Анна Корф и Беовульф

Глава 1. Гранд-отель и Колосс Родосский

Экипаж остановился. Его качнуло сначала назад, затем вперед, а после долго раскачивало из стороны в сторону, как бывает с колясками на высоких рессорах.

Анна проснулась от сильного толчка и огляделась.

– Папа? – спросила она. – Почему стоим?

– Ничего страшного. Мы пропустим карету. Видишь? Несется! Наверное, важный человек, – ответил Александр Корф.

– Но ведь и ты важный человек! Министр просвещения все-таки!

Корф лишь махнул рукой.

– Пусть едут.

Аня высунулась в окошко и стала всматриваться. Позади них остался пригорок. И вот из-за пригорка показалась сначала крыша, а потом и весь экипаж. Эта была черная карета, запряженная шестеркой лошадей. Они мчались, поднимая клубы рейнской пыли. Слышался топот и щелчки плети. Вскоре карета догнала экипаж Корфов.

«Кто там?» – подумала Аня и в тот же момент встретилась глазами с человеком в карете. Он сидел прямо, не откидываясь на спинку. Как только два экипажа поравнялись окнами, человек повернулся и взглянул на Анну. От этого взгляда у нее пробежали мурашки. Аню поразило лицо мужчины, было в нем что-то византийское, жестокое. Все в этом лице было вычерчено до того четко и определенно, что все остальные лица по сравнению с таким должны были казаться расплывчатыми.

Следующие минуты Аня молчала и думала о том, кем был человек и куда он спешил в Германии, где никто и никогда не торопится.

– Долго еще до Бадена? – спросила Аня у седевшего напротив нее человека.

Это был Евгений Кожухов, известный издатель и друг семьи Корфов.

– Лучше спросить у кучера. Он скажет с точностью до минуты, – ответил Кожухов.

Действительно, кучер, нисколько не задумываясь, сказал, что через сорок минут фройлен и ее сопровождающие будут в Бадене.

От Страсбурга они добирались уже несколько часов. Сначала дорога казалась Ане интересной, она с любопытством разглядывала дома и людей, читала вывески, как читают захватывающий роман: Sophia Moll, Hotel-Restaurant, Apotheke. Но вскоре все это ей наскучило.

Аня обернулась и взглянула на отца. Он сидел рядом с ней. Его лицо имело слишком широкие и яркие черты лица. Когда он улыбался, то напоминал огромного кота. Внешне Аня ничем не походила на отца.

Граф Александр Корф был все всякого сомнения великим человеком. В России он прославился как писатель и общественный деятель. У него имелись свои почитатели и ненавистники. Он никого и ничего не боялся. Высказывался открыто, много ел, отчаянно много пил, любил всей душой и работал как проклятый.

Он увлекался женщинами, любил, ревновал и даже был женат. Но лишь только одна из женщин подарила ему ребенка. От его внебрачных отношений с француженкой Луизой Реверди родилась девочка, ей дали имя Анна. До семи лет малышка жила с матерью, после чего отец получил над ней опекунство. Так, Аня в возрасте семи лет перебралась из маленькой квартирки на втором этаже в огромный особняк Корфа.

Сейчас Аня чувствовала, что устала от дороги. Хотелось, как можно скорее оказаться в Бадене. Решение ехать в Баден было принято за какие-то два-три дня. Если бы на раздумье было чуть больше времени, то ни Александр Корф, ни его дочь Аня, ни Евгений Кожухов ни за что бы не поехали. Александр Корф менее шести месяцев назад занял кресло министра просвещения, и все свое время он отдавал службе. Что касается Евгения Кожухова, то в последнее время он был мрачнее тучи и не принимал участие ни в одной увеселительной затее, тем более в такой длительной поездке. Аня же взялась сочинять новый роман и строго-настрого запретила себе нарушаться расписание.

Но вот в середине весны Аня тяжело заболела, и все дела и размолвки были отложены. Они отправились в Баден, как и советовал Анин доктор: пить воды и принимать ванны.

Было тут и еще кое-что. Спешку в сборах в Баден легко можно объяснить. Происходила она от того, что Аня страстно хотела попасть на баденский карнавал. Это было событие необыкновенное. Карнавал длился всего одну ночь в году, но еще за неделю до этой сказочной ночи в город стекались со всех концов Европы актеры, акробаты, фокусники, жонглеры, оперные певцы, клоуны и арлекины. Баден превращался во что-то среднее между театральными подмостками и цирковым шатром. Нигде более нельзя было увидеть подобного зрелища. Русское и европейское дворянство спешило в Баден, потому что именно здесь только в эту ночь можно было примерить на себе любую маску. Невзрачная перезревшая девушка становилась первой красавицей, старик выдавал себя за юношу, бедная скупая мещанка за щедрую и богатую княгиню. Словом, ты мог быть кем угодно. Хоть раз в жизни это стоило увидеть.

Ехать до города оставалось две-три версты. Неожиданно набежали черные тучи, небо сморщилось. Вдруг стало темно, как бывает перед грозой. Хлынул ливень.

Вот в таком виде предстал перед Аней великолепный Баден-Баден. Ровные посыпанные песком тропинки, аккуратные кустики, ряд стройных каштанов. Город стоял амфитеатром и смотрел на все сверху вниз. Отель Европа, в который ехали Корфы, находился выше прочих домов и зданий. Выше него был только полуразвалившийся замок, свидетель рыцарских подвигов, он висел на скале и уже несколько веков угрожал рухнуть в воды обмелевшей реки.

Ни одного человека не было видно на променаде, все опустело. Маленький и аккуратный до щепетильности Баден приготовился противостоять непогоде.

Экипаж подъехал к парадной лестнице отеля Европа. Кучер спрыгнул с козел и открыл дверь, однако никто не спешил выходить. Скоро роскошные стеклянные двери отеля распахнулись, и выбежал молодой ловкий швейцар с огромным черным зонтом. Он потеснил кучера и протянул руку Ане. Вместе они взбежали по лестнице, и ни одна капля не упала на Анино платье. Еще один миг и она стояла в волшебном месте. Это был огромный, ярко освещенный атриум, где все блистало так, словно тысячу гномов натирали здесь целую ночь позолоту и бронзу.

Аня, ослепленная блеском, застыла в дверях. Ее наверняка бы толкнули, бежавшие следом за ней и промокшие до нитки отец и Кожухов, но швейцар, совершив вокруг Анны немыслимый пируэт, сдвинул ее на несколько шагов вправо. Как только Анины глаза привыкли к свету, она, наконец, начала различать людей. Один из них ее удивил и заинтересовал. Это был тот человек с византийским лицом, что не более часа назад обогнал их на дороге. Пока отец и Кожухов отряхивали свои плащи, Аня рассматривала этого человека.

Это был мужчина огромного роста. Было очевидно, где бы он не находился, тотчас оказывался в центре внимания. Все женщины смотрели только на него, а мужчины в его присутствии как будто становились меньше. Кроме того он говорил громко и еще громче смеялся. Это был Колосс Родосский из плоти и крови.

Каждый, кто хоть раз встречался с ним, замечал одну особенность – лицо его менялось и менялось сильно, словно в нем жили два разных человека. Когда он смеялся или даже просто улыбался, его большой рот оголял все до единого зуба, глаза превращались в щелочки. Это был добряк, большой славный парень. Но если он был серьезен, лицо каменело и производило неприятное впечатление. Именно такое лицо видела Аня при их первой мимолетной встрече. Она еще тогда угадала в нем человека не просто сложного, но состоящего из множества слоев, как кусок почвы в разрезе. Там песок, глина, гравий и грунтовые воды. И то, что на поверхности зеленеет трава, вовсе не значит, что в основании нет камня.

Все вокруг него суетились, но суета была совершенно бестолковой. Он стоял гордый и надменный в центре залы и не двигался с места. Наконец, рядом с ним очутился тот швейцар, что помог Ане. Не прошло секунды, как молодой человек держал маленький кожаный чемодан византийца и указывал ему направление.

Когда оба они исчезли на широкой мраморной лестнице, все в атриуме успокоилось, каждый занялся своим делом. Человек, что стоял рядом с портье, увидел Кожухова и приветственно замахал ему обеими руками. Он тут же вышел из-за стойки и мягкими короткими шажками заторопился к Евгению Евгеньевичу. Это был необыкновенно симпатичный пожилой мужчина с огромными пушистыми усами, круглым животом и вместе с тем ловкий и упругий в движениях.

Человек быстро добрался до Кожухова и радостно похлопал его по плечу. Евгений Евгеньевич устало улыбнулся одними губами, как он обычно делал, когда изображал улыбку. Первым делом он представил толстяка Корфу и Анне.

– Вернер Розенфельд. Это и есть добрый и заботливый хозяин сего великолепного отеля, – сказал Кожухов.

– К вашему приезду все готово, – промурлыкал толстяк. – Я только что сам проверял ваши комнаты, и вы найдете их идеальными.

Ане понравился Розенфельд. Его старомодные усы и манеры придавали шарм не только ему самому, но и всему вокруг. Вся обстановка в отеле была столь же пышной и богатой, как и сам владелец. Его безукоризненный костюм, золотые часы в маленьком нагрудном кармашке, тщательно вычесанные усы и тонкий чуть пряный аромат духов производили на гостей самое благоприятное впечатление.

Только сейчас Аня заметила, что все в вестибюле дышит неправдоподобной роскошью. Пенятся тончайшие воздушные юбки, постукивают золотые перстни о слоновую кость, тихо скользят по мягким коврам ноги вышколенных швейцаров, шуршат разноязычные разговоры.

– Для вас я оставил превосходные комнаты на третьем этаже. Каждый вечер вы будете видеть закат из своих окон. Мой отель – самый известный в этом городе, – хвалился хозяин. – Сейчас у нас много важных гостей. Но для вас я оставил лучшее, что у меня есть.

– Прекрасно. Очень вам благодарен, – все с той же уставшей улыбкой отвечал Кожухов. – Значит много гостей?

– Да-да. Очень важные люди. Я вас познакомлю. Надеюсь, видеть вас сегодня у меня на обеде. Будет небольшое, но совершенно чудесное общество. Вы знакомы с Франческо Моретти? – спросил хозяин отеля.

– Хм… оперный певец? – неуверенно предположил Кожухов.

– Да! Самый лучший! Мировая знаменитость, – отозвался Розенфельд.

«Все-то у него самое лучшее», – усмехнулась про себя Аня.

– И еще лорд Кристофер Даун. Я так рад, что он решил остановиться в моем отеле. Для меня это огромная честь.

Розенфельд набрал воздух в легкие и приготовился расписывать лорда и прочих важных гостей, но тут к нему подбежал швейцар и что-то принялся громко шептать на ухо. Аня услышала только одно «Маргарита». Лицо Розенфельда сделалось известковым, он сдвинул густые брови и серьезно посмотрел на швейцара. Это был тот молодой человек, что так понравился Анне.

Когда Розенфельд снова обратился к гостям, от его превосходного настроения не осталось и следа. Он еще раз напомнил про обед и распрощался, оставив новоприбывших гостей заботам швейцара.

Как только все четверо вступили на мраморную лестницу, в руках Кожухова блеснула золотая монета. Он подкинул ее довольно высоко, поймал и протянул молодому человеку.

– Что за несчастье приключилось? – спросил у него Кожухов.

Швейцар утопил монету в одном из своих карманов и принялся рассказывать:

– У мадемуазель пропало украшение. Говорит, очень дорогое. Но знаете, у нее столько коробочек, шкатулок. Одних только шляпных коробок я насчитал двадцать восемь штук. Уверен, что она просто положила украшение в непривычное место и не может найти. Стоит навести хороший порядок, как пропажа обнаружится.

Тут швейцар испуганно взглянул на Кожухова.

– Только вы меня, господин, не выдавайте. Я вовсе не хотел так говорить о мадемуазель.

– Не беспокойся, мы никому не скажем.

– А кто такая Маргарита? – спросила Аня.

– Я ничего не говорил вам про мадемуазель Маргариту, – швейцар плутовски улыбнулся и изобразил на лице удивление.

И снова в руках Кожухова блеснула золотая монета.

– Маргарита Чепель, кажется, актриса. Она американка. У нас она живет уже вторую неделю со своим кузеном Марком Аладьевым, вашим соотечественником.

Кожухов на секунду остановился.

– Кто-кто? – переспросил Корф, который на несколько шагов отставал от прочей компании и не расслышал.

– Марк Аладьев, – повторил швейцар, он сразу понял, что эта фамилия новым гостям хорошо знакома.

– Красивый брюнет с тонким бледным лицом? – уточнил Кожухов.

– Да, мистер. Все так.

Корф всплеснул руками.

– Вот сукин сын!

– Папа! – возмутилась Аня.

Когда они, наконец, оказались в номере, никто и не заметил, с каким изяществом и вкусом все было убрано.

– Вот так дела! – Корф расхаживал по гостиной, заложив руки за спину.

Аня смотрела на Кожухова. Она с тяжелым чувством ждала, что он скажет.

Евгений Евгеньевич сел на край стула, уперся руками в колени.

– Нет, Евгений, ты как хочешь, а я этому прохвосту устрою! – кипятился Корф. – Ведь он же убийца!

– Папа, он никого не убил, – вступилась Аня.

– Но хотел! Мог! Ведь он оглушил Евгения и бросил в горящем здании. А что если б вы тогда не подоспели? Я думал, эта крыса забилась в самую непролазную щель. А он, значит, по Баден-Бадену гуляет! Его нужно сдать властям. Вот, что я думаю, – резюмировал Корф.

– Здесь наши законы не действуют, – заговорил Кожухов. – Что с того, что мы скажем местным властям, что Аладьев в розыске в России. Они ничего не сделают.

– О! Это ты, голубчик, ошибаешься. Я-то найду нужные рычаги.

Кожухов поднялся со своего стула, расправил плечи, глянул на Аню, потом на Корфа.

– Бросьте, Александр Николаевич. Мы сюда приехали Аню лечить, а не за старыми призраками гоняться, – он оглянулся и присвистнул. – Вы посмотрите, какое великолепие. Не врал старый немец, когда говорил, что припас нам лучшие комнаты.

В самом деле, это были роскошные апартаменты. Огромные окна, высокие потолки с богатой лепниной, великолепный паркет из четырех пород дерева с замысловатым геометрическим рисунком. Гостиную украшал камин, отделанный белым мрамором, а над ним великолепное зеркало в массивной раме.

Аня решила до поры до времени отложить мысли о Марке Аладьеве и о том, как весело над ними пошутила судьба, столкнув их в одно отеле. Сейчас следовало отдохнуть с дороги. Аня отправилась искать приготовленную для нее спальню. Она последний раз бросила взгляд на Кожухова.

«Как он изменился», – подумала Аня, которая уже давно не узнавала его.

Евгений Евгеньевич Кожухов был человеком исключительно практичным. Сложно было встретить человека более деятельного и уверенного в своих силах. И вот вдруг около шести месяцев назад он заскучал. Аня не сразу заметила перемену в нем. Человек, что привык к движению, по инерции продолжает двигаться. Кожухов ездил в издательство, закупал станки у англичан, искал новых авторов, посещал обеды и все-таки он изменился.

Это произошло вскоре после того, как Александр Корф получил должность министра образования. Накануне Евгений Евгеньевич хотел о чем-то поговорить с Аней, они весь вечер ждали подходящего момента, но момент так и не настал. Разговор не состоялся, Кожухов уехал. А на следующий день отец Анны объявил о том, что займет высокий пост.

Все последующие дни Аня смотрела на Евгения Евгеньевича, ожидая, что он вызовет ее на разговор. Однако он ничего не говорил и более того старался не встречаться с Аней взглядом. Она ждала, но ничего не происходило. Аня была уверена, что разговор был важным и тот факт, что он не состоялся, изменил их жизнь.

Это продолжалось всю зиму и начало весны. Кожухов все реже приезжал к Корфам и Аня, которая все ждала и ждала чего-то, так измучила себя, что, наконец, заболела. Анна болела редко, но если это случалось, то болела тяжело. Странно, но ее болезнь на какое-то время оживила Евгения Евгеньевича, он снова стал ездить к ним каждый день, хлопотал о врачах, лекарствах. Был собран и деятелен, как прежде.

Как только Анне стало лучше, решено было ехать на воды в Баден. И вот сейчас Аня снова посмотрела на Кожухова так внимательно и выжидающе, как смотрела прошлой осенью. Она заметила, что его лицо за прошедшие полгода сильно переменилось. Оно похудело и стало некрасивым. И все-таки это было до боли родное лицо.

Глава 2. Старый знакомый

Вместе с Аней в Баден-Баден прибыла ее горничная Зоечка. Она приехала вместе с остальной прислугой Корфов за несколько часов до господ. Однако к огромному Аниному удивлению, Зоечки нигде не было. Следы ее пребывания в номере были очевидны. Анины вещи были аккуратно разложены, на огромной кровати дымились оборки и кружева вечернего платья, в ряд выстроились бутылочки с духами, коробки с пудрой и прочее. Но Зои не было.

«Где же она? Вот пострел! Мне нужно ей рассказать. Сейчас!», – проносились мысли одна за другой. Аня никак не могла поверить, что вот здесь – под одной крышей с ней – находится Марк Аладьев. Тот самый Марк, что приходился ей дальним родственником. Год назад он пытался открыть французскую кондитерскую в Самаре, но вместо этого наделал долги на несколько тысяч рублей, поджог Земский банк, оглушил Кожухова и бросил его в горящем здании. Тот самый Марк, который так ловко провел ее.

Самые разные мысли и чувства рвали ее на части. Обида и униженное самолюбие с одной стороны, и злое живое любопытство – с другой.

«Изменился он? Женат он? На что живет?» – Аня задавала себе вопросы.

Но одно чувство все-таки было сильнее прочих. Аня не могла себе в этом признаться и от того старалась вспомнить все то плохое, что произошло между ними. Например, то, как Марк занял у нее десять тысяч на французскую кондитерскую и так не вернул их по сей день. Вспомнила и то, что предприятие с треском провалилось, и Марк остался должен всем, в том числе Земскому банку. И то, что он решил поджечь банк, чтобы уничтожить закладные. И то, как он подло бежал за границу вместе со своей любовницей Маргаритой.

– Впрочем, – пробормотала Аня. – Все равно.

Она села на кровать рядом с белым платьем, приготовленным на вечер, закрыла лицо узкими ладошками. Она не плакала. Тут не было повода для слез. Только тоска сжимала горло. Вот это чувство – тоска. Аня долго просидела на кровати, размышляя о прошлом.

Дверь беззвучно распахнулась и в комнату влетела Зоечка. Одной рукой она придерживала подол платья, а другой маленький бутон, приколотый чуть ниже ключицы.

– Анна Александровна! Вот так новости! Знаете вы? – поспешно затараторила она, проглатывая половину букв.

– Не шуми, Зоя! Я знаю.

– Как? Откуда? Этого не может быть! Ведь я сама только узнала.

– Что ты узнала? – удивилась Аня, которая была уверена, что Зоя поведет разговор о Марке.

– В прачечной нашли жестяное ведро!

– Что с того? – перебила Аня. – Где ему быть как не в прачечной?

– Нет, вы дослушайте. Ведро доверху наполнено серебряными часами и портсигарами. Это герр Леманн отыскал.

– Ой, Зоя. Умоляю! Давай по порядку. Какие часы? Какой герр Леманн?

– Значит, вы ничего не знаете. А говорите! Тут у одной постоялицы украли бриллиантовое ожерелье. Хозяин отеля позвал полицию. Пришел герр Леманн. Он настоящий детектив. Герр Леманн стал обыскивать отель и почти сразу же нашел ведро с часами. Он сказал, что если знаешь, где искать, то непременно найдешь, – все это Зоя сказала скороговоркой, не переводя дыхания.

– Но при чем тут часы? Ведь искали ожерелье. Его нашли?

– Пока нет, – Зоя замялась. – Но герр Леманн обязательно найдет. Он очень умный.

– Ладно, ну эти часы. Знаешь ли ты, кому принадлежало ожерелье?

– Я знаю только, что у нее комнаты на втором этаже, как раз под нами.

– Это Маргарита Чепель, – Аня помолчала немного и добавила, – та самая Маргарита. И Марк с ней.

Зоя была похожа на пчелу, которую сильный ветер поднял с цветка и носит вокруг него. Она ходила туда-сюда, натыкалась на вещи и все держалась за крошечный бутончик на своей груди.

– Зоечка, откуда у тебя это? – спросила Аня, указывая взглядом на бутон. – Герр Леманн преподнес?

Зоя махнула рукой.

– Что вы, Анна Александровна. Это Рудольф. Очень симпатичный молодой человек, он тут служит швейцаром.

Аня ни секунды не сомневалась, что Рудольф и тот швейцар, что сегодня провожал их в номер – одно и то же лицо.

– Евгений Евгеньевич захочет с ним стреляться? – спросила Зоя.

– С Рудольфом? – не утерпела от колкости Аня. – Ни за что.

Зоя взглянула на нее и рассмеялась.

– Анна Александровна, хорошенькое место вы подобрали для того, чтобы нервы лечить! Вы тут совсем спятите с такой-то компанией. Вот увидите, окажется, что Марк Аладьев далеко не самая интересная фигура. Обчество подобралось что надо, – сказала весело Зоя, намеренно коверкая и делая ударение на слове «обчество». Вообще-то она была девушкой умной и грамотной.

Аня подвинула платье и поудобнее устроилась на кровати.

– Рассказывай про «обчество»! – приказала она. – Уж ты, наверное, все и обо всех узнала.

Зоя улыбнулась, у нее было настроение человека, который хорошо поработал.

– Во-первых, Стефания Радзивилл. Она полячка и очень богата. Ее отец князь Радзивилл умер, когда она была еще совсем девочкой, и завещал огромное состояние единственной дочери. Она только месяц назад вступила в наследство, а до этого у нее были опекуны и она жила бедно. Все ее обманывали и обсчитывали.

– Интересно. Кто еще здесь?

– Еще английский лорд. Очень важный, виконт. Говорят он страстный коллекционер. Собирает древние рукописи или что-то такое. С ним приехал его друг. Он ученый, состоит при кембриджском университете. Я его видела и скажу вам, нужно поменьше сидеть за книгами и побольше бывать на солнце, какой-то он жиденький.

Но, конечно, самая большая звезда – оперный певец Франческо Моретти. Перед ним заискивают и кланяются в ноги. А он хоть и похож на медведя, но глаза у него хитрые.

– Что с того? – Аня вспомнила византийское лицо и острый взгляд.

– Не знаю, – призналась Зоя. – Такого зараз не разгадаешь.

Этим же вечером Аня лично познакомилась со всеми героями. Хозяин отеля давал обед в честь приезда Александра Корфа.

Как только Аня в своем хрустальном белом платье вошла в ярко освещенную сотней свечей столовую, она почувствовала, какой густой, накаленный чужими мыслями и эмоциями был воздух.

Аня увидела Марка Аладьева почти сразу. Он стоял под огромным библейским полотном и что-то с жаром взахлеб рассказывал сухенькому и серенькому господину. Весь он был словно в горячке, сильно размахивал руками и каждую минуту стряхивал со лба густую челку. Он не обернулся. Но Аня поняла, что Марк не столько увидел, сколько почувствовал ее присутствие. Он стал еще больше горячиться и принялся что-то громко доказывать своему собеседнику. На Аню он не смотрел. Он лишь раз за весь вечер обжог ее лихорадочным взглядом и уже больше не поднимал на нее глаз.

Анне передалось его волнение. Ей не сиделось на месте. От всего невысказанного у нее ударяло в висках. Она никак не могла успокоиться.

«Нет, это что-то неописуемое, надо собраться, – думала Аня. – Начну сейчас всех рассматривать, составлять портреты. Нужно все-таки понять, что за люди здесь собрались».

Ане удалось отвлечься от болезненных мыслей и заняться присутствующими. Первый, кто привлек ее внимание, был красивый мужчина возраста героя Данте, что жизнь прошел до половины. Он был одет с необыкновенным изяществом. На белоснежных манжетах красовались удивительные запонки, которых Аня никогда прежде и никогда после не видела. Ни одного украшения, кроме этих запонок, на нем не было. При этом выглядел джентльмен по-королевски роскошно.

«Вот она какая – рыцарская кровь», – думала Аня, глядя на лорда Кристофера Дауна.

Он отличался от всех прочих, при этом нельзя было сказать чем. Он говорил, двигался и жестикулировал очень сдержанно. Но никто бы не посмел обвинить его в надменности. Нет-нет, наоборот, он был безукоризненно скромен.

Скоро к нему подошел человек, что прежде разговаривал с Марком. Анне вспомнилось слово «жиденький».

«Ученый, – догадалась Аня. – Интересно, по какой части он ученый?»

Вскоре она получила ответ. Хозяин отеля, вокруг которого собралась небольшая компания, отделился от прочих и подошел к русским гостям.

– Буду вас знакомить, – он потер ладони, как будто приступая к важной работе.

Поскольку ближе всего к Корфам стояли виконт и ученый, то именно к ним направился Вернер Розенфельд.

– Рекомендую вам – это лорд Кристофер Даун и мистер Чарльз Райт, профессор филологии. Оба знатоки в области древнеанглийской литературы и германской мифологии. И прямо сейчас лорд Даун стоит на пороге сенсационного открытия, – Розенфельд обратился к лорду с вопросом. – Милорд, я надеюсь, вы нам за обедом все расскажите?

– Непременно, – одним словом ответил виконт.

Его ответ показался бы сухим после долгой тирады хозяина отеля, но лорд Даун улыбнулся самой искренней улыбкой, и неприятное впечатление, которое только-только закралось в Анино сердце, тут же рассеялось.

Виконт повернул к Анне свое узкое лисье лицо с точеными острыми чертами. Он смотрел на нее. Секунда, еще одна и еще одна. Аня ждала, что он сейчас что-то скажет. Но виконт не проронил ни слова.

– Да, с этим манускриптом вышла необыкновенно интересная история! – заговорил ученый. – Для английской и даже мировой литературы наша находка – истинное сокровище.

После направились к Марку. Он стоял там же, где оставил его Чарльз Райт, и рассматривал картину.

Марк неохотно, с большим усилием, повернулся к Розенфельду и его гостям. Он не сводил беспокойных глаз с лица хозяина отеля. Аня заметила, что у Марка был болезненный вид, какой бывает у человека надорванного постоянной тревогой.

– Возможно, вы знаете Марка Аладьева? – спросил Розенфельд. – Он ваш соотечественник, но последние годы живет в Америке, у него там предприятие. Герр Марк, расскажите! Ведь это так интересно!

Однако Марк упрямо молчал, и Розенфельду пришлось рассказывать самому.

– Герр Марк и его очаровательная кузина Маргарита открыли в Америке сеть парикмахерских, где бреют за две минуты. Вы только представьте! За две минуты. Добропорядочный немец за это время и в кресло не успеет сесть.

Аня глянула на Кожухова. Он слушал Розенфельда с совершенно будничным лицом. Словно между ним и Марком Аладьевым ничего не случилось. Гораздо хуже собой владел Корф, его сердитое лицо было залито густой краской.

Корф был не в духе. Он хоть и обещал Анне и Евгению Евгеньевичу игнорировать Марка, но ему было тяжело держаться слова. Корф скрипел зубами и молчал. Сквозь узкие щелки глаз он хлестал огнем в сторону Марка.

От Марка отправились к небольшой компании из трех человек. В центре стоял огромный итальянец Франческо Моретти. Справа от него миниатюрная очень юная особа, Стефания Радзивилл. Можно было бы сказать, что она мила и даже красива, если бы рядом не стояла Маргарита Чепель. Ее матовые сливочные плечи и черные разбойничьи глаза затмили скромную пшеничную красоту Стефании.

«До чего красивая, – подумала Аня, разглядывая Маргариту. – Наверняка, Марк с ней несчастлив».

Стефания и Маргарита были, как ангел и дьявол. Даже голоса у них были разные. У Стефании – сопрано, а у Маргирита – бархатный контральто.

В отличие от Марка, Маргарита жадно и смело смотрела в глаза. В ее лице читался вызов и насмешка. Она оценивающе пробежалась глазами по Кожухову, было в том взгляде что-то порочное.

«Ах, хулиганка! Ничего доброго из этого не выйдет, – невеселые мысли пришли Анне в голову. – Это наверняка кончится скандалом».

Обед был очень легким. Совсем не такие бывают обеды в Петербурге, где дабы перейти к следующему блюду нужно прежде отдышаться. Подавали запеченную птицу, грибные и мясные паштеты, кровяные колбаски с картофельным пюре.

За обедом долго говорили о карточной игре. Моретти сообщил, что собирается играть только в рулетку и ставить будет непременно на красное. Райт начал было говорить о том, что карточная игра – низменное увлечение и к тому же очень опасное, однако его тут же перебили.

Корф хвастался, что у него в игре есть своя стратегия. Розенфельд признался, что ходит в казино лишь только раз в месяц, потому как всегда проигрывает.

Аня боялась, что разговор о рулетке никогда не закончится. Ей хотелось сменить тему, и она не придумала ничего лучше, как спросить Чарльза Райта об удивительном манускрипте, которым он так гордился.

Как только ученый начал свой рассказ, за столом все стихли. Стоило отдать должное, Райт умел рассказывать интересно.

– Приходилось ли вам слышать об отважном воине Беовульфе? – спросил Райт Аню.

– Да-да, я знаю эту историю. Правда, я не читала оригинал, но слышала в пересказе. Это древнегерманская легенда, в которой Беовульф побеждает гиганта Гренделя, его мать и дракона, что охраняет золото.

– Все верно, – Райт был доволен, что тема его многолетних исследований была знакома даже этим варварам – русским.

Вдруг Райт, безликий и вялый человек в сюртуке мышиного цвета, преобразился. Теперь он говорил с такой страстью, на какую только способен человек.

– А знаете ли вы, что нам до сих пор ничего не было известно об авторе этого удивительного произведения?

Райт не дождался ответа и продолжил.

– Среди ученых было много ссор из-за этого. Одни говорили, что у «Беовульфа» много авторов, другие, что автор лишь один. Я всегда был склонен думать, что поэму написал один автор, причем это был одаренный, если не сказать, гениальный поэт. Однако долгое время у меня не было никаких доказательств этому. И вот, представьте! Чистая случайность! К старому антиквару попадает рукопись. Текст был порядочно испорчен, и восстановить его мог только такой специалист, как я.

Райт оглядел всех за столом, словно проверяя, до конца ли присутствующее поняли важность его слов.

– Лорд Даун выкупил у антиквара рукопись, и я принялся расшифровывать ее. Надо сказать, это стоило мне огромного труда. И вот – манускрипт расшифрован. И что же я вижу? Текст без всяких сомнений принадлежит автору поэмы «Беовульф»!

– Да, это было удивительное открытие, – тихо сказал виконт, как будто он говорил это сам себе.

– Это была еще одна поэма? – спросила Аня, которая слушала с невероятным напряжением.

– Нет! Лучше! – горячо заговорил Райт. – Это было жизнеописание.

– Чье? – Аня даже чуть привстала со стула, чтобы не потерять ни единого звука.

– Жизнеописание автора, – так же тихо, как и прежде сказал лорд Даун.

– Ого! – воскликнул Корф. – То есть вы теперь знаете не только, кто написал Беовульфа, но также когда и при каких условиях? Действительно, ошеломляющая находка!

– Кто же автор? – спросил Кожухов, которого тема о Беовульфе затронула также сильно, как Корфов.

– Нет-нет! Не раскрывайте нам тайны! – запротестовал хозяин отеля Розенфельд. – Завтра устроим чтения. Милорд, согласны? Посмотрите, сколько желающих узнать содержимое вашей рукописи.

Виконт улыбнулся и кивнул в знак согласия.

До конца вечера никто не вспоминал про карточную игру и рулетку, все разговоры были только о Беовульфе, древних германцах и загадочном авторе.

Глава 3. Маргарита и утопленник

Несомненно, баденское утро отличается от парижского, венского или московского утра также же сильно, как отличается шампанское на завтрак от чая со сливками. В Бадене ярче светит солнце, люди улыбаются чаще и трава зеленее. Все-таки это курортный город, а в любом курортном городе жизнь течет по-особенному. Люди здесь сходятся быстрее и проще. Они куда доброжелательнее, чем те же самые люди, но в другом городе. Поэтому не успела Аня утром выйти из номера, как уже трижды ей пожелали «Guten Morgen».

– Guten Morgen! – сказал чопорный швейцар на лестнице.

– Guten Morgen! – приветствовала высокая немка в фойе.

– Guten Morgen! – воскликнул портье и неожиданно добавил. – О! Фройлен Анна, у меня для вас записка.

Аня удивилась.

– В самом деле? Для меня?

Портье улыбнулся и протянул ей лист белой бумаги, сложенный в два раза. Аня прочитала записку и обрадовалась тому, что спустилась раньше отца и Кожухова. Она спрятала листок в крошечный ридикюль и огляделась. Не увидев ни одного знакомого лица, она успокоилась, насколько это было возможно.

Вот что было написано на листе плотной дорогой бумаги: «Дорогая Анна Александровна! Простите меня за бестактность, но я считаю, что нам необходимо познакомиться ближе. Уверена, что ваше доброе сердце не откажет мне в маленькой прихоти видеть вас сегодня в полдень возле новых купален. Ваша Маргарита Чепель».

Аня дождалась Евгения Евгеньевича и отца. Вместе они отправились завтракать. На Лихтенталевской алее, что вела к самому известному в Бадене месту – Конверсационсгаузу, было уже много гуляющих. Эта разномастная космополитическая публика плыла бело-голубой волной, шуршала подолами, стучала каблуками. Аня любовалась. Сколько разных лиц. Ей встречались южные глаза испанок, тонкие острые мордочки французских гризеток, широкие русские лица. Наконец, взгляд ее наткнулся на мужчину лет пятидесяти с лицом, которое в равной степени могло принадлежать немцу, русскому или англичанину. Что удивительно мужчина внимательно рассматривал всю их троицу, переводя взгляд с Александра Корфа на Аню, а с Ани на Кожухова и назад. С минуту он колебался, но как только они поравнялись, бодро протянул руку Корфу.

– Александр Николаевич, а ведь я вас узнал! Помните ли вы меня? – заговорил мужчина. – Не помните? Вижу по глазам, что не помните. Помилуйте! А между тем мы с вами уже в третий раз встречаемся.

Корф вглядывался в лицо незнакомца, но без особого усердия. Мало ли кого и где он встречал. Вокруг него всегда много людей. Что же теперь всех помнить?

– А вечер у графини Разумовской? Это было аккурат после вашего громкого исчезновения и не менее громкого возвращения, – старался незнакомец.

Корф покачал головой.

– А еще был случай в Берлине, – не унимался толстый господин.

Корф не ответил.

– Впрочем, – человек махнул рукой. – Позвольте мне вам отрекомендоваться еще раз. Афанасий Ипполитович Киселев.

Афанасий Ипполитович или как его звали за глаза «Ипполитка» был известен тем, что перемещался от одного курорта к другому и годами не появлялся в своем разоренном поместье под Москвой. Он был бы в крайней нужде, если бы не его замечательная способность заводить дружбу с богатыми и известными соотечественниками. Киселев мог запросто подойти на улице к важному чиновнику или наследнику, проматывающему огромное состояние своих предков. И никогда такое знакомство не выглядело навязчивым, и ни в коем случае не становилось обременительным для важных господ. Более того, еще неизвестно, кто более оставался в выигрыше: Киселев, живший на пожертвования своих благотворителей, или же сами благотворители. Дело в том, что Ипполитка был кладезем знаний. Знания его были исключительно прикладные. Он знал все сплетни и что важно, знал, какие из них лживые, а какие нет.

Как-то само собой получилось, что в кофейню они отправились вместе. Весь оставшийся путь Киселев говорил и говорил. И все, что он рассказывал, было интересно. Оказывается, совсем недавно в Бадене случилось два невероятных скандала. Первый из них был крайне деликатен. От князя Урусова бежала жена. Она сбежала с любовником, гвардейцем двадцати семи лет. Что примечательно, беглянка была на восьмом месяце беременности. Событие было совсем свежо, в Бадене его еще не пережевали до конца.

– Знали бы вы, какие у нее глаза! – воскликнул Киселев. – Ах, это была удивительная женщина!

– Почему собственно была? – спросила Аня.

– А потому, милое дитя, что теперь она персона нон грата. Ни в одном приличном доме ее не примут.

Киселев тяжело вздохнул, показывая тем, что он ужасно сочувствует княгине Урусовой.

– Муж ее был, как бы вам сказать… ни то, чтобы плохой человек. Но ему было шестьдесят семь лет, и к своей жене он был совершенно безразличен. Он любит только рулетку и долгий здоровый сон. Поговаривают, что ребенок был вовсе не его.

– А второй скандал? – спросил Корф, когда они вчетвером усаживались за круглый столик.

– О! Это было дело совсем иного толка. Убийство!

– Убийство? В Бадене? – удивился Корф.

– Да, при этом странное. Знаете старые купальни? В целом, замечательные купальни. Рекомендую! Тем более что сейчас туда никто не ходит. Так вот, в прошлый четверг в ванне номер девять был найден мертвец. Это был англичанин, самый заурядный, ничего особенного, даже без пэрского титула. Представьте себе, его утопили. Как выяснили доктора, его сначала опоили снотворным, а уж после утопили.

– Ну и ну! Весело в Бадене, – заметил Кожухов. – Топят порядочных людей, воруют чужих жен, бриллиантовые ожерелья и серебряные часы.

На минуту разговор остановился. Киселев занялся своим завтраком, за который он, конечно, не будет платить. Корф, сидевший боком к столу, закинул ногу на ногу и разложил на своем толстом колене свежий номер Allgemeine Zeitung. Кожухов подозвал официанта и что-то сказал ему на немецком. Аня огляделась. Они сидели за столиком на веранде и с ее места хорошо были видны ворота сада, через них нескончаемым потоком сочилась беззаботная публика. Ане показалось, что она увидела знакомую шляпку. Однако рассмотреть ее хозяйку Ане снова не удалось. Ее отвлек Киселев, он только что разделался с яичницей и готов был приступить к новым рассказам.

– Анна Александровна, должен вам признаться, что и ваш приезд наделал много шума в маленьком баденском обществе, – глаза Киселева блеснули.

– Отчего же? – спросила Аня.

– От того, что всем тут известно, кто таков Марк Аладьев, и от чего он не едет на родину.

Эти слова произвели на всех троих огромный эффект. Корф выпустил из рук газету и впился глазами в Киселева.

– Кто же, по-вашему, Марк Аладьев? – спросил он высоким голосом, не похожим на его собственный.

– Преступник и поджигатель. Хотя я немного погорячился, сказав, что все об этом знают. Нет, далеко не все, не беспокойтесь об этом, – сказал Киселев.

– С чего бы нам беспокоиться? – уже с некоторым вызовом в голосе спросил Корф.

– О, прости меня, Александр Николаевич, я не так выразился, – примеряющим тоном, но с прежним лукавством в глазах сказал Киселев. – Ведь он ваш дальний родственник. Вот я и подумал… Дурная моя голова.

– Давно Аладьев в Бадене? – спросил Кожухов.

– Уже как две недели. Сидит тише воды, ниже травы. Однако…

– Однако, – грозно повторил Корф.

– Однако вот, что странно. Тут он выдает свою сводную сестру Маргариту за кузину, в то время, как я точно знаю, что находятся они в иных отношениях. И у меня есть основания полагать, что он так поступает неспроста.

– Но у вас наверняка есть догадки? – спросила Аня.

– Что? Нет-нет, – принялся отнекиваться Киселев. – Догадки – это не по моей части. Я, знаете ли, люблю факты.

– И что говорят факты? – не унималась Аня.

– Что излишне много совпадений, – Киселев задумался. – Вот смотрите, Анна Александровна.

Киселев положил на стол свою пухлую ручку и начал загибать коротенькие пальцы:

– Я вижу целый ряд странных совпадений. Во-первых, в том же самом отеле, в котором остановились Марк Аладьев и Маргарита Чепель, поселилась наследница огромного состояния Стефания Радзивилл. Во-вторых, в том же самом отеле поселились, наконец, и вы сами. Более того, там же стоит виконт Даун со своим таинственным и многообещающим манускриптом. Что интересно, вскоре после приезда виконта, убивают некому неизвестного и очень скоромного британца.

Киселев взял небольшую паузу и оглядел присутствующих.

– А еще вчерашняя кража! Бриллиантовое ожерелье пропадает не в какой-нибудь второсортной гостинице, а именно в гранд-отеле Европа.

– Вы и об этом знаете? – удивилась Аня.

– Конечно, знаю. Более того, я даже знаю о том, что в прачечной было найдено ведро, наполненное серебряными часами.

– И что вы думаете?

– Тут, Анна Александровна, есть о чем поразмыслить. Я полагаю, что все это так или иначе связано. И ведро, и ожерелье, и даже этот несчастный англичанин.

– Вот так дела! – на этот раз удивился Корф. – Вы, Афанасий Ипполитович, что-то с чем-то.

Все смотрели на Киселева, но он молчал, наслаждаясь произведенным впечатлением.

– Хорошо с вами, но сейчас мне пора бежать. Я обещал генералу Каменскому маленькую экскурсию по Бадену. Прощайте!

Киселев живо вскочил, раскланялся и весело зашагал в сторону парка.

После завтрака Александр Корф решил идти в казино, ему хотелось проверить на деле свою теорию игры в рулетку. Аню он оставил заботам Кожухова.

Анна, которая все утро ждала случая показать записку от Маргариты Кожухову, вытащила лист бумаги из сумочки, и не говоря ни слова, протянула его Евгению Евгеньевичу. Кожухов быстро пробежал глазами по записке, свернул ее надвое и вернул Ане.

– Ты проводишь меня? – спросила она.

– Если хочешь.

Дорога до купален была все время в гору. Она вилась по узким улочкам, петляла, петляла и, наконец, выходила на самую верхнюю в городе улицу, по одну сторону которой стояли бело-серые дома, по другую – редкий лес. Улица оказалась на удивление многолюдной.

Вот прошла мимо строгая гувернантка, она вела за руки двух совершенно одинаковых мальчиков. Дети отставали меньше чем на полшага, что позволяло им переглядываться у нее за спиной и дразнить друг друга.

«Наверное, англичанка, – подумала Аня. – Только англичанки способны к такому спокойствию».

Затем проплыла немка огромных размеров, рядом с ней шел высокий костлявый мужчина.

«Вот так парочка, полная противоположность друг друга».

Дальше прошли две женщины, слишком пышно одетые для утра.

«Русские», – догадалась Аня.

Ей надоело разглядывать прохожих, она обратилась к Кожухову:

– Что ты думаешь о сплетнях Киселева?

– Я думаю, что они очень любопытны, – ответил Евгений Евгеньевич.

– Что же в них любопытного?

– Например, он откровенно рассказал о причине прибытия в Баден Марка Аладьева.

– Разве? – удивилась Аня. – И зачем же он приехал?

– Он здесь из-за Стефании Радзивилл. Понимаешь, Стефания – не просто хорошая партия, она… – Евгений Евгеньевич не докончил фразу, он так и не смог подобрать нужного эпитета.

– Странно, что я ничего подобного в словах Киселева не услышала.

