Анна. Нетихий Дон

Глава 1

Три девицы под окном

- Да ну. Не все так плохо. И вообще - надо во всем видеть позитив.

Моя средняя сестра была неисправимой оптимисткой. Может быть, потому что у нее магия была завязана на магии воздуха. Это придавало ей некое присутствие ветра в голове. Хотя в данный момент подобная легкость, скорее, раздражала.

- И какой же позитив можно увидеть в моей ситуации, Даша? - в очередной раз вытерла я глаза. Слезы никак не переставали течь. Это уже бесило. И тут я оказалась бессильна. Они меня не спрашивали. И не слушались.

- Ты никого не убила, - похлопала меня по плечу средняя.

С этим сложно было спорить. И я нехотя, но кивнула.

- Главное, если решишься этого... грохнуть, ты мне скажи, - нежным голоском проговорила младшая и взмахнула ресницами-опахалами. - Чтобы я успела подготовиться. И не было суеты: куда тащить, в чем растворять.

- Маша! - скривилась я. - Прекрати.

- А что? Он тебя оскорбляет. Он тебя лапает, потому что сын княжеский. И считает, что так можно жизнь теперь испортит, потому что ты отбиваться посмела. А мы - не вмешивайся?

- Мелкая права. Не надо было возить его мордой в пол прилюдно. Потом бы встретились - поговорили. Или папу бы попросили приехать.

- А папу зачем беспокоить? - возмутилась мелкая. - Что мы - сами не справимся?

- Девочки, - вздохнула я, пытаясь остановить, пока их кровожадные мысли не приобрели практический характер.

- Мы просто беспокоимся, - вздохнула средняя. - К тому же на тебя подобное не похоже вообще.

- Я и сама толком не понимаю, как такое получилось. Он подошел, стал, как обычно, говорить гадости и пошлости. Я посмеялась, ответила что-то наподобие: все подобное характеризует не меня, как преподавателя или женщину. Все это характеризует его, как личность. И если у него в голове лишь такое, то мне его жаль. Он побелел. И потащил меня в кабинет с воплем, что он сейчас покажет мне, какой он мужчина. Я настолько была в шоке, что позволила... А потом... как в тумане. В коридор к людям он сам от меня удирал.

Вот тут меня куснуло что-то за сердце. Я прислушалась и поняла: злорадство. И вроде бы мне должно быть стыдно: я избила студента. Было мне страшно. И жутко. А вот со стыдно... Стыдно не было. Он напал, обалдев от безнаказанности и добрых слов, которыми я его увещевала год - я отбивалась.

- Но вот папе говорить точно не надо, - вздохнула я.

Тут мы закивали уже дружно. Потому что понимали: папа убьет. Без затей. Потому что мы - его девочки. Балованные, любимые. И от папы слова «нет» не слыхивающие. Который нас защищал от всего на свете. И даже - даже! Когда гневалась матушка, смотрел укоризненно на нее и тянул гулким басом, как пароходы на реке, просяще так: «Ну, Танюша-а-а-а». Это было так мило, так забавно. Но полотенцем кухонным, которое всегда было у матушки на плече, получить могли тогда уже и все. Дружно. Семья же.

- В любом случае - покажите мне красавца этого, - нежно пропела Машка.

- Зачем? - напряглись мы со средней. Несмотря на ангельскую внешность: золотая коса, синие глаза, юный возраст - не девушка, а куколка, Мария в свои шестнадцать была самой суровой из нас. И самой злопамятной. Ну тут ничего удивительного не было. Сестра приехала в Петербург, чтобы поступать в медицинский. А там столько всего учить - это же кошмар. Одна магическая химия чего стоит. Поэтому память у нее - просто ах. Всем на зависть.

- Покажите, покажите. А ему...

И тут сестра задумалась. Чтобы такого сделать выдающегося. Мы напряженно ждали.

- Вечный понос - это все же скучно, - задумчиво побарабанила тоненькими изящными пальчиками по краю стола Маша. - И, главное, снимается просто. А вот... Девочки, я придумала. Надо сделать так, чтобы все у него хотелось, но никак не моглось.

И такой свет в синих глазах. А у средней - тоже мечтательность нехорошая появилась. Вот тут у меня слезы пропали. Как бабка пошептала.

- Та-а-ак. Девоньки. А вы подумали, что вы нас всех под срок тюремный подведете? Ладно я...

- Что значит: ладно ты? - завопили девчонки хором.

