Антимаг. Ночное дежурство. Приключения Вяземского.

Предисловие автора

Доброго времени суток читатель. Рад встретить тебя на страницах этой книги. Меня зовут Иван Обухов. В прошлом врач-психиатр, теперь я работаю в бизнесе. С детства люблю читать фантастику и как выяснилось недавно – писать ее.

Идея этой книги пришла ко мне во время обсуждения в блогах сайта Author Today популярной темы попаданства. Кто-то из спорящих высказал идею, что в реальности все эти попаданцы окажутся у психиатров, а учитывая мое прошлое, тема нашла отклик в душе и случился рассказ – «Ночное дежурство».

А дальше, читателям стало интересно узнать продолжение приключений врача- психиатра по фамилии Вяземский и рассказ трансформировался в роман.

Несмотря на то, что в основу части событий положен реальный клинический опыт врача- психиатра, все личности, имена и фамилии героев, их мотивы и поступки, а тем паче диагнозы являются вымыслом.

Книга не предназначена для детей и лиц не достигших возраста 18 лет. Все изложенное носит исключительно развлекательный характер. Любые ассоциации, параллели, имена, фамилии которые с чем-то совпали, являются не более чем непредумышленным совпадением.

Часть I. Глава первая. Ночное дежурство.

На территорию психиатрической больницы опустился сумрак. Стылый осенний ветер подхватывал осыпавшуюся листву и разносил по городским дворам. Редкие прохожие, старались переходить на другую сторону улицы, подальше от мрачных, сложенных из бордово-красного кирпича стен. Пристанище для душевнобольных погрузилось в тяжелый аминазиновый сон.

Одинокое окно на первом этаже светилось слабым огоньком настольной лампы. За столом сидел Никита Сергеевич Вяземский, дежурный врач-психиатр, и писал историю болезни. В осеннюю пору, да еще и в полнолуние работы всегда было много. Зазвонил внутренний телефон:

— Никита Сергеевич, скорая, — уставшим голосом оповестила медсестра приемного покоя.

— Иду, — лаконично ответил доктор.

Накинув старый видавший виды плащ, доктор вышел на улицу и растворился в ночи. Передвигаться в темное время суток между корпусами было страшновато, но люди ко всему привыкают. Массивная деревянная дверь приемного покоя не спеша отворилась, и впустила одинокую озябшую фигуру врача.

— Там такое чудо привезли, Никита Сергеевич, — с порога обрадовал его санитар.

— Семеныч, ты опять бухаешь? — Никита Сергеевич поморщился от дышащего перегаром санитара.

— Да я, чист, как стеклышко. Чтобы я, да на работе, да ни в жисть.

— Смотри мне! — покачал головой доктор и прошел в приемный покой.

На кушетке сидел, молодой человек неопределенного возраста, завернутый в красный клетчатый плед. Несмотря на холодную погоду, другой одежды на нем не было. Под левым глазом наливался синевой фингал.

— Здорово Сергеич, — фельдшер психиатрической бригады, привычным жестом вручил заключение Вяземскому. — Наш клиент. Тут все по красоте. Забирали с милицией. Как ты видишь на лице есть следы побоев, поэтому специально для тебя заезжали в травму. Фельдшер достал из папочки вторую бумагу, на этот раз с заключением нейрохирурга, что сотрясения мозга и иных травм, угрожающих здоровью, нет.

— Так что, принимай красавца!

Никита Сергеевич нахмурился. Опытный врач знал, что его коллеги часто подкидывают сюрпризы, и брать на себя чужую ответственность не хотел. Однако беглый осмотр пациента, послушно выполняющего все требования, ничего не выявил. Скользнув взглядом по выписному эпикризу скорой помощи с заключением — «Параноидная шизофрения», он тяжело вздохнул, но все же подмахнул протянутый фельдшером бланк, и тот, пожелав «спокойной ночи», поспешно удалился.

— Доброй ночи, — обратился он, наконец, к пациенту, — вы понимаете, где находитесь?

— Здравствуйте, да.

— Меня зовут, Никита Сергеевич, я врач приемного покоя, а вас как зовут?

— Меня зовут Иван Владимирович Демидов.

Врач заглянул в паспорт. По документам это был Николай Семенович Сенченко. Двухтысячного года рождения.

— А в паспорте другая фамилия, как же так?

— Я понимаю, как это все звучит, но данное тело принадлежит другому человеку, именно тому, кто записан в документах.

— Ага, — сказал доктор, — а число сегодня какое, подскажите?

— Сегодня шестнадцатое сентября, две тысячи двадцать четвертого года.

— А лет вам сколько?

— Этому телу, двадцать четыре года.

— Телу? А Вам?

— Мне до попадания в это тело было девяносто два.

— Так.

Вяземский открыл историю болезни, и начал терпеливо фиксировать слова пациента: «Психический статус. Пациент внешне спокоен, ориентирован в месте и времени. Говорит, что «данное тело принадлежит другому человеку — тому, который записан в документах» и которому двадцать четыре года, а на самом деле он Иван Владимирович Демидов и ему девяносто лет. За собой не следит. Привезли без одежды, закутанного в грязный старый плед...»

— Скажите, а почему вы без одежды?

— Понимаете, доктор, в мире из которого я прибыл, дома мужчины носят килт. Здесь его мне найти не удалось, но плед вполне подошел.

— Понятно.

Никита Сергеевич, заглянул в выписку, оставленную фельдшером: «... психиатрическую бригаду вызвали соседи, которые увидели, как с их потолка начала литься вода. С их слов, когда они пошли разбираться к соседям сверху, дверь открыл молодой мужчина. Он в грубой форме пояснил, что в новом теле абсолютно не развит магический источник, и по этой причине ему еще сложно оперировать с водой. Но если соседи «нецензурная брань», то ему вполне хватит топора, чтобы раскроить их дурные головы».

— Скажите Николай Семенович.

— Я Иван Владимирович!

— Простите, Иван Владимирович, а что у вас за история с соседями случилась?

— Я их затопил.

— А с какой целью?

— Понимаете, доктор, в вашем мире, полно магии, но почему-то у людей абсолютно не развит магический источник. Между тем, еще недавно меня называли – опорой императора, карающим мечом инквизиции, святым паладином и повелителем стихий. И это была чистая правда - огонь, вода, ветер и земля подчинялись моей воле, делая меня могущественным человеком. Обнаружив, что магический источник этого тела не развит, я начал восстановление с магии воды. Как с самой простой. Пришлось открыть кран в ванной комнате. Я впал в магический транс, и только источник начал отзываться, как пришли эти незнакомые мне люди, и все испортили. Знаете ли, доктор, это достаточно больно, вот так выходить из магического транса. Так что они лишь попали под горячую руку.

— Ага, — подвел черту Вяземский и дописал ниже: «Считает себя «опорой императора, карающим мечом инквизиции, святым паладином и повелителем стихий», прибывшим из иного мира. Сообщил врачу, что пытался восстановить свой магический источник и с этой целью открыл кран в ванной. Когда в дверь постучали соседи снизу, угрожал им топором. Себя виноватым не считает, говорит, что они вывели его из магического транса».

— А синяк у вас откуда?

Пациент отвел глаза и себе под нос пробурчал:

— Раны, полученные в дуэльном поединке обсуждать неэтично.

— Угу, — глубокомысленно сказал доктор и начал заполнять историю болезни из эпикриза фельдшера скорой помощи. «...со слов фельдшера психиатрической бригады, соседи вызвали наряд РОВД. Те вызвали слесаря из ЖЭУ и проникли в квартиру. Увидев людей, пациент заперся на кухне, открыл газ и сообщил, что «огонь — это его любимая стихия, которая не может ему навредить». Поэтому, если кто-то попытается войти на кухню, «он использует силы огня». Силами сотрудников РОВД, была проведена экстренная эвакуация жильцов подъезда многоквартирного дома, в котором проживал больной. После чего сержант Федорчук предложил больному «устроить магический поединок лично, но для этого он должен зайти на кухню». После того, как больной согласился, Федорчук, применив силу, обезвредил его и передал в руки бригады скорой помощи».

— Иван Владимирович. У вас, действительно, сложный случай, — зашел издалека Вяземский. — Вы же понимаете, после всего, что случилось, нам нужно полностью убедиться в вашей адекватности. Это в ваших же интересах.

— Каков хитрец, — восхитился Демидов-Сенченко, — так ловко подводите меня под казенный дом.

— Отчего же так? — разыграл удивление Вяземский.

— Оттого, что я прекрасно понимаю, где я нахожусь, и что меня ждет. Отпустите меня, и никто не пострадает.

«Мда, чтобы сойти с ума надо его иметь!» — подумал Вяземский и кивнул медсестре. Та одним отработанным движением, воткнула шприц в плечо Демидова, и магический источник окончательно угас.

«Куда же его направить?» — размышлял Вяземский. — «В шестом отделении, друид лежит, чего доброго, еще индуцируют друг друга. Четвертое еще вчера алкоголиками забили, а вот в первом. Там вроде никого такого нет. Только шестикрылый Серафим, но он хроник и спокойный». Семеныч, давай, вызывай санитара из шестого отделения и тащите больного в первое, по недобровольной. Вяземский поднялся, но увидел вновь входящего в приемный покой радостного фельдшера.

— Здорово, Сергеич, — радостно приветствовал его коллега.

— Уже здоровались. Николай Алексеевич. И пока я не вижу поводов для радости.

Из-за спины фельдшера послышался громкий властный голос:

— Ты на кого руку поднял, смерд! На меня. На самого главу рода Федоровых? Батогами! Запорю!

Вяземский тяжело вздохнул. В разные эпохи люди сходили с ума по-разному. В прошлом веке все больше видели ангелов и Святую Деву, впадали в религиозный экстаз и говорили с духами умерших родственников, с началом космических полетов появились инопланетяне, голоса из других вселенных. А теперь вот — попаданцы. Из боярских родов. Вроде как обмен: наши попадают туда, а их к нам.

— Что это за место? — тем временем их благородие изволили гневаться. — Какая мерзость! Кто тут главный?!

Надо было отдать должное. Сыплющий проклятиями и бьющийся в руках санитаров пациент не только общался, с окружающими от лица графа, но и пытался его косплеить. На нем была старая дубленка, вывернутая наизнанку, пиджак, брюки, надетые на голое тело и галстук-бабочка. В руке он держал зонт-трость, а на голове у него было какое-то подобие натурального цилиндра. На руках женские перчатки.

— Добрый вечер, — поздоровался Вяземский.

— Ты! Ты мне ответишь! Лично! На кого ты поднял руку, ты хоть знаешь, с кем ты разговариваешь?!

— Судя по документам, с Игорем Степановичем Лепиным. Тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения. Проживающим на улице Западный лес, дом два, квартира восемь.

— Николай Алексеевич, а зачем ты мне его сюда припер? — обратился Вяземский к фельдшеру. — Это же совсем не наш район.

— Ну так его везти далеко, а он, видишь, какой, на дыбу всех грозится. А у меня один санитар в бригаде.

— И что мне за это будет?

— Большое человеческое спасибо, Никита Сергеевич, тебе будет и низкий поклон от все бригады скорой помощи, и дай тебе бог здоровья и хорошую любовницу...

— Горазд ты на похвалы, Николай Алексеевич.

— Человек, сходи за водочкой, душа требует праздника, — барин вытащил мятый стольник и протянул его санитару.

— А ну, прекрати мне тут персонал спаивать, — Вяземский вырвал сто рублей из рук Семеныча и запихал их обратно в карман пациенту.

— Зина, давай двушку литической ему. У человека душа праздника требует.

Приняв “на руки” у фельдшера главу рода Федоровых, Вяземский вновь уселся за нескончаемую рукопись.

— Еще раз, как вас зовут, милейший? — обратился он к «графу».

— Федоров Иван Петрович, меня зовут. Я глава рода Федоровых! Граф, бизнесмен и филантроп.

— Вот как?

— И лично вы мне за все ответите!

— А почему сразу я и за все? — удивился Вяземский.

— Рожа мне твоя не нравится.

— Иван Петрович, а какое сегодня число?

— Это не важно.

— Ну все-таки?

— Пусть будет четвертое и четверг, мне так хочется, — граф Федоров мерзко захихикал.

— Так и запишем.

Вяземский, не показывая своих эмоций, склонился над историей болезни: «... за временем не следит, не понимает, где находится, одет вычурно, небрежно. Называет себя графом Федоровым Иваном Петровичем, бизнесменом и филантропом. Согласно паспорту, он — Игорь Степанович Лепин, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения. Со слов жены, работает слесарем-сантехником. Не пьет уже третий день. Вчера нарушился сон, стал видеть чертей, демонов, сообщил окружающим, что ад его не принял и теперь он Федоров Иван Петрович».

— Доктор, а чего у вас за кошка там в углу сидит? Смотрите. И глазищи-то какие у нее. Как золотые рубли.

— Ага, это наша местная, — привычно кивнул Вяземский, и обратился к первоисточнику в виде эпикриза скорой помощи. «...что подтверждается осмотром врача приемного покоя, пациент видит в углу несуществующую кошку с «глазищами». На контакт идет неохотно. По имеющимся данным (выписка врача СМП). Заявил жене, что теперь все будет по-другому. Он восстановит их великий род. С этой целью вышел на лестничную площадку первого этажа и стал домогаться проходящих мимо женщин. Предлагал им себя в качестве полового партнера, объясняя это тем, что ему надо восстановить род. Супруге, которая пыталась его остановить, заявил, что она теперь старшая жена: «знай свое место женщина». Прибывшему наряду РОВД рассказал, что это не он придумал, что слышит голос внутри головы, который утверждает, что он должен его слушаться и тогда разбогатеет, у него будет много женщин и власти. При попытке помочиться на лестничной клетке, был задержан и передан в руки психиатрической бригаде СМП».

— Семеныч, этого тоже в первое, скажи, что историю чуть позже занесу. Тут все сложно и назначений много будет. — велел Вяземский санитару, но тот не успел.

— А вот и я, Николай Сергеевич, — в приемный покой вновь ввалилась бригада скорой помощи.

— Твою маму, вы чего их тащите сегодня одного за одним?

— Сергеич, вот ты тут сидишь, а там, — фельдшер махнул рукой в сторону входных дверей, — открывают порталы и твари с изнанки прорываются в реальный мир. Ну а к нам какие претензии? Мы извозчики, нам сказали везти, мы везем.

— И кого ты мне опять привез?

— Не поверишь, Сергеич, ее зовут Сорти, и она эльф.

— Странное имя.

— Ну на самом деле, мать говорит, что она Вера Огурцова, но изменила имя в честь моющего средства, хотела еще и фамилию, но затруднилась придумать.

— И когда она поняла, что она эльф?

И тут в приемный покой вошла блондинка, несмотря на холодную погоду, она была одета в наряд наподобие сари из прозрачно зеленой ткани, через которую явно с умыслом просвечивали черные ореолы сосков. Руки и ноги покрывали татуировки в виде витиеватых кельтских узоров, а уши были натурально острыми и не человеческими. Как собирательный образ выглядело все довольно сексуально и, можно сказать, симпатично. Но явно не по погоде.

— Понятно, — оценил картину Вяземский. — А уши?

— Мать говорит, пластическая операция. Бабка копила на похороны, ну эта нашла деньги, и вот…

Эльфийка вытянула правую руку вперед сложив пальцы в «козу».

— Падите на колени, смертные, перед оком бога Яхве, он явился в ваш мир и теперь установит свои законы. – с торжеством в голосе произнесла она.

— Это она здоровается так, — шепотом, словно боясь прервать представление, сказал фельдшер.

— Понятно, — так же шепотом ответил Вяземский и не сводя глаз с пациентки, поставил подпись на приемном бланке.

— До скорого, — махнул рукой фельдшер и сбежал.

— Узри ослепительную красоту матери драконов, — девушка попыталась распахнуть сари, но Зинаида была на чеку и простым русским языком объяснила, что если эта «нецензурно», еще раз свою «нецензурно» засветит, то мало ей не покажется. Мать драконов застыла на секунду, но потом поняла, что эта соперница ей явно не по зубам. Кивнула и уселась на кушетку. Семеныч, ожидавший эротическое шоу, зло зыркнул на Зинку, сплюнул и потащил графа, уже готового познать любовь матери драконов, в отделение.

— Очень интересно, — обратился он к эльфийке, — а почему именно Яхве?

— А почему нет? — удивилась эльфийка.

— Ну так-то эльфы — это больше про Скандинавию вроде. У тебя вон и руны кельтские. А Яхве — иудейский бог. Разве нет?

— Это что же получается? — задумалась эльфийка и зависла на несколько минут. За это время Вяземский успел сделать назначения графу и теперь устало разглядывал напрягшуюся девушку. «Эх молодежь, не учите вы ни черта историю, вас запутать, как нефиг делать. И ведь сменить имя, уши изменить, кольцо в язык вставить — это ведь ума и энергии хватило».

— Доктор, я пообщалась, с богом, он сказал, что он бог бури и войны и скандинавам известен, как Тюр. Поэтому все в порядке.

«Нагуглила что-ли?», — подумал Вяземский и спросил:

— Может быть Тор?

— Нет, Тюр, тот самый, которому Фенфир руку откусил.

«Ну ничего себе, правда волшебство», — подумал Вяземский, и углубился вновь в данные анамнеза, — «Уф... исторический факультет, ну это многое объясняет».

— Пади ниц перед королевой! — девушка простерла руку в сторону Вяземского.

— Вероника, ну ты же образованная женщина. В универе учишься. Мифологию знаешь. И тут на тебе, Яхве. Как же так?

— Вы не понимаете, доктор. Его энергия переполняет меня, я никогда не чувствовала себя такой живой и сильной.

— И давно?

— Ну где-то месяц назад, я впервые услышала его голос бога. Он был такой страшный, что я не смогла ему сопротивляться.

— И что он требовал сделать.

— Переспать с десятью достойными мужами.

— И как? — оживленно поинтересовалась Зинка.

— Девять, — не без толики гордости ответила той эльфийка. — На самом деле их было больше, но достойных именно девять.

— Эх, — о чем-то своем вздохнула Зинаида.

— Так, — пресек женские мечты Вяземский. В целом мне все понятно. Семеныч, вот история болезни. Подбери челюсть, и проводи девушку во второе отделение, и напомни там про RW и ПЦР в обязательном порядке. «Вот тебе и дракона мать», — подумал Вяземский, созерцая, как, виляя бедрами, удаляется эльфийка.

Зазвонил телефон.

— Никита Сергеевич, это постовая сестра, Настя из первого, пройдите, пожалуйста, в отделение.

— Что случилось, Настя?

— Да у нас Серафим собирается изгонять дьявола из Демидова. Без вас не справимся.

«Ну хорошо хоть ночью не таскаться, по улице. Отделение прямо над приемным покоем», — решил Вяземский и двинулся на помощь.

В отделении было неспокойно. Шестикрылый Серафим, первый после бога, архангел ангелов, чертил на стенах каббалистические знаки и, судя по специфическому запаху, совсем не кровью. Руки он тоже измазал своей «краской», и поэтому никто, включая санитаров, приближаться к нему не хотел.

— И давно он так? — спросил Вяземский у Насти.

— Вот уже минут тридцать.

— А чего не остановили?

— Ну, сразу не углядели, а потом он здоровый же. Даром что хроник.

— Дорогой мой человек, а чем вы тут занимаетесь? — поинтересовался доктор.

— Я не человек, — криво усмехнулся Серафим, и божественный огонь сверкнул в его глазах.

«Эпическая сила, как они проглядели обострение-то», — подумал Вяземский.

— Прошу прощения, архангел Серафим, но все-таки что происходит?

— Молчи, тварь смердящая! Не пристало ангелу ответ перед простым смертным держать!

— Настя, слушай сюда. Бегом к Семенычу, скажи, что нужна мокрая простыня, будем брать.

— А второй где? — спросил он у с интересом наблюдающего за происходящим санитара по прозвищу Дылда.

— Так это самое, второй-то в углу сидит в наблюдательной, в индейской позе, — охотно сообщил Дылда.

— В какой позе?

— В индейской. Ну ноги так скрестил. Говорит, что должен успеть открыть все чакры перед решающей битвой добра и зла.

— Понятно.

— Ну тот хотя бы тихий. Я попросил за ним алкоголиков присмотреть.

Архангел тем временем закончил рисовать каббалистические знаки, и с гордостью изучал деяние рук своих.

— Вроде все правильно, — сказал Серафим.

Он расставил руки в стороны и издал истошный вопль. Выглядело все это очень эпично, Вяземскому даже привиделось, что тело Серафима начало лучится чем-то неземным и темным. «Вот сука, — подумал Вяземский, — надо как-то продержаться до прихода Семеныча».

— Молчать!!! — заорал он в ответ так, что содрогнулись стены древней больницы.

— Э… — раздалось из угла озадаченное блеяние Дылды.

— Это как это? — удивился архангел, и застыл, удивленно глядя на дежурного врача.

Остальные пациенты подобрались, похоже, битва добра против зла обещала начаться чуть раньше.

— Где твои крылья?! — бросил в лицо Серафиму Вяземский. — А нет у тебя крыльев! Значит ты падший ангел и исчадье тьмы.

— Исчадье тьмы? — задумался Серафим.

В этот момент Семеныч подкрался к несостоявшемся архангелу со спины и набросил тому на голову мокрую простыню. Пока Серафим пытался сообразить, почему мир погрузился во тьму, Настя вкатила пациенту ударную дозу успокоительного.

— Идиоты, — изрек на последнем дыхании Серафим, — кто же теперь спасет ваши души?

— Не ссы братан, у нас еще друид есть, — мерзко заржал Дылда.

— Типун тебе на язык, придурок, — зло прошипел Вяземский. — Прошлый раз пришлось наряд вызывать, мы с ним справиться сами не могли.

Из наблюдательной палаты донесся настороженный гул, Вяземский устало вздохнул, и группа захвата двинулась в сторону Повелителя стихий. Растолкав столпившихся на входе в палату алкоголиков, он увидел, что тот завис в воздухе на высоте нескольких сантиметров над постелью в позе лотоса.

— Иван Владимирович, — устало выдохнул Вяземский, — перестаньте смущать людей. В нашем мире нет магии!

Раздался грохот падающего тела. Едва встав, Повелитель стихий, рванул к дежурному врачу, но был вовремя перехвачен группой поддержки.

— Ты, — кричал он, вырываясь из рук, — да кто ты такой? Я только открыл магическое ядро! Как? Почему я пуст?

Вяземский в ответ устало зевнул и вышел из палаты.

За окном же вставало холодное осеннее солнце, и природа нехотя оживала. «Вот и утро», - подумал Никита Сергеевич, - «До пересмены архангелам и магам хватит, а потом придет лечащий врач пусть дальше разбирается.»

Часть I. Глава вторая. Серебряная паутинка.

Очередной рабочий день подходил к концу. Настольная лампа освещала стол, заполненный стопками медицинской документации. Никита Сергеевич Вяземский, как обычно, задерживался на работе допоздна. Когда дневная суета спадала, никто не мешал изучать архивные истории болезни, вникая в судьбы пациентов. Последнее дежурство было интересным. До этого всю неделю поступали пациенты попроще. В основном, слабоумные и допившиеся до алкогольного делирия бедолаги. Но вчерашней ночью будто и впрямь открылись порталы на изнанку мира. Три случая подряд с «богатой внутренней историей».

Как любой профессионал, Вяземский любил свою работу и находил в ней свою особенную красоту. Обычный дисбаланс нейромедиаторов, и вот уже у человека открываются чакры, прямая связь с богами и космосом, а там смотришь и формируется магическое ядро. Что может быть интереснее?

Вяземский взял историю болезни из небольшой кипы бумаг на вновь поступивших больных.

«Что тут у нас? Так... состояние изменилось несколько дней назад, забрал документы из института. Перестал следить за собой, питался только консервами. Заявил, что он опытный сталкер-поисковик, который попал в параллельный мир. Был обнаружен нарядом РОВД, когда ночью шел по разделительной полосе загородного шоссе и, увидев патрульную машину, пытался скрыться. Оказал сопротивление во время задержания. В участке пояснил, что «идет к исполнителю желаний», чтобы «закрыть разлом и вернуться домой».

Был одет в туристическую одежду и кеды, за спиной нес рюкзак, набитый гайками и тушенкой. На пальцах написано синей шариковой ручкой: ФИКСА. Говорит, что это «татуха с его позывным в зоне отчуждения» и стирать ее не дает. После чего был доставлен в психиатрическую больницу».

«Что-то новенькое, сталкеров у меня еще вроде не было», — решил Вяземский и отправился в наблюдательную палату, где лежали вновь поступившие пациенты.

Переведенный из первого отделения «на усиление» Дылда, откровенно нарушал все правила безопасности и спал на посту. Рядом с ним, в несуразной больничной пижаме, слегка покачиваясь от полученных медикаментов, на корточках сидел молодой парень. Он долго к чему-то внимательно присматривался, а затем стал настойчиво теребить Дылду за рукав халата.

— Эй, мужик! — разбудил он незадачливого санитара. — Ты хоть видишь, где ты расселся?

— Что случилось? — дернулся спросонья Дылда.

— Тихо, не дергайся! Разве не видишь, вот же она блестит? Прямо у твоего лица.

— Кто? Где блестит? — еще больше напрягся Дылда.

— Паутинка.

— Тьфу ты! Напугал. Тут тебе не положено! Давай, двигай на свое место.

— Да как же ты ее не видишь! — с возмущением в голосе сказал парень. — Знаешь, сколько правильных пацанов от таких полегло? Идешь вот так по заброшенному дому, поторопился, не заметил ее и все! Труп. Никто не выживает.

— О чем это ты? — забеспокоился Дылда.

— Да вот! — парень ткнул пальцем в воздух прямо перед лицом санитара и Дылда, присмотревшись тоже увидел: легкое мерцание тончайшего серебряного волокна, развивающееся на сквозняке.

Страх пробрал его до костей. Вдруг странный псих прав?

— Увидел наконец? — удовлетворился парень. — С этой штукой дело такое. Может сразу умрешь на месте, а может, поживешь еще немного, конец один.

— Откуда оно тут взялось? — шепотом спросил Дылда.

— Откуда мне знать, может это зло «Исполнителя желаний» прорывается в ваш мир.

Вяземский шел по коридору любимого отделения, мурлыкая под нос прилипшую песенку: «Остановите, останови...»

— Витя? — обратился он к Дылде, — а ты чего это с больным из наблюдательной палаты лясы точишь?

С этими словами он зашел в наблюдательную палату.

— Стой! Паутина! — крикнули одновременно санитар и пациент, но было поздно — паутина-убийца впиталась в тело Вяземского.

— Дылда, ты совсем охренел, я смотрю. Какая паутина? Ты чего несешь? Это наблюдательная палата или где?

— Доктор, ну как же так? — со слезами в голосе сказал Дылда и осенил врача крестным знамением: авось поможет.

— Дурдом какой-то. — Вяземский взял за локоть сталкера. — Так, молодой человек, пройдемте со мной.

— Как вы себя чувствуете, доктор? — поинтересовался молодой человек у врача, когда они уселись по обе стороны стола.

— Обычно это мой вопрос, — улыбнулся Вяземский. — Как вас зовут?

— Меня зовут Илья, но в мире меня больше знают, как Фиксу.

— Странный у вас позывной Илья, с каким-то уголовным оттенком? Словно у карманника или грабителя.

— Так сложилось, — Фикса пожал плечами. (*История Фиксы описана в моем романе «Путь к монолиту»).

— Если верить написанному, — доктор потряс перед носом у сталкера историей болезни, — вас перехватили на пути в «Зону отчуждения». Это куда вы направлялись?

— Ну как же вы не знаете, доктор? Чернобыльская авария, аномалии, артефакты.

— А почему не на поезде? Далековато вы собрались идти пешком, не находите? Где Чернобыль и где мы?

— Не всегда прямые пути являются самыми быстрыми, — задумчиво ответил Фикса.

— Откуда такая глубокая мысль?

— Да так, один знакомый рассказал.

— А что за паутинка, которой вы так напугали Дылду?

— Это одна старая и очень коварная аномалия. Чтобы заметить ее, надо знать, где смотреть, и как она выглядит. Обычно попадаются новички, хотя бывает по-разному. Пересек такую и все.

— И откуда она взялась в моей больнице?

— Не знаю. Возможно, она охотилась.

— За кем?

— Возможно, за мной. Это смерть доктор, и вы пересекли черту. Теперь вы умрете.

— Но пока же не умер?

— Никто не знает, когда это произойдет. Обычно это случается быстро, но иногда люди живут годы.

— Очень удобная позиция. Не находите?

— Возможно.

— Хорошо, — завершил Вяземский странную беседу, — Вам уже пора на процедуры, продолжим завтра.

Проводив взглядом спину уходящего пациента. Вяземский ухмыльнулся и сел делать записи в историю болезни:

«Просит называть его позывным Фикса. Интересуется здоровьем врача. На вопрос, зачем шел по дороге ночью, отвечает высокопарно. При этом объяснить внятно, зачем он шел в зону отчуждения, не смог. Выявляются зрительные обманы восприятия: видит «серебряную паутину», висящую в проходе наблюдательной палаты. Утверждает, что: «Если человек ее пересекает, то умирает». Считает, что паутина преследует лично его, но представляет опасность для любого. Пытался спасти от нее санитара, индуцировал того, до такой степени, что теперь санитар тоже видит паутину-убийцу. Утверждает, что врач пересек черту и вскоре умрет».

Вяземский отложил шариковую ручку и потянувшись посмотрел в окно, на улице стемнело. За последние два дня он прилично устал, но дома его ждали только одиночество и аскетичная обстановка. Так было проще. Женатый на своей работе профессионал семью так и не завел. Никита Сергеевич почувствовал легкое недомогание. Чуть закружилась голова, ритм сердца сбился, навалилась тяжесть на веки, и доктор, положив руки под голову, заснул прямо на раскрытой истории болезни. «Кому скажи, не поверят»- была его последняя осознанная мысль.

Так его и нашла зашедшая за назначениями процедурная медсестра Верочка. Обратив внимание на противоестественную бледность, она забила тревогу. Разбудить доктора не могли. При этом давление, пульс, дыхание все было в норме. Доктор просто спал странным сном, не реагируя на внешние раздражители.

— Ну так чего тут, понятное дело, — авторитетно заявил наблюдавший за суетой вокруг Вяземского Дылда. — Он же паутинку пересек.

Взяв санитара, а потом Фиксу, в оборот, Верочка смогла получить ответы о происходящем. В это было сложно поверить, но, похоже, с доктором, абсолютно не верящим в чудеса, произошла какая-то мистическая фигня. История выглядела дико, и по-хорошему нужно вызывать дежурного врача и потом скорую. Однако «выносить сор из избы» не хотелось, и, логично рассудив, что мистическую фигню может излечить только другая мистическая фигня, решили попробовать сначала другой вариант.

Локальное психиатрическое сообщество встало перед сложным выбором: Шестикрылого Серафима из соседнего отделения доктор «развоплотил», Архимаг никак не мог открыть магическое ядро, впал в глубокую депрессию и сам нуждался в помощи, из авторитетных оставался только Друид.

Лишенный дееспособности Друид проживал в отдельной палате шестого отделения. На такой беспрецедентный шаг пошли потому, что не могли его выписать по закону. При этом Друид наводил ужас на большинство сотрудников и пациентов психиатрического стационара. Слухи, которые ходили про этого пациента, утверждали, что наложенные им сглазы и проклятья работают надежно и безотказно.

Двухметровый, широкоплечий, крепкий дед в тканой льняной рубахе, с оберегами и роскошной седой бородой — он больше напоминал древнерусского волхва, чем пациента психиатрической больницы. Палата, ставшая ему новым домом, была увита разными формами плюща, причем некоторые побеги произрастали прямо из стен, судя по всему, укоренившись в кладке.

Попытавшийся в свое время восстановить статус-кво Вяземский, которого столь вопиющее нарушение правил раздражало, даже вызвал наряд из РОВД. Однако наряд милиции, усиленный санитарами, справиться с Друидом не смог. Мало того, друид пригрозил наложить на всех участников конфликта половое бессилие, после чего РОВД вызовы «на друида» стал игнорировать, а между Вяземским и «волхвом» установился вооруженный нейтралитет. Оба знали, что готовы идти до конца, и старались друг друга лишний раз не провоцировать.

Процессия с телом врача, которого под руки несли на себе Дылда и Фикса, подошла к усиленной железом двери шестого отделения. Окно, через которое обычно принимали передачи для больных, отворилось, и оттуда выглянул заспанный санитар Егорыч.

— Чего надо? — поинтересовался он у делегации, но, увидев фигуру Вяземского, сразу же открыл дверь.

Весть о таинственной паутинке, от которой пострадал Вяземский, мгновенно облетела весь персонал и пациентов шестого. Люди не на шутку напряглись и теперь, проходя в узких местах, приглядывались, не блестит ли там убийственное серебро. Для Дылды наступил звездный час, он моментально стал экспертом в этом вопросе, с важным видом раздавая советы, как уберечься, и раз за разом рассказывая историю, как все случилось.

— Ну я и говорю, доктор, будьте осторожнее, тут что-то не так.

— А он?

— Это же Вяземский, он всегда прет на пролом. Ну и вот!

Решили не затягивать. Процессия, которую возглавила Верочка, отправилась к Друиду. Девушка собрала волю в кулак и решила, что должна спасти доктора любой ценой. Тем более одинокий врач давно разбил ее сердце.

— С чем пожаловала дочка? — неожиданно по-доброму спросил могучий седой старик, увидев Верочку на пороге.

— Вяземский, — только и смогла произнести, смутившись, медсестра и указала на бесчувственное тело врача.

— Это чего с ним? — удивился Друид, глядя на тело заклятого врага.

— Паутинка его того. — содержательно объяснил Дылда.

— Ага. Пересек черту. — подтвердил Фикса.

Старик нахмурил густые брови.

— Кладите сюда, — Друид жестом указал на свободную кровать.

В воздухе запахло озоном и колдовством.

— Владыка Род, дай мне сил спасти невинную душу! — зычным голосом нараспев произнес Друид и провел рукой над телом врача. На глазах изумленной публики из рукава друида выполз гибкий корешок вьюна и нырнул под воротник халата прямо к сердцу Вяземского. Закрыв глаза, друид что-то бурчал себе под нос.

— Ну что там? — заволновалась общественность.

— Очень странно, — сказал друид и закатил глаза так, что стало видно одни белки.