– Киселев совсем не так прост, как кажется. При всей обильности, речь его была расчетлива, и он точно знал, какого эффекта хочет добиться, – Кожухов помолчал немного и продолжил. – Марк… признаюсь, я наблюдал за жизнью Марка последние два года. Я чувствовал, как будто дело между нами не кончено и нам еще предстоит встретиться. Хотел быть наготове. Его жизнь в Америке примечательна, есть что рассказать.

– Что же? Расскажешь?

– Вместе с Маргаритой он открыл сеть парикмахерских. Деньги на это предприятие они получили с помощью темной и сомнительной истории.

– Неужели они разбогатели? – удивилась Аня.

– И да, и нет. Судя по тому, какой образ жизни они вели, деньги у них были. Но, знаешь, Аня, все это странно.

– Просто ты не веришь, что Марк способен сделать хоть что-то путное.

Кожухов посмотрел на Аню с удивлением.

– Ба! Не может быть, – сказал он.

– Чего не может быть?

– Ты все еще защищаешь его.

– Это неправда, – Аню обидели эти слова.

– Правда, – твердо сказал Евгений Евгеньевич.

Ане ужасно хотелось что-то ответить, возразить, объяснить, но слова не шли, и она решила заговорить о Маргарите.

– А Маргарита?

– А что Маргарита?

– Мне кажется, она очень умна.

– Умна? – Кожухов усмехнулся. – Аня, это смешно. Она просто животное, которое только и думает о том, чтобы удовлетворить свои потребности.

Они сбавили шаг и шли сейчас очень медленно, почти касаясь друг друга. Сердце у Ани забилось быстрее, то ли от предстоящей встречи с Маргаритой, то ли от того, что он шел так близко. А может быть из-за того, что неумолимо приближался момент, когда она и Марк должны будут объясниться.

Дорога резко взяла вправо и с разбега клином уперлась в решетчатые ворота. Купальни окружал старый сад, он был огорожен низким забором. Евгений Евгеньевич остался ждать на дороге, а Аня отправилась на поиски Маргариты.

Найти ее не составило труда. Она сидела возле маленького фонтана прямо перед входом в купальни.

– Я жду вас тут уже целую вечность, – такими словами Чепель встретила Аню, но тут же сменила гнев на милость, улыбнулась и спросила, – Вы пришли одна?

– Нет, меня проводил Евгений Евгеньевич.

– А! Этот! Анна Александровна, как вы его выносите? Какой неприятный человек.

«И он о вас не лучшего мнения», – подумала Аня.

Маргарита огляделась, взгляд ее упал на каменную скамью под низкими кустистыми деревьями.

– Идемте сюда, – сказала она Анне мягким, почти нежным голосом и взяла ее за руку.

Когда они сели на скамью, она все еще держала Анину руку.

– Вот теперь я вижу, за что он вас так любит, – в голосе Маргариты звучал и вызов, и сожаление и что-то еще, чего Аня не могла понять. – Такая хрупкая, добрая. И глаза! А, знаете, от чего у вас такие глаза?

– Какие? – спросила Аня.

– Грустные.

– От чего?

– Вовсе не от того, что вы грустите, – Маргарита чуть усмехнулась. – А от того, что у вас уголки глаз опущены. А мужчины голову себе ломают, думают, как вас развеселить. Дурачье! Зря стараются. Так ведь?

Аню не покидало ощущение, что она имеет дело с ядовитой змеей и нужно быть осмотрительной, потому как при любом движении гадюка молниеносно бросится и укусит.

– Зачем вы меня звали?

– Я, Анна Александровна, прекрасно понимаю цель вашего визита в Баден-Баден. Хотите его мучить? Вам не дает покоя, что он счастлив и без вас?

Аня встрепенулась, хотела протестовать, но Маргарита перебила ее.

– Думаете, я не знаю, что Марк был в вас влюблен?

Аня не могла ответить, потому что это было неправдой. Между ней и Марком всегда была симпатия, но ничего похожего на влюбленность не было, и быть не могло.

«Здесь хитрая и странная игра», – подумала Аня.

– Я позвала вас, чтобы объясниться. Мы с Марком счастливы и очень любим друг друга. Чтобы вы там не думали, он может быть счастлив только со мной. О вас он уже давно забыл.

Аня ни на секунду не поверила Маргарите и сейчас вспомнила слова Кожухова о том, что эта женщина только о том думает, как удовлетворить свои потребности.

«Но какие? Чего она добивается? – и тут Анне в голову пришла простая мысль. – А что если Маргарита сама в это верит? Что если она, действительно, глупа и ревнива?»

– Маргарита Васильевна, вы не знаете наших отношений с Марком. Тут не о чем говорить. Прощайте.

Аня встала и хотела уйти, но Маргарита сильной крепкой рукой ухватила ее за запястье. Напоследок она сказала всего несколько слов, но они все изменили:

– А ведь это я заставила Марка бежать после пожара. Он не хотел. Он все порывался объясниться с вами.

Эти злые липкие слова преследовали Аню всю дорогу назад, которую они прошли с Евгением Евгеньевичем в полном молчании. Она думала о том, что если бы Марк не познакомился с Маргаритой, все было бы иначе.

Несмотря на то, что это встреча была короткой и с первого взгляда бессмысленной, Аня хорошо понимала, чего добивалась Маргарита, и ей было больно осознать, что она получила желаемое.

Всю свою жизнь Аня старалась быть достойной. Она всегда чересчур сильно старалась. И вот сейчас она увидела себя со стороны глазами Маргариты Чепель: хорошая девочка и ничего больше. Чепель смотрела на нее с превосходством и даже сожалением. Это больно ударило Аню по самолюбию. В одно и то же время она почувствовала жалость и злость на саму себя.

Так уж вышло, что жизнь забросила Аню, маленькую, худенькую, ничем не интересную девочку, в мир гигантов. Она оказалась среди людей самых сложных и сильных характеров. Этот враждебный мир с детства пугал и волновал Аню. Она смотрела на этих людей снизу вверх и не понимала, из чего они сделаны.

Аня любовалась этими людьми и мечтала о том, что и она будет особенной. Ей хотелось найти свое призвание, место, которое она займет по праву сильных. Аня была девочкой увлекающейся, ей нравилось все. Нравилось играть на фортепиано, нравилось петь, нравилось сочинять истории. Она хваталась за все подряд и от того топталась на месте. Шли годы, Аня искала, пробовала и не находила. И наверное так никогда бы не нашла, если бы не получила однажды очень простой и вместе с тем совершенно невыполнимый совет: «А ты, Аня, просто делай». И Анна Корф начала писать свой роман. Каждое утро она садилась за тесный стол и писала. Она сочиняла даже тогда, когда не хотелось или было грустно, или она болела. В назначенный час она садилась за стол, раскладывала лист бумаги, брала перо и начинала слово за словом рисовать историю. Так вышел недурной для первого раза роман. Не бог весть что, однако, и у него нашлись свои читатели. Аня стала писательницей.

Последние несколько лет ей казалось, что и она нашла свое место в мире титанов. Наконец, она стала особенной. Однако после разговора с Маргаритой ее уверенность в этом пошатнулась, и она снова почувствовала себя маленькой и никчемной.

Глава 4. Человек в черном сюртуке

Как только Аня в сопровождении Кожухова вошла в отель, она сразу поняла: здесь что-то стряслось. Это было очевидно и по тому, что швейцар не открыл им входную дверь, и по тому, как странно вели себя люди в атриуме. Аню удивили звуки. Они были приглушенными, как бывает в доме, где лежит тяжело больной человек. Вдруг стало слышно, как ходят настенные часы, как пожилой господин в дальнем углу переворачивает газетную страницу, как шепчутся две крошечные старушки у стойки портье.

Аня увидела Марка, он сидел в кресле понурый и поглядывал на Маргариту. Она стояла недалеко от него и тихо разговаривала с Франческо Моретти. Итальянец придерживал Маргариту за локоть, и именно на этот локоть смотрел Марк.

Но более всего внимание Анны привлек человек в черном сюртуке. Он походил на цаплю, которая на секунду приземлилась среди болот, но скоро снова взлетит. Человек имел тонкие слишком длинные ноги и такие же длинные руки. Весь его вид был до того неловок и странен, что он сразу же бросался в глаза. Человек поминутно одергивал полы сюртуку, который был ему короток в рукавах.

Ане хотелось взглянуть на его лицо, но он стоял к ней спиной. Загадочный человек разговаривал с хозяином отеля. В отличие от внешнего вида его голос был приятным и уверенным. Тихий вкрадчивый баритон не только сглаживал впечатление от его нелепого внешнего вида, но более того делал его приятным и даже интересным мужчиной.

Наконец, он повернулся вполоборота и первое, что заметила Аня: его цепкий взгляд. Он как будто щупал глазами. В руках человек держал изрядно потертую кожаную папку и трогательно прижимал ее к груди.

Спустя несколько часов во время позднего ужина в столовой Розенфельда Аня снова встретила этого человека. Это был следователь из баденского полицейского участка.

Было уже около одиннадцати вечера, в столовой собралась та же компания, что и вчера. Однако имелась небольшая замена: на ужине не было лорда Дауна, зато вместо него присутствовал человек в черном сюртуке.

Сегодня столовая выглядела иначе. Привычное яркое освещение сменил полумрак. Вся комната освещалась двумя канделябрами на массивном обеденном столе и еще тремя свечами в подсвечниках, расставленных возле окон. По просторной комнате гуляли причудливые тени, все было таинственно и мрачно.

Это была та же зала, что и вчера, но теперь роскошные мягкие кресла, обитые шелком медного цвета, заменили строгие кожаные кресла с высокими спинками и неудобными подлокотниками. Со стола исчезли цветы, нарядная скатерть и богатый сервиз. Сервировка была самой скоромной. Ставни на окнах закрыты.

В столовой было тихо, несмотря на то, что в ней собралось немало гостей. Все молчали и старались не смотреть друг на друга. Посреди столовой стоял хозяин отеля. Его всегда безупречный костюм сейчас выглядел неряшливо. Сюртук был расстегнут, шейный платок съехал на бок. Но больше всего поражал цвет платка. Вернер Розенфельд имел привычку менять шейный платок трижды в день. Цвет платка зависел от времени суток: утром на нем всегда был синий платок, в обед – зеленый, вечером – красный или бордовый. Сейчас же, хоть и был поздний вечер, Розенфельд носил синий платок.

Анне вспомнился рассказ Кожухова о хозяине отеля. В молодости Розенфельд даже и не помышлял о том, чтобы заниматься гостиничным делом. Он мечтал стать ученым. Вернер изучал философию и делал большие успехи. Однако случилось следующее: его старший брат, который должен был унаследовать от отца семейное дело, а точнее эту самую гостиницу, неожиданно умер. Не прошло и двух лет, как за ним последовал отец. Вернеру Розенфельду ничего не оставалось, как заняться делами отеля.

Старик Розенфельд оставил отель в идеальном состоянии. Это был человек, преданный своему делу и входивший во все нюансы, даже самые пустячные. В делах отеля был порядок, Вернеру нужно было лишь следовать заведенным правилам. Так он и делал многие годы. Он ровным счетом ничего не изменил с тех времен, как отелем управлял его отец. Шли годы, и долгое время отель работал, как хорошо отлаженный механизм. Однако жизнь идет вперед и не идти вместе с ней, значит отставать.

Что удивительно это отставание даже и сейчас не было заметно постороннему взгляду. В отеле всегда было много гостей и непросто гостей, а знаменитостей, больших сановников и самой отборной аристократии. Но цифры говорили о том, что отель находится на грани банкротства. Требовались нововведения и структурные изменения. Нужно было думать о том, как сокращать расходы. Но тем временем расходы только росли, и Розенфельд понятия не имел, что с этим делать.

Вернер Розенфельд был человеком умным, ответственным, аккуратным в делах. Он хорошо справлялся с линейными задачами, в которых результат зависел о количества приложенных усилий. Но проблема, с которой он столкнулся, требовала от него гибкости, смекалки и, в конце концов, творчества. Ничего этого у Розенфельда не было.

И вот несколько лет назад он получил первое предложение продать отель. Розенфельд отказался и продолжал бесстрашно сражаться. При всем своем мягкосердечии он проявил необыкновенную стойкость. Но время шло, и он все больше запутывался в долгах. Последние полгода отчеты говорили, что затраты на содержание отеля превышают доход. Розенфельд отчаялся и в самый темный момент его жизни он получил новое предложение: отель хотели купить. Кто был новым покупателем, Кожухов не знал и даже не догадывался.

Аня подошла поближе к Розенфельду и следователю и стала прислушиваться к их разговору.

– Дело громкое. Следует закрыть его как можно скорее. Я получил в помощники еще двух детективов, они скоро прибудут и останутся дежурить на ночь, – последнюю фразу следователь нарочно сказал так громко, чтобы его могли слышать все присутствующие. – Однако исход дела зависит не только от нас, но и от вас, герр Розенфельд. Ваши гости – люди уважаемые и занимающие самое высокое положение в обществе. Я не могу повлиять на них, но вы можете. Ваша задача убедить их сотрудничать с полицией.

На этом разговор между ними прервался, и Розенфельд вышел вперед и сделал движение рукой, приглашая собравшихся подойти поближе. Он начал свою речь тихим севшим голосом.

– Уважаемые дамы и господа, вы уже, конечно, слышали о том, что произошло в нашем отеле, – он тяжело вздохнул. – Прошлой ночью был убит лорд Даун. Он был отравлен во время вчерашнего обеда. Смерть виконта – огромная утрата, но более всего беспокоят обстоятельства его насильственной смерти. Полицией Баден-Бадена будет проведено самое тщательное расследование, и я верю, что преступник будет изобличен и понесет наказание. Никогда прежде в нашем отеле не случалось подобной трагедии. Вы все знаете, как внимательно я отношусь к комфорту и безопасности наших гостей.

На этих словах Розенфельд беспомощно развел руками. Его движение, как будто говорило: «Но что я могу поделать?»

Слово взял следователь. Он вытащил из тонкой папки лист бумаги.

– Вот тут у меня предварительное заключение медицинского эксперта. Судя по этой бумаге, лорд Даун за час до смерти принял большое количество яда.

Тут следователь извлек второй лист бумаги.

– А это – показания коридорного. Согласно им лорд Даун сразу после ужина ушел в свое апартаменты и более уже не выходил. За весь вечер никто не входил в его комнату, и никто из нее не выходил.

Лица у собравшихся посерели еще больше. Никто ничего не сказал и не спросил. С самого полудня эту историю обсуждали во всех номерах, в коридорах, в отдаленных уголках атриума, на кухне и в прачечной. Сейчас же все стояли вокруг детектива, слушали его вполуха, и каждый продолжал мысленно задаваться вопросом: «Кто мог подсыпать яд во время обеда? Прислуга? Один из нас?» Каждый силился вспомнить, заходил ли кто-то посторонний.

В то время как в столовой все слушали рассказ следователя, невидимая рука вставила длинный латунный ключ в замочную скважину двери с вензелями президентского номера на последнем этаже, дважды повернула его вправо и толкнула дверь. Никем незамеченный человек зашел в апартаменты лорда Дауна. Он тихо прикрыл за собой дверь и приступил к поискам. Он точно знал, что ищет. Ему нужна была шкатулка из темного ореха, которая в свою очередь, была помещена в бархатный мешочек. Человек не спешил, он действовал обстоятельно и спокойно: старательно выдвигал и задвигал ящики письменного стола и секретера, тщательно перебирал сорочки в платяном шкафу. Но чем дольше он искал, тем быстрее и сбивчивее становились его движения. Спустя десять минут он уже хаотично бросался от одного предмета мебели к другому.

Он успокоился только, когда вошел в спальню покойного лорда. К нему вернулась прежняя четкость движений и продуманность действий. Незнакомец огляделся. В углу спальни возле маленького столика он заметил груду чемоданов. Все они были из темно-коричневой кожи и явно принадлежали к одной коллекции. Прежде всего, незнакомец высвободил самый нижний чемодан и оказался совершенно прав. На дне огромного чемодана под книгами и старыми тетрадями лежало то, что он искал. Бархатный мешок, в нем шкатулка, в шкатулке старая рукопись. Человек удостоверился, что манускрипт на месте, вновь положил его в шкатулку и бесшумно покинул апартаменты. Он закрыл дверь на ключ и направился к лестнице.

Стоило следователю закончить речь, как гости оживились и стали наперебой задавать вопросы.

– А что если отравят кого-нибудь еще? – свой вопрос Маргарита адресовала как следователю, так и Розенфельду. – Что предпринято для нашей безопасности? И где, в конце концов, мое ожерелье?

– Могу ли я попасть в апартаменты лорда? – спросил Чарльз Райт. – Мне необходимо проверить на месте ли рукопись.

– У вас есть подозреваемые? – поинтересовался Корф.

– Будут ли допросы? – спросил Франческо Моретти.

Следователь не ответил ни на один из этих вопросов, он только заверил всех, что работа будет проведена самая тщательная, раскланялся и удалился.

В след за ним из столовой потянулись и все остальные. В дверях рядом с Аней оказался Марк, он шел совсем близко. Кончиками пальцев он дотронулся до ее запястья. Аня одернула руку, словно ее обожгло. Она бросила быстрый взгляд на Марка и увидела, как он одними только губами беззвучно сказал: «Мне нужно тебя видеть. Завтра перед рассветом на южной галерее».

Ане показалось, что она забыла, как дышать. Только в своей комнате она смогла громко и с хрипом вдохнуть воздух. Она села на стул возле письменного стола и просидела так около часа.

– Лапушка Анна Александровна, вы сама не своя! – воскликнула Зоя, когда пришла готовить Аню ко сну. – Что вы сидите в темноте? И какая бледная! Вы плакали?

– Я не плакала, Зоя! С чего мне плакать? – сказала Аня и хлюпнула носом.

– Вот так дела! Кто вас расстроил? Это вы из-за лорда Дауна?

– Ах, нет. Причем тут лорд Даун. Марк!

– Что Марк?

– Он попросил меня о встречи.

Зоя чуть взвизгнула.

– Анна Александровна, я этого боялась. Вы пойдете?

– Нет! Ни за что не пойду, – Аня ответила поспешно, будто боялась что передумает.

– Вот и правильно, – сказала Зоя. – Ничего нового он вам не скажет. Станет жалиться на судьбу, охать и ахать. А вы его, конечно, пожалеете и денег дадите. Я вас знаю.

Ане не понравились Зоины слова, но она должна была признать, что в них есть доля правды. Марк имел на нее огромное влияние и умел обезоружить Аню даже, если она предпринимала все, чтобы этого не случилось.

Марк был натурой противоречивой и это противоречие, как ни странно, нравилось женщинам. Он всегда неистово желал денег, даже не денег, а роскошной жизни, но никогда этого не имел. Ему бы прибиться к какой-нибудь богатой вдовушке и радовать ее своими тончайшими греческими чертами. Но Марк желал обладать самой красивой женщиной. Та пропасть, что стояла между его желаниями и возможностями делали его в глазах женщин загадочным персонажем. Даже Аня, которая хорошо знала Марка и отчасти понимала его мотивы, не всегда могла устоять перед ним.

– А что же произошло с лордом? – Зоя прервала череду Аниных мыслей.

– Представь себе, он был отравлен за обедом!

– Это я слышала. Но почему?

– Никто не знает. Но будет расследование. Наверняка, нас всех допросят. Получается, те, кто был вчера на обеде Розенфельда, видели его последними. Более того, совершенно точно известно, что яд лорд принял именно за обедом.

– Наверняка его убили из-за женщины, – предположила Зоя.

– Зоя! С чего ты взяла?

– Ну, знаете, после нашего Марка виконт тут был первым красавцем.

– Что с того? Чепуху говоришь.

– А может дело в наследниках? – Зоя выдвинула новую теорию. – Ведь у него не было ни жены, ни детей. Кто теперь получит его состояние и титул?

– Я уверена, что дело не в женщине и не в деньгах, – сказала Аня.

– В чем же тогда?

– В рукописи, – таинственно прошептала Аня. – У виконта во владении была редкая литературная находка – старинная рукопись.

Зоечка посмотрела на Аню недоверчиво.

– Очень дорогая, – пояснила Аня, но горничная, кажется, все равно не поверила.

– Нет, Анна Александровна, дело в женщине, – отмахнулась Зоя.

– Что же мне делать с Марком? – Аня неожиданно перевела тему. – Он будет меня ждать.

Последние слова прозвучали жалобно, словно Аня выпрашивала разрешение у Зои пойти на злополучную встречу.

– Зачем вы спрашиваете? Все равно пойдете. Но денег ему не обещайте! А то я все расскажу Евгению Евгеньевичу, – строго сказала Зоя.

После этого разговора Аня еще долго не могла заснуть. «Идти или не идти», – думала она, хотя на деле ответ ей был давно известен.

Глава 5. А вот и манускрипт!

Наутро Аня оказалась перед сложным выбором. Ни одно платье, привезенное в Баден, не подходило для траурной обстановки. Во всем гардеробе можно было отыскать лишь два наряда, которые худо-бедно могли подойти. Одно из них, пошитое в Париже в ателье мадемуазель Катрин, было темно-синим. Однако из-за обилия белоснежных кружев оно имело слишком легкомысленный вид. Второе платье Аня выпросила у своей тетки, первой модницы Самары. Оно было серым и достаточно строгим. Сомнения в выборе платья разрешила Зоечка. Она предложила надеть синее, Аня из чувства противоречия выбрала серое.

Встреча с Марком была назначена в открытой галерее. Аня отправилась туда одна, несмотря на то, что Зоя умоляла взять ее с собой. Анна шла по галерее, задевая платьем то стул, то стол. Солнце только-только встало, и было еще прохладно и сыро. Аня чувствовала, что ее знобит. В галерее никого не было, отель спал.

Когда Аня увидела Марка, первым порывом было бежать. Но она твердо решила поговорить и уже больше не иметь с ним никаких дел. Марк стоял возле плетеного стула, но не садился. Аня остановилась в двух шагах, посмотрела на него и почему-то вспомнила бурые, отсыревшие фасады Петербурга, промозглый дождь и ветер. Ей было неуютно с Марком.

Он начал что-то говорил, но это были пустые выхолощенные слова. Аня ждала другого. Марк говорил, Аня молчала. Он сбился на полуслове, просунул холеный палец между белой шеей и тугим воротничком сорочки, тяжело сглотнул.

– Анна Александровна, что вы молчите? – его хладнокровие и отчуждение исчезли.

Он смотрел на нее так, как будто молил о чем-то.

– Я пойду, Марк Васильевич. Нам не о чем говорить.

Марк качнулся, вытянул руку, оперся о спинку стула. Лицо его изменилось.

– Аня, не уходите. Я долго ждал этого разговора. Действительно, я все ни то говорю. Знаете, сколько раз я репетировал этот разговор?

Он перевел дыхание.

– Несчетное количество раз…

– Мне не нравится ваша Маргарита, – вдруг сказала Аня. – Бог знает на что она способна. Но вы не такой.

Аня посмотрела серьезно на Марка и повторила.

– Вы не такой.

– Такой! Анна Александровна, такой. Да что там! Я хуже!

– Старая песня! Бросайте это! Я много раз слышала, как вы каетесь.

Марк нахмурился, опустил глаза.

– Всему виной эта вероломная женщина, – начала Аня, но Марк не дал ей досказать мысль.

– Аня! Я в долгах! В страшных долгах. И в этот раз уже ничто не спасет меня, – он произнес это быстро, словно боялся, что Аня перебьет и не дослушает.

– Но как же ваши парикмахерские, где бреют за две минуты? – удивилась Аня.

– Я потерял на этом деле целое состояние. Причем, как вы понимаете, это было не мое состояние.

– И что теперь?

– Я всегда могу застрелиться, – Марк вымученно улыбнулся. – Или могу удачно жениться.

– На ком?

– Могу на вас, – при этих словах какое-то стертое годами чувство появилось на его лице и тут же исчезло. – Но ведь вы за меня не пойдете.

– Вы странно шутите, Марк.

– Да, я шучу.

Они помолчали. Марк все еще держался за спинку стула так крепко, что костяшки пальцев стали мелового цвета.

– Аня, вы знаете меня лучше, чем кто-либо другой. Знаете меня таким, каким я являюсь на самом деле. Но есть люди, которые видят меня в ином свете. Для них я богатый и подающий большие надежды молодой человек. И кто знает! Может, мне повезет.

– Вы говорите о Стефании Радзивилл? – спросила Аня.

– Да, я говорю о Стефании.

– А как же Маргарита?

– Это ее идея женить меня, – признался Марк.

– Что же она сама не идет замуж?

– Она была уже трижды. Теперь, видимо, моя очередь.

Почему-то от этих слов Ане стало смешно, и она откровенно и громко рассмеялась.

– Ей богу, что вы за люди! Марк! Как вы до этого дошли? – Аня почти выкрикнула эти слова.

– Ну, знаете, Аня! Вы сейчас несправедливы. Обстоятельства…

Аня перебила его.

– Ой ли! Какие обстоятельства?! – слова ее прозвучали непривычно грубо, Марк обиделся и ответил озлобленно:

– Не все получают то, что хотят. Не нужно далеко ходить за примером. Даже ваш Кожухов, например. А уж я-то ему неровня. Какой исполин! И тот не имеет, чего хочет. А я маленький слабенький человечишка.

Он задел за больное и понял это. Однако не в силах остановиться, Марк продолжил.

– Ваш Кожухов всю жизнь идет к простой и понятной цели. И в его способностях нельзя сомневаться. Но посмотрите на него теперь, как он скис.

Аня знала, что стоило промолчать, но зачем-то спросила:

– И почему же он, по-вашему, скис?

– Неважно. Аня, я не о том хотел… – Марк замялся, он понял, что разговор неизбежно кончится плохо.

– Нет уж, теперь доскажите, – настаивала Аня.

– Он никогда не сможет на вас жениться, – отрезал Аладьев.

Даже у Марка, который не любил Кожухова, эти слова прозвучали горько.

Аня отвернулась, постояла еще минуту и, не прощаясь, ушла. Она пересекла восточную часть галереи и завернула на северную. И тут было тихо и безлюдно. Аня остановилась у балюстрады, чтобы успокоить дыхание. Северная часть галереи смотрела на сад, который становился тем гуще, чем дальше отходил от стен отеля. Аня набрала полные легкие воздуха и с шумом выдохнула.

Тут Аня заметила фигуру. Сначала она подумала, что кто-то из работников ночной смены уходит домой. Но приглядевшись, Аня узнала в маленькой сухой фигурке Чарльза Райта. Он шагал по тропинке, загребая длинными носками ботинок пыль, и иногда спотыкался. Он часто оборачивался и от того продвигался довольно медленно. Все это показалось Анне странным. Она быстро сбежала по лестнице в вестибюль и проскользнула в дверь, что вела в сад. Аня осмотрелась, Райт уже исчез из виду. Но это было не страшно, потому как его следы были отчетливо видны на недавно подметенной дорожке.

Аня шла по следам, она не торопилась. Ей вовсе не хотелось, чтобы Райт увидел ее и понял, что она шпионит за ним. Однако вскоре тропинка из песка закончилась и началась узкая лесная дорожка. Аня поняла, что она покинула территорию отеля, которая не была огорожена. Пришлось ускорить шаг. Вскоре Аня увидела Райта, теперь он шел быстрым шагом, не оглядываясь и не останавливаясь.

Они добрались до плохенького старого забора, который местами покосился, а местами и вовсе отсутствовал. Райт, высоко поднимая ноги, прошел в одну из таких прорех. Аня подождала немного и прошла следом. Это было очень старое кладбище, мраморные доски завалились под тяжестью лет. Аня бросила взгляд на первую из них, на ней была выбита дата «1567-1594». Здесь все заросло высокой травой, и Аня цепляла колючки на подол своего чудесного платья. Она пробиралась по зарослям, пока не вышла на некое подобие аллеи. Это случилось как раз вовремя. Спина в сером сюртуке мелькнула последний раз и исчезла за тяжелой дверью старого склепа.

Аня тихонько подкралась к двери склепа. Она высоко подобрала юбки, чтобы не шуршать ими. К счастью для нее дверь осталась приотворенной. Аня подошла так близко, как только могла. Внутри шел разговор на немецком. В основном был слышан голос Райта, он звучал раздраженно. Аня, плохо знавшая немецкий, сначала ничего не могла разобрать. Она старательно вслушивалась и ничего не слышала. Прошло несколько минут прежде, чем она смогла выделить из потока знакомые слова, а потом и смысл всего высказывания. В одну секунду образ тихого и смирного человека разбился вдребезги. Теперь Аня слышала того Райта, с которым ей прежде не доводилось сталкиваться.

– Глупый человек! Зачем нужно было брать манускрипт сюда. Вы должны его спрятать! Слышите меня! Спрятать! Есть у вас надежное место? Отвечайте, – звучал требовательный голос Райта.

– Нет, у меня нет такого места, – отвечал тихий и спокойный голос. – Именно поэтому я взял свиток с собой. Я могу хранить его у себя…

– Ни в коем случае, – перебил Райт. – Будет лучше, если вы вообще вывезете манускрипт из Бадена.

Он помолчал немного и добавил:

– Да, так будет лучше. А пока пусть он хранится здесь. Вот превосходное местечко. Дайте сюда, – потребовал Райт.

Аня слишком поздно догадалась, что разговор подошел к концу. Она так старательно прислушивалась к словам и мысленно переводила их смысл, что не заметила, как собеседники оказались у выхода. Шансов бежать уже не было. Аня прижалась к гранитовой стене склепа, зажмурилась, она была уверена, что еще миг и ее раскроют.

Она чувствовала спиной холодный гранит. Ей было до того страшно, что она не смела открыть глаза. Аня ждала, что сейчас ее окрикнут, но ничего не происходило. Она подождала еще несколько секунд и, набравшись храбрости, чуть приоткрыла глаза. Рядом с ней никого не было. Шагах в двадцати от нее среди деревьев она увидела удаляющуюся фигуру. Это был высокий человек в синем пальто. Тихо шелестела листва на кладбищенских деревьях, где-то вдалеке кричала охрипшая ворона. Аня не могла поверить своему счастью. Она опустила глаза и тут вдруг поняла, что подол ее платья полностью слился со стеной склепа. Цвет ее платья был точь-в-точь, как каменные плиты. Аня тихо рассмеялась и порадовалась тому, что не послушалась утром Зоечку.

Она проскользнула в приоткрытую дверь склепа. В темноте больно стукнулась обо что-то, тихонько вскрикнула и потерла ушибленный локоть. Аня стала осторожно нащупывать руками то, обо что ударилась, ее пальцы коснулись холодного камня. Потихоньку глаза стали привыкать к темноте, и она смогла разглядеть статую женщины без головы. Видимо раньше статуя стояла снаружи, но после того, как лишилась головы, ее затащили внутрь склепа и поставили у входа.

Мысли комом обрушились на Аню.

«Райт?»

«Получается, он украл манускрипт?»

«Быть может, он убил лорда Дауна?»

«Куда они все-таки спрятали бумаги?»

Тут Ане вспомнился темный слушок, что вчера вечером она услышала от Зои, а ей в свою очередь рассказал швейцар. Поговаривают, что лорд и ученый стали часто ссориться. И причиной тому был манускрипт. Лорд желал поскорее опубликовать записи автора «Беовульфа». Райт же настаивал на том, что нужно повременить.

Аня внимательно оглядела склеп. В углу она увидела лоскутное одеяло и тотчас бросилась к нему, подняла и начала трясти. Из одеяла сыпался мусор и мелкие камешки, никакого манускрипта под ним не было. Аня порывисто бросалась из одного угла в другой, ощупала ниши, но ничего не нашла. Ей казалось, что новые владельцы манускрипта вот-вот вернутся за ним.

Аня остановилась и стала прислушиваться к дребезжащей тишине. Ни звука не было слышно в склепе, и только тонкий свист ветра, который в какой-то щелке нашел себе путь в склеп, неприятно резал слух. Пытаясь понять, откуда задувает ветер, Аня тихо на цыпочках двинулась вперед. Она прикладывала ухо к стене, опускалась вниз, снова поднималась на цыпочки. Наконец, Аня увидела небольшой, в два пальца, разлом в стене, аккуратно ощупала его, просунула внутрь тонкую ладонь. Кончики пальцев коснулись чего-то мягкого и приятного на ощупь. Она ухватила содержимое и вытянула наружу. Это был черный бархатный чехол. Аня заглянула внутрь: без всяких сомнений там находился старинный манускрипт. Почти не дыша, она вытянула тугую трубку свернутых бумаг.

Изнеженные, грубые, в латексных перчатках, старые и юные, мужские и женские – самые разные руки на пути от одного столетия к другому касались этих листков. Было время, когда эти девственные страницы трогали только ласковые руки автора. Они то скручивали, то разглаживали их, оберегали от любопытных глаз. Но с тех пор как автор расстался со своим драгоценным пергаментом, тот зажил своей кочевой жизнью. Стал достоянием всех, а значит, никого. Иногда он обретал нового хозяина и долго лежал на одном месте, но потом ветер перемен нес его в иные края, в новые руки. И вот снова крепко закрученные страницы раскладывались на столе, разглаживались, и над ними склонялась чья-то голова, щурила близорукие глаза и вела скрюченным пальцем по строкам, шевелила губами.

Несколько месяцев назад манускрипт стал слугой сразу двух хозяев. Пожалуй, что никто прежде не знал истинную ценность этих бумаг так хорошо, как эти двое. Тут нет ничего удивительного, потому как Чарльз Райт и лорд Даун были страстными любителями древних текстов. Более того, за годы, посвященные коллекционированию, они стали профессионалами своего дела и, пожалуй, никто так хорошо не разбирался в древнеанглийском, как Чарльз Райт.

Чарльз Райт с детства любил книги. Даже больше чем любил. Он обожал книги и в них находил единственное свое счастье. Чарльз был четвертым и самым младшим сыном в семье репортера Бенджамина Райта. Когда-то дела отца шли прекрасно. Его охотно печатали, у него были известные и богатые покровители, среди которых – лорд Даун-старший. Однако жизнь в Лондоне и желание пустить пыль в глаза своим богатым друзьям со временем разорили Райта, и он оказался в долговой тюрьме. Неизвестно, чем кончилось бы дело, если бы не вмешательство лорда Дауна. Он оплатил долг семейства Райтов и выхлопотал Бенджамину место чиновника на военно-морской базе Королевского флота.

Взамен он попросил самый пустяк – отдать ему одного из четырех сыновей Райта. Дело в том, что единственный сын лорда Дауна, наследник титула, Кристофер воспитывался дома. Недавно он потерял мать, страдал от одиночества и нуждался в компании.

Супруги Райтов, не думая не секунды, предложили того сына, которого менее всего любили, то есть Чарльза. Действительно, любить или даже симпатизировать Чарльзу было непросто. Невзрачный, хрупкий, узкий в плечах и с глазами навыкат он на всех производил отталкивающее впечатление. Кроме того, он был нелюдим и неласков.

В доме лорда Дауна маленький Чарльз и вовсе превратился в тень. Отношения между Кристофером и Чарльзом не клеились. За несколько месяцев они сказали друг другу не более десятка слов. Каждый из них был настолько замкнут и погружен в свой собственный мир, что они просто не замечали друг друга. Лорд Даун-старший видел это и понимал, что из его затеи ничего не вышло, и уже хотел отослать Чарльза к родителям, как вдруг в одночасье все изменилось.

Как-то раз Чарльз, который часто тайком бегал в огромную библиотеку лорда, вошел туда и увидел распластанного на полу Кристофера, который о чем-то раздосадовано разговаривал сам с собой. Вокруг него были разбросаны книги. Чарльз хотел было уйти, однако что-то удержало его. Он подошел к горе раскиданных книг, сел, подвернув тонкие ноги под себя, и принялся складывать книги в аккуратную стопочку.

Кристофер приподнялся на локтях, внимательно посмотрел на Чарльза, вытянул из-под себя книгу и протянул ему.

– Читал? – спросил он.

– Читал, – спокойно ответил Чарльз, взял книгу и положил ее в стопку.

– А вот эту? – сын лорда протянул еще одну книгу, такую толстую, что он с трудом удерживал ее в одной руке.

– И эту читал, – Чарльз снова принял книгу и снова положил в стопку.

Кристофер встал на колени, порылся в кипе книг, вытащил одну, однако отложил ее в сторону и принялся снова копаться.

– Вот! – сказал он довольным тоном. – Эту ты точно не читал.

Чарльз процитировал первые строки книги.

Кристофер все больше и больше оживлялся.

– И я тоже все это читал! – он обвел глазами разбросанные на полу тома. – Понимаешь? Я перечитал все!

Кристофер забрался на гору книг и принялся прыгать на ней.

– Что с того? – удивился Чарльз. – Зачем же прыгать?

Он потянул Кристофера за полу сюртука. Тот соскользнул со своей вершины и книги рассыпались.

– Вот, смотри, – Чарльз поднял одну из них. – Книга… как бы правильно сказать… это не только то, что в ней написано. Книга и сама по себе ценная вещь, у нее своя история, своя жизнь. Книги, как люди: рождаются, живут и умирают.

– Да ты, брат, философ, – усмехнулся Кристофер.

Чарльз открыл книгу, которую держал в руках и протянул Кристоферу.

– Это очень редкий экземпляр. Эта книга находилась в коллекции французского кардинала. Видишь? Тут пометка. Кардинал имел самую богатую коллекцию книг во Франции. Все свои деньги он тратил на книги. Случилось так, что кардинала отлучили от церкви и прогнали. Коллекция была распродана и растаскана. И вот одна из его книг – тут – в моих руках.

Кристофер, страдавший острой, даже болезненной любознательностью, прочитавший почти всю библиотеку отца и знавший столько, сколько редко знает начитанный взрослый человек, захлебнулся от внутреннего удивления. Ведь он никогда прежде не смотрел на книги такими глазами. Он и подумать не мог, что вот эта старая книга, на которой он только что прыгал, имела такую сложную и интересную судьбу.

С того самого дня между Кристофером и Чарльзом завязалась самая крепкая дружба. Они неотступно следовали друг за другом в поездках, учебе, мыслях, увлечениях и работе. Коллекционирование книг превратилось для них в дело всей жизни. Чем старше они становились, тем богаче была их библиотека. Их работа продвигалась скачками, неровно. Иногда за несколько месяцев им удавалось раздобыть сразу несколько редчайших образцов. А иногда полгода проходили впустую.

Они жили книгами и ничего больше их не интересовало. Оба не пользовались успехом у женщин. И если с Райтом ответ на вопрос «Почему?» был очевиден, то с Кристофером все обстояло куда сложнее. Он был необыкновенно красив, имел самые изящные манеры и все-таки женщины его не любили. Всему виной были колючие глаза на обескровленном лице, которые как будто говорили: «Не подходи» и действительно никто не подходил.

В обществе Кристофер бывал редко, а если и бывал, то в основном молчал, вел себя тихо. Однако если вдруг он начинал говорить, то гул голосов тут же стихал, все настороженно слушали. Сложно сказать почему, но в нем чувствовалась зрелая сила. Непонятно откуда взяться этой силе у человека-теоретика, который ничего не пережил, не страдал, не боролся. Нельзя же, в конце концов, прожить жизнь через книги. И все-таки Кристоферу это удалось.

Дружба Дауна и Райта никогда не знала ни ссор, ни трещин. Они проживали жизнь так, как будто это был один человек и все их диалоги были разговором с самим собой. Однако все без исключения когда-нибудь заканчивается. Раздор между ними был посеян в тот час, когда они заговорили о судьбе манускрипта.

И вот сейчас это уникальное произведение находилось в руках Анны. Она понятия не имела, что с ним делать. Взять с собой? Оставить? Сообщить полицейскому-цапле? Так ничего не решив, Аня отправилась в отель, держа бархатный чехол в руке, так что каждый мог его видеть.

В вестибюль отеля Аня вошла с парадной лестницы. Никто не обратил на нее внимания, никто не заметил странную ношу в ее руке. При всем этом в атриуме было многолюдно. Правда, почти все общество сосредоточилось на маленьком пяточке возле стойки портье. Аня подошла поближе и заметила, что рядом со стойкой поставили огромный мольберт, а вместо картины там расположилась афиша в деревянной рамке. Аня пригляделась и ахнула.

Афиша сообщала о карнавальной ночи. Края ее были затушеваны, а в центре нарисована молодая женщина: тоненькая, почти невесомая, она шла по канату. Лица женщины не было видно, только изогнутый стан и узкие босые ступни. Тяжелые распушенные волосы развевал ветер. Аня, умевшая ценить и не завидовать чужой женской красоте, не могла отвести взгляда. Она понимала, что это всего лишь наспех сделанный рисунок, выдумка автора, и все-таки спросила себя:

«Неужели такая может существовать на самом деле?»

И сама тут же покачала головой, как бы отвечая на вопрос. Однако женщина на афише действительно существовала, и Аня узнала об этом буквально через минуту, как только прислушалась к разговору двух старых немок, что стояли ближе всего к мольберту.

– Да, пожалуй, лучшего образа для карнавальной афиши не найти. Будь я на месте художника, тоже стала бы рисовать Нину.

«Значит, она существует?» – удивилась Анна.

– А будет ли выступать Нина в этом году? – спросила вторая старушка.

– Пойдемте, спросим у Карла, – обе направились к портье.

Аня пошла за ними, ей теперь непременно нужно было знать, будет ли Нина выступать во время карнавальной ночи.

Карл, услышав вопрос, хмыкнул.

– О! Непременно будет! Разве старый черт Вальдемар упустит такой отличный шанс подзаработать деньжат.

– Говорят, он приходится ей дядей? – спросила первая старушка.

– Что ты дорогая! – удивилась вторая. – Я точно знаю, что это ее отчим.

– А я слышал другое, – Карл наклонился через стойку и что-то шепнул немкам.

Те охнули, поджали губы и больше уже ничего не спрашивали. Как только они отошли, Аня нерешительно приблизилась к портье.

– Карл, послушайте, а кто эта женщина на афише? – спросила Аня.

– Это очень известная цирковая актриса. Она ходит по канату без страховки. Делает это до того изящно, что все в нее влюблены. Вам обязательно нужно ее увидеть.

– Совсем без страховки?

– Да. Это условие Вальдемара, он ее импресарио, – Карл помолчал и добавил заговорщически. – Гореть ему в аду. Старый бес поймал пташку в клетку.

– Что же будет, если она упадет?

– Что будет? Свернет свою тонкую шейку! Она ходит на высоте пяти метров. Представляете?!

Слепяще-яркий образ Нины загасил все мысли, что одолевали Аню. Она уже больше не вспоминала про манускрипт, только надежно припрятала его в своей комнате. День прошел бестолково, и лишь только к вечеру Аня пришла в себя. После того как Зоя помогла ей приготовиться ко сну и оставила ее в одиночестве, Аня уселась за письменный стол, бережно достала из бархатного чехла старые листки и принялась читать. Однако дело шло плохо, древнеанглийский оказался очень далеким от современного языка. Аня спотыкалась на каждом слове и скорее разгадывала головоломку, нежели читала текст. Наконец первое предложение было расшифровано. В нем было сказано следующее: «Я познал тайну времени и отныне я всемогущ».

Глава 6. Купальни

Всю ночь Анна просидела за бумагами. И только когда на горизонте появилось матовое солнце в плотной дымке, она легла спать. Спать пришлось не более трех часов. В обычное время явилась Зоечка и разбудила Аню, удивляясь тому, что хозяйка, которая обычно встает еще до ее появления, сегодня крепко спит. Анне ничего не оставалось, как покориться. Она терпеливо снесла все Зоечкины экзекуции. Горничная, пользуясь безропотным настроением хозяйки, туже затянула корсет. Аня ничего не заметила. Она хоть и не чувствовала сонливости, но вместе с тем ее ломала усталость, как будто всю ночь она тяжело трудилась.

Не заметила Анна и изменений, что произошли в отеле. Всегда наблюдательная, сегодня она была буквально слепа. Вместе с тем изменения были заметны каждому. Пытаясь сгладить впечатление от недавних событий, отель хорохорился и молодился. И до того совершенно безукоризненный теперь он сверкал еще пуще прежнего. Изменения были незначительными, но они поменяли облик отеля. Тяжелые темные портьеры сменили легкие и светлые, убрали старые зловещие портреты на лестнице. Вместо них заиграли солнечные пейзажи. Исчезли бордовые розы в вазах, появились воздушные белые и желтые цветы.

Завтракали как обычно втроем. Аня и тут ничего не заметила, хотя было на что посмотреть. Через два столика от них сидела интересная троица: Марк, Маргарита и Стефания. Марк был мрачен, Маргарита суетливо-весела, а Стефания то и дело поглядывала на Марка и тут же опускала глаза.

После завтрака Аня спросила у отца:

– Чем займемся сегодня?

Александр Корф погладил свой огромный живот, вздохнул и вместо ответа скрутил свежий номер газеты в трубочку. Он подмигнул Ане и стал смотреть в свернутую газету как в подзорную трубу. Сначала он посмотрел направо в сторону Конверсационсгауза и покачал головой. Затем посмотрел налево в сторону Лихтенталевской аллеи и снова покачал головой. После этого он направил взгляд на горы, бросил подзорную трубу на стол и объявил:

– А идемте-ка, мои дорогие, в купальни. Разве не за этим мы сюда приехали? А! Лечиться будем!

Идти в купальни не хотелось. Однако и тут Анне пришлось покориться, тем более что эту идею поддержал Кожухов. И все-таки она настояла на том, что нужно идти обязательно в старые купальни. Сделала она это исключительно потому, что в старых купальнях убили англичанина, и ей ужасно хотелось кого-нибудь расспросить об этом случае.

До купален пришлось идти не менее двух миль в гору. Широкая и хорошо протоптанная прежде дорога, сейчас была пустой. Кожухов шел быстрым шагом, словно ему было совершенно все равно идти в гору или с горки, он возглавлял процессию. Следом шла Анна. Корф шел последним, он пыхтел, задыхался и ругал ландшафт. На улице было свежо и пасмурно, собирался дождик. Аня, чтобы согреться пошла быстрее. Она догнала Евгения Евгеньевича.

– Как ты думаешь, мог Чарльз Райт убить лорда Дауна? – спросила она.

Кожухов, не поворачивая головы, скосил на нее глаза.

– Зачем ему это?

– Как зачем? Чтобы завладеть манускриптом! – ответила Аня.

– А если манускрипт тут вовсе не причем? Может, это политическое убийство? – ответил Кожухов.

– Почему политическое? Лорд Даун не был политиком, он даже нигде не служил.

– И все-таки он был заметной фигурой.

– Так ты думаешь, дело не в манускрипте? – спросила Аня.

Кожухов посмотрел на нее внимательно, прощупывая взглядом ее мысли. В конце концов, пожал плечами и ускорил шаг.

Старые купальни Анне понравились. Пол и стены были из белого мрамора, огромные окна и всюду в катках стояли пальмы и карликовые деревья. Купальни были совершенно пустыми, Аня увидела только двух старых немок, они прошмыгнули из одной двери в другую.

Анне достался лучший номер. Он был просторным, с большим окном, доходившим почти до самого пола. Анна опустилась в ванную и сразу же оценила, какой идеальной температуры была вода в ней. По окну застучали капли, начался летний дождик. От этого стало еще уютнее и теплее на душе. Она закрыла глаза и, кажется, даже заснула. Проснулась от звука льющейся воды.

Аня открыла глаза и увидела, что женщина в белом халате льет воду из огромного кувшина в ванну и ту же размешивает ее рукой.

– Теплую принесла, – пояснила женщина. – Наверное, фройлен уже замерзла.

У женщины было доброе, изрытое морщинами лицо. Несмотря на то, что она была очень стара, голос ее звенел как колокольчик. У нее было наивное, почти детское выражение лица. Она так старательно мешала воду, точно это было крайне важное и ответственное дело.

– Немного у вас сегодня посетителей? – спросила Аня.

– Немного, – признала санитарка. – Так всегда перед карнавалом бывает. Народ перестает ходить в купальни, забывает о душе и теле, пускается в разврат и пьянство.

Но тут же, спохватившись, добавила:

– Правда, после карнавала посетителей у нас становится больше чем прежде.

– Отмываются от грехов? – Аня улыбнулась.

Женщина продолжала размешивать горячую воду своей плюшевой, распухшей рукой.

– А вы любите карнавал? – спросила Аня.

– Нет, фройлен, я не люблю карнавал. Когда в таком маленьком городе собирается слишком много людей, жди беды.

– А слышали вы когда-нибудь про эквилибристку Нину? Она должна выступать.

– Нину? Нет. Да мало ли, детка, всяких Нин на свете. Вот несколько лет назад к нам приезжал фокусник. Чудеса творил! Это был настоящий актер.

– Расскажите, – попросила Аня.

– Дело было так. На сцене стоял огромный сундук. Фокусник открывал сундук и залазил в него, но не успевал он еще до конца закрыть крышку сундука, как выходил из-за кулис. Удивительно, правда?

– У него был тайный ход, – предположила Аня.

– Даже если у него был тайный ход, он бы никак не успел до него добежать. Говорю же, крышка не успевала закрыться.

Аня задумалась, нужно было переменить тему и начать разговор про утопленника-англичанина. Тем временем санитарка вылили всю воду из своего огромного кувшина и поставила его на пол.

– Я пойду, – сказала она.

– Ой, нет! Посидите еще, вы так интересно рассказывается, – воскликнула Аня.

– Что же мне вам рассказать? – удивилась старушка.

– А расскажите про то, что случилось в ваших купальнях несколько недель назад. Вы видели этого человека? Того, что утонул.

– Нет, к мужчинам ходят мужчины-санитары. Да и не работала я в тот день.

– А часто он к вам ходил? – не унималась Аня.

– Да, это был очень пунктуальный человек. Никогда не пропускал и приходил ровно к своему времени.

– Может, он с кем-то подружился, разговаривал?

– Он всегда приходил один, принимал ванну, выпивал после настой на травах и уходил, – старушка на секунду задумалась, она что-то припоминала. – Вспомнила! Однажды из окна я видела, как он разговаривал с человеком на улице. Это был высокий мужчина в синем пальто. Я еще тогда подумала, что жарко в пальто. И мне кажется, что они спорили. А больше я о нем ничего не знаю.

Но для Анны было достаточно и этого. Она была уверенна, что мужчина в синем пальто и человек из склепа – одно и то же лицо. А, значит, все трое: утопленник, Райт и человек в пальто были связаны.

В отель возвращались тем же порядком. Впереди шел Кожухов, за ним погруженная в свои мысли плелась Аня. Замыкал цыпочку Корф, с горки ему было идти еще тяжелее. Аня снова догнала Евгения Евгеньевича, ей хотелось с кем-нибудь поделиться своими мыслями, даже не столько поделиться, сколько высказать их вслух.

– Евгений Евгеньевич, а вот скажи, чтобы ты сделал, если бы вдруг… случайно манускрипт оказался в твоих руках.

В ту же секунду Кожухов встал как вкопанный. Аня, которая не успела во время остановиться, пролетела несколько шагов вперед.

– Ты чего? – спросила она.

Кожухов, буравя Аню взглядом, медленно сквозь зубы процедил:

– Аня! Черт возьми! Манускрипт у тебя?

– С чего ты…

– Не ври!

Аня вздохнула, плечи ее повисли, теперь уже бесполезно было отпираться.

– У меня.

Кожухов зло улыбнулся.

– Это вышло случайно… – начала Аня, однако Евгений Евгеньевич не слушал ее, и она остановилась.

Они шли рядом и молчали.

– Станешь отчитывать? – спросила Аня.

– Я не твой отец, Аня. Расскажи, как было. Подробно и не ври, пожалуйста. Это важно.

Аня рассказала, умолчав только о том, что в галерее она встречалась с Марком.

– Ты как будто делаешь это намеренно, – ровным спокойным голосом сказал Евгений Евгеньевич.

– Что это? – спросила Аня, с озлоблением делая ударение на втором слове.

– Помещаешь себя в немыслимые и опасные ситуации.

Еще полверсты они прошли молча, и уже на подходе к отелю Евгений Евгеньевич твердо заявил:

– Аня, манускрипт нужно отдать.

И тут Аня провалилась в то настроение, которое иногда находит на нее и в котором она натворила немало бед в прошлом.

– Не отдам, – сказала Аня, чернея от злости.

Она пустилась бежать и бежала до самого отеля. И только оказавшись в своей комнате, Аня бросилась на кровать и заплакала. Она плакала не из-за манускрипта, а из жалости к себе.

– Каждый-каждый мной понукает, – говорила она сквозь слезы. – Я как кукла. Аня стой, Аня иди, Аня сиди. Что я вам? Дрессированная зверушка.

Аня долго копила обиду на Кожухова. Сейчас горечь и досада прорвались наружу.

Евгений Евгеньевич был человеком с железным характером и как любой человек с железным характером не умел идти на компромиссы и принимать полумеры. Эта черта часто ему помогала, пока однажды из положительной она не превратилась в зловредную, и не стала причиной его душевного надлома.

Случилось вот что: Евгений Евгеньевич Кожухов, долгие годы шедший к единственной и тайной мечте и почти достигший ее, вдруг наткнулся на непреодолимое обстоятельство. Вся его жизнь прежде строилась на простой стратегии: думай и делай. И этот метод, прямой как палка, всегда работал. И вот впервые в жизни перед ним встала задача, справиться с которой Кожухов не мог.

Евгений Евгеньевич происходил из дворянской семьи однодворцев. Семья была бедной и только благодаря своим способностям Кожухову удалось выбраться из нищеты и, более того, заработать состояние. К тридцати семи годам он достиг уверенного положения в обществе. Его страстное стремление к деньгам и положению не было в действительности стремлением к деньгам. Нет, Евгений Евгеньевич хотел другого. Он хотел быть равным таким людям, как Александр Корф. Именно в этом он видел свою награду.

Однако наши чувства и наши желания порой настолько сложны, что мы сами не способны понять, чего хотим. К желанию Евгения Евгеньевича занять место в обществе, примешалось другое неожиданное желание, которого не было в планах. Как-то само собой в обход всякой логике долгими годами росло в нем чувство к Анне. Их отношения – это кусок глины, из которого можно было вылепить, что угодно. Например, неприязнь, безразличие, ненависть. Но он вылепил любовь. Это была безоговорочная, твердая и единственная на всю жизнь любовь.

Итак, Кожухов имел состояние и положение в обществе. Более того, он имел основания полагать, что его чувство взаимно. Оставался последний шаг – сделать предложение. В тот осенний вечер Кожухов не находил себе места. Он решил, прежде чем делать официальное предложение, переговорить с Аней и получить согласие или отказ. На обеде у Корфов Евгений Евгеньевич был настолько погружен в свои мысли, что не сразу понял, о чем объявил Александр Корф. Кожухов слушал и не слышал. И вот смысл слов, произнесенных Корфом, наконец, дошел до него.

Это был удар такой силы, от которого Кожухов уже не мог оправиться. Александр Николаевич Корф был назначен министром просвещения Российской империи. Это означало одно: пропасть между Корфами и Кожуховым, которую последний нечеловеческими усилиями смог сократить, снова разверзлась.

Глава 7. Как карточная игра помогла делу

Манускрипт отдали детективу. Кожухов имел с ним долгий обстоятельный разговор. Объяснил, что имя Анны Александровны ни в коем случае нельзя обнародовать в связи с этим делом, ведь она дочь русского министра и тут детективу стоит быть особенно тактичным.

В тот же вечер хозяин отеля прислал в апартаменты Корфов швейцара.

– В чем дело? – недовольно спросил Корф.

Напуганный швейцар сбивчиво стал объяснять, что герр Вернер Розенфельд будет благодарен, если русские гости зайдут к нему перед ужином всего-то на часик. Ничего больше о странном приглашении выпытать у него не удалось. Пришлось идти.

В гостиной Розенфельда было многолюдно. Кроме Корфов и Кожухова там уже собрались все прежние лица. Не было только Чарльза Райта. В зале стоял запах крепкого мужского одеколона, Моретти нервно потирал ладони, Маргарита смеялась деланным смехом, все заметно нервничали. Сам хозяин сновал между гостями с виноватым видом. Сегодня он пригласил этих людей под вымышленными предлогами, и теперь ему нужно было объявить о настоящей причине, но он не решался.

К счастью для него, эту сложную миссию взял на себя другой человек. В гостиную вошел детектив Леманн. Он неловко пробрался в центр залы, кашлянут в кулак, слегка поклонился и сказал своим спокойным и приятным голосом:

– Я прекрасно понимаю, что все вы пережили неприятные минуты в связи с делом лорда Дауна и наверняка хотите поскорее забыть об этом. Однако я более не могу откладывать беседы…

– Допросы? – перебила его Маргарита.

– Да, именно так, – ответил детектив.

Гости недовольно зажужжали. Моретти даже порывался уйти, но уступил просьбам хозяина отеля и остался.

– Сейчас подадут закуску и аперитив, – хлопотал Розенфельд.

Вошли вышколенные официанты со столиками на колесиках, хлопнула бутылка шампанского. Однако гости находились в состояния оцепенения, никто не улыбался, не разговаривал и даже не двигался. Эту странную вязкую атмосферу разрушил Александр Корф. Он не любил унывать и не любил зря тратить время. Любой момент своей жизни он посвящал либо удовольствию, либо работе. Работать сейчас было невозможно, значит, нужно было повеселиться.

Он встал со своего места, похлопал себя по бокам и бодро спросил:

– А не достать ли нам карты?

Корф взглянул на Розенфельда, тот обрадовался, засуетился.

– Сейчас-сейчас! Это превосходная идея.

Тут же официанты застучали стульями, двигая их к карточному столу, зашуршали картами. Гости нехотя стали собираться у карточного стола. Корф опрокинул рюмку коньяка себе в рот и первым сел за стол.

– Господа? А? Моретти? Ну же!

Вторым за стол сел Моретти. Он, следуя примеру Корфа, подозвал швейцара, выпил коньяк и улыбнулся. Следом за стол хотел сесть Марк, но детектив удержал его за локоть. Он что-то тихо сказал ему, и оба покинули гостиную.

Началась игра. Уже через четверть часа все позабыли, зачем они тут собрались и с интересом следили за игрой. Багровый от волнения Корф весь взмок, он с отчаяньем перебирал карты, что-то бормотал себе под нос. Он всегда ужасно горячился, когда играл в карты. Даже если сумма была пустяшной, он устраивал из карточной игры целое представление.

Моретти, в отличие от Корфа, был спокоен и весел. В его умных глазах читалось, что он уверен в своей победе. Аня, увидев его за карточной игрой, вдруг поняла, что Моретти совсем не тот человек, каким привыкли его видеть. И тут она попала в цель: это действительно была лиса под маской медведя.

За своей экспрессивностью и громкостью Моретти прятал тонкий практичный ум. Этот человек никогда или почти никогда не совершал поступки, поддаваясь эмоциям. Каждый его шаг был расчетливо спланирован. Он всегда думал наперед и действовал только в согласии со своим планом.

Моретти родился в маленьком итальянском городке в небогатой семье. С самого раннего детства он имел непомерные и ничем не подкрепленные амбиции. Единственное, чем он выделялся было его телосложение. Уже к тринадцати годам он был выше всех мужчин в городе. Огромный рост, широкая грудь и мясистое тело давали ему ощущение сверхчеловека. Моррети стал искать себе занятие, которое помогло бы ему прославиться и разбогатеть. С семи лет он пел в церковном хоре и даже получал некоторые деньги, когда участвовал в церковных службах.

Моретти рассуждал так: «Может ли музыкант прославиться?» И тут же отвечал себе: «Конечно, может!» «А может ли музыкант разбогатеть?» И тут он снова давал положительный ответ. Ничто другое не интересовало Моретти. Как-то раз он заявил отцу, что станет самым известным в мире оперным певцом. Отец рассмеялся. Франческо запомнил это и всякий момент, когда на нелегком пути к славе его догоняло уныние, он вспоминал смех отца, и это заставляло его браться за работу с утроенной силой.

Энергия и нечеловеческая трудоспособность в конечном счете привели Франческо на прослушивание к известному импресарио. Один единственный шанс – все, что нужно было Моретти, чтобы начать карьеру. Известность пришла к нему не сразу, понадобилось почти десять лет непрерывных выступлений на маленьких провинциальных сценах, прежде чем его заметила и полюбила публика.

И вот он стал мировой знаменитостью. В газетах его называли «гением своего столетия», о силе его таланта любили рассуждать и в высшем обществе, и в самых низах. И только сам Моретти знал, что не талант открыл ему дорогу к славе, а его твердый характер. Будь он стократ талантливее, но, не имея такой внутренней силы, ничего бы не вышло. Только два качества Франческо Моретти ценил и уважал – практичность и дисциплинированность.

Когда карты были открыты, все убедились, что партию выиграл Моретти. Александр Корф, который не умел проигрывать и любой проигрыш принимал как личную обиду, смотрел на итальянца с ненавистью и уже собирался что-то сказать ему. Но тут в гостиную вошел Марк, а следом за ним Леманн. Последний подошел к карточному столу, поклонился Александру Николаевичу и пригласил его на допрос. Так миновала буря.

Марк вернулся с допроса в удивительно хорошем настроении. Аня готова была поклясться, что с тех пор как они поселились в отеле, она еще не видела его в таком отличном расположении духа. Корф задержался на допросе не более десяти минут, он вернулся в гостиную, сверкнул глазами в сторону Анны и покачал головой. Аня поняла, что речь шла о ней.

Затем на допрос попросили Маргариту, и она вернулась недовольная и даже злая. После же настала очередь Анны.

Леманн начал издалека, он расспрашивал Аню о ее писательских начинаниях, любит ли она читать и что она читает сейчас. Аня не выдержала:

– Признаться, герр Леманн, я бы с удовольствием почитала манускрипт, но теперь только вы имеете такое удовольствие.

– А не думаете ли вы, что этот манускрипт, так сказать, много шума из ничего? Это действительно ценная вещь?

– Да, – твердо ответила Аня. – Действительно ценная. И с точки зрения литературы и философии, и как исторический источник.

– Фройлен Анна, расскажите подробно о том, что произошло на кладбище.

Аня рассказала все, что видела и слышала. Она немного подумала и добавила:

– Кажется, я знаю кое-что еще.

– Что же? – Леманн улыбнулся самой доброй открытой улыбкой.

– Недавно мы были в купальнях, и я имела там разговор с санитаркой. Так вот она сказала мне, что утонувший в ванне англичанин встречался там с одним господином. По описанию он похож на того человека, что я видела возле склепа.

– А! – воскликнул Леманн. – А ведь и я знаю про этого человека! Видите? И полиция на что-то годна.

В его словах не было ни капли самодовольства, только искренняя детская радость.

– Фройлен Анна, я вижу, вы очень наблюдательны. Я был бы рад любой помощи в этом деле. Прошу вас, если у вас будут какие-то мысли и соображения по этому поводу. Любые. Пожалуйста, дайте мне знать. Вам достаточно подойти к портье и попросить связаться со мной. Я тут же к вам примчусь.

Анне было лестно это слышать, и она вернулась в гостиную вдохновленной на новые подвиги. К семи часам вечера с допросами было покончено и все до единого гостя отклонили приглашение Розенфельда остаться на ужин и разошлись.

Корфы отправились ужинать в казино. Аня ждала, когда отец и Кожухов покончат с почтой, которую они обычно просматривали перед ужином. Чтобы скоротать время Аня вышла на маленький балкончик, на котором нельзя было сделать и двух шагов. Стоял тихий летний вечер, угадывались сумерки. Однако летом в Бадене сумерек как таковых не бывает. Ночь наступает неожиданно. Вот только что был день, и вдруг на город падает тьма. С минуты на минуту должна была прийти ночь и загореться звездное небо.

Аня смотрела на аккуратную аллею. В Бадене, как и во всех немецких городах, они были необычайно ровные. Если бы можно было провести невидимую черту вдоль всей аллеи, то ни один каштан не выходил бы за нее. Сами деревья имели совершенно одинаковую высоту. Удивительное зрелище абсолютного порядка.

В конце аллеи появились два силуэта, Аня пригляделась и поняла, что это мужчина и женщина. Она стала разглядывать их, пытаясь угадать, кто из обитателей отеля прогуливается. Силуэты приближались, но Аня все никак не могла рассмотреть лиц. Наконец, они достигли середины пути, и Аня поняла, что это Марк и Стефания. Они шли медленно и о чем-то разговаривали.

Стефания смотрела себе под ноги, только редко поднимала взгляд, и тут же снова его опускала. По своей природе она была застенчивой. Эта черта ее характера казалась непостижимой для тех, кто знал, что Стефания Радзивилл вот уже несколько лет – фрейлина при русской императрице. Такая необычная, даже неестественная скромность для человека при дворе, казалась немыслимой. И все-таки Стефания была именно такой – скромной и застенчивой.

Стефания осталась сиротой, когда она была еще совсем ребенком. Ее отец князь Радзивилл был сказочно богат. Для того, чтобы перевезти из одного замка в другой ценности, что ему принадлежали, нужно было не меньше десяти подвод. Это громадное состояние после смерти отца перешло его единственной дочери.

Заботу о сироте взяла на себя троюродная сестра ее бабушки – русская императрица. Она полюбила Стефанию и заботилась о ней как о родной дочери. Когда девочке исполнилось семнадцать лет, она была пожалована во фрейлины, и пять лет провела при дворе. Как бы не заботилась императрица о своей подопечной, но и большие люди порой совершают непростительные ошибки. Императрица назначила князя Трубецкого управлять состоянием Радзивилл. И, действительно, это был прекрасный выбор, потому как князь был человеком честным и за все годы службы императорскому двору не был замечен в воровстве и недобросовестности. Но так уж случилось, что незадолго до того, как в руках князя оказалось наследие Радзивиллов, он проигрался в карты. Несмотря на долгую службу, состояние его было довольно скромным, и проигрыш больно ударил по нему.

Князь решил, что всего-то разок воспользуется своим положением и возьмет немного денег у Радзивиллов. «Кто заметит такую каплю?» – размышлял князь. Он выплатил долг деньгами Стефании. Никто этого не заметил и вообще ничего не произошло. И как часто бывает человек, что раз попробовал сладкий плод, уже не может устоять. Князь переменился: из человека с самыми скромными потребностями он превратился в жадного до роскоши. Состояние Радзивиллов таяло, однако никто этого не видел. Как и следовало ожидать, к кормушке потянулись полчища разных проходимцев. И все-таки состояние Стефании было настолько велико, что растащить его полностью до ее совершеннолетия не удалось. Хоть и сильно урезанное, оно все еще было огромным. Князь, понимая, что скоро лишится доступа к источнику, придумал новый план – выдать Стефанию замуж за своего племянника. Молодой человек был крайне родовит и крайне беден, что давало князю надежду на то, что им легко будет управлять.

Племянника вызвали в Санкт-Петербург, представили Стефании и императрице. И тут Радзивилл заболела. Ее хрупкое здоровье было подорвано постоянными переездами императрицы, в которых часто фрейлинам приходилось жить в холодных и не обустроенных помещениях. Стефания заболела так сильно, что никто уже не думал, что она сможет поправиться. К ней пригласили священника и ждали, что она вот-вот умрет. Однако этот тоненький слабый стебелек устоял. Императрица настолько испугалась за жизнь любимой фрейлины, что как только Стефании стало немного лучше, ее отправили на лечение в Баден. Горькая истина заключалась в том, что не успела Стефания вырваться из когтей одного коршуна, как тотчас попала к другому.

Марк Аладьев прибыл в Баден лишь только с одной целью – соблазнить самую богатую невесту Восточной Европы. О том, чтобы стать ее мужем не могло быть и речи, ведь разрешение на подобный брак должна была дать императрица, и у Аладьева не было ни единого шанса. И все же деньги Радзивилл можно было получить иначе. Нужно было только одно – чтобы Стефания увлеклась Марком.

Идея о соблазнении богатой наследницы пришла в голову вовсе не Марку. Это была выдумка Маргариты, которая от своей старой знакомой узнала о том, что Стефания Радзивилл отправляется в Баден. В самый короткий срок Марк и Маргарита собрались в путь. Марк Аладьев, который давно научился во всем покоряться Маргарите, и сейчас не стал спорить. Он знал, что Маргарита так или иначе возьмет над ним верх. Их отношения представляли собой узел, который никто бы не взялся распутать.

Маргарита приходилась Марку сводной сестрой. Отец Марка еще в молодости, наделав долги, бросил жену и маленького сына в Самаре. Сам же уехал в Баден и тут обзавелся новой семьей. Его брак со второй женой не был законным, однако бедняжка так и не узнала этого. Знакомство Марка с Маргаритой произошла, когда он отправился в Баден на поиски отца. Состоялась роковая встреча, после которой все пошло как-то не так.

Марк впутался в историю, влез в огромные долги и после бежал из страны. Вместе с Маргаритой они отправились в Новый свет. Но там дела шли не намного лучше. Они открыли сеть новаторских парикмахерских. То ли это было сделано не к месту и не ко времени, то ли они просто не справились, но сеть прогорела, и Марк снова оказался в долгах. Он устал и потерял всякую надежду. И вот новая затея Маргариты привела их в Баден.

Марк шел под руку со Стефанией, слушал ее рассказ о том, как празднуют Масленицу при дворе, и думал о своем. Он размышлял о том, как легко и просто с этой тихой скромной девушкой. О том, как он измучен беспокойной Маргаритой и досадовал на себя, что каждый раз позволяет ей втянуть себя в сложную и опасную игру.

Марк взглянул на отель и увидел на одном из балконов тонкую фигуру в голубом платье. Сердце сжалось от смешанного чувства тревоги, нежности и вины.

Глава 8. Тайны, которые перестали быть тайнами

В ресторане казино несмотря на излишнюю позолоту и лепнину было очень уютно. Это достигалось за счет правильного освещения. В зале не было люстры, только на столах стояли канделябры на три свечи. Официант проводил Корфов и Кожухова к столику у большого зеркала. Место Ане сразу понравилось. В зеркале отражался весь зал, и можно было спокойно наблюдать за присутствующими.

Весь вечер она размышляла о том, кто же убил лорда Дауна. Она прокручивала в голове первый обед в Бадене, в деталях вспоминала, кто и как вел себя в этот вечер. Без всякого сомнения, отравитель находился среди гостей. Но кто?

Аня вспомнила о том, как Чарльз Райт рассказывал о манускрипте.

«А ведь я не видела его с того самого утра на кладбище, – подумала Аня. – И на допросе его тоже не было».

По мнению Анны, Райт больше прочих подходил на роль отравителя.

«Но что если я ошибаюсь?»

Аня начала мысленно перебирать в голове всех, кто присутствовал на обеде и примерять на них роль убийцы.

«Хозяин отеля? Нет! Не думаю. Репутация его отеля крайне пострадала. Сейчас он всеми силами пытается сохранить клиентов. А ведь старые немки решили переехать в другой отель. И Вульфы тоже. Кое-кто отменил бронирование. Розенфельд мог убить лорда Дауна только в том случае, если решил похоронить свой отель».

В зеркале Аня увидела, как в ресторан вошел Марк Аладьев с Маргаритой и Стефанией. Они сели за соседний столик. Ближе всех к Анне оказалась Маргарита, наблюдать за ней было еще удобнее, чем за остальными гостями.

«А что если лорда отравила Маргарита? – Аня вернулась к своим размышлениям. – Она бы точно смогла. Но причина?»

Аня принялась фантазировать:

«Может быть, в прошлом он был ее любовником?»

Подали великолепных омаров. Аня на какое-то время забыла о своих размышлениях, но тут она увидела, как в ресторан вошел еще один человек и ее мысли вернулись в прежнее русло. Это был Чарльз Райт. Он пришел совершенно один, официант проводил его к дальнему столику в углу. Вид у Райта был самый обыденный, он не был ни веселым, ни грустным, ни с кем не поздоровался и даже не кивнул головой.

«Интересно, знает ли он о том, что манускрипт пропал из склепа? - спросила себя Аня и тут же ответила. – Конечно, знает. Не мог же он так надолго оставить ценную вещь. Впрочем, забудь про Райта. Продолжим. Кто еще был на ужине? Марк. Как ни странно, после допроса Марк вышел от следователя в самом прекрасном настроении. Мог он убить лорда Дауна? Нет! Не верю. С другой стороны, он оглушил Кожухова, когда тот взялся преследовать его».

Новый посетитель появился в дверях ресторана. Афанасий Ипполитович Киселев шел быстрой легкой походкой. Он не искал свободного столика, подходил то к одному столу, то к другому, раскланивался, подолгу разговаривал. Наконец, он добрался до стола Корфов и тут же принял приглашение Александра Николаевича присоединиться к ним за ужином. Официанты принесли еще один прибор.

Киселев живо принялся расспрашивать Корфов о последних новостях в отеле.

– Извините меня за любопытство, – учтиво начал Афанасий Ипполитович, – но в городе только и разговоров, что об убийстве виконта. Многие удивляются, как отель до сих пор не опустел. Вы остаетесь?

– Конечно, мы остаемся, – ответил за всех Корф. – С чего нам переезжать? Это чудесный отель. И к тому же мы не хотим подвести милого Розенфельда.

– О! Это я понимаю. Чудесный человек. Только поверьте моему слову, он разорится.

– Разорится? – переспросила Аня. – Но почему? Из-за одного убийства.

Киселев улыбнулся.

– Анна Александровна, а сколько, по-вашему, должно произойти убийств, прежде чем отель разорится? Поверьте, иногда и одного достаточно. Однако для Розенфельда еще есть шанс. Ведь скоро карнавал, значит, все отели, квартиры, виллы будут переполнены.

– А вы уже бывали на карнавале? – спросила Аня.

– Много раз! И каждый раз я находился под огромным впечатлением и кричал «Браво» не менее ста раз за одну карнавальную ночь.

– За что же вы так любите карнавал? – вступил в разговор Кожухов. – Если я правильно понимаю, это событие, при котором люди надевают маски или странные наряды и идут от одного конца города к другому. Что же тут интересного?

– А интересно тут вот что: в эту ночь в городе в разных уголках идут представления, сотни лучших артистов приезжают сюда, чтобы продемонстрировать свое искусство.

– Можно пойти в цирк, – не унимался Кожухов.

– Нет-нет! Что вы! Эта совсем другая атмосфера. Могу только ругать себя за косноязычие. Не могу объяснить это лучше, но когда вы своими глазами увидите, то вспомните мои слова.

Киселев с аппетитом принялся за омара.

– Например, есть такой жонглер по фамилии Бьянки, – продолжил он после того, как прожевал последний кусочек. – Он итальянец, прямо как ваш Моретти. Так вот он жонглирует с десяти лет. Никто во всем мире не практиковался больше, чем он. Он жонглирует по десять – двенадцать часов в день. Прерывается только на сон и еду. И так из года в год. Сегодня он обладает таким уровнем мастерства, которого нет больше ни у кого. Удивительная техника. Он ни одну тысячу раз выступал перед зрителями, и, представьте себе, ни разу не уронил то, чем жонглирует.

– Афанасий Ипполитович, а вы слышали про фокусника, который залезает в сундук и тут же выходит из-за занавеса? – поинтересовалась Аня.

– А то! Конечно, слышал. Но тут, Анна Александровна, ничего особенного. Крайне заурядное дело.

– Умоляю! Расскажите! – взмолилась Аня, которая давно уже раздумывала о тайне фокуса, о котором рассказала ей санитарка в купальнях, и перебрала массу вариантов.

– Вы будете разочарованы.

– И все-таки я настаиваю.

– Пусть будет по-вашему. Фокусник Лабе – действительно мастер, все его фокусы очень занятны. Все, кроме одного. Тот фокус, о котором вы спрашиваете, самый простой. У Лабе есть старший брат, они не близнецы, но очень похожи. А еще у него есть отличный гример. Говорят, он платит ему тысячу франков.

Корф присвистнул.

– Вот и вся тайна, – продолжил Киселев. – Лабе прячется в сундук, а из-за кулис выходит его брат.

Сначала Аня даже не поверила. Уж очень примитивным ей все это показалось. Но она быстро поняла, что никакого другого ответа тут и быть не могло. Работало два человека, и никак иначе фокус не провернуть.

Совершенно неожиданно Киселев поднялся и попросил отпустить его на минуточку, он хотел поприветствовать Чарльза Райта. Афанасий Ипполитович просидел с англичанином почти половину часа и вернулся к Корфам, когда те уже доедали десерт. Пока Киселев отсутствовал, Аня разглядывала в зеркало собравшихся. Взгляд ее остановился на Моретти. Он был в большой компании, преимущественно это были немцы. Кажется, они что-то отмечали. Моретти как всегда громко смеялся и часто поднимался, чтобы произнести тост.

«А что если лорда убил Моретти? Он человек сложный, с двойным дном. Вдруг лорд Даун узнал о нем нечто такое и шантажировал его».

Эти мысли прервал Корф.

– Аня, милая, а что у нас с нарядами? – спросил он.

– С какими нарядами? – удивилась Аня.

– Мы же в чем-то должны идти на ваш хваленый карнавал. Так?

– Так, – согласилась Аня.

Действительно, до карнавала оставалось пять дней, а никто из них не позаботился о карнавальных костюмах. Аня посмотрела на Кожухова. Тот лишь поднял брови, показывая, что костюмы – не его забота.

Нужно было что-то решать, но Аня не знала, как подступиться к этому делу. Как только Киселев вернулся за столик, она стала его расспрашивать о том, какие костюмы следует надевать на карнавал.

– Знаете ряд табачных лавок на площади? – спросил Киселев.

– Кажется, знаю, – ответила Аня.

– Сразу за лавками вы увидите приметную желтую дверь. Это ателье Купетмана. Тут много кто шьет карнавальные костюмы, но у Купетмана есть готовые платья. Вы можете примерить и купить то, что вам понравится. Вот только… э-э-э, – Киселев стушевался. – Я не уверен на счет вас, Александр Николаевич.

Александр Корф мало того, что был саженного роста, так еще и очень грузным. При этом он считал себя статным красивым мужчиной. Услышав эти обидные для него слова, Корф подобрал живот, как мог и спросил самым наивным тоном:

– Отчего же?

От разговора Аню отвлекла Маргарита. Весь вечер ее лицо выражало недовольство, она брезгливо поглядывала на окружающих. И тут вдруг Аня заметила в ней удивительную перемену. Она вся преобразилась, и лицо ее буквально засветилось каким-то своим внутренним счастьем. Аня повернулась к зеркалу стараясь разглядеть, на кого смотрит Маргарита. Невольно она стала свидетелем странной сцены: пересеклись взгляды двух страстных непокорных людей, и что-то огромное стояло за этими взглядами. Это длилось всего секунду, и никто ничего не заметил, и только Аня подсмотрела чужую тайну. Ей было неловко и в то же время открытие поразило ее и заставило задуматься.

Наконец, сложный диалог о мужской красоте между Корфом и Киселевым был кончен. Корф подозвал официанта. В этот самый момент, когда никто не обращал внимания на Анну, Киселев протянул ей под столом записку. При этом он ничего не сказал, только указал глазами на клочок бумаги.

Аня мучилась любопытством. Что в записке? От кого она? Однако прочитать записку удалось лишь, когда они выходили из ресторана, и Аня на минуту задержалась в гардеробной. Она развернула бумажку и быстро пробежалась по ней глазами. Текст был на английском, он был написан аккуратным красивым почерком человека, которому много приходится писать деловых и официальных писем. Сообщение было следующим:

«Дорогая мисс Анна. Прошу вас встретиться со мной сегодня вечером. Я должен вам рассказать нечто важное. Я буду ждать вас сегодня в атриуме отеля до полуночи. Прошу вас под любым предлогом задержаться там и дать мне сказать вам всего два слова. Искренне ваш Чарльз Райт».

У Ани перехватило дыхание. Райт хочет с ней поговорить о манускрипте? Но у нее больше нет этого документа. Чем она может ему помочь?

В отель возвращались пешком. Поскольку шли в основном в горку, объевшийся Корф тяжело дышал и поминутно доставал свой платок, вытирал лоб и толстые щеки. Аня, которая видела, что Райт покинул ресторан минут за пятнадцать до них, торопила отца. Но это не помогало. Он недовольно бурчал себе под нос, ругая холмы и возвышенности.

Шли медленно. Аня разглядывала ночной Баден. Аккуратные кукольные домики даже в свете луны казались наивными и безобидными. Некоторые из улиц были настолько тесными, что можно было развести руки в разные стороны и упереться в стены противоположных домов.

Путники оказались на перекрестке двух довольно широких по баденским меркам улиц и остановились.

– Куда нам дальше? – поинтересовался Корф.

Киселев задумался, затем указал своим коротким толстым пальцем направо. Они завернули за угол, и тут перед ними предстало неожиданное зрелище. Маленькая площадь перед кирхой была наполнена светом и людьми. Только что закончилось представление, которое давали уличные артисты. Зрители расходились. Артисты разбирали наспех сооруженную сцену.

– А вот и первые лицедеи! – воскликнул Киселев. – Значит, уже к завтрашнему утру город доверху наполнится комедиантами, жонглерами, клоунами и акробатами.

Аня и ее спутники остановились и стали рассматривать актеров. Вид у них был крайне измотанный. Пыль дорог на костюмах, кое-как сваленный в кучу реквизит и безграничная усталость на лицах.

– Видно, они еще не успели разбить лагерь и отдохнуть с дороги, – пояснил Киселев.

– А где они будут разбивать лагерь? – обратилась к Киселеву Аня.

– О, тут рядом. Между гор при въезде в город есть просторная долина. Да вы ее видели наверняка!

Аня пыталась вспомнить, однако в день их приезда все было черно, горы слились с горизонтом, и ничего толком разглядеть не удалось.

– Отсюда идти пешком минут сорок, – пояснил Киселев.

Тут Аня вспомнила, что в отеле ее ждет Райт и заволновалась.

– Пора идти, – сказала она, однако никто и с места не сдвинулся. Мужчины с интересом наблюдали за бродячей труппой. Распоряжался артистами коротенький человек с квадратным телом и мощными длинными руками. Он что-то сипло кричал работникам, которые еще десять минут назад были актерами. И лишь только один человек стоял в стороне и продолжал жонглировать. Во время представления у него упал один из факелов. Это произошло от того, что все время пути от французской границы до Бадена он не мог репетировать. Удавалось жонглировать лишь только на стоянке всего-то по несколько минут. Для жонглера день без репетиции – плохо, два – ужасно, три – подобно смерти.

Аня все ждала, когда же это зрелище надоест мужчинам, и они продолжат свой путь. Но ее спутники все стояли и стояли. Наконец, Аня не выдержала и даже чуть прикрикнула на отца:

– Папа, идем уже. Ну!

– Идем-идем. Чего кричишь? – удивился Корф.

Двинулись в путь, шли неспешно. Аня злилась, торопила всех, но от этого они плелись еще медленнее.

«Что же это такое! – думала Аня. – Я сейчас брошу их и побегу».

Шагах в десяти она увидела знакомую тень, но не сразу поняла, кто это. Высокий мужчина в наглухо застегнутом пальто. Аня прокручивала в голове образы людей, с которыми ей пришлось столкнуться за последние дни. Когда она поняла, кто был этот человек, он уже исчез из виду.

– Папа, сколько сейчас времени? – мрачно спросила Аня, не сомневаясь, что уже перевалило за полночь.

Александр Корф на сей раз очень внимательно посмотрел на Аню.

– Милая, что с тобой сегодня? Куда ты спешишь?

– Я устала.

Корф вытянул из нагрудного кармана часы, щурясь, присмотрелся и сказал:

– Без четверти двенадцать.

После этого пошли быстрее, и Аня надеялась, что к двенадцати они доберутся до отеля. Но вот снова остановились и стали прощаться с Киселевым, ему нужно было идти прямо, они же поворачивали направо.

Когда Анна вместе с отцом вошли в отель, часы пробили полночь. В атриуме было пусто. Только портье стоял на своем месте и сонно улыбался. Аня внимательно огляделась: ни Райта, ни кого-либо другого там не было.

Глава 9. Старый замок и тесные туфли

К утру, как и пророчил Киселев, город изменился до неузнаваемости. Вместо тихого и благочинного немецкого городка выросло шумное ярмарочное поселение. К десяти часам в Бадене не осталось ни одной свободной комнаты. В отелях и на квартирах разместились актеры таких известных театров как Комеди Франсез. Тут были знаменитые драматурги, импресарио, прославленные оперные исполнители и примы балета. Артисты попроще и бродячие труппы разбивали лагерь в долине на въезде в город. Среди них был фокусник Лабе и эквилибристка Нина.

Аня чувствовала усталость, ночью она плохо спала. Ее беспокоила записка Райта и то, что он не пришел на встречу. Кроме того, она обдумывала разговор с Зоей. Они проговорили до двух часов ночи. Оказывается, Зоечкин друг – швейцар Рудольф Кай, которого еще в день приезда заприметила Аня, провернул крайне наглое дельце. Зная о том, что Карл Леманн собирается вести допросы в кабинете хозяина отеля, он заблаговременно спрятался в нижнюю полку книжного шкафа, которая закрывалась глухими дверками. Там он просидел несколько часов и услышал весь разговор от первого до последнего слова.

Первым делом Аня спросила, что заставило его совершить такой странный и опасный поступок. Ведь если бы его присутствие открылось, то швейцара без сомнения прогнали бы из отеля. На этот вопрос Зоя ответила туманно. Дескать, Рудольфа интересовало не столько убийство лорда Дауна, сколько преступление, совершенное раньше. Преступление, о котором все забыли, а между тем преступник не был пойман. Речь шла о пропавшем ожерелье и ведре серебряных часов.

– Действительно! Об этом случае все позабыли! – удивилась Аня. – Но что за дело швейцару до этих часов?

– Он уверен, что часы воровал кто-то из прислуги. Причем этот кто-то должен работать в отеле довольно долго. Иначе как бы ему удалось набрать целое ведро?

– Что же интересного услышал Рудольф на допросе? – спросила Аня.

– Он сказал, что самой интересной была ваша история с манускриптом.

– Да… – протянула Аня. – Только эта смелость вышла мне боком. Кожухов с тех пор не сказал мне ни слова.

Настроение окончательно испортилось, стало зябко, захотелось горячего чая и спрятаться под теплым одеялом.

– А еще любопытный разговор вышел между детективом и Марком Васильевичем.

– Что же любопытного?

– Детектив Леманн сказал, что известно об одном разговоре между Марком и лордом. Оказывается, лорд Даун перед смертью обвинял Марка Васильевича в том, что тот – охотник за богатыми невестами. Он знал, что Аладьев разорен и имеет огромные долги. Виконт был уверен, что Марк Васильевич приехал в Баден исключительно ради Стефании Радзивилл. Лорд заявил, что это не по-джентельменски и требовал от Аладьева оставить Стефанию в покое. А если он этого не сделает, обещал обнародовать его положение.

– Однако! – удивилась Аня. – А что Марк?

– А Марк Васильевич вроде даже обрадовался, что все вышло наружу. Говорил, что и сам все хотел рассказать следователю и снять с души груз. Он признался, что такой разговор действительно был.

– И что?

– И больше ничего. Потом допрашивали Маргариту. Она ужасно злилась и все отрицала. Когда же детектив сказал ей, что Марк во всем признался, она прошептала что-то вроде «слабый человек» и больше уже не отвечала.

– Даже не знаю, что все это значит, – сказала Аня. – Не мог же Марк отравить лорда?

– Марк Васильевич, конечно, не мог. А вот его кузина или кто она там ему, думаю, могла.

– Знаешь, Зоя, сегодня в ресторане я видела странную сцену. Возможно, все это мне показалось. Не знаю. Но я видела, как Маргарита и Моретти переглянулись. И я тебя уверяю, это не был флирт. В этом взгляде было что-то тяжелое, большое. Как будто они давным-давно знакомы.

После этого разговора Аня ворочалась с бока на бок, вставала несколько раз, подходила к окну и снова ложилась. Утром она чувствовала себя скорее больной, чем сонной.

Рано утром Кожухов уехал в Страсбург по каким-то делам. Он не попрощался с Аней. Завтракать отправились вдвоем с отцом в привычное место, однако там не было ни одного свободного столика. Впрочем, теперь нигде не было свободных мест. Аня шла по алее и удивлялась тому, как изменились встречные лица. Теперь можно было встретить людей самой немыслимой внешности: крошечного седенького старичка, похожего на волшебника или красавца-великана с черной кожей.

Последней надеждой получить хороший завтрак был ресторан в Конференцгаузе. Но и там оказалось шумно и многолюдно. Между столов сновал хозяин ресторана. Сколько бы он ни готовился к наплыву гостей на время карнавала, а все-таки никакие меры не помогли. Его вытянутое худое лицо с каждым часом становилось все бледнее, и сейчас оно уже было серого цвета. Больше всего он боялся, что придется отказывать важным и влиятельным людям. Никогда не знаешь, что они сделают в отместку за то, что их оставили голодными. Вот и сейчас, в ресторан вошел крупный русский чиновник с дочерью. Этот человек явно любил сытно и вкусно поесть, а между тем не было ни одного свободного стола. Ресторатор бегал глазами по залу, он надеялся найти хоть кого-то, кто вот-вот закончит завтракать. Но таковых не было.

Владелец ресторана судорожно подбирал подходящие слова оправдания, но тут произошло чудо. Итальянец, что сидел со своими друзьями за столиком между двух огромных пальм, привстал и помахал вошедшим. Знаками он указал на два свободных стула. Компания состояла из четырех человек, а занимала столик на шестерых.

Александр Корф и Аня с радостью приняли приглашение Моретти, и даже тот факт, что соседями итальянца были Марк, Маргарита и Стефания, никак не испортил им настроение. Уже очень хотелось есть. Корф заказал роскошный английский завтрак: яичницу с беконом, томатами и жареными грибами. Следом принесли тарелку с мармеладом и фруктами. В завершение: кофе со сливками и свежий номер газеты. Аня последовала его примеру. Однако завтрак был настолько обильный, что она не съела и половины. Корф же съел все до последней крошки и заказал еще чашку кофе.

Пока завтракали, разговаривали о Бадене: его термах и как хорошо они помогают при нервных болезнях. Оказалось, что Моретти большой охотник принимать лечебные ванны и пить воды. Он рассказывал, что много лет назад, еще при его первом визите в Баден, он вылечил болезнь желудка, выпивая по три стакана лечебной воды. Итальянец уверял, что весь фокус в том, что пить нужно непременно три стакана: ни больше, ни меньше.

– Я очень люблю этот город, – признался Моретти. – Природа тут хороша. Да и вообще в Бадене никогда не бывает скучно. Вот, например, сегодня мы едем на развалины старого замка. Вы бывали там?

– Ни разу, – ответил Корф, допивая последнюю чашку кофе.

– Напрасно! – воскликнул итальянец. – Вам нужно обязательно ехать с нами!

– Славно! Мы едем, – необдуманно согласился Корф. – Да, Аня? Что думаешь?

Аня кивнула.

После завтрака ее разморило, хотелось спать. Она бы ощущала сейчас абсолютное блаженство, если бы не туфли, которые сжимали ступни словно тисками.

«Ах, Зоя! Достанется тебе сегодня», – думала Аня, вспоминая, как горничная откуда-то из закромов вытащила туфли и заставила Аню их надеть. Мол, что они все лежат, да лежат. Красивые туфли, их нужно выгулять.

Прежде чем отправиться в замок, компания почти четверть часа пререкалась о том, как добираться. Марк и Стефания хотели идти пешком. Корф и Моретти напрочь отказались, Маргарита молчала. Решающее слово осталось за Аней. Конечно, если бы не туфли, Аня бы выбрала пешую прогулку.

Поехали в двух колясках. В одной: Корф, Моретти и Аня. Во второй: Марк, Маргарита и Стефания. Аня наблюдала за Моретти. При необыкновенной болтливости он все-таки умел расчетливо промолчать. Так, несколько минут назад, когда спорили ехать или идти, Марк резко и даже грубо высказался о толстяках. К счастью, Корф ничего не услышал, а Моретти промолчал, только улыбнулся глазами. Аню не оставляло чувство, что Марк изо всех сил старается задеть итальянца, вызвать его на ссору.

Чем ближе подъезжали к замку, тем хуже становилась дорога. Извозчик остановился и сказал, что дальше ехать не получится. Следом остановилась вторая коляска. Компания отправилась к замку пешком. Сегодня нещадно жгло солнце, был жаркий июньский полдень. Аня уже пожалела, что согласилась на поездку. Еще больше жалел Корф, который по своему обыкновению должен был провести время до обеда за рулеткой в затемненном прохладном зале казино. Прошли через полуразрушенные, но все еще впечатляющие ворота замка, а затем по мощеной дорожке направились вглубь развалин.

Стоило компании попасть в главный зал старой башни, как настроение изменилось. Тут было прохладно. Солнце, сколько бы ни раскаляло внешние стены сооружения, не могло добраться до внутренних стен, они оставались холодными и влажными. Корф вздохнул с облегчением.

Башня – единственная постройка в замке, которая частично сохранила крышу. На первом этаже находился огромный зал, который много веков назад служил столовой. Сейчас тут остались только стены, поросшие мхом. Не было длинных дубовых столов и лавок, не осталось и следа от гигантского камина. Все истлело, уцелели только камни. На следующем этаже было несколько комнат, когда-то это были палаты владельца замка. Тут почти все стены имели большие проломы, были трещины и щели в полу.

Группа разбрелась по замку. Кто-то изучал главный зал, самые смелые отправились смотреть подвальные помещение, Аня же поднялась на второй этаж. Меньше всего ее сейчас интересовал замок, у нее отчаянно ныли ноги, и хотелось только одного: сесть. В одной из комнат она нашла укромное местечко с камнем у стены. Аня аккуратно пробралась к нему, миновав огромное отверстие в полу. Первым делом она скинула туфли, терпеть эту муку дальше не было сил. Анна стянула чулки и размяла ступни. Сильнее всего болел большой палец на правой ноге. Так Аня просидела несколько минут, ощущая абсолютное счастье. Казалось, ничего не может сравниться с удовольствием снять тесные туфли.

Аня прислушалась, только сейчас она заметила, что в замке много самых различных звуков. Что-то шелестит, шуршит, свистит. Тут она услышала шаги, кто-то шел внизу как раз под проломом в полу. Шаги стихли, затем послышались другие, уже гораздо тяжелее.

– Ну же, Моретти! – сказал Марк. – Что вы еле плететесь?

«Все-таки он за что-то невзлюбил итальянца», – подумала Аня.

– Вы месье Марк, очень нервный молодой человек, – сухо сказал Моретти. – Или вы так нервничаете только, когда видите меня?

– С чего вы это взяли? – на последнем слове голос Марка как будто треснул.

По интонации можно было догадаться, что назревает большой разговор. Аня вся превратилась вслух.

– Да, вы мне не нравитесь, – просто и честно сказал Марк.

– Думаете, вы мне нравитесь? – усмехнулся Моретти. – И все-таки я вас терплю. Знаете почему?

Марк молчал.

– Потому что я люблю ее и не хочу расстраивать. Она к вам очень привязана. Но, поверьте мне, это пройдет. Не той вы масти, чтобы приручить подобную женщину.

– Подобную? – Марк удивился. – Это какую?

– А такую, которую вам уже никогда не забыть. Вы, месье Марк, не сердитесь на меня. Я вам не враг. Вы зря так думаете. Все дело в том, что вы и Маргарита… как бы вам сказать… вы разные.

– А вы, надо полагать, схожи? – со злобой спросил Марк.

– Именно. Мы с ней как два джокера в колоде.

– Кто же я в вашей колоде?

– Вы и сами знаете. Вы неплохой человек, только вам за нами не угнаться. Вы слабый. Она вас растопчет.

– Но и с вами она обошлась не лучше, – голос у Марка изменился, стал старческим.

– Все кончится одним: она уедет со мной. Это я вам точно говорю.

– Она с вами никуда не поедет. Ее интересуют деньги Стефании Радзивилл. И теперь, когда нет лорда Дауна, у нас точно все получится.

– При чем тут Даун? – удивился Моретти.

– Как? Вы не знали? Вижу не такой уж вы осведомленный, – со злобой сказал Марк.

– Так в чем дело?

Марк ничего не ответил, а только спросил:

– Кто еще знает о том, что Маргарита ваша жена?

– Никто не знает. Только я, она и теперь вы. Зря она вам это рассказала.

«О! Теперь и я это знаю!» – подумала Аня и прислушалась к тому, что происходило внизу. Но слышны были только удаляющиеся шаги.

Всего спустя неделю Аня узнала все подробности брака между Моретти и Маргаритой. Дело было нешуточным, потому как теперешний брак Моретти был вне закона. Получалось, что его дети родились вне брака. Более того, все брачные союзы самой Маргариты тоже не были законными.

Эта история началась много лет назад. Маргарита жила в Бадене вместе со своим отцом. Это был ловкий шулер, хорошо знавший человеческие слабости и умеющий на них наживаться. Русские шулеры за границей – самые опасные из всех, потому как умеют держаться с таким достоинством, что могут провести самых недоверчивых вельмож, у которых подозрение в крови.

С детства отец учил Маргариту, как легко наживаться на глупости и жадности других людей. Как все они падки на лесть.

– Те, что умнее не любят лесть и умеют легко ее распознать, – учил он дочь. – Их, детка, нужно похвалить искренне. Тут все просто: стоит найти в человеке что-то хорошее, в каждом это есть. Даже самая последняя сволочь имеет какое-то положительное качество. Так вот! Это нужно найти, полюбить его за это и непременно ему об этом сказать. Человек прочтет в твоих глазах, что сказано искренне и примет все за чистую монету. А после этого он сделается слеп. Делай с ним, что хочешь. Люди никогда не меняют своего мнения о других. Ни хорошего, ни плохого.

Маргарита была способной ученицей. Людей она распознавала не столько умом, сколько животным чутьем. Встретив человека, она сразу понимала, кто перед ней: дурак или умный, жадный или всем пресытившийся человек и точно знала, как нужно действовать. Дурака нужно было удивить, умного понять и оценить. Жадного раззадорить, а пресытившегося хорошенько напугать.

Шло время, Маргарита подрастала. Ее любили все: старые русские княгини, добрые жены булочников, избалованные аристократы, обедневшие дворяне, швейцары и лакеи. Она же не любила никого. Отца она считала человеком слабым, бедных презирала, богатых ненавидела. Вот так и жила, пока не встретила Моретти. Это был человек со схожими моральными принципами, только гораздо опытнее. Он увидел Маргариту и применил на ней все те приемы, которыми она так удачно пользовалась прежде сама. Но это не был циничный расчет, по отношению к ней он чувствовал такую необузданную жадность, что она пугала его самого. В общем, все это плохо кончилось для обоих.

Два здравомыслящих человека, находясь в состояния безумия, зарегистрировали брак. Скоро они остыли и поняли, что совершили. Брак не обнародовали, Моретти удалось уничтожить документы, на этом дело было кончено.

Моррети покинул Баден. Пути разошлись. Маргарита вышла замуж, Моррети поднимался на гору славы. Казалось, ничего более не связывает этих людей. И все-таки какой-то ядовитой щепкой в сердце Моретти жили мысли о Маргарите. Спустя семь лет он вернулся в Баден, но не застал ее там. Моретти метался по всей Европе в поисках, пока, наконец, не встретил ее. Таких встреч за последние пятнадцать лет было еще три, все заканчивались одинаково – расставанием. Причем ни Моретти, ни Маргарита не делали из этого трагедию. Разъезжались без скандала и ссоры.

После того, как Аня узнала о браке Моретти и Маргариты она просидела на своем камне еще минут десять, не в силах встать или сделать любое другое движение. Больше всего ее поразило даже не то, что Маргарита оказалась женой Моретти, а то, что Марк об этом знал.

«Как может он это скрывать?» – думала Аня.

Однако мысли ее прервал звук новых шагов. Аня надеялась, что это возвращаются Марк и Моррети. Но нет: она почти сразу узнала грузную поступь отца. Были еще другие шаги: легкие, еле слышные. И снова они стихли под проломом.

– Вы, конечно, думаете, что я не в свое дело лезу, – начал запыхавшийся Корф. – Думаете, вот старый дурак! Что он понимает! А я вам скажу, что я все понимаю. И про то, что у него смазливое личико, и ресницами он хлопает ловко.

Раздался веселый девичий смех. Он взмыл под потолок, пробрался в пролом и растворился в комнате, в которой сидела Анна.

– Александр Николаевич, вы очень смешной и добрый, – это был голос Стефании Радзивилл.

– Да-да, это все так. Но еще я умный. И как умный человек, говорю вам: Марк Аладьев – редкая гадюка. Бросьте с ним водиться.

– Вот ведь интересно, – задумчиво сказала Стефания. – Меня всю жизнь принимают ни за того человека. Вот и вы, Александр Николаевич, думаете, что я наивная. А это не так. Я знаю кто такой Марк Аладьев. Но уверены ли вы, что знаете его? Думаете, он охотится за моими деньгами? Да, он и сам так думает. Только и вы, и он ошибаетесь…

Они продолжили путь, и Аня с каждым их шагом все слабее слышала разговор. Она взглянула на свои истерзанные ноги, натянула чулки, кое-как надела туфли и аккуратно спустилась вниз. Там уже искали ее, потому как голые каменные стены всем наскучили. Приунывшей компанией отправились в город.

В отеле к Анне подошел Леманн, он ждал ее в атриуме. Сегодня у него был встревоженный вид.

– Герр Леманн? Что-то случилось? – спросила Аня.

– Да… – неуверенно начал детектив. – Фройлен Анна, идемте вон туда… к дальним креслам. Я хочу вас кое о чем расспросить. Не хотелось бы, чтобы нас подслушали.

Анне передалось его беспокойство.

– Конечно-конечно, идемте.

Они сели в огромные глубокие кресла. Какое-то время Леманн молчал, подбирал слова.

– Фройлен Анна, я знаю, что вчера вечером Чарльз Райт назначал вам встречу. Только не спрашивайте меня, как я это узнал.

«Ну и болтун этот Киселев», – подумала Аня, но вслух ничего не сказала.

– Умоляю вас, скажите, состоялась ли встреча? Что вам сказал Райт?

– Действительно, Райт написал мне записку и передал ее с Киселевым, – Аня пристально посмотрела на детектива, но тот ничем себя не выдал. – Он просил о встрече в холле отеля и обещал ждать меня до полуночи. Мы с отцом вернулись в отель точно в полночь, но в атриуме было пусто. Так что встреча не состоялась. А теперь позвольте спросить вас: что случилось?

Леманн медлил, несколько секунд он раздумывал.

– Крайне странная штука произошла. Господин Райт пропал вместе со всеми своими вещами. При этом ни портье, ни швейцары не знают, куда он делся. Он не рассчитался и никто не видел, как он выходил и уж тем более никто не видел, каким образом он вынес вещи.

– Однако! – удивилась Аня. – Вы были на вокзале?

– Был! Но ничего не узнал.

Глава 10. Черное семнадцать

Сегодня должен был приехать Кожухов, его ждали к ужину. Чтобы скоротать время, Аня решила дообеденные часы провести вместе с отцом в казино.

В казино было душно, стоял гул голосов. Все это походило на пчелиный рой, где все пчелы преданы одной цели. Несмотря на то, что меркам Бадена, было еще рано и казино не более часа назад открыло свои двери, в зале было много посетителей.

Корф прошел к одному из столов и тут же ему услужливо подали стул. Он сел, Аня встала рядом.

– У меня, Анечка, тактика, – важно заговорил Корф. – Я все время ставлю на черное и ставку каждый раз удваиваю. И скажу тебе: она работает.

Александр Корф ужасно гордился своей тактикой. В самом деле, она его редко подводила. Бывало, что он проигрывался, но чаще возвращался из казино с небольшой прибылью. И хоть она была крошечной, а все-таки прибыль. Однако сегодня он решил сменить тактику: одна и та же волынка всякому надоест.

– Пожалуй, я сегодня будут ставить на черное семнадцать. Да. Почему нет? – Корф обратился к Анне, однако, по сути, он разговаривал сам с собой.

Корф принялся ставить, а Аня наблюдала за остальными игроками за столом. Среди них был человек, который производил подсчеты и аккуратно записывал результаты в свою тетрадочку. Ставил он редко и почти всегда проигрывал, потом слюнявил палец и начинал листать свою тетрадь. Была сухенькая старушка из русских. Она ставила большие суммы. Один раз выиграла и раза три проиграла. Держалась она с большим апломбом и, проигрывая, сохраняла спокойствие. Аня удивлялась ее выдержке, хотя удивляться было нечему. Это старушка была никто иная, как графиня Гурьева. В Бадене, а уж тем более в игорном доме, ее хорошо знали. Весь год она жила в своем поместье под Смоленском, а в начале лета приезжали в Баден всего на одну неделю. Тут она проигрывала около ста тысяч и возвращалась назад. И хоть графиня ежегодно выкидывала на ветер небольшое состояние, стоит сказать, что она проигрывала ровно столько, сколько привозила с собой. Она никогда ничего не закладывала и не брала в долг, лишь только однажды случилось так, что у нее не осталось денег на обратный билет.

Ане захотелось пройтись и посмотреть, что происходит за другими столами. Она с трудом выбралась из крепко сжатого кольца, которое образовали около тридцати человек, столпившиеся у стола. Как только Корф принялся ставить на черное семнадцать, любопытствующих стало больше.

За соседним столом творилось что-то необыкновенное. Там собралось, по крайней мере, человек пятьдесят. Они сгрудились в три ряда: первые сидели, вторые стояли, третьи заглядывали через головы, вытягиваясь на цыпочках.

Аня прошла вперед и увидела Марка и Маргариту. Марк сидел за рулеткой, Маргарита стояла рядом. Это было странно, потому что Аня точно знала, что какие бы пороки не были у Марка, но игра не была в их числе. Анна подошла ближе и спряталась за спину толстого немца.

– Делаем игру, – сказал крупье.

Марк сделал ставку последним. Он поставил на зиро. Маргарита улыбнулась. Выпало черное двадцать шесть. Марк снова поставил на зиро. Теперь Маргарита уже не улыбалась. На третий раз она так сильное сжала его плечо, что Аня увидела, как побелели костяшки ее пальцев. Она склонилась к Марку и принялась что-то шептать ему на ухо. Он отмахнулся от нее и неожиданно повернулся и посмотрел Анне прямо в глаза. Марк поставил еще раз и на этом деньги у него закончились, он снова посмотрел на Аню, которая все еще выглядывала из-за толстого немца. Недоброе предчувствие шевельнулось в ней.

– Анна Александровна, дайте денег, – крикнул он ей.

Маргарита отшатнулась, посмотрела на него с удивлением, затем резко развернулась и зашагала к выходу, громко отстукивая каблуками.

Марк встал и подошел к Анне:

– Так что? Вы дадите мне денег? – спросил он с досадой или даже со злостью.

– Нет, – ответила Аня.

Ей мучительно хотелось уйти, но она почему-то продолжала стоять и смотреть на Марка. Наконец, она очнулась, сделала шаг назад, но тут он схватил ее за руку.

– Аня, всего на два слова. Идемте! Умоляю вас!

Марк потянул Аню к двери, за которой две минуты назад исчезла Маргарита.

Не успели они выйти из зала, как тотчас наткнулись на Маргариту. Она стояла в холле в полной растерянности и ожесточенно растирала длинными красивыми пальцами виски.

– А! – воскликнула она с радостной злобой. – Конечно! Как только закончились деньги, ты бросился к ней…

– Успокойся, пожалуйста, – сказал Марк еле слышно.

– Знаешь, Даун был прав на твой счет, – продолжала Маргарита.

– В таком случае, он был прав и на твой счет, – громче заговорил Марк.

Аня понимала, что сцена становится совершенно гадкой, следовало уйти и в то же время хотелось услышать, в чем же был прав лорд Даун. Все трое стояли в пустом холле, смотрели друг на друга и ничего не говорили.

Чтобы как-то развязаться с этой ситуацией, Аня сказала:

– Марк Васильевич, отпустите мою руку. Денег, как я вам уже сказала, не дам. Вы мне еще прежний долг не уплатили.

Анна вернулась в зал, довольная тем, как хладнокровно она отказала Марку. За столом, где играл Корф, сейчас было многолюдно. Аня с трудом протиснулась к отцу. Как раз делали ставки и Корф выгреб последнее, что оставалось в его кошельке.

– Черное семнадцать, – сказал он глухим голосом.

Кто-то охнул, кто-то чуть присвистнул. Выпало черное тринадцать.

– Черт! – горячился Корф. – Аня! Дай денег! Сейчас же.

– У меня нет с собой, – твердо ответила Аня, хотя деньги у нее, конечно, были.

– Анечка! – взмолился Корф.

– Клянусь. У меня ничего, – Аня покачала головой.

Корф стал оглядываться вокруг в поисках хоть одного знакомого лица. Но ставки уже были сделаны, крупье пустил шарик. Выпало черное семнадцать!

Аня боялась смотреть на отца, лицо его стало коричнево-бордовым, было похоже на то, что сейчас с ним случится удар. Но вместо того, чтобы упасть замертво, Корф расхохотался так громко, что все вокруг на него зашикали.

Как ни странно, но в отель оба возвращались в хорошем настроении. Аня надеялась, что Кожухов приедет на пятичасовом поезде. До пяти часов оставалось совсем немного.

В своей комнате Аня принялась расхаживать из угла в угол, как она часто делала, когда волновалась. Наверное, это был уже пятидесятый круг, когда в комнату вошла Зоечка. Она выглядела расстроенной. Зашла тихонько и встала у туалетного столика.

– Зоя, ты чего? – удивилась Аня.

– А? Пустяки, Анна Александровна, – ответила Зоя и стала перекладывать вещи на столике.

Аня подошла к ней, заглянула в глаза.

– Зоечка, рассказывай, – ласково потребовала она.

– Нечего рассказывать. Просто я… вечно навыдумываю всякого.

Аня усадила Зою на кушетку и села рядом.

– Что же ты такого выдумала?

– Я все не могу выкинуть из головы историю с ведром, – начала Зоя. – Помните?

– Помню, – ответила Аня.

– Рудольф говорил, что тот, кто украл часы, наверняка, очень долгое время работает в отеле.

– И?

– Я узнала, в отеле не так много людей, которые работают тут более пяти лет. И один из них, как раз, Рудольф, – Зоя всхлипнула. – А что если он и есть воришка? Иначе, зачем ему так беспокоиться об этих часах?

Все это Анне показалось вполне убедительным.

– Это, конечно, не исключено, – сказала она. – Но зачем они ему?

– Анна Александровна, я слышала, что есть такие люди, которые воруют не для выгоды. А потому что это такая болезнь.

– Да, клептомания, – подтвердила Аня.

Обе вздохнули.

– Анна Александровна, что же делать?

– Да, Зоя, ты права! Нужно что-то делать. Это уже просто становится невыносимо. Не отель, а вертеп какой-то. С тех пор, как мы сюда попали: украли ожерелье, нашли ведро серебряных часов, убили лорда, украли манускрипт, бесследно исчез человек. А эта цапля ничего не предпринимает!

– Да! – поддакнула Зоя.

– Займемся этим сами!

До самого ужина они вдвоем составляли план действий. Работы предстояло много. Все запуталось до такой степени, что даже непонятно было с чего начинать. И все-таки кое-какой план у них созрел. Во-первых, нужно было побольше выяснить о Рудольфе. Во-вторых, разузнать, в каких отношениях лорд Даун находился со всеми, кто присутствовал на обеде. Например, что он знал о Марке и Маргарите. В-третьих, выяснить все о человеке в пальто.

Ужинали в номере. Ждали Кожухова, но он не приехал ни на пяти-, ни на семичасовом поезде. После ужина Аня вернулась в свою комнату. На душе было тяжело и тревожно, она скучала и не могла себе в этом признаться.

Какая-то особая тишина стояла в комнатах Корфов. Громко тикали часы, иногда шелестела шторка. Аня сидела за своим письменным столом, прислушивалась к звукам.

– Как тихо, – шепотом сказала она, и от собственных слов ей стало еще грустнее. – Почему он не приехал?

«Тик-так-тик-так», – надрывались часы.

Тут щелкнула входная дверь. Аня тотчас вскочила со стула, прислушалась. Послышались шаги, шорохи, звон монет.

– Спасибо, – сказал кому-то Евгений Евгеньевич уставшим голосом.

Хлопнула дверь. Наверное, ушел швейцар. Затем скрипнула дверь в кабинете Корфа.

– А! Евгений Евгеньевич! Приехал. А мы тебя ждали-ждали. Ты чего задержался? – обрушился на него Корф.

Мужчины еще долго о чем-то разговаривали. Аня стояла у двери, она взялась за ручку, но не поворачивала ее.

Минут через пять разговор стих, снова скрипнула дверь в кабинет. Аня набралась мужества и вышла из комнаты. Он стоял напротив ее двери. Два молниеносных шага и они обнялись. Аня уткнулась носом в его грудь. Они стояли долго, пока Кожухов с усилием не оторвал ее от себя, отстранил на вытянутых руках и заговорил.

– Прости меня, Аня. Прости, – сказал Евгений Евгеньевич полушепотом.

– За что? – не своим голосом спросила Аня.

– За все. Ты как мотылек, который всегда летит на огонь. И с чего я взял, что всегда должен тебя останавливать? Господи! С чего я взял, что знаю, как тебе жить? Это просто гордыня. Вот и все. Ты умнее и лучше меня в сто раз.

– Ак, – Аня то ли ахнула, то ли икнула.

– Ты простишь меня?

Вместо ответа Анна спросила:

– Что же делать? Как нам быть дальше?

Она говорила об их отношениях, о будущем. Аня замолчала ненадолго, чтобы побороть слезы, проглотить ком в горле.

– Если ты сдался, если ты опустил руки, то все пропало, – горячие Анины слова повисли в воздухе. – Что же выходит? Ты смирился?

Ответа не было.

– Хорошо, допустим, что мы не будем вместе, – заговорила Аня. – Но ответь мне: разве это важно? Разве важна конечная точка, а не путь к ней? Нет, Евгений Евгеньевич, я этого не принимаю. Пусть ты не станешь моим мужем, а я не стану твоей женой. Это ладно. Но я отказываюсь сдаваться. Я никогда не перестану к этому стремиться. Путь – важнее конечной точки. Впрочем, ее и вовсе не существует. Кто сказал, что если мы поженимся, то будем непременно счастливы. Вдруг, мы будем жить плохо. Ведь сколько ссор у нас было. Но мы все равно будем стремиться к счастью. Вот что важно. Сдаваться нельзя.

Эта запальчивая страстная тирада заставила Кожухова улыбнуться. Он словно очнулся от забытья и очнулся в совсем другом настроении. Как только Аня договорила последнюю фразу, Кожухов выпрямился, выпустил ее руки из своих, одернул полы сюртука.

– Анна Александровна, я завтра буду просить твоей руки.

Аня не двигалась.

– Он откажет? – спросила она.

– Там видно будет.

За последнюю минуту странная перемена произошла в Кожухове. Лицо его смягчилось, исчезли страшные острые углы, а у глаз собрались прежние морщинки, которые придавали его лицу такое выражение, будто он над чем-то хитро улыбается.

– Да, Аня, ты верно говоришь. Я, в самом деле, расклеился. Но клянусь тебе, большего это не произойдет.

Он говорил уверенно, весело. Аня вспомнила прежнего Кожухова.

Впереди была бессонная ночь, уснуть после такого разговора было невозможно. Анна пролежала в постели несколько часов, затем встала, накинула халат и отправилась в открытую галерею. В это время там никого не было. Аня села в плетеное кресло, скинула домашние туфли, подогнула ноги. Странные косые тени подали на стены галереи от старых дубов и каштанов, окружавших отель. Вдалеке мерцали разрозненные огни города. Сонная тишина окутала отель.

Аня сосредоточенно смотрела в темноту и ничего не видела. Мысли ее прыгали, метались, вырывались отрывками.

«Отец ни за что не согласится».

И тут же:

«А если согласится? О!»

Потом ход непослушных мыслей менялся:

«Кто же отравил лорда Дауна? Куда подевался Райт?»

Подул свежий ветерок, и вместе с ним пришло прояснение. Вдруг все стало так просто, так понятно.

«Да, отец откажет. Возможно, откажет Жене от дома. Но это будет хоть какое-то движение. Я буду бороться, буду настаивать, шантажировать, манипулировать. Рано или поздно он сдастся».

С этой мыслью было покончено, она отложила ее в сторону, как довязанный носок.

«С делом виконта все гораздо проще, чем кажется. Просто я запуталась из-за того, что слишком многое случилось рядом с этим убийством. Но если мы отбросим все лишнее и вернемся к начальной точке, что получается? Получается, что Дауна отравил кто-то, кто был на обеде. Себя я исключаю, отца и Женю тоже. Остаются Моретти, Маргарита, Розенфельд, Марк и Райт. Не такая уж сложная математическая задачка. Просто нужно исключить невиновных, и тот, кто останется и есть отравитель. А вот ведро с часами, манускрипт, исчезновение Райта оставлю в стороне».

Глава 11. Целебные воды Баден-Бадена

Аня проснулась от того, что ее бесцеремонно и даже яростно трясла за плечо Зоя.

– Анна Александровна, вставайте, – громко шептала она, ее горячее частое дыхание ударяло Аню в щеку и шею.

Аня нехотя приоткрыла один глаз и тут же вскочила. Обычно белое лицо Зои пошло страшными красными пятнами, зрачки у нее были расширены, а из аккуратной прически выбилась прядь.

– Что? Что? – с беспокойством спросила Аня.

– Вы, Анна Александровна, все проспите! Вставайте!

– Ты чего раскомандовалась? – удивилась Аня.

Зоя закрыла лицо руками. Чувства переполняли ее и, было видно, что она не в силах что-либо сказать.

Аня встала с кровати, прошла босыми ногами на цыпочках к окну, посмотрела. Ничего. Она снова взглянула на Зою. Та сидела в прежней позе. Аня глянула на дверь и сердце ее замерло.

«Неужели!» – промелькнула мысль.

– Зоя! Говори сейчас же!

Аня даже топнула в ярости.

– Он просил моей руки у отца? Да?!

– Да, – тихим и даже жалобным голосом ответила Зоя.

– И что?

– Анна Александровна, вам нужно выйти к ним. Они вас ждут.

Аня отказалась одеваться и расчесываться, она трясущимися руками накинула халат и вышла в гостиную босиком, растрепанная, с заострившимся от страха лицом.

Отец сидел в кресле, закинув ногу на ногу и придерживая ее двумя руками. Евгений Евгеньевич ходил вокруг дивана, кажется, даже не понимая, что он делает. Когда вошла Аня, они оба оглянулись. Аня встала в центре гостиной, она не сказала ни слова, просто стояла и смотрела на отца.

Тот несколько раз под ее пристальным взглядом переменил положение своего огромного тела, он чувствовал себя растерянным, елозил в кресле и не знал, как начать.

– Папа? – это был вопрос.

– Что, детка? – спросил Корф, как будто только что увидел Аню. – А! Да-да. Тут, понимаешь ли, такое дело…

Он снова задвигался в кресле.

– Такое дело… Евгений Евгеньевич просит твоей руки.

– Что ты ответил? – изменившимся голосом спросила Аня.

На две-три секунды все замерло для нее, жизнь остановилась.

– Я сказал, что ответ можешь дать только ты сама.

Против всякой воли слезы брызнули из глаз, горло сжала чья-то невидимая рука.

– Папа, я согласна! Я хочу за него замуж. Только за него. Или за него или ни за кого! Вот так!

– Ну-ну! Не горячись. Раз хочешь, значит… что ж… Я даю свое согласие, – последние слова прозвучали неуверенно, но все-таки они были сказаны.

Аня бросилась к отцу, обняла его.

– Ты самый добрый! Добрый! Папа!

Корф уворачивался от ее поцелуев и, наконец, поймал беспокойную голову, сжал, посмотрел на Аню и сказал:

– Как вы могли подумать, что я вам помеха? – сказал он расстроенным голосом.

Аня повернулась к Кожухову и увидела, как к его посеревшему лицу возвращается цвет.

Завтракать отправились в Конверсационсгауз. Все трое чувствовали себя не в своей тарелке, беспомощно пытались завести разговор, но из этого ничего не выходило. Ужасно хотелось пригласить за столик кого-нибудь из знакомых, но как назло им никто не встретился.

– Слушайте, я же совсем забыл, – и тут Кожухов сделал несвойственное ему движение – шлепнул себя по лбу. – Я же привез новость.

– Что за новость? – Корф обрадовался возможности завязать разговор и избавиться от неловкости.

– Я был в издательстве Гессе и разговаривал с главным редактором. Он мне рассказал интересную штуку. Оказывается, манускрипт долгое время находился у них, и группа специалистов изучала его. Так вот они пришли к выводу, что это – подделка. Заявили об этом лорду, однако он не поверил и забрал манускрипт прежде, чем работа над ним была окончена.

– Интересно! Получается рукопись – фальшивка? – спросил Корф.

– Но зачем виконт отдал манускрипт издательству? Ведь его изучал Райт и он утверждал, что это подлинник.

– Этого я не знаю. Могу только догадываться: у лорда Дауна возникли сомнения в честности или компетентности Райта, – ответил Кожухов.

– Но это все меняет, – заговорила Аня. – Зачем в таком случае нужно было похищать манускрипт? Ведь он не представляет никакой ценности.

– Может, поэтому Райт и хотел, чтобы манускрипт исчез навсегда. Если нет документа, то нельзя доказать, что это подделка. Возможно, Чарльз Райт хотел таким образом сохранить свою репутацию.

– Но как можно было подделать тот восторг, с которым он говорил о своей находке? – спросила Аня. – Он был горд и у него так блестели глаза…

Вдруг она остановилась.

– А что если его глаза блестели совсем по другой причине?

– Думаешь, он отравил Дауна? – спросил Кожухов. – И что волновался он вовсе не из-за манускрипта?

– По-вашему получается, что бедняга Райт опростоволосился с этим проклятым манускриптом и чтобы поправить репутацию решил выкрасть и уничтожить его? – начал Корф. – И для этого отравил владельца бумаги? Конечно, профессиональная репутация – важная вещь. Но убийство!

– В книгах вся жизнь Райта, – Аня нахмурилась. – Может быть, для нас все это кажется пустяками, но для него книги – это жизнь.

После завтрака решено было идти к источнику. За все время пребывания в Бадене Корфы лишь два или три раза ходили пить воды, а между тем они приехали сюда именно за этим. Они прошли через величественную колоннаду и оказались у источника. Тут было многолюдно, большая часть – русские. Они разбились на группки, шли оживленные разговоры. Среди прочих был и Киселев. Он тотчас подошел поприветствовать Корфов и Евгения Евгеньевича.

Внимательный Киселев сразу заметил, что у этой троицы что-то произошло. Афанасий Ипполитович был человеком наблюдательным и хорошо разбирался в человеческой натуре. Он заметил, что его друзья выглядели смущенными, и между ними чувствовалась неловкость. Киселев легко догадался о причине. Он улыбнулся, в глазах мелькнула хитринка. «А ведь он знает! – удивилась Аня. – Однако, как это возможно?» Корф, который все утро был сам не свой и до конца не мог решить хорошо или плохо он поступил, согласившись на этот брак, сейчас приободрился. Александр Николаевич считал, что жизнь очень даже простая штука и усложнять ее глупо. Поэтому он перестать мучить себя вопросом: «Правильное ли он принял решение?» Александр Николаевич махнул львиной головой, широко улыбнулся и обратился к Киселеву совершенно иным, теперь уже бодрым тоном:

– А у нас, Афанасий Ипполитович, новость! Киселёв сделал удивленное лицо. «В самом деле, он знает», – утвердилась в своей мысли Аня. – Да-да! Еще какая новость! – воскликнул Корф. – Теперь вам будет, что рассказать. Анна Александровна и Евгений Евгеньевич решили пожениться. Так-то вот.

Киселев изобразил искреннее удивление, он принялся поздравлять жениха и невесту. На его радостные возгласы подошло еще несколько человек, узнав, в чем дело, они тоже стали поздравлять молодых. Уже через какие-то две минуты стоял невозможный гвалт, всякий знакомый и незнакомый человек норовил обнять Аню и похлопать Евгения Евгеньевича по плечу. Тем временем Аня и Кожухов стояли, словно два истукана, они не двигались, уткнулись глазами в землю и только и ждали, когда все это кончится. Они оба сегодня испытывали странное чувство. Прежде они были уверены, что Корф откажет Евгению Евгеньевичу и совсем не думали о том, что будет, если он согласится. Аня испытывала то же чувство, что и отец: она не знала, правильно ли поступила.

Как только с поздравлениями было закончено огромной компанией, доходившей до двадцати человек, отправились гулять по Лихтенталевской аллее. Аня и Киселев немного отстали.

– А вы знали, Анна Александровна, – начал Киселев, – что если бы лорд Даун не погиб, то этим летом в Бадене была бы еще одна громкая помолвка?

– В самом деле? – удивилась Аня. – Я ничего не слышала об этом.

– Да! Он собирался сделать предложение Стефании Радзивилл. Более того, я знаю, что она бы дала согласие.

– Но… – Аня колебалась.

– Я знаю, о чем вы хотите спросить, – глаза Киселева блеснули. – Думаете, малышка Стефания попала под чары вашего родственника Марка Аладьева?

– Думаю, да, – призналась Аня.

– Вы ошибаетесь.

Какое-то время они шли молча.

– Афанасий Ипполитович, еще до того, как мы вам сказали о помолвке, вы знали об этом. Как такое может быть? – задала Аня мучивший ее вопрос.

– Анечка, конечно, я не знал! Но я догадывался.

– Чем же мы себя выдали?

– Не припомню, чтобы я прежде видел вас такими смущенными. Не из тех вы людей, – Киселев подмигнул Ане. – Особенно ваш батюшка, да и не представляю, кто бы мог смутить Евгения Евгеньевича.

– А я-то подумала, что вы волшебник. Вот фокус так фокус. Вам бы с такими фокусами в цирке выступать. Мне кажется, что вы знаете в Бадене всякого. Более того, знаете, что он ел на завтрак и сколько у него денег в кармане.

– Вряд ли это возможно. Хотя... – Киселёв хитро улыбнулся, – скажу честно, за день я здороваюсь не одну сотню раз.

– А это идея! – воскликнула Аня и задумалась о чем-то своем. – Попытаю счастья. Афанасий Ипполитович, я ищу одного человека. Я не знаю, кто он. Все, что я могу о нем сказать: он очень высокий и худой и, что странно, всегда ходит в темно-синем пальто. Не знаете ли вы этого человека?

У Анны не было ни малейшей надежды, она спросила просто так. Но Киселев задумался, он сдвинул шляпу на лоб, почесал затылок, вернул шляпу на место и сказал:

– Вы, быть может, говорите о библиотекаре Гансе. Он действительно часто ходит в синем пальто, но тут вы не правы, не всё время, конечно. В холодную погоду он ходит в одном сюртуке. Большой чудак! Любитель книг. Аня не верила собственным ушам. – Знаете ли вы, где он живёт? – спросила она.

– Нет, я не знаю, где он живет. Но могу точно сказать, что работает он в библиотеке Бадена. Кстати, тут замечательная библиотека. Рекомендую вам ее посетить. С виду она совершенно скромная, но ее содержание поражает. Ганс настоящий фанатик своего дела. Он собрал богатейшую коллекцию книг. Среди них есть редкие и дорогие экземпляры. Как только вернулись в отель, Аня первым делом приказала сыскать Зоечку, которая в последнее время где-то пропадала. Зоя явилась лишь через четверть часа.

– Что случилось, Анна Александровна? – спросила вбежавшая в комнату Зоя.

– Где ты пропадаешь?

Зоечка потупила глаза.

– Следишь за Рудольфом? – спросила Аня.

– Слежу, – почти шепотом ответила Зоя.

– Что-то узнала?

Горничная мотнула головой.

– А вот я, между прочим, узнала, – Аня не удержалась от хвастовства.

После того, как она передала разговор с Киселевым, решено было сейчас же идти в библиотеку. Шли пешком, в начале шаг их был бодрым и веселым, однако, чем глубже они спускались к центру города, тем медленнее шли. Почему-то именно сегодня Аня весь день вспоминала эквилибристку Нину и Вальдемара. Она думала о них и сама не знала почему. И сейчас ей нестерпимо захотелось увидеть Нину. – Зоечка, милая, давай сходим до театральных шатров. А? – Анна Александровна, это же такой крюк! – Что с того? Прогуляемся.

Аня шла к шатрам быстрыми решительными шагами, она почему-то торопилась, хотя причин на это не было. Зоечка бежала за ней, еле поспевая.

– Анна Александровна, ну куда мы так спешим? – спросила Зоя.

Но Аню вело непонятное тревожное чувство, как будто непременно нужно что-то увидеть и это важно. Сегодня был на удивление пасмурный день. Приближалась гроза. Темно-синее небо было точно таким же, как в день приезда Корфов в Баден.

И вот, не доходя шагов двадцать до лагеря, Аня увидела то, что хотела. На черно-синем горизонте тончайший женский силуэт на низком канате, натянутом между двух пеньков. На женщине тонкая юбка, плечи оголены, волосы распущены, и ветер бросает их из стороны в сторону. На улице было зябко, все кутались в шали и платки и только она стояла босиком и как будто не чувствовала ни холода, ни ветра.

Аня смотрела на эту картину и не могла насмотреться. Казалось, что женщина давно ничего не видит и не слышит, что она переступила порог между мирами и видит что-то большое.

Только сейчас Аня увидела, что на одном из пеньков сидел мужчина. Тяжелым корпусом тела он наклонялся вперед, волосатые руки опирались на колени. Лицо было таким темным от ветра и солнца, что казалось черным. Он смотрел в землю. И вот человек с большим трудом поднял свои когда-то ярко-синие, а теперь уже выцветшие глаза. Он посмотрел на женщину на канате, и Аня навсегда запомнила этот взгляд – нежный, почти материнский. Тут мужчину окликнули, взгляд его затуманился, потяжелел. Он нехотя повернул голову и что-то крикнул.

Аня стояла на дороге, не в силах идти вперед или повернуть назад. Странно, что Зоя ее не окликнула и ничего не сказала. Аня повернулась к горничной и увидела, что та стоит неподвижно и смотрит на Нину. Девушки переглянулись.

– Зоя, ты видела это?

– Видела, – ответила Зоя, всегда словоохотливая, сейчас она не добавила ни слова.

Аня и Зоя еще немного постояли и повернули назад. Они шли молча.

Словно каменная глыба придавила Анину грудь. Она вдруг почувствовала бесконечную нравственную усталость. Весь день Аня мучила себя мыслью, взвешивая все за и против своего поспешного решения выйти замуж за Кожухова.

– Да что с вами происходит? – тихо спросила Зоечка, чувствуя Анину тоску. – Вы замуж не хотите?

Аня бросила сердитый взгляд.

– Зоя, я думала, хоть ты меня понимаешь!

– Это, Анна Александровна, несправедливые слова. Я вас, конечно, понимаю. Я даже знаю, о чем вы сейчас думаете.

– О чем же? – спросила Аня. – Вы думаете, что вы как Нина попались в клетку. Мы с вами знаем Евгения Евгеньевича. Он вам не то что действовать, но даже думать самостоятельно не разрешит. Вы этого боитесь?

– Да, – совсем неслышно сказала Аня. – А еще, Зоечка, он недобрый. Понимаешь?

– Это верно. Человек он колючий. Но умный, и он вас любит. Это тоже неплохо.

– И все-таки я хотела доброго мужа. А выбрала его. Они еле-еле плелись по узкой мощеной дорожке. Миновали часовню, площадь, цветочные лавки, жилые дома. И вот вдалеке на холме увидели библиотеку. Это было старое здание в готическом стиле. Несмотря на мрачность, оно выглядело сказочным, как впрочем, и все остальные здания в Бадене.

Девушки поднялись на крыльцо, потянули за ручку тугой высокой двери. Она поддалась легко, даже не скрипнула. Еще три ступеньки, на сей раз вниз, снова дверь и они оказались в большом круглом зале. По стенам стояли книжные полки. У входа расположился маленький столик библиотекаря со старым облупившимся креслом. В центре зала – несколько длинных столов и стульев с высокими спинками.

Кресло библиотекаря пустовало. Аня огляделась. В зале были только две старые немки. Те самые, что после убийства лорда Дауна покинули отель.

«Давно они мне не попадались», – подумала Аня.

Немки склонились над грудой старых газетных подшивок и разглядывали их с огромным интересом, шумно перелистывая страницы.

– Куда же подевался этот Ганс? – тихонечко спросила Зоечка.

В зале было четыре двери. Одна из них высокая входная, а три остальных, наоборот, были очень низкие. Аня показала Зое глазами на крайнюю правую дверь.

– Схожу посмотреть, – сказала она. – А ты стой здесь.

– Ой, мамочки! Страшно! – зашептала Зоя в ответ.

Аня поспешно пересекла зал, подошла к двери и дернула за ручку. Дверь оказалась запертой. Немки на секунду оторвались от своих газет, посмотрели на Аню с удивлением и снова опустили носы в газетные страницы.

Аня торопливо пересекла еще часть огромной библиотечной залы и дернула вторую дверь. Однако и она оказалась закрытой. Аня почти бегом бросилась к третьей двери, взялась за ручку, но в тот же момент дверь резко открылась, больно стукнув Аню по плечу и руке.

На пороге стоял высокий, высохший до самых костей человек. Это был библиотекарь Ганс Йон. Глаза его сначала расширились, а потом сузились. Он, как будто удивился, а потом тотчас рассердился.

– Фройлен? Что вы хотите? – спросил он властным голосом.

Аня растерялась и не знала, что сказать. Так они смотрели друг на друга с минуту. Затем Йон указал Ане на столик библиотекаря, закрыл за собой дверь на ключ и положил его в карман.

– Библиотекаря нужно ждать там, – Йон еще раз указал в сторону стола.

– Я ждала, – еле вымолвила Аня.

– Нужно было ждать еще, – заявил библиотекарь.

Ганс Йон служил в баденской библиотеке более двадцати лет, всю жизнь он посвятил книгам. Ими он заменил семью, друзей, любовь и сейчас на склоне лет нисколько не сомневался в том, что сделал правильный выбор. Его, как и Чарльза Райта, не интересовала реальная жизнь. Она была скучна и обыденна. Йон жил во множестве вымышленных миров, в разных веках и на разных континентах.

Ганс Йон не был заурядным библиотекарем. Это был человек необыкновенного ума. Но более всего он славился своей памятью. Йон легко цитировал наизусть огромные отрывки текстов, а иногда и целые главы. Библиотеку он знал, как свои пять пальцев. Триста семьдесят пять тысяч томов хранились в его библиотеке, и он, не задумываясь ни на секунду, отвечал, где находится тот или иной том.

За хорошую книгу Йон готов был заплатить любую цену. Если бы ему сказали отрубить руку в обмен на редкую книгу, он тотчас отрубил бы. Ганса знали в Германии и Франции как охотника за книгами. Он был хорошо известен букинистам. Говорили о нем разное: одни считали его хорошим клиентом, другие полагали, что он вор. И то, и другое было правдой. Были случаи, когда Йон обманом получал редкую книгу или, например, платил за нее в десять раз меньше стоимости. Словом, он ничем не брезговал.

Аня, которая все-таки смогла взять себя в руки, попросила у Йона книгу модного французского романиста. Библиотекарь сердито посмотрел на девушку, чувствовалось, что ему совсем не хочется давать ей книгу. Ганс колебался секунду-другую, потом ничего не говоря, зашаркал по направлению к первой двери. Его не было около двух минут, затем он явился с книгой. Безмолвно протянул Ане формуляр и подвинул к краю стола чернильницу и перо.

Когда Аня и Зоя покинули библиотечный зал, обе они тряслись от пережитого страха.

– Анна Александровна! Какой он жуткий! – Зоя продолжала шептать, хотя они уже далеко отошли от библиотеки.

– Да, и глаза свирепые, – подтвердила Аня.

– А ведь он что-то там прячем, за этими дверьми.

– Не сомневаюсь!

– Анна Александровна, что же нам делать? – спросила Зоя.

– Не знаю каким образом, но нам совершенно точно нужно попасть за эти двери, – сказала Аня уверенно.

Глава 12. Какой же бал без гипнотизера?

Баден готовился к карнавальной ночи. Город наводнили не только артисты, но всякого рода шулеры, воришки, авантюристы. Чопорное дворянское общество теперь разбавила самая разная публика. В городе все чаще происходили кражи и драки. Несколько человек было арестовано за воровство и нечестную игру в казино. Гулять вечером по аллее стало небезопасно. Аристократия изменила своим привычкам и теперь все реже выходила на прогулки после захода солнца.

Последние два дня Аня посвятила поискам карнавальных костюмов. Но оказалось, что сделать это непросто. Ателье работали день и ночь, шили костюмы и новых заказов не брали. Аня уже потеряла всякую надежду, но тут умница Зоечка неожиданно предложила:

– Анна Александровна, а что если нам пойти к шатрам и там у кого-нибудь купить сценические костюмы. Наверняка, у них полно всякого тряпья, за хорошие деньги к вам очередь выстроится.

– Зоечка! Какая простая мысль! Как я сама не додумалась? – воскликнула Аня.

Тут же мелькнуло еще одно предположение:

«А что если пойти прямо к Нине и купить ее платье. Можно будет с ней познакомиться».

Однако в тот день отправиться в палаточный городок не удалось. На сегодняшний вечер в честь приезда великого герцога был назначен бал. Нужно было непременно идти. Анна собиралась с особенной тщательностью. Ведь сегодня она впервые выходила в свет в качестве невесты. Она знала, что на нее будут смотреть, станут оценивать, разглядывать.

Сегодня Анне предстояло увидеть баденское общество, что называется, во всей красе. Это общество было примечательно тем, что до конца никто никого не знал. Вот, например, в Москве или в Санкт-Петербурге в высшем свете каждый знал, кто ты и что ты. Более того, знал все о твоих предках, семейных тайнах, долгах и романах. Тут же дело обстояло иначе, и зачастую богатейший английский лорд оказывался самым последним пройдохой, французский маркиз – парикмахером, баронесса – гувернанткой. Но все они умели так небрежно, так ловко пускать пыль в глаза, что никому и в голову не приходило усомниться в их высоком положении. Но даже эта, казалось бы, отрицательная сторона, давала баденскому обществу свою привлекательность.

Как высшее общество Бадена разительно отличалось от высшего общества Санкт-Петербурга, так баденские балы нисколько не были похожи на те, что устраивались в столицах.

У парадного крыльца новенького особняка, где сегодня давали бал в честь приезда герцога, было оживленно. Гости приезжали в колясках или даже приходили пешком. Особняк стоял полукругом. Все окна были распахнуты и из них на мощеную площадь падал яркий свет тысячи свечей, и спускались звуки вальса. Здесь не было и следа той чинности и нарочитости, что Анне приходилось видеть на балах в Петербурге, где каждый норовил ослепить мехами и брильянтами. Тут все было проще, веселее и дышало летнее свежестью.

Аня шла под руку с Евгением Евгеньевичем. В последние дни он был совершенно неузнаваем. Всегда собранный и безупречный, теперь он был рассеянным. Вот и сейчас он споткнулся на первой же ступеньке. Аня крепче прижала его локоть к себе. Они вошли в огромный бальный зал и были ослеплены снежно-белыми, бирюзовыми и прочими нарядами баденских модниц.

– А знаешь, что мне вчера сказал Киселев? – заговорила Аня, потому как последние полчаса они молчали, и нужно уже было о чем-то говорить.

– Что?

– Что этим летом в Бадене должна была случиться еще одна помолвка.

– Интересно, – сказал Кожухов, хотя никакого намека на интерес в его голосе не было слышно.

– Да, лорд Даун собирался сделать предложение Стефании Радзивилл.

Они тем временем прошли мимо группы красивых молодых людей в сахарно-белых костюмах. Это была компания местных весельчаков и задир. Полнокровные, холеные, с недоброй иронией в глазах они приехали на лечебный воды вовсе не для того, чтобы поправить здоровье, скорее наоборот, надорвать его в бесконечных гуляньях. Все это были сливки русского общества, молодая кровь.

– И Киселев говорит, что Стефания ответила бы согласием, – снова заговорила Аня.

– Что с того, Аня? Тебя все еще беспокоит это убийство? – спросил Кожухов.

– Конечно, беспокоит! Неужели тебе не хочется узнать, кто отравил лорда? Ведь убийца был с нами в одной комнате.

– Да-да, ты права, – отозвался Евгений Евгеньевич.

Анна и Кожухов шли по залу, раскланивались со знакомыми, иногда останавливались, чтобы перекинуться парой слов. Они дошли до оркестра, и Аня ахнула, увидев, каким он был огромным.

– Все-таки немцы любят музыку, – шепотом сказала она Кожухову.

– Так что насчет Дауна и Радзивилл? Ты думаешь, это как-то связано с убийством? – спросил он.

– Я думаю, да, – неуверенно ответила Аня. – А что думаешь ты?

– Полагаю, что любовь и страсти тут ни при чем. Аня, я уверен, что все гораздо прозаичнее. Лорда Дауна убили из-за денег.

– Но кто? Райт?

– Ты же видела этого Райта. Он человек крайне скромных запросов. Ему не нужны деньги. Он понятия не имеет, на что их тратить. Разве что купит несколько книг.

– Почему же он пропал? – спросила Аня.

Недалеко от оркестровой ямы в нерешительности топтался Моретти, он кого-то выглядывал в толпе и казался обеспокоенным.

– А что если это Моретти? – продолжила разговор Аня.

– Это очень может быть, – отозвался Кожухов. – Я знаю, Моретти ведет активную деловую жизнь. Уверен, что свое состояние он заработал вовсе не пением, а удачными сделками. Но в вопросе денег Моретти крайне скрытен. Ни разу не слышал, чтобы он рассказывал о своих планах. Так что сложно сказать, были ли какие-то деловые отношения между лордом и Моретти. Но исключать этого нельзя.

Видимо, итальянец нашел того, кого искал, с облегчением вздохнул и направился в гущу танцующих. Несмотря на свое могучее телосложение, он грациозно пробирался среди пар и никого не задел.

В толпе Аня увидела восковое лицо Марка. Он стоял в стороне от танцующих и скучал, по правую руку он него стояла Маргарита.

– Женя, а что ты скажешь про Марка?

– Мог ли он отравить Дауна? – спросил Кожухов.

– Не только это. Что ты вообще о нем теперь думаешь? Он изменился?

– Не думаю, чтобы люди менялись, – сказал Кожухов. – Полагаю, Марк не только не изменился, но наоборот, постигнувшие неудачи укоренили в нем его худшие черты. Знаешь, Аня, у меня сложилось такое впечатление, что он мертв.

– Да, – тихо отозвалась Аня. – И мне так кажется.

– Так что я не думаю, чтобы у него хватило пороху кого-то убить. Он словно мумия: есть оболочка, а духа нет.

– А Маргарита?

– Я бы поставил ее на первое место в этом списке, – Кожухов улыбнулся. – Если у нее была на то причина, она могла убить. Но какая?

– Деньги Стефании Радзивилл?

– Брось, Аня! Это смешно. Кто же делит шкуру неубитого медведя? Впрочем, вся эта идея соблазнить Радзивилл выйдет Маргарите боком.

– Ты думаешь, Марк увлекся Стефанией?

– Наверняка бы он увлекся, если бы не был мумией. Но, кто знает, может она его оживит.

– Считаешь, она хорошенькая? – неожиданно спросила Аня.

Евгений Евгеньевич не ответил, он вдруг заговорил совсем на другую тему:

– Аня, мне бы не хотелось, чтобы ты сегодня принимала приглашения танцевать, – сказал он.

Кровь бросилась Ане в голову.

– Киселев хотел пригласить меня, и я пойду с ним танцевать, – ответила она, давая понять, что не принимает его условий.

Действительно, как только заиграли Венский вальс, к ним подошел Киселев, важно раскланялся и попросил у Евгения Евгеньевича похитить его даму на один танец. Кожухов нахмурился, неопределенно качнул головой. Аня ушла с Киселевым. Когда она вернулась, Кожухов по-прежнему стоял хмурый и даже не взглянул на нее. Какое-то время они молчали, но вскоре Евгений Евгеньевич тряхнул головой, будто прогоняя сонную оторопь, и сказал:

– А ведь ты еще про одного человека забыла?

Аня не сразу поняла, о чем он говорит.

– Ты забыла про Розенфельда. Ведь он тоже был в тот вечер.

– А-а… – вымолвила Аня.

– Ему, пожалуй, проще всех было подсыпать Дауну яд в бокал. Он лично подавал бокалы своим гостям.

– Но ведь бедняга Розенфельд больше всех пострадал! – удивилась Аня.

– Мы этого с тобой не знаем. Мы вообще ничего не знаем о причине убийства. Ясно лишь одно: очевидного мотива нет.

– Я не думаю, что это Розенфельд, – сказала Аня. – Он так любит свой отель, а этот случай явно подпортил дела. Разве что он хочет объявить о банкротстве…

Тут Аня задумалась.

– Действительно, а что если дело не в виконте? А что если дело в самом отеле?

– Например, если Розенфельд захотел бы объявить себя банкротом, – продолжил ее мысль Кожухов. – То такое ужасное и непредсказуемоесобытие, как убийство, стали бы достаточным предлогом?

– Да-да! Кто может обвинить человека в том, что он разорен из-за подобного стечения обстоятельств, – воскликнула Аня, на ее слова обернулись несколько человек.

– Тшшш, – сказала она сама себе, мозг продолжал усиленно работать.

– Аня, я должен тебе кое-что сказать, – начал Кожухов. – Дело в том, что и у меня в какой-то степени были натянутые отношения с виконтом.

Смысл этих слов не сразу дошел до Ани, она все еще продолжала думать про Розенфельда.

– Ты слышишь меня? – привлек ее внимание Евгений Евгеньевич.

– Что? – переспросила Аня.

– Я говорю, что у меня тоже был повод отравить Дауна. Повод довольно сомнительный и все-таки… как мы с тобой уже поняли, тут у всех был довольно сомнительный повод.

– Женя, о чем ты говоришь?

– Лорд Даун, скажем так, владел несколькими очень интересными авторами.

– Что значит, владел? – удивилась Аня.

– Это значит, что он имел с авторами подписанные договоры, согласно которым, они могли издаваться только под его руководством. Я два года пытался договориться с ним о том, чтобы переводить этих авторов на русский язык и издавать у нас. Однако он всегда отказывался.

– Почему? Разве для автора плохо, что его переводят?

– Для автора – хорошо. Но Даун… не знаю, я так и не разгадал его. Он либо был русофобом, либо ему не нравился именно я.

– Ты никогда не говорил об этом, – Аня внимательно посмотрела на Кожухова.

– Тут и говорить-то не о чем. Просто я решил, что лучше тебе знать.

Аня отмахнулась, показывая, что все это сущая ерунда.

Баденские балы отличались еще тем, что на них не только танцевали. Более того многие пришли на этот вечер исключительно для того, чтобы лицезреть именно вторую часть программы. Сегодня на сцене должен был выступать гипнотизер Симон Ганье. Он был известен. Что только о нем не судачили. Говорили, что он способен кого угодно заставить сделать что угодно. Рассказывали, что сила его гипноза до того велика, что он с легкостью может внушить человеку мысль о самоубийстве или убийстве.

Аня ожидала увидеть человека необыкновенного.

«У него наверняка будет длинная белая борода, – фантазировала она. – И плащ звездочета. И еще такая шапочка… как беретка».

Но сколько бы Аня ни разминала свою фантазию, она все равно была до крайности удивлена тем, как выглядел Симон Ганье. Сложно было представить человека более обычного: ни шапочки, ни плаща, ни бороды. У него была хоть и приятная, но все-таки самая заурядная внешность: ни высокий, ни низкий, ни худой, ни толстый, в обычном черном фраке. И все-таки он сразу понравился Ане, возможно, именно потому, что он вовсе не пытался нравиться. Он неторопливо поднялся на невысокую сцену и стал сосредоточенно разглядывать присутствующих. Ганье молчал. Публика затихла и смотрела на него. А он по-прежнему стоял на сцене, ничего не говорил и ничего не делал.

– Да, этот человек умеет держать паузу, – шепнула Аня на ухо Кожухову.

Спокойный добрый взгляд Симона Ганье гулял по лицам. Он читал этих людей, как открытую книгу. Ходили слухи, что некоторые титулованные особы обращались к нему за разного рода услугами. Известно, что он вылечил принцессу Софию от невыносимой мигрени, а принца Леопольда от бессонницы.

Аня почувствовала на своем запястье горячую руку и оглянулась.

– Я уйду ненадолго. Будь здесь. Хорошо? – тихо спросил Евгений Евгеньевич.

Аня не успела опомниться, как Кожухов исчез в толпе.

– Дамы и господа, – заговорил гипнотизер. – Сегодня я покажу вам, на что способен наш разум.

Зал одобрительно загудел. Два лакея выкатили на сцену круглый столик, закрытый черной салфеткой.

– Я полагаю, что все вы считаете, что сладкое – сладко, кислое – кисло. Что картофельный пирог – это вкусно, в пучок сена – нет. Так? – Симона Ганье обратился к публике.

Все согласно закивали.

– А что если, я вам сейчас докажу обратное? Что если нам все это только кажется, потому, как наш разум решил, что, например, картофельный пирог – это вкусно. Представьте себе на одну секунду, что и пирог, и сено на самом деле имеют одинаковый вкус.

Публика загомонила.

– Этого не может быть! Как можно сравнивать пирог и сено? – строго сказал высокий немец с недовольным желтым лицом.

– Значит, вы мне не верите? – спросил гипнотизер.

– Нет, – ответил упрямый немец.

– Это хорошо! – обрадовался Симон. – В таком случае, именно вы мне нужны! Идемте ко мне. Поднимайтесь на сцену. Будьте добры.

Немец на минуту замялся. Но окружающие смотрели на него с таким любопытством, что ему ничего не оставалась, как подняться на сцену. Он имел такой брезгливый чопорный вид, что у Анны закралось сомнение: а не подставной ли он человек. Но тут она услышала, как за спиной у нее кто-то сказал:

– О, это герр Грубер! Он с супругой снимает квартиру рядом с нашей. Невыносимый человек! Поделом ему!

Тут Симон подошел к столу и снял салфетку. Под ней находился всего лишь один единственный предмет. Это была огромная очищенная луковица.

– Я полагаю, что вы вряд ли захотите съесть вот эту луковицу, – обратился Симон к немцу.

– Верно полагаете. Я ни за что не буду ее есть, – сердито ответил герр Грубер.

– Я так и подумал, – разочаровано подтвердил гипнотизер. – Но если вы согласитесь всего на несколько минут закрыть глаза, то я обещаю, что эта луковица покажется вам вкуснее и сочнее спелого яблока.

Немец ухмыльнулся. Он закрыл глаза. В это самое мгновение Симон поднес свои ладони так близко к лицу немца, что до его носа оставалось расстояние не более чем в полногтя.

– Аня, – тихо позвал Кожухов.

Она вздрогнула. Аня так увлеклась происходящим на сцене, что не видела, как Евгений Евгеньевич вернулся.

– Аня, – повторил он, – идем.

– Нет-нет! Что ты! Нужно досмотреть.

Она снова повернулась к сцене и увидела, как Симон Гарнье трижды громко щелкнул пальцами у носа немца и тот открыл глаза.

– О! – выдохнула публика.

Выражение лица немца изменилось совершеннейшим образом. Исчезла ухмылка, а глаза словно подернула пелена.

– Вот ваше яблоко, – громким уверенным голосом заговорил Симон. – Я купил его сегодня утром у фрау Луизы. Знаете Луизу? Она продает самые сочные яблоки, какие только можно найти в Бадене. Вам стоит попробовать.

С этими словами Симон протянул луковицу герру Груберу. Немец взял луковицу и откусил, он жевал с таким аппетитом, какой невозможно сыграть. Он снова откусил. У Ани заслезились глаза.

– Аня, идем же! Мне нужно кое-что тебе сказать, – Кожухов взял Анину руку в свою и потянул. Пока выбирались из толпы, Аня думала о том, какая полезная способность есть у Симона Ганье. Вот бы ей такую, тогда можно было бы заставить старого библиотекаря открыть тайные двери.

Они вышли в длинный светлый холл, по правую руку от них тянулись окна, по левую – картины. Кожухов остановился у окна, оперся плечом об откос и внимательно посмотрел на Аню.

– Что? – тихо спросила она, зная, что такой взгляд таит что-то недоброе. – Ну? Что?

– Я сейчас намеренно подслушал один разговор. Думаю, тебе стоит знать.

Он все еще держал ее руку в своей и сейчас наклонился так близко, что у Анны перехватило дыхание. Послышались шаги. Старческой шаркающей походкой шла княгиня Лангина вместе со своим сыном, и она, и ее сын были хорошо знакомы Ане по Петербургу. Княгиня бесцеремонно с живым интересом стала разглядывать пару у окна, казалось, что сейчас она достанет лорнет и станет смотреть на них через него.

Кожухов недовольно дернул плечами.

– Пойдем, тут нам не дадут поговорить.

Он снова потянул Аню за руку.

– Но куда? – спросила она. – Разве мы уходим. Я думала, мы будем танцевать.

– Говорю же тебе, это важно. Идем.

Молча они покинули особняк, молча дошли до аллеи. Кожухов шагал быстро, Аня еле поспевала за ним. Только они оказались на аллее, Аня сразу заметила, как изменилась тут цветовая гамма. Сегодня почти вся аристократия собралась на балу, поэтому вместо белых, кремовых, серых оттенков одежд появился зеленый, синий и даже желтый цвет. Ане понравилась девушка в ярко-красной цыганской юбке.

«Хорошо бы мне раздобыть такую юбку на карнавал», – подумала она.

Несмотря на то, что на аллее было многолюдно, почти все лавочки оказались свободны. Эта публика не любила сидеть, непреодолимая сила влекла куда-то этих людей. Кожухов остановился у лавочки под высоким каштаном, они сели.

– Женя, что же произошло?

– Ты видела сегодня на балу Моррети? – спросил Кожухов.

– Видела. Он кого-то ожидал.

– Именно.

– Ты знаешь кого?

– Он искал Розенфельда.

– О! Я думала, Маргариту.

– Аня, заметила ли ты, что Розенфельда последние дни совсем не видно? Он никого к себе не приглашает, не появляется на людях.

– Да, действительно, – согласилась Аня.

Она вспомнила, что за три дня видела Розенфельда лишь один раз. Его издерганное тревогой лицо похудело и вытянулось. Он выглядел зловеще и не был похож сам на себя.

– Дела в отеле идут неважно? – спросила Аня.

– Я думаю, что дела идут скверно. Несмотря на то, что город забит, у Розенфельда полно пустых номеров. Как только закончится карнавал, отель опустеет. Я в этом абсолютно уверен. Так вот разговор, который я слышал, натолкнул меня на мысль. Я понял, что Моррети сделал Розенфельду предложение… – Кожухов запнулся.

– Дальше, Женя, дальше! Что же ты тянешь?!

– Моррети хочет купить отель. Розенфельд, судя по всему, отказал. И сегодня Моррети сделал ему повторное предложение. У них вышел странный разговор. Странный потому, что итальянец говорил об отеле так, словно уже приобрел его. Аня, он абсолютно уверен, что Розенфельд уступит.

– Но почему?

– В том-то и дело! Вспомни, ты сама мне сказала, что, быть может, убийство лорда Дауна никак не связано с самим лордом. С таким же успехом могли убить кого угодно!

Евгений Евгеньевич нечасто горячился и сейчас был как раз один из таких редких случаев. Аня ужасно любила его таким. Он был как будто немного пьян: глаза его сверкали, дыхание сбивалось.

– Я уже говорил тебе прежде, что Морретти обогатился вовсе не своим голосом. Он удачно вложил приданое своей жены. У него уже есть несколько отелей в курортных городках и Моретти отлично знает, как вести дела.

– Что он сказал Розенфельду?

– Сказал, что тот понятия не имеет, как управлять отелем и только он, Моретти, в состоянии спасти его. Сказал, что если Розенфельду дорог его отель, то сейчас самое время передать его в надежные руки.

– Однако он нахал, – сказала Аня.

– Да, он самоуверен и в разговоре держался высокомерно. Открыто указывал Розенфельду на ошибки в управлении и поучал его, как следует вести дела.

– Что ты об этом думаешь?

– У меня сложилось ощущение, что у Моретти есть козырь в рукаве. Аня, я уверен, что-то еще случится.

В отель они возвращались долго, петляли узкими улочками, выбирали самые длинные обходные пути.

– Что именно говорил Моретти? На какие ошибки он указывал Розенфельду? – спросила Аня.

– Пожалуй, что самым большим промахом он считает неумение или нежелание Розенфельда меняться и приспосабливаться к новым условиям. Дескать, сейчас такие роскошные отели уже никому не нужны. Что возможно они были нужны при отце Розенфельда, но сейчас роскошь никого не впечатляет, а обходится она дорого, пожирает всю прибыль.

– Разве он неправ?

– И да, и нет. Я не знаю, Аня. Это вопрос сложный, из разряда философских.

– На мой взгляд, все очень просто. Есть два пути: путь Розенфельда и путь Моретти. И ничего больше нет.

– Вот как? – Кожухов удивился. – И что же это за пути?

– Путь Розенфельда – это когда ты выбираешь свою дорогу, ту, что тебе по сердцу, и идешь по ней. Никуда не сворачиваешь. Никого не слушаешь.

– А путь Моретти?

– Это когда ты все время ищешь дорогу короче, удобнее, легче.

– Звучит по-сократовски, – Кожухов улыбнулся. – Какая же дорога нравится тебе?

– Если бы я только знала, – Аня вздохнула.

Они почти поднялись до отеля, осталось пройти коротенькую улочку. Уже стемнело, и воздух стал прохладным. Аня поежилась, пошевелилаоголенными плечами.

– Ты замерзла? – почти шепотом спросил Кожухов.

– Замерзла.

Он снял свой сюртук, набросил Ане на плечи, ей показалось, что сейчас он обнимет ее. Но Кожухов отстранился и зашагал вперед, теперь уже быстро и твердо.

Глава 13. Цыганская юбка

Утром Аня проснулась с решительным намерением во что бы то ни стало попасть в театральный городок и найти себе карнавальный костюм. Она проворно вскочила с кровати, потянулась и позвонила в колокольчик, что вызывал горничную. Аня ждала Зоечку с нетерпением, однако та все не появлялась. Аня накинула халат и вышла в гостиную. Там никого не было кроме лакея отца, огромного тучного человека. Он нес на подносе кувшин с водой и большую чашу для умывания.

– Егорушка, ты Зою не видел?

Лакей замер, стараясь не расплескать воду.

– Нет, ваше сиятельство, не видал. Со вчерашнего вечера не видал.

Аня вернулась в свою комнату, с грустью посмотрела в зеркало на длинную косу, перекинутую через плечо, бросила недовольный взгляд на корсет, что висел на спинке кресла. Снова позвонила.

Аня ходила в халате по комнате, ругая Зоечку и поминутно дергая веревку колокольчика. Но Зоя не приходила. Спустя полчаса к Анне постучался отец.

– Анечка, идешь ли ты завтракать?

– Нет, папа, я не пойду… не хочу.

– А мы с Евгением Евгеньевичем пойдем. Я очень проголодался. Хорошо?

– Хорошо, – сквозь зубы процедила Аня, которая и сама умирала с голоду.

Еще какое-то время Аня постояла у окна, она видела, как ушли отец и Кожухов. Почти следом за ними вышел Марк. Он был один. Наконец, Аня решила вызвать одну из горничных отеля. Она уже открыла дверь, чтобы крикнуть Егора, как увидела Зоечку. Лицо ее было красное от слез, края маленького шейного платочка промокли, наверное, ими она утирала слезы.

Аня тут же позабыла о том, как сердилась на нее.

– Зоечка, милая! Что случилось с тобой?

Губы у Зои кривились, она хотела плакать, но сдерживала себя изо всех сил.

– Ой, тут… Анна Александровна… – начала она.

– Ну-ну, успокойся. Говори по порядку.

– Да, какой тут порядок! Тут беспорядок! Что за место такое проклятое. Людей травят, кочергой по голове бьют. У-у-у… – Зоя все-таки не удержалась и разревелась.

– Кочергой? – удивилась Аня.

– Ага-а-а, – сквозь слезы сказала Зоя.

Аня налила воду из графина в красивый высокий стакан и подала Зое.

– Выпей все маленькими глоточками, а потом уже будешь говорить, – приказала Аня.

Зоя с трудом глотала воду.

– Утром в бильярдной нашли Р-р-рудольфа, – заикаясь и сбиваясь, начала Зоечка. – Он лежал без сознания. Кто-то ударил его кочергой по голове.

– Боже! Он жив? – воскликнула Аня.

– Он у-у-умрет, – еле вымолвила Аня. – Так доктор говорит.

– Что все это значит?! – Аня схватилась за голову.

– Доктор сказал, что одна надежда – он молодой и крепкий. Вдруг справится? А?

– Конечно, Зоя! Он справится!

Но сейчас Аня думала не о Рудольфе. Она думала о том, кто и зачем пытался его убить, и связано ли это со смертью лорда Дауна.

– Наверняка связано, – вдруг сказала она вслух.

– Что? – переспросила Зоя.

– Я думаю, что на Рудольфа напали потому, что он узнал, кто убил виконта.

– А может все дело в часах? Ну… то ведро с часами…

– Да, – согласилась Аня. – Или он что-то знал про ожерелье?

Зоечка, которая минуту назад почти успокоилась, снова захлюпала носом, а затем громко расплакалась.

Не прошло и получаса, как вернулся отец и Кожухов. С ними пришел Киселев. Именно он рассказал им о том, что утром случилось в отеле. Завтрак был брошен и все трое поспешили к Анне. Собрались в гостиной на совет. Корф настаивал на том, что любой ценой необходимо найти свободные комнаты в другом месте. А если таковых не окажется, то до конца карнавала стоит и вовсе покинуть Баден. Аня была против и чуть не со слезами доказывала, что никак нельзя уезжать. Кожухов отмалчивался, он, видимо, не мог принять окончательное решение и тянул с ответом.

Аня молила его взглядом. Евгений Евгеньевич молчал.

Корф обернулся к Киселеву.

– Афанасий Ипполитович, хоть вы скажите им! Образумьте! Ведь оставаться тут просто опасно. И уж я, конечно, не за себя переживаю.

Киселев поднял свои умные глаза, посмотрел на Аню, затем на Корфа.

– Тут нужно как следует подумать, – сказал он спокойным, чуть высоким голосом. – Несколько преступлений совершено в отеле и это, скажу я вам, не пустяк. Я согласен с вами, Александр Николаевич, оставаться тут опасно. Но есть одно «но». Я не хотел говорить, однако придется. Мне точно известно, что у детектива Леманна сейчас главные подозреваемые: Чарльз Райт и… вы, Евгений Евгеньевич.

Аня глухо ахнула.

– Да-да, – продолжал Киселев. – И я знаю детектива. Он человек неглупый и если у него есть такие подозрения, то они небезосновательны.

– Что?! – перебила его Аня.

– В том смысле не безосновательны, Анна Александровна, что имеются какие-то доказательства. Быть может, кто-то нарочно пытается убедить его в том, что тут замешан Евгений Евгеньевич. И в этом случае, вам нельзя покидать отель. Я уверен, что развязка близка. Хотите мое мнение? Все это похоже на хорошую шахматную партию, которую разыгрывает опытный игрок. За ним остался последний ход. Наша с вами задача разгадать этот ход и не дать ему подставить Евгения Евгеньевича.

– Полноте! – воскликнул Корф. – Думаете, все это сделал один человек?

– Я уверен, точно так же как уверен в том, что сегодня остался без завтрака, – ответил Киселев с досадой.

– Александр Николаевич, отойдем на одну минуту, – неожиданно попросил Кожухов.

Они отошли к окну. Аня с удивлением проводила их взглядом.

«О чем они намерены шептаться?» – подумала она, но тут ее внимание отвлек Киселев.

– Знаете, Анна Александровна, о чем я сейчас думаю?

– О несчастном Рудольфе? – предположила Аня.

– Нет-нет, – поспешно ответил Киселев.

– О лорде? – Аня сделала еще одну попытку.

Киселев покачал головой.

– Я думаю о бифштексе. Хорошо бы нам сейчас отправиться в ресторан. Знаете, убийства убийствами, а все-таки завтрак пропускать не следует. Как вы считаете?

– Я даже не помню, когда ела, – призналась Аня. – Наверное, это было еще вчера до бала.

– О! Вы не остались на ужин? Подавали изумительную томленую телятину.

– Мы ушли сразу после выступления Симона Ганье.

Тут Киселев вскрикнул.

– Ах, старый растяпа! Ведь у меня к вам важное поручение.

– В самом деле? От кого же? – удивилась Аня.

– Скажите, как вам понравился месье Симон?

– Очень понравился! Мне бы его способности.

– Дело в том, что он вас тоже приметил. И просит оказать ему услугу.

Они замолчали, в комнате стало необыкновенно тихо, и только часы на каминной полке нахально тикали.

– Скажите, что за услуга? – спросила Аня с осторожностью.

– На карнавальную ночь Симону нужна ассистентка. Но он непременно хочет, чтобы это была девушка благородных кровей. И вы ему очень понравились. А он умеет разглядеть человека с первого взгляда.

– Послушайте, я совсем не против, только вот я хотела в карнавальную ночь…

– Да-да, конечно. Вы успеете насладиться этим чудесным праздником сполна. Все что от вас понадобиться – один час. Согласны?

У Анны промелькнула радостная мысль.

– Я согласна. Но в обмен на услугу.

– Решительно вас поддерживаю. Почему вы должны бескорыстно тратить час в такую прекрасную ночь. Что за услуга?

– Это я скажу только месье Симону.

– Да, справедливо. Надеюсь, ничего незаконного? – Киселев улыбнулся и подмигнул Ане.

Александр Корф после продолжительного разговора с Кожуховым принял решение оставаться в отеле. Неизвестно, что сказал ему Евгений Евгеньевич, но Корф больше уже не говорил о переезде. Как только с этим вопросом было покончено, все четверо отправились на поздний завтрак. Не успели они съесть бифштексы, как Аня подступилась к Кожухову с просьбой. Ей непременно нужно было идти в театральный городок. Она не могла взять с собой Зою, потому как та сидела о постели Рудольфа и вообще сегодня ни на что не была способна.

Кожухов долго отнекивался, он собирался на встречу с известным французским драматургом, который приехал на карнавал всего на несколько дней, а после этого собирался отправиться в двухгодичное путешествие в Марокко. И все-таки Аня настояла, и они отправились на окраину города.

С тех пор как Аня была здесь последний раз, театральный городок сильно разросся. И если еще несколько дней назад лагерь Нины и Вальдемара находился у самого края, то теперь до него нужно было пробираться сквозь множество телег, кибиток и шатров.

Анне пришлось приподнять подол платья и все время смотреть себе под ноги, чтобы не наступить в кучу золы или конский навоз. Было довольно тихо, видимо лицедеи только-только просыпались. Заспанные с помятыми лицами они вылезали из своих кибиток, подсаживались к костру. Однако были и те, кто давно не спал и уже преступил к тренировкам. Так, у большой богато украшенной кибитки с двумя окошками девочка лет четырнадцати подбрасывала разноцветные булавы. Тут же, рядом стоял паренек, он метал ножи прямо в стенку кибитки. Нож попадал всегда в одно и то же место, в красный маленький круг, нарисованный рядом с окошком.

Люди с любопытством разглядывали Аню и Кожухова. Несколько раз им в след присвистнули. Раз цыганенок бросил им огрызок в спину и что-то выкрикнул на неизвестном диалекте, кто-то засмеялся, кто-то зашикал.

Аня обратила внимание на крошечного человечка. Он сидел на низком пенечке и поминутно с него падал. Он не делал это специально, однако выглядело это до того комично, что Ане пришлось усилием воли подавить смех. Не было никаких сомнений, что этот человек талантливый клоун.

Показались два пенька с натянутым канатом. Аня почему-то шепотом обратилась к Кожухову.

– Вот это место.

Они остановились, огляделись. Никого не было. Вход в шатер был открыт, и там тоже было пусто. Евгений Евгеньевич снял сюртук, бросил его на один из пеньков и указал Ане на него глазами. Она села. Взгляды со всех сторон посыпались на них. А вскоре подошла высокая статная женщина в шароварах и цветастой юбке.

– Ты, милая, кого-то ищешь? – спросила она Анну, при этом на Кожухова женщина даже не взглянула.

Аня вскочила со своего пенечка.

– Да, я ищу Нину. Вы не знаете, где она?

– Нет, моя пташка, я не знаю, где Нина. Она ушла рано утром. Где-то с полчаса назад Вальдемар отправился ее искать. Зачем она тебе?

– Понимаете, я хотела купить у нее платье для карнавала. Ни один портной не берется сейчас за заказы, и я осталась без карнавального костюма.

– Я бы отдала тебе свое, – сказала женщина и рассмеялась хриплым смехом, – но боюсь, тебе будет великовато.

– А платье Нины мне подойдет? – спросила Аня.

Женщина оглядела Аню и кивнула.

– Да, подойдет.

– А она мне его продаст?

– Нина? – женщина удивилась. – Нина так отдаст. Но вот на счет Вальдемара не знаю.

Она оглянулась и нахмурилась.

– А вот и они, – сказала она недовольно. – Надеюсь, милая, тебе повезет, и Вальдемар будет в хорошем расположении духа.

Аня увидела Нину. Она плелась, опустив голову, как стреноженный жеребенок. Следом за ней тяжелым шагом шел Вальдемар. Он смотрел себе под ноги и никого не видел. Не доходя каких-то шести-семи шагов до шатра, он резко вскинул взгляд, цокнул языком. Нина остановилась. Вальдемар прошел вперед, оставив ее за своей широкой спиной. Вышла странная сцена. Друг против друга стояли Кожухов и Вальдемар. Они смотрели с удивлением и не двигались с места.

«Встретились два хищных зверя, – подумала Аня. – Непонятно только они изучают друг друга или любуются. Да-а-а, порода!»

Кожухов заговорил неожиданно очень вежливым тоном. Аня знала, что это была крайняя степень вежливости, на которую он был способен.

– Месье Вальдемар, простите нас за вторжение. Меня зовут Евгений Кожухов, а это моя невеста Анна Корф. Мы пришли к вам с просьбой. Конечно, вы можете нам отказать, и мы, безусловно, поймем. И все-таки я попытаюсь, вдруг вы будете к нам милостивы и не откажите в помощи. Так уж вышло, что моя невеста осталась без карнавального костюма. Она большая поклонница вашей очаровательной супруги и ей взбрело в голову попросить Нину продать одно из своих сценических платьев. Как вы можете видеть, месье Вальдемар, они крайне похожи и платье Нины будет впору моей невесте.

Вальдемар медленно с усилием повернул голову. Он взглянул на Аню, и зрачки его чуть расширились, как будто он узнал в ней кого-то. Не говоря ни слова, он бросил быстрый взгляд на Нину. Та выпорхнула из-за его спины и зашла в шатер. Не прошло и минуты, как Нина появилась с ворохом красно-черных юбок.

– Это подарок, – сказала она и протянула юбки Ане.

– Ой, нет! Я заплачу! – заторопилась Аня.

– Это подарок, – повторила Нина и отошла. – У меня есть еще одно точно такое же.

Аня и Кожухов поблагодарили странную парочку и поторопились поскорее убраться. Только когда покинули пределы городка, заметили, что Евгений Евгеньевич идет в одном жилете.

– Сюртук! – воскликнула Аня.

Но он лишь покачал головой, не могло быть и речи о том, чтобы вернуться назад.

– С чего ты взял, что Нина его жена? – спросила Аня.

– По-моему это очевидно, – ответил Кожухов.

На аллее они расстались. Кожухов отправился на поиски драматурга, Анна поспешила в отель. Ей хотелось узнать, есть ли новости о состоянии Рудольфа. На аллее было настоящее столпотворение. Аня не могла припомнить, чтобы когда-либо прежде она видела здесь столько людей. Стояла разноязычная трескотня, смех, окрики.

Вскоре Аня свернула с шумной аллеи и оказалась у новенькой часовни, здесь было намного спокойнее, лишь несколько человек спешили по своим делам. На пригорке, который начинался сразу за часовней, Аня увидела, как ей показалось, знакомую фигуры. В тот же момент она почувствовала сильный приступ удушья. Аня хватала ртом воздух, однако это не помогало. Прямо перед ней шел Чарльз Райт.

Аня попыталась ускорить шаг, но из-за того в какое состояние ее поверг шок от неожиданной встречи, ей лишь отчасти удалось идти быстрее. Между тем Райт повернул направо и скрылся за изъеденной веками каменной стеной старого углового дома. Аня немного успокоилась и ее движения стали расторопнее, уже через несколько секунд она добралась до того места, где потеряла из вида Райта. Повернула в узкую улочку, но там никого не было. Вся улица от начала до конца была пуста. Аня стояла посреди улицы, беспомощно оглядывалась.

«Это был Райт! Чарльз Райт! Боже мой! Как же я его упустила?!»

Она все-таки поспешно прошла вдоль пустой улицы, оглядела перекресток, но Райта нигде не было.

Глава 14. Из-за чего провалилась выгодная сделка

Они шли вдоль низкорослых кустарников. Здесь не было ни одного деревца, яростно жгла полуденная жара. Если не считать того, что приходилось идти по сыпучей и очень крутой тропинке и если забыть про ошалевшее солнце, то можно сказать, что прогулка доставляла Анне удовольствие. Вид открывался великолепный. Холмы, покрытые зеленью, и прозрачно-синее, без единого облачка, небо.

Они поднимались к Новому замку. По правую руку от Анны шел Киселев, по левую – Симон Ганье.

– Мадемуазель Анна, вы уже были в Старом замке? – спросил Ганье.

– Да, совсем недавно, – ответила Аня, задыхаясь от жары.

– Поверьте мне, Новый замок вам понравится больше. Он сохранился гораздо лучше, – в голосе Симона не слышалось ни усталости, ни одышки.

– С архитектурной точки зрения – это настоящий шедевр, – продолжил Симон. – И все-таки это место со скверной репутацией.

– О, да! – подтвердил Киселев, который стал чуть-чуть от них отставать.

– Интересно! Расскажите? – Аня немного приободрилась.

– Это действительно интересная история. Слушайте. Один из последних маркграфов, что владел этим замком, был человеком экзальтированным. Он охотно верил во всякого рода магию. Считал, что есть люди, которые умеют видеть будущее, накладывать заклятья, разговаривать с мертвецами. Поэтому с разных концов страны к нему стекались проходимцы. Но больше всего маркграф любил один цыганский табор. Это племя каждую весну проходило здесь, совершая свой путь с запада на восток.

Маркграф был человеком старым и больным, он страдал от страшных болей в желудке. И вот каждую весну у него начинались острые приступы. Цыгане же привозили с собой разные снадобья и зелья, они варили их сами, бог знает, из чего. Но вот, что примечательно. Эти эликсиры помогали маркграфу. Он же в обмен на их чудесную медицину разрешал цыганам разбивать лагерь прямо у стен своего замка.

Говорят, что все цыгане этого табора от мала до велика обладали невероятными способностями к гипнозу и использовали этот дар во вред жителям Бадена. Они убеждали родителей отпускать с табором своих дочерей. И каждый раз, приезжая в город, увозили с собой двух-трех девочек лет одиннадцати-двенадцати. Когда же родители приходили в себя, табор скрывался за горизонтом. Однажды убитый горем отец бросился в след за табором, но так никогда не вернулся назад.

– Вы думаете, это правда? – спросила Аня. – Неужели гипноз может быть таким сильным?

– Гипноз, несомненно, мощное оружие. Только не каждый человек ему поддается. Я бы сказал, что гораздо больше тех людей, что не поддаются гипнозу. Поэтому гипнотизеру на представлении так важно правильно выбрать человека.

– Значит, есть люди, которых нельзя загипнотизировать? – уточнила Аня, она почувствовала, что ее план находится под угрозой.

– Конечно, есть. При этом способность поддаваться гипнозу зависит не только от человека, но и от его настроения. Чем хуже у человека настроение, чем больше он расстроен, тем легче с ним совладать.

– Афанасий Ипполитович сказал, что вы умеете читать людей по лицам. Получается, вы заведомо знаете, кого можно загипнотизировать, а кого нет?

– Пожалуй, я не могу вам дать однозначный ответ. Проницательность, скажем так, мой рабочий инструмент, который я всегда стараюсь держать в форме. Как жонглеры по многу часов в день подбрасывают свои булавы, так и я тренирую проницательность при любой возможности.

– Месье Симон, почему вы выбрали меня?

– Я увидел в вас того человека, который мне был нужен. Более того, во всем зале вы были одна единственная, кто подходил для моего дела на сто процентов.

– Что же вы увидели? – спросила Аня, которую мучило любопытство, ровно так, как оно мучает каждого, кто желает услышать о себе что-нибудь интересное.

– Вы точно хотите это знать? – Симон улыбнулся.

– Очень хочу!

– Вы, мадемуазель Анна, совмещаете в себе два качества, которые обычно не уживаются в одном человеке. С одной стороны, вы эдакая добропорядочная квакерша, с другой стороны – вы склонны к авантюрам. Причем, ваш авантюризм лично вам таковым вовсе не кажется. Вы это скорее расцениваете, как дело чести, как что-то само собой разумеющееся. А мне как раз такой человек и нужен. Ваш авантюризм и природное любопытство подтолкнули вас дать положительный ответ на мою просьбу. А ваша обязательность и добропорядочность не позволят вам отказаться от затеи в последний момент, когда у меня не будет никаких шансов найти вам замену.

Аня слушала его и удивлялась. Никто и никогда не говорил о ней так откровенно и в то же время так точно. Она бы и сама не сказала о себе лучше. Аня взглянула на Киселева, который все это время шел рядом с ними. Он поднял свои брови и кивнул, будто хотел сказать: «А я вам что говорил!»

– Месье Симон, я вижу вы человек необыкновенного ума и наблюдательности. Вы знаете, что у меня к вам тоже есть просьба. И я не буду ходить вокруг да около, расскажу вам всю правду. А дальше вам решать, захотите вы мне помочь или нет. Но каким бы ни был ваш ответ, я готова быть вашей ассистенткой на карнавальную ночь.

– Очень благородно, – отозвался Симон. – Итак, я вас слушаю.

И Аня рассказала о том, что произошло в отеле: о смерти лорда Дауна, об исчезновении Райта, о нападении на Рудольфа, о своих подозрениях, о Маргарите и Моретти, о Марке и Стефании и, конечно, о Кожухове. Симон слушал ее внимательно, ни разу не перебил и ничего не спросил. Когда же Аня закончила рассказ, у него был готов ответ.

– Мадемуазель Анна, я уже понял, о чем вы хотите меня попросить. Скажу сразу: у меня имеется условие.

– Какое? – спросила Аня севшим голосом.

– Я приму участие в этой сложной и опасной затее, только если в ней примет участие еще один человек: ваш жених. Если месье Кожухов готов, то в таком случае я тоже готов.

Аня, которая только что так горячилась, рассказывая Симону свою историю, сейчас вся обмякла и скисла. Она знала, что ей ни за что не уговорить Кожухова на такое безрассудство. Аня закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Это был ее единственный план. Расследование увязло в болоте и теперь оставалось надеяться только на чудо. Например, на то, что Рудольф Кай придет в себя и расскажет, кто напал на него. Либо на то, что детектив чудом выйдет на след Чарльза Райта. Однако Аня в это не верила. Теперь ей предстоял тяжелый и конечно тщетный разговор с Кожуховым. Она уже представляла, каким глазами он будет на нее смотреть, как станет долго-долго молчать и только затем произнесет лаконичное: «Нет».

Аня измучилась за этот день и к вечеру чувствовала себя совершенно разбитой. Ей хотелось поговорить с Зоей, но она теперь все время пропадала у Рудольфа, и Ане было жалко ее отвлекать.

Ужинали в номере, Кожухов так и не вернулся со своей встречи с французским драматургом, за которым он гонялся по всей Европе, чтобы заключить договор о переводе его произведений и издании их в России. Сразу после ужина Аня вернулась в комнату. Лучше всего ей думалось с листом бумаги и пером. Она записывала свои мысли, зачеркивала их и писала заново. Иногда она брала карандаш и начинала рисовать, как только место на листке заканчивалось, она аккуратно откладывала его в стопку и принималась за следующую страницу. Так Аня пыталась привести мысли в порядок.

У нее выходил список из пяти подозреваемых, что имели возможность и мотив убить виконта. «Первый – Моретти. Тут могло быть несколько причин. Например, Моретти мог иметь финансовые обязательства перед лордом. Или же лорд Даун мог узнать о тайне Моретти и шантажировать его. Второй – Чарльз Райт. Тут все просто – дело несомненно в манускрипте. Либо манускрипт был настоящим и Райт хотел его заполучить в единоличное пользование, либо это была подделка и тогда Райт, чтобы спасти свою репутацию, хотел уничтожить манускрипт, на что Даун не соглашался. Третья – Маргарита».

Тут фантазия Анны разыгралась до того бурно, что она принудила себя остановиться на одной версии:

«Даун знал о ее браке с Моретти. Этот мотив вполне подойдет, – размышляла Аня. – Дальше – Марк. Не верю я в это, но все-таки нужно рассмотреть версию. Марк в долгах и в отчаянии, его единственное спасение баснословно богатая Стефания Радзивилл. Он чувствует, что способен увлечь ее, но тут между ним и Стефанией встает лорд Даун, который собирается сделать предложение Радзивилл. Кто еще? А да, этот милый хозяин отеля. Конечно, логика говорит о том, что он этого не делал. Однако бюрократические и правовые пути банкротства до того сложны, что возможно я что-то упускаю. И быть может, такое громкое дело могло быть ему на руку».

Было уже довольно поздно, но Аня не ложилась спать. Она решила дождаться возвращения Кожухова и, не откладывая в долгий ящик, обсудить с ним свою затею. В комнате, несмотря на открытое настежь окно, было душно. Аня маялась тревогой и скукой.

Она еще раз взглянула на исписанные листки, смяла их и бросила в камин. Чтобы хоть как-то скоротать время, она отправилась в галерею. Здесь дышалось легче, чем в номере. Аня подошла к высоким перилам и огляделась. Город еще не спал. Слышалось редкое цоканье копыт и звуки далекого вальса. Аня присела на стул. Почти вся галерея была погружена в темноту, и только небольшой пяточек освещался фонарем.

Послышались шаги, Аня напрягла слух. Кто бы ни шел по ту сторону галереи, но он так и не дошел до освещенного места. Аня увидела две длинные тени.

– У вас есть пять минут, – это был голос Стефании. – Мне нужно вернуться как можно скорее, иначе горничные заметят мое отсутствие. А мне бы этого не хотелось.

– Вы так говорите, словно это ни они у вас в услужении, а вы у них, – Аня тотчас узнала голос Марка. – Что с того? Пусть увидят, что вас нет.

– Марк, вы слышали меня? Я даю вам пять минут. Если вам есть, что сказать, говорите, – твердо и даже несколько резко произнесла Стефания.

– Да, – глухо отозвался Марк. – Знаете, у меня дар – говорить ни то, что я хочу сказать. Я просил вас об этой встрече, чтобы объясниться.

Он помолчал, как будто набирая воздух в легкие, и продолжил.

– Стефания, к счастью для меня, вам уже все обо мне известно. Я человек жалкий. Знаю, что лорд Даун постарался и все вам рассказал. Что ж, тем лучше. Я в долгах. Я не способен ни к одному делу. Я трачу больше, чем имею. В конце концов, я живу со своей сводной сестрой. И это мой самый большой грех.

Аня усмехнулась.

«Где-то я уже слышала подобные стенания».

– Я считаю себя человеком конченным, – продолжал Марк. – Не раз я хотел застрелиться. Жизнь мне в тягость. Но вот я встретил вас.

Марк остановился на минуту.

– Вы уже знаете, что мы с Маргаритой имели на вас определенные виды, – продолжил он.

– Да, лорд Даун мне рассказал, – тихо, почти шепотом, сказала Стефания.

– Так вот я сам попался в свой капкан. Стефания, вы не подумайте, что это признание в любви. Я сам не знаю, что это. Но рядом с вами я как будто возродился. Я увидел себя со стороны. Увидел и ужаснулся. Да разве это я? Нет, я не хочу быть таким. Хочу очищение, хочу замолить грехи, я хочу служить вам. Я пришел сегодня не просить, а предлагать. Вот я перед вами! У меня ничего нет, я беден как церковная мышь, но я теперь понял, что мне ничего не нужно. Мое пристрастие к роскоши – это пустое. Повторяю, мне теперь ничего не нужно. Если вы скажите мне пойти прочь, я уйду. Но если я вам хоть чем-то могу быть полезен, я готов быть слугой.

– Я должна вам задать один вопрос, – сказала Стефания, ничего не ответив Марку на его душевные излияния.

– Спрашивайте.

– Вы отравили лорда Дауна?

Марк молчал долго, когда он заговорил, голос его звучал странно.

– Нет, я этого не делал. Зачем мне убивать лорда?

– Вы уже прежде сказали, что имели на меня виды. А лорд Даун, как вы знаете, собирался сделать мне предложение. И эту партию одобрила бы русская императрица. Представьте, соединить два столь могущественных европейских рода. Мы стали бы заметной силой.

– Я не имею никакого отношения к смерти лорда Дауна, – твердо и громче, чем следовало, отчеканил Марк.

– А Маргарита?

– Нет.

– Благодарю вас за откровенность, – это были последние слова Стефании, после чего ее шаги стали удаляться. Марк еще какое-то время стоял, его тень виднелась на световом пяточке. Но вскоре и он ушел.

Аня, которая все время их разговора, почти не дышала, теперь вздохнула полной грудью.

Она вернулась в апартаменты и увидела в гостиной Евгения Евгеньевича. Он сидел на диване, чуть наклонившись вперед, вид у него был до крайности уставшим.

– Женя, все в порядке? – спросила Аня, его вялый изможденный вид вызвал у нее чувство беспокойства.

– Да, все замечательно. Мне удалось договориться с этим чертовым французом. Завтра мы должны подписать бумаги.

Аня присела рядом с ним на краешек дивана.

– Я должна тебе кое-что рассказать.

Он поднял на нее свои усталые глаза.

– Я вчера видела Чарльза Райта, – продолжила Аня.

– Однако! Ты уверена, что это был он?

– Я видела его только со спины, но уверяю тебя – это он. Мне не удалось за ним проследить.

– Боже, ты пыталась за ним следить? Аня!

– Но это ничего, – не слушая Кожухова, продолжала Аня. – Я, кажется, знаю, где он прячется.

– Как это возможно?

– Все просто. Помнишь, на кладбище в склепе с Райтом был человек? Так вот мне удалось выяснить, кто он.

– Я вижу, ты серьезно продвинулась в расследовании, – его голос звучал так, что невозможно было разобрать: говорил ли он серьезно или насмехался.

– Этот человек – баденский библиотекарь. Он, как и Райт, коллекционер книг. В его библиотеке есть много дверей, все они закрыты на ключ. Я думаю, что именно там прячется Райт.

– Почему ты так решила?

– Я пыталась открыть одну из дверей и столкнулась с библиотекарем. Словом… не знаю… он так на меня посмотрел…

– Посмотрел, значит, – Кожухов вздохнул.

– Да, – твердо сказала Аня. – Интуиция мне подсказывает, что Райт там.

– Что же ты предлагаешь?

– Я нашла способ добраться до ключа, – не без гордости сказала Аня. – Нам поможет гипнотизер Симон Ганье. Но у него есть условие: ты должен идти с нами.

Кожухов покачал головой, поднялся с дивана.

– Нет, Аня. Ни ты, ни я не будем делать ничего подобного.

Не говоря больше ни слова, он ушел в свою комнату.

Глава 15. Какие тайны скрывают старые книги

Предприятие, задуманное Аней, никогда бы не случилось, если бы ни события следующего утра. Еще до завтрака в номер к Корфам постучался лакей и уведомил о том, что господину Кожухову нужно немедленно явиться в кабинет управляющего отеля, там его ожидает детектив Леманн.

На встречу Аня отправилась вместе с Кожуховым. Все это ей до крайности не нравилось, и она настояла на том, что будет присутствовать при разговоре. Их встретил Розенфельд. Аня не видела его уже несколько дней и снова поразилась перемене, что произошла с ним. Он напрочь утратил прежнюю лощеность и шарм. Однако сейчас Аня заметила блеск в его глазах и снова у нее мелькнула мысль о том, ни напрасно ли она списала его со счетов.

Леманн ожидал их в кабинете. Он сидел за большим письменным столом, сбоку которого примостился секретарь, он уже держал перо наизготове. Прямо перед столом стоял единственный в комнате стул, на который детектив указал Кожухову.

Леманн имел строгий официальный вид, его черный сюртук был наглухо застегнут, руки лежали на столе крест-накрест. Он посмотрел на Аню.

– Фройлен Анна, я бы хотел поговорить с герром Кожуховым наедине. Позволите?

– Нет, не позволю, – резко ответила Аня, которая теперь чувствовала к этому человеку сильную неприязнь. – Я невеста герра Кожухова и буду присутствовать при разговоре.

– Невеста, – повторил детектив. – Хорошо.

Леманн взглянул на секретаря. Тот поспешно поправил стопку приготовленной бумаги и мокнул перо в чернильницу. Детектив не предложил Анне сесть, и она так и простояла все время допроса у двери.

– Герр Кожухов, я пригласил вас сегодня, чтобы узнать о факте, о котором вы на нашей последней встрече умолчали, – его всегда теплый глубокий голос сегодня звучал холодно и отчужденно. – В вещах лорда Дауна мы нашли ваши письма.

– Только и всего? – Кожухов усмехнулся.

– Считаете, это пустяк? – спросил детектив.

– Считаю, что вы напрасно отвлекли меня от завтрака.

– Я бы полагал точно также, если бы у лорда Дауна имелось много недоброжелателей. Но у него таковых не было. При других обстоятельствах никто бы не обратил внимания на ваши письма. Но так уж получилось, что ваши письма единственный случай враждебности. Никто более не выказывал к этому человеку и толики неприязненности.

– Получается, на безрыбье и рак рыба, – сказал Кожухов и нахмурился.

– Расскажите, в чем состояла суть вашей переписки, – потребовал Леманн.

– Я хотел договориться с ним об издании ряда книг.

– Он отказывался?

– Верно.

– Но вы писали снова и снова.

– Я настойчивый.

– И с каждым письмом ваш слог становился все язвительнее?

– Именно так. Я потерял надежду на сотрудничество уже после третьего письма. А в остальных письмах я просто развлекал себя. Мне хотелось разозлить этого человека и заставить его высунуть голову из панциря.

– Вам это удалось? – поинтересовался детектив.

– Ни сколько. У лорда Дауна железное самообладание.

– Были ли вы знакомы лично с лордом до встречи в Бадене?

– Нет, нас представили на вечере, после которого лорд умер. Я видел его всего один раз.

– Вы говорили с ним о письмах?

– Нет.

– Но у вас был разговор тет-а-тет?

– Нет.

– За весь вечер вы не перемолвились и словом? – с сомнением спросил Леманн.

– Мы разговаривали в общем кругу, – ответил Кожухов нехотя, эта беседа ему порядком надоела. – Послушайте, к чему пустословие? Вы говорите, что не знаете других недоброжелателей. Так вы, герр Леманн, плохо делаете свою работу. Не может человек прожить жизнь и никому не насолить и не перейти дороги. Вам следует ни письма мои читать, а допрашивать людей, что хорошо знали лорда.

Леманн тяжело вздохнул, он растерял свой канцелярский вид и сейчас смотрел на Кожухова открытым печальным взглядом.

– Думаете это так просто? – спросил он. – У лорда Дауна не было друзей, не было семьи. Прислуга, если что-то и знает – молчит. Единственный человек, который мог бы о нем что-то рассказать, исчез. Все, что у меня есть – ваши письма.

Кожухов поднялся со стула, скользнул взглядом по лицу детектива и направился к двери. Уже у порога он обернулся и бросил одно слово:

– Ищите.

До своих апартаментов Кожухов и Аня шли в полном молчании, и только оказавшись в пустой гостиной, Евгений Евгеньевич заговорил.

– Аня, я беру свои слова назад. Вчера ты была права. Нужно что-то делать.

Аня воспрянула духом. Ей хотелось прямо сейчас броситься к Симону Ганье.

– Итак. Какой у тебя план? – спросил Кожухов.

– Библиотека по большей части пустует. Но для надежности лучше идти вечером. Мы возьмем с собой Ганье. Придем в библиотеку и станем очень путано и долго объяснять, какая книга нам нужна. Словом, выдумаем эту книгу. И пока мы будем забивать ему голову несуществующей книгой, Ганье испробует свои силы. Если все удастся, библиотекарь сам откроет нам дверь, и мы увидим, что он там прячет.

Кожухов улыбнулся.

– Аня, это идеальный план.

– Тогда сейчас же идем к Симону Ганье! – потребовала она.

– Я думаю, твой гипнотизер сейчас где-нибудь дожевывает баварскую сосиску с чесночными булочками и запивает все это крепчайшим кофе.

– Да-да, сначала завтракать, – согласилась Аня.

Всю дорогу до кофейни, она прокручивала в мыслях одну и ту же фразу: «Это идеальный план». Как легко похвала, даже самая ничтожная, проникает в глубину души и становится чем-то вроде топлива.

Кто только не встретился им по пути. В вестибюле отеля они столкнулись с Корфом, который спешил после завтрака в номер, чтобы сменить свой легкий серый костюм на черный. Хоть в нем было жарко, но суеверный Корф отправлялся играть в рулетку только в этом костюме. Затем они встретили Моретти. Он был в прекрасном расположении духа, пожалуй, он выглядел даже счастливее чем обычно. Чего нельзя было сказать о Стефании, которая прогуливалась по саду в одиночестве.

Свободных столиков не было, и они отправились в третьесортную забегаловку. Подали холодную яичницу, две крошечные заветревшиеся котлеты и безвкусный сильно разбавленный кофе. И все-таки Аня ела с огромным удовольствием, ей казалось, что ничего вкуснее она в жизни не пробовала. А в голове все крутилось: «Это идеальный план».

После завтрака они отыскали Симона Ганье и договорились с ним встретиться вечером. Остаток дня у Анны прошел словно в тумане. Она ничего не могла делать и ни о чем не могла думать.

Наступил вечер. На встречу возле католического мужского монастыря Аня, Кожухов и с ними лакей Егор, которого взяли на всякий случай, явились чуть раньше назначенного срока, однако Симон уже ждал их. На нем был светло-серый костюм, а под мышкой он держал узкую черную тросточку. За все время пути Аня ни разу не видела, чтобы он на нее оперся. Зато Ганье так ловко прокручивал ее в руках, что Аня не сомневалась в том, что трость – это и есть инструмент гипноза.

Библиотечный зал к тому моменту, когда они вошли туда, уже погрузился в сумерки. Лишь одна свеча горела на столе библиотекаря. Ганс Йон склонился над толстой книгой и аккуратно, если не сказать нежно, перелистывал страницы. Так как руки его были в белых тканевых перчатках, то можно было догадаться, что это редкая книга. Библиотекарь взглянул на посетителей с изумлением. Обычно в такой час за книгами не приходили.

Аня тотчас протянула томик, что он выдал ей в прошлый раз.

– Фройлен очень быстро читает, – звонко отчеканил библиотекарь.

– Ой, что вы, я не прочитала, – поспешно сказала Аня.

– Вам не понравилась книга?

– Все дело в том, что я искала другую книгу. Вот только я запамятовала, никак не могу вспомнить имя автора.

И Аня принялась тараторить что-то невразумительное. Тем временем Ганье, который стоял чуть дальше, достал трость из подмышки, крутанул ей в воздухе и снова поместил на прежнее место. Аня зачистила еще быстрее, а гипнотизер снова сделал круговое движение тростью. Эти движения выглядели очень естественными, частью привычного ритуала, вроде того, как человек почесывает за ухом или сбивает шляпу на затылок.

Каждый раз, когда Ганье прокручивал трость, библиотекарь бросал на него удивленный взгляд. Движения участились, лицо библиотекаря изменилось. Теперь оно приняло возмущенный вид, еще бы минуту и он высказал неудовольствие вслух. Аня почувствовала, что затея провалилась. Кажется, библиотекарь был из числа людей, что не поддаются гипнозу. От отчаяния она заговорила еще быстрее, хотя, казалось, что быстрее просто невозможно. Симон принялся крутить тростью без остановки.

Взгляд библиотекаря стал тяжелым, как будто его веки налились свинцом. Глаза остекленели, морщины на лице разгладились.

– Сейчас вам хочется встать, – сказал Симон и библиотекарь встал.

Гипнотизер подошел к своей жертве, протянул к его голове обе руки.

– Сейчас я коснусь вашей головы, и вы заснете, – сказал он тихим голосом.

Симон вытянул две руки вперед. Резким движением он дотронулся до затылка Ганса, и его голова упала на грудь. Ганье мягким проворным движением ощупал карманы библиотекаря, вытащил маленький ключик и передал его Кожухову, а сам продолжил:

– А теперь успокоим ваши мысли…

Что происходило дальше, Аня не знала. Они опрометью бросились к двери. Ключ подошел, Кожухов открыл дверь и вошел первым. Где-то вдалеке тускло горел свет, он придавал безобидным книжным полкам зловещий вид. Аня и Кожухов огляделись. Помещение было ничем иным как широким коридором, который огибал основной зал библиотеки. Оно было уставлено книжными полками, что располагались поперек. Кожухов двинулся вперед, вглядываясь вглубь проходов, образованных полками.

Здесь причудливые тени выглядели реалистичнее, чем настоящие объекты, укрывшиеся в темноте. Кожухов, а следом за ним Аня прошли весь ряд книжных полок и уткнулись в глухую стену. Было темно. Кожухов ощупью прошелся руками по стене, но ничего не нашел. В конце узкого коридора, что создавался стеной и книжным шкафом, виднелся слабый отблеск света. Но невозможно было понять, откуда он исходит. Евгений Евгеньевич судорожным коротким движением показал Ане, что она должна оставаться на месте, а сам двинулся вперед. Аня, несмотря на указания, последовала за ним.

Чем ближе они подходили к световому пятну, тем отчетливее прорисовывались детали. И вот, наконец, стало очевидно, что свет падает из приоткрытой двери. Кожухов быстрым движением откинул фалды сюртука и совершенно неожиданно для Ани достал револьвер. Он потянул за ручку двери, приоткрыл ее так, чтобы можно было пройти. Аня, которая стояла у него за спиной не видела, что внутри.

Наконец, Кожухов сделал шаг в сторону, и Аня смогла оглядеться. Это была маленькая комнатка без окон. Однако на стене напротив двери висели бархатные портьеры, эмитируя отсутствующее окно. Значит, кто-то пытался создать здесь что-то наподобие уюта. Слева стоял стол, а рядом с ним единственный стул. На стуле аккуратно висел серый сюртук. Справа кровать. Аня пригляделась и зажала рукой рот, чтобы не вскрикнуть. На кровати на боку, уткнувшись лицом в стену, в позе эмбриона лежал Чарльз Райт. Он был одет в узкие брюки, жилет и рубашку. Словом, он был в том же костюме, в каком Аня видела его последний раз.

Кожухов левой рукой потряс Райта за плечо, а правой он держал револьвер. Райт слегка пошевелился, еще больше подтянул ноги к животу и зевнул сквозь сон. Кожухов снова потряс его, на этот раз Райт тотчас широко распахнул глаза и сел на край кровати. Он в несколько секунд оценил происходящее.

– А ведь я знал, мисс Анна, что вы меня найдете, – сказал он с улыбкой.

Улыбка выражала в большей степени чувство облегчения, нежели сарказм. Райт потер глаза, теперь они были такими ясными, как будто он и не спал.

– Я заметил вас тогда на улице. Ах, как я ругал себя, что так неосторожно показался вам на глаза. И все-таки я думал, что мне удалось вас провести. Полагаю, я ошибся? – спросил Райт.

– Нет, вы не ошиблись, – заговорила Аня неуверенно, словно проверяя, вернулся ли к ней дар речи. – Я вас тогда действительно потеряла из виду.

– Как же вы нашли меня?

– С помощью логики и в какой-то степени интуиции.

– Мистер Райт, вам следует одеться. Мы отправим вас в полицейский участок, – сказал Кожухов.

– Да-да, конечно, – поспешно отозвался Райт. – Я готов.

За детективом отправили Егора, строго-настрого приказали ему бежать быстро, что есть мочи. Райта усадили за читальный стол в главном зале, не было ни малейшей необходимости связывать его. Он сидел тихо, покорившись судьбе. Что нельзя было сказать о долговязом библиотекаре. Как только Ганье вывел его из транса, и тот понял, что произошло, он тут же предпринял попытку наброситься на гипнотизера с кулаками. Его остановил Кожухов, давая понять, что намерен стрелять.

Егор выполнил поручение быстро, и уже через полчаса в библиотеке было несколько детективов. Карл Леманн смотрел на Кожухова и особенно на Аню с нескрываемым удивлением. Как им удалось сделать то, что он не мог на протяжении нескольких недель. Райта и библиотекаря решено было везти в сыскное отделение и завтра с утра начать допрос. Аня вытребовала, по-другому это нельзя назвать, разрешение присутствовать на допросе. Конечно, у Леманна были все основания отказать, но то ли чувство вины перед Кожуховым, то ли из-за досады на самого себя, но он разрешил Анне присутствовать.

В гостиницу возвращались за полночь. Все, что хотелось Ане, так это поскорее скинуть узкие туфли, избавиться от тугого корсета и упасть на кровать. Однако ничего этого сделать ей не удалось. Не успели они войти в гостиную, как к Анне бросилась Зоечка.

– Анна Александровна! Тут такое случилось!

Аня, которая ничего подобного не ожидала, замерла на месте, ожидая услышать, что угодно.

– Рудольф очнулся! – почти крикнула Зоя.

– Очнулся? – с недоверием переспросил Кожухов.

– Именно, что очнулся. Правда пока он очень слаб, не разберешь, что говорит. Но он изо всех сил пытается, что-то объяснить, только мы с Питером, ничего понять не можем.

– С каким Питером? – не к месту спросила Аня, как будто ничего важнее не имела спросить.

– Питер – это брат Рудольфа. Все эти дни мы дежурили с ним у постели Рудольфа по очереди.

– Рудольф умеет писать? – поинтересовался Кожухов. – Что если дать ему карандаш и записную книгу?

– Давали, Евгений Евгеньевич, – принялась объяснить Зоя. – Но ничего из этой затеи не вышло. Он даже не способен сжать карандаш.

– Тогда ему нужен отдых и время хоть немного восстановиться, – сказала Аня.

– Да, но он ведет себя так беспокойно. Ему хочется что-то сказать. Что-то важное. Идемте! Может, вам удастся понять.

Втроем они спустились на нижний этаж. Здесь были прачечная, кухня, комнаты горничных, лакеев и швейцаров. Аня, несмотря на то, что была на взводе от усталости и эмоций, все-таки заметила, что служебная часть отеля разительно отличается от гостевой части. Здесь все было просто, если не сказать убого. Скудность прослеживалась во всем: каменный щербатый пол, некрашеные стены, тусклое освещение.

Они вошли в крошечную комнатушку, рассчитанную на двоих жильцов. У окна стоял выскобленный деревянный стол, по обе стороны два старых стула. Кровати располагались напротив друг друга. Одна из них была тщательно заправлена, на ней сидел паренек с простодушным круглым лицом. На второй кровати на трех подушках лежал Рудольф. Его глаза были закрыты, лицо белое, как наволочки на подушках под ним.

Зоя тихонько позвала:

– Рудольф.

Прошло несколько секунд, прежде чем он приоткрыл глаза. Без сомнения, даже такое пустяковое движение далось ему с усилием.

– Я привела свою хозяйку, Анну Александровну. Помнишь, я говорила тебе, что она пытается узнать о том, что происходит в отеле. Ты можешь ей все честно рассказать. Она тебе поможет.

Рудольф сквозь пелену боли взглянул на Аню и еле заметно кивнул ей в знак приветствия. Аня подошла еще ближе и наклонилась.

– Милый друг, – обратилась она к швейцару. – Ты знаешь, кто напал на тебя?

Рудольф снова еле заметно кивнул.

– Хорошо. Ты можешь назвать его имя.

Несчастный открыл рот, но вместо слов послышался хрип.

– Ничего-ничего, – подбодрила его Аня. – Я буду задавать тебе вопросы. Если да, то ты кивай головой. Хорошо?

Рудольф прикрыл глаза и снова открыл их.

– Этот человек живет в отеле? – спросила Аня.

Рудольф чуть заметно кивнул.

– Это мужчина?

– Да, – надломленным голосом сказал Рудольф.

Это было его первое внятное слово. Однако после этого больной захрипел, закашлялся и уже больше не открывал глаза. Он вновь впал в беспамятство.

– Питер, могу я вас попросить? – Аня повернулась к брату Рудольфа.

– Конечно, фройлен.

– Как только Рудольф придет в себя, позовите меня.

– Так ведь ночь на дворе!

– Это ничего! Позовите обязательно. Это крайне важно.

Питер обещал выполнить просьбу. Но ни этой ночью, ни утром Рудольф не приходил в сознание.

Глава 16. Лорд, ученый и библиотекарь

За ночь Аня просыпалась по меньшей мере семь раз. Она вскакивала с постели и начинала расхаживать по комнате. Получалось, что кто бы ни был этот умелый, по выражению Киселева, шахматный игрок, он жил здесь – в отеле.

«Может, он живет в соседнем номере или этажом ниже, – размышляла Аня. – Наверняка, он раскланивается каждое утро с нами, снимает шляпу, желает доброго утра».

Мысли бродили по кругу, не давали спать. Аня ждала утра. Она надеялась, что допрос Райта и библиотекаря прольют хоть какой-то свет.

За завтраком царило напряженное молчание. Корф покрякивал, он был недоволен тем, что Кожухов разрешил Ане принять участие в столь опасной авантюре. Все утро он смотрел на них из-под своих кустистых бровей и хмурился.

Сразу после завтрака Аня и Кожухов отправились в сыскное отделение. Леманн уже начал допрос Райта. Тот отвечал охотно, не юлил.

– Господин Райт, почему вы прятались в библиотеке? – это был первый вопрос детектива.

– Я испугался, – честно ответил Райт. – Вдруг я осознал, что нахожусь один-одинешенек в чужой стране, и нет никаких сомнений, что подозрение в убийстве лорда Дауна падаем на меня. Мне захотелось поскорее вернуться в Лондон. Я понимал, что вы станете обыскивать все поезда и решил, что ничего страшного, если я какое-то время укроюсь в тихом и надежном месте. А как вы перестанете меня искать, тут-то я и сяду на поезд.

– Зачем вы назначили встречу Анне Корф в ночь вашего исчезновения?

– Это была сиюминутная слабость. В тот вечер я плохо соображал, что делаю. В какой-то момент мне пришла в голову мысль все рассказать ей, но я испугался и решил придерживаться первоначального плана.

– Библиотекарь Йон – ваш друг? – спросил детектив.

– Я бы так не сказал. Я нанял его для того, чтобы выкрасть манускрипт и очень щедро с ним расплатился.

– Сколько вы ему заплатили?

– О, нет! Что вы! Я заплатил ему не деньгами. А редким экземпляром!

– Что за книга?

– Библия, что принадлежала Марии-Антуанетте.

– О!

– Да! Редкая вещь. За такой экземпляр герр Йон готов был выполнить любую работу.

– Итак, вы поручили ему выкрасть манускрипт у лорда Дауна?

– Верно, – подтвердил Райт.

– Что было дальше?

– Ничего из этого не вышло. Кристофер надежно прятал манускрипт. Он вообще был человеком подозрительным.

– Но герру Йону удалось похитить манускрипт?

– Удалось, но уже после смерти Кристофера, – ответил Райт.

– Почему вы хотели заполучить этот документ?

– Чтобы избавить себя от профессионального позора, – ответил Райт. – Понимает ли, я совершил огромную оплошность. Я принял этот документ за подлинник и объявил об этом во всеуслышание. Если бы мои коллеги смогли подтвердить, что манускрипт – подделка, я стал бы в нашем очень узком кругу настоящим посмешищем. Никто бы более не воспринимал меня всерьез. А я посвятил этому делу всю свою жизнь. Да, что там жизнь! Я бы и две посвятил. Ничего другого я делать не умею и не хочу.

– Но разве лорд Даун позволил бы такому случиться? – спросил детектив. – Он был вашим другом.

– Вы не знали Кристофера. Это был бескомпромиссный человек.

– Так ведь и ему бы пришлось худо, если бы манускрипт официально объявили подделкой. Разве не так? – продолжал выпытывать Леманн.

– Говорю же вам, лорд Даун был сложным и до крайности противоречивым человеком, – спокойствие изменило Райту, щеки его пошли красными пятнами. – К тому же, филология и коллекционирование книг были для него не более чем увлечением. А в последние месяцы своей жизни он был занят иным делом. Ни судьба манускрипта, ни моя судьба его не интересовали.

– Чем же он был занят?

– Он собирался жениться, – тут Райт немного стушевался. – По крайней мере, сделать предложение.

– Расскажите об этом подробнее, – потребовал Леманн.

Райт начал издалека.

– Как я уже говорил, Кристофер был большим оригиналом. Он был необыкновенно умен, красив, происходил из богатой знатной семьи, и все это наложило на него некоторый отпечаток.

– Выражайтесь яснее, – сказал Леманн. – Какой отпечаток?

– Кристофер почитал себя за бога. Остальных он презирал.

– И вас?

– Наверное. Но меня он все-таки терпел. Что нельзя сказать о прочих. Он открыто высказывал свое мнение, всегда нелицеприятное. Но больше всего доставалось женщинам. Он отвергал их, насмехался, и они не любили его.

Райт ненадолго прервал свой рассказ, сделал глоток воды.

– Как видите, при таком мировоззрение довольно сложно жениться. А жениться нужно было непременно. Кристофер был единственным ребенком в семье и если бы он не обзавелся детьми, то древний род прервался бы. Как, впрочем, и случилось, – на этих словах Райт тяжело вздохнул. – Не обманывайтесь моими нелестными словами, я очень любил Кристофера. Он был для меня, как младший брат. Моя собственная семья отвергла меня, и Кристофер заменил мне и отца, и мать, и братьев.

– Так что на счет женитьбы? – Леманн вернул разговор в прежнее русло.

– Все очень просто. Поскольку Кристофер презирал и даже брезговал женщинами, он не мог жениться по любви. Но вот что действительно всегда увлекало лорда Дауна, так это труднодостижимые масштабные цели. Он вбил себе в голову, что должен жениться на Стефании Радзивилл.

– Почему на ней?

– Потому что она – самая богатая невеста в Европе. Только была одна проблема. Радзивилл – фрейлина русской императрицы и она почти безвыездно жила в России. Лорд Даун не мог совершить подобного путешествия. Россию он почитал за страну варваров. Впрочем, он все страны кроме Британской империи почитал за варварские.

Тут Райт взглянул на Кожухова, как будто объясняя взглядом, почему Даун отказался от сотрудничества с ним.

– Но вот случилось чудо, – продолжил Чарльз Райт. – До нас дошли вести о том, что Радзивилл в скором времени предпримет путешествие в Европу. Кристофер впал в странное, не свойственное ему возбуждение. Я даже подумал, а не влюбился ли мой лорд.

– Разве он прежде видел Стефанию Радзивилл? – спросил детектив.

– Никогда. Но ему и не нужно было. Кристофер обладал сверхъестественным воображением. Он мог влюбиться в образ, что сам себе нарисовал.

– Что было дальше?

– Лорд Даун решился ехать в Баден. Признаться, он не был большим любителем путешествовать и за всю свою жизнь выезжал за границу лишь однажды и то, когда был ребенком. Поэтому я до последнего момента был уверен, что он одумается и выбросит затею из головы. Но подобного не случилось. В самые кратчайшие сроки мы собрались в путь, он хотел непременно приехать в Баден до прибытия Стефании.

– Зачем ему было это нужно? – задал вопрос Леманн.

– Затем, что Кристофер считал, что хорошая подготовка – это уже половина успеха. Ему хотелось разузнать, что за обстановка была в Бадене. Он полагал, и не без основания, что ни он один воспользуется случаем и попытается сблизиться с Радзивилл. Поэтому еще дома он приказал отыскать одного человека. Этот господин славился тем, что мог выведать что угодно и о ком угодно. Это был страшный плут и вообще человек крайне зловредный. Скажу прямо, он занимался шантажом. Он много ездил по Европе и вряд ли есть хоть одна богатая семья, которая не получала бы от него угроз.

– Как звали этого человека? – спросил детектив

– Томас Бим. Мы разыскали его, и лорд Даун обещал шантажисту баснословное вознаграждение, которого у него, кстати говоря, не было. Я не упомянул еще один важный момент. Кристофер хоть и был единственным наследником, не мог распоряжаться своим состоянием. Все, что ему полагалось – ежегодная выплата. Получить полное право на наследство он мог только после заключения брака. Рента, которую он получал, была довольно щедрой, поэтому долгое время Кристофер и не думал о женитьбе. Но со временем родовое поместье стало мало-помалу ветшать. Тут уже нужно было на что-то решаться.

Прежде нас в Баден был отправлен Томас Бим. Ему предстояло оглядеться и выяснить, есть ли такие, кто прибыл в город с той же целью, что и лорд Даун.

– Удалось ли виконту переговорить с этим человеком, прежде чем того утопили в ванне? – задал вопрос Леманн.

– Да, Бим дал подробный отчет. Он действительно знал свое дело и выяснил много интересных фактов.

– Даун расплатился с ним?

– Лишь частично. Кристофер, как я уже сказал, не располагал всей суммой.

– Как отреагировал шантажист?

– О, не беспокойтесь. Он остался вполне доволен. Кристофер так искусно построил беседу с ним, что у Томаса Бима не только не возникло вопросов по оставшейся части денег, но более того, он охотно обещался исполнить еще одно поручение.

– Что за поручение?

– Не знаю, – ответил Райт.

– И вы не попытались выспросить? – удивился Леманн.

– Я прекрасно знал лорда Дауна. Он ни за что бы не стал отвечать на мои расспросы.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Леманн встал, прошелся, затем остановился у окна и долго стоял, отвернувшись от всех. Он как будто готовился ко второй части допроса, вести которую требовалось особенно аккуратно.

– Что ж, вернемся к шантажисту, – заговорил Леманн. – Вы сказали, что ему удалось собрать много полезных для лорда Дауна фактов. Они все касались Стефании Радзивилл?

– В той или иной степени – да, – ответил Райт.

– Кто еще прибыл в Баден, чтобы сделать предложение Стефании Радзивилл?

– Никто более не имел подобных намерений, – чуть улыбнувшись, сказал Райт. – Но…

– Что но? – перебил его Леманн.

– Но был один господин, который рассчитывал на кое-что другое, – начал свой рассказ Райт. – Это был Марк Аладьев, очень симпатичный молодой человек. Он прибыл в Баден вместе со своей кузиной, которая на самом деле, его сводная сестра и к тому же любовница. Послушайте, я точно должен пересказывать эти грязные сплетни? Все это я говорю со слов Бима. Вы понимаете?

Леманн кивнул:

– Продолжайте. Все это очень важно, – подбодрил детектив.

– Так вот Марк Аладьев имел репутацию соблазнителя. Известно, что в Америке он оказался в центре громкой истории. Именно этот случай заставил Томаса Бима полагать, что и на сей раз он охотится за богатой наследницей.

– Что за история? – поспешно спросил Леманн.

– Скверная история. Повторюсь, я не могу ручаться за ее правдивость. Вот что рассказал Бим. Это была дочь крупнейшего землевладельца из Юты Эльза Джонсон. Старая дева, со скверным характером, к тому же имевшая некий изъян на лице. Отец ее умер, и Эльза осталась единственной наследницей. Она с жадностью принялась за дела, столько лет она провела словно в полусне, а тут как будто возродилась к жизни. И вот всю неистраченную женскую силу она направила на то, чтобы расширить предприятие отца. И, представьте себе, ей это удалось. К ней стали свататься, но Эльза была непреклонна. Женихов она прогоняла прочь, нисколько не сомневаясь, что эти пройдохи хотят только денег. Иногда для пущей убедительности она брала в руки ружье.

И тут появилась Маргарита. Она смогла найти подход к Эльзе. У Маргариты было все то, чего не было у Эльзы и наоборот, Эльза обладала тем, чего не было у Маргариты. Словом, женщины подружились. А после Маргарита представила ей своего кузена Марка Аладьева.

Поскольку тактика Маргариты и Марка была столь хитрой и неочевидной, Эльза не заметила подвоха. У нее и Марка завязался роман. Эльза мечтала выйти замуж за этого человека, но тут уж отказывался Марк. Он ссылался на свою бедность и заявлял о том, что ни за что не вступит в неравный брак. Другое дело, если бы ему удалось разбогатеть, тогда бы он мог сделать Эльзе предложение. Дело кончилось тем, что Джонсон предложила Марку вложиться в его предприятие, которое, по словам Аладьева, было очень крепким, но нуждалось в инвестициях.

Марк Аладьев получил от Эльзы десять тысяч золотыми без всяких расписок и уехал. В Юту он больше не возвращался. Через два месяца Эльза застрелилась из ружья. Надо полагать, из того самого, которым она прежде грозила женихам.

Аня за время всего рассказа ни разу не пошевелилась. Она чуть прикрыла глаза, как будто у нее болела голова. Саднящая боль жгла ее сердце. Позже она вспоминала, что, наверное, именно в этот момент рассеялись чары, и она увидела Марка таким, каким он был в действительности.

– Вы полагаете, эта история заслуживает доверия? – спросил детектив.

– Я не знаю. Пересказываю вам то, что слышал от Бима. Не думаю, чтобы он сочинил эту историю, ее легко проверить.

– Значит, никто более не вызвал интерес Томаса Бима?

– Напротив. Тут еще целый ворох забавных историй, – с иронией отозвался Райт. – Начну с Маргариты. Знаете ли вы о том, что она законная супруга оперного певца Моретти? И это еще полбеды. А вот что действительно любопытно, так это то, что они совместно ведут несколько предприятий. Известно, что они в равных долях владеют отелем в Ницце.

– Занятно, – пробормотал Леманн, он на секунду задумался.

– Есть еще кое-что! – объявил Райт. – Марк Аладьев ничего об этом не знает, либо делает вид, что не знает.

– Лорд Даун делился с кем-нибудь этими фактами? – спросил детектив.

– К моему величайшему сожалению, да, – мрачно отозвался Райт. – Он имел обстоятельный разговор с Аладьевым и, если я не ошибаюсь, то и с Моретти он успел переговорить. Я думаю, что Кристофера убили за то, что он узнал чужую тайну. Мне неизвестно, что он поручил разузнать Биму, но я совершенно уверен, что это стало причиной гибели как Бима, так и лорда.

В отель Аня возвращалась в подавленном настроении. Допрос Райта ни коим образом не приблизил ее к разгадке, а рассказ о Марке и Эльзе наконец отрезвил ее. И сейчас она чувствовала себя словно горький пьяница, который не смог опохмелиться. И все же была хорошая новость: теперь у детектива Леманна появятся новые подозреваемые и он оставит Евгения Евгеньевича в покое. Собственно ради этого все затевалось.

Глава 17. Ведро безделушек

Весть о поимке Чарльза Райта облетела весь город и вызвала многодневные толки. Поскольку никто и ничего не знал, вымысел достиг необычайных размеров. Говорили, что лорда Дауна убил Чарльз Райт вместе со своим подельником баденским библиотекарем. Вернее, грязное дело исполнил, конечно же, библиотекарь. Потому как в жилах Райта, как у всех англичан, течет ледяная рыбья кровь и такой человек на большое дело не способен.

Корф и Киселев допытывались у Анны подробностей. Но та молчала по приказу Леманна. Дело шло к ссоре, и Корф даже два раза в ярости топнул ногой. Анне, чтобы затушить занимавшийся в сердце отца пожар, пришлось немножко рассказать. Например, о том, что Даун собирал компромат на постояльцев отеля и узнал немало пикантных подробностей о Марке и Маргарите.

Кажется, не успела Анна произнести эти слова, как зародилась новая волна кривотолков. Теперь стали судачить об Аладьеве. Говорили, что он на самом деле алмазный магнат. А Маргарита вовсе не его кузина, а самая что ни на есть родная сестра. Как только с Аладьевыми было покончено, разговоры перешли на Моретти. Ему, как ни странно, приписывали крайнюю нужду. Сходились во мнении, что Моретти прибыл в Баден вовсе ни для поправки здоровья, а исключительно в поисках импресарио, коих перед карнавалом набралось немало.

В то же время изменились отношения и между жителями отеля. Дружеские чувства уступили место глухой неприязни. Никто больше не видел Моретти в компании Аладьевых, Стефания избегала Марка, Маргариту чаще видели с одним крупным российским чиновником.

И вот в такой напряженной обстановке, где каждый теперь старался держаться особняком, вдруг совершенно неожиданно Розенфельд затеял ужин и пригласил на него всех участников того злополучного обеда. Это было странно. Идти никому не хотелось, и все же нельзя было отклонить приглашение. Отказ мог выглядеть подозрительно.

Зоя помогала Ане с вечерним нарядом. Они битый час ломали голову над тем, что надеть на ужин к Розенфельду. Выходное платье не шло к угрюмой атмосфере, что теперь царила в отеле. Но надеть повседневное платье на ужин – плохой тон. После долгих споров и даже подбрасывания монеты выбрали вечернее бледно-розовое платье, которое только потому можно было назвать вечерним, что имело чуть розовый оттенок. Во всем остальном оно было совершенно аскетичным и не бросалось в глаза.

Как только основой наряд был готов, Зоя умчалась в поисках маленького бутона. Ей хотелось немного принарядить свою упрямую госпожу.

Но Зоя вернулась быстро и без бутона.

– Анна Александровна, пришел Питер. Он хочет с вами переговорить. Позвать его?

– Рудольф очнулся?! – воскликнула Аня. – Ах, как это хорошо! Как это вовремя!

– Нет, – отрезала Зоя. – Питер пришел по другому делу.

– Зови, зови! Веди его в гостиную. Я сейчас выйду.

Аня наскоро сложила в ридикюль крошечную записную книжку, коротенький карандаш и вышла в гостиную. Питер стоял возле высокого кресла, но не садился. В руках он мял серое кепи и заметно волновался. Сейчас Аня хорошо его разглядела. Он был совсем не похож на брата. Круглое лицо имело такой простодушный вид, что эту бесхитростность можно было легко спутать с посредственностью. Но более всего их с братом отличал взгляд. У Питера – добрый и открытый, у Рудольфа – насмешливый и острый.

– Садитесь, Питер, – Аня жестом указала на кресло.

Юноша еще больше засмущался, оглянулся вокруг, смял несчастное кепи так, что оно уместилось в одном кулаке.

– Да, садись же! – воскликнула Аня.

Питер сел на самый краешек кресла и взглянул на Аню своими огромными невинными глазами.

– Фройлен Анна, я пришел к вам, чтобы рассказать кое-что важное, – начал Питер. – Я, признаться, давно хотел это сделать, но не решался. Фройлен Зоя рассказала мне о том, что вы расследуете смерть лорда Дауна и вы уверены, что нападение на Рудольфа связано с убийством почтенного лорда.

Питер утер пот со лба, перевел дыхание и продолжил:

– Перед самым нападением Рудольф мне кое-что поведал, но строго-настрого запретил кому-нибудь это рассказывать. Вот я молчал. Но сейчас я понимаю, что зря его послушался.

– Я думаю, вы все правильно делаете, – приободрила его Анна.

– Но прежде чем я расскажу вам, какой ужасный грех взял на себя Рудольф, позвольте мне рассказать вам о моем брате. Иначе вы не поймете, почему он так поступил. А это очень важно.

– Слушаю вас, – мягко отозвалась Аня, которую все больше и больше интриговал рассказ Питера.

– Наш отец – самый обычный бюргер. Он булочник и его отец был булочником и, конечно, он хотел, чтобы его сыновья стали булочниками, – на этих словах Питер по-стариковски тяжело вздохнул, как будто рассказ давался ему большими усилиями. – Но Рудольф не хотел быть булочником. В детстве он мечтал стать пиратом. А после решил, что хочет отправиться в большое путешествие, посмотреть мир. Но денег на это у него не было. Тогда Рудольф бросил булочную, за что отец сильно на него осерчал. Они до сих пор в ссоре и с того дня не заговорили друг с другом. Правда, сейчас отец каждый день приходит навестить Рудольфа и даже хотел забрать его домой, но доктор не разрешил.

Так вот Рудольф бросил булочную и пошел служить в отель. Он говорил, что здесь на одних только чаевых можно заработать состояние. Главное, хорошо работать. Он и меня переманил в отель.

И Питер снова вздохнул. Эти воспоминания причиняли ему боль. Аня догадалась, что ему ужасно хочется вернуться в булочную. Только он, бедняга, попал между двух огней. С одной стороны он боялся объясниться с отцом, с другой – ему не хотелось разочаровать брата.

После короткой паузы Питер заговорил:

– Только вот оказалось, что чаевые – сущая ерунда, дают медяки, а то и совсем не дают. С этого на путешествие не накопишь. И тут с Рудольфом произошла удивительная история. К нему обратился один господин. Кто этот человек я не знаю. Он обещал моему брату сто золотых. Взамен господин просил Рудольфа исполнить странное дело.

– Что за дело? – спросила Аня с досадой, ей казалось, что Питер ужасно затягивает рассказ.

– Плохое дело. Он приказал Рудольфу красть у постояльцев мелкие предметы. Не обязательно ценные, это могли быть сущие безделушки. Главным его требованием было набрать полное ведро безделушек.

– Но зачем?! – воскликнули Аня и Зоя в один голос.

– Этого он не сказал. Десять золотых он заплатил сразу. Остальные обещал выдать, как только Рудольф покажет ему наполненное ведро.

– Ничего более странного я в жизни не слышала, – сказала Аня. – Питер, есть у вас соображения, кем мог быть этот человек?

– Рудольф сказал, что не может мне назвать его имя, иначе я стану соучастником преступления. Но намекнул, что я хорошо его знаю. Сперва я почему-то решил, что это хозяин отеля. Потом, правда, изменил свое мнение. Потому как это совершенная глупость! Вот и все, что я хотел вам рассказать. Не знаю, поможет ли вам это, фройлен Анна, но я надеюсь, что вы найдете человека, что напал на моего бедного брата.

Когда Аня вместе с отцом и Евгением Евгеньевичем явилась к Розенфельду на ужин, уже все приглашенные были в сборе. Все выглядело точь-в-точь как в первый вечер. Ане даже показалось, что все заняли те же самые места. Марк стоял поодаль рядом с огромным полотном. Остальные сбивались в небольшие группы и пытались завести разговор. Это выглядело нелепо, даже сюрреалистично. Казалось, что вот-вот войдет лорд Даун и громко объявит, что это был розыгрыш.

Несмотря на то, что все собравшиеся были большими мастерами по части вести праздные разговоры, беседа между ними то и дело прерывалась, и воцарялось неловкое молчание. Тут Аня к своему огромному удивлению заметила, что кроме прежних гостей в зале присутствовало еще два человека, увидеть которых никто не ожидал. Это были две старые немки.

«А они-то тут зачем? – подумала Аня. – Разве они не съехали?»

Когда Розенфельд пригласил всех к столу, Ане показалось, что она услышала вздохи облегчения. Все долго и шумно рассаживались. И только когда стих шорох платьев, скрип стульев и звон нечаянно задетой посуды, Розенфельд заговорил. Он говорил очень странно. Это было похоже на то, как человек размышляет вслух. Могло показаться, что этот разговор Розенфельд ведет не с гостями, а сам с собой. При этом Аня сразу заметила, что хозяин отеля сегодня выглядел замечательно. Он почти вернул свой прежний лощеный облик, и Аня была этому ужасно рада.

– Дорогие мои, – заговорил Розенфельд. – Мне сложно передать словами, какое огромное чувство благодарности я испытываю к каждому из вас.

Его взгляд скользнул от Моретти к Стефании, затем упал на Маргариту, Марка, Райта, пробежал по лицам старых немок, слегка коснулся Ани, Корфа и Кожухова.

– Вы оказали мне поддержку в самый темный момент моей жизни. Я никогда не забуду вашей доброты. Сегодня же я собрал вас для того, чтобы кое о чем рассказать. Не хочу, чтобы вокруг меня и моего отеля плелись сплетни. Думаю, честнее сказать вам все как есть, – он взял крошечную паузу и продолжил. – Так вот – отель мой совершенно разорен, и мне остается только признать себя банкротом. И я бы непременно это сделал, если бы не получил предложение от Франческо Моретти.

Розенфельд направил взгляд на итальянца и мягко улыбнулся, хотя глаза выдавали столь явную горечь, что эта улыбка никого не смогла обмануть.

– Герр Моретти хочет выкупить отель. Я уже почти согласился на его щедрое предложение, как вдруг поступило другое.

На этих словах с лица Моретти исчезла небрежная улыбка, а Аня вся подалась вперед, чтобы не прослушать ни одного слова.

– Фройлен Лора и фройлен Луиза вернулись в наш отель вчера, – Розенфельд посмотрел на старых немок. – Они очень сожалели о том, что поддались страху и покинули нас. Но мы должны их понять, тяжело было не испугаться в подобных обстоятельствах. Я рад их возвращению, потому что сестры Богер уже семь лет каждое лето останавливаются в моем отеле.

– Уже восемь лет, герр Розенфельд, – поправила его одна из старух.

– Восемь! Конечно! – воскликнул хозяин отеля, казалось, он сейчас прослезится.

Но он не только не прослезился, а наоборот заговорил тверже и быстрее.

– Сестры Богер, узнав о моем плачевном положении, предложили мне стоящую идею. И я только удивлялся тому, как сам не додумался до этого.

Лицо Моретти окаменело. Он ждал.

– Они предложили мне инвестиции. И это натолкнуло меня на мысль: а что если и другие гости отеля, которые давно меня знают и любят отель, захотят присоединиться. Ведь вместе мы сможем не только спасти отель, но и вывести его на новый уровень.

Розенфельд посмотрел на Корфа, а затем на Евгения Евгеньевича.

– Мой поверенный скоро подготовит смету, и я покажу ее любому, кто проявит интерес. Я понимаю, что такие решения не принимаются за одну минуту. Я прошу вас только об одном – подумайте об этом. Однако затягивать с ответом нельзя. Герр Моретти требует от меня ответ сразу после карнавальной ночи. Если мне не удастся собрать необходимую сумму, я должен буду дать Моретти положительный ответ.

Позже Аня узнала, что неприметные немки – сестры Богер – были представительницами богатейшей ростовщической династии. Протестантские корни приучили Богер к скромности, они никогда не щеголяли своим капиталом и все, что позволяли себе – раз в год выезжать в Баден и останавливаться в дорогом отеле.

После ужина, когда мужчины сели играть в карты, Аня завела разговор с Лорой и Луизой, которые весь вечер держались в стороне и почти ни с кем не разговаривали.

Аня не стала ходить вокруг да около, а тотчас перешла к делу:

– Что заставило вас изменить свое мнение и вернуться в отель? – спросила она у старух.

– Случайность, деточка, чистая случайность, – отозвалась одна из них, была ли это Лора или Луиза Аня не знала. – Мы с сестрой любим читать старые газеты. Это очень интересное занятие. Так вот как-то раз мы листали в библиотеке подшивки и вдруг натолкнулись на статью о Розенфельде-старшем.

– Кажется, я видела вас в библиотеке, – вспомнила Аня.

– Да-да! Мы тоже вас видели и хорошо запомнили.

– Что же было в статье?

– В статье говорилось о том, какой путь прошел отец нашего дорого Вернера, чтобы построить этот замечательный отель. Он вложил в него всю свою страсть и поэтому отель Европа – это не просто отель, а настоящая гавань. А потом мы узнали о том, в каком положении сегодня находится Вернер.

– Как же вы об этом узнали? – спросила Аня.

– Нам рассказал хозяин виллы, на которой мы поселились. Он радовался, что смог переманить самых преданных клиентов Розенфельда и разоткровенничался. Оказывается, все в городе знают, что отель Европа близок к банкротству и знают о том, что его хочет купить этот итальянец Моретти, – Богер заговорила тише, – Ужасно неприятный человек.

– Что же плохого в том, что Моретти купит отель? – не отступалась Аня.

– Знаете, нам довелось быть на месте бедного Розенфельда. Несколько лет назад наш банк почти разорился, и мы получили предложение о его покупке. И, представьте себе, это был человек – один в один ваш Моретти. Та же жадная хватка.

– Но так или иначе все это ради денег. Я имею в виду ваш банк и отель Розенфельда. Ведь вы занимаетесь этим, чтобы зарабатывать. Разве не так?

– Что вы?! – возмутилась вторая сестра, которая все время разговора молчала. – Банк – это наше детище. В него вложена часть нашей души. А для таких, как Моретти ценность имеют только золотые монеты. Их интересует одно – сколько можно выжать из банка или отеля. Помяните мое слово, если он купит отель, то вы уже не захотите сюда приехать. Все тут станет безлико. Без Розенфельда исчезнет волшебство.

Аня еще долго в этот вечер обдумывала их слова. Она сидела в своей спальне перед трехстворчатым зеркалом и рассматривала комнату, что отражалась в нем. В самом деле, все в этой комнате было сделано с любовью, каждая мелочь продумана.

«Ведь совсем необязательно было выкладывать мозаичный пол в вестибюле отеля, подошли бы и мраморные плиты. А не было бы этой мозаики и все было бы по-другому», – размышляла Аня.

Так и не договорившись с собой о том, чья правда ей ближе – Моретти или Розенфельда – Аня отправилась спать. Завтра будет особенный день и особенная ночь.

Глава 18. Карнавальная ночь

Еще неделю назад казалось, что карнавальная ночь никогда не наступит. Как будто чародей заколдовал время, и сколько бы оно ни бежало, оно никоим образом не приближалось к нужной дате. И вот совершенно неожиданно наступило двадцать пятое июня.

Аня проснулась с тем странным чувством, когда ты и сам не знаешь: рад ты наступившему дню или ждешь от него только дурное. За завтраком она попробовала заговорить с отцом об отеле и узнать, не думает ли он помочь Розенфельду. Но тот отшучивался.

Несмотря на то, что было не больше десяти утра, город закипал в предчувствии большого праздника. После завтрака Аня и Евгений Евгеньевич отправились на прогулку. Почти на каждом пяточке разворачивалось представление. Возле кирхи в пышном тенистом саду расположилась большая театральная трупа: тут были жонглеры, эквилибристы, фокусники и клоуны. Как раз сейчас на самодельные подмостки поднялся маленький человечек. Аня сразу узнала его. Это был клоун, которого она видела в палаточном городке. У него не было большого красного носа или смешного парика. Клоуна в нем выдавали лишь остроносые ботинки и высоко задранные штаны. Он имел вид только что вылупившегося птенца. Волосы взлохмачены, маленькая курточка сбита набок. Клоун, спотыкаясь, поднялся на три ступеньки, обернулся к публике и сел на приступочек. Непонятно от чего, но все это было очень смешно.

– Вот удивительно, – сказала Аня вслух, ни к кому не обращаясь.

– Что удивительно? – спросил Кожухов.

– Посмотри на него. Некоторые клоуны из кожи вон лезут, чтобы рассмешить публику. А этот ничего не делает, но почему-то смешно.

– Ты думаешь, он ничего не делает? – изумился Кожухов. – О, нет, Аня! Он очень даже делает. Каждый его шаг, каждое движение выверено до дюйма. Это очень опытный клоун.

– Как ты это понял? – удивилась Аня.

– Потому и понял, что смешно. Клоуны годами оттачивают свое мастерство. И работы тут не меньше, чем у жонглера или фокусника. Я бы даже сказал, больше. Потому как одно дело удивить людей, а совсем другое насмешить.

– Месье Кожухов очень даже прав, – раздался голос за спиной Анны и она от неожиданности подпрыгнула.

Это был Симон Ганье. В тончайшем белом костюме и с неизменной тростью подмышкой он уже несколько минут стоял за Аней и наблюдал ни столько за тем, что происходило на сцене, сколько за тем, как смеялась Аня.

– О, месье Ганье, вы напугали меня до чертиков! – отругала его Аня.

– Я рад, что встретил вас. Мне нужно с вами переговорить о сегодняшнем вечере.

– Конечно! Я к вашим услугам. Только скажите, что вы думаете об этом клоуне, – попросила Аня. – Я полагаю, что у него природный талант. А вот Евгений Евгеньевич говорит, что он просто крайне искусен в своем мастерстве. А ваше мнение?

– Как я уже сказал, я согласен с месье Кожуховым. Это действительно очень опытный клоун. Поверьте мне, до сегодняшнего выступления, на котором все зрители смеются до слез, у него было немало провалов. Много-много раз он уходил со сцены под гробовое молчание зрителей. Но он не только опытный, но и умный клоун. Он смог изучить ошибки и понять, что же хочет публика.

Аня снова повернулась к сцене. Маленький клоун заканчивал свой номер и сейчас раскланивался. Публика громко аплодировала ему.

– О чем вы хотели со мной поговорить? – спросила Аня у Симона.

– Я должен дать вам инструкции на сегодняшний вечер.

Аня всем своим видом показала, что готова слушать и запоминать.

– Указания будут самые простые, – начал Симон. – Выступление пройдет в театре. Ожидается полный зал, и публика будет не только сидеть на местах, но и стоять в проходах. Это будет аншлаг. В тот момент, когда мы с вами окажемся за кулисами и вам укажу на человека, которого вы должны будете вывести на сцену. Вы должны привести его и только его! Вам это понятно? – строго спросил Симон, давая понять, что дело крайне серьезное.

– Да-да, я поняла, – с готовностью ответила Аня. – Не беспокойтесь, я все исполню, как следует.

– Славно, – Ганье снова улыбнулся и взглянул на сцену.

Место клоуна занял жонглер. Это был красивый молодой человек с совершенно белыми длинными волосами. Он был так изящно сложен, что если бы он не двигался, можно было принять его за древнегреческую статую. Юноша жонглировал разноцветными обручами и делал это виртуозно, угадывалась рука мастера. Но вдруг один обруч пролетел мимо ловких рук, упал со стуком на деревянный пол, а следом посыпались и все остальные. Жонглер замер в ужасе, он поднял испуганные глаза на зрителей, секунду стоял в растерянности, а после стал поспешно собирать обручи. Публика притихла. Как только все обручи оказались в руках жонглера, он еще раз посмотрел на толпу, шумно вдохнул воздух и стал подбрасывать обручи один за другим. Сначала он делал это медленно, проверяя свои силы, потом быстрее и быстрее. Вскоре обручи летали с такой скоростью, что нельзя было отличать, где красный, синий или желтый. Все они слились в единый круг. Раздались густые аплодисменты и одобряющий свист.

Симон Ганье усмехнулся.

– А ведь он это умышленно сделал, – сказал он.

– Что сделал? – переспросила Аня.

– Уронил обручи.

– Но зачем?

– Это часть выступления, мадемуазель Анна. Так жонглер уловкой добивается от публики сопереживания. Люди любят видеть чужие неудачи и слабости. Это дает нам возможность проявить милосердие.

Аня недоверчиво посмотрела на Ганье. Но тот имел такой уверенный и спокойный вид, что ей пришлось поверить.

– Ай-ай-ай! – воскликнул Симон. – Я же еще в прошлый раз хотел вам сказать.

– Что сказать? – удивилась Аня такой быстрой перемене темы.

– Тогда в библиотеке, во время сеанса гипноза, я задавал библиотекарю разные вопросы. И один из его ответов меня заинтересовал. Но после я совершенно об этом забыл.

Аня от нетерпения даже привстала на цыпочки.

– Он высказал занятную мысль. Я не помню дословно, но что-то вроде: с чего вы взяли, что отравить хотели именно лорда Дауна. Ведь напитки наверняка стояли на общих подносах у официантов, и каждый сам брал бокал. Если только официант не подавал поднос так, чтобы нужный бокал оказался у нужного человека. Вы понимаете мою мысль? То есть яд был в бокале и взять его мог кто угодно. И лишь чистая случайность, что он достался виконту.

– Бокалы подавали не только официанты, – вступил в разговор Евгений Евгеньевич, – но и Розенфельд. Я это хорошо помню.

– Действительно, – согласилась Аня. – Розенфельд в начале вечера сам подавал бокалы с шампанским.

Симон Ганье вскоре раскланялся и оставил Аню и Кожухова понуро стоять посреди разросшейся толпы и обдумывать только что сказанные им слова.

День шел неспешно. Бывают такие дни, когда даже не помнишь, что было с утра. Часы и минуты переплетены событиями, встречами, впечатлениями и все это растягивает день. С того момента, как Аня встретила Симона Ганье, ее не оставляло чувство, что она уже знает, кто убил лорда Дауна, только не может себе в этом признаться.

Сразу после обеда около пяти часов к Анне явилась Зоечка, и они принялись за карнавальный костюм. Нужно было уложить волосы, подумать о браслетах и бусах, подготовить платье. Дольше всего возились с прической. Следовало соорудить низкий пучок, что обычно носят цыганки и украсить его розой. Но как бы они не старались, пучок рассыпался, роза падала на пол. Наконец все было готово. Зоечка на минутку оставила Аню и убежала проведать Рудольфа. Аня ждала ее в комнате, ей почему-то было страшно выходить в гостиную. Было неловко показываться Кожухову в таком виде.

Она достала свою маленькую записную книжку и стала ее перелистовать. И опять мелькнула мысль, что уже все понятно. Это чувство было похоже на то, когда на языке вертится слово, а вспомнить его не можешь.

Настенные часы показали ровно семь часов. Зоя так и не вернулась. Пора было выходить, но Аня боялась. Стрелка продвинулась еще на пять минут вперед. Аня встала с кресла, прошлась по комнате, прислушалась. Стояла тишина. Набравшись храбрости, она вышла в гостиную.

Возле окна стоял Кожухов. Как только Аня вошла в комнату, гремя тяжелыми браслетами, он обернулся. Его лицо, совершенно непроизвольно, выразило крайнее удивление. Он сделал шаг вперед и остановился.

– Аня! – прошептал Кожухов. – Как же ты на нее похожа.

Аня крепилась изо всех сил, но никак не могла скрыть лихорадочную тревогу. Удивительно, но в глаза бросался вовсе не ее сумасшедший в своих красках костюм, а белое, как лист бумаги, лицо и блестящие, почти больные, глаза.

Аня находилось в таком сильном возбуждении, что даже не заметила, что Евгений Евгеньевич был одет в обычный черный фрак.

Тут в гостиную вошел Корф. Он был в темно-зеленом бархатном костюме, состоявшим из панталон, курточки и шапки пирожком. На шапке красовалось перо. Этот костюм очень шел Корфу, в нем он выглядел моложаво и в целом имел бравый вид. Он прошелся по комнате взад и вперед, чтобы лучше продемонстрировать свой наряд, затем остановился в самом центре, подмигнул Ане и спросил:

– Каково?! Хороший из меня вышел Робин Гуд?

– Превосходный, – ответила Аня, которая ничего не знала про костюм отца: ни где он его взял, ни сколько заплатил.

– Пора, мои дорогие! – радостно объявил Корф. – Опаздывать нам нельзя, ведь моя Анечка сегодня будет выступать.

Никогда бы Аня не подумала, что можно так долго спускаться по лестнице. Это был путь в преисподнюю, до того мучительно ей было идти рядом с ним, случайно касаться его руки, напоминать себе, что нужно дышать.

«От чего так тяжело? Что со мной?» – думала Аня.

Наконец они покинули отель, долго петляли по тесным улицам и вышли на аллею. Тут все было до того удивительным, что Аня на несколько минут забыла о своем необъяснимом настроении. На аллее было многолюдно, из боковых улиц стекались на главный баденский проспект люди в самых невероятных костюмах. Зажгли фонари, хотя еще не стемнело. И в освещенных сумерках все выглядело немного волшебным. Только что мимо них прошла компания мужчин и женщин, разодетых в пышные платья времен Людовика четырнадцатого. Шнуры, ленты, банты, перья и кружева промелькнули и исчезли. Следом – рыцарь в доспехах, а с ним изящная дама в пурпурном платье.

Аня взглянула на Кожухова и только сейчас заметила, что он не в карнавальном костюме.

– Женя, что же ты не надел костюм? – спросила она.

– Разве это обязательно? – вопросом на вопрос ответил Кожухов.

Отчего-то эти слова больно задели Аню. В этом насмешливом вопросе слышалось высокомерие. Эта была та черта, которую Аня больше всего не любила в людях и только Кожухову она прощала ее.

«Почему?» – подумала Аня про себя, а вслух произнесла.

– Ты сейчас сказал, что я похожа на нее. Так?

Аня пристально посмотрела на Евгения Евгеньевича, тот пожал плечами.

– А я вот думаю, что ты очень похож на него, – почти сквозь зубы выдавила Аня.

– На кого? – изумился Кожухов.

С хохотом и громкими разговорами их обогнала компания в богатых и причудливых костюмах: золотая парча, расшитые кафтаны, кокошники, жемчуг, собольи воротники. Как будто они только что с боярского пира вышли гурьбой.

Аня отвела взгляд от мужчины в белоснежном кафтане, расшитом золоченой нитью, и снова обратилась к Кожухову.

– На Вальдемара.

– Что же между нами общего? – спросил Кожухов.

– Он тиран.

– И?

– И ты тиран.

– Вот так новости! – удивился Кожухов. – Кого же я, позволь узнать, тираню? Тебя?

– Меня, – твердо ответила Аня.

– Но… – тут Кожухов в самом деле растерялся и не знал, что сказать. – Аня, у тебя сегодня странное настроение. Ты не больна?

Аня отвернулась и снова стала разглядывать проходящих мимо людей. Сердце отчаянно ныло, и все это была мука, а причину она не знала. Аня уже пожалела, что начала этот бестолковый разговор. Она и себе ничего не могла объяснить, что же она намеривалась втолковать ему. К счастью, Евгений Евгеньевич больше не заговаривал об этом, и они, не перекинувшись больше ни единым словом, дошли до театра.

Театральная площадь удивила Аню еще больше чем аллея, потому как именно здесь собралось немыслимое для Бадена количество людей. Стояли кучно, переговаривались, пересмеивались, кто-то кого-то окрикивал. Теперь Ане совсем стало плохо, подкатила тошнота. Она отчетливо поняла, что ей нужно будет выйти на сцену перед этой публикой.

Все дальнейшие события проходили для Анны, словно в тумане. Она шла, куда вели. Ждала, когда приказывали ждать. Молчала, слушала, кивала и нечего из того, что происходило, не понимала. Аня стояла за кулисами и механически разглядывала зал. Он поразил ее своим убранством и самое главное размерами. Снаружи театр выглядел небольшим, фронтальная часть в пять окон была не более тридцати шагов, однако зал оказался очень даже просторным. Все зрители портера уже были на своих местах. В проходах, как предвещал Симон Ганье, никто не стоял, но и сводных мест не было. Публика сегодня была особенно возбужденной. Зал остервенело гудел и, казалось, ничто не заставит его угомониться.

– Мадемуазель Анна! Сейчас самое главное! – торжественно произнес Ганье. – Я вам покажу человека, которого вы приведете ко мне на сцену. В этом и есть вся ваша роль.

Аня кивнула.

– Посмотрите. Второй ряд, слева у прохода. Видите?

На указанном месте сидел молодой человек с красивой острой бородкой. Он был одет в костюм звездочета. Свою остроконечную шляпу он снял и держал в руках.

– Я вижу, – ответила Аня и снова почувствовала спазмы в горле. – А что если он не пойдет?

– Что вы! Пойдет, еще как пойдет! Главное, проявите твердость.

«Легко сказать! Проявите твердость», – думала Аня, а у самой зуб на зуб не попадал.

Выступление Ганье было жемчужиной карнавальной ночи. Билеты были распроданы за один день, точнее сказать, за несколько часов. Театр сделал свою двухнедельную выручку и не только потому, что распродал все билеты, но и потому что цены на билеты были в три раза выше обычного. Более того, начало карнавального шествия решено было перенести на театральную площадь.

Ажиотаж не был случайным. Дело в том, что Ганье обещал выбрать из зала десять человек и предсказать им будущее. Ганье был знаменит своими уникальными способностями предсказывать события. Именно так он построил свою карьеру. Без преувеличения можно сказать, что короли стояли в очереди, чтобы услышать хоть слово из уст Ганье о будущем своей династии и своего королевства. Но Симон редко использовал этот дар и предпочитал выступать с сеансами гипноза или даже фокусами. Это еще больше подогревало к нему интерес публики.

Поэтому стоило ему заикнуться о намеренье предсказать будущее нескольким зрителям, как возле билетных касс началась настоящая давка. Ганье знал, что в зале будет много людей, кто скептически смотрит на его дар и попросту считает шарлатаном. Нужно было изумить их, заставить перейти на свою сторону. Умный и расчетливый Ганье придумал следующий трюк: рассказать о прошлом. Никто не может проверить здесь и сейчас предсказание будущего, но каждый человек отлично знает свое прошлое. Следовало поступить так: выбрать из зала одного из скептиков и рассказать ему его же прошлое, да еще с такими подробностями, о которых никто бы не мог знать. Это заставит усомниться любого циника.

И все-таки это было сложным делом. Следовало тщательно выбрать жертву и от того, насколько профессионально это будет сделано, зависел успех.

Симон Ганье не был шарлатаном, как думали одни, и не был волшебником, как думали другие. Он был так хорошо знаком с человеческой природой, так тонко чувствовал и понимал людей, что как никто другой приблизился к разгадке: что есть человек. Однако провал был возможен. Более того, по подсчетам самого Ганье вероятность неудачи составляла почти пятьдесят процентов. Поэтому он скрупулезно уже более получаса разглядывал публику. Ему требовался человек, у которого лицо, мимика, жесты и манера поведения говорили бы сами за себя. Он нашел такого человека. Теперь дело осталось за малым: ассистентка должна была вывести молодого человека на сцену. Конечно, юноша мог заупрямиться и не пойти. Именно поэтому Ганье остановил свой выбор на Анне Корф. Он соврал Анне, на самом деле у него не было недостатка в кандидатах. Однако он выбрал ее и сделал это по одной простой причине: у Анны всегда был вид человека, оказавшегося в затруднительном положении. Происходило ли это из-за ее рассеянности или неуверенности в себе, или по другой причине, Ганье так и не понял. Но было совершенно очевидно, кто бы ни оказался рядом с Аней, он тотчас попадал под ее чары и хотел всеми силами помочь.

Аня продолжала разглядывать портер. Она увидела много знакомых лиц. Тут был Моретти, Стефания, Марк и Маргарита. Все они сидели порознь. На шестом ряду Аня увидела отца, вернее большое зеленое пятно. Кожухова рядом с ним не было. Аня не стала искать его глазами, ее и без того мучил страх.

Сбоку послышалось движение и разговоры. Все это вызвало еще большее беспокойство у Ани, она прищурились, силясь рассмотреть, что там происходит. Из-за соседних кулис выбежала Зоя. Ее лицо, имевшее поразительное свойство отображать все эмоции, что она испытывала, сейчас имело совершенно неописуемое выражение. Как будто она разом испытывала ужас, тревогу, радость и чувство облегчения.

Она подбежала к Анне, обхватила ее голову двумя руками, притянула к себе и стала что-то горячо и быстро шептать на ухо. Ровно в тот момент, когда Зоечка отпустила Аню, Симон Ганье скомандовал: «Пора».

Глыба мыслей навалилась на Анну Корф, ее мозг работал на пределе возможностей. Разрозненные куски догадок и предположений циркулировали, и, наконец, каждый из них занял свое место, пазл сложился. Все было так просто. Ей вспомнились слова Кожухова о том, что в деле лорда Дауна все окажется прозаично и все это, конечно, из-за денег.

– Мадемуазель Анна!

Аня взглянула на Ганье, по его взволнованному лицу она поняла, что он уже не первый раз обращается к ней. Аня сделала шаг вперед и поклонилась публике, хотя должна была сделать реверанс. Лицо Симона стало серьезным, он не любил, когда что-то идет не по плану.

Ганье повернулся к Анне вполоборота и рукой указал на зал. Аня вспомнила, что от нее требуется, и спустилась в портер. Она приказала себе думать только об одном: как заполучить человека с бородкой. Нужно вывести его на сцену и все будет кончено, она будет свободна. Но как бы Аня не старалась, взгляд ее зацепился за взгляд Моретти и не уместно долго задержался на нем, в его глазах она прочла понимание, его зрачки расширились и тут же сузились. Между ними все было сказано.

Аня совсем забыла, куда идет. Она остановилась, огляделась, нашла молодого человека с бородкой и сделала поспешное движение к нему. Но тут произошла странная вещь: как только Аня посмотрела на него, он покачал головой. Одного этого неуловимого движения хватило Анне, чтобы понять: она провалила задание, и господин с острой бородкой ни за что не пойдет с ней на сцену. Она беспомощно обернулась к Ганье, потом снова к залу. Неизвестно чем бы все это кончилось, если бы Кожухов, сидевший через два кресла от намеченной жертвы, чуть-чуть не привстал. Аня увидела его, он что-то прошептал ей одними губами. Она догадалась о его намеренье и указала на него рукой. Положение было спасено. Кожухов тотчас встал с места, и они поднялись к Ганье на сцену.

Гипнотизер даже не взглянул на Аню. Его глаза показывали надрывную работу мозга. Он внимательно смотрел на Кожухова, повисла пауза. Секунда, две, три. Ганье заговорил.

– Что только не делают мои поклонники, чтобы раздобыть лишний билетик на представление, - голос его был веселым, даже беззаботным. – Знаете, сколько раз за последнюю неделю ко мне подходили на улице и просили билетик? Несчетное количество раз! И каждый раз я твердо отказывал. Потому как, к счастью, ни я распоряжаюсь билетами. Но кто бы мог подумать, что меня вот так открыто проведут?!

Он сжал руки в кулаки, высоко поднял их и нарочито наигранно потряс ими.

– Знаете, что сейчас произошло? О, великолепная вышла история! Моя ассистентка Анна Корф вывела на сцену своего жениха. К слову сказать, я ей указывал совсем на другого человека. И что прикажите мне делать? – он обратился к публике.

– Отправить его на место? – спросил Ганье у зрителей.

Публика зашумела, раздались выкрики.

– На место!

– Требуем замены!

– Возьмите меня!

– Но представьте себе, каково это будет, мадемуазель Анне узнать все тайны своего жениха? Может и свадьбы не будет? – подначивал публику Ганье. – Уж не ошиблась ли она в выборе?!

Зал снова загудел.

– Вывести его на чистую воду! – крикнул кто-то с балкона.

– Что ж давайте попробуем, – теперь уже задумчиво сказал Ганье. – Мадемуазель Анна, вы не жалеете о своем решение?

Аня покачала головой. Она сейчас увидела, как Моретти поднялся со своего места и направился к выходу. Взглядом Аня уперлась в его широкую спину. Ничего, что происходило на сцене, она уже не слышала. Происходило же там следующее: Ганье после еще одной долгой и тщательно рассчитанной паузы начал говорить.

– Кое-что о прошлом месье Кожухова я знаю. Например, мне известно, что он из дворянского рода. Но его род обедневший и захудалый, – на этих словах он остановился и посмотрел на Евгения Евгеньевича с выражением, говорившись, дескать, сами виноваты, никто насильно вас на сцену не тянул.

Лицо Кожухова изменилось. Прежде оно было встревоженным, а теперь стало угрюмым.

– Кажется, ваш отец был доктором? – спросил Симон Ганье.

– Доктором, – повторил Кожухов.

– Но месье Кожухов оказался человеком деловым, – Ганье заговорил громче, хотя зал к этому моменту совсем притих и ловил каждое его слово.

Люди любят истории, особенно драматические. А тут наклевывался интересный рассказ.

– Он смог выбраться из бедности, нажить капитал и судя потому, что месье Кожухов женится на единственной дочери важного чиновника и прославленного писателя, приобрести место в высшем обществе. Но эти факты общеизвестные. Мое же дело рассказать о прошлом месье то, что скрыто от других.

В этот момент шеи любопытных зрителей еще больше вытянулись, до боли в глазах они вглядывались в несчастного Кожухова. Молодой человек с бородкой из второго ряда вздрогнул, он на минуту представил себя на его месте.

– Месье Кожухов – человек умный и как многие умные люди он презирает почти всех. Но ум – это не порок. Кроме того, наш гость умеет ценить ум в других людях. Впрочем, не только ум. Месье Кожухов закрыт, и порой даже недружелюбен. Однако и это неплохо. Именно благодаря своей сдержанности он производит на деловых людей благоприятное впечатление. У месье есть лишь один недостаток, и произрастает он как раз из его прошлого.

Симон Ганье снова встретился глазами с Кожуховым и обратился теперь лично к нему:

– Вы не любите женщин. Я бы даже сказал, вы их боитесь и не доверяете им. А причина тому – ваше детство. Когда вы были ребенком, вам повстречалась плохая женщина. Она была жестокая, властная и самолюбивая. Вы же были совершенно беззащитны перед ней. Я не думаю, что это была ваша мать. Наоборот, я полагаю, что ваша матушка – женщина необыкновенной доброты. Та женщина, что мучила вас и наложила столь сильный отпечаток на личность, была, скорее всего, ваша богатая тетушка, словом какая-то опекунша.

Аня хорошо знала историю об опекунше и о том, как она издевалась над маленьким Женей. Никогда прежде она не думала о том, что все это имело такие последствия. Тут ей вспомнился случай из детства. Это было вскоре после того, как ее отняли у родной матери француженки Луизы Реверди. Луиза пришла навестить меленькую Аню в огромный особняк Корфа. Сам Александр Корф ужасно трусил встречаться с ней и отправил Кожухова выпроводить незваную гостью. Аня слышала весь разговор, происходившей в сенях у подножья парадной лестницы, от первого до последнего слова. Она пряталась под лестницей, и во время беседы ей отлично было видно лицо Евгения Евгеньевича, в то время как мать стояла к ней спиной.

Луиза умоляла разрешить ей увидеть дочь хотя бы на пять минут. Она все время повторяла: «Только пять минут!» Эта фраза в ее устах звучала бесконечно жалобно. Даже камень или кусок льда почувствовали бы эту боль. Самый злой и жестокий человек в мире проявил бы милосердие к несчастной матери. Но только не Кожухов. Он снова и снова равнодушно и терпеливо объяснял ей, что это невозможно, и она должна уйти. Маленькая Аня не плакала, но ее била крупная лихорадка, от которой стучат зубы. Она жадно всматривалась в лицо Евгения Евгеньевича и видела в нем только усталость.

Воспоминания затянулось темной дымкой, а следом вспыхнуло другое. С того момента прошло около девяти лет. Кожухов вез ее в экипаже в дом баронессы, где жила Луиза Реверди. Аня отчего-то вспомнила тот случай в сенях и сказала об этом Кожухову. Евгений Евгеньевич смотрел на Аню с откровенным удивлением. Первые несколько минут он даже не мог понять, в чем его обвиняют. Когда же понял, лицо его озарило такое изумление, какое невозможно сыграть.

– Аня, да ты в своем уме? – сказал он ей тогда. – Неужели ты полагаешь, что лучше бы тебе было остаться с матерью – бедной модисткой? Вот уж я не думал… Я считал тебя умнее.

Сейчас эти слова и это его откровенное изумление показались Ане в новом свете.

«А ведь он действительно не любит женщин и не доверяет ни одной из них. Ведь он считал тогда, что помогает мне, спасает от матери».

Странно, но это откровение подействовало на Анну исцеляюще. Ей вдруг стало легко и хорошо. В одну секунду исчезли мысли, что мучили ее последнюю неделю. Каким блаженством было понять его и принять. А также понять и принять свою странную, смешанную с самыми разными чувствами, любовь к нему.

С того самого дня, как Кожухов сделал ей предложение, Аня терзала и терзала себя. Она стала разглядывать свои чувства, словно под лупой, взвешивать их на весах. Ей все больше и больше казалось, что она приняла за любовь то, что любовью не является. Она просто очень долго его знала. Она знала Евгения Евгеньевича почти всю свою жизнь, с семи лет. Между ними столько всего произошло, и завязался крепкий узел. Еще больше сомнений в том, что она действительно хочет за него замуж, появилось после встречи с Ниной и Вальдемаром. Она как в зеркало увидела себя и Кожухова. И вот сейчас пелена спала с ее глаз.

О том, что происходило дальше, Аня плохо помнила. После Кожухова на сцену поднималось еще много людей. Ганье делал предсказания, порой самые невероятные. Например, одной пожилой даме он предсказал страсть и скорое замужество. При этом было известно, что дама вот уже более тридцати лет живет вдовой и за все это время ни разу не помышляла выйти замуж повторно.

Спустя два часа представление было кончено. Поток людей хлынул к выходу из театра, ведь самое интересное было впереди. После выступления Ганье задержал Аню.

– Мадемуазель Анна, вы чудесная ассистентка. Мне понравилось с вами работать! Считаю, ваш дебют прошел успешно, – он ободряюще улыбнулся ей.

– Но ведь я все испортила? – удивилась Аня.

– Что вы! Вы великолепно справились со своей работой. Даже тот факт, что вы вывели на сцену месье Кожухова, сыграл нам на руку. Но не буду вас задерживать. Наверное, ваш отец и жених ждут вас с нетерпением. Ступайте.

Аня спустилась в портер, однако ни отца, ни Евгения Евгеньевича она не увидела. Зал был наводнен людьми. Стоял невероятный гам. Она медленно продвигалась с потоком людей, и ей казалось, что все оглядываются на нее. Ане хотелось поскорее найти своих или хотя бы кого-то из знакомых, но сделать это в хаосе было невозможно. Волна вынесла ее на улицу. Увидев, что происходит снаружи, Аня потеряла дар речи. Театральная площадь была похожа на Ноев ковчег. Кого тут только не было. Рядом с Аней оказался пират с огромным желто-зеленым попугаем на плече. Аккуратной змейкой сквозь толпу тянулись люди в тюрбанах. Аня огляделась в поисках отца. Взгляд ее упал на молодую пару, олицетворявшую собой библейский сюжет. Красивая женщина с белоснежным палантином на голове и в бархатном голубом платье, подпоясанная шнурком, сидела на ослике. Рядом с ней шел высокий мужчина в светлом балахоне и халате поверх него. Он держал ослика под уздцы.

Аня сосредоточенно разглядывала людей вокруг, все это были чужие лица. Началось движение. Людской поток колыхнулся и медленно двинулся в сторону аллеи. Небо к тому моменту стало черным, высыпали звезды, всюду горели фонари. Анне ничего не оставалось, как идти вместе со всеми, потому как и помыслить было нельзя о том, чтобы пойти против течения. И все же она оглядывалась, вставала на цыпочки, пробиралась то вправо, то влево. Так она маневрировала несколько минут. Вдруг совершенно неожиданно шагах в шести от себя она увидела широкую спину Моретти или, по крайней мере, человека, крайне на него похожего. Аня ускорила шаг, но из-за того, что толпа становилась все плотнее и плотнее, она почти совсем не приблизилась к нему.

Судя по тому, что показались ряды высоких каштанов, можно было догадаться, что карнавальное шествие вышло на аллею. Поток тотчас сузился, и стало еще теснее.

– Мадемуазель Анна, – позвал ее кто-то.

Аня стала метать взгляд по сторонам, беспомощно оглядываться. Белая тень выросла по правую руку от нее. Это была Маргарита. На ней было платье времен Жозефины Бонапарт в виде легкой туники с умопомрачительным вырезом. Она выглядела роскошно, Ане даже на минуту стало стыдно за свой цыганский костюм.

– Представляете, я растеряла свою компанию, – быстро заговорила Маргарита. – Понятия не имею, куда все пропали. Такая толчея! Вы тоже одна?

Аня смотрела на нее с каким-то рассеянным удивлением. Ей показалось очень странным, что она встретила именно Маргариту.

– Да-да, – ответила Аня. – Я тоже всех потеряла. Теперь уже думаю, что и не найду.

– В таком случае, идемте вместе! – предложила Маргарита и взяла Аню под руку.

Каштаны остались позади, их сменили остроконечные крыши. Аня догадалась, что аллею миновали и вышли на какую-то широкую улицу. Встреча с Маргаритой отвлекла ее от Моретти, и сейчас Аня с тоской вглядывалась в толпу, она понимала, что итальянец исчез. Маргарита крепче сжала Анин локоть, повернулась к ней вполоборота и спросила:

– Вы выглядите расстроенной. Что-то случилось?

И снова непонятная мысль пришла Анне в голову:

«Почему я встретила именно ее? Как это странно! И лицо у нее сейчас такое удивительное. Боже мой! Где же мои?»

Аня чуть не вскрикнула, она снова в нескольких шагах от себя увидела Моретти. Теперь уже не было никаких сомнений в том, что это он.

«Это точно он! Он! Что же делать? Как это все нелепо выходит».

Маргарита, которая так и не дождалась ответа от Ани, снова спросила:

– Мадемуазель Анна, вы больны? Вам бы вернуться в отель.

После этих слов Аня действительно почувствовала себя больной. Ей показалось, что у нее жар и только сейчас она поняла, что у нее ужасно болит голова. Ане захотелось пить, она облизнула сухие губы. И снова она ничего не ответила Маргарите.

Карнавальное шествие достигло развилки и неизвестно, как это получилось, но поток разделился на две части. Аня не сводила взгляд с тучной фигуры Моретти, он ушел вправо, и Аня двинулась за ним. Для этого ей пришлось высвободиться из цепких рук Маргариты и поспешно протолкнуться вперед.

Случилось небольшое столпотворение, одни хотели идти направо, другие налево. Когда Аня оказалась среди правого потока, она поняла, что потеряла Маргариту. Зато к своему огромному удивлению Аня заметила чуть впереди себя Нину. Более того, на ней было точно такое же платье, как и на Анне. Если бы их сейчас поставили вместе, то и родной отец, пожалуй, не сразу узнал кто есть кто.

Людской поток продолжал движение. Конечным пунктом назначения была главная площадь. На этом открытом месте карнавальное шествие должно было остановиться. Уже три дня как там была установлена большая сцена. Лучшие артисты собирались выступать этой ночью.

Аня изо всех сил старалась догнать Нину. Она и сама не знала зачем. В какой-то момент они поравнялись, но между ними стеной шли люди. Аня снова чуть отстала. Нина теперь была очень близко к ней, всего-то несколько человек разделяли их.

Последующие события произошли так быстро и одновременно так медленно, что Ане показалось, будто время остановилось. Она увидела, как поспешно продвигается массивная фигура Моретти к Нине. Имея такие габариты легко расталкивать окружающих людей. Он шел быстро и целенаправленно. Когда между ним и Ниной оставался всего один человек – это был сухенький господин в высоком цилиндре – в руках итальянца блеснуло что-то длинное и острое. Аня ахнула, ноги ее ослабли, но она, собравшись с силами, протиснулась вперед, вытянула руку, крикнула. Но никто не услышал ее. Аня видела, как острие оказалось у спины Нины, там, где широкий пояс стягивал узкую талию.

– Стой! – снова крикнула Аня.

Тут она увидела, как на кинжал рухнула огромная волосатая рука, сжала клинок, и первые капли крови упали на землю. Аня подняла взгляд и увидела Вальдемара.

В это мгновение Аня почувствовала, что ее дернули за плечо. Она взвизгнула от неожиданности, неуклюже резко повернулась, так что потеряла равновесие. Чьи-то руки подхватили ее, стряхнули, поставили на место. Аня увидела Кожухова, его белое лицо напугало ее больше всего остального.

Он бросился к Моретти. Эта сцена заняла не более трех секунд. Вальдемару удалось выбить из рук итальянца клинок, который упал на пыльную дорогу. Толпа стала расступаться. Вальдемар изловчился, поднял кинжал и как раз в тот миг, когда Кожухов уже спешил к нему на помощь, он ударил Моретти клинком чуть ниже плеча. Острие вошло неглубоко. В первую секунда итальянец схватился за рукоятку, но не потянул ее, а так и держался за нее, пока не начал медленно оседать на землю. Вальдемар подхватил его, но тотчас бросил и отступил на шаг назад. Моретти упал на колени, а потом завалился на бок.

Глава 19. Страсть

Ужин закончился, и гости расположились в кабинете Розенфельда. На сей раз общество было малочисленным. Стефания сидела на широкой козетке. Она была одета в темно-синее, почти черное платье, которое очень ей шло. Райт в своем неизменно сером костюме стоял возле камина. Сегодня он был особенно задумчив и молчалив. Кажется, за весь вечер он не произнес ни звука. Аня и Кожухов сидели на кожаном диване очень близко друг к другу, так что большая часть дивана оставалась свободной. Корф расхаживал по комнате, заложив руки за спину. Леманн и Розенфельд сидели в креслах. Розенфельд выглядел чудесно, к нему вернулся румянец и его костюм вновь был безукоризненным.

Молчание длилось уже несколько минут.

– Все-таки не верится. Такая цветущая полная жизни женщина и вдруг убийство, – начал Розенфельд.

– Да, в самом деле, случай удивительный, – подхватил Леманн.

– А что говорит Моретти на допросах? – перебил его Корф. – Он сознался?

– Поначалу он вел себя весьма высокомерно, – стал рассказывать детектив. – На вопросы отвечал туманно или вовсе не отвечал. Но как только я признался ему, что мы заключили под стражу Маргариту, он переменился. Стал отвечать охотно и готов был взять всю вину на себя. Впрочем, он до сих пор настаивает на том, что действовал один. В то время как мне совершенно точно известно, что это не так.

Корф, который продолжал ходить по комнате, достал трубку. Ему ужасно хотелось курить. Он взглянул на дочь, натолкнулся на ее строгий взгляд и спрятал трубку в карман жилета.

– Господин Леманн, не кажется ли вам, что вся эта история – сплошная фантасмагория? – спросил он.

– Вовсе нет! – поспешно ответил детектив. – Конечно, таких случаев я прежде не встречал. Это правда. Часто преступники – люди недалекие. Они попадаются на самых банальных вещах. Вот украл человек драгоценности и вместо того, чтобы закапать их где-нибудь в укромном месте, он прячет их в своей спальне под матрасом. Клянусь вам! Это первое место, где нужно искать краденное, если его не сбыли сразу. Или тут же начинают тратить. То он ходил в обносках, то вдруг у него приличный костюм. Как правило, только слепая удача помогает им избежать наказания. В нашем же деле, конечно, другое обстоятельство.

Признаюсь, после допроса Моретти я несколько иначе посмотрел на человеческую природу. Она оказалась гораздо сложнее, чем я полагал всю свою жизнь. Что меня действительно удивило, так это мотивы. Моретти – расчетливый и практичный человек, а все-таки это было преступление на почве страсти.

– Страсти? – повторила Аня. – Разве все это было не за тем, чтобы заполучить отель.

– Да и в то же время нет, – ответил Леманн.

– Так что же вам рассказал Моретти на допросе? – нетерпеливо спросил Корф.

– О, его история заслуживает хорошего рассказчика! Я в этом деле человек посредственный. Пожалуй, загублю вам всю историю.

– Герр Леманн, умоляю вас, не тянете более! Рассказывайте в конце концов, – с досадой проговорил Корф.

– Все началось с его навязчивой идеи купить отель Европа, – начал Леманн. – Моретти даже делал довольно интересные предложения господину Розенфельду.

На этих словах Розенфельд кивнул.

– Однако каждый раз получал отказ, – продолжал детектив. – Моретти понимал, что для Розенфельда – отель это дело всей его жизни, его наследие. Словом, это дитя. А кто же продаст родное дитя? Даже за хорошую цену. Поэтому Моретти решил действовать иначе. Его план требовал времени, но он никуда не спешил. Замысел был самый что ни на есть простой. Довести Розенфельда до разорения и выкупить отель. К осуществлению своего плана Моретти приступил еще два года назад. Перво-наперво он подкупил местного швейцара, проворного и амбициозного молодого человека Рудольфа Кая и дал ему приказ, который на первый взгляд мог бы показаться бессмысленным. Кай должен был подворовывать вещи у постояльцев. Причем ни что-то крупное и ценное, а так… разную мелочь: часы, зажигалки. Это должно было подтачивать репутацию добропорядочного отеля, где вся ставка делалась на шик и кристальное доброе имя. Действительно, со временем поползли слухи, которым господин Розенфельд не придал никакого значения. А между тем престиж был подорван. Все это я вам рассказываю со слов Моретти. Я же лично ничего не знаю о делах в отеле.

Леманн остановился и бросил взгляд в сторону Розенфельда.

– Все так и есть, – ответил хозяин отеля. – Действительно, последние два года были чрезвычайно тяжелыми, и я буквально отчаялся. Какие бы попытки я не предпринимал, чтобы укрепить положение, выходило только хуже.

– После того, как Моретти подготовил почву, – продолжил Леманн, – он решил нанести всего один, но очень сильный удар по репутации отеля. После такой атаки господин Розенфельд уже не смог бы оправиться. Без всяких сомнений, это должно было быть громкое дело. Убийство вполне подходило. Однако убить следовало ни абы кого, а человека из высшего общества с громким именем. Как вы все хорошо помните, в тот злополучный вечер в одной комнате собрались как раз люди подходящие.

– Получается, на месте лорда Дауна мог быть любой из нас? – тихонько просила Стефания.

– Совершенно верно, – подтвердил Леманн. – То, что бокал с ядом достался виконту – дело случая.

– За ужином вы сказали, что яд в бокал с шампанским подсыпал не Моретти, – заговорила Аня. – Получается, это была Маргарита?

– Я уверен, что это была Маргарита, – ответил Леманн. – Однако у меня нет доказательств. Только слова Рудольфа. Он был в тот вечер в гостиной и убежден, что видел, как она что-то подсыпала в бокал.

– Но зачем? – воскликнула Аня.

– Как я уже сказал вам прежде, это преступление на почве страсти, – отозвался Леманн. – Моретти неслучайно хотел купить именно этот отель. Помните, я говорил вам, что Моретти – человек практичный. Однако вместе с тем это до того страстная натура, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не принимает отказ. В этот момент логика утрачивает силу над ним, он становится одержимым. В этом отеле много лет назад он и его молодая супруга Маргарита провели первую брачную ночь. Для него это место было почти святым. И вот Моретти решил, что хочет вернуть Маргариту и хочет заполучить отель Европа. Сделать ей такой символический подарок.

– Зачем же она влезла в это дело? – удивилась Аня.

– Я не знаю, – честно ответил Леманн. – На допросах она молчит. До сих пор не сказала ни одного слова. Это очень странная женщина. С такими, знаете ли, непонятными намерениями. А между тем, мой несчастный секретарь уже совсем влюблен в нее.

С момента карнавальной ночи, вобравшей в себя немыслимое количество событий, до сегодняшнего вечера прошло два дня. Страсти утихли, и жизнь даже начала входить в колею. Моретти и Маргарита находились под стражей, а Рудольф Кай был еще очень слаб, поэтому получил разрешение оставаться в отеле. Однако к его двери был приставлен полицейский.

Всю череду событий в тот вечер запустило одно обстоятельство. Это произошло около восьми часов вечера, когда отель был совершенно пуст и все до единого обитателя и даже все слуги, кроме портье, отправились на карнавал. В этот самый час Рудольф Кай очнулся от забытья. Он не только пришел в себя и открыл глаза, но даже сел на кровати и жалобно, непонятно к кому обращаясь, попросил:

– Пить.

Два широко распахнутых изумленных глаза смотрели на него из темного угла.

– Рудольф, милый мой! Не может быть! – это была Зоя.

К тому моменту она уже собиралась убегать, ей ужасно хотелось посмотреть представление, на котором должна была выступать ее хозяйка. Но она все мешкала и не уходила. И вдруг такое!

Зоя подбежала к столу, схватила кувшин двумя руками, налила полную кружку и поднесла ее Рудольфу.

– Фройлен Зоя, я в таком виде, – еле слышно пробормотал Рудольф. – Как же стыдно.

Он натянул одеяло на свои оголенные ноги.

– Чего тут стыдится, – удивилась Зоя. – Рубашка на вас чистая, я сама этим утром меняла. И умывала вас, и причесывала.

Рудольф опустил глаза, но тут же вскинул их и заговорил быстро-быстро.

– Я вам сейчас что-то очень важное скажу. Вам после этого нужно непременно бежать к Розенфельду или даже к тому детективу. Как же его…

– Леманн, – подсказала Зоя.

– Да-да, к нему.

И Рудольф, торопясь и проглатывая большую часть слов, рассказал Зое все, что с ним произошло. Он подробно описал то, как вступил в сговор с Моретти. Это произошло два года назад. Сначала идея казалась ему очень даже забавной. Рудольф как мог, исполнил приказ итальянца, набрал ведро часов, цыпочек и зажигалок. За свою работу он получил вознаграждение. Сумма была очень даже приличной. Теперь можно было бросить работу и отправиться в путешествие. Исполнить мечту. Но тут одно за другим потянулись необычные происшествия. Рудольф стал подозревать, что дело совсем не так безобидно, как ему казалось ранее.

Первое событие, которое заронило зерно подозрения у Рудольфа, стала кража ожерелья у одной постоялицы. В отеле появилась полиция. Это насторожило швейцара и небезосновательно. В тот же день опытный детектив нашел ведро с крадеными вещами. При этом самому Рудольфу казалось, что он их очень хитро спрятал.

Далее последовал обед у Розенфельда. Рудольф Кай, имея звериное чутье, понял: во что бы то ни стало ему нужно оказаться на этом вечере. Ценой огромных усилий и довольно умного плана ему удалось занять место одного из лакеев, что должен был обслуживать вечер. И вот на этом самом обеде внимательный и настороженный взгляд Рудольфа уловил, как Маргарита что-то подсыпала в бокал. Это была та самая госпожа, у которой несколько часов назад исчезло украшение. Все это было темно и подозрительно.

Наутро стало известно, что лорда Дауна отравили. У Рудольфа не было никаких сомнений, что Маргарита – отравительница. Но что было делать Каю? Рассказать о своих сомнениях детективу? Поднимут на смех. Хуже того, заподозрят его в том, что он намеренно оговорил ее. А сделал он это потому, что сам украл ожерелье.

Рудольф решил выжидать и приглядываться ко всему, что происходит в отеле. Более того он тайно пробрался на допросы. Но и этого показалось ему мало, он принялся следить за Маргаритой и Моретти. Шестым чувством он понимал, что тут не обошлось без итальянца. Что он непременно должен быть к этому причастен.

И вскоре Рудольф получил прямое подтверждение своим мыслям. Он подслушал разговор между Моретти и Маргаритой. Не оставалось более никаких сомнений в том, что эти двое действуют заодно. И все же у Рудольфа до сих пор не было доказательств. Требовалось хоть что-то, с чем он мог пойти к детективу.

Тогда Рудольф, большой выдумщик и, в общем-то, аферист по натуре, придумал следующий план. Вывести Моретти на откровенный разговор, добиться от него признания и узнать подробности.

Однако соперник оказался ему не по зубам. Моретти – матерый волк – сразу же раскусил игру Рудольфа. Более того он решил воспользоваться моментом и прощупать швейцара: узнать готов ли он обратиться в полицию. Он так изобретательно повел разговор, что Рудольф попался в первую же ловушку. Кай разгорячился и прямо сказал, что намерен все доложить детективу. Моретти, о физической силе которого ходили легенды, справился с юношей без труда. Нападение было настолько неожиданным и молниеносным, что Рудольф успел только вытянуть руки вперед в слабой попытке защитить себя. После наступила темнота.

Зоя выслушала рассказ и сразу после этого опрометью кинулась в театр. Она успела до начала представления перехватить Аню и шепнула ей на ухо всего несколько слов: «Это был Моретти».

– Но почему Моретти напал на цыганку? – спросила Стефания. – И что теперь будет с ее мужем?

Леманн поднялся со своего кресла, подошел к Анне и протянул ей руку. Она посмотрела на него с удивлением, но все-таки протянула в ответ свою руку. Леманн повел себя странно. Вместо того чтобы поцеловать ручку Анны, он крепко пожал ее.

– Фройлен Анна, если бы не вы и не ваше расследование, то против Моретти у нас были бы только слова Рудольфа Кая. И я, признаться, не уверен, что судьи сочли бы это достаточным основанием для обвинения. Но теперь у нас есть факт нападения и это очень важно.

Леманн вернулся на свое место.

– Моретти понял, что мадемуазель Анна все знает. Такой вот у нее открытый взгляд, – Леманн произнес это даже с осуждением. – Он не знал, что Рудольф пришел в себя и заключил, что ей все-таки удалось в ходе своего расследования что-то выяснить. Сначала он впал в отчаянье, но вскоре понял, что все еще можно исправить. Было очевидно, что она ничего и никому не сказала. А тут представился уникальный случай избавиться он нее навсегда. Нужно было лишь сделать так, чтобы после представления фройлен осталась в толпе одна – без близких и друзей. Тогда можно было бы напасть на нее, и никто бы не заметил.

Моретти первый покинул зал, вскоре за ним вышла Маргарита. Он приказал ей увлечь Анну вместе с шествием и не дать ей возможности дождаться отца и жениха. Было еще одно важное условие – Маргарита должна была держаться правой стороны, так чтобы сам Моретти мог их найти. Далее план был простой. Как только Маргарита увидит в толпе Моретти, она должна была незаметно уйти от Анны. Оставался последний пункт – нагнать жертву и ударить ее кинжалом.

– Как же так произошло, что он напал на другую девушку? – впервые за весь вечер голос подал Райт.

Голос его был грустным, но в то же время спокойным.

– Позвольте мне рассказать? – попросила Аня у детектива.

– Конечно! – охотно согласился он.

– Дело в том, что платье, в котором я была на карнавале, мне подарила Нина. Она эквилибристка. И она вовсе не цыганка, – торопливо объясняла Аня. – Она чудесная девушка, очень добрая и очень несчастная. Мне до сих пор тяжело думать о том, что было бы, если бы Моретти смог осуществить свой план. Ведь это я была бы виновата в ее смерти! Когда Нина подарила мне свое платье, она сказала, что у нее есть еще одно точно такое же. Именно его она надела на карнавал. А Моретти просто перепутал нас. Вот и все.

– Что же будет с ее мужем? – повторила свой вопрос Стефания.

– Прежде всего, он ей не муж, – поправил Леманн. – Он импресарио той девушки. Сейчас он находится у нас и, конечно, его будут судить. Но я полагаю, что его оправдают.

– А что ждет Маргариту? – спросил Евгений Евгеньевич. – И куда подевался Марк Аладьев. Он снова сбежал?

– А вот Маргариту нам придется отпустить, – ответил Леманн. – Подержим ее еще день-два, и если она не заговорит, то отпустим на все четыре стороны. Что касается Марка Аладьева, то он переехал в другой отель. Он каждый день навещает Маргариту и, судя по всему, намерен дождаться ее освобождения.

Стефания подняла руки, провела ими по глазам, как делают люди, когда очень устанут.

– А Рудольф? Что будет с юношей? – задала Аня вопрос, который чрезвычайно мучил ее.

– Рудольф нам очень помогает, и хоть он совершил преступление, я надеюсь, что и мне удастся ему помочь. Да, он совершил ошибку, но искренне в ней раскаялся. Я могу вам обещать, что сделаю все, чтобы от меня зависит, чтобы помочь ему.

В комнате стало тихо. Кажется, все вопросы иссякли. Стефания поднялась со своего места, намериваясь раскланяться. Мужчины поднялись вслед за ней. Но стоило ей открыть рот, как Корф неожиданно и довольно громко воскликнул:

– Послушайте! Так кто же украл ожерелье?

– Папа! – одернула его Аня.

– А что папа? Ведь интересно же? Не просто же так оно исчезло?

– Да-да, вы абсолютно правы, – подтвердил Леманн. – Ожерелье – это такая же часть плана Моретти, как и все остальное. Ведь он намеривался нанести последний удар. И чтобы он был действительно мощным, следовало разыграть все карты. О том, что в отеле пропадают вещи ходили слухи, но доказано ничего не было. Поэтому Моретти нужно было сделать так, чтобы ведро с часами нашли полицейские. Именно полицейские. Потому что если бы нашли работники отеля, то об этом факте наверняка бы умолчали. Чтобы в отеле начался обыск, нужно было организовать крупную кражу.

– Получается, Маргарита сама спрятала ожерелье? – спросила Анна.

– Получается, что так, – ответил Леманн. – Но, к сожалению, все это догадки.

И снова все поднялись со своих мест. Было уже довольно поздно.

– Доброй ночи, – сказала Стефания и направилась к двери, однако не дошла до нее несколько шагов и обернулась.

– Послушайте, а что же произошло с англичанином, которого утопили в ванне? – поинтересовалась она.

– О! Тут предстоит еще много работы, – сказал детектив. – Моретти тут ни при чем. Он сознался во всех преступлениях, даже в тех, которые не совершал. Но он твердо настаивает, что не имеет отношения к смерти англичанина. Я полагаю, что шантажист стал жертвой своей зловредной профессии.

– А библиотекарь? Ведь он встречался с ним? – спросила Аня, она вспомнила рассказ санитарки.

– Да, встречался. Герр Йон подтвердил этот факт, – ответил Леманн. – Но и этот случай не имеет связи с нашим делом. Библиотекарь встречался с Бимом по своей надобности. От Райта он узнал об этом человеке и хотел нанять его для того, чтобы выкрасть редкую книгу. Но тот лишь посмеялся над ним.

Это был последний вопрос и последний ответ, после чего все разошлись по своим номерам.

Глава 20. Почему Анна Корф выбрала длинную дорогу

Аня проснулась с мыслью: либо сегодня, либо никогда. Ей предстояло важное дело. Она решилась на него еще неделю назад, но до сих пор так и не исполнила его. Любому другому это дело могло показаться пустяшным, но Аня почему-то ужасно трусила и каждый раз, когда появлялась возможность выполнить его, она находила тысячу отговорок.

Но сегодня был их последний день в Бадене. Ровно в семь часов вечера Корфы и Кожухов должны были сесть в поезд.

День был солнечный, ни одной тучки на небе. Аня непривычно долго валялась в постели. Сначала ушел Евгений Евгеньевич, ему нужно было уладить дела. Отец несколько раз стучался к Ане, звал ее завтракать. Но она каждый раз просила подождать еще пять минут. В конце концов, ему это надоело, и он отправился завтракать один.

Только к полудню Аня готова была выйти из номера. Она отправилась в библиотеку. За те три недели, что они провели в отеле Европа и в Бадене, Аня превосходно изучила и то, и другое. Например, она знала, что от их двери до лестницы семнадцать шагов. Она вышла в коридор и стала считать шаги. Раз, два, три, четыре… Аня смотрела себе под ноги, поэтому не сразу заметила, что навстречу ей кто-то идет.

– Анна Александровна, – окрикнул ее теплый тихий голос.

Аня подняла взгляд. Это была Стефания. Они обнялись, и это вышло как-то само собой.

– Я слышала, вы сегодня уезжаете, – сказала Стефания.

– Верно, поезд вечером. А вы остаетесь?

– Я пробуду в Бадене еще неделю, но может и меньше. Здоровье мое поправилось, и я хочу ехать в Россию.

– Что же Марк? – прямо спросила Аня.

Если бы кто-то другой задал этот вопрос, то он прозвучал бы бесцеремонно и, конечно, Стефания не стала бы на него отвечать. Но Анне она ответила так откровенно, как могла бы ответить только сама себе.

– Я предложила ему ехать со мной, – голос ее звучал не то чтобы грустно, скорее обреченно. – Обещала просить за него у императора. Он бы мне не отказал. Верите?

– Верю, – не раздумывая, ответила Аня.

– Но он не хочет ехать со мной. Он хочет оставаться здесь, подле нее. А между тем ей нет до него никакого дела. Она тут только до тех пор, пока Моретти в Бадене. Маргарита поедет за ним, куда бы его ни отправили. Все об этом знают, все говорят. Но Марк ничего не хочет слышать.

– Не думала, что он способен на преданность, – сказала Аня и не смогла скрыть искры злости.

– Пусть, – отозвалась Стефания. – Знаете, я теперь совсем не хочу замуж. И любить не хочу. Впрочем, я и раньше не хотела. Я вообще не чувствую вкус жизни. То есть я понимаю, что это значит. Угадываю это в других. Понимаю даже Моретти. Но сама ничего подобного не испытываю. Я, как те люди, которые умеют читать по губам, понимают значение слов, но никогда не слышали человеческой речи.

Стефания произнесла это быстро, скороговоркой.

– Я разоткровенничалась, – она улыбнулась.

Аня улыбнулась ей в ответ, еще раз на прощание сжала руку Стефании и продолжила путь.

Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. Вот и лестница, а на ней красная с глубоким ворсом дорожка. Когда ступаешь на нее, нога утопает, но потом плотный ворс выталкивает ее на поверхность. Идти по такой дорожке легко и радостно. Всего тридцать ступеней. Аня снова принялась отсчитывать.

Двадцать девять, тридцать. У подножья лестницы стоял Рудольф. Он ждал Анну.

– Милый Рудольф, – Аня обрадовалась ему. – Ты прекрасно выглядишь! Какой хороший цвет лица! Ты поправился?

– Спасибо, фройлен Анна. Я действительно поправился.

Они отошли в сторону, чтобы не загораживать лестницу.

– Я слышала, что герр Леманн выхлопотал вам свободу. – Я верно поняла, что вам не предъявят обвинения?

– Да, все так. Герр Леманн – волшебник, иначе я это не могу назвать.

– Что вы теперь намерены делать? – спросила Аня.

Рудольф ответил не сразу.

– Я хочу помириться с отцом и вернуться в пекарню. Мой брат Питер уже покинул отель, и я последую его примеру.

– Я думаю, это правильное решение, – ободрила его Аня.

Тут Рудольф опустил глаза, пальцы скользнули в карман жилета, он что-то нащупал там, но не достал.

– Рудольф, не бойтесь, – сказала Аня, – я ваш друг.

Юноша вытянул из кармана тонкий листок бумаги.

– Я написал письмо фройлен Зое. Но я пишу только на немецком и знаю, что она не сможет его прочитать. Не могли бы вы… – он запнулся.

– Перевести Зое ваше письмо? – подсказала Аня.

– Да, – неуверенно ответил Рудольф. – Но только после того, как покинете Баден.

Ане стало жалко бедного мальчика. С одной стороны, в нем угадывался романтик, горячее сердце. С другой – расчетливый ум. Ей отчего-то вспомнился Моретти.

«Да, судьба у Рудольфа может быть, какой угодно», – подумала Аня.

Она пообещала ему перевести письмо Зое, как только они сядут в поезд. После чего снова двинулась в путь.

От лестницы до парадной двери – пятьдесят шагов. Причем шагать нужно довольно широко, иначе выйдет больше, а Ане нравилась цифра пятьдесят. Она почти дошла до фонтана, что стоял в самом центре, то есть сделала около двадцати пяти шагов. Возле стойки портье она заприметила Розенфельда. Даже отсюда было видно, как светится его лицо. Он поднял обе руки и помахал Ане. Она направилась к нему.

– Доброе утро, фройлен Анна, – он поклонился ей особенно церемонно.

– Доброе утро, герр Розенфельд. У вас сейчас такой счастливый вид! Есть хорошие новости?

– Разве вы не знаете? – удивился хозяин отеля. – Да! Прекрасные новости! И все благодаря вам.

Аня посмотрела на него с любопытством.

– Вижу, они вам ничего не сказали! – воскликнул Розенфельд. – Тогда я скажу. Ваш отец и ваш жених решили стать моими инвесторами. Вместе с деньгами сестер Богер я смогу покрыть долги и обновить отель. Обязательно приезжайте следующим летом. Я вас удивлю. У меня столько мыслей! Конечно, нелегко будет вернуть прежнюю репутацию, но у меня, кажется, появился великолепный план.

Розенфельд говорил с необыкновенным воодушевлением. Ане даже стало немного завидно. Ей бы и самой хотелось заняться делом с таким энтузиазмом.

Аня распрощалась с Розенфельдом и вышла на парадную лестницу.

До библиотеки вели две дороги. Одна короткая, по самым шумным улицам. Другая – длинная, тихая, петлявшая между улочек. Аня выбрала длинную. Спустя четверть часа она догнала Киселева. Как ни странно он шел совершенно один.

– Афанасий Ипполитович! – окрикнула его Аня.

Он вздрогнул, обернулся. Но стоило ему увидеть Аню, как он заулыбался.

– Куда вы держите пусть, Анна Александровна?

– Я иду в библиотеку. У меня там дело. Только не спрашивайте какое.

Киселев заговорщически подмигнул.

– Вы еще долго пробудите в Бадене? – спросила его Аня.

– Знаете, Анечка, я как раз сейчас шел и думал о том, не пора ли мне домой. Я вдруг ощутил страшную тоску. Вот буквально минуту назад. Мне даже показалось, что тут воздух стал горек. Как думаете, что это со мной?

Теперь он смотрел на Аню без улыбки и очень внимательно.

– Странно, что вы именно так сейчас сказали: что воздух стал другим. Я тоже это чувствую.

Аня помолчала и добавила:

– Поезжайте домой. А хотите, поедемте с нами?

Киселев покачал головой, передернул округлыми, почти бабьими плечами и вдруг остановился, как вкопанный.

– Что случилось? – удивилась Аня.

– А почему бы и нет?! – спросил Киселев то ли сам себя, то ли Аню. – А ведь я поеду. Сегодня поеду.

Тут он весь засуетился, стал оглядываться, похлопал себя по карманам.

– Во сколько поезд? – поинтересовался Киселев.

– В семь часов вечера.

– Успею! Как пить дать, успею. Анна Александровна, я побегу вещи собирать. Встретимся на вокзале.

Киселев, не разобрав, куда ему идти, сделал непонятный пируэт на месте, а после заспешил в противоположную сторону.

На полпути Аня увидела красивый сад. Она остановилась и несколько минут любовалась им. Сейчас дорожка стала забирать вверх. Аня любила гулять здесь и рассматривать опрятные виллы. Они были самых разных размеров, большие и маленькие, скромные и роскошные. Но их общей чертой была безукоризненная чистота и ухоженность. Каждый кустик пострижен, каждая трещинка замазана. Аня поднялась уже довольно высоко. Она остановилась. С этой точки хорошо был виден город. Зубчатые крыши, шапки каштанов, узенькие улочки. Все было до того мило, что Аня даже почувствовала приторный вкус на губах. И тут вспомнился ей такой неустроенный, раздираемый всеми ветрами Петербург, и вдруг защемило сердце.

Она прошла еще шагов семьдесят и за поворотом увидела знакомую фигуру в светлом костюме и с тросточкой подмышкой. Человек шел бодро и весело. Чтобы догнать его, Ане пришлось почти бежать.

– Месье Симон, – крикнула Аня.

Ганье обрадовался Анне, встретил ее приветливо и даже хотел обнять. Но в последний момент передумал и просто потрепал ее по плечу, как старого приятеля. Он деликатно поинтересовался делами в отеле, ничего подробно не расспрашивая. Но Аня рада была поговорить с ним о том, что произошло.

– Слышали вы что-нибудь о Нине? – спросила Аня.

– Знаю, что она перебралась в отель. Вальдемара отпустили до суда, он поселился там же.

– Как думаете, что с ним будет?

– Я думаю, все обойдется. Правосудие восторжествует. К тому же, я точно знаю, что господин Моретти во всем сознался. А значит, Вальдемара ждет обычная бюрократическая процедура, а после его отпустят.

– Что они будут делать дальше? Куда поедут? – полюбопытствовала Аня.

– Это уж как Нина прикажет.

Аня посмотрела на Ганье удивлением, уж не ошибся ли он в имени. Симон рассмеялся.

– Кажется, и вы обманулись. Я знаю, какое впечатление эти двое производят на окружающих. Все полагают, что злой Вальдемар держит Нину в плену. А вообще-то все наоборот. Я давно знаю Нину, поверьте мне, человек – она сложный. Что же до Вальдемара – то там нет ничего кроме собачьей преданности и безусловной любви.

– Неожиданное замечание, – почти про себя сказала Аня.

Она сейчас хорошо рассмотрела Симона. На лацкане его пиджака красовалась бриллиантовая булавка, а на левой руке был массивный перстень, которым он постукивал о набалдашник трости. Эти аксессуары шли ему так, словно были частью его самого, как палец или, например, ухо. Умное лицо с проницательными глазами было спокойным, но вместе с тем его не покидало выражение любопытства. Ганье был человеком, которому до всего есть дело и все интересно. В этом они были похожи. Анне было жалко расставаться с ним. Вместе они дошли до следующего поворота и распрощались.

Аня больше не разглядывала виллы, она глядела себе под ноги и размышляла. Странно, но мысли ее никак не касались событий последних дней. Она размышляла о человеческой сущности. Ей было приятно думать, что Симону Ганье удалось эту сущность познать. Это значило, что и ей, Анне Корф, под силу сделать то же самое.

«Вот люди сердятся, скорбят, завидуют, радуются, мирятся и сорятся. Но все это как-то вскользь, осторожно, – Аня мысленно говорила сама себе. – Но что значит познать настоящую глубину чувств? Так чтобы коснуться самого дна, выжать все, на что способно человеческое сердце. Да, Моррети знает это. Хорошо это или плохо? Вот Розенфельд всю жизнь прожил так, как требовали от него обстоятельства. Ведь он хотел быть ученым. А вместо этого управляет отелем. И, кажется, не просто свыкся, но и полюбил свое дело. Как же все-таки правильно прожить жизнь?»

Но тут мысли ее прервались, она увидела вдалеке здание библиотеки. Вместо того чтобы прибавить шаг, она замедлила его. Анне было ужасно страшно туда идти. При этом она сама не понимала, чего боится.

«Не съест же он меня», – успокаивала себя Аня.

Но какой-то мистический страх одолел ее. Оставалось не более тридцати шагов. Но Аня делала такие маленькие шажки, что у нее вышло более сорока. Наконец, она вошла в библиотеку. Тут был полумрак, никого из посетителей не было видно. Однако библиотекарь был на своем месте. Он был похож на нахохлившегося черного ворона, охранявшего свое поле. Тяжелый взгляд, огромные руки перепачканы чернилами, рукава рубашки закатаны до локтя.

Анна поздоровалась нетвердым голосом. Ганс Йон смерил ее взглядом, но ничего не сказал в ответ. Аня достала конверт из дорогой плотной бумаги и протянула ему. Библиотекарь взял его, оглядел молча. Затем вытащил письмо и принялся читать. Он читал долго. Скорее всего, перечитал его два или три раза. После встал, ничего не говоря, и пошел к одной из дверей. Он вернулся довольно скоро. В руках библиотекарь держал сверток, перетянутый бечевкой. Йон занял свое прежнее место, положил сверток на стол и несколько секунд смотрел на него. Одним лишь указательным пальцем он подвинул сверток в сторону Анны. Та тотчас схватила его, пробормотала что-то невнятное и очень быстро пошла к выходу. Все это выглядело не особенно вежливо, но об этом Аня сейчас не думала.

Первую версту Аня шла и оглядывалась. Ей казалось, что библиотекарь непременно одумается и бросится за ней в погоню. Она крепко прижимала сверток к груди. На развилке Аня выбрала короткую дорогу. Она еще раз оглянулась и уже теперь окончательно убедилась, что никто за ней не гонится и дело сделано. Аня глубоко вздохнула, ей показалось, что где-то внутри расправилась пружина, которая все время была крепко сжата.

За пятнадцать минут Аня дошла до аллеи. Теперь тут было тихо, людей было даже меньше, чем до карнавала. Почти все лавочки стояли свободными. Аня выбрала одну из них, самую удаленную, и села на нее. Лавка уже успела накалиться от полуденного солнца, и Ане было приятно положить на нее свои холодные, все еще не отогревшиеся после пережитого страха, ладони. Сверток она положила сначала на лавку, но тут же спохватилась и взяла его на колени. Более пяти минут ушло у нее на то, чтобы развязать бечевку, которая была так хитро обвязана вокруг свертка, что снять ее, не развязывая, было невозможно.

Как только Аня справилась с бечевкой, она стала торопливо сдирать оберточную бумагу, и вот показался твердый темно-коричневый переплет. Это был тот самый манускрипт, что успел наделать столько шуму.

Три дня назад Аня встретила Райта, он объявил ей о том, что уезжает в Лондон. Ане хотелось его кое о чем попросить, но она робела, и только при прощании она нашла в себе силы и спросила:

– Господин Райт, могли бы вы сделать мне один подарок? Это важно для меня.

Чарльз Райт, застигнутый врасплох, тут же согласился.

– Подарите мне манускрипт, – у Ани эти слова вышли жалобно, так что уж Райт не мог ей отказать.

– Ах, как обидно! – беспокойно воскликнул Райт. – Вы опоздали всего на один день. Я именно вчера отнес рукопись в библиотеку и уже никак до отъезда не успею туда сходить.

Аня поникла, почти заплакала.

– Вот как мы поступим, – теперь уже бодрым голосом сказал Райт. – Я сейчас же напишу письмо к господину Йону. Конечно, он человек настроения и может вам отказать. С другой стороны, кто знает: может и отдаст.

Райт тут же попросил у портье бумагу и перо. Письмо он передал Ане и совершенно искренне пожелал ей удачи. Почему-то он даже не спросил Аню о том, зачем ей манускрипт. Впрочем, тут не было никакой загадки. Аня после того, как провела ночь за переводом, поняла одну вещь: неважно кем была написана рукопись и была ли она историческим памятником. Важно было ее содержание. У Ани не было ни малейших сомнений в то, что это важный с точки зрения философской мысли документ. И ей ужасно хотелось его прочитать. Анне казалось, что именно там она найдет кладезь свежих мыслей и ответы на свои вопросы. И вот сейчас манускрипт на ее коленях.

Аня так углубилась в свои мысли, что даже не заметила, как к ней подсел Евгений Евгеньевич. Он наблюдал за ней уже несколько минут и восхищался, а может быть, завидовал тому, с какой радостью Аня пытается раскрыть все тайны, что встречаются ей на пути. Как любопытна она к жизни, и к людям. В то время, как он сам давно уже не испытывал ничего подобного.

Наконец, Аня увидела его. Она положила манускрипт на лавку рядом с собой и прикрыла рукой. Кожухов откинулся на короткую спинку лавки и закрыл Анину руку своей.

Конец.