Аннамиэль

Глава 1. Незнакомец

Глубокие морщины вспахали посеревшее лицо старика. Только глаза, полные юношеской энергии, жили отдельно, не вписываясь в образ сгорбленной фигуры. Черная грязь под ногами чавкала и искрилась, оставляя позади светлый след, медленно растворяющийся во тьме. С мрачного неба лились потоки черного дождя, но ни одна капля не попадала на странного путника, шагающего к одинокой избе на краю поселка. Казалось, над ним невидимая рука держит невидимый зонтик. Чуть поодаль следовал темный силуэт нелюдя, не отставая ни на шаг, но держась на расстоянии от старика, который либо не знал о преследовании, либо не придавал ему значения.

АННАМИЭЛЬ

— Как ты посмела просочиться в мою милую комнату? — сказала Анна смолистой черной жиже, сочившейся сквозь прохудившийся потолок.

Сформировалась капля, вытянулась и плюхнулась на пол. Девочка сдвинула ведро, чтобы капли падали точно в центр. Очередная капля на полпути заискрилась и упала в ведро уже чистой, как слеза.

— Вот так-то! — удовлетворенно вздохнула она, тряхнув головой и распушив пышные огненно-рыжие волосы. — Мне тут замарашки не нужны.

В комнате царил полумрак. Трех свечей не хватало, но Анне приходилось экономить: в месяц мрака на улицу не выйдешь и на ярмарку не сходишь, приходится пользоваться лишь тем, что запас в светлый месяц. Дождь усилился, и черные капли застучали чаще, приземляясь в ведро уже чистыми и блестящими.

За дверью раздались шаги, потом послышался стук.Девочка замерла. «Не может быть, — подумала она. — В таком полумраке еще не то померещится». Она махнула рукой, отгоняя наваждение: гости в такое время — это просто невозможно.

Раздалось два удара. Аннамиэль осторожно подошла и прислонила ухо к двери.

— Да нет! Не может там кто-то быть! — сказала она вслух и хотела вернуться в кресло, как прозвучало три удара.

— Кто там? — спросила она шепотом.

В дверь ударили четыре раза.

— Кто там?! — громче спросила она и замерла в ожидании.

— А кто там? — вопросом на вопрос игриво отозвался мужской голос.

— Как «кто»? — опешила девочка. — Я Анна. Хозяйка этого дома. А вот вы-то кто? Возмутившись, она накинула шаль на плечи и смело распахнула дверь. Прямо перед ней под дождем стоял неизвестный и с любопытством рассматривал девочку. На удивление, он был совершенно чистым: черные струйки стекали, огибая его фигуру по невидимому куполу. Это очень удивило Аннамиэль, но она не подала виду.

В комнату ворвался запах гнили и сразу же преобразился в благоухание цветов. По стенам потянулись страшные тени, растворяясь в пестрых обоях.

— Добрый вечер, — сказала Анна и улыбнулась.

«Может, он сам из темных, — мелькнула мысль. — В любом случае я дома и в безопасности, а нечисть переступить порог не сможет».

— Не знаю, — пожал плечами незнакомец. — Что не знаете? — Добрый ли, — ответил он, вздохнул и, помолчав, добавил: — Так и будешь стоять? Выходи! Чай попьем.

— Какой вы ловкач! В дни мрака никто не должен выходить из домов — все знают, даже коротышки. Напрасные у вас уловки и глупые. Ужином быть я не согласна. Не дождетесь!

— Ты меня не приглашаешь, приходится мне тебя выприглашивать, — печально сказал незнакомец и развел руками. Его голубые глаза выражали ожидание.

— Ой. И правда. Что это я?! Милости прошу. У меня восхитительный чай и варенье… черничное. Вы любите варенье?

— После долгого пути?! А я проделал долгий и трудный путь, поверь мне. Чай, да еще черничное варенье — предел моего желания. Люблю ли я его? Смешной вопрос. Да я его просто обожаю! И у нас это взаимно. Черничное варенье меня тоже любит… и, осмелюсь предположить, даже обожает.

Вразрез со всеми ожиданиями, незнакомец спокойно вошел в прихожую и закрыл за собой дверь.

— Так кто же ты такой? — изумлению Аннамиэль не было предела.

Черная слизь сбежала с ботинок и растеклась лужей чистой воды. Он посмотрел на это преображение и заключил:

— Судя по всему, я прибыл по адресу. — На Анну смотрели уже карие глаза, сверкающие от восхищения.

— По какому адресу?

— Бедная девочка. Не знает, где живет, — пробурчал он себе под нос и заверил Аннамиэль: — Я узнаю, что это за улица, и обязательно сообщу, где ты живешь.

Девочка засмеялась и убежала на кухню, крикнув на ходу:

— Вы смешной! Снимайте плащ и шляпу. Тапочки на полке, проходите в зал, а я мигом.

Незнакомец снял верхнюю одежду, обулся и прошел в комнату. Анна заскочила следом:

— Все, чайник поставила! Садитесь пока в мое любимое кресло.

— А пыльцу не стряхну? С этих прекрасных роз.

— Это я сама их вышивала. Красиво? Они же не настоящие, разве не видите? Или шутите?

— Какие тут шутки. Однажды мне уже казалось ненастоящим то, что оказалось очень даже живым. Еле ноги унес, — сказал гость и осторожно сел в кресло. Ощупал подлокотники, поерзал и только тогда расслабился. — Так что ты говорила? Варенье черничное? — Его глаза, ставшие теперь зелеными, устало посмотрели на девочку и закрылись.

— Ой. Мне показалось, или у вас глаза зеленые?

— Зеленые.

— Но они же были голубые, потом карие, а теперь зеленые?

— Да. У меня глаза голубые. И карие, — тяжело ответил незнакомец. — И не только.

Свист чайника позвал Анну на кухню. Вскоре перед гостем появился столик с расшитой скатертью, две чашки чая, хлеб, масло и душистое варенье в хрустальной вазочке. Девочка принесла пуфик для себя и вздохнула:

— Уф, все готово! Приятного угощения

Но незнакомец не шелохнулся. Он спал, мирно посапывая. Аннамиэль могла руку дать на отсечение, что нос у него прежде был прямой, а сейчас стал с большой горбинкой и свешивался чуть ли не до подбородка.

Анна вздохнула, намазала хлеб маслом, положила варенье и взяла чашку с чаем.

— И не наскучило в одиночку чай раздевать? — спросил незнакомец, открыв один глаз фиолетового цвета.

Его лицо теперь прорезали глубокие морщины, а седые пряди спадали на плечи. Перед девочкой сидел глубокий старик.

— Чай, вообще-то, не раздевают, а пьют, — возмутилась Анна. — И тем более я думала, вы спите, не хотела вас тревожить.

Рука старика неестественно удлинилась и взяла угощение.

— Очень любезно с твоей стороны нарисовать мне хлеб с вареньем, — сказал он. — Я всю жизнь задаюсь вопросом: чай внутри чашки или чашка надета на чай? Если чай одет в чашку, значит, мы его раздеваем…

— Не говорите глупости. Все знают, что чай пьют, — прервала его девочка и продолжила: — И вообще, слова «выприглашивать» не существует.

— Извольте не согласиться, — отозвался старик, открыв и второй глаз.

Откусив хлеб с вареньем, он отхлебнул из кружки и, закатив глаза от удовольствия, почмокал.

— Но я же его произнес. Значит, это слово уже есть. Любое произнесенное слово существует, вопрос только в том, будут ли им пользоваться, и это неоспоримый факт.

Анна задумалась. Она взяла кусочек хлеба и стала мазать его маслом. Посмотрев на незнакомца, она увидела, что в кресле сидит уже мужчина средних лет с правильными чертами лица, спокойно попивающий чай из блюдца. От неожиданности она уронила бутерброд и, поднимая его, воскликнула:

— Что это вы постоянно меняетесь?! Делать вам больше нечего? Я так и знала — конечно, маслом вниз!

— Я? Опять изменился? Раньше это случалось не так часто. Интересно, как я выгляжу сейчас?

В этот момент из рукава его бордовой рубашки показалась клешня.

— Ой. Что это у вас такое? — Анна указала пальцем на клешню.

— Где? — спросил незнакомец. Он положил руку на стол, и из рукава выполз краб, протянув ярко-красные клешни в его сторону.

С невозмутимым видом гость вытащил из кармана мешочек, сплетенный из паутины, расслабил шнурок и полил водой прямо на крабика. Тот в ответ начал пускать пузыри.

— Да. Теперь вижу, не самый плохой образ, — заключил незнакомец.

— Какой забавный! Вы его приручили?

— Ты видишь моего питомца? — изумился он. — Еще никому не удавалось его заметить. А впрочем, чему удивляться, ты же особенная — Аннамиэль. Это не просто морской житель, а мой всепроникающий взгляд, верный друг и помощник.

Краб забрался обратно в рукав и притаился. Анна замерла в ожидании продолжения, и мужчина заговорил снова:

— Я на твоем месте давно бы лопнул.

— Это отчего я должна лопнуть? И совсем я не толстая, а в меру упитанная, — буркнула Аннамиэль, подбежав к зеркалу.

— От любопытства, конечно! — рассмеялся он. — Рассуди сама: вечером, в месяц мрака, в гости заходит одинокий путник… Однозначно бы лопнула. Вот я, например, терзаюсь в догадках: почему ты живешь одна? Где твои родные? Очень странно видеть девочку одну в таком доме, от этих мыслей меня самого распирает.

Сдается мне, ты где-то потеряла свое любопытство. Посмотри под кроватью, может, оно туда закатилось, пока ты спала. Стоит ослабить бдительность, и что-то обязательно теряется. Я вот один раз потерял страх и до сих пор не приложу ума, где его оставил.

— Ничего я не теряла. И мне очень любопытно, кто вы, откуда, почему вас не трогают темные силы и что это за всепроникающий взгляд. Но я терпеливая и знаю, что вам самому не терпится рассказать о себе. А чтобы не лопнули вы, утолю ваше любопытство:

я родилась совсем неожиданно, а мои родители ушли в лес в месяц света готовить припасы и пропали. С тех пор я одна уже год. Поначалу было тяжело, но со временем привыкла. Мои увлечения не дали погрузиться в трясину безысходности. В месяц света запасаюсь ягодами и грибами, мукой и сахаром добрые соседи делятся, а в месяц мрака занимаюсь рукоделием. Так и живу… — вздохнула Анна. — А теперь уступаю место вам.

— Ну, тогда слушай… Рассказ будет не в одну минуту и даже не в две. Неспроста я забрел в такую глушь, и наша встреча не случайна. Слушай внимательно. Моя история, политая горем, взошла на отверженности и принесла плоды надежды.

РАССКАЗ НЕЗНАКОМЦА…

— Я рос любознательным мальчишкой. Ничто не могло остановить меня в познании мира. Меня интересовало все: почему мы не можем ходить по стенам и потолку, хотя они такие же твердые, как пол? В чем подвох, почему мы прилипли к земле? Свет исходит от огня или это огонь собирает по крупицам свет со всех сторон, концентрируя его в пламени? Где правда и в чем секрет?

Меня всегда терзали сомнения: а что, если всё это — пустые страшилки взрослых, и если выйти на улицу в месяц мрака, ничего не случится? Зачем затачивать себя в клетку страхов, когда можно осторожно, шаг за шагом, совершать открытия? И я решился… В тот роковой вечер, когда жизнь моя скомкалась, как ненужный клочок бумаги, я дождался, пока родители занялись моей младшей сестренкой… «О, моя милая сестренка, как бы я хотел увидеть тебя хотя бы краешком глаза…»

Брат погрузился в чтение, а я подкрался к входной двери и приоткрыл её…

«Я не хотел ничего дурного, просто посмотреть. Сделать первый шаг в познании темных вечеров…»

Я выглянул наружу, и в этот миг Шустрик, неразумный котенок, выскочил на улицу, проскользнув у меня между ног. Я инстинктивно кинулся за ним и оказался посреди двора с котенком на руках. Хотел вернуться, но Рязи — бестелесные ведьмы — уже почуяли живую плоть. Они закружили хоровод, пытаясь дотянуться до меня корявыми руками, но их что-то сдерживало. Вокруг меня словно возникла защитная оболочка.

Сквозь вихрь пыли я видел, как ко мне, невзирая на опасность, кинулся отец. Видел маму — она стояла на коленях в дверях и тянула ко мне руки с искаженным от ужаса лицом.Отец схватил меня и крепко прижал к себе. Рязи рвали его душу призрачными когтями, дымными струйками вытягивая силы. Хватка отца слабела. Он начал резко стареть, кожа потемнела и ссохлась. Я плакал и кричал, но не мог ничего сделать.

Я упал на колени посреди этого безумного вихря. Мама рвалась на помощь, но брат удерживал её. Она тянула ко мне руку, и эта рука на глазах сохла и покрывалась морщинами… У Рязей разыгрался аппетит. Они вкусили плоть, но им было мало. Они пытались прорвать мою защиту, но она оставалась несокрушимой. Тогда каждая из них поделилась силой с самой мощной тварью, и той хватило мощи, чтобы дотянуться и коснуться моей макушки ладонью.Дико взвыв, как от невыносимой боли, она задрожала и, поняв, что моя сила ее уничтожит, успела прокричать: «Отныне ты для всех будешь чужим!» — и рассыпалась пеплом. Свист и уханье, вой и рев порвали воздух: обессиленные силы тьмы унеслись прочь, испуганные гибелью главной.

Я слышал, как кричала мама, вырываясь из сильных объятий брата: — Сынок! Сыночек! Нет! Пусти меня! Пусти!

— Мама, мама! — кричал я, захлебываясь в слезах. Я полз навстречу на коленях, помогая себе одной рукой, а в другой сжимал котенка, но мама с ужасом смотрела на меня и кричала, и кричала…

«О, это безумие, вспоминать это…»

Она смотрела на меня с нескрываемой ненавистью и кричала: — Верните мне моего ребенка! Верните! Сынок, сыночек, где ты?

Брат пытался затянуть ее в дом, но она цеплялась за дверные косяки, за порог, за всё, что можно. Котенок вырвался, разодрав мне запястье в кровь…

— Их уже не вернуть! — старался перекричать маму брат. — Понимаешь? Не вернуть!

И тут в кроватке заплакала сестренка. Мама сдалась — дверь захлопнулась, оставив меня одного на улице. Я стоял на четвереньках и не мог понять, почему мои родные отвернулись от меня и что мне делать дальше…

***

Я бросился к окну в надежде достучаться. Распахнул ставни, заглянул в темноту комнаты и отпрянул в ужасе: в отражении стекла на меня смотрел отвратительный старик. Я закрыл лицо руками, ощутил глубокие морщины и свисающий нос с крупными порами. В надежде, что это наваждение, я раздвинул ладони и еще раз взглянул на отражение — на меня смотрел уже совсем другой человек, похожий на соседа, любителя вина, только немного моложе.

Я вспомнил последние слова Рязви: «Отныне ты для всех будешь чужим», и это всё объясняло. Заклятие сработало: отныне я вынужден быть незнакомцем для всех родных и близких. От беспомощности я взвыл, как раненый волк. В темноте комнаты я разглядел своих родных. Страх прошелся тенью по их лицам. Брат с мамой смотрели на меня — я никогда не забуду этого взгляда… Осторожно закрыв ставни, я помчался в глубь леса, разрывая на ходу рубашку и остервенело разметая ветви, преграждающие путь. Я бежал столько, на сколько хватило сил, и рухнул обессиленный среди цветов. Я даже не был в состоянии удивиться тому, что среди высохшего леса существовала поляна, наполненная жизнью.

Не знаю, сколько прошло времени, — время для меня не существовало. Я хотел просто раствориться, прорасти ростком и забыть о мире, как вдруг почувствовал дрожь земли и услышал вздох облегчения, эхом прокатившийся по деревьям.

Земля сдвинулась, и поляна стала подниматься. Я подскочил и скатился по образовавшемуся склону. Схоронившись за стволом векового дуба, я наблюдал, как почва треснула и вздыбилась, образовав обрыв из свисающих корней и пышной растительности.

Из земной глубины выкатывались многочисленные призрачные шарики, переливаясь всеми цветами радуги. Они устремились в разные стороны, о чем-то перешептываясь между собой. Шарики забирались на деревья, поднимаясь до самых макушек, проходили по каждой веточке и кусту, постепенно уменьшаясь в размерах и исчезая.

Повеяло освежающей прохладой, мелкие искорки окружили меня, создав светящуюся оболочку. Я стал плавно двигать руками, и искорки переливались между пальцами, послушно следуя за моими движениями.

Я совершенно забыл, кто я и что привело меня в эту лесную глушь. Любуясь великолепием, я, как заколдованный, не мог оторвать взгляда.

Корни раздвинулись, и я увидел прекрасные глаза, излучающие любовь и надежду. Поляна озарилась мягким изумрудным светом, в воздухе заплясали светлячки, а цветы распустили бутоны, искрясь осыпающейся пыльцой.

— Как я рада, что ты нашел меня, — пронеслось шорохом ветра по кронам деревьев.

— Кто ты? — только и смог вымолвить я.

— Хранительница леса, — ответил мне шелест листвы.

— Люцелия? Не может быть! Я слышал о тебе. Конечно, я слышал о тебе из сказок, рассказанных мне перед сном отцом.

И тут я вспомнил, что со мной произошло. Слезы потекли по щекам. Я смотрел в полные сострадания глаза лесной волшебницы и чувствовал облегчение. Она вздохнула, и нежный голос заструился, заставляя светлячков рисовать причудливые узоры в ночном воздухе:

— Я уже не надеялась и была готова исчезнуть, раствориться, впитаться всей сущностью в свое погибающее творение и остаться только в воспоминаниях и легендах. Животворящие силы в дни мрака покидали меня, а в дни света все труднее становилось восстановить потери. Я не могла противостоять тьме и давно уже не поднималась. Сил хватало только на поддержание огонька жизни в мрачный месяц и разжигание его в дни света. Но пришел ты…

— И пришел я?!

— Да. Ты дал мне силы. Напитал меня, вдохнул надежду, разрушил мою печаль и скорбь, — сказала Люцелия и прошлась взглядом по окружающей природе.

Я огляделся и застыл в изумлении от перерождения безжизненного леса. Лазурный свет отвоевывал территорию у тьмы. Деревья покрывались листвой, сухая трава рассыпалась пылью, уступая место зеленым росткам. Послышалось стрекотание кузнечика, и зажужжали шмели.

Я боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть наваждение. Думал, что это сон и скоро я проснусь, обнимая сырую землю, — а я так не хотел просыпаться…

— Я не понимаю, — шептал я. — Не понимаю.

Люцелия излучала мягкую улыбку, давая мне вволю насладиться происходящим, не тревожа и не трогая меня.

— Не великолепно ли это? — наконец промолвила она.

— Разве это может оставить кого-то равнодушным? Я околдован и не понимаю… Какую роль во всем этом играю я? Просто юноша, потерявший себя и всех, кого люблю, и тех, кто любит меня…

— Ты лучик света, разящий темноту, — шуршанием папоротников вторила Люцелия. — Всего лишь первый лучик, проникший сквозь плотные тучи. Я всегда знала, что извечные силы мироздания мудры и не позволят погрязнуть в пучине мрака всему, что создавалось веками, и ты — подтверждение этому. Ты создание нового поколения — поколения несущих свет. Я уверена, ты не один такой, и со временем вас станет больше — тех, кто неподвластен дурману темных сил и несет энергию добра. Это вселяет надежду.

— Ты говоришь загадками, и все это похоже на сказку, в которую так хочется поверить. Жаль, что придется проснуться.

— Для того чтобы проснуться, поначалу нужно уснуть. Я чувствую твои сомнения и горе, что терзает тебя изнутри. Отпусти эмоции, очисти сознание и ложись в объятиях лесной прохлады. Ты устал, ты очень устал… Сон вернет тебе силы и напитает энергией…

Ее голос успокаивал. Веки потяжелели, и я лег, не в силах сопротивляться, свернувшись калачиком среди полевых цветов. К спине прижалось что-то пушистое и теплое, и я погрузился в сон.

Глава 2. Шепот забытых теней

— Так я встретился с хранительницей леса, — сказал незнакомец и продолжил извиняющимся голосом: — Не утомил ли я тебя своим подробным повествованием?

— Ни в коем разе! — воскликнула Аннамиэль. — Это самое замечательное, что случилось со мной за долгие однотонные вечера! Я готова слушать всю ночь напролет, и даже не думайте, что я вам позволю уснуть, пока не узнаю всё до момента появления вас у меня дома. И как вас зовут родные?

— Ну тогда готовься вообще не спать, ведь рассказ о том, что я пережил, не на одну жизнь. Можно бесконечно описывать только Люцелию, не говоря о царстве, окружающем ее. Как меня зовут? Звали, и это было так давно. Сейчас имя мое — Незнакомец. Раньше был я Дождик: родился я в страшный ливень, но от того Дождика ничего не осталось, пролился он водопадом, впитался в песок, превратился в туман.

— Я не требую от вас полного отчета, достаточно затронуть самое главное, чего нельзя упустить. — Девочка перебралась с пуфика на диванчик и устроилась поудобнее.

— Хорошо. Воля твоя. Я буду краток и последователен. С твоего позволения я раздену еще одну чашечку чая и продолжу…

ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА НЕЗНАКОМЦА…

Я остался жить во владениях Люцелии, что было предрешено и логично. Мне некуда податься, а Люцелия, подпитываемая моей энергетикой, воспряла духом и отвоевывала метр за метром у нечисти. Шарики носились как сумасшедшие, латая и чиня все на своем пути. Через некоторое время посреди безжизненного леса, насколько было возможно, образовался островок жизни, мерцающий во тьме, освещенный изумрудными светлячками.

Хранительница леса так и не показалась мне полностью, я видел лишь мелькающие среди корней мудрые глаза и слышал ее голос. Иногда мне казалось, что я видел кабаргу или лань, проскользнувшую в укрытие, а иногда замечал оленьи рога, сливающиеся с кустарником. Как я ни старался разглядеть, она ускользала, как видения во снах. Казалось — вот я вижу ее, только сосредоточься, присмотрись, но оказывалось, что это коряга причудливой формы или хоровод мошки, гонимый ветром.

Покои Люцелии располагались в огромной подземной пещере. Пронзенные корнями и с запахом сырости, они не впечатлили меня как жилье, и, построив из веток нечто похожее на дом, я жил на поляне.

Дни напролет я проводил в лесу, удивляясь безграничной фантазии хозяйки, а по вечерам впитывал в себя премудрости волшебства, которыми щедро делилась со мной Люцелия. Лисица, верная помощница Люцелии, часто сопровождала меня, а ночами согревала лучше самого теплого одеяла, прижавшись к моей спине.

Много удивительных вещей открылось мне за эти дни, и только тоска по родным отравляла мое существование. Я с нетерпением ждал времени света, чтобы вернуться, кинуться в объятия мамы и брата, поцеловать сестренку и все объяснить. Я был уверен — они все поймут и узнают меня, обязательно узнают, в какой оболочке ни был бы я заперт…

Однажды, собирая ягоды, я почувствовал, что за мной наблюдают. «Что-то неведомое, рожденное мраком, открыло на меня охоту, — подумал я. — И выжидает подходящий момент для броска». Мои опасения подтверждала лисица, скалясь иногда на темноту на границе двух миров.

И однажды я увидел его. В нескольких метрах нечто худое и ссохшееся, как гнилая осина посреди болота, покачивалось на тонких ногах. Его мертвое лицо с маленькими глазами-угольками гниющей древесины не пугало, а вызывало жалость.

— Кто ты? И зачем преследуешь меня? — крикнул я, но ответ не последовал.

Я кинул куском земли, но он даже не шелохнулся, земля прошла сквозь него. Я кинулся навстречу — нежить растаяла в воздухе и появилась в другом месте, немного в стороне, на безопасном расстоянии. Я кричал и махал руками, стараясь спугнуть навязчивого спутника, но все было напрасно.

Я никогда не видел таких созданий и не слышал о них. Даже Люцелия не знала, что это за существо. С тех пор оно всегда рядом, и даже в месяц света, невидимое для посторонних глаз, таится в тени, преследуя меня.

***

Незнакомец прервал повествование и кивнул в сторону окна, сказав Аннамиэль:

— Оно и сейчас рядом. Посмотри в окно, и, я уверен, ты увидишь среди черного дождя его ссохшуюся фигуру.

— Кто же это? — выглядывая в окошко, спросила девочка. — Да, да. Я вижу его! Как жутко он выглядит. Вы расскажете, кто это? Вы узнали?

