Антитело

Глава 1. Край мира

— Приказ принят, координаты получены. Разрешите выполнять? — отрапортовала я мрачно.

— Выполняйте. Что-то ещё? — Ломидзе отлично меня знал и потому прекрасно понял по взгляду, что просто взять под козырёк я не могу. Точнее, могу и в другой ситуации бы так и сделала, но у нас с Резо почти дружеские отношения, можно позволить себе вольность.

— Товарищ капитан первого ранга, разрешите обратиться не по уставу?

— Ругайся, — насмешливо разрешил комдив.

— Резо, ну какого?.. — не разочаровала я его, с ходу перейдя на разговорный язык.

— Ай, такая женщина, а так материшься! — В голосе откуда-то прорезался акцент, Ломидзе довольно оскалил ровные белые зубы.

— Я ещё и не так могу, особенно с такого вводняка! Нет, я всё понимаю, корабль у меня быстрый и маленький, но... Какого?! У нас курьеры, что ли, перевелись? Срывать корабль с боевого дежурства ради доставки одного придурка с курорта? Он что, внебрачный сын императора?! У нас тут война на носу, каждый ствол на счету, а я — извозчиком на край рукава?! — щедро пересыпая речь нецензурными эпитетами и сравнениями, я честно высказала всё, что думаю. — Причём ладно извозчиком, что это ещё за эскорт-услуги? У меня в экипаже пять женщин, считая меня. Я с какими глазами к старшему лейтенанту Субире Пхаго, начальнику второй БЧ, должна подходить с такими приказами?!

Вторая БЧ — боевая часть номер два, на малых кораблях совмещающая в себе все орудийные расчёты

— Всё сказала? — со спокойной ироничной усмешкой спросил Резо, когда в потоке ругани возникла пауза.

— Пока хватит, — буркнула я, прислушавшись к ощущениям.

— Полегчало? — участливо уточнил он.

— Немного, — кивнула смиренно.

— Хорошо. Нина, я всё это понимаю не хуже тебя и разделяю негодование, но приказ сверху. И о пассажире этом, и про то, что взаимодействовать с ним должны исключительно женщины, там было сказано особо. У тебя в экипаже пять, и не надо Пхаго дёргать. Молодёжь есть, фельдшера вон закрепишь за ним и ладно. Если честно, я тоже оху... озадачился не меньше тебя, но мне намекнули, что дело государственной важности, курирует ИСБ и вообще чуть ли не император лично. Только там не в родне дело.

— А в чём?

— Веришь — самому интересно! Ты про эту планету, конечно, не слышала раньше ничего? Да не слышала, не напрягайся, про неё вообще мало кто слышал. Она закрытая.

— О как! — вставила я удивлённое в специально для этого подставленную паузу.

— Притом не просто закрытая, а — держись за кресло! — закрытая по требованию местного населения. Сечёшь?

— То есть забрать мне надо не потерявшегося курортника, а ксеноса? Причём цивилизация у них настолько развитая, что контакт с ними теоретически разрешён законами галактического сообщества, но они сами разговаривать не хотят? Вот же... плус мне в нос!

Плус — противолодочный управляемый снаряд

— Ну что, жить стало веселее? — опять осклабился Резо.

— Как минимум, интереснее, — не стала я спорить. — И на кой нам этот ксенос в основном расположении флота они, конечно, не сказали? Я бы предположила, что именно у этих необщительных ребят проблемы возникли и сразу гордость кончилась, но вряд ли бы его тогда потащили в штаб...

— Я тебе пищу к размышлению дал, развлекайся. Может, он сам и расскажет.

— Ладно, приняла. Никаких особых распоряжений по содержанию и кормлению не было?

— Нет. Но там планета земного типа, да и говорили про него как про человека, так что, наверное, какой-то близкородственный гуманоидный вид. Я ещё про язык спросил, сказали — проблем не будет, имперский он вполне понимает. Ну да я тебе всё это скинул вместе с координатами, посмотришь. И, Нина, выполнять прямо сейчас.

— Да я уже догадалась. Отбой.

— Отбой.

Изображение перед глазами пропало, и я ещё несколько секунд сидела на койке неподвижно, бессмысленно пялясь в переборку, потом всё-таки встряхнулась и принялась одеваться. Ныть и страдать у нас не запрещено, но — про себя, с песней выполняя полученный приказ.

Состав одежды у меня не меняется очень давно. Мама постоянно ворчит, что я вечно в форме, даже когда к ним приезжаю, но возражать на это бесполезно, остаётся молча пережидать. Ну что поделать, если так удобнее, форму я люблю и за годы службы практически сроднилась?

Белуга — форменное нижнее бельё, состоящее из коротких эластичных шорт и такой же маечки, потрясающе удобная штука, — штаны, тонкая тельняшка с коротким рукавом (у которой из исторического только название и чёрная с белой полоски), фланка, прогары. Несколько раз пройтись по волосам щёткой, собрать с боков, чтобы не лезли в лицо, нацепить пилотку — на все сборы меньше минуты.

Фланка — верх форменной одежды, плотная рубашка на пуговицах, которая надевается поверх тельняшки. Прогары — жаргонное название обуви в космофлоте. Высокие сапоги, которые являются частью лёгкого форменного сегментного скафандра. По требованиям безопасности обувь на военных кораблях должна быть магнитной на случай отказа системы искусственной гравитации. Кроме того, будучи частью скафандра, обувь эта защищает от перепадов температур, внешних механических воздействий и радиации. Название пришло из военно-морского флота докосмических времён.

За это время я вспомнила, кто сейчас стоит на вахте, кто остался на борту, сменившись, а кто — сошёл на условный берег, то есть на станцию, к которой был пристыкован наш «Скат». Последних припомнилось больше половины экипажа, то-то народ обрадуется, когда я их на железо затребую!

Правда, пока дошла до командного пункта, передумала и отправила сигнал общей тревоги. Всё равно на старте боевого вылета каждый должен занимать место согласно штатному расписанию, а оно отдыхающих не подразумевает.

— Нин, что за?.. — поприветствовал моё появление на командном пункте первый (и последний, то есть единственный) помощник — Васильков Николай Васильевич. — То есть здравия желаю, таащ командир, но хотелось бы узнать, чем продиктована сия срочность и неожиданность?

Конечно, оно всё ещё «товарищ командир», это понятно, но кто в наше время достаточно не ленив, чтобы произносить все эти лишние звуки?

— Не спится мне, неясно? — ответила невозмутимо. — Дай, думаю, и вам тоже не будет. Выведи карту пока и отметь координаты, я тебе на шимку скинула. Хоть глянем, куда нас несёт.

Шимка — сокращение от «широкодиапазонного многофункционального устройства». Биоэлектронное устройство, которое наносится на кожу лица с одной стороны, в области виска, глаза, уголка губ и уха. Устройство изобретено больше двадцати лет назад и быстро распространилось. В настоящее время заменяет в Солнечной империи нейрочипы и ряд других устройств. Служит удостоверением личности, средством банковских расчётов, терминалом для выхода в информационную сеть, переводчиком, развлечением и даже медицинским прибором, в зависимости от конкретной модели и прошивки. В выключенном состоянии прозрачна и почти незаметна, во включённом — испускает слабый свет.

Наш «Капитан Белоусов», буквально год назад построенный штурмовой катер системы «Скат» — корабль маленький, воплощение новой концепции развития космофлота. Оружие и аппаратная часть становятся всё совершенней и занимают всё меньший объём, и на место огромных монстров, на борту которых можно пробежать марафон, ни разу не повторившись коридором, постепенно приходит такая вот мелочь. Двадцать человек экипажа, а наша «мамаша», то есть главный калибр, может с одного выстрела прихлопнуть среднюю космическую станцию.

А поскольку людей немного, то и лишние выгородки посчитали конструктивно ненужными, поэтому помещений у нас тут мало. Ни палуб, ни мостиков, один довольно тесный командный пункт, где всегда людно, особенно на боевом дежурстве. Отсюда командир контролирует происходящее, штурман управляет кораблём, бдят все три пилота, двое из которых отвечают непосредственно за корабль, а третий — за защитную «моль». Пока, правда, вахту несли только один из пилотов и Никвас, но сейчас понабегут.

Выгородка — в космофлоте, вслед за морским флотом, небольшое помещение, предназначенное для размещения отдельных приборов, механизмов и так далее.

«Моль» — жаргонное, от аббревиатуры МЛА, малые летательные аппараты — разведывательные, защитные, иногда атакующие беспилотники, обычно включённые в состав вооружения любого военного корабля.

— Это что за красота? — присвистнул помощник. — И где это вообще? Я-то думал, у нас Земля на отшибе...

— Сейчас наш главный звездочёт придёт, расскажет, какими сложными путями мы туда будем добираться. Приказ у нас, надо забрать оттуда представителя какой-то загадочной, но дружественной цивилизации.

— А что, дипкурьеры в империи перевелись? — изумился Никвас.

— Я то же самое спросила. Догадаешься, что комдив ответил? Ларсен, — обратилась к пилоту, — ну где там твоего прямого начальника носит?

— Не могу знать, таащ командир! — предсказуемо отозвался тот. — Можно подумать, этот узкоглазый мне чего докладывает, — пробурчал себе под нос.

— Разговорчики! — рявкнула для профилактики.

Хотя, конечно, узкоглазым нашего штурмана, он же звездочёт, называли все, стоило тому представиться. Кто-то в глаза, кто-то — за. Звали его Хенг Зихао Ван, но узкоглазым обзывали совсем не за это, а потому, что наружность он имел такую, какая с этим именем ассоциировалась в последнюю очередь: высокого роста статный светлокожий блондин с серыми абсолютно европеоидными глазами.

За последние века развития человечества народы Земли сильно перемешались, и казусы случаются разные, но Хенг на моей памяти — один из самых выразительных. Последнюю сотню лет детям стараются давать имена, не только созвучные с отчеством и фамилией, но отвечающие их внешности — мода такая, введённая императорской семьёй. Но некоторым эта мода… Отец Хенга, Зихао, такой же белобрысый.

Явился штурман на удивление быстро и на удивление бодрым, даже довольным. Я-то беспокоилась, что он нашёл на станции очередную бабу и идти на корабль будет долго, мучительно, и потом ещё ворчать полдороги, но нет, Хенг проявил похвальную прыть. Наверное, свидание не задалось.

Да вообще весь экипаж собрался пугающе быстро, даже тревожно как-то. Уже через полчаса после выдачи команды все бойцы были на своих местах, я получила разрешение на вылет, а Хенг заканчивал прикидку курса, восторженно матерясь о том, в какую восхитительно глубокую и удалённую дыру нас отправили сейчас и как далеко придётся лететь оттуда до штаба флота.

Мы с Ваном знакомы давно, потому что учились вместе. Вообще-то должны быть в одном звании, но он пострадал за свою любвеобильность: загулял с женой одного высокопоставленного офицера из командования флота, а тот возьми да неожиданно обидься. Неожиданно для штурмана, а по-моему этим должно было кончиться даже раньше. Офицер оказался злопамятным, так что штурмана ко мне сюда фактически спрятали: кораблик пусть передовой, но маленький и неприметный, на такие высокое начальство комиссиями ходить не любит и встретиться им шансов мало. С карьерой вот не задалось, но Хенга это как будто совершенно не расстраивает, ему и так хорошо.

Гораздо сильнее его пугает другая перспектива: принуждение к воздержанию до конца срока службы посредством шимки, но для этого нужно провиниться гораздо сильнее, чем просто загулять в свой личный выходной с чужой женой.

Спецмодификация этого устройства, которой оснащаются все военные, умеет гораздо больше, чем гражданские модели. Я не медик, поэтому деталей воздействия не знаю, но на рекомендуемом уровне прибор глушит запредельные и вредные гормональные всплески, реагирует на опасные вещества и приглушает либидо, что упрощает существование смешанных экипажей. По уставу программа подавления запускается во время боевых вылетов, учений и участия в военных действиях, а всё остальное отдают на откуп самому бойцу. Если только он не начинает вести себя как-то уж слишком неадекватно и не нарушает кое-какие пункты устава. Но Хенг все их знает наизусть и блюдёт свято.

Маршрут получился довольно долгим. Нужная звезда с планетами располагалась на отшибе, так что сначала нам предстоял один длинный трёхдневный прыжок к ней, потом ещё около полутора суток — до ближайшей станции очистки, а потом оттуда — обратно, фактически мимо нашей базы.

И это нам ещё повезло с кораблём. Раньше считалось, что перемещение с помощью гиперпрыжка имеет постоянную скорость, потому что как-то повлиять на этот параметр людям долго не удавалось. Но буквально несколько лет назад наши головастики что-то там такое наоткрывали и построили новый генератор с новым типом космолитовых пластин, так что сейчас мой «Скат» и его соплеменники — жутко секретные и едва ли не самые быстрые в известной части галактики аппараты. На посудине постарше мы бы недели три летали, минимум.

— Отбой боевой готовности! — скомандовала я в конце концов по внутренней связи, когда корабль прыгнул. — Вахтенной службе заступить по-переходному.

— Пойдём-ка, товарищ командир, я тебе чаю налью, — заявил вдруг Хенг. — Буквально спасла сейчас!

— От чая не откажусь. Но за долги сначала комдиву налей, и дальше по восходящей, — согласилась я, поднимаясь с кресла.

— И мне принесите! Пожа-алуйста! — жалобно проблеял Никвас.

— Сиди дежурь, у тебя вон сколько времени было на чай! Хенг тебя сменит — хоть обпейся. — И под укоризненные вздохи помощника мы вышли в коридор. — Куда ты там опять влез?

— Обижаешь! Я как раз вылез, — осклабился штурман. — У меня конфеты с пралине есть, будешь? — предложил заговорщицки.

— Спрашиваешь! И кому они не достались?

— Да приехала на базу пара связисток новых. Одна хорошенькая, но вредная и неласковая, прямо как ты. А вторая красотка, на всё согласная, но дура дурой. Я сначала-то решил, что мне с ней не о звёздах говорить, но... Нет, знаешь, наверное — старею, и поговорить всё-таки тоже хочется, — весело сообщил он. — Плюк знает, как она на базу попала, но чувствую — ненадолго. Есть ощущение, что цель у неё в жизни одна, замуж выскочить. Так что или кто из штабных себе в любовницы возьмёт, но я о наших старших офицерах лучшего мнения, или выпнут её обратно на материк. Я уже собирался совершать тактическое отступление, но тут удачно срочный вылет и я помчался спасать галактику.

Болтовня не мешала Хенгу возиться с чаем. Каюта у нашего звездочёта просторная, их таких три — его, моя и помощника, — и жить здесь даже удобнее, чем на станции. Длинная широкая койка, низкий круглый стол с тремя креслами вокруг, уголок со шкафами, чайником и небольшой импульсной печкой для разогрева еды. Ну и личный санузел за отдельной неприметной дверцей, но по нормам гигиены такие сейчас в каждой каюте делают.

Я устроилась в кресле, сунула пилотку под погон, вытянула ноги, расстегнула верхние пуговицы фланки. Настроение, слегка омрачённое невнятным вводняком, загадочным образом выровнялось, и было мне сейчас хорошо и спокойно. И любопытно, чем весь этот странный вылет закончится.

— Что там за ерунда с пассажиром-то? — спросил Хенг.

— Ещё б я знала! Судя по всему, ксенос-гуманоид, только про эту их планету я вообще ничего не нашла ни в открытом доступе, ни на моём уровне в рабочих базах. Кто её открыл, почему закрыли, с кем договаривались. И, главное, непонятно, что аборигены делают с незадачливыми пришельцами. В смысле на консервы пускают или с немым укором в глазах отдают патрулям, мол, вы вот обронили? Ага, спасибо, — приняла я из его рук кружку.

— Ну и ладно, ну и слетаем, — легкомысленно махнул рукой звездочёт. — Нам лейтёху-то какого-нибудь пришлют, нет, взамен Франца?

Экипаж у нас немного недоукомплектованный, не хватает помощника штурмана. Для дела это не страшно, потому что по специальности и я штурман, и Никвас тоже, так что подменить Хенга есть кому. Но после перевода прошлого с повышением наш главный звездочёт изнемогал: его распирало желание поделиться сакральными знаниями с молодёжью, а никто не слушал. То есть пилоты слушали, куда они денутся от своего начальника, но многоопытно пропускали его трёп мимо ушей.

— Пришлют, как раз сейчас целый курс под «Скатов» должны выпустить, — рассеянно отмахнулась я. Отпила из кружки. Смерила звездочёта задумчивым взглядом. — Хенг, что ты туда намешал? Там заварка-то вообще есть?

— А то! Буду я на тебя ценный продукт переводить без заварки и просто так. Так, плеснул чуть для запаха. Скажи ещё, что тебе не нравится!

Хенг, считая чай своим национальным напитком, очень его любит. Но поскольку на удалённой флотской базе никакой экзотики не найдёшь, Вану остаётся компенсировать недостаточное чайное разнообразие всевозможными добавками. Обычно это спирт и наличные специи. Все. Иногда получается вкусно, иногда — как получается.

— Это не самый неудачный из твоих экспериментов, — признала в итоге. — Давай свои конфеты, заем. Слышал что про наших беспокойных соседей?

— Пока тихо, — поморщился штурман, делая большой глоток из своей кружки. — Да и откуда бы мне знать больше тебя?

— Ну мало ли с кем ты там развлекаешься! У комдива вон жена есть. Опять же, товарищ капдва Наташа Сандерс — женщина видная.

Капдва — капитан второго ранга.

— Да иди ты! — ругнулся Хенг, поперхнувшись чаем. — Придумала тоже, Сандерс… Я боюсь женщин, у которых яйца твёрже, чем у меня, будь она хоть трижды первая красотка галактики! А Ломидзе мужик хороший, не хочу я в его семью лезть.

— Видел бы ты, как тебя перекосило, — не удержалась я и фыркнула от смеха.

— Да ну, ты как предложишь… Нет, фигура у неё, конечно, что надо, но — нет, я ещё слишком молод для такого ответственного шага. И про саранчу у меня ничего нового нет. И вообще, у кого из нас отец — адмирал?

— Контр-адмирал, попрошу. Да ладно, ты что, отца моего не знаешь, что ли? — вздохнула я. — Так он и расскажет что сверх положенного. Да и... Чувство такое, что наверху и сами не очень понимают, чем это может закончиться. Откуда они взялись, соседи эти, чего им надо — Тьма знает. Неужели только вот так вот жрать? И ксеносы дружественные тоже, похоже, не в курсе.

— Ладно. Давай, чтоб войны всё-таки не было. За мир в галактике и всякое такое.

Мы чокнулись. Чай чаем, а спирта туда Хенг не пожалел.

«Соседи» появились на наших горизонтах пару лет назад. Поначалу никто не всполошился, поначалу их было мало. За ними немного наблюдали, потом попытались вступить в контакт. Но пришельцы оказались агрессивны настолько, что это поставило в тупик и людей, и другие дружественные цивилизации.

Потом оказалось, что те первые ласточки — это просто разведчики, а на самом деле «новичков» много. Очень много. И ведут они себя для развитой цивилизации более чем странно. Не знаю, откуда взялся этот термин, но окрестивший их «вирусной цивилизацией» учёный был очень остроумным типом.

А в народе прижилось другое, не менее меткое название: саранча. Громадная туча медлительных, в сравнении с нашими, кораблей двигалась по космосу как стая этих насекомых. Наткнувшись на новую планету, они выжирали на ней всю органику и нужные себе полезные ископаемые и продолжали движение. На то, чтобы «обглодать» планету земного типа, у этих существ уходило меньше года, ещё несколько месяцев — на путь колонии к следующей, которую за это время находили разведчики. И всё бы ничего, но двигалась эта орава точнёхонько в сторону Солнечной империи.

По предварительным прогнозам, до прямого столкновения в окрестностях ближайшей из наших звёзд оставалось лет семь, и командование изо всех сил готовилось к войне. Потому что договариваться с ними бессмысленно, а надеяться, что пронесёт — тем более.

Паники, впрочем, не было, даже в прессе. Информация потихоньку просачивалась, но следили за ней строго и формировали общественное мнение с умом, готовя народ к столкновению. Оружие наше гораздо эффективнее, чем у саранчи, да и ксеносы не собирались оставаться в стороне, поэтому в победе никто не сомневался. Но ценой каких жертв она достанется? Да, один наш маленький «Скат» стоил десятков, а то и сотни их неповоротливых туш, и беспилотники никто не отменял, но их слишком много. И всё это — не шутки, а настоящая война на уничтожение, как во всякой зловещей фантастике.

— Как думаешь, связано появление этого пассажира с саранчой?

— Это тоже приходит в голову и неплохо объясняет, почему они сидели-сидели, а тут вдруг — проклюнулись. Да ещё не на Землю, дипломатические разговоры разговаривать, а в штаб флота, причём одного-единственного аборигена. На кой он там нужен?.. Я вообще не знала, что, оказывается, у нас тут под боком есть развитые цивилизации, которые сидят у себя в норах и носа наружу не кажут!

— Есть многое на свете, друг мой Нинка!.. — блеснул образованием штурман, отпил из кружки и, поморщившись, долил туда из фляжки. О том, что следующая вахта — его, я решила не напоминать. Что этой туше лишние три глотка спирта! — Да, я вот ещё что не понял! Что за чушь на тему «не подпускать к нему мужиков»? А то, может, ко мне тоже так надо, а?

— Понятия не имею, — с расстановкой сказала ему. — Хенг, весь вводняк, что дали, я скинула тебе и Никвасу, всё. Да х… хто его знает, может, он мужиков не любит!

— Вот! Я тоже не люблю, но про меня никаких распоряжений не дают!

— Уймись, а? И так зла не хватает. А то если нечем заняться, я тебя так отлюбить могу, что пощады запросишь. Или у тебя все журналы заполнены? По боевой и учебной подготовке, по материальной базе и далее по списку? Или, может, команду «утечка» давно не тренировали?

— Злая ты, — укорил звездочёт.

— Служу Солнечной империи! — хмыкнула в ответ. — Кстати, напомнил, надо среди младшей части женского экипажа разъяснительную беседу провести.

— М-м?

— Прикреплю к этому ксеносу мичмана, всё равно вы не болеете и они там скучают, думаю, док свою помощницу ради такого дела отпустит.

— Я думаю, он её ещё сзади подтолкнёт! — хохотнул штурман. — Ты же буквально сама ему в руки отдаёшь незнакомого ксеноса. Думаешь, он такой шанс упустит?

— Вин! Об этом я не подумала… Ну ладно, док — человек надёжный, авось выживет этот пассажир. Пойду. За чай спасибо, только гвоздику в следующий раз, пожалуйста, не клади, а? Ну или хотя бы не столько.

— А по-моему — ничего так...

— Ага, ничего хорошего. Но, конечно, лучше, чем ложка перца.

— Ты мне его до конца жизни припоминать будешь, да?

— Нет, всего лишь до конца службы на одном корабле. Хотя не удивлюсь, если это окажется одно и то же.

На этой бодрой ноте мы распрощались. Звездочёт решил вздремнуть перед вахтой, а я пошла в медпункт.

Вообще-то, Хенг Ван — это тот человек, которого я без оговорок могу назвать своим лучшим другом. И как бы не единственным. Учились мы вместе, на первом курсе он немного поухлёстывал за мной из спортивного интереса, я — из принципа послала подальше. На втором курсе меня накрыло болезненное расставание с первой серьёзной любовью, в общей компании я хорошенько набралась, ну и закончилось всё закономерно и пошло: пьяным сексом.

Правда, наутро страдать, каяться и предъявлять Хенгу нелепые обвинения о том, что он чем-то там воспользовался, я благоразумно не стала, разошлись миром. Потом из интереса пару раз повторили на свежую голову, потому что вчерашнее помнилось смутно. Понравилось обоим, но Хенг, конечно, не воспылал вдруг искренними глубокими чувствами и не пожелал менять свою блудливую натуру, а я — не до конца тронулась умом, чтобы в него влюбляться. И за остаток учёбы эти странные взаимоотношения как-то незаметно превратились в хорошую крепкую дружбу, которая нас обоих устраивала несравнимо больше случайной интрижки.

Звездочёт оказался прав. Фельдшер, мичман Ольга Ларюшина, смущалась и явно не хотела встречаться с незнакомым ксеносом, но у дока очень выразительно заблестели глаза.

Горо Тэкеши Накамура, наш главный корабельный эскулап, по собственному признанию, подался в космос только из интереса к другим разумным видам. Почему он в таком случае выбрал своей специализацией экспедиционную медицину, да ещё по военному профилю, — оставалось только гадать. Горо о своей семье и жизни рассказывать не любил, один раз только обмолвился, что у него много врачей в родне, так что, наверное, это было что-то вроде династии. Ну а я в чужую душу тоже не лезла, пока это не сказывалось на коллективе.

За остаток пути Накамура предсказуемо уболтал свою помощницу, а в остальном до цели мы добрались без происшествий. И это подозрительно, потому что корабль на ходу недавно, серия новая, как перелёт — то и дело какие-то проблемы всплывают. Корабелы уверяли, что это всё «детские болезни», скоро безобразие закончится и сыпаться «Скат» перестанет. Но мне не верилось, что этот светлый миг настал именно сейчас, и в удивительном послушании корабля виделось зловещее затишье перед бурей. Так что, когда уже на орбите нужной планеты начала дурить система водоочистки, я вздохнула с облегчением.

Звезда, к которой мы прилетели, ничем особенным не выделялась. Жёлтый карлик, спектральный класс G6, семь планет, из которых нас интересовала четвёртая. Штурман не подвёл, вывел нас вблизи нужного объекта, но это никого не удивило: при всех своих особенностях, Хенг — профессионал. Так что полчаса тихого хода на распадющихся под хвостом тяжёлых ядрах, и мы вышли на орбиту.

Просто так садиться я не стала: вводные вводными, а плюк знает, что там у этих ксеносов в головах! Поэтому сначала сделали несколько витков на разных орбитах, собирая телеметрию. Как раз мазуты с водопроводом за это время управились.

Мазутами на флотском и выросшем из него космофлотском жаргоне называют механиков в общем и бойцов электромеханической боевой части БЧ-5 в частности.

Результат озадачил. Судя по полученным сведениям, никакой высокоразвитой цивилизацией на этой планете даже не пахло. Да здесь вообще никаких признаков цивилизации не наблюдалось — не то что вышедшей в космос и доступной для контакта или развитой индустриальной, аппаратура не обнаружила ни одного возделанного поля!

— Ничего не понимаю, — выразила я, кажется, общее отношение к происходящему.

— Не могли они там наверху напортачить? — предположил Никвас.

— Настолько?.. — с сомнением протянула я. — Вряд ли. Все данные-то совпадают. Характеристики звезды, планеты, параметры нужного континента… Ладно, чего рули мять, падать надо, приказ всё равно никуда не денется. По местам стоять, приготовиться к посадке!

По своим техническим характеристикам «Скат» вполне пригоден для посадки на необорудованные площадки, он очень универсальный. Вот только опыта подобного у экипажа нет, да и неоткуда ему взяться, мы на космодром-то посадку отрабатывали пару раз. Конечно, за время полёта немного потренировались, всё вспомнили, но в воздухе отчётливо сгустилось напряжение.

Было бы, наверное, забавно разбиться при посадке, то-то развитая цивилизация посмеялась бы! Но ничего, обошлось. Плюхнулись мягко, словно по учебнику. По учебнику же продолжили дальше — проверка состава воздуха, поиск вредных примесей, бактерий и вирусов, пуск десятка многофункциональных зондов для осмотра окрестностей.

— Всё-таки хорошие люди инструкции пишут, — рассеянно заметил Хенг. Приземлились мы чуть в стороне от того места, где была назначена встреча, но просто потому, что нужный участок покрывал лес, а здесь нашлась симпатичная скалистая площадка.

— Ага, особенно когда очередная комиссия начинает дрючить за очередную нарушенную инструкцию, ты их так хвалишь, — хмыкнул Никвас.

— Это другое, эти — проверяют, — парировал звездочёт. — А я про сочинителей. Благодать же! На любой случай есть инструкция, даже думать не надо.

— Оно, конечно, если нечем — без инструкций сложно, — фыркнул помощник.

— Вот! Я знал, что ты меня поймёшь!

— Цыц, разговорчики! — не выдержала я. — Принять «моль» на борт! Оператору подготовить проекцию.

Старшие офицеры переключились на рабочие вопросы, и какое-то время мы все внимательно изучали полученную зондами картинку. На записи попала разнообразная живность, но мы не биологи и ничего примечательного в ней не нашли. Координатная точка, в которой должен был ждать ксенос, соответствовала тихой живописной поляне совершенно земного вида. Никаких гуманоидов техника не зафиксировала.

— Кто мне скажет, куда понесло этого пассажира, тому ничего не будет, — мрачно пообещала я.

— А кто не скажет? — полюбопытствовал Хенг.

— А кто не скажет — того с собой погулять не возьму. Вот тебя точно не возьму, будешь с борта дорогу показывать, — ответила рассеянно и объявила, переключив шимку в режим общего оповещения. — Старшему лейтенанту Пхаго, капитан-лейтенанту Хановой, лейтенанту Уварову собраться в десантном шлюзе. Форма одежды номер четыре, боевое оружие наготове, время на сборы — пятнадцать минут. Помощнику командира Василькову на время моего отсутствия принять командование.

— Есть принять командование!

— Нин, а может, это… Мне лучше сходить?

— Хенг, уймись и завидуй молча. Сказано же было, мужиков к нему лучше не подпускать, а издалека нас и Уваров прикроет. И если что — ещё и донесёт всех четверых до корабля.

Безвестная планета встретила десант более чем дружелюбно, и это, конечно, тоже возбуждало мою паранойю. Высокое синее небо, зелёная трава, по внешней связи — щебет какой-то живности. Впереди шли мы с Субирой с табельными «Фенами», следом шагала Зульфия Ханова, бережно обнимая «Указку» — плазменную штурмовую винтовку, второй такой же поигрывал замыкающий Уваров. Кажется, механику очень хотелось пустить оружие в ход, но он пока держался.

«Фен» — популярное ручное оружие пучково-излучательного типа, чаще всего применяемое в космосе, на кораблях и станциях. Отличается скорострельностью и ограниченной поражающей способностью: наиболее эффективен для уничтожения органики, в том числе биоэлектроники, одновременно с этим безопасен для корабельной обшивки.

Ханову я взяла бы на выход в любом случае, даже если бы не было особых распоряжений по обращению с ксеносом. Во-первых, эта немолодая флегматичная татарка — лучший стрелок в экипаже и мастер спорта по рукопашному бою. А во-вторых, она биолог и являет собой весь штат СББ — службы биобезопасности, на маленьких кораблях вроде нашего объединяющей службы радиационной, химической и биологической защиты. По-хорошему Хановой единственной вообще можно покидать корабль на незнакомой планете, остальные не обучены и к этому не подготовлены.

Единственный недостаток Зульфии — гражданское образование, поэтому выше капитан-лейтенанта ей подняться не светит. Но Ханова — редкий пример человека, полностью довольного своим местом и своей жизнью, она каждый раз отказывалась от предложения пройти командирские курсы и охотно продлевала контракт в прежнем звании и на прежней должности.

Шли мы разреженной группой, на расстоянии метров пяти друг от друга, и на разговоры не отвлекались. Идти было легко: почва каменистая и ровная, лес редкий и светлый, а наши защитные костюмы снабжены мышечными усилителями, потому что весят они порядочно, а используются и для ремонтных работ в открытом космосе, и для десантных операций, и в качестве средства спасения при аварии.

Мы уже вышли к нужной поляне, когда Зульфия нарушила молчание тревожным:

— Командир, на два часа!

Одновременно с ней восторженно ругнулся Уваров, и я мысленно восхитилась исключительной точностью механика в формулировках.

Огромными красными глазами на нас смотрел большой розовый с зелёными крапинками медведь. Медведь стоял метрах в пятидесяти, потягивал носом воздух и предостерегающе щерил клыки длиной в палец. Причём не мой палец, а Уварова. Шаг, другой; двигался зверь явно на нас, то припадая к земле, то приподнимаясь на лапах.

— Огонь на поражение? — спросила Зульфия, вскинув винтовку к плечу.

— Погоди. Пугни его, под ноги стреляй. Если на нас потом ломанётся, то все стреляем на поражение. Готова? — спросила, поудобнее перехватывая «Фен», не рассчитанный вообще-то на использование в защитном костюме. — Давай.

Винтовка коротко низко ухнула, плюнула огнём. Зверь заверещал, отшатнулся на метр, а потом зарычал и припал к земле, явно намеренный атаковать. К счастью, отдать команду стрелять я не успела, а армейские инстинкты не позволили остальным начать палить без команды.

Я не успела заметить, откуда он там взялся, но рядом со зверем вдруг обнаружился человек или кто-то очень похожий. По внешним признакам — мужчина. Тёмные волосы, светлая кожа, штаны и размахайка нарядного зелёного цвета… Не знаю, что за странная цивилизация здесь обитает и где она прячется, но на поверхностный взгляд наряд не был первобытным, как минимум ткани эти существа изготавливать умели.

— Уйди от него, идиот! — простонала я себе под нос, не опуская «Фена», но понимая, что гуманоид всё равно не послушается, даже если услышит и поймёт. — Зуль, можешь…

Однако договорить я опять не успела, осеклась. Человек положил ладонь на розовое плечо медведя, находившееся примерно на уровне его груди, — и зверь вдруг передумал нападать. Выпрямился, нюхнул воздух над прожжённой дырой, чихнул — и в два прыжка скрылся за деревьями. И здоровенная яркая туша на удивление быстро растаяла в лесу. Они тут, похоже, все гении маскировки…

Гуманоид проводил зверюгу взглядом, улыбнулся и зашагал к нам. Он ещё ко всему прочему оказался босым.

— Уваров, отойди подальше, — на всякий случай велела я, с подозрением глядя на приближающегося аборигена. — Что-то мне подсказывает, это тот самый пассажир.

— Что подсказывает, таащ командир? — тяжело вздохнув, мазут послушно потопал прочь: кажется, расстроился, что пострелять не дали.

— Интеллект, лейтенант.

— А, ну это мне не положено, это не раньше каплея выдают, — ещё больше погрустнел он.

— Здравствуйте! — на чистом имперском, но со странным акцентом заговорил гуманоид, приблизившись на расстояние вытянутой руки. — Я Нану. А ты Нина, ты прилетела за мной, — продолжил он, уверенно выбрав меня взглядом из присутствующих женщин. Плюк его знает, чем руководствовался, в броне из нас только Субиру можно опознать, и то из-за высокого роста. — Можно снять защиту, здесь безопасно.

— Да, я, — ответила, хотя вопроса в его словах не было. — И не «Нина», а «товарищ командир». Пошли. Уваров, ты впереди, распугивай розовых медведей.

— Нас никто не побеспокоит, — заверил абориген, улыбаясь уголками губ и с явным интересом нас рассматривая. Потянулся, пощупал ствол «Указки», с задумчивым видом качнул головой.

А я наконец сообразила, что у него за акцент, только менее странным он от этого не стал. Пассажир проговаривал слова целиком, чётко артикулируя все звуки, и потому звучало так непривычно. Даже перевод шимка транслирует гораздо более естественный, а тут… Как будто не очень хорошая программа озвучивает, но при этом — без потери интонаций.

— Пошли, — повторила я и двинулась за лейтенантом. Нану послушно зашагал рядом, разглядывая мою броню и порой с детской непосредственностью щупая то локоть, то шлем, то крепление шлема.

— Руки убери! — не выдержала я через несколько шагов и отодвинулась от аборигена. Тот спокойно, с какой-то странной снисходительностью улыбнулся, но руки распускать перестал. Рассматривать, правда, продолжил, но на это я огрызаться не стала, тем более что остаток пути отвечала тем же. Когда не оглядывалась насторожённо по сторонам, не спеша верить в безопасность планеты на слово.

Пассажир действительно был совершенно человекоподобным, первое впечатление не обмануло. Кожа розоватая, наверное и кровь красная. Высокий, но поменьше Хенга и тем более Уварова; может, метр восемьдесят пять. Худощавый, но вряд ли тощий — слишком пластичный и со слишком хорошей осанкой для задохлика, но рассмотреть телосложение мешала свободная одежда. Двигался странно, но красиво — мягким скользящим шагом, как рукопашники на тренировках. Звериная походка. При виде него волей-неволей закрадывалось подозрение, что аборигены в прямом смысле жили в лесу. Простая одежда странным образом подходила к его манере двигаться, не стесняя и, наверное, почти не ощущаясь: умеренно свободные штаны, свободная рубашка с треугольным вырезом, без пуговиц и с длинными рукавами.

Пожалуй, если ксеноса нормально одеть, обуть и выпустить в мегаполис на Земле, от людей не отличишь. Лицо странное, с необычными чертами, тонким ртом, непривычным разрезом слишком больших чёрных глаз, чуть раскосых, но не настолько уж и чуждых, они вполне могли принадлежать чистокровному человеку. Единственным, что не укладывалось в естественную норму, был цвет длинных, до плеч волос: чёрные, но с отчётливым синеватым отливом. Но попробуй докажи, что он не крашеный.

— КП — командиру, — через несколько шагов вызвала я корабль.

— Есть КП! — раздался сосредоточенный голос помощника.

— Пассажира подобрали, идём обратно. Видишь нас?

— Частично, — непонятно отозвался Никвас.

— То есть как это?

— Придёшь — увидишь, я всё равно слишком обескуражен и фраппирован, чтобы внятно это объяснить,— ещё более загадочно ответил помощник.

— Пришли фельдшера к шлюзу, пусть пассажира встретит. И Накамуру на КП вызови.

— Зачем?

— Голову тебе пусть проверит, а то ты как-то странно изъясняешься. Вдруг это заразно? Отбой.

— Принял, отбой.

До корабля шли в напряжённом молчании. Пассажир был невозмутим и продолжал чему-то придурковато улыбаться, а вот мне за пределами корабля после столкновения с розовым медведем окончательно разонравилось. Плюк знает, что у них тут ещё водится! Да и Никвас своей загадочностью заинтриговал по самые уши, что у них там успело случиться за время нашего отсутствия?!

Но ксенос угадал, до шлюза добрались без происшествий. Первым я загнала в корабль Уварова и только через минуту, дав ему возможность уйти подальше, махнула рукой своим спутницам. Не знаю уж, с чем связаны такие странные распоряжения насчёт этого… гуманоида, но нарушать приказ я не собиралась.

В десантном шлюзе на удивление просторно, туда без проблем мог поместиться десяток человек. А всё потому, что назывался-то он десантным, потому что так положено, но по факту являлся единственным. И такие просторы в нём не ради удобства людей, просто нет другого способа загрузить что-то в недра «Ската». Вот при необходимости замены какого-нибудь агрегата сразу оказывается, что не так уж тут много места.

Мичман от военной медицины переминалась с ноги на ногу у переборки, сразу на выходе из шлюза. Я сняла шлем и под странно блестящим взглядом ксеноса назвала их друг другу:

— Ольга, это Нану. Нану, это Ольга. Все вопросы, пожелания, просьбы — к ней. Она проводит тебя в каюту. Ты меня понял?

— Хорошо, — кивнул он. — А когда придёшь ты, Нина?

— Когда ты выучишь, что обращаться к командиру корабля нужно «товарищ командир», — проворчала я. — В крайнем случае, Нина Львовна. Оля, убери это недоразумение с моих глаз побыстрее, и полетели с этой планеты подальше.

К счастью, сопротивляться пассажир не стал, только бросил мне в спину: «До скорой встречи, Нина!» Я великодушно проигнорировала эту шпильку — ну не поверю я, что он не издевается! — и отправилась скидывать амуницию.

— Ну что у нас ещё случилось, с чего вы тут такие загадочные? — с ходу обратилась к помощнику, добравшись до КП. Он, Хенг, все три пилота и связист встретили меня подозрительными немыми взглядами.

— Думаете, она? — с подозрением спросил звездочёт.

— Похожа, — в том же тоне ответил Никвас. — Таащ командир, а скажи нам чего-нибудь по-командирски!

— Николай свет Васильевич, а вы часом не?.. Так я без всякого доктора могу прописать ведёрную клизму для освежения памяти!

— Она, — решил Хенг. — А ты, чем ругаться, кино вот лучше посмотри. Интересное.

Кино представляло собой запись с камер двух зондов, сопровождавших нас на место встречи и обратно. Мужчины были настолько зверски серьёзны и смотрели на меня так напряжённо, что я даже не стала комментировать вид нашей группы со стороны, ожидая того самого момента, когда случится это. Вот мы идём. Вот поляна. Вот розовый медведь, здоровенная всё-таки дура. Вот...

— Не поняла, — пробормотала я. — А где?..

— Ты дальше смотри, — отмахнулся Никвас.

И секунд через пятнадцать я окончательно поняла, что повод говорить загадками у помощника был, более того, не было никакого шанса обойтись без них. Потому что на записях камер инопланетянина не было, а потом он — раз! — и появился. Вот пока ксенос успокаивал зверя, розовый медведь был один, и потом тоже. А потом, когда найдёныш щупал «Указку», вдруг возник. Из ниоткуда, словно на записи был монтаж. Потом какое-то время камера фиксировала Нану, потом — опять потеряла. Потом он снова появился, когда потрогал мой локоть, и дальше уже до самого корабля шёл рядом как ни в чём не бывало.

— Ничего не понимаю! — подытожила я. — Эй, связь! А как это вообще возможно?

— А х… его знает, товарищ командир! — бодро отозвался связист.

— Спроси при следующей встрече, мне тоже интересно, — попросила задумчиво. — Ладно, товарищи офицеры. Будем надеяться, до дома мы с ним как-нибудь долетим, а там уже не наша головная боль. Главное, оно неагрессивное.

— Это пока! — зловеще предрёк Никвас. — Сейчас взлетим, и начнёт нас жрать по одному. Потому что окажется, что начальство наше зомбировали, и на самом деле это…

— Слушай, иди ты в задницу, а? — как ни странно, первым не выдержал Хенг, опередив меня на целых пару секунд.

— Главное, нам всем там не оказаться! — не сдался Васильков.

— По местам стоять, приготовиться к старту! — скомандовала я по внутренней связи, и разговор увял сам собой.

Интересно всё-таки, что за существо мы подобрали и чем нам это может грозить? Очень надеюсь, существо действительно то, которое нужно, и намерения у него добрые, иначе…

Ай, плюк! Да какая уж теперь разница, всё равно подобрали. Долететь бы теперь с ним.

Глава 2. Опасный пассажир

Взлетать всегда проще, так что экипаж поставленную задачу встретил спокойнее и выполнил на отлично. Тем более погода радовала, как на заказ — штиль и идеальная видимость. Старт, прыжок сразу из верхних слоёв атмосферы, чтобы не тратить время, потом я сменила Хенга, заступив свою вахту, и потянулось размеренное неспешное дежурство.

Вахты во время прыжков, «по-переходному», в большинстве случаев скучны и необременительны, даже скучнее, чем стояночные. На базе то мелкий ремонт, то приносит очередные и внеочередные проверки, то какие-нибудь задачи приходится моделировать: командование решает вопрос поддержания личного состава в тонусе самым эффективным и дешёвым способом. Оно прекрасно знает древнюю прописную истину, передающуюся из уст в уста: скучающий боец опасен для окружающих и, в первую очередь, для себя.

А в прыжке развлечь себя особо нечем. Не всегда, задачи разные, и порой бывает даже не поспать толком, но сейчас не тот случай. Всех целей — послужить извозчиком. Курорт. Конечно, корабль мог подкинуть очередную подлянку с новой мелкой поломкой, но это нештатная ситуация, которая к тому же не затрагивает вахтенных на КП, а если затрагивает — то уже не развлечение, а настоящая катастрофа. Так что сиди себе, плюй в подволок от скуки. И с одной стороны даже хочется, чтобы уже что-то наконец случилось, а с другой — плюёшь через плечо, чтобы всё-таки нет, потому что предсказать последствия аварии посреди прыжка ни один прогнозист с самой мощной аппаратурой не сможет.

Все четыре часа вахты мои мысли, как, впрочем, и у остального экипажа «Капитана Белоусова», занимал странный пассажир. Само его существование жутко нервировало, и мечталось об одном: поскорее скинуть эту головную боль высокому начальству и забыть как страшный сон. Но любопытство терзало. Где эта развитая цивилизация прячется? Как вообще возможно, что этого гуманоида не видно на камерах? А то, может, никакой он не гуманоид, несмотря на видимость?..

Да и предложенный помощником зловеще-ужастиковый вариант тоже никак не хотел идти из головы, приходилось выбивать пинками. А что делать, все мы смотрели вирткино про освоение дальнего космоса и столкновение со всякими жуткими тварями! Оно, конечно, головой понимаешь, что нежизнеспособный бред, но где-то внутри, на подсознательном уровне, дремучие инстинкты радостно отзываются на страх неизвестного.

Единственная надежда прояснить картину оставалась на Накамуру, и именно к нему я собиралась идти за ответами, сдав вахту Никвасу. Я готова была поставить свои погоны, что наш маньяк от карательной медицины уже успел разжиться как минимум анализом крови подопытного. Если у того, конечно, есть кровь.

Только дожидаться конца моей вахты события не стали. Оставалось скучать ещё с полчаса, когда на командный пункт влетела фельдшер Оля. Слегка взъерошенная, с лихорадочным румянцем на щеках и странным блеском в глазах, она обеими руками держала на груди полы халата, наброшенного поверх форменной фланки.

— Товарищ командир Нина Львовна! Я больше не могу! — с явной истерикой в голосе заявила мичман, застыв в проходе.

— Не можешь чего? — Я настолько обалдела от неожиданного поведения этой обычно спокойной и тихой девушки, что даже не сделала замечания за стояние на комингсе. Между прочим, грубое нарушение всех обычаев, да ещё и техники безопасности: шлюз не мог закрыться из-за застрявшего в проёме человека.

Комингс — окаймление отверстия в корпусе судна — люков, шлюзов и прочее, а также дверной порог.

— С ним! Я больше к нему не пойду! У меня шимка! Я мужа люблю!

— Это, конечно, похвально, — проговорила я с расстановкой, — только при чём тут ксенос? Неприличного требует?

— Да ничего он не... — начала Ольга возмущённо, осеклась. Обвела взглядом заинтересованно вытянувшиеся уши водилы и мозгоящера, то есть старшего программиста, налилась совсем уж пунцовой краской и жалобно попросила: — Товарищ командир, а можно я... ну, наедине?

— Можно, — решила я, окончательно заинтригованная. — Иди ко мне в каюту, сейчас сменюсь — подойду, расскажешь, что там этот пассажир учудил.

— Ну таащ командир, ну только любопытство раздразнили! — обиделся программист.

— Почитай какую-нибудь книжку по современным физическим теориям, самоудовлетворяйся. То есть самообразуйся. Помощник командира — КП! — активировала я шимку.

— Слушаю, — отозвался бодрый Никвас. — Только ты мне по личному каналу, это так и задумано?

— А разница? — риторически спросила я. — Ты там очень занят? Можешь меня на пятнадцать минут пораньше на вахте подменить?

— Ну я даже не зна-аю, — протянул он. — У меня такое плотное расписание на ближайшую неделю, решительно не представляю, какое важное дело можно подвинуть ради такой мелочи... А что случилось-то?

— Да фельдшер тут в истерике прибежала, с пассажиром какая-то х, — ответила честно.

— Судя по твоему тону, никто не умер и даже пока не собирается. Это не так интересно, но уже иду. Ты же мне расскажешь потом, в чём проблема?

— В общих чертах — точно, — пообещала я, и Никвас смирился с таким половинчатым ответом.

За ту четверть часа, которую она провела одна в моей каюте, Ольга явно взяла себя в руки и успокоилась. Кажется, ещё сунулась в санузел умыться, потому что кончики волос были мокрыми, и это сделало свой вклад.

Ольга Ларюшина — отличный фельдшер. Ей всего девятнадцать, за плечами только училище для младшего медицинского персонала, но девушка она разумная, целеустремлённая и любит свою работу, так что на достигнутом вряд ли остановится. Сейчас получать высшее образование она не пошла, отправилась за своим молодым лейтенантом на край обитаемых территорий, они вместе на нашей базе служат. Не такая уж редкая история, достаточно вспомнить, например, моих собственных родителей.

Только Ольга гораздо амбициозней, чем была в юности моя мать, и гораздо тщательнее спланировала будущее. По собственному же ходатайству они с мужем служат на разных кораблях, чтобы не мешать друг другу работать. Согласно утверждённому плану, она должна набраться опыта в перелётах — лучше бы практического, но хотя бы теоретического. Через несколько лет стажа, когда супруг дослужится до каплея, планировался ребёнок, перевод поближе к цивилизации, продолжение учёбы...

Когда она мне при знакомстве полгода назад всё это изложила, стройно и последовательно, я не сразу нашлась с ответом. И, подумав, не стала цитировать классическое, докосмическое ещё изречение о том, что флот у нас действующий, и планы потому — гибкие. Всё равно выводов она бы не сделала, а там жизнь сама всё расставит по местам. То ли план этот одним аккуратным тычком отправит в чёрную дыру, то ли проникнется такой самоуверенностью и решит подыграть. Да и… очень она мне напоминала меня саму в юности.

В любом случае внезапное явление фельдшера на КП совершенно не укладывалось в её привычный образ, так что повод для беспокойства или уж как минимум любопытства у меня был. А вот теперь я даже облегчённо перевела дух: в кресле сидела собранная и деловитая мичман Ларюшина.

— Нина Львовна, — заметив меня, она подскочила на месте, вытянулась. — Прошу прощения за своё поведение, я... вспылила.

— Я поняла. Садись, — кивнула ей и опустилось в кресло напротив. — Что случилось? Что такое натворил этот пассажир? Приставал? Он, кстати, вообще гуманоид, вы проверили?

Накамура ожидания оправдал. Ольга по его распоряжению взяла у Нану кровь, провела ещё какие-то измерения. Пассажир не возражал, наблюдал за её действиями с большим интересом и неизменной улыбкой, и поначалу всё было прекрасно. Выяснилось, например, что биологически, несмотря на все вопросы и непонятки, Нану — почти человек. Имелись некоторые различия в геноме, но, со слов нашего эскулапа, с возможностью свободного скрещивания при хорошей вероятности появления жизнеспособного потомства.

Всегда восхищалась, как эти биологи и врачи умеют называть вещи своими именами.

Вёл себя ксенос, вопреки моим предположениям, исключительно прилично. Правда, на вопросы о цели путешествия только загадочно улыбался и спокойно отвечал, что это его цель и его путь, и не стоит взваливать себе на плечи чужую ношу. По собственному признанию, поначалу под его немигающим всезнающим взглядом Ольга чувствовала себя неуютно, но потом ничего, освоилась.

А потом начала ловить себя на том, что косится на Нану с интересом, как на привлекательного мужчину. Прихорашивается, пытается оказаться ближе, дотронуться. Первое время гнала от себя эти странные мысли — шимка же гормоны блокирует, откуда бы им вообще взяться? Но дальше стало хуже. Когда Ольга принесла пассажиру обед и попыталась заняться своими делами, через несколько минут рядом с мужчиной она диагностировала у себя тахикардию, учащённое дыхание и, самое главное, такую нездоровую степень сексуального возбуждения, что в какой-то момент едва не полезла к Нану с поцелуями и непристойными предложениями.

После этого она и примчалась ко мне на КП просить самоотвод.

— И как медицина может такое объяснить? — полюбопытствовала я, сразу опустив все уточняющие вопросы. В симметричной ситуации Хенгу я бы, конечно, поверила не сразу, если бы вообще поверила, но Оля — это Оля.

— Никак, — хмуро буркнула фельдшер. — То есть я подумала, конечно, про феромоны, афродизиаки, про направленную стимуляцию отдельных центров мозга и введение гормонов, но ведь не было ничего! И шимка продолжает работать в режиме подавления! Нина Львовна, можно я к нему больше не пойду? Я мужа люблю, а это... Это противоестественно!

— Отставить панику, — поморщилась я. — Никто тебя на путь разврата и морального разложения толкать не станет, успокойся. Иди к себе, я подумаю, что со всем этим делать.

— А я... не могу к себе, — призналась Ольга, опустив взгляд. Щёки её заметно заалели. — Он же там. То есть его же в лазарет поселили, а он с фельдшерской смежный...

— Ага, — глубокомысленно кивнула я. Пару секунд молча разглядывала мичмана, потом активировала шимку, подключаясь к системе наблюдения, свободный доступ к которой был у меня и, с некоторыми ограничениями, у мозгоящера.

Нану сидел на койке с прямой спиной, как-то хитро скрутив перед собой ноги и расслабленно положив ладони на колени. Спокойное лицо — воплощённая невозмутимость. Так и не скажешь, что четверть часа назад над бедной девочкой цинично издевался.

Как именно ксенос воздействовал на Ольгу и почему именно так, я понятия не имела, но не сомневалась: делал он это целенаправленно. Может быть, даже для того, чтобы опять пересечься со мной. Не знаю, на кой ему сдалась именно я, но вариант напрашивался сам собой, не просто же так он прощался «до скорой встречи»!

Вопрос состоял в другом: что теперь со всем этим делать? Приказать Ларюшиной пойти — пойдёт, никуда не денется, только какой в этом смысл? Просто сделать девчонке гадость? И ради чего, ради принципа? Нет, откровенно дерьмовый вариант, его даже рассматривать не стоит.

Ну а если не идти на принцип, то можно либо отправить кого-то ещё вроде Зульфии и посмотреть, чем дело кончится, либо пойти уже самой и прямо спросить, что этому мужику надо от нашего экипажа вообще и меня в частности — если ему действительно зачем-то понадобилась я.

Я наблюдала за Нану секунд двадцать, и всё это время он не шевелился и даже как будто не дышал. Спал, что ли, в такой странной позе?

Однако ещё через пару мгновений он опроверг это предположение, вдруг открыл совсем не сонные, спокойные глаза, — и уставился прямо на меня. Густая, бездонная чернота зачаровывала, как вид открытого космоса, и пару мгновений я, загипнотизированная, тонула в этой тьме. А потом Нану улыбнулся — широко, солнечно, в черноте его глаз отчётливо блеснули звёздные искорки, — и приветливо кивнул.

Наваждение исчезло. Я, вздрогнув, очнулась и спешно отключилась от системы наблюдения, словно меня застукали за чем-то неприличным. И только потом мысленно ругнулась, досадуя на себя. Ну посмотрел он в камеру, и что? Совпадение впечатляющее, но не могу же я всерьёз поверить в то, что ксенос почувствовал взгляд через неё и, больше того, узнал смотрящего!

— Ладно, плюк с тобой, — решила наконец. — Пока я тебя от общества этого типа освобождаю, до выяснения. Его переведём из лазарета в каюту, благо одна свободная есть. Пошли, заберу пациента сразу.

— Спасибо! — облегчённо улыбнулась фельдшер. — Только можно я сначала к механикам зайду, меня там... просили зайти... — Под моим насмешливым взглядом она стушевалась, но доврала до конца.

— Трусливо и низко — бросать своего командира на поле боя, — укорила я со смешком. — Ладно, проваливай. Только никому не говори, что я сегодня такая добрая.

Выпроводив фельдшера, я сделала зеркальной поверхность шкафа, расправила плечи, одёрнула форму и поправила пилотку так, чтобы кокарда была ровно посередине. Потому что страхи свои надо встречать лицом к лицу, а этот ксенос... Да, как ни обидно это признавать, он пугал, в чём я окончательно уверилась пару минут назад, заглянув ему в глаза через визор камеры.

Непонятный, странный, но при этом — почти человек. Будь он чуждым существом вроде гигантских разумных пауков с Верьи или способных принимать любой облик тексан — разумных колоний микроорганизмов, и странности его не казались бы такими уж зловещими. Но заявление Накамуры о генетическом сходстве сбивало с толку и заставляло вспоминать всяческие зловещие фантастические истории. Ещё Никвас с этими своими страшилками, зараза!

Как обычный человек без каких-то внешних маскировочных средств может вдруг становиться невидимым для камер наблюдения? Как и с помощью чего он влиял на Ольгу?

И, главное, зачем?! Зачем... всё? Зачем воздействовать на фельдшера? Зачем пропадать из поля зрения камер — чтобы показать, что может? Зачем он понадобился нашему командованию или оно — ему?

До лазарета было недалеко, но за эти несколько секунд я успела дойти от растерянности и опасения до тихой злости.

— Нина! — обрадованно улыбнулся ксенос, поднимаясь мне навстречу. — Я рад, что ты пришла.

Он выглядел настолько по-детски искренним и довольным, что я поперхнулась всеми заготовленными ругательствами и претензиями, а также очередным требованием обращаться ко мне по уставу. Пару мгновений просто стояла в дверях, пытаясь сбросить очередное наваждение и избавиться от навязчивого желания улыбнуться в ответ.

— Пойдём, — буркнула хмуро. — Нечего занимать лазарет, у нас свободная каюта есть.

— Как скажешь, — легко согласился Нану и бесшумно выскользнул наружу, когда я отступила в сторону, освободив проём.

Пока молча шли до каюты, я всё больше нервничала. Рядом с ксеносом, да ещё наедине, было не по себе, и на привычные страхи это не очень-то походило. Скорее, на совсем забытые детские робость и неуверенность, и это злило.

Пытаясь успокоиться, я старалась не смотреть ему в лицо, а поскольку взгляд всё равно норовил поймать спутника, предпочла сфокусироваться на босых ногах. Красивые ступни, если вообще уместно думать такое о странном инопланетянине через несколько часов знакомства. Узкие чистые стопы, ровные пальцы, кажется совсем не грубая кожа — такой вид, словно разулся он только что, а не ходил без обуви по лесу. Странные мысли, но они хоть немного отвлекали от других, ещё более нелепых. Например, о том, что Нану выше меня, заметно шире в плечах и явно сильнее, и от осознания этого становится ещё тревожнее.

Чтоб ему!.. Рядом с Уваровым и остальными мужиками из команды — не тревожно, и никогда не было, хотя они почти все выше, крупнее и гораздо сильнее. А с этим... наверное, я просто не знала, чего от него ждать, и потому дёргалась. Но чувствовала себя юной девственницей на пиратской станции, и это ещё сильнее злило. Идиотизм...

Чтоб Резо там икалось всё наше путешествие! И всем, кто выше и кому пришла в голову славная идея отправить штурмовой катер с миссией дипломатического курьера.

— Заходи, — велела я, открывая нужную дверь. — Надо что-нибудь? Посуда, средства умывания?

Нану прошёл вглубь типовой каюты, обернулся. Здесь было заметно теснее, чем в командирской, но всё равно — отдельная, с удобствами. Слева при входе помещалась крошечная выгородка санузла, дальше высокая койка с ящиками под ней и полкой над, в дальнем углу — маленький стол с двумя узкими, но довольно удобными стульями со спинками.

— Нет, ничего не нужно. — Ксенос опять улыбнулся той самой блаженной солнечной улыбкой, но на этот раз она только сильнее меня разозлила.

— Сядь, — кивнула на стул, сама заняла второй.

Спорить Нану не стал, хотя опустился на сидение очень странно, косясь на меня, как будто садился вот так впервые в жизни. Пару секунд сидел на краешке стула с прямой спиной, положив ладони на колени. Потом окинул меня внимательным взглядом — и скопировал позу, расслабленно откинулся на спинку, даже ноги вытянул. Выражение лица при этом было странно сосредоточенным, как будто мужчина решал важную задачу.

Вин! Он вообще живой?

— Зачем ты воздействовал на Ольгу?

— Я? — очень натурально удивился Нану, выгнул брови. — А как? С ней что-то случилось?

Я стиснула зубы и смолчала, удержавшись от ругани и претензий сразу. Ладно, если он хочет длинным путём — пойдём так.

— Рядом с тобой она начала испытывать сексуальное возбуждение. Учитывая, что шимка блокирует выработку соответствующих гормонов и подавляет такие реакции, само собой это не могло случиться. Будешь настаивать, что это не из-за тебя?

Ксенос пару секунд смотрел на меня всё с тем же вежливым удивлением, потом задумчиво нахмурился.

— Нет. Не буду, — ответил неожиданно прямо.

— Ну и зачем?

— Это... её личная реакция, — запнувшись, сказал он. — Я не специально. И я не должен вмешиваться.

— Личная реакция на что? И почему «не должен»? То есть, получается, ты теоретически можешь вот так воздействовать сознательно и можешь устранить последствия?

— Реакция на меня, на моё присутствие. — Нану пожал плечами, как мне показалось, виновато. — Могу, но не должен. Не имею права, — переиначил он.

— Почему?

— Нельзя вмешиваться в восприятие и существование разумного, пока нет явной угрозы его жизни и здоровью или пока он не несёт угрозы, — оттарабанил так, словно зачитал какой-то пункт каких-то писаных правил, у нас устав с таким же видом цитируют.

— Похвально. Но почему у неё вообще возникли такие позывы? Какая такая индивидуальная реакция? Вроде аллергии, что ли?

— Моё присутствие стимулирует у женщин вашего вида стремление к созиданию, — после короткой паузы проговорил ксенос так, словно с трудом подбирал слова.

— К созиданию? — переспросила я, глядя на него с подозрением. Издевается, что ли?.. Если да, то актёр он очень талантливый, вон какое лицо честное. — То обстоятельство, что ей вместо работы, связанной, между прочим, с ответственностью за чужое здоровье, трахаться хочется, это называется — стремление к созиданию?!

— Конечно, — с искренним изумлением в глазах подтвердил Нану. — Созидание новой жизни, продолжение рода. Самая низкая, но очень важная ступень. Я не имею права вмешиваться, у вашего вида опасно глушить созидательные стремления. И перевести её на другую ступень я не могу, это может сделать только она сама. Но в таком стремлении нет ничего плохого, она...

— Избавь меня от этих подробностей, — поморщилась я. Прикрыв глаза, стащила пилотку, потёрла ладонями лицо, шею, опять лицо... и дёрнулась, когда на плечи легли чужие руки.

Запястье в болевой захват я вывернула машинально, не вставая с места и даже не успев толком осознать, что происходит.

— Какого?! — выругалась сквозь зубы.

— Я хотел помочь, — ответил Нану с мягкой улыбкой. Он согнулся следом за своей рукой, прижатой к столу, но захват как будто не причинял ему ни малейшего неудобства. Взгляд всё такой же тёплый, искорки в глазах и полное отсутствие боли и даже малейшего недовольства.

— Твою ж мать! — выругалась я снова, выпустив его руку. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не перегнуть палку и не попытаться сделать больно уже целенаправленно и назло, от непонимания происходящего и немотивированной злости.

Если в Ольге этот тип будил созидательные инстинкты, то во мне — явно разрушительные.

— Не трогай меня! И сядь, не нависай.

Нану спокойно вернулся на свой стул, а я нацепила пилотку, которую до сих пор мяла в руках. И мысленно ругнулась — до чего же он незаметно, тихо двигается, лучше любого кота!

— Кто ты такой? Зачем тебе понадобился наш штаб? Что тебе нужно от нашего командования? — попыталась я сосредоточиться на важном.

— Я пытаюсь решить проблему, с которой вы столкнулись, — ответил ксенос и чуть нахмурился. — Не знаю, как вы их называете. Паразиты. Болезнь.

— Ты можешь как-то помочь с саранчой? — Я смерила его растерянным взглядом. — Ты? Один? Без оружия? Ты знаешь какой-то фокус, способный их уничтожить? — предположила недоверчиво. — Вы уже когда-то с ними сталкивались?

Ответил Нану не сразу. Чуть склонил голову к плечу, опять смерил меня странным, тёмным, пронзительным взглядом и медленно качнул головой.

— С этими — не сталкивались. Рано об этом говорить, нужно взглянуть.

Я даже испытала облегчение в этот момент: ну хоть одна здравая мысль! А то ждала, что он сейчас начнёт убеждать меня в собственной крутизне и способности одолеть триллионы врагов одним мановением руки.

Но это исчерпывающе объясняет, зачем он понадобился нашему командованию. Если Нану и его цивилизация обладают полезными знаниями о нашем враге, это действительно ценный союзник. И нежелание делать поспешные выводы, не взглянув на противника, делает ему честь. И теперь понятно, зачем его в штаб везти: там же исследовательские центры, наверняка есть кто-то из пленных.

— Ладно, уже легче, — вздохнула я. И закончить бы на этом разговор, распрощаться и уйти, но как будто за язык кто дёрнул: — А почему ты хотел, чтобы я пришла?

— Потому что хотел тебя увидеть. А ещё я тебе нужен, — обезоруживающе улыбнулся он, поставив меня в тупик своей странной логикой.

— Мне? Зачем?

— Ты запуталась. Потерялась. Ты одна, и тебе очень страшно. Маленький ребёнок в большом и чужом мире, — заговорил он мягко, вкрадчиво, гипнотизируя взглядом и голосом — иначе я не могла объяснить, зачем всё это слушала. — Нужно успокоиться, найти равновесие. Одна ты не справишься, и это будет очень грустно и обидно. Я помогу.

— А зачем это надо тебе? — пробормотала, не в силах отвести взгляд. Мир вокруг виделся прозрачным и тонким, словно был миражом, порождением фантазии, а реальной казалась только блестящая чернота глаз напротив. Близких, бездонных, всезнающих. Взгляд обволакивал тёмным туманом, лишал воли и звал.

— Ты хочешь создавать, и это правильно — помочь тебе. Ты... красивая. И снаружи, и внутри. Очень красивая...

Кончики его пальцев коснулись моей лежащей на столе руки — и от прикосновения этого словно ударило током. Туман в голове мгновенно выключился, как какой-нибудь спецэффект.

Выругавшись, я подскочила с места, отпрянула, суетливым движением поправила пилотку и выругалась ещё раз, сложнее и крепче. Нану остался сидеть на своём месте, но взгляд его я ощущала как нечто материальное. Словно тёплые пальцы, едва ощутимо гладящие щёку.

— Не смей этого делать! — голос сорвался на хрип.

Сердце бешено колотилось в горле. Не от возбуждения, как у Ольги; от страха. В голове метались панические мысли, опять вспомнился Никвас с его идиотскими шуточками, которые сейчас выглядели совсем уж не смешно.

Этот тип умел подавлять волю, как какой-нибудь паршивый персонаж дешёвого триллера. Просто одним взглядом. Несколько секунд разговора — и я только чудом удержалась в сознании. А что ждало в противном случае, оставалось только гадать.

— Я не причиню тебе вреда, — заверил ксенос. — Я хочу помочь!

— Засунь свою помощь себе в задницу! — зло выцедила, силясь успокоиться. — Я не знаю, что ты на самом деле такое и что это за мозголомные техники, но ещё раз — и прогуляешься в открытый космос, ты меня понял?!

— Нина, я не могу причинить вред разумному существу. Особенно тебе!

— Ну да, зато можешь причинить пользу! — нервно хохотнула я, нашаривая на боку отсутствующую кобуру или какое-нибудь другое оружие. Конечно, ничего похожего не было ни на мне, ни вообще в каюте. — Принудительно склонить к созиданию, например. На базовом, низком уровне. Вроде как с Ольгой пытался.

Почему-то я зацепилась именно за эту мысль, не развивая все остальные. Да чёрт с ним, если бы он меня трахнуть хотел, тоже мне, трагедия! Полный контроль над сознанием позволяет вещи гораздо более страшные, а я несу какую-то чушь. Но, наверное, все остальные варианты было гораздо жутче озвучивать, а тут… просто, понятно, терпимо.

Нану слушал меня поначалу всё с тем же удивлением и непониманием в глазах, но на последней фразе вдруг нахмурился, а взгляд стал тяжёлым и колким.

— Нина, нет! — глухо, веско проговорил он. — Нельзя заставить творить. Нельзя заставить быть счастливым, быть собой, быть живым. Я бы никогда…

— Тогда какого это было?! Что за попытки гипноза?

— Прости, я позволил себе лишнего. — Нану с непонятным, как будто смущённым выражением лица отвёл глаза, но потом снова уставился на меня и продолжил твёрдо: — Это больше не повторится, обещаю. Я буду контролировать себя лучше!

— Будешь, — резко кивнула, понемногу успокаиваясь. Я стояла ближе к двери, он сидел не шевелясь, положив ладони на колени, и расстояние делало своё дело. Расстояние и отсутствие попыток ксеноса его сократить, вообще как-то продолжить воздействие. — Обязательно будешь. Сидеть тут и контролировать до самой станции. До конца перелёта ты под арестом в этой самой каюте. Санузел вон там, еду тебе будут приносить, как-нибудь переживёшь заточение. Развлекать тебя распоряжения не было. Двери я заблокирую.

— Хорошо, если тебе так будет спокойней, — кивнул Нану.

И опять — никакого протеста, никакого раздражения, только эта мерзкая понимающая улыбочка и взгляд, от которого горло перехватывает холодом. Чтобы не завестись вновь, я шагнула к двери в желании как можно скорее оказаться подальше от этого типа.

И нет, это не бегство, это тактический манёвр для перегруппировки сил и сбора дополнительно информации о противнике!

— Нина! — окликнул он на пороге. — До скорой встречи.

— Ага, через пару недель, на базе, — отозвалась мрачно.

Но почему-то не спешила сделать последний шаг, медлила, словно давая ксеносу договорить. Опять какие-то идиотские фокусы?..

— Раньше. Я слишком долго тебя ждал.

На этом месте я всё-таки преодолела проклятое оцепенение, вышла, закрыла каюту и заблокировала вход, благо на корабле у меня почти неограниченные полномочия.

Узкий пустой коридор ласкал взгляд приглушённым тёплым светом и стерильной пустотой. Я вдруг поняла, что состояние у меня такое, словно пробежала марафон без подготовки и вот прямо сейчас рухну от усталости: дрожали ноги, сердце колотилось в горле, перед глазами вились чёрные мушки. Я привалилась спиной к запертой двери, отёрла рукавом пот со лба.

Первую минуту думалось только матом и междометиями, но потихоньку удалось взять себя в руки.

Ну да, давно я так не пугалась, как сейчас, даже ничего похожего не вспоминается. Резо, конечно, знатно подставил нас всех с этим пассажиром, и лучше бы мы устроили большую приборку и полную проверку всех систем, чем вот это «необременительное задание». Но приказ есть приказ, довезти этого ксеноса до места мы обязаны.

Однако, если откинуть эмоции, выходит, ничего такого уж страшного не случилось. Ну шуганул он меня гипнозом, и что? Вряд ли собирался захватить корабль через меня и с его помощью сделать что-нибудь нехорошее. В конце концов, мы и так везём его в святая святых! Не могу же я воспринимать всерьёз Никвасовы ужастики про зомбированное командование, правда? Ну а всё остальное можно пережить, это мелочи. Тем более предупреждён — значит, вооружён. Опасный ксенос под замком, никуда не денется. Да и, кажется, совсем не рвётся.

Поспать надо. И поесть в первую очередь, лучшее средство от фантастического бреда. Но сначала — поговорить с умным человеком, как и планировала, для чего прогуляться до его логова.

Медотсек для такого маленького корабля у нас довольно просторный, оборудован по последнему слову техники и почти идеален, учитывая стерильную чистоту, какая царит у Горо во всех помещениях и на всех поверхностях.

Хенг любит приговаривать, что атмосферу операционной сразу с порога наш эскулап создаёт не из любви к чистоте, а чтобы случайные путники боялись и уважали. И я склонна с ним согласиться: среднестатистический офицер космофлота любит порядок, но такая эталонная стерильность деморализует любого нормального человека.

Хозяин вписывался в эту обстановку идеально: такой же гладкий, строгий и безупречно чистый. Как ни странно, его тяга к чистоте не носила маниакального характера, это просто привычка. А ещё он питал нежную любовь к форме, поэтому халат надевал только на время приёма. Пригнанная без единой лишней складочки, она сидела на нашем эскулапе даже лучше, чем предполагали её создатели в самых смелых мечтах, и я обоснованно подозревала, что в военную медицину Горо подался именно из-за одежды.

Логово штатного костоправа состояло из четырёх помещений: посередине основная операционная, где проводятся разного рода вмешательства, делаются основные анализы и вообще ведётся приём. С одной стороны — лазарет, в котором есть выгородка для фельдшера. Когда пациентов нет, такие условия его не стесняют, а когда есть — врач со своим помощником дежурят по очереди и просто меняются местами.

Ну а с другой стороны, отделённая лёгкой тонкой дверью, располагалась комната врача, она же его кабинет, где Горо проводил какие-то свои собственные эксперименты. В дальнем конце квадратной каюты — койка, впереди слева шкафы с препаратами и рабочими материалами, а справа — большой рабочий стол с этажеркой на нём, заставленный непонятными приборами.

— Горо, не занят? — Поиски я решила начать именно с каюты и не прогадала.

— Конечно, занят, — кивнул Накамура, не отрываясь от экрана какого-то серебристо-обтекаемого агрегата. — Мы же на флоте. Что болит?

— Душа, — проворчала я, зашла, села на свободный стул сбоку от стола. — Что ты можешь сказать про пассажира?

— Вот как раз разбираюсь в его геноме. — Горо обозначил улыбку уголками губ, что-то нажал на приборе и отвлёкся наконец на меня. — Для серьёзного исследования не хватает оборудования, но всё равно интересно. Генетически и физиологически он очень близок к людям, у него даже синий пигмент в волосах — это не генетика, а, скорее, результат питания.

— И что, так-таки никаких отличий?

— Ну почему? С точки зрения биологии — интереснейший экземпляр! У него, например, очень прочные кости и кровь без антигенов, но ты же всё равно не понимаешь, что это такое и чем это интересно науке.

— Как не стыдно командира дурой называть, да ещё в глаза, — усмехнулась я.

— Надо же подчеркнуть собственную исключительность, — спокойно кивнул Горо. — Как иначе, если не за счёт принижения слабейшего, женщины и начальства в одном лице?

Накамура почти никогда не улыбается, так что привыкание к его манере разговора даётся тяжело и не всем. Юмор у него чаще всего недобрый, грубоватый и местами чёрный, а с учётом всегда серьёзной мины не обижаться бывает очень сложно. У меня обычно получается.

Вообще-то, Горо моложе меня на несколько лет, но у него удивительно достоверно получается изображать мудрого старца с молодым лицом. Не знаю, как остальные, а я ведусь постоянно. Даже не обидно уже, привыкла.

— Ладно, пользуйся, пока никто не слышит. А есть что-нибудь, доступное моему примитивному армейскому мозгу?

— Ты что услышать-то хочешь? — Горо склонил голову к плечу и на мгновение стал пугающе похож на ксеноса. Добавляли сходства и чёрные непроницаемые глаза, только мимика у каплея от медицины гораздо беднее.

— Мне кажется, у него есть какие-то специфические способности к гипнозу, — предположила неуверенно. — А ещё он умудряется становиться невидимым для систем наблюдения. Не маскируется под местность, а просто вдруг исчезает и появляется.

Врач сначала растерянно приподнял брови, потом медленно качнул головой.

— Никаких физиологических механизмов, позволяющих становиться невидимым, у него точно нет, — наконец, сказал он. — Я вообще таких механизмов ни у чего живого не знаю. И что ты понимаешь под «гипнозом»? И как это вообще должно проявляться в строении его организма?

— Ну не знаю, может, какие-нибудь особые мозговые излучения... Не смотри на меня так, сам же сказал — я ничего в этом не понимаю. Вот, пришла к тебе, умному человеку, за консультацией.

— Вообще, строение мозга у него действительно отличается, — задумчиво подтвердил Горо. — У меня не было возможности изучить подробно, ты же не дашь его вскрыть, но в общем и целом — разница есть. А что он такое сделал?

Пару секунд поколебавшись, я решила рассказать Горо всё в подробностях. Ольга ни за что не пошла бы к нему жаловаться на такие личные вещи, несмотря на то, что он врач и её начальник: мичман уважает его как профессионала, но как человека — сторонится. Ларюшина как раз из числа тех, кто совершенно не понимает юмора дока. Нет, он человек хороший, поэтому девочке жизнь не осложняет и при ней всегда сдержанно-деловит, общается только по служебным вопросам. Но сближению и доверию это, конечно, не способствует.

Да Ольга, несмотря на всю свою рассудочность и продуманность, вообще неуютно чувствует себя в мужском обществе. Не умеет она с мужчинами дружить, далека от этого. Её отчасти поэтому мне и отдали, Ларюшина очень просилась под женское командование. Не думаю, что у неё это последствия какой-то психологической травмы, иначе кто бы её на флот пустил, просто характер такой. Из всего экипажа она лучше всего общается со стрелками — Светой, стрелком-механиком «колотушки», одного из двух орудий ближнего боя, и Субирой, которая взяла младших девочек под своё широкое крыло.

— Как интересно, — подытожил мой рассказ Горо. — И что, ты действительно чувствуешь себя потерявшейся маленькой девочкой?

— Я чувствую, что командование меня нагнуло, зафиксировало и интенсивно любит, — возразила ему мрачно. — А если начинать ещё про маленьких девочек, то это попахивает уголовщиной и извращениями, нельзя так плохо думать о родных старших офицерах!

— Странно, что к размножению потянуло именно Ольгу, а не тебя. С такими-то мыслями и ассоциациями, — укоризненно покачал головой врач. — Но вообще это непонятно. Почему на тебя он пытался давить именно так, через какие-то там детские страхи? Я серьёзно. Подумай, не было ли чего-нибудь такого? В твоей характеристике, среди того, что могли раскопать флотские психологи.

Я нахмурилась, неопределённо пожала плечами.

— Да нет, не могу припомнить, — сказала наконец. — Ну с чем обычно бывают связаны детские травмы? С родителями? Да всем бы таких отцов, как мой! И мама у нас замечательная, и сестёр я люблю.

— Так может ты не помнишь? Жаль, я не психиатр...

— Может, но тогда откуда бы это знать ксеносу, которого я знаю часов шесть? — возразила я логично. — Если бы наши мозгоправы нашли что серьёзное, они бы как минимум постарались вправить мне мозги на место, как думаешь? А если не нашли они и, значит, никто не мог этого хмыря заранее снабдить обо мне подробной информацией, то вдвойне непонятно, где бы ему добыть сведения?

— Вопрос интересный, — медленно кивнул Горо. — Товарищ командир, разрешите обратиться с личной просьбой?

— Мне уже страшно, но говори, — кивнула, впрочем, догадываясь, о чём Накамура может спросить в свете предыдущего разговора. И он не разочаровал.

— Можно я сам взгляну на этого ксеноса? Нет, я помню, что нельзя, но очень уж интересно...

— А знаешь, давай, — поколебавшись, махнула я рукой. — Только по-тихому.

— Мы никому не скажем, — уголками губ улыбнулся Горо и прагматично поинтересовался: — Будем выводить из строя камеры?

— А ты обстоятельно подходишь к нарушению приказов, уважаю! — восхитилась я. — Да ладно, ещё корабль из-за этой ерунды калечить. Тем более самому-то ксеносу мы память не подчистим, захочет пожаловаться — мы его не остановим. Ну а в крайнем случае... Дальше передовой всё равно не пошлют. Так, зайдём для начала вместе, если он себя никак особо странно не поведёт — развлекайся.

Надолго визит решили не откладывать. Я сходила поесть, нагрузила поднос для пассажира и встретилась возле его каюты с Горо.

При моём появлении Нану, опять сидевший на койке со скрещёнными впереди ногами, оживился и заулыбался — понимающе, довольно.

— Здравствуй, Нина!

— Я принесла тебе еду, — сказала ровно, ставя поднос на стол и краем глаза следя за движениями ксеноса. — Это Горо, он врач, — отрекомендовала осторожно вошедшего Накамуру.

На появление мужчины Нану отреагировал без ожидаемой агрессии и даже без особого протеста. Смерил гостя взглядом, вздохнул, качнул головой и как-то странно посмотрел на меня. И я с удивлением поняла, что читаю в его взгляде слишком много эмоций, чтобы списать это на богатство мимики. Как будто он сам говорил мне, что именно ощущает. Понимание, сочувствие, насмешка, любопытство, необъяснимое предвкушение... Во мне в ответ на этот набор опять всколыхнулась злость, но я себя сдержала. Последнее дело дёргаться из-за того, кто на кого как посмотрел.

— Зачем, Нина? — мягко спросил ксенос.

— Горо интересно с тобой пообщаться. — В этом случае я решила, что лучше говорить правду. В основном. — Наша еда и атмосфера могут тебе навредить, а он может вовремя принять меры. Если ты против, он сейчас уйдёт.

— А он знает, что для меня нормально? — Нану опять широко улыбнулся.

— Вот заодно и узнает, — спокойно поддержал Горо.

— Нас предупреждали, что тебе подходит только женское общество, но если ты не против... — попробовала я развить успех. — Надеюсь, от мужской компании ты не звереешь и не превращаешься в чудовище?

Нану мотнул головой — не то отрицательно, не то насмешливо, — и ответил:

— Хорошо. Если ты хочешь так.

— Так — это как? — не удержалась я от уточнения.

— Коротким путём. — Нану опять улыбнулся. — Путь доверия трудно начать, но он легче и дольше. Путь отрицания сложнее, но я верю, ты справишься.

— А мы не можем просто спокойно долететь до цели? — мрачно спросила я, задумчиво поглядывая на Горо. Врач слушал ксеноса с большим вниманием, но прочитать его эмоции как всегда не получалось.

— Нет.

В чёрных глазах опять отчётливо заблестели искорки. Я раздражённо помянула старый анекдот про тараканов в голове, которые устроили салют, но смолчала об этом и спросила по делу:

— Почему?

— Потому что ты пришла ко мне. И потому что ты такая, какая есть.

— Так. Всё, — я протестующе вскинула руки. — Если ты не против поговорить с Горо, я вас, пожалуй, оставлю. От этого ведь никакой беды не случится?

— Не случится. — Продолжая улыбаться, Нану проводил меня всё тем же искрящимся весёлым взглядом. — До скорой встречи, Нина.

Я молча вышла, кивнув обоим мужчинам сразу, и решительно двинулась к себе, пытаясь отогнать сумбурные тревожные мысли. На сон оставалось чуть меньше пяти часов, и я намеревалась использовать их целиком.

Глава 3. Жизнь по плану

Мой оптимизм в очередной раз не оправдался. То есть до каюты добралась без проблем, никто не помешал раздеться и лечь, а вот дальше план полетел в чёрную дыру, потому что заснуть не получалось. Совсем. Привычный к рваному режиму сна мозг категорически отказывался использовать предоставленное время с пользой, вместо этого пытался анализировать прошедшие часы, а именно — встречи и короткие разговоры с ксеносом.

И сейчас, оглядываясь назад, я всё меньше понимала в происходящем.

В глобальном смысле-то всё более-менее прояснилось: есть странные ксеносы с безымянной планеты, у них есть информация о саранче, наше командование хочет эту информацию получить. Нану, конечно, не тянул на представителя развитой цивилизации, но я сознавала, что это стереотипы. Кто знает, как они вообще существует? Может, пошли по пути единения с природой и путь этот оказался весьма успешным? Кроме того, можно вспомнить Тамарку с её хвостатым возлюбленным. Сейчас харры, конечно, одичали, но и древняя их цивилизация выглядела совсем не так, как наша. Что не мешало им так вольно обращаться с пространством, что наши учёные за пять лет изучения, насколько я знаю, не сильно приблизились к пониманию механизма.

Харрские технологии вообще вспомнились очень к месту и помогли спокойнее отнестись к личным талантам Нану. Хвостатые умели влиять на психику даже на расстоянии многих световых лет, так почему не уметь это представителю другой цивилизации?

Оставались непонятные частности, например, как ксеносы вообще вышли на связь с нашим командованием или почему отправили именно нас, а не какой-то из кораблей поближе. Но всё это несущественные мелочи, которые никак не влияли на исполнение приказа. Ну читает он мысли, влияет на них — и ладно, ему же хуже, он же такого наслушается! Неприятно, и не по себе от таких способностей в отдельно взятом существе, но не больше того.

Нет, всерьёз тревожило моё собственное поведение. Сейчас, успокоившись, я могла это признать: я откровенно психовала рядом с этим ксеносом, сегодня повела себя совсем уж неадекватно. Ну повлиял он на меня, ну послала бы, а я буквально впала в истерику от страха, чего со мной сроду никогда не случалось. И объяснить, откуда взялся этот неестественный страх, я не могла даже себе. Может, это у меня какая-то специфическая аллергия на его воздействие? Нет во мне никакого творческого начала, вот и психую? Потому что сознательно провоцировать меня у Нану нет никакого мотива. Не настолько же они чуждые нам, чтобы руководствоваться слишком альтернативной логикой! Мы его не похищали, добровольно согласился сотрудничать и полетел без возражений, зачем делать мелкие гадости?

И ладно бы я психовала только в его присутствии! Вот спрашивается, за каким космическим буем я потащила к нему Горо? Ведь приняла внятное, взвешенное решение: запереть пассажира в каюте и свести контакты с ним к минимуму. Остановиться бы на том, спокойно добраться до базы и выкинуть из головы. Но нет же, грубо нарушила приказ ради... ради чего? Любопытства? Да нет, скорее уж придури.

Промаявшись на койке с полчаса, я поняла, что, помимо прочего, волнуюсь и о результате разговора Накамуры с ксеносом. Ещё немного поспорив с собой, сдалась и опять подключилась к системе наблюдения, после чего облегчённо перевела дух. Пассажир сидел один в излюбленной позе, и я рассеянно подумала, что выдержке у него можно поучиться. Никаких подозрительных следов в каюте не наблюдалось, Горо уже ушёл, и быстрый поиск позволил убедиться, что он у себя.

Всё-таки до чего странный персонаж этот Нану. И цивилизация странная. У харров вон хоть пирамиды были, а эти... Сколько их всего, где они живут, почему не выходят в космос? Родственны ли они людям или это одно из тех необъяснимых совпадений, с которыми исследователи сталкиваются на каждой новой планете?

Почти человек. Если отвлечься от чёрных глаз со слишком широкой радужкой и того странного впечатления, которое Нану производил, — это ведь обыкновенный мужчина. Судя по сложению, спортсмен или, скорее, танцор — лёгкий, жилистый, пластичный. Да, непривычный типаж, не припомню, чтобы я когда-нибудь с подобными пересекалась, но это только в силу специфического круга общения: с двенадцати лет в околовоенной среде, начиная с кадетского училища и дальше по списку.

Вся инаковость его была в мелочах. Как говорил, что говорил, как держался. Путь доверия, путь отрицания, детские комплексы и долгое ожидание им меня... Бред шизофреника, честное слово! Но он-то не шизофреник, это просто я не могу понять, что ему нужно.

Прийти к какому-нибудь логическому выводу я опять не успела. Прошло всего несколько секунд, в которые я задумчиво разглядывала Нану, и он опять это сделал: вдруг широко улыбнулся, открыл глаза и уставился прямо на меня. Не в объектив камеры, мне в глаза, и сказал, продолжая улыбаться:

— Здравствуй, Нина.

И опять я дёрнулась от неожиданности, спешно отключилась, чувствуя смятение и стыд.

— Да чтоб тебе! Ну как это возможно?! — выругалась вслух, рывком перевернулась на живот и накрыла голову подушкой.

Может, я просто успела задремать и это приснилось?..

Странно, но промаялась я после этого недолго, сумела наконец расслабиться и погрузиться в сон. Правда, не очень-то безмятежный.

У маминых родителей, бабушки Ани и дедушки Саши, я в детстве жила почти всё лето: мне было с ними интересно, а они с удовольствием возились с внуками. Как я потом выяснила у матери, именно моё рождение более-менее примирило их с маминым внезапным замужеством. Потом появилась Тамара, и наблюдая за тем, с какой нежностью к нам относится отец, бабушка даже признала, что мама нашла себе достойного мужчину.

Их семья была очень музыкальной. Дедушка — композитор, который до конца жизни не оставлял любимую работу, бабушка — в прошлом очень известная певица, которая потеряла голос лет в пятьдесят после болезни и полностью посвятила себя тогда единственной поздней дочери. Я не могла точно сказать, переживала ли она об утраченном или нет, но своей грусти нам никогда не показывала. Больше того, они с дедом с огромным удовольствием устраивали домашние концерты: он играл на старом-старом «живом» фортепиано безо всякой электроники, а бабушка — пела.

Небольшой тенистый парк раскинулся в пяти минутах ходьбы от дома. В этом парке мы гуляли все каникулы, когда позволяла погода. Там имелась отличная детская площадка, и, пройдясь по аллеям, бабушка садилась на скамейку в тени, позволяя мне носиться в своё удовольствие.

Сейчас я стояла на аллее в парке, растерянно оглядывалась по сторонам, не понимая, зачем я здесь оказалась и что должна делать. Летний день сонно шелестел листьями старых лип, прогуливались мамочки с колясками. Качали головками цветы на клумбах, двое детей лет пяти рисовали что-то на дорожке цветными мелками. В своей повседневной форме и прогарах я чувствовала себя среди этой пасторали неловко и очень неуместно.

А потом вдруг заметила сидящую на скамейке бабушку. Элегантная, в строгой юбке до середины икры и блузке, с кокетливым шёлковым платком на шее и аккуратно убранными волосами — она всегда выглядела эффектно и даже благородно. Поймав мой взгляд, улыбнулась и поманила рукой.

— Здравствуй, Нина! — Протянула ко мне руки, чтобы обнять, я нагнулась и с тоскливо-ностальгическим чувством вдохнула лёгкий, ненавязчивый запах её любимых духов. — Посиди со мной, куда ты опять бежишь? — улыбнулась бабушка, и я послушно опустилась на скамью рядом.

Осторожно сжала сухую изящную ладонь, жадно вглядываясь в родное лицо. Именно такой я её и запомнила: с мягкой улыбкой на слегка подкрашенных губах, с ласковым взглядом тёмно-серых глаз. До самого конца язык не поворачивался назвать её старой. Почтенная дама, а никак не старуха.

Я очень странно воспринимала происходящее. Понимала, что бабушка уже давно умерла и это просто сон, но одновременно с этим чувствовала себя семилетней девочкой, все заботы которой ограничиваются пустой ссорой с подружкой и дыркой на новой юбке, которую надо бы как-то скрыть от родных, чтобы не ругали, да ещё и юбку жалко, красивая же.

Вдруг тоскливо подумалось, что я слишком мало времени уделяю родным. Когда последний раз просто так, о ерунде разговаривала с мамой? С младшими уже сто лет не виделась, с отцом тоже всё больше о службе… Как и с бабушкой было, пока она была жива.

И твёрдо пообещала себе по возвращении на базу уйти в отпуск и провести его на Земле, с родными. Не забыть бы об этом обещании утром!

Не понимая, как быть и как держаться сейчас, в этом странном сне, я немного помолчала, вглядываясь в лицо бабушки, которая рассматривала меня в ответ — пристально, словно тоже пыталась наглядеться впрок. А потом сказала то, что было на душе:

— Я очень скучаю по тебе.

— Ну что ты, незачем. Я теперь всегда рядом, — улыбнулась она, пожав мою ладонь. — Скажи, милая, почему ты перестала рисовать?

— Да как-то… не до того, служба, — стушевалась я, меньше всего ожидавшая такого вопроса.

— Ох уж эта твоя служба! — вздохнула бабушка. — Ты всегда была очень упрямой, да, как и Леночка. Как вбила себе в голову, что хочешь быть как отец, так и всё… А у тебя ведь настоящий талант.

— Да ладно, скажешь тоже, — поморщилась я в ответ. — Почти все дети рисуют. И конструкторы собирают, и домики строят, это же не повод сразу определять их будущее.

— Только талант есть не у всех, — возразила она.

— Для родных свой ребёнок всегда лучший, а уж любимая внучка для бабушки… — с улыбкой поддела я.

— Милая моя, я, конечно, очень тебя люблю, — тихо засмеялась та, — но здраво относиться к тебе это не мешает. Если бы ты, например, мечтала петь, я бы изо всех сил тебя отговаривала. Потому что… Слух, конечно, можно развить, и голос у тебя не самый слабый, но… стоит ли оно того?

— Ба, не начинай опять, — ворчливо отозвалась я. — Ты мне ещё перед училищем говорила, что это не место для девочки из приличной семьи, и всё такое. Мне нравится моя служба, да и пользы от неё больше, чем от рисования, разве нет?

— Ниночка, но польза ведь разная бывает, — бабушка сокрушённо качнула головой. — Создавать красоту — это ведь тоже достойно, ты не находишь?

— Да пусть создают, кому это интересно, почему именно я это должна делать?! Даже если у меня талант, как ты говоришь, это же не приговор, правильно? — вздохнула я.

Похожие разговоры мы вели очень часто, и я быстро перестала воспринимать их всерьёз. Да и… стыдно признаться, но тогда мне было не до неё, учёба требовала многого, а что оставалось — доставалось друзьям и развлечениям. А потом времени не осталось уже у неё...

— Ну не сердись, — она вновь погладила меня по руке. — Я же так, ворчу по-стариковски. Нельзя заставить человека творить, если он не хочет.

— Где-то я это уже слышала, — пробормотала растерянно.

— Значит, ты любишь рисовать? — прозвучавший с другой стороны голос заставил меня дёрнуться и шарахнуться в сторону.

И стоило отвернуться, как бабушка вдруг пропала. И мамочки с колясками, и рисующие дети со своими картинками вместе, даже ветер успокоился. Пустой парк, полная тишина, единственная скамейка…

Несмотря на летний день, картина вышла зловещая.

— Что тебе тут понадобилось? — мрачно спросила я, слегка отодвинувшись от Нану, сидящего на скамейке с другой стороны. На этот раз — сидящего нормально, расслабленно откинувшись на отлогую спинку и полуприкрыв глаза.

К привычному раздражению добавилась ещё и обида на ксеноса за испорченный сон. Я не сомневалась, что бабушка пропала из-за него, и именно он не дал ещё несколько минут поговорить с ней, пусть даже во сне. Её общество мне нравилось гораздо больше, чем компания этого типа.

— Это твой сон, почему ты спрашиваешь у меня?

— Я уже не уверена, что это сон, — призналась честно.

— А что? — Нану улыбнулся и посмотрел на меня.

— Готова поставить свою зарплату, как раз ты прекрасно знаешь, что тут и почему происходит. Но держишь интригу.

— А разве это важно?

— Так. Стоп, хватит болтологии, этим можно заниматься до тепловой смерти Вселенной! — Я раздражённо всплеснула руками. — Ты будешь говорить внятно?

— А если нет? — заинтересованно приподнял брови ксенос.

Я смерила его взглядом и молча поднялась. Сон это или нет, но подышать свежим воздухом, прогуливаясь в одиночестве по парку, полезно в любом случае.

— Нина, постой! — тут же опомнился Нану, приподнялся с места и схватил меня за руку, но так мягко, осторожно, за кончики пальцев, что ни рефлексы не сработали, ни резкого сознательного протеста не возникло. Поймал, осторожно потянул назад. — Я не хотел тебя обидеть. Прости. Это так забавно и непривычно, сложно удержаться…

— Что забавно? — Я не стала упираться и позволила вернуть себя на скамейку, после чего всё-таки осторожно отобрала руку, которую ксенос продолжал удерживать.

Ладонь у него оказалась странной на ощупь: тёплой, твёрдой, сильной, но с очень нежной и мягкой кожей — ещё одна неподходящая деталь для того, кто живёт в лесу. Длинные пальцы, аккуратные овальные ногти; я никогда в жизни не видела таких ухоженных рук. Даже мама, уж на что следит за собой, никогда не могла похвастаться такой кожей — у неё профессиональные мозоли музыканта. А остальные мои знакомые… М-да.

— Говорить ни о чём.

— А что, это так экзотично? — озадачилась я.

— Я раньше не пробовал, — с обезоруживающей искренностью улыбнулся Нану.

— Как же вы там живёте на своей планете? Или ты там вообще один был?

— Нет, не один, — улыбка стала рассеянной, а на второй вопрос мужчина вообще предпочёл не отвечать. — Расскажи, ты правда любила рисовать? А почему перестала?

— Тебе зачем?

— Просто интересно.

— Откровенность за откровенность. Ты в ответ объяснишь, что вот это такое, — я широко повела рукой, — потому что на сон это совсем не похоже.

— Я объясню, тем более это никакая не тайна. Не уверен, что сумею понятно, но постараюсь.

— Договорились. Да, я в детстве любила рисовать, и получалось неплохо. Потом в кадетском ещё продолжала, в академии уже времени почти не осталось, ну и заглохло всё. Ничего зловещего, ничего интересного. Что у тебя за пунктик такой на творчестве?

— Какой забавный у вас язык, — задумчиво качнул головой Нану и словно бы покатал слово на языке: — Пунктик... Не на творчестве. На созидании, так будет точнее. Творчество — просто одна из самых очевидных граней. Яркая, важная, но — одна.

— И в чём смысл?

— У Вселенной есть два начала, созидательное и разрушительное. Я часть первого, оно мне ближе, а другое — глубоко противно. Вы, люди, как и почти всё живое, содержите в себе и то и другое. Мне приятнее, когда созидательного больше. Это как… Приятный запах, приятная внешность, но гораздо значимей.

— И как ты это определяешь? Сколько, например, во мне одного и другого?

— В твоём языке нет названия для этого чувства, вы им не обладаете, — качнул головой Нану. — Может быть, скоро, но пока — нет. Можно сказать, что я вижу. В тебе... по-разному. В женщинах его обычно больше, чем в мужчинах, потому что созидание новой жизни — неотъемлемая ваша часть. Но и второго в тебе много.

— А его ты в окружающих не пробуждаешь? — поинтересовалась я. — Это могло бы объяснить, почему ты меня так раздражаешь одним своим видом.

— Может быть. Мне жаль. Надеюсь, это скоро пройдёт, — прозвучало неожиданно грустно.

— Было бы неплохо. Ладно, а вот это — что? — я обвела руками окружающее пространство. Пустое, безлюдное, оно по-прежнему казалось зловещим, но живой разговор отвлекал от этого ощущения.

А всё-таки хорошо, что я не пошла прогуляться. Что-то подсказывает, вдали от Нану эта пастораль вполне могла перерасти в настоящий кошмар.

— Сон.

— И всё? А почему такой странный? — с сомнением хмыкнула я.

— А ты много знаешь про сны? — улыбнулся он.

— Ну так, в общем, — я неопределённо повела плечами. Во всех этих тонких материях и психиатрии я не разбиралась, никогда ими не интересовалась и разве что где-то от кого-то слышала. — Вроде как это результат обработки мозгом событий дня, подсознание работает.

— А что такое реальность? — Нану задумчиво склонил голову к плечу.

— Мы опять в какую-то дичь попёрли, — я поморщилась.

— Мы просто разговариваем, — мягко возразил ксенос. — Тебе всё равно нужно спать, какая разница, о чём говорить во сне? И чем эта тема хуже прочих?

— Ну, допустим, — согласилась нехотя. — Только я не понимаю, тебе-то зачем эти разговоры? И как ты оказался в моём сне? Ты ведь тут находишься сознательно, не как плод моего воображения.

— Ответь для начала, что такое реальность?

— Ну ладно, реальность — это всё существующее.

— Немного не так, — качнул головой Нану. — Реальность — это совокупность сигналов, полученных от разных органов чувств. То есть реальность — это такой же результат деятельности мозга, как сон. А если так, то в чём разница?

— Ну да, — рассеянно согласилась я. — Человечество пару сотен лет назад на этой теме чуть не вымерло, когда в виртуальную реальность ушло. Не так уж сложно обмануть разум.

— А обман ли это? — мужчина опять склонил голову к плечу, гипнотизируя меня своим странным взглядом.

— Ты меня к какой мысли подвести-то хочешь? Может, не надо вот этих окольных путей? — я опять недовольно скривилась. — Раздражает. Что у тебя за манера такая идиотская кругами ходить?

— Люди... — с непонятной интонацией протянул Нану и качнул головой. — Хорошо, давай я попробую объяснить. Все проявления разума равноправны. И если разум достаточно силён, то, что он считает истиной, может стать истиной для окружающих. А может и проявиться в той реальности, которую разум считает объективной, потому что Вселенная тоже может ему поверить. Во сне органы чувств и мозг работают, и какой-нибудь сон вполне может стать действительностью. Кажется, у вас существует такое понятие как «вещий сон», это именно тот случай. А сейчас мы где-то посередине: это не просто плод твоего воображения, но... Да, наверное, твоё сравнение с виртуальной реальностью очень близко, только создаёт её разум самостоятельно, без сторонних воздействий.

— Ну, допустим, — повторила я. — Допустим, это такой правдоподобный сон. Ты, такой крутой и всезнающий, и не такое можешь. Объясни, зачем?

— Наверное, тебе будет сложно в это поверить, но это твой сон, не мой, — качнул головой Нану. — Ты меня позвала, я заглянул.

— Что за чушь? Никуда я тебя не звала, я же понятия не имею, как это делается!

— Ты думала обо мне достаточно громко, чтобы я услышал.

Отвечать на это я не стала, наклонилась вперёд, оперлась локтями о колени. Потёрла ладонями лицо, сбила пилотку на затылок, зарылась пальцами в волосы, массируя голову. Очень не хватало сейчас для душевного равновесия Хенга с его фирменным чаем. И покрепче. И без чая.

— Как же меня угораздило в это вляпаться? — пробормотала себе под нос. Риторически, потому что винить по факту было некого. — И почему я тут до сих пор сижу? И обсуждаю эту?..

— Не ругайся, — с мягким укором попросил Нану. — Давай поговорим о чём-нибудь другом.

— Зачем?

— Ну… А почему нет? Нам ещё долго вместе лететь.

— И что мешает мне забыть о твоём существовании? Кормить пару раз в сутки и больше никогда не общаться?

— Любопытство? — ксенос насмешливо изогнул брови. — Признай, ты слишком заинтригована, чтобы так просто перестать думать. Как получилось, что ты стала космонавтом? Да ещё на… военном корабле, — он запнулся посреди фразы.

— У тебя тоже любопытство? — хмыкнула я, продолжая опираться о собственные колени, но порой искоса поглядывая на собеседника.

— Это очень естественное проявление разума, — опять просиял он улыбкой.

— Да это наследственное. — Немного помолчав, всё-таки ответила на вопрос. Обещала же себе держаться и не реагировать на него так бурно, вот и повод начать. — Дед офицер, папа тоже, а я династию продолжаю.

— Отец захотел?

— Нет, почему, он даже пытался отговорить поначалу, — я пожала плечами. — Но он нас слишком любит и потакает. Я с детства хотела пойти в космофлот. Но это не удивительно, мы же на военной станции жили, там каждый второй ребёнок хотел пойти по родительским стопам. Не все пошли, но я всегда была целеустремлённой. Точно знала, что попаду в кадетское, потом — в лётную академию, где отец учился. Ну так вот и получилось.

— Но зачем тебе это было нужно?

— Ну… Ребёнком я была романтичным и ответственным, к тому же старшая в семье. А Тамарка с детства была очень бесконфликтной, постоять за себя не могла. Вот я и привыкла её защищать, да и вообще считала правильным заступаться за слабых. И Империю защищать хотела, мирных граждан. А потом поняла, что мне нравится эта работа. Нравится космос, нравятся люди здесь. Они как-то прямее, откровенней. Не все хорошие, и мерзавцев тоже хватает, но всё это гораздо лучше видно. Вот ты говоришь, военные — плохо, разрушение тоже плохо. Но разве без космофлота будет лучше?

— Я не говорил, что это плохо, — возразил Нану. — Я говорил, что созидание близко именно мне. А для людей пока естественно сочетать в себе оба этих начала, и это не плохо или хорошо, это закон существования Вселенной. Впрочем, сейчас у вас, у людей, есть хороший шанс продолжить свою эволюцию. Первые признаки уже есть.

— Какие?

— Нравственные. И физические. Некоторые из вас начинают ощущать информационное тело Вселенной и поступать так, как нужно ей.

— А почему она не может просто заставить нас это делать? Если она живая и разумная, — полюбопытствовала я, откидываясь на спинку скамьи.

Высказанная ксеносом идея никакого протеста не вызвала. Что-то такое про единство и разумность Вселенной мне и Тамарка рассказывала, её новые хвостатые сородичи были в древности на этом слегка двинуты, да и наши учёные вроде выдвигали подобные теории. Я таким никогда не интересовалась, но почему бы не расширить кругозор сейчас? Хуже-то не будет.

К тому же совершённое над собой моральное усилие помогло, пропало навязчивое раздражение, которое вызывал своим присутствием Нану. Я уже могла спокойно его слушать, и дурацкая манера разговора хоть и по-прежнему раздражала, но уже не выводила из равновесия.

— А ты можешь усилием воли заставить свой иммунитет правильно реагировать на угрозы? Сможешь без медикаментов избежать, например, шока в результате кровопотери? — вопросом на вопрос ответил Нану. — Не думаю. Мы слишком ничтожные части Вселенной, чтобы с ней общаться. Всё человечество — это лишь единственная клетка в её огромном теле. Нет, разумеется, этому можно научиться, — вдруг одёрнул он себя. — Но не сразу. Вселенная тоже меняется, как любое другое живое существо. Возникает зародыш, растёт, развивается его физическое и информационное тело, которое вы называете душой. Знания, представления, память... Когда-нибудь она, возможно, достигнет и такой ступени эволюции, чтобы направлять разумные виды в их развитии и избегать ошибок. Но пока она ещё слишком молода для такого.

Говорил он горячо, с явным интересом к предмету, и — уже совсем не злил. Умеет же внятно изъясняться, когда хочет! И вот такой, оживлённый, он уже не отличался от нормального человека. Понятные эмоции увлечённого своим делом исследователя. Он напоминал сейчас нашего препода по вышмату из Академии, тот таким же тоном про теорию полей рассказывал. Я даже с некоторой растерянностью признала, что при всей своей экзотичности Нану довольно обаятельный и даже симпатичный и, когда пропадает ощущение его чуждости, кажется привлекательным.

— Занятная аналогия, — задумчиво пробормотала я, когда ксенос умолк. — И концепция занятная. Ну ладно, это я поняла. А почему тебе с мужчинами-то нельзя пересекаться?

— Почему — нельзя? — Ксенос вопросительно вскинул брови.

— То есть как? Мне сверху отдельное распоряжение поступило, не подпускать к тебе мужчин. Я так поняла, это было ваше условие для контакта, разве нет?

— Ах это! — Нану рассеянно улыбнулся. — Это не было… нашим условием. Наверное, ваши исследователи пришли к таким выводам самостоятельно.

— Почему?

— Наверное, разумнее спрашивать у них, — безмятежно отозвался Нану. И глаза такие честные-честные, как будто не понимает, о чём речь.

— И ты не догадываешься, почему они могли принять такое решение? — спросила я на всякий случай. Он явно не настроен на откровенность в этом вопросе, но вдруг?

— Это же твои сородичи, тебе должно быть виднее, — он пожал плечами, уходя от прямого ответа. — Когда они прибыли на нашу планету, никто не пострадал, так что это только их решение.

— Ладно, — смирилась я, — не хочешь обсуждать этот вопрос — так и скажи. Давай о другом. Если вы не летаете по космосу и, видимо, не запускаете автономных аппаратов, откуда вообще узнали о появлении этой саранчи?

— Любопытная, — протянул Нану со сложной интонацией. Мне показалось, больше всего в ней было умиления и веселья. — Прости, не в этот раз.

— Почему? — вздохнула я в очередной раз. Кажется, это будет главный мой вопрос в разговорах с ксеносом.

Вин! Я что, действительно подумала о грядущих разговорах с ним?!

А с другой стороны, нужно быть откровенной с собой. Заинтриговал он меня всерьёз, и если наяву я могу хотя бы попытаться справиться с собственным любопытством, то явление Нану во сне сводило все эти попытки на нет. Бегать от него ещё и тут было выше моих сил.

— Потому что не стоит нарушать порядок. — Ксенос качнул головой. — Сейчас ещё рано. Если тебе не нравится такой ответ... Ты только что просила сказать прямо, если я не хочу обсуждать какой-то вопрос. Говорю.

Я вздохнула, стянула пилотку и прикрыла глаза, прислушиваясь к окружающей тишине. В какой-то момент опять зашелестела листва, и хотя парк оставался пустынным, он уже не казался таким зловещим. Просто вот так получилось, что нет прохожих.

Вдохнула полной грудью пахнущий листвой и недавно скошенной травой воздух и вдруг поняла, что соскучилась. Не именно по этому месту, а вообще по Земле. Точно в отпуск, как вернусь! Должны же меня отпустить, я уже давно на станции сижу как приклеенная.

— Нина, почему ты одна? — нарушил тишину Нану.

— В каком смысле? — Я растерянно глянула на него. Предположение у меня появилось, но уж слишком дикое, поверить в него вот так с ходу оказалось сложно: зачем бы ему такие детали? Да и переход уж больно резкий...

— Во всех, — ксенос вздохнул. — Почему у тебя нет мужчины? Здесь, в космосе, вы принимаете специальное лекарство, чтобы не желать близости, и я понимаю зачем. Но ты и без этого одна. Почему?

— А ты уверен, что это твоё дело? — проворчала я.

— Это в первую очередь твоя проблема. Но теперь и моя, это верно, — Нану чуть улыбнулся.

— Ну ничего себе заход! — Заявление ксеноса так удивило, что даже не возмутило. Потрясающая наглость, уважаю. — И каким же боком моя личная жизнь стала твоей проблемой? — спросила с нервным смешком.

И проснулась.

Несколько раз растерянно моргнула, пытаясь осознать себя и сбросить наваждение. Я лежала на боку, спиной к стене. Болтливого ксеноса в каюте, к счастью, не было, зато на полу сидела маленькая зелёная обезьянка. С рожками и длинным, тонким голым хвостом. И странным носом.

«Не обезьянка, — вдруг дошло до меня, когда в голове всплыла какая-то картинка из старой книжки. — Чертёнок. Зелёный.»

Я резко села, зажмурилась, тряхнула головой. Открыла один глаз — видение пропало.

Вспомнилось старое выражение «допиться до зелёных чертей». И стало обидно: вроде ж не пила, откуда черти?!

— Не до конца проснулась, что ли? — мрачно пробормотала я, внимательным взглядом обводя каюту в поисках материальных следов пребывания странного животного, похожего на фольклорного персонажа. Однако вещи оставались на местах, царили привычные чистота и порядок, и если тут побывал кто-то посторонний, следов он не оставил.

Не найдя к чему придраться, я подключилась к системе наблюдения, чтобы окончательно успокоить собственные нервы и убедиться, что никаких зверей не было. И одновременно с этим потянулась за расчёской: до побудки оставалось ещё минут сорок, но досыпать не хотелось. Прошлый сон врезался в память до отвращения чётко и во всех подробностях, и я банально опасалась того, что могу увидеть в следующий раз. Прекратить спать вовсе я, конечно, не планировала, но перед следующей серией следовало как-то утрясти последствия предыдущей.

И для разнообразия разговор с Нану угнетал меня меньше, чем встреча с бабушкой.

Всё-таки я по ней скучала. Мне было семнадцать, когда она умерла, и это оказалось первой серьёзной потерей в жизни — наверное, именно поэтому я так до сих пор и не привыкла толком, что её нет. Ну и ещё потому, что мы с ней были очень близки. Нет, я безусловно любила родителей, а отцом ещё и гордилась, и безмерно восхищалась, как никем другим, но бабушка…

Да и родители, к счастью, живы и прекрасно себя чувствуют, так что возможности сравнить, какая потеря тяжелее, нет. И надеюсь, ещё очень долго не появится.

Нану случайно, но как-то ужасно неловко и больно умудрился ткнуть в одну из самых чувствительных моих точек. Я не могла утверждать наверняка, что ксенос сделал это намеренно, зачем бы ему бередить эти мои воспоминания, но точно косвенно поспособствовал, до знакомства с ним таких снов не было. И реакции такой не вызывало. И вообще я привыкла сдерживаться, не зацикливаться на плохом, тем более таком, на что уже нельзя повлиять. А тут…

Дети и подростки часто бывают бесшабашными, в этом возрасте притуплены страхи. Не всегда, конечно, и наглядный пример — моя сестра Тамара, которая всегда была очень осторожной. А вот я не боялась ничего и даже очень этим гордилась. От некоторых совсем уж сумасбродных поступков меня спасал здравый смысл и умение разумно оценивать ситуацию, и я искренне считала, что так будет впредь, и полагала это дополнительным доказательством правильности выбора: ну прямая же дорога мне, такой бесстрашной и осмотрительный, в геройские офицеры космофлота.

Но оказалось, страхи у меня всё-таки есть, просто лежат они в совершенно другой плоскости. И со смертью бабушки они вылезли на поверхность. Моё горячее стремление защищать близких и вообще весь мир оказалось продиктовано боязнью их потерять.

Наверное, страх этот был не настолько уж грандиозным и разрушительным, иначе меня бы просто забраковали при поступлении. И, наверное, я вполне пережила бы его самостоятельно, но не пришлось: на первом курсе с нами очень тщательно работали психологи, и мне просто не дали шанса проверить.

Поначалу было стыдно подпускать постороннего так близко, доверить ему то, о чём я даже с родителями никогда не разговаривала. А ещё обидно едва ли не до слёз, как будто я вынуждена заниматься чем-то постыдным. Но потом ничего, привыкла. Мне попалась хорошая специалистка, да ещё и человек интересный, и помогала она мне вполне искренне.

Отдельно порадовало то, что вся эта история осталась врачебной тайной. Доктор честно отразила этот страх в личном деле, но о том, что борьба с ним потребовала усилий, упоминать не стала. Со слов психолога, те или иные сложности были у многих курсантов, и её работой было сделать так, чтобы мелкие, естественные страхи и сомнения не принесли в будущем серьёзных проблем. Вот если бы терапия не помогла, дальнейшее обучение бы мне не светило, а так… Привыкла, успокоилась, перестала от осознания конечности бытия рыдать ночами в подушку.

Конечно, страх потерять близких не пропал совсем, ведь я не перестала их любить и они не стали вдруг бессмертными, но с тех пор он не тяготил и не висел на шее тяжёлой гирей. А теперь вот этот сон…

Нет, я прекрасно помнила собственные тогдашние эмоции и понимала, что это не рецидив. Окажись я сейчас в том же состоянии на грани истерики, сразу бы побежала передавать полномочия помощнику и сдаваться на милость Накамуры. Но настроение после ярких воспоминаний было на редкость паршивым, а на душе как-то… тухло.

Принёс же космос на мою голову этого Нану!

Обычные утренние процедуры — получасовая тренировка на универсальном тренажёре, каких на корабле имелось целых три штуки, и умывание с душем — никак ситуацию не изменили и ничего в моём состоянии не исправили, оно было уныло-подавленным.

До завтрака оставалось полчаса, и я вдруг поняла, что не знаю, куда себя приткнуть. Не хотелось ничего. Книги, вирткино, лётные тренажёры — ни к чему не тянуло. Зато взгляд зацепился за лежащий на столе блокнот и обыкновенную ручку поверх него. Такие полагались всем офицерам ещё с лохматых времён на всякий случай, для ведения записей в случае отказа шимки. Такой же пережиток прошлого, как наши бесчисленные журналы отчётов. Преемственность в армии штука полезная, но формы она порой приобретает очень странные.

Однако сейчас рука потянулась к блокноту сама, я села за стол… А очнулась только когда сработала шимка и рявкнула голосом недовольного Хенга:

— Командир — КП!

— Слушаю, — заторможенно ответила ему, откладывая ручку. Для этого пришлось приложить нешуточное моральное усилие, я отодвинулась от стола и нервно потёрла ладонью лицо. Какой-то припадок, честное слово…

— Таащ командир, ты там не проснулась, что ли, ещё? — спросил звездочёт ворчливо. — Уже четверть часа как твоя вахта, ты меня сменять-то вообще собираешься?

Я ругнулась, заверила, что через пять секунд буду, нацепила пилотку и выскочила из каюты, продолжая материть про себя ксеноса и его странные способности. Желание рисовать, конечно, лучше желания трахаться с этим типом, но я всё-таки предпочитаю контролировать свои поступки. А в том, что этот «созидательный» порыв — из той же области, что и сложности фельдшера, я не усомнилась ни на секунду. Уж очень всё одно к одному.

Что ж, теперь я знаю, как это работает. Осталось понять, как этому противостоять.

Глава 4. Зелёные глюки

Отпустив Хенга с миром и проведя обязательную для приёма вахты проверку основных систем, я откинулась в кресле и обвела затылки мозгоящера и пилота ищущим взглядом. Ищущим, чем бы полезным занять эти головы и заодно свою, потому что в отсутствие насущных дел мысли норовили свернуть на знакомую скользкую дорожку: к ксеносу. Клубились бесчисленные вопросы без ответов, возникали пространные конструкции из предположений и подмывало опять воспользоваться служебным положением и подключиться к камерам. Но если с первыми я ничего сделать не могла, то последнему желанию противилась стойко. Стыдно подглядывать, особенно если тебя могут за этим застукать.

Я даже пожалела в какой-то момент, что не взяла с собой блокнот: всё-таки лучше рисовать, чем маяться этой дурью. Задумалась, кого бы отправить за ним так, чтобы боец потом не болтал, но так и не успела определиться, надо ли мне это или нет и если надо, то насколько.

— КП — машинному! — прозвучал как всегда неадекватно-бодрый голос Николяуса. То есть лейтенанта Николя Поля Моро, самого младшего из мазутов.

— Есть КП! Что там у вас?

— Здравия желаю, товарищ командир! — Он, по-моему, единственный на моей памяти боец, который не ленится чётко артикулировать вот это старое «товарищ». — У нас тут некоторые сложности возникли, мы не вполне уверены, что должны предпринять. Александр Васильевич полез в технологическую шахту, а мне велел с вами связаться. Хотя я предлагал мне лезть, я же всё-таки поменьше буду, но товарищ старший механик не одобрил эту идею...

— Ник, чего ты мямлишь, как курсант на первом свидании? Ты боевой офицер или где? — оборвала его. — Докладывай по существу! За каким половым органом деда в шахту понесло? Что за сложности? Что он дословно сказал?

— Товарищ командир, я не вполне уверен, что могу это повторить, — после короткой паузы решил лейтенант.

— Почему? — опешила я. Видимо, голос прозвучал достаточно выразительно, потому что пилот заинтересованно обернулся ко мне и вопросительно приподнял брови.

— Александр Васильевич выразился в свойственной ему манере.

— И что?

— Товарищ командир, неудобно, вы же… женщина.

Я зависла с ответом на несколько долгих секунд, пытаясь проглотить всю ту свойственную деду манеру, которая так смущала нашего юного лейтенанта, и выразиться прилично.

До чего упрямый и убийственно воспитанный тип! Насколько помню, он у нас из аристократов, причём совсем даже не обедневших, зачем его в мазуты понесло — большой вопрос. Николя уже три месяца служит под началом старшего механика, каплея Гаврина, которого весь остальной экипаж зовёт дедом Сашей, а перековать пугающе приличного парня пока не удалось.

— Николяус! — наконец, нашлась я. — Неудобно голой задницей пробоину в космосе затыкать, мёрзнет! Давайте по делу, лейтенант Моро, не злите меня.

— В общем, Александр Васильевич сказал, что там какая-то зелёная ня в вентиляции, и полез её ловить за… Товарищ командир, я не думаю, что это существенно. А мне он велел об этом доложить. Он предположил, что… хм. Некое животное проникло в корабль на планете вместе с пассажиром.

— Аллилуйя, он разродился! — возрадовалась я. — Будешь мне теперь все доклады вместо деда делать. С секундомером, и попробуй только в пять секунд не уложиться. Будем вырабатывать среди тебя краткость и конкретность мышления. Информацию приняла, отбой. Стас, — обратилась я к пилоту Станиславу Морину, — просмотри внимательно все записи камер в то время, когда мы были на планете, во всех диапазонах. Дед говорит, к нам пробралась какая-то инопланетная форма жизни. В упор не представляю, как датчики её пропустили… Хотя нет, представляю, у нас нынче всё с одним муделем связано, других нет. Смотри внимательнее на пассажира, вдруг правда он пронёс. Помощник командира — КП! — вызвала я Никваса.

Мудель — распространённое в космофлоте ругательство, также возникшее в докосмические времена от слов «мидель» (середина) и «пудель». Считается очень оскорбительным.

Николай побудке не обрадовался, но проблемой проникся и пообещал сделать в лучшем виде. Что — не уточнил, а я и спрашивать не стала, поскольку помощнику всецело доверяла.

Конечно, гораздо интереснее было бы сбегать в машинное самой, а не делиться развлечением с кем-то. Но это недостаточный повод для оставления вахты, потому что достаточным может считаться только гибель корабля, и, кроме того, подобные ситуации полностью в компетенции помощника, именно на нём контроль за всеми бытовыми вопросами. Вот пусть и контролирует. А я подумаю: мне, как командиру, именно это положено делать.

А подумать было о чём.

Дед предположил единственный правдоподобный способ проникновения инопланетной формы жизни на корабль, только имелось одно но. Даже два.

Во-первых, я почти не сомневалась, что пилот на записях ничего не найдёт. Какой прок был бы от защитных и фильтрующих систем, если через них не то что вирус — животное может пройти, не напрягаясь? Причём тут не играет роли, само оно или в рукаве пассажира. Если бы хоть одна из систем могла его заметить, она бы заметила и подняла тревогу. Значит, или животное каким-то образом умело скрываться от датчиков — что, учитывая таланты уроженца этой же планеты Нану, было бы не удивительно, — или проникло на корабль иным путём.

Но последнее тоже сомнительно, потому что есть ещё «во-вторых». В шлюзе контрольных систем разного рода гораздо больше, чем в других местах, но и в остальных частях корабля полно, в том числе и тех, которые реагируют на разнообразную живность. На военных объектах за чистотой и санитарией следят тщательно, а вот поручиться за очистные станции трудно, и как раз на них подцепить какую-нибудь гадость проще простого. Увы, крысы и тараканы, несмотря на все старания, вышли в космос вместе с человеком. Ну а поскольку глобальная борьба с разгильдяйством обладает той же эффективностью, что прокачка вакуума по замкнутому контуру, умные люди предпочитают оснащать корабли системой дезинфекции и дезинсекции, которую уважительно именуют Ларисой Станиславовной. Потому что шифр у неё такой — «Лариса», у нас исторически в армии любят неожиданные названия. А Станиславовна — потому что она «Лариса-СТ», то есть стабилизированная, улучшенная модель. Она многофункциональная, содержит дублирующий контур контроля состояния систем жизнеобеспечения и кучу телеметрических систем.

Я не мазут и всех её способностей не знаю, но за вентиляцией Лариса следит точно. А она дама капризная, но строгая и внимательная, мимо неё ни одна гадость не проскочит — за что, собственно, её ценят на флоте и используют на кораблях последние, если мне не изменяет память, лет сорок. И я терялась в догадках, за какой такой надобностью деда понесло пешком в шахту, потому что Лариса всяко наблюдательней, и если уж она не заметила, то у него шансов нет.

В общем, либо эти существа вообще никакими нашими системами не фиксируются, что странно, либо...

В другой ситуации я бы в первую очередь подумала, что Гаврину приглючилось. В отличие от Хенга и остальных, относящихся к спиртному с умом и без злоупотребления, стармех пил без ума. Честно говоря, даже не пил, а откровенно бухал, и именно поэтому в свои шестьдесят два ходил в звании капитан-лейтенанта. И в нём, скорее всего, уйдёт на пенсию. Да его бы раньше ушли, но уж больно специалист хороший, а главное — наставник, что называется, от бога. За год под его началом зелёный мазут превращался в серьёзного, зубастого спеца. Какое-то он в них особое чутьё воспитывает, я даже не пыталась вникнуть, как именно. Брал, правда, не всех, и предсказать его не получалось. В дополнение к этому шли сварливый характер и речь, в которой цензурными были только предлоги и числительные.

Со мной дед Саша сработался отчасти потому, что я ценила его профессионализм и сознавала, что не мне его перевоспитывать, а отчасти по озвученной Николяусом причине: я женщина. Напиваясь, Гаврин становился чрезвычайно вспыльчивым и лез в драку, но никогда в жизни, насколько бы ни набрался, не поднимал руки на женщину. Очень крепко у него в голове сидела эта установка. Когда стармех «расслаблялся» где-то за пределами корабля, в соответствии с правилами в первую очередь вызывали командира корабля. Когда приходила я, чаще всего в компании Зульфии, на незнакомых людей это производило впечатление: агрессивный здоровяк Гаврин мигом утихал, позволял взять себя под локти и, насупившись, молча волочил ноги в сторону корабля.

Мне он достался, можно сказать, по наследству, с того корабля, на который я пришла после учёбы. Я там оказалась единственной девушкой, и, надо сказать, было трудно, а дед Саша отнёсся ко мне лучше всех, и так получалось, что дальше мы служили вместе.

Помимо чувства признательности, я испытывала жалость к хорошему, в сущности, человеку, и поначалу даже пыталась на него повлиять. Упрямства хватило на пару лет, а потом я поняла прописную истину: нельзя помочь человеку, если он того не желает. Ну и оставалось только помогать Гаврину не вылететь со службы: это единственное, что хоть как-то удерживало его в здравом уме. Благо по делу к нему нареканий никогда не было, хозяйство своё стармех содержал в идеальном порядке.

О причинах такого его поведения сам дед не распространялся, слухов ходило множество, но по некоторым косвенным признакам и оговоркам я склонялась к тому, чтобы поверить в не самый трагический, но очень жизненный вариант. Вроде как был наш Гаврин в молодости женат, была у него дочка, и всё было прекрасно до того момента, как жена вдруг не ушла к командиру его тогдашнего корабля, прихватив с собой ребёнка. А Александру даже видеться с дочерью не разрешили: жена заявила, что он ей вообще никто, и экспертиза подтвердила, что биологическим отцом Гаврин не является. Я уж не знаю, куда смотрели тогда все наши компетентные космофлотские психологи, но… Имеем что имеем.

Так вот, учитывая слабость деда Саши, я бы скорее всего предположила, что он допился. Но останавливало странное совпадение: Николя упоминал, что живность, увиденная стармехом, зелёная. А ведь я буквально только что уже видела нечто, подходящее под определение той самой «ни», которая имела техническую возможность спрятаться в вентиляции. А к совпадениям, да ещё таким странным, я с момента появления на борту пассажира относилась насторожённо. Когда нечто зелёное мерещится кому-то одному — это глюк, а вот когда двоим — уже подозрительно.

— КП — камбузу!

Вызов прозвучал настолько неожиданно, что я на пару секунд замешкалась с ответом — это был первый раз на моей памяти, когда шеф жаждал поговорить, тем более так.

— Есть КП! Говорит командир, что у вас?

— У нас катастрофа! Это никуда не годится! Это кошмар! — патетично заявил кок с истерическими нотами в голосе. — И я требую примерно наказать!

— С удовольствием, — заверила честно, елейным тоном. — Кого именно?

Вопрос неожиданно поставил собеседника в тупик на долгих несколько секунд, после чего кок наконец решил:

— Всех!

— Отлично. И начну с тебя, — пообещала зловеще. — Какого у тебя там происходит, ты можешь внятно по форме доложить?!

Молчание шефа в ответ оказалось красноречиво обиженным, но здравый смысл восторжествовал над праведным гневом, и, проглотив пену негодования, кок заговорил твёрдо, впечатывая каждое слово как новый гвоздь в гроб моей и без того чахлой надежды на спокойный перелёт.

— На корабле завелись вредители, — заявил он. — Две здоровенных наглых крысы попытались стащить буханку хлеба. Я швырнул половник, попал, но не убил. Противник бежал. Требую решить вопрос с паразитами и примерно наказать того муделя, который так тупо пошутил.

— Как именно пошутил? — озадачилась я.

— Выпустил крашенных в зелёный цвет крыс! — рявкнул повар.

— Джакопо, — заговорила я с затаённой надеждой, — а почему ты так уверен, что попал?

— Да тут вон кровь осталась на половнике, — ответил он с явной гордостью.

— Не мой его! — всполошилась я. — Ты ведь ещё не помыл? — спросила с подозрением.

— Нет, я как-то… Поспешил доложить о происшествии, — судя по всему, шеф окончательно взял себя в руки. — А зачем он тебе?

— Сейчас я пришлю Ханову, она возьмёт эту кровь на анализ. Есть подозрение, что это не крысы, а мы прихватили каких-то эндемиков с той планеты. Ты хорошо их рассмотрел?

— Не очень, только видел, что зелёные, — задумчиво ответил Джакопо.

— Ладно, жди подмогу. Отбой. — Я отключилась и тут же отправила новый вызов. — Начальник СББ — командиру! Приём!

— Есть начальник СББ… Нина, что стряслось? — голос Хановой прозвучал глухо и невнятно, кажется, я её разбудила.

— Зуль, у нас какие-то вредители на борту, — сообщила с ходу. — Никвас гоняет их в машинном, а пара попыталась обокрасть шефа.

— Интеллектом не блещут, — заметила она с иронией.

— Ну в общем да. Джакопо сумел одного ранить, и враг бежал, неся потери. Тушки пока нет, но есть кровь. Возьми образец и проверь, что это вообще такое? Джа уверен, что какой-то остряк просто пару крыс перекрасил, но вряд ли, есть тут некоторые настораживающие детали. К анализам разрешаю привлечь дока и его оборудование.

— Что ж там за крысы-то такие? — риторически поинтересовалась Ханова. — Принято. Отбой.

Пока я разговаривала разговоры, пилот несколько раз безо всякого результата пересмотрел записи с планеты, о чём и доложил, воспользовавшись паузой в переговорах. Осталось только поблагодарить его и уверенно заявить, что ожидала чего-то подобного. Тем более ведь и правда ожидала.

Я на всякий случай посмотрела запись с камеры из камбуза, и вот тут уже улыбнулась удача: зелёные твари на запись попали. Как проникли на камбуз и куда сбежали — было не видно, зато я смогла окончательно убедиться, что видела именно такое существо. Два зелёных чёртика с крысу размером.

Это настолько сильно напоминало нашего пассажира, что не заметить сходство было невозможно. Не в смысле цвета, конечно, а поведения: сначала не отображались на камерах, а теперь вот вдруг начали. Интересно, может, теперь Лариса этих паразитов всё-таки изловит?

Однако на ксеноса я не злилась и не думала, что это он протащил к нам сюда живность. Зачем бы ему? Да и разглядывала я его по дороге внимательно, вряд ли где-то там под одеждой пряталось сразу несколько животных. Она у него свободная, но не настолько, было бы заметно. Но расспросить его всё равно стоило, может, он знает, что это за живность такая с паранормальными способностями?

Очень хотелось вызвать Никваса: узнать, как продвигается охота, и предупредить о том, что твари стали видимыми и, возможно, уже не спрячутся от Ларисы. Но я мужественно сдержалась. Помощник не дурак, сам догадается воспользоваться этой системой, а больше я ему по делу ничего сказать не могла. Сама терпеть не могу, когда под руку лезут, а если бы были какие-то результаты — Никвас бы уже похвастался.

В итоге до конца вахты я досидела как на иголках, ожидая очередных проблем или вестей о победе, но шимка помалкивала. В какой-то момент не удержалась, сдалась и глянула на пассажира, но отключилась почти сразу, обнаружив его на прежнем месте в обычной позе.

Васильков пришёл сменять меня настолько хмурый и недовольный, что я и спрашивать ни о чём не стала: ясно же, никого они не поймали. Его в таком настроении трогать чревато, деда после провала — тем более лучше не беспокоить, и в итоге вариант у меня остался один: под предлогом кормёжки попытаться разговорить пассажира. То есть сначала поесть самой, а потом навестить Нану. Можно заодно шефа подбодрить парой тёплых слов, но вряд ли он в них теперь нуждается: Джа вспыльчив, но весьма отходчив. Тем более с ним уже поговорила Зульфия, а она женщина мудрая и опытная, наверняка отвлекла парой тёплых слов.

На камбузе и правда царил привычный порядок, уют и приятные запахи. Вот с кем как, а с коком нашему экипажу повезло чрезвычайно: готовил Джакопо отлично, очень это дело любил и считал хорошее питание подопечных делом чести. Но с едой у нас вообще всё хорошо, командование к рациону личного состава относится ответственно.

— Нина, спроси у этого пассажира, что он вообще любит? — спросил Джа, заполняя для меня поднос. — Вас-то я всех как родных знаю, а с ним неясно. Может, он варёные овощи не любит? Или аллергия на рыбу?

— Спрошу, конечно, но вряд ли он сможет внятно ответить, — не стала я давать коку ложных надежд. — Он же с другой планеты, у них там свои продукты. Разве что за прошедшее время успел что-нибудь возлюбить. Больше эти зелёные не показывались?

— Слились, — лаконично отозвался кок, с многообещающим видом подбросил и поймал внушительных размеров разделочный нож: несмотря на все достижения прогресса, от холодного оружия на кухне человечество так никуда и не ушло. — Но если попадутся...

— Ты хоть покажи сначала, интересно же! И не смотри на меня так, мешать разделывать не буду. Даже инструменты подавать могу!

Джа только на первый взгляд кажется нескладным и безобидным — небольшого роста, лопоухий, с по-детски искренней улыбкой, кудрявый и добродушный, и все его угрозы выглядят смешными. Сложно поверить, что его стремящаяся к идеальной форме, то есть к шару, фигура содержит в себе не только жировые запасы и громкий голос. А между тем кулаки у него чуть ли не с мою голову, силы в них как в соизмеримых гидравлических клещах, и реакция боксёра: в юности, до травмы, Джа профессионально занимался рукопашным боем и носил неоригинальное, но выразительное прозвище Кувалда.

Зелёным паразитам я, в общем, не завидовала. Но и жалости не испытывала.

Нану не разочаровал, нашёлся в каюте ровно в той позе, в которой, кажется, существовал всё свободное время.

— Слушай, тебе не надоедает вот так целыми днями неподвижно сидеть? — спросила я, сгружая снедь на стол после привычного «Здравствуй, Нина!» — Вы там вообще как-нибудь развлекаетесь?

— Там? — Нану выразительно приподнял брови.

— На планете своей, вы, — терпеливо пояснила и плюхнулась на свободный стул.

— Зачем? — Ксенос сел напротив, глядя на меня с фирменной блаженной идиотической улыбкой. Причём именно сейчас я здорово сомневалась, кто из нас двоих выглядит большим придурком, потому что Нану смотрел так выразительно...

— Хм. Чтобы отдохнуть?

— Я не устаю, — с тем же снисходительно-добрым выражением лица ответил он.

— Ну ладно, а удовольствие как получаете?

— По-разному. — И вроде сказал это с прежней спокойной интонацией, и ни один мускул на лице не дрогнул, но мне отчётливо вспомнилась хитро-заговорщицкая физиономия Хенга, с которой он каждый раз предлагает свой новый экспериментальный чай, намешав туда чего-то совсем уж невообразимого.

— То есть сидеть так целый день тебе не скучно? — всё-таки попыталась я добиться внятного ответа.

— У меня есть разум, — отозвался он и выразительно постучал себя пальцами по лбу.

— Ну у меня он вроде как тоже есть, но я бы озверела целыми днями ничего не делать, — не сдалась я. — Или в вашем представлении у людей разума нет?

— Есть, конечно! — Он, кажется, искренне удивился моему выводу. — Но ваша цивилизация слишком молода, вы пока не научились использовать его полностью.

— Я помню теорию, что человек использует мозг не целиком, но это вроде чушь несусветная, разве нет?

Нану несколько секунд со странным выражением лица смотрел на меня, так что очень захотелось пощёлкать пальцами у него перед лицом, возвращая в реальность. Но вскоре очнулся сам.

— Дело не в этом, — как будто с облегчением ответил он. — Мы же говорили с тобой об умении слышать Вселенную и о возможностях разума.

— А-а, ты вон о чём, — протянула я. — То есть ты что-то там фантазируешь и в этих фантазиях живёшь? Практически спишь наяву?

— Ты не поняла, — удручённо качнул головой он. — Я живу в этой Вселенной, другие мне, как и тебе, недоступны. То, что ты называешь фантазией, не менее реально, чем то, что ты называешь явью. Но скоро ты поймёшь. Ты можешь ощущать Вселенную, но пока... не хочешь? Боишься? Не веришь? Я тебе помогу.

— Ты такой добрый! — вздохнула я с сарказмом. — Ладно, давай начнём дружить меня со Вселенной как-нибудь в другой раз, я к тебе по делу зашла. Скажи, ты хорошо знаешь фауну родной планеты? В смысле не лично, а какая у вас там живность водится.

— Я понял, — широко улыбнулся он. — Хорошо.

— Тогда такой вопрос, не водятся ли у вас такие маленькие зелёные пушистые обезьянки? С рожками, — как могла описала я пришельцев, тактично умолчав про чертей. — Обезьянки — это...

— Я знаю, — с улыбкой оборвал мои мучения Нану. — Нет, ничего подобного нет. У нас нет животных зелёного цвета. Почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

— Да мы похоже каких-то паразитов подцепили. Ты уверен, что ничего похожего нет? Потому что на станции такое точно не водилось. Причём они ещё на видео не записывались, прямо как ты: сначала не было, потом вдруг появились. Ты точно безо всякой живности на корабль попал?

— На этом корабле нет ни одного существа с моей планеты, кроме меня, — улыбнулся Нану. — И я правда не знаю, о каком животном ты говоришь.

— Хм. Если это не с твоей планеты, то кто-то у меня огребёт по полной, — пробормотала, прикидывая, кто из экипажа мог так тупо пошутить.

Честно говоря, в голову вообще никто не приходил. Самый главный юморист — Никвас, но он всё больше словесно упражняется. Да и в остальном шуточка не в духе, у нас всё больше предметно и друг над другом издеваются. Например, когда я служила штурманом на прошлом корабле, один из связистов над начальником БЧ-2 пошутил: как в прыжок ушли, сказал, мол, сообщение для тебя пришло, не успели передать: жена родила. Негритёнка. Даже картинку смонтировали, обалдуи. И она действительно должна была родить со дня на день, так уж получилось. Но учитывая, что и старший стрелок, и жена его были одинаково белобрысые и без чернокожей родни, а он мужик жутко ревнивый, реакция превзошла самые смелые ожидания. Его пришлось в прямом смысле связывать и колоть успокоительными чуть ли не до следующего сеанса связи. А потом ещё прятать от него связиста.

Или, например, сообщить совсем зелёному лейтенантику только из академии, что для одиноких военнослужащих предусмотрены секс-андроиды, и для записи в очередь нужно подать заявление начальнику станции с визой командира корабля. Но это дежурная шутка, на неё только совсем уж наивные юные дарования ведутся и «пиджаки», то есть офицеры из гражданских учебных заведений.

В крайнем случае, если кто-то уж совсем не нравится, перед ожидаемой тревогой можно в прогарах аккуратно магниты на антигравы поменять, и тогда веселье всему кораблю обеспечено: наблюдать за походкой жертвы такого эксперимента, особенно когда приходится бежать, отдельное удовольствие.

Но самое главное негласное правило соблюдается неукоснительно: шутка всегда адресная и никогда не ставит под угрозу безопасность экипажа и корабль. А выпускать живых крыс или любых других животных — это уже не шутка, это откровенная диверсия.

Впрочем… Во-первых, любое нормальное животное, без особых талантов Нану, заметила бы автоматика. А во-вторых, проявило бы оно себя раньше, во время пути до планеты. А тут больно чётко сработано, глюки начались сразу после взлёта. То ли оно — они? — в спячке было, то ли…

Всё-таки надо поговорить с дедом, есть у меня одна идея. Конечно, в машинное идти не хотелось, но переживу как-нибудь.

— Так. За посудой я позже зайду, а ты ешь, остынет. Кстати, наш кок просил узнать, что из еды ты предпочитаешь.

— Не знаю… Мне всё нравится, — он неопределённо качнул головой.

— Ну а всё-таки? Не может же быть всё одинаково!

— Сладкое больше. — Нану обезоруживающе улыбнулся. — А вот такое жидкое из мяса, и другое жидкое, где… злак с молоком, не очень.

— Ясно, я ему передам, — кивнула с каменным выражением лица. Ути деточка! Сладкое он любит, а молочную кашу и суп — нет.

Плюк! Сейчас расплачусь от умиления!

— Что-то не так? — Видимо, удержать спокойное лицо мне не удалось, и ксенос всё-таки прочитал там что-то непечатное.

— Не обращай внимания, меня просто раздражает появление неучтённых пассажиров. Приятного аппетита.

— Нина, постой! — поднялся он одновременно со мной, подошёл. — Давай я помогу найти этих существ.

— Если они действительно живые. Ешь, сами справимся. А если не справимся — приду за тобой.

— Я буду ждать, — просиял ксенос.

— Какая вера в наши способности! Ты точно не знаешь, что это такое завелось? — подозрительно сощурилась я. Нану стоял вроде бы рядом, но с ювелирной точностью выбрал то расстояние, на котором это ещё не воспринималось как вторжение в личное пространство.

— Точно не знаю, — уверенно ответил он.

— Но догадываешься? — Я уставилась на него с ещё большим подозрением и скрестила руки на груди.

Ксенос несколько секунд помолчал, разглядывая меня в ответ с непонятным весёлым блеском в глазах, а потом всё-таки ответил:

— Предполагаю. Но ты сказала, что тебе не нужна моя помощь.

И лицо опять честное, и взгляд прямой и по-детски открытый... Но вот теперь он точно язвил, я готова была поставить на это свои погоны!

Однако никак комментировать сказанное не стала, продолжила выразительно смотреть. Если надо, я умею. Может, не в совершенстве, и до первого моего командира мне ещё очень далеко, но с экипажем работало, особенно если настроение подходящее. Сейчас было именно такое.

Я так и не поняла, проняло Нану или нет, но молчание он нарушил первым, хотя улыбался всё так же безмятежно.

— Я могу только повторить, что эти существа точно не с моей планеты, не я их сюда привёл и не я виноват в их появлении. Честное слово. Но я догадываюсь, как они здесь оказались и почему. И если ты хочешь, я помогу тебе их поймать.

Я ещё несколько секунд помолчала, пытаясь вспомнить цензурное слово, и наконец вспомнила:

— Бесишь.

После чего развернулась и устремилась к выходу.

— До встречи, Нина! — прилетело в спину радостное, и я пожалела, что дверь автоматическая и ею нельзя хлопнуть.

Стоило потерять ксеноса из виду, и объект приложения раздражения резко поменялся: меня опять возмущало собственное поведение и слишком бурная реакция на этого типа. И ладно бы реакция была постоянной! Ну попадаются же такие люди, с которыми по необъяснимой причине невозможно рядом находиться. А с этим... То вроде нормально, взрослый разумный человек, даже как будто интересно поговорить, а то — придушить хочется. Лучше бы, честное слово, опять рисовать тянуло!

Стоило об этом подумать, и пальцы откровенно зазудели от желания взяться за ручку, а в голове замельтешили образы.

Ругнувшись, отвлекла себя анализом собственного физического состояния, благо армейская версия шимки и не такое может. Однако умный приборчик уверял, что всё с моими гормонами и прочими частями организма хорошо. Кое-что чуть выше нормы, кое-что — чуть ниже, но в пределах естественной реакции организма и без признаков стороннего вмешательства.

Вин! Скорее бы уже прилететь, а ведь ещё суток не прошло с момента старта!

Глава 5. Главный вопрос

На кораблях системы «Скат», да и на всех остальных космических кораблях дальнего сообщения, есть две двигательных системы: прыжковая установка, работающая на космолите, и маршевый двигатель, чаще всего на атомной тяге. Первая обычно располагается посередине корабля, это обеспечивает равномерность пространственного искажения, реакторы — ближе к хвостовой части, где работает главный двигатель.

Центральное машинное отделение — это вытянутый отсек между первым и вторым. Туда стекается служебная информация о состоянии всех систем корабля, оттуда осуществляется доступ к основным силовым агрегатам, да и не только к ним. И примерно семь из десяти возникающих неполадок можно исправить именно оттуда.

Образование штурмана универсально, мы не привязаны к конкретному типу корабля так, как механики, но всё равно готовят нас под определённые проекты. Тот, кто управляет техникой, должен понимать, как она работает, — золотое правило. Да, починить кто-то из звездочётов ничего не сможет, почему над нами снисходительно посмеиваются все мазуты и называют «белой костью», но слишком опасно не знать, на чём именно ты летаешь и что нужно кораблю для нормального функционирования.

Так вот, мне, успевшей привыкнуть к большим старым кораблям с экипажем в пару сотен человек, в первое знакомство с таким малюткой, как «Скат», было дико услышать, что экипаж корабля — всего двадцать человек. Ладно для лёгких катеров поддержки, которые базируются на крейсере, но для самостоятельной боевой единицы?

Объяснение, впрочем, оказалось простым и логичным. При современном уровне сложности и компактизации корабельных систем от водоочистки и регенерации воздуха до вооружения и управления прыжковой установкой нет никакого смысла содержать большой штат механиков. Когда размеры кораблей были продиктованы громоздкостью основных узлов, дополнительная нагрузка в виде сотни узкоспециализированных техников распределялась равномерно, да и нужное ремонтное оборудование было куда приткнуть. А теперь проще весь крупный ремонт осуществлять на базовых станциях, в результате и специалистов столько не нужно, и техники.

За год службы на этом корабле я вполне прониклась новой концепцией, оценила её удобство и нашла плюсы маленького экипажа. Ну и самого маленького корабля тоже: на крейсере от носа до кормы идти минут двадцать, а тут — пара минут из конца в конец, и то если идти нога за ногу. Удобно.

Но несмотря на небольшие размеры корабля, в машинном мне доводилось бывать нечасто. Нельзя сказать, что я специально избегала таких визитов, но искренне радовалась тому, что за хозяйственно-бытовую часть отвечает помощник.

Дело не в том, что дед вообще не любил посторонних в своей вотчине, всегда ворчал и ругался. И даже не в том, что к женщинам стармех относился с каким-то особенным пиететом и старался при нас сдерживаться, так что я каждый раз остро чувствовала, что мешаю рабочему процессу.

Не по себе в этом месте мне было из-за близости и доступности для воздействия мощных агрегатов, от которых зависела сохранность корабля. Когда ты знаешь, что атомный реактор и генератор пространственных искажений где-то рядом, это почему-то не беспокоит. А вот когда можешь потыкать пальцем в съёмный защитный кожух — уже другое ощущение. До фобии не доходило, силовых агрегатов я не боялась, всего лишь разумно опасалась, но толкового мазута из меня всё равно не вышло бы. Это моя третья сестра Алла всякую тяжёлую технику любит, а я, видимо, на всю голову штурман, в отца.

В общем, в святая святых БЧ-5 я вошла решительно, но с обычным внутренним трепетом перед могучими машинами. И уже с порога поняла, что стармех не в духе и никого не поймал: вентиляция в машинном хорошая, но в воздухе всё равно висела дымка и мерзкий запах табачного перегара.

Курение в космосе запрещено, особенно в боевых вылетах и особенно на маленьких кораблях, причём вплоть до принудительной блокировки через шимку. Но отдельные упорные самовредители старательно изыскивают возможности, и на станциях приписки к этому в итоге относятся довольно лояльно, выделяя места с особо мощной вентиляцией и без чего-либо горючего рядом. Застукав Гаврина за этим нарушением, я должна была подать рапорт, и грозило деду очень серьёзное взыскание вплоть до трибунала. Но я предпочла закрыть глаза: за руку я его не поймала, где слепые зоны камер, он тоже прекрасно знает и наверняка на кадры не попал. Замучаешься что-то доказывать. Если бы я хотела выгнать его с корабля, была добрая сотня возможностей сделать это быстро и наверняка, а так… Раз уж решила его держать, нет смысла бегать от этого решения.

Стармех сидел в кресле в углу, облокотившись о пульт, и мрачно разглядывал какие-то схемы, его верный адъютант Николя — стоял за плечом. Крепкий, очень широкоплечий, почти лысый, с седыми усами и густыми бровями, Гаврин производил впечатление некоего реликта. Гораздо легче было представить его в домотканной рубахе и кожаных доспехах, с мечом в руках и верхом на лошади, как в каком-нибудь приключенческом вирткино, чем воспринимать как есть.

— Дед, ты Ларису Станиславовну хорошо знаешь? — начала я с главного.

Гаврин вопросу удивился, он явно ждал совсем другого, но ответил. Презрительно цыкнул сквозь зубы и не без гордости высказался в том духе, что он имел с ней многочисленные интимные контакты, причём чаще всего играл в них активную роль и был сверху.

— Александр Васильевич! — не выдержал такого Николяус, ощутимо покраснел ушами и виновато посмотрел на меня. — Ну как вам не стыдно?!

Зря влез, мне даже стало его жаль. Дед и так подобных замечаний не любил, а уж в нынешнем паршивом настроении — тем более. Он тут же переключился на подчинённого и высказал всё, что думает как о слишком разговорчивой молодёжи в общем, так и о Моро, у которого ещё стыдилка на него не отросла, в частности.

— И тем не менее потрудитесь всё-таки в разговоре с командиром и женщиной придерживаться правил хорошего тона! — проявил неожиданную твёрдость Николя, причём у меня сложилось впечатление, что румянец на нём уже не столько стыдливый, сколько злой.

А всё-таки недооцениваю я парня. Не только упрямство, у него и зубы есть, с Гавриным в словесные перепалки мало кто рискует ввязываться. Далеко пойдёт, молодец.

— Дед, не ори, — задавила я скандал в зародыше. Стармех от неожиданности поперхнулся ругательством и закашлялся, а я постаралась вернуть его к более приземлённым вопросам. — Скажи лучше, на что именно она реагирует? В смысле на тепло, на движение, на массу? И ещё, были ли какие-то повреждения? То есть эти твари пытались что-то сгрызть или ты их просто заметил?

Тактический манёвр сработал, дед быстро забыл о разговорчивом подчинённом и, щедро пересыпая речь нецензурными междометиями, втянулся в разговор. Николяус ещё раз попытался вступиться за мою честь, но я предпочла отправить его погулять до камбуза, чтобы не провоцировал Гаврина. Который после короткого обсуждения признал мою идею годной.

Идея, собственно, была проста.

Для начала, раз Нану ничего такого на корабль не протаскивал и никакое зверьё в недра «Капитана Белоусова» на его родной планете не просочилось, в этом я ксеносу верила, вариант оставался один: зелёную неучтёнку протащили на борт со станции, и сделал это кто-то из условно своих — то ли из своего экипажа, то ли из какого-нибудь соседнего.

Удивляло, что за столько дней паразит не проявил себя, начал действовать только после взлёта, до сих пор ничего не прогрыз и нигде не нагадил. А я ведь на всякий случай связалась по шимке с коком и задала тот же вопрос, и он подтвердил, что никаких следов жизнедеятельности среди припасов не нашёл и недостачи — тоже, хотя тщательно проверил всё. Конечно, это некоторое допущение, и оставалась вероятность, что ни в дедовом хозяйстве, ни у Джа следы злодейского присутствия просто пока ещё не обнаружились, не так уж много прошло времени. Но с учётом флотских нравов и впечатляющей скрытности паразитов...

В общем, имелась большая вероятность, что шалили у нас не живые существа, а маленькие роботы. Сейчас кибернетические игрушки делают самых причудливых видов, форм и размеров, можно даже ничего не изобретать, просто доработать готовую

Гаврин заверил, что теоретически возможно и даже не очень сложно сделать такую игрушку, которая сможет перемещаться по техническим отсекам незаметно. Если заложить в программу только перемещение, без попыток влезть в особо чувствительные и потому чрезвычайно защищённые узлы, Лариса может и не заметить такого гостя. Да и остальные системы реагируют на попытки копирования данных или вмешательства в структуру сигнальных цепей, а не на движение рядом. Заставить камеры игнорировать такого шпиона посложнее, но тоже можно, особенно если постарался кто-то из своих с доступом к корабельному телу. Непонятно, правда, почему в какой-то момент камеры начали замечать этих пришельцев, но это тоже можно было объяснить.

В случае с роботами я склонялась к тому, что развлекается кто-то из экипажа вроде старшего программиста: у него и возможностей больше, и способностей достаточно. Но нельзя было сбрасывать со счетов и более параноидальную версию со шпионским оборудованием. Система видеонаблюдения на «Скате» не новая, и кому надо — у тех наверняка есть к ней отмычки.

К идее борьбы с роботами дед подошёл с воодушевлением, вдохновенно пообещав расчленить сначала игрушку, а потом того, кто её запустил. Его я тоже попросила перед экзекуцией познакомить, любопытно же, но на этом моё участие закончилось: дед с вернувшимся Николяусом начали обсуждать стратегию будущей охоты, а я решила не смущать лейтенанта своим присутствием и не мешаться под ногами у стармеха, а то ещё затопчет в раже.

Дойдя до каюты, запоздало вспомнила ещё одну важную деталь, которая могла прояснить картину происходящего, а именно — трофей Джа. Так что проверила, где находится Ханова, и, обнаружив её в медотсеке, вызвала по личному каналу.

— Как успехи с анализом? — спросила с ходу.

— Что? — ответ на том конце прозвучал заторможенно и растерянно. — Каким анализом?

— С тем самым, с которым ты явилась сейчас к Накамуре. Зуль, ты там спишь, что ли? Ты в порядке? — уточнила на всякий случай, а то мало ли зачем её к доку понесло. — Или ты заболела?

— А, нет, я... за витаминами зашла. О чём ты?

— Зуль, ты взяла пробы на камбузе или нет?

— А, это! — протянула Ханова. — Нет, там ничего интересного, оказалась кровь обыкновенной коровы. Скорее всего, Джа не попал по этой зверушке, может, она просто кусок мяса утащила?

— Ну... Не знаю, — растерялась я. — Ладно, отбой.

Выглядела Зуль при этом как обычно, но осталось странное впечатление, как будто Ханова показала не себя, а заставку. Слишком уж расходилась речь и выражение лица на картинке. Женщина явно что-то скрыла, и это было так странно и неожиданно, что я на минуту зависла, пытаясь сообразить, что со всем этим делать.

До сих пор Зульфия казалась мне образцом ответственности и исполнительности. По работе никаких нареканий не было: серьёзная, спокойная, у неё всегда всё в полном порядке, вплоть до документации, даже при желании придраться не к чему. Скрытничала она только в том, что касалось личной жизни, но — не так. Если какая-то тема ей не нравилась, Зуль просто отказывалась её обсуждать и не мямлила, даже если разбудить после тяжёлой вахты. А тут…

Главное, я даже предположить не могла, почему Зульфия так странно себя вела. Она всерьёз заболела и пытается это скрыть? Чушь какая! Не стала бы она, а Горо — не стал такое покрывать, он для этого слишком педантичен. Будь мы на базе, я бы скорее поверила, что у них интрижка, но не в перелёте же!

Вин! Не могу поверить, что я всерьёз рассматриваю такой вариант!..

Соври она более складно, я бы, может, и внимания не обратила на странную речь с запинками. Но Джа не дурак, у него хорошее зрение и идеальный порядок на камбузе, у него не может быть кровавых пятен на стенах. Да и если бы тварь стащила кусок мяса, он бы наверняка заметил, особенно если бы попал по нему половником. Я уж не говорю о том, что говядины у нас в последнем приёме пищи не было. Значит, Зуль пыталась что-то скрыть. Что?! Моя фантазия была бессильна.

Некоторое время я поколебалась между порядочностью и беспокойством, и в конце концов решила, что обманывать своего командира — тоже очень нехорошо, и они первые начали. Поэтому подключилась к камере в медотсеке с мыслью, что если у них там действительно дела врачебные или романтические — тут же оборву связь.

Но несколько секунд полюбовавшись представшей пасторальной картиной, поняла, что простой выволочкой эти двое у меня не отделаются. Потому что Зуль не просто о чём-то умалчивала, она откровенно врала, вступив в преступный сговор с доком.

Заговорщики сидели у стола в компании трёх зелёных обезьяночертей в большой клетке, и Ханова трогательно кормила зелёных тварей с рук.

Запечатлев сцену для архива и сохранив в память шимки, я отключилась от системы видеонаблюдения, откинулась в кресле, заложила руки за голову и забросила ноги на стол, всё равно никто не видит. И задумалась, что предпринять.

Вообще-то такое ощущение, что я потихоньку схожу с ума. Или не я, а весь корабль? И даже далеко ходить за причинами и сроками не нужно, всё началось с появлением странного пассажира. Причём есть смутное ощущение, что это действительно только начало, а дальше будет хуже.

На странные порывы Ларюшиной и собственную неадекватную реакцию на пассажира я могла закрыть глаза, потому что они доставляли неудобства только нам двоим и не влияли на общую обстановку на корабле. Странный, явно один на двоих сон с этим ксеносом я объяснить тем более не могла, но все эти разговоры — тоже личные, они разве что портят мне настроение, но не сказываются на профессиональных качествах. Во всяком случае, пока.

Если смотреть буквально, особой трагедии в заговоре Хановой с Накамурой не было. Напасть они нейтрализовали, и это главное, то есть прямого вреда не принесли. Однако есть важное «но». Это откровенный саботаж. Прямая ложь командиру, подстава для боевых товарищей: дед-то не в курсе, что корабельных паразитов поймали, он тратит на них время, которое мог использовать более рационально.

А сильнее всего меня выбивало из колеи то обстоятельство, что я даже предположить не могла, какой логикой руководствовались эти двое. Выдержанная и опытная Зульфия, аккуратный и расчётливый Горо — умные, опытные люди. Что должно было ударить им в голову, чтобы они в здравом уме...

Стоп. А в здравом ли? Накамура тоже контактировал с ксеносом, и мало ли как на него мог воздействовать этот странный тип! Правда, Зуль с Нану вроде бы не пересекалась после возвращения на корабль, но вдруг это передаётся через третье лицо? Или источник воздействия вообще не пассажир, а вот эти зелёные. Которых целенаправленно подсадили на корабль, и тогда уже выходит серьёзная масштабная диверсия. И либо я становлюсь параноиком, либо...

В памяти один за другим всплывали пункты соответствующих инструкций, один другого мрачнее. По всем раскладам я должна была сейчас заблокировать медпункт вместе с подозрительными объектами в нём, перевести его на автономное обеспечение, по-хорошему вместе с каютой Нану. После чего скомандовать общую тревогу, установить тотальный контроль за экипажем, включая себя, и уже в такой нервной атмосфере лететь к ближайшей точке межпланетной связи, откуда во всех подробностях доложить командованию, насколько паршивая ситуация на борту.

Представив всё это в красках, я в голос выругалась. Подумала, выругалась ещё раз и решила не пороть горячку. Прикинув корабельное время, отправила вызов Хенгу: до его вахты полчаса, должен был уже встать, если спал.

На вызов звездочёт отреагировал сразу, просьбе зайти — удивился, но секунд через двадцать уже шагнул в мою каюту.

— Ты чего такая взвинченная? — спросил звездочёт.

— Это я ещё хорошо выгляжу! — заверила его мрачно, роняя ноги со стола на пол. — Сядь, сейчас расскажу. Посоветоваться хочу.

Много времени рассказ не занял, что там того рассказа, но в конце друг смотрел на меня очень странно.

— Нин, ты нормально себя чувствуешь?

— Я чувствую, что у меня потихоньку реактор течёт, — ответила честно. — Я потому и не стала врубать панику, позвала тебя как стороннего наблюдателя.

— Это ты тоже уже нагнетаешь. Может, тебе просто в отпуск надо? Ты уже сколько, три года без выходных по сути? Нет, ну эти двое, конечно, странно себя повели, но я больше чем уверен, что найдётся более вменяемое объяснение, чем сразу стороннее влияние на разум. Ты ещё помни, они оба хоть и служат, но всё-таки из гражданских специалистов. Ханова, конечно, давно в глубоком космосе, но мало ли что ей в голову стукнуло!

— Ты прав, — рассеянно кивнула я после короткой паузы. — Наверное, действительно устала. Ещё ксенос этот мозг выносит...

— Чем именно? — полюбопытствовал он.

Решив, что большой беды не будет, я вкратце пересказала другу и тонкости собственных взаимоотношений с Нану, которые произвели на Хенга гораздо более заметное впечатление. Он сначала несколько секунд буравил меня отсутствующим взглядом, а потом задумчиво протянул:

— М-да. А знаешь, я начинаю понимать, почему ты настолько на нервах. Что ему от тебя надо-то?

— Ещё бы я знала! — я страдальчески заломила брови и вздохнула. — Я так и не добилась от него внятного ответа.

— Может, ему морду набить? Так сказать, для профилактики, на правах друга... Да ладно, не косись так мрачно, понимаешь же, шучу. Вставай, пойдём, — он бодро хлопнул себя ладонями по бёдрам и встал. — Будем тебя в чувство приводить.

— Хенг, нет. Пить не буду, иди ты... Мы в боевом вылете, даже дед себе такого не позволяет!

— Не ворчи. Пойдём в медпункт, совместим полезное с полезным. Во-первых, сделаешь втык этой парочке заговорщиков, проорёшься — полегчает. А во-вторых, засунем тебя в регенератор на пару часиков. Ты когда последний раз его проходила? Не помнишь? Скучно ты живёшь, Нинка! Тогда тем более пойдём, оно когда часто — вредно, а раз в несколько месяцев можно.

— Спасибо, — прочувствованно ответила я на это.

— Да ладно, я из корыстных побуждений, — хохотнул Хенг в ответ. — Кто без тебя мне задницу прикрывать будет? А так отдохнёшь, повеселеешь. Я бы тебе, конечно, с куда большим удовольствием предложил другой вариант терапии, но боевой вылет же, — осклабился он и многозначительно подвигал бровями.

— И слава Богу! — дежурно отмахнулась от щедрого предложения.

Хотя, конечно, лукавила: любовником Хенг был хорошим, а секс — действенный способ сбросить напряжение, которым мы изредка пользовались. Но вот конкретно сейчас о таком варианте даже думать было тошно, и не из-за одного только подавления гормональных всплесков.

Даже закралась крамольная мысль плюнуть на все рекомендации и, если регенератор не поможет, запустить шимку на полное подавление. Но я её быстро отогнала как позорное проявление слабости.

Помимо обязательных функций, которые активируются в боевом вылете автоматически, у этого полезного прибора есть масса гораздо более серьёзных возможностей, которые распределены на шкале применимости от «не рекомендуется» до «запрещено под страхом трибунала».

Молва утверждает, что особо суровые убийственные воздействия лежат в компетенции высшего руководства и активируются только со стороны, но, на мой вкус, это отдаёт теорией заговора. Верить этим слухам — так никакие лекарства и медицинское оборудование не нужны, знай шимке нужные установки задавай. Она действительно может многое, но значительно меньше, чем ей приписывают.

На практике шимка точно умеет отрубать эмоции и глушить страх, и это как раз та самая радикальная мера, к которой разрешено прибегать в крайних случаях, каждый из которых влечёт за собой дотошное долгое разбирательство. Мне самой влипать не доводилось, но один знакомый попал, проявил героизм при пожаре где-то на планете. Ничего плохого с ним не сделали, даже наградили потом, но нервы потрепали изрядно.

Теоретически шимка способна не только подавлять эмоции, но и вызывать: механизм-то близкий, знай себе стимулируй нужные центры мозга. Программно эта функция вроде как заблокирована, но всё, что закрыто, при желании можно открыть. И вот за это — точно пойти под трибунал, потому что действия такие приравниваются к наркомании. А за воздействие на кого-то полагается срок вплоть до пожизненного, и даже в особых случаях смертная казнь. В общем-то, всё как с любыми другими стимуляторами: они все если не вредят напрямую побочкой, то уж как минимум вызывают психологическую зависимость, и неизвестно, что хуже.

Если подойти к вопросу здраво, у меня не настолько плачевная ситуация, чтобы прибегать к таким методам, и командование вряд ли одобрит. Так что во избежание неприятностей лучше Хенгова чая хлопнуть и выспаться: лёгкое алкогольное опьянение вызывает гораздо меньше вопросов и претензий.

Когда мы со штурманом без предупреждения ввалились в комнату дока, подозреваемые с самым невинным видом пили чай. И если бы я просто случайно зашла сюда, то удивилась бы странной компании Горо, но не более того, и не обратила внимания на мелкие детали. Например, цифры на панели термобарокамеры, которая вообще-то предназначалась для непонятных случайному человеку жутко умных манипуляций, но в которой Накамура обычно грел воду на чай: вот именно сейчас был тот редкий случай, когда прибор использовали по назначению, и нынешние режимы с таймерами выдавали заговорщиков с головой. Как и выставленная на стол вместо сладости плошка с питательным концентратом нежно-розового цвета и очень характерного вида — этакий сбалансированный бульончик для больных людей и всякой прочей живности. Пить чай с безвкусной творожистой массой в здравом уме вряд ли кто-то станет, а вот кормить пойманных нелегалов — самое то.

Насторожённость в глазах парочки и едва заметная небрежность причёски дока довершали картину.

— Где они? — с ходу мрачно спросила я.

— Кто? — убедительно изобразил непонимание Горо. При его небогатой мимике это, впрочем, нетрудно.

— Черти зелёные, — ответила честно.

— Нина, а ты себя хорошо...

— Товарищ капитан-лейтенант Накамура, не вынуждайте меня прибегать к крайним мерам и устраивать публичную порку обоим. — Я сцепила за спиной руки и говорила, переводя взгляд с одного заговорщика на другого. — И потрудитесь объяснить, какая ять вас обоих укусила за задницу, что вы скрываете неизвестную биоугрозу, срывая плановые работы БЧ-5 и рабочее расписание помощника командира.

— Да им всё равно заняться нечем, — пробормотала себе под нос Зульфия. Недостаточно тихо.

— По-моему, нечем заняться лично вам, капитан-лейтенант Ханова. Напомните, когда последний раз проводилась профилактика энергоблока РБН-8.43КМ? И насколько тщательно?

На этот раз Зуль благоразумно промолчала, опустив взгляд. Немая сцена длилась секунд пять, и нарушил молчание доселе молчавший Хенг.

— Знаешь, у меня два варианта, — рассеянно заметил он. — Или Горо совсем …нулся со скуки, и ему приключений не хватает, или ты права. В смысле у них действительно с головой что-то всерьёз не так, и лучше бы изолировать, пока это на остальную команду не перекинулась.

— Так и знал, что ничем хорошим это не закончится, — сдался наконец Накамура. Поднялся и под грустным взглядом сообщницы прошёл в дальний конец помещения, где обнаружился скрытый от посторонних глаз стенной шкаф. То есть по функции это был именно он, а по сути — отдельная выгородка не намного меньше той, где Субира несёт боевую вахту в обнимку с пультом «мамаши». Я и не знала, что тут такое есть.

Вернулся док с клеткой, в которой сбились в тесную кучку в углу неучтённые пассажиры, поставил её на стол.

— Откуда у нас клетка? — мрачно спросила я, разглядывая зелёную троицу. Они отвечали мне напряжёнными взглядами чёрных глаз-бусинок.

— Для лабораторных животных, на всякий случай, — пояснил Горо. Опять садиться он не стал, пояснять что-то не спешил.

Это действительно были в куда большей степени черти, чем обезьяны. Длинные острые уши, рожки, голые хвосты с кисточками, маленькие копытца…

— И что, они действительно живые? Не биороботы? — спросила я дока.

— Насколько могу судить — да. Вообще, вскрытие бы…

— Горо, ты обещал! — вскинулась Зуль.

— Обещал, — вздохнул тот.

А я цветисто выругалась себе под нос, сбила пилотку на лоб и помассировала затылок — вдруг, без предупреждения и объявления войны, разболелась голова, словно в основание черепа воткнули что-то острое.

— Это все? — уточнила я. — Или ещё где-то бегают?

— Все, — кивнула Ханова.

— Точно? И после выхода из прыжка можно проводить учения по разгерметизации в реальных условиях?

— Точно, — понуро подтвердила она. — Они очень стайные, перемещаются везде вместе, были бы другие — уже были бы тут. Я одного поймала, другие двое пытались спасти…

— Они не разумные в том смысле, в каком ты подумала, — предвосхитил следующий вопрос Горо. — Примерно на уровне мартышек.

— Отлично. Стармех — командиру! — вызвала я деда по рабочему каналу шимки и продолжила, когда тот что-то невнятно буркнул в ответ. — Отбой облавы, поймали этих паразитов. Не ори, не надо никуда приходить. Мне понятно твоё желание, но пока их потрошить не надо, но если вдруг что — тебя и Джа я обязательно приглашу. Отбой.

На словах про потрошение Зульфия заметно побледнела и уставилась на меня с надежной. Я же, закончив разговор, на неё — с вопросом.

— Что-то я уже них... не понимаю, — выразил наше с ним общее состояние Хенг. — Зуль?

— Не убивайте их! — неуверенно попросила Ханова. — Я поэтому и не хотела тебе говорить, боялась, что ты их или в космос выкинешь, или Горо на растерзание отдашь. А мне он обещал…

— Док, а ты ей голову проверил? — вкрадчиво поинтересовался штурман, глядя на Зульфию с нехорошим подозрением. — Она же явно не в себе!

— Смотрел, — спокойно кивнул тот. — По физиологическим показателям — норма.

— Но тогда…

— Погоди, я догадываюсь, что случилось, — вклинилась я в их разговор. — Зуль, ты к ксеносу заходила?

— Ну да, меня тогда док позвал, просил кое-что из оборудования принести, а Ольга совсем отказалась к нему заходить. А мне любопытно было. — Ханова пожала плечами. Видя отсутствие прямой угрозы её героически спасённым чертям, женщина расслабилась.

— Ясно. На тебя он, значит, вот как действует, ты сразу любовью к животным прониклась. Или это стремление защищать слабых? — раздумчиво пробормотала я себе под нос. — Ну да, не зря он про многогранность созидания говорил…

— А на тебя он, кстати, как действует? — заинтересовался док. — Всё ещё не тянет к размножению?

— На меня он в этом смысле действует безобидно, мне рисовать хочется, — созналась спокойно. — Гораздо интереснее, как он влияет на мужчин и чем это… Док, убери эту нечисть отсюда, раздражают! Мне всё больше нравится идея выкинуть их в открытый космос вместе с клеткой и забыть как страшный сон.

— Нельзя, они слишком ценны для науки, — спокойно возразил Горо, но клетку унёс. — Лучше зафиксируй Зульфию, чтобы я мог спокойно вскрытие сделать.

— Горо! — опять укоризненно вскинулась Ханова, а Хенг с ней одновременно ехидно уточнил:

— Зульфие?

— В ней я вряд ли найду что-то для себя новое, — отмахнулся док.

— Ты обещал! — подорвалась с места женщина.

— Сядь! — рявкнула я. Хорошо получилось, Ханова плюхнулась обратно ещё до того, как осознала приказ. — Дай ей успокоительного, надоела уже. Зуль, выпей и иди поспи, может, мозги на место встанут. Обещаю, никто твоих подопечных в ближайшие сутки вскрывать не станет.

Упрямилась Ханова недолго, наверное, в глубине души сама сознавала, насколько неадекватно сейчас себя ведёт, послушно выпила лекарство и ушла, нервно оглядываясь. Только после этого я заставила себя сесть, сумела перевести дух и сосредоточиться на деле.

— Горо, что ты можешь сказать по этим тварям? Как вы их вообще поймали?

— Не мы, а Зуль, она мне их всех троих принесла. За пазухой, — добил меня док, выдержал паузу и продолжил тем же невозмутимым тоном. — Я проверил на инфекции, насколько могу судить — чисто. По животным этим... Один самец, две самки. Млекопитающие, близки к приматам. Нижние конечности странные, никак это прокомментировать не могу, но ничего принципиально неизвестного науке в этой троице нет. Обезьяна с присосками вместо стоп — это странно, не представляю механизма их эволюции.

— Присосками? — переспросила я. — Странно, а я была уверена, что это копыта.

— Копыта были бы ещё более странной мутацией. Ксенос не сказал, у них там таких много вообще?

— Нану клянётся, что на его планете таких животных нет, вообще нет никаких животных зелёного цвета, и что он — единственное живое существо с его планеты на этом корабле. И я ему верю.

— А откуда же тогда эти взялись? — Горо приподнял брови, выражая крайнюю степень изумления. — Ни в одном каталоге ничего похожего не было, этот вид людям незнаком.

— Ну почему же, типичные зелёные черти, — рассеянно возразила я. — Хрестоматийные даже. Но откуда они взялись — большой вопрос. Первый. Второй — почему их поначалу камеры не фиксировали, а потом вдруг начали? Ну и третий о другом. Как именно общение с Нану влияет на мужчин и почему он должен был контактировать только с женщинами? Горо, ты в себе никаких изменений не чувствуешь? Желания убивать, например.

— Не больше чем обычно, — отмахнулся он.

— Странно. По логике, если в женщинах он будит созидательное начало, то в мужчинах, наверное, должен разрушительное.

— И где тут логика? — обиделся Хенг. — Скорее, устоявшиеся стереотипы. Может, черти эти — и есть плод общения дока с ксеносом?

— Ещё скажи, плод любви! Большой и чистой, — поморщилась я, проигнорировав полный немого укора взгляд Горо.

— У тебя есть другие объяснения?

— А твоя вот эта реплика что, похожа на объяснение? — вопросом на вопрос ответила я. — Свалить все странности в одно — эталон логики и здравомыслия! А раз ты такой умный и так уверен в своей версии, то объясни, почему после разговора Горо с ксеносом появилось именно трое зелёных чертей? Уй с ним, что они вообще появились, положим, созидающего начала лично в Накамуре ещё больше, чем в среднестатистической женщине, и творить он начал вот прямо с ходу невиданных живых тварей. Но почему черти, Хенг?! Горо, ты вообще знаешь, кто такие черти?

— Очень приблизительно, — неопределённо качнул головой док. — У нас был курс истории медицины, в его рамках — несколько лекций по психиатрии, и они там упоминались как один из типичных бредовых продуктов при алкогольном делирии. Черти, космические мозгоеды, призраки...

— Ну и что? — не понял штурман. — Почему у тебя не могли появиться черти?

— Нина права, — поддержал Горо. — У разных народов в разные исторические периоды бредовая продукция статистически отражает общественное мировоззрение. Бытие определяет сознание. При наличии этого самого сознания, конечно, — добавил он, окинув звездочёта сочувственным взглядом.

— Иди ты, — не обиделся тот. — Раз я такой тупой, то будь умным и расскажи без вот этого всего.

— Допустим, контакт человеческого мужчины с этим ксеносом действительно провоцирует появление чего-то живого, — вместо дока начала я. — Но по какому принципу выбирается, что именно живое появляется в итоге? Логично предположить, что образ считывается откуда-то из подсознания, ну как с женщинами. Нас же не тянет на что-то совсем уж дикое, и все порывы легко можно объяснить. Мне рисовать хочется, но у меня к этому виду творчества склонность, Ольга... Девочка молодая, по мужу, наверное, скучает. Зуль — одинокая женщина, нерастраченная нежность и всё такое. А теперь вопрос: как зелёные черти связаны с Накамурой?

— Короче, ладно, я понял. Версия хорошая, но недоработанная, — сделал свой вывод Хенг. Я только поморщилась в ответ и спорить не стала: версия как версия. — Да, док, мы же по делу! Сунь командира в регенератор на пару часиков, а?

— Так достала? — Глаза Горо насмешливо блеснули, но выражение лица оставалось серьёзным.

— Не то слово!

— Аргумент сильный, но не решающий, — неожиданно не поддался док. — Регенератор — не игрушка. Нина?

— Он прав, мне действительно нужно отдохнуть. Я слишком нервная и слишком себя накручиваю. Не до такой степени пока, как Зуль, но тоже ничего хорошего. В отпуск бы, но для этого сначала задание надо выполнить, а отдохнуть нужно сейчас.

— Ладно. Иди в операционную и раздевайся, — велел он и строго глянул на штурмана, когда я на ходу взялась за фланку. — Хенг.

— Ой ладно, что я там не видел! — отмахнулась эта зараза.

— Интимные подробности ваших служебных взаимоотношений оставь при себе, — оборвал его Горо. — Порядок такой.

— Хенг, мой стриптиз ладно, но ты определённо давно не видел Никваса, — со смешком напомнила штурману. Он задумчиво нахмурился, явно понимая, что что-то упускает. Но за несколько секунд, пока я стягивала фланку, просветления не наступило, пришлось сказать прямо: — Ты сменять его собираешься?

Вот тут звездочёт очухался, всполошился, выругался и оставил доктора с пациентом наедине — как и положено по инструкции. А я наконец прошла в операционную часть и остановилась у стула для посетителей, с опасливым уважением поглядывая на блестящую белую капсулу в углу, куда мне предстояло залезть.

Попытки собрать что-то подобное регенератору предпринимались давно. Мечта человечества: старого-больного положили в капсулу, а вынули через пару часов молодого-здорового. Даже несмотря на высокую продолжительность жизни, возросшую в последнюю пару веков благодаря замедляющим старение препаратам, до желанного бессмертия людям пока далеко.

Регенератор, конечно, такого не умеет, но эта изобретённая лет десять назад конструкция способна на очень многое. Тщательно контролируемый рост нужных клеток в нужном месте, принудительное выведение некоторых вредных веществ и разрушение злокачественных новообразований — серьёзная штука, нам по ней в своё время целую лекцию прочли. Тогда это казалось диковинкой, а сейчас вот на поток поставили, все новые корабли оснащают. Полно, конечно, мифов, и популярны точки зрения вроде «толком протестировать не успели, а вдруг», но я предпочитала доверять армейской медицине, так спокойнее жить. Они может и специфические ребята, с пациентами не миндальничают, но на ноги, чтобы выполнял боевую задачу и не отлынивал, поставят быстро и эффективно.

Мне серьёзное вмешательство не требовалось, так, общее оздоровление организма. Злоупотреблять подобным не советуют, опасаясь тех самых побочных эффектов, на которые напирают противники процедуры, но раз в полгода — допустимая и даже рекомендуемая регулярность.

Раздевшись донага, аккуратно сложив одежду на стуле и распустив волосы, я прошла к большой блестящей капсуле, занимающей угол медотсека, над которой колдовал Накамура. При моём приближении крышка с пшиком отъехала в сторону, открывая нутро, заполненное голубовато-прозрачным гелем с пузырьками.

— Ныряй, — приглашающе махнул Горо, вежливо подал мне руку, помогая забраться внутрь.

Ощущения странные и очень противоречивые. С одной стороны, ты с головой погружаешься в вязкую скользкую слизь, и даже точно зная на собственном опыте, что дышать она не мешает, нырять в неё боязно. Но с другой стороны, она не липкая, комфортной температуры, слабо пахнет свежестью. И ты паришь в этой субстанции, не имея желания пошевелиться, словно в невесомости, и тело кажется настолько лёгким, что как будто чужим. А потом и голова становится лёгкой-лёгкой, прозрачной, и пузырьки воздуха завиваются вокруг серебристым вихрем, закручиваются в галактическую спираль — и ласковая, уютная темнота обнимает коротким целительным сном.

Глава 6. Серость

Состояние, в котором находится пациент в регенераторе, ближе не к обычному сну, а к гипнотическому оцепенению. Нам даже рассказывали, что это делается специально для предотвращения непроизвольных мышечных сокращений, которые могут помешать работе программы. А ещё объясняли, что в таком состоянии человек не видит сны, скорее уж в отдельных случаях сознаёт себя внутри регенератора. И все предыдущие мои процедуры подтверждали теорию: закрыла глаза, мгновение темноты, пробуждение в том же месте.

Наверное, было наивно в нынешних обстоятельствах надеяться, что и теперь всё пройдёт как обычно.

Я нашла себя в очень странном... пространстве. Под ногами гладкая серая плоскость, докуда хватает глаз, на ощупь — не то пластик, не то хорошо обработанный камень. Над головой — серая, тускло светящаяся дымка, она же скрадывает горизонт, ограничивая видимость несколькими сотнями метров. А кроме них были только ряды геометрических фигур. Ряд кубов, ряд пирамид, ряд сфер, ряд цилиндров — такие же матово-серые, как поверхность под ногами, высотой мне до середины бедра.

И вроде бы ничего страшного в этой геометрически правильной пустоте не было, но по спине всё равно скользнул предательский холодок. Единственная ассоциация, которая возникла в голове, связывала это место с военным кладбищем. Ряды одинаковых серых могил от горизонта до горизонта. И пусть ни на одной фигуре не было ничего, похожего на мемориальную табличку, избавиться от гнетущего чувства тоски, безысходности, потери чего-то важного не получалось.

Усугубляя нелепость картины, снилась я себе в том же виде, в каком засыпала. То есть стояла посреди этого мемориала как дура, совершенно голая. И только порадовалась, что снится мне нелепая муть, а не кошмары с необходимостью в таком виде идти на доклад к какому-нибудь вышестоящему начальству, как за спиной прозвучал до отвращения знакомый голос:

— Парадокс... — Нану тяжело вздохнул.

От неожиданности я дёрнулась и резко обернулась, но — даже не выругалась, хотя и собиралась. Остановило неожиданное выражение лица ксеноса: серьёзное, напряжённое, хмурое какое-то. И смотрел он не на меня, а разглядывал окружающую серость. В остальном выглядел точно так же, как и всегда, и казался вопиюще неуместным здесь в своей неизменной пижаме жизнеутверждающего зелёного цвета.

— Что-то случилось? — я насторожённо уставилась на мужчину. Инстинктивно потянулась прикрыться, но мысленно шикнула на себя: выглядела бы я при этом ещё более жалко.

— Что?.. — Нану обернулся с таким видом, как будто вообще не знал, что я здесь, или забыл о моём существовании. — Случилось? — уточнил он. — Это... неверное слово, — медленно качнул головой, обвёл меня взглядом и обозначил уголками губ улыбку. Но, прежде чем я успела возмутиться, опять отвернулся, уставился в горизонт и проговорил: — Я не ожидал, что здесь всё настолько... удручающе.

— Где — здесь? — спросила я и всё-таки скрестила руки на груди. — Где мы и как тут оказались?

— Тебе не понравится ответ. — Ксенос опять обернулся ко мне.

И я подумала, что пусть лучше он улыбается как идиот, чем вот так, потому что серьёзный Нану снова пугал. Особенно на таком фоне. В глазах — чёрная бездна, и свербит в затылке чувство, что я пытаюсь общаться не с живым разумным существом, а чем-то гораздо более грандиозным, бескрайним и непознаваемым.

— И всё-таки? — нахмурилась, пытаясь не поддаваться гипнозу чуждых глаз. И не думать, что я вообще-то стою голая перед малознакомым, но явно совсем не слабым мужчиной, от которого непонятно, чего ожидать.

Вин! Правда мне, что ли, мужика постоянного надо? А то уж больно навязчивые мысли.

— Это — ты. — Ксенос широко повёл руками. — Точнее, твоя фантазия. То, что от неё осталось, — он опять обвёл пространство тяжёлым взглядом. — Пойдём. Вдруг здесь всё-таки есть что-нибудь живое?

Он не спеша зашагал поперёк рядов, а я двинулась следом, не до конца понимая, зачем вообще это делаю и зачем с ним разговариваю.

— Звучит глупо, — заметила я, недовольно поморщившись.

Хотя прекрасно понимала, что это попытка сохранить хорошую мину при плохой игре, потому что от слов Нану, при всей их странности, стало здорово не по себе. То ли антураж способствовал, то ли неожиданно серьёзное отношение к этому всему ксеноса. Причём попытка заведомо неудачная, потому что я в глубине души понимала: этот тип видит меня насквозь, да и не только меня. И хотелось бы с этим поспорить, но...

— А в чём парадокс? — спросила я, нагнав его, чтобы не разговаривать с затылком.

Окружающая тишина угнетала всё сильнее, и я постаралась разговором отвлечь себя от нервно скачущих сумбурных мыслей.

— Ты талантливая и хорошо рисуешь, — пояснил он спокойно. — Для этого нужно воображение, и оно наверняка было... не таким. И я сейчас в растерянности.

— Что ты имеешь в виду?

— Я совершенно не понимаю, зачем ты это сделала. — Нану вскользь бросил на меня взгляд, но тут же опять принялся изучать окрестности, как будто всерьёз надеялся встретить тут что-то ещё. Хотя лично мне затея казалась изначально обречённой на провал.

— Я сделала? Что?

— Вот это, — он опять широко повёл рукой. — Фантазия — это очень особенное качество. Его нельзя загубить извне. Наоборот, чем хуже снаружи, тем охотнее разум прячется здесь. Только изнутри, собственной волей, запрещая себе мечтать... И я не могу понять, зачем ты это сделала.

— Чушь какая-то, — хмуро огрызнулась я. — Ничего я не делала.

— Ты можешь спорить и говорить что угодно, но я вижу результат. — Нану рассеянно качнул головой, а потом вдруг резко повернул голову вбок, глядя в сторону куда-то поверх моей головы, и проговорил с улыбкой: — Всё-таки я был прав, не всё потеряно.

Он резко поменял направление движения, ускорил шаг. Я ничего нового в окружающем пейзаже не заметила, а ксенос тем временем почти подбежал к одному из цилиндров, ничем не отличающемуся от остальных, опустился на него на колено, перегнулся и свесился назад. Я остановилась в метре позади, следя за действиями Нану с возрастающим недоумением.

— Попался, — со сложной интонацией сообщил он, выпрямился, обернулся, держа на ладони мелкого зверька, и я окончательно уверилась в том, что реактор у меня действительно потёк. — Какой славный. Кто это?

Нану подошёл ко мне, поглаживая громко урчащую добычу по макушке.

— Это котылёк Павлик. Я его для Татки мелкой рисовала, — пробормотала я растерянно, борясь с желанием протереть глаза, потому что вот так, живьём, плод детской фантазии выглядел ещё более сюрреалистично, чем окружающий сон.

Павлик был гибридом котёнка и бабочки. Большие пёстрые крылья, пушистая шерсть, лохматый беличий хвост, кошачья морда, пушистые усики, как у мотылька, и безумная жёлто-сине-розовая расцветка. Подобрав лапки, он смирно лежал в ладони ксеноса, помещаясь в ней целиком, шевелил усиками и блаженно жмурился.

— Для сестры? — переспросил Нану. — Она жива?

— Ну пару дней назад прекрасно себя чувствовала, — хмыкнула я. — Хотя мы давно не виделись живьём, всё больше по шимке...

— Почему?

Я смерила мужчину задумчивым взглядом и вдруг поняла, что не хочу ему врать, да ещё в такой малости. Он ведь наверняка поймёт, что я говорю неправду. А скрывать что-то... Какой смысл в ИСБшной секретности здесь, в таком странном сне с этим странным существом? И я сейчас совсем не о Павлике.

— Она несколько лет назад умудрилась обжиться на весьма отдалённой планете, да ещё с приключениями. Вляпалась в наследие древней цивилизации и перестала быть человеком, так что теперь ей путь на Землю заказан, а у меня шансов добраться до Индры, ну или до Харра... Ты чего? — я осеклась, потому что на этих словах глаза Нану блеснули каким-то странным огнём, и мужчина резко подался вперёд, так что я едва подавила инстинктивный порыв шарахнуться прочь.

— Древняя цивилизация — это харры? Вы уже вступили с ними в контакт?

— А это важно? — Я растерялась ещё больше. — От них вообще-то немного осталось, хотя учёные наши вроде бы в восторге. Какой-то старый исследовательский центр да чудной шарик в открытом космосе, над которым наши физики уже головы сломали.

— Вы и его нашли? — явно обрадовался ксенос.

— Ну... да. А ты знаешь, что это такое?

— Я должен на него взглянуть. Вы отвезёте меня туда.

— Нану, ты нормально себя чувствуешь? — спросила я напряжённо, на всякий случай отступая на полшага. Да и Павлик явно решил, что общаться с этим странным типом хватит, и вдруг впился очень острыми маленькими зубками мужчине в палец.

Нану ойкнул от неожиданности и разжал руку, а котыльку только того и нужно было, он спрыгнул на землю и задал стрекача куда-то в серую мглу, воинственно задрав хвост и сложив крылья. Интересно, он вообще летать умеет?..

Тьфу! О чём я вообще думаю?!

— Нина, это важно! Важнее всего!

И это был исчерпывающий ответ на мой вопрос: Нану не в себе. Более того, совершенно неадекватен, плюк знает с чего вдруг. Потому что голос дрожал от возбуждения, глаза горели, а потом он вовсе схватил меня за плечи — видимо, чтобы не последовала за Павликом. Я упёрлась ладонями в грудь мужчины, чтобы отвоевать хоть немного свободного пространства, а то ксенос уж слишком завёлся. Правда, активно вырываться пока не рискнула: он вроде не очень буйный, просто слишком взбудоражен, а как отреагирует на агрессию — непонятно.

А ещё я вдруг отчётливо поняла, что драться с ним бесполезно. Я, конечно, умею за себя постоять, отлично сдаю все нормативы и всё такое, но... Нану действительно только казался несерьёзным, а хватка будь здоров, даром что держит осторожно. Да и под моими ладонями как-то уж слишком твёрдо. Хенг — здоровый лось, но он на ощупь всё-таки помягче будет. А этот... Кажется, бить его бесполезно, скорее себе пальцы сломаешь. И, похоже, взять его руку в болевой захват мне тогда просто позволили из нежелания ругаться.

— А можно без истерик? — попросила напряжённо, чувствуя себя в таком положении очень неуютно. — У меня приказ доставить тебя по конкретному адресу.

— Ты не понимаешь! — горячо возразил он.

— Вот тут даже спорить не буду. Действительно, я не понимаю ни х! На корабле бардак с зелёными чертями, ты вот мозги выносишь своими иносказаниями и ничего внятно не объясняешь... Удивительно, правда, чего это я ничего не понимаю, а? И отпусти ты меня уже!

— Извини. — На мгновение прикрыв глаза, Нану опять широко улыбнулся знакомой придурковатой улыбкой, даже как-то легче стало. И хватку ослабил, только обрадовалась я этому слишком рано: выпустив плечи, он мягко, но весьма крепко обхватил меня за талию. — Просто я не ожидал, что всё именно так.

— Это хорошо или плохо? — уточнила я на всякий случай, хмурясь и изо всех сил стараясь сосредоточиться на сказанном. Потому что, плюк меня сожри, ладони Нану на талии слишком отвлекали!

Хуже того, я сознавала, что мне это, вопреки здравому смыслу и работе шимки, приятно. Вот в том самом примитивном и низменном, но очень созидательном, по мнению ксеноса, смысле. Особенно остро ощущалась в этот момент собственная нагота, а его руки... Сухие, тёплые, твёрдые, сильные мужские ладони. И, казалось, то, что они именно мужские, я бы поняла с закрытыми глазами, не зная, кто именно стоит рядом.

— Это... иначе. — Нану неопределённо пожал плечами. — Я могу рассказать, но ты не услышишь. Не поверишь. Ты пока просто не готова.

— А ты попробуй, — предложила я мрачно.

— Не буду. — Улыбка его стала лукавой и настолько ехидной, что нестерпимо захотелось как-нибудь её стереть. И после следующих слов «как-нибудь» сузилось до хука справа. — Сейчас тебя мучает любопытство, а если я расскажу — ты просто решишь, что я сумасшедший. Не поверишь и не захочешь понять.

— Я и сейчас не хочу.

— Врёшь, — припечатал он. — Нина, отвези меня к этому... шарику. Пожалуйста. Обещаю, там я всё тебе объясню.

— А что, тогда я уже буду готова? — спросила ехидно.

— Я очень на это надеюсь. Ну так что? Пожалуйста. Это поможет решить проблему с... саранчой, или как вы их называете.

— Ладно, — сдалась под взглядом нашкодившего котёнка, который этот здоровый лоб изобразил удивительно проникновенно. — Самовольно нарушать приказ я не стану, но на станции очистки свяжусь с командованием и передам твои слова. Если они согласятся — полетим смотреть Сферу, если не согласятся — сам будешь с ними в штабе договариваться.

— Они согласятся, — заявил ксенос убеждённо. — Спасибо!

— Пожалуйста. А теперь, раз ты опять в здравом уме, может, отпустишь?

Кажется, зря я это сказала. Если до сих пор Нану просто держал меня, чтобы не бегать по всей... фантазии, то теперь он явно сообразил, что фактически меня обнимает. И хотелось бы верить, что мне почудилось, но уж слишком выразительная у него мимика, полная противоположность Горо. А главное, ладони. Ладони на этих словах двинулись по моей спине, одна вверх, вторая — вбок, делая объятия более тесными.

— Нану?..

Больше я ничего сказать не успела, а он — похоже, и не собирался. Ладонь поднялась вверх, между лопаток к шее, зарылась пальцами в волосы на затылке, уверенно придержала, не позволяя сразу уклониться от поцелуя. А потом я уже не сумела заставить себя это сделать.

Целовал он уверенно, умело. Умопомрачительно. В прямом смысле. Потому что через несколько секунд этого поцелуя я обнаружила, что обнимаю Нану в ответ, и волосы у него очень гладкие и мягкие, тело — твёрдое, а ткань одежды — шершавая и тоже мягкая. А осознание собственной наготы уже не просто не смущало, но добавляло поцелую остроты. И радовало, как и то, что одежды на мужчине, прямо скажем, немного...

Вот только если мой здравый смысл после единственного поцелуя, не прощаясь, удрал в самоволку, то грёбанный ксенос прекрасно контролировал и себя, и ситуацию. Когда мои руки оказались под его рубашкой, Нану мягко обнял одной ладонью моё лицо и прервал поцелуй. Немного отстранился, глядя на меня с очень довольной улыбкой, помолчал пару секунд — наверное, дожидаясь, пока в глазах появится проблеск сознания, — и сказал негромко, проникновенно, интимно, возле самых моих губ:

— Не здесь.

И пока я как дура растерянно хлопала глазами, он мягко, но непреклонно отстранился, придерживая меня одной рукой за талию, а второй — за подбородок, и продолжил всё с той же улыбкой:

— Даже лучше, чем я мог надеяться. Это будет правильное начало...

И исчез. Так же внезапно, как появился, просто раз — и нету.

Я пару секунд неверяще пялилась в окружающую пустоту.

— Ах ты ж су!.. — протянула, задыхаясь от возмущения, и после ещё пару минут вдохновенно костерила ксеноса на все лады, вспоминая его родословную до пятого колена и желая нехорошего. Был бы рядом стармех — косился бы, наверное, одобрительно.

Только когда выдохлась, запоздало заметила, что мир вокруг немного изменился. В до этого пресном, как на корабле, воздухе висел отчётливый запах близкой грозы, влажный и арбузно-свежий, горизонт с одной стороны ощутимо потемнел, как будто именно оттуда шла туча. А вокруг меня ровные геометрические формы потекли, разрослись и сформировали замерший то ли смерч, то ли водоворот с застывшими прямо в полёте брызгами и сполохами. И вроде не было ничего определённого в этих мягких волнах и изгибах, но при взгляде на них навязчиво мерещилось что-то исключительно похабное.

— Пойти его изнасиловать или просто откачать воздух из каюты? Или сначала первое, потом второе? — риторически спросила я у окружающего пространства — и открыла глаза.

Сообразила, что происходит, не сразу. Сначала несколько секунд разглядывала муть с пузырьками и, только когда меня мягко подтолкнули снизу, выпихивая на поверхность, вспомнила, где заснула.

— Доброе утро, — встретил меня Горо, подал руку. — Я тебя чуть дольше подержал, так что как раз хватит времени перекусить перед вахтой. И это не предложение, это врачебное распоряжение. И вот, на, три раза в сутки во время еды, не перед сном, и не забудь потом тару вернуть.

— Что, я подхватила какую-то заразу? — растерялась я, но пузырёк без опознавательных знаков всё-таки взяла.

— Ещё какую! Кариес называется, пару зубов пришлось подлечить. А это просто витамины, у тебя кое-чего не хватает в организме. Кроме мозгов, но тут медицина бессильна, а в армию других не берут.

— А нельзя было витаминов сразу напихать, прямо в регенераторе?

— В ядерном реакторе тоже можно рис варить, только Джа предпочитает иные методы. Всё, иди! Я оздоровил тебя как мог, всё остальное — за пределами человеческих возможностей... А ты вообще нормально себя чувствуешь? — подозрительно спросил Горо, отвлёкшись от обычного ворчливого трёпа.

— Что заставляет тебя сомневаться? — я состроила самую невинную физиономию, какую могла. Вряд ли док поможет мне от странных снов, неуместных мыслей и желания придушить одного неадекватного ксеноса. То есть сначала его…

Тьфу!

Видимо, получилось у меня плохо, потому что взгляд Накамуры стал ещё более острым и пристальным.

— Нина? Я тебя как врач спрашиваю.

— Да нормально всё, — я поморщилась. — Ксенос этот, чтоб ему, из головы не идёт, но я и не особо надеялась, если честно, что от него твой чудо-аппарат поможет. А что, что-то случилось?

— Меня твоя мозговая активность беспокоит, — признался док. — И — нет, не самим фактом своего наличия. В регенераторе активность всех зон мозга сильно понижена, а у тебя наблюдалось странное состояние между бодрствованием и быстрым сном, но без какой-либо моторной активности.

— Да я откуда знаю? Может, на меня так общение с этим ксеносом повлияло, — поморщилась я.

Горо смерил меня колючим взглядом, но лезть глубже не стал, только слегка качнул головой и велел:

— Если будут проблемы с отдыхом — говори. Сразу.

— Говорю. Я в отпуске не была уже…

— Проблемы с отдыхом во сне, — перебил меня Накамура. — Если чувство усталости не будет проходить — это очень плохой знак.

— Да ладно, ладно, не стращай! — приняла я поражение. — Ты сейчас так зверски серьёзен, что мне уже страшно. Нет, ничего такого. То есть чувство, что мир сходит с ума, никуда не делось, но в остальном соображаю я как обычно и физически чувствую себя отдохнувшей, сонливости нет. Но если появится — скажу. Да, слушай, я вот что уточнить хотела! У тебя есть версия, как вообще этот ксенос воздействует на людей? С технической, имею в виду, точки зрения. Как он, например, раскочегарил либидо твоей помощницы, если шимка работает?

— Ну… Гормоны — это инструмент, который незаметно для сознания регулирует разные процессы в организме. И если как-то запустить этот процесс без участия гормонов, результат может быть тем же самым в обход шимки и всего прочего. Но как такое возможно — я даже теоретически не представляю. Хотя есть вариант гораздо проще, это какая-то форма влияния на сознание. То есть с точки зрения физиологии никаких признаков того же сексуального возбуждения не наблюдается, но мозг уверен, что они есть.

— Что-то подобное я и предполагала. И как экранировать это всё, ты не знаешь?

— Сначала надо выяснить, что именно экранировать, — логично возразил Горо.

— Ну да. Ладно, пойду я твои таблетки пить, до встречи.

Кажется, Горо не поверил ни единому моему слову, просто не видел повода задерживать дольше. Зря не поверил, я ведь и словом не соврала. А что некоторые подробности утаила… Чем док поможет, если у меня губы горят от поцелуя, уши — от негодования, а от злости чешутся кулаки? И всё это при активной исправной шимке!

До вахты действительно оставалось сорок минут, как раз самое время для очередного приёма пищи. Называли мы их произвольно, по настроению, потому что сложно придумать внятную градацию, когда твои личные сутки составляют двенадцать часов, в которые укладывается четыре часа вахты, столько же сна и столько же отдыха пополам с работой, включая два обеда, они же завтраки и ужины. А если учесть, что совпадают эти фазы только у трети команды, то и вовсе — утопия.

К тому же кок на корабле один, он не может постоянно за всеми следить. Поэтому он два раза в сутки готовит определённый набор блюд на всю ораву, а потом специальный агрегат дозирует это по тарелкам. Активируется он с помощью шимки, через неё же распознаёт посетителя и сам определяет, что ты уже ел, а что — нет. И специальное питание тоже учитывает он, например, для какого-нибудь выздоравливающего страдальца.

С непривычки такой рваный режим дня здорово угнетает, но за пару-тройку недель втягиваешься и начинаешь находить свои плюсы. Например, разнообразие.

Впрочем, лично у меня сейчас разнообразия — выше атмосферы. С появления Нану на корабле прошли стандартные сутки. Всего сутки, а я уже с ума схожу по всем фронтам. И ладно бы только я! На корабле большинство женщин уже с прибабахом, одна Субира осталась нормальная. Ну и Света. Хотя последняя не в счёт: она девочка хорошая и старательная, но совсем ещё зелёная. И с мужчинами рядом смущается и робеет, когда речь заходит о чём-то, кроме служебных вопросов, отдавать её на съедение ксеносу — последнее дело. И Субирой я рисковать не стану, должен же хоть кто-то оставаться в своём уме.

Сутки. А такое ощущение, что минимум неделя приключений. Я за это время успела раз десять выйти из себя и вернуться обратно, а до этого последний раз всерьёз злилась, когда Хенг из-за бабы подставил весь экипаж во время очередной проверки, и было это два месяца назад. У меня даже в личном деле выдержка отмечена как одно из ярких положительных качеств! Только, видимо, не рассчитана она на всяческих странных типов с других планет...

И по-прежнему непонятно, что ему от меня надо. Впрочем, нет, в свете последних событий одна разумная мысль в голову приходит, но только она ничего не объясняет. Что у них там, баб на планете нет? Так вымерли бы уже! А если размножаются делением, то тем более непонятно, на кой ему нужен секс с женщиной. И, главное, почему именно со мной?! На Ольгу он вон соответствующим образом влияет, хотел бы — воспользовался случаем, но нет, принципиально ему ко мне привязаться!

А если отвлечься от примитивных инстинктов, то всё запутывается окончательно. Что это за фокусы с моей фантазией и на кой она вообще ему сдалась? Обман восприятия, какой-то хитрый способ манипуляции и попытка чего-то от меня добиться? Но, повторюсь, чего и почему именно так? Какое вообще отношение моя бедная фантазия имеет к происходящему?!

И уж совсем не хочется думать о том, что сон этот оставил после себя мутный, неприятный осадок, и совсем даже не из-за Нану. И лезут в голову, несмотря ни на что, всякие мерзкие самоуничижительные мысли.

Неужели я вправду такая вот… унылая?

Я всегда старалась поступать правильно, думать об окружающих, быть непредвзятой, ответственной, разумной. И вроде бы это получалось. У меня тёплые отношения с семьёй, я на хорошем счету у начальства, без раздумий могу положиться на подчинённых. Мне, в конце концов, действительно нравится моя служба, она нужная, важная, интересная. Иногда выводит из себя, но это бывает с любой работой. И всё вроде бы хорошо и правильно. И я счастлива. Наверное...

Только отчего-то стало тошненько.

А правильно ли? Или всё-таки где-то что-то пошло не так? Но где?! Или, наоборот, этот вариант лучше других? А если нет, то как исправить? И — надо ли?..

Я в детстве искренне мечтала стать офицером. Никто меня к этому принуждал — ни отец, ни его родители. Дедушка, тоже военный, очень отговаривал, и отец первое время, но он быстро сдался. Он настолько нас любит, что на всё согласен, лишь бы мы были счастливы. Отец одинаково гордится и моими успехами в службе, и Таткиными раскопками, и Алкиной инженерией, и уж тем более Ксанкиной музыкой. И гордился бы вообще чем угодно, он жутко предвзят. От первого внука вон, даром что хвостатый, вообще млеет так, что Тату сносит волной его умиления, она сама жаловалась.

Я всегда добивалась поставленных целей и старалась не допускать пустых сомнений. Приняв решение, следовала ему до конца или в крайнем случае до взвешенного осознания ошибки. Знала, что так правильно, что в метаниях можно провести всю жизнь, оставаясь при этом на месте, и не достичь никаких целей. И вроде бы этот подход себя оправдывал. Так почему вдруг заметалась теперь? На ровном месте, из-за одного идиотского сна и тупых шарад ксеноса с задрипанной планеты на краю галактики!

В общем, ни до чего внятного я за время еды так и не додумалась, только настроение окончательно испортилось. А ещё утвердилась во мнении, что разговаривать с Нану мне сейчас не стоит. Приставать я к нему не стану, потому что неожиданное влечение пропало так же внезапно, как появилось, а ругаться просто не хотелось. Дать бы ему в морду для собственного успокоения, но ведь не получится. А получится — ещё неизвестно, как он отреагирует, нам только дипломатического скандала не хватало!

Привкуса безумия ситуации добавляло и то обстоятельство, что общались мы с ксеносом вообще-то во сне.

В итоге, окончательно плюнув на распоряжение «не подпускать мужчин», я отправила кормить ксеноса подвернувшегося под руку Николяуса. А появившуюся нечисть потом пусть Зульфия отлавливает, у неё уже опыт имеется.

Лейтенант воспринял поручение с таким воодушевлением, что стало неловко. И немного завидно его восторженному энтузиазму.

Плюк! Может, всё-таки доля правды во всех этих упаднических рассуждениях есть?..

— Ты чего такая смурная? — не удержался от вопроса Хенг, сдав мне вахту вместе с нагретым креслом. — Не помог регенератор, что ли?

— Ну почему? Док мне зубы вылечил, — ответила уклончиво. — Ладно, проваливай, не маячь, моя очередь тут спать.

Спорить штурман не стал, а я, подумав, нашла себе занятие, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Время тряхнуть образованием!