Аномалия

Предисловие

То, что должно случиться, случится обязательно, от этого не сбежать и не спрятаться, может это и есть судьба?

Зло так или иначе, потаённой крупицей существует в каждом, из нас питаясь грязью эпох, таится в ожидании своего часа. Но причина всему не в ней, виной бед воля, или точнее её отсутствие.

Желание плыть по течению, уносимой потоками смрада, или отдать жизнь борьбе за свет сражаясь с тьмой положить все силы, спасая душу. Но не первый ни даже второй путь не спас бы плотский сосуд от порывав бури инквизиторской истерии средневековья. «Hexenhammer» оголял все шлюзы реальности, опровергая доводы, об отсутствия колдовства открывая способы охоты, распространившись по свету неся шлейф из огня и пепла. Femira – «женщине» предписывалось происхождение от fidets (вера) и minus (малый), а diabolus (дьявол) – от dia (два) и bolus (смерть), то есть «убивающий душу и тело». Первонсальный силлогизм. Времена инквизиторов пали, растворившись в ленте событий средневековья, оставив алое пятно в истории. Отвергнутые, служителями бога на земле, дабы не запачкать рясы кровью невинных. Но были и другие, те, кому удалось спастись.

Глава 1

Меня не особо интересовала история семьи, даже тогда, когда по приезду старшая сестра мамы, привозила какие-то странные книги. А затем, запираясь в комнате, подолгу разговаривали. Меня это совсем не пугало, с детства все странные события, связанные с тетушкой воспринимались как должное. Тем более мама, проводив гостей, запихивала дарёные книжки подальше да повыше, где они и обрастали пылью в одиноком забвении.

Лучший способ скрыть истину - массово перестать в неё верить. На дворе век передовых технологий, люди бороздят вакуум бесконечного космоса, имея в маленьком смартфоне всегда под рукой и ПК, и ТВ, и всемирную паутинку такого же бесконечного интернет пространства, а в ней массу средств общения, на которую только угораздило наткнуться. Но и в сетях социальных лабиринтов человек не утратил чувства всеобъемлющего одиночества. Любая информация в открытом доступе, огромная энциклопедия нужностей и не нужностей, не без мусора конечно, в ней можно найти все обо всём, на любом языке, но нужно ли, раз достается так легко и доступно всегда.

Раньше я думала что информация владеет миром, но сейчас, осознавая ценность и пустоту, того или иного, понимаю, миром, как и в средние века владеют женщины. А если она кроме внешней привлекательности и грации имеет еще капельку мудрости, горстку мозгов, щепотку такта и природной скромности – она богиня. Я такой не была, такой была моя сестра. Вечно журившая меня за мои проделки, игры в войнушки в траншеях, после которых коротковолосую озорную девчонку было трудно отличить от неугомонного пацана. Даже если хорошо отмыть и зашить вечные дыры на коленях и оторванные рукава.

Родители хотели мальчика, а родилась я, с лихвой оправдав ожидания. Сестра была совсем другой. Длинные золотые волны волос полностью скрывали идеально ровную гордую линию спины, она не ходила – она плыла, грациозным лебедем. Я же ссутулившись, перебирая обитателей карманов в виде камней, песка, яиц от киндеров наполненных жуками, расшвыривая камни, гадким утёнком шоркала за ней, поднимая клубы пыли потёртыми носами еще вчера новых сандалий. Мы были словно инь и янь. Она опрятна, я неряшлива. Короткая стрижка на голове свидетельствовала о моем строптивом нраве, так как что бы меня причесать, нужно было еще и выловить.

Время шло. Приезды тети участились, в комнате, запирались уже трое. И естественно без меня. Ведь и пять минут на месте для такой юлы было хуже ада. Но подслушивать мне удавалось хорошо. Многого, конечно, я тогда не понимала, но про чистоту крови с шестнадцатого колена, мне прям понравилось.

Беззаботное детство оборвала школьная парта. Мы пошли в первый класс, и как на зло вместе. Меня записали со Стефанией в один класс, хотя какие могли быть разговоры о школе, когда тебе лишь вот-вот должно исполнится шесть лет. Но из сада изгнали со свистом, не желая терпеть ежедневные драки и самовольные дезертирства путем подкопов под ограду. Девать меня было некуда. Пришлось сдать в школу. И наступил мой личный ад.

Не в силах усидеть на месте я скрывалась от всевидящих строгих глаз под партой, но и там через несколько минут меня настигала скука, заставляя ползти вперёд, щекоча лодыжки одноклассников, вызывая дикий хохот и вопль учителя. Угол у доски стал личным пристанищем в борьбе со знаниями, на своей мини арене я могла баламутить тишину урока, как мне казалось, не вызывая подозрений, пока не была сослана на Камчатку, куда уже безнаказанно не доходили любопытные взоры моих одноклассников. А «шило» с тех пор вызывало легкую, но скупую улыбку единственного зрителя, всё же доброй в душе учительнице.

Стефания же, подобно фарфоровой статуи покорно сидела весь урок. И как у неё это получалось? Писала, вырисовывая каждый хвостик заковыристых букв. Пыталась угодить всем и во всём. Вскоре стала радовать родителей пузатыми пятёрками, когда мой дневник заплыл лебедями. Но учёба давалась ей нелегко. Она наваливалась на гранит науки всем телом вгрызаясь в книги в прямом смысле слова, я же заглядывала в них от нечего делать, дразня сестру ботаничкой, не понимая истинную цену её пятёрок.

Года летели. Когда в пятом классе нас разделили, я вздохнула с облегчением. Сестру оставили вместе с остальными ботаниками, а меня перевели в параллель к таким же как и я. Попав в свою тарелку я впервые вздохнула полной грудью. Мы оказались все как на подбор: озорные, глупые и неуправляемые. От нас отказывался один учитель за другим. Педагогические амбиции с грохотом раскалывались о наш весёлый 5 «В».

