Антиквариус

Глава 1

Памяти Андрея Круза.

Больши сея любве никтоже имать,

да кто душу свою положитъ за други своя.

Евангелие от Иоанна (Гл. 15:13)

Моим друзьям с благодарностью...

...

Память – штука жестокая. Достаточно легчайшего, едва осязаемого аромата, чтобы мозг вывернуло наизнанку, воскрешая всё пережитое и благополучно забытое. Поцелуй любимой женщины, отблеск бивуачного костра и запах скверно приготовленного кофе, торопливо выхлебанного перед трудной дорогой. Разве что боль отзовётся не телесными, а душевными муками, но такими, что вы взвоете... Взвоете от пронзительной и опустошающей тоски! Ещё и зубами лязгнете – зло, по-волчьи, чтобы прогнать этот невыносимый морок. Только зря всё это – мы не властны над своими воспоминаниями...

Ниггер, выступавший на сцене ресторана, был хорош! Чертовски хорош! Он играл джаз с таким неистовым, таким безумным упоением, что казалось, ещё немного, и его сердце не выдержит. Толстые щёки уже блестели от пота, а парни из джаз-банда едва успевали держать темп. Саксофон играл солнечными зайчиками, расплёскивая их по залу, где сидела публика, завороженная талантом великого музыканта. Он был прекрасен, этот чернокожий, выросший на городских окраинах, в грязных, провонявших тухлой рыбой трущобах.

Да, всё так и было...

Буйная золотая осень, ошеломительный успех гастролирующего джазмена. Красавицы в вечерних платьях, их спутники в строгих костюмах, прячущие за внешним лоском тёмные и не совсем законные делишки. Иных здесь не было, да и быть не могло. Откуда им взяться – в этом прибрежном городишке?

Круговерть жёлтых листьев, джаз, вкус виски, разбавленный табачным дымом, и жуткое, вяжущее чувство безысходности. Мне даже двигаться не следовало, чтобы не пристрелили раньше времени.

Где ещё, как не здесь, увидишь столь милое единение мафии и полиции? Интересно, кто из них выстрелит первым: седовласый комиссар, уже считающий дни до пенсии, или жгучий брюнет с бутоньеркой в петлице? Он, если вам интересно, consigliere у здешнего Крёстного отца. (1) Весёлый малый. Изысканный франт и тонкий ценитель музыки. Я серьёзно – парень просто обожает джаз. Джаз и кошек. Именно по этой причине он не начнёт шуметь до конца выступления. Признаться, это меня здорово радует! Комиссар полиции не столь изыскан в манерах. Старик пришёл выпить и закусить, а моё присутствие портит ему и нервы, и аппетит.

Между тем, ни один из них не откажет себе в удовольствии пристрелить меня первым. Возникает такое чувство, что эта парочка больше следит друг за другом, нежели за мной. Словно две ревнивые красавицы, желающие пустить кровь неверному любовнику. Разница только в величине и тяжести увечий. В моём случае царапинами не обойдёшься. Если не повезёт, то умру быстро. Повезёт – ещё поползаю по надраенному паркету с простреленным брюхом, пытаясь продать жизнь подороже.

Надо же, какая честь для меня – экспедитора, каторжника и антиквара...

(1) Сonsigliere – советник (итал.)

1

Стоял жаркий полдень. Нет, пожалуй, эти слова не подходят к началу этой истории. Хотя бы потому, что день не был жарким – он был изнуряюще душным. Духота проникала даже сквозь каменные стены, а деревянные жалюзи казались добела раскалёнными – того и гляди вспыхнут ярким пламенем.

Жизнь в это время почти замирала, но, несмотря на жару, на улице слышался гортанный крик старьевщика, который бродил по дворам и собирал разнообразную рухлядь. Он скоро уйдёт, но его место займёт хромоногий точильщик, а потом ещё какой-нибудь торговец или ремесленник, разбавляющий заунывным воплем духоту Базалет-де-Энарьо.

Небольшой письменный стол, узкая кровать, шкаф и несколько деревянных стульев. Эта гостиница знавала и лучшие времена, но здесь было чисто и по-домашнему уютно. Пожилая хозяйка, Касильда Кинтана, дорожила репутацией своего заведения, и порядок здесь был образцовым. По местным меркам, разумеется. Здесь даже клопов не было. Почти...

Судя по имени, в жилах Касильды есть частичка мавританской крови, что отразилось на её характере и манере общения. Эта сеньора хлестала служанок по щекам, а уж сквернословила так сочно и громогласно, что пожилой священник, живший по соседству с нами, уже не единожды грозил, что отлучит её от церкви.

Я только что закончил записи о событиях недавнего прошлого. Если точнее – времени, которое провёл в чужом мире. Скажу честно – это были не самые лучшие моменты в моей жизни. Возможно, вы это почувствуете по слегка изменившемуся стилю повествования. Не стану лукавить – я устал. Позади побег из каторжной тюрьмы Анхело-де-Сорр, путешествие по джунглям Южной Америки и не менее тяжёлое плавание, целью которого был Базалет-де-Энарьо – город, находящийся на южном побережье Испанского королевства, где и начались приключения простого экспедитора.

На страницах рукописи – продолжение моей истории. Истории Сергея Владимировича Шатрова, оказавшегося в одном из параллельных миров с помощью портала, тайна которого волнует не только меня, но и многих других, более удачливых и более влиятельных персон. После множества бед и несчастий мне посчастливилось познакомиться с подданными Российской империи, чьи цели, в некоторой степени, совпадали с моими собственными. Как бы выспренно сие ни прозвучало, но иначе как промыслом Божьим эту встречу не назовёшь.

Не знаю, да и не могу знать, чем закончится мой анабасис, но я благодарен судьбе за знакомство с такими людьми как Михаил Михайлович Ярин, Александр Николаевич Даценко, Дмитрий Евгеньевич Новиков, Альгирдас Альгирдович Микульскис и Сергей Васильевич Курдогло. Эти господа помогли сохранить толику надежды. Поверьте, это не так уж и мало для странника из другого мира...

Финалом экспедиции профессора Бергмана, в которой нам довелось поучаствовать, было возвращение в Сантьяго-де-Лион, после чего мне предложили перебраться в Европу. Тем более, что паровой фрегат «Андрей Первозванный» уже завершил свою миссию и отплывал к берегам Старого света. Вместе со всеми выжившими учёными, командой и казаками под командованием сотника Даценко. К моему удивлению, к нам присоединился и господин Курдогло – консул Российской империи и действительный статский советник, который в данный момент сидит у окна и терпеливо пьёт кофе, ожидая, когда закончу работать.

Мы здесь уже больше двух недель. Признаюсь, поначалу я опасался, что меня узнает кто-нибудь из стражей порядка, но потом понял – это невозможно. Серхио Чатров, покинувший этот город на борту тюремного судна, сильно отличался от Сергея Шатрова, прибывшего на борту российского фрегата. Тёмная шевелюра стала пепельно-седой, а загар и шрамы лишь довершили моё преображение. Следуя здешней моде, я отпустил усы и бороду, а длинные волосы завязывал в хвост. Бьюсь об заклад, что даже близкие друзья не смогли бы опознать бывшего экспедитора «Сотки» (2). Хотя... Разве экспедиторы бывают бывшими?

– К вашим услугам, Сергей Васильевич, – сказал я и убрал бумаги в ящик письменного стола. Курдогло кивнул, поставил чашку на поднос и достал из кармана сюртука сложенный лист бумаги, на котором красовалась лиловая печать и вычурная, со множеством завитушек, подпись.

