Анкер

Глава 1. Сошедшая с путей

Глава 1. Сошедшая с путей

Двери вагона резко сомкнулись, хищно клацнув друг о друга. Голос машиниста из динамиков невнятно забормотал о станциях, закрытых на ремонт, и о том, что поезд будет двигаться медленнее.

Я быстро шагнула внутрь вагона. Когда-то в детстве я ужасно боялась, что меня прижмёт дверью, и придётся бежать за поездом метро, как в мультике, — голова внутри, а ноги снаружи. В семнадцать лет бояться такого глупо, но я всё равно не люблю стоять у самых дверей, а уж тем более прижиматься к ним. Для себя я решила, что мне не нравится смотреть на своё отражение: высокая, сутулистая, волосы падают на глаза. В общем, ничего примечательного.

Но в глубине души я подозревала, что так и осталась глупой девочкой, которая боится влипнуть в неприятности на ровном месте.

Я исподлобья оглянулась — не заметил ли кто-нибудь мой испуг? На меня никто не смотрел, пассажиры казались погруженными в свои мысли.

Но что-то с ними точно было не так, только вот что — непонятно. Мужчины в деловых костюмах, деревенского вида бабульки, три молодые девушки, стоящие в начале вагона, мальчуган лет семи, виснущий на жилистой руке женщины предпенсионного возраста — все выглядело буднично, но я не могла избавиться от тревожного чувства.

Поезд тронулся, слегка покачиваясь и набирая скорость. Здесь, ближе к окраинам города, перегоны между станциями длинные, а пути не такие ровные, как в центре. Обычно я ворон не ловлю, но сейчас загляделась на пассажиров и потеряла равновесие, когда вагон качнуло на въезде в туннель. Я едва не полетела на пол, однако чья-то цепкая рука схватила меня за плечо. Подняв голову, я увидела высокого, прямого как жердь мужчину лет тридцати, одетого в поношенный костюм из твида. Очки в старомодной толстой оправе, костистое бесстрастное лицо, даже трость — настоящий английский джентльмен на вид.

В Москве, конечно, каких только фриков не встретишь, но такие всё же редкость.

— Извините…

— Будьте внимательней. — Мужчина поправил съехавшие очки. Он и говорил, словно джентльмен из кинофильма. — Так можно получить преждевременную травму.

— Спасибо… — я отошла в сторонку, к девушкам. Похоже, это были студентки, возрастом чуть старше меня. Они стояли рядком, одной рукой ухватившись за поручень, а в другой держа открытые толстые тетради. На плечах у них болтались одинаковые кожаные сумки. В следующем году и я так буду ездить, уткнувшись в учебники или тетради... если поступлю, конечно.

Студентки на меня даже не взглянули, продолжая пялиться в свои конспекты.

Постойте-ка! Я зыркнула в открытую тетрадь ближайшей девушки — та сосредоточенно изучала совершенно пустую страницу. Сердце ёкнуло и забилось чаще.

Что со мной? Подумаешь, смотрит на пустую страницу. Какое мне дело? Наверняка повторяет текст, записанный на предыдущей странице, или задумалась о чем-то интересном! Конечно, существуют миллионы причин для этого.

Ведь так?

Поезд спешил вперед, и свет из окон разгонял туннельную тьму. Размеренный стук колес, поскрипывание лямок для рук, шуршание туфель о грязный пол...

Я достала из сумки телефон и набрала сообщение матери. Мол, все хорошо, жива-здорова, уже в метро, еду домой, ждите. Дождавшись значка «прочтено» и последовавших за ним двух веселых смайликов с поцелуями, я улыбнулась, надела проводные наушники и включила недосмотренный вчера вестерн (беспроводные наушники, конечно, круче, но у меня уши, видать, не той системы, потому что наушники постоянно норовят выскользнуть и потеряться). Может быть, старый фильм с Клинтом Иствудом и не самый обычный выбор для ученицы одиннадцатого класса, но мне эти неспешные истории нравились. Какие-то они настоящие, все персонажи на своём месте...

Стоп! Я нахмурилась, продолжая смотреть в экран, на мужественное лицо Блондина. Вот что меня смутило в вагоне! Все пассажиры вроде как обычные, но если собрать их вместе и задуматься...

Почему девушки-студентки так сосредоточенно читают лекции, ведь учебный день закончился, они должны возвращаться из института? Откуда целая группа бабушек, одетых так, словно они приехали из глухой провинции? А этот «англичанин» в твиде что тут делает? Ну а мужчины в офисных костюмах? Те офисы, где так строго одеваются, обычно в центре города, а не на окраине — да и ездит весь этот «планктон» на машинах. Даже мальчик со своей не то мамой, не то бабушкой ведёт себя странно — не бухтит, требуя телефон, не ковыряет в носу, не занят прочими глупыми детскими делами.

Они все — как типажи из фильма. «Бабушки», «студентки», «клерки»...

Ерунда какая-то.

Я вздохнула и постаралась выкинуть странную публику из головы. Едут и едут себе, я тоже со стороны могу выглядеть странно — высокая сутулая девушка, которая старается не встречаться ни с кем взглядом. Все люди разные.

И чего я завелась, день ведь идёт своим чередом. Училась я на окраине, в той же школе, что и до переезда, а вот жила ближе к центру. Через полчаса пересяду на красную ветку, проеду две остановки и выйду. Бегом вверх по эскалатору, светофор, пять минут пешком — и я дома, вне городской суеты, в домашнем тепле и уюте.

Поезд вновь тряхнуло. Смахнув упавшие на лоб волосы, я неожиданно обнаружила в конце вагона белобрысого тощего человечка, на вид хрупкого и болезненного. В руках у него был малярный валик на длинной штанге, который он окунал в ведерко с клеевым раствором, под мышкой — свернутый рулоном плакат.

При виде очередного странного пассажира холодный ком встал у меня в горле. Я готова была поклясться, что, когда садилась, расклейщика в вагоне не было! Впрочем, так ли я в этом уверена? Как бы иначе он тут очутился?

Нет, наверное, я просто-напросто не заметила его среди пассажиров.

Тип тем временем пачкал дальнюю стенку вагона клеем. Вот наглость! В будний день? Во время движения? И никто его не остановит?

Расклейщик, словно вздумав позлить меня, решил, что места на стенке ему недостаточно, и нанес толстый слой липкой белой кашицы на стекло. Стекло! Пассажиры соседнего вагона (я ехала в первом, мне так ближе к переходу) с изумлением наблюдали за ним. Длинноволосый парень моих лет поднял телефон и со смехом снимал, беззвучно комментируя происходящее. Небось прямо в сеть стримит.

Но мне было не до смеха. Всё казалось каким-то странным, не как всегда...

Спокойствие! Чего ты пугаешься, трусиха? Ну клеит себе и клеит, он ведь не мне на спину плакат лепит, так? Я невольно придвинулась обратно к дверям, чтобы на следующей остановке выйти и пересесть в другой вагон. И лучше на него не смотреть, не привлекать внимания — мало ли, вдруг псих...

Но расклейщик словно притягивал взгляд — как и всё, что пугает или отвратительно.

Он замазал клеем всё стекло и с довольной улыбкой оглядел пассажиров, будто призывая отреагировать.

Так этот тип пранкер! Вот почему он ведёт себя, будто на сцене. А приятель его снимал из соседнего вагона, наверное, и в нашем кто-то тихонечко выкладывает стрим в сеть.

Таким сейчас быть модно. Это я не люблю быть в центре внимания, а другие без этого жить не могут. Ходить по краю крыши, распевать посреди толпы, изображать больных или сумасшедших... всё ради хайпа и лайков.

Как завороженная, я наблюдала, как белобрысый парень в кепке козырьком назад прислоняет валик к сиденью и наклеивает плакат, разравнивает его по центру, подгоняет по углам, разглаживает аккуратно складки. Стекло в соседний вагон оказалось полностью залепленным, отчего будто бы стало темнее и салон приобрел сходство с могилой или склепом…

Я замотала головой, отбрасывая жуткие ассоциации. Кто же в здравом уме сравнивает просторный и хорошо освещённый вагон с могилой? Со мной точно что-то не так, нужно рассказать обо всем маме!

На плакате крупным планом был изображен толстый мужчина в синем с золотыми звёздами колпаке, похожем на колпак сказочного звездочета. Он слишком широко разинул рот, пытаясь запихнуть в себя бутерброд из десятка разноцветных плиток, щедро смазанных чем-то сиреневым. Глаза-щёлочки почти скрылись за щеками, нелепые и яркие одежды натянулись на толстом пузе, однако бутерброд оказался слишком велик и в рот не лез.

За шиворот толстяка держала высокая стройная девушка. Она угрожающе нависала над ним, глаза сияли праведным гневом, светлые одежды и белые волосы развевались под невидимым ветром - полная противоположность карикатурному "звездочёту". Под фигурами тянулась алая печатная надпись: "Ваши Дни Сочтены". Я хмыкнула - надо же, целый агитационный плакат. Похожие печатают в учебниках истории или выкладывают во всяких исторических и политических пабликах. Непонятно только, о чём он...

И вдруг почувствовала неприятный холодок в районе шеи. К горлу вновь подступила тревога. Я боязливо оглядел и вскрикнула: сидящие в поезде оказались абсолютно голыми — от офисных клерков до бабульки с ребёнком! Выглядело происходящее так жутко, что никакой неловкости не возникло, страх не оставил для неё места. Пассажиры смотрели на меня широко раскрытыми глазами — не моргая и не издавая ни звука. Глаза их стали густо-белыми, без зрачков, и словно бы даже мерцали изнутри хищным светом.

В растерянности я торопливо провела рукой по бедру — я-то сама одета?

Слава Богу, одета! Джинсы, рубашка, всё на мне...

Твидовый джентльмен и расклейщик были единственными, кто не изменился, и я невольно уставилась на них. Твидовый спокойно снял с руки перчатку и быстро взмахнул кистью.

Одна из лампочек на потолке мигнула и погасла. Следом одна за другой потухли остальные. Нахлынула тьма, в которой потонули даже светящиеся глаза пассажиров. Что-то хлопнуло в конце вагона. По железным бокам поезда внезапно забарабанило, звуки быстро приблизились и вдруг затихли — словно там пробежала гигантская многоножка.

Но ведь это невозможно!

На мгновение мне почудилось, что мимо меня кто-то прошел, но я сейчас не могла ни закричать, ни шелохнуться. Пока я боролась с отказавшимся повиноваться телом, лампочки разом зажглись.

В первый миг я подумала, что на меня накатило какое-то временное помешательство. Пассажиры, полностью одетые, по-прежнему смотрели прямо перед собой самым обычным, скучающим взглядом.Странный паралич, сковывавший меня, тоже прошёл.

Но потом… Я подавила готовый вырваться крик и отшатнулась к двери в кабину машиниста. Дверь в противоположном конце салона была открыта, остальные вагоны исчезли. Блестели убегающие во тьму ниточки рельсов, порывы ветра трепали волосы и платки невозмутимых бабушек. А еще пропал расклейщик! Неужели выпал, пока не было света и вагоны отцепились? Какой ужас!

— На помощь! — Я забарабанила в дверь, но, вспомнив о навесной рации, нажала на зеленую кнопку и заорала: — Машинист, остановите поезд! Человек упал!

Почти сразу меня швырнуло на стенку. Раздался жуткий скрип металла о металл — это тормозные колодки внезапно ударили по колесам. Открытая дверь в конце вагона с грохотом захлопнулась, наклеенный на стекло плакат перекосился и сполз к самому полу.

Как ни странно, никто не упал, никто не навалился на меня — все успели вцепиться в поручни. Наконец поезд остановился полностью, динамик на стене зашуршал, готовясь разразиться объявлением.

Держась за поручень, я перевела дух. Остальные держались удивительно спокойно, будто каждый день ездят в поездах, разваливающихся и останавливающихся посреди туннеля. Студентки опустили конспекты и смотрели на меня словно бы с жадным интересом. Выглядели они уверенными в себе, и я невольно искала в них поддержку. Может, спросить, не мерещилось ли им, что все вокруг лишились одежды? Я сделала робкий шаг в их сторону.

Под ногами чавкнуло.

Я опустила взгляд и увидела стремительно растекающуюся темно-красную лужу, лижущую подошвы моих новеньких туфель. Из-за небольшого уклона туннеля багряные ручейки бежали по линолеуму, огибая фантики и редкий сор. Одни змеились между ногами бесстрастных пассажиров, другие вот-вот доберутся до плаката.

— Какого черта! — Я попятилась от истекающей кровью кабины машиниста, судорожно стискивая сумку с учебниками. Люди как-то ловко разошлись в стороны, и я оказалась посреди вагона одна. — Это кровь?!

— Дамы и господа! — раздался весёлый голос под потолком. — По биологическим причинам поезд дальше не идет! — На последнем слове динамик захлюпал: кровь просочилась через решетку и закапала на линолеум.

— Твою мать! — Я отпрянула, в ужасе оглядываясь. Выхватила из кармана телефон, собираясь звонить в службу спасения, но пальцы дрожали, и я дважды нажала не туда. Стоило только попасть в правильную цифру, как джентльмен в твидовом костюме, неожиданно очутившийся у меня за спиной, ловко отобрал трубку и заметил:

— Ябедничать нехорошо.

И, оттолкнув меня, выбросил телефон в открытую форточку. Экранчик блеснул в неровном свете ламп и утонул в чернильной темноте.

Дверь в кабину машиниста скрипнула и приоткрылась, и из нее вышел… расклейщик! За спиной белобрысого я увидела разбитое вдребезги лобовое стекло, а в кресле машиниста раскисла жуткая, лишь слегка напоминающая человека масса.

Насвистывая какой-то веселый мотив, расклейщик перекинул алого цвета валик через плечо и вразвалочку направился в мою сторону. Я судорожно вцепилась в твидового джентльмена и едва не повисла у него на рукаве. Теперь он казался мне самым вменяемым, несмотря даже на выброшенный телефон.

— Пожалуйста, объясните, что происходит? — Кажется, я вот-вот зареву! — Почему мы остановились? Что здесь творится?

— Тихо! — шикнул на меня джентльмен, доставая из кармана что-то блестящее, в чём я с ужасом опознала наручники. — Терпеть не могу подростков, а уж как я ненавижу особенных подростков!

— О чем вы? — Я кинулась прочь, заколотила в пассажирские двери. — Откройте, слышите? Выпустите меня!

— Ишь, раскричалась, — проворчала бабка, сидевшая в двух шагах. — Слезы в голос пустила, помощи ждет. Вот у нас помет никогда не показывает эмоций на глазах у старших, сами решают свои проблемы и потому быстро взрослеют.

Сидящие рядом с ней пассажиры разразились согласными кивками и поддакиванием. Апатию, царившую в вагоне прежде, как рукой сняло: на меня нацелились указательные пальцы, посыпались бранные слова, глаза пассажиров загорелись ненавистью.

— Молчать! — Джентльмен в твидовом костюме взмахнул тростью и ударил по руке старухи. Кость хрустнула, бабка взвизгнула, и все мигом присмирели.

— У вас нет полномочий разглагольствовать, — произнес расклейщик жестко, — вас позвали для массовки. Может, мне и вас покрасить?

— Спасибо, Ирис. — Твидовый достал из кармана пальто наручники и подал расклейщику. — Надень их, и пошли скорее. Скучное местечко, никогда его не любил.

Белобрысый парень поклонился:

— Слушаюсь.

Я все это время пятилась от них и вскоре уперлась в противоположную стенку вагона, ощутив под ладонями холодный глянец плаката. Кроме твидового джентльмена и расклейщика, все смотрели на меня с плохо скрываемой злобой. Выронив школьную сумку, я задёргала ручку, надеясь выпрыгнуть. Но дверь не поддавалась, я только измазалась в остатках клея.

— Тебе не скрыться. — Расклейщик резко прижал меня к двери, вывернул руки за спину и защёлкнул наручники.

Поверить не могу, самые настоящие наручники! Что я им сделала?

— Ну выскочишь сейчас — что дальше? К маме побежишь? Соседние станции под наблюдением, далеко не уйдёшь.

Голос у белобрысого был спокойным, убедительным и даже вразумляющим, словно у терпеливого преподавателя. Почему-то это меня завело, я стала дёргаться, пытаясь вырваться.

Твидовый вздохнул и нетерпеливо бросил:

— Усыпи ее, а то при нырке брыкаться будет.

— Усыпить? — Расклейщик нахмурился. — Но я не взял раствор!

— Идиот… — Твидовый прикрыл руками глаза. — Тогда просто выруби ее.

— Это какая-то ошибка! — прошептала я в ужасе. — Зачем я вам?

— Лучше расслабься, анкер! — Расклейщик осклабился, занося валик. — Мне надо ударить очень аккуратно, понимаешь?

— Не надо! — в моем голосе зазвенело отчаяние. — Вас… вас по-посадят!

Белобрысый зашелся хохотом. Твидовый ничего не ответил, лишь отвернулся, будто смотреть ему наскучило. Я же рухнула на колени, отчаянно желая потерять сознание и не видеть весь этот кошмар.

И в этот миг в дверь вагона настойчиво постучали.

Головы пассажиров дружно повернулись на звук, даже расклейщик замер, не довершив удара, и с возмущением уставился на закрытые двери. Ворчливая бабка, собравшаяся было что-то буркнуть, под гневным взглядом твидового обмякла и продолжила баюкать свою покалеченную руку.

— Что еще? — прошипел расклейщик. — У меня крайне деликатная задача не убить девчонку, нельзя ли не мешать?

— Кто тут из Мийра? — твидовый оглядел пассажиров. — Идите и проверьте!

Три девушки с конспектами приблизились к дверям вагона. Одна из них посмотрела в окно.

— Никого нет, — пожала она плечами. — Крысы, что ли?

Стук повторился. Расклейщик негодующе взмахнул валиком.

— Откройте уже двери! И убейте того, кто снаружи!

Кто стучал в двери, я понятия не имела. Но этот кто-то мог меня спасти! Расклейщик и твидовый явно напряглись — значит, они кого-то опасались, и это — мой шанс на спасение.

Первая девушка небрежно вытащила из сумки кинжал в полметра длиной, вторая — длинноствольный револьвер вроде того, с которым в фильме ходил Клинт Иствуд, и взвела курок. Обе схватились за двери с двух сторон, кивнули друг другу и разом налегли на них. Третья, их напарница, стояла посередине. Она повела тетрадью — и из страниц в ладонь ей скользнули несколько тонких металлических полосок, явно очень лёгких и острых. Она, не глядя, привычным движением зажала их между пальцами, а руку завела за спину.