— Ворожит, — пронесся благоговейный шепот в толпе.

— Да как так? — удивился друид и задумчиво уставился на тело врача.

— Давай не томи, Друид. Что там с доктором? — озвучил общие мысли Дылда.

— В том-то и дело, что ничего. — ответил Друид. — Такое ощущение, что просто с закрытыми глазами лежит.

— Ага! — Вяземский одним движением вскочил в кровати, отчего скопившийся у входа к Друиду народ с криками рванул наружу. — Купились! Идиоты! Вы же медики, как можно верить в подобную чушь?!

— Как самочувствие доктор, — пряча за спиной обуглившийся отросток вьюна поинтересовался друид.

Ему пришлось пожертвовать малым, чтобы спасти большее. Аристарх Тихонович, так звали Друида, был исследователем по натуре и терять объект изучения в лице Вяземского не хотел.

— Спасибо большое, что подыграли Аристарх Тихонович, — пожал ему руку Вяземский и довольный собой пошел наводить порядок на подконтрольной ему территории.

— Не за что, — задумчиво произнес Друид.

Он впервые видел, что вера в материальность мира дает человеку настолько мощную силу, и еще был удивлен структурой проклятья, которое эту силу пробило. Было это проклятье на ощупь каким-то инородным.

Все еще стоящий у входа в палату Фикса, всем нутром почувствовал, как где-то далеко «Исполнитель желаний» закрыл портал на изнанку мира. А еще, он стал свидетелем чуда. Впервые на его памяти серебряная паутинка не смогла прервать жизнь человека.

Часть I. Глава третья. «Не тот день» и энергия Ци.

Знаете, бывают такие дни, когда ты идешь себе по улице и случайно встречаешь подряд нескольких знакомых, которых сто лет не видел.

Этим утром у Вяземского случился «тот день». Исходя из личных наблюдений Вяземского, после такого «везения» обычно следовала череда мелких неприятностей. Однако, будучи убежденным материалистом, он решил не заморачиваться.

Не заморачиваться у Вяземского получилось ровно до момента прихода на работу, где он выяснил, что за ночь в отделение никто не поступил.

Каждый сотрудник психиатрической больницы знал — если ночью в отделение никто не поступил — жди беды! Причем беда могла принимать различные формы, от внезапной эпидемии до массового побега пациентов.

— Совсем, совсем никого? — на всякий пожарный уточнил он у дежурной медсестры.

— Никита Сергеевич, ночь вообще спокойная была, очередь не дошла, — добила его Верочка.

— Где-то ты нагрешил, Никита, — обреченно сообщил Вяземскому его внутренний голос.

Выслушав доклад сестры хозяйки, что называется вполуха, Никита Сергеевич отпустил персонал работать, а сам набрал по внутренней связи своего старого приятеля, заведующего третьего отделения Ивана Ильича Черкашина. Телефонная трубка ожидаемо отозвалась длинными гудками. Он задумчиво потер шею, ощущая, как удавка затягивается на ней все крепче и крепче. «Ничего, ходить полезно для здоровья!» — успокоил себя Вяземский и отправился к приятелю своим ходом.

Сложенное из потемневшего от времени кирпича, по моде начала девятнадцатого века с пилястрами и арками над окнами, третье чем-то напоминало готический замок. Погода была солнечная, чирикали оттаявшие воробьи. Усыпанные осенним багрянцем тополя, радовали глаз. «Ничто не предвещало беды» — почему-то подумалось Вяземскому. Он почти дошел до отделения, когда увидел мелькающий в кустах белый грязноватый халат.

— Сука! Да где же она? Сука! — бурчал под нос недовольный голос.

Приглядевшись, Вяземский узнал санитара третьего отделения Петровича. Судя по похмельным отекам на лице, настроение у того было не к черту. Грамотно зайдя с подветренной стороны, Вяземский гаркнул в ухо неопрятному санитару.

— Петрович, а ты чего это там потерял?

Тот вздрогнул от неожиданности и на одном дыхании выдал:

— Так они это, а тут того! А че я — я ниче!

— Понятное дело, — в тон ему ответил Вяземский и двинулся дальше, размышляя о богатстве русского языка и загадочности русской души.

Зайдя в ординаторскую третьего, Вяземский увидел хозяина кабинета, стоящего в позиции «поймать воробья за хвост» и пытающегося почувствовать потоки энергии Ци. Сюрреализма происходящему добавляла двухлитровая бутылка пива «Посошок», гордо возвышающаяся посреди заваленного историями болезни рабочего стола.

— Иван Ильич, добрый день! — вежливо поздоровался Вяземский.

— И тебе не хворать, Никита Сергеевич, — нараспев ответил Черкашин и плавно, следуя за энергетическими потоками, перетек в другую позу.

— Тайцзы практикуешь? Стиль пьяный мастер? — с пониманием в голосе оценил его усилия Вяземский кивнув в сторону бутылки пива. — Ты смотри, если у тебя чакры не открылись еще, я могу зайти позже.

— Вот что ты за человек такой? — Черкашин сделал глубокий выдох и закончил упражнение. — Я тут, понимаешь, в своем познании настолько преисполнился... А ты?

— А я пришел к старому другу за советом.

— И перестань пялиться на мою божественную бутылку пива.

— С каких это пор она стала божественной?

— С тех пор, как упала мне в руки прямо с неба.

— В смысле?

— В самом прямом! Иду я из приемного покоя, — начал свой рассказ Иван Ильич, — уже почти к отделению подошел и вижу, как что-то тяжелое летит прямо мне в голову. Ну ты же знаешь мою реакцию! Я рукой-то хвать и поймал. Смотрю, а это прекрасная, только что из холодильника бутылка пива.

— Чудеса! — восхитился Вяземский.

— Никаких чудес! Это все энергия Ци, она меняет не только тебя, но и реальность вокруг!

— Кажется, я только что почувствовал, как твоя глубокая мысль коснулась меня лепестком лотоса, — пытаясь соответствовать моменту, изрек Вяземский.

— Посмотри на этот стол, — словно не замечая ехидства друга, парировал Черкашин. — Бутылка пива, упавшая с неба, лучшее доказательство!

— Я вообще-то больше коньяк предпочитаю.

— Это не важно! Смысл не в содержимом бутылки.

— А вот тут я бы с тобой поспорил! Тем более, что благодарность пациентов в виде бутылки коньяка вполне можно сравнить с упавшей с небес бутылкой пива.

Иван Ильич внимательно посмотрел на Вяземского и уточнил:

— Так говоришь, за советом пришел?

— За ним самым!

— Скажи мне, Вяземский, а ты же хочешь хороший совет?

— Конечно!

— Значит, и бутылка коньяка должна быть хорошей! — резюмировал Черкашин.

Повисла многозначительная пауза, в ходе которой два приятеля смотрели в глаза друг другу. Взгляд Вяземского был задумчивый, а взгляд Черкашина невинный, как капля росы, стекающей по стеблю бамбука.

— Хорошо! — сдался первым Вяземский. — Будь, по-твоему, но мне нужно решить одну проблему! У меня за ночь ни одного больного в отделение не поступило. Ты же знаешь, что это значит?

— Ты хочешь поговорить об этом? — подобрался Черкашин.

— Нет, поговорить об этом я уже не хочу, я хочу услышать совет и помощь от старого друга.

— А ты не пробовал просто не заморачиваться?

— Пробовал, но это не единственный знак.

— А что еще?

— Не важно, но он не единственный, — ушел от ответа Вяземский.

— Слушай, так мне вчера ночью двое чудиков поступило, давай я просто отдам тебе одного, может, прокатит. — нашелся Черкашин.

— Интересного? — подобрался Вяземский.

— Загадочного! — Черкашин с таинственным видом взял из стопки историй на столе верхнюю и протянул Вяземскому, — Держи.

Загадочностью тут действительно веяло с первых строк: «... шел по шпалам в сторону города. Создал аварийную ситуацию, в результате которой пригородный поезд применил экстренное торможение. Был передан наряду РОВД, после чего, ввиду состояния пациента и невозможности установить его личность, направлен в психиатрическую больницу.

При осмотре: дезориентирован в собственной личности, за временем не следит, не может назвать дату рождения, имя, фамилию, место жительства. Понимает, где находится, но не помнит, куда и зачем он шел. При беседе плачет, просит «вернуть ему себя». Базовые навыки сохранены, умеет писать, читать, устный счет в норме. Обслуживает себя. Достаточно ориентирован в бытовых вопросах...».

— Ну и что тут загадочного? — пожал плечами Черкашин, обожрался мухоморов до потери памяти, тем более это сейчас модно. Вот крыша и потекла!

— Загадочного в нем то, что это третий такой за месяц. У всех одна и та же история: вышли из леса, без вещей и документов, и шли себе по шпалам в никуда. Память стерильная.

— Даже так? — обрадовался Вяземский, — тогда, готовь документы на перевод, я заберу.

— Но бутылка коньяка вперед, ты не забыл?

— Будет тебе коньяк! — два товарища кивнули друг другу и скрепили договор рукопожатием.

Получив в свои руки нового пациента, Вяземский, как обычно, с головой углубился в проблему. Если верить архиву, за последний год таких пациентов было уже пятеро. Все, как один, молодые, коротко стриженные люди, без опознавательных знаков. И история болезни у всех, как под копирку. Вышел из леса, шел по шпалам, память стерта, вещей и документов при себе нет. Анализы все в норме, нейрохирург опухоли и травмы исключил. С предыдущими «потеряшками» так ничего и не вышло. Пока сердобольные врачи, не нашли их родственников через телепрограмму «Я вернусь», после чего следы загадочных пациентов терялись.

«Прямо настоящий детектив!» — довольный Вяземский потер руки и отправился в наблюдательную палату. Кто-то неведомый бросил ему вызов, и доктор его принял.

На входе в палату сидела неразлучная парочка: Дылда, под правым глазом которого наливался цветом свежий фингал, и «Сталкер», который после случая с паутинкой от Дылды не отходил. Сидя на корточках, он травил санитару байки про «Зону отчуждения».

— Вот где настоящая свобода, братан! Ровные пацаны всегда будут при деньгах, а если путевой артефакт найдут, ну вот хоть тот же «Компас», то и при больших. С него одного можно неплохую машину купить.

— Че, прям на тачку хватит? — сразу заинтересовался Дылда.

— Запросто, — кивнул «Сталкер».

— Ба, Витя! Это кто тебя так разукрасил? — прервал своим появлением бизнес-семинар Вяземский.

— Да я случайно, об косяк. — смутился санитар.

— Ага, случайно, обманул он Петровича, тот ему и врезал, — сдала Дылду проходящая мимо них сестра хозяйка. — Старшая третьего всех санитаров шмонает утром на предмет алкоголя. Эти два придурка договорились, что Дылда в обед, когда вроде всех проверили уже, купит пиво и через забор Петровичу перекинет. Тот ждал, ждал...

— Витя, ну как же так? — с иронией в голосе поинтересовался Вяземский.

— Не верьте ей, Никита Сергеевич. Я все честно сделал, как договаривались, просто какая-то гадина бутылку сперла, а на меня теперь напраслину наводят.

— А пиво было «Посошок», два литра?

— А вы откуда знаете? — с подозрением сощурился Дылда.

— Профессиональная интуиция, — пожал плечами Вяземский, — ты мне лучше скажи, новенького привели?

— Да вон он, с Графом общается.

«Потеряшка» сидел на кровати с отсутствующим видом, какой бывает у людей, не совсем понимающих, что с ними происходит. На соседней с ним койке, с аристократически прямой спиной и надменным видом, вальяжно жестикулировал Граф. При взгляде на него сразу чувствовалось, что он аристократ минимум в четвертом поколении и не простой, а из дворян, обласканных самим Императором.

— Мои люди уже решают все вопросы! Надеюсь, к вечеру, край завтра, меня найдут и наведут в этой богадельне порядок. Они за все мне ответят, — потряс Граф своей мозолистой рукой в сторону стоящего у входа Вяземского.

Ошибочно приняв ступор собеседника за интерес к своей персоне, Граф продолжил:

— Ты не дрейфи, новенький, я, как тебя увидел, сразу понял: ты — парень не промах! Мне такие люди нужны. Как тут все закончим, давай ко мне! А я за своих людей горой! Как выйдем отсюда, сразу в кабак, а там девочки, цыгане, медведи... эх...

Наблюдавшая с остальными эту сцену, сестра хозяйка, сплюнула прямо в таз с бельем, который держала в руках и резюмировала:

— Вот мужики, кобелины вы все! Приличный человек, цельный граф — и все туда же! Все интересы — бабы и бухло. Тьфу!

После чего повернулась ко всем спиной и с обиженным видом продефилировала дальше по отделению. Вяземский молча посмотрел ей вслед и, спохватившись, поманил пальцем «Потеряшку».

— Новенький, на выход!

Беседа с пациентом ничего нового не прояснила. Память на прошлые события и связанная с ней личность — отсутствовали. Парня было откровенно жаль, а Вяземский, переживающий за своих больных, считал, что его долг вернуть их к нормальной человеческой жизни. Загруженный мыслями про «Потеряшку», он не заметил, как на больницу опустился вечер, пора было отправляться домой. Дождавшись, пока пациенты и медперсонал разбредутся по углам, Фикса подсел на койку к новенькому:

— Эй, дружище, у тебя имя-то хоть есть?

— Я не помню, — со слезами в голосе ответил тот.

— Совсем ничего не помнишь?

— Совсем.

— Слушай, мы с мужиками покумекали, есть тут у нас один местный колдун не колдун, экстрасенс не экстрасенс, друид в общем.

— Тоже больной, как этот? — новенький кивнул в сторону мирно посапывающего Графа.

— Ты нос-то не вороти, он реально друид, просто в несознанке.

— Думаешь, поможет вспомнить?

— Ну не врачи же. Если кто и поможет, так это он! Да и терять тебе нечего. Поможет, значит хорошо, а не поможет, будешь дальше в больнице гнить.

— Верно, — задумался парень. — А как мне к нему попасть?

— Если согласен, то идем прямо сейчас! — сказал Фикса и решительно увлек пациента за собой.

Операцию по экстракции из отделения «Потеряшки» провели филигранно.

Пока Фикса отвлекал комплиментами Верочку, Дылда вытащил «Потеряшку» из наблюдательной палаты и вывел из отделения. В шестом их уже ждали. Услышав условный стук по металлу, Егорыч тут же открыл дверь и впустил заговорщиков внутрь. Правда, пришлось поставить в известность дежурную шестого, но Клара Васильевна, была женщиной доброй, и с ней заговорщики все решили, просто надавив на жалость.

— Мы к вам это..., и вот по какому делу. — начал Дылда, но сбился под строгим взглядом Друида. — Тут это самое… Ну, память у него того. А мы, уж тебя честь по чести, Аристарх Тихонович, будь уверен!

— Не мельтеши, — осадил Дылду Друид, — а ты садись, отрок, вот сюда.

Ничуть не стесняясь зрителей, Аристарх Тихонович развел руки в стороны и, прижав подбородок к груди, начал что-то шептать себе под нос на непонятном языке. Вместе с этим, оплетая его руки, откуда-то из необъятного балахона вылезло два похожих на змей стебля вьюна.

Они устремились к испуганному такими спецэффектами «Потеряшке» и мгновенно опутали его с ног до головы.

Тот вдруг скривился, закрыл глаза, а когда открыл их, пораженная публика увидела, как по лицу «Потеряшки» текут кровавые слезы, а глаза наливаются тьмой! Одним движением сорвав опутывающий его вьюн и оттолкнув с дороги немаленького Друида, беспамятный вырвал с корнем металлическую решетку и, разбив окно, исчез в сумраке, опустившемся на территорию больницы.

— Вы кого мне притащили? — закричал Аристарх и, потеряв сознание, рухнул на пол.

Все могло случится иначе, если бы мимо отделения не проходил Иван Ильич, погруженный в мысли о вечном круговороте энергии Ци во Вселенной. Он возвращался в третье отделение из приемного покоя, когда краем глаза заметил черную тень, распахнувшую призрачные крылья и падающую на него с высоты второго этажа. Наблюдая за траекторией полета тела, он встретил нападающего ударом ладони в стиле мяньчжанцюань.

***

— Иван Ильич, не бери в голову. Ты посмотри на это с другой стороны. Пациент все вспомнил, — успокаивал друга Вяземский, поглядывая на общающегося с родными «Потеряшку», которого как оказались звали Кирилл.

— Порой мы видим многое, но не замечаем главного. – многозначительно изрек Иван Ильич.

- Ой завязывай нудить, ты скажи лучше, чем ты его так мастерски приложил?

— Помнишь я в девяностые в Китай ездил? – не стал создавать тайну на ровном месте заведующий тройки.

— Да ладно, только не рассказывай, что ты за неделю успел обучиться в шаолиньском монастыре.

— Да не, я китайца, который мне тапки продавал, подрезал книжку, про стиль цинь-на - искусство ударов направленные в энергетические узлы. Понятное дело, вся она в иероглифах, но картинки занятные. Ну а дальше дело техники. Сопоставил свои знания в иглорефлексотерапии и тем что там нарисовано, освоил пару ударов.

— Спасибо вам, доктор! — Кирилл подошел к Вяземскому и начал трясти его руку. — Я все вспомнил, и как зовут, и имя, и где живу. Если бы не Вы, так и жил бы растением.

— Да это не меня надо благодарить, — смутился Вяземский, — это вот Ивана Ильича заслуга, он вас по китайской методе лечил.

— Тогда это вам доктор, — Кирилл протянул Черкашину белый полиэтиленовый пакет с бутылкой армянского коньяка.

— Вот видишь, Никита Сергеевич, — покрутил приятель пакет перед носом Вяземского, — энергия Ци она такая!

«Человеческая вера в чудеса не имеет границ», — подумал Вяземский и, улыбнувшись старому другу, протянул пакет со второй бутылкой.

Часть I. Глава четвертая. Путь воина.

Уже сутки Друид пребывал в мире снов, где-то там, в своей загадочной славянской Нави. Дыхание его было ровным и спокойным, кожные покровы розовыми, а все физические показатели в норме, но любые внешние раздражители оставляли его равнодушным. Консилиум, включавший в себя Вяземского и Черкашина, как непосредственных участников событий, а также молодого заведующего отделением, которого звали Четверг Иванович, собрался у постели больного. Друид спал. Консилиум думал. — А чего невролог говорит? — поинтересовался Вяземский у заведующего. — Невролог говорит, что с его стороны никаких патологий нет, и больной просто спит, — ответил Четверг Иванович. — А терапевт, что? — А терапевт, чтобы сами разбирались, мол, образование у всех одинаковое. — М-да, — задумчиво сказал Черкашин. — Угу, — подытожил Вяземский. Пауза затянулась. Мозговой штурм был в самом разгаре, но разумных вариантов никто не предложил. — А вы заметили, что вся зелень в палате слегка пожухла? — привлек внимание консилиума Вяземский, чтобы немного разрядить обстановку. — А, ну с этой точки зрения? Думаю, что пока листва не опала, беспокоиться не о чем, — философски заключил Черкашин. На этих словах один из листочков вьюна, окутывающего стены, посерел, скукожился и спланировал вниз. — Товарищи, вы бы осторожнее с прогнозами, — тревожно проводил взглядом кружащийся листок Четверг Иванович. — Четверг, а как это все произошло? Ты ему точно никаких назначений не делал? — уточнил у лечащего врача Черкашин. — Точно ничего! Вы же знаете, Никита Сергеевич, он нейролептики не переносит. Его этот ваш маньяк беспамятный толкнул, пациент лишился чувств и все. — А дежурный врач чего пишет? Он осмотр делал? Может травмы какие зафиксировал? — Так Иван Ильич дежурил. Давление, пульс, ЭКГ — все в норме. Ушибов нет? — Ну да, он дотошный, — посмотрел на друга Вяземский. — А если так? — Иван Ильич, провел рукой над постелью, и прислушался к потокам Ци в организме больного. Потоки жизненной силы Друида текли на зависть ровно, омывая своей силой все энергетические центры. — Аристарх Тихонович, просыпайтесь, — потряс Вяземский за плечо спящего. — Пора вставать! Реакцией на очередную попытку добудиться был все тот же крепкий сон. — И что мне теперь делать? — взмолился Четверг Иванович. — Ну есть в принципе один вариант, — задумчиво протянул Вяземский.

*** Иван Егорович Сидоренко считал себя естествоиспытателем. Ну а кем еще может быть научный сотрудник кафедры психиатрии, как не естествоиспытателем пределов человеческого духа? Запершись в своем кабинете, чтобы никто не помешал, он усилием воли разделил сознание на части. Бесплотный дух висел вне времени и пространства над бескрайним океаном в образе капли воды. Приближалась гроза. И вместе с ней падение в бездонные штормовые волны, чтобы познать слияние с чем-то превосходящим. В момент падения тело накрывала теплая волна блаженства, и мозг захлестывал эндорфин. Это было круче, чем наслаждение от секса и любых психостимуляторов, поэтому Иван Егорович, можно сказать, «завис» в обоих мирах одновременно. Из этого божественного состояния его вывел несмелый стук в дверь. «Кого это там черт принес?»- подумал Иван Егорович частью сознания, оставшейся в этом мире, и раздраженно бросил незваным гостям. — Я занят! — Там, это самое… Вяземский, дозвониться до Вас не может, — сбиваясь, промямлил санитар, — у них сложный пациент. Момент был упущен. Капля не упала. Части сознания вспыхнули и неприятно схлопнулись в единой реальности. Вместе с тем Иван Егорович отчетливо понял, что он очень не любит санитаров и еще меньше любит Вяземского. — Я же сказал, что занят, — буркнул Иван Егорович чисто из вредности, после чего попытался вновь стать каплей воды. За дверью послышалось шуршание бумаг. — Так это самое… Он очень просил. Говорит, иди в седьмое и не возвращайся без Ивана Егоровича. Доктор, может вы того… Позвоните ему сами? «Понаберут черт знает кого по объявлению!» — Я вам что, непонятно сказал? Занят я! — вскипел Иван Егорович. В этот момент телефон снова зазвонил. — Да! — заорал в трубку Сидоренко. — Иван Егорович, это вас Лебедев беспокоит, — раздался в трубке голос начмеда. — Вы чего так кричите? Пациенты одолевают? — Простите, Андрей Владимирович, — замялся Сидоренко, — рвут на части просто! Своих дел куча, еще и на консультацию требуют. — Кстати, я вам по этому вопросу и звоню. Вяземский просил меня поучаствовать в консилиуме по поводу сложного пациента в шестом отделении. А у нас тут проверка скоро из Минздрава. Прикроете меня, Иван Егорович? Такой подставы естествоиспытатель пределов человеческого духа не ожидал: «Вот Вяземский гад, наверняка просчитал заранее, что начмед откажется». — Конечно, Андрей Владимирович, прямо сейчас к ним собирался! — не стал спорить с администрацией Сидоренко. — Вот и хорошо! — обрадовался начмед и решил подсластить горькую пилюлю. — А я вам документы на учебу подпишу в следующем году. — Премного благодарен, Андрей Владимирович, — хотел прогнуться Сидоренко, но услышал длинные гудки в трубке.

*** — Ну и что с ним? — спросил Сидоренко у Четверга Ивановича, стоя у постели мирно посапывающего Друида. — Сутки уже, вот это вот все, — развел руками заведующий. — А невролог что сказал? — Невролог говорит, что с его стороны никаких патологий нет, и больной просто спит. — Ответил Четверг Иванович. — А терапевт? Четверг Иванович испытал чувство легкого дежавю и начал злиться. — Да все его смотрели уже. Все в порядке! Стоят, как вы, у постели, спрашивают, а пациент спит, и разбудить мы его не можем. — А я тут причем? — попытался грамотно съехать с разговора Иван Егорович. — Отправьте по скорой в соматическое отделение, пусть они там решают. — А диагноз какой? Пациент заснул? Тем более это же Друид. В скорой помощи негласный запрет на его госпитализацию, ни одна больница в городе связываться не хочет. — М-да. — поджав губу, многозначительно сказал Сидоренко. — Иван Егорович, тут у нас необычный случай. — начал издалека Вяземский, — а мы наслышаны о ваших мистических способностях к управляемым снам. Может, вы… Сходите за ним? — Сходите за ним? — передразнил его Сидоренко. — Я не ослышался? Вы, кажется, предлагаете мне «сходить» за Вашим пациентом после того, как прилюдно подняли мою методику на смех? — Ну, положим, пациент не мой, а Четверга Ивановича, а потом, вдруг я не прав, вот вы и докажите состоятельность вашей методы? Несмотря на то, что медитация значительно расширила границы сознания Ивана Егоровича, она не являлась главной страстью Сидоренко. Темой его диссертации, а также страстью всей жизни являлось Снов́́́идение. Именно так, с большой буквы и ударением на «и». Феномен — позволяющий в результате упорных тренировок осознавать себя в собственном сне и управлять его течением, по мнению Ивана Егоровича, мог изменить современный подход к лечению неврозов и тревожных состояний. Все, что требовалось — обучить пациента методике контроля собственных сновидений. — Хорошо! Но если я помогу, то вы извинитесь — притом публично — так же, как вы меня оскорбили на ежегодной областной конференции. — Не вопрос! Если ваша методика вытащит пациента из этого состояния, я публично извинюсь — уточнил условия пари Вяземский. Сидоренко победно ухмыльнулся. Несмотря на то, что Вяземский ему не верил, считая методику «мистическим опытом, не имеющим ничего общего с наукой», в Германии и США ее изучало минимум три серьезных института, а создателем методики являлся вовсе не автор книг про мескалиновых наркоманов*, как многие считали, а известный в узких кругах врач-психиатр. Однако работа предстояла серьезная. В чужой сон могли проникать только истинные адепты методики, к которым Иван Егорович себя и относил. (* Речь идет про произведения известного американского писателя Карлоса Кастанеды описывающие шаманские практики индейцев яки.)

*** Ясным, безоблачным утром спешили на лесное озеро два заядлых рыбака. Первый из них — весьма бойкий молодой человек по имени Ярослав, двенадцати лет отроду. Второй — седовласый, но все еще крепкий, его дед и наставник, Аристарх Тихонович Беловолк. Шли на карпа. Обычно обитающий на глубине, утром он активно кормился у озерного берега. На этом и строился коварный план опытных рыболовов. Расположившись недалеко от зарослей камыша, они наблюдали, как карп играет, подставляя свои жирные бока солнечным лучам. Поклевка пошла почти сразу, и вскоре, весело потрескивая дровами, на берегу дымил небольшой костерок, а в походном котелке поспевала уха из свежевыловленной рыбы. — Пойди сюда, внучек, покажу чего! — голос у деда Аристарха был зычный, что называется, командирский. Крепкой, жилистой рукой, больше подходящей землепашцу, он вытащил из кожаных ножен большой охотничий нож. — Глянь, какой! Нравится? — Красивый! — внук взял нож в руку и покрутил из стороны в сторону, любуясь игрой света на металле. Еще бы он не понравился. Нож был не простой, а настоящее боевое оружие. Большой и тяжелый, он удобно лежал в руке, да и упор под большой палец есть, чтобы рука во время удара не соскользнула. Потемневшая от времени костяная рукоять все еще хранила на себе узоры. Судя по обилию персонажей и загадочных рун, неизвестный художник вырезал целую историю. — А что тут изображено, дед? — заинтересовался Ярик узорами на рукояти. — Этот клинок с историей, внучек, — Аристарх Тихонович взял нож в свою руку и начал рассказывать, водя пальцем по рисунку на рукояти, словно читая книгу. — В начале времен было яйцо, из него явился бог всех богов Род, который создал все сущее. Родил, получается. — А это что значит? — Ярослав указал на стилизованное изображение солнца. — А дальше, Род создал небо, землю, горы и реки. Природу. Населил все это животными, рыбами и насекомыми и поделил мир на три части. Правь — мир богов, в котором он поселил детей своих. Явь — мир, в котором мы живем с тобой, и Навь — мир мертвых, куда все живое попадает после смерти. — А что это за дерево? — А это мировое древо. Дуб, который посадил бог Род. Видишь, корни его уходят в подземный мир, Навь, ствол в нашем мире, а крона в мире богов. Аристарх Тихонович посмотрел на Ярослава. Внук, как зачарованный, рассматривал узор, внимая его рассказу. Еще бы! Ведь перед ним дед раскрывал историю создания мира. Аристарх свел густые седые брови и продолжил свой рассказ. — И как посадил Род это дерево, так отделил он правду от кривды и создал трех помощниц: Макошь и двух ее дочерей, которые прядут нити бытия — Долю и Недолю. Они всегда рядом, и нити человеческой судьбы переходят от одной богини к другой. Коли нить твоей судьбы в руках Доли, так счастье и благополучие вокруг, а если в руки Недоли попадает, тут и пропасть недолго. — А это кто? — Ярик указал на образы двоих мужчин и женщины, украшающие гарду клинка. — А это, внучок, дети бога Рода: Сварог — созидатель, Велес — мудрец и Лада — матушка. Создал он их и ушел на покой. А все, кто сейчас живет, — их дальние потомки. Наш род, например, свои корни от Велеса вел, и потому в охоте, рыбалке, торговле, науках сам Велес нам помогает. — Дед, у нас уха убегает! — Ярик метнулся к костру, перемешал варево, а когда вернулся, клинок уже исчез в ножнах. Паренек мазнул по ним печальным взглядом, но ничего не сказал. — Мал еще, пацан. Это не игрушка, а настоящее родовое оружие. Когда-нибудь нацепишь на свой пояс. — А расскажи еще. — О чем? — Ну про этого, Рода. Аристарх Тихонович усмехнулся, но продолжил: — А еще у бога Рода было два сына, Чернобог и Белобог. Чернобог правил Навью, а Белобог правил Явью. — Чернобог плохой, а Белобог хороший. Так? — предположил Ярослав. — Так, да не так — Аристарх задумался. — Это как зима и лето, радость и горе, смерть и жизнь, день и ночь. Без первого не бывает второго. Соперниками они были, это да, но не врагами. Вот жена Чернобога, Морана, была женщина, как говорится, с характером. Собирательница заблудших душ. Повелительница зимы и стужи. Вот она, человеческий род, никогда не любила. Насылала болезни и мор, и только Чернобогу было по силам держать ее в узде. — А что Белобог? — А что Белобог? Он всегда давал людям выбор: служить ему или Чернобогу. Морана же, как любая женщина, была хитра, поэтому ее тени играли на человеческих слабостях, приводя заблудших к черной богине, и чем чернее были человеческие души, тем сильнее становилась Морана. Поэтому сильно хотелось ей расширить свои владения, чтобы Явь и Навь слились в один мир. Аристарх Тихонович поднялся и, долго дуя на варево, снял пробу с ухи. Удовлетворенно причмокнул губами, снял с костра котелок и аккуратно перелил содержимое в две металлические миски. Рыбаки расположились прямо на траве, соорудив стол из белоснежного вафельного полотенца. К обеду прилагалось по головке чеснока на брата и краюха домашнего хлеба. Некоторое время ели молча, вылавливая ложками кусочки карпа и вдыхая аромат наваристой ухи, замешанный на свежем лесном воздухе и дыме костра. Утолив первый голод, снова завели разговор о преданиях предков. — Владения Мораны лежат за черной рекой Смородиной, отделяющей мир Яви от мира Нави, — продолжил Аристарх. — Через реку переброшен Калинов мост. Назвали его так, потому что раскален до красна. По тому мосту души переходят в царство мертвых. Если слаба душа, не выдержит испытания огнем, оступится, упадет в черную реку и останется черной. Тут ее Морана и подберет. Ярик живо представил себе, как идет он по раскаленным камням Калинова моста, балансируя, чтобы не упасть, а внизу, под мостом, медленно течет черная, маслянистая, словно нефть, жидкость. Поди узнай заранее, сильная у тебя душа или не очень? — Ай! — задумавшись, он хватанул горячей ухи и обжегся. — Куда торопишься? — попенял ему Аристарх и продолжил свой рассказ. — Через мост тот не только души в Навь попадали, но и обратно всякая нечисть в Явь лезла. Что помельче, просто пакостила. Ходила под окнами домов, шептала имена хозяев. Если кто отзывался, захворать мог, а то и помереть. Пару раз такие твари выходили, что потом легенды о богатырях складывали. Про трехглавого Змея-Горыныча слышал? — Ага, нам в школе про былины рассказывали. — Ну вот! А однажды в наш мир проникла настоящая тьма. Хитрая, коварная. Подкрадывалась она к людям и нашептывала на ухо. Искала ключик. Знала, что человек слаб по своей натуре, и к каждому ключ можно найти. Кому власть обещала, кому жизнь вечную, кому богатство. Вот и пускали люди тьму в себя. А те, кто пустил, менялись сначала внутренне, потом и внешне. Аристарх Тихонович замолчал, словно размышляя, продолжать рассказ или нет. Тем временем, в чайнике закипела вода. Осторожно, взявшись тряпкой за ручку, Ярослав разлил черный чай по кружкам, положил сахар для сладости и лист смородины для пользы, как учил его дедушка. Наставник отхлебнул сладкий горячий чай и молча уставился на чистое безоблачное небо. — А дальше? История прерывалась на самом интересном месте, и Ярику хотелось продолжения. — А дальше была большая битва людей, несущих тьму, и людей, поклоняющихся свету, и много народа в той битве полегло. — Но светлые, конечно, победили. — Ну как тебе сказать? Вроде как победили, а вроде, как и нет. Ушла тьма туда, откуда пришла, но ворота в наш мир остались открытыми. И через эти ворота тьма, нет-нет, да возвращается в наш мир, одолевает слабых людей, меняет их. — Так это получается, что любого может захватить тьма? — Любого. — кивнул дед Аристарх. В этот момент реальность подернулась рябью. Помутнела. Прогнулась от вибрации. Кто-то звал Друида обратно, в мир Яви. Подожди немного, внучек, — сказал Друид, — дела у меня еще есть. Видать, нужен я кому-то сильно, раз даже тут меня беспокоят. *** — Ну ладно, он — придурок! — орал на врачей начмед Лебедев, стоя между двух спящих тел в палате Друида. — Ну хорошо, я могу понять, что Четверг Иванович работает у нас только второй год, и пошел на поводу у более опытных коллег. Но вы? У вас на двоих полвека стажа в психиатрии. Как вы только додумались? — А чего сразу мы? — развел руками Черкашин, — Он сам захотел, мол, новая метода, как два пальца об асфальт, схожу в сон, заберу пациента и вернусь. — Ваше счастье, что у меня комиссия из Минздрава! Если пациент и сотрудник кафедры не придут в себя через час, будем вызывать скорую. А вы, за то, что держали больного сутки без медицинской помощи и занимались вместо этого экспериментами, получите выговор в личное дело! Красный от злости Лебедев выскочил в коридор, растолкав любопытных пациентов и навостривший уши персонал. — Так это, может, за ними Архимага послать? — предложил вездесущий Дылда, наблюдавший за происходящим из коридора. — Заткнись! — заорали на санитара одновременно Черкашин и Вяземский. — Что же делать? — заломил руки Четверг Иванович.

