Анна

Глава 1

Анна

Думаю, у всех школьников есть в классе враги.

Наверняка, у большинства есть друзья.

Вот у меня в школе всегда первого было куда больше, чем второго.

Наверное, с моей историей и характером это и не удивительно вовсе.

С тех пор, как из детдома меня забрал к себе отец, по вине которого погибла моя мать и чуть не погиб я (мне тогда было шесть), я стал учиться выживать, уворачиваясь от его тяжелого кулака и садистских наклонностей.

"Благодаря" его науке я обладаю уникальной способностью везде наживать себе врагов.

В друзьях я со времени жизни в детдоме нужны не испытывал. Да и рано понял, что в жизни брошенного пацана друзья – та роскошь, которую ты не можешь себе позволить.

Почему? Потому что с другом ты становишься слабым. Уязвимым. А выживанию это только вредит.

И всё же, вопреки всему, однажды жизнь подарила мне друга. Вернее, подругу.

Анна только в девятом классе пришла в нашу школу.

О том, что родители её – запойные алкоголики, я узнал не сразу.

С виду Аня казалась мне и другим парням из нашего класса забитой ботанкой. В ней не было лоска, шика, эпатажа. Невысокая, полненькая, скромная, волосы всегда собирала в смешные пучки на голове, она была предметом насмешек со стороны старосты класса, ну а мы все, остальные, как тупое стадо баранов, следовали его примеру.

То, что Аня обладала феноменальной наблюдательностью и природной отзывчивостью, я узнал не сразу.

Она пришла в девятом классе, а в десятом, когда мне исполнилось шестнадцать, отец начал измываться надо мной пуще прежнего. Ему нужен был малейший, самый незначительный повод, чтобы попортить мне лицо, но слишком афишировать свои выходки он не хотел, поэтому бил так, чтобы невооруженным глазом это заметить было бы невозможно.

Особенно отец лютовал, если его вызывали в школу. Однажды после одного такого случая я неделю не мог ходить в школу и пришлось вымаливать в поликлинике больничный...

Я и не думал, что кто-то замечает, что происходило со мной, а уж тем более, что кому-то есть до этого дело.

Как-то раз на перемене парни из параллельного класса начали задирать Аню, и что-то в том, как она взглянула на меня из-под густых темных ресниц, длинных, чуть дрогнувших, побудило заступиться за неё.

Свою благодарность она выразила не только взглядом. Перед тем, как убежать с пылающими щеками, она подпрыгнула и чмокнула меня в щёку.

Это было неожиданно, и тепло ее мягких губ грело душу.

Перед началом урока я собирался похвалиться перед старостой и остальными, что первая недотрога в школе – сама меня поцеловала.

Тут в класс вошёл пожилой препод, нам предстоял урок по географии.

Нам нравилось его доводить. Он же больше всех терпеть не мог – меня.

— Так, Афанасьев, уроки выучил? — обратился он ко мне.

— Пётр Ильич, — начал было я, но учитель бесжалостно объявил, — А ну марш к доске! С картой, указкой, будешь рассказывать нам про страны Латинской Америки.

Итак...

Уроки я не выучил и вообще географию терпеть не мог. Нахамил учителю прямо у доски, за что получил приказ немедленно дать дневник.

— Сейчас влеплю тебе кол, негодник! И дисциплинарный выговор. Отца вызову в школу, поставлю вопрос о твоём отчислении.

О, за такое мне было гарантированно попадание в травмпункт, и это если бы мне повезло.

И тут Анна шокировала весь класс. Она вскочила и громко обратилась к учителю:

— Пётр Ильич, можно вас на два слова в коридор?

Тенью метнулась вперед, схватила учителя за руку, вытянула из класса.

Когда они вернулись, в комнате стояла гробовая тишина.

— В субботу придешь на утренник, днем поможешь окна мыть, и выучи уже хоть один урок. Максим, ты меня понял?

Не сразу я понял, что он обращается ко мне, а когда понял, не сразу поверил своим ушам.

Позже оказалось, что я и Аня жили в одном доме, в одном подъезде. Только она на первом, а я на десятом этаже.

Отец тогда уехал с какими-то знакомыми на охоту на три дня, и в четверг вечером, провожая Аню домой, я предложил ей зайти ко мне.

— Отца три дня не будет, — сказал ей на ухо, и поцеловал в щеку, как она меня.

Я держался за ее ладонь как за соломинку, мы вдвоем вошли в лифт, вдвоем вышли оттуда. Я открыл дверь своим ключом, потом запер ее изнутри, и мы впервые поцеловались. В губы. Это был первый настоящий поцелуй для нас обоих.

И первый раз у нас тоже был самый первый. Она позволяла мне себя целовать, раздевать, обладать собой. Она отдавалась страстно, без кокетства, бесстрашно и безрассудно.

Потом шептала мне, что я нежный, теплый, ласковый. С ней меня перестало пугать грядущее, и в вечер воскресенья я позвал ее замуж. Она ответила "да" так, словно ничего необычного в моем предложении не было. Тогда я подарил ей маленькое обручальное кольцо. Мне как-то отдала его моя тетя, сестра отца. Говорила, что его какое-то время носила моя мать.

Аня взяла кольцо, надела на безымянный палец, шепнула, что скоро вернется, и пошла домой за вещами. Убедила не ходить с ней.

Она ушла и не вернулась. Ни через полчаса, как обещала, ни через час, ни на следующий день.

Гордость и обида на бабское предательство помешали мне пройти лестничную клетку первого этажа и узнать, в чём дело.

Я решил, что и так всё понял правильно, она струсила и сбежала.

В понедельник начались длинные зимние каникулы, вернулся отец, и моя обида на Анну лишь росла и росла.

Каникулы кончились, я вернулся в школу. Я – да, а Анна – нет. Тогда я решил, что она и вовсе кинула меня.

Но в тот же вечер, возвращаясь из школы, я увидел у нашего подъезда машину Скорой помощи и ментов.

Там стояла толпа народа.

Вдруг из подъезда санитары вынесли носилки. Тело было прикрыто белой простыней. Только тонкая рука свисала из-под нее. Рука с маленьким золотым кольцом.

Соседка Лосевых стояла рядом со мной, причитала и плакала.

Она слышала, как, за месяц примерно до того вечера, Аня вошла в квартиру, и больше не выходила оттуда.

— Видать, пьяный отец запер ее в комнате, и не выпускали. А тут мать ушла за водкой, я слышу, Аня кричит, "В туалет хочу, пусти!"

Он дверь отпер, она наутёк. Слышу грохот, ор. Он орал, "Убью, шалава малолетняя!" А она кричала, "Больно, пусти!"

Я вызвала милицию. Они приехали, сломали дверь, схватили этого урода, Ваську Лосева, на кухне, в стельку пьяного. А в коридоре лежала она, Анечка, с проломленной головой, в луже своей крови...

Убил он её, окоянный!

Вот тогда я понял смысл выражения "Земля уходит из-под ног".

Ноги буквально подкосились, стали ватными.

Месяц моя Аннушка сидела взаперти, без связи, а я не сделал ничего, чтобы помочь ей.

И вот теперь Аня умерла... и в этом тоже повинен я.

"Шакал трусливый, падаль, мразь, подлец, тварь, ничтожество!" — поносил я себя мысленно последними словами.

Позже стало ещё хуже: я узнал, что Аня была на раннем сроке беременности. Она ждала от меня ребенка!

Как я надеялся, что тварей не посадят. Их не посадили. Признали смерть Ани "бытовым несчастным случаем" и всё на этом.

Паленый алкоголь, которым они отравились, её родители, подсунул им я. И пожар в их поганой хате тоже устроил я. Смерть наступила от отравления – угарным газом. Луженые у них оказались желудки, я верно поступил, что подстраховался. Не мог не отомстить за свою женщину, за мать своего ребенка. И за ребенка.

Отец тогда снова решил душу отвести, но я уже больше не собирался терпеть побои.

Дал ему сдачи, да так, что вырубил, забрал его заначку и ушел. Навсегда ушел. Добрым словом никогда не поминал его.

Об Ане тоже приучил себя не вспоминать.

Лишь встреча у самого края пробудила уснувшую память. Судьба во второй раз подарила мне – Анну. И эту женщину я точно никому в обиду не дам. Потому что судьба мало кому куда более достойному, чем я, предоставляет второй шанс и упускать его – нельзя.