Пневматические засовы поддались, и двери разошлись в стороны. Вагонные лампы выхватили из темноты силуэт — это был парень моих лет, он стоял на рельсах параллельных путей, в паре метров от вагона. За плечом у него висела теннисная сумка. Гость переминался с ноги на ногу, пронзительный взгляд его бегал по лицам: мельком осмотрев ютящуюся на лавочках «массовку», он с особой внимательностью разглядывал расклейщика и твидового.

Меня он проигнорировал, и это было ужасно обидно — как можно не увидеть плачущую девушку, которая стоит на коленях со скованными руками?

В вагоне стало очень тихо.

— Тут ли проходит турнир по теннису? — голос гостя был спокоен и мягок.

Расклейщик смерил парня диким взглядом, задержался на сумке. Капля пота скатилась у него по щеке. Из спортивной сумки юноши выглядывал шишковидный набалдашник.

— Неразлучник! — завопил расклейщик, багровея. — Отгрызите ему руки!

Вновь мигнул свет, а потом я увидела, что место твидового опустело. Он бесследно исчез.

Девушка в дверях взмахнула рукой, и металлические полоски сорвались с ее пальцев — но незнакомец сделал быстрое движение, пустая теннисная сумка упала к его ногам, а в руках у него оказался меч.

Да, самый настоящий меч. Длинный и без ножен, непонятно, как он вообще мог прятаться в сумке!

Дзынь! Стилеты срикошетили. Незваный гость в один прыжок вскочил в вагон, тут же сделал выпад и пронзил девушку мечом. Лезвие на миг вылезло у неё из спины, почему-то испачканное синей слизью.

Я не сразу поняла, что он ее убил: стоит с окровавленным мечом в руке над бездыханным телом. С насилием в реальности я не встречалась — только в кино видела подобное. А уж о мечах и говорить нечего! А кровь-то, кровь! Синяя? Значит, это не человек?

Парень уклонился от удара подруги убитой, выбил кинжал, взмахнул мечом — и отсеченные руки противницы отлетели в сторону. Третья девушка оглушительно выстрелила из своего старинного револьвера. Парень схватил дико вопящую девушку без рук и успел заслониться ею, как щитом. Послышался шмякающий звук, голова ее лопнула: нечто пролетело вагон и брызнуло в стену кабины. Кто-то тонко закричал. Незнакомец уронил мёртвое тело, шагнул вперед, полоснул противницу по коленям, и, когда ноги у неё подогнулись, перехватил меч и опустил набалдашник ей на макушку. Послышался хруст, девушка осела.

— Ату! — Расклейщик указал на незнакомца.

Сразу несколько пассажиров накинулись на гостя. Я не сразу осознала: на бегу их тела менялись. Клерки сутулились и опускались на четыре конечности, головы их вытягивались, руки и ноги удлинялись, покрываясь грубой шерстью, костюмы трещали по швам. У бабулек кожа посинела и стала сочиться слизью, челюсти выдвинулись далеко вперед, словно у крокодила. Одна из них мотнула головой — и цапнула парня за плечо. Брызнула кровь, самая обычная, красная. Но юноша будто и не заметил этого. Он ловко заплясал в проходе, то вскакивая на сиденья, то перепрыгивая через противников, нанося точные и смертоносные удары и ловко уклоняясь от когтей и зубов.

Вскоре в схватке уже нельзя было определить, где кто, воцарился полный хаос. Только лезвие безостановочно свистело в воздухе, да вагон трясся, как в лихорадке. Редко слышались крики, в основном пыхтение да сопение, и только один раз послышалось дребезжание — это обратившийся в помесь волка и человека ребенок сцапал когтями гарду. Гость, как ни старался, не смог скинуть мелкого и верткого противника. Тот, сомкнув непомерно большие челюсти на лезвии, заработал ими, царапая металл с усердием бормашины. Парень застонал, выхватил из-за пояса короткий кинжал (скорее, даже тесачок, потому что лезвие у него было шириной с ладонь) и вбил его в черепушку монстрёнка по самую рукоять. Трупик обмяк и соскользнул на пол. Оставшиеся в живых монстры отпрянули. Они кружили вокруг, делая обманные выпады, внезапно наваливаясь и вновь разбегаясь.

Я уже давно забилась в угол вагона. У меня не осталось сил, я не могла бежать и не могла смотреть на развернувшуюся бойню. Да ещё и расклейщик торчал рядом, будто любуясь происходящим. Я согнулась к грязному полу, где край плаката демонстрировал кривые ноги обжоры-уродца. Неаппетитно-желтый цвет линолеума и распространяющийся всюду солоновато-горклый запах крови сделали свое дело. Меня замутило.

— Красота, не правда ли? — хладнокровно заметил расклейщик, кивая в сторону дерущихся. — Настоящая машина для убийства!

Я, конечно, не ответила. Меня просто стошнило.

Пусть бы всё это скорее кончилось или оказалось каким-то кошмарным сном...

— Глянь, как синхронно действуют, — сухо похвалил расклейщик, опираясь на штангу своего валика. — Да смотри же, говорю тебе!

Повинуясь его голосу, я медленно подняла голову. Расклейщик удовлетворённо кивнул.

— Как единое целое, честное слово! Тактическое мышление, отточенное на протяжении поколений! Однако одиночки недостаточно, чтобы одолеть меня, —он вдруг нахмурился. — Это, кстати, странно, обычно неразлучники ходят парами.

Он еще какое-то время подождал. Затем выругался и произнес:

— Не стоило за бесценок нанимать этих балбесов! Я совсем скоро вернусь, не скучай тут.

Потрепав меня по голове, словно заботливый старший брат, белобрысый смочил валик в разлитой на полу крови, встряхнул руку, разминая суставы, и зашагал к юноше, отталкивая живых и умирающих, шагая по мертвым и не переставая насвистывать развеселый и оттого жуткий мотивчик.

Юноша довершил поединок с последним офисным клерком и поспешно отступил в сторону, повернувшись лицом к новому противнику. Он тяжело дышал, ноги его подрагивали, глаза налились кровью.

Но руки его сжимали меч так же крепко, как и прежде.

— Вы удивлены, я надеюсь? — Расклейщик остановился, опершись о валик. — Все может закончиться уже сегодня, представляете?

Парень не ответил. Провёл ладонью по лезвию меча, на клинок потекла кровь.

— Смотрю, вы сомневаетесь в себе! — Расклейщик осклабился. — Видал я ваши дешевые фокусы, вы к ним прибегаете в самых крайних случаях!

— Ты осквернил третий слой своим появлением, — тяжело дыша, произнес парень. — Ты убил ни в чем не повинного человека. Кара настигнет тебя.

— Ах, как мне нравится такой настрой! — расхохотался расклейщик. — Как я люблю старомодный высокий штиль! Обещаю, вы покинете этот свет медленно.

Гость внезапно сорвался с места, оттолкнулся от сиденья, от поручня — и в прыжке рубанул. Расклейщик защитился валиком — тот на удивление легко отразил удар меча — и контратаковал снизу вверх, со свистом рассекая воздух. Тот едва уклонился — на лице его появилось несколько капель крови, — и накинулся на врага, отводя валик в сторону и занося меч.

Но тут нога расклейщика нечеловечески перекрутилась в суставе, ухватилась за перекладину, словно обезьянья, и помогла остановить натиск. Расклейщик упал на спину и подкинул юношу вверх — тот стукнулся о железную крышу и отлетел на груду тел. Расклейщик опустился на четвереньки и выгнулся дугой. Конечности его внезапно вытянулись на полметра, щелкнули и обзавелись дополнительным суставом — футболка на нем натянулась и с треском порвалась. Чудище прижало одной рукой запястье гостя с мечом, а другой ухватило за шею. Ботинки расклейщика лопнули и слетели, но вместо ступней показалось что-то вроде обезьяньих лап с длинными цепкими пальцами! Теперь расклейщик до боли напоминал паука-переростка, только с четырьмя конечностями вместо восьми и человеческой головой.

— Восхитительно! — выкрикнул паук. — Вы решили, я из Мийра или Райта, раз тусуюсь с этими отбросами?

— Честно? Надеялся, — прохрипел гость, упираясь ногами в туловище паука и силясь высвободиться.

— Мы ждали, что вы объявитесь! Люпены ничего не стоят, я же из высших и вам не по зубам! — Паук перевёл взгляд вполне человеческих глаз на меня. — Люди зря нас недооценивают!

Как ни старалась я отвернуться от драки, это оказалось выше моих сил. Эмоции куда-то ушли, и я воспринимала все отстраненно, как во сне… или фильме.

Мысль о кино вдруг напомнила мне сцену из какого-то фильма. Заёрзав, я согнулась в три погибели и завела ладони под себя, потом потащила их вперёд... и у меня получилось! Теперь скованные запястья были хотя бы впереди, а не за спиной. Первый раз в жизни я порадовалась своей нескладной фигуре и длинным рукам.

Я услышала шуршание на крыше вагона. Паук, похоже, тоже что-то почувствовал, потому что подозрительно поднял голову. Гость тут же заехал ему сапогом в промежность, и, хотя хватки монстр не разжал, удар исподтишка отбил у него охоту отвлекаться.

«Он не справится, — мелькнула в голове мысль. — Помоги ему, дурында!»

К своему удивлению, я встала. Подхватила обеими руками валик и неуверенно шагнула в сторону дерущихся. Штанга оказалась неожиданно твёрдой и холодной, а сам валик, несмотря на мягкую поверхность, — увесистым, будто дубинка. Это явно было оружие, лишь выглядевшее инструментом.

Уже весь багровый, с капельками крови на губах, юноша увидел меня, но виду не подал. Лишь извернулся и поддал пауку в живот. Монстр зашипел от боли, но хватку лишь усилил. Странно! Мне кажется, или он пытается его удушить?

— Боюсь, круиз отменен, придется покончить с тобой быстро, — прострекотал паук. — Я еще должен доставить девчонку, а она будет брыкаться…

В этот миг я подошла достаточно близко, чтобы нанести удар. Какой-то миг медлила, затем вскинула штангу… Нога паука извернулась, схватила меня за шею, тряхнула так, что я выпустила валик, и с силой отшвырнула. Ударившись спиной о сиденье, я растянулась на линолеуме.

— Ух! Ух! Отважная! — загоготал паук, — Да только кишка тонка!

— Проверим, какие кишки у тебя? — донеслось с потолка.

Паук задрал голову, и в тот же миг из аварийного люка на него кто-то спрыгнул. Тень приземлилась чудищу на спину и скатилась на пол, на ходу пропоров врага лезвием меча. Хватка чудища ослабла.

— Подонки... — выдохнул он, захлебываясь кровью и оседая. — Но часики тикают...

Юноша без труда высвободил руку с мечом и рубанул паука по шее — голова откатилась в сторону. Отползти парень не успевал, так что просто вскинул руки — секундой позже на него свалилась гигантская туша, а из отрубленной шеи плеснула вязкая черная жижа.

— Мы подонки, но подонки стайные. — Незнакомая девчонка оттолкнула тело паука, освобождая товарища. — Потому и выживаем.

Ростом она была повыше юноши, но вместе с тем казалась значительно младше — возможно, из-за хрупкой восточной внешности или чересчур пластичной мимики.

Когда парень, как мог, стёр с себя чёрную слизь, оба крепко, хоть и сдержанно, обнялись.

— Наконец-то, — возмущенно буркнул он, тщетно пытаясь утереть грязное лицо столь же грязным рукавом рубашки. Девушка протянула ему куртку, он торопливо накинул её.

— В поезде были люди, их требовалось эвакуировать. Я вызвала людскую службу спасения и отправила их к ближайшей станции. Тебе повезло, что серьёзная работа досталась мне.

— Конечно-конечно! — Юноша снисходительно улыбнулся, продемонстрировав исцарапанное лезвие.

Девчонка взглянула на клинок и присвистнула:

– Ого! Узнаю поцелуй райтовца! Сочувствую. Однако выводить из вагонов орущих перепуганных человеков — ещё неприятнее. — Она посмотрела на приоткрытую дверь кабины. — Машинист жмурик?

Дотянувшись до теннисной сумки, лежащей на дне туннеля, юноша вынул оттуда потёртые ножны и закрепил на поясе. Убрал в них меч и кивнул.

— Хотел подобраться незаметно, даже меч спрятал, но бестолку.

— Вот дерьмо! — Девчонка плюнула на тело монстра. — Теперь гору бумаг заполнять придется! Ненавижу бюрократию!

— Вы кто такие?

Я не сразу поняла, что это был мой голос, а когда поняла, то меня пробрала дрожь. Я попыталась вжаться в стенку, лишь бы только не привлекать внимания, но было поздно. Гости обернулись и теперь с любопытством рассматривали меня, будто какую-то неведомую зверюшку в зоопарке.

— Это она? — шепотом спросила девчонка, склонив голову набок. — Из кармана казалась другой.

Парень снова кивнул.

— Дважды дерьмо. — Девчонка схватилась за волосы. — Коту под хвост всю конспирацию, коту под хвост устав протектората, коту под хвост кодекс! Она нас увидела, ты понимаешь? Неделю придется бумагомаранием заниматься!

— Тихо, она ведь все слышит.

— Да какая уже разница? Все равно мы нарушили с десяток строжайших запретов!

— Наши действия были обусловлены ситуацией, — возразил юноша. — Та была чрезвычайной. К тому же анкер жива, а ведь это главное, так?

— Эй, ты в сознании? Здраво мыслить можешь? — Девчонка пощелкала пальцами перед моим носом. — Сколько человечьих трупов видишь в этом вагоне?

— М-много. Только они, кажется, не человеческие.

— Трижды дерьмо! — Девушка повернулась к парню. — Она все прекрасно видит и даже соображает. Уйти незамеченными не удастся. Может, того? Стукнуть? Как оклемается, подумает, что пригрезилось.

Что? И они хотят по голове дать!

— Третий закон! Насилие к анкеру строго запрещено, — напомнил парень. — Именно так ее и хотели похитить, судя по всему.

— Похитить? Я думала, ее просто убить хотели.

— И я поначалу так думал, но посмотри на наручники…

Оба уставились на кольца, охватившие мои запястья.

— К тому же, держать ее здесь бессмысленно, — продолжал юноша. — Они знают, кто анкер, было совершено открытое нападение. Мы должны действовать немедленно!

Я, сама не своя, обхватила ледяными от страха руками колени и закрыла глаза, моля небеса, чтобы происходящее оказалось сном. Но, увы, это была реальность. Меня пробирала предобморочная дрожь, начиналось головокружение.

Мои странные спасители какое-то время размышляли, даже не глядя на меня. Пока тянулось это безмолвие, по параллельным рельсам проехал, гудя, поезд.

— Там что, поезд тоже ходит? — поразилась девчонка.

— Только не говори, что пустила пассажиров по встречному пути! — схватился за голову парень. — Гибель сотни человек? Пахнет трибуналом!

— Нет, нет. Я направила их по этим путям в обратном направлении. — Девушка поскребла подбородок и прищурилась. — Кажется.

Юноша застонал.

— Нас казнят! Нас точно казнят!

— Шучу я, все путем, — девчонка дружелюбно огрела парня по спине. — Живехоньки человеки, а вот нам наказания все равно не избежать. Вопрос лишь, насколько суровое. Повезет — сошлют на рисовые плантации Риххора или тропические лесозаготовки Мийра.

— Нужно забрать ее, — произнес юноша, подумав. — Нужно отвести ее в Фокус. Прецеденты были, сам знаешь.

— Прямо сейчас? Нет! Стоит отвести ее в безопасное место и дождаться пересменки. В следующую вахту доложим обо всем регенту, он устроит ей надлежащий конвой.

— Остаться здесь, на Земле? В одной комнате с объектом протектората?

— Ни на минуты не спустим с нее глаз, — подтвердила девчонка. — Если уйдём, нападение может повториться — мы не знаем, все ли враги были на этом поезде. Если попробуем забрать её в Фокус, большие шишки могут счесть это слишком смелой инициативой.

— Да, придется остаться здесь, — согласился парень. — Тогда ждем пересменку.

Эдвард прошелся между трупами, отпихивая некоторые ногами, пока не нашел трупик маленького монстренка. Уперся ногой в голову и выдернул тесак. Вытер лезвие о штанину и спрятал в чехольчик на поясе.

Я решилась вклиниться в диалог, в котором почти ничего не понимала, и удивилась севшему от страха голосу. Мне пришлось напрячься и повторить вопрос:

— Что здесь происходит?

— Четвертый закон! — Девушка толкнула спутника в бок. — Четвертый!

— Кто вы такие?

Юноша пихнул спутницу в ответ. Мрачно заметил:

— Раз решили с ней возиться и дальше, то придется как минимум заставить ее помолчать. А для этого нужно ее уговорить.

— Запрещено!

— Все равно она увидела слишком много.

— Тогда говори первый. — Девчонка пожала плечами и отвела взгляд, с деланым равнодушием оглядывая поле брани. — Если что, возьмешь ответственность за нарушение конспирации на себя. Я скажу, что после того, как второй закон нарушил ты, он де-факто уже не мог быть нарушен мною.

Парень неохотно кивнул. Помедлил чуток, потом двинулся ко мне. Он шел медленно, раскинув безоружные руки в стороны, словно боясь спугнуть меня — вот странный! Будто бы мне есть куда бежать!

— Не бойся, — неуверенно произнес он. — Знаю, выглядит все это дико, но ты должна сейчас встать и пойти с нами. Хорошо?

— Какое хорошо? — Я впилась ногтями в джинсы. — Никуда я с вами не пойду!

— Хм-м! — Девушка подбрасывала в руках увесистый обломок поручня. — Может, ее все-таки… того?

— Да пошли вы! — окрысилась я. — Какого черта здесь творится, кто все эти люди, кто такие вы?

— Мы…

— Ц-ц! — девушка предостерегающе покачала головой. — Второй закон. Язык вырвут.

— Мы друзья, — уклонился от ответа парень. — На тебя было совершенно нападение, а мы с…

— Ц-ц!

— …с подругой тебя спасли. Это пока понятно?

Я молчала, экономя силы. Все внутренности после того, как меня вырвало, ужасно болели. Да еще бросок монстра в стенку вагона… Повезло, что я ничего себе не сломала.

— Мы тебя проводим домой, — закинул юноша крючок.

— Ага, конечно! — Я бросила выразительный взгляд на валяющиеся кругом тела. — Ты их всех порубил. Откуда мне знать, что ты и меня так же?..