В учительской тянули жребий, кто пойдёт на замену. И почему только педагогам не выдают молоко за вредность, и валерьяну для успокоения? Доплачивают же шахтёрам, хранителям порядка, а ведь только у педагогов 45 минут кромешного ада, в течение которого он обязан не только выжить, но и хоть что-то объяснить. Школьные годы летели стремительно.

Каждый выживал по своему: биологичка кидалась мелом, русачка, словно фея волшебной указкой тюкала непокорных по голове, пока её магическая палочка не разлетелась на щепки о светлую голову моего одноклассника и начался бунт. Историк же умело владел приемом «железного фофана» - так мы прозвали его репрессии суровой линейкой. Ой, как же она больно била по спине в лихие девяностые. Но всё это было до пары до времени. Пока стальная подруга, повторяющая голубые линии Тигра и Евфрата на картах древнего мира, не тюкнула Дашку, этого простить я ему не смогла. Закрыв руками лицо, она прорыдала пол урока, пока наш любимый историк не встал к доске, повернувшись спиной к нам. Ох, и зря он это сделал. Мысль ворвалась в голову спонтанно, все случилось само-собой. Несколько верных попаданий ручек, которых на каждый день мне ложили с десяток, пара удачных жестов, игра глаз и коварная улыбка, как с первых парт по рядам ко мне в руки пришёл его портфель. Всё произошло быстрее чем я ожидала. Контрольный в голову закончился техническим нокаутом.

А дальше, по накатанной как всегда. Кабинет директора. Вопли и вздохи классной мамы, о том как земля носит такое чудовище. Отпираться было бессмысленно. В системе 90-х учитель прав всегда, а ты виноват в априори. На допрос директора в стиле «кто тебя надоумил», я, не долго думая брякнула первое что пришло в шальную голову.

- Физрук. – В директорской воцарилась гробовая тишина.

- Что??? – Стальной тембр зловеще протянул последнюю гласную. – Что ты сказала? – Гортанный гул нарастал, окатив лавиной гнева. Брежневские брови сомкнулись галкой на лбу, и казалось сейчас улетят от возмущения. – А ну ка повтори… - Качели букв катались на зубах, вылетая мне в лицо вместе с пузырьками вскипевшей слюны, увеличивая децибелы с каждым звуком.

- Физрук научил. – Вновь буркнула я, не выходя из состояния безразличного спокойствия. Из-за спины до ушей стали доноситься редкие всхлипывания моих сообщников.

- Да как ты смеешь, - взорвала воздух потоком вопля переходящего в визг классная мама. – Как тебе не стыдно, Виолетта? Я вообще не понимаю, как в такой хорошей, интеллигентной семье могло родиться вот это жуткое подобие ребёнка, без мозгов, дисциплины и такта.

- И как же он тебя научил? – Хитро прижмурив кошачий глаз прошипел директор.

- Как, как – развела руки в стороны я, - на физре мячи кидали? – Рука взмахом дирижёра вытащило эхо, откликнувшихся одноклассников.

- Кидали… – Еле слышно раздалось трио со спины.

- Физрук сказал тренироваться… - Новый взмах руки, поразил новое более уверенное эхо.

- Сказал… - вновь подтвердили мою теорию уже не всхлипывающие одноклассники.

- Ну, вот… я и тренируюсь.

Классная мама схватилась за голову. Директор, выпустив поток чесночного дыханья, рухнул в кресло, взвывшее от его массы, прикрывая рукой улыбку. Ребята позади стали приходить в себя осознав, что впереди непробиваемая скала.

- Ну, ты же понимаешь, что так делать нельзя? – Шипел из-под руки директор, пряча расплывшиеся по лицу линии пухлых губ, предательски приподнявшие усы.

- А Дашку по спине линейкой, можно?

Лица наших инквизиторов перекосились. Классная дама нервно хлопая густыми ресницами, морзянила округлившимися карими глазами сообщения директору, призывая того в метод - угол. Тот, обняв живот, лениво приподнялся с кресла, чинно переваливаясь в её сторону, не отводя косящих глаз от нас. Сбившись в змеиный клубок у окна, они еле слышно зашипели. Затишье продолжалось не долго. До нас долетали обрывка фраз, никак не укладывающиеся в связную мысль, которую можно было поймать за хвост. Но из волшебного угла оба палача вернулись с милыми улыбками на лице. Теперь уже мой инквизитор желал договориться.

- Это вопиющая ложь. – Подойдя так близко, что каждый его выдох доносил до моего носа недавно поглащенный обед, частично осевший на усах, добротно подправленный чесночком столовский борщ с майонезом, зловоние окутывало нас как и лицемерие.

- Это видел весь класс. – Не желая отступать, бухнула я ему в ответ.

- Вам всё равно никто не поверит. – Слащаво улыбаясь, собственному могуществу шевелил подкрашенными борщом усами директор.

- Я вас и не заставляю, но думаю, родителям будет очень интересно узнать, что твориться у нас на уроках.

- Да вы просто дикое стадо, как с вами иначе… - взорвала воздух классная дама.

- Замолчите! – Рявкнул из-под лобья на нее директор. – Я думаю мы найдем общий язык с этой милой, ушлой девочкой, так ведь Виолетт, я прав? А, мальчики? – Его голос зазвучал свирелью соловья, заманивая в логово людоеда.

- Поживем, увидим.

- Давай договоримся. Ты поступила очень плохо, кинув в учителя портфель. Но я ничего не скажу твоей маме, всё это останется нашим маленьким секретом.

