Анорец Цена возвращения

Глава 1

Глава 1. Последний день рождения

В день своей смерти я собирался дочитать «Седьмую дверь Зимнего дворца».

До конца оставалось двадцать восемь страниц. Убийца уже проник в императорское крыло, придворный маг лежал без сознания, а наследник престола наконец догадался, что половина его охраны подменена иллюзиями.

В квартире было тихо. Родители уехали к родственникам ещё накануне, Кирилл спал в соседней комнате. Никто не мешал, и впервые за неделю я мог провести утро так, как хотел.

Телефон зазвонил в половине седьмого.

Номер был незнакомый. Заклинание распознавания несколько секунд искало владельца, затем вывело на экран:

«Абонент отсутствует в открытом имперском реестре».

Я подождал, надеясь, что звонок оборвётся. Не оборвался.

Книга легла на стеклянный столик.

— Алло.

— Тонь, живой! — рявкнул голос так громко, что я отодвинул телефон от уха. — А я уже думал, ты незнакомые номера из принципа не берёшь.

Я узнал его сразу.

— Пуля?

— Единственный и неповторимый.

— Где твой телефон?

— Разбил.

— Опять?

— В этот раз не совсем по своей вине.

— Что случилось?

— Он выпал из окна.

— Сам?

На том конце возникла короткая пауза.

— Я помог ему покинуть помещение.

— Понятно.

Алекс рассмеялся.

Мы вместе учились в техническом колледже. Пулей его прозвали ещё на первом курсе. Он вечно куда-то спешил, перебивал преподавателей и принимал решения раньше, чем понимал вопрос. Через месяц кличку знало полгруппы. Через год никто уже не помнил, кто произнёс её первым.

После выпуска мы почти не общались. Алекс мог пропасть на несколько месяцев, а потом позвонить и разговаривать так, будто виделись вчера.

— Звоню с рабочего аппарата, — продолжил он. — Слушай, у тебя машина на ходу?

— Зависит от того, зачем спрашиваешь.

— Есть одна идея.

— Нет.

— Я ещё ничего не предложил.

— Поэтому и отвечаю заранее.

— Тонь, ну подожди. Дослушай хотя бы.

Я посмотрел на книгу. Наследник престола по-прежнему стоял возле седьмой двери и ждал, пока я вернусь к чтению.

— Говори.

— Давай сегодня в Жигулёвские горы съездим.

— Зачем?

— Отдохнём. Поднимемся к Волге, разведём огонь, пожарим мясо. Я нашёл место, где туристов почти не бывает.

— В выходной?

— Поэтому и говорю: почти.

— Почему туристов нет?

— Дорога на имперских картах не отмечена.

— Отличная причина туда не ехать.

— На старой карте она есть.

Я поднялся с дивана и подошёл к окну.

С шестнадцатого этажа открывался вид на утренний Ставрополь-на-Волге. Над крышами медленно проходил грузовой дирижабль. Синие знаки на его бортах загорались при каждом повороте винтов. Внизу уборочный голем сгребал мусор с тротуара, а возле остановки уже собирались люди.

Город просыпался.

— Что за карта? — спросил я.

— Геодезическая. Нашёл в открытом архиве. Там отмечена старая смотровая площадка и какой-то круг.

— Какой ещё круг?

— Каменный. Наверное, развалины обсерватории или древнее святилище. Рядом отличный вид на Волгу.

— И ради него ты звонишь мне в половине седьмого?

— Не только.

Алекс замолчал.

За стеной что-то упало. Скорее всего, Кирилл во сне задел ногой коробки возле кровати. Он мог устроить беспорядок даже не просыпаясь.

— У меня сегодня день рождения, — сказал Пуля.

Я отвёл взгляд от окна.

— Сегодня?

— Неожиданно, да?

— Я не помню чужие даты.

— Свою хоть помнишь?

— Иногда.

— Вот и отлично. Собирайся.

— Каким образом из этого следует, что я должен ехать?

— Никаким. Просто остальные отказались. Витя со мной не разговаривает, Славка на смене, Игорь уехал. Я подумал, что ты согласишься.

— Почему?

— У тебя машина.

— Я подумаю, но ты не станешь напиваться, прыгать с обрыва или предлагать вызвать русалку.

— Последнее звучит как история из твоего прошлого дня рождения.

— Русалка сама предложила.

— Конечно.

Алекс снова засмеялся, но веселье быстро пропало.

— Давай, Тонь. Доедем, поднимемся, посидим пару часов и вернёмся. Мясо и всё остальное покупаю я.

— Ты уже был там?

— Проверял дорогу на прошлой неделе.

— И?

— До площадки не дошёл.

— Почему?

— Наверху громыхнуло. Решил, что одному лезть глупо.

Я посмотрел на чистое утреннее небо. Сегодня синоптики обещали ясную погоду. Прогноз висел в углу окна, наложенный на стекло домашними чарами: солнце, слабый ветер, осадков нет.

— Я подумаю.

— Нет. Ты сейчас положишь трубку, снова возьмёшь книгу и забудешь обо мне.

— Звучит разумно.

— У тебя пять секунд.

— И что потом?

— Начну петь.

— Я согласен.

— Знал, что мы договоримся. Жду возле станции «Императрица Мирэль». Через час.

— Я буду не один.

— В смысле?

— Возьму Кирилла.

— Тонь, мы вообще-то в горы едем.

— Родители оставили его со мной. Или Кирилл едет, или я остаюсь дома.

Алекс тихо выругался.

— Ладно. Только предупреди, что подъём будет тяжёлым.

— Сам предупредишь.

— Через час, братан.

— Не называй меня братаном.

Он отключился.

Я ещё несколько секунд смотрел на погасший экран.

Отказаться было легко. Алекс не был близким другом и часто сам создавал себе проблемы. Но провести день рождения в одиночестве я бы не пожелал даже ему.

К тому же поездка выглядела безопасной. Несколько часов на машине, короткий подъём, привал и возвращение до вечера. Имперская служба погоды не предупреждала ни о бурях, ни о выбросах дикой магии. Жигулёвские горы находились внутри защитного пояса. Старая дорога не относилась к официальным маршрутам, но я рассчитывал осмотреть начало тропы и развернуться при первых признаках опасности.

Так я рассуждал в половине седьмого утра.

Позже мне часто хотелось вернуться в этот момент и просто выключить телефон.

Я вошёл в комнату Кирилла.

Он спал на животе, придавив подушку головой. На стене над кроватью застыл последний кадр ночной гонки: серебряная машина неслась по вертикальной трассе между башнями. Игровой кристалл на столе продолжал тускло светиться. Кирилл опять не выключил его перед сном.

Я коснулся руны на стене.

Изображение погасло.

— Вставай.

Брат не пошевелился.

— Кирилл.

— Я умер, — пробормотал он в подушку.

— Тогда твою комнату можно отдать под кабинет.

Он открыл один глаз.

— Ты чего не спишь?

— Мы едем в горы.

— Кто «мы»?

— Я, ты и Алекс.

— Какой Алекс?

— Пуля.

Кирилл приподнял голову.

— Тот ненормальный из колледжа?

— Он самый.

— Зачем?

— У него день рождения. Хочет подняться на старую смотровую площадку.

— Поздравь от меня.

Он снова закрыл глаза.

— Родители сказали не оставлять тебя одного.

— Мне четырнадцать.

— Именно.

— Я могу сам приготовить завтрак.

— В прошлый раз ты поджёг посуду на плите.

— Руна неправильно сработала.

— Ты поставил металлическую кружку в нагревательный круг, рассчитанный для стекла. Само собой, она отразила нагревательные волны.

— Я проверял, что будет.

— Вот поэтому ты едешь со мной.

Кирилл сел и провёл ладонями по лицу. Светлые волосы торчали в разные стороны.

— Там хотя бы связь будет?

— В горах?

— Да.

— На официальных маршрутах будет.

— А мы идём по официальному?

Я ничего не ответил.

Брат прищурился.

— Тони.

— Алекс нашёл старую дорогу.

— Которой нет на карте?

— На современной нет.

Сон с Кирилла исчез.

— Там руины?

— Возможно.

— Древние?

— Не знаю.

— Доэльфийские?

— Пуля сказал только про каменный круг.

Кирилл отбросил одеяло.

— Почему ты сразу не сказал?

— Потому что ты должен ехать из-за родительского запрета, а не ради возможности сломать шею в древних руинах.

— Я не собираюсь ничего ломать.

— Свою шею?

— Руины.

— Одевайся.

— Я возьму наблюдатель.

— Нет.

— Он маленький.

— В прошлый раз ты утопил его в фонтане.

— После этого я заменил защиту от воды.

— За свои деньги?

— Почти.

Кирилл уже вытаскивал из шкафа рюкзак.

Пока он одевался, я вернулся в свою комнату и собрал вещи. Две бутылки воды, аптечка, фонарь, дождевики, складной нож, запасной кристалл для телефонов. После короткого раздумья добавил карманный фонметр.

Отец купил его два года назад, когда возле города прорвало старую подземную линию. Тогда половина района неделю жила без защитных контуров, а в подвалах появлялись светящиеся грибы. С тех пор прибор лежал в шкафу.

Я включил его.

На маленьком экране появилась зелёная полоса.

Магический фон: 0,8 единицы.

Обычный городской уровень.

За окном громко ударил колокол.

Семь часов.

На стенном экране автоматически включились утренние новости. Молодая эльфийка в строгом синем мундире стояла на фоне серебряного герба Российской империи.

— Его Императорское Величество Каэль Третий подписал указ о расширении Ставропольского магомоторного завода. Сегодня наследник престола посетит человеческие и гномьи производственные корпуса…

Я выключил звук.

Каэль Третий правил дольше, чем жил мой дед. На официальных портретах император выглядел лет на тридцать пять. Эльфы старели медленно, поэтому человеческое поколение успевало родиться, вырасти и умереть, пока на троне оставалось одно и то же лицо.

Меня это никогда особенно не волновало. Император находился далеко, налоги списывались автоматически, а городские защитные башни работали исправно. Большего от власти я не требовал.

Кирилл появился в дверях через десять минут. На нём были джинсы, серая футболка и новые походные ботинки, купленные матерью весной.

За спиной висел рюкзак.

Слишком большой.

— Что там?

— Нужные вещи.

— Показывай.

— Ты мне не доверяешь?

— Совершенно.

Он раскрыл рюкзак. Внутри лежали куртка, бутылка воды, пачка сухарей и чёрный металлический шар размером с яблоко.

— Я сказал не брать наблюдатель.

— Ты сказал, что я его утопил. Сейчас он не утонет.

— Оставь дома.

— Тони, мы едем к древнему кругу. Если он действительно доэльфийский, нормальной съёмки оттуда может не быть вообще.

— Почему?

— Старые места искажают передачу. Ты разве не смотрел канал Седого Гнома?

— Нет.

— Все смотрят Седого Гнома.

— Он полез в заброшенную шахту и разбудил каменного червя.

— Зато запись набрала двенадцать миллионов просмотров.

— Очень помогло, когда его вытаскивали спасатели.

Кирилл прижал рюкзак к груди.

— Я не буду запускать его далеко. Только сниму дорогу.

— Потеряешь — новый не куплю.

— Договорились.

Мы вышли в коридор.

На двери квартиры горела синяя защитная печать. Я приложил к ней ладонь, дождался короткой вспышки и активировал охранный контур. По замку прошла металлическая нить.

Лифт остановился на нашем этаже не сразу.

Внутри стояла соседка с двенадцатого — пожилая гномка Вера Павловна. Несмотря на возраст, она едва доставала мне до плеча. В одной руке держала ящик с инструментами, в другой — клетку с сонной огненной ящерицей.

— Доброе утро, — сказал я.

— Для кого как, — буркнула она. — Опять контур в подвале перегорел. Всю ночь не было горячей воды. Кирилл посмотрел на клетку. Ящерица открыла один глаз. Под чешуёй вспыхнул красный огонёк.

— Не трогай, — предупредила Вера Павловна. — Кусается.

— Я не собирался.

— Все так говорят. А потом суют свои грязные руки прямо в клетку.

Лифт дёрнулся и начал спускаться. Рунные полосы возле дверей мигали на каждом этаже. На восьмом кабина остановилась, хотя никто не вызывал.

— Опять третий знак сбоит, — сказала гномка и ударила рукой по панели.

Полосы загорелись ровно.

— Теперь до первого доедет.

— А обратно? — спросил Кирилл.

— Если повезёт.

Двери закрылись.

Внизу Вера Павловна отправилась к подвалу, а мы вышли во двор.

Утро было прохладным. Над домами висела слабая дымка, окрашенная синим светом защитных башен. Городские чары очищали воздух, но запах Волги и нагретого металла убрать полностью не могли.

Ставрополь-на-Волге вырос сразу в двух направлениях. Старый город тянулся вдоль реки: каменные дома, узкие улицы, башни с имперскими часами. Новые кварталы состояли из стекла, бетона и стали. Над проспектами проходили воздушные линии, по которым двигались длинные серебристые вагоны.

По тротуару пробежал орк в форме службы доставки. За его спиной висел тяжёлый контейнер. Возле остановки двое эльфов спорили с человеком в рабочей куртке. Чуть дальше гномы ремонтировали основание защитного столба.

Никто не обращал друг на друга внимания.

Утренний город занимался своими делами.

Моя машина стояла под навесом.

Белая «Волга-М7» была старше Кирилла, но ездила исправно. Родители несколько раз предлагали обменять её на новый магомобиль, однако мне нравились старые гибриды. Бензиновый двигатель мог работать без городского поля, а рунное зажигание при необходимости переключалось на механическое.

В горах это иногда спасало. Я открыл двери. Кирилл бросил рюкзак назад и занял переднее сиденье.

— Ты сядешь сзади, когда заберём Алекса.

— Почему?

— У него ноги длиннее.

— Это не моя проблема.

— У него день рождения.

— Он поэтому стал выше?

Я завёл двигатель. Под капотом загорелся накопитель, затем включился бензиновый контур. На панели появилась карта города.

Время показывало 7:24.

Имперский навигатор предупредил о перекрытии центрального проспекта. Через город должен был пройти кортеж наследника престола.

— Опять всё закрыли, — сказал Кирилл.

— Поедем через набережную.

— Может, увидим принца.

— Я как-нибудь переживу без этого.

— Говорят, ему уже девяносто.

— Для эльфа он почти ребёнок.

— В школе сказали, что он командовал армией ещё до рождения дедушки.

— Значит, в школе плохо знают историю.

Мы выехали со двора.

Возле перекрёстка над дорогой висел огромный экран. На нём император Каэль Третий стоял рядом с молодым наследником. Оба были светловолосыми, высокими и одинаково спокойными. Под изображением сияла надпись:

«ТРИСТА ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ ЕДИНСТВА НАРОДОВ».

За экраном рабочий в форме городской службы закрашивал свежую надпись на стене. Я успел разобрать только два слова:

«Долгая жизнь…»

Остальное скрылось под серой краской.

На набережной было свободнее. Волга отражала утреннее солнце. Над водой двигались грузовые платформы, удерживаемые широкими синими кольцами. На противоположном берегу темнели леса.

До станции «Императрица Мирэль» мы добрались за двадцать минут.

Алекс ждал под серебряной статуей эльфийки с поднятым мечом. Рядом стояли две большие сумки и потёртый рюкзак.

— Он собрался переселиться в горы? — спросил Кирилл.

— С Пули станется.

Я остановился возле тротуара.

Алекс подхватил сумки и направился к машине. Высокий, худой, в чёрной футболке и тёмных походных штанах. Волосы он недавно подстриг, но сделал это явно сам: над левым ухом осталась неровная полоса.

Выглядел Пуля хуже, чем звучал по телефону. Под глазами залегли тени. На правой ладони виднелась свежая царапина.

Заметив мой взгляд, он быстро перехватил сумку.

— Привет, братан.

— Я просил меня так не называть.

— День рождения даёт мне право один раз нарушить правило.

— Ты уже использовал его по телефону.

— Тогда это была репетиция.

Кирилл выбрался из машины.

— С днём рождения.

Он протянул Алексу маленькую коробку конфет в форме жар-птиц. Когда успел купить, я не заметил.

Пуля удивлённо посмотрел на подарок.

— Это мне?

— Других именинников здесь нет.

— Спасибо.

Он сказал это без привычной усмешки.

Кирилл смутился и полез обратно в машину.

Я открыл багажник.

— Что в сумках?

— Мясо, овощи, вода, уголь, посуда.

— Мы идём на один день.

— День рождения бывает раз в году.

— Странно. По твоим рассказам, чаще.

Алекс поставил сумки в багажник. Одну пришлось оставить на заднем сиденье.

Из кармана его рюкзака торчал сложенный лист плотной бумаги.

— Это карта?

Он сразу прикрыл её ладонью.

— Да.

— Покажешь?

— В дороге. Я отметил все повороты.

— Ты говорил, что не дошёл.

— До круга. Дорогу к горе я знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро. Я закрыл багажник.

