Античные хроники

Глава 1 ОСТРОВ ЛЕСБОС

Эх, остров Лесбос, блаженная земля, гнездо порока. Ну кто в здравом уме не мечтал бы там побывать? Окунуться в омут томного разврата и навсегда отречься от опостылевшей мирской суеты.

Как там у древних греков Острова Счастья назывались?

По-моему, если мне не изменяет память, Елисейские поля или, иначе, Элизий, место, куда боги переносили после смерти избранных героев. Только вот после какой смерти нигде, к сожалению, не уточняется. А жаль, ибо греческие герои по большей части жизнь свою оканчивали отнюдь не в сражениях, а в каком-нибудь питейном заведении, нализавшись до зелёных сатиров и свалившись под стол со счастливым выражением на благородной физиономии.

Обидно за великих героев, но это голый факт.

Причём неоспоримый.

История, произошедшая с беднягой царём Агамемноном, после того как на острове Лесбос его посетило внезапное озарение отправиться в новое полное опасностей путешествие, есть ни что иное, как следствие всех предыдущих случившихся с ним грандиозных событий: как то Троянская возня… простите, война и увлекательное путешествие по Аттике вместе с хитроумным царём Итаки Одиссеем.

Стало быть всё по порядку…

***

Царящий на острове Лесбос разврат и постоянные возлияния (вина в гнезде порока было хоть отбавляй) способствовали умственной деградации собравшихся там героев.

Телемах, приплывший на Лесбос, дабы отыскать там отца, уже на следующее утро начисто забыл о своей великой цели, а через месяц сын царя Итаки передвигался уже преимущественно на четвереньках, время от времени по волчьи воя, пока кто-то из более трезвых героев не подносил ему ёмкость со свежим вином.

Конечно, никаким Одиссеем на острове и не пахло, что уже само по себе было странным. Говаривали, что царь Итаки пропал в тот самый день, когда узнал, что его биологическим отцом является одноглазый великан Полифем, спятивший по слухам ещё в утробе матери, которая будучи беременной, каждый день упражнялась на турнике, качала пресс и пробегала утреннюю стометровку.

Многие в Греции полагали, что не стерпев такого позора, Одиссей покончил с собой при помощи кузнечного молота, после чего разогнался и прыгнул с расплющенной головой прямо в бушующее море. Находились даже очевидцы, которые собственным глазами видели, как царь Итаки громко матерясь, падал в бушующую пучину владений Посейдона. Правда язык у этих «очевидцев» во время их рассказа слегка заплетался, что вызывало вполне справедливые сомнения по поводу подлинности их сведений.

На самом деле Грецию волновал совсем иной вопрос нежели судьба несчастного Одиссея, а именно: каким образом Полифем его зачал?

По этому поводу строились совершенно чудовищные предположения, но ни одно из них никак не могло соответствовать истине.

А сам Полифем, когда ему задавали подобный вопрос, по большей части стыдливо отмалчивался. В конце концов, он сожрал нескольких уж очень любопытных смертных и от него, наконец, отстали…

Странные перемены охватили Аттику, вроде бы Олимп в небе другим стал. Летающий Остров богов казался намного больше, чем раньше, и каким-то более внушительным что ли. Зловещим.

Конечно, это мало кого из греков тогда занимало, однако перемены были на лицо…

Что в Аттике никогда не менялось, так это остров Лесбос. И именно на нём великий царь Агамемнон внезапно загрустил по родине, вспомнив жену свою Клитемнестру...

Однако всё началось с Аякса сына Оилея, который за неделю выпив все местные запасы вина, заскучал во всеуслышание заявив, что Лесбос душит в нём поэта.

- Сволочи, как я вас всех ненавижу, - кричал и плевался Аякс. - Я за целый месяц не написал ни строчки…

Единственным, кто посочувствовал могучему герою, был царь Агамемнон.

Парис, Гектор и Менелай остались к отчаянному воплю Аякса равнодушны. Они уже успели обрасти чёрной волнистой шерстью, и теперь спокойно щипали травку на живописных склонах Лесбоса. У Агамемнона даже мелькнула безумная мысль: а не настигло ли их, наконец, колдовское проклятие сумасшедшей волшебницы Кирки? Но это, конечно же, было маловероятно.

- Посмотри, что с нами стало! – причитал Аякс, полируя потускневший за месяц верный меч. – Мы здесь деградируем, превращаемся в животных. Только и знаем, что жрём да спиваемся, я больше так не могу.

- Ты прав, мой друг, - согласился с ним Агамемнон. - Но что тут поделаешь, видно, на роду нам так написано. Я тоже вот по дому в последнее время скучать начал. Как, думаю, там жена моя Клитемнестра?!!

- Красивая, наверное? – мечтательно спросил Аякс, который, однако, по жизни был убеждённым холостяком.

- Что? – удивился Агамемнон. – Да нет, что ты. Страшна как фавн небритый. Просто опостылело мне всё это великолепие…

И бедняга грустно обвёл рукой зелёный луг с мирно пасущимися героями.

- Я знаю, что делать! - яростно закричал Аякс, воинственно взмахнув отполированным мечом.

- Ну-ну, - Агамемнон скептически посмотрел на товарища.

- Нужно срочно покинуть остров и тогда талант стихосложения непременно ко мне вернётся. Милый друг, плывём же к жене твоей Клитемнестре!

От подобного предложения Агамемнона слегка передёрнуло, но, несмотря на это, идея Аякса показалась ему весьма заманчивой.

- Я не против, приятель, но на чём же мы поплывём ко мне на родину? Ведь оставленный без присмотра корабль давно разбили о рифы набегающие волны прибоя. Да и даже, если бы он был цел, мы не смогли бы набрать здесь и половины команды.

Тут Аякс сильно задумался.

Нехорошо получалось, вроде как они сами себя в ловушку загнали, обидно как-то.

- А мы плот построим, - внезапно заявил могучий герой, - из досок, что от нашего судна остались. На нём и покинем Лесбос.

Сказано - сделано.

Но не всё было так просто.

***

На остров Лесбос легко попасть, а вот сбежать делом оказалось довольно проблематичным.

Как только твёрдо решившие покинуть гнездо порока герои принялись за постройку плота, они сразу же были атакованы группой полуобнажённых женщин, несущих на острове постоянную вахту, дабы никто из мужчин не сбежал. Отступникам удалось отбиться, но лишь до следующей ночи.

Однако плот ещё не был готов.

Весь следующий день фемины следили за греками из соседних кустов, посылая им страшные проклятия, обзывая их рогоносцами и мужеложцами. Аякс время от времени отгонял воинственных фемин своим боевым мечом, который у него было воистину чудовищных размеров больше напоминая секиру.

Плот был готов всего лишь наполовину. Ему ещё требовался прочный парус и хорошее рулевое весло.

- Сатировы нимфоманки, - гневно ругался Аякс, разводя на морском берегу костёр. - В жизни не женюсь на женщине, будь они все неладны.

Агамемнон как-то странно посмотрел на друга, но вслух ничего не сказал.

- Зря мы тогда Одиссея не подождали, - сокрушённо покачал головой Аякс, - он бы никогда не позволил бы нам превратиться в этих…

И могучий герой с сожалением махнул рукой в сторону спящих под деревом невдалеке зверообразных греков. Кто из них был Парисом, а кто Гектором, установить теперь не представлялось возможным. Членораздельно изъясняться они перестали примерно два дня назад.

- Да мы с тобой и так, слава Зевсу, в них не превратились, - усмехнулся Агамемнон. - Единственные на весь остров здравомыслящие мужики.

- Здраво мыслящие, - басом повторил Аякс и потряс над головой указательным пальцем, - хорошо сказано. Кажется, я уже начинаю подбирать рифму.

- Я тебе помогу, - пришёл на помощь другу Агамемнон. – Здраво, здраво… м… м… лево, право, криво…

- Что ещё за криво? – разозлился Аякс. – Я такого слова отродясь не слышал.

- Криво, то есть коряво, - быстро нашёлся Агамемнон. – Это как раз про твои стихи…

- А… ну если так, то да.

Но приличная рифма, к сожалению, на ум могучему герою так и не пришла.

Вместо рифмы к костру отщепенцев явился знаменитый греческий историк Софоклюс. Свою человеческую внешность он, к удивлению, совершенно не утратил и даже выглядел свежее обычного.

- Мы живём в великую эпоху, друзья! – торжественно провозгласил историк, садясь рядом с Агамемноном.

- Мы тоже рады видеть тебя в здравом уме, - улыбнулся Аякс, подбрасывая в костёр сушёных листьев папоротника, которые сгорая жутко воняли отпугивая притаившихся неподалёку в засаде ополоумевших фемин.

- Великая эпоха! – повторил Софоклюс, лукаво поблёскивая хитрыми глазёнками. – Был над Грецией один Олимп, бац, и его не стало, теперь вот другой висит и никому до этого дела нет.

- С чего это ты вдруг взял, что он другой? – удивился Агамемнон, вглядываясь в безоблачное ночное небо.

Летающий Остров, источая мягкое голубоватое сияние, как обычно висел над горизонтом чуть левее полной луны.

- Да и дураку ясно, что Олимп другой, - бескомпромиссно отрезал историк.

- Кому ясно? – встрепенулся Аякс, в последнее время очень болезненно реагирующий на слово «дурак».

- И эфиопу, - быстро поправился Софоклюс. – Размером то он стал вроде как побольше, да и форма другая. Старый на что был похож?

- На стоптанную сандалию, - не задумываясь ответил Агамемнон.

- Верно, - историк быстро кивнул. - Ну а новый, что тебе напоминает?

- Да не новый он… - вспылил Агамемнон и осекся, вглядевшись в очертания Летающего Острова.

Олимп действительно больше не напоминал стоптанную сандалию, теперь он был скорее похож на…

- Задница - вид в профиль! - ответил за Агамемнона Софоклюс и Аякс неприлично заржал.

- Это что, такое изощрённое издевательство?!! – закричал Агамемнон, вскакивая с места. – Они что там, на Олимпе, нас за полных придурков держат?!!

- Думаю, что дела в этом плане обстоят ещё хуже, - как бы невзначай заметил историк.

- Что это ты, интересно, имеешь в виду?

Герои у костра тревожно переглянулись.

- Ну я же сказал, что грядут великие перемены, - развёл руками Софоклюс. - Вот уже месяц как никто из смертных не видел вестника богов Гермеса. Диониса в кабаках нет. Гименей на свадьбах не присутствует. Эрот под кроватью у юных возлюбленных больше не сидит. Что-то неладное стряслось в поднебесном царстве.

- Например?

- Ну не знаю, переворот там или бунт. Может, они поубивали друг друга или ещё что.

- Да ладно тебе чушь пороть, - улыбнулся Аякс, - бессмертные боги и друг друга поубивали?!! Бред, бессмыслица.

- И как ты вообще можешь говорить за всю Аттику? – поддержал могучего героя Агамемнон. – Ты то кроме этого проклятого острова ничего не видишь. Откуда тебе знать, что боги среди смертных не появляются?

- Откуда, откуда, - передразнил героев историк, - от египетского верблюда. Боги ветров мне кое-чего нашептали, а я их за это пообещал в своей «Великой Истории» упомянуть.

- Ага! – обрадовался Аякс. – Значит не все олимпийцы пропали.

- Значит не все, - грустно согласился Софоклюс, - но большая их часть.

- Это что ж теперь будет?!! – ужаснулся Агамемнон.

- Да ничего не будет, - историк беззаботно зевнул, - новые боги появятся.

- Это как?

- А вот поживём - увидим.

Помолчали.

Лёгкий приморский ветерок разносил над берегом тяжёлый запах горящих папоротников.

- У вас в костре кто-то умер? – задал Софоклюс беспокоящий его последние полчаса вопрос.

Собственно, к костру героев он и пришел, чтобы это у них выяснить.

- Да, - гордо кивнул Аякс, - там умер поэт. Но вскоре он снова возродится из пепла и его дух воспарит к далёким вершинам Парнаса.

- Эка тебя, приятель, занесло, - историк хитро ухмыльнулся. - Записать твой словесный перл что ли? Эх, было бы у меня время, рассказал бы вам как я с Гераклом по Греции путешествовал, подвиги его знаменитые на восковые дощечки записывал. Вот была героическая эпоха, не то что сейчас... мелко всё, мелко. Но вижу, вы уплывать от нас собрались?!

Софоклюс осторожно покосился на болтающийся на морских волнах плот, для надёжности привязанный верёвкой к правой ноге Аякса.

- Так и есть, - кивнул Агамемнон, - если великий Рок того захочет, уплывём завтра вечером к сатировой матери, как можно дальше от этого проклятого нарыва на теле Аттики.

- Так уж и нарыва? – противно рассмеялся историк. – Видеть во всём зло ошибочно. Кто знает, может слава об острове Лесбос дойдёт до самых дальних наших потомков и через тысячу лет, а имена таких греческих героев, как царь Агамемнон и Аякс сын Оилея сотрутся, погребённые под пылью веков.

Аякс с Агамемноном снова переглянулись.

- Эй, вы чего? – испуганно прохрипел историк, но было поздно.

Аякс мгновенно сграбастал худого мужичонку своими могучими ручищами, секунда и Софоклюс, получив под зад удар громадной сандалией, улетел в соседние кусты, как раз туда, где прятались сумасшедшие фемины. Раздался женский визг и приглушённый отборный (древнегреческий) мат ушибленного историка.

Агамемнон с Аяксом, схватившись за животы, издевательски захохотали.

Густые кусты затрепетали, и из них показалась всклокоченная козлиная бородёнка Софоклюса. Бородёнка стояла дыбом и при этом гневно тряслась от обиды вместе с хозяином.

- Ну вы у меня ещё получите! - противно завизжал историк. - А я ещё, дурак старый, думал вам в своей «Великой Истории» по главе уделить. У-у-у-у… сатирово племя. Теперь в моей книге вашими именами будут называться греческие отхожие места. Учтите, потомки будут учить историю по моим книгам. Да! Именно! По моим…

Аякс невозмутимо подобрал с земли увесистый камень, и всклокоченная бородёнка Софоклюса мгновенно исчезла.

- Фальсификатор проклятый, - сжав кулаки, зло прошептал Агамемнон.

- Да не принимай ты это всё так близко к сердцу, - добродушно пробасил Аякс, щедро подкладывая в дымящий костёр сухого папоротника. - Завтра в это же время мы будем далеко отсюда.

- Знаешь, я очень на это надеюсь, - проворчал Агамемнон, с тревогой вглядываясь в тёмный ночной горизонт.

***

Слава Зевсу, ночь прошла спокойно.

Воинственные фемины так и не решились напасть на отщепенцев. Ободрённые этим Агамемнон с Аяксом, с первыми лучами солнца, принялись прилаживать своему плоту парус.

Парус был сшит лично Агамемноном из набедренных повязок одичавших героев. Свой срам они теперь прикрывали преимущественно фиговыми листочками, которые были намного удобней набедренных повязок.

В обломках корабля отщепенцам посчастливилось отыскать практически целое не сгнившее весло, ставшее удобным рулём для их ненадёжного плавательного средства.

- Ох чует моё сердце перевернёмся мы, - скептически заявил Агамемнон, недовольно рассматривая готовый плот.

- Не бойся, дружище, - весело рассмеялся Аякс, - я сочиню небольшую элегию и посвящу её Посейдону. Море будет спокойным, а ветер попутным.

- Ну-ну, - Агамемнон в замешательстве поскрёб бороду, - как бы Посейдон после этой твоей элегии нас не пришиб прямо у самого берега.

- Да нет никакого Посейдона, - нагло прокричал появившийся из густых зарослей Софоклюс. - Можешь Аякс не стараться, твоя элегия будет богам сугубо безразлична.

- Ты, кажется, собирался назвать нашими именами отхожие места? – недружелюбно напомнил историку Агамемнон.

- Я передумал, - улыбнулся Софоклюс, подойдя к уже спущенному на воду плоту, - решил вот вас проводить, а то на острове ни одной сволочи это в голову не придёт. Благодарите судьбу, что я незлопамятен. Кстати, я решил оказать вам небольшую услугу.

- Чего?!! – удивился Аякс, уже измысливший первую строчку своего нового стихотворения.

- Я поговорил с восточным ветром Эвром, он быстро домчит ваш плот куда надо. Вот такой я, Софоклюс, загадочный человек.

Герои недоверчиво посмотрели на историка, поступки которого были столь же противоречивы, как и его сочинения.

- Ну что ж спасибо тебе, если правду говоришь, - пробасил Аякс, куском угля выводя на парусе какие-то кошмарные каракули. – Вот послушайте…

Герой прокашлялся:

- Владыка моря Посейдон, могучий повелитель он. На дне морском его чертоги, кому угодно обломает этот парень роги…

- О, великий Тартар, снова ЭТО началось! - тихо простонал Агамемнон.

- Да, - обрадовано заявил Аякс, - ко мне, наконец-то, вернулся поэтический дар. Поэт было умер, но тут же воскрес.

- Да он в тебе даже не рождался, - противно захихикал Софоклюс. - Подобной бездарщины я отродясь не слышал и именно поэтому, мой друг, тебя ждёт бешеная популярность. Уверен, твои элегии уже распевают пьяные моряки во всех питейных заведениях Аттики.

Первая часть тирады прославленного историка Аяксу очень не понравилась и он уже примерился открутить наглецу голову, но вот слова по поводу популярности могучему герою пришлись по душе, и он решил отложить расправу над Софоклюсом на потом.

- Ты лучше бы что-нибудь этакое про Эвра сочинил, - посоветовал историк, - из четырёх строк не больше…

Аякс призадумался.

В последнее время он стал это делать уж слишком часто, и голова порою не выдерживала, борясь с мыслителем тупой болью в затылке.

- А сатир её побери, - Аякс скривился, тряхнув черепушкой, - снова эта проклятая мигрень.

- Ты бы шлем свой медный снял, - посоветовал Софоклюс, - глядишь, и боль пройдёт.

- А он не может, - басом заржал Агамемнон.

- Как это не может? – опешил историк.

- А вот так. После того как ему под стенами Трои кто-то копьём по башке треснул, шлем не снимается.

- Да не копьём, не копьём, не надо врать, - сразу же обиделся Аякс. - Это случилось, когда я головой с разбега стену пробил. Ну когда стало известно, что Зевс Илион изничтожит.

- Да, дела, - кивнул Софоклюс, - наверное, котелок теперь у тебя с трудом варит, то-то я смотрю ты стихи стал сочинять.

- А что такое?!! – взвился Аякс. – Чем тебе не нравятся мои стихи? Сам то, небось, и рифму-то простую даже придумать не можешь. А ну-ка подбери мне рифму к слову историк.

- Ну… э… э… - Софоклюс замялся.

- Алкоголик, - быстро выпалил Агамемнон. - Чудесная рифма и по форме, и по содержанию.

Но Софоклюс совсем не обиделся, он лишь записал что-то в своей верной восковой дощечке.

«Наверное, снова решил назвать нашими именами отхожие места», - подумал Агамемнон.

А Аякс достал из-за пазухи, чудом сохранившийся у него в целости и сохранности боевой рог.

Умудрённый горьким опытом Агамемнон, поспешно заткнул пальцами уши.

Набрав в могучую грудь как можно больше воздуха, Аякс торжественно затрубил. Глаза, у не ожидавшего подобной звуковой атаки Софоклюса, чуть не вылезли из орбит. Оттрубив, могучий герой прочитал первые две строчки только что сочинённого стихотворения, посвящённого восточному ветру Эвру.

Звучало всё приблизительно так:

- Он Эвр могучий ветер! За бури он в ответе!

Справившись с гулом в ушах, Софоклюс поспешно записал гениальные строчки в свою восковую дощечку.

- Что ты делаешь?!! – удивился Агамемнон. – Зачем тебе этот бред… то есть эти стихи?

- Я вставлю их в одну из глав своей книги! - гордо ответил историк. – Это будет отличный эпиграф.

Железная птица Дедала медленно везла солнце к краю горизонта. Близился вечер.

- Ну что ж, - вздохнул Агамемнон, - всё вышло так, как мы и планировали. Плот построен, на воду спущен. Пока что всемогущий Рок на нашей стороне.

- Ох и беспокоит же меня этот обновлённый Олимп, - вдруг ни с того ни с сего заявил Софоклюс.

И греки дружно посмотрели на парящий далеко в небе летающий остров.

- Где же эти новые бессмертные боги? Отчего с неба носа своего даже не высовывают? Не к добру это, ох и не к добру…

Но что ещё оставалось великим героям, кроме как недоумённо пожать плечами.

Софоклюс был историком, человеком с масштабным полётом мысли, человеком космоса, гражданином вселенной. Его не интересовали мелочи ничтожного смертного бытия. Его взгляд был всегда устремлён в будущее к далёким потомкам, к которым уже летело каждое слово, выведенное им на податливом воске острой палочкой-стилосом. Его всегда интересовали события общемирового масштаба. Куда там до него Агамемнону с Аяксом...

Ну висит в небе другой Летающий Остров, ну и что с того?

Какая разница, как верховного бога зовут, Зевс там или Псевс? Главное, чтобы он был и за деяниями смертных сверху зорко следил, а всё остальное ерунда.

Вот если бы Олимп насовсем в небе исчез, то тогда да, полный звездец Греции бы и настал. Ведь в постоянном страхе держали бессмертные боги народ греческий, а как не станет этого страха, так знаменитой демократии и день после этого не просуществовать.

Эх, мыслишки, мыслишки… банальны, но в целом верны.

- Нарекаю сие судно Клитемнестрой! - торжественно пропел Аякс, разбивая о край плота пустую амфору из-под вина.

Софоклюс дурашливо зааплодировал.

- Теперь мы точно перевернёмся, - горестно прошептал Агамемнон.

Глава 2 В ПУТЬ

В дальний путь отплыли герои, не подозревая о тех опасных приключениях, которые ждали их в будущем. Да и знай они наперёд о тех капканах, что им заранее приготовил всемогущий Рок, думается своё решение покинуть остров Лесбос они вряд ли бы изменили.

Оставив историка Софоклюса на берегу махать вслед отплывающему плоту белым платочком, великие греческие герои без труда поймали восточный ветер. Однако, куда точно нужно плыть, Агамемнон не знал.

- М-да, - задумчиво протянул Аякс, стоящий у руля, - не подумали мы об этом, когда остров покидали. В какую же сторону нам плыть?

- Я морскому делу не обучался, - растерянно отвечал Агамемнон, стараясь держаться как можно ближе к мачте их ненадёжного судна. - Сатир его знает, в какой стороне моя родина.

- Может Эвр ведает, - тихо предположил Аякс, глядя на вздувшийся пузырём парус.

- Что?

- Говорю, может Эвр знает, в какой стороне твоя земля лежит? Всё-таки он бог ветра, а ветер, где только не гуляет.

- Да как же мы с ним поговорим, он ведь везде и нигде одновременно?!!

- Э… приятель, плохо ты знаешь ветер, - усмехнулся Аякс. - Сейчас я прочту небольшое стихотворение в его честь и он непременно объявится, чтобы поблагодарить меня.

- Весьма сомнительно, - скептически отозвался Агамемнон, - но ты попробуй.

Аякс прокашлялся и нараспев прочитал:

- Он Эвр, могучий ветер, сильней он всех на свете! Не даст соврать великий Крон, на Зевса место метит он!

Эффект был просто мгновенным.

Парус плота тут же обвис, а из воздуха возник огромный кулак, который мощно заехал Аяксу прямо в правое ухо.

Могучий герой охнул и грузно осел на край вздрогнувшего плота. Боевой шлем на его голове стал выглядеть ещё более скособоченным чем раньше и Агамемнон подумал, что снять его теперь можно только вместе с головой Аякса.

Затем воздух рядом с мачтой сгустился и на плоту возник здоровый белобородый мужик в струящихся туманных одеяниях.

- Вы что совсем оборзели? – яростно взревел бог ветра.

- Это вы нам, уважаемый? – сохраняя абсолютное спокойствие в свою очередь спросил Агамемнон.

- Нет, - рявкнул Эвр, - не вам, а летучим рыбам…

И восточный ветер зловеще рассмеялся.

- Тебе не понравилось моё стихотворение? – удивился приходящий в себя Аякс.

- Не понравилось? – рычаще переспросил бог ветра. – Да оно меня просто взбесило!!!

- Что ж так?

- Вижу, я разговариваю с полными кретинами, - тяжело вздохнул Эвр. – Ладно, сейчас объясню… Твоё стихотворение, дружок, носит оскорбительно - заговорщицкий характер…

- Но…

- Не перебивай старших… Как в твою баранью башку вообще могла прийти безумная мысль, что я мечу на трон самого Зевса?!!

- Но это вышло совершенно случайно, - возразил Аякс, - во всём виновата рифма. Ведь имя «Крон» очень здорово рифмуется со словом «он».

- Дурень, ты пишешь политически опасные стихи, - прошептал восточный ветер, - и, главное, когда?!! В эпоху великих политических перемен!

- Что это ты там имеешь в виду? – встрепенулся Агамемнон. – Нам уже плёл нечто подобное историк Софоклюс.

- А… Софоклюс, - бог ветра нахмурился, - он, кстати, просил меня за вас, балбесов. Помоги, мол, дуракам суши достичь. Ну а вы чем занимаетесь, вместо того, чтобы спокойно следить за звёздным небом? Политической сатирой увлеклись, да?

- Ну я же сказал, это вышло случайно, - набычился Аякс.

Случайно, - передразнил его Эвр, - а вы знаете что прежних богов на Олимпе больше нет, что их место заняли другие бессмертные?

- Как это нет?!! – хором переспросили Аякс с Агамемноном.

- А вот так, - восточный ветер многозначительно пошевелил кустистыми бровями, которые у него почему-то были рыжего цвета и это при совершенно белой бороде. – Нет больше ни Зевса, ни Посейдона, ни прочих олимпийцев. Сменилась команда, вот так то!!!

- А куда же они все делись?

- Не вашего ума дело, - довольно резко ответил бог ветра. - Теперь на Олимпе новые боги. Правда, я их ещё лично не видел, да и особого желания общаться с ними у меня нет, но ваши идиотские стишки в данной ситуации абсолютно неуместны. Вы что, хотите замарать моё честное имя?!!

Великие герои быстро замотали головами. Нет, мол, не хотим.

- Тогда, какого сатира?

- Мы не знали, как тебя вызвать, - начал оправдываться Агамемнон, - дабы поговорить.

- О чём?

- Дело в том, что я не знаю, в какой стороне лежит моя родина.

- Ну и? – Эвр явно терял терпение.

- Ты не мог бы нас туда… э… э… доставить.

Восточный ветер снова громоподобно рассмеялся:

- Это как, интересно? Может быть по воздуху?

- Почему же по воздуху? – возразил Аякс. – Наполни наши паруса ветром и доставь, куда просим. Или ты не знаешь, где родина Агамемнона?

- Знать то я знаю, - ответил Эвр, - но за каким таким сатиром я обязан вам помогать?

- За таким сатиром, - ласково произнёс Агамемнон, - что в противном случае Аякс наваяет о тебе такую скандальную поэму, что новые боги, даже не выясняя подробностей, низвергнут тебя прямо в Тартар. Правда, Аякс?..

- Угу, - серьёзно кивнул могучий герой, - я даже уже придумал начало этой поэмы… сейчас-сейчас… как же там…Был Эвр великий подлый заговорщик, решил однажды Ветер Зевса погубить…

- ДОСТАТОЧНО!!! – заорал бог ветра. – Немедленно ЗАТКНИСЬ!

И он с опаской посмотрел на темнеющий далеко в небе силуэт Олимпа.

Аякс послушно замолчал, ибо добавить к только что сочинённым строчкам ему было решительно нечего. Слово «погубить» рифмовалось у него только со словом «грубить», а иное сравнение в голову могучего героя никак не приходило.

- Ладно, сатир с вами, - наконец согласился Эвр, хотя было видно, что не по душе ему согласие это, - домчу вас с ветерком… ха-ха… как я здорово сострил!..

- А можно вопрос? – подал голос Агамемнон. – Про новых богов?

- Валяй.

- А почему они с Олимпа носа не показывают, к грекам не являются?

- Ну… - похоже, восточный ветер и сам не раз задавал себе этот вопрос, - по-видимому, готовят они, как сказал бы Софоклюс, новый исторический виток в Аттике.

- Демографический взрыв? – предположил Аякс.

- Да нет, кое-чего похуже. Я и сам не пойму. Думаю, новая империя на месте Греции возникнет или где-то рядом с ней. Так сказать преемница вашей культуры… М-да… больше мне сообщить по этому поводу решительно нечего.

- Спасибо и на том, - поблагодарили герои и восточный ветер исчез.

- А здорово он тебе в ухо заехал, - усмехнулся Агамемнон.

Это был просто таки уникальный случай, достойный подробной записи в «Великой Истории» Софоклюса.

Да чтобы кто-то смог безнаказанно врезать Аяксу?!!

Невероятно!!!

Могучий герой ничего не ответил приятелю, однако по глазам его было видно, что затаил он злобу на Эвра, сильно затаил.

«Ну да ладно, - подумал Агамемнон, - все равно расскажи я кому об этом, в жизни мне не поверят».

***

Всё-таки сдержал своё слово восточный ветер. Быстро побежал лёгкий плот по морским волнам в сторону, как надеялся Агамемнон, его родины. Но не очень-то и горел желанием великий царь возвращаться домой.

Клитемнестра, конечно не Пенелопа, замуж вряд ли в отсутствии мужа повторно выйдет, но пакость какую-нибудь отмочить она ой как способна. Агамемнон даже не знал, что и предположить. То, что его жёнушка давно хахаля себе завела, ему было известно ещё до Троянской войны.

Агамемнон особо по этому поводу не возникал, мечтая застать «голубков» за делом и порешить обоих на месте. Но осторожная жёнушка ни разу не предоставила ему такого удобного шанса избавиться от неё. Знала, образина поганая, что в этом случае Агамемнону за содеянное преступление ничего грозить не будет. Общеизвестно, что олимпийцы обманутых мужей очень любят. Ведь на Олимпе каждый второй (включая Зевса) рогоносец.

Агамемнон примерно догадывался на какие именно ухищрения шла его благоверная, чтобы не быть застуканной на горячем. Но до него всё доходило с большим опозданием, когда хитроумная жёнушка уже меняла несколько поднадоевший способ адюльтера.

Так однажды к ним во дворец приехала погостить племянница Клитемнестры и целый месяц жила рядом с покоями супругов в самой ближней гостевой комнате. Агамемнон тогда всё недоумевал, почему у этой племянницы такие широкие плечи и кривые волосатые ноги. Да и звали девушку как то странно Эгисфом.

Ну да ладно, всякие имена ведь бывают. Лишь через два месяца, когда волосатая племянница отбыла восвояси, до туго думающего Агамемнона, наконец, дошло, что это был самый настоящий мужик.

А тот удивительный слуга, одно время прислуживающий Клитемнестре в ванной комнате.

Царица представила его мужу, как бедного двенадцатилетнего сиротку с острова Крита, который: «Будет тереть мне спинку. Правда он очень мил, любимый?».

«Двенадцатилетний сиротка» действительно был очень мил. Особенно Агамемнона впечатлила густая борода с проседью и глубокий шрам от меча на правой щеке «обездоленного ребёнка».

Когда ровно через неделю дитятко сбежало из дворца, прихватив с собой часть царской казны, Агамемнон не очень удивился. Беспризорник есть беспризорник. Но когда царские гвардейцы изловили «трудного подростка», то им оказался давно разыскиваемый пятидесятидвухлетний пират из Беотии, которого солдаты особо не задумываясь повесили на финиковой пальме прямо напротив окон Клитемнестры.

Агамемнон с горечью тогда констатировал, что упустил очередной великолепный случай поквитаться с супругой и, наконец, стать долгожданным вдовцом. О, Зевс, ведь ему нужно было всего ничего, застукать парочку в постели… или в ванной, или на колонне, да где угодно, но они должны были непременно быть вместе и заниматься при этом любовью.

М-да.

С такими мыслями возвращаться домой было, мягко выражаясь, преждевременно. Но ничего не поделаешь. Как говорится: назвался Одиссеем, полезай в пещеру к Циклопу.

Неудобно как-то будет, хотя бы перед тем же Аяксом, если Агамемнон ни с того ни с сего заявит, что домой ему возвращаться резко расхотелось. Да и с Эвром этим снова сориться не стоило, провокационными стихами его дразнить. Да и куда плыть, если не домой? Обратно на Лесбос? Нет уж, извольте, любовь и вино хороши лишь в небольших количествах. Да и возраст у Агамемнона был далеко уже не младенческий, сильно за пять десятков.

Тогда, куда же плыть, как не домой?

То-то.

Но не знал бедняга Агамемнон, какую подлянку готовила ему по возвращении на родину коварная Клитемнестра.

***

Наконец настало утро.

Яркое солнышко (влекомое по небу механической птицей Дедала) посеребрило морскую гладь, рассекаемую несущемся по волнам утлым плотом.

Стоя у руля, могучий Аякс декламировал свои разные всё ещё неоконченные стихи. Корявые строчки так и лезли из него, словно перебродившее тесто из глиняного чана.

- Я докажу этому Софоклюсу, что и моё имя дойдёт до наших великих потомков, - потрясал над головой кулаком неугомонный герой.

- Только проверить это никто из нас уже не сможет, - усмехнулся Агамемнон, однако тонкого сарказма слов мудрого царя Аякс, к сожалению, не понял.

Ближе к полудню герои обратили внимание на странную тёмную точку на горизонте, постепенно их нагоняющую.

- Что это? – удивился Агамемнон, ставя ладонь козырьком и всматриваясь вдаль.

- Может чей-нибудь корабль? – предположил Аякс.

- Да нет, слишком уж он мал, - покачал головой Агамемнон. - Думаю через пару часов мы сможем рассмотреть его получше.

И действительно, ближе к вечеру герои с удивлением констатировали, что их преследует другой плот, только без паруса.

- Вот это да! - хрипло прошептал Аякс, не веря своим глазам.

Преследующий их плот шёл на сумасшедшей скорости, при том что никакого паруса, как уже было сказано, у него не наблюдалось.

- Думаешь, пираты? – озадачено хмыкнул Агамемнон.

- Чего?!!

- Ну пираты.

- На плоту?

- Ну мало ли. Может это особый вид морских пиратов, которые плавают на плоту, нападая преимущественно на другие плоты…

А преследующий их плот тем временем всё приближался. Теперь в том, что он гонится именно за греками, никаких сомнений не оставалось. Ещё через час герои смогли рассмотреть единственного пассажира, сколоченного наспех плавательного средства.

- Танат твою мать!!! - прошептал Аякс хватаясь за рукоять верного меча.

Ловко орудуя самодельным веслом, на плоту грёб здоровенный волосатый детина в кожаных штанах, за спиной которого болтался гомерической длинны блестящий меч.

- Конунг киммериец! – с изумлением узнал косматого преследователя царь Агамемнон.

- Вонючка варвар, - кивнул Аякс. - Всё-таки выжил сволочь. Нюх у него, как у охотничьей собаки, безошибочно по нашему винному следу идёт. И как это ему собственный запах не мешает?!!

- Носатые! – донёс издалека ветер. – Я иду за вами…

- Немытый хряк! - прокричал в ответ Аякс, но варвар его, похоже, не услышал.

А может и услышал, какая разница. В любом случае, похоже, что он не успокоится пока не поквитается с оскорбившими его сомнительное достоинство, греками, когда они путешествовали вместе с хитроумным Одиссеем по многострадальной Аттике. Странный вообще народ эти киммерийцы, мстительный, злобный. Не моются вот годами, от того, наверное, и злые такие.

Однако, как видно силы варвара были на исходе. Ведь «судно» греков Эвр по морю гнал, усталость которому не была знакома. Быстро выдохся Конан и стал понемногу от своих обидчиков отставать.

- Патлатый бомжара! - прокричал Аякс варвару, видя что тот отложил в сторону весло.

- О-о-о-о, у-у-у-у… - раздалось над морем и было в этом вое столько злобы, столько ненависти, что на плот к грекам снова спустился восточный ветер, приняв людское обличье.

- Это ещё что за обезьяна лохматая там ревёт? – спросил Эвр, указывая на скачущего на плоту в безумном танце варвара.

- Это Конунг киммериец, - ответил Аякс, показывая кровному врагу пол руки. - Некогда я здорово отделал его отправив в славный нокаут. Хитроумный Одиссей тому свидетель.

- Выходец с края земли, - догадался бог ветра. – Хотите, я его потоплю?

Великие герои переглянулись.

- Ну а смысл? – удивился Аякс. – Да он и вплавь до нас если что доберётся. Зачем оттягивать неминуемую встречу? Пусть себе гребёт. Если хочет человек лишний раз как следует огрести, так зачем же ему в этом благородном желании нам мешать?

- Весьма резумно, - согласился Эвр, - но его дикие вопли меня раздражают. Ладно, пусть будет по-вашему.

Восточный ветер недовольно почесал затылок.

- Я, в общем-то, не только из-за этого варвара к вам спустился. У меня возникли неотложные дела в Спарте, поэтому мне придется вас на время покинуть. Парус ваш я ветром, так сказать, зарядил, по этому поводу не беспокойтесь, с нужного курса вы не собьетесь.

Герои в ответ пожали плечами и Эвр медленно растворился в воздухе.

- Дела у него видите ли, - проворчал Агамемнон, крепко привязывая себя на ночлег к мачте чтобы не выпасть во сне прямо в море. – А нам то какое дело до этих его дел… В животе вот урчит уже вторые сутки. Сволочь ты Аякс невиданных масштабов! О провианте ты, конечно, когда мы отплывали не подумал?

- А что я? – тут же огрызнулся, стоящий у руля могучий герой. – Почему именно я должен был думать о провианте? Я поэт, творческий человек, я живу духовной пищей, мне некогда думать о какой-то там еде.

- Видно сильно тебя этот Эвр кулаком приложил, - сокрушённо покачал головой Агамемнон, - ума нет, считай калека.

- Что ты сказал? – изумлённо переспросил Аякс.

- Говорю, спать я буду, - пояснил Агамемнон. – Попрошу тебя до утра вслух стихи не читать…

Но нормально поспать в ту ночь Агамемнону так и не удалось.

***

Мощнейший удар швырнул задремавшего царя куда-то вперёд. Верёвки порвались и Агамемнон со всего размаху ударился лбом о доски плота. Перед глазами тут же заплясали разноцветные искры. Было ясно, что они с чем-то столкнулись, плот треснул пополам.

К счастью, сознание Агамемнон как-то ухитрился не потерять. Из расквашенного носа капала кровь, голова гудела, но он всё-таки нашёл в себе силы встать на ноги.

Аякс лежал рядом и, судя по идиотской улыбке, был без сознания. В руках могучий герой, по-прежнему, сжимал сломанное рулевое весло.

Агамемнон огляделся.

Плот тонул.

Рядом темнело нечто бесформенное, то на что они в полной темноте и напоролись. На первый взгляд тёмное нечто напоминало обыкновенный риф, но Агамемнон не стал особо задумываться над этим. У него просто не было времени.

- Аякс, очнись! – царь отпустил приятелю звонкую пощёчину.

- На острове Лесбос я жил, - промямлил в ответ Аякс. – Прекрасную нимфу любил.

- Очнись же, мы тонем!!!

- Что? Как это?

- Да скорее же вставай.

Быстро придя в себя, Аякс увидел, что их плот расколот пополам, мачта сломана, а руль у него в руках.

- Капитан уходит последнем, - взревел могучий герой, спихивая Агамемнона в воду.

Мощными гребками Агамемнон поплыл к темнеющему невдалеке рифу.

Став во весь рост на остатках погружающегося под воду плота, Аякс отчаянно затрубил в боевой рог.

- Плыви сюда, идиот, - закричал Агамемнон, видя что приятель погрузился в море уже по пояс.

Но Аякс продолжал трубить.

- Да что же это такое? - обращаясь к небу простонал несчастный Агамемнон.

Громко и смачно выругавшись, царь поплыл обратно к тонущему плоту.

Трубящий в рог Аякс уже полностью ушёл под воду, на поверхности моря вздувались и с шумом лопались большие воздушные пузыри.

Продолжая изрыгать страшные проклятия, Агамемнон нырнул. Разобрать в тёмной воде можно было мало что, но он всё же как то ухитрился схватить идущего ко дну сумасшедшего приятеля за руку. Но даже под водой Аякс весил как золотая парадная колесница. Агамемнону стоило немалых трудов вытащить его на поверхность.

- Снимай свои доспехи немедленно, - заорал Агамемнон, неистово отплёвываясь, - иначе утонешь.

- Чего? Бросить доспехи? Да ни за что.

- Ты утонешь, придурок!!!

- Пусть так, но фамильные доспехи я никогда не брошу. Они достались мне от моего отца, а отцу от моего дедушки, а моему дедушке…

- Заткнись, - не выдержал Агамемнон, - береги дыхание, остолоп…

К счастью, до спасительного островка суши было недалеко. Натужно пыхтя и продолжая тихо материться, Агамемнон кое-как дотащил Аякса до погубившего их плот рифа.

- Почему ты не предупредил меня, что не умеешь плавать? – злобно спросил Агамемнон, до которого стало медленно доходить, что наткнулись они отнюдь не на подводный риф.

- А как бы я, по-твоему, научился это делать? – в свою очередь не менее злобно отозвался Аякс, - когда я свои доспехи с четырнадцатилетнего возраста не снимаю.

И герой смешно забарахтался, вознамерившись, судя по всему, снова утонуть.

- Спокойней, болван, похоже, что никакой это не подводный риф.

Греки присмотрелись. То, на что они напоролись в темноте, оказалось гигантской железной бочкой, хотя больше всего оно напоминало…

- Зевс Громовержец! – заорал Аякс. – Это же знаменитый морской кит-убийца, караул…

- Да замолчи ты, - рявкнул Агамемнон, ловко забираясь на покатый бок железного монстра.

Затем он с большим трудом втащил на плавучую жестянку причитающего Аякса.

Железный кит был просто чудовищным. Его длинное овальное тело мерно покачивалось на морских волнах, погружённое под воду примерно наполовину. На голове механического монстра виднелись какие-то отвратительные квадратные наросты, а вместо заднего плавника из воды торчало опутанное водорослями чёрное зубчатое колесо.

Все эти подробности герои смогли рассмотреть в свете появившейся из-за облаков ясноликой Селены.

- Ты же на руле стоял, болван, - прошептал Агамемнон потирая ушибленную спину. - Как же ты проворонил это препятствие?!!

- По-видимому, я элементарно задремал, - ответил Аякс, которому уже было стыдно за устроенную несколько минут назад истерику.

- Эх, - Агамемнон сокрушённо махнул рукой.

Аякс неуверенно ощупал шершавую поверхность железного монстра.

- Что же это, сатир его побери, такое?

- А ты до сих пор не догадался? – усмехнулся Агамемнон.

- Не а.

- Это железный кит Посейдона. Вспомни, ведь мы его уже один раз видели, когда проплывали вместе с Одиссеем мимо острова Калипсо.

Аякс припомнил.

- Действительно, но тогда на нём сидели какие-то отвратительные существа.

- Судя по всему, они давно кита покинули, - заявил Агамемнон осторожно прохаживаясь по борту божественной подводной лодки.

- С чего это ты решил? – Аякс настороженно огляделся по сторонам.

- Думаю кит дрейфует по морю уже около месяца. Вон посмотри в некоторых местах его борта оплетены морскими водорослями, дверцы на носу открыты.

- Какие ещё дверцы?

- Какие-какие, круглые. Гляди вон там, чуть левее той странной полосатой палки…

Аякс присмотрелся, круглые дверцы в спине кита действительно были откинуты в сторону. Приглашающе зияли чёрные проходы вовнутрь.

- Только не говори мне, что мы туда спустимся?

- Именно это мы сейчас и сделаем, - с весёлым злорадством подтвердил Агамемнон.

Аякс слегка побледнел:

- Агамемнон, не дури…

Но бесстрашный царь уже уверенно шёл к голове мёртвого железного чудовища.

Глава 3 В КОТОРОЙ КОНАН ВАРВАР НЕУМОЛИМО ИДЁТ ПО СЛЕДУ

Вопреки ожиданиям внутри железного кита было достаточно светло.

Свет источали круглые жёлтые шары, расположенные на стенах узких переходов на равном расстоянии друг от друга.

Хотя почему шары? Уж скорее светящиеся груши. Аякс даже попытался сорвать один из светоносных плодов, но лишь ожог себе пальцы.

- Ничего здесь не трогай, дефективный, - заорал на спутника Агамемнон. - Тебе мало того, что мы лишились плавательного средства?!!

Дуя на припухшие пальцы, Аякс пробурчал в ответ нечто невразумительное.

Узкий коридорчик закончился не менее узкой лестницей, ведущей куда-то вниз. Герои решительно стали спускаться, прислушиваясь к гулкому эху собственных шагов. Лестница удивительно резонировала, словно некий великан играл на ритуальном барабане.

Конечно, Агамемнон не был уверен в том, что железный кит абсолютно необитаем, однако иного выхода у них не было.

Вплавь добираться до суши?

Это невозможно по многим причинам, самая главная из которых – не умеющий плавать придурок Аякс.

Как только Агамемнон понял, что перед ними подводный монстр Посейдона у него тут же затеплилась слабая надежда на спасение. Царь рассчитывал использовать плавучее средство передвижения владыки морей в своих целях. Мысль совершенно безумная, но как говорится в Аттике: чем сатир не шутит. Надо сначала попробовать, а вдруг и вправду удастся подчинить своей воле железного кита?

Гулкая певучая лестница вывела греков в просторное помещение, являющее собой скорее всего голову кита. Одна из стен помещения была абсолютно прозрачна, за ней плавали морские рыбы и мелкий планктон.

Агамемнон невольно содрогнулся от мысли что случится, если эта прозрачная стена вдруг лопнет.

Странное помещение оказалось довольно занятным. В его центре было установлено нечто вроде большого чёрного трона. Рядом с троном торчали непонятные длинные рычаги. Непонятные для Аякса, но не для догадливого (временами) Агамемнона, который верно предположил, что рычаги наверняка служат для управления громадным механическим монстром.

Во-избежании ненужных неприятностей Агамемнон строго-настрого предупредил Аякса, чтобы тот ничего здесь не трогал.

Со стороны было видно, как у могучего героя подрагивают руки, страстно желая потянуть какой-нибудь рычаг или что-либо сломать. Но Аякс стойко боролся с проклятым искушением, душа в зародыше вредный хватательный рефлекс.

Ещё Агамемнон обратил внимание на загадочную блестящую трубу с ручками, торчащую прямо из потолка. Что-то подсказывало ему - эти симпатичные перекладины по бокам от трубы предназначены для того, чтобы браться за них руками. Весьма прозорливое предположение, но Агамемнон пока не решался проверить его на практике. А вдруг после этого прозрачная стена лопнет или чего похуже случится?

Ведь они находятся в божественном изделии самих бессмертных олимпийцев по непонятной причине, если верить восточному ветру, покинувших Грецию.

Хотя всё пока подтверждало эту довольно тревожную новость. Ведь Посейдон, находясь в здравом уме, ни за что бы не бросил дрейфовать в море своего верного железного кита. Либо Колебатель земли где-то крепко забухал, либо действительно покинул, вверенную ему морскую пучину, на произвол судьбы.

Эти мысли и посетили Агамемнона, пока он осматривал удивительное подводное судно богов.

- Нам бы поесть что-нибудь здесь найти, - нарушил молчание Аякс.

- Поесть? – удивился Агамемнон. – Разве ты забыл, чем питаются бессмертные боги?

- Э…

- Давай, вспоминай.

- Ну, вроде, амброзией.

- Верно, - Агамемнон наугад выдвинул, торчащий прямо в стене ящик.

Ящик был слегка приоткрыт, именно поэтому на него и обратил внимание любопытный царь.

- Гм… - хмыкнул Аякс, увидев в ящике странный, абсолютно прозрачный сосуд с золотистой жидкостью.

- Божественное вино! - торжественно объявил Агамемнон, бивший в тот день все мыслимые рекорды прозорливости.

- Возможно, - кивнул Аякс, осторожно беря олимпийскую ёмкость.

Закупорен прозрачный сосуд был на совесть. Но Аякс являлся спецом по всяким сосудам, особенно если в этих сосудах находилось вино. Он вспомнил, что закрытые сургучом амфоры, открывают обычно зубами.

Не успел Агамемнон и слова сказать, как Аякс уже впился в горлышко божественного сосуда.

- Ты что это делаешь, скотина?!! – взревел царь, не в силах вынести такого богохульства.

Чуть не сломав передние зубы, Аякс принялся неистово отплёвываться.

Забрав у могучего героя прозрачную ёмкость, Агамемнон внимательно осмотрел её горлышко, обнаружив на нём, кроме следов от кривых зубов Аякса, золотую проволочку. Действуя совершенно интуитивно, Агамемнон открутил эту проволочку и, ободрав несколько слоев позолоченной обёртки, увидел белую затычку из неизвестного похожего на кость материала.

- Ну, Аякс, боюсь, что здесь снова понадобятся твои лошадиные зубы, - задумчиво изрёк царь, протягивая другу божественный сосуд.

Аякс с сомнением оглядел затычку, после чего, решившись, с яростью её укусил.

Раздался мощный хлопок и в лицо могучему герою ударила струя шипящей пены.

Аякс облизнулся:

- По-моему, неплохо. Вот только крепости маловато.

- Дай сюда, алкоголик, - закричал Агамемнон, вырывая у приятеля прозрачную ёмкость.

Через несколько минут божественный сосуд был пуст.

А чему тут удивляться? Целых два дня у мужиков во рту маковой росинки не было, а тут этакая удача. Понятное дело, охмелеть греки не охмелели, но жажду себе утолили.

Агамемнон, преодолев суеверный страх, наконец, схватился за ручки, торчащие из свисающего с потолка непонятного блестящего прибора.

Прибор послушно поехал вниз.

Удивлённо потеребив бороду, царь обнаружил на уровне глаз маленькое продолговатое окошко.

- А ну-ка посмотрим, посмотрим…

И он смело заглянул туда, увидев плещущееся море и чёрный корабль на горизонте. Корабль Агамемнону чем-то сильно не понравился и он не сразу понял, почему.

Палец случайно нажал на одной из ручек маленькую выпуклость, и картинка в волшебном окошке значительно приблизилась. Агамемнон довольно хмыкнул и ещё пару раз нажал на выпуклость, пока не увидел корабль почти в натуральную величину.

- Храм Афины Паллады и тридцать три девственницы! – тихо прошептал царь и ноги у него непроизвольно подкосились.

- В чём дело? – встрепенулся Аякс, любознательно ковыряющий мечом странное квадратное устройство на полу.

- Пираты!!! – заорал Агамемнон, уставившись в дивное окошко.

- Где?!!

- Скоро будут здесь, у нас…

В том, что пиратский корабль идёт прямёхонько к дрейфующему железному киту, сомнений уже не возникало и окончательно эти сомнения развеялись, когда Агамемнон увидел среди толпящихся на борту судна оборванных головорезов знакомую зверообразную физиономию.

В развивающемся плаще из волчьих хвостов, на носу пиратского корабля стоял собственной персоной Конан Киммериец. В могучих руках Конан сжимал длинный меч, которым он рассчитывал отсечь наглым грекам головы.

- Вот же стервец! – зло прошипел Агамемнон.

- Что там ещё такое? – всерьёз забеспокоился Аякс.

- Варвар вступил в сговор с морскими пиратами.

- Как?!!

- А мне откуда знать. Заплатил им наверное. Знаешь, этот киммериец хуже геморроя, почему ты его тогда на краю земли не пришиб?

- Да я старался, как мог, - начал оправдываться Аякс. - Просто его дубовая голова оказалась крепче, чем я думал.

Агамемнон ещё немного полюбовался этой наивной размахивающей мечом обезьяной, после чего отпустил удивительный прибор, который тут же сложившись, воспарил к потолку.

- Ну что? – весело спросил Аякс. – Разомнёмся немножко перед возвращением на твою родину? Агамемнон, что скажешь?

- Довольно глупое решение возникшей проблемы, - донеслось из дверей.

Герои обернулись.

В дверях стоял Эвр.

Восточный ветер зловеще улыбался.

- Я вижу, вы даром время не теряли. Подводную лодку Посейдона к рукам прибрали. Молодцы. Далеко пойдёте!

- Да мы… это… гм… - смутились герои.

- Ладно, ладно, что с колесницы упало, то пропало. Было наше - стало ваше, так ведь? А тут пираты ещё эти. Сейчас мы с ними быстро разберёмся.

Бог ветра ловко забрался на высокий чёрный трон и, дёрнув какие-то рычаги, привёл железного кита в движение. Вода вокруг подводной лодки яростно забурлила. Огромное колесо на хвосте медленно завращалось, разрывая опутавшие его водоросли.

- Как же она там разворачивается? - Эвр резко дёргал противно скрипящие рычаги.

Аякс с Агамемноном в ужасе пятились к выходу.

- А, ладно, - беззаботно рассмеялся восточный ветер, спрыгивая на пол, - идите за мной…

Пара полутёмных поворотов, узкий коридор и герои оказались в новом помещении, вдоль стен которого стояли странные вытянутые сосуды.

- Берите торпеду, - Эвр небрежно указал на один из вытянутых металлических сосудов и греки послушно приподняли ближайший.

Странный цилиндр оказался на удивление гладким, очень холодным и неимоверно тяжёлым.

- Эй, вы! Балбесы! Полегче, а не то мы все вместе взлетим на воздух, - закричал на них Эвр, - то-то фейерверк над Аттикой будет. Повеселим посмертно смертных. Экий каламбур у меня вышел…

Услышав об угрозе «взлететь на воздух», герои покрылись липким потом.

- Не боись! - прямо в стене бог ветра небрежно открыл круглое отверстие. - Засовывайте её сюда острым концом, сейчас как жахнем!

Гладкий цилиндр благополучно вошёл в гнездо.

- А как же мы будем целиться? – спросил Агамемнон, сообразив что перед ним боевая божественная машина, работающая по принципу греческой баллисты.

Просто, в отличие от баллисты, она метала не камни, а эти непонятные штуки, которые Эвр обозвал странным словом «торпеда».

- Целиться? – восточный ветер снова рассмеялся. – Не нужно никуда целиться, торпеда сама найдёт корабль. Она умная! Возвращайтесь в рубку, сейчас нас слегка потрясёт.

Закрыв круглое отверстие в стене плоской заслонкой, Эвр с силой дёрнул за длинную цепь, торчащую из узкой прорези чуть ниже гнезда с «торпедой».

Железный кит вздрогнул и герои со всех ног бросились в главное помещение подводного судна Посейдона.

Агамемнон жадно припал к волшебному окошечку свисающего с потолка смотрового прибора. Но, к сожалению, опоздал. Вместо пиратского судна на воде уже плавали бесформенные обломки.

Оседлав толстое просмоленное бревно, вслед за железным китом грёб своим длинным мечом Конан Киммериец. Агамемнон не слышал того, что варвар в исступлении кричал уплывающей подводной лодке, но его (варвара) слова вполне можно было прочесть по перекошенным злобной гримасой губам.

- Носатые! – ревел непотопляемый преследователь. – Я всё ещё иду за вами!

«Хорошее качество упорство, - философски подумал Агамемнон, - если бы оно ещё не соседствовало с тупостью…».

Воистину жизнь непредсказуемая штука.

Во всяком случае, никто бы не смог разуверить Агамемнона в одном его твёрдом убеждении, а именно в том, что у Всемогущего Рока прекрасно развито острое чувство юмора.

***

- Извиняюсь, но я снова вынужден на время отлучиться, - заявил Эвр, довольно потирая ладони. – Эх, как мы им вмазали! Красота!

- Секундочку, - возразил Агамемнон, - это что ж получается, ты бросишь нас здесь одних?!!

- Успокойтесь, - восточный ветер ободряюще подмигнул перепуганным героям, - я включил на подводной лодке автопилот, задав курс к нужной вам земле.

- Что ты там включил?

- Ну это долго объяснять, это… м… м… особая штука, управляющая железным китом. Вон видите тот чёрный ящичек в углу, это и есть автопилот. Его мозговой центр.

Аякс судорожно сглотнул, ибо совсем недавно ковырял этот ящик мечом, страстно желая посмотреть, что там внутри.

Понятное дело, бог ветра не знал об этом.

- Короче, ещё увидимся, - весело бросил Эвр, направившись к железной лестнице ведущей на спину кита.

- Агамемнон, - осторожно позвал Аякс, когда восточный ветер скрылся из виду.

- Ну чего тебе? – процедил сквозь зубы царь, крутя так понравившийся ему прибор с продолговатым окошком.

- Я должен тебе кое в чём признаться…

По спине Агамемнона пробежал нехороший предательский холодок жуткого предчувствия.

- Так, говори же.

- По-моему, я сломал наш… э… э… автопилот.

- КАК?!!

- Ну, я немного поковырял его мечом и там что-то… слегка хрустнуло, - смущённо пояснил могучий герой.

Агамемнон побледнел, затем позеленел, после чего его лицо приобрело болезненный желтоватый оттенок.

Аякс испуганно отшатнулся от приятеля.

- Я тебя ещё не убил только потому, что мы вместе сражались под Троей, - хрипло прорычал Агамемнон, и в глаза его в этот момент было страшно смотреть…

***

Куда теперь плыл железный кит Посейдона с неисправным автопилотом, было известно, пожалуй, лишь одному всемогущему Року.

Агамемнон всё-таки сильно рассчитывал, что рано или поздно Эвр разберётся со своими делами и разыщет их, хотя было совершенно непонятно, зачем восточному ветру постоянно помогать двум бесполезным смертным.

Неужели он настолько дружен с Софоклюсом?

Неужели бог ветра действительно решил исполнить просьбу этого лживого историка писаки?

И вправду странные дела творились в Аттике.

- Интересно, а что делает сейчас варвар? – задумчиво спросил Аякс, связанный на всякий случай Агамемноном в углу рубки. – Не сожрали ли его акулы?

- Как же, сожрут они его, - кисло усмехнулся Агамемнон. - От него так несёт, что наверное вся рыба в пределах десяти стадиев дохнет.

- Что ж, в этом есть своя выгода, - Аякс пытался тщетно разорвать крепкие верёвки. - Всегда еда есть, так сказать, деликатесная морская пища… Слушай, дружище, развязал бы ты меня что ли?

Агамемнон хмуро промолчал.

- Ладно, тогда я прочту тебе свою новую элегию «Крылья Эвра».

- Хорошо, хорошо, - встрепенулся Агамемнон, - уже развязываю.

И он быстро освободил героя.

Аякс с наслаждением размял затёкшие мышцы и принялся делать спортивные приседания.

А железный кит тем временем продолжал бороздить безбрежный океан, приближаясь к ведомой лишь сломанному автопилоту, загадочной цели.

Что и говорить, затянулось возвращение домой Агамемнона, сильно затянулось. И надо сказать, ничего хорошего в этом не было. Чем дольше отсутствовал на родине царь, тем больше была вероятность того, что коварная Клитемнестра устроит своему муженьку, по его возвращении домой, какую-нибудь гадость.

Понимал это Агамемнон, но ничего поделать не мог. Видно угодно было всемогущему Року царя по морю погонять, как Одиссея какого-нибудь хитроумного.

Не хотелось Агамемнону историю своего приятеля повторить. Слишком хорошо он ещё помнил, как отплатила своему благоверному взбалмошная Пенелопа. Какой сюрприз Одиссею преподнесла она, когда он вернулся в Итаку. А внезапное обретение биологического отца, окончательно бедолагу доконало.

Оттого, наверное, Одиссей и исчез непонятно где не выдержав всего этого позора. Может сменил себе имя, сбрил бороду и завёл новую семью. Пасёт теперь коз на живописных просторах какого-нибудь Коринфа. О да! Именно так. Лучшей судьбы в его положении трудно себе и желать.

***

- Ну что там видно? – осторожно поинтересовался изнывающий от скуки Аякс.

Агамемнон, постоянно пялящийся в волшебное окошко, неприязненно скривился.

- Да и идиоту теперь ясно, что мы не ко мне на родину плывём.

- Это как же ты, интересно, определил?

- Как-как, земля близко.

- Что?!! – оживился Аякс и, оттолкнув приятеля, сам припал к волшебному окошку.

Да, сразу было видно, что это не родина Агамемнона. Хотя Аякс никогда и не был в его царстве. Чёрные мрачные скалы на горизонте, о которые разбивались мощные волны прибоя, никак не могли быть обиталищем приличных людей.

- Куда это мы заплыли? – спросил Аякс, почёсывая медный шлем.

- А вот это тебя надо спросить, - вспылил Агамемнон. - Ведь это ты… тот ящик на полу раскурочил, дурья башка… Хорошо, если Эвр вспомнит о нас и вовремя придёт на выручку…

Тем временем железный кит Посейдона стал медленно сбрасывать скорость. Длинные рычаги у чёрного трона сами собой со скрипом задвигались, и кит принялся разворачиваться боком, дабы осторожно пристать к опасному берегу.

- Ох, чует моё сердце напоремся мы сейчас на скалы, - отчаянно прошептал Агамемнон, размышляя не самое ли время придушить придурка Аякса?

Что так, что этак ждёт их у берегов неизвестной земли неминуемая гибель. Так почему бы не разделаться с виновником этого несчастья прямо сейчас?

Но не мог Агамемнон поднять руку на Аякса, ибо связывало их нечто большее, чем опасные и увлекательные путешествия по всей Греции. Единили их общие многочисленные пьянки, а это, братцы, очень многое в древней Греции значило.

Кровными братьями становились герои после многочисленных винных возлияний. Кто с кем когда и сколько пил, очень в то время важно было. Гордо сказать «Я квасил с самим царём Агамемноном в Пелопоннесе», значит сразу очень сильно возвысить себя в глазах любого собеседника.

Например, немногие в Аттике могли похвастаться, что они пили вино с хитроумным Одиссеем (и это несмотря на слухи о том, что царь Итаки за всю свою короткую, но бурную жизнь, успел выпить с каждым совершеннолетним греком). Если кто и заявлял, что он заливал за воротник со знаменитым сыном циклопа Полифема, то этот человек пользовался везде уважением и почётом. Двери дворцов великих царей были открыты перед счастливцем, в спальнях самых роскошных греческих красавиц сей благородный муж был всегда желанным гостем.

Гм…

Но мы слегка отвлеклись.

В общем, хотя и мелькнула у Агамемнона весьма полезная мысль придушить своего явно не совсем нормального спутника, но тут же от этой мысли пришлось царю отказаться. А почему, об этом говорилось выше. Да и жалел Агамемнон Аякса: у любого бы крыша поехала после таких мощных сотрясений мозга, которые перенёс многострадальный лоб могучего героя. Ведь ещё с самого детства, до рокового пробития головой крепостной стены Илиона, несчастный Аякс часто трескался обо что-нибудь своей несчастной черепушкой.

Голова вообще была его особо слабым местом, как пята у Ахиллеса.

То под колесницу, бедняга, попадёт, то с балкона какой-нибудь распутной девки на Аргосе шлепнется, то вообще себя в каком-нибудь питейном заведении Аттики забудет, под столом. А прочие посетители знай его голову задевают, проходя мимо. Да и не со злости задевают. Аякс то ростом был под два метра. Как завалится в древнегреческой забегаловке, так большую часть помещения и займёт…

Такие вот дела.

Наконец, железный кит совсем остановился и судя по лязгающим где-то глубоко в его утробе звукам, бросил якорь.

- Умная тварюка, - похвалил божественную машину Агамемнон, с тревогой всматриваясь в чёрные скалы неизвестной земли.

Аякс со счастливым выражением на героической физиономии уже полировал маленькой тряпочкой любимый боевой рог.

- Значит расклад такой, - громко заявил Агамемнон, - по твоей, Аякс, вине мы крупно влипли. Зашвырнуло нас к сатиру на кулички. А жрать в этой железяке, как ты понял, нечего. Из этого следует, что мы должны выйти на берег этой мрачной земли и поискать там что-нибудь съестное. В противном случае, нас может поразить такой нехороший, но очень распространённый среди мореплавателей недуг, как каннибализм.

- Отчего же нехороший? – удивился Аякс, странно скаля кривые зубы. - Довольно обычная болезнь. В Аттике и дня не проходит, чтобы кого-нибудь не съели, и если не капитана, то какого-нибудь юнгу уж точно. Обычное дело.

Агамемнон очень нехорошо посмотрел на друга, но вслух комментировать слова Аякса не стал из-за глубокой нецензурности комментариев.

- Эвр вернётся через неопределённое время, - после небольшой паузы продолжил Агамемнон, - если он вообще когда-нибудь к нам заглянет. Следовательно просто сидеть внутри кита и ждать, пока кто-то из нас кого-то съест, нет смысла.

- Почему это нет смысла? – спросил Аякс.

Агамемнон непроизвольно вздрогнул.

- Ты как хочешь, - осторожно добавил он, - но я спускаюсь… гм… или, правильней сказать, поднимаюсь на сушу. А ты можешь остаться здесь и окончательно раздолбать тот вон чёрный ящичек в углу.

- Да ладно тебе, Агамемнон, - улыбнулся Аякс, и хищное выражение заправского людоеда на его лице сразу же улетучилось. - Вместе пойдём, хотя кажется мне, что ни хрена съестного мы здесь не отыщем, а найдем мы лишь новые сатировы проблемы на наши головы…

Отчасти могучий герой оказался таки прав.

Глава 4 В ЗЕМЛЯХ ЧУДОВИЩНЫХ ЛЕСТРИГОНОВ

Выбрались великие герои из железного кита, смотрят, а умная посудина аккурат в маленькой бухточке пришвартовалась, до каменистого берега рукой подать.

- Э, нет, - заявил Аякс, потягивая затёкшую спину, так как в подводной лодке ему всё время приходилось ходить на полусогнутых, - купание сегодня в мои планы не входит.

Агамемнон тихо выругался и слегка наподдал приятелю коленом под зад. Аякс охнул и с грохотом съехал по округлому борту кита прямо в бурлящую воду.

- Тону!!! – истошно завопил могучий герой. - Мамочка, я сейчас утону…

Демонстративно скрестив руки на груди, Агамемнон с ледяным спокойствием наблюдал за барахтающимся в море Аяксом.

Сие представление длилось около десяти минут, пока до вдоволь наплескавшегося в прохладной воде могучего героя, наконец, дошло, что он барахтается на мелководье. Вода едва доходила Аяксу до колен.

Дабы окончательно не потерять лицо, могучий герой сделал вид, что он просто решил искупаться.

- Да, - сказал он, оправляя растрепавшуюся бороду, - водичка здесь что надо. Как я, однако, отлично сполоснулся. Агамемнон, а ты не хочешь окунуться?!!

- Окунуться? – густые брови Агамемнона поползли на лоб. – Я, пожалуй, помою в этой луже сандалии.

Добравшись до берега, горе - путешественники скептически осмотрелись. Пейзаж вокруг был что надо. Остров циклопов по сравнению с ним мог показаться Елисейскими полями. Чёрные-чёрные скалы, чёрная-чёрная каменная земля… что там ещё было чёрное? Ну чайки были чёрные, на это герои обратили внимание в первую очередь.

- Что ж, - сухо произнёс Агамемнон, - давай-ка попробуем забраться вон на ту скалу и с её высоты осмотреть окрестности. Надеюсь, они будут выглядеть более оптимистично, чем берег.

М-да, одно дело сказать и уж совсем другое дело задуманное выполнить. Особенно с таким помощником, как Аякс сын Оилея.

- Слушай, Аякс, напомни мне, кто был твоим отцом? – спросил Агамемнон, когда могучий герой в третий раз с разбегу врезался в скалу головой, желая доказать приятелю, что без проблем сможет на неё взбежать.

- Мой отец? – могучий герой задумался. – По-моему, он спортсменом был. Метателем каменного диска. Во всяком случае так мне рассказывала моя покойная мать.

- А ты знаешь о нём что-то еще, кроме того, что он был спортсменом?

Аякс глубоко задумался, и это грозило затянуться надолго.

- Ладно, потом расскажешь, - нарушил возникшую паузу Агамемнон. - Давай присядь немного, я тебе на плечи заберусь.

Аякс послушно присел.

Акробат из Агамемнона был никудышный, но он всё-таки ухитрился забраться на небольшую скалу, благо ступенчатых выступов на ней нашлось предостаточно.

Вид, открывшийся взору древнего грека или, правильней сказать, панорама, выглядела не менее удручающе мрачного берега. Чёрные скалы да туман кругом, хотя нет, секундочку…

Агамемнон встал на цыпочки.

- Что там? – прокричал снизу Аякс, вызвав небольшой камнепад.

Агамемнон показал приятелю на голову, после чего проворно спустился вниз.

- Я видел дым, возможно от очага, - отдышавшись, ответил он. - Это где-то в северной части острова, если это конечно остров, а не материк. Пойдем, пожалуй, в этом направлении.

Аякс весело кивнул и, достав из-за пазухи боевой рог, собрался в него торжественно протрубить.

Утратив на несколько секунд дар речи, Агамемнон грубо воспрепятствовал светлому порыву отважного героя.

- А ну верни мой рог! – расставив руки, Аякс угрожающе пошёл на Агамемнона, который уже успел выхватить свой меч.

- Я верну его тебе только в том случае, если ты пообещаешь в ближайшее время в него не трубить.

- Хорошо, - подозрительно легко сдался Аякс, - я не буду трубить, вместо этого ты послушаешь моё новое стихотворение.

Рука Агамемнона, сжимавшая меч, дёрнулась.

Восприняв это как согласие, Аякс картинно воздел к угрюмому небу могучие руки:

- На остров неизвестный мы тогда приплыли, сто двадцать человек, уставшие, оголодавшие мы были. Отважно в рог Аякс трубил, циклопа он затем убил.

- Оказывается нас так много, - ласково, словно с малым ребёнком заговорил Агамемнон, осторожно пятясь к чёрным скалам. - Ты главное, дружок, не нервничай и у нас всё будет хорошо.

- Что такое?!! – удивился Аякс. – Почему ты заговорил со мной таким странным тоном. Ты думаешь, я спятил?!!

- Ага, - хмуро подтвердил Агамемнон, - ещё в утробе матери.

- Ну знаешь ли…

- НЕМЕДЛЕННО поясни мне, почему НАС так много?!!

- Да это же аллегория. Поэтическая неточность, преувеличение. Да кто же из потомков поверит, что нас было всего двое. Эфиопам на смех такие путешественники. Софоклюс и тот с цифрами, словно факир египетский обращается, а ведь он не кто-нибудь, а великий историк, светоч Греции!

- Ладно, - немного успокоился Агамемнон, перестав пятиться. - Ну а что значит это… как его… про циклопа? Нет их тут. Не тот регион Греции.

- Тоже поэтическая аллегория, - довольно пояснил Аякс, обожающий этот термин.

- Мама моя родная, - прошептал Агамемнон, - неужели Асклепий так же покинул Грецию с остальными олимпийцами?

Случай с Аяксом являлся абсолютно клиническим, что было видно даже невооруженным глазом. Психов в Греции (впрочем, как и во все древние времена) всегда с избытком хватало. Каждый третий герой, можно сказать, был слегка ненормальным. Но Аякс, пожалуй, переплюнул их всех вместе взятых.

«Ещё немного, - нервно подумал Агамемнон, - и он начнёт бросаться на людей».

Под «людьми» царь, конечно же, подразумевал себя обожаемого. Уж очень ему не хотелось быть задушенным среди ночи полоумным героем. А тот на утро проснётся у бездыханного тела Агамемнона, сладко зевнёт и радостно так заявит: «Наконец-то морские волны выбросили на сушу тело пропавшего Одиссея. Похоронить что ли беднягу?».

Кошмарная картинка, представшая перед глазами Агамемнона, была настолько реальной, что у бедняги чуть не случился очередной удар.

В первый раз древнегреческий Кондратиус хватил царя, когда тот хорошо протрезвев после первой брачной ночи, взглянул затуманенным, но уже достаточно верно воспринимающим окружающую действительность взглядом, на молодую жену свою Клитемнестру, храпевшую на подушке рядом.

Шок был таким, что царя еле-еле откачали (пришлось даже вмешаться самому Асклепию).

Вычухавшись после удара, Агамемнон приказал своей благоверной сбрить к сатировой матери проклятые бакенбарды.

Клитемнестра согласилась, и в семье Агамемнона на долгие годы воцарился мир и покой, именуемый в простонародье – супружеской идиллией.

Но эта идиллия длилась не долго…

***

- Двигаемся строго на север, - заявил Агамемнон, справившись с волной накативших на него гнусных семейных воспоминаний.

Пошли строго на север.

Правда, где север ни один из великих героев не знал. Ну да какая, в принципе, разница? Так или иначе, но наткнулись они вскоре на колодец, у которого стояла с коромыслом…

- Вот это мой размерчик! – хрипло прошептал Аякс, с открытым ртом уставившись на чудовищную великаншу, набирающую в кожаные бурдюки колодезную воду.

Великанша стояла к героям спиной, и мужчины смогли по достоинству оценить впечатляющие габариты её округлых прелестей.

Куда там пресловутой Навсикае.

Агамемнон на глаз прикинул размер зада великанши, и ему сразу же сделалось плохо.

- Твою мать, - отчаянно простонал он, - так мы же попали в страну лестригонов.

Случилось худшее из того, что вообще могло с ними произойти.

То, что перед ними не циклопша, Агамемнон понял сразу.

Всё-таки циклопы были намного больше лестригонов, как-никак божественные дети. Хотя в какой-то момент царь и засомневался. От глупых циклопов ещё была призрачная возможность сбежать.

Но всё же чудовищная девка оказалась лестригоншей и это стало понятно, когда впавший в состояние полной невменяемости Аякс, её окликнул.

- О прекрасное видение, - гаркнул могучий герой, да так, что Агамемнон на всякий случай проверил свою набедренную повязку, - назови своё имя!

Великанша с недоумением обернулась.

То, что Агамемнон поначалу принял за бурдюки с ключевой водой, оказалось её грудьми. Глаза у суперфемины было два, левый, правда, немного косил, но это уже не имело никакого значения.

«Значит всё-таки лестригоны», - как-то безразлично констатировал царь.

- Опа, - сказала великанша, раздвинув толстые губы в подобии дружелюбной улыбки. – Мужики! А почему вы такие маленькие, особенно этот коротконогий?

И девичий перст бестактно указал на Агамемнона.

- А мы много болели, - нашёлся Аякс, - и давно ничего не ели.

- Бееееедненькие, - протянула великанша, - идёмте же скорее во дворец моего отца Антифата, там вас накормят, напоют, помоют. Мой отец любит незваных гостей. Ну что вы стоите?

Великие герои переглянулись.

Агамемнон молча позволил решать Аяксу.

А Аякс всё уже решил, как только увидел фемину своей мечты.

- Конечно, о мой нежный цветок в обители безжизненного камня, - нежно ответил могучий герой.

- Странные вы какие-то, - задумчиво проговорила лестригонша, - ну да ладно, не моё это дело, пусть отец решает, что с вами делать.

Что ж весьма многообещающее начало.

***

Да, в тот день действительно произошло нечто из ряда вон, а именно: Аякс сын Оилея ВЛЮБИЛСЯ.

Ну, делал он это конечно не в первый раз (особенно, когда посещал какой-нибудь древнегреческий бордель), но признаем что… м… м… обстоятельства для всплеска нежных чувств были совсем неподходящие. Пока они шли следом за великаншей широкой горной тропой Агамемнон попытался это Аяксу доходчиво втолковать, но куда там, Аякс даже взгляда не в силах был оторвать от соблазнительно (с точки зрения Аякса) перекатывающихся… или как в таких случаях говорится… соблазнительно виляющих бёдер лестригонши.

Груда роскошного (опять же по мнению Аякса) женского тела завораживала. Плавные изгибы заставляли замирать дыхание, а груди… О эти груди, в них хотелось утопиться, покончив жизнь самоубийством.

- Аякс, вспомни Навсикаю! – яростно шептал на ухо другу Агамемнон. – Одиссей тогда был на волосок от своей гибели…

Но Аякс его понятное дело не слушал.

Агамемнон бросил своё изначально провальное занятие вразумить могучего героя и принялся вспоминать, что ему известно о стране лестригонов.

А известно ему было не так уж и много.

Вроде какой-то знаменитый путешественник тут погиб. Земли то эти у греков считались чуть ли не проклятыми. Интересно, по какой причине?

Царь лестригонов Антифат был хорошо известен за пределами своей земли, но как ни старался Агамемнон что-либо вспомнить об этом царе, ничего у него не выходило. Что-то там болтали нехорошее об этом Антифате в питейных заведениях Греции, но вот что именно болтали, Агамемнон не помнил.

Тем временем великанша подвела путешественников к великолепному мраморному дворцу и ободрённый этим Аякс, решил снова попытаться выяснить имя иноземной красавицы.

- О как же тебя зовут, о горячая красотка из далёких земель? – спросил могучий герой, на этот раз получив вразумительный ответ.

- Тифата, - басом представилась великанша, и они вошли во дворец.

«Ну естественно, - подумал Агамемнон, - если её отец Антифат, то дочь зовут Тифатой, старый лестригонский обычай».

Откуда ему была известна сия ценная информация, Агамемнон не знал. Сейчас его беспокоило совсем другое. Дело в том, что по пути во дворец, да и в самом дворце герои не встретили ни одного сородича здоровой девы. Это было странно, если не сказать подозрительно.

Агамемнон забеспокоился больше прежнего. А вот Аяксу всё было по фиг. Он уже мысленно сочинял стихотворение, посвящённое своей габаритной любимой.

- Подождите здесь. Мой отец ещё не вернулся с собрания старейшин, - сообщила Тифата, проводив путешественников в абсолютно пустой тронный зал.

- Куда же ты, красавица, останься, - взмолился Аякс, когда понял, что великанша собирается их покинуть.

- Не волнуйся, коротышка, - успокоила его лестригонша, - мы ещё с тобой увидимся…

И Тифата величественно ушла.

Агамемнон всегда подмечающий всякие детали с ужасом уставился на громадный трон царя лестригонов, сложенный из обожённых человеческих черепов.

- У местного царя отличное чувство юмора, - прошептал Агамемнон, безуспешно борясь с нехорошими предчувствиями.

Шаги Антифата путешественники услышали задолго до того, как увидели самого повелителя лестригонов.

- Идёт, - Агамемнон положил руку на верный меч, который вполне мог бы послужить для какого-нибудь лестригона прекрасной зубочисткой.

- Я попрошу у него её руки, - мечтательно заявил Аякс.

- Чьей руки?!! – испуганно переспросил Агамемнон.

- Тифаты… о эти груди!

- Даже и не думай говорить с царём о его дочери, - вспылил Агамемнон. - Ты нас своей глупостью погубишь.

- Любовь сильнее смерти…

- О, пустоты Тартара!!!

Антифат приближался и чрез пару минут в тронный зал вошёл толстый великан в одной набедренной повязке и с лавровым венком на плешивой голове.

«Вылитый Зевс, - внезапно подумал Агамемнон, - вот только седая борода сходство портит».

Дойдя до своего трона, царь лестригонов резко остановился и удивлённо вытаращился на великих героев.

- Ух ты! А вы кто?

- Мы? – греки переглянулись. – А разве ваша дочь Тифата ничего о нас не говорила?

- Ага! – обрадовался царь. – Значит вы те самые странствующие греческие недомерки. Ну и чего вам у нас надо?

- Нам бы поесть, - осторожно попросил Агамемнон, - да передохнуть с дороги…

- И жениться, - добавил Аякс.

- Ого! – Антифат с удовольствием плюхнулся на свой кошмарный трон. – Однако я вижу у вас серьёзные намерения.

И царь лестригонов вдруг облизнулся.

Ох и не понравилось это Агамемнону, сильно не понравилось.

- Тифата, - позвал царь, - доченька…

Из-за мраморных колонн появилась габаритная дочурка рыхлого папаши.

- Да, отец.

- Проведи наших маленьких друзей в гостевые комнаты и позаботься о том, чтобы они ни в чём не нуждались. Распорядись, чтобы их накормили, напоили, помыли, а вот этот, что побольше, вроде как ещё и женится хочет… короче, организуй им всё это.

- Конечно отец, - кивнула великанша, - всё будет сделано так, как ты хочешь… Идите за мной, - добавила Тифата, обращаясь уже к гостям.

Переглянувшись, герои неуверенно последовали за могучей феминой.

- Ты слышал, что он сказал? – горячо прошептал на ухо приятелю Аякс.

- Ну и что же он такое там сказал? – мрачно поинтересовался Агамемнон, который мало что стал понимать в происходящем.

- Он разрешил мне жениться!!! – торжественно сообщил Аякс.

- Да? – Агамемнон даже особо не удивился. – Ну что ж, поздравляю.

- Любимая, - обратился Аякс к шагающей впереди Тифате, - я посвятил тебе стихотворение.

- Чего?!! – не поняла великанша, остановившись и посмотрев на героя так, словно с ней заговорила мраморная статуя.

- Вот послушай…

Агамемнон зажмурился.

Аякс набрал в грудь побольше воздуха, но прочитать свою очередную поэму так и не успел потому что великанша вдруг резко сграбастав Аякса, перекинула его через огромное плечо и скрылась вместе с ним в недрах гигантского дворца.

- Что за молодёжь пошла? - сокрушённо покачал головой Агамемнон, - Никакой романтики…

Издалека послышался полный отчаяния вопль несчастного Аякса.

***

- Агамемнон, по-моему, я её убил, - горестно прошептал могучий герой, обхватив руками медный шлем.

Агамемнон обнаружил приятеля сидящим на полу широкого коридора рядом с комнатой, из которой торчали голые пятки дочери Антифата.

- Аякс, да ты что? – испугался Агамемнон, не в силах отвести взор от чудовищных ног великанши. – Да как же ты?..

- Не знаю, труханул я братец, сильно так труханул, - Аякс затравленно посмотрел на царя. – Я так испугался когда она меня схватила чуть при этом не придушив и неизвестно куда поволокла что пырнул её наугад мечом куда попало. И, судя по всему, угодил ей в какой-то жизненно важный орган.

- Мать моя Гея, - прохрипел Агамемнон. – Сиди здесь, дефективный, и никуда не уходи…

Осторожно обойдя ноги великанши, Агамемнон прошёл в комнату, которая оказалась спальней для весёлых утех. Тифата лежала на полу спальни, на спине, лицом к потолку.

Агамемнон угрюмо почесал бородку. Крови вокруг не было. Ни брызг, ни лужи. Куда же её пырнул этот кретин Аякс? Непонятно.

Вернувшись к Аяксу, Агамемнон нервно произнёс:

- Влипли мы с тобой, дружище, - произнёс Агамемнон, помогая приятелю встать на ноги. – Не знаю что теперь и делать.

Бежать из дворца лестригонов было бессмысленно, ибо герои могли запросто в нём заблудиться. Однако им без труда удалось найти гостевую комнату, на дверях которой висела греческая табличка: «Для гостей-недомерков».

Комната была на редкость просторная и на длинном аккуратном столике голодных греков уже поджидала экзотическая пища.

И чего там только не было: жареные котлеты по финикийски, разного вида паштеты, утка с яблоками Гесперид, редкие экзотические фрукты, вино и сладости.

Зная, что есть много после двух дней голодовки опасно, эллины старались насыщаться как можно медленнее. Всё равно им некуда было бежать, а так хоть поедят, голод утолят. Ведь их наверняка ждёт жестокая расплата за коварное убийство царской дочери.

- Гм… очень странно, - сказал Агамемнон, выковыривая из паштета маленькую пластину от медных доспехов. – Слушай, Аякс, это не твоё?

- Нет, - ответил могучий герой, с аппетитом лопающий котлеты по финикийски.

Отодвинув от себя паштет, Агамемнон благоразумно решил отказаться от употребления местных мясных продуктов.

На удивлённый взгляд Аякса царь лаконично ответил:

- Мясо – источник мужской агрессии…

После обильного обеда великие герои решили немного вздремнуть. Но кровать в гостевой комнате была почему-то одна.

- Всё-таки удивительный народ эти лестригоны, - не удержался от восклицания Агамемнон, увидев эту самую кровать.

Кровать была довольно низкой и полностью сделанной из полированного мрамора: ни перины, ни подушки, ни одеяла. Спартанские условия.

Ещё немного поудивлявшись, герои свернулись на неудобном ложе калачиками и сладко задремали без сновидений.

***

Проснулся Агамемнон от того, что почувствовал во сне до боли знакомый запах. Затем великий герой услышал мирно беседующие незнакомые голоса.

- А попробуйте-ка эту ветчинку, - говорил чей-то милый женский голос. – Правда, она восхитительна?

- О да, ты права, моя прелесть, - подтвердил мужской голос. – Но вон тот бифштекс с кровью… Как? Ты ещё его не отведала?..

- Вино, вино, несите сюда вино, - закричал кто-то прямо на ухо Агамемнону и царь понял, что сейчас самое время открыть глаза, хотя делать ему это страшно не хотелось.

Агамемнон сделал над собой усилие и глаза всё-таки открыл.

Ох, лучше бы он продолжал спать…

Они вместе с Аяксом лежали посредине гигантского пиршественного стола, за которым мило обедало около трёх десятков знатных лестригонов. Во главе стола сидел собственной персоной царь Антифат, сжимая в могучей руке здоровый кубок вина.

- Вина, - ревел царь великанов, - ещё вина… И кто-нибудь, позовите к столу мою дочь Тифату, что-то она к обеду задерживается…

Дальше было хуже.

Агамемнон понял, что он лежит на блюде, вернее, на всё той же неудобной кровати. Только теперь ему стало ясно, что никакая это не кровать, а пиршественное блюдо. Вокруг храпящего рядом Аякса возвышались россыпи свежего укропа. А ещё Агамемнон, наконец, узнал разбудивший его запах. Вся его одежда была засыпана молотым перцем.

- Мамочка! - прошептал несчастный царь. – Аякс, проснись, нас сейчас с тобой сожрут.

Аякс проснулся, но смысл происходящего доходил до него с большим трудом.

Агамемнон покосился на соседнее блюдо, встретившись с полным ненависти взглядом какого-то диковинного лестригонского деликатеса. Сначала Агамемнон решил, что на него смотрит запечённая в тесте форель, но царь глубоко ошибался. Излучая в пространство волны нечеловеческой ярости, на него глядел Конан Киммериец, плавающий в луже дымящегося соевого соуса.

О если бы взглядом можно было убивать!

«Ага! – злорадно подумал Агамемнон. – И этот тоже допрыгался».

Хотя жизнь самих греков так же висела на волоске.

Над головой со свистом пронеслась вилка. Агамемнон зажмурился, но вилка понеслась куда-то дальше к блюду с мочёными фигами.

- Носатые!!! – проревел из лужи соуса Конан варвар. - Я ещё отомщу вам…

- Встретимся в ночном горшке Антифата! - весело прокричал киммерийцу Аякс, у которого от пережитого ужаса проснулось чувство инфернального юмора.

Рядом с блюдом, на котором трагически возлежали попрощавшиеся со всякой надеждой на спасение греки, внезапно раздался мощный хлопок, и из туманного марева возник бог ветра Эвр.

- Наконец-то, - обрадовался Агамемнон, словно увидел отца родного. - А мы уж совсем отчаялись.

- Хватайтесь за края моей туники, - строго приказал восточный ветер, швыряя в ближайшего великана мочёной фигой.

Герои послушно вцепились в туманные одеяния бога ветра, оказавшиеся на ощупь весьма плотными.

Последнее, что успели услышать греки перед тем, как исчезнуть в сгустившемся воздухе, был дикий, душераздирающий вой Антифата, в правый глаз которого метнул вилку зловеще хохочущий Конан Киммериец.

Глава 5 КОВАРНАЯ КЛИТЕМНЕСТРА

О коварной Клитемнестре в Аттике ходили целые легенды.

Не иначе как змеёй подколодной верноподданные жену царя Агамемнона не называли.

В предыдущих главах уже рассказывалось о любовных утехах Клитемнестры за спиной немного туповатого (но только исключительно в семейных делах) муженька.

Но это всё ещё цветочки.

Клитемнестра не только была большой специалисткой по орогачиванию мужа, нет, она ко всему ещё обожала плести в царском дворце всевозможные интриги, а также наводить подлые сплетни.

Практически каждый год с крыши дворца очередной раз прыгал новый казначей Агамемнона, которого оклеветала коварная царица. Посему в последние годы это место во дворце оставалось постоянно вакантным.

А трюк с крокодилами?

Когда во время грандиозного пира, в отсутствии мужа, Клитемнестра выпустила из террариума в пиршественный зал сильно изголодавшихся рептилий.

Просто так выпустила из любопытства.

Ей вдруг очень захотелось посмотреть, а что будет?

Крокодилов Агамемнон привёз из далёкой Эфиопии, и многие из них в тот вечер издохли от несварения желудка. Кто сандалией подавился, кто золотым лавровым венком, кто крупной фибулой

После этого случая Агамемнон впервые поднял на жестокую жену руку… или, если точнее, ногу. Удар под зад он отпустил ей такой мощный, что благоверная неделю на мягкое место сесть не могла, даже спала стоя.

Вот с того самого дня и задумала Клитемнестра мужа извести, то есть убить. А если эта женщина и вбивала себе что-нибудь в голову, то выбить это у неё оттуда невозможно было даже при помощи пресловутого кузнечного молота Гефеста.

Много мужчин значилось среди любовных трофеев Клитемнестры, но один был любимый. Тот самый мужила, который некогда изображал из себя несовершеннолетнюю племянницу царицы.

Звали этого обладателя толстых волосатых ляжек Эгисфом.

План Клитемнестры был довольно прост: по возвращении Агамемнона на родину быстро извести его, посадив на трон тупого Эгисфа, который только и был годен для любовных утех царицы.

В свободные же от прелюбодеяния часы, Эгисф всё время сидел в уголке покоев Клитемнестры на царском золотом горшке, медленно раскачиваясь из стороны в сторону и издавая странные горловые звуки похожие на звуковую медитацию (видимо пел мантры).

Многие поговаривали, что мужик сбежал из психиатрической лечебницы на Аргосе, построенной самим Асклепием и что был он якобы опасным серийным маньяком. А ещё болтали что прибыл он из далёкого Индо-греческого царства, которым управляли греческие цари из династии Евтидема. Чем пленила его престарелая Клитемнестра, являлось для древнегреческих историков (в лице Софоклюса) неразрешимой загадкой.

Так или иначе, но коварная царица спала и видела своего умственно отсталого любовничка на троне Агамемнона. Она даже отверстие особое в царском кресле успела проделать, аккурат по размеру любимого Эгисфом золотого горшка, с которого тот всегда крайне нехотя вставал.

Кошмарная участь ждала народ Агамемнона, если бы чудовищным планам удалось осуществиться.

М-да, переплюнула по коварству Клетемнестра даже знаменитую Пенелопу. Правда непонятно было, за что бедняга Агамемнон заслужил такую участь.

Хотя…

Вот что бывает, когда женишься по пьянке.

Случилось это, конечно, давно, но подробности вспомнить всё же стоит…

***

Упился тогда Агамемнон до зелёных сатиров.

Произошло это в Спарте на дне рождения брата Агамемнона Менелая. Поспорили тогда пьяные братья на подзатыльник, что Агамемнон женится на первой встречной женщине. Ну, в смысле, выйдет на улицу и за руку свою будущую жену схватит.

Высыпали бухие гости из дворца Менелая и с интересом смотрят, чем весь этот спор закончится. Интересно им, кто кому из братьев морду набьет.

Ну Агамемнон в конец разошелся, выскочил на улицу и хвать девку какую-то непонятную у храма Афины гуляющую. Схватил её за руку и во дворец поволок, даже в лицо будущей жене как следует не взглянув.

Дальше пришлось Агамемнону вместе с гостями около часа ловить сбежавшего Менелая, которому очень не хотелось получать от брата мощную затрещину.

Ну, в конце концов, именинника поймали в тёмном подвале дворца. Агамемнон затрещину ему пифосом и отпустил.

Пролежал Менелай в отключке до самого утра. А Агамемнон, у которого случился приступ белой горячки потребовал, чтобы его тут же с незнакомой девушкой поженили. При этом чтобы не просто кто-то поженил, а сам покровитель брака бог Гименей.

Всемогущие боги, находившиеся в то время в полном душевном здравии, наблюдали за всем этим цирком со светлого Олимпа с большим одобрением. Естественно, Гименей не смог удержаться и под дружный хохот остальных олимпийцев спустился в Спарту, быстро женив Агамемнона на случайной прохожей.

А случайная прохожая оказалась не кем иной, как злобной Клитемнестрой, перезревшей дочерью известного спартанского полководца Понтея.

И злые языки потом говаривали, что неспроста гуляла она у дворца Менелая. Да и выбирать тогда пьяному Агамемнону было не из кого. Кроме странной девушки и хромого слепого певца - аэда на улице в тот момент никого не было. (Знал бы бедняга, что улица в тот вечер была по всему периметру оцеплена отборной спартанской гвардией).

Вот так и влип Агамемнон по собственной глупости, и теперь за эту свою глупость ему предстояло жестоко расплачиваться…

Но при всём при этом следует отметить, что царь обладал хорошим чувством юмора, пообещав благоверной, как только падёт Троя, разжечь на близлежащих горах сигнальные костры, что должно было возвещать о его возвращении на родину (Не иначе как собирался Агамемнон по пути во дворец палить крестьянские деревни).

Клитемнестра не поняла хохмы и дабы не пропустить возвращения благоверного, посадила на крышу дворца старого, но зоркого раба, который должен был ежечасно следить за горизонтом, а не пылает ли где сигнальный костёр?

А чтобы этот раб не сбежал, Клитемнестра приказала приковать его за ногу к флюгеру, что дворцовые гвардейцы и сделали.

Однако не спешил домой Агамемнон и вскоре придворные стали бояться ходить в царский дворец, тыкая пальцами в сидящий на крыше выбеленный на солнце скелет…

Каким образом убить супруга, Клитемнестра ещё не решила.

Лучше всего, конечно, было бы отрубить ненаглядному голову, но разожрался Агамемнон на старости лет так, что шея у него как таковая исчезла. Подбородок великого царя плавно переходил в волосатую грудь, так что отсечение героической головы, как вариант возможного убийства, сам собой отпадал.

Можно было, конечно, супруга отравить, но у Клитемнестры совсем не осталось никакого яда. Его весь выпили, съели, проглотили (нужное подчеркнуть) неугодные царице придворные, либо поднадоевшие любовники.

Был даже момент, когда Клитемнестра в приступе злобного отчаяния по поводу долгого отсутствия мужа (которого она уже видела в фамильном склепе в белых сандалиях) чуть не прикончила любимого Эгисфа.

Что ж, отравление как вариант совершения преступления тоже не годилось.

Клитемнестра постепенно приходила к заманчивой мысли, что лучше всего будет, если с Агамемноном произойдет несчастный случай. К примеру, возьмёт Эгисф и своим золотым горшком царя по голове как трахнет.

Эгисф то бедняга умственно отсталый, какой с него спрос?

Но проще было уговорить скалу прийти к Полифему, чем упросить Эгисфа что-либо сделать.

В крайнем случае можно было устроить, чтобы Агамемнона сбила, потерявшая управление колесница, и именно этот способ убийства мужа нравился царице с каждым днём всё больше и больше.

***

- Вот же зараза! – с чувством выкрикнул Эвр, осматривая свой удивительный пояс с золотой фибулой посередине. – Опять аккумулятор посадил. А всё из-за вас балбесов. Телепортация такой массы сожрала недельный запас энергии.

Агамемнон с Аяксом огляделись.

Бог ветра перенёс их в какой-то зелёный лесочек, где красиво пели птички, а невдалеке мелодично журчал синий ручеёк.

- Где это мы? – спросил Агамемнон, безумно водя глазами по сторонам.

- Ну и ну?!! – восточный ветер расхохотался. – Как же это ты не узнаешь родные земли?!!

- Так ты перенёс нас…

- Правильно, к тебе домой, - подтвердил Эвр. – Нужно было это сделать ещё на Лесбосе, когда вы плот строили. Но меня как обычно жаба задавила, энергии пожалел. И что? Всё равно пришлось вас телепортировать, а то сидели бы вы сейчас в животе Антифата вместе с котлетами по финикийски…

- Спасибо тебе, Восточный ветер, - с чувством поблагодарили великие герои.

- Я только одного не могу понять, - всё-таки решил спросить Агамемнон, - почему это вдруг ты ни с того ни с сего взялся нам помогать? Ведь не из-за просьбы же Софоклюса в конце концов?

- Конечно, нет, - ответил Эвр. - В принципе, я и сам не знаю, отчего с вами до сих пор вожусь. Маюсь вот от безделья, захотелось хоть что-то хорошее для смертных сделать в отсутствии старой команды богов.

Ещё раз поблагодарили герои Восточный ветер. Большое дело он для них совершил, что и говорить. В принципе можно было бы и сандалии ему поцеловать, но до подобного раболепия всё-таки не дошло.

- Ну ладно, пойду я, - наконец сообщил грекам Эвр. - Немного пешочком пройдусь, пока батареи у меня в аккумуляторе от солнца подзарядятся. Может ещё увидимся.

И бог ветра бодро зашагал через лес.

- Ну, и в какой же стороне стоит твой дворец? – поинтересовался Аякс, вглядываясь в совершенно одинаковые сосны вокруг.

- А сатир его знает, - поскрёб макушку Агамемнон, - думаешь, я часто по своим лесам гуляю. Идём, к закату может куда и выйдем.

Верное решение принял Агамемнон, ибо набрели герои вскоре на наезженную дорогу. Ободрённый этим Аякс, немного отстав от решительно идущего впереди приятеля, радостно протрубил в боевой рог.

Агамемнон схватился за сердце, затем за меч.

Но Аяксу было достаточно и одной звуковой атаки. Мило улыбнувшись, он спрятал свой рог обратно под набедренную повязку.

Бесконечной казалась дорога, но неутомимы были герои. Чувствовал Агамемнон, что его дворец где-то близко. Ведь стоял-то он на возвышенности и все, какие есть в царстве дороги, вели к великолепному мраморному дворцу.

- О, слышишь, колесница едет! – Агамемнон резко остановился. – Через пять минут будет здесь.

Аякс прислушался.

Действительно, издалека доносился приближающийся дробный конский топот и скрип деревянных колёс.

Через несколько минут колесница выскочила из-за поворота дороги, окружённая облаком жёлтой пыли. Была она боевая (с ножами по бортам) и запряжённая чёрным жеребцом.

Агамемнон поднял вверх большой палец, желая тормознуть удобное транспортное средство. Но колесница и не думала останавливаться, она лишь слегка вильнула, понесясь прямо на растерявшегося царя. Нужно отдать Аяксу должное, что в тот момент он ничуть не растерялся, грубо оттолкнув приятеля с дороги.

Ещё секунда и от Агамемнона остались бы рожки да ножки, как от какого-нибудь глупого сатира. Но Аякс не только спас друга, он ещё ухитрился хорошо рассмотреть возницу. Им оказался странный, абсолютно голый мужик, восседающий на золотом горшке, с бессмысленным выражением на смуглом красивом лице.

Более удивительного возницы Аякс отродясь не видел.

- Что это у тебя здесь за придурки по дорогам разъезжают? – спросил могучий герой, помогая царю подняться с пыльной дороги.

- Да теперь права на вождение колесницей любой ненормальный получить может, - пояснил Агамемнон. - Экзамен сдавать не хотят, подкупают чиновников и на тебе, нужная восковая дощечка со всеми печатями. Давно меня дома не было. Вижу, полный бардак Клитемнестра здесь устроила, пока я у стен Илиона вино пил.

Постоял Агамемнон на дороге, подумал и тут дошло до него, что спас Аякс ему только что жизнь, а он его кретином называл и ещё всякими гадкими обидными словами. Сделалось царю стыдно, и решил он сказать приятелю что-нибудь приятное.

- А ну-ка прочти мне Аякс какое-нибудь своё новое стихотворение, - попросил Агамемнон, хлопая героя по могучему плечу.

- Что?!! Неужели ты действительно хочешь послушать мою новую элегию?!! – не поверил своим ушам Аякс.

- Очень хочу!

- Без дураков?

- Без дураков.

- Ну тогда слушай… гм… это новое…

Домой мы к Агамемнону вернулись,

Но что такое, шум, мы оглянулись,

На нас летела колесница,

Мелькали боевые спицы.

«Неужто совпаденье?» - вдруг подумал я.

А где встречающие, где Агамемнона семья?

На мрачного Таната был похож возница.

О боги, может он убийца?!!

Подосланный коварной Клитемнестрой,

Проклятою случайною невестой,

Царицей ставшей лишь по пьянке.

Стирающей солдатам Понтея портянки…

А ещё кто-то смел называть Аякса идиотом!

***

И вот, наконец, добрались великие герои до царского дворца.

Народа было у дворца немерено. Все с интересом наблюдали, как три могучих чернокожих эфиопа вносили во дворец, сидящего на золотом горшке стрёмного голого мужика.

- Эй, гляди, а вон и та колесница, - ткнул локтём в бок Агамемнона Аякс.

Но даже после поэмы-подсказки царь не смекнул, что его совсем недавно элементарно пытались убить.

Всё-таки временами Агамемнон тормозил по страшной силе.

Народ, к сожалению, царя не признал. Все таращились на голого мужика, которого слуги уже занесли во дворец.

Грубо расталкивая праздных соотечественников, Агамемнон с Аяксом подошли к дворцовым воротам, охраняемым двумя бесстрашными воителями, чьи копья так и остались перекрещены, когда пред их взором возник сам Агамемнон.

- А ну пропустите, собачьи дети! - громогласно потребовал царь.

- И меня, и меня, - донеслись из-за его спины голоса желающих попасть во дворец попрошаек, убогих калек и прочих шарлатанов.

Ни один мускул не дрогнул на каменных лицах неусыпной стражи.

- Вы что?!! – взревел Агамемнон. – Не видите, КТО перед вами стоит?

Нулевая реакция.

В довольно неприятную ситуацию, к счастью, вовремя вмешался Аякс сын Оилея, который страх как не любил пустые разговоры.

От ударов двух мощных кулаков стражники мгновенно оказались на земле. Из-под смявшихся в гармошку шлемов едва виднелись перекошенные героические подбородки.

- Теперь шлемы с них снимешь только при помощи циркулярной пилы, - знающе прокомментировал кто-то из толпы веселящихся зевак.

Аякс торжественно открыл перед царём ворота, и Агамемнон гордо прошествовал во внутренний дворик своих законных владений.

Первое, что сразу бросилось ему в глаза, так это чей-то жуткий скелет на крыше, сидящий у флюгера в весьма задумчивой позе.

- Что бы это значило? – удивился царь, указывая на крышу дворца.

- Может это Икар? – предположил Аякс, ибо иного сравнения ему в тот момент в голову не приходило. – Летел над крышей, но зацепился за флюгер и помер.

- В позе мыслителя?!!

- Ну мало ли? Задумался о бренности бытия и не заметил, как отошёл к праотцам. Я тоже иногда как задумаюсь… а потом БАЦ, смотрю вроде как утро было, а теперь уже вечер…

Ну во дворце, понятное дело, Агамемнона признали сразу.

Засуетились слуги, забегали придворные. Сводный оркестр из тридцати одноногих арфистов заиграл нечто торжественное.

А несколько эфиопов в панике унесли вглубь дворца голого мужика на золотом горшке.

- Э… э… э… - только и успел произнести Агамемнон, но чернокожих уже и след простыл.

Выбежала навстречу мужу притворно счастливая Клитемнестра. Но Агамемнон жене совсем не обрадовался и лишь отечески похлопал её по плоскому заду. Клитемнестра тут же смекнула, что муж вернулся домой не в настроении. Ещё она поняла, что первая попытка умерщвления супруга, так называемый «несчастный случай», не удался.

И начался во дворце пир по случаю счастливого возвращения на родину любимого царя.

Правда, праздник был немного омрачён маленьким неприятным инцидентом.

Толпившиеся у дворца граждане, пользуясь временным бездействием стражи, беспрепятственно проникли в царские помещения, потырив всё что плохо лежало включая драгоценности и дорогие наряды Клитемнестры.

Но на это мало кто из пирующих обратил внимание.

***

- Послушай, Агамемнон, - прошептал на ухо царю Аякс, возлежащий на нескольких почётных атласных подушечках рядом с троном.

Агамемнон нервно заёрзал на позолоченном кресле, ибо какой-то недоумок в его отсутствии проделал в троне большое круглое отверстие, куда зад царя норовил каждую минуту позорно провалиться.

- Ну что ещё у тебя там?

- Агамемнон, пожалуйста, ничего на пиру не пей, - прохрипел Аякс, тяжело дыша царю прямо в ухо горячим перегаром.

- Это ещё почему?

- Не пей и всё тут.

- Ладно, не буду, хотя…

- Вот и договорились, - и Аякс очень нехорошо посмотрел на сидящую неподалёку Клитемнестру.

- Кифару!!! - внезапно закричал могучий герой, оглушив дёрнувшегося на дырявом троне царя, который чуть не провалился в проклятую дырку.

- Кифару, кифару, - весело подхватила толпа придворных, и в руках Аякса, как по волшебству, возник знаменитый греческий музыкальный инструмент.

Певец пробежался пальцами по звонким струнам.

Присутствующие притихли.

Кто-то сразу тихо зарыдал, ибо звук был глубоко минорным.

- Исполню я вам песню, братья, - лукаво объявил Аякс, - о великом коварстве и предательстве подлом. Но имена её героев мне пришлось сильно изменить, ибо так того требует поэтическая муза Евтерпа.

Клитемнестра вздрогнула.

Придворные зааплодировали.

Рыдающего знатного дородного юношу двое слуг осторожно вывели под руки из зала на свежий воздух.

Выждав эффектную паузу, могучий герой на удивление красиво запел:

Жил на свете знатный царь, Агамамнон его звали,

Все его так уважали,

Но случилась вдруг беда.

Был женат наш царь случайно

На коварной жуткой бабе,

Её звали Клизманестра

Тра-та-та, та-та, та-та…

Вот задумала змеюка

Извести коварно мужа,

Отравить, зарезать, хлопнуть

Или просто утопить.

Наняла она убийцу,

Голозадого придурка,

Плоскомордого урода, чтобы муженька убить.

Просчиталась тут гадюка

Ибо был дружок Акаяс

У царя, у бедолаги, хитроумный прохиндей,

Понял сразу он, что хочет

Клизманестра - сумасбродка

Муженька Агамамнона поскорее умертвить.

Рассекретил он все планы,

И повесил Клизманестру

На осине утром в парке,

Чтобы знала, как хитрить…

В повисшей после исполнения трагической элегии тишине был слышен лишь шорох роскошной одежды придворных.

Аякс обвёл присутствующих высокомерным взглядом непризнанного гения.

- Хорошая песня, душевная, - благосклонно кивнул Агамемнон, - только я ни хрена не понял…

И тут придворные оглушительно зааплодировали, повскакивав со своих плюшевых подушечек.

Взглянув на Клитемнестру, Аякс довольно осклабился.

Царица лежала посредине пиршественного зала в глубоком обмороке.

***

Всё-таки расслабился Агамемнон, усыпил пир его бдительность.

Решил царь ближе к вечеру искупаться в большом дворцовом бассейне. Приказал напустить воду и служанок позвал шестерых из тех, что помоложе да покрасивее спину ему размять помассажировать.

Тем не менее, Аякс самовольно возложивший на себя тяжёлую ношу телохранителя царя, вызвался проводить Агамемнона до бассейна.

- Опостылело мне всё, друг мой, - жаловался царь могучему герою. - От этих придворных рож меня просто тошнит, дворец этот холодный, жена плоскозадая стерва, дела государственные… да пропади оно всё пропадом.

- Зря ты так, - покачал головой Аякс, - раз выпало тебе судьбою царём быть, значит должен ты мудро править своим народом до конца дней.

- А может я и не хочу царём быть! - закричал Агамемнон. - Почему меня не спросили? Я может странствующим философом мечтал стать. В винной бочке жить. С беге с черепахами соревноваться…

- Ну как знаешь, - хмуро буркнул Аякс, и тут он каким-то шестым чувством понял, что одна из колонн на пути царя к залу с бассейном сейчас упадёт.

- Агамемнон, СТОЙ!!! – взревел могучий герой, хватая царя за шиворот.

Мраморная колонна треснула и с грохотом обрушилась на то место, где проходил бы сейчас Агамемнон, не останови его вовремя зоркий приятель.

Аякс стремительно ринулся в соседний коридор, успев увидеть трёх рабов, уносящих вдаль голого мужика на золотом горшке.

- Опять он! - злобно прошептал Аякс. - Проклятый недоносок…

Но уговорить Агамемнона отказаться от запланированного купания не удалось. Ну мало ли, колонна упала, дворец то старый. Давно ремонта требует, тут того и гляди потолок обрушится, не то что колонна.

Всё же Аякс настоял на том, чтобы царь разрешил ему исследовать дно бассейна на наличие крокодилов, тигровых акул и прочих милых представителей греческой дворцовой фауны. Поэтому Аякс первым прыгнул в бассейн и здорово там поплескался, с удовольствием сморкаясь в пенистую воду. Затем могучий герой выбрался из воды, решив «обследовать» и молоденьких служанок Агамемнона.

Но тут уж царь прогнал наглеца, сказав рабам, чтобы те как можно скорее сменили в бассейне воду. После чего приказал служанкам раздеться и исполнить ему знаменитый эротический греческий танец сиртаки, который некогда царя неслыханно радовал после сытных пиров.

В общем именно за этим занятием и застала Клитемнестра своего благоверного.

Агамемнон тоже успел раздеться, довольно неуклюже вытанцовывая (с какими-то идиотскими прыжками) среди молоденьких девушек.

- А-а-а-а… - завизжала Клитемнестра, и резко оглянувшись, Агамемнон узрел в руках у своей жены громадную секиру с двухсторонним серпообразным лезвием.

Увиденное Клитемнестрой оказалось настолько чудовищным, что она за секунду лишилась разума, превратившись в холодную расчётливую машину для убийства. Это было действительно невыносимо, муж изменял ей сразу с шестью служанками!!! То, что никакой измены на самом деле не происходило, обезумевшую царскую жену в тот момент не особо волновало. Лютая ненависть затмила у неё глас разума.

А то, что сама Клитемнестра была далеко не невинной овечкой её особо никогда не беспокоило.

Вот вам прекрасный пример знаменитой женской логики.

- Аякс!!! – истошно завопил Агамемнон, видя как благоверная снесла голову ближайшей служанке.

Аякс снова был на высоте, верно дежуря у дверей купальной комнаты (Подглядывал в щель в стене).

Оттолкнув обезумевшую Клитемнестру, он быстро выпихнул Агамемнона из комнаты. Затем могучий герой ловким движением руки извлёк из набедренной повязки заранее приготовленную длинную струну от кифары.

- Аякс всегда исполняет свои обещания! - громогласно раздалось в зале с бассейном, и тонкая струна со свистом обернулась вокруг шеи Клитемнестры.

Могучий герой просчитал всё, вплоть до мельчайших деталей.

За распахнутым окном купальной комнаты находился дворцовый парк, и как раз под этим самым окном одиноко росла высокая осина.

С силой дёрнул Аякс обвившуюся вокруг шеи Клитемнестры струну, и благоверная Агамемнона с отчаянным хрипом вылетела в распахнутое окно, нелепо повиснув на накренившейся ветке крепкой осины.

Вытерев о доспехи немного вспотевшие ладони, Аякс не спеша подошёл к узкому окошку и увидел прелюбопытнейшую картину.

Трое эфиопов быстро несли к «чёрному» выходу из дворца уже не раз виденного им голого мужика на золотом горшке.

Под мышкой голый мужик держал небольшой ларец с чудом уцелевшими во время разбойного набега добропорядочных граждан фамильными драгоценностями царицы.

- Ну что ж, - с сожалением произнёс Аякс, - так мы никогда и не узнаем, кто же это был…

Глава 6 В КОТОРОЙ ПОЯВЛЯЕТСЯ ЭДИП

- Что ты с ней сделал? – спросил Агамемнон, меланхолично облачаясь в свои лёгкие походные доспехи.

- Я выкинул её в окно, - просто ответил Аякс, показывая рукой на поломанные ветки некогда величественно растущей под царским дворцом пышной осины. Клитемнестры на дереве не было. Кое-кто вроде как даже видел её потом активно работающей вёслами в утлой маленькой лодке с парусом. Хотя это не точно…

- Ага, - обрадовался царь, - а я думал, что это очередной казначей с крыши дворца сиганул и славное дерево переломал. Ну что ж, молодец. Даже не знаю, как тебя теперь отблагодарить.

- Послушай моё новое стихотворение, - скромно предложил Аякс.

- А вот этого, пожалуй, не надо, - нахмурился царь. – Момент не самый подходящий для веселья. Я теперь можно сказать свободный человек. Жена изгнана, стало быть я теперь разведённый. Гименея на Олимпе нет, но я твёрдо уверен что даже он бы не возражал расторгнуть этот гнусный брак. Возможно чуть позже я даже объявлю что царица стала жертвой несчастного случая. Так сказать для надёжности.

- По мне так всё равно, - пожал плечами Аякс, - что в лоб, что по зубам, что в ухо.

Последующие полчаса могучий герой с большим удивлением наблюдал, как царь собирает в небольшую котомку свои скромные пожитки (коллекцию чёрных жемчужин, аметистовые ожерелья, инкрустированный алмазами меч и т. д.)

- Секундочку, а куда это ты сандалии вдруг намылил? – поинтересовался Аякс.

- Помнишь, я недавно говорил тебе, что с детства мечтал стать странствующим философом? – напомнил другу Агамемнон.

- Ну помню, ты мне это говорил, перед тем, как с девками голыми сиртаки танцевать. Я так и не понял на фига тебе это было нужно? Молодость что ли вспомнил?

- Гм… так вот, - немного смутился царь, - в общем… решил я тут осуществить давнюю мечту босоногого детства.

- Погоди, погоди, - Аякс недовольно поморщился, - это что же получается? Ты всё сейчас возьмёшь и бросишь к сатировой матери? Когда изгнана коварная жена мешавшая тебе всю жизнь свободно дышать, когда трусливо бежал её таинственный сумасшедший помощник-узурпатор, когда народ от счастья, что ты вернулся, почти уже упился до полусмерти…

- Да! - гордо подтвердил Агамемнон. - Я решил уйти именно сейчас в триумфальном рассвете своего правления.

- Агамемнон, ты совсем слетел с катушек?!!

- Отнюдь, мой друг, отнюдь… Сейчас я трезв, как никогда. Как слюдяное стёклышко. Мне действительно хорошо и дабы мне стало совсем обалденно, я хочу немного попутешествовать по земле.

- А… - протянул Аякс. – Ну, так бы сразу и сказал. Я тоже не прочь прогуляться по Греции. А я то думал, ты в своё царство возвращаться не собираешься.

- Ещё чего? - фыркнул Агамемнон. - Да они тут без меня такой бардак устроят, Олимп содрогнется. Я уже послал гонца с посланием к сыну моему Оресту, который проживает сейчас в Фокиде у своего приёмного отца царя Строфия. Пусть сынок немного поправит во время моего отсутствия, может из него что-то путное и выйдет.

- А чего это он вдруг в Фокиде живёт? – изумился Аякс.

- Да климат ему там больше нравится, - пожал плечами Агамемнон, считая тему разговора исчерпанной.

«Не хочешь правду говорить, дурак старый, ну и не надо», - раздражённо подумал Аякс.

Собрали великие герои манатки и незаметно царский дворец покинули, переступая через тела придворных, упившихся по случаю возвращения с Троянской войны Агамемнона. За пределами дворца картина была аналогичной, только вместо придворных на земле валялись простые добропорядочные граждане.

- Вот она великая сила Диониса! – громко возвестил Аякс и три раза протрубил в свой любимый боевой рог. – Куда пойдём, Агамемнушка?

- На север, - ответил царь, предусмотрительно надев поверх доспехов балахон странствующего философа из грубой ткани. - Ибо этот путь будет лежать через наиболее живописные места моих владений.

- О, - воскликнул Аякс, - сколько духовной пищи. Сколько свежего материала для моих элегий. Воистину это просто гениальная идея немного попутешествовать по Греции.

Трудно сказать, что заставило Агамемнона принять такое странное решение. Не исключено, что виною всему был очередной приступ временного умопомрачения.

Видно сказались на психике царя неудавшиеся покушения и ужасный поступок жены его Клитемнестры, оказавшейся самой настоящей кровавой маньячкой. Но как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Не прошло даром для Клитемнестры долгое близкое общение с таинственным возлюбленным Эгисфом.

Ждали великих героев удивительные приключения, видимо ещё недостаточно наизмывался над ними всемогущий Рок.

Уже спешил в осиротевший царский дворец молодой наследник Орест, а Агамемнон с Аяксом уходили горной тропой на север, громко беседуя о вечном, о смысле земного бытия и о бренной жизни в целом.

Со стороны могло показаться, что великие герои валяют дурака, но это было далеко не так.

Наполненный поэтическим духом Аякс, время от времени выдавал стихотворные перлы, сотрясая дремучий лес ужасными звуками боевого рога.

В общем, всё было ничего, пока не встретили великие герои очень странного путника.

***

Странный путник сидел на обочине дороги и с выражением полного отвращения к окружающему миру, пытался безуспешно залатать порванную правую сандалию.

- А… зараза, - шепотом ругался странный путник, - а чтоб тебя… гори ты в Тартаре синим пламенем… да как же так… золотой талант ведь за них отдал в своё время… барахло какое-то… чтоб этот проклятый сапожник всю жизнь в таких вот сандалиях проходил… свинья криворукая… чтоб его в них и похоронили… в безымянной могиле.

Выглядел незнакомец весьма колоритно: в порванной одежде, с сучковатым посохом, и с запыленным вещевым мешком, болтающимся на верёвке за спиной. Было ему при ближайшем рассмотрении лет девятнадцать-двадцать не больше, однако издалека странный путник показался великим героям дряхлым стариком.

- Кто такой будешь? – недружелюбно спросил Агамемнон, не любящий бесцельно шляющихся по его владениям разных оборванцев.

Вот так они шляются-шляются, милостыню просят, а завтра во дворце ценные вещи начинают пропадать.

Странный путник поднял глаза и нагло так заявил:

- А ты кто будешь, добрый человек?

От такой дерзости Агамемнон лишился на время дара речи. Но тут царь вовремя вспомнил, что он не у себя во дворце и что надет на нём грубый балахон странствующего философа.

- Я владыка земель этих, - гордо ответил он, - царь Агамемнон.

- А я Аякс сын Оилея, - в свою очередь представился Аякс.

- Да, вижу я, что передо мной стоят славные герои, - кивнул странный путник. - Великие мужи Греции, легендарные эллины, недавно вернувшиеся с Троянской войны. Но не могу я стоя приветствовать вас, ибо натёрла мне ногу проклятая сандалия.

Великие мужи Греции недоумённо переглянулись.

- Но как же зовут тебя, о незнакомец? – несколько высокопарно спросил Агамемнон.

- О лучше не знать вам моё истинное имя, - запричитал странный путник, - ибо проклят я всемогущими богами.

- И всё-таки… - настаивал Агамемнон.

- Что ж, завидно ваше упорство, откроюсь я вам. Зовут меня Эдипом, и я самый несчастный из всех сынов греческих.

Голос у Эдипа слегка дрожал, и герои подумали, что он либо в стельку пьян, либо готов прямо сейчас разрыдаться. Однако рыдать Эдип не собирался, исподлобья лукаво поглядывая на Агамемнона с Аяксом.

- О достопочтенные мужи Греции, - хитро прищурившись произнёс странный путник, - не найдётся ли у вас пара новых сандалий сорок пятого размера и, быть может тогда, поведаю я вам свою ужасную историю.

Великие герои снова переглянулись, причём переглянулись с нескрываемым любопытством.

Тяжело вздохнув, Аякс полез в свою заплечную сумку, достав оттуда великолепную пару красных сандалий сорок пятого размера с золотыми бубенчиками.

- Правда, они женские, - виновато сказал могучий герой, протягивая обувь Эдипу, - но если тебе такие подойдут…

- Подойдут, конечно, подойдут, - обрадовался бродяга, жадно хватая новенькие сандалии.

- Эй, секундочку! – возмутился Агамемнон. – Это же праздничные сандалии жены моей Клитемнестры?!!

- Ну и что? – Аякс явно не видел причин для возмущения. – Ей то теперь они больше не нужны.

Логика была убийственной и Агамемнон не найдя возражений быстро успокоился.

Оторвав позвякивающие бубенчики, Эдип со счастливой улыбкой на давно немытой физиономии принялся надевать изящную обувь.

- Как раз по ноге, - радостно сообщил он. – Что ж, помогли вы мне. Даже не представляете, как вы меня выручили. Расскажу я вам за это свою жуткую историю, как и обещал.

Усевшись на свои походные сумки, великие герои приготовились с интересом слушать.

Эдип громко прокашлялся:

- А началось всё вот с чего…

***

У царя Фив Политора и жены его Нюктиды был сын с совершенно идиотским именем Лабдак, который, естественно, и наследовал власть в Фивах, когда его папаша преждевременно скончался при весьма странных обстоятельствах (скатился с мраморной лестницы).

Злые языки болтали, что мраморную лестницу ту намылил коварный сыночек. Но кто в те благословенные времена серьёзно относился к слухам, кроме пьяной греческой матросни в приморских питейных заведениях.

Приемником царя Лабдака стал его сын Лай, с не менее идиотским именем, чем у отца. Что ни говори, чтили фиванские цари свои семейные традиции, поэтому никак не мог царь Лабдак назвать своего сына каким-нибудь нормальным именем, ну скажем Минилаем или Гипергавом, а назвал он его просто Лаем. Раз у самого имя, мягко говоря, странноватое, так пусть и сыночек помучается от издевательств сверстников.

Но оказался этот Лай редкой сволочью.

Ну знаете, как в царских родах бывает. Один царь нормальный, второй вроде тоже, а вот третий - сволочь. Да это прямо генетический закон какой-то, которыми в Аттике в то время заведовал бог плотской любви Эрот.

Всё припомнил своему папаше жестокий Лай: и имя своё обидное, и издевательства сверстников, и нелюбовь девушек, которые никогда не садились к нему в колесницу в отличие от колесниц прочих знатных молодых людей.

До того задразнили сверстники сына Лабдака, что от того действительно стало псиной вонять. Все окрестные собаки так прямо и сбегались, когда Лай на колеснице круги вокруг царского дворца накручивал, в поисках симпатичной молоденькой фемины.

Отравил в один прекрасный день Лай Лабдака. (Однако, как здорово звучит!) Отравил скисшей настойкой столетника, когда его отец немного простудился.

Перешёл после смерти отца царский трон неблагодарному Лаю, и первое, что сделал новый владыка Фив, так это…

А вы что подумали?

Ну конечно же, истребил всех бродячих собак.

Зря, глупо, но такой уж он был человек Лай этот. Помнил обиды и правильно делал.

Правда вся Аттика над молодым фиванским царём после истребления бродячих собак смеялась, но Лай не унывал и все оскорбления на покрытые воском дощечки старательно записывал (вместе с именами самых искусных остряков).

Ох и много собралось в царском дворце этих самых дощечек, весь тронный зал был ими завален.

Но особенно потешался над Лаем, некий царь Пелопс, чувство юмора у которого было непомерно сильно развито прямо с младых ногтей. Он даже театральную постановку особую поставил исполнив там главную роль. Спектакль тот назывался: «Царь Фив и семеро собак». И вот решил фиванский царь отомстить этому Пелопсу, причём особо жестоко отомстить.

Поехал он однажды к царю - юмористу в гости в далёкий Пис. (Это не опечатка! Так указано в исторических источниках). Погостил, покуролесил, завонял псиной все царские покои и через неделю домой вернулся, утопив в море напоследок двух любимых царских болонок. Но не в этом заключалась страшная месть жестокого Лая. Похитил он у царя Пелопса сына, которого звали и вовсе непереводимо на нормальный язык, а потому все его величали попросту – Хрисиппом.

Хрисипп вечно шатался по дворцу Пелопса в сандалию пьяный и похитить его не представляло никакой сложности.

Да и не похищал на самом деле его Лай, ибо сам Хрисипп попросил увезти себя из Писа, так как достали его нарекания престарелого отца, что он де ничего целыми днями не делает, а лишь вино хлещет и на расстроенной эоле бренчит.

Лай сразу же предложил Хрисиппу воспользоваться верной скисшей настойкой столетника и травануть задержавшегося на этом свете папашу. Он даже достал из-за пазухи заветный флакончик и продемонстрировал его чудесное действие на местном садовнике, который потерял сознание всего от одной лишь капли крепкой настойки.

Но, как оказалось, становиться царём в планы ленивого юноши совершенно не входило. Договорились они, что вроде как похитит Лай Хрисиппа и пошлёт через некоторое время с гонцом безутешному отцу отрезанную ногу наследника. Хрисипп с готовностью согласился на ампутацию, но Лай не был садистом, несмотря на свою вопиющую кровожадность. Он приказал отрезать ногу одному мёртвому эфиопу, попавшему под колесницу. Ну и что с того, что нога была чёрного цвета? Ну мало ли? Может быть, на чужбине Хрисипп сильно загорел.

Короче, доконала эта нога несчастного Пелопса и в припадке старческого слабоумия проклял он Лая, попросив всемогущих богов как можно жёстче покарать коварного похитителя сына.

При этом слабоумный идиот даже сумел уточнить как. Молил он богов, чтобы погубил Лая его же родной сын.

Ну олимпийцы, понятное дело, просьбе царя вняли. Сделать кому-нибудь гадость - это было у них за милое дело. А вот если кто молил их урожайный год послать или избавить от эпидемии, то тут всемогущие боги были глухи к просьбам смертных.

Вскоре женился царь Лай на молодой красавице Иокасте и жил себе в Семивратных Фивах проблем никаких не зная.

Но вот незадача, не было у них с царицей детей.

Отправился Лай по совету бога плотской любви Эрота в Дельфы, в храм Аполлона, вопросить о причине этой своей бездетности.

Странный ответ дала жрица храма пифия. Сначала она заявила, что Аполлон согласен помочь с зачатием, проведя ночь любви с женой вместо Лая.

На это Лай послал бога куда подальше, пригрозив забрать принесённые слугами дары: десять коз, десять баранов и всевозможную птицу. Аполлон призадумался, и вот что заявила Лаю, впавшая в наркотический транс жрица:

- Всемогущие боги выполнят твоё желание. Родится у тебя скоро сын. Но знай, что погибнешь ты от его руки, и тогда исполнится проклятие царя Пелопса.

- Ах так!!! - гневно взревел Лай и увёл из храма всех коз, баранов и птиц, оставив бога Аполлона с длинным эллинским носом.

И ведь был прав.

Вернулся домой разгневанный Лай и вскоре, как по волшебству, родился у них с Иокастой сын. Тут-то фиванский царь и забеспокоился уже на полном серьёзе.

Тут ему уже было не до шуток.

Лай даже к люльке с младенцем боялся подойти, дабы тот ненароком не огрел родного папулю деревянной погремушкой.

Решил фиванский царь от сынишки избавиться, но только не убить. Упаси Зевс, такой кошмар Лаю даже в страшном сне привидеться не мог.

Убить собственного сына?!!

Это историки потом, вроде алкоголика Софоклюса, наврали с три короба. На самом же деле Лай на сына даже руки никогда не поднимал. Да он вообще, как уже было сказано, опасался к нему ближе, чем на двадцать шагов подходить.

Как только исполнилось безымянному ребёнку фиванского царя пять лет, так и решил Лай сыночка отдать на воспитание бездетному царю Полибу, проживающему в горах Средней Греции.

С радостью взял себе царь приёмного сына, назвав его вполне нормальным именем, Эдип. Так и рос Эдип во дворце у царя Полиба и жены его Меропы, которые называли его сыном, да и сам Эдип считал их своими родными предками.

Но однажды случилось непоправимое.

Присутствовал возмужавший Эдип на одном из многочисленных пиров вместе со своими друзьями. Много вина было выпито в тот день, развязались у молодых людей языки. Как обычно на подпитии, дурное слово стало опережать мудрую мысль. И вот один из друзей Эдипа по имени Полиний вдруг ни с того ни с сего обозвал Эдипа байстрюком.

Понятное дело, завязалась всеобщая драка.

Но страшное слово было произнесено.

А слово, как известно не дурной воробей, вылетит и лови его потом по всей Аттике.

Задумался Эдип над своим рождением.

Вызвал он Полиба с Меропой на откровенный разговор.

Но не желали колоться предки, утверждая, что они и есть его родные (в смысле биологические) отец и мать. А тогда в Греции тест на ДНК только всемогущие боги друг другу делали, погрязнув во всевозможных заговорах. Куда там до них простым смертным. Только с чужих слов о своих родителях и узнаешь.

Но не было в то время веры чужим языкам, ибо врали они много.

Со злобы, по невежеству, из зависти, да мало ли из-за чего?

Попробуй потом разберись во всём этом бреде на трезвую голову.

Но Эдип был упорным молодым человеком. Встретил он однажды в одном борделе бога Эрота, который выслушав подробный рассказ о проблеме юноши, послал того в Дельфы к той же самой пифии, что беседовала некогда с его настоящим отцом Лаем. А ведь Эрот прекрасно знал, кто родители бедняги, но молчал, мерзавец, ибо очень не хотелось ему получить по мордасам от самого всемогущего Зевса, контролировавшего весь процесс фамильного проклятия.

Облачился Эдип в бедные одежды и в эти самые Дельфы грустно потопал. Гнетущие мысли обуревали юношу. Всё не шёл у него из головы хитроумный Одиссей, отцом которого оказался чудовищный циклоп Полифем.

Не перенёс бы Эдип такого позора, но участь его ожидавшая была намного страшнее участи хитроумного царя Итаки.

***

Приобрёл Эдип на рынке у храма Аполлона хромого старого козлика, дабы принести его в жертву великому богу, и понуро опустив голову, взошёл по высоким ступеням в блистающий храм.

Мрачные предчувствия мучили его. Зря он, конечно, весь этот сыр-бор затеял, но идти на попятную было уже поздно. Да и жертвенный козлик смотрел на Эдипа уж больно жалостно, так и просился на алтарь под ритуальный нож, видно, опостылела несчастному жизнь скотская.

Грустно вздохнул Эдип и прямо к припадочной пифии (всегда находившейся при храме) решительно подошёл.

- С великим Аполлоном хочу побеседовать, - говорит.

Пифия на него с сомнением посмотрела, затем перевела взгляд на козлика, с усилием поборола зевок и сказала, чтобы молодой человек подождал, пока ей прислужницы отварят зелье из мухоморов.

Присел Эдип у алтаря и принялся ждать.

Ближе к вечеру снова возникла у алтаря пифия, заметно посвежевшая и с безумными огоньками в широко раскрытых глазах.

- Ужасна твоя судьба Эдип, - выдаёт, а саму от мухоморов на смех пробивает, так и давится смешками. – Сказал лучезарный Аполлон, ой не могу…

И пифия, закрыв лицо полами белоснежной одежды, затряслась в приступе неистового хохота.

Представляете, каково было несчастному Эдипу?

Тут решается его судьба, а эта дура с ног от смеха валится. Но стерпел будущий царь и это унижение, хотя руки у него так и чесались эту пифию за волосы хорошенько оттягать.

Выпила жрица холодной водички и вроде как немного успокоилась.

- Слушай сюда, - говорит, а сама лыбу так и тянет. – Аполлон просил тебе передать что… убьешь ты свою мать и… ой не могу… извини… и женишься на своём отце. И от этого брака… нет, я больше не могу…

Согнувшись пополам, пифия скрылась за чёрной дверью у алтаря Аполлона, и ещё долго из недр храма доносился её истеричный смех.

После этого к красному как рак Эдипу вышла другая жрица. Старая карга, лет девяносто, с абсолютно ничего не выражающим серым лицом. Смеяться эта образина перестала с того самого дня, как увидела в зеркале своё пакостное отражение.

- Весь обслуживающий персонал храма бога Аполлона просит у тебя, юноша, прощения за нашу неопытную сотрудницу, - прохрипела старуха голосом полоумного удавленника. – Бог Аполлон просил передать тебе, что убьешь ты свою мать и женишься на своём отце. И от этого брака родятся дети, проклятые богами и ненавидимые всеми людьми. Извини. Такова божественная воля. Ступай с миром и пусть у тебя всё будет хорошо…

Последняя фраза старухи окончательно добила Эдипа. И он, взяв старого козла за задние ноги, огрел уродливую жрицу им по голове, отчего оба тут же на месте и скончались. Козлик от инфаркта, а старуха от сотрясения мозга.

Но говорят, что Аполлон принесённой ему жертвой остался таки доволен.

В достаточно идиотскую ситуацию попал будущий царь, ибо непонятно было, какие из его родителей имелись в виду. Убьет ли он Меропу и женится на Полибе, или все эти «приятные вещи» он проделает со своими настоящими родителями.

Да и существовали ли эти самые настоящие родители на самом деле?

Нет, не заслужил обманщик Аполлон даже той убогой жертвы, которую преподнёс ему Эдип…

Не знал бедолага, что теперь делать. Одно было ясно, домой ему возвращаться ни в коем случае теперь нельзя. Подальше ему нужно держаться от Меропы и, особенно, от Полиба.

Решил Эдип стать вечным скитальцем без роду, без племени, без родины. Даже имя хотел он себе поменять на Агасфера, но вовремя одумался, так как его вполне могли принять за иудея и побить камнями.

Но разве можно избежать веления всемогущего Рока, будь он трижды неладен.

Конечно, нельзя.

Не ведал Эдип, что чем больше он будет трепыхаться в тщетных попытках избежать своей кошмарной участи, тем скорее будет приближать то ужасное, что непременно должно с ним в будущем произойти.

Глава 7 В КОТОРОЙ ЭДИП УБИВАЕТ СОБСТВЕННУЮ МАТЬ И РОДНОГО ДЯДЮ

- Да-а-а-а… - хором протянули великие герои, - ни фига ж себе история!..

Эдип вымучено улыбнулся:

- Вот теперь скитаюсь по Аттике, о судьбе своей нерадивой размышляю. Непонятно мне, чем я заслужил такую участь. Вроде преступлений никаких против богов не совершал, а тут ни с того ни с сего такое страшное наказание.

- Так это же фамильное проклятие! – заявил Агамемнон. – Потому оно на тебя и обрушилось. Выпала тебе незавидная участь отвечать за проступки и безобразия своих предков, которые как обычно жили под девизом: «После нас пусть хоть Стикс из берегов выйдет». А ты теперь должен за них перед богами всемогущими отдуваться.

- Вот-вот, - согласился с другом Аякс, - ты про Одиссея вспомни. Его ведь никто и не думал проклинать. Само как-то вышло, без специального вмешательства олимпийцев. В жизни всякое, братец, бывает. Такая она иногда стерва…

Помолчали.

У Агамемнона даже от души отлегло, после того как он чудовищную историю Эдипа услышал. Его то проблемы были ничто по сравнению с проблемами бегущего от злой судьбы скитальца.

- Хотите, будем путешествовать вместе? – несколько неуверенно предложил своим новым знакомым Эдип.

- Нам надо посовещаться, - строго ответил Агамемнон и они с Аяксом отошли в сторонку.

- По мне так всё равно с кем путешествовать, - прошептал Аякс, сочувственно поглядывая на сидящего невдалеке бродягу.

- Да сатир его знает, - Агамемнон пощипал кучерявую бороду. - Вообще-то было бы интересно посмотреть, как этот ненормальный убьет мать и женится на отце.

- Да, - согласился Аякс, - развлечёмся на славу…

- Значит решили.

- Что решили?

- Ну что вместе с этим Эдипом по Аттике прогуляемся.

- А почему бы и нет…

И великие герои вернулись к бродяге.

- Принимаем мы твоё предложение, - величественно кивнул Агамемнон. – И мы очень надеемся что в итоге не пожалеем об этом нашем решении.

***

Так вот и слонялись великие герои по древней Греции вместе с будущим проклятым царём Фив Эдипом.

Правда, случались во время их скитаний и довольно неприятные инциденты, связанные в большинстве случаев с поэтическим дарованием Аякса.

Поэт в древней Греции был больше, чем просто поэт. Это был певец народа всегда и везде говоривший в глаза правду, обличённую в стихотворную форму. Из-за этого не раз были биты великие герои. Хотя слово «биты» в данном контексте не совсем уместно.

Скорее уж биты были обидчики, а не герои.

Сильно доставалось лишь бедняге Эдипу, который драться отродясь не умел и ко всему прочему был очень похож на странствующего иудея, которых в Греции очень не любили за ростовщичество, наглость и патологическую жадность.

Скольким пьяным посетителям пивных заведений повредила головы верная кифара Аякса!

О, их количество было просто ошеломляющим.

Могучий герой даже стал делать на корпусе своего грозного инструмента зарубки, дабы точно знать, сколько яростных противников высокой поэзии огребло от его тяжёлой руки.

«Не любишь мои элегии? Не нравится тебе высокая поэзия? Получай по башке кифарой!», - именно так рассуждал могучий грек, и никто его не мог переубедить.

Но случилось так, что забрели однажды наши скитальцы на один неприметный постоялый двор, коих на пути их насчитывалось сотни. Забрели и попросили выделить им несколько комнат на ночлег. Надоело эллинам, понимаешь, по лесам да полям бродить в поисках удобного места для ночлега под открытым небом. Да и осень была на носу. Ночи холодные сделались, спать на земле стало опасно, ибо можно было простыть.

- Мест нет, - ответил одноглазый финикиец, с явной неприязнью поглядывая на запыленных подозрительного вида путешественников.

Агамемнон перемигнулся с Аяксом и в следующую секунду владелец постоялого двора повис над полом, трепыхаясь в мощной руке знаменитого героя.

- Хотя, - сдавленно прохрипел он, - я могу найти для знатных мужей одну уютную комнатку.

- Две, - злобно прорычал Аякс.

- Ну две, - дёрнулся финикиец и был отпущен.

Аяксу с Агамемноном была выделена довольно приличная комната с двумя большими кроватями, умывальней и медным ночным горшком.

Эдипа же подселили к другому постояльцу, поскольку вид юноша имел совсем уж непрезентабельный по сравнению со своими спутниками.

Но прежде чем улечься спать, Агамемнон с Аяксом решили немного поразвлекаться, потребовав у одноглазого финикийца лучшего вина и свежей баранины. Аякс, как водится, достал кифару и спел пару свежих элегий, после чего завязалась короткая драка с двумя греками, которые очень уж не любили изящную поэзию. Кифара несколько раз пронзительно взвизгнула и агрессивных постояльцев вынесли восвояси прийти в себя на свежем воздухе.

- Сто сорок! – довольно сообщил Аякс, считая зарубки на корпусе верного инструмента, к которым только что добавились ещё две свежие.

Услышав это, одноглазый финикиец, припадочно трясясь объявил, что за еду и выпивку прославленные герои могут вообще не платить. Всё за счет, мол, заведения.

Отлично проведя время, путешественники разошлись по своим комнатам.

Эдип, стараясь не шуметь, отправился к себе, с удивлением обнаружив что постояльцем, к которому его подселили, является какая-то непонятная тетка, дремлющая на одной единственной кровати.

Естественно, будущий царь возмутился и, найдя хозяина всё ему как есть выложил: что его постоялый двор - это жалкий клоповник, что его постояльцы – сплошные бандиты и пьянь, а сам он старый извращенец и разбойник с большой дороги.

- Всё так и есть, господин, - весело кивнул финикиец, - но других комнат у меня нет. Вам придётся довольствоваться тем, что есть или заночевать на улице.

Выбирать было не из чего, и Эдип нехотя вернулся в комнату с дрыхнущей незнакомой женщиной.

Расстелив одежду, он улёгся на пол возле кровати и попытался заснуть. Но с первой попытки это ему не удалось.

Во-первых, одолевали клопы повылезавшие из всех щелей и углов. Во-вторых, соседка вдруг стала утробно храпеть. Да так храпеть, что в соседнем помещении вздрагивали во сне Аякс с Агамемноном, хватаясь за лежащие под подушками мечи. Снился обоим атакующий Немейский лев и кошмар этот казался бесконечным.

Эдип решил было считать по памяти овец, но больше десяти он их в жизни никогда не видел, да и со счётом у будущего царя были серьёзные проблемы, дальше девяти он цифры знал с большим трудом.

Тогда Эдип принялся всеми доступными ему средствами бороться с храпом неизвестной эллинки.

Сначала он тихонько кукарекал, и это вроде как на время помогло, но в стену принялся бить ногой Аякс, изрыгающий жуткие проклятия и перебудивший своим рёвом весь постоялый двор. Выкрикнув напоследок что-то вроде: «Проклятые, петушары!» могучий герой успокоился и, как надеялся Эдип, крепко заснул.

Но тут снова захрапела соседка.

Будущий царь не сдавался, принявшись неистово трясти за спинку деревянную кровать, но и эта мера мало чем помогла. Тогда Эдип стал тихо посвистывать, что было весьма опасно, так как свист вполне мог снова разбудить могучего Аякса.

Ну что ещё можно было предпринять в этой ситуации?

Сон всё не приходил, а спать Эдипу хотелось просто жутко. К тому же от громоподобного храпа у него сильно разболелась голова, в которую сразу принялись лезть всякие жуткие мысли.

Будущий царь, как мог прогонял их, но воспалённый, измученный бессонницей мозг продолжал свою жуткую работу, подхлёстывая больное воображение. И тогда Эдип понял, что если он ещё немного послушает этот заливистый храп, то немедленно сойдёт с ума и сотворит с собой что-нибудь ужасное.

Скиталец сразу сделался очень решительным, перейдя к немедленным действиям.

Встав с пола, он обошёл кругом кровать со спящей соседкой и нехорошо посмотрел в её лицо. Женщина оказалась вполне привлекательной и довольно моложавой, но ничто не могло уже помешать Эдипу совершить задуманное. Любой ценой он должен был прекратить этот кошмарный храп, дабы не повредить себе рассудок.

И он задушил её!

Не будем описывать детали этого чудовищного преступления. Многие исследователи этого вопроса утверждают (ссылаясь на какие-то мифические псевдо источники) что Эдип тронулся умом ещё в храме Аполлона от издевательского смеха молодой пифии.

Не стоит в подробностях рассказывать о том, как бедняжка дрыгала ногами, хрипела и пускала пузыри на губах. Так или иначе, но через десять минут всё было кончено. Бездыханное тело безымянной храпуньи нелепо раскинулось на деревянной кровати. А Эдип на краешке своего замутнённого сознания подумал, что только что собственными руками задушил абсолютно невинную незнакомую ему женщину.

Не знал тогда будущий царь, что убил он в душной комнате убогого постоялого двора свою собственную мать Иокасту, спасающуюся от ужасного Сфинкса, поселившегося в окрестностях Фив.

Так сбылась первая часть проклятия Пелопса.

Эдип умертвил свою мать!

С той ночи и поползли по Греции жуткие слухи о кровавом маньяке по кличке Фиванский Душитель.

***

В комнату Эдипа с оглушительным грохотом ворвался всклокоченный, вооруженный топором Аякс. «С оглушительным грохотом», ибо могучий герой начисто снёс лбом запертую на засов дверь. Достали его разнообразные вопли, доносящиеся всю ночь из-за стенки, но не ожидал Аякс увидеть того, что увидел.

- Эдип?!! – неуверенно спросил могучий грек. – Это ты?

- Да, это я, - дрожащим голосом подтвердил будущий царь.

- А что это ты тут делаешь? И что это за гречанка лежит на твоей кровати?

- Не знаю, - пожал плечами в ответ Эдип.

- Мне что-то кажется что она не очень хорошо себя чувствует…

Опустив топор на пол, Аякс медленно подошёл к незнакомке.

Язык женщины вывалился, свесившись набок. Глаза были удивлённо выпучены, а не шее темнели отпечатки сжимавших горло пальцев. Лицо посинело, напоминая скорее каменную маску.

Аякс в испуге отшатнулся, ибо на какое-то мгновение ему показалось, что на кровати лежит выброшенная им из дворца несколько месяцев назад жена Агамемнона Клитемнестра. Сходство этих двух женщин было просто поразительным.

- Ты что это, придурок, натворил?!! – зло прошептал Аякс. – Ты зачем её задушил, скотина такая?

Эдип не ответил, исподлобья сверля могучего героя безумным взглядом.

- Ох, не было у нас проблем, - взявшись за шлем, прохрипел Аякс.

По роскошной одежде было ясно, что Эдип задушил какую-то очень знатную эллинку, возможно даже царского рода.

Правда непонятно, что эта эллинка делала на дешёвом постоялом дворе, но выяснять это теперь, не было никакого смысла.

«Да как она вообще с этим малахольным уродом в одном помещении оказалась?!!», - с досадой подумал Аякс, осматривая личные вещи погибшей.

Вошёл заспанный Агамемнон и, сделав круглые глаза, с ужасом уставился на приятелей.

- Эй, а что это вы здесь делали? – задал он вопрос аналогичный тому вопросу, который задавал пять минут назад Аякс.

- У нас здесь место недавнего преступления, - мрачно ответил Аякс.

- Правда? – Агамемнон недоверчиво покосился на мертвую женщину. – А что случилось-то?

- Этот идиот, которого мы оставили без присмотра, взял и прикончил какую-то незнакомку, - Аякс с ненавистью посмотрел на Эдипа. – Так или иначе, но с постоялого двора нам надо срочно теперь линять. Но непонятно что делать с трупом? Оставлять её здесь никак нельзя. На нас сразу же выйдут местные стражники. Взгляд у того финикийца был намётанный. Он наши рожи мгновенно срисовал.

Агамемнон задумался.

- Труп прикопаем на заднем дворе. Скорее, нужно поспешить пока все ещё спят…

Просто чудовищное кощунство.

Но ведь необходимо быть объективным в освещении исторических событий. Выпускать отдельные детали или реально состоявшиеся диалоги не имеет никакого смысла. Нельзя перечить самой истине!

Под покровом прохладной сентябрьской ночи, вынесли герои тело мёртвой матери Эдипа из роковой комнатушки дешёвого постоялого двора.

- Тяжёлая, - яростно шептал Аякс, неся Иокасту за холодные ноги.

- Голову, голову не ударьте! – причитал ковыляющий сзади Эдип, который не в силах был смотреть на плоды своего кошмарного злодеяния.

- Да на что ей теперь эта голова? – огрызался Агамемнон, волоча труп за бледные руки.

Приложили пару раз герои Иокасту об лестницу, но той действительно всё уже было, мягко говоря, по барабану.

- Осторожней, ради Зевса, осторожней! - утробно завывал Эдип, тихо рыдая и страшно каясь.

- Раньше нужно было на Зевса уповать, - ответил тяжело дышащий Агамемнон, - когда ты, сатиров извращенец, невинную женщину душил.

Но что мог ответить ему Эдип?

Что не хотел он её убивать?

Просто так, мол, вышло?

Да в жизни никто в это не поверил бы. Ведь двигало будущим царём в его преступлении ничто иное как страшное родовое проклятие.

Еле-еле выволокли мёртвую Иокасту на задний двор. Аякс сбегал в сарай за деревянной лопатой, торжественно вручив её Эдипу.

- Давай, придурок, копай. Мы за тебя всю грязную работу выполнять не обязаны.

И заливаясь горькими слезами, принялся Эдип рыть могилу собственной матери.

Агамемнон с Аяксом сидели рядышком на траве, думая об одном и том же. А не прикопать ли им вместе с телом несчастной и проклятого маньяка? Ясно было великим героям, как дважды два, что одним убийством этот случай не исчерпается. Поняли они, что путешествуют бок о бок с самым настоящим помешанным убийцей.

Но не тронули друзья тогда Эдипа, ибо за разворачивающимися событиями ежечасно следило незнающее сна, всевидящее око Сауро… то есть, тьфу ты, всевидящее око всемогущего Рока.

Вырыл могилку Эдип перед самым рассветом. Похоронили великие герои безымянную женщину и под покровом, ещё не рассеявшейся тьмы, скрылись в неизвестном направлении.

Естественно все, что произошло той ночью на постоялом дворе, не могло ускользнуть от внимания хитрого финикийца, который до конца жизни после той зловещей ночи заикался.

Трое маньяков убивших фиванскую царицу, сбежали перед самым рассветом и на утро, заикающийся владелец постоялого двора, показал городским стражникам место, где извращенцы зарыли тело несчастной женщины.

Горе и разрушение оставлял за собой нерадивый Эдип. Воистину удивительна была его тёмная судьба.

***

Но всё-таки будем придерживаться древних мифов, хотя правды в них с нос пресловутого царя Спарты Менелая.

Так уж волею всемогущего Рока получилось, что оказались наши скитальцы невдалеке от города Фивы.

Решили передохнуть великие герои на широкой дороге у подножия Парнаса, где сходились в тесном ущелье сразу три пути.

Очутившись у подножия знаменитой горы, на которую мечтал воспарить за эдельвейсом каждый уважающий себя греческий поэт, могучий Аякс не смог удержаться от сложения высокопарных строк.

Правда тему поэт выбрал не очень удачную.

От каждого произнесённого Аяксом слова, Эдипа словно било молнией Зевса.

В очень примерном переводе с древнегреческого эта элегия звучала как-то вот так: «Вот в один прекрасный день содрогнулась Греция. Жуткого убийства тень наползла на свет. Объявился вдруг маньяк, в образе душителя. Нападал он в полутьме лишь придет рассвет…».

В этот момент из узкого ущелья появилась запряжённая белой лошадью колесница, в которой ехал седой величественного вида старец.

Услышав странную песню он остановился, дабы получше разобрать слова.

Аякс заприметив нового слушателя приободрился, загорланив пуще прежнего.

И тут почтенный старец в дорогих одеждах как захохочет, даже лошадь его шарахнулась.

Аякс, понятное дело, сразу петь перестал и очень агрессивно посмотрел на потешающегося слушателя, заподозрив в нём яростного противника высокой поэзии.

А старец продолжал смеяться, что в его возрасте было весьма опасно для здоровья, так и надорваться можно ненароком.

Но произошло непредвиденное то, чего не ожидали ни Аякс, ни Агамемнон, ни сам весёлый старикашка.

Доведённый элегией до опасной точки кипения, Эдип вскочил с земли и, вырвав из рук немного растерявшегося Аякса кифару, треснул ею потешающегося старика по плешивой голове.

Тут уж перепугался и сам бесстрашный Аякс.

Что же за чудовище они пригрели?!!

С тихим хрустом пробила смертоносная кифара блестящую плешь старикашки, который отошёл в царство Аида с милой улыбкой на добродушном лице. Отошёл счастливым, что в данной ситуации несколько смягчало всю трагичность напряжённого момента.

Не знал в тот момент Эдип, что убил он у ущелья собственного родного дядю Эфиальта, брата своего отца Лая, спешившего на быстрой колесницы в Дельфы, чтобы вопросить Аполлона, как избавить Фивы от кровожадного Сфинкса.

Оттащив труп дяди к обочине дороги, Эдип воровато осмотрелся по сторонам в поисках, кого бы ещё порешить. Но тут ему на голову обрушился кулак Аякса и будущий царь временно ушёл в небытие.

***

Когда Эдип очнулся, то увидел перед собой сидящих на походных сумках великих героев, хмурых и озадаченных больше обычного.

Аякс мрачно вырезал на корпусе своей кифары сто сорок первую зарубку.

Приподнявшись на локтях, Эдип осторожно посмотрел на обочину дороги.

Над бездыханным телом старика уже резвилась стайка громко жужжащих зелёных мух.

- Так, - наконец произнёс Аякс, закончив делать свежую зарубку, - или ты, сатиров извращенец, немедленно объяснишь нам, зачем ты убил несчастного такого весёлого дедушку или отправишься вслед за ним в Долину Асфодела, став сто сорок второй зарубкой на моём славном музыкальном инструменте.

Выбор был не ахти какой.

- Я решил, что нам бы не помешала его колесница, - спокойно ответил Эдип, указывая на стоящий поодаль шикарный двухколёсный экипаж.

Агамемнон с Аяксом переглянулись.

- Ну что ж, - сказал Агамемнон, - вполне разумная причина для безумного преступления, хотя за подобное нужно немедленно вздёрнуть тебя у дороги. Но грубо вмешиваться в ход родового проклятия мы с Аяксом не имеем никакого права. Воля бессмертных богов, какая бы она ни была, строгий закон для смертных. Однако если ты ещё кого-то при нас убьешь…

- То пеняй на себя-а-а-а… - добавил Аякс, многозначительно ударив по немелодично взвизгнувшим струнам кифары.

- Значит не при вас мне убивать можно? – лукаво поинтересовался Эдип.

Великие герои на этот раз от комментариев воздержались, ибо уже единогласно решили прикончить Эдипа в самое ближайшее время и плевать что там скажут эти всемогущие боги. Их то всё равно вроде как на Олимпе уже нет. А те, что есть непонятно вообще кто.

Но что не говори, а пригодилась им колесница несчастного Эфиальта.

С большим комфортом погрузились в неё путешественники, все двое и покатили с ветерком через ущелье в том направлении, откуда покойный старик ехал. А Эдип в наказание за содеянное сзади побежал, пыль от колёс повозки глотая, так как уже видели в нём великие герои прямоходящий труп.

Вскоре на дороге им встретилась другая колесница, ведомая угрюмым молодым человеком, и обе повозки резко остановились.

- А где старейшина Эфиальт? – удивился молодой человек, с изумлением рассматривая колесницу старика.

- Я Эфиальт! - нагло заявил Аякс. – А ты кто такой?

Молодой человек ещё больше удивился, но лишних вопросов задавать не стал.

- Я Акроней сын Анабесиония, - ответил юноша, - спасаюсь бегством из Фив.

- А что там у вас случилось? – поинтересовался Агамемнон, выбивая пыль из густой бороды, достигшей уже пояса.

- Великое уныние царит в Фивах, - начал грустно пояснять молодой человек, - две беды поразили город Кадма. Ужасный Сфинкс, дитя порочной пьяной связи Тифона с Эхидной, поселился рядом с Фивами на горе Сфингионе.

- Знавал я одну Эхидну, - задумчиво произнёс Аякс, вспоминая коварную Клитемнестру и осторожно косясь на неистово трясущего бороду Агамемнона.

«Интересно, - подумал могучий герой, - знает ли он, что благоверная наставляла ему рожища ещё и с самим Тифоном!».

- Ё… - заорал Агамемнон и в его руке остался добрый кусок чёрной кудлатой бороды.

Брови незнакомого юноши поползли на лоб.

- Так чем же этот Сфинкс вам не угодил? – нарушил затянувшуюся паузу Аякс.

- Он требует всё больше и больше людских жертв, молоденьких девственниц, - ответил молодой человек, - в противном случае чудовище грозится разрушить город Фивы.

- Однако! А у него губа не дура! – усмехнулся Аякс. – Но ты, кажется, говорил, что вас поразили две беды, а не одна?

- Именно так, - кивнул юноша. - Неизвестными бандитами была убита наша царица Иокаста отправившаяся в добровольное изгнание. Горести и беды сыплются на нас, как из чёрного рога изобилия.

Услышав о преждевременной насильственной кончине фиванской царицы, Агамемнон с Аяксом бросили друг на друга по короткому вороватому взгляду.

- А ты что же? – удивился Агамемнон. – Тоже бежишь, значит?

- А что, я похож на идиота? – в свою очередь удивился молодой человек.

Агамемнон с Аяксом в ответ пожали плечами и дерзкий юноша, сильно натянув поводья, тронул колесницу с места.

- Не сметь!!! - взревел Аякс, отпихивая ногой, пытающегося снова схватить тяжёлую кифару Эдипа. – Сатиров маньяк, тебе что, мало на сегодня трупов?!!

В тот день спас Аякс сын Оилея жизнь Акронею сыну Анабесиония.

Глава 8 В КОТОРОЙ ЭДИП РАЗГАДЫВАЕТ ЗАГАДКУ СФИНКСА

Итак, Сфинкс.

Сфинкс был кошмарным чудовищем, как говаривали, с головой женщины, с туловищем льва и с громадными орлиными крыльями. По какой пьянке можно было зачать такого урода остаётся загадкой. Как остаётся загадкой и то, сколько животных и людей в этом зачатии участвовало.

- Ну льва я ещё могу понять, - задумчиво рассуждал Аякс, управляя быстрой колесницей, - нимфоманки с острова Лесбос и не такое выделывали заставляя греческих героев наряжаться в львиные шкуры. Но орёл! Как же она то с орлом?!!..

- Кто она? – раздражённо спросил Агамемнон.

- Ну баба эта, - ответил Аякс, - которая чудище зачала. Лицо то у него человеческое!

- Тебе же чётко было сказано, что Сфинкс это дитя порочной пьяной связи Тифона с Эхидной. Какие ещё могут быть вопросы?

- Тифона с Эхидной, - ворчливо повторил Аякс, который имел по этому поводу своё мнение. - Ну-ну…

Жил Сфинкс как уже говорилось на горе Сфингионе и требовал ежедневно себе в шатёр молоденьких девственниц, иначе звездец Фивам.

Что он с этими девственницами там делал, никто не знал. Вернее имелись, конечно, определённые предположения. Но предположения это одно, а жестокая реальность совсем другое…

- Может он их жрёт? – предположил Агамемнон.

- Не а, - покачал головой Аякс, - судя по всему развратник этот Сфинкс тот ещё.

- Но ведь он женщина!

- Кто тебе это сказал?

- Да тот парень в колеснице так и сказал, что чудовище с женским лицом.

- Тогда почему оно не требует молодых девственников?

И великие герои в замешательстве посмотрели на бегущего рядом с колесницей Эдипа, язык у которого уже свесился на бок, как у мёртвой Иокасты.

Не знали Аякс с Агамемноном, что Сфинкс до тех пор будет бесчинствовать в Фивах, пока кто-нибудь не разгадает его загадку, которую он загадывал каждому встречному поперечному, а затем отрывал этим встречным поперечным головы, ибо те никак не могли дать правильный ответ.

Едут значит герои в колеснице. Эдип следом бежит и тут видят, на дереве у дороги восковая табличка прибита.

Затормозили, присмотрелись.

- Высочайшим постановлением царя Креонта, - басом прочёл Аякс, - Владыкой Фив станет тот, кто спасёт город от Сфинкса.

- А действующий царь что же, добровольно от трона отречётся? – спросил Агамемнон.

- По-видимому, так, - подтвердил Аякс, - но на дощечке по этому поводу ничего не написано, можешь сам посмотреть.

Агамемнон посмотрел.

- Действительно, - изумлённо сказал он, - не написано. Ну что, рискнём здоровьем?

- В смысле рискнём? – Аякс снова разогнал славную колесницу.

- Ну головами своими.

- Да я и сам этому Сфинксу, если надо, башку откручу, - похвастался могучий герой.

- Ну так открути! – вскричал Агамемнон. – И станешь царём Фив!!!

- Да?!!

- Конечно.

- Тогда поскорее едем к этому Сфингиону.

Сказано сделано.

Только где «этот Сфингион» найти? Горы то все вокруг одинаковые? И спросить не у кого, на дороге ни души.

Но зоркий Агамемнон вскоре заметил валяющиеся в траве у обочины оторванные головы встречных поперечных фиванцев, пытавшихся (как видно без особого успеха) раскрыть загадку Сфинкса.

Многие головы улыбались, некоторые были испуганы, но чаще всего на лицах неудачников застыла гримаса глубокой философской задумчивости. Ясно было, что до последнего размышляли они над загадкой жуткого чудовища.

Аякс сроду не верящий ни в Сфинксов, ни во всяких там Эхидн лишь презрительно сплюнул в сторону.

- Нехорошо Аякс, - укорил друга Агамемнон, - здесь вокруг столько невинно убиенных греков, а ты как эфиопский верблюд плюешься.

Вместо ответа Аякс ловко спрыгнул с колесницы и поднял с земли ближайшую запыленную голову, протягивая её Агамемнону.

Агамемнон брезгливо поморщился.

- Да не бойся, бери, - усмехнулся могучий герой, - она же ненастоящая.

- Как это ненастоящая?!!

- А вот так.

Агамемнон с недоверием принял якобы оторванную монстром голову из рук Аякса.

Голова действительно оказалась не настоящей, а восковой, с кустарно разукрашенным яркими красками лицом.

- Что за ерунда?

Но Аякс уже лихо вскочил обратно в колесницу, понукая взмыленную лошадь.

- След из фальшивых голов приведёт нас к логову Сфинкса! – весело возвестил он.

- Эй, подождите! – закричал Эдип, галопом бросившись за резко сорвавшейся с места боевой повозкой.

Легко отыскали великие герои нужную гору, но нигде не было видно проклятого Сфинкса. Аякс даже специально протрубил в свой рог, но чудовище так и не соизволило появиться.

- Видно дремлет после обеда, - предположил Агамемнон.

- Или с молодыми девственницами развлекается, - хохотнул Аякс.

Излазили греки гору Сфингион вдоль и поперёк, и наткнулись, наконец, на странный заброшенный храм, где восковые головы валялись особенно обильно.

Заходить в этот храм храбрые герои не решились, и Аякс задумал выманить монстра бравурным рёвом верного рога способного внушать ужас в сердца любых врагов.

На этот раз Сфинкс их услышал.

Из храма пахнуло мертвечиной, и в тёмной полуобвалившейся арке входа появилась гигантская голова чудовища.

- Не подходите близко, смертные – раскатисто пророкотал монстр, - стойте там, где стоите если жизнь вам дорога.

Странная просьба, но греки подчинились.

- Зачем пришли ко мне, ничтожные?

Великие герои присмотрелись.

Вроде лицо какое-то в темноте белеет, но разглядеть Сфинкса как следует, почему-то никак не удавалось.

- Загадывай загадку, блохастый, - грозно потребовал Аякс, - после чего я собственноручно оторву тебе твою большую голову и мы уйдём как следует обмыть мою очередную блистательную победу.

Услышав угрозу, Сфинкс расхохотался. Но как-то уж слишком неубедительно это у него вышло, натянуто как-то, что, естественно, не ускользнуло от внимания великих героев.

- Скажите мне, - прогудело чудовище, - кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх?

Великие герои задумались.

- У вас десять минут на размышления, - зловеще предупредил Сфинкс.

- А то что будет? – нагло осведомился Аякс, но Сфинкс ему не ответил.

- Идиотская загадка, - через пять минут заявил Агамемнон, и сев на траву принялся демонстративно натачивать оселком свой меч.

- А я знаю, а я знаю ответ!!! – закричал Эдип, заскакав перед храмом на одной ноге.

- Ну так кто же это? – пробасил Сфинкс.

- Это пьяница! – ответил будущий царь Фив. – Утром во время похмелья он лазит по дому на четвереньках в поисках сосуда с вином. К обеду он постепенно приходит в себя и передвигается уже как все нормальные люди. А вот вечером он снова нализывается до зелёных сатиров, оказываясь на четвереньках, но при этом в его правой руке зажат кубок с вином, который он держит высоко над головою, дабы не пролить драгоценное содержимое!

- Ангидрит твою перекись марганца!!! – неожиданно в полном отчаянии взревел Сфинкс. - Ты таки отгадал…

В этот момент, сговорившиеся за спиной Эдипа Аякс с Агамемноном, обнажив мечи стремительно бросились к входу в храм.

Через несколько шагов им стало ясно, что голова Сфинкса не настоящая, а нарисованная на большом куске ткани. Агамемнон ещё успел подумать, что лицо женщины, изображённой на ткани, очень живо напоминает Клитемнестру.

За квадратной рамой с рисунком находился большой медный рупор, заканчивающийся в высоком деревянном ящике. Вся конструкция была установлена на колёса и могла легко передвигаться с места на место.

Великие герои сразу поняли, что опоздали.

Дверца в высоком деревянном ящике была открыта настежь. Внутри находилось сужающееся сопло рупора и маленькая скамеечка с непонятно для чего выпиленной посередине большой круглой дырой.

Знакома была Агамемнону эта дыра, до боли знакома.

Аякс ринулся в храм.

Храм оказался проходным, заканчиваясь такой же аркой, как и спереди. Дальше был луг, по которому мчалась тройка чернокожих рабов, несущих на золотом горшке абсолютно голого дико стрёмного мужика.

- Стой, Сфинкс недоделанный! - закричал Аякс, осознавая что в своих доспехах, он ни за что не догонит мерзавца. – Я всё равно тебя рано или поздно поймаю!…

Но эфиопы с голым мужиком на горшке уже скрылись в густых, казавшихся непроходимыми, зарослях.

***

Спустились герои с горы Сфингион, а их уже у подножия весь фиванский народ встречает вместе с царём Креонтом.

- Эдип, Эдип, - хором скандируют и размахивают над головами свежесорванными цветами.

- Не понимаю, - сказал Аякс, с удивлением взирая на многотысячную толпу.

- Что тебе непонятно? – несколько раздражённо спросил Агамемнон.

- Во-первых, непонятно, где все они раньше прятались, а во-вторых, откуда они узнали, что именно Эдип разгадал словесный ребус Сфинкса?

- Слава великим мужам! – хором взревела толпа, и герои помахали ей в ответ раскрытыми ладошками.

Три прелестные девушки, заготовленные в этот день для ужасного Сфинкса, повесили грекам на шеи (точнее грекам и одному фиванцу) лавровые веночки и запечатлели на раскрасневшихся щеках освободителей по невинному нежному поцелую.

Правда Аякс не удержался и, сграбастав ближайшую молоденькую красотку в крепкие объятия, оставил на её свежих, как утренний только что сорванный с дерева персик, устах такой страстный поцелуй, что девушка тут же упала в обморок. Агамемнон даже испугался, что могучий грек свернул бедняжке шею. Но девушку быстро привели в чувства холодной водой и ароматными солями.

- Как зовут тебя, о красавица? – спросил её Аякс.

- Идиллия, - смущённо ответила девушка, после чего была оттеснена накатившей толпой благодарных фиванцев.

- Идиллия, - мечтательно повторил Аякс, словно пробуя прекрасное имя на вкус. – Друзья мои, по-моему, я влюбился…

- Что снова? – зевнул Агамемнон.

- Не снова, а в первый раз по-настоящему влюбился, - обиженно ответил Аякс.

- А… бывает…

- Стихи, стихи, - громко заскандировала толпа.

- Интересно, а откуда они знают, что я поэт? – изумился могучий герой.

- Да твои элегии уже битый год портовые матросы во всех питейных заведениях Аттики распевают, - усмехнулся Агамемнон. – Из-за чего имеют частые неприятности с неусыпной городской стражей, ибо некоторые из твоих песен считаются политически опасными.

- Да? Не знал Приятно-приятно… Ну что ж. Слушайте…

Толпа мгновенно притихла.

Послало нас к вам, други, провиденье,

Спасти от Сфинкса изувера!

Его, мерзавца, поведенье…

Ужасно было, но помогла нам вера.

Загадку Сфинкса удалось решить

Ну а затем проклятого убить.

Выходим мы из храма, что за чудо?

Встречает нас толпа фиванцев, блюдо

С роскошными дарами девушки несут

И нас великими героями зовут…

- Что ещё за блюдо? – Агамемнон больно ткнул дочитавшего поэму Аякса кулаком в бок.

- А ты попробуй подбери приличную рифму к слову чудо, - огрызнулся могучий грек. – Я ведь на ходу сочинял.

Но фиванцы не растерялись. Поэма им очень понравилась и те же три девушки, что одарили героев лавровыми венками, поднесли спасителям блюда, на которых лежали золотые монеты-таланты.

- Ну и что теперь? – недовольно буркнул Агамемнон.

- Надо брать, - пожал плечами Аякс, - нельзя разочаровывать радушный народ…

И с этими словами могучий герой взял одну из золотых монет и аккуратно прикусил.

Пожевал губами.

Призадумался.

- Знаешь, ничего, - обращаясь к Агамемнону, задумчиво произнёс он, - Шестнадцать грамм чистого золота. Эквивалент ста драхмам.

Агамемнон взялся за голову.

- Эй, постой! - Аякс поспешно схватил одну из девушек за руку. – Идиллия, тебя ведь так зовут?

- Да, - опустив глаза, девушка мило покраснела.

Смутно догадываясь, что возможно он больше её никогда не увидит, Аякс отчаянно спросил:

- А где тебя можно найти, красавица?

- В царском дворце, - прошептала девушка, не поднимая глаз, и её снова поглотила толпа веселящихся фиванцев, протягивающих героям восковые дощечки для автографов.

- Ей, наверное, ещё и шестнадцати нет, - покачал головой Агамемнон, - опомнись, друг…

- Любви все возрасты покорны и юным, девственным сердцам её порывы благотворны! - гордо заявил Аякс, ставя острой палочкой крест на ближайшей протянутой ему дощечке.

Беднягу Эдипа битые полчаса толпа качала на руках, и без пяти минут царь, уже слегка позеленел.

Действующий владыка Фив Креонт стоял рядом с героями и радостно улыбался. Хотя непонятно отчего, так как трона он, благодаря своей глупости, с минуты на минуту должен был лишиться.

- Граждане Фив! - громко воззвал царь, и граждане сразу же притихли. – Как и обещал, согласно изданному мной указу, я передаю свою царскую корону нашим спасителям, а именно, отгадавшему загадку ужасного Сфинкса, Эдипу.

- Эди-и-и-ип, Эди-и-и-ип!!! - взревела толпа, но нового царя нигде не было видно.

- Но где же наш герой?!! – удивился царь.

Аякс с Агамемноном огляделись, заметив торчащие из ближайших кустов грязные ноги бродяги в изящных сандалиях царицы Клитемнестры.

Подойдя к кустам Аякс заглянул в них и, брезгливо поморщившись, вернулся к пока действующему правителю.

- Героя сильно тошнит, - весело пояснил он, - толпа укачала…

- Ну это ничего, - беззаботно рассмеялся Креонт, - это бывает, я подожду.

Подождали.

Аякс всё пытался высмотреть в толпе фиванцев прекрасную Идиллию, но ему как назло всё время попадались какие-то поросячьи рожи не то представителей фиванской гильдии мясников, не то каких-то опасных маргиналов-бандитов.

Эдип выбрался из кустов где-то примерно минут через двадцать.

Его заострившаяся физиономия сменила зелёный цвет на жёлтый, и теперь без пяти минут правитель, напоминал сочный созревший лимон.

- Спаситель ты наш! - вскричал растроганный Креонт, снимая с головы корону.

- Скажите, милейший, - обратился Аякс к ближайшему в толпе фиванцу, - а у вашего царя в роду умственно отсталые были?

- Были, - честно подтвердил фиванец, - почти все родственники, кроме одного. Но тот умер от переохлаждения ещё в пятилетнем возрасте, когда родители купали его в Ахероне.

- Спасибо, - тихо поблагодарил Аякс.

- Секундочку, - вдруг ни с того ни с сего заорал Эдип, обращаясь к уже снявшему корону царю, - а вы как же, отрекаетесь, значит, от трона?!!

- Конечно, - улыбнулся Креонт, - ведь я дал слово и даже особый указ издал. Он у нас на каждом дереве висит.

- А… - протянул Эдип, - ну тогда всё в порядке…

Опасный огонёк в его глазах заметил один лишь Аякс, который понял, что теперь умертвить маньяка будет намного сложнее, чем, скажем, сутки назад.

- Торжественно провозглашаю тебя новым царём Фив! – объявил Креонт, надевая на давно немытую шишковатую голову Эдипа, изъеденную в нескольких местах коррозией медную корону. – Правь справедливо и мудро и да прибудет в твоём царстве всегда мир, процветание и спокойствие.

В ответ новоявленный правитель лишь зловеще рассмеялся.

***

Однако если вдруг по простоте душевной кто-то вдруг решил, что сумасшедшему маньяку действительно позволили править Фивами, то он (этот наивный человек) глубоко заблуждался.

Как только был коронован Эдип, Аякс с Агамемноном быстренько подхватили брыкающегося царя под белы рученьки и, посадив в колесницу, увезли психопата во дворец.

Вскоре к ним присоединился и экс-правитель Креонт.

Войдя в тронный зал, он довольно грубо (за ногу) стащил Эдипа со своего трона и, отобрав корону, сам уселся на царское место.

- Фух, - одновременно с облегчением вздохнули Аякс с Агамемноном.

- Да, вот так, - подтвердил Креонт.

- Но как же обещание?!! – истошно завизжал Эдип. – Как же царский указ? Это беспредел, я требую…

- Заткнись, - тихо сказал Аякс и Эдип сразу замолчал, испуганно поглядывая на кифару, висящую на боку у могучего грека.

- Я тот самый пятилетний бедолага, которого свихнувшиеся родители купали в ледяных водах Ахерона, - произнёс Креонт, и от жуткого воспоминания его даже передёрнуло.

- Но как же?.. – начал было Аякс.

- Я тогда выжил, - перебил героя царь, - благодаря Посейдону. Он вовремя вмешался, и меня спасли нереиды.

- О чём это вы? – удивился Агамемнон, мало что понявший из беседы Креонта с Аяксом.

- Да это мы так, - вяло махнул рукой царь, - по поводу идиотов в моём роду.

- Однако ловко вы со Сфинксом придумали, - похвалил находчивого царя Аякс. – Наверняка бы нашёлся дурак, клюнувший на роскошную замануху. И от чудовища ловко избавились и трон за собой сохранили.

- Да вот собственно такой дурак и нашёлся, - кивнул Креонт, лукаво поглядывая на сидящего в углу тронного зала набычившегося Эдипа…

Но недооценил царь коварство обиженного богами скитальца.

Сильно недооценил.

В общем, беда случилась той же ночью…

Агамемнон, рассчитывающий, наконец, за много нелёгких месяцев как следует выспаться, собрался уже было вздремнуть, как внезапно в его гостевые покои ворвался разъяренный Аякс.

- А стучать, перед тем как войти в чужую спальню, тебя, по-видимому, не учили? – недовольно прокричал Агамемнон, швыряя в друга атласной подушкой.

- Беда пришла, откуда не ждали! - с чувством произнёс могучий герой. – Одевайся, пойдёшь со мной. У нас серьёзные проблемы.

- Неужели ты снова видел во дворце того голого типа на золотом горшке, о котором столько рассказывал? – спросил Агамемнон, завязывая морским узлом набедренную повязку.

- Нет, случилось кое-что похуже.

- Хуже?!!

- Да, именно. Идём скорее…

И заинтригованный Агамемнон поспешил за другом.

Приподнятое настроение у него мгновенно улетучилось, когда он понял, что Аякс ведёт его прямиком в царскую спальню…

В спальне был полный разгром.

На высокой царской кровати лежал абсолютно голый Креонт, с вывалившимся на волосатую грудь синим языком и выпученными, как у камбалы, глазами.

И идиоту было ясно, что царь задушен.

На его шее синели отпечатки чьих-то цепких пальцев.

Чьих-то?

Гм.

- Так… - лоб Агамемнона покрылся холодной испариной.

В глазах у царя на мгновение всё потемнело, а на голову будто кто-то накинул тёмное удушливое покрывало.

- Где эта сволочь? – прохрипел Агамемнон, хватаясь за сердце.

Аякс, словно заправский фокусник, подошёл к зашторенному окну царской опочивальни и резким движением руки отодвинул расшитую золотом занавеску.

«Сволочь» лежала на подоконнике, связанная по рукам и ногам крепкой верёвкой. Рот маньяка был заткнут его же набедренной повязкой.

Маньяк приглушённо замычал, и вытаращенные глаза у него в этот момент были такие же, как и у мёртвого Креонта.

- Что же теперь делать? – запричитал Агамемнон. – Что делать?

Аякс осторожно почесал шлем под затылком, что всегда слегка стимулировало его умственную деятельность.

- А что тут сделаешь? – угрюмо спросил он. – Нужно как-то срочно избавиться от трупа. Народ-то всё равно не в курсе, что никто реально власть Эдипу отдавать и не собирался. Гад на это и рассчитывал, когда своё гнусное преступление совершал.

Эдип на подоконнике вроде как подтверждающе замычал.

- Я уже всё предусмотрел, - и Аякс, выйдя из царской спальни, вкатил в неё большую деревянную тачку на одном колесе. – Вот, я её ещё утром в песчаном карьере у дворца заприметил. Быстро, удобно, компактно.

- И где мы его прикопаем?

- Да там же в карьере и зароем…

Громко матерясь, великие герои погрузили в тачку труп несчастного Креонта и Аякс лично отвёз покойника в карьер. Агамемнон же принялся сторожить что-то постоянно мычащего маньяка.

- Я убью тебя, сволочь, - в расстроенных чувствах прошипел Агамемнон на ухо дёргающемуся Эдипу. – Так и знай. Клянусь томящимся в Тартаре Кроном, я тебя убью.

***

В песчаном карьере за дворцом было тихо и как-то даже умиротворённо. Ярко светила полная осенняя луна и было в этом что-то весьма поэтическое.

Развязав Эдипа, Аякс с отвращением швырнул ему лопату.

- Давай, придурок, копай.

У Эдипа появилась слабая надежда, что его сегодня не убьют, и он с двойным энтузиазмом налёг на инструмент.

Стоявшие в сторонке от углубляющейся могилы великие герои, мрачно решали, что делать дальше.

- Убить сейчас мы его не можем, - устало рассуждал Аякс. – Нельзя оставлять Фивы без царя, никак нельзя.

- По мне так уж пусть лучше будут совсем без царя, чем с этим, - горько усмехнулся Агамемнон.

- Короче, - Аякс беспрестанно чесал под шлемом. – Маньяка пока не трогаем, но следим за каждым его шагом. Ждём удобного случая, а тогда уберём его без шума и пыли. Ну вроде как шёл в туалет и в выгребную яму случайно упал, или подавится за обедом котлетами по-финикийски.

- Чем подавится? – переспросил Агамемнон.

- Фиником, - раздражённо ответил Аякс. – Ну ты меня и удивляешь. Да какая разница, как мы его уберём! Главное, сделать это тихо, незаметно и без лишней пыли.

- Легко сказать, он ведь царь!

- Да какой он там царь, - Аякс презрительно сплюнул, - не смеши меня…

- Ладно, - кивнул Агамемнон, - будь по-твоему…

А Эдип, быстро выкопавший могилу, уже тащил за правую ногу к яме убитого им Креонта, ибо не знал он в тот момент, что укокошил час назад в царской спальне собственного родного троюродного сводного брата.

Глава 9 В КОТОРОЙ ЭДИП СОБИРАЕТСЯ ЖЕНИТЬСЯ НА СВОЁМ ОТЦЕ

В ту роковую ночь была решена судьба Эдипа.

Как и договаривались между собой великие герои, не трогали они маньяка, но зорко следили за каждым его шагом.

А Эдип знай себе радовался, изображая заправского царя. Праздники устраивал, преступников миловал и ко всему ещё вдруг ни с того ни с сего решил жениться.

- Что?!! – хором спросили герои, и брови у обоих одновременно полезли на лоб.

- Именно! - нагло подтвердил, восседающий на троне Эдип. - Хочу жениться и всё тут. Устройте мне, пожалуйста, смотр невест. Пусть лучшие красавицы Фив предстанут пред мои очи.

- Да кто ж за тебя, урода, замуж-то в здравом уме пойдёт?!! – возмутился Аякс. – Ты на себя в зеркало-то хоть раз смотрел?

- Смотрел, смотрел, - нагло ответил Эдип, - не хуже других.

- Других? Это, интересно, кого, Минотавра с Тифоном?

- Хочу жениться и точка! - злобно закричал царь. – И вообще, пошли вон из моего дворца…

Аякс снял с плеча кифару, извлекая пальцами весьма минорный аккорд.

Эдип побледнел:

- Ладно, ладно, да шучу я… шучу…

- Ну что? – тихо спросил Аякса Агамемнон. – Устроим убогому перед ликвидацией праздник?

- Да я бы его прямо сейчас… - и могучий герой показал руками то, что он с этим Эдипом сделает.

- Но ведь ты сам знаешь, что рано ещё.

- Знаю, - грустно кивнул Аякс.

- О чём это вы друг с другом там шепчетесь? – с подозрением спросил Эдип, нетерпеливо ёрзая на троне.

- Шепчемся мы о том, - ответил Аякс, - что во дворце твоём, о великий царь, с недавних пор служанки стали пропадать.

- Ну и что с того? – удивился Эдип.

- Дело в том, - глумливо продолжил могучий герой, - что дворцовая стража подозревает в их исчезновении таинственного фиванского душителя!

- Вы что, думаете, это я сделал? – нервно подпрыгнул на троне царь.

- Ага! – хором ответили греки. – Кому ещё, как не тебе этими всеми бесчинствами заниматься.

Эдип погрустнел.

- Жениться я хочу, - снова начал канючить он, и герои решили помочь сумасброду.

Дали они объявление через многочисленных глашатаев, что смотр невест царь во дворце устраивает.

И со всех концов Фив потянулись во дворец толпы желающих.

Успокоился на время Фиванский Душитель. Перестала пропадать в царском дворце женская прислуга…

Всякие невесты ехали во дворец, но прежде чем попасть на смотр к царю, проходили они тщательную проверку в особом зале, где за длинным столом сидели Аякс с Агамемноном, отбирающие нужных красавиц.

Чувством юмора великие герои обладали незаурядным, что и сказалось на процессе первичного отбора милых девушек.

Особенно отличился Аякс, мгновенно хорошо намётанным глазом разоблачающий переодетых в жриц-девственниц храма Афины, наглых портовых девок. Их могучий герой со скандалом изгонял из дворца, давая напоследок довольно чувствительные затрещины.

С чувством юмора, как уже было сказано, подходили греки к отбору кандидаток в царицы, выбирая из претенденток самых страшных уродин, как то: шестнадцатилетняя девушка, переболевшая оспой, сорокалетняя толстуха с бородой из Фиванского цирка, хромая карга, пришедшая на смотрины царских невест за подаянием, и нежданно-негаданно попавшая в ударную группу основных претенденток.

Правда с этой бабушкой небольшая накладка вышла. Узнав, что её отобрали среди прочих красавиц, старушка не вынеся этого известия, поспешно отошла в мир иной не то от счастья, не то от ужаса.

Жюри, в лице Аякса с Агамемноном, как говорилось, особенно благоволило ко всяким там калекам и умственно отсталым, делая таким претенденткам особые поблажки. У царя то с головой тоже не всё было в порядке, соответственно, и жену следовало подобрать соответствующую.

Так в финальную группу «красавиц» попала одноногая женщина с острова Крит, одноглазая сварливая пиратша, немая вдова фиванского палача и постоянно хихикающая пифия из Дельфийского храма Аполлона. (Однако, увидев случайно издалека царя Эдипа, эта пифия в панике сбежала).

- А я и не знал, что в Фивах проживает такое количество разнообразных уродин, - покачал головой Агамемнон, отпихивая вцепившуюся зубами в его сандалию, обезумевшую карлицу.

- Да ты ещё и половины не видел, - рассмеялся Агамемнон, метким подзатыльником отгоняя злобное лилипутское отродье.

Как раз в этот самый момент одну из претенденток заносили в смотровой зал на деревянных носилках двое смуглолицых мужиков.

- Это наша единственная сестра, Дайонисия, - заявили смуглолицые обильно потея. - Она ещё ни разу не была замужем.

Встав из-за длинного стола, Аякс осторожно приблизился к носилкам. Судя по всему, женщина страдала от проказы и вроде как была уже на пути в мрачное царство Аида.

- Годится! – громко сообщил могучий герой, поворачиваясь к измученному Агамемнону. – Занеси новую претендентку в основной список.

- Положите возможную невесту в соседний зал, - распорядился Агамемнон, коряво царапая что-то на большой восковой дощечке. – Деньги получите у царского казначея.

Смуглолицые кивнули, унося сестру в соседнее помещение, где вскоре должен был появиться сам царь.

- По-моему, это уже перебор, - хмуро сообщил Аяксу Агамемнон, проводив мутным взглядом зловещие носилки.

- Но разве ты забыл, с кем мы имеем дело?!! – напомнил могучий герой, жестом подзывая следующую претендентку.

Ей оказалась трёхметровая великанша, очень похожая на лестригоншу Тифату, некогда пленившую горячее сердце могучего Аякса.

- Имя? – вяло спросил Агамемнон. – Род занятий?

- Гармодий, - представилась великанша, - род занятий, кузнец.

- Годится! – весело кивнул Аякс, но от рукопожатия с потенциальной невестой благоразумно отказался.

- Следующая!

В смотровой зал зашла вереница жеманных бородатых мужиков с накрашенными губами.

- Ага!!! – довольно сказал Аякс, вставая со своего места. - А вот и они! Содомиты!!!

***

На следующие полчаса смотрины невест пришлось прервать, так как ревущий словно пресловутая морская сирена Аякс, с мечом наперевес гонял «трубочистов» по окраине Фив и что странно, ни одного из них так и не смог поймать.

Как позже выяснилось, фиванские «булочники» профессионально занимались лёгкой атлетикой и бегали не хуже олимпийских чемпионов.

Неожиданная пауза несказанно обрадовала Агамемнона, который, наконец, смог немного вздремнуть прямо под столом смотрового зала.

Каково же было его удивление, когда он проснулся совсем в другом месте.

Сначала Агамемнон испытал изумление, затем испуг и, наконец, дикий ужас.

Испуг он ощутил, когда понял, что лежит на кровати в потайной комнате Аякса. Агамемнона поразило ещё и то, что он был абсолютно гол.

А вот самый неподдельный ужас он испытал, когда повернув голову влево, увидел лежащую рядом с собой на кровати с кузнечным молотом в руках, чудовищную великаншу по имени Гармодий.

Великанша также была почти обнажена и Агамемнон ещё подумал, что несмотря на мужское имя и широкое плечи, она всё-таки женщина, причём женщина довольно аппетитная.

- Что, испугался?!! – закричал ворвавшийся в комнату Аякс, чуть не доведя несчастного приятеля до очередного инфаркта. – Как я тебя разыграл, а? Нечего было на рабочем месте засыпать!

- Странные вы мужики какие-то, - басом произнесла великанша и, встав с кровати, принялась грациозно одеваться. – Но за ещё одну пару золотых талантов я ещё могу здесь немного полежать.

Аякс смотрел на неё с умилением.

- Нет, курочка моя. Это, пожалуй, всё. Твои услуги нам больше не нужны. Розыгрыш благополучно удался.

- Ты идиот!!! – истошно заорал Агамемнон, до которого с трудом дошло, что это была всего-навсего невинная шутка. – Повторить по слогам?

- Твоя буйная реакция, мой друг, - сказал, ничуть не обидевшись Аякс, - лишний раз с триумфом подтверждает, что моя шутка блистательно удалась.

- Баран, - продолжал ругаться Агамемнон, вытаскивая из-под кровати свои кожаные доспехи. – Ещё раз так поступишь, и будешь путешествовать по Аттике один.

- Кстати, содомитов я так и не поймал, - с сожалением констатировал могучий герой. – Но зато хорошо ноги размял. Идём в зал. Эдип сейчас будет выбирать себе жену… вот хохма будет…

- Надеюсь, он выберет тебя, - огрызнулся Агамемнон.

***

В тот день царь Эдип выглядел особенно невменяемым. Волосы его были всклокочены, борода стояла дыбом, глаза всё время косили куда-то вбок.

«Как бы он кого-нибудь ненароком не задушил», - опасливо подумал Аякс, незаметным движением снимая с плеча верную кифару.

Долго осматривал Эдип многочисленных невест, многим из которых было место в царской кунсткамере. К слову сказать, часть из них потом туда и определили, а некоторых даже свезли в психиатрическую лечебницу на Крите.

Задумчиво обходил Эдип ряды греческих «красоток».

Остановившись рядом с бородатой женщиной из Фиванского цирка, долго глядел царь на неё явно сильно колеблясь. Немой вопрос застыл в его глазах. Но, в конце концов, ему не понравились её зелёные волосы, и Эдип двинулся дальше.

- Слава Крону, - прошептал Агамемнон, и если бы в те далёкие времена древние греки были христианами, то он наверняка бы перекрестился.

Наконец нашёл царь себе невесту, ткнув пальцем в высокую брюнетку с помятым немолодым лицом, которую Аякс выбрал для главных смотрин исключительно из-за чёрной мерзкой волосатой бородавки на верхней губе.

- Как зовут тебя, красавица? – нежно спросил Эдип, одобрительно поглядывая на волосатые ножищи девушки, выглядывающие из-под бесформенной накидки.

- Меня зовут Лайя, - басом ответила девица, неуклюже переступая с ноги на ногу.

- Это ещё кто такая? – удивился Агамемнон. – Первый раз её вижу.

- Я встретил её на окраине Фив, - ответил Аякс, - когда за содомитами гнался. Предложил девушке в смотринах поучаствовать, рассказал о конкурсе, она и согласилась.

- Знаешь, - тихо произнёс Агамемнон, - иногда мне кажется что ты, мой друг, ещё более сумасшедший, чем наш Эдип, хотя порою ты и способен совершать просто таки гениальные поступки.

- Ну спасибо, - зарделся Аякс, - хотя подожди, а причём тут Эдип?

- Лайя, Лайя, - как заведённый повторял царь, бегая вокруг невесты. – Что за странное имя? Скажите, мы раньше с вами нигде не встречались?

- Ну… - неопределённо пробасила девушка, - может быть в цирке?

- В цирке? – удивился Эдип. – А что это такое?

- Это то место, где ты вскоре окажешься, если сейчас же не ляжешь спать, - грубо вмешался в содержательную беседу голубков Аякс. - Вон уже стемнело давно. Завтра у тебя свадьба, так что получше выспись.

Взяв невесту за руку, которая (в смысле конечность) была вдвое больше руки Эдипа, царь демонстративно направился в сторону своих покоев.

- Э… нет, - прогремел Аякс, бесцеремонно разъединяя голубков, - девушка будет спать отдельно. Это тебе не Содом и не Гоморра, это высоконравственные Фивы!

И Эдипу пришлось подчиниться.

***

Наутро стали готовиться Семивратные Фивы к грандиозной царской свадьбе.

Однако не выспались в тот день Аякс с Агамемноном, так как всю ночь продежурили они у спальни невесты, откуда доносился жуткий утробный храп.

Дежурили великие герои неспроста, ибо опасались они, что Эдип ночью попытается пробраться в спальню Лайи.

Не безосновательно опасались Аякс с Агамемноном, ох и небезосновательно. Сумасшедший царь действительно несколько раз пытался проникнуть в спальню возлюбленной, однако маньяк везде натыкался на неусыпных стражей.

Полез Эдип по водостоку к окну спальни невесты, смотрит, а на подоконнике Аякс сидит, тихонько бренча на семиструнной кифаре. Испугался царь, вниз спустился, обошёл гостевую часть дворца с тыла (там тоже окно имелось). Полез Эдип к этому окну по винограднику, смотрит и там кто-то сидит. Пригляделся, а это Агамемнон финики щёлкает, вниз сплёвывает. Не подберешься к любимой.

Так всю ночь царь и пробегал от одного окна к другому, рассчитывая, что герои, наконец, утомятся и пойдут спать. Зря, конечно, рассчитывал, но всё же.

А на утро, как уже было сказано, начались приготовления к свадьбе.

С острова Крит был приглашён сводный октет одноруких арфистов – виртуозов. К острову Лесбос устремились гонцы, дабы позвать на свадьбу фиванского царя, проживающих там одичавших героев. Но никого они там из живых людей не нашли, кроме странных, меланхолично сидящих на деревьях, лохматых обезьян…

Вся Аттика судачила о предстоящей свадьбе.

Делались всевозможные предположения.

Гуляли фантастические слухи.

Но особенно всех интересовала невеста Эдипа. По одной версии, она была трёхметровой амазонкой с тремя грудями, по другой бородатой женщиной из фиванского цирка, третьи утверждали, что будущая жена царя, обезумевшая карлица из Дельфийских кунсткамер.

В общем, как видно, версии были одна бредовей другой и всецело зависели они от количества выпитого рассказчиком вина.

Но правда оказалась намного страшнее и отвратительнее любых самых безрассудных предположений…

***

Ну а Аякс с Агамемноном продолжали плести за спиной Эдипа коварный заговор.

- Значит так, - заявил Аякс, раскладывая на столе перед Агамемноном большой кусок папируса. – Я здесь всё доходчиво нарисовал. Это царская спальня, это кровать, а это придуманный мною особый механизм.

- А вот это что? – спросил Агамемнон, не в силах разобраться в кривых каракулях приятеля. – Что это за летающая надгробная плита?

- Это не надгробная плита, - обиделся могучий герой, - это каменная мухобойка подвешенная над кроватью. Как только Эдип спать ляжет… Бац! И финикийская котлета.

- Э… нет, братец, - покачал головой Агамемнон, - неувязочка получается…

- Это интересно, какая? Я всё вроде продумал.

- Да не всё, не всё, - раздражённо бросил Агамемнон. – Разве ты забыл, что смерть царя должна быть похожа на несчастный случай?!!

- Ну так, а чем тебе не нравится мой план? Прекрасный несчастный случай?

- Подвесная плита?!!

- Ну да. Скажем, что Эдип сам распорядился её над кроватью повесить.

- И это за каким таким сатиром? – ехидно осведомился Агамемнон.

- Чтобы от москитов отбиваться, - сразу нашёлся с ответом Аякс. – Ждёт царь пока они на него побольше сядут, а потом дёргает за верёвочку и… Бац! Финикийская котлета…

- Сам ты финикийская котлета, - хмуро заявил Агамемнон. – План твой ни к сатиру не годится. Он дурацкий и инфантильный. Будем действовать согласно моим задумкам.

- Каким ещё твоим задумкам? Никогда о них от тебя не слышал.

- Сейчас услышишь, - пообещал Агамемнон и задумчиво прошёлся по тронному залу, - значит поступим так…

***

- Ничего не выйдет, - хмуро отрезал Аякс. – Идея, конечно, хорошая, убрать ублюдка чужими руками, но откуда ты знаешь, что эта немытая макака уже близко?

- Не просто близко, - многозначительно ответил Агамемнон, - а я его лично видел вчера ночью, злобно рыскающего вокруг дворца.

- Так может это был Эдип?

- Э… нет… Эдип тоже там гулял, но… хоть и было темно, сутулую фигуру этого проклятого богами придурка ни с кем не спутаешь.

- Тоже верно, - кивнул Аякс, с интересом наблюдая как в тронный зал на цыпочках торжественно входят восемь одноруких арфистов – виртуозов.

- Эй, любезнейшие, вы это куда? – закричал на музыкантов Агамемнон.

- Мы только что прибыли с острова Крит, - почтенно кланяясь, ответили арфисты, - пришли на финальную репетицию.

- Всё правильно, - успокоил друга Аякс, - это я их пригласил. Давайте, ребята, исполните что-нибудь весёленькое…

Усевшись в два ряда, арфисты заиграли знаменитый греческий свадебный гимн: «Целуя в губы Гименея».

- О, как раз то, что надо! - обрадовался Аякс, пританцовывая на месте.

Агамемнон скептически смотрел на противоречивого друга, от которого можно было ожидать чего угодно: от приступа внезапной ярости, до беззаботного веселья.

- Ну так мы договорились?

- О чём договорились? – переспросил танцующий Аякс.

- Ну о моём плане? – нетерпеливо напомнил Агамемнон.

- Конечно! - подтвердил Аякс. - Поступим по-твоему. Хотя в успех всей этой операции мне верится с большим трудом.

На том и порешили.

Оставив одноруких арфистов репетировать в тронном зале, великие герои пошли искать невесту, которая как оказалось, ещё спала в своих покоях.

- Кхе-кхе, - громко покашлял Аякс у входа в спальню девушки.

Храп мгновенно прекратился, и в ответ послышалось хриплое кокетливое «Да?».

- Милая Лайя, - сказал Агамемнон, - вам уже пора примерять свадебный наряд.

- Да-да, я сейчас выйду, только нос напудрю, - каким-то пропитым басом ответила невеста.

Агамемнон вздрогнул:

- И где ты только раздобыл это реликтовое чудовище?

- Ну я же тебе уже рассказывал, - вздохнув прошептал Аякс, - случайно встретил в лесу на окраине Фив.

- А что она там делала?

- Да вроде на дереве дремала, - пожал крутыми плечами Аякс. – Я тот дуб хорошенько потряс, ну она и бряк на землю. Я её вблизи как увидел, так сразу и понял, наш Эдип не устоит, точно женится.

Из своих покоев появилась невеста.

Волосатая бородавка у неё с губы за ночь перекочевала на лоб и Агамемнон от этого открытия слегка остолбенел.

- Не волнуйтесь, она ненастоящая а искусственная, - хрипло ответила невеста. - Она весьма удачно подчёркивает мою яркую женскую индивидуальность, не правда ли?

И сняв с головы чёрный парик, невеста принялась трусить его с невероятным усердием. Аякс же с Агамемноном как зачарованные уставились на блестящую плешь девушки, обрамлённую редкими седыми волосами.

- Гм… - сказал Агамемнон, с трудом отводя глаза, - вам всё-таки необходимо надеть свадебный наряд.

- Да-да, я готов, - кивнула невеста, - вернее, я готова…

- Ну что ж, Аякс, проводи… гм…. девушку.

Когда могучий герой и Лайя удалились, Агамемнон, воровато посмотрев по сторонам, вошёл в спальню невесты Эдипа.

В спальне сильно пахло дешёвым вином. Кровать была так смята, словно на ней боролись пьяные титаны, а в дальнем углу Агамемнон нашёл странный золотой ночной горшок, каких он во дворце фиванского правителя раньше никогда не видел.

Агамемнон отвернулся всего лишь на какую-то минуту, чтобы поглядеть в приоткрытое окно, но когда он снова посмотрел в угол, ночного горшка там уже не было.

Горшок исчез!

- Что за бред, сатир меня побери? - пробормотал Агамемнон, заглядывая под кровать.

Но под кроватью лежал лишь пустой пифос из-под вина.

Одна навязчивая мысль всё не покидала Агамемнона, с того самого момента, как только он вернулся домой. Или, скорее, это была не мысль, а неприятное ощущение, что он является пешкой в какой-то очень сложной злой и крайне запутанной игре всемогущих богов. Новых ли, старых, Агамемнон не знал.

В любом случае роль послушной марионетки ему не нравилась.

Но изменить что-либо он был пока не в силах, как и другие действующие лица, разворачивающихся по спирали безумно драматических событий.

***

Бракосочетание царя Эдипа с Лайей должно было состояться ближе к вечеру.

Но уже до обеда с обновлённого Олимпа в Фивы спустился новый бог - покровитель брака, представившийся перепуганным смертным как Купидон, который отныне должен был исполнять в Греции функции Гименея. Хотя на Гименея он был похож так же, как похож кентавр на коня. То есть что-то общее в их внешности, конечно, было. Ну там, одна голова, две руки, две ноги и пр.

Бог покровитель брака сходу разразился торжественной поздравительной речью, а затем потребовал свежих фруктов, лучшего вина и лиру. Всё это ему тут же поспешно предоставили, и новый Гименей удалился в гостевые покои, объявив, чтобы вплоть до самого вечера его не беспокоили.

- Да-а-а-а… - только и сказал Агамемнон, с тревогой вглядываясь в низкое небо. - Если все новые олимпийцы такие же, как этот… плакала бедная Аттика.

- Закат эпохи! – громко рассмеялся Аякс. – Помнишь, что нам Софоклюс на Лесбосе говорил: наступает эра великих перемен!

- Эпоха то эпохой, - сварливо передразнил Аякса Агамемнон, - но, надеюсь, ты не забыл, что сегодня ночью мы делаем из Фив ноги.

- Всё будет, как мы и задумали, - подмигнул другу могучий герой. – Царская казна уже перекочевала в наши заплечные сумки, которые я спрятал в старом песчаном карьере за дворцом. Казначея, правда, пришлось слегка оглушить, а потом связать. Противный попался старикашка, всё визжал: «Отдай, моё-ё-ё-ё!».

- Ну, а девчонку эту сопливую ты зачем с собой берёшь? – недовольно поинтересовался Агамемнон.

- Кого, Идиллию? – Аякс блаженно улыбнулся. – Влюбился я. И вовсе она не девчонка какая-нибудь, а царского рода. Младшая дочь покойного бедняги Креонта! Она вон уже второй день ходит по дворцу отца ищет.

- М-да, диковинная страна, - согласился с другом Агамемнон. - Наверное, своего настоящего царя они через год, не меньше, хватятся. Да и смерть Эдипа, скорее всего, проморгают. Гулять будут на свадьбе покойничка думаю этак месяца три-четыре.

- Таковы фиванские нравы, - грустно согласился Аякс.

И греческие герои принялись с азартом и смешками обсуждать предстоящую ликвидацию.

Не своими руками собирались укокошить они Эдипа, оттого и был план довольно непредсказуемым и крайне рискованным. Но недаром царь Агамемнон так много общался с хитроумным владыкой Итаки Одиссеем, ох и недаром! Кое-чему и он у великого прохвоста научился. А раз так, то план просто не мог не сработать.

Глава 10 КОНЕЦ ФИВАНСКОГО ДУШИТЕЛЯ

И вот состоялась свадьба.

То есть, почти состоялась.

Октет одноруких арфистов грянул знаменитый свадебный гимн: «Пусть Гименей и Эрот с неба к нам сойдут». Взлетело к небу дружное «Ура!», порядком упившихся ещё до начала церемонии бракосочетания знатных и не очень гостей.

Купидон заметно нервничал, ибо была это первая в его жизни свадьба, но никто из смертных этого, конечно же, не знал.

- Эдип, царь Семивратных Фив, - торжественно произнёс бог - покровитель брака. - Согласен ли ты взять себе в законные жёны Лайю дочь фиванскую?

- Что?!! – испуганно переспросил царь, занятый созерцанием расписного потолка тронного зала, где были изображены играющие с пушистыми зайками милые пастушки.

- Я спрашиваю, ты жениться будешь, придурок? – раздражённо переспросил Купидон, так как давно уже понял, что имеет дело с сумасшедшими.

- Да-да, несомненно, - подтвердил свои серьёзные намерения в отношении Лайи Эдип.

- Лайя, дочь фиванская безрогая… то есть, простите, безродная, - поправился бог брака, - согласна ли ты стать законной супругой царя Эдипа?

Невеста молчала.

Купидон, закатив глаза, стал считать в уме до ста.

- Что такое? – испугался стоящий невдалеке среди гостей Аякс. – Это чучело сорвёт нам все планы.

- По-моему, оно спит, - захихикал Агамемнон, и на него тут же зашикали остальные присутствующие.

Через двадцать минут невеста медленно произнесла:

- Да, я согласна!

Задремавший было Купидон, вздрогнул. По толпе гостей пронёсся вздох облегчения.

- В таком случае, - заявил бог брака, - объявляю вас законными мужем и женой… Ох, и свадьба, надолго же я её запомню…

И Купидон, с чувством хорошо выполненного долга, сошёл с ритуального возвышения. Теперь покровителю брака ещё предстояло высидеть целый свадебный пир.

- Горько, горько! – взревели присутствующие, и Агамемнон с Аяксом весьма не к месту вспомнили Итаку, Пенелопу и наглого Антиноя.

Невеста медленно подняла белое покрывало, закрывающее её лицо, и присутствующие увидели, что чёрная бородавка снова была у неё на верхней губе. Ко всему ещё у «новобрачной» здорово отросла седая щетина на щеках, скулах и подбородке.

Даже сумасшедшего Эдипа проняло, и он во всеуслышание заявил, что уступает право страстного поцелуя божественному Купидону.

Купидон же, доселе вообще ни разу не видевший лица невесты, тут же свалился в обморок прямо на весело бренчащих одноруких арфистов.

Аякс с Агамемноном не сдержавшись басом заржали, а невеста безразлично закрыла лицо куском белой ткани.

Тут-то и начался пир.

Аякс, окатив холодной водой Купидона и нескольких арфистов из пятидесятилитровой бочки, помог очнувшемуся богу встать на ноги.

- Что это у вас здесь происходит? – совершенно отчаянным голосом спросил Купидон. – Какой-то жуткий театр мрачного абсурда!!!

- Добро пожаловать в первый ряд! - весело ответил Аякс. – Вижу я, недавно вы у нас.

- Ага, - кивнул бог брака, - всего несколько месяцев. Юпитер громовержец, что это было за бородатое чудовище?!!

- Это была жена Эдипа, - спокойно ответил подошедший к беседующим Агамемнон.

- Но ведь это же МУЖИК!!! – ужаснулся Купидон.

- Ну мало ли, - улыбнулись великие герои. - У нас в Греции всё зависит от особой точки зрения. С одной стороны, жена Эдипа действительно пожилой мужчина, но с другой, это весьма привлекательная женщина. Это тот самый случай, когда невозможно с точностью сказать, что движется на самом деле: колесница с возницей, или движется земля, когда сама колесница по отношению к ней остаётся строго на месте.

- Но ведь это ужасно!!! – вскричал Купидон. – Разве сам царь не видит, кто перед ним?!!

- В том-то и дело, - ответили герои. – Он действительно чувствует, что с его невестой что-то не так, но вместе с тем перед ним вроде как женщина. Во всяком случае так он себе всё воображает. Да и как мы можем себе представить внутренний мир сумасшедшего? Окружающая реальность для него совсем другая, нежели в восприятии обычных здоровых людей.

- Ничего не понимаю, - безнадёжно махнул рукой Купидон.

Уже третий месяц новые олимпийцы не могли никак отловить в небе проклятого Дедала, продолжавшего самовольно возить по небу генератор света, вследствие чего в Аттике всё никак не наступала зима.

Сатирова железная птица гениального изобретателя оказалась слишком быстрой и удивительно маневренной. Ко всему ещё Дедал установил в её клюве, плюющиеся горячим свинцом смертоносные устройства, так что поймать его стало и вовсе делом почти невозможным.

Новый бог солнца уже около месяца беспробудно пил, пузырящуюся жидкую амброзию в своём небесном гараже. Его золотая повозка была готова к действию, хрустальные рельсы давно проложены в небе вместо развалившихся старых. Но небесные владения пока были заняты ловким смертным самозванцем.

- Ты, наверное, не читал знаменитые труды великого эллинского философа Зигмундиса Фрейдиуса! – сказал окончательно запутавшемуся Купидону Агамемнон. – Вот в его трудах «По ту сторону человеческой глупости» и «Анализ фобии семидесятилетнего мальчика» всё об этом написано.

«Ага! – подумал бог брака, - надо бы взять этого Фрейдиуса на заметку»…

Торжественно вышагивал среди танцующих гостей царь Эдип вместе со своей неуклюжей женой. Ведь не знал бедняга, что несколько минут назад он обвенчался с собственным отцом Лаем, которого, наконец, настигло наследственное безумие фиванских правителей.

Много лет назад отрёкся от престола царь Лай, передав бразды правления Фивами молодому тогда ещё Креонту. Всё прогрессирующее фамильное безумие привело Лая, в конце концов, к тому, что он решил на старости лет возомнить себя женщиной.

Так и сбылась вторая часть ужасающего семейного проклятия: Эдип стал мужем собственного отца!

Но дети у них, слава Юпитеру, родиться не успели, так что третья часть пророчества оказалась насквозь лживой.

Хотя кто знает, как там оно получилось бы, не вмешайся вовремя в бредовые события Аякс с Агамемноном.

***

И вот настала брачная ночь.

Что и говорить, решающая брачная ночь, в особенности для Лая.

Но недосмотрели великие герои. Слишком уж увлеклись они приготовлениями к ликвидации Эдипа…

Даже ночью продолжался пир.

Играла музыка, плясали гости, рекой лилось вино. На многие стадии был виден дворец фиванского царя, сияя в темноте ярче самого Олимпа, ибо неисчислимое количество факелов освещало царские покои. И как только во дворце не случилось пожара, осталось загадкой.

Дикий отчаянный вопль среди моря бушующего веселья услышали только более-менее трезвые Аякс с Агамемноном, которые не пили в эту ночь много, так как собирались бежать из Фив.

Их уже ждала прекрасная Идиллия вместе с двумя быстрыми колесницами в песчаном карьере, где по иронии судьбы был похоронен её отец. Но, естественно, девушка об этом не знала.

К несчастью великие герои, как и прочие веселящиеся гости, не заметили, в какой момент новобрачные удалились в царскую спальню.

- Ты слышал?!! – Аякс стремительно вскочил из-за пиршественного стола.

- Да, очень похоже на предсмертный крик, - подтвердил Агамемнон, с аппетитом поедая, насаженный на кинжал кусок дымящейся баранины.

- Скорее, нужно проверить…

И греки бросились в царские покои, но… было уже поздно.

Случилось то, чего в принципе и следовало ожидать.

Эдип задушил своего отца.

Когда герои ворвались в спальню, всё было кончено.

Маньяк не просто задушил свихнувшегося дедушку, он ко всему ещё выбросил уже бездыханное тело в окно, где оно повисло на острой парковой ограде.

Увидев Агамемнона с Аяксом, Эдип попятился к кровати.

- Я был вынужден это сделать, - всхлипывая, начал пояснять царь. - Мои руки меня абсолютно не слушались... Эта старая дрянь оказалась мужчиной! Вы даже на минуту себе представить не можете что я испытал!

- Можем, можем, - дружно закивали герои.

- На, держи! - Аякс грубо швырнул Эдипу деревянную лопату. – И не трясись ты так, мы тебя не тронем, но труп старикашки нужно обязательно закопать.

И понуро опустив голову, под конвоем двух греческих героев, Эдип спустился в дворцовый сад.

Однако снять тело с медных штырей ограды он не смог, так как был довольно маленького роста. В этом нелёгком деле ему помогли матерящиеся, на чём свет стоит Аякс с Агамемноном.

Труп Лая герои приказали прикопать прямо в дворцовом саду. Тащить старика к карьеру не было ни времени, ни желания, тем более что там ждала Аякса прекрасная Идиллия. Чудесный нежный цветок в этом жутком царстве кошмарного абсурда.

- О Юпитер! – прошептал Купидон, наблюдающий с крыши дворца за Эдипом, копавшим в саду могилу. – Что натворили с планетой эти сатировы идиоты из научной группы номер один. Да мы это всё и за десять лет в жизни не разгребем.

Прав оказался Купидон. Ох, как прав. Ведь всё случившееся было ничем иным, как следствием Троянской войны, бесчисленных божественных заговоров и, в конце концов, внезапного исчезновения Олимпа.

Пропала на время, довлеющая над смертными таинственная мистическая сила, сдерживающая их самые тёмные страсти и желания. Заполонили тут же Аттику всякие маньяки, вроде Эдипа, подстрекаемые семейными проклятиями.

Просто новые боги ещё как следует не разобрались в ситуации.

Купидон, например, был вообще первым среди новых олимпийцев, кто к смертным спустился. Спустился вот и чуть не поседел за один день…

Прикопал царь Эдип свою «благоверную» не зная, что убил на этот раз собственного отца, чего в страшном пророчестве пифии отродясь не было.

А смешали карты всемогущему Року никто иные, как Аякс с Агамемноном.

Вот и верь после этого популярному изречению Софоклюса о том, что всемогущий Рок властен даже над самими бессмертными богами.

***

Вытерев выпачканные землёй руки о роскошную украшенную драгоценностями одежду, царь Эдип спокойно вернулся в пиршественный зал.

То, что правитель вернулся на пир без новобрачной, мало кто заметил, потому что упились все, как говорится вусмерть.

Аякс с Агамемноном, присыпав свежую могилку сорванной травой, вошли в пиршественный зал чуть погодя, став свидетелями удивительного происшествия.

Спустившийся с крыши дворца Купидон (где бог брака дышал свежим воздухом) ни с того ни с сего громогласно заявил:

- А теперь, товарищи смертные, небольшой сюрприз…

Жующие, пьющие, сопящие, хохочущие, кричащие гости оторопело уставились на Купидона.

- Сию свадьбу изъявил желание посетить сам всемогущий Рок! – продолжил бог брака. – И прямо сейчас он явится к вам сюда в своём телесном обличье, дабы лично поздравить молодожёнов.

- Опа! – прошептал поражённый Агамемнон. – Дело приобретает опасный поворот.

- Не бойся, друг, - улыбнулся Аякс, - наш план переходит в решающую стадию и даже всемогущий Рок не сможет нам помешать.

- Ты видел исполнителя?

- Да видел. Снова, как и прошлой ночью бродит вокруг дворца, вынюхивает. Он старается держаться как можно дальше от больших скоплений людей.

- Мудрый дикарь, - скривился Агамемнон.

Присутствующие тем временем в испуге таращились на Купидона, а царь Эдип, юркнув под стол, стал на четвереньках пробираться к выходу из пиршественного зала.

- Гляди! - быстро кивнул Аякс в сторону удирающего царя и великие герои, не сговариваясь, выскочили из зала вслед за сбежавшим Эдипом.

И если бы Аякс с Агамемноном задержались на пиру хотя бы на пару минут, то они бы увидели, как через настежь распахнутые двери трое чернокожих рабов занесли в зал абсолютно голого мужика, восседающего на большом золотом горшке.

- Прекрасные женщины и великие мужи Фив, - торжественно объявил Купидон, - перед вами сам всемогущий Рок…

Многие из присутствующих попадали в обморок, остальные бросились бежать, прыгая прямо в окна.

- Ну что, придурок, сам на Олимп пойдёшь или под конвоем? – шепотом спросил Купидон стрёмного голого мужика. – Ты тут без нас такого наворотил, что пожизненное заключение без права апелляции тебе уже гарантировано. Что молчишь, балахманный?

Но голый мужик на горшке невозмутимо смотрел в одну точку и на его смуглом красивом лице не отражалось абсолютно никаких эмоций.

- Что ж, - развёл руками Купидон, - молчание, как известно, знак согласия…

Всемогущий Рок не стал с ним спорить, и они вместе с богом брака спокойно телепортировались на Олимп, где сменивший Зевса Юпитер уже открывал судебное заседание грозными словами:

- До каких это пор в наши научные исследовательские экспедиции будут включаться умственно отсталые идиоты из института Античной Истории?!!

Увидев Купидона с незнакомым странно выглядящим мужчиной, владыка Олимпа зычно добавил:

- Гм… а вот и он сам! Прошу любить и жаловать, коллеги… Всемогущий Рок собственной персоной! Каково? Сам себя им провозгласил и стал в дела смертных активно вмешиваться без разрешения учёного совета! Каково на ваш взгляд самое мягкое для него наказание?

- Лишить всех научных степеней! – хором закричали новые боги, после чего послышался такой приятный для слуха звон сталкивающихся друг с другом бокалов с пузырящейся амброзией.

***

Аякс с Агамемноном поймали Эдипа у входа в дворцовый сад.

Сумасшедший царь попытался было укусить Аякса за палец, но получил от оного такую зуботычину, что тут же резко передумал это делать.

- Что вам от меня нужно? – мрачно спросил Эдип. – Оставьте меня в покое.

- Оставим, непременно оставим, - похлопал по спине царя Агамемнон, незаметно вешая Эдипу на спину кусок плотного папируса с огромной надписью:

«КОНАН - ВОНЮЧКА!».

- Куда это ты, интересно, намылился? – с нескрываемым подозрением спросил Аякс, заметив что Эдип сжимает в кулаке маленькую удавку.

- А вам какое дело? – огрызнулся царь. – Хочу, понимаете ли, по ночным Фивам прогуляться, воздухом подышать. В конце концов, это мои владения, а вы можете убираться к сатировой матери в задницу к фавну. Достали уже со своими разговорами. Это вам не так, то вам не этак. Если завтра утром я ещё увижу во дворце ваши героические рожи… пеняйте на себя!

Греческие герои лукаво переглянулись.

- А то, что будет?

- Да казню вас, - просто ответил Эдип. - Вы что думаете, меня здесь за полного кретина держат?!! Да кроме вас, хамов, мне никто слова поперёк даже не скажет.

Соблазн придушить наглеца его же удавкой был очень велик, но Аякс с Агамемноном сдержались.

- Ладно, ты нас уговорил, - поразительно легко согласился Аякс. – Мы уходим.

- Что, правда?!! – не поверил своим ушам Эдип.

- Правда, - подтвердил Агамемнон, - вот прямо сейчас возьмём и уйдём.

- Ну что ж, скатертью дорога, - зловеще ухмыльнулся царь, решительно зашагав через дворцовый парк.

- А-а-а-а, ийя-ийя… - раздалось через несколько минут и в кронах ближайших деревьев мелькнула тень летящей на лиане (или верёвке?) крупной обезьяноподобной фигуры.

- Вот он, гамадрил наш, - улыбнулся Агамемнон, - тут как тут. Сейчас папирус на спине Эдипа увидит.

- В темноте то? – засомневался Аякс. – Да и знает ли он греческий язык?

- Ха! – усмехнулся Агамемнон. – Я ведь сделал надпись светящейся краской с добавлением фосфора.

- Да ну? Не может такого быть? – прошептал Аякс и, раздвинув кусты, посмотрел вслед удаляющемуся Эдипу.

Ярко светящаяся надпись «КОНАН – ВОНЮЧКА!» плыла среди ветвей парковых деревьев, источая мягкое зеленоватое свечение.

Осталось надеяться, что варвар всё-таки умел читать.

- О, носатые!!! – взревел рычащий мужской бас и снова раздалось зловещее, - А-а-а-а, ийа-ийа…

Светящаяся надпись резко запрыгала, стремительно удаляясь.

Эдип побежал.

- Считай уже покойник! - сообщил Аякс сидящему у небольшого фонтана Агамемнону, и великие герои с чувством выполненного долга торжественно пожали друг другу руки.

Конан Киммериец таки знал греческий язык и умел хорошо на нём читать.

***

Мысленно попрощавшись с Фивами, Аякс с Агамемноном поспешно направились в старый карьер, где в небольшой пещере были спрятаны их походные сумки до краёв заполненные фиванским золотом.

- Вот что значит совмещать приятное с полезным! - весело заявил приятелю Агамемнон, любовно поглаживая свой, буквально лопающийся по швам, вещевой мешок.

- Думаю, это можно считать компенсацией за с треском провалившуюся Троянскую военную кампанию, - кивнул Аякс, взваливая тяжёлый узел себе на спину. – Военных трофеев то мы из Трои домой не привезли, вот только сплошные увечья…

И могучий герой указал на свой медный, не снимающийся с головы шлем.

- Что будешь делать со всем этим богатством? – лукаво спросил Агамемнон, выбираясь из пещеры.

- Да вот вернусь домой в Локриду на Идиллии женюсь, дворец куплю, в амброзии буду её каждый день купать и целовать её милые маленькие ножки.

- Всё-таки решил жениться?

- Ну а сколько можно ждать? Мне через месяц уже тридцать восемь стукнет. Да и надоело по Аттике шататься. Покоя хочу, стихи мирно сочинять хочу и чтобы маленькие аяксики вокруг бегали… и кричали так пискляво «папа-папа»…

- А как же твои угрозы, мол, никогда на женщине не женюсь? - напомнил Агамемнон.

- Да это я так тупо шутил, - улыбнулся Аякс, - мало ли по пьянке сболтнёшь. Идём скорее, Идиллия, наверное, уже заждалась там вся.

В заранее условленном месте рядом с песчаным карьером стояли привязанные к дереву две великолепные колесницы с запряжёнными белыми жеребцами.

Идиллия спала тут же в одной из колесниц, свернувшись уютным калачиком на подаренной ей Аяксом леопардовой шкуре, которую могучий герой украл из царской сокровищницы. Мех на шкуре был удивительным, с голубоватым отливом.

«А противоположности ведь притягивают», - с улыбкой подумал Агамемнон, смотря как могучий Аякс нежно будит миниатюрную любимую.

Тоненькая девушка едва доставала макушкой до груди могучего эллина.

Через десять минут две изящные колесницы уже мчались восвояси, подымая столб дорожной пыли, прочь от Семивратных Фив в направлении близкого моря.

***

У морского берега знаменитых греческих героев уже ждал восточный ветер Эвр, сидящий на спине железного кита Посейдона и задумчиво плюющий прямо в море.

- Скоро вся эта лафа закончится, - грустно сказал он спешившимся грекам. - Со дня на день спуститься в морскую пучину новый владыка Нептун. Не поплюёшь тогда в море в своё удовольствие, да и подводную лодку, думаю, он у меня отберёт. На чём теперь к девкам с ветерком гонять, ума не приложу?

- Что ж так? – усмехнулся Аякс, забрасывая на спину железного кита свой мешок с золотом.

- Эй! Что-то я не пойму, - ошарашено закричал Агамемнон. – Получается, вы за моей спиной сговорились? Аякс, почему ты не сказал мне, что у моря нас будет ждать железный кит Посейдона?

- А может я хотел сделать тебе сюрприз, - усмехнулся могучий герой, бережно перенося на борт подводной лодки слегка испуганную Идиллию.

- Он разрешил мне выбрать из своей доли сокровищ любую вещицу, - добавил Эвр, уже роющийся в заплечном мешке Аякса. – Вот я ему за это подводную лодку и подогнал. Всё равно её скоро у меня конфискуют.

- Ладно, - сказал Агамемнон, забираясь обратно в одну из колесниц. - Прощайте друзья!

- Постой, - взревел Аякс, спрыгивая на берег, - я что-то не врубился, ты разве с нами домой не поплывешь?

- Не а, - мотнул головой Агамемнон, - ещё немного попутешествую по Аттике, дай Зевс всё благополучно на этот раз сложится…

- Юпитер! – поправил царя Эвр.

- Ну да, Юпитер, - согласился Агамемнон. – Так вот, если мне повезет, может новую благоверную себе отыщу.

- Ну что ж, надеюсь, так всё и будет, - рассмеялся Аякс. – Только ты на будущее учти, большие груди не залог семейного счастья. Уж я то по себе это хорошо знаю. Обжёгся несколько раз.

- Спасибо, я это учту, - ответил Агамемнон, резко срывая колесницу с места.

***

На востоке забрезжил золотой рассвет.

Ещё немного постояв на песчаном берегу и подождав пока осядет пыль, поднятая исчезнувшей вдали колесницей Агамемнона, Аякс немного в расстроенных чувствах снова забрался на борт железного кита.

- Послушай, Эвр, - вдруг спросил он, заметив вдалеке у высокого холма странное мельтешение. – Что это там такое происходит?

- Да не здесь, не здесь левее, - донёс прохладный утренний бриз чьи-то раздражённые голоса. – Баран сатиров, я говорю левее…

- А, это… - Эвр беззаботно махнул рукой. – Не обращай внимания, это Ромул с Ремом город Рим основывают. Уже вторую неделю удобное место для него ищут, чтобы все дороги в этот самый город вели.

- Да, дела, - удивлённо прошептал Аякс и, обняв Идиллию за хрупкие плечи, нараспев прочёл:

В потоке вечности сменялись временем эпохи,

Горел костёр из смертных душ.

С Олимпа сыпались обычные упрёки,

А мы срывали в играх славный куш.

Все уходили, и герои, боги,

И время затирало наши имена,

Исчезнут вскоре и небесные чертоги…

Но неизменными останутся слова.

Слова о тех, кто жил, любил, сражался,

Кто след свой в Вечности забыть хотел,

Кто всё мечтал и ничему не удивлялся

Кто верил в лучший свой, иной удел…

И, наверное, это были самые прекрасные строки из всего сочинённого когда-то великим греческим героем Аяксом сыном Оилея.

Глава 11 ЗОЛОТОЙ БАРАН ГЕФЕСТА

Для того чтобы в полной мере оценить все описанные ниже события, нужно начать с самых их первоначальных истоков.

Знаменитый поход аргонавтов являлся одной из важнейших вех истории древней Греции.

Да кто сейчас не знает Ясона?

Покажите мне этого человека. Я хочу на него посмотреть.

В общем в одном древнем Минийском Охренене в Беотии правил некогда сын бога ветра Эола, царь Афамант.

Нет, нет, Охренен, это не ругательство, это что-то типа, ну… древней административной единицы. С хорошим чувством юмора были эти минийцы.

Ну а Беотия, это область в Средней Греции с главным городом Фивы. Хорошее место, славное, климат умеренный, да и вино там делали восхитительное. Недаром сам бог Дионис в своё время по местным питейным заведениям шатался, под видом купца из Эфиопии по имени Берук вина дегустировал. А если напиток в каком-то заведении приходился богу не по душе, то он все винные запасы хозяина превращал в ослиную мочу. Вот так-то!

В общем, у этого самого царя Афаманта было двое детей от богини облаков Нимфоманки (это имя, а не то, что вы там подумали!) сын Фрикс и дочь Гелла.

Но как и все греческие цари, тем более с божественной кровью в жилах, Афамант, достигнув возраста являющегося пиком мужественности среднего древнего грека (а это где-то под пятьдесят лет) изменил своей жене Нимфоманке. (Снова напоминаем, это имя!) Изменил с молодой дочерью царя Кадма, которую звали… э… э… Ино.

Да, точно, Ино.

А не фиг было Нимфоманке по своим облакам лазить, пути по которым ходила колесница бога Гелиоса инспектировать. Ну да ладно, что случилось, то случилось.

Второй брак Афаманта оказался менее удачливым. Не те уже были силы у стареющего царя, а жена то молодая. За какие-то полгода Афамант похудел на десять килограмм. Да и плоды волшебного древа Эрота употреблял неуёмно. А у этих плодов был один нехороший побочный эффект помимо растущей мужской силы, а именно: выпадали волосы.

Везде.

Сначала Ино суровая и даже где-то героическая безволосость мужа очень даже нравилась, но со временем, пожилой царь, стал её сильно тяготить.

Правда завести себе любовника Ино побоялась. Нрав Афамант, несмотря на своё абсолютное облысение, имел бешеный. Ино даже думать об измене боялась.

В конце концов решила молодая жена свою злость на детях царя вымещать.

Задумала она бедняжек погубить.

План уничтожения приёмных детишек (оба дитяти, кстати, пребывали в довольно зрелом возрасте) был крайне необычен.

Царица уговорила местных крестьянок высушить некие редкие семена из неприкосновенных дворцовых запасов и засеять ими поля вместо обычных хлебных культур. Что это за семена до сих пор не совсем ясно. Однако некоторые не очень надежные, но жутко древние источники утверждают, что это была всё-таки конопля.

Так или иначе, но крестьянки побоялись ослушаться явно свихнувшуюся царицу. Были засеяны поля высушенными на солнце таинственными семенами, но ни хрена у них, естественно, весной не взошло.

Стал угрожать голод минийцам.

Хотя…

Что такое голод в те далёкие времена? Да чепуха, конечно, полная. Нравы были дикие, покруче тех, что бытовали в Греции во времена Троянской войны, которая, к слову сказать, должна была произойти ещё очень не скоро.

Каннибализм, например, не считался тогда чем-то чудовищным. Даже в годы хорошего урожая минийцы охотились по лесам да горам за кентаврами, сатирами и прочей псевдо человеческой нечистью.

А знаете, какая у кентавра конина?

Конечно, не знаете.

Объедение!

Так что не в возможном голоде всё дело было, а в том, что конопля исчезла. Тут-то греческий народ и встал как один на борьбу с проклятой тиранией.

Забеспокоился Афамант, мохнатый парик на голову нацепил и принялся думать. В парике ему всегда думалось намного лучше. В лысую голову мысли приходили обычно сугубо неприличного содержания.

Но долго думать о том, что же делать царю не пришлось. В древности ведь как все проблемы решались? Чуть какая беда случится, отправляют гонцов в священные Дельфы к оракулу стреловержца Аполлона. Ну и одновременно с этим идут громить поселения эфиопов - эмигрантов, так на всякий случай.

Решил послать Афамант гонцов в Дельфы.

- Идите-ка вы послы… - говорит, - идите-ка вы на… гм… в общем в Дельфы идите. И без ответа оракула не возвращайтесь. Иначе всем вам будет большой… гм… плохо вам, короче, будет.

Испугались гонцы.

Совсем озверел царь, угрожать стал, даже разгром эфиопского квартала на окраине Фив, Афаманта не очень успокоил. А ведь раньше только это и могло вернуть ему хорошее настроение!

Должны были выяснить посланцы царя, почему конопля в этом году не взошла? За каким таким сатиром минийцы без веселья остались? И так жизнь серая, безрадостная, вкалываешь от зари до зари на жлоба Афаманта.

Запахло в Беотии государственным переворотом. Греки стали кучками в питейных заведениях собираться. Спорили, кулаками размахивали, друг друга за бороды таскали. Ох, не к добру это, ох и не к добру.

Но никто тогда не знал, что всё произошедшее, часть коварного плана царицы Ино.

Окончательно обделались гонцы Афаманта, всё медлили с поездкой в священные Дельфы. Тут-то ими царица и занялась.

- Что трясётесь, сатировы отродья? – зловеще усмехнулась она. – Боитесь привести из Дельф плохие новости?

- Боимся, госпожа, ох как боимся, - отвечали послы, с опаской косясь на Ино, чей крутой характер был известен далеко за пределами Беотии.

- Ведь хоть так, хоть этак, - добавили послы, - велит Афамант по возвращении отрубить нам головы…

И что интересно, правду мерзавцы говорили. Чистую правду. Такая вот существовала у минийских царей полезная традиция, казнить гонцов, прибывших с ответом от Дельфийского оракула. Причём, что характерно, послов часто казнили до того, как они успевали произнести хотя бы приветствие своему царю. Я уже не говорю о самих новостях от великого стреловержца Аполлона.

- Что же нам делать? – возопили гонцы.

И вот что ответила им царица:

- Спокойно езжайте в Дельфы и ничего не бойтесь. По возвращении в Фивы вас никто пальцем не тронет. Мало того, я щедро вознагражу вас, но с одним условием…

Тут гонцы, понятное дело, приуныли, так как никаких условий они выполнять не желали. Но как говорится, назвался Хароном, полезай в лодку. Выбирать им, в принципе было, не из чего.

- Условие же это таково, - Ино зловеще усмехнулась. – Вы принесете царю ложный ответ оракула, а истинный утаите.

От подобного предложения послы чуть не утратили дар речи.

Обмануть самого Афаманта?!!

Это никак не желало укладываться в их несчастные античные головы. Но лишиться им этих самых голов тоже совсем не хотелось. Возникла довольно щекотливая, этически сложная ситуация. Сказать царю правду и потерять голову или сказать царю неправду и голову на плечах, по крайней мере, на время возможно что и сохранить.

Что же выбрать?

- Э… - неопределённо хором проблеяли гонцы, выражая тем самым крайнюю степень своих сомнений.

- Я так и знала, что вы согласитесь, - захлопала в ладоши Ино.

И в этот момент послы поняли, что крупно влипли.

- Держите, - царица протянула несчастным покрытую воском дощечку с ложным ответом дельфийского оракула.

План коварного убийства переходил в решающую стадию.

***

- Вот какой ответ дала нам прорицательница пифия, - дрожащим голосом произнёс один из послов.

- Ну-ну, - Афамант на троне, вяло поигрывал боевым копьем, скучающе глядя на якобы прибывших из Дельф греков.

Рыжий мохнатый парик царя был надет прямо на острие зловещего копья, вырезанного из чёрной древесины редкого, произрастающего исключительно в Эфиопии, слоновьего дерева.

Как завороженные глядели послы на этот парик и с каждой секундой им становилось ясно, что ничем хорошим всё это для них не закончится. Но идти на попятную было уже поздно.

По правую руку от Афаманта сидела с ангельским выражением на смазливом личике царица Ино, как всегда строя из себя ни к чему не имеющую отношения дуру-простушку.

На самом же деле царица здорово нервничала, но знали об этом разве что боги на светлом Олимпе.

- Ну-ну, - снова вяло подбодрил возвратившихся посланников Афамант. – Продолжайте…

Со стороны казалось, что он насадил на древко своего копья издохшую рыжую крысу.

- Пифия сказала… - облизнул пересохшие губы один из гонцов, - она сказала, чтобы ты принёс в жертву богам своего сына Фрикса, и только тогда боги вернут плодородие твоим полям…

Таким образом роковые слова были произнесены.

- А-а-а-а… - взревел на троне Афамант, метая копьё в ближайшего горе вестника.

Грек попытался увернуться, но из этой затеи ничего путного не вышло. Царь был прекрасным охотником. Копьё угодило посланнику прямо в лоб, пришпилив к его голове рыжий парик Афаманта.

- Всех казнить! – продолжал орать царь, гневно подпрыгивая на троне. – Не щадить никого, ни женщин, ни стариков…

Женщин и стариков, конечно же, среди гонцов не было, но Афамант очень любил шокировать минийскую общественность своей, якобы чудовищной кровожадностью, надеясь таким образом попасть в древнегреческие анналы. Но в эти самые анналы царь так и не попал, хотя это, в общем-то, не так уж и важно…

Послы умоляюще посмотрели на царицу. Та даже бровью не повела, продолжая изображать из себя блаженную дурёху.

Дворцовая стража с некоторой ленцой приблизилась к гонцам.

Но тут один из посланников бросился бежать, увлекая за собой мудрым поступком остальных вестников царя. Был этот грек наполовину иудеем и потому соображал намного быстрее своих тугодумных собратьев по несчастью.

Стража опять с необъяснимой ленцой устремилась за беглецами.

Должно быть это выглядело достаточно странно, но царь на троне ничего не сказал, увлечённо ковыряясь в античном носу.

А всё дело в том, что несмотря на свою чёрную-пречерную душу, царица Ино слово, данное кому-либо из поданных, всё-таки держала.

Стражники для вида немного погоняли посланников по Фивам, а когда те, выбившись из сил, просто повалились скопом на землю, солдаты не слишком больно попинали бедняг сандалиями, после чего удалились себе восвояси.

Гонцы сразу смекнули, что к чему, и больше их в Беотии никто никогда не видел.

***

- Всех казнить! – мечтательно повторил на троне царь Афамант. – И, кстати… А где мой любимый сын Фрикс?

***

Фрикса поймали на окраине Фив.

Юноша прятался среди руин, оставшихся от недавно разгромленных жилищ эфиопов.

Ловили сына царя всей Беотией, ибо об ответе дельфийского оракула все уже были хорошо осведомлены.

Сплетни в те далёкие времена передавались мгновенно.

Сам Фрикс, например, ужасную новость узнал от какого-то вонючего попрошайки, уже неделю терроризировавшего Фивы своим зловонным присутствием.

Фрикс тут же бросился бежать.

Разумеется за ним сразу же погнались добропорядочные граждане Беотии. Сначала они не знали, за кем гонятся и делали это чисто интуитивно. Ведь честный человек не будет по городу как угорелый бегать. Рассудив так, прохожие с залихватским криком «Держи вора!» бросились ловить обезумевшего от ужасной новости сына царя Афаманта.

Царский отпрыск кое-как отстреливался на бегу из отличного, звенящего словно струны арфы Эола (который, кстати, был дедушки Фрикса) лука. Оружие было при нем, потому что кошмарная новость застала юношу, когда тот возвращался в город с охоты.

Метко бил великолепный лук царского сына. Словно сам божественный дед направлял разящие цели точно в яблочко.

Многих простых граждан Фив ранил в тот день меткий Фрикс. И что интересно, никого из них не убил, не желая брать на душу этакий тяжкий грех

Однако справедливости ради следует заметить, что своё азартное преследование добропорядочные граждане Фив не прекратили. Ведь не каждый день им выпадала такая забава, такой великолепный шанс выместить накопившуюся злость, если не на самом Афаманте, так хоть на его молодом сыне.

Но как ни крути, а стрелы у Фрикса неотвратимо заканчивались. Последних двух добропорядочных граждан наследник оглушил древком тяжёлого лука, ну а затем… затем его схватили.

***

Во дворце, куда добропорядочные граждане приволокли связанного по рукам и ногам Фрикса, уже всё было готово для предсказанного жертвоприношения.

Радовалась царица Ино и было от чего. Её кошмарному плану всё-таки удалось сбыться. Радовался и царь Афамант. Потому царь радовался, что после жертвоприношения исчезнет тяжкая напасть, обрушившаяся на Беотию, и за ночь взойдут к небу зелёные ростки.

Связанного Фрикса попытались уложить на окровавленный алтарь у изваяния бога Аполлона. Но раньше на этом алтаре умерщвляли исключительно кур, уток и всякий мелкий рогатый скот.

Не помещался на алтарь яростно отбивающийся царский сын, ну никак не помещался. Ногу левую, правда, на жертвенник уложить удалось, но Фрикс так брыкался, что отбил этой самой ногой мраморной статуе идеально ровный античный нос – знаменитую гордость Аполлона.

Все присутствующие пришли в священный ужас от такого чудовищного кощунства. Сына Афаманта отпустили и тот, сделав над собой усилие, с трудом порвал опутывающие его верёвки. Затем, схватив отбитое у каменного бога, Фрикс стал зловеще им размахивать, отгоняя от себя испуганную толпу добропорядочных граждан. Оружие оказалось увесистым. Им вполне можно было при желании проломить кому-нибудь голову.

- Да кончайте же его скорее! – недовольно прогнусавил царь Афамант, несколько утомлённый всем этим смехотворным цирком.

Горбатый жрец со здоровым медным ножом растеряно развёл руками, спрятавшись на всякий случай за изувеченной статуей прекрасного олимпийца.

Сатир его знает, чем бы всё это закончилось, не вмешайся в эти события всемогущие боги.

Нет, со светлого Олимпа не спустился сам Аполлон, дабы разобраться с осквернителем своего мраморного достоинства.

Произошло нечто совсем иное, иное до нелепости и это словосочетание как нельзя лучше подходит к описанию последующих удивительных событий.

Дворец Афаманта потряс раскат невиданного грома. С неба прямо в крышу дворца ударил золотой луч и то, что этот луч бил прямо с Олимпа, ни у кого сомнений не вызвало.

Луч благополучно проделал круглую дыру в потолке дворца, осветив жертвенный зал невыносимо ярким светом. Смертные в ужасе отпрянули к стенам.

Коснувшись мраморного пола, золотой луч взорвался и в том месте, где только что произошла ослепительная вспышка, на дымящемся полу возник златорунный баран.

Был он ненастоящий, а механический и это стало ясно даже недалёкому царю Афаманту.

Баран напоминал пародию на свой живой прототип. Выполнен он был на первый взгляд из чистого золота. Его шкура сплошь состояла из вьющейся золотой стружки, а в глазах сияли ярко красные драгоценные камни.

Каменное орудие со стуком выпало из рук, ошарашенного появлением диковинного божественного механизма, Фрикса.

Баран огляделся, с жужжанием повернув голову на тонких золотых шарнирах.

- Ну вы смертные и даёте! – басом произнёс он и греки непроизвольно вздрогнули.

Спустившееся с Олимпа чудовище разговаривало!

Мигнув правым сверкающим глазом, баран лукаво покосился на мраморную часть тела, отбитую от статуи Аполлона.

- Ого! – с восхищением сказало золотое копытное. – Вообще-то у Аполлона носик на самом деле раз этак в десять меньше. Но как говорят на светлом Олимпе – большой нос признак большой чувственности. Подобный муж пылок и любвеобилен и всегда пользуется колоссальной популярностью у слабого пола.

Смертные молчали.

Кошмарная пауза затягивалась.

Баран медленно подошёл к белому, как покалеченная мраморная статуя, сыну Афаманта, причём все движения божественного посланца сопровождались странным тихим стрекотом, словно внутри наглого копытного роились некие невидимые насекомые, благодаря которым он собственно и двигался.

Крайне невежественное предположение.

Но что с них взять с греков этих древних?

Дикий народ.

- Ну чё уставился словно мой живой прототип на новые ворота? – дерзко спросил баран Фрикса. – Где сестра твоя Гелла? Давай, шевели извилинами!

Фрикс непонимающе моргнул.

«Какая-такая сестра?!!», - стремительно пронеслось в его пустой голове.

- Я здесь! – послышалось откуда-то со стороны, и к алтарю подошла молоденькая дочь Афаманта и, соответственно, сестра Фрикса.

Фрикс свою сестру признал не сразу. Ох, не следовало парню чрезмерно увлекаться тяжелой атлетикой. Пару раз себе древней каменной гантелей по башке он всё-таки хорошенько так врезал.

- Ага! – хмыкнул баран, тряхнув золотыми рогами. – Все вроде в сборе…

Затем недружелюбно покосился на поражённых столбняком Афаманта с Ино.

Царь с царицей на этот бараний взгляд ничего не ответили, а лишь безумно таращили глаза явно не понимая что именно вокруг происходит.

Афамант аж покраснел весь, тужась хоть что-нибудь из себя выдавить. Но всё было тщетно, язык отказывался делать нужные движения крепко прилипнув к самому нёбу.

- Садитесь ко мне на спину! - строго приказал золотой баран.

Фрикс с Геллой переглянулись.

- Мы?

- Да нет, - усмехнулось копытное, - это я царю с царицей.

- А-а-а-а… - понятливо закивали отпрыски Афаманта.

Баран горестно воздел механические очи к пролому в потолке дворца, мысленно посчитав за несколько секунд до десяти тысяч и вычислив число «Пи» округлости лысой макушки Афаманта. Это немного помогло ему успокоиться.

Прав был его изобретатель божественный кузнец Гефест, человеческая тупость не имела абсолютно никаких границ.

- Залезайте ко мне на спину, дебилы! - не выдержал олимпийский посланец и Фрикс с Геллой послушно сели на колкую спину живого механизма.

- А теперь полетели, - звонко объявило копытное. - Царь, по-моему, не возражает?

Царь не возражал. Казалось ещё секунда, и его глаза окончательно вылезут из орбит, а затем покатятся по мраморному полу прямо к жертвеннику Аполлона.

Баран удовлетворённо чему кивнул. Его золотая туша вздрогнула, сзади с жужжанием выдвинулись непонятного назначения железные трубки.

- Держитесь за мои рога! - приказал божественный посланец, и в следующую секунду из его железных трубок вырвалось яркое пламя.

Жертвенный зал заволокло дымом, но всё же присутствующие смогли рассмотреть, как баран, расправив невесть откуда взявшиеся золотистые крылья, взлетел, исчезнув в круглой дыре под потолком.

- М-да, в жизни всякое бывает, - отчётливо произнёс кто-то из добропорядочных граждан Фив, - и жук свистит, и бык летает!

Ну что ж, сказано как нельзя кстати, в самое что ни на есть яблочко! Хотя быка, конечно же, следовало бы заменить на барана.

***

А весь этот бред как всегда объяснялся довольно просто.

Удивительный говорящий механизм сделал никто иной, как известный олимпийский инженер и изобретатель, божественный кузнец Гефест. Сначала он думал просто пошутить над смертными, попугать их маленько, что было для них (смертных) всегда очень полезно.

Однако суждено было механическому баранчику послужить для иной, более благородной цели, а именно: для спасения несчастных детей царя-садиста Афаманта.

Именно по просьбе их матери, богини облаков Нимфоманки, и послал на землю своё своенравное изобретение великий олимпийский кузнец.

- Смотри мне, Ними, - так ласково сказал ей Гефест, вытирая грязной тряпкой, натруженные в кузнеце руки. - Слишком уж долго я с этим роботом возился. Жалко будет, если он вдруг возьмёт и испортится.

- А детей моих, значит, тебе не жалко? – склочно осведомилась богиня, метая глазами молнии не хуже самого Зевса.

Ответить на это Гефесту было решительно нечего.

Глава 12 РОЖДЕНИЕ ЯСОНА

Такая вот вышла история с этим механическим златорунным бараном.

Говорят, правда, что у этой истории есть немного иная трактовка.

Но вы им не верьте.

Хотя всякое там болтали…

Одни глупцы, например, до сих пор твердят, что пока летел этот чудо баран над морем его стремительный полёт настолько напугал Геллу что она от страха не удержалась на его спине и упала в море, где её поглотили… как же там точно было, чтобы не соврать… Ага! Где её поглотили «вечно шумящие морские волны». Поэтично, что ни говори.

Подобную чушь часто можно было слышать в одном питейном заведении Спарты. Там один пьяный кретин во всеуслышание утверждал, что Геракла на самом деле звали Алкидом и что Геракл это что-то типа криминальной клички.

Однако отметим что Геракл действительно псевдоним знаменитого героя. Но взял он его вынуждено, ибо под тем именем, которым его нарекли после рождения, он никак не мог находиться среди смертных и уж тем более совершать великие подвиги.

Спросите, что же это было за имя такое?

Вообще-то не положено об этом говорить, но так уж и быть откроем и этот секрет. На самом деле первоначально звали Геракла ЗЕВС Младший Таврический.

Но что это мы всё время о Геракле да о Геракле.

Скорее же вернёмся к нашим баранам… или вернее к одному определённому барану.

Значит, упала с золотого барана в бушующее море Гелла и, бултых, утонула в бездонной пучине. С той самой поры, дескать, море, в котором погибла Гелла, стало называться Геллеспонтом.

То, что такое море есть, не спорю. Но никакая Гелла в нём не тонула. Во-первых, те же боги не допустили бы такого безобразия, а во-вторых, девушка ведь плавать умела!

Так что благополучно долетел баран до самых берегов далёкой прекрасной Колхиды, где правил сын бога Гелиоса, чародей Эет.

Был ли действительно Эет волшебником?

Да сатир его знает. Зверей, говорят, всяких жутких создавал химерами, которых, потом называли.

Ведь в древней Греции как было?

Вывел человек у себя на грядке жёлтые в красный горошек фиалки, и сразу же его в волшебники зачисляют. А тот только и рад такой молве. Хорохорится, недругов пугает. Будешь, мол, много в мою сторону зубы скалить, наколдую, и у тебя эти самые жёлтые в горошек фиалки прямо на лысине пышным кустом расцветут…

Встретил значит царь Эет детей Афаманта как отец родной, обнял, расцеловал. Геллу за милый упругий зад ущипнул и даже прослезился от переполнявших его светлых чувств, что случалось с волшебником не часто.

Ясен пень, что Фрикс с Геллой понятия не имели о том, что Эет уже много лет был тайным возлюбленным их матери. Потому старый греховодник и согласился помочь бедняжкам. Мать то их всё время занята, следила за состоянием прозрачных путей, проложенных в небе для колесницы бога Гелиоса (отца волшебника Эета). Что и говорить ответственный пост. Пристроил Эет свою любовницу на эту престижную работу по хорошему блату. Родственные связи они и в поднебесье родственные связи.

Короче как следует позаботился волшебник о детишках Афаманта и Нимфоманки.

Недурного собою атлета Фрикса волшебник тут же женил на своей дочери Халкиопе. Лишние сильные руки и пустая голова в Колхиде никогда не помешают. А Геллу Эет очень выгодно выдал замуж за одного сказочно богатого циклопа, который тут же увёз, несколько смущённую размерами жениха девушку, к себе на родину и говорят, что жили они счастливо и умерли в один день.

Долго думал Эет, что делать с золотым механическим бараном, спасшим по поручению Гефеста Фрикса с Геллой.

Сперва волшебник хотел оставить золотую игрушку себе. Но через неделю он резко передумал, терзаемый ужасной головной болью. Проклятое изделие Гефеста день и ночь трындело на философские темы и уговорить его заткнуться было совершенно невозможно.

М-да, перемудрил божественный кузнец со своим новым изобретением, сильно перемудрил.

После бескомпромиссного заявления, что земля, на которой находятся леса, моря и реки круглая, Эет не выдержал и решил трепливый механизм разобрать на части. Давно зрела в голове у волшебника эта весьма заманчивая мыслишка.

Но сказать это одно, а вот сделать это нечто совершенно противоположное.

Сатиров баран словно читал его мысли.

Задействовав контрактную армию, давно мающуюся от безделья, царь Колхиды попытался поймать механическое копытное резво скачущее по зелёным холмам, однако сия затея так и не увенчалась успехом.

Баран оказался на редкость прытким и на редкость язвительным. Он так остроумно издевался над солдатами, ловившими его в течение целой недели, что те под конец этой самой недели сдали оружие и ушли в горы, где сделались свободными пастухами – отшельниками.

Гневу Эета не было предела, и волшебник нанял из-за моря новых бойцов. Охота на божественный механизм продолжилась. Но на этот раз мудрый Эет попросил самого Гефеста любезно помочь ему хотя бы дельным советом.

Гефест, недолго думая, ответил, что механического барана можно поймать на обычную морковку.

Достали морковку.

Купить её было трудно, так как в Колхиде она не произрастала. Морковка была доставлена в единичном экземпляре из далёкой Эфиопии в обмен на драгоценности и расшитые золотом одежды. Долго потом снилась эта морковка царю Эету в ночных кошмарах. Казна, она ведь не бездонная. Хотя с другой стороны, баран-то весь из золота!

То-то!

Подвесили солдаты морковку на дерево, а сами в кусты спрятались. Но даже обычный баран он ведь не идиот, вопреки бытующему среди пастухов и волков мнению.

Во всяком случае этот баран, созданный инженерным гением божественного кузнеца на светлом Олимпе, отличался редкой для своего рода сообразительностью. Пожалуй, он мог бы править Колхидой лучше самого Эета. Но на самом деле у механического животного были довольно скромные потребности. Он просто хотел найти для себя благодарных слушателей, а это в Колхиде, да и, пожалуй, в любой другой части Греции было невозможно.

То, что несло это механическое копытное, могло свести с ума кого угодно. Чего только стоила одна его коронная фраза: «А вы знаете, что наша галактика вращается в очень опасной близости от гигантского хроно-синкластического инфундибулума!».

Многие греки с менее крепкими нервами, чем у Эета, сразу же сходили с ума, услышав этот словесный перл доставучего механического болтуна…

Не хотел баран подходить к дереву с висящей на самой нижней ветке сочной морковкой, ибо сразу было ясно, что это примитивная ловушка. Но его механическая сущность вопила об обратном.

Хитёр был Гефест, заложив в железную голову своего изделия маленькую несообразность, благодаря которой уникальное копытное становилось уязвимым.

Механические ноги с тихим жужжанием сами понесли барана к морковке.

Солдаты приободрились и, дождавшись решающего момента, разом выскочили из кустов.

Но не тут-то было!

Божественный механизм действовал молниеносно. Слопав морковь, он легко выскользнул из навалившихся на него людей, однако эта победа обернулась для него сокрушительным поражением. В руках потешающихся наёмников осталась великолепная шкура золотого барана или, как её еще называли в Греции, Золотое Руно. Руно было выполнено с поражающим воображение мастерством из завивающейся спиралями стружки самого ценного в Греции металла высочайшей пробы.

Победа царя Эета была абсолютной.

С триумфом поместил он Золотое Руно в священную рощу бога войны Ареса. А сторожить это самое Руно посадил какой-то жуткий (по слухам) гибрид из самых ужасных греческих животных, который (опять же по слухам) звался Драконтором – Извергающим Пламя. Монстр был на редкость кровожадным, и ни при каких обстоятельствах не смыкал своих многочисленных злобных глаз.

Никто, конечно, во всю эту чушь про драконтора не верил, но в священную рощу Ареса местные жители всё же ходить опасались, боясь получить по мордасам от наёмных гвардейцев Эета её охранявших.

Огнём гвардейцы, конечно, не дышали, но перегаром от них разило не менее оглушительно и потому долгое время Золотое Руно оставалось неприкосновенным.

А что же, вы спросите, случилось с тем механическим бараном?

Да ничего с ним такого не случилось. Просто он, наконец, перестал доставать царя своими докучливыми разговорами, стыдливо спрятавшись где-то в живописных горах Колхиды. Он, видите ли, стеснялся появляться на глаза смертным без золотой шерсти, то бишь голым.

Ну что тут ещё можно сказать?

Чудны дела твои, Древняя Греция.

Но опять же не это главное.

Главное совсем в другом. Молва об этом самом Золотом Руне быстро разнеслась по всей Аттике. И вот родственники царя Афаманта ни с того ни с сего вбили в свои тыквенные головы, что благополучие их жалкого рода зависит исключительно от обладания этим самым Руном. Любой ценой эти балахманные хотели добыть удивительную золотую шкуру.

И вот что из всего этого вышло…

***

На берегу морского залива, на востоке Северной Греции в Фессалии воздвиг брат царя Афаманта Кретей город Иолк.

Славный был город, богатый. Название, правда, плохо запоминалось, но уж какое дали, такое дали.

Когда Кретей умер, то править в Иолке стал его сын Эсон. (Нет, это ещё не Ясон и это не опечатка) Был он абсолютно бесхребетным, малодушным типом, совершенно неспособным править даже одним маленьким городом. В детстве таких слюнтяев совершенно справедливо обзывают маменькиными сынками, и жители славного города Иолка за глаза прозвали своего правителя тюфяком.

Всем было ясно, что Эсон фигура промежуточная и что он будет править лишь пока не явится кто-то, у кого хватит наглости отнять у убогого его власть. Наглости хватило не кому-нибудь, а младшему брату Эсона по матери, сыну самого Посейдона Пелию.

Пелию страшно надоел бардак, царящий в городе. Ночью по улицам уже не скрываясь шныряли сатиры, воруя всё, что плохо лежит. А лежало плохо в Иолке много чего, в том числе и позолоченная колесница самого Пелия. Эта колесница и стала той последней каплей, которая переполнила кубок гнева брата Эсона (по матери).

Пелий спокойно явился во дворец родственника, по которому (по дворцу, а не по Эсону) вовсю бродили куры и дикие утки. Нашёл незадачливого братца в самой дальней комнате, где тот бренчал на эоле в окружении обкуренных друзей называвших себя не иначе как «дети цветов» и, дав правителю хорошенько в глаз, изгнал из дворца.

Пришлось Эсону жить в городе, как простому гражданину. Но он не унывал поселившись в общине своих приятелей, которые только и делали что купили марихуану, пели и призывали всех любить друг друга и ни с кем не воевать. Пелий великодушно разрешил брату убирать навоз после колесниц, то и дело проезжающих по улицам Иолка. Надо сказать Эсон не особо и жаловался, дослужившись со временем до начальника Службы Городской Ассенизации.

Однако случилась беда и у Эсона, ведущего достаточно неразборчивую жизнь в плане любовных отношений, вскоре родился сын.

Это была настоящая катастрофа. Ведь сынок Эсона никто иной, как будущий наследник Иолка! И если бездетный Пелий узнает о его рождении… О, ужас! В тот же день Эсон потеряет свою работу, свой столь высокий почётный чин, к которому он стремился практически всю жизнь, добросовестно собирая конский навоз на протяжении многих лет.

Беззаботная жизнь просто рушилась на глазах.

От ребёнка следовало избавиться.

Аборт, как понял Эсон агукая над подброшенным под дверь его убогой коморки младенцем, уже не поможет. Оставалось одно верное средство, подкинуть младенца кому-нибудь другому.

Удивительно, но полностью потраченная на собирание навоза жизнь, не убила в Эсоне чувство юмора.

Недолго думая, бывший правитель отнёс младенца на склоны Пелиона, где и подбросил к пещере мудрого кентавра Хирона.

Да, не ожидал такой подлянки от своей судьбы четвероногий мыслитель. К несчастью первой обнаружила младенца жена Хирона по имени Оракло.

Ох, не зря эта копытная фемина носила такое звучное красноречивое имя. От её дикого вопля горы Пелиона чуть не перевернулись вверх дном. Хирон же всё понял слишком поздно, когда мощное копыто благоверной с силой врезалось в его мудрый широкий лоб.

- Так вот зачем ты ездил по выходным в этот проклятый Иолк! – гневно взревела Оракло, но сию гениальную по своей прозорливости догадку кентавр уже не слышал, пребывая в абсолютной отключке.

Страшная тайна была раскрыта.

Хирон действительно каждую неделю наведывался в популярный городской бордель «В объятьях Эрота». Местные гетеры были в восторге от четвероногого любовника и денег за развлечения брать категорически отказывались. Так что дыры в бюджете копытных супругов не было и одно это успокаивало наивную Оракло, полагающую, что муж ездит в город размяться на олимпийском ипподроме.

Но подброшенный под пещеру младенец всё расставил по своим местам. Непонятным было одно: почему у ребёнка нормальные ручки и ножки, а не копыта, как у развратного папаши?

Но это, руководствующуюся знаменитой женской логикой супругу, нисколько не озаботило. Бабник, он и на четырёх копытах бабник, а с супружеской изменой у кентавров было ой как строго. Копытом в ухо, это ещё не самые страшные последствия.

Но Оракло поступила по-своему. Она не любила долгие скандалы. Собрав свои вещи она вместе с табуном молодых жеребят гордо покинула пещеру развратника. И взгляды маленьких кентаврят, пробегающих мимо валяющегося в пыли у пещеры папаши, не предвещали в будущем двуличному предку ничего хорошего.

Придя в себя после мощной оплеухи благоверной, Хирон на пошатывающихся копытах вошёл в свою пещеру и тут до него, наконец, ДОШЛО, что жена его бросила, забрав вместе с собой нажитых тридцать восемь детей.

От нежданно-негаданно свалившегося на него счастья, кентавр пил беспробудно целые сутки. А знаете, сколько неразбавленного вина нужно кентавру, чтобы окосеть?

Но окончательно спиться от счастья Хирону не позволил хныкающий младенец в плетёной люльке, по-прежнему, лежащий у пещеры.

Сначала кентавр принял детское хныканья за похмельный звон в голове, но, присмотревшись, понял, что разбивший его брак младенец не привиделся ему в пьяном угаре.

Справедливо посчитав, что воспитывать одного ребёнка несоизмеримо легче, чем аж тридцать восемь отпрысков, кентавр с радостью принял подброшенного каким-то мерзавцем человеческого ребёнка.

Так решилась судьба будущего великого героя Греции Ясона!

***

Именно Хирон окрестил Ясона Ясоном.

Возможно, это имя кентавр выбрал из множества других не менее идиотских греческих имен, потому что младенец поначалу привиделся ему в пьяном сне, когда кентавр уже не мог адекватно отличать бред от реальности.

Да кто ж его знает?

Однако следует отдать мудрецу должное, Хирон честно научил чужого ребёнка всему, что знал сам, а это ни много, ни мало: виртуозно владеть мечом и копьём, стрелять из тугого лука (даже если нет тетивы), сочинять музыку и философские трактаты и за один раз выпивать бочку неразбавленного вина оставаясь при этом трезвым как слюдяное стёклышко.

Таким образом, не было равных Ясону в ловкости, силе и искусстве беспробудной пьянки. Тем более что и наружностью парень обладал весьма привлекательной, не то, что его четвероногий наставник.

До двадцати лет жил Ясон в пещере у Хирона и десять из этих, казавшихся бесконечными лет, парню не давал покоя один навязчивый вопрос: почему у его отца четыре ноги, а у самого Ясона только две?

И этот дурацкий хвост?

Здесь явно была какая-то тайна и в предвкушении долгожданной истины Ясон не спал целыми ночами, строя самые дурацкие и заведомо неверные предположения.

Но вот герою стукнуло двадцать.

Больно, однако, стукнуло, ибо Ясон, наконец, узнал весьма запутанную историю своего рождения.

Но ничего особо захватывающего в этой тайне не было. Четвероногий,

(к счастью) оказался не родным отцом Ясона, а настоящий отец парня (к несчастью) заведовал уборкой конского навоза в городе Иолке. Но зато Ясон (к счастью) оказался единственным законным наследником правителя этого Иолка, однако (к несчастью) богатым городом давно правил его коварный дядя по имени Пелий.

Всё это и поведал кентавр Хирон в двадцатую годовщину Ясона, почерпнув свои сведения из городских сплетен, да и местные пастухи, хлебнув лишнего, тоже много чего ему нарассказывали.

- Иди, Ясон, в город Иолк, - так строго приказал приёмному сынишке кентавр. – Пришло время покинуть тебе уединённые склоны Пелиона, а то глядишь, и у тебя хвост вдруг вырастит.

- Да, отец, - хмуро кивнул Ясон, полагая, что попранную справедливость необходимо непременно восстановить.

- И ещё одно, - Хирон грохнул по дубовому столу могучим кулаком. - Ты это, отца своего найди, спасибо ему от меня передай. Есть мне теперь чем гордиться. Кто из моих сородичей может похвастаться, что двуногого сына воспитал? И какого сына! Наследника целого славного города! Ступай к дяде своему Пелию и потребуй у старого хрыча, чтобы он власть тебе законную отдал. Не захочет… хрястни его как следует, а впрочем… - кентавр на минуту задумался. - Будь, что будет. Но старика своего всё-таки навести…

Ясон почтительно кивнул.

Хирону действительно было чем гордиться. Юноша рос не по годам умный, уверенный, собранный, глядишь, и вправду власть над Иолком получит. Хотя в жизни, конечно, не всё так просто.

Простился Хирон с Ясоном. По мужски простился, без слёз и слюнявого лобзания. Ушёл Ясон, покинув склоны Пелиона. Не знал он, сколько ещё приключений на его несчастную голову выпадет, а знал бы всё равно в город ушёл, так как в последнее время стал нащупывать у себя странное уплотнение на копчике – черенок растущего конского хвоста.

***

И вот явился Ясон в Иолк.

Однако войдя в знаменитый город, который был неоспоримой собственностью Ясона, парень стал сразу же привлекать к себе излишнее внимание, потому что одет он был не так, как обычные жители Иолка.

На широкие плечи юноши была накинута пёстрая шкура им же убитого гепарда, а на ногах не было даже самых простых сандалий.

Кентавры то обуви не знали, вот и Ясон не ведал, что это такое.

Прохожие останавливались, нагло пялясь на прекрасного как Аполлон юношу в звериной шкуре. Многие тыкали в Ясона пальцем, а кое-кто даже бросил меленький камень.

Но парень, к счастью, сдержался и не побежал, иначе он наверняка так и не совершил бы своих будущих подвигов, ибо, как известно, честному человеку бегать по городу не пристало. А кто бежит, значит, вор. Ату его, братцы!!!

Да и нечего Ясону было бояться с двумя длинными копьями за спиной, способными пробить мчащуюся на полном ходу колесницу вместе с самим возницей. Именно эти копья и не позволяли жителям Иолка в своих едких насмешках переступать черту дозволенного.

Спокойно насвистывая себе под нос наспех сочинённый мотивчик, Ясон и не заметил, как оказался на городской площади.

Так уж случилось, что по площади в этот момент проезжал в роскошной боевой колеснице сам правитель Пелий.

Ясно, что правитель не мог не обратить внимания на рослого полуголого дикаря в звериной шкуре, с открытым ртом застывшего посредине площади.

Как понял Пелий, юношу поразила великолепная колесница, на которой он Пелий ехал. Чем-то лицо этого странного отрока показалось правителю смутно знакомым. Он даже приказал вознице остановить повозку, дабы получше рассмотреть дикаря.

Осмотр юноши неприятно удивил Пелия.

Да, черты лица странного парня были Пелию определённо знакомы. Вот только, где он их… Ну конечно же! Он видел их буквально пять минут назад, проезжая мимо телеги с навозом, на козлах которой, в почётной коричневой тоге, сидел глава гильдии ассенизаторов Иолка, его непутёвый старший брат (по матери) Эсон.

Вот оно!

Пророчество!

Сбылось!

Царь судорожно зашарил рукой в области сердца. И тут Пелий совершенно случайно бросил короткий взгляд на ноги незнакомца и старческое сердце сжали холодные пальцы неотвратимости.

Правая нога юноши была по щиколотку (да именно по щиколотку!) измазана свежим конским навозом.

Это казалось немыслимым!

Сбылось предсказание сумасшедшего оракула, открывшего правителю страшную тайну, что грозит ему гибель от человека, который придет в Иолк с гор и что правая нога этого человека будет по щиколотку вымазана в свежем конском навозе.

Оракул сказал, что этот человек окажется сыном Эсона и что он неизбежно погубит силой или хитростью своего родного дядю.

Воистину эта сатирова нога в навозе оказалось символичной! Это было проклятие, ужасное проклятие брата Пелия (по матери) Эсона, главы гильдии ассенизаторов Иолка.

Глава 13 В КОТОРОЙ ЯСОН СОБИРАЕТСЯ В ПОХОД ЗА ЗОЛОТЫМ РУНОМ

Однако быстро справился со своим испугом правитель Пелий.

Глупо пугаться неизбежного.

Он во всём должен был разобраться до конца.

- Откуда ты, юноша, родом? – высокомерно спросил правитель, отмечая, что поджилки у него, по-прежнему, трясутся. – К какому народу ты принадлежишь?

Ясон вздрогнул.

Затем парень неприязненно посмотрел на Пелия. Понятное дело, он не, знал кто перед ним и, несмотря на это сразу же возненавидел противного старикашку в расшитой золотом царской одежде.

- Я принадлежу к народу кентавров! – нехотя ответил Ясон.

Возница правителя и его телохранители во второй боевой колеснице громко заржали. Пелий очень нехорошо посмотрел на потешающихся подчинённых и те мгновенно умолкли.

И тут на Ясона внезапно что-то нашло. Проснувшийся дар красноречия заставил юношу открыть рот и произнести довольно длинную речь, подтвердившую самые худшие опасения правителя.

- Целых двадцать лет прожил я в пещере кентавра Хирона, - надменно заявил юноша. – Теперь я вернулся домой в родной город Иолк дабы навестить своего отца Эсона. Так же я хочу вернуть себе власть над Иолком, ибо я наследник всех этих земель. Знаю, что отнял власть у отца моего некий коварный злодей по имени Пелий. Думаю, при встрече с ним я здорово надеру ему задницу.

Услышав последнюю фразу наглеца, правитель невольно усмехнулся. Приказать страже прямо сейчас схватить мерзавца? Искушение было очень велико, но Пелий сдержался. Слишком много собралось вокруг добропорядочных граждан поглазеть на диковинного дикаря, могли правителя и камнями закидать.

Ох, не следовало Пелию месяц назад налоги на сандалии поднимать, ох и не следовало.

Добропорядочные граждане смотрели на правителя с порицанием. Ведь в отличие от наивного юнца они отлично знали, кто этот «коварный злодей по имени Пелий».

Убедившись в правоте своих худших опасений, Пелий дал знак вознице и великолепные повозки стремительно покинули городскую площадь.

- Хорошие у вас лошадки! – с сожалением успел крикнуть вслед колесницам Ясон, заметив явное замешательство во взгляде, обернувшегося на крик противного старикашки.

Что ж в первую очередь Ясону требовалось посетить своего отца, ведь не даром ему сказал Хирон: «Ты это, отца своего найди, спасибо от меня передай!».

Но не хотелось юноше своего настоящего папашу навещать. Ведь тот, по сути, был чужим Ясону человеком, подлым и трусливым. Избавился, значит от мальца, подбросив дитятю кентаврам, а сам все эти двадцать лет жил себе и бед никаких не знал.

Но просьба Хирона был для парня законом. Уважал Ясон мудрого кентавра. Решил юноша у прохожих порасспросить, где найти старого Эсона. Но добропорядочные граждане шли на контакт с дикарём с большой неохотой и преимущественно громко смеялись в ответ. Правда, один иудей предложил купить у Ясона его звериную шкуру, но парень с гневом отверг, в общем-то, довольно выгодное торговое предложение. Боевые трофеи, как известно, не продаются.

Отыскать отца в Иолке оказалось проще простого.

Один на редкость вонючий нищий поведал Ясону, что Эсон работает в городе главным ассенизатором и ездит на большой повозке с навозом, в которую запряжены сатиры. Ясон, конечно, удивился, но вслух ничего не сказал.

Ну мало ли чудес на белом свете.

И вот покинув площадь, юноша сразу же наткнулся на родного папулю, с гордостью восседающего на козлах огромной ассенизаторской повозки. Вид у Эсона был величественный. Он с царственной ленцой руководил группой инородцев с клеймеными лбами, которые медными палками суетливо отдирали от мостовой засохший навоз. Четыре сатира, запряжённые в вонючую повозку, страшно ругались так и норовя укусить кого-нибудь из прохожих.

Ситуация была крайне идиотской.

«Да и что я ему вообще скажу? – думал Ясон, почёсывая румяную щёку. – Здравствуй, папа, я твой сын, от которого ты избавился, подбросив меня кентаврам».

Что и говорить, ненавидел Ясон и своего папашу. Только теперь он понял это со всей беспощадной ясностью. И было за что ненавидеть. То, что Эсон от сына избавился, это ещё половина беды, но ведь… ну вот как можно было так низко пасть?!! Без борьбы променять власть в городе на должность главного ассенизатора и при этом быть вполне счастливым?!!

Уму непостижимо!

Заехав в глаз ближайшему, скалящему кривые жёлтые клыки сатиру, Ясон невозмутимо прошествовал мимо отца, даже не удостоив того презрительным взглядом.

Убогий и того не заслуживал.

***

Весть о возвращении наследника Иолка в родной город разнеслась по Греции с совершенно непостижимой скоростью.

Но оно всегда так бывает с разными сплетнями.

Система ОГС действовала совершенно безотказно.

Спросите, что это за система такая?

Расшифровываем: система ОГС означает - Один Грек Сказал. Ну а дальше пошло-поехало. И уже через пару дней новость о возвращении Ясона в Иолк с пеной у рта обсуждали даже мифические псинофаги, люди с собачьими головами, живущие по бытующим в Греции поверьям, за самым краем земли.

Не менее быстро слух о возвращении наследника Эсона дошёл и до родных братьев юноши. Да-да Эсон успел наплодить новых детей. Но на этот раз, подбрасывая их кому-либо, главный ассенизатор города Иолка снабжал плетёные люльки восковыми дощечками с именем и полной родословной ребёнка. А чтобы детки по достижению зрелости не претендовали на город Иолк, строго указывал, что у младенцев уже есть единокровный старший брат.

Родные братья Ясона оказались не в пример удачливее немного диковатого юноши. Их люльки Эсон подбросил к дворцам двух разных царей, специально предприняв для этого довольно рискованное морское путешествие. Но все затраты с лихвой окупились.

Средний брат по имени Ферет стал царём Фер, а младший по имени Амфаон был владыкой Мессении.

И вот поспешно прибыли братья Ясона в Иолк вместе со своими тридцатилетними сыновьями Адметом и Маламподом.

Ох, и загуляли братья в честь своей знаменательной встречи, тем более что у Ясона в заплечной сумке не водилось ни гроша, а братья его были царями и несчастный Иолк содрогнулся от невиданного доселе пира детишек главного ассенизатора города.

- Интересно, - сказал Ферет, разливая братьям по кубкам отличное Фиванское вино. – Где сейчас наш отец?

- Да навоз на дороге выковыривает, - весело рассмеялся Амфаон, подмигивая немного прибалдевшему от происходящего Ясону. – Эх, братья, когда это мы ещё посидим вот так все вместе, как в старые добрые времена.

- Какие ещё старые добрые времена? – удивился Ферет. – Ты что это несёшь, братец?

- Что-что?!! – Амфаон сделал щедрый глоток из своего кубка.

- Хватит пить, - Ферет отобрал у младшего брата кубок и сам одним махом прикончил его содержимое. – Нам нужно выслушать проблему старшего брата. Ведь у тебя же есть проблема, Ясон?

- Есть, - вздохнул Ясон, - причём очень серьёзная проблема.

- Мы тебя слушаем, брат, - и цари с интересом уставились на юношу.

- Хочу я, друзья, вернуть себе законную власть в Иолке и, соответственно, принадлежащие мне по праву богатства…

- Правильно! – закричал Амфаон. – И за это следует выпить!

- Да погоди ты, - Ферет угрожающе посмотрел на братца.

- Справедливо полагаю, друзья мои, - продолжил Ясон, - что нынешний правитель Иолка некий Пилат…

- Пелий, - поправил брата Ферет.

- Ну да Пелий, - немного раздражённо поправил себя Ясон. - В общем, этот Пилат вряд ли захочет добровольно отдать мне власть. А он узурпатор!

И Ясон с силой грохнул кулаком по пиршественному столу.

- Он незаконно отобрал власть у моего и вашего бесхребетного отца. Это несправедливо. Вы все цари, а я кто? КТО? Оборванец в звериной шкуре. Всё моё богатство при мне в худом заплечном мешке! А ведь я наследник всего!!!

- Правильно! – кивнул Амфаон. – И за это тоже нужно как следует выпить!

- Я тебе сейчас выпью! – Ферет звонко шлёпнул младшего брата по блестящей лысине. – Я тебе сейчас так выпью…

И братья грустно задумались.

Ясно было, что Пелий так запросто с властью в Иолке не расстанется и убить узурпатора будет весьма непросто, Греция на уши сразу вся встанет. А всё эта проклятая демократия. Однако почему-то никто из добропорядочных граждан не возмутился когда, Пелий под зад ногой выкинул из дворца прежнего царя пацифиста Эсона.

Хотя тогда были совсем другие времена. Ведь больше двадцати лет прошло! Это для олимпийцев двадцать лет, так… пшик! А для смертных, это довольно приличный срок. Всё течёт всё меняется, глядишь, и завтра можно будет спокойно царей убивать в рамках всё той же знаменитой народной демократии. Декларируется одно, а исполняется совсем другое. Противоположное. Цинично и эффективно. А кто посмеет протестовать тот… ну, скажем, злостный пособник кровавой тирании! Ну каково, а?

Но ждать у моря погоды было глупо, особенно когда Посейдон на дне вторую неделю после бурных гулек дрыхнет, так что нужно срочно действовать…

- Я знаю, что делать! – внезапно заявил Ферет, пожалуй, самый мудрый из сыновей Эсона.

Остальные братья сразу же встрепенулись, слегка воодушевившись.

- Милый, Амфаон, - Ферет задумчиво пощипал начинающую кое-где седеть густую бородищу. – Сколько ты с собой привёз в Иолк солдат?

Амфаон сразу оживился.

- Да почти пол своей действующей армии, - с готовностью ответил он, - триста пятьдесят отборных головорезов. Дома то у меня им скучно, вот я и взял их с собой. Слышите, как гуляют!

Братья прислушались.

На улице перед пивным заведением, которое было арендовано на целую неделю безудержных праздников, шёл настоящий пьяный дебош. Судя по крикам, вусмерть упившиеся солдаты царя Амфаона азартно грабили бакалейные ряды.

- Пленных не брать! – зычно донеслось с улицы. – Эти двое спартанские шпионы, немедленно выпороть их смоченными в свежем рассоле розгами!

Амфаон виновато развёл руками:

- Они как напьются, так им сразу кажется, что война со Спартой началась. Давно что-то они у меня мечи не обнажали.

- Ну теперь оторвутся по полной! – заржал Ферет. – Значит, у тебя триста пятьдесят солдат и у меня, думаю, примерно сотня точно наберётся. Что думаешь, Ясон?

- Славная бы армия вышла, - кивнул юноша. – Не было бы ей равной во всей Греции.

- Вот и я о том же, - Ферет лукаво усмехнулся. – Бери, брат, наших солдат и иди прямо во дворец Пелия, там пьянку и продолжим уже как три славных правителя!

- Э, нет, - недовольно протянул Ясон, до которого, наконец, стал доходить смысл любезного предложения Ферета. – Это значит, что я поступлю как самый настоящий узурпатор. Не тому меня мой приёмный отец мудрый кентавр Хирон на склонах живописного Пелиона учил. Будь правдив и благороден Ясон, часто говаривал он мне, и я буду верен его мудрым наставлениям.

- Ну, как знаешь, - Ферет ободряюще похлопал юношу по плечу. – Я уважаю твои убеждения, брат, хотя и не разделяю их. Изложи-ка теперь нам свой вариант захвата власти. Как мы поняли, он у тебя, наконец-то, созрел.

- Созрел! - гордо подтвердил Ясон. – Я просто пойду во дворец к Пелию и прилюдно потребую, чтобы он добровольно вернул мне город и все богатства, которые несправедливо отнял у моего отца.

- Всё гениальное просто, - искренне расхохотался Ферет. – Дружище, мы пойдем к Пелию вместе с тобой, уж очень мне хочется посмотреть на выражение его похабной рожи, когда ты потребуешь у него отдать власть.

- Правильно! – согласился с братом Амфаон. – И за это нужно немедленно выпить.

Грохот, раздавшийся на улице рядом с пивным заведением, заставил царей обернуться.

В разбитом окне пивнушки виднелись объятые пламенем бакалейные ряды. Куда-то с криками бежали добропорядочные греческие граждане. Зычно ревели могучие добрые молодцы из пожарной команды выкатывая из-за угла огромную деревянную бочку с водой на колёсах.

- Эх, разгулялись мои солдатики, - смущённо хмыкнул Амфаон, подливая в кубки братьям душистого вина.

***

Что и говорить, попал Пелий в довольно щекотливую ситуацию, особенно, когда к нему, наконец, явились знатные братья.

Нет, это не было для правителя сюрпризом, он уже давно ждал Ясона, заранее всё подготовив. В подвалах дворца уже сидел неделю некормленый лев, который ожидал приход Ясона с не меньшим трепетом, чем сам Пелий. Однако то, что с юношей во дворец заявятся ещё и его братья, стало для царя неприятной неожиданностью.

Братья Ясона пришли не одни, а со своими телохранителями, державшими на цепях злобных бойцовских коринфских псов. Ко всему ещё царю донесли, что солдаты из действующей армии владыки Мессении Амфаона подожгли бакалейные лавки Иолка и в данный момент громят кварталы, где проживают живущие на пособии эмигранты из Эфиопии.

М-да, весьма щекотливое положение.

- Здравствуй, старая рожа! - нагло поприветствовал своего дядю Ферет, толкая вперёд несколько оробевшего Ясона.

Юноша сразу узнал того самого противного старикашку, который встретился ему на дворцовой площади несколько дней тому назад.

- Приветствую вас, о великие сыны Эсона, - осторожно произнёс Пелий, ёрзая тощей узурпаторской задницей на чужом троне.

Под хмурым взглядом Ясона правителю сделалось как-то совсем уж неуютно. Все-таки, как ни крути, а власть придётся таки отдавать. Проклятая несправедливая судьба.

- Ну давай-давай, что же ты молчишь, - недовольно пихнул в бок юношу Ферет, одновременно пытаясь успокоить разлаявшихся псов. – Цыц, шелудивые, на живодёрню сдам!

Собаки тут же, как по команде, замолчали.

В зале повисла мрачная торжественность. Что и говорить момент был историческим.

- Правитель Пелий, - выступив вперёд, гневно произнёс Ясон.

- Да, племянничек? – старчески проворковал правитель, решив сойти за слабоумного. – Сегодня и впрямь прекрасная погода… всецело согласен с тобой.

- Я требую, чтобы ты немедленно вернул, принадлежащую мне по праву власть и богатство, в противном случае…

Тут Ясон на минуту запнулся.

Все его фразы вплоть до этого самого момента строились так легко и так красиво, а вот в наиболее решающем месте он вдруг взял и сбился.

И действительно было неясно, чем угрожать Пелию, не копьём же, в конце концов. Но на помощь замешкавшемуся юноше тут же пришёл средний брат.

- В противном случае, - хрипло проревел Ферет, - мы скормим тебя нашим милым собачкам…

И Ферет с Амфаоном издевательски заржали, а страшные псы вторили им зловещим тоскливым подвыванием.

Пелий содрогнулся. Перспектива вырисовывалась нелицеприятная и что самое обидное, пьяные мерзавцы вполне могли прямо сейчас осуществить свою страшную угрозу.

- Хорошо, я согласен, - подозрительно быстро сдался правитель. – Но только при одном условии…

- Что?!! – ошарашено переспросил Ферет. – Ты, старый хрыч, ставишь нам условия? А ну-ка, Танатик, Аидик, ко мне…

Два чёрных пса так дернулись, что чуть не свалили на мраморный пол еле удерживающих звенящие цепи восьмерых солдат.

- Погодите! - Ясон величественно поднял руку. – Будем играть честно до самого конца. Называй, Пелий, своё условие.

Ферет лишь пожал плечами, дав знак оттащить рычащих собак в сторону.

Правитель облегчённо вздохнул. Честность и добродетель Ясона спасли старому негодяю жизнь, но если верить дельфийскому оракулу то ненадолго. Хотя и оракулы, бывает, ошибаются. Редко, конечно, но в Греции всякое случается, на то она и древняя!

- Вот моё условие, - Пелий демонстративно откашлялся. – Прежде чем я верну тебе власть, ты должен умилостивить подземных богов. Недавно ко мне во сне явилась тень великого Фрикса, умершего в далёкой Колхиде, и эта тень попросила меня, что бы я…

- Сколько ты перед этим выпил, старый дурак? – бесцеремонно перебил высокопарную речь правителя Ферет. – Да у него деменция, братья!..

- И эта тень попросила меня, - невозмутимо продолжил правитель, - чтобы я отправился в Колхиду и завладел знаменитым Золотым Руном.

- А у этого Фрикса губа не дура! – усмехнулся Ферет.

Пелий же решил врать до конца, и пафосно воздев руки над головой, добавил:

- В Дельфах сам стреловержец Аполлон повелел мне отплыть в Колхиду. Но я слишком стар для такого далёкого похода. Ты же, Ясон, молод и силён. Соверши этот подвиг, и я верну тебе власть и богатства Иолка!

- Хорош брехать! – снова не сдержался Ферет, понимая, что проклятый старикашка загоняет Ясона в искусно расставленную ловушку. – А ну пошёл с трона, урод дряхлый!

Пелий тяжело вздохнул и уже вроде как приподнялся, смирившись с судьбой, но тут снова подал голос Ясон и сделал он это очень не вовремя.

- Постойте! – звучно заявил сын главного ассенизатора Иолка. – Я совершу этот подвиг. Я не хочу, чтобы в Греции меня считали трусом.

- Брат, не дури! – Ферет предостерегающе затряс перед носом юноши унизанным золотыми перстнями указательным пальцем. – За каким таким сатиром ты будешь плыть на край света, когда старая вонючка и так уже под себя от страха наделал. Вот он трон, он уже твой! Вот они богатства, бери и пользуйся. Мы оставим тебе с Амфаоном часть своих войск. Правь себе на здоровье и радуйся новой жизни!

- Точно! – радостно кивнул Амфаон, поднимая над головой полный кубок вина.

- Нет, - решительно отрезал Ясон. – Я не желаю прослыть трусом, и я во что бы то ни стало добуду это золотое руно…

Ну что ты с ним поделаешь?

Молодой, гордый, глупый. Двадцать лет – мерзкий возраст. Нет ничего упрямее двадцатилетнего юнца, мечтающего о славном подвиге. Знал Пелий, что молокосос на за что не откажется от такого заманчивого предложения, получить законную власть через совершение великого подвига, способного потрясти всю Аттику.

Глядишь и сложит дурную головушку Ясон в Колхиде, тем более что по слухам Золотое Руно охранял чудовищный монстр и вообще гиблое место этот Кавказ.

Радости старикашки не было предела, и трон сохранил, и могучих братьев Ясона уел. Не спустят они теперь на правителя своих блохастых собачек. Не спустят, ибо уважают решение старшего брата. Безрассудство, знаете ли, тоже достойно восхищения.

Таким образом Ясон стал жертвой старого коварного интригана, приходившегося юноше родным дядей.

***

Уж больно всё это безобразие напоминало одиссею хитроумного царя Итаки. Вот только до этой самой одиссеи оставалось о-го-го сколько времени.

Любили путешествовать древние греки ещё задолго до Троянской войны, и совершать подвиги им так же очень тогда нравилось.

На свою голову они, конечно, эти самые подвиги совершали, но как говорится, против героической непоседливой натуры рожном не попрешь.

Скучно жила в то время Аттика, никаких тебе потрясений, ни войн, ни заговоров, ни резонансных убийств. Да и боги на Олимпе особо в дела смертных не вмешивались, что также было отрадно.

И вот, как только Ясон объявил в Иолке, что собирается плыть в Колхиду за золотым руном, новость сия была подобна грому среди ясного дня.

Желающих отправиться вместе с Ясоном в наверняка опасный поход с непредсказуемым исходом было хоть пруд пруди.

Потянулись в город Иолк великие герои.

Понятное дело, не все они могли участвовать в походе, уж слишком их много было.

В первую очередь в число счастливчиков попал знаменитый сын Зевса Геракл, которого в то время, благодаря его свирепому нраву, на Олимп ещё не пускали.

Геракл уже вторую неделю томился от безделья у неприступных стен далёкого Карфагена, который он очередной раз от нечего делать грозился разрушить.

О готовящемся походе ему сообщил сам вестник богов Гермес. Он даже одолжил великому герою свои знаменитые реактивные сандалии, чтобы Геракл как можно быстрее достиг Иолка.

Прибыл на место сборов героев и могучий Тесей из Афин, заклятый враг и завистник Геракла. Примчались и умственно отсталые сыновья Зевса и Леды Кастор и Полидевк со своими друзьями-прихлебателями Идасом и Линкеем.

В число счастливчиков попали Мелеагр из Калидона и великий Анкей (Не путать с Антеем!) затем Адмет, Теламон и пр. и пр. и пр.

Всего человек тридцать, что для древней Греции было довольно прилично. Обычно в героический поход шло не больше десятка могучих безумцев. А тут… Сразу было видно, какое значение придавали греки поиску Золотого Руна.

Оказался среди великих героев и певец Орфей, но о нём отдельный разговор.

Несчастный Иолк просто стонал от такого количества могучих мужей Греции. Все городские бордели были забиты до отказа, всё вино было выпито ещё в первый день сборов. Веселящиеся, в предвкушении скорого похода герои, устроили небольшие спортивные состязания, вследствие чего по улицам города стало просто опасно ходить. Каменные диски так и свистели над головами, ну а копья…

Один нищий, вовремя не убравшийся с городской площади, напоминал диковинного ежа. В последствии оказалось, что он тоже хотел поучаствовать в походе за Золотым Руном, но безумная мечта бедняги так и осталась нереализованной.

Подготовлен был и корабль для героев.

Построил корабль некий Арг.

Характерно, что этот Арг ухитрился даже украсть ствол священного дуба из рощи оракула Зевса в Додоне. По поверьям сей дуб приносил его обладателю одни лишь удачи, поэтому вытесанное из этого дуба круглое бревно, было врезано в корму славного судна.

Корабль был сделан десяти вёсельным и поначалу его назвали «Алкон». Соответственно героев, принимавших участие в походе, стали именовать Алконавтами. Понятное дело герои возмутились и кое-кому здорово вломили за откровенное издевательство.

Особо следовало надавать по мордасам самому Аргу, уже успевшему вывести на борту корабля оскорбительную надпись. Но недаром этот удачливый грек стянул ствол священного дуба. Посему зависшая над ним угроза странным образом сама собой рассосалась и Арг сохранил свои зубы до конца жизни относительно целыми.

Сам Геракл лично переименовал десяти вёсельное судно в «Арго», заменив в названии всего лишь две буквы, на буквы из своего знаменитого имени и убрав одну лишнюю. Теперь великие герои звались аргонавтами. Термин был непонятным, но, главное, совсем не обидным.

Однако последующие события показали, что первое название как нельзя лучше подходило к ватаге храбрых, незнающих покоя, греков.

Глава 14 В КОТОРОЙ У АРГОНАВТОВ ВНЕЗАПНО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВИНО

Всё уже, казалось, было готово к отплытию, но внезапно возникла серьёзная проблема.

Аргонавтам следовало избрать вожака, так сказать, предводителя славного похода.

С ужасом взирали жители Иолка на «демократические» выборы главного героя в походе за Золотым Руном. Грозили выборы колоссальной дракой с последующим разрушением города к сатировой матери. Случись это, и поход в Колхиду сразу же потеряет всякий смысл. На фиг Ясону власть, когда его владения будут лежать в дымящихся руинах?

Да и вообще вся эта дребедень с выборами была затеяна исключительно кичливым Гераклом, чувство собственного достоинства у которого, было развито даже покруче стальных мускул.

С самого начала сборов все греки молча согласились, что их предводителем будет никто иной, как Ясон, главный вдохновитель всей этой катавасии с Золотым Руном. Ан нет, Геракл не мог смириться с такой несправедливостью. Какой-то там Ясон и предводитель героического похода, а он значит, сын Зевса, на вторых ролях?!!

Непорядок.

Ясон же услышав громогласное возмущение великого героя, в принципе, не возражал, чтобы главенство в походе принадлежало Гераклу. Но последнему захотелось превратить всё это в цирк, и он настоял на выборах.

Сначала великий герой предложил провести многоступенчатые демократические выборы с подкупом электората, заказными убийствами и шантажом. Но остальные герои резонно возразили, что на это просто нет времени и Геракл, под давлением масс пошёл на попятную, объявив быстрое голосование путём простого поднятия рук.

В этот момент даже второй великий герой Греции Тесей посмотрел на сына Зевса, как на полного идиота. Ему-то Тесею даже в голову не пришло выставлять свою кандидатуру на должность вожака аргонавтов.

В конце концов проблема разрешилась благополучно. В результате «демократических» выборов с легкостью победил Ясон. Ему помогло то, что бедняга Геракл умел считать лишь до пяти. Великий герой страшно потел и нервничал, но каждый раз, доходя до пятерки, сбивался со счёта.

- Ладно, твоя взяла, - наконец сдался Геракл, сокрушённо махнув могучей рукой. – Сердечно поздравляю тебя, Ясон. Теперь ты наш предводитель!

Ясон почтительно кивнул и добропорядочные граждане Иолка, с трепетом наблюдавшие за демократическими перипетиями, дружно возликовали, искренне радуясь за своего будущего правителя.

Тут же под шумок аргонавты быстро избрали кормчего и смотрящего.

Кормчим стал некий Тифий, а смотрящим был избран зоркий Линкей, обладавший редкостным божественным даром видеть многие вещи насквозь.

Особенно Линкей любил засматриваться на молоденьких девушек, за что очень часто получал от них звонкие пощёчины, так как об удивительном даре Линкея в Аттике знал каждый второй грек. Говаривали, что он получил свой божественный взор после того, как в мужика в чистом поле угодила белая молния. Не то Зевс с пьяных глаз пальнул, не то сама стихия полить дождём землю вознамерилась? Так до конца и не ясно.

И вот настал грандиозный момент отплытия.

Окрасила пурпурным цветом кончики занавеса уходящей ночи утренняя заря.

Кормчий Тифий пинками разбудил аргонавтов. (Геракла он бережно потрепал по плечу).

Взошли герои на свой прекрасный корабль и дружно сели за вёсла, по два грека на каждую лавку. Не гребли только Ясон, Тесей и Геракл.

Ясон сказал, что у него уже второй день ноет поясница. Тесей заявил, что вывихнул мизинец на правой руке, а Геракл просто послал всех остальных героев к сатировой матери, когда те любезно предложили сыну Зевса сесть за весло.

Величественно выплыл «Арго» из узкой гавани в открытое море.

Дальше грести не имело смысла. Ветер был попутным и греки, ловко поставив парус, направили своё судно к светлеющей полосе далёкого горизонта.

По прозрачной колее, проложенной в небе самими богами, медленно выезжала с Олимпа золотая колесница бога солнца Гелиоса. Ярко разгоралась горячая сфера под золотым дном чудо - повозки. По мере того как Гелиос выезжал на небосвод, в небе над Аттикой светлело.

Греки недоумённо присмотрелись.

Бог солнца радостно жестикулировал, по всей видимости, желая удачи и герои весело отозвались ему дружным рёвом тридцати лужёных глоток. Затем повозка Гелиоса окончательно скрылась за облаками и в Греции, наконец, рассвело.

Ударил знаменитый Орфей по струнам своей золотой кифары, и разнеслась над причудливо окрашенным лучами утреннего солнца морем его дивная песня. Волшебные слова завораживали, словно журчание золотого водопада в обители бессмертных богов.

Вот эти слова, сотканные гениальным певцом из самой вечности:

Ночь унесла тяжёлые тучи,

Но дни горьким сумраком полны.

Мы расстаёмся - так будет лучше,

Вдвоём нам не выбраться из тьмы.

Пусть каждый сам находит дорогу,

Мой путь будет в сотню раз длинней.

Но не виню ни сатира, ни Бога,

За все платить придётся мне.

Я помню всё, о чём мы мечтали,

Но жизнь не для тех, кто любит сны.

Мы слишком долго выход искали,

Но шли бесконечно вдоль стены.

Я любил и ненавидел,

Но теперь душа пуста.

Всё исчезло, не оставив и следа,

И не знает боли в груди осколок льда.

Непередаваемая словами грусть жила в этой песне, тронувшей душу даже самого чёрствого из гребцов.

Казалось Орфей видел само будущее и грустил, зная как несправедливо коротка человеческая жизнь и как мимолётна и призрачна приходящая лишь раз в жизни настоящая любовь.

***

Ну что ж поплыли аргонавты за Золотым Руном.

Далеко позади остался город Иолк в котором, если на то будет воля всемогущих богов, править по возвращении домой Ясону. Конечно, при условии, что он добудет Золотое Руно.

Братья Ясона Ферет царь Фер и Амфаон владыка Мессении остались в Иолке, дабы следить за порядком, точнее, за старым прохвостом Пелием. Так что вредный старикашка лишь слегка отсрочил своё неизбежное падение с трона.

Ведь не вернись Ясон из своего рискованного путешествия, и знатные братцы наверняка изгонят Пелия из города, особо не раздумывая.

Пока что от изгнания родного дяди их удерживало лишь честное слово, которое предусмотрительно взял с братьев благородный духом по молодости лет Ясон…

Первой вынужденной остановкой на пути аргонавтов стал цветущий остров Лемнос, где правила юная прекрасная царица Гипсипила.

Вообще уникальный был этот остров Лемнос, так как произошла там недавно колоссальная резня. Разъярённые лемниянки ни с того, ни с сего перебили всех своих мужей якобы за измену, устроив на острове ночь длинных ножей.

Причина, то есть повод к резне, была весьма сомнительна.

Супружеская неверность!

Неужели абсолютно все мужчины на этом острове действительно изменяли своим жёнам? И если изменяли, то с кем? С друг другом что ли?

Бред!

Впоследствии историки выяснили, что на Лемносе существовала первая в Греции тайная феминистская террористическая организация под названием «Мизандритки» (от греческого слова мизандрия – что означает ненависть к мужчинам). Всю эту кошмарную резню и устроили активистки этой организации.

Зачем?

Это известно, пожалуй, одному лишь Эроту, который секретно финансировал этих «милых» дам.

Лишь один мужчина выжил после ночи длинных ножей на Лемносе и звали этого счастливчика Фоантом. Фоант являлся отцом царицы Гипсипилы и выжил только благодаря тому, что был очень стар и немощен.

Понятно, что приставшие к берегу Лемноса аргонавты не знали всех этих ужасных, компрометирующих жительниц острова, подробностей.

А знали бы, то всё равно сюда заглянули чисто из любопытства и банального желания пополнить запасы провианта и воды.

Пристали, значит, греки к острову и на берегу сидят, приглашения от хозяев ждут. Но фемины не спешат с приглашением, фемины совещаются.

Собрались лемниянки на городской площади и думают, что с внезапно свалившимися им на голову мужиками делать? Хотя, что тут думать, резать их всех надо, а не думать! Но у молодой Гипсипилы по этому поводу было своё мнение.

- Граждане! – звонко заявила девушка. – Давайте не пустим этих бородатых образин в наш город. Пусть уплывают себе восвояси.

Гипсипила небезосновательно опасалась, что греки узнав о страшном злодеянии местных женщин, решат отомстить за, в общем-то, ни за что погибших собратьев по полу.

Но одна злобная старая выдра по имени Полуксо стала возражать молодой царице.

- Да сколько же можно без мужиков? – возмутилась эта самая Полуксо. – Девочки, давайте пустим их в город.

- Да тебе-то они зачем? – ехидно послышалось из толпы. – Ты только смотреть на них теперь и можешь…

- А хотя бы и смотреть, - огрызнулась старая выдра. – Один мужик у нас Фоант, да и то показывать такого, только позориться.

Женщины Лемноса возбуждённо загомонили.

- Молю вас, - горестно взывала старая идиотка, - пустите в наш город чужеземцев и пусть они останутся здесь жить насовсем.

- Ну тебе то, сатирова карга, ничего не обломится, - издевательски рассмеялся престарелый царь Фоант присутствующий на городском собрании. – Зачем ты так разоряешься?

По правде говоря, Полуксо и сама не знала, что это на неё вдруг нашло. Умопомрачение какое-то.

Промелькнула у Фоанта хитрая мысль, что всё происходит не без ведома вездесущего Эрота. Но времена то были древние и олимпийские боги предпочитали не являться часто смертным в своём телесном обличии. Может и следил сейчас с Олимпа за событиями на Лемносе Эрот, кто его знает?

Фемины ещё какое-то время посовещались и приняли почти единодушное решение (Фоант воздержался) аргонавтов вглубь Лемноса всё-таки пустить.

Но аргонавты оказались не такими уж и простаками, как их потом изображали в своих бессмертных произведениях всякие полоумные историки.

***

Узнав о том, что местные жители готовы принять отважных путешественников, Ясон надел своё самое лучшее, подаренное братьями пурпурное одеяние, и спустился вместе с Тесеем на берег, ожидая увидеть там колесницу, которая должна была доставить вожака аргонавтов в главный (и единственный) город острова. Но вместо колесницы Ясон встретил, стоящего у корабля посланца, коим оказался худой седобородый старец которому, судя по его внешнему виду, на прошлой неделе стукнуло лет этак сто как минимум.

- Приветствую вас, славные эллины, - грустно поклонился посланец, держа в правой дрожащей руке лавровую ветку мира, что означало его самые благие намерения.

- Так это ты принёс нам новость из главного города Лемноса? – удивлённо спросил Ясон, раздосадованный тем, что ему не прислали даже обшарпанной колесницы.

- Какую новость? – не понял старец.

- Ну что местные жители готовы нас принять? – пояснил юноша.

- Да-да, это я принёс сию грустную весть, - кивнул старик. – И ещё я хочу предупредить вас о грозящей опасности!

- Что? Опасность? – оживился, сидящий на носу «Арго» Геракл. – И можно поинтересоваться, какого рода?

- Женщины, - просто ответил посланник.

- Женщины?!! – ошарашено переспросили герои.

- Да-да, именно, женщины, - старик тяжело вздохнул. – Кстати, я не представился. Меня зовут Фоант и я царь этого острова…

- Секундочку, царь, - возмутился Тесей, - а где же твоя свита, твои колесницы, телохранители, в конце концов!

- Все мертвы, - спокойно ответил Фоант.

- Как это мертвы? – снова удивились греки.

- Да вот так, совсем мертвы, - царь с сожалением развёл руками. – Я единственный мужчина на всём этом проклятом острове.

- А остальные?

- Что остальные?

- Ну жители.

- Одни женщины.

- Ух ты!!! – герои с восхищением переглянулись.

- Зря вы так радуетесь, - с укоризной покачал головой Фоант. – Ведь это они убили своих мужей, за одну ночь поголовно истребив всё мужское население Лемноса.

- Ого!!! – герои с опаской посмотрели на ближайшие заросли.

- Так что бегите отсюда, пока не поздно, - царь тоже испугано покосился себе за спину. – Мой вам совет, как мужик мужикам.

- Спасибо, царь, - поблагодарил Ясон старика и обнял его так, как обнимал кентавра отца. – Может быть, поплывёшь вместе с нами? Мы направляемся в Колхиду за Золотым Руном.

- Нет, - Фоант грустно усмехнулся, - я слишком стар для таких приключений.

Ясон с Тесеем переглянулись, но уговаривать старика покинуть Лемнос не стали, вернувшись обратно на «Арго».

- Скорее плывём же отсюда! - не на шутку забеспокоился Геракл, с тревогой глядя на подозрительно вздрагивающие заросли на берегу.

К кораблю явно кто-то уже спешил.

Греки с силой налегли на вёсла и «Арго» стремительно отчалил от берега.

- А-а-а-а, - взвыла, выскочившая из леса Полуксо. – Они уплывают!

Но герои уже были на безопасном расстоянии от берега, который заполонили разъяренные дамы, злобно размахивающие праздничными венками.

Отдаляющиеся от острова Лемноса аргонавты стали свидетелями ужасной картины.

Поймав, пытающегося спастись вплавь Фоанта (видимо, несчастный передумал, решив всё-таки отправиться на поиски Золотого Руна вместе с греками) разгневанные фемины грубо уволокли его вглубь острова, обрушивая на голову бедняги многочисленные тумаки.

- Братья! – горестно произнёс Ясон. – Почтим же минутой молчания последнего отважного мужчину острова Лемнос.

И греки, все как один, молча склонили чернявые головы.

Впоследствии остров Лемнос был переименован в остров Лесбос, ну а дальше… вы и сами знаете.

***

Когда аргонавты достигли моря Пропонтиды, то внезапно обнаружилось, что в трюме «Арго» вдруг исчезли все запасы вина, сделанные героями ещё в Иолке.

- А я всё думаю, что это Геракл постоянно спит, - язвительно произнёс Тесей, принюхиваясь к вальяжно развалившемуся на корме любимому сыну Зевса.

- Ты на что это намекаешь, афинянин?!! – угрожающе пробурчал Геракл, поигрывая на груди рельефными мышцами.

- На то и намекаю, - усмехнулся Тесей, - что ленив ты очень приятель.

- А, это… - махнул рукой Геракл, - да, есть немного.

«Всё ждет, что его на Олимп заберут, мерзавец, - злобно подумал Тесей. - А ведь заберут сатирового сына, не сейчас, так позже точно заберут».

Сам Тесей на такую великую честь никогда не рассчитывал, ибо был сыном всего-навсего Посейдона. А владыка морей не особо заботился о своих многочисленных отпрысках, наплодив их по белу свету даже побольше самого Зевса.

Всё-таки отдаленные, но были Геракл с Тесеем родственники, потому видно и невзлюбили друг друга. Хотя до откровенной драки между великими героями Греции пока не доходило. Не доходило, и слава Зевсу…

- Что же делать? – серьёзно задумался над возникшей проблемой Ясон. – Без вина, пожалуй, на «Арго» вполне может вспыхнуть бунт.

- Ага, - подал голос, лениво нежащийся на солнце Геракл, – я тоже так думаю.

Тесей же вообще ничего не сказал, так как и циклопу было понятно, что всё вино в трюме корабля под шумок выжрал именно Геракл.

Но повезло аргонавтам, ибо вскоре приплыли они к полуострову Кизяку.

На этом самом полуострове проживали племена долионов потомков Посейдона и, следовательно, родственников Тесея.

Правил долионами, как ни странно царь, чьё имя в точности совпадало с названием полуострова.

Звали этого царя Кизяк.

Высадившись на очередную сушу, аргонавты поняли, почему полуостров носит такое неблагозвучное название. Все дороги в землях долионов были буквально завалены коровьими лепёшками, да и самих коров на полуострове водилось, видимо - невидимо, причём многие из них были совершенно дикими.

«Вот бы сюда моего отца, - с грустью вспомнил родину Ясон. – Думаю, он был бы в восторге от этих самых коровьих лепёшек. Собирал бы их здесь до конца своих дней».

Хотя в Иолке и своего навоза хватало, так что отец Ясона в любом случае без работы бы не остался.

Узнав, что к нему в гости прибыл сам великий Тесей, царь Кизяк страшно обрадовался и закатил для греческих героев грандиозный пир.

Единственный, кто не разделил всеобщей радости, так это Геракл, который был сильно раздосадован повышенным вниманием долионов к Тесею. Сына Зевса местные жители почему-то приняли более прохладно.

«Ну и катитесь вы все к сатирам собачьим, - подумал Геракл и назло всем остался один сидеть на «Арго», якобы в качестве сторожа. – Всё равно я снова всё вино в трюмах выпью и пусть кто-то посмеет мне что-нибудь сказать, да тот же Тесей. Мозги вышибу!».

По правде говоря, опасался сын Зевса поединка с Тесеем хотя, конечно же, в жизни бы в этом никому не признался. Поединок вещь сложная, мало ли как там всё обернётся?

А что если Тесей набьет морду Гераклу, а не наоборот?

Что тогда будет?

Позор великий будет и, прежде всего, самому Гераклу. Понятно, что и Тесею от Зевса достанется, но это мало бы утешило поверженного героя.

Репутация вещь очень серьёзная, если её хоть один раз уронишь, то всё! В жизни потом в Греции свою былую славу не восстановить.

Потому и ленив был Геракл, как… А сатир его знает, как кто он ленив был? Щадил великий герой свой могучий организм и страшно всю жизнь боялся облажаться.

Это же какие нервы иметь надо?

Когда за тобой следят тысячи глаз и не только смертных, но и с самого Олимпа!

Попробуй только немного оступись и не видать тебе бессмертия в древнегреческих мифах…

- Против репутации не попрёшь, - вслух подвёл итог своим невесёлым раздумьям Геракл, с тоскою прислушиваясь к пьяным воплям героев, буйно веселящихся во дворце царя долионов.

Завидовал сын Зевса своим соратникам по походу, но гордость не позволяла ему отправиться на славный пир.

Скучно было Гераклу, и от нечего делать принялся он поджигать коровьи лепёшки. Занятие оказалось довольно интересным. Некоторые лепёшки от огня взрывались, а некоторые дымили то розовым, то синим цветом и сын Зевса ещё подумал, чем это долионы кормят своих копытных друзей?

Целый день пировали аргонавты в гостях у царя Кизяка, а к вечеру собрались обратно на корабль, при этом внешний вид героев Гераклу крайне не понравился. И невооруженным глазом было видно, что упились греки до зелёных сатиров.

- Да вы что?!! – искренне испугался сын Зевса, когда долионы привезли смертельно пьяных греков на специальных повозках, где аргонавты лежали штабелями как хорошо обтёсанные брёвна.

- Алконавты сатировы! – схватился за голову Геракл, бегая кругами по берегу, на котором то тут, то там чадили разноцветным дымом тлеющие коровьи кизяки.

Ох, не следовало менять первоначальное название судна. Видно прогневались на них за это всемогущие боги и наслали почти на всех путешественников белую горячку.

Долионы невозмутимо выгрузили обездвиженных зелёным змием героев прямо на землю и так же, невозмутимо, не проронив ни слова, укатили восвояси.

- Измена-а-а-а… - громко прокричал Тесей, чей мощный организм, по-прежнему, боролся с подступающей белой горячкой.

- Да что же это?!! – продолжал причитать Геракл, и самое обидное было в том, что в происшедшем оказалось некого винить, кроме самих аргонавтов.

Некому было даже морду набить!

Геракл задумчиво посмотрел на пьяного Тесея.

Вот кому бы он с удовольствием съездил сейчас по роже. Но нельзя, нечестно. Тем более с Олимпа это дело наверняка заметят, а взбучки от вспыльчивого папаши Гераклу сейчас хотелось меньше всего.

В этой ситуации оставался лишь один разумный выход – ждать!

Ждать пока сатировы алкоголики, наконец, протрезвеют. И ещё Геракл надеялся, что пьяные герои не учинили во дворце царя долионов чего-нибудь непоправимого.

Небольшая междоусобная война сына Зевса сейчас не очень прельщала. Репутацию великого героя ему нужно было бережно беречь, а не войнами всякими заниматься.

Удивительно, но к середине ночи аргонавты стали приходить в себя. Геракл обрадовался, но как оказалось, преждевременно.

- Там великаны! – внезапно истошно заорал Ясон. – Я вижу, к нам идут шестирукие великаны!

- Где?!! – глаза у Геракла от этой новости полезли на лоб.

- Да вон же они! – орал Ясон, тыкая пальцем в кромешную темноту. - И у каждого в руках по гигантскому камню. Они хотят завалить выход в залив, чтобы мы не смогли выйти в открытое море!

- Великаны! Великаны! Шестирукие великаны! – дружно подхватили, повскакивавшие с земли остальные аргонавты.

Геракл зажмурился. В темноте он видел как кот, получив уникальное зрение от самого божественного отца. Герой тщательно протёр глаза и снова их открыл. Никаких великанов и в помине не было. Ни шестируких, ни одноногих, ни безголовых.

Решительно никаких великанов.

- Братцы! – взревел Геракл не хуже молодого бизона. – Да у вас у всех галлюцинации! Что вы пили во дворце этого Кизяка?!!

Но аргонавты его не слушали.

Обнажив мечи, они с победным воем ринулись вглубь острова…

Глава 15 В КОТОРОЙ ГЕРАКЛ ВДРУГ СОВЕРШАЕТ НЕЗАПЛАНИРОВАННЫЙ ПОДВИГ

- Куда, сволочи, стойте!!! – только и смог выдавить из себя обескураженный поведением друзей Геракл.

Аргонавты явно только что сошли с ума. Впору было вмешаться самому Зевсу вместе со всей его небесной БОГАдельней. Но небеса молчали. Олимп безмолвствовал: то ли повально дрых, то ли тоже упился до розовых эфиопских зебр.

С безумно вытаращенными глазами неслись аргонавты в сторону дворца царя долионов. Происходящее грозило неизбежной катастрофой.

Ну что ещё оставалось делать Гераклу, как не совершить незапланированный великий подвиг? И сын Зевса, исторгая из своих уст самые страшные проклятия, бросился вдогонку за сумасшедшими греками.

Однако с подвигом в ту ночь пришлось повременить.

Накануне Геракл по ошибке надел свою лучшую атласную тунику и теперь усмиряя упившихся аргонавтов, боялся её запачкать или того хуже, порвать. Сын Зевса чуть не рыдал от отчаяния. Парадной туники было жаль, да и плащик за спиной героя развивался отличный из лучшего Коринфского шёлка.

- Великаны! – продолжали в боевом запале хором орать свихнувшиеся аргонавты. – Шестирукие великаны!

- О, проклятье на мою голову! – шептал спотыкающийся о коровьи лепёшки Геракл. – Зевс, ну почему тебя никогда нет рядом? Ты так мне сейчас нужен!

Проклятая несправедливая закономерность.

Темно было вокруг, как у циклопа в заднице. Зато дворец царя долионов, освещаемый многочисленными факелами, был виден просто отлично.

Геракл очередной раз споткнулся о крупный кизяк и, не удержав равновесия, грохнулся всем своим могучим телом на землю, аккурат светлой головушкой о лежащий у дороги камень.

Фейерверк в глазах героя случился покруче того, что иногда устраивали на потеху смертным всемогущие боги…

Когда сын Зевса пришёл в себя, то не смог с точной уверенностью сказать, сколько времени провёл в вынужденном беспамятстве. Ясноликая Селена на небе вроде сместилась совсем немного, а вот аргонавтов нигде поблизости видно не было.

- Неужели опоздал? – с отчаянием прохрипел Геракл, неуклюже заковыляв в сторону царского дворца.

Подозрительно тихо было в этом самом дворце, ох и подозрительно.

Великий герой поспешно гнал от себя нехорошие мысли. В конце концов, почему что-то плохое, если оно может случиться, обязательно случается?

«А случайно ли всё происходящее? – подумал Геракл, осторожно поглаживая набитую при падении шишку. – Так уж ли безучастны всемогущие боги по отношению к смертным, как кажутся на первый взгляд?».

Вот в чём вопрос!

Не хотелось Гераклу заходить во дворец царя долионов. Тряслись у великого героя поджилки и не только из-за опасения испортить и так уже изрядно примятую тунику.

Первый удар поджидал сына Зевса у входа во дворец, где в траве валялась чья-то оторванная нога в золотой сандалии.

- А-а-а-а… - закричал Геракл, узнав по ноге долионского казначея Панайотиса, который утром приходил к кораблю аргонавтов, интересуясь насколько у них в «Арго» обширный трюм и сколько бочек долионского вина туда войдёт.

Казначей тогда ещё похвастался перед Гераклом своими новыми золотыми сандалиями, купленными за огромную цену в далёкой Спарте. Сандалии были слабостью сына Зевса, и они долго беседовали с казначеем обсуждая разные нюансы лёгкой удобной мужской обуви.

Справившись с первым шоком и взяв себя в руки, Геракл всё-таки вошёл во дворец.

Ох, лучше бы он этого не делал.

Трупы были повсюду.

Безумцы даже изрубили мечами царских павлинов, что красноречиво говорило о самой крайней степени их страшного помешательства.

Прикрыв рот могучей ладонью, дабы сдержать рвущийся наружу ужасный крик, Геракл как во сне обходил кошмарные залы дворца.

Самого царя долионов сын Зевса обнаружил сидящим на троне, вернее, распятым на троне четырьмя греческими мечами. Над трупом на стене тронного зала кто-то, терзаемый приступом невиданного безумия, коряво вывел кровью сумасбродные слова.

«Умри, проклятое шестирукое отродье!», - вот что написал на стене кто-то из особо невменяемых аргонавтов.

Не в силах больше выдержать эту ужасную пытку, Геракл бросился вон из дворца, но вдруг обратил внимание на один весьма необычный труп довольно впечатляющих размеров.

Мёртвый атлет был одет в ту же тунику и плащ, что и сын Зевса, даже сандалии у них казались одинаковыми. Поборов отвращение, Геракл с трудом перевернул мёртвое тело на спину и… ноги у великого героя впервые в жизни позорно подкосились.

Остекленевшими глазами на Геракла бессмысленно взирало его собственное окровавленное лицо…

***

Наверное, от шока он потерял сознание.

Сын Зевса открыл глаза и тут же до его слуха донёсся чей-то пронзительный крик:

- Великаны! Шестирукие великаны…

- Что, опять?!! – Геракл стремительно вскочил с земли.

Кого на этот раз убивают свихнувшиеся безумцы?!!

Свихнувшиеся безумцы мчались по освещённой лунным светом дороге в нескольких шагах от ошеломленного Геракла. Их обнажённые мечи зловеще переливались в свете серебристой Селены.

- Значит… - волосы на голове сына Зевса зашевелились. – Значит, это был всего лишь сон и всё ещё не поздно исправить?!!

Геракл быстро посмотрел на небо, где за облаками прятался летающий остров Олимп.

- Я понял твой намёк, о мой великий отец! – торжественно прошептал великий герой.

Благоразумно обойдя, вырубивший его на несколько долгих секунд камень, Геракл с диким звериным рёвом устремился следом за собирающимися учинить кровавую расправу аргонавтами.

Услышав у себя за спинами рёв десяти немейских львов, греки мгновенно протрезвели, так и не успев добежать до «логовища шестируких великанов» (дворца царя долионов).

Аргонавты бросились врассыпную, но жуткое «чудовище» уже настигло их. Почему-то пахло от чудовища жжёными коровьими лепешками, но никто из греков так и не успел этому удивиться.

И двадцать девять бесстрашных героев были сметены мощным неотвратимым, как длань Зевса, вихрем…

А очнулись они крепко связанными только на следующее утро уже на дрейфующем в открытом море «Арго».

***

Геракл скептически осмотрел своих спутников.

Двадцать девять упившихся прошлой ночью лоботрясов красиво в три ряда лежали на палубе, крепко опутанные верёвками по рукам и ногам. Судя по более-менее осмысленным выражениям на опухших героических лицах, атлеты медленно, но верно, приходили в себя.

- Э-хе-хех, - тяжело покачал головой сын Зевса, недовольно глядя на страдающих от тяжкого похмелья греков.

Не ожидал Геракл от собратьев аргонавтов такого опрометчивого поступка. Это ж как нужно было упиться, уму непостижимо!

- Чего это вы там вчера налакались? – не очень дружелюбно спросил сын Зевса у Ясона, который первым из всех героев окончательно пришёл в себя.

- А ты меня развяжи, тогда и отвечу.

Геракл быстро взвесил все «да» и «нет».

Ясон не Тесей с ним сын Зевса и одной левой справится.

- Ладно, - кивнул Геракл, - только, чур, не кусаться.

- Договорились, - легко согласился Ясон.

Освободившись от веревок, юноша недовольно потёр саднящие запястья.

- Ну, сначала мы выпили немного вина. Этот царь Кизяк такой забавный мужик, всё шутки травил. Но организмом слабоват оказался, после третьего кубка начисто вырубился и под трон сполз. Крепкое, однако, вино делают эти долионы.

- Ну, а потом что вы пили?

- Тоже, вроде, вино, - стал с трудом припоминать Ясон. – Только на этот раз мы пили его неразбавленным.

- А потом… - продолжал свои подробные расспросы Геракл.

- Потом, - юноша потёр рукой лоб. – Потом… что же было потом… А ну конечно же!.. Тесей отправился в винные погреба Минотавра искать.

- Минотавра?!!

- Ну да, он ведь как выпьет, так сразу идёт Минотавра искать. Причём независимо от того, где он в этот момент находится, на суше или в открытом море.

- М-да, не знал, - задумчиво протянул сын Зевса. – Ну и зачем ему этот Минотавр нужен?

- Да сатир его знает, - Ясон безразлично пожал плечами. – Может убить его хочет, или скорее всего, вместе с ним выпить.

- Так-так, - Геракл с уважением посмотрел на тушу храпящего Тесея.

- Значит спустился Тесей в царские погреба Минотавра искать, - морщась от головной боли, нехотя продолжал свой рассказ Ясон. – Отсутствовал он где-то около часа. Потом возвращается, и странный винный бочонок на плече несёт, вроде как полностью сделанный из меди.

- Из меди? – удивился Геракл. – Какой же дурак будет бочонок для вина из меди делать? Вино то сразу в такой бочке испортится!

- Не знаю, - Ясон снова пожал плечами. – Наверное, то не медь была, а какой-то неведомый мне, но очень похожий на медь материал. Вскрыли мы этот бочонок, а там…

- Вино! – предположил Геракл, увлечённый рассказом юноши.

- Не совсем, - Ясон хитро ухмыльнулся. – Запах… не передать словами. Наверняка из самого царства Аида пойло. Недаром его царь долионов в особом тайнике, в самом дальнем углу винного погреба прятал. Но разве кому-нибудь удастся что-то спрятать от Тесея, особенно если это что-то можно выпить в хорошей компании. Короче, вино не вино, непонятное что-то. Налили мы его в кубок, а оно как вода прозрачное.

- Да ну? – не поверил сын Зевса.

- Так всё и было, - нахмурился юноша. – Незачем мне тебе врать, Геракл. Тесей даже факел к кубку с удивительным напитком поднес, чтобы получше прозрачную жидкость рассмотреть, а тот от огня как вспыхнет.

- Кто, Тесей? – не понял Геракл.

- Нет, - Ясон очередной раз поморщился. – Кубок. Мужики, говорю, это Танатово Пойло. Я о таком раньше слышал. Его псинофаги за краем земли из пшеницы готовят, называя своё прозрачное вино Огненной Водой!

- Да, славно-славно, - сын Зевса глубокомысленно поглаживал густую чёрную бороду.

- Сделал Тесей один небольшой глоток этой жидкости и сразу же скопытился, - подвёл итог своему увлекательному рассказу Ясон. – Ну а дальше я ни сатира не помню. Вроде и я к тому кубку приложился. Хотя чтобы я опьянел это надо что-то весьма ядрёное мне выпить. Эх, здорово мы вчера погуляли!

- Это точно, - подтвердил Геракл, с содроганием вспоминая вчерашнюю ночь. – Ты, конечно, меня Ясон извини, но с этого дня я беру командование «Арго» на себя.

- Что?!! – последние остатки хмеля мгновенно вылетели из головы обалдевшего юноши.

- Что слышал! - сын Зевса тяжело вздохнул. – Разве тебя не удивило, что когда ты проснулся, то оказался связанным. Да и остальные аргонавты, как видишь, тоже верёвками крепко опутаны.

- А чего? – осторожно спросил Ясон. – Мы вчера на полуострове что-то… м… м… что-то очень нехорошее наворотили?

- То-то и оно! – было видно, как нелегко далось великому герою это важное решение, но иначе он поступить не мог. – Перебрали вы вчера, друзья, сильно перебрали. Не вмешайся я вовремя… Ладно проехали. Кто не согласен с моим решением прошу за борт, так сказать мордой в пучину морскую…

Геракл обвёл тяжёлым угрожающим взглядом постанывающих, приходящих в себя аргонавтов.

Никто из греков не возражал.

***

Не удалось отважным эллинам пополнить трюмы «Арго» долионским вином.

Внутренности вот наполнили, а про трюмы забыли.

Нехорошо вышло.

Посему пришлось героям делать очередную вынужденную остановку. На этот раз пристали греки к берегам Вифинии. А в Вифинии жили не очень дружелюбные племена бобриков, которыми правил сумасшедший царь Амик.

Спросите, почему этот царь считался сумасшедшим?

Да сложно так сразу ответить. Был у этого Амика своеобразный бзик, увлекался он чрезмерно (до маниакальности) кулачными боями, то бишь панкратионом.

И дня в землях бобриков не проходило, чтобы царь не набил кому-нибудь морду: либо жене в глаз даст, либо случайному прохожему с размаха прямо в тыкву заедет. Причём совершенно безосновательно! Хорошее настроение у царя, вот он каждому встречному и норовит в ухо двинуть, а ведь в ответ не засадишь.

Царь ведь, не кто-нибудь!

Мучились бобрики с придурком царём, но на судьбу свою особо не роптали. Правил Амик славно, никого не казнил, торговлю и высокие искусства поощрял. Вот если бы ещё и не дрался, так цены бы этому царю не было. Но, как говорится, плоха та бочка с медом, в которой нет небольшой симпатичной ложки с вязким вонючим дёгтем!

И вот высадились в Вифинии аргонавты. Смотрят, на встречающих их бобриков и диву даются. Сразу видно, что не зря этот народ носит такое чудное название. У всех причёска «ёжик». Даже у женщин, детей и бездомных собак. А царь Амик, так тот вообще лысый как колено Геракла. Кулаками перед носом Ясона размахивает, прыгает и кричит что-то невразумительное.

Геракл хотел было этому царю как следует двинуть, но Ясон вовремя удержал сына Зевса от столь радикального приветствия.

- О, достопочтенные бобрики, мы прибыли к вам с миром! – вполне дружелюбно заявил Ясон, уворачиваясь от кулачных выпадов сумасшедшего царя.

- Ну давай, давай ударь меня, молокосос! – вдруг ни с того ни с сего взревел Амик, становясь в боксёрскую стойку.

Ясон с тревогой посмотрел на остальных аргонавтов.

- Давай, парень, двинь-ка хорошенько этому лысому говноеду, - стал подстрекать юношу Геракл. – Может у них это особая разновидность приветствия.

Ясон в замешательстве передёрнул плечами.

И так было ясно, что царь у бобриков явно ненормальный, бить больного, соответственно, страшное кощунство. Всемогущие боги за такое по голове точно уж не погладят.

Ясон прокашлялся и решил ещё раз воззвать к голосу разума народа бобриков.

- Уважаемые, мы прибыли к вам из далёких земель с добрыми намерениями. Нам нужно только вино, чтобы заполнить трюм корабля. Продайте нам его, и мы тотчас же уплывём.

- Ага! – бешено вскричал Амик, делая новую стойку. – Им нужно вино! Что ж, вы его получите, но для начала пусть кто-нибудь из вас сразится со мной в равном кулачном поединке.

Аргонавты изумлённо переглянулись.

Да любой из них мог запросто завалить этого наглого коротышку с одного удара. Какой к сатирам собачьим поединок?!! Царь Амик размахивающий своими маленькими кулачками был просто смешон. Жалкий недомерок, от горшка два вершка. Да он вообще представлял, на что шёл?

Ясон внимательно посмотрел на правителя бобриков.

М-да, родовое безумие на лицо.

Царь плохо представлял, ЧТО он предлагает могучим героям.

«Может он попросту пьян?», - подумал было Ясон.

Но для пьяного Амик уж больно резво прыгал, да и кулаками размахивал весьма профессионально. Вот только росточком не вышел.

- Ладно! - наконец решился Ясон. – Ваша взяла. Устроим кулачный поединок прямо здесь на морском берегу. Братья, кто сразится в честном бою с царём бобриков?

- Э, нет, - Амик противно рассмеялся. – Это я сам буду выбирать себе достойного противника…

- Ну, как знаешь, - Ясон покорно отступил в сторону, позволяя царю рассмотреть остальных аргонавтов.

То, что Амик был абсолютно невменяемым, стало окончательно ясно ровно через минуту.

- Я выбираю вот этого задохлого хлюпика, - гордо заявил царь, ткнув пальцем в могучего Геракла.

- Как ты сказал? – грозно сощурился непобедимый сын Зевса. – Какого именно хлюпика?

И великий герой громогласно расхохотался, ибо Амик едва доставал ему своей лысой макушкой (в прыжке) до расшитого золотом пояса.

Бобрики расчистили небольшую площадку на морском берегу. Затем по краям импровизированного ринга были вбиты высокие деревянные столбы, между которыми натянули толстые просмоленные корабельные канаты.

Геракл, сняв тунику и плащ, принялся разминаться перед боем, вяло поигрывая своими чудовищными мышцами.

- Хана правителю бобриков, - сухо прокомментировал Тесей и сладко зевнул. – Скукотища…

Народу на берегу собралось тьма-тьмущая.

Все хотели посмотреть на захватывающий поединок между царём и одним из чужеземцев.

- А что будет, если наш… э… э… герой проиграет? – ехидно спросил Тесей, подпрыгивающего на месте Амика.

- Я отберу у вас ваш корабль, - просто ответил царь, - а затем сожгу его… а вас всех продам в рабство жрецам культа собакоголового бога.

- Ну а если наш герой победит?

Царь бобриков перестал прыгать и совершенно безумно уставился на Тесея.

- Это абсолютно невозможно!

- Ну а если вдруг…

- Смешно!

- А всё-таки?

- Что ж, - Амик с удовлетворением попробовал на правой руке дряблый синий бицепс. – В таком случае я заполню трюм вашего корабля лучшим своим вином.

Тесей очень надеялся, что царь бобриков всё-таки сдержит своё обещание, так как в исходе маразматического поединка можно было заранее не сомневаться.

- Геракл? – афинянин подошёл к играющему литыми мускулами сыну Зевса.

- Чего тебе? – не очень дружелюбно отозвался великий герой.

- Ну ты его там не очень, это… - Тесей не сразу подобрал нужное слово. – Не очень отделывай.

- Не понял?

- В смысле погоняй его по площадке, чтобы зрелищней было. Не сразу царя вырубай!

- А… - смекнул Геракл, - годится. Это ты, Тесей, славно придумал, заодно и повеселимся…

И вот решающий момент настал.

Не знаю, есть ли смысл описывать все подробности этого уникального боксёрского поединка, но я всё же попытаюсь.

Бойцы вышли на площадку.

Вернее вышел Геракл, легко переступив просмоленные верёвки ограждения.

Амику же преодолеть ограждение удалось лишь с третьей попытки, точнее, с третьего прыжка.

При этом следует отметить, что громко ржали над неуклюжим царём только пришлые греческие герои. Бобрики же наблюдали за поединком с мрачной сосредоточенностью. Ни один из местных жителей за весь бой даже не улыбнулся.

Но оно и понятно. Чужеземцы весело приплыли, а затем так же весело уплывут. А бобрикам то всю жизнь со своим царём сосуществовать придётся. Ко всему ещё злопамятен был Амик, как пресловутая Эхидна. Вот поэтому и не смеялись несчастные жители Вифинии.

Хотя у Геракла в какой-то момент и зародилась хитрая мысль избавить, под благовидным предлогом кулачного боя, бобриков от опостылого супостата. Но сатир его знает, как к этому самоуправству отнесутся там, на светлом Олимпе. А лишний раз рисковать своей героической задницей Гераклу совсем уж не хотелось.

Первый удар был за царём бобриков. Ведь это он инициировал поединок, да и земля, на которой бойцы сражались, тоже была его.

Геракл спокойно подставил под маленький кулачок коротышки правую скулу. Причём великому герою пришлось здорово наклониться, дабы царь смог ему как следует заехать.

Аргонавты одобрили сей благородный жест сына Зевса громким улюлюканьем.

Амик ударил и тут же взвыл от боли, схватившись за правую руку.

Следующий удар был за Гераклом.

Греческие герои азартно затихли.

- Ну давай, не подведи нас! – тихо прошептал Тесей. – Не вздумай вырубить психа в первом же раунде…

А Геракл и не думал никого вырубать, отпустив воинственно прыгающему вокруг него царю лёгкий подзатыльник, от которого Амик, однако, чуть не ушёл в глубокий нокаут.

Грянул гонг.

Победа в первом раунде была засчитана за Гераклом. Бойцы разошлись по своим углам.

- Жаль, что у этих бобриков не делаются ставки, - грустно посетовал Тесей, ободряюще похлопывая сына Зевса по каменному плечу. – А ты в отличной форме, братец, поздравляю…

- Стараюсь соответствовать, - смущённо буркнул в ответ Геракл, польщённый комплиментом из уст своего завистливого злостного родственника.

Мышцы Тесея, к слову сказать, ничуть не уступали мышцам сына Зевса. Просто Тесей был в более лёгком весе, нежели традиционный тяжеловес Геракл.

Объявили второй раунд.

Царь бобриков выглядел хреново. Видно всё же перемудрил сын Зевса со своим подзатыльником, здорово перемудрил.

Первый удар во втором раунде был за Гераклом, который благоразумно промахнуться. А вот царь бобриков не промахнулся, поступив самым что ни на есть подлым образом и использовав запрещённый в панкратионе грязный приём.

- Какого сатира? – раньше всех заметив вопиющее нарушение правил, дико заголосил Тесей.

Геракл же не сразу понял, что именно произошло.

Широко расставив могучие ноги, сын Зевса ошарашено озирался по сторонам площадки, потеряв из поля зрения своего карликового противника.

«Сбежал он что ли?», - разочарованно подумал Геракл, но тут он ощутил какое-то странное неудобство в паху.

Это великого героя сильно обеспокоило.

Сын Зевса осторожно перевёл взгляд на свою набедренную повязку и тут же увидел потную лысую макушку противника.

Коварный мерзавец яростно работал маленькими кулачками, вымещая всю скопившуюся в нём ярость на мужском достоинстве Геракла.

- Эй?!! – продолжал громогласно возмущаться недостойным поведением царя бобриков Тесей. – Это нечестно! Ты, недомерок, это тебе не набитая соломой боксёрская груша!

Сын Зевса грустно вздохнул.

Поединок с царём явно затянулся. Два раунда для этого цирка было вполне достаточно. Оглянувшись на свистящих аргонавтов, Геракл с сожалением развёл руками, мол, ничего не поделаешь, братцы, пора это безобразие заканчивать.

И, наклонившись, великий герой аккуратно отпустил царю бобриков увесистую затрещину.

Царь ойкнул и, улетев далеко за ограждение рухнул в толпу, расступившихся мрачных сограждан…

В тот день отплыл корабль аргонавтов от берегов Вифинии с полным трюмом отличного душистого вина!

Глава 16 СИМПЛЕГАДСКИЕ СКАЛЫ

Видно посчитали всемогущие боги, что слишком мало выпало тяжёлых испытаний на непутёвые головы аргонавтов.

Продолжали издеваться олимпийцы над великими героями. Непонятно только, по какой такой причине они над ними издевались.

Но на самом деле в те давние времена многие события шли обычным своим чередом. Да, в это трудно поверить, но несчастья и неприятности могли сыпаться на смертных и без участия всемогущих. Так, в принципе, с аргонавтами и произошло. Хотя сами герои предпочитали в своих неудачах винить исключительно несправедливых олимпийцев.

- О, мой бессовестный отец! – отчаянно взревел Геракл, грозя кулаками бездонному небу. – За что ты ниспосылаешь нам очередные невзгоды?

Любому другому герою за такой опрометчивый поступок всемогущие боги наверняка бы оторвали его пустую голову, но Геракл вполне мог себе позволить и более дерзкие слова и поступки. На то он и любимый сын самого Зевса.

Что же заставило великого героя гневаться на небеса и на их непостижимых обитателей?

- Да-а-а-а!.. – подняв весла, аргонавты зачаровано смотрели на узкий пролив, утопающий в высоких скалах.

Обогнуть внезапно возникшее на пути препятствие, казалось невозможным. Хребты чёрных скал далеко уходили в оба конца бесконечного, как песнь кифареда, горизонта. Выход был всего лишь один (вернее, проход), узкий пролив между скалами, в который едва мог втиснуться десяти вёсельный «Арго».

- Друг мой, - возмутился Ясон, гневно поворачиваясь к Гераклу, - суть твоих поступков остаётся для меня загадкой. Объясни, пожалуйста, почему ты дал приказ гребцам остановить корабль?

Сын Зевса посмотрел на Ясона таким взглядом, что юноша сразу почувствовал себя докучливым насекомым в бороде у циклопа.

- Это Симплегадские скалы! – словно читая смертный приговор, мрачно сообщил Геракл.

- Чего?!! – аргонавты непонимающе глядели на великого героя.

- Откуда ты знаешь, что это там за скалы? – с подозрением поинтересовался Тесей.

- Знаю! - твёрдо гаркнул в ответ сын Зевса. – Просто знаю и точка!

- И всё-таки, - поддержал Ясон Тесея, - ответь нам, если тебе нетрудно.

- Про эти скалы мне рассказывал мой отец Зевс.

- И чем же они так опасны, если ты решил остановить наш корабль? – всё продолжал недоумевать Ясон.

- Сейчас вы сами всё увидите. Гребцы, приказываю вам подгрести ещё немного к скалам! Но ни в коем случае не входите в сам пролив!

Гребцы покорно выполнили команду великого героя, который всем теперь казался более опытным вожаком, чем Ясон.

Вот и сейчас, похоже, Геракл снова спасал им всем жизни.

«Арго» неподвижно застыл рядом с входом в узкий пролив.

Геракл удовлетворённо кивнул, ища взглядом на палубе предмет поувесистее. Самым увесистым предметом была, конечно, пустая голова Тесея. Но афинянин вряд ли добровольно расстался бы с ней.

Взгляд Геракла медленно переместился с кучерявой головы Тесея на золотой шлем Ясона, подаренный юноше пьяным царём долионов Кизяком. (В трезвом состоянии царь вряд ли совершил бы столь безрассудно щедрый поступок).

Не спросив даже элементарного разрешения, сын Зевса ловко снял с головы Ясона золотой шлем и с силой швырнул его (шлем, а не Ясона) в узкий пролив между скалами.

- Да ты что?!! – отчаянно завопил юноша за секунду лишившийся столь ценного подарка.

Но произошедшее вслед за совершенно непонятным поступком Геракла, заставило аргонавтов дружно попадать на деревянную палубу «Арго».

Как только золотой шлем Ясона плюхнулся в спокойную воду пролива, гигантские чёрные скалы с оглушительным грохотом сошлись, будто бы прихлопывая залетевшую назойливую муху.

Мощная морская волна окатила с ног до головы, испуганно лежащих на палубе корабля греков. «Арго» сильно накренился, но затем всё-таки принял обычное вертикальное положение.

Чёрные скалы медленно разошлись.

О том, что случилось с золотым головным убором Ясона, можно было теперь только гадать.

- Хороший был шлем, - грустно прошептал юноша, отказываясь верить в случившееся. – Думал по возвращении на родину его хорошо продать…

Но ведь он собственными глазами только что видел, как сошлись страшные скалы.

Невероятно!

- Сатир меня побери! - Тесей мысленно представил, что с ними могло бы случиться, заплыви аргонавты в обманчиво спокойный пролив, и афинскому герою совсем поплохело.

- Что это такое? – принялись в ужасе вопрошать греки, благоговейно смотря на своего спасителя Геракла. – Что это было?

- Я же говорил, это Симплегадские скалы, - спокойно пояснил сын Зевса. – Ловушка для проплывающих мимо кораблей. Копилка душ для мрачного царства Аида.

- И что же нам теперь делать? – отчаянно вопросил Ясон. – Попытаться всё-таки обогнуть препятствие?

- Совершенно бесполезное занятие, - махнул рукой Геракл. – Я уже когда-то пробовал это сделать. В те времена я путешествовал по Чёрному морю на плоту из бальсовых брёвен под названием «Кон-Тики». В какую сторону не плыви, все равно тебя выбросит аккурат к проклятому проливу. Наверняка эти скалы заколдованы. Причём Зевс говорил, что заколдовали это место не олимпийцы, а кто-то другой ещё до их появления в Аттике…

Аргонавты с трепетом вникали в произнесённые великим героем слова. Воистину открывал им Геракл таинственные тайны мироздания. Не так уж и был глуп сын Зевса, как его изображали в своих пьяных песнях странствующие певцы аэды подкупленные Тесеем.

- Но как нам теперь попасть в Колхиду? – всё не унимался Ясон. – Как же нам теперь завладеть Золотым Руном?

И аргонавты с надеждой посмотрели на Геракла. Не может быть, чтобы великий герой ничего не придумал.

- Мне нужно… - сын Зевса выразительно пошевелил густыми бровями, - Немного побыть наедине с собой… Если кто меня будет спрашивать… Ну Зевс там или Гермес, то я в винном трюме провожу ревизию наших съестных запасов…

И со свойственным герою высокомерным достоинством, великий муж Греции не спеша спустился в трюм корабля, где в бочках весело булькало лучшее вино царя Амика.

И что характерно, никто из аргонавтов не посмел даже пикнуть. Притом, всем было ясно: запасы корабельного вина в скором времени снова придётся пополнять.

***

Внезапно появившийся на палубе «Арго» вестник богов Гермес, напугал героев, пожалуй, посильнее Симплегадских скал.

Он просто взял и свалился на голову Тесею прямо из воздуха, съездив тяжёлой железной сандалией афинскому герою прямо по морде.

- Надо бы телепортатор отрегулировать, - недовольно проворчал Гермес, отряхивая свою белоснежную одежду.

Распластавшийся под вестником богов Тесей заискивающе улыбнулся. Мне, мол, совсем не тяжело и это для меня такая честь смягчить падение самого знаменитого глашатая великого Зевса.

- Ох, извини, брат, - Гермес неуклюже слез с афинского героя. – Так, Геракл у себя?

Аргонавты не поняли.

- Ну в винном погребе? - переспросил вестник богов.

- Д-д-д-д-да! – немного заикаясь, кивнул Ясон.

Гремя реактивными сандалиями по палубе «Арго», Гермес тяжело протопал к лестнице ведущей в прямо трюм.

- А… явился, не запылился, - донёсся из трюма уже немного «плывущий» голос Геракла.

- Что снова батарею на своём сотиусе-мобилисе посадил? – усмехнулся вестник богов, спускаясь вниз. – А я сколько раз тебе говорил, возьми у Гелиоса новое зарядное устройство…

Аргонавты очумело переглянулись.

Бедолаги мало понимали происходящее, однако то, что их удостоил своим посещением сам Гермес, внушало определённые надежды. Кто его знает, может ещё не всё потеряно, и они всё-таки достигнут желанной Колхиды.

Из трюма Геракл появился примерно где-то через час.

Вышел он на палубу один без бога Гермеса и был на первый (да и на второй) взгляд совершенно трезв. Однако аргонавты не сомневались, что все винные бочки в трюме «Арго» уже безнадёжно пусты.

- А где Гермес? – как-то нервно спросил Ясон, заглядывая за широкую спину могучего сына Зевса.

- Конечно, на Олимпе! – удивлённо ответил Геракл. – А где же ему ещё быть?

Ясон только сделал большие глаза, но от расспросов воздержался.

- Сейчас, братья, поплывём, - пообещал великий герой. - А ну-ка подгребите вплотную к скалам, вон к тому месту.

- А это не опасно? – осторожно подал голос Тесей.

- Не опасней немейского льва! – не очень удачно сострил Геракл, и сам же громко рассмеялся.

Всё-таки сын Зевса был, по всей видимости, немного пьян.

Аргонавты послушно подгребли к чёрным скалам.

Гребцы втянули вёсла и «Арго» плавно уткнулся правым бортом в гладкую поверхность зловещего чёрного камня.

Обведя бледных спутников торжествующим взглядом, Геракл нажал рукой на абсолютно гладкую часть скалы. Камень треснул, рваные края с тихим гудением разошлись в стороны, открывая в стене небольшое квадратное отверстие. В этом самом отверстии аргонавты увидели два странных глаза, красный, горящий тревожным алым светом, и зелёный почему-то совсем тусклый. Под каждым удивительным глазом находилась особая круглая выпуклость.

Геракл снова лукаво покосился на обмерших друзей и небрежно ткнул пальцем в круглую выпуклость под тусклым зелёным глазом.

Зелёный глаз тут же зажёгся, а красный, как ни странно, погас.

- Всё! - сын Зевса довольно потёр могучие руки. – Теперь мы спокойно можем проплыть этот сатиров пролив…

- Но откуда ты знаешь, что скалы на этот раз не сойдутся? – тихо спросил, поражённый многочисленными чудесами этого дня, Ясон.

- Гермес меня заверил, что теперь они точно не сомкнутся! – Геракл беззаботно рассмеялся. – Вы не доверяете самому вестнику богов?

- Верим! – дружно кивнули аргонавты, осторожно посматривая на темнеющее небо.

Мало ли, вдруг за ними сам Зевс сейчас внимательно наблюдает.

Кто его всемогущего знает?

***

Благополучно миновали путешественники симплегадские скалы. Как и обещал грекам вестник богов Гермес, не сошлись чёрные твердыни, оставшись совершенно безучастными к проплывающему по узкому проливу «Арго».

Долго плыли аргонавты вдоль берегов Эвксинского Понта. Согласно довольно скупым на подробности древним источникам, много стран они миновали и много повидали диковинных народов. Неизвестно были ли эллины в гостях у псинофагов, но одно их приключение требует более детального освещения.

Однако сперва отметим, что всё это древнее безобразие под названием «Поход за Золотым Руном», до боли напоминало небезызвестное путешествие Одиссея, возвращающегося с Троянской войны. Понятно, что до падения Илиона ещё пройдёт ОЧЕНЬ МНОГО ВРЕМЕНИ, но вот… Постоянно создаётся впечатление, что один античный автор содрал древний эпос у другого античного автора. Либо Одиссея была скопирована с путешествия аргонавтов, либо наоборот.

Ох уж эти древнегреческие писатели-фантасты…

Много земель, значит, повидали храбрые путешественники, но один безымянный остров им запомнился особо.

До сих пор точно неизвестно, зачем аргонавтам понадобилось высаживаться на этот самый остров. То ли Гераклу размяться на земле приспичило, то ли Тесей бунтовать стал, требуя разнообразить корабельный рацион свежим мясом.

По неизвестному острову действительно что-то бегало, но из-за большого расстояния это что-то пока оставалось для путешественников неведомым.

- Наверняка то местные ежи пасутся, - знающе заявил Геракл, с упоением поедая осточертевшее копченое мясо. – У них сейчас брачный период.

- Какой период? – заинтересовано переспросил Ясон.

- Период спаривания! – пояснил сын Зевса.

- А что это такое «спаривание»? – недоумённо взметнул брови юноша.

Тихий гомон на борту «Арго» мгновенно прекратился. Обалдевшие гребцы медленно отложили вёсла. А из трюма высунулся Тесей громко при этом присвистнув.

- М-м-м… - Геракл растеряно причмокнул жирными губами, раздумывая как бы объяснить всё юноше поделикатней. – Ну-у-у… это то, что необходимо разным пушистым зайкам и прочим животным для продления своего рода!

- И людям, - добавил Тесей, делая очень серьёзное лицо. – Слушай, Ясон, тебя в детстве случайно кентавры не роняли?

- А что? – возмутился юноша.

- Да так ничего, - Тесей лукаво подмигнул Гераклу.

Сын Зевса с чавканьем впился в очередную порцию мяса.

- Морочите вы мне голову, - обиделся Ясон. - Какое ещё продление рода? Никаких пар в табуне не бывает. Крути любовь с любой понравившейся тебе кобылкой!

Геракл с Тесеем внимательно посмотрели на юношу.

Искренняя тревога за рассудок будущего правителя Иолка читалась в их обеспокоенных взглядах.

Трудно сказать, чем бы вся эта милая беседа закончилась, но произошло непредвиденное.

На острове, к которому не спеша направлялся «Арго», внезапно раздался ужасающий гул, словно трубил в гигантский рог чудовищный исполин.

- Там циклопы, - истошно заорали гребцы, пытаясь самовольно развернуть корабль.

Кое-кто уже прыгнул за борт.

- Куда, вашу мать? – взревел Геракл. – Без приказа?!

Аргонавты с опаской вглядывались в неизвестный остров. Неприятный гул нарастал.

- Это же какие лёгкие надо иметь, чтобы столько в боевой рог дуть! – задумчиво изрёк Тесей.

И тут на глазах у совершенно обалдевших путешественников с острова взлетела большая блестящая птица. Красиво сверкнуло солнце, отражаясь от её треугольных серебряных крыльев.

- Сатир знает, что здесь творится, - недовольно проворчал Геракл, ищущий подходящее для броска копьё.

Но копьё на палубе решительно не находилось.

Тем временем невиданная птица с оглушающим рёвом приближалась к покачивающемуся на морских волнах кораблю.

М-да, странная была птичка. Блестящая. С уродливой выпуклой головой, острым носом и довольно скупым оперением, словно драл её недавно немейский лев. Всё было бы ещё ничего в рамках бредовой греческой мифологии, вот только…

- А чего это у неё огонь из под хвоста вырывается? – спросил один из гребцов и остальные с ним согласно закивали.

Аргонавты сразу уставились на Геракла, как на самого опытного мореплавателя в их небольшом, но дерзком отряде. Аргонавты ждали логичного объяснения.

Сын Зевса с натугой наморщил лоб, демонстрируя всем желающим титаническую работу своего незаурядного интеллекта.

- Это птицы – стимфалиды, - знающе изрёк он, - гнездящиеся на вулканах и питающиеся подземным огнём.

- О… - восхищённо вздохнули путешественники, дивясь уму и широте знаний своего героического вожака.

- Что-то не видно здесь никаких вулканов, - ехидно ввернул Тесей, поглядывая на унылый, как лысина Аида остров, но Геракл сделал вид, что реплику афинянина просто не услышал.

Историю о птицах – стимфалидах он выдумал прямо на ходу. Ведь нужно же было как-то выкручиваться из создавшегося положения? Великий герой Греции и не знает, что это за хреновина к ним по воздуху приближается?!! Так и опозориться можно на всю Аттику.

Устрашающего вида птичка сделала над «Арго» пару кругов, затем резко снизилась и плюнула в корабль греков огнем, но не из хвоста, а из слегка изогнутого вниз хищного клюва.

- Ё моё! – закричал Тесей, отважно кидаясь к спасительному зеву трюма.

Маленькие дымящиеся дырочки прошили палубу «Арго» насквозь.

Афинянин дёрнулся и, схватившись за окровавленное плечо, с грохотом повалился в трюм.

- Готов! – довольно безразлично констатировал Ясон.

- Ну да? – не поверил Геракл, хотя сердце у него и ёкнуло от внезапно навалившегося счастья.

Неужели он, наконец, избавился от своего вечного конкурента? Но радость сына Зевса была преждевременной.

- Сатир вас всех за ногу, - отчётливо донеслось из трюма. – Какой кретин, забыл на лестнице весло?!!

Геракл грустно вздохнул. Ранение у афинянина было, судя по всему, пустяковым и он всего лишь случайно споткнулся, оставаясь вполне себе живым.

Заложив в небе крутой вираж, блестящая птица снова ринулась в атаку.

- По-моему, она хочет ненавязчиво нам объяснить, чтобы мы не высаживались на этом острове, - сказал Ясон, благоразумно держась за широкой спиной Геракла.

- Тесей, ты там как? – крикнул сын Зевса, заглядывая в трюм.

- Пошли все на фиг! – ответил Тесей.

- А, ну тогда всё нормально, - кивнул Геракл. - А я уже за тебя стал беспокоиться.

- Что с ним? – испуганно спросили гребцы.

- С Тесеем всё в полном порядке, - успокоил их сын Зевса, выковыривая из деревянного настила палубы кусочек горячего острого железа.

«Чем же это она, интересно, плюется? – ошеломлено подумал герой. – Зубами что ли?». Странный горячий осколок действительно очень сильно напоминал длинный акулий зуб.

Новые дымящиеся дырочки с дробным треском появились на носу корабля.

- Ну всё, - Геракл погрозил удаляющейся птице кулаком. – Ясон, весло!

Ясон засуетился, притащив из трюма то самое весло, о которое споткнулся Тесей.

Блестящая птица закладывала в небе очередной вираж.

Сын Зевса взвесил в руке импровизированное копьё.

- Пойдёт! – изрёк герой, готовясь к схватке.

- Вот она, вот она, слева! – закричали аргонавты, в панике заметавшись по палубе.

Многие хотели спрятаться в трюме, но их туда не пускал грязно ругающийся из темноты Тесей, очень живо напоминающий злобного рака-отшельника захватившего бесхозную раковину издохшего брюхоногого моллюска.

Шипящие фонтанчики заплясали на воде рядом с левым бортом «Арго».

Геракл напрягся, мощным броском отправляя тяжелое весло прямо в небо.

И что удивительно, таки попал!

- Точно в лоб! – восхищённо воскликнул Ясон.

Весло угодило снижающейся блестящей птице в голову. Чудовище дёрнулось и, крутанувшись волчком, обрушилось в море невдалеке от «Арго». В небо ударил мощный фонтан брызг, раздалось оглушающее шипение, повалил густой белый пар.

Греки с интересом столпились на носу корабля, даже раненый Тесей из трюма опасливо выглянул.

Пар рассеялся не сразу, а когда рассеялся, эллины смогли наблюдать совершенно фантастическую картину.

Блестящая птица, нелепо раскинув крылья, спокойно покачивалась на волнах рядом с «Арго». Вблизи стало ясно, что никакая это не птица, а диковинный летающий механизм, вроде того на котором Дедал в своё время пытался добраться до Солнца.

На треугольных железных крыльях аргонавтам удалось рассмотреть загадочные символы: белые пятиконечные, словно морские звёзды, в тёмно-синих окружностях. На хвосте «птицы» также имелся разноцветный значок, прямоугольный и полосатый. Полосы были бело-красные, и Геракл очень кстати помянул царство Аида, ибо не иначе как в Тартаре была изготовлена подобная страхолюдина.

Но сюрпризы для любопытных греков на этом не закончились.

Мутная выпуклость на голове сбитого чудовища откинулась в сторону и оттуда вылезло жуткое человекообразное существо с серой рубчатой кожей, обвитое отвратительными кишками и с круглой белой головой. Лица, как такового у этого существа не было, а лишь плоское блестящее нечто, от которого вниз шла серая мерзкая болтающаяся кишка.

- А-а-а-а… - закричали греки и те, кто оказался нервами послабее (например, Ясон) забились под лавки гребцов.

Те же, кто не терял своего самообладания, смогли видеть, как ужасное порождение Тартара показало эллинам на голову, затем погрозило сразу двумя кулаками и, сокрушённо покачав круглой как яйцо головой, поплыло к острову на странном кожаном плоту.

Так в древней Греции родилась очередная легенда о чудовищных птицах – стимфалидах, обитающих на острове под не менее жутким названием Аретиада.

Но странно, что в последствии никто из древних греков, кроме аргонавтов, этот остров никогда не видел.

Многие даже предпринимали специальные морские экспедиции, но куда там. Мифический остров так и остался страшной сказкой, чему яростно способствовал сам автор байки Геракл, называя битву с железной птицей своим тринадцатым подвигом.

Глава 17 В КОТОРОЙ УСТАВШИЙ АВТОР ПОДВОДИТ ВСЕМУ ЭТОМУ БЕЗОБРАЗИЮ ЗАКОНОМЕРНЫЙ ИТОГ

На следующий день после битвы с механической птицей, аргонавты, наконец, узрели вдали синие вершины Кавказа. Теперь уже вроде как недалеко осталось до вожделённой Колхиды.

Хотя, кто его знает?

- А я тебе говорю, никакая это не Колхида! – кричал и плевался Тесей, нервно поправляя повязку на правом плече. – Нет здесь никакой Колхиды. Край земли это.

- Ну да? – весело потешался Геракл, лениво рассматривая парящих в небе чаек. – Ты что же думаешь, я Колхиду от Спарты не отличу.

- А вот увидите, - продолжал непонятно почему беситься Тесей. – Нас здесь встретят люди с песьими головами.

- Люди с пёсьими головами это полная фигня, - назидательно произнёс сын Зевса. - И начала эта фигня гулять по Аттике после того, как один не совсем трезвый греческий путешественник случайно забрёл в Египет и увидел там статуи местного бога Ануфиса, или Анубиса… не помню точно уже. Мне отец рассказывал. Ржал при этом до колик в толстом брюхе.

- Да ты что? – изумился заинтересовавшийся рассказом Ясон.

- Угу, - кивнул Геракл. – Этот Ануфис у египтян изображается в виде худого мужика с головой чёрного шакала. А такие дурни, как Тесей, во всю эту чепуху верят.

- Всё то ты знаешь, всё то ты видел, - злобно проворчал раненый афинянин. – Может быть расскажешь и о той вон птичке на горизонте?

- Что?!! – встрепенулся сын Зевса. – Опять железные птицы?!!

И аргонавты озабочено посмотрели в том направлении, куда указывал Тесей.

К счастью птица в небе была не железной. Обыкновенный чёрный орёл, только очень крупный для своего вида.

- Фух, - с облегчением вздохнул Геракл. – Тоже мне, напугал ежа голой лысиной. Это ведь тот самый орел, что печень Прометею по выходным клюёт. Вот же, сволочь, сейчас я попробую его сбить.

С этими словами сын Зевса проворно исчез в трюме «Арго». Через минуту Геракл уже натягивал тетиву на чудесном золотом луке явного олимпийского происхождения.

- Ну раз где-то тут прикован Прометей, то это точно горы Кавказа, - осторожно заметил один из гребцов.

- А что это за штука по центру древка приделана? – тихо спросил Ясон, любуясь золотым луком героя.

- Это, - сын Зевса погладил чёрную длинную трубку. – Оптикус прицелиус коллиматорис!

- Как ты сказал?

- Ну… приспособление для высокоточной стрельбы.

Мелодично запела тетива, и первая стрела с залихватским свистом ушла в синее небо.

- Гм… высоко полетела зараза, - Геракл недовольно потёр нос.

Вторая стрела выдрала из хвоста, парящего над кораблём орла, пучок чёрных перьев. Это для гордой птицы было весьма обидно, но совершенно не смертельно.

Третья стрела угодила в ногу одного из гребцов и Ясон с Тесеем общими усилиями лук, у ругающегося сына Зевса, всё-таки отобрали.

- Наверное, прицелиус слегка сбился, - виновато развёл руками Геракл, когда мимо него пронесли раненного, громко подвывающего моряка.

Орёл в небе, благоразумно прибавив скорости, уже исчез среди окутанных туманом скал.

- А-а-а-а… - гулко донеслось издалека. – Это снова ты, курица, общипанная… Сегодня ведь четверг! Старая маразматическая гарпия. А ну пошёл отсюда! Ты забыл, что должен прилетать ко мне лишь по выходным?!!

Аргонавты недоумённо почесали макушки.

«И действительно, - вдруг подумал Ясон, - а какой сейчас день недели? Месяц? Год, в конце концов?».

Только теперь со всей отчётливостью юноша понял, что он совершенно не знает в какую эпоху (от рождества Крона) живёт.

Спрашивать друзей было бесполезно. Так можно и по шее схлопотать за слишком заумные вопросы.

Через пять минут Геракл с недовольством снова уставился в небо, где парил всё тот же орел, но на этот раз в обратном направлении.

- Глядите, и вправду сегодня четверг! – радостно загалдели гребцы.

- Верните мой лук! – понимая всю безнадёжность просьбы, всё-таки потребовал сын Зевса.

Требование, естественно, проигнорировали.

- Я сказал верните! – и Геракл стукнул по борту «Арго» кулаком.

Корабль ощутимо вздрогнул.

- Эй, а кто это к нам от берега плывёт? - Ясон, перегнувшись чрез увешанный боевыми щитами парапет корабля, тыкал пальцем в туман над водой.

- Что за день?!! – недовольно пробурчал Геракл. – И полчаса спокойно полежать не дают!

Через несколько минут в борт «Арго» уткнулась утлая лодчонка, в которой восседал местный абориген.

- Что-то не вижу я у него собачьей головы, - едко заметил сын Зевса, посматривая на притихшего Тесея.

- Гамарджоба, генацвале! – донеслось из лодки. – Какой такой собачий голова!? Вы шутите, ара?

- Эй, мужик, ты кто? – не очень дружелюбно спросил Ясон.

- Кто-кто, - улыбнулся незнакомец. – Дато, меня зовут!

- И что тебе от нас надо?

- Я торгую фрукты, - ответил черноусый и слегка небритый Дато. – Апэльсыны, мандарыны, баклыжаны! Выбырай, генацвале!

- Что? – возмутился Геракл. – Какие ещё апэльсыны?! Насколько я помню в Греции ими торговать нельзя! Очередной сумасбродный закон с Олимпа. По большой пьяни видно принимали.

- А вы нэ в Грэции, - улыбнулся Гиви, - вы у бэрэгов Кавказа. Красывый молодой, а ну-ка выбырай!

Местный житель оказался на редкость настырным.

«Хуже геморроя», - подумал Геракл, с аппетитом кусая диковинный фрукт под странным названием «Гуава».

Так просто отвязаться от настырного Дато аргонавтам не удалось. Пришлось купить у него все мандарыны и целую бочку апэльсын.

- Стыль моей жызнь горно-обогатительный! – важно сообщил грекам кавказец, передавая на борт «Арго» свежие фрукты.

- Это как? – не удержался от вопроса Тесей.

- Спустился к морю, обогатился и снова в горы…

Всё с ними было понятно, с кавказцами этими. Хитрый народ и головные уборы у них какие-то странные. Во всяком случае Дато носил на голове нечто совсем невразумительное, похожее на сплюснутый коровий кизяк…

- Далеко до Колхиды? – успел крикнуть Ясон вслед быстро гребущему к берегу кавказцу.

- Далэко, далэко ещё! – донеслось из тумана. – Нахвамдис, генацвале!

К несчастью, местный житель не соврал.

***

Не то кругами плавали греки, не то боги на Олимпе над ними снова издевались, но каким это образом аргонавты от берегов Кавказа попали прямиком в Мизию, по сей день (как и многое другое) остаётся неясным.

У берегов Мизии «Арго» остановился, чтобы снова пополнить трюм бочками с вином, ибо без сего великолепного напитка ни один уважающий себя древний грек ни за что не выйдет в море, даже если плывёт он не на корабле, а на дырявом утлом плоту.

В этой самой Мизии аргонавты потеряли своего предводителя Геракла, который отправился вглубь острова на поиски высокой пихты. Из неё сын Зевса собирался сделать кораблю новое рулевое весло.

Старое же весло Геракл нечаянно сломал о голову Тесея, когда могучие герои поспорили, у кого череп крепче. Крепче череп оказался у Геракла, тем более что сын Зевса соревновался с Тесеем, надев себе на голову боевой шлем.

Аргонавты же в отсутствии сына Зевса быстренько отплыли себе восвояси, якобы не заметив, что на борту «Арго» не хватает Геракла.

Левая конечно была отмазка.

Не заметить Геракла это всё равно, что не заметить мачту с парусом. Но по официальной версии всё вроде бы произошло совершенно случайно.

Понятно, что эту афёру (с избавлением от вожака) закрутил никто иной, как Ясон, вместе с кем бы вы думали? Ну, конечно же, вместе с Тесеем. Того вином не пои, дай устроить Гераклу какую-нибудь подлость.

В общем, вином в трюмах «Арго» Ясон афинянина и подкупил.

Аргонавты не посмели возражать против немедленного отплытия. Тесей, вооружённый сломанным рулевым веслом, был достаточно веским аргументом заговорщика Ясона.

А вы спросите: а как же рулевое весло?

Как же это они без него уплыли?

А хрен его знает как.

В общем уплыли аргонавты, оставив могучего товарища в Мизии.

Не ожидал Геракл от них такого вероломного поступка, никак не ожидал. Но особенно было обидно, что удар нанесли ему в спину, исподтишка.

Воистину даже в те далёкие времена не знала человеческая подлость никаких границ.

Однако ждали впереди сына Зевса величайшие подвиги. Да и сам он потом радовался, что так всё обернулось. Ведь в Мизии он встретил своего давнего друга циклопа Полифема с которым не преминул раздавить не один десяток винных бочонков, но это уже совсем другая история.

***

Приплыли, значит, аргонавты в Колхиду уже без великого Геракла.

Радовался Ясон, что снова в его руках оказались бразды правления знаменитым походом. Затаил он злобу на сына Зевса и теперь сполна ему отомстил.

Хмурился Зевс Громовержец на светлом Олимпе, но уж больно занят он был внутренними делами Летающего Острова, а так разобрался бы Тучегонитель с дерзким Ясоном по полной программе.

Но в тот раз зарвавшегося юношу пронесло…

По-прежнему, правил в Колхиде престарелый царь Эет. Знал царь, за чем приплыли в его владения аргонавты, но ему было настолько на всё наплевать, что волшебник даже не удосужился их подобающе встретить. Золотое Руно его интересовало так же, как Зевса интересовал урожай малосольных огурцов в каком-нибудь Карфагене.

Аргонавты беспрепятственно высадились на берег Колхиды и отправились искать священную рощу бога Ареса, где по слухам висело на дереве Золотое Руно.

Давно уже не сторожили эту самую рощу царские гвардейцы, и почему золотая шкура до сих пор не была пропита местными пастухами, оставалось загадкой.

Не интересовали мизийцев дела давно минувших лет, оттого, наверное, и забыли они о чудесном Руне.

- Нет, всё-таки так поступать не годится, - вдруг заявил Ясон, останавливая свой небольшой отряд. – Некрасиво как-то получается…

- Ты это о чём? – зевнул Тесей, легонько касаясь перевязанной головы.

- Я это о том, что нам сперва следовало бы навестить местного царя Эета, а уж потом Руно искать. Как мы могли забыть об элементарной вежливости?!!

- Так он же нас даже не встретил, когда мы к берегам Колхиды подплывали?! – зароптали остальные путешественники.

- Вот-вот, - поддержал их Тесей. – Ко всему я думаю, что этому Эету не очень понравится то, что мы приплыли к нему за Золотым Руном.

- И всё-таки… - продолжал настаивать на своём Ясон и аргонавтам пришлось подчиниться, так как знали они, что упрям будущий правитель Иолка, как пьяный кентавр…

Очень сильно удивился Эет, когда увидел ввалившихся к нему во дворец аргонавтов.

- Вы чего это ко мне такой шоблой припёрлись? – возмутился царь, заметив как наследили путешественники, запачкав начищенный до блеска мраморный пол тронного зала.

- Ну как же, мы ведь почётные гости?! – выступив вперед, возразил Ясон.

- Почётные гости, - Эет недовольно заёрзал на троне. – Какого сатира вам от меня надо?

- Мы пришли поприветствовать тебя.

- Хорошо. Поприветствовали. А теперь, выметайтесь отсюда!

- Но царь?!!

- Что царь? – Эет коротко кивнул стражникам, и те взяли путешественников в плотное кольцо. – Я уже восемьдесят пять лет как царь.

- Мы приплыли за Золотым Руном! – гордо заявил Ясон.

«О боги, какой идиот!» - подумал Тесей, хватаясь за перевязанную голову.

- Молодцы! – волшебник задумчиво почесал седую макушку. – Идите и забирайте его к сатировой матери, а меня оставьте в покое.

- Но как же так?!! – возмутился будущий правитель Иолка. – Ведь Золотое Руно очень ценно. И ты спокойно его нам отдаёшь?!!

- Да! – простонал царь. – У вас есть ещё пара минут, после чего я прикажу страже вышвырнуть всех вон.

- Но это совсем не по героически! – закричал Ясон и даже в сердцах топнул ногой.

- Чего?!! – Эет ошалело уставился на юношу. – Ты это о чём тут твердишь, молокосос?

- Я говорю, что ты должен дать мне какое-нибудь опасное задание, а после в награду вручить Золотое Руно.

Державшийся за голову Тесей зажмурился.

- Какой титанических масштабов остолоп! – тихо прошептал афинянин, уже сто раз пожалев о том, что, ввязался во всю эту авантюру с руном.

Царь на троне заметно повеселел.

- Ага! – радостно сказал он. – Значит ты ищешь проблемы на свою дурную голову! Что ж, весьма похвально. Но учти - ты сам напросился.

И тихо хихикая, волшебник достал из складок своей роскошной одежды маленький холщовый мешочек.

- На вот, держи!

Ясон на лету ловко поймал мешочек. Внутри что-то с шуршанием пересыпалось.

- Что это?!!

- Это мои зубы! – и слабоумный чародей задёргался в приступе гомерического хохота. – Вчера за обедом у меня выпали последние два. Я их специально собирал. Повелеваю тебе направиться к священному полю Ареса и засеять его моими зубами. Затем ты польёшь землю, и когда из неё вырастут воины, ты сразишься с ними. Выживешь, Руно твоё!

На юном лице Ясона расплылась счастливая улыбка слабоумного идиота.

***

- Старый маразматик давно сошёл с ума! – неистово размахивал руками Тесей.

Небольшой отряд аргонавтов во главе с Ясоном задумчиво блуждал по священному полю Ареса, которое находилось сразу за дворцом полоумного волшебника. Похоже, что поле уже кто-то засеял. Кругом из земли торчали длинные хвосты моркови.

- Зачем тебе совершать этот дебильный подвиг?!! – всё не унимался Тесей, с ненавистью давя выглядывающие из земли корнеплоды.

- Без подвига никак нельзя! – покачал головой Ясон. – Без подвига потомки нас помнить не будут.

- Да на кой ляд тебе это нужно?! – гневно потрясал кулаками афинянин. Разве так всё это делается?

- А как?

- Да очень просто. Находишь в любом греческом питейном заведении какого-нибудь спившегося историка, покупаешь ему пифос лучшего вина и заказываешь себе любой, даже самый невероятный подвиг! Историк доволен, потомки довольны, торговец вином доволен, ты радуешься. Я именно так всегда и поступаю!

- А Геракл? – спросили остальные аргонавты.

- А что Геракл? – удивился Тесей. – За Геракла я говорить не могу. У него своя особая хитрость собственного прославления. Выкинь-ка ты, Ясон, эти гнилые старческие зубы и идём искать Руно, пока его кто-нибудь посмекалистей, да порасторопней не спёр.

Но юноша в ответ лишь упрямо мотнул головой.

Сеять зубы царя Эета оказалось негде. Везде росла морковь. Ясон вздохнул и разбросал зубы поверх растущих овощей.

- Теперь их надо как-то увлажнить…

Аргонавты с надеждой посмотрели на небо. Но на небе как специально не было даже маленькой тучки, дающей надежду на скорый ливень.

- У меня есть идея! – усмехнулся Тесей и тут же поделился своей идеей с Ясоном.

Ясону понравилось.

- Ну что ж, братья, - громко произнёс юноша. – Приготовились, на старт, внимание, ПЛИ!

Мощные жёлтые струи обильно оросили плотно растущие морковные грядки.

- Э-э-э-эй? – душераздирающе донеслось издалека. – Вы что это, мерзавцы, делаете?!!

Путешественники обернулись.

На чёрной боевой колеснице в сопровождении опасно выглядевшей стражи мчался от дворца всклокоченный царь Эет.

- Упс! – сказал Тесей и, заправив набедренную повязку, первым бросился наутёк.

- Сволочи! – визжал из колесницы царь. – Что вы сделали с моей морковью?! Подонки, это же была шутка, убью-ю-ю-ю…

Но недаром в Греции так часто проводились олимпийские игры.

Побежали эллины, да так побежали, что даже Зевс на Олимпе их скорости подивился.

Бросил безнадёжное преследование царь Эет и обрушил весь свой немалый гнев на бестолковую стражу. Но так и не удалось старику точно выяснить, кто именно из дворцовых кретинов указал аргонавтам на царские морковные грядки, обозвав их «священным полем Ареса». Ведь семена этого чудо корнеплода сорта Самсон волшебник с большим трудом достал в далёкой Эфиопии. Пришлось Эету в этом году отказаться от каждодневного потребления, продлевающего жизнь, морковного сока.

А аргонавты, здорово размявшись, вернулись к своему изначальному плану банального поиска священной рощи с Золотым Руном, на чём, собственно, с самого начала и настаивал Тесей.

***

С трудом нашли путешественники священную рощу Ареса.

Все, кого они не спрашивали, указывали совершенно разные направления, будто специально стараясь запутать. Но на самом деле никто из местных жителей точно не знал, где эта самая священная роща находится. Да и сам Арес очень сильно бы удивился, узнав, что в Колхиде у него есть некая священная роща.

Однако всё-таки нашли аргонавты нужное место.

Нашли по скелету издохшего драконтора – Извергающего Пламя, коему не суждено было дожить до встречи с похитителями Золотого Руна.

Монстр банально издох не то от старости, не то от того, что его элементарно не кормили. Жалкие останки чудовища напоминали костяной женский гребень, а на шее некогда грозного стража был надет кожаный ошейник со странным и совершенно не свойственным Греции именем «Трезор».

Заглянув в импровизированную беседку (которую образовали рёбра мёртвого страшилища) аргонавты поняли, что в останках некогда грозного страшилища местные жители устроили общественные термы.

Что и говорить, достойное завершение некогда страшного, леденящего кровь, и от того красивого мифа. Всё в бренной жизни до банальности просто и мёртвое чудовище было лишним тому доказательством.

- Знаете чего мне очень сильно сейчас захотелось? – с нескрываемой грустью произнёс Тесей, смотревшийся на фоне гигантского истлевшего скелета до смешного ничтожным.

Аргонавты конечно не знали.

- Мне захотелось как следует начистить морды всем странствующим певцам аэдам, - пояснил афинянин, печально качая кучерявой головой.

- Безусловно, в их песнях всё выглядит очень красиво, - согласился с другом Ясон. – Священная роща, многоглазое огнедышащее чудовище, коварный царь Эет. Сатир побери, ну почему в жизни всё случается по-другому?!!

Вопрос был из того же рода, что и сакраментальная фраза, с пафосом (или с пифосом) произносимая, как правило, в греческих питейных заведениях: «А для чего мы, братья, все живём на белом свете? В чём цель нашего бренного существования?».

- Ладно, - наконец, решительно изрёк Тесей. – Полюбовались скелетом и хватит.

И аргонавты понуро вошли в священную рощу Ареса.

В то, что это была та самая роща, верилось с трудом. Всё заросло высоким бурьяном. Заросли местами были просто непроходимыми, и тогда грекам приходилось орудовать своими мечами, дабы сделать проход в зелёной массе.

Через полчаса аргонавты наткнулись на мраморную статую Ареса с отбитой головой. Статуе бога войны не доставало так же правой руки и левой ноги. Как она вообще удерживалась на постаменте, было решительно непонятно. То, что это Арес, а не кто-нибудь другой, эллины определили по надписи на постаменте.

- Мы на верном пути, братья! - слегка повеселел Тесей. – Я чую Золотое Руно уже близко.

Пройдя ещё немного, греческие герои наткнулись на странный дорожный указатель (притом, что самой дороги нигде поблизости не наблюдалось!).

На указателе была короткая надпись.

Вот эта надпись:

«ДО ЗОЛОТОГО РУНА ОСТАЛОСЬ РОВНО ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ШАГОВ»

- Братья, считайте!!! – ещё более воспрянул духом Тесей.

- Вот оно! – истошно завопил Ясон, подбегая к высокому дереву, на стволе которого на медных штырях висело Золотое Руно.

Какой-то неведомый шутник грубо прибил золотую шкуру прямо к дереву и сатир его знает, как теперь эту шкуру оттуда снять.

- У кого-нибудь есть подходящий инструмент? – мрачно спросил у героев Ясон, слегка охладив свой пыл.

- У меня есть золотая зубочистка! – похвастался Тесей, роясь в своей заплечной сумке. – Я её у Геракла спёр.

- Нет, зубочистка не годится, - Ясон ещё больше приуныл.

Но ведь так всегда бывает. Стремишься к какой-нибудь цели, мышцы от усилий рвёшь, карабкаешься к успеху, а потом… Бац! И сразу достиг, чего хотел. И такая тебя потом тоска за душу берёт...

- Чистейшее золото, - Тесей ласково погладил драгоценные завитушки волшебной шкуры. – Итак, как же мы будем его делить?

- Что? – испугался Ясон, мгновенно выплыв из омута мрачных размышлений.

- Делить, говорю, Руно, как будем? – уже с определённой долей раздражения повторил Тесей.

- Как делить? – опешил юноша. – Зачем делить?

Аргонавты с каменными лицами обступили побледневшего предводителя.

- А ты что же думал, - зловеще прошептал Тесей. - Что мы за одно только спасибо с тобой путешествовать будем, каждую минуту рискуя драгоценными жизнями?!!

Мир рушился на глазах.

У Ясона закружилась голова. На лицах недавних друзей он явственно прочёл чёрную алчность и неподдельную ненависть.

- Да вы что, мужики?

М-да, возможно и порешили бы аргонавты парня, но в этот самый момент за спинами греков послышалась очень подозрительная возня.

Герои обернулись и… замерли, как вкопанные.

Такого они никогда ещё не видели.

У дерева на задних ногах стоял самый что ни на есть божественный цельно золотой баран, который нагло косясь на греков, воровато отдирал передними копытцами, прибитое к стволу Руно. В правом копыте баран держал странный блестящий инструмент.

- Опаньки! – громко произнесло золотое животное и, рванув Руно на себя, легко сорвало его с дерева.

- Ты кто это такой? – протирая глаза, хрипло спросил Тесей.

- Я? – удивился баран. – Вспомогательный учёный кибер «Геродот». Модель №2819.

Аргонавты дружно затрясли головами. Баран нёс полную околесицу.

- Э… - Тесей небрежно вытащил из-за спины широкий меч. – Ты это… копытное… руно то наше лучше не трогай.

- А это моё Руно! – дерзко выкрикнул баран, ловко натягивая звенящую шкуру себе на спину. - Ох, и долго же я вас, дураков, ждал. Всё, думаю, не придут они. Ан нет, мне таки повезло дождаться!

Аргонавты подавлено молчали.

Пользуясь временным замешательством героев, Ясон отошёл от своих бывших соратников как можно подальше. На всякий случай.

- Долго в горах сидел я, - продолжал свой увлекательный рассказ божественный механизм, закрепляя Золотое Руно у себя на груди. – Всё стеснялся в священную рощу за своей шкурой спуститься. А когда, наконец, решился, заросло тут всё к сатировой матери. Не смог я к этому дереву проклятому сам пробиться. Горючее для полётов давно уже истратил, да и силы уже не те, что в молодости, когда только сошёл с конвейера, аккумулятор слегка подсел. Забыл обо мне изобретатель Гефест, чтоб ему везде пусто было. Но я ничего, не отчаивался. Слух по Аттике пустил, что благополучие рода царя Афаманта всецело зависит от обладания Золотым Руном. Вот и дождался вас, оболтусов. Хороший проход вы в зарослях прорубили. Большое вам за это от меня олимпийское спасибо…

Смысл всего сказанного золотым бараном не сразу дошёл до античных голов аргонавтов, ну а когда он, наконец, до них дошёл…

- Ах ты! – яростно взревел Тесей, вознося над головой меч. – Ату его братцы!

Божественный механизм испуганно взвизгнул и очень проворно сиганул в ближайшие кусты.

- Не трогайте меня, - истошно орал золотой баран. – Я уникален. Изготовлен в одном экспериментальном экземпляре. Я высший искусственный интеллект! Я током бьюсь!

Но все эти угрозы были не в силах остановить разъяренных героев.

Один только Ясон не участвовал в азартной погоне, ибо было ему теперь, как и престарелому царю Колхиды Эету, на все происходящее глубоко наплевать.

***

Конечно же, поймали механического барана греки.

Совсем тот старым стал, смазывался не часто, да и то своими же скромными силами. Забрали Золотое Руно аргонавты, однако барана всё же упустили. Многих героев перекусало гефестово изделие. Тесею, например, оно откусило на правой ноге большой палец, и с тех пор перестал носить афинянин открытую обувь.

Ну а затем благополучно пропили Золотое Руно аргонавты, и этого следовало ожидать с самого начала их увлекательного путешествия.

Ну что ещё?

Ясон благополучно вернулся в славный город Иолк, где к своему удивлению застал конец погребальной церемонии, преждевременно усопшего царя Пелия. Повезло юноше (ведь Золотое Руно он так и не смог достать). Благодаря счастливой случайности получил он в законное наследство власть и богатства знаменитого города.

Некоторые, правда, утверждают, что порешили под шумок противного старикашку родные братья Ясона.

Да кто его знает?

Может действительно порешили.

Во всяком случае, самому Ясону это было глубоко фиолетово…