*** Иван Егорович стоял у моста, переброшенного через странную черную реку. Ее маслянистые воды, густые, словно кисель, неспешно текли с севера на юг. Пологие берега, заросшие пожелтевшим камышом и редкими пучками травы, заполнили клочья тумана. Иван Егорович, будучи опытным сноходцем, спиной чувствовал энергетические сущности, скрывающиеся в серой пелене, и, хотя он знал, как с ними справляться, ощущал определенный дискомфорт. Окружающая природа, окрашенная в грязно-серые тона, погрузилась в тревожную тишину. Изучая бедную растительность, он не сразу заметил, как по мосту в его сторону движется невысокий пожилой человек, одетый в старые брюки цвета хаки, шотландскую клетчатую рубаху и соломенную шляпу. Каждый шаг его ног, обутых в старые стоптанные башмаки, заставлял камни моста раскаляться, словно сковорода, но смуглое с красным оттенком кожи, морщинистое лицо не выражало ни малейших эмоций. — Ну, здравствуй, — сказал он, дойдя до Сидоренко, на чистом русском языке. — Здравствуйте, — вежливо ответил Иван Егорович. — Садись, — индеец сел прямо на дорогу и указал на место напротив себя. — Спасибо. — почему-то поблагодарил Сидоренко. — Ты знаешь, где ты? — задал вопрос индеец. — Думаю, что это просто сон, — ответил Сидоренко, хорошо знакомый с вывертами сознания. — Просто чужой сон. — Может быть, и сон. А может, это чистилище. Для моего народа оно выглядит иначе, но ты видишь его таким. — Так я вроде еще не умер. — парировал Сидоренко. — Это как посмотреть, — смутил его индеец. — Смерть иногда дает легкость и иллюзию счастья, целостности и ощущения тотального спокойствия всего мирового бытия. Но это только начало... — А как вас зовут? — перебил его Сидоренко. — Некоторые называют меня Тецлкаци Качора*, но это не важно. *(прототип Дона Хуана, из книг К.Кастанеды) — А что важно? — Важны изменения. — многозначительно сказал старик. — Ты слишком серьезно к себе относишься, — медленно проговорил он. - Воспринимаешь себя как чертовски важную персону, которая вправе раздражаться по любому поводу. Настолько важен, что можешь развернуться и уйти, когда ситуация складывается не так, как тебе этого хочется. «Как-то это все вторично, и где-то я это читал. Надо же, как моя память-то цитатами сыплет», — подумал Сидоренко. — Нагваль, — обратился он к старцу. — А вы случайно не видели тут большого седого старика? — Ты не о том думаешь, Идущий по пути воина, я бы на твоем месте думал о бренности собственной жизни. После этих слов окружающий мир померк, морщины на лице собеседника стали извиваться и, к своему удивлению, Иван Егорович увидел, как сквозь черты нагваля проступило знакомое лицо. — Твою мать, Сидоренко, — сказал индеец, — я уж думал, ты не проснешься. Мир вновь обрел четкость, и Иван Егорович обнаружил себя лежащим в луже ледяной воды. — Что? Зачем! — возмутился напоминающий мокрую ворону сновидец. — Проснулся наш болезный, — объяснил ему Черкашин, указывая рукой, на такого же мокрого Друида. — Вот и отпала надобность в вашей методе. — Я с внуком общался, — пробормотал Аристарх Тихонович, роскошная борода которого превратилась в мокрую паклю. — Не видел его давно, вот и сходил в гости. Чувствую, зовут, только собрался обратно, а тут бах… — Скажите оба спасибо Дылде, — весело подмигнул санитару Вяземский. — Без его инициативы мы бы вас не добудились. — А че, — смутился тот пряча за спину пустое металлическое ведро, — меня бабка, когда я в школу вставать не хотел, так поднимала. Безотказно работало! — Суровая была женщина, — рассмеялся Черкашин. — Ну что, Четверг Иванович, разбирайся со своими пациентами, а мы пойдем, — Вяземский пожал руку довольному заведующему и поспешил к себе в ординаторскую, где его ждали незаполненные истории болезни.

Часть I. Глава пятая. Проклятие эльфов.

Занавески на белоснежных пластиковых окнах и цветочные горшки на подоконниках не могли обмануть опытный глаз психиатра. Женское отделение под номером два относилось к категории острых. В таких лежат сложные и тяжелые пациенты, нуждающиеся в наблюдении и антипсихотической терапии. Его новоиспеченная заведующая, Анна Владимировна Роттердамская, молодая дама тридцати лет, мечтательно смотрела в окно на усыпанные багрянцем деревья. Потомственный врач-психиатр, специалист высшей категории и образованная самодостаточная женщина, она при всем этом была глубоко одинока и лишена банального женского счастья.

«Вот так сойдешь с ума и даже передачу некому будет принести», — размышляла Роттердамская, нервно кусая нижнюю губу.

Что с ней не так? Энергичная брюнетка со спортивной фигурой. Генетика и занятия гимнастикой в детстве дают о себе знать. А сколько времени потрачено на уход за собой? Маникюр с аккуратными острыми ноготками, дорогая косметика, модная прическа и платье. Туфли на высоком каблуке, несмотря на неудобства и строгий запрет начальства. Все ради красоты.

Даже на белье кружевное разорилась. Купила в бутике для богатых и обеспеченных ровно такое, как на обложке женского журнала. Ну а что? Женщина должна быть уверена в себе, мало ли как оно пойдет? Казалось бы, она идеальная, но ту самую «вторую половинку» Анна Владимировна так и не нашла.

От размышлений о нелегкой женской судьбе Роттердамскую отвлек несмелый стук в дверь: «Кого там еще черт принес?».

— Войдите!

Дверь приоткрылась, и в ней показалось лицо миловидной молодой девушки с длинными светлыми волосами, аккуратно заплетенными в косы. Его можно было бы назвать красивым, если бы не горящие легким безумием глаза и изуродованные пластикой остроконечные уши.

— Здравствуйте, Анна Владимировна, а когда вы меня выпишите?

— Вероника, — устало выдохнула Роттердамская, — мы с тобой как договаривались? Минимум месяц терапии, если все будет хорошо, я тебя выпишу. Ты в себя только пришла, лечение еще не окончено. Какая выписка?

— Ну, Анна Владимировна, я же хорошо себя веду!

— Вероника, что ты мне тут устраиваешь детский сад? И потом, кто вчера рассказывал Евгении Астафьевне про Нордрассил? Напугала старушку!

— А чего я такого сказала?

— Такого? Корона небес! Мировое древо темных эльфов, корни которого опутывают собой землю и должны окропляться кровью убитых человеческих девственниц? Да она теперь без снотворного уснуть не может!

— Так я просто… — начала было оправдываться девушка.

— Все, уйди с глаз моих прочь! — грубо поставила точку в разговоре Роттердамская.

Проводив суровым взглядом назойливую пациентку, Анна Владимировна тяжело вздохнула. Даже у безумной эльфийской принцессы с личной жизнью все было в порядке. Даже перебор, если верить данным анамнеза, а тут...

Вероника Огурцова, она же по паспорту Сорти, знала кое-что о себе и потому боялась. Простая, ничем не примечательная девушка из спального района. Студентка исторического факультета и любительница ролевых игр на природе в стиле рыцарей и драконов хранила тайну принцессы темных эльфов с непроизносимым именем Ичхталх Кверцтах.

Оказавшись в чужом мире, сплошь технократическом и на первый взгляд лишенным магии, эльфийка постепенно захватывала тело студентки, шаг за шагом лишая ее воли к сопротивлению. В мире, где правила Кверцтах, темные эльфы или, как они сами себя называли, Ши, были малочисленной, но великой и грозной расой.

Иногда Кверцтах нисходила до своей бесправной рабыни, так она называла Веронику, и тогда на девушку накатывали красочные и одновременно мрачные видения иного мира из памяти принцессы. Каждый раз после таких видений личности Вероники оставалось все меньше, а ее место все больше занимала сущность эльфийки.

Кверцтах желала только одного — власти и шла к своей цели через хитросплетения интриг, предательств и убийств. За что в итоге и поплатилась: выброшенная из своего мира, почти лишенная магических сил и какой-либо надежды на возвращение. От некогда грозной принцессы Ши остался только несгибаемый, стальной характер. Вот и сейчас Кверцатах не собиралась спускать докторице подобную наглость, пусть даже в отношении человеческой самки, тело которой она временно занимала. Тело Вероники Огурцовой, полностью взятое под контроль Кверцатах, стояло перед дверью кабинета врача и шептало потрескавшимися сухими губами слова страшного эльфийского проклятия.

« Ih dёss leh namoёr natёhur... ... Раствори ее имя во тьме! Погреби ее душу навек! Забери тепло ее рук! Утопи ее взор в пустоте! Темнотой залей ее след, Что оставит нога на песке! Шумом ветра слова унеси! Пусть пребудет в небытии! ...».

Может, просто лампочка мигнула под потолком от перепада напряжения в электросети, а может, это мироздание подтвердило, что приняло к сведению желание эльфийской аристократки.

***

Ежедневный обход отделения вызвал в душе Анны Владимировны Роттердамской спутанные чувства. Вроде бы все было привычно. Стены, окрашенные эмалью серо-зеленого оттенка, однотипные больничные кровати, заправленные казенным бельем, все та же атмосфера гнетущей безнадежности и печали, наполнявшая палаты душевнобольных. Изменения произошли с окружающими ее людьми. В первой же палате пациентки словно не видели своего врача. Сидели на кровати, охотно отвечали на вопросы, но упорно не смотрели в глаза, а стоило поймать взгляд, будто теряли ее из виду.

«Вроде как на пустое место смотрят», — пронеслась мысль у Роттердамской.

И ладно бы одна, это можно было бы списать на изменение психического состояния, так ведь все восемь человек в палате. Да и дежурная медсестра недалеко от них ушла. Привычно описывая события предыдущих суток персонально по каждому пациенту, мазнула холодным отсутствующим взглядом по доктору и на автомате продолжила доклад. Та же ситуация была и в других палатах отделения. Анна Владимировна не могла объяснить свои ощущения, но каждый раз, увидев пустоту в глазах людей, смотрящих на нее, накатывала какая-то безнадежность и отчаяние. Не дождавшись конца обхода, она пулей вылетела из отделения и заперлась в своем кабинете.

«Чертовщина какая-то! Может, аномальная солнечная активность? Да, да, я что-то такое слышала в новостях сегодня утром. А с другой стороны, может, мне это все кажется? Может, и я уже того?.. Все как-то странно», — как ни старалась Анна Владимировна объяснить свои ощущения рационально, у нее не получалось. Этот холодный, пустой взгляд...

«Похоже, пора в отпуск», — подумала Роттердамская и, решительно подвинув к себе телефонный аппарат, набрала по внутренней связи отдел кадров.

— Добрый день, это вас Роттердамская беспокоит.

— Кто? — ответил на той стороне раздраженный голос.

— Роттердамская Анна Владимировна, — повторила врач, решив, что ее плохо расслышали. — Заведующая вторым отделением, я на счет отпуска...

— Кто?! Чего?! — одновременно с удивлением и пренебрежением спросил голос на том конце провода и повесил трубку.

— Не поняла?! — задала риторический вопрос телефонной трубке Роттердамская, слушая длинные гудки.

«Да что же за день сегодня такой? Даже родной отдел кадров не признает!»

Вновь набрала отдел кадров:

— Вы там чего, совсем обнаглели? — сорвалась на кадровика обиженная Роттердамская. — Как вы со мной разговариваете?

— Женщина, не мешайте работать! — ответил голос, после чего собеседник вновь отключился.

— Да я! Да вас! Да как?! — не найдя подходящих слов, Роттердамская хлопнула дверью кабинета и направилась в сторону отдела кадров.

***

На улице царила теплая, ясная погода. Растущая Луна находилась в первой фазе, Меркурий отдалился от Марса, что обещало отсутствие проблем. Беспокойные пациенты, обычно по осени поступающие в стационар, усилиями дежурных врачей плавно распределились по отделениям и смиренно получали назначенную терапию. Дежурство обещало быть спокойным. Выдвинувшийся с целью крепкого перекуса, а заодно контроля качества пищи в столовой, Вяземский до нее не дошел, так как зацепился языками со своим старым приятелем Иваном Ильичом Черкашиным.

— Зря ты не хочешь заниматься Ци-гун, Никита Сергеевич. — завел старую пластинку Иван Ильич. — Невооруженным взглядом видно, как страдает твой меридиан почек!

— Что за пошлые намеки Иван Ильич? — возмутился Вяземский, из лекций товарища знающий, что этот меридиан отвечает не только за почки.

— Никаких намеков! — парировал Черкашин. — Я тебе прямым текстом сообщаю — жениться тебе пора! Хватит бобылем ходить!

— Да какой жениться? Откуда у меня время на семью?

— Ты просто не нашел ту самую! — авторитетно заявил Иван Ильич и окинул территорию больницы пристальным взглядом в поисках «той самой».

Похоже, что Иван Ильич рефлекторно влил в поиск немалую долю энергии Ци, так как в этот момент в Вяземского со всего маха влетела Роттердамская, в гневе спешившая на разборки с отделом кадров. Поймав за талию потерявшую равновесие девушку, Никита Сергеевич посмотрел на нее и... Общаясь с людьми, Вяземский предпочитал смотреть им в глаза. По мнению опытного врача, если человеку не было стыдно за свои поступки, он не замышлял зла и не держал, что называется, фигу в кармане, то спокойно воспринимал открытый взгляд и отвечал таким же. Многие, правда, при этом улавливали в глазах Никиты Сергеевича толику иронии и цинизма. Но, с другой стороны, а что вы хотите от врача-психиатра?

Сам же Вяземский со временем научился безошибочно считывать в глазах собеседников такие эмоции, как злость, обиду, печаль, радость, иронию, а еще он определенно узнавал потерянный взгляд у душевнобольных людей, испытывающих галлюцинации, и пылающий хаосом запертой души взгляд пациентов в состоянии психоза.

Так вот, взгляд Роттердамской к ним не относился. В нем мелькнуло что-то такое новое, неузнаваемое. Коснувшись души Вяземского, оно сначала испуганно отпрянуло, а потом потянулось навстречу и растворилось в ней, словно в бездонном озере. Румянец на щеках, забавный носик, пухлые, чуть приоткрытые губки и край кружевного лифа, выглядывающий из-под отложного воротника халата — придавали всей сцене некий скрытый эротизм. Черкашин подождал около минуты, наблюдая парочку, выпавшую из реальности, хмыкнул в очередной раз, поражаясь силам природы и эманациям Ци, и, не желая портить другу момент, пошел по своим делам.

***

Эльфийская принцесса, Ичхталх Кверцтах, что означало на языке Ши «Говорящая с духами», внимательно наблюдала за своей жертвой из окна палаты. Прямо на ее глазах одно из самых мощных проклятий пустоты только-что было сметено прочь неведомой силой, исходящей от этого странного мужчины. Будучи магом природы, Кверцтах могла видеть каждое живое существо не только в его физическом теле, но и в духовном обличии, наблюдая за хитросплетениями жизненных сил. Например, ее жертва — мнительная и неуверенная в себе — струилась потоками небесно-голубого цвета, растрачивая энергию на бессмысленные тревоги и переживания.

Идущий прочь от парочки невысокого роста доктор, как и положено магу, управляющему силами жизни, выглядел, как плотный золотистый шар, а обнимающий жертву проклятия мужчина казался сияющим ромбом с бритвенно-острыми гранями. Эльфийка сжала пальцы в кулак и от возмущения топнула ногой. Как? Как в этом убогом мире, лишенном одаренных магов, могли в одном, богом забытом, месте оказаться сразу два мага: один с бесконечным источником маны, второй с невероятным уровнем пассивной магической защиты.

— Вероника, — раздался требовательный голос за спиной. — пора получать назначения врача!

Кверцтах успела почувствовать укол иглы ниже пояса и не успела даже возразить, как ее сознание померкло.

— Ничего себе, Семеновна, ты их шарашишь! — с удивлением выдала стоящая рядом пожилая санитарка. — Ты бы хоть портки ей сняла, для приличия, а то прямо через одежду.

— Да она не далась бы. Я на таких насмотрелась: сама худая, а силищи! Во! — процедурная сестра согнула руку в локте, показывая, сколько это будет силищи. — Да и по поведению я вижу, что она с голосами. А так раз, и даже ничего не поняла.

Аккуратно уложив Веронику в постель, они прикрыли ее одеялом.

— Спи, дочка, — с нежностью в голосе сказала процедурная. — Сон, он любую хворь выгоняет.

— Господи, за что ты ее так? — осенила себя крестным знамением санитарка.

— Вот так с божьей помощью и вылечим, — успокоила сердобольную старушку Семеновна и с чувством выполненного долга удалилась в процедурный кабинет.

***

— Аня, — представилась Роттердамская и тут же, словно опомнившись, что надо держать марку, напустила строгий вид. — Анна Владимировна Роттердамская, новая заведующая второго отделения.

— Здравствуйте, Аня, — пробормотал Вяземский, и отступил на шаг назад, отводя глаза.

— А вы?

— Николай Сергеевич Вяземский, заведующий четвертого, — подобрался Вяземский.

— А... — вновь пытаясь поймать его взгляд, хотела было продолжить общение Роттердамская.

— Вы меня извините, Анна Владимировна, я на бракераж* опаздываю, — отмазался холостяк и на всех парах рванул в сторону столовой.

(* Бракераж — оценка качества пищевой продукции с помощью снятия пробы.)

Анна Владимировна, все еще не отойдя от нахлынувших эмоций, некоторое время задумчиво смотрела вслед удаляющемуся Вяземскому. Мысли в голове спутались: «Что это было? Меня даже в жар бросило. Какой мужчина! И белье я удачно купила, он точно заметил». Нахмурив идеально оформленные бровки и воинственно поджав нижнюю губу, она уверенным шагом отправилась обратно в свое отделение. Будучи самодостаточной, умной женщиной, она умела добиваться своих целей. Да и тратить энергию на грубиянов из отдела кадров, абсолютно расхотелось.

Часть I. Глава шестая. Очень странные дела.

Часть I. История шестая. Очень странные дела.

Лежа на больничной койке и глядя на бесконечно белый потолок, Андрей рефлексировал и жалел сам себя. В очередной раз судьба отнеслась к нему несправедливо. Все изменилось в тот момент, когда он выпал из самолета на высоте более шести тысяч метров. Заглянув в лицо своему страху, Андрей словно перешагнул черту, отделяющую полвека спокойной размеренной жизни специалиста по взлому и защите цифровых данных от вот этого вот всего. Удар в спину от человека, которого он много лет считал своим другом, сменился ужасом, сковавшим пальцы, вцепившиеся в чеку парашюта, а потом кайфом от преодоления себя и парения в воздухе подобно птице.

(* Описываемые события произошли с Андреем в рассказе "День рождения Макса".)

Затем он влез в нехорошую историю и выбрался из нее, оказавшись на службе у государства в министерстве безопасности. Но череда неприятностей продолжилась, и вот теперь венец его карьеры шпиона — персональная палата в дурдоме. Ну да, он нервничал. А вы бы не нервничали, если бы под вашей кожей поселились пауки? Пауки, которых невозможно было достать, и их видел только он. Они там точно были! От воспоминаний, как мерзкие хитиновые твари вгрызаются в кожу своими жвалами, тело сводило судорогами.

Как он только дал Эльвире уговорить себя на эту авантюру? «Ничего не бойся» — говорила она. — «Тебе и делать-то ничего не придется, просто выпьешь пивка с ребятами из даркнета, воткнешь флешку в любое устройство в их доме и свалишь по-тихому». Кто же знал, что милые ребята, которых подозревали в нелегальном обороте криптовалюты, еще и торгуют химией? Естественно, они предложили попробовать. И естественно, он не мог отказаться, опасаясь, что его раскроют. Пивко наложилось на синтетический мескалин, а дальше сознание выключилось. Включилось оно обратно только в полицейском участке, куда его загребли по жалобе соседей за пьяный дебош. И ведь не скажешь никому: те самые «ребята из даркнета» сидят рядом и внимательно наблюдают.

Но хуже всего стало на второй день, когда после бессонной ночи, вызванной стрессом и последствиями гулянки к нему пришли пауки. Маленькие такие, не больше человеческого ногтя. Пауки внимательно смотрели на человека, раскачиваясь под потолком тюремной камеры на тонких нитях. Пока один из них не сказал многозначительно: «Глазами тоже можно чувствовать, если не смотреть на вещи в упор». И пополз в сторону Андрея. Царапающего себя и умоляющего о помощи хакера полиция сдала бригаде скорой помощи. Так он и оказался в больнице на Васильевском спуске.

— Добрый день, — в палату вошел молодой располагающий к себе врач лет двадцати пяти — тридцати на вид. На шее — фонендоскоп, а в руках — большой блокнот. — Меня зовут Четверг Иванович, я ваш лечащий врач.

— Очень приятно, Андрей, — решил на всякий случай быть вежливым Андрей.

— Как ваше самочувствие?

— Отлично, доктор!

— Пауки не одолевают больше?

— Что вы, какие пауки. После вчерашних капельниц все прошло.

— А спали как?

— Я выспался и чувствую себя прекрасно!

— Ну и отлично! Отдыхайте, — сказал врач и повернулся, чтобы уйти.

— Постойте, доктор, это все?

— А что вы еще хотите?

— Когда вы меня выпишите? - решил не ходить вокруг да около Андрей.

— Ну, недельку еще полежите у нас. Сделаем все тесты, анализы, ведь надо же удостовериться, что пауки не вернутся. Правильно?

Андрея бросило сначала в жар, потом в холод. Еще целую неделю лежать в дурдоме — никуда не годилось. За это время «крипто-бароны» успеют замести все следы, задание будет не выполнено, и прощай работа. Надо было срочно что-то предпринимать, и он решился:

— Четверг Иванович, вам можно доверять?

— Конечно.

— Понимаете, какое дело, — Андрей испуганно оглянулся по сторонам, опасаясь, что их кто-нибудь услышит. — Нельзя мне неделю. Никак нельзя. Я же на задании. Дело в том, что я сотрудник министерства безопасности и расследую дело… Впрочем, неважно, какое дело. Поймите правильно, это секрет. За неделю люди, на которых я вышел и должен был отслеживать, исчезнут. И вся операция коту под хвост.

— Андрей, а как же ваши пауки? — несколько разочарованно протянул врач.

— Я их пристрелю из табельного оружия, — решил отшутиться Андрей, но по многозначительно приподнятой брови врача понял, что шутка не зашла.

— И давно вы сотрудник министерства безопасности? — уточнил доктор.

«Почему он этим интересуется?» — задумался Андрей, — «Может, он заодно с ними? Да нет, не должен, но надо быть осторожнее».

— Достаточно, — уклончиво ответил он.

— А служебное удостоверение показать можете? Личный номер назвать?

— Ну кто же на такое задание с удостоверением идет? А личный номер я, если честно, не запомнил еще, длинный он, да и надобности не было, — смутился Андрей.

— А… — многозначительно закивал головой Четверг Иванович.

— Вы мне не верите, доктор? — расстроился Андрей.

— Почему же сразу не верю? — улыбнулся Четверг Иванович. — Верю. А вот скажите, Андрей, до того, как вы стали сотрудником министерства безопасности, никаких психотравмирующих ситуаций с вами не происходило? Я исключительно для уточнения диагноза интересуюсь.

— Ну, если для уточнения... Были! — Обреченно, выдохнул Андрей.

— И что же с вами произошло? — с сочувствием в голосе поинтересовался врач.

— Да как вам сказать, доктор. Ничего такого вроде не было, если не считать того, что я выпал из самолета! Но это к делу, я думаю, не относится.

— Понятно. — загадочно кивнул Четверг Иванович, и сделал пометку в своем блокноте.

— Так вы поможете? — с отчаянием в голосе спросил Андрей.

— Обязательно помогу, вы главное не волнуйтесь. - обезоруживающе улыбнулся доктор и чуть не бегом выскочил за дверь.

Андрей нахмурился. Судя по всему, наговорил он себе еще не на одну неделю. И как врачи это делают? Вроде бы знаешь, что лишнего говорить нельзя, а вот поди ж ты. Все выболтал.

***

Еще будучи интерном, Четверг Иванович запомнил непреложную истину: пациенты психиатрической больницы являются источником повышенного риска для врача. И не только из-за прямой угрозы здоровью. Хотя ухо надо держать востро, мало ли в какой бред тебя включат? С пациентами врача-психиатра постоянно что-то происходит. Да и в самой больнице ни дня без приключений. Нездоровая человеческая логика, помноженная на фантастическую энергию, творит чудеса.

И все бы хорошо, да только лечащий врач, отвечающий за безопасность больного, в любой ситуации, окажется крайним. Возможно, отсюда пошел настойчивый совет опытных коллег — история болезни пишется для прокурора. Это какой-нибудь хирург или невролог может нацарапать дневник, как курица лапой. Попробуй с них спроси потом. А вот единственное, что может защитить психиатра и доказать его правоту — это детальная фиксация всего происходящего с пациентом в истории болезни. Поэтому в отделении все истории носили описательный характер, велись аккуратно и у хронических пациентов, бывало, занимали несколько томов. Четверг Иванович даже подумывал, на пенсии стать писателем. Ну а что? Всего за несколько лет работы у него уже столько историй накопилось. На несколько полновесных романов хватит. И не только фантастических. Случались и детективные. Чего далеко ходить? Взять хотя бы нового пациента. Даром, что алкоголик и наркоман. Его послушаешь, так форменный Джеймс Бонд. С самолета он выпал. Ага. Наверняка выпрыгнул за какой-то шикарной девицей, с четвертым размером бюста, спасая ее от доктора Зло. Эх… приключения у человека… а тут сиди, истории пиши…

Четверг Иванович зажмурил глаза и представил себя выпрыгивающим из самолета в погоне за женщиной, одетой почему-то в белый халат. В правой руке она держала фонендоскоп, а в левой — чистую историю болезни. В дверях самолета стоял сам доктор Зло в образе Вяземского, и мерзко хихикал.

— Четверг Иванович, проснитесь! - сказала женщина голосом Ани Роттердамской из второго отделения.

— Черт! — испуганно встрепенулся молодой доктор, открыл глаза и встретился взглядом с улыбающейся Роттердамской.

— Уморился? — спросила она с какой-то материнской нежностью в голосе.

— Доброе утро, Анна Владимировна. — густо покраснел Четверг Иванович, абсолютно рефлекторно заглянув в разрез халата. Роскошная, обрамленная кружевами грудь Анны Владимировны вызывала совсем не сыновние чувства. — Сам не знаю, что такое, каждый раз после обхода в сон клонит.

— Ну а что ты хотел? У тебя больше сорока человек в отделении, и каждый на тебя выдыхает пары нейролептиков.

— А вы по поводу чего ко мне зашли? — решил перехватить инициативу Четверг и, с трудом оторвавшись от выреза, посмотрел в хитрые смеющиеся глаза Роттердамской.

— Четверг, — Роттердамская чуть выпрямила спину и, эротично поправив непослушный локон, поинтересовалась. — А ты меня, случайно, не можешь подменить завтра на дежурстве,

— Э… — погруженный в эротические переживания, Четверг Иванович не сразу сообразил, что ответить.

— Ну пожалуйста! — скрестила ладони в просительном жесте Роттердамская, акцентируя внимание Четверга на своем бюсте.

Четверг Иванович, набрался наглости и спросил внезапно охрипшим голосом:

— Ну хорошо, а что мне за это будет? — после чего почувствовал, как кровь снова предательски приливает к лицу.

— Я тебя тоже как-нибудь подменю, — быстро нашлась Роттердамская, и улыбнувшись раскрасневшемуся Четвергу, выскочила из кабинета.

«Вот ведьма. Я как вижу ее рядом, думать ни о чем не могу», — подумал Четверг глядя вслед Роттердамской и прислушиваясь к часто бьющемуся сердцу. — «Правильно все-таки мусульмане придумали: черная одежда до пят и прорезь для глаз. Чтобы вот это вот все… А то кружева у нее понимаешь, а у человека может давление теперь». Женское колдовство постепенно отпустило, но работать с историями болезни Четвергу абсолютно расхотелось. Тем более, что рабочий день уже подходил к концу. Четверг Иванович печально вздохнул, глядя на огромную пачку историй болезни. И, потушив настольную лампу, поспешил домой.

***

«А ведь так хорошо дежурство начиналось», — размышлял Вяземский, рассматривая незваного гостя, развалившегося на стуле в кабинете дежурного врача. Странный человек в темных очках неопределенного возраста, одетый в потрепанные джинсы, худи и бейсболку походил на тинейджера, но им не являлся. Рядом с мужчиной на полу стояла объемная спортивная сумка. «Интересно, что можно таскать с собой в такой сумке?», — подумал Вяземский. И словно отвечая на его немой вопрос, край сумки задергался и оттуда показалась острая мордочка шиншиллы. Два глаза бусинки не мигая уставились на Вяземского. Шиншилла еще не решила для себя, можно доверять этому человеку или нет, и осторожничала, периодически принюхиваясь к пропахшему медикаментами воздуху. Сообразив, что пауза неприлично затягивается, Вяземский обратился к ее хозяину:

— Так как, говорите, к вам обращаться?

— Макс Феоктистов, доктор.

— А это кто? — он ткнул пальцем в животное в сумке.

— Ее зовут Тяша. — невозмутимо ответил гость. — Пришлось взять с собой, она одна дома не может.

— Понятно, — сказал Вяземский и в глазах его загорелся профессиональный интерес.

— Я, собственно, к вам по делу. — решил перехватить инициативу в разговоре Феоктистов.

— И что же вам от меня нужно?

— От вас нужно одной серьезной правительственной организации, где я имею честь служить. – с этими словами Макс Феоктистов небрежным движением предъявил доктору раскрытое удостоверение с красной корочкой и кучей синих печатей под фотографией.

— Понятно. — сказал Вяземский, мазнув взглядом по фотографии в удостоверении.

— Мне поручено забрать нашего сотрудника, который по чистой случайности оказался в вашей больнице.

— Сотрудника?

— Да, он сейчас работает над одним очень деликатным делом, которое я не могу разглашать. В РОВД сказали, что доставили его в ваше лечебное учреждение. Зовут его Андрей Жуков, и я бы хотел забрать его прямо сейчас.

— А лечащий врач кто? — насупился Вяземский, отдавать неизвестно кому пациентов, он не любил.

— Четверг Иванович Лапушкин.

Вяземский набрал телефон шестого отделения по внутренней связи.

— Алло, — раздался в трубке заспанный голос дежурной медсестры.

— Что значит алло, Вероника Алексеевна? Вы в больнице работаете или как? Вы медработник или где?

— Ой, простите, Никита Сергеевич, — подобралась сразу медсестра на том конце трубки.

— У вас там такой Жуков Андрей вчера поступил.

— Есть такой, — подтвердила она, сверившись с журналом поступлений.

— А диагноз?

— Четверг Иванович пока предварительный выставил - делирий.

— Будь добра, передай с санитаром в кабинет дежурного врача историю, прямо сейчас.

— Конечно, Никита Сергеевич.

— Распустились! — сварливо пробурчав, недовольный разговором, Вяземский положил трубку.

Феоктистов, внимательно слушавший переговоры по телефону, поспешно сделал покер-фейс и кивнул — мол да, распустились просто в конец. Спустя минуту запыхавшийся санитар передал историю болезни, и Вяземский углубился в чтение медицинской документации:

«После жалобы жителей коттеджного поселка за учинение погрома в составе группы лиц доставлен в отделение нарядом РОВД. Был помещен в изолятор временного содержания, где обратил на себя внимание неадекватным поведением. Сотрудниками РОВД была вызвана психиатрическая бригада СМП. При осмотре врачом СМП травм и повреждений не обнаружено. Утверждает, что на него в камере напали пауки, которые спустились по паутине из-под потолка и пролезли под кожу. В анамнезе алкоголизация и употребление неизвестных психотропных веществ. После медикаментозного сна, форсированного диуреза и инфузионной терапии пришел в себя. При осмотре ориентирован во времени и собственной личности, сохранил критику к происходящему, обманы восприятия отрицал…

… При повторном осмотре высказывает бредовые идеи отношении преследования. Заявил, что является сотрудником министерства безопасности, требует его срочно выписать, так как на самом деле он работает под прикрытием, и преступники могут сбежать. На вопрос, случалось ли с ним что-то необычное последнее время, заявил, что выпал из самолета…»

Вяземский оторвался от истории болезни и с подозрением посмотрел на безопасника: «Показания вроде бьются. Не иначе договорились. Ох, я сегодня Верке хвоста накручу за косяки. Говорил же ей, дуре, сто раз, пациентов к телефону одних не подпускать».

— Отдайте обратно, пожалуйста, нашего сотрудника. Мы его второй день по всем моргам и больницам ищем. Хорошо, догадались в РОВД обратиться.

— Ну да, из дурдома выдачи нет, — расплылся в улыбке Вяземский, — на все запросы будут отвечать, что такой не значится.

— Не смешно, Никита Сергеевич. — с обидой в голосе сказал Феоктистов.

— Простите, Максим, я не над вами смеюсь, — парировал Вяземский, — а над ситуацией в целом.

— И над ситуацией не смешно! — нахмурился Макс Феоктистов и нервно застучал указательным пальцем правой руки по столу.

— Ну извините, — развел руками Вяземский. — Четверг Иванович, в любом случае, с основным диагнозом не ошибся, «психические и поведенческие расстройства, вызванные одновременным употреблением нескольких наркотических средств» имели место быть.

— Да он хороший парень. — в сердцах начал оправдывать коллегу безопасник. — Я его давно знаю! Парашютным спортом занимается, отличный друг и вообще кристально честный и преданный своему делу человек.

— Все так говорят, — не удержался от шпильки Вяземский, — а на проверку оказывается несколько иначе. И потом, что, по-вашему, должен был подумать Четверг Иванович, если пациент, говорит ему, что на самом деле он шпион, и находится на важном задании?