Алекс сел вперёд, Кирилл устроился сзади рядом с сумкой. Когда Пуля пристегнулся, из его кармана выпал старый кнопочный телефон.

— Нашёл замену? — спросил я.

— В шкафу валялся. Заряд держит плохо, зато обычную радиосвязь ловит без городского магического поля.

Он нажал кнопку. Тусклый экран загорелся.

— Сорок три процента, — сказал Алекс и убрал телефон.

Я выехал со станции.

Пока мы выбирались из города, Пуля почти не говорил. Он смотрел в окно и несколько раз проверял рюкзак у ног. Это на него не походило.

Обычно Алекс заполнял собой всё пространство. Рассказывал истории, спорил с навигатором, менял музыку и комментировал каждого прохожего. Сейчас он молчал.

Первым тишину нарушил Кирилл.

— А что за каменный круг?

Алекс обернулся.

— Обычные руины.

— Доэльфийские?

— Возможно. В архиве сказано, что круг нашли ещё до строительства города. Сама карта составлена сто восемьдесят лет назад.

— Тогда почему его нет на современных картах?

— Местность заросла. Старые руины иногда искажают наблюдение.

— Даже со спутников?

— Не везде спутники что-нибудь видят.

Пуля ответил слишком быстро и отвернулся к окну.

— Кирилл, — вмешался я. — Хватит пока.

Брат откинулся на сиденье, но выражение лица не изменилось.

Он тоже заметил, что Алекс уходит от ответов.

Навигатор вывел нас к северным воротам города. Над дорогой поднималась широкая арка с серебряной короной. Внутри камня были закреплены кристаллы проверки. Когда машина проезжала под ними, по кузову проходил слабый холод.

На панели загорелась надпись:

«Гражданский транспорт. Нарушений не обнаружено».

Возле поста стояли имперские жандармы. Один был человеком, второй — эльфом. Они проверяли грузовик, за рулём которого сидел огромный орк. Никакого интереса к нам не проявили.

За аркой закончились городские защитные контуры.

Голубое сияние над дорогой исчезло. Магический фон начал снижаться, но оставался в пределах нормы.

Алекс достал бумажную карту и разложил на коленях.

Лист пожелтел по краям. По нему тянулись старые дороги, многие из которых исчезли с современных схем. Названия были написаны дореформенным письмом.

В правом верхнем углу стояла печать Императорского геодезического общества.

— Где взял? — спросил я.

— Сделал копию в архиве.

— Из-за смотровой площадки?

— Там хороший вид.

— В Жигулёвских горах сотни площадок.

— На этой нет людей.

— Потому что её нет на карте.

— Поэтому и нет людей.

Я посмотрел на него.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Например?

— Например, зачем поехал сюда один на прошлой неделе.

Алекс провёл пальцем по линии дороги.

— Хотел проверить место до дня рождения.

— Проверил?

— Не до конца.

— Ты упоминал гром.

— Да.

— Магическая буря?

— Не знаю. Небо было чистым.

— А фон?

— Я не измерял.

Я крепче сжал руль.

— Ты услышал гром среди ясного неба и решил вернуться сюда?

— Поэтому я и не поехал один.

— Очень успокаивает.

— Тонь, если там что-то опасное, развернёмся.

— Сразу.

— Конечно.

Он снова посмотрел на карту. Я ему не поверил.

Трасса шла вдоль Волги. Справа тянулись леса, слева иногда открывалась вода. На холмах стояли защитные обелиски. Синие знаки на них отпугивали крупных зверей и сдерживали слабые выбросы магии.

Каждые несколько километров навигатор отмечал безопасную стоянку, пост жандармерии или зарядную станцию.

Нужного нам поворота на карте не было.

Примерно через два с половиной часа впереди появилась старая развилка. Прямо уходила дорога на Сызрань, налево — к горным посёлкам. Справа виднелась узкая грунтовка.

Возле неё стоял каменный столб.

Когда-то на нём находилась защитная печать. Теперь от синего знака осталась только выжженная канавка.

Навигатор предложил развернуться.

— Направо, — сказал Алекс.

Я сбавил скорость.

— На карте дороги нет.

Он поднял бумажный лист.

— Здесь есть.

— Когда её последний раз проверяли?

— Не знаю.

— Хорошее начало.

Кирилл наклонился между сиденьями.

— Следы свежие.

На грунтовке действительно виднелись отпечатки шин. Значит, дорогой пользовались.

Я свернул.

Асфальт закончился. Машину затрясло на камнях.

Лес постепенно сомкнулся вокруг дороги. Солнце ещё проникало между кронами, но защитных обелисков больше не было. Синий показатель на панели опустился до 0,4.

— Фон слабый, — заметил Кирилл.

— Для леса нормально, — ответил я.

— У нас возле дачи меньше половины не бывает.

— Здесь нет линии питания.

Алекс ничего не сказал.

Он уверенно показывал повороты. Направо у расщеплённого дуба. Налево возле сухого ручья. Прямо на развилке с двумя валунами.

После четвёртого указания я остановил машину.

— Что? — спросил Пуля.

— Ты знаешь дорогу наизусть.

— Я смотрел карту.

— На карте нет расщеплённого дуба.

— Запомнил по прошлой поездке.

— Значит, ты проехал дальше, чем дал понять по телефону.

Алекс сложил карту.

— До начала тропы.

— Там произошло что-нибудь ещё, кроме грома?

— Нет.

— Уверен?

Алекс выдержал мой взгляд.

— Больше ничего.

Я едва не развернул машину. Но на дороге оставались свежие следы шин, фонметр показывал низкий, однако допустимый уровень, а впереди пока не происходило ничего необычного. Я решил доехать до начала тропы и повернуть назад при первом настоящем сбое.

Я поехал дальше.

Через двадцать минут грунтовка закончилась у подножия горы. Дальше начинался склон, покрытый соснами и низким кустарником. В стороне лежали остатки каменного ограждения. На одном блоке сохранилась половина имперского орла, но короны над головами не было.

Знак относился к человеческой династии, правившей до Лаэрнов.

— Приехали, — сказал Алекс.

Я заглушил двигатель.

Лес сразу наполнился обычными звуками. Шелестели листья, кричали птицы, возле машины жужжали насекомые.

На панели было 10:46.

Фонметр показывал 0,3.

Связь оставалась. Навигатор определял наше положение, хотя вместо дороги вокруг машины отображался сплошной лес.

Мы выгрузили вещи. Большую сумку с углём и мясом я оставил в багажнике.

— А праздник? — спросил Пуля.

— Сначала посмотрим, куда ты нас привёз. Если место нормальное, вернёмся и разведём огонь.

— Можно было поесть здесь.

— Можно.

Кирилл достал из рюкзака металлический шар.

— Только над тропой, — предупредил я.

Он коснулся пальцем маленькой руны.

Шар раскрыл четыре тонкие пластины, поднялся в воздух и завис на уровне его головы. На телефоне Кирилла появилось изображение с камеры.

— Сигнал хороший, — сообщил он.

— Пока хороший, — сказал Алекс.

Я посмотрел на него.

— Что это значит?

— В горах связь хуже.

Он закинул рюкзак на плечо и первым направился к склону.

Тропа обнаружилась за остатками ограждения. Узкая, заросшая, но настоящая. На земле виднелись старые следы обуви. Некоторые выглядели совсем свежими.

Подъём оказался легче, чем обещал Алекс. Склон был крутым только вначале, затем тропа выровнялась и пошла между соснами.

Кирилл отправил шар вперёд. Тот лавировал между ветками и передавал изображение на телефон.

— Если увидишь обрыв, верни его, — сказал я.

— Я управляю аккуратно.

— Поэтому вчера врезался в стену?

— Это была ошибка управления.

— Наверное, стена неожиданно появилась?

— Алекс, скажи ему.

Пуля шёл впереди и не обернулся.

— Я на стороне того, кто не заставит меня слушать ваш спор.

— Предатель, — сказал Кирилл.

Через сорок минут мы добрались до небольшого выступа. Между деревьями открылась Волга. Вода лежала далеко внизу, за лесом и серыми скалами. На другом берегу виднелись поселения и тонкие линии защитных башен.

Место действительно было красивым.

Алекс снял рюкзак.

— Я же говорил.

— Это ещё не круг, — напомнил я.

— До него минут двадцать.

— Ты знаешь точно?

— По карте.

Я посмотрел на него.

— Почти точно, — исправился Пуля.

Мы решили сделать короткий привал.

Кирилл сел на камень и принялся просматривать записи наблюдателя. Я достал воду и бутерброды. Алекс отошёл к краю площадки и долго смотрел на Волгу.

— Именинник, — позвал я.

Он повернулся.

Кирилл достал из рюкзака коробку конфет и поставил сверху маленькую свечу. Не обычную, а рунную. Стоило коснуться основания, над фитилём загорелся синий огонёк.

— Торты в машину не помещались, — сказал брат.

— Потому что багажник забит едой Пули, — добавил я.

Алекс подошёл ближе.

— Вы серьёзно?

— Задувай, — сказал Кирилл.

Пуля усмехнулся. Впервые за утро нормально, без усилия. Он наклонился и задул огонёк.

Тот сразу появился снова.

Алекс повторил.

После четвёртой попытки Кирилл отключил руну.

— Желание принято.

— А исполнение?

— В течение тридцати рабочих дней.

Мы съели по конфете и открыли воду.

Несколько минут никто не говорил. Снизу доносился шум реки. Высоко над лесом прошла большая птица с красными крыльями.

Алекс вертел коробку в руках.

— Спасибо, — сказал он.

— За конфеты благодари Кирилла.

— Не только за них.

Я посмотрел на него.

— С Витей что случилось?

Пуля опустил коробку.

— Поссорились.

— Это я уже слышал.

— Он сказал, что я всё время пытаюсь доказать, будто моя жизнь особенная. Что мне недостаточно просто работать, жить и не лезть туда, куда нормальные люди не полезут.

— Похоже на правду.

— Знаю.

Ответ оказался неожиданным.

Алекс посмотрел на Кирилла. Тот сидел на краю площадки и управлял шаром.

— Вы хотя бы есть друг у друга, — тихо сказал Пуля. — Можете ругаться, раздражать друг друга, потом вернуться домой и продолжить. А я вчера полдня листал контакты и думал, кому можно позвонить так, чтобы человек не придумал причину отказаться.

Мне стало неловко. Я не умел отвечать на подобные признания.

— Зато позвонил мне из-за машины, — сказал я.

Алекс рассмеялся.

— Так было проще.

— До круга действительно двадцать минут?

— Примерно.

— Посмотрим и возвращаемся сюда. До четырёх выезжаем домой.

— Договорились.

Мы собрали вещи.

Дальше тропа стала хуже. Несколько раз приходилось перелезать через упавшие деревья. Между камнями появилась вода, хотя дождей не было уже неделю.

Кирилл снова запустил наблюдатель.

Фонметр показывал 0,2.

— Продолжает снижаться, — сказал я.

— Может, порода глушит поле, — предположил Кирилл.

— Так бывает?

— На севере. В местах, где добывают чёрное железо.

— Здесь его не добывали.

Алекс ускорил шаг.

— Пуля, — позвал я.

Он остановился.

— Что?

— Ты измерял фон, когда был здесь?

— У меня не было прибора.

— Но ты заметил, что техника хуже работает.

— Телефон терял связь.

— До грома или после? — спросил Кирилл.

Алекс помедлил.

— До.

— Насколько выше?

— До круга не дошёл.

Кирилл опустил телефон.

Я шагнул к нему.

— Вот об этом нужно было рассказать сразу.

— Я знал, что после этого ты откажешься.

— Возможно.

— Вот именно.

— Ты привёз нас сюда, скрыв часть правды.

— Я не заставлял тебя.

— Ты позвонил в свой день рождения и сказал, что остался один.

Алекс отвёл взгляд.

— Я действительно остался один.

— Это не делает ложь правдой.

Кирилл переводил взгляд с него на меня.

— Может, вернёмся? — предложил он.

Пуля сразу поднял голову.

— Мы почти пришли.

Я не успел ответить.

Где-то впереди ударил гром.

Звук был коротким и тяжёлым. Он прошёл сквозь землю и затих между деревьями.

Мы одновременно посмотрели на небо.

Над лесом не было ни одного облака.

Наблюдатель Кирилла дёрнулся в воздухе.

— Что с ним? — спросил я.

— Не знаю.

Шар повернулся вокруг своей оси. На его пластинах беспорядочно замигали руны.

Кирилл попытался вернуть управление.

— Сигнал пропал.

Наблюдатель резко упал.

Я успел поймать его возле земли. Металл был ледяным.

— Накопитель сел? — спросил Алекс.

Кирилл нажал кнопку.

— Было семьдесят процентов.

— Возвращаемся, — сказал я.

— Подожди, — Алекс шагнул вперёд. — Осталось совсем немного.

— Именно это ты сказал перед громом в прошлый раз?

— Я не знаю, что это было.

— И решил привести сюда нас?

— Я хотел понять.

— Разбирайся один.

Я протянул Кириллу наблюдатель и достал телефон.

Связи не было.

Навигатор показывал наше положение, но лес вокруг превратился в пустое серое поле. Стрелка направления медленно поворачивалась.

Время в верхнем углу показывало 12:17.

Я убрал телефон и включил фонметр.

Зелёная полоса исчезла.

На экране появился ноль.

— Так не бывает, — сказал Кирилл.

— Что там? — спросил Алекс.

Я показал прибор.

— Магического фона нет вообще.

Пуля посмотрел на ноль слишком спокойно.

— У тебя тогда тоже всё отключилось? — спросил я.

— Только телефон. Фонметра у меня не было.

— Поэтому ты развернулся?

— Да. Но потом решил вернуться и понять, что здесь происходит.

Я хотел ответить, но Кирилл коснулся моего плеча.

— Тони.

Он смотрел вперёд.

За обычными зелёными деревьями начиналась осень.

Граница проходила между двумя соснами. По одну сторону росла зелёная трава, по другую лежали сухие жёлтые листья. Дальше поднимались десятки тонких деревьев с золотыми кронами.

Стоял июль.

Ветра не было, но листья тихо шевелились.

В лесу исчезли все звуки. Не кричали птицы, не стрекотали насекомые. Даже шум Волги больше не доносился снизу.

Кирилл медленно подошёл к ближайшему стволу.

— Не трогай ничего, — сказал я.

Он остановился, не донеся ладонь до коры нескольких сантиметров.

На жёлтом стволе виднелась тонкая синяя линия. Она уходила под кору и снова появлялась выше, складываясь в незнакомый знак.

Алекс стоял позади нас.

Его лицо побледнело.

— В прошлый раз они начинались здесь же, — тихо сказал он.

Глава 2

Глава 2. Каменный круг

Я повернулся к Алексу.

— Как далеко ты зашёл в прошлый раз?

Пуля не ответил. Он стоял в нескольких шагах от жёлтой рощи и смотрел на синюю линию под корой. Ещё на привале он шутил и торопил нас. Теперь от его веселья ничего не осталось.

— Почти до конца рощи, — наконец сказал он.

За третьим рядом тонких стволов склон поворачивал. Дальше мы видели только сухую траву и жёлтые кроны. Между деревьями не было ни кустов, ни молодых сосен. Землю покрывали опавшие листья, хотя стоял июль.

Солнце светило на рощу сверху, но под деревьями было прохладно. Воздух там не двигался. Жёлтые листья качались на ветвях, но я не чувствовал ветра. Кора на ближайших стволах была гладкой, без мха и следов насекомых. На земле не было ни одного свежего следа. За нашими спинами шумел обычный лес, но со стороны рощи не доносилось ни звука.

— Рассказывай всё с того момента, как начались сбои. И не заставляй меня снова вытягивать из тебя каждое слово.

Алекс сжал ремень рюкзака.

— Сначала пропала связь. Потом телефон показал, что накопитель почти пуст. Я увидел эти деревья и синие знаки. Подошёл к третьему стволу. Там меня кто-то позвал.

— По имени? — спросил Кирилл.

— Да. Сказал: «Алексей». Тихо, прямо за спиной. Я обернулся, но никого не было. Потом земля дрогнула и что-то ударило. Я побежал вниз.

— Не громыхнуло, а что-то ударило? — уточнил я.

— Тогда я подумал, что это гром. Сейчас уже не уверен.

Я посмотрел на фонметр. На экране оставался ноль.

Даже в экранированных помещениях сохранялся слабый остаточный фон. Полностью убрать магию из пространства считалось почти невозможным. Здесь же прибор не видел ничего, а синяя линия под корой продолжала двигаться. Свет медленно проходил по линиям знака и возвращался к корням.

Ни один известный мне накопитель не мог работать без магического следа. Даже древние имперские и эльфийские артефакты оставляли фон, который легко замечали школьные приборы.

— Это не накопитель, — сказал я. — Или он работает не так, как всё, что мы знаем.

Кирилл держал упавший наблюдатель обеими руками. Пластины оставались закрытыми, руны не горели.

— Возвращаемся, — сказал я.

— Тони, мы почти пришли, — возразил Алекс.