- Я студента собственного на пол уронила. И хорошенько по тому полу повозила. Всей мордой княжеского лица. И пнула. А потом еще. Не знаю, к чему это приведет. Понятно, что ни к чему хорошему, но в любом случае: он живой и не очень покалеченный.

Говорила я с воодушевлением. Напрочь лживым, потому что гаденыш весь свой первый курс мне прохода не давал. Восхотел он преподавательницу. Ни разговоры, ни увещевания, ни игнор - ничего не помогало. Юное дарование - такое себе по уровню магии, кстати, решило, что ему надо меня. Никто ничего поделать не мог. Княжич Бельский - и что он забыл в нашем Горном, спрашивается. Да еще и на кафедре прикладной артефакторики, где я служила. Меня, как закончившую с первым рейтингом на курсе, оставили на кафедре шесть лет назад. В этом году я только защитила кандидатскую. И?.. Все насмарку из-за урода...

Я терпела, да. Пыталась не доводить до открытого конфликта, но сегодня, когда он меня потащил в кабинет, практически срывая одежду при всем честном народе... Получилось то, что получилось. Меня сегодня с работы коллеги и студенты провожали гробовым молчанием. Как покойницу. И со мной заговорил лишь заведующий кафедрой. Он догнал меня уже на улице и произнес весомо и значимо. Так же пафосно, как он делал всегда: «Надеюсь, у вас хватит ума не обращаться в полицию?»

Получается, это, собственно, все, что мне могли сказать.

- Мы оккупацию пережили, - тихо проговорила средняя. - Нас в шахту загоняли и впрягали, чтобы тележки с углем таскать, в нас автоматами тыкали. Мы вас с мамой скрывали, какие вы красавицы. Волосы обстригали, зубы чернили да золой лица мазали. А потом ты скрывала нас всех - что у нас магия появилась, иначе бы... Угнали. Или на опыты бы извели. И это все мы пережили. И победили. А теперь что? Какая-то гадость будет руки распускать? Как тогда жить...

- Может, этот княжич еще и «Хальт» кричать научится? - у младшей лицо побелело. - А мы молчи? Как так и надо?

Я опустила голову. Что сказать сестрам? Этой весной же десять лет было, как война окончилась. Мы праздновали. Победа. Надежда. И в нашей семье все сбылось, как мечтали. Отец вернулся. На шахту снова пошел. Даже ходили слухи, что личное дворянство дадут. За доблесть. И ордена с медалями позволяли. Но... Как-то простому шахтеру не решились дать, хоть и был прямой приказ императора. Но мы не печалились особо. У нас у всех троих магия проснулась. Мы в императорскую программу обучения попали. Это же такой шанс...

Я закончила Горный институт, факультет артефакторики. Меня оставили на кафедре. Зарабатывала я очень неплохо. Мой научный руководитель, профессор Натан Иванович Бяков, мало того, что считал, что его «детки» должны зарабатывать хорошо, но и делать это с младых ногтей. С первого курса безостановочно. Поэтому он искал возможности, куда нас пристроить. А с учетом того, что артефакторов не хватало, а потребность в нас в промышлености была велика, то деньгами я обижена не была.

И все было хорошо. Наверное, слишком хорошо. Вот и прилетело, откуда не ждали.

- Так, девчонки. Утро вечера мудренее. Спать.

Я решительно поднялась, чтобы идти в свою спальню.

- Погоди, пустырника выдам. Нам всем, - подскочила младшая.

Я не стала спорить. Выпила травянистую горечь - ага, пустырник. В зелье чего только не было. Но все, как я понимаю, на пользу. Зашла в свою крошечную комнатку. Не раздеваясь, бросилась на кровать. И - заснула. Как выключил кто.

Как душно. Перед глазами все крутится: яркое пятно выхода, низкий потолок штольни, рельсы, тележка с углем. Тревожные глаза мамы, которая пытается усмотреть все и вся. И хоть как-то отвести беду. И крик:

- Хальт!

Наш испуганный вскрик, глухой, задавленный. Потому что громко - нельзя. И неуместный, жизнерадостный смех в ответ.

- Смотри, как дернулись. Как курицы.

И становится еще страшнее, потому что охрана в нашей шахте, как и в любой другой, говорит по-русски.

Я распахнула глаза, меня колотило. Посмотрела на часы - четыре часа утра. Попыталась себя уговорить заснуть, поворочалась-поворочалась. Поняла, что дело бессмысленное. И тихонько прокралась на кухню, угол в которой был моей мастерской. Главное, чтобы хозяйка не запалила. Она у нас строгая, чистота у нее в доме потрясающая. И спокойно. Я с первого курса снимала у нее жилье: сначала мы с девчонками-сокурсницами делили комнату на пятом, верхнем этаже под самой крышей. Потом, как пошли заработки, я сняла комнатку отдельно. А в позапрошлом году, когда в Петербург приехала учиться средняя, сняла уже большую квартиру. На третьем, практически элитном этаже. Три спальни, кухня. И даже гостиная. Крошечная, как все в этой квартирке, но с камином.

