Анжелика, где твой король?

Глава 1

— Лика… Просыпайся… На учёбу опоздаешь, Лика!

Мой прекрасный сон нарушился вторжением голоса матери. Я с трудом вышла из мира грёз и попыталась спрятаться от него, натянув одеяло на себя с головой. Но когда упомянули об учёбе, то тут же продрала глаза и села на кровати, судорожно пытаясь вспомнить, какие сегодня пары. Как назло, в голове было пусто, ни единой мысли, ни единого представления. Сонливость ещё не покинула меня, её уютный кокон по-прежнему обволакивал моё сознание, не давая размышлять. Окей, ладно, оденусь и посмотрю расписание в телефоне. Но как только я выскочила из кровати и начала натягивать штаны, меня осенило, что вчера была пятница, значит, сегодня суббота. То есть выходной. Так что какого хрена?!

— Сегодня суббота, мам…

Я хмуро, исподлобья взглянула на неё, не понимая, к чему это всё было. Зачем меня подняли раньше времени? Ещё и учёбу приплетая. Я хотела спать. Это всё, что мне нужно.

— Я знаю. — На лице матери появилась невинная улыбка. — Но нам всем тебе нужно что-то сообщить. Приводи себя в порядок и марш на кухню, детка.

Она ушла, послав мне воздушный поцелуй. Я же, бросив взгляд на часы, увидела, что сейчас только девять утра. Девять. Утра. Зачем меня в такое время будить? Совы не любят так рано вставать, особенно после того как в час ночи приходят домой с посиделок с друзьями. И мне бы хотелось забить и спать дальше, но не выйдет. Меня теперь в покое не оставят, лучше уж сразу узнать, чего хотят. Поэтому я быстро умылась, расчесалась и завязала ещё влажноватые волосы в хвост. После мытья головы они были такими пушистыми, что напоминали причёску Пугачёвой, и меня это раздражало, поэтому, хоть хвосты носить я не любила, пришлось делать.

Приведя себя в порядок, я уныло поплелась на кухню и на некоторое время застыла у дверного прохода, любуясь семьёй. Родители с моим младшим братом сидели за столом и что-то оживлённо обсуждали. Мама с улыбкой накладывала папе оладьи, братец уплетал за обе щёки и рассказывал о своих успехах в рисовании — вот уже пару лет как он посещал художественную школу. Вроде бы ему это нравилось. А как по мне, пустая трата времени. И всё же мой брат был способным мальчиком — для своих десяти лет он рисовал неплохо, больше всего ему нравились пейзажи. Романтичная натура. Только это не сочеталось с его мальчишеской грубой внешностью: чёрные волосы, постриженные под единичку, резкие черты лица, шрам на брови, худощавое телосложение и довольно высокий рост.

Как только я села за стол, разговоры утихли, и на лицах родных появилось какое-то загадочное выражение. Я взяла еду и удивлённо выгнула бровь.

— Что с вами? Чего затихли?

— Родители хотели тебе сказать, что…

— Яков! Спасибо, мы как-нибудь сами. — Папа выразительно посмотрел на брата, отчего тот насупился. — Итак, Анжелика… Насколько я помню, ты всегда мечтала жить в столице.

— Ну и?

— Твоя мечта в скором времени исполняется!

Я подавилась чаем и закашлялась. Ага. Жить в столице. Чудесно. Да, я действительно об этом мечтала долгие годы, пока училась в школе. Один раз я там была на школьной экскурсии в седьмом классе, и с тех пор образ шумного мегаполиса не выходил у меня из головы. Мне хотелось быть частью той столичной жизни, жить в многоэтажке в просторной квартире с балконом, с которого открывается вид на раскинувшийся внизу город. Мне казалось, что там у меня будет всё по-другому, так, как я хочу. Но я видела там себя уже взрослой дамой с любимой работой, а не восемнадцатилетней неопределившейся в жизни студенткой. В данный момент мне уже не хотелось покидать свой город, по крайней мере, не сейчас, когда у меня есть всё для хорошей жизни. Я только-только начала приспосабливаться и ловить удовольствие от учёбы в университете. Я люблю свою специальность и не хочу бросать всё.

— Что это значит? — осторожно поинтересовалась я. — То и значит, милая. Твоему папе предложили там работу на более высокой должности — генерального директора, с более высокой зарплатой, предоставляют жильё. И мы все переезжаем туда!

— А как же моя учёба? Мне, знаешь ли, будет непросто приспособиться к новому окружению.

— Сестрёнка, не переживай. — Яша широко улыбнулся мне. — Будешь смотреть со мной мультики, а учёба нам не нужна!

Я нервно улыбнулась. В любой другой ситуации его слова рассмешили бы меня, но не сейчас, когда напряжение во мне росло с каждой секундой. Я была ошарашена, обескуражена, сбита с толку. Чувствовала себя так, будто из-под ног выбили почву. Мой небольшой город, провинцию, в которой с рождения росла, я полюбила всеми фибрами своей души. И зачем мне эта столица сейчас? Мама виновато дёрнула плечами и пробормотала что-то о том, что можно перевестись, столичный университет круче, этожестолица. А мне как-то по барабану.

— Нет уж! — Я на эмоциях хлопнула ладонью по столу и встала. — Я… я… не могу поехать!

— Это ещё почему?

— А у меня, может, жених есть!

Повисла гробовая тишина. Теперь напряжена была не только я одна, но и все присутствующие, кроме, пожалуй, Яши. Брат только моргал глазами, с любопытством переводя взгляд то на маму, то на папу. А они застыли с открытыми ртами. Очевидно, я их шокировала своим заявлением. И, чёрт, это была первая крупная ложь. И я сама от себя этого не ожидала. Но сказать правду, что я не хочу, равносильно самоубийству. Непослушание — грех.

— Та-ак, приехали… Вот это новость, да… Это что же, ты замуж собралась? — Папа потёр подбородок, пытливо глядя на меня. — А с женихом познакомить когда думала, а? Или ты решила тайно выскочить замуж? Небось залетела?

Казалось, он был раздосадован моим протестом, таким внезапным заявлением и пытался найти причины. По любви ведь не выходят замуж, да?

— Карл… — Мама легонько коснулась его руки. — Не нужно так резко с Анжеликой. Мне кажется, если она скрывала его от нас, то на это есть причины. Так ведь, дорогая?

Я крепко зажмурилась, желая провалиться сквозь землю и горя от стыда. Мне сейчас совсем не хотелось отвечать на их расспросы, потому что я их знала: это затянется надолго. А ещё потому, что у меня его нет. Но как раз это им знать не нужно. И я выдумала потрясающую историю о том, что мой жених добрый, умный, хороший, обалденный, лучше него никого нет, увлекается музыкой и компьютерами, не пьёт, без ума от меня. А не рассказывала, потому что не была уверена в наших чувствах, а на днях мы вот решили, что пора жениться. И нет, не залетела. Наша семья всегда отличалась особой религиозностью: по воскресеньям мы посещали церковь, перед едой принято было молиться, и интимная жизнь до свадьбы считалась грехом. Так что скажи я им, что уже переспала с кем-то, то рыла бы себе могилу. Хотя это сразу всё решило бы в нормальной семье.

— Завтра зовёшь его на ужин, — будничным тоном сказал папа, но так твёрдо, что сразу стало понятно: это не обсуждается. — Как хорошо, что отъезд аж через неделю.

Мне оставалось только согласиться. Я понятия не имела, как оно всё будет, где мне найти жениха, но всё же хотелось, чтобы папа начал работать на лучшей должности, только чтобы при этом мне остаться здесь. Начав свой карьерный путь с должности простого офис-менеджера, через какое-то время он дорос до менеджера по маркетингу, а теперь его повышают до генерального директора. Рада ли я за него? Безусловно. Хочу ли, чтобы он принял повышение? Конечно. Он всего себя отдавал работе, приходил домой поздно, мало времени проводил с нами, пытаясь пробиться. Уже к тридцати пяти на его голове встречались серебристые пряди волос между чёрных, а к сорока пяти годам он поседел полностью, лицо осунулось, лоб испещрили морщины. Папа заслужил большего.

Папа разглагольствовал о том, что, возможно, маме не придётся работать: он будет обеспечивать нас всех, если я поступлю на бюджет. Тогда у мамы появится возможность заниматься любимым делом: вышивкой картин. В свои тридцать шесть она так же много работала, как и отец, но, в отличие от него, выглядела моложе своих лет и не получала удовольствия от работы, а найти что-то получше в провинции было проблематично. Мягкие, спадающие водопадом каштановые волосы без единой серебряной волосинки, плавные черты лица с выразительными синими глазами делали её младше лет на десять. Она всегда стильно одевалась, не стеснялась носить платья выше колен и очаровывала мужчин одной лишь улыбкой (или стройными ножками, кто знает). Мама слишком красива для провинциальной жизни, ей бы фотомоделью стать. Одно было понятно: им необходим этот переезд. А мне — нет. Быстро проглотив завтрак, я кивком поблагодарила маму и пошла размышлять над своим безвыходным положением. Вариант был лишь один: нужно срочно искать своего короля.

Глава 2. Кофе мой друг

Зайдя в свою комнату и закрыв за собой дверь, я тут же сползла по стене и зарылась пальцами в волосы. Дожили, Анжелика. Выдумала жениха, соврала родителям, перечишь им. Нарушаешь заповеди Господни. Поздравляю, дорогуша, катишься вниз по наклонной, перед самой собой-то не стыдно? Но нет, мне не было стыдно. Заповеди заповедями, но какой человек на моём месте не сделал бы так же? Смириться и плыть по течению? Нет уж. Я хоть и верила в Бога, но придерживалась мнения, что мы сами вершим свою судьбу и нужно брать её в свои руки, а не уповать на Всевышнего.

Думай теперь, что же делать.

Я сделала вдох-выдох, подтянула к себе коленки, и меня тут же осенило. Алек! Вот кто мне поможет — любовь всея моей жизни. Я взяла телефон и набрала его. Трубку он взял уже на последних гудках, когда я стала нервно грызть губу и барабанить пальцами по полу.

— Алек, солнышко, привет! Нужна помощь.

— Что на этот раз, многоуважаемая маркиза? — голос прозвучал сонно и с лёгкой насмешкой. — Помочь с английским?

— Это тоже, но потом. У меня вот что стряслось…

И я рассказала ему всё о сегодняшнем инциденте. Алек, или Алексей, был моим другом уже на протяжении четырёх лет. И не иначе, как Божьей волей он стал им. Нас свели обстоятельства: зимний день и замёрзшая река. Мне очень хотелось пройтись по льду, и я прошла метров семь, когда он треснул и меня стало тянуть ко дну. Я, глупый непослушный ребёнок, не учла, что лёд непрочный, поскольку мороз слабый. На меня нашла паника, в результате чего я слабо помню, что было потом. Но, как оказалось, один мальчик, который был там со своим отцом, заметил меня с берега, и они вдвоём меня вытащили, привели домой и отогрели.

С тех пор мы стали неразлучны.

— Да-а, ну и дела, — задумчиво протянул парень. — Я не знаю, чем тебе помочь, но мы можем встретиться где-нибудь и обсудить всё детально.

Я согласилась и выбрала местом нашей встречи кафе «Франсуа». Встреча должна состояться через полчаса, так что из дома я сразу же направилась туда.

По пути в кафе я размышляла и обращала внимание на каждую деталь города. Здесь всё было так знакомо: эти узенькие улочки, покрытые брусчаткой, небольшие дома — в основном, двухэтажные или одноэтажные. Изредка мелькали кусты и деревья, давно сбросившие листья и стоящие обнажённые и беззащитные, меланхолично покачивающие ветвями. Эта улица — одна из самых старых, вымощенная ещё пару веков назад. В ней нет ничего примечательного: она короткая, не больше километра, извилистая, с подъёмами и спусками. Она не выходит к морю, сквозь неё не проложили железную дорогу, тут почти не ездят машины. Но на ней есть одна многоэтажка, на крышу которой можно подняться по пожарной лестнице. А оттуда открывается вид на город. И это моё любимое место.