– Несмотря на неудачу, постигшую нашу экспедицию, я держу данное вам слово...

Этот документ, украшенный двухглавым гербом Российской империи, удостоверял моё русское происхождение и предоставлял вид на жительство «въ разных городах и селенiях Россiйской имперiи отъ нижеписаннаго числа...». Чуть ниже сообщалось, что не имею права голосовать и не имею права быть избранным. Всё верно, Сергей Владимирович Шатров, гражданства России вам никто и не обещал. Этот документ – плата за помощь господину Курдогло. Экспедиция в заброшенный город не принесла желаемых результатов, но дала ответы на множество вопросов, интересующих этого чиновника.

– Благодарю вас.

– Документ выдается на один год, но вы без труда сможете продлить его в любом городе, где есть российское консульство, – несколько равнодушным тоном продолжал советник. Он выдержал небольшую паузу, потом посмотрел на меня и поинтересовался: – Чем думаете заняться?

– Честно говоря, я не готов ответить на этот вопрос.

Он подошёл к окну. Некоторое время молчал, потом повернулся и прищурился.

– Отправитесь в Россию?

– Возможно.

– И что дальше?

– Вы, Сергей Васильевич, так начали разговор, – усмехнулся я, – словно хотите сделать мне предложение, от которого даже при всём желании не смогу отказаться.

– Помните, господин Шатров, наши задушевные беседы в Сантьяго-де-Лион? Вы, если не изменяет память, сказали, что я коллекционирую людей.

Я молча кивнул. Курдогло немного помолчал – он любил делать длинные паузы, – потом улыбнулся своим мыслям и продолжил:

– Долго не мог понять, что меня привлекает в вашей персоне. Необыкновенная жажда жизни, круто замешанная на авантюризме, или нечто другое? Когда понял, то, скажу честно, был несказанно обрадован. Вы, господин Шатров, чувствуете ответственность не только за близких вам людей, но и за державу, которой служите. Служите, несмотря на то, что вас разделяет не расстояние, а нечто большее, скорее относящееся к метафизике, нежели к банальной географии. Вы, даже находясь за гранью вашей реальности, надеетесь разгадать тайну этих таинственных врат, благодаря которым и оказались здесь.

– Это, на мой взгляд, вполне понятно. Я хочу вернуться обратно.

– Не лукавьте, сударь! Право слово – не стоит. Другой на вашем месте из кожи бы вылез, стараясь наладить отношения с моим ведомством, а вы осторожничаете. Под пулями ходили, а берегли информацию, которую вам передал Мартин Вильяр. Было такое? Было. Бумаги, монахом завещанные, показали лишь тогда, когда были найдены развалины. Вы не только для себя стараетесь.

– Согласитесь, Сергей Васильевич, что у меня есть причины опасаться. Врата, как ни крути, явление не простое. Возникают некие мысли. Для понимающих... Можно таких дров наломать, что не обрадуетесь.

– Согласен, – кивнул Курдогло. – Чего, собственно говоря, и сам опасаюсь. Только не все такие понятливые, как мы с вами.

– Чем я могу помочь?

– Господин Шатров... – начал мой собеседник. – Прекрасно понимаю, что степень вашего откровения не безгранична. Не собираюсь просить изменить присяге, но, как мне кажется, на некоторые вопросы вы можете ответить.

– Мы уже многое обсуждали, – осторожно заметил я.

– Да, это так. Вы рассказывали удивительные вещи о вашем мире, – он провёл рукой по тонким щегольским усикам и поджал губы. Некоторое время молчал, потом тяжело вздохнул и продолжил: – Жаль, что до этих удивительных открытий ни мне, ни моим современникам не дожить.

– Не жалейте, Сергей Васильевич! Право слово – не стоит наш мир вашего удивления.

– Возможно, сударь, вы и правы... – Курдогло не выдержал и поморщился. – Некоторые вещи и причуды, о которых вы упоминали, вызывают сострадание к нормальным людям.

– Я бы сказал немного иначе. Более грубо.

– Верю, но не будем о грустном. Помните стоянку в порту Анхело-де-Сорр?

– Такое вряд ли забудешь... – пробурчал я.

Признаться, мне, как бывшему узнику тамошней тюрьмы, было очень неприятно видеть знакомую гавань, а уж силуэт каторги и вовсе заставлял до хруста сжать зубы. Кто мог быть уверен, что меня не выдадут властям? Вот именно, что никто. Не такой уж ценный источник информации. Это только в романах попаданцам в рот заглядывают, осыпая их золотом и чинами.

– Во время пребывания в этом городишке, – продолжал Курдогло, – моими людьми был похищен один из его жителей. Догадываетесь, кто именно?

– Человек, которого я знаю под именем Док.

– Совершенно верно.

– Зачем он вам понадобился?

– В первую очередь – ради него самого. Чертовски любопытная личность! Англичанин, ненавидящий испанцев, но продолжающий жить в испанском городе, уже вызывает интерес, а уж с его судьбой... Во вторую очередь – выяснилась его связь с некой Виолеттой Уэйк. Не стану докучать подробностями, но картина вырисовывается весьма и весьма любопытная!

– Вы знаете, Сергей Васильевич, у меня от всех этих тайн и загадок голова кругом, а вы ещё и новых добавляете.

– Затем и добавляю, чтобы их меньше стало. Да и вы, глядишь, откровеннее станете...

– Я весь внимание.

– Вот и славно. Начну с того, что вы прекрасно знаете госпожу Уэйк.

– Что?!

Курдогло не выдержал и расхохотался.

– Видели бы вы своё лицо, господин Шатров! Просто необыкновенное зрелище! Можете отпираться сколько угодно, но сей факт не опровергнуть. Правда, вы знали её под другим именем.

– Вы хотите сказать...

– Это Эрнеста Вильяр, – закончил мой собеседник. На одном дыхании, почти без паузы. Словно гвоздь в стену вбил.

– Что за чёрт? – возмутился я. – Она-то здесь при чём?! Тем более, что женщина погибла.

– Поверьте, я тоже так думал, пока не увидел описание внешности, сделанное хозяином пансионата Villa Marisol, в котором она останавливалась. Сей господин не смог описать лицо, но хорошо запомнил её руки.

– Согласен, у неё были красивые руки, но...

– Не торопитесь, господин Шатров! Не торопитесь! Он описал тонкие пальцы, маленькие ухоженные ладони и удивительно белую кожу. На безымянном пальце сеньора Вильяр носила перстень с чёрным камнем, на котором был вырезан крест.

– Да, так оно и было. Прекрасно помню. Серебряный перстень, который, кстати говоря, был ей слегка велик.

– Велик... – протянул Курдогло и достал из кармана ещё одну бумагу. – Вот это описание женского трупа, который был принят за бедную Эрнесту Вильяр... Хотите взглянуть?

– Я его уже читал.

– Читали, но не обратили внимания на одну, весьма важную деталь. Перстень был надет на мизинец убиенной, и снимали это украшение с большим трудом. Эрнеста носила его на безымянном пальце, да и то рисковала потерять ненароком.

– Чёрт побери... – выдохнул я. – Вы правы.

– Загадочная история, Сергей Владимирович, не правда ли?

– Я совершенно запутался.

– Оставьте! – отмахнулся Курдогло. – В здешних хитросплетениях даже мы, которым по долгу службы этим заниматься положено, рискуем заплутать и сойти с ума, а уж вам сам бог велел! Тем более что эти новости и гроша ломаного не стоят!

– Зачем же вы мне о них рассказываете?

К сожалению, нашу беседу прервал нарочный, прибывший с фрегата. Курдогло прочёл переданную ему депешу, извинился и тотчас откланялся, оставив меня наедине с мыслями. Я налил чашку кофе и задумался.

Возможно вы удивитесь, но мои думы были далеки от судьбы Эрнесты Вильяр, словно чувствовал, что с этой женщиной мы ещё встретимся. Она была... Признаться, не подберу точного определения. Слишком сильной и незаметной, что не могло не привлечь моего внимания. Обстоятельства нашего знакомства, как вам известно, не располагали к размышлениям, а посему я не склонен делать скоропалительных выводов. Подождём возвращения статского советника. Ему, как говорится, виднее...

(2) «Сотка» – 100-й Центральный Научно-исследовательский институт Министерства обороны Российской Федерации.

Главы 2-3

2

Вы знаете, однажды я перестал видеть сны. Нет, какие-то видения меня посещали, но они никак не были связаны с прошлой жизнью. Словно этот мир проникал в мой мозг, стирая лица людей, оставшихся по ту сторону бытия. Это меня не удивило. Учёным нашего института это явление хорошо известно. Оно было описано в методичках, выпущенных с грифом «Совершенно секретно» и «Для служебного пользования», которые мне доводилось изучать в библиотеке «Сотки». Недаром срок пребывания экспедиций, которые работали в параллельных мирах, был ограничен во времени и не превышал одного года. После полутора лет начинались некие изменения, касающиеся восприятия нашего мира.

Как ни крути, но человеческий мозг штука сложная. Хотя, по мнению некоторых учёных мужей, есть и нечто другое, что заставляет усомниться в его исключительности. Может, вы и усмехнётесь, но Душа, о которой так любят говорить церковники, не так уж и мистична. Скажу больше – многие учёные с мировым именем признают её существование, но мало кто осмелится рассуждать об этом публично. Слишком многое пришлось бы изменить в мировоззрении человека. Не всем понравится. В общем – жил один принц, и сказал он как-то своему другу Горацио...

Я закурил и подошёл к окну. Жара, будь она проклята. Мысли разбегались, не давая сосредоточиться на главном. Портал... Врата... Звенья цепи, связывающей все существующие миры. Проход, который можно было открыть ценой жизни, возложенной на алтарь времени.

На первом этаже послышались голоса. Судя по громогласным раскатам хохота, вернулся Александр Даценко, который вместе со своим другом Новиковым осматривал город. Сидеть в номере не хотелось, а поэтому я запер дверь и отправился вниз.

Чтобы избавиться от скуки, мы часто коротали время в салоне гостиницы. Он был довольно просторным и мог вместить нашу компанию полностью. К слову – мы заняли все номера этого заведения, так что чужих, кроме прислуги, здесь не было. Тем более что и осталось нас не так уж и много. Жюль Габриэль Верн распрощался с нами ещё в первые дни пребывания в Базалет-де-Энарьо. Отправился домой, во Францию. Разумеется, побеседовав перед этим с господином Курдогло. Не знаю, что ему сказал Сергей Васильевич, но вид у писателя был весьма и весьма задумчивый. Сдаётся, что про экспедицию он писать не будет. Жаль. Я бы почитал. Профессор Бергман, по вполне понятной причине, избегал нашего скромного общества. Не смог старик простить взорванных развалин.

У входных дверей, за небольшим столиком, поставленном специально для них, сидели два казака из полусотни Даценко. Они заступали на охрану гостиницы посменно. На берег этих бравых вояк если и отпускали, то застращав до полной невозможности. Хватило нам неприятностей в день прибытия, когда Иван Кольцо и Иван Потапов – усидев четверть (3) в одном из портовых кабаков – устроили знатную выволочку аглицким морякам, попавшимся под горячую руку. Сам не видел, но – по уверению очевидцев – господам из Туманного Альбиона сильно повезло. Откушай наши парни ещё немного, пострадавших было бы гораздо больше! Некоторые из них, пытаясь уберечься от разбушевавшихся русских, сигали со второго этажа, рискуя переломать себе кости.

– Новиков, да будет уже вам! Уберите, наконец, вашу игрушку! – недовольно буркнул сотник Даценко и покосился на приятеля, который не выпускал из рук новое приобретение.

Карабин, к слову, был хорош. Ложе из американского ореха было пропитано маслом и отполировано, да так, что казалось янтарно-прозрачным. Его купили позавчера вечером, но Дмитрий никак не мог нарадоваться обновке, уже в который раз разбирая и собирая своё новое оружие.

– Сотник, завидуйте молча! – усмехнулся полковник Ярин.

Он убрал полученное накануне письмо в карман сюртука и провёл рукой по бороде. В глазах мелькнула лёгкая грусть, которую он и попытался скрыть шуткой.

– Ей богу, как дети малые... – буркнул Даценко и потянулся за кисетом. Закурил, выпустил клуб дыма и посмотрел на полковника, который опять взялся за конверт. Ярин часто перечитывал письма. Корреспонденция настигала экспедицию с большим опозданием, так что любая весточка из дома смаковалась словно хорошее вино.

– От супруги? – спросил Новиков у полковника, продолжая вертеть в руках ружьё.

– Да, – не отрываясь от чтения, кивнул Ярин. – От Оксаны Александровны.

– Везёт вам, Михаил Михайлович, – вздохнул казак. – Вам хотя бы письма пересылают, а нам, по извечной сикретнасти, даже короткой весточки из дома получать не дозволено. Можно подумать, что казаки, как бабы на базаре: начнут языком трепать почём зря. Чай, не стригунки неразумные – разумеем, когда и приврать можно, а когда и помолчать следоват. Хучь бы профессор в гости заглянул! Всё веселее.

– Увы, Александр Николаевич, не дождётесь! – усмехнулся Новиков.

– Это ещё почему?

– Бергман так восхищался найденным городом, что крайне возмутился уничтожением этого памятника древних цивилизаций. Как я ни старался объяснить, учёный просто кипел от негодования! В сердцах, не иначе, назвал полковника сущим варваром! Не удивительно, что профессор избегает нашего общества, предпочитая не покидать своей каюты.

– Интересно, что он сказал о казаках? – спросил я. – Это ведь они проводили взрывные работы.

– Поверьте, Сергей Владимирович, лучше вам этого не знать. Я даже слегка удивился его познаниями в области сквернословия!

– Изрядно! Весьма изрядно! – захохотал Даценко и подошёл к небольшому столику, на котором красовалась целая батарея бутылок. – Господа, кто желает стакан лафиту?

Предложение осталось без ответа – в этот момент открылась дверь и вернулся Курдогло в сопровождении нашего знаменитого дагерротиписта Альгирдаса Микульскиса. Кстати, этот господин давно не появлялся в гостинице. Интересно, где же он шлялся всё это время? Судя по его виду – не дамочек охмурял.

– Добрый день, господа, – кивнул Курдогло и покосился на Новикова, продолжающего баюкать своё ружьё. – Дмитрий Евгеньевич, вы не откажете в небольшой любезности?

– Я к вашим услугам.

– Присмотрите за коридором. Нам не нужны лишние уши, а здешние служанки весьма и весьма любопытны.

Когда Новиков ушёл, дипломат обвёл нас взглядом и удовлетворённо кивнул.

– Все в сборе? Вот и прекрасно. Итак, господа... – он сделал небольшую паузу. – Наши дела обернулись столь скверным образом, что мы вынуждены задержаться, – он перехватил взгляд Ярина и добавил: – Не все. Экспедиции профессора пора отправляться в Петербург, а это значит, что вместе с ней отбывает и полусотня господина Даценко.

– Сергей Васильевич... – с обидой в голосе протянул казачий сотник.

– Не обижайтесь, Александр Николаевич, но сами понимаете – вашей главной задачей была охрана учёных. Вот и выполняйте её до конца. Вместе с вами отправится и господин Микульскис. Ему надо отчитаться о проделанной работе, да и петербургские дамочки, поди, заждались своего художника. В Базалет-де-Энарьо останусь я, полковник Ярин и господин Шатров. Разумеется, если Сергей Владимирович не откажется составить нам компанию.

Ярин молча кивнул. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру, хоть и не понимал, что именно происходит.

– Отдыхайте, господа! «Андрей Первозванный» покинет порт только через неделю, так что времени для прощальной пирушки вполне достаточно. Вы славно потрудились и заслужили достойный отдых. Полагаю, что и награды не заставят себя ждать.

– Не за награды служим, ваше высокородие! – надулся сотник. Судя по лицу, Даценко и правда обижен. Тут, возможно, что-то интересное намечается, а его в Петербург отправляют.

– Не за них, – согласился Курдогло. – Но и без наград, как мне кажется, тоже не дело. Тем более, господа, вы их заслужили.

– Но... – опять подал голос казак. Вот неугомонная личность!

– Будет вам, сотник! – советник добавил в голос немного металла, но без усердия, а с некоторой, вполне понятной усталостью. – Это приказ! Вы ведь не будете оспаривать моё право отдавать приказы? Посему, Александр Николаевич, потрудитесь над списком казаков, которые достойны награждения.

– Слушаюсь, ваше высокородие!

– Вот и славно, – консул благодушно кивнул и повернулся ко мне. – Господин Шатров, вы не откажетесь со мной пообедать?

– С удовольствием.

Обед нам накрыли в покоях Курдогло, которые состояли из трёх комнат. Самые большие апартаменты в этой гостинице. Идеальный порядок, свежие цветы в вазах, напоминающих греческие амфоры. Сеньора Кинтана была без ума от статского советника, что и выражала по мере сил и возможностей. Это уже давно служило поводом для дружеских шуток.

В соседних нумерах обитали Михаил Ярин и Альгирдас Микульскис. Мы с Александром Даценко и Дмитрием Новиковым жили этажом выше, где располагались комнаты попроще и подешевле.

– Присаживайтесь, господин Шатров... – предложил Курдогло. Он разлил по бокалам коньяк и выставил их на стол. Я не стал отказываться. Судя по четырём приборам, обедать будем в компании полковника и дагерротиписта. Коньяк был хорош и прекрасно дополнял отменную кухню заведения, а уж вместе они могли привести в благодушное состояние даже самого привередливого посетителя, каким я никогда не был.

Вот уж никогда бы не подумал, что сохраню чувство вечного голода, оставшееся после каторги Анхело-де-Сорр. Даже при набитом желудке глаза рыщут по столу! Корабельный доктор, с которым я, не углубляясь в детали, обсуждал эту проблему, успокоил, что «явление сие, хоть и неприятное, но временное». Хотелось бы верить...

– Надо полагать, произошло нечто особенное, если решили отправить фрегат в сторону родных берегов? – спросил я.

– Господин Бергман пожелал вернуться в столицу. Я не могу этому препятствовать.

– Вы ему не сообщили, что в окрестностях Базалет-де-Энарьо есть некая башня?

– Боже меня упаси! – Курдогло всплеснул руками и усмехнулся. Только вот взгляд у него был слишком серьёзным, не подходящим ни жестам, ни весёлым эмоциям. Встревоженным...

– Что-то ещё случилось?

– Ещё? – переспросил Сергей Васильевич. – Можно сказать и так.

Он поморщился, отхлебнул коньяку и нехотя выдавил:

– Микульскису удалось напасть на след нашей общей знакомой.

– Она здесь?! – мой голос вдруг стал хриплым и непослушным.

– Вместе с Альваресом Гарса.

(3) Четверть – 3,0748 литра.

3

– Скверная новость, – сквозь зубы процедил я. – Альварес Гарса пользуется в этом городе почти безграничной властью. Вы не опасаетесь неприятностей с властями?

Как я и предполагал, Сергей Васильевич долго молчал, словно собирался с мыслями. Он даже закурил, что для него было делом совершенно немыслимым. Затянулся и стряхнул ещё не существующий пепел.

– Нет, – покачал головой Курдогло. – Судя по некоторым данным, которые нам удалось собрать, коррехидор не просто так появился в Южной Америке. Гарса попал в немилость и бежал. Некие тёмные дела, которыми он промышлял, послужили прекрасным поводом для его завистников, и если бы не спешный отъезд, то сеньор Альварес рисковал оказаться на виселице или плахе. Король Испании, знаете ли, не любит изменников. Признаться, я был преизрядно удивлён, что коррехидор рискнул вернуться.

– Где он? – сквозь зубы спросил я, но Курдогло меня не слышал.

– Особенно... – он задумчиво грел бокал в ладонях. – Особенно после бесед с пленником из Анхело-де-Сорр.

– Вы говорите про Дока?

– Что? – он, наконец, очнулся. – Да, вы правы.

– Что удалось узнать?

– Установили связь между доктором и неким лавочником. Кстати, по вашим рассказам, вы с ним знакомы. Некий Абуль Хасан Джаббар. Увы, этот старик исчез неделю назад.

– Жаль.

– Ещё бы! У меня возникло множество вопросов, на которые он мог ответить.

– Вас что-то встревожило, господин Курдогло. Что произошло?

– Портал в Базалет-де-Энарьо был недавно приведён в действие.

– Вы уверены?!

– Да. Надо понимать, наша общая знакомая покинула сей мир, да не одна, а в компании Альвареса Гарса. Возможно, они и старика Джаббара прихватили. Или убили... – задумчиво протянул советник и опять уставился на цветы.

– Не думаю. Джаббар больше подходит на роль шпиона или смотрителя портала.

– Возможно. Эдакий двойной агент на службе неизвестных нам сил. Как вам идея, Сергей Владимирович? – Курдогло допил коньяк и поставил бокал на стол.

– За неимением лучшей... Как бы там ни было, но эта женщина опять вас опередила. Что вы намерены предпринять?

– Сергей Владимирович, – протянул Сергей Васильевич, – может вы, и удивитесь этому вопросу, но меня интересует ваш опыт экспедитора. Не волнуйтесь, я не буду чрезмерно любопытен и не буду спрашивать о делах вашего научного департамента.

– Вы шутите?

– Даже в мыслях не было.

– Что именно вас интересует?

– С какими трудностями сталкиваются путешественники между мирами?

– Вы что, собираетесь последовать за Виолеттой Уэйк?

– Почему бы и нет?

– Вы знаете как запустить портал?!

– Ещё нет, но я готов рискнуть. Тем более, что стараниями господина Микульскиса был обнаружен некий тайник, расположенный неподалёку от известной вам башни. Вы знаете, что он там нашёл?

– Каменные сферы... – моё сердце трепыхнулось пойманной птицей и замерло.

– Совершенно верно. Кстати, их число превышает количество гнёзд в зале башни. Надо понимать, что эти вещи были доставлены сюда из заброшенного города самой Виолеттой и её спутниками.

– Что-нибудь ещё найдено?

– Тело неизвестного бродяги, – пожал плечами советник, – который, судя по его ранам, был распят на кресте. Кстати, подземелье с крестом мы тоже нашли. Ход к нему был хорошо замаскирован, но Микульскис и не такие загадки разгадывал.

– Я могу... Могу увидеть ваши находки?

– Разумеется. Альгирдас не просто обнаружил, но и преизрядно потрудился, чтобы снять копии с этих глобусов, перенеся их на бумагу. Переносить шары было слишком опасно, так что их просто перепрятали. Итак, господин Шатров, вы ответите на мои вопросы?

Не вижу смысла пересказывать нашу беседу. Поверьте, в ней не было ничего особенного. Всего лишь некие тонкости, о коих не стоит забывать, отправляясь «по ту сторону барьера». Моральные и материальные. Ещё неизвестно, какая часть более важна для безопасности странников между мирами.

– Как бы там ни было, – закончил рассказ я, – но если вы рискнёте воспользоваться этим порталом, то вы безумны!

– И это утверждает человек, который появился в нашем мире исключительно с помощью этого... – он поморщился. – Этого алтаря?

Вскоре к нам присоединились и Ярин с Микульскисом. Обменявшись красноречивыми взглядами с Курдогло, дагерротипист показал мне бумажные копии, которые удалось снять с найденных глобусов. Увы, знакомых очертаний я не обнаружил. Карты нашего мира тоже не оказалось...

Я бросил взгляд на стопку листов и покачал головой:

– Двенадцать параллельных миров. Тринадцатый глобус, как я понимаю, совпадает с картой вашего мира. Судя по всему, его размер должен совпадать с центральным гнездом на компасе.

– Да, так оно и есть, – кивнул Микульскис.

– Это единственное, что мы можем утверждать точно. Возникает закономерный вопрос...

– В какой из миров отправилась Виолетта Уэйк? – спросил Ярин.

– Совершенно верно, господин полковник, но он не единственный. Я, например, даже не представляю, каким образом врата... приводятся в действие. Сомневаюсь, что стоит распять на кресте человека, как портал будет активизирован. В бумагах Мартина Вильяра этого не было. Каким же образом вы собираетесь преследовать вашу соперницу? Или же... – начал я, но подумал и замолчал, полагаясь на откровенность моих собеседников.

– Старику-англичанину это не известно, – поджал губы Курдогло.

– Нам нужен Абуль Хасан Джаббар... – пожал плечами я. – Не верю, что этот дряхлый старик ушёл вместе с Виолеттой. Он жил и будет жить здесь. Тем более что после перехода кто-то убрал сферы в тайник, верно? Судя по всему, старик этим и занимался.

Отведённая для подготовки неделя прошла незаметно, и вот наступил тот момент, когда на палубе фрегата зазвучала трель боцманской дудки. «Андрей Первозванный» покидал порт Базалет-де-Энарьо... Мне и полковнику Ярину отводилась роль бессловесных провожающих, которым только и дел, что торчать на пристани, глазея на уходящих друзей. Курдогло был приглашён в гости к губернатору и на проводах отсутствовал. Служба...

В который раз я проклял моду этой эпохи! Всё то, что вызывает дикий восторг наших современников, все эти женские платья и мужские костюмы – боже мой... Какая же мука следовать приличиям здешнего общества! Вы представляете сомнительное удовольствие быть выряженным в костюм, который называется «летним»? Какой бы тонкой выделки не была ткань, по сравнению с нашим миром она покажется чертовски толстой и грубой. При этом – коль уж причисляете себя к людям чистой профессии – должны быть соответственно одеты. Накрахмаленная сорочка, которая больше напоминает панцирь, жилет и сюртук... Не забываем про шляпу и галстук. Кстати, довольно пышный. Чёрт бы её побрал, эту удавку!

Клянусь, когда я был простым землекопом у покойного антрополога, мне жилось гораздо легче. В отношении одежды, разумеется. Кстати, женщинам приходилось ещё хуже. Корсеты и бесчисленные юбки – не самая приятная одежда для этого климата. Конечно, если это женщина из приличного общества. Так что не торопитесь восторгаться модами прежних времён. Поверьте, зачастую от простых крестьянок воняло потом гораздо меньше, чем от благородных и высокомерных сеньор, дефилирующих по здешним улицам.

Через четыре дня после отплытия фрегата погода порадовала долгожданной прохладой. Сидеть в гостинице не хотелось и я отправился на прогулку. Консул корпел над бумагами, а полковник Ярин писал письма. Охрана, состоящая из людей Курдогло, прибывших вместе с ним из Сантьяго-де-Лион, маялась от безделья. Четверо парней сидели в нашей гостиной, играли в карты и откровенно скучали. Признаться, мы все немного расслабились.

Я добрёл до одной из центральных площадей, где на каменном постаменте красовался бык. Да, тот самый. Одна из двух статуй, найденных Федерико Линаресом. Привет из моего прошлого... Меня даже передёрнуло. Перед глазами возникли убитый антрополог, Джил Лангар и Мартин Вильяр. Будь я проклят, но мне показалось, что вижу их фигуры в толпе здешних бездельников.

Неподалёку был расположен небольшой трактир или, если быть точным, кофейня. Здесь собирались чиновники, богатые ремесленники и прочий люд, который можно причислить к среднему классу. Надо заметить, раньше таких заведений в Базалет-де-Энарьо не было. Город менялся, вытесняя мусульманское прошлое. Ладно, это сейчас не так важно. Мне было о чём подумать. В первую очередь – о хитросплетениях здешних политик и совершенно непонятной ситуации с Джаббаром и Доком.

Не буду загружать ваше внимание своими размышлениями. В конце концов, вы знаете достаточно, чтобы делать какие-то выводы. Если пожелаете.

Через несколько часов я оплатил счёт и поднялся. Появилось несколько идей, которые хотелось обсудить с господином Курдогло. Ещё через полчаса повернул в переулок, в котором располагалась наша гостиница, вздохнул и двинулся дальше. Улочка была пуста, если не считать зеленщика с полупустой тележкой, который завершал свой ежедневный променад по клиентам, скучающего под забором пса и хромоногого точильщика. Я сделал несколько шагов и... Мир словно замер. Есть такое свойство у человеческого разума, который фиксирует некоторые моменты жизни, словно в замедленной киноленте.

Делаю шаг... Удар сердца... Кровь ударила по вискам... Взрыв! Я вижу как из окон гостиницы вырываются столбы пыли и пламени! Упругая волна бьёт меня в грудь, толкает назад и опрокидывает на камни мостовой... Ещё один удар сердца... Душный ком, который встаёт в горле и мешает дышать. Оглушительный грохот! Камни, летящие в разные стороны! Господи, я вижу каждый их них, отправленный в полёт какой-то дьявольской силой! Бедный зелёнщик, оказавшийся рядом с нашей гостиницей – его просто уносит в сторону, превращая в кучу окровавленного тряпья и мяса. Испуганный визг собаки... Темнота...

– Сеньор! Сеньор! Вы меня слышите?! – кто-то невидимый трясёт меня за плечи. Удар по щеке отзывается жуткой головной болью и предательской тошнотой. Сквозь пелену вижу незнакомое лицо, перемазанное кровью и пылью. В горле першит. Чёрт меня побери...

Незнакомец – вот шустрый малый – заботливо придерживает меня за плечи, не забывая пройтись по моим карманам. Нет, парень, извини! Как бы хреново ни было, но грабить себя не позволю! Резкий удар в кадык, и мой спаситель отшатывается в сторону, хватаясь руками за горло. Не лезь куда не просят! Сажусь на земле, пытаясь не выблевать недавно выпитый кофе, и с тупым упрямством контуженного, отряхиваю одежду от пыли. Прямо передо мной, метрах в трёх, валяется оторванная человеческая кисть. Твою мать...

– Нет, только не это! – я поморщился и попытался встать. Обдирая ладони о ракушечник, из которого сложена изгородь, поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Медленно, словно во сне. Глаза слезились.

Гостиницы не было. Не было...

На её месте висели клубы пыли, громоздились завалы из камней и деревянных балок перекрытий. Где-то неподалёку – тонко, на одной пронзительной ноте – визжала женщина. Хромоногий точильщик валялся у соседнего забора и с нескрываемым страхом пялился на кусок мяса, который совсем недавно был телом зеленщика. Ещё немного и взвоет от ужаса.

Сергей Курдогло, Михаил Ярин и четверо оперативников. Касильда Кинтана, полдюжины служанок, старик-дворник. Ну и пленный доктор, который сидел в одном из номеров под домашним арестом. Выживших, как понимаю, не было...

Главы 4-5

4

Огонёк свечи, стоявшей на грубом и колченогом стуле, трепетал от лёгкого сквозняка, привлекая разную крылатую мелочь. Из разбитого окна тянуло запахом гнилых водорослей и тины. Ночь я провёл в одной из портовых ночлежек, провонявших потом, прокисшим вином и похотью. Комнаты в этом заведении сдавали не интересуясь документами и планами на будущее. Одноглазый, похожий на пирата хозяин смерил меня настороженным взглядом:

– Надеюсь, стражники не припрутся следом за вами? – голос был неожиданно тонким, не подходящим внешнему виду.

– Нет.

– Третий этаж... – он покосился на мою щёку, испачканную уже подсохшей кровью, сгрёб монеты и выложил ключ на прилавок. – Девятый номер по левую сторону... сеньор.

В соседнем номере, судя по оханью и скрипу кровати, обосновалась портовая шлюха. Она лениво стонала, называя клиента «mi pobre chico» (4), а тот, изображая старого морского волка, сквернословил и захлёбывался от восторга. Какой-нибудь сопливый юнга с торговой посудины.

По дороге в ночлежку я зашёл в лавку, где купил солонины, несколько ломтей хлеба, похожих на куски глины, и бутылку красного вина. Не знаю зачем – голода я не чувствовал. Голова раскалывалась от боли, а руки предательски дрожали. Интересно, какая это контузия по счёту? Уж точно не первая.

Я выбил пробку и отхлебнул вина. Впервые за время, проведённое в этой параллельной реальности, не хотелось вернуться в наш мир. Наоборот – хотелось убивать. Медленно и с удовольствием. Меня словно выжгли изнутри, оставив чёрную, звонкую от злобы оболочку. Ненависть – да, была. Это хорошо. Хоть что-то в душе сохранилось. Человеческое.

Ещё один глоток вина...

Ну что, Сергей Владимирович Шатров? Опять вернулся к началу истории? Опять остался один на один с чужим миром? Одиночества я не боялся. Это чувство никогда не страшило. Меня словно толкнули в привычную колею, когда рассчитываешь только на себя. Всю жизнь так было и будет. Таким, как я, не грозит уютная старость в окружении детей и внуков. В лучшем случае – пуля.

Подвинул поближе стул и начал выкладывать вещи из карманов. Сказалась каторжная привычка носить всё самое ценное с собой. Револьвер, дюжина свинцовых пуль в мешочке, медная коробочка с капсюлями и наваха, купленная ещё в Сантьяго-де-Лион. Маленькая бронзовая пороховница – аккурат на дюжину выстрелов. Паспорт Российской империи, записная книжка, конверт с бумагами Мартина Вильяра. Огрызок карандаша, пачка мятных леденцов и кожаный портсигар с полудюжиной тонких сигар. Часы и спички. Не густо... Деньги? Деньги у меня были. Курдогло после возвращения из экспедиции выплатил мне жалованье, как одному из проводников. На первое время хватит, так что смерть от голода не грозит.

Вспыхнувшая спичка осветила мои апартаменты. Стул, деревянный ящик и кровать с тюфяком, набитым гнилой соломой. На стене пятна зелёной плесени. Милое местечко.

Я закурил и задумался.

Кто-то подсуетился, стараясь помешать русским, которые слишком лихо взялись за тайну Базалет-де-Энарьо. Заодно и ненужных свидетелей в лице англичанина убрали. Интересно, они знали, что в этот момент меня не было в гостинице? Должны были знать. Ведь не просто так выбрали время? Если знали – значит будут искать. Нет – искать буду я. Не завидую этим парням, найди я их первым.

За стеной послышался шум назревающей драки. Звук оплеухи. Всё как всегда – от любви до ненависти один шаг...

На следующий день проснулся от шума потасовки. Судя по голосам – выпроваживали одного из задолжавших за постой гостей. Пора подниматься, Шатров! В одной из лавок приобрёл поношенную одежду, обратившись в простого подёнщика. Примерно так одевался, когда работал у Федерико Линареса. Таких здесь много. Весь город забит безработными.

Я всё же вернулся к нашей гостинице. Знаю, что это глупо, но иначе поступить не мог. Словно отдал дань памяти погибшим.

Дом был разрушен почти полностью. Дьявольская машинка не подвела – от здания осталась одна из стен, торчавшая над грудой обломков, как гнилой зуб. Дюжина рабочих, подгоняемых альгвасилом, лениво ковырялась среди камней. Два десятка зевак и несколько красномундирников с хмурыми лицами. Взрыв такой силы, да ещё в черте города – веская причина быть подозрительными.

Встал рядом с забором, где были видны пятна крови бедного зеленщика, на которых копошились жирные, зелёные мухи. Вскоре из развалин начали доставать тела. Поверьте, стоило больших усилий не выйти из толпы, чтобы дать в зубы голодранцам, бесцеремонно обращающимся с телами моих друзей. Словно по живому резали... Вспомнил слова Мартина Вильяра, который стоял рядом с помостом, когда казнили его близкого друга. Только зубами скрипнул. Люди сначала притихли, а потом загалдели ещё громче. Ну да, конечно! Такое зрелище!

Хотел уйти, но тут моё внимание привлёк один из мужчин, переминавшийся с ноги на ногу. По виду – бездельник, каких в Базалет-де-Энарьо хоть пруд пруди. Невысок ростом, довольно упитан. Тёмные, выразительные глаза. Недельная щетина на щеках, высокий лоб, изрезанный глубокими морщинами и широкая лысина, которую обрамляли чёрные, с лёгкой проседью длинные волосы, собранные на затылке в хвост. Вон как от жары страдает – то и дело платком шею вытирает. Одет, по местным меркам, вполне прилично, но одежда чужая, для него непривычная – он несколько раз пытался засунуть руки в карманы и промахивался, словно они были расположены не там где обычно.

Мужик не просто поглазеть пришёл – интересуется людьми, а не развалинами. Неужели по мою грешную душу? Похоже, что так и есть... Только место для наблюдения выбрал не самое удачное. Судя по всему, давно здесь стоит. Скучно, жарко, люди толкаются, стремясь разглядеть всё происходящее, а он ещё и брезгливый – сторонится местных. Вшей боится подцепить? Правильно опасается – хватает здесь этого добра. С избытком.

Когда тела достали, толстяк огляделся последний раз и начал пробираться сквозь толпу. Так торопился, что даже не заметил карманника, который прошёлся по его карманам...

Он брёл по улицам с таким задумчивым видом, что проследить за его перемещением не составило большого труда. Дошёл до центральной площади, затем пересёк базар, не обращая внимания на хватающих за руки торговцев. Зазывалы здесь не церемонились, а их голоса сливались в невообразимый гул, висящий над торговыми рядами, словно дым над горящей свалкой. Почему над свалкой? Запахи похожие. Особенно рядом с мясными рядами.

Гулял толстяк довольно долго. Моё счастье, что по сторонам не оглядывался. Он даже зашёл в одну из кофеен, где с удовольствием выпил чашку кофе. Удовольствие было просто написано на его жирной харе. Хлебай быстрее, тварь!

Ещё полчаса прогулок, и незнакомец свернул на одну из кривых пригородных улочек. Судя по всему, здесь жили не самые бедные люди. Высокие ограды, хорошие и крепкие ворота. Толстяк несколько раз оглянулся, а потом перешёл на другую сторону и постучал в неприметную, окованную железом калитку.

Вы можете сказать, что так не бывает. Ваше право. Но мне незачем придумывать и приукрашать действительность. Не заметь я этого человека, кто-нибудь мог заметить меня, и тогда кто знает, чем бы всё это закончилось. Ударом ножа в бок? Выстрелом в упор? На этот раз повезло мне. Осталось дождаться вечера, чтобы убедиться в подозрениях. Откуда такая уверенность, что не вытяну пустышку? Как вам сказать... Этот человек не просто выглядел странно – он был чужим. Не буду объяснять, но вы уж поверьте мне на слово. Слишком большая разница между одеждой и поведением, что не может не привлечь внимания. Особенно, если нечто подобного и ожидаешь...

Мне жутко надоело следить за этим домом, но выхода не было. Неподалёку располагался пустырь, где я и обосновался. Заваленная камнями, мусором и поросшая кустарником пустошь. Здесь некогда стоял дом, который не пережил последней осады города. Развалины поросли плющом, а между камнями сновали изумрудные ящерки. Мелькнула лента змеи. Чёрт бы их побрал! Ненавижу змей.

Ночь принесла долгожданную прохладу. Ну что, пора наведаться в гости?

Со всеми предосторожностями я перемахнул через забор и увидел несколько строений. Если судить по архитектуре – довольно старые постройки. Несколько сараев, пустая чаша фонтана, на дне которого валялся разнообразный мусор. Дворик, часть которого укрыта деревянным навесом, был пуст. Заросли одичавшего винограда, несколько хилых деревьев и мраморная скамья с позеленевшими ножками...

В этом доме их было четверо. Я прильнул к стене и закрыл глаза, стараясь не упустить ни одного слова из этой беседы. Разговор вёлся на английском, что, честно говоря, совсем не удивило. Как знал...

Разговор, а точнее – монолог, довольно матерный. Кто-то невидимый был преизрядно зол на своих собеседников. Награждал их такими эпитетами, что иногда срывался на арабский язык. Да, в нём, как ни крути, гораздо больше эмоций, нежели в английском. Подельники вяло и осторожно отбрехивались. Боятся? Кто же такой страшный, что ему и слова не скажи? Голос... Старческий, смутно знакомый голос.

– Разучились работать, мальчики! – скрипел старик. – Вы что, решили поселиться здесь навечно?

– Какого...

– Заткнись, парень! Я приказывал взять этих русских свиней живыми! Шайтан с этими головорезами, но мне был нужен Шатров! Живым и невредимым! Где он?!

– Его не было в гостинице...

– Грязные ублюдки, вы просрали задание! – старик не выдержал и окончательно перешёл на арабский, проклиная не только подручных, но и всех их предков до седьмого колена. Так бранился, что даже задохнулся. Когда он начал хрипеть, я вспомнил этот скрипящий, словно старый замок, голос. Как же я рад нашей встрече, старая ты паскуда!

(4) Mi pobre chico – мой бедный мальчик (исп.)

5

Не прошло и четверти часа, как старец почти выдохся. Выдохся, но ругаться так и не перестал. Он призывал кары небесные на головы своих бестолковых подручных, а пока беды и напасти не снизошли на этих ленивых бездельников, велел разыскать Шатрова. Живым и невредимым. Чёрт меня побери, но я чуть не прослезился от столь трогательной заботы! Зачем же я понадобился старому Джаббару? Да, вы не ослышались – в доме был Абуль Хасан Джаббар. Собственной персоной. Тот самый старик из лавки древностей.

– Найдите его! – хрипел он. – Прочешите все портовые ночлежки и притоны!

– Мы этим только и занима...

– Мне плевать, чем вы занимались!

Недовольное бурчание, шаркающие звуки шагов и резкий звук бьющегося стекла. Я даже вздрогнул от неожиданности.

– Будьте вы прокляты, дети шакалов! Пошли прочь!

Я отшатнулся в сторону, исчезая в тени деревьев. Из дома вышли три человека. Один из них держал в руках фонарь, но его света было ничтожно мало, чтобы разглядеть лица. Единственное, что мне удалось заметить, так это поникшие головы и безвольно опущенные плечи. Судя по всему, планы этих ребят слегка изменились – вместо вина и девок отправятся в портовые трущобы выспрашивать о седом и длинноволосом парне, чьё лицо украшено шрамами. Удачи! Я с вами ещё встречусь. Обязательно. Я чертовски терпеливая и упрямая сволочь.

Ещё несколько мгновений, и два тёмных силуэта выскользнули на улицу. Протяжно, словно издеваясь над этими неудачниками, скрипнула калитка. Оставшийся запер замок и повернул к дому. Не доходя до дверей, мужчина остановился и начал раскуривать трубку. Вспыхнула спичка, и пламя на мгновение осветило его лицо. Уже не молод – лет сорока с небольшим. Седая бородка, вислые моржовые усы и аккуратно подстриженные волосы.

Сейчас покурит, выбьет о каблук трубку и вернётся в дом, откуда его так просто не выманить. Это значит – надо убивать сейчас. Он лишний на этой вечеринке. Главное – в спину не смотреть. Чувствует человек чужие взгляды! Проверено! Поэтому – смотрим немного в сторону, чтобы жертва – не приведи Господь – не испытала отрицательных эмоций перед тем, как получит по голове. Глупая шутка? Так и нервы не железные – того и гляди рычать начну!

Если вы полагаете, что мне нравится убивать, то сильно ошибаетесь. Смерть, господа, не самое приятное явление в нашей жизни, но и прощать убийства моих друзей не собираюсь! И мне отмщение и аз воздам? Я встречал разные, зачастую противоположные толкования этих библейских слов. Ладно, эти обсуждения оставим на потом.

В любовных и авантюрных романах герой возникает неожиданно. Просто кара небесная, а не персонаж. Вывалится эдакий бутуз из-за портьеры или шкафа – уже не столь важно. Главное – неожиданно! В худшем случае ему дозволено проявиться из кромешной тьмы. Аки херувиму.

Потом? Потом будет разговоры разговаривать, обличая коварного злодея, пока тот не опомнится и не нанесёт ответный удар. Коварный удар, разумеется. Как же без этого? Затем последует схватка, море крови, сломанные кости и победа положительного красавца. Ну и слезливая дамочка. В виде приза. Роман всё-таки, а не триллер из серии «все умрут, а я останусь». Мы не в романе, так что обойдёмся без дешёвых эффектов. Незачем.

Слава богу, что я не успел этого сделать...

Видимо, Всевышнему ещё не надоело наблюдать за моими попытками выжить, или он был занят другими, более важными делами. Едва пошевелился, как послышался осторожный стук в калитку. Так стучат, когда уверены, что этот звук обязательно услышат.

Я снова отпрянул в тень, напрягая зрение, чтобы разглядеть нового посетителя. Увы, но единственное, что успел заметить – длинный плащ, который полностью скрывал его фигуру. Не слишком ли тяжёлая одежда для здешнего климата?

– Проходите, ваше высокопреосвященство! Вас ждут, – пробурчал мужчина изображая нечто похожее на уважительный поклон.

Высокопреосвященство?! Дьявольщина... Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, так это долгополых бездельников! Тем более в сане кардинала! Коллеги Вильяра? Или конкуренты в погоне за тайной?

Мужчина, встретивший священника, ещё некоторое время слонялся по двору и лишь потом, выкурив ещё одну трубку, повернул к дому.

Мне оставалось немного выждать и со всеми предосторожностями подобраться к окну. Слава богу, что эти господа и правда слегка расслабились, не ожидая, что их беседу могут подслушать. Увы, начало этой встречи я был вынужден пропустить.

– ... слишком долго испытываете наше терпение, уважаемый.

– Дело в том, святой отец, что возникли небольшие трудности, – ответил старик.

Будь я проклят, но в хриплом, скрипящем, как заржавленный замок, голосе не было и тени сожаления. Всего лишь усталость, словно перед Джаббаром не высокопоставленный церковный чиновник, а нерадивый ученик, который до смерти надоел своему наставнику. Интересные дела вырисовываются...

– Трудности? – повысил голос священник. – Этот вселенский переполох вы называете небольшими трудностями?!

– Ваше высокопреосвященство, в этом нет ничего такого, что могло бы омрачить наши взаимоотношения.

– Я уже начинаю сомневаться в их целесообразности! Ваши действия выходят за грань разумного. Вам не кажется, что ваши поступки, Джаббар, слишком оглушительны для такого маленького городка, как Базалет-де-Энарьо?!

– Мне кажется, святой отец, что вы зря поддаётесь одному из смертных грехов.

– Что?!

– Я говорю о гневе, – спокойно продолжал старец. – Кстати, как вы относитесь к неким богословам, кои утверждают, что число смертных грехов равно восьми, а не семи?

– Ересь! – прошипел кардинал.

– Возможно...

Повисла тяжёлая пауза. Мне показалось, что я слышу как в комнате трещат свечи. Да, конечно же это не так, но тишина становилась угрожающей.

– Давайте оставим споры на другое, более благоприятное время.

– Как скажете, ваше высокопреосвященство... Как скажете.

– Хорошо... – уже более мирным тоном произнёс долгополый. – Мы готовы ждать, но и вы, почтенный Джаббар, должны понимать, что мои возможности не безграничны. Ваша персона уже сейчас заставляет некоторых братьев задавать слишком много вопросов. Ещё немного, и я не смогу придумать достойных ответов.

– Понимаю всю тяжесть вашей ноши. Поверьте, мы делаем всё от нас зависящее.

– Поторопитесь, Джаббар... Это в наших общих интересах.

– Вы не забыли о моей просьбе?

– Найти сей труд было нелегко, но мне удалось. Я пришлю своего человека.

– Благодарю вас, ваше высокопреосвященство.

Как понимаю, встреча подошла к концу. Ну и что мне прикажете делать? Следить за священником или оставаться здесь, надеясь побеседовать с Джаббаром? Не знаете? Вот и я не знал. Кто мог быть уверен, что старец не покинет своё убежище? Пока я раздумывал, священника проводили до дверей. Силён святой отец! По ночам на здешних улицах весьма небезопасно. Можно лишиться не только кошелька. Разве что – учитывая его сан – где-то рядом экипаж с охраной. Если так, то мне за ним не угнаться.

Прошло немного времени, и в доме стало тихо. Джаббар ещё раз отругал подручного и успокоился. Кстати, одно из окон, в котором теплился слабый огонёк ночника, так и осталось приоткрытым. Чёрт побери, но это выглядит как приглашение к визиту! Не пора ли побеседовать с этими господами? Мне надоело торчать под окнами, да и тело начало затекать – поза была неудобной. Да, согласен, вламываться в дом, не зная расположения комнат, – не самая хорошая затея, но что прикажете делать? Ждать ещё один день? Нет уж, увольте от такой радости!

Под ногой хрустнул камешек, и я замер. Ещё один шаг. Вот оно, окно. Почти рядом. Судя по всему, здесь должен спать слуга. Где-то завыла собака... Чёрт бы её побрал, дворнягу шелудивую! Она выла так, словно рядом с ней лежало дохлое тело.

Если меня и можно было чем-то поразить, так это увиденным...

Невероятно, но факт: меня опередили. На несколько минут, не больше.

На походной койке лежал мужчина, на горле которого зияла рана. На пол натекла лужа крови. В полумраке она казалась безобразным чернильным пятном. Из окна потянуло ночной сыростью, и пламя светильника затрепетало, разгоняя тени по выбеленным стенам. Ну и дела... Уже не надеясь на благополучный исход, я забрался внутрь и осторожно заглянул в соседнюю комнату. Абуль Хасан Джаббар был мёртв.

Некто очень искусный в этом ремесле убил обоих. Знать бы – кто же такой шустрый, обожающий резать глотки свидетелям? Но кто и когда это сделал?! Я не слышал ни хрипа, ни крика, ни шороха! Нельзя вломиться в дом, убить двух человек и преспокойно уйти, словно тебя и не было. Тем более, когда за домом наблюдают.

Опять завыла собака...

Я со всеми предосторожностями осмотрел дом. Никого не было. Разве что обнаружил дверь, выходящую на задний двор. Снаружи её укрывали заросли винограда, да так плотно, что можно пройти рядом и не заметить. Убийца вполне мог ею воспользоваться и, пока я торчал под окнами, перемахнуть через ограду и скрыться.

Клянусь, я бы не удивился, услышь топот стражников. У меня даже холодок по спине пробежал. Поймай меня здесь, да ещё в компании двух свежих трупов, – от виселицы точно не отвертеться. Только вот не любят стражники болтаться по окраинам Базалет-де-Энарьо. Они, как правило, ошиваются у городских ворот и центральной площади. Туда – если сильно постараться – можно добраться минут за двадцать. Ещё столько же – обратно. Итого – у меня есть полчаса, чтобы обыскать комнаты в надежде найти что-нибудь полезное.

Я запер все двери изнутри и вернулся к телу Джаббара. Огляделся по сторонам, засёк время. Половина второго. На окнах, к моему удивлению, висели плотные портьеры. Редкость для этих мест и здешнего климата. Редкость, но мне это на руку – мог зажечь свечи, не опасаясь, что свет привлечёт внимание случайных прохожих. Итак...

Камин, две тахты, десяток подушек и одеяло из шерсти. Кальян, поднос с остатками ужина, три пустых бутылки и два хрустальных бокала. Кстати, бокалы довольно изящные. Даже для этого времени – вещь дорогая, не каждому по карману.

Рядом с тахтой – небольшой, щедро изукрашенный резьбой столик, на котором лежал револьвер. Пороховница, капсюли, пули. Золотые карманные часы и подсвечник. Больше ничего не было – совершенно пустая комната, если не считать книг, брошенных прямо на пол. Коран и Библия. Страницы испещрены пометками... Откладываем в сторону. Почитаем на досуге. Найденный револьвер, боеприпасы и часы – тоже: хабар – дело святое. Кошелёк с двумя десятками золотых монет – хорошее подспорье на будущее, откладываем...

На теле Джаббара ничего полезного не нашлось. Сообщник, валявшийся в соседней каморке, порадовал меня прекрасным капсюльным револьвером, кинжалом и пригоршней серебряных монет. Табак, трубка, перочинный нож.

Кстати, тело старика лежало на полу. Словно разбудили, а потом перерезали глотку и сбросили на каменные плиты. Зачем? Убийца так ненавидел этого антиквара? Странно. И удар... Слишком сильный. Ещё немного, и голову Джаббару снесли бы начисто – только позвоночник её и держал.