Но вот в гостиной я не мастерила. Там почему-то хотелось сидеть в кресле, смотреть на огонь. И расслабляться. Дремать. Придумывать. Читать книгу - максимум. А возиться с камнями, металлами и магией - нет.

С конца февраля я ходила кругами и болела идеей. Мне хотелось научиться записывать звук. Я как чувствовала, что пригодится. И если бы у меня сегодня такое приспособление было рабочим. О. Вот с ним-то в полицию имело смысл идти. А так. Мое слово - его слово. И никто, как водится, ничего не видел.

Я же хотела что-то маленькое и незаметное. Уже достаточно давно была изобретена магнитная пленка, напитанная магией, на которую и записывался звука. Была пленка для записи видео. Но эта вся красота была очень массивной. Размером со стену в комнате. Ладно, преувеличиваю. Как восьмая часть стены. Как сделать аналогию другому носителю - пленке, я поняла быстро. Мои любимые камни. Какой-нибудь кристалл. Но. Как удержать громоздкое заклинание? Во что поместить минерал, с учетом того, что нужен еще и сплав. Я пробовала кулоны, серьги, браслеты. Перебрала свой запас камней. И вдруг, на грязном развале в Апрашке - мое любимое место релаксации, кстати, я увидела камни, которые мне подошли.

Да что там, подошли. Я замерла перед ними, как кролик перед удавом.

Это были необработанные цитрины. Желтые, похожие на дольки лимонов, щедро взбрызнутые медом. Кажущиеся грязноватыми. Но поймавшие лучик нещедрого вот уже несколько недель как петербургского солнышка. И стремительно захорошевшие на нем. А рядом на соседнем развале - как подложил кто специально для меня - лежали стальные трофейные зажигалки. И тут у меня как щелкнуло: вот оно!

Я купила. Сразу, не торгуясь, доводя в очередной раз торговцев до отчаяния - ну, неприлично же брать сразу за ту цену, которую назвали первой. Притащила домой. И стала творить и вытворять. Сочетая несочетаемое.

Вообще народ Апраксин двор ругает. И правильно, кстати. Но и толпится там в большом количестве. Бандитское место, между прочим. Ночью я бы вообще район Сенной площади рекомендовала обходить седьмой дорогой. Да туда полиция разве что с облавой и подкреплением заходит, если что. Но там же обитают интересные люди с интересными камнями. И с необработанными, и часто с - простите - неясной историей.

Как-то там меня обокрали. Потом, правда, все вернули: и кошелек, и покупки. Парень со старательно подбитым глазом даже извинился. Потому что я по-тихому лечебные амулеты делаю для жителей этого не самого спокойного и законопослушного района. И не продаю - вот уж нет. На это лицензия нужна - пробиться в официальную торговлю с лечебными артефактами практически нереально. А дарить мне их никто запретить не может.

Я ненавижу кашель. Для меня он как личный враг, ненавистный, страшный. Мы после работы в шахтах во время войны заболели все. Особенно плохо пришлось мелкой. Как мы прислушивались к ее дыханию! Прерывистый, как в трубу. И она же маг жизни - а они себя лечить не умеют. Да и течение болезни у них тяжелее идет.

Конец оккупации. Какие там врачи. Какие лекарства. Откуда? Мы прятались - сначала по шурфам и шахтам. А когда прошел слух, что отступая враги будут взрывать и засыпать шахты вместе с людьми, то по балкам и камышам. Вода. Талый снег. Грязь.

Но живы остались.

Первый свой артефакт я создала для сестры. Увидела кусочек угля - он лоснился на солнце, как черный котенок, переливался. Был он раскаленно-горячим, и мог - реально мог - выжечь всю заразу, что пыталась задушить мелкую. Болезнь, что делала ее синие-синие глаза неестественно-огромными на бело-зеленоватом лице с уже заострившимся носом.

Нам удалось. И это было подобно чуду. Через мой артефакт магия жизни у сестры сработала. Я еще ее закрепила воздухом средней, Дашки, практически организовав вентиляцию легких. И в центре заклинания поместила ядро из своего слабенького огня, который служил для того, чтобы выжечь заразу.