— Мы тебя не тронем, даю слово! — поспешно заверил меня парень. — Твоя жизнь — гарантия нашей. К тому же, будь у меня в планах твое убийство, мы бы не стали мешать… этим вот… — он неопределенно махнул рукой.

Я не нашлась, что возразить. От навалившейся на меня опустошенности вагон плавал перед глазами. Спорить было физически трудно.

— Мы друзья, — пошел он на второй приступ. — Творятся дурные вещи, очень дурные, и так сложилось, что мы — твой спасательный круг.

Я ничего не ответила.

— Во дела-а, — задумчиво протянула девушка. — Похоже, палка все же лучший вариант.

— Постойте-постойте, — апатию как рукой сняло, и я замахала скованными руками. — Как я пойду-то?

Юноша задумчиво оглядел ту позу, в которой я сидела. Попросил выпрямить руки и положить их на пол. Оголил меч, аккуратно приложил к одному из звеньев острие и надавил. Я вовремя зажмурилась — цепь между кольцами лопнула, осколки брызнули во все стороны.

— Браслеты пока останутся, могу запястье поранить. — Он подал мне руку и кивнул в сторону скособоченных дверей: — Вставай, пора сматываться отсюда, иначе явятся ваши стражи порядка, и придется их тоже убить. Попробуем выйти через следующую станцию.

У меня в мыслях что-то щелкнуло.

— Он сказал, что обе станции «под контролем», — прошептала я. — Сказал, что сбежать далеко не выйдет.

— Кто «он»?

— Джентльмен в твидовом костюме. Тот, что разговаривал с расклейщиком... с пауком.

Ребята переглянулись.

— Я видел твидового, — кивнул юноша задумчиво. — Здесь были трое мийриек и стая райтовцев, поэтому я не заметил, куда он пропал. Если он ведает лимфу, то мог нырнуть к артерии и сбежать на любой из слоев…

— Думаешь, он оставил где-нибудь наемниц для подстраховки?

— Не отрицаю, однако я на его месте просто заложил бы сюда бомбу. — Сказав это, юноша вдруг побледнел. — «Часики тикают».

— Что?

— Помнишь, ортианец, прежде чем испустить дух, сказал: «Часики тикают»?

Девчонка выругалась и метнулась в кабину машиниста.

— Вот паучья отбивная! — донесся оттуда ее крик. Следом показалась она сама, держа в руках какое-то маленькое устройство. — Ты прав! Здесь чертова глоталка! Времени минута от силы, радиус поражения расширенный, обезвредить не смогу — инструменты в столовке забыла!

Бомба? Я с ужасом переводила взгляд с одного спасителя на другого, надеясь, что они что-нибудь придумают.

— Растяпа! — Юноша закрыл глаза и прислушался. — Слышишь? Рядом артерия. Успеешь донырнуть и бросить глоталку вовне?

— Попытка не пытка, — девушка нервно рассмеялась. — Встречаемся, где условились.

Юноша сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил маленькую металлическую фляжку. Отвинтил никелированную крышку — из фляги донёсся терпкий незнакомый аромат, — и сделал глоток. Предложил мне, но я насторожилась:

— Отрава?

Юноша зыркнул на меня, как на сумасшедшую:

— Брось.

Может, я бы что колкое и ответила, но в этот момент свет в вагоне затрещал, мигнул — и шуршание в кабине машиниста умолкло.

— Нырок, — бросил парень и деликатно протёр горлышко тыльной стороной перчатки. — Не тревожься, моя коллега профессионал, не утонет.

— Она же в кабине! — с трудом поднявшись на ноги, я взяла из его рук фляжку и, принюхавшись, сделала маленький глоток. По вкусу — словно обычный тоник смешали с чем-то густым и приторно сладким. Поморщившись, я вернула фляжку: жидкость напоминала бабушкин кисель, который я на дух не переносила. — Ну и гадость! Как ты это пьешь?

— Это национальное достояние моего народа. — Юноша сделал еще глоток и спрятал бутылочку под курткой. — Считается, что его нужно пить после битвы… — Он помог мне сойти с подножки на бетонный пол туннеля. — То, что ты вступила в бой с ортианцем, говорит о многом. Признаюсь, мы были обескуражены твоим поступком.

— Не благодари.

— И не собираюсь. Во-первых, это было коварно и неспортивно, а во-вторых, существенно ты мне не помогла.

— Ах ты!

— Ну-ну. — Он играючи отмахнулся от моего тумака. — Но могу все же отметить: восхищен тем, что ты взяла настоящее оружие, чтобы защищать других. Пускай ты не выиграла мою битву, но победила в битве с самой собой!

— Долго придумывал?

— Вычитал, — кисло признал юноша. — Но придерживаюсь того же мнения. Кх-м, давай-ка ускоримся?

— А что…

— Говори поменьше, а лучше помалкивай! Все равно ничего важного я тебе не скажу, а болтовня может нас задержать.

Мы побежали прочь от поезда, держась за руки. Точнее, быстрым шагом двигался мой спутник, а я вынуждена была за ним поспевать.

— У тебя рука липкая! — Я брезгливо ощупала руку проводника.

— Это кровь, — юноша хмыкнул, но все же достал из кармана и натянул перчатки. — И вообще, к чему эти претензии? Хочешь, скажу, как выглядишь сейчас ты?

— Только посмей!

Благодаря редким фонарям на стенах пути были хорошо различимы, и мы могли идти, не боясь споткнуться о шпалу или вписаться в стенку.

Я подумала о доме, о привычной жизни, которой я, судя по всему, раз и навсегда лишилась. Мысли сами собой скользнули на забытую в вагоне сумку и валяющийся возле вагона телефон. Блин, это ведь последняя модель! Мама на день рождения подарила!

Мы успели пробежать с полсотни метров, когда на грани слышимости зазвучала очень высокая нота. Словно рой комаров, кружащих над ухом и постепенно приближающихся. Однако комариное жужжание, пусть и противное, не столкнуло бы меня с рельсов. А то, что последовало после звука, — да. Шпалы ни с того ни с сего ушли у нас из-под ног, отпрыгнув сантиметров на тридцать влево. Невидимая сила бросила нас в стену, но вдоль неё так плотно шли кабели и провода, что мы почти не ушиблись.

— Что за чертовщина! Землетрясение? — Я оглянулась и подавила готовый вырваться крик. Ведь прямо за нами, в паре метров, был поезд, — Он тронулся! — заорала я своему спутнику на ухо, вжимаясь в стенку. — Нас раздавит!

Я попыталась распластаться по стене, стать как можно тоньше, вспомнила каждый съеденный кекс и торт…

Секунда, вторая — поезд стоял на месте. Помедлив еще пару мгновений, я отлипла от стены и уставилась на состав в полном недоумении. Стоит на месте? Но ведь я…

С грохотом, эхом прокатившемся по туннелю, передняя часть кабины повалилась на шпалы. Позади нее был лишь кратер из земли метров двадцати диаметров. За ним виднелся второй вагон.

Юноша стоял и наблюдал за мной, слегка улыбаясь. Его снисходительная ухмылка вдруг показалась мне чрезвычайно обидной. К тому же в ответ на мои крики о тронувшемся поезде можно было набросать столько колких шпилек, что лицо запылало стыдом вперемешку с гневом.

— Лыбишься? — сжала я кулаки. — Смешно, да?

Парень не ответил. Взгляд его сделался рассеян, словно он смотрел куда-то вдаль, дальше света фар и подземной тьмы, смотрел туда, где ни меня, ни поезда перед ним еще не было…

— Себя вдруг вспомнил, — пробормотал он, отворачиваясь. — Ничего смешного в твоем испуге нет, для тебя он абсолютно рационален. А смеюсь я над собой. Над своей реакцией, очень-очень давней, — он понурился. — Дурак я тогда был, такой же недотепа, как ты сейчас…

Я смерила его долгим взглядом:

— Так мне тебе посочувствовать и не обижаться?

— Пойдем, — парень махнул рукой. — Теперь не обязательно так торопиться, но лучше не засиживаться. Ре… моя подруга знает, где встретить нас на поверхности.

Удержавшись от вопроса, я дернула плечами. Ни согласия, ни доверия этот жест не выражал — это было скорее смирение со сложившейся ситуацией. Но спутника моего это вполне устраивало.

Некоторое время мы шли в полной тишине.

— А почему ты не можешь ответить на мои вопросы? — спросила я нарочито небрежно. — Какое-то обещание?

— Запрет. Правила. Устав. Как хочешь, так и называй.

— Устав? То есть ты работаешь в секретной службе?

— Это секретная информация.

— Хм? Ты только что подтвердил мои слова?

— Ничего подобного, — юноша нахмурился. — Я просто доведу тебя до дома с целыми руками-ногами, а если повезет — то и головой, и сдам следующей смене. Мне будет до лампочки, что с тобой случится в их вахту.

Я задумалась. Мы медленно продвигались вперед, когда вдруг за изгибом туннеля вокруг потемнело и стало хоть глаз выколи. Юноша достал из кармана куртки какой-то длинный тонкий цилиндр и встряхнул его. Тот замерцал зеленым с одного края, а когда люминофор разгорелся полностью, окутавшая нас кромешная тьма рассеялась.

— Классная технология. Такое всем спецагентам выдается?

— Я купил их в магазинчике рядом с твоим домом.

— Так, откуда тебе известно…

— Боже! — вздохнул юноша.

— Ладно, полагаю, второй и четвертые законы вовсе не запрещают слушать тебя вполуха и время от времени кивать. Или чесать нос. Или насвистывать. Просто так.

— Спасибо большое! — Сердце мое бешено заколотилось. — Скажи, как тебя зовут?

— Как я, по-твоему, должен сообщить свое имя? Выкивать или вычесать?

— Существует язык свиста, — обиженно заметила я.

— Да ну тебя, — парень отвернулся. — Такие вопросы мой народ считает невежливыми.

Я отвернулась с твердым намерением промолчать всю дорогу до станции. Не хочу больше с этим психом с мечом говорить. Неплохо было бы сбежать от него, когда доберусь до станции.

— Ну не дуйся, — миролюбиво протянул юноша. — Задай простой вопрос.

Любопытство и гордость сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть. Любопытство отправило гордость в нокаут с первого раунда.

— Те, в вагоне, хотели похитить меня? Не любого человека, а меня персонально?

Едва заметный кивок.

— Они были людьми? Не то, чтобы я увлекалась анатомией, но творить со своим телом то, что творили они, невозможно…

Отрицательное качание головой.

— О господи! Это инопланетяне? Скажи, они ведь инопланетяне, да? Прилетевшие на Землю захватчики?

Нервное покашливание.

— Нет? Тогда скажи, почему я раньше тебя не замечала? Ты прятался?

Кивок.

— А где? Это вроде конспирации среди толпы, да? Прямо как со шпионами?

Отрицание.

— Ты человек?

— Извини, пожалуйста, но это личное, — юноша прервал наш странный диалог. — Не отвечу из принципа.

— Личное? Ну и ладно, больно надо. Скажи лучше, кто такие неразлучники?

Юноша встал как вкопанный, так что я врезалась ему в спину. Уставился на меня странно блеснувшими глазами.

— Услышала это прозвище от одного из тех, в поезде, — торопливо пояснила я. — Кажется, от твидового.

— Не называй нас так! Это грязное ругательство, за которое любого другого я бы... — юноша скрипнул зубами, рука его сжала мою кисть крепче. — Я же не зову тебя хомо сапиенсом или человечиной, верно?

— Любого другого? Есть другие, кого ты оберегаешь?

Юноша умолк.

— Плохая была затея, ой плохая, — протянул он. — Все, заканчиваем с этой дурацкой викториной.

— Постой! Я не буду больше такой любопытной, прости, пожалуйста! Пойми, ты сейчас единственный, кто может мне хоть что-нибудь объяснить! А я, между прочим, даже имени твоего не могу узнать!

— Нет смысла, мы все равно скоро разойдемся. — Он уже спешил дальше — быстро удаляющийся источник света в океане тьмы. — Называй меня протектором или хранителем, если совсем неймется.

— Хранитель? — настала моя очередь изумиться. — Нет, постой! Быть не может!

— Чего?

— Ты ангел?

На сей раз юноша не удержался и громко расхохотался. Смеялся он долго, сотрясая туннельную тьму и утирая накатившие слезы рукавом куртки.

— Ан-ангел? Пха-ха! Ты серьезно решила, что я ангел? — Он привалился к стене и закрыл лицо руками. — Нет-нет, ты серьезно такая набожная?

— Пошел ты. — Я потрогала крестик на шее и сердито зашагала дальше.

— Я не ангел, Алекс, я из плоти и крови! Будь я ангелом, я оказался бы очень плохим ангелом! Ты видела, что мы сотворили с теми, в вагоне? У них наверняка были семьи, планы на завтрашний день, сокровенные мечты! Один так был совсем ещё щенок! А мы пришли, увидели и уничтожили их! Ты понимаешь? Отныне и навсегда их больше нет! Ни на этом свете, ни на каком другом!

Я остановилась и испытующе посмотрела на него.

— Нет, никакой я не ангел, — добавил юноша. — И не демон, не смотри на меня так! Даже если те и другие существуют, в чем лично я сомневаюсь, они не вмешиваются в наши земные дела... спасибо им за это.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— То есть то, что я знаю твой дом, тебя не смущает, а то, что знаю имя — да? Мы уже долгое время оберегаем тебя от опасностей, Алекс, странно было бы не знать его! Не беспокойся, злые уста его не произносили. Если уж на то пошло, у таких, как мы, имя — вещь высокопочитаемая и едва ли на самая драгоценная. Скрытого смысла или магии тут не ищи, всего лишь особенности культуры. Добавлю, что, если ты делишься именем, то это знак уважения и доверия.

Юноша примолк, и легкая улыбка заиграла на его лице. Он поправил мятый и грязный воротник рубашки, пошел вдоль рельсов дальше. Внезапно остановился, словно ему в голову пришла неожиданная мысль. Обернулся и произнес:

— Эдвард.

Я смотрела, как он в молчании продолжает путь по туннелю. Химический светильник в его руках освещал пространство вокруг зеленым ореолом, на фоне которого фигура моего проводника казалась чернее ночи.

Глава 2. Жизнь в долг

Глава 2. Жизнь в долг

Никогда не задумывалась, как выглядит станция метро со стороны путей. Когда стоишь на перроне, всё просто: вокруг свет, голоса людей, толкотня. На старых станциях даже красиво: фрески, скульптуры, барельефы. А пути — тёмные мрачные провалы, откуда дует тёплый, пахнущий машинами ветер.

С путей всё иначе. Здесь и запах совсем другой, в нём меньше железа и больше воды и земли. И приглушенный свет редких ламп. И безумное количество кабелей и проводов, неужели они все для чего-то нужны?

А станция — лишь светлое пятно в конце туннеля, откуда доносится невнятный шум.

Я стояла в одиночестве, ждала Эдварда и слегка трусила. Кто бы на моём месте не боялся, после всего случившегося? Я даже считала, что хорошо держусь. Но когда на светлом фоне появился силуэт Эдварда, почувствовала облегчение.

— Там наемники из Орта и Мийра, — сообщил юноша, вернувшись с разведки. — Пытаются слиться с толпой: вся станция кишит служителями правопорядка и прочими официалами. Пассажиры ругаются и выходят на поверхность, им объявили, что станция закрыта до завтрашнего дня.

— С ними и выйдем! — обрадовалась я.

Но Эдвард покачал головой:

— Наёмники не выходят. Они меняют обличье на официалов. Стоит нам появиться, всадят дротики или полоснут отравленным кинжалом.

— Дротики? — удивилась я.

— Ну или застрелят из пистолета, думаешь, приятнее? — пожал плечами Эдвард. — Можем, конечно, дождаться ночи, скрываясь в туннелях — поезда этой ветки все равно отменили, — а когда люди уйдут, я перережу нелюдей, но…

Он задумался и забормотал себе под нос:

— Многовато переменных, все может пойти не по плану. Надо было выходить с пассажирами поезда... Есть лишь один путь, но разве мы вправе тащить девчонку через лимфу? Это настолько опасно, что строжайше запрещено! Впрочем, какая сейчас разница? Если ее убьют, всем будет плевать, сколько правил мы нарушили.

— Эй, я вообще-то здесь! — Я дёрнула его за рукав. — Невежливо говорить о человеке в третьем лице в его присутствии!

— Что поделать, я профессиональный убийца со склонностью к хамству. — Парень перехватил мою руку. — Короче, жить хочешь?

— Совсем дебил?

— Тогда дай завяжу глаза. — Он потянулся к сумке на поясе и вытащил оттуда не то очень плотный бинт, не то узкий белый шарф. — Дороги, которыми я тебя поведу, не только запретны для твоих глаз, но и опасны. Они могут свести с ума. Если увидишь их, мне придется…

— Меня убить?

— Исключительно для того, чтобы избавить от страданий! А потом покончить с собой, как великие хранители древности! — Эдвард осёкся и покачал головой. — Зря я это сказал...

— Всё равно я ничего не понимаю.

— Тогда сделай одолжение и слушай внимательно! Ни в коем случае не стягивай повязку там, а если она развяжется, то жмурься изо всех сил, будто в глаза попала соль, поняла?

— Ты говоришь странные вещи. — Я ощупала узел, который он завязал мне на затылке. — Вроде плотно сидит.

Я сказала это так, на всякий случай. Удивительно, но новый знакомый меня больше не пугал.

— Для тебя они странные, для меня повседневные, — юноша вздохнул. — Ну что, готова? Ах да, еще один маленький нюанс — там ты не сможешь дышать.

— Не смогу дышать?! И это маленький нюанс?

— Тише ты, и не сдергивай повязку! Вариантов всего два: либо идти напролом, надеясь, что тебя минует отравленный дротик и не убьёт меткий выстрел и не раздавит случайное смещение слоя…

— Чего?!

— …либо довериться мне. Всего лишь не снимай повязку, задержи дыхание до окончания нырка, не вырывайся и следуй за мной — я буду держать тебя, чтобы ты не потерялась.

Мелкая дрожь прошла по моему телу.

— А яд в дротике смертелен?

— О-о, несомненно смертелен и приносит безумные муки! В Мийре так принято.

Расспрашивать про Мийр и их кровожадные привычки мне не захотелось.

— Я занималась плаванием семь лет, а на школьных соревнованиях заняла второе место…

— Пусть это и не вода, я восхищен твоей отвагой! — обрадовался парень, крепче сжимая мою руку, — Будь уверена, даже глазом моргнуть не успеешь! Глубоко нырять не стану, не по артерии путешествуем. Итак, задержи дыхание. Отправляемся через три, два, один — в путь!

Это напомнило мне купание в проруби.