В тёплую пору я обычно провожу время там, любуясь закатами, но сейчас зима, так что не получается: слишком холодно там зависать, да и не с кем особо, поскольку мои друзья предпочитают центр города, где есть развлечения. Впрочем, иногда, когда есть снег, выбираюсь туда и любуюсь отражениями последних лучей солнца на белом полотне. Но за эту зиму его ещё не было. Вместо снега — дожди и слякоть.

Но как бы там ни было, уезжать мне совсем не хотелось.

Когда я пришла в кафе, Алека ещё не было. Я заказала капучино с круассаном и стала думать над сложившейся ситуацией, на автомате размешивая сахар в чашке. Погрузившись в себя, я не на шутку испугалась, когда кто-то подкрался ко мне сзади и закрыл глаза, крикнув на ухо: «Бу!». Даже кофе разлила. Проклятье. Чтоб ты сдох, ты, жалкий смертный, посмевший нарушить мой покой! Но как только я повернулась и собралась сказать пару ласковых, то тут же успокоилась. Чуть-чуть. Разумеется, это был Алек. Чтоб тебя! Совсем вылетело из головы, что любит он так подшучивать.

Парень шумно выдохнул и присел рядом, перед этим приветственно и примирительно чмокнув меня в щёку. Он выжидающе взглянул, но я не спешила начинать разговор. Вместо этого стала задумчиво осматривать его. Алек не был первым красавцем, но в нём чувствовалась харизма. Почему-то он привлекал девушек, несмотря на то что его волосы, вьющиеся, имели блеклый мышиный цвет и пребывали в вечном беспорядке, взгляд серых глаз поверх очков для зрения был мутным и скользящим, а фигура — далеко не спортивной, и лицо почти всегда украшала лёгкая щетина.

— Что ты собираешься делать? — спросил парень.

— Что-что… Искать этого самого пресловутого жениха. Может, ты им побудешь, а?

Алек уставился на меня как на сумасшедшую, скептически глядя поверх очков.

— В своём ли вы уме, многоуважаемая маркиза? Если ты забыла, то твои родители меня знают, и вряд ли они поверят во внезапно вспыхнувшие чувства. К тому же Кристи потом нас с тобой на куски порвёт. Знаешь же, какая она ревнивая. — Да, вот ещё одна проблемка: его девушка.

— Ну… Может, и поверят, если ты будешь очень убедительным. А с Кристи я могу поговорить, думаю, она мне тебя одолжит на недельку. Мы же подруги. Главное пустить пыль в глаза родителям.

— Нет уж, извини, но я пас. Это переходит границы. Я тебя люблю, конечно, но жизнь мне дороже.

— Да чтоб тебя! Подкаблучник.

Я тяжело вздохнула, обхватив чашку с горячим кофе и уткнувшись в неё взглядом. Ароматный напиток с густой молочной пенкой так и просил попробовать его, так что я сделала глоток, но тут же отодвинула и хмуро взглянула на Алека.

— Что же мне делать?

— Ну-у… Есть у меня одна идейка…

Он задумчиво потёр шрам на переносице, прищуриваясь и приподнимая уголки губ в улыбке. Мне это не понравилось. И не зря, как оказалось.

— Нет, нет и нет! Что угодно, кого угодно, хоть инопланетянина, хоть робота, только не Давида!

Его идея заключалась в том, чтобы предложить на роль моего жениха одного парня (если его можно так назвать) по имени Давид. Его младшего брата. И так уж получилось, что он меня бесит. Отношения между нами не заладились с самого начала, а всё из-за разницы в возрасте, моего лишнего веса и его скверного характера.

Давид был младше Алека на три года и старше меня на год. Сблизившись с Алеком, я начала часто бывать у него дома и там впервые наткнулась на Давида. Сначала он мне приглянулся: симпатичный парень с достигающими шеи тёмными волосами, черты лица — резкие, даже немного грубоватые, но это делало его по-мужски привлекательным. Он был высоким и худым, как баскетболист, на руках едва-едва проглядывали бицепсы, но и взгляд, и развязная поза с засунутыми в карманы руками излучали уверенность и вызов всему миру, а выглядел на все восемнадцать. Между братьями были хорошие отношения, сразу видно, что они близки. Алек рассказал мне, что после того как родители умерли, они сильно сблизились между собой.

Только вот всё портило его дурацкое поведение. Каждый раз при встрече он доставал меня: спрашивал, сделала ли я уроки, отпускает ли меня мама одну к мальчикам, не боится ли, что провалюсь под лёд опять. Сначала я отвечала достаточно сдержанно, но со временем это стало раздражать, и я спросила в лоб:

— Ты так пытаешься ко мне подкатить? Если да, то тебе ничего не светит. Гусь свинье не пара.

Он некоторое время молча смотрел на меня, затем ухмыльнулся и ответил:

— Подкатывать? К тебе? У меня не настолько всё плохо со вкусом. Что ж, ладно, я полетел. А ты оставайся и худей, а то так и не встретишь свою пару.

Видит Бог, как мне обидно тогда стало. Я-то была очень даже ничего: полноватая, но следила за собой, пользовалась косметикой, красиво, со вкусом одевалась, маскировала прыщи, волосы на макушке собирала и закалывала сзади красивой заколочкой. Но тогда я проглотила обиду и небрежно бросила в ответ:

— А ты — подкачайся. Девушки тоже дрыщей не любят, знаешь ли.

С того момента в моём сердце зародилась неприязнь к нему, и мы больше не пересекались. Более того, Алек, казалось, догадывался о наших взаимоотношениях и не пытался столкнуть нас. Когда я заходила к нему домой, Давида там не было, и меня это радовало. А в семнадцать, как я узнала, он съехал на съёмную квартиру.

И да, я таки похудела.

— Послушай, Анжелика! Вам давно пора прекратить эту вражду между собой. Да и у тебя, по-моему, выбора особо нет. Или он, или тебе придётся переехать.

Алек был прав. Ох, как же я проклинала себя и мир за это, за подобное стечение обстоятельств, за то, что вообще встретилась с Давидом. Эта наглая рожа до сих пор возникала у меня перед глазами, и я видеть его не хотела не меньше, чем не хотела переезжать. Но насчёт последнего… Алек истину глаголил: либо он, либо переезд. И я нехотя согласилась.

— Ладно. Зови его.

***

Прошло примерно минут двадцать, прежде чем этот тип заявился в кафе ленивой походкой, так же держа руки в карманах. Всё это время я молилась, чтобы он не пришёл, чтобы передумал или что-то с ним случилось, например, застрял в туалете или кошка/собака съела ключи от квартиры. Или кирпич на голову упал, или поскользнулся и сломал себе что-нибудь, или его самого собака съела. Но нет, он пришёл, целый и невредимый. Бог не услышал мои отчаянные просьбы.

Я мрачно взглянула на него и скрипнула зубами. Одна мысль, что мне придётся иметь с ним дело, вызывала досаду, но приходилось скрывать это. Давид был всё тот же, только стал немного шире в плечах и больше похож на мужчину, чем на юношу. Он не надел шапку, так что я обратила внимание на причёску: чёлка, спадающая на глаза по бокам, а сами волосы холодного каштанового цвета аккуратно подстрижены до начала шеи. Да и пальто на нём ничего так — чёрное, идеально прямое, с блестящими пуговицами, воротник оббит мехом.

При виде меня его губы тронула привычная ухмылка, брови приподнялись. Подойдя к нашему столику и пожав руку Алеку, Давид разделся, присел и откинулся на спинку стула, сложив руки в замок. От него приятно пахло — кажется, он вылил на себя полбутылки дорогих духов, и я старательно пыталась не втягивать в себя этот запах, чтобы не выглядеть странно.

— Привет, Анжелика. Где ж твой король? — ухмыляясь, Давид подался ко мне.

— Какой, к чёрту, король? — процедила я, щурясь.

— Ну как — какой? Ты же Анжелика, маркиза ангелов. А у неё есть король.

Я обречённо застонала, сдерживая желание пнуть его под столом ногой. Вот обязательно нужно меня бесить, да? Он невыносим. Шут дворцовый. Я в такой ситуации, когда немножко не до шуток. Мне казалось, что от него не будет никакого толка, что пришёл он только для того, чтобы поглумиться надо мной, отбросить пару комментариев. Но даже маркизе свойственно ошибаться. Как выяснилось, он умеет быть серьёзным и нормальным.

— Итак, суть твоей проблемы понял, от меня что требуется?

— Сыграть моего жениха на недельку-вторую. Жениться не обязательно.

— Очень интересно. И что мне за это будет?

Я обомлела. Каков нахал, а! Прекрасная девушка, Анжелика, маркиза ангелов, предлагает ему должность жениха, что включает в себя возможность быть рядом с госпожой двадцать четыре на семь, а он ещё спрашивает о награде. Невиданная наглость! И что мне с ним делать? Казнить или помиловать?

Я беспомощно взглянула на Алека, одним взглядом моля: «Помоги». Друг подмигнул мне, таким образом передавая тайный сигнал, что сейчас всё разрулит.

— Ты же на днях жаловался, что в твоей личной жизни ничего интересного не происходит, да? Вот тебе возможность разнообразить её, довольствуйся ею или продолжать ныть. К тому же Анжелика будет готовить тебе. Выбор за тобой.

Я сначала хотела крикнуть, мол, ни за что, но вовремя спохватилась и активно закивала головой, всеми силами давя в себе протест: готовить для него мне хотелось меньше всего, это не входило в мои планы, да и кулинарные навыки оставляли желать лучшего. Но поймать рыбку на крючок надо было. Давид скривился, но поднял руки вверх, признавая поражение.

— Ладно, так уж и быть, но это только потому, что мне скучно. И не отрави меня, пожалуйста. Когда там, говоришь, званый ужин?..

***

— Ты же понимаешь, что тебе нужно вести себя хорошо? Ты умный, добрый, заботливый, милый. Так я описала родителям своего жениха, так что уж постарайся соответствовать, спрячь хоть на пару часов свой дьявольский характер. И только попробуй что-то уткнуть — рой себе яму!

Пока мы шли ко мне домой знакомиться с родителями, я всячески напутствовала Давида и проверяла, всё ли он понял. У меня были кое-какие сомнения насчёт него, я всё ещё испытывала к нему неприязнь (поэтому держалась на расстоянии вытянутой руки), но искренне надеялась, что всё пройдёт нормально, уповала на чудо. Родители пока на работе: их срочно вызвали ещё днём, так как возникли какие-то неполадки; Яша гуляет с друзьями, но к нашему приходу взрослые должны вернуться, и я спешила, укутав лицо в шарф, тем самым защищая от колючего ветра. Погода сегодня была такой же воинственной, как я: колючий пробирающий ветер, мороз, мелкий-мелкий снег. Мне хотелось поскорее добраться домой и согреться горячим чаем с лимоном. Скорее бы весна, ей-богу.

Практически всё время Давид молчал, лишь изредка отвечая на мои наставления. Что у него на уме, оставалось только догадываться. И всё же я страшно нервничала и переживала, как будто знакомиться с родителями предстояло мне, а не ему. Меня едва не выворачивало наизнанку от этой лжи, от пребывания рядом с Давидом, я была противна самой себе. Меня воспитывали по морали. Меня учили не врать. А сейчас я нагло плюю на все свои принципы, такие важные и необходимые. Я поступала аморально, но по-другому не могла. И от этого было ещё противнее.

Я дрожащими от волнения руками повернула ключ в замке, отчего раздался характерный скрип, и дёрнула дверь на себя. Квартира встретила меня тишиной, ни звука не доносилось с её глубины. Сердце пропустило пару ударов, но затем я облегчённо выдохнула, поняв, что родители задерживаются на работе. Что ж, у меня будет время лучше подготовиться. Зато Давид был спокоен как удав, на лице застыло отрешённое выражение, казалось, всё мирское ему чуждо. Совсем ничего не волнует. Наблюдая за ним, я заметила, что он осматривает моё жилище, и затем его брови приподнялись вверх, а лицо приобрело скептическое выражение.

— И ты вот так живёшь?

Я недоуменно моргнула, собираясь сначала расспросить его, что он имеет в виду, но затем до меня дошло. Квартира была далеко не из разряда лучших, хоть я тщательно пыталась придать ей более-менее пристойный вид. Двухкомнатная, небольшого размера, со старой мебелью, она, конечно же, не вызывала восхищения, но зато могла похвастаться новыми обоями в цветочек и евроремонтом с новыми окнами и застеклённым балконом. Персиковые тона придавали ей уютности, но ковёр на стене в комнате родителей напоминал о пережитках прошлого.

Я гордо выпрямилась и с вызовом взглянула на парня.

— Да, я вот так живу.

Мне не было стыдно за интерьер, потому что я-то понимала, что родители вложили в наше семейное гнёздышко всю душу и попытались сделать всё, что в их силах, чтобы было комфортно, уютно и пригодно для жизни. Мне не было стыдно, потому что тут я чувствовала себя в своей тарелке.

— Этот ковёр через пару лет дотла сгрызёт моль.

— Удивлена, что ты знаешь, что это такое, — съязвила я, хотя в моём воображении уже разыгралась картина, как моль наслаждается ковром, причмокивая от удовольствия несуществующими губами. — Да что ты вообще понимаешь в дизайне, мальчик-мажор!

— Хотя бы то, что ковры — это отсталость от времени.

— Вообще-то мода на них возвращается.

— Но не на такие… древние.

Насупившись, я ничего не ответила. Попытки что-то объяснить ему были бессмысленными, так что пришлось отбросить это занятие. Как назло, родители позвонили и сообщили, что застряли в пробке и не знают, когда будут. Я едва сдерживалась, чтобы не проклясть весь мир. Бог, ты там издеваешься, что ли?! Специально заставляешь меня больше времени провести с этим придурком? Но Давида, кажется, ничего не смущало, и чувствовал он себя как дома. Слишком как дома. Он уселся в кресле возле окна и со скучающим видом листал папин журнал о машиностроении, взятый со столика рядом.

— Как же это занудно. — Он тяжело вздохнул. — Угости хотя бы чаем, что ли, совсем не заботишься о своём короле. Я предпочитаю зелёный, цитрусовый, два кусочка тростникового сахара.

От такой неслыханной наглости я обалдела. Чел, серьёзно? Ты пришёл ко мне домой, на <i>мою</i> территорию и будешь выдвигать свои требования? У меня отвисла челюсть, но я быстро взяла себя в руки и, как порядочная хозяйка, пошла ставить чайник. Вот только возникла маленькая проблемка: у меня был обычный чёрный чай «Беседа», и Давид обязательно посмеётся и над этим. В принципе, мне до этого нет дела, но сей факт подчёркивал, насколько велика дистанция между нами, отчего становилось немного не по себе. А тростниковый сахар? Да я даже не знаю, где его берут. Пожав плечами, я заварила ему этот простой чай и добавила три ложки белого сахарного песка. И пусть только попробует заикнуться, что его что-то не устраивает!

Я поставила чашку перед ним, с насмешкой бросив:

— Прошу, мой король, наслаждайтесь вкусом этого изысканного напитка.

Давид скривился.

— Я просил зелёный, мне кажется.

— Много хочешь. Хозяйка здесь я, и ты будешь есть и пить то, что я тебе дам, ясно? Вот и отлично.

Недовольно зыркнув на меня, он всё же поднёс чашку к губам и сделал глоток. Поморщился и отставил в сторону.

— Сахара много. Переделай на кофе. С молоком.

И я снова потеряла дар речи. Эта сволочь поражала меня с каждой минутой всё больше и больше. Ещё ни в ком я не встречала столько высокомерия, спесивости и надменности. Даже Драко Малфой по сравнению с ним кажется милейшим человеком! Чем дольше я смотрела на него и на его ухмыляющуюся собачью морду, тем больше во мне закипал гнев. Я стояла, буравя его взглядом и думая, как таких мудаков носит земля, готовая вцепиться в него и расцарапать рожу, но внешне оставалась совершенно спокойна, и кривая нехорошая улыбка расползлась по моим губам.

— Хорошо.

Взяв чашку, я решительным шагом направилась на кухню. Вылив этот чай в умывальник, заварила кофе, добавила в него магазинное молоко и вместо сахара хорошенько насыпала соли, вытряхивая прямо из банки. Должно получиться очень вкусно, думаю, ему понравится. И со спокойной лёгкой улыбкой я поставила перед слегка удивлённым парнем чашку, после чего стала выжидающе наблюдать за ним. Он снова сделал глоток, и тут же его глаза полезли на лоб, а он стал плеваться, злобно буравя меня взглядом.

— Ты… ты…

— Что — я? Хороший человек и милая девушка? Спасибо, мне очень приятно.

— Ты можешь сделать мне нормальный кофе?! — Лицо парня исказила недовольная гримаса.

— А ты можешь нормально попросить?! — прошипела я, подойдя вплотную и впившись ногтями в ладонь, чтобы не наброситься с кулаками.

— Ещё чего!

Вдох-выдох, Анжелика. Вдох-выдох. Главное — спокойствие. И с милой улыбкой я выплеснула на него напиток. На белой рубашке расползлось коричневое пятно, а в моей душе наконец-то воцарила гармония. Как приятно находиться у себя дома: это даёт тебе право поступать как вздумается и ставить на место всяких выскочек. Мне было хорошо. Очень-очень. А Давид, кажется, офигевал от произошедшего и растерянно моргал, глядя на свою белоснежную (некогда) рубашку. Пятно красовалось прямо напротив сердца и растеклось по всей длине. Хотя сначала он резко вздохнул и шумно втянул воздух.

— Ты об этом пожалеешь.

— Нет, мой сладкий мальчик, пожалеешь ты. Я ведь могу пожаловаться на тебя Алеку, и он устроит тебе хорошую взбучку, поскольку всегда и при любых обстоятельствах он за меня горой. К тому же ты не хочешь его расстраивать, правда?

Злобно сверкнув глазами, Давид сжал челюсть и спросил, что ему делать с пятном, скоро ведь родители придут. Я любезно предложила промыть мылом и высушить феном. Он посмотрел на меня как на полоумную, но, видимо, поняв, что другого выхода нет, послушался. Конечно, я могла бы предложить ему папину одежду, но не стану: это нужно заслужить.

И в тот момент, когда он высушивал рубашку женским прибором для волос, в комнату вошли родители…

Глава 3. Буря

Когда родители вошли в мою комнату, я заметила на их лицах удивление и недоумение. Они смотрели то на меня, то на Давида, то на фен в его руках и явно не понимали, что происходит. Я нервно улыбнулась, приглаживая волосы, и сделала вдох-выдох, чтобы успокоиться.

— Привет, мама, папа. Знакомьтесь, это — Давид. — Я толкнула «жениха» локтем, и тот улыбнулся.

— О, рады наконец познакомиться с вами, молодой человек! — Мама озорно подмигнула ему. — Меня зовут Камилла, моего мужа — Карл. Ах, налюбоваться вами не могу! У дочки вкус на мужчин то, что надо. Она столько о вас рассказывала… Кстати, можешь называть меня просто Камилла.

Мама безбожно приукрашивала реальность. А ещё говорят, верующие не врут.

— Да-да, — папа присоединился к ней, — мы с нетерпением этого ждали. Знаете, Анжелика так давно нас ни с кем из своих друзей не знакомила, что мы уже думали, не «того» ли она…

Я плотно сжала губы в тонкую полоску. Понятно было, что папа шутит, пытаясь произвести впечатление на Давида, понравиться ему, но тут он перегибал палку. «Того». Если сказать «лесбиянка», язык отсохнет или Божья кара падёт? А даже если и «того», то что? Можно подумать, будто люди нетрадиционной ориентации больны какой-то чумой. Дурацкая религия и советское воспитание.

— Мне тоже очень приятно с вами познакомиться! Камилла, спасибо вам за вашу дочь, она — лучшее, что было в моей жизни. — Давид даже чмокнул меня в щёку, а я с трудом подавила желание хорошенько потереть её, чтобы содрать след. — И вы простите, что я с пустыми руками, так волновался, что совсем забыл. Мог бы цветы купить, что ли… Совсем из головы вылетело.

— Ой, да ничего страшного. Я уже не в том возрасте, чтобы мне цветы дарили. — Мама рассмеялась.

— Ничего подобного! Вы в самом расцвете сил, молоды и прекрасны!

Приехали. Давид флиртует с моей матерью. Эта ситуация повторялась из раза в раз, когда я приводила домой для знакомства очередную «жертву». После трёх случаев, впрочем, делать так перестала. Мама использовала моих ухажёров для того, чтобы потешить своё эго и убедиться, что всё ещё может нравиться мужчинам. Она флиртовала с ними, напрашивалась на комплименты, и я прекрасно понимала, что перед её обаянием никто не в силах устоять, поэтому они все поддавались.

Мама выглядела шикарно, не побоюсь сказать даже, что лучше меня. Её каштановые волосы были заколоты сзади так, что боковые пряди обрамляли лицо и открывали высокий лоб. Голубые глаза в обрамлении чёрных и длинных от природы ресниц светились неподдельной радостью и озорством, даже ребячеством, губы, накрашенные малиновой помадой, улыбались. К тому же она была одета лучше меня: ей очень шло расклешенное платье в клетку, с поясом на талии и облегающим лифом, что подчёркивало её пышный бюст; оно сверху застёгивалось на пуговицы, и самая верхняя была расстёгнута. А я что? Я особо не любила наряжаться, так что стояла сейчас в простом зимнем свитере с медведями и джинсах-бойфрендах и чувствовала себя серой мышью.

Я вздохнула, засовывая руки в карманы брюк и в упор смотря на отца. Тот молчал. Он всегда благодушно относился к флирту мамы, видимо, понимал, что как женщине это ей необходимо. Дамы бальзаковского возраста почему-то привлекали мужчин помоложе, и я бы не имела ничего против, если бы это не были мои поклонники. Между прочим, они бросали меня из-за этого. «Извини, я не могу встречаться с девушкой, чья мама так молодо выглядит».

К счастью, мама вовремя спохватилась и «ойкнула», заприметив пятно на рубашке Давида. Оно не убралось, только растёрлось по рубашке.

— Что ж вы так неаккуратно?

Он покосился на меня, но я лишь выжидающе приподняла брови, спрашивая этим, осмелится ли сказать что-нибудь в мой адрес. Нет, не осмелился.

— Да вот, споткнулся просто. Ничего страшного, дома постираю.

— Анжелика, ты уж могла бы позаботиться о моём будущем зяте! — вмешался папа, строго отчитав меня. — Дала бы ему что-нибудь из моей одежды.

Ага. Щаз-з.

— Извини, я думала, ты рассердишься.

Конечно же, я совершенно не раскаивалась. Папа неодобрительно покачал головой, вздохнул и достал из гардероба свитер, после чего приказал Давиду закинуть свою рубашку в стиральную машину и переодеться. Тот сначала пытался протестовать, неловко пожимая плечами, но тяжёлый взгляд папы, бывшего военного и будущего генерального директора, заставил его послушаться. Он не спеша стал расстёгивать пуговицы, глядя на меня с лёгкой усмешкой и огоньком в глазах. Его движения были плавными, скользящими, как будто он поддразнивал меня этим. И если поначалу я наблюдала за ним скептически, то уже когда он сбросил рубашку, от скепсиса не осталось и следа.

Взгляд жадно пробежался по его оголённому торсу. Он был красив: подтянутая грудь, едва заметные кубики пресса на животе, мускулы. Конечно, сексуальным качком я бы его не назвала, — слишком грубая лесть, но он обладал всем необходимым, чтобы нравиться девушкам. Интересно, а Давид из тех парней, что фоткаются с обнажённым торсом и выкладывают свои фотки в социальную сеть? Кстати об этом, надо бы узнать у него адресок. И номер телефона. Хм. Да уж, Лика, готовься к новым комментариям.

Тем временем Давид уже накинул на себя свитер, а родители вспомнили об ужине и пошли накрывать на стол блюда, которые готовила я. Мы остались вдвоём, и я почему-то ощутила обжигающую пустоту. Всё было не так, как мне хотелось. Эта жизнь была не моей, парень — не моим, мне не хотелось переезжать, но не было желания и оставаться. Я чувствовала себя не в своей тарелке, как будто всё время бежала куда-то что есть сил, а потом остановилась и поняла, что бежала не в ту сторону. Это было странно и слегка пугающе. Почему вообще у меня возникли подобные ощущения?

Молчание напрягало. Я обхватила себя за плечи и встретилась взглядом с Давидом. Он не был насмешливым, недружелюбным, раздражённым — ничего из того, чего я ожидала; напротив, он словно изучал меня, сканировал, лениво скользил по мне, будто считывая информацию, как в видеоиграх. Уголки губ поползли вверх: может, потому что в папином свитере он выглядел забавным. Оттого что папа был шире в плечах и более мощного телосложения, на тощем Давиде этот предмет одежды смотрелся… комично, как свитер в стиле оверсайз.

— Что тебя так веселит? — поинтересовался парень.

— То, как ты выглядишь. Тебе не идёт, хотя у тебя со вкусом и без того плохо.

— А мне по барабану. Кстати, твоей маме нравится, как я заметил. — Он усмехнулся, и это отозвалось болью внутри меня: никогда бы не подумала, что буду соперничать с мамой. Женское самолюбие уязвлено. — В отличие от тебя, она — образец женственности и утончённости.

— Любишь женщин постарше, значит?

— Естественно. Они в постели опытнее, к тому же с ними есть о чём поговорить, не то что с малолетками вроде тебя.

— Извини, но ты старше меня всего на год, так что мы оба «малолетки», и у тебя нет шансов, — устало ответила я, пропустив шпильку мимо ушей. — А вообще, иди ты к чёрту, и пусть меня Бог бережёт от тебя.

Резко встав и потерев виски, я размашистой походкой направилась на кухню: проверить, что там с ужином. Войдя туда и приблизившись к столу, обалдела и застыла в шоке. Сказать, чего еды было много, значит не сказать ничего. Стол заполнило огромное количество блюд: пюре, курица-гриль, торт (и ладно, это хотя бы я приготовила), различные салаты, шампанское, фрукты — порезанные на тарелках апельсины и яблоки, конфеты в вазе (вот это уже дело рук родителей). Чем дольше я смотрела на еду и на суетящихся родителей, тем сильнее меня пробирало на смех.

— Мама, папа! Вы так наготовили, будто у меня целый гарем парней, которых нужно накормить. Но он всего один.

— Да? А жаль.

— Камилла…

— Шучу-шучу. Кстати, можешь звать уже своего мальчика, мы всё накрыли. Он же будет игристое? Или лучше было купить полусладкое?

Я ничего не ответила, только покачала головой и пошла обратно в комнату. Давида застала за осмотром коллекции игрушек с киндера в серванте для посуды на средней полке. Раньше там был набор с чашек, тарелок, самоваров, подаренный родителям в день свадьбы, но они решили раздать всё малоимущим семьям, и на память остался только самовар на верхней полке. А среднюю завербовала я ещё в детстве, потому что мне не было куда девать сувениры.

— Нравится?

— Да. Твои?

— Мои. В детстве увлекалась этим, а сейчас перестала: киндеры стали слишком дорогими, и родители теперь их покупают только для брата. — Я наигранно печально вздохнула и оторвалась от разглядывания игрушек. — Родители зовут на ужин и собираются откормить тебя до потери сознания.

— Чудесно, я специально ничего не ел весь день. И да, хочешь, я куплю тебе киндер?

Теперь пришёл мой черёд смотреть на него как на умалишённого. Купить. Киндер. Мне. Серьёзно? Я смотрела на Давида с подозрением, скептицизмом и недоверием, но лицо его было непроницаемым, невозмутимым и серьёзным. С таким лицом обычно зовут замуж. Я не знала, соглашаться или нет: его предложение застало меня врасплох, к тому же мне не хотелось от него ничего принимать. Но раз уж мы в одной лодке (причём оба добровольно в неё запрыгнули), то не будет ли лучше начать понемногу сближаться?

Бр-р-р. Ну и бред же тебе в голову приходит, Лика. Совсем с катушек съехала. Сблизиться с этим выскочкой? Ещё чего!

— Спасибо, сама как-нибудь себе могу купить, — горделиво подняв подбородок, отрезала я и потащила парня за рукав на кухню на растерзание судьбы, как непослушного щенка за ошейник к ветеринару на кастрацию.

Ужин, вопреки моим ожиданиям, проходил вполне спокойно. Мама расспрашивала Давида о наших отношениях, о планах на будущее, о нём самом, папа же рассказывал забавные, по его мнению, истории из моего детства: о том, как я искупала и остригла кота и тот потом сбежал от нас, как случайно разбила мамину любимую вазу и спихнула на кота, как объелась мороженным, заболела и решила, что больше никогда не буду есть, а уже через неделю снова уплетала по две пачки за раз, как построила свой игрушечный магазинчик, а на следующий день меня ограбили; как притащила блошистого щенка и заявила, что его зовут Артемон и это мой будущий муж: он превратится в принца, если я его поцелую. Да, щенок вместо лягушки — фантазия у меня была что надо. Ну а что, если жабу можно превратить в человека, то почему собаку нельзя?!

А вот Давид о нашем знакомстве и отношениях рассказывал с большой охотой, растекался мыслию по древу. Легенда была такова: поскольку Алек его брат, а мы с ним друзья, то как только я пришла к ним, ещё несколько лет назад, он сразу же влюбился в меня с первого взгляда, но по юношеской неопытности подавлял в себе эти чувства, ему казалось, что такая красавица никогда не обратит на него внимание. А потом, уже где-то с полгода назад, он набрался смелости и пригласил меня в кафе, признался в чувствах, они оказались взаимными, и мы начали встречаться. Он рассказывал красочно, эмоционально, с придыханием, бросая на меня якобы томные (а на самом деле прожигающие) взгляды, так, что даже я невольно заслушалась и поверила на миг. Актёр без «Оскара», ей-богу.

— Я люблю её – и я люблю всех и люблю весь мир, я люблю жизнь. В ней я люблю всех, через неё я люблю мир, в ней я люблю и себя тоже, — высокопарно изрёк Давид, испивая шампанское.

Что-то эти слова до боли знакомы… Как будто откуда-то взяты. Стоп. Это же переиначенная цитата из «Искусства любить» Фромма! Вот гадёныш, режим интеллектуала включаешь. Ну-ну, посмотрим, чем этот фарс закончится. Я слегка разочарованно покачала головой, складывая руки на груди, хотя и сама не понимала, откуда взяться разочарованию, если не было очарования. Или было, но где-то в глубинах сознания? Бр-р-р, нет уж, Боже упаси от этого. Но родители были поглощены им, так, как будто он лил бальзам для их ушей. Впрочем, да, он действительно это делал.

В тот вечер я узнала о нём много нового: что он ещё учится на веб-дизайнера, но вместе с тем и работает после учёбы администратором в интернет-магазине, есть квартира в наследство от дедушки, так что, по сути, нам будет где жить. Любит музыку и искусство, театры, презирает ночные клубы, к девушкам относится исключительно серьёзно, в планах на будущее — построить дом, посадить дерево и сделать сына. Теперь вопрос: тут есть хоть грамм правды?

— О, дети — это так чудесно. — Мама с улыбкой покачала головой, делая глоток шампанского. — Я счастлива, что у меня есть Анжелика. А вы планируете только сына? Когда собираетесь обзаводиться, сразу после свадьбы?

— Ну-у…

— Камилла, дорогая, ты слишком любопытна, — мягко упрекнул отец. — Они ещё молоды, наверное, и сами пока не знают.

— Да, пожалуй, ты прав, но вы не подумайте, я не тороплю вас. Просто мне уже так не терпится стать бабушкой! Обожаю детей, так здорово было бы нянчиться с внуками. Скажи, Карл?

Папа кивнул. А я чувствовала себя максимально неловко. Какие дети, блин? Мы сами ещё почти как дети… Не знаю, как Давид, но я не ощущала себя взрослой, в душе мне вообще четырнадцать, просто время слишком быстро пролетело, и мой биологический возраст опередил психологический. Так бывает, да. Мне ещё надо научиться готовить нормально…

К счастью, разговор потёк в другое русло. Хотя нет, не к счастью: родители принялись вспоминать о моих предыдущих отношениях, особо акцентируя внимание на моей первой любви в пятнадцать лет. Папа усмехаясь рассказывал, что я дни и ночи напролёт говорила о своём избраннике, была всецело поглощена им, всё время с ним проводила и, видимо, надоела ему настолько, что он предпочёл сбежать от меня по-английски. И это истинная правда: он действительно просто исчез из моей жизни, молча, ничего не сказав. Просто в один день он не ответил на мой звонок, и хотя я звонила ему на протяжении всего дня, так и не взял трубку и не перезвонил. У нас не было общих знакомых, я спрашивала у его учителей, что с ним, но оказалось, что там о нём даже не знали.

Это сильно меня подкосило. Я неделю почти не выходила из комнаты, только в школу и обратно. Точнее, только делала вид, что иду в школу, а сама бродила, как зомби, по нашим излюбленным местам, и воспоминания в моей голове оживали, в памяти возникали обрывки фраз, которые мы говорили, смех, улыбки, а рука всё ещё помнила тепло его руки. Приходя домой, я запиралась у себя, не отвечала на звонки школьных подруг, почти ничего не ела, не делала домашнее задание, не разговаривала и много плакала. А родители… Они будто не замечали моего состояния, наверняка списывали на подростковые заморочки, псевдострадания с целью привлечь внимание. А мне было так паршиво, что жить не хотелось.

И я похудела — из-за стресса, а вовсе не из-за грубых слов Давида о моём весе. А потом много времени мне понадобилось, чтобы собрать себя по кусочкам и отпустить ситуацию. Через год мой «любимый» вернулся, стал вести себя как ни в чём ни бывало и сказал, что ему нужно было отдохнуть от меня, но теперь он готов возобновить отношения. В общем, очевидно, что я его послала, да?

Мне стоило немалых усилий сделать это, только вот не для того, чтобы потом над этим смеялись мои самые близкие люди.

Я отложила столовые приборы в сторону и тихо поднялась со стула.

— Знаете, — голос дрогнул, — я вас очень люблю. Только, кажется, это невзаимно.

Под удивлённые взгляды трёх человек я спокойно вышла из-за стола и на дрожащих ногах пошла на балкон, прихватив с собой плед. Никто не пытался меня остановить, не крикнул: «Куда ты?!» вопреки моим ожиданиям. Им не было дела. Я сидела на свежем, морозном воздухе, выдыхая пар, укутавшаяся в плед. Молча и тоскливо, покусывая губы, смотрела на яркие и далёкие звёзды, мерцающие на тёмном небесном полотне, мечтая только об одном: быть кому-то необходимой.

Если звёзды зажигают, значит, это кому-то нужно? Так размышлял Маяковский. Всё имеет свои причины и следствия. Если я страдаю из-за того, что мою зажившую рану раз за разом бередят, значит, и это кому-то нужно? А кому, Богу? Что же это, пресловутый катарсис — очищение через страдания? Ха. Звучит смешно. Так что же это, попытка добить меня или сделать сильнее? Я не знаю. Бог велит нам прощать, ибо прощал он нас, не раздумывая, достойны мы или нет, но можно ли простить нелюбовь, пренебрежение твоими чувствами? Господи, почему Ты всех прощаешь? Почему Ты такой добрый? Почему мы должны быть такими же? Я чувствовала себя сбитой с толку и совершенно ничего не понимала.

Мне в тот момент хотелось исчезнуть.

По моим ощущениям прошло полчаса, когда скрипнула дверь балкона и кто-то зашёл. Это был Давид.

— Ты как?

Я подняла на него взгляд горячих и сухих глаз.

— Нормально. У тебя есть сигареты?

— Нет. Я в детстве болел астмой, так что не курю.

— Вот как. А мне бы сейчас не помешало…

Он не спешил уходить, вместо того сел рядом со мной почти вплотную, так, что расстояние между нами плечами равнялось лишь нескольким сантиметрам. Он был в одном лишь свитере, но почему-то не дрожал от холода, а мне не хотелось делиться пледом, но не из жадности, а из-за того, что я сильно мёрзла: зимой у меня значительно усиливалось ощущение холода.

— Почему ты здесь, со мной? Разве тебя не напрягает моё общество? Не считаешь меня жалкой, наивной?

Парень пристально осматривал меня с ног до головы. От того сканирующего скользящего взгляда становилось немного не по себе, как будто он пытался проникнуть в самую суть меня, вывернуть наизнанку, как родители, но только они словами, а он — глазами. Хотелось закричать: «Хватит на меня пялиться!», — но я не могла больше сказать ни слова, словно язык прилип к нёбу.

— Нет.

Я удивлённо выпрямилась.

— Знаешь, ты похожа на маленького забитого щенка, — с усмешкой произнёс Давид. Я вспыхнула. — Думаешь, что весь мир против тебя, да? Ранили твою тонкую душевную организацию… Как это забавно.

Я всё яснее чувствовала, как меня начинает переполнять гнев. Мне хотелось его ударить наотмашь по лицу, потому что никто, чёрт возьми, не давал ему право насмехаться надо мной.

— Как ты смеешь! — прошипела я. — Если ты никогда не любил, в чём я лично ни капельки не сомневаюсь, тебе меня не понять!

И хотя внутренний голос кричал, что нужно было быть сдержанней, не поддаваться на провокации, не давать ему такого наслаждения, я игнорировала его. Злость, гнев, боль требовали выхода, и я начала колотить его кулаками по плечам, по спине, не контролируя себя, дрожа и всхлипывая. Мне всё ещё было чертовски больно, неприятно, некомфортно. Затянувшаяся было рана начала вновь кровоточить, потому что она покрылась шрамом, но никто её не вылечил. Никто не вылечил меня. Некому было. Никто не говорил «всё будет хорошо», «он тебя недостоин», и я самостоятельно зализывала свою рану, но была слишком слаба, чтобы самой себя спасти.

Слёзы застилали взор, и я ничего не видела перед собой, ничего не понимала, только продолжала раздавать удары, плача и кусая губы, дрожа всем телом то ли от морозного воздуха, то ли от эмоций. Только вот холодно мне не было, наоборот, я горела. Я не уловила тот момент, когда Давид перестал принимать на себя удары и я очутилась в его стальных объятиях, впрочем, напрочь лишённых нежности; он просто пытался меня обездвижить и механически гладил по волосам, как маленького ребёнка, чтобы успокоить.

А в следующий момент мы снова сидели рядом, но уже соприкасаясь плечами, и мне не казалось, что что-то неправильно, ненормально, что так не должно быть. Было плевать, что я показала свою слабость, уязвимое место. Осталась только слабая усталость, затишье, пришедшее на смену буре. Давид казался родным и близким, и я чувствовала себя рядом с ним комфортно.

— Спасибо, — одними губами прошептала я, почувствовав облегчение. — Ты мой король.

— Родители просили передать, что они сожалеют, — он лениво дёрнул плечами с усмешкой, — и хотят, чтобы ты вернулась. Скучно им без тебя.

Я неожиданно рассмеялась.

— Какой же ты всё-таки придурок.

Меланхолия потихоньку сменялась пьянящим ощущением лёгкой радости, светлой грусти, щемящей в сердце, но не приносящей дискомфорта. Давид подал мне руку, помогая встать, и я из вежливости приняла его помощь. Когда мы вернулись на кухню, родители наперебой принялись просить у меня прощения, дескать, ляпнули не подумав, считали, что я давно пережила это. Я в ответ просто обняла их и с благодарностью взглянула на парня. Его лицо по-прежнему было непроницаемым, но уголки губ слегка приподнялись. Что ж, не такой уж он и придурок.

Далее ужин прошёл на лёгкой ноте. Я улыбалась, смеялась над анекдотами папы, как и Давид, и была уверена, что в тот миг каждый из нас чувствовал себя счастливым. Когда Давид ушёл, было близко десяти вечера, и на прощание он чмокнул меня в щёку. На мой удивлённый взгляд ответил ухмыляясь: «Вживаюсь в образ». Я в полном недоумении провожала взглядом его фигуру из окна, размышляя над тем, что это всё значит, что делать дальше.

За чашкой чая мама лукаво улыбнулась.

— Лика, детка, я очень рада, что у тебя такой милый молодой человек. Теперь я могу быть спокойна за тебя, потому что уверена: если ты упадёшь, он тебя поймает.

Я в ответ лишь издала неопределённый смешок, потирая виски. Да уж, мне бы твою уверенность, мама, но вместо неё была лёгкая тревожность: а если он больше не захочет иметь со мной дело? Оставалось лишь надеяться, что этого не случится.

Глава 4. Кино, попкорн, «Макдоналдс»

Утро выдалось морально тяжёлым. Едва открыв глаза и вспомнив о вчерашнем вечере, я тут же закрыла их обратно и с трудом подавила желание провалиться сквозь землю. Душа заныла тоскливо. При воспоминании о бывшем настроение резко стало мрачным и замогильным, как у ожившего трупа, наверное. Зачем, зачем нужно было воскрешать то, что я убила в себе, вытаскивать наружу то, что подавила, закопала? Ничего не проходит бесследно. На больной гнойный мозоль наступили, и теперь он, лопнув, пёк и отравлял гноем душу.

Я была готова проклинать всех: родителей, Давида, который нанёс последний, самый сильный удар по сундуку с воспоминаниями. Родители его раскопали, разрыли, а Давид нагло открыл таким ударом, что замок с цепью разлетелись, и мои демоны вырвались наружу, радостно хохоча.

И теперь мне заново зашивать свою порванную душу. Класс.

***

Я вот уже минут десять тупо пялилась на экран телефона с номером Давида, держа его в руках. Они вспотели, на этом предмете связи скоро могла появиться дырка от моего взгляда, а сердце отплясывало чечётку. Давай же, решайся. Тебе нужно просто позвонить и позвать его куда-то. Он тебе даже не нравится, чтобы так волноваться.

Его номер я взяла у Алека сразу после пар. Волновалась жутко, мысли о вчерашнем вечере никак не уходили из моей головы и не давали сосредоточиться на учёбе. Нам нужно было поговорить, и я пребывала в уверенности, что он сделает вид, будто ничего не произошло. Хотя ничего ведь не произошло и в самом деле? Но разум почему-то убеждал в обратном.

Оставалось одно: нажать на зелёную трубку. И я это сделала.

— Привет, сладкий! — нарочито весело воскликнула, едва раздалось «алло».

— О, моя дорогая маркиза?

— Она самая. Можем встретиться?

— Ты на меня запала? — по голосу было слышно, что он ухмыляется.

— А тебе этого так хочется, да?

— Да нет. Я тут себе девушку приглядел…

Я от удивления открыла рот и секунд десять не смогла ничего ответить. Потом стала судорожно соображать, кто бы это мог быть. В нашей провинции красивые девушки были, конечно, но в большинстве своём — глупые, с понтами и зацикленные на замужестве. Мог ли он кого-то из таких выбрать? Не думаю. Была в городке, конечно, ещё элита: гламурные фифы, набивающие себе цену. С некоторыми из таких я некогда общалась. Вполне вероятно, что это кто-то из них, на простых и обычных этот мажорный мальчик вряд ли клюнет, вчера это стало ясно как дважды два. Стоп. А если…

— Только не говори, что это моя мама.

Повисла тишина. Неужели я попала в точку?

— Значит, всё же она, да? Только не вздумай к ней подкатывать, не фиг семью мне рушить! А то видела я, как ты вчера на неё смотрел…

— Хм-м, ладно. Найду кого-то помоложе.

Он издевается, да?

— Любопытно. А как же я?

— А что ты? Я же не по-настоящему твой жених, а так, для вида. Разве нет?

Вот засранец! Да чтоб тебя черти разодрали.

— Так ты отказываешься иметь со мной дело? — Сердце сжалось от тревожного предчувствия. Пожалуйста, скажи «нет», развей мои сомнения.

— Нет, — как-то даже удивлённо ответил парень, и я облегчённо выдохнула. — Просто буду султаном с двумя жёнами. Или тремя. Твоя мама всё же ничего…

Вдох-выдох. Выдох-вдох. Он просто проверяет твоё терпение.

— Ладно, я тебя предупредила, пеняй на себя. Так что, встретимся?

— Ок-кей. Но мы с Алеком в кино собрались, потом я буду занят, можешь присоединиться к нам.

Чудесно. Ничего не имею против друга, но не будет ли он лишним? И хочется ли мне идти на фильм, о котором ничего не знаю? Любопытно, но я не могу сказать точно. Ладно, рискнём. И да прибудет Святая Троица — Анжелика, Давид и Алек.

— Хорошо, если с тебя билет. А с меня попкорн для нас троих.

— Без проблем, Анжелика. Тогда… на 16:50 возле кинотеатра «Звезда». Попкорн карамельный мне возьмёшь.

Надо же, у нас похожий вкус. Мне тоже нравится карамельный попкорн, особенно с колой. Но это будет слишком жирно для меня и печально для моего кошелька, обойдёмся без неё.

— Хорошо. Адьёс, мой сладкий мальчик.

Нажав на «отбой», я вздохнула. Надеюсь, потом нам удастся поговорить, а сейчас нужно идти в кино. И пора бы тебе уже превращаться в девушку, Лика, а то довольно долго побыла серой мышкой. Выпрямленные волосы, лёгкий макияж со стрелками и персиковой помадой, с одеждой тоже постаралась: охровая водолазка и чёрный пиджак, кожаная юбка до колен, обтягивающая мои широкие бёдра, под неё — капроновые колготки и чёрные гольфы до колен. Юбка, кстати, обнаружилась внезапно в самой глубине моего шкафа, и я вспомнила, что покупала её пару лет назад, чтобы блистать на школьной дискотеке. С удивлением даже влезла в неё, но всё же она сковывала движения. Конечно, Лика, потому что ходить в ней нужно маленькими шажками, а не походкой гопника, как ты. Хм, серьги надеть или нет? Нет. Пожалуй, будет перебор.

Что ж, ладно. В путь.

Как хорошо, что Яши почти никогда нет дома и мне не нужно с ним сидеть. Сейчас у него занятия в художественной школе, вернётся к семи, а там уже и родители придут. Парень он самостоятельный, забирать его не нужно, и это круто. Мне повезло с братом, правда вот.

Так что уже через сорок минут, в 16:35, я сидела на диванчике в холле кинотеатра и ждала парней. Первым пришёл Алек. Завидев меня, он удивлённо застыл и сел на некотором расстоянии от меня, словно боялся заразиться моей сногсшибательностью. Наверняка непривычно видеть такую красавицу рядом с собой, хе-хе.

— Лика? — осторожно спросил он.

— Да-да?

— Это точно ты? Тебя покусала Кристи? Я впервые вижу тебя такой нарядной.

Я фыркнула. Да, Кристи отличалась умением интересно одеваться. Она носила яркую и стильную одежду: жёлтые, огненно-оранжевые кофточки, красные брюки, радужные шарфики, кожаные юбочки с разрезами, рваные джинсы со стразами… Но нет, мне до неё пока было далеко. Пока.

— Захотелось почувствовать себя девушкой. — Я пожала плечами. — Кстати, где тут попкорн продаётся? А то я договорилась с Его Величеством, что куплю нам.

— Лик… — Алек неловко улыбнулся. — Мне не нужно, тут дорого, а я не могу позволить себе существовать за счёт девушки.

— Это ты Кристи будешь говорить, сладенький мой, уверена, она лужицей растечётся от умиления. А я стипендию получаю вообще-то, нужно же куда-то тратить, а то шмотки и всё остальное мне мама обеспечивает.

Алек знал, что спорить со мной бесполезно, поэтому лишь вздохнул и пошёл провожать меня к кассе, а по пути рассказывал о выбранном ими фильме. Он назывался «Джуманджи: Новый уровень», речь в нём должна идти о небольшой группе друзей. У них есть чудо-игра, которая уже пару раз переносила их в другой мир — внутрь самой игры, они становились персонажами и начинали выживать, точнее, действовать по заданному сценарию. В этот раз к ним присоединятся дедушка одного из них и его друг-старик. Звучало заманчиво.

Я купила нам с Алеком по среднему карамельному попкорну, и хотя собиралась купить такой же Давиду, продавщица обрадовала, что это был последний. Что же, отлично, тогда будет тебе, дорогой, маленький и с сыром, потому что нечего меня провоцировать. Его реакция обещает быть потрясающей, но он это заслужил, к тому же моей вины нет: могла бы вообще не покупать, но купила же, позаботилась. Друг только покачал головой, что-то пробормотав себе под нос.

— Вы так и не поладили, да? — со вздохом мягко спросил он.

— Как ты себе это представляешь? Твой брат — придурок.

— Ты просто его плохо знаешь.

— И не горю желанием узнавать дальше. Знал бы ты, как он вчера себя вёл…

Алек явно намеревался расспросить меня, но тут появился мой ненаглядный жених. Я сразу же уставилась на него. Он явно не заморачивался над внешним видом, в отличие от меня: пальто, серые джинсы, кроссы, трёхдневная щетина и взъерошенные волосы. Обычно и безвкусно. Но меня Давид осматривал с любопытством, так смотрят на какую-то диковинную зверушку в зоопарке: ты никогда её не видел и думаешь, что это такое и откуда взялось, не кусается ли?

— Ты для меня так приоделась? — ухмыляясь, спросил парень. — Я поражён. Анжелика умеет быть красивой. Анжелику подменили инопланетяне.

Я закатила глаза и, как только он дал мне мой билет, всунула ему его «любимый» сырный попкорн. Он сразу же просёк, что вкус не карамельный, и выжидающе уставился на меня взглядом, способным обратить в прах. Или букашку. Под таким взглядом реально ощущаешь себя мелким насекомым, только крылышек не хватает.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, карамельный вкус закончился. — Я притворно виновато пожала плечами.

— Конечно, так я и поверил. — Насмешливый взгляд скользнул по мне и тут же скрылся. — Отравить меня решила, да? К твоему сведению, я ненавижу сыр, меня от него выворачивает.

У-упс. Ну, бывает. Откуда ж мне было знать? Хотя нет, кое-кто должен был меня предупредить — но Алек неловко улыбнулся, во взгляде читалось «раскаиваюсь-забыл-извини», и я с трудом подавила желание стукнуть его. Сволочь ты склерозная, а не друг. В полном молчании мы добрались до кинозала и расселись по местам. Я оказалась окружена Давидом с одной стороны и Алеком — с другой. Во мне проснулся диковинный зверёк под названием совесть, и я предложила Давиду обменяться попкорнами; мне не составит труда съесть сырный, побуду на миг благородной девицей. Но парень лишь горделиво хмыкнул и отвернулся, складывая руки на груди и напяливая на себя 3D-очки: очевидно, чтобы не видеть меня.

Какие мы принципиальные. Ещё бы губки надул, был бы вообще принцессой.

Хоть фильм был интересным, я едва дождалась его конца, чтобы, наконец, поговорить с Давидом, а обсудить нам много чего нужно было… Алек, сославшись на свидание с Кристи, ушёл, бросил нас сразу после фильма, и мы остались вдвоём. За последние три дня я как-то к этому даже привыкла. Удивительно, как быстро может адаптироваться к обстоятельствам человек, если знает, что по-другому не получится. В принципе, Давид не такая уж и плохая компания.

— Перекусим в «Макдоналдсе»? — предложил он, и я, на миг задумавшись, кивнула.

Мы выбрали столик возле окна. Я заказала традиционные и банальные картошку фри и колу, он — чизбургер, вишнёвый пирог и апельсиновый сок. Гурман. Некоторое время мы молчали. Я помолилась перед едой, расслабленно откинулась на спинку стула и лениво потягивала напиток, вытаскивая из коробки по соломке картофеля и макая в кетчуп. В заведении было шумно: галдели мамочки с детьми, громко смеялись подростки и парочки, у которых было тут свидание, работники объявляли о выполнении заказа. Но мне это не мешало, даже наоборот, как-то успокаивало. Кто бы мог подумать, что находиться рядом с Давидом и молчать мне будет уютно и так естественно? Не скажу, что я что-то чувствовала к нему, но он уже меньше раздражал меня.

А за окном шумел ветер, гнул деревья, накрапывал свою мелодию дождь. Он ритмично постукивал по подоконнику, увлажнял землю, смывая грязь и ненужный груз с дорог и душ. Дождь очищал — и ведь не только метафорически, но и в самом деле: воздух становился чище, вредные частицы уходили, дышалось легко и свободно. Он успокаивал.

— Слушай, — прервал тишину парень. — Расскажи мне о своём бывшем.

Я вздрогнула, едва не подавившись колой, и поджала губы. Снова. Какого чёрта, скажите мне, всех так интересует это? Что ты хочешь, Давид? Снова бросить какую-нибудь колкость и довести до слёз? А вот хрен тебе. В этот раз я буду поспокойнее, смогу себя контролировать. Вздохнув, я решила, что рано или поздно ему всё равно это придётся узнать, и начала свой рассказ.

Его звали Миша, если по-простому. Или Михей, как я его называла поэтически. Мы познакомились на школьном дворе. Он играл в баскетбол наедине с собой, видимо, тренировался, пытался забросить мяч в кольцо. В один момент мяч пролетел возле меня. Михей попросил подать его, и я выполнила просьбу, поинтересовалась, почему играет один. Мы разговорились, ему было уже не до игры, и он позвал меня в кафе. Там просидели до самого вечера, болтая обо всём на свете, узнавая друг друга со всех сторон. Нам было так хорошо рядом друг с другом, что не хотелось расставаться даже на миг. В тот вечер я и влюбилась — сразу же, молниеносно.

Он казался очень милым и романтичным. Михей провожал меня со школы домой, если у нас совпадало расписание, а учился он на класс старше. Он носил мой рюкзак, ни слова не говорил о моей полноте, держал за руки и ласково целовал в лоб, а в губы стеснялся. Мне было хорошо с ним всегда, каждую минуту, каждую секунду. Этот парень стал центром моего мира. Когда он звал меня гулять, я бросала все дела и мчалась; когда не звал, я не переставая думала о нём, рисовала его портреты и жила от встречи до встречи, навязывалась, всё время пыталась увидеться в школе на больших переменах.

Всё было замечательно, и только теперь я понимала, что было <i>слишком</i> замечательно, чтобы длиться долго, потому что счастье кратковременно. И я вела себя неподобающе девушке, стала зависима.

Месяц спустя он просто исчез. Ещё прошлым днём мы гуляли по побережью, а уже на следующий я осталась одна — одинока и потеряна. Чувствовала себя так, будто у меня отняли половину сердца. Он ушёл и забрал из моей жизни с собой радость, оставил меня тонуть, падать на дно, захлёбываясь своими страданиями. В конце концов, я решила, что больше так продолжаться не может, и запихнула воспоминания о нём в самый дальний ящик сознания. Видимо, ящик оказался с трещинами: иногда они просачивались наружу, а вчера так вырвались полностью вообще, спасибо уж, что помогли, и меня снова накрыло лавиной боли, пустоты и одиночества.

Я уже давно его не любила, но остался очень неприятный осадок. И хотя думала, что смирилась, оказалось, что нет.

— Его номер до сих пор у меня в телефоне, — призналась я, дожёвывая последнюю соломинку. — Не знаю, правда, зачем. Руки не доходят удалить.

— Любопытно. Он всё ещё нужен тебе?

— Нет. — Я вздохнула и покачала головой. — Мне уже никто не нужен. И, слушай, насчёт того, что произошло вчера...

Я замолчала, попытавшись сформировать связный текст, но в голове были только образы, и они никак не хотели складываться в слова и предложения.

— А что-то произошло? -- Давид изобразил удивление вполне правдоподобно. -- По-моему, нет.

— Да, верно. Ничего не произошло.

Но на душе всё ещё лежал осадок, в голове — хаос, в горле — ком. К тому же, чувствую, ещё и щёки раскраснелись. Чтобы привести себя в порядок, я поспешила в уборную, оставив телефон на столе. Надеюсь, этот придурок его не стырит и не отыщет никакой компромат на меня, а то пароль-то я не ставила… Ладно, если что, подам в суд. Или пожалуюсь соседскому дядь Толику, тот за чекушку мигом разберётся.

Ополоснув лицо холодной водой, я упёрлась руками в умывальник и сделала глубокий вдох и выдох. Глаза блестели, но стало немного легче, уже не так больно. Высказалась. А ведь мне, по сути, этого не хватало — просто чтобы меня выслушали. Алеку я не рассказывала, боялась, что он не поймёт, да и не хотела грузить своими проблемами: у него с Кристи тогда всё только-только начиналось, всё своё внимание он уделял ей. Но я не обижалась, нет.

За стол я вернулась в приподнятом настроении и тут же заметила, что телефон изменил своё местоположение. Интересно, у него выросли ноги, и он решил уползти от меня? Или кое-кто приложил к нему лапу?

— Я просто время смотрел, — в ответ на мой подозрительный взгляд сказал Давид. — Мой телефон сдох.

— В жизни не поверю, что у тебя не хватает денег на Повербанк. Обанкротился, мажорный мальчик?

— Возможно.

Некоторое время мы ещё сидели и разговаривали, снаружи уже давно стемнело, часы показывали «20:05». Дома меня ждала гора немытой посуды, стирка/глажка, готовка… И всё на мне, на моих хрупких плечах — раз уж живёшь как содержанка у родителей на шее, то будь добра выполнять обязанности по дому. Может, съехать, а? Охомутать Давида и перебраться к нему. А что, заманчиво.

Решив подумать над этим позже, я не без сожаления сообщила, что мне пора возвращаться в рабство, не то госпожа будет недовольна долгим отсутствием рабыни. Давид понимающе хмыкнул и подбросил меня до дома на такси, даже сам оплатил мне поездку. Растёт мальчик, начинает понимать, как за женщинами правильно ухаживать. Ай да маладца.

Дома я прежде всего перемыла посуду, потом поставила вариться борщ и закинула грязную одежду в стиральную машину. И кое-что меня смутило. Взяв рубашку папы, я прошлась по ней взглядом, осматривая, насколько она грязная, и обнаружила в переднем кармашке пачку презервативов. Очень любопытно. Родители не придерживаются библейской позиции «секс только для рождения детей»? Грешники-и. Впрочем, я могла бы их понять.

Религия всегда была средством управления людьми, и, наверное, от неё больше вреда, чем пользы. Подавляйте плотские желания ради чистоты духа, не спите с людьми своего пола, не нарекайте на судьбу, не верьте в астрологию/гадания, не прибегайте к магии. Религия требует подчинения и безграничной веры в Господа, которой, признаюсь честно, у меня не так много. В двадцать первом веке сложно полностью отдавать себя Богу, когда вокруг так много искушений. Люди разочаровываются в религии, рассчитывают только на себя, становятся приземлёнными, озлобленными и слабыми перед трудностями, испытаниями. А ведь каждому даётся ноша по силе, не так ли? В этом и суть религии — укрепить сознание, и даже если это — результат самовнушения, то что тут плохого, если людям помогает?

Впрочем, что я могу об этом знать, когда ещё ни разу не столкнулась с настоящими испытаниями. Тепличное растение, да.

Пусть живут себе как хотят. Есть у них секс или нет, меня это не касается. Я аккуратно сложила рубашку и убрала в сторону.

Расправившись с домашними делами, я собралась было делать задания на пары. В девять часов вечера, ага. К счастью, на завтра осталось только подучить английский — новую лексику. И мне не дали этого сделать: как только я начала учить, в мою комнату ввалился Яша — смотреть мультики. Его не смущало, что мне нужно готовиться к парам, что уже девять часов и ему пора ложиться спать. И родителям не пожалуешься, скажут, мол, уступи ему, он же младше. Этого парня слишком балуют. Но что я могу с этим сделать? Когда в семье маленький ребёнок, а у вас всего две комнаты и два телевизора, один — у родителей, второй — у тебя, жизнь превращается в борьбу за выживание. Приходится чем-то кому-то жертвовать. Что ж, мелкий, повезло тебе, сегодня жертвенником буду я.

Но как только мы включили на DVD «Шрэка», в дверь позвонили. Раз. Второй. Затем ещё и ещё.

Я недоуменно нахмурилась, не понимая, кого могло принести в почти десять часов вечера и что от нас нужно. Соседи? Вот уж вряд ли, мы с ними почти не пересекаемся. Может, проигнорировать? Нет, любопытство меня съест. И вот я, тяжело вздохнув, побрела открывать. В подъезде было темно, и разглядеть кого-то в такой темноте казалось нереальным.

— Кто там? — спросила осторожно.

Ответа не последовало. Немой, что ли? Немного подумав, я настороженно и с лёгким страхом открыла дверь и выглянула, светя телефонным фонариком на нежданного гостя. И разглядев его, наконец, едва удержалась от вскрика и отпрянула. За дверью стоял Михей.

Глава 5. Не нравишься

— И что тебе нужно? — максимально спокойно спросила я, складывая руки на груди.

Михей улыбнулся — неловко, осторожно, как будто я могла прямо сейчас наброситься на него и покусать. Впрочем, да, могла. Взгляд его карих глаз хаотично блуждал по мне.

— Я просто поговорить хотел. Сейчас. Насчёт… всего. Ты не возражаешь?

— Возражаю.

Я собралась захлопнуть дверь у него прямо перед носом, поскольку видеть, как он мнётся с ноги на ногу, не доставляло мне никакого удовольствия. Но его нога проворно оказалась в дверном проёме, препятствуя этому с громким «Лика! Пожалуйста!».

Мне не хотелось иметь с ним никакого дела. Не хотелось разговаривать, слушать дурацкие оправдания, которые были бы уместны три года назад, но не сейчас. Я уже давно не была той наивной дурочкой, которая тащилась по нему.

— Если ты сейчас не выслушаешь меня, я буду приходить к тебе каждый день!

Ну-ну. Полиция быстро из тебя дурь выбьет. Или дядь Толик, на крайний случай.

— Всего полчаса. Или час. Пожалуйста.

Да уж, не отстанет ведь. Дверь соседней квартиры недовольно скрипнула, и голова пожилой восьмидесятилетней соседки с интересом уставилась на нас.

— Внученька, а вы чего это, любовью тут собираетесь заняться? А посмотреть можно? Старая бабка стала, никаких удовольствий в жизни…

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда, чувствуя, как краснею до кончиков волос.

— Нет, бабуль, он импотент.

Михей, возмущённо распахнув глаза, собрался было что-то мне предъявлять, но я закрыла ему рот ладонью и облегчённо выдохнула, когда соседкина голова с морщинистым лицом спряталась с разочарованным «фе, не те уже мужики нынче». Вздохнула и пожалела, что не прихватила с собой телефон. Но ничего, это поправимо. Быстро мотнувшись за ним, включила секундомер и позволительно кивнула головой, готовая слушать, хоть и без своего желания.

— Эм… Может, пустишь меня?

— Нет.

— Тогда поехали поторчим где-то? Я знаю одно заведение, которое работает до полуночи…

— Нет.

— Тогда можем посидеть на ступеньках в подъезде.

Звучало очень «романтично». Но поскольку мне действительно не хотелось никуда ехать на ночь глядя, а пускать этого придурка в дом было плохой идеей (потому что ну как мне это объяснить родителям?), я согласилась. Встречи с бывшими так и должны происходить — в максимально некомфортной обстановке, чтобы им больше не захотелось видеться. А что, ещё не хватало, чтобы им понравилось отношение к себе и они начали додумывать что-то лишнее. Я королева, а он жаба, которая никогда не станет принцем, поскольку поцеловать его вряд ли кто-либо решится.

Подъезд нашего двухэтажного дома едва-едва освещался, да и то только первый этаж, из-за чего на втором уже властвовал полумрак. Разглядеть что-либо было можно, но только обладая кошачьим зрением, так что я включила на телефоне фонарик и направила на Михея. Я не могла разговаривать с кем-либо, не видя его лица. Темнота — лучший друг молодёжи? Не спорю, но не в этом случае.

За то время, что мы не виделись, он не изменился. Совсем. Те же каштановые волосы с чёлкой и худощавое телосложение. Только смазливое личико делало его немного привлекательнее.

— Что ж, я тебя слушаю.

Я со скучающим видом барабанила пальцами по коленке, сидя на ступеньках как есть — в поношенной домашней одежде: кофточке и штанах. Была смутная надежда, что отпугну его непримечательным внешним видом, хотя и он далеко не модник.

— В общем… Прежде всего… Прости меня. Пожалуйста. Я поступал немного как дебил. Я признаю и сожалею. Правда. — Он говорил торопливо и прерывисто, явно нервничая.

Михей сцепил руки в замок на уровне рта. Этот жест означал закрытость и скрытность. Значит, ему было некомфортно, он не хотел этого говорить мне, его как будто кто-то заставлял. А мне же было по барабану. Я ощущала лишь безразличие и сохраняла каменное спокойствие вперемешку со скукой.

— Это всё? — вежливо уточнила после паузы.

— Нет… — Он сделал глубокий вдох и провёл руками по лицу. — Знаешь, тогда, когда я исчез… Скажу честно, хотя ты и сама об этом знаешь, наверное: мне просто хотелось отдохнуть от тебя и всего этого. В общем, я развлекался с другими девчонками, но и о тебе тоже думал, правда. Но мне нужна была свобода. Вот. Знаю, это было очень по-свински.

Я хмыкнула, поджимая губы. Всеми силами старалась сохранить самообладание, но с каждой репликой во мне просыпался зверь. Очень серьёзный и страшный такой, готовый искусать и загрызть… хомячок. И мне захотелось высказать моему «любимому» всё.

— Ты поступал как полнейший дебил, вот что я тебе отвечу. И сейчас твои извинения не имеют для меня никакого смысла. И даже не пытайся предложить начать всё сначала, потому что я не сдержусь и врежу тебе — давно мечтала это сделать. Я… Я искала тебя. Спрашивала о тебе в школе, но там о тебе даже не знали, чёрт возьми! Как ты это объяснишь?! Я ведь переживала. Думала, может, с тобой случилось что-то, вдруг ты серьёзно болен и решил бросить меня, чтобы не обременять. Я год, целый, твою налево, год ничего о тебе не знала! А ты потом заявляешься ко мне как ни в чём ни бывало, когда я уже отпустила тебя…

Меня трясло. Дыхание участилось, руки и коленки дрожали, уголки губ нервно подёргивались, и хотелось смеяться — нервно, заливисто и истерически, вперемешку со слезами. Парень смотрел на меня виновато, в его взгляде читалось глубокое сожаление, и оттого было ещё противнее. Тряпка. Тобою только полы вытирать. Хотелось ударить его, залепить пощёчину. До этого я ведь ни разу не кричала на него, а сейчас прорвало. Демоны выползли наружу.

— Моё настоящее имя — Майкл, оно американское. Моя мама из США, решила так назвать меня. Так я записан в документах, и в школе меня знают под этим именем. А меня бесит оно. Очень бесит. Я всех прошу называть меня Михаилом, а никто не хочет. Все считают, что Майкл красивее звучит. Вот… — Он дёрнул плечами. — А фамилию я тебе не говорил, поэтому ты и не смогла меня найти. Прости. Да и я забрал документы со школы, перевёлся в другую, в одном крупном городе. Мне просто нужно было что-то изменить. Потом я приехал сюда к бабушке и встретил тебя. Вот. Мне тогда и в голову не пришло, что тебя это так сильно задело. А сейчас я понимаю это… Прости ещё раз. Пожалуйста. Сейчас я понимаю, что ты — лучшее, что со мной было.

Я покачала головой, не зная, как мне реагировать на всё это. Чувства смешались и образовали в душе хаос, сплетаясь между собой в один тугой узел. С одной стороны, я была всё ещё зла и глубоко обижена, с другой — когда смотрела на его раскаивающееся лицо, то начинала чувствовать жалость и снисхождение. Мне самой хотелось избавиться от того груза негативных воспоминаний и простить его. Хотелось почувствовать облегчение.

Ещё меня немного раздражали его робость и неуверенность. И тот виноватый взгляд. Давид так не смотрит. Смешно, но именно его взгляда — скользящего и сканирующего, иногда насмешливого, мне не хватало, хотя сам Давид периодически подбешивал. А Михей был просто милым мальчиком, но больше неинтересным мне. Когда мы встречались, он казался идеальным, а сейчас был слишком пресным, обычным. Я больше не замечала его достоинств и того, что привлекло меня когда-то.

Я больше не злилась. Потому что какой в этом был смысл? То же самое, что ненавидеть щенка, который погрыз твои тапки. Именно щенком Миша и был — маленьким и глупым.

— Хорошо, прощаю. А что дальше? Будешь набиваться ко мне в друзья?

— Нет. Просто исчезну из твоей жизни. Я же понимаю, что больше мне ничего не светит.

Михей не выглядел грустным или подавленным, даже наоборот, казался смирившимся, и это вызывало неоднозначное впечатление. Мне захотелось приободрить его, как раз потому что он не собирался ныть.

— Не переживай, хоть ты мне и не нравишься больше, я желаю тебе найти своё счастье. И думаю, найдёшь. Если не будешь трусливо сбегать, конечно.

— Да, надеюсь. Удачи тебе с новым парнем, думаю, у вас всё будет хорошо.

Стоп-стоп. Что? Новый парень? Я удивлённо распахнула глаза, пытаясь понять, что он несёт. Речь о Давиде, что ли? Но откуда Михей знает о нём? Может, видел нас вместе? Или стоп… Явно не просто так телефон тогда изменил местоположение, чует моё сердце, не просто так. Не выросли у него ноги. Не посмел бы он сбежать от хозяйки. Чьи-то лапы до него добрались, и явно не для того, чтобы всего лишь посмотреть время.

— Ага. Спасибо, — процедила я, думая, как бы вывести Давида на чистую воду.

Вздохнув, слегка запрокинула голову и обхватила коленки. Чувство было такое странное, непонятное. Щемящее. Когда прошлое врывается в настоящее, обычно тобою овладевает смятение и желание засунуть его обратно, подальше в мозг. А сейчас этого не хотелось. Я смотрела долго и пристально на того, кого когда-то любила, и тоска сжимала сердце стальной рукой. Хотелось запомнить его, и я впитывала в себя всё. У него были мягкие, даже немного женские черты лица с плавной линией рта, большие глаза с густыми ресницами, ровный нос, родинка над верхней губой. Он проводил рукой по кудрявым волосам, и мне снова захотелось погрузить в них свои руки, попробовать их на ощупь.

Нет. Нет-нет-нет. Очнись, дурочка, не хватало тебе заново влюбиться в него! Фу, зоофилка. Щенок тебе не пара.

Я резко поднялась и тряхнула головой. Нужно завязывать.

— Ты теперь сюда вернулся? — вежливо поинтересовалась. — Надеюсь, не будешь мелькать у меня перед глазами?

— Ну… — парень смутился, — не совсем. У бабушки гостюю. Неделю. В универе каникулы пока. Но не волнуйся, вряд ли мы ещё пересечёмся, я в другом районе живу.

— Ага. Чудесно. Ну, пока.

Я чуть ли не пулей залетела в свою квартиру, почти буквально ощущая на себе подавленный взгляд Михея, и едва удержалась, чтобы не взвыть. Он вызывал во мне жалость, и это было противно. Хотелось биться головой об стену, разбить лоб, кулаки в кровь, расцарапать себя, вынуть сердце, чтобы больше ничего не чувствовать к этому человеку — ни тоски, ни сожаления, ни жалости. Ничего. А я испытывала это всё. Глупая-я-я. Вот почему с бывшими встречаться нельзя ни в коем случае, даже чтобы просто поговорить. С бывшими не бывает просто. Никогда.

***

Я не спала ночью. Ворочалась, два раза вставала попить: в горле почему-то пересохло, а сердце стучало в бешеном ритме, подобно испуганной пойманной птичке. Возникла мысль выпить успокоительного — его мама припрятала у себя, чтобы принимать каждый раз после вызова к себе классного руководителя Яши. Такие случаи происходили часто, даже очень — парень-то с буйным нравом. Но я понимала, что мне тут же устроят допрос с пристрастием, представляла, как придётся рассказать всё, разжёвывая, почему не осталась с Михеем, и такая мысль отпала сразу.

Нет, Миша, не стоишь ты того, чтобы мама на эмоциях разбудила соседей и дядь Толик пришёл разбираться с нами.

На парах меня жутко клонило в сон, всё-таки бессонная ночь дала плоды. Глаза слипались, и даже две чашки крепкого кофе не помогли. М-да, нужно было жрать его в сухом виде, думаю, это помогло бы точно. Но ладно. Прорвёмся. Отсижу две пары, а потом свалю.

Ах да, собиралась же разобраться с Давидом.

Прикрывая рот одной рукой и вполуха слушая лекцию о видах интервью, я второй рукой быстро набрала сообщение в Telegram и отправила ему — номер всё-таки взяла, и мы даже успели немного попереписываться.

<b>Маркиза ангелов</b>

<i>Встретила Михея. Извинился передо мной</i>

<b>Царь Давид</b>

<i>Да? Уже?</i>

Он даже не пытался сделать вид, будто хоть немного удивлён! Не это ли прямое доказательство вины? Гадёныш эдакий, ты точно скажешь мне, что происходит.

<b>Маркиза ангелов</b>

<i>Ага. Твоих рук дело?</i>

<b>Царь Давид</b>

<i>Возможно</i>

<b>Маркиза ангелов</b>

<i>Обсудим это после твоей работы. Я к тебе заеду. Адрес. Живо!!</i>

И Давид действительно назвал свой адрес. Я даже растерялась и удивлённо уставилась на экран, не зная, как мне следует реагировать. Этот парень сбивал меня с толку каждый раз. Я никак не могла понять, чего от него ожидать, он всё время вытворял странные вещи, которые вводили меня в ступор. Даже сейчас. Без возражений, протестов он взял и скинул геолокацию, приписав: «<i>Жду ровно в 20:00. Не опаздывай, женушка</i>».

Нервный смешок сам вырвался из моих уст. Что ж, прекрасно. Но зато мысли о Давиде избавили меня от воспоминаний о Мише — в этом, несомненно, был плюс.

Кристи, моя соседка по парте и подружаня, до этого момента конспектировавшая лекцию, прервалась, бесцеремонно заглянула в мой телефон и присвистнула.

— И что, поедешь? — спросила у меня полушёпотом.

— Ага. Нужно же разобраться.

С ней мы дружили ещё со школьной скамьи, так что она была в курсе всего происходящего в моей жизни и, будучи старше на два года (и на один класс) и опытнее в любви, давала советы и направляла меня. Так получилось, что в университет поступила в девятнадцать, вместе со мной на одну специальность — журналистику, до того времени год поработав, увидев мир и поняв, чего ей хочется. И с Алеком её свела я. Но об этом позже.

Подруга постучала накрашенным ногтем по виску, намекая, что я сумасшедшая, мол, начала бегать за этим придурком. Ага, знаю, не новость. Но я не видела в этом ничего такого криминального и противоестественного, не придерживалась теории, что парни должны бегать за нами, девушками, а мы — крутить носом и строить из себя недотрог. Нет, это была её привилегия, а не моя. Да и Давид был единственным, кто мог мне помочь.

И уже без десяти восемь я стояла там, возле его работы, а если конкретнее, то возле какого-то заведения мрачного вида с массивной дверью и вывеской в виде гитары, на струнах которой расположилось специфическое название «Вкус крови». Мне представлялась возможность выяснить, кем он тут работает, как-то это было мало похоже на офис интернет-магазина. Я стояла возле двери в какое-то непонятное место типа рок-кафе, подвергала себя нападкам свирепого ветра, слушала раздражающее карканье ворон, лай собак и проклинала себя за то, что решила припереться сюда, потому что стоять на улице в минус десять и не двигаться было чревато превращением в ледышку.

Людей в это время тут почти не наблюдалось, только бродячие кошки и псы. Некоторые даже подходили ко мне, тыкались мордами и требовательно смотрели, будто прося еду. Только я их ничем покормить не могла, хоть и хотела, и они разочарованно уходили. Такая вот я сволочь.

Давид вышел ко мне довольно быстро, ещё и восьми не было, но время без него показалось мне вечностью. К тому моменту я уже успела мысленно проклясть его и расправиться с ним, как это хотел сделать царь Саул. Растирая красные от мороза руки, я решительно подошла к парню и выпалила:

— Рассказывай, или я тебя прикончу.

И он рассказал. Давида абсолютно ничего не смущало. Всунуть нос в мой телефон и переписать номер Михея для него было обычным делом. Потом он позвонил ему и велел попросить у меня прощения, перед тем представившись моим возлюбленным женихом. Сказал ему, что я вспоминала о нём с ненавистью, желала — нет, не гореть в аду, а быть импотентом, блин! Но не думал, что тот клюнет, ещё и так быстро. Слушая своего «ненаглядного» жениха, я ощущала, как на губах расползается кривая улыбка, а взгляд становится жёстким. Ситуация была до смешного абсурдной, я даже не знала, как реагировать, и просто стояла и пялилась. Затем расхохоталась. После — подскочила вплотную и цепко схватила за воротник пальто.

— Зачем? — сдерживая злость, прошипела. — Кто дал тебе право лезть в мою жизнь? На кой ляд тебе это нужно?!

Давид же был на удивление спокойным, как и всегда, лицо не выражало ничего, только взгляд проникал в самые потемки души.

— Ты слышала что-то о незакрытом гештальте?

Я растерялась и выпустила воротник.

— Немного, но… Какое это имеет отношение?

— Ты простила его? Тебе стало легче? Можешь говорить о нём без злости, обиды?

Я прикрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Ни злость, ни обиду воспоминания о Мише больше не вызывали, на душе царило спокойствие и умиротворённость, лёгкая ностальгия. Они больше не отравляли меня, наоборот, образовали баланс в душе, найдя своё место на задворках сознания, на этот раз — окончательно и без принуждения.

— Да.

— Ну вот. Это и называется в психологии закрытым гештальтом.

Я нервно рассмеялась, пряча озябшие руки в карманы. Вот уж угораздило тебя, Лика, связаться с психологом. Интересно, а он прям дипломированный специалист или так, самоучка? А то если второй вариант, то ведь и навредить может. Надеюсь, по крайней мере, что больше не станет практиковаться на мне. Мать Тереза, блин. Взялся же ты где-то на мою голову. Боже, за что?

— Кем ты работаешь? — с любопытством спросила я. — Не администратором интернет-магазина же?

— Хотелось бы, но нет. Ничего особенного, барменом вот в этом пабе. В этой провинции выбор не особо велик, знаешь ли.

О да, я знала. Поэтому до сих пор была без работы.

— А разве бар закрывается так рано?

— Нет, но у меня сокращённый рабочий день. Мы работаем до полуночи.

— А почему родителям соврал?

— Слушай, Анжелика, посуди сама. Твои родители приличные люди. Что бы они обо мне подумали? — Давид бросил на меня мимолётный хмурый взгляд. — Это непрестижная работа, тебе так не кажется? Они бы сочли, я тебе не подхожу, мне кажется, это же очевидно.

Я вынужденно с ним согласилась. Стереотипное мышление им было свойственно ещё как. Что ж, Давид оказался обычным парнем с типичной для мужского пола неперспективной работой, но с самомнением выше крыши. Просто зазвездившийся придурок. Некоторое время мы молча стояли, глядя то друг на друга, то на окружающую среду. Мороз щипал щёки, не прикрытые шарфом, и я прятала лицо, надвигая горловину куртки на нос.

Я поинтересовалась у Давида, не пора ли ему идти домой, и тот ответил, что да, нужно; с ухмылкой спросил, хочу ли присоединиться к нему, и я сначала опешила, но затем отказалась, сославшись на свои дела и сильную-пресильную занятость. В принципе, не соврала. Мне нужно было проверить домашнее задание у Яши, а затем доделать своё. А побывать у него можно и позже, точнее, даже нужно, обязательно. Я ещё не передумала переезжать к нему, выгодно же.

И мы уже почти разошлись по сторонам, когда я вдруг выпалила:

— Я тебе нравлюсь?

Давид замер. Обернулся ко мне. Пристально взглянул, растягивая губы в привычной усмешке и лениво поводя плечами.

— С чего бы? В тебе нет ничего примечательного. Да, внешность у тебя неплохая, но чем, кроме этого, ты можешь похвастаться? Ты слишком обычная. И наивная. Три года назад я тебе это уже говорил. Хрю-хрю.

Я хмыкнула. Говорил, да. И что с того? Нет, парень, у тебя больше нет надо мной власти, ты меня этим не заденешь. Шальная мысль прокралась в голову. Желая кое-что проверить, я поднялась на цыпочки, — высокий, зараза — положила руки на плечи и неумело ткнулась ртом в его губы. В общем-то, да, это был мой первый поцелуй (с Михеем так далеко мы не заходили). Мне хотелось узнать, так ли это приятно, как описывают в любовных романах, и как Давид отреагирует.

Его реакция сказала всё сама за себя: он сначала остолбенел, затем прижал меня к себе и ответил на поцелуй, сделав его терпким и слегка горьковатым. Так что какое-то время мы просто стояли на улице и целовались, прижавшись друг к другу, забив на всех и вся. Это было действительно приятно, да, но мир вокруг не исчезал, не взрывался яркими красками, время не останавливалось, бабочки в животе не порхали — ничего из тех ощущений, о которых пишут в женских романах.

Его губы не имели вкуса, но они были сухими, мягкими и горячими. Почти обжигающими, несмотря на холодную погоду. Когда Давид прижимал меня к себе, к своему телу, я и сама горела. Когда мои пальцы зарывались в его волосы, его губы переплетались с моими, а руки касались моего лица, я со смущением чувствовала, как внизу живота разливается волна наслаждения.

— Не нравлюсь, значит? — Я лукаво хлопнула ресницами, переводя дыхание и надеясь, что щёки меня не выдавали.

— Не-а, не нравишься. — И он снова примкнул к моим губам.

Я не возражала.

На утро губы, конечно же, припухли и приятно пощипывали, когда я к ним касалась, зато приобрели форму как у Анджелины Джоли. Превращение в голливудскую звезду дёшево и сердито, точнее, вообще бесплатно. И весь вечер меня распирало от эйфории, никогда бы не подумала, что выброс гормонов от поцелуев может быть настолько сильным. Но больше радовало кое-что другое: я нравилась ему, что бы он ни говорил, это было очевидно. И это мне льстило.

У Анжелики, маркизы ангелов, появился свой король. По крайней мере, хотелось так думать.

В глазах Давида, когда мы проводили время вместе, плясали искорки и черти устраивали хоровод, уголки губ едва поднимались вверх, но даже это смягчало его резкие черты лица. В принципе, я была относительно счастлива, но что-то не давало мне покоя, интуитивно чувствовала, что что-то не так, но молилась, чтобы мои подозрения оказались напрасными. Только вот интуиция у меня безупречная, благодаря ей я угадывала правильные ответы на контрольных, подарки на праздники и даже раскрыла измену парня одной из школьных подружек. Вот насколько велики мои способности! И в этот раз я тоже не ошиблась.