— Ну, положим, не шпион, а сотрудник отдела экономической безопасности! — смутился Макс Феоктистов. — Вы же понимаете, с какими людьми пришлось ему куролесить, вот и напоили непотребным. А отказаться он не мог, прикрытие.

— А из самолета он выпал во время занятий парашютным спортом?

— Ну да. - кивнул безопасник и почему-то отвел взгляд.

— Надеюсь, к Четвергу Ивановичу претензий никаких не будет?

— Нет. Что вы.

— Хорошо, положим, я вам поверил. Но придется подождать до утра. Вот придет его лечащий врач, и, если у пациента будет отсутствовать симптоматика, выпишет вашего бойца.

— Никак нельзя тянуть до утра, — добавив твердые нотки в голосе возразил безопасник, — он нам нужен прямо сейчас.

«Ух ты. Какой настырный, еще и давит на меня. Какой-то он мутный, и прикид этот его инфантильный. Крыса в сумке. Я, конечно, все понимаю, но это же государев человек».

— Такие вопросы находятся в компетенции лечащего врача и администрации больницы. — отрезал Вяземский.

— Вы уверены в своем решении? — нахмурился Феоктистов.

— Названный Вами пациент имеет все основания находиться в нашей больнице, — пошел на принцип Вяземский, — Если вы действуете как официальное лицо, сделайте официальный запрос от вашего ведомства нашему и решайте все через официальные каналы. Я вам сейчас отдать больного не могу.

— Не прощаюсь! - бросил покрасневший от раздражения Феоктистов и, схватив сумку, выскочил из кабинета.

***

— Привет, братуха! — Макс заключил Андрея в крепкие объятия.

— Я уж думал, вы меня бросили, — по эмоциональному Андрею было видно, как сильно он рад этой встрече.

Друзья расположились в небольшом помещении, между палатами и выходом из отделения, предназначенном для свиданий родственников и пациентов. Убранство было скромным. Несколько рассохшихся кресел да старый круглый лакированный стол, местами потрескавшийся от времени. Чуть поодаль на металлической подставке стоял аквариум с одинокой золотой рыбкой. Рядом с аквариумом на корточках сидел один из пациентов и тщетно пытался выманить рыбку из кустов водорослей. Ближе к выходу, устав от дневной суеты, дремал санитар.

— Ты чего несешь, дружище? Да мы с ног сбились, пока тебя нашли! — немного обиделся Макс.

— Ну, главное, нашли. Ты подожди тут немного, пойду вещи соберу, — довольный Андрей начал вставать с кресла.

— Не спеши, — осадил его Макс.

— В смысле, не спеши? - напрягся Андрей, остановившись на полпути.

— Да. Дежурный врач уперся, не хочет тебя отдавать без документов. Может, выкупил, что у меня удостоверение липовое. — зачастил Макс, чувствуя вину перед другом. — Я уже отзвонился. Эля обещала собрать все бумаги. Завтра днем, край вечером, не позже, мы тебя отсюда вытащим. Развели бюрократию, понимаешь!

— А… Понятно… — Андрей обреченно кивнул, но в глазах плескалась обида.

Макс сразу стушевался и, стараясь не смотреть в глаза другу, протянул ему сумку:

— Вот, принес вещи кое-какие и подругу твою. Залезла, скотина, в сумку и не хотела уходить. Переживает за тебя. — он передал заметно тяжелую сумку Андрею. — Только не спали ее. Сам понимаешь, больница все-таки.

— Спасибо, Макс, ты настоящий друг.

Андрей, не слушая дальше сбивчивых оправданий, забрал из рук друга сумку и, даже не попрощавшись, обреченно побрел в палату. На душе у Макса было погано. Словно дитя малое обидел.

— Блин, да как так-то…

— Эй дружище. — неожиданно раздался шепот слева от него. — Да, да, я к вам обращаюсь! Можно вас на секундочку?

— Что тебе, болезный? — процедил сквозь зубы Макс, настроения общаться с психами не было абсолютно.

— Тише, тише, молодой человек, не разбудите сатрапа, — больной кивнул в сторону посапывающего санитара. — Я так понимаю, у вашего друга эм... некоторые затруднения с выпиской?

— А тебе-то что за дело?

— Я мог бы без проблем вывести его отсюда, но мне нужна будет ваша помощь там, на воле.

— Как ты его выведешь? Ключ сопрешь? - нахмурился Макс.

— Эй, Сенченко, — окликнул больного санитар, — ты чего к людям пристаешь?

— Это моя проблема, — стараясь успеть затараторил странный больной, — ждите сегодня в три ночи на перекрестке у больницы.

***

— Только тебе я и нужен, Тяша! Все меня предали, все. — с нежностью поглаживая шерстку шиншиллы, страдал Андрей.

Благо, в палате он находился один, и после отбоя можно было вдоволь пообщаться с милым сердцу животным. Тяша забавно умывала мордочку обеими лапами и преданно подставляла ушко ненаглядному хозяину.

В дверь едва слышно поскреблись.

— Кто там? — с тревогой в голосе спросил Андрей. Себя он больным не считал, и остальных сумасшедших сильно опасался. Мало ли, что там в голове?

— Я от вашего друга, — прошептал голос под дверью.

— Какого такого друга? — спросил в ответ Андрей, поспешно пряча шиншиллу в сумку.

— Макса. У нас с ним договор, и я намереваюсь его выполнить!

— Какой, такой договор? — слегка напрягся Андрей.

— Да ты задолбал уже! — возмущенно прошипели из-за двери. — Пускай быстрее, пока не спалили, медсестра сейчас вернется, и все!

— А чего ты спрашиваешь? Замка то на двери нет!

— И действительно, чего это я? - дверь палаты отворилась и таинственный посланец, проник внутрь.

Заглянув в его безумные глаза, Андрей сразу об этом пожалел. Образ безумца подчеркивал тот факт, что из одежды на незнакомце было только махровое больничное одеяло, обернутое вокруг пояса, словно килт. «Вот я попал», — печально подумал Андрей, разглядывая рельефную мускулатуру безумца. — «Лучше на все соглашаться и ждать медперсонал, а то отоварит сейчас по башке, и финита ля комедия».

— Ты почему не готов еще? — удивился незнакомец, — А, плевать! Хватайся за руку! Да ближе подойди, придурок, не то ноги отрежет.

Андрей, всем нутром чувствуя грядущие неприятности, взялся за влажную ладонь незнакомца. Наблюдавшая за процессом из-под одеяла Тяша что-то там сообразила своим крошечным мозгом и рванула к хозяину.

— Узри мощь архимага, смертный! - уже не таясь выкрикнул странный душевнобольной.

На этих словах вокруг беглецов возник переливающийся всеми цветами радуги шар, в стены вонзились тугие жгуты молний, и свет в больнице на Васильевском спуске погас. Когда напуганный взрывом санитар, вооружившись фонариком и подбадриваемый дежурной медсестрой, заглянул в чернеющее нутро бывшей палаты для алкоголиков, волосы на его загривке встали дыбом. В центре помещения на фоне искореженных неведомой силой металлических кроватей и тлеющих занавесок догорала куча рваной одежды и казенное больничное одеяло. Пациент на месте отсутствовал.

***

— Что-то пошло не так, — задумчиво пробормотал архимаг. — Я же абсолютно точно рассчитал координаты перемещения?

Ошеломленный портальной магией и мгновенным перемещением Андрей ничего ему не ответил. Он молча наблюдал, как об его ногу, довольно урча, терлась абсолютно голая очаровательная шатенка. Тот факт, что они находились в центре заброшенного пустыря, и на всех троих не было одежды, лишь добавлял пикантности ситуации.

— Женщина, а вы, собственно, кто? — спохватился Архимаг.

Шатенка, не проронив ни слова, посмотрела на мага и, сощурившись, раздраженно фыркнула. Андрей мог узнать этот хитрый прищур из тысячи, но глаза отказывались верить.

— Тяша? — удивленно произнес он...

Часть I. Глава седьмая. Туда и обратно.

В народе говорят, что «под лежачий камень вода не течет», однако есть альтернативное мнение: мол, «на одном месте и камень мхом обрастает». Вот так двое бездомных, облюбовавших окраины городской свалки, обросли имуществом. Наладили свой быт.

Жили они в заброшенном коллекторе — огромной бетонной трубе, один конец которой зарывался в мусорную кучу, а второй они закрыли сами, поставив настоящую бронированную дверь. Свалка их и кормила, и снабжала мебелью, и утварью, и даже электротехникой. Что только люди не выбрасывают. Оторвется наклейка или там пластмаска треснет — тащат на помойку. А все говорят плохо живут!

Вывели трубу буржуйки наружу. Собрали из старой мебели более-менее приличную обстановку и даже относительно работающий смарт-телевизор себе нашли. Телевизионный сигнал на окраине города, правда, ловило плохо, но зато удалось подключиться к Wi-Fi на мусороперерабатывающем заводе.

Можно сказать, что два бывших интеллигентных человека доживали свой век в относительно комфортных условиях.

Звали их Александр Николаевич Бурлаков и Семен Владимирович Шпиль.

Свинцовые осенние небеса заливали свалку дождем. И что было совершенно не характерно для данного времени года, периодически гремел гром. Однако, в бывшем коллекторе было сухо, хотя и несколько зябко. Печку пока решили не топить. Мало ли какая зима будет, а топливо было в дефиците.

Александр Николаевич, закутавшись в черное до пят кожаное пальто, выброшенное бывшим хозяином из-за потери товарного вида, изучал аннотацию к найденному флакону боярышника. Некоторое время он пытался прочитать мелкий текст, то приближая, то удаляя от себя листок бумаги. Потом раздраженно скомкал его, бросил на пол, пригладил вспотевшую от напряжения лысину и принялся разводить пойло на глазок, стараясь при этом соблюсти пропорцию один к трем.

— Наконец-то!

Александр Николаевич налил получившуюся опалесцирующую жидкость в граненый стакан, бросил туда несколько кубиков льда и устало опустился в кресло, обтянутое кожзамом. Трясущимися руками поднес к губам и сделал первый пробный глоток получившегося пойла. Волна согревающего тепла пробежала по пищеводу.

— Добро пожаловать! — обозначил он рукой тост своему приятелю, приглашая присоединиться.

— Не бережешь ты себя, Александр Николаевич, — заметил Семен Владимирович, отрицательно качая головой и крепче кутаясь в плед. — Отдохнуть тебе надо.

— Это бородатая шутка Сема, — парировал Александр Николаевич, откинувшись в кресле и ловя взглядом окружающий мир, который в один момент стал нестабильным. — «Все-таки что-то они с боярышником нахимичили, не должно оно так вставлять».

— Догадываюсь, сейчас ты чувствуешь себя Алисой, падающей в кроличью нору? (к/ф Матрица: диалог Морфеуса и Нео) — с усмешкой прокомментировал Сема состояние приятеля.

— Твоя правда, Сема, и кроличья нора сегодня кажется мне особенно глубокой.

Семен Владимирович усмехнулся и сделал телевизор погромче.

— … робот успешно проходит тест Тьюринга, и умеет гладить кошку…

— Вот надо оно тебе этот бред смотреть? — заворчал Александр Николаевич, душа которого хотела праздника. Давай чего-нибудь веселенького!

—… Существует точка невозврата, и мы все быстрее и быстрее подходим к ней. Через десять лет мы будем прятаться от машин… — продолжал настаивать телевизор.

Александр Николаевич щелкнул пальцами, словно заправский фокусник, и канал переключился.

— Никак не могу привыкнуть, что ты вот так умеешь,

Семен Владимирович карикатурно повторил жест приятеля.

— Зря что ли у меня там нейролинк стоит?

— Я вообще поражаюсь, что ты тут делаешь с такими способностями.

В ответ Александр Николаевич, явно наслаждаясь эффектом, стал щелкать пальцами.

— ШШШ… Мне нужна ваша одежда, ботинки и мотоцикл… ШШШ… ты всего лишь машина, имитация жизни… ШШШ… несущая способность Земли уже достигла предела и все текущие проблемы связаны с этим. Думаю, в будущем на планете будут жить десять миллиардов человек и где-то сто миллиардов ИИ … ШШШ…

(примечание к/ф «Терминатор» / «Терминатор», «Я робот», науч. поп. — «опасность ИИ»)

— Ну сколько можно! — возмутился Александр Николаевич. — Про этот чертов ИИ из каждого утюга вещают!

— Ну если задуматься, так человечество давно в рабстве у роботов, — заметил Семен Владимирович.

— С чего ты это взял?

— Сам подумай. В банках вместо клерков сидят ИИ.

— Ну?

— Любой потребительский кредит делает тебя фактически рабом банка.

— Ну допустим.

— Объедини два этих утверждения! Вот тебе и доказательство. У кого в руках деньги, тот и главный, а все остальное — лирика.

— Это так не работает! — не согласился с приятелем Александр Николаевич.

— Именно так это и работает! Поверь старому еврею, — привел неоспоримый аргумент Сема.

В дверь громко постучали. Приятели прервали беседу и насторожились.

— Может сделаем вид, что никого нет дома? — предложил шепотом Семен Владимирович.

— Звукоизоляция ни к черту, наверняка телевизор услышали, — ответил так же тихо Александр Николаевич.

— Ну и пофигу, дверь-то железная, чего они нам сделают.

— А вдруг случилось что?

— А оно нам надо?

— Помогите! — вдруг раздалось из-за двери. — У нас тут женщина замерзает.

— Может, пустим? — с сомнением в голосе спросил Александр Николаевич. — Замерзнут ведь.

— А оно нам надо? — парировал Семен Владимирович.

— Ты как хочешь, а я открою. Совесть потом спать не даст. — Александр Николаевич направился к двери.

Семен Владимирович молча вздохнул и, взяв в руки небольшой туристический топорик, встал сбоку от входной двери на подстраховку.

***

— Тяша? — удивленно произнес Андрей.

Незнакомка снова потерлась щекой о его волосатую ногу и молча вернула ему полный теплоты и верности взгляд.

— Какая Тяша? — удивился Архимаг.

— Шиншилла.

— Кто?

— Да господи, крыса домашняя.

На этих словах незнакомка презрительно фыркнула, словно говоря — сам ты крыса Андрей. Домашняя.

— Ну конечно! Вот в чем причина! — хлопнул себя открытой ладонью по лбу Архимаг, размазывая по лицу потоки дождя.

— Портальная магия невероятно сложна в расчетах. Мы должны были переместиться вдвоем на перекресток перед больницей. Я так, собственно, и рассчитывал, но нас оказалось не двое, а трое! И вот результат.

— А с ней, как быть? — указал взглядом Андрей на не выпускающую его ногу, дрожащую от холода девушку.

— П-Понятия не имею и первый раз такое вижу! М-Может быть, она развоплотится? А м-может и нет, — Архимаг не готовый к такому повороту событий прилично продрог, так что зуб на зуб уже не попадал.

Решать Андрей не очень любил, особенно за других. Видимо, по этой причине его бросило в жар и, несмотря на льющиеся с неба потоки воды, холод он практически не чувствовал.

— Вот так вот, значит? — выставил он претензии Архимагу.

— Т-ты пойми, — стал оправдываться тот. — В любом с-случае это не настоящая женщина, а химера! Т-ты ее хозяин, т-тебе и решать! И вообще, надо срочно найти укрытие. Отогреться, прикрыться чем-нибудь, а там решать, что дальше.

Андрей, который и сам стал замерзать, охотно кивнул.

— Видишь, вон там куча мусора, — ткнул пальцем в темноту свалки Архимаг. — Я даже отсюда чувствую там человеческое присутствие!

— Ну пойдем, проверим твое предчувствие. — Андрей подхватил на руки Тяшу и двинулся вслед за рванувшим к мусорной куче Архимагом.

Спустя пару минут они стояли у бронированной двери, из-за которой доносились приглушенные человеческие голоса. Архимаг вежливо постучал в металлическую дверь. Голоса затихли. Люди по обе стороны двери затаились, прислушиваясь и стараясь сами не шуметь. Наконец, порядком продрогший Андрей не выдержал и заорал на дверь:

— Помогите, у нас тут женщина замерзает!

После недолгого замешательства дверь отворили, и взору беглецов предстал лысый человек в длинном потертом кожаном плаще и очках-велосипедах.

— Мы тут заблудились, и вот. — сказал Андрей, протягивая навстречу незнакомцу трясущуюся в ознобе Тяшу.

— Заходите, — смерив беглецов взглядом, человек в плаще впустил их внутрь. После чего выглянул за порог, воровато осмотрел залитую водой свалку и запер дверь на металлический засов.

— Вы как тут оказались? — прищурившись, спросил Сема, который уже переместился в свое кресло и демонстративно положил топорик на колени.

Архимаг нашелся первым:

— Нас просто ограбили. Мы обычные люди, просто ехали мимо. Увидели мокнущего под дождем человека. Проявили сострадание, подобрали и вот результат…

Он развел руками показывая отсутствие какого-либо имущества в принципе.

— Меня зовут Александр, — представился лысый, протягивая руку для рукопожатия, — а это Семен Владимирович, — кивнул он в сторону приятеля.

— Да, жизнь она такая, — подтвердил Семен Владимирович. — Еще час назад ты был, можно сказать, хозяином жизни, уверен в себе и своем будущем, а сейчас без штанов стоишь посреди свалки.

— Возьмите, — Александр Николаевич бросил беглецам кучу старого тряпья. — Я не знаю, как с размерами будет, но хоть прикрыться хватит.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Андрей и попытался прикрыть принесенной одеждой прелести Тяши, на которую уже начали коситься хозяева.

Заметив, что гостей продолжает колотить озноб, Александр Николаевич обреченно вздохнул и разжег буржуйку.

— Идите ближе к печке отогреваться.

Довольные беглецы потянулись к буржуйке, подставляя руки навстречу исходящим от нее волнам тепла.

— Не бережешь ты себя, Александр Николаевич, — многозначительно заметил Семен Владимирович из своего угла.

— Да что опять не так?

— Вот ты их обогрел, одел, сейчас наверняка кормить-поить начнешь. А что это за люди, разобраться даже не постарался. Вдруг это не люди, а совсем даже наоборот.

Архимаг и Андрей тревожно переглянулись. Неужели этот оборванец что-то знает? Тяшу, действительно, человеком можно было назвать с натяжкой, а ты поди объясни, как это так все вышло. Андрей попытался оправдаться:

— Большое спасибо, что помогли нам. Вам нет причины беспокоиться, мы люди безобидные, попали в беду, но добро помним. Дайте нам до дома добраться, отблагодарим. — зачастил Андрей.

— Дядю Сему не обманешь, — перебил его Семен Владимирович. — Ты-то может и безобидный. А вот приятели у тебя…

— О чем ты, Семен? — застыл на месте Александр Николаевич.

— Не тупи, «чипованный», посмотри сам — этот неместный! — обличительно процедил сквозь зубы Семен Владимирович в сторону Архимага, сделав заметное ударение на слове «неместный». — А баба, так та вообще — химера!

С этими словами Семен Владимирович метнул топорик в Архимага, безошибочно определив в нем самого сильного противника. Лысый мужик в плаще рванул в сторону Андрея, но не добежал, запнувшись о Тяшу, которая героически бросилась в ноги агрессору, защищая своего хозяина.

В отличие от Андрея, человека сугубо мирного и не склонного к насилию, Архимаг был старым опытным воякой. А как иначе? Обладая такой мощью, ты волей-неволей становишься основным оружием своего королевства. Хочешь не хочешь, а соответствуй! Увидев летящий в него мимикрирующий под туристический топорик боевой энергетический томагавк, Архимаг среагировал, что называется, на рефлексах, выставив самый мощный магический щит из своего арсенала. Раздался оглушительный хлопок. И окружающий мир исчез.

***

— Что случилось? — Вяземский, которого подняли посреди ночи по причине ЧП, был явно не в настроении.

Егорыч осветил лицо врача фонариком, заставив того прикрыться ладонью. Но тут же спохватился, отвел луч света в сторону и с ходу огорошил:

— Никита Сергеевич, да тут это. У нас два больных пропали. Сбегли. Как пить дать, сбегли. Прямо из палаты. Жахнуло, свет вырубился, там в палате дыра в полу. Да тряпки по всей палате разбросаны. Словно рвануло что-то.

— Ты случайно не пьян, мил человек? Что за бред?! — гаркнул Вяземский и, отобрав у санитара фонарик, уверенным шагом направился к аномальной палате.

— Было все как положено, — лепетала рядом процедурная сестра Елизавета. — Я сделала вечерние назначения. Убедилась, что все уснули, пошла таблетки раскладывать на утро. А потом что-то бахнуло в палате для алкоголиков. Свет везде погас. Я туда. А там… Это что же теперь будет?

Все больше и больше хмурившийся Вяземский остановил жестом руки словесный поток процедурной и встал в дверном проеме, расправив плечи и загородив палату от любопытных глаз. С приходом Вяземского мироздание словно подернулось рябью, зашаталось его основание, закрутились шестеренки, возвращая огрехи божественного плана. Откуда-то из глубины погруженного в темноту помещения донесся металлический скрежет и звук сталкивающихся друг с другом каменных глыб. Раздался громкий хлопок, после чего из палаты потянуло не то горелой проводкой, не то серой, и во всей больнице зажегся свет.

— Безобразие. — разнесся рык Вяземского по всему отделению. — Елизавета, ты совсем края потеряла. Это что за бордель у тебя в палате?

— Где? — искренне удивилась Елизавета и, выглянув из-за плеча Вяземского, увидела странную картину.

Прямо на полу, в абсолютно обнаженном виде, сидели давешний алкоголик, больной из наблюдательной палаты по прозвищу Архимаг, непонятно откуда взявшиеся затрапезный бомж и молодая женщина, закрывшая глаза руками и выставившая свой срам на всеобщее обозрение.

— Вот это краля! — сальным голосом озвучил общую мысль мужской половины собравшихся санитар.

— Вон!!! — заорал Вяземский. — Все вон!!! Устроили тут публичный дом. А по поводу вас! — он ткнул в сторону застывшего в прострации Андрея. — Я напишу докладную по вашему основному месту работы! Стыдно должно быть!

— Да как же так? Я же все… Я же сама проверяла… — залепетала растерянно процедурная.

— А ты! — развернулся разъяренный Вяземский в сторону процедурной, готовь заявление по собственному! С таким халатным отношением к обязанностям тебе не место в нашей больнице.

— Чип, Чип, коротнуло… — вдруг надсадно захрипел бомж и рухнул на пол без чувств.

— Фу, чем так несет? — сказал Вяземский, отгоняя амбре, распространяющееся от бомжа. — Как я тебя сразу не узнал, Бурлаков? Опять тормозной жидкости нажрался, свинья!

Вяземский, окунувшись в свою стихию, принялся наводить порядок:

— Так, Лизавета. Кончай реветь, дура! Ноги в руки и промывание желудка ему. Потом будем разбираться, откуда он появился. Архимагу два куба литической, алкашу… а, пожалуй, ему тоже, чтобы не тянуло на приключения. Петрович — помещение проветрить, девку на воздух, больных по палатам.

Почувствовав уверенную и сильную руку, народ рассосался по своим задачам, вполголоса обсуждая творившие чудеса.

— Да я же своими глазами видел дырку, дырка в полу была. И потом баба эта откуда? Я же как в армии! Да когда я на посту, и мышь не проскользнет!

— Да брось ты, Петрович, дрых поди на посту-то и сны видел, вот и проскользнула, ха-ха-ха, мышь.

Вяземский мазнул взглядом процессию, разводящую шокированных пациентов по палатам, и с чувством выполненного долга двинулся в направлении приемного покоя.

Где-то в космической дали гуманоиды строили сферы Дайсона вокруг красных карликов и исследовали кротовые норы. Проходы на изнанку материального мира открывались, исторгая из себя полчища нечисти, но какая-то скрытая сила давала Никите Сергеевичу уверенность, что в его смену ничего такого не произойдет. Только не во время его дежурства!

Дорогие читатели! Ваши лайки, подписки в vk, добавление в библиотеку и реакции в виде комментариев под моим произведением лучшая награда для автора мотивирующая писать дальше. Если вам нравится то, что вы читаете - не поскупитесь :)

Часть I. Глава восьмая. Внук.

Дни заметно пошли на убыль, и уездный город постепенно погружался в сумрак. Осень распогодилась, и запах прелой листвы заполнил своим ароматом городскую атмосферу. Размеренный сон Ботанического жилмассива нарушался лишь эхом стаккато стучащих по асфальту женских каблучков. Засидевшаяся на работе Анна Владимировна Роттердамская спешила домой темными переулками. Заросший тополями и кленами район пах увядающей зеленью и осенними кострами. Курящий на балконе толстый мужик в майке-алкоголичке и трениках проводил одинокую женскую фигуру липким взглядом. Ухмыльнулся своим мыслям и бросил окурок вниз. Красный огонек улетел в темноту и погас.

Её путь домой лежал через небольшой заросший густой зеленью парк. Дорожка, посыпанная красным гравием, пролегала между зарослями акации и разросшихся кленов. Редкие, горящие через один, фонари отгоняли сгущающуюся темноту слабым дрожащим светом. Анна Владимировна остановилась и задумчиво посмотрела на дорожку. С одной стороны, пройти через парк, а там и до дома, — рукой подать. С другой — парк, обычно наполненный праздношатающимися людьми днем, к вечеру становился местом откровенно мрачным, которое она предпочитала обходить стороной.

Воображение услужливо нарисовало Анне Владимировне огромного мускулистого мужика со зловещей улыбкой и густой черной бородой. Он смахивал чем-то на Ашота, с которым девушка познакомилась на курорте в Сочи. Ей представилось, как тот с грозным рыком набрасывается на нее из темноты, хватает в охапку и тащит в свое маньячье логово. Она, конечно же, будет кричать, и вырываться, и даже расцарапает ему все руки, но никто не услышит. А потом…

Анна Владимировна машинально поправила сбившееся платье рукой. Хотя кто этих маньяков разберет? Может быть, она совсем не в его вкусе?

Где-то за спиной, в зарослях акации громко хрустнула ветка. Сердце девушки тревожно застучало, и она со всех ног кинулась через парк по направлению к дому. Наперерез ей рванула черная тень. Окружила, обволокла, на секунду превратилась не то в облако тумана, не то дыма. Воздух стал густым и вязким настолько, что Роттердамская почувствовала себя мухой, попавшей в кисель. Она пыталась вырваться, закричать, но собственное тело перестало ей подчиняться. Сердце забилось в бешеном темпе, мысли заметались, словно загнанные в клетку:

«Что это? Почему это происходит со мной?». Словно ответ, прямо внутри ее головы, жуткий, скрежещущий голос скомандовал: «Слушай меня, подчиняйся мне, иди ко мне!»

Тело само сделало небольшой шаг в сторону от дороги, навстречу чернеющим зарослям. Шаг, еще один, а потом что-то толкнуло ее в спину, и Анна Владимировна почувствовала, как сгустившаяся вокруг нее тьма подхватывает ее и куда-то тащит. «Усни!» — приказал голос. И сознание покинуло ее.

***

Двумя неделями ранее…

Аристарх Тихонович, погруженный в тяжелые мысли, отрешенно смотрел на парк за окном палаты. Холодные лучи осеннего солнца, озаряли его лицо, прощаясь и делали несколько гротескным, словно мраморное изваяние. Один из сильнейших друидов этого мира, наблюдал свой последний закат.

Пришла его пора ступить на Калинов мост. Пройти над черными водами реки Смородины, чтобы раствориться в забвении круговорота жизни.

От шага навстречу вечности Аристарха Тихоновича удерживала только личность загадочного Хранителя. Из уст в уста передавали сказание о Хранителях — избранных, рождающихся в каждом поколении людей. Иногда они становились великими воинами. Иногда прорицателями, которые видели грядущее, или колдунами, способными противостоять любым угрозам. Хранитель, родившийся на его веку, обладал уникальным, отличающимся от иных, даром.

Что такое магия, как не способность менять окружающую реальность, поправ физические законы?

Присутствие Хранителя само по себе отменяло любые магические изменения, поворачивая время вспять и заставляя физический мир стабилизироваться.

Мало того, что по иронии судьбы Хранитель оказался обычным человеком, даже не подозревающим о своих способностях, так еще и врачом психиатром, убежденным материалистом, полностью лишенным какой-либо веры в мистический мир и с насмешкой относящимся «ко всем этим дремучим суевериям».

Вяземский! Аристарх Тихонович посмаковал имя врача и чуть не сплюнул. Дали же боги этому гаду такую силу! Хотя они ничего не делают просто так. Возможно, именно упертый характер и нужен для выживания Хранителя и победы в грядущей битве добра и зла. Неведомые силы стали подкидывать доктору «испытания». Чего стоило наложенное проклятие, которое не смог одолеть верховный друид со всем своим опытом и силой, но которое походя обошел Вяземский, просто отменив формулировкой — «этого не может быть»? А пустышки — выпитые тенями оболочки, лишенные человеческой сущности?

Сразу стало понятно, что Хранителем заинтересовались порождения Мараны, некогда проникнувшие в Явь из Нави, миновав Калинов мост. Боги! Сколько пришлось задействовать ресурсов, чтобы оградить от них Хранителя.

Давление достигло такой силы, что пришлось верховному друиду собирать манатки и укладываться в больницу на Васильевском спуске, чтобы находиться поблизости от Хранителя.

Последняя Пустышка, которую так удачно вырубил приятель Вяземского, навела друида на мысль, которую еще пару дней назад он бы с негодованием отверг. Неоплаченный долг крови. Перед внуком — Яриком, застрявшим в безвременье между Явью и Навью. Он знал способ вернуть парня обратно, используя тело пустышки. И это был скверный способ. Греховный, как и любая попытка идти против воли богов. Не пройти ему из-за такого через Калинов мост. Сгорит его душа синем пламенем над рекой Смородиной. Но, в чем смысл жизни, как не в продолжение рода. Зачем ему вечность, если его внук мертв? А потому Аристарх действовал быстро и решительно, как привык. И обменял душу одного дряхлого друида, на душу молодого воина. Он верил, что внук сможет сберечь защитника, боец он неплохой, а остальное… Ну так на все воля богов.

Пора. Солнце скрылось за горизонтом. Потянулись длинные тени от предметов, и больница на Васильевском спуске погрузилась в темноту. На полу палаты лежало тело уставшего пожилого человека. Словно утомился и уснул, где стоял. А вокруг него кружились иссохшие листья вьюна, с треском выходили древесные корни из стен, удерживаемые ранее магией великого друида.

***

«Проснись!» — раздался в голове голос деда, и Ярик открыл глаза.

Недавнее прошлое было покрыто туманом. Бой с Тенью. Могучей, древней и злобной, а потому очень опасной. Участвовавший в большом количестве схваток с людьми, и убивший в шестнадцать лет свою первую Тень, правда не без помощи друзей, Ярик чувствовал, что не вытягивает. Он совершал ошибку за ошибкой, уступая в битве более опытному противнику. Обрадовался возможности заработать первый самостоятельный клык и нарвался на противника многократно сильнее, чем он сам.

Не справилась с врагом ни магия леса, ни заговоренная сталь. Он проиграл и по всем раскладам должен был идти через Калинов мост по пути из Яви в Навь. Но нет! Вполне себе живой и здоровый Ярик осмотрелся вокруг.

Комната в старой хрущевке. Немного неровные стены, низкий потолок, хотя в целом все чистенько и аккуратно. На стене напротив умиротворяюще тикают часы с кукушкой. Над кроватью висит традиционный яркий бордовый ковер. Где он? Что это за место?

Простыня и подушка мокрые от пота: хоть выжимай. Покинув негостеприимную постель, Ярик подошел к старому, покрытому кружевной салфеткой, слегка поцарапанному жизнью комоду. Из зеркала, висящего над ним, смотрело чужое и незнакомое лицо юноши, возможно, чуть младше, чем Ярослав. Парня бросило в краску, сердце гулко застучало в висках. «Что случилось? Меня высосала тень? Может я сам стал тенью? И что, я буду теперь, словно демон, менять тела как перчатки и убивать живых людей, чтобы жить? Угробил свою вечную душу, за толику бренной жизни? Но как? Я не мог!» — мысли спутались, голова закружилась, и Ярик рухнул на пол.

Пришел в себя он от детского плача и требовательно теребившей его за руку детской ладошки.

— Киря. Киря, что с тобой? Очнись! Не умирай!!!

Ярослав с трудом открыл глаза и увидел девочку лет двенадцати, стоящую рядом с его телом на коленях. Откуда-то из глубин памяти возник образ: Настя, его сестренка. Точнее не его, а захваченного им тела. Светло-русые волосы, аккуратно заплетенные в косички, легкий синий с белыми ромашками сарафан и зареванные глаза придавали ей совсем детский вид.

— Не плачь, сестрёнка! Ты чего? Со мной все хорошо, — Ярик попытался успокоить ребенка.

Незнакомый чужой голос, донесшийся словно со стороны, был приятным на слух.

— Киря! Не смей так больше делать, я думала ты умер. — девочка нахмурилась и стукнула его кулачком в плечо.

— Это от жары. Просто душно стало, Настюха!

Ярик поднялся с пола и поцеловал сестру в маковку. Запах ее волос, вновь всколыхнул воспоминания прежнего хозяина тела. На душе стало тепло и печально одновременно. Словно пытаясь убежать от чужих переживаний, Ярик натянул висящие на спинке стула джинсы и футболку и рванулся к двери. Остановился на полпути и посмотрел на все еще сидящую на полу сестру.

— Я по делам, не теряй. Пройдусь немного, и полегчает. И это… матери не говори.

Сестренка вытерла покрасневшие от слез глаза, подобралась и молча кивнула. Ярик сразу понял — не сдаст. Кивнул в ответ и захлопнул за собой дверь. Пулей сбежав вниз по избитым ступенькам типового подъезда, остановился на входе. Выдохнул и постарался сосредоточиться. Так, он жив! Сейчас это главное! Хотя, судя по всему, он не тень, но мало ли. Да, занял чужое тело, совсем как эти исчадия тьмы, но он не тень. А вдруг все еще впереди и процесс уже запущен? От семьи прежнего владельца этого тела в любом случае лучше держаться подальше.

Единственный, кто может помочь в этой ситуации, — дед. Глава рода, верховный друид. Страшно, конечно. У деда рука тяжелая. Может и прибить, когда поймет, во что превратился внук. Но пусть лучше так, чем переметнуться к врагу. Глаза заскользили по вывескам зданий. Ага улица Дачная, рукой подать до Васильевского спуска, чем быстрее доберусь, тем быстрее все станет на свои места.

***

Смерть Друида, ставшего для психиатрической больницы своеобразным символом, не оставила сотрудников равнодушными. Аристарха Тихоновича уважали и откровенно побаивались. Раз за разом люди расспрашивали санитаров об обстоятельствах произошедшего.

— Петрович и че, ты зашел, а он?

— Лежит на полу, спокойный такой, а палата вся усеяна сухой листвой, словно ковром. И штукатурка на стенах потрескалась, и кругом сухие ветви плюща.

— А дежурил кто?

— Ну так Вяземский дежурил, на Верку наорал опять, что не усмотрела, велел скорую вызвать. Сам там чего-то пытался, искусственное дыхание делал, массаж сердца, но поздно уже было. Скорая приехала, чисто смерть засвидетельствовала. И все, нету друида.

— Выходит, Вяземский победил-таки старика?

— Не скажи. Никита Сергеевич, расстроился натурально. Когда из палаты листву и ветки выгребали, забрал себе черенок того самого плюща. Говорит: «Поставлю в банку на окно, авось отойдет, будет память от Аристарха Тихоновича».

— Ишь ты…

Тело Аристарха Тихоновича давно унесли в морг. Но его дух не спешил покидать больницу. Легендарный пациент держал всех в напряжении и после своей смерти. Ранним утром в отделение нагрянули загадочные люди в однотипных серых костюмах в сопровождении начмеда. Закрылись с Четвергом Ивановичем в кабинете, что-то обсуждали на повышенных тонах и покинули отделение с историей болезни в руках.

Дежурная разглядела, что на истории была фамилия Аристарха Тихоновича, и конспирологические теории пошли по больнице одна за другой. Интриги добавлял тот факт, что Четверг Иванович наотрез отказывался общаться по поводу утреннего визита. А на любые попытки медсестер выяснить что-либо лишь молча хмурился.

Ближе к обеду появился молодой человек представившийся родственником. Процедурная сестра — добрая душа — отдала ему бумажку, которую наказал передать именно этому человеку Аристарх Тихонович.

Между тем санитар Петрович, сходу определил в нем бывшего пациента их больницы Кирилла Миронова, того самого, которого Черкашин отоварил. А потому спустил незваного гостя с лестницы, хотя парень ухитрился прихватить записку из рук у процедурной и был таков.

***

Раздавленный обстоятельствами Ярик сидел на бордюре напротив ворот больницы на Васильевском спуске и раз за разом перечитывал прощальную записку от деда. Она многое объясняла, но и многое усложняла.

«Ярослав, я не прошу, чтобы ты меня понял, но судьба предоставила мне выбор, и я выбрал. Когда-нибудь ты меня поймешь. Я смог обмануть смерть и вновь вплести нить твоей жизни в ткань бытия. Я знаю, о чем ты думаешь. Нет ты не тень, хотя мне пришлось использовать их пустышку. Сила природы подвластная тебе, как и твои навыки бойца остались с тобой. Не ходи к орденским, им нужно время, чтобы разобраться. Найди Хранителя, его фамилия Вяземский. Его попытаются убить. Сохрани его, он очень важен. Родовой клинок теперь твой. Просто живи. Твой любящий дед, Аристарх».

От прикосновения руки к левому плечу не ожидавший такого Ярик вскочил на ноги, как ошпаренный. За его спиной стояла одетая в лохмотья нищенка. Грязная, с измазанным в саже лицом, она протягивала к нему худые ручки в просящем жесте.

— Нет у меня ничего, поди прочь. — грубо оттолкнул ее Ярослав.

Но бомжиха не отставала, смотря на Ярослава взглядом полным отчаяния. И тут что-то его зацепило. Что-то было в этой нищенке неправильное, выбивающееся из образа. Недолго думая, Ярик взглянул на бомжиху измененным взором и отпрянул. В шаге от него стояла настоящая химера — тварь, созданная из животного, заключенного в человеческую оболочку. Молодая, максимум несколько дней отроду, но от этого не менее опасная.

Было не похоже, что химера угрожает ему. Она не желала нападать, а скорее о чем-то просила, протягивая к Ярику руки в немом отчаянии.

— Кто же с тобой, болезной, это сделал? — с укором в голосе спросил Ярослав. Положил руку на ближайший тополь и зашептал:

«Древо да листва, розги да кора,

Подарите мне крепость могучую,

Из матери земли идущую,

Дабы тьма отступила, лучом солнца гонима,

И собою стала любая животина».

На последней фразе, чувствуя, как тело наполняется силой земли, Ярик перестал ее сдерживать и, вскинув вторую руку, направил в сторону нищенки. С оглушительным скрипом тополь расщепился пополам у основания, но, слава богам, устоял. Нищенка, зачарованно смотревшая на манипуляции Ярика, тонко взвизгнула и исчезла, оставив после себя только кучку дурно пахнущей одежды.

Случайный прохожий, напуганный непонятным шумом, поспешил перейти на другую сторону улицы, с укором посмотрев на Ярика. Мол, что это вы, молодой человек, хулиганите.

Пораженный полученным эффектом, Ярик не без удивления осмотрелся вокруг и, не находя химеры, пнул ногой тряпки. В ответ из рукава ветхой одежки высунулась острая крысиная мордочка с двумя глазами-бусинками. И, похоже, вполне довольная результатом шиншилла, рванула в сторону ближайшей подворотни.

— Надо же, какая животина занятная, — задумчиво пробормотал Ярик, наблюдая за спинкой освобожденной зверюги. — Вроде как крыса, а вроде и нет. Может, какая тварь с изнанки?

«С другой стороны, — подумал Ярик, — с тварями я буду разбираться не сейчас, а когда заберу из тайника родовой нож. Дед на ветер слова не бросал. Если сказал, что личность Хранителя важна, значит, придется ходить за ним по пятам, пока опасность не минует».

***

— Алло, — повторил Вяземский.

В трубку многозначительно засопели.

— Телка твоя у нас. Хочешь увидеть живой — приходи на реку, под мост монорельса сегодня в девять вечера. Приведешь за собой хвост — ей хана. Понял?

— Какую телку? — искренне удивился Вяземский, но в трубке телефона раздались монотонные гудки.

«Опять эти идиотки в сестринской номера телефонов на стенку вывесили, — подумал раздраженно Вяземский. — Сколько раз можно повторять им: личные номера — конфиденциальная информация. Мало ли кто тебя в бред может включить. Зная номер телефона, можно узнать и адрес. И вот тебе — здравствуйте — маньяк-убийца на пороге».

Сдавший дежурство Вяземский бережно поставил черенок плюща в наполненную водой стеклянную банку с наклейкой «Огурцы от тети Сони».

«Какая вульгарность и банальщина. Телка… Приведешь за собой хвост… Нашли, кого разводить! Убежденного холостяка!» Вяземский выключил свет и, бросив прощальный взгляд на банку на подоконнике, пошел домой. Черенок по мнению врача должен был выжить. В конце концов, он даже в кирпичной стене пророс! А уж в банке на подоконнике просто обязан!

Вяземский открыл ключом-вездеходом дверь отделения, вышел на лестничную площадку и столкнулся там с поднимающимися с прогулки пациентками второго отделения.

— Никита Сергеевич, а когда меня выпишут? — тут же поинтересовалась у Вяземского непосредственная Огурцова.

— Во-первых, здравствуй, Вероника. А во-вторых, у тебя есть лечащий врач. Вот ты у Анны Владимировны и спроси.

— Так как же я у нее спрошу, когда она пропала?

— Как пропала? — на душе у Вяземского шевельнулись нехорошие предчувствия.

— Ну так не было ее. Сестры звонили весь день, она не отвечает. А вечером приходил такой статный седой мужчина. Сильно ругался, что она на рабочем месте отсутствует весь день.

— Лебедев? — сразу вычислил Вяземский начмеда.

— Так, Вероника, не приставай к врачу, — осадила пациентку Семеновна, идущая чуть позади, прервав поток информации, лившийся из Огурцовой.

***

Вяземский не был героем, но и трусом назвать его никто не мог. Поэтому, накинув на себя старенький плащ, он пошел на трамвайную остановку и теперь с тревогой поглядывал на циферблат командирских часов. До часа икс оставалось неполных тридцать минут, а трамвай запаздывал.

«Наверняка, какой-то больной, — рассуждал Вяземский, — говорит о себе „мы“, но не факт, что есть подельник. Я бы поставил на шизофреника с несколькими личностями. Или все-таки подельник? Тогда наши дела плохи».

Вяземский сжал в кармане плаща рукоять видавшего виды скальпеля. Если придется, он, не колеблясь, пустит его в ход. Невесть какое оружие, но Никита Сергеевич хорошо знал, что главное — не размер ствола, а решимость его использовать. Бритвенной остроты лезвие верой и правдой служило Вяземскому еще со студенческих лет, когда он препарировал кадавра в анатомичке. Потом оно лежало, похороненное в куче ненужных вещей на антресолях, и вот — смотри-ка — пригодилось!

«Оставить панику. Это точно пациент и точно не Роттердамской, кто-то из моих. А они — до мозга костей индивидуалисты. Скорее всего, сезонное обострение. Включил в свой бред и понеслось. Если так, то скальпель не понадобится. С больными всегда проще договориться. Я справлюсь!».

Никита Сергеевич подобрался, настраиваясь на бой. Наконец, к остановке подкатился старенький трамвай, скрипя и переваливаясь с бока на бок. Внутри было пусто. Лишь пожилая дама-кондуктор, лениво протянула ему терминал для оплаты, да измотанный жизнью молодой парень в джинсах и рабочей куртке примостился и задремал на задних рядах.

Вяземский занял свободное место в середине вагона и постарался еще раз продумать план действий. Хотя какой к черту план?! Главное, вытащить Аню, а там по обстоятельствам. Первоначально была мысль позвать Черкашина или вообще вызвать наряд. Но Вяземский идею отверг, опасаясь за Роттердамскую, да и за жизнь захватившего ее пациента. Милиция психов побаивалась и могла, не разбираясь, открыть огонь на поражение.

***

Трамвай в последний раз качнулся и застыл. Так быстро? Уже конечная. А вон и бетонная эстакада монорельса виднеется. Никита Сергеевич вышел из вагона и посмотрел на часы: десять минут. Пора.

Молодой парень, разбуженный кондуктором, вышел через заднюю дверь и остановился там же на перроне, явно пытаясь сообразить, куда попал. Несмотря на то, что он кого-то напоминал Вяземскому, на маньяка-террориста парень как-то не тянул. Да и потом он достаточно быстро пошел в противоположном направлении, куда-то в сторону лесопосадки.

Вяземский машинально поправил ремешок часов на запястье и направился в сторону монорельса. Шел узкою тропинкой, петляя между зарослями осоки, которыми порос спуск к реке. Выйдя на берег, увидел вдалеке у опоры моста едва заметный отблеск горящего костра. Судя по всему, по мою душу, решил Никита Сергеевич и направился на огонек.

Долговязая худая фигура сидящего у костра, казалась какой-то непропорциональной. Облаченная в темный плащ дождевик, скрывающий лицо глубоким капюшоном, она казалась нечеткой, потусторонней, дрожа в потоках теплого воздуха, поднимающегося к линии монорельса.

— Вот мы с тобой и встретились, Хранитель, — донесся до Вяземского противный скрипучий голос.

— Где Анна Владимировна? — задал Никита Сергеевич единственный волнующий его сейчас вопрос.

— А тебе не все ли равно, смертный? — проскрипела в ответ фигура.

— Ты обещал! — напомнил Вяземский и сделал шаг в сторону сокращая дистанцию.

— Ну раз обещал, посмотри наверх, на опору моста.

Никита Сергеевич задрал голову вверх и оторопел от увиденного. Неведомая сила подняла Роттердамскую почти на высоту монорельса и распяла ее тело прямо на опоре моста, безжалостно приколотив руки и ноги к бетону огромными железными костылями. Судя по свежим подтекам крови это произошло не так давно.

«Вот же тварь! Если Анна еще жива, то это явно ненадолго», — подумал, Вяземский, — «Какой силой надо обладать, чтобы провернуть такое?»

— Что ты с ней сделал?

— Использовал как приманку, — усмехнулся говорящий.

Вяземский только успел заметить смазанный силуэт, который метнулся в его сторону с нечеловеческой скоростью. Все, что он успел сделать шагнуть назад и увидеть, как мимо лица проносится огромный черный коготь. Скальпель сам лег в руку, и доктор, ударил наотмашь, не целясь, куда-то на уровне шеи.

Рука с зажатым в ней хирургическим инструментом прошла сквозь пустоту. В этот момент кто-то дернул его сзади за шиворот, роняя на спину и одновременно выводя из-под атаки. Лежа на усыпанном галькой берегу Никита Сергеевич, увидел между собой и человеком в дождевике, давешнего парня из трамвая.

***

— Не так быстро, Тварь, — Ярик заслонил собой Хранителя, приняв боевую стойку и выставив вперед дедовский клинок.

— Занятно! Ты откуда вылез, пес? — скрипучим голосом поинтересовалась Тень и тут же нанесла защитнику удар.

Иссиня-черный коготь столкнулся с закаленной сталью с такой силой, что высек искру. Ярик парировал удар и тут же ответил второй рукой, в ладони которой была зажата веточка лозы. Хотел усилить атаку, зачерпнув сил у матери Земли, но не смог. Отказалось ему подчиниться дедовское волшебство.

— Ты не знал, да? — проскрипела Тень. — Рядом с Хранителем ваша ворожба не работает.

Тень наклонила голову, разглядывая противника, словно примериваясь к удару, а потом рванула в сторону реки, стремительно разрывая дистанцию.

Часть I. Глава девятая. "Крайняя" битва добра со злом.

Жизнерадостный и обычно ироничный Вяземский, всю неделю ходил сам не в себе. Устроил на планерке грандиозную выволочку персоналу. Отменил все лечебные отпуска больным. Вошел в клинч с бригадой скорой помощи на дежурстве, отказываясь принимать пациентов без должного осмотра узких специалистов.

Общественность к такому изменению нравов заведующего четвертым отделением отнеслась с пониманием. Формально он был прав, да и понять мужика можно было. Когда твою возлюбленную похищают, а потом приколачивают ржавыми гвоздями к опоре моста, тут любой взорвется.

А уж после того, как стало известно, что Никита Сергеевич без раздумий бросился спасать Анну Владимировну и одолел маньяка одним скальпелем. Вся женская часть больницы стала вздыхать — мол, бывает же у людей любовь. А мужская часть пыталась непременно лично засвидетельствовать уважение и пожать руку герою.

То, что между Роттердамской и Вяземским служебный роман — теперь были уверены все. И коллектив, что называется — благословил!

Подробности про активное участие в битве с маньяком бывшего пациента, как и происходившие при этом мистические метаморфозы, Вяземский благоразумно утаил. Хотя и чувствовал себя несколько неловко, словно присваивал чужую славу.

Он осознавал: не окажись рядом с ними таинственный защитник в тот момент, все бы закончилось не так оптимистично. Но в то же время понимал, что афишировать происходящее не стоит.

После пережитого Никита Сергеевич и Анна Владимировна заметно сблизились. Этому способствовало чувство вины за то, что невольно втянул молодую женщину в серьезный переплет, с одной стороны, и любовь, и обожание к Рыцарю-спасителю с другой.

Здоровье Роттердамской было уже вне опасности. Правда она все еще чувствовала слабость, да перебинтованные конечности слегка саднили, мешая нормальной жизни. Анна Владимировна категорически отказалась от госпитализации: «Перевязки можно и в родном отделении делать». И от больничного листа: «Работа — самое лучшее лекарство от стресса». Раны были болезненными, но зато она могла быть рядом с любимым. И как результат ее настойчивости, сегодня их ждал первый совместный ужин.

***

Три врача стояли у центрального входа на территорию больницы. Со стороны могло показаться, что они ведут увлекательный научный диспут. На самом деле, Вяземский, держащий под локоток Анну Владимировну, вот уже пять минут пытался попрощаться с Черкашиным.

Старый друг никак не мог простить Вяземскому, что тот не обратился к нему за помощью. Словно боясь его потерять, старший товарищ окружил «Никиту» просто отеческой заботой, которая в некоторых моментах, как сейчас, начинала Вяземского напрягать.

***

Распугивая обнаглевших голубей и поднимая за колесами вихри из листвы, к воротам больницы подкатила новенькая Беха. Модного в этом сезоне цвета — черный-перламутр.

Двери бесшумно отворились, и из автомобиля выскользнуло пять фигур, одетых во все черное.

Вяземский похолодел.

Он узнал ту самую несуразность фигуры, едва заметную неправильность движений, присущую тому самому маньяку. На этот раз никто лицо не прятал, и в этом факте не было ничего хорошего. В памяти всплыло зловещее: «Свидетелей в живых не оставляют!» Они быстро прошли пустующую проходную и взяли врачей в полукольцо.

— Старик и баба могут идти. А вас, Никита Сергеевич, я попрошу остаться, — сказал один из них, хорошо знакомым Вяземскому, скрипучим голосом.

Роттердамская, опознавшая своего похитителя, побледнела и вцепилась пальцами в плечо Вяземского, ища у того защиты.

— А вы, собственно, кто? — поинтересовался Черкашин, от которого не укрылась реакция друзей. Да и фраза про старика прозвучала крайне обидно.

— Поверь, дедушка, тебе точно не нужно это знать! — осклабился один из черных.

— Я бы не был так категоричен, — от одного из тополей, окружающих территорию больницы, отделилась одинокая фигура и неспешно двинулась к говорящим.

«Надо же, вновь в нужном месте и в нужное время», — подумал Вяземский, узнав в новом союзнике Кирилла.

«Скрипучий голос» слегка мотнул головой в сторону парня, и двое из приехавших двинулись на перехват.

Далее события развивались стремительно.

— Никита Сергеевич, они по вашу душу! Бегите, я их задержу! — в руке у Кирилла появился давешний тесак, взмахом которого он попытался отогнать черных и прорваться к Вяземскому.

Предложение о тактическом отступлении перед превосходящими силами противника было крайне разумным, но оно возмутило Черкашина.

Выросший в рабочем квартале, на окраине города, он моментально сориентировался где свои, а где чужие. Бросать своих в драке было, что называется, западло. Не по-пацански. И пусть Ивану Ильичу было уже за пятьдесят. За его плечами стоял жизненный опыт и звание почетного врача года, понятия он чтил!

Никита, хватай барышню на руки и беги в отделение за подмогой, — скомандовал он и встал в стойку «мабу», преградив путь троице черных, двинувшейся было к Вяземскому.

— Молодые люди, а вы куда?

— Иди на… дед, — крикнул один из черных и замахнулся рукой для удара, но Черкашин уже зачерпнул энергии из мирового океана Ци, и стремительно перевоплотился из пожилого врача в бойца школы «дракона».

Стиль «железный кулак», который практиковал Иван Ильич, трансформировал тело в древнекитайский военный механизм. Несокрушимый и смертоносный.

Тело действовало на автомате. Концентрация. Удар. Шаг назад. Блок. Выпад вперед! Удар. Энергию в левую ногу. Блок ногой. Удар рукой. Блок.

Успешно отбив первую атаку, он вскоре заметил, что что-то пошло не так.

Черкашин бил точно, попадал и наносил урон, правда, не физической силой, а больше энергией Ци, которая в умелых руках быстро становилась оружием. Однако противники, которых удары должны были сносить с ног, упорно лезли напролом.

— Берегись! — окликнули его сзади.

Предупреждение запоздало.

Иван Ильич почувствовал, как по океану Ци пошли концентрические круги. В этот момент один из противников оказался за спиной Черкашина, и став на миг облаком черного тумана, или скорее мелкой водяной пыли. Бросился в атаку. Рывок. Облако пронзило бойца-дракона насквозь и материализовалось уже с другой стороны.

— Что за чертовщина, только и успел — пробормотать Иван Ильич, чувствуя непонятную слабость на уровне поясницы, после чего, энергия покинула его и разум угасая, уступил место всепоглощающей боли.

***

Несмотря на то, что для врачей психиатрическая больница кажется местом, где жизнь кипит, а приключения находят тебя сами, — пациентам в ней бывает довольно-таки скучно. Ну чем себя занять в ее казенных серых стенах?

Телевизор, шашки и классическую литературу не предлагать!

Тем более что последняя строго отфильтрована, ибо насквозь депрессивна. Что не герой, то бабушку топором, или от несчастной любви под поезд, или все проиграет в карты и запьет.

Тут бы со своими тараканами разобраться, куда уж до писательских!

Неудивительно, что крики и шум драки на улице привлекли внимание всех пациентов и персонала. В предвкушении развлечения они бросились к окнам, как мотыльки на огонь.

Картина страждущим предстала следующая: пятеро незнакомых людей в черном дрались с двумя, один из которых был в халате, второй в спецовке цвета хаки. Еще один, похожий на Вяземского, бежал с женщиной, похожей на Анну Владимировну, неся ее на руках в сторону отделения.

Нельзя сказать, что пациенты психиатрической больницы любят врачей, которые их лечат. Скорее наоборот, многие их недолюбливают. Ну а кто будет любить человека, который тебя месяц не выписывает и заставляет принимать лекарства, блокирующие магический источник, связь с космосом и голос бога одновременно?

Однако в данном случае, симпатии общественности были на стороне условно «играющей» за команду медиков.

Посудите сами. Врачи хоть и крайне неприятные люди, но свои, что называется, в доску. А эти пятеро — неизвестно кто, и к тому же их больше, и они явно сильнее. Симпатии общественности всегда на стороне более слабого. А тут еще и знакомые, почти родные.

Архимаг вместе со всеми наблюдал за разворачивающейся во дворе дракой, когда внезапно почувствовал, как кто-то щедро зачерпнул «из котла» магическую энергию, а затем увидел как бойца в белом халате пронзило черным облаком. После чего тот упал замертво. Внутри у старого воина похолодело, он узнал используемое некромантами заклинание — длань смерти.

Заклинание достаточно мерзкое и не очень сложное, но применяемое исключительно темными силами. В свое время, на полях сражений, оно унесло жизни многих хороших людей. Некоторых из которых Архимаг был горд считать своими друзьями.

После этого он не мог оставаться в стороне от происходящего и начал действовать решительно.

Спешившего на выход пациента остановил Дылда.

— Ты чего это удумал? Не положено!

— Там наших бьют! — крикнул Архимаг проверенную веками магическую фразу и для верности сделал пасс рукой перед глазами санитара.

Подчинить его волю своей, оказалось совсем несложно.

— Тоже верно, — пожал плечами Дылда. Отворил дверь отделения и побежал вниз впереди Архимага. Вслед за ним увязался не отходящий последнее время от приятеля Сталкер.

— Мужики, постойте, — запыхавшийся Архимаг приостановил друзей. — Не лезьте в бой. Я сам справлюсь. У вас одна задача. Как встретим Вяземского, хватайте его и тащите в отделение.

— Зачем? — почти одновременно спросили оба.

— Эти, — неопределенно махнул маг рукой в сторону диспозиции черных, — пришли по его душу. Если будет сопротивляться, вырубайте и забирайте его и Анну Владимировну в отделение.

— Помогите! — раздался поблизости голос отдувающегося Вяземского, тащившего на руках опешившую, но в то же время чем-то довольную Роттердамскую.

— Ага, — сказал Дылда, выхватил Роттердамскую из рук врача и, стукнув того рукой по лбу, потащил нокаутированного доктора и его пассию в отделение.

Не успели они скрыться в дверях, как Архимаг почувствовал, как его ядро отпустили удерживаемые Вяземским оковы, магическая энергия забурлила внутри и потекла по каналам и он яростно бросился в бой.

Над больницей расцвело алое зарево. Иван Владимирович Демидов, личный ратник императора, Архимаг четырех стихий, заброшенный волею судеб в чужой мир, предпочитал пользоваться магией огня.

***

Ичхталх Кверцтах, погруженная в свои мысли, первое время не обращала внимания на непонятную суету и крики на улице.

Еще чего! Благородной эльфийской принцессе не пристало уподобляться простолюдинам!

Но, когда на потолке ее палаты заиграли отблески пламени, а в форточку чуть не влетел раскаленный огненный шар, принцесса не удержалась и выглянула в окно.

В центре двора психиатрической больницы, на пятачке тверди, чудом сохранившемся среди кипящего асфальта, неизвестный маг огня вел ожесточенный бой сразу с тремя ночными стражами. Судя по весьма потрепанному виду последних, он достаточно неплохо справлялся.

Второй боец, в ауре которого просматривалась природная магия друидов. Молодой и явно малоопытный, отступал перед напором двух активно наседающих на него с разных сторон противников.

«Вооружен кинжалом. Опыт в бою есть, но не мастер», — оценила друида Ичхталх Кверцтах, которая неплохо владела кинжальным боем обеими руками. — «Сразу видно, магия не его сильная сторона, использует редко и в основном в атаке».

Надо отметить, что Вселенная всегда стоит на принципах баланса. Поэтому не важно, в каком мире ты живешь! Разделение на день и ночь, свет и тьму, добро и зло присутствует во всех мирах. Несмотря на то, что сражающиеся на стороне Хранителя явно принадлежали к силам света, а Кверцтах была принцессой темных эльфов, (которые потому и темные, что принадлежат силам ночи). Она была еще и аристократкой, и, несмотря на нелюбовь к свету, крайне уважала такие качества, как отвага и смелость.

При виде молодого отважного друида, рискуя жизнью бросившегося защищать Хранителя, душу молодой эльфийки наполнили крайне редкие для нее эмоции.

Ему надо обязательно помочь, — решила принцесса. Друиды были неотъемлемой частью ее мира, пронизанного магией природы. Помощь им не возбранялась. Да и вообще. Принцесса она или не принцесса? Ее желание выше каких-то там законов!

Кверцтах направила руку в сторону друида, и губы ее зашептали скороговоркой.

«Окутай мощью древа, укрой бойца от гнева,

Божественной защиты, даруй живые силы.

Дубовую корою укрой от стали руки

Вьюном опутай тело, стрела чтоб не летела…

«.

***

Ярик сражался из последних сил, чувствуя накрывающую его мрачную отрешенность. Имея какой-никакой опыт схваток и применяя все свои умения, он понимал, что не справляется. В честном бою один на один, он бы победил, но против двух опытных противников, вынужден был только сосредоточенно защищаться, стараясь не пропустить удар и выстоять до конца.

Прости, дед! Похоже, не исполню твое поручение. Плохой из меня вышел защитник для Хранителя. Если не случится чуда, скоро мы с тобой встретимся в Нави, а мировое дерево сгорит в пламени смерти.

Он уже готов был ступить на Калинов мост, когда ближайший к нему тополь, взмахнул ветвями словно крыльями и стряхнул на Ярослава ворох пожухлой листвы и веток. Древесный вихрь замерцал, закружил вокруг, обратив противников в замешательство, а когда улегся, перед тенями предстал мрачный рыцарь, облаченный в черную, матовую броню.

Грудь его охватывали тяжи из неведомого материала, напоминавшего застывшие в металле корни деревьев. Руки и ноги покрывали щитки, стилизованные под древесную кору эбенового дерева. Голову венчал глухой эльфийский шлем, с забралом в форме кленового листа.

Подаренный дедом нож, зажатый в руке, теперь тоже преобразился в короткий одноручный меч с тем же темным, матовым отливом.

Первый же удар тени, который замешкавшийся от неожиданной трансформации Ярослав принял на щиток правой руки, был легко отражен в сторону, а ответный удар клинка отправил ее в Навь.

Оставшаяся тень издала гортанный нечеловеческий крик и, превратившись в облако, рванула в автомобиль. Но, не успев добежать совсем немного, сгорела в пламени прилетевшего с территории больницы пылающего шара плазмы.

***

Архимаг с победным видом осмотрел поле битвы. Асфальт весь пошел трещинами и местами вздыбился, деревья дымились, кустарник в тех местах, куда приходились удары, горел. Чуть дальше, рядом с человеком в белом халате, лежащим на земле, склонился молодой парень в эльфийской броне. За его спиной догорала дорогая иномарка.

Развоплощенные исчадия ада исчезли, оставив после себя только небольшие кучки пепла да почерневшие клыки в них — артефакты, которые в его мире называли «зуб дракона», обладающие огромным запасом темной энергии.

По всей видимости, кто-то сделал точку сборки теней именно вокруг зубов этого мифического чудовища, решив таким образом проблему с подпитывающей их силой. Покрутив один такой зуб в руке, он брезгливо кинул его обратно в прах и направился в сторону соратников.

— Твой друг? — спросил Архимаг, подойдя ближе к рыцарю.

— Он не побежал. — ответил Ярик, пожав плечами. — Есть возможность его спасти?

— В этом мире, вряд ли, — насупился Архимаг. — Но если поспешим, то можем успеть.

С этими словами Архимаг взмахнул рукой и на глазах у изумленных медработников и пациентов психиатрической больницы раскрыл свои объятия играющий всеми цветами радуги магический портал.

— Подождите меня, мальчики, — окликнула мужчин бесшумно появившаяся за их спинами эльфийская принцесса.

Взмахом руки она развоплотила доспех, покрывавший тело Ярика и решивший для него исход битвы. Словно демонстрируя свои магические возможности и показывая на чьей стороне была в этой битве.

— Так уж вышло, что наши судьбы сплетены. И нравится вам или нет, я пойду с вами. На вашем месте я бы не перечила воле богов!

— Спасибо за помощь, — Ярик склонил голову перед эльфийкой. — Я ваш должник.

— Не за что, будущий друид. — снисходительно кивнула Кверцтах. Такова моя монаршая прихоть.

— Ваше высочество, — Ярослав вновь обозначил легкий поклон. — Я не могу просто так покинуть Хранителя.

— Не только можешь, но и обязан. Да и твоего Хранителя стоило бы взять с собой. Ему пора прозреть и научиться контролировать свои силы. Иначе не выжить, ни вам, ни этому миру.

— Если вдруг Хранитель очнется, портал может дестабилизироваться. — предупредил Архимаг. — В его присутствии, любая магия перестает работать, ядро блокируется, время поворачивает вспять. А тут материя тонкая! Беда будет!

— Небольшой риск, только и всего, — пожала плечами принцесса.

За ее спиной, подчиняясь воле Архимага, Дылда и Сталкер уже несли к порталу бесчувственное тело Вяземского. Рядом с ними суетилась и ругалась Роттердамская. Не отпуская руку возлюбленного ни на секунду.

— Куда! Куда вы его тащите! Не пущу!

Ичхталх наблюдая подобную картину, закатила глаза: «Что за странные люди живут в этом мире? Мужчина — это прежде всего воин, который должен уметь постоять за себя и сражаться в бою. Эта курица позорит его достоинство!».

— Огурцова, а ты что тут забыла? — взвилась наконец-то увидевшая ее Роттердамская, — а ну-ка марш в палату.

— Как ты мне надоела, идиотка!

Кверцтах хотела сплести пальцами вязь заклинания немоты, но почувствовала, как ее руку перехватили и встретилась со взглядом небесно-синих глаз молодого друида. Ичхталх заглянула в них и поняла, что ей абсолютно не хочется спорить и перечить этому молодому мужчине.

Кроме того, от этого дерзкого прикосновения, за которое иной эльф мог сразу лишиться головы, внизу ее живота неожиданно раскрыла свои крылья и затрепетала ими ночная бабочка. Почувствовав ранее чуждые и необычные для нее ощущения, смутилась. В эмоциях которые вызывает этот друид она еще не разобралась, но свою руку опустила и стараясь сохранить лицо надменно произнесла.

— Хорошо, пусть она идет с нами. И холопов с собой возьмем, нужно же будет кому-то тащить тело, пока Хранитель спит.

***

Иван Егорович Сидоренко, выведенный из состояния транса звуками битвы, происходящей во дворе больницы. С грустью наблюдал, как весело проходит жизнь у его коллег.

Было даже немного обидно, поэтому можно сказать, что он немного болел за команду противника.

Хотя в целом был за наших.

— Дурдом на выезде! — задумчиво пробормотал Иван Егорович, наблюдая, как несколько теперь уже бывших пациентов с помощью санитаров уносят безжизненные тела врачей-психиатров в магический портал.

Часть II. Глава первая. Башня из слоновой кости.

Как известно, у врача есть три оружия: слово, растение и нож. (* Авиценна). Сулейман Абу ибн Сахиб прожил долгую жизнь и в совершенстве владел всеми тремя.

Если бы одинокий путник, идущий дорогой кораблей пустыни, встретил благословенного дервиша и спросил у него: «А кто же такой этот Сулейман?» — им бы пришлось вместе распить не одну пиалу крепкого ароматного чая, а то и разлить по ним терпкого фруктового вина, пока дервиш смог бы закончить свое повествование. Возможно, богословы сочли бы подобное грехом, но «ночью под крышей, Аллах не видит». (* употребление любого алкоголя строжайше запрещено в Исламе.) Ибо жизненный путь этого достопочтенного человека больше напоминал след змеи, преодолевающей барханы раскаленного песка на пути к тенистому оазису, окружающему божественный источник жизни.

В рассказе дервиша нашлось бы место и торговцам пряностями и шелками, ведущим свои караваны под палящим солнцем, и контрабандистам, не гнушающимся время от времени грабить их, и мелким амбициозным князькам, рубившим головы и первым, и вторым. А чего стоила история с тремя наложницами султана Амара….

Сулейман Абу ибн Сахиб мечтательно прикусил кончик пера и посмотрел на потолок из слоновой кости. Лекарь был уже в том возрасте, когда пора уходить на покой.

А что может быть более метафорично, чем уйти на покой в «Башне из слоновой кости» — символе красоты и непорочности, подчеркивающем аристократизм ее владельца.

А уж если, эта башня возведена на границе, где бескрайний океан иссиня-черных вод смыкается с таким же бескрайним морем песка.

«Это я здорово сейчас ввернул», — подумал Сулейман и, взявшись за перо фазана, запечатлел свои мудрые мысли в специально купленной для мемуаров книге с обложкой из кожи варана, инкрустированной драгоценными камнями.

Превосходно зная нравы жителей пустыни, Сулейман Абу ибн Сахиб старался возвести свою башню вдали от любопытных глаз, но не настолько вдали, чтобы они не наполнялись слезами от чувства жгучей зависти при созерцании белоснежных резных обводов её стен.

Хитроумный старикан не боялся завистников и грабителей. В мире, где проживал Сулейман, врачи были одними из самых опасных магов. Еще бы! Кто умеет лучше отнимать жизнь, чем тот, кто призван ее спасать?

Данного факта было вполне достаточно, чтобы охладить самые горячие головы.

В дверь у подножья башни постучали.

«Альхамдулиллях» — подумал Сулейман, поглаживая свою длинную седую бороду, и не спеша побрел открывать дверь, сожалея, что в юности пренебрегал изучением бытовой магии.

***

— Как я рад тебя видеть! — Архимаг сграбастал в объятья седого старца.

— А я как рад, — ровным голосом ответил Сулейман, рассматривая выстроившуюся за спиной приятеля процессию из незнакомых ему людей.

Абу ибн Сахиб чтил законы гостеприимства, но резная башня из слоновой кости создана для того, чтобы, окутав себя ароматами благовоний, погружаться в одинокие сладкие грезы. И одиночество тут не для красного словца.

Он уже подумывал, а не закрыть ли перед гостями дверь, когда увидел на шее одного из них ожерелье с шестью «зубами дракона».

Драконы, из которых добывались эти зубы, обитали далеко, на северном материке, в сырости, лесах и болотах, наполненных мерзким гнусом. Встречались крайне редко и «были о трех головах и нрава свирепого».

— Дружище, я потрясен! Такая красота! Почему ты мне никогда не рассказывал про свою башню? — Демидов почувствовал, что им не очень рады и решил подсластить пилюлю старому товарищу.

Сулейман приподнял одну бровь и зацокал языком:

— Вей, вей, вей… Иван, я же тебе много раз говорил, переговоры — это не твое! Но так и быть, заходите. Обувь не забудьте оставить внизу. Тут вам не там!

***

Пострадавших разместили на втором этаже башни. В гостевой комнате. Была у Сулеймана и такая.

Вообще Абу ибн Сахиб рассчитывал, что будет курить там кальян в компании друзей и наблюдать, как танцовщицы щекочут им нервы плавными движениями своих бедер. Но в какой-то момент его жизни все друзья «рассосались», а танцовщицы взвинтили цены за свои услуги, да и признаться не настолько стали его интересовать, чтобы нанимать их за четыре золотые монеты. Хороший баран, к примеру, стоил две и, по мнению пожилого лекаря, приносил пользы намного больше.

Черкашина и Вяземского уложили на белые топчаны. Все из той же резной, слоновой кости.

У постели первого собрался Консилиум. Консилиум думал.

— А чем это его так? — поинтересовался Сулейман у Демидова.

— Дыханием смерти, — лаконично ответил Архимаг.

— А сами помочь не пробовали?

— А ты видишь среди нас лекарей? — ответил вопросом на вопрос Архимаг.

— Хм, — многозначительно выпятил нижнюю губу Сулейман Абу ибн Сахиб и нахмурился.

Средство от последствия заклинания «Дыхание смерти» у него было, но снадобье стоило больших денег. Хитрый пройдоха, уже решил, на что хочет его обменять, но, чтобы получилось наверняка, хотел набить цену, поэтому молчал.

Прошло пять минут.

Пауза затянулась.

— А со вторым чего? — поинтересовался Абу ибн Сахиб, пытаясь заполнить возникшую паузу.

— Не повезло, — поспешно ответил Дылда, которого приняли в консилиум из-за наличия белого халата и потому, что он мужчина. Женщины считались для этого недостойными и сидели теперь в углу, надувшись как мышь на крупу.

— Ты лучше прямо скажи: поможешь?! — Архимагу начинала надоедать некоторая недосказанность.

— А другим специалистам показывали? — поинтересовался Сулейман, игнорируя вопрос.

— Сразу к тебе пошли. Ты единственный в известных мне мирах, кто сможет помочь. — заверил Архимаг, решив, что в данном случае «лести много не бывает».

— А если так? — решил прогнать картину Сулейман и стал делать магические пассы руками над головой пациента.

— Ну че там? — заерзал Дылда.

— Душа человека похожа на стеклянный светильник, — терпеливо принялся объяснять Сулейман, — если светильник горит — он жив, если погас — он мертв!

— А в глаз? — нахмурился недовольный таким раскладом Дылда.

— Давно пора, — санитара поддержала из угла Кверцтах, разжигая в руке шар темной материи.

«Пустил в дом цыганский табор, на свою голову!» — с грустью подумал Абу ибн Сахиб.

— Ну, есть в принципе один вариант, — наконец, сказал Сулейман и сделал театральную паузу, отмечая краем глаза, как подобрались все присутствующие.

— Какой? — поинтересовался консилиум.

— Я могу изготовить микстуру, которая поднимет вашего больного, вот так, — Сулейман щелкнул пальцами, показывая, насколько быстро он поставит на ноги Черкашина, — но… понадобится чрезвычайно редкий ингредиент.

— Что за ингредиент?

— Один великий мудрец сказал: «Врач должен обладать взглядом сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва», — опять затянул свою волынку Сулейман.

— И что же увидел твой «соколиный глаз»? — прервал его Архимаг.

— Зубы дракона! Как раз шесть штук! Столько их надо, чтобы сварить зелье — торжественно провозгласил Сулейман, показав шесть пальцев для наглядности, краем глаза посматривая на погруженного в свои мысли Ярика.

***

Легенды Ордена гласили: «единственный возможный путь из Нави в Явь — лежит через Калинов мост! И мост тот — испытание для душ грешников. Оступишься, упадешь в реку Смородину, и не будет тебе посмертия во веки вечные. А сторожит тот мост дракон о трёх головах, известный как Змей Горыныч, самим Чернобогом поставленный, дабы охранять и не пущать…» — неуязвимый страж, обладающий магической силой огня.

И, как у любого магического существа, каждая часть тела Горыныча несла в себе частицу магии мира Нави.

Убив дракона, стерегущего мост, коварная Морана, решила одним ударом сразу несколько проблем.

Открыла дорогу своим слугами в мир Яви, и снабдила их тела «Зубами дракона». Мощными артефактами, питающими их магией в реальном мире, который был крайне беден магическими источниками.

И потому для воинов Ордена каждый такой зуб служит бесценным даром. Убивший тень воин, добавлял клык в ожерелье на шее, тем самым доказывал свою доблесть. И занимал почетное место в воинском круге. Да и, учитывая определенные способности, подпитка магией была совсем нелишней.

Поэтому, когда Ярик услышал слова старца про его ожерелье, клыки на котором взяты в честном бою (хоть и при помощи Архимага), первое, что он ответил:

— Да не в жизнь.

— Иначе он умрет, — пожал плечами Сулейман.

— И что, нет другого выхода? — уточнил на всякий случай Демидов?

— Абсолютно нет!

— Друид, — обратился Архимаг к Ярославу, — уж не знаю, чем тебе дороги «Зубы дракона», но решать, разумеется, тебе. Я Сулейману доверяю, если он сказал, что нужны «Зубы дракона», то так оно и есть.

И тут Ярик не вовремя вспомнил наставления своего деда о том, как следует поступать в сложных жизненных ситуациях. Аристарх Тихонович увещевал внука: «Богам плевать на мирскую жизнь, но даже самые незначительные человеческие поступки меняют узор бытия, оставляют свой след в плетении Доли и Недоли. И поверь, внучек, как кара, так и награда найдут дорогу к тебе при жизни. Не всегда в том виде, который ты ожидаешь, но всегда найдут».

Можно ли взвесить на весах Вселенской справедливости личное тщеславие и могущество против хотя бы одной человеческой жизни?

Ярик нахмурился, вздохнул, снял с шеи ожерелье и молча протянул его Архимагу.

— Возьми и делай что должно, — передал тот ожерелье Лекарю.

— Вах, какой благородный молодой человек, — сказал Сулейман, не особо скрывая радость от случившегося.

Он словно заправский фокусник щелкнул пальцами.

В воздухе запахло озоном.

Ожерелье с шестью »Зубами дракона» исчезло, а его место заняла маленькая бутылочка темного стекла в изящной золотой оплетке.

Консилиум, недолго думая, напоил снадобьем Черкашина, и в тот же миг он открыл глаза.

— Где это я? — слабым голосом прошептал заведующий.

Сулейман обреченно вздохнул и, взмахнув рукой, стал наполнять тело пациента магией жизни. На этот раз абсолютно бесплатно. Абу ибн Сахиб был очень ответственным лекарем, хоть и жадным.

Убедившись, что пациент чувствует себя сносно, он жестом указал на топчан перед собой.

— Несите второго, да поскорее! — надменно сказал Сулейман. — Щербет и финики сами себя не съедят!

Одна из наиболее древних мудростей, которую вдалбливают даже самым нерадивым ученикам лекаря, гласит: «Прежде чем дать волю магии жизни, всегда собери подробный анамнез болезни». Окрыленный успехом с «Дыханием Смерти», Сулейман, самоуверенно нарушил этот непреложный закон. Он небрежно взмахнул рукой, одновременно убирая все последствия незначительной травмы и приводя больного в чувство.

Не успел Вяземский открыть глаза, как в центре основания «Башни из слоновой кости» образовалось огромное пятно, разрушающее саму суть магии.

Тяжесть прожитых лет обрушилась на плечи Сулеймана. Сердце сдавило тисками. Волосы словно стали еще белее, а лицо сморщилось как курага. Так плохо и страшно за свою жизнь Абу ибн Сахибу не было никогда!

В тот же миг все присутствующие при пробуждении Вяземского маги ощутили, как угасла их сила, и опустели магические источники.

Великолепная «Башня из Слоновой кости», вздрогнула, покачнулась и стала крениться. За окнами промелькнули обломки костяной конструкции, падающие вниз.Стены затряслись, издавая низкий вибрирующий звук.

— Бежим! — закричал сообразивший первым, что происходит, Демидов и стал торопливо выталкивать друзей из разрушающегося здания.

***

Когда костяная пыль улеглась, взору присутствующих открылось печальное зрелище. Похоже, таинственные способности Вяземского не только блокировали магические способности, но и разрушали созданные магией объекты, подобные жилищу достопочтенного Сулеймана. Что, в принципе, было логично. Ведь личная башня мага — основа его магической силы и символ его величия.

Сулейман, опасающийся за свою жизнь в присутствии Вяземского, ретировался на вершину ближайшего бархана. Как-никак на поддержание себя любимого в хорошей форме тратились колоссальные запасы маны. И теперь, обняв руками скрещенные ноги, он мрачно созерцал пенистые волны, лениво накатывающие на берег.

Осуществленная мечта превратилась в жалкую кучку обломков костей и костной муки. Некогда богатый, расшитый витиеватыми узорами зеленый шелковый халат, был грязен и плохо пах. Изящные домашние туфли с загнутыми носками вовсе потерялись в суете эвакуации из рассыпающегося строения.

— Ты это… Не серчай, он же не специально. — присел рядом с Лекарем, прямо на песок Демидов.

— Вей. Вей. Что за шайтан такой? — покачал сокрушенно Сулейман головой, посмотрев на старательно отводящего глаза старого друга. — Ты кого ко мне в дом привел?! Что у него за магия подлая такая!

— Ты будешь смеяться, Сулейман, но это твой коллега из другого мира.

— Я?! Смеяться?! — вспылил Абу ибн Сахиб. — Обезьяна, сын осла! Мне не до смеха! Все нажитое непосильным трудом: книга заклинаний, снадобья, специи, яства, драгоценности… и змейка! Змейка с изумрудным глазком! Мой бесценный, таинственный артефакт, из чужого мира! — гневался, размахивая руками, пострадавший.

— Ты это… Давай… Родных-то не трогай, — насупился Демидов.

— Уходи, не хочу тебя видеть больше, — толкнул приятеля Сулейман.

— Как скажешь.

Архимаг тяжело поднялся и хотел было уйти. Но, о чем-то задумавшись, остановился и спросил, как бы между делом:

— Послушай, Сулейман, а у тебя, случайно, нет снотворного?

— Зачем тебе?

— Да у девушки… голова болит. Ну, ты понимаешь? Жалко ее, мучается.

Душа Сулеймана хотела мести. Он хитро прищурился, на мгновение вспомнив историю про жадного Визиря и хитрого молодого врача, смешавшего снотворное и слабительное. Но тут же устыдился: стаж почти в сто лет спасения чужих жизней все-таки давал о себе знать, не позволяя навредить пациенту.

Сварливо бурча что-то себе под нос, Абу ибн Сахиб небрежно кинул Демидову очередную склянку из темного стекла.

— Все. Получил, что хотел? Теперь иди прочь с глаз моих. Мне еще башню восстанавливать.

— А?

— По две капли на стакан воды.

— Дай тебе бог здоровья, добрый человек, — сказал Демидов и не спеша двинулся в сторону друзей.

Часть II. Глава вторая. Сокол.

В далекой стране, где небеса омываются сиянием северного солнца, весна и лето коротки, а зима сурова, лежит затерянная деревня викингов, именуемая Гудванген, что на языке северян означает «Место Богов».

Жизнь в ней течет по своим законам, непреклонным как незыблемые склоны фьордов, окружающих деревню со всех сторон.

Ранним утром, когда первые солнечные лучи касаются крыш деревянных домов, украшенных искусной резьбой, запечатлевшей божественных существ и легендарные битвы, мужчины отправляются в море на своих драккарах. Длинные корабли с высокими носами, увенчанными головами драконов и морских чудовищ, бороздят холодные и опасные воды в поисках богатого улова.

Женщины Гудвангена не менее сильные и смелые, чем их мужья, занимаются хозяйством: ухаживают за домашним скотом, воспитывают детей, обучая их азам выживания в суровых условиях родного края, торгуют.

Долгими вечерами, сидя у главного очага в центральном холле, викинги обсуждают свои дела и новости, прибывшие вместе с торговыми кораблями.

В этот вечер, как и прежде, приняв на грудь кружку ядреной браги, войны принялись делиться рассказами о своих приключениях. Это были истории о дальних и не очень путешествиях, о славных битвах с морскими чудовищами, об удачных походах с богатой добычей, и вспоминали павших братьев, отправившихся в Вальхаллу, воздавая им почести.

Крепкий эль легко развязывал языки, и вскоре над столами зазвучал зычный голос запевалы:

«В сердце фьорда, под небом седым

Единые родом, Тором ведомы,

Готовые к славе мы к драке готовы

И яростью боя к смерти спешим».

Его дружно поддержали, притопывая ногами и стуча ложками по столу, могучие и не очень воины. Хриплые, грубые голоса ревели боевой клич, словно припев:

«Хей-ей! Берегись, я иду! *»

Ритм, а затем и слова песни подхватили все присутствующие:

«Враги пусть трепещут.

В бою, словно стая,

Укрывшись стеною щитов,

Мы кусаем и в клочья противника рвем!

Хей-ей! Берегись, я иду!

Твердыня дрожит под ногами дружины,

А боги кровавую виру берут.

Сегодня мы песнью победы исполним

И добрым элем наполним сосуд».

С этими словами поющие с грохотом опустили кружки на массивные деревянные столы.

«Хей-ей! Берегись, я иду!» (*Берегись, я иду! — Традиционный боевой клич викингов, аналогичен Ура!).

И тут хирдман* Пьер Эриксон почувствовал, как его переполняет боевой задор. Держа кружку с элем в правой руке, он отхлебнул из нее добрый глоток и с размаха засадил кулаком левой в ухо сидящему рядом дренгу Фредерику Йонсону. (*хирдман — дружинник, дренг — молодой, безземельный воин).

Надо сказать, что удар был отработанный, поэтому Пьер Эриксон не пролил ни капли божественного напитка. Ибо что может быть радостней для викинга, чем добрая драка после кружки крепкого эля?

Фредерик Йонсон, не ожидавший такой подлянки от собутыльника, рухнул лицом в тарелку с едой и затих…

Этот коварный удар не остался незамеченным. Ведь все случилось на глазах изрядно подвыпивших родичей и друзей обеих сторон. Поэтому шумный пир очень быстро перерос в не менее грандиозную драку всех со всеми.

Воздух наполнился боевыми кличами, звоном, треском и грохотом. Падали тяжелые лавки под резко вскочившими бойцами. Кто-то приложил противника тяжелой пивной кружкой. Другому досталось по хребту тяжелым деревянным блюдом, разбившимся в щепки. Но, в основном, старались биться умеренно, кулаками, по-честному: все-таки кругом свои, а потому внезапно начавшаяся, казалось бы, такая яростная драка так же внезапно затихла.

Довольные удавшимся весельем викинги обнялись и как ни в чем не бывало продолжили пировать.

Спустя еще немного времени, когда конфликтующие стороны окончательно успокоились, к невысокому помосту, установленному на щитах, ведомый под локоть отроком вышел древний седовласый скальд*. (*скальд — бард у викингов.)

Старый слепец, чье имя на языке северян звучало как «Говорящий с ветром», бережно хранил в своей памяти события прошлых лет и пользовался всеобщим уважением в деревне. В руках он держал видавшие виды, но все еще пригожие гусли, которые бережно прижимал к груди.

Усадив скальда на помосте, отрок удалился.

В зале воцарилась тишина.

Кривые, заскорузлые пальцы едва коснулись струн, и пространство под сводами холла заполнила волшебная мелодия. Зажурчала словно весенний ручей, ударила горным камнепадом, пролилась речью обворожительных морских дев.

Пораженные сельчане внимали сказаниям скальда, открыв рот.

В звуках гуслей им слышалось пение тетивы лука и звон мечей яростной битвы. Голос старца превращался в разговоры богов, нежное щебетание прекрасных дев или грозные кличи великих воинов.

Скальд поведал сельчанам про храброго и благородного Тора — повелителя грома и бурь. Одина — великомудрого и всевидящего отца, повелителя валькирий и покровителя поэтов. Статного красавца Видара — бога отмщения и безмолвия.

А когда время неумолимо перевалило за полночь, настал долгожданный час финальной истории, ради которой многие предпочли задержаться сегодня.

Смочив пересохшее горло терпким хмельным напитком и размяв пальцы, скальд затянул любимую всеми сагу об Эрике Голубоглазом — могучем ярле Гудвагена — и его жене, прекрасной Брунгильде, которых он знал лично.

***

Солнечный свет заглянув в небольшое, похожее на бойницу окно, озарил покои ярла, возвестив начало нового дня. Эрик Голубоглазый властелин Гудвагена и всех окрестных земель, открыл глаза в своем просторном доме.

Пусть ярл и был сравнительно молод, но стены его жилища уже украшали многочисленные трофеи из далеких стран, добытые в бою: разнообразное оружие, искусной работы доспехи, шкуры диковинных зверей. Скрытые от любопытных глаз, в кладовых стояли многочисленные сундуки, наполненные награбленными богатствами.

Ярлу сопутствовала удача в походах, и потому его дружина была велика и сильна. Ведь любой опытный воин знает, как важна удача вождя, и выбирает себе наиболее удачливого и сильного ярла. Эрик считался опытным правителем. Суровым, но справедливым.

Каждое утро он неизменно начинал с заботы о своем народе и управления своим поселением. Что далеко не просто. Выслушивал доклады ближников, старался разобраться в спорах и претензиях. Ведь каждому известно, насколько глубоки и извилисты серверные фьорды, настолько хитры и изворотливы речи северян. Ибо нет греха при обмане в битве и торговле.

Но Эрик был самым хитрым и мудрым из всех.

Пять зим и пять лет прошло с момента, когда он основал Гудваген на скалистых берегах Фьорда, бедных плодородной землей.

Но ярл справился.

И вот уже дружина в две сотни отважных воинов и пять быстроходных драккаров — под его рукой.

Пылают жарким огнем кузнечные печи, звенят тяжелые молоты по наковальням — то умелые кузнецы без устали куют оружие для будущих походов.

Дома воинов богаты и выделяются среди прочих своим убранством и размерами. А белокурые красавицы, взятые в полон на богатых добычей южных берегах, рожают его народу все больше сыновей. Придет время, и возмужавшие, рослые голубоглазые парни, призвание которых сражаться во славу Одина и звенящей монеты, пополнят дружину.

И была у ярла тайная страсть. Вдали от глаз своих воинов и подданных, укрывшись в своих покоях, Эрик предавался необычному для викинга занятию. В тусклом свете масляной лампы могучая рука вождя сжимала не боевое копье или топор, а держала простой угольный карандаш.

Эрик рисовал.

Быстрыми четкими штрихами он изображал окружающий мир таким, каким видел его сам. Суровые морские пейзажи. Бурные волны, по которым скользят хищные силуэты драккаров, и могучие воины, сокрушающие врага.

Но главной страстью Эрика были птицы, не знающие границ и запретов. На всех его картинах они парили над бурными водами, призирая штормовой ветер и олицетворяя собой непокорный дух ярла, живущего мечтами о месте в Вальхалле, где он будет бесконечно пировать за одним столом с богами и героями былых времен, павшими в битвах.

В заботах о своем народе и подготовке к грядущим битвам проходили день за днем.

В один из холодных зимних вечеров, пытаясь согреться, Эрик сидел у очага с кубком в руке, наслаждался подогретым вином с заморскими специями.

Секретный рецепт этого напитка он выкупил у одного западного купца, перехваченного викингами во время дальнего похода. Надо сказать, что Эрик честно расплатился с торговцем за его тайну, хоть тот и запросил за рецепт непомерную цену. Ведь слово вождя крепче стали.

А потом убил.

Ну а что? Всем известно, что викинги славятся своими вспыльчивостью и коварством, но Эрик был честен с купцом до конца. Полновесный кошель с деньгами, отданный тому за секрет, пошел на дно вместе с жадным хозяином, а его корабль и товар не были предметом сделки.

Погруженный в воспоминания ярл пригубил кубок с терпким горячим напитком и печально вздохнул. Душу его постепенно заполняли скука и одиночество. Где остались те веселые времена и битвы? Эрик постепенно превращался из воина в торговца, которого все больше беспокоило золото, чем слава.

С каждым годом ярл становился старше и вместе с тем хитрее и мудрее. Все реже приближал к себе новых соратников, не без основания опасаясь от них предательства.

Ибо предают ближние.

Стоит отвернуться от тебя удаче, как бывшие побратимы тут же воткнут отравленный кинжал в спину.

С возрастом все больше хотелось теплой беседы по душам у очага, а то и, глядишь, мудрого совета в делах!

Однако красавицы Гудвагена были слишком просты и наивны, чтобы стать спутницей вождя и мудрой советчицей.

Есть, правда, одна принцесса на выданье, в соседнем фьорде. Но зубы у нее такие кривые, а фигура медвежья, что Эрик, по натуре человек творческий, взглянув лишь раз, не смог вынести суровой нордической красоты.

Чудовищный раскат грома вырвал ярла из тяжелых дум о жизни. «Посреди зимы? Не может быть! Откуда?»

Жители Гудвагена высыпали на улицу, чтобы наблюдать, как в ночном небе над фьордом запылало северное сияние. Затем вновь сверкнула молния, грянул гром, и пространство на берегу разверзлось, исторгнув наружу несколько человек, странно одетых, но не похожих на богов.

Подхватив копье и меховой плащ, ярл выскочил наружу.

Узрев пришельцев, он сначала хотел призвать кильда*. Ведь каждый ребенок знает, что только демоны могут приходить из пустоты, но потом передумал, расценив случившееся как подарок богов! Ибо что еще может вознести прямиком Вальхаллу, как не смерть в праведном бою с демонами? (* кильд — шаман у викингов.)

Он поудобнее перехватил оружие и, издав воинственный клич, потрусил в сторону незваных гостей.

***

— Да что ты будешь делать, — сокрушенно изрек Архимаг, когда приятели вышли из портала.

С их перемещениями творилось что-то необъяснимое. Архимаг раз за разом создавал портал, и раз за разом они попадали не туда. Словно какая-то неведомая сила сбивала путевой луч портала с верного направления.

Поначалу он грешил на Вяземского. Но «чудовище», разрушающее магию вокруг себя, мирно и беззаботно храпело.

Достопочтенный Сулейман Абу ибн Сахиб был не только хорошим лекарем, но и достойным фармацевтом. А как известно, «фармацевт — это человек, который знает не только, как эта хрень правильно называется и действует, но и на какой полке, собственно, она лежит»*. Поэтому микстура, которую он вручил Демидову, действовала безотказно.

(*устный фольклор, старинная аптекарская мудрость.)

— Д-д-давайте уже куда-нибудь, где тепло, — у идущего вслед за ним Дылды зуб на зуб не попадал.

— Не получится, где тепло. — признался Демидов.

— Как это не получится? — выдохнули разом его спутники.

— Вот эти вот все, — Архимаг обвел рукой их отряд, — жрут уйму маны на перемещение. И теперь надо ждать отката.

— И сколько его ждать? — старательно делая вид, что ей не очень-то и интересно, спросила Кверцтах.

— Это закрытая информация, — надменно вздернув подбородок, сообщил ей Демидов.

Эльфам, а в особенности всяким принцессам, он не сильно доверял. Если не сказать, что вообще не доверял.

— Смотрите! Там, кажется, живут люди! — дрожащая от холода Роттердамская ткнула пальцем в сторону от берега моря, где в темноте светились огни какого-то поселения.

«Люди, люди. Вот чего они так разоралась? Еще неизвестно, что это там за люди», — сварливо подумал Фикса, украдкой поправляя браслет в виде змейки с изумрудным глазком, бережно укрытый под длинным рукавом куртки.

Не успели они выдвинуться в сторону поселения, как на встречу им метнулась рослая фигура с копьем наперевес.

— Ver thik, her ek kom! * — заорала фигура и, со всего маху, рубанула копьем по Черкашину, пребывающему в прострации после увиденных собственными глазами чудес. (Берегись, я иду!)

— Хек, — только и успел сказать заслуженный врач года, и рефлекторно закрылся от копья рукой, напитав ее энергией Ци, эманации которой в магических мирах он уверенно ощущал повсюду.

— Бзыньк, — жалобно звякнуло острие копья, натолкнувшись на руку мастера Тай Цзы, в свободное время практикующего стиль «Железная рубашка», и обломилось у основания.

— Да ладно?! — удивленно воскликнули спутники Черкашина.

— Det er spydet til Gungnir! — поразился ярл, теперь точно уверенный, что встретил демонов. (* Это же копье Гунгнира! — в скандинавских преданиях мифическое оружие Одина, всегда попадающее в цель, подобно молоту Тора.)

— Да ладно тебе расстраиваться, — сказал Фикса обращаясь к Ярлу, — видно же сразу — фуфло. Китайская подделка.

— Hva slags falsk? Det spydet gikk i arv i min familie fra bestefar, til far, fra far til sønn*. — зарычал на Фиксу ярл. (* Какая подделка? Это копье переходило в моем роду от деда, к отцу, от отца к сыну.)

— Ну да, ну да, а этот дедуля одной левой его сломал, — покачал головой Фикса, ткнув пальцем в не менее удивленного Черкашина.

— Фикса, а как ты его понимаешь? — поинтересовался озадаченный Дылда у приятеля.

— Кого? — удивленно переспросил Фикса.

Кверцатах, внимательно посмотрела на говорящих и, обреченно выдохнув, величественным мановением руки наложила на всех заклятие понимания речи.

— Кто ты, воин? — обратился Демидов к Ярлу, пытаясь установить диалог, на правах предводителя их маленького отряда.

— Викинги не сдаются, — прорычал Эрик в ответ и, отбросив остатки сломанного копья, выхватил кинжал. — Нападайте, демоны!

— Постойте, — Ярик, молчаливо стоявший рядом с носилками Вяземского, придержал готовых сорваться в бой магов. — Воин достоин сражаться с воином!

Он вытащил из ножен свой черный клинок и шагнул вперед, перекрывая собой линию огня для Архимага, готового проучить наглого аборигена.

Нельзя было сказать, что Ярослав так уж сильно ценил благородство, но прямой и отважный викинг, напомнил ему героев преданий, которые рассказывал ему дед. И он хотел дать мужику шанс на честный бой. Тем более, что за спиной бросившего им вызов воина, начала собираться толпа зевак из числа наиболее шустро соображающих жителей поселения, а от крайних домов спешила к ярлу многочисленная подмога.

Решать ситуацию надо было миром.

Да и видя, что дело идет к честному поединку, уважающие такой выбор викинги начинать драку с пришельцами не спешили.

Эрик и Ярослав вышли в образованный зрителями круг и некоторое время молча стояли, пожирая друг друга взглядами, словно испытывая боевой дух противника.

Наконец ярл, который вынужден был еще и играть на публику, не выдержал и ринулся в атаку. Быстро сократив расстояние, он сделал обманное движение и нанес молниеносный удар кинжалом справа, целясь в шею противника.

Два лезвия, украшенные резьбой, одно с легендами об Одине, другое со славянскими сказаниями, звонко ударили друг о друга. Удары обоих были отточены и сильны.

Удар. Блок. Удар.

Обменявшись атаками, оба противника вновь разошлись в стороны.

Достаточно было пары ударов, чтобы успеть оценить друг друга в полной мере. Оба были сильны, и в руках у обоих было древнее оружие, напитанное силой богов, что сильно меняло рисунок боя.

Пристально оценивающая каждое движение противников толпа одобрительно загудела.

Вот это выдался вечер сегодня! Мало, что светопреставление, так еще и два опытных бойца сошлись в поединке. Один из которых сам ярл Эрик, а второй странный пришелец, полный сюрпризов.

Ступая, словно хищный кот, ярл начал медленно сдвигаться вправо, не давая атаковать противнику и одновременно пытаясь найти его уязвимое место.

***

Хёгни Бондур, кормчий одного из драккаров Эрика, был уважаемым членом общества. Каждый викинг знает, насколько важен кормчий в походе. Ведь он не только знает коварные воды фьордов как свои пять пальцев, но еще и главный над дружинниками на корабле.

Хёгни Бондур был мужчиной в самом расцвете сил. Молчаливый, широкоплечий великан на голову выше большинства селян. Он смотрел глазами на окружающий мир с ленивой внимательностью.

Многие принимали этот взгляд за надменность, и потому Хёгни Бондур частенько дрался на поединках чести, которые, надо отдать ему должное, обычно выигрывал.

Уродливый шрам, пересекающий левую бровь, и рассеченная верхняя губа стали напоминаниями о единственном случае, когда Хёгни проиграл бой. Так его наказал за вызов ярл, который унизил Хёгни прилюдно, но не стал убивать.

Кормчий знал правила игры. Ярл не может проиграть, иначе власть его пошатнется. Кто же пойдет за вождем, от которого отвернулась удача в поединке?

Хёгни сжал кулаки и ощутил знакомый холодок, исходящий от древнего артефакта, с которым кормчий не расставался с того момента, как нашел его в гробнице предков.

Кольцо в виде атакующего добычу сокола, позволяющее создавать на время невидимую длань, — воплощение хитрости и коварства северян — не раз выручало Хёгни во время схваток. План созрел мгновенно!

Один удар невидимой руки по опорной ноге — и ярл окажется на земле, а дальше чужак все сделает сам. Справедливая месть свершиться, Видар — свидетель!

**

Утренняя заря, словно клинок, рассекла небо над северными землями, окрасив его в багровые тона. Холодный ветер, пропахший солью и рыбой, разносил по округе звуки боя, крики ликования и подбадривания собравшихся в круге Хольманганга*. Но ни бойцы в круге, ни зрители, жадно следившие за поединком, не обращали на это внимания.

(*.круг для поединков у викингов)

Эрик неотрывно следил за взглядом противника. Будь он менее опытным воином, сосредоточился бы на клинке, украшенном магической вязью. Но старые волки учили: глаза — зеркало души в мирной жизни, в бою — зеркало намерений.

В памяти викинга всплыли слова Торвальда Яхонсона, ветерана бесчисленных схваток, отправившего на пир к Одину не один десяток храбрецов: «Равный тебе в Хольманганге станет хитрить, обманывать, пытаться перетянуть удачу на свою сторону. Сильный — играть с тобой, словно кот с мышонком. Но глаза… глаза всегда выдают истинный замысел».

А противник, между тем, был силен. Это чувствовалось в каждом его движении. Руны, покрывавшие клинок чужеземца, были «правильными», Эрик встречал такие в землях древлян и славов. Эти знаки скорее подошли бы охотнику на нечисть, нежели служителю Тьмы.

Что ж, тем интереснее схватка, тем ценнее победа!

Двигаясь упруго, словно лесной зверь, Эрик сместился в сторону восходящего солнца, пытаясь ослепить противника, скрыть от него свой взгляд.

Чужеземец нахмурился, разгадав маневр, и шагнул навстречу ярлу.

Звон стали о сталь разорвал тишину. Клинки соприкоснулись, бойцы вновь разошлись в стороны.

Эрик уже готов был ринуться в атаку, но земля под ногами внезапно предала его. Ярл, теряя равновесие, рухнул на утоптанный снег.

Толпа ахнула.

Опытные бойцы не прощали таких ошибок. Казалось, исход поединка предрешен, но тут удивил чужеземец. Вместо того чтобы нанести решающий удар, он широко улыбнулся и протянул ярлу руку предлагая свою помощь, чтобы подняться.

Зрители одобрительно загудели. Благородство в Хольманганге ценилось не меньше воинской доблести.

— Ты не похож на демона, — проговорил Эрик, поднимаясь и принимая боевую стойку.

— Так я и не демон, — ответил чужеземец. — Мое имя Ярослав — и я воин из далеких земель.

Он все еще стоял с протянутой рукой, словно приветствуя противника, отказываясь от продолжения боя.

Нет позора в том, чтобы принять дружбу от равного!

Эрик помедлил мгновение, взглянул в ясные, открытые глаза чужеземца, улыбнулся в ответ, и ответил Ярославу крепким рукопожатием.

Часть II. Глава третья. Царь обезьян.

Праздник в деревне викингов находился в самом разгаре. Длинный стол, который оперативно накрыли в центральном холле, ломился от яств. Тут тебе и жареная птица, и мясо, и кубки с медовухой. Всяческая солонина из рыбы и прочие дары моря.

В центре стола восседал ярл Эрик, по правую руку от него сидел кормчий Хёгни Бондур, как старший воин деревни. По левую — спутница Эрика Брунгильда.

Таких уважаемых гостей в фьорде давно не привечали, и ярлу мог понадобиться совет людей, к мнению которых он прислушивался.

За исключением военных походов и относительно частых поединков с развлечениями в деревне было не очень.

А тут такие загадочные и таинственные гости. Взять, например, одну из них — эльфийскую принцессу с необычной формой ушей, смуглой кожей и трудно произносимым именем Кверц… — как-то там.

Сразу видно благородных кровей построила всех вокруг себя, служка вон бегает вокруг, прямо стелиться. А сама такая, ничего себе, фигуристая, ухоженная — «Был бы я сейчас в походе…»

Ой. Острый локоть Брунгильды впился ему в ребра. Не зря она была спутницей Эрика многие годы. Все мысли этого властного мужчины были для нее как на ладони. Брунгильда — она такая! В ее жилах, между прочим, течет божественная кровь бога Веланда покровителя кузнецов и металла. И ведь засадила, зараза, локтем не куда попало, а в больное ребро, которое и так ноет постоянно на непогоду.

Нрав у этой женщины суровый, сама она крепкая и отоварить может весьма не слабо, если что не по ее нраву. Эрик пару раз имел несчастье вызвать ее гнев. И откровенно говоря жену побаивался, хотя и любил.

— Ты чего? — насупился ярл, потирая травмированное ребро.

— А ты чего? — с полунамеком поинтересовалась Брунгильда, мол, будто не видно, как ты на чужую бабу пялишься.

— Думается мне, — прошептал наклонившись к ней ярл, — что она среди наших гостей самая опасная, как противник.

— Дурак! — выдала свой вердикт Брунгильда.

— Это почему? — нахмурился Эрик.

— Думается мне, — передразнила она ярла, — что самый опасный из них вон тот, который спит вон там, на лавке и не просыпается. Ты бы спросил у них, ярл. Что это за приятель у них такой странный.

Эрик приподнял правую бровь и выпятил вперед нижнюю губу, как всегда делал, когда сомневался. А потом обратился к навострившему уши Хёгни Бондуру:

— А ты что скажешь, кормчий?

— Да, — многозначительно ответил Бондур. Который ничего такого не думал, но и с Брунгильдой связываться не хотел.

У них с женой ярла отношения были натянутые, напоминающие вооруженный нейтралитет. Увы, в этот раз отсидеться не удалось. Эрик был настойчив.

— Что значит, «да» Бондур? — раздражаясь уточнил ярл.

— Мудрецы в таких случаях говорят: «беда скрыта туманом войны». — выкрутился Бондур.

— Хм, — многозначительно выдал Эрик.

Такого изречения, он не припоминал, но, с другой стороны, был не силен в книжной мудрости.

Ярл был воином, а не книжным червем. А за этими мудрецами всегда нужен глаз да глаз, чего и когда они там изрекают! И вообще, попробуй упомни все эти мудрые многозначительные фразы!

Однако Эрик, будучи опытным царедворцем, понимал что нельзя казаться глупее советников, поэтому ограничился тем, что напустил на себя задумчивый вид.

Это для простых викингов пир с чужеземцами, развлечение и возможность похвастаться своими подвигами. Для ярла сие увеселительное мероприятие — тяжкий труд. Тут тебе и политика, и интриги. Многие войны и союзы, на памяти Эрика, начинались и заканчивались на таких вот пирах.

Ярл, не очень любивший вот эти вот все политесы, знаками приказал служке наполнить два кубка и направился с ними к своему недавнему противнику.

— Выпей со мной, добрый воин, — обратился Эрик к Ярославу, протягивая ему один из кубков с янтарным напитком.

— Отчего же не выпить, ярл, — ответил Ярослав с немного напряженной улыбкой. И залпом осушил кубок.

«А пить-то парень совсем не умеет!», — подумал Эрик, изобразив на лице широкую улыбку, он с добродушным видом со всего маха хлопнул открытой ладонью по спине Ярослава, выбивая из него дух.

— Ха-ха! вот это я понимаю! Это по-нашему! — громко смеясь, Эрик осушил свой кубок и, чувствуя действие доброго хмеля, задал действительно интересующий его вопрос. — А скажи мне, благородный воин, а что это спутник твой спит и не просыпается. Не болен ли он случаем? Может разбудить его и пригласить к столу?

Ярик был неплохим бойцом, но в силу воспитания и врожденной честности врать не умел. Да и куда ему было до правителя фьорда в умении играть словами.

Не зная, что ответить, он замялся, покраснел, побледнел и, наконец, сбивчиво принялся объяснять:

— Поверь мне, ярл, нам не стоит этого делать! Мой спутник, он… Дело в том, что этот человек — великий маг, и сила его безмерна настолько, что мы пробуждаем его только для битвы. Все остальное время он предпочитает пребывать в мире снов.

Ярл ухмыльнулся, он не любил отступать от своих решений.

К спящем чужестранцу тем временем подошла молодая женщина, во взгляде которой читалась тревога и одновременно любовь к таинственном магу. Словно не замечая пиршества происходящего вокруг, она печально вздохнула и села рядом, взяв его за руку.

***

Ничего не понимающий Вяземский смотрел на лестницу в десять тысяч ступеней, начинающуюся у подножия храмовой горы.

Стояла середина мая, сакура, росшая вокруг, цвела и благоухала белым и розовым цветом. Недалеко тихо журчала небольшая речка с прозрачной водой. За ней виднелось какое-то поселение с забавными остроконечными крышами домов и пагодами.

«Как я тут оказался? И что это вообще за Шаолинь?», — сварливо подумал Вяземский.

«И если уж я тут оказался, то почему я стою перед этой длинной лестницей, а не сижу в трактире и попиваю теплый саке или чего там у них? Явно без Черкашина не обошлось!»

Раздумья о роли Черкашина в происходящем вокруг вернули Вяземского к реальности. И на него бурным потоком нахлынули воспоминания.

Сначала эти странные люди, поджидавшие его и Роттердамскую на выходе с территории больницы. Потом драка, которую они спровоцировали и вступившиеся за него друзья. И вот это вот все, превратившееся в мистическую битву, в ходе которой плавился асфальт, а люди летали по воздуху.

— Фигня какая-то! — сам себе сказал Вяземский. И окружающий мир подернулся рябью.

Еще мгновение назад играющая весенними красками растительность начала чахнуть и увядать. Цветы на ветвях сакуры, окружающих гору, пожухли.

Погруженный в свои мысли, Вяземский совершенно не заметил изменений в окружающем его мире и стал с любопытством рассматривать вершину храмовой горы.

То, что гора называется храмовой, сомнений у Вяземского не вызывало. Как еще может называться гора, на вершине которой стоит храм?

«А может, плюнуть на все? Постричься в монахи? Опять же можно подбить на это Черкашина, чтобы не было особенно скучно. А когда устанешь от постоянных медитаций и молитв, было с кем пропустить чарочку другую текилы!

Хотя нет, текила у мексиканцев. Китайцы из риса гонят Бай-Цзю крепостью шестьдесят градусов.

Черкашин точно согласиться! Он и так живет, как монах бобылем. Только налысо побрить и все, готов!

А вообще все это выглядит, как приглашение! Храм, лестница, и голубое небо, увенчанное белоснежными облаками — сакральный образ.»

Откуда-то из далекого прошлого возник образ совсем другой лестницы и слова…

«И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. (*сон Иакова в книге Бытия (28.12-13))».

— Ну и ладно, — уверенным голосом сказал сам себе психиатр. И не спеша двинулся по лестнице вверх, к небесам.

***

Сунь Укун сидел на бархатной подушке, украшенной золотой бахромой, и, судя по остекленевшему взгляду, прибывал далеко от мирской суеты.

С одной стороны, этому способствовала его родословная — Сунь Укун родился от божественного волшебного камня на Горе Цветов и мог напрямую общаться с богами.

С другой стороны, он только что «пригубил» хорошую порцию шестидесяти градусного Бай-Цзю, что само собой способствовало перемещению энергии из точки Бай Хуэй в точку Цзу Сань Ли, как известно, являющейся средоточием долголетия.

Чувствуя, как ядреное пойло растекается по организму, открывая чакры и уничтожая энергетические заторы, он глубокомысленно подумал: «Явь от сна никто отделить не сумеет. Полезное с виду никому не приносит пользы.». Получилось даже в рифму. Но на этом моменте живот Сунь Укуна громко заурчал, и диалог с божественным прервался мыслью о регулярном трехразовом питании.

Между тем взор его обратился к «лестнице из десяти тысяч ступеней», по которой медленно, но верно карабкался одинокий путник.

Последнее время прихожане его не баловали.

Возможно, люди перестали верить в богов, как это было тысячи лет назад. А может быть, крутой и долгий подъем оказался слишком сложным испытанием для последователей. Этот же путник с упорством осла двигался к намеченной цели. Ну что ж, возможно, гость захочет сделать подношение в храм едой? Вот и найдется достойная закуска!

В конце концов: «Плод сам собой созревая, становится спелым. И вовсе не важно кто вырастил дерево».

***

«Какой странный случай гипертрихоза*!», — подумал Вяземский, разглядывая существо, сидящее на бархатной подушке, — «Если убрать волосяной покров, то выглядит вполне как обычный человек, а с ним — обезьяна — обезьяной.» (*гипертрихоз — патологическое оволосение)

Сам храм был небольшой, но наполненным большим количеством диковинных вещей.

Помимо многочисленных образов китайских божеств, когда с добрыми лицами, а когда и строящими злобные гримасы, вход украшали каменные львы, призванные отпугивать злых духов. А стены — барельефы, изображавшие великие битвы прошлого, на которых волосатый воин с шестом в одиночку карал целые армии, включая злых духов, демонов и самих богов.

Рядом с помостом, на котором сидел странный монах, на специальной изящной подставке висел золотой обруч, украшенный письменами.

Чуть ниже стояло большое золотое блюдо, видимо, для подношений в храм.

Существо снизошло чтобы посмотреть на вошедшего и, скривившись в гримасе от увиденного, на вполне понятном языке произнесло: Что смотришь Лаовэй? * (* чужеземец (кит.)). Можешь положить еду вот сюда, — существо ткнуло пальцем в блюдо, подтверждая мысли Вяземского — и проваливать прочь. Тебе тут не рады.

— Ах ты ж, Чубакка недоделанный, — проворчал себе под нос Вяземский.

Сказал он тихо, но существо, похоже, расслышало фразу незваного гостя. Словно фокусник, оно потянулось рукой к своему уху и одним мимолетным движением руки извлекло из него длинный боевой шест. А спустя мгновение уже стояло напротив удивленного врача.

— Меня знают под именем Ши-Ху* (*Каменная Обезьяна /Китайский.), и даже под именем Хоу Цит Тянь* (*Обезьяна, Равная небу/ Китайский) совсем дерзкие, правда такие не долго живут, называют меня Бивавэнь, (*Конюх / Китайский), а как ты посмел назвать меня Лаовэй?

— А есть разница? — поинтересовался Вяземский у опешившего от такого поворота дела Сунь Укуна.

— Что ты себе позволяешь, смертный?! — Я равен богам, бессмертен и служу только сам себе. Да я могу останавливать время, исцелять болезни, проходить сквозь камень, превращать что угодно в золото!

— А ты можешь догнать свою тень? — поинтересовался Вяземский.

Сунь Укун задумался, а потом с прищуром посмотрел на чужестранца. Не такой уж он и простой, похоже, как кажется на первый взгляд.

— Скажи, а может ты персиковый вор? — c надеждой в голосе спросил царь обезьян, покрепче сжав свой боевой шест.

— А ты почему интересуешься? — ответил вопросом на вопрос Вяземский. От этого странного волосатого существа можно было ожидать чего угодно.

— Да так, профессиональная деформация, — ответил Сунь Укун (* по легенде боги в свое время поручили царю обезьян охранять небесный персиковый сад).

«Надо же, какие мне кошмары насыщенные снятся. Общаюсь в несуществующем мире с несуществующем трикстером, а все кажется таким реалистичным, живым.»

Будучи уверенным в нереальности происходящего, он протянул руку и потрогал Сунь Укуна за ус.

Мир вокруг начал стремительно меняться, а царю обезьян впервые за несколько тысячелетий существования стало по-настоящему плохо. Сердце засбоило, помещение храма закачалось, с потолка посыпался какой-то мусор, а само бытие, казалось, свело судорогой.

***

Иван Егорович Сидоренко погрузился в глубокий транс. Будучи опытным инженером человеческих душ Иван Егорович знал, что погружение погружению рознь.

В его случае это было больше лекарство. Нужно было успокоиться и привести мысли в порядок.

Там, за дверьми его кабинета, кипела жизнь. Больница перешла на осадное положение. Мало того, что ее территория была похожа на поле боя, так еще служба безопасности наводнила своими сотрудниками, облазив все уголки, расследуя то ли похищение людей, то ли террористический акт.

Администрация тоже приложила руку к ажиотажу. Устроив внеплановые проверки всего. Начиная с правильности ведения историй болезни и заканчивая материальной отчетностью и пожарной безопасностью.

Пациентов у Ивана Егоровича Сидоренко было совсем немного. Истории болезни заполняли добровольные рабы из числа ординаторов, а за пожарную безопасность отвечал заведующий кафедры.

Но душу все равно терзала необъяснимая тревога.

Он с большим трудом сконцентрировался, формируя в голове образ места, где хотел бы оказаться.

Последние несколько лет, таким местом являлся прообраз провинции Гуанчжоу, где располагался самый большой и красивый сад сакуры в мире, насчитывающий более пятиста тысяч деревьев.

В реальной жизни Иван Егорович Сидоренко, ни разу не посещал провинцию Гуанчжоу и своими глазами сад не видел. Да и что греха таить, дальше Турции и Египта он нигде не бывал. Но сформированное им в воображении зрелище бело-розового океана цветов завораживало и умиротворяло.

Добавив в свою фантазию небольшую деревеньку с остроконечными крышами, весело журчащую горную речку и, собственно, саму гору с украшавшей ее гротескной каменной лестницей, Сидоренко создал для себя именно то укромное место, где был поистине счастлив и спокоен.

В этот раз все было иначе. Прекрасный океан сакуры поблек. Некогда прекрасные цветы всех оттенков розового опали и устилали землю ковром впитывая грязь.

На небе вокруг вершины горы собирались мрачные грозовые тучи. Некогда райское место представляло собой печальную картину, словно было кем-то разорено. Даже вода в горной реке потеряла свою звенящую чистоту, помутнела, и стала больше напоминать селевой поток. Распугивая редких птиц, где-то там в небесах, на вершине горы раздался глухой раскат грома, став последней каплей терпения Сидоренко.

— Да что ты будешь делать, — проворчал он в сердцах. — И там бардак, и тут бардак. Развели понимаешь!

Если на хаос творящийся в реальном мире Сидоренко никак повлиять не мог, то уж в собственном личном пространстве терпеть подобное он был не намерено. Нахмурив брови, крепко сжав кулаки, и в целом приняв серьезный и решительный вид, он двинулся по лестнице вверх, чтобы разобраться с разрушителями грез.

***

— Нет, Андрей, в дурдом мы поедем без тебя, — сказал, как отрезал Макс. А Эля просто пожала плечами, соглашаясь со своими мужчиной.

Она была умной женщиной и хорошим шпионом. И обе эти ипостаси советовали не спорить с мужчиной, если он в чем-то уверен, а молча выслушать и сделать все по-своему.

Макса можно было понять. После эпичного провала задания по внедрению в банду наркобаронов Андрея «на дело» никто брать больше не хотел.

Положа руку на сердце, его вообще хотели списать за профнепригодность. Но Эля, авторитет которой был не прирекаем в отделе, взяла алкоголика и дебошира на поруки.

Специалист полиграфолог и по совместительству штатный психолог так и сказал: «Пациент не врет, но он пациент».

И его можно было понять!

Рассказанная сотрудником история с архимагом, киборгами, живущими на свалке и шиншиллой, которая превратилась в сексуальную красотку, влюбила в себя Андрея, а потом исчезла, больше напоминала бред сумасшедшего, чем показания оперативника, данные под присягу на полиграфе.

Хотя, конечно, отдел проверил и их.

Факт выгоревшей палаты и обожженного отверстия в перекрытии подтвердился и совпадал с показаниями. Но все это было отнесено к «нарушению правил пожарной безопасности, повлекшему за собой короткое замыкание в старой проводке, проходящей внутри перекрытия».

А дальше, мол, реальный мир и фантазии в воспаленном разуме смешались в одно целое.

Словом, в магический портал, перенесший оперативника, со свалки прямо в палату, никто не поверил.

На свалку, кстати тоже съездили. Нашли какую-то нору в куче мусора. Но, судя по запаху и прочим экскрементам, кроме бомжей там никто не бывал.

— Ну вот, — сказал Андрей, не глядя в глаза друзьям. — Нет у меня больше друзей! Была надежда на Шиншиллу, но и она меня кинула.

— Андрей! — Попытался образумить приятеля Макс. — Перестань мной манипулировать. Мы с тобой взрослые люди. Ты на испытательном сроке. И твое появление в психушке, станет лишним напоминанием о том, о чем вспоминать не надо.

— Списали меня, да?

— Да никто тебя не списывал, Андрей. Успокойся уже. Ты компьютерщик, вот и занимайся компьютерами. Зачем ты лезешь в оперативную работу?

— Мне кажется, нам надо его взять с собой, — сказала Максу Эля, когда они вдвоем сели в служебную машину.

— А мне кажется, что этот лоб прожил полвека на белом свете, а мозги у него до сих пор как у четырнадцатилетнего балбеса. Хотя ты права! С него станется припереться туда самостоятельно, и потом мы будем расхлебывать уже НАШИ общие неприятности, а так он хоть под присмотром будет.

Эля вновь пожала плечами, — мол, тебе виднее, любимый.

Не глуша двигатель и проклиная день, когда он завел себе такого приятеля-дебила, Макс вылез из-за руля и вернулся за другом.

***

— Девять тысяч, девятьсот девяносто девять! — Тяжело выдохнув, Сидоренко, наконец, присел на самую верхнюю ступеньку. Спину свело, суставы нещадно ломило. Десять тысяч ступеней были серьезным испытанием, что в реальном, что в виртуальном мире.

Успокоив дыхание, Иван Егорович вдруг услышал какой-то подозрительный шум, доносившийся из храма, заподозрив неладное, — «Что еще за несанкционированный шум в моем личном пространстве?»

Он с трудом поднялся и пошел на мистически- свистящих звуков.

Зайдя под своды поистине величественного храма, Сидоренко обомлел.

В центральном зале, стены которого украшали средневековые китайские барельефы, среди свечей, палочек с благовониями и молитвенных барабанов лежал человек в традиционных китайских одеждах. Рядом с ним валялся золотой обруч покрытый вязью иероглифов и длинный деревянный шест, обмотанный на концах грубой бечевкой. Над телом, будто вампир, одетый в белый халат, нависал Вяземский и целовал несчастного в засос.

— От Оно Че, Михалыч, — непроизвольно вырвалось у Ивана Егоровича, — а как же Анна Владимировна?

— Я, Сергеевич, — машинально поправил его Вяземский оторвавшись от своей жертвы. — Перестаньте пороть чушь, коллега, лучше помогите реанимировать пациента, или спуститесь в деревню за помощью.

Прикинув расстояние, которое нужно преодолеть, чтобы спуститься с горы по лестнице, Сидоренко с надеждой в голосе уточнил:

— Может, стоить рискнуть самостоятельно?

— Самостоятельно, он в себя не приходит, поспешите!

— Но позвольте, Никита Сергеевич, это же просто обезьяна! — возразил Сидоренко, наконец разглядев лежащее на полу существо.

— Ну и что теперь? Обезьяна — тоже человек! Мы обязаны его спасти!

— Конечно обязаны, но почему мы должны делать это в моей медитации? — воскликнул Сидоренко, и продолжил более спокойно, — Я вообще-то хотел тут уединиться на фоне красивого пейзажа и отдохнуть?

— Медигде? — застыл пораженный Вяземский.

— Медитации, — терпеливо подсказал ему слово Иван Егорович.

— Не Может Такого Быть, — произнес свое самое страшное заклинание Вяземский. И окружающий мир со свистом схлопнулся в одну маленькую яркую точку.

Продолжение следует…

Дорогие читатели! Ваши лайки, подписки в vk https://vk.com/vitacite, добавление книги в библиотеку (особенно!) и реакции в виде комментариев под моим произведением — лучшая награда для автора мотивирующая писать дальше. Если вам нравится то, что вы читаете — не скупитесь :)

Часть II. Глава четвертая. Сложности.

Яркие всполохи изумрудно-зеленого света озарили лицо Фиксы. Единственный глазок браслета-змейки, который он держал в своих руках, наконец, получилось активировать. Перед его глазами сотканная из лучей лазерного света парила голограмма в виде нескольких причудливо переплетенных колец. По ним пробегали строчки непонятных знаков и цифр, напоминающих координаты на географических картах.

Несколько вечеров подряд скрываясь в укромных местах от любопытных глаз, Фикса пытался разобраться с тем, как работает неведомый артефакт. Все-таки в одной из своих ипостасей он был студентом технического ВУЗа. Как говорится, «если не мы, то кто?».

Вот и сейчас он спрятался за грубо отесанной бревенчатой стеной, и пока остальные предавались пиршеству, в очередной раз пытался активировать артефакт.

— Моя прелесть, — одними губами прошептал Фикса, с нежностью поглаживая гладкую металлическую поверхность браслета.

Оборудование явно было, что называется, «не нашим», потусторонним, даже, возможно, инопланетным. А тот факт, что он смог увести этот браслет «из-под носа» у могучего иномирного мага, лишь добавлял ему ценности. Студент Илья был неординарной личностью.

Внутри его головы постоянно присутствовали еще двое: постоянно кряхтящий сталкер-промысловик и неудачливый карманник Фикса.

Главным у них в любом случае был «башковитый студент», поэтому присутствие других личностей его скорее забавляло, позволяя жонглировать ими, используя те или иные их знания и способности. Последние дни, пробудившиеся в его душе «гости» активизировались — «ведь такое бабло на кону» и желали непосредственно участвовать в исследовании таинственного артефакта.

— А я вот всегда знал, что и на моей улице перевернется грузовик с деньгами! — не смог удержаться от комментария сталкер.

— Да тихо ты, не мешай студенту, пусть разберется что к чему. Может, там бомба, — перебил его карманник.

Увлеченный необычным устройством, оказавшимся в его руках, Илья их не слушал, полностью отдавшись инстинкту исследователя, помноженному на жадность сталкера и любопытство карманника. «Так… надо только вот так надеть на левую руку, и вот туда слегка надавить, и повернуть…», — бормотал он себе под нос.

Подчинившись желанию нового владельца, глазок сменил зеленый цвет на холодно-синий, и концентрические круги голограммы выстроились в упорядоченные ряды.

«Хм…» — задумчиво произнес Илья, разглядывая неожиданный результат.

— Сдается мне, что эта цацка неместная, — прозвучал внутри головы комментарий карманника.

— Точняк, братан, — поддержал его сталкер, — Чернобыльскому ежу понятно, что это происки Монолита, если с этой точки зрения… так это форменный артефакт из зоны отчуждения!

— Да тихо вы, — перебил их диалог Илья, — не мешайте работать.

Он вновь заскользил пальцами вдоль поверхности браслета, нащупывая странные неровности узора, каждая из которых похоже была элементом системы управления загадочного прибора.

Послушная его пальцам голограмма вновь ожила, и кольца задвигались в разных направлениях. Окрыленный успехом, студент продолжил рассуждать вслух:

— А что будет, если надавить вот на этот узор? — и уже протянул было пальцы к узору, как вдруг над самым ухом раздался приятный мужской баритон:

— Добрый вечер!

Студент Илья от неожиданности так и застыл с браслетом в руке, но его альтер-эго Фикса, что называется, чисто на рефлексах, отпрыгнул в сторону, одновременно пряча браслет за спину и выхватывая из кармана заточенную ложку.

— Я бы на вашем месте, молодой человек, этого не делал!

Перед ним стояли двое мужчин, невзрачной и потому плохо запоминающейся внешности.

Один из них был немолод, лыс, очевидно, женат, судя по золотому кольцу на пальце, и одет в потертое кожаное пальто до пят. Его глаза скрывались за темными очками-велосипедами. А высокие берцы без шнурков почему-то были обуты на босу ногу.

Второй же, напротив, щеголял в белоснежной отглаженной рубашке, заправленной в клетчатые брюки, поверх нее носил синий пиджак и шерстяной полосатый шарф, обернутый вокруг шеи. На ногах штиблеты, чем-то напоминающие клоунские, а на голове кепка с нелепым в этой ситуации помпоном.

«Ну реально, Бомж и Клоун», — назвал про себя незнакомцев Фикса и нервно хихикнул.

— Вечер в хату, часик в радость, чифирь в сладость, — сказал, Клоун и выставил вперед открытые ладони, в которых ничего не было, желая показать Фиксе, что пришел с миром.

— Ногам ходу, голове приходу, — рефлекторно ответил Фикса.

— «Этот пацак, всё время говорит на языках, продолжения которых не знает!» *, — клоун заговорщицки подмигнул Фиксе правым глазом, кивая в сторону приятеля.

А затем продолжил, обращаясь уже к своему спутнику:

— «Вот видишь Александр Николаевич, как с ним надо. А ты — добрый вечер».*(*цитаты из к/ф Кин-дза-дза)

— Похоже ты прав, Семен Владимирович, — кивнул Бомж и наставил на Фиксу какую-то короткую металлическую трубку.

— Ты где браслет подрезал, чепушило? — задал по сути риторический вопрос Клоун, всю доброжелательность которого как ветром сдуло.

Воспитанный в рабочем квартале провинциального городка и пронизанный блатной романтикой Фикса сразу же почувствовал явную попытку «Дать ему по ушам» *(* на тюремном жаргоне значит «Снизить чей-то статус, уронить авторитет»).

А еще из тех по-своему счастливых детских времен в памяти всплыло кино про парочку космических пиратов. И хотя эти двое выглядели и разговаривали по-другому, опытную чуйку выжившего на городской улице карманника было не обмануть.

«Ну уж накосе-выкуси, чтобы я прогнулся перед какими-то космическими пиратами, да ни в жисть!» — вспыхнул Фикса, и гордо, словно партизан на допросе у фашистов, выпятил вперед подбородок и, приняв решительный вид, дал понять незнакомцам, что его не так-то просто «нагнуть».

— Ты бы убрал свой «транглюкатор», бомжара! И вообще, я не понимаю, о чем речь? Это моя цацка, мне ее покойная бабуля в наследство оставила.

— Ой, да хоре гнать уже, — Клоун картинно сплюнул под ноги Фиксе, выражая тем самым крайнее презрение к его словам, — То, что ты, лошара, нацепил на запястье, — мобильный терминал темпорально-пространственного портала.

«Ну точно, пираты! Ты смотри, как заговорили! Темпотранственный портал у них».

— Это вы бросьте мне тут! — Фикса погрозил пиратам пальцем. — Я — представитель цивилизованной планеты и требую, чтобы вы проследили за своим лексиконом! *(*цитата из к/ф Кин-дза-дза)

— Хватит отпираться, — поддержал приятеля Бомж, — добровольная сдача краденного и сотрудничество со следствием зачтется как смягчающее обстоятельство.

— Че…? Вы чего мне шьете менты позорные. — растопырил пальцы, натурально возмутившись, Фикса. «Похоже ошибочка вышла и перед ним стояли не представители рода флибустьеров, а совсем даже наоборот!

— Эта «цацка», как ты выразился, позволяет перемещаться между мирами мультивселенной, — терпеливо начал пояснять Клоун. — Вот ты сейчас активируешь этот узор, не понимая, как оно работает, а тебя закинет в версию мира, где динозавры выжили. Они тебя там просто сожрут, а нам потом с товарищем кучу отчетов писать. И это я тебе еще хороший вариант описал. Там и кнопка самоуничтожения имеется. А если нажмешь?

— А с какого-это я вам верить должен? — не сдавался Фикса.

Клоун тяжело вздохнул.

— Мутный он какой-то, Александр Николаевич, — скривив постную мину, с грустью в голосе сказал он, — и про транглюкатор откуда-то знает, да и нас как-то быстро раскусил… думается мне…

Бомж, сразу поняв намек приятеля, похожий из-за своего развивающегося черного плаща, на огромную крылатую птицу, одним неуловимым движением воспарил в прыжке. И с нечеловеческой быстротой метнулся в сторону карманника.

Все произошло так неожиданно, выглядело так устрашающе, что Фикса даже выронил заточку из рук.***

Всем известно, что скандинавское застолье настолько же сурово, насколько радушно их гостеприимство. Подобное гостеприимство присуще всем народам, которые живут в условиях недружелюбной природы. Будь то горцы, жители пустынь, сибирской тайги или фьордов.

Везде закон будет один: гостя надо напоить, накормить, спать уложить. Короче, сделать для гостя все то, чего бы ты хотел для себя самого.

На том и стоим, как говориться.

Гости сегодня были дорогие во всех смыслах. Но пир удался на славу! Так что за свое гостеприимство конунгу стыдно не было.

Правда, не все удалось выведать, особенно про странного спящего колдуна. Но ничего, дожмем.

Довольный собой Эрик Голубоглазый выскочил на улицу из центрального холла, чтобы воздать природе должное.

Эль, который варили викинги, был добрый, и мочевой пузырь конунга потребовал освободить место для новой порции.

Обычно он не заморачивался и использовал для этого крыльцо дома.

Но тут место было общественное, а он — самый главный. Люди брали пример с вождя, и, если он начнет мочиться с крыльца общественного места в снег, очень скоро сюда будет не подойти.

Так что в данном конкретном случае, «орошать снег» как какой-нибудь простой бонд было бы зазорно. И Эрик свернул за угол.

Как оказалось, ровно в тот момент, когда демоны напали на одного из гостей. Судя по растерянному лицу парня, он уже сподобился справить нужду, когда враг подло напал на него в, казалось бы, укромном месте.

Конунг вознес хвалу Одину и своим учителям, которые вбили в него правило даже в нужнике не расставаться с оружием. Реакцией конунг не страдал, вождь он или как?

— Ничего себе, — только и успел сказать Александр Николаевич, оседая на снег под звон оружейной стали, в которую он со всего маха врезался своим кремне-органическим лбом. Удар был такой силы, что даже на искусственной коже осталась заметная вмятина, которая, имитируя человеческую кожу, тут же стала наливаться синевой.

Эрик же с удивлением смотрел на свое фамильное магическое оружие, которое от удара согнулось. Хотя надо отдать должное, остановило врага.

— Да что сегодня со мной не так, — зарычал конунг и, чувствуя закипающую в жилах ярость, выхватил кинжал, собираясь биться с исчадьем ада в рукопашную.

— Ууу… — задумчиво протянул Семен Владимирович, — мне кажется, у нас тут ситуация: «три-двенадцать».

Он, сохраняя спокойствие, достал из кармана пиджака небольшой красный цилиндр, похожий на прикуриватель от автомобиля, и направил его на конунга.

***

Когда ты в зоне отчуждения, где вокруг тебя смертоносные ловушки, не менее смертоносные мутанты и другие сталкеры, большинство из которых мечтает тебя убить и обобрать, чтобы присвоить себе хабар, невозможно выжить без личного фарта и чуйки.

Уж неизвестно, что сработало в большей степени в отношении троицы попаданцев — чуйка или фарт, но, опомнившись первым, сталкер понял, что если ничего не сделать, то для их компании все закончится прямо сейчас.

В отчаянном прыжке, он рванул к конунгу, одновременно отдавая контроль студенту…

«Илюха жги!!!» … — закричал он, задыхаясь… А что вы хотите, если выкуривать пару пачек «Беломора» каждый день, никаких легких не хватит! И Илюха зажег… точнее, очнувшись, надавил большим пальцем правой руки на узор браслета.

По миру, словно по воде, пошла рябь, и перед двумя удивленными оперативниками схлопнулась пустота.

Вор и местный пахан исчезли.

Над местом скоротечной битвы повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь подвыванием зимнего ветра, гуляющего по соломенным крышам поселения викингов.

***

Лидер группировки «Смарта» — майор с позывным Грозный сидел у костра в Добровольском, куда с трудом добрались остатки его команды.

Он задумчиво наблюдал за оранжевыми языками пламени, подкармливая их время от времени остатками деревянного ящика*.(*события описываются в Романе «Всталкер — путь к Монолиту»).

Огонь вместе с теплом, где-то на уровне первобытных инстинктов дарил ощущение уюта и безопасности. На секунду ему даже вспомнился родной метрополитен. Смартовцы давали клятву защищать его своды до последнего вздоха и обязаны были следовать своей клятве. Но пока следовать выходило не очень.

Самое обидное, что майор знал, что могло бы помочь в решении поставленной перед отрядом задачи.

Или кто?

Та самая легенда под названием «Монолит», он же «Исполнитель желаний», которую никто из живущих не видел. Мифическое создание или прибор, по слухам, управляющий зоной отчуждения и творящий все эти чудеса с перемещениями. В сложившейся ситуации, пожалуй, только он был способен расставить все по местам в безумном, погружающемся в хаос мире. Но для начала надо было решить одну проблему. Ну так, не проблема даже, а трудность. «Смарте» позарез нужен был проводник. Вот только где его взять? Кто подпишется довести группу неизвестно кого, неизвестно куда? Внезапно прямо перед изумленным майором, безжалостно срезав край огораживающего дом плетня и перекрутив в труху пару Чернобыльских яблонь, развернулся и засиял молниями шар пространственной аномалии.

«Вжик-вжик» мерзко проскрипела аномалия и заискрила цепью молний, после чего пространство подернулось пеленой, и аномалия мгновенно схлопнулась, оставив в центре круга выжженной земли двух очередных попаданцев. Первым из них был старый знакомый, мутный сталкер „Фикса“, который буквально повис на втором — мускулистом длинноволосом мужике, свирепо вращающем глазами и размахивающим огромным ножиком.

— Е…ый рояль, — воскликнул пораженный сталкер, сообразив, где они с конунгом оказались.

«Если это не знак, то что?» — подумал майор и впервые за последнее время расплылся в широкой улыбке.

— Добрый вечер, гости дорогие, — поприветствовал он вновь прибывших, — милости просим к нашему шалашу.

***

— Не бережешь ты себя, Александр Николаевич, — с досадой в голосе обратился к напарнику Семен Владимирович, помогая подняться из сугроба, отброшенному взрывной волной от схлопнувшегося портала приятелю.

Тот скривился, трогая пальцами большую синюю шишку на лбу. Шишка заметно саднила, но система и не подумала отключить чувствительность. Боль была необходимым отрезвляющим элементом работы сотрудника, который не должен чувствовать себя неуязвимым богом.

Отряхнувшись от налипшего снега, Александр Николаевич наконец заметил свои очки-велосипеды, представлявшие собой печальное зрелище: левая дужка с мясом оторвана, правая погнулась, армированные стекла пошли трещинами и имели совсем непрезентабельный вид.

— «Око морфея» говорили они, алмазное напыление, выдерживает двадцать тонн веса и температуру вулканической лавы, и даже прямое попадание лазера. Тьфу.

Александр Николаевич раздраженно покрутил очки в руке и бросил ставшую непрезентабельной вещь в сугроб.

— Ну кто же доверяет в наше время рекламе Шура? — c укром произнес Семен Владимирович, заботливо поправляя воротник пальто расстроенного приятеля.

И, встретившись глазами с печальным взглядом напарника, осекся.

— Бог ты мой, только не говори, что ты их взял в кредит. Да ладно? Реально в кредит??? Вей, вей… Мой напарник — чипованый идиот.

— Я же для работы… — пытался оправдываться тот, — нас же учили маскироваться и соответствовать образу.

— Ой дурак… — хлопнул себя по лбу ладонью Семен Владимирович.

После чего развернулся спиной к расстроенному приятелю, открыл транспортный портал и удалился в неизвестном направлении.

— Тьфу на тебя, поц противный, — махнул импульсивно рукой Александр Николаевич, передразнивая манеру речи напарника.

Эмоции переполняли и требовали выхода. Александр Николаевич по опыту знал, что они вызваны откатом от гормонального коктейля, впрыснутого в кровь имплантами на время боя.

Оперативник сперва хотел махнуть на все рукой и зависнуть на вечер в распиаренной по всей мультивселенной серной купальне с интригующим названием „Шестое крыло рая“, но передумал. После не казавшейся теперь такой удачной покупки „Ока Морфея“, в его цифровом кармане остались одни нули.

Совсем без единиц.

«Ну вот как так, почему он все время оказывается прав?»

Александр Николаевич обреченно выдохнул и направился следом за Семеном Владимировичем. Однако миновать призрачное кольцо портала.

— Эй, ты! — грубо окликнули его сзади.

Часть II. Глава пятая. Боль.

Уже готовый шагнуть в мерцающий овал портала Александр Николаевич обернулся. За спиной стояли двое: мужчина, одетый в килт, и женщина в черном балахоне.

Лицо мужчины показалось смутно знакомым. Женщину он видел впервые, поэтому замешкался и едва успел выставить щит навстречу летящему шару плазмы.

Александр Николаевич печально вздохнул.

Вступать в противостояние с ходячим метателем плазмы ему не хотелось.

С другой стороны, стоит оказаться на той стороне, Семен Владимирович опять начнет свои нравоучения: «Обратите внимание, Шура, ваши незаконченные дела, как правило, выходят нам боком!».

— Ну уж нет, — сказал Александр Николаевич сам себе, отбросив мысль о «тактическом отступлении».

Как никак он оперативник при исполнении. Броня, импланты, накачка боевой химией достаточно расширяли его возможности. Поэтому, не раздумывая долго, он «жахнул» в мужчину из спрятанного в запястье одноразового огнемета.

Тот достаточно резво ушел с линии атаки, прыгнув ласточкой в сугроб.

Снег в том месте, где он только что стоял, испарился, оголив неплодородную каменистую почву фьорда.

— Даз-этах, квец-венец, — пробормотала какую-то нелепицу женщина и направила в сторону Александра Николаевича растопыренные «козой» пальцы.

«Внимание! Зарегистрировано опасное для жизни воздействие неизвестной энергетической природы.», — возвопил мозговой имплант, услужливо подсвечивая фигуру женщины, как источник угрозы.

Уклониться он не успел… Рука с огнеметом почернела и повисла плетью.

— Ого, давненько я не встречал достойных противников, — Александр Николаевич повел плечами, расправляя затекшие мышцы, и стал обходить парочку, выбирая удобный момент для новой атаки.

Вокруг мага закрутились огненным хороводом искры, волшеба разогревала окружающий воздух формируя очередной шар плазмы.

Дождавшись повторной атаки, Александр Николаевич ушел от нее вертикально вверх. А затем внезапно нарушив законы физики, резко изменил траекторию полета рухнул из воздуха не ожидавшую такой прыти колдунью. Не успев увернуться от удара кремнийорганическим кулаком в челюсть, та сползла изломанной куклой по бревенчатой стене.

— Грхххх! — раздался разъяренный рык сзади и тут же в спину прилетел очередной плазменный шар.

Щит на этот раз он поставить не успел и мозговой имплант зашелся в истерике: «Внимание! Опасность! Термический урон! Повреждение поверхностных структур двадцать процентов!».

Любимый плащ стек на снег каплями расплавленных материалов, некоторые из которых отсутствовали в известной вселенной. Импланты услужливо отключили боль, но за шмотки было обидно.

«Ну вот опять. Сначала „Глаз Морфея“, теперь „Плащ Крови“, — опечалился Александр Николаевич, скидывая с остатки одежды и являя миру обнаженный торс, перевитый узлами нечеловеческих мышц с вкраплениями металла.

Тут уже была не ситуация: «три-двенадцать», а полный провал прикрытия.

В таких случаях инструкция разрешала действовать радикально.

В левой руке оперативника материализовался сияющий светом энергетический клинок, который, как масло резал десятидюймовую сталь.

Трансформация противника вызывала у Ивана Демидова лишь улыбку. Его не просто так именовали карающим мечом инквизиции и святым паладином. Воинственный архимаг умел и любил драться холодным оружием.

А уж теперь, когда силы вновь вернулись…

В воздухе резко запахло ржавчиной и озоном. Собираясь по крупицам из окружающего пространства, один за одним стали формироваться на его теле части императорского доспеха. Хорошо известного в мультивселенной артефакта, принадлежащего святым паладинам.

Дополненная реальность поспешно обвела фигуру противника красной рамкой.

«Внимание! Произведена нано сборка боевого экзоскелета. Учитывая временной период возможна, утечка технологий.»

Не дожидаясь пока, броня окончательно сформируется Александр Николаевич атаковал, ударив с замахом энергетическим клинком.

Пространство вздрогнуло и на его пути встал пылающий огнем меч, который система даже отказалась распознавать, ссылаясь на недостаток входящей информации.

Александр Николаевич сдвинул брови, и медленно двинулся вокруг новоявленного паладина.

Игры кончились.

Оперативник отдела темпорального-пространственого контроля готовился убивать.

***

Вяземский мог безошибочно назвать как минимум пять видов головной боли.

К примеру, если вас настигла сильная пульсирующая головная боль, усиливающаяся при взгляде на яркий свет, у вас мигрень. Если же боль распространяется по мышцам шеи к затылку это скорее всего от усталости или стресса. А еще бывает боль вокруг глазных яблок, пазух носа, боль в затылочной области при высоком артериальном давлении, в висках при стрессе и это далеко не весь список.

В его данном конкретном случае болело все и везде сразу.

С большим трудом Вяземский приоткрыл один глаз, возможно, левый и, как смог, осмотрелся вокруг.

С вершины горы, где он проводил реанимационные мероприятия странному волосатому существу, доктор перенесся на просторную деревянную лавку, застеленную медвежьими шкурами, небрежно накинутыми одна на другую.

«Где-это я?», — размышлял доктор, рассматривая высокий потолок и бревенчатые стены центрального холла деревни викингов.

Потухшее сознание возвращалось постепенно. Звуки обрушились лавиной человеческих голосов, неподалеку, судя по всему, кипело застолье. Одетые в груботканую средневековую одежду, здоровенные светловолосые воины, подпоясанные мечами, горланили песни на незнакомом языке, смутно напоминающим норвежский.

Судя по эмоциональному фону собрания, пир был в самом разгаре.

«Забавно все это, похоже, я сплю! Хотя гора, персиковый сад, храм и даже этот трикстер — все такое реалистичное.

Может я попал на этновечеринку? Это вряд ли.

Но где я?

Сидоренко, кажется, что-то такое рассказывал… Про возможность проснутся в собственном сне…

А можно проснутся в чужом? Да нет, бред какой-то… Хотя с другой стороны, если это просто сон, то все возможно?».

Вяземский поморщился, испытав очередной приступ головной боли, и приоткрыл второй глаз.

Взглянув на мир обоими глазами, он обнаружил рядом с собой Анну Владимировну.

Погруженная в свои переживания, девушка сидела напротив с отсутствующим взглядом, нервно теребя косу, и не заметила, как ее суженый пришел в себя.

Воспользовавшись гостеприимством Брунгильды, скорее проявлявшей интерес к необычному магу, чем к его спутнице, девушка облачилась в традиционную для скандинавских женщин платье-рубаху свободного кроя с длинными рукавами и сарафан, украшенный рунами и мелкими бисером.

Большой круглый вырез на платье, чуть больше положенного, показывал два идеальных полушария нежной женской груди. Вяземский невольно засмотрелся на них, мельком отметив маленькую родинку на левом, но это лишь больше цепляло.

«Ну надо же. Никогда не думал, что женщина может быть такой красивой в печали», — размышлял он, откровенно любуясь Анной, — «Что там Сидоренко рассказывал? Практикующие сновидение испытывают реалистичные тактильные ощущения.? А что, если… это же все равно сон… верно?»

***

Иван Егорович Сидоренко относился к своему рабочему кабинету, как к месту уединения и силы. Его обстановка: кожаное кресло, большой дубовый стол, стены, увешанные патентами и сертификатами, взывала собой к музе написания докторской диссертации с амбициозной темой «Психотерапия в эпоху неомодернизма».

А скрипучий, «представительский» кожаный диван способствовал приливу духовной энергии, позволяющей часами проводить в царстве осознанных снов.

Сегодня в кабинете было многолюдно, и, возможно, поэтому Ивана Егоровича не покидало ощущение, что святое для него место осквернено.

Помимо трех дознавателей, устроившихся на диване и задающих неприятные вопросы, в кабинете находился начмед, как представитель администрации. Вопросы он не задавал, но на выпады конторских в адрес Сидоренко, молча кивал головой, словно заранее осуждая. Мол, как же вы так умудрились, Иван Егорович, а вроде как подающий надежды молодой специалист.

— При каких обстоятельствах вы последний раз видели Никиту Сергеевича Вяземского? — спросила женщина в темных очках и кожаной косухе.

— Я же уже рассказывал! — возмутился было Сидоренко.

— Вопросы тут задаем мы! — перебил его хамоватый напарник в бейсболке, худи и потрепанных джинсах.

Сидоренко поморщился. В его представлениях настоящие агенты службы безопасности должны были носить строгие темные костюмы, галстуки и быть примерно одного роста. В общем, выглядеть как положено солидным людям, решающим серьезные вопросы. Люди, оккупировавшие его кабинет, больше напоминали тинейджеров, размахивающих удостоверением, чем сотрудников министерства безопасности.

Но Сидоренко знал, что зачастую в окружающем мире многое кажется не тем, чем является на самом деле. Поэтому быстро взял свои эмоции под контроль и, бросив взгляд на начмеда, повторил:

— Последний раз я видел Никиту Сергеевича через окно этого кабинета во дворе больницы. Он шел домой в сопровождении докторов Роттердамской и Черкашина.

— А зачем вы выглянули в окно? — прищурив один глаз, спросил человек в бейсболке.

— Птицы за окном шумели, мешали сосредоточиться, хотел прикрыть створку.

— И ничего подозрительного не заметили?

— Абсолютно.

— А вот гражданин Игорь Степанович Лепин утверждает, что видел, как вышеназванных граждан «увели в неизвестном направлении!».

— Учитывая эээ… диагноз гражданина Лепина, он вам еще не такое расскажет.

— Так там и другие свидетели есть!

— Кто-то из медперсонала? — поинтересовался до этого сидящий молча начмед.

— К сожалению, только пациенты, — осклабилась женщина.

— Коллективная галлюцинация! — отмахнулся Сидоренко.

— А так бывает? — поинтересовался третий безопасник, рассматривающий узоры на потолке с отсутствующим видом.

— А мы точно с вами нигде не встречались? — ответил вопросом на вопрос Сидоренко.

— Точно нет, — сразу подобрался тот и снова уставился в потолок.

— Вы не ответили на вопрос моего коллеги, — вновь начал давить хамоватый.

— В нашей специальности возможно все! — дипломатично заметил Сидоренко. — А если у вас нет других вопросов, господа, извините, но мне надо работать. Рабочий день к концу подходит, а у меня еще незаконченные дела.

***

Хёгни Бондур всегда знал, что боги благоволят храбрецам. А уж если ты храбро бился и погиб на войне, то там тебя ждут прекрасные девы, которые проводят в Вальхаллу, а там тебя встретит сам Один, и под его предводительством ты будешь проводить дни и ночи в сражениях и пирах.

А потому он сразу для себя решил, что надо присмотреться к бойцу незваных гостей и его секретам. Благо и стараться сильно не пришлось, молодой парень пить совсем не умел.

— Хей-ей! Берегись! Я иду!!! — горланил Ярик, размахивая кружкой пива…

— Пойдем, дружище! Я познакомлю тебя, пожалуй, с Гердой, — Хёгни покровительственно похлопал нового друга по плечу, — Титьки у нее — ВО! Жопа — ВО!

Викинг показал руками нечто квадратное, размером метр на метр, чем вызвал искреннее удивление набравшегося Ярика.

Внезапно совсем рядом с ними что-то шваркнуло… и мимо пролетел огромный пылающий шар.

— Что за чертовщина! — оживился Хёгни, мгновенно придя в себя. — Кажется, вечер удался, и нас ждет добрая драка!

— Хей-ей! Берегись! Я иду!

***

Пройдут века, а скальды будут все еще передавать из уст в уста события той ночи.

Невольные свидетели в лице местных жителей, просто сошлись во мнении, что такого шикарного завершения общей попойки у них еще не было. Прямо в центре деревни викингов, где ярл закатил праздник в честь чужеземных магов, кипела славная битва. Не на жизнь, а на смерть!

На глазах у всего честного люда огромный демон, покрытый металлической чешуей, размахивал пылающим синим пламенем мечом. Его противники в лице чужеземных магов, сопровождавшего их война и старшего кормчего пытались ему противостоять.

Стихии разбушевались. Пламя переплеталось c вспышками молний, сугробы вдоль единственной деревенской улицы растаяли и заполнили ее потоками грязи, а камни вокруг места, где сражались смельчаки, раскалились добела.

Демон был силен! То один то другой боец, бросивший ему вызов, попадали под удар меча. Лишь усилия мага, умудрявшегося не только сражаться оружием, но творить исцеляющие заклинания, спасали им жизнь.

Отброшенный очередным ударом, кормчий внезапно воззвал к Одину и выбросил вперед руку. Он был неплохим воином, но магических способностей до сих пор не проявлял. Тем неожиданние был эффект.

Демон споткнулся, словно из-под него выбили землю, и растянулся в луже кипящей грязи.

Воспользовавшись неудачей врага, Демидов сотворил огромную человеческую руку, ударившую с небес демона и смявшую его тело в лепешку из человеческой плоти и металла. Над полем битвы повисла зловещая тишина. Над останками демона сверкнул разряд молнии, и тишина сменилась радостным воплем, который издали невольные наблюдатели.

Добро в очередной раз победило зло!

Одновременно с этим доспехи окружающие архимага с громким щелчком испарились, а сам он разом осунувшийся и постаревший опустился прямо в грязный снег. Слишком много жизненных сил отняло творимое волшебство.

Часть II. Глава шестая. Противостояние.

Так уж устроен бренный мир, что творящий волшебство не может игнорировать базовые законы физики. На определенном уровне развития цивилизации ее технологии становятся неотличимы от магии, а сама ее существо трансформируется в науку, которая описывается конкретными математическими формулами и лишена всяческого романтизма.

Понятное дело, прирожденным магам нет интереса до изучения нудных физических постулатов, да и жизнь их к тому не особо располагает. Тут бы увернуться от заклинания врага или острого меча охотника за головами, и успеть ударить в ответ.

Таланты их больше интуитивны, и сводятся к манипуляции энергиями своего тела и окружающего мира, а потому маги тратят на заклинания собственную жизненную силу и лишь чувство самосохранения позволяет им не умирать от истощения.

Ультимативное заклинание, которое использовал Демидов буквально сожрало его изнутри. Аристократические черты лица заострились, нос изогнулся крючком, а некогда крепкое тело словно усохло. Даже кожа на руках истончилась и больше стала напоминать старческую.

Привалившись спиной к сугробу, Демидов отрешенно наблюдал, как вокруг останков поверженного врага пытаясь собраться в кольцо, кружатся крохотные металлические горошины.

— Ты как приятель, цел? — Рядом тяжело дыша, баюкая сломанную руку опустился викинг, ввязавшийся в бой на их стороне.

Архимаг, лишь молча кивнул в ответ, и коротко представился:

— Демидов.

— Хёгни Бондур, но братья называют меня Кормчий.

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Как ты его уделал! Силен, ваше магичество!

— Да уж, — Демидов поморщился от стрельнувшей в боку боли, — помоги-ка мне встать на ноги Кормчий, — кажется нужна моя помощь.

***

Ярик обнаружил принцессу эльфов лежащей без признаков жизни напротив полуразвалившейся бревенчатой стены. Даже поверхностного осмотра хватило чтобы понять — дела плохи. Досталось женщине крепко, и теперь молодой друид пытался вытащить ее с изнанки бытия. Подоспевшие к шапочному разбору медики в лице Вяземского, Черкашина и Роттердамской пытались реанимировать Кверцтах, но в полевых условиях шансов на это было мало.

Друзья уступили место молодому друиду, надеясь на чудо, но его так и не произошло. Разгоряченное недавним боем тело мешало ему сосредоточится на исцелении, просто не хватало опыта, так еще и древо жизни эльфийской принцессы черпало силы из пучины нави.

Там, где Ярик ожидал увидеть яркие пучки света, струилась потоки тьмы. Сталкиваясь с жизненной силой друида они сворачивались клубками словно отторгая ее и мешая лечению. Он не сдавался и пытался раз за разом пробиться через преграду, но лишь наталкивался на более ожесточенное сопротивление. Так продолжалось до тех пор, пока на его плечо не опустилась тяжелая рука Демидова:

— Отпусти ее парень!

— Я сейчас, мне просто нужно немного отдохнуть и все получится.

— Нет, не получится. Поверь мне. Пусть тело у нее человеческое, но душа иная, ее основа с изнанки. Твоя волшеба исцеляет людей в первую очередь через их душу, это существо ты просто мучаешь и не даешь ему уйти, по пути перерождения.

Ярослав лишь упрямо насупился и попытался еще раз и еще не желая отпускать девушку, но кольца черного тумана лишь уплотнились вокруг ее души. Сжавшись тисками, они выдавили остатки света, и одним рывком утащили ее в чернеющую бездну. Друид, не обращая внимания на болезненный откат застыл, беспомощно наблюдая как кричит душа Кверцтах окончательно растворяясь в бесконечности.

— Смотрите! — стоящий рядом с ними Хёгни Бондур указал на человеческую фигуру, застывшую посреди поля, — Тварь похоже возвращается.

Демидов развернулся в сторону противника и увидел, как на еще недавно гладкой металлической поверхности лица проступают знакомые черты. Кем бы не было это странное существо, похоже, что весь арсенал Архимага оказался против него бессилен. Ну ничего просто так, он не сдастся:

— Вам лучше уйти, — сказал он обращаясь к присутствующими. — Этот бой только мой.

— Ну уж нет, — криво усмехнулся Хёгни Бондур и перехватил топор свободной рукой. — Я никогда не упущу возможность попасть в Вальхаллу.

Бережно опустив на землю невесомое тело Кверцтах, Ярослав вытащил дедовский клинок и встал в строй рядом с друзьями. Его душа пела о мести, честь рода не дозволяла в таких случаях бежать с поля боя, а память предков наполняла его руки силой.

Демидов понимающе кивнул, принимая выбор мужчин и сделал круговой пасс руками. Огненные искорки вновь вспыхнули и закружили свою карусель, окутывая его тело магической броней.

Вяземский не мог назвать себя бойцом, более того военная наука однозначно утверждала, что «пекарям, лекарям и другой нечисти, надлежит идти позади войска, чтобы не смущать оное и не портить боевой дух» * / Цитату приписывают Петру Первому. Однако у него были принципы, а Кверцтах была его пациенткой, так что доктор нащупал в кармане верный ланцет и неуклюже выставив его перед собой двинулся в сторону «передовой».

Черкашин еле успел перехватить решительного врача, придержав его за локоть:

— Присмотри лучше за ней, дружище — он кивнул в сторону Роттердамской беспомощно сидящей у тела убиенной принцессы.

— Уверен?

— Полностью. Тут и без тебя есть кому повоевать, а ты со этой своей тыкалкой будешь только обузой.

Убедившись, что Вяземский услышал его доводы, Черкашин уверенным шагом подошел к тройке, готовящейся к бою и проигнорировав их недоуменные взгляды, уверенно встал впереди. Потоки Ци переполняли его, с момента появления в этом мире. Широко расставив ноги для устойчивости, Черкашин встал в классическую стойку Мабу, выдохнул звук Кхе, и немного театрально взмахнув руками, сформировал ядовито-зеленый энергетически щит, прикрывшей людей своей полусферой.

— Да это же магический щитоносец! — проревел Кормчий. — Вот это да! Я о таком только в сагах слышал! Чую, братья сегодня нас ждет добрая битва!

Викинги никогда не были трусами. Просто они не любили заведомо проигрышных схваток. Однако теперь видя решимость Кормчего хольды*, дренги* и бонды* друг за другом вставали рядом дабы испытать удачу и проверить свои силы в схватке с демоном. И вот уже целый хирд* подбадривая себя криками и ударами по щиту корчил страшные гримасы неведомому врагу. */хольд — дружинник, дренг — молодой воин, хирд — отряд викингов

Одинокая фигура окончательно восставшего из пепла оперативника потянулась и покачала головой из стороны в сторону, словно разминая мышцы. Александр Николаевич, едва не утратив целостность кибернетического ядра, собирался решать вопрос радикально и не хотел спешить. Все это время его мозговой имплант помечал новые цели, расставляя приоритеты, очередность атаки, а наиболее серьезных противников помечая красной рамкой и вырабатывая алгоритмы для их нейтрализации.

Приоритетными целями имплант посчитал: мага огня в артефактной броне, странного коренастого человека, классифицированного, как передвижной генератор силового щита, молодого человека с неопознанным артефактом в руке и безбашенного викинга, в котором имплант заподозрил генетические модификации.

Остальные были эмоционально отнесены к рангу опасности — «на один зубок».

Но самым страшным, оказался стоящий позади всех человек в заляпанном грязью белом халате, определяемый как дематериализатор реальности. Его система рекомендовала нейтрализовать первым, как дестабилизирующий фактор.

Цели были зафиксированы, сердце забилось в груди разгоняя кровь и повышая артериальное давление, боевая химия ускорила организм, если так можно назвать его синтетическое тело. Оперативник подобрался, правая нога нашла упор, чтобы толкнуть тело вперед, для последней атаки… но… Вселенная дала трещину

ТАДАМ!

Тысячи колоколов гулом отозвались в небесах. Пространство величественным цветком раскрыло свои лепестки. Подул ветер разгоняя облака. Откуда-то из недр открывшегося портала, выдвинулась, сверкающая под лучами северного солнца золотом и драгоценными камнями, лестница. На вершине ее стоял человек, облаченный в роскошную красную тогу.

Его внешний вид и манера держаться, олицетворяли мудрость веков и безграничную силу, а чело украшал венок из листьев эвкалипта…

Он был явно недоволен происходящим, о чем тут же оповестил присутствующих прижав руку к сердцу и жестом вскинув длань над полем боя.

— Остановитесь! Пока не поздно! Пока еще все можно исправить, и никто не наделал глупостей!

— А ты что за хрен с горы? — поинтересовался у Императора Кормчий, который принципиально к чужой власти и императорам относился не очень, обоснованно считая их своими конкурентами.

— Я пришел не для того, что судить, — продолжил Император, и демонстративно щелкнул пальцами.

Реальность словно зеркало воды подернулась рябью, над землей пронеслась ударная волна, раскидавшая людей в стороны словно живые кегли. Чудом устоявший на ногах оперативник решил воспользоваться моментом и рванул-таки в атаку, к деструктору реальности, но тут же с головой влетел в появившейся у него на пути прозрачный шар из желеобразной субстанции.

Император, по-видимому, решив, что не царское это дело спускаться по ступеням, воспарил над полем боя и легко миновав лестницу, двинулся в сторону слегка помятых, но более-менее целых чужеземцев. Проходя величавой походкой рядом с пузырем, где застыл в нелепой позе Александр Николаевич, он окинул его взглядом. Печально выдохнул и прошептал, исключительно для сенсоров подопечного.

— Вей, Вей Шурик, какой же ви поц.

Император взмахнул рукой второй раз и мир застыл. Встал на паузу, словно фильм, снятый на кинопленку. Весь, кроме одного человека — Никиты Сергеевича Вяземского. Следующий взмах руки и пространство вокруг врача залило ослепительно белым светом.

***

«Так вот ты какой, — РАЙ! » — подумал Вяземский когда зрение вернулось после яркой вспышки и он немного пришел в себя.

Он находился в белой комнате, очень странной. Без стен, потолка и пола. Он чувствовал границы, но не более того. Ощущения были крайне необычные. Тело в этой комнате не имело веса. Мягкий искусственный свет был повсюду, но абсолютно не ослеплял.

Свет чуть убавил яркость, границы комнаты расширились, и Вяземский разглядел сидящего напротив человека, в зеленом пошарпанном кожаном кресле, с высокой спинкой. Император, столь неожиданно явившийся на поле битвы, выглядел теперь иначе: помпезность в движениях, венок и парчовая тога исчезли, уступив место клетчатой кепке, длинному повязанном узлом шарфу, нелепому белому, в синюю полоску костюму и пыльным, видавшим видам ботинкам, одетым прямо на босу ногу.

Некоторое время они рассматривали друг друга молча. Первым сдался Вяземский, который решил уже ничему не удивляться:

— Добрый вечер, — поздоровался всегда вежливый доктор.

— Привет, — кивнул условный император

— Ну и за что мне такая честь?

— Все дело в том, что вы избранный Николай Сергеевич! — на пафосно произнес «Император».

— Да ладно?

— Шутка! — осклабился «Император», — Хотя, как говорится — «В каждой шутке есть доля шутки».

— И какая доля шутки в вашей?

— Хороший вопрос. Лично я думаю, что причина всему стечение обстоятельств, или если хотите нарастающий хаос с одной стороны и стремление мироздания к сохранению целостности системы с другой.

— Ну где я, и где Вселенная, — пожал плечами Вяземский, — что-то у меня не сходится масштаб.

— Что ж, извольте. — «Император» доверительно наклонился в сторону Вяземского, — Вы когда ни будь задумывались о том, что мир несколько сложнее, чем вы могли себе представить? Что, если наша Вселенная, родившись в бесконечно малой точке, начала не только расширяться, но и создавать неимоверное число вариантов себя?

Просто представьте себе число вариантов событий, отличающихся лишь нюансами, происходящими в тот или иной момент времени, причем не только в будущем, но и в прошлом. Да так лихо, что часть уже созданных веток исчезало в пучине нарастающих пространственно-временных парадоксов. А если пойти еще дальше, и предположить, что Вселенная разумна. Что галактики собираются в нити и подобно грибнице прорастают сквозь хаос бытия?

— Вы знаете, — усмехнулся «Императору» Вяземский, — я простой психиатр и с фантазией у меня, честно говоря, не очень. Я мало что понимаю в космологии, еще меньше в квантовой механике и всех этих параллельных вселенных. Я врач, моя работа лечить людей, и я их лечу.

Свет слегка моргнул, заставив Императора тревожно сглотнуть ком вставший в горле.

— Кхе, кхе. Прошу вас! Только не волнуйтесь! Чем больше нарастает хаос, тем больше вероятность исчезновения вашего варианта Вселенной и она, будучи разумны существом, в какой-то момент создать некий объект… или правильнее сказать субъект… обладающий, скажем так выраженным стабилизирующим действием на реальность.

— И…

— Создала, как вы видите — «Император» театрально развел руками, — спрятав в образе человека, лишенного фантазии, который просто лечит людей. И который своим существованием не позволяет возникать отклонением от стабильного варианта. А те которые уже возникли сводит к одному, стандартному без каких-либо вариаций и отклонений от нормы.

— Намекаете, на мою личность?

Свет снова моргнул и затрепетал словно пойманный в ловушку мотылек. Император с тревогой оглянулся по сторонам и заговорил скороговоркой:

— Да я не намекаю, я говорю прямым текстом, вы тот самый ньюанс призванный сбалансировать ситуацию, но вместо этого ее усугубивший. И постарайтесь не озвучивать свои сомнения в такой форме, пока вы все нам тут не разнесли.

Вяземский удивленно приподнял бровь не совсем понимая, что от него хотят. Император заговорил еще быстрее.

— Проблема в том, что в вашем пока в вашем родном мире, все приводится к стабильности, в остальных поглощается хаосом и разрушается. Именно поэтому мы здесь.

— Кто мы?

— Я и мой неуклюжий соратник, которого вы чуть не угробили сегодня. Сотрудники организации, которая называется темпорально-пространственный контроль. И нас не на шутку тревожит, что у вас происходит. Есть большая вероятность, что в результате последних событий хаос поглотит мир и наш вариант реальности просто не возникнет.

— Вы из параллельного мира?

— Не верите?

— Мда… — задумчиво протянул Вяземский.

Мир ему было, несомненно, жалко, но будучи мужчиной средних лет, в полном рассвете сил, он знал, что от разного рода официальных контролирующих организаций не стоит ожидать ничего хорошего на на свой счет, на счет окружающего мира и даже вселенной если эти самые организации до нее доберутся.

— И что вам, в связи с этим фактом от меня угодно, милейший?

— Мы планируем вас, перенести в любой другой вариант вселенной, в надежде, что это поможет хотя бы частично сгладить ситуацию.

— И мое мнение естественно ничего не значит?

— О нет, ваше мнение первую очередь значит, иначе проще было в вас, простите за откровенность — убить, но вы наблюдатель Вселенной, пусть и неосознанный, так что…

— А если я скажу нет?

— Значит на ваших руках возможно будет гибель не только вашего, но и других миров.

— Я не уверен… начал Вяземский…— и свет вновь тревожно замигал.

— Ну ладно, я понимаю, ваша собственная судьба может быть вам безразлична, но ваши пациенты. Эта странная аномальная женщина, которая в это реальности погибла окажется жива, да и остальные ваши друзья не пострадают. Время уходит.

— Вот зараза… — нахмурился Вяземский, — это был удар ниже пояса, за все что произошло с окружающими он не безосновательно винил именно себя и если есть возможность исправить, то…

Свет замерцал совсем тревожно…

— Быстрее, — «Император» протянул две таблетки в раскрытой ладони, одну зеленую, вторую красную… — Вам надо выбрать одну из двух и от вашего выбора будет зависеть судьба вселенной…

— Вы шутите… это же …

— Простите не удержался, вы ведь уже все решили — «Император» театрально щелкнул пальцами, свет последний раз вспыхнул и залил собой весь окружающий мир.

Часть II. Глава седьмая. Финал.

За окном светало. Дежурная медсестра неврологии Н-ской городской клинической больницы по имени Зинаида, водила длинным наманикюренным ногтем по справочнику внутренних номеров отделений.

Лечащий врач назначил повторный осмотр нейрохирурга пациенту из десятой, того самого «колясочника» — так в отделении называл любителей «индивидуального транспорта»: самокатов, моноколес, и электромотоциклов — интенсивно поступающих в отделение в теплое время года.

И вот попробуй его найди, этого дежурного, блуждающего среди необъятных корпусов городской больницы.

Зинаида вздохнула, предвкушая вечерний обзвон всех отделений и тут увидела неспешно дефилирующую по коридору отделения процедурную с двумя металлическими боксами в каждой руке.

— Верка, а Верка, кто сегодня из нейрохирургов дежурит?

— Так Вяземский вроде.

— А где он?

— Ясное дело, в хирургии у Черкашина опять завис.

— А какой у них…

— Так 025

Зинаида, ударила изящной ладошкой по языку телефона прервав длинные гудки и начала немного нервно набирать на диске внутренний номер 0… 2… 5…

— Хирургия? А Никита Сергеевич у вас? А позовите… Никита Сергеевич? Доброе утро, неврология беспокоит… нам тут очередного придурка привезли. С чем? Сотрясение. Да. Башкой об мусорный бак со всего маха. Как? Ну вы его сами спросите. Ждем вас. Хорошо.

***

— Как дежурство?

— Да все так же, — их везут и везут… — а я их лечу и лечу…

— Никита Сергеевич, как говориться это путь, который мы сами выбирали… кстати, за путь!

С этими словами Черкашин протянул рюмку коньяка навстречу Вяземскому.

— Твоя правда Иван Ильич.

Друзья чокнулись, синхронно кивнули и опрокинули внутрь горячий напиток, они знали меру, и пятизвездочный от благодарного пациента плескался буквально на донышке рюмки.

— Ты закусывай… Черкашин пододвинул к Вяземскому тарелку с пюрешкой и куском зеленого маринованного огурца.

— Анька солила? — поинтересовался Вяземский с хрустом пережевывая огурец.

— Ага.

— Ладно побегу я в неврологию пациенты ждут.

— Давай дружище, на пятницу как договаривались.

— Конечно.

Вяземский одним движением выскользнул за дверь хирургического и решительным шагом двинулся по коридору больницы в сторону неврологического отделения, раздумывая о том, как бы ему отказать Черкашину в пятничном мероприятия. Не то чтобы он не любил рыбалку, но работы было навалом. Пациенты, консультации в частной клинике, еще и статью в журнал написать. Он не жаловался на жизнь, но разорваться чтобы найти время на все, было решительно невозможно.

Если разобраться кроме него и Анны — жены Черкашина, ни кола, ни двора. Разве что работа.

— Зинаида.

— Никита Сергеевич в десятой, вы посмотрите его он странный какой-то. Говорит ехал на самокате никого не трогал, и какой-то странный мужик его сглазил. Подстрелил из пальца.

— Так это, не наш профиль, это в психиатрию пусть везут.

— Ну я сказал Четвергу Ивановичу, но он настоял, на осмотре нейрохирурга.

— Ну раз настоял значит посмотрим, — Вяземский игриво подмигнул Зинаиде, от чего та заметно залилась румянцем. Врач еле заметно улыбнулся и углубился в изучении истории болезни.

За окном набирал силу новый день.