Как-то раз родители взяли меня с собой за город, за тридевять земель, к какому-то очень древнему и очень святому водоему, в котором на Крещение вырубалась большая крестообразная прорубь.

Люди спешили зайти в ледяную, мгновенно затягивающуюся белой корочкой воду, несмело погружались в нее с головой, а выпрыгивали уже раскрасневшиеся, с вытянутыми лицами, похлопывая себя по окаменевшим вдруг мышцам и осеняя святым знамением.

Меня туда тоже затащили. Мне было лет семь, разве могла я что сообразить? Какой-то толстый поп в рясе и в клобуке подошел ко мне, перекрестил, а потом взял, да и макнул в эту мороженую кашу из воды и хлопьев снега, словно картошку фри в кипящее масло. Помню, как мне было больно и обидно, как нестерпимо жгло кожу!

Подобное я ощутила и сейчас.

Воздух вокруг меня словно расступился, а потом стал обжигающе-холодным, даже кости заныли. Руки и ноги выкручивало, голову вжимало в плечи. В первые секунды было страшнее всего. Я вцепилась своему проводнику в руку с такой силой, словно в ней заключалась вся моя жизнь. А ведь так, наверное, и было, потому что Эдвард тоже сжимал моё запястье как тисками.

Я позволила тянуть себя в ледяное никуда. Время от времени мы скатывались, поднимались, пару раз меня охватывало чувство свободного падения. Сердце в груди замирало и ёкало при приземлении. Под ногами и руками время от времени попадалась непонятная аморфная субстанция, напоминающая батут или, скорее, наполненный водой пузырь. Поверхность пузыря всякий раз была теплой.

Неожиданно мир вокруг перевернулся, нас тряхнуло, я ощутила под ногами твердую почву, а через повязку увидела свет солнца. Мой спутник, однако, не выпустил запястья. Наоборот, он вскрикнул и вцепился крепче, а секундой позже послышалось лязганье металла. Не успела я вдохнуть, как процесс «окунания в мороженую кашу» повторился. Снова воздух брызнул во все стороны, снова мир попытался вывернуть меня наизнанку…

Я поняла, что больше не могу. Воздуха не осталось ни капли, как, впрочем, и выдержки. Ясно — что-то пошло не по плану, и проводник мой вынужден импровизировать. Умереть от удушья где-то нигде? Спасибо, такая перспектива не радует! Попыталась было крикнуть, но глотка тут же откликнулась резкой болью.

Вот теперь стало страшно по-настоящему. Я не просто испугалась — мной овладела паника. Я сжимала руку Эдварда крепче, крепче, крепче… ногти на руках погружались в его кожу все сильнее. Он вдруг дернулся и выпустил меня. Забыв себя от ужаса, я попыталась открыть глаза, но повязка плотно прилегала к векам и не позволила увидеть «запретного». Секунда, две, три — я все еще была одна. Не могу сказать, в каком именно состоянии. Я словно и падала, и парила одновременно, временами воздушные (или безвоздушные?) потоки сносили меня то в одну сторону, то в другую, дважды меня прижало к теплому пузырю всем телом.

Воздух в легких давно закончился, я чувствовала каждый удар своего сердца, гулко отдававшийся во всем теле судорогами и болью. Легкие нестерпимо жгло. Я открыла рот в крике, но пустота проглотила звук — и жадно потянулась холодными щупальцами внутрь...

Внезапно чьи-то пальцы схватили меня за шкирку.

Я почувствовала резкий толчок, избавивший меня от остатков пространственной ориентации, потому что верх вдруг стал низом, и меня с силой бросило в безбрежную пустоту.

Я упала на траву, больно отдавив себе кисти рук и рассадив колено под джинсами. Следом за мной приземлился кто-то еще, правда, не так неуклюже.

Не утруждаясь тем, чтобы скинуть повязку, я зашлась хриплыми вдохами. Несколько минут только и делала, что дышала. Казалось, ничего вкуснее этого воздуха я не пробовала! Когда сердце перестало отчаянно колотиться, стянула шарф на шею и осмотрелась.

Я сидела во дворе своего дома, на цветочных клумбах, заботливо высаженных пожилой консьержкой. Никого поблизости не было, если не считать двух детей младшего школьного возраста, азартно катавших мячик. Несмотря на табличку «по газону не ходить», они игнорировали детскую площадку и закатили мяч в заросли отцветающих тюльпанов и нарциссов.

Появление из ниоткуда меня, кашляющей и задыхающейся, произвело на них удивительный эффект. Они замерли с открытыми ртами, озираясь, — но в садике, кроме них, не было ни души.

— По газону не ходить, — сказала я наставительно. — Иначе тюльпанный монстр утащит вас под землю, и вы станете удобрениями.

Дети мгновение стояли, ошалелые. Затем завопили и, позабыв мячик, кинулись наутек — один даже на четвереньках. И ни одного тюльпана они на обратном пути не сломали. Я улыбнулась, сама не знаю чему. Побывав на волосок от смерти, понимаешь, что жизнь, по сути, предназначена для улыбок и веселья.

— Смотрю, у тебя есть силы шутить?

Я оглянулась и с трудом узнала своего проводника. Теперь лицо его было испещрено порезами и мелкими ссадинами, волосы облеплены землёй и растрепаны, одежда порвана там, где ещё несколько минут назад была целой…

Но хуже всего выглядела рука — та, которую я стискивала. Запястье в свежей крови, перчатка сорвана. Я уставилась на свою руку и увидела, что и она красная. Только кровь была не моей.

Может, мелкие напугались вовсе не моих слов, а увидали Эдварда?

— Я…

— Ты. — Юноша сорвал пучок травы и начал стирать с лица кровавые следы. Затем снял с левой руки уцелевшую перчатку и попытался надеть ее на пострадавшую ладонь.

— Дай помогу. — Я подошла к нему и села рядом. Сняла болтавшийся на шее шарф и взяла его за руку.

— Мне нельзя… — Он осекся. — Тебя трогать.

— Поэтому это делаю я. — Я обмотала его ладонь и сделала бантик на самой ладони. — Должно держаться. Надеюсь, зараза не попала.

Мы встали из зарослей тюльпанов, мой спутник поморщился:

— Это будет далеко не первая зараза, что я заработаю на свою голову.

— Ну спасибо, — я отвернулась.

— Зачем вырывалась-то? Неужели не могла чуточку потерпеть?

— Ты полез туда снова, без предупреждения. Я испугалась.

— Там… были мийрицы, — Эдвард покачал головой. – не было выхода.

— И все с отравленными кинжалами?

— Со стилетами, вообще-то! Знаешь, как искусно они их бросают? Ни один человек не сможет уследить за полетом стилета, не то, что увернуться!

— А еще там было очень холодно, — вставила я. — Ты об этом тоже умолчал!

— У вас есть физика в школе? — юноша снисходительно улыбнулся. — Тепло есть результат хаотичного движения атомов и молекул, из которых состоит тело. Мы были вынуждены нырнуть в лимфу, где нет ничего. А точнее, там есть наличие ничего.

— Как вакуум? — сообразила я.

— Вакуум — это пространство без вещества. В лимфе нет ни вещества, ни пространства, ни времени. Там только вечное «ничего» как объект, не понимаешь? Объясни мне, как там может быть тепло?

— Я физику на экзамене не сдаю! — обидевшись, я подняла голос. — И не знаю о вашем секретном «ничего»... ничего! И не узнала бы никогда, не вздумай кучка психов меня похитить!

Отряхнувшись, я отошла от своего спутника к детской площадке. Сев на качели, машинально потянулась за наушниками, но спохватилась, что они остались глубоко под землей. Вместе с телефоном и сумкой. Как, кстати, и ключи от квартиры.

Так прошло несколько минут. Потом сзади послышался странный звук, напоминающий лопанье жевательной резинки или воздушного шарика — я обернулась и увидела рядом с Эдвардом ту противную девчонку, что намеревалась меня вырубить железякой. Нашлась защитница!

Они о чем-то тихо заспорили, но расслышать слов я не могла. Наконец, они закончили, придя, по-видимому, к соглашению, и двинулись ко мне. Я поспешно отвернулась и состроило обиженное лицо.

— Алекс, — юноша тронул меня за плечо. — Прости, пожалуйста, если обидел. Сам очень испугался, потому и был как на иголках.

Я молча слушала.

— А что касается лимфы, то фокусы, ею вытворяемые, наполовину психологические. Даже холод там невзаправдашний, с опытом его перестаешь замечать. — Он перевел дух. — Но боль-то гнездится не в теле, а в голове, я этого не учел. Извини, пожалуйста.

Я встала с качелей и, потупившись, пнула случайный камушек.

— Сама виновата. Запаниковала, как... как девчонка. Нет у меня привычки к приключениям и всяким... подпространствам.

— Эта часть лимфы вокруг твоего мира называется «карман», — уточнил Эдвард. — Хотя называй, как хочешь.

Я улыбнулась. Мне всё ещё трудно было поверить, что все это по-настоящему произошло (и происходит) со мной. Самым обычным человеком. Однако, невзирая на пережитые ужасы, в окружившем меня хаосе было нечто захватывающее, нечто почти книжное, и… очень хотелось знать, что будет дальше.

— Что с ней нянчиться? — Девчонка скрестила руки на груди. — Она большая шишка, ей лишние знания ни к чему. Отведем ее домой и дождемся пересменки.

— Знание — орудие, а не цель, — возразил Эдвард, явно кого-то цитируя. — Может, они ей помогут. Мне нравится открывать ей новые горизонты.

— Открывать новые горизонты? — усмехнулась девочка. — Ты серьезно? Наша работа — защищать, и мы ее успешно выполнили. Просвещать анкера не положено.

— Может, и так, — пожал плечами юноша. — Но просить элиорцев стереть ей память я не буду. Знания помогут ей выжить, а это наша задача.

— Стереть память? — я обомлела. — Вы хотели стереть мне память?

— Тебе не сказали? — Девчонку эту явно забавляло. — Понимаешь ли, Алекс, ради всеобщей безопасности тебе сотрут воспоминания. Меньше знаешь — крепче спишь!

— Постой. — Эдвард положил руку ей на плечо. — Мы лишь обсуждали поднятие данного вопроса в Фокусе.

— Мы тут не в выживание играем. — Она раздражённо смахнула руку. — Это был просчет, который неминуемо скажется на наших карьерах. Я не собираюсь получать выговор за глупую инициативу! Ей сотрут память, и она будет жить в счастливом неведении.

— Вернись ты на пару лет назад, — произнес юноша медленно, — сказала бы самой себе то же самое?

— При чем тут я? — девчонка скрипнула зубами, голос её стал жёстким. — Я не родилась с серебряной ложкой во рту, как она! У меня не было выбора между спокойной жизнью и службой протектора!

— Вообще-то у нас всех был выбор. — Эдвард окинул ее холодным взглядом. — Если ты признаёшь лишь спокойную жизнь или устала нести службу, то всегда можешь попросить об отставке. — Он легонько толкнул девушку в грудь открытой ладонью. — Они освободят тебя от непосильного бремени.

Девушка отскочила, и её рука легла на рукоять меча. Меч она носила в ножнах, сделанных из ажурно переплетенного металла, так что клинок все время был на виду.

— Заткнись! — выкрикнула она. — Я лишилась прошлого, потеряла настоящее, но у меня ещё есть будущее, которое я строю из своей и чужой крови! Я не позволю тебе его разрушить. А вот она… — девушка глянула на меня, — она может ничего не делать, Фокус позаботится!

— Ты мне угрожаешь? — Эдвард тоже опустил руку на меч.

— Остановитесь! — Я не знала, что еще сказать. — Прошу, не ругайтесь! Эдвард...

— Ты сказал ей свое имя? — Девушка картинно схватилась за голову. Но хотя бы убрала руку с оружия.

— Алекс заслуживает знать все. Она анкер. — Эдвард расслабился, тоже отпустил рукоять меча. — Вспомни, что нам следует довести ее в целости и сохранности до дома, а мы вместо этого спорим. Успокойся, Рейн, послушай, что тебе твоя половина говорит.

— Ты и моё имя растрепал, придурок?

— Ты потеряла гармонию, Рейн. — сказал Эдвард медленно. — Соберись, наконец, возьми свои чувства в кулак. Это была не попытка убийства, а спланированное похищение. Если хочешь, мы с Миротворцем возьмем ответственность за это решение на себя.

Сказав это, Эдвард зашагал к моему подъезду. Я, мгновение поколебавшись, последовала за ним. Оглянувшись, я увидела, что Рейн неохотно поплелась следом, слегка покачиваясь. Она приложила руку к голове, словно та разболелась, и что-то бормотала.

— Не обижайся, — шепнул мне парень. — Ее перевели на твой слой, Землю, полгода назад.

— Из-за чего? — Я даже не стала спрашивать, какие еще «слои» есть. Была уверена, что он не ответит.

— Да так. Разное говорят, — он хмыкнул. — В знак отличия за мужество и мастерство в бою... говорят.

— Я не понимаю.

— Для меня это такая же тайна, как для тебя, — пожал плечами Эдвард. — Рейн — самая странная личность, с которой я когда-либо встречался. Она хороший воин, но сомнительный протектор. Протектор должен уметь сражаться, но ещё он должен быть верным, а ее верность — как у дикой кошки. Протектор — олицетворение преданности, но она так стремится выслужиться, что искажает саму суть служения.

Говоря это, он повысил голос, явно обращаясь не только ко мне, но и к Рейн. Та презрительно фыркнула.

— Вау, — вырвалось у меня, — ты прирожденный оратор!

— В детстве в театральное хотел. Но не получилось.

Я улыбнулась. Эдвард впервые сказал о себе что-то личное.

Мы втроем подошли к подъезду. Рейн плелась сзади, ни на кого не глядя. По-видимому, все еще варилась в своей обиде. Позвонила в домофон, посмотрев на камеру. Консьерж открыла дверь, и я пригласила обоих в подъезд. Рейн, проходя, нарочно толкнула меня плечом, а вместо того, чтобы извиниться, прошептала:

— Дылда неуклюжая...

Как я ни крепилась, нервной дрожи подавить не смогла. Что-то в ее голосе пробрало меня от макушки до пяток, словно каждое слово она не произносила, а выплюнула.

— Вы к кому? — насторожилась старушка-консьерж, выходя нам навстречу. Тут она увидела меня и заулыбалась: — Саша, это к тебе?

— Д-да, ко мне! — Я представила себе, как мы выглядим. Грязные, в рваной одежде, а у Эдварда и Рейн ещё и мечи. — В школе спектакль репетируем. «Трех мушкетеров» ставим.

— «Трех мушкетеров»? — удивилась женщина, поглядывая на перевязи с ножнами. — Мне казалось, все мушкетеры были мужчинами. И их было четверо.

— Современный мир меняется, Галина Ивановна!

Лифт пиликнул, и я шагнула в кабину. Привалилась к стене — ноги от усталости подкашивались. Рейн мельком оглядела себя в настенном зеркале и с невозмутимым видом стала поправлять растрепавшиеся волосы. Эдвард переводил взгляд с меня на Рейн и обратно, и, наконец, откашлялся:

— Рейн, ты не хочешь ничего сказать?

— Отвали. — Девчонка уперла палец в зеркало, надавила — и поверхность того пошла трещинами. — Я не буду извиняться.

— За сломанное зеркало вам не придётся бумаги заполнять? — вырвалось у меня.

— Ха! Алекс права! — Эдвард усмехнулся. — Рейн, какая муха тебя укусила?

— Я сама укусить могу, пусть она меня не поучает! — процедила девушка. — Кукла фарфоровая, с которой все носятся.

— Так и ты сама носишься, — вырвалось у меня прежде, чем я успела закрыть рот. Поздно.

— А ну-ка повтори! — Рейн угрожающе повернулась ко мне, но Эдвард сделал упреждающий шаг вперед и прижал её к стенке. Лифт дёрнулся и остановился между этажами.

— Ума лишилась? — шёпотом спросил он.

Секунду они сверлили друг друга яростными взглядами.

Потом Рейн опустила глаза и пробормотала:

— Я ничего плохого не имела в виду. Я лишь попросила повторить...

— Ещё раз услышу такой тон... — Эдвард помедлил. — Назови первые пять законов!

— При ней, что ли? — оскалилась Рейн.

— Назови!

— Анкер не должен пострадать, даже ценой смерти протекторов, — неохотно сказала Рейн. — Анкер не должен знать, что является объектом защиты протекторов... между прочим, ты нарушил!

— Дальше, — велел Эдвард.

— Анкер не должен быть объектом насилия со стороны протекторов, — тихо сказала Рейн. — Я понимаю, я прошу простить меня...

Эдвард кивнул.

— Анкер не должен знать о Декаде и протекторах... Анкер не должен покидать свой слой... Анкер должен...

— Хватит! — быстро сказал Эдвард. — Я же сказал — первые пять!

— Мы уже нарушили второй, — неохотно заметила Рейн. — И четвёртый. А ты предлагаешь нарушить пятый!

— Законы идут по старшинству, — отрезал Эдвард. — Если они противоречат первому и главному закону, ими можно пренебречь.

Рейн неожиданно ухмыльнулась.

— Ну, так, может, и третий тогда нарушим?

Эдвард что-то сдавленно прошипел. А вот я, как ни странно, от слов Рейн развеселилась. Мне вдруг показалось, что она не настолько злобная, как хочет казаться. Скорей уж притворяется, пытается соответствовать какому-то придуманному образу.

— Хочешь — нарушь! — сказала я. — Стукни! А я тебя в ответ. Только давай без железок?

Глаза у Рейн забегали, она смотрела то на меня, то на Эдварда. Неужели всерьёз? Мне доводилось драться, но давно, в младших классах, и не с таким смертоносным бойцом...

К счастью, Эдвард вздохнул:

— Шуточки у тебя...

И лифт, дёрнувшись, вновь пополз вверх. Почти сразу дважды пиликнул, и двери открылись.

— Подеремся — точно накажут. — Рейн шмыгнула из лифта, выскользнув из рук Эдварда с проворством и грацией кошки. Встав посреди площадки, заявила: — Отдадим девчонку второй смене, и я умываю руки. Подам прошение о переводе с этого слоя. И тебе хорошо, и мне. Уговор?

Эдвард, помедлив, кивнул.

Мы вышли на площадку, квартира моя была чуть дальше по коридору. Эдвард оттянул рукав куртки и посмотрел на приспособление, напоминающее наручные часы. Прозрачный циферблат был поделен на сектора, причём мне показалось, что их не двенадцать, а меньше. Сектора были заполнены не то жидкостью, не то песком черного цвета, причём все в разной мере. Выглядело устройство совершенно непонятно.