— К сожалению, об этом знает только он, а беседы с ним не получилось. Так и бродит за мной призрачной тенью — ни зла от него, ни добра. Хотя нет, постой — была польза от его присутствия: осознанно или нет, но он выручал меня, находясь там, где подстерегала опасность. Может, это случайность, но… любая случайность неслучайна, и все происходит так, как должно быть, приводя к изменениям. В любом случае, я привык к нему и даже иногда высматриваю его в темноте, беспокоясь, что он исчез…

ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА НЕЗНАКОМЦА……

Дни мрака подходили к концу. Тенистый туман отступал, унося с собой всю нечисть, что пряталась в его дымке. Вой и гул Рязей затихал; скрип и скрежет Езника погрузились в трясину болот. Гулкие удары Скредыша схоронились среди камней. Тонкий, разрывающий нервы писк Скрезы заглушил даже едва слышимый звон комара. Флезерник прощальным уханьем совы растворился в первых лучах светила. Лес ожил, и лишь остров безжизненных болот продолжал светиться гниющими корягами под покровительством Лия, безмолвного служителя вечного мрака.

Как только первый луч разорвал плотные тучи, я стал собираться домой. Люцелия была напугана и осторожно спросила: — Ты вернешься?

— Не знаю, — ответил я честно. — Я все понимаю, но знаешь… Там мои родные. Как я могу оставить их?! Это выше моих сил. Там мой дом.

— Но без тебя… мои годы сочтены. Без твоей силы мне не выстоять в дни мрака. Я думала, ты обрел новый дом и будешь рядом. Всегда!

— Я обещаю, что буду навещать тебя как можно чаще и щедро делиться с тобой светом.

— Я не в силах удержать тебя и не в праве. Желаю тебе благоразумия и светлых дней.

Я не стал продолжать разговор. Чувства были противоречивыми, и я не мог вымолвить ни слова из-за душивших меня слез. Но дикая тоска по родным вырвала меня из оков сомнения — поутру, попрощавшись со всеми, кто стал моей семьей, я быстрым шагом покинул владения Люцелии, стараясь не попадаться ей на глаза.

Призрачный спутник не отставал от меня, прячась в тени деревьев: то исчезая, то появляясь в другом месте. Меня это тревожило: если жители деревни увидят его, что они подумают обо мне? Надежда, что он исчезнет вместе с мраком, не оправдалась. Очередные попытки прогнать его ни к чему не привели, и мне пришлось смириться и отдаться на волю судьбы.

Лисица с огненной шерстью — такой же яркой, как твои волосы, — сопровождала меня довольно долго. Потом она преградила мне путь, давая понять, что дороги наши расходятся. Я присел и обнял её за шею, погрузив руки в густую шерсть, но горечи расставания не чувствовал: казалось, что мы прощаемся ненадолго. Лисица скрылась среди кустарников, ни разу не оглянувшись.

Я продолжил путь в одиночестве. Не прошел я и сотни шагов, как ветерок донес до меня тошнотворный запах. Чем дальше я продвигался, тем сильнее становился смрад. На пути стали появляться ошметки гниющих водорослей и истлевшие фрагменты морских обитателей, висящих на ветвях, прилипших к стволам деревьев и разметанных по траве. Слабые деревья были сломаны, образуя завалы, затруднявшие движение. Прикрыв лицо платком, я старался дышать реже и как можно быстрее миновать это место. Попадались даже живые рыбки, бившиеся в предсмертных конвульсиях.

Несколько раз я поскользнулся и чуть не упал. Под ногами чавкало и скрипело. Я был полностью обескуражен: создавалось впечатление, что неведомая сила подняла в небо море и обрушила его на лес черным дождем.

Наконец это безумие закончилось, и деревья поредели.

Удивительно, как далеко я забежал в тот злосчастный вечер — на дорогу домой ушел чуть ли не весь день. Светило коснулось верхушек сосен, и на смену дню спешила белая ночь, когда я увидел избушки и услышал шум детворы. Жизнь ожила во всех её проявлениях. Мелодия арфы из сторожевой башни, встречающая месяц Света, далеко разносилась по ветру, вселяя радость в измученных поселенцев.

Я еле сдерживал себя, чтобы не ринуться к родному дому. Понимал, что выгляжу по-иному и могу напугать близких, а потому решил действовать осторожно.

***

— Ой, я не могу это слушать спокойно! — воскликнула Аннамиэль. — Как? Как встретила тебя мама? Ну же!

Незнакомец молчал: комок в горле преградил путь изливающейся речи.

— Не торопи события. Я всё расскажу. Терпение, — после небольшой паузы тихо ответил Незнакомец. Его глаза заблестели от выступивших слез, но он сдержался.

— Это выше моих сил. Что же это вы замолчали?

Аннамиэль соскочила с диванчика и села на подлокотник кресла, в котором сидел Незнакомец. Он закрыл лицо руками и погрузился в раздумья. Затем, глубоко вздохнув, продолжил дрогнувшим голосом:

— Это и моих сил выше — вспоминать такое, — опустив руки, прохрипел сгорбленный лысый старик с провалившимися и выцветшими глазами.

Двор гудел как улей. Казалось, вся деревня собралась у нас. Я осторожно вошел в калитку и затерялся в толпе. Все обсуждали гибель отца и мое исчезновение. С тех пор как люди научились оберегать свои жилища, такие случаи стали редкостью, и соседи пришли поддержать вдову.

Кто-то положил руку мне на плечо. Я обернулся: на меня с нескрываемым интересом смотрел Аким. Я знал его как доброго и справедливого хранителя нашей деревни. Аким был средних лет, но мудр не по годам. К его советам прислушивались, а распоряжения исполнялись беспрекословно. По легендам, это его дед ходил в великие Скряды Света и получил в дар амулет, частичка которого есть и в твоем обереге, защищающем дом.

— Светлых дней, хранитель Аким, — поздоровался я необдуманно.

— Светлых, — опешил он и, не снимая руки с плеча, пронзил меня изучающим взглядом. — Я тебя не встречал доныне. Кто ты и откуда меня знаешь?

— Я... я... — стал заикаться я, не зная, как выкрутиться из щекотливой ситуации. — Пришел оттуда... Из города...

— Из Светлограда никак? Мрак только отступил, а путь неблизкий. Как же тебе удалось?

— В соседней деревне гостил. Донеслись слухи о вашей беде, и вот я тут... По разговорам понял, кто ты — подслушал, как зовут тебя.

— Все равно не вяжется. Как бы то ни было, милости просим. Надеюсь услышать от тебя бескрайних новостей и бравых историй из Светлограда вечером, а сейчас нужно разобраться в происшедшем.

Все присутствующие обступили нас и внимательно следили за разговором. На крыльце появился мой брат и сказал:

— Стол чаем облагорожен, прошу всех в дом.

Я не мог оторвать взгляда от брата. Хотелось броситься к нему, обнять. Сердце сжалось, я стиснул зубы, находясь на грани безумного поступка. Брат скрылся в глубине дома, и все поспешили за ним.

— Проходи, и тебе место найдется, — сказал Аким и похлопал меня по спине.

Я поискал глазами своего мертвого спутника. Увидел маячившую сухую фигуру в тени амбара и испугался, но на него никто не обращал внимания. Я тогда еще не знал, что он невидим для обычных людей, и сильно переживал, что его заметят.

Все рассаживались за стол, а я, увидев маму, направился к ней. Не сделал я и двух шагов в её сторону, как меня грубо схватили за руку.

— А ну постой, городской житель, — зашипел Аким мне в ухо. — Сдается, ты не тот, за кого себя выдаешь. Не подселеныш-флезерник ли ты, почему-то не боящийся света?

— Я не понимаю, — ответил я, стараясь освободить руку. — Мне нужно к маме… Я должен всё ей объяснить…

— Постой, подселеныш-флезерлик, не морочь мой ум! — Аким обернулся к присутствующим: — Послушайте! Оборотень в гости пожаловал. Во дворе он был статный муж, а в дом вошел — обернулся старцем. Видать, оберег действует! Говорит, хочет к маме. Вы слышали? Сдается мне, Мрак его мама, к ней ему и дорога.

— Еще чего не хватало! — крикнула одна из женщин. — Уже нечисть и в дни Света житья не дает.

— Гоните его вон! — подхватили остальные, поднимаясь с мест.

— Как вы не понимаете?! — кричал я, но мои слова тонули в какофонии яростных голосов. — Я никуда не пропадал. Это же я — я! Дождик! Спросите маму, её сердце не обманет. Спросите!

Но меня вытолкали на улицу и начали бить всем, что попадало под руку. Самое страшное было не это. Мама указала на меня пальцем и дико крикнула:

— Я узнала его! Это тот дед, что похитил моего мальчика! Верни мне его! Верни! Я всё отдам, что у меня есть. Хочешь — забери меня, уничтожь, сделай рабой, но верни сына…

Милые, добрые односельчане озверели. Они накинулись на меня, осыпая градом ударов. Собрав волю в кулак и создав в груди шар энергии, я выдохнул защиту. Мощная волна отбросила нападающих, и я мысленно поблагодарил Люцелию за науку.

Вырвавшись, я помчался в лес, чувствуя, как камни, брошенные мне вдогонку, бессильно ударяются об энергетический щит…

Отбежав на достаточное расстояние от деревни и убедившись, что преследования нет, я осознал всё свое плачевное состояние. Пребывая в шоке, я мчался сквозь лес, не чувствуя боли, но теперь она завладела всем моим существом. Левая ступня распухла и с каждым шагом всё сильнее отзывалась острой резью. Вскоре наступил момент, когда я не мог даже коснуться её.

Выбрав более-менее подходящую палку с рогатиной на конце, я подсунул её под левое плечо, но, на мою беду, и оно было повреждено: кто-то из «добрых» соседей приложился по нему поленом от всей души.

Прыгая на одной ноге и опираясь на палку, стеная от боли, я снова вышел к тому месту, где прошел «живой» дождь.

«Нужно как можно быстрее пересечь это странное, смердящее место, — думал я, вкладывая в каждое движение остатки сил. — А потом можно будет и передохнуть».

Зацепившись ногой за оголенный корень поваленной березы, я потерял равновесие и рухнул прямо в месиво из гниющей плоти и водорослей. Приподняв голову, я увидел крабика — вернее, то, что от него осталось. С одной стороны у него уцелели лишь три лапы и клешня. Упираясь ими, он из последних сил приподнял бок и выставил клешню для защиты.

«О бедный крабик, — подумал я. — У тебя проблемы посерьезнее моих».

Превозмогая боль, я поднялся и двинулся дальше уже без палки, хватаясь за стволы, ветки и торчащие из земли корни кустарников. Но мысли о крабе не покидали меня:

«Даже перед лицом смерти он пытается защищаться, — думал я. — Какая же огромная жажда жизни у этого крошечного создания! Непостижимо. И какими злыми ветрами его занесло в наши края? Теперь он вынужден погибнуть вдали от родного моря… Да это же точная копия моей судьбы! Он такой же израненный, оторванный от всего, что было дорого. Среди смрада и смерти он старается продлить свою жизнь хотя бы на секунду, хотя бы на миг… О нет! Я не могу его бросить…»

Я кинулся назад и склонился над крабиком. Он уже не шевелился. В отчаянии я вскрикнул и ударил кулаком о землю, и тут заметил еле уловимое движение клешни. Смахнув слезу со щеки, я увлажнил рот краба; он вздрогнул и пустил пузыри.

Воодушевленный, я обильно смочил его своими слезами и, осторожно зажав в ладони, поспешил к ручью. Я знал, что он протекает неподалеку — стоит только миновать завалы и спуститься к оврагу.

Буквально скатившись по склону и несколько раз ударившись израненным плечом так, что в глазах темнело, я наконец оказался у воды. Опустив безжизненное тельце в ручей, я вдруг осознал бесполезность своих действий: даже если он придет в себя, то не выживет в таких условиях.

— Ну же, давай, — шептал я, — очнись. Ты так хотел жить! Не сдавайся. Давай, дыши!

Но всё было тщетно. Тогда я смочил платок и, бережно завернув в него краба, положил его в карман. «Люцелия поможет, — сказал я себе. — Обязательно поможет. Нужно только поторопиться».

Я сделал шаг, на мгновение забыв о вывихнутой лодыжке. Вспышка боли — и я потерял сознание.

Глава 3. Лик из зеленого тумана

Что-то прохладное прикоснулось к моей щеке. Проблеск сознания. Сквозь щели век я увидел лисицу и оленя, лежащего рядом. Лисица подтолкнула меня в бок, и я понял, что она хотела… Взобравшись на спину оленя, я опять провалился в беспамятство.

Как оказалось, Люцелия знала всё, что происходит в её владениях, и отправила мне помощь сразу же, как только я вошел под своды леса.

Она положила мне руку на лоб. Открыв глаза, я впервые увидел её лицо…

***

— Вы увидели её? — захлопала в ладоши Аннамиэль. — Увидели?

— Это не поддается описанию, — вздохнул Незнакомец. — Пусть её образ навсегда останется в лабиринтах моей памяти.

— Нет! Не поступайте со мной так! Вы не можете! — пискнула девочка. Она спрыгнула с подлокотника, села на пол и сложила ладони лодочкой. — Прошу вас, прошу! Ну же, как она выглядела? Как? Меня сейчас разорвет от любопытства, и виноваты будете вы! — И она смешно надула щеки.

— Глаза. Эти глаза… Нет ничего глубже и прекраснее. Как бы она ни выглядела, но эти глаза… Кто увидел их хоть раз, будет вечно тонуть в их отражении.

— Она прекрасная женщина? Нет? Или как дерево, как лесное животное? На что она похожа? Хотя бы намекните, прошу!

— Скажу одно: она — всё сразу и одновременно уникальна. Она — все лесные обитатели, весь лес, и в то же время она цельная и неповторимая… Её образ ускользающий, как сон или облака, вечно меняющие свои очертания. Больше я ничего сказать не могу…

Я осторожно протянул платок с изуродованным тельцем:

— Помоги ему.

— Ну почему? — улыбнулась мне Люцелия. — Ведь это обычный морской обитатель, коих превеликое множество.

— Ты не понимаешь…

— Не понимаю, но ради тебя постараюсь сделать всё, что в моих силах.

Она осторожно взяла крабика и, помолчав с минуту, сказала:

— Я почти ничего не могу сделать. Его сущность покидает это раненое тельце, тонкой струйкой растворяясь в дымке леса. Даже если я остановлю процесс, он очнется ненадолго и всё равно покинет этот мир.

— Совсем ничего? Я думал…

— Почти ничего, — произнесла Люцелия и дыхнула на краба.

От бездыханного тела поднялось зеленое облачко, опустилось на мое плечо и преобразилось в крабика. У него были на месте все лапы и обе клешни. Он смешно засуетился, спустился вниз по одежде и спрыгнул на землю, затерявшись в траве.

— Не бойся, он далеко от тебя не убежит, — сказала Люцелия. — Это тебе мой подарок. Его энергетическая сущность. Он будет существовать до тех пор, пока ты рядом. Твоя светлая энергия будет подпитывать его существование. Он станет твоими вторыми глазами. Ты сможешь видеть то, что видит он, но не сразу — требуется время. Ты сам поймешь, когда оно наступит. Пусть он будет твоим верным помощником. Вот, держи мешочек из паутины, там иллюзорная жидкость. Будешь изредка капать ему на мордочку. В воде нет никакой необходимости, но это будет его ободрять и радовать.

— Когда ты ушел, — сказала Люцелия, — я долго думала о нашей встрече. Судьба неспроста свела нас. И не только для того, чтобы ты поддерживал меня в минуты слабости, а для чего-то большего и важного, от чего зависит всё будущее нашего мира. Мне открылось понимание: мы скоро расстанемся.

— Ты меня прогоняешь? — растерялся я.

— Я отпускаю тебя для великих дел. Время нещадно сжигает возможности, минута за минутой отрезая и запечатывая в прошлом упущенные шансы. Мы не вправе затушить искорку надежды. Ты узнал многое и многим владеешь, осталось лишь закрыть пробелы в навыках — и ты будешь готов.

— А если ты ошибаешься? Ты сама говорила, что я питаю тебя энергией. Как ты будешь без меня? Куда я должен идти и зачем? Зачем всё это? Здесь я обрел новый дом и не хочу тебя покидать.

— Может, и ошибаюсь, но всё движется к концу. Я видела в Дни Света подселеныша, и это о многом говорит.

— Да ты, наверное, про меня говоришь? — я невольно усмехнулся и тут же осекся, вспомнив трагичность той ситуации. — Меня называли подселенышем там, в деревне. Изменчивая внешность сыграла со мной плохую шутку.

— Ты тут ни при чем. Я услышала тревожный рев медведицы и поспешила узнать причину её горя. Медвежонок вел себя необычно и пытался скрыться от матери. Я преградила ему дорогу и увидела: вместо мордочки милого малыша — отвратительные мелкие глаза, свисающий нос и гнилые зубы.

— Так они всегда оборачиваются разными животными, и только по неизменному лицу можно узнать их. Не вижу в этом ничего необычного.

— Постой. Ты прав лишь отчасти, но не уловил сути. Они оборачивались животными — призрачными, бестелесными. Никогда еще силы Тьмы не имели плоти. Эфирные создания, они могли лишь запутать одиноких путников, напугать, заманить в непроходимые топи или проникать в жилища, питаясь силами жертв в Месяцы Мрака. В Дни Света они были бессильны. Со временем люди научились оберегать свои дома и перестали выходить на улицы в опасное время. Тьма лишилась основной добычи, перебиваясь крохами: душами тех неосторожных, кто одурманен вином и потерял бдительность.

— И что изменилось? Всего-то один подселеныш?

— Всё в мире находится в движении и развитии, не отстают и силы Мрака. Оборотень смог проникнуть в медвежонка и завладеть его телом. Пусть ненадолго, но это только первые шаги. Я боюсь, наступают времена, когда остальная нечисть сможет воровать тела, и не только животных.

— Ты думаешь, они научатся вселяться в человека? Разве такое возможно?

— К этому всё и идет. Прошли времена, когда они были сыты и довольны. Наступил момент борьбы за выживание, и они ищут любые способы продлить свои темные дни. Завладев телом человека, они смогут существовать и в Дни Света, но и это лишь полбеды…

— Что может быть страшнее?

— Существуют другие народы: гиганты — в четыре твоих роста; гномы — неспособные дотянуться до твоего колена; летающие люди и многие другие. Что, если нечисть научится вселяться в их тела? Представь могучего великана, добрее которого не сыщешь существа, но с душой лярвы или подселеныша? Или гнома с черной душой, прокопавшего ход под самое жилище?

— Неужели это действительно возможно?

— Возможно. И об этом возвестила встреча с медвежонком. Вот почему ты покинешь мои владения и отправишься на поиски таких же, как ты.

— Таких же, как я? А если их не существует? Если я один такой на целом свете? Если всё это напрасно? Что тогда?

— Тогда мы сделали всё, что смогли, и смиримся с участью. Но я уверена — ты не один. Не будем терять время, нужно многое успеть. Любое замешательство — в помощь Тьме, а я не могу этого допустить.

— Даже если я и найду похожих на меня, что это изменит? Что мы сможем сделать?

— Очень многое. Ты даже не представляешь свою мощь и на что способен. Найди собратьев, объедини силы, научи их тому, чем владеешь сам, — и вы будете поистине несокрушимы. Нужно поторопиться…

Семь дней Люцелия наполняла меня наукой: учила преображать и преображаться, погружала в тайные знания хранителей, недоступные доныне ни одному смертному. Она вдохнула в меня уверенность в благом свершении. И когда я был готов, я отправился в великое путешествие, которое сейчас находится лишь в самом начале…

***

— Ты нашел их? — спросила Неждана, намазывая хлеб маслом.

— Да, — ответил незнакомец. — Нашел. Пока только одного.

— Кто же это? Почему вы не вместе?

— Она еще не знает об этом.

— Она? Она девушка? Почему вы не сказали ей?

— Обязательно скажу.

— А как вы ее нашли? Где? Она такая же, как вы, и мрак обходит ее стороной?

— Да. Но рассказ еще не окончен, и я дойду до момента нашей встречи. Забегать вперед не в моих правилах, поэтому слушай дальше…

Оседлав оленя, я стрелой пронзал лес. Рядом, точно огненный ветер, мчалась лисица. Котомка, сплетенная из стеблей и листьев болотных трав и заполненная различными семенами, мягко ударяла по спине в такт движению. Внутренний карман приятно оттягивал мешочек с янтарем — подарок Люцелии.

Я был полон решимости и готов к любым испытаниям, удаляясь всё дальше от родных мест. Мой молчаливый спутник из мира теней вспыхивал то тут, то там, не отставая ни на метр, и это неведомо почему подбадривало меня. Где-то в складках одежды хоронился «всепроникающий взгляд». Я его не чувствовал, но знал, что он при мне.

Неожиданно лес расступился. Мы очутились на берегу моря среди коряг, песка и редкой растительности. Море шумело, веяло прохладой. Белый волноплав, покачиваясь на волнах, шел полным ходом к берегу, поражая своей красотой и размерами. О волноплавах я раньше только слышал и считал их не более чем красивой сказкой, а теперь убедился в правдивости рассказов и устыдился своего невежества. Пройдя взглядом вдоль береговой линии туда, куда направлялось судно, я увидел едва различимые строения.

Я слез с оленя, погладил его по шее и поднял руку, прощаясь с лисицей. Лисица отвернулась и помчалась в лес, за ней последовал олень. Я знал, что вижу их в последний раз. Поправив котомку на плече, я направился в сторону города.

Портовое поселение встретило меня суматохой и суетой. Не привыкший к такому движению и плотности жизни, я был обескуражен и оглушен. Казалось, я попал в гигантский муравейник, где обязан хватать бочки, тележки, бесконечные мешки и коробки, тащить и перемещать их, влившись в общий поток. Несколько раз меня грубо задели плечом, чуть не сбив с ног. Обезумевшие барышни о чем-то меня спрашивали и, не дождавшись ответа, тут же обращались к другим. Голова кружилась. Я боялся, что упаду и меня раздавят, не заметив, что под ногами кто-то есть. По лицу обязательно прокатят тележку, непременно прокатят — по-другому в этом месте просто не могло быть.

К моему спасению, взгляд выхватил небольшую вывеску «Подкрепись», и я поспешил укрыться от суматохи в закусочной. Живот отозвался зычным бурлением, подтвердив правильность моего решения.

Трактирщик сначала неприветливо смерил меня глазами, но затем вдруг улыбнулся, преобразившись в само дружелюбие, и сладко замяукал:

— Вам стол облагородить плотным обедом или чай с десертом изволите?

— По полной, если можно, — ответил я, готовый проглотить всё что угодно и в любом количестве.

Трактирщик смотрел на меня вопросительно, продолжая улыбаться и потирая руки о фартук.

— Ах да, — вздохнул я, не зная здешних правил, но догадавшись о причине его замешательства.

Увидев, как я положил на стол кусочек янтаря, хозяин удовлетворенно крикнул девушке за стойкой: — По полной!

Молоко и кусок хлеба незамедлительно появились на столе. Лопоухий мальчишка с полотенцем через плечо хлопнул себя по бедру и умчался на кухню, кинув на ходу: — Горячее по мере готовки!

Не в силах противостоять голоду, я стал щипать хлеб, наблюдая за юркостью паренька, обслуживающего другие столы. Рассасывая мякиш, я наслаждался его горьковатым вкусом.

Закусочная была наполовину забита. Посетители горячо дискутировали, поглощая пищу, но по сравнению с тем, что творилось на улице, здесь царила почти тишина.

— Осторожно! Не обожгитесь, — сказал мальчишка, ставя передо мной тарелку с дымящимся супом, из которого торчал добротный кусок мяса. — Мы надеемся, вы мясом не брезгуете и отведаете наше лучшее блюдо?

— Я всеядный, — улыбнулся я, — и с удовольствием съем всё, что принесете.

— Уф, — облегченно вздохнул мальчишка. — Вчера мне влетело от одного травоеда, хотя я тут совсем ни при чем. Если от мяса тебя воротит, так изволь сообщить об этом трактирщику. Трактирщик ведь в голову не залезет. Так ведь?

— Совершенно с тобой согласен. Если каждый сможет залезать другому в голову, воцарится хаос. Порой такое на ум приходит, что сам диву даешься.

Последние слова мальчик уже не слышал — он скрылся на кухне за очередным блюдом.

Суп и вправду оказался дивным, и я уже подумывал отказаться от второго блюда, чтобы заказать добавки, как передо мной вырос рис, запеченный с овощами.

— Как к тебе обращаться? — спросил я мальчишку.

— Задира, — ответил он и кинулся к соседнему столику забрать пустую посуду, не забыв прихватить чистую тарелку с моего стола.

— Задира, суп и вправду дивный! — крикнул я ему вслед.

— Что? Извините… — мальчишка обернулся. Глаза его расширились от изумления. Оглядываясь на ходу, он скрылся на кухне.

В дверях появился трактирщик и уставился на меня с не менее удивленным видом, чем у Задиры, маячившего за его спиной. После некоторого замешательства он смог выдавить из себя слова:

— А где тот мужчина, что сидел на этом месте? И почему вы едите его рис?

Тут я понял, что моя внешность снова изменилась.

— Это я. Я… бываю изменчив, — ответил я и попытался улыбнуться.

— Мне сдается, тот посетитель вышел, а вы, воспользовавшись моментом, решили подкрепиться чужим оплаченным обедом. Не так ли?

Привлекать лишнее внимание к себе не хотелось. Я уже потянулся, чтобы положить на стол еще один кусочек янтаря, но, к моему спасению, в разговор вклинился пожилой мореход, сидевший за соседним столиком.

— Я ручаюсь, — басом сказал он. — Этот человек и есть тот, кто сидел тут с самого начала.

— Вы можете ручаться? Может, вы еще поручитесь, что я ослеп и не могу различить, кто передо мной? — возмутился трактирщик, поглядывая на янтарь с явной досадой: он явно надеялся получить двойную плату, и свидетель ему только мешал.

— Говорю вам ответственно: это тот же человек, — твердо произнес мореход, приподнимаясь со стула. — За моей спиной миллиарды волн. Я посетил столько стран, сколько тебе не отмерено лет жизни. Встречал я и людей, меняющих внешность в зависимости от настроения. Уверен — он из тех краев.

Старик повернулся ко мне и спросил: — Это верно?

— Да. Это так, — только и оставалось мне подтвердить его слова.

Трактирщику пришлось вернуться к своим обязанностям, оставив меня в покое. А старый мореход с моего позволения пересел за мой столик, и я узнал много интересного из его уст. В свою очередь я поведал ему печальную историю своей жизни, ничего не скрывая от этого доброго человека.

Закусочную мы покинули вместе. Но едва выйдя наружу, услышали истошный крик старухи. Она билась в конвульсиях и указывала на моего призрачного спутника, застывшего в тени. Несколько мужчин старались её удержать, думая, что женщина лишилась рассудка.

«Она видит его, — пронеслось у меня в голове. — Вот я и нашел ту, кого искал».

***

Аннамиэль прервала Незнакомца, захлопав в ладоши.

— Это была она? Она? Такая же, как вы?

— Нет. Это оказалась простая пожилая женщина, которая в силу своего невезения наполовину застряла в Зазеркалье.

— Как это? Застряла в Зазеркалье?

— Городская сумасшедшая, если выразиться простым языком. Но я уверен: нет сумасшедших, а есть те, кто наполовину разумом пребывает в других мирах. Миры перемешались, и такие люди порой не могут отличить реальное от иллюзии. У них есть способность видеть то, что недоступно обычным смертным, — и это единственное, что у нас общего, не считая костей и прочей требухи под кожей.

— Сами вы — требуха! — засмеялась Аннамиэль. — Вы как хотите, а я подогрею чай. А потом мы это ваше Зазеркалье... разденем!

— Я тоже не откажусь, — улыбнулся гость.

— Вот и браво. А всё-таки, когда же вы встретили ту, которую искали?

— С твоего позволения, я продолжу. Итак…

Старый добрый мореход... Про какие только невероятные приключения в заморских странах он мне не рассказывал! Я был очарован его историями. Но когда он растворился в ночи так же неожиданно, как и появился в моей жизни, прихватив с собой мой мешочек янтаря, я понял: грош цена его рассказам. Как я мог попасться на удочку проныры? Ведь можно было догадаться, что он лжец, сразу после того, как он объявил о целой стране таких же, как я. Наивность — верный спутник неопытности. Но, как бы то ни было, дальнейший свой путь я наметил, руководствуясь его словами.

Ближайшим государством было Камневодье, лежащее вдоль берега одной из рек Трехречья. С него я и начал свои настоящие поиски.

Остатки Дней Света и все Месяцы Мрака я потратил на Камневодье, но всё тщетно.

Странствия по второму государству, Лесоречью, заняли не меньше времени, но и там я не нашел ничего.

Настал черед Злакодолья, расположенного на третьей реке, куда я прибыл в первые же Дни Мрака…

— Вы же сказали, что нашли Девушку Света! — возмутилась Аннамиэль, а затем восторженно воскликнула: — А! Я поняла, поняла! Вы нашли её здесь. Она где-то рядом, в одном из наших городов или деревень. Я права? Кто же она? Я её знаю? Это наша Хранительница? Правда? Это она? Я угадала?

— Я нашел её в вашем государстве, — тихо произнес гость, — но это не Хранительница.

— Ну не томите! Я чувствую, как закипаю, и за последствия отвечать не буду!

Незнакомец молчал. Аннамиэль стала кружиться по комнате, не в силах усидеть на месте от возбуждения. Наконец гость глубоко вздохнул и едва слышно вымолвил:

— Это... ты.

Глава 4. Признание

— Я?! — воскликнула Аннамиэль и опустилась на колени прямо посреди комнаты, на расшитый её же руками бархатный ковер. — Вы, как всегда, в своем репертуаре. Довольно шуток!

— Но это действительно ты! — Незнакомец соскочил с кресла, запрыгнул на диван и широко вскинул руки. — Я так долго тебя искал! И вот я здесь, а ты слушаешь меня и угощаешь вареньем... Неужели ты ни разу не догадывалась? Я был уверен, что ты давно всё поняла и просто водишь меня за нос.

— Да с чего вы взяли? — голос девочки дрогнул. — Если это у вас такие шуточки, то мне ничего не остается, кроме как сказать, что вы... что вы просто лжец и бесчувственный человек!

Незнакомец стремительно подскочил к двери и распахнул её настежь:

— Милости прошу, Аннамиэль Чистая Душа. Давай прогуляемся под этим чудным дождиком. Может быть, это тебя убедит?

— Вы совсем с ума сошли?! — вскричала она, вжимаясь в спинку стула. — Вас это так сильно обрадует, если меня постигнет участь вашего отца? Или вы «кормящий» у нечисти и таким изощренным способом ищете для них угощение? Может быть, вы и в самом деле подселенец? Захватили тело человека и обманом решили выманить меня из дома? У сил тьмы явно прибавилось изобретательности... Счастливо прогуляться в одиночестве! Хотя я вижу вашего жуткого спутника — вон он маячит за порогом. Вот вам и компания. Хотите скормить меня ему? И многих вы уже так одурачили?

— Аннамиэль, посмотри! — воскликнул Незнакомец. Он подскочил к тазу и поднял его над головой. — Посмотри! Зловонная жижа, просочившаяся с потолка, преобразилась в чистейшую родниковую воду!

— А в других домах разве не так? — девочка недоверчиво нахмурилась. — Оберег, по-вашему, висит для красоты? Разве не его сила очищает всё вокруг?

— Конечно нет! Это твоя сила, сила Света! В других домах ядовитая жижа остается жижей, как бы она ни проникла внутрь. А когда я подошел к твоей двери, защита вокруг меня возросла. Раньше черный дождь очищался, только когда касался моей кожи, и я промокал до нитки. Здесь же ни одна капля не смеет нарушить границу. Наши силы переплелись и усилились в разы... Разве ты не чувствуешь этого?

— О нет, нужно быть сумасшедшей, чтобы слушать вас! Ваши доводы звучат совсем не убедительно.

— Не говори мне «вы», — мягко прервал её гость. — Я ненамного старше тебя, хоть внешний вид и говорит об обратном. Это всего лишь оболочка под заклятием. А мой крабик? Ты ведь видишь его. Разве этого мало? Просто прислушайся к голосу внутри. Что он говорит тебе сейчас?

— Это безумие! — вскричала девочка. Закрыв лицо ладонями, она выбежала из дома и застыла посреди двора.

Она слышала глухие удары тяжелых капель, но не ощущала их прикосновения. Только ногам стало зябко — она стояла по щиколотку в луже. Набравшись смелости, Аннамиэль приоткрыла лицо и увидела улыбающегося Незнакомца. Он стоял рядом, а над ними мерцал прозрачный купол, укрывавший обоих. Лужа под их ногами была кристально чистой и искрилась, отражая свет, струившийся из распахнутой двери дома.

— Ну, теперь-то ты мне веришь? — спросил Незнакомец, осторожно положив руки на плечи Аннамиэль и заглядывая ей в глаза.

— Я не умерла? — прошептала девочка, всё еще не веря своим глазам. — И это действительно правда?

— Самая главная правда в твоей жизни, — твердо ответил Незнакомец, — и, по всей видимости, в моей тоже. Посмотри: ни одна частичка тьмы не в состоянии прикоснуться к тебе… К нам.

Аннамиэль оглянулась. Там, за невидимой границей сияющего купола, в густом мареве черного дождя мелькали тени. Служители Мрака, привлеченные вспышкой первозданной силы, метались вокруг, озверев от ненависти и одновременно обезумев от ужаса. Рождалась новая мощь, неведомая им доныне, и само её присутствие причиняло им невыносимую боль.

Несколько дней Незнакомец обучал Аннамиэль премудростям новой жизни. Она впитывала науку преображения с поразительной быстротой, каждый раз удивляя его своими способностями.

— Ты поистине уникальна! — подбадривал её Дождик. — То, что мне не давалось и за неделю, ты усваиваешь за час. Мои многодневные мучения ты проходишь за один день. Мне действительно сказочно повезло встретить тебя. Попадись мне кто-то менее одаренный, что бы я делал?

— Ты же сам говорил, что наши силы объединились и стали в разы мощнее, — мягко возражала девочка, не желая принижать достоинства своего спутника. — Вот поэтому мне всё и дается легче.

— Нет. Ты — истинное чудо, и даже не пытайся спорить!

— Как скажешь. Долой скромность, не буду возражать! — Аннамиэль весело закружилась по комнате и пропела только что родившиеся строчки:

Чудо к нам в окно стучится,

Силой света озаряя,

И кружится, и кружится,

Мрак с туманом растворяя...

***

Дни пронеслись, как ночные часы. Наконец Незнакомец произнес:

— Время не терпит замешательств и жестоко наказывает за промедление — так учила Люцелия, и я не могу с ней не согласиться. Я считаю, мы готовы к большому пути. Сила намерения в тебе сейчас — как мощный вулкан: она способна поднять неподъемное, разбудить непробудное и распахнуть неотпираемое. Всё, что знал я, теперь знаешь и ты. Фундамент окреп, пора закладывать кирпичи настоящего опыта.

— Прямо сейчас? — Аннамиэль замерла. — Мы отправляемся немедленно?

— Дни Мрака на исходе. С первыми лучами светила мы оседлаем удачу и двинемся в путь.

— «Время не терпит замешательств», — лукаво передразнила его девочка. — Так учила Люцелия! А мы собираемся «вздремнуть несколько деньков», пока Мрак не отступит? Ты же сам раньше путешествовал в любое время, несмотря ни на что. Что же тебя останавливает теперь? Тем более что черный дождь давно закончился.

— До Эстипако путь неблизкий, — серьезно ответил он. — Несколько дней вдоль реки, потом пересечь Степь Туманов... Опасности там на каждом шагу, сплошная непредсказуемость и проказы судьбы. Промедление действительно сродни поражению, но и излишняя поспешность чаще всего приводит к такому же результату. Не забывай: теперь я не один, и ответственность на мне двойная.

— Так всё дело во мне? — она внимательно посмотрела на него.

— Ты просто пока не понимаешь...

— Всё я понимаю, — возразила Аннамиэль. — И даже больше, чем ты думаешь. До Эстипако несколько дней пути по берегу — это бесспорно. Но кто помешает нам нестись по реке, подгоняемыми течением?

— Ты хочешь сказать, что здесь можно разжиться волноходом? — Незнакомец заметно воодушевился, в его глазах вспыхнул искренний, почти детский интерес. — И я наконец почувствую морской бриз на щеках?

— Не волноходом, конечно, но небольшой шлюпкой — вполне. Это даже проще, чем ты думаешь. На ней мы и отправимся. Морского ветра не обещаю, но шелеста воды и речной свежести будет вдоволь.

Незнакомец подошел к окну и уставился в вязкую темноту, высматривая своего призрачного спутника. Тень печали скользнула по его лицу, а картины прошлого проплыли рваными облаками в памяти. Он тяжело вздохнул и тихо спросил:

— Разве это возможно? Слишком похоже на мои несбыточные мечты из детства... Скажи, что это правда.

— А что тут необычного? Обычная лодка. Через два двора живет мой дальний родственник, у него и возьмем.

— Ну да, конечно! Так он нам её и отдал, еще и провизией в дорогу загрузил, — горько усмехнулся Незнакомец, слишком хорошо зная прижимистый нрав народа Злакодолья. — Если бы в мире всё было так просто, не было бы нужды в наших поисках.

— Шлюпка моя, так что всё просто, — пояснила Аннамиэль. — Она всегда была в нашей семье, сколько себя помню. А когда родители исчезли, родственник её одолжил. «В любой момент, — сказал он тогда, — ты сможешь её забрать». И вот этот момент настал. Поначалу он приносил мне муку, шутливо называя это «арендной платой», но в последние полгода перестал, ссылаясь на неурожай и большую семью. Я его не виню, времена сейчас для всех тяжелые.

— Так чего же мы ждем?! — Незнакомец резко крутанулся на одной ноге, будто мгновенно помолодев. — У нас есть транспортное средство! Ты собрала всё необходимое?

— Да! — воскликнула девочка и вытащила из прихожей огромный, туго набитый баул, приготовленный заранее.

— Только то, без чего нельзя обойтись, дабы не обременять наш путь? — с подозрением уточнил он.

— Да! Самое-самое необходимое!

— Тогда оставь «менее необходимое» из «необходимого». Твоя сумка выглядит устрашающе, и я кожей чувствую, что через пару верст она перекочует на мои плечи! — театрально произнес Незнакомец и повалился в кресло, изображая изнеможенного путника.

Аннамиэль, неохотно и недовольно ворча себе под нос, выложила скрученный матрасик, отложила небольшую подушку и свою любимую куклу. Немного подумав, она оставила в стороне еще несколько вещей.

— Теперь ты доволен? — буркнула она.

— Доволен ли я? Да я просто счастлив! Теперь в трудную минуту я смогу нести на руках не только твой баул, но и тебя саму!

***

Незнакомец накинул плащ, поднял воротник и натянул шляпу до самых ушей. Перекинув котомку через плечо, он первым шагнул в вязкую уличную тьму. Аннамиэль в легкой ветровке и вязаной шапочке с изумительной вышивкой и длинными «ушами»-косичками последовала за ним, крепче сжимая в руке холщовую сумку.

Улица встретила путников неприветливым шуршанием. Было раннее утро, но плотные тучи не давали дню разгореться в полную силу, удерживая мир в сером мареве.

— Как странно, — вполголоса заметил Незнакомец. — Ни одной рязи не видать.

— Может, сила Света, которую мы источаем, действует на них не лучшим образом? — предположила девочка. — Вот они и держатся подальше.

— Вполне возможно. Но это затишье вызывает у меня колики в животе. По мне, так если в кустах слишком тихо — значит, там затаился хищник.

— А мне, наоборот, спокойнее, — отозвалась Аннамиэль. — Я совсем не горю желанием встречаться с нечистью, даже если она не может причинить нам вреда. Видишь тот дом с высоким забором? Нам туда.

Однако родственник так и не открыл им дверь. Прокричав в замочную скважину, он велел им убираться ко всем лярвам и оборотням. Он заявил, что «добрый люд» в такое время по улицам не шастает, а в том, что за дверью стоят чудовища, он ничуть не сомневается. В довершение он добавил: даже если это и впрямь Аннамиэль, шлюпка теперь принадлежит ему по праву. Он восстановил старую развалюху, поставил на неё двигатель и за полгода выплатил мукой столько, сколько эта лодка никогда не стоила.

Возмущению Аннамиэль не было границ. С одной стороны её разрывала горькая обида на близкого человека, а с другой — душила досада за неоправданные ожидания Незнакомца.

Незнакомец попытался сыграть на алчности родственника и предложил щедрую оплату, но и это не помогло.

— Ищите дурака! Лучше быть бедным, да целым, — отрезал тот из-за двери. — Придете в Дни Света, там и решим. На этом точка!

Путешествие оказалось под угрозой, но Незнакомец не спешил унывать:

— Ну вот, само провидение толкает нас отложить миссию. От чего ушли, к тому и пришли!

— Нет! — воскликнула Аннамиэль. — Моя душа уже в пути! Отступить сейчас — значит показать слабость. Сначала жалеть себя, а потом всю жизнь жалеть о потерянном времени? В путь, и только в путь! Я стойкая. Доберемся вдоль берега, ничего! Ты еще удивишься моей крепости.

— Я уже удивлен! — улыбнулся он. — Но всё же... Кружка чая с твоим обожаемым вареньем нам не помешает. Кончится Мрак, и я выкуплю эту лодку. Лучше иметь крылья и лететь в небо, чем прыгать с ветки на ветку. Разумнее подождать. По берегу нам идти неделю, а на лодке?

— Дня два, — вздохнула девочка, понимая, к чему он клонит.

— Простые расчеты заставляют задуматься: пять дней дома и два по реке — это всё равно лучше, чем семь изнурительных дней по берегу.

— — А хочешь посмотреть на неё? — спросила Аннамиэль.

— Я на всё хочу посмотреть! Я вообще люблю смотреть. Глаза — это одно из величайших творений природы, и, как по мне, самое важное! — Незнакомец комично вытаращил глаза и принялся озираться по сторонам. — Так что ты хочешь мне показать?

— Шлюпку. Тут близко, всего километр, — сказала Аннамиэль. — Не могу я сразу домой. Настрой на путешествие свистит во мне, как кипящий чайник, нужно дать ему остыть. Да и не помешает проверить состояние шлюпки, чтобы потом не было сюрпризов.

— Согласен! — Незнакомец выхватил сумку у девочки и быстрым шагом зашагал в сторону реки. — Признаюсь, и у меня всё бурлит внутри. Ну что же ты? Прибавь шагу! Посмотрим твою посудину.

Они спустились к реке, где на приколе стояло несколько шлюпок, цепями прикованных к бревенчатому причалу. Незнакомец было открыл рот, чтобы спросить Анну, какая из них её, как вдруг Призрачный спутник — таинственная нежить, обычно хранившая дистанцию, — приблизился к ним так близко, как никогда раньше. Он начал неистово носиться вокруг них, то отлетая в сторону тумана, то снова возвращаясь, преграждая путь.

— Тише! — Незнакомец поднял палец и замер, прислушиваясь.

— Что такое? — спросила шепотом Аннамиэль. — Твой призрачный друг, похоже, спятил?! Носится, как мотылек вокруг свечи.

— Тише же... Никогда он так близко не приближался. Даже в Камневодье, когда меня подстерегала смертельная опасность. Сдается мне, колики в животе были недаром. Ты слышишь?

Анна прислушалась и вскоре различила глухие удары и шум разрушений, доносившиеся со стороны деревни.

***

Деревни не было видно из-за пригорка. Аннамиэль, взбежав на него, бросила взгляд в сторону дома и, в ужасе пригнувшись, стремглав ринулась обратно. Раздался жуткий скрежет ломающейся древесины. Незнакомец почувствовал, как земля дрожит под тяжелыми шагами, и с содроганием осознал: на них надвигается нечто чудовищное.

— Осторожно! — крикнула Аннамиэль, хватая Незнакомца за руку и увлекая прочь от причала.

Огромный кусок кирпичной трубы рухнул совсем рядом с тем местом, где они только что стояли. Дикий рев разрезал воздух. В сторону берега полетели бревна и обломки всего, что еще недавно было домом девочки. Массивная печь упала прямо посреди пришвартованных шлюпок, разметав их в стороны. Несколько лодок сорвались с креплений и, покачиваясь на волнах, поплыли по течению, утягивая за собой тяжелые цепи.

Из-за пригорка вынырнула исполинская голова, а следом вырос и весь гигант в три человеческих роста. Он пер к причалу, сотрясая воздух яростным ревом и размахивая бревном. Узловатые мышцы и вздутые вены пугающе перекатывались под его темной, как сырая земля, кожей.

Никогда прежде великаны не нападали на людей. Эта раса гигантов всегда отличалась добротой и состраданием, готовая пожертвовать собой ради спасения другого. Но этот был ужасен и источал настоящее, первородное зло.

Призрачный спутник кинулся наперерез гиганту. Он прыгал и суетился, отчаянно стараясь отвлечь его от берега. Миг — и он на плече у великана, миг — и он уже под его ногами. Гигант бил бревном по земле, теряя драгоценные минуты, а призраку всё было нипочем. В какой-то момент он запрыгнул великану на лицо и закрыл обзор, крепко держась за его уши.

— Спасибо, голубчик, спасибо... — шептал Незнакомец. — Промедление подобно смерти. Аннамиэль! Помогай! Великан видит нежить — а это значит, что это не простой гигант, а создание с колдовскими силами.

— Видно, его душу заняли темные! — выкрикнул Незнакомец.

Он вовремя перехватил цепь, готовую в любой момент скрыться под водой, и изо всех сил стал тянуть шлюпку к берегу. Аннамиэль кинулась на помощь, мысленно благодаря Призрачного спутника за подаренные им драгоценные минуты. Через мгновение они уже были на борту.

— Аннамиэль, командуй! Что делать? — крикнул Незнакомец. Он явно растерялся, не имея никакого опыта в плавании.

Девочка схватила рычаг с одного борта и крикнула в ответ:

— Хватай рычаг и греби что есть мочи! Делай как я. Ну же, быстрее!

— Вот так? — Незнакомец мгновенно сообразил, что к чему, и вцепился в рычаг с другого борта.

— Да! И-и-и раз! И-и-и два!

Рычаги пришли в движение. Гибкие пластины-плавники, закрепленные по бокам шлюпки, ожили и волнообразными движениями стали выталкивать воду назад. Быстро набирая ход, судно сорвалось с места. Миг — и они уже были на середине реки.

Гигант опомнился, но было поздно. Прекратив бесполезную борьбу с Призрачным спутником, он прыгнул в реку и, помогая себе руками, бросился в погоню. К счастью для беглецов, река в этом месте оказалась глубокой, а горные великаны никогда не умели плавать и не жаловали водную стихию. Через несколько шагов вода дошла исполину до подбородка. Он выбросил руку вперед, пытаясь ухватить корму, но шлюпка была уже недосягаема.

Взвыв от бессилия, гигант со всей дури ударил кулаком по воде, но до лодки дошли лишь легкие волны. С большим трудом он выбрался обратно на берег и, схватив бревно, швырнул его вдогонку. Тяжелое дерево рухнуло в метре от шлюпки, окатив Аннамиэль и Незнакомца холодным фонтаном брызг.

— Отдай мне рычаг! — крикнула Аннамиэль, перекрывая шум воды. — Ход уже хороший, я справлюсь одна. А ты попробуй завести двигатель!

— Я первый раз в жизни в шлюпке и совсем не уверен, что справлюсь! — Незнакомец окончательно растерялся. — Ты требуешь от меня невозможного... но мне чертовски приятно, что ты так веришь в мои силы! Я попробую, но не обещаю...

— Твоя правда! — передумала девочка. — Держи рычаг и греби, греби что есть мочи! А я сама попробую. Мне уже доводилось видеть, как это делается.

Аннамиэль бросила рычаг и метнулась в нос лодки к блоку управления. Сдернув защитный чехол с двигателя, она принялась лихорадочно ощупывать кнопки и переключатели.

— Так... — бормотала она под нос. — Здесь должен быть ключ. Сюда бы посветить хоть чем-то, а то всё на ощупь... Ага, кажется, нашла! Ну же, родная, заводись!

— Смотри! — внезапно закричал Незнакомец, указывая в сторону берега. — Прыгай в реку! Немедленно!

Девочка проследила за его взглядом и застыла. Прямо на них, рассекая воздух, летел огромный обломок печного камня — тот самый, что в щепки разнес причал.

Незнакомец в последнее мгновение подскочил к Аннамиэль и со всей силы столкнул её за борт. Громоподобный удар расколол шлюпку надвое. Тяжелая волна с головой накрыла Незнакомца, скрыв его под обломками в темной речной глубине.

Глава 5. Сила намерения

Аннамиэль успела глубоко вдохнуть, прежде чем упасть спиной в ледяную воду. Левая рука врезалась в проплывающее мимо бревно, и девочка едва не закричала от резкой боли, едва не выпустив драгоценный воздух из легких.

Она всплыла, отчаянно взмахивая руками. Смахнув воду с лица, Аннамиэль принялась озираться, выискивая в темных волнах Незнакомца. Его нигде не было видно. Лишь обломки лодки и мусор из разрушенной деревни кружили в сером мареве реки.

Подплыв к массивному обрубку доски, она вцепилась в него мертвой хваткой и позвала, срываясь на шепот:

— Эй! Где ты? Ну где же ты, в самом деле?! Так не может всё закончиться... Это просто нечестно. Я отказываюсь в это верить!

— Тише ты... — раздалось совсем рядом. — Хочешь, чтобы гигант нас услышал? Пусть думает, что мы пошли на корм рыбам.

Аннамиэль приподнялась над водой, опираясь на обломок, и стала всматриваться в туманную темень, не понимая, откуда доносится голос.

— Гигант... пусть он будет проклят! И не вздумай говорить, что ты утонул, а голос я слышу в своей голове. Сначала я лишилась дома, всё «самое необходимое» вместе с сумкой пошло ко дну, а теперь я болтаюсь, как кусок мокрой тряпки посреди реки. Не хватало только свихнуться для полного счастья! Так ты жив или нет? Или я уже на полпути к зазеркалью, как та сумасшедшая старуха на причале?

— Я здесь. И ты не в зазеркалье, а просто с другой стороны бревна, — отозвался он. — Я бы поднырнул к тебе, да боюсь не всплыть. Я ведь впервые в жизни плаваю... Удивительно, что до сих пор не утонул.

Аннамиэль с облегчением выдохнула, чувствуя, как уходит ледяной ком из груди:

— Пока я не увижу тебя воочию и не дотронусь, сомнения будут меня мучить. Я же видела... Ты оставался в шлюпке, когда...

— Судьба не могла с нами так поступить, уверяю, — перебил её Незнакомец. — Не для того мы обрели Силу Света, чтобы так бездарно исчезнуть. Не так-то просто списать меня со счетов! Я чувствую себя замечательно — такая встряска активировала мои силы, энергия бьет ключом. Даже трясет от возбуждения! Я успел выдохнуть защитный купол, он-то меня и спас.

— Меня тоже трясет, — буркнула Аннамиэль, — но только от холода. И меня совсем не радует перспектива плыть, держась за обломки собственного дома.

— Согрейся силой намерения, ты же умеешь! Это самое простое, чему ты училась. Или мы зря тратили время на тренировки?!

У Аннамиэль и вправду всё вылетело из головы. Ей стало неловко перед учителем. Настало время применять навыки на практике: сосредоточившись на внутреннем тепле, она почти сразу ощутила, как по телу разливается спасительный жар.

Раздался громкий всплеск, и рядом с ней из темной воды показалась голова юноши.

— Я всё-таки сделал это! Теперь ты меня видишь и можешь дотронуться. А теперь посторонись — я отломаю часть доски. Держась за неё, мы доплывем до берега, обсохнем и двинемся в путь. Течение отнесло нас достаточно далеко. Если выберемся на противоположный берег, надежно схоронимся от исполина.

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу... — Глаза Аннамиэль блестели от слез. Она протянула руку, коснулась его плеча и внезапно разрыдалась.

— Тут и так слишком сыро, твои слезы излишни, — проговорил Незнакомец дрожащим голосом и... тоже громко зарыдал.

***

Оказавшись на противоположном берегу и надежно укрывшись в густых зарослях, беглецы сели, поджав под себя ноги. Они сомкнули руки в замок и закрыли глаза, погружаясь в общее сосредоточение. Нежное лазурное сияние окутало их тела, воздух вокруг мгновенно накалился, а по границам защитных оболочек заплясали искры. От промокшей одежды повалил густой пар, и вскоре она стала совершенно сухой.

Первым очнулся Незнакомец. Не желая мешать Аннамиэль, он осторожно извлек из своей сумки — той самой, которую он не потерял бы даже в пучине — два золотистых зернышка. Подержав их в сомкнутых ладонях и напитав энергией, он опустил семена в небольшие ямки. Присыпал землей и замер. Всего минута — и из почвы проклюнулись ростки; еще минута — и два куста с пышной листвой уже колыхались, сгибаясь под тяжестью внезапно созревших плодов.

А в это время на том берегу, который они только что покинули, притаился Горл. Заметив вдали, за пеленой тумана, слабое лазурное свечение, он бесшумно спустился к самой кромке воды и растворился в тени деревьев, не сводя глаз с цели.

***

— Облагородим желудки?! — бодро произнес крепкий, статный мужчина, заметив, что Аннамиэль очнулась. — Ты отлично поработала, теперь ты совершенно сухая. А эти помидоры и горох снабдят тебя протеином и витаминами. Что еще нужно после такой передряги?

Аннамиэль посмотрела на куст с налитыми томатами и вьющийся вокруг него горох. Она невольно улыбнулась, глядя на это маленькое чудо посреди диких зарослей.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Что-то я не припомню уроков по «скоростному выращиванию». Мы же договорились: я умею всё, что умеешь ты, так? Кстати... этот возраст тебе очень к лицу.

— Ты получила ключ, основу для преображений, а практическая магия началась в тот миг, когда ты согрела себя в ледяной воде, — серьезно ответил он. — Учись применять знания на деле, и тебя ждут нескончаемые откровения. Помни: предела для развития нет. Цени каждый миг, впитывай чужой опыт и совершай свои открытия. Дух нового и необычного буквально витает в воздухе, разве ты не ощущаешь? Расправь руки, посмотри ввысь, Впитай этот резонанс Вселенной. Это сама природа дает нам поддержку — необъятная Вселенная, весь бесконечный Космос.

Незнакомец широко расставил руки, обратив ладони к небу. Он запрокинул голову и прикрыл глаза, словно прислушиваясь к музыке сфер. В этот момент крабик — его всепроникающий взор — осторожно вылез из рукава и удобно устроился на его ладони, разделяя этот миг единения с миром.

Аннамиэль, привыкшая к причудам своего спутника, лишь улыбнулась. Она сорвала спелый помидор и смачно вонзила в него зубы. Незнакомец вздрогнул, театрально возмутившись:

— Отложи ты этот помидор, никуда он не убежит! Вставай же, ощути пульсацию бесконечности!

Девочка нехотя поднялась и вскинула руки. Она не ожидала ничего особенного, воспринимая его просьбу как очередную игру, но внезапно мощная волна прошла по позвоночнику, вдребезги разбивая её скепсис. На мгновение ей почудилось, что она парит среди галактик, а вереницы звезд и планет беззвучно проплывают мимо. Аннамиэль физически ощутила, как в центры ладоней вливаются два потока, словно распахнулись окна и в них ворвался космический вихрь. Это пугало, но одновременно ей хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

Услышав громкий хруст, она очнулась. Незнакомец уже сидел на траве, с удовольствием уплетая помидор и лукаво улыбаясь.

— Что это было? — выдохнула она, всё еще находясь в плену видений.

— Я не знаю, что ощущала ты, — мягко ответил он. — Я в такие моменты хочу обнять весь мир и чувствую единение с каждой частицей вокруг.

— У меня в ладони словно вливался ветер... и я летела среди звезд.

— Садись уже, блуждающая комета, — усмехнулся он. — Пополни силы, а затем сама вырастишь куст гороха. Для науки.

— А почему именно гороха? — Аннамиэль опустилась рядом и прижалась спиной к плечу Незнакомца, взяв налитый плод. — Почему не тыкву или те же помидоры? Горох — это самое простое, с чем можно справиться?

— Конечно! — серьезным тоном провозгласил он. — Горох — это азы. А помидоры подвластны только великим чародеям, учиться этому нужно годами!

— Неужели! — воскликнула Аннамиэль. Она отклонилась назад, оперлась рукой о землю и заглянула в глаза Незнакомца, лукаво поблескивающие в сумраке. — И от чего зависит сложность? От размера плода?

— Да нет же, глупая, это шутка! — рассмеялся он. — Всё куда прозаичнее. Горох мелкий: набьем им карманы и будем лузгать по дороге. Сделаем два дела одним махом. А успех зависит только от твоей силы намерения. Но если ты очень хочешь, можешь вырастить хоть дыню — только нести её будешь сама!

— Нет уж. Обойдемся горохом, — засмеялась девочка, но тут же внезапно затихла, вспомнив весь ужас пережитого. — Злой, ужасный великан... Как ты думаешь, почему он напал на деревню?

— Не на деревню, это уж точно. Он целенаправленно хотел расправиться с нами, — Незнакомец помрачнел и надолго задумался, прежде чем продолжить: — Я думаю, это началось.

— Что началось? Ты меня пугаешь.

— Помнишь, я рассказывал тебе про медвежонка? Люцелия больше всего боялась, что нечисть научится вселяться в тела живых существ. И, похоже, она была права. Скорее всего, это был не сам великан, а лишь его оболочка, полностью подвластная силам Мрака. Ой как не нравится им наш союз, раз они открыли на нас охоту... Сдается мне, это только первая капля в будущем ливне.

***

Аннамиэль замерла, направив всю волю в землю. Из рыхлой почвы, повинуясь её зову, робко проклюнулся бледный росток. Прямо на глазах он окреп, налился соком и выбросил вперед цепкие усики. Они мгновенно обвили ствол камыша, закручиваясь в причудливые тугие кудряшки. Гибкий стебель изумрудной змеей скользил всё выше и выше, раскрывая нежные цветы, которые тут же опадали, уступая место стручкам. Вскоре они тяжело повисли среди сочной листвы, распираемые изнутри крупными, как жемчужины, горошинами.

Ни один мускул не дрогнул на лице Аннамиэль. Она казалась изваянием из белого мрамора, пока сосредоточенно вела жизнь сквозь время, вливая в растение свою силу.

— Кажется... получилось, — наконец выдохнула она, когда один из самых спелых стручков с сухим щелчком лопнул, и на ладонь ей посыпались звонкие горошины.

— Кажется? — Незнакомец весело вскинул брови. — Тебе до сих пор кажется, что всё вокруг — лишь наваждение? Ты неисправимая «сомневальщица»! Всё это более чем реально и, замечу, весьма питательно. Набиваем карманы, как и планировали, и в путь. Нам нельзя задерживаться.

***

Проселочная дорога, бегущая вдоль берега, то ныряла в гущу леса, петляя между замшелыми стволами, то вырывалась на самый край обрыва. Аннамиэль и Незнакомец были несказанно рады этому широкому, хорошо протоптанному пути — здесь можно было шагать плечом к плечу, не стесняя друг друга и не опасаясь оступиться в темноте.

— Кто бы мог подумать, что в этой глуши такое оживленное движение, — заметил Незнакомец, разглядывая колеи. — Всё указывает на то, что неподалеку должен быть поселок. И с довольно немалым населением.

— Ты прав, но не совсем, — отозвалась Аннамиэль. — В округе много деревень, просто они раскиданы на приличном расстоянии друг от друга. Скоро пойдет вереница мельниц, а за ними покажется Анзебка. Потом через километры пашен выйдем к Подтопленке, за ней — к Сбруевке, там паром через реку. А дальше река сделает резкий поворот, упрется в сопку Молчанку и уйдет вправо.

— Откуда у тебя такие глубокие познания в местной географии? — удивился Незнакомец.

— В том-то и дело, что в местной! Я же здесь выросла, чего тут удивительного? — Аннамиэль пожала плечами и махнула рукой в сторону реки. — Не забывай, у нас была шлюпка, и родители часто брали меня в Сбруевку на рынок. О, там огромный рынок! Можно купить и продать всё, что душе угодно.

— Дойдем до Сбруевки, вот там шлюпкой и разживемся, — задумчиво произнес Незнакомец. — И поплывем, разрезая водную гладь всем нечистям назло.

— Раньше я тебя не спрашивала... — начала Аннамиэль. Она разломала стручок, соскоблила горошины зубами и продолжила, чуть шепелявя: — А ты сам так и не объяснил. Зачем нам именно в Эстипако? Ведь в одной только округе несметное количество деревень. Вдруг среди них найдется еще кто-то с Силой Света?

— Я так и планировал вначале, еще не зная сути, — Незнакомец замедлил шаг. — Я был готов заглядывать во все двери и окна в поисках... что, в принципе, я и делал, пока не нашел тебя. Но понимаешь, можно вечно блуждать по хлестким волнам океана без навигации и в итоге разбиться о рифы, не имея маяка. Можно стучаться во все двери и так и не найти искомого, не имея ориентира — этого я боялся больше всего. Как я узнаю, где он? Как пойму, что это именно тот, кто мне нужен, и не пройду ли мимо, так и не узнав в нем то, что искал? Непросто далось мне это понимание, и много пришлось испытать, пока я не осознал...

— Так всё же?

— Путь неблизкий, — устало вздохнул Незнакомец, но тут же бодро воскликнул: — И ты нашла отличную тему для разговора! Это поможет нам скоротать время. Молчание — оно как густой кисель, а хороший рассказ — как бравый родник. Непростое путешествие выдалось мне до встречи с тобой, и я готов им поделиться. Слушай...

***

— Как ты помнишь, — начал Незнакомец, — я остался без гроша в кармане благодаря одному «милому» мореходу в порту. Я принял это как должное. Плата за знания о землях и странах, да примерная карта, накарябанная на куске старой ветоши, стоили всех моих сбережений. В надежде, что эта встреча с пронырой окупится в будущем сполна, я отправился в Трехречье, в сторону Алийской горы.

— Алийская гора?! — воскликнула Аннамиэль. — Я слышала, что наша река берет свое начало на самой её вершине.

— И не одна река, а сразу три. Отсюда и название — Трехречье. Я думал, ты знаешь.

— К моему великому смущению, должна признаться... — Аннамиэль замялась. — Я никогда об этом не задумывалась. Все мои познания в географии ограничиваются сопкой за рекой — ты их только что слышал.

— Негоже жить в неведении о мире, в котором обитаешь! — наставительно произнес Незнакомец. — Что ж, закроем пробелы в твоих знаниях, пока мы гордо пылим по этой дороге.

— Алийская гора — одна из величайших гор на нашей планете, — начал он торжественно. — На её заснеженной вершине, вечно окутанной облаками, рождаются три реки. По каплям набирая мощь, они расходятся в разные стороны. Одна спускается в Долину Камней, вторая — в Лесной край, ну а ваша река несет жизнь в плодородные земли.

В Долине Камней неприступной крепостью выросло Камневодье. Оттуда нескончаемым потоком тянутся караваны с обтесанным камнем во все концы света. В Лесном краю, где раскинулось Лесоречье, вечно шумят пилорамы, а отряды охотников промышляют зверя. Ну а в Злакодолье колосятся поля, зеленеют пашни и живет замечательная девочка — Анна Чистая Душа.

— У вас, походу, память от последних событий повредилась, — перебила его Аннамиэль. — Меня зовут Аннамиэль, а не Анна Чистая Душа.

— Звали, — невозмутимо отозвался Незнакомец. — Но об этом мы поговорим позднее. А сейчас, с твоего позволения, я продолжу.

Ближайшим от порта было Камневодье, и разумнее всего казалось начать именно с него. Тем более, велением судьбы я увидел, как на причале сгружают изумительный камень для кладки — мастерски ограненный и облагороженный искусной резьбой. Я вызвался помочь грузчикам, а в награду попросил лишь место в обратном обозе.

К вечеру камень перекочевал в трюмы волнохода, уступив место на телегах заморским товарам. Я хорошо потрудился, спину нещадно ломило, поэтому, едва устроившись на мягком тюке с одеждой, я сразу же задремал, убаюканный мерным покачиванием повозки.

Несколько дней в пути сблизили меня с провожатым. Легенда об «изменчивости внешности», подаренная мне тем пронырой в порту, всех устраивала и не вызывала лишних вопросов. Однако меня всерьез предостерегли: в Камневодье правит сумасбродный Хранитель. Под предлогом борьбы с Мраком он преследует любого, кто обладает хоть каплей необычных способностей.

Во время коротких остановок я прямо из земли выращивал свежие овощи и делился ими с караванщиками. За это меня охотно приглашали к общему столу, угощая вяленой рыбой и мясом. Дорога была утомительной, но меня грела мысль, что я не мерю её собственными шагами, а мерно покачиваюсь на тюках.

Через три дня в мареве горизонта показалась крепость. Казалось, она выточена из единого колоссального камня — настолько искусно мастера замаскировали стыки и соединения. К вечеру мы достигли ворот. Я сразу обратил внимание на тяжелые цепи, вмурованные в стены, на концах которых болтались железные ошейники. Для кого они предназначались, я уже знал из рассказов провожатого, но всё равно почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок.

Скрежет и звон металла на мгновение оглушили нас, и ворота распахнулись, приглашая обоз в свои каменные объятия. Город встретил нас гнетущей тишиной и серостью. В ту же минуту я горько пожалел, что не начал поиски с деревень, обильно раскинувшихся по берегам реки.

Предчувствия меня не подвели. Спустя неделю с небольшим я уже сам стоял в ошейнике за городской стеной среди таких же бедолаг, безвинных, как и я.

***

— Тебя посадили на цепь?! — воскликнула Аннамиэль. — Что это за невиданная дикость — так обращаться с людьми? И что могло привести тебя к такому унижению?

— О, бесконечное невежество хуже яда разъедает души тех, кто вершит чужие судьбы. И этот город — лучшее тому доказательство. Я уверен, что для Хранителя всё это было лишь игрой, развлечением для удовлетворения своих низменных потребностей. Он устроил настоящую охоту, пряча свои преступления за ширму «благого намерения» и прикрываясь именем Света.

— Не говори мне, что разрушение жизней может быть для кого-то игрой... Так всё же, как ты оказался в ошейнике? — спросила Аннамиэль и вдруг осеклась, указывая пальцем в сторону реки. — Смотри! Смотри, что это?!

По реке, медленно кружась в серой воде, плыли бревна, обломки досок и домашняя утварь.

— Думаю, тот великан продолжает крушить твою деревню, — мрачно заключил Незнакомец.

Он и не подозревал, что в этот самый момент одержимый исполин, скрытый туманом на том берегу, наблюдает за ними, не отставая ни на шаг.

— Бедные мои односельчане... — Аннамиэль поникла, а затем со злостью погрозила кулаком невидимому врагу. — Ох уж этот зловредный громила! Погоди, и на тебя сила найдется. Рассказывай дальше, что было в Камневодье?

Глава 6. Музыка руин и стальное спасение

— С первой минуты в Камневодье я повел себя неосмотрительно, — начал Незнакомец, глядя на Анну. — Моя открытость стала моей ловушкой. Я старался общаться со всеми, кого бы ни встретил на этих серых, мощеных камнем улицах. Но местный народ оказался угрюмым, словно сами скалы, и окончательно задавленным жестокими законами Хранителя.

Люди неохотно шли на контакт, пряча глаза при встрече. В гостинице, правда, меня приняли радушно, но это была лишь ширма: пока мне подавали ужин, за моей спиной уже составляли подробный отчет о новом постояльце. Их фальшивые улыбки больше напоминали предсмертные гримасы, и на эти гримасы я насмотрелся вдоволь, уверяю тебя, Аннамиэль. Они преследовали меня повсюду, в каждом поклоне и в каждом фальшивом «добром утре».

— Страх пропитал Камневодье до самого основания, — продолжал Незнакомец, и его голос стал глуше. — Каждый боялся, что сосед напишет донос первым, и поэтому старался нанести упреждающий удар при любом, даже самом безобидном бытовом конфликте.

Взаимное доверие вымерло: брат сдавал родного брата, жена писала донос на мужа, и этот сезон безумной охоты бил кровавым фейерверком, с каждым днем только набирая обороты. Тех, кого заподозрили в связях с нечистью или просто в «неправильных» мыслях, выводили за городские стены и приковывали к тяжелым кольцам перед самым началом Месяца Мрака.

А затем приходили Рязи. Они рвали души беззащитных жертв в беспросветные дни, превращая казнь в кровавое шоу на потеху Хранителю. Этот человек, если его еще можно было так называть, часами наблюдал за мучениями из специально обустроенного окна своей башни.

— Естественно, Анна, такой, как я — чужак с «изменчивой внешностью» и странными привычками — должен был, как ни танцуй и как ни скрывайся, оказаться в том железном ошейнике рано или поздно.

***

— Тот суд был недолгим, пропитанным ядовитым фарсом и бесконечным самолюбованием «вершителей», — Незнакомец поморщился, словно от зубной боли. — Чиновники соревновались в красноречии, выпячивая грудь и красуясь друг перед другом, точно птицы в брачные игры, пока решали наши судьбы.

И, как полагается в таких местах, правосудие свершилось молниеносно: всех нас признали виновными без права на оправдание.

И вот мы оказались на цепи. Пять приговоренных. Пять загубленных жизней, превращенных в шутов на потеху Хранителю.

— Слева от меня оказалась девушка с огромными, полными невысказанной печали глазами, — он посмотрел на Анну. — Её роскошные огненные волосы — точь-в-точь как у тебя, Аннамиэль, свисающие до самых колен, — и стали формальной причиной казни. Их сочли признаком ведьмовства.

Она молча села на сухую землю, искренне радуясь единственной чудом уцелевшей ромашке возле своих ног. Осторожно обхватив бутон ладонями, она наклонилась, жадно втянула аромат цветка, закрыла глаза и улыбнулась. Так она и сидела, не шевелясь, а её волосы, словно ручьи раскаленной лавы, бегущие с вулкана, пронзительно светились среди дорожной пыли и серой грязи.

Второй от меня приковали безумную старуху. Она не умолкала ни на миг, сыпала проклятиями на город и предрекала неслыханные беды каждому жителю Камневодья. Несчастная то падала ниц, исступленно царапая ногтями землю, то взметалась подбитой птицей, бешено звеня цепью.

Она пыталась сорвать железный ошейник, раздирая шею и подбородок в кровь. Выла, как брошенная собака, шипела разъяренной змеей, рычала медведем... Она из кожи вон лезла, чтобы дотянуться до соседей и выплеснуть на нас всё то концентрированное зло, что разрывало её израненную душу изнутри.

— Еще дальше от меня лежала полная женщина в некогда ярком, а теперь покрытом слоем дорожной пыли пестром платье, — Незнакомец вздохнул. — Она была единственной из нас, кто оказался здесь по праву. Она годами травила и грабила зажиточные семьи, втираясь к ним в доверие и устраиваясь на работу прислугой. А теперь её грузное тело, распластанное на голой земле, сотрясалось от запоздалых рыданий; она в исступлении рвала на себе волосы и впечатывала кулаки в пыль, понимая, что в этот раз её хитрость не помогла.

— Справа же от меня стоял черноволосый юноша. Его взгляд был устремлен далеко за горизонт, туда, откуда неумолимой стеной уже надвигался Мрак. Его великий талант стал его же проклятием. Музыка, Анна, вознесла его до небес, сделав гением, но музыка же, в мире, где боятся всего необычного, и привела его к неминуемой гибели.

Массивные городские ворота Камневодья уже начали свое движение. Со страшным скрипом и грохотом они закрывались, пряча испуганный город от внешней нечисти. Оставался лишь узкий, стремительно сужающийся проход, когда в него, чудом увернувшись от стражи, проскочила хрупкая невысокая женщина. Несколько рук пытались грубо перехватить её, но она вывернулась змеей и, не помня себя, бросилась к юноше на цепи. Упала на колени в грязь и намертво обняла его ноги.

Лицо юноши исказилось от непереносимого ужаса. Он закричал, срывая голос и отчаянно стараясь отцепить от своих ног женщину с волосами, поседевшими буквально на глазах от горя:

— Возвращайся, мама! Пока еще не поздно! Ворота не до конца закрыты, ты успеешь проскочить! Уходи, ради всего святого, скорее!

— Зачем мне дальше жить? — её голос прозвучал тихим, но твердым приговором. — Зачем мне этот мир без тебя, без твоей музыки? Уходишь ты — уйду и я.

— Ну мама! Прошу тебя! Время еще есть, беги!

— Время для меня кончилось, сынок, — спокойно ответила женщина. Она бережно, как величайшую драгоценность, извлекла из старой холщовой сумки скрипку, которую прятала до этого момента. — Ты играй. Просто играй в последний раз, а я буду сидеть здесь, у твоих ног. Мы растворимся в этой музыке и уйдем вместе.

— Тьма обрушилась на нас густой, удушливой лавиной, окончательно разъедая последние крупицы вечернего света. Она принесла с собой злобный оскал и призрачные, скрюченные когти Рязвь. Эти твари, почуяв добычу, привычно кинулись на жертв: они прекрасно знали, что стену города вновь «облагородили» свежей пищей, и их ждет кровавое угощение.

— Но в тот миг, когда первая когтистая лапа коснулась земли, смычок прошелся по струнам. Анна, те тонкие вибрации звука поразили своей неземной чистотой. Всё вокруг внезапно замерло, впитывая чарующую и одновременно пугающую мелодию.

Безумная старуха перестала причитать, толстушка в пестром платье подняла заплаканные, полные неверия глаза, и только рыжеволосая девушка сидела неподвижно. Лишь её улыбка стала еще шире, а лицо словно засветилось изнутри тихим счастьем.

— Рязи отпрянули, застыв в нерешительности перед этой стеной звука. Казалось, сам воздух заискрился, вступая в смертельную схватку с темнотой; казалось, даже само первобытное зло готово склониться перед этой музыкой.

У меня зашевелились волосы на затылке, и мощные волны чужеродной энергии загуляли по всему телу. Я физически ощутил неодолимую мощь, вливающуюся в мои затекшие члены, и страшную, сокрушительную силу своего пробудившегося намерения.

