Апельсиновая революция

Глава I. Маленький монстр

С шестого этажа была видна только половина двора — клоки асфальта между ветвями высоких тополей, исчерченные разноцветными мелками. Из желтизны листвы на асфальтовые островки выныривали дети, крича, подгоняя друг друга, и вскоре снова скрывались за густой предосенней завесой. Все в окне двигалось и мелькало: яркая курточка, мяч, воланчик, половина чьей-то руки со скакалкой, шныряющие между клумб кошки. Неподвижным оставалось только одно: рыжая собака, которая лежала на газоне, уткнувшись носом в хвост. Казалось, это животное не способно ни на что другое, кроме как мять траву своим малоподвижным толстым телом, время от времени перекатываясь на другой бок. Собака почти всю свою жизнь проводила во сне. Утром, когда дворники начинали шуршать метлами, покашливая от осевшей в легких пыли, она спала; днем, когда дети начинали свои шумные игры, она спала; вечером, когда толпы подростков занимали все сидячие места во дворе и включали громкую музыку, она спала. Ей не мешали ни шум, ни обильный листопад, ни кошки, частенько прибегающие погреться у нее под боком. Собака перекатилась на спину, показав вздутые соски. Четыре коричневых щенка носились вокруг девочек, играющих в бадминтон. С хлопком воланчика о ракетку щенята подскакивали, смешно растопыривали толстые неуклюжие лапки, часто теряя равновесие и заваливаясь на бок. Один из них подвернулся под ноги девочке, побежавшей за упавшим воланом, и та резко остановилась, испугавшись, что зашибет малыша, она запнулась и повалилась на асфальт, до крови ободрав ладони. Плач девочки привлек весь двор. Вокруг нее собралась было толпа, но сразу же поредела, оставив только взрослых. Дети разбежались, вернувшись к своим играм. Пострадавшую подхватили под руки и повели домой обрабатывать рану, а щенята умчались в другой конец двора к своей ленивой матери.

Зайчик отвернулся от окна. Ему было скучно. Уже пятая из десятка загруженных книг не смогла его увлечь, хотя в ней всё было как надо: космические пираты, боевые корабли и поиски потерпевших крушение на крупном астероиде. Телевизор затикал заставкой ежедневных новостей, которая вскоре растаяла и открыла лицо дикторши, неживое и симметричное, словно у робота, с натянутой некрасивой улыбкой. — Добрый день, с вами… — … недоработанный прототип очередного андроида, — проворчал Зайчик одновременно со словами ведущей. — Вкратце, главные новости… — … внучка премьер-министра нарастила пятую грудь, а известный певец погиб, подавившись микрофоном, — громко продолжил он, подражая скудной мимике дикторши. — Зайчик! — возмутилась мама. — Прекрати, я же слушаю! Зайчик фыркнул и закатил глаза, снова уткнувшись в планшет. — Очевидцы утверждают, что выжившие задыхались в огромном облаке пыли, поднявшимся над рухнувшими заданиями. Бедствие оставило без крова почти половину населения Равнинной республики. Все страны Содружества выразили готовность оказать помощь и предоставить приют беженцам. Напоминаю, что это самое масштабное землетрясение за последние пятьдесят лет. Объявлен день траура по погибшим… Мама поспешно прошла в гостиную и села на маленький диван перед телевизором, уставившись в экран. Ее отчет снова был брошен на неопределенное время — после программы ей наверняка захочется обсудить происшествие со всеми, кто попадется на глаза. Зайчик не хотел быть в числе этих несчастных, поэтому осторожно встал, стараясь не обратить на себя внимания, и направился к двери. Но на маму, к его огорчению, уже напало желание поговорить. — Куда ты, милый? Неужели тебе не интересно? — Не-а, — отозвался мальчик. — Я что, землетрясений не видел? — Взгляни только на этих людей! — ужасалась мама. — Они потеряли всё в одну минуту! — Ага, потеряли, — согласился Зайчик, выуживая куртку из-под завала одежды на кресле, наспех собранного папой со всей квартиры для стирки. — Как это страшно — лишиться дома! — Угу. — Да что ты все «ага» и «угу»? Какой же ты бесчувственный… Господи, я же ноутбук не поставила на зарядку! Если он отключился, отчету конец! — вскричала мама и бросилась в свою комнату, напрочь забыв о землетрясении и его жертвах. — Автосохранение же есть… А я гулять, — пробормотал Зайчик ей вслед.

Во дворе было все так же шумно. Больше всего гомона создавали Медвежонок и его банда, носившаяся кругами вокруг раскидистого дерева, на котором висело нечто человекоподобное, сделанное из розовой толстовки, мяча вместо головы и длинных палок-ног. Похоже, банда вершила правосудие, линчевав импровизированную жертву. — За мной, ковбои! — визгливым голоском вопил щуплый предводитель и вскидывал вверх ободранную ветку, служившую то ли ружьем, то ли огромным ножом. — Смерть им всем! — вторили остальные и с дикими воплями мчались за Медвежонком, потрясая палками. Но чучел рядом больше не было, и банда ограничивалась беготней и невообразимым шумом. На скамейке возле детской площадки Зайчик заметил свою подругу Солнышко — ее рыжую голову было видно издалека — и побежал к ней. — Ой, привет! — обрадовалась девочка. — А я тут к школе готовлюсь, повторяю материал. На экране ее планшета на паузе стояло видео, показывающее деление клетки. — Две недели же ещё, — пожал плечами Зайчик. —Зачем так рано начинать? — Если биологичка поймет, что я летом не подтянулась, то не разрешит мне стать волонтёром в приюте. — И как митоз тебе поможет ухаживать за животными? — хмыкнул Зайчик. Солнышко в ответ только вздохнула и снова включила видео. По огромной оранжевой горке на животе скатывалась младшая сестра Солнышка — Лапочка, самое омерзительное существо на свете. Ее беззубый слюнявый рот постоянно был открыт в идиотской улыбке, на которую невозможно было смотреть без отвращения, кривые ножки часто подворачивались, и тогда девчонка плюхалась на землю и начинала реветь громче полицейской сирены. Она лежала и орала до тех пор, пока ее не поднимали и не ставили на ноги, а когда это происходило, глупое лицо мгновенно расплывалось улыбкой, и она как ни в чем не бывало бежала дальше. Вот и сейчас, съехав с горки, Лапочка воткнулась грудью в песок и заревела. — Да когда же ты убьешься наконец! — прорычала Солнышко и, остановив видео, пошла поднимать сестру. «Ненавижу маленьких детей, — подумал Зайчик. — Никогда не женюсь и не заведу семью. Гадость какая!» Однажды он сказал это при родителях и вызвал ужасный гнев со стороны отца, который, впрочем, выражался лишь в воздевании рук к небу и причитаниях о том, что бы сказала бабуля, будь она жива. А мама же снисходительно покачала головой и сказала, что Зайчик перерастет. «Я тоже в твоем возрасте терпеть не могла детей и не представляла, что у меня будет малыш, — улыбнулась она тогда. — А теперь посмотри на меня! Семейная женщина, воспитываю замечательного сына!» «Вот и воспитала социопата», — папа все ещё недоволен. Но стоило маме строго посмотреть на него поверх очков, как он ретировался на кухню и принялся остервенело тереть салфеткой листья искусственного растения. Зайчик предпочел бы поговорить об этом еще минут пятнадцать на повышенных тонах — настроение было скандальное — но с мамой бесполезно общаться, если она того не желает. Так эта тема и затонула.

Солнышко вернулась, отряхивая песок с юбки. — Мечтаю о дне, когда мелкая сломает шею, — мрачно сказала она. — Устроим праздник на ее могиле, — усмехнулся Зайчик, — с музыкой и фейерверками. Это будет твой личный день независимости. Из горки-трубы снова раздался вой, на этот раз больше похожий на брачный зов мамонта, чем на детский плач. Эхо многократно усиливало голос Лапочки, и от ее воплей звенело в ушах. Солнышко заглянула в трубу. — Она застряла! И как теперь ее доставать? — Могу толкнуть ногой сверху, — предложил Зайчик. Лапочка застряла боком, упершись в стенки трубы спиной и ногами. Зайчик был уверен, что будь у этой девчонки хоть одна мозговая извилина, она бы без труда вылезла, но Лапочка не хотела утруждать свой разум и вместо этого утруждала голосовые связки. Из окна высунулась ее мама. — Что с ребенком?! — испуганно спросила она. — То же, что и всегда! — крикнула в ответ Солнышко. Вскоре обеспокоенная родительница спустилась во двор с любимой лапочкиной куклой и принялась умолять ее поднапрячься и вылезти. Увидев игрушку, Лапочка разразилась еще более громким криком, от которого с деревьев повзлетали вороны. — Больше это не моя проблема, — шепнула Солнышко. — Пойдем подальше, пока ее опять на меня не свалили. — На автобус? — Давай.

Кататься на автобусе было одним из их любимых занятий. Ребята занимали задние места у окна, где меньше всего шныряли люди, и проезжали полный круг через весь город, то вглядываясь в окно, то играя на телефоне, то просто разговаривая. Иногда они катались и на метро, но там было не так интересно из-за шума, делавшего разговор невозможным. Зато в летнюю жару приятно было гулять по подземным станциям. Солнышко говорила, что они похожи на дворцы гномов, которые основали под землей целое королевство, но Зайчику это больше напоминало залы жилой межпланетной станции из какого-то фильма, просмотренного в детстве.

На этот раз задний ряд оказался занят компанией студентов, которые, судя по кислым лицам и конспектам на коленях, ехали на переэкзаменовку. Ребята сели на свободные места перед ними. — Вот бедняжки, — прошептала Солнышко, — ещё лето не кончилось, а они уже на учёбу. — Да не жалей ты их. И мы такими же будем через семь лет. Солнышко обиженно надула губы и скрестила руки на груди. — Лично я не собираюсь набирать долги. — И я не собираюсь. Но наберу. Готов поспорить, и у тебя будет хотя бы один. — Не будет. — Ну хорошо, — согласился Зайчик. Ему было лень спорить. Какое-то время они ехали молча. Зайчик вслушивался разговор студентов, обсуждающих «тупую задачу», «тупого препода» и «тупой универ». Его так и подмывало обернуться и сказать, что тупые тут вовсе не задание и преподаватель, но вступать в конфликт с кучкой взрослых ребят было бы глупо. «Да будь у меня таблица с формулами перед глазами, я бы за пять минут решил!» — подумал он, усмехаясь про себя очередной жалобе на «тупой предмет». Над ухом прошелестел листок бумаги и приземлился возле ботинка Зайчика. — Тупой автобус! — прошипел студент. Зайчик наклонился, чтобы поднять лист, и стукнулся лбом о колючую щёку парня, тоже потянувшегося за ним. — Тупые малолетки! — разозлился тот и грубо пихнул Зайчика локтем. — Куда тебя несёт! Солнышко, до этого момента сидевшая тихо, резко повернулась и смерила парня гневным взглядом. — Оскорбление личности, штраф. Нанесение лёгких телесных повреждений ребёнку, штраф и исправительные работы сроком до трёх лет, — отчеканила она с видом заправского юриста. Квадратное волосатое лицо студента вытянулось, а глаза приобрели абсолютно бестолковое выражение, будто он пытался понять очень «тупую» задачу. — Чего-о? — непонимающе протянул он спустя полминуты моргания и вглядывания куда-то чуть повыше правой брови Солнышка. — Того! — передразнили его. — Требуем извинений. — Извинений? — растерянно промямлил студент. — Тебе? Солнышко закатила глаза. — Да не мне. Ему, — она мотнула головой, указывая на Зайчика, который прижал руку ко рту, чтобы не расхохотаться. До парня постепенно начало доходить, что над ним издеваются. Будто в замедленной съёмке выражение его лица изменилось: обескураженно поднятые брови сползлись на переносице, рот закрылся, челюсти сжались так крепко, что лицо стало ещё квадратнее. — Вы чего это тут… За тупого меня держите, что ли? Вот вам извинения! — он продемонстрировал ребятам средний палец. Автобус остановился. Раздался гудок, предупреждающий о том, что двери открываются. Зайчик посмотрел на Солнышко, та подмигнула ему. Удар по протянутой в неприличном жесте руке ребром футляра с планшетом — и парень взвыл от боли, а его друзья, наслаждавшиеся зрелищем, дружно заржали, даже не подумав вмешаться. — Да я вас самих могу засудить! — заорал он вслед ребятам, кинувшимся к выходу. — А нам можно, мы дети! — прокричал ему в ответ Зайчик перед тем, как выпрыгнуть из автобуса. Двери закрылись, и за ними стихли голоса студентов и водителя, грозившегося вызвать полицию. Солнышко с гордым видом одёрнула юбку — один из жестов, говоривших о том, что она очень довольна собой. — Вот так-то. Главное — знать свои права.

Зайчик огляделся вокруг. Район, в который они попали, выглядел не слишком приятно: серость чередовалась с многоцветными атрибутами бедности — хаотично окрашенные самими владельцами балконы, пестрящие сваленным на них барахлом, бельё на веревках, протянутых перед окнами, старая краска на стенах, проступающая подобно лишаю под местами отпадающим слоем новой. Фасады, обращённые к крупным улицам выглядели не богато, но вполне прилично, но в переулках уже показывалось настоящее лицо этого района. Из автобуса виднелась лишь череда отреставрированных фасадов, а всё остальное можно было рассмотреть лишь остановившись. Солнышко всплеснула руками и закружилась на месте, оглядывая незнакомую улицу. — Как интересно! Я тут никогда не была. Пойдём осмотримся? Зайчику не хотелось осматриваться. — Давай лучше уедем. Оранжевый парк в пяти остановках, там и погуляем. — Да ладно, не трусь, — Солнышко уже тянула его в переулок. — Не сожрёт же нас здесь стая волков. — Волки вряд ли, а вот наркоманы — вполне возможно, — недовольно пробурчал Зайчик. Про такие районы ходили самые дурные слухи. По словам взрослых, эти улицы кишели всеми разновидностями отбросов общества — от хулиганов и бомжей до мафиози и педофилов, которые спят и видят как бы заполучить в свои преступные лапы забредших сюда детишек. Впрочем, пока никого из них не было видно. Только возле одного из мелких магазинчиков, далеко не блещущих аккуратностью, курила экстравагантно одетая женщина с ярким макияжем. — Смотри, — Зайчик толкнул в бок подругу, — наверное, это проститутка. — Думаешь? — Солнышко недоверчиво покосилась в сторону курящей. — Она же нам ничего не сделает? — Мне уж точно ничего. Но мама говорит, что некоторые похищают девочек и заставляют работать на себя. Так что ты в группе риска. — Вроде не выглядит опасной, — неуверенно проговорила Солнышко, замедлив шаг. — Но давай лучше обойдём по двору. Они свернули в проход между домами. На углу четырнадцатиэтажного здания — самого высокого из всех вокруг — стояли три полных мусорных бака, несколько пакетов с отходами, не поместившихся в них, лежали прямо на асфальте. Над мусором уже витала пара-тройка мух. Из бака высунулась остренькая кошачья морда с неестественно большими глазами разного цвета и огромными ушами. К вибриссам над голубым глазом пристала какая-то дрянь бурого цвета, усы слева как будто были сожжены, зато справа торчали толстые и длинные, как иголки дикобраза. «Ну и монстр», — подумал Зайчик. — Какая прелесть! — восхитилась Солнышко. Кошка презрительно фыркнула и снова скрылась в баке. — Как думаешь, мы найдём котят? Вряд ли здешние кошки стерилизованы. — Только не начинай, — взмолился Зайчик, пытаясь развернуть подругу в противоположном направлении от баков. — Зачем тебе заразные блохастые котята? Но Солнышко категорически не желала разворачиваться и была до того увлечена своей идей что подпрыгивала на месте от возбуждения. — Как зачем? Я спасу их от голодной смерти и тогда меня точно возьмут работать в приют! — Тебя и так возьмут, ты лучшая по биологии! — Но я хочу спасти котят! — Какая же ты… — Зайчик взмахнул кулаками в бессильной злости. — Десять лет, ума нет! Заразишься каким-нибудь лишаем и угодишь в больницу вместо твоего драгоценного приюта. Солнышко не слушала — она уже шла к бакам, где обедал мусорный монстр из семейства кошачьих. — Если у кошки будут видны соски, значит у неё где-то неподалёку детишки. «Только бы не было сосков!» — Зайчик готов был молиться всем богам, хотя не верил ни в одного — так не хотелось иметь дело с больными неприрученными животными. Бам! Испуганная приближением людей кошка с громким стуком выскочила из бака, взметнув за собой вонючие ошмётки мусора, громыхнула лапами по крышке, на которой остались царапины от когтей, и помчалась прочь на трёх ногах. — Ой, у неё лапка болит! — вскричала Солнышко. — Надо её поймать и отнести к ветеринару! Зайчик чуть не взвыл от безысходности, но побежал вслед за подругой, твёрдо решившей преследовать кошку. Несмотря на хромоту, животное мчалось с огромной скоростью, оставив далеко позади еле поспевающих за ней детей. Едва они подбегали к углу очередного здания, расположенного по сомнительной геометрической закономерности среди других, таких же беспорядочно построенных, как кошачий хвост мелькал за дальним поворотом, и Солнышко с радостным криком неслась к нему. Спустя пару минут кошка окончательно потерялась. Но радовался Зайчик недолго — оглядевшись вокруг, он понял, что потерялись и они сами. Кругом росли совершенно непонятные, ни на что непохожие здания родом из прошлого века, а безлюдные проходы между ними очень уж напоминали лабиринт. — И куда теперь? — развёл он руками. — Не бойся, — усмехнулась Солнышко, — сейчас посмотрю по карте и быстренько выйдем обратно. Улыбка сошла с её лица, когда она включила планшет. — Так, а где вай-фай? — Очевидно, его нет, — процедил Зайчик, проверив интернет и на своём телефоне. — Спасибо, Солнышко. Мы заблудились. Дома вокруг казались нежилыми — черные окна с выцветшими занавесками, пустые места под клумбы у подъездов и не единого человека. Справа стояла вереница самостройных гаражей, в середине которой был проход во двор. — Пойдём туда, — сказал Зайчик притихшей подруге. — Найдём людей.

Пространство между тремя облупленными восьмиэтажками с одной стороны и гаражами-коробками с другой больше походило на свалку, чем на двор. Дырявые гаражи с покосившимися крышами были доверху заполнены всяческим барахлом, а сверху завалены слоем мусора. Одна из крыш дымилась, видимо, от окурка, брошенного из окна одного из ближайших зданий. Между домами тянулись веревки с висящим на них цветастым сохнущим бельем, вода с которых капала прямо на головы ребят. — Ну и местечко… — протянула Солнышко. — Не знала, что такие дворы ещё остались. — Надо поскорее убраться от греха подальше. Еще напоремся на наркоманов, — Зайчик заозирался вокруг в поисках тех, у кого можно спросить дорогу. Неподалеку сидел невысокий смуглый мальчик с неаккуратной черной шевелюрой и ковырял острой палочкой трещину на скамейке. Зайчик решительно направился к нему. — Привет. Не подскажешь, где здесь метро или автобусная остановка? Мы заблудились, а вай-фай не ловит. Мальчик поднял круглые черные глаза, в которых даже не были видны зрачки. — Не знаю, — буркнул он и снова занялся ковырянием. — Ты не можешь не знать! Ты же здесь живёшь, — разозлился Зайчик. — Сказал, не знаю — значит не знаю. Солнышко потянула его за рукав. — Пойдём спросим у кого-нибудь другого. Он какой-то странный… Она говорила очень тихо, но мальчик, по-видимому, обладавший отличным слухом, её услышал. Вскочив, как разозленная собака, он одним прыжком подлетел к ребятам, стоявшим в нескольких шагах от него. — Чё сказала, рыжая? Я странный? — Я ничего не говорила, — пролепетала Солнышко. — Уверена? — прорычал мальчишка. — А если в глаз? — Не надо в глаз, — перепуганная Солнышко готова была расплакаться. — Мы сейчас уйдем… Зайчик попятился, вытаскивая телефон из кармана брюк. — Ещё шаг — и я звоню в полицию, — предупредил он. Он ошибся, думая, что такая угроза способна остановить мальчика: тот подскочил к нему и вырвал телефон из рук, прежде чем Зайчик успел опомниться. — Ты что? Телефоны — это святое! Их нельзя отбирать! В тёмных глазах мальчишки зажёгся нехороший огонёк, и злорадная улыбка в половину его жёлтых зубов заставила Зайчика невольно податься назад. Мальчик поднял телефон высоко над головой. — Не отнимешь? Зайчик молчал. — Ну тогда ладно. Держи, — он усмехнулся и со всей силы швырнул телефон об асфальт. Крышка со стуком отлетела, по экрану пошли глубокие трещины. Где-то в стороне тихонько взвизгнула Солнышко. — Я и с твоей головой так могу, если будешь выпендриваться, мажор, — пообещал мальчишка. Он казался совершенно безумным. Зайчик мелкими шагами попятился в сторону подруги, не сводя глаз с мальчика, крепко схватил её за руку и прошептал: — Бежим. И они побежали куда быстрее, чем за кошкой, уже не думая о поворотах и альтернативной геометрии неблагополучного района, сворачивая куда попало, лишь бы оказаться как можно дальше. Они остановились только когда обессилили настолько, что готовы были упасть на дырявый асфальт, подхватить пневмонию, стрептококк и клеща и проваляться всю оставшуюся жизнь в больнице. «Когда спасаешься, ноги работают намного лучше, чем когда преследуешь», — подумал Зайчик. Солнышко дёрнула его за руку. — Смотри, — с трудом проговорила она, задыхаясь от усталости, — смотри, это же проспект Анархистов там впереди. Мы выбрались!

Глава II. Девочка с костылём

На следующий день мама вернулась с работы пораньше, в полной боевой готовности. В этот день стрелки на её глазах были тоньше и длиннее — она считала, что это придаёт взгляду более строгий вид. — Пойдём, — сказала она. — Я не успокоюсь, пока справедливость не восторжествует. Зайчик тоже был готов: он зачесал чёлку набок и напустил на лицо самое злобное выражение, на которое только был способен. Им предстоял серьёзный разговор с семьёй мальчика, разбившего телефон, в ходе которого планировались воспитательная речь, угрозы и, возможно, битва дамскими сумочками между мамами, а в итоге — денежная компенсация. Как выяснилось, расстояние между остановкой, где вчера сошли ребята, и проспектом Анархистов было не столь велико, и поиски нужного двора могли занять не более получаса. — Надеюсь, его родители не работают допоздна, — говорила мама, громче обычного цокая каблуками. — Но даже если так, я не намерена сдаваться. Главное, чтобы ты узнал лицо этого негодяя. — Уж поверь, эту физиономию я не забуду, — пообещал Зайчик. Десятилетних обычно не держат за руки, но в этот раз мама крепко сжимала его ладонь.

Двор был найден спустя какие-то пятнадцать минут. Всё так же капала вода с белья, висящего на уровне четвёртого этажа — верёвка пополнилась дырявыми колготками и брюками с розоватыми разводами, но старую одежду до сих пор не сняли, она высохла, сморщилась от прямых солнечных лучей и покрылась пятнами голубиного помёта. — Да что за свиньи здесь живут! — ужаснулась мама. — Как можно так сушить бельё? Это же негигиенично! Зайчик внимательно смотрел по сторонам. Он не сразу заметил мальчишку, пристроившегося в куче старых листьев между гаражами. В руках у него была пластмассовая фигурка Капитана Пламени, напоминающая самого супергероя лишь красным плащом и следом эмблемы на груди. Игрушка была настолько облупленной и побитой, что казалось, будто её основательно пожевала собака. Зайчик дернул маму за руку. — Вот он. Мама быстрым шагом направилась к мальчику, без обычной лёгкости балансируя на высоких каблуках, слегка запинаясь о неровный асфальт, что делало её коронную «грозную походку» не такой грозной. — Мальчик, подойди-ка, — обратилась она к нему. Мальчишка подскочил и рванул было в сторону, но мама подлетела к нему, будто на её туфлях на миг появились гермесовы крылышки, и схватила за шиворот. — Ну уж нет, не уйдёшь! — Отпусти-и-ите! — заголосил мальчишка, пытаясь вывернуться. — Веди к своим родителям! — У меня нет родителей! — Врёшь! — мама от ярости почти шипела. — Детдом на другом конце города, а ты живёшь здесь со своей семьёй. Не пытайся меня обмануть, негодник! Мальчик как будто понял, что ему никуда не деться, и перестал вырываться, но мама на всякий случай крепко держала его за воротник. — Как твоё имя? — спросила она. — Уродец, — буркнул мальчик и, спустя несколько секунд добавил: — Раз уж так хотите, отведу вас к моим. Только вряд ли вы чего-то от них добьётесь. Зайчик хмыкнул и презрительно прищурил глаза. Любой, кто знал маму, сказал бы, что эта женщина может добиться чего угодно даже от трупа, который кремировали десять лет назад и развеяли по ветру. Уродец повёл их к вонючему подъезду с облезающей пластами зелёной краской внутри. Лифт не работал. Они поднимались по лестницам с никуда не годными ступенями: какие-то из них качались, другие и вовсе отсутствовали. — Надо же было так довести дом! — возмутилась мама. — Всего два года назад ремонтировали подъезды во всём городе! Я позвоню в мэрию насчёт этого места. Уродец невнятно хрюкнул. — Здесь не было ремонта уже лет двадцать... Он остановился возле тёмно-серой двери с номером 65, точнее со следами от двух золоченых цифр, которые обычно украшают входные двери. На первый стук никто не отозвался. Мама постучала ещё раз, громче и настойчивее. Где-то в глубине квартиры заплакал ребёнок, послышалась ругань и шаркающие шаги. — Чего так рано припёрся? — прохрипел низкий женский голос, по ощущениям принадлежащий старухе. Дверная цепочка скрежетала долго, будто у открывавшей сильно дрожали руки. «Наверное, у его бабушки старческая болезнь», — подумал Зайчик и вздохнул. Ему стало жаль несчастную старушку, которую судьба одарила таким внуком в довершение всех неприятных вещей, неизменно сопутствующих пожилым людям. Но за дверью их ждала вовсе не старушка, а массивная женщина лет сорока пяти. Перепачканный махровый халат не сходился на её теле, пояса не хватало, чтобы обвязать её огромный живот, рукава не доходили до запястий. Под халатом желтела бесформенная майка с обильными следами пота под грудью. Увидев незваных гостей, она округлила бесцветные тупые глаза. — А вы ещё кто такие? — Меня зовут… — энергично начала мама, но женщина её бесцеремонно оборвала. — Мне плевать, как вас зовут. Я спросила, на кой хрен вы сюда пришли. Мама мотнула головой, будто стряхивая злость и желание нагрубить в ответ. — Ваш ребёнок разбил телефон моего сына. — И чего вы хотите от меня? — хмыкнула женщина, флегматично прикрыв глаза, которые и так казались слишком маленькими на вздутом от жира лице. Мама сделала шумных выдох и постаралась принять как можно более угрожающую позу. — Я надеюсь, что мы разберёмся без участия полиции. Но если придётся… — Милочка! — воскликнула толстуха. — Ты в своём уме? Какая полиция? Поворачивайся и уходи отсюда со своим малохольным выродком! Уродец, наконец почувствовавший свободу от цепкой хватки, юркнул в щель между дверью и необъятным боком, при этом случайным толчком плеча всколыхнув последний. Женщина не глядя отвесила сыну такой подзатыльник, что он отлетел и впечатался в тумбу с оторванной дверцей. Уродец заскулил и зашмыгал носом, неуклюже поднимаясь на ноги. — Я тебе пореву! — заорала женщина. — Заткнись, а то жрать не будешь! За дверью комнаты снова заплакал младенец. — Идиотка! — озверело прорычал изнутри мужчина, видимо, её муж. — Снова разбудила эту дрянь! Клянусь, я когда-нибудь перережу вас всех, поганые твари! — Я вызываю полицию, — напомнила о своём существовании мама. На миг Зайчику показалось, что женщина отнимет и разобьёт её телефон, как сделал вчера Уродец, но она вместо того, чтобы броситься на маму, налетела на сына. От нового удара Уродец покатился по полу. — Видишь, что ты наделал? — визжала она. — Хочешь, чтобы нас с отцом упекли в тюрьму? Хочешь в канаве с бомжами подохнуть? Слёзы, стекающие по её красному лицу, казались каплями масла. Зайчику безумно хотелось отвернуться, но почему-то он не мог пошевелиться и лишь смотрел широко раскрытыми глазами на метания женщины и на Уродца, забившегося в угол с грязной мужской туфлей в руке, поднятой в готовности защищаться от матери. В почти остановившихся мыслях Зайчика суетилась миниатюрная копия Солнышка, пища: «Побои! Домашнее насилие! Угроза жизни! Максимальная мера! Пожизненное! Электрический стул!» — Пойдёшь ночами работать, чтобы оплатить им этот хренов телефон! Жрать будешь один хлеб! — вопила женщина. Мама уже набирала номер. Зайчик схватил её за руку. — Мам, не надо! — Как не надо? — опешила она. — А твой телефон? — Я соврал, — пискнул Зайчик. — Я уронил его, когда бежал за кошкой. Внезапная тишина ударила в уши подобно молоту. Мать Уродца, тяжело дыша повернулась к нему, затем перевела взгляд на маму — та беззвучно открывала рот, желая что-то сказать, но слова не шли к ней. Уродец смотрел из угла непроницаемо-чёрными глазами. — Вы! — женщина упёрла руки в бока с ненавистью глядя на Зайчика. — Припёрлись сюда, закатили скандал, а теперь оказывается, что ваш ненормальный сынок соврал?! Да я вам!.. — Зайчик, милый, — проговорила мама севшим голосом, — ты уверен, что сам разбил телефон? Зайчик посмотрел на Уродца, от которого, казалось, остались одни только глаза, слишком огромные даже для ребёнка, и ответил: — Уверен.

Выходили молча. За спинами оглушительно захлопнулась железная дверь, заставив их вздрогнуть. Яростно заскрипела цепочка, снова послышался детский плач, за которым последовала невнятная ругань. — Теперь домой? — робко спросил Зайчик, не глядя на маму. — В аптеку, — выдохнула та, — за валерьянкой. Нужно много валерьянки.

***

— Это нехорошо, — озаботился папа, — ребёнок нам соврал. Это очень нехорошо.

Зайчика решили повести к психологу. «Ложь — первый шаг к разрыву связи с родителями, — сказал папа. — Он ещё слишком мал, чтобы лгать». «Делай что хочешь», — устало вздохнула мама и дала папе номер психолога. Встречу назначили на среду, в день, когда Зайчик собирался пойти с ребятами в парк аттракционов, но сообщили ему об этом только во вторник вечером. — Но у меня же планы! — попытался он возразить. — Ты ещё мал для планов, — отрезал папа.

Психолог оказался строгой на вид женщиной лет сорока, её сухое лицо было равнодушным, а взгляд — отстранённым. — Такой хороший мальчик, — безо всяких эмоций сказала она, посмотрев на Зайчика. — Что он мог сделать плохого? — Понимаете, доктор… — папа, напротив, принялся объяснять суть своих беспокойств с почти театральным выражением. Он рассказывал долго, минут десять, хотя всё можно было уложить в две минуты, а психолог слушала внимательно, но всё так же равнодушно, даже не кивая головой. Когда папа закончил, она, не поворачивая головы ни на сантиметр, скосила глаза на Зайчика. — Почему же ты не сказал сразу, что разбил телефон? Зайчик беспомощно оглянулся назад. Сзади была лишь дверь из толстого матового стекла. — Я… испугался, — не слишком уверенно ответил он. — А может быть, — психолог подалась вперёд, вперившись стальным взглядом в его правый глаз, — может быть, ты на самом деле не разбивал его? — Конечно, разбил! — воскликнул Зайчик с большим жаром, чем планировал. — Я уже сто раз говорил, что побежал за кошкой, телефон выпал из кармана и разбился! Он дорогой, вот я и испугался, что меня будут ругать. Папа снова воздел руки к небу. — Зайчик! Ты же знаешь, что мы с мамой никогда не стали бы тебя ругать за случайность! Психолог жестом остановила его. — Может быть, ты что-то скрываешь? Зайчик помотал головой. — Возможно, тебе стало жаль того мальчика и ты не хотел, чтобы его наказали? — Доктор, — снова вмешался папа, несмотря на предупреждающе поднятую руку, — вы его не знаете! Ему никогда не бывает кого-то жаль. Он явный эгоист и социопат, а всё благодаря воспитанию матери! Его покойная бабушка никогда бы не позволила ребёнку вырасти таким… — Успокойтесь, — строго сказала психолог, глядя поверх очков совсем как мама, — вы наговариваете на своего ребёнка. Скрывать что-то от родителей — это нормально для подростка, и в этом нет никаких признаков социопатии. Сейчас я вижу лишь мальчика, который не доверяет своим родителям настолько, чтобы рассказать им всё, что у него на душе.

— Это был какой-то неправильный психолог, — заявил папа, вернувшись домой, — она взращивает в нашем сыне положительное отношение ко лжи. Наверняка купила диплом!

***

Зайчик вышел во двор, в этот день поражающий тишиной. Ни Солнышка, ни девчонок с ракетками, ни Медвежонка и его банды — все отправились в парк аттракционов. Маленькие дети уныло качались на качелях и топали косолапыми ножками по горкам. Им было некого раздражать. На газоне лежала рыжая собака, подставив толстое пузико падающим от засухи листьям. — И чем мне теперь заняться? — спросил Зайчик у собаки. Та лениво забила хвостом по земле. Зайчик огляделся в поисках щенят. Обычно он предпочитал общество людей, но сегодня и собачьи детёныши могли побыть неплохой компанией. Щенят он не нашёл, зато увидел незнакомую девочку лет восьми-девяти, сидящую на одной из скамеек. «Отлично, свежая кровь в нашем дворе! Пойду знакомиться», — решил он. Девочка выглядела странно: серое платье почти до пят с яркой сине-золотой вышивкой в виде огромных цветов на подоле, серые волосы были острижены почти под ноль, но их украшал такой же сине-жёлтый цветок, непонятно на чем державшийся. К скамейке был прислонён костыль. — Привет, — окрикнул её Зайчик. Девочка резко, почти испуганно обернулась. — Привет, — тихонько ответила она. — Красивое у тебя платье, — Зайчик знал, что девочки в этом возрасте уже любят комплименты. Но она молча смотрела на него, и её глаза чем-то напоминали глаза Уродца. — И заколка тоже прикольная, — не сдавался Зайчик. — Тебе её сделал кто-то? Или это ободок… — Не ободок, — девочка почему-то потупилась. — Кажется, не с того начал, — пробормотал Зайчик. — Ты сюда недавно переехала, да? — Да. — А когда? — Вчера. «Ох и тяжёлый же человек!» — мысленно вздохнул Зайчик, а вслух спросил: — А откуда переехали? Девочка заморгала. Зайчик наклонился поближе, стараясь уловить её эмоции, но ничего не мог понять. — Из Равнинной республики, — почти прошептала она. — Ого, далековато, — протянул Зайчик и тут же вспомнил. «Да это ведь там полторы недели назад было землетрясение!» — Извини, не сразу сообразил, — выпалил он, стараясь выглядеть как можно более правдоподобно огорчённым. — Я тебе так сочувствую… Это ужасно — потерять всё в одну секунду. Надеюсь, с твоими родными всё в порядке? — Я здесь с мамой и папой. Но дедушка тоже со мной, — девочка сжала в ладони невзрачный медальон на груди, — он умер, когда я была совсем маленькой. Зайчик мысленно закатил глаза. «А ведь ничего не предвещало нытья… Причем тут вообще умерший сто лет назад дедушка?» — Мне жаль, — сказал он вслух, пытаясь сделать лицо грустным и скрыть нетерпение. — Не надо жалеть, — прошелестела девочка. — Если хорошие люди умирают, это хорошо. Вот если бы он был плохим, было бы жаль. «Своеобразная философия», — подумал Зайчик и тут же решил, что пора менять тему разговора. — Я не представился, меня зовут Зайчик. А тебя? — Ягодка, — девочка со странным выражением смотрела на протянутую руку, явно не собираясь её пожимать. — Очень приятно, — вздохнул Зайчик, убирая руку. «Ну же, ты должна ответить, что тоже рада. Что за воспитание!». Она не отвечала, но внимательно рассматривала одежду собеседника, обращая слишком мало внимания на его лицо. — Я повредила ногу во время землетрясения, — внезапно сказала Ягодка. — Больно, наверное, — буркнул Зайчик, уже даже не стараясь казаться сочувствующим. — Наша крыша обрушилась. — И ты оказалась под завалами? — Нет, дом рухнул на деревья. — И на тебя упало дерево? — Ветка свалилась на машину. — Машина на тебя отлетела? — Зайчик начинал раздражаться. — Из машины выскочил сосед… — …с ломом и дал тебе по ноге? — Ему пробило голову куском бетона и он сразу же упал. — Тебе на ногу? — Нет, я испугалась и побежала. Упала в открытый люк. — Нелепость какая-то, — проворчал Зайчик, но заметив, что Ягодка стала ещё более понурой, добавил. — А что сосед, умер? Ягодка глубоко вздохнула и встряхнула головой так, что цветок угрожающе застрясся. — Наверное умер. Тогда он ушёл в Рассвет, как дедушка. «Ну зачем спросил! — завопил в мыслях Зайчик. — Теперь начнёт свою религиозную чушь». — Ясно, — коротко ответил он, не желая идти на конфликт, хотя в мозгу уже кипели острые шуточки. Перед его носом пролетел пожухлый листок, и Зайчик хотел уже было пожаловаться на засуху, от которой медленно умирают деревья и на родителей, заставляющих носить курточки в самое тепло, но у Ягодка перебила его на полуслове. — Забыла, вы же неверующие, — в её голосе звучало такое сожаление, будто она сперва увидела в ветвях простого тополя райскую птицу, но та оказалась обыкновенным голубем рядом с голубым пакетом, застрявшим в ветвях. — У каждого свои тараканы, — отмахнулся Зайчик. — Здесь своя религия. Я лично не принимаю ничего сверхъестественного, но многие верят в рай в ядре Солнца и в ад на его поверхности. — Но это же чушь! — воскликнула Ягодка. — Солнце — это дом бога, туда не пустят людей. — Ну, принято считать, что бог как бы везде. Весь мир — его дом, и что, теперь людей и на Землю не пускать? — Как — везде?! — завизжала Ягодка, и Зайчик от неожиданности вздрогнул и отпрянул. — По-твоему, бог и на помойке? И в туалете? Это же осквернит его! — По-моему, бога вообще нет, — отрезал Зайчик. — И чтоб ты знала, у нас во дворе не принято ссориться на эту тему. Разоралась тут... Вон, даже двухлетки смотрят на тебя. — Ну и пусть смотрят! — злобно пискнула Ягодка и, оперевшись на костыль, поднялась. Зайчик продолжал сидеть, скрестив руки на груди и с гневом глядя на новую знакомую. — Дурак ты! И все вы дураки! Она повернулась и заковыляла прочь, дрожа костылём от напряжения. — Ну и катись! — прошипел Зайчик ей вслед. — Верующая на всю голову! Лучше бы с щенками поиграл...

Двор снова погрузился в заметную тишину и тихий скрип качелей.

Глава III. Перемирие

Утром среди детей только и было разговоров, что о парке развлечений. Медвежонок, раскинув руки, пытался изобразить полёт на цепочной карусели. «Во-о-от такой оборот делает! Жаль, что не все сели, это было так весело!» Толстенький Пухлик, как оказалось, не поместился в кресло на детской карусели, а на взрослую не прошёл по росту. Теперь он сидел, насупившись и скрестив руки на груди, и с недовольством смотрел на Медвежонка, который чуть ли не кувыркался, рассказывая о полёте, хотя почти все ребята и так катались на этом аттракционе. Всем, кроме Солнышка, пришлось по душе свободное падение «Кенгуру». В детстве она как-то свалилась из окна второго этажа и теперь ненавидела чувство падения, что, как ни странно, не отнеслось к горкам, на которых она прокатилась с большим удовольствием. Зайчик был мрачнее Пухлика — тот хотя бы сходил в парк, а ему досталась унылая и бесполезная беседа с психологом. — Нет, ну ты представляешь, — пожаловался он Солнышку, — решили, что я псих и повели к врачу. — Психолог — не врач, — заметила она, — не воспринимай это так остро. Сходим в парк ещё раз. — Когда? Школа же на носу! — Найдём время, не волнуйся. — Смотрите, новенькая! — закричал вдруг кто-то и все обернулись. К ребятам приближалась Ягодка в том же странном платье, что и вчера, но на этот раз без цветка-заколки. — Осторожнее, — предупредил Зайчик, — она не совсем нормальная. К его удивлению, девочка, не обращая внимания на подошедших к ней детей, прошла прямо к Зайчику. Он несколько растерялся, но сделал пару шагов навстречу. — Привет. — Привет. — Слушай, — немного помявшись, сказала Ягодка, — извини за вчерашнее. Мама меня отругала и велела помириться с тобой. Нам ещё жить рядом, а я поступила глупо. Зайчик самодовольно ухмыльнулся, хотя хотел напустить добрую, немного снисходительную улыбку. Ягодка этого не заметила, потому что смотрела в землю. — Не бери в голову, — утешил он её. — Я не обижаюсь. Увидев, что проблема решена, ребята окружили их. — Это Ягодка, — представил Зайчик двору новую знакомую. Солнышко подошла поближе и улыбнулась девочке. — Мы рады тебе, — по-хозяйски сказала она. — Меня зовут Солнышко. — А я Медвежонок, — поклонился коротышка. — А я Малыш, — выкрикнул Малыш из банды Медвежонка, хотя до этого на протяжении целой недели пытался всем доказать, что его зовут Бравый Вепрь и он из племени индейцев. — Котёнок, Милашка, Пухлик, Воробушек, — один за другим представились члены банды. — Бусинка и Принцесса! — неразлучные подружки отсалютовали ракетками. Ягодка смотрела на них испуганно, и казалось, будто она хочет убежать, но пересиливает свой страх. Столпившихся вокруг детей было слишком много, и Зайчик подумал, что ему лучше отойти в сторонку. — Я тут, на скамейке, если что, — сказал он, но никто не обратил внимания. Все были заняты новенькой. — Хочешь, покатаю тебя на качелях? — предложил Медвежонок. Ягодка помотала головой. — Ты из Равнинной республики? Расскажешь о землетрясении? — жадно спросила Принцесса и тут же получила тычок в бок от Бусинки. — Это же первая волна беженцев — те, кому нужно срочное лечение. Кто-то из её семьи в больнице, — прошептала Бусинка ей на ухо. Зайчику было откровенно наплевать, кто там в больнице у новой соседки. Он не чувствовал к ней никакой симпатии и совершенно не испытывал сострадания. Решив, что больше слушать ему незачем, он отошёл и сел на скамейку. Солнышко, заметив скучающее выражение лица своего друга, последовала за ним. — Ты чего? Поругался с ней вчера? — Да не то чтобы поругался, — Зайчик равнодушно почесал за ухом. — Просто она какая-то пришибленная. Наверное, психическая травма. — Она из этих? Которые слишком религиозные? — Солнышко наклонилась совсем близко к нему, несмотря на то, что никто даже не смотрел в их сторону. — Да чёрт разберёт. Вроде из этих. — Ой, мои тогда с её родителями точно не поладят…

Семья Солнышка, за исключением её самой, была в меру верующей, но Зайчик, невзирая на это, их уважал. Солнышкины мама и папа никогда не позволяли себе разговаривать о своей религии с теми, кто её не разделяет, но точно так же они не терпели пропаганды чужой религии. Не одна их встреча с ярыми сектантами закончилась вызовом полиции по поводу оскорбления веры. «Как так! — возмущалась мама Солнышка. — Мне прямым текстом сказали, что я попаду в ад за то, что считаю бога бестелесным существом! Я же не говорю, что их телесный бог смертен в силу существования предела Хейфлика!» Зайчик считал, что практически все верующие в той или иной степени любят оскорбляться всякой ерундой, но в большинстве случаев был на стороне солнышкиной семьи. А рекорды по оскорблениям, по его мнению, побивали жители Равнинной республики, в религии которых было столько глупых запретов, что обидеть их мог любой цветочек, выросший не в том месте и не в том направлении. Зайчик презирал их немного больше, чем остальных верующих, и каждый раз, когда по телевизору показывали очередную речь их священника с призывами отказаться от всех земных благ и заставить ближнего сделать то же самое, он переключал канал и яростно швырял пульт прочь с криком «Я не хочу смотреть на это мракобесие!» «Но Зайчик, — говорила мама, — нужно проявлять больше уважения к чужой вере». «Нет, не нужно! — злился он. — Если они не хотят проявлять уважения к моему здравомыслию». Тогда в разговор включался папа с криками, что Зайчик недостаточно взрослый, чтобы говорить об этом, и то, что он начитался умных книг и старается подражать своим кумирам-учёным, ещё не оправдывает его стремления осуждать.

Ягодка в это время, ободрённая дружелюбием, рассказывала ребятам о себе. Выяснилось, что квартиры в новостройке неподалёку предоставили беженцам, куда они на первое время заселились по семье на комнату, но днём в доме почти никого нет — все обивают пороги больниц, принявших их раненых родственников. С родителями Ягодки всё в порядке, но какой-то дядя помог им перебраться в числе первых, потому что их дом разрушен, и ждать своей очереди пришлось бы на улице, где под огромным навесом на скорую руку было организовано место для потерявших жильё. Там было шумно, дымно от костров и совсем мало еды. Мама Ягодки говорит, что здесь их ждёт новая прекрасная жизнь, но самой ей страшно. — Не бойся, — утешили её ребята, — мы тебе будем помогать. Зайчик только закатил глаза. Ягодка раздражала своим несчастным видом.

***

Пара дней — и осень окончательно нагрянула. Школа приблизилась с невообразимой скоростью. Ещё недавно казалось, что стабильная неделя оставшихся каникул вовсе не собирается проходить, а теперь Зайчик отправился покупать учебники, потому что через день уже надо было идти на занятия. — Осталась только математика, — развёл руками продавец, взглянув протянутый ему список с книгами. — Боюсь, за остальным вам придётся идти в другие магазины. Математика всегда раскупалась последней как самый нелюбимый предмет. Придя в школу, лентяи жаловались учителям, что все учебники расхватали перед носом и книгу никак не достать, и ещё около недели могли не выполнять домашнее задание, хотя в магазинах стояли сотни учебников математики. Зайчик и Солнышко не относились к таким ученикам, поэтому купили по книге. Учебники оказались толстыми и тяжёлыми. Зайчик с восторгом полистал страницы оглавления. — Та-а-ак, десятичные дроби, повторение… И это они называют углублённой программой?! О, смотри-ка, абсолютная погрешность, уже неплохо! Тождества, парабола… Солнышко не разделяла его интереса. Хотя математика неплохо ей давалась, она была отчаянной фанаткой биологии и предпочитала бесконечное поливание листьев раствором йода решению сложных задач. Она готова была глазеть на обесцвеченный лист часами, несмотря на то, что тот иногда синел, а иногда нет, в то время как математика всегда приводила к ожидаемому результату. — Не забывай, — одарив его снисходительным взглядом, сказала Солнышко, — что по статистике только пять процентов отличников становятся успешными в будущем. Большинство так и застревает на уровне развития школьника. В такие моменты она ужасно бесила Зайчика. «Хватит выставляться, — говорила Солнышко, — кого ты хочешь задавить интеллектом?» Хотя выставлялась только она, всюду стараясь сунуть свой нос, высказать мнение и провести поучительную беседу. «Прекращай быть слишком умным», — советовала она Зайчику, явно считая достаточно умной себя, и с видом старшей сестры начинала приводить слова никому неизвестных авторитетов, которых, скорее всего, вовсе не существовало. «Не можешь убедить — приведи доказательства. Нет доказательств — значит, нужно их выдумать», — поведала она однажды одну из своих мудростей, ничуть не опасаясь разоблачения всех своих аргументов. Зайчик был уверен, что фамилии ученых, исследования, статистику и даже статьи гражданского кодекса она выдумывает, но все верят её уверенному голосу. — Не забывай, — ответил он в её тоне, — что в университете будут проверять твои данные и ты по-прежнему сможешь убеждать только школьников. Солнышко отвернулась, не желая выдавать себя слишком уверенными предложениями проверить в интернете, и Зайчик почувствовал самодовольство, но не стал добивать подругу контрдоказательствами. В конце-концов, желание поумничать находило на неё не слишком часто, а в остальное время она была довольно приятным человеком. Зайчик ещё раз пролистнул учебник и спрятал его в рюкзак. — Куда за остальным? Солнышко включила карту. — Ну-у, тут неподалёку есть «Карандаш», около метро — «Школьник», есть ещё два каких-то в нашем районе, но до них долго идти. — Значит, сперва в «Карандаш»? — Угу. Закинув на плечи сумки, ребята вышли из магазина. К дверям подходила толпа младшеклассников с родителями, сверявшими друг с другом списки учебников. Дети тянули их за руки, нетерпеливо скакали вокруг, но взрослые шли медленно, увлечённые своей беседой. — Как быстро прошли каникулы… — вздохнула Солнышко. — Погулять ещё хочется. — Зато пойдёшь в приют, — заметил Зайчик. — Лишайные котики, блохастые собачки и крокодилы-людоеды ждут твоих добрых рук. Последние — в прямом смысле. Судя по мечтательному выражению, которое приобрело лицо Солнышка при упоминании приюта, она была не против отдать свои конечности крокодилам.

В «Карандаше» ребята смогли достать только пару учебников географии и один физики, который Солнышко уступила Зайчику. До следующего магазина было пятнадцать минут ходьбы по жаре, которая невпопад пришла к середине сентября. — Хорошо было, когда родители сами ходили за покупками. А теперь я уже, видите ли, достаточно большой, — пожаловался Зайчик, — зато как им перечить, так слишком маленький. «Школьник» предоставил им физику, биологию и искусствоведение, но за литературой и историей предстояло идти невесть куда. Через полчаса блужданий под руководством руководством карты они вышли к захудалому книжному магазинчику, едва втиснувшемуся между двумя продуктовыми. На дверь был приклеен лист с напечатанной надписью «Открыто 10 — 19 Воскр. выходной». — Это же надо так жалеть краску, — проворчал Зайчик, возмущённый скупостью здешних хозяев на буквы. Внутри было на удивление много для такого места людей: двое плохо одетых старшеклассника перебирали тетради, маленькая девочка стояла у плотно заставленных старенькими книгами полок, сжимая в руках небольшой кошелёк. — Здесь, кажется, подержанные учебники, — прошептала Солнышко, оглядевшись вокруг. Зайчику ужасно не хотелось топать по жаре в следующий магазин. — Давай хотя бы посмотрим, может найдутся нормальные, — предложил он. Ребята прошли вглубь, где виднелись учебники для пятого класса. Большинство из них выглядело не лучшим образом: переплёты отслаивались, краска с обложек была частично содрана, по бокам пестрели синие каракули. Солнышко откопала неплохую литературу на нижней полке, а Зайчик заметил почти новую историю на самом верху, куда ему было не дотянуться. Продавец был занят с подростками, водрузившими на прилавок целую стопку тетрадей. — Подождём, — сказал Зайчик. Вдруг кто-то толкнул его в плечо. — Подвинься, — раздался презрительный голос. Перед ними стоял Уродец, нечесаный, с грязными разводами на щеке, в потасканной серой футболке, от которой воняло потом. Зайчику показалось, что от него донеслось едва слышное «Мажор», но губы мальчика как будто не шевельнулись. Уродец едва доставал Зайчику до уха, что не мешало ему выглядеть достаточно угрожающе, чтобы ребята отошли на несколько шагов. Он провёл рукой с кое-где обкусанными до мяса грязными ногтями по переплёту математики для пятого класса. — Вот же гадство! — прошипел он, прищурив глаза. Солнышко то и дело испуганно косилась на него, явно думая, как бы потактичнее сбежать прочь. Зайчик сделал было пару шагов по направлению к выходу, увлекая её за собой, но Уродец его окликнул. — Там наверху история. Достань мне. — Я не могу, — ответил Зайчик. — Сам хотел, но она слишком высоко. Мальчишка смерил его злобным взглядом. — Больше пирожных жри, может подрастёшь, — буркнул он и спустя несколько секунд добавил: — Тогда достань математику. Зайчик мялся на месте, одновременно и боясь и не желая помогать хулигану. — Ну? Не стой столбом, — разозлился Уродец, — это из-за тебя я снова прусь в школу, так что помогай. — Я-то причём? — удивился Зайчик. — А чья мамка позвонила в опеку? Выяснили, твари, что меня год как выперли, и заставили идти в новую школу. А то грозятся детдомом. Зайчик не знал, звонила ли мама в органы опеки. После того дня она не говорила ни слова об увиденном в этой ужасной семейке, будто решила про всё забыть. — Надеюсь, не в мою, — проворчал он, доставая с полки математику. — В шестую, которая имени какой-то шишки. Зайчик мысленно застонал — это была его школа. К его ужасу, Уродец тоже брал учебники для пятого класса. «Быть не может, чтобы это училось со мной… — думал он. — Хоть бы попал в параллель…» — Ну и хрен с ней, с историей, — вслух решил Уродец и направился к кассе. На полпути он обернулся. — Ты это, прости за телефон. У меня нервы ни к чёрту — сам видишь, как живу. — Ладно, — на автомате промямлил Зайчик, хотя вовсе не хотел мириться с Уродцем, который отчаянно ему не нравился. Сзади раздался громкий стук — Солнышко со злостью пихнула на место учебник литературы, который собиралась купить. Судя по виду, ей хотелось разнести весь магазин. — Чёрт знает что творится! — яростно прошипела она. — Мы будто притягиваем к себе этого психа! Как же он меня взбесил… Солнышко почти дрожала от ненависти, когда они вышли на улицу. Поправив за спиной полупустой рюкзак, Зайчик вспомнил, что им придётся тащиться в следующий магазин за историей, которую у них из-под носа увёл Уродец и литературой, которую Солнышко почему-то не стала брать. Он почувствовал ещё более сильную неприязнь к мальчишке, а от мысли о том, что они, возможно, станут одноклассниками, захотелось швырнуть рюкзак с новенькими школьными принадлежностями под колёса проезжающего мимо грузовика.

Глава IV. Смерть Президента

В день начала занятий весь двор проснулся раньше, чем планировал — вместо будильника своё чёрное дело сделал нечеловеческий визг из дома №50, соседнего с тем, в котором жила семья Зайчика. Зайчик, ещё толком не проснувшись, скатился с кровати и бросился к окну. Открывая его, он чуть не перевалился со сна через подоконник. Крик доносился из квартиры Бусинки. — Что такое? — вылетел из спальни папа, держа маму чуть ли не подмышкой. — Война? Наводнение? Теракт? — Дорогой, успокойся, — флегматично сказала мама. — Кто-то просто не хочет идти в школу. Зайчик увидел, что через двор к дому Бусинки бежит Принцесса в куртке, надетой прямо поверх пижамы, и в ботинках на босу ногу. Из всех окон повысовывались головы соседей. — Что случилось? — крикнул Зайчик выглянувшему снизу Медвежонку. — Понятия не имею! — ответил тот. — Сейчас оденусь и побегу узнать. Мама выкарабкалась из папиной хватки и подошла к сыну. — Милый, ты тоже сходи. — Зачем? — поморщился Зайчик. Ему хотелось спать. — Это же твоя подруга. — Не обманывай себя, дорогая, — вмешался папа. — Когда этот ребёнок о ком-то беспокоился? — Да блин! — Зайчик громыхнул окном. — В каком вы веке? Телефонов, что ли, нет? Он пошлёпал в свою комнату за мобильным. Злость и ощущение холода от пола окончательно его разбудили. Но набрав номер Бусинки, он услышал лишь неживой голос, сообщающий о том, что абонент недоступен. — Ну ладно, пойду к ней, — вздохнул Зайчик. — Всё равно пятнадцать минут до будильника. Бесчувственный я, видите ли… Раздражёнными рывками он натянул брюки и водолазку, сперва умудрившись застрять в последней, а затем надев её не той стороной. Проклиная про себя Бусинку и то, что с ней случилось, он причесался в два движения и выбежал из дома.

Дверь была открыта, а в прихожей столпились почти все ребята со двора. Позади всех пыхтел только что прибежавший Медвежонок. Из гостиной доносились истеричные рыдания двух девочек, в отражении стеклянной двери было видно, как мама Бусинки промокает глаза платком. Все дети стояли молча, и по этому молчанию сразу было ясно, что кто-то умер. В подъезде послышался топот и на лестнице появилась Солнышко с сумкой-аптечкой наперевес. — Помощь подоспела! — объявила она, и дети расступились. Пользуясь случаем, Зайчик прошмыгнул к дверям гостиной вслед за подругой. Бусинка и Принцесса стояли на коленях возле большой розовой с блёстками подушки, на которой кверху лапками возлежала жирная хомячья тушка. Зверёк, очевидно, был мёртв. — Где ты была столько времени? — взвыла Принцесса. — Я тебе десять минут назад звонила! Каждая секунда на счету! Солнышко опустилась рядом с подушкой и одним движением вытряхнула все содержимое своей сумки: по полу покатились флаконы, баночки, вывалился стетоскоп, упаковка ваты, трубочки и прочие медицинские принадлежности, некоторые из которых подозрительно напоминали игрушки из набора юного доктора. Она нацепила стетоскоп и приложила круглую головку к хомяку, который сам был едва больше этой головки. — Остановка сердца! — объявила новоявленный ветеринар спустя полминуты молчания. Бусинка уткнулась в плечо Принцессы и приглушённо застонала. Солнышко положила два пальца на грудь зверька и принялась делать непрямой массаж сердца. Зайчику хотелось постучаться головой о стенку от нелепости ситуации. — Необходимо искусственное дыхание, — она аккуратно приоткрыла хомячью пасть и наклонилась ближе. — Так, тут что-то есть. Посветите мне. Бусинка судорожно застучала пальцами по экрану телефона, но Принцесса уже поднесла свой со включённым фонариком. — Картофельное пюре! Бусинка, тебе лучше отвернуться. Я буду интубировать. Солнышко выбрала самую тонкую трубку из клубка и сунула конец хомяку в горло. Кто-то сзади громко сглотнул. — Что же это там мешает? — бормотала Солнышко, пытаясь просунуть трубку глубже. — Да сколько можно?! — не выдержал Зайчик. — Вы не видите, что он давно умер? На него тут же зашикали. Тем временем с потолка на покойного зверька жадно взирала большая муха. Наконец Солнышко прекратила свои попытки скормить всю трубку дохлому хомяку и поднялась. — Прости, Бусинка. Мне остаётся только констатировать его смерть. — Причина смерти? — поинтересовался Медвежонок. — Подавился картофельным пюре. Медвежонок полез в карман за телефоном, чтобы записать эти данные. У него было странное хобби — он вёл учёт смертям домашних животных. Для хомяков — лидеров в этой статистике — отводилась первая графа, за которой Медвежонок следил с особенной любовью. — Девятнадцатый по счёту, — вслух проговорил он, записывая. — Хомяк, умер пятнадцатого сентября, подавился пюре. — Его звали Президент! — истерично вскричала Бусинка, зарыдала и бросилась в свою комнату. Принцесса осуждающе посмотрела на Медвежонка и последовала за ней. В комнате воцарилась похоронная тишина. Все невольно проследили глазами за мухой, с басовитым жужжанием спустившейся с потолка на труп несчастного животного. — Ребята, — напомнил Зайчик, — вообще-то мы все опоздали в школу.

***

К зданию школы ребята, любезно подвезённые на огромной машине отца Медвежонка, прибыли только под конец торжественной речи директора. Двор был забит учениками и их родителями, причем большинство детей стояло спиной к распинающемуся перед ними директору — они фотографировались. Недовольный гомон, требования убраться из кадра, толкучка царили только в передней части толпы. Ребята постарше спокойно стояли поодаль кучками и беседовали. Компания тут же разошлась по своим кучкам — Малыш и Пухлик побежали к третьеклассникам, а Зайчик, Солнышко и Медвежонок отправились искать пятый класс. — А вот и наши! — воскликнула Солнышко и замахала обеими руками. Пятые классы были ещё не в полном составе, собралось только человек десять. Зайчик ни с кем из них особо не дружил — обычно в школе его друзья держались той же компанией, что и во дворе, а с остальными состояли в «деловых» отношениях на уровне разговоров о школьной жизни. Все чопорно перецеловались, обменялись стандартными «Как отдохнул? Хорошо, а ты?» и снова разбились на кучки. — В знак дружбы и гостеприимства после третьего урока мы высадим цветы в школьном дворе, — продолжал объявлять директор. — К нам придут с телевидения, — предупреждающе добавил он, будто сомневался в том, что дети не выкинут что-нибудь неприятное. — Что ещё за дружба и гостеприимство? — поинтересовался Зайчик у тех, кто слушал речь. Ему несколько раздражённо ответили только спустя некоторое время: каждый надеялся, что другой возьмёт на себя труд объяснить. — К нам поступило много беженцев. В честь дружбы с ними. — Ну вот, сколько важного пропустили, — озабоченно проговорил Медвежонок. — Может, кто-нибудь перескажет, что тут ещё говорилось до нас? Его проигнорировали. Директор закончил речь, пожелал всем отличной учёбы и эффектно взмахнул рукой, приглашая детей внутрь. В широкие двери заструились цепочки первоклассников, державшихся за руки, после них ринулись остальные младшие классы, в дверях возник затор. Ещё в прошлом году Зайчик и его друзья и сами толкались в самой середине этого потока, но теперь это им было не по статусу. Они дожидались, когда полоумные младшеклассники исчезнут, чтобы спокойно пройти внутрь. — Слышали? — сказала одна девчонка. — Мы теперь не пятый мат-класс, а пятый-штрих. А директор об этом в речи не сказал, зато полчаса болтал про новые жалюзи. — Чем их пятый математический не устраивал? — удивился Медвежонок. — Это нам ещё повезло. Пятый гуманитарный стал пятым-два-штриха, — она показала телефон с новостью на сайте школы. Несколько человек, записавшихся в параллельный класс, помрачнели. До этих пор две параллели, одна с математическим, другая с гуманитарным уклоном, начинавших своё разветвление с пятого класса, так и назывались и вносились в документы с припиской «мат.» и «гум.» — Ну вот, — расстроился Медвежонок, — шёл в математический, а пришёл в какой-то штрих. — Вот-вот, — поддержала его девочка, сообщившая новость. — Это же напрочь лишает нас индивидуальности! В дверях наконец перестали толкаться и пятые, бывшие гуманитарный и математический и нынешние безликие штрих и два-штриха, направились ко входу. Зайчик почувствовал запах пустовавшей три месяца школы, специфический, какой есть у метро или обувного магазина. Ему нравились такие запахи, но школьный, к сожалению, выветривался после нескольких дней учёбы. Солнышко говорила, что он никуда не девается, просто нос привыкает к нему и перестаёт чувствовать, но Зайчик считал, что его вытесняет менее приятный аромат людей. Школу за лето отремонтировали: стены из светло-салатовых стали розовыми, новые плитки казались более скользкими и гулкими, зачем-то заменили даже окна, и теперь вокруг рам белели брызги извёстки. Исчезли стенды с рисунками, а на доске объявлений, к концу года обраставшей бумагой, сейчас висели лишь расписания уроков и информационные листки о дополнительных курсах. — Я бы записалась на что-то, — сказала Солнышко, — но из-за приюта не будет времени. А так неплохо бы на танцы или актёрство. — Я пойду на танцы, — с какой-то странной жадностью прошептал Медвежонок, будто боялся, что окружающие заразятся его желанием. Зайчик хмыкнул. — С твоим ростом можно танцевать только с первоклашкой. — А ты вообще неуклюжий, — обиделся Медвежонок. — Вот увидишь, пойду на соревнования и займу первое место. — Я бы тоже могла занять, — продолжала хвастаться Солнышко, — но приют… — Да поняли мы, что ты крутая и идёшь работать! — разозлился на неё Зайчик. — Все уши уже прожужжала… Расписание направляло их первым делом на физику, затем на новый предмет, называвшийся обществоведением, и, наконец, на математику. Четвёртым уроком значилась биология, отменённая в этот день ради «дружбы». Ребята вошли в класс, тоже сменивший цвет своих стен на розовый, а поцарапанный ламинат на гладкий и блестящий. В помещении сидело человек двенадцать — в прошлом году их класс насчитывал двадцать шесть человек, но теперь он был разделён пополам и бывшие одноклассники могли встретиться только на совмещённых уроках — общих предметах вроде физкультуры и искусствоведения. Оглядев сидящих, Зайчик с радостью отметил, что Уродца среди них нет. Зато на самом уютном местечке у окошка устроилась Ягодка. К её почти что выбритой серой макушке был прилеплен уродливый синий бант. «Интересно, может, это суперклей держит все её бантики и цветочки?» — подумал Зайчик, выбирая место подальше от неё.

***

— Физика, дети, — поведал седой, косматый, как будто нечёсаный учитель, с очками, сидящими настолько криво, что один глаз был почти полностью над линзой, — физика очень важна. Это фундаментальная наука. Это наипервичнейшая из наук. В классе раздался смешок. Учитель казался одним из тех донельзя увлечённых людей, которые готовы разглагольствовать о теме часами, объясняя её с искренним удовольствием, и которые совершенно не способны проявить строгость, когда это нужно. Учитель гневно уставился «верхним» глазом на детей, чем вызвал новый смех. — Да, наипервичнейшая! Из физики вытекает химия, из химии вытекает биология, геология и всё остальное. Физика в основе всего. Зайчик был разочарован. Физик произвёл на него впечатление пустозвона, который весь урок говорит ни о чём, то высказывая очевидные мысли, то доказывая их скорее самому себе, чем детям, почти не слушающим его. — Начнём с атомов, мельчайших частичек вещества… — Мы уже знаем про атомы! — перебили его из класса. Учитель важно поднял палец и хотел что-то сказать, но дети наперебой принялись доказывать ему свои знания начальной темы, крича про протоны, нейтроны и электроны с их орбиталями. Всё это в общих чертах они прошли ещё в четвёртом классе и отлично помнили, а кое-кто даже решил самостоятельно углубиться в физику. Среди них были и Зайчик с Медвежонком, не раз сетовавшие на то, что физика в учебной программе занимает меньше места, чем та же биология. — Хорошо, хорошо, — сдался старик, — с чего же вы тогда хотите начать? Зайчик поднял руку. — Расскажите, как построить ракету на антивеществе.

***

— Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет, — сказал он после урока, — физик никуда не годится. Даже толком не может объяснить, как работают ракеты!

Три часа прошли быстро, и детей направили в школьный двор, где их выстроили в организованную очередь за саженцами цветов: это были маленькие кустики цинний и бархатцев, корни которых аккуратно были завёрнуты в полиэтиленовые пакеты. Они лежали на специально вынесенных столах, сдвинутых вместе, а за их сохранностью и выдачей следили три девушки. Директор уже что-то вдохновлённо говорил на камеру, за его спиной выстроились учителя, ожидающие своей очереди блеснуть на телевидении. Один из операторов крупным планом снимал цветы, поступающие в детские руки, и Зайчик незаметно подвинулся ближе, втайне надеясь, что и его успеют заснять. Но после того, как расхватали штук десять кустиков, оператор отошёл и переключился на здание школы. — Всё, саженцы закончились, — объявила одна из девушек ожидающей толпе школьников. Очередь недовольно завыла: всем хотелось посадить цветы и попасть на телевидение. Тем временем несколько десятков счастливчиков, успевших получить растения, торжественно направились к хорошо вспаханным клумбам. — И зачем созвали всю школу, если нужно только двадцать-тридцать человек? — возмутился кто-то в толпе. Зайчик заметил, что среди высаживающих цветы была Ягодка и ещё три девочки и два мальчика, похоже одетые и постриженные, только мальчики вместо длинных платьев носили такие же расшитые рубашки и широкие брюки. Видимо, их специально провели без очереди. — Ну и хорошо, что не пришлось возиться в земле, — пробурчал Зайчик, глядя, как ребята осторожно разворачивают пакеты, сажают растения и засыпают ямки руками. К толпе приблизилась одна из учительниц старших классов. — А ну-ка все сделали добрые лица! — приказала она. — Сейчас снимут всех учеников. Высокие назад, низкие вперёд, давайте! Зайчик приосанился и даже немного поднялся на цыпочки, чтобы его лицо не затерялось за затылками первых рядов. Рядом захихикала Солнышко. Съёмки не заняли и минуты. Оператор сложил штатив и мгновенно испарился, так же быстро исчезли и остальные сотрудники. — И что это было? — фыркнул Зайчик им вслед. Но его друзья почему-то не казались недовольными. — Да ладно тебе, — Медвежонок хлопнул его по плечу. — Зато урок отменили. Да здравствует дружба, из-за которой можно пропустить занятия!

Глава V. Дружба и уступки

Церемонию с цветами показали в выпуске новостей на следующий же день. Ни себя, ни кого-либо из друзей Зайчик не увидел, зато лицо Ягодки крупным планом красовалось целых пять секунд, а у одного из мальчиков-беженцев даже взяли интервью.

— Я надеющь, щто найду здещь хорощих дружей, — прошепелявил он с экрана, вызвав всеобщее умиление.

— Какой замечательный мальчик! — проворковала мама. — Почему бы тебе с ним не подружиться?

— Он вообще-то семиклассник, — отрезал Зайчик.

— Как же хорошо, что Содружество дало им крышу над головой и нормальную жизнь! Ах, это ужасное землетрясение! — мама любила повздыхать над проблемами из телевизора.

— А ещё сколько несчастных остались гнить в разрушенных городах, — заметил папа. — Их сотни тысяч, всех сразу не вывезти и не расфасовать по дружеским объятиям.

— Содружество делает всё возможное! — воскликнула мама.

— Достаточно для того, чтобы исполнить свой долг, но недостаточно для тех бедняг.

Мама подняла руки в жесте нетерпения.

— Пожалуйста, не начинай философствовать! У меня уши вянут от твоих умозаключений.

— Ну вянут, так и не слушай, — обиделся папа и ушёл протирать искусственный цветок.

Тем временем в телевизоре не все остались довольны проведённой церемонией.

— Известная журналистка, активистка и защитница религиозных меньшинств, известная под именем Проксима, заявила, что директор школы номер шесть нанёс умышленное оскорбление беженцам, — сообщила ведущая.

На экране появилось плоское лицо девушки с выбритой полоской на брови и непропорционально длинным носом.

— Ни для кого не секрет, — почти закричала она, — что оранжевый цвет порицается религией Равнинной республики. Это цвет Заката, символизирующего смерть грешника, а также уход Бога с небес. Использование этого цвета сводится к минимуму, так как означает желание скрыться от Всевышнего. Это цвет греха! Директор плюнул в лицо всем беженцам, намеренно использовав цветы оранжевого цвета! «Вы не у себя дома, — хотел сказать он, — мы можем оскорблять вас как хотим, и вы ничего не сумеете с этим сделать». Только посмотрите на лица детей, которых вынудили пойти наперекор собственной вере! Посмотрите на их сдерживаемый гнев, на их смирение!

Зайчик посмотрел на их лица и не увидел ничего, кроме лиц. «Как всегда, раздувают скандал на пустом месте», — подумал он и отошёл от телевизора. Мама с увлечением смотрела в экран и, казалось, очень переживала за несчастных детей, страдающих от неправильных цветочков.

— Давай переключим, — предложил Зайчик, не желающий больше слушать крикливую Проксиму.

На другом канале диктор с приятным низким голосом рассказывал о готовящемся запуске космического аппарата в пояс Койпера.

— Вот это мне больше нравится, — обрадовался Зайчик и уселся перед телевизором.

— Научная станция будет запущена в начале октября, — говорил диктор. — Это поможет получить больше информации о транснептуновых объектах.

— Ну, понеслась, — вздохнул папа откуда-то из прихожей. — Засел перед умной передачей и делает вид, что понимает каждое слово.

***

На следующий день было целых пять уроков. Две математики Зайчик отсидел с большим удовольствием, на физике немного подустал, а к биологии был и вовсе вымотан. Зато Солнышко проходила эти стадии с точностью до наоборот: на первых уроках её одолевала сонливость, на физике она постепенно начала оживать и окончательно проснулась к биологии.

Биологичка, к удивлению учеников, не стала спрашивать, что они помнят с прошлого года, хотя под конец весны грозилась испортить оценки всем тем, кто за лето не перечитает учебник.

— Те, кто хочет поработать волонтёром в приюте, подойдите ко мне после уроков, — напомнила она и улыбнулась Солнышку. Все уже знали, что место дадут ей, поэтому никакого оживления в классе это не вызвало.

Солнышко ёрзала весь урок, ей не терпелось поскорее поговорить с учительницей, но та степенно рассказывала про клеточное ядро и хромосомы, не глядя указывая на схему в учебнике.

Когда учительница села за свой стол и начала что-то искать в ящике, Медвежонок, сидевший перед Зайчиком, повернулся и прошептал:

— Ты уже достал цветы?

— Какие цветы? — рассеяно спросил Зайчик.

— Забыл, что ли? Бусинка сегодня хоронит Президента.

Зайчик только вздохнул, сетуя про себя на излишнюю любовь соседки к хомячку. Он знал о похоронах, но не хотел идти и надеялся пропустить их, будто бы забыв.

— Ах, точно же, — он притворился, что вспомнил. — Но я как-то не подумал о цветах.

— Ничего, я дам тебе половину своего букета. Конечно, получатся небольшие букетики, но Президент и сам маленький, ему много не нужно.

— Спасибо.

— Я пишу речь, — Медвежонок начал подводить разговор к делу, ради которого и обратился к другу. — Не поможешь мне?

— Ладно, — согласился Зайчик. Он любил речи и даже имел черновик выступления на день, когда получит какую-нибудь престижную премию.

Следующим уроком было обществоведение, совмещённое с пятым-два-штриха. Несмотря на то, что средние и старшие классы разделялись по своей направленности на параллели, на некоторых предметах, видимо, решили сэкономить и объединить два класса, чтобы не оплачивать учителям лишние часы преподавания. Во всяком случае, так говорили родители, но директор утверждал, что это какая-то хорошо продуманная система обучения.

Помещение, в которое они пришли на обществоведение, оказалось небольшим, поэтому парты были сдвинуты по четыре вместе, образуя две широкие колонны. Зайчик и Медвежонок сели в середине правой, пододвинулись друг к другу и принялись за дело.

— Смотри, — сказал Медвежонок, — я тут набросал черновик.

На тетрадном листе крупным почерком было написано:

«Мы собролись здесь, объеденёные трогедией. Погиб Президент! Наш друг и самый лутший на свете питомец! Хоть мы с ним почти не играли, но мы любили его. Увы, хомяки недолговечны. Их жизни прерываются всегда трогически. Я знал хомяка, умершего от птичьего гриппа, хотя он и не был птицей. Я знал хомяка, утанувшего в собственной поилке, поэтому им всегда нужно вешать подвесные».

Далее перечислялись хомяки, погибшие от перегрева, переохлаждения, отравления ядовитым пауком, сожравшие детальки пластмассового конструктора, выпавшие из окна и даже унесённые воронами. Среди них не было ни одного, умершего от старости.

Речь заканчивалась словами о том, что хоть хомячки и самые маленькие домашние животные, они всегда оставляют на сердце самые большие раны. Зайчик усмехнулся последнему предложению и принялся исправлять ошибки.

— Прекрасная речь, — сказал он. — Мне нечего добавить.

— Спасибо, — обрадовался Медвежонок. — Теперь нужно, чтобы это переписал кто-то с красивым почерком.

— Давайте я перепишу, — раздался тихий голос.

Рядом с ними незаметно пристроилась Ягодка и уже некоторое время заглядывала через плечо Зайчику, слишком сосредоточенному, чтобы услышать её дыхание.

— Надо предупреждать, когда садишься, — разозлился он. — И вообще здесь место Солнышка.

— Мне уйти? — Ягодка чуть ли не с мольбой смотрела не него, чем вызывала ещё большее раздражение.

— Ну очевидно!

— Просто зайди с другой стороны и садись рядом со мной, тут место свободное, — предложил Медвежонок.

— Нет, я лучше сяду в другой ряд, — прошептала она и, поднявшись, похромала к задним партам.

— Я сяду с тобой, — крикнул Медвежонок и тоже побежал назад.

В это время вернулась Солнышко, запыхавшаяся от бега. Она провела перемену, играя в школьном дворе с разбросанной по разным классам бандой Медвежонка, из-за речи оставшейся без лидера на целый день.

— Зря ты её прогнал, — сказала она. — Всё равно тут четыре места.

— Да ну её, — отмахнулся Зайчик. — А ты что, полчаса бегала с мелкотой?

— А что, нам, пятиклассникам, уже не по статусу бегать? — засмеялась Солнышко. — Бери пример с Медвежонка. Ему скоро одиннадцать, но он ещё не забыл, как играть.

— Не сравнивай меня с Медвежонком. Я состоявшаяся личность, а не ребёнок.

— Ты так и в восемь лет говорил. Когда доказывал, что должен быть королём пиратов, — фыркнула Солнышко и состроила рожицу, — «Я умный и состоявшийся Зайчик, днём читаю взрослые книжки, а ночью втайне играю в супергероев!» Я-то знаю, что игрушки у тебя в комнате не для красоты стоят. И вообще-то…

Она вдруг замолчала и уставилась куда-то вперёд. Зайчик, копавшийся в сумке, поднял голову. По проходу между партами, небрежно шаркая ногами, шёл Уродец, он держал за лямку потрепанный открытый рюкзак, из которого выглядывали старенькие изрисованные по бокам учебники. Большая часть мест уже была занята разными компаниями, и Уродец направился прямиком к Зайчику с Солнышком.

— Здорово, — ухмыльнулся он и шлёпнулся на стул, закинув рюкзак прямо на парту.

Зайчик невольно отодвинулся и тут же сообразил, что слишком явно выказал свою неприязнь.

— Здесь место наших друзей, — соврал он.

— Ну придут, я встану.

Солнышко рядом встрепенулась, но ничего не сказала. Зайчик уже жалел, что не дал сесть Ягодке: уж лучше терпеть её жалобные глаза и несчастный голос, чем находиться рядом с хулиганом из самой омерзительной семьи в городе.

— Не то, чтобы я не хотел с тобой сидеть, — проговорил он как можно более равнодушно, — но…

— Просто уходи! — почти взвизгнула Солнышко. — Я тебе не простила твои угрозы!

Находясь в школе, она чувствовала себя под защитой и поэтому осмелела, иначе никогда бы не повысила голос на того, кто вполне способен её ударить.

Уродец нахмурился, будто не понимая, о чём она говорит.

— Какие ещё угрозы?

— Ты хотел дать мне в глаз!

Мальчишка вдруг расхохотался, некрасиво сощурившись, его лицо стало похожим на морду обезьяны.

— Больше не хочу, — сказал он, прекратив смеяться.

— Уходи! — Солнышко тряслась от возмущения. Ни один человек ещё не вёл себя так нагло, когда его прямыми словами посылали прочь.

Прозвенел звонок, и в класс, цокая длинными шпильками, вошла молодая учительница.

— Уходи, — беззвучно прошипела Солнышко, косясь на неё.

— Поздно, — усмехнулся Уродец. — Урок начался, и я уже сижу.

Она в бессильной ярости отвернулась и заскрипела стулом, отодвигаясь подальше. Зайчик тоже хотел бы увеличить расстояние между собой и Уродцем хотя бы на пару десятков сантиметров, но побоялся его разозлить.

— Добрый день, ребята, — поздоровалась учительница. Её брови были сбриты и нарисованы тонкими линиями, а помада, хоть и немного, но заметно выходила за контур губ, из-за чего она показалась Зайчику похожей на безумного клоуна-суперзлодея в строгом костюме.

Уродец, совершенно не заинтересованный ни учительницей, ни уроком, повернулся к Зайчику.

— Тебе уже купили новый телефон?

— Купили, — буркнул тот.

— Дай поиграть, — повелительно сказал хулиган.

— Нет там игр. Не мешай слушать.

Уродец хмыкнул и посмотрел на учительницу, которая в это время с некоторой нервозностью объясняла детям, что это её первый год в школе и она надеется на взаимопонимание. Это было большой ошибкой с её стороны. «И семестра не продержится», — подумал Зайчик.

— Скачай игры, — не отставал Уродец, по-идиотски раскачиваясь на стуле.

Солнышко наклонилась вперёд, с неимоверной ненавистью глядя на него.

— Как же ты надоел! — приглушённо прорычала она, яростно сжимая челюсти. — Неужели не видишь, что здесь тебе никто не рад?

— Потише, пожалуйста, — попросила учительница. — Я сейчас начинаю урок.

Уродец отвернулся и принялся что-то рисовать в тетради, а Зайчик и Солнышко уставились на доску, где преподавательница писала название темы.

К концу урока Зайчик уже почти забыл про сидящего рядом хулигана — тот молчал весь урок, старательно вырисовывая непропорциональные фигуры супергероев жирными твёрдыми штрихами.

Зайчик сперва внимательно слушал немного запинающуюся учительницу, но вскоре ему стало скучно и он задумался о своём будущем — вот, про него напишут статью в Википедии, вставив не самую удачную фотографию, но никому не будет дела до того, насколько он хорошо или плохо на ней вышел, потому что все будут сразу же кликать на ссылку «Научная деятельность». Некоторые пролистают его биографию: окончил шестую школу, в штрих-параллели с математической направленностью. «Ну и зачем этот штрих? — подумал он. — Так можно запросто забыть про направленность. Мир должен знать, что я с детства имел талант к точным наукам».

Зайчик улыбнулся. Вот он, высокий и широкоплечий, едва находит себе скафандр по размеру, почти через силу затягивает ремни, надевает шлем и торопится к выходу из пока ещё герметичной станции. За ним семенит Медвежонок, теперь называющий его исключительно «профессор». Он всё ещё маленького роста, едва достаёт до плеча Зайчика.

— Профессор, это слишком опасно! Мы не можем вас потерять!

Зайчик резко останавливается и поворачивается к другу.

— Пираты вот-вот уничтожат станцию. Только я способен остановить их боевые машины. Шанс один на миллион, но я должен это сделать.

К ним подбегает Солнышко. На ней белый халат, изорванный когтями впавших в панику животных, в плечо вцепилась двухголовая обезьяна с огромными перепуганными глазами на обоих лицах.

— Биологический блок почти пробит, — кричит она. — Ещё два удара и все животные погибнут! Зайчик, спаси нас!

Зайчик кивает и опускает стекло шлема. Его голос звучит приглушённо.

— У меня десять минут. Если я не справлюсь, сразу же эвакуируйтесь. Не пытайтесь меня спасти. Солнышко, если я погибну… скажи моим родителям, что я люблю их.

Он снова поворачивается, бьёт кулаком по кнопке, открывающей первые двери к выходу, и делает уверенный шаг вперёд…

— Зайчик, палишься, — толкнула его в бок настоящая Солнышко. — Вряд ли учительница подумает, что общественный строй неандертальцев может вызвать такую улыбку.

— О чём мечтаешь? О девчонке? — поинтересовался Уродец с отвратительно насмешливым выражением лица.

— О двухголовой обезьяне, — буркнул Зайчик.

Прозвенел звонок.

— Подождёшь меня? — спросила Солнышко, вскакивая с места и лихорадочно собирая сумку. — Сбегаю к биологичке и пойдём домой.

— Я тоже подожду, — вызвался Уродец. — Всё равно делать нечего.

Солнышко резко обернулась.

— Даже. Не. Вздумай. — процедила она и направилась к двери.

— А вот и вздумаю, — хмыкнул ей вслед хулиган.

Зайчик вздохнул и потёр переносицу, подыскивая наиболее безопасные способы избавиться от прилипчивого мальчишки.

— Послушай, — сказал он, пытаясь сделать свой взгляд строгим. — Я не хочу тебя обидеть, но ты же сам видишь, что Солнышко от тебя не в восторге.

— Я от неё тоже, — ухмыльнулся Уродец. — Слишком обидчивая. А вот ты мне нравишься. Видно, что ты умный и к тому же незлой, будешь помогать мне с уроками.

— Буду помогать?.. — опешил Зайчик, чувствуя, что его глаза от удивления становятся такими же огромными, как и у наглого собеседника. — Может, тебя ещё к себе домой взять, уступить кровать и компьютер?

— А что, я не против.

Опасения перед хулиганом испарялись, оставалась злость. Ягодка теперь казалась идеальным соседом по парте, да он бы даже подружился с ней, только бы не иметь дела с Уродцем!

— Не лезь ко мне. Никакой помощи не дождёшься, — с презрением сказал он и, закинув ранец на плечо, пошёл к выходу.

Но Уродец увязался за ним, раздражающе шаркая при ходьбе.

— Да ты не бойся, мы поладим.

— Я с отбросами общества не общаюсь.

Хулиган засопел за его спиной.

— Только ради нашей дружбы прощу тебе эти слова.

— Нет у нас никакой дружбы!

Зайчик поднялся на третий этаж, направляясь к кабинету, где учительница биологии должна была говорить с Солнышком. Уродец следовал за ним.

Мимо пробежали несколько старшеклассников, топая длинными ножищами так, что дрожал пол и тряслись листья цветов на подоконниках. Из кабинета слышались приглушённые голоса. Говорила учительница.

— Ты же понимаешь, что должна уступить.

— Но я же… — голос Солнышка дрожал, будто она изо всех сил пыталась не расплакаться. Зайчик поспешно подкрался к двери и замер.

— Я так давно об этом мечтала… Я целое лето занималась, и всегда учила ваши уроки… — она всё же всхлипнула. — Никто в классе не любит животных так, как я… И она тем более!

— Во-первых, ты не знаешь о ней достаточно, чтобы так говорить, — строго сказала биологичка. — Во-вторых, она потеряла всё, а у тебя есть любящая семья, дом и блага, которые только может пожелать ребёнок. Неужели мы не можем позволить ей хотя бы эту маленькую радость?

— Но вы же говорили…

— Я ничего тебе не обещала, — резко сказала учительница, и Зайчик ясно представил её лицо с глубокой морщиной между бровей, которая появлялась только когда она хмурилась.

— Вы знаете, что это было моей мечтой! — сдавленно проговорила Солнышко.

— Мне жаль.

Дверь внезапно открылась и Зайчик оказался нос к носу с подругой. Её глаза покраснели, а щёки слегка подёргивались, как бывало, когда она сильно нервничала. Биологичка сидела за своим столом и хмуро смотрела на них.

Зайчик тихо закрыл дверь и положил руку на плечо Солнышка.

— Не взяла?

— Не взяла, — прошипела она. — И если бы просто… Но нет! Она отдала моё место Ягодке!

— Ягодке? — изумился Зайчик.

— Да, именно ей! Не мне, а какой-то девчонке, которая неизвестно что из себя представляет. Только потому, что она такая бедная и несчастная. Сказала, мы должна помогать беженцам и всё такое… Но почему за счёт меня?

Зайчик растерянно потёр затылок.

— Не понимаю, как она могла отказать тебе. Лучшей кандидатуры в приют не найти.

— Она просто зашла раньше меня. Успела на переменке…

— Да на кой сдался тебе этот приют? — неожиданно вмешался Уродец. — Нашла из-за чего реветь.

Солнышко уставилась на него широко раскрытыми глазами. Было видно, что она на пределе, но от ярости не может сказать ни слова. На мгновение Зайчик испугался, что её хватит инсульт, но она молча повернулась и побрела к лестнице.

— Подожди, — крикнул Зайчик, — давай поговорим с Ягодкой. Может быть, когда она узнает, что ты давно туда хотела, то откажется от места?

Солнышка остановилась и вздохнула.

— Не знаю…

Уродец фыркнул.

— Чего не знаешь, дурёха? Она не додумается тебе уступить, пока не скажешь сама.

— Не знаю, хватит ли мне выдержки не выцарапать ей глаза!

— Так, — решительно сказал Зайчик, — никто никому ничего выцарапывать не будет. Сейчас найдём Ягодку и со всем разберёмся. А ты, — он повернулся к Уродцу, — иди домой. Нам не до тебя.

Тот только усмехнулся в ответ.

— Что я дома забыл? С вами поинтереснее будет.

Солнышко махнула рукой.

— Плевать. Пошли скорее, пока я ещё держу себя в руках.

Глава VI. Переговоры терпят крах

— Значит, тут вы живёте? Прикольный двор.

Зайчик на какое-то время почти забыл об Уродце, волочащемся за ними по пятам, но вскоре хулиган снова подал голос.

Оставив мальчишку без ответа, он направился вслед за Солнышком, которая, внимательно оглядев двор, решительным шагом двинулась к новостройке. Но перед подъездом она почему-то замерла.

— Точно, мы же не знаем, в какой квартире живёт Ягодка, — вздохнул Зайчик, — придётся к кому-нибудь постучать и спросить.

— Давай ты, — пробормотала Солнышко, глядя в землю, — а то вдруг я расплачусь.

Уродец, стоявший чуть позади, фыркнул так, что капли слюны попали ребятам на шеи.

— Ну вы и плаксы! Сейчас сам узнаю.

Он оттолкнул Зайчика, с отвращением вытиравшего шею влажной салфеткой, вошёл в подъезд и забарабанил в одну из дверей.

— Потише ты! С ума сошёл так стучать?

Теперь, когда грохот мог поднять на уши весь этаж, было неловко войти и показаться жителям дома на глаза в компании с таким отморозком.

— Заснули вы там, что ли? — проорал Уродец и переключился на другую дверь.

Через минуту она загремела и со скрипом открылась.

— Ты к кому, мальчик? — спросил недовольный голос.

— Я Ягодку ищу. Лысая девчонка такая.

— Пятый этаж, квартира справа, если я не ошибаюсь.

— Ага, ладно.

Не поблагодарив ответившего, Уродец повернулся и махнул рукой.

— Ну, пошли. Чего вы там мнётесь?

Он побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки с ужасно громким стуком, который наверняка сильно обеспокоил всех жильцов. Зайчик бросился за ним и еле-еле догнал между четвёртым и пятым этажами.

— Подожди, — он схватил Уродца за рукав, чтобы тот наконец остановился. — Иди домой. У нас серьёзное дело, а ты помешаешь.

— Я же вам помогаю, тупица. По-дружески, — мальчишка ухмыльнулся и высвободился из хватки.

Снизу слышались негромкие шаги Солнышка. Зайчик был уверен, что между ней и Ягодкой не возникнет взаимопонимания, поэтому решил не тратить силы, споря с Уродцем, а оставить их на утешение подруги.

Едва она появилась на лестничной клетке, хулиган бросился к двери и шлёпнул ладонью по кнопке звонка.

— Открывайте!

— Какой позор… — простонал Зайчик.

В квартире раздалось шарканье и кряхтение, и вскоре дверь открыл низенький тощий мужчина с болезненно выпученными глазами.

— Здрасте, — боязливо шепнул он, будто стоящие перед ним дети могли сделать что-то плохое.

— Извините, здесь живёт Ягодка? — тихо спросила Солнышко.

Мужчина кивнул и поковылял обратно. Через минуту из комнаты донёсся его голос:

— Малышка, к тебе пришли друзья.

— Одноклассники, — уточнил в пустоту Зайчик.

Вскоре Ягодка, прихрамывая и слегка опираясь на стену, подошла к двери. Её лицо было испуганно-настороженным.

Уродец толкнул Солнышко локтем в бок, но та даже не взглянула на него, проигнорировав эту возмутительную фамильярность. Она смотрела на Ягодку с такой холодной яростью, будто собиралась свернуть ей шею.

Решив, что ни от одного из них нельзя ждать ничего путного, Зайчик заговорил сам:

— Привет. Мы тут хотели с тобой поговорить… То есть я и Солнышко, а этот, — он кивнул на хулигана, — сам увязался. Ну, так вот… Понимаешь, Солнышко уже давно мечтала работать в приюте, она готовилась целый год.

Он замолчал, ожидая реакции Ягодки, но та просто жалобно смотрела на них исподлобья.

— Ну и мы подумали, может, тебе лучше переключиться на что-то другое? В школе есть куча клубов по интересам: фотография, рисование, танцы…

— Танцы?..

Ягодка медленно опустила взгляд на свою ногу. Когда она вновь посмотрела на Зайчика, её глаза были полны слёз.

«Да блин! Через месяц и следа не останется от твоего перелома, дура обидчивая!»

Зайчик изо всех сил постарался не показать раздражения и сделать виноватый вид. Уродец громко фыркнул, ничуть не стесняясь взрослых, чьи серые застывшие силуэты вырисовывались за стеклянной дверью в комнату. Они явно прислушивались к разговору, и воображение Зайчика быстро добавило им по-мультяшному оттопыренные уши и круглые глуповатые глаза.

— Цветоводство есть, — попытался он замять неловкую ситуацию. — Раз ты любишь биологию, это тебе подойдёт.

Ягодка шмыгнула носом, как будто вот-вот собиралась заплакать.

— Только не реви, — с угрозой в голосе предупредил Уродец. Зайчик толкнул его локтем.

— Не обращай на него внимания. Он только-только вышел из леса.

Хулиган проигнорировал брошенный на него уничижительный взгляд и издевательски улыбнулся, показывая жёлтые, как у курильщика с двадцатилетним стажем, зубы.

— Ну, так что скажешь?

Ягодка боязливо втянула шею и обхватила себя за плечи, её губы подрагивали.

— Я… Не хочу… — прошептала она. — Я пойду в приют. Извините…

— Нет, подожди! — воскликнула Солнышко, дёрнувшись вперёд. Будто среагировав на это резкое движение, из комнаты вылетела сурового вида тётка с квадратным лицом, а за её спиной вырос ещё более суровый дядька, бровастый, как филин.

— Если вы трое думаете, что можете безнаказанно обижать нашу дочь… — начал мужчина, сверкая тёмными глазами из-под бровей.

— … То будьте уверены, что соответствующие инстанции найдут на вас управу! — яростно подхватила женщина.

— А если нет, мы сами найдём, — отец Ягодки выразительно хлопнул кулаком по ладони.

Хотя Зайчик знал, что шкафоподобные родители, будь они хоть трижды потерпевшими всевозможные бедствия, не имеют права его ударить, он трусливо попятился и не сменил положение, даже когда понял, что стоит за спиной Солнышка.

— Но мы… — его подруга наивно понадеялась на понимание со стороны этих людей, но тут же была прервана резким окриком.

— Что «мы», девочка?! Я всё слышала! Хотите вынудить Ягодку подчиниться вашим прихотям? Травите беззащитного, слабого ребёнка?

— Мы не травим!

Женщина не желала слушать, распаляясь всё больше и больше.

— Имейте совесть! Все прекрасно знают, что с нами случилось! Неужели нельзя проявить хоть капельку сочувствия, вы, избалованные…

— Чего разоралась? — закричал Уродец, поднявшись на носки, чтобы казаться не таким маленьким по сравнению с ней.

Зайчик онемел от такой наглости и даже не сразу заметил, что Солнышко дёргает его за руку.

— Пойдём отсюда, — всхлипнула девочка, пряча покрасневшие глаза.

Зайчик растерянно поплёлся за подругой, несколько раз обернувшись на ягодкиных родителей, которые так размахивали руками над Уродцем, будто пытались снести его ветром. Мальчишка что-то злобно кричал, но его перебивал возмущённый хор всех взрослых, что были в квартире.

Солнышко ни разу не оглянулась назад и остановилась только покинув подъезд. Она отвернулась от Зайчика, замерла, глядя в землю, как будто собиралась с силами.

— Не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем…

— Ничего мы не придумаем! — огрызнулась Солнышко. — Видел её родителей? Всё, конец!

Зайчик вздохнул, не зная, что ответить.

Они оба опустились на скамейку перед свежей клумбой на который только пару дней назад высадили красные и синие тюльпаны. Клумба напоминала что-то космическое — такие цветы вполне могли бы украшать какой-нибудь марсианский палисадник, будь у них щупальца или хотя бы длинные шипы.

Зайчик невольно снова вообразил себя на другой планете, хотя для фантазий время было не подходящим.

— Всё, конец! — выдыхает Солнышко, глядя, как биологический блок медленно окутывается мутным облаком. Его стены пробиты, весь воздух вышел наружу, а все, кто там остался — мертвы. Ей не видно, как коченеют трупы подопытных животных, её маленьких друзей, каждого из которых она собственноручно кормила по утрам и вечерам, ласково почесывала и развлекала, хотя это не входило в программу эксперимента.

Все выжившие сотрудники собрались в инженерном блоке, единственном, который успели изолировать. Но орудия пиратов скоро пробьют защиту…

— Профессор, пожалуйста! — пищит Медвежонок.

Зайчик слышит мольбу друга краем уха, но не обращает внимания. Его взгляд устремлён на вражеское орудие — гигантского боевого робота, точнее, на голову, туда, где под прозрачным защитным экраном сидит пилот — невзрачная, похожая на мышь девочка со сбритыми волосами. Даже с такого расстояния он отчетливо видит её глаза, потерянно смотрящие куда-то в пространство. Но пушки робота бьют без промаха, неумолимо уничтожая станцию…

Громкий хлопок заставил Зайчика вздрогнуть и на мгновение испугаться, что это и вправду был удар смертоносного лазера. Рядом с ним на скамейку шлёпнулся рюкзак Уродца, а через секунду и сам мальчишка вальяжно расселся рядом.

— Полные психи, — констатировал он.

Угрюмо сгорбившаяся Солнышко покосилась на него, но ничего не сказала. Уродец наклонился к девочке, так бесцеремонно, будто сидящий между ними Зайчик совершенно не возражал против немытого затылка, ткнувшегося под нос.

— Чего ты расклеилась? Подумаешь, приют. Плюнь на это — и делов!

Хулиган определённо знал толк в утешениях. По крайней мере, его слова запросто могли вывести человека из состояния подавленности и ввести в состояние ярости.

Солнышко, которая ни разу за всю свою жизнь не только не лезла в драку, но даже не бросала никому снежки в лицо, вскочила и со всей силы огрела Уродца сумкой с тяжёлыми учебниками. Зайчик каким-то чудом успел среагировать и отскочить, проскользнув под рукой подруги, иначе задело бы и его.

С обессиленным стоном втянув воздух, Солнышко отступила на шаг. Лямка её сумки порвалась, змейка открылась и несколько тетрадей вывалились на землю.

— Ни хрена себе… — изумлённо прогнусавил Уродец, прижимая руку к носу, из которого вовсю текла кровь.

Зайчик в панике схватил подругу за запястье и потянул назад, лихорадочно прикидывая, смогут ли они добежать до своих домов, прежде чем их настигнет ужасная смерть от рук хулигана.

— Валим отсюда, скорее, — прошипел он. — Давай же!

Ему казалось, что они двигались слишком медленно и Уродец мог нагнать их на половине пути, сделав лишь пару прыжков. Зайчик то и дело оглядывался на мальчишку, всё ещё сидящего на скамейке, и даже не заметил, когда Солнышко высвободила руку и скрылась в своём подъезде. Только забежав в лифт, он понял, что наконец находится в безопасности.

***

— С ребёнком что-то не так, — обеспокоенно сказал папа, думая, что в соседней комнате его не слышно. — Он весь вечер сидит за одной книжкой, хотя мог бы прочитать её за час. Вдруг у него развивается дислексия?

— Он не читает, — одёрнула его мама, — а думает. Наверняка что-то произошло в школе…

— Двойка? — ужаснулся папа.

Зайчик не видел лица мамы, но совершенно не сомневался, что она закатила глаза.

— Слава богу, умом наш сын пошёл не в тебя, — пробормотала она.

Теперь Зайчик ясно представил, как папа оскорблённо взмахивает руками и отворачивается. Наверняка ему очень хочется протереть очередную дыру на искусственном цветке, но, чтобы попасть на кухню, надо пройти гостиную — а папа боится там появиться.

— Я поговорю с ним, — прошептала мама и осторожно открыла дверь. Зайчик недовольно воззрился на неё, надеясь своим видом дать понять, что присутствие родителей отвлекает его от учёбы.

— Ты что-то сегодня грустный, сынок. Как дела в школе?

— Нормально, — буркнул Зайчик.

Видя, что он не превращается в какого-то мифического монстра-убийцу, папа решился войти в гостиную и тихонько встал в уголке.

— С учёбой всё хорошо? — продолжала допрос мама.

— Угу.

— Ты же знаешь, мы не будем тебя ругать и всегда поддержим…

— Точно, точно, — поддакнул папа.

— Нормально всё у меня!

Мама пододвинула стул и, сев совсем рядом с Зайчиком, заглянула ему в глаза. На её лице появилось хитроватое заговорщицкое выражение.

— Скажи честно… Тебе нравится какая-то девочка?

— Нет!

— Значит, мальчик?

— Это учительница, — встрял окончательно осмелевший папа, — это точно учительница. Я читал статью, что объектом первой влюблённости часто становится преподаватель.

Зайчик со злостью захлопнул книгу и швырнул её на стол, чуть не сбив пустую чашку, а заодно и сахарницу.

— Да ну вас с вашими «нравится»! — рявкнул он. — Я к себе, и не беспокойте меня, пожалуйста!

— Всё-таки учительница, — долетел ему вслед торжествующий голос.

***

Проснувшись следующим утром, Зайчик сразу понял, что в школу не пойдёт. Вообще-то он не любил пропускать занятия, но сегодня идти на уроки так отчаянно не хотелось, что он решил позволить себе эту слабость.

Минут пятнадцать он размышлял, стоит ли встать и поговорить с мамой или же просто лежать, пока та сама не зайдёт к нему.

Из гостиной доносился звук телевизора. Монотонный голос диктора поведал о страшной аварии, унёсшей недавно прооперированный нос какой-то актрисы и оставившей на его месте нелицеприятную картофелину. Затем репортёрша с приятным тембром сообщила, что в зоопарке родились двое медвежат, а после в эфире появилась Проксима и сразу же перешла на истеричный визг.

— Вслед за шестой школой оскорбительную политику, прикрываемую наивным незнанием, подхватил и центральный парк развлечений! Не далее, как вчера, были открыты два новых аттракциона: детский поезд, выкрашенный в оранжевый цвет, и цепная карусель с огромным солнечным полукругом в верхней части! Это уже нельзя прикрыть неосведомлённостью!

— Что вы несёте? — послышался возмущённый мужской голос. — Яркие цвета повсеместно используются в детских зонах, здесь нет никакого оскорбления!

— Но вы использовали не жёлтый, не зелёный или красный, а оранжевый! — завопила Проксима. — Прекрасно зная о недавнем скандале в шестой школе, администрация парка сделала такой шаг! Это нескрываемая агрессия!

— Нескрываемая агрессия, милочка, это если я дам тебе по лбу бейсбольной битой, неважно, оранжевой или розовой! — вклинилась в разговор немолодая, но, судя по всему, очень бойкая женщина.

Услышав грубую колкость в свой адрес, Проксима едва не перешла на ультразвуковые частоты.

— Видите, какие люди занимают руководящие должности? Ксенофобы и эйджисты! Она считает, что вправе говорить со мной в такой манере только потому, что я молода?!

— Нет, только потому, что ты городишь чушь! Сама придумала, сама же и обиделась от лица беженцев! Что-то я не вижу, чтобы хоть один переселенец из Равнинной республики жаловался на оранжевый цвет.

— Потому что они испуганы и забиты! — завизжала журналистка. — Они находятся в чужой стране, без денег, работы, друзей, никто из них не чувствует себя в безопасности!

Женщина хотела возразить, но Проксима не дала ей высказаться и продолжила кричать громче прежнего:

— Граждане Равнинной республики! От лица всех неравнодушных обращаюсь к вам: не молчите! Да, здесь не ваша родина, но вы, в первую очередь, не иностранцы — вы люди! Люди, имеющие права!

Её голос и шум окружения смолк так внезапно, что у Зайчика зазвенело в ушах от резкой тишины.

— На этой ноте мы закончим и перейдём к прогнозу погоды, а далее вас ждёт трансляция матча по футболу, — сказал как-то сразу утративший бодрость голос диктора. Зайчику стало немного не по себе от того, что ведущий новостей, от которого так и веяло эффектом зловещей долины, внезапно приобрёл человеческие черты.

Глава VI. Генерал Малявка

Завибрировал телефон. Зайчик неохотно потянулся к нему, гадая, кто же мог позвонить ему в такую рань. Почти все друзья предпочитали смс, а взрослые утром вряд ли вспомнили бы о чём-то, кроме чашки кофе. На минуту он было решил, что у каких-нибудь родственников случилась трагедия, но тут же возразил себе, что в таком случае они позвонили бы его родителям.

«А может, у мамы с папой телефоны выключены?» — подумал Зайчик, шаря рукой по тумбочке.

Взглянув на экран, он облегчённо вздохнул — звонила Солнышко.

— Привет, — шёпотом ответил он и с головой залез под одеяло, чтобы его не услышали. Похоже, разговор предстоял долгий и слезливый, и лишние уши в нём определённо не требовались.

Однако дрожащий голос подруги был скорее испуганным, чем грустным.

— Зайчик, — всхлипнула она, — помоги… Я не знаю, что делать. Мне так страшно!

— В чём дело?

— Он стоит у меня под окном!

— Кто?

— Уродец! Полчаса не уходит. Как я в школу пойду?

Зайчик скинул одеяло, под которым уже стало душно, и сел на кровати. Ситуация была серьёзной: мальчишка явно намеревался отомстить за свой разбитый нос.

— Скажи родителям. И можно вызвать полицию, они с ним быстро разберутся.

— Ты что! — ужаснулась Солнышко. — Я же сама его ударила! Если взрослые об этом узнают, мне конец! Меня поставят на учёт, будут изводить проверками и никто никогда не доверит мне даже хомячка…

Зайчик представил, чем в будущем обернётся подобный вариант для него самого — уважаемые коллеги-профессора и пресса будут косо посматривать, перешёптываясь за спиной, что он, оказывается, с детства водил дружбу с хулиганами-дебоширами — и тоже пришёл в ужас.

— Так, ладно, — сказал он как можно более спокойным голосом. — Сейчас позвоню Медвежонку, что-нибудь придумаем.

Повесив трубку, Зайчик быстро набрал номер приятеля. Тот, похоже, то ли спал, то ли находился в другой комнате, потому что целую минуту ответом были длинные раздражающие гудки.

— Алло? — наконец раздался сонный писк.

Зайчик всегда считал одним из своих главных достоинств умение говорить кратко и по существу, но в этот момент с грустью осознал, что пункт придётся вычеркнуть из списка.

— Ситуация катастрофическая! — затараторил он. — Помнишь Уродца из параллели? Мы его встречали раньше, он сломал мне телефон, а потом пошёл с нами к Ягодке… То есть не раньше пошёл, а вчера. В общем, дело в том, что Солнышко не взяли в приют и отдали ее место Ягодке. Тогда мы решили с ней поговорить, а потом Уродец обидел Солнышко, и она его ударила. Ты слушаешь?

— Да-да, — отозвался Медвежонок. — Слушаю и расшифровываю.

— До крови ударила! А Ягодка нам отказала, но не суть… Просто не говори пока об этом при Солнышке. И теперь Уродец караулит её под окном.

— Ягодку?

— Да не же! Он хочет побить Солнышко за то, что она врезала ему сумкой по лицу! Нужно срочно что-то придумать!

Зайчик перевёл дыхание, готовясь объяснять положение дел по второму кругу, но Медвежонок на удивление быстро разобрался в этом потоке слов.

— Понял, — коротко ответил он. — Жди, я позвоню специалисту.

Сколько времени займёт разработка плана, было неясно. Кто же является загадочным специалистом и в какой области он, собственно, специалист, оставалось только предполагать.

Зайчик вздохнул и начал набирать сообщение для Солнышка:

«Медвежонок задействует связи. Не волнуйся, помощь близко».

Отложив телефон на подушку, он задумался. Возможно ли противостоять Уродцу? И стоит ли это делать? Допустим, они явятся всей компанией, а против толпы не пойдёт даже самый отъявленный драчун. Но что, если хулиган после такого затаит обиду не только на Солнышко, но и на самого Зайчика? Улучшит момент и нападёт в каком-нибудь переулке… Может быть, даже с ножом…

Зайчик уже почти решил плюнуть на общественное мнение и самому рассказать обо всём взрослым, когда пришло сообщение от Медвежонка.

«Через 10 минут будем у тебя».

— Вот чёрт, — пробормотал Зайчик и, поспешно натягивая одежду, крикнул родителям: — Мам, пап! Ко мне сейчас друзья зайдут!

Почти точно в обещанное время, с погрешностью всего-то на ещё десять минут, в дверь коротко, по-медвежонски позвонили. Кнопка звонка находилась слишком высоко, чтобы Медвежонок мог до неё дотянуться, поэтому ему приходилось подпрыгивать.

— Звонят, — сообщил папа, хотя все это прекрасно слышали.

Зайчик помчался открывать.

Друг стоял на пороге, растрёпанный, с засохшей зубной пастой в уголке рта, а рядом с ним в воздухе висел огромный рюкзак. Он был настолько большим, что не сразу можно было заметить тонкие ручонки, держащие его.

— Привет, — пропыхтели из-за рюкзака.

— Это генерал Малявка, — представил своего специалиста Медвежонок, помогая шарообразной ноше проплыть внутрь.

Рюкзак тяжело бухнулся на пол. За ним оказалась девчонка, такая маленькая, что её можно было принять за лилипута. Бесчисленные синяки покрывали тощие руки и ноги, на коленках красовались приклеенные крест-накрест пластыри. Волосы были заплетены в неаккуратные косички.

— Что за чихуахуа ты приволок? — прошипел Зайчик на ухо другу. — Сколько ей лет, пять?

— Цыц, рядовой! — огрызнулась девчонка. — Мне восемь!

Медвежонок успокаивающе похлопал его по плечу.

— Уж поверь, в тактических операциях Малявке нет равных. Всё будет как по маслу.

Восьмилетняя главнокомандующая развязала тесёмки рюкзака и принялась вытаскивать содержимое: водяные пистолеты в количестве шести штук, наполненные бутылки…

— Серьёзно? — простонал Зайчик. — Предлагаешь обстрелять Уродца водичкой?

Малявка бросила на него уничижительный взгляд. В этот момент она действительна была очень похожа на злобную чихуахуа, готовую вцепиться своими маленькими кривыми зубками хоть в хвост крокодилу.

— Дурак ты! Я растворила здесь лимонную кислоту. Ослепим противника — и можно брать в плен голыми руками. У меня даже наручники есть…

Она вытащила из рюкзака странные наручники с розовым мехом.

— Не знаю, правда, почему они такие пушистые… А ещё тут уродливые воздушные шарики: бесцветные, скользкие и пахнут странно, зато из них получаются хорошие водяные бомбы.

— Девочка, где ты это взяла? — ужаснулся неизвестно откуда возникший папа. — Ну-ка отдай сюда!

— У мамы позаимствовала, — Малявка посмотрела на него исподлобья, обиженно насупившись. — А что? Для военных целей можно.

Папа не стал слушать возражения и отобрал наручники вместе с шариками, затем заглянул в рюкзак, внимательно осмотрел содержимое и, убедившись, что больше ничего недозволенного там нет, ушёл.

— Пусть твоя мама нам позвонит, — крикнул он уже из гостиной.

В дверь снова постучали.

— А вот и остальные! — обрадовался Медвежонок.

— Остальные?

— Нам же нужен боевой отряд. Я всех позвал.

Пришедшими оказались Малыш, Пухлик, Воробушек и Бусинка с Принцессой. Последние, едва увидели Зайчика, синхронно сделали обиженные лица и высоко задрали носы.

— Я тебя пока не простила за то, что ты пропустил похороны Президента, — заявила Бусинка. — И долго ещё не прощу.

— Мы в ссоре с тобой и Солнышком минимум на месяц, — подхватила Принцесса.

Зайчик чуть не зарычал от раздражения, в который раз прокляв по себя покойного хомяка и пожелав ему всяческих мук в загробной жизни. А заодно очень нелестно подумал о друзьях, для которых похороны мохнатого комка глупости, трусости и кусачести важнее реальных проблем Солнышка.

— И зачем пришли тогда? — огрызнулся он, не скрывая злости.

— Друзей в беде не бросаем, — гордо отрезала Бусинка. — Всё равно помиримся в октябре.

Тем не менее, обе девочки продолжали сохранять оскорблённый и презрительный вид.

Малявка топнула ногой, крайне недовольная тем, что её никто не заметил.

— А ну, тишина в отряде! — совсем как настоящий генерал рявкнула она. — Стройся! Вооружайся!

Она сунула самый большой водяной пистолет в руки Медвежонку и принялась экипировать всю компанию с таким усердием, будто от этого действительно зависели жизни. Зайчик абсолютно не сомневался, что лет через двадцать эта девчонка и вправду займёт какую-нибудь руководящую должность в военной сфере. Или, в крайнем случае, станет учительницей.

— Кто тебя учил пистолет держать? Молокосос! Думаешь, за тебя мамочка воевать будет?

Малявка зажала в углу долговязого Воробушка, которому едва доставала до плеча, и орала на него так злобно, что никто не посмел вмешаться. Даже папа снова заглянул в прихожую, намереваясь сделать замечание, но только с уважением покивал головой и ушёл.

Водяного оружия не хватало на всех, поэтому Малявка отобрала у Воробушка пистолет и вручила ему скакалку, уверив, что это нунчаки, а Принцессе достались метательные снаряды — проколотые теннисные мячи, заполненные полужидкой гуашью.

— Смирно! За мной шагом марш!

Новоиспечённые солдаты нестройной группой двинулись за генералом. Зайчик поплёлся позади всех, чувствуя стыд за всю компанию и всей душой надеясь, что никто из взрослых не увидит это шествие.

— Направо! Разворот! — командовала Малявка на каждой лестничной клетке, будто без её указаний ребята упёрлись бы в стену.

У выхода из подъезда она остановила отряд и осторожно выглянула за угол.

— Вижу цель.

Зайчик, засомневавшийся в том, что она смотрела на нужного человека, тоже высунулся за дверь и тотчас получил затрещину от генерала.

— Куда без приказа? — прошипела Малявка, наставив на него пистолет. — В следующий раз расстреляю на месте!

Она ещё раз обвела взглядом всю компанию и, убедившись, что больше никто не собирается нарушать дисциплину, удовлетворённо кивнула.

— План таков: подходим к объекту со спины, Принцесса бросает снаряды, и как только он обернётся, мы открываем огонь. Вперёд!

Отряд на цыпочках покрался за командиром, которая старательно перебегала от дерева к дереву, не задумываясь о том, что так только привлекает больше внимания. Зайчик плёлся в самом конце, убеждая себя, что стоически перенесёт это унижение, если план Медвежонка и Малявки в итоге сработает.

Уродец сидел на скамейке, ближайшей к подъезду Солнышка, и болтал ногой, пиная мелкие камешки. Он не слышал, как сзади к нему приближается группа детей, а может и слышал, но просто не подозревал, что они идут к нему.

Малявка жестом приказала всем остановиться и кивнула Принцессе. Та размахнулась и метнула теннисный мяч прямо в голову хулигана. Её точности можно было позавидовать: снаряд угодил прямиком в макушку мальчика, обдав его и добрую половину скамейки брызгами синей краски.

Уродец с руганью вскочил, пытаясь стряхнуть растекающуюся по голове, шее и футболке гуашь.

— Огонь!

Ребята ринулись к хулигану, выставив водяные пистолеты. Зайчик предусмотрительно держался позади.

— Ай! Вы чего? Охренели совсем?! — завопил тот, жмурясь и защищая руками глаза от щиплющей жидкости.

— Как тебя там, дылда с нунчаками, бей его! — скомандовала Малявка.

Воробушек сделал несколько неуверенных шагов вперёд и в растерянности замер. Этим тут же воспользовался, казалось бы, ослеплённый на время Уродец — он с силой толкнул мальчика прямо на остальных и хотел было убежать, но Малявка, бросив пистолет, подлетела к нему и с разгону прыгнула на спину, обхватив его шею маленькими, но цепкими ручонками. При таком росте девочка должна была быть совсем лёгкой, но все же внезапный удар сбил Уродца с ног, и они оба повалились на землю.

— Отцепись, мелкая! — орал хулиган.

— Сражайся, трус! — рычала в ответ маленькая генеральша.

— Да не буду я детсадовцев бить!

— Дерись! Дерись!

Малявка со злобными криками царапала и щипала Уродца, пока тот пытался отпихнуть её. Девчонка оказалась на удивление цепкой, и избавиться от неё было не так-то просто даже для такого драчуна. Если хулиган хватал её руки, Малявка пускала в ход зубы, кусаясь почти до крови. Зайчик даже закрыл глаза, чтобы не видеть всю грубость физического насилия, а когда Уродец потерял терпение и принялся награждать девочку ответными тумаками, и вовсе запаниковал.

— Хватит! Да прекратите уже! — закричал он. — Ребята, сделайте что-нибудь! Они же покалечат друг друга, а виноваты будем мы!

— Самый старший — самый виноватый, — невозмутимо сказала Принцесса, с интересом наблюдающая за дракой. — А старший здесь Уродец.

Но в следующую минуту, когда Малявка чуть не впилась зубами в горло хулигану, Медвежонок тоже встревожился.

— Ну всё, всё! Операция завершена, генерал, пора уходить!

Девочка не слушала, занятая отчаянными попытками откусить хотя бы кончик носа врага или выцарапать ему глаз.

— Народ, разнимаем их! — наконец решился Медвежонок. Он и Малыш бросились вперёд и не без усилий оттащили вырывающуюся Малявку, которая визжала, будто взбешённая собачонка на поводке.

Уродец поднялся, вытирая с лица грязь. В его глазах стояли слёзы то ли от жгучей воды, то ли от злости.

— Больше не появляйся в нашем дворе, — заявила Бусинка, надменно глядя на хулигана. — И знай, если хочешь побить Солнышко, будешь иметь дело со всеми нами.

— Побить? — мальчишка обиженно шмыгнул носом. — Дебилы вы все. Я ей тетрадки хотел вернуть!

Он потянулся к своему рюкзаку, который лежал на скамейке, и выудил из его недр, судя по виду, набитых не только учебниками, но кое-чем из одежды, несколько тетрадей — тех самых, которые вчера выпали из сумки Солнышка.

Посмотрев на ребят исподлобья, Уродец швырнул тетради на землю и, развернувшись, побрёл прочь.

— Кажется, нехорошо вышло, — пробормотал Пухлик, растерянно провожая взглядом ссутуленную фигуру хулигана.