— До следующей смены шесть лучей. Три часа по-вашему, Алекс.

— Я домой обычно в пять возвращаюсь. Думаю, сейчас около шести.

— Елена Викторовна нас не выгонит? — Мамино имя он произнёс так небрежно, словно был с ней давным-давно знаком.

— Разве что из-за внешнего вида. — я окинула своих сопровождающих быстрым взглядом. — Похоже скорее на грязь, чем кровь.

— Если скажешь, что мы вместе… школьный проект готовить будем, она позволит остаться с тобой до вечера?

— Позволит, — я смутилась. — Мама всегда рада любым моим друзьям.

— Что неудивительно, — Рейн фыркнула. — Их ведь можно сказать, что и нет.

Я вспыхнула и бросила на нее обиженный взгляд. Меня задело не то, что она так свободно говорила гадости, а то, что сказала чистую правду. Я с трудом заводила новые знакомства, старые поддерживала с неохотой — не любила ни по театрам ходить, ни кино смотреть, ни в гостях бывать.

— Рейн. — Эдвард взял девушку за запястье, и та не смогла вырваться. — Да что с тобой не так?

— Со мной не так?! — Та вновь с радостью воспламенилась. — Может, с тобой? Какого дьявола ты нарушил кучу запретов и создал мне уйму проблем? — Как сказал бы Рой: «Нерушима одна лишь дружба». Законы — рушимы. Верно, Рейн?

После этого они с минуту стояли молча, не двигаясь и не произнося ни слова. Рейн заметно понурилась, словно из неё ушла вся энергия. Да ну их, с их непонятными разборками, не буду вмешиваться...

— Не моя вина, — сказала Рейн наконец. — Рой слишком привязался к объекту, оттого и погиб. Нельзя протектору оставаться в одном слое слишком долго, есть риск... влюбиться в объект охраны.

Эдвард хмыкнул. Размахнулся и отвесил Рейн звонкую пощечину. Несильную, но наверняка болезненную и обидную.

Девушка не шелохнулась. Эдвард снова поднял руку.

— Постой! — я перехватила его запястье. — Что ты делаешь?

— Об этом я и говорил, — поморщился Эдвард. — Она ценит формальности выше сути. Готова бросить напарника умереть, только чтобы законы не преступить. Я согласился с ней служить потому, что способен работать один. Не доверяясь предательницам.

— Я не предавала, — проговорила Рейн. — Рой совершил ошибку, анкер был в опасности...

— Ты не достойна своего эола. — Эдвард с отвращением отвернулся. — Хочешь высокого поста и поменьше неприятностей — иди в негоцианты. Но хорошим протектором ты не станешь никогда. Я позабочусь.

Рейн молчала.

— Иди, сторожи лестницу. Видеть тебя не желаю.

Выслушав отповедь, девушка покорно спустилась на пролёт ниже. Присела на подоконник, мельком взглянула в мою сторону и стала смотреть в окно, обхватила себя руками.

— Эдвард, с ней все хорошо?

— Лучше, чем с Роем. — Парень задумчиво посмотрел на меня. — Пойдем.

Я позвонила в дверь и приготовилась к худшему: что посыплются вопросы о потерянных вещах, грязной одежде и двухчасовом опоздании. Я еще не придумала, как отвечу на это. Выдумать, что потеряла портфель и телефон в школе и долго их искала? Или что кто-то взял по ошибке, а завтра вернет? И мама поверит? Ага, сейчас… И вообще, дальше-то что? Вдруг вновь появится тот, твидовый? При воспоминаниях о твидовом джентльмене на меня накатила тревога. Отчаянно захотелось домой, но дверь, к моему удивлению, никто открывать не спешил.

Мама задержалась на работе? Глупости! У нее сегодня работа до трёх! И не могла мама никуда пойти, не дождавшись меня.

Я подергала дверную ручку, ощущая нарастающую панику. И вдруг нащупала свернутую в несколько раз бумажку — видно, она была прилеплена к обратной стороне ручки. Я развернула листок — самая обычная напоминалка, жёлтый квадратик с плюшевым медвежонком в уголке... Листок был исписан с двух сторон очень мелким каллиграфическим почерком.

«Данная информация адресована Александре Романовой.

Если ее читают неразлучники, то покорно прошу передать записку адресату.

Если ее читают сторонние лица, то прошу вернуть записку на место во избежание скорой и мучительной смерти.

Спасибо за понимание!»

Я дрожащей рукой перевернула листок.

«Дорогая Алекс,

Тебе не следовало уходить из поезда — полагаю, ты и сама уже поняла. То, что с тобой произошло, — чудо, но чудо страшное, кровавое! Твоя жизнь должна была окончиться с честью, которой ты безусловно достойна, но ты позволила «спасти» себя парочке психопатов, прислуживающих тиранам.

Смерть сегодня все равно случится. Пусть не с тобой, но с теми, кто тебе дорог. Считай, что это цена отсрочки, которую ты получила.

Мы все равно придем, но ты погибнешь уже бесславно.

А пока живи и помни, что проживаешь чужую жизнь.

Искренне,

С. Н.

P.S. Неразлучникам: как вы находите новый плакат?»

— Алекс? — заподозрив неладное, Эдвард сделал шаг вперед. — Все нормально?

— Угрожают. — Я ощутила, что пол готов уйти у меня из-под ног, и прислонилась к двери. — Просто угрожают, ведь так?

Эдвард выхватил у меня листок. Пробежав глазами по аккуратным строкам, он выругался. Полез в карман и протянул мне ключи на стальном колечке — от нашей квартиры, вот только я не видела такого комплекта. Я сунула ключ в замочную скважину, но почему-то застрял.

— Спокойно! — Эдвард выхватил меч. — Отойди.

Он вонзил меч в металлическую дверь. Без видимо усилия, словно чистил спелое яблоко, прорезал вокруг замка ровный круг, прихватив и стену. Кусок металла с грохотом вывалился на коврик, следом посыпались штукатурка и бетонная крошка. Эдвард пнул дверь, та распахнулась.

Я стояла в метре от двери, но даже до меня донеслась кислая, терпкая вонь. Повеяло чем-то жутким. А ещё в квартире стояла зловещая красноватая полутьма, будто свет выключили, а шторы задёрнули.

— Мама? — В сознании будто что-то щелкнуло, и я все поняла. Я рванулась вперед, но Эдвард схватил меня за плечи и оттащил в сторону. — Мамочка!

— Алекс, там опасно! — Он крепко держал меня. — Рейн, возьми ее!

Ноги мои сами подогнулись. Откуда ни возьмись, появилась Рейн, схватила меня в охапку и подняла, но я снова осела — ноги были точно ватные, голова гудела, в глазах стоял туман.

— Ждите здесь! — Эдвард вбежал в квартиру.

Через секунду, или минуту, или час — время будто исчезло, — из квартиры донеслась его ругань.

— Рейн, нет смысла ждать второй смены! — в коридоре показался Эдвард, прикрывая нос рукой, неестественно бледный и озлобленный.

— Почему? — Рейн все еще поддерживала меня, но, на удивление, еще ни разу не подколола и не обозвалась.

— Они здесь. Оба мертвы, и разводящий тоже.

— Эолы? — быстро спросила Рейн.

— Миротворец не докричался ни до кого. Сюда проникли люпены, но вторая смена либо ждала в засаде, либо шла следом — и завязался бой. Там потроха и кровь. Кровь и потроха. Врагов... и наших.

Эдвард прикрыл дверь.

— Следует сообщить местным знающим, пусть направят сюда специалистов, те поймут больше. Пока оставим все как есть.

— Если простые люди увидят?

— Убегут.

Я схватила Эдварда за плечо и выкрикнула:

— Где моя мама? Она там? Она жива?

Эдвард посмотрел на меня и тихо ответил:

— Она там. Не надо тебе её видеть, Алекс.

Я всё поняла, конечно. И оцепенела, будто вновь болталась в ледяной лимфе...

— Куда теперь? — услышала я голос Рейн. — Теперь нам не на кого ее оставить!

— Шестой закон, — ответил Эдвард. — Анкер должен быть доставлен в Фокус, если протекторы не могут защитить его в слое...

— Эд, шестой — только по решению Регента...

— Мы не знаем, откуда исходит угроза, не знаем, как она велика. Наши сменщики погибли. У нас нет другого выхода.

Собрав все силы, я выпрямилась, попыталась дёрнуться к двери, но вырваться из хватки Рейн было невозможно.

— Я хочу увидеть маму! — закричала я так громко, что меня, наверное, услышал весь подъезд. — Да пусти ты меня, пусти!

— Алекс! — Эдвард потряс меня за плечи. — Нет! Там может ждать засада, которая пропустила меня, но...

— Если бы я оставила засаду, — неожиданно сказала Рейн, — то не в этой квартире.

Они с Эдвардом уставились друг на друга. Потом дружно посмотрели на соседнюю дверь.

— Чёрт вас дери, — выругался Эдвард.

В тот же миг Рейн швырнула меня на пол. Я сразу начала отползать в угол, понимая, что надвигается новая бойня.

И та не заставила себя долго ждать.

Дверь соседей распахнулась, и оттуда выскочили двое, на вид самые обычные люди. Джинсы, рубашки, поверх — бронежилеты, на головах чёрные балаклавы...

А в руках автоматы, и стрелять они начали сразу же, как распахнулась дверь. То ли меня уже не собирались брать в плен, то ли сочли, что на полу я уцелею.

Рейн среагировала быстрее Эда: прижала лезвие к груди, опустила голову и бросилась вперед, на наемников. В неё стреляли в упор, промахнуться невозможно, но ей это было нипочём. Сверкнул меч, и один из стрелков с воплем рухнул, во все стороны брызнула кровь. Второй выпустил в неё очередь: Рейн пошатнулась, но продолжала идти. Между ней и стрелком на пол с мягким стуком сыпались пули.

У неё что, тоже бронежилет?

Эдвард атаковать не спешил, стоя прямо передо мной, поглядывая то вперед, на напавших, то назад, в мою квартиру. Подозревает что-то?

Да, у людей, которые пытались меня убить, не было ни клыков, ни когтей, ни дополнительной пары рук — но у них было огнестрельное оружие. Куда уж смертоноснее!

Рейн нанесла удар, отскочила, заслонившись мечом. Второй стрелок упал, голова у него как-то неестественно вывернулась набок, опять ударила кровь. Рейн шагнула за порог.

А в глубине квартиры (вообще-то её снимала молодая пара, я лишь надеялась, что они ещё не вернулись с работы) стоял ещё один человек в бронежилете и балаклаве. У него был лишь пистолет, но он держал его очень уверенно, двумя руками, и целился Рейн в голову.

И, едва второй автоматчик упал, он начал стрелять.

Рейн остановилась, а пули, все до одной, ударили в стену, обрисовав контур её головы. Словно стрелок выступал в цирке и демонстрировал свою меткость, не попадая в девушку-ассистентку.

Да как у нее это получается? Нечеловеческая реакция или что-то не так с мечом?

— Сдохни! — человек отбросил пистолет, выхватил откуда-то нож и бросился на Рейн. Удар, неуловимое движение — и человек упал, с рукоятью собственного ножа, торчащей из глазницы, повалив при этом Рейн. Она рывком сбросила с себя тело, вскочила на ноги.

— Всё? — Я тряслась, как в лихорадке, судорожно вцепившись в штанину своего протектора. — Это были...

— Вторую проверь! — крикнув это, Рейн бросилась вглубь квартиры, служившей местом засады. Там опять загрохотал автомат, но я уже не сомневалась, что плохо придётся стрелку. Эдвард тем временем сгрёб меня с пола и перебросил через порог квартиры, которую зачищала Рейн, над ещё вздрагивающими телами наёмников.

Вновь прижал ладонь к лезвию, провел по нему, оставляя на металле капли крови. И шагнул на площадку.

Автоматный грохот на кухне прекратился, зазвенела бьющаяся посуда, раздался короткий крик.

— Оставайся здесь. — Эдвард мельком глянул на меня. Я услышала, как стукнула дверь третьей квартиры — там жил одинокий пожилой мужчина, я даже не помнила, когда он возвращается домой...

Эдвард, которого я видела в раскрытую дверь, прижал меч к щеке, словно в замахе, что-то шепнул… и метнул меч. Не раздалось ни крика, ни выстрела, но что-то тяжелое упало на пол. Эдвард схватился за сердце и, спотыкаясь, словно его ранило, направился в квартиру.

— Эд, ты как? — Рейн вернулась с кухни, мельком глянула на меня. Выскочила на площадку. — Ты что… кинул его!?

Я тоже осмелилась подняться. Стараясь не смотреть на тела убитых, вышла следом. По пути я все-таки наступила на чью-то руку, в которой под моим весом что-то хрустнуло.

«Разве я такая толстая?» — метнулась в голове дурацкая мысль.

На площадке стояли Эдвард и Рейн. В дверях третьей квартиры лежало ещё одно тело, рядом с ним автомат. Видимо, Эдвард убил наёмника, метнув меч.

— Я должна увидеть маму…

Я успела толкнуть свою дверь и шагнуть в коридор. Такой привычный, с привычными семейными фотографиями в рамках. Мама, папа — когда он ещё жил с нами, — и я... Почему-то все стёкла были разбиты, а моё лицо на фотографиях — разрезано и исколото ножом.

Эдвард схватил меня за плечо и вытащил обратно. Он вновь выглядел полным сил и решимости.

— Ты не имеешь права… — Голова моя кружилась, слова путались. — Ваши законы...

— Как раз имею. Твое желание принесет тебе боль.

И вот тут я отрубилась.

Или, быть может, Эдвард что-то со мной сделал?

Мы куда-то шли. Или меня куда-то вели. Или несли.

— Эд, слушай, насчет того, что я сказала…

— Сейчас не время, Рейн.

— Знаю. Но другого может не представиться.

Что она говорила, я уже не слышала. Словно отключилась на несколько секунд или минут, а когда пришла в себя — мы стояли внутри темной кабины с мигающей лампочкой, разбитым зеркалом и красным табло этажей на стене, где лениво сменялись числа. Лифт шёл вниз.

— Алекс, мы тебе сейчас завяжем глаза, хорошо?

— Рейн, поддержи…

— Не туго?

Я молчала.

— Сейчас мы нырнем. Путь пройдет через артерию, поэтому дыхание задерживать не обязательно.

— Она тебя не слышит, разве не видишь?

— Раз, два, три. Нырок.

Когда на первом этаже лифт открылся, внутри никого не было.

Глава 3. Не вороши прошлое

Глава 3. Не вороши прошлое

Дождь, похоже, начался ещё вчера. С черепичных крыш стекала вода, струилась по немощеным улицам, смешиваясь с песком и мусором. Тут даже канав не было — наверное, нечасто случаются ливни. Для селян такой дождь жарким летом, может, и в радость, а вот для горожан — вряд ли. Медленно ступая по мокрой каменистой земле, я сонным взглядом скользила по одно-двухэтажным зданиям, окнам (в домах побогаче — застекленным, победнее — прикрытым решетчатыми ставнями), вывескам. Местный алфавит, напоминающий арабский, я не знала, но на всех вывесках были ещё и рисунки: миски с едой, цветы, травы, одежда, домашняя утварь. Наверное, не все тут умели читать. Встречались и кафешки, ну или что-то подобное, со столиками под навесом — хозяева разочарованно провожали нас взглядами. В таких маленьких лавках и заведениях один день без прибыли — уже издержки.

Я сказала «нас»?

Да, я была не одна. Шла, почти повиснув на шее Рейн, как заводная кукла. Настой, который она убедила меня выпить, отбил все чувства и погрузил в сонное оцепенение. Неприятно, но, наверное, иначе я не преодолела бы весь путь.

— Мы ведь не на Земле? — спросила я.

Не то, чтобы мне это было интересно. Но ведь надо как-то поддержать разговор.

— На другой Земле, — помедлив, ответила Рейн. — Этот слой называется Гемма, он идёт первым в Декаде.

— Главный?

— Главных нет. Просто считать начинают с него. — Рейн встряхнула меня, поудобнее укладывая руку на своём плече. Откуда у неё было столько сил — не знаю, она тащила меня уже с час, а я едва переставляла ноги.

— Гемма вся такая?

— Я ожидала другой реакции. — Произнесла Рейн, помолчав. — Думала, ты скажешь, что других миров нет и я всё вру.

— Ну, это ведь правда?

— Пока что да. — Рейн задумалась, прежде чем ответить. — Гемма... Ты имеешь в виду национально-географические особенности или же технический уровень?

Почему-то вопрос показался мне смешным, и я хихикнула.

— И то, и другое.

— Гемма разная. Тут нет больших стран, но множество мелких государств. Княжества, баронства, султанаты... Мы сейчас там, где у вас Ближний Восток. Примерно. Точных соответствий не ищи, история здесь шла иначе. А техника... — она вздохнула. — Пар, электричество... даже радио кое-где. Начало двадцатого века, если угодно. Впрочем, у знающих есть всё.

— Знающих?

— Тех, кто знает о Декаде.

Я поняла, что каждый ответ порождает новый вопрос, и замолкла.

Город этот, как сообщила Рейн вскользь, назывался Сен-Ариф, мы были где-то на окраине и шли к человеку по имени Корнелиус Марибо. Когда мы наконец-то остановились у двухэтажного дома (побогаче прочих), Рейн облегченно выдохнула и прислонилась к стене.

Над крыльцом висела большая вывеска, с затейливой надписью и орнаментом из цветов и листьев. Странно, какие-то буквы словно стали мне понятнее. Показалось, что я прочла имя «Корнелиус Марибо», а ещё что-то про «травы» и «дочь».

Меня осенило.

— Это твой отец? — спросила я, — Торгует приправами? «Корнелиус Марибо и дочь, лучшие травы»?

Рейн удивленно глянула на меня.

— Ну как бы отец, как бы приправами... Всё-таки вы, анкеры, особенные. Обычный человек впитывает письменную речь не меньше недели.

И, не вдаваясь в уточнения, постучала в дверь.

— Нет, нет, лавка ещё закрыта! — раздалось из-за двери. Вот слова я понимала прекрасно, хотя и ощущала, что говорят не по-русски. — Кому я нужен в такую рань?

Но на самом деле по звуку шагов было понятно, что неведомый господин Корнелиус спешил к двери. Какой же торговец откажется от клиента! Послышалось шуршание ключей и тихое бормотание, вслед за которым дверь приоткрылась. Звякнула цепь, удерживающая дверь изнутри. В проеме показался пожилой морщинистый мужчина, лысый, но с пышной чёрной бородой. Узкие глаза смотрели неожиданно ясно.

— Две девицы, без мужчин, волосы распущены, колени неприкрыты, одеты пестро — вы мне не покупатели! — Корнелиус мигом потерял к нам всякий интерес. — Если ищете, где переночевать и заработать, то в гостинице на следующем перекрестке почти нет клопов, зато много уставших купцов и гонцов. — Он покачал головой. — Я уже слишком стар для таких развлечений...

— Я тоже скучала, па. — Рейн сбросила капюшон.

— Ре-Рейн? — Мужчина застыл в проёме и уставился на мою спутницу. — Ты?!

— Не держи на пороге. Мы промокли до нитки и очень устали.

— Господи, благослови этот дождь! — Купец чуть не заплакал от радости. — И этот день! Он принес мне тебя, соль моей жизни! — Он дёрнул дверь, забыв о цепочке, и чуть не выломал ручку. Не переставая бормотать благодарности, загремел ключами, и дверь наконец распахнулась.

— Отнеси её в мою комнату. — Рейн буквально втащила меня внутрь и толкнула в раскрытые руки Корнелиуса, попытавшегося обнять мою спутницу. — Береги ее как зеницу ока самого Господа.

— Как скажешь, мрачноцветик. — Вздохнув, мужчина подхватил меня на руки, словно пушинку, и куда-то пошел.

Я услышала шелест занавеса и ощутила мелкий бисер, щекотнувший лицо, — судя по сменившемуся освещению и потрескиванию камина, Корнелиус отнес меня в жилое помещение.

Меня уложили на диван, и я блаженно выдохнула — руки и ноги онемели от усталости и теперь гудели тупой равномерной болью, пронизывающей до самых костей. Я хотела заснуть и забыть о ней, но сон не приходил — стоило закрыть глаза, как я оказывалась один на один с неестественной пустотой вокруг. Это была не сонливая пустота, предшествующая дреме, а пустота, сосущая где-то глубоко внутри, тянущая за собой, зовущая, кричащая... Я бросила попытки заснуть и прислушалась к происходящему в лавке.

— Я так скучал, Рейни! — Купец ходил за бисерной шторой. — Так скучал! Одиннадцать месяцев, почти год! Доченька, как ты?

— Нормально. Па, мне нужны четверть унции порошка бледного дуриана, плошку разведенной в стакане теплой воды бахчи-комы, семь скрупулов красного мышецвета и пять драхм масла тоэльской гвоздики, собранной зимой не позднее солнцестояния…

Я удивленно приподняла брови и даже усмехнулась бы, будь у меня силы. Вот это уверенность! Но что она собирается делать с этими ингредиентами? Зелье варить?

— Пять драхм масла зимней гвоздики! — всплеснул руками купец, — Сплошное разорение! Кто эта особа?

— Прошу, па, просто принеси все это, — устало ответила Рейн.

— Ай-ай-ай, во что ты снова впуталась! — запричитал отец, подходя к ящикам с травами. — Семь скрупулов мышецвета, ты сказала?

— Можно шесть. — Отбросив водопад бисерных нитей, Рейн вошла в комнату, — Алекс, спишь?

Я решила промолчать, притворившись спящей. Не знаю, почему, может, я все-таки устала, а может, решила послушать их беседу. Так или иначе, я закрыла глаза и стала мерно посапывать.

Рейн присела на колени возле дивана, на который меня уложили, и хмыкнула.

— Заснуть на чужом слое? — прошептала она удивленно. — Хм. Анкеры...

Она встала и отошла в сторону. Приоткрыв веки, я стала следить за ней сквозь ресницы. Комната была небольшой, довольно уютной, с множеством мягких ковров, тяжелыми занавесями на единственном узком окне. Из мебели — диван, несколько шкафов, кресло и письменный стол, заваленный всякой всячиной. Освещала комнату настольная лампа, не электрическая — под матовым стеклянным абажуром дрожал яркий белый огонёк пламени.

Рейн взяла с рабочего стола не то ручку, не то карандашный грифель и, закатав рукав рубашки, стала что-то отмерять на руке. Чуть повыше локтя поставила пометку и отложила грифель. Бросила на меня опасливый взгляд. Затем пошарила в кармане и вытащила узкую маленькую шкатулку. Открыла.

— Черт подери! — она вытряхнула осколки медицинского шприца — старинного, стеклянного. — При нырке разбился... Почему шприцы здесь такая редкость?

— Рейни, я тебя не видел почти год! — послышался из-за занавески голос Корнелиуса, сопровождаемый звоном склянок. — И вот ты дома, но даже не обнимешь своего старика! Я не держу на тебя обиды и мирюсь с твоим свободолюбием, но я достоин хотя бы капельки благодарности! Я как-никак отец тебе!

— Прошу, не заводи эту шарманку, ты знаешь, что я тебя очень ценю! — Рейн закатила глаза. — Где бронзовый скальпель, которым я острила карандаши?

— Ты забыла, да? — Между бисерных нитей показалось печальное лицо пожилого торговца. — На полке справа, корень моей души. Между мурлской чернильницей и стопкой кинийской бумаги.

Я услышала быстрые шаги — Рейн бросилась шарить по полке. Послышалось звяканье лезвия, когда Рейн наткнулась на него. Затем я услышала глухой стук керамической посуды, которая тоже зачем-то понадобилась ей. Какое-то время не было слышно почти ничего, кроме уютного потрескивания лампы.

Когда купец вошел, неся серебряный поднос, на котором позвякивали склянки с запрошенными травами, порошками и выжимками, Рейн жестом попросила поставить его на стол.

— Спасибки. — Девушка встала на цыпочки и поцеловала Корнелиуса в щеку. — Можешь, пожалуйста, выйти еще на минутку? — Не дождавшись ответа, она обратила все внимание на принесенные ингредиенты. И ни разу не сбилась, методично перемешивая порошки и взбалтывая содержимое склянок. Создавалось впечатление, что она проделывала это сотни раз.

— Рейн! — в голосе аптекаря зазвучали молящие нотки. — Сначала ты отсутствуешь почти год, затем влетаешь, как самум из пустыни, а теперь требуешь, чтобы я ушел? Я возмущен!

Рейн медленно повернулась и смерила его долгим, очень долгим взглядом. Черные глаза ее встретились со слезящимися, полными печали глазами отца.

— Ох, небеса, одумайся, Рейни! — Купец, казалось, едва сдерживал слёзы. — Ты рвешь мне сердце! У других дочери как дочери, замужние давно! Глядишь, уже детишек растят, налюбоваться невозможно! А ты красоту свою напрасно тратишь, меня не щадишь!

Рейн открыла было рот, но ничего не произнесла, отвернулась к склянкам. Аптекарь горестно взмахнул рукой и вышел, вздыхая.

Через какое-то время, за которое сон так и не одолел меня, Рейн закончила смешивать ингредиенты, ушла в соседнюю комнату и вернулась с чем-то вроде каменной плошки или ступки. Бросив на меня очередной испытующий взгляд, она плеснула бледно-розовую жидкость в общую массу, перемешав. Потом перелила густую комковатую жижу в маленький стакан.

Она что, предложит мне это выпить?! Я не стану глотать эту серую бурду!

Когда я дошкольницей срывала бутоны одуванчиков, листочки, ягодки в парке, где мы с мамой гуляли, и «варила» из них «обед» — клянусь, тогда приготовленная масса выглядела аппетитнее и съедобнее!

К горлу подкатила тошнота. Но как отказаться, если она предложит мне это выпить? Я же не могу сказать, что видела, из чего она намешала эту бурду! Особенно отвратительной почему-то казалась бледно-розовая жидкость, которую добавили последней...

— Алекс? — Рейн присела на диван, перемешивая микстуру в стакане. — Алекс, привстань, пожалуйста! Тебе нужно это выпить.

Что делать?! Продолжать притворяться?

— Алекс! — Она стала меня тормошить, и я невольно открыла глаза.

— Что такое? Ты меня разбудила.

Рейн внимательно изучала меня, едва заметно улыбнулась.

— Выпей, — сказала она, протягивая стакан, — Это поможет.

— Чему поможет?

— Заснуть.

Я побледнела, но самообладания не потеряла.

— Но я и так спала! — сказав это, я невольно отвела взгляд, не выдержав иронии в ее глазах. — Я не стану это пить.

— Не выпьешь — будешь испытывать проблемы со сном в ближайшие недели, а то и месяцы. Это лучшее средство. Даже в Фокусе такого нет.

— Что ты туда добавила?

— Ты же не спала. Ты все прекрасно слышала, — пожала плечами Рейн. — Бахчи-кому, мышецвет…

— Нет. Не ингредиенты. — Я присела на диване и изучила напиток. — Что туда добавила последним?

Рейн несколько секунд молчала.

— Свою кровь.

— Зачем?!

— Незачем тебе это знать. — Она покачала головой, вставая и направляясь к выходу. — Но это не отрава. Смело выпей и засыпай. Продолжим путь завтра.

Я какое-то время смотрела ей в спину… затем проглотила микстуру и поморщилась. На губах остался кисловато-железный привкус.

— Извини, что повела себя так странно, — услышала я тихий голос Рейн из-за шторы. — Ей было очень плохо, понимаешь? Она могла умереть.

— Умереть? — ахнул мужчина (как, впрочем, и я). — В моей-то аптеке? Утром пятого дня? Ты желаешь мне позора и разорения?

— Больше её жизни ничего не угрожает, — поспешила успокоить его Рейн. — Я дала ей надежное лекарство.

— Поднять на ноги умирающую бахчи-комой? — в голосе купца послышалось сомнение. — Боюсь, я принес тебе не те травы, доченька.

— Разве? Но я точно видела еще порошок белого дуриана и мышецвет!

— Да, но они годятся лишь для улучшения пищеварения! Уймут язву в желудке, отгонят тошноту, отвеют запах изо рта, но на чудесное спасение не способны!

— Не бери ты в голову, па, я знаю, что делаю. Ей скоро станет лучше, зуб даю, а мы пока давай поговорим. Как отец и дочь.

И они заговорили. Говорили долго и монотонно, Корнелиус уговаривал дочь остепениться и остаться с ним, а Рейн всячески увиливала от этой темы. Я быстро заскучала и, к своему немалому облегчению, смогла заснуть.

Сон мой был недолгим, может быть, и исцеляющим, но крайне беспокойным. Под самое пробуждение мне даже приснился безумный кошмар (не знаю, впрочем, снятся ли кому-то «нормальные» кошмары).

Во сне я стояла посреди развалин какой-то крепости, вся в крови, а в руках у меня был меч. Я держала клинок в вытянутой руке, поднеся лезвие к шее сидящей рядом собаки. Собака покорно ждала. Левый глаз ее был слеп, но правый, жутковатого вишнево-красного цвета, глядел спокойно. Всё это я видела со стороны, и потому не удивилась, когда на моем месте возникла Рейн. Рядом с ней стояли колченогий стол и не менее кривой стул. На спинке стула висел гладко выглаженный твидовый костюм, а стол был сервирован тарелкой с бутербродом. Кривой столик раскачивался, словно его кто-то тярс, и тарелка готова была вот-вот соскользнуть на пол.

Вот я (Рейн с мечом куда-то исчезла) села на скрипнувший стул, взяла бутерброд и попыталась откусить кусок, но у меня ничего не вышло — кусок был слишком большим. Стул разломился, и я полетела вниз, в пропасть, в темноту, встретившую меня ледяными объятиями. «Нет Декаде! — доносилось отовсюду. — Долой тиранов!» Падение прекратилось, я стояла посреди своей комнаты — раскуроченной, с варварски разломанной мебелью. Я обернулась и увидела в дверях маму. «Александра Романова, где вы были?» Я не ответила, в руках у меня снова оказался мой верный меч. Он всегда со мной. Всегда на моей стороне. Точно такой же, какой у Рейн — с полумесяцем-набалдашником и прорезью-мечеломом в середине лезвия.

К моему изумлению, клинок был надколот в верхней трети, и из свежей раны текли красные струйки. «Александра Романова, вы убежали с поезда! — строго произнесла мама. — Вы заплатили за свою жизнь моей, анкер! Зачем вы бежите от судьбы, от нее все равно никому не убежать! Всякую секунду, что вы медлите, меня убивают! Снова и снова!»

Я проснулась в холодном поту, с трясущимися от ужаса руками, и укусила себя за кулак, чтобы не закричать. В окно комнаты сквозь плотные занавеси уже пробивались лучи солнца. Судя по отсутствию шелеста по крыше, дождь закончился. Шок постепенно проходил, остатки сна неохотно, но отпускали меня. Я пару минут просидела неподвижно, массируя виски и собираясь с мыслями.

— Черт… — Я промокнула глаза, на которые навернулись слезы. — не рыдать… не рыдать…

Вчерашний день медленно оживал в памяти, и это было вовсе не то, что я хотела бы помнить.

Поезд. Монстры. Протекторы. Бой. Бегство. Двор. Квартира. Снова бой.

Мама...

Меня так и не пустили туда, но я всё понимала.

А потом... потом были погружения в ледяную «лимфу», кажется, два или три раза... меня куда-то тащили... Куда-то исчез Эдвард, осталась только Рейн. В какой-то момент я устроила истерику. Не пойму, где это было, какие-то руины в ночном лесу, полном странных звуков. Рейн сказала, что это «Устона», но я так и не поняла, речь идёт о руинах, лесе или, возможно, целом мире... Моя защитница очень спешила, явно чего-то опасалась и заставила меня глотнуть из пузырька жгучей жидкости. После этого я словно лишилась эмоций, покорно шла за ней, снова ныряла в лимфу... пока, наконец, мы не оказались на окраине этого странного города.

Пролежав какое-то время в полной тишине, я отчетливо услышала настойчивый стук в дверь. Посетители аптеки пришли? Судя по тому, как человек на улице ругался, кажется, даже грозились никогда не возвращаться к столь «необязательному аптекарю». Корнелиус и Рейн, всё ещё препиравшиеся в глубине дома, их игнорировали. Потом донёсся голос аптекаря:

— Лавка закрыта! Приходите завтра!

Какое-то время было тихо.

Но тут кто-то забарабанил в ставни, и визгливый женский голос стал требовать от хозяина аптекарской встать, наконец, с кровати и принять посетителей как следует. Я слышала, как Корнелиус загремел какими-то банками и как Рейн спросила: «Ты уверен? Он ужасно воняет!»

— В этом и смысл! — Судя по звукам, купец открыл окно, после чего гвалт мигом стих, желающих ломиться в аптеку резко поубавилось.

— Закрыто! — повторил мужчина, хлопая ставнями. — У меня особый гость!

— Ты серьезно поставил на окно настойку ночного аронника? — изумилась Рейн. — Ты потеряешь всех своих покупателей!

— К черту. Вернутся, куда они денутся? Я единственный держатель аптекарской в этой части города. Сегодня можем сходить в гости к брату… ты ведь помнишь его? Он писал нам письма из Афира, но теперь переехал сюда, хочет получить бóльшую прибыль, открыть новое дело. Я ему о тебе рассказывал, и он очень хочет встретиться! Не каждая почтенная женщина может похвастаться таким выдающимся умом, каким в столь юном возрасте обладаешь ты, ягодка!

Рейн не ответила. Повисла тишина, лишь тихонько стучали часы где-то в доме.

— Я скажу то, что надо было сказать в первое твоё возвращение, — тяжело произнес Корнелиус. — Хватит! Оставь эти глупости, Рейн! Тебе пора остановиться, обустроиться и остепениться!

Рейн молчала. Я затаила дыхание, боясь упустить хоть слово.

— Дом с синей крышей, что напротив, хозяева скоро оставят — уезжают в южные королевства. Думаю, если поторговаться, то можно его купить почти за бесценок. Переедем, поможешь мне с обустройством, откроем новую лавку — больше и лучше, чем эта! Однажды ты унаследуешь мое дело, и я очень хочу, чтобы к тому моменту ты была замужем. Я говорил о тебе с достойными людьми. Глава купеческой гильдии овдовел, жаль, он уже немолод. А вот сын коменданта дворцовой стражи — юноша твоих лет, красивый лицом, обходительный и с хорошей деловой хваткой. Обе партии очень достойные, но главное…

— Па, когда моя подруга проснется, мы уйдем. — Рейн говорила медленно, словно вынося приговор. — Максимум, в полдень. Прости.

Купец какое-то время молчал.

— Рейни, я никогда ни в чем тебе не отказывал, — сказал он чуть слышно, — я прикрывал глаза на все: от тех ночей, когда ты пропадала неизвестно где, до фингалов под глазами соседских ребят. — Купец сделал паузу. — Думаешь, я не понимаю, о чём говорю? Понимаю! Сам брал оружие в руки тридцать лет назад, когда бушевала война. Год провёл в походах и чуть не распрощался с жизнью! Хочешь совет? Продай меч оружейнику! Не дело женщине размахивать оружием! Ты мастерски обращаешься с целебными средствами. Вернись в лавку, Рейн! Вернись ко мне!

— Продать меч?! — От интонации, с которой Рейн произнесла это, у меня забегали мурашки — в ней был не то страх, не то боль. — Нет! Нет! Не сейчас!

— Когда? — воскликнул купец. Он обошел прилавок и тяжело опустился на стул, так что мне стала видна его массивная спина и выбритый затылок. — Когда я снова увижу тебя? Через полгода? Может, снова год? Или мне радоваться, что ты объявишься на моих похоронах?! Ты всё так же юна, но я не молодею, девочка, совсем наоборот...

Рейн сдвинула ножны набок, будто пряча их, и подошла к отцу. Обняла его, обхватив за шею. Корнелиус Марибо положил ладонь ей на волосы и стал бережно гладить, словно хрупкую фарфоровую куклу.

— Ох, Рейни, — вздохнул он, — ты разбиваешь мне сердце…

— Нет, па. — Быть может, мне показалось, но она слишком пристально следила за биением артерии на его шее. — Я склеила его осколки, когда было нужно, но вечно следить за ним не смогу.

— Возьми хотя бы денег, — попросил Марибо. — Десяток-другой золотых...

— Нет! — резко ответила Рейн. Видимо, сама поняла свою резкость и примирительно добавила: — У меня есть деньги.

— Тогда ожерелье, что я дарил тебе. В трудный час его можно продать...

— Папа, мне не идёт золото, — мягко ответила Рейн. — К тому же оно привлекает грабителей. А браслет из голубых аметистов я ношу, видишь? Чтобы вспоминать о тебе...

Аптекарь горестно вздохнул, но больше не спорил.

Я подождала, пока она отойдет от отца, и громко зевнула. Занавеска-водопад сразу же зашелестела, и Рейн вбежала в комнату.

— Ты проснулась!

— Ага. — Я провела языком по зубам и поморщилась, ощутив кисловато-солоноватый привкус. — Эй, зельевар, почему у меня до сих пор во рту привкус крови?

Рейн резко обернулась, проверяя, близко ли Корнелиус.

— Как поешь, запах уйдет. — посоветовала она. — Ты же есть хочешь? Учти, с непривычки вкус еды может быть иным. Тебя даже может вытошнить.

— Поем. Голодать теперь, что ли? — я улыбнулась. — А есть… где привести себя в порядок?

— Душ?

— Душ. И туалет, — я смутилась.

— Вверх и направо. — она указала на лестницу в другом конце комнаты. — Водяной бак на крыше после такого дождя весь заполнен. Чистые полотенца найдешь в шкафу. Мыло там же.

Я представила себе холодную дождевую воду, в жизни не проходившую через фильтр, стекающую по волосам. Бр-р… впрочем, после всех моих злоключений я не могла позволить себе привередничать.

— А… шампунь? — с надеждой спросила я.

Рейн закатила глаза.

— Ну да, какой шампунь, — смутившись, я встала и без дальнейших каприз пошла наверх.

— Эй, ваше высочество! — крикнула вслед Рейн. — Увы, шампуневые мастера здесь еще не родились, но наверху есть хорошее мыло и большой флакон уксусной воды. Ополосни ей волосы после мыла, будет неплохо.

— Спасибо, Рейн, — сказала я виновато. — Ничего, обязательно придумают.

— А мысль хорошая, — задумчиво произнесла протектор. — Я поговорю с отцом, может он сумеет наладить выпуск шампуня? Местные красотки с руками будут отрывать...

К моей радости, хоть шампуня и не было, но душ выглядел почти привычно — с лейкой из потолка и старомодным краном. Температура не регулировалась, но вода оказалась в меру тёплой и удивительно мягкой. Помывшись и причесавшись расческой, которую мне одолжила опять-таки Рейн, я сразу почувствовала себя лучше. Словно вместе с грязью и засохшими хлопьями крови я смыла тревоги и страхи, мучавшие меня все это время. Спустившись, я решила присоединиться к завтраку. Кухня располагалась в другой комнате, в жилой части дома и была довольно обычной на вид, с красивым старомодным буфетом, большой плитой — только не газовой или электрической, а судя по всему, дровяной. В буфете и на подвесных полках стояла керамическая и фарфоровая посуда, какие-то банки и коробочки, за небольшим столом был уже накрыт завтрак.

На входе я поклонилась, приветствуя хозяина дома.

— Не стоит, сударыня! — Мужчина расплылся в улыбке, тронутый моей вежливостью. — Я Корнелиус Марибо, потомственный купец! С моей дочуркой Рейн ты уж знакома. За честь считаю предоставить вам, сударыня, ночлег и еду. Не знаю, откуда вы родом, замужем или нет, но в моей лавке чувствуйте себя в безопасности!

— Я Алекс, с Земли.

— Не слышал о таком королевстве, — признался он. — Вы говорите так чисто, совсем без акцента! Простите мою некультурность, далеко ли ваши земли?

— Да. — Рейн взяла меня за руку и слегка сжала. — За морем, па. И на нее охотятся, потому что она… видная личность в своем королевстве.

— Вы от кого-то бежите? — ахнул купец. — Рейн, а ты-то как с этим связана? Подалась в телохранители?

— Угадал. Это престижная и выгодная работа.

— Но не женская! Против природы не пойдёшь, ты слабее мужчины! Как же ты сможешь ее защитить? Если гостья нуждается в охране, не лучше ли обратиться к опытному наемнику?

— Наемными бывают только убийцы и дамы легкого поведения, па. Да и прилично ли мужчине охранять юную девушку?

Аптекаря, похоже, эти слова убедили. Он с неохотой кивнул.

— Спасибо вам! — Я взяла Корнелиуса за руку. — Ваша дочь и ее друзья меня прекрасно защищают!

— У Рейн есть друзья? — Его глаза, казалось, полезли на лоб. — Настоящие? Не выдуманные?

— Па!

Я вспомнила, как она насмешливо говорила про моих «друзей», которых не было. И с удивлением поняла, что неприязнь Рейн может объясняться тем, что она видит во мне что-то близкое!

Завтрак, кстати, состоял из грибного крем-супа и фиников. Из напитков — вода с ломтиками лимона в стеклянном кувшине. Непривычный выбор, но что поделать. Другой мир, как-никак. Я поковырялась в предложенном и поблагодарила купца за вкусную еду, хотя суп показался мне совершенно безвкусным, а финики — солёными.

— Гостей у меня немного. — отмахнулся он, улыбаясь шире. — Но чем порадовать юных девушек всегда найдётся! Шоколад — небось, не слышала о таком, а?

— Нет, конечно. — я поймала одобрительный взгляд Рейн и поняла, что делаю все правильно. — А точно съедобно? Какой он на вкус?

— Эх! Да разве можно объяснить? — он встал, приставил табуретку к стене и полез на самый вверх. — Тут самому попробовать нужно!

Из деревянного ящика, который так и хотелось назвать ларцом, Марибо торжественно достал... шоколад «Вдохновение»! Самый обычный московский шоколад.

— Это... удивительно... — признала я, бережно беря кусочек. — Спасибо...

Под любопытным взглядом Рейн я отправила шоколад в рот... и едва не подавилась. Он бы горьким! Нет, я чувствовала знакомый вкус какао-бобов, и сладость, но поверх всего почему-то стоял резкий горький привкус! Вспомнив слова Рейн о том, что пища на чужом слое кажется непривычной, я медленно начала жевать самую горькую сладость, которую когда-либо пробовала. Рейн тоже взяла кусочек, взглядом одобрив мой поступок. Что ж, видимо шоколад не пропал и не стал отравой, он просто невкусен. Сжевав деликатес, я снова поблагодарила старика, и мы встали из-за стола.

— Нам с Алекс нужно кое о чем пошептаться. Знаешь, женские вопросы.

— Конечно-конечно… — купец смутился.

Рейн подождала, пока шторка за нами перестанет колыхаться, и повела меня на второй этаж, где открыла люк на чердак.

— Это и впрямь деликатная информация. — объяснила девушка. — Ему опасно ее слышать.

Мы взобрались по узкой лесенке и уселись под низкой крышей у полукруглого окна, откуда открывался вид на блестящие от капель скаты крыш.

— Хочешь конфету? — Рейн достала из сумки конфету в черном фантике. — Перебьет вкус шоколада.

— Ужаснее в жизни не пробовала, — призналась я. — Это потому, что он с моего слоя?

— Не совсем так, — покачала головой Рейн. — Свежий шоколад из твоего слоя показался бы отвратительным моему отцу, а тебе вкусным. Но он тут лежит уже долго и успел сродниться с этим миром.

Я кивнула, будто поняла все тонкости, развернула конфету и не глядя сунула в рот. — Ла-лакрица! Фу-у, не люблю ее! — я выплюнула конфету и виновата глянула на подругу. Завернула в фантик.

— Может, до любви к лакрице ты еще не доросла. Не буквально, конечно. — девочка приоткрыла форточку. — Бросай сюда, собаки съедят.

Я бросила.

— Лакрица и шоколад, кстати, контрабандный товар. Привезены сюда прямиком из твоего мира. Это строжайше запрещено протекторам.

— Что-о?

— Угу. К счастью, контрабандист помнит об осторожности и не увлекается этим. — Рейн пальцем нарисовала на запотевшем стекле человечка. — Иначе его могут повесить. — она дорисовала петлю на шее.

Я с минуту смотрела на нее.

— И давно?

— Контрабанда ценная, ее можно выгодно продать. — Рейн пожала плечами. — Контрабандист оставляет что-нибудь каждый раз, как бывает тут. — она задумалась. — А он тут был трижды с начала службы. Удивительно, что папа не продал весь шоколад и не съел сам... он ему очень нравится. Когда отлежится, конечно.

Я вернулась к наблюдению за крышами. Чьи-то руки высунулись из окна соседнего дома и выплеснули бурую жижу из горшка. Стайка голубей метнулась во все стороны, один случайно залетел в открытое окно.

— Думала, контрабандист ценит правила превыше всего.

— Вижу, ты уже шутишь. — улыбнулась Рейн. — Нормально себя чувствуешь?

Я неопределенно покрутила рукой в воздухе.

— Бывало и лучше.

— Я верю в личную выгоду. — призналась Рейн. — Пока это не идет в ущерб жизни родных.

— Боже. — я спрятала голову в колени. — Мои родители…

— Алекс, возьми это. — Рейн достала из маленькой сумочки на поясе (раньше я ее не замечала, может, была за спиной?) склянку зелёного стекла и вытряхнула на ладонь пару белых шариков. — Выпей это.

— У тебя там что, аптечка скорой помощи? — возмутилась я.

— Скорее универсальные средства на все случаи жизни. Это — сильное лекарство, придуманное на Керсарии, сама им пользовалась.

— Что оно делает? — Я взяла таблетку, покрутила ее между пальцами.

— Позволяет сбросить с себя печали и горести, отдалить тоску. — Рейн смотрела на меня пустыми, словно меня перед ней не было, глазами. — Успокаивает, возвращает уровень серотонина в норму. — Рейн взяла одну таблетку и разжевала ее. — Со вкусом апельсина.

— Опять потеряю чувства, как после той микстуры?

— Это совсем другое средство. Это действует тоньше: поможет справиться с пережитой утратой, отдалив ее… буквально. Тебе будет казаться, что всё это случилось несколько месяцев назад.

— Но это… неправильно. — Я растерянно посмотрела на таблетку. — Да и зачем? Я буду помнить.

— С азами психологии знакома? Так вот, время — лучшее лекарство, и керсарийцы понимают это буквально. Выпьешь — станет легче. Острое горе улетучится, останется лишь терпкая печаль.

— Я… я не знаю.

— Подумай. — Рейн пожала плечами. — Если не захочешь, я пойму, это ведь твой выбор.

Она спрятала склянку в сумку.

Я еще раз посмотрела на таблетки в ладони. Почувствовала, что во мне по-прежнему ярко и горько тлеет тоска по маме. Сама мысль о том, что я теперь сирота, внушала ужас. Я, словно эквилибрист, балансировала над пропастью, держа в руках не шест, а штангу, которая в любой миг могла утянуть меня в темную пучину отчаяния. Безвозвратно, возможно…

Я проглотила таблетку, морщась. Без воды делать это было неприятно.

— Ты, наверное, мало что помнишь, — Рейн перешла к делу. — Мы с Эдвардом решили последовать шестому закону и укрыть тебя в Фокусе. Однако лимфа слишком волновалась, артерии двигались непредсказуемо, и мы не рискнули нырять дальше Устоны. Я предложила переночевать тут, на Гемме, но Эд оставил меня и нырнул один — ощутил перемещение чужаков по артерии.

— Меня с тобой? Серьезно?

— Я говорила, что это глупо. — Рейн улыбнулась. — Но, как видишь, все обошлось. Мы живы, ты набралась сил — и теперь мы готовы нырнуть в Фокус напрямую, без «пересадок».

— Ясно. — Я начинала что-то соображать, почувствовала, что ужасна голодна и вспомнила, что очень, очень, очень зла на свою проводницу. — Рейн?

— Чего?

— Ты меня вчера унижала.

— Было дело.

— И вообще ты меня ненавидишь.

— Ну, симпатии не испытываю. — кивнула Рейн. — А должна?

— Не знаю. — Я застучала костяшками по стеклу. — Со стороны должно быть виднее. Просто… хочу сообщить, что ты мне тоже не особо нравишься.

— Справедливо.

— Только вот и Эдвард на тебя зол.

— Он всегда такой. — протектор покачала головой. — У него гипертрофированное понятие чести и рыцарские замашки. Он родился в мундире и погибнет в мундире.

— Очень привлекательно, не считаешь?

— Он ничего. Но меня от него порой подташнивает.

— Что ж, вкусы разные. Меня вот тошнит от тех, кто свои обиды и печали вымещает на других.

— Один-один, анкер, — ухмыльнулась девчонка. — Попрошу у отца пару пустых пакетиков, чтобы нам с тобой было куда тошнить по пути.

Как ни странно, но после этой лёгкой пикировки моё отношение к Рейн улучшилось. Может, потому что у столь вздорной девицы оказался такой добродушный и любящий отец? Уж если она с ним так вредничает, мне ещё повезло.

Я не обижалась на Эдварда, он дал Рейн шанс загладить вину, а сам поспешил на помощь других. Ну, может, немножко… Всё же, с ним мне было спокойнее.

— Да, если тебя интересует... — продолжила Рейн. — То, в чём меня обвинял Эдвард, гибель Роя...

Я молча кивнула.

— Он был хороший протектор, — признала она. — Тоже такой, как Эдвард. И ему очень нравилась анкер, которую мы охраняли. Однажды возникла внештатная ситуация. Никаких поджигателей, банальный пожар в особняке во время грозы. Рой запаниковал, безрассудно кинулся на помощь — и погиб. Что мне, за ним в полымя кидаться, что ли? Я спасла анкера, ему помочь не успела. Хочешь верь, хочешь нет...

Почему-то я ей поверила.

— Где Эд сейчас?

— Я уже сказала, он услышал странные перемещения. Для пересменки на Лирии было ещё рановато, а негоцианты оставляют иной след. Эдвард счел это подозрительным. — Рейн облокотилась на скат крыши и закрыла глаза. — Твой рыцарь на свой страх и риск решил проверить, все ли в порядке. — Девушка прищурилась, изучая странные часы на своей руке. — Он все еще не вернулся, так что, думаю, для него нашлась работенка.

Поджав губы, я хотела встать, но голова закружилась, и я приложилась головой о низкий скат крыши.

— Осторожнее. — Рейн придержала меня за руку, помогая сесть. — Чужой слой может шутить злые шутки над твоей вестибуляркой и мышцами. С непривычки.

— Все путем. — Я помассировала пальцы ног и рук, потянулась из стороны в сторону, разминая суставы. — Это… это ведь твой родной дом? Ты тут все знаешь.

— Был когда-то. — кивнула протектор. — Это лавка торговца второй гильдии Корнелиуса Марибо, аптека и магазин пряностей в одном флаконе.

— Контрабандный шоколад, пожар и гибель друга, нелегальная торговля лакрицей. — я засмеялась. — У тебя есть скелеты в шкафу, Рейн!

— Их больше, чем видно с первого взгляда. — Рейн отвернулась. — Но это и без меня была бы лучшая лавка снадобий и трав в Сен-Арифе. — продолжила она. — И они не для кухни — у тебя таких, как мой отец, называют фармацевтами. У этой лавки просто грамотные поставщики и всегда свежий и качественный товар.

Она провела ногтем по доскам, пока не зацепилась за ту, что выпирала сильнее других. Раскачала ее и вытащила, достав оттуда… косметичку!

— Как считаешь… я плохой протектор? — спросила Рейн, открывая сумочку и доставая маникюрные ножички.

Я поколебалась, но ответила честно:

— Не знаю. Если в сравнении с Эдвардом, то да.

— Обидно. — она стала подравнивать ногти. Положила сумочку возле меня.

— Возьми, там и лак, и пилка, и даже эта штука… для ресниц… как ее?

— Щипчики? — я улыбнулась. — Не пользуюсь, но спасибо.

Мы какое-то время сидели молча. Лишь поскрипывали ножнички и слышался звук открывания и закрывания крышки лака.

— Ты и впрямь ведешь себя так, словно можешь бросить на произвол судьбы, если будет по-настоящему опасно. — вздохнула я. — И я говорю это не потому, что так сказал Эд. Просто… чувствую.

Девушка хотела было что-то возразить, но не стала. Кивнула:

— Может быть. Не знаю наверняка.

— Предупреди, как надумаешь предать, о’кей?

— Конечно.

Мы какое-то время следили друг за другом. Я пыталась понять, что за характер скрывается за этими глубокими черными глазами.

— Ты такая странная! — сказала я. — Сочувствую твоему отцу.

— Он мне не отец. — Рейн стала подравнивать ногти стеклянной пилочкой. — Но проще подыгрывать ему, чем признавать, что у меня больше нет семьи… Подашь другую, с мелким покрытием? Спасибо. Корнелиус сохраняет в моей комнате всё, как раньше, даже пыль сам стирает и полы моет...

— Трагическая история маленькой сиротки? Может, и комната твоя — чердак?

— В свою комнату я тебя не пущу. — фыркнула Рейн. — И история моя куда трагичнее твоей. Я вынуждена была покинуть родной дом пять лет назад. Странствовала босая и оборванная, прошла три королевства... а здесь встретила Корнелиуса. Он славный малый, любит свою работу и всех вокруг. У него супруга и дочь умерли от песчаной чумы. А вскоре он встретил меня... мне было тогда плохо. Очень плохо. Полагаю, он просто нуждался в ком-то, кого мог бы защитить, но со временем и я к нему прикипела. Корнелиус давал мне кров и пищу, я же помогала ему в лавке — я кое-что понимаю в травах и лекарствах. Мне кажется, что он уже забыл родную дочь, я заменила её полностью.

Я уставилась на Рейн, пытаясь понять, правду ли она говорит. Пусть Корнелиус и не родной её отец, но если он её спас, воспитал, так любит...

— Потом… потом события завертелись, и так случилось, что я присоединилась к протекторам. — Скомкала историю Рейн. — Меня забрали в Фокус, я стала служить Декаде, и па... Корнелиусу пришлось смириться.

— Можешь, наконец, объяснить, что такое эти ваша Декада и Фокус?

Рейн вздохнула, закатила глаза.

— Декада — это название десяти миров, по-другому — слоёв, соединенных артериями, проложенными сквозь лимфу. Главная резиденция анкеров десяти миров, расположенная в оазисе посреди лимфы, называется Фокусом. Считается, что она — сердце мироздания, хотя насколько в его центре — трудно определить. Фокус — дом для регентов, для негоциантов, ведущих торговлю между слоями и для нас, протекторов, оберегающих анкеров и Фокус.

— А лимфа...

— Просто вещество между мирами, — резко произнесла Рейн. — Или, скорее, отсутствие вещества.

— А я анкер? Что это... то есть кто это?

— Тот, кто формально владеет миром, — Рейн подчеркнула интонацией слово «формально». — Анкерам сообщают, кто они такие лишь по достижению совершеннолетия, в двадцать один год, так принято. Большинство так и остаются в своих мирах, наслаждаются жизнью — анкеры находятся на содержании всей Декады. А их функции в Фокусе выполняют регенты.

— Серые кардиналы? — понимающе кивнула я.

— Нет. Фокус не занимается религией.

— «Серый кардинал» — это тот, кто на самом деле правит, втайне, — объяснила я.

Рейн пожала плечами:

— И политикой Фокус тоже не занимается, он лишь поддерживает мир и торговлю.

— Как туда добраться?

— Даже если расскажу, ты не поймешь. Это работа протекторов, анкер, — Рейн отмахнулась. — Как будешь готова, мы нырнем в лимфу и вынырнем непосредственно в Фокусе. Мы с Эдом доложим о нападении, отчитаемся о нарушенных законах. Если наши действия посчитают правильными, я попрошу сменить слой. И мы больше никогда не увидимся.

— Так будет лучше для всех, — согласилась я. — Если у вас с Эдвардом возникнут проблемы из-за меня, постараюсь помочь, чем смогу. Дам показания или объявлю вам благодарность… я же, наверное, имею такое право? Хоть за меня и правит «регент»?

Рейн пожала плечами.

— Если честно, мне наплевать на Декаду и Фокус. Главное, чтобы моя семья была в безопасности.

— Но твоя мать…

— Знаю. Знаю. — Я отвернулась. — Но у меня еще есть брат. Он учится в универе на втором курсе, но давно живет с отцом. А отец… у него другая семья, мы очень редко видимся.

Рейн о чем-то думала.

— Есть хочешь? — спросила она, — Ты уже поняла, что чужая еда может казаться безвкусной или даже противной. Мы все проходили через это. Но тебе нужны силы.

В качестве позднего завтрака мне предложили апельсиновый сок и тарелку сухофруктов: орехи, курагу, цукаты. На вкус и то, и другое снова показалось крайне странным: сок вонял сероводородом, а сухофрукты казались кислыми как лимон. Кроме того, после пережитого кусок в горло не лез, но Рейн велела съесть все без остатка, говоря, что я просто не понимаю, насколько голодна, и могу в любой миг упасть от изнеможения. Так что пришлось сжевать все предложенное.

После «полдника» я хотела было выйти из лавки и немного погулять по новому миру, но Рейн пресекла эту попытку.

— Нет! — Она замахала руками. — Уши и глаза врага могут быть где угодно. Нам следует немедленно отправляться в путь, если ты готова.

— Рейн, — жалостливо промолвил купец. — Ты взаправду уходишь? Могу я надеяться, что ненадолго?

— Я постараюсь погостить у тебя, как представится выходной! — Девушка обняла отца на прощание, взяла меня за руку и провела через комнаты к черному входу — низкой покосившейся деревянной двери со скобой вместо ручки. Корнелиус так и остался стоять, печально глядя ей вслед. Выйдя в сонный переулочек (где еще воняло нечистотами, выброшенными мускулистой рукой из окна), Рейн удостоверилась, что никого нет, после чего закатала рукав и сверилась с часами.

— В пяти мирах сейчас ночь, в двух поздний вечер, Земля отпадает, на Орте лютая зима…

Она вдруг замолчала, бросила быстрый взгляд на скрипнувшую дверь лавки. Если кто-то и хотел посмотреть на неё в щелочку, то после этого дверь мгновенно захлопнулась.

— Рейн… — Я взглянула на свою проводницу. — Скажи, часто у тебя выходные?

— А? — Девушка подняла взгляд. — Выходные? Нет, за тот год, что я работаю протектором, отдохнуть удалось лишь после сломанной ноги и отравленной стрелы между ребер. Хотя работа классная, скучать не приходится, плата тоже соответствующая. — Она задумалась. — Еще пару лет поработаю, получу чин старшего протектора и смогу расслабиться. У старших не жизнь, а сказка.

— Ты не скучаешь по своему дому?

— Ты про эту дыру? — усмехнулась Рейн. — Нет. Не до скуки в последнее время.

— Рейн. — Я остановила ее, взяв за рукав, и посмотрела в ее бегающие глаза. — Ты чего-то не договариваешь.

— Здесь не мой дом, Алекс. — Она решительно одернула рукав и скрестила руки. — «Дом» куда более расплывчатое понятие, чем ты считаешь. Эта лавка — место, где я гостила несколько лет, и все. Да, я родом с Геммы, да, Корнелиус спас и приютил меня, но это место никогда не было мне домом. Это лишь точка во времени и пространстве, которую я благополучно миновала, и я не намерена возвращаться сюда. Декада, лимфа, эол, вечная служба — вот мой новый дом.

— Рейн, мне трудно понять твою жизнь, но одно я знаю наверняка…

— Что я не права?

— Ты можешь посещать отца… отчима хоть раз в месяц! Ведь он любит тебя, а ты любишь его! Не ври, я вижу, что он тебе дорог! Думаю, те, в Фокусе, могут давать хотя бы один выходной в месяц!

— Проблема заключается во взаимной привязанности, анкер.

— Ты не боишься вернуться, — осенило меня. — Ты боишься захотеть остаться!

Секундная тишина. Я попала в точку.

— Слушай. — Рейн потерла глаза, демонстрируя, что разговор ее утомил. — Место это навевает слишком много воспоминаний, не все из которых я хотела бы заново переживать. А если я теряю душевное равновесие, то могу запросто заблудиться в лимфе, — она отвернулась. — Говорят, страшнее вечного блуждания по лимфе нет ничего.

Я нахмурилась, уловив в ее голосе странные нотки.

— Ностальгия есть роскошь, которую протекторы не могут себе позволить, — продолжила девушка. — Если и дальше хотят быть протекторами и свято исполнять свой долг, конечно же.

— Свой долг?

— Я о защите анкеров, — кивнула Рейн. — Многие протекторы почтут за честь отдать свои жизни в бою. Даже сражаясь за такого нелепого анкера, как ты.

— А ты?

— Нет, не пожертвовала бы. — Протектор похлопала рукоять меча. — Я буду защищать тебя до последней капли крови, но не до последнего вздоха.

— Разве есть разница? — удивилась я.

— Послушай, — Рейн потерла виски, сосредотачиваясь. — Эдвард был в чем-то прав: я не обладаю ни слепой доблестью, ни безрассудной верностью. Обладай я этими качествами, не пошла бы в протекторы, а коротала бы жизнь здесь, на Гемме, вместе с Корнелиусом, пока от скуки не вышла бы замуж за первого встречного и не родила детей…

Меня пробрал холодок от её простоты и прямоты, и это, похоже, отразилось на моем лице. Рейн фыркнула:

— Всему свое время, анкер, всему свой черед. Скоро ты поймешь, что к чему, а следом поймешь и меня. — Она сверилась с часами. — Надень повязку, если готова — я проведу нас в Фокус.

Глава 4. Дворец в пустоте

Глава 4. Дворец в пустоте

Путь через «первый слой», как назвала этот мир Рейн, оказался свободен — я поняла это, когда она крепче сжала мое запястье, молчаливо предупреждая. В самом деле, спустя мгновение мир завертелся — верх стал низом, а низ верхом, и нас какое-то время кружило в опасном и непредсказуемом пространстве лимфы. Даже с закрытыми глазами от смены гравитации мутило, а уж как Рейн справлялась с этим, с открытыми глазами и со мной на буксире — оставалось загадкой. Такая «встряска» пространства происходила и при предыдущих перемещениях, но была не так сильна. Может, дело в том, что сейчас Рейн вела нас в Фокус, а не обычный мир?

Я крепко держалась за руку проводницы и не успела толком испугаться, как ощутила легкий толчок в спину, вслед за которым под ногами оказалась твердая земля.

— Можешь снять повязку, мы прибыли в Фокус.

Голос Рейн полнился гордостью.

Я торопливо сдёрнула повязку, огляделась.

Мы стояли у подножья холма, среди высоких старых деревьев. Скорее в ухоженном парке, чем в лесу — тут не было бурелома, поваленных стволов, непроглядных зарослей. Перед нами вилась вытоптанная в траве тропинка, идущая вдоль холма, а за спиной, когда я обернулась, оказалась не то полукруглая арка, не то на две трети вросшее в землю высокое, метров пять высотой, каменное кольцо. Оно напоминало магические врата из фильма или игры, вот только никакого таинственного света не испускало, звуков не издавало и каких-либо неизвестных пространств внутри тоже не было. Просто вырубленное или сложенное из камня кольцо, когда-то, видимо, белое, сейчас — потемневшее, обросшее мхом, с грубоватыми узорами на поверхности.

— Это магический портал? — спросила я, ожидая, что Рейн рассмеется.

Но протектор задумалась.

— И да, и нет. Сам по себе проход — только точка, где можно пройти в лимфу или обратно. Врата поставили для наглядности.

— А ещё это красиво, — сказала я.

Рейн улыбнулась и кивнула:

— Да, наверное... Эй, где охрана? Совсем разленились?

— Чего орёшь, Рейн, — без всякого почтения отозвались со склона. Из-за дерева парнишка лет пятнадцати. — Я тебя ещё в лимфе увидел... А это кто?

Охранник неторопливо спустился по склону, с любопытством поглядывая на меня. Дважды ударил себя кулаком в грудь, Рейн повторила этот жест — видимо, приветствие.

— Здрасте, — сказала я, теряясь, как себя вести. Вроде совсем мальчишка, но он был в чём-то вроде кольчуги из матовых серебристых колечек и, конечно же, с мечом. — Я...

— Знающая с Земли, третий слой, — перебила меня Рейн. — Эдвард не возвращался?

— Пять лучей назад, — ответил парень, явно утрачивая ко мне интерес. — Ушёл в Сердце.

Рейн кивнула и повела меня прочь по тропинке, крепко держа за руку.

— Эй, а поболтать? — обиженно крикнул вслед парень.

Видимо, работы у охранников было немного.

— Да вот ещё... — буркнула Рейн.

— Скажи, почему я его понимаю? — спросила я. — Он ведь говорит не на русском, я чувствую.

— Да он вообще не с Земли, — хмыкнула Рейн. — Да и не совсем человек, если честно.

— Тогда как...

— Переходя на другой слой, ты впитываешь местный язык. Обычно это длится несколько суток, но ты анкер, — Рейн глянула на меня с любопытством. — Оказывается, у тебя адаптация идёт гораздо быстрее. Спроси в Сердце, там полно умников.

Ну вот опять, ответ лишь породил новые вопросы.

— А что такое Сердце?

Рейн воодушевилась.

— Сейчас, выйдем на открытое место...

Мы прошли по тропинке ещё немного. Лес действительно поредел. Рейн взяла меня за плечи и, глядя куда-то мне за спину, сказала:

— Перед тобой Сердце, штаб-квартира Декады! Разрешается ахнуть.

Я повернулась и ахнула. По правде сказать, я ахнула прежде, чем что-либо увидела, потому что, по словам Рейн, мне надлежало увидеть что-то невероятное. Например, величественный средневековый замок, над которым вьются огнедышащие драконы, или футуристического вида небоскрёб под небом с множеством разноцветных лун.

Мы же стояли на склоне холма, на вершине которого, полускрытый деревьями, виднелся огромный дом. Это было современное строение, пусть и стилизованное под старину, но яркое, словно детская игрушка. Я видела отдельные корпуса и башенки, арки и купола. Всё такое разноцветное, будто строителям выдали понемногу краски самых разных оттенков и велели использовать всю. Дом был окружен большим ухоженным парком с аккуратно высаженными деревьями, тут и там среди деревьев виднелись крыши строений поменьше.

Думаю, на Земле это была бы либо вилла очень экстравагантного миллиардера, либо здание дорогого отеля... при Диснейленде.

Здесь, где бы это «здесь» ни было, огромное поместье принадлежало… Декаде, кажется?

— Ого, — выдавила я, не зная точно, что надлежит сказать.

— Ты не выглядишь шокированной, — заметила Рейн. В голосе девушки отчетливо слышались нотки ущемленной гордости.

— Что ты, я восхищена, только… — Я осматривала декоративные шпили и башенки на средневековый манер, прилепленные то тут, то там. — Таких роскошных вилл в моем мире мало, но они не являются чем-то необычным. Понимаешь?

— Блин, ты же с третьего слоя! — Рейн стукнула себя по лбу. — Мой косяк, не сообразила. Ну-ну, ты еще удивишься. Видишь ли, когда мне предложили здесь работать, я думала увидеть обыкновенный дворец, а увидела это чудо света! Величайшее потрясение в моей жизни... Ладно, дальше найдётся то, что и тебя удивит...

Я улыбнулась, сама не зная чему. Ну да, для Рейн этот особняк, построенный из стекла, железобетона, металла и других современных нам, но редких для ее мира материалов, — чудо света. Уверена, на Гемме до сих пор есть действующие замки, в которых настоящие короли с важным видом восседают на тронах.

— Пойдем, анкер Земли, нам еще Эда найти нужно. Надеюсь, у него не возникло трудностей с устранением нарушителей. — Рейн ненароком коснулась меча на бедре, и взгляд ее затуманился. — Он стреляный воробей, но мы все равно волнуемся.

Я оторвалась от созерцания природы и бросила взгляд на спутницу. Вот оно! Снова она говорит о себе во множественном числе. Или она и меня причисляет к числу «волнующихся»? Да нет, столь чудаковатая манера говорить есть и у Эдварда, значит, дело в другом. Но в чем?

Мы двинулись по тропе, плавно поднимающейся к особняку. Разминулись с группой юношей и девушек, одетых, в отличии от моих протекторов, в униформу. Проходя мимо нас, они касались груди, приветствуя Рейн, моя спутница ответила тем же жестом.

— Почти все восьмой слой, — шепнула она. — Многие их не любят, а по мне — классные ребята. А двое с Земли.

Тропинка превратилась в извилистую гравийную дорожку, огибающую деревья и ползущую вверх по склону. Мы прошли по двум мостикам, переброшенным через горные ручьи, и вдруг я ощутила, что мир неуловимо изменился. Как-то иначе стало светить солнце (я глянула вверх и поняла, что оно очень сместилось по небосклону), другим стал наклон холма, и... теперь мы спускались вниз, а Сердце высилось посреди долины! Я завертела головой — и увидела встретившихся нам протекторов уже очень и очень далеко, рядом с круглым порталом!

Сам портал выглядел точно так же, как и раньше, но лес вокруг был другим — гораздо ниже и при этом гуще. Все как один протекторы на моих глазах прошли в арку и тотчас исчезли. Следом за аркой рос ельник, но он никак не мог скрыть из поля зрения полдюжины человек.

— Рейн, что это...

— Все вопросы задашь своему регенту, отвечать на них — его прерогатива.

— Ну Рейн!

Девушка вздохнула.

— Фокус составлен из клочков всех десяти слоёв Декады. Но связь со слоем каким-то образом сохранена. Поэтому здесь такие... неожиданности с пространством.

— Жуть, — пробормотала я.

— Разве это жуть? Когда Фокус создавали, время дня и года во всех фрагментах попытались синхронизировать. Но за тысячу лет накопились погрешности, да и климат кое-где поменялся... радикально, — Рейн на миг замолчала. — Так что если внезапно перейдёшь изо дня в ночь или из лета в зиму — не пугайся.

— Но это же будет видно заранее? — пролепетала я.

— Если бы, — вздохнула Рейн. — Но ничего, на нашем пути таких зон не должно встретиться.

Мы обогнули пруд с парой лебедей, выглядевший, словно картинка из детской книжки, и вышли на пологую местность, откуда вновь открылся вид на поместье. Теперь оно стояло на равнине.

Обочины дороги, по которой мы шли, были щедро усыпаны желтыми всполохами одуванчиков и фиолетовыми звездами васильков. Тень на неё бросали платаны, кряжистые стволы которых скрывала тёмно-зелёная листва. Кроме платанов, вдоль дороги росли здоровенные колючие опунции и клёны с ярко-красной листвой.

— Тут очень странная экосистема, — не удержалась я.

— Ты про платаны? — Рейн усмехнулась. — Без понятия, зачем их посадили.

Ближе к поместью в разные стороны стали разбегаться тропинки, деревья — самые разные и никогда не встречающиеся вместе, окружали уютные лужайки и маленькие красивые прудики и озерца. Я заметила, что в каждом таком пруду обязательно плавала пара лебедей или, на худой конец, уток.

Лужайки и дорожки выглядели ухоженными, в парке стояли скамейки, навесы от солнца, я увидела несколько спортивных площадок и даже автоматы по продаже напитков. Сейчас, в жару, на площадках никого не было, зато у автоматов стояли очереди, а на лужайках в тени были разложены подстилки для пикников и шезлонги.

Странно, но почти все встреченные нами по пути люди (или нелюди?) были подростками. Связано это с особенностями их работы или до взрослого возраста протекторы просто не доживают? На нас они никакого внимания не обращали. Какие-то компании сидели на траве и болтали, кто-то загорал на солнце, а вдали большая компания играла в волейбол — доносились гулкие удары по мячу.

Мы свернули на боковую тропинку и зашагали по деревянному настилу между ухоженными клумбами. Щебетали птицы, над головой порхали бабочки, приятно пахло медоносными цветами. Невдалеке загавкали собаки.

— Сердце — это теперь твой дом?

— Он самый, — кивнула девушка гордо. — Хорошо живем, признай! Островок спокойствия в океане хаоса.

Хоть до главного входа было рукой подать, мы к нему не пошли. Рейн повела меня левее, вдоль здания и за него, желая, видимо, войти по-тихому.

— Для всех, кого ты видишь, — Рейн обвела рукой гуляющих, — анкеры — личности легендарные, к защите которых они готовятся всю жизнь. Множество протекторов годами и десятилетиями ждут настоящей работы в слое.

— Считаешь, тебе повезло?

— Немного.

Я улыбнулась.

— Большинство из праздно гуляющих — протекторы. Все, кто служит в Декаде, разделяются на регентов — управленческий состав, протекторов — воинов и телохранителей, негоциантов — экономистов и бухгалтеров. Ну и обслуживающий персонал, типа медиков, техников, электриков… нам сюда! — Рейн выбрала правую тропинку, идущую вдоль кирпичной стены. — А еще есть символические фигуры как ты. Вам работать не обязательно, вас содержит Декада.

— Почему мы скрываемся? — Я решила оставить ее шпильку без внимания, хотя считала её несправедливой. Содержала меня мама, и жили мы не слишком-то роскошно. — Почему не пойти через парадный вход?

— Не тешь себя иллюзиями, что грянули бы фанфары, а глашатаи прокричали бы твое имя, — девушка усмехнулась, — Во-первых, в лицо тебя знают немногие: мы с Эдом, две другие смены и регