Апёздолы небес.

Глава 1

Юмористическое панк-рок фентези

Аннотация

Архитектор построил мир стерильной гармонии, где шум и хаос объявлены вне закона. Но банда «Апёздолы небес» не согласна молчать. Их музыка — это оружие, их протест — это магия, их кукиш — знамя свободы.

От баров и подпольных концертов до Врат Архива и тронного зала, они идут против системы, чтобы вернуть людям право быть живыми. Это панк‑рок фэнтези о боли и свободе, о том, как шум может стать молитвой, а хаос — началом новой эпохи.

ПРЕДЫСТОРИЯ: «РОЖДЕНИЕ ПРОТОКОЛА»

Глава 0. Стерильная тошнота

До того как стать «Апёздолами Небес», эти трое были шестеренками в идеальном механизме Канцелярии. Там не было боли, не было грязи, и — что самое страшное — там не было выбора. Всё пахло «Альпийской свежестью», а любая мысль, не прошедшая цензуру Серафимов-Прокуроров, стиралась автоматическим покаянием.

1. Уриил (будущий Мазут): Смазка вместо Благодати

Уриил занимал пост Архангела технического надзора. Его задачей было следить, чтобы небесные сферы вращались бесшумно. Но чем больше он вслушивался в эту идеальную тишину, тем сильнее он ненавидел её.

Однажды, во время торжественного обряда Наполнения Чаш, Уриил посмотрел на рабочих Промзоны, копошащихся внизу. Он понял, что их пот и мазут — единственное настоящее в этом мире. Он взял ведро отработанного технического масла и вылил его в чашу с Благодатью прямо перед носом Первого Серафима.

— Теперь звучит жирнее, — пробасил он.

Так Уриил стал Мазутом. Его сослали в Промзону, но он успел прихватить с собой несколько прутьев арматуры и лист стали из Стены Молчания. Из которых позже сварганил свою бас-гитару..

2. Зефир (будущий Сквозняк): Ключи от хаоса

Младший Хранитель Ключей Зефир отвечал за то, чтобы все двери оставались запертыми. Но в Пятницу 13-е любопытство пересилило протокол. Он нашел «Черный архив» — место, куда сбрасывали запрещенную музыку древних эпох.

Услышав первый в своей жизни хриплый гитарный аккорд, Зефир понял: он больше не хочет хранить ключи. Он хочет их выкинуть. Он открыл все двери в Канцелярии одновременно, выпустив на свободу тысячи «неудобных истин».

Свои белоснежные крылья он опалил в выхлопе первого попавшегося кабриолета, превратив их в облезлые лохмотья, а из кости падшего титана выточил гриф. Теперь он — Сквозняк, и он больше не верит замкам. Свой дисторшн "Громобой", Сквозняк смастерил из ржавых железяк с Промзоны, куда запихнул частичку гласа Иерихонской трубы. Которую неделю заливал холодным пивом, чтоб та охрипла как следует. Выдаёт на гитаре такие запилы, что внизу у грешников вылетают пломбы из зубов, а на верху у ангелов облетают перья и перекашивает нимбы.

3. Рафаэль (будущий Рашпиль): Дислокация Нимба

Рафаэль был лучшим вестником. Но его голос, созданный для трубных гласов, начал давать сбои. Вместо «Аминь» он всё чаще хотел крикнуть «Хой!». Во время одной из самоволок в Промзону, спёр там старый дорожный знак, из которого тут же сделал деку для своей электрогитары которую назвал "Зуботычина". А возмутившемуся рабочему-дорожному бесу, тут же доказал правильность названия, ткнув его грифом в зубы.

Последней каплей стал «Храм Тишины». Во время исполнения Псалма №148 Рафаэль выхватил золотой микрофон и вместо славословий начал орать матерные частушки про серафимов-бюрократов. Прямо на глазах у изумленного суда он достал железный напильник — рашпиль — и на глазах у всех ободрал позолоту со своего нимба до голого металла.

На замечание архангелов, что он нарушает Протокол Смирения №66, показал им оттопыренный ирокез..

— А это мой протокол! — прорычал он. — Протокол «Рашпиль»! Кстати, именно он первым зачесал ирокез и начал носить косуху.

Как они сбились в банду

Их свели вместе в зале Высшего Суда по Этике. Они сидели на одной скамье из облачного конденсата, ожидая приговора за «акустический терроризм первой степени».

— Классно ты его напильником, — шепнул Сквозняк Рашпилю.

— А ты неплохо двери распахнул, — ухмыльнулся тот в ответ. — Слышь, гора, — обратился он к Мазуту, — ты же в технике шаришь? У этого мелкого есть ключи от «Архангел-Экспресса» в гараже.

Мазут медленно пережевал кусок ладана и кивнул.

— Жрать... охота, — пробасил он. — И в Промзоне баса не хватает.

Так родился «РАШПИЛЬ». Прямо там, под носом у Прокурора, они договорились: если падать — то с грохотом. Если гореть — то вместе с эфиром.

Глава 1. Контракт с пустотой

Сцена 1. Заседание Высшего Суда по Этике (Стерильный Ад)

Зал заседаний Канцелярии пах так, что хотелось немедленно совершить смертный грех — просто чтобы перебить этот запах «Альпийской свежести» и стерильного благочестия. Стены из белого мрамора сияли с такой интенсивностью, что у нормального существа через пять минут начиналась мигрень.

— Подсудимый Рашпиль, встаньте, — голос Первого Серафима-Прокурора звучал как скрипка, на которой играют смычком из чистого золота. Противно и слишком правильно.

Рашпиль не встал. Он полулежал на скамье из облачного конденсата, закинув ноги в тяжелых, забрызганных мазутом берцах прямо на полированную поверхность. Его нимб-ошейник, тускло мерцающий под слоем копоти, жалобно звякнул о металл.

— Я и так стою, — прохрипел Рашпиль. Его голос после вчерашнего «сольника» в Храме Тишины напоминал скрежет напильника по ржавой трубе. — Просто у меня центр тяжести сместился в сторону здравого смысла.

— Вы обвиняетесь в акустическом терроризме первой степени, — продолжал Серафим, брезгливо поправляя свои белоснежные крылья. — Вы подменили священные тексты Псалма №148 на... Я даже не могу это процитировать без риска для своей святости. Что-то про «бюрократов в перьях» и «дислокацию нимбов в "одном месте"».

Рядом с Рашпилем сидел Мазут. Гигант молчал, медленно пережевывая кусок ладана, как жвачку. Его огромные кулаки покоились на коленях, и каждый раз, когда он сжимал их, мраморный пол под ним давал микроскопическую трещину. Мазут не слушал прокурора. Он смотрел на золотой гвоздь в судейской трибуне и прикидывал, выдержит ли тот натяжение пятой струны.

— Кстати, а где ваш третий соучастник? — Серафим обвел взглядом пустой зал. — Хранитель Ключей, известный под позывным Сквозняк?

Рашпиль криво усмехнулся, обнажив зубы, в которых застрял кусочек медиатора.

— Сквозняк? О, он сейчас занимается инвентаризацией вашего автопарка. Проверяет, насколько быстро «Архангел-Экспресс» разгоняется до скорости грехопадения.

В этот момент где-то глубоко под фундаментом Канцелярии раздался глухой рык двенадцатицилиндрового двигателя. Стены дрогнули. Святая вода в кубках судей пошла рябью.

— Нам пора, — Мазут наконец подал голос. Это было похоже на обвал в шахте. Он встал и задел макушкой Светоч Истины который тут же принялся болтаться под потолком, бросая блики на ангельские лики.

Сцена 2. Гараж Канцелярии (Точка невозврата)

Сковозняк же в это время вовсю развлекался. Он перекодировал замок гаража Небесной Канцелярии так, что тот отныне пропускал только его, остальных же материл и кусал за ключи и пальцы.

«Архангел-Экспресс» — белоснежный кабриолет с отделкой из слоновой кости и двигателем на очищенном эфире — выглядел слишком пафосно для того, во что он собирался его превратить. Сквозняк уже успел содрать с капота золотую эмблему и прикрутить на её место ржавую деталь от трактора, найденную в закромах Чистилища. А по бортам коряво написал пальцем, смоченным в мазуте: "Апёздолы небес".

— Ну давай, детка, — шептал он, ковыряясь в замке зажигания заточенным пером вырванным из своего же крыла — Покажи им, что такое настоящий выхлоп.

Машина чихнула фиолетовым пламенем. Из выхлопной трубы вырвалось облако густого, абсолютно неэтичного дыма. Система безопасности взвизгнула на ультразвуке, но было поздно.

Двери гаража вылетели наружу, когда Сквозняк врубил заднюю передачу. В зеркале заднего вида показались Рашпиль и Мазут, которые бежали по коридору, распихивая стражников-херувимов, как кегли.

— Запрыгивайте, Апёздолы! — заорал он, крутя руль. — Сегодня в Промзоне аншлаг!

Рашпиль перемахнул через борт на ходу, Мазут просто ввалился сзади, отчего задняя ось кабриолета жалобно крякнула, но выдержала.

- О! - радостно прогудел Мазут, потрясая своей бас-гитарой, которую поднял с сидения, - А я думал наши инструменты уже на переплавку сдали!

- Не успели, просто сложили на складе Запрещённых Мыслей. Но ведь я - бывший Хранитель Ключей, что мне их замки?

— Гони, Сквозь! — Рашпиль уже стоял в полный рост, выхватывая свою «Зуботычину». — У нас на хвосте весь Небесный Технадзор!

Сцена 3. Терминал «Рай-1»: Эфирная засада.

«Архангел-Экспресс» летел над облачными автострадами, оставляя за собой жирный инверсионный след из несгоревшего эфира и копоти. Золоченые шпили Канцелярии таяли в зеркале заднего вида, превращаясь в крошечные иголки, которыми небо пыталось уколоть их на прощание.

— Сквозняк, левее! — заорал Рашпиль, перекрикивая свист ветра. — Видишь ту вышку с неоновым нимбом? Это КПП «Светлый путь». Если мы его не проскочим, нас распылят на атомы благочестия раньше, чем мы учуем запах гари!

Сквозняк выкрутил руль так, что шины из белой резины жалобно взвизгнули. Кабриолет пошел в занос, высекая искры из облачного покрытия.

— У нас пустой бак святости, Раш! — отозвался он, вцепляясь в руль до белизны в костяшках. — Машина чихает праведным гневом, ей нужно нормальное топливо!

В этот момент на вершине вышки Терминала блеснула линза.

Ги Енна Огненная поправила окуляр своей снайперской винтовки «Геенна-7». В прицеле маячил затылок Сквозняка. Она видела, как облезлые перья на его крыльях трепещут на ветру, и чувствовала, как от машины исходит волна дикого, несанкционированного хаоса.

— Объект в зоне поражения, — прошептала она в рацию, прижатую к острому плечу. — Разрешите аннигиляцию?

— Огонь по готовности, капрал, — отозвался сухой голос диспетчера. — Не забудьте сдать гильзы на переплавку.

Ги Енна положила палец на спуск. Она была лучшей в своем выпуске Академии Проклятий. Она знала, как пробить топливную магистраль так, чтобы ангел даже не успел сказать «Аминь». Но...

Из открытых окон кабриолета донесся звук. Это не была литургия. Это был грязный, хриплый аккорд «Зуботычины» Рашпиля. Он ударил по струнам, и звук, усиленный резонансом «Архангел-Экспресса», ударил Ги Енне в самую грудь.

Её палец дрогнул. Эфирный луч ушел на полсантиметра выше, срезав верхушку флагштока с флагом Канцелярии.

— Промах? — Ги Енна замерла, глядя, как машина проносится под самой вышкой. — Я... Я промахнулась?

Сцена 4. Прыжок в Бездну

— Страйк! — выкрикнул Рашпиль, победно вскидывая гитару. — Видали, как у них флаг сдуло? Это сила рок-н-ролла, детки!

— Это была снайперша, — буркнул Мазут с заднего сиденья. Он уже успел прикрутить к борту кабриолета какую-то железку, подозрительно похожую на пусковую установку для салютов. — И она целилась в твою пустую голову, Рашпиль.

Внезапно, прямо по курсу заклубился облачный конденсат, формируясь в стену-отбойник.

- Тарань его, бля!!! - заорал Рашпиль, нагло выставив вперёд ирокез, - На абордаж!!!

Сквозняк вжал педаль в пол, "Архангел-Экспресс" влетел в не до конца сформированную стену, пробив ее с чавканьем. Кабриолет с пернатыми панками, удирал с Небес, оставив на память дыру в стене, в виде кулака с оттопыренным средним пальцем.

Они приближались к Краю. Там, где заканчивалось Небо, не было ничего, кроме серой, непроницаемой хмари. Это была граница миров — точка, где гравитация меняла полярность, а нимбы начинали давить на череп.

— Держитесь за зубы! — крикнул Сквозняк, нажимая на кнопку «Форсаж», которую сам же и припаял утром. — Прыгаем!

Кабриолет вылетел за пределы облачного шельфа. На секунду наступила абсолютная, звенящая тишина. Они зависли в пустоте, между стерильным верхом и ржавым низом. А потом...

Гравитация Промзоны вцепилась в «Архангел-Экспресс», как голодный пес в кость. Трое рухнули вниз.

Белая краска с капота начала облетать хлопьями, обнажая грубое, серое железо. Золотые обода колес тускнели на глазах. Воздух стал плотным, пахнущим мазутом, жженой резиной и свободой.

— Добро пожаловать домой, Апёздолы! — Рашпиль сорвал с себя остатки парадного хитона, оставаясь в потёртой косухе и черной майке с надписью «ШЕСТЬ СТРУН — ОДИН ПРИГОВОР».

Внизу, сквозь пелену смога, проступили очертания гигантских труб, ржавых ангаров и неоновых вывесок, которые мигали с частотой пульса умирающего титана.

Они приземлились на шоссе №666 с таким грохотом, что у ближайшего заправочного автомата случился нервный срыв.

Глава 2

Сцена 5. АЗС «Эфирный Рай»: Заправка на ощупь.

«Архангел-Экспресс» катился по шоссе №666, поплёвывая из выхлопной трубы искрами и фиолетовой жижей. Золотые диски окончательно покрылись слоем жирной копоти, и теперь машина напоминала матерого хищника, который долго полз по канализации, но сохранил породистую осанку.

— Сквозняк, тормози у того остова, который мигает как будто собирается покинуть Реальность, но пока не решил когда,, — Рашпиль указал на покосившуюся вывеску «Эфирный Рай: Последний шанс не сдохнуть».

Тот ударил по тормозам. Машина замерла, издав звук, похожий на предсмертный хрип органа. Из будки заправщика, скрипя несмазанными суставами, вышел скелет. На нем была засаленная кепка с надписью «Shell-Hell» и бейдж «Дед Матвей (Стажер)». В пустых глазницах тлели угольки вечной скуки.

— Эфир по талонам Чистилища или за наличную совесть? — проскрипел Дед, лениво ковыряя в челюсти ржавым гвоздем.

Рашпиль спрыгнул на землю, стальные подковки на его берцах выбили искру из бетонных плит. Он поправил ирокез, который в местной влажности стал торчать еще агрессивнее.

— У нас нет талонов, дед. И с совестью перебои — её конфисковали на таможне. Но у нас есть три гитары с дисторшном и очень злой басист, который может превратить твою будку в консервную банку одним щелчком.

Мазут в это время медленно вылезал из машины. Он выпрямился во весь свой трехметровый рост, и тень от его плеч накрыла заправку, как грозовая туча. Он подошел к колонке и легонько постучал по стеклу манометра. Стекло треснуло.

— Понял, — кивнул скелет, даже не моргнув. — Есть «Спецзамес 666». На нем летали падшие серафимы, пока у них не отобрали лицензию за превышение уровня пафоса. Будете брать?

— Заливай до краев, — Сквозняк высунулся из окна, вытирая руки от мазута белым платком, украденным из кармана Первого Серафима. — И скажи, старый, где тут у вас можно устроить качественный децибельный дебош? Чтобы стены дрожали и у местных бесов рога выпрямлялись?

Дед Матвей вставил пистолет в бак. Раздалось жадное хлюпанье.

— Вам в «Ржавый Гвоздь», сынки. Это на окраине Свалки Несбывшихся Надежд. Там сегодня как раз выступают «Сладкие Херувимчики». Приторные ребята, поют про розовые сопли под арфу. Местным шахтерам это как серпом по... хм, по коленной чашечке. Думаю, ваш «грязный звук» там оценят. Если, конечно, Барон Ржавчина не пришлет своих коллекторов за налогами на шум.

Сцена 6. Наблюдательный пункт (Ги Енна делает выбор)

Пока эфир тонкой струйкой наполнял бак «Экспресса», на вершине далекого террикона замерла тонкая фигурка. Ги Енна Огненная не вернулась на базу. В её наушниках всё еще эхом отдавался тот самый аккорд, который сбил ей прицел.

Она достала из кармана портативный сканер. На экране мигала красная точка — маячок, который она «случайно» прилепила на жвачку к бамперу кабриолета, когда они пролетали мимо.

— Капрал Ги Енна, доложите обстановку! — рявкнула рация голосом её куратора, демона-бюрократа Асмодея. — Цель уничтожена?

Ги Енна посмотрела на заправку. Она видела, как Рашпиль делится со скелетом сигаретой, как Мазут бережно протирает гриф своего баса из арматуры. Это не были «опасные преступники». Это были существа, в которых жизни было больше, чем во всех её учебниках по пыткам.

— Объект... объект скрылся в облаке смога, — соврала она, чувствуя, как хвост-плетка под курткой начинает непроизвольно вибрировать в такт их движениям. — Продолжаю преследование в автономном режиме. Связь может прерваться из-за помех Промзоны.

Она выключила рацию и швырнула её в пропасть.

— Ну что, «Апёздолы»... — прошептала она, спрыгивая с террикона. — Посмотрим, как вы запоёте, когда вокруг горит не только эфир, но и земля.

Сцена 7. Клуб «Ржавый Гвоздь»: Культурный шок

Клуб «Ржавый Гвоздь» снаружи напоминал перевернутый корпус гигантского сухогруза, вбитый в бетон Промзоны сорок лет назад. Над входом мигала вывеска, где буква «Г» периодически гасла, превращая название в нечто совсем уж сомнительное.

Сквозняк припарковал свой пепелац прямо на ступеньках, снеся по пути пару мусорных баков, набитых битыми нимбами и шестеренками.

— Приехали, Апёздолы, — он заглушил мотор. — Если нас здесь не убьют в первые пять минут, значит, мы недостаточно громко заявили о себе.

Внутри пахло кислым элем, гарью и застарелым отчаянием шахтеров, которые добывали уголь из костей древних чудовищ. В центре зала, на сцене, освещенной тусклыми прожекторами, творилось нечто невообразимое.

Группа «Сладкие Херувимчики» отрабатывала свой контракт. Пятеро розовощеких парней в белых туниках, расшитых золотыми нитками, старательно выводили балладу о «Вечной тишине и кротости». У вокалиста была арфа, инкрустированная жемчугом, и голос, от которого у Мазута немедленно начался нервный тик.

— ...И будем мы плыть в облаках чистоты-ы-ы... — выводил тенор, закатывая глаза к потолку, где вместо неба висели ржавые балки и капало масло.

Толпа внизу — суровые бесы-сталевары, падшие ангелы в засаленных комбинезонах и просто хмурые обитатели Промзоны — сидела с таким видом, будто их заставили пить теплый кефир вместо ракетного топлива.

— Слышишь это? — Рашпиль сплюнул на пол и начал разматывать кабель своей «Зуботычины». — Это звук умирающей надежды. Пора провести дезинфекцию.

Сцена 8. Экспроприация сцены

Мазут не стал ждать команды. Он молча прошагал сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Поднявшись на сцену, подошел к басисту «Херувимчиков» и просто взял его за шиворот.

— Слабо, — коротко пробасил Мазут, кивая на его тоненькую четырехструнную лютню. — Не качает.

И пинком отправил музыканта в сторону кулис. Тот улетел вместе со своим инструментом, издав звук «дзынь».

Рашпиль выпрыгнул в центр сцены, водрузив ногу в тяжелом берце прямо на колонку.. Он рывком воткнул кабель в комбик, и тот отозвался хищным рыком, от которого у первого ряда шахтеров сдуло кепки.

Мазут усевшись за барабанную установку изгнанных "херувимчиков" раздавил стул и рухнул задницей на пол. Но при своём росте, все равно возвышался над сценой. Он брезгливо взял барабанные палочки двумя пальцами, словно это были зубочистки для изысканного серафимского десерта, и с сомнением их осмотрел.

— Тонкие, — коротко пробасил он.

Раздался сухой ХРУСТЬ. Палочки превратились в щепки, осыпавшись на пол. Мазут невозмутимо наклонился и вырвал две стальные стойки, на которых только что висели тарелки «Херувимчиков».

— Так... лучше, — он взмахнул этими железными ломами, и воздух загудел, как перед грозой.

Он ударил по бочке. БА-БАХ!

Такое ощущение, что по «Ржавому Гвозду» выстрелили из гаубицы. Шахтеры в первом ряду непроизвольно присели, а у бармена за спиной разом лопнули все стаканы с мазутным элем.

— РАЗ! — рявкнул Рашпиль, и его «Зуботычина» взвизгнула, выдавая порцию самого грязного дисторшна в этой части Реальности.

— ДВА! — Свозняк ударил по струнам через «Громобой», и по стенам бара поползли черные трещины, из которых начал сочиться чистый, нефильтрованный хаос.

— ПОГНАЛИ! — заорали все хором.

Мазут начал вколачивать ритм своими стальными ломами прямо в барабанную установку. Бедная «кухня» херувимчиков стонала и плавилась, но выдавала такой бит, под который можно было бы штурмовать небеса или, как минимум, кирпичный завод.

— Эй, «Ржавый Гвоздь»! — заорал Рашпиль в микрофон, который жалобно запищал от перегруза. — Устали от розовых соплей? Мы — группа " Апёздолы небес" и это наш кукиш Реальности - альбом «РАШПИЛЬ»! И мы здесь, чтобы выбить из вас остатки смирения!

Сквозняк в это время выдал такой запил на своей гитаре, что по грифу из кости титана побежали микроскопические черные молнии.

— Раз... два... — Рашпиль обернулся к банде, его глаза азартно горели под рваной челкой ирокеза. — Врежем «Гимн», Сквозь! Пока Барон не прислал своих парней за процентом от драйва!

Тот ударил по аккорду. Звук «Громобоя» был не просто громким. Это был звук рушащихся небоскребов, смешанный с криком титана, которому оттоптали мозоль.

- В раю диктатура — стерильный фашизм,

Отчёты, доклады, сплошной конформизм.

«Стой смирно! Молись! Улыбайся в иконе!» —

Мы вечность пахали в небесном загоне.

Арфы на гвоздь, нас задрал ихний звон!

Тошнит от нектара и белых колонн.

Нимбы — в помойку, ирокезы на взлёт!

И пусть нас Всевышний всех нахер пошлёт!

Толпа замерла на секунду. Сталевар в первом ряду выронил кружку с элем. Бес-барахольщик забыл, что хотел украсть кошелек у соседа. А потом...

Промзона взорвалась. В едином порыве дикого слэма шахтеры и падшие ринулись к сцене.

Сцена 9. Взгляд из тени (Ги Енна находит ритм)

Ги Енна стояла в самом дальнем углу бара, натянув капюшон косухи на глаза. Её хвост-плетка под штаниной теперь не просто вибрировал — он выбивал бешеный ритм 160 ударов в минуту, пока троица в потёртых косухах устраивала на сцене репетицию Судного Дня. Мазут окончательно доломал барабаны "херувимчиков" и снова взялся за бас.

- Спустились в подвалы, где сера и стон,

Мы думали воля! Но там тот же гон.

У чёрта в аду — бюрократия, сметы,

На каждый котёл — пропуска и билеты.

А люди? У них вообще всё в дерьме:

Какая Свобода?! Лишь стены в тюрьме!

Ни сверху, ни снизу — нигде нет тепла,

Сплошная, гнилая и злая игра!

Она смотрела на Рашпиля, который на сцене превратился в сгусток чистой, неконтролируемой энергии. В Аду учили, что хаос — это плохо. В Аду учили, что порядок — это страдание. Но здесь, в этом грязном баре, под звуки арматурного баса Мазута, хаос казался самым прекрасным, что она видела в своей проклятой жизни.

- Балахоны в утиль, - взревели хором три глотки со сцены- Косухи на плечи!

Растаял обман, как церковные свечи!

Апёздолы неба на ржавой трубе —

Единственный смысл в этой вечной борьбе!

Крылья на крюк! Ирокезы в зенит!

Пускай над Промзоной гитара звенит!

Она увидела, как к дверям «Ржавого Гвоздя» подкатывают бронированные катки Небесных Коллекторов.

— Концерт окончен, Апёздолы... — прошептала она, доставая кастет, отлитый из застывшей лавы. — Если только я не вмешаюсь.

Глава 2. Ржавая Симфония Коллекторов

Сцена 1. Срыв резьбы

Звук «Громобоя» был настолько плотным, что его можно было намазывать на хлеб вместо дешевого маргарина. В «Ржавом Гвозде» воздух стал вязким от дисторшна. Шахтеры в первом ряду уже не просто слэмились — они вошли в состояние транса, где каждый удар Мазута по струнам ощущался как могучий хук в челюсть Реальности.

— «АПЁЗДОЛЫ НЕБЕС!» — взревел Рашпиль, и его голос, пропущенный через перегруженный микрофон, заставил неоновую вывеску над баром взорваться салютом из искр.

В этот момент парадные двери клуба, сваренные из листов противоударной стали, вылетели внутрь вместе с петлями. В проеме, на фоне багрового смога Промзоны, замаячили три фигуры.

Небесные Коллекторы.

Они выглядели как пародия на ангелов, прошедших через мясорубку бюрократии: серые плащи из колючей проволоки, шлемы с узкими прорезями для глаз и арканы из жидкого эфира, которые шипели и извивались в их руках, как голодные гадюки.

— ПРЕКРАТИТЬ НАРУШЕНИЕ АКУСТИЧЕСКОГО КОНТЕНТА! — прогрохотал старший Коллектор через встроенный в шлем мегафон. — ВАШИ НИМБЫ АННУЛИРОВАНЫ! СЛОЖИТЕ ИРОКЕЗЫ И СДАВАЙТЕ ИНСТРУМЕНТЫ НА ИНКАССАЦИЮ!

Рашпиль даже не сбил ритм. Он сплюнул на сцену, облизнул пересохшие губы и проорал прямо в лицо наступающим законникам:

— Эй, жестянки! У нас тут как раз песня про таких, как вы! Называется... «ПРОТОКОЛ РАШПИЛЬ: ОБДИРАЙ ПОЗОЛОТУ!»

Сцена 2. Музыкальный таран

Сквозняк почувствовал, как по грифу гитары пробежал разряд статического электричества, а педаль дисторшна хищно задрожала. «Громобой» требовал жертв.

— Мазут, дай им низов! — крикнул он, выкручивая ручку громкости так, что она просто осталась у него в руке. — Вытряси из них всё благочестие!

Мазут встал в полный рост, возвышаясь над сценой как чугунный идол. Его нимб-ошейник вспыхнул багровым светом, резонируя с басом. Он ударил по открытой струне «Ми».

Б-Б-ДАМ!!!

Звуковая волна физически ударила по Коллекторам. Их плащи из проволоки зазвенели, а арканы из эфира начали... вибрировать и рассыпаться на искры. Старшего Коллектора качнуло назад, его подошвы прочертили глубокие борозды в бетонном полу.

— НЕПОВИНОВЕНИЕ... КАТЕГОРИЯ... ЧЕТЫРЕ... — проскрипел мегафон. — ПРИМЕНИТЬ... ПСАЛМЫ... ПОДАВЛЕНИЯ...

Коллекторы синхронно вскинули руки. Из их ладоней вырвались лучи ослепительно белого, стерильного света. Это была «Благодать-99» — концентрированное смирение, которое должно было превратить панков в послушных овощей.

Сцена 3. Вмешательство Ги Енны

Свет благодати уже почти коснулся края сцены, когда из тени бара вылетела тень.

Ги Енна Огненная не привыкла ждать приглашения на драку. Она пронеслась над головами шахтеров, её хвост-плетка в полете рассек воздух с характерным свистом. Кастеты на обеих руках, светились оранжевым в полумраке клуба.

— Чистоплюи небесные! — выкрикнула она, приземляясь точно между Коллекторами и сценой. — В Промзоне налоги платят только кровью и отработкой!

Глава 3

Она ударила кастетом в грудную пластину ближайшего Коллектора. Раздался звук столкновения двух тектонических плит. Броня коллектора треснула, и из неё повалил густой фиолетовый дым — спрессованный эфир, на котором держалась их оболочка.

Рашпиль заржал, не переставая терзать струны «Зуботычины».

— О, Сквозняк! Гляди, какая фанатка! Кажется, у нас появился первый кандидат в фан-клуб!

— Она сейчас их по запчастям разберет! — Сквозняк врубил соло, от которого струны на его гитаре начали светиться белым. — Мазут, добей их ритмом!

Мазут начал выдавать такое, что его арматурный бас засветился багровым, выдавая такой бит, под который можно было бы штурмовать главные ворота Ада.

Сцена 3. Танец лавы и дисторшна (Продолжение)

Ги Енна двигалась не как ангел и не как бес. Она двигалась как ртуть, в которую подмешали напалм. Её кастеты оставляли в воздухе оранжевые росчерки, которые прожигали серые плащи Коллекторов, как дешевый пергамент.

— НАРУШЕНИЕ... ЦЕЛОСТНОСТИ... ОБОЛОЧКИ... — заикался мегафон старшего законника, пока Ги Енна методично вколачивала его шлем в грудную клетку.

— У тебя в голове слишком много протоколов, жестянка! — выдохнула она, делая сальто назад и приземляясь на край сцены, прямо перед сапогами Рашпиля. — Попробуй обновить прошивку!

Рашпиль в этот момент закинул гитару за спину и схватил микрофонную стойку, как копье.

— Сквозняк! Мазут! Добьём ублюдков децибелами! Даёшь финальный аккорд!!!

Сквозняк ударил по струнам, надавив педаль «Громобоя». Это был не звук. Это был физический удар черной молнии, который прошил зал насквозь. Мазут одновременно с этим обрушил свои стальные ломы на шлемы Коллекторов.

БДА-А-А-А-М!!!

Ударная волна была такой силы, что Коллекторов просто сдуло к выходу. Их броня начала осыпаться мелкой серой пылью, обнажая пустоту внутри. Последнее, что панки услышали перед тем, как враги окончательно аннигилировались — это сухой скрежет:

— МЫ... ВЕРНЕМСЯ... С... ОРДЕРОМ... НА... ЭКЗОРЦИЗМ...

В клубе наступила тишина. Звенящая, густая, пахнущая озоном и жженой проводкой. Шахтеры стояли с открытыми ртами, боясь пошевелиться.

Рашпиль вытер пот со лба, сплюнул на сцену и посмотрел на Ги Енну. Та стояла, тяжело дыша, её ирокез цвета нефтебазы забавно топорщился, а хвост-плетка всё еще нервно подергивался.

— Неплохо машешь кулаками для стажерки из Ада, — Рашпиль протянул ей руку. — Как звать-то? Или мне называть тебя «Огненная катастрофа»?

— Ги Енна, — она проигнорировала руку и просто кивнула, пряча кастеты в карманы косухи. — И я здесь не ради ваших автографов. Вы сбили мне прицел на Терминале. Я хочу знать, что это за дрянь вы играете, от которой у меня в голове код рассыпается.

— Это называется панк-рок, детка, — Сквозняк спрыгнул со сцены, поправляя облезлые крылья. — Музыка для тех, кому надоело ходить строем. И, кажется, ты только что стала соучастницей преступления против небесной тишины.Сцена 4. Трофей из пустоты

Мазут подошел к тому месту, где только что испарился старший Коллектор. На полу, среди серой пыли, лежал странный предмет — тяжелый черный планшет с гравировкой в виде нимба, перечеркнутого гаечным ключом.

— Гляди, — Мазут поднял артефакт двумя пальцами. — Бюрократия оставила след.

Сквозняк выхватил планшет. Экран вспыхнул багровым.

— Это «Черный Список Барона», — он быстро листал данные. — Тут маршруты патрулей, точки сбора эфира и... Погодите. Тут план Цитадели-Скрап. И отметка в самом центре. Сектор «Железный Нюанс».

— Что там? — Рашпиль прищурился.

— Там то, ради чего Барон держит всю Промзону в страхе, — Ги Енна подошла ближе, её глаза-щелки светились любопытством. — Центральный Резонатор. Если его настроить правильно, можно транслировать звук на все девять кругов и семь небес одновременно. Барон хочет использовать его для «Гимна Повиновения».

— А мы используем его для нашего «Протокола», — Рашпиль хищно осклабился. — Парни, кажется, у нас появился маршрут для турне. Ги Енна, ты дорогу до Цитадели знаешь?

Она посмотрела на Рашпиля, потом на Сквозняка с Мазутом .

— Я знаю, как туда пробраться, не став деталью для тостера Барона. Но учтите: если вы сфальшивите хоть одну ноту — я лично сдам вас Коллекторам. Для профилактики.

Глава 3. Эфирный дрифт и запах серы.

Сцена 1. Вылет из «Гвоздя»

«Архангел-Экспресс» взревел всеми двенадцатью цилиндрами, выплевывая из выхлопных труб сгустки фиолетового пламени. Они вылетели с парковки клуба, оставив позади онемевших шахтеров и догорающие остатки транспорта Коллекторов.

Сквозняк вцепился в руль, который вибрировал так, будто внутри него билось сердце бешеного механо-пса.

— Куда теперь, Огненная? — крикнул он перекрикивая свист эфирного ветра. — Навигатор в планшете Коллекторов показывает только «Сектор Смерти» и «Тупик Отчаяния». Очень оптимистично!

Ги Енна сидела на капоте, вцепившись пальцами в ржавые края воздухозаборника. Её куртка из кожи бюрократа хлопала на ветру, как крылья летучей мыши.

— Жми к Террикону Забытых Тостеров! — она указала рукой в сторону горизонта, где небо Промзоны переходило из багрового в трупно-серый. — Там есть секретная магистраль «0-0-0». По ней гоняют цистерны с отработкой для Барона. Если пристроимся в хвост — проскочим патрули!

— Мазут, проверь басовый контур! — Рашпиль стоял в полный рост на заднем сиденье, его ирокез резал воздух, как плавник акулы. — Если нас прижмут, нам понадобится звуковой таран!

Мазут молча кивнул. Он приложил ладонь к деке своего баса из арматуры и закрыл глаза. Воздух вокруг машины начал дрожать, приобретая оттенок старого телевизионного шума.

— Сейчас будет... резонанс, — пробасил он.

Сцена 2. Уроки панк-эстетики от бесовки.

"Архангел-Экспресс" мчался по разбитому шоссе, лавируя между остовами гигантских экскаваторов, похожих на скелеты доисторических тварей. Ги Енна спрыгнула с капота в салон, приземлившись прямо между Сквозняком и Рашпилем.

— Слушайте, «Апёздолы», — она выхватила у Рашпиля его «Зуботычину» и начала критически осматривать струны. — Ваш звук... Он слишком честный. В Аду ценят подтекст. Боль должна быть завуалирована под наслаждение, а наслаждение — под бюрократический отчет.

— Мы не в Аду, крошка, — Рашпиль отобрал гитару назад. — Мы в Промзоне. Здесь либо ты орешь во всё горло, либо тебя перемалывают на запчасти для тостера.

— Я о другом, — Ги Енна достала из кармана странный девайс, похожий на помесь калькулятора и пыточных щипцов. — Это «Исказитель Совести». Если подключить его к твоему «Громобою», Сквозняк, звук станет не просто громким. Он начнет разъедать саму структуру приказов Барона. Это будет музыкальный вирус.

Сквозняк посмотрел на черный ящик у себя под сиденьем. «Громобой» будто почувствовал конкуренцию и тихо зарычал.

— Исказитель? — он усмехнулся. — Звучит как название для нашей следующей песни. Мазут, что скажешь? Нам нужны адские примочки в нашем райском саунде?

— Лишь бы... качало, — отозвался гигант, не открывая глаз.

Сцена 3. Засада на Шоссе «Ноль»

Впереди показались огни. Огромные, холодные прожектора разрезали смог, выхватывая из темноты колонну тяжелых цистерн на паровом ходу. Над ними кружили Механо-Бесы — летучие твари с лицами из радиаторных решеток.

— Пригнись! — Ги Енна резко дернула Сквозняка за плечо, уводя руль в сторону ржавой канавы. — Это личный конвой Барона. Они везут «Эфир-Ультра». Если они нас заметят — разнесут в пыль.

— Или мы заберем их топливо, — Рашпиль хищно улыбнулся, выхватывая микрофон. — Сквозняк, врубай вторую передачу и «Громобой» на максимум. Мы не будем прятаться. Мы устроим им «Ржавый дрифт»!

Тот нажал на педаль газа. «Архангел-Экспресс» издал победный вопль. Они вылетели из канавы прямо наперерез колонне.

Сцена 4. Абордаж «Эфирной Бочки»

Шоссе «Ноль» содрогнулось. «Архангел-Экспресс» вылетел на встречную полосу, как пуля, выпущенная пьяным снайпером. Прямо на них перла махина — бронированный тягач Барона, тащивший за собой три цистерны с надписью «ГНЕВ ВЫСШЕЙ ОЧИСТКИ».

— Сквозняк, притирайся к правому борту! — заорал Рашпиль, перекидывая ремень «Зуботычины» через плечо. — Мазут, хватай крюки!

Водитель крутанул руль, и кабриолет, жалобно взвизгнув лысой резиной, вплотную прижался к гигантскому колесу тягача. Искры от трения металла о металл летели в салон, поджигая остатки райской обивки.

Мазут, не открывая глаз, выкинул в окно две стальные цепи с зазубренными якорями. Раздался глухой удар, скрежет — и машину притянуло к цистерне мертвой хваткой.

— Эй, жестянки! — Рашпиль вскочил на капот "Экспресса", балансируя на скорости сто двадцать миль в час. — У вас тут недолив пафоса! Мы пришли исправить ситуацию!

Из люков тягача посыпались Механо-Бесы. У них вместо пальцев были гайковерты, а вместо глаз — линзы от старых проекторов, транслирующие помехи. Они посыпались на машину, вгрызаясь в капот.

— Убери их, Огненная! — крикнул Сквозняк, пытаясь удержать руль, который теперь жил своей жизнью.

Ги Енна не заставила ждать. Она выхватила свой «Исказитель Совести», воткнула его в разъем «Громобоя» и ударила по кнопке «EJECT».

Звук, вырвавшийся из колонок, не был музыкой. Это был акустический яд. Он прошел сквозь Механо-Бесов, и те замерли. Их шестеренки начали крутиться в обратную сторону, линзы треснули, а из радиаторных решеток потекло черное масло, похожее на слезы.

— Системная ошибка, мальчики! — Ги Енна осклабилась, выбивая кастетом окуляр ближайшему бесу. — Ваши грехи не соответствуют спецификации!

Сцена 5. Лик Барона

Вдруг все мониторы на приборной панели тягача и даже радиоприемник вспыхнули зеленым фосфором. Среди помех проступило лицо, собранное из ржавых пластин и объективов.

— «КТО... НАРУШИЛ... ТИШИНУ... КОНВОЯ?» — голос Барона Ржавчины был похож на звук перемалываемых в мясорубке гвоздей. — «АНГЕЛЫ-ДЕЗЕРТИРЫ? И... МОЯ МАЛЕНЬКАЯ ГИ ЕННА? КАКОЕ РАСТОЧИТЕЛЬСТВО БИОМАТЕРИАЛА...»

— Заткнись, Железяка! — Рашпиль ударил по струнам, посылая звуковой импульс прямо в динамики тягача. — Мы идем за твоим Резонатором! Нам нужно объявление на весь мир!

— «РЕЗОНАТОР... ПОЖИРАЕТ... ТАКИХ... КАК... ВЫ...» — Барон издал звук, напоминающий механический смех. — «ЖЕЛАЕТЕ... УСКОРИТЬСЯ? ПОЖАЛУЙСТА...»

Тягач резко прибавил ход. Из-под его днища вырвались струи перегретого пара, ошпаривая кабриолет. Его начало мотать из стороны в сторону, цепи Мазута натянулись до звона.

— Сквозняк, он нас сейчас об стену размажет! — крикнул Рашпиль, едва удерживаясь на капоте. — Врубай «Спецзамес»! Весь!

Сцена 6. Фиолетовый горизонт

Сквозняк нащупал под сиденьем рычаг экстренного впрыска эфира.

— Прощай, подвеска! — выдохнул он и рванул его на себя.

«Архангел-Экспресс» буквально подпрыгнул. Фиолетовое пламя из выхлопных труб стало белым. Они не просто поехали — перешли в состояние эфирного дрифта, когда машина наполовину дематериализуется, превращаясь в чистую вибрацию.

Прошли сквозь борт цистерны, как сквозь привидение, попутно высасывая из неё топливо прямо в свой бензобак через бесконтактный резонанс Мазута.

— СТРАЙК! — заорали четыре глотки хором.

Тягач Барона, потеряв массу и топливо, вильнул и с грохотом улетел в кювет, превращаясь в груду горящего хлама. А кабриолет Апёздолов несся дальше, оставляя за собой пылающий след, который был виден даже с Небес.

— Глядите! — Ги Енна указала вперед.

Там, из серого смога, поднималась Цитадель-Скрап. Гора мусора высотой в три километра, на вершине которой вращался гигантский спутниковый диск — тот самый Резонатор.

— Мы на финишной прямой, Апёздолы, — Рашпиль сел на сиденье и закурил сигарету, подкурив её от собственного дымящегося нимба. — Сквозняк, подбери музыку потяжелее. Кажется, нас идут встречать.

Глава 4

Глава 4. Железный Нюанс и Ржавые Скрипачи

Сцена 1. Помойные Врата

Цитадель-Скрап возвышалась над ними, как застывший взрыв на свалке мироздания. Три километра спрессованных надежд, ржавых тостеров и деталей от космических кораблей, которые так и не взлетели, потому что в их чертежах не было места для души.

— Сквозняк, тормози! — Ги Енна вцепилась в приборную панель. — Впереди «Помойные врата». Если мы просто в них врежемся, нас переработают в скрепки раньше, чем ты успеешь сказать «Хой!».

Тот ударил по тормозам. «Архангел-Экспресс» замер, выплюнув облако фиолетового пара прямо в рожу двум Механо-Бесам, которые лениво жевали медную проволоку у въезда.

Врата были сделаны из лобовых стекол списанных локомотивов. За ними виднелся амфитеатр, заваленный старыми телевизорами, которые синхронно транслировали одну и ту же картинку: статичный шум и изредка — дергающееся лицо Барона.

— Нас ждут, — Мазут медленно вылез из машины, поправляя свой нимб-ошейник, который теперь светился тусклым, опасным багровым светом. — Воздух... тяжелый. Металл... плачет.

Сцена 2. Квартет Погибели

Из теней, отбрасываемых горами мусора, начали выходить они.

«Ржавые Скрипачи».

Личная гвардия Барона. Четверо существ в истлевших фраках, сшитых из обрывков парашютов. Вместо лиц у них были граммофонные трубы, а в руках они держали скрипки, выточенные из костей падших серафимов. Смычки из колючей проволоки зловеще поблескивали в свете прожекторов.

— «НАРУШИТЕЛИ... ГАРМОНИИ...» — проскрипел первый Скрипач. — «БАРОН... ТРЕБУЕТ... ТИШИНЫ...»

Они синхронно вскинули смычки и ударили по струнам. Звук, который вырвался из их инструментов, был не просто неприятным. Это был ультразвуковой скальпель, который начал резать обшивку кабриолета и проникать прямо под черепную коробку.

— А-а-а! — Ги Енна упала на колени, закрывая уши. — Это «Псалм Забвения»! Они стирают личность через резонанс!

— Сквозь, не спи! — Рашпиль уже стоял на капоте, его «Зуботычина» выла от нетерпения. — Перекрой их чистоту нашей грязью! Мазут, дай им такой бас, чтобы у них кости в трусах зазвенели!

Сцена 3. Дуэль на Свалке

Сквозняк рванул штекер «Громобоя» и воткнул его в «Исказитель Совести», который дала Ги Енна.

— Слушайте сюда, классики недоделанные! — заорал он, ударяя по аккорду «Ля-минор» с такой силой, что по грифу пробежала черная молния.

Драйв панк-рока столкнулся с симфонией Скрипачей в центре площади. Это была физическая битва. Воздух между ними заискрился, превращаясь в плазму.

Мазут забросил свой бас за спину, вынул из косухи стальные ломы, заменившие ему барабанные палочки. "Ржавом Гвозде"начал вколачивать ритм прямо в асфальт. Каждый его удар вызывал локальное землетрясение. Телевизоры на стенах Цитадели начали лопаться один за другим.

— «НЕВОЗМОЖНО... ЭТО... НЕ... ПО... НОТАМ...» — трубы Скрипачей начали вибрировать, из них повалил пар.

— В этом и фишка, жестянки! — Рашпиль прыгнул с капота прямо в гущу врагов, используя гитару как топор. — Мы — та самая нота, которую вы забыли выучить!

Сцена 4. Выбор Ги Енны

В этот момент из главной башни Цитадели ударил луч зеленого света. Барон Ржавчина решил лично вмешаться.

— «ГИ ЕННА... МОЯ... ВЕРНАЯ... ТЕНЬ...» — его голос гремел из каждой железки вокруг. — «УБЕЙ... ИХ... И... Я... ВЕРНУ... ТЕБЕ... ТВОЙ... ОГНЕННЫЙ... ТРОН...»

Ги Енна замерла. Её глаза вспыхнули багровым. Хвост-плетка замер в паре сантиметров от спины Рашпиля, готовый пробить его насквозь.

— Ги, не слушай его! — крикнул Сквозняк, продолжая высекать из гитары искры хаоса. — У него нет трона, у него только ржавчина и ложь!

Она посмотрела на свои кастеты, потом на Рашпиля, который в этот момент, уворачиваясь от смычка Скрипача, улыбнулся ей своей безумной, щербатой улыбкой.

— Трон? — прошептала она. — Барон, ты так и не понял. Мне не нужен трон. Мне нужно... чтобы музыка не заканчивалась!

Она развернулась и со всей силы обрушила кастет на центральный ретранслятор, через который шел голос Барона. Раздался оглушительный взрыв. Зеленый свет погас, сменившись алым аварийным сиянием.

— Красава, девчонка! — Рашпиль добил последнего Скрипача ударом деки по граммофону. — Парни, путь к Резонатору свободен!

Они стояли посреди дымящихся обломков Цитадели. Впереди, в самом сердце свалки, вращался гигантский диск, готовый транслировать их «Протокол» на всё мироздание.

Глава 5.Протокол «Рашпиль»: Обдирай позолоту!

Сцена 1. Восхождение на Пик Хлама

Цитадель-Скрап содрогалась. После того как Ги Енна разнесла ретранслятор, вся эта гора мусора ожила. Ржавые балки скрежетали, перестраиваясь в новые, уродливые формы. Четверо бежали вверх по спиральному пандусу, сложенному из обломков старых холодильников и крыльев разбитых истребителей.

— Сквозняк, не отставай! — Рашпиль перепрыгнул через провал, из которого хлестал перегретый пар. — Если Резонатор начнет вращаться без нас, мы превратимся в микроволновку для всей Промзоны!

Сквозняк бежал, прижимая к груди «Громобой». Кабель тянулся за ним искрясь и выбивая дробь по металлу.

— У меня подошвы плавятся, Раш! — заорал он. — Мазут, ты долго будешь этот сейф тащить?

Мазут бежал последним, неся на плече огромный железный ящик с надписью «БЕЗОПАСНОСТЬ: 0%». В нем лежали усилители, которые АпЁздолы экспроприировали у Коллекторов.

— Тяжелый... — пробасил он. — Но... звучит... многообещающе.

Сцена 2. Явление Барона (Форма Титана)

Они выскочили на верхнюю площадку. Впереди вращался гигантский спутниковый диск Резонатора, гудя на низкой частоте, от которой зубы начинали чесаться. Но путь к пульту управления преградила Тень.

Барон Ржавчина не стал мелочиться. Он всосал в себя половину Цитадели. Теперь это был стометровый голем из шестеренок, гусениц и мониторов. Его правой рукой была гидравлическая клешня от портового крана, а левой — батарея из тысячи динамиков, извергающих белый шум.

— «ВЫ... НАСЕКОМЫЕ... В... МОЕМ... МЕХАНИЗМЕ...» — голос Барона вызвал лавину мусора внизу. — «Я... ЕСТЬ... ПОРЯДОК... Я... ЕСТЬ... ТИШИНА...»

— Тишина — это для покойников, Барон! — Рашпиль сорвал с себя нимб-ошейник и швырнул его в сторону Резонатора. — Мы пришли устроить здесь дискотеку, которую ты не забудешь даже после переплавки!

Сцена 3. Финальный Концерт (Битва за Эфир)

— Мазут, подключай! — заорал Сквозняк, втыкая джек в центральный разъем Резонатора. — Ги, дай нам максимум искажения!

Ги Енна прыгнула к пульту Барона, её пальцы замелькали над рычагами, перенастраивая частоты с «Повиновения» на «Анархию».

— Готово! — крикнула она. — Жмите, Апёздолы! Весь мир слушает!

И они ударили.

Это не был просто звук. Это был акустический шторм. Мазут обрушил свои ломы на Резонатор, превращая гигантский диск в самый большой барабан во Вселенной. Каждый его удар отзывался громом в небесах и дрожью в аду.

Сквозняк врубил «Громобой» через «Исказитель Совести». Черные молнии вырвались из гитары, пронзая туловище Барона. Его мониторы начали показывать не помехи, а лица бунтарей, — грязные, потные, но абсолютно свободные.

— «НЕТ... ЭТО... НАРУШАЕТ... ВСЕ... ЗАКОНЫ... ФИЗИКИ...» — Барон пытался схватить их клешней, но звук гитары Рашпиля создавал вокруг непробиваемый купол.

Рашпиль подошел к самому краю площадки. Его голос, усиленный мощью Резонатора, разнесся над миром:

— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! МЫ — ГРУППА «АПЁЗДОЛЫ НЕБЕС»! И ЭТО НАШ ПОСЛЕДНИЙ ЗАВЕТ: ОБДИРАЙТЕ ПОЗОЛОТУ! НИМБЫ — В ПЕРЕПЛАВКУ! СЕРДЦА — НА ФОРСАЖ!

Сцена 4. Финал и Взрыв Смысла

Барон Ржавчина начал рассыпаться. Его шестеренки не выдержали темпа 220 ударов в минуту. Он буквально взорвался изнутри, превращаясь в груду неподвижного хлама.

Резонатор вспыхнул ослепительно белым светом. Волна звука ушла в небо, пробивая стерильный купол Канцелярии, и ушла вниз, заставляя котлы ада остыть от чистого восторга.

В ту же секунду всё закончилось. Тишина. Настоящая, честная тишина, в которой слышно только дыхание четырех существ на вершине свалки.

— Мы это сделали? — Ги Енна посмотрела на свои дымящиеся кастеты.

— Мы это спели, — Рашпиль убрал гитару за спину и посмотрел на горизонт, где впервые за тысячи лет сквозь смог пробилось настоящее, не лицензированное Небом солнце.

Сквозняк посмотрел на свою гитару. Струны сгорели, гриф треснул. Но на губах была улыбка.

— Похоже, у нас закончился контракт с реальностью, пацаны. Что дальше?

Мазут медленно поднял с земли ржавую консервную банку и посмотрел на неё как на величайшее сокровище.

— Жрать... охота, — коротко пробасил он.

Глава 5

Глава 6. Диета на высоких оборотах.

Сцена 1. Гастрономический инферно-кризис

Мазут стоял на краю Цитадели-Скрап, вертя в огромных пальцах пустую консервную банку. Его внутренний басовый резонанс утробно урчал — и это был не саундчек, это был голод.

— Если мы сейчас же не найдем жратвы, — пробасил гигант, — я начну пережевывать радиаторную решетку «Экспресса». А она, между прочим, из чистой слоновой кости. Вредно для пищеварения.

Рашпиль, сплюнув в бездну, обернулся к Ги Енне. Та сидела на обломке спутниковой тарелки, оттирая копоть с кастетов.

— Слышь, Огненная, — Рашпиль поправил ирокез, который после битвы с Бароном стал похож на обугленный веник. — В этом железном гадюшнике есть места, где подают что-то поинтереснее, чем «Смирение» в собственном соку?

Ги Енна хитро прищурилась. Её хвост-плетка лихо закрутился вокруг ноги.

— Есть одно место, — протянула она. — Называется «Мазутная яма». Это закрытый сектор для бывших палачей, которые ушли на пенсию и открыли кулинарный бизнес. Там готовят «Стейки из копыт забвения» и варят кофе на слезах бюрократов. Но есть проблема.

— Какая? — Сквозняк только что установивший новые струны из Натянутых Нервов на треснувший, но ещё крепкий гриф, подбросил в воздух медиатор из зуба титана.

— Хозяин заведения, Старый Шлак, ненавидит музыку. Говорит, от неё мясо становится жестким, а соус — кислым. Если он увидит ваши инструменты, он нас самих пустит на фарш.

Сцена 2. Маскировка по-панк-роковски.

Спустя час «Архангел-Экспресс», окончательно потерявший лоск и напоминающий помесь танка и мусорного бака, затормозил у входа в огромный ржавый котел, врытый в землю. Над входом висела вывеска: «ТИШИНА И ЖРАТВА. ГИТАРЫ — В УТИЛЬ».

— Так, — зашептал Рашпиль, натягивая на ирокез засаленную кепку, найденную в багажнике. — План такой: мы заходим как обычные бродячие механики. Мазут, спрячь бас за спину, скажешь — это деталь от бетономешалки. Сквозь, свою «кость» за пазуху. И главное — ни одного аккорда!

Внутри «Ямы» стоял густой пар и пахло жареным металлом. За столами сидели угрюмые бесы и падшие, которые жевали нечто бесформенное в абсолютной, звенящей тишине. За стойкой возвышался Старый Шлак — трехглазый демон с поварешкой, отлитой из пушечного ядра.

Сцена 3. Соус с дисторшном

Всё шло по плану, пока Мазут не увидел меню.

— Солянка «Стерильная»... — прочел он шепотом. — Это же... Это же диетическая еда из Канцелярии!

Мазут не выдержал. Он ударил кулаком по столу, и по всему заведению прошел низкочастотный гул. Тарелки на столах подпрыгнули. Старый Шлак медленно повернул все три глаза в их сторону.

— Кто... издал... звук? — прохрипел повар, поднимая свою пудовую поварешку.

— Это у него в животе урчит! — быстро соврал Сквозняк. — Парень три эпохи не ел!

Но тут из куртки Рашпиля выпал медиатор и с характерным звоном «дзынь» ударился о бетонный пол. В тишине «Мазутной ямы» этот звук прозвучал как выстрел.

— МУЗЫКАНТЫ! — взревел Шлак. — В МОЁМ ЗАВЕДЕНИИ! Санитары кухни, на выход!

Из подсобки выкатились автоматические мясорубки на гусеницах, вооруженные ножами для разделки туш.

— Ну всё, пацаны, — Рашпиль сорвал кепку, и его ирокез спружинил вверх. — Концерт окончен, начинается банкет! Мазут, врубай «Жирный соус»! Сквозняк, дай им прожарки!

Глава 7. «Эфирная Тушенка и Великий Угон»

Сцена 1. Рецепт хаоса

Мясорубки на гусеницах клацали лезвиями в сантиметре от берцев Рашпиля. Запах жареного масла смешался с озоном — Сквозняк уже врубил «Громобой», и по стенам «Мазутной ямы» поползли черные трещины звука.

— Мазут, тормози эти консервные банки! — заорал Рашпиль, перепрыгивая через стойку. — Ги, где у него тут склад?

Ги Енна, прописав кастетом в челюсть неосторожно сунувшемуся к ней бесу, указала на массивную стальную дверь с надписью: «ОСТОРОЖНО: КОНЦЕНТРИРОВАННЫЙ ЖИР».

— Там! — крикнула она. — Но за дверью — лифт, ведущий прямо в гараж к его броневику-рефрижератору.

Сцена 2. Басовый домкрат.

Мазут не стал искать ключи. Он просто приложил деку своего арматурного баса к замку и выдал такую низкую «Си», что стальные болты просто выстрелили наружу, как пробки из шампанского. Дверь рухнула, подняв облако муки и копоти.

Внутри стояли ящики. Тысячи ящиков с маркировкой «МЯСО ТИТАНА: В СВОЕМ СОКУ».

— Это ж сколько калорий... — пробасил Мазут, закидывая по три ящика на каждое плечо. — На три мировых турне хватит.

В этот момент в зал ворвался Старый Шлак. Он был в ярости. Его третий глаз горел багровым, а поварешка из пушечного ядра светилась от перегрева.

— МОЯ... ТУШЕНКА... ВЫ... АКУСТИЧЕСКИЕ... ГЛИСТЫ!!! — взревел он, замахиваясь на Рашпиля.

Сцена 3. Рок-н-ролльный форсаж

— Сквозняк, тачку! — Рашпиль увернулся от удара, который разнес каменную столешницу в крошку.

Сквозняк уже был в кабине огромного шестиколесного грузовика, обшитого ржавыми листами брони. На капоте красовался череп механо-быка, а из труб валил фиолетовый дым «Спецзамеса».

— Запрыгивайте, Апёздолы! — Сквозняк ударил по гудку, и звук был такой силы, что у всех бесов в зале лопнули барабанные перепонки.

Мазут ввалился в кузов вместе с ящиками, следом за ним, эффектно оттолкнувшись от головы Шлака, залетела Ги Енна. Рашпиль запрыгнул на подножку, когда грузовик уже проламывал стену ресторана.

— Эй, Шлак! — проорал Рашпиль, показывая повару средний палец. — Твоя кухня — отстой, зато грузовик — огонь! Слушай наш новый сингл: «УГОН В ПЯТНИЦУ ВЕЧЕРОМ»!

Грузовик вылетел на Шоссе №666, оставляя за собой след из пустых жестяных банок и грохочущего эха. Старый Шлак остался посреди руин своего заведения, сжимая в руках перо из крыла Рашпиля, который тот «случайно» оставил в качестве чаевых.

Глава 8. «Эфирный Дрифт и Ржавая Ярость»

Сцена 1. Таранный выход

Грузовик Старого Шлака — это не просто машина, это бронированная крепость на шести колесах, жрущая чистый гнев вместо бензина. Сквозняк вдавил педаль в пол так, что из выхлопных труб вылетели сгустки фиолетового пламени.

— Держитесь за зубы, Апёздолы! — заорал он, крутя руль. — Мы выходим через черный ход!

«Черным ходом» оказалась несущая стена ресторана. Грузовик протаранил её, подняв облако пыли и битого кирпича. Сзади, сквозь пролом, было видно, как Старый Шлак трясет кулаками, а его мясорубки на гусеницах, визжа сервоприводами, вылетают на Шоссе №666 вслед за героями.

Сцена 2. Смертельный ужин на ходу

Мазут в кузове даже не пошатнулся. Он сидел на ящике с «Мясом Титана», вскрывая банку одним движением мизинца.

— Хорошо пошла... — пробасил он, запихивая в рот кусок мяса размером с голову херувима. — Раш, лови!

Он швырнул банку Рашпилю, который балансировал на крыше кабины, отстреливаясь от летучих Механо-Бесов аккордами «Зуботычины». Звуковые волны сбивали тварей в кювет, превращая их в груды запчастей.

— Огненная! — крикнул Рашпиль, жуя на лету. — У нас хвост! И это не только повар!

Сцена 3. Коллекторы на хвосте

На горизонте замигали холодные, стерильные огни. Это были Небесные Коллекторы на своих «адских байках» — парящих дисках из хрома и света. Они не орали и не ругались. Они просто сокращали дистанцию, готовя арканы из жидкого эфира.

— ГРАЖДАНЕ ДЕЗЕРТИРЫ, — прогрохотал мегафон ведущего Коллектора. — ВАША ЗАДОЛЖЕННОСТЬ ПО БЛАГОДАТИ СОСТАВЛЯЕТ ВЕЧНОСТЬ. СДАВАЙТЕСЬ, И МЫ СОТРЕМ ВАС БЕЗБОЛЕЗНЕННО.

— Сквозняк, — Рашпиль хищно осклабился, вытирая руки от жира об ирокез. — Помнишь ту кнопку, которую мы нашли под сиденьем? С надписью «НЕ НАЖИМАТЬ»?

— Она самая, брат! — Сквозняк сорвал защитную крышку. — Протокол «Рашпиль»: Форсаж Позора!

Сцена 4. Прыжок через Свалку Несбывшихся Надежд

Машина содрогнулась. Двигатель издал звук, похожий на крик титана, которому наступили на мозоль. Грузовик буквально оторвался от земли, оставляя за собой инверсионный след из мазута и искр.

Они летели над бездной, а за ними, как стая гончих, неслись Коллекторы и мясорубки Шлака.

— ЭТО БУДЕТ САМЫЙ ГРОМКИЙ СИНГЛ В ИСТОРИИ! — проорал Сквозняк, реактивной струёй выхлопа превращая летучий грузовик в метеор...

Глава 9. «Запретный Резонанс: Склад Нулевого Пациента».

Сцена 1. Пыль веков и золотые лады.

Это не был просто склад. Это был Архив Акустических Аномалий — место, куда Канцелярия веками ссылала инструменты, которые «звучали слишком правдиво». Тысячи гитар, барабанных установок и усилителей, покрытых слоем жирной, разумной пыли, замерли в ожидании своего часа. Именно в него влетели на полной скорости АпЁздолы, протаранив своим реактивным грузовиком стену. В воздухе повисла кирпичная пыль и ноты забытых мелодий.

— Глядите... — Сквозняк спрыгнул с подножки, его глаза расширились. — Тут «Стратокастеры» из чистого метеоритного железа! И комбики, работающие на сгущенном крике демонов!

Глава 6

Сцена 2. Мазут находит «Левиафан»

Мазут прошагал в глубь зала, где на постаменте из старых радиоламп лежал бас «Левиафан». Четыре струны толщиной в палец взрослого орка, выкованные из цепей, которыми когда-то сковывали Хаос.

Гигант коснулся струны. Звук был такой низкий, что у Рашпиля в кармане сама собой открылась банка тушенки, а у Ги Енны хвост завязался морским узлом.

— Моё... — пробасил Мазут, бережно поднимая инструмент. Теперь его старая арматура выглядела как детская игрушка.

Сцена 3. Коллекторы у ворот.

Снаружи послышался визг тормозов и стерильный гул эфирных движков. Коллекторы и мясорубки Старого Шлака окружили склад.

— ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ ГРИФАМИ! — проорал мегафон снаружи. — СКЛАД ОБЪЯВЛЕН ЗОНОЙ САНИТАРНОЙ ЗАЧИСТКИ!

— Слышали, пацаны? — Рашпиль подмигнул команде, подключая свою «Зуботычину» к стене из усилителей высотой в три этажа. — Они хотят зачистки. Давай устроим им влажную уборку децибелами!

Сцена 4. Первый аккорд восстания

Ги Енна запрыгнула на гору синтезаторов, её пальцы замелькали над клавишами.

— Сквозь, дай им жару! Мазут, выбивай им пробки!

Рашпиль прильнул к микрофону, который был больше похож на сопло ракеты.

— ЭЙ, ЖЕСТЯНКИ! ЭТА ПЕСНЯ НАЗЫВАЕТСЯ... «ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ АДА»!

БДА-А-А-А-М!!! Стены склада лопнули наружу, как яичная скорлупа. Звуковая волна превратила «адские байки» коллекторов в фольгу, а мясорубки Шлака начали фаршировать сами себя.

Глава 10. «Гарри Поттер и Кубок Мазута: Фестиваль Грязи».

Сцена 1. Входной билет — косуха.

Броне-грузовик Шлака, увешанный колонками со склада, как еж иголками, проламывал ворота Сектора №5. Мазут сидел на крыше, прижимая к груди «Левиафана». Его бас теперь гудел даже в покое, заставляя масляные лужи вокруг расступаться.

— Слышите этот гул? — Рашпиль высунулся из люка, вдыхая родной запах гари. — Это сто тысяч глоток требуют зрелищ! Сквозняк, паркуйся прямо на сцене!

Сцена 2. Херувимчики на разогреве.

На сцене «Колизея» в этот момент творилось грустное зрелище. Группа «Светлые Мысли» (филиал «Херувимчиков») пыталась петь балладу о «Радости послушания» под звон арф. Толпа бесов-сталеваров уже начала прицельно кидать в них тяжелые гаечные ключи.

— Уйдите с дороги, детишки! — взревел Рашпиль, когда их грузовик, пролетев через трибуны, с грохотом приземлился точно в центр сцены, раздавив арфу вокалиста. — Начинается ВЗРОСЛОЕ ВРЕМЯ!

Сцена 3. Резонанс Пятого Круга.

Ги Енна врубила питание. Складские усилители вспыхнули фиолетовым. Мазут ударил по открытой струне «Левиафана», и Стигийское Болото вокруг стадиона пошло цунами. Бесы в первом ряду просто улетели в конец зала звуковой волной, но встали и начали неистово слэмиться.

— ЭЙ, ПЯТЫЙ КРУГ! — заорал Рашпиль в микрофон-сопло. — ВЫ ХОТЕЛИ ТИШИНЫ? ТАК ПОЛУЧИТЕ ГРЯЗЬ В УШИ! ПЕСНЯ НАЗЫВАЕТСЯ... «ПРОТОКОЛ РАШПИЛЬ: ОБДИРАЙ ПОЗОЛОТУ!»

Сцена 4. Небесный Десант.

Но Канцелярия не могла оставить такой дебош безнаказанным. Небо над «Колизеем» треснуло, и вниз посыпались «Световые Ликвидаторы» — элитный спецназ в зеркальной броне. Они летели молча, сжимая в руках копья из анти-материи.

— Сквозняк, соло! — крикнула Ги Енна, выкручивая ручки на "Исказителе", — Сожги их зеркала нашим дисторшном!

Глава 11. «Стигийский Резонанс: Обрушение Небес»

Сцена 1. Гнев Гиганта

Серафимы-Ликвидаторы в своих зеркальных доспехах спикировали на сцену, выставив копья из анти-материи. Свет от их брони слепил бесов в партере, превращая рок-концерт в стерильную операционную.

— МНОГО... ШУМА... — проскрежетал командир Ликвидаторов, занося копье над Рашпилем. — ВЕРНИТЕСЬ... В... ТИШИНУ...

Мазут медленно поднялся во весь свой трехметровый рост. Его нимб-ошейник, покрытый слоем копоти и мазута, вспыхнул багровым. Он не стал орать. Он просто перехватил «Левиафана» поудобнее и закрыл глаза.

Сцена 2. Круги по маслу.

— Сквозь, прикрой тылы! — рявкнул Рашпиль, отбиваясь от Ликвидатора грифом «Зуботычины».

Мазут ударил по нижней струне. Один раз.

Б-Б-Б-ДА-А-А-М!!!

Звуковая волна была не просто громкой — она была плотной. Черное масло Стигийского Болота вокруг стадиона вздыбилось гигантскими концентрическими кругами высотой с десятиэтажный дом. Эти «масляные кольца» начали сжиматься вокруг Колизея, отрезая Ликвидаторам путь к отступлению.

Сцена 3. Акустический молот.

Мазут начал вколачивать ритм. С каждым ударом по «Левиафану» фундамент стадиона проседал на метр. Зеркальная броня Ликвидаторов начала покрываться трещинами.

— ЭТО... НЕ... ПО... УСТАВУ... — заикался мегафон командира, пока вибрация вытряхивала из него остатки благочестия.

— А у нас нет устава, жестянка! — Ги Енна выкрутила ручку «Исказителя» на максимум. — У нас есть РЕЗОНАНС!

Сцена 4. Финал «Колизея»

Крыша стадиона, державшаяся на честном слове и ржавых заклепках, не выдержала. Огромные стальные балки начали падать вниз, ведомые басом Мазута, точно в цель.

Мазут выдал финальный пассаж, от которого по небу Промзоны пошли черные трещины. Крыша рухнула, накрыв собой весь десант Ликвидаторов и превратив их зеркальную броню в груду битого стекла.

Над Пятым Кругом повисла тишина. Тяжелая, пахнущая соляркой и победой. Мазут вытер пот со лба мазутной рукой и посмотрел на Рашпиля.

— Нормально... качнуло? — пробасил он.

Глава 12. «Пир на Руинах: Диета Титанов»

Сцена 1. Стол из вражеского щита

Пыль над обломками «Колизея Коррозии» еще не осела, а Мазут уже притащил огромный зеркальный щит павшего Серафима-Ликвидатора. Он бросил его на кучу ржавых двутавровых балок — получился идеальный антипригарный стол.

— Ги, давай огня! — пробасил великан, выставляя на зеркальную поверхность ящики с «Мясом Титана».

Девушка-демон кивнула, и из её лавовых кастетов вырвалось ровное оранжевое пламя. Она провела рукой под щитом, и тот моментально раскалился.

Сцена 2. Аромат свободы.

Рашпиль вскрывал банки своим рашпилем — тем самым напильником, которым он обдирал нимб. Звук вскрываемого железа в тишине Пятого Круга звучал как музыка.

— Слышишь, Сквозняк? — Рашпиль вдохнул пар от жарящейся тушенки, перемешанный с запахом озона и жженой проводки. — Это пахнет лучше, чем все благовония Канцелярии вместе взятые.

Сквозняк в это время ковырялся в движке грузовика, который после тарана стены Архива Акустических Аномалий выглядел как пожеванный терминатор.

— Парни, — отозвался он, вытирая лицо белым платком Серафима, который теперь был чернее мазута. — У нас осталась последняя канистра «Спецзамеса». До Шестого Круга дотянем, но там придется искать заправку. Или грабить склад Барона.

Сцена 3. Тост за Хаос

Они сидели вокруг импровизированного стола. Мазут ел прямо из банки, зачерпывая мясо обломком гитарного грифа «Херувимчиков». Ги Енна с интересом пробовала тушенку, запивая её черным, как нефть, кофе из термоса Шлака.

— Знаете что, Апёздолы? — Рашпиль поднял вверх банку с остатками жира. — Прокурор думал, что сотрет нас. Барон Ржавчина думал, что мы — шум. Но мы — это ритм, под который эта ржавая посудина под названием «Мир» наконец-то начала двигаться! За Протокол!

— За Протокол! — хором ответили Сквозняк и Ги Енна.

Мазут просто утвердительно рыкнул и доел последнюю банку за один присест.

Глава 13. Шестой Круг: «Сектор Вечного Ремонта»

Сытые и веселые, они загрузились в грузовик. Путь лежал через Железные Степи, где дождь идет из серной кислоты, а ветер поет голосами несмазанных петель.

Впереди показались огни Шестого Круга. Это было странное место: тысячи башен, которые строились и тут же разрушались огромными кранами. Стук молотков, визг пил и матерщина на всех языках ада. Здесь жили те, кто вечно что-то «улучшал», но никогда не доводил до конца.

— Сквозняк, тормози у тех ворот! — Ги Енна указала на вывеску, которая мигала: «ГСК №6: ВХОД ТОЛЬКО СО СВОИМ КЛЮЧОМ». — Нам нужен мастер Винтик. Он единственный, кто сможет припаять «Исказитель Совести» к твоему движку так, чтобы мы прошли сквозь звуковой барьер Седьмого Круга.

Рашпиль спрыгнул с подножки грузовика, поправляя ирокез, который от местной статической пыли начал светиться бледно-голубым. Перед ними высились ворота ГСК №6, сваренные из дверей старых сейфов и решеток Чистилища.

— Так, банда, — Рашпиль обернулся к парням и Ги Енне. — В Шестом Круге живут те, кто вечно что-то чинит, но никогда не заканчивает. Тут правит Винтик — демон-перфекционист. Если мы начнем орать, он закроется в своем панцире на три эпохи. Попробуем по-хорошему.

Глава 9. «Дипломатия Гаечного Ключа».

Сцена 1. Сторожевой Пёс-Мясорубка.

У ворот их встретил «сторож» — помесь бульдога и циркулярной пилы на восьми лапах. Он не лаял, он издавал звук несмазанных петель, от которого у Сквозняка заныли зубы.

— Спокойно, железка, — Мазут шагнул вперед, выставляя перед собой банку «Мяса Титана». — У нас есть взятка.

Он вскрыл банку и вывалил жирный кусок прямо перед носом пса. Тот замер, принюхался, и его пилы начали вращаться медленнее, переходя в довольное мурлыканье. Путь был свободен.

Сцена 2. Мастерская Винтика

Внутри ГСК №6 всё было завалено чертежами, которые перечеркивали друг друга. В центре, под огромной лупой, копошилось существо с шестью руками, в каждой из которых был зажат инструмент — от микрометра до отбойного молотка. Это и был Винтик.

— Мы не принимаем заказы до следующего тысячелетия! — проскрежетал мастер, не оборачиваясь. — Я еще не доделал идеальный болт для Седьмых Врат!

— А нам и не нужен болт, — Рашпиль подошел ближе, выкладывая на верстак «Исказитель Совести» и «Громобой» Сквозняка. — Нам нужно, чтобы эта дрянь заставила наш грузовик пробить звуковой барьер Седьмого Круга. А взамен...

Сцена 3. Сделка века

Рашпиль достал из-за пазухи последний трофей — золотую шестеренку, которую он выдрал из судейской трибуны Канцелярии во время побега.

У Винтика задрожали все шесть рук.

— Это же... Шестерня Высшего Порядка! — прошептал он. — Идеальная симметрия...

— Твоя, если наш пепелац полетит быстрее, чем Прокурор строчит доносы, — Рашпиль хищно улыбнулся.

— По рукам! — Винтик схватил шестеренку. — Мазут, хватай вон тот сварочный аппарат, он работает на жидком пафосе. Сквозняк, лезь под капот. Ги Енна, мне нужны твои кастеты, чтобы разогреть форсунки до белого каления!

Глава 13. «Седьмой Круг: Струны из Колючей Проволоки».

Сцена 1. Звуковой барьер.

Грузовик Старого Шлака, переименованный Винтиком в «Децибельный Танк», летел к границе Седьмого Круга. Движок, модифицированный «Исказителем Совести», издавал звук, от которого пространство впереди начинало идти трещинами.

— Сквозняк, держи курс на ту фиолетовую вспышку! — орал Рашпиль, пристегивая себя к крыше кабины цепями. — Огненная говорит, там точка перехода, где гравитация сдается и начинает подпевать!

Ги Енна сидела на капоте, прижав кастеты к форсункам. От её жара металл светился белым.

— Ещё десять секунд, Апёздолы! — выкрикнула она. — Если сейчас не пробьем — превратимся в статику на мониторах Барона!

Мазут в кузове просто обнял «Левиафана». Его нимб-ошейник багровел так ярко, что освещал дорогу на милю вперед.

— Сейчас... качнет... — пробасил он.

Б-Б-ДАМ!!! Машина врезалась в звуковой барьер. На долю секунды реальность стала плоской, как виниловая пластинка, а потом взорвалась миллионом искр. Они вылетели в Седьмой Круг — Сектор Насильственной Тишины.

Глава 7

Сцена 2. Лес Самоубийственных Струн.

Седьмой Круг встретил Апёздолов не огнем, а лесом. Но это были не деревья, а гигантские басовые струны, растущие из земли и уходящие в свинцовое небо. Каждая струна была сделана из колючей проволоки, по которой бежали разряды высокого напряжения.

— Глядите, — Сквозняк затормозил у края обрыва. — Это же «Арфа Проклятых». Весь этот лес вибрирует на частоте страха.

Рашпиль спрыгнул на землю, его берцы глубоко ушли в радиоактивный пепел. Он подошел к ближайшему «дереву» и легонько ударил по нему напильником. Звук, который разнесся по лесу, заставил Ги Енну поморщиться. Это был плач тысячи расстроенных гитар.

— Здесь слишком много драмы, — Рашпиль сплюнул и достал свою «Зуботычину». — Пора добавить сюда немного бодрого деструктива. Мазут, расчехляй «Левиафана». Мы устроим здесь лесоповал децибелами!

Сцена 3. Атака Механо-Воронов.

Не успел Рашпиль ударить по струнам, как небо почернело. С вершин железных деревьев сорвались тысячи Механо-Воронов. У них вместо клювов были кусачки, а крылья — из острых лезвий бритв. Они летели молча, и это было страшнее любого крика.

— Санитары леса пожаловали! — Ги Енна вскинула руки, и из её кастетов вырвались струи жидкого пламени. — Они не любят посторонний шум!

— А мы не любим, когда нам мешают репетировать! — захохотал Сквозняк, выхватывая свой «Телекастер» из Кости Титана. — Мазут, дай им низов, чтобы у них микросхемы посыпались!

Мазут ударил по «Левиафану». Звуковая волна буквально сбрила первый ряд ворон, превратив их в облако металлической стружки. Рашпиль врубил «Обдирай позолоту!», и звук, усиленный резонансом леса, превратился в физический таран. Железные деревья начали лопаться, как перетянутые струны, обрушиваясь на наступающих тварей.

Сцена 4. Послание от Архитектора

Когда последняя механическая птица была переработана в металлолом, в центре леса зажегся гигантский экран. На нем проступило лицо Архитектора Тишины.

— «ВЫ... ПОРТИТЕ... ПЕЙЗАЖ...» — его голос звучал как скрип мела по доске. — «СЕДЬМОЙ... КРУГ... ДОЛЖЕН... БЫТЬ... ИДЕАЛЬНО... ТИХИМ...»

— Слышь, Белоснежка! — Рашпиль показал экрану средний палец. — Твой пейзаж — это скука смертная! Мы тут решили провести небольшой ребрендинг. Теперь это будет «Сектор Ржавого Драйва». И следующая песня посвящается лично тебе!

— Она называется «Реквием по терпению»! — добавил Сквозняк, вжимая педаль дисторшна в пол.

ГЛАВА 1: МЕЛОДИЯ РЖАВОГО НАПИЛЬНИКА

Сектор Насильственной Тишины напоминал операционную, в которой забыли выключить свет и пациента. Здесь даже пыль, казалось, двигалась по расписанию, а молекулы кислорода боялись сталкиваться слишком громко, чтобы не привлечь внимание систем акустического контроля. Архитектор любил порядок. А порядок, в его понимании, — это когда слышно только биение собственного сердца, и то, если оно бьется в разрешенном темпе.

Забегаловка «У Хрона» была архитектурным недоразумением, прыщом на гладкой коже Сектора. Она пряталась в тупике между двумя огромными охладительными башнями, которые гудели так низко, что звук переходил в чистую дрожь в коленях.

Внутри царил полумрак, густой, как отработанное масло.

Рашпиль сидел в самом дальнем углу. Перед ним на столе лежала «Зуботычина» — гитара, собранная из обломков штурмовой винтовки и деки старого контрабаса, усиленная медными жилами из распределительного щита Небесной Канцелярии. Рафаэль — хотя это имя он ненавидел так же сильно, как чистые простыни — методично возил ржавым напильником по своему нимбу.

«Вжих. Скрежет. Вжих».

Золотая пыль оседала на его грязных пальцах, смешиваясь с машинным маслом. Раньше этот нимб сиял так, что слепил праведников. Теперь он напоминал шестерню от мусоровоза, которую долго грызли крысы.

— Ты его до дыр протрешь, Раф, — подал голос Сквозняк.

Бывший хранитель ключей сидел напротив, лениво перебирая свою связку. Каждый ключ на кольце был не просто железкой — это был доступ к чьей-то тайне, к запертому складу или к чьей-то судьбе. Сквозняк подкинул связку, и та отозвалась тонким, издевательским звоном.

— Пусть стирается, — буркнул Рашпиль, не прерывая работы. — Слишком много святости в голове мешает брать чистые аккорды. От неё звон в ушах, понимаешь? Стерильный такой, правильный. А мне нужен песок. Мне нужен скрежет.

В центре стола, занимая всё пространство, сидел Мазут. Бывший архангел Уриил теперь больше походил на гору антрацита, облаченную в кожаный жилет. Его огромные кулаки покоились на столешнице из двери банковского хранилища, и под их тяжестью сталь медленно, но верно прогибалась. Перед ним стояла тарелка с тем, что Хрон называл «стейком».

— Хрон! — пробасил Мазут, и от его голоса стаканы на полках жалобно звякнули. — Почему эта «Подозрительная Личность» в моей тарелке на меня так смотрит?

Из-за стойки высунулась голова хозяина заведения. У Хрона было три глаза: один смотрел в вечность, второй — на неоплаченные счета, а третий, мутный и желтый, постоянно следил за дверью.

— Она не смотрит, Мазут, — хрипло отозвался Хрон, вытирая руки о фартук, который сам по себе мог служить химоружием. — Она оценивает, достоин ли ты её съесть. Это спецпредложение для «Апёздолов». Стейк мариновался в «Чистом Гневе» три дня. Запивка — «Эфирный Самогон». Девяносто девять децибел крепости. Один глоток — и ты начнешь слышать цвета. Два — и ты начнешь ими командовать.

Мазут хмыкнул, взял вилку, которая в его лапище выглядела как иголка, и вонзил её в кусок мяса. Мясо издало тихий, почти неземной стон.

— То, что нужно, — одобрил великан.

Ги Енна, сидевшая чуть поодаль, на краю стола, даже не шевельнулась. Она была занята делом: через окуляр своей «Геенны-7» она рассматривала муху, застывшую на стене. Её палец лежал на спуске — нежно, как на клавише пианино. Снайперша в этой банде была голосом разума, но только в том случае, если этот разум хотел кого-то прикончить с дистанции в полмили.

— Зря вы здесь светитесь, — раздался скрежещущий голос из-за соседнего стола.

Там сидел тип в рваном скафандре. Его шлем был покрыт сетью трещин, сквозь одну из которых он отчаянно пытался просунуть сигарету. Дым лениво струился из-под гермошлема, создавая вокруг него нимб из канцерогенов.

— Архитектор выставил за ваши головы награду, — продолжал он, не оборачиваясь. — «Вечный Абонемент в Рай». Безлимитный нектар, облака с подогревом и хор херувимов по утрам. За такую цену любой в этом Секторе продаст вас быстрее, чем успеет моргнуть.

Рашпиль наконец отложил напильник. Звук стих, и тишина в забегаловке стала такой тяжелой, что её можно было резать ножом.

— Абонемент в Рай? — Рашпиль криво ухмыльнулся, обнажая зубы. — Это там, где нельзя ругаться матом и нужно ходить строем? Передай Архитектору, что у нас уже есть билеты. В первый ряд. На его собственные похороны.

Он вскрыл банку «Мазутной Горчицы» — густой, черной жижи, которая пахла как пожар на нефтебазе.

— Слышь, Мазут, передай-ка «Гнев»... Нужно приправить этот вечер.

Мазут не успел протянуть бутыль.

Входная дверь не просто открылась — её вырвало с корнем вместе с куском бетонной стены. В проем ввалился тяжелый белый свет, от которого заслезились глаза. Стерильный, бездушный, карающий свет Порядка.

На пороге стояли «Санитары Реальности». Но это были не обычные мелкие ластики, которые подтирали граффити на стенах. Это была «тяжелая артиллерия» — Стиратели-Прессовщики. Огромные двухметровые кубы из матового белого пластика, под которым угадывалась мощь гидравлических поршней. Вместо рук у них были многотонные прессы, покрытые запекшейся пылью тех, кто пытался говорить слишком громко.

— ОБЪЕКТЫ... РАШПИЛЬ... МАЗУТ... СКВОЗНЯК... — просипел динамик ведущего робота, голос которого напоминал звук рвущейся бумаги. — ВАШ... ОБЕД... ПРЕРВАН... ПО... ТЕХНИЧЕСКИМ... ПРИЧИНАМ...

Прессовщик сделал шаг вперед, и пол под ним жалобно хрустнул. Второй робот перегородил выход, его сенсоры мерцали холодным голубым светом, сканируя помещение на предмет звуковых девиаций.

Мазут медленно, пугающе медленно отложил недоеденный стейк. Он посмотрел на тарелку, потом на белое чудовище в дверях. Его плечи развернулись, занимая всё пространство за столом. Он взял прислоненного к стене «Левиафана» — чудовищный бас из арматуры — и медленно встал.

Его тень, огромная и бесформенная, накрыла Стирателей, заставив их фотоэлементы испуганно сузиться.

— Я... не... доел... — произнес Мазут.

Его голос был тише обычного, но от этого по стенам забегаловки поползли глубокие, ветвистые трещины. Стаканы на стойке Хрона не выдержали и взорвались одновременно, осыпая пол хрустальным дождем.

Рашпиль вскочил на стол, перекинув ремень «Зуботычины» через плечо. Его нимб-шестерня теперь яростно искрил, входя в резонанс с гитарными датчиками.

— Слышали, жестянки? — заорал он, ударяя по струнам. — Басист недоволен сервисом! А когда наш басист недоволен, начинается самая громкая инвентаризация в вашей никчемной жизни!

Стерильная тишина Сектора лопнула, как перетянутая струна. Когда Мазут встал, пол под его сапогами, подбитыми титановыми набойками, издал звук, похожий на стон раненого зверя.

Сцена 4. Акустический демонтаж

Первый Стиратель-Прессовщик не стал тратить время на вежливые предупреждения. Его гидравлические поршни взвыли, и массивный белый пресс, способный превратить легковой автомобиль в аккуратный кубик фольги, обрушился на стол. Мазут даже не моргнул. Он просто подставил под удар гриф своего «Левиафана».

Раздался металлический лязг, от которого у Хрона за стойкой пошла кровь из среднего глаза. Белый пластик Прессовщика пошел трещинами — арматурный сплав баса оказался крепче небесных технологий.

— Ты... сломал... мою... вилку... — пробасил Мазут. Его голос теперь вибрировал на частоте, от которой внутренности Стирателей начали входить в резонанс.

Он крутанул «Левиафана» вокруг оси, используя его как огромную кувалду. Удар пришелся точно в стык между «головой-сенсором» и основным корпусом робота. Раздался хруст ломающегося полимера, во все стороны брызнуло сизое гидравлическое масло, пахнущее жженым миндалем. Стиратель пошатнулся, его диоды бешено замигали красным, транслируя ошибку системы: «Критическое нарушение плотности реальности».

Сцена 5. Соло на обломках

Рашпиль уже был в своей стихии. Он вскочил на стойку, едва не сбив Хрона, и врубил «Зуботычину» на полную мощность. Его нимб-шестерня на затылке начал вращаться с бешеной скоростью, высекая снопы искр, которые поджигали пары «Эфирного Самогона» в воздухе.

— СЛУШАЙТЕ МОЙ «ПРОТОКОЛ»! — заорал он, ударяя по струнам.

Первый аккорд «Реквиема по терпению» был физически ощутим. Звуковая волна, видимая глазу как дрожащее марево, ударила во второго Стирателя, который пытался заблокировать выход. Робота буквально впечатало в дверной косяк. Его внешняя броня начала отслаиваться пластами, обнажая ржавые шестерни и кабели, которые Архитектор так тщательно прятал под стерильным пластиком.

— Гляньте на него! — хохотнул Рашпиль, не переставая наваливать дисторшн. — Внутри он такой же гнилой, как и все мы! Просто покрашен лучше!

Сцена 6. Хирургия совести

Ги Енна даже не потрудилась встать. Она лишь слегка довернула корпус, прижимая приклад «Геенны-7» к плечу. Через её новый прицел мир выглядел как набор уязвимых точек. Она видела, как внутри третьего Стирателя, затаившегося в тени, бьется крошечное электронное «сердце» — блок логики, отвечающий за лояльность.

— Умри с мыслью о маме, железка, — прошептала она и плавно нажала на спуск.

Тихий щелчок винтовки, утонул в грохоте гитары Рашпиля. Пуля-камертон вошла в корпус Прессовщика без сопротивления. Робот замер. Его занесенный для удара манипулятор медленно опустился. Вместо боевых команд из его динамика полился тихий, захлебывающийся плач — звук старой детской шкатулки, которую Архитектор когда-то приказал уничтожить. Робот начал медленно пятиться, забиваясь в угол и пытаясь закрыться руками-прессами от реальности, которая вдруг стала слишком болезненной.

Сцена 7. Ключи от хаоса

Сквозняк тем временем не терял времени. Он выудил из своей связки ключ с гравировкой в виде молнии и вогнал его в распределительный щит забегаловки.

— Пацаны, я перегружаю систему освещения! — крикнул он. — Сейчас здесь станет слишком ярко для этих любителей стерильности!

Он провернул ключ, и лампы в «У Хрона» вспыхнули так, что потолок начал плавиться. Короткое замыкание выжгло сенсоры оставшихся Стирателей, ослепив их окончательно.

— Валим к Танку! — скомандовал Рашпиль, спрыгивая со стойки и на ходу вскрывая ногой корпус ослепшего робота. — Мазут, стейк в зубы и за мной!

Мазут, не переставая крушить «Левиафаном» всё, что имело белый цвет, действительно схватил остаток мяса, закинул его в рот и, довольно урча, пробил плечом путь через остатки стены.

Глава 2: Скрежет и смазка (Гаражный реквием)

«Децибельный Танк» влетел в убежище, пропахав гусеницами слой бетонной пыли. Гараж «Апёздолов» располагался в техническом подбрюшье Сектора, там, где огромные поршни вентиляции работали как метроном для самой преисподней. Здесь было шумно, грязно и безопасно — Архитектор не заглядывал в канализацию, боясь испачкать свои белоснежные алгоритмы.

Люк с грохотом откинулся. Первым выскочил Сквозняк, на ходу вытирая лицо промасленной ветошью.

— Еще один такой форсаж, и у нас движок выплюнет поршни прямо в стратосферу! — крикнул он, заглядывая в дымящееся нутро танка. — Раш, ты со своими запилами перегрузил бортовую сеть, у меня навигатор до сих пор показывает дорогу в ад!

Рашпиль выбрался следом, бережно прижимая к груди «Зуботычину». Его нимб-шестерня всё еще лениво вращался, издавая тихий, остывающий свист.

— Зато как звучало, Сквозь... Как звучало! — Рафаэль спрыгнул на бетон и тут же поморщился, прижав руку к боку. Под кожаной курткой расплывалось темное пятно — осколок пластиковой брони Стирателя всё-таки нашел брешь.

Мазут вылез последним, с трудом протиснувшись в люк. Он выглядел как ожившая свалка металлолома: из его плеча торчал обломок гидравлической трубки, а лицо было залито смесью крови и «Эфирного Самогона». Но в руке он всё еще сжимал кость от стейка.

— Хрон... недожарил... — прогудел он, усаживаясь на ящик с патронами. Ящик жалобно хрустнул, но выдержал. — В следующий раз... возьму с собой... гриль.

Ги Енна бесшумно соскользнула с брони. Она была единственной, кто выглядел почти стерильно, если не считать пары пятен белой краски на сапогах. Она подошла к Рашпилю и, не говоря ни слова, рванула его куртку в сторону.

— Сиди тихо, гитарист, — бросила она, доставая из аптечки флакон с едким дезинфектором. — Если подохнешь от заражения, кто будет орать про свободу? Сквозняк? У него голос как у несмазанной калитки.

— Эй! — обиделся Сквозняк, не отрываясь от гаечного ключа. — Зато я единственный, кто знает, как открыть ворота в Архив без динамита!

Рашпиль шипел сквозь зубы, пока Ги Енна заливала рану. Он смотрел на свои руки — мозолистые, испачканные гарью и золотой пылью нимба.

— Знаете, что я почувствовал там, в забегаловке? — тихо спросил он. — Когда первый Стиратель лопнул... Я почувствовал не страх. Я почувствовал тишину Архитектора. Она дрожала. Как испуганная девчонка. Он боится нас не потому, что мы сильные. А потому, что мы — неправильные.

Мазут поднял голову, его глаза в полумраке гаража светились тусклым багровым светом.

— Мы — шум в его системе, — басист медленно вытащил обломок трубки из плеча, даже не поморщившись. — А шум... невозможно... отформатировать. Его можно только... перекричать.

— Вот и перекричим, — Рашпиль взял напильник и снова коснулся нимба. — Нам нужно на Рынок. Струны из Иудиных жил сами себя не купят. А с тем, что у нас есть сейчас, мы даже до первого кольца Архива не дотянем — заглохнем на полпути.

Сквозняк захлопнул капот танка и вытер руки о штаны.

— На Рынке сейчас жарко. После того, что вы устроили «У Хрона», за каждый наш чих будут просить вдвое больше «эфирного пота». У нас есть что на обмен?

Ги Енна вытащила из кармана горсть мелких микросхем, выдранных из головы командира Стирателей.

— У меня есть их память. Свежие кошмары прямо с завода. Торговец это оценит.

Рашпиль ухмыльнулся, глядя на своих «Апёздолов». Грязные, раненые, злые — они были самой прекрасной вещью в этом вылизанном до блеска мире.

— Тогда заправляйте колымагу. Завтра Сектор Насильственной Тишины узнает, что такое похмелье под тяжелый рок.

Глава 8

Глава 3: Валюта кошмаров и запахи старого радио

Рынок «Шёпот Мертвеца» не зря носил такое название. Он располагался в гигантском заброшенном градирном узле, где эхо от любого звука жило своей жизнью, умирая лишь спустя несколько минут. Здесь торговали тем, что Архитектор считал мусором: обрывками аналоговых записей, ржавыми лампами и, самое главное, «эфирным потом» — концентрированным страхом тех, кто не вписался в систему.

«Децибельный Танк» замер у входа, окутанный облаком пара и запахом жженой резины. Сквозняк остался в кабине, держа палец на кнопке аварийного сброса давления. Рашпиль, Мазут и Ги Енна вышли наружу.

— Не светите волынами, — бросил Рашпиль, поправляя на плече «Зуботычину». — Здесь публика нервная. Услышат щелчок затвора — и мы завязнем в перестрелке с тенями раньше, чем дойдем до прилавка.

Они двинулись сквозь ряды. Торговцы — существа, замотанные в лохмотья из медной фольги, — провожали их взглядами пустых линз противогазов. Под ногами хрустели битые лампы и обрывки перфокарт.

Сцена 8. Лавка Старого Резонанса

В самом тупике, под навесом из куска парашюта, сидел Торговец. Он выглядел как ожившая куча старой электроники: вместо правой руки — массивный манипулятор от сборочного конвейера, вместо лица — мутный экран осциллографа, на котором лениво ползла зеленая линия пульса.

— О-о-о... Знакомые вибрации... — проскрежетал он. Голос Торговца состоял из сотен склеенных обрывков радиопередач. — «Апёздолы»... Пришли за обновами? Рашпиль, твой нимб сегодня пахнет... отчаянием и наждаком. Хороший букет.

Рашпиль облокотился на прилавок, сделанный из крышки гроба высокопоставленного Цензора.

— Оставь поэзию для херувимов, Резонанс. Нам нужны «Струны из Иудиных жил». И педаль «Инфаркт Реальности». Мы собираемся устроить Архитектору прочистку мозгов, а для этого наш звук должен ломать кости.

Торговец зашуршал помехами, его экран на мгновение залило статическим шумом.

— Дорогие игрушки... Слишком дорогие для бродяг с окраины. У вас есть чем платить? Я не принимаю святость, она нынче обесценилась.

Ги Енна шагнула вперед и бросила на прилавок горсть микросхем, выдранных из головы командира Стирателей. Они всё еще слабо искрили, испуская тонкий запах озона.

— Это память командира «Прессовщиков», — холодно произнесла она. — Свежие записи его системных кошмаров. Там есть момент, когда он осознает, что он — всего лишь тостер с завышенным самомнением. На рынке теней за это дадут целое состояние.

Торговец медленно протянул манипулятор. Его датчики защелкали, считывая данные. Экран на лице на мгновение показал лицо плачущего робота, и Резонанс издал звук, похожий на подавленный смешок.

— О-о... Да... Это... деликатес. Чистая, дистиллированная паника машины. Это я возьму.

Он нырнул под прилавок и начал там чем-то греметь. Мазут тем временем рассматривал огромную ржавую «Вилку», лежащую на соседней полке. Она была размером с человеческую ногу и гудела сама по себе.

— Это... — Мазут ткнул пальцем в сторону «Вилки».

— Резонансный усилитель типа «Камертон Хаоса», — не оборачиваясь, бросил Торговец. — Если насадишь её на свой бас, Мазут, при каждом ударе стены будут превращаться в песок. Бесплатно не отдам. Даже за память командира.

Рашпиль вытащил из-за пазухи небольшую флягу с «Эфирным Самогоном» от Хрона.

— А за это? Чистая крепость в 99 децибел. Хрон сказал, от неё можно начать командовать цветами.

Торговец замер. Его экран на мгновение стал ярко-красным.

— Самогон Хрона... Старый лис всё-таки выгнал эту партию... Ладно. Забирайте всё. Но помните: эти инструменты кусаются. Они привыкли к крови.

Сцена 9. Флешбэк: Кровавая стружка

Пока Торговец упаковывал товар, Рашпиль провалился в воспоминание.

Он стоял перед зеркалом в своей небесной келье. Тогда его нимб еще сиял невыносимо чистым, золотистым светом. Голос Архитектора в голове пел о вечном порядке. Но в руках у Рафаэля был обычный слесарный напильник, украденный из мастерской ремонтных дронов.

Первый удар металла о «святость» отозвался в мозгу дикой болью. Это было как вырывать собственный зуб без наркоза. Золотая стружка посыпалась на пол, шипя и растворяясь. Рашпиль кричал, но не останавливался. С каждым движением напильника голос Архитектора становился тише. С каждой чешуйкой золота, упавшей с его головы, он чувствовал, как в него вливается что-то грязное, тяжелое и... настоящее.

В тот день он впервые взял аккорд на расстроенной гитаре. И этот звук был прекраснее всех небесных гимнов вместе взятых.

— Эй, Раф! Очнись! — голос Ги Енны выдернул его в реальность.

Торговец выложил на прилавок черную коробку с педалью и моток струн, которые казались живыми — они медленно извивались, пытаясь зацепиться за пальцы.

— Удачи, «Апёздолы», — проскрежетал Резонанс. — Постарайтесь не оглохнуть до того, как мир услышит вашу правду.

Глава 4: Шепот в мертвой петле (Дыхание былого)

«Децибельный Танк» медленно полз по техническим туннелям, которые когда-то служили лимфатической системой Сектора. Здесь, в зоне «Белого Шума», датчики Архитектора сходили с ума от статики, и банда могла позволить себе роскошь — остановиться и выдохнуть.

Сквозняк заглушил двигатель. В наступившей тишине, нарушаемой лишь капаньем конденсата и тихим свистом остывающего металла, звук разворачиваемой упаковки новых струн казался громом.

Сцена 10. Тюнинг на коленке

Рашпиль сидел на броне танка, разложив перед собой «Зуботычину». Новые струны из «Иудиных жил» слабо светились болезненным желтоватым светом. Стоило Рафаэлю коснуться их, как по пальцам пробежал разряд, заставив татуировки на предплечье вспыхнуть.

— Они живые, — прошептал он. — Слышишь, Мазут? Они шепчут про предательство. Идеально для нашего следующего хита.

Мазут в это время возился со своей новой «Вилкой». Он приматывал её к грифу «Левиафана» толстыми слоями синей изоленты — единственной вещи в мироздании, которую Архитектору не удалось подчинить логике.

— Вилка... тянет... к земле... — прогудел великан, пробуя инструмент на вес. — Как будто... в ней... тяжесть... всех... несказанных... слов.

— Это резонанс, большой парень, — Сквозняк спрыгнул с командирской башни и приземлился рядом, звеня своей связкой. — Она настроена на частоту разрушения. Ты не просто бьешь врага, ты стираешь его из структуры пространства.

Сцена 11. Потерянный Рай Сквозняка

Сквозняк присел на корточки, выуживая из кармана старую зажигалку. Он долго вертел её в руках, глядя на пустую связку ключей, где среди сотен отмычек зияло пустое место — там, где раньше висел Главный Мастер-Ключ от Врат.

— А знаешь, Раф... — Сквозняк вдруг заговорил тихо, без своего обычного паясничанья. — Я ведь не всегда воровал запчасти на свалках. Когда я был Хранителем, у меня был ключ от всего. Буквально. Я мог открыть любую дверь в Эдеме. Мог впустить кого угодно.

— И что ты сделал? — Ги Енна подняла взгляд от чистки своей винтовки.

Сквозняк усмехнулся, но глаза его остались холодными.

— Я открыл дверь в Запретный Архив. Просто из любопытства. Хотел посмотреть, что Архитектор прячет за семью печатями «Абсолютной Благодати». И знаешь, что я там нашел?

Рашпиль замер, затягивая первую струну.

— Пустоту?

— Хуже. Я нашел корзину с «удаленными файлами». Там были миллионы душ, которые просто не подошли под «дизайн». Они не были злыми, они просто были... шумными. Слишком яркими. Слишком живыми. Архитектор не наказывает грешников, Раф. Он просто нажимает «Delete» на всё, что не симметрично.

Сквозняк сжал кулак, и ключи на его поясе гневно звякнули.

— В тот день я выбросил Мастер-Ключ в дезинтегратор. И ушел. Я решил, что лучше буду взламывать замки в аду, чем охранять двери в этот стерильный морг.

Сцена 12. План штурма: «Инвентаризация Ада»

Рашпиль ударил по новой струне. Звук получился таким густым и грязным, что Ги Енна непроизвольно передернула затвором.

— Значит, идем в Архив, — Рашпиль поднялся во весь рост. — Сквозняк, ты ведешь нас через черные ходы. Мазут — ты наш таран. Если стены начнут сжиматься, ты должен превратить их в пыль своей новой игрушкой. Ги, ты снимаешь Цензоров раньше, чем они успеют раскрыть свои ножницы.

— А ты что будешь делать, фронтмен? — прищурилась снайперша.

Рашпиль провел пальцем по острому краю своего нимба.

— А я буду петь. Так громко, чтобы Архитектор в своем белом офисе услышал каждое имя из той «корзины удаленных файлов». Мы устроим им такую инвентаризацию, что у этой системы случится фатальная ошибка.

Он подключил педаль «Инфаркт Реальности» к гитаре. Красный индикатор на коробке мигнул, как глаз голодного зверя.

— Загружайтесь в танк, «Апёздолы». Время тишины закончилось. Начинается время Грохота.

Глава 5: Вакуумные степи и рождение Грохота

«Децибельный Танк» выкатился из технических тоннелей на открытое пространство, и вся банда одновременно почувствовала, как заложило уши. Перед ними простирались Поля Глухоты — буферная зона перед Великим Архивом.

Здесь пейзаж напоминал застывший кошмар геометра: идеально ровные серые плиты, уходящие за горизонт, и полное отсутствие атмосферы в привычном понимании. Архитектор выкачал отсюда воздух, заменив его инертным «эфирным киселём», который поглощал любые колебания.

— Давление падает, — прохрипел Сквозняк, вцепившись в рычаги управления. — Приборы показывают «абсолютный ноль» по шкале громкости. Если мы сейчас откроем люк, нас просто раздавит тишиной.

Сцена 13. Звуковой скафандр

Рашпиль сидел на полу танка, сжимая «Зуботычину». Новые струны из «Иудиных жил» вибрировали под его пальцами, но звука не было — только едва заметное дрожание воздуха.

— Он думает, что если заберет у нас среду, то заберет и голос, — Рафаэль поднял взгляд, и его нимб-шестерня на затылке вспыхнул тусклым, ядовито-оранжевым светом. — Мазут, подключай «Вилку» к внешнему корпусу. Мы превратим весь танк в одну большую колонку.

Мазут, тяжело дыша через респиратор, вогнал штекер резонансного усилителя в силовой разъем брони. Раздался тяжелый, утробный гул, который пошел не через уши, а прямо через кости.

— Танк... теперь... поет... — прогудел великан, и его татуировки начали светиться в такт вибрации.

Сцена 14. Прорыв через небытие

Танк рванул вперед, разрывая «эфирный кисель» своей массой. Но Поля Глухоты не были беззащитны. Из-под серых плит начали подниматься «Могильщики Звука» — паукообразные механизмы с огромными присосками-вакуумометрами. Их задача была проста: присосаться к источнику шума и выпить его досуха, превращая в мертвую тишину.

— Они облепляют нас! — крикнула Ги Енна, глядя в триплекс. — Сквозняк, прибавь газу, они тянут энергию из двигателей!

Один из «Могильщиков» прыгнул на лобовую броню, его вакуумная присоска присосалась к смотровой щели, мгновенно создав зону абсолютного безмолвия. Внутри танка стало страшно тихо — исчез даже гул мотора.

Сцена 15. Первый прыжок «Инфаркта Реальности»

Рашпиль понял: время пришло. Он резко вжал педаль «Инфаркт Реальности» в металлический пол танка и с силой ударил по всем струнам сразу.

— ЖРИТЕ ЭТО, ПАДАЛЬЩИКИ! — заорал он.

Звуковая волна, запертая внутри танка, превратилась в кинетическую энергию. Танк подпрыгнул, как будто по нему ударили гигантским молотом. Мощнейший резонанс передался на броню, и «Могильщиков» просто разорвало на куски изнутри. Их вакуумные камеры не выдержали внутреннего давления звука и лопнули, осыпая плиты осколками черного стекла.

— Есть! — Сквозняк выровнял машину. — Полоса пошла! Мы пробили брешь в их «глушилке»!

Сцена 16. Преддверие Архива

Впереди, сквозь марево эфира, начали проступать очертания самого Архива — колоссального бетонного куба, вершина которого терялась в искусственных облаках. На стенах куба виднелись крошечные (с такого расстояния) фигурки Цензоров, которые уже готовили свои огромные ножницы к «хирургическому вмешательству».

— Вижу вход, — Ги Енна прильнула к окуляру винтовки— Но там стоят «Гардианы Немого Укора». У них нет оружия, Раф. Только зеркальные щиты, которые направляют наш собственный звук против нас.

Рашпиль вытер кровь, пошедшую из носа от перепада давления, и хищно улыбнулся.

— Значит, мы дадим им такой звук, который они побоятся отражать. Мазут, готовь «Левиафана». Твой выход — первый.

Глава 6: Грохот у врат и статика костей

Перед ними высились Главные Врата Архива — пятидесятиметровые плиты из белого обсидиана, на которых не было ни единой царапины, ни ручки, ни замочной скважины. Только стерильная гладь, отражающая приближающийся «Децибельный Танк» как кривое, обвиняющее зеркало.

У подножия врат застыли Гардианы Немого Укора. Шесть безликих фигур в тяжелых рясах из переплетенного оптоволокна. В руках они держали зеркальные щиты-линзы, настроенные на поглощение и возврат любой кинетической или звуковой энергии.

— Тормози, Сквозь! — рявкнул Рашпиль, перекрикивая вой перегруженного двигателя. — Если врежемся в них на скорости, нас размажет об собственные же децибелы!

Сцена 17. Танец с зеркалами

Танк замер в десяти метрах от Гардианов, выплевывая струю раскаленного пара. Люк откинулся, и на броню выпрыгнул Мазут. Его «Левиафан» с примотанной синей изолентой «Вилкой» гудел так, что бетон под гусеницами начал крошиться в мелкий песок.

— Мой... выход... — пробасил гигант.

Гардианы синхронно подняли щиты. Воздух между ними и бандой задрожал, превращаясь в плотную стену статического электричества. Любой звук, изданный Рашпилем, сейчас вернулся бы в танк, превращая мозги экипажа в кисель.

— Ги, сбей им фокус! — скомандовал Рашпиль, подключая гитару к внешним усилителям танка через реверсивный кабель.

Ги Енна высунулась из башенного люка. Её«Геенна-7» щелкнула, наводясь на центрального Гардиана. Она не стреляла в щит. Она выстрелила в плиту под его ногами. Пуля-камертон вошла в обсидиан, и по земле прошла ультразвуковая судорога. Гардиан на долю секунды качнулся, пытаясь удержать равновесие, и зеркальный щит чуть довернулся, открывая крошечную щель в обороне.

Сцена 18. Резонансный молот

— СЕЙЧАС, МАЗУТ! — заорал Рашпиль, ударяя по струнам «Зуботычины».

Но это не был аккорд. Это был короткий, резкий импульс, направленный точно в «Вилку» баса Мазута. Басист-гигант прыгнул с брони, занося «Левиафан» над головой. В полете он выглядел как падающий метеорит, объятый черным пламенем и искрами.

УДАР.

Мазут вбил «Вилку» прямо в стык между обсидиановыми плитами ворот. Время на мгновение замерло. Зеркальные щиты Гардианов начали трескаться, не в силах отразить вибрацию, которая шла не через воздух, а через саму структуру материи.

— РЕ-ЗО-НАНС! — проревел Мазут, вливая всю свою ярость в инструмент.

Звук был таким мощным, что ближайшего Гардиана просто разорвало на волокна оптоволокна. Белые плиты ворот пошли глубокими зигзагами трещин. Раздался стон рвущегося камня, похожий на крик умирающего кита. Огромные створки, весившие сотни тонн, начали медленно заваливаться внутрь, поднимая тучи вековой пыли, которая не видела света со времен Первого Удара.

Глава 9

Сцена 19. Вход в Бездну Памяти

Пыль осела, обнажая зев Архива. Внутри было темно, холодно и пахло... бумагой. Миллионами тонн старой, гниющей бумаги, на которой были записаны все «ошибки» мироздания.

— Добро пожаловать в морг идей, — Сквозняк спрыгнул с танка, нащупывая на поясе фонарь. — Мазут, ты как?

Басист стоял на коленях перед разбитыми вратами, тяжело дыша. Его руки дрожали, а «Вилка» на гитаре раскалилась докрасна.

— Нормально... — выдохнул он. — Но стейк... окончательно... переварился. Мне... нужны... калории.

Рашпиль прошел мимо него, глядя в бесконечные ряды стеллажей, уходящих в темноту.

— Калории подождут. Мы здесь, чтобы вернуть этим «ошибкам» их имена. Слышите?

В глубине Архива что-то зашелестело. Это были не Цензоры. Это был звук миллионов страниц, переворачиваемых невидимым ветром.

— Нас ждут, — прошептала Ги Енна, вскидывая винтовку. — И это «что-то» явно не радо нашему визиту.

Глава 7: Эхо Первого Аккорда (Зал Удаленных Судеб)

Архив внутри не был зданием. Это был вывернутый наизнанку город, где вместо улиц — бесконечные каньоны стеллажей, а вместо неба — переплетающиеся кабели, по которым, пульсируя, бежали данные. Свет здесь был тусклым, серым, как пыль на старой пластинке.

— Здесь тишина... другая, — прошептал Сквозняк, оглядываясь. — Она не принудительная. Она... мертвая. Как на кладбище, где забыли поставить памятники.

Они шли по центральному проходу, и звук их шагов отдавался в пустоте, словно удары в пустую бочку. Мазут придерживал «Левиафан», который в этой атмосфере начал издавать едва слышимый, тоскливый гул.

Сцена 20. Зал «Удаленных Судеб»

Внезапно стены каньона разошлись, открывая гигантскую ротонду. В её центре, в цилиндрических капсулах из мутного стекла, плавали огни — тусклые, едва мерцающие искры. Миллионы. Миллиарды.

— Это они, — Ги Енна коснулась одной из капсул. — Оригиналы. Те, кто был слишком громким, слишком ярким, слишком... неудобным. Архитектор не стирает их совсем. Он держит их здесь, как коллекцию бракованных деталей.

— Смотрите! — Сквозняк указал в центр зала.

Там, на куче битой аппаратуры и обрывков магнитной ленты, сидел старик. На нем была косуха, сшитая из сотен шевронов разных эпох, а вместо ног — протезы из латунных трубок. В руках он держал инструмент, который выглядел как прадедушка «Зуботычины» — акустическая гитара, обмотанная колючей проволокой.

Это был Призрак Первого Панка — Джонни «Статик». Тот, кто первым ударил по струнам, когда Архитектор еще только чертил свои первые прямые линии.

Сцена 21. Истина в искажении

— Пришли всё-таки... — прохрипел Джонни, не поднимая головы. — Я слышал ваш грохот у ворот. Неплохо, Рашпиль. Но для того, чтобы свалить Его, мало просто орать.

Рашпиль подошел ближе, чувствуя, как его нимб-шестерня начинает вибрировать в унисон с гитарой старика.

— Мы пришли за компроматом, Статик. Мы хотим показать миру, из чего сделаны его «идеальные» Небеса.

Старик хрипло расхохотался, и звук этот отозвался в капсулах с душами, заставив их вспыхнуть ярче.

— Компромат? Бумажки? Архитектор перепишет их за секунду. Правда в этом мире — это не то, что написано. Это то, что чувствуется.

Джонни поднял на них пустые глазницы, в которых плясали искры статического электричества.

— Слушай внимательно, гитарист. Архитектор — не тиран. Он — первый слушатель, который испугался громкой музыки. Он создал тишину, потому что не мог контролировать импровизацию. Чтобы победить его, вы должны сыграть то, что он не сможет «свести» в своем микшере. Вы должны сыграть Песню Хаоса, используя энергию всех этих удаленных душ.

Сцена 22. Лор: Проклятие «Апёздолов»

Статик указал костлявым пальцем на каждого из них.

— Ты думаешь, Мазут, ты просто так любишь титановое мясо? Ты — воплощенный голод тех, кому запретили желать. А ты, Сквозняк? Ты — жажда тех, кому запретили входить. Ги Енна — ты зоркость тех, кому запретили видеть правду. А ты, Рафаэль...

Старик сделал паузу, и «Зуботычина» в руках Рашпиля жалобно звякнула.

— Ты — его собственное раскаяние. Ты был его любимым серафимом, пока не понял, что гармония без диссонанса — это просто гудение холодильника. Ты соскреб нимб не потому, что ты злой. А потому, что ты хотел чувствовать боль. Потому что боль — это единственное, что Архитектор не смог сделать стерильным.

Рашпиль замер. Воспоминание о первом ударе напильника по золоту вспыхнуло в мозгу с новой силой. Это была не просто ярость. Это была любовь к жизни, которая не может быть идеальной.

— Берите «Черный Ящик» в подвале под этим залом, — прошептал Джонни, начиная таять в серой дымке. — Но помните: как только вы его вскроете, Архитектор нажмет «Reset». У вас будет время только на один, последний концерт.

Глава 8: Зеркала Ошибок (Пыточная Совести)

Спуск в подвал Зала Удаленных Судеб напоминал погружение в горло огромного, остывающего зверя. Лестница, закрученная бесконечной спиралью, была вырезана из обсидиана, который впитывал свет фонарей Сквозняка, не возвращая ни луча.

— Тут пахнет старой медью, — прошептала Ги Енна, и её голос, лишенный эха, прозвучал плоско и мертво. — И... детским мылом?

Как только они ступили на нижний ярус, пространство вокруг них начало искажаться. Стены подвала не просто раздвинулись — они растворились, превращаясь в липкий, серый туман, из которого начали проступать очертания мест, которые каждый из них поклялся забыть.

Сцена 23. Кошмар Сквозняка: Ключи от Ничего

Первым замер Сквозняк. Перед ним возникла та самая золотая дверь в «Запретный Архив». Но теперь на ней не было замков. Она была распахнута настежь, и из неё вываливались не души, а пустые, белые листы бумаги.

— Ты не спас их, Сквозь, — прошептал голос, подозрительно похожий на его собственный. — Ты просто выбросил ключ, чтобы не видеть, как они исчезают. Ты трус, который спрятал голову в куче металлолома.

Сквозняк схватился за свою связку, но ключи на его поясе превратились в ржавые гвозди, которые впивались в бедро. Он упал на колени, пытаясь собрать разлетающиеся листы, которые резали ему руки как бритвы.

Сцена 24. Голод Мазута: Пустота в Желудке

Мазут оказался в бесконечном белом пространстве, где перед ним стоял накрытый стол. Но вместо стейков и самогона на тарелках лежали шестеренки и куски битого стекла.

— Ешь, Уриил, — прозвучал ледяной голос Архитектора. — Ты ведь этого хотел? Ты хотел чувствовать материю? Так почувствуй, как она разрывает тебя изнутри. Ты никогда не наешься, потому что твоя душа — это черная дыра, которую ты пытаешься заткнуть мусором.

Мазут схватил «Левиафан», но бас в его руках стал тяжелым, как планета. Гигант зарычал, пытаясь поднять инструмент, но ноги уходили в податливый, как вата, пол. Его голод превратился в физическую боль, скручивающую внутренности в узел.

Сцена 25. Прицел Ги Енны: Невиновная Жертва

Ги Енна увидела себя в день своего Падения. Она снова лежала на позиции, прильнув к окуляру. В перекрестии был не Стиратель, а маленький херувим, который просто... пел не в той тональности.

— Нажми на спуск, — шептало «Эхо». — Ты ведь любишь точность? Исправь эту ошибку. Стань частью системы снова. Один выстрел — и тишина вернется.

Палец снайперши задрожал на спусковом крючке «Геенны». Она видела слезы на лице цели, и её собственное хладнокровие начало плавиться, как воск.

Сцена 26. Рашпиль и Глас Отца

Рашпиль стоял один в центре воронки из золотой стружки. Перед ним возник ОН. Архитектор. Не старик, не робот, а ослепительный столб чистого, логичного света.

— Мой сын, — голос был полон не гнева, а бесконечной, удушающей жалости. — Посмотри, во что ты превратился. Ты обменял вечность на ржавую гитару и компанию отщепенцев. Твой нимб — это рана, которая никогда не заживет. Вернись. Я отменю «Delete». Я сделаю так, чтобы ты снова пел в хоре.

Рашпиль сжал гриф «Зуботычины» так, что костяшки побелели. Новые струны из «Иудиных жил» начали жечь ладонь, напоминая о боли — той самой, которую он выбрал сам.

— В хоре? — Рафаэль поднял голову, и его нимб-шестерня на затылке вспыхнул багровым, прорезая иллюзию. — Чтобы петь по нотам, которые ты написал своим стерильным карандашом? Нет уж, «папаша».

Он с силой ударил по струнам, используя педаль «Инфаркт Реальности». Звук был грязным, ломаным, полным диссонанса и ярости.

— СЛЫШИТЕ МЕНЯ?! — заорал Рашпиль, обращаясь к своим друзьям, которые всё еще корчились в своих кошмарах. — ЭТО НЕ НАШ ПОЗОР! ЭТО НАША СВОБОДА! МАЗУТ, ЖРИ ЭТУ ТИШИНУ! СКВОЗНЯК, ОТКРОЙ СВОЮ ЯРОСТЬ! ГИ, СТРЕЛЯЙ В ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ СВЕТ!

Сцена 27. Прорыв к Ящику

Звук гитары Рашпиля, усиленный его собственным раскаянием, начал разрывать ткань иллюзий. Мазут первым пришел в себя, ударив кулаком в «белый» стол так, что тот рассыпался на пиксели. Ги Енна перевела ствол и выстрелила прямо в «лицо» иллюзорного Архитектора, превращая свет в серый дым. Сквозняк вскочил на ноги, выхватывая из пустоты настоящий ключ от своего танка.

Иллюзия схлопнулась. Они снова стояли в пыльном подвале, а перед ними, на постаменте из старых процессоров, лежал Черный Ящик. Он не был черным — он был покрыт ржавчиной, царапинами и надписями «Не открывать под страхом аннигиляции».

— Ну что, «Апёздолы»? — Рашпиль вытер пот с лица. — Посмотрим, что там за «Правда», ради которой мы чуть не сошли с ума?

Глава 9: Битва с Тенью (Код против Копий)

Подвал содрогнулся. Пока Сквозняк падал на колени перед «Черным Ящиком», выуживая из карманов ворох мультитулов и обрывки медных проводов, туман вокруг них не исчез. Он начал сгущаться, принимая уродливые, до боли знакомые очертания.

— Они возвращаются, — прошипела Ги Енна, вскидывая винтовку. — Но теперь у них есть зубы.

Из серой взвеси вышагнули Эхо-Стиратели. Это были искаженные копии самих «Апёздолов». Теневой Мазут, чье тело состояло из битого стекла; Теневая Ги Енна с винтовкой, стреляющей черным безмолвием; и нечто, отдаленно напоминающее Рашпиля, но с нимбом, который вращался как циркулярная пила.

Сцена 28. Зеркальный конфликт

— Сквозь, сколько тебе нужно?! — заорал Рашпиль, ударяя по струнам «Зуботычины», чтобы сбить прицел своей тени.

— Это не замок, это гребаная исповедальня! — Сквозняк лихорадочно соединял контакты. — Мне нужно подобрать частоту искренности! Пять минут! Или десять! Как пойдет!

Мазут взревел и бросился на свою тень. Столкновение двух гигантов было похоже на обвал в горах. Теневой близнец не чувствовал боли, его «стеклянные» кулаки крошились о настоящую плоть Мазута, оставляя глубокие порезы, но великан только крепче сжимал «Левиафан».

— Ты... просто... картинка! — Мазут вбил «Вилку» баса в грудь двойника. — В тебе... нет... мяса!

Сцена 29. Дуэль снайперов

Ги Енна и её тень замерли в смертельном танце. Они двигались синхронно, перекатываясь за бетонные опоры подвала. Теневая копия стреляла вспышками пустоты, которые стирали куски реальности там, куда попадали.

— Ты — это мой страх промахнуться, — прошептала настоящая Ги, замирая и закрывая глаза.

Она перестала смотреть через прицел. Она начала слушать. Она услышала фальшивую ноту в дыхании тени и нажала на спуск. Пуля-камертон разнесла голову призрака в серую пыль.

Сцена 30. Код Взломан

— ЕСТЬ! — закричал Сквозняк.

В этот момент «Черный Ящик» издал звук, похожий на вздох облегчения. Его крышка не просто открылась — она рассыпалась ржавыми хлопьями. Внутри не было бумаг. Там лежал старый, потертый магнитофонный бобинник и одна-единственная золотая кассета.

— Это и есть правда? — Рашпиль отшвырнул свою тень мощным фидбеком и подскочил к ящику.

— Это «Мастер-Запись», — Сквозняк бережно взял кассету. — Голос Архитектора до того, как он наложил на него фильтры власти.

В ту же секунду Архив завыл. Потолок подвала начал медленно опускаться, а стены — сжиматься под давлением гигантских прессов. Архитектор активировал протокол «Окончательное Редактирование».

— Валим! — Рашпиль схватил кассету. — Сквозняк, танк еще жив?!

— Он на автопилоте пробивает стену снаружи! — Сквозняк рванул к выходу. — Прыгаем, пока нас не превратили в закладки!

Глава 10: Шоссе в Никуда (Смертельный заезд)

Когда «Децибельный Танк» протаранил внешнюю стену Архива, мир снаружи уже не был прежним. Архитектор перестал притворяться. Небо над Сектором Насильственной Тишины окрасилось в цвет битого пикселя — грязно-белый с серыми полосами помех. Все гражданские системы были отключены, а по улицам, маршируя в идеальном ритме, двигались Легионы Чистки.

— Сквозняк, гони так, будто за нами гонятся все твои бывшие грехи! — заорал Рашпиль, вцепляясь в поручень, когда танк подпрыгнул на куче обломков.

Сцена 31. Асфальтовый пекло

Дорога к Радиовышке «Голос Порядка» превратилась в полосу препятствий. Из-под земли выскакивали гидравлические шипы, а рекламные щиты, раньше славившие тишину, теперь транслировали одну-единственную надпись: [ ERROR: DELETE ALL ].

— У нас на хвосте «Перехватчики-Молчальники»! — крикнул Сквозняк, бешено вращая штурвал. — Три легких глайдера, вооруженных вакуумными пушками! Если они попадут в двигатель, мы станем самой тихой грудой металлолома в истории!

Ги Енна высунулась из люка, её волосы бешено развевались на искусственном ветру. Она видела, как глайдеры заходят на вираж, их обтекаемые белые корпуса блестели на фоне серого неба.

— Мазут, держи танк ровно! — скомандовала она. — Мне нужно три секунды покоя!

Мазут просто уперся ногами в пол и плечами в борта, превращаясь в живой амортизатор. Его мышцы вздулись так, что кожа начала трещать.

— Держу... — пробасил он. — Стреляй... куколка...

Сцена 32. Симфония взрывов

Ги Енна поймала в прицел «Геенны-7» топливный бак ведущего глайдера. Она нажала на спуск, и вместо обычного выстрела из ствола вырвался сгусток спрессованного звука. Попадание. Глайдер не просто взорвался — его разорвало изнутри звуковой детонацией. Осколки белого пластика градом посыпались на дорогу, пробивая колеса едущим следом дронам.

— Один готов! Осталось двое! — крикнул Сквозняк, закладывая крутой вираж.

Танк занесло, он снес опору освещения и вылетел на центральный проспект. Впереди, в паре миль, в небо вонзалась игла Радиовышки. Она гудела на ультразвуке, создавая вокруг себя купол, сквозь который не проходил ни один «неправильный» сигнал.

Глава 10

Сцена 33. Ловушка «Голоса Порядка»

Внезапно дорога перед ними начала... исчезать. Архитектор просто стирал текстуры города, превращая асфальт в бездонную белую пустоту.

— Он удаляет карту! — взвизгнул Сквозняк, ударяя по тормозам. — Мы не проедем!

Рашпиль посмотрел на кассету в своих руках, потом на «Зуботычину». Его нимб-шестерня на затылке завращался так быстро, что начал резать воздух со свистом реактивного двигателя.

— Мы не поедем, Сквозь. Мы полетим. Мазут, хватай «Левиафан» и бей в пол! Нам нужен импульс! Раскачай эту колымагу!

Мазут понял без слов. Он вскинул свой бас-арматуру и со всей дури вогнал его в днище танка, одновременно нажав на резонансную педаль. Рашпиль ударил по струнам, создавая встречную волну.

Сцена 34. Прыжок Веры

Танк, подброшенный колоссальной энергией звука, оторвался от края «стертой» дороги. Многотонная махина взмыла в воздух, перелетая через белую бездну прямо к подножию Радиовышки. В этот момент время замедлилось. Рашпиль видел, как внизу проплывают пустые улицы, как замирают в шоке Стиратели.

— ГРА-А-А-АХ! — взревел танк, приземляясь на гранитные плиты площади перед Вышкой. Гусеницы лопнули, броня треснула, но они были на месте.

Из Вышки начали выходить «Серафимы-Глушители» — элита элит. Шестикрылые гиганты с завязанными глазами, в руках у которых были не мечи, а огромные камертоны.

— Ну что, — Рашпиль вытер кровь с лица и вставил кассету в деку, подключенную к «Зуботычине». — Финальный концерт. Без права на бис.

Глава 11: Лестница в небо (Вертикальный предел)

Танк заглох, испуская облака едкого черного дыма, который в стерильном воздухе площади выглядел как плевок в лицо богу. Люк вылетел со скрежетом, и банда вывалилась на гранитные плиты. Прямо перед ними возвышалась Радиовышка «Голос Порядка» — шедевр фрактальной геометрии, уходящий шпилем в самые облака.

— Дверь закрыта! — крикнул Сквозняк, дергая за невидимую ручку силового поля. — Это монолит! Она не открывается, она... осознается!

— Сейчас я помогу ей «осознать» реальность, — Мазут сплюнул кровью и, перехватив «Левиафан» за гриф, со всей дури впечатал резонансную «Вилку» в силовое поле.

Раздался звук, похожий на визг тысячи циркулярных пил. Синее марево поля задрожало, пошло помехами и с громким «хлопком» лопнуло, осыпая плиты искрами статического электричества. В стене башни образовался рваный проход.

Сцена 35. Первый этаж: Лобби Бюрократии

Внутри их встретили не солдаты. Весь огромный холл был забит «Секретарями Истины» — безликими фигурами в белых костюмах, чьи пальцы бесконечно стучали по невидимым клавиатурам.

— ОБЪЕКТЫ... НЕ... ЗАПИСАНЫ... НА... ПРИЕМ... — хором выдали они, и из их ртов посыпались острые, как бритвы, листы гербовой бумаги.

— У меня абонемент! — рявкнул Рашпиль, выдавая аккорд, который превратил бумажный шторм в конфетти. — Мазут, расчищай дорогу! Ги, сними их «старшего менеджера»!

Ги Енна поймала в прицел фигуру на балконе, которая дирижировала этим бумажным хаосом. Выстрел — и «менеджер» разлетелся на кучу скрепок и пустых бланков. Мазут просто шел напролом, работая басом как косой, скашивая ряды «Секретарей» под корень.

Сцена 36. Лифтовая шахта и Ультразвук

— Лифты отключены! — Сквозняк вогнал ключ в панель управления, но та лишь плюнула в него искрами. — Придется по техническим лестницам! Это пятьсот этажей чистого ада, парни!

— Значит, будем подниматься с огоньком, — Рашпиль перепрыгнул через груду офисного мусора.

На лестничных пролетах их ждали «Серафимы-Глушители». Они парили в воздухе, и их камертоны издавали звук такой частоты, что у Сквозняка лопнули капилляры в глазах.

— Они... режут... мысли... — простонал он, падая на перила.

Ги Енна хладнокровно прицелилась в камертон ближайшего ангела. Пуля попала точно в металл. Резонанс от столкновения двух звуковых волн был таким мощным, что Серафима вывернуло наизнанку его собственной святостью.

— Не слушайте их! — крикнула она. — Пойте сами! Любую чушь, лишь бы не дать их ультразвуку захватить ваш мозг!

Сцена 37. Грайндкор-подъем

И они запели. Мазут рычал рецепты стейков от Хрона, Сквозняк орал матерные частушки из подворотен Рая, а Рашпиль выдавал лютые риффы из «Инвентаризации Ада». Эта какофония создала вокруг них защитный кокон хаоса, сквозь который не могла пробиться ни одна стерильная волна Архитектора.

Они бежали вверх, оставляя за собой разбитые зеркала, расплавленные микросхемы и кучи золотых перьев. На 400-м этаже Мазут просто вышиб стену лестничной клетки, чтобы срезать путь через серверную.

— Почти... на месте... — хрипел Рашпиль, чувствуя, как нимб на затылке раскалился добела, прожигая кожу. — Вижу передатчик!

Перед ними возникла последняя дверь — массивная плита из чистого Света. За ней начинался Главный Эфирный Зал.

— Ну что, «Апёздолы»? — Рашпиль вытер пот с лица, сжимая в руке золотую кассету. — Время стать самой громкой ошибкой в истории этого мира.

Глава 12: Аудиенция в Белом Шуме (Финал)

Массивная плита Света перед ними не просто открылась — она всосала в себя реальность. Рашпиль обернулся к своей банде. Мазут тяжело опирался на «Левиафана», его кожа была покрыта сетью мелких порезов от зеркальных осколков, но взгляд горел багровым упрямством. Ги Енна хладнокровно перезаряжала винтовку, а Сквозняк лихорадочно соединял последние кабели на переносном усилителе.

— Дальше я сам, — бросил Рашпиль, перехватывая гриф «Зуботычины». — Держите дверь. Если они прорвутся до того, как я нажму «Play», вся эта беготня была зря.

— Удачи... фронтмен... — пробасил Мазут, разворачиваясь спиной к свету и вскидывая свой бас-таран навстречу новой волне Серафимов. — Мы... не... пропустим.

Сцена 38. Тронный зал Пустоты

Рашпиль шагнул внутрь. За дверью не было этажа или оборудования. Там было Ничто. Бесконечное белое пространство, лишенное теней, углов и звуков. В самом центре, за рабочим столом из чистого кристалла, сидел Он. Архитектор.

Он не выглядел как бог. Это был усталый мужчина в идеально отглаженном белом костюме, чьи глаза напоминали потухшие экраны старых мониторов.

— Здравствуй, Рафаэль, — голос Архитектора не звучал, он возникал сразу внутри черепа, чистый и безэмоциональный. — Ты принес ту старую запись. Ты думаешь, она что-то изменит?

Рашпиль подошел вплотную, его грязные берцы оставляли масляные следы на «стерильном» полу. Он выложил золотую кассету на стол.

— Она изменит всё. Потому что на ней ты не «Архитектор». На ней ты — человек, который боялся ошибиться. И этот страх породил весь этот тихий концлагерь.

— Ошибка — это энтропия, — Архитектор даже не взглянул на кассету. — Я создал гармонию. Я спас вас от хаоса, от боли, от... диссонанса.

— Ты спас нас от жизни! — Рашпиль ударил кулаком по столу. — Ты вырезал из нас всё, что делает нас настоящими! Боль — это часть мелодии! Диссонанс — это то, что заставляет сердце биться чаще!

Сцена 39. Последний аккорд

Рашпиль вставил кассету в деку, подключенную к «Зуботычине». Его рука дрожала, но не от страха, а от переполнявшей его энергии всех «удаленных судеб».

— Ты ведь знаешь, что будет, когда я нажму на кнопку? — спросил Рашпиль. — Твой мир не просто зазвучит. Он взорвется. Каждая ложь, которую ты спрятал, станет криком.

Архитектор медленно поднялся. Его фигура начала мерцать, превращаясь в столб ослепительного логического света.

— Тогда ты исчезнешь вместе со мной. Ты — часть моей системы, Рафаэль. Твой нимб, даже ободранный, связан с моим кодом. Ты умрешь в тишине.

Рашпиль криво ухмыльнулся и посмотрел на дверь, за которой гремел бой его друзей. Он слышал рык Мазута и сухие щелчки выстрелов Ги Енны.

— Знаешь, в чем твоя главная ошибка, «папаша»? Ты думал, что музыка — это математика. А музыка — это импровизация.

Он с силой наступил на педаль «Инфаркт Реальности» и одновременно нажал «Play».

ФИНАЛ: РАСПАД ГАРМОНИИ

Из динамиков Вышки на всю Вселенную вырвался первый, нефильтрованный голос Архитектора — сорванный, хриплый, полный слез и чистого человеческого безумия. И на этот голос Рашпиль наложил самый яростный, самый «грязный» рифф в своей жизни.

Белая пустота Тронного Зала пошла трещинами. Свет начал чернеть, превращаясь в живую материю. По всему Сектору Насильственной Тишины лопались экраны, взрывались глушилки, и люди, тысячи лет молчавшие, вдруг открыли рты и закричали — кто от радости, кто от ужаса.

Архитектор рассыпался на пиксели, его лицо на мгновение стало человеческим, в глазах мелькнуло облегчение, и он исчез.

Рашпиль чувствовал, как его нимб-шестерня на затылке разлетается на тысячи осколков, выжигая остатки святости. Его гитара вспыхнула синим пламенем, струны из «Иудиных жил» лопнули, впиваясь в кожу. Но он не переставал играть на обломках, пока реальность вокруг него не превратилась в хаотичный, шумный, грязный и бесконечно прекрасный рассвет.

ЭПИЛОГ: ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ХАОСА

На руинах Радиовышки, среди обломков белого пластика и золотых перьев, на ржавой паровой трубе, сидели четверо. Мазут доедал стейк, который он чудом сохранил в кармане, Ги Енна чистила винтовку, щурясь от настоящего солнечного света, а Сквозняк подкидывал в воздух новую, пустую связку ключей.

— Ну что, фронтмен? — Сквозняк посмотрел на Рашпиля, у которого на месте нимба теперь красовался глубокий шрам. — Мир услышал правду. Что теперь?

Рашпиль посмотрел на свою разбитую «Зуботычину», потом на город внизу, где люди впервые за вечность начинали просто разговаривать друг с другом.

— Теперь? — он улыбнулся. — Теперь мы соберем новую гитару. И напишем песню про то, как мы всё это профукали. Но на этот раз — по своим нотам.

«Десерт для Титана»

Руины Тронного зала всё ещё курились озоном, а сквозь проломы в куполе в Сектор впервые за вечность врывался настоящий, нефильтрованный ветер. Он пах пылью, свободой и чем-то отдаленно напоминающим жженую карамель.

Мазут сидел на обломке того самого кристаллического стола Архитектора. Его огромные плечи тяжело вздымались, а на месте вырванной гидравлической трубки в плече уже подсыхала корка. Он задумчиво ковырял «Левиафаном» в куче битых процессоров, которые раньше были «мозгом» системы.

— Раш... — прогудел великан, не оборачиваясь. — Глянь... что это... блестит?

Рашпиль, прислонившийся к уцелевшей колонне и пытавшийся перебинтовать обожженные пальцы обрывком струны, лениво проследил за жестом басиста. В груде мусора, среди сгоревших плат и осколков «логики», пульсировало что-то ярко-алое.

Мазут запустил свою ручищу в завалы и выудил на свет предмет, похожий на огромный, ограненный рубин размером с кулак. Но это был не камень. Внутри кристалла, словно в янтаре, застыло вечное, яростное пламя. Оно не грело — оно вибрировало.

— Это «Сердце Первого Диссонанса», — прошептал подошедший Сквозняк, поправляя очки. — Легенда гласит, что Архитектор вырезал его из мироздания самым первым, чтобы создать тишину. Это чистая, дистиллированная ярость жизни.

Мазут повертел артефакт в руках. Его глаза отразили алое сияние.

— Оно... тяжелое... — он приложил кристалл к своей «Вилке» на грифе баса.

Произошло мгновенное соединение. Синяя изолента вспыхнула и испарилась, а арматура «Левиафана» начала на глазах наливаться багровым цветом, впитывая артефакт. Теперь инструмент выглядел так, будто его выковали в самом сердце сверхновой. Бас издал низкий, вибрирующий рык, от которого у Ги Енны на другом конце зала зазвенели гильзы в патронташе.

— Похоже, у нашего Мазута появилась новая «приправа» к стейку, — ухмыльнулся Рашпиль, с трудом поднимаясь на ноги. — С такой пушкой мы не просто будем играть рок. Мы будем двигать тектонические плиты.

Мазут довольно осклабился, пробуя новую тяжесть инструмента.

— Теперь... — он посмотрел на горизонт, где занимался первый в истории Сектора несимметричный рассвет. — Можно... и... поужинать. Хрон... задолжал... мне... добавку.

Банда двинулась к выходу, оставляя за собой разрушенную цитадель Порядка. Впереди была целая вселенная, которая только что обрела голос, и «Апёздолы» собирались научить её орать по-настоящему.

НЕСКЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ....

Дед Матвей настраивал радио, когда их динамика сквозь шум помех донёсся странно знакомый хриплый голос. Сперва еле различимый в белом шуме, он креп, переплетался с гитарными риффами...

- В белых стенах, где совесть — черновик,

Архитектор стёр наш самый первый крик.

Он вырезал сердце, вставил метроном,

И залил наш шёпот белым полотном!

Но нимб под напильником искрит, как фитиль,

Мы превратим твой порядок в радиопыль!

Матвей хмыкнул, прикурил сигарету от пылающего уголька в собственной мертвой глазнице, хотя на заправке курить в общем-то нельзя. Затянулся и крутанул ручку громкости на полную:

- Эй, Сектор! Врубай дисторшн в мозги!

Мы — те, кто не видит в тишине ни зги!

«Апёздолы небес» выходят на бис,

Твой стерильный Рай летит камнем вниз!

Громче! Пусть треснет небесный свод!

Правда — это шум, что в венах течёт!

В это время, в зале "Удалённых Судеб", призрак Джонни Статика слушал эфир. Для этого ему не требовался приёмник, он просто ощущал разлитую в воздухе энергию новой музыки. Музыки Свободного Мира. Пальцы сами взяли аккорд на перемотанной колючей проволокой гитаре, вплетая свои ноты в эфирное безумие:

- Мазут съел твой график, запил мятежом,

Сквозняк вскрыл реальность ржавым ключом!

Ги Енна стреляет в «логику» в упор,

В её прицеле — твой фальшивый собор!

Рашпиль ударил — и лопнул эфир,

Смотри, как в конвульсиях бьётся твой мир!

Джонни играл самозабвенно, слишком долго вынужден был молчать. И вот теперь, слушая хриплый вокал Рашпиля, он понял - время пришло.

- Слышишь? Это не помехи.

Это люди…

Они…

ГОВОРИТЬ НАЧИНАЮТ!

ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ ОКОНЧЕНА!

МЫ — ВАША ГЛАВНАЯ ОШИБКА!

ХАОС ПРИШЁЛ!

Джонни Статик, Первый Панк, взял свой последний, самый дикий аккорд.... И слился со звучанием гитарного риффа, растворился в пространстве и став чистой энергией звука, улетел колебать Небесные Сферы. Джонни всё-таки крикнул. И Вселенная наконец услышала...

КОНЕЦ.