Как мне было страшно, когда мы артефакт в первый раз испробовали на сестре. Прижав изо всех сил уголь ей в область солнечного сплетения. Наобум. Без испытаний - жуть же. Когда все вспыхнуло у меня в руках, я испугалась даже больше, чем слыша одышку в исполнении сестры.

Но Бог дал - Машку мы подняли.

И вот когда я в первый раз попала на Апрашку, десять лет назад, студенты старших курсы рекомендовали закупать камни для артефактов только там, я услышала ненавистный, до боли знакомый кашель.

Женщина. Пожилая. Щеки впалые. Глаза горячечно блестят. Личико из-под платка крошечное совсем.

Я схватила кусочек красного гранита. Самого привычного для Петербурга, которым посыпают дорожки в парках. Он полыхнул алым у меня под ногами. И выплеснула всю свою энергию в этот крошечный нелепый проводник, даже не задумываясь. На одном только желании. Да еще и на ненависти. Я помнила все по шагам, все, что мы делали, чтобы спасти сестру. Не могла лишь, не сходя с этого места, найти мага жизни и мага воздуха. Но у меня, как у любого артефактора, были рабочими все стихии: огонь, вода, воздух, земля, жизнь и смерть. Земли побольше, а остальных - совсем по капле. Но тогда я выжала из себя все. И еще чуть-чуть.

- Держи, - Проговорила я, задыхаясь, сунула я засиявший гранит в безвольную влажную руку. И пошла прочь, пошатываясь, не желая слушать кашель.

Камни я присмотрела: несколько десятков дешевеньких кварцев разного оттенка даже купила - была задача очистить цех, в котором производили лакокрасочную продукцию. Там запахи такие были - просто умереть можно в нескольких десятках метров от цеха, не заходя даже. Вот меня наняли для очистки воздуха в цехах и обеспечения приличных условий труда, иначе штрафовали хозяев сурово - вот и они и засуетились. Но, понятное дело, искали возможность сделать все подешевле. На натуральные бриллианты, конечно, заклинания ложатся - загляденье просто. Главное, чтобы артефактор не криворукий был. Но стоит это... Понятно, что такие деньги никто на цех тратить не будет.

Вот и приходилось придумывать, как это сделать и какие кристаллы напитать силой. Дешево и сердито. У меня получалось, хорошенько, повыносив себе мозг, подвесить заклинания на копеечный кварц. Немного горного хрусталя, много расчетов - и готово. А самое приятное - это даже не деньги. А реакция работниц, легкие которых мне удавалось спасти.

Я уже подходила к выходу с Апрашки, как услышала вопль:

- Стой!

Да конечно. Сейчас я и встану. И замру. Я припустила бегом, следом за мной вся наша группа - а мы, чтоб было нестрашно, пошли толпой.

Конечно, меня перехватили.

- Ты что мамке моей дала?

В первое мгновение мне парень показался чудовищем - огромный. Страшный. У меня от страха голос отнялся. Я только головой мотать могла.

- Ты как это сделала? И что ты за это хочешь?

Тут я услышала, что он сказал. И посмотрела с удивлением. И куда-то страх пропал. Я выдернула руку и нахмурилась. Парень стал оправдываться, зачастил смущенно:

- Она дышать может. Мы ж готовились отпевать. Да она на улицу попросилась, свет белый увидеть. И тебя встретила.

- Ты не ори, а, - скривилась я, сообразив, что это меня благодарят. В такой своеобразной манере. - Нет у меня лицензии. И не сделать ее – образование не то.

- Да на кой ляд она нужна, - сплюнул парень.

- Чтобы меня не присадили. И на деньги не подняли. Ты знаешь, на какие штрафы встрять можно?

Эта идея, видно, была ему хорошо знакома, поэтому он воровато оглянулся. И тихо - как он думал - проговорил:

- Понял, не дурак.

Так что на Апрашке я стала... Не то, что своей. Но меня там знали. Относились, правда, как к блаженной. Денег не беру, помогаю по-тихому. Но красть у меня не позволялось. Камни мне откладывали самые-самые. И цену - я так подозреваю, сразу говорили нормальную.

А я никому не отказывала в лечении. Кашель и «задышка» с того момента, как я услышала его у Машки, воспринимался мной как враг номер один.

И я везде, где только могла, боролась. Апрашка, понятное дело, было просто рассадником. Но потихоньку, с Божьей помощью, мне удалось переломить ситуацию.