— Мне достаточно того, что мы уже узнали. Здесь нет фона. Техника теряет энергию. Компас не работает. Ты слышал голос и скрыл это. До машины почти час спуска, поэтому выходим сейчас.

Пуля провёл ладонью по волосам.

— Я неделю думаю об этом голосе. Дома я убеждал себя, что мне всё померещилось из-за усталости. Но я всё равно просыпался ночью и вспоминал, как он произнёс моё имя. Я должен понять, кто здесь был.

— Мы вызовем службу аномалий.

— Они закроют весь склон и заберут карту. Мы больше сюда не попадём.

— Так и должно быть.

— А если они скажут, что ничего не нашли?

— Это уже будет не наша проблема.

Алекс снова посмотрел на рощу. Его пальцы несколько раз сжали и отпустили ремень.

— Если я сейчас уйду, то всё равно вернусь. Только уже один.

— Вот поэтому карту нужно отдать специалистам.

— Я сказал, что вернусь я, а не карта.

В его голосе не было прежней самоуверенности. Он не пытался доказать, что нас ждёт обычная заброшенная площадка. Он и сам боялся, но роща уже не отпускала его даже тогда, когда он находился далеко от неё.

— Возвращаемся все вместе, — повторил я. — Дома можешь со мной поспорить.

Алекс несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Ладно.

Я убрал фонметр в боковой карман рюкзака.

— Кирилл идёт между нами. Не отстаём и ничего не трогаем. Если кто-то услышит голос, сразу говорит.

— Даже если он попросит молчать? — спросил Кирилл.

— Особенно тогда.

Мы двинулись вниз по тропе.

Жёлтые деревья остались за спиной. Скоро под ногами снова появилась зелёная трава. Между соснами росли молодые ёлки, землю покрывали папоротник и низкий кустарник. Ветер качал ветви, и тонкие полосы солнечного света двигались по траве.

Тропа петляла между деревьями. В некоторых местах она была не шире полуметра. Слева поднималась каменистая стена, справа склон уходил вниз. Между корнями лежали серые куски известняка. На влажных участках темнела земля, а в низинах ещё сохранялись маленькие лужи. Я запоминал эти детали, чтобы не сбиться с дороги. Подъём занял у нас почти час, и ошибка в направлении могла увести нас к обрывам над Волгой.

Лес выглядел обычно. Но прежние звуки не вернулись.

Обычно в этих местах было слышно много звуков. На привале над нами кричали птицы, в траве стрекотали насекомые, снизу доносился шум реки. Теперь мы слышали только свои шаги. На поворотах тропы я несколько раз оглядывался. Жёлтых деревьев не было видно, но ощущение тишины не исчезало.

Слева от тропы появился расколотый валун, который я запомнил при подъёме. Значит, мы шли правильно.

Чуть ниже тропу должен был пересечь высохший ручей. Я ждал, когда под ногами появятся белые камни.

Вместо них впереди стояло жёлтое дерево.

Мы остановились одновременно.

По стволу проходила знакомая синяя линия. У корней лежала смятая крышка от бутылки. Алекс бросил её во время нашего разговора.

— Мы вернулись, — сказал Кирилл.

— Нет, — возразил Алекс. — Мы всё время шли вниз.

Я обошёл ствол. Чуть выше корней осталась свежая царапина от моего ботинка.

— Это то же дерево.

Я достал из аптечки рулон ярко-оранжевой ленты и обвязал нижнюю ветку.

— Попробуем спуститься правее. Не по тропе.

— Там круче, — сказал Алекс.

— Зато мы не сможем случайно повторить тот же маршрут. Кирилл, считай шаги.

Брат убрал наблюдатель в рюкзак.

— Ноль.

Я достал телефон. Время почему то снова показывало 12:17. Компас долго не мог определить направление. Затем стрелка дёрнулась и указала на жёлтую рощу. Я повернул телефон боком. Стрелка сместилась по экрану, но её конец по-прежнему показывал в сторону рощи.

Компас больше не показывал север. Он указывал на одно место.

Мы пошли поперёк склона, постепенно спускаясь. Тропы не было. Под ногами скользила сухая хвоя, из земли выступали корни. Ниже росли густые кусты, поэтому приходилось выбирать между ними узкие проходы.

Мы двигались по диагонали, не теряя высоту сразу. Сначала под ногами была только мягкая хвоя. Потом начались каменные участки, покрытые сухим мхом. Кирилл один раз поскользнулся, но я успел удержать его за лямку. Дальше мы пошли медленнее. Я периодически смотрел назад. Жёлтого цвета между деревьями не было. Оранжевая лента тоже давно скрылась за лесом.

Кирилл считал вслух:

— Сто двадцать семь… сто двадцать восемь…

Роща давно исчезла за зелёными кронами. Мы всё время шли вниз. Справа между стволами иногда появлялась светлая полоса Волги. Река оставалась ниже нас, значит, мы не могли незаметно повернуть обратно к вершине.

— Двести семьдесят четыре… двести семьдесят пять…

Впереди между ветвями появилось яркое оранжевое пятно.

Лента.

Она висела на жёлтом дереве.

Мы подошли к нему с другой стороны.

Кирилл перестал считать.

— Триста два шага. Мы ни разу не поворачивали.

Алекс посмотрел на землю, затем на склон за нами.

— Может, мы незаметно обошли рощу по кругу.

— Мы всё время спускались, — ответил я. — Река оставалась справа и ниже нас. А это дерево стоит на той же высоте, что и раньше.

Я провёл лучом фонаря по коре. На ней оставались и моя царапина, и крышка у корней.

За жёлтым стволом стояли те же деревья, которые мы видели до спуска. Тонкая берёза с двойным стволом, низкий пень и три крупных камня лежали на своих местах. Даже мелкие листья возле корней не сдвинулись. Наших следов на сухой земле не было. Место не просто замкнуло наш маршрут. Оно вернуло нас в ту же точку.

Я достал телефон. 12:17.

— Сколько мы шли? — спросил Кирилл.

— Минут десять, не меньше.

— У меня тоже 12:17.

Кирилл показал мне экран. Оба телефона работали, но их часы остановились. Мой экран показывал то же время, которое я увиделв начале. Почему этот сбой одновременно на двух телефонах.

— А у тебя? — спросил я Алекса.

Он достал старый кнопочный телефон. Экран не загорелся. Алекс несколько раз нажал кнопку включения.

— Сел. У машины было больше половины заряда.

Я поднял голову. Солнце стояло на том же месте между кронами. Тень от ближайшего ствола лежала там же, где мы стояли до первой попытки уйти. По нашим шагам прошло больше десяти минут, но ни часы, ни солнце не сдвинулись.

— Проверь запись наблюдателя, — сказал я.

Кирилл открыл на телефоне последний файл. Запись начиналась за несколько секунд до падения шара. В углу изображения стояло 12:17.

Он запустил видео.

На экране мы увидели себя со стороны. Алекс стоял позади, я держал фонметр, Кирилл тянул руку к дереву. Через семь секунд камера дёрнулась.

Показалось, что наблюдатель резко взлетел над лесом.

— Он туда не летал, — тихо сказал Кирилл.

На экране появилась круглая площадка. Семь высоких камней окружали плоскую плиту. За ней была видна Волга.

Изображение продержалось меньше секунды. Затем экран потемнел, и запись оборвалась.

— Это круг с карты, — сказал Алекс.

— Он сам записал себя на чужую камеру, — сказал я. — Это не похоже на приглашение.

Кирилл попытался включить шар. Одна пластина раскрылась. Внутри мелькнул синий свет и сразу погас.

Я забрал устройство и убрал в свой рюкзак.

— Больше не включай.

Я активировал аварийную руну на телефоне. У неё был отдельный заряд. Даже без обычной сети она должна была отправить короткий импульс к ближайшей защитной башне.

На краю корпуса загорелся белый знак.

Импульс не ушёл вверх. Тонкая белая нить вытянулась от телефона к жёлтой роще. Несколько секунд она дрожала в воздухе, затем сорвалась с корпуса и исчезла между стволами.

На экране появилась ошибка:

«Сигнал перехвачен. Адрес назначения не определён».

— Оно забрало сигнал, — сказал Кирилл.

— И теперь знает, что мы пытались позвать на помощь, — добавил Алекс.

Мне не понравилось, что он назвал рощу «оно». Ещё меньше мне понравилось, что это показалось мне верным.

— Попробуем спуститься прямо вниз, — сказал я. — Не обходим кусты и камни. Если снова вернёмся к этому дереву, будем искать другой способ.

— Какой? — спросил Алекс.

— Не знаю.

Мы сошли с тропы.

Первые метры дались легко. Потом склон стал круче. Кусты царапали руки, под ногами осыпалась земля. Местами мы спускались боком, держась за стволы и толстые корни. Кирилл шёл впереди, я придерживал его за рюкзак. Алекс замыкал цепочку.

Между кустами попадались небольшие открытые участки. На них росла низкая трава, а в земле было много мелких камней. Нигде не было ни дороги, ни следов обуви. На некоторых стволах остались старые царапины от веток, но не было ни одной метки. Мы спускались туда, где, по моим прикидкам, тропа должна была пройти на сотню метров левее.

Солнце оставалось справа. Волга появлялась между деревьями всё чаще. Мы шли прямо к подножию.

Через несколько минут деревья впереди начали редеть. За ними была видна ровная земля.

— Кажется, получилось, — сказал Кирилл.

Я не ответил.

Подножие должно было быть заросшим и неровным. Впереди же находилась круглая площадка. Над ней поднимались семь тёмных камней.

— Мы шли вниз, — тихо произнёс Кирилл. — А круг был выше.

Короткий металлический звон разнёсся между деревьями.

Алекс резко поднял голову.

— Это тот звук? — спросил я.

Он кивнул.

По земле прошла дрожь. Склон плавно поднялся и опустился. Мелкие камни скатились вниз. Сухие листья оторвались от земли и поднялись до наших колен.

Один лист коснулся нижней ветки. Не зацепился за неё, а прошёл сквозь и исчез.

Я достал фонметр.

0,0.

Прибор не замечал ни движения земли, ни поднявшихся листьев.

— Отходим, — сказал я.

Мы сделали несколько шагов назад.

Между жёлтыми стволами загорелся синий свет. Он не осветил рощу. Наоборот, стволы и земля потемнели. За деревьями проявилась площадка. Теперь до камней оставалось не больше тридцати шагов.

Я посмотрел назад.

Тропа исчезла. За нами стояла сплошная стена жёлтых деревьев. Промежутки между стволами были затянуты синей дымкой.

Компас на моём телефоне включился сам. Стрелка указала на каменный круг.

Я нажал кнопку. Экран погас, но через секунду снова загорелся. Опять 12:17.

Стрелка продолжала указывать на камни.

Алекс сделал шаг к площадке.

Я схватил его за плечо.

— Стоять.

— Я снова его слышу.

Лицо Алекса побледнело. Он смотрел на центральную плиту, хотя из-за камней она была почти не видна.

— Он говорит: «Ты вернулся. Я ждал».

Кирилл прижался ко мне плечом.

— Тони, мне это совсем не нравится.

— Мне тоже.

Я осмотрелся. Справа край склона обрывался. Слева росла густая роща, через которую мы уже пытались пройти. За кругом была видна Волга. Если добраться до края и понять, в какую сторону течёт река, можно было попробовать уйти вдоль склона.

— Обойдём площадку справа, — решил я. — В круг не входим. Между камнями не проходим. Кирилл, держись за мой рюкзак.

— А если он снова нас переместит?

— Не расходимся и следим за землёй.

Брат ухватился за нижнюю лямку.

Я отпустил Алекса только после того, как он посмотрел на меня.

— Услышишь новые слова — сразу говоришь.

— Скажу.

Мы медленно приблизились к площадке.

Перед ней тянулась узкая полоса голой земли. На ней не росла трава, но и следов на мягкой почве не было. Край площадки выглядел слишком ровным. Торчащие из земли корни и камни обрывались на одной линии. Сам круг находился на солнце, но нагретой земли и камня я не чувствовал. С каждым шагом воздух становился холоднее.

Она была около тридцати метров в диаметре. Со всех сторон к ней подходил крутой склон, но сама земля внутри была почти ровной. Трава возле края лежала примятой. Следов людей или зверей не было.

Внутри круга росла та же трава, что и на склоне, но она была короче и светлее. Сухие листья лежали только за внешней линией площадки. Внутри земля была чистой. На камнях не было ни мха, ни лишайника. В трещинах не скопилась пыль. Площадка выглядела расчищенной, но ни одной тропы или следа к ней не вело.

Семь тёмных глыб высотой с человека окружали плоскую центральную плиту. Камни не были обработаны, но их основания уходили в землю под одинаковым углом. Между глыбами были одинаковые промежутки.

На каждом камне был чёрный знак.

Я знал, как выглядят основные человеческие, эльфийские, гномьи и орочьи руны. Эти не относились ни к одной из них.

Линии знаков обрывались и начинались в другом месте. Если смотреть дольше нескольких секунд, отдельные части начинали складываться в другой рисунок. От этого ломило зубы и тянуло болью за глазами.

— Не смотрите на знаки долго.

Кирилл уже поднял телефон.

— Хочу проверить по архиву. Основные алфавиты сохранены в памяти.

Он навёл камеру на ближайшую глыбу.

На экране появился серый камень. Чёрного знака не было.

Кирилл опустил телефон. Линии снова появились.

— Камера их не видит.

Он сделал снимок. На фотографии поверхность камня осталась пустой.

— Убери телефон, — сказал я.

— Наблюдатель увидел круг, но не смог снять знаки.

— Поэтому убери.

Кирилл послушался.

Мы пошли вдоль края площадки. До ближайшего камня оставалось около десяти шагов.

За кругом блестела Волга. На другом берегу виднелась защитная башня. Её вершина вспыхивала синим через равные промежутки. Ниже тянулась светлая полоса берега. Были видны крыши домов и тёмные точки лодок.

На воде лежали длинные светлые дорожки. Ближе к нашему берегу вода была темнее. На фарватере виднелся длинный грузовой катер. За ним тянулась белая полоса, но ни сам катер, ни его след не двигались. Защитная башня продолжала вспыхивать через равные промежутки, но остальной мир за кругом выглядел застывшим.

Всё это могло быть настоящим. Или ещё одной приманкой.

На центральной плите лежал кинжал.

Узкий, чёрный, с рукоятью в форме головы дракона. Металл не отражал солнечный свет. Вокруг не было ни пыли, ни сухих листьев.

Алекс остановился.

— Тони…

— Что ты слышишь?

— Сейчас он молчит. Но я знаю, для кого лежит кинжал.

— Для кого?

Пуля посмотрел на меня.

— Для тебя.

У меня похолодела спина.

— Почему ты так решил?

— В прошлый раз, когда я убегал, голос сказал: «Вернись не один. Приведи того, кто не захочет идти».

Кирилл крепче ухватился за мой рюкзак.

— И ты позвал меня.

— Я решил, что придумал эти слова, когда паниковал. Но они не выходили из головы. Чем ближе был день рождения, тем чаще я думал, что должен вернуться и привести кого-то. Мне казалось, что это моя мысль. Теперь я уже не уверен.

Я вспомнил его звонок, старый телефон и то, как настойчиво он уговаривал меня поехать. В тот момент мне показалось, что он просто боялся остаться один в день рождения. Возможно, так и было. Но теперь за его решением стояло не только одиночество.

— Потом разберёмся, — сказал я. — Сейчас уходим.

Кинжал зазвенел о камень.

Раньше его рукоять была направлена к обрыву. Теперь она смотрела прямо на нас.

Никто к оружию не прикасался.

— Уходим, — повторил я.

Я развернул Кирилла к внешнему краю площадки.

Алекс тихо застонал и прижал ладонь к виску.

— Он кричит, — прохрипел Пуля.

— Что говорит?

— Чтобы я вошёл в круг.

— Не слушай.

Я взял его под руку, но Алекс резко отдёрнулся.

— Не трогай меня!

На его ладони появилась кровь.

Тонкий ровный порез прошёл от основания большого пальца до запястья. Кожа разошлась без прикосновения.

В воздухе тихо щёлкнуло.

Моё запястье обожгло острой болью. На коже появился такой же порез.

Кирилл отступил и показал нам ладони.

— У меня ничего.

Капли крови сорвались с наших рук, но не упали на землю. Кровь Алекса потянулась к основанию ближайшей глыбы и исчезла в земле. Моя направилась к чёрному знаку на камне.

Капля коснулась чёрного знака.

Все семь камней вспыхнули синим.

Фонметр в моей руке треснул. Экран погас.

По земле от камней побежали тонкие синие линии. Они соединялись друг с другом, покрывая площадку огромным рисунком. Его край выходил за пределы круга и уходил под деревья.

Одна из линий прошла под ногами Кирилла.

Защитная руна на его куртке включилась сама. На груди возник прозрачный щит, но продержался меньше секунды. Свет вытянуло из руны в землю. Знак на куртке почернел.

Край площадки треснул.

Кирилл потерял равновесие и покатился к обрыву.

Я бросился за ним.

Пальцы сомкнулись на лямке его рюкзака. Меня дёрнуло вперёд. Колени ударились о камень.

— Алекс!

Пуля уже бежал к нам.

Я рванул Кирилла на себя. Лямка затрещала, но выдержала. Брат сумел упереться ногой в выступающий корень, но земля под ним продолжала осыпаться.

Алекс схватил Кирилла за плечи. Втроём мы вытащили его из осыпающейся земли. Я толкнул брата в сторону круга, где земля оставалась целой.

Камень под моими ногами раскололся.

Край площадки ушёл вниз.

Я упал на живот и заскользил вместе с камнями и землёй. Пальцы не нашли опоры. У самого края мне удалось ухватиться за толстый корень.

Тело повисло над обрывом.

Край тяжело давил на грудь. Корень был шершавым и влажным. Земля продолжала сыпаться между пальцами и падать вниз. Подтянуться не получалось. Ноги касались отвесной породы, но на ней не было выступов. Каждое движение раскачивало корень и осыпало ещё больше земли.

Внизу с грохотом падали камни. Они исчезали среди деревьев, но я не услышал ни одного удара о землю.

— Тони! — крикнул Кирилл.

Он подбежал к краю и опустился на колени.

— Не подходи!

Брат всё равно потянулся ко мне. До его пальцев не хватало нескольких сантиметров.

Под его коленями прошла новая трещина.

— Назад!

Алекс схватил Кирилла за пояс и оттащил. Затем лёг на землю, упёрся ногами в основание ближайшего камня и протянул мне руку.

— Давай!

Я перехватил корень левой рукой и потянулся к нему правой.

Наши пальцы сомкнулись.

Алекс стиснул моё запястье и начал тянуть.

— Держу. Не дёргайся.

Синий огонь вспыхнул внутри пореза на его ладони.

Алекс закричал. Пламя прошло под кожей до локтя. Его пальцы разжались.

Я снова ухватился за корень, но тот уже выходил из земли.

Последним я увидел лицо Кирилла.

Потом склон исчез подо мной.

Я падал вместе с землёй и камнями. Ветви били по лицу и рукам. Первый удар пришёлся в плечо, второй — в спину. В груди что-то хрустнуло.

Воздух вышибло из лёгких. Я попытался закрыть голову руками, но тело больше не слушалось.

Ещё один удар.

Всё погасло.

Когда я открыл глаза, падение закончилось.

Под спиной был холодный камень.

Над кругом висел дождь. Тяжёлые капли застыли в воздухе, не долетая до земли. Небо стало почти чёрным. Синие знаки горели на семи камнях.

Я лежал внутри круга.

Падение должно было унести меня вниз по склону. Вместо этого круг вернул меня к себе.

Я не знал, сколько времени пропустил. Боль разрывала грудь. Во рту стоял вкус крови. Пальцы не двигались.

Рядом с моей рукой лежал разбитый фонметр. Его экран оставался тёмным.

На центральной плите лежал Кирилл. Его запястья и ноги были стянуты верёвками, которых ещё несколько минут назад не было.

Алекс стоял возле плиты.

Синий огонь тянулся от пореза на его ладони к локтю. Алекс смотрел на чёрный кинжал в своей руке. На его лице был ужас.

Затем рука с кинжалом медленно начала подниматься.

Глава 3

Глава 3. Три смерти

Несколько секунд я не мог понять, что вижу.

Над каменным кругом висел дождь. Тысячи капель застыли в воздухе, не долетая до земли. В ближайших отражались синие знаки на камнях.

Ни шума воды, ни ветра.

Только прерывистое дыхание Кирилла.

Семь камней стояли на прежних местах. Между ними росла короткая светлая трава, а за внешним краем площадки начинались кусты и сосны. Центральная плита возвышалась над землёй примерно на полметра. Ещё недавно на ней лежал кинжал. Теперь там был мой брат.

Земля подо мной оставалась сухой. Дождь появился, но ни одна его капля так и не коснулась круга.

Брат лежал на центральной плите. Его руки были заведены за голову и стянуты верёвкой. Ещё один виток сдавливал ноги. Кирилл дёрнулся, но узлы лишь сильнее врезались в кожу.

Возле плиты стоял Алекс.

Его одежда промокла, с волос стекала вода. Синий огонь двигался под кожей от пореза на ладони к локтю. Правая рука с чёрным кинжалом медленно поднималась над Кириллом.

На лице Алекса был ужас.

— Пуля, — позвал я.

Он повернул голову.

Ужас исчез. Лицо стало спокойным.

— Очнулся.

Голос принадлежал Алексу, но интонация была чужой.

Кирилл увидел, что я шевельнулся.

— Тони, не подходи! Он меня ударил!

Я попытался упереться ладонями в сухую землю. Пальцы, которые несколько секунд назад не двигались, начали слушаться. Боль прошла от запястий к плечам и груди. Левая нога онемела, но кость не торчала наружу. После такого падения я вообще не должен был двигаться.

Пока я поднимался на одно колено, Алекс не шевельнулся. Рука с кинжалом замерла над грудью Кирилла.

— Отойди от него.

— Не могу, — ответил Алекс.

Его пальцы на рукояти дрожали.

— Голос сказал, что один из вас должен остаться. Кровь мальчика откроет печать.

— Ты не обязан его слушать. Посмотри на меня.

Алекс перевёл взгляд на моё лицо. На мгновение он снова стал собой.

— Я не хочу этого делать.

— Тогда отбрось нож.

— Не могу разжать пальцы.

Синий огонь дошёл до его плеча. Алекс скривился. Лицо снова застыло.

— Стой на месте, — сказал он. — Иначе рука опустится.

Между нами оставалось около восьми шагов. Алекс стоял с дальней стороны плиты, Кирилл лежал между нами. Я медленно выпрямился. Левая нога подламывалась, но держала.

— Пуля, ты же сам знаешь, что это не твоё решение.

— Теперь уже моё.

Я узнал в этих словах старую обиду. Алекс не раз говорил, что я решаю за других. Но сейчас его ответ прозвучал слишком вовремя. Пока я пытался понять, где заканчивался Алекс и начиналось то, что им управляло, Кирилл согнул ноги.

Связанные ступни ударили Алекса в колено. Удар был слабым, но Пуля покачнулся.

Я бросился вперёд.

Нога не выдержала. Я успел сделать два шага, затем ударился плечом о край плиты.

Рука Алекса дёрнулась вниз.

Кинжал вошёл Кириллу под рёбра.

Брат коротко вскрикнул. Его тело выгнулось. На футболке начало расползаться тёмное пятно.

— Нет!

Я не помню, как оказался рядом.

Первым ударом попал Алексу в челюсть. Он отшатнулся и взмахнул кинжалом. Лезвие прошло возле моего лица.

Я поймал его за запястье и врезался плечом в грудь. Мы упали на плиту. Алекс ударил меня коленом в живот, но я не отпустил его руку. Прижал к камню и ударил сверху кулаком.

Один раз.

Второй.

Пальцы Алекса разжались. Кинжал звякнул о плиту и отлетел в сторону.

Я перевернул Пулю на спину.

Он не закрывался. Только смотрел на меня и улыбался разбитыми губами.

— Вот теперь ты подходишь, — прошептал он.

Его рука скользнула по камню.

Я поздно понял, что он тянется к кинжалу.

Алекс схватил рукоять и рванул оружие к себе. Лезвие прошло под моим подбородком.

Сначала я почувствовал холод.

Потом из шеи хлынула кровь.

Я зажал рану ладонью и попытался вдохнуть. Вместо воздуха рот наполнила тёплая жидкость.

Синие знаки растянулись в длинные полосы.

Последним я увидел Кирилла.

Потом наступила тьма.

В ней не было тела.

Боль исчезла, но память осталась. Я всё ещё видел, как брат выгнулся на камне. Слышал его короткий крик.

— Ты умер, Антон.

Я не сразу понял смысл слов.

— Где Кирилл?

— Ты услышал меня? Ты мёртв.

— Я видел, как его убили. — Голос сорвался. — Верни его.

— Ты не спросишь, кто я?

— Мне плевать, кто ты! Верни моего брата!

Тьма подо мной раскрылась. Далеко внизу появился каменный круг. На центральной плите лежал Кирилл. Рядом находилось моё тело с перерезанным горлом. Алекс стоял между нами и смотрел на окровавленный кинжал.

Голос сам начал говорить:

— Алекс пришёл сюда один за неделю до вас. Он солгал, когда сказал, что остановился возле жёлтых деревьев.

Передо мной появилась роща. Пуля шёл между неподвижными стволами, прижимая ладонь к виску. На центральной плите лежал чёрный кинжал. Алекс коснулся рукояти, и синие знаки поднялись по его руке.

Картина изменилась.

Возле серого внедорожника у нижней дороги стоял мужчина. Капот машины был открыт. Мужчина держал телефон над головой и пытался поймать связь.

Алекс вышел из леса. В одной руке он сжимал кинжал, другой закрывал лицо.

— Эй! — позвал мужчина. — С вами всё нормально?

Пуля поднял голову. На несколько секунд застыл, словно не узнавал ни человека, ни место. Потом бросился вперёд.

Кинжал вошёл мужчине под рёбра.

Тот попытался оттолкнуть Алекса, но получил второй удар. После третьего рухнул возле переднего колеса. Пуля остался стоять над телом. По его лицу было видно, что он сам не понимает, что сделал.

Я заставил себя смотреть.

— Почему он его убил?

— Прикосновение к центральной плите разбудило силу, которую повреждённая печать не могла удержать. Часть её вошла в сознание Алекса. Он перестал отличать свои мысли от чужих. Ему казалось, что первая кровь даст власть над этим местом.

— Откуда у него был кинжал?

— Он вынул его из центральной плиты.

— Но сегодня кинжал снова лежал в круге.

— После убийства влияние заставило Алекса вернуть оружие на место. Он поднялся к центру, вложил клинок в углубление и только потом ушёл. Поэтому в его памяти остались жёлтые деревья и пробуждение возле дороги, но не путь между ними.

Под телом мужчины растеклась кровь. От лужи протянулись тонкие синие линии. Они прошли под машиной, пересекли дорогу и поползли вверх по склону.

— Если это произошло возле дороги, почему кровь приняла печать?

— Каменный круг — её сердце. Внешние линии проходят через рощу, склон и нижнюю дорогу. Но печать создавали для крови, добровольно отданной на центральной плите и направленной по знакам. Убийство попало в неё с внешнего края. Вместе с кровью она впитала страх жертвы и безумие убийцы.

Синие линии потемнели. По ним прошли чёрные трещины.

— Алекс отравил печать?

— Да. И остался связан с ней как тот, кто пролил первую кровь. Через него повреждение продолжает расти. Поэтому он вернулся и привёл вас к центру. Печать требует закончить начатое ещё одной смертью.

Я посмотрел вниз. Кирилл по-прежнему лежал на плите.

— Ты можешь вернуть его?

— Его кровь коснулась камня, но не прошла по знакам. Удар пришёлся в стороне от направляющей прорези, а во время борьбы на плите смешалась кровь троих. Линии не замкнулись. Печать удерживает незавершённый отрезок внутри своих границ. Я могу дважды вернуть его к моменту, когда вы подошли к жёлтым деревьям. Ты сохранишь память. Алекс и Кирилл — нет.

— Почему только дважды?

— На большее не хватит неповреждённой силы. Третья попытка станет последней. После неё всё случившееся останется неизменным.

— Путника тоже можно спасти?

— Нет. Он погиб до того, как замкнулись внутренние линии. Его смерть уже стала частью печати.

В темноте появился чёрный кинжал и медленно повернулся рукоятью ко мне.

— Как остановить Алекса?

— Вернуть долг туда, где он возник. Алекс должен умереть на центральной плите от этого клинка. Тогда его кровь пройдёт по связи в обратную сторону, заберёт внесённое им повреждение и закроет путь чужой силе.

— Почему недостаточно порезать ему руку?

— Связь закрепилась в момент убийства не в теле, а в душе. Пока Алекс жив, она восстановится. Его можно связать или увести за границу, но безумие останется с ним, а повреждение — в печати.

— А если он сам согласится вернуть долг?

— Тогда печать примет его решение, и тебе не придётся наносить удар. Но сила уже защищает связь. Ты видел, что Алекс не мог выпустить кинжал, даже когда просил помочь ему.

— Ты хочешь, чтобы я принёс друга в жертву и поверил, что другого выхода нет.

— Я показываю причину и цену. Решение останется твоим.

— Почему сам его не остановишь?

— У меня нет тела. Я связан с центральным камнем и могу касаться только того, что уже оказалось внутри печати. Алекс должен вернуться к центру сам или его должен привести другой живой человек.

— Если я это сделаю, Кирилл останется жив?

— В следующей попытке ты сможешь не подпустить Алекса к мальчику. Но я не стану обещать, что вы оба переживёте очищение.

Он не пытался назвать убийство спасением и не обещал вывести нас троих. От этого условие не становилось лучше, зато хотя бы переставало походить на бессмысленную прихоть.

— Верни меня, — сказал я. — Я остановлю Алекса. А возле плиты решу, что делать.

— Значит, ты принимаешь вторую попытку и понимаешь, чего потребует печать?

Я посмотрел на мёртвого брата.

— Понимаю.

Свет ударил в лицо.

Я снова стоял перед первым жёлтым деревом.

Небо было чистым. Лес оставался сухим. Кирилл стоял возле ствола и рассматривал синий знак.

— Не трогай!

Я схватил его за запястье и оттащил от дерева.

— Я и не трогал, — возмутился Кирилл.

Я ощупал его плечи и бок. Крови не было. Под футболкой не было и раны.

— Тони, что ты делаешь?

Я отпустил его и посмотрел на Алекса.

Пуля стоял в нескольких шагах. Он не улыбался.

— Сними рюкзак и положи на землю, — сказал я.

— Зачем?

— Потом объясню.

— Объясни сейчас.

Я посмотрел на его правую ладонь. Порез, полученный возле круга, снова был свежим. Под кожей на секунду мелькнула синяя линия.

— В прошлый раз ты дошёл дальше жёлтых деревьев?

— Я уже говорил, что нет.

— Ты дошёл до каменного круга и коснулся центральной плиты.

Алекс открыл рот, но ничего не сказал.

— Откуда ты это взял? — спросил Кирилл.

— Я видел то, что произошло потом. Пуля спустился к дороге с чёрным кинжалом и убил владельца серого внедорожника.

Алекс побледнел.

— Я никого не убивал.

— Тогда сними рюкзак.

Несколько секунд он не двигался. Потом расстегнул лямки и бросил рюкзак на сухую хвою.

Я открыл боковой карман. Там лежали фонарь, моток шнура и складная кружка. Во внутреннем отделении нашёл металлический ключ с серым пластиковым брелоком. На брелоке виднелся знак внедорожника, которого я видел в темноте. В углублении возле кнопки засохло тёмное пятно.

Алекс взял ключ двумя пальцами.

— Это не моё.

— Он был в твоём рюкзаке.

— Я его впервые вижу.

Кирилл наклонился ближе, но не стал касаться брелока.

— Может, ты нашёл его на прошлой неделе и забыл?

Пуля провёл ладонью по лицу.

— Я помню жёлтые деревья. Потом синий свет между стволами. А дальше… Я очнулся возле дороги. Думал, что просто сорвался и ударился головой.

— Возле дороги стояла чужая машина?

— Не знаю.

— А кровь на одежде?

Алекс посмотрел на меня исподлобья.

— Не было никакой крови.

Голос Бульзавора прозвучал внутри головы:

— Теперь ты можешь проверить часть показанного. Ключ приведёт к машине.

Кирилл следил за моим лицом.

— Он опять говорит с тобой?

— Да.

— И что хочет?

— Чтобы я отвёл Пулю к каменному кругу.

— Зачем? — спросил Алекс.

Я не ответил сразу.

— Он утверждает, что ты связан с этим местом после убийства. Связь разорвётся только после твоей смерти на центральной плите.

Алекс отступил на шаг.

— И ты ему поверил?

— Я видел, как ты убил Кирилла. Потом ты перерезал горло мне. Он вернул меня к жёлтым деревьям и оставил память.

Кирилл поднял руки, показывая, что не приближается.

— Тони, сейчас мы оба живы. Давай просто уйдём и проверим машину.

— Если мы спустимся, Алекс может снова потерять контроль.

— А может, голос специально положил ключ в рюкзак, — сказал брат. — Здесь всё ему подчиняется.

Я хотел ответить, но Пуля резко схватился за висок.

Синяя линия поднялась от ладони к локтю.

— Он говорит, что ты уже согласился, — прошептал Алекс. — Что привёл меня сюда убить.

— Не слушай его.

Пуля коротко рассмеялся.

— Ты только что сказал, что собираешься отвести меня к плите.

— Я хочу тебя связать, пока не пойму, что происходит.

— А потом решишь возле камней?

Он повторил мои собственные слова, произнесённые в темноте.

Бульзавор слышал нас обоих.

— Ложись на землю, — сказал я. — Руки за спину. Никто не будет тебя убивать, пока я не проверю всё сам.

— Ты уже проверяешь так, как ему нужно.

Алекс развернулся и побежал вниз.

— Стой!

Я бросился следом.

Голос сказал внутри моей головы:

— Если он покинет центр, связь сохранится. Следующую смерть ты уже видел.

На краю рощи лежал камень размером с кулак. Я схватил его на бегу, убеждая себя, что он нужен только затем, чтобы остановить Пулю.

Ниже начинался обычный лес. Там из земли торчали корни, лежали сломанные ветки и тянулась узкая тропа к высохшему ручью.

Алекс успел сделать несколько шагов. Я догнал его возле расколотого корня и схватил за рюкзак. Пуля развернулся, ударил меня в грудь и попытался вырваться.

Мы стояли на крутом участке. Слева из земли выступала серая порода, справа склон уходил к ручью. Под ногами лежали сухие листья и мелкие камни. Здесь было трудно удержаться даже без драки.

Я взмахнул камнем.

Удар пришёлся в висок.

Алекс рухнул на колени и завалился набок.

Камень выпал из моей руки.

Кирилл подбежал к Пуле и опустился рядом.

— Ты что сделал?!

Тёмная припухлость быстро росла на виске Алекса. Из рассечённой кожи текла кровь.

— Он дышит, — сказал Кирилл. — Зачем ты это сделал?

Я наклонился и схватил Алекса под руки.

— Помоги мне отнести его к кругу.

— Ты собираешься его убить?

Я не ответил.

Кирилл встал между нами.

— Не трогай его.

— Если он снова потеряет контроль, всё повторится.

— Так сказал тот, кто хочет его смерти.

Я опустил Алекса на землю.

— Мы уже были у камней. Там ты был связан, Алекс держал кинжал. Он убил тебя, а потом меня. После смерти голос показал мне другого убитого и сказал, что только смерть Пули очистит печать.

Кирилл побледнел.

— И ты ему поверил?

— Я видел тебя мёртвым. В рюкзаке Пули лежал ключ из той же картины. Он сам признался, что не помнит часть прошлого визита.

— Сейчас я жив. А Пуля лежит без сознания, потому что ты ударил его камнем.

— Я не собираюсь убивать его сейчас. Свяжем, отнесём к кругу и попробуем найти другой способ.

— Ты тащишь его туда, где голос требует его смерти. Это и есть способ, который выбрали за тебя.

Голос произнёс внутри моей головы:

— Унеси связанного к центру. Осталось сделать последний выбор.

Я снова поднял Алекса.

Кирилл схватил меня за плечо.

— Отпусти его.

Я оттолкнул брата. Не хотел ударить, но вложил слишком много силы. Кирилл упал на спину и съехал по сухим листьям.

— Не мешай мне тебя спасать! — крикнул я.

Брат поднялся. В его руке блеснул мой складной нож. Он успел вытащить его из бокового кармана рюкзака.

Лезвие дрожало.

— Отпусти Алекса.

Я осторожно опустил Пулю на землю и выпрямился.

— Хорошо. Теперь отдай нож.

— Отойди.

Я сделал шаг к брату.

— Стой.

Сзади раздался стон. Алекс пришёл в себя и схватил меня за щиколотку.

Я дёрнул ногой и повернулся к нему.

Кирилл бросился между нами.

Его нога поехала на сухих листьях. Он ухватился свободной рукой за мой рюкзак и врезался в меня.

Лезвие вошло под рёбра.

Мы оба замерли.

Кирилл посмотрел на рукоять, зажатую между нами.

— Тони…

Он отшатнулся и выдернул нож.

Боль пришла сразу. Ноги перестали держать. Я опустился на колени.

Кирилл подхватил меня.

— Нет. Ложись. У нас аптечка.

Кровь быстро пропитывала футболку.

— Нож брось, — выговорил я.

Кирилл отшвырнул его и прижал ладони к ране.

— Я не хотел. Ты повернулся, а я поскользнулся. Я не хотел.

— Знаю.

Он помог мне лечь на землю и прижал мою голову к своему плечу.

— Я остановлю кровь. Потом добегу до дороги.

— Не уходи.

— Не уйду.

Я слышал, как быстро бьётся его сердце. Тепло плеча осталось последним, что я почувствовал.

Тьма вернулась.

— Вторая смерть, — произнёс голос.

— Он защищал Алекса от меня. Это был несчастный случай.

— Ты опять построил всё так, чтобы страх толкал меня в нужную сторону.

— Я показал убийство. Ты нашёл ключ. Алекс признал провал в памяти и снова услышал силу печати.

— Всё это произошло внутри мира, которым управляешь ты. Ключ мог появиться в рюкзаке потому, что ты его туда положил.

— А мог оказаться там после настоящего убийства.

— Именно. Я не знаю. Но ты требуешь, чтобы я убил человека так, будто сомнений уже нет.

— Ты принял вторую попытку, понимая цену.

— И едва не убил Алекса.

— Но не убил.

— Кирилл остановил меня. А я так боялся снова его потерять, что сам стал опаснее Пули.

Голос замолчал.

Я уже не мог доказать, что он лжёт. Но и верить ему на слово больше не мог.

— Кто ты?

— Бульзавор.

Имя отозвалось болью в зубах. Так же действовали знаки на камнях.

— Я хочу ещё одну попытку. Без обещания убить Алекса.

Бульзавор долго молчал.

— Остался последний возврат. После него повторов не будет.

— Я уведу их обоих от печати.

— Тогда попробуй спасти их, не возвращая долг.

Тьма исчезла.

Я снова стоял перед первым жёлтым деревом.

Кирилл держал в руках выключенный наблюдатель. Алекс стоял выше по склону. Жёлтая роща начиналась между двумя соснами.

Третий раз.

— Не трогай кору, — сказал я.

Кирилл сразу опустил руку.

— Что с тобой?

— Мы уже были здесь. Дважды.

Алекс перестал улыбаться.

— Ты тоже слышал голос? — спросил он.

— Он назвал тебя Алексеем. Потом сказал: «Вернись не один. Приведи того, кто не захочет идти».

Алекс побледнел.

— Этого ты знать не мог.

— Знаю. Он утверждает, что во время прошлого визита ты убил человека и отравил печать его кровью. А теперь требует твоей смерти на центральной плите. Мы не пойдём к кругу.

— Кто «он»? — спросил Кирилл.

— Бульзавор.

Имя снова отдалось болью в зубах. Алекс поморщился и провёл языком по дёснам.

— У меня от этого имени зубы заболели.

— Как от знаков на камнях, — сказал Кирилл.

— Всё обсудим позже. Сейчас уходим к машине. Но сначала дай свой рюкзак.

Алекс снял его, а я высыпал вещи на землю.

Среди фонаря, кружки и мотка шнура лежал ключ с серым брелоком. Тёмное пятно возле кнопки осталось на том же месте.

Пуля смотрел на него несколько секунд.

— Я не помню, откуда он взялся.

Я завернул ключ в платок и убрал в карман.

— Внизу должен стоять серый внедорожник. Проверим только это. Потом уедем.

Алекс посмотрел на рощу.

На этот раз никто не стал спорить.

Мы пошли вниз. Алекс шёл первым, Кирилл — за ним. Я замыкал цепочку и следил, чтобы они не приближались друг к другу.

Жёлтые деревья остались за спиной. Показался высохший ручей, потом расколотый валун. Тропа не замкнулась и не вернула нас к роще.

Это тревожило сильнее, чем если бы мы снова оказались в ловушке.

За ручьём тропа разделилась. Левая ветка шла вдоль склона, правая спускалась прямо вниз. Мы выбрали правую, потому что утром поднимались по ней. На земле ещё оставались продавленные следы наших ботинок.

Склон постепенно становился положе. Между соснами росли молодые берёзы и кусты. Под ногами появилась влажная земля. В низких местах сохранились старые лужи, затянутые пылью. Иногда приходилось обходить упавшие стволы или спускаться по торчащим корням.

Справа между деревьями была видна Волга. На противоположном берегу стояли дома, дальше поднималась защитная башня. Река не менялась: грузовой катер находился на том же участке фарватера, а белый след за ним не становился длиннее. Солнце тоже оставалось на прежнем месте.

Ветви над тропой качались. Трава тоже двигалась, но ветра на лице я не чувствовал. Когда я остановился, покачивание ветвей продолжилось с той же скоростью.

— Что случилось? — спросил Кирилл.

— Ничего. Идём.

Я проверил телефон. Связи по прежнему не было, а время не изменилось 12:17.

Когда мы добрались до промежуточной площадки, прошло не меньше тридцати минут.. На примятой траве сохранились следы от наших рюкзаков и обуви. Возле камня виднелось круглое углубление от коробки с конфетами.

Я осмотрел край площадки. Несколько муравьёв облепили крошку возле камня, однако ни один из них не двигался. Кирилл протянул к ним палец, но я остановил его. Проверять каждую странность у нас не было времени.

Мы не стали останавливаться.

Ещё через пятнадцать минут между деревьями показалась нижняя дорога.

Серый внедорожник стоял в неглубоком кармане у обочины, примерно в пятидесяти шагах от места, где мы оставили свою машину. Утром его закрывал поворот и густой кустарник. Капот был поднят, водительская дверь приоткрыта.

Мы остановились на краю леса.

Алекс не двигался.

— Это та машина? — спросил Кирилл.

— Та же модель и цвет.

Я достал ключ, не снимая платка, и нажал кнопку. Внедорожник коротко мигнул габаритами.

Пуля выругался шёпотом.

Мужчина лежал возле переднего колеса. На нём была светлая куртка, которую я видел в картине Бульзавора. Под рёбрами темнели три прореза. Кровь растеклась по земле, дошла до канавы и разделилась на тонкие ручьи.

Внутри каждого светилась синяя линия.

Я не стал подходить ближе чем на несколько шагов. Мужчина должен был пролежать здесь неделю, но кожа ещё не потемнела, вокруг не было ни насекомых, ни запаха. Кровь возле ладони оставалась жидкой.

Кирилл заметил то же самое.

— Если он погиб на прошлой неделе, почему выглядит так, будто умер недавно?

Голос Бульзавора сразу ответил внутри моей головы:

— Внешние линии удерживают момент первой смерти. Пока долг не возвращён, тело не изменится.

Алекс медленно приблизился к мёртвому. Посмотрел на лицо, затем на собственные руки.

— Я его не помню.

— Отойди, — сказал я.

— Если это сделал я…

— Мы не знаем, что здесь настоящее.

Пуля поднял на меня глаза.

— А если настоящее?

Я не ответил.

Алекс остановился возле переднего крыла.

— Если мы сейчас уедем, он отпустит нас?

— Нет, — ответил я. — Он позволил нам дойти сюда.

— Тогда зачем мы спускались?

— Хотел проверить его историю и увидеть, где он ошибётся. С телом уже ошибся. Теперь проверим дорогу.

Я открыл капот. Провода и механический контур выглядели исправно. Следов повреждений не было. Я проверил крепления накопителя и уровень охлаждающей жидкости, но ничего неправильного не нашёл. Если в машине были повреждения то глазу их невидно.

Я закрыл капот.

— В машину.

Мы сели. Я повернул ключ. Двигатель запустился с первого раза. Почему же тогда хозяин копался в машине по среди леса. На панели горело 12:17. И тут время зависло.

Я вывел машину на грунтовку.

Первые двадцать минут дорога вела к трассе. Повороты совпадали с утренними. За окнами мелькали сосны, серые камни и узкие полосы высокой травы. Колёса проходили по двум глубоким колеям. Между ними росли полынь и мелкие белые цветы. В нескольких местах дорогу пересекали высохшие канавы, поэтому скорость не превышала тридцати километров в час. Мы проехали около восьми километров.

Впереди появилась развилка с бетонным столбом. Я запомнил скол на его верхушке и полосу белой краски у основания.

По утренней карте нам нужно было повернуть налево. Я так и сделал.

Через шесть километров должен был появиться защитный обелиск.

Вместо него впереди снова возник бетонный столб.

Полоса краски и скол на верхушке остались теми же.

— Мы вернулись, — сказал Кирилл.

— Дорога не поворачивала, — добавил Алекс.

Я остановил машину.

— В лесу было то же самое, — сказал я. — Мы спускались и возвращались к одному дереву.

На панели по-прежнему горело 12:17. Пробег увеличился на четырнадцать километров. Значит, часть приборов продолжала работать, а часы нет.

Из динамиков раздался тихий треск.

Радио было выключено.

Среди белого шума прозвучал голос Бульзавора:

— Условие не выполнено.

Алекс ударил по кнопке питания. Треск не исчез.

Затем из динамиков прозвучал мой голос:

— Его кровь на центральной плите.

Я никогда не произносил этих слов в машине. Он вытащил их из моей памяти и заставил услышать себя со стороны.

Алекс повернулся ко мне.

— Теперь я верю, что он в твоей голове.

— Давай надеяться, что только в моей.

Я развернулся и поехал обратно.

Бетонный столб снова появился впереди через несколько минут.

Затем вокруг дороги начали появляться жёлтые деревья.

Сначала один ствол. Потом второй.

Ветви заскребли по бокам машины.

Педаль тормоза ушла вниз без сопротивления.

Я потянул ручник. Задние колёса заблокировались. Машину развернуло и бросило боком на камень.

Мы остановились.

Перед лобовым стеклом стоял каменный круг.

К нему не вела ни одна дорога. Площадку окружали лес и обрыв. Но теперь машина стояла между двумя камнями.

Левые колёса находились на короткой траве внутри круга, правые — на голой земле у края. Следов шин позади не было. Жёлтые деревья росли плотной стеной там, где несколько секунд назад проходила грунтовка.

Двигатель заглох.

В лесу загорелись жёлтые глаза.

— Закройте двери, — сказал я.

Кирилл нажал кнопку. По замкам прошла синяя линия и сразу погасла.

— Механические защёлки.

Мы опустили их вручную.

Из-за деревьев вышел первый зверь.

Он был похож на волка, но доставал мне почти до груди. Передние лапы были длиннее задних. Под мокрой серой шерстью проступали рёбра. Пасть раскрывалась до самой шеи.

За ним появились ещё девять.

Они двигались без звука. Трава под лапами не шевелилась.

Первый зверь прыгнул на капот.

Металл прогнулся. Морда ударилась о лобовое стекло. От центра разошлись трещины.

Я повернул ключ. Стартер щёлкнул, но двигатель не запустился.

Зверь ударил по стеклу снова.

Сзади зазвенел металл.

Защёлка не поднялась и не ломалась. Металл возле неё стал мягким и пропустил язычок замка.

Дверь распахнулась.

В салон метнулась серая морда.

Алекс ударил зверя ногой. Тот вцепился в подошву и дёрнул его к выходу.

Кирилл схватил Пулю за пояс. Я перелез между сиденьями, вытащил складной нож и ударил зверя в глаз.

Лезвие вошло до рукояти.

На руку хлынула густая чёрная кровь. Зверь разжал пасть. Мы захлопнули дверь и прижали её плечами.

Волк остался снаружи с ножом в глазнице.

Он шатался, но не падал.

Другой зверь проломил лобовое стекло. Осколки посыпались в салон.

Алекс схватил огнетушитель и ударил его по морде. Первый удар остановил зверя, второй сбросил с капота.

Я посмотрел назад.

Волк с ножом в глазу стоял возле жёлтого дерева.

Он моргнул.

Нож исчез. Глаз стал целым.

Волк снова прыгнул к машине.

Мир не лечил его. Он исправил то, что не совпадало с нужной картиной.

Задняя дверь снова распахнулась.

Два зверя ворвались внутрь. Один набросился на Алекса, второй метнулся к Кириллу.

Я закрыл брата собой.

Зубы сомкнулись на плече.

Я прижал Кирилла к полу между сиденьями и накрыл собой.

Вторая пасть сомкнулась на боку.

В салоне кричал Алекс. Трещал пластик. Машина раскачивалась под ударами.

Зубы волка прокусили мне шею.

Тьма поглотила машину.

— Третья смерть, — произнёс Бульзавор.

Боль начала отступать.

На этот раз я не потребовал вернуть меня или спасти Кирилла.

— Ты не возвращал меня во времени, — сказал я.

Ответа не было.

— После падения со склона я очнулся наверху. Тот же дождь висел в воздухе. Ни одна капля не падала. Ветра не было, но листья двигались. Время уже тогда остановила свой ход.

Молчание.

— Я должен был погибнуть при падении. Вместо этого поднялся и дрался. Потом ты вернул меня к дереву, но повторы не были точными. Время оставалось на 12:17, хотя приборная панель работала и показывала, что мы проехали двадцать два километра.

Я вспомнил серый внедорожник.

— Путник якобы пролежал у дороги неделю, но его кровь оставалась жидкой, а тело выглядело свежим.

Тьма стала давить со всех сторон.

— Ты чувствовал каждую рану, — сказал Бульзавор.

— Для меня боль была настоящей. Но это не значит, что всё остальное было правдой. Ты не возвращал меня. Ты трижды менял иллюзию.

— Ты всё ещё можешь ошибаться.

— Могу. Возможно, Алекс действительно солгал и сделал что-то во время прошлого визита. Возможно, путник существовал. Но все доказательства дал мне ты внутри мира, которым сам управляешь. Этого достаточно, чтобы опасаться Пули и попытаться его связать. Недостаточно, чтобы убить на твоём алтаре.

Передо мной вспыхнул каменный круг.

Кирилл лежал на центральной плите. Алекс стоял над ним с чёрным кинжалом.

Дождевые капли висели в воздухе.

— Ты видел его поступок, — сказал Бульзавор. — Настоящий Алекс солгал тебе, услышал мой голос и привёл вас к печати.

— Это доказывает, что он скрыл опасность. Не то, что его нужно принести в жертву.

— Значит, ты будешь защищать его?

— Нет. Я просто доверяю тебе ещё меньше.

Я посмотрел внимательнее.

На земле не было следов. Никто не тащил моё тело от обрыва.

— Здесь нет ни Алекса, ни Кирилла.

— Ты не можешь этого знать.

— Не могу. Но ты даже не исправил ошибки в этой сцене.

Кинжал вошёл Кириллу под рёбра.

Брат закричал. Его тело выгнулось, по футболке расползлась кровь.

Я стиснул зубы, но не двинулся.

Крик оборвался.

Кирилл снова лежал на плите целым. Над ним стоял Алекс с поднятым кинжалом.

Сцена вернулась к началу.

— Я могу повторять это столько, сколько потребуется, — сказал Бульзавор. — Одна из смертей может оказаться настоящей.

— Ты говорил, что возвратов осталось только два, а третья попытка станет последней.

Каменный круг на мгновение дрогнул.

— Потому что никакого возврата не было, — продолжил я. — Ты можешь повторять сцену сколько угодно, потому что всё это происходит здесь, со мной. Не во времени.

Страх ударил сильнее всей прежней боли.

Возможно, настоящий Кирилл лежал где-то на склоне. Возможно, Алекс уже добрался до кинжала. Но если я приму правила Бульзавора, он сможет показать мне нового виновника и потребовать ещё одну кровь.

— Я не стану этого делать.

— Ты готов потерять брата?

— Нет. Но я не буду покупать уверенность жизнью Алекса.

— А если путник настоящий?

— Тогда в настоящем мире я остановлю Пулю, вызову жандармов и попробую узнать, что с ним произошло. Но не стану казнить его по законам, которые ты придумал после каждого моего вопроса.

— Это твой последний ответ?

— Верни меня к настоящему телу. Если Кирилл в опасности, я попробую спасти его там.

Каменный круг треснул.

Через разломы проступил склон.

Моё тело лежало далеко внизу между камнями. Одна нога была неестественно вывернута. Крупный камень придавил бедро и часть таза. Грудь едва заметно двигалась.

Алекс спускался ко мне, цепляясь за корни. Кирилл лежал у края обвала и пытался ползти следом. Земля осыпалась под его руками.

— Тони! — кричал он.

Голос не повторялся одинаково. Один раз он был громким, в другой срывался. Ветер уносил часть звука между деревьями.

Алекс добрался до моего тела и прижал пальцы к шее.

— Дышит! — крикнул он. — Кирилл, беги к дороге! Вызови спасателей, как только появится связь!

— Я его не оставлю!

— Ты здесь ничем не поможешь! Беги!

Кирилл ещё несколько секунд смотрел вниз. Затем поднялся и побежал между деревьями.

Алекс остался рядом. Он освободил мою грудь от веток и камней, приложил ухо ко рту и снова проверил пульс.

Его лицо изменилось.

— Нет. Нет, не надо…

Он положил ладони на середину моей груди и начал делать непрямой массаж сердца.

— Это настоящее? — спросил я.

— На этот вопрос я больше не отвечу за тебя, — сказал Бульзавор. — Ты уже знаешь, что показанное может оказаться ложью.

Я посмотрел на Кирилла, исчезающего между деревьями, затем на Алекса, пытавшегося вернуть меня к жизни.

Возможно, это тоже была иллюзия. Но если нет, я хотел запомнить их именно такими.

Бульзавор заговорил снова:

— Мне было недостаточно приказать тебе убить друга. От очевидной лжи способен отказаться любой. Поэтому я построил историю, в которой каждое событие объясняло следующее. Дал тебе погибшего путника, ключ в рюкзаке, провал в памяти Алекса и правила отравленной печати. На каждый вопрос существовал ответ. Это было тестом.

— Ты заранее придумал всё это только ради испытания.

— Да. В первой попытке страх за Кирилла заставил тебя принять увиденное. Во второй доказательства подтолкнули тебя ударить Алекса и тащить его к месту смерти, хотя ты всё ещё сомневался. В третьей ты понял главное: убедительная картина не становится правдой только потому, что объясняет сама себя.

— И ради этого я должен был умереть трижды?

— Мне нужен не послушный носитель, а тот, кто способен остановиться перед необратимым решением. Сила печати влияет на разум. Мои враги умеют делать то же самое. Носитель, которого можно превратить в оружие страхом и несколькими удобными уликами, бесполезен.

— Носитель печати, — повторил я.

— Да. Твоё тело умирает. У меня осталась сила только на одно возвращение. Поэтому я должен был понять, кому отдать печать и остаток силы. Человеком ты уже не вернёшься.

На склоне Алекс продолжал давить мне на грудь.

Моё тело не реагировало.

— Испытание окончено, Антон.

— Я прошёл?

— Ты отказался от того, чего хотел больше всего, когда понял, что цену назначил лжец. Ты отказался убить ради личной выгоды. Да, ты прошёл.

— Что теперь?

Голос Бульзавора стал тише.

— Теперь я предложу тебе не повтор и не иллюзию.

Камни, лес и люди исчезли. Осталась тьма.

— Настоящий выбор.

Глава 4

Глава 4. Цена возвращения

Тьма не исчезла.

Сначала в ней появилась белая полоса. Она расширилась и превратилась в потолочную лампу. Лампа мерцала и назойливо гудела, будто в неё попала муха. Затем проступили стены, железные кровати, тумба и закрытая дверь.

Воздух пах лекарствами и сырой штукатуркой.

Я стоял посреди пустой больничной палаты.

Четыре кровати были аккуратно заправлены и выстроены вдоль стен. Между ними не осталось ни вещей, ни занавесок, ни следов людей. Белые стены казались слишком близкими. Стоило посмотреть на одну из них дольше нескольких секунд, и возникало ощущение, что она медленно движется ко мне.

Место казалось знакомым, хотя я точно никогда здесь не был. Плитка на полу напоминала районную поликлинику. Железные кровати — палату, где Кириллу вырезали аппендикс. Серый потолок я видел в кабинете, когда мне зашивали ладонь.

Бульзавор снова собрал всё из моих воспоминаний.

Вместо одной стены находилось широкое окно.

За стеклом застыл тот же склон. Алекс стоял на коленях возле моего тела и пытался вернуть меня к жизни. Кирилл уже исчез среди деревьев по дороге за помощью. Всё снаружи двигалось так медленно, что дождевые капли почти висели в воздухе.

На стекле не отражалось моё лицо.

— Это и есть настоящий выбор? — спросил я.

— Место, где ты его сделаешь.

Голос исходил сразу от стен, пола и потолка. Давления, которое я чувствовал во тьме, больше не было.

Я не стал спрашивать, настоящее ли окно. Бульзавор уже доказал, что умеет подделывать всё, что я вижу. Но другого склона, кроме этого, у меня всё равно не было.

— Ты сказал, что можешь вернуть меня.

— Да.

— Тогда возвращай.

— В человеческое тело ты не вернёшься.

За стеклом ладони Алекса едва заметно сдвинулись на моей груди.

— Потому что оно слишком повреждено?

— Потому что связь души с ним уже оборвалась. Даже если сердце снова заработает, ты в нём не проснёшься.

На тумбе появился чёрный кинжал. Узкое лезвие, тёмный металл, драконья голова на рукояти. По клинку прошли слабые синие линии.

— Но ты можешь дать мне другое тело.

— Могу.

— И потребуешь что-то взамен.

— Да.

— Тогда сначала назови все условия. Что это будет за тело, что произойдёт со мной и что получишь ты. Без нового испытания и без ответов, которые меняются после каждого вопроса.

Бульзавор помолчал.

— Хорошо.

— Почему склон почти не движется?

— Печать удерживает последний миг твоей жизни. Здесь пройдут минуты, снаружи — несколько секунд.

— А если я откажусь?

— Печать отпустит твою душу.

— Что произойдёт потом?

В коридоре раздался тихий скрип.

Я повернулся к двери. Звук больше не повторился.

— За тобой уже пришли.

— Кто?

— Слуга тех, кто забирает человеческие души.

Я подошёл к двери, но не стал касаться ручки.

— Начни с него. Потом расскажешь о новом теле, цене и собственной выгоде. Я выслушаю, но верить тебе не обещаю.

Синие линии на кинжале погасли.

Палата стала темнее.

На дальней стене проступило изображение незнакомого места.

Посреди равнины поднимался столб синего света. Вокруг него росли деревья. Между корней текла вода. По траве двигались животные, которых я никогда не видел. В небе парили огромные крылатые тени.

Картина не была похожа на воспоминание. В ней чувствовалось что-то древнее и чужое.

— Это Источник Бытия, — произнёс Бульзавор. — Из него вышли первые души всех живых существ.

На равнине появился человек. Он прожил целую жизнь за несколько мгновений. Ребёнок стал юношей, затем мужчиной и стариком. Когда его тело упало, из груди поднялся слабый свет.

Он направился к Источнику.

— Когда-то каждая душа принадлежала только себе, — продолжил Бульзавор. — Ни боги, ни хранители, ни другие существа не имели права удерживать её. После смерти она возвращалась к Источнику, освобождалась от памяти прожитой жизни и входила в новый круг рождения.

Свет исчез в сиянии.

На другом краю равнины закричал младенец.

— Люди знали об этом? — спросил я.

— Самые первые — знали. Потом знание превратилось в предания. А после почти исчезло.

Изображение изменилось.

Возле Источника стояло крылатое существо. Его очертания постоянно менялись: широкие плечи, вытянутая голова, четыре крыла, затем два. Я не успевал разглядеть лицо.

Вокруг него появились фигуры в золотых доспехах. Белый огонь скрывал их тела. Несколько клинков ударили одновременно.

Крылатое существо упало. Земля раскрылась и поглотила его. Золотые фигуры сразу повернулись к Источнику, но синий свет отбросил их.

— Это был ты? — спросил я.

— Образ, который сохранила печать.

— А они?

— Наследники.

— Почему они тебя убили?

Бульзавор ответил не сразу.

— Когда-то они называли меня отцом. Пока тебе достаточно этого.

— Ты опять оставляешь самое важное за скобками.

— Потому что история моего падения не относится к прямой цене договора. Если переживёшь возвращение и доберёшься до Кулара, узнаешь больше.

Золотые фигуры снова попытались приблизиться к Источнику. Сияние не пропустило их. Белый огонь вокруг доспехов постепенно слабел.

— После моего падения они лишились того, что прежде получали от Источника, — продолжил Бульзавор. — Тогда им понадобился другой способ сохранять силу.

На стене возникла человеческая душа. Внутри слабого свечения горела крошечная синяя искра.

— Любая душа рождается из Источника и уносит с собой частицу его силы. Пока живое существо чувствует, любит, боится, надеется и желает, эта частица поддерживает душу. Наследники решили использовать её вместо утраченной связи.

Золотые руки потянулись к свету. Душа отступила, и руки не смогли её удержать.

— Но они не могли просто унести душу, — продолжил Бульзавор. — Свободная душа чувствовала зов Источника, а ни один наследник не мог схватить её против воли. Тогда они сделали так, чтобы умершие сами ждали другого зова.

Изображение изменилось.

Я увидел древний город. Люди стояли на коленях перед золотыми статуями. Жрецы поднимали руки к небу. Над толпой раскрывался белый свет.

Наследники пришли к людям не как враги.

Они останавливали бури, исцеляли болезни, дарили победы в войнах. В обмен требовали поклонения. Сначала благодарности, потом храмов, законов и безусловной веры.

— Они назвали себя богами, — сказал Бульзавор. — Пообещали защиту при жизни и продолжение жизни после смерти. Созданный ими мир назвали Белым Пределом. Там не должно было быть старости, боли и потерь. Отказавшихся пугали Холодной Пустотой, где душа якобы навсегда остаётся одна.

Я смотрел, как матери приводили к жрецам детей, а воины склоняли головы перед золотыми знаками.

— Люди не знали, что после смерти могут вернуться к Источнику, — продолжил он. — Наследники уничтожали старые знания, меняли предания и преследовали тех, кто говорил о новом круге рождения. Поколение за поколением разумные учились ждать Белый Предел и бояться любого другого пути.

Над городом начали подниматься умершие души.

Вдалеке сиял синий Источник, но слуги наследников приходили первыми. Из них доносились знакомые голоса. Умершие родственники звали по именам, обещали встречу и просили ничего не бояться.

Души одна за другой поворачивали к ним.

— Они шли сами, — сказал я.

— Потому что всю жизнь их учили ждать этого зова. Сборщики находили умерших по памяти живых, принимали знакомые голоса и удерживали возле Белого Предела. Но последнюю границу душа всё равно пересекала сама: отзывалась на голос, принимала протянутую руку или шла к свету.

Белый свет разросся и поглотил город. Стены палаты исчезли. Я оказался в саду.

Тёплый солнечный свет падал на зелёную траву. Между деревьями стоял дом. Возле него женщина обнимала ребёнка. По дорожке шёл мужчина.

Женщина бросилась к нему. Он прижал её к себе. Ребёнок смеялся.

Всё выглядело настоящим, но мужчина и ребёнок повторяли одни и те же движения. В их глазах не было собственного желания. Они были образами из памяти женщины.

— Белый Предел не соединяет умерших, — произнёс Бульзавор. — Каждая душа остаётся одна внутри созданного для неё мира. Всё вокруг строится из её воспоминаний и мечтаний. Родные, друзья и дети — лишь отражения, которые говорят то, что умерший хочет услышать.

Женщина пожелала увидеть море. Сад исчез, и она оказалась на берегу рядом с семьёй. Потом берег сменился огромным залом с накрытыми столами и десятками улыбающихся людей.

Женщина ничего не замечала. Для неё каждое новое место было настоящим.

Над дворцом появилась золотая тень.

Из груди женщины потянулась тонкая светлая нить. Она уходила высоко в небо.

— Каждое исполненное желание высвобождает часть силы души, — сказал Бульзавор. — Наследники забирают её через созданный ими мир. Сначала понемногу. Умерший получает всё, о чём мечтал, и не замечает потери.

Время ускорилось.

Зал становился родным домом, дом — морским берегом. Рядом появлялись умершие родные и забытые друзья. Любое желание исполнялось прежде, чем женщина успевала почувствовать его полностью.

С каждым новым миром свет внутри неё слабел.

Сначала женщина перестала удивляться. Затем всё реже меняла окружающее пространство. Однажды долго смотрела на мужчину рядом и не смогла вспомнить его имя.

Потом перестала узнавать ребёнка.

Дом опустел.

Женщина сидела за столом одна. Перед ней появлялись любимые блюда, но она к ним не прикасалась. За окнами сменялись города, леса и моря. Мир продолжал угадывать старые мечты, хотя сама она уже ничего не хотела.

— Душа истончается, — сказал Бульзавор. — Сначала устаёт желать. Потом теряет память. Следом исчезает воля. Когда от неё остаётся только частица Источника, наследники забирают и её.

Золотая нить стала ярче.

Женщина подняла голову.

На её лице больше ничего не было. Ни страха, ни радости, ни понимания.

Тело рассыпалось белой пылью. Последняя синяя искра поднялась по нити и исчезла в золотом свете.

Дом опустел.

Никто не вернулся к Источнику.

Никто не вошёл в новый круг рождения.

Душа просто перестала существовать.

Палата появилась снова.

Я не сразу заметил, что сжал руки в кулаки.

— Сколько разумных находится в таких мирах?

— Не знаю. Некоторые души отказываются отвечать Сборщикам и находят путь к Источнику. Некоторые теряются между мирами. Но большинство слышит тот зов, которого ждало при жизни, и принимает его за спасение.

— И почему я должен считать это правдой? Ты можешь сделать себя убитым отцом, а своих врагов — пожирателями душ.

— Могу.

Я ожидал оправданий, но Бульзавор замолчал.

— Тогда у меня нет причин тебе верить.

— Я не требую веры. Ты должен знать, что утверждаю я и что обещают те, кто ждёт за дверью. Доказать правду внутри созданного мной пространства невозможно.

Из коридора снова донёсся скрип. На этот раз ближе. По металлу дверной ручки пополз иней.

— Значит, выбирать я должен между двумя историями, ни одну из которых не могу проверить.

— Между двумя последствиями, — поправил Бульзавор. — Пока договор не начат, я могу молчать или отказаться отвечать. Но если назову обмен и потребую согласия, печать заставит меня открыть все прямые последствия. Скрытая цена сделает договор недействительным.

— Я знаю об этом только с твоих слов.

— Да.

— Очень удобно.

Я посмотрел на кинжал.

— Что ты предлагаешь вернуть на склон вместо меня?

На стене появилась тень.

Сначала она напоминала человека. Затем стала выше. Плечи расширились. Руки вытянулись, на пальцах выросли когти. Из основания позвоночника появился тяжёлый хвост.

За спиной раскрылись два широких крыла.

Тень повернула голову. Глаза вспыхнули синим.

— Анорец, — произнёс Бульзавор. — Один из тех, кого люди назвали бы драконоидами.

Я подошёл ближе к стене. Существо словно вышло из старой легенды.

Оно было почти вдвое выше меня. На вытянутой голове виднелись костяные выступы. Грудь и плечи покрывала чешуя. В нём легко угадывался дракон, хотя тело оставалось прямым и приспособленным для жизни на земле.

— Ты создал их похожими на драконов?

— Я дал им облик, который хорошо знал.

Я посмотрел на тень, затем на драконью голову на рукояти кинжала.

— А наследники?

Тень анорца дрогнула. На мгновение за ней возник другой силуэт — намного больше, с длинной шеей и крыльями, не помещавшимися на стене. Затем изображение исчезло.

— Их природа не относится к цене твоего возвращения, — сказал Бульзавор.

— Удобный ответ.

— Верный. Я не стану за несколько минут пересказывать историю, которую ты всё равно не сможешь проверить.

— Тогда скажи хотя бы, почему анорцев уничтожили.

— После моего падения они отказались подчиниться наследникам. За это их города сожгли, а сам народ объявили истреблённым.

— Но не всех анорцев уничтожили.

— Не всех.

— Почему моя душа удержится в теле одного из них?

— Связь с твоим человеческим телом оборвалась в момент смерти. Даже если сердце снова заработает, душа в нём не закрепится. Печать создаст рядом отдельное тело по сохранённому отпечатку анорца и перенесёт тебя в него. Твой труп останется на склоне.

В груди тени загорелась синяя точка. От неё по телу разошлись тонкие линии.

— В теле анорца есть внутреннее вместилище, способное удерживать и душу, и запас маны, — продолжил Бульзавор. — Тело будет живым: ему понадобятся пища, вода, сон и воздух.

— Насколько хватит маны, которую даст печать?

— При осторожном использовании — примерно на месяц. Может быть, меньше.

— Что её расходует?

— Настоящий полёт, быстрое заживление, усиление мышц и чувств.

— А что произойдёт, когда запас закончится?

— Ты не умрёшь и не потеряешь разум. Лишишься способностей, требующих маны. Крылья позволят планировать и ненадолго подниматься в воздух, но настоящий полёт станет недоступен.

— А если я всё равно продолжу использовать силу?

— Вместилище начнёт поддерживать заклинание за счёт твоей души. Первыми пострадают человеческие воспоминания.

— Сразу?

— Нет. Сначала появятся слабость и боль. Чтобы перейти опасную границу, тебе придётся сознательно продолжить. Поэтому до Кулара расходуй ману экономно.

— Но остальные разумные восстанавливают её из окружающего мира.

— Анорцы не могли делать это напрямую. Их вместилища наполнялись от общего источника, а уже он собирал рассеянную в мире ману.

— Зачем создавать такую зависимость?

— Чтобы один анорец не мог безнаказанно расходовать силу, которой хватило бы на целый народ.

— Ты намеренно ограничил их.

— Да. Их возможности были слишком велики, чтобы оставлять каждого без ограничений.

Тень приблизилась. На её груди проступили старые шрамы.

— Отпечаток принадлежал воину по имени Ниэль, — продолжил Бульзавор. — Вместе с телом ты получишь часть его телесной памяти и увидишь последние воспоминания. Они не сотрут твою личность и не смогут управлять тобой, но иногда чужие движения будут казаться знакомыми.

На стене возникла карта. Тёмные горы, река и маленькая точка далеко на севере.

— Кулар, — сказал Бульзавор. — Современный посёлок возле заброшенных шахт. Карту я собрал из твоей памяти и данных навигатора Алекса. Древний город анорцев находился под теми же горами. Его название сохранилось на старых картах, хотя люди давно забыли, откуда оно взялось. В нижних залах хранились коконы и общий источник.

— Что из этого осталось?

— Сам город не был уничтожен. Когда Кулар проиграл последнюю битву, защитники опустили его под землю и запечатали вместе с теми, кто ещё оставался внутри.

— Ты говоришь об анорцах?

— Не только о них. В нижних залах укрылись раненые, дети и те, кого защитники Кулара успели провести за ворота. Их погрузили в долгий сон, а общий источник должен был поддерживать тела и коконы.

— Кого ещё они спрятали?

— Увидишь, если откроешь город.

— Значит, ты знаешь, что они живы.

— Я знаю, что они были живы в момент закрытия города. Печать Кулара не разрушена, иначе я почувствовал бы выброс силы. Но прошло слишком много времени. Я не могу знать, в каком состоянии источник и сколько спящих пережили эти тысячелетия.

Я посмотрел на тень анорца.

— И открыть город должен я.

— Внешние ворота не подчинятся человеку и не пропустят силу наследников. Они узнают анорца или знак одного из защитников Кулара. Ты получишь тело Ниэля и его кинжал. Для печати города этого должно быть достаточно.

— Вот зачем тебе понадобилось именно это тело.

— Да. Оно не только удержит твою душу. Оно сделает тебя ключом.

— А общий источник восстановит мою силу.

— Если работает. Но это следствие, не главная причина пути.

Карта погасла.

Я провёл ладонью по лицу.

— Значит, новое тело — плата за дорогу к Кулару.

— Да. Мне нужен тот, кто войдёт в город, запустит общий источник и разбудит тех, кто ещё жив.

— А если я соглашусь на тело, но откажусь идти?

— Тогда договора не будет. Я не стану тратить последнюю силу на носителя, который заранее отвергает мою цель.

Ответ прозвучал жёстко, но хотя бы честно.

Я повернулся к окну.

На склоне Алекс снова проверял мой пульс. Кровь с разбитых пальцев оставалась на моей футболке.

Кирилл не возвращался.

— Это вся цена?

Бульзавор не ответил.

Я медленно обернулся.

— Нет, — понял я.

Ручка двери покрылась инеем полностью.

— Говори.

— Твою душу уже нашли. Даже в новом теле Сборщик удержит её возле Белого Предела прежде, чем ты откроешь глаза.

— Тогда возвращение ничего не изменит.

— Пока за тобой сохраняется место в человеческом мире — ничего.

Кинжал вспыхнул.

Из его лезвия поднялась синяя линия, прошла через палату и коснулась моей груди.

От неё протянулись тонкие нити.

Одна уходила к склону. Другая — куда-то за стены. Затем появились десятки новых. На каждой вспыхивали короткие образы.

Мать поправляла воротник моей рубашки.

Отец протягивал ключи от машины.

Кирилл сидел рядом на кухне.

Алекс смеялся, держа телефон возле уха.

Моя фотография стояла на полке. Имя было записано в контактах, документах и сообщениях.

Нити уходили во все стороны.

— Так они находят человеческие души, — сказал Бульзавор. — По памяти живых, имени и следам, оставленным в мире. Сборщик не сможет провести тебя за порог, пока ты отказываешься идти. Но он будет удерживать тебя здесь, повторять знакомые голоса и не даст услышать зов Источника. Рано или поздно большинство душ отвечает хотя бы одному голосу.

Я попытался коснуться ближайшей нити.

Пальцы прошли сквозь неё.

— Их нужно оборвать.

— Да.

Кинжал вспыхнул ярче.

Нити задрожали.

— Что произойдёт с людьми на другом конце?

— Они забудут тебя.

Я посмотрел на образ Кирилла.

— Насколько?

— Полностью. Не только этот день. Всю твою жизнь.

Несколько секунд я не мог ответить.

— Родители будут помнить, что у них было двое детей?

— Нет.

— Алекс?

— Не вспомнит ни имени, ни лица.

— Фотографии и документы?

— Исчезнут или изменятся. Мир сохранит последствия твоих поступков, но подставит вместо тебя другие причины. Там, где был ты, появятся иные воспоминания.

— Что Кирилл и Алекс будут помнить об этой поездке?

— Что Алекс позвал Кирилла посмотреть старую дорогу и сам привёз его к горе. Машину в их памяти вёл Алекс. После обвала они нашли на склоне незнакомого человека и попытались помочь. Твоё тело останется настоящим, но ни имя, ни лицо не будут ни с кем связаны.

На стене возникла наша кухня.

Мать расставляла четыре тарелки. Отец сидел у окна. Кирилл спорил со мной из-за чего-то неважного.

Потом моя тарелка исчезла.

Стол стал меньше.

— Убери это.

Изображение погасло.

— Кирилл сохранит то, чему научился рядом со мной?

— Да. Но будет помнить другие причины. Решит, что кататься на велосипеде его научил отец. Что после школьной драки за ним пришла мать. Что во время болезни рядом сидел кто-то другой.

— Для него это станет правдой.

— Да.

Я подошёл вплотную к окну.

Алекс за стеклом наклонился к моему лицу. Что-то крикнул, потом снова начал давить на грудь.

— Что он увидит, когда появится новое тело?

— Само создание будет скрыто от его восприятия. Твой труп останется под плитой. Алекс забудет, кого пытался спасти, но увидит перед собой раненого незнакомца. Когда ты откроешь глаза в новом теле, скрывающая завеса исчезнет.

— А Кирилл?

— Не вспомнит, зачем побежал за помощью. В памяти останутся обвал, страх и ощущение опасности, но причиной станет не твоя смерть.

— Он не станет винить себя.

— Не за тебя.

— А если я когда-нибудь расскажу ему правду?

— Старые воспоминания не вернутся. Он сможет познакомиться с тобой заново, но место Антона в человеческом мире уже не восстановится. Новая связь не приведёт Сборщика к той душе, которую он потерял сегодня.

— Почему именно я?

— Ты умер внутри печати, и твоя душа оказалась в пределах моей силы. Другой возможности создать носителя у меня может не быть ещё сотни лет. Кроме того, ты дошёл до меня, не отдав мне свою волю. До Кулара бесполезно отправлять того, кого наследники смогут сломать первым страхом.

— Что будет, если я открою город?

— Если источник ещё действует, мы разбудим тех, кто укрылся в нижних залах.

— Вернём твоих последователей.

— Да.

— Чтобы они снова служили тебе.

— Чтобы у меня снова появились сила и опора в живом мире. Один голос в печати не способен противостоять наследникам. Кулар может вернуть мне воинов, знания и тех, кого они считали уничтоженными.

— Это твоя главная цель?

— Первая из многих. Без неё остальные недостижимы.

— Значит, через меня ты всё-таки возвращаешься в мир.

— Через печать, связанную с твоим новым телом. Я останусь голосом и памятью. Полной свободы не получу.

— Пока.

— Пока.

Я посмотрел на кинжал.

— Если у тебя снова появится собственное тело, я попробую тебя убить. За всё, что ты со мной сделал.

— Я это понял.

Из коридора донёсся шаг. Лампа под потолком погасла. Через мгновение загорелась снова. Из-под двери пробился белый свет.

Он не ослеплял. Наоборот, от него стало спокойно.

Я почувствовал запах жареной картошки. Услышал звон посуды и работающий телевизор. За дверью находилась наша квартира.

— Тони! — позвал Кирилл. — Ты идёшь?

Голос был живым. Обычным. Немного раздражённым.

Я сделал шаг.

— Не приближайся к двери, — сказал Бульзавор.

Из кухни донёсся голос матери:

— Антон, всё остынет!

Грудь сжалась.

На несколько секунд я забыл о склоне, мёртвом теле и чёрном кинжале. Хотелось открыть дверь, сесть за стол и закончить этот день так, будто ничего не произошло.

— Они показывают мне Белый Предел?

— Дорогу к нему.

— Или это опять твоя иллюзия.

— Эту создал не я.

Ручка медленно опустилась.

По стене вокруг двери пополз иней.

— Антон, — позвал отец. — Открывай.

Я остановился.

Отец никогда не звал меня из-за закрытой двери, если сам находился дома. Он просто открывал её.

Голос повторил:

— Антон. Открывай.

С той же интонацией. Без единого изменения.

— Оно берёт голоса из моей памяти.

— По нитям, которые ещё ведут к тебе.

Между дверью и стеной появилась узкая щель.

В неё просунулись белые пальцы.

Они были слишком длинными. На гладкой коже не было ногтей и суставов.

— Это один из наследников?

— Нет. Сборщик. Слуга одного из них.

— Он может утащить меня силой?

— За порог — нет. Для этого тебе придётся ответить на зов или принять его руку. Но удерживать возле двери, причинять боль и заглушать Источник он может.

— Ты не уверен даже в этом.

— Моё тело погибло тысячи лет назад. Сознание, оставшееся в печати, чувствовало Сборщиков и души, которые они уводили, но не могло видеть их мир напрямую. За это время наследники могли изменить Белый Предел. Но Сборщики по-прежнему ищут нити и пользуются голосами живых.

Пальцы нащупали край двери.

Из коридора снова донёсся голос матери:

— Всё хорошо. Тебе больше не будет больно.

Слова повторились.

Точно так же.

Я отступил.

Бульзавор ничего не сказал. Не пытался убедить. Возможно, понял, что после испытания любой приказ вызовет только сопротивление.

Белый свет стал ярче.

За дверью зазвучали голоса умерших родственников. Некоторые я едва помнил. Они звали меня по имени, обещали покой и просили не бояться.

Слишком много голосов.

Ни один не дышал.

— Сколько у меня осталось?

— Здесь — несколько минут. В живом мире печать удерживает один миг. Долго это не продлится.

— Что ты можешь гарантировать?

— Ты откроешь глаза в живом мире и сохранишь память. Получишь тело, способное удержать твою душу, и время, чтобы решить, что делать дальше.

— Кирилл останется жив?

— Я не знаю, что произойдёт после того, как он вернётся на склон.

— Я доберусь до Кулара?

— Это будет зависеть от тебя.

— А если под шахтами все погибли?

— Ты должен будешь найти вход и попытаться открыть город. Если источник погас и спасти уже некого, твоя обязанность закончится. Тело останется твоим.

Дверь приоткрылась ещё сильнее.

За белыми пальцами показалась гладкая голова. На лице не было глаз. Только узкая вертикальная щель на месте рта.

Я посмотрел в окно.

Алекс снова проверял мой пульс. Его лицо было мокрым. Я не понимал, от дождя или слёз.

Где-то среди деревьев бежал Кирилл.

Если я отвечу голосам и шагну за белый свет, Кирилл вернётся и найдёт тело. Будет вспоминать обвал, свой крик и то, как оставил меня одного. Родители всю жизнь будут пытаться понять, почему в мой день рождения я оказался в горах.

Если соглашусь, они ничего этого не узнают.

Мать не будет ждать звонка из больницы.

Отец не поедет за телом.

Кирилл не станет винить себя.

Они просто продолжат жить.

Без меня.

Я останусь единственным, кто будет помнить нашу семью такой, какой она была.

— Нечестный выбор, — сказал я.

— Честных у меня нет.

Сборщик потянул дверь.

Дерево затрещало. Одна петля вырвалась из стены.

Кинжал на тумбе поднялся в воздух.

— Что я должен сделать?

— Сначала выслушать условия ещё раз. После этого назвать цену, показать, что понимаешь её, и принять.

Кинжал повернулся остриём ко мне.

— Печать создаст отдельное тело анорца по отпечатку Ниэля. Твой человеческий труп останется на склоне. Ты сохранишь собственную память, получишь телесные навыки Ниэля и один раз увидишь его последние воспоминания. Запас маны конечен. Когда он иссякнет, способности ослабнут, а попытка продолжить использовать их начнёт разрушать человеческие воспоминания. Ты останешься связан со мной и печатью. Взамен ты обязуешься добраться до Кулара, найти запечатанный вход и с помощью кинжала попытаться разбудить тех, кого укрыли в нижних залах. Если город мёртв и источник погас, эта обязанность прекратится. Договор не заставит тебя служить мне после открытия города. Чтобы Сборщик потерял след, человеческий мир навсегда забудет Антона. Восстановить прежнее место среди родных ты не сможешь. Других прямых последствий договор не скрывает.

Я ждал, но Бульзавор больше ничего не добавил.

— Зачем произносить вслух?

— Печать не может отнять то, от чего душа сама не отказалась. Слова придадут решению форму.

Белая рука проникла в палату и двинулась ко мне.

На гладкой ладони раскрылась круглая пасть. Внутри шевелились тонкие прозрачные зубы.

Я посмотрел на неё, затем на окно.

Кирилла там не было.

Но я помнил его лицо у края обрыва. Помнил, как он протягивал мне руку и кричал моё имя.

Я не мог знать, выживет ли он. Но пока я существовал, оставался хотя бы шанс когда-нибудь защитить его.

За дверью обещали покой.

Бульзавор предлагал боль, неизвестность и чужое тело, в котором придётся начинать жизнь заново. А вместе с ними — дорогу к городу, который я должен был открыть ради его возвращения.

Но только один путь возвращал меня в настоящий мир.

Без Кирилла и родителей мне всё равно не видать покоя. Ни здесь, ни в Белом Пределе.

— Я отказываюсь от места Антона среди людей, — произнёс я. — Пусть исчезнут записи обо мне, фотографии, документы и сообщения. Пусть все, кто меня знал, забудут моё лицо и голос.

Синие знаки загорелись на лезвии.

Нити вокруг меня натянулись.

Белая рука была уже рядом.

— Семья, — напомнил Бульзавор.

Я закрыл глаза.

Передо мной стоял Кирилл. Не окровавленный и не привязанный к камню. Обычный Кирилл, который крал мои вещи, спорил из-за музыки и никогда не выключал свет в коридоре.

— Пусть родители забудут, что у них был старший сын, — сказал я. — Пусть Кирилл не помнит, что у него был брат.

Последние слова дались тяжелее.

— Что ты принимаешь взамен?

— Новое тело анорца, память Ниэля, оставшуюся силу и связь с печатью. Моё прежнее тело останется мёртвым. Я доберусь до Кулара и попытаюсь открыть город, чтобы разбудить тех, кто уцелел.

— Ты понимаешь названную цену?

— Да.

— Решение принадлежит тебе?

Я открыл глаза.

Белое существо нависало надо мной. Щель на его лице раскрылась. Изнутри доносились голоса моей семьи.

— Я не хочу отдавать их, — сказал я. — Ты загнал меня между смертью и жизнью, в которой они меня не узнают. Но решение всё равно принимаю я. Не ты. Не эта тварь. Я.

Кинжал вспыхнул.

— Этого достаточно, — произнёс Бульзавор.

Сборщик бросился вперёд.

Клинок вошёл мне в грудь.

Боль ударила сразу.

Не такая, как в испытании. Там умирала иллюзия тела. Теперь лезвие разрезало то, что оставалось от меня самого.

Синий огонь прошёл по груди и поднялся к горлу.

На правом запястье проступила тонкая синяя линия. Она обогнула руку, разделилась на десятки коротких штрихов и сложилась в дракона с раскрытыми крыльями — такого же, как на рукояти кинжала.

Клеймо вспыхнуло.

Нити натянулись.

Первая лопнула.

Перед глазами появилась мать. Она держала младенца, завёрнутого в синее одеяло.

Её руки опустели.

Вторая нить оборвалась.

Отец стоял во дворе с двумя мальчиками и показывал, как держать молоток. Видение изменилось. Рядом остался только Кирилл.

Третья.

На кухонной стене исчезла линия с моим именем.

Четвёртая.

Семейная фотография дрогнула. Моё место закрыл отец. Родители и Кирилл придвинулись друг к другу.

Нити рвались одна за другой.

Контакт «Тони» исчез из телефона Алекса.

Мои сообщения пропали.

Одежда растворилась в шкафу.

Комната стала кабинетом.

За окном палаты Алекс перестал давить на грудь. Поднял голову и растерянно огляделся. Он не понимал, почему сидит на склоне с окровавленными руками.

Потом посмотрел на неподвижного человека под плитой, снова проверил пульс и продолжил массаж сердца. Он забыл моё имя, но не смог бросить умирающего незнакомца.

Белое существо схватило меня за плечо.

Пальцы вошли под кожу.

Из щели на лице вырвался крик. В нём смешались голоса родителей, Кирилла, Алекса и мой собственный.

Сборщик пытался удержать исчезающие нити.

Бульзавор произнёс слово на незнакомом языке.

Кинжал вошёл глубже.

Синий огонь охватил белую руку. Существо отшатнулось. Его гладкая кожа покрылась чёрными трещинами.

Огонь добрался до головы.

Сборщик раскрыл четыре узких крыла. Они ударили по стенам, ломая палату. Белая штукатурка осыпалась. Потолочная лампа лопнула. За ней не оказалось потолка — только пустота.

Существо закричало и потянуло меня от кинжала. Возле двери его руку остановила невидимая граница. Протащить меня в белый свет без согласия оно не могло, поэтому пыталось лишь сорвать договор и удержать рядом.

Последняя нить оставалась связана с Кириллом.

Я увидел его бегущим между деревьями. Он остановился, схватился за грудь и оглянулся. На секунду мне показалось, что брат чувствует происходящее.

Потом нить оборвалась.

Кирилл выпрямился.

Страх на его лице остался, но причина изменилась. Он помнил обвал и опасный склон, однако больше не знал, за кем бежал.

Он больше не помнил меня.

Сборщик разжал пальцы.

Синий огонь поглотил его тело. Крылья почернели и рассыпались. Белый свет за дверью погас.

Палата рухнула.

Я падал в темноту вместе с обломками стен.

Перед глазами вспыхнуло другое небо.

Оно горело.

Сначала я решил, что вижу сон. Потом почувствовал тяжесть чужого тела, горячую кровь под доспехами и боль в обожжённом крыле.

Это была память.

Она принадлежала существу, чей отпечаток хранил чёрный кинжал. Оружие было связано с душой владельца и впитывало его силу, боль и движения. В сознании всплыло имя.

Ниэль.

Он летел над городом на спине чёрного дракона.

По тёмной чешуе дракона пробегали синие искры, из раскрытой пасти вырывался огонь. Левое крыло было рассечено почти до кости, но он продолжал держаться в воздухе. Ниэль не воспринимал его как ездовое животное. Между ними существовала связь двух воинов, много лет сражавшихся рядом.

Внизу стоял древний Кулар.

Город поднимался тремя широкими ярусами. На нижнем теснились белые дома с зелёными крышами. Выше начинались серебряные кровли мастерских и воинских залов. Верхний ярус окружал дворец с золотыми башнями. Между домами росли деревья, по каменным желобам текла чистая вода, а в центре главной площади бил фонтан.

Когда-то Кулар считался неприступным.

Теперь половина башен горела.

Над стенами висел дым. На улицах лежали тела. Синие щиты вспыхивали и гасли под ударами белого огня. Крылатые воины отступали к верхнему ярусу, унося раненых и прикрывая тех, кто ещё спускался в подземные залы.

Высоко над облаками кружили огромные крылатые силуэты. Иногда сквозь дым проступали блеск золотой чешуи и длинные хвосты. Ниже летели воины в белых доспехах, а по земле наступали армии существ из покорённых миров. Одни карабкались по стенам, другие ломали ворота, третьи обстреливали башни из осадных машин.

Это была не первая битва.

Память, доставшаяся мне, не показывала начало войны. Для Ниэля великая резня уже была далёким прошлым. Он знал лишь, что после неё наследники потребовали подчинения, анорцы отказались и один город за другим начал исчезать. Рядом с ними сражались немногие старые союзники, от которых в памяти оставались лишь отдельные лица, голоса и тени огромных крыльев.

Война продолжалась столько лет, что Ниэль уже не помнил мира без горящих городов. Анорцы потеряли столицу, крепости и почти все поселения. В каждом захваченном месте враги уничтожали взрослых, разбивали коконы и добивали тех, кто не мог держать оружие. Союзников анорцев убивали вместе с ними.

К тому дню Кулар оставался последним незахваченным городом.

Чёрный дракон сложил крылья и рухнул к центральной площади. Перед самой землёй он выпрямился, ударил лапами по камню и остановился. По улицам прошла дрожь.

Ниэль соскочил с его спины.

Левая рука не двигалась. Из пробитого бока текла кровь. Один рог был сломан у основания, край крыла обгорел. В правой руке он держал чёрный кинжал с драконьей головой на рукояти.

Тот самый кинжал, который вошёл в мою душу.

На площади ждала женщина в серебряных доспехах. Одно её крыло было сломано и прижато к спине металлическими скобами. За ней анорцы затаскивали последние коконы в широкий проход под дворцом. Глубже находились залы, которых Ниэль никогда не видел открытыми. Теперь их огромные створки расходились одна за другой, пропуская внутрь раненых и несколько массивных силуэтов, скрытых синим туманом.

Из глубины подземелья поднималось синее сияние.

Там находился общий источник Кулара — не Источник Бытия, а созданное анорцами вместилище силы. После закрытия города он должен был поддерживать коконы, погружённых в сон защитников и печать вокруг подземных залов.

Ниэль прижал плоскую сторону кинжала к ладони женщины.

— Источник нельзя отдавать.

Она посмотрела на горящие башни.

— В нижних залах ещё дети. Нам нужно больше времени.

— Сколько?

— Хотя бы четверть часа. Потом мы опустим город и закроем проходы.

Над стенами вспыхнул белый свет.

Одна из башен раскололась. Верхняя часть рухнула на дома нижнего яруса. Земля содрогнулась, над крышами поднялось облако пыли.

— У нас нет четверти часа, — сказала женщина.

— Будет.

Она перевела взгляд на площадь.

Сотни анорцев молча поднимали оружие. Раненые становились рядом с теми, кто ещё мог расправить крылья. Никто не двигался к подземным воротам.

— Сколько воинов останется снаружи? — спросила она.

— Все.

В её лице что-то дрогнуло, но спорить она не стала.

Синие знаки на лезвии вспыхнули и один за другим перешли на её руку.

Клинок был связан с душой Ниэля с юности. Он передал женщине часть своего знака, чтобы она могла запустить последнее закрытие города. Сам кинжал должен был остаться с ним: без оружия Ниэль не смог бы удерживать внешний контур, пока Кулар уходил под землю.

Женщина убрала отмеченную руку под нагрудную пластину.

— Когда ворота начнут закрываться, пути назад не будет.

— Я знаю.

— Ниэль…

— Сохрани тех, ради кого мы ещё сражаемся.

Она прижала кулак к его груди, затем повернулась и скрылась в подземном проходе.

Каменные створки начали сходиться.

Ниэль вернул кинжал в ножны.

Он поднялся на спину дракона.

— Открыть ворота! — приказал он.

Тяжёлые створки внешней стены дрогнули и разошлись.

За ними уже стояла армия наследников.

Землю закрывали воины в белых и чёрных доспехах. Между ними двигались осадные машины. Над лесом кружили всадники на крылатых зверях. Так далеко, как видел Ниэль, блестели наконечники копий.

Анорцы вышли навстречу.

Они не пытались удержать стены. Не ждали за укреплениями. Сотни крылатых воинов поднялись над воротами и ударили в центр вражеского строя.

Когда последний отряд оказался снаружи, ворота закрылись за его спиной. Каменные засовы упали в пазы. Ни один защитник уже не мог вернуться в город, но и армия наследников не получила открытого прохода к нижним залам.

Ниэль летел первым.

Он выхватил из-за спины длинный изогнутый меч.

Дракон выдохнул синее пламя. Передние ряды исчезли в огне. Магические щиты лопались один за другим. Ниэль спрыгнул прямо в окружение врагов. Его клинок рассёк первые доспехи, крыло сбило троих, хвост сломал копьё вместе с руками державшего его воина.

Анорцы сражались не ради победы.

Они покупали время собственной кровью.

Ниэль не знал, сколько прошло минут. Вокруг горели тела. Чёрный дракон рухнул возле стены, придавив собой осадную машину. От анорцев на поле осталась едва ли половина.

Тогда небо стало белым.

Из облаков спустилось огромное существо. Сначала я увидел длинное тело, золотую чешую и крылья, закрывшие половину неба. Но чем ближе оно было к земле, тем сильнее менялись очертания. Перед войском опустилась уже высокая двуногая фигура в золотых пластинах. За её спиной горели широкие крылья, а лицо скрывал белый огонь.

Я не понял, изменилось ли само тело или память Ниэля отказывалась показывать настоящий облик.

Ниэль узнал пришедшего ещё до того, как тот коснулся земли.

Крол.

Один из наследников. Тот, кто возглавил уничтожение анорцев.

Он опустился на землю. Воины расступились перед ним.

Даже раненый дракон прижал голову к камням, не выдерживая исходящего от Крола давления.

— Ты потерял армию, — произнёс наследник. — Город окружён. Источник всё равно достанется мне.

Ниэль вытер кровь с подбородка.

— Тогда зачем ты пришёл говорить?

— Потому что источник не откроется мне без анорца. Покажи вход, и оставшиеся в городе будут жить.

— Ты предлагаешь обменять источник на их жизни?

— Я в последний раз предлагаю жизнь и тебе. Преклонись, и твой народ получит место в новом мире.

— В клетке.

— В порядке, который переживёт эту войну.

— В мире рабов.

Белое сияние вокруг Крола стало ярче.

— Ты повторяешь слова своего создателя.

— А ты до сих пор боишься мёртвого отца.

Крол оказался рядом раньше, чем Ниэль успел поднять оружие.

Золотой клинок ударил в грудь. Ниэль закрылся обломком меча. От столкновения по земле прошла трещина. Второй удар рассёк плечо. Третий сбил его на колени.

Крол поднял меч.

В этот миг земля содрогнулась.

Из города донёсся низкий гул. Синие линии пробежали по стенам, башням и улицам. Уже закрытые ворота срослись со стеной и превратились в сплошной камень.

Кулар медленно опускался под землю.

Нижний ярус исчез первым. Белые дома уходили вниз вместе с садами и площадями. Затем земля поднялась над серебряными крышами. Последними скрылись золотые башни дворца.

Наследники бросились к городу, но синие знаки отбросили их.

Через несколько минут на месте Кулара остался голый каменный склон.

Ниэль рассмеялся.

Кровь наполнила рот, но он продолжал смотреть на Крола.

— Что смешного? — спросил наследник.

— Ты победил нас. Но источник не получишь.

Крол посмотрел на исчезнувший город.

Белый огонь вокруг него дрогнул.

Ниэль увидел в этом движении то, ради чего погибли последние защитники Кулара.

Страх.

Золотой клинок вошёл ему в грудь.

Последним Ниэль почувствовал не боль.

Он почувствовал, как далеко под землёй закрываются последние ворота и гаснут ведущие к ним знаки. Чёрный кинжал у пояса вспыхнул в последний раз, принимая его силу и память.

Коконы уцелели.

За последними створками погас свет, скрыв огромные неподвижные силуэты. Ниэль знал, кто находился там, но имя не успело подняться из памяти.

Общий источник остался недоступен наследникам.

Потом его память оборвалась.

Я не вернулся в тело, лежавшее под плитой.

Оно осталось в нескольких шагах от Алекса. Я видел собственное лицо, кровь на волосах и вывернутую ногу. Алекс по-прежнему давил ладонями на грудь незнакомца, которого не мог бросить умирать.

Моё сознание находилось в другом месте — внутри плотного синего света между двумя камнями. Печать скрывала его от Алекса, но не от меня.

Сначала в пустоте прозвучал удар сердца.

Затем появился второй.

Вокруг меня возникло новое тело. Я почувствовал его не целиком, а частями: тяжёлый позвоночник, широкую грудную клетку, длинные руки и согнутые ноги. Каждый новый нерв вспыхивал болью, будто его сразу проверяли огнём.

На костях сомкнулись мышцы. Кожу покрыла тёмная чешуя. Из основания позвоночника вытянулся хвост и лёг на камни. За спиной уже находились сложенные крылья; когда сознание коснулось их, тысячи незнакомых мышц напряглись одновременно.

Синий свет потускнел.

Я открыл глаза.

Небо стало почти чёрным, камни и деревья — серыми. Я различал тепло под кожей Алекса, слабое свечение внутри камней и тонкие следы силы, уходившие в землю.

На правом запястье горел знак дракона. От него по руке тянулись синие линии и сходились к светящейся точке в груди.

Я попытался согнуть пальцы.

Когти царапнули камень.

Хвост дёрнулся следом, задел обломок и отбросил его в сторону. Движение получилось слишком сильным. Тело помнило больше, чем я, но подчинялось мне.

— Не торопись, — произнёс Бульзавор. — Телесная память Ниэля поможет двигаться.

Я медленно расправил одно крыло. Тёмная перепонка закрыла часть неба. Воздух сразу стал ощутимым: я чувствовал его движение каждой жилой.

Попытался заговорить, но из горла вырвался низкий хрип.

Потом свело живот.

Новое тело было голодным. В животе тянуло, во рту пересохло, а мышцы налились слабостью. Ощущение было сильным из-за размера тела, но оставалось обычным голодом.

— Это пройдёт после еды, — сказал Бульзавор.

Я заставил тело отползти глубже между камней.

Имя Антон больше не связывало меня с миром. Все забыли его.

Но моя память осталась.

Я удержал лицо брата. Его голос. Руку, протянутую над обрывом.

Повторял про себя его имя, привыкая к тяжести нового тела и незнакомому голосу.

Следом всплыло другое. Кулар.

Где-то под северными горами могли всё ещё спать уцелевшие защитники Кулара. Бульзавор так и не назвал всех, кого спрятали в нижних залах. Я не считал их своим народом и не знал, что произойдёт после пробуждения. Но именно за дорогу к ним получил новое тело.

Завеса исчезла.

Алекс услышал когти, скользнувшие по камню, и повернул голову.

Над склоном впервые раскрылись чёрные крылья.