— Скрипка пела, и каждая нота, каждый пассаж сотрясали мое тело от небывалого возбуждения. О, я бы всё отдал, Аннамиэль, чтобы снова прочувствовать то преображение, рожденное струнами, смычком и человеческим гением в шаге от бездны!

— Я мертвой хваткой вцепился в цепь возле самого крепления, со всей силы уперся ногами в каменную стену и стал тянуть, яростно раскачивая её из стороны в сторону. Я полностью сосредоточился, и тяжелый металл, вживленный в монолит, вдруг завибрировал в унисон с мелодией скрипки, буквально разрушая кладку изнутри.

— Рязи, стряхнув оцепенение, вновь кинулись на нас. Но скрипач не останавливался: чем сильнее он ссыхался и старел на глазах, отдавая жизнь инструменту, тем более остервенело и неистово он рвал струны. Его мать, сидевшая у ног, медленно рассыпалась серым прахом, покрыв его ступни, а он всё тянул и тянул эти безумные ноты. Они были устрашающими в своей красоте и силе — звуки, способные за мгновение свести с ума любого обычного человека.

— Воздух вокруг нас загудел, точно потревоженный рой, и сама земля под ногами задрожала в такт последним аккордам. По древней городской стене поползли глубокие трещины, вспарывая монолит, превращая некогда незыблемый камень в мелкий песок.

Сверху посыпались сухие ручьи крошки, забивая волосы и ослепляя глаза едкой пылью. Я рычал как раненый лев и ревел как обезумевший бизон, не узнавая собственного голоса. Всеразрушающее негодование и праведная ярость влились в мои мускулы, вздувая вены на руках и шее.

Камень не выдержал этого бешеного натиска и буквально взорвался изнутри, осыпая всё вокруг острыми осколками и отбросив меня на несколько метров назад, в густую тьму. В это же мгновение музыка достигла своего невыносимого апогея и резко, пугающе оборвалась.

— Когда пыль немного осела, я с трудом поднялся и огляделся по сторонам. Анна, я был совершенно один в этой звенящей пустоте. Не было ни Рязвей, ни стражи, ни моих товарищей по несчастью. Только холодный ночной ветер лениво кружил пыль прошлого вокруг брошенной на землю скрипки с лопнувшими, безжизненно закрученными струнами.

ВОЛНОХОД

— И не смей говорить, что ты всё это только что не выдумал! — произнесла, всхлипывая, Анна. — Такого просто не может быть в реальности, на подобное безумие обычные люди не способны. Незнакомец, признайся, ты просто рассказал мне очередную страшную сказку, чтобы окончательно меня расстроить? Тебе что, доставляет это какое-то особое удовольствие?

— К моему величайшему сожалению, я могу расстроить тебя еще раз, — тихо начал он и продолжил: — Это чистейшая, неприкрытая правда. Жуткая, обнаженная правда о темной стороне человеческой сущности. И что-то мне подсказывает, Аннамиэль, что еще немало подобных неприятных открытий предстоит сделать тебе на нашем пути, милая моя девочка.

— Но я не хочу! Я просто отказываюсь это принимать! — она сердито вытерла слезы рукавом. — А та скрипка? Неужели ты действительно оставил её лежать там, в придорожной пыли? Я уверена, ты бы не смог так поступить. Я бы точно не смогла!

Но Незнакомец её уже не слышал. Он напряженно, до боли в глазах, всматривался в сторону реки, пытаясь пронзить взглядом густые переплетения ветвей берегового ивняка.

— Смотри! — вдруг выкрикнул он и, сорвавшись с места, кинулся к самому урезу воды, яростно раздвигая кусты.

— Это что, такой твой хитрый прием? — крикнула она ему вдогонку. — Хочешь отвлечь меня от тех печальных мыслей, что сам же и навязал своим рассказом? Хорошо, я посмотрю, как это у тебя получится. Что ты там такое увидел, чего не видела я?

— Да иди же скорее сюда! — раздалось из-за сплошной зеленой стены, скрывающей его и реку. — Это поистине устрашающее, величественное в своем ужасе зрелище. Совсем не похоже на те жалкие остатки твоей деревни, что мы видели раньше. Тут произошло нечто гораздо более серьезное и масштабное.

Последние мысли о погибшем в Камневодье скрипаче моментально испарились. Анна, взволнованная тревожным тоном спутника, кинулась к реке, ломая сухие ветки.

— О, ужас... — она в оцепенении обхватила голову руками, не веря своим глазам. — Что же здесь всё-таки произошло?

Мутное течение несло мимо них разбитые шлюпки и изуродованные корпуса малых волноходов среди бесконечного количества речного мусора, тяжелых бревен и обломков досок. Мимо, покачиваясь на волнах, проплывали остатки чьих-то жизней и строений: вырванные с петлями двери, расщепленные ставни и даже огромный, покрытый дранкой кусок крыши.

— Ты это видишь? Видишь?! — Незнакомец в каком-то лихорадочном возбуждении носился по самому краю берега и почти причитал. — Может, это затянувшийся кошмар, и я всё еще сплю? Или это видения, рожденные той нездоровой пищей, что мы ели? Анна, ты ведь тоже это видишь? — Что же здесь случилось на самом деле? Откуда взялись все эти страшные разрушения? — Значит, я не одинок в своем видении! Какая же сила могла сотворить подобное?.. — он вдруг замер, указывая пальцем вдаль. — Смотри, Чистая Душа, смотри внимательнее! Волноход! Целый и, кажется, совершенно невредимый! Это настоящий подарок судьбы среди этого мертвого хлама. Вон он, там, в сером мареве... скоро течением его пригонит прямо к нам!

— Анна посмотрела туда, куда указывал её спутник, и в оцепенении увидела волноход. Таких стальных громадин, похожих на плавучие крепости, не было ни в одной из ближайших деревень. Вид этого судна невольно наводил на страшную мысль о полном разрушении крупного города выше по течению.

— Это же остатки Злакова! — закричала девочка Незнакомцу, стараясь перекрыть гул реки. — Это точно не деревня, это настоящий город, превращенный в щепки и труху! Какой же это подарок, старик? Или, по-твоему, это жуткое зрелище может кого-то радовать?

— Мы на нем поплывем до самого Эстипако! — ликовал старец, чьи глаза горели лихорадочным огнем.

— Какое еще Эстипако, о чем ты шепчешь?! — Аннамиэль всплеснула руками. — Он же несется по самой середине реки, в самом бурном потоке! Разве ты не видишь, или у тебя окончательно помутился разум? До борта будет не меньше двухсот метров, когда он поравняется с нами, и это в лучшем случае. Или ты думаешь, что волноход отзовется на твой свист и сам причалит к берегу, виляя плавниками? Поверь мне, он не причалит! Давай лучше вернемся на тропинку, я больше не могу на всё это смотреть...

— Эстипако! Жди нас! — выкрикнул во всё горло уже юноша и, словно обезумев, с разбегу кинулся в ледяную воду.

Это зрелище повергло Анну в еще больший шок, чем вид плывущих городских руин. Она пыталась что-то прокричать ему вслед, предупредить об опасности, но лишь мычала невразумительное от ужаса. В конце концов, она просто бессильно села на мокрую траву и закрыла лицо ладонями, уверенная, что Незнакомец сейчас утонет в этом хаосе, и она останется в этом мире совершенно одна.

А волноход всё приближался, подминаемый речными валами. Незнакомец, изловчившись и подмяв под себя проплывающую доску, греб изо всех сил по диагонали, отчаянно борясь с мощным течением. Упершись в остатки какой-то крыши, он ловко выбрался на неё, точно тюлень на льдину, вскочил на ноги и стремглав пробежал по скользким доскам. Когда опора закончилась, он, не замедляя ход, в отчаянном прыжке перелетел на связку бревен, проплывающих следом.

Сделав по ним несколько стремительных шагов, он снова плюхнулся в воду, на миг скрывшись с головой под мутной пеной. Но тут же вынырнул и с небывалой, почти нечеловеческой скоростью преодолел остаток пути, виртуозно огибая острые обломки. Пути волнохода и Незнакомца пересеклись далеко ниже по течению от того места, где замерла Аннамиэль.

— Анна бежала вдоль берега, спотыкаясь о корни, но не сводя глаз с реки. Она бормотала без устали, комментируя каждое движение Незнакомца, словно это могло ему помочь:

— Как же так? Как же ты заберешься на этот борт, он же высоченный, точно крепостная стена! Доплыл... тебе удалось невозможное, но что дальше? Хотя чему тут удивляться? Ты же весь состоишь из сюрпризов. Даже если ты заберешься, что кажется невероятным, то как я попаду на палубу? А если ты не справишься с двигателем или он вообще не заведется после такого погрома в Злакове? Придется тебе плыть обратно на берег, потому что я до середины реки точно не доберусь...

Тем временем Незнакомец вплотную подплыл к борту волнохода и резко выкинул руки вверх — они, точно резиновые жгуты, невероятно растянулись и намертво ухватились за стальной край борта. В следующее мгновение длина рук стремительно сократилась, мощным рывком подкинув его тело вверх, и он, точно ловкий пингвин, вылетающий из воды на льдину, запрыгнул на палубу волнохода.

Аннамиэль застыла на месте, раскрыв рот от изумления. А затем, быстро оправившись и приняв тон абсолютной правоты, выдохнула:

— Ну а я о чем говорила? Даже не сомневалась ни секунды! И эту огромную посудину он сейчас пригонит к самому берегу. Легко и непринужденно! Будьте уверены, по-другому у него просто не может быть!

***

Адреналин зашкаливал, и Незнакомец пребывал в настоящем шоке от самого себя. Как ему удалось преодолеть весь этот хаос, не утонуть в ледяной воде и не разбиться о проносящиеся бревна, да еще так ловко очутиться на борту этой стальной горы — он не осознавал. Если бы ему предложили проделать всё это заново, то?.. Вопрос безнадежно повис в воздухе. Теперь он, не теряя ни секунды, метался по палубе в поисках возможности оживить гиганта.

Волноход плыл кормой вперед и, упершись краем в массивный плот, самосложившийся из остатков городских строений, начал медленно и неповоротливо разворачиваться.

— Двигатель! Как же тебя запустить? Где же твоё управление, в конце-то концов?! — бормотал он, как сумасшедший кружа по палубе. Он спрыгивал в темные трюмы, обшаривал все закоулки и смотровые башенки, забирался на самый верх и тут же спускался на нижние ярусы. — Рычаги и кнопки, ау! Покажитесь, не скрывайтесь от меня, как грибы в осенней листве. На той шлюпке вы прятались в самом носу. Скорее всего, и тут вы схоронились по аналогии там же! — сделал он вывод и лихорадочно кинулся вперед. — Я иду к вам, готовьтесь поработать!

Миг — и он уже раскидывает тяжелый хлам, заваливший нос волнохода во время крушения Злакова. Но, очистив палубу и не найдя абсолютно ничего — ни единого рычажка — он на мгновение почти потерял надежду.

— А ты, мой призрачный спутник, что без толку маячишь? Помогай же! — укорил он фигуру, балансирующую на самом краю борта с пугающим равновесием. — Включи голову, думай... — шептал он себе под нос, глядя на то, как Анна бежит по берегу. Она смешно подпрыгивала, отчаянно жестикулировала и что-то кричала, тыча пальцем поверх кают волнохода.

Посмотрев в ту сторону, куда указывала Аннамиэль, он наконец заметил неприметную кабинку на крыше. Его буквально подбросило на месте. С проворством обезьяны, пользуясь своей способностью растягивать руки, он в два счета очутился наверху и через мгновение уже был внутри этой рубки, ставшей для него последним шансом.

И вот они — долгожданные, тускло поблескивающие медные рычажки и строгий ряд кнопок. Осталось лишь сообразить, что к чему, чтобы оживить безжизненный механизм и поскорее забрать Анну с этого берега. Включив всю свою логику, он попытался угадать предназначение каждого элемента, и только после этого решительно дернул главный рычаг...

***

Аннамиэль видела, как Незнакомец буквально взлетел в кабину управления, совершенно не заметив в суете обычную лестницу. Волноход тяжело дернулся всем корпусом, утробно загудел и медленно двинулся задом по широкой дуге к противоположному берегу, расталкивая плоты и мусор. Разворачиваясь носом к девочке, он напоминал раненого зверя, ищущего путь к спасению.

— Молодчина! У тебя получилось! — радостно кричала она, восторженно хлопая в ладони. Она была уверена, что её спутник мгновенно разобрался в сложном управлении и теперь намеренно маневрирует, чтобы включить передний ход. — Давай уже вперед! Вдави рычаг до упора! Ну же, ты достаточно развернулся!

А в это время Незнакомец внутри кабины стоял в полной растерянности, боясь даже дышать на эти медные рычажки. «Каким-то невероятным чудом этот монстр тронулся с места, а всё испортить можно лишь одним неловким движением, — лихорадочно думал он. — Сейчас он плывет, и неважно, что задом наперед. Главное — не заглохнуть посреди этой свалки!»

Его больше всего пугал вопрос руления. Два больших рычага, точно два брата-близнеца, притягивали взор. Ничего другого, похожего на штурвал, в рубке не было, и он решился. Описав рискованную дугу и пройдя в опасной близости от места, где затаился Горл, готовый в любую секунду ринуться в атаку, волноход наконец-то отцепился от обломков плота и направился прямехонько к нужному берегу.

Орудуя рычагами, он корректировал направление, застыв в неудобной позе и глядя через плечо в заднее окно. А на самом носу судна неподвижно стоял призрачный спутник, не сводя своих глаз-угольков с кустов на том берегу, где скрывался исполин.

Волноход стремительно приближался к суше, и Анна начала не на шутку беспокоиться. — Сбавляй ход! Тормози! — закричала она, пытаясь перекрыть яростный плеск воды и монотонный, тяжелый гул двигателя. Но Незнакомец будто оглох; на самом деле он просто впал в ступор, не понимая, как остановить эту махину.

Волноход на полном ходу врезался в берег. Левая ласта задралась вверх под критическим углом; она еще мгновение напряженно сопротивлялась, а затем со страшным скрежетом треснула, сложившись пополам. Корма скрежетала по камням, заползая на сушу, в то время как нос опасно погрузился в воду. Двигатель рычал, пуская бешеные волны по плавникам и задыхаясь в своем бессилии. Незнакомца внутри рубки с силой отбросило назад; ударившись головой о стену, он без чувств распластался на полу.

***

— Как бы то ни было, этот волноход, ставший настоящим спасением и обещавший намного облегчить их опасное путешествие, наконец-то оказался в полном распоряжении беглецов. Анна с присущим ей любопытством досконально изучила нехитрое управление, но левая ласта, отвечавшая за передний ход, была безнадежно сломана при тех самых сокрушительных обстоятельствах. Теперь у них не оставалось иного выбора, кроме как двигаться вперед задом наперед, полагаясь на крепость стального корпуса.

— Поначалу их новое судно шло довольно проворно, уверенно протискиваясь между плывущими бревнами и расталкивая носом мелкий речной мусор. Однако вскоре волноход увяз в основной, непролазной гуще городских разрушений и теперь двигался не намного быстрее самого течения, превратившись в еще одну щепку в этом бесконечном потоке хлама.

Заглушив надрывный двигатель, Аннамиэль и Незнакомец, впервые за долгое время чувствуя себя в относительной безопасности за толстыми бортами, расположились в одном из тесных кубриков. Они решили не сопротивляться судьбе и просто отдались на волю реки, надеясь, что она сама вынесет их к цели.

— После всех этих сумасшедших передряг, — начала Анна, кутаясь в сухую одежду, — я всё же горю желанием узнать продолжение твоих скитаний. Я хочу наконец-то понять, почему мы с таким упорством плывем именно в Эстипако, игнорируя десятки других поселений, где тоже могут быть те, кого мы так отчаянно ищем.

— Хорошо, я продолжу утолять твое любопытство, — мягко ответил Незнакомец, потирая ушибленный затылок. — После такого долгого дня, густо приперченного встречей с исполином, ледяным купанием и героической борьбой с техническим прогрессом, нам обоим стоит немного отвлечься от реальности...

Глава 7. Сумасшедшее путешествие

Тени от тяжелых туч рваными пятнами проносились по серым камням замка, то и дело погружая мир в угрюмую серость. Сырой, гнетущий ветер, пропитанный отчетливым привкусом гнили, заставлял дыхание сбиваться, а сердце — замирать от осознания случившегося. Я стоял там, единственный выживший в этом кровавом сумасшествии, и мой разум до последнего отказывался верить в реальность произошедшего кошмара.

Сумку через плечо и небольшой мешочек с иллюзорной жидкостью у меня отбирать не стали — тюремщики посчитали, что эти побрякушки не представляют ровным счетом никакой ценности. В сущности, для любого другого так оно и было, но только не для меня.

Вокруг кружили Рязи, сбиваясь в дикий, инфернальный хоровод. Они скулили от собственного бессилия и рычали от лютой ненависти к Свету, который всё еще оберегал меня, не давая им завершить начатое. Пир был безнадежно испорчен присутствием светлой души, что никак не входило в планы этих тварей, как не входило и в расчеты главного зрителя этого кровавого представления.

Я до боли в глазах сверлил взглядом темное окно, где, по моим расчетам, скрывался сумасбродный Хранитель. Я ждал малейшего движения — и был вознагражден. Скудный отблеск ночника выхватил из темноты силуэт и пару глаз, жаждущих продолжения зрелища. В этот миг воздух вокруг меня буквально завибрировал от захлестнувшей ярости. Я схватил массивный обломок камня, и он, гонимый моей ненавистью, вырвался из ладони точно пушечное ядро. Тяжелый снаряд вдребезги разнес кварцевую перегородку; лицо Хранителя мгновенно украсилось кровавой мозаикой из острых осколков, а его правый глаз навсегда погрузился в ту самую тьму, которую он так любил созерцать.

Я осторожно, почти нежно поднял скрипку и смычок, бережно спрятав их за пазуху. Музыка не смолкла — она продолжала звучать в моей голове завораживающим, призрачным реквиемом.

Еще долго меня провожал дикий, захлебывающийся рев покалеченного самодура, пока я, гремя кандалами, уходил прочь в сторону деревни. Левой рукой я придерживал тяжелую цепь, стараясь унять её лязг, а правой прижимал к телу драгоценный инструмент, словно испуганное дитя.

Обычными царапинами Хранитель не отделался, и поделом. Даже если бы я в тот момент обладал провидческим даром и знал, что каждый порез на его холеном лице заберет чью-то жизнь, а выбитый глаз — целую дюжину, я бы всё равно не дрогнул. Возмездие было единственным, что имело смысл в этом мире гнили.

Ближе всего к замку стоял странный дом. С виду — такая же серая постройка, как и прочие, если бы не одна разительная деталь. Сбоку здание казалось неестественно длинным, и вдоль всей его левой стороны тянулась пристройка без единого окна. Но поразило меня другое: она была возведена из дерева — материала, который в наших краях ценился на вес чистого золота.

Я перелез через забор и, едва держась на ногах, стал стучаться к местным жителям. В такое время ни один человек в здравом уме не отпер бы дверь бродяге в цепях. Хозяева этого дома рассудком обладали в полной мере, о чем и поспешили мне напомнить в крайне грубой и обидной форме.

Силы окончательно оставили меня. С торца деревянной пристройки я заметил массивные ворота, украшенные искусной, почти ювелирной резьбой. Они были закрыты лишь на тяжелую задвижку, и отсутствие замка стало для меня лучшим подарком в эту ночь. Пробравшись внутрь, я рухнул на солому, которой здесь было в избытке, и мгновенно утонул в густом, прелом запахе овса, проваливаясь в спасительный мир грез.

***

— Аннамиэль! Ты слышишь? — вдруг оборвал свое повествование незнакомец. Он весь превратился в слух, замер и прикрыл глаза, словно считывая вибрации самого воздуха.

— Конечно, слышу, — отозвалась Аннамиэль, не сводя с него глаз. — Как я могу не слушать? Мне до жути интересно! Я думаю, ты уснул в той деревянной пристройке... это ведь была конюшня, я права?

— Тише, Аннамиэль Чистая Душа, тише... — прошептал он, игнорируя её вопрос. — Что-то свирепое надвигается на нас. Я вижу тучу. Она несется с огромной скоростью, наперекор ветру, который дует совсем в другую сторону. И этот гул... тяжелый, тревожный. Я никогда раньше не слышал такого звука.

Аннамиэль поспешно прильнула к окну волнохода и задумчиво проговорила: — Что же это может быть?! Я никогда не видела ничего подобного. Словно бескрайняя, черная стая птиц... Но постой, как ты это видишь с закрытыми глазами? Опять твои магические штучки, о которых ты мне не рассказывал?

— Ты считаешь меня настолько безответственным? — Его голос стал сухим и резким. — Я, человек, который отвечает не только за свою жизнь, но и за твое благополучие! По-твоему, мы просто беспечно беседуем, доверившись случаю? Естественно и логично было оставить «всепроникающий взгляд» на корме судна, чтобы следить за всем, что происходит снаружи. Я ни на миг не терял бдительности, и твои подозрения меня задевают.

— Ты укутал меня в чувство вины, словно в душное одеяние давящей эмоции, и теперь заставляешь извиняться, — Неждана расстроилась, чувствуя себя виноватой без всякой на то причины. — Хорошо. Извини. Я вовсе не хотела тебя обидеть. Но посмотри... это точно птицы. Они похожи на тучу саранчи, и они уже совсем близко!

Спутники выскочили на палубу и замерли. На них надвигалось не просто «живое» небо — по земле, качая кустарники и пригибая к самой почве редкие деревья, двигалась колоссальная, пугающая тень. Она пожирала ландшафт с неестественной жадностью.

— Так ты мне не ответил, — Аннамиэль инстинктивно прижалась к незнакомцу, ища защиты. — То место... это всё-таки была конюшня?

— Да. Ты, как всегда, права, — отозвался он, не отрывая взгляда от горизонта. Его брови сошлись на переносице. — Это была невероятная удача. Но, Аннамиэль, сейчас не время для праздных разговоров. Меня пугает эта надвигающаяся лавина. Остается только догадываться, чем грозит нам столкновение с ней.

— Нет, прошу тебя, продолжай, — прошептала она, еще сильнее вжимаясь в его плечо. — Мне очень страшно, а твой рассказ... он единственный отвлекает меня от этих жутких предчувствий. Не молчи.

— Хорошо... Мне действительно повезло, что рядом с замком оказалась конюшня. Там были кони самых разных мастей, крепкие повозки и кареты — от простых, видавших виды телег до изящных экипажей, обрамленных благородным металлом и гербами.

Незнакомец внезапно замолчал. Его лицо странно вытянулось, глубокие морщины резкими тенями пролегли по коже. Он словно вмиг постарел, сгорбился и прохрипел леденящим, почти загробным голосом: — Тебе нужно немедленно спуститься в трюм. Живо! Забаррикадируйся там. Что бы это ни было, оно обрушится на нас через считанные минуты.

— А как же ты?! — воскликнула Аннамиэль, глядя на него с ужасом. — Я никуда не уйду без тебя!

— Кто-то должен оставаться наверху и контролировать волноход. Я укроюсь в кабине управления, там бронированные стекла. Иди! — Его голос не терпел возражений.

— И я остаюсь с тобой! — в её голосе не было и тени сомнения.

— Это слишком опасно, Аннамиэль! — он почти кричал, перекрывая нарастающий гул. — Мы не знаем, что это за твари, и выдержит ли закаленный кварц в окнах кабины прямой удар!

— Нет уж! — она упрямо тряхнула головой. — А если что-то случится? Я окажусь заперта в трюме, как в железном склепе, и просто пойду на корм рыбам, даже не увидев врага. Лучше встретить опасность лицом к лицу, чем томиться в душном ожидании собственной погибели!

Незнакомец на секунду замер, пораженный её напором, а затем коротко кивнул. — Ты права. Я об этом не подумал... Темным сущностям мы не по зубам, это меня обнадеживает. Но посмотри на эти деревья! На нас движется что-то из плоти и крови, обладающее чудовищным весом. И это пугает куда сильнее призраков. Так чего ты стоишь? А ну-ка, бегом в кабину!

***

Огромная, многоголосая туча, состоящая из тысяч самых разных птиц, плотным саваном закрыла небо над волноходом. Единым яростным вихрем неслись утки, тяжелые глухари, бесшумные филины, гуси и хищные коршуны. Они летели сплошным потоком, буквально разрывая воздух пронзительными, полными ужаса криками.

— Так как же ты попал в Лесоречье?! — стараясь перекричать оглушительный свист тысяч крыльев, крикнула Неждана.

— Гремя цепями, точно последний каторжник! — проорал в ответ незнакомец, не отрывая испуганного взгляда от творящегося снаружи безумия. — Оборванный и голодный, как нищий, я мчался на роскошной карете, обрамленной золотом, словно сам Великий Хранитель! Я пролетел по злосчастным землям Камневодья, пересек границу и ворвался в Лесоречье как победитель, не встретив на своем пути ни единой преграды!

Прямо из этой живой тучи на палубу и в воду изредка падали птицы — те, кто выбился из сил или пострадал в этой сумасшедшей мешанине тел и перьев.

Тем временем по суше, стремительно приближаясь к реке, двигалась тяжелая темная масса лесных животных. Первыми берега достигли кабарги и олени. Не раздумывая, они бросались в ледяную воду и плыли к другому берегу, отчаянно раздвигая грудью мелкие обломки и мусор. Некоторые из них попадали в коварный плен из притопленных бревен; их сносило бурным течением, и они гулко, надрывно трубили, прощаясь с жизнью...

— Мне сказочно повезло, — продолжал незнакомец, крепче сжимая штурвал. — Это была главная конюшня замка. Конюхи и прочая обслуга после наступления Мрака потянулись к вину — они всегда гуляют по несколько дней, оставшись без надзора. К коням в это время никто не заходил. А я... у нас в деревне всегда был большой табун, я с самого детства знаю цену доброму коню и умею с ним обращаться. Прицепить же карету помогла моя природная смекалка и отчаяние загнанного зверя...

Незнакомец продолжал свой рассказ, и Аннамиэль ловила каждое его слово, но их взоры были намертво прикованы к сумасшедшему, бесконечному потоку животных, штурмующих реку. Это было зрелище, от которого стыла кровь: природа словно сошла с ума, перемешав всех в одном котле отчаяния.

Вслед за грациозными оленями в бурлящую воду, тяжело отдуваясь, кинулись медведи и волки. Косолапые гиганты с невероятной мощью преодолевали любые препятствия, подминая под себя всё, что попадалось на пути. Даже массивные лоси, обладавшие огромной силой, бессильно погружались под воду под тяжестью медвежьих туш, превращавшихся в живые тараны в этой безумной гонке за жизнь.

К берегу по суше, сбивая друг друга с ног, приближались кабаны, верткие рыси и лисицы. Небо же окончательно почернело от мириад ворон, голубей и цапель, чьи крылья задевали мачты волнохода. Рев, протяжный вой, резкое карканье, тонкий писк и странные гортанные звуки слились в один устрашающий гул, который подавлял волю своей первобытной мощью.

Прошло еще немного времени, и на кромке леса показались более мелкие и медлительные представители лесного братства, чей бег был не столь стремителен, но чей ужас был не меньше, чем у лесных великанов...

Полчище ополоумевших животных пронеслось мимо яростным вихрем, оставив после себя лишь вытоптанную землю и клочья шерсти на кустах. Нашествие прекратилось так же внезапно, как и началось. Вязкая, ватная тишина обрушилась на реку, буквально разрывая слух своей неестественностью — казалось, мир в одночасье оглох, не в силах переварить недавний грохот.

Ни Аннамиэль, ни её таинственный спутник не видели, как в это время Горл метался по прибрежному полю. Великан, чья сила обычно не знала равных, теперь выглядел испуганным ребенком; он то нырял в чащу леса, то выбегал на открытое пространство, отчаянно пытаясь увернуться от столкновения с обезумевшей живой массой. В конце концов, инстинкт самосохранения взял верх: он забился в глубокий овраг под поваленный вековой ствол, затаив дыхание и слушая, как над его головой проносится смерть.

Аннамиэль первой решилась выйти на палубу. Завороженная и до конца не понимающая, что же произошло, она всматривалась в туманную даль, подсознательно ожидая продолжения кошмара. Но тишину нарушил не рев зверя, а странный, приглушенный стук и шуршание в кормовой части, где рядами стояли спасательные шлюпки.

— Там кто-то есть... Кто-то пробрался на борт, — едва слышно прошептала она незнакомцу. Девушка осторожно, стараясь не скрипеть досками палубы, двинулась на разведку, указывая кивком головы в сторону подозрительного шума.

— Слышу, — так же шепотом отозвался спутник, мгновенно напрягшись. — Будь осторожнее, Аннамиэль. Это может быть раненый хищник, притаившийся в тени. В таком состоянии звери опаснее вдвойне.

Девушка лишь приложила палец к губам, призывая к молчанию, и продолжила свой путь. Через мгновение её испуганный шепот сменился удивленным возгласом: — Смотри скорее! Это же какая-то невиданная птица!

— Что же в ней невиданного? — выдохнул незнакомец, подойдя ближе и увидев крупное существо, беспомощно бьющееся между шлюпками. — Это пеликан. Хотя откуда тебе знать... В наших краях их не встретишь. Видишь этот нелепый клюв с огромным кожаным мешком? Эта птица — непревзойденный рыбак, а в мешке она хранит свой улов.

— Похоже, отлетался наш рыбак... — с горечью вздохнула Аннамиэль, приседая рядом. — Посмотри на его крыло, оно вывернуто под страшным углом. Видимо, его сбили в той безумной свалке в небе.

— Да это же сущий пустяк! — воскликнул незнакомец, оценив повреждение опытным взглядом.

— Пустяк?! — возмутилась Аннамиэль, бросив на него негодующий взгляд. — Конечно, вам, мужчинам, всё кажется пустяком, особенно когда дело касается тех, кто слабее. Я понимаю, в ваших душах охотников и воинов порой просто не остается места для жалости к мелкой живности.

— Ты глубоко заблуждаешься, — мягко возразил он, присаживаясь рядом на корточки. — В мужских сердцах сострадания не меньше, чем в женских. Просто мы привыкли скрывать его за броней. Ты уже многое знаешь и умеешь, а вместе мы и вовсе несокрушимы. Садись рядом. Будем восстанавливать «пеликаше», как ты его ласково нарекла, способность к полетам. Надеюсь, мои уроки не прошли даром, и пришло время для настоящей практики врачевания.

Аннамиэль, воодушевленная возможностью испытать свои силы и помочь несчастной птице, устроилась рядом с незнакомцем. Она глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в пальцах, и плотно закрыла глаза, концентрируясь на внутреннем тепле.

Поначалу вокруг царила всё та же вязкая тишина. Но через минуту первые золотистые искорки, похожие на крошечных светлячков, робко пробежали по деревянным конструкциям палубы. Постепенно их становилось всё больше; искрящаяся полоса света плотным кольцом окружила раненую птицу. Пеликан, охваченный этим сиянием, плавно поднялся в воздух, словно его поддерживали невидимые ладони. Каждое его перышко внезапно вспыхнуло чистым белым светом, а воздух наполнился нежной, едва уловимой мелодией флейты, шедшей, казалось, из самой сердцевины пространства. Внезапно вспышка погасла, и птица мягко опустилась на палубу. Крыло выглядело абсолютно здоровым, перья лежали ровно, без единого излома. Аннамиэль и незнакомец одновременно выдохнули и открыли глаза.

— Дело сделано, — негромко произнес незнакомец, вытирая выступивший на лбу пот.

— Я в полном восторге... — прошептала девочка, не веря своим глазам. — Мы действительно это сделали!

***

Пеликан полностью восстановился, но улетать почему-то не торопился. Он лишь переступал лапами по доскам, внимательно наблюдая за людьми. Незнакомец тяжело вздохнул и поднялся: — Сдается мне, Аннамиэль, что у нашего призрачного спутника появился единомышленник. Кстати, а где он сам?

Отыскав глазами сухой, едва различимый силуэт Призрака, незнакомец широко развел руки: — Ну вот, все целы и невредимы. Всё оказалось не так страшно, как виделось вначале. Но посмотри... что это наш дружок кружится вокруг шлюпки? Кажется, нас ждет очередной сюрприз. Еще один подранок? Пойду проверю. Он направился к спасательной лодке, туго притянутой канатами у правого борта.

— Осторожнее там, — заволновалась Аннамиэль. — Вдруг какой опасный зверь затаился в тени?

— Навряд ли, — возразил незнакомец. — Борта высокие, ни медведю, ни волку не взобраться, а с очередной птичкой я уж как-нибудь справлюсь влегкую.

— Сам-то только что пеликана испугался, — звонко рассмеялась Аннамиэль.

— Ничего я и не испугался, просто логика на миг отключилась после такой-то армии живности, — проворчал он и решительно откинул брезент со шлюпки, возле которой неустанно кружил Призрак. И тут же воскликнул: — Вот так птица! Всем птицам птица... И каким же ветром тебя сюда занесло?

В глубине шлюпки кто-то тонко вскрикнул и зашелся в рыданиях. Аннамиэль подбежала ближе и увидела грязного мальчишку, забившегося между мокрыми канатами. Его огромные глаза были полны первобытного ужаса.

— Не бойся, — незнакомец мягко протянул руку мальчишке. — Мы тебя не обидим, всё самое страшное уже позади.

И тут что-то неуловимо знакомое в этом трясущемся от страха ребенке заставило сердце незнакомца екнуть. Чувство, что это далеко не первая их встреча, колючими мурашками скользнуло по коже. Он прищурился, лихорадочно напрягая память. — Что вы на меня так смотрите? Точно коршун... — едва выдавил из себя перепуганный мальчишка. В этот миг незнакомца осенило. Он узнал этот голос и эти необычайно большие зеленые глаза.

— А не в бухте ли я тебя видел? — старик прищурился еще сильнее. — Я даже имя твое помню. Никак сам Задира у нас в гостях, верно? — Да, это я... — всхлипнул мальчишка, размазывая грязь по лицу. — Только я вас совсем не помню.

— Меня никто не помнит и не знает по-настоящему. Я тот, у кого нет одной определенной внешности. Сейчас я — дряхлый старик, но в один миг могу стать не старше тебя.

— Вы точно... точно не из Тьмы? — Задира всхлипнул последний раз, вытер нос рукавом и осторожно выбрался из укрытия. Его взгляд тут же упал на безмолвный призрачный силуэт. — Точно-точно? Не-е, я лучше назад спрячусь! Вон же служитель Тьмы с вами за компанию ошивается!

— Как?! Ты тоже видишь его? — ахнул старик, искренне пораженный. — Невероятно... Кто же ты такой по своей сути, поваренок? Какая сила в тебе скрывается? Надеюсь, вскоре это прояснится. А его ты не бойся. Он — непонятно кто, существо безобидное. Поверь, пользы от него куда больше, чем вреда. Хотя, если честно, вреда от него и вовсе никакого.

Глава 8. Запечатанная тьма

— О-о-о-о! — восторженно воскликнула Аннамиэль, завороженно наблюдая за тем, с каким небывалым проворством и ловкостью Задира облагораживает стол самыми разными яствами. — Да ты настоящий кудесник закусок! Мы-то всё больше сухой горох из карманов лузгаем, перебиваясь с хлеба на воду, а у тебя тут обнаружился целый продовольственный склад.

— Проведешь на кухне столько времени, сколько я, и сама мигом станешь великой кудесницей, — бросил мальчишка, небрежно выставляя на стол очередную пузатую банку. — Весь секрет кроется в знании того, где именно люди предпочитают прятать самые лучшие продукты, а это чутье у меня в крови. Прошу за стол, господа! Думаю, этого набора нам пока вполне достаточно.

— Вполне! — гулким басом подтвердил до этого момента хранивший молчание незнакомец. — Тут еды столько, что можно было бы полдеревни досыта накормить, не то что троих усталых путников...

Недолго думая, троица с явным удовольствием расселась вокруг стола.

Задира с видом бывалого морского волка развалился в глубоком кресле. С дерзкой ухмылкой он закинул ногу прямо на край стола и довольно крякнул: — Эх, давным-давно я мечтал так сделать! А то всё «принеси это», «подай то», «вымой гору посуды»... А здесь я — сам себе хозяин. Благодать-то какая!

— Хоть эти вкуснятины... — начал незнакомец, с явным трудом выдавливая слова через набитый рот. Он потянулся за сочным ломтем ветчины и, смачно чавкая, продолжил: — И просятся они поскорее в живот, чтобы утолить изголодавшуюся плоть, но загадки, с которыми мы столкнулись этой ночью, решительно не дают мне покоя. Поэтому, с твоего позволения, парень, я начну тебя пытать.

— Во-первых, — незнакомец загнул палец, — как ты вообще оказался в этих диких краях? Ведь океанская гавань отсюда — ой как не близко. Дальше — еще интереснее: каким чудом вся эта нечисть упустила такого аппетитного мальчугана? И как тебе удается видеть то, что совершенно неподвластно взору обычных смертных? И вообще, что за чудеса привели к нашей случайной встрече? Сдается мне, ты вовсе не простой поваренок, и завесу над этими тайнами тебе придется приподнять, как бы ни мешала сосиска у тебя во рту.

— Но пока ты не начал свой, уверен, захватывающий рассказ, разреши официально представиться. Я — Незнакомец. Конечно, когда-то давно меня звали по-другому. Родился я в проливной ливень, и родители нарекли меня Дождиком, но сейчас я — Незнакомец, и это лучшее имя, которое подходит мне в данное время. А эта чудесная девочка — Анна Чистая Душа.

— Аннамиэль я. «Ми» — это музыка, «Эль» — пьянящая... — задумчиво протянула девочка. — Анна Чистая Душа? Значит, всё-таки ты не всю память растерял в пути, раз так уверенно вешаешь ярлыки. При рождении я заливисто голосила, и мама часто повторяла, что этот крик был лучшей музыкой для её ушей.

— Я не слышал твоей новорожденной песни, — мягко, но твердо возразил Незнакомец. — Для меня ты — душа, что терпеливо ждала Света среди Мрака. Хочешь ты того или нет, но отныне я буду звать тебя Анной, а полное твое имя в моей памяти останется именно таким — Анна Чистая Душа.

— А я вот родился с широкой улыбкой на устах и непокорным хохолком на макушке, — вклинился в разговор мальчишка, весело сверкнув глазами. — Отец только глянул на меня и сразу вынес вердикт: «Родился Задира». С тех пор так и повелось.

РАССКАЗ ЗАДИРЫ

— Вас интересует, что я забыл в Злакодолье? Всё очень просто. Я ведь не только на кухне помощник. В связи с вечной нехваткой рабочих рук мне приходится выполнять и другие поручения. Когда Дни Света подходят к концу, я превращаюсь в снабженца и отправляюсь пополнять кладовые в Злакодолье. В этот раз, как и обычно в последний солнечный день, я закупился свежими хлебобулочными изделиями и устроился в гостинице прямо на берегу реки. Планировал переждать Месяц Мрака в тепле, чтобы с первыми лучами отправиться в обратный путь.

Приученный к труду с пеленок, я и в гостинице не привык бить баклуши и греть бока. Устроился подрабатывать в небольшую закусочную на третьем этаже. А зачем терять драгоценное время, если есть возможность заработать лишнюю монету?

— Всенепременно! — одобрительно поддакнул Незнакомец. — Секунды — это серебряная пыль, а часы — золотые слитки. Терять их — это преступная халатность. Время нужно копить и бережно складывать в священное хранилище опыта. Не успеешь оглянуться, как ряды безумных стариков пополнятся теми, кто расточительно развеял свои годы по ветру без всякой пользы.

— Но я же ничему новому не учусь! — возразил Задира. — Я просто делаю то, что умею уже много лет. Какая тут может быть наука в повседневной кухонной рутине?

— Не скажи, и не смей так крутить в извилинах! — отрезал старик. — Праздное прозябание в безделье — вот истинная черная дыра, которая растворяет разум. А любое дело наполняет всё твое существо смыслом, хочешь ты того или нет. Подсознание — это неугомонный труженик, оно анализирует и впитывает в себя даже самые ничтожные факты нашего существования...

— Ну вот, снова «сбоку слово», — со вздохом прервала его Аннамиэль. — Так мы никогда не доберемся до сути. Что же случилось дальше, Задира?

— С вашего позволения, я продолжу, — мальчик тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. — Месяц Мрака уже подходил к концу, и я всем своим существом был уже в дороге, как вдруг... Скрежет и грохот такой силы, что заложило уши, не дали мне отдохнуть. Казалось, с неба пошел град из битого стекла и обломков каменной кладки. Улицы мгновенно наполнились истошными криками ужаса.

Я хотел было кинуться к окну, чтобы выглянуть наружу, но пол под ногами резко тряхануло — и это промедление меня спасло. Стена вместе с оконным проемом просто ухнула вниз. Комнату перекосило, и всё, что в ней находилось, с грохотом скатилось в бездну. Чудом я успел выскочить в гостиничный коридор.

Когда я обернулся, на мгновение показалось, что стена вернулась на место, но она стала... другой. Огромная, ухмыляющаяся физиономия Исполина заняла всё пространство, где раньше был выход на балкон. Горл оскалился в диком хохоте, а затем последовал сокрушительный удар кулака. Всё, что когда-то называлось моим номером, рухнуло в пыль.

Каким-то провидением я уцелел. Даже сейчас, вспоминая это, я чувствую, как холодные волны пробегают по спине. Моя юркость и природная ловкость спасли меня и во второй раз: когда всё здание гостиницы превратилось в груду обломков, я был уже на другой стороне улицы. Земля под ногами дрожала, скрип рушащихся зданий оглушал. Злакодолье буквально рассыпалось под натиском Горлов.

Жители метались по улицам, как раненые птицы в клетке. Я кинулся к пристани, где еще покачивались на воде неповрежденные волноходы. Оставаться в городе, захваченном этой бесчинствующей силой, было бы фатальной ошибкой. Этот волноход стал моей истинной удачей. Оторвавшись от причала одним из первых, он закачался на волнах и вскоре оказался вне досягаемости темных сил.

Я стоял на палубе и просто не мог отвести взора от берега. Мне бы спрятаться в трюме, но увиденное парализовало мою волю. Словно чумной, я смотрел, как процветающий город превращается в горы мусора. Но больше всего меня поразило другое.

Огромная толпа людей — тех, кто успел выжить — была окружена Исполинами и медведями с теми самыми отвратительными мордами подселенцев. Пленники растянулись бесконечной лентой на многие метры. Силы Тьмы не убивали их. Они угоняли их, как безвольное стадо. Куда и зачем их гнали — я не видел и не знаю.

— Всё это крайне странно, — промычал Незнакомец, нехотя отрываясь от сочного куска мяса.

— Да уж, странностей за последние часы хватило с избытком, — подхватил Задира, вытирая руки о штаны. — От самого начала и до этого самого стола.

— Я не совсем про события в городе. Я — про тебя, парень. Уж больно лихо у тебя всё получается. И укрылся ты именно там, где надо, и нечисть тебя почему-то не скрутила в бараний рог, и в то безвольное стадо тебя не угнали... Удача ли это?

РАССКАЗ ЗАДИРЫ...

— Темные силы во мне присутствуют, и это правда, скрывать которую я не стану. Но они бессильны и надежно обезврежены. Они заперты глубоко внутри и никогда не выйдут наружу, и это — чистейшая правда.

Мне часто рассказывали, что я рос необычным ребенком. Я радовался абсолютно всему, что бы ни происходило вокруг. Даже в самые суровые Дни Мрака счастливая улыбка не сходила с моего лица.

Мама часто говорила, что порой всерьез волновалась, так и не услышав моего плача. «У всех людишек дети как дети, — сокрушалась она, качая головой. — А мой — точно ромашка полевая, всё ему нипочем». Соседи же косились с подозрением и шепотом пророчили нашей семье недоброе.

Наступили времена, когда Дни Мрака стали прибывать, словно черная вода во время паводка. Люди были к этому не готовы и часто оказывались на самом краю гибели. Вся наша деревня, как заведено испокон веков, собирала урожай в последний День Света.

К вечеру мы должны были загрузить последние мешки в обозы и уйти под защиту стен, но Мрак, точно вражеская лавина, внезапно захлестнул горизонт и с небывалой скоростью устремился к нам.

Люди в панике бросали инструмент. Прыгая в полупустые телеги, они гнали коней во весь опор, пытаясь спастись. А я в это время заигрался на самом краю поля — ловил бабочек в последних лучах. Это промедление едва не стоило нам жизни.

Отец кинулся за мной, крикнув маме, чтобы она готовилась гнать повозку, не дожидаясь нас. Он едва успел схватить меня в охапку, как ледяная, непроглядная Тьма накрыла нас с головой.

Мама была уверена, что больше никогда нас не увидит. Но мгновение спустя отец выскочил из клубящегося тумана ужасов абсолютно невредимым. Секунда — и мы уже неслись прочь. И здесь удача вновь пожала нам руку: страшно даже представить, что было бы, окажись наша деревня с другой стороны хребта, там, где Тьма уже властвовала безраздельно.

Пока мы прорывались сквозь мглу, рязи водили вокруг нас дикий хоровод, скалясь из тумана, но ни одна из них так и не смогла к нам прикоснуться. Позже об этом знала уже вся деревня. Именно тогда все окончательно поняли, что мои отношения с Тьмой — это не просто причуда, и в этом крылась разгадка моей необычности.

— Постой, постой! — Незнакомец замахал руками, призывая его замолчать. — Но ведь и нас с Анной силы Тьмы не могут тронуть. Мы для них — пустое место или преграда. Почему же ты так уверенно говоришь о своей «приверженности» к Мраку, а не к Свету?

— А вы сами как думаете? — Задира посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде на мгновение промелькнула не по-детски мудрая тень.

— Ты прав... — задумчиво протянул Незнакомец, пристально изучая мальчишку. — Будь ты порождением Светлых Сил, я бы почувствовал это сразу. С недавнего времени во мне открылась удивительная способность: я кожей чувствую, где искать таких, как я. А в тебе... в тебе я чувствую нечто иное.

— Об этом расскажешь подробнее, но чуть позже, — Аннамиэль нетерпеливо развела руками. — Это безумно интересно и наверняка объяснит наше целенаправленное путешествие в Эстипако, но прошу тебя, не ломай ход повествования!

— Хорошо, хорошо, — Задира сделал внушительный глоток компота прямо из банки и забавно пробурчал: — Хитрые вы какие. Ваши-то животы уже довольные, а я свой кормлю одними рассказами. Так вот...

Мальчишка на мгновение замолк и стал насвистывать незатейливую мелодию, задумчиво закатив глаза к потолку, словно выуживая из памяти самые горькие моменты.

— После того случая на поле вся деревня стала от нас шарахаться, — его голос стал тише. — Необъяснимое укорачивание светлого месяца и наше странное, почти чудесное спасение не на шутку насторожили односельчан. Люди шептались за спинами, а в следующий Месяц Света к нам в дом пригласили знахаря из самой столицы.

Старик был суров и молчалив. Именно он надел на мои запястья тяжелые браслеты, испещренные магическими рунами, и застегнул на шее запирающее ожерелье. Наказал никогда, слышите — никогда их не снимать! Сказал, что этот металл надежно запечатает рождающийся огонек Тьмы в моей душе, и суждено мне носить эти оковы до самого конца моего века. Вот так-то.

Задира закончил свой рассказ и с каким-то грустным достоинством продемонстрировал браслеты и тускло мерцающее ожерелье.

— Вот так да! — воскликнул Незнакомец, подавшись вперед. — Хорошая у нас собралась компания. Настоящее «кофе с молоком»! Две светлые силы на одну запечатанную темную. Что ж, надеюсь, такое необычное соседство не помешает нашему важному путешествию, а только сделает нас сильнее.

— Уверен в этом, — широко улыбнулся Задира, еще раз поправив ожерелье искусного плетения, которое теперь казалось не просто украшением, а грозным стражем его души.

— И я! — звонко захлопала в ладоши Аннамиэль, и её радость теплым светом озарила уютную каюту волнохода.

Глава 9. Вперёд и только вперёд

— А вот и вереница мельниц! — Незнакомец, точно ошпаренный, соскочил с места и в мгновение ока выскочил на палубу. — Я всю жизнь мечтал увидеть эти великие мельницы Злакодолья. Мне столько о них рассказывали, что в моем воображении они выросли до небес. Я всегда верил, что это незабываемое зрелище, и вот я готов к этой встрече! Сначала волноходы, теперь мельницы... Правду говорят: «Что искренне желаешь, то всегда сбудется». А может ли мальчишка-мечтатель, наделенный буйной фантазией, желать неискренне? Вопрос открытый. Ответ — никак!

— Сколько раз я проплывала здесь мимо с отцом на волноходе, — поддержала его воодушевление Аннамиэль, — но каждый раз это зрелище завораживало меня, словно в первый. Я тоже на палубу!

— Я так понял... — Задира недоуменно захлопал глазами, провожая их взглядом. — Наш Многоликий первый раз на волноходе, да и в этих краях, судя по всему, отродясь не бывал. Откуда же он узнал, что мы проплываем мимо мельниц, если даже не смотрел в иллюминатор?

— Многоликий?! Забавно. Так и будем его отныне звать, — звонко рассмеялась Аннамиэль, уже стоя в дверях каюты. — Всё очень просто, Задира. На палубе он оставил свой всепроникающий взгляд... Ну, дух крабика, чьими глазами он может видеть окружающий мир. Ага, понятно... Судя по твоим округлившимся глазам, всё на самом деле не очень просто. Всему свое время, я объясню тебе это позже. А пока — прими как должное и тоже иди с нами. Уверена, ты не пожалеешь.

Перед взором троицы, если не считать призрачного спутника Дождика, предстали мельницы самого разного вида. Они поражали воображение полетом фантазии мастеров, которые постарались привести тяжелые жернова в движение всеми мыслимыми способами. Невероятное умение жителей Злакодолья сочетать сугубо полезные механизмы с эстетикой и изяществом создало здесь настоящие инженерные шедевры.

Когда калейдоскоп мельниц наконец остался позади, волноход плавно скользнул мимо бескрайних пашен, замерших в ожидании очередного посева. Черная, жирная земля Злакодолья отдыхала под небом, готовясь вновь напитать мир жизнью.

— Это было куда более завораживающе, чем я смел ожидать, — благоговейно выдохнул Незнакомец, провожая взглядом последнюю лопасть. — Вот где трудятся настоящие гении мысли. Их творения поистине радуют не только взор, но и душу. Знаете, после такого зрелища я буду совсем по-другому смотреть на обычные хлебобулочные изделия. В каждом каравае мне теперь будут видеться эти великие крылья.

— Ох и неблизкий это путь, — философски рассудил Задира, всё еще косясь на призрачного спутника Дождика, который неподвижной тенью застыл на самом носу волнохода. — От малого колоска до моего большого желудка... Эх, хлеб-хлебушек, с хрустящей бравой корочкой! Ароматный, теплый...

— По всему видно, — хмыкнула Аннамиэль, с доброй усмешкой кивнув в сторону паренька, — что кто-то из нашей компании до сих пор не на шутку голоден.

— Пока вы беззастенчиво набивали брюхо, я, между прочим, забавлял вас своим повествованием! — тут же нашелся с оправданием Задира. — А созерцание пустых полей меня, знаете ли, никак не насыщает. Так что вы как хотите, а я — к столу. Настал и мой черед заправлять утробу благородными яствами.

— И я бы, пожалуй, от чая не отказалась, — поддержала его Аннамиэль, чувствуя, как речная прохлада начинает пробирать до костей.

— А кто в здравом уме может отказаться от чая? — подхватил Многоликий. — Даже самый плотный обед, до предела раздирающий живот, всегда оставляет заветное местечко для этого благородного напитка. Чай — он ведь как искусный грузчик: помогает «упаковать» съеденное и запускает внутренние соки для качественного переваривания.

— Вы там можете упаковывать свою колбасу и всё остальное, а мне упаковывать пока решительно нечего! — протараторил Задира, лукаво подмигнув попутчикам. — До чая мне еще грести и грести. Вкуснятины в кают-компании меня заждались. Да и знаете что? От ваших интересных рассказов я бы теперь тоже не отказался — в качестве приправы к обеду.

***

Волноход в очередной раз натужно проскрипел, боком задев проплывающий мимо островок — остатки какого-то древнего сооружения, и плавно поплыл мимо Подтопленки. Зрелище открылось совсем не вдохновляющее: затопленные по самые крыши здания и почерневшие, мертвые стволы деревьев. Останки когда-то цветущего поселка сиротливо торчали из темной воды, напоминая о неумолимой силе стихии.

— Вот и Подтопленка, — Аннамиэль махнула рукой в сторону мертвой деревни.

— Странное название, — заключил Незнакомец, вглядываясь в руины. — Будто люди заранее знали, что этой деревне суждено оказаться под водой.

— Да что ты! — невесело рассмеялась Аннамиэль. — Конечно же, раньше у нее было совсем другое имя. Подковино — вот как это звучало. Здесь жили лучшие ремесленники, настоящие мастера железных дел. Ковали себе, ковали... а потом река стала мощнее и коварнее. Разлилась так, что отвоевала себе всю долину. Вот «Под» в названии и оставили, а «ковино» само собой превратилось в «топленку». Было Подковино — стала Подтопленка.

Ответ всех удовлетворил, унывать в такой компании никто не желал. Через пять минут Задира уже вовсю гремел вилкой, наверстывая упущенное, а Незнакомец, состроив серьезную мину, начал свое повествование.

РАССКАЗ НЕЗНАКОМЦА…

— Утомлять вас пересказом того, что уже поведал Аннамиэль, я не стану, — начал Незнакомец. — Как бы ты ни хотел, дорогой наш Задира, а продолжу я с того места, где остановился в прошлый раз. Со временем ты всё узнаешь и аккуратно уложишь по полочкам в своем уме. Но пока довольствуйся малым, без обид.

А остановился я на том, как прибыл в Лесоречье, к великодушному лесному народу. В те часы Мрак безраздельно господствовал над миром. Моя карета влетела на пустую площадь перед главным зданием города. Поразительно, но здания там были так искусно вплетены в живой лес, что ничуть не нарушали его природной уникальности. Даже главная площадь была покрыта ровным, мягким ковром травы. Конечно, без дорог и тропинок жителям не обойтись, но всё это было продумано до мелочей, чтобы нанести лесу минимальный урон.

Сами дома были раскрашены в самые причудливые, яркие цвета, резко контрастируя с изумрудным окружением. Хранитель принял меня как старого друга. Он выразил полную готовность сопутствовать мне в поисках таких же, как я. К моему огромному удивлению, он не выказал ни капли сомнения и поверил каждому моему слову.

— Весь тот Месяц Мрака я провел в чести и радости, окруженный заботой лесного народа, — продолжал Незнакомец, и голос его стал тише, глубже. — Но однажды произошло то, что навсегда разделило мою жизнь на «до» и «после». Проснувшись среди ночи, я внезапно увидел странное, мягкое свечение, заливающее комнату. Сначала я просто с интересом рассматривал обстановку, удивляясь, как четко видны детали в полной темноте. Всё вокруг казалось каким-то непривычно огромным и не совсем узнаваемым. И тут меня прошиб холодный пот...

Я понял, что мои глаза плотно закрыты. Для верности я ощупал лицо — веки были сомкнуты, но я продолжал созерцать всё, что меня окружает, так же ясно, как при свете дня. Так я впервые посмотрел на мир глазами крабика. Со временем я освоился с этой неожиданной способностью, и она стала для меня обычным делом. Но тот первый опыт... он был словно разряд молнии в ясном небе, словно спасительный ливень в иссушенной пустыне.

С тех пор «всепроникающий взгляд» всегда у меня на вооружении. Скажу вам так: обычное зрение — это великий дар природы, но иметь дополнительные органы чувств — это всё равно что научиться летать или дышать под водой. Я знал, что рано или поздно нечто подобное должно со мной случиться, но не подозревал, насколько это будет волнующе и ошеломляюще. В дальнейшем я не раз прибегал к этому бесценному подарку Люцелии, чему и вы сегодня были невольными свидетелями.

Поиски в Лесоречье, к сожалению, ни к чему не привели. Однако я уже точно знал, в каком направлении мне нужно двигаться. Сверяясь с картой, я понял, что мой путь лежит через Злакодолье, и если мне повезет...

— И тебе повезло! — Аннамиэль не выдержала и, звонко захлопав в ладоши, прервала его повествование. — Ты нашел меня! Но всё же... мне до сих пор непонятно, как именно? Твой рассказ пока не дает ответов, он лишь добавляет новых вопросов!

— Я так понимаю, что вам всё понятно, но кое-что всё-таки решительно непонятно! — вздохнул Задира, утирая масленые губы рукавом. — Но пощадите мой разум. Если уж у Аннамиэль остались вопросы, то что говорить обо мне?

— Но если вы будете постоянно меня перебивать, — наигранно сердито рявкнул Незнакомец, хотя в уголках его глаз промелькнула искра удовольствия от такого внимания, — то до самой сути мы не доберемся никогда. Я всё объясню, Аннамиэль, и твоё любопытство будет утолено. Ну а ты, юноша, наберись терпения — со временем и ты во всём разберешься. С вашего позволения, я промочу горло и продолжу.

Незнакомец сделал долгий глоток чая и вновь заговорил: — Так вот. Всепроникающий взгляд вскоре преподнес мне еще один сюрприз, расширивший мои возможности: я научился созерцать не только явь, но и неведомое. Так как крабик пришел из иллюзорного мира, то и его способность видеть ту сторону реальности не вызывает удивления. Тонкие энергии окутывают наш мир, каждую вещь, каждое живое существо. Всё, что нас окружает, переливается радужным свечением, когда я смотрю его глазами. Постепенно я адаптировался и даже начал различать характер этой энергетики. Естественно, я не смог преодолеть желание посмотреть со стороны на самого себя. И это стало отправной точкой всех моих дальнейших действий.

Себя я, конечно же, не узнал, но меня поразило золотое свечение, окружающее моё тело. Оно было настолько сильным и ослепляющим, что казалось — мощь его безгранична. И тогда меня осенило.

А что, если все такие, как я, обладают подобным сиянием? И я не ошибся. Услышав мои размышления, Хранитель сразу отвел меня на самый верх высочайшей звонницы в стране. Всепроникающий взгляд сделал свое дело. В самом Лесоречье я не увидел даже намека на искомое свечение, а вот горизонт там, где лежит Злакодолье, вдруг заискрился золотом. Оно завлекало меня, призывало в путь, несмотря на то, что Дни Мрака были в самом разгаре.

Глава 10. Трос над пучиной

— Так, значит, — начала Аннамиэль, многозначительно подняв палец вверх, — путь в Эстипако выбран не случайно? Ты тоже видишь золотое свечение с его стороны?

— Постараюсь тебя не расстроить, но навряд ли это получится, — отозвался Незнакомец мягко, почти извиняющимся тоном, но затем его голос обрел прежнюю твердость: — На самом деле, всё не совсем так. Куда бы я ни посмотрел, я больше не вижу подсказок. Горизонт пуст. А Эстипако я выбрал наугад — просто на моем обрывке карты он был помечен четче остальных, выбирать было не из чего. Но интуиция шепчет мне, что направление верное.

— Ну, если уж интуиция, тогда я спокойна, — хихикнула Аннамиэль, стараясь скрыть за иронией легкую тревогу.

— Все это было бы весело, если бы не реальность, — задумчиво произнес Незнакомец и, прикрыв веки, добавил: — Вижу, мы подплываем к Сбруевке. Какие паромные столбы... Огромные! Я слышал, что они гигантские, но воочию это нечто запредельное. Металлический канат поднят на самые макушки, мы должны пройти под ним без помех.

— Что там поднято? — пробурчал Задира, прихлебывая кисель и не желая отвлекаться от еды.

— Канат. По нему курсирует паром, когда ярмарка раскрашивает местный быт. Когда мимо идет волнорез, мощные механизмы поднимают трос по каменным столбам высоко в небо, открывая путь. Затем его снова опускают, паром обхватывает его тянущим приводом и движется к другому берегу. В Дни Мрака переправа обычно закрыта, а канат надежно зафиксирован наверху.

— Я на палубу! — крикнула Аннамиэль и, бросив чашку, скользнула вслед за юрким Задирой.

— Что-то там творится неладное! — воскликнул Незнакомец, следуя за ними по пятам. — Если мне не привиделось... если я не ошибаюсь, нам несдобровать!

Дверь с грохотом распахнулась. Троица выскочила на палубу и замерла. Горл — грязный, растрепанный, в лохмотьях, которые едва держались на его теле — взобрался на верхушку столба. Вцепившись в стальной канат, он медленно полз к середине реки, прямо навстречу приближающемуся волнорезу.

Друзьям повезло, что этот гигант — вернее, его пустая оболочка, наполненная темной нечистью — ничего не смыслил в механике. Стоило ему опустить в воду приводное колесо, и канат бы послушно пополз вниз. Волнорез, врезавшись в преграду, встал бы как вкопанный, и великану не составило бы труда разделаться с путниками.

Но этого не случилось. Горл, рыча и оглушительно сопя от нечеловеческого напряжения, продвигался вперед, перебирая руками по тросу и нелепо болтая в воздухе ногами. Однако Незнакомцу, Задире и Аннамиэль было совсем не до смеха. Вены, точно разъяренные змеи, вздувались под кожей на чудовищных мышцах, выдавая первобытную мощь гиганта.

Аннамиэль и Задира с немым ужасом следили за приближением врага, то и дело поглядывая на Незнакомца. В их глазах застыла одна и та же мольба — что он, как всегда, успеет придумать план спасения до того, как Горл обрушится на палубу.

Наконец Незнакомец стряхнул оцепенение. Он крепко схватил девочку за руку и выдохнул ценные указания: — Аннамиэль, прошу тебя: сосредоточься. Отнесись ко всему с максимальной концентрацией — от этого сейчас зависит наша судьба. Я один не справлюсь, для моего плана требуется огромная сила общего намерения. Если мы смешаем наши силы в единый энергетический коктейль, мы раскалим этот злосчастный канат и не дадим гиганту сомкнуть стальные пальцы у нас на шее. Садись рядом, собери всю волю и вспомни всё, чему ты училась.

— Что мне делать? — прокричал Задира, мечась по палубе. — Чем я могу помочь?! — Отгоняй от нас мух и комаров, чтоб не мешали концентрации, — хихикнула Аннамиэль, даже в шаге от гибели не теряя присутствия духа. — Бесстрашия тебе не занимать, — Незнакомец одобряюще похлопал её по плечу. — Твое настроение — наш лучший залог на удачу. Приступим.

Незнакомец и Аннамиэль сели на палубу друг напротив друга, скрестив ноги, и застыли восковыми фигурами. Задира не мог отвести глаз от грозного, по-обезьяньи двигающегося великана; сам того не замечая, паренёк буквально источал флюиды ужаса. Волнорез неумолимо приближался к роковой точке, а полное бездействие сидящих тел не внушало Задире никакой надежды.

Неожиданно воздух вокруг стал невыносимо жарким, он буквально загустел и накалился. Задира с трудом оторвал взгляд от раскачивающейся над водой фигуры Горла и обернулся. Шар энергии, переливающийся сполохами северного сияния и радуги, искрящийся и охваченный призрачным голубым пламенем, окружил старика и девочку. Шар дышал первобытным огнем, и в какой-то миг от него протянулись тонкие энергетические нити прямо в сторону стального троса.

Трос мгновенно задымился. Великан, издав жуткий, полный боли вопль, разжал обожженные пальцы. Речная пучина поглотила его целиком — лишь на мгновение над поверхностью поднялась огромная рука и тут же исчезла в темной воде. Трос над их головами накалился докрасна и теперь тихо, зловеще гудел, остывая.

Задира первым догадался, что воздействие продолжается и может истощить друзей. Он поспешил растолкать Незнакомца. — Всё! — закричал он почти в самое ухо старику. — Всё получилось! Просыпайтесь!

Незнакомец вздрогнул, медленно открыл глаза и тут же принялся осторожно выводить из глубокого забытья Аннамиэль. Её лицо было бледным, а дыхание — едва уловимым.

Волнорез тем временем миновал то место, где скрылся в волнах гигант. Плавно повернув направо, судно пошло вдоль сопки Молчанки. Беда миновала, и троица, пошатываясь от пережитого напряжения, вернулась в каюту. Они уже не видели, как далеко позади из воды на берег медленно выкарабкался великан.

Горл обессиленно рухнул лицом прямо в прибрежную грязь. Его огромные ладони покрывали жуткие волдыри от ожогов. Плавать он не умел, но задерживать дыхание мог на невероятно долгое время — сказывалась жизнь в горах, где воздух разрежен. Привычка к вечному дефициту кислорода сослужила ему добрую службу и в этот раз. Обессиленный, обожженный и поверженный, он лежал неподвижно, но он был жив. И эта жизнь, теплящаяся в нем, всё еще была полна чужой, темной воли.

Глава 11. Степь туманов

Волнорез в очередной раз натужно проскрипел, скользнув бортом по обломкам прибрежных строений. Судно, медленно вращаясь в водоворотах, беспомощно поплыло по течению, подчиняясь воле реки.

— Так дела не пойдут, — вздохнул Незнакомец, перехватывая скользкие рычаги. — Нужно запустить двигатели и выровнять ход. Я не на аттракционе, и кружиться на карусели всю дорогу категорически отказываюсь. Даже если вам, леди, по душе такие сомнительные развлечения.

Двигатель монотонно загудел, заставляя боковую полосу волнохода мерцать и гнать упорную волну. Судно выровнялось и пошло задом наперед, уверенно обгоняя бревна и обломки хлама, густо покрывавшие речную гладь. Власть мрака, где в тенях могли прятаться голодные Рязи, наконец закончилась, и природа взорвалась ослепительными красками.

На мгновение воцарилась звенящая тишина, но суета жизни быстро набирала смелость. Воздух наполнился пронзительными криками пернатых. Издалека доносились то мерный стук топора, то скрежет древесины, то неясное ворчание лесных обитателей — мир ожил, стряхивая с себя оцепенение ночи.

Комар бесцеремонно укусил Аннамиэль в шею. Она легким жестом смахнула нахала и с удовольствием проговорила: — Ах! Как все-таки восхитительно и свежо... Знаешь, в такое утро даже комарики вызывают чувство умиления.

Их призрачный спутник, опасаясь ярких лучей, поспешил укрыться в глубокой тени под палубой, и друзья на время позабыли о его пугающем присутствии. Пеликан, хлопнув тяжелыми крыльями, взмыл в небо и растаял в синеве. Задира же никак не находил себе места, точно сумасшедший носясь по всему волноходу. Он заглядывал в каждый темный угол, обследовал каждую щель и постоянно бубнил что-то себе под нос с видом великого знатока, забавно морща нос и покачивая головой.

Незнакомец уверенно сжимал рычаги управления. Весь его вид так и лучился гордостью; он явно чувствовал себя великим капитаном-первопроходцем. Он помолодел, и его волосы задорно развевались от каждого дуновения речного ветерка.

Аннамиэль наблюдала за этой суетой, то и дело заходясь тихим смехом. В такие моменты Незнакомец украдкой косился на нее, любуясь тем, как ее огненные волосы искрятся и переливаются на солнце, и по его лицу разливалась блаженная, почти мальчишеская улыбка.

Время нещадно уничтожило несколько дней пути, и вот волноход уперся кормой в берег. Судно натужно крякнуло от удара о твердую почву и затихло, гася мерцание боковых полос.

— Мы на месте. Выгружайте поклажу и запрягайте лошадей, — протрубил Незнакомец. Его голос звучал бодро: он заметно помолодел за время перехода, черты лица разгладились, а в движениях появилась былая легкость. — Степь Туманов открывает нам свои гостеприимные объятия.

— И откуда такая уверенность, что этот туман гостеприимен? — с сомнением спросила Жданна, глядя на белесую мглу.

— А как по-другому? — Незнакомец легко спрыгнул с борта на берег и задорно крутанулся вокруг своей оси. — Как ты чувствуешь природу вещей, к тому она и стремится. Если к недружелюбному отнесешься как к доброму другу, оно непременно повернется к тебе — хотя бы на полградуса, но повернется. Так и меняется сама действительность. В какой-то степени мы все — архитекторы реальности, и в окружающий мир каждый из нас внес свою частичку души.

***

Три фигуры вскоре растворились в густом мареве. Незнакомец без умолку тараторил, делясь мудростью, которой у него сейчас было в избытке. Аннамиэль шла осторожно, с опаской всматриваясь в ватный воздух, который, казалось, лип к коже. Задира вертел головой и внимательно слушал Незнакомца, отчаянно пытаясь уловить смысл его речей, но суть постоянно ускользала от него.

— И как тут не заблудиться?! — Аннамиэль зябко пожала плечами. — Мы же будем кружить на одном месте и через день-другой вернемся туда, откуда пришли. Степь и туман — не самая лучшая компания для путешествия.

— Неужели ты еще не привыкла, что я рядом? — Незнакомец мягко взял её за руку и заглянул в глаза. — Наивно полагать, что мы двигаемся невесть куда. Мы идем в Эстипако, и сила нашего намерения сама прокладывает путь. Неужели ты не заметила туманную тропинку?

— Я сразу на неё обратил внимание! — гордо вставил Задира. — В некоторых местах туман сгущается, образуя своего рода дорогу, которая петляет между холмами и огибает невидимые деревья. Я так и подумал: это неспроста!

— Вот именно, — Незнакомец весело хлопнул в ладоши. — И как ты уже догадался, мой внимательный попутчик, без моего скромного участия тут не обошлось.

— Смотрите, смотрите! — взволнованно крикнула Аннамиэль, указывая пальцем на две фигуры, медленно проступающие из мглы.

— Замрите, — мгновенно прошептал Незнакомец, и его лицо на миг посуровело. — Я чувствую... не к добру эти «добрые» прохожие.

— Мама? — выдохнула Аннамиэль. — Папа?!

Девочка сорвалась с места и кинулась навстречу родителям. Она бежала, дико крича, срываясь на визг и захлебываясь слезами счастья: — Мамочка, мама! Папочка!

Родители тоже ускорили шаг, протягивая к ней руки. Аннамиэль, не помня себя, прыгнула вперед, желая утонуть в родных объятиях... но ощутила лишь ледяную пустоту. Не успев приземлиться на ноги, она рухнула в мокрую траву. С изумлением и ужасом девочка наблюдала, как фигуры её родителей на мгновение растворились, смешавшись с туманом, а затем снова обрели очертания и, как ни в чем не бывало, побрели дальше бездушными привидениями, не издав ни звука.

— Что это? Что это такое?! — вскрикнула Аннамиэль, оборачиваясь к Незнакомцу. В её голосе дрожала мольба, она отчаянно искала хоть какое-то объяснение случившемуся.

Но то, что она увидела, изумило её не меньше, чем недавняя встреча с призрачными родителями.

Незнакомец сидел прямо на сырой траве, потерянный и непривычно беззащитный. Его окружали люди самого разного возраста, плотным кольцом сжимаясь вокруг него. Он что-то быстро говорил им, нелепо заикаясь и сбиваясь от волнения, протягивая руки к призрачным фигурам. Совсем рядом, едва не задевая его колени, резвился пушистый котенок, а за ним, заливаясь неслышным смехом, бегала девочка лет трех в светлом платьице.

Задира тоже был не одинок. Он, точно безумный, метался между двумя женщинами, чьи лица то проступали из мглы, то снова таяли. Он пытался дотронуться до них, схватить за края одежд, но каждый раз, когда его руки беспрепятственно проходили сквозь ватный туман, не встречая преграды, он издавал полный ужаса вскрик.

На миг Аннамиэль показалось, что мир окончательно рухнул, и все они в одночасье лишились рассудка. Ледяной холод паники, точно невидимая рука, ласково и страшно приласкал её спину.

***

Раздался сухой, отчетливый хруст веток, которыми была щедро усыпана поляна. Справа от Аннамиэль туман вдруг пришел в движение: он закружился мелкими белесыми вихрями, и из них один за другим стали проступать путники. Впереди в сторону девочки двигались мужчина с женщиной лет сорока. Чуть поодаль, держась за руки и кротко улыбаясь, шла пожилая пара. За ними едва поспевала полная девочка-подросток, а вокруг всей процессии, заливаясь беззвучным смехом, носились два мальчугана лет семи.

Аннамиэль от неожиданности вскрикнула и отпрянула, освобождая дорогу этой странной компании. Дрожа от пережитого шока и захлебываясь слезами после встречи с «родителями», она в отчаянии прокричала Незнакомцу и Задире:

— Да перестаньте же вы! Неужели не понимаете, что это всего лишь тени?! Не знаю, как и почему, но этот туман вытягивает из нас образы, которые нам дороги. Он издевается, глумится над нашими чувствами! Это всё происки тьмы... Посмотрите на них! Чьи это родные? Твои, Задира? Или твои, Незнакомец? Это просто бестелесные оболочки, сотканные из сырости! Пусть они выглядят как те, кого мы любим, но это иллюзия! Этот туман ядовит, он отравляет наш мозг и смеется над нами!

В порыве гневного бессилия Аннамиэль бросилась навстречу призракам, желая разметать их, превратить в дымчатые лохмотья... но замерла как вкопанная, не в силах закрыть рот. Она ожидала чего угодно, только не этого: мужчина, возглавлявший шествие, степенно пригладил бороду и, протянув ей широкую ладонь, заговорил:

— Не бойся, дитя. Я здешний. Можете звать меня Крик. Я слышал твои слова и скажу так: ты права, но лишь отчасти. Да, это всё образы наших близких, но здесь нет ни яда, ни происков зла. Не знаю, что стало бы со мной и моим рассудком, не будь этого тумана... Приветствую вас, добрые путники. Думаю, мой рассказ, сдобренный скромным обедом, заденет струны ваших душ. Я будто чуял гостей — с вечера приготовил добротный суп и приглашаю вас к столу. Позвольте представить мою семью: это мои родители, сестра и младшие братья.

Аннамиэль окончательно пришла в себя и успокоилась лишь тогда, когда почувствовала встречное крепкое пожатие — пожатие настоящей, теплой руки из плоти и костей.

***

Степь Туманов оказалась не такой уж и безжизненной. Друзья последовали за странной компанией и вскоре вышли к поселку. Туман здесь стелился совсем низко, и казалось, что небольшие домики, хаотично разбросанные по округе, не стоят на твердой земле, а плавают в облаках. Над некоторыми трубами вился дымок, а на огородах привычно трудились люди, не проявляя ни малейшего интереса к вновь прибывшим. Было ясно, что почти все они — призраки, иначе как объяснить такое полное безразличие к чужакам?

— Деревня небольшая, но не замками славен город, а людьми, которые его облагораживают, — рассуждал Крик, шагая впереди. — А вон тот домик с синей крышей — мой. Какими судьбами дорога привела вас в наш край?

— Мы не планируем долгую остановку, — ответил Незнакомец. — Путь держим в Эстипако. Отдохнем — и снова в дорогу, нельзя терять ни минуты даром.

— Как вам угодно, — задумчиво произнес Крик. — Вы хозяин своих планов, и никто не вправе их нарушать.

Странная процессия из призрачных родных и наших героев подошла к порогу. Друзья поднялись по ступенькам и зашли внутрь. Как оказалось, густой туман в дом не проникал, и призраки остались во дворе, безмолвно замерев у крыльца.

— Вот мы и пришли, — отметил свои слова Крик гостеприимным жестом. — Если вы будете так любезны и дадите мне немного времени, то я облагорожу стол. С дороги восполнить силы — первоначальная задача. А так как я вижу изумление и непонимание на ваших лицах, то не только утолю ваш голод и жажду, но и всё растолкую, стирая лишние вопросы.

Крик скрылся на кухне, а друзья расположились в большой комнате. — Странное место, и странные жители, — негромко сказала Аннамиэль.

— Нет не странных, — протянул, зевая, Незнакомец. Он с блаженством уселся на набитый сухой соломой диван. — Да-да, и не спорьте. Мы и сами — весьма странная компания. Даже очень странная для тех, кто видит нас впервые. Так и они для нас — не обычные люди, а весьма странные. Согласен, люди и призраки вперемешку — это обескураживает, но и у нас есть незримый спутник. Вон он, маячит за окном.

— Я так думаю, — начал рассуждать Задира, устраиваясь поудобнее. — Слово «странные» произошло от слова «страны». То есть люди из разных концов света просто считают друг друга странными.

— Размышление — это не твоё, — засмеялась Аннамиэль. — Оставь это Незнакомцу. — А что не так? — обиделся мальчишка. — Всё логично. Да ну тебя!

Вскоре появился хозяин с большой кастрюлей. — Помоги мне, если тебя не затруднит, — обратился он к Аннамиэль, потирая руки. — Одному не сподручно, надо принести тарелки и столовые приборы.

— С большим удовольствием! — Аннамиэль поспешила на кухню, ловко маневрируя между мебелью. Недолго думая, на помощь ринулся и Задира.

В три пары рук стол в момент облагородился едой. Аппетитные запахи наполнили помещение, приглашая поскорее отведать угощение. Суп и вправду оказался дивныма, просто дивным. Даже Задира, будучи искушенным в кухонных делах, оценил его по достоинству. Он громко причмокивал и качал головой, остужая варево в деревянной ложке. Мальчишка дул на суп с присвистом, надувая щеки, как бурундук, чем изрядно развеселил Аннамиэль.

***

Крик обвел всех внимательным взглядом, вздохнул, потеребил бороду и произнес: — Надеюсь, мой скромный обед пришелся вам по вкусу. Давно я не угощал своим варевом гостей. Наверное, ваша деревня совсем рядом, а иначе как бы вы так быстро добрались до нас? Дни мрака ведь только-только отступили.

Он на мгновение задумался, глядя в пустоту. — Я в свое время, потеряв родных, ринулся в путь, куда ноги несут. Оставаться там, где всё напоминало о них, было выше моих сил — это разрывало мне грудь и наводило на мысли присоединиться к ним. Я думал, погибель будет мне только в пользу, и потому без страха и задней мысли покинул родину.

Хозяин дома прикрыл глаза, будто снова переживая те мгновения. — Раздавленный горем, пребывая на самой грани безумия, я пересекал Степь Туманов и вдруг увидел их. Поняв, что это призраки, я упал в траву и прорыдал весь день, но покинуть это место уже не смог. Пусть они сотканы из тумана и слеплены из моих воспоминаний, но они рядом. Я верю, что часть души присутствует и в этих образах. Я даже слышу их голоса...

Крик замолчал на минуту-другую, а затем спросил: — На мое счастье, рядом оказалась эта деревня, где я и обосновался. Со временем я стал главой поселения и живу во благо его жителей. А от чего бежите вы и какие цели преследуете?

— Мы ищем таких же, как мы, — ответил Незнакомец. — Обладающих волшебной силой, что ранее была неведома.

Задира довольно екнул и расправил плечи. Незнакомец сказал «мы», и это вдохновило мальчишку — он окончательно почувствовал себя частью команды. На лице Крика вспыхнул неподдельный интерес.

— Что ты имеешь в виду, сказав, что ищете таких же?

— Мы не простые путники, — Незнакомец подался вперед. — Если вкратце: я и Анна обладаем некой силой, что делает нас особенными. Объединившись, мы мощнее в стократ, а найдя еще одного особенного, станем воистину непобедимы. И, как говорила Люцелия, мы — последняя надежда светлых сил.

Незнакомец рассказывал и рассказывал, выкладывая всё без утайки, но реальность вдруг начала ускользать. Его голос вяз в воздухе, как в киселе. Тяжелый дурман опустился на голову, веки налились свинцом. Сил на слова больше не осталось, и Незнакомец замолчал, не в силах даже пошевелиться.

Крик изменился. Половина его лица внезапно почернела, а глаз на этой стороне стал змеиным — с вертикальным зрачком и леденящим, мертвым взглядом.

— Эх, горе-путешественники, — прошипел Крик, сидя напротив парализованного гостя. — Судя по всему, вы просто свихнулись от горя. Воины света в борьбе с темными силами... Смешно! Старик, девчонка и поваренок-попутчик. Воистину, «непобедимая» команда.

Глава 12. Свет над трясиной

Горл пробирался сквозь туман как одержимый, его огромные ступни вминали мох и мелкий кустарник в податливую землю. Энергетика двух служителей света, усилившись многократно в магической связке, подсвечивала мглу, как далекий пульсирующий маяк. Путь стремительно сокращался, и Горл чувствовал — встреча неизбежна.

Он давно ничего не ел, желудок великана скручивало от голодной судороги. Рязи — сиреневые паразиты, свившие гнезда в его мышцах — чувствовали, что жизненный ресурс гиганта истощается. Они гнали его вперед, впрыскивая в кровь ядовитый азарт. Нужно было поторопиться выполнить миссию: найти и уничтожить появившуюся светлую силу, которая реально угрожала власти Тьмы.

Вдали, сквозь ватную мглу, показались серые крыши селения. Великан ускорил шаг, его дыхание вырывалось из груди с присвистом. Но путь преградило болото. Окутанное плотным, тяжелым туманом, оно дышало гнилью. Почувствовав, что ноги стали вязнуть по самую щиколотку, Горл недовольно зарычал и пошел в обход. Прямо посреди топи, среди редких почерневших стволов погибших деревьев, стояло несколько призрачных фигур. Это были его родные, его соплеменники-великаны, сотканные из белесой дымки. Они возвышались над трясиной безмолвными памятниками былому величию, но Горл ничего не видел — его глазами смотрели рязи. Их манило только золотистое зарево впереди, и он неутомимо стремился к нему, не замечая, как тени предков провожают его печальными взглядами. Из-за болота путь увеличился, отдаляя роковую встречу на драгоценные минуты.

***

Незнакомец очнулся на дне глубокой, сырой ямы. Стены, выложенные скользким камнем, уходили вверх, к холодному свету. Он посмотрел на небо сквозь толстую металлическую решетку и вздохнул от яростной досады на самого себя. Сколько он тут пролежал в беспамятстве — час или целую вечность — оставалось только гадать.

«Как же так?! — билась в висках тяжелая мысль. — Почему я, обученный видеть суть, не смог распознать слугу тьмы в этом человеке? Что за нечисть этот Крик?»

Если бы это был обычный подселенец, его лицо давно бы исказилось безобразной маской оборотня или наполовину превратилось в чешую рептилии. Но Крик выглядел пугающе нормальным. «Странно всё это. Оставим загадку на потом, — приказал он себе, подавляя тошноту от удара. — Сейчас главное — найти молодежь. Найти и вытащить их, пока болото не забрало своё».

Крошечный крабик, его верный спутник, осторожно выбрался из широкого рукава. Подпитанный ментальным приказом и жгучим намерением разыскать Аннамиэль и Задиру, он ловко зацепился за трещину в кладке и пустился на поиски. Незнакомец прислонился затылком к холодному камню, закрыл глаза и полностью слился со Всепроникающим Взглядом, расширяя сознание за пределы своей темницы.

Незнакомец полностью слился со всепроникающим взглядом, и мир вокруг него превратился в карту из потоков энергии. Местность над одной из ям пульсировала мягким, серебристым светом — это была Аннамиэль. Он без труда нашел ее: девушка лежала на дне, окутанная глубоким, неестественным сном. Неподалеку, словно охранный маяк, маячил едва различимый силуэт призрачного спутника. Но там, где должно было быть пламя Задиры, зияла странная пустота. Где искать мальчишку, он не имел ни малейшего понятия.

А в это время Задира находился в кузнице на другом конце деревни. Воздух здесь был густым от угольной пыли и запаха каленого железа. Мальчик все еще пребывал в тяжелом забытье, а Крик нетерпеливо расхаживал между мехами и наковальней, давая последние распоряжения кузнецам:

— Не избалованы мы в этих краях изысками, — говорил он бодрым, почти задорным голосом. — Пусть эти безделушки не из золота, а из простого вороненого металла, но наши женщины будут рады и таким украшениям. Мальчишке они точно не пригодятся на дне трясины. Скоро вся его жизненная сила перекочует в тело болота во благо деревни, во благо всех нас.

Старший кузнец, вытирая грязные руки о кожаный фартук, вгляделся в шею Задиры:

— Непросто будет снять такие браслеты, не повредив их. Искусно сплетены, звено к звену, словно живые. Знатный мастер потрудился, у меня даже рука не поднимается ломать такую тонкую работу.

— Снимайте как сможете! — Крик раздраженно взмахнул рукой. — Зная ваше мастерство, я уверен: восстановить пару звеньев для вас сущие пустяки.

От такого признания кузнецы воспряли духом. С двойным энтузиазмом они принялись изучать стальные плетения на шее и запястьях мальчика, примериваясь, где лучше перекусить замок или разжать кольцо.

Задира потянулся, чувствуя, как в голову возвращается сознание, тяжелое, как расплавленный свинец. Он открыл глаза. В кузне стояла невыносимая жара, по лицу и груди стекали крупные капли пота, смешиваясь с грязью.

— Действие дурман-грибов заканчивается, — воскликнул Крик, заметив движение. — Доброе утро, гость дорогой. Насмотрелся чудных видений? Не пугайся, это дурман так действует на неокрепший мозг.

— Вы... нас отравили? — голос Задиры был едва слышным хрипом.

— О, мальчик мой, если бы я хотел вас отравить, ты бы уже давно не задавал вопросов. Вы нужны мне живые и по возможности здоровые. Какая польза от холодного мертвеца? Лично я не знаю. А ты?

Кузнецы переглянулись и коротко усмехнулись. У входа, заслоняя свет, стояли три коренастых воина. Они следили за каждым вдохом Задиры, и тот мгновенно понял: рывок бесполезен, сил на побег просто нет.

— Что вам нужно? Грабите тех, кто ищет у вас убежища? — Как ты мелко берешь, — Крик усмехнулся и приложил мокрое полотенце ко лбу. — Ограбить можно и труп, а вы — мой живой капитал. У вас особое предназначение. Поверь, деревня будет десятилетиями поминать «трех особенных», как вы себя называли.

— Где Незнакомец? Где Анна?!

— Они ждут своей участи в отдельных комнатах со всеми удобствами, — съехидничал Крик. Охрана и кузнецы дружно хмыкнули в кулак. — Вскоре вы встретитесь. А пока изволь вести себя смирно. Мы просто избавим тебя от этого тяжелого ошейника и кандалов.

— Нет! Вы совершаете жуткую ошибку! — Задира вложил все остатки сил в рывок к выходу, но тут же был смят и скручен здоровяками. — Это не украшения! Это талисманы, они удерживают то, что внутри меня! Вы пробудите силы Тьмы, и чем это кончится — никто не знает!

— Вот и проверим, дерзкий мальчишка! — вспылил Крик, его лицо на миг исказилось, теряя маску доброжелательности. — Веди себя смирно, иначе дурман-трава быстро тебя успокоит, и тогда ты вообще ничего не почувствуешь. А силы Тьмы сейчас отдыхают, не их время, так что твои опасения напрасны. Страх просто застит тебе взор.

Задире ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Его тело обмякло в руках стражников, но внутри всё сжалось от ледяного предчувствия. С содроганием в душе он приготовился принять всё, что должно было произойти, как только последняя преграда между его внутренней силой и миром рухнет. Мальчика расположили на низком табурете прямо рядом с массивной наковальней. Кузнецы, вооружившись тонкими зубилами и щипцами, принялись за работу.

Металл жалобно звякнул, и довольно быстро первый браслет упал на земляной пол кузницы. Следом, с негромким лязгом, освободилась и вторая рука. Задира почувствовал странную, пугающую легкость в запястьях, будто кожа там начала гореть.

С ожерельем на шее, плотно прилегающим к горлу, оказалось не так-то просто совладать. Мастера возились, боясь соскользнуть инструментом и поранить «товар», и дело заметно затянулось.

— Так что нас всё-таки ждет там, на болоте? — тихо спросил Задира, глядя на Крика. Тот вертел в руках один из снятых браслетов, завороженно разглядывая странные руны на внутренней стороне.

— Хорошо, я тебе расскажу, раз уж ты так жаждешь ясности, — начал Крик. Он отложил браслет в сторону, на пыльный верстак, и уселся на ящик у самого входа, подальше от невыносимого жара горна. Глаза его затянуло пеленой воспоминаний.

РАССКАЗ КРИКА…

— Туманные не существуют сами по себе, мальчик. Им нужна постоянная подпитка, живая человеческая энергия. Кто такие Туманные? Мы так называем наших ушедших родных, чей облик соткан из болотного тумана... Мог бы и сам догадаться, не перебивай.

Пока мастера возятся с твоим ошейником, времени у нас немного. Слушай последнюю сказку в своей жизни — вашими-то историями я уже сыт по горло. Вчера я многое вам поведал, но самое главное намеренно упустил. Сейчас я восполню все пробелы.

Я ведь родом не из этих проклятых мест, я пришел с далекого Камневодья. Помню, как в тот день мы ушли на рыбалку со Смехом — моим лучшим другом из соседнего двора. Мы были счастливы, пока в наши дома не нагрянули стражники. Они забрали родителей прямо средь бела дня.

Наши семьи дружили, вместе держали небольшую лавку с продуктами, жили честно. Видно, зависть соседей оказалась сильнее правды: кто-то донес, будто в подвале лавки наши отцы творят колдовство. Суд был скорым, а приговор — чудовищным: их приковали к крепостной стене, оставив там в Дни Мрака на растерзание теням.

Мою младшую сестренку и братьев тут же забрали в воспитательный дом, а я по возрасту уже не подходил для опеки и остался предоставлен сам себе, на милость улиц. В одночасье я лишился дома, семьи и будущего. У Смеха тоже никого не осталось. Недолго думая, мы решили бежать. Месяц Света только начался, и мы рассчитывали уйти как можно дальше от стен этого ненавистного города, где предательство ценится дороже золота.

Так мы оказались в этих негостеприимных краях. В основном продвигались пешком, до мозолей сбивая ноги и экономя каждый грош нашего скудного капитала. Дни Мрака уже наступали на пятки, когда мы увидели вдали спасительный дымок.

Деревня была совсем рядом, и мы, подгоняемые страхом перед наступающей тьмой, совершили роковую ошибку — ринулись к ней напрямую через болото. Юношеская беспечность и вера в то, что судьба нас хранит, стоили жизни моему единственному другу. Смех споткнулся на кочке, его нога ушла в чавкающую жижу, и трясина мгновенно сомкнула свои челюсти.

Я метался по берегу, как безумный, пытаясь его спасти. Кидал ему всё, что попадало под руку: куртку, палки. Пытался сломать сухое деревце, чтобы протянуть ему ветку, рвал его с корнем, сдирая кожу на ладонях в кровь... Но силы мои были на исходе. Смех смотрел на меня глазами, полными ужаса, пока черная вода не коснулась его губ. Он скрылся в трясине быстро и бесшумно, оставив на поверхности лишь несколько грязных пузырей.

Я упал обессиленный на скользкий мох. Последняя воля к жизни исчезла вместе с другом. Не знаю, на что бы я решился в ту минуту, если бы не Туманные. Прямо из того места, где только что исчез Смех, с утробным клокотанием стал вырываться густой туман.

Он быстро заволок всё вокруг, превращая мир в призрачное марево. И вдруг из этой серой взвеси вышли мои родные: отец, мать, сестренка... Они выглядели такими настоящими, такими спокойными. Я думал, что потерял рассудок от горя, но видения были настолько реальными, что я почувствовал их незримое тепло. Это дало мне новую тягу к жизни.

Шатаясь, я обошел гиблое место и в последнюю минуту уходящего Света постучался в первую же дверь селения, где и был принят.

Со временем я обжился, возмужал, заработал авторитет среди местных, а потом и вовсе дорос до главы этого поселения. Сначала Туманные появлялись крайне редко — лишь в тех случаях, когда кто-то из деревенских не возвращался домой, сгинув в болотах по неосторожности.

Связав все эти факты воедино, я пришел к страшному и одновременно великому открытию: болота нужно подпитывать человеческой энергией, чтобы завеса между мирами истончалась и мы могли видеть своих любимых. В этом я и нашел свое истинное предназначение.

Болото приходится подкармливать, а случайным путникам — исчезать. Как выяснилось опытным путем, трясине требовались именно живые души, которые в предсмертных муках отдают свою последнюю искру энергии. От мертвецов не было никакого толку. Если бы было иначе — я бы просто отравил вас еще за ужином и сбросил в топь без лишних хлопот и волнений. Но болоту нужен ваш крик, ваша борьба... ваше сияние.

— Как же вы можете так поступать?! — вскипел Задира.

От возмущения у него перехватило дыхание, он попытался соскочить с места, но тяжелые, мозолистые ладони охранников прижали его к табурету с удвоенной силой. Гнев мальчика был почти осязаемым, он искрился в воздухе, заставляя пламя в горне на мгновение вспыхнуть ярче.

— Вы сами прошли через этот ад! Потеряли единственного друга в этой липкой грязи, по воле сумасбродного Хранителя лишились семьи... И после всего этого сами превратились в такое же чудовище? Как это возможно? Неужто в этой деревне не осталось людей, неужто все вокруг — монстры, живущие за счет чужих жизней?

— Кричи не кричи, мальчик, а участь твоя уже предрешена, — как-то буднично и бесконечно устало вздохнул Крик.

Он смотрел не на Задиру, а сквозь него, будто мысли его находились в совершенно ином месте — там, где по колено в тумане бродили тени его прошлого.

— Как же без недовольных... Были и такие. Поначалу многие плевали мне в лицо, когда понимали, какую цену приходится платить за «встречи» в тумане. Но время — лучший лекарь и лучший предатель. Почти все смирились, а со временем стали даже благодарными, когда видели на пороге своих домов тех, кого давно оплакали.

Самые же ярые противники моих методов... что ж, они тоже послужили общему делу. Оказались в объятиях болота во благо всех остальных, или были изгнаны в Дни Мрака на растерзание.

Камневодье преподало мне жестокий, но честный урок: в этом мире только сила и абсолютная власть решают, кому жить, а кому становиться тенью. Я убеждался в этом тысячу раз, и в этом вскоре на своей шкуре убедишься и ты.

Крик замолчал, и в кузнице воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком молоточка кузнеца, который наконец добрался до последнего звена ожерелья на шее Задиры.

***

Незнакомец услышал оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот. Он мгновенно разорвал связь со Всепроникающим Взглядом и вскинул голову вверх. Над ямой резко потемнело. Тяжелой металлической решетки больше не было — её просто смело неведомой силой. Свет загораживало чудовищное, затянутое сиреневой дымкой лицо великана — того самого Горла, который, казалось, навеки упокоился на дне реки.

Гигант протянул вниз свою ладонь, желая во что бы то ни стало схватить пленника. Незнакомец отчетливо разглядел огромные пальцы, испещренные старыми шрамами от ожогов, и, зажмурив глаза, приготовился к самому худшему. Он полностью отдался на волю судьбы, ощущая, как холод смерти дышит ему в затылок.

«Какой бесславный конец, — вихрем проносилось в его угасающем сознании. — Глупый, бессмысленный, серый финал. Неужели нужно было проделать такой титанический путь, выжить в тысяче битв, чтобы в итоге оказаться в этой вонючей яме и бесследно сгинуть в неизвестности?»

Когда он уже почувствовал первое прикосновение шершавой, точно кора старого дерева, кожи великана на своих пальцах, реальность вокруг него взорвалась. Раздался мощный, вибрирующий гул в самом центре мозга. Тело Незнакомца выгнулось дугой, словно через него пропустили разряд молнии. Кости запели, каждая клетка задрожала в неистовом ритме, а руки сами по себе, повинуясь древнему инстинкту, разошлись в стороны.

Огромная, долго сдерживаемая сила Света вырвалась из его груди ослепительным столбом. Горл закричал — этот звук был подобен трубному реву обезумевшего табуна слонов. Великан задрожал, его колоссальное тело стало терять плотность. Рязи сиреневым вихрем, с диким, потусторонним воем покидали тело гиганта, мгновенно растворяясь и выгорая в чистых лучах пробудившегося солнца. Мощная волна энергии отбросила остатки великана далеко от ямы, превращая их в прах.

Незнакомец медленно, плавно поднялся из своей темницы и завис в паре метров над землей. Он огляделся вокруг: мир преобразился. Неподалеку в воздухе, окутанная серебристым сиянием, парила Аннамиэль — её лицо было безмятежным и грозным одновременно. А вдали, на другом конце деревни, стояла кузница с полностью разрушенной крышей. Над обломками, раскинув руки, парил Задира. Воздух между тремя точками гудел, искрился и вибрировал, создавая невидимый, но несокрушимый каркас новой реальности.

Незнакомец теперь всё понимал. Последний затвор пал. С Задиры сняли амулеты, и мощь, которую «горе-знахарь» когда-то принял за тьму и запечатал в мальчишке, вырвалась на волю. Заклинания того лекаря были отменными — они годами удерживали внутри подростка силу, способную изменять миры.

«Я так долго тебя искал, а ты всё это время был рядом со мной, — с теплой улыбкой подумал Незнакомец. — Хитрость судьбы превзошла все ожидания».

Три Воина Света парили в небе, образуя идеальный, пульсирующий союз. В этот священный момент все порождения Тьмы на планете содрогнулись — они кожей почувствовали, что их безраздельному господству пришел конец.

Вдруг пелена спала и с их верного призрачного спутника. Его туманные очертания обрели плотность, и в них Незнакомец с замиранием сердца узнал своего отца. В тот роковой день, когда Тьма пришла в их дом, крохотная искра света в душе сына не дала отцу сгинуть окончательно. Он не умер, но и не жил, бродя бестелесным призраком, не осознавая себя, ведомый лишь инстинктом — оберегать свою плоть и кровь.

Аннамиэль парила в вышине, и слезы чистой силы, похожие на расплавленное золото, текли по её щекам, смывая горечь прошлых лет. Задира смеялся в голос, широко раскрыв сияющие глаза, упиваясь долгожданной свободой. А сам Незнакомец наконец полностью очистился от многолетнего заклятия. Его старый, пропыленный плащ осыпался серым пеплом, и в небе над болотами парил уже не угрюмый странник без имени, а прекрасный юноша с ясным взором. Его звали Дождик. И этот Дождь только начинался.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Дорогие читатели!

Огромное спасибо каждому из вас, кто прошел этот путь вместе с Аннамиэль, Дождиком и Задирой. Ваша поддержка помогла Свету победить в болотах Камневодья.

На этом история «Аннамиэль» завершена. Но чтобы понять, как этот мир пришел к Дням Мрака, нам нужно заглянуть в его прошлое.

Вторую книгу, «Колыбель Тьмы», выкладываю по главам каждое утро.

Это предыстория, действие которой разворачивается за сто лет до рождения наших героев. Мы отправимся в Салярис — город, который еще не знал истинного ужаса.

Подписывайтесь на мою страницу и узнайте, с чего всё начиналось. Третья часть в работе — будет еще жарче.

Ваш Леонид.