Глава 2

Встречи. Встречи

Я тихонько собиралась на работу, радуясь, что сестрам не надо никуда с утра в субботу. И они проспали мой уход. А у меня были пары. Целых две. И вот я была совершенно уверена - сегодня придут бюджетники. И мы будем продуктивно работать. А вот вторая группа, платная - ой, как я сомневаюсь, что кто-то заявится. Да и на отработку прогулов, простите, пропусков, они гарантировано не придут.

Июнь. Самое начало. Неделя консультаций. Потом зачеты и экзамены. И потом вступительная комиссия. Этот год будет нервный - Маша поступает. Пусть и не к нам, пусть в медицинский. Педиатрический. Хочет лечить детей.

Меня познабливало. Или я перенервничала. Или я все же простыла - начало лета выдалось нежарким.

Но это не повод. Я распахнула шкаф, привычно достала один из синих костюмов, которыми меня обеспечивала моя любимая соседка Зоя - раскройщица и швея от Бога. Я везла ей ткани, которыми меня щедро обеспечивали ткацкие фабрики, благодарные за системы очистки воздуха и обеспечение человекообразного температурного режима, потому что выгоднее было взять заработную плату и премии тканями и отвезти Зое. Кроме того, когда я выезжала за границу на конференции, я скупала ей все модные журналы, которые мне только попадались на глаза.

Привычный синий костюм. В череде привычных синих костюмов. А что? Форма у горняков, студентов горного института, синяя. И я к этому цвету привыкла. За столько-то лет.

Нет, костюмы были пошиты по последней моде: пышная кокетливая юбка, приталенный жакет. Как акцент именно к этому костюму прилагался алый пояс и алые перчатки. Такого же цвета кокетливая шляпка.

- Потому что иначе - скучно, - приговаривала Зоя, ловко разъезжая вокруг меня на коляске. Мы втроем, я, Даша и Машка, мечтали, конечно, что однажды придумаем что-нибудь эдакое на стыке магии и медицины, что позволит нашей подруге встать на ноги, но пока, увы, это оставалось только лишь мечтой. Хотя глядя на Машку, я верила, что это свершится.

Я посмотрела на себя в зеркало. И переоделась. Последний костюм, который мне делала Зоя и который я так еще ни разу и не надела.

Он был не синий. И выглядел в «рабочей» части шкафа как-то непривычно.

Шоколадная юбка, не такая пышная, как было модно сейчас. И к ней - шелковая блузка цвета кофе с молоком с пышными рукавами и шоколадными пуговицами по планкам. В тон юбке - шляпка и перчатки.

Сверху еще плащ - все-таки свежо в Петербурге. И он был явно нелишним.

Красным звенящим трамвайчиком на другой конец Васильевского острова. Ближе к парадному Петербургу. Я вышла на Первой линии, перешла Средний проспект.

- Анна Ивановна, - окликнули меня.

Я же настолько погрузилась в свои мысли, невеселые, надо признать, что не сразу сообразила, что «Анна Ивановна» - это я. И вздрогнула, когда меня коснулись. Я дернулась - чужие пальцы соскользнули с моего плеча.

- Простите мне мою бесцеремонность, - приподнимая шляпу, поклонился смутно знакомый мужчина. Я вслушалась к акцент. И вспомнила.

Конференция этого года в славном городе Цюрихе. В славной Швейцарии. Это был герр Нойс, представитель их столичного университета, курирующий общение с иностранными гостями. Профессор. Любопытно, откуда он здесь. У нас на Васильевском острове.

- Я к вам с предложением, Анна Ивановна.

- Простите, я тороплюсь.

- Буквально минуту.

- Слушаю, - я остановилась и посмотрела в серые водянистые глаза.

- Я уполномочен предложить вам работу у нас в университете.

- Почему вы решили, что мне это интересно? - я с раздражением поняла, что так крепко сжимаю ручку своего портфеля, что вот-вот оторву ее.

- Потому что мы понимаем ваши затруднения. И тот безобразный конфликт, который возник при попустительстве вашей администрации...

- Спасибо, нет.

- Анна Ивановна. Постойте. Мы очень. Очень заинтересованы в таком специалисте, как вы. Условия работы. Любое оборудование в лаборатории. Уважение. Понимаете, оно ведь самое главное. Возможность не зависеть от безобразного поведения представителя золотой молодежи. Защита от подобных ситуаций. Хотя, нет. Я вам больше скажу. Я гарантирую невозможность подобных ситуаций.

Я отступала, мотая головой.

- Я понимаю, решение непростое. И вам надо время подумать. Вот моя карточка. Звоните. Я буду ждать.

Мне поклонились. И змей-искуситель отступил. Я провожала его взглядом. Сердце ныло: если бы он говорил про деньги - понятно. Деньги - величина приятная, их всегда надо. Их всегда мало. Но... Их можно заработать. А вот уважение. Защита.

Я посмотрела на белый квадратик с телефоном и именем. «Дыши, Аня, дыши». И пошла на работу. Приказала себе не думать о том, что я могу предать. Бросить все - и уехать. Туда, где не знали, что такое война. Туда, где был вечный нейтралитет и шоколад в любом магазине в любом количестве. Чем швейцарцы несказанно гордились. И что не забывали подчеркивать всем, кто прибывал к ним.

Так. Забыли. Дойти до любимого института - и просто забыть.

- Анна Ивановна.

Я натолкнулась на охранника, который перегородил мне путь, явно поджидая.

- Анна Ивановна. Велено сопроводить в администрацию. Вас хочет видеть ректор.

У меня даже брови взлетели: начальство? В субботу? Да вы шутите. Такого не было просто никогда.

Огромный и широкоплечий охранник, бывший военный. Знакомый. Сколько лет мы с ним раскланиваемся. И я вижу, насколько ему неловко.

- Мне жаль, - склонился он, чтобы тихо проговорить мне это на ухо.

Распахнутая калитка. Знакомый путь. Знакомое ярко-желтое здание. Как-то перед глазами все плывет. Второй этаж. Меня конвоируют мимо гардероба. Наша дама, работающая там, старательно отводить глаза. И даже не заикается о том, что без сменной обуви вход в корпус запрещен. И это она отчитала в прошлом году представителя администрации императора за то, что он попытался пройти, не переобувшись.

Охранник открывает перед мной дверь.

- Анна Ивановна. Подпишите, - ректор в черном костюме похож на гробовщика. Он сидит у самого окна, даже не делает попытки подняться, хотя так положено: все же барышня вошла...

Он мне протягивает отпечатанный уже листок.

Чтобы прочитать, мне надо пересечь кабинет. Я застываю у двери.

«Уважение», - бьется в голове слово, сказанное с неприятным акцентом. Но слово-то верное. Очень верное.

- Что это? - не трогаюсь я с места.

Он молчит. Я молчу. Да к черту. Решительно иду к нему. Беру листок. Заявление об увольнении. По решению сторон. Вчерашнее число.

- Ручка, - бросаю я и передо мной мгновенно появляется дорогая самописка с золотым пером.

- Подпись, - отвечают мне.

- Расчет? - интересуюсь я.

Ректор смотрит на меня, явно недоумевая.

- Моя зарплата за этот месяц, - поясняю я. - И оплата за неиспользованный отпуск.

Боже, как унизительно...

Он достает бумажник из кармана, не глядя вытаскивает купюры. Все, как одна, крупные. Значительно больше, чем мне платят за месяц. И отпускные.

- Забирайте. И не надо к нам больше приходить.

Я, не веря еще в происходящее, подписываю. Наверное, ожидаемо. Но все равно невероятно гадостно.

- Ваши вещи вам вынесут. Подождите за территорией института. Вас сопроводят.

Я только качаю головой. И все же говорю. Нет, все более чем понятно. Но я так, удостовериться:

- Мои разработки?

- У вас нет ваших, - о, как он выделяет это «ваших», - разработок. И не может быть. Все разработки, по условиям контракта, принадлежат институту. И только ему.

Уважение... Защита. Столько лет. Проработка очистительной магии для цехов с вредным производством - столько вариантов, для каждого из вредных производств своя. А их семнадцать видов. Сколько пришлось считать и как искать наиболее действенные варианты и при этом наиболее дешевые. Это уму не постижимо. Разработка систем вентиляции и оповещения для безопасности шахт - я так гордилась этими артефактами. Папа же у меня шахтер, и мне душу грело, что я сделала хоть что-то, чтобы им там, на глубине, было хоть чуть безопаснее. Это была моя разработка к защите кандидатской. И мне, кстати, обещали, что в патент впишут и мое имя, чтобы шел маленький, но доход. Но потом как-то все завертелось. И подзабыли.

А сейчас я разрабатывала противопожарные модули - заказ был от крупных промышленников. И работа, кстати, была почти закончена. Остались пуско-наладочные... Произвести тестирование. И откалибровать...

И снова обещали внести мое имя в патент, чтобы хоть небольшой, но процентик...

Только для кого из промышленников все это делалось, я не знала. Видимо, сейчас поняла я, чтобы не было возможности состыковаться напрямую. И заявить, что это мои разработки.

- Вы свободны.

Я забрала деньги. И ушла.

Мы с охранником стояли и ждали. Мои вещи не несли очень долго. Очень долго. Внутри был звеняще-пусто. Совершенно. Абсолютно. Я знала, что так будет. Но во мне жила какая-то наивно-детская вера. Что мне помогут. Что попытаются найти решение. Что... я нужна.

Секретарша ректора, передавая мне коробок, смотрела на меня как на что-то отвратительно-склизкое. В большой коробке жалко ютились пуховая шаль, связанная мамой. И моя любимая чашечка. С блюдечком. Костяного фарфора. Императорского завода, купленная в восемнадцать лет на первые деньги, полученные за продажу артефактов. Строгая и изысканная. Разбитая вдребезги.

Я не стала спрашивать ни про личные справочники, которые были в лаборатории, ни про жестяную коробку из-под печенья с камнями, набранными во время путешествий и экспедиций. Я как сорока тащила камушки, бывало и обычные, бывало и полудрагоценные. Там были янтарь из Кёнигсберга, гранаты и аметисты из походов по Карелии. Много кварца самых разных оттенков. Необработанные цитрины - моя новая любовь. И много всякой всячины. Были и просто камушки с дырочками с пляжа - из них, кстати, было легко делать противопростудные амулеты, что в прекрасном Петербурге были предметом первой необходимости.

А еще в столе была моя любимая ручка-непроливайка, которую не надо было окунать в чернила, чтобы писать. Были альбомы с эскизами артефактов. И карандаши, специальные...

Никому мои сокровища были, не нужны. Кроме меня. А вот посмотри... Не отдали.

Я развернулась и пошла прочь.

- Простите, - проговорил мне в спину охранник.

Я дошла до ближайшей мусорки. Посмотрела в коробку. Вытащила шаль, чтобы переложить ее в сумку. Осколок от чашки вонзился - хорошо, что в перчатку. Механически я смяла коробку, засунула ее в мусорку. И стала выбирать осколки из пуховой шали. Что было не такие уж и простым делом. Нитки пушистые, тонкие, а осколки - мелкие. И вроде бы чашечка с блюдцем небольшие. А вот смотри ж ты.

- Обратите внимание, господа и дамы, - раздался рядом со мной знакомый голос. Такой ликующий. Такой счастливый. - Вот пример настоящего символизма.

Я не отвлекалась. Не реагировала. Вытряхивала себе шаль. А то, что я успела запустить руку в сумочку и прижать подушечку большого пальца к насечкам на артефакте - так то ж полевые испытания.

- Помойка. Вот это именно то место, которое заслуживает наша дочь шахтеров, - разливался соловьем княжич. - Потому что каждый должен знать свое место.

Я развернулась, обнаружила молодого и прекрасного в окружении его не менее прекрасной группы. Девочки молодому оратору практически аплодировали. Юноши не так рьяно одобряли. Но и не останавливали.

- И какое мое место, княжич Бельский? - я вытряхнула шаль, расстегнула сумку, не торопясь сложила туда свою драгоценность.

- Твое? - княжич рассмеялся. Искренне и по-детски. - Там, где позволят тебе родовитые. Ведь ты только грязь.

- А как это соотносится с высочайшим повелением «О пользе империи»?

Еще в двадцатые годы император, как только сменилась династия, издал циркуляр о ликвидации безграмотности. И уже там предусматривалось продвижение талантливых простолюдинов, особенно тех, кто владел магией. Но массово эта практика вошла в жизнь после Великой войны. И была законодательно зафиксирована тем самым повелением, о котором я упоминала.

- Глупость все это, - отмахнулся княжич.

Те, кто поумнее - отшатнулись. И быстро-быстро перебирая ножками, стартанули по направлению к институту. Потому что одно дело - травить преподавателя и подминать с помощью своего положения и родителей администрацию, а другое - выражать недовольство законами империи.

- Нечего лезть, - воодушевленно продолжил Бельский, так и не поняв, что ляпнул. - Тебя бы еще, по-хорошему, высечь за твои жалкие попытки...

- Отбиться от насилия?

- Да какое там насилие! Ты рада быть должна.

- А если я не рада тому, что вы оказывали мне внимание и пытались изнасиловать.

- Ну и дура, - фыркнул князь. Кто-то из девчонок потянул его за рукав, сообразив, что разговор заходит куда-то не туда. - Да тебе честь оказывали.

Мда. Вот человек живет. В своем мире. Или это я все эти годы жила в своем, каком-то неправильном. Где все хорошо, потому что ты трудолюбива, талантлива. И изо всех сил карабкаешься вверх, потому что тебе империя предоставила такую возможность?