- Мы подумаем. Пошлите ребята. – Скрывшись за дверью в коридоре, с силой шарахнула дверью, та завизжала, издавая томный древесный гул.

Так появились «Мы».

Наша делегация самовольно победным маршем вывалившаяся из кабинета директора, наперегонки пустилась в столовую, где нас ждал, дано остывший обед. С тех пор мелкие шалости сходили нам с рук. Мы имели привилегию безнаказанно кидаться столовскими котлетами, носиться сломя голову по коридорам, устраивать бунты непослушания, срывая тем самым уроки. Но грани наши бесчинства имели строгие. Не обижать хороших или больных, работать так сказать до первой слезинки. За оскорбления и публичные унижения членов нашей не гласной паствы, моральная расправа следовала незамедлительно.

Новая биологичка как-то раз назвала нас стайкой утырков, этого её мы не смогла простить. Под стук подошв и оглушительный свист, который её так и не удалось перекричать на протяжении десяти минут, капитулировала в лучших исторических традициях. Белым платком, утирая слезы педагогической обиды, за не педагогическое поведение. Мстя была жестокой, без свиста и топота она больше не могла зайти к нам. Мы изгоняли её в первые минуты урока. Экзорацизм гремел на весь этаж. Седьмая по счёту, к восьмому классу, школьная мама как-то раз даже забежала в подмогу. Перебивая её крик, переходящий в визг мы хором напевали кто в лес кто по дрова:

«Собака бывает кусачей, только от жизни собачей,

Только от жизни, от жизни собачей

Собака бывает кусачей…»

Не имея возможности донести свои доводы до наших ушей класуха капитулировала в след за биологичкой. Долго так продолжаться не могло. Мы пошли на мировую, но так не хотелось прощать…

На следующий урок, она вошла в класс не освистанной. Встала у доски и как ни в чем не бывало, начала рассказывать о строении нервной системы и её значении, намек я уловила. Решив испытать её на прочность, подняла руку.

- Мария Анатольевна, можно вопрос.

- Да, Виолетта, если только по теме урока. – Подозрительно нахмурив подкрашенные брови, уточнила она.

- Я очень долго думала, но никак не могла понять, вопрос по теме, как раз по биологии. – Выдерживая паузы, не спеша подбиралась к сути.

- Спрашивай. – Нетерпеливо требовала она.

- Чем козьи горошки отличаются от коровьей лепёшки? – Мой вопрос вызвал повальный хохот разорвавший неловкость ситуации в клочья.

Мария Анатольевна призадумалась. Но улыбки не скрыла.

- Не знаю, а что? – Сквозь зубы процедила она, как только улегся хохот.

- Вот, Мария Анатольевна, в этом и вопрос, вы в говне не разбираетесь, а биологии нас обучаете…

Повторная волна оглушительного смеха прокатилась по классу. Я торжественно рухнула на своё место. Биологичка, то и дело нервно открывая рот, как немая рыба под бурные овации скрылась в недрах коридора. Справедливость восторжествовала. Больше в наш класс она не заходила.

Вместо неё нам подсунули мальчишку практиканта. Молодого парня, лет так двадцати, еще студента универа. Он долго не входил в класс. Сидя на окне, любуясь первыми теплыми лучами мая, его неосторожная нерешительность не могла не привлечь моего внимания, я с подростковым интересом наблюдала за тем, что же будет дальше. Он ходил из стороны в сторону, измеряя шагами коридор. Три назад, четыре вперед, четыре назад, три вперед, это был его первый в жизни собственный урок. От звонка, разогнавшего всех по кабинетом, сменившего коридорный гул детворы на гробовую тишину, парень вздрогнул. Подойдя ближе, глубоко вдохнул, и медленно выдыхая обнёс себя крестом. Рука потянулась к двери, но уже занесенная для шага нога дрогнула и отступила. Я подошла со спины. Где-то в глубине души мне стало его жаль. Хлопнув по плечу, решила поддержать.

- Бог вам тут не поможет, но могу продолжить бартер. – Голубые округлившиеся глаза смотрели на меня с удивлением, молодой учитель всячески пытался скрыть страх, но капельки холодного пота, выступившие на лбу, выдавали внутреннее смятение.

- Предлагаю альтернативу. Мы не трогаем вас, вы не трогаете нас. И все довольны. Мир и тишина.

Парень кивнул в ответ. Открыв дверь, я торжественно воскликнула.

– Прошу!- Проскользнув за ним, указав рукой на учительское место, встала у доски, хлопая в ладоши, вскоре поймала и тишину.

- Ребята, прошу любить и жаловать, наш новый, совсем новый учитель. От лица нашего класса я предложила ему бартер. С нас тишина и его душевный покой. С него – хорошие оценки и уважение. Мы, тихо занимаемся своими делами, он ну, если хочет, пусть говорит. Все согласны?

Длинное «ДА» разорвало класс.

- Есть предложения?

- Предложения есть!- Встал Колька. – Пятёрки за четверть и за год. – Лицо молодого педагога перекосилось.

- Вы согласны? – Дело было за малым, получить последнее «ДА», но наш новый-новый, был уже настолько запуган заочным знакомством и наставлениями в учительской, что смог лишь кивнуть головой.

Мы сдержали своё обещание, и он тоже. Но, с новым учителем пришёл и новый директор, с которой у нас договорённостей не было, война разгорелась с новой силой.

Я почти не вылезала из её кабинета, залетая на губу на каждой перемене. Мама ходила в школу как на работу. Каждую линейку нас выводили всем классом в круг позора и прилюдно отчитывали. Бороться с новой властью старыми методами было бесполезно. Но и сдаваться мы не хотели. Пришлось перестраивать стратегии и методы Тем более учителя, чуя твердую опору под ногами, раз за разом изливали на нас всё больше обид, накопившихся за годы нашего пребывания в стенах школы.

Придя домой, после очередной промывки мозга у психолога, я застала Стефанию за книгой, одной из тех, что годами пылились на полках, спрятанные мамой тётушкины дарения. Раньше я их у неё не видела.

- Что это у тебя?

- Тебе какое дело? Иди, с мальчишками в футбол играй.

- А может, я не хочу. – Томное лицо с обложки манило в чертоги бумажных скрижалей, а округлые крупные буквы сложились в таинственное для разума слово «Магия». Книжонка с таким названием просто не могла не вызвать интереса.

- Ну, дай, пожалуйста.

- Это не для тебя! – Настаивала на своём Стефания.

- Да мне на минутку. Думаешь, меня заинтересует подобная ерунда? – Глаза упали на строки. – Приворот? – Брови прыгнули вверх от удивления. – Да ладно? Стеша! Да тя ж на костре сожгут со всеми вытекающими.

Сестра сжалась от злости и негодования, пухлые щеки налились пурпурным свинцом и запылали оттенками спелой сливы. Захлопнув книгу, она сунула её мне в руки и скрылась за дверью, шарахнув напоследок и ей.

Я уселась по удобнее, раскрыв трофей. Глава за главой не испитой чаши волшебства, которую так старательно прятали от меня долгие годы, затягивали в новые таинственные и не изведанные миры. То, что раньше я считала сказками, над чем смеялась, оказалось правдой, оживая на листах, превращалось в жуткие истории волнующие воображения. Оборотни, лешие, домовые, русалки, кикиморы всё с чем когда либо пересекалось человечество, предания и рассказы очевидцев столкнувшихся с пар нормальным лицом к лицу, не выдуманные истории шокировали рассудок. Легенды предков оживали в рассказах современников, обнажая завесу тайны, оголяя истину. Вечер сменила ночь, за ней не заметно подобралось утро. По зову будильника, обернув привлекающую взор обложку в разворот вчерашней газеты, я отправилась в школу. Уроки, не интересовали, но как же ребята без меня.

Уединившись на камчатке, вновь с головой ушла в манящие загадками миры. Время летело на редкость быстро, тишина, царившая в классе пугала не только учителя, но и ребят. В педагоги уже делали ставки Жуль Верн или Артур Конан Дойл, а может быть Том Сойер, Маугли или Королек увлек заводилу и хулиганку в литературные чертоги воображаемого мира. Как же они были далеки от истины. Читать мне не запрещали, мечтая в глубине души, что бы моя загадочная книжка в обертке на скорую руку из газет не заканчивалась.

К вечеру следующего дня пятьсот страниц первого тома были побеждены. Я наконец уснула. Измотанная и переполненная совершенно новыми ощущениями. Снилась мне разная ерунда. Сначала привиделись костры, языки пламени которых обнимали женщин, в старомодных платьях, освящая проклинаемую ими собравшуюся толпу. Я видела их лица так отчётливо, чувствовала их боль, сотни, тысячи лиц в языках костров, и на каждом отпечаток нестерпимой боли. Запах жженной плоти бил в нос. Перед глазами сотни силуэтов поглощали желто-оранжевые языки, тысячи загубленных судеб вертелись круговоротом в вихрях последних воспоминаний.

Костры сменила картина леса, в глуши которого камнем за камнем вырастал дом. День догонял ночь, будто они играли в салки, или кто-то просто щелкал выключателем, меняя картинки. О ленте стремительно летящего времени свидетельствовал лишь фундамент порастающий мхом. Но потом её бег замедлился, я смогла отчетливо разглядеть людей, качели, которые видела раньше. Всё было так знакомо. Казалось, это я, только старше, в странной замысловатой одежде, но это точно я, или не я? Взбираюсь по деревянной лестнице, сколоченной из необтесанных стволов клёна. Открываю деревянную дверь, и вот меня уже укрыл тенью чердак. Путь к сундуку сквозь полумрак освещают скромные косые, изредка пробивающиеся сквозь щели лучи. В которых вальсом кружится многолетняя пыль чердака, поднимающаяся клубами к лентам света.

В углу, увенчанный узорами паутины сундук. Открыв его, вытащила из-за пояса книгу скрытую тряпьем, бережно уложив её внутрь, закидываю подручным хламом, скрывая от посторонних глаз, свой тайный клад. Набираю в ладони пыль, оставляя следы времени, которого не было. Дую, наблюдая как пыль, тонкими струями ложится на окрашенные доски сундука скрывшего мой тайный скарб. Закрываю на ключ, губы шепчут заклинание, вновь набираю в ладони пыль, никто не должен заметить, что тут кто-то был, никто не должен узнать тайну старого сундука. Я вернусь за тобой, обязательно вернусь. Может быть даже в следующей жизни… Ты найдешь её, шепчет голос, но уже не мой…

Проснувшись в холодном поту я начинаю вспоминать где видела эти картинки раньше. Этот дом. Эти качели. То, что казалось таким знакомым во сне, я точно видела наяву, но в далёком детстве. Картинки всплывали в памяти, очерчивая образы. Но долго думать не пришлось. В комнату влетела Стефания.

- Собирайся, собирайся быстрее соня! – Прыгая не в силах устоять на месте, хлопала в ладоши от восторга сестра. – Мы едем на …

- Куда? – Лениво протянула я, вновь утыкаясь в подушку. Но счастье длилось не долго, Стеша вырвала её у меня, закружившись с ней в танце. Такой возбужденной я не видела её давно. Эмоции были моей прихотью.

- В деревню. На озеро. Ловить рыбу и купаться. – Чеканила она, кружась в вальсе с подушкой под мелодию, которую сама же напевала.

- О нет! – Жалобно простонала я, скрываясь с головой под пледом, но и его у меня отобрали.

- Давай вставай! – Командовала Стефания на правах старшей. – Будет классно. Только расчешись.

Поборов лень я нехотя встала, причесалась и вышла из комнаты, но узнав, куда именно мы едем, сон сняло рукой. Все резко изменилось, сил, которых не было пришли ни от куда. Там, и только там я могла найти ответы на вопросы, мучающие меня этой ночью.

Глава 2

Колеса жадно жуя асфальт, то и дело переходили на говор и свист вылетающей гальки. Виляли из стороны в сторону, боязливо избегая ямы. Типичная проблема русских дорог, вернее сказать бездорожья. Савдеповский асфальт, не знавший ремонта оборвался, резким бугром превратившись в зализанную шинами земляную осыпь, гладкую как стекло. Извилистыми серпантинами уводящую нас в даль холмистого горизонта. Прохладный воздух потоками врываясь через окно трепал волосы.

— Закрой! — Вопила Стефания, пытаясь собрать в пучок новинку майского сезона под креативным названием «Ветерок».

— Не закрою! — У меня то, таких волос не было.

Наблюдать за тем как природный визажист порывами то и дело бесит сестру, разбрасывая пшеничные пряди по салону, прикольно.

— Надо было убирать свои лохмотья, чтоб не мотало тут. Блох еще твоих мне не хватало. — Язвила я, наблюдая за безуспешными попытками удержать непослушные пряди.

— Ах ты, крыса! — Ёе рука уже потянулась к моей голове, но я была первой.

Схватив приличную прядь, лихо намотала ее на кулак и уложила сестру на колени. Стафания завопила так, будто ее убивают.

— Либо, вы сейчас же угомонитесь, либо, идете пешком. Обе. Хоть час спокойно можно посидеть? — Взвыл отец, не отводя глаз от зеркала, предательски вскрывшее наше озорство.

— Стефания просто устала, — верещала я натянув улыбку, ладонью зажимая рот сестры, — и сама прилегла ко мне на колени.

— Добровольно — принудительно? — Ухмыльнулась мама, развернувшись к нам.

— Ладно, ладно, всё, отпускаю, больше не будем.

Вырвавшись из объятий, сестра отпрыгнула от греха подальше. Насупившись, приняла любимую позу — в стиле: «Я обиделась!» уткнулась в окно, за которым мелькающие полоски леса то и дело сменяли бескрайние поля подсолнечника струящегося с холмов прямыми просветами, убегающими за горизонт.

Папа не обманул. Спустя час мы добрались до места.

Нас встретило голубое зеркало, рябь которого искажало редкие облака. Лучи, играющие в ней в прятки, бликами слепили глаза. Раскинув лазурные объятья, озеро манило прохладой. Но у меня была иная цель, хотелось улизнуть, как можно быстрее.

Не знаю, кто и куда гнал меня, голос подсознания манил вперед, прогуляться по старому зернистому асфальту, свернуть в печальный полувековой сквер. Прохлада и тишина, смиренное спокойствие, обветшалых деревьев могли успокоить даже меня.

Тропинка манила, заросли по бокам становились всё чаще. Туда ли я иду? Да и куда иду вообще? На вопросы не было ответа. Какая-то сила тянула в чащу ветхого парка, по изгибам едва уловимой тропы.

На небольшой опушке, тень деревьев скрывало от весенних лучей то самое место. Качели из сна, неподвижно свисали с могучей ветки, левее стоял он. Старый, дряхлый, почти развалившейся домик на крыше которого зияла огромная дыра. Лестницу я нашла не сразу. Её бережно скрывали кусты, вырвать из зеленых лап удалось лишь с третьей попытки. Не без потерь конечно же. Одна из поперечных трухлявых палок, то ли от старости, то ли от моего рвения громко хрустнув на прощанье, разломилась пополам, оставив меня без одной ступеньки.

Проверив изветшалую лестницу еще раз, подперла ею фронтон крыши, подставив к желанной двери. Она была приветливо открыта, словно ждала смельчака готового разогнать вековую пыль чердака.

Под натиском моего веса лестница зловеще застонала, путь был один — только вперед, наверх, раскрыть тайну, снять скрижали, узнать, что скрывает в себе сундук. А есть ли он? Последняя ступенька звонко взвыла под ногой, издав пронзительное, трещащие. Страх рухнуть вниз за мгновенье от заветной цели притормозил прыть. Любопытные глаза всматривались в полумрак. Он был там, тот самый сундук, из моего сна. Полуживая ступенька была уже не в силах сдержать любопытства гнавшего наверх. До цели оставалось лишь пара усилий.

Хрустнувшая под ногой палка вернула на шаг назад. Едва устояв, не успела перевести дух, как в лицо, поднимая многолетнюю пыль, шурша перьями, долбанув по голове крылом, с чертога чердака в диком, первобытном испуге иммигрировал голубь. Такой же, как и я обезумевший от ужаса. «Прости», шепнула ему в след, провожая взглядом. Мы оба не ожидали такой встречи.

Старый дом слыл дурной славой. Даже качели на ветвях векового клена не приветливо пустовали. Взобравшись на чердак меня осенило. Я точно была здесь, в этом старом заброшенном доме, но когда — не помню. С другой стороны, сундука мерцала труба света, проходящая сквозь крышу, утыкаясь в кровать.

Старый замок еще охранял содержимое. Но был таким ржавым, что легко поддался под натиском кулака. Пыль налипала на потные ладони и лицо, лезла в глаза, затрудняла дыхание. Затхлый смрад ударил в нос. В недрах вскрытой червоточины. Пахло прелой гнилью, многолетней сыростью с примесью плесени. Ткань, которая бережно укрывала книгу, почти истлела.

Но время пощадило её. Кожаную обложку украшали игриво переливающиеся камушки. Надписи на толстых листах лишь немного поблекли, но читались без особых затруднений. Диковинные картинки завораживали, символы увлекали: кириллица переходила в латиницу, затем в иврит, венчала тексты арабская вязь. Казалось, эти мертвые языки мне знакомы. Я не могла прочесть надписи вслух, но волшебным образом буквы сливались в слова в моей голове. Что-то внутри, подсказывало их значение. Все было как во сне, только я точно знала, что не сплю.

— Ты нашла её. — Раздался чей-то голос позади.

Обернувшись, я увидела женщину, ту самую из моего сна, только теперь она была реальна. Белая легкая ткань окутывала идеальный стан, седые волосы спадали завитками аккуратных локонов, ядовито зелёные глаза обжигали тело.

— Ты нашла её. — Повторила бледная как мел незнакомка, протянув руки.

Прижав книгу к груди, я отстранилась. Страх брал верх. Женщина, парящая в воздухе приближалась. — Не бойся, дитя мое! — На её лице заиграла улыбка. — Я не причиню тебе зала. Теперь я буду всегда с тобой куба бы ты не пошла.

Последние слова холодным потом ужаса блеснули на лбу. Перспектива не обрадовала. Забыв про старую трухлявую лестницу, я рванула к свету. Но дряхлая коряга подвела.

Глубокие реки текут не слышно. О. Хоям

Дикая боль в спине тысячью ножами пронзала тело. Она появилась ни от куда и повисла надо мной.

— Я могу помочь тебе. — Страх судорогой сковал нутро. — Просто, протяни руки. Не бойся. Больно не будет, но ты должна знать, я помогу тебе в обмен на…

— На что? — Страшные мысли вихрем закрутились в голосе, но произнести я их не смогла. Да это и не потребовалось.

— Нет, что ты! — Окатив меня раскатом смеха, вглядывалась в глаза она. Казалось, она знает всё обо мне, ощущение, голой, не прикрытой души, и явных мыслей — предало.

— Зачем мне твоя душа? Она ничего не стоит без тела. Банальная, с одной стороны оболочка, позволяет вам жить, чувствовать, вкушать все телесные прелести мира. Мы же, лишены этого. И вынуждены скитаться, до скончания времён. Пока… — И тут она умолкла.

— Пока что?

— Пока не найдем приемника и не отдадим ему скрижаль истины.

— Какую еще скрижаль?

— Ту, которую ты засунула под кофту. - Действительно, от удара край книги предательски выскочил.

— Что вам надо?

— Разве ты ничего не понимаешь?

Всмотревшись в черты существа говорящего со мной, или играющего моим воображением я вспомнила. Перед глазами замелькали картинки. Совсем молодая бабушка, без морщинок и батика.

Накинув на плечи кофтёнку, выбежала во двор. Я рванула к печи, открыв чугунную дверку, устремилась внутрь, выгребать совком золу, высыпая её на жесть у печи. За хулиганством меня застала старушка, закрыв деревянную дверь на дубовый засов. Она не ругала меня, напротив - протянула морщинистые руки. — Подойди ко мне. – Шептала она. И я послушалась, её не пугала ни зола, ни пятна сажи на одежде, ни округлившиеся от удивления глаза, помню как подошла, протянув руки.

Она склонилось, обняв мою голову, стала что-то нашептывать. Слов я не разбирала, но было хорошо и спокойно, те чувства я не забуду никогда. Тепло, шедшее от её прикосновений обволакивало коконом тело. Помню глаза бабули наполненные ужасом. Она рвалась внутрь, но дверь не поддавалась, барабанила в окно, но незнакомка и не собиралась отпирать. Я отвлеклась, взглянув на испуганную бабулю прильнувшую к окну, улыбнулась ей, ведь мне не было страшно, и только по ее выражению осознала, что, что-то не так, старушка не дыша рухнула рядом. Около получаса тщетно пыталась разбудить ее, но все мои старания оказались напрасны, не помогла даже зала из печи. Тогда я еще ничего не знала о смерти, а она уже застала меня врасплох. Бабуля не переставала тарабанить, охрипшим голосом из-за двери она умоляла меня подставить стул и отодвинуть засов, наверное замёрзла, в галошах в ноябре. Не с первого раза, но дубовая шпала поддалась. Бабуля тоже не смогла разбудить старушку. Пришли люди, много незнакомых людей, о чём-то говорили, а я безнаказанно ковырялась в ведре с золой, которое в суматохе так никто и не вынес.

- Это была моя сестра, твоя прабабушка.

Мысль, о том что я разговариваю с родственницей пусть и давненько умершей, немножко успокаивала.

- Значит вы моя прабабушка?

- Значит да, - улыбнулась она. – Я хочу отдать тебе вторую часть, свою, первую ты уже получила, тогда смогу уйти спокойно.

- Куда уйти?

- К свету в чистилище душ.

- И я туда уйду?

- Нет, ты останешься здесь, молодым душам там не место. Не бойся, я буду навещать тебя.

- Думаю, не стоит беспокоится. Как то не по себе.

- Ты привыкнешь. Это твоё клеймо, твой крест, долг, дар, проклятие, называй как хочешь.

- Но я ничего не умею.

- Всё придёт само собой, тебе лишь стоит протянуть руки. – Она вновь развернула ладони, а я как тогда послушно взяла их.

Могильный холод сыростью пробежался по телу, а за ним пришло тепло, то самое, которое ощущала в детстве, но только теперь смогла осознать все краски этих чувств. Боль прошла, о падении свидетельствовала лишь помятая трава, и оставшийся отпечаток моего тела. Она подняла меня. Так высоко, что казалось, можно дотянуться рукой до облаков, домик, деревья и лесок уплывали из под ног, превращаясь в точку на горизонте. Страха не было, каждой клеткой я чувствовала, как тепло наполняет тело, и не только его но и пространство вокруг. Я могла ощущать это, видеть блики мерцающих в нем лучей, переливы вокруг.

Все происходящее казалось сном. Открыв глаза её не оказалось рядом, боли не было, я лежала в траве, рядом со старой разлетевшейся пополам лестницей. Книга была на месте.

Глава 3

По дороге к озеру всё казалось иным. Мир заиграл разнообразием красок. Ощущения переполненной чашей. Удовлетворение, страх, неизвестность, противоречивые чувства наполняли сознание. Сегодня утром я знала, чего хочу, уверенно двигалась к цели, боролась со страхом за право обрести книгу и знания. Но получив желаемое, не знаю, что с этим делать. Из головы не выходил образ хранительницы. В детстве я часами бродила по невзрачному скверу, изучая изгибы полу заросших извилистых тропинок, как слепой, только что родившиеся котенок, выходила на одно и то же место, ведомая неизвестной силой, без цели, но никогда не взбиралась на чердак, даже не думая о старинном сундуке. Как будто, то, что влекло туда наблюдало, выжидая удачного момента. Был ли итог находки случай, или рукой чужого умысла. Проще сбросить счёты на игры разума, старый чердак, перевозбуждение. Чем принять правду, в которую так сложно поверить. И почему она такая, не понятная, непоследовательная, не объективная. Другое дело ложь, выстроенная в линейку, в итоге убеждаясь в истинных началах невольно начинаешь верить, запутываясь в паутине попадаешь в кокон. Человек существо эгоистичное, верит в то что выгодно, и на этом успокаивается.

День чудесен. Верхушки деревьев трепал теплый ветерок, виртуозно смешивая нотки ясеня, клена и ивы принесенного с речушки позади улочки, с садовым благоуханием вишен и яблонь. Превращая воздух в чудесный аромат величайшего парфюмера – майского ветра. Пташки суетливо порхали у свитых гнёзд, натаскивая новые атрибуты будущего жилища. Люди выползали из домов вооружившись кто граблями, кто лопатами. Бережно роняя новые семена в только что сделанные лунки. Жизнь кипела, порождая новую жизнь.

Вблизи на воображаемом поле, увенчанной с трех сторон ожерельем из укатанных шинами дорог, мальчишки играли в футбол. Звонкий смех разносил по ветру нотки счастья, над полем легкими бликами, переливаясь перламутром играли краски радуги. У забора не скамеечке сидел мальчик. На маленьком милом личике была совсем не детская улыбка, а в глазах бездна печали. Серая майка скрывала худощавый стан, из-под спортивных шаровар чёрного цвета торчали две тоненьких ножки, ступни венчали несоразмерные старенькие кроссы.

Дрожь пробежала по телу. Решив подойти ближе увидела тот же овал, но играл он не радугой, тона были пасмурно-серого цвета, такого же как и глаза. Если книга открывала чужую печаль, то зачем она мне. Что-то внутри вело меня к скамье, с той же силой что и удерживало от очередного шага. Выбор сделан, я хочу знать. Если странная женщина права, «Все придет само…»

- Привет! Почему не играешь? – Спросила я присев рядом.

- Мне нельзя. – Вздыхая ответил мальчик. Неловко обмерив меня серыми глазами.

- Почему?

- Я болею, да и бегать со всеми – больно.

- А что с тобой?

- Я не знаю, никто не знает.

Малыша было жаль. Я инстинктивно схватило его руку. От прикосновения легкий холодок пробежал по телу.

- Я могу чем то помочь тебе? - Фраза вырвалась сама собой, не успела осознать что, брякнула.

- Конечно нет, – рассмеялся он, - но ты можешь убрать голову, и я посмотрю как играют ребята.

Я облокотилась на забор, но руки его не выпустила. Игра других ребят увлекла его мысли на поле, но мне она не казалась такой уж занимательной, гораздо интересней играть на, чем смотреть из вне. Но мальчик, вглядываясь в хрупкое тельце я никак не могла понять, что с ним не так. В глаза бросилось пятно, находящееся в области живота, такое трудно объяснить, но она было где-то внутри. Рука невольно потянулась к нему.

- У тебя здесь болит?

- Да. – Ответил он, не отводя глаз от мяча.

- Всё пройдет, надо только верить. - Буркнула под нос, больше себе чем ему.

Тогда впервые я ощутила тьму физически, она имела и форму и объем. Реагировала, боялась моей руки. Мальчик смотрел вдаль. Время, приостановилось дав шанс все изменить. Вцепившись в сгусток я потянула, он противился, но поддался, рванула что есть силы, вытягивая чёрного слизня, он цеплялся за тело, но я победила. Сгусток оказавшись в руке корчился изменяя формы. Что именно это было, сказать сложно, такого в жизни не видела, как и говорила незнакомка, все пришло само. Инстинкты – стержень прогресса, стимул выживания, внутренний движок заставляющий идти.

- Смотри, это твоя боль, мы её сейчас выкинем. – Легким движением руки сгусток оказался на дороге. Манёвр удался. Мальчик рассмеялся звонким смехом, над головой заиграла радуга.

Отшвырнув чёрную массу, смахивающую на червя, радостно наблюдала за тем как по ней тут же пронесся грузовик, разжевав узорами грубой резины в пепел, то, что беспокоило моего нового незнакомого друга.

- Ну, ладно, мне пора. А ты иди играй. – Я встала и поманила его за собой.

- Но, я не могу. – Мальчик смутился, улыбка исчезла.

- А ты попробуй. Давай, давай, вставай, беги, веселись. Что сидеть? Жить надо.

Мальчик недоверчиво сполз со скамейки, встал, робкий шаг, затем второй… Его изумлению не было предела, боль отступила. Радуга засияла ярче. Он побежал, а я пошла своей дорогой. То и дело оборачиваясь. Серая майка, мелькала среди ребят на воображаемом поле. Старушка была права, сон, который я посчитала проклятьем, оказался даром. Собирая носами кросс выбитую временем гальку старого асфальта, я брела по знакомой с детства дороге к озеру, но что-то было не так, каждой клеткой я чувствовала чье то присутствие, взгляд, обжигающий кожу, заставлял сердце колотиться. Страх взявшийся из ни от куда овладевал телом.

У завалившегося желтого домика с кособокой крышей, средь дебрей сирени, где в тени стояла старая лавка. Оттуда, в меня ножами впились два жутко холодных глаза, взгляд, сногсшибателен. Я почувствовала его еще на лавке, но всячески старалась не обращать внимания. Радость переполнявшая меня в тот момент была сильнее её чар и даже лёгкая усталость не смогла очернить эйфории от происходящего. Но мурашки, бегали сами по себе.

- Я знаю кто ты. – Ледяная морщинистая рука жадно ухватила плечо. От куда и как она появилась, я не видела, но обернуться пришлось.

- Здрасти, бабуль. – Выдавить улыбку все же удалось, хотя бабуся была, мало сказать, не приятная. Могильный смрад ел глаза, зубная гниль ударила в нос, вонища неописуемая.

По телу потом пробежал ледяной поток. Над головой голубое небо с бешеной скоростью затягивали серые кляксы. Краски блекли. Трава вдоль дороги, чернея, походила на шипы угля. Поток тьмы высасывал соки красок, обезличивая ляписные дома. Жизнь утекала, отдаляясь от этого места.

Два демона боролись во мне. Один мечтал втащить противной бабусе, со всей дури тринадцатилетнего максимализма, другой проворачивал в голове слова мамы: «Сильный не тот кто способен обидеть физически слабого, настоящая сила внутри». Может она права? Решение не всегда приходит в голову с первой мыслью. Страхи живут в воображении, стоит открыть глаза и они исчезнут. Но со старухой приём не сработал. Она была реальна на тысячу процентов, возведенную в квадрат. А источаемый смрад вызывал нестерпимую тошноту.

- Я знаю кто ты! – Старушка не унималась. Впиваясь взглядом. Дыша могильным смрадом в лицо.

- Да вы чего, бабуль? – Зловещий скрежет хриплого голоса звучал повсюду, казалось за неё говорят серые тучи, сговорившись они нависли надо мной.

Желтовато кошачьи глаза блеснули, взявшаяся из ниоткуда молния отрезала дорогу к отступлению. Она уже не говорила, выла – слом в порывах ветра, окутавшего нас воронкой, поднимая столб пыли ввысь вместе со зловещим шёпотом на непонятном языке. Звуки цеплялись за тело как ошметки грязи прилипали к коже, образуя каменный кокон, кандалами прибивший меня к земле я чувствовала его физически.

- Коритис окандиз хаймала цифион… - доносилось до моих ушей обрывок странного заклинания. Страх – основной инстинкт выживания гнал остатки уходящего сознания вперед, по незримому лабиринту в поисках выхода.

- Отпусти разум, - над головой пробился тусклый лучик, - открой врата своей иллюзии, включи свет сердца.

«Да знать бы где этот включатель, и какие ключи откроют врата, было бы проще». Тьма сгущалась, борясь с лучом, как плюс стремилась к минусу. Соприкоснувшись два поля разразили небо первой майской грозой. Ледяным холодом после первой жары.

- Отдай мне книгу. – Старуха протянула обтянутые кожей скрюченные временем пальцы, с окаменевшими ногтями.

Под майкой зажгло. Сама книга взбунтовалась, не желая попасть в плохие руки. Тепло распространялось по телу, заставляя холод отступить, топило незримые оковы, превращая в вязкую слизь, стекающую на зернистый асфальт. Через мгновенье она засияла, ослепительно-белый столб света пробил черное небо. Взвизгнув бабка отступила, прячась от зарева лучей, скорчилась в клубок. Свет прогнал ночную тьму, вернув краски на свои места. Поднял прибитую к земле траву, замершие от страха пташки, разлетелись кто куда, жучки продолжили путь, вокруг все оживало перешёптываясь тысячью голосов. Может это и есть голос жизни?

Но островке сереющей тьмы, ведьма, похожая на скелет обтянутый морщинистой слоновой кожей, со всех сторон призывала всплесками рук остатки тьмы. Закрутившись волчком, прихватила поток воздуха, лишь успел он краем коснуться последней хмурой тучи, раздался хлопок, место битвы осыпал пепел, из центра воронки оставленной ветром вспорхнул огромный ворон, зло каркнув на прощанье.

Тьма шла, скрывшись на хвосте странной птахи за горизонтом. Время стало заворачиваться в обычную петлю. Мяч зависший в воздухе все таки коснулся земли у самых ворот. Крик радости восторженным потоком вырвался из мальчишки в серой майке, первый гол был забит. Другой мальчишка, все же упал стирая коли о траву так и не догнав резиновую непоседу. Жизнь вернулась вступив в привычный оборот. Книга помогла мне. Спасла тело и душу. Это была моя первая встреча с магией.

Я побрела вперед. Обняв заветную книгу. Заборы менялись по бокам красками. Вдоль длинной улицы назад к маме и папе, к своей обычной жизни, без страхов и старух.