда первый, судьбоносный шаг, был закончен, за ним последовал второй, тоже важный, но уже не наполненный таким же значением. И вот, он предстал передо мной.

Серый балахон доходил до колен его высокой, болезненно худой фигуры, и производил впечатление Франкенштейна, но такого, за создание которого взялась бы домохозяйка со стажем и прекрасно отточенными навыками штопки одежды. Да, следы от стежков были видны, но, в сочетании с ремнем на поясе, они все же производили больше ощущение честной бедности, нежели нищеты или неряшливости.

Пожалуй, то же самое можно было бы сказать и о его штанах, которые как будто бы говорили: «Да, жизнь нас потрепала. Да, мы теперь больше серые, чем черные. Но это все же не повод не считаться с нами, а, приятель в набедренной повязке?». И они были полностью правы.

Запримеченные мною по звуку сапоги напротив, хоть и не блистали чистотой, покрытые слоями стекающей грязи, но все выгодно отличались на общем фоне. Пожалуй, если бы мне пришло в голову поразбойничать, то они стали бы моим первым серьезным трофеем.

Через плечо у незнакомца была перекинута походная сумка на длинном ремешке, небольшая, но практичная. От нее слегка несло травами с очень резким ароматом и кровью.

Рукава балахона заканчивались на локтях, после них шла домотканая рубаха, оканчивающаяся на запястье, и в довершение на последних открытых участках руки были надеты перчатки, покрытые красными и зелеными засохшими пятнами.

Единственной отрытой частью самого существа оставалась голова, капюшон на которой был откинут некоторое время назад. И, по правде, он, в своем рабочем состоянии, все же не помешал.

Ведь он закрывал череп. Белесый, полностью освобожденной от плоти человеческий череп, от которого вниз, к туловищу, отходили позвонки находившегося в том же состоянии позвоночника.

Глаз, ну или же хотя бы красных точек, показывающих, куда же смотрит их владелец, не наблюдалось. Но все же что-то мне подсказывало, что его взгляд направлен прямо на меня.

Внезапно нижняя челюсть, до этого находящаяся в плотном сжатии с верхней, резко опустилась вниз, затем поднялась вверх, после чего повторяла эту процедуру, пока из отверстия рта шли звуки вполне человеческого голоса.

Первым же делом он произнес:

- Позволь мне оседлать себя единорог, это сработало! Пускай я и нес какую-то чушь!

Черепоголовый раскинул руки в разные стороны, потом направил указательные пальцы прямо на меня, при этом сопровождая все свои действия хрустом костей, который раздавался в тех местах, где сгибались конечности. Сохраняя театральную позу, он оглядел меня с головы до ног, после чего, будто бы осознав, какие несуразные движения только что произвел, вернулся в свое прежнее, более естественное положение.

- Ты уж прости, приятель. Давненько я не входил в осмысленный контакт с такими разумными монстрами, как ты. На этом острове только племена получеловеков да разное, в основном неразумное, зверье. Как бы то ни было, - он остановил указательный палец на себе, после чего оборотил его ко мне: - Я Картограф, местный представитель плохо принимаемого просвещения. При этом, всегда рад найти и законспектировать новый вид… - он еще раз внимательно оглядел мою фигуру, задержавшись на выпуклостях у висков. Полагаю, это были рога. К сожалению, единственным доступным природным зеркалом для меня была вода, но на побережье она всегда оставалась чистой и прозрачной, а в мелких речушках и болотцах больше смахивала по виду на грязь, да и на вкус отличалась от нее лишь большим количеством жидкостной наполняющей. Так что я до сих пор ни разу не имел чести лицезреть себя полностью, довольствуясь лишь частями.

-… демона. Да, точно демона. Но ты, приятель вроде ничего. Умен, так сказать, не по расе. Нет, я не хочу сказать, что у демонов в роду сплошные головорезы и жилодеры, но при твоей комплекции… неважно! Давай ты просто забудешь этот кусок разговора. У тебя есть имя? Ты говоришь на моем языке? Если говоришь, то, пожалуйста, сообщи мне свое имя, наименование твоего вида, и то, открывал ли вас кто-нибудь.

Только я открыл было рот, чтобы показать на практике свое неумение говорить, а заодно соображая в тот момент, как бы еще больше утвердить мнение о себе, как о разумном малом, черепоголовый перебил меня, вновь начав говорить, при этом постоянно придерживаясь быстрого темпа повествования:

- Эй, а ведь я даже не задался главным вопросом: понимаешь ли ты меня дословно или просто выучился где-то нескольким словам, и теперь водишь меня за нос! Слушай, может быть, это будет слегка невежливо, но ответь мне на милость, понимает ли твой разум суть моего разговора дословно? Если ответ утвердительный, положи голову на правое плечо, а затем потрись указательный палец левой руки об указательный палец правой. После прижми одну ладонь к другой, в то же время вертись на месте.

Я поспешно, не дожидаясь, конца фразы, принялся яростно кивать, а потом воззрился на существо, называющее себя Картографом, с нескрываемым удивлением и некоторой толикой ошеломленности. К чему эти танцы с бубном?

- Да – да, вижу. Ты не только меня понимаешь, но и демонстрируешь зачатки знаний о том, что такое нелепость. Я все больше уверяюсь в мысли, что ты явно родился не в дикой природе. Но вернемся к твоему имени и остальным составляющим.

Безрадостно на него посмотрев, я открыл пасть и выдал небольшую тираду и рыка и покашливания вперемешку с грустными вздохами. На несколько минут мой слушатель задумался, после чего, пошарив в своей сумке, выудил из нее небольшой, едва ли больше пяти сантиметров длиной, ножичек, острие которого к концу скруглялось. Да и вообще, эта штука больше походила на часть чайного сервиза, нежели на оружие. Но я насторожился все равно, и в тот момент, когда Картограф, сжимая в руке свой инструмент, начал наступать, в темп ему подался назад.

- Эй, да ну что же ты. Да я просто посмотрю, как у тебя там дела с голосовыми связками и ротовым отверстием. Уверяю тебя, у меня уже был похожий врачебный опыт.

Но мы были знакомы куда меньшее время, чем то, после которого я дозволяю другим лезть в мой рот с острыми приборами, так что, не внимая его увещеваниям, мое тело отступало и отступало, а он все не отступал и не отступал. Все же, когда мы уже вышли на открытое пространство пред «домом», Картограф опустил ножик, а затем, специально обратив мое на этот факт внимание, спрятал его обратно.

- Теперь я уверен точно, что ты не из этих мест. Дикари попытались бы отобрать, а монстры твоей комплекции не обратили бы на этот никчемный ножичек никакого внимания. Что ж, с именем возникает проблема. Ну да ладно! В конце концов, предо мной сейчас стоит большая проблема.

Я посмотрел на него. Он объяснил:

- Понимаешь, мой план развивается не совсем по тем сценариям, что были заготовлены. Я думал, зайду сюда, найду кого-то слегка разумного, вроде тролля-отщепенца, сожгу его, если понадобится, а затем поспешу домой сделать пометку в блокноте: «островные тролли-отщепенцы проявляют свои умственные способности гораздо ярче, чем их стайные собратья, но хотя бы до самых глупых прямоходящих на двух ногах им еще далеко». А теперь…

Воцарилась неловкая тишина, во время которой черепоголовый несколько раз порывался начать разговор, но все закачивалось лишь «Умм… Да нет, так не пойдет…» с его стороны, после чего обе челюсти плотно смыкались.

Он замялся, причем на достаточно долгое время, в его голове, скорее всего, вовсю кипела работа по созданию новой модели диалога. Я в то же самое время был благодарен всем сердцем силам, породившим его, а заодно и давшим ему голос, эмоции в котором были различимы даже более, чем слова.

- А знаешь, - вдруг произнес Картограф, наводя свой бестелесный, потусторонний взгляд прямо в мои глаза, - Ты, кажется паренек смышленый, хотя и в плане существования в дикой природе у тебя явно уровень ниже, чем у… чем у кого угодно, уж извини. Но разум есть, и это точно. Я тут подумал: наше с тобой дело происходит на острове, мною он обследован вдоль и поперек, но подобных тебе я не встречал, да и не припомню здешних видов, которые при скрещивании давали белого демона. Может быть, белошерстные обезьяны и куча афродизиаков растительного происхождения?

Он пошарил в сумке, извлек из нее лист неизвестного мне растения, после чего посмотрел на него, затем посмотрел на меня. Потом убрал лист в сумку:

- Сомневаюсь. Но собеседник, пускай и такой неразговорчивый, кхе, как ты, мне бы пригодился. Шутка ли! Я уже почти столетие как заперт здесь, и за все это время говорил на языке общности лишь с самим собой. Признаться, твоя психологическая поддержка в лице двух рабочих ушных каналов мне бы очень пригодилась. Очень. Я пытался научить разговору на моем языке кого-нибудь из местных, но они только демонстрировали на мне новейшие изобретения своей военной науки. Но ты…

Поводив некоторое время пальцами в воздухе, черепоголовый сдался:

- Не хочу начинать наши отношения со лжи, так что скажу прямо: если бы у меня был выбор из тебя и старого крестьянина из глубинки со странным акцентом, то я выбрал бы его. Но вариантов нет, а странные голоса в голове уже подговаривают меня начать карьеру некроманта, чего я, к своей чести, избегал с самого момента своего повторного рождения. Так ты станешь… моим… э-э-э… Собеседником? Прошу, ответь четко и ясно.

Картограф замолчал, ожидая ответа. Затем хлопнул себя по голове, при этом издав хруст сразу всеми суставами проделывавшей это движение руки.

- Да-да, помню. Можешь просто кивнуть.

Понятия не имею, как у него это удалось, но как только я собрался совершить это простое действие, Картограф перебил меня, причем сделал это настолько профессионально, что не возникло даже намека на ту душную ситуацию, когда два существа начинают говорить одновременно и неловко замолкают, боясь обидеть партнера.

- Да что я тебя спрашиваю! По всем мелким деталям видно, что ты привык к более цивилизованным условиям, и будешь рад вернуться к огню, подушке и рациону избавленной от содержащихся в сыром мясе паразитов еды. Собирай свои вещички, и в путь.

Несколько секунд помолчав, он махнул мне рукой, как бы маня за собой. Прежде, чем выйти из хранилища, худая фигура повернулась и промолвила напоследок, указав на принесенную мною не так давно добычу:

- И прихвати эту змею-древолаза. Мне понадобится ее шкура, а тебе ее мясо. И поживее, нам еще нужно заглянуть по дороге в парочку мест. Хотя лучше было бы сказать «помертвее»? Нет, все же в нашем дуэте должно царить только глубокое взаимопонимание. Знаешь что? В этот раз я уступлю тебе и скажу «поживее», потом мы как-нибудь обдумаем этот вопрос.

Наконец-то его голос смолк. Черт, а ведь прямо сейчас я собираюсь довериться существу, которое носит вместо головы только череп. Серьезно. Но он единственный за все время показался мне тем, кому можно довериться, кого можно… использовать.

Мышление в это момент как будто бы изменило самому себе: исчезли глупые сожаления, мысли стали куда более организованными, чем за все время до этого. Я посланник Бога. Не пристало мне так долго прозябать в варварстве. Необходимо освоиться, увидеть мир, стать его частью, чтобы, когда придет время, с честью исполнить свой долг, свою жизненную цель. И это существо дает начало для моих свершений, словно отправная точка, располагаясь на линии моей судьбы. Скорее всего, оно послано мне, чтобы указать путь. И я позволю ему сделать это.

С того самого момента мой разум начал испытывать к Картографу чувство глубокой признательности и, поспешив взвалить на себя всю свою собственность в лице целой змеиной туши, в пасть которой я напихал зубы, вырванные из десен ее предшественника, и подтянуть вечно сползающую набедренную повязку в виде листа, мое тело потрусило за черепоголовым, стараясь держаться чуть позади.

- Я не сомневался, - удовлетворенно кивнул Картограф, хрустнув сразу всеми позвонками своей шеи. С таким рвением издавать подобные звуки, как же он смог добраться до моего логова, чтобы я при этом его не услышал? Очень просто, как мне кажется – я просто не уделял звукам снаружи должного внимания. С таким подходом мне стоит задуматься, почему убежище нашли так поздно.

- Как бы то ни было, нам стоит еще отыскать где-то в окрестностях рощу деревьев с крайне необходимой мне корой. Знаешь, меня ведь не даром прозвали Картографом. Точнее, не зря я сам взял себе такое имя. Видишь ли…

Он обернулся, чтобы взглянуть на меня, затем быстро сказал:

- Эй, приятель! Смотри за сохранностью того, что несешь! Гуманоидный хорек за твоей спиной сейчас отрывает куски мяса от столь необходимого нам обоим тела!

Я посмотрел назад. Действительно, небольшой, едва ли в четверть моей руки длиной, зверек, голова которого действительно чем-то напоминала вытянутость мордочки хорька (понятия не имею, откуда вдруг в сознании всплыл внешний вид этого животного. В последнее время я уже свыкся с тем, что в моей голове все еще роятся мысли и знания, о содержании которых мне доподлинно неизвестно), сейчас активно работал над моей добычей. Пытаясь оторвать от нее кусок в том месте, где змеиный хвост волочился по земле, он вполне успешно помогал себе двумя передними, хорошо развитыми лапками, на концах которых действительно находились как будто бы почти человеческие ладони. Заметив наше к нему внимание, зверек все-таки выдрал себе значительный кусок змеиного мяса, после чего со всей доступной ему скоростью пустился наутек. Впрочем, это ему не помогло, так как неестественно хорошо направленный поток ветра, сформировавшись в дугообразное лезвие, отсек его голову быстрее, чем из его маленькой пасти раздался писк страха.

- Я стараюсь поддерживать экосистему района, в котором живу, но эти мелкие дети неразборчивой эволюции меня в конец сведут с ума.

Проследив за тем, как черепоголовый возвращает свою руку из положения «нацелена на противника» в положение «стандартные заводские настройки», мое тело как-то само собой переместилось поближе к нему, встав рядомоколо правого плеча.

- Тебе стоит быть внимательнее. Впрочем, с этим можно повременить. О чем, бишь, я? Ах, да! Я Картограф оттого, что я… картограф. После моей смерти и последующего оживления каким-то бродячим некромантом, он кстати, был еще тем…

Даже когда мы добрались до стоявших словно особняком деревьев одного вида, и черепоголовый, достав из своей сумки нож солидного размера, принялся сдирать кору с их стволов, от продолжал без умолку говорить, как будто бы боялся, что с его новым собеседником что-то случится и он пропадет, так до конца и не узнав трагическую историю не-жизни не-мертвого картографа.

- И, так как после смерти дела, которым я мог бы посвятить всего себя, резко поубавились в количестве, то мною решено было полностью отдаться работе – составлению карт. Не, ну а что? Не в легионы восставших же идти, в самом деле. Скажи?

Я кивнул.

- То-то же. В то время скелетов без особых сил было, как грязи, как гоблинов. И нет бы нашелся хотя бы один повелитель мертвых, которому нужны были бы карты местности, так нет же! Всем им подавай лишь тупой костяной щит, способный лишь выступить изматывающим фактором в их битвах! Нет уж, Лять, позвольте! Лять – это богиня неудач. Это так, для справки. Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание, ну ты помнишь. Но вернемся к моей исповеди…

После того, как мы закончили с древесной корой, и Картограф, закинув ее в свою сумку, повел меня дальше, мы побывали еще в двух местах. В одном черепоголовый, остановившись около мелкой речушки, близнецы которой были в обилии раскинуты по всему пространству джунглей, вытянул на берег сети, заполненные тухлыми кусками мяса и копошащимися тут и там рыбками с палец толщиной. Повозившись немного, он закинул ее себе на одно плечо, после чего двинулся дальше.

Во второй раз Картограф возложил уже на мои плечи обязанности по транспортировке вороха длинных, тоненьких веточек, которые он срезал с невероятных размеров корней одного сильно разросшегося куста. Кажется, растение было не довольно этим фактом, и земля под нашими ногами начала вспучиваться, когда концы корней начала выползать из-под земли, но кусок змеиного мяса, закинутый прямо в его центр, сильно смягчил гнев, и оно успокоилось.

К тому времени я спел узнать, что мой друг не совсем обычная нежить, что он не испытывает особой ненависти ко всему живому, а, скорее, сильно ему сочувствует. Что его заветной мечтой, целью всей послежизни стало составление наиболее точной, совершенной и удобной карты во всем мире. С этой целью он, замаскировав свою природу, сел на судно, отправлявшееся в кругосветное путешествие, дабы первым среди всех увидеть и нанести на листок бумаги новые куски земли. К несчастью, судостроение и мореплаванье в то время не были готовы к тому, чтобы с помощью кораблей, построенных по чертежам первого, ходить по далеким от суши водам, опираясь на методы второго. На третью же неделю пути они сбились с курса, после чего как-то ночью гигантский кит оторвал от их корабля значительный кусок.

- Можно даже сказать, что он, кхе-кхе, оторвал от трюма все остальное. Просто раз – и у корабельного кока гигантская такая щепка вместо головы, - Картограф взмахнул руками, показывая ее размеры. – Тогда утонули все, кроме меня и еще одного матроса, но тот быстро скопытился после недели радикальной диеты. Он даже пытался заняться каннибализмом. Представляешь его удивление, когда он ночью срывает с меня рубаху и оказывается, что кто-то до него уже успел поработать над моим телом? – черепоголовый сделал перерыв на смешок, которым же и захлебнулся, снова вернувшись к рассказу.

- Честное слово, плыл с ним на одной доске только для того, чтобы увидеть его лицо в тот момент. Мы, приятель, кстати, почти пришли.

Собеседник вывел меня на опушку джунглей, до которой я никогда не добирался сам, предпочитая оставаться под покровом вечно закрывающих свет лиственных массивов. От опушки открывался вид на невысокую, но невероятно вытянутую горную гряду. Вершины ее гор не были покрыты снегом, а заканчивались в основном уродливыми пиками, иногда чередующимися с плато. Картограф указал на одно из них, самое близкое к нам:

- Вот туда-то, приятель нам и надо. Буквально каких-то тысяча четыреста шагов вперед и около пяти сотен по тропе вверх.

Он пошел вперед, указывая путь, а заодно продолжая свою историю. У меня создалось впечатление, что он специально замедлял свои шаги, зная, что я подстраиваю свой темп ходьбы под него.

- Море, ну или это был океан, знатно так меня поносило, прежде, чем выкинуть на скалы по другую островную сторону. И только через две недели, когда я смог с них слезть и преодолеть крутой берег, мне предстал счастливый шанс все-таки начать свою любимейшую работу. Но не было ни бумаги, ни чернил, ни места, где все наработки можно было бы хранить. И вот тут-то я развернулся вовсю! Придумал почти четырнадцать способов изготовления свитков и двадцать три способа создания пишущих веществ из подручных материалов! Представляешь?!

Я заурчал, стараясь выразить свое восхищение касательно гения моего попутчика, пускай и сам был полностью некомпетентен в обсуждаемом вопросе.

Горная тропа, как бы медленно мы ее не преодолевали, все же закончилась, выведя нас к каменному плато, что располагалось выше древесных крон, так что легко можно было разглядеть бесконечно тянущиеся во все стороны джунгли. Но все же, среди этого однообразного пейзажа темно-зеленой растительности, попадались и необычные предметы, оживляющие собой местный ландшафт. Среди них несомненное первенство занимало колоссальное строение, выполненное из серого камня, как будто бы полностью состоявшее из башен, что переплетались меж собой, порой даже в крайне необычных, если даже не сказать невозможных, конфигурациях. Серый исполин вполне мог посоперничать по размерам с горой, над которой располагался мой наблюдательный пункт.

Черепоголовый толкнул меня в бок:

- А, приятель, увидел? Я гадал, забирался ли ты так глубоко в леса, чтобы видеть эту махину. Б-р-р, от того места у меня мурашки по всей внутренней стороне ребер. Впрочем, не стоит так долго на нее смотреть. Правда не стоит.

Картограф дернул меня за плечо, стремясь оборотить в сторону, но его сил для этого не хватило. Он не бросал попыток, в то время как я, завороженный, не моргая, смотрел на замок. О да, это был замок, несомненно. И что-то в нем, в его неправильной, холодной красоте правильных линий, заставляло саму душу поплотнее укутаться в принадлежащее ей тело.

- Ну же, не заставляй меня применять силу! Ну пожалуйста, успеешь еще на него насмотреться. Вот, смотри лучше на тех гигантских птиц, как они ныряют в море и возвращаются с добычей! Наблюдай, одну из них что-то утянуло под воду! А, Лять!

Все же разочаровавшись в физической силе своих костей, Картограф, не встретив никакого сопротивления, сгрузил с моей спины транспортируемый скарб, после чего оттащил его на безопасное расстояние:

- У тебя еще есть шанс одуматься, приятель! Помни, не обычная нежить, я чувственен и раним внутри! Не хочешь прислушаться к доводам разума? Ну, на то твой выбор!

Вскинув руку вперед, Картограф изобразил своими костлявыми пальцами некий знак, затем его челюсть несколько раз опустилась и поднялась, после чего воздух как будто сгустился около его простертой в мою сторону конечности. Сформировав его в подобие лезвия-плумесяца, черепоголовый направил его в мою сторону.

Мощная ударная волна ударила мне в спину, вышибая воздух из легких. По инерции мое тело подалось вперед, след от ног остался на каменистой породе в качестве двух глубоких борозд, после чего я рухнул вниз. Вдогонку мне неслось:

- О Лять, о Лять, о Лять! Богиня Света, направь меня в пути!!!

Странно, но мне даже в голову не пришло попытаться ухватиться за что-нибудь. За растущий из трещины в скале сук, например. Он ведь так удачно расположился под рукой. Да, гигантский просчет с моей стороны.

Ломая ветки, которые слегка затормозили мое падение, а заодно и хорошо отхлестали по щекам, я приземлился на благодатную грязевую почву. Не успев оценить всю опасность нанесенных повреждений, я, наконец осознав всю ужасную подоплеку произошедшего события, отключился.

- Раздери меня дриада, я не позволю тебе так легко покинуть этот мир, твои уши и рот мне все еще нужны!

Чьи-то когтистые, заостренные пальцы с завидной периодичностью опускались мне на лицо, пробовали открыть рот, поднять веки. Кое-как приподняв мою голову, Картограф приложил что-то к носу. Едкий, раздражающий запах тотчас же проник внутрь, распространился по глотке, легким. Его консистенция оседала раздражающим слоем налета, как будто бы обволакивая мышцы. Словно второй покров, но на этот раз располагающийся под кожей, она полностью поглотила мое тело. И тут же перешла к активным действиям.

Больше всего это было похоже на резкий спазм в каждом нерве, даже самом незначительном. Тело сначала полностью расслабилось, после чего словно упало на полную заточенных гвоздей поверхность.

Резким толчком, втянув веки так глубоко, как мог себе позволить, исходя из их внутреннего строения, а также так, чтобы глаза не вывалились наружу, я приподнялся на локтях, стряхнув с себя черепоголового, который кубарем скатился в грязь, при этом плотно прижимая к себе свою походную сумку.

Глубоко впившись в землю, пальцы ног передали импульс, следуя которому, ноги сами собой превратились в две идеально прямые параллельные линии.

- Фух, жив! Живой! – Картограф смахнул с голого черепа капли пота, которые не появились бы в действительности даже при самом сильном его волнении. – Ты меня, приятель, так больше не пугай! Я-то, мертвый дурак, думал: «Да ну не может такого быть, чтобы такой сильный демон, да и не удержался на месте от самой простой магии»! Да, ты, мой друг, полный оригинал, не перестаешь меня удивлять! Мне, знаешь ли…

Весь треп проходил мимо моих ушей, так как в тот момент голова, к которой они были прикреплены, грозила разлететься кровавым фонтаном брызг. Давление внутри черепной коробки, начавшись с висков, обхватило железным обручем весь череп, намертво приклеилось к нему, после чего без предупреждения подалось в разные стороны.

Обхватив руками голову и старательно массируя растущие из нее отростки (в тот момент это показалось мне самой правильной из идей), я разрывался между желанием начать бежать по кривой траектории, пока какой-нибудь более укрепленный, чем мое тело, объект, не остановит это беспорядочное движение, и насущной необходимостью превратить все живое, ну или хотя бы разумное, в месиво. Странно, но сковывающий страх в тот момент полностью исчез, взамен ему пришла безостановочная животная ярость, сродни той, что я испытал на пляже, когда разорвал тех морских обитателей.

-… ну и как-то вот так. Оу, а у тебя уже начался, ммм, отходной период?

Как следует отряхнувшись и проверив состояние своей одежды и всего обмундирования, Картограф, наблюдая всю картину моих особенно злобных метаний на одном месте, ничуть не страшась, подошел поближе.

- Ничего, приятель, ничего. Можешь ударить меня, если хочешь. В конце концов, в этой ситуации виноват только один я, ну еще и моя паранойя относительно того места, ну, замка этого. Ведь долгое его зрительное обследование, в сущности, ничего не несет, так что…

Оторвав одну из рук от злосчастной головы, я потянулся к позвонкам его шеи, торчащим из одежды, но в последний момент, когда пальцы уже собирались сжаться на них, одумался и перенес все свое пламенное негодование на ближайшее деревцо, отчего последнее мигом развалилось на части, будучи не в силах выдержать всю направленную внутрь него энергию.

- Ага, вот оно как. Значит так, беру свои слова насчет разрешения о причинении моему телу физических неудобств. Деревьев на этом треклятом острове много, а подходящих мне позвонков не так уж чтобы очень, тем более я не знаю, как их правильно в меня поместить.

Воспользовавшись тем, что одна из моих конечностей сейчас более открыта для взаимодействия, Картограф обхватил ее своей рукой, после чего повел мое тело, изнывающее от жажды превратить его тело в горстку костной муки, вверх по склону все тем же путем, приговаривая при этом:

- Зато хотя бы я теперь знаю, что «кролибойка одноцветная» действует на демонов гуманоидных пород, как катализатор их внутренней, первобытной стороны, заставляя впадать в состояние защитной ярости. Так и запишу. Осторожно, тут бугор, обойдем его, вот так. Ничего, приятель, скоро все пройдет, кстати, мы так и не обсудили главный вопрос: где ты предпочтешь расположиться, в подвале или на чердаке?

Глава 6

Повторив все в той же последовательности, Картограф провел меня к своему жилищу, стараясь избегать любых обрывов и скользких поверхностей, постоянно придерживая за руку. В сущности, он выступал своего рода кукловодом, а я, как послушная ему вещь, ступал вперед без всякой мысли о том, что могу проделать уже единожды преодоленный путь самостоятельно.

В тот момент мое сознание занимали вопросы совсем иного характера. Как так получается, что я постоянно ловлю себя на несоответствии собственных дел к собственным возможностям? Почему мой мозг не воспринимает мою силу, как признанный ресурс, вечно ограничивая ее своим представлением о том, какой же она должна быть? Мне…

- Эй, приятель, с тобой все-таки все нормально? Видок у тебя, кхм, нездоровый, - кажется, деятельное участие моего знакомца достигло своего апогея: продолжая сжимать мою ладонь в своих костлявых тисках, он постоянно поворачивал голову к моей персоне, не обращая внимания на раздающийся тут же хруст и стелящуюся под ногами дорогу. Ей он в особенности уделял мало внимания, двигаясь как бы не совсем осмысленно, словно повторяя движения, заученные им же настолько, что для их воспроизведения необходима была лишь знакомая поверхность, на которой происходило заучивание.

- Впрочем, не мне говорить. Осторожно, еще один бугорок!

Этот путь занял у нас больше времени, в основном из-за нежелания моего попутчика подвергнуть нового собеседника какой бы то ни было угрозе. В любом случае, добрались мы до места назначения, когда огненный небесный шар начал клониться к закату, скрываясь в отливающей рубиновым сиянием дали, где пространство огненно-красных отблесков соединялось с окрасившимися в турмалиновый цвет их отражениями.

Жилище Картографа приятно поразило меня своим цивилизованным видом. Пускай и выглядело оно, как слегка покосившаяся двухэтажная избушка, со всех сторон подпертая длинными жердями, чтобы не дать ей сверзиться на близраспологающиеся загоны, за границей которых кротко расхаживали массивные копытные животные, общим количеством не превышающие двенадцати штук. Особенны эти зверюшки были тем, что на своих покатых лбах носили костные утолщения, будто бы шлем, покрывающие их головы от вышеозначенных лбов и до самых затылков. Иногда эти существа сходились, сшибаясь ими, и тогда в воздухе за секунду вспыхивали и сгорали десятки искр.

Стены первого этажа, выполненные из кое-как обструганных досок, вмещали в площади своей гораздо больше окон, чем нужно было бы для поддержания относительной освещенности внутренних помещений. Фактически, за ними, в данный момент плотно прикрытыми ставнями все той же грубой работы, нельзя было разглядеть сами доски стен. Дверь состояла из одной закрывающейся створки, которая была обита листами слегка потемневшего от времени железа.

В то время, как первый этаж сохранял свои прямоугольные формы, второй выглядел, как собрание пристроек разной степени ужасности, варьирующихся от небольших деревянных башенок до глиняных строений с покатой крышей. Именно их совместный внешний вид вызывал впечатление общей «наклоненности» здания.

Правой боковой стеной дом примыкал к скале, которая, как мне показалось, могла считать себя полноценной частью дома, наравне с полом, потолком и другими стенами.

- Также у меня присутствует задний дворик, - похвастался Картограф, - Всего-то десять лет учебы на собственных ошибках и вот: теперь стены начинают отваливаться через целых шесть месяцев после починки! Впрочем, это не главное – скорее внутрь!

Со скрипом несмазанных петель дверь отварилась, черепоголовый распахнул около половины из окон, представив взору единственную комнату первого этажа, выполнявшую одновременно роль мастерской, кабинета и гостиной. Тут и там в потолок, мазанный глиной, упирались столбы колонн – стволов деревьев, чью кору когда-то слегка задело действие рубанка, отчего количество потенциальных щепок-заноз несколько уменьшилось, сделав акцент на качестве каждого экземпляра.

К каждой самодельной подпорке со всех сторон примыкали шкафы, в недрах которых пряталось множество глиняных кувшинов, длинных, с узкой горловой частью. Такие же изделия заполняли собой все свободное пространство так плотно, что приходилось тщательно выбирать места для перемещений, чтобы добраться до главной достопримечательности – громоздкого продолговатого стола, заваленного глиняными чернильницами, связками перьев и когтей с зубами, а еще множеством видов бумаги с ее аналогами. Здесь присутствовали и береста, и желтоватые свитки, и глиняные дощечки.

- Ах, мастерская, прелестная мастерская! – слишком уж театрально радостно вздохнул Картограф. – Слушай, ты пока оставайся тут… хотя нет.

Быстрым шагом он вывел меня из помещения, затем аккуратно поместил рядом с одной из стенок загона, за которой тут же столпились уже описанные ранее парнокопытные.

- Слушай, ты мне, конечно, потенциально очень дорог. Я, быть может, смог бы простить тебе парочку испорченных карт. Но! – он поднял вверх указательный палец.

- Все равно бы не хотелось, чтобы так начиналась наша совместная жизнь, чтобы характер обид принял бы положение взаимных. Поэтому, сделай-ка мне одолжение, приятель – постой тут, пока я спущусь вниз и подберу нашу многострадальную змею.

Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к тропе, оставив меня, окруженного пристальным вниманием одомашненных животных. Помахав на прощание, Картограф затрусил по дороге вниз, практически тут же исчезнув из вида. За неимением ничего лучшего, я принялся тщательно их изучать.

Они больше всего были похожи на тощих, жилистых коров, и если бы не описанная ранее их способность высекать лбом искры, мне бы никогда в жизни не пришло в голову посвятить им свое время.

Один из детенышей этого странного вида, просунув голову сквозь брешь в загоне, коротким блеяньем привлек мое внимание. Чтобы находиться ближе к нему, я опустился на карачки. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, пока, наконец, он не решился, полуприкрыв глаза и сопроводив свое намеренье еще одним отрывистым блеяньем, в котором вполне четко сквозила неприязнь. Громко втянув носом воздух, детеныш сосредоточил взгляд на одной единственной точке в пространстве, находившейся немного выше его лба. Лицо мое обожгло дуновением внезапно ставшего горячим воздуха, когда сотни желто-красных искорок, начавших и практически тут же закончивших свой танец, сформировались в огненный шар диаметров чуть больше четырех сантиметров, висящий в воздухе перед почти коровьей мордой. Довольно взвизгнув, теленок послал его в мою сторону. А так как мое тело в тот момент находилось совсем рядом с его, то попадание не заставило себя долго ждать. Начав с переносицы, на которую пришелся основной урон, пламя опалило мне все лицо. Отшатнувшись, я тут же принялся бить себя ладонями по голове, в надежде сбить пламя. К счастью, это было излишнем. Повременив несколько секунд, оно исчезло само, оставив не приятный запах гари. Черт!

Я не почувствовал вреда. Нет, конечно, было неприятно, но все же уровень болезненных ощущений так и не опустился до отметки: «Все-таки, это чертовски больно!». Меня как будто бы испугал просто сам факт наличия огня, вспыхнувшего так внезапно недалеко от моего лица. И в это же время мое тело не восприняло это событие как нечто, на что стоит потратить усилия для активации рефлексов – только когда огненный шар коснулся лица, я осознал, что, пожалуй, правильным решением было бы отшатнуться назад, желательно при этом начав яростно пламени противодействовать.

Черт! Что же, черт подери, со мной происходит? Как будто бы в моем теле обитают два сознания, одно из которых – заторможенный трус, а другое – медленный, но при этом сильный дурак. При этом они оба между собой договориться не могут, все время влипая в каверзные истории. Как же так! Неужели… неужели я вышел дефектным, и не смогу выполнить поставленной мне задачи?! Само мое существование при подобном развитии событий не имеет смысла! Черт!

Но даже погружаясь в саморефлексию, я не забыл о своем обидчике - полностью занятый своими мыслями, отвесил ему щелбан прямиком в наружную костную пластину. С диким блеяньем он отлетел вглубь загона, а в освободившийся проем почти тут же втиснулась, раздвинув доски, голова парнокопытного побольше. Его костная пластина, испещренная сетью мелких трещин и вмятин, выглядела, как мощный бугор прямо на его лбу. Как значительное утолщение, он придавал общей картине морды животного темные краски, одновременно с этим увеличивая выпячивание надбровных дуг, символизируя угрюмость.

Этот экземпляр не стал демонстрировать свой гнев через звуки, предпочтя сразу же приступить к активным действиям. В меня полетел огненный шар, силу огня которого символизировали мелькавшие то и дело синеватые всполохи. Следом за ним через весьма непродолжительное время отправился точно такой же объект, после него еще несколько, а потом мне стало попросту неинтересно, ведь огня стало настолько много, что он смог бы посоперничать со скоростью выпадения с каплями тропического ливня.

Необычайное явление, выражающееся в горизонтальном движении огненных масс, источник которого находился на горном плато, где располагался его дом, Картограф заметил сражу же, как только оно начало свое непосредственное действие, однако не ускорил свой мерный, механический шаг, тем более что змеиная туша, в меньшинстве возлежавшая на его худых, когтистых плечах и в большинстве волочившаяся по земле, очень сильно ограничивала его подвижность. Проще говоря, он двигался, как выброшенный на берег крабовидный моллюск-осьминог, пытающийся с помощью щупалец добраться до спасительной воды прежде, чем влага полностью испариться из его тела. Но чего ему было не занимать, так это выносливости, ведь у него ее не было, а значит, он мог не беспокоиться о ее наличии.

Картограф не беспокоился о возможном воспламенении своего дома, так как каждый день накладывал на него заклинание «Ветряной кокон», защищавший от всех инцидентов подобного рода. О своих новых «ушах» он не беспокоился, так как заклятие, применяемое инстинктивно жег-коровами, не было сильнее его «ветряных лезвий», а те не причинили его гостю никаких, ммм, прямых неудобств. Присовокупив ко всему вышеперечисленному еще и абсолютное знание о природной защите демонов, за исключением древодемонов, подводных демонов, демоногрибов и некоторых видом демонов-рептилий, от сильного влияния жара, а также уверенность в принадлежности «ушей» к стандартным демоническим видам, Картограф продолжил свой путь. Семеня худыми ногами, он параллельно насвистывал мотив песни «О первом герое», которая являлась адаптированной версией более громоздкой баллады «О первом герое-авантюристе», которая считалась урезанной версией поэмы с таким же названием.

Картина, открывшаяся его взору после подъёма, удивила его не более, чем восход Электуса. Безусловно, подобное развитие событий не казалось чем-то необычным, а для него еще и несло дополнительную информацию о новом собеседнике.

Жег-коровы не были чем-то необычным на острове, обитая у предместий горной гряды, на которой они сейчас находились. Многие хищники забирались в эти районы, чтобы полакомиться их мясом. Найденное им существо являлось хищником, это легко можно было понять по форме зубов, и при этом, исходя из его неповоротливых движений, не выработало инстинктов по защите от летящих в него огненных снарядов, а значит, сталкивалось с жег-коровами впервые в жизни. Это означает…

Увидев, наконец, что все огненные снаряды, летящие в сторону дома, благополучно исчезают, будучи затушенными встречными потоками ветра, так удачно создающимися на их пути, демон, выбрав удачный момент, распахнул дверь и юркнул за нее. Поворчав некоторое время, самец жег-коровы скрылся за оградой.

«Глупый», - подумал Картограф. «Глупый, да еще к тому же не приспособленный к существованию демон. Значит, точно дитя цивилизации».

Глава 7

С момента моего неудачного знакомства с жег-коровами прошел месяц. К несчастью, мы так и не смогли поладить друг с другом. Так что теперь, каждый раз, когда я оказывался у них на виду, они неизменно отвечали мне одним и тем же, создавая огненные шары и направляя их обыкновенно точно в цель. Полагаю, я должен быть за это им благодарен, ведь только после нескольких десятков попаданий выяснилось, что огонь не причиняет моему организму особых неудобств. Теперь, когда Картограф отправлял меня по поручению к подножью горы или же в лес, я просто проходил около загона этих тварей, показательно не замечая, что каждые несколько секунд вспыхиваю яркой свечой.

Они, как ни странно, очень быстро поняли, какие именно чувства я стараюсь им показать, так что очень скоро и сами демонстративно отворачивали свои костяные головы при моем приближении. К моему бешенству, их презрение било по мне сильнее, чем мое по ним.

Когда Картограф сказал, что одну из жег-коров необходимо прирезать, я добровольно, яростно жестикулируя и рыча, вызвался свершить это без сомнений крайне важное поручение, предварительно выбрав того самого самца, от отношений с которым построил свое личное мнение обо всех жег-коровах.

Мое тело вошло в загон, в то время как мой разум был переполнен ожиданием чего-то радостного, и ему даже не мешал тот факт, что при входе тело крайне неудачно споткнулось, чуть было не растянувшись на земле.

Я встретился взглядом с ничего не подозревающей жертвой, та отвернула от меня свою косматую голову. Чертово животное. Оно смеет так обращаться ко мне, при этом забывая тот факт, что из нас двоих только я один ношу штаны. Да, пускай изорванные, ободранные в районе колен, но все же штаны. Картограф нашел их когда-то на одном из прибрежных пляжей острова, вместе с кучей костей и большим количеством ржавой и пришедшей в негодность брони. Он собрал всю ткань и железо, чтобы потом выплавить из них, с помощью магии огня, все необходимые в хозяйстве вещи, вроде железных полос для двери, ножей или начищенного до блеска металлического листа, который, при соблюдении некоторых условий, вполне можно было использовать в качестве зеркала.

Подойдя к самцу поближе, я, не торопясь, выставил на всеобщее обозрение нож, который до этого прятал в ладонях. Животное не успело ничего понять, как оказалось на земле кверху брюхом, в то время как я уже заносил над ним лезвие, блестящее в лучах полуденного солнца, длинное и хорошо заточенное. Все-таки некоторые вещи я схватывал на лету, будто бы имея к ним предрасположенность. Он пытался сопротивляться, над его головой попеременно вспыхивало и гасло пламя, но я все время мотал его голову из стороны в сторону, не давая возможности прицелиться как следует. Зверье вокруг нас все пришло в движенье, моя спина вновь обрела оранжевые оттенки, но подобная мелочь не могла отнять мое внимание от процесса. Я медлил, как вдруг голос, раздавшийся сзади, в некотором роде привел меня в чувства:

-Приятель, не стоит брать этого, он же самый нужный!

Поток воздуха, в одно мгновение охладивший мою спину, в то же время охладил и мой пыл. Картограф, приблизившись, похлопал меня по руке, занесенной для удара ножом.

- Послушай, если мне сейчас не изменяют те огоньки в глазницах, заменяющие мне глаза, то ты собрался прикончить единственного самца! Именно благодаря ему, его стараниям, я получил практически бесконечный источник чернил и пергамента!

Черепоголовый, отобрав у меня нож, направился к одной из жег-коров, выглядевшей несколько менее здоровой, чем окружающие ее животные. Та, попятившись, несколько раз атаковала его огненными шарами, но те даже не коснулись костлявого тела, исчезнув во внезапно образовавшихся на их пути завихрениях воздуха.

Окружающие жертву жег-коровы, в отличие от нее самой, нападать на Картографа не решились, подавшись в разные стороны от своего неудачливого сородича. Я замечал это и раньше, когда в процессе закалывания скота принимал участие лишь в качестве наблюдателя. Черепоголовый будто бы обладал некой властью над своим стадом, даже самец никогда не смел косо на него смотреть. Хотя, возможно, это просто мне привиделось, ибо я до сих пор сомневался в способности этих животных показывать свое отношение к предмету посредством разнообразных способов зрительного контакта или его отсутствия.

- Знаешь, приятель, тебе стоит подумать над тем, чтобы начать контролировать свои вспышки гнева, - руки Картографа работали, пока он сам не уделял им внимания от слова совсем. Пожалуй, единственным занятием, которое он не выполнял с полным прагматизмом, были бесконечные, порой множество раз повторяющиеся, рассказы ни о чем, либо о его прошлом.

- Нет,я не говорю о том, чтобы отказаться от него. В конце концов, это же часть твоей природы. Но пойми правильно!

Отступающую жег-корову через несколько мгновений подняло в воздух, после чего она потеряла возможность двигаться, будучи сдавленной с двух сторон противодействующими воздушными потоками, которые, как змеи, обвили ее тело ,одновременно с этим перевернув вверх тормашками.

- Может быть, на большой земле что-то и изменилось за эту сотню лет, но, помнится, демоны переходили из разряда объектов уничтожения для авантюристов в ранг граждан только в том случае, если умели контролировать свою ярость. Учитывая твою…хм… несколько странную для этих мест природу, следует вывод о наличии у тебя знания о понятии положения «гражданина».

Выбрав подходящий момент, Картограф одним быстрым ударом вогнал свое орудие прямо в центр лобного костяного нароста. Под аккомпанемент целого фейерверка из искр и жалобных стонов животного он сделал несколько пассов руками, да пару раз беззвучно поднял и опустил свою нижнюю челюсть.

Жег-корова еще около минуты болталась в воздухе, после чего рухнула на землю мертвой тушей. Тушей, головная часть которой была искривлена в крайне неестественном положении.

- Слушай, - черепоголовый указал мне на тушу, дав понять, что транспортировать ее в нужное место он самостоятельно не намерен. - Я тут вспомнил еще одно место большого мира: Дольфийская равнина. Не припомню, чтобы там селились демоны, но все же…

Почти каждый новый день сопровождался вопросами Картографа о том, не узнаю ли я название места, которое он только что вспомнил. Вначале это были королевства: Ультима, Эшингар, королевство Бриза… я не мог знать о них, ведь мое происхождение было несколько менее обычным, чем он представлял. Отринув надежду сражу же определить мою страну рождения, а также приняв во внимание, что я понимаю лишь один язык, язык общности (насколько мне удалось понять, этот язык выступал в роли международного, в то время как ни одна из стран не считала его своим государственным языком), Картограф начал беспорядочно называть места, горы, равнины, леса, реки, думая таким образом нащупать возможное расположение моих родных мест. К сожалению, моих возможностей не хватало для того, чтобы объяснить ему, что все его старания напрасны, поэтому приходилось все время отвечать, используя одно из крайне ограниченного запаса возможных к произнесению мною слов.

- Нет… - звучание собственного голоса, больше напоминающего смесь из шипения полузадушенной змеи, скрипа несмазанных петель и склизких движений длинного языка, хозяин которого не до конца разобрался, как правильно его использовать, мне претило, но все же я не ощущал большей радости, чем осознание того, что могу не только понимать, но и говорить. Посланник Бога должен быть достаточно умен, чтобы не позорить собой величия Великого.

- Жаль, но я предвидел подобное, - с хрустом пожал плечами Картограф. – Но никто никогда не говорил, что узнать место жительства полуобразованного, но все же цивилизованного демона, чье внутреннее состояние колеблется от спокойствия до неразборчивой ярости, будет легко. Собственно, не думаю, чтобы кто-нибудь вообще затрагивал эту тему.

- Итак, господа, давайте еще раз уточним ситуацию…

Алайн Норва, Королевский Пророк Королевства Бриза, стараясь скрыть свое беспокойство, демонстративно отпил из своей богато изукрашенной чаши, мысленно цыкнув: мелко дрожащие руки выдавали его с головой.

Нельзя было сказать, что у него в привычках было сохранять маску каменного спокойствия, но он все же гордился той осанкой и поведением, что выработались у него за долгие годы пребывания на столь почетной должности. Но сейчас ситуация полностью выходила из рамок, в которые Королевский Пророк полностью загнал свое существование, при этом сделав это с больший удовольствием.

Он никогда в своей жизни не мог представить, что нечто подобное может произойти в самом сердце его страны, в королевских палатах, где буквально несколькими этажами ниже располагались Король и Королева. Кем нужно быть, чтобы так легко проникнуть в замок, при этом не потревожив почетную гвардию?

«Воры? Нет, никто из этой братии не посмел бы проникнуть с этой целью во дворец. Убийцы? Отнюдь. Нет у меня таких врагов, что направили бы против моей персоны кого-то, кто смог бы пройти сквозь все защитные барьеры… Значит… Да кто это, бес подери?! »

- Не пытайся тянуть время, пророк. Так долго говорить загадками, чтобы сюда подоспела стража, не сможешь даже ты.

Алайн поморщился. Из всей троицы неизвестных эта персона претила ему больше всего. И нельзя сказать, что он не любил демонов, наоборот, представительницы этого демонического вида, да к тому же еще и этих пропорций, были ему очень, очень… милы.

Красная кожа, изящные небольшие рожки, длинные, убранные в хвост серые волосы того оттенка, что не встречался у жителей Бриза… Тело, почти полностью прикрытое легкими и удобными одеяниями вора, такое обманчиво-худое, но все же оголенные плечи, части рук ясно указывали на развитость мышечного покрова, что только добавляло очарования общему впечатлению незнакомки.

Но глаза, общая мимика лица, характер движений… вздорный, буйный нрав, без сомнения.

Случайно встретившись с ней взглядами, Алайн поспешно отвел собственный, к тому же еще сильнее вжавшись в кресло, в который раз поблагодарив стоящий перед ним стол за его необъятные размеры, дающие его разуму легкое ощущение препятствия между ним и ночной троицей незваных гостей.

- Мы хотели сделать все по-хорошему, но можем разъясниться с тобой и по-плохому, пророк!

Еще один не заслуживающий доверия тип, однако, в его голосе не было слышно тех лидерских качеств, которые делали его спутницу столь пугающей. Наоборот, его Королевский Пророк воспринимал не более, чем забавное, ни к чему не обязывающее дополнение, наподобие шута либо льстеца. Внешне этот субъект был непримечателен от слова «отнюдь», и лишь шипастые ошейник да пара браслетов, выполненные из темного металла, придавали его облику некоторой индивидуальности.

- Прошу вас, прошу от всего сердца, даже от всех своих сердец, заткнитесь вы оба!!!

И наконец, завершающий трио персонаж. Не сильно превосходящий в размерах дворфа, но все же слишком худой, чтобы быть им. Это наглядно иллюстрировала длинная дворфийская накидка, в которую незнакомец завернулся, словно в палатку, оставив открытым лишь лицо. Грустное, измученное лицо мальчишки, чьи мешки под глазами более напоминали самостоятельные образования, взбухшие настолько, что казались карикатурой на нормальные мешки под глазами, которые хорошо проглядывались на лице самого Королевского Пророка.

Таким юношам Король и Королева обычно бросают милостыню во время дней празднования. Но у этого образца был ярко выраженный взрослый мужской голос, да и некоторые, кхм, способности, что бросали глубокую тень на его природу.

Взгляд Норвы непроизвольно сместился на площадь пола у двери в его покои, где, находясь в крайне странном состоянии, пребывал его личный телохранитель, выдающийся мастер нанесения множества типов урона.

Теперь же его состоянию мог позавидовать разве что… Черт, нельзя было с наскока определить того извращенца, что мог бы проявить желание оказаться на месте бедного Реджи.

«Теперь даже нельзя даже понять, где тут голова, а где что-либо другое», - с отвращением подумал Алайн. «Как бы то ни было, смотреть на сии метаморфозы тоже было таким себе удовольствием».

Уважаемый Норва, - обратился к нему мальчишка. – Уверяю вас, какое бы впечатление не производили на вас мои… союзники, вам ничего не грозит. Если вы, конечно, выполните несколько наших пожеланий. Знаете, - Алайн бросил взгляд на «шипастого», который в данный момент времени хлопотал над дверцами шкафа, заполненного разнообразными по форме и наполнению бутылками. Обратил свое внимание и на девицу, демонстративно усевшуюся в одно из наиболее богато изукрашенных кресел, что стояли около камина. Затем посмотрел на своего нынешнего собеседника. Обычно я не допускаю столь простого общения с мясномагами…Лучше называй их при нем «телесными магами», - как бы невзначай, бросил «шипастый». – У него, видите ли, некоторая неприязнь к этому слову, ибо «оно служит для обозначения давно укоренившегося в народе негативного представления о приверженцах профессии», и тому подобное.

Алайн успел заметить лишь размытую тень, внезапно взявшую свое начало в границах мальчишеской фигуры, с молниеносной скоростью метнувшуюся в сторону фигуры сказавшего, после чего последний очутился на полу, хрипя и держась за живот.

Эффект неожиданности пропал, и Королевский Пророк смог воочию разглядеть то, что отбрасывало замеченную им тень.

Длинная, многолоктевая рука, оканчивающаяся утолщением без пальцев, но все же общим строением напоминавшим кулак. Кожный покров отсутствовал, оголяя изящное переплетение мышц, слегка подрагивающее, невыносимо мерзкое.

Сия конструкция начиналась в спине мальчишки, который в один миг скинул с нее свое одеяние, давая возможность разглядеть худое тельце. С чавканьем она всосалась в него, исчезнув без следа.

Норва сглотнул, после чего сделал еще один глоток из своей чаши.

«Черт, остается слишком мало жидкости для еще нескольких глотков. Каким образом еще мне показать, что ситуация полностью находится под моим контролем?»

- Прошу, обращайтесь ко мне так, как вам угодно, - сказал мясномаг.

- Да будет так, - поспешно согласился Алайн, после чего еще раз инстинктивно сделал вид, что отпивает из чаши, забыв, что она сделана из прозрачного стекла.

- В любом случае, принимая во внимание всю необычность конкретной ситуации…

Окно. Единственное во всем круглом помещении башни. Достаточно большое, чтобы в него легко мог притиснуться один достаточно стройный Королевский Пророк. Да, расстояние до земли значительно, но спрятанная в тайном кармане мантии магическая вещица, не длиннее указательного пальца палочка, должна обеспечить мягкое приземление.

… А также вполне ясно продемонстрированное вами превосходство в силе…Или, может быть, нечто другое? Ничем не примечательная книжонка в одном из выдвижных отделов стола, со спрятанным в нем свитком телепортации в его личную резиденцию за городом.

- … Учитывая ваши способности к проникновению в одно из самых защищенных мест в королевстве…

Алайн глубоко зарылся пальцами обеих рук в свою роскошную шевелюру синего цвета. Этот признак был отличительной чертой почти всех жителей королевства Бриза, доставшийся им от их предков – морских эльфов, которые в эпоху Великих Войн приплыли из неизвестных краев и смогли отвоевать себе часть суши, чтобы потом воздвигнуть на ней одну из самых великих стран на всем континенте.

Также в наследство от них коренным жителям достался еще один крайне полезный дар – высокий потенциал в магии воды, льда и воздуха. Возможно, именно он сможет вытащить Норву из сложившейся ситуации?

… Не стоит забывать и о моем, уж простите за прямоту, желании жить…Он еще раз оглядел всех присутствующих. Ему почему-то очень живо, во всех красках и подробностях, представилось, каким образом, учитывая возможности мясномагов, он может попасть в чертоги Богини Света. Подобные картины заставили передернуться само его естество.

Выражаясь кратко…Алайн сглотнул. Нет, он все же трус.

- … Я… Я готов рассмотреть ваши пожелания, - произнес он понуро, почти шепотом, словно бы боясь, что его могут услышать Король с Королевой.

Глава 8

- Нам, по некоторым причинам, которые вам знать не нужно, необходимо пророчество.

Неумолимая рука судьбы, так крепко сжимающая его желудок, исчезла практически мгновенно, после произнесения последнего слова мясномагом. Пророчество? Темные воды Востока, как же ему повезло, что он способен штамповать их сотнями! Можно даже не раскрывать этим вторженцам истинных видений будущего, ограничившись лишь только смутными, загадочными образами, которые мозг Алайна генерировал, когда ему не хотелось напрягаться по-настоящему.

Он мигом повеселел. Да, ему жаль личного телохранителя, да и вех тех стражников, которые погибли, пока эта троица пробиралась с Королевский Дворец, но они все же не он!

- Ммм… Прошу прощения.

Норва выскользнул со своего рабочего места, плавно обогнул стол, аккуратно прошелся по ковру, который практически полностью застилал собой пол башенной комнаты. Не торопясь, перешагнул через тело все еще хрипящего и корчившегося «шипастого», наслаждаясь моментом, затем открыл дверце шкафа и выудил откуда-то сзади полупустую бутылку с лазурно-красной жидкостью, после чего вновь вернулся на исходную позицию. Богато изукрашенную чашу он проигнорировал, вытащив пробку, Алайн одним чувственным, глубоким глотком позволил себе впасть в состояние облегчения, с нотками безумной радости.

- Вы с-сказали пророчество? – обратился он к мальчишке, которого признал главным в этом неоднородной компании.

- Не совсем, - мясномаг улыбнулся, видя, как только появившаяся на лице Королевского Пророка краска сползает, словно под гнетом десятков лет, проведенных на Электусе. – Нам нужно два пророчества.

Алайн корил себя за столь быструю потерю контроля над своим эмоциями, но все же сделал еще один глоток. Его любимый напиток. На две трети – первосортный, даже выше, полный специй, сидр, а на одну треть – ощущения, дающие чувство значимости после того, как вспомнишь, сколько подобное пойло стоит.

- Одно из них будет касаться… житейских проблем? – мясномаг взглянул на демоницу, та коротко кивнула.

Проблемы обычной жизни? Ха, да это же просто самый удобный шанс не раскрывать истинных картин будущего! Можно, да и нужно, рассказать одну из тех сказок, которыми Норва потчевал тех придворных дам, которые казались ему излишне назойливыми, упрашивая рассказать им об их судьбе. Все-таки сумев подавить злорадную ухмылку, Алайн сделал еще один глоток, стараясь при этом дозировать поступление алкоголя в организм.

- А другое должно стать эпическим предсказанием великих свершений будущего.

С этим было сложнее. За всю свою жизнь Норва видел лишь два события, которые можно было назвать «великими свершениями».

Переворот в Эшингаре и открытие Континента Пустынь. Нужно будет постараться, чтобы придумать сказку, похожую на правду.

К этому моменту Королевский Пророк уже решил, что не станет

напрягать свой дар по-настоящему. На смену слегка отступившему страху смерти пришло мелочное чувство задетого самолюбия.

- Что же, полагаю, что ваши требования вполне приемлемы. Однако!

Он обвел всех присутствующих взглядом, после чего продолжил, особо сконцентрировавшись на мясномаге:

- На мне лежит ответственность не только за себя, но и за целую страну. Я не смогу просто так открыть вам информацию о будущем, которое может касаться королевства Бриза. Возможно, подобных сведений там и нет, но мне все же стоит это сказать: информация касательно страны на ближайшие века не может быть разглашена без позволения нынешних Короля с Королевой.

- О, прошу вас. Если подобное и будет упоминаться в ваших изречениях, то фигурировать ваш край там буде только в качестве географического объекта.

- Это меня радует. Но, без всякой задней мысли, я умолчу этот момент, если он все же озарит мои мысли.

- Мы хотели бы ознакомиться с содержанием пророчества, желательно даже записать его, в первозданном облике.

- Но все же, вы понимаете… долг перед родиной…

Они обменялись елейными полуулыбками. Мальчишка поднял бровь, а Алайн смиренно потупил взор. Он не особо сильно был заинтересован в победе в этом мелочном вопросе, но ему нужно было создать ширму, за которой скрывались бы его истинные намерения.

- Зачем ты торгуешься с ним? – вдруг спросила демоница, до этого просто наблюдавшая за разговором со стороны, но внезапно вскочившая и подошедшая к основному месту действия. При ее приближении Алайн непроизвольно слегка сполз со своего кресла. Ему не нравились женщины с характером. Особенно тогда, когда они могли прямо повлиять на его жизнь.

- Зачем ты торгуешься с ним? – повторила незнакомка. – Мы – главные в этой ситуации. Стоит просто надавить, и это бесхребетный червь выложит нам не только все возможные факты о своем дрянном королевстве, но и подробно их распишет.

- Иногда так сложно найти хороших дельцов, - нервно улыбнулся Алайн. – Чтобы точно понимали, кто в группе главный.

Последнее утверждение прозвучало как вопрос. Норва хотел еще раз уточнить, правильную ли персону он выбрал, чтобы вести переговоры.

- Кха… Кха… - Последний член троицы все же смог подняться на ноги, потирая живот. Насколько же сильным должен быть удар, чтобы отходить от него так долго? И насколько сильным должен быть человек, чтобы его выдержать?

- Мы, скорее, вольное объединение с совпадающими целями, - заявил «шипастый», после чего выудил из уже запримеченного шкафа бутылку, с которой и переместился на ближайшее сидение, оказавшееся вторым около каминным креслом. То, на котором до этого восседала демоница, он обошел, хотя оно и первым оказалось на его пути.

Алайн поморщился. Второй его любимый напиток оказался в чужих руках. Одна треть – вино «Эльфийская кровь», две трети – красивая служанка, которая ему его приносит.

- Мы… - хотел продолжить разговор мальчишка, но демоница его опередила. Вытащив из ножен на поясе короткий меч, она вонзила его в столешницу стола. Он вошел чуть ли не на четверть.

Алайн хотел было как-то съязвить, показать, что подобными действиями его не испугать, не тогда, когда ему уже известно об их планах, но облик оружия приковал к себе его внимание.

Простая деревянная рукоятка, обтянутая дрянными кожаными полосами, довольно большая, но явно предназначавшаяся для одной руки. Но не она должна была привлечь внимание Алайна. Он сам удивился, что первым делом заметил именно ее, а не лезвие.

Выполненное из стали, матово-серое, оно поражало своим разнообразием исполнения режущей кромки. Встречались и волнистые участки, и выступающие зубья с закругленными концами, и обычная, прямая режущая кромка.

Норва никогда не слышал о таких мечах, но ему почему-то очень живо представилось, какие ощущения может вызвать это лезвие, когда его одним резким толчком вытягивают из раны.

Он сглотнул, но все же нашел в себе силы еще немного помяться. Да, между долгом родине и жизнью он выберет жизнь, но, ради приличия, стоило попытаться сохранить и то, и это. В конце концов, у него в запасе остался еще один туз, который вполне мог сыграть в его пользу, будучи употреблен вместе с необходимыми доказательствами его истинности.

- Мне кажется, мы это обсуждали, - обреченно обратился к демонице мясномаг. Та кивнула:

- И я все хорошо помню. Вот только мне это не нравиться. Мы пробрались в самое сердце королевства Бриза, но у нас нет по-настоящему проверенного способа выудить у него правдивое пророчество. Слово демона, проще просто отрезать ему что-нибудь, а уж потом рассказывать о наших требованиях.

- Ты не хуже меня знаешь, что так мы сделать не можем.

Демоница показала взглядом на королевского предсказателя, после чего подняла одну бровь.

- Да знает он, посмотри на него, - вздохнул мальчишка.

- Знаю… что? – осторожно спросил Королевский Пророк.

- А у вас разве нет догадок?

- Есть, однако, мне бы хотелось вначале услышать то, что «я знаю», из ваших уст.

Демоница хмыкнула, но мясномаг, не обращая на нее внимания, покорно согласился на условие Алайна:

- Пусть будет так. По некоторой, нам известной и уже почти доказанной, теории касательно природы и работы предсказательских сил, выходит, что для наиболее точного предсказания желательно не воздействовать никоим негативным образом на предсказателя. Ни входить в его сознание с помощью магии разума, ни наносить увечья его телу.

Алайн вздохнул с облегчением, злорадствуя в душе. Его основной щит, теория Хольма. Она обеспечивала ему крайне высокий процент выживаемости в тех случаях, когда в опасной ситуации были задействованы разумные люди и их интересы.

Предсказатели во всем мире рождаются очень редко, и большинство из них практически сразу после выявления дара становятся ценным ресурсом. Гильдии и королевства стараются переманить к себе пророков, используя любые средства и методы.

До выдвижения теоремы Хольма многие пророки рисковали стать живым товаром, с которым могли обращаться даже жестче, чем с простыми рабами, с целью заставить их произносить пророчества каждый день. Теорема Хольма выдвигала, кроме уже сказанного, еще и идею того, что, чем реже пророк выдает свои предсказания, тем точнее они становятся. Вкупе со словами, произнесенными мясномагом, выходило, что, при наличии у себя на руках письменных доказательств теории, Норва мог надеяться на теплый прием практически во всех королевствах, бандах, гильдиях и других объединениях. При условии, что им нужны были его пророчества.

- Это как раз то, о чем знаю я, - улыбнулся Норва, и позволил себе поудобнее устроиться на своем многострадальном кресле, мягкая обивка на котором уже слегка намокла от его пота. Алайн поднес бутылку ко рту, но из нее не вытекло ни капли, так что он со вздохом поставил ее на стол.

- Но не думайте, что подобная информация, вернее, знание того, что вам она известна, сделает меня излишне самонадеянным. Я понимаю всю опасность ситуации, в которой оказался. И если стража так и не пришла мне на помощь, то я больше не вижу смысла в том, чтобы надеяться на то, что она все-таки явиться. Мне известны ваши требования, а вам понятны мои опасения.

Алайн постарался говорить медленно, дабы показать, что он полностью контролирует ситуацию.

- Я сделаю то, на что рассчитываете вы, ну а вы постараетесь соблюсти мои пожелания. Что касается вопроса о королевстве Бриза… Что же, я готов уступить. Приступим?

Демоница и мальчишка переглянулись, «шипастый» с интересом смотрел на них обоих. Демоница хмыкнула. Мясномаг хмыкнул. «Шипастый» сказал:

- Ну, наконец-то. Еще его отмазок я бы не вытерпел.

Алайн понял, что прокололся. Нужно было еще немного продержать интригу, не уступать так легко бастионов, которые сам возвел, как говорят эшингардцы. Но облегчение, чувство безопасности, которые нахлынули на него от обширности и удобности знаний ночных гостей, подействовали опьяняюще, вкупе с недавно выпитым. Ему оставалось только ждать и надеяться, что подобная его оплошность никак не повлияет на отношение к нему. Демоница усмехнулась, показав свои острые, чуть более менее человеческие, чем весь ее внешний вид, зубы. Затем проговорила, покосившись на мальчишку:

- Так мы все уладили?

- Не уверен, но сейчас увидим, – отозвался мясномаг.

Затем он кивнул.

- Итак, вопрос, полагаю, касается событий, которые могут произойти с одним человеком? – участливо осведомился Алайн, взглянув на подходившую к нему демоницу. Та кивнула, посмотрев на Норву совсем другим взглядом, нежели те, что кидала на него до сего момента. Она, как показалось Королевскому Пророку, была взволнованна, и даже, возможно, напугана. Алайн часто видел подобное выражение на лицах тех, кому впервые предстояло выслушать краткую историю о своем будущем. Ложную историю, ибо Норва нечасто применял свой дар по-настоящему, так как не видел смысла говорить истину, если многих вполне устраивала и приятная ложь, которая, к тому же, могла принести ему расположение многих влиятельных лиц.

- Будь любезна, сядь напротив и дай мне свою руку, - сказал Алайн, стараясь придать своему голосу оттенки загадочности. Это у него получалось гораздо лучше, чем строить из себя высокодоблестного ревнителя тайн своего королевства.

Демоница послушалась. Аккуратно придвинув к столу близстоящее седалище, она, опустившись на него, смиренно подала руку открытой ладонью вперед. Норва обожал эти моменты, когда большинство просителей захватывало необъяснимое чувство страха перед еще не до конца изученными магическими силами, а следовательно, и перед ним, как их проводником.

Взяв ее ладонь в обе свои, накрыв ее с обеих сторон, он несколько раз пробежался по ней своими большими пальцами, после чего, прождав мгновение, он резко дернулся и, почувствовав, что демоница резко интуитивно сжалась, закатил свои глаза. Все померкло перед его взором: в подобном деле он был просто мастером.

«Теперь самое главное – не выйти из «транса» слишком рано. Тут важно чувство, ощущение времени. Передержишь – и тебя сочтут за обманщика, а справишься – наградят овациями».

Несколько раз он как в припадке трясся, один раз чуть не свалился с кресла. Улучив наиболее подходящий момент, Алайн наконец-то открыл глаза.

Демоница смотрела на него выжидающе и со страхом, нервно бегая пальцами по горлышку пустой бутылки, располагавшейся на столе с правой от нее стороны.

- Итак, - произнес Алайн, создавая пафосную и вместе с тем достаточно правдоподобную атмосферу взгляда в будущее. – Теперь, когда я смог настроиться на нужный лад, ты можешь задать свой вопрос.

- Мне… - она замялась, взглянув на мальчишку с «шипастым». – Мне… мне бы хотелось… - ей пришлось окинуть своих приспешников взглядом еще раз, прежде чем, наконец, она смола шепотом произнести:

- Мне бы хотелось знать, кто станет моим суженным.

- Да ну?!! – «шипастый» вскочил и громко расхохотался. Не сдержавшись, к нему присоединился мясномаг.

- Ну ты даешь. Серьезно?!! Торрен, ты погляди на нее, ну ты погляди!! Раздери меня гоблино-фея, она серьезно это спросила. Она… - не договорив, он скрючился в непрерывных спазмах смеха.

- Мне кажется, мы договаривались!!! – демоница вскочила, потянув не успевшего отреагировать Алайна вверх. – Вы не пытаетесь продемонстрировать ваши жалкие потуги на юмор, а я не шучу про то, что вы выглядите, как парочка мужеложцев!!!

- Да, да мы все помним!!!

- Но пойми нас правильно, - от мясномага все еще слышались отрывистые раскаты смеха, но исходили они откуда-то из под одежды, в то время ка рот на его лице исторгал вполне понятные звуки речи:

-Мы проделали такой путь, забрались в сердце целого королевства, что мы нечасто себе позволяем, чтобы ты задала вопрос о том, кем будет твой жених? Обычно такие вопросы задают предсказателям, ка бы это помягче сказать, более низкого ранга.

- Да вы в любом случае ни черта не поймете, - произнесла демоница и, одним движением, без усилий, вытянув свой меч из столешницы, бросила его в сторону «шипастого». Тот, словно бы предугадав ее действия, без труда уклонился, но вот спинка кресла за ним не смогла задержать клинок ни на секунду, и он, с тихим треском разрывающейся ткани, вонзился в сзади стоящий шкаф, пробив насквозь еще и книгу «Итак, вы оказались в опасности».

- Продолжай, чер… кудесник.

- Можно? Отлично. Значит…

Норва, находясь в стоячем положении, еще немного помял ее ладонь, собираясь с мыслями, после чего произнес:

- Ты найдешь прекрасного паренька, полудемона, в основном – человека. Так… Он, конечно, будет с некоторой толикой недостатков, но довольно неплох, для горожанина. 0! Кажется, он был пятым сыном в семье, поэтому с детства привык работать. Но не спеши огорчаться! За год до того, как ты его встретишь, то есть через один год, начиная с этого дня, он спасет жизнь одному аристократу из Ультимы, и тот возьмет его в услужение и сделает рыцарем, после чего даст ему небольшой, но прибыльный, земельный надел. Там ты его и встретишь, когда будешь искать человека, который в той пограничной глуши сможет показать тебе дорогу к ближайшему городу. Сначала будет длинный период взаимного недоверия, но вы взрослые люди, справитесь. Иногда вы будете ссориться и драться, но будете равны, так что это нельзя будет назвать избиением. У вас будет три отпрыска, два мальчика и девочка. Вы умрете в разные дни. Он напорется на меч солдата из Эшингара, когда будет оборонять от них свои земли, ты умрешь также, но чуть позже, буквально через несколько минут. Дети сумеют сбежать, а затем один из них станет главнокомандующим сил Ультимы, поведет их в поход и отобьет свой дом. Дальше будущее расплывается, но, думаю, суть ты уловила.

Он выжидающе посмотрел ей в глаза, но вместо многозначительной тишины, когда разум переваривает полученную информацию, получил только вид на ее щеку. Тогда как ее голова была повернута в сторону «шипастого», который во время единоличного изложения Норвы сделался необычайно серьезен и внимателен.

- То, что он сказал, эту дребедень, правда?

- Ммм, нет, думаю, нет. Нет, точно нет, - отрицательно помотал головой «шипастый».

В следующий момент из ладоней Королевского Пророка вырвалась чужая рука, и что-то стеклянное, наоборот, влетело в его череп, соприкоснувшись со щекой и скулой.

По инерции он проехался по краю столешницы, сметая пустые тарелки и кубки, прежде, чем упал на пол, ощутив, наконец-то боль. Кажется, осколки бутылки распороли ему щеку, из раны мигом пошла кровь, Алайна замутило от ее вида. Сжавшись в калачик, он постарался зажать рану рукой. Вышло не очень хорошо, но Норва, посчитав, что это лучшее, что он сможет сделать в данный момент, попытался встать, параллельно стремясь обратиться к мясномагу с речью, преисполненной чувства оскорблености. Но его губы предательски дрожали, поэтому единственное, что он смог выдать, прежде чем обессиленно рухнул на пол, было:

- Ау!.. Ах! Н-но… Теорема Хольма… Как вы смеете… Как смогли понять…

- Видите ли, господин пророк, мы умолчали о некоторых своих картах, в то время ка вы, кажется, раскрыли их все, - улыбнулся мальчишка, незамедлительно после этого жеста кивнув демонице:

- Можешь продолжать.

- Но теорема Хольма! – внутри Норвы проснулась дикая злоба. В это раз, как ни странно, самовлюбленность превысила трусость. Он мог бы попросить пощады, смиренно доказывать, что во второй раз проведение будет подлинным, но вместо этого, вытащив из кармана своего одеяния платок и приложив его к щеке, он прошипел то, что прошипел.

- Лучше уж пожертвовать несколько процентов точности, чем получить фальшивку.

- Но…

Подскочившая к нему краснокожая чертовка мигом подняла его на ноги, но тут же отправила в сторону ближайшего шкафа с книгами одним точным толчком в спину.

- Эй, Силь, лови!

«Шипастый», будто бы отвечая на брошенный недавно в него меч, запустил в спину демонице еще одной бутылкой, та, ловко схватив ее в полете, употребила точно так же, как и прошлую, на этот раз выбрав другую щеку.

Норва впечатался в дверцу шкафа и медленно сполз вниз, оставляя за собой кровавый след.

- С него достаточно, - обратилась к мальчишке демоница, напоследок добавив еще несколько ударов под ребра.

- Не помню, чтобы ты так легко отказывалась от продолжения насилия, - удивленно сказал мясномаг.

- А мы и не так давно знакомы.

- И то верно.

- Ой, да ладно тебе! Ты только вспомни, что за вопрос она ему задала!

- Дракон раздери, ты все еще не угомонился?!

- Она права, Лак. Не веди себя, как ребенок. Это ее полное и заранее нами во всех подробностях обговоренное право, задать Королевскому Пророку любой вопрос, что она пожелает.

- Да все я понимаю! Вот только…

Не выдержав, «шипастый» громко расхохотался.

- Богиня Света, Лак, просто заткнись.

Демоница нависла над Норвой, но пока не делала попыток вновь на него наброситься. Тот же, в свою очередь, учел свои прошлые ошибки и теперь смиренно ожидал, когда на него обратят внимание, внутренне негодуя, но, все же, предпочитая более этого не демонстрировать.

- Ну, господин пророк, - обратился к нему мясномаг, в интонациях его голоса Алайн уловил насмешку.

- Что же, - Королевский Пророк сплюнул кровью и ощерился в подобии полуусмешки, в которой не хватало нескольких зубов.

- Хотелось бы узнать о том, как вы догадались о ложности моего прорицания, при этом не нарушив теорему Хольма, то есть не повлияв на мой мозг, мой разум. Но, думаю, вы вряд ли мне расскажете.

- Почему же? Это не противоречит нашим планам, - сказал мясномаг и кивнул «шипастому». Тот открыл свой рот:

- Когда кто-то использует магию, неважно кто, пускай даже и пророк, в его сознании происходит некое действие… - он замолк, подбирая слова, но лишь махнул рукой:

- Лять его знает, как это описать, но короче, оно происходит, и с чем-то другим его не спутаешь. Увидеть его довольно легко, если обладаешь определенными способностями. Для этого не нужно глубоко проникать внутрь, и, вроде как, это не влияет на ход течения мысли. Я просто увидел, что ты, Лять, не используешь магию. А еще ты просто лгал. Да, было бы проще сказать, что я могу распознать правду или ложь, но, согласись, это было бы не так эффектно и… как это… обескураживающе!

- Вот оно что, - промолвил Норва и скосил глаза на мальчишку:

- Могли бы сразу мне сказать о наличии среди вас способного использовать магию разума. Тогда можно было бы не создавать столь конфликтную ситуацию.

- И вы поверили бы, что столкнулись с подобным магом? С тем, кто встречается даже реже, чем мясномаг? Нужен был пример.

- И то верно, - почувствовав недомогание, Алайн слегка посерел лицом и переместил тяжесть своего тела, тяжело привалившись к ближайшей, опоре, которой стал тот самый шкаф с хорошо заметным темно-красным пятном.

- Перейдем к завершающей части нашего знакомства, - понуро и исподлобья проговорил Норва.

- Вам нужны пророчества… - он вновь сплюнул, - а мне нужно, чтобы вы наконец-то удалились. Вспоминаете все мои возражения? Так вот, забудьте. Я расскажу вам все, что только вы захотите услышать, без ограничений. Я даже не буду пытаться обмануть вас, с магией разума с вашей стороны это практически невозможно, – он нелепо развел руки, показывая, что готов к сотрудничеству:

- Вот он, весь я.

Учитывая их знания в области провидения, а также наличие пользователя магии разума, у него не осталось даже малейшего шанса солгать. Только надежда на то, что он, такой редкий, такой нужный, пророк, все же сможет рассчитывать на дальнейшее существование. В конце концов, он же КОРОЛЕВСКИЙ Пророк, дракон побери!

Глава 9

- День добрый, Вайро!

- Господин мэр!

Кошачьи уши, располагавшиеся на голове у Вайро, радостно задвигались, как только Румустин, мэр города Йескел, что в Ультиме, вошел в его кабинет. Глава одной из самых крупных контрабандистских картелей всего королевства давно не виделся со своим непосредственным покровителем. Из-за возникших разногласий со своими коллегами по бизнесу он уже почти месяц прятался в недрах сети потайных ходов и комнат, оплетающих Йескел, как пятна плесени головку сыра. Разумеется, он сразу же уведомил господина Румустина о своем прибытии, но глава всей окружной организованной преступности был слишком занят, чтобы посетить своего воспитанника, но все же смог найти время, чтобы свидеться с ним.

- Мне стало известно, что вы совсем недавно прибыли из столицы? Все ли прошло удачно? – участливо осведомился Вайро, пододвигая гостю стул, а сам усаживаясь рядом на другой, точно такой же.

Мэр, тучный немолодой человек, с кряхтением опустился на подставленное ему седалище. Расположившись на нем, он кивнул двум молодчикам, которых привел с собой, и те послушно расположились у входа в подземную комнату, напротив четырех других молодчиков, которые располагались позади Вайро и представляли собой его телохранителей, оставшихся верных своему контракту.

- Слава Богине Света, все прошло удачно. Но не обо мне сейчас.

Он с готовностью потрепал подставленную ему голову с кошачьими ушками. На лице мэра отразилась еле заметная почти отеческая улыбка:

- Мой мальчик, я так давно тебя не видел! А ты возмужал за эти… три? Два года?

- Шесть, господин мэр!

- Да? Как быстро время летит!

Господин Румустин на секунду остановился, ударившись в воспоминания. Вайро ему не мешал. Вместо этого он внимательным взглядом окинул охрану новопришедшего.

Демон и человек. Ну или хотя бы какой-то полукровка, похожий на человека. Первый уродлив и громаден, второй, вернее, вторая, худа и высока.

Первого Вайро знал довольно хорошо. Иратус, личный телохранитель господина Румустина, жуткая помесь ящерицы и представлений о горе мускулов. В преступном мире его называли «Неустрашимый», так как у твари начисто отсутствовал инстинкт самосохранения, но при этом наличествовали очень быстрая регенерация частей тела, звериная ловкость и достойная уважения даже по меркам демонов физическая сила. Впрочем, его присутствия, как предзнаменования плохих событий, Вайро не боялся, так как знал, что его покровитель таскает своего ручного демона чуть ли не на все собрания подпольного мира города.

Вторая же… женщина, одета легко, но держится уверенно и как будто бы с пренебрежением бросает взгляды на телохранителей Вайро. Возможно, наемница?

- Ах, - глубоко вздохнув, мэр обратился к своему подопечному.

- Надеюсь, ты хорошо здесь устроился? Изначально это место планировалось, как комната охранников, но как только я получил от тебя письмо с просьбой предоставить убежище, тут же начал подготовку к переоборудованию этой комнаты под жилое помещение.

- О, господин Румустин, - Вайро улыбнулся. – Это куда более удобное место, на которое я смел надеяться.

В помещении, несмотря на обильно чадящие ароматические свечи, все равно пахло сыростью, грязными телами и специями. Оно и не мудрено!Подземная сеть ходов, тянущаяся глубоко за пределы городских стен, использовалась для размещения складов с контрабандным товаром, который включал и специи, и рабов, и еще много чего, сбытом и торговлей которым занимались преступные организации всего королевства.

Господин Румустин все же постарался придать этому недружелюбному месту некоторой комфортабельности. Земляные стены были прикрыты коврами, часть комнаты оградили тканевой шторой, за которой размещались кровать и личные вещи Вайро. Остальная, большая часть помещения обзавелась жаровней, деревянным столом и стульями.

- Все необходимое с поверхности мне приносят мои подчиненные, здесь я могу спокойно отдаваться чтению или обдумыванию планов.

- Все равно это больше похоже на нору, - печально вздохнул мэр. – Надеюсь, мой мальчик, ты не воспринял это, как оскорбление?

- Мне стоит благодарить вас, господин, хотя бы и за то, что вы укрыли меня от моих коллег.

- Кстати о них… - мэр несколько печально посмотрел на своего подопечного, предчувствуя нелегкий разговор. Но он все же обязан был затронуть эту тему как можно раньше. Как знать, быть может, у него получится и сохранить жизнь юнцу?

- Кроме всего прочего, в столице я встретился с твоими «коллегами», как ты их называешь. Послушай, Вайро, мой мальчик, мой дорогой мальчик, ты обязан принять их план!

- Но я не могу, господин Румустин! – горячо откликнулся зверочеловек. – То, что предлагают они… Дракон побери, да это же предполагает под собой просто глобальныйпередел сфер влияния!

- Неужели ты не видишь в этом перспектив для себя?

- Господин Румустин, они хотят совершить государственный переворот! Свергнуть короля с его приближенными и посадить на трон принца Бингольда!

Не в силах сидеть, Вайро вскочил со стула и принялся расхаживать из одного угла в другой, возбужденно потрясая руками и что-то громогласно восклицая обо всех возможных рисках и крахе сложившейся системы. Пользуясь случаем, мэр бросил взгляд своих мутных глаз на телохранителей своего подопечного, предварительно выудив из кармана своей дорогой жилетки маленькие очки в дорогой оправе.

Два фехтовальщика, не сильно друг от друга отличавшихся, разве что один предпочитал держать сой меч в ножнах на поясе, в то время как второй держал свои ножны у себя в руках, прислонившись к стене. Человек и полуэльф.

Коренастый дворф, двуручный топор которого был длиннее его самого на несколько дворфийских голов. Одет в тяжелые доспехи, шлем держит в руке, но не торопиться его надевать.

И наконец, щуплый и худой парень, одетый в домотканый плащ с капюшоном, скорее всего, маг.Господин Румустин почти незаметно кивнул ему, и получил в ответ точно такой же еле заметный кивок.

- Но вы же и сами должны понимать! – закончив свою безответную тираду, вновь обратился к мэру Вайро. – Мне понятно, чего хотят мои коллеги. С существующим монархом контактируют все «старики», они подмяли под себя всех «новичков». Те же желают большего, но если все выгорит, то они потеряют все, что имеют на данный момент.

- Ты забываешь, что и я своего рода «старичок», - невесело усмехнулся при упоминании своего возраста Румустин. Ему нужно было досконально понять ход мыслей Вайро, чтобы в дальнейшем постараться того переубедить. Он не обязан был делать этого, но видел в стоящем перед ним зверочеловеке птенца из его собственного гнезда.

В те далекие времена, когда господин Румустин еще не мог рассчитывать на почтительное «Господин мэр…», будучи всего лишь седьмым сыном одного весьма небогатого дворянина, он прибыл в Йескел. Молодой повеса, полный надежд стать зажиточным и получить право не расплачиваться самостоятельно за заказанную им выпивку (Теперь всегда находился некто, бросающий в сторону трактирщика: «Это за мой счет!» и почтительно усаживающийся рядом со словами «Уважаемый господин мэр, мне хотелось бы кое о чем вас попросить…»). Для такой цели, как, впрочем, и для любой другой подобного же масштаба, нужны были верные и, самое главное, менее честолюбивые приспешники. Паренек-зверочеловек из приюта оказался неплохим приобретением в его новообразованном штате сотрудников редких специфических специальностей. Прошло время, долгие годы, прежде чем паренек решил начать собственный путь «ввысь», и, к тому времени уже не только глубокоуважаемый, но, ко всему прочему, еще и весьма почтенный господин мэр с радостью поддержал подобные начинания. Он видел в этом не только шанс заполучить высокопоставленную лояльную пешку, но еще и подающего надежды преемника. И вот сейчас, из-за достойных понимания опасений, столь многообещающий мальчик мог просто умереть, оставив «старичка» с тяжелым камнем вины на душе.

-Вы «старичок» другого рода, - слегка смутился Вайро. – Вы дали мне путь в этой жизни, да и никогда и не пытались задавить своим авторитетом или помешать моим начинаниям.

- Чтобы ты не говорил, но многие старожилы нашего бизнеса также участвуют в этой кампании. Подпольному миру необходима встряска, мой мальчик. И те, кто ее возглавит, пожнут наилучший урожай.

- Никогда не представлял вас идеалистом.

- И не представляй. Но видишь ли, дело вот в чем…

Вновь обратившись к потайным карманам своего предмета нательной одежды, мэр извлек небольшой, слегка помятый кусочек бумаги. Развернув ее, он продемонстрировал зверочеловеку подпись, в самой нижней части двухстрочного послания. Первым делом пробежав глазами по ним, Вайро невесело скривил губы.

- «Тойфельхерн»? Они угрожают вам?

- Скорее, моему благосостоянию. Они ставят мне ультиматум: либо я сдаю им тебя, либо они прекращают проводить свою деятельность на территории моего города.

- Так вы… - не веря собственным ушам, с болью в голосе оборвал его зверочеловек. – Вы…

- Не перебивай меня. Да, выбор и вправду невелик, даже однобок. Отпустить тебя просто так не могут, так как ты знаешь слишком много, ведь все с самого начала верили, что ты сражу же к ним присоединишься после того, как узнаешь обо всей грандиозности их планов.

Телохранители со стороны Вайро, повинуясь жесту рукой последнего, переместились к своему нанимателю, уверенно побрякивая железом. Одетый в доспехи дворф зашел в зону комфортного общения господина Румустина дальше всех и, при желании, продиктованным его хозяином, мог нанести колющий удар прямо в центр живота. К сожалению, пространство комнаты, весьма ограниченное, да к тому же еще и поставившее между ними чадящую жаровню с расположившимися по ее краям ароматическими свечами, существенно снижало шансы нанесения такого точного удара, но именно этот образ живо всплыл в голове у мэра. Он, впрочем, предпочел пока не сосредотачивать на этом свои мысли, вместо этого обратив внимание на факт того, что кивнувший ему маг занял позицию около выхода из помещения, что располагался со стороны спин гвардии Вайро. В комнату вела еще одна дверь, та, из которой появились господин Румустин со своей свитой. Возле нее, продолжая проверять мягкость настенных ковров, все еще ничего не делал дуэт демона и предположительно человека. Предварительная расстановка сил показала, что тучный малорослый человек сосредоточил в своих руках контроль над всеми потенциальными путями отступления как него самого, так и его предполагаемого, пускай и через силу, оппонента.

- Но, - господин Румустин, склонный к некоторой театральности, выдержал некоторую долю времени прежде, чем произнес следующие слова:

- Ты не представляешь, мой дорогой, осторожный Вайро, каких трудов мне стоило договориться о твоем «помиловании». Все согласились принять тебя обратно, и даже, несмотря на твое… - мэр на секунду задумался, и вместо «позорное» произнес:

- … предусмотрительное бегство, сохранить за тобой все привилегии. Если ты, конечно, сейчас же к ним присоединишься и отправишься в столицу для непосредственно подготовки к осуществлению их плана.

Он посмотрел в глаза зверочеловеку, стараясь одним только взглядом выразить всю искреннюю доброту его намерений. Но наткнулся на что-то, что неприятно его поразило. Холодный взгляд существа, уже давно решившего, чью сторону принять.

- Теперь же выслушайте меня, - тихим, спокойным тоном проговорил Вайро. – Вы были для меня отцом, всегда помогали мне, а сейчас, во вред своей репутации, стараетесь вернуть в стан заговорщиков. Что же, я поступлю точно также.

Он отступил, и два фехтовальщика полностью закрыли его от господина Румустина, был слышен только голос, спокойно вещавший:

- Вместо того, чтобы поддерживать принца Бингольда в его притязаниях на престол, станьте частью существующей власти. Граф Вайсрот с удовольствием примет вас в ряды своих союзников.

Он замолчал. Замолчал и мэр, и даже телохранители, присутствующие при разговоре исключительно, как манекены с оружием, перестали издавать характерный для них «звук грозного невмешательства».

А затем господин Румустин весело расхохотался.

- Ах ты, мелкий… - мэр позволил себе употребить слово на родном языке Вайро, которое дословно означало «Котенок, из-за глупости своей попавший в грязь биологического происхождения». – Поверить не могу, что ты так коварно копируешь мои тактики!

- Ваши тактики доведены до совершенства годами их использования, я не видел смысла изобретать меч, - скромно отозвался Вайро. Что-то во всем его поведении слегка изменилось, теперь он выглядел, как полностью уверенный в себе молодой самец, с которым господин Румустин мог бы разговаривать на равных.

- Но как легко ты их отработал! – почти восторженно заверил его мэр, чуть ли вскакивая со своего стула. – Богиня Света, да в такую ловушку меня не смог бы загнать и собственный сын!

Он еще раз расхохотался от всей души. Все тучное тело градоначальника затряслось, а очки съехали на опасно дальнюю дистанцию от переносицы. Не выдержав, улыбнулся и зверочеловек, на этот раз вполне искренне.

- Ха-ха-ха.… Ха… Ха… Ха… Убейте его, - мэр весь покрылся капельками пота, но не сделал никаких попыток, чтобы как-нибудь сместиться с направления колющего удара острым концом железного набалдашника, который обрушил на него дворф, повинуясь приказу своего нанимателя. Стальной шип «пронзил» восходящий дым над жаровней, он на мгновение отразился в очках в роговой оправе на носу господина Румустина, но не достиг своей цели.

Громадная фигура, исполинская помесь ящерицы и человека, с невероятной для своей комплекции тела скоростью выскочила из-за спинки кресла, и смертоносный топор, так и не завершив свое движение, вслед за хозяином подался назад. С хрустом крошащейся земли демон одной рукой приложил дворфа спиной о стену, и та, не выдержав, обвалилась, увлекая за собой низкорослую и гигантскую фигуры. Вайро и оба фехтовальщика, оказавшиеся на линии броска Иратуса, чудом успели отскочить в разные стороны, человек, чертыхнувшись, повалился на тканевую штору, но тут же вскочил. Впрочем, этой секунды хватило второму телохранителю мэра, наемнице, чтобы, вступив в бой, приблизиться к нему и, выдернув из-за спины длинный кинжал, по рукоятку вогнать его в глазницу противнику. Тот тут же завалился на подставившую его шторку, а наемница, не став тратить времени на доставание из него орудия, в мгновение ока завладела оружием убитого. Мгновением позже она вступила в ожесточенный обмен ударами с полуэльфом, ножны в руках дали ему преимущество в нанесении первого удара, и он грамотно воспользовался им, оставив у нее на щеке длинный порез, кровь из которого тут же ручейками хлынула ей на шею.

Правый бок обожгло жаром – маг, воспользовавшись ее открытостью, выкрикнув заклинание, тут же послал в жертву огненный шар. Не вскрикнув, она переместилась назад, стараясь оказаться в том положении, чтобы между ней и чародеем оказался фехтовальщик.

- Ну же, милочка! – наемница не имела возможности лицезреть своего нанимателя, но его голос, властный и обманчиво добрый, с удовольствием отвлекал на себя ее внимание во время того, как ей приходилось лавировать, чтобы одновременно сражаться лишь с одним противником, избегая попаданий магических атак.

- Если вы поторопитесь и закончите все быстро, то я, несомненно, как можно скорее рассмотрю ваше прошение в вашу же пользу!

Все-таки предприняв некоторые телодвижения и переместив свое седалище на безопасное расстояние к двери со своей стороны, господин Румустин вновь с удобством расположился в нем, напоследок, чтобы завершить череду своих активностей, еще раз мелко кивнув фигуре в плаще с капюшоном.

Пробив собой и своим противником стену, демон оказался внутри склада, подземного помещения, охранять которое и должна была стража из «комфортабилизированной» сторожки. Большую часть помещения занимали штабеля ящиков, тюков и пустых клеток, со свободными местами для прохода между ними. Не замедляясь, Иратус направился к ним и, оказавшись на приемлемом расстоянии, швырнул дворфа в тяжелых доспехах, словно метательный снаряд. Тот, проделав небольшой, но головокружительный путь, прошел сквозь них насквозь, ломая добротные деревянные доски, как глиняную кружку об трактирный стол. Из сломанного вместилища тут же вырвалось красно-коричневое облако смешавшихся специй, и пространство, открытое взору Иратуса, тут же заволокло красноватой стеной витающего в затхлом воздухе подземелья порошка.

Демон выпрямился во весь свой рост. Со стороны предположительного падения дворфа не раздалось ни звука, а едкий запах пряности уже добрался до его ноздрей. Он несколько раз громко чихнул, после чего, не раздумывая, всем весом своей туши бросился к поврежденным ящикам и разметал их во все стороны в мгновение ока. Вследствие подобных действий красный туман, вызывающий першение в горле, заволок собой все, встав непроглядной стеной для уже начавших слезиться демонических глаз. Еще раз громко чихнув, Иратус попытался разглядеть хоть что-то вокруг него. Одно, два мгновения прошли в обманчивой тишине, где слышен был лишь звон стали о сталь из сторожки: кажется, наемница не смогла быстро прекратить схватку, и ей пришлось ввязаться в битву на истощение.

Резко отскочив, демон рукой отбил летящий в него… метательный нож? Тот, с непонятым металлическим звяканьем отскочив от ладони, упал на пол.

И тут же лезвие топора впилось ему в ногу. Словно завзятый лесоруб, дворф вогнал острие своего оружия в голень противника, едва не разделив ее надвое.

В одночасье сложив шипение с ревом, Иратус упал на одно колено.

- Я отрублю тебе руки прежде, чем убить, отродье Даймониума, - как и большинство настроенных серьезно дворфов, этот говорил хмуро, басовито гудя. В суматохе он не успел надеть свой шлем, обронив его во время своего крайне быстрого несамостоятельного перемещения из одной комнаты в другую, минуя двери.

Дворфы были существами дела, так что, оповестив о своих намерениях демона, дворф, отточенным движением двух рук приподняв орудие над головой, нанес удар, метя в левое плечо. Он успел удивиться тому, что его оппонент не предпринимает никаких попыток для уклонения, прежде, чем лезвие вошло в плоть, вместе с хрустом кости и яростным шипением… выбив искры?

Удивленный этим обстоятельством, дворф на секунду оторопел, и Иратус, с громким чавканьем разрывая свою плоть, поднял левую руку и обхватил ладонь противника. В тот раз у него не получилось повредить доспех, он не оставил на нем ни вмятины, но сейчас…

Коротко рыкнув, Иратус вмял железную рукавицу внутрь по всей ее площади, тем самым раздавив ладонь.

Громко ухнув, дворф отпустил топор своей здоровой рукой, и ею же вытащил метательный нож из удобно пристроенных у надплечья ножен.

Иратус, даже находясь в своем теперешнем положении, все равно был гораздо выше его, так что он, даже не пробуя достать до глаз, извернувшись, вонзил нож прямо в самую нижнюю точку таза демона.

К сожалению, это не произвело такого эффекта, которого бы он ожидал. Целой, правой рукой демон схватил его за плечо правой же поврежденной руки. Выдернув нож, дворф успел использовать его еще несколько раз, прежде, чем, со звуком разрывания металла, Иратус отделил его правую конечность от основного тела.

Удар локтя заставил его отлететь и шлепнуться на пол. Сознание наполнила боль, которую он раньше не испытывал, но взор его не потух. Кровавые струйки вытекали из разорванного плеча, но мысли о борьбе еще не покинули дворфийскую голову.

Медленно, очень медленно, демон поднялся. На ноге его уже невозможно было различить ту страшную рану, нанесенную в самом начале. Вторая также начала затягиваться, несмотря на то, что в ней все еще торчало орудие дворфа. К нему, как инородному объекту, сделанному из железа, присоединился метательный нож, все еще располагавшийся в вышеозначенном месте в районе таза.

Иратус навис над телом дворфа, держась рукой за плечо. Посмотрев вниз и встретившись с бешеным взглядом коротышки, он ухмыльнулся:

- У таких, как я, внизу все устроено немного иначе.

- Сын… - дворф сказал фразу на своем языке, который на язык общности можно было перевести, как: «Подземный обитатель, предпочитающий жить за счет труда других представителей своего вида».

- Ага, как же.

Что-то липкое упало ему прямо на нос. Подняв голову, он увидел лицо. Лицо с гигантскими желтыми глазами с вертикальными зрачками, с едва выдававшимся вперед носом, с отсутствием какой-либо растительности. И пастью со множеством острых зубов, из которой ему на лицо капала слюна. Большими каплями она падала вниз, и с каждым разом расстояние, которое она преодолевала, становилось все меньше и меньше. Демон наклонялся все ниже, его дыхание обдувало лицо дворфа все яснее. Иратус почти лег на его тело, придавив к полу. Древко топора заскрежетало по полу, как…

- Иратус!

Глава 10

Наемница сражалась отлично, уровень ее мастерства владения мечом нельзя было назвать чем-то посредственным. И все же, противник ее был куда искуснее. С поистине эльфийской грацией он лавировал меж ее атаками, словно птица меж облаков. Казалось, что его клинок в любой момент сможет поразить наемницу, но в самый последний момент, когда лезвие уже преодолевало защиту легких кожаных доспехов, ей удавалось ускользнуть, при этом не забыв выставить его в такое положение, в котором он загораживал обзор своему другу-магу.

Вайро и господин Румустин наблюдали за боем на такой безопасной дистанции, какую только позволяли занять скудные размеры помещения. Никто из них не старался хоть как-нибудь помочь своим приближенным. В этом бездействии раскрывалось как желание увидеть еще раз, на что способны их прихвостни, так и здравое понимание того, что им непозволительно будет погибнуть от руки простого наемника.

Сделав обманный выпад, полуэльф мгновением позже оказался в совершенно ином положении, готовясь атаковать незащищенный бок противницы. Он проделал этот трюк с такой ошеломляющей скоростью, что она не успела сориентироваться, ко всему прочему, утратив свою позицию по отношению к магу, сделавшись уязвимой к его действиям. Он не заставил себя долго ждать:

- «Каменный шип»!

Земля сбоку от сражающихся вспучилась, и заостренный столб серовато-бурого цвета диаметром чуть больше человеческой ладони вырвался из нее, смертоносным копьем метясь в голову женщине.

Ее тело успело среагировать, и она одним движением ушла назад, едва не оставив на продукте заклинания кончик своего носа.

Полуэльф, в ту секунду пребывавший в состоянии хищника, готового обрушиться на свою добычу, внезапно столкнулся с каменным шипом, как с препятствием, которое чуть было не вошло ему в висок. Отпрянув, он наблюдал его в опасной близости от своих глаз, что заставило его инстинктивно зажмурить глаза.

Наемница тут же перешла в нападение: поднырнув под серый столб, она, из того же положения почти сидя, вложила весь свой вес в удар клинком, направленным в живот.

Полуэльф не успевал ни отпрыгнуть, ни парировать удар, меч наемницы успел преодолеть расстояние, разделявшее сталь от плоти, и в последнюю долю секунды она позволила себе расслабиться, предвкушая победу…

Руку полуэльфа, держащую меч, объяло теплым, еле различимым, желтым светом: она, казавшаяся столь далекой от защиты тогда, уже сейчас наносила удар зажатым в ней орудием по лезвию орудия противника, искривляя его путь, чуть ли не выбивая его из вражеских рук.

Совершив финт, он уже занес меч для повторного удара в оказавшуюся в таком удобном для него положении голову противницы. Теперь их положения в корне изменились: уже он возвышался над ней победителем, пожиная плоды своего триумфа.

- «Огненный шар»!

Полуэльф, почувствовав жар у своего лица, отпрыгнул, уклоняясь от заклинания, пущенного… его союзником. Он позволил себе оплошность: не до конца осознавая подоплеку ситуации, он выкрикнул:

- Что ты, эльф подери, творишь?!

Меч вошел ему аккурат между глаз, сопровождаемый неприятным чавкающим звуком, он отступил назад, а затем завалился на спину, осев бездыханным мертвецом.

Наемница перевела дух. Пускай она и вышла из этой дуэли победителем, но множество неглубоких ран покрывало ее тело, складываясь в узор, в котором можно было распознать след каждого вражеского удара, нашедшего свою цель. Порез на щеке зудел особенно сильно, наемница чувствовала, что его обманчивая легкость может обернуться для нее тяжелой травмой. Возможно, этим ударом полуэльф сумел добраться до самой кости.

- Что же, пускай это было не так уж быстро, но какая к гранам разница, если все равно взяла верх моя сторона?

Господин Румустин все также восседал на предложенном ему седалище, мелкие капельки пота, испариной выступившие у него на лбу, полностью перебивали то напускное спокойствие, кое он позволил себе нацепить, как маску венценосного победителя.

Вайро также, супротив своей воли, смог придать своему лицу всю ту гамму чувств, которую он успел испытать, за время сей, достаточно непродолжительной, схватки. Страх и восторг, горечь от возможного поражения, наслаждение триумфом своего подчиненного и наконец, недоумение, плавно перерастающее в напряженную работу всех извилин его изворотливого ума.

- Был бы… - хотел сказать он, но предательски закончившийся на середине фразы запас воздуха заставил его совершить глубокий вздох. – Был бы я все таким же глупым, сказал: «Это невозможно!»

- Ну разумеется, ты не такой олух, мой мальчик, - фыркнул мэр и тут же позвал:

- Иратус!

Вспомнив, что в период своего отсутствия демон-телохранитель занимался отнюдь не борьбой с самим собой, позвал и Вайро:

- Эберк!

При звуке собственного имени демон встрепенулся, и его черты вновь пришли в относительную норму, касательно строения и особенностей его лица. По крайней мере, теперь по нему можно было понять, что его обладатель вполне способен если не воспроизвести членораздельную речь, то, как хорошее начало, понять, что ему говорят сделать.

Дворф, именованный Вайро, как Эберк, воспользовался ситуацией, чтобы, собрав все силы, плюнуть той вязкой жидкостью почти бардового цвета, в которую превратилась его слюна, в лицу Иратуса. И, так как расстояние между их лицами сейчас было даже меньше, чему у неопытных любовников, его инициатива прошла на удивление удачно: липкий комок оказался ровно в том месте, где у более традиционного в плане размещения черт существа располагалась бы правая щека.

Демон на секунду опешил, но почти тут же его тонкие губы разошлись в ехидной усмешке. Поднявшись во весь свой исполинский рост, он прошипел:

- Слабак.

Его нога на миг поднялась, и тут же опустилась на голову противника, раздавив ее с той же легкостью, с какой виноделы давят виноград.

С чудовищным чавканьем пол окрасился в бордовый. Звук был настолько громким, что его услышали в соседней комнате. Его последствием стала секундная тишина, развеянная вопросом, который мэр задал Вайро:

- Ммм, как думаешь, это твой или мой?

Зверочеловек не потрудился ответить, ведь мерные шаги, шум которых пришел на смену предыдущему звуку, не мог принадлежать существу, рост которого не мог быть менее двух метров. Вайро вздохнул, затем нервно улыбнулся:

- Кажется, я проиграл, господин?

- Если конечно ты не припрятал где-то рядом еще некоторое количество боеспособных приспешников, - фыркнул мэр, принимая наиудобнейшую позу из тех, которые он мог позволить себе принять в присутствии своих подчиненных. – С другой стороны, у тебя еще остался маг.

- Сомневаюсь, что он покажет себя лучше, чем уже показал.

Вайро не стал делиться своими мыслями о том, что именно последний оставшийся в живых его подчиненных виноват в гибели предпоследнего уже мертвого его подчиненного.

- В любом случае, сейчас у нас есть дела и поважнее.

- У НАС?

Мэр усмехнулся.

- Ты почти только что пытался меня убить, а в эту секунду уже стремишься вновь подпасть под мое влияние?

- Битва проиграна, но я пока еще жив. Это может означать что…

- Это означает только то, - прервал его слова мэр – что ты успел начать этот разговор прежде, чем я успел приказать своим прислужникам. Запоздай ты со своим «кажется, я проиграл, господин» хотя бы на ничтожную долю, и уже бы отправился в чертоги Богини Света.

- Но я могубыть полезен! - усилиями Вайро удержал себя от желания начать умолять. Он знал, что в господине Румустине это возбуждает садистские черты.

- И как же? Слушай, это у меня ты был на хорошем счету, но я никогда в своей жизни не поверю, что граф Вайсрот примет такого простолюдина, как ты, в союзники. Ты просто пешка, Вайро. Просто пешка.

- Но!..

- Ответь мне только на один вопрос, мой мальчик. Ты знал, что на встречу со своим любимцем я вряд ли приду со всей своей охраной. Уверен, тебе было велено, если я тут же не соглашусь на твое предложение, убить меня, а затем самому встать во главе Йескела, благо тут мэром можно стать без каких-либо проблем со стороны закона. Но не будем отдаляться от сути. Ты точно знал, что я приведу с собой Иратуса, а он сам – уже значимый гарант моей выживаемости. Так вот. Кто же был твоим выбором в качестве противовеса моему ручному демону?

- Дворф. Дворф, и вот он.

Вайро кивнул в сторону завалившегося на бок тела полуэльфа-фехтовальщика.

- Вот оно что. В таком случае…

Вайро замер, ожидая решения по поводу своей судьбы, но господин Румустин повернулся в сторону наемницы, которая в данный момент разрывалась между желанием защитить своего нанимателя от возможных атак бездействующего мага, и тягой к тому, чтобы прислониться к ближайшей стене и перевести дух.

- Милочка, скажу прямо. Изначально я, видя трудности, которые возникали у вас во время этой непродолжительной дуэли, думал отказать вам в вашем прошении. Однако!

Мэр указал своим мясистым пальцем в сторону Вайро:

- Этот молодой человек поведал мне, что ваш противник выступал в качестве противовеса моему Иратусу. Принимая во внимание эту важную деталь, я соглашаюсь называть вас, а также ваших товарищей, своими избранниками, и буду в меру своих сил помогать вам в продвижении вашей группы авантюристов. Взамен вы будете иногда предоставлять мне кое-какие мелкие услуги, и в таком случае, вся мощь и влияние Йескела на территории королевства Ультима будет к вашим услугам.

- Благодарю вас, господин мэр, - кивнула наемница.

- Ваше имя… Данст, кажется?

- Точно так, господин мэр.

- Прекрасно. Значит, я все-таки не зря принимаю все те микстуры – прекрасная память остается при мне. Данст, милочка, после того, как я решу судьбу одного зверочеловека, находящегося в этой комнате, вы сможете тут же отправиться к своим друзьям и поведать им эту радостную новость.

- Да, господин мэр.

- Вот и прекрасно.

Голова демона показалась в неестественном проеме в стене, самолично им проделанным. Он вопросительно посмотрел на мэра, а затем кивнул в сторону все еще живого Вайро, полностью игнорируя фигуру близстоящего к нему мага. Мэр, поняв его немой вопрос, совершил некое движение головой, которое можно было бы интерпретировать, как «еще не совсем да, но уже скоро».

- Может быть… - робко произнес Вайро, но господин Румустин отрицательно покачал головой:

- Послушай, мальчик мой. Я мог бы простить тебе многое, в том числе – предательство своей фракции. Но прямое покушение на мою жизнь…

Мэр сделал театральную паузу, под которой постарался замаскировать недостаток воздуха в своих легких. Сделав глубокий вздох, он продолжил:

- Мне придется тебя убить. В конце концов, я уже произнес «Убить его!» в отношении твоей персоны. Знаешь, я даже буду скучать по тебе. В конце концов, ты был единственным, кого я называл «Мой мальчик».

Мэр посмотрел на Иратуса:

- Все, теперь можно.

Демон повернулся в сторону Вайро и протянул свою руку. Оружие дворфа в его теле слегка затормозило его, когда не в меру длинная для дворфийского оружия рукоятка уперлась в край дыры в стене.

Этого момента Вайро едва хватило. Неужели старик думал, что уж о плане отступления он не позаботился? На мага можно и не надеяться – если судить по выражению его лица, то он уже давно забыл, какими богатствами платил ему его наниматель, и сейчас думает только о том, чтобы выйти из этой ситуации живым, и, как минимум, хотя бы с тремя здоровыми конечностями. Как, впрочем, и сам Вайро.

За секунду запустив руку в карман штанов, он извлек оттуда неприметного вида украшение: медное ожерелье, с едва видимым, истершимся узором.

Направив его в сторону опасности, он произнес, с запинкой, но все же очень быстро (по меркам не-магов. Продвинутые же маги могли произносить заклинания с такой скоростью, что невозможно было с первого раза различить, где кончается старое и начинается новое):

- «Направленный взрыв»!

Глава 11

Кажется, никто в комнате, которая, по задумке, должна была послужить сторожкой (те есть, по сути, вторым домом для охранников), ну а после развернувшихся событий годилась разве только для того, чтобы занавесить ее чем-нибудь и более не вспоминать о ней, не ожидал, что Вайро предпримет такой шаг.

Нет, мэр, в силу своего опыта, ожидал чего-нибудь «такого», но, видимо, недооценил, насколько желание жить может доминировать над здравым рассудком. Да даже последнему из алхимиков ясно, что не стоит смешивать заведомо с большой вероятностью взрывопроизводящие реагенты около своего носа (что, впрочем, не мешало алхимикам оставаться на втором месте по проценту смертности среди профессий, уступая место разве что только приключенцам, и то только от того, что авантюристов просто было больше). Что уж говорить об артефакте с точно определенным заклятием в его магическом нутре.

Иратус, как оказавшийся непосредственно в эпицентре заклинания, ощутил всю мощь понятия «Запасной план В – эффектный побег». Протянутой в сторону Вайро руки не стало меньше чем за мгновение, и взрывная волна откинула демона так далеко, что он, попортив значительное количество ящиков с товаром на своем пути, глубоко засел в противоположной стене склада, больше похожий на кусок крайне неравномерно обжаренного мяса… с металлическими вставками?

Наемницу смело назад, и она кубарем покатилась по полу, каждую удобную секунду вспоминая богиню неудач.

Маг, так и не позаботившись упомянуть даже свое имя, оказался наиболее удачливым из всех, так как, при первом же слове заклинания, упал ничком, так что огонь и давление воздуха лишь слегка пощекотали ему спинку.

Мэр, в силу своего положения, давно уже позаботился о незаконном приобретении защитного артефакта, так что возникший на пути взрыва полупрозрачный барьер спас его от участи наемницы, но не уберег от позора: подломившиеся ножки стула заставили это деревянное изделие завалиться на спину, увлекая весьма округлого господина за собой. К молитвам к Лять присоединился еще один голос.

Вайро слишком поздно вспомнил, что использование ожерелья рекомендовалось производить на открытом пространстве. Кожа с его ладони обратилась в субстанцию, похожую на воск, и почти также начала стекать: он попробовал отбросить ожерелье в сторону, но оно намертво засело в его изуродованной кисти. А, в драконье пламя!

Он бросился бежать: через пролом в стене, в последний момент существенно расширившийся, к одной из деревянных дверей, в тоннели, в которых забывший путь контрабандист обычно оставался умирать…

Вскочивший с видимым трудом маг схватился за его руку, дотронувшись до поврежденной кожи. Вайро, обнажив свои нечеловеческие когти, полоснул по его конечности, затем тычком отбросил, после чего, решив, что сейчас самое время, опустился на четыре лапы и со всей своей возможной скоростью пустился наутек.

- Да… как говорят в королевстве Бриза, La fortune sourit aux audacieux aux braves! – констатировал господин Румустин, стараясь сохранить достоинство, выбираясь из обломков стула и наблюдая заворачивающую за поворот спину зверочеловека. – Однако в его случае больше подойдет Le jeu n’en vaut pas la chandelle. Друг мой, - обратился он к магу. – Ты же успел сделать все необходимое для этого?

Впервые продемонстрировав хоть какие-то полностью понятные чувства, владетель знаний о магоматематике улыбнулся:

- Разумеется, господин мэр.

- Вот и прекрасно, мой… - господин Румустин слегка запнулся. - … Мой… мой друг.

Наемница, именуемая Данст, кряхтя, поднялась с земли.

- Милочка, а вам хорошо досталось!

- Не так, как вашему демону, - произвела на свет попытку ухмыльнуться Данст, но тут же скривилась от боли.

- Ничего-ничего. Если бы я не выбирал телохранителя с мыслью, что ему в будущем может предстоять краткая битва с заклинанием взрыва лицом к лицу, то сейчас задавался бы вопросом, жив мой подчиненный или мертв. А так… Иратус!

Ответа не последовало. Мэр слегка повысил голос:

- Иратус!

Послышались некие звуки, Данст впервые в своей достаточно длинной жизни (которую она на людях предпочитала сокращать на число от пяти до десяти лет) слышала жалобное шипение.

- Вот! – даже с некоторой гордостью объявил мэр. – Жив, живехонек!

Данст потянула носом воздух. Пахло хорошо прожаренным мясом и оплавленным железом. Послышался мерный гул приближающихся шагов – с их приближением атмосфера торжественного ужина с главным блюдом в виде мясной запеканки лишь пропорционально усиливалась.

В который раз безволосая голова демона просунулась в в который раз увеличившуюся брешь в стене. Почти желтая кожа Иратуса в этот момент большей частью своей слезла, а меньшей – обратилась в хрустящую корочку. Лишь одно в его фигуре осталось неизменным – металлические вставки, помещенные ему на грудь, живот, плечи и предплечья вместе с ладонями. Без видимых крепежей они держались в его плоти, словно сегменты доспехов, коими они, по сути, и были.

- Выглядишь…не очень хорошо, - заметил господин Румустин. – Думаю, мне стоит дать тебе выходной.

- Было бы неплохо, - глухо прошипел демон.

- На том и порешим. Милочка!

Данст, никогда не думавшая, что такое, казалось, как минимум не неуважительное слово может так сильно ей осточертеть, подавила в себе желание собраться и твердо попросить господина мэра больше ее так не называть:

- Да, господин мэр?

- Вы можете идти.

Наемница слегка опешила.

- Но… - она надеялась, что после этого слова господин Румустин оборвет ее, таким образом начав свой разъяснительный монолог, но подобного не произошло, так что ей оставалось линь тянуть, стараясь как можно деликатнее приблизиться к волнующему ее вопросу:

- Здесь, как бы… граф Вайсрот… измена… измена, да… интриги…

Мэр, наблюдавший за ее попытками с гримасой почти отеческого интереса, все же, в какой-то момент решил, что тянуть с ответом дальше будет просто невежливо:

- Дорогая моя.

- Да?

- Здесь вы услышали очень многое из того, что лучше бы не знать никому, кроме существ моего уровня власти. Скажите, что вы собираетесь делать с этой информацией?

Данст застыла, бешено перебирая в голове все возможные варианты, стараясь сделать все как можно более правильно, чтобы не выбиться из-под только приобретенного крыла, которое готов был предоставить ей и ее друзьям господин мэр. «Ах, если бы здесь был Бриар!» - подумала она. - «Он, конечно же, задребезжал бы, как несмазанная телега, но все же смог бы договориться».

- Пожалуй, дам вам время, чтобы все хорошенько обдумать в обществе своих компаньонов. А пока – приглашаю всех вас в свое поместье, чтобы я мог познакомиться со всеми теми авантюристами, коих мне предстоит продвигать в массы. Идите, идите же!

Наемница, стараясь скрыть свое преобладающее над остальными чувствами недоумение, несколько поспешно покинула сцену действия, еще раз в голове повторив маршрут, призванный отправить ее на поверхность, в обход всех тех грязных тайн, которые она предпочитала не обдумывать.

Подождав некоторое время, мэр сосредоточил свое внимание на оставшихся в комнате персонах (Изначально он собирался просто подождать, когда шаги наемницы стихнут в силу пройденного ею расстояния, но их звук был настолько для него неуловим, что мэр решил просто отсчитать в своей голове несколько минут прежде, чем начать разговор).

- Перейдем же к делу. Друг мой, - обратился он к магу. – Мне было неудобно спрашивать при ней, но ты уверен, что сделал все… правильно?

Перед ответом на вопрос вышеупомянутый маг произвел некоторую последовательность действий, способных своей странностью и жутким сюрреализмом вызвать непроизвольное « Ух ты ж...!» с обыкновенной заменой «...» на подходящее слово из родного языка говорящего.

Голова вместе с шеей вытянулись далеко за пределы капюшона, и, в месте, где они соединялись вместе, наростом взбухла и тут же обрела человеческие черты другая голова.

Руки также выгнулись не только неестественно далеко, но и позволили себе изогнуться под немыслимым для человека углом. Словно черви, они выползли из рукавов, и оказалось, что все это время они были прикреплены к другой паре рук, произрастая из их локтей.

С треском старой кожи старая голова со старыми же руками упали на пол, и существо, скрывавшееся за ними, довольно потянулось.

Оно было, словно гротескное подобие эльфа – те же острые и благородные черты лица, та же белизна кожи (Стоит сказать, что речь шла о наиболее распространенных эльфах. Кроме них, существовало еще множество их видов), но все выглядело излишнее правильным, ужасающе симметричным: словно из правой половины тела произросла левая, во всем на нее похожая, и вместе они сформировали единое существо. Существо, которое сейчас отвечало мэру самым обычным голосом, какой бывает у всех мальчишек, когда их голос едва только пережил метаморфозы, сделавшие его мужским:

- Да, господин мэр, я уверен в этом. Едва только моя рука коснулась его плоти, и он уже лишился своего шанса на жизнь.

- Что же, это меня успокаивает.

Господин Румустин немного помолчал.

- А ведь хороший был паренек. Умный, вертлявый, просто идеальная мне замена на старости лет. А сейчас.… Прикажете мне вернуться к воспитанию сына? Впрочем, я знал, что когда-нибудь мне придется вернуться к этой теме.

Он посмотрел на существо.

- Предпочтешь получить деньги прямо сейчас, Пиллоф?

- Да, господин мэр, если не затруднит.

В который раз Румустин обратился в карманам своей одежды, выудив из одного приличного вида полный кошель. Взвесив в руке, он бросил его в сторону существа, То, подставив руку, с легкостью кошель поймало.

- Пересчитывать будешь?

- Уж точно не при вас, господин мэр.

- Как пожелаешь. А мне, пожалуй, пора бы уже и к себе в кабинет. Разбавил скучную рутину небольшим приключеньицем, и довольно. Иратус!

Потянувшись и несколько раз злобно зашипев, демон последовал впереди своего господина, который, вопреки ожиданиям, очень быстро семенил своими ножками, на которых покоилось его тучное, круглое тело.

Перед тем, как закрыть дверь, располагавшуюся в целой стене, противоположной той, что была разрушена, мэр обернулся:

- Пиллоф, а не хочешь податься ко мне на постоянную службу? С наградой не обижу.

- Спасибо конечно, - улыбнулось существо, обнажив свои бежевые зубы. – Но я предпочитаю работать по найму. Да и работы сейчас везде много, особенно для такого мясномага, как я.

- Что-то мне говорит, Пиллоф, что скоро заказов у тебя будет еще больше. Не забудь «убрать» все тела.

Голос, с которым была произнесена казалось бы обычная для бандита уровня господина Румустина, неприятно насторожил Пиллофа. Ему показалось, будто бы его наниматель втайне желает того, что должно было произойти в обозримом будущем. Как будто бы наслаждается масштабами того, что грядет. Мясномаг внезапно понял, почему ему позволили сейчас уйти, при этом зная, что он вполне может продать информацию о случившемся кому-то, в ней заинтересованном.

Правда была в том, что некому было ее продавать.

«Это не скрытые интриги. Это полноценная подпольная война, которая скоро отбросит приставку «подпольная». Убийство этого Вайро… это показательный акт! Это один из первых звуков, побуждающих к действию!»

Впрочем, подобные вопросы не волновали его слишком сильно. Сильные мира сего дерутся за власть, а такие наемники, как Пиллоф, просто подбирают заказы. А заодно с этим устраняют конкурентов и живут в достатке. Кстати об этом.

Проверив сведения о том, что сейчас данном сегменте катакомб он остался один, Пиллоф направился в ту часть комнаты, что была ранее отгорожена тканевой шторой, по дороге пнув тело фехтовальщика с пустой глазницей – наемница забрала свой кинжал перед уходом. Отодвинув простую деревянную кровать, он запустил руки в открывшуюся брешь. Несколько секунд мясномаг рылся в ней, после чего, все-таки нащупав желаемое, выудил на свет небольшую шкатулку, размером не более человеческой ладони. Выполненная из серого дерева, с простым узором из геометрических фигур, она вряд ли стоила сама по себе более нескольких железных монет. Куда больший интерес вызывало ее содержимое – Пиллоф не раз замечал, какой заботой зверочеловек Вайро окружал эту вещь.

Поэтому-то мясномаг и предложил мэру свои услуги в качестве «чистильщика», обременив себя практически бесплатной работой – все ради этого момента.

Шкатулка была заперта, но Пиллоф знал, каким образом ее можно было открыть без ключа.

Поднеся указательный палец левой руки к отверстию, мясномаг сильно надавил. Сдирая кожу, палец вместе с ногтем едва погрузился внутрь сердцевины шкатулки. Поморщившись, Пиллоф надавил еще сильнее.

Будь он мясномагом посильнее, смог бы обратить свои пальцы в чистую, во все стороны гнущуюся и прекрасно сворачивавшуюся, плоть. Тогда он бы заполнил ее пространство внутри замка, после чего, на основе всех его выпуклостей, создал бы из пальца ключ.

Но так как этого Пиллоф, в силу своих ограниченных знаний по теме, сделать не мог, приходилось довольствоваться малым.

Наконец, указательный палец внутри уперся в стенку. Просияв, Пиллоф со всей силы повернул его вправо. Раздался щелчок. Ощутив необыкновенную легкость в указательном пальце, Пиллоф поднес левую руку к лицу – одного пальца недоставало. Пожав плечами и вытряхнув обрубок из механизма, мясномаг вытащил заранее припасенные им отмычки.

Через пять минут стало ясно, что из него очень плохой взломщик. Он попробовал задействовать силу – и сам удивился, насколько безрезультатные его попытки.

Он испробовал еще несколько вариантов, с каждой неудачной попыткой злясь все сильнее, но не добился победы над этим маленьким куском… (в мыслях он произнес слово, состоящее из нескольких частей, взятых из разных языков, которые по отдельности означали «собака», «девушка» и «частица, делающая из существительных прилагательные») дерева! Эта… (далее следовало слово, примерно значащее «дом», «красный» и «частица, делающая из существительных прилагательные») шкатулка вывела его из себя быстрее, чем это могло бы сделать любое живое существо.

Пиллоф не мог уйти без результата. Потерять что-то потенциально ценное, что было прямо в руках! Что-то, чью, без сомнения, дорогую суть, сейчас защищает лишь крохотный доспех из серой шкатулки!

В ярости Пиллоф швырнул ее об пол, и она, отскочив, ударилась о голову фехтовальщика-полуэльфа. Мертвого полуэльфа. Мертвого существа. Мертвого…

Внезапно мясномага осенило. Он не знал, каким образом открыть шкатулку, но точно знал одного зверочеловека, который знает. К сожалению, мертвого зверочеловека. Но это можно будет исправить, до некоторой степени. Он знал человека в Йескеле, который в свободное от основной работы время ка раз занимался решением подобных вопросов…

Радуясь нашедшемуся решению, Пиллоф приступил к «уборке».

Глава 12

Я не видел снов. Каждый раз, сворачиваясь массивным клубком в окружении глиняных кувшинов, я закрывал глаза, чтобы открыть их уже утром. Никаких снов, никаких видений.

Тогда откуда я знаю про сны? Вопрос очевидный, но неразрешимый. Я постоянно сталкиваюсь с тем, что знаю о вещах, которые никогда не видел.

Но не это заставляет меня думать о снах, нет. Лишь одно побуждает меня закрывать глаза ночью и открывать их утром. Мой Бог. Странное чувство, будто бы он ждет от меня некоего действия, но при этом не дает мне понять, в чем оно заключается.

Быть может, время еще не пришло? Время увидеть сон?

- Эй, приятель!

Я мигом поднялся с пола. Это ежедневное действие требовало от меня немалой концентрации, ибо надо мной всегда висела опасность разбить какой-нибудь из кувшинов.

Я спал на первом этаже, в то время как Картограф не спал никогда. Впрочем, об этом легко можно было догадаться по его внешнему виду.

В течении всей ночи он постоянно сновал по всем поверхностям своего жилища, не исключая стены и потолок. Руки его были постоянно связаны работой – он то строгал, то пилил, то размечал листки, на которые после, вооружившись десятком-другим глиняных чернильниц, каждая – со своим красящим составом, наносил черточками очертания береговой линии, ландшафта. Соблюдая невероятную точность в своих изображениях, он чертил реки так, что на них можно было увидеть все заводи и неровности. Бесчисленные опознавательные знаки наносились черно-алым составом по краям листков, чтобы за тем расположить их на карте максимально правильно.

Самих карт было великое множество, и изображали они подчас такие небольшие закутки острова, что на них едва можно было разместить и тот участок, на котором находился его собственный дом. Но были и большие, охватывающие собой все пространство от южного побережья до северного и от западного до восточного.

Но все это меркло перед истинным его трудом.

Эта его карта не могла поместиться на одном листе, каким бы большим он ни был. Она состояла из всех материалов, которые Картограф использовал, чтобы творить. Для нее существовал отдельный лист с опознавательными знаками, причем каждый из них на ней он наносил, стараясь сделать его максимально похожим с первым.

Эта карта обозначала не только рельеф, но и ареалы обитания многих животных, также на ней можно было увидеть поселения людей, раскиданные на противоположной от нас части острова.

Описать это произведение можно было одной фразой – на то, чтобы сделать такую же, необходимо было полностью и без остатка отдаться своему делу, связать себя с ним, до конца жизни и после нее.

Творил Картограф по ночам, все остальное же время он, захватив с собой походную сумку и меня, как дополнение к ней, отправлялся досконально изучать все те места, которые той же ночью планировал изобразить на бумаге. В дороге он успевал набрать из природы всех тех полезных мелочей, с помощью которых собирался изготавливать чернила, краски, а также вещи, на которые, после некоторой работы над ними, можно было эти самые чернила и краски наносить.

В таких походах мы проводили дни, которые складывались в недели, которые складывались в месяцы, которые пока еще не торопились складываться в года.

Я все еще продолжал верить, что делаю то, чем, на данный момент, по замыслу моего Бога, и должен заниматься. Я принимал Картографа за некоего посланца, тайное орудие моего Покровителя, поэтому слушался его во всем, более стараясь не вглядываться в серые камни заброшенного замка, пускай они подсознательно и манили меня.

Постепенно мне стало казаться, что мое пребывание на острове – некий урок, из которого я должен добыть некое метафизическое знание.

Моя оболочка продолжала закрывать глаза ночью и открывать их утром, а разум мой постоянно искал потаенный смысл в каждой детали окружающего меня мира.

- О, наконец-то! – радостно приветствовал меня Картограф. – Ты всегда так странно спишь, что мне постоянно приходится щупать твой пульс, чтобы убедиться, что ты еще жив. А может, это я забыл, каким образом спят цивилизованные, живые существа? Может быть, да вот только как это проверишь?

Он указал на плохо сбитый табурет около двери:

- Сегодня опять подгорело, но, по-моему, это все равно лучше, чем прошлые угли.

На табурете, обернутое в листья лежало мясо, вернее, достаточно большой его кусок. Цвет блюда и вправду оставлял желать лучшего, но сейчас это хотя бы был не полностью черный.

Готовкой занимался Картограф, что, принимая во внимание его состояние, не виделось хорошей идеей. Впрочем, мои кулинарные изыскания были и того веселее, так как в моем случае цвет конечного продукта редко когда отличался либо от просто горячего сырого мяса, либо от полностью сгоревшего.

Привычным жестом заглотив свой завтрак, я вопросительно взглянул на Картографа, не прекращающего возиться со своими наработками. Тот, почувствовав мой взгляд, не оборачиваясь, произнес:

- Нет, сегодня мы в экспедицию не пойдем.

Я удивленно поднял брови. Каждый день, начиная с первого нашего знакомства, мы ходили в экспедиции. Это негласное правило соблюдалось всегда, независимо от погодных условий. Даже в то время, когда лужи от дождя норовили сровняться по глубине с океанами.

- Понимаю твое удивление. Но сегодня необычный день.

Картограф повернулся ко мне, сжимая в руках свою походную сумку.

- Мне необходимо остаться и завершить несколько финальных элементов моей Карты.

Последние слова, их эмоциональный окрас, не оставляли за собой никакого двоечтения: речь шла о той самой карте, чьи размеры вполне могли бы заполнить все плато, на котором стоял домик Картографа.

- А вот тебе все-таки предстоит отправиться в путешествие, мои дорогие «уши»!

Он вручил мне сумку, чтобы затем приняться со свойственной ему быстротой и многословием излагать всю суть задания:

- Значит так. Совсем недавно я обнаружил, что у меня закончились древесные соки золотоцвет-растения. Вернее, сейчас я обнаружил, что она в скором времени может мне понадобиться, ведь ей так удобно обозначать береговую линию! Тебе придется самому, без меня, без моей помощи, отправиться к дикой рощице этого представителя флоры, чтобы затем, разрезав вот этим ножом кору, добыть эти самые древесные соки. Наполнишь вот эту кожаную флягу – и возвратишься ко мне. Приключение на два-шесть-двенадцать дней!

Картограф вновь обернулся к столу и, перетасовав несколько бумажных кип, выудил из одной одну из своих карт:

- Вот, держи, пользуйся на здоровье, только не теряй, не мочи, не рви, не бросай, не меняйся ею и не используй, как оружие, в борьбе против превосходящего тебя в габаритах противника.

Впрочем, выдернув карту из моих рук, он тут же заводил по ней своими остроконечными пальцами, показывая, что, как и где нужно было сделать, чтобы оптимизировать дорогу туда и обратно:

- Тут идешь не через лес, а через эту сеть пещер, как мы с тобой в тот раз! Вот тут сделай крюк, чтобы не оказаться на территории местных «развивающихся» племен, как мы и делали, а затем резко забери на запад, и будешь уже около места, которое я обозначил вот эти золотистым кружком.

Наконец, все-таки передав мне в руки один из сотен объектов своего труда, Картограф тут же вернулся к работе, на прощание махнув рукой:

- Ну, а теперь – в путь! Не будем прощаться долго, а то встретимся нескоро. Быстрей-быстрей! И не забудь захватить с собой еды – я поджарил еще несколько кусков мяса, они сейчас на улице. Надеюсь, запах гари из них уже выветрился.

Мне оставалось только следовать его указаниям. С чего бы вдруг Картографу что-либо не успевать? Тем более, если это касается самого смысла его жизни? У него действительно закончилось то, о чем он говорил? Его предусмотрительность в таких вопросах не знала границ – если вдруг он оказывался в местах, где можно было собрать один из используемых им ингредиентов, пускай даже это были темно-синие ягоды… Они использовались Картографом для изготовления слегка-более-темно-синей краски, которая использовалась только для обозначения озер. Озеро на острове было всего одно, но даже так у Картографа всегда были под рукой несколько корзин, полных свежей темно-синей ягодой.

Эти вопросы роились у меня в голове, иногда сливаясь в новые вариации из уже имеющихся вариантов. Я собрал свой рацион на день (он выглядел так, словно готов был в любой момент распасться в горку праха), проверил наличие карты, а также знаний, которые помогли бы мне по этой карте ориентироваться. Поплотнее завязал шнур на веревке, удерживающей на мне дарованные Картографом штаны…

И тут я понял.

Разумеется, у всего этого был смысл. Тот самый, которого я так жаждал. Продолжение пути.

Это обрадовало меня. Возможно, именно в этом приключении мне раскроются способы выполнения плана моего существования? Почему бы и нет?

В эту секунду меня даже не заботили жег-коровы, все с тем же, удивительным для их уровня интеллекта, презрением не замечающие моего тела, когда оно проходило около их загонов.

Подождав некоторое время, Картограф оторвался от своей работы, чтобы выйти из дома и убедиться, что его «уши» уже отошли на достаточно большое расстояние, углубившись в джунгли.

Проверив этот факт и удостоверившись в его истинности, Картограф проговорил:

- Ну-с, теперь можно и начинать. Какой это раз? Четвертый? Пятый? Если бы я знал… Впрочем, если бы я уделял этому больше места в своей пустой голове, то вполне мог бы запомнить все прошлые разы. С другой стороны, что мне это не нужно… Ну, тогда бы я и не поднял эту тему… А, ладно.

Вернувшись к себе в дом, Картограф принялся методично отбирать из множества своих глиняных кувшинов некоторые, которые находил лишь по одному ему известному сходству.

Когда с этой частью было покончено, он вытащил из них все содержимое, затем, вкупе с тем, над чем он работал всю последнюю ночь, вынес его на естественную площадку перед своим домом.

Опустившись на колени, он начал выкладывать на ее каменную поверхность все те материалы, которые привык классифицировать, как «бумага».

Тут была и самая настоящая бумага, сделанная из растительных волокон, и большие пласты древесной коры, и даже пергамент, поражающий самой разнообразной цветовой гаммой, возникшей от большого количества животных, из чьей кожи он (пергамент) был изготовлен.

Изначально, при первом же взгляде на все материалы,возникало ощущение некого уважения к существу, нанесшему на них все те символы, в точности, до последнего изгиба, продублировавшему всю береговую полосу отнюдь не маленького куска суши.

Беря «бумагу» из кипы у себя в руках, Картограф безошибочно ставил ее на отведенное в общей композиции небо, камнями закрепляя ее на земле. Элемент за элементом, он складывал в единую картину свое наисложнейшее творение – подробнейшую карту так и не названного им острова (впрочем, после долгого мысленного монолога, он все же решил, что «Так и не названный остров» - достаточно неплохое наименование. У местных аборигенов существовало собственное название для их дома – Лагур Тикон, голова, одетая в зеленый покров, но кто были они, чтобы понимать в названиях больше, чем Картограф?), на которую он затратил около десяти лет бесконечных странствий по месту своего недобровольного заключения. Карта.

Он обрисовывал ее неспешно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым моментом, каждым мигом своего триумфа. Фантомные боли внутри пустой грудной клетки заставляли его вновь и вновь поднимать и опускать нижнюю челюсть, имитируя прерывающееся дыхание.

И все же, этим секундам суждено было пройти, и вот последний лист, изображающий небольшой участок гор, а точнее, маленькое плато с эскизом покосившегося строения, опустился на положенное ему место на земле. Закрепив его камнями и удостоверившись, что они не закрывают какие-либо условные знаки, Картограф поднялся на ноги, чтобы окинуть одним взглядом своих безжизненных глазниц весь свой труд целиком.

Перед ним, во всей своей точности, лежала Карта всего острова, настолько подробная, насколько это вообще было возможно. Разумеется, всегда существовал шанс, что аборигены могут сменить место своей деревни, сделав тем самым некоторые из значков, изображающих круглые домики с крышей из листьев, неправильными в своей расположенности. Нанесенные ареалы обитания могли сместиться, отмеченные пещеры могли обрушиться, но на данный момент, который вполне мог растянуться на несколько недель или даже месяцев, Карта была непогрешимой.

Каждый новый сантиметр полотна заставлял его вспоминать изображенный на нем географический объект: вновь спускаться под землю, взбираться на самую высокую гору острова (он назвал ее гора «Самая высокая точка острова»), прятаться в кустах, чтобы не растерять все собранные ингредиенты для красок и полотен в драке с особо крупным зверьем…

В этой Карте Картограф мог чувствовать утекающее сквозь пальцы время, привилегия, недоступная ему в обычное время. Да, он давно уже смирился и «сжился» со своей смертью и с последующим своим состоянием, но осознание уходящего времени, желание чувствовать проходящие года не просто как смену времен года, не просто как окончание периода, равного заранее установленному цивилизацией числу дней, но как идущую к своему закату жизнь, все еще делало его по-настоящему счастливым.

Так до конца и не выпрямившись, он застыл, завороженный этим зрелищем. Он продолжал стоять все в той же позе все в том же месте, покуда Электус не завис прямо над ним в своем зените. В бесконечной выносливости (можно ли, не опасаясь, выявлять выносливости у живых мертвецов?) его тела-скелета было простоять так до самого прихода его «ушей», но нечто заставило Картографа, к немалому его недовольству, сменить свой род занятий с «наблюдения с восхищением» на «наблюдение с легкой настороженностью, почти скептичностью».

Позади него, в некоторой отдаленности, которая вполне могла считаться хоть и частью горного плато, но все же не участком, на котором расположилось жилище-мастерская Картографа, то ли стоял, то ли пребывал в относительном соприкосновении с землей, божок.

Глава 13

Около десяти минут они просто стояли, замерев, не моргая, смотря друг на друга. Картограф не мог моргнуть вследствие отсутствия у него глаз и кожи в целом, а божку это в принципе и не требовалось, так как для него законы биологии работали ровно до той пары, пока не становились в тягость, после этого отметаясь, как нечто, не представляющее практической пользы и отягощающее своим соблюдением.

Поняв, что у скелета нет желания первым начать разговор, он затрепыхался первым. Несколько раз произнеся: «Амм…», божок вновь застыл, наблюдая за последствиями своих действий.

Картограф остался недвижим.

Подумав, что был не расслышан, божок произнес чуть громче:

- Амм… Ууу?

Картограф остался недвижим.

Его гость выглядел, как почти четырехметровый гуманоид, облаченный в нечто слишком уж однородного цвета, чтобы быть кожей. Исходя из этого, вполне можно было смериться и с тем фактом, что у божка прямо из плеч рос высокий воротник того же салатового цвета, что и вся его материальная оболочка. Основным элементом гостя, его изюминкой, стало наличие двух узкоспециализированных голов: одна росла на конце длиннющей шеи, около метра от всего роса, и занималась исключительно восприятием окружающего мира: на ней синими выпуклостями помещались глаза и уши. Вторая же, располагавшаяся в том месте, где шея крепилась к телу, работала исключительно на контакт, располагая в своем строении исключительно лишь массивным безгубым ртом. Ртом, еще рас произнесшим:

- Амм… ммм…

- А где Горво? – нарушил тишину Картограф, решивший, что все-таки стоит поскорее избавиться от божка прежде, чем он начнет демонстрировать свою значимость для законов мироздания, обычно проявлявшуюся в неестественных молниях и нарушении законов физики.

- Я поглотил его, - едва только первые звуки вылетели из полости головы Картографа, как божок тут же приосанился и позволил охватившему его социальному напряжению спасть. – Теперь я Горво, хозяин всего Лагур Тикон-ра, подающий фруктовые древа и насылающий инканьямб и Мокеле-мбембе и еще много чего, в чем я еще не разобрался.

- Дай-ка угадаю: ты по какой-то причине увидел не слишком сильного божка, но с очень лояльной паствой, на этом острове, и решил, что тебе их вера понадобится гораздо сильнее, нежели Горво. Но едва ты поглотил его, впитал в себя всего его, его силу, как тут же с тобой связался кто-то более сильный и сообщил, что теперь остров – твоя проблема, от которой ты не можешь отлучаться дальше, чем на 1,618 километра относительно центра?

- Как ты узнал?

- Горво до тебя тоже не был настоящим Горво. Хотя… можно ли действительно сказать, что не был? Все-таки, он полностью поглотил другого Горво…

- Это неважно! – быстро произнес божок, стараясь как можно быстрее сойти с темы разговора – он все еще лелеял в душе обиду за случившееся с ним, вот только не мог, да и не хотел разобраться, кому это чувство предназначалось. Вновь приосанившись и приняв «божественный вид», слегка левитируя над землей, он попытался завести собственную речь:

- Мне пору…

- Вот поэтому я и стараюсь ограничить свое знакомство с любым «Горво». Только успеешь сойтись с одним, сблизиться на почве ненависти к этой островной тюрьме, как его тут же поедает и заменяет другой неудачник, не догадавшийся, что что-то здесь не так: удобное далекое место для кормежки верой и слабенький его хозяин.

- Я как бы все еще здесь! – сухо заметил божок, теряя весь свой статусный облик. Теперь он просто был похож на недовольную гротескную статую, необыкновенно хорошо сделанную, но все же недовольную и карикатурную. – И могу…

- Если ты что-то мог, то уже сделал бы. Видимо, кто-то запретил тебе причинять вре… - Картограф хотел сказать «вред», но, посчитав, что в отношении к нему это будет слегка неправильно, решил кое-что изменить. –… Неудобства моей персоне, так что, думаю, сейчас я в большей свободе действий, нежели ты, дружок.

Божок поперхнулся. И сам удивился, что может производить подобные действия. На несколько минут он замолчал, утратив всякое движение, словно нарисованная фигура на полотне картины.

- Значит, мы будем так разговаривать? – нынешний Горво, поняв, что с выбранной моделью поведения он вряд ли сможет выполнить возложенную на него задачу, сорвался чуть ли не на визг.

- Ну, хорошо. Знаешь, костеножка, мне вообще не доставляет удовольствия общение с такими смертными, как ты.

- Не уверен, что меня можно назвать смертным.

- Боги вроде меня считают, что любое существо, не способное после своего развоплощения вновь собраться в единый материальный организм, является смертным.

- Ты хотел сказать «божки»?

- Это такие неверные, как ты, взяли в моду называть относительно слабых богов божками. На самом деле мы точно такие же боги, как и все остальные.

- Ага, - вновь вернувшись к созерцанию своей Карты, Картограф не удержался и добавил: - Только слабые.

Два слишком выпученных глаза с ненавистью уставились на черепоголового. Казалось, еще чуть-чуть, и они выпадут из своих и так слишком маленьких для них глазниц.

- Слушай, я просто выполняю свою работу. Ничего больше. Я просто расскажу тебе кое-что, затем потребую кое-что выполнить, а затем отправлюсь и дальше скучать куда-нибудь в географический центр острова, понимаешь?

- Вот поэтому мне и не нравятся боги, - сказал Картограф, садясь на корточки у, по его мнению, слегка недокрашенного сегмента своей работы. – Вы не умеете общаться ни со своими последователями, ни с обычными «смертными», как ты изволил выразиться. Почему бы просто не спуститься и не объяснить все простым языком? Нет, обязательно нужны пророчества, знамения и насланные на целые регионы заболевания венерического характера.

- Но я ведь и пытаюсь все объяснить!

- Ты требуешь себя слушать, - назидательно произнес Картограф. – А нужно делать так, чтобы тебя захотели выслушать. До тебя я пытался начать общение еще с тремя Горво, но все вы, лишь слегка отягощенные божественной властью, всегда ведете себя одинаково: идете на контакт только ради того, что вам необходимо, а затем просто не отвечаете, когда я кричу ваше имя в предрассветную темноту.

- Ммм… не скажу, что я не такой, - после недолгой паузы произнес божок. – Но, при желании, я вполне мог бы таким и не быть. Послушай, мне просто нужно тебе кое-что сообщить. А потом, я мог бы легко доказать тебе, что боги могут меняться.

Картограф не отвечал, и божок решил прибегнуть к самому сильному своему оружию (из тех, которые ему разрешено было использовать):

- П… п… по… пож… - произнес он, удивляясь самому себе. – Пожалуйста. От этого зависит моя жизнь.

- Так значит, ты все же идентифицируешь себя, как живой объект? – спросил Картограф, но все же интонации в его голосе показывали его заинтересованность, ставшую особенно заметной после последней фразы божка.

- Понимай, как хочешь. Мне просто нужно твое внимание и твое время, если ты с… с… сам… сам этого пожелаешь.

Боги нечасто признают свои ошибки. Если быть совсем уж точно, то случаи, в которых они все же это делают, можно рассматривать скорее уж как исключение, подтверждающее правило: «Боги непогрешимы. Они же боги!». То, что новый Горво все же признал, что выбранная им манера поведения не подходит к ситуации, являлось случаем, достойным подробного анализа.

- Хорошо, хорошо!

Мне удалось за короткое время глубоко уйти в гущу джунглей, погрузится в самые темные их места, чего бы я никогда не проделал, не имея за собой опыта таких путешествий вместе с Картографом, который умел ориентироваться на местности так, словно бы видел всю картину природы сверху.

Однако, только специально помеченные на карте места, по которым можно было сверять маршрут, позволяли мне хотя бы немного его придерживаться. Полагаю, мне придется отбросить все полезные подсказки Картографа, следуя которым, можно было сократить весь путь чуть ли не вдвое. Иначе это путешествие грозило затянуться ровно до тех пор, пока удача не выведет меня или к нужному месту, или хотя бы туда, где я смогу понять, в какой части острова нахожусь.

Так что мне пришлось, отбросив все легкие пути, идти самой сложной из дорог. Я пробирался сквозь недружелюбную флору, зорко смотря по сторонам, стараясь разглядеть опасность прежде, чем она успеет разглядеть меня.

В походах с Картографом нам редко попадалось что-то большее, чем гигантские змеи, которые, впрочем, не представляли большой опасности для готового к нападению путника, если он, конечно же, мог выдержать падение двухсот килограммового шланга с крон деревьев прямо на свой хребет. И… что такое шланг?

Изведанных дорог внутри тропического леса не существовало, однако нижние ветви деревьев, не получающие достаточно солнечного света и быстро чахнущие, обыкновенно очень легко гнулись и ломались, так что, при желании, за собой вполне можно было оставить небольшую тропу.

Что-то пискнуло под моими ногами. Существо, напоминающее бесшерстную мышь, которой Картограф присвоил название «Бесшерстная мышь островная», только что вылезло из своей норы в земле и злобно пищало, всячески выражая свое недовольство нахождением моей оболочки около ее жилища. Обладая весьма развитыми лапками, она очень быстро двигалась меж моих ступней, помахивая своим длинным хвостом с утолщением, всячески стараясь навредить.

Повинуясь порыву, я нагнулся и опустил к земле руку. Бесшерстная, тут же очутившись рядом, резво по ней вскарабкалась и, несколько раз пробежавшись по всей руке, очутилась на ладони, уже поднятой над землей. Мне было интересно, как же она поведет себя дальше, так что я отправился дальше, при этом зажав хвост зверька безымянным и большим пальцами, около утолщения.

В какой-то момент, успокоенный тем, что так и не встретил даже одну из змей, предпочитающих охотиться из крон деревьев, я расслабился, отдавшись полностью размышлениям.

Почему Картограф направил меня в такое возможно опасное путешествие одного? Возможно, у него были какие-то планы, мое знание о которых в них не входило? Или же он куда более связан с Богом, и в каждом его действии стоит искать некий высший смысл?

Несколько крепких веток хлестко проехались по моему лицу, но мой разум не обратил на это внимание, словно бы не считал, что это его не достойно.

Добравшись до первого указателя – раскидистого древа, из основания которого росло сразу несколько десятков стволов, я, сверившись с картой, взял курс север.

Здесь лес немного редел, но земля становилось влажной настолько, что нельзя было и шагу ступить, чтобы не завязнуть в ней. Существовал и более короткий путь, встать на который можно было, совершив ряд весьма конкретных манипуляций со своим положением, однако в них легко можно было ошибиться, а одна-единственная ошибка вполне могла стоить мне четких знаний касательно моего расположения в пространстве острова.

Длиннохвостая пленница несколько раз пыталась изменить свое положение, но всякий раз, спрыгнув с ладони, зависала в воздухе, нелепо болтаясь и дергая лапками, я наблюдал за этим с легкой долей заинтересованности.

Этот участок пути не должен был занять много времени, основной проблемы обещали начаться с того момента, когда я перешагну ту условную черту, отделяющую территорию, принадлежащую разрозненным племенам людей, от остального острова.

Уже один раз встретившись с ними, я не горел желанием повторить этот опыт, так что надеялся, применив все мои знания том, как нужно ползать по земле под кустами так, чтобы тебя не заметили, с максимальными предосторожностями, как можно быстрее покинуть те места.

Через некоторое время я вышел на открытое пространство, и небесный огненный шар, который Картограф называл Электусом, смог метко бросить несколько своих лучей мне прямо в глаза, успевшие привыкнуть к полумраку, царившему под кронами тропических древ.

Открытая местность, куда ступили мои ноги, в основном занималась довольно большим озером, которое, однако, при этом не могло похвастаться своей глубиной, в это время года. Насколько я знал, в период дождей оно невероятно разливалось, обращая территорию вокруг себя в болото, на многие километры вокруг.

Сейчас же это была скорее лужа, рыбы в которой предпочитали ждать ее превращения в озеро, выползая на сушу и закапываясь в нее, благо мягкость почвы и ее влажность позволяли им не испытывать потребности в воде.

Небольшая открытая полоса отделяла это водное образование от джунглей, вмещая в себя несколько куч из камней, которые были выше меня по росту и куда более массивными в своем обхвате.

Сейчас их поверхность, нагретую электусуальными лучами, занимал ящер, подле которого, да и на нем, также расположился легион ящериц поменьше, которые, подобно своему большему собрату, полностью отдавались ощущению тепла, исходившему от небесного светила.

Хотя размеры ящера и предполагали охоту на крупных животных, сейчас же он был не так опасен, встреть я его где-нибудь вне территории озера. Он спокойно взирал и на меня, и на группу существ, только что вышедших к озеру с противоположной моему положению стороны. Они являли собой сгорбленных гуманоидов, покрытых короткой светлой шерстью, с длинными шеями и несколькими парами одинаковых глаз на голове, напоминающей шарик из светлого меха.

Наклонившись к озеру, они принялись жадно из него пить, а один, крупнее остальных, сжимающих в передних лапах, своим строением походивших на человеческие руки, глиняную миску, непонятно как у него очутившуюся, принялся наполнять ее водой.

Мирная идиллия, впрочем, пронизывалась взглядами всеобщего подозрения: ящер постоянно двигал глазами, причем каждое из его глазных яблок вращалось, не делая поправку на то, как ведет себя другое. Среди сгорбленных гуманоидов прекрасно просматривалась строгая формация: когда остальные пили воду, вожак с миской наблюдал, направив одну пару глаз на ящера, а другую обратив к моей персоне.

Я, не обладавший подобными, отточенными инстинктами наблюдения за потенциальной опасностью, представлял из себя наиболее уязвимое звено этой взаимоподозревающей цепи, будучи погружен в раздумья касательно того, каким будет мой последующий маршрут.

Можно, конечно, сделать крюк, еще больший, нежели тот, в котором сейчас нахожусь я. Таким образом, я сведу все возможные столкновения с относительно дикой фауной к минимуму, но при этом увеличится риск попадания на территорию, отмеченную на карте, как «Magna pecus quaerit ad movere in territorio de indigenis».

Из-за отсутствия каких-либо знаний по поводу того, как это может переводиться, я все же решил, что лучше всего не прокладывать свою дорогу через это местность. Возможно, там могло быть на писано нечто вроде: «Самые безопасные места на этом чертовом острове» или же «Большой зверь стремится к переселению на территории аборигенов», но, скорее всего, ни то, ни другое.

Подумав, я решил пойти на некоторый известный риск, дабы избежать риска неизвестного: мой разум составил план, по которому мне предстояло, со всеми предосторожностями, слегка углубиться в земли едва только начавших свое развитие цивилизаций (Как знать, возможно, они уже довольно продолжительное время находятся в таком состоянии, из-за постоянной борьбы с другими видами за выживание, и, вследствие этого, не имея времени на совершенствование себя ни в каком другом плане, кроме военного), чтобы затем, ориентируясь по карте, добраться до еще одного указателя – ссохшегося внешнего скелета крабовидного монстра, который, скорее всего, будучи жив, мог бы, отправляясь за добычей в лес, оставлять за собой широкую дорогу, по которой легко могли бы пройти четыре взрослых существа моего телосложения, взявшись за руки. От него к необходимому мне месту было рукой подать. Очень длинной рукой, но все равно достаточно небольшой, чтобы легко употреблять к описанию последнего участка пути эту словесную конструкцию.

В тот момент это казалось мне наиболее выдающимся в своей предусмотрительности планом, на который я был способен. Мысленно утвердив его, я предпринял первые шаги к его выполнению.

Глава 14

- Он Избранный.

- Ты уверен?

- Да.

- Прямо-таки Избранный?

- Да.

- С большой буквой в слове и с вычурным шрифтом?

- Более того, во всех учетных документах папка с его данными начинается с троекратного повторения первой буквы Божественного языка.

- Божественного языка? И как же он звучит?

- Ты все равно не поймешь, ты же не бог. Считай, что это просто троекратное повторение первой буквы алфавита любого языка.

- И зачем же так?

- Чтобы было удобнее искать.

Картограф и божественная сущность, именованная Горво, удобно устроились на краю скального плато, свесив с него ноги, вглядываясь в зелень джунглей, туда, где, обремененное кладью и порванными в нескольких десятках мест штанами, сейчас находилось существо, небезразличное богам.

- Жаль, - пожаловался Картограф. – А я ведь только начал составлять о нем хорошее мнение. Уже чуть-чуть, и мог бы сказать ему, что на голые доски можно набросать сухих листьев, чтобы спалось удобнее. Можно было и понять, что у него с богами не все в порядке.

- Что ты имеешь против прямой связи с нами? – слегка удивленно спросил Горво.

- Абсолютно ничего, если только она происходит в специально отстроенных для этого местах. В храмах, руинах и темных подземельях.

Картограф замолчал, и они некоторое время просидели в тишине. За это время что-то под зеленым покровом тропического леса успело громко ухнуть, встревожив рой птиц-тревожников, как назвал их Картограф.

Особенность этих четырехкрылых созданий с непропорционально большим клювом заключалась в их абсолютном слухе, позволявшем им узнавать о приближении опасности задолго до того, как ее источник окажется в их поле зрения.

Еще одной из сторон их двухсторонней личности была столь же сильная трусость, так что нахождение в воздухе над одним местом вовсе не гарантировало нахождение там хищника. Скорее, наоборот, именно в том месте его не было точно.

- И вот поэтому…

- Скажи мне одну вещь, - прервал только начавшего изложение основного своего посыла Горво Картограф. – Касательно его природы. Да, он Избранный. С великой целью и тому подобное. Но! С этим можно смириться. Однако с одной вещью, по моему мнению, так легко сжиться нельзя. Одной небольшой деталькой касательно происхождения. Он… из другого мира?

Картограф произнес этот вопрос так, словно удовлетворить его мог лишь отказ. Прямой, линейный отказ.

Он не любил существ из других измерений, пускай сам никогда с ними и не встречался, узнавая об особенностях их поведения из книг.

Герои из иных миров, новаторы из иных миров, любители подчеркнуть свою необычность из иных миров – некоторые из них подчас приносили неплохие идеи, вроде упрощенного создания недорогой бумаги. Или идеи складывать несколько картин в одну историю, обычно достаточно похабного содержания.

Однако обычно попаданцы приносили за собой войны, интриги и геноцид (Слово «геноцид», кстати, тоже принесли они. До этого слово с очень близким значением существовало только на языке королевства Эшингар, и означало оно, дословно, «Доминирование уничтожением»). И не то чтобы этого не хватало и без них, однако обычно за эти дела брались уже имеющие в этом опыт существа, чья мотивация обыкновенно была несколько более развитой, нежели простое желание власти и богатства. Вернее, обычно такой она и была, но это было черное, холодное желание властвовать от существ, изначально считающих этот мир своим домом, то есть понимающих, какие границы иногда переступать не следует.

И это было куда уж лучше, чем необъяснимые и противоречивые порывы от тех, кто мог бы назвать всех окружающих декорациями на своей сцене самоутверждения.

- Его тело – полностью оригинальная материальная оболочка, но разум состоит из симбиоза нескольких самостоятельных структур.

-Для меня это звучит, как произнесенные задом-наперед дворфийские поговорки.

Горво вздохнул. Сделал он это единственно ради того, чтобы выразить собственное недовольство своим собеседником. Потом он щелкнул своими пальцами – и на колени Картографа шлепнулся взявшийся из понятного ниоткуда необычного вида фрукт.

Одна половника его выглядела, как переспевшая виноградина с весьма прозрачной кожицей, другая – как орех-камнелом, со своим серым панцирем, который местные полуразумные обезьяны использовали, чтобы отбирать друг у друга что-то более съедобное, чем то, что находилось у них в руке, пускай даже это и было обломком камня.

Скреплены эти половники единого целого были неровно, в некоторых местах прозрачная кожица глубоко входила в серый панцирь.

- Это – наглядная демонстрация внутреннего строения его разума.

- Выглядит… как чья-то фундаментальная ошибка, - заметил Картограф, вертя вещицу в костлявых руках.

- И тем не менее, даже это – часть грандиозного плана.

- Грандиозного плана? Какого?

- Если бы я только знал…

Горво положил свою руку на плечо Картографа, при этом ее остаточно длины все равно бы хватило, чтобы как минимум один раз опоясать костлявое тело.

- Если бы я знал…

Опомнившись, божок убрал свою руку, заставив ее испариться в воздухе.

- Но перейдем к сути.

Покинув территорию озера, я продолжил свой путь, стараясь как можно внимательнее вглядываться в окружающую меня природу. Она, впрочем, пока что принесла мне лишь один сюрприз, заключавшийся в отсутствии каких-либо враждебно настроенных тварей, кроме моего тела.

Проходя близко около водной глади, я старался не обращать внимания на свое отражение в нем. Мне решительно не нравился мой внешний вид, и меня в моих чувствах не останавливал даже тот факт, что он был создан специально для меня моим Божеством.

Моя белая кожа была куда белее любых вещей, которые встречались мне на пути. Ее цвету могла соответствовать разве что морская пена, и то, при условии, что я видел ее очень ограниченное количество раз.

Мое тело было большим. Больше, чем у Картографа. Больше, чем у рыжеволосых аборигенов. Однако, оно все равно уступало в габаритах многим из четвероногих хищников, которых мне иногда приходилось видеть, лежа часами в засаде на исполинских змей.

У меня были ноги и руки, и на каждой из них было по пять пальцев, и на каждом из них было по одному черному ногтю. Эти конечности являлись частью того ограниченного количества моих органических частей, коими мое сознание были удовлетворено.

С куда большим скепсисом оно относилось к моей голове. И если к плотно прилегающим к затылку коротким рогам, смотрящим в ту же сторону, что и глаза, оно могло применить словосочетание «Интересная особенность», находя некоторую толику удовольствия в их поглаживании, то касательно лица и волос разум высказывался куда категоричнее.

Прическа моя состояла из двух частей, бывших полными противоположностями друг друга, олицетворяя собой излишество и скупость, если бы количество волос в прическе можно было охарактеризовать такими словами.

Космы правой стороны закрывали подчас половину всего моего обзора, свисая куда ниже уровня ушей, в то время как волосы на левой половине едва топорщились.

Но большее отвращение я адресовал всегда моим глазам. Их дужки были оранжевыми, как плоды, которые встречались мне в моих с Картографом планомерных скитаниях. Они были той частью моего тела, чье зеркальное отражение мой разум отказывался трактовать не иначе, как опасность.

Я боялся своего взгляда тогда, когда он был адресован мне.

Решив, что в период своего пути назад изберу другой путь, в обход озера, мой разум пустил мое тело по придуманному маршруту.

В этой части джунглей часто встречались поваленные, выкорчеванные с корнем деревья, некоторые уже изрядно подгнившие, другие – совсем недавно ставшие таковыми.

Я перелазил через них, используя верхний край, а когда попадались деревья, в обхвате превышавшие мой рост, пачкая спину и грудь в грязи, выбирал пройти под ними.

Как раз-таки в тот момент, когда мое тело показалась на другой стороне массивного ствола, выползая из под него, чья-то тень закрыла небо.

Подняв глаза, я наткнулся на птицу, только что опустившуюся на поваленное древо, точно над местом моего появления на другой стороне.

Она была птицей примерно от кончиков когтистых ног до уровня плеч, учитывая верхние конечности-крылья, но затем, начиная с самих плеч, шла загорелая человеческая кожа, покрывая почти человеческую же голову. Достаточно уродливую, так как все на ней: и бусинки-глазки, и обвислые уши, и прямой острый нос, и чрезмерно пухлые губы, говорило о некой рудиментарности.

Птица-человек наклонилась ко мне еще ближе, ее нижняя челюсть с бульканьем отошла вниз и немного втянулась назад. Пухлые обветренные губы под давлением распахнулись, и из отверстия показался короткий птичий клюв, разразившийся гортанным клекотом.

Это было весьма мерзко, и мне тут же захотелось прекратить свое движение вперед и начать движение назад, но что-то подсказало мне, что для птице-человека подобное движение выйдет куда быстрее, и он вновь повторит свое поведение, уже на другой стороне.

К счастью, я подозревал, что встречусь с представителями этого вида пернатых. В этих местах они были не редкостью, охотясь на птиц-тревожников и поедая падаль, и Картограф, бывавший в этих краях вместе со мной, давно уже выработал стратегию на подобный случай.

Длиннохвостая мышь, только-только смирившаяся со своим положением, отчаянно забилась у меня в руке, предпринимая попытки выбраться, царапаясь и кусаясь. К своему удивлению, я обнаружил внутри себя возникшую в тот момент смесь из сострадания… и неярко выраженного удовольствия.

Подняв руку вверх, я продемонстрировал птице зверька, после чего, разжав пальцы, подбросил ей навстречу.

Безволосая голова тут же осела вниз на длинной шее, и клюв, распахнувшись, принял мое подношение. Немного помедлив, тварь начала втягивать свой клюв внутрь почти человеческого рта.

Подобное подношение не смогло бы удовлетворить и куда менее габаритного хищника, однако не в этом была суть разработанного плана.

Особенностью этих животных, по неизвестному капризу природы, явилось отсутствие вожака. Птице-люди сбивались в небольшие стаи, редко превышавшие своим количеством четыре экземпляра в одной группе. Каждая особь находила себе квартет, основываясь всего на одном факторе – размере тела своих будущих товарок. Таким образом, большие примыкали к стае больших, а меньшие – к стае меньших.

Сравнимые по весу и примерно равные по интеллекту твари всегда действовали сообща, не признавая превосходства какого-то одного экземпляра над другими. Таким образом обеспечивалась слаженность группы, где каждый член исполнял такую же социальную роль, что и другие. Картограф нашел в этом поведении один крупный изъян, которым и не преминул воспользоваться.

Стоило одной из особей получить добычу без участия других членов ее группы, как они тут же предъявляли на нее свои права.

Вот и сейчас – стоило раздаться первому хрусту маленьких костей, как другой птица-человек, спикировав с неба, тут же уселся рядом с первым, поворачивая к нему свою голову, стремясь рассмотреть, что же находится у него во рту.

Первый, прекратив жевать, отвернулся от второго, как тут же третий уже смотрел ему в лицо. Не прошло и минуты, как три особи окружили первую. Прошла еще минута – и птицы начали бить товарку крыльями, трепать за уши, выражая общую позицию касательно ее неправомерного поведения. При этом не раздалось ни единого каркающего звука, мой слух мог уловить лишь только трепыхание крыльев, попеременно сталкивающихся друг с другом и со спиной провинившейся особи.

Дело было сделано, так что я, более не обращая внимания на местную фауну, преспокойно вылез с другой стороны поваленного древа. Мой путь пролегал дальше, и мне следовало торопиться, чтобы преодолеть хотя бы половину намеченного пути до указателя прежде, чем Электус начнет клониться к закату.

Волна воздуха отбросила мои волосы назад, и нечто молнией пронеслось надо мной, чуть не задев голову. По раздавшемуся следом громкому каркающему визгу мой разум понял – он крупно облажался, не просчитав один небольшой, но все же важный факт.

Рядом с уже известной стаей птица-людей вполне могли быть и другие стаи тех же тварей. Более того – они могли оказаться больше.

И они оказались. Хуже того, в своем количестве они уступали уже присутствующим зверям ровно в два раза.

Если две стаи птица-людей встречаются, то группа, средний размер особи в которой превосходит, обыкновенно преобладает над группой-противником, вытесняя его с насиженной территории или же забирая добычу, Но подобный сценарий предусмотрен лишь в случае равенства количества членов в каждой стае. Если группа меньших монстров имеет превосходство такого рода, то вполне может попытаться оспорить существующий порядок вещей.

Приземлившись на то же многострадальное поваленное древо, представитель второй группы, облезлый, костлявый, с болтающимся на последних лоскутах кожи ухом, но все же значительно больший размером, воззрился на в одно мгновение прекративших перепалку своих меньших родичей.

Бесформенным шаром из перьев рядом с ним приземлился другой член его группы. Заметив, что их больше, «первые», слегка приосанившись, по-новому взглянули на «вторых».

Они застыли напротив друг друга, и я, решивший, что остаться и посмотреть, чем же это закончится, будет не лучшей идеей, поспешил направиться прочь.

Хрустнувшая под моими ногами ветка дала начало цепочке событий, в конечном счете очень сильно повлиявших не только на мой маршрут, но и на все пребывание на острове в целом.

Глава 15

На улицах Йескела днем всегда царила оживленная, и притом очень странная, городская жизнь.

По мостовой, иногда все же представляющей из себя нечто, сделанное из камня, грохотали деревянные колеса. Десятки телег, тележек, а иногда даже целых картелей, поставляли в недра города товары, большинство из которых в нем не использовалось по прямому назначению, но все же приносило немалую прибыль всем тем, кто участвовал в перевозке и продаже всего того, что обыкновенно пряталось в крепко сбитых тюках и ящиках.

Про город говорили: «Все, чем убивают в столице, сначала бывает в Йескеле». Это было не совсем оправданным замечанием. Ведь Йескел занимался делами куда большего спектра, нежели простая торговля оружием и наемниками. Нет, в нем продавалось все. Если покупатель, конечно, знал правильных продавцов. В противном случае он рисковал обратить на себя внимание некоторого числа влиятельных банд, которые не желали столь глубокого внимания к делам своих подопечных. Особенно тогда, когда они проводились вне их постоянного надзора.

Йескел не был большим городом, однако он стоял на той черте, когда поселение перестают называть «городишком» и начинают называть «вполне себе городком». Впрочем, если бы досужий наблюдатель, презрев все опасности, решил бы копнуть глубже, то его пытливому уму предстала бы картина, полная участков, специально закрашенных черной краской.

Центр города, заслуживший называться таковым из-за присутствия на его площади городской мэрии, здания официального размещения гильдии приключенцев, Собора Богини Света, казарм городской стражи, а также выхода на единственную улицу, где проживали горожане, способные позволить себе стеклянные окна, был одновременно и самым безопасным, и самым опасным местом города. Причиной сего двоякого впечатления стало превышенное количество темных переулков, в каждом из которых кипела своя, соединенная общими интересами, жизнь.

Впрочем, эти сумрачные области между домами не были тем местом, посещение которых обычный горожанин, коих в Йескеле не имелось в достаточном количестве, счел бы своим долгом.

Пиллоф не был обычным гражданином, а пространства в окружении стен давали не только короткий путь к любым подворьям, но и меньшее количество посторонних взглядов, возможно потому, что все прихожане в эти места были заняты собственными делами.

Миновав несколько драк, а также одно явное избиение, – в ход вместо рук шли ноги, и численность членов одной из сторон конфликта сильно превосходила численность другой – мясномаг, аккуратно приоткрыв заднюю калитку, оказался во внутреннем дворике территории гильдии приключенцев, за основным зданием.

Здесь располагалось несколько зданий: небольшой госпиталь, если кто-то из авантюристов все-таки выживет и протянет нужное количество времени, чтобы добраться до него, и разделочная, если авантюрист не только выживет, но еще и умудрится дотащить остатки чудовища, им убитого, до города.

Между ними существовало взаимовыгодное сотрудничество: тела или их части из одного учреждения поставлялись в другое. И не всегда «поставщиком» в этой цепочке взаимоотношений выступал госпиталь.

Приблизившись к деревянному одноэтажному зданию, от которого пахло кровью и сырым мясом, Пиллоф постучал в единственную дверь.

Некоторое время ничего не происходило, а затем… мясномаг понял, что его стук либо не был услышан, либо же был проигнорирован.

Он постучал в дверь еще раз, а потом, когда за этим ничего не последовало, со всей силы впечатал в нее подошву сапога.

За стеной раздались какие-то звуки, похожие на отзвуки препирательства двух или более лиц, и чьи-то шаги наконец-то направились в сторону Пиллофа.

Со скрипом, которому позавидовала бы и куда более старая дверь, деревянная дверца приоткрылась, и из образовавшегося проема на мясномага уставилась голова со взъерошенной рыжей шевелюрой. Взъерошенной настолько, что она полностью оттягивала на себя все внимание, не давая взгляду зацепиться за горсть юношеских прыщей и веснушек, в обилии усыпавших все лицо.

Оглядев представшую перед его взором фигуру, закутанную в серый плащ, веснушчато-прыщавый юноша спросил:

- Отдаешь или берешь?

Пиллоф улыбнулся:

- Ни то, ни другое.

- Тогда…

Юноша хотел задать еще несколько вопросов, но его перебил чей-то скрипучий голос, доносившийся из пространства за дверью:

- Тенни, мать твоя приверженка церкви Гранов! С кем это ты там возишься?

Рыжий паренек тут же, утратив интерес к Пиллофу, переключился на обладателя неприятного голоса, сменив тон с слегка пренебрежительного до виновато-огрызающегося:

- Да я и минуты еще не проговорил, босс!

- Как же!

Со второго раза голос казался еще более омерзительным, в нем даже стал проглядываться возраст и наличие весьма разросшейся плеши на голове у говорившего.

- А кто будет заниматься работой?

- Ну, для разнообразия, смогли бы и вы.

- Что?!!

Пиллоф, которому любая перепалка, в которой он не участвовал, но при этом имел возможность безопасно лицезреть, приносила удовольствие самого низкого качества, кашлянул, привлекая к себе внимание.

Нехотя паренек обернулся к нему:

- Ну, так чего тебе надо?

- Лять, да с кем ты там трешься?

- Он не успел представиться! – вновь резко развернувшись, закричал в пропахший кровью полумрак рыжеволосый паренек.

- Вы все время его перебиваете!

- Это приключенец? – не замечая возгласов в свой адрес, заскрипел голос.

Распахнув дверь настежь, юноша, которого звали Тенни, оглядел мясномага с головы до ног.

- Да ну Лять его разберет, он весь в сером плаще!

- Дорогом плаще?

- Да нет, - Тенни хмыкнул. – У моего брата такой был. И у моего отца. И у меня такой есть. Такой есть у каждого, кто хочет побродить по злачным местам и не привлекать к себе внимания воров. Это как знак отсутствия нормального достатка.

- Значит, все-таки авантюрист? Он берет или отдает?

- Он говорит ни то, ни другое.

- Тогда какого лысого, вонючего, потного огра он тут делает?

- Он не…

- Кончай с ним, и за работу!

Скрипнув зубами и пожав плечами, Тенни попытался закрыть дверь, но мясномаг успел ловко поставить на пути ее движения свою ногу.

- Скажи своему боссу, что я в перчатках.

- И что это изменит?

- Тебе это знать не нужно, просто скажи, с тебя не убудет.

Мгновение помявшись, рыжеволосый все же решился крикнуть в пространство за своей спиной:

- Приключенец говорит, что он в перчатках. Говорит так, как будто это что-то значит.

Ответом ему была тишина, что шло решительно вразрез с тем мнением, что уже было составлено относительно незримого обладателя неприятного голоса.

- Ох, Богиню Света, да в ее же храм! Пускай заходит.

Получив разрешение, Пиллоф, бесцеремонно, и к тому же очень умело, оттолкнув со своего пути рыжего парня Тенни, вошел в разделочную.

Три окна, проделанные на уровне крыши, в некоторой мере рассеивали полумрак относительно небольшого помещения, большего в длину, чем в ширину.

С двух сторон по стенам тянулись ряды крюков, некоторые из них занимали тела разной степени целостности. Пол вокруг трех разделочных столов был уставлен плетеными корзинами, заполненными глазами, зелеными ушами, белыми зубами и другими частями биологических организмов, которые не могли быть вывешены на крюках.

Сполна насладившись запахом, Пиллоф, обогнув стол, выполняющий дополнительно роль прилавка (он был наиболее чистым и красные следы на нем были заметны куда меньше относительно других поверхностей разделочной), прошел к дальнему концу комнаты, к стойкам с разнообразными инструментами для извлечения отдельных компонентов, где, оккупировав единственный, грубо сколоченный, табурет, находился обладатель скрипучего голоса, настороженно наблюдавший за его приближением.

Плешивая круглая голова с однако не отталкивающими чертами лица, при этом все же носившими отпечаток склочного характера их владельца. Сухое тельце, спрятанное под плотным кожаным фартуком, и несколько недостающих пальцев на правой руке – таков был портрет человека, к скрытным талантам которого иногда прибегал Пиллоф, чтобы найти ответы к вопросам, которые уже невозможно было задать живым существам.

- Здравствуй, Сенех! – поприветствовал он его, но в ответ старик лишь замахал руками, а затем вытянул в его сторону один из инструментов, которыми орудовал – смесь больших щипцов и ножа для резки хлеба.

- Руки! Руки свои покажи!

Выполнив требование, Пиллоф продемонстрировал свои коричневые перчатки из недорогой ткани, хорошо подогнанные, с очень длинными манжетами.

- Держи их на виду, - предупредил его старик. – Иначе я загоню этот пальцеотрыватель тебе прямо в глаз!

- Пальцеотрыватель? – удивился мясномаг. – Уже и такое есть?

- Наука не стоит на месте, - немного смягчился человек, которого звали Сенех. – Кое-где мне даже стало известно, что скоро появится специальный пальцеотрыватель для большого пальца. Оно и понятно!

Он кивнул на разделочный стол рядом с собой, занятый телом эльфа весьма потрепанного вида:

- Мне приходится давить на него двумя руками, со всей силы, чтобы пальцеотрыватель хотя бы просто погрузился в плоть.

Пиллоф взглянул на тело. Если говорить начистоту, то только пальцы в этом хитросплетении из рваных ран были той частью, которая сохранилась куда лучше любой другой.

В обществе, где одновременно пытались ужиться люди, эльфы, дворфы, зверолюди, демоны, а также все возможные виды маленьких человечков, соединенные одним именем невысоклики, вместе с всевозможными вариациями их полукровок, одним из самых главных вопросов уже много лет оставалось отношение к мертвецам. Существовало множество религий и культов, имеющих собственный ответ на этот вопрос, но самой важной вещью все еще оставались деньги.

В балладах и песнях всегда говорили про крепость чешуи дракона, но никто и словом не обмолвился про то, насколько хорошо эльфийская плоть влияет на произрастание садовых культур. Никто не спешил распространять информацию о том, что волосы дворфа – один из необходимейших элементов зелья «Железная Кожа». На подобные компоненты разбирался организм буквально любого живого (и не живого) существа, не исключая и тех, кто имел право получить гражданство.

Гильдия авантюристов была работой номер один по количеству убитых членов, среди которых были и дворфы, и люди, и эльфы, и т.д., которые мало того, что снабжали всех нуждающихся частями тел монстров, но и сами, если никто не заявлял права на тело, могли служить источником этих самых частей. Гильдия не выставляла подобное в обязанность, но каждый желающий, располагающий необходимым товаром, при соблюдении всех предосторожностей, вполне мог успешно совершить акт купли-продажи.

- Ты зачем приперся ко мне, Пил? – оторвал последнего от созерцания Сенех. - Выкладывай, что тебе надо, или проваливай, да поскорее. Нахождение рядом с тобой мне, знаешь ли, никакой радости не приносит.

- К чему такая спешка, приятель? – усмехнулся мясномаг. – Может быть, перед отъездом в другой город, мне просто захотелось навестить старого друга, чтобы в последний раз насладиться его «особыми» талантами?

Он скосил глаза в сторону Тенни, который уже вовсю трудился над телом эльфа, приняв из рук Сенеха пальцеотрыватель.

- Старого? – фыркнул старик. – Друга?

- Да ну тебя, - Пиллоф вновь постарался, посредством небольшой череды едва заметных мелких движений, показать, что в помещении, кроме самих участников разговора, присутствует еще одно создание, способное их услышать. – Нам, людям с редкими талантами, надо держаться рядом.

К его счастью, Сенех видел гораздо лучше, чем слышал.

- Можешь расслабиться, я взял этого мальчишку в ученики.

- Прекрасно. Значит, можно сразу перейти к делу.

Мясномаг постарался приблизиться к старику, но тот уже направлял на него новое приспособление из своего экзотического арсенала – что-то среднее между большой узкой ложкой и колышком (Пиллоф не счел интересным уточнить, какую функцию оно выполняло).

- На месте стой. И руки при себе держи! Дернешься в мою сторону – тут же достану свою «кошачью лапу».

- Понял, все так и будет.

Пиллоф, думающий, что уже привык к такому обращению, все же почувствовал укол обиды. Магов его специализации не то чтобы ненавидели – их боялись. Боялись настолько, что несколько сотен лет назад почти полностью истребили. Примерно в тот же период уменьшилось поголовье магов, читающих мыли и всячески с ними взаимодействующих, и некромантов. Использование магов этих и подобных категорий было запрещено, и все королевства согласились на это (Пускай и продолжали использовать их вне взглядов любопытных глаз).

- Мне нужны твои «особые» таланты, Сенех. Нужно кое-что узнать у одного зверочеловека, - обратился он к плешивому старику, стараясь отвлечься от подступивших грустных мыслей.

- Он, поди, дохлый, - обладатель сухого тельца ощерился, обнажив передние зубы. – Хоть видно, что зверочеловек? А то в прошлый раз мне казалось, что я взываю к призраку куска гнилой говядины.

- Уверяю, в этот раз все гораздо лучше.

- Шестьдесят железных монет.

Пиллофу нравилась эта черта характера Сенеха. Он не спрашивал, откуда тело, о чем будет спрашивать мясномаг, нет, он просто брал деньги и выполнял свою работу.

Однако все же Пиллоф не собирался отказывать себе в старой доброй скупости, поэтому, скорчив рожу, возразил:

- Двадцать, и все необходимое для ритуала покупаешь сам.

- Тогда пятьдесят железных, и ты выполняешь для меня одну работенку.

- Работенку? Без проблем, но тогда пятнадцать и все покупаешь сам.

- Пятнадцать? Да наемный пастух получает больше! Сорок пять, работа, и покупаю.

- Где ты видел таких пастухов? Они что, грифонов пасли? Слушай, я же не прошу вызвать призрак навсегда, так, на один вопрос. Двадцать четыре, работа, и покупки.

- Двадцать четыре? Мой прадед-невысоклик не простит мне такое плохое умение торговаться. Сорок, работенка, покупки, и я оставлю себе тело зверочеловека.

- Да забирай, если охота с ним возиться! Двадцать пять, тело, работенка и покупки. Возьму на себя подыскать тихое и безопасное местечко для обряда.

- Тело, работенка, покупки, место… - Сенех приостановился, будто бы оценивая шансы. – Тридцать пять.

- По рукам!

- Без рук!

- Образно, образно.

Пиллоф удовлетворенно вздохнул. Если все его чаянья насчет шкатулки окажутся правдивыми хотя бы наполовину, то сумма в тридцать пять железных растворится в тех деньгах, которые он получит. Но старик все же смог сделать то, чего он не предполагал – впарить ему какое-то поручение.

- Что за «работенка»? – осторожно спросил он.

- Раз уж ты сам обмолвился, что собираешься переезжать… Короче.

Стараясь не сводить глаз с мясномага, Сенех пошарил у своих ног. Пододвинув одну из заляпанных кровью плетеных корзинок, он с раздавшимся хлюпаньем погрузил в нее свободную руку. Не изменившись в лице, некоторое время активно ею двигал, после чего вновь поднял и продемонстрировал Пиллофу один-единственный палец, но какой!

Ему приходилось держать его всей рукой, и делал он это с явным трудом, настолько большим и тяжелым он был. Примостив его на колено, он дал мясномагу несколько секунд, чтобы получше его рассмотреть.

Помимо уже означенного размера, палец был волосат, но не слишком, и имел широкий желтоватый погрызенный ноготь.

- Чье это?

- Речной тролль. Один дурачок отчекрыжил ему два пальца. А тролль за это разорвал его надвое. Этот и еще один палец мне продали два его приятеля. Знаешь, чем ценен палец речного тролля?

Мясномаг в ответ лишь пожал плечами.

- Мне доводилось как-то раз слышать легенду про особые пальцы-артефакты, но там, кажется, были пальцы демона…

- Вообще не в ту сторону, - замотал головой обладатель плеши на голове. – Речные тролли вообще не умеют пользоваться магией. Но их тела прочны, как каменные глыбы, а кости сделаны из железа. Очень приличного железа. Я договорился с одним эльфом, что продам ему эти пальцы по заниженной цене, а он сделает из них ножи, и потом поделится выручкой от их продажи со мной.

Сенех горько вздохнул и сплюнул себе под ноги.

- Но этот мужеложец обманул меня! Он сказал, что сначала купит у меня за полцены один из пальцев, сделает из него нож, а затем мы поделим выручку с его продажи пополам. Прошла неделя, и он вообще перестал ко мне приходить. Дева ушастая, … (Он произнес слово, состоящее из нескольких частей, каждая из которых означала: «уловка», «рот» и «смещение»)! Думаю, он решил кинуть меня, сделать нож, продать его по-тихому и не делиться со мной. Он входит в одну крупную банду так что просто так наехать на него у меня не получится. Придется обращаться к бандам побольше, хоть даже и к мэрской.

Старик откашлялся, после чего продолжил:

- Но они, падлы властные, точно у меня пальчик-то отберут! Но ты! Ты не особо долго был в Йескеле, да и кто тебя узнает, с твоими-то навыками маскировки? Я дам тебе адрес того эльфа, а ты добудешь мне мой палец. Пока ты будешь это делать, заготовлю все нужное для твоей услуги, идет?

Пиллоф пожал плечами:

- Тебе ведь плевать, как я этот твой троллий палец достану?

- Абсолютно. Просто достань его. И сделай все по-тихому, чтобы его дружки до меня не добрались! У меня будет мой товар, а у тебя – моя услуга. Договорились?

Мясномаг улыбнулся.

- Говори место.

Глава 16

Две стаи птица-людей бросились друг на друга, словно повинуясь словам непрозвучавшей команды.

Крупные особи оказались в меньшинстве, однако это никак на них не повлияло. Сплетаясь в единые комки перьев, противники с громоподобным клекотом валились на землю, разрывая друг друга в клочья, иногда делая попытки подняться в воздух, тут же вновь опускаясь вниз, будучи захваченными новым противником. Перья, а вслед за ними и кусочки кожи, падали в грязь, придавливаемые свалившимися на них телами.

В первые же секунды крупная особь, бросившись вперед, разорвала одной из птиц горло, но на нее тут же набросилась вторая, норовя выклевать глаза.

Шум. Шум и кровь. Две вещи, демонстрация которых в джунглях выявляла либо очень уверенного в своих силах охотника, либо раненую добычу.

Ни одна из птица-людей более не обращала на меня внимание, это был прекрасный момент, чтобы как можно быстрее удалиться от них, не рискуя увидеть тех, кого привлечет их потасовка.

Я застыл, выбирая себе путь к отступлению, лихорадочно сверяясь с картой, которая все никак не хотела выдавать мне содержащуюся в ней информацию. Мой разум, не найдя с первого раза ту дорогу, которую я построил у себя в голове, одеревенел, а почти человеческие выкрики сзади, сопровождаемые зверинами воплями боли и клекотом ликования, лишь сильнее заставляли его погружаться в омут ужаса, который обыкновенно наступает от того, что не можешь вспомнить вещь, в естественности которой тебе раньше сомневаться не приходилось.

Черт, ну где, где же это? Может быть, карту следует перевернуть? Верно! Как же я сам до этого не додумался? Всего лишь перевернуть…

От неудачного движения пальцев материал, на который была нанесена местность, с шелестом разорвался, оставшись у меня в руках двумя кусками – одним побольше и другим поменьше.

Черт! Черт! Черт! Черт!

Мне пришлось потратить некоторое количество времени, чтобы вернуть себе способность рационально мыслить. За это время одна из крупных птица-людей успела опасть на землю бездыханным куском мяса, а на оставшуюся насели ее более мелкие сородичи.

В любом случае, мое тело все еще не привлекало их внимание настолько, чтобы атаковать его, так что…

Поступь, обращающаяся в гул. Я услышал ее. Казалось, что с каждым новым шагом некто вминал грязь в землю, оставляя за собой затягивающиеся следы.

Где вдалеке, различимые лишь по звуку, поднялись в небо и загалдели птицы.

Карканье же за моей спиной исчезло, и птица-люди, застыв, также вслушались в приближающийся гул. Кто-то массивный двигался к нам, не замечая растительность, стоящую у него на пути, насколько бы крепкой она ни была.

Со свистом рассекающегося воздуха нечто взвилось в небо, чтобы приземлиться слева от моей головы, выбив из под себя фонтан из грязи. Повинуясь рефлексам, мое тело тут же кубарем откатилось в сторону, оказавшись за еще одним из поваленных деревьев-гигантов. Проделав эти манипуляции с собственным положением, я воззрился на ту вещь, что явилась с неба.

Дерево. Его ветки сломались, множеством опав после удара о землю, а кора вся потрескалась. Но все же все говорило о том, что вырванным из земли оно оказалось недавно, на это указывали большие черные комья, налипшие на корни.

Кто-то справился с ними, не обратив внимания, выдернув, словно одну-единственную травинку. Массивный ствол был отправлен в полет с такой же легкостью.

Но не это испугало меня больше всего.

Рев. Вещью, опрокинувшей мое сознание, явился рев. От него земля вокруг мелко завибрировала, но, быть может, эту деталь дорисовало мое подсознание, но вот рев был реален, и сделать его еще ужаснее не могло ничего.

В нем смешались и стон потревоженного зверя, и рык жаждущего битвы. Его появление предшествовало учащению шагов, будто зверь, издавший столь наполненный злобой возглас, перешел на бег.

Возможно, лучшим решением для меня стало бы паническое бегство в другую сторону от приближающегося звука, однако в тот момент никакое действие не смогло бы стать настолько привлекательным, чтобы мое тело смогло совершить его, пребывая в первородном ужасе.

Птица-люди, отринувшие дрязги, спешно и неуклюже поднимались в воздух, оставляя своего раненного сородича на земле. Причиной этому было его крыло, располагавшееся рядом с ним, но при этом с ним не соединенное. Изуродованная особь в растерянности прыгала на месте, переминаясь с ноги на ногу, грустным клекотом провожая своих товарок.

Что-то надвигалось. Крупную фигуру уже можно было разглядеть в просветах среди деревьев, которых на его пути становилось все меньше и меньше с каждой секундой.

Зарывшись поглубже в пространство под лежащим стволом, я затаил дыхание. Оставшийся птица-человек заметался по поляне, волоча за собой единственное целое крыло.

С хрустом древесины несколько деревьев, откинутые мощной лапой, отлетели в противоположную от меня сторону, чуть было не придавив птицу - от сломанных костей ее спасло отсутствие второго крыла, один из отправленных в полет стволов приземлился точно около того места, где оно бы располагалось.

Существо наконец-то добралось до цели.

В моем поле зрения появилась сначала одна пара шерстистых конечностей, затем вторая, задняя, развитая настолько же, что и передняя. Чудовище передвигалось на четырех лапах, тяжело ступая по земле.

Чавк, чавк, чавк – его ладони мерно поднимались и опускались вниз, утопая в рыхлой земле.

Оно направилось в сторону клокочущей птицы, которая, заметив ее приближение, засуетилась еще сильнее.

Гигантская конечность опустилась на ее тельце, придавив к земле, полностью покрыв собой.

Птица-человек издал свой последний клекот.

Собравшиеся в кулак пальцы раздавили ее, словно жука (что было не совсем удачным сравнением, так как я имел неудовольствие видеть несколько раз спешащих по своим делам шестиногих существ, покрытых хитином, уступавших весьма незначительно в размерах моей руке).

Помяв останки пальцами, доведя их до состояния комковатой кашицы, существо подняло их вверх, к, как мой разум предположил, своей голове. Весьма скудный мой обзор не дал мне возможность ее лицезреть, однако звуки полностью удовлетворили мое проснувшееся любопытство, начисто его отбив.

В любом случае, в этом явлении было скорее больше плюсов, чем минусов. В конце концов, к чему мне информация о том, как выглядит пасть этого гиганта? Я…

Поднявшись на задние лапы, существо издало победный рев, от которого задрожала земля, или, по крайней мере, мне так показалось. Во всяком случае, я-то задрожал уж точно. Если бы мои руки не были плотно прижаты к земле, то из их стука друг об дружку могла бы сложиться неплохая мелодия.

Опустив передние лапы, монстр с силой ударил ими о землю. Затем еще раз. И еще. Его охватила неистовая радость, и он уже вовсю прыгал и ревел, и моему слуху казалось, что его победоносному кличу вторят другие голоса, доносившиеся со всех сторон из тьмы окружающих джунглей.

Внезапно он замер, что-то привлекло его внимание. Несколько секунд он стоял, громко втягивая носом воздух.

Все мое естество обратилось в грязь, стараясь слиться с ней, стать ею, издавать такие же звуки, как она, мыслить, как она, пахнуть, как она. И, возможно, именно эта позиция сыграла решающую роль в этом моменте, повлияв на нюх хищника.

Вернувшись в обычное свое состояние, он еще некоторое время шарил лапами по земле, в надежде найти еще съедобные остатки, но, огорченный их отсутствием, издавая куда менее громкие звуки, мерной поступью направился в сторону, с которой прибыл.

Мое тело находилось в недвижимом состоянии все то время, пока тяжелые шаги монстра постепенно затихали, с каждым мгновением становясь все более и более далекими от него.

Даже тогда, когда общий звуковой фон окружения вернулся в норму, я не выполз из под своего укрытия. Нет, мой разум выжидал еще какое-то время, достаточно значительное, как ему казалось.

Не сменив положение, я принялся лихорадочно шарить по земле близ себя, наконец вспомнив, что, охваченный ужасом, в самый важный момент разжал пальцы, и два куска, совсем недавно бывшие одной картой, упали на землю.

Мои руки докоснулись до каждого сантиметра окружающего меня пространства, но тщетно, заветной бумажной текстуры они так и не почувствовали.

Сопоставив все факты, мой разум установил, что заветный источник информации о местонахождении ближайших географических объектов либо был безвозвратно утерян, либо имел место располагаться на открытом пространстве меж поваленных деревьев.

Выждав еще немного, я все же набрался храбрости, чтобы наконец-то покинуть свое убежище.

К счастью, остальные прихваченные с собой вещи, расположенные внутри сумки, остались целы, так что об их сохранности мне думать не приходилось.

Оглядевшись, впрочем, не очень внимательно, я тут опустился на колени, стараясь отыскать на земле заветную материю.

Она непременно должна была быть где-то рядом, буквально под носом, но мне все никак не удавалось заметить, где конкретно.

Возможно, если моему телу все же не удастся найти карту, даже хотя бы одну из ее частей, правильным решением будет повернуть назад, так как примерный макет этого пути все еще витал где-то в голове, достаточно хорошо различимый, чтобы ему следовать. Мне…

Последующие события разворачивались стремительнее, чем чтобы то ни было, происходящее в моем существовании до сего момента.

Внушительный древесный ствол, совсем недавно бывший моим укрытием, за считанные доли секунды был приподнят и отброшен в сторону, как что-то, не имеющее значительного веса.

Мое тело только начало поворотное движение, но разум уже ощутил, как земля уходит из под ног, сменяя на посту небо, меняясь с ним местами.

Вонючая лапа накрыла мою голову, прижав ее сверху, с каждым мгновением усиливая нажим. Мои глаза готовы были выскочить из орбит, а нос – вдавиться внутрь черепа.

Подняв руки, я ухватился ими за пальцы противника, и со всей силы потянул их в разные стороны.

Раздался хруст.

Монстр взревел, и давление на мое лицо ослабло, предоставив шанс сделать спасительный вдох.

Подняв изуродованную лапу, зверь взревел, вновь опустив ее вниз, на этот раз не ставя целью захватить какую-либо мою часть. Он просто опустил ее, со всей силы, сложив целые пальцы в подобие кулака.

Вошедший внутрь легких воздух был вынужден, под напором внешней силы, спешно их покинуть – удар пришелся в грудь.

Монстр повторил движение, он делал это вновь, почти что отбивая мое тело от земли. Следом, не дав мне опомнится, он схватил меня за ногу. Его конечность совершила длинное дугообразное движение лишь затем, чтобы молотить моим телом по земле.

Удар. Удар. Удар.

В последний момент он разжал пальцы, отбросив меня в сторону еще одного поваленного дерева.

Моя спина встретилась с ним, и оно, не в силах сдержать давление, лопнув, развалилось на две части.

Безвольной куклой, мое тело, совершив пред этим несколько кульбитов, остановившись, замерло, отрывисто дыша. Мне удалось сделать еще одни вдох прежде, чем существо, прыжком оказавшись рядом, схватилось здоровой рукой о мою голову.

Мое тело оторвалось от земли, и вот я уже вновь летел в обратную сторону, лицом вперед.

Раздробив на половины дерево, оказавшееся на пути , я вновь оказался на земле, выплевывая изо рта щепки и пытаясь сделать вдох.

К моему удивлению, вместо газа внутрь моего тела устремилась жидкость, заполнив собой причитавшееся воздуху место.

Закашлявшись, я низверг наружу фонтанчик кроваво-красного цвета. Пространство лица, на котором находился нос, перестало мной ощущаться, как часть тела, будто бы там образовался один сплошной свербящий синяк.

Я дотронулся до него рукой. Кажется, раньше он был не настолько мягким и влажным.

Новый удар заставил меня вновь отлететь назад, под аккомпанемент окончательного превращения моего носа в кривое месиво.

Последним непроизвольным рывком мое тело преодолело полосу поваленных деревьев, снова оказавшись в хитросплетении растущих растений.

Мой слух передал мне информацию о том, что существо уже скоро окажется рядом со мной. В этот момент я смог разглядеть его полностью.

Маленькая продолговатая голова, как будто бы лишенная шеи, снабженная от природы безгубой круглой пастью и маленькими злобными глазками. Я уже видел подобную, на пляже, в свой первый день на острове. Но та принадлежала существу куда меньшему, нежели мой противник. По сравнению с ним я был ничтожен точно так же, как и мышь перед змеей.

Приблизившись, тварь поднялась на задние лапы, подняв передние вверх, и протяжно закричала. Этот звук не походил на боевые кличи, издаваемые им ранее. Он стал менее отрывистым, но куда более жестким. Словно в нем монстр старался передать некий посыл, в то время как прошлые служили ему лишь доказательством его безграничной уверенности в собственных силах.

Впрочем, его смысловое наполнение сейчас волновало меня меньше всего. Ведь я был напуган. Нет. Я был в ужасе – том неприятном чувстве, когда останавливаются сердца и гибнет рассудок.

Пожалуй, именно так и следовало назвать мое состояние – гибель рассудка.

Забыв о кусках карты, забыв о своем поручении, забыв о своем плане, я бросился напролом через джунгли, стремясь оказаться как можно дальше от причины всех своих волнений – четырехрукого гиганта с маленькой головой и безгубой пастью.

Ужас наполнил все мое естество, и он выступал в качестве топлива для моего израненного тела. Он питал его, подобно сухим поленьям, брошенным в потухающий костер. Я жил им, снедаемый его сущностью, которая, к моему изумлению, кроме желания жить давала мне еще и… желание отомстить? Доказать этой твари и самому себе, что мое тело достойно стать сосудом для исполнения воли моего Бога?

Я не помню, как долго продолжалось мое позорное бегство, а также тот момент, когда мой разум осознал, что опасность миновала. Возможно, прошло не более нескольких мгновений, но куда более вероятным вариантом моему разуму, сумевшему взять наконец верховенство над инстинктами, представлялся промежуток времени в несколько часов.

Как бы то ни было, но я все же смог уйти от опасности, что было странно, в некоторой мере. В будущем, анализируя эти события, я пришел к выводу, что мой противник так и не бросился в погоню, из-за чего мое спасение и оказалось настолько легким в исполнении.

Теперь же я находился в совершенно ином месте, не имея даже смутного представления о своем географическом положении.

Со всех сторон меня окружали деревья, своими кронами закрывающие свет Электуса, что приводило к легкому полумраку всего пространства под зеленым покровом листьев.

И не было ничего – ни одного ориентира, который мог бы сказать мне, где е все-таки находится мое тело.

Глава 17

Отыскать нужный дом не составило никакого труда. Такова была некая специфика всего Йескела. Впервые посетивший его проезжий путник нашел бы этот небольшой городок весьма удобным в плане расположения улиц. Войдя в Йескел через главные ворота, можно было легко, без всяких помех, дойти до самого его центра, не рискуя заблудиться или забрести в места, созданные с одной только целью, чтобы в них попадали в неприятности. На этом же маршруте располагались все те вещи, которые и делали Йескел городом – всевозможные лавки, несколько наиболее презентабельных гостиниц, встречались иногда даже здания, целиком или частично сделанные из камня – словом, под взглядом путника разворачивались все из благ цивилизованного мира, которые только мог предложить город.

Пройдя по этому лишь маршруту, он обычно мог подумать, впоследствии вспоминая свой путь через Йескел, что «вполне себе городок» пускай и не пестрит излишествами, но все же может стать удобным и безопасным прибежищем для любого желающего, кто изъявит желание в нем поселиться.

Никто из коренных жителей, а также тех, кто имел необходимость (обыкновенно весьма неприятную) остаться в городе на срок более месяца, подобной позиции не разделял. Ведь они нечасто пользовались этим маршрутом, сворачивая с него в переулки, где имели возможность лицезреть все те вещи, которые и делали Йескел именно таким городом, каким он и был. Склады, что почти всегда открывались лишь ночью, загоны для рабов, из которых смердело давно не мытыми телами, где слышался плач вперемешку со смехом, перемежавшимся со злобным гоготом и иногда даже довольным чавканьем, дома с заколоченными окнами, насквозь пропахшие кровью – истинное великолепие города открывалось лишь настоящему обитателю Йескела.

Имевшему если не всегда меч, то нож или дубинку на бедре, обладавшему острым и цепким взглядом вне зависимости от возраста, а также державшему напоказ какой-либо из опознавательных знаков, ношение которого причисляло бы его к одной из многочисленных группировок (это могли быть: серьга в ухе, татуировка на видном месте, аккуратный шрам или хорошо начищенный доспех городской стражи), которые мэр в шутку называл «малые группы крепкого социального сплочения».

И прекрасно ориентирующемуся во всем хитросплетении наслаивающихся друг на друга грязных улочек, которые могли без лишнего внимания вывести в любое место внутри городских стен.

Пиллоф не был в Йескеле достаточно долго, чтобы превратиться в настоящего его жителя, но, тем не менее, пользовался системой подворотен и низких стен весьма сносно, так что добрался до указанного Сенехом места в тот же день.

Непримечательное двухэтажное деревянное здание, слегка покосившееся, с закрытыми деревянными ставнями на втором этаже – таких в Йескеле было много, и этот ничем не отличался от своих собратьев у западных или восточных, северных или южных стен города. Обычно в таких постройках на первом этаже жил владелец, сдававший комнаты второго этажа любому желавшему и способному заплатить. Владельцем в большинстве случаев выступала семья, а желавшими и способными – существа молодые и поджарые, с дерзким блеском во взгляде, слишком бедные, чтобы позволить себе собственный дом.

Оглядевшись и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Пиллоф направился к дому, подмечая параллельно, что первый этаж удачно пустует.

«Скорее всего, старшие ушли работать, а младшие сейчас где-то гуляют с другими младшими», - подумал мясномаг.

«И ни одного из мелких, за кем пришлось бы присматривать».

Впрочем, Пиллоф все же не стал расслабляться и, обойдя дом, еще некоторое время провел, прислушиваясь к звукам внутри дома.

Но все было тихо и спокойно, так что Пиллоф, открыв дверь своим излюбленным методом – засунув в замочную скважину палец и повернув, скользнул внутрь.

Переступив через несколько валявшихся в сенях поленьев, он прокрался к деревянной шаткой лестнице, продолжая внимательно изучать окружение.

Но никого все также не было, и мясномаг, скрипнув лестницей, оказался на втором этаже.

Он боялся, что обнаружит там несколько комнат, и потратит время на то, чтобы осмотреть все, так как Сенех не имел точных сведений об этом вопросе, но комната была всего одна, притом совсем небольшая, в то время как основное пространство было завалено досками и прочим ненужным Пиллофу хламом.

Еще раз замерев и прижавшись ухом к стене, мясномаг не уловил никаких подозрительных звуков, так что, вновь задействовав доступный ему метод открытия замков пальцами без инструментов, он оказался в комнате.

Общее расположение вещей в ней старательно подводило мысли посетившего к тому, что владелец постарался сделать хорошую мину при плохой игре.

Все, начиная от старой кровати и заканчивая ставнями на единственном окне, было избавлено от каких-либо намеков на грязь. Несколько обитых железом сундуков были удобно размещены вдоль стены, доходя до деревянной лавки у стола, что располагался под окном. У изножья кровати примостилась тумбочка, судя по всему, гордость хозяина, так как ее поверхности не были обшарпаны.

По этому и еще многим мелочам, вроде белых простыней, безошибочно определялась раса занимавшего комнату существа – эльф.

Пиллоф не любил эльфов. Точно так же, как не любил дворфов, зверолюдей, демонов и большинство из многочисленных видов полуросликов. Возможно, причина столь обширного расизма крылась в том, что только люди могли стать обладателями дара мясномага, так как он считал это необычайно важным фактором в определении своего отношения к разумному существу, но Пиллоф все же предпочитал думать, что выбранная им позиция прекрасно подходит к человеку его профессии.

Пиллоф не любил эльфов, зная некоторые их черты, способные вывести из себя существо куда более терпеливое, чем был он, однако знания о некоторых из этих черт можно было удобно использовать в выполнении его дела.

Эльфы были весьма уверены в превосходстве своего разума над чьим-либо другим, в том числе в тех случаях, когда предстояло выбрать место для тайного хранения вещей, которые должно было тайно хранить.

Поэтому мясномаг не стал пробовать на прочность половицы пола, или же выстукивать стены, в надежде найти спрятанный тайник. Нет, вместо совершения сих деяний он сражу же, без промедления, удостоверившись в том, что за ним никто не наблюдает, опустился на колени и погрузился во тьму пространства под кроватью.

Долго ему искать не пришлось – почти тут же пальцы нащупали некий сверток, который был тут же извлечен и подставлен под пробивающийся из под не до конца прикрытых ставней луч света.

Развернув тряпки, Пиллоф довольно осклабился, узрев именно ту вещь, которую ожидал увидеть – массивный палец речного тролля.

Мясномаг втянул носом воздух – палец источал едва заметный запах гниения, но все же не вонял. Таковой была особенность плоти речных троллей – в силу ее необычного состава, она очень плохо поддавалась гниению.

«Хорошо. По крайней мере, запах по дороге назад меня точно не выдаст».

Удобно уместив добычу в одном из потаенных карманов своего просторного одеяния, мясномаг направился к выходу, но шум с улицы привлек его внимание. Он замер, лихорадочно вслушиваясь в звуки чужого разговора, которые, вследствие приближения к дому говоривших, становился все четче и четче.

-… Все нормально, сейчас там никого нет.

- Ладно. И, ха, держи уши в остро, а не то у нас украдут то, что украли мы.

- Если ты не проболтался, то ни у кого и мысли не появиться у нас красть.

- Лять, уши дам на отсечение, что не разболтал. Но есть еще этот старик, Сенгд, кажись.

- Сенех. Его зовут Сенех. И он и носа сюда не посмеет сунуть. Это территория «Паск», наша территория, и ему здесь не рады.

- Я бы все равно держался на измене, Гал. Это тебе не сердце гоблина стащить.

- Не учи меня, как делать дела, зверочеловек!

- Эй, не кипятись, друг. Я же просто помочь хочу.

- И допускаешь вероятность того, что я могу ошибаться?!

Переговариваясь между собой таким образом, судя по всему пара существ уже оказалась на пороге дома, в котором был Пиллоф.

Лихорадочно оглядывая окружающую его обстановку, прижавшись к стене, мясномаг отчаянно прикидывал дальнейшие свои планы.

Первым ему привиделось окно, как один из немногочисленных путей отступления. Но, чтобы пролезть в него, ему пришлось бы раздвинуть ставни, скрипящие ставни, скорее всего. К тому же, оно выходило как раз-таки на ту сторону дома, что была со входом, так что, попытайся Пиллоф воспользоваться этим путем, то непременно бы попался нежданным гостям на глаза, чего ему делать совершенно не хотелось.

Он мог изменять свое тело, как ему только было угодно, однако кардинальные изменения потребовали бы времени. Так что, попадись мясномаг на глаза этой парочке, и пришлось бы искать безопасное, безлюдное место и оставаться в нем сроком минимум размером с день, чтобы изменить свою плоть так, чтобы более не бояться возможности оказаться узнанным. Это могло стать проблемой. Ведь тот, кто присвоил палец тролля, скорее всего обратится за помощью в поимке вора к своей банде, банде, называющей себя «Паск».

«Паск» контролировали, с позволения и одобрения мэра, всю северную часть Йескела, в том числе следя за сетью подземных тоннелей под ней. Они имели большое влияние во всем городе, и найти одно разумное существо в нем для них не составило бы труда, как хорошо оно бы не пряталось. Обстоятельства при подобном исходе вполне могли сложиться таким образом, что даже Сенех, стремясь избежать еще больших проблем, мог его, Пиллофа, сдать.

Лятский пройдоха-мужеложец, упомянул про крупную банду, но «забыл» сказать, что это «Паск»!

Мясномаг съежился, физически и духовно, стараясь выкинуть на время этот факт из головы, сосредоточившись на самом главном.

Может, ему все же удастся убежать? Накинув капюшон, со скоростью молнии раствориться между домами?

Нет, в разговоре было упомянуто, что один из говоривших – зверочеловек. А зверолюди умеют быстро бегать, а также в мгновение ока обезвреживать добычу, так что это не вариант. Конечно, если речь шла не о зверочеловеке-броненосце или зверочеловеке-ленивце, но не стоило даже думать о такой удаче. Скорее всего, сейчас к нему идет матерый зверочеловек-волк, полностью соответствующий ранее описанным возможностям зверолюдей.

Зубы, заскрипев, едва заметно задвигались в его деснах. В комнате не было ни шкафов, ни достаточных размеров сундука, чтобы он мог в нем спрятаться. Возможно, только если при деформации… но на это нет времени!

Место под кроватью?! Место под столом?! Где нужное ему место?!

- Значит, к кузнецу пойдем завтра? – остановившись на пороге дома и только собираясь коснуться двери, задал вопрос один из пары говоривших, обращаясь к существу, которого до этого назвал Гал.

- Именно так.

- Не уверен, что босс простит нам наш замысел. Он сказал просто припугнуть того дворфа, а не заказывать у него ножи из кости.

- Я же уже давно тебе про это говорил, - судя по голосу, Гал был раздосадован, неприятно удивлен недогадливостью своего компаньона. А еще, судя по нему (голосу) же, он был эльфом. Эти покровительственно-брезгливые нотки Пиллоф не спутал бы ни с чем на свете.

- Мы просто совместим два дела: выполним возложенное на нас задание и заодно не потратим денег на создание ножа. У нас просто нет выбора. Сделать нож из кости тролля – недешевое удовольствие, у нас с тобой просто не хватит на это собственных сбережений. И, так как мы не хотим делиться выручкой с его продажи с «Паск», мы не прибегнем к их помощи, но воспользуемся полученными от них сведениями, чтобы сбить цену. Я все продумал.

- Ладно, ладно! Сам знаешь, я в таких делах не секу так, как ты.

- Разумеется, это мне известно, - помедлив, Гал продолжил: - Думаю, именно здесь нам стоит разойтись. Чем чаще мы будем говорить о деле, тем больше вероятность, что нас услышит кто-то, кому этого делать не следовало.

- Как знаешь, в конце концов, это ты – мозг, и я тебе доверяю. Ну, бывай.

- Разумеется, ты мне доверяешь. Не доверять мне было бы ошибкой. Прощай, и приготовься хорошо к завтрашнему дню! Не хватало еще, чтобы мой план провалился из-за твоих действий!

Мясномаг застыл, не веря в свою удачу: вместо двух в пустой дом входило только одно тело. Прекрасно. Уйти от одного преследователя куда проще, чем от двух.

Он вновь взглянул на неплотно закрытые ставни. Быть может, именно эта секунда – та самая, и ее ему стоит потратить, чтобы, в едином порыве распахнув ставни, тут же, перемахнув через оконным проем, скрыться в переулке?

Но в тот самый момент, когда его тело уже дернулось в том самом порыве, мясномаг остановился. Необычная мысль пришла ему в голову.

Эльф и его подельник никому не рассказали о своем замысле. Следовательно, обнаружив пропажу, они тут же обратили бы свой гнев в сторону Сенеха – единственно возможного вора, как бы сильно они его не презирали.

А Сенех не тот человек, что вспомнит про честь в тот самый момент, когда холодная сталь у шеи заставит его истекать потом. Нет, он сдаст Пиллофа в ту же секунду, как почует опасность.

Но только в том случае, если пропажа будет выглядеть, как воровство.

Если же представить дело, будто бы эльф сбежал, прихватив с собой палец тролля, чтобы не делиться со своим приятелем… Да, в этом плане тоже не все гладко, но он все же лучше, чем прошлый. Судьба даровала Пиллофу шанс, оставив на его путь одного противника вместо двух, так почему бы им не воспользоваться?

Длинным и острым языком мясномаг облизал посиневшие губы. По натуре своей он был трусом, но это не означало, что предстоящее предприятие было ему не по зубам. Он все сделает. Он справится.

Распрощавшись со своим спутником, эльф вошел в дом. Через некоторое время стали слышны его легкие шаги по едва поскрипывающей лестнице.

Более не медля, мясномаг прижался к стене у двери. Его не прикрытые перчатками ладони задрожали, словно бы предвкушая ту работу, которую им предстояло сделать.

Поднявшись на второй этаж, эльф остановился. В тишине пустого дома было слышно его ровное дыхание. Быть может, он заподозрил что-то, но уже через минуту толкнул дверь и вошел в комнату.

Эльф, которого звали Гал, сделал несколько шагов вперед, направляясь к своей кровати.

Более не заботясь о скрытности, Пиллоф рванулся вперед, вытянув перед собой руки. Его целью стала голова с острыми ушами. Ее обладатель даже не успел повернуться, когда чужие пальцы, в этот момент более походившие на искривленные щупальца, коснулись его затылка.

Качнувшись, мясномаг не удержал равновесия и рухнул на пол: его ладони прошли сквозь эльфа, как нож сквозь воздух.

«Иллюзия!» - промелькнуло в голове у Пиллофа, когда в кожу на его шее вонзилась острая нить.

Настоящий эльф, из плоти и крови, пославший впереди себя свое иллюзорное тело, теперь душил его, прижимая к полу.

Чувствуя, как нить начинает вгрызаться в плоть его шеи, Пиллоф завертелся, стараясь скинуть с себя нападавшего. Мясномаг изгибался, стараясь дотронуться своими руками до тела противника, хоть на секунду коснуться его кожи, но каждый раз эльфу удавалось увернуться, при этом усиливая давление.

Он казался обманчиво легким, но все же его веса хватало, чтобы держать Пиллоф на полу, как бы сильно он не старался стряхнуть его.

Возможно, тому виной были навыки, оттачиваемые эльфом за все время его бытия в бандах, но мясномаг с ужасом осознавал все яснее, что перед этим врагом он бессилен, и что его чудовищные возможности в нападении сейчас столь же бесполезны в защите, как совесть бесполезна в жизни и планах среднестатистического полурослика.

Но он не собирался сдаваться. Его сердце, бешено бьющееся в груди и готовое выпрыгнуть из него в любой момент (что, кстати, для мясномага было анатомически возможно), начисто перекрыло ему путь к принятию собственной кончины.

Однако в настоящем расклад был таков, что внутрь него более не поступало достаточного количества воздуха, чтобы «напоить» мозг или «накормить» мышцы.

Каждое последующее движение становилось медленнее и беспорядочнее предыдущего. Теперь мясномаг только перебирал своими конечностями, словно бы стараясь убежать, но уже никак не пытаясь причинить вред своему врагу.

Довольно осклабившись (даже в такой ситуации его улыбка казалась доброй и приветливой), эльф отпустил свою жертву и выпрямился во весь рост. Жертва осталась лежать на полу, не подавая даже малейших признаков жизни. Из глубокой раны на ее шее, через щели в досках, на деревянный пол первого этажа готова была сорваться ярко-алая капля, готовая в любой момент стать предводителем в собиравшемся дожде своих собратьев.

Убрав нить в потайной карман, эльф вытащил из другого кинжал. Зачем столь неопытный убийца пришел в его обитель? Ответ напрашивался сам собой. Неопытный убийца мог быть неопытным вором, решившим попытать удачу в случайном доме. Или же не случайном? В любом случае, эльф, которого звали Гал, видел своей первостепенной задачей осмотреть тело. Это могло бы дать ответы на многие интересующие его вопросы.

Не убирая кинжала, он перевернул труп лицом вверх, посмотрел на него, и скривился, состроив гримасу отвращения.

Перед ним мертвым лежал то ли очень уродливый эльф, то ли не менее уродливый человек. Отвратительного зеленого оттенка кожа невыгодно выделяла все складки на узком и длинном лице, а уши были больше похожи на ослиные. Более того – в некоторых местах на шее у мертвого росли мерзкие пупырчатые наросты, нить разрезала некоторые из них пополам, и наружу потек гной.

Галу потребовалось несколько секунд, чтобы перебороть себя и докоснуться хотя бы до одежды уродца, начать проверять внешние карманы.

Ярко-алая капля меж тем уже успела преодолеть половину пути до досок первого этажа, но все никак не хотела срываться. Также поступали и ее братья и сестры.

У гостя с собой были только перчатки, набор отмычек и маленькая коробочка-шкатулка, запертая на ключ. Она, за неимением чего-то более интересного, сосредоточила внимание эльфа по имени Гал на себе, он еще раз проверил внешние карманы, стремясь найти ключ, и, не найдя желаемого, вновь замер, соображая, что же делать с телом дальше.

Ярко-алая капля была на пределе. Уже сформировалось полностью ее тельце, не изменилось направление силы тяжести – все указывало на ее скорый полет. Максимально истончилась ее связь с основной массой крови, момент – и она начала падать вниз, готовая приземлиться на деревянный стол ровно в центре…

Основная масса крови, совершившая не свойственное ей колебательное движение, вновь поглотила каплю. Это выглядело настолько же неестественно, насколько же и целенаправленно, как если бы за этим стояла чья-то воля, материальное желание направить свою кровь именно так.

Сглотнув подступающий к горлу ком, эльф, делая над собой усилие чуть ли перед каждым движением, сначала еще раз внимательно ощупал одежду мертвеца и, обнаружив место, где она выпирает в большей степени, решился-таки заглянуть под одежду.

Красный сгусток, который более не хотел вести себя, как полагается в ситуации, в которой он оказался, вопреки всем законам мироздания, будто бы не находясь на потолке, продолжил двигаться, однако не в вниз, но вверх, просачиваясь через те же трещины, что позволили ему недавно удалиться от места, где он брал свое начало – перерезанного горла.

Эльф по имени Гал был слишком занят, чтобы заметить тот факт, что голова мертвеца, слегка накренившись, прижалась частью пореза на шее к полу. Обнаружив в скрытом кармане палец тролля, он начисто потерял интерес к исполнителю кражи, обратившись в своих мыслях к возможному заказчику. Возможному с большим процентом.

Этот старик! Можно было бы догадаться и сразу, а не лапать эту мерзкую тварь! Этого лятского выродка человека и эльфа!

Разозлившись, Гал пнул мертвеца по голове, заставив ее резко мотнуться в сторону. Но одного удара было мало, чтобы удовлетворить эльфа: поднявшись во весь рост, он с удовольствием повторил удар, затем проделал это еще несколько раз. Войдя в раж, он бил и бил, одновременно наслаждаясь своей победой и чувствуя, что ярость на старика Сенеха охватывает его все больше.

В общей картине мира для большинства разумных рас воплощением ярости служили демоны, однако все почему-то забывали про тот факт, что за одну только прошедшую эпоху Великих Войн государства эльфов развязали больше войн, чем любые другие страны того времени. Никто не вспоминал, что последнего короля эльфов заклеймили прозвищем Живодер, предпочитая судить эльфов по внешнему виду, а не по их историческому наследию, забывая про то, что во всем мире вряд ли можно отыскать народ более преданный традициям, чем остроухие и остроглазые красавцы.

Остановившись, Гал отдышался. Да, он хоть немного выпустил пар, но теперь пора приступить к другой части его плана, а именно…

Вздрогнув, лежащее на полу тело, сгруппировавшись, схватило эльфа за лодыжку и повалило на пол, подгребая под себя. Мягкие и склизкие руки коснулись его лица, и он, позеленев, спихнул с себя противника, отползая от него по полу, даже не делая попыток встать или подобрать оброненный кинжал. Почувствовав чужую хватку на своей ноге, эльф, не оборачиваясь, со всей силы ударил хватающего. Раздался хруст сломанного носа, и хватка ослабла.

Перекатившись, Гал попытался встать, но открывшийся ему вид заставил его забыть обо всем: мертвец уже стоял на ногах, разминая шею и вправляя повернутый в сторону нос.

Шея, покрытая слоем гноя и не успевшей засохнуть крови, совершала круговые движение, выворачиваясь под неправильным углом. Нос, как не в меру большой слизняк, зашевелился, подобнее устраиваясь на длинном лице.

- Лять… - хрипло и с чувством произнес незнакомец. – Хорошо ты меня достал, эльфийский ты мужеложец. Мне бы… - в уголках его рта появились и потекли вниз две маленькие багровые струйки. – Мне бы… посидеть часик в теплом месте, запахнувшись в свой плащ, а не решать проблемы с тобой. До последнего своего момента помни: ты сам в этом виноват. Я хотел убить тебя тихо и быстро. Но теперь убью тихо и медленно, как тебе?

Эльф взвился так неистово, как если бы был уверен в том, что эта ожившая карикатура на живое существо действительно может исполнить свою угрозу. Было слегка непонятно, как она могла выжить, однако его пытливый эльфийский разум уже подобрал несколько возможных вариантов, казавшихся ему возможными. Как бы то ни было, это заявление, сказанное существом, обагренным своей же кровью, вызывало скорее презрение к его самонадеянности, а не опасения за свою жизнь.

«Ты действительно думаешь, что способен на это, несчастный самонадеянный полутруп?»

Именно это Гал хотел сказать, выплюнуть, ядовито ощерившись, в лицо незнакомцу. Но этого не произошло. Нет, не из-за того, что он внезапно опомнился, осознав, что это было не более, чем провокацией. Скорее уж, речь шла о самой его физиологической способности выдавать не только слова, но и членораздельные звуки в целом.

Вместо мощного «Ты действительно думаешь, что способен на это, несчастный самонадеянный полутруп?» он успел произнести: «Ты дергх хргхл хрх?!» прежде чем осознал, что что-то не так.

Следом за осознанием пришел кашель. Раскатистый, но все же чем-то приглушенный кашель. Он не мог остановиться, продолжая кашлять, стараясь вытеснить горький комок из своего рта. Он заскреб пальцами по своей шее, схватившись за нее обеими руками. Это не помогало.

Тогда он заскреб еще сильнее, используя ногти и процарапывая ими длинные царапины, призванные облегчить его участь. Но и это не принесло желаемого результата.

Как будто бы челюсти его сомкнулись и не могли разомкнуться без посторонней помощи.

- Видимо, что-то не так? – ядовито поинтересовался полутруп. – Как будто кто-то срастил твои челюсти воедино? Да вдобавок к тому еще и постоянно заращивает твое горло?

Оставив попытки ответить, Гал упал на пол, дергаясь и хрипя. Внезапная догадка озарила его красное от недостатка воздуха лицо. Он сильнейшим усилием оторвал свои руки от шеи и не переставая мелко трястись, провел ими по своему подбородку.

Все нормально.

Затем пальцы эльфа коснулись щек, беспрестанно надувавшихся и опадающих, в надежде хотя бы таким образом продлить минуты жизни их обладателя.

Все нормально.

Не справившись с чувствами, эльф закрыл ладонями нижнюю половину своего лица и нечленораздельно замычал.

Его губы были на месте. Его аккуратные, в меру большие чувственные губы. Но того, что должно было следовать за ними – рта, зубов – Гал не почувствовал. Вместо них он дотронулся до склизкой кожаной перепонки, соединяющей его верхнюю и нижнюю челюсти так, что их нельзя было ни сомкнуть, ни разомкнуть. Пространство за перепонкой он также ощущал слабо – не поддавались ни язык, ни горло.

Обойдя корчившуюся фигуру, Пиллоф поплотнее закрыл дверь, вернулся на место и, удостоверившись, что состояние эльфа все так же плохо, вернул многострадальный троллий палец на место в потаенный карман, после чего повернулся к нему спиной, проверяя деревянные ставни на единственном в комнате окне. Удовлетворенный результатом своей ревизии, он обернулся, собираясь сказать что-то невероятно глупое, но приличествующее подобной ситуации…

Пиллоф едва успел увернуться от летящего ему в лицо кинжала. Вернее, он успел поменять свою позицию так, что белое начищенное лезвие всего лишь вошло ему в щеку, распоров ее надвое.

Взвизгнув, мясномаг протянул руки к обидчику, но тот, уклонившись с приличествующей большинству эльфов грацией, подался назад, точным ударом кинжала отрубая несколько тянувшихся к нему пальцев.

Оказавшись на безопасном расстоянии, Гал сделал несколько глубоких и размеренных вдохов через нос. Кажется, его отчаянный план действительно сработал, и мясномаг, отвлекшись, тем самым не смог закончить своего заклятия, не перекрыв полностью дыхательные пути противника.

Эльф взглянул на него: мясномаг, прижимая обезображенную руку к животу, здоровой рукой держался за распоротую щеку, согнувшись пополам. Чертов выродок.

Вскинув свободную от кинжала руку, Гал усмехнулся появившимися очертаниями губ, с каждым мгновением к нему возвращался прежний вид его рта. Использовать магию в таком тесном пространстве, каким была его комната, было небезопасно, особенно учитывая тот факт, что она ему не принадлежала. Но сейчас эльфу было плевать.

Он сожжет эту тварь, даже если придется принести в жертву всю стену за его спиной.

Ладонь налилась жаром, привычно освобождая энергию произнесенного заклинания. Пламя, сформировавшееся на кончиках пальцев, сплелось в единый огненный шар, не слишком большой в диаметре, но искрящейся от переполняющей его мощи.

Он не оставит от этого ублюдка и следа, пускай это неразумно и сперва того стоило бы допросить. Но такая модель поведения приемлема лишь в случае взаимодействия с разумными существами, в число которых не входит отродье, повелевающее чужой плотью, как своей собственной.

Завершая заклинание и указывая ему путь, пальцы сложились в бесхитростный знак, коий использовали маги всех школ и видов, известных в мире. Повинуясь ему, огненный шар сорвался с руки и устремился…

С ясно различимым хрустом указательный палец Гала, повинуясь чужой воле, вывернулся под неестественным для него углом. Один-единственный палец. Лять.

Эльф успел бросить последний взгляд на мясномага и прочесть в его глазах ту же злобную ухмылку, что сам изобразил всего пару мгновений назад, когда уже полностью сформировавшийся сгусток магии, прекратив движение в указанную сторону, остановился, не успев пролететь и метра, завис в воздухе, несколько раз неуверенно стрельнув яркими искорками, а затем взорвался.

Ударная волна, подняв тело мясномага, вышвырнула его через окно на улицу, протащив после не слишком удачного приземления несколько метров по земле. В ходе непродолжительного полета огонь, охвативший одежду Пиллофа, потух, однако все же успев прожечь в ней множество дыр и оставив ожоги по всему телу ее владельца. Впрочем, он воспринял это, как меньшее из ниспосланных ему Богиней Света зол (Кроме того, его сердце грела мысль о том, что от эльфа не осталось и кусочка плоти, не обратившегося в прах).

Пускай его лицо после близкого контакта с недружелюбной поверхностью и скосило набок, обращая его гротескную физиономию во что-то еще более фантастическое, пускай затопившая его сознание на мгновение боль вытеснила любой намек на обдуманные действия, а всю одежду можно было теперь именовать не иначе, как лохмотьями, больше всего мясномага волновало наличие в целости и сохранности трех вещей (Он мог бы присовокупить к их числу набор отмычек, однако его мысли по этому поводу были таковыми, что его стоило отнести к неизбежным потерям в пользу Лять, богини несчастий и подобного рода ситуаций).

Сперва он обследовал палец тролля.

Тот, пускай и слегка более закопченный, находился в достаточно удовлетворительном состоянии, чтобы счесть задание для Сенеха выполненным.

Следующей на очереди была шкатулка.

К счастью, она все же осталась при Пиллофе, ведь эльф после тщательного осмотра отшвырнул ее на пол, не так далеко от владельца. Отлично. Не будь ее, и мясномаг без зазрения совести направился бы в противоположный от гильдии приключенцев и соответственно от Сенеха район города, посетовав, что не успел спросить у эльфа, за сколько тот со своим дружком планировали загнать чрезвычайно крепкие тролльи кости.

Пиллофу не была важна дружба. Только деньги.

И перчатки. Но где они?

Мясномаг пошарил по карманам, внешним и внутренним, пока не вытащил чудом уцелевший краешек левой манжеты. Остальная составляющая пары перчаток была безвозвратно утеряна вместе с сожженным карманом, в котором они находились. Лять.

Запах гари просочился сквозь его скособоченные ноздри. Сухой деревянный дом, получив столь сильную искру, начинал разгораться.

Взрыв был достаточно громким, чтобы всполошить всех в ближайшей округе, однако вряд ли хоть кто-то решился бы как можно быстрее разузнать, в чем же дело. Такие не в меру любопытные жители Йескела рисковали узреть картину, не предназначавшуюся для их глаз, вследствие чего рисковали потерять их оба, или же ровно столько, сколькими они бы располагали.

Однако пожар в этой части города, части, в большинстве своем состоящей из деревянных домов… надо сваливать.

Не привыкший тянуть с вещами, прямо влияющими на его безопасность, Пиллоф, не обращая внимания на треснувшие кое-где в ногах кости и вошедшие глубоко во внутренние органы сместившиеся со своих мест ребра, подобравшись и кое-как встав на четвереньки, заспешил к одному из скрывающихся за домом переулков, гарантировавших, что подлинная история этого места за последнее время так и останется тайной.

Она должна остаться тайной. Непременно.