Мда. Странно все.

И... Я пошла, не обращая внимания на Бельского, пошла, куда глаза глядят, удивляясь, что мне не надо никуда спешить. Честно говоря, это было настолько непривычно, что я потерялась.

Я не собиралась прямо сейчас придумывать, как мне быть. Или совершать какие-то резкие телодвижения. Или, действительно, идти в полицию. Даже при условии, что разговор мне удалось записать.

Мне надо было убедить себя, что это просто плохой день. На самом деле, второй уже плохой день. И его надо просто пережить. Перейти по Тучкову мосту на Петроградскую сторону, долго стоять и смотреть на неспешные свинцовые воды Невы. Идти, идти, идти. Замерзнуть. Найти остановку автобуса. Доехать до только что открытого кафе «Север» на Невском. Выпить чашечку кофе, съесть эклер. Купить нам с девчонками по буше к вечернему чаю.

Как там средняя сказала? Ищем позитив. И да, я его достойна. Я ведь и правда никого не убила.

- Аня? - встретили меня сестры.

- Меня уволили, - проговорила я, стараясь сказать это спокойно. - Держите пирожные.

Маша выдала такой оборот, что мама вымыла бы ей рот с мылом. Всенепременно. И очень старательно. Да еще бы отходила полотенцем. А папа - даже папа! - бы нахмурился - грозно. И вздыхал бы потом: «Ой, девки. Ой, характер. Вот кому-то свезет так свезет. Но красавицы и умницы - скажи, мать».

- Где это ты таких слов гадких понахваталась? - скривилась Даша, сквернословия не любившая. Мамина дочка. Любимица. Хотя то, что поступив учиться и переехав в Петербург, средняя обкорнала косу и сделала самую модную стрижку в сезоне - пикси. Я, когда ее увидела с чем-то коротким, в разные стороны - мне и то стало жутко. Мама с ней не разговаривала почти все каникулы. Папа хмыкал: «Во дурнэ. А все одно – красавишна».

- Слова-слова. То там, то сям, - не сдалась мелкая. - А вот скажи, как ты по-другому охарактеризуешь ситуацию?

Даша задумалась. Покрутила на пальце чуть отросший локон - вот знаю, как только поймет, что отросли волосы и не торчат в разные стороны - снова пойдет стричься. Пикси-воздушница.

- Никак, - наконец вздохнула наша Дарья, признавая поражение.

- Так. Я вообще не хочу сегодня об этом разговаривать. Поэтому идем на кухню, ставим чайник. И срочно ищем позитив в этой жизни. Только... у меня чашку любимую разбили...

И я даже смогла не всхлипнуть. Хватит. Вчера нарыдалась.

Обед из пирожных и кофе - что может быть лучше. Да еще и обещание Дарьи отправиться, как только будет время, в магазин при императорском заводу и купить мне новую чашку. Когда стипендию получит.

Как там? Позитив?

Пожалуй, вообще замечательно снова засесть после пирожных на кухне в своем углу, включить лампу, яркую-преяркую и вытащить из сумки не только шаль, но и из кармашка артефакт прослушки. Принести из спальни набор юного артефактора - как я нежно называла свой саквояж с инструментами и заготовками. С ним я ездила по заводам и фабрикам в командировки. С ним была на приисках, во время практик и экспедиций. И - какое счастье - его я никогда не хранила в институте. Там было свое оборудование, дорогое, лицензированное. И, как выяснилось сегодня, не имеющее ко мне никакого отношения.

Так. Это отставить. А задаться вопросом: что с записью разговора.

- А теперь?.. Получится? - спросила я сама у себя. И повернула основание зажигалки, которую использовала под прототип.

«Дура», - донеслось из небольшого необработанного цитрина. Ай, да князь. Ай да я! Похоже, наконец получилось. И я с удовольствием переслушала запись.

- Он снова к тебе приставал? - тихо спросила средняя. Над которой начинали клубиться сизые завихрения.

И откуда она тут взялась посреди ночи?

- Тихо-тихо, - подскочила я. - Под контроль силу возьми.

Сестра опустилась на пол. Закрыла глаза. И ушла в дыхание, расслабление и прочие занудные, но необходимые для любого мага действия.

Я довольно смотрела на то, что получилось. Не знаю, почему - никто так не делает, но я всегда долго ищу материал, к чему прицепить заклинания, приложить векторы и что напитать магией.

Ай да я. Ай да умница.

А ближе к ночи принесли телеграмму. От мамы. «ОТЕЦ ПЛОХ. ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ».