Анти-Горбачев

Глава 1. Пролог

10 марта 1985 года. Здание ЦК КПСС на Старой площади, 22.30

Политбюро собиралось долго и муторно, и настроение у всех собравшихся было безрадостным – третий генеральный уходил в иной мир за неполные два с половиной года. Последним вошёл Горбачев, фактически исполнявший обязанности генсека последние месяцы. Он осмотрел собравшихся, тяжело вздохнул, но сел не на председательское место во главе стола, а чуть сбоку, соблюдая приличия.

- Товарищи, - начал он, - все вы, конечно, уже в курсе, что сегодня скончался Константин Устинович. Прошу почтить память покойного вставанием.

Народ дружно встал, постоял с минуту и уселся обратно вслед за Горбачевым. Тогда тот продолжил:

- Давайте заслушаем товарища Чазова о причинах смерти генерального секретаря.

Чазов встал, откашлялся, вытащил из папки два листочка, скреплённых скрепкой, подслеповато прищурился и зачитал стандартно-казённое заключение, в котором фигурировали страшные слова о нарастающей печёночной и лёгочно-сердечной недостаточности. Как это и обычно, его мало кто понял, но понимающие лица сделали абсолютно все.

- Надо собирать пленум ЦК и избирать нового руководителя, - сказал Горбачёв, - предлагаю назначить пленум на завтра на 14 часов.

Возражений не последовало.

- Хорошо, я полагаю, что организационные вопросы по доставке членов ЦК в Москву решат товарищи Лигачев (заведующий общим отделом и секретарь ЦК, назначен на этот пост полтора года назад) и Соколов (тогдашний министр обороны). Теперь вот что, товарищи, - откашлялся Горбачёв, - нам надо выбрать председателя комиссии по организации похорон, определить место захоронения и прощания с покойным, а также наметить время, когда будет обнародовано сообщение о смерти генсека…

Если с местами и временем никаких затруднений не возникло (без возражений были утверждены Кремлёвская стена, Колонный зал Дома Союзов и сообщение в газетах и по ТВ завтра с утра), то относительно председателя комиссии возникла некоторая заминка… в зале повисла звенящая тишина, продолжавшаяся немного дольше ожиданий Михаила Сергеевича.

- Я полагаю, - встал Громыко, - что наилучшей кандидатурой на должность председателя комиссии станет Михаил Сергеевич – он фактически руководил Политбюро с января месяца, ему, так сказать, и карты в руки.

После этого случилась ещё одна пауза, как бы не длиннее первой. Затем встал первый секретарь Московского горкома Гришин.

- У меня одно маленькое замечание, товарищи, - сказал он негромко, - Михаил Сергеевич, безусловно, является ярким и талантливым руководителем, одновременно исполняющим множество обязанностей, однако количество этих обязанностей с некоторых пор стало превышать все разумные рамки, поэтому есть предложение не добавлять ему лишней нагрузки, а поручить организацию похорон менее загруженному товарищу.

И снова наступила гробовая тишина… если бы в здании ЦК летали мухи, то наверняка их было бы сейчас слышно. Но мух здесь эффективно искоренял обслуживающий персонал, поэтому слышно было только, как дрожит карандаш в руках Соломенцева (член Политбюро с 83 года, андроповский выдвиженец, председатель Комиссии партконтроля), ударяясь по краю стакана с минералкой.

- И кого же вы предлагаете назначить на этот пост? – наконец раздался голос Громыко.

- Григория Васильевича Романова, - последовал немедленный ответ. – Григорий Васильевич опытный руководитель, он успешно руководил Ленинградской партийной организацией, а сейчас также прекрасно справляется с обязанностями куратора оборонной отрасли, справится и с этим делом.

Гришин сел, а его место немедленно занял Щербицкий, первый секретарь ЦК КП Украины.

- Я поддерживаю Виктора Васильевича, - сказал он с характерным южно-русским акцентом, - Михаил Сергеевич сейчас нужнее в других областях деятельности, а Григорий Васильевич будет лучшей кандидатурой на эту позицию.

- Позвольте, - подал голос Лигачёв, - я категорически не согласен с двумя предыдущими товарищами – лучше Михаила Сергеевича на данный момент мы никого не найдём. А Григорию Васильевичу надо сосредоточиться на своей основной работе, на оборонных вопросах, это очень важно сейчас.

- Я так полагаю, - сказал после ещё одной продолжительной паузы престарелый Тихонов (самый старый член Политбюро, 80 лет, Предсовмина СССР), у которого с трудом двигался язык, - что в соответствии с ленинским принципом демократического централизма нам сейчас предстоит голосование по кандидатуре председателя комиссии.

Девятью днями ранее. Паланга, дом отдыха «Линас»

Дом отдыха «Линас» (распространённое литовское мужское имя) располагался не в самой Паланге, а в пригороде под названием Ванагуле. До центра города, впрочем, отсюда было пешком минут двадцать, не больше. До Ботанического сада чуть подальше. Романов любил это место и приезжал отдыхать сюда уже не первый раз – март, конечно, не лучшее время для отдыха в нашей средней полосе, но сосны, песчаные дюны и спокойствие, разлитое в воздухе, никуда не исчезают и в этом сыром, как только что выкрученное бельё, месяце.

Две его дочери, Валентина и Наталья, давно уже выросли, у них были свои семьи, поэтому в отпуска они ездили отдельно, с мужем и маленькими внуками, но жена Анна Степановна, как верный боевой товарищ, всегда находилась рядом. «Линас» представлял собой три разноэтажных и разноцветных корпуса, стоящих в паре сотен метров от береговой линии. Романов жил в оранжевом корпусе на третьем этаже в так называемом «представительском» номере – из трёх комнат, с телевизором и холодильником, а ещё в углу там имел место камин. Не настоящий, электрический, но смотреть на него всё равно было приятно.

Офицер связи (Романов же был не последним лицом в советском ареопаге, поэтому ему полагался личный телефон системы «Алтай» и сопровождающее его лицо) капитан Орлов, размещался на том же этаже, но в обычном стандартном номере. Кроме него, Романову была приставлена охрана из трех проверенных офицеров девятки, они посменно работали. На прогулках, как они договорились, эти ребята его не сопровождали, чтобы не было совсем уж похоже на шпионские игры, но Романов твёрдо пообещал всегда находиться в поле их зрения и не делать резких несогласованных движений. А при выездах в Палангу или Клайпеду, такие случаи бывали, офицеры охраны уже обязательно сопровождали своего подопечного с чемоданчиком, в котором располагался телефон и запасные аккумуляторы.

- Сыровато сегодня, - сказала Анна, перешагивая очередную лужу, - кости что-то ломит.

- И на массаж тебе, наверно, пора, - отозвался Григорий Васильевич, - а мне на электрофорез.

- Ещё пятнадцать минут есть, - ответила она, посмотрев на часы, - как раз успеем вовремя, если обогнём вон ту рощу.

- Нельзя, - сурово отрезал Романов, - я должен быть в поле зрения охраны, а за рощей они меня видеть не смогут.

- Всегда так, - расстроенно ответила жена, - не жизнь, а сплошные ограничения свободы.

- Что же делать, - вздохнул Романов, - как говорится в одной французской поговорке – ноблесс оближ. Что означает «положение обязывает». Был бы я слесарем дядей Гришей с Кировского завода, ограничений меньше было бы, но и в Паланге мы с тобой вряд ли тогда отдыхали бы… по крайней мере не в президентском номере.

- Ну тогда пойдём на процедуры, - развернулась Анна назад, - встречаемся в столовой, да?

- Встречаемся в столовой, что там у нас сегодня на обед?

А по окончании лечебных процедур и обеда Григорий Васильевич прилёг отдохнуть в своём представительском номере и ему приснился такой вот странный сон…

-----

Яркий летний день, лужайка на задворках его родного дома в деревне Зихново, сам он, в возрасте примерно 15 лет, сгребает скошенное сено в копны, а из-за соседнего стога появляется Маша Симонова, дочка соседа дяди Пети и его первая и безответная любовь.

- Здравствуй, Гриша, - говорит она, улыбаясь.

- Привет, Машенька, - так же улыбаясь, отвечает он. – Помогать пришла?

- Нет, Гришенька, - говорит, продолжая улыбаться, она. – Я пришла сообщить тебе некоторую важную информацию, так что бросай свои вилы и иди за мной.

Григорий слегка удивляется современной лексике в устах деревенской девочки, но повинуется, и они оба уходят за стог – там, оказывается, стоит сарай из грубо оструганных досок, который не был виден сразу, даже и не сарай, а как всплывает в памяти Романова, павильон. Они заходят внутрь, там в одном конце висит экран, как в кинотеатре, а в другом стоит что-то вроде кинопроекционного аппарата.

- Кино мне собралась показать? – спрашивает Григорий. – Чапаева?

- Угадал, - отвечает она, - но полностью – я тебе не «Чапаева» и даже не «Великолепную семёрку» покажу, а сплошную документалку. История России с 1985 по 1991 годы.

- Почему России? – ухватился за эту оговорку Романов, - наша же страна называется СССР и отдельной истории России вроде бы не должно быть.

- Это пока СССР, - отвечает Маша, - а дальше будет Россия. Ты вопросы пока не задавай, а посмотри, что тебе тут приготовили. А потом определимся…

И она щёлкнула какой-то кнопкой, одновременно прикрыв дверь в сарай – на экран спроецировалось название «Перестройка и гласность в СССР», а затем пошла хроника… Романов честно досмотрел её до самого конца, до декабря 91 года, спуска флага СССР и передачи ядерного чемоданчика Ельцину, а потом спросил:

- Это что, всё так и случится?

- Абсолютно, - подтвердила Маша, - если ты не примешь некоторые меры.

- А со мной что будет? Тут про это ни слова нет.

- Про тебя могу так рассказать, в хронику, извини, не вошло. Из Политбюро тебя выведут в июне 85-го, да, это через три месяца случится, из ЦК КПСС исключат в августе того же года. И будешь ты дальше жить на заслуженной пенсии до самой смерти.

- И когда же смерть моя наступит, ты знаешь? – решил выяснить всё до конца Романов.

- Знаю, конечно, в 2008-м… ну что, нравятся тебе такие перспективы?

- Не нравятся, - потряс головой Романов, - а я могу что-то изменить?

- Ясное дело, можешь, - засмеялась Маша, - иначе для чего бы мы тут с таким трудом выстраивали мост между 1985-м и 2085-м…

- Так ты из будущего явилась? – наконец догадался он, - и как там у вас в будущем? На Марс полетели?

- Только беспилотники… если честно, нечего делать на этом Марсе. Но мы отклонились от темы – исходную информацию мы тебе выдали, если есть вопросы, задавай – у тебя есть пять минут.

- Конечно, есть, - встрепенулся Романов, - у меня тысяча вопросов, но попробую выбрать самые важные…

И он выбрал самые важные вопросы – когда точно умрёт Черненко, как будет решаться вопрос о новом советском лидере, что за проблемы возникнут на 4-м блоке Чернобыля, как можно разрешить вопрос с Афганистаном, как не допустить нефтяной демпинг в 86-м, что делать с космической программой и можно ли вообще как-то демпфировать национальные разногласия. На всё это Маша дала точные, но очень короткие ответы.

- Всё, время вышло, - сказала она, посмотрев на часы. – Прощай, Гриша… и помни, что я тебя потом всю жизнь любила.

За сим Маша вместе с несуразным павильоном растаяла в летнем мареве, а Григорий остался один посреди скошенного луга, где в соседнюю копну были воткнуты его вилы. А затем он проснулся в своём номере в отеле «Линас» и начал размышлять…

Глава 2. Киев/Алма-Ата/НИИ-8

1 марта 1985 года. Киев, ЦК КПУ, Советская площадь

У Владимира Васильевича Щербицкого был очень хлопотный день – три совещания друг за другом, ни на одном из которых не удалось прийти к единому знаменателю, а под вечер у него был запланирован вылет в Москву. С целью возглавить делегацию СССР в страну вероятного противника, в город Нью-Йорк, на сессию Генеральной ассамблеи ООН. Он не хотел и не добивался этой поездки, но так решило коллективное партийное руководство, с которым не поспоришь.

Окна его кабинета в здании ЦК Компартии Украины выходили прямо на Советскую, бывшую Михайловскую площадь и далее на парк Владимирская горка. Он постоял некоторое время у окна, собираясь с мыслями, и совсем уже было решил плюнуть на недоделанные дела и ехать в аэропорт, как зазвонила вертушка АТС-1. По этому номеру дозванивались самые значительные люди государства, поэтому Щербицкий немедленно вернулся в своё кресло и поднял трубку.

- Добрый вечер, Владимир Васильевич, - сказала трубка голосом Романова, - как поживаешь?

- Спасибо, Григорий Васильевич, - откликнулся он, - твоими молитвами. В Нью-Йорк вот собираюсь, на сессию ООН.

- Слышал-слышал, - ответил Романов, - серьёзная поездка, растёшь на глазах.

- У тебя какое-то дело? – спросил Щербицкий, - просто извини, но у меня очень мало времени остаётся до отъезда…

- Да, дело, причём очень серьёзное, - немедленно отреагировал Романов, - как бы это получше выразиться…

- Да хоть как-нибудь выразись, - сказал Щербицкий, - только ясно и конкретно.

- Короче так, Володя, - перешёл на более дружеский язык Романов, - из заслуживающих доверия источников у меня есть сведения о весьма тяжёлом положении первого лица…

- Какая же это новость, - перебил его Щербицкий, - об этом известно многим и довольно давно.

- Ты не понял… если это раньше положение было просто тяжелым, то сейчас оно перетекло в состояние «весьма»… так понятнее?

- Продолжай, - попросил украинский лидер.

- Так вот, переход из состояния «весьма» в «крайнюю тяжесть» очень вероятен в ближайшие дни, а дальше ты сам понимаешь, что последует…

- И? – потребовал расстановки точек над И Щербицкий.

- И всё очень просто - ты просто не успеешь вернуться из Америки на заседание Политбюро, а значит что? Правильно, выборы нового главного пройдут без тебя.

- Ты намекаешь, что мне не надо туда ездить?

- Да, именно на это я и намекаю.

Щербицкий открыл пачку Казбека, закурил, выпустил кольцо дыма к потолку и только тогда сформулировал следующее предложение:

- Насколько точны твои сведения?

- Я доверяю им целиком и полностью, - отрезал Романов, - а вместо тебя мог бы поехать, например тот же Воротников – вот кому-кому, а ему совсем бы не стоит участвовать в том заседании Политбюро. В отличие от тебя.

- И как мне отказаться? – уже начал сдавать позиции Щербицкий.

- Мне что ли тебя учить, - резонно заметил Романов, - партийного работника с 50-летним стажем… пусть врачи у тебя найдут что-нибудь серьёзное, например.

- Я тебя понял… - ответил Щербицкий, - нам надо бы встретиться и обсудить вопросы не по телефону.

- Через 3-4 дня я назначу совещание по вопросам атомной энергетики, твоё присутствие будет обязательным… к тому времени ты должен выздороветь и приехать в Москву, вот тогда и поговорим.

- А за эти 3-4 дня… - начал Щербицкий.

- Нет, можешь не беспокоиться, ничего страшного за это время не произойдёт, - заверил его Романов. – И ещё я Динмухаммеда Ахмедыча подтяну, это тоже наш проверенный товарищ.

- Спасибо, дружище, - закончил разговор Щербицкий, - я этого не забуду.

И следом он тут же попросил секретаря вызвать его личного врача…

1 марта 1985 года. Алма-Ата, здание ЦК компартии Казахстана, Новая площадь

Динмухаммед Ахмедович Кунаев, 73 года, Первый секретарь Компартии Казахстана, член Политбюро и трижды Герой Соцтруда, сидел в своём кабинете в недавно отстроенном здании ЦК на Новой площади и напряжённо размышлял над только что состоявшимся разговором с Григорием Романовым.

Для осведомлённых людей не было никаким секретом наличие двух взаимоисключающих группировок в нынешнем составе Политбюро. В первую входили сторонники набирающего силу молодого Горачёва – министр иностранных дел Громыко, председатель КГБ Чебриков, Лигачев, Воротников и Шеварнадзе. Противниками Горбачева (в качестве альтернативы ими предполагались трое, строгой определенности тут не было) были Гришин, Романов, Щербицкий, сам Кунаев, а также дряхлый предсовмина Тихонов. Кандидаты и секретари ЦК не рассматривались, как на что-то влияющие лица. Таким образом, было фактическое равенство – пятеро за Горбачева, пятеро против. Весы застыли в неустойчивом положении и могли склониться в любую сторону.

Кунаев вытащил из ящика стола чётки, подаренные ему в прошлом году во время визита в Сирию, закрыл глаза и начал размышлять над текущим состоянием дел. Чётки помогали ему сосредоточиться… то, что сказал Романов, было чудовищной несправедливостью… значит что?... значит надо с этой несправедливостью бороться… под лежачий камень вода, как известно, не течёт, а если найти аналог этой поговорке на Востоке, то «движение благо, неподвижность смерть». Значит, будем бороться…

Кунаев вызвал секретаря из приёмной.

- Азамат, внеси изменения в мой календарь.

- Слушаю, Динмухаммед Ахмедович, - тот с готовностью достал из кармана блокнот и ручку, и то, и это было с эмблемой республиканского ЦК.

- 9 марта, 14-00, Москва, совещание по вопросам атомной энергетики. Со мной должны поехать главный инженер Шевченковской АЭС и начальник Семипалатинского полигона.

- Записал, Динмухаммед Ахмедович, - секретарь от усердия даже язык высунул. – Ещё что-нибудь?

- Чаю ещё принеси, сразу две пиалы… и меня больше ни для кого нет до вечера.

9 марта 1985 года. Москва, НИИ-8, совещание по атомной энергетике

Романов решил провести выездное заседание на площадке института, разработавшего и осуществляющего текущий контроль за реакторами серии РБМК. Присутствовали директор института Доллежаль, руководитель всей атомной отрасли академик Александров, начальник Минсредмаша Славский, а также Щербицкий с директором Чернобыля Брюхановым и Кунаев с начальником полигона в Семипалатинске.

- Товарищи, - так начал своё выступление Романов, - у нас сегодня в повестке дня один вопрос – безопасность реактора РБМК. Кто хочет начать?

Александров поднял руку.

- Григорий Васильевич, я не совсем пойму, с чем связана такая повестка и такая экстренность нашего совещания? Реакторы Большой Мощности Канальные, сокращённо РБМК, разработаны НИИ-8 уже более 15 лет назад. На текущий момент построено и эксплуатируется 15 единиц на пяти площадках – Ленинград, Курск, Смоленск, Чернобыль, Игналина. Нештатные ситуации случались, конечно, устройства сложные, при ежедневной эксплуатации могут произойти разные вещи, но критических ошибок в их работе замечено не было.

- Анатолий Петрович, - остановил его Романов, - а что вы скажете по поводу внесения дополнительной реактивности при опускании замедляющих стержней? По идее они же должны гасить эту реактивность…

- Действительно, такой недостаток имеется, - Александров с удивлением посмотрел на Романова, - но он достаточно несущественен. Николай Антонович, может быть вы осветите вопрос с технической стороны?

- Гм, - сказал, поднимаясь было генеральный конструктор, но Романов махнул ему рукой и он остался сидеть, - концевой эффект на реакторах данного типа имеет место – при опускании стрежней защиты идёт кратковременное увеличение реактивности, однако это повышение всего на несколько процентов и длится течение максимум десяти-пятнадцати секунд. Никаких критических явлений оно вызвать не сможет.

- Хорошо, - ответил Романов, - я бы всё же настаивал на изменении конструкции стержней в кратчайшие сроки. Второй вопрос у меня такой… давайте рассмотрим гипотетический эксперимент по испытанию режима выбега турбогенератора…

- Вы меня поражаете, Григорий Васильевич, - подал голос Александров, - откуда такие познания в тонкостях работы РБМК?

- После двух аварий на аналогичных блоках немного углубился в тему, - парировал Романов.

- Вы имеете в виду Три-майл и Ленинградский инцидент? – спросил Доллежаль.

- Да, именно их. Так вот… идет гипотетический эксперимент, персонал разгружает реактор, снижая мощность до примерно четверти расчетной. Но при этом по неопытности не удерживает этот режим, и мощность проваливается почти до нуля. Что дальше?

- Должен заметить, что персонал всех наших АЭС достаточно опытен, чтобы не допустить такое. Но я отвечу на ваш гипотетический вопрос - дальше идёт так называемое ксеноновое отравление, - ответил Доллежаль, - и последующий вывод реактора на номинальную мощность должен происходить в течение двух-трех суток.

- Правильно, - перелистнул Романов свои записки. – Пойдём дальше. Значит, в течение этих минимум двух суток реактор будет отключен от энергосети и выработка энергии станцией резко сократится, так?

- Не так уж и резко, - возразил Александров, - только на Чернобыльской станции, например, таких блоков четыре, но сократится, это точно.

- А персоналу, ответственному за эксперимент, это совсем не улыбается – по сути это провал и последующие оргвыводы вплоть до увольнения. Тогда что сделает персонал?

- Намекаете на быстрое растормаживание реактора? – спросил Доллежаль.

- Точно, - стукнул Романов ребром ладони по столу, - а что, если персонал наплюет на инструкции и быстренько начнет выводить блок в норму? А для этого надо вытащить все стержни, раз, и слить охлаждающую воду, два.

- Это запрещено всеми инструкциями, - запротестовал Александров, - более того, в систему встроена блокировка такого вмешательства.

- Но ведь блокировку можно отключить, верно?

Александров с Доллежалем с некоторой задержкой кивнули.

- Хорошо, идем ещё дальше. Стержни вынуты, вода наполовину слита – начинается резкий подъем мощности, перегрев подводящих каналов… могут они расплавиться хотя бы в паре каналов?

- Это сложный вопрос, - замялся Александров, - теоретически да, а на практике никто не проверял.

- А мы и обсуждаем теоретические вещи, - заметил Романов, - значит, каналы расплавляются, вода кипит, превращаясь в пар, давление внутри реактора растёт. На какое, кстати, давление рассчитана оболочка?

- 6 МегаПаскаль, - отозвался похоронным тоном Доллежаль.

- Вполне может ведь и превысить эту планку, - продолжил Романов. – А дальше у нас идет взрыв, срыв верхней крышки реактора, полное расплавление активной зоны и радиоактивный выброс реакторного топлива в окружающую среду. Какой обычный уровень радиоактивности в графитовой оболочке, подскажите, Анатолий Петрович?

- Несколько тысяч рентген, - ещё более убитым тоном сообщил Александров. – Только этого не может произойти никогда, все, что вы теоретически предположили.

- Есть такая поговорка «никогда не говори никогда», - ответил ему Романов. – Если есть хотя бы одна миллионная доля вероятности такой аварии, мы должны её исключить. Потому что жизни людей, работающих на станции и проживающих рядом со станцией обойдутся нам очень дорого. Очень. Я уж не говорю об ущербе для экономики и имиджевых потерях во всем мире.

- И какой же из сегодняшнего заседания последует вывод? – это взял слово министр среднего машиностроения Славский, молчавший до этого.

- Записывайте, - ответил Романов, - доработать конструкцию замедляющих стержней, раз, срок 1 сентября. Запретить все несогласованные эксперименты на реакторах этого типа… да просто все эксперименты запретить на… ну на календарный год, например, это два. Срок – завтра. Укрепить руководство Чернобыльской АЭС, три. Срок – в течение месяца.

- В каком смысле укрепить? – взвился директор Чернобыля Брюханов, - и почему именно Чернобыльской, у нас же пять площадок с РБМК?

- Позвольте мне не отвечать на последний вопрос, - поморщился Романов, - информация достаточно конфиденциальная. А по поводу укрепления… надо перевести заместителя главного инженера Анатолия Дятлова и вас, товарищ Брюханов, на другую работу. Туда, где нет реакторов РБМК.

- А основания? – продолжил Брюханов. – Дятлов опытнейший инженер, у него 20 лет стажа на АЭС. Я тоже немало времени проработал в Чернобыле.

- Товарищ Славский, придумайте основания, - вторично поморщился Романов, - а я обязательно проверю. И последнее – я выйду с предложением полностью прекратить производство новых блоков РБМК. Надо переходить на более безопасные вещи.

- Вы имеете ввиду ВВЭР? – уточнил Александров.

- Да, именно их.

На этом совещание было закрыто, а Романов предложил Кунаеву и Щербицкому, промолчавшим всё это время, остаться и побеседовать о жизни.

Глава 3. Накануне

9 марта 1985 года. Москва, НИИ-8, совещание Романова, Щербицкого и Кунаева

- Почему именно здесь? – спросил Щербицкий, когда они остались одни.

- Здесь ушей меньше, - пояснил Романов.

- Даже по сравнению со Старой площадью?

- Даже, - отрезал Романов. – А нам лишние уши ни к чему. Итак, давай к делу.

Кунаев разлил боржоми по стаканам, все трое отпили немного, и тогда Романов продолжил.

- По информации моего источника Константин Устинович скончается 10 марта… завтра, значит… в первой половине дня.

- Откуда такие точные данные? – спросил поражённый Щербицкий, - он господь бог, ваш источник?

- Не совсем, но близко к тому, - ушёл от ответа Романов. – Расклад сил в Политбюро на сегодня такой – пятеро за Горбачёва, пятеро против.

- Кто же за – уточните? – попросил Кунаев.

- Мы трое плюс Тихонов и Гришин. При этом Воротникова на совещании точно не будет, он просто не успеет вернуться из Америки.

- А кандидаты и секретари? – задал наводящий вопрос Щербицкий.

- Они решающей роли не сыграют, но можно предположить, что на нашей стороне могли бы выступить Демичев, Капитонов, Русаков, Зимянин и Кузнецов. Пономарёв под вопросом.

- Григорий Васильевич, - вдруг задал сложный вопрос Кунаев, - а что такого плохого в Михаиле Сергеевиче? Может мы зря устраиваем эти шпионские игры, а надо просто согласиться с мнением партии? Горбачев же почти полгода исполняет обязанности генсека, и неплохо исполняет.

Романов встал, подошёл к окну, потом включил свет в кабинете, потому что наступали сумерки, а затем ответил:

- Горбачёв это страшный человек, вот что в нём плохого. Знаете, как размножаются паразиты?

Щербицкий вздрогнул:

- Какое-то вы неаппетитное сравнение подобрали, Григорий Васильевич.

- Какое уж придумал, - вздохнул он, - самое точное, подходящее к Горбачёву. Так вот, паразиты откладывают яйца в тело других животных, эти яйца там и развиваются, высасывая жизненные соки из хозяев. Некоторые умирают, чтобы дать жизнь новому поколению паразитов. Михаил Сергеевич один из них, из паразитов… завёлся в здоровом теле партии и государства, сейчас растёт, а когда окончательно сформируется, разорвёт в клочья и партию, и страну.

- Страшные вы вещи рассказываете, - поёжился Кунаев, - а доказательства этому его паразитизму какие-то есть?

- Поверьте на слово, - Романов вернулся на свое место. – Тем более, что лично я даю вам обоим твёрдые гарантии на ближайшую пятилетку. А Горбачев что вам даст – переговоры какие-то на этот счёт наверняка были ведь?

- Не получилось у нас договориться, - ответил за обоих Щербицкий.

- Вот видите…

- А кого же вы видите на посту генсека? – озвучил главную мысль Кунаев.

- Гришина, - немедленно вылетело из уст Романова. – Да, ему тоже немало лет, но политик он очень опытный и вменяемый, в отличие от. А вы кого-то ещё можете предложить?

- А что насчёт вас, Григорий Васильевич? – закинул удочку Щербицкий.

- Моё время пока не пришло, - отрезал тот, - предлагаю такую программу действий на сегодняшний вечер и завтрашнюю первую половину дня – я беру на себя Гришина, Капитонова и Соломенцева, возможно, удастся перетянуть его на нашу сторону. Владимир Васильевич займётся Тихоновым и Зимяниным. А вам, Динмухаммед Ахмедович, поручаются Кузнецов и Пономарёв.

- Вы уверены? – удивился Кунаев, - Пономарёв же заведующий международным отделом ЦК? Он намертво завязан на существующий статус-кво…

- И тем не менее можно попытаться, - на этом Романов закруглил беседу.

Лирическое отступление 1. СССР в 1985 году

Безусловно в умах как высокого начальства, так и обычных советских граждан было ощущение кризиса. Серьёзного кризиса, но до катастрофы от него было далеко. Экономический рост прекратился примерно в 80-81 годах, затем его немного оживил Андропов, но в 84 году он упал до 1-1,5%. Ничего хорошего не наблюдалось и в сельском хозяйстве, несмотря на огромные вливания ресурсов – валовые сборы зерна топтались у отметки 200 млн т, а в неурожайные годы даже резко проваливались и ниже. Поэтому зерно приходилось закупать у капиталистов, в некоторые годы эти закупки доходили до 25-27 млн т, как например в прошлом 84 году. А в животноводстве и совсем всё было грустно.

Приток нефтедолларов за экспортные энергоресурсы, конечно, облегчал положение страны, но и здесь имелись свои подводные камни.

Но полностью, как тупиковую, ситуацию в экономике никто не оценивал – в обществе не сформировался запрос на радикальное исправление положения не то что на уровне рыночных подходов, но даже и в таком облегчённом варианте, который проводил Китай под мудрым водительством Дэн Сяопина.

Но экономика экономикой, но настроения в народе определяются не только ей – ждали ли люди радикальных перемен в 1985 году? Ответ будет «категорическое нет»… да, на кухнях и в курилках ругали власти и постоянный дефицит, да, геронтократия Политбюро ничего, кроме насмешек не вызывало. Однако даже анекдоты про наших вождей были скорее беззлобными шутками… вспомните например «Что там впереди? Да всё по-брежнему, всё черненько» или «Я стар. Я очень стар. Я суперстар».

Да и неофициальное диссидентство к 85 году практически выдохлось – Сахаров с Боннер сидели в Горьком и никаких инфо-поводов не давали, Буковского обменяли на Луиса Корвалана, Алексеева, Орлов, Аксенов, Войнович эмигрировали. Новодворская с Григоренко пребывали в недрах психиатрической системы. «Хроники текущих событий», подпольно издававшиеся в 70-х, влачили жалкое существование.

Просто вся тогдашняя жизнь не настраивала как-то на борьбу с режимом. Сами собой сформировались жёсткие жизненные правила, которые в общем и целом устраивали практически всех. Учись в школе, потом иди в институт или на завод, семья-дети-квартира от государства, а оно тебя в обиде не оставит, государство это, даст зарплату, вполне достаточную для приличной жизни, а в конце пути каждого ждёт достойная пенсия. Все и приспособились.

И что бы там не говорили про отсутствие социальных лифтов, они были и в 80-е… не такие, конечно, как при Сталине, но тоже довольно крепкие и скоростные. Либо комсомольско-партийная линия (школьный комитет комсомола-районный комитет-учеба-райком партии-далее, как получится, но в целом все выходило неплохо), либо силовые структуры, армия-КГБ-милиция (тут и высокие зарплаты, и льготы, и квартиры в первую очередь, да и с социальный статус силовиков всегда оценивался очень высоко), либо производственно-хозяйственная линия. Хлопотно, да, не слишком престижно, точно, но здесь можно было взлететь до небес в самые короткие сроки – см биографии Катушева, Рыжкова или того же Черномырдина.

Кто там у нас остался? Научная и творческая интеллигенция – у этих всё было гораздо сложнее, зарплаты мизерные (если ты не пролез наверх или не выгрыз зубами диссертацию), престижность тоже не очень (учись, сынок – вырастешь, будешь инженегром), маялись они короче говоря, от безделья в своих НИИ и мечтали о лучшей жизни без КПСС. А если взять творческую элиту, то там совсем всё грустно было… но об этом чуть попозже.

10 марта 1985 года, утро. Москва, здание Моссовета

Романов договорился о встрече с Гришиным на полдень – раньше тот никак не мог освободиться от срочных дел.

- Виктор Васильевич, - без всяких предисловий начал он разговор, - вы наверно и сами понимаете всю сложность текущего момента.

- Григорий Васильевич, - поморщился Гришин, - выражайтесь пожалуйста яснее, абстрактными рассуждениями я уже сыт по горло.

- Хорошо, тогда сразу к конкретике – по данным моих источников вакантное место генерального секретаря освободится сегодня… примерно через два-три часа, может даже раньше.

- Интересные у вас источники, - Гришин пошарил в столе, вытащил пачку «Союз-Аполлон», предложил собеседнику, а когда тот отказался, закурил сам. – Вы им доверяете?

- Абсолютно, - отрезал Романов. – Более того, тот же самый источник сообщает, что в умах большей части Политбюро уже устоялась кандидатура нового генсека…

- И кто же это? Неужели Горбачёв? – ехидно усмехнулся Гришин.

- Да, это он… зашёл вот побеседовать на эту тему – как вам видится Горбачев в должности генсека?

- Кандидат как кандидат, - ответил Гришин, пуская дым в потолок, - молодой по крайней мере, не придётся хоронить через пару лет.

- Молодой это неплохо… а остальные его достоинства?

- Григорий Васильевич, - прямо сказал Гришин, - заканчивайте со своими туманными заходами и формулируйте уже то, что планировали сформулировать, когда шли ко мне.

- Формулирую, - подчинился тот, - Виктор Васильевич, а вы не хотите побороться за пост главного? Опыта у вас хоть отбавляй, сколько лет руководили самой крупной в Союзе парторганизацией. Сторонников тоже немало. Сил и энергии хватит на десятерых…

- Вы знаете, сколько мне лет?

- Семьдесят, а что?

- Семьдесят один уже. Я не хочу продолжить пятилетку пышных похорон – пусть молодёжь отдувается. Однако у меня есть встречное предложение, Григорий Васильевич.

- Какое?

- Выдвинуть вас на этот пост… не надо перебивать. Да, вы старше Горбачева на 6… нет, на 7 лет, но и моложе меня на столько же. Ленинградская партийная организация немногим меньше московской, а кроме того вы получили немалый опыт государственного управления в последние годы. Что скажете?

Романов откинулся в кресле, закрыл глаза, потом вытащил из кармана коробку с леденцами и бросил один в рот.

- Извините, это мне помогает в ответственных ситуациях… - проговорил он, - то есть вы меня поддержите на сегодняшнем заседании?

- На каком заседании? – уточнил Гришин.

- На заседании Политбюро… оно состоится по информации всё того же источника в районе девяти часов вечера, будет решаться вопрос о чрезвычайном пленуме, месте и времени похорон, ну и естественно предварительно будет обсуждаться тема преемника…

- Надо же какой у вас информированный источник, - удивлённо ответил Гришин, - а давайте так сделаем – если все данные вашего источника подтвердятся и заседание действительно будет в девять часов, тогда да, поддержу.

- А если не подтвердятся?

- Там видно будет, - улыбнулся Гришин, - но если что, я буду рассчитывать на вашу поддержку в случае назначения меня на пост предсовмина.

- Договорились, - пожал ему руку Романов.

Глава 4. 10 марта

10 марта 1985 года. Здание ЦК КПСС на Старой площади, 23.00

- Я так полагаю, - сказал после ещё одной продолжительной паузы престарелый Тихонов (самый старый член Политбюро, 80 лет, Предсовмина СССР), у которого с трудом двигался язык, - что мнения у нас разделились, и в соответствии с ленинским принципом демократического централизма нам сейчас предстоит голосование по кандидатуре председателя комиссии.

- Голосовать будем тайно? – буднично перешёл на практические рельсы Соломенцев.

- Нам тут скрывать от своих коллег нечего, - высказался Громыко. – Давайте каждый выскажет свою точку зрения честно и открыто. Поднимите руки, кто за Михаила Сергеевича в роли председателя комиссии по организации похорон.

Насчиталось 10 голосов: сам Горбачёв, Громыко, Соломенцев и Алиев из действующих членов Политбюро, Пономарёв, Чебриков и Шеварднадзе из кандидатов и Капитонов, Лигачёв и Рыжков из секретарей.

- Теперь поднимите руки, кто за Григория Васильевича, - продолжил Громыко.

Тут получилось тоже 10 человек: Романов, Щербицкий, Кунаев, Гришин и Тихонов – члены Политбюро, Долгих, Демичев и Кузнецов из кандидатов и Зимянин и Русаков из секретарей.

- Итого у нас получилось полное равенство, - меланхолично подвёл итог Громыко, - что будем делать, товарищи?

- Позвольте, позвольте, - раздался негодующий голос Шеварднадзе, - у нас отсутствует Воротников, он сейчас в Америке, но может быть с ним как-то связаться и узнать его мнение?

- Это технически невозможно, - подал голос Чебриков, - тем более по такому важному вопросу необходимо голосовать лично, а не по телефону.

- И что мы будем делать? – немного растерянно спросил Горбачёв, – надо принять какое-то согласованное решение, время идёт…

- У меня есть предложение, – поднял руку Кунаев, - давайте не будем назначать старшего… такие прецеденты бывали – когда хоронили Владимира Ильича, не было вообще никакого председателя комиссии по похоронам, все руководители партии и государства были равны.

- Это выход, - согласился Громыко, - есть предложение дать в газеты информацию в виде «в комиссию по организации похорон включены следующие товарищи…».

Все собравшиеся без исключения обрадовались такому простому разрешению возникшей патовой ситуации, но Громыко тут же продолжил:

- Тем не менее вопрос о преемнике Константина Устиновича остаётся открытым – предлагаю собраться завтра в этом же месте не позднее десяти часов утра.

11 марта 1985 года. Вашингтон, округ Колумбия, 21.00 (5 часов утра по Москве)

- Мистер президент, - сказала в переговорник секретарша, - к вам Уильям Кейси (директор ЦРУ с 81 года).

- Я его не вызывал, - недовольно ответил Рейган.

- Он говорит, что дело очень срочное, связано с Москвой.

- Ладно, - скрипнув зубами, отозвался президент, - пусть заходит.

- Как поживаешь, Вилли? – первым делом сказал Рейган, когда тот переступил порог овального кабинета, - как жена, как дети?

- Спасибо, всё хорошо, Ронни (между собой они общались без титулов), приношу свои извинения за неурочный визит, но дело довольно срочное.

- Китти сказала, что ты по русскому вопросу?

- Точно, - Кейси уселся на диванчик, аккуратно расположив свои длинные ноги подальше от герба. – Я относительно Советов.

- Если это про Черненко, то я уже знаю, в утренней сводке было сообщение.

- Нет, не про Черненко, - продолжил, закуривая, Кейси (борьба с никотином пока не дошла здесь до нужной кондиции), - точнее, не совсем про него, а про его преемника…

- Так-так-так, - проговорил Рейган, откусывая кончик у гаванской сигары, - это уже значительно интереснее – слушаю со всем вниманием.

- Наш источник в Кремле только что сообщил о затруднениях при выборе этого преемника. Обычно же как бывало – помнишь наверно предыдущие случаи? В день смерти генерального секретаря на совещании в Кремле определялся следующий руководитель, верно?

- Да, - сказал Рейган, - вспоминаю, что так было и в 82, и в 84-м. А сейчас что-то изменилось?

- Изменилось… сегодня кремлёвские старцы не смогли выбрать самого достойного. Голоса разлеглись поровну, 50 на 50.

- Надо же, - удивился Рейган, - прямо как у нас – у меня с конкурентами тоже очень небольшой разрыв был и в 80-м, и в 84-м. А кто у них соперничал?

- Основная борьба идёт между Горбачёвым и Романовым.

- Романов-Романов… - пробормотал Рональд, - к царской фамилии он не имеет отношения?

- Ничего общего, - вежливо отрезал Кейси, - это в России такая же распространённая фамилия, как у нас Джонсон или Браун. И вот только что пришло подтверждение словам нашего источника, - и Кейси передал президенту слепой факс.

- Что это?

- Это гранки завтрашней газеты Правда… по московскому времени уже сегодняшней – сообщение о смерти генсека и перевод. Не объявлен руководитель комиссии по организации похорон, просто перечислили состав и всё. Горбачёв, правда первым номером идёт, а Романов вторым.

- Любопытно, - Рейган прочитал факс и отложил его в сторону. - Справочку по кандидатам можешь дать?

- Конечно, Ронни, - и Кейси положил на стол перед президентом кожаную папку с вытесненной эмблемой ЦРУ. – Для того и пришёл.

- Хм, - Рейган полистал содержимое папки, - а если на словах? Кто из них более выгоден для нас?

- По согласованному мнению наших аналитиков – Горбачёв. И я с ними согласен.

- Почему?

- Романов из старой гвардии, ветеран второй мировой, он жёсткий и авторитарный лидер, долго был первым лицом в Ленинграде, втором по значимости русском городе. Наверняка он будет укреплять дисциплину, как Андропов, закручивать гайки и совать нам палки в колёса при любой возможности.

- А Горбачёв?

- Он моложе, на войне не был, всё детство и юность провёл под Ставрополем…

- Где это?

- Юг России, рядом с Кавказом… так вот, с ним скорее всего удастся договориться по большему кругу вопросов, чем с Романовым. К тому же в прошлом году он ездил в Лондон, и Маргарет…

- Да-да, припоминаю, – тут же встрепенулся Рейган, - это было недавно в сводке.

- И Маргарет, - продолжил Кейси, - отозвалась о нём достаточно комплиментарно. К тому же в личной беседе с нашим послом она добавила, что на Горбачёва оказывает большое влияние его жена. А ты наверняка знаешь, что с подкаблучниками работать проще.

- Надо же, как интересно у нас дела закручиваются, - произнёс Рейган. – Оказать какое-то влияние на выборы нового генсека мы, как я понимаю, не в состоянии?

- Это уж точно, - ответил Кейси, - возможности нашего источника в Москве так далеко не заходят.

- А пожалуй, я съезжу на похороны Черненко, - объявил после недолгого размышления Рейган, - сейчас внесём изменения в состав нашей делегации – когда уж они там состоятся?

- Послезавтра, сначала у них идёт трёхдневный траур, а потом уж пройдут похороны.

- На Красной площади?

- Да, как обычно.

- Всё, решено – я еду в Москву, - и Рейган решительно набрал номер госсекретаря Шульца.

- Хелло, Джо, - сказал он в трубку, - у меня важный вопрос к тебе – зайдёшь?

Рейган выслушал ответ, потом оттранслировал его Кейси:

- Через десять минут будет – останешься послушать?

- Зачем? – удивился Кейси, - мы кажется все вопросы обсудили…

- А ты не хочешь прогуляться в логово русских медведей? – предложил ему Рональд.

- Не уверен, что это будет воспринято правильно нашими русскими коллегами… представь, что вместе с Брежневым к нам приехал бы тогдашний председатель КГБ… как его… Берия.

- Берию расстреляли тридцать лет назад, - меланхолично поправил его Рейган, - но в целом ты прав, наверно твоё присутствие будет нежелательным.

Лирическое отступление 2. Проблемы СССР 1985 года

Творческая интеллигенция, в общем, копила злобу, выплёскивая её на кухонных посиделках и первомайских шашлыках. Что её, интеллигенцию, затирают и кошмарят цензурой. А если б не затирали и не кошмарили, она бы, интеллигенция ого-го бы что выдала на поверхность, так что все рты раскрыли бы от изумления.

Но если вглядеться в существо проблемы, то получится совсем даже обратное – вспомним угар перестройки и вольно-незалежные 90-е годы. Много ли мировых шедевров мы получили из освобождённой от цензурно-партийных пут творческой прослойки? Да ни хрена подобного, по пальцам двух рук пересчитать можно, что достойной литературы, что кино-произведений (Балабанов-Пелевин… да и всё на этом). К тому же, если совсем честно, то упадок в этих областях начался уже с началом 80-х, примерно в это время закончился творческий толчок, который дала оттепель. Что там можно вспомнить из искусства 80-х? Разве что «Иди и смотри» да «Кин-дза-дзу»… ну «Собачье сердце» ещё возможно, каким-то чудом вышедшее от беспросветного в общем и целом Бортко.

Так что уныние творческой прослойки имело под собой не только мелко-субъективные но и жёстко-объективные основания.

Про коммунистическую идею уже никто не вспоминал даже в юмористическом ключе, все сроки обещанного наступления коммунизма закончились. А с кончиной Суслова об этом перестали говорить и в официальных выступлениях. КПСС медленно, но верно вырождалась в закрытую секту, приём в которую стоил рубль, а выход два – никто оттуда не выходил… ну не считая экстраординарных случаев, когда вдруг партиец совершал совсем уж выдающийся поступок, который покрыть никак было невозможно. Таких быстренько и тихо исключали, иногда задним числом.

Таким образом, общая картина общественного поведения была такой – рабочие ковали чего-то железного, а после работы баловались зелёным змием на троих. Крестьяне в общем занимались тем же самым, пахали-сеяли-жали, а в промежутках гнали самогон из приватизированного в колхозе зерна. Интеллигенты наливались злобой, но в какие-то действия это выливалось у очень малого процента. Руководители ритуально произносили правильные речи с трибун и строили планы на будущее. В дважды в год, 1 мая и 7 ноября, все коллективно посещали праздничные демонстрации… вот за эти строго следили, если не пошёл туда без объективной причины, оргвыводы самые неприятные могли последовать. А народ в общем-то и не отлынивал – после раздавленной в подворотне поллитры ноги сами несли к трибуне в первым секретарем, да и лозунги кричались как-то веселеее.

Система, короче говоря, закостенела и устоялась, дерево 20-30 летнего возраста. Пока оно молодое, это дерево, его можно гнуть и ломать во все стороны, а по истечении некоторого времени ничем его уже не возьмёшь, кроме бензопилы «Дружба». Но кто же знал, что дерево советского строя оказалось совсем не дубом и даже не сосной, а совсем наоборот тополем. Растёт быстро, но каждое лето досаждает аллергическим пухом, плюс к тому очень хрупкие они, тополя, от сильного ветра, не говоря уж про ураган, запросто может сломаться пополам. Доставляя много лишних хлопот коммунальным службам и обычным гражданам…

Однако всё вышесказанное никоим образом не относилось к советскому ВПК, здесь наоборот наблюдался расцвет и многочисленные прорывы в будущее. Вспомнить хотя бы Ту-160 или «Белый лебедь», впервые полетевший в 81, или Су-27, вставший на боевое дежурство в том самом 85-м, он опередил всех конкурентов на две голову и стал образцом для подражания в последующие 20 лет. В вертолетостроении также никакого застоя не наблюдалось – Ми-24 и Ми-8 были самыми покупаемыми моделями в мире. На выходе был прорывной Ка-50.

В космической отрасли на выходе была тяжелая ракета «Энергия» и многоразовый «Буран», а ещё вот-вот должна быть выведена на орбиту станция «Мир», тогда как у американцев, основных наших конкурентов в этой области, даже проекта орбитальной станции не имелось.

Вышла на накатанные рельсы программа строительства советских авианосцев (стыдливо называемых тяжелыми авианесущими крейсерами) – заложены «Рига», позднее переименованная в «Варяг» и «Ульяновск». Зенитные ракетные комплексы С-300 успешно прошли полевые испытания и стояли на вооружении с конца 70-х.

Глава 5. Пленум

11 марта 1985 года. Москва, улица Косыгина.

Романов вернулся в свою квартиру на Косыгина, предоставленную ему управделами Совмина, уже в первом часу ночи. Жена вчера уехала в Ленинград повидаться с дочкой, так что он один был в этих огромных трехкомнатных аппартаментах на третьем этаже. Он полистал сегодняшнюю прессу и сводку новостей, составленную его помощником, задержался на ситуации в Афганистане…

К марту 85-го стало совершенно очевидно, что советское руководство совершило большую ошибку, введя войска в эту страну в морозном декабре 79 года. Случилось ожесточённое противостояние двух внутриафганских группировок, в котором не было видно никаких просветов на ближайшие годы. Бабрак Кармаль при этом вёл себя так, как будто наши войска собираются прикрывать его вечно. В феврале были две успешные атаки оппозиции – на авиабазе Шиндант сгорели 11 бомбардировщиков Ил-28. А в Рухе Ахмад-Шах разгромил базу ДРА, так что в живых совсем никого не осталось.

С Афганом надо что-то делать, подумал Романов, причём чем скорее, тем лучше, иначе мы получим то же, что получили американцы во Вьетнаме. Полное поражение, экстренная эвакуация и позор на весь земной шар. И Бабрака надо бы поменять на более гибкого политика… и командующего 40-й армией тоже хорошо бы сменить, Генералов, хоть и носил соответствующую фамилию, обстановку контролировал слабо. Надо сразу Громова туда поставить, вот что…

В этот момент зазвенел аппарат правительственной связи АТС-1 с гербом страны на диске.

- Слушаю, - сказал в трубку Романов, затем выслушал несколько предложений, говорившихся быстро и сбивчиво, сдвинул брови и набрал другой номер, который знал и без справочника.

- Сергей Леонидович, - сказал он министру обороны, - прошу прощения за поздний звонок… ситуация экстренная… да, угрожает… девятка может не справиться, прошу подбросить подкрепление… взвода вполне будет достаточно… хорошо, жду.

И вслед за этим он оповестил своих союзников по текущей борьбе, которые проживали в этом же доме, но на других этажах, и предупредил их о нововведениях.

- Я сейчас к тебе зайду, - сказал Щербицкий, - мне недалеко.

И через буквально пару минут в квартире Романова прозвенел дверной звонок.

- Что стряслось? – спросил Щербицкий, - зачем десантники?

- Мне только что позвонил один доброжелатель, которому я доверяю, - ответил Романов, - по его информации сегодня ночью возможны разные провокации.

- Стой-стой, - притормозил его Щербицкий, - что за провокации, от кого исходят, почему против нас?

- Начну с последних вопросов, - усмехнулся Романов, - потому что мы главные соперники товарища Горбачёва, и исходит всё это естественно от него. А насчёт деталей мой источник ничего сказать не смог… могу только предположить, что нас могут например аккуратно вывезти куда-нибудь и не допустить на завтрашний пленум.

- Бред какой-то, - немедленно отреагировал Щербицкий, - нас же девятка охраняет, кто и куда нас может вывезти?

- Девятка это ведомство Чебрикова, а он на стороне Горбачёва, - заметил Романов, - так что как говорит восточная поговорка – «на аллаха надейся, а ишака привязывай», десантники не помешают.

- Другой вопрос – как на это отреагирует тот же Горбачёв, не говорю уж о Чебрикове, на дополнительных десантников.

- Пусть как хочет реагирует, - зло отозвался Романов, - а нам главное дотянуть до пленума и правильно там проголосовать. Хрущёв в октябре 64-го, кстати, тоже наверно думал, что его девятка охраняет, а у девятки было своё мнение на этот счёт.

- Ну может быть ты и прав, - задумался Щербицкий, - выпить есть что-нибудь?

- Конечно, - открыл стеклянный шкаф Романов, - что предпочитаешь – коньяк пять звёздочек, Столичная, во, виски ещё есть, Джонни Уокер…

- Давай водку, - махнул рукой Щербицкий, - я тут краем уха слышал, что на похороны собирается весь мировой бомонд – с ними ведь встречаться придётся… ну тому, кто выиграет борьбу за пост. Ты как, готов к этому?

- Всегда готов, - ответил Романов, проглотив стопку Столичной, - я знаю, что точно приедут Гельмут Коль, Франсуа Миттеран и Беттино Кракси. Тэтчер под вопросом, а от американцев вице-президент должен быть, как его… Буш кажется.

- А от Китая?

- Дэн собирался… с ним очень хотелось бы поговорить поподробнее.

В это время зазвонил телефон правительственной связи, Романов выслушал, что ему сказали, потом обернулся.

- Всё в порядке, периметр нашего дома взят под контроль. Сейчас идут переговоры с людьми из охраны… опять звонят.

На сей раз это оказался Чебриков, который желал узнать, что за люди прибыли к дому на Косыгина и с чем это связано.

- Виктор Михайлович, - ответил ему Романов, - мне поступили данные о возможных провокациях против меня, Щербицкого и Кунаева. Я принял необходимые меры… нет, с вами я планировал связаться сразу после этого, но вы быстрее позвонили…

Остаток ночи и утро прошли без происшествий – перед тем, как спуститься в личную чёрную Волгу, он позвонил Соколову и отменил дежурство десантников. Щербицкий с Кунаевым предпочли ехать с ним в одной машине, от греха.

- У нас ещё час до начала совещания, - сказал Романов, глядя в окно на проносящуюся мимо весеннюю Москву, - можно попытаться перетянуть на свою сторону кого-либо из горбачёвских сторонников.

- И кого же конкретно вы имеете ввиду? – справился Кунаев.

- Так, кто там у нас в списке, - Романов достал лист бумаги из кармана и развернул его, - вычёркиваем самого Горбачёва и его свиту, Громыко, Алиева, Чебрикова, Шеварднадзе с примкнувшими Лигачевым и Рыжковым. На этих тратить время бесполезно… а вот Соломенцев, Пономарёв и Капитонов заслуживают нашего внимания. Давайте так сделаем – побеседуем с каждым с глазу на глаз, а затем может быть объединимся и попробуем устроить что-то вроде мозгового штурма…

Кратенькая справка по персоналиям.

Соломенцев Михаил Сергеевич (да-да, как Горбачёв), 72 года, из Липецка, инженер-механик по образованию, на фронт не попал, потому что налаживал танковое производство на Урале. Затем резко пошёл по партийной линии – Челябинск-Караганда-Алма-Ата-Ростов. Ещё более резко поднялся после снятия Хрущева, стал секретарём ЦК и завотделом тяжёлой промышленности, затем предсовмина РСФСР. Андропов передвинул его на позицию председателя Комитета партконтроля.

Из интересных подробностей его жизни можно вспомнить шашни с замужней медсестрой в Казахстане, из-за чего он полгода просидел без работы, а также неприязнь к украинцам – он, к примеру, не один раз упрекал тогдашнего первого секретаря КПУ Шелеста в излишнем увлечении украинским языком и возвеличивании Тараса Шевченко и Леси Украинки. Брежнев же, например, считал его заместителем по России (отдельной российской компартии у нас нет, говорил он, так что будешь неформально заниматься этими делами).

Снимут Соломенцева со всех постов через 3 года, в 88-м.

Пономарёв Борис Николаевич (а этот как Ельцин), 80 лет, из Рязани, повоевал на гражданской, затем после двух высших образований (этнологический факультет МГУ и институт красной профессуры) передвинулся на партийную работу с уклоном в международную область. Директор института истории партии, референт Георгия Димитрова в Коминтерне, международный отдел ЦК. Готовил новую редакцию Программы партии в 58-60, да-да, именно ту, которая обещала коммунизм к 80 году и утверждала Моральный кодекс строителя коммунизма, удивительно похожий на 10 заповедей.

Автор более сотни научных трудов, фактически формировал внешнюю политику СССР на протяжении 15 лет. Будет снят со всех должностей в феврале будущего года.

Капитонов Иван Васильевич, тоже из Рязани, 70 лет, строитель по образованию, но по специальности не работал ни дня, сразу пошёл по партийной линии. Работал в основном в Москве – секретарь райкома, завотделом МГК, второй секретарь, первый секретарь МГК. При Брежневе вошёл в Политбюро, заведовал отделом партийной работы.

Серый и бесцветный сотрудник аппарата, с которым даже ни одного скандала не случилось. В июле этого года его сначала подвинут из отдела партработы (замена на Лигачёва), а затем и на пенсию одновременно с Пономарёвым.

Всё это Романов и процитировал своим партнёрам по борьбе. Исключая, конечно, то, что произойдёт в будущем, тут он обошёлся оборотами вроде «по информации из моих источников» и «наиболее вероятно, что».

- Ну что же, - хмыкнул Щербицкий, - мне как-то не с руки беседовать с Соломенцевым, беру Пономарёва.

- А я Капитонова, - добавил Кунаев.

- Значит мне никого не остаётся, кроме Соломенцева, - подытожил Романов. – Кстати, а что мы будем делать, если никто не изменит своего мнения и голоса опять разложатся поровну?

- По-моему ясно что, - ответил Щербицкий, - выносить на пленум обе кандидатуры и устраивать открытую конкурентную борьбу. Кстати вам, Григорий Васильевич, придётся выступать с предвыборной речью – готовы к такому?

- Уж к чему, к чему, - усмехнулся Романов, - а к произнесению речей я готов в любое время года и суток. 40 лет партийного стажа это не шутка.

- Тогда вперёд, труба зовёт, - пошутил Кунаев. – С теми, кто голосовал за нас, тоже неплохо бы побеседовать – вдруг оппоненты кого-то перетянули за ночь на свою сторону…

- Это правильно, - задумался Романов, - займитесь, пожалуй, этим делом, а Капитонова я на себя возьму.

- Что вы там за детские игры устроили? – это были первые слова Чебрикова, он встретился нашей троице в коридоре перед комнатой заседаний. – Почему через меня нельзя было действовать?

- Извините, Виктор Михайлович, но нам продиктовала свои особенности оперативная обстановка, - вежливо, но твёрдо ответил за всех троих Романов. – Лучше перебдеть, чем недобдеть, чтобы потом не стало мучительно больно.

Чебриков искоса оглядел всех троих, а затем без слов скрылся за дверью. Романов тоже заглянул внутрь – там сидели ещё Алиев с Шеварднадзе и больше никого.

- Пойдемте покурим, - предложил Романов своим напарникам, - а там, глядишь, и остальные подтянутся.

Курительная комната, совмещённая с предбанником туалета, здесь была расположена в начале длинного коридора, так что если оставить дверь открытой, можно было видеть всех проходящих мимо. Через пять минут Романов углядел в проёме двери Соломенцева, двигающегося старческой шаркающей походкой.

- Мой выход, - загасил он сигарету в пепельнице, - а вы не пропустите Пономарёва с Капитоновым. – Михаил Сергеевич, можно вас на пару слов? – сказал он в спину тому.

- Григорий Васильевич? – обернулся он, - доброе утро! Как спалось?

- Спасибо, неплохо, - не стал вдаваться в детали Романов, - есть небольшой, но очень важный разговор к вам.

- Давайте поговорим, - сразу согласился Соломенцев, - худой мир, как говорит наша пословица, лучше доброй ссоры. Глядишь и договоримся о чём-то полезном.

Они зашли в пустующий кабинет напротив комнаты заседаний, и Романов сразу же взял быка за рога.

- Как вы относитесь к антиалкогольной кампании? Её же, если всё правильно понял, собираются запустить со дня на день.

- Неплохо отношусь, Григорий Васильевич… народ спивается, потребление спиртного на душу населения растёт, семьи разрушаются, дети рождаются с нарушенной наследственностью. Надо что-то делать.

- Совершенно с вами согласен, Михаил Сергеевич, - воскликнул с преувеличенной артикуляцией Романов. – Делать надо, но не рубить с плеча, а тщательно изучив проблему.

- Вы её уже изучили? – прищурился Соломенцев.

- Да, пришлось немного углубиться в тему, - Романов наконец перестал ходить туда-сюда и сел напротив. – Вы знаете, какой процент наполняемости бюджета обеспечивает водка?

- Догадываюсь, что немалый.

- Не просто немалый, а где-то под четверть, - веско заметил Романов, - и что будет, если мы с одного маха уберём эту доходную часть? Реформа же подразумевает кратное сокращение выпуска алкоголя.

- Наверно бюджету от этого лучше не станет, - заметил Соломенцев.

- Точно… это я уже не говорю о неизбежном всплеске самогоноварения… и как следствие пропажу из торговли сахара, его на самогон лучше всего раскупают. Плюс дополнительная напряжённость в обществе – зачем нам на пустом месте устраивать народные волнения. Плюс неудачная мировая практика по сухому закону – в США пытались его ввести в тридцатых…

- Да-да, помню, - прошамкал Соломенцев, - гангстеры, бутлегеры…

- Вот-вот, отменили всё это через несколько лет в связи с резким ростом преступности.

- Но в Финляндии, как я знаю, - возразил Соломенцев, - уже много лет есть что-то подобное сухому закону, но никаких народных волнений я там не припоминаю.

- Вы ошибаетесь, Михаил Сергеевич, - возразил Романов, - сухой закон в Финляндии имел место в 20-30-х годах, но давно отменён. Причины те же, контрабанда, самогоноварение, рост преступности. Сейчас там продают алкоголь, правда по очень высоким ценам. Поэтому финны ездят в соседние страны оторваться, так сказать, по полной программе. Я в Ленинграде насмотрелся на их художества по этой части.

- А вы что предлагаете? – наконец перешёл к конструктиву Соломенцев.

- Бороться с алкоголизмом необходимо, - твёрдо ответил Романов, - но с учётом всех возможных последствий. Повышать цены, это безусловно, но одновременно дать какую-то альтернативу народу – пьют-то сейчас от серой невзрачной жизни, алкоголь немного скрашивает действительность. И на мой взгляд лучше бы передвинуть удар на табак…

- Неожиданно, - произнёс Соломенцев, - почему на табак?

- Последствий для здоровья практически столько же, как от алкоголя, но вдобавок к этому надо приплюсовать огромные потери рабочего времени – перекуры же на заводах сейчас длятся чуть ли не больше половины рабочего дня.

- Хм, - хмыкнул Соломенцев, - возможно вы в чём-то и правы… но дорогой Григорий Васильевич, вы же не за этим меня сюда завели, чтобы про антиалкогольные кампании рассуждать?

- В корень смотрите, Михаил Сергеевич, - развеселился Романов.

- Ну так говорите прямо, что вам нужно, я очень внимательно слушаю…

Глава 6. Мартовский пленум (продолжение)

Мартовский пленум (продолжение)

- Михаил Сергеевич, - просто взял и сказал Романов, - проголосуйте сегодня за меня. Обещаю, что вы не пожалеете о своём выборе.

- Давайте подробности, Григорий Васильевич, - вздохнул тот, - зачем мне менять своё мнение (я же уже голосовал один раз за Горбачёва), почему я не пожалею? У вас ровно, - он посмотрел на наручные часы, - пять минут.

- Хорошо, постараюсь уложиться, - не стал упираться Романов. – Начну с того, что наша страна всегда лучше себя чувствовала при жёстких волевых правителях, нежели при республиканском и либеральном образе жизни. Примеры? Пожалуйста – вспомним смутное время, там же кажется вместо одного царя коллегиальное правление имело место, Семибоярщина. А в итоге что? Разгул преступности, разбойники, людоедство и поляки в Кремле. Ещё можно вспомнить период от февраля до октября 17 года – до чего довело страну так называемое Временное правительство своими непродуманными либеральными реформами.

- Да, тогда никому хорошо на Руси было, - подтвердил Соломенцев, - ни в Смутное время, ни в 17 году.

- И в противовес этому вспомним правление Петра Алексеевича – да, суровый был царь и жестокий, но ведь страна сделала настоящий рывок в будущее, которым мы до сих пор пользуемся. Опять же товарищ Сталин… можно сколь угодно долго рассуждать о культе личности и 37-м годе, но ведь он буквально за волосы вытащил страну из феодализма в современное индустриальное общество.

- А я вам возражу, - вдруг ответил Соломенцев, - Александр 1-й был либерал, которых поискать, однако всё у него сложилось замечательно – и Наполеона победил, и территории прирастил, и реформы какие-никакие провёл.

- Верно, - на секунду задумался Романов, - но все разговоры о его либерализме можно завершать 1812 годом. Во время и после разгрома французов он действовал уже как жёсткий авторитарный правитель. Вспомните аракчеевские поселения, это же тоже период правления Александра.

- Допустим, вы меня убедили, - произнёс Соломенцев, - но это всё замшелая история, как она относится к сегодняшнему пленуму ЦК?

- Самым прямым образом, - твёрдо сказал Романов, - Михаил Сергеевич (не вы, а Горбачёв) хороший человек и замечательный работник, но, к сожалению, по складу характера он довольно мягок и внушаем. И тяготеет к либеральному образу мыслей, включающему непродуманные реформы. Первую намеченную реформу, антиалкогольную, мы уже с вами обсудили – она не принесёт стране ничего, кроме убытков в бюджете и нарастания озлобления масс. Но это же только начало… краем уха я слышал, что готовятся ещё две реформы…

- Да-да, - рассеянно ответил Соломенцев, - я тоже слышал – одна по борьбе с нетрудовыми доходами, а вторая о самостоятельности предприятий.

- Вот-вот, если их провести, так сказать, с бухты-барахты, то тоже ничего хорошего ждать не придётся.

- Поясните вашу мысль, - потребовал Соломенцев, выразительно глянув на часы.

- Да-да, я помню про пять минут, - ответил Романов, - поэтому очень кратенько. Они же коренным образом противоречат друг другу, эти две реформы – если согласно первой провозглашается борьба с обогащением граждан, то вторая как раз приветствует его… правда не на уровне отдельных личностей, а на уровне предприятий, но одно в другое тут перетечет очень быстро. В медицине такая коллизия называется шизофренией…

- Допустим, - повторил Соломенцев, - а если поконкретнее, что не так в этих двух реформах?

- Там всё не так, - быстро проговорил Романов, - особенно во второй – она фактически узаконит переток безналичных денег предприятий в наличную сферу, а это будет катастрофой для нашего народного хозяйства. Почему, объяснять долго, я бы лучше на бумаге изложил…

- Хорошо, тогда переходите к выводам, - предложил Соломенцев.

- Выводы самые простые – согласно моим источникам информации, лично вас, Михаил Сергеевич, благодарные победители во главе с Горбачёвым снимут со всех должностей и отправят на заслуженную пенсию примерно через полгода, самое позднее через год. Вместе со мной, Гришиным, Щербицким, Пономарёвым и Капитоновым.

- Интересные у вас источники информации, - хмыкнул Соломенцев, - а если победите вы, тогда что?

- Тогда, Михаил Сергеевич, я даю вам честное слово старого партийца, что в ближайшую пятилетку вы никуда из Политбюро не уйдёте. Более того – предлагаю вам должность Председателя Президиума Верховного Совета… будете советским президентом.

- Я должен подумать, - задумчиво отвечал Соломенцев, - но общий ход ваших мыслей, Григорий Васильевич, мне нравится.

Ситуация в мире на март 1985-го

1985 год был относительно мирным и пушистым годом. Из крупных военных конфликтов тут можно отметить всего лишь ирано-иракскую войну, длящуюся уже шестой год и близкую к своему завершению, да афганский вопрос. Остальное мелочи, не заслуживающие отдельного упоминания – Ангола, Эритрея, Гватемала.

Сороковой президент США Рональд Рейган заступил на свой второй срок только что, 20 января. У него и у его страны всё было прекрасно, и в экономике, и в культуре, и во внешней политике – доходы росли, люди богатели, влияние в мире усиливалось. Провалы времён Вьетнама и Джимми Картера остались в далёком прошлом. На экраны, например, вышли первые части знаменитых франшиз «Назад в будущее» и «Терминатор». Кумирами миллионов были Си-Си-Кэтч, Бэд Бойз Блю и Майкл Джексон. В моду вошли яркие цвета, увеличенные линии плеч, объёмные юбки и широкие брюки-бананы. Большинство женщин носило пышные причёски и яркий макияж, вплоть до гипертрофированного – вспомните Санту-Барбару или Династию. Все стали подчёркнуто спортивными, ходили в фитнесс-центры и носили кроссовки.

Китай постепенно набирал скорость и вкатывался в рыночную экономику, поскрипывая на поворотах. Лидером его окончательно утвердился товарищ Дэн Сяопин, ветеран гражданской войны и заместитель Мао по партии. Принцип четырёх модернизаций, провозглашённый им в конце 70-х, начал давать свои результаты. А его знаменитую фразу «Неважно, какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей» вошла в цитатники миллионов.

Говоря о Европе 80-х, сразу же вспоминается Маргарет Тэтчер. Действительно, её влияние на новый подъем этого континента было неоспоримо – сокращение инфляции, рост экономики, успешная борьба с терроризмом это из главных её достижений. Многие наверно помнят знаменитые голодовки бойцов ИРА в лондонских застенках, как уж их там по фамилиям-то звали… Бобби Сэндс за главного был, а ещё Раймонд Макриш и Пэтси О’Хара. 10 бойцов не сдалось и умерло от голода в период с мая по август 81 года. А еще 13 прекратили голодать. Яркое было противостояние, но Тэтчер тут всех переиграла.

А ещё в Европе стояли на боевом дежурстве ракеты Першинг-2, подлётное время которых до центров (как сейчас принято говорить) принятия решений СССР составляло всего 5-6 минут. Ответно наши развернули, конечно, Пионеры, но европейские-то центры были совсем неглавными – действенным ответом были бы те же Пионеры на Кубе, но после Карибского кризиса такой вариант исключался. Надо было что-то решать по-крупному…

А из европейского киноискусства по эту сторону железного занавеса были, конечно, вне конкуренции два актёра – Бельмондо и Челентано. Фильмы с их участием мы покупали чуть ли не каждый год.

Советский же блок (8 стран Восточной Европы плюс Куба, Вьетнам и Северная Корея) испытывал определённые трудности, однако кризисом их называть было бы преждевременно. Промышленное производство СССР, например, в начале 80-х составляло более 80% от американского. Серьёзную проблему представляло спонтанное недовольство жителей стран СЭВ, выливающееся периодически в открытые бунты. Так было в 53-м в Берлине, в 56-м в Венгрии, в 68-м в Чехословакии и в 80-м в Польше. Бунты гасились вводом советских войск (кроме польского случая – там Ярузельский обошёлся своими силами), что не добавляло популярности идеями социалистической интеграции.

Но если смотреть на вещи более широко, то несомненным оставалось одно – медленное, но неуклонное отставание соцлагеря от западных стран и дискредитация идей социализма и коммунизма. Советская идеология выродилась в некую закрытую секту, смысл славословий на официальных мероприятиях давно был утерян – никто уже не верил в когда-то весьма популярные и доходчивые идеи Маркса-Энгельса-Ленина.

Но это ещё полбеды, все эти беды с надстройкой можно было бы преодолеть, если бы не постепенное подтачивание базиса. Грубо говоря, от голода в СССР давно уже никто не умирал, но серая обёрточная бумага, в которую хамоватые продавщица из гастрономов заворачивали невкусное и крошащееся бутербродное масло, как-то не способствовало душевному спокойствию масс. Тем более на фоне красочных картинок из-за железного занавеса, где масло фасовалось в разноцветные пластиковые коробочки, все ездили на красивых автомобилях и слушали завлекательную рок-музыку. А не ансамбль «Самоцветы» и не Софию Ротару.

Но повторюсь, что ничего, требующего принятия срочных пожарных мер, в СССР и соцлагере не наблюдалось. Транспорт курсировал, не всегда, правда, по расписанию, но где-то около него. Зарплаты платились вовремя и иногда даже они и повышались. Путёвки в санатории и дома отдыха исправно выдавались в профкомах и завкомах. Жильё строилось по 500 млн метров за пятилетку, и в него регулярно переезжали счастливые новосёлы. Холодильники были полны продуктами, а в польских стенках стоял хрусталь и расписная хохлома. Примерно половина семей в СССР имели свои дачи-сады недалеко от города, где они проводили практически всё лето, выращивая помидоры и вишню. Жизнь, короче говоря, катилась по накатанным рельсам, и не было даже малейшего намёка на то, что рельсы где-то в обозримом будущем эти окажутся разобранными на металлолом…

Глава 7. Совещание на Старой площади перед пленумом

Совещание на Старой площади перед пленумом

Романов быстрым шагом вернулся в курилку и застал там всё тех же Щербицкого с Кунаевым, к которым присоединились Шеварднадзе и Алиев.

Справочная информация.

Шеварднадзе Эдуард Амвросиевич, 57 лет (один из самых молодых руководителей СССР), уроженец села Мамати в Гурии. Закончил пединститут в Кутаиси. Карьера его развивалась по стандартной схеме – комсомол-второй-первый секретарь обкома комсомола-второй-первый секретарь республиканского комсомола-дальше пошли партийные дела с небольшим ответвлением в милицейские, он и министром внутренних дел Грузии потрудился чуть-чуть.

Сделал себе имя, между прочим, на борьбе с коррупцией, во времена его грузинского правления была посажено больше 30 тыс взяточников и теневых дельцов.

Кандидат в члены Политбюро с 78 года, Горбачев должен был назначить его на пост министра иностранных дел через три месяца.

Жена Нанули, работает журналисткой, есть сын Паата и дочь Манана.

Алиев Гейдар Алиевич, 62 года, родился в Нахичевани, азербайджанском анклаве в Армении. Учился на архитектурном факультете, но не закончил в связи с началом войны. И сразу пошёл по нестандартной схеме, через госбезопасность. Во время войны в органах НКВД Нахичевани, потом в республиканских органах, потом курсы в Ленинграде и служба внешней разведки. Работал в резидентурах стран Ближнего Востока, в 64-м переведен на заместителя председателя КГБ Азербайджана. А руководителем у него в то время был небезызвестный Семен Цвигун. Он и порекомендовал своего сослуживца на должность первого секретаря Азербайджана.

Алиев тоже боролся с коррупцией в своей республике и тоже небезуспешно – снял и посадил довольно много казнокрадов. Одна беда только была во всем этом, если раньше нечистые на руку начальники там были из разных кланов, то при Алиеве они стали строго из одного клана, выходцы из Нахичевани.

В Москву его вытащил Андропов в 82 году. Он стал замом Председателя Совмина СССР и полноценным членом Политбюро. Курировал машиностроение, транспорт и культуру.

Жена Зарифа, врач, академик Академии медицинских наук, дочь Севиль, сын Ильхам - впоследствии стал президентом Азербайджана.

Таким образом, эти два персонажа представляли силовые органы, Шеварднадзе – МВД, а Алиев – КГБ.

- Как здоровье, Григорий Васильевич? – справился Алиев.

- Спасибо, пока не подводит, - отговорился Романов.

- Я тут слышал краем уха о каком-то ночном инциденте возле вашего дома, - продолжил тот.

- Было-было, - рассеянно отговорился Романов, - но всё закончилось благополучно. Извините, у нас срочное дело.

И он забрал Щербицкого с Кунаевым, они все втроём переместились в тот же пустующий кабинет.

- Удалось с кем-то поговорить? – сразу же перешёл он к делу.

- Увы, - ответил Щербицкий, - только с этими двумя, которых вы сейчас видели.

- И о чём же вы говорили?

- О рыбалке в основном, - вступил в разговор Кунаев, - они оба заядлые рыбаки. Вербовать их бесполезно, как вы наверно и сами догадываетесь, тёртые жуки, что один, что второй. Они сами кого хочешь завербуют, так что мы от греха на серьёзные темы не говорили.

- Да уж догадываюсь, - невесело усмехнулся Романов, - ну а у меня немного живее дела прошли, Соломенцев прислушался к моим аргументам… ни да, ни нет не сказал, но сильно задумался.

- Кстати, - вдруг вспомнил что-то Щербицкий, - а тех, кто нас поддержал вчера, не могли за ночь переубедить?

- Правильная мысль, - почесал в затылке Романов, - надо бы с ними беседу провести… хорошо бы их всех собрать здесь например…

- Не успеем, - меланхолично парировал Кунаев, - начало заседания через десять минут.

- Ну тогда будем надеяться на лучшее и готовиться к худшему, - произнёс Романов, нпа чём их импровизированный предвыборный штаб и завершил свою работу.

-----

- У нас опять сложилась тупиковая ситуация, - сказал Громыко после подсчёта голосов, - девять за, девять против, двое воздержались. Я правильно вас понял, Михаил Сергеевич и Николай Александрович (Тихонов из команды Романова неожиданно тоже взял паузу) – вы не поддерживаете ни одну сторону?

- Всё верно, - прошамкал престарелый Тихонов, Соломенцев тоже кивнул.

- Может быть поясните свою позицию? – жёстко потребовал Громыко. – Почему все участвуют в голосовании, а вы самоустраняетесь в такой ответственный для страны и партии момент?

- Я могу прокомментировать, - взял слово Соломенцев, - оба кандидата ответственные партийцы, у обоих за плечами немалый стаж успешной работы. Не могу выбрать из них более достойного.

- А вы, Николай Александрович? – обратился Громыко к Тихонову.

- Причины приблизительно те же, - ответил тот, - и ещё у меня сильно болит голова, боюсь сделать ошибку в выборе.

- Что будем делать, товарищи? – спросил Горбачёв, по-прежнему сидящий во главе стола, но чуть сдвинутым в сторонку, - через три часа начнётся Пленум, мы должны выйти на него с уже сформированным мнением. Не годится выдвигать сразу двух кандидатов, у нас не времена военного коммунизма.

- Поскольку у нас такая патовая ситуация, - взял слово Романов и тут же прокомментировал, - пат, если кто-то не в курсе, это позиция в шахматах, когда и шаха нет, но и ходов у тебя тоже нет, после него автоматически фиксируется ничья… так вот, вничью мы тут сыграть никак не сможем – у меня есть предложение выдвинуть кого-то третьего, возможно он наберёт нужное количество голосов и партия не будет расколота.

- Кого вы предлагаете, Григорий Васильевич? – спросил Громыко, чтобы хоть как-то разрядить звенящую тишину.

- Виктора Васильевича, - указал тот на Гришина, смотревшего в свои бумаги, - он очень опытный и ответственный товарищ с огромным стажем работы в самой большой в стране партийной организации. Я считаю, он справится с возложенными обязанностями…

- А что, - включился в диалог Горбачёв, - я совершенно не против голосования по новой кандидатуре. Ещё какие будут мнения?

- Поддерживаю, - сказал Соломенцев, - я знаю Виктора Васильевича много лет с самой лучшей стороны.

- Мне 71 год, - напомнил со своего места Гришин, - если вас это не пугает…

- Совершенно не пугает, Виктор Васильевич, - сказал Громыко, - нам всем тут немало лет, а 70 это по-моему расцвет для современного политика. Голосуем, товарищи, если нет других возражений? – обратился он ко всем.

Возражений не последовало… Гришин собрал 18 голосов за, Соломенцев с Тихоновым так и остались при своём воздержавшемся мнении. Напряжение наконец-то спало, все повеселели и начали оживлённо обмениваться мнениями.

- На этом совещание считаю закрытым, - объявил председательствующий Горбачёв, - встречаемся на пленуме через… через полтора часа. Егор Кузьмич, - обратился он к Лигачёву, - удалось собрать кворум из членов ЦК?

- Да, Михаил Сергеевич, больше 90 процентов уже прибыло, а за оставшееся время, я думаю, почти все остальные подтянутся.

- Отлично… тогда ещё один последний вопрос – кто на этом пленуме выступит первым?

- Я думаю, - сказал Романов, - что Андрей Андреевич (и он кивнул в сторону Громыко) самый старый член Политбюро из присутствующих, ему и надо выступить.

- Возражений нет, - по очереди сказали все, а Горбачёв добавил, - а вам, Виктор Васильевич, придётся выступить с небольшой речью после голосования – готовы?

- Конечно, Михаил Сергеевич, - подтвердил Гришин, - раз надо, значит выступлю.

----

По окончании пленума, на котором никаких неожиданностей не случилось, Гришин, собрав порцию аплодисментов, местами переходящих в овации, отозвал в сторонку Романова и сказал ему вполголоса:

- Я очень благодарен вам, Григорий Васильевич, я этого не забуду… и я так полагаю, что наша вчерашняя договоренность остаётся в силе с той лишь разницей, что председателем Совмина теперь будете вы, а не я.

- Согласен, Виктор Васильевич, - кивнул головой Романов, - и хорошо бы нам обсудить насущные вопросы где-нибудь в более удобном месте и в расширенном составе.

- Завтра у меня сплошные встречи с делегациями, - задумался Гришин, - кстати, я был бы не против, если бы вы приняли в них участие… не во всех, а в ключевых – с американцами и китайцами например.

- Конечно приму, - согласился Романов, - время только согласовать надо.

- Послезавтра похороны до полудня… а вот вечером часов примерно в пять-шесть давайте встретимся и всё обговорим.

- Договорились, - пожал ему руку Романов.

Гришин повернулся было к выходу, но далеко ему уйти не удалось – на его дороге вырос министр обороны Соколов, за спиной которого маячили два офицера в военно-морских мундирах.

- Виктор Васильевич, - сказал командным голосом Соколов, - в соответствии с действующими правилами вам необходимо принять управление над стратегическими ядерными силами СССР.

- Хорошо, показывайте и рассказывайте, что надо делать… Григорий Васильевич, задержитесь на минутку, - сказал он Романову, - вы не против, если он тоже ознакомится с порядком работы со стратегическими силами?

Соколов на минутку смешался, но возражать не стал.

- Согласен – пройдёмте в засекреченное помещение, - и он показал направление, в котором им всем надлежало проследовать.

Это была комната на третьем этаже в конце коридора, ни Гришин, ни Романов сюда ни разу не заходили. На двери висел кодовый замок, Соколов тут же набрал шифр, дверь распахнулась с ужасающим скрипом, внутри оказался ещё один морской офицер с погонами кавторанга. Он вскочил и отдал честь министру обороны.

- Товарищ Маршал Советского Союза…

Соколов жестом остановил его и сказал:

- Оставьте нас на десять минут.

Тот немедленно исчез за дверью. Соколов сделал знак одному из сопровождающих его военных, тот положил на стол чёрный увесистый чемоданчик и нажал на запоры. Те открылись с лязгом, обнажив содержимое – ряд кнопок, две большие кнопки с надписями «пуск» и «отмена» и телефонная трубка в правом углу.

- Перед вами, Виктор Васильевич, терминал автоматизированной системы управления стратегическими ядерными силами СССР «Казбек». С помощью его осуществляется передача разрешающих сигналов на пуск ракет со специальными боевыми частями.

Глава 8. Ядерный чемоданчик

Ядерный чемоданчик

- Страшная штука, - поёжился Гришин, - и как с неё запускаются наши ракеты?

- Немного теории, - ответил Соколов, - все вероятные запуски баллистических ракет в направлении территории нашей страны отслеживаются системой раннего предупреждения и передаются на центральный командный пункт…

- В Генштабе? – уточнил Романов.

- Место его расположения строго засекречено, - отбрил его Соколов, после чего продолжил, - вся полученная информация перекрёстно проверяется офицерами этого командного пункта и в случае подтверждения нападения передаётся параллельно на три таких вот терминала. Второй экземпляр у меня, третий у начальника Генштаба.

- У Сергея Фёдоровича? – спросил Гришин.

- Да, у Ахромеева, - подтвердил Соколов. – Далее следует самое главное… сейчас я выдам вам под роспись, Виктор Васильевич, персональный ключ с номером один.

Соколов сделал знак второму офицеру, тот достал из своего дипломата пластмассовый контейнер, опечатанный с двух сторон.

- Пишите, - скомандовал Соколов этому кавторангу, - 11 марта 1985 гола в 17 часов 18 минут министр обороны Соколов вскрыл контейнер номер один и передал содержимое генеральному секретарю ЦК КПСС Гришину в присутствии трёх лиц.

Он вытащил большой чёрный ключ из контейнера, внимательно осмотрел его и передал в руки Гришину.

- А Генеральный секретарь ЦК КПСС принял от министра обороны Соколова содержимое контейнера номер один, о чём удостоверил своей подписью. Вы все тоже подпишитесь, - сказал он прочим присутствующим.

По окончании этой процедуры Соколов продолжил.

- Теперь объясняю порядок работы после получения сигнала «Нападение» - это когда загорится вот эта красная лампочка в углу терминала, - и он показал пальцем на лампочку с надписью полукругом вокруг неё «Нападение». – Вы вставляете свой персональный ключ в этот замок, поворачиваете его на полоборота вправо до риски «Рабочий режим» и…

- Нажимаю кнопку «Пуск»? – опередил его своим вопросом Гришин.

- Нет, не так быстро – сначала вы должны получить подтверждение от меня и от начальника Генштаба – для этого служит эта телефонная трубка. Связь параллельная, при снятии трубки с кронштейна подключаются обе засекреченные линии, до меня и до Сергея Фёдоровича.

- И далее мы беседуем о нападении? – спросил Гришин.

- Да, далее идёт голосовая связь – если оба ваших собеседника подтверждают факт атаки баллистических ракет, вы должны нажать кнопку «Пуск»…

- И что произойдёт далее? – спросил Гришин.

- Далее, если одновременно будут нажаты все три кнопки на трёх терминалах, специальный передатчик, занимающий две трети этого чемодана, разблокируется и передаст шифрованный сигнал в центральный командный пункт, а тот в свою очередь сразу же вслед за этим отправляет коды запуска во все части и боевые посты ракетных войск стратегического назначения. Непосредственный запуск ракет осуществляют уже специальные бойцы, несущие круглосуточное дежурство в бункерах, на подлодках и на аэродромах.

- А зачем нужна кнопка «Отмена»? – поинтересовался Романов.

- Правильный вопрос, - одобрил его Соколов, - кнопка «Отмена» активируется после нажатия «Пуска» и остаётся активной в течение одной минуты – это на всякий непредвиденный случай. Вы, Виктор Васильевич, в течение этой минуты можете отменить своё решение о запуске.

- Я так понимаю, что ваш человек с этим чемоданом будет теперь меня сопровождать везде, даже в сортир? – спросил Гришин.

- Так точно, - вытянулся Соколов по стойке смирно, - Сопровождать будет, но уж не до такой степени – за дверью подождёт.

- А когда я домой приеду, где он будет ночевать?

- Всё предусмотрено, Виктор Васильевич, одна квартира на вашем этаже снята именно для этих целей. Там он и будет ночевать. Познакомьтесь, кстати – Игнат Петрович Семаго, это один из трёх офицеров, которые будут дежурить посменно.

- И ещё вопрос, относительно этого ключа, - и Гришин покрутил в руках страшный гаджет, - где мне его хранить? Вдруг потеряю, что тогда делать?

- Можете сдавать на хранение дежурному офицеру, - пояснил Соколов, - но с обязательной фиксацией в журнале. Да, в ближайшее время… в течение недели точно… состоится учебная операция по применению спецтерминалов – не пугайтесь, пожалуйста, реальных пусков произведено не будет, но всё остальное будет в точности, как в боевой обстановке. О времени операции я сообщу отдельно.

- Искренне надеюсь, - подытожил разговор Гришин, - что мне никогда не придётся приводить эту адскую машину в рабочее состояние.

- А вот интересно, - не смог не сказать последнего слова Романов, - у американцев тоже такая же система управления ядерным оружием?

- Вы же сами понимаете, Григорий Васильевич, - перешёл с казённого на обычный язык Соколов, - что всё касающееся этих вещей строго засекречено и у нас, и у них… могу только сказать, что из открытых источников известно – да, чемоданчик примерно такой же… и да, подтверждение разблокирования кодов запуска требуется от трёх лиц. По другой версии от двух – начальник Генштаба не включен в этот список. И вместо ключа у них используется так называемая «золотая карточка», на которой по легенде написаны два общеупотребительных английских слова. А называется этот чемодан у них «football».

- Почему футбол? – спросил Гришин.

- Сложно сказать, - ответил Соколов, - скорее всего, потому что в футболе тоже есть ответные удары…

Борт номер 1 президента США

Начиная с Джона Кеннеди, все президенты летали на Боингах-707 (он же С-137 Стратолайнер), специально дооборудованных для полётов на дальние расстояния. Командовал полётом заслуженный ветеран ВВС полковник Роберт Риддик.

- Мистер президент, - сказал он где-то над датской территорией, - в Москве нелётная погода, нам дают запасной вариант посадки в Ленинграде.

- И сколько добираться от Ленинграда до Москвы? – спросил недовольный Рейган.

- Я точно не знаю, но расстояние по карте 600 километров… на поезде это очевидно будет часов 6-7. Русские поезда ходят не очень быстро.

- Мне надо посоветоваться, - сказал Рейган, немного подумав, - я сообщу о своём решении.

И командир скрылся за дверью кабины, а Рональд жестом подозвал госсекретаря Шульца и советника по национальной безопасности Макфарлейна.

- Вы слышали, что сказал Риддик? – спросил он у них обоих сразу.

- Конечно, мистер президент, - кивнул головой Шульц, - мы не глухие.

- Что тогда скажете по существу вопроса?

- Это не может быть ловушкой КГБ? – спросил Роберт Макфарлейн.

Аналогов таких советников в советском руководстве не было – наиболее близким можно было наверно считать председателя КГБ.

- Вряд ли, Роберт, - поморщился Рейган, - русским сейчас не до ловушек, других проблем много.

- Но это же задержка часов на десять, - вступил в разговор Шульц, - тем более, что русские железные дороги это не совсем то место, куда надо стремиться руководителям США.

- А что с ними не так, Джо? – спросил удивлённый Рейган.

- Медленные, грязные и.. Роберт подтвердит… вполне возможна куча жучков – невзирая на другие проблемы у КГБ, они вряд ли упустят такой случай.

- И каким тогда будет наше решение? – спросил Рейган.

- Запросить ещё раз погоду в Москве и садиться там… - ответил Макфарлейн, - насколько я знаю, в русской столице четыре гражданских аэродрома плюс еще пара военных, расстояния между ними значительные, один из них вполне смог бы нас принять.

- Решено – сообщите командиру.

Макфарлейн ушёл стучать в кабину пилотов, а Рейган продолжил беседу с Шульцем.

- Какие последние новости от русских?

- Только что пришло сообщение из Вашингтона – они таки выбрали нового руководителя.

- И кто же это, Романов или Горбачёв?

- Ты удивишься, Ронни, но ни тот, ни этот – генеральным секретарём стал Виктор Гришин.

- Гришин-Гришин… - начал вспоминать Рейган и вспомнил, - а, это московской мэр!

- Не совсем так, - уточнил Шульц, - мэром Москвы у них работает некий Промыслов, но он там как бы на хозяйстве, а Гришин руководит партийной организацией столицы.

- Понятно… - задумался Рейган, - ну и что это за человек?

- Мои люди срочно собирают информацию на него, я думаю через пару часов она поступит, от себя же могу сказать только, что это опытный партократ, в руководстве Советов он ещё со времён Сталина и Хрущёва.

- А что же Горбачёв с Романовым?

- По данным нашего кремлёвского источника Гришина выдвинул Романов, так что есть все основания полагать, что это одна группировка и она и победила… а партия Горбачёва потерпела поражение. В ближайшее время надо ожидать внутрипартийных разборок и смену правящих кланов…

- Жаль, Горбачёв был бы более предпочтительным партнёром для нас, - Рейган достал из столика бутылку Джонни Уокера и без вопросов разлил её в три хрустальных стакана – к ним присоединился Макфарлейн.

- Всё окей, Ронни, - сообщил он, беря в руки стакан, - аэродром в Чкаловском согласен нас принять, там нижняя кромка облачности выше, чем в остальных местах. О чём разговор?

- О Гришине, - сказал Шульц.

- Да, я тоже слышал о неожиданных переменах у русских, - ответил Роберт, вылив виски в рот, - пока преждевременно рассуждать о том, что будет дальше – надо посмотреть на их первые шаги.

- Какие у нас есть предметы для торга? – справился Рейган.

- Во-первых, Афганистан, конечно, - дал справку Шульц, - Советы увязли там не хуже, чем мы во Вьетнаме. А во-вторых, Першинги – это для них, как заноза в заднице.

- И что они смогут предложить нам взамен?

- Много чего, - отвечал Макфарлейн, - например сократить поддержку Кастро и перестать лезть в наш американский заповедник.

- Першинги всё равно придётся убирать, - заметил Рейган, - они слишком серьёзно дестабилизируют обстановку.

- А взамен мы можем выторговать небольшую кучу уступок по остальным вооружениям, - отвечал Шульц, - к тому же не надо забывать, что при всём различии наших политических систем мы можем не только соперничать, но и сотрудничать.

- Например? – поднял брови Рейган.

- Например в космосе – я слышал, они запускают постоянно действующую орбитальную станцию, а у нас даже и в отдалённой перспективе ничего похожего не значится.

- Надо подумать, - почесал затылок Рейган, - возможно ты и прав, Бобби. Сколько нам ещё лететь осталось?

Глава 9. Встречи в Кремле

Встречи в Кремле

Сообщение в газете «Известия»

12 марта в Кремле главы иностранных делегаций, прибывших на похороны К.У.Черненко, встретились с советскими руководителями. Они выразили глубокие соболезнования Генеральному секретарю ЦК КПСС В.В.Гришину, а также товарищам Тихонову, Громыко и Романову.

Советские руководители выразили глубокую признательность всем главам иностранных делегаций, прибывших в Москву. Соболезнования выразили: Генеральный секретарь ЦК БКП Т.Живков, Первый секретарь ЦК ВСРП Я.Кадар, Генеральный секретарь ЦК СЕПГ Э.Хоннекер, … Председатель Центрального военного совета КНР Дэн Сяопин… Президент США Р.Рейган…

Встречи на высшем уровне были запланированы естественно не со всеми делегациями, это было бы просто невыполнимо - всего их прибыло больше ста. Но с главными внешнеполитическими партнёрами и соперниками конечно поговорить было необходимо. Переговоры с китайцами были назначены на 15.15, с американцами – сразу после них, на 16.00. Беседа проходила в Большом Кремлёвском дворце, но не в парадном Георгиевском зале, а в помещении поменьше и поуютнее – в Александровском. С нашей стороны были всё те же лица, что в заметке, исключая Тихонова (он почувствовал недомогание и ушёл отдыхать), от КНР же присутствовали председатель Дэн, заместитель премьера Госсовета Ли Пэн и министр иностранных дел Цянь Цичень.

- Я думаю, мы обойдёмся без переводчиков, - так начал беседу Дэн, - я два года учился в Москве, русский знаю неплохо. Ли и Цянь тоже владею им на нужном уровне.

- Очень хорошо, - ответил Гришин, - при переводе иногда теряются важные особенности.

- Ещё раз выражаю от своего лица и от имени Китайской народной республики свои соболезнования, - дежурно продолжил Дэн

- Благодарю от себя лично и от имени народа всего Советского Союза, - ответил Гришин. – Давайте сразу к делу, товарищи... надеюсь мы можем себя так называть?

- Конечно, - согласился Дэн, - это общепринятое обращение среди коммунистов.

- Так вот, товарищи, - продолжил Гришин, - не пришла ли пора покончить с той прискорбной ситуацией, когда две крупнейшие социалистические страны мира оказались по разные стороны баррикад?

- Я понимаю, о чём вы говорите, товарищ Гришин, - подумав, отвечал Дэн, - действительно, то что случилось в наших отношениях в середине 60-х годов, это неправильно, и было на руку только врагам социализма. Давайте менять подходы и развивать сотрудничество, народ Китая горячо поддержит такие перемены.

- Мы подготовили ряд предложений для дальнейшего обсуждения, - сказал Гришин, - их вам представит товарищ Романов.

Китайцы дружно посмотрели на Григория Васильевича, сидевшего справа от Гришина, а тот откашлялся, раскрыл папочку с гербом СССР и начал.

- Первое… китайская экономика, как мы знаем, нуждается в энергоресурсах, Советский Союз может без малейших затруднений удовлетворить ваш спрос в нефти и газе. Для этого мы предлагаем построить две ветки, одна по нефти, другая по газу, из месторождений Сибири и Казахстана на китайскую территорию. Мощность этих веток и конкретные маршруты доставки могут явиться предметом совместных обсуждений.

И он протянул Дэну карту наших стран, соединённых пунктирными линиями в нескольких местах. Китайцы с большим интересом изучили её, потом Дэн ответил:

- Это очень заманчивое предложение, но что вы скажете насчёт цен на нефть и газ?

- Я думаю, мы договоримся о ценах, - дипломатично ушёл от вопроса Романов, - по крайней мере они точно не будут превышать мировые.

- Давайте продолжать, - ответил Дэн, - вы, кажется, говорили про ряд предложений?

- Да, - согласился Романов, - нефть и газ это только самое начало. СССР, например, нуждается в рабочей силе, а Китай может предоставить эту рабочую силу в очень больших объёмах, это второе.

- Принимается, - благосклонно кивнул Дэн.

- Есть ещё предложение по военно-техническому сотрудничеству – наработки советского ВПК весьма совершенны и продвинуты, мы могли бы поделиться ими с братским китайским народом.

- Например? – впервые вступил в беседу Ли Пэн. – Что вы готовы предложить?

- Например, - Романов пошелестел бумажками, - например новейший истребитель Су-27, система ПВО С-300 и… и ещё один из авианосных крейсеров также вполне мог бы стать предметом переговоров – у нас сейчас строятся два образца этой техники.

- Очень интересно… - пробормотал Дэн.

- Но и это ещё не всё – мы можем предложить Китаю участие в советской космической программе…

- И в чём выразится наше участие? – спросил Ли Пэн.

- Первый китайский космонавт может быть запущен на нашем Союзе скажем… допустим в следующем году. А в дальнейшем можно совместно осваивать нашу орбитальную станцию Мир. Наработками по ракетной технике мы также готовы поделиться – у нас сейчас на выходе тяжелая ракета с условным названием «Энергия», с помощью неё можно будет взяться и за другие планеты, в этом вопросе мы тоже надеемся на сотрудничество наших стран.

- И что же вы хотите взамен? – сформулировал наконец главный вопрос Дэн.

- Дружбы и сотрудничества по вопросам, представляющим взаимный интерес, - взял слово Гришин, - больше ничего.

- И конструктивного взаимодействия по афганской теме, - добавил Громыко.

В 16 часов переговоры с американцами начать не удалось, несколько затянулось обсуждение некоторых вопросов с Дэном, но в четверть пятого состав переговорщиков таки сменился – напротив Гришина с Романовым и Громыко уселись Рейган, Шульц и Макфарлейн.

- Примите наши глубочайшие соболезнования по поводу кончины мистера Черненко, - сразу же заявил Рональд, - от имени народа Соединенных Штатов.

- Мы принимаем ваши соболезнования – ответил Гришин, - и выражаем вам свою признательность за личный приезд в столицу нашей страны в нелёгкий для нас период.

Дежурные фразы повторили Шульц с Макфарлейном, после чего беседа плавно перетекла в деловое русло.

- Мистер президент, - заявил Гришин, - не кажется ли вам, что настал удобный момент для некоторой нормализации наших межгосударственных отношений?

Рейган переглянулся с партнёрами и ответил предельно обтекаемо:

- Наша страна всегда выступала за конструктив в отношениях со всеми членами международного сообщества. Но я полностью согласен с вами, мистер Генеральный секретарь, что наши отношения требуют некоторой нормализации. Мы готовы рассмотреть все ваши предложения.

- Предложения огласит Григорий Васильевич, - кивнул в сторону Романова Гришин.

Романов взял в руки вторую папочку с гербом, открыл её и начал:

- Главный камень преткновения в наших отношениях, как вы наверно и сами догадываетесь, мистер президент, - сказал Романов, - это размещённые в ФРГ ракеты средней дальности «Першинг-2».

- И расположенные в ГДР, Польше и Чехословакии ракеты «Пионер», - вклинился в диалог Шульц.

- Верно, - не стал отрицать очевидного Романов, - однако замечу, что Пионеры размещены там значительно позже Першингов и были ответной мерой – не было бы Першингов, нам не пришлось бы устанавливать Пионеры, но не наоборот…

На это у Шульца не нашлось, что ответить, поэтому Романов продолжил:

- Вы не хуже нас знаете, какое подлётное время до Москвы и Ленинграда у Першингов – оно втрое-вчетверо меньше, чем у Минитменов.

- Но и Пионерам лететь примерно столько же до Бонна и Лондона, - заметил Макфарлейн.

- Во-первых, - ответил Романов, - 6 минут это очень мало в любом случае, мы даже не успеем задействовать красный телефон, а во-вторых полностью симметричным был бы наш ответ с размещением ракет средней дальности где-то поблизости от Соединенных Штатов.

Американская делегация заволновалась, а ответил за всех Рейган.

- Мы это уже проходили, мистер Романов, в 62 году – слова «Карибский кризис» вам что-нибудь говорят?

- Конечно говорят, - взял слово Громыко, - я например тогда лично встречался с мистером Кеннеди, мы обсуждали возможные пути выхода из кризиса.

- Надеюсь, вы не хотите повторения тех событий? – спросил Рейган.

- Ни в коем случае, - заверил его Гришин, - однако и вы должны понять степень нашей озабоченности сложившейся обстановкой.

- У вас есть какие-то конкретные предложения? – спросил Шульц.

- Есть, - Романов перелистнул очередную страницу в своей папочке, - мы предлагаем так называемый «нулевой вариант».

- Поясните свою мысль, - предложил Рейган.

- Всё просто, мистер президент, - ответил Романов, - мы убираем Пионеры, вы выводите из Германии Першинги. Возвращаемся на пять лет назад, когда никаких ракет в Европе не было.

- Интересное предложение, - задумчиво ответил Шульц, - но оно конечно требует уточнений и согласований.

- Более того, - продолжил Романов, - мы предлагаем заключить договор о запрете ракет средней дальности, от 500 до 5000 километров например. Вы же не будете спорить, что этот вид вооружений наиболее дестабилизирующий в текущей международной ситуации?

- Мы не будем с этим спорить, - ответил, переглянувшись с коллегами, Рейган. – Предлагаю создать совместную группу для дальнейшей проработки этих вопросов.

- Принимается, - сказал Гришин, - но Першинги это ещё не все наши предложения, Григорий Васильевич, огласите весь список.

Романов кивнул и продолжил:

- Как нам стало известно из очень компетентных источников, в следующем месяце планируется передача афганским моджахедам переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер»…

- Ваши источники недостаточно компетентны в этом вопросе, - на автомате выскочило у Шульца.

- Хорошо, не будем настаивать на следующем месяце, поправим его на «в скором времени», - переформулировал Романов, - у нас есть своё предложение и по этому поводу.

- И какое же? – спросил Рейган.

- СССР начинает постепенный вывод своих сил из Афганистана и объявляет перемирие на… на полгода например, а между противоборствующими сторонами предлагается немедленно начать диалог на какой-то нейтральной площадке… например в Швейцарии или в Швеции.

- Мы согласны, - неожиданно для всех ответил Рейган, - Женева подходящее место для переговоров. А насчёт Стингеров вопрос обсуждаемый… Однако и у нас, мистер Генеральный секретарь, есть предложения к вашей стороне.

- С большим интересом выслушаем, - ответил Гришин.

- Соединённые Штаты весьма озабочены состоянием прав человека в СССР, в частности заключением под стражу и в психиатрические лечебницы оппонентов правящего режима, а также запрещением эмиграции лицам еврейской национальности, так называемым «отказникам». Решение этих вопросов существенно улучшило бы наши взаимоотношения.

И тут Шульц протянул Гришину листок, на котором были указаны те самые лица. Гришин быстренько пробежался по строчкам, затем передал листок Романову.

- Я думаю, что этот вопрос вполне может быть урегулирован в рабочем порядке… в частности академик Сахаров с супругой в настоящее время, насколько я знаю, следуют в скором поезде из Горького в Москву.

Глава 10. Кадровый вопрос

- И что, академик Сахаров сможет свободно перемещаться по Москве? – спросил Рейган.

- Да, вполне свободно, - заверил его Романов, - однако и у нас в таком случае есть свой список лиц, подвергшихся незаконным репрессиям в Штатах.

Он вытащил нижний лист из папки, на нём первым номером значился Леонардо Пелтиер, и протянул его Рейгану. Тот принял документ с довольно кислой физиономией, но ничего не сказал.

- Тогда мы продолжим, - выдержав небольшую паузу, сказал Романов. – Ещё одно наше предложение касается строительства американского автозавода в одном из прибрежных регионов страны… CCCР имеет успешный опыт сотрудничества с корпорацией Форда, можно было бы продолжить его в новых исторических условиях.

Это было достаточно неожиданно, поэтому Рейган непродолжительное время совещался со своими партнёрами, а затем ответил:

- Вы же знаете, что наши все автомобильные корпорации частные и правительство не сможет отдать им команду строить завод в России…

- Да, мы об этом знаем, - согласился Гришин, - только не будем забывать и о неформальных методах руководства, налогах, лоббировании, госзаказе и прочих вещах, которыми располагает ваше правительство.

- Хорошо, мы свяжемся с правлением Форд-мотор и сообщим вам результаты наших переговоров. В вашем списке есть ещё какие-то пункты? – спросил Рейган.

- Последний, господин президент, - ответил Романов, - через два месяца мы будем отмечать сорокалетие со дня окончания Второй мировой войны – мы хотели бы пригласить на этот праздник американскую делегацию и лично вас. Наша страна помнит вклад, который внесли в общую победу Соединенные штаты…

- Я думаю, что мы положительно рассмотрим эту вашу просьбу, - благожелательно ответил Рейган. – Советский Союз понес в этой войне очень большие потери, мы помним этот факт.

- Кстати, - продолжил Романов, - можно было бы снять совместный фильм по данной теме – СССР готов представить военную технику, площадки для съёмок и кинематографические кадры.

Этот пункт также не вызвал никаких возражений у американцев.

Через двое суток, Старая площадь

Гришин позвал Романова для беседы в свой кабинет, где совсем недавно обитал Горбачёв, а до него Черненко, Андропов и Брежнев.

- Как мы и договаривались после пленума, - сказал Гришин, - готов выслушать все ваши соображения по текущему моменту.

- Тогда начнём с главного, - сказал Романов, усаживаясь в кресло возле окна, Гришин сел в соседнее.

- И что у нас главное на сегодня? – спросил Гришин, - Першинги, Афганистан или экономика?

- Вы наверно удивитесь, но не первое, ни второе и даже не третье – главное для нас сейчас личная безопасность.

- Вот как? – удивился Гришин. – На дворе кажется не тридцатые годы, и даже не пятидесятые.

- И тем не менее, если забыть о безопасности, то остальные наши проблемы будут решать уже другие люди.

- Я вас внимательно слушаю, - сделал серьёзное лицо Гришин.

- Вы наверно не хуже меня помните расклад при голосовании Горбачев-Романов, - продолжил тот, - десять за, десять против.

- Да, но за меня проголосовало абсолютное большинство.

- Это ни о чём не говорит, там у людей был стресс, им предложили выход, устраивающий всех, они и обрадовались. Всё может измениться в любую минуту.

- И какой же вы предлагаете выход?

- Изменить расклад в Политбюро, только и всего… у нас ведь ближайший пленум намечен на апрель, верно? Вот на этом пленуме и надо почистить руководящие кадры.

- Убирать надо Горбачёва в первую очередь, я с этим согласен, - ответил Гришин, - а ещё кого? Шеварднадзе? Алиева? Громыко? Соломенцева?

- С Соломенцевым у меня были кулуарные переговоры до голосования и он всё-таки изменил своё первоначальное мнение, так что его я бы оставил. И Алиев хотя и сильно завязан в горбачёвской команде, но политик он всё же вменяемый, с ним можно договориться. А вот Шеварднадзе и Громыко надо убирать, однозначно. К ним бы я добавил Тихонова и Пономарёва – им просто по возрасту положено быть на пенсии.

- И кто придёт взамен них? Я слышал упоминание таких фамилий, как Ельцин, Слюньков и Зайков.

- Зайков со Слюньковым наверно пойдут, но Ельцин сразу нет, это только через мой труп, - взволнованно отвечал Романов.

- Почему? – спросил Гришин.

- Слишком упёртый и обидчивый. К тому же у него начальная стадия алкоголизма… а вот Катушева я бы например вернул в Политбюро, технари нам тут не помешают.

- А что вы скажете насчёт Чебрикова?

- Я думаю, что личной инициативы он проявлять не станет, как временная фигура на ближайшие пару лет может сохраниться. Но руководство КГБ надо бы укрепить – слышали ли вы такую фамилию, как Примаков?

- Примаков-Примаков, - пробормотал Гришин, - это что-то с Ближним Востоком связано, директор какого-то института, кажется…

- Института востоковедения, - уточнил Романов, - а кроме того он кадровый сотрудник КГБ. В Шестидневную войну он сильно помог урегулировать этот конфликт. И ещё у него очень обширные связи с арабами, персами и индийцами. И ещё он в совершенстве знает четыре иностранных языка и просто человек, который умеет решать поставленные задачи. Думаю, что должность первого зама Чебрикова как будто для него скроена.

- А почему не Арбатов, например? – спросил Гришин.

Романов поморщился:

- Он ведёт двойную игру – хочет понравиться и нашим, и вашим… ненадёжный человек. Пусть остаётся на своем месте… и ещё два слова про Яковлева…

- Какого Яковлева, у нас их много в руководстве?

- Про Александра Николаевича… насколько мне известно, это агент влияния западных разведок. Вы знаете, что он личный друг премьер-министра Канады Трюдо?

- Что-то слышал об этом, - заметил Гришин, - но личные связи с зарубежными руководителями это ещё не компромат.

- Хорошо, я сделаю подборку относительно него, тогда мы поговорим более детально. И ещё мне хотелось бы затронуть две вещи по кадровому вопросу…

- Затрагивайте, Григорий Васильевич, - благожелательно разрешил ему Гришин.

- Вы же знаете наверно эту байку про сервиз из Эрмитажа?

- Конечно, кто же её не знает – откликнулся Гришин, - прогремело на всю страну.

- И вы не хуже меня знаете, что никаких сервизов ни из каких Эрмитажей я не брал. Свадьба Татьяны вообще в узком кругу была в её квартире, зачем там антикварные сервизы?

- На что вы намекаете, Григорий Васильевич?

- На то, что пришла пора вернуть старые долги – а что, если примерно такую же штуку провернуть относительно Горбачёва? Тогда его снятие со всех постов упростится донельзя…

- Мысль интересная, - задумался Гришин. – У вас есть какие-то конкретные предложения на этот счёт?

- А тут ничего и искать не надо, - откликнулся Романов, - он же совсем недавно ездил в Лондон и встречался там в Тэтчер…

- Это ещё не компромат, - заметил Гришин, - все мы хотя бы по разу куда-то ездили и кем-то встречались.

- Там была прогулка по лондонским магазинам, где супруга Горбачёва накупила множество тряпок и побрякушек…

- Да и это сложно обратить против него, - поморщился Гришин, - мало ли кто чего покупал…

- Можно запустить слух, что Раиса попыталась украсть что-нибудь, её поймали на кассе, а супруг её прикрыл… или вообще придумать что-то совсем убойное – например визит четы Горбачёвых в секс-шоп…

- Что за секс-шоп? – не понял Гришин.

- Ну магазин такой с предметами для интимных занятий… для мужчин искусственные влагалища, для женщин искусственные фаллосы… резиновые куклы… предметы для занятия садомазохизмом и всё такое.

- А вы-то откуда это знаете, Григорий Васильевич? – удивлённо спросил Гришин.

- Была одна тема, когда я ещё в Ленинграде работал, - быстро соврал Романов, - подпольный салон у нас открыли… пытались, точнее, открыть – вот и пришлось вникнуть.

- А не чересчур будет с этим секс-шопом? – справился Гришин.

- По-моему в самый раз… фотографии можно будет слить в тот же Шпигель, который и про мой сервиз тогда написал. Только лучше это сделает не Чебриков, а его конкуренты…

- Ивашутин что ли?

- Да, он, - быстро подтвердил Романов.

- Хорошо, я устрою вам встречу в ближайшее время… а по сути согласен – Горбачёв случайный человек в Политбюро, я был бы рад, если он вернулся в свой Ставрополь.

- Кстати, к Ивашутину у меня будет ещё одно дело, - добавил Романов.

- Какое, если не секрет? – спросил Гришин.

- Не секрет, - Романов достал из внутреннего кармана ещё одну бумагу, развернул ее и прочитал, - согласно моим источникам информации а я им доверяю полностью, этим источникам, Дмитрий Поляков, бывший первый зам Ивашутина, а сейчас он там, кажется, кадрами заведует, является агентом ЦРУ на протяжении последних пятнадцати лет… есть информация и ещё кое-на-кого в его ведомстве.

- Например?

- Пожалуйста, - Романов перевернул страницу, - некто Николай Чернов, оперативно-техническое управление, завербован в 65 году в Нью-Йорке. Геннадий Сметанин, сам предложил свои услуги ЦРУ в Лиссабоне два года назад. Вячеслав Баранов, завербован месяц назад в Бангладеш. Хватит наверно на первый раз…

- Любопытные же у вас источники информации, - задумался Гришин, - даже боюсь предположить, откуда вы вытянули эти ниточки…

- А вы не бойтесь, Виктор Васильевич, - усмехнулся Романов, - если проверка подтвердит их измену, тогда и продолжим наш диалог…

Глава 11. И о погоде

И о погоде

Гришин назначил большое совещание по проблемам сельского хозяйства на 17 марта. Приглашены были все без исключения члены, кандидаты и секретари Политбюро, а также руководство ВАСХНИЛ и отдельные представители с мест – Медунов из Краснодарского края, Бондаренко из Ростова, Стародубцев из Тулы.

- Товарищи, - так начал выступление Гришин, - давайте обойдёмся без лишних красивых слов и сразу перейдём к делу. К многострадальной отрасли нашей экономики, к сельскому хозяйству. Слово имеет товарищ Горбачёв – расскажите нам, Михаил Сергеевич, чего достигла ваша подшефная отрасль за последние годы.

Горбачёв открыл папку и начал всё-таки с трескучих фраз о руководящей и направляющей роли, на что Гришин поморщился и предложил ему пропустить кусок, не содержащий фактической информации. Горбачёв обиженно перелистнул две страницы и продолжил фактами.

- Среднегодовые сборы зерна в стране за одиннадцатую пятилетку составили 180 миллионов тонн, - быстро проговорил он, - что полностью обеспечивает как нужды трудящихся, так и сырьевую базу животноводства.

- Можно реплику? – сказал со своего места Романов и, получив разрешение от председателя, поднялся. – Как же обеспечивает, Михаил Сергеевич, если мы закупаем за границей зерно миллионами тонн? В прошлом году, например, по данным ЦСУ мы купили в США и Канаде 27 миллионов тонн только пшеницы, а всего 40. В позапрошлом - 23 пшеницы и 30 всего. В текущем году, насколько я знаю, эти закупки ещё более вырастут. Поясните ситуацию, пожалуйста…

- Да, мы закупаем зерно в Канаде, - смешался Горбачёв, - но импортируем почти исключительно кормовые сорта, 4 и 5 класс, который идёт на корм скоту.

- Бюджету СССР от этого ведь не легче, - продолжил свою реплику Романов, - кормовые они или продовольственные, всё равно валютой приходится платить. К тому же репутационные издержки – лидер соцлагеря и не может сам прокормить себя. В чём главная причина наших закупок в Канаде?

- Это сложный вопрос, - попытался уйти от ответа Горбачёв, - уходящий в 40-е и 50-е годы, ответ на него займёт немало времени.

- А мы не торопимся, - вдруг сказал Гришин, - давайте разберёмся вместе.

- Хорошо, - Горбачёв отложил свою папку и начал говорить своими словами. – Надеюсь, все собравшиеся помнят эпоху Никиты Сергеевича, освоение целины и кукурузную кампанию?

Собравшиеся сдержанным гулом оповестили, что да – помнят.

- Так вот, и первое, и второе было довольно большой ошибкой – кукуруза у нас нормально развивается только в регионах южнее Воронежа-Тамбова-Пензы, а сеяли её вплоть до Полярного круга. В итоге случилось резкое падение средней урожайности зерновых и сокращение валовых сборов. То же самое случилось и с целиной – первые несколько лет всё шло прекрасно, а затем начались чёрные бури, сдувание плодородного слоя земли и катастрофа с целинными урожаями. В 63 году урожай зерновых в стране составил всего 110 млн т, на четверть меньше предыдущего года. В этом же 63 году мы впервые и закупили зерно за границей.

- Но позвольте, Михаил Сергеевич, - снова выступил Романов, - со времён Никиты Сергеевича и освоения целины прошло уже больше 20 лет, урожаи зерна, насколько я знаю, за это время увеличились кратно – а закупки за границей остаются… как же так?

- Видимо мне придётся открыть небольшой секрет, о котором наверняка все присутствующие догадываются… - сказал с очень недовольным лицом Горбачёв, - во всём виноваты скорее всего приписки…

- Так-так-так, - сказал со своего места Гришин, - и насколько они велики, эти приписки? И в каких регионах страны наблюдаются?

- Что касается регионов, то это конечно Средняя Азия и Закавказье в первую очередь, - ответил Горбачёв. – В остальных областях тоже есть, но гораздо меньше. А размеры этих приписок по моим подсчётам составляют от четверти до трети урожая…

- То есть фактически в прошлом году мы собрали не 180 млн тонн, а 130-135? – спросил Гришин.

- Фактически да… - уныло отвечал Горбачёв, - таким образом, импорт зерна просто покрывает разницу в балансе между фактом и отчётными цифрами.

- Очень интересно, - сказал молчавший до этого Чебриков, - по-моему в эту тему пришла пора вмешаться моему ведомству.

- С зерном мы, кажется, разобрались, - продолжил Романов, - а что у нас с техническими культурами, Михаил Сергеевич?

Тот быстро оживился, потому что здесь никаких подводных камней вроде бы не ожидалось.

- С техническими культурами всё гораздо лучше, Григорий Васильевич, - бодро начал он, - хлопчатника мы собираем 8-8,5 млн т, свёклы 80 млн, картофеля 75 млн, подсолнечника около 5, льна – миллион тонн. Всего этого достаточно для обеспечения продовольственной независимости СССР.

- Во-первых по хлопку, - Романов перевернул очередной листок в своей папке, - по нему, как говорят мои источники, тоже наблюдаются значительные приписки, даже больше, чем по зерну – фактически собирается не 8, а 5-5,5 млн т. А во-вторых я бы хотел обратить внимание всех присутствующих, а особенно Михаила Сергеевича, на такие незаслуженно забытые культуры, как соя и рапс.

- Соя очень привередливая культура, - начал Горбачёв, - регионы её выращивания у нас ограничиваются югом Европейской части и Дальним Востоком. А насчёт рапса, он же сурепка, вы совершенно правы – надо развивать его производство.

- К этому надо добавить, что и подсолнечник можно было бы сеять гораздо более широко – подсолнечное масло это востребованный продукт на мировом рынке, тут мы могли бы немного исправить баланс нашей внешней торговли в агропроме…

- Ну и самый главный вопрос, Михаил Сергеевич, - продолжил Романов, - почему у нас урожайность всех культур практически не растёт, оставаясь в разы меньше, чем в других развитых странах?

- Вы же не хуже меня знаете, Григорий Васильевич, - начал оправдываться Горбачёв, - что страна у нас хотя и большая по площади, но в основном северная. Две трети территории в зоне вечной мерзлоты, а кроме того есть и пустыни с горами, так что площадей под основные сельхозкультуры с благоприятными условиями созревания у нас совсем немного. На это накладываются периодические засухи летом и морозы зимой, которые ещё более снижают валовые сборы и урожаи.

- И тем не менее, - продолжил Романов, - даже в том же Краснодарском крае урожайность пшеницы ниже, чем в аналогичном по условиям зерновом поясе США, примерно в полтора раза.

У Горбачёва не было цифр по Штатам, поэтому возразить он ничего не смог, а просто посидел некоторое время, глядя перед собой остекленевшим взглядом.

- Может товарищ Медунов даст справку по Краснодарскому краю? – нашёл он выход из создавшегося тяжёлого положения.

Медунов как будто ждал этого предложения – немедленно открыл свои записки и начал сыпать цифрами, из которых следовало, что всё в его бывшем подведомственном хозяйстве (так-то он уже министром работал года три, но раньше был первым секретарем Краснодарского крайкома) не так уж и плохо.

- И тем не менее, - ответил Романов, выслушав его, – всё могло бы быть гораздо лучше. Если бы у вас была современная сельскохозяйственная техника, раз, стояли бы хранилища зерна и овощей, в которых не гниет большая часть засыпанного, два, и у крестьян был бы личный интерес выдавать на-гора больше продукции, три. Плюс возможность экспорта излишков – только в Краснодарском же крае есть минимум два глубоководных порта, Новороссийск и Туапсе, через них можно было бы экспортировать товары по всему миру.

- Совершенно с вами согласен, - прорезался Горбачёв, - только где же нам взять эту современную технику? Только по импорту, а у нашей сельскохозяйственной тематики очень низкий приоритет по сравнению с той же тяжелой промышленностью.

- Я думаю, что этот недостаток мы исправим в очень короткие сроки, - сказал своё веское слово Гришин, - вчера, например, начались переговоры с компаниями Джон Дир, Катерпиллер и Комацу по созданию совместных предприятий на нашей территории. А до тех пор, пока они не запустятся, будем закупать у них тракторы, сеялки и комбайны.

- А что вы сказали насчёт личной заинтересованности, Григорий Васильевич? – этот вопрос задал Медунов.

- Всё просто, Сергей Фёдорович, - ответил ему Романов, - у работников на селе должна быть уверенность, что лучшая работа принесёт им больший заработок, причём не на проценты, а в разы, а не как сейчас – передовик хоть наизнанку вывернется, но получит чуть больше лодыря и бракодела. Потолка сверху быть не должно…

- А как это будет согласоваться с классиками марксизма? – задал осторожный вопрос Пономарёв, - они ведь говорили о постепенном отмирании денег по мере построения социализма, а мы, получается, будем усиливать их роль.

- Знаете, Борис Николаевич, - ответил ему Романов, - мы с Виктором Васильевичем совсем недавно беседовали с лидером Китайской компартии Дэн Сяопином…

Гришин согласно кивнул головой: - Всего четыре дня назад.

- И я перед беседой немного углубился в китайскую тему… и вот какое высказывание Дэна на одном совещании запало мне в душу – неважно, сказал он, какого цвета кот, черного или белого, хорошим будет кот, который ловит мышей…

- Мудрое изречение, - подхватил Гришин, - ещё какие-то вопросы по этой теме есть?

Больше вопросов никто не задал, поэтому совещание быстро свернули, продиктовав ряд целей, которое должно было достигнуть наше сельское хозяйство в наступающем сезоне.

Афганистан

А через ещё два дня начался официальный визит советской делегации в Демократическую республику Афганистан – кроме неизменной уже пары Гришин-Романов туда поехали естественно министр иностранных дел Громыко, а также так называемые силовики, Соколов, Чебриков и Ивашутин.

Ил-62, который достался Гришину по наследству от Черненко, заложил два виража вокруг базы Баграм, а потом виртуозно сел на дальнюю полосу в непростых погодных условиях. У трапа нашу делегацию встречало всё афганское правительство в полном составе – Председатель революционного совета Бабрак Кармаль, начальник службы государственной информации Наджибулла, председатель совета высшей джирги племен Чамкрани и другие официальные лица.

- Мы рады приветствовать на афганской земле высоких гостей из Советского Союза, - сказал Бабрак, а Гришин ему ответил за всех, как он тоже счастлив лицезреть афганское руководство.

После короткого обмена приветствиями все загрузились в чёрные Линкольны, оставшиеся в наследство от бывшего правителя Дауда, и выехали по направлению к дворцу Арг (цитадель в переводе с пушту). Неподалёку располагались ещё два богато украшенных дворца – Дар-уль-Аман и небезызвестный Тадж-Бек, тот самый, в котором ликвидировали Амина. Но в них по соглашению сторон квартировало руководство советской 40-й армии и наш главный военный советник в Кабуле, на данный момент им был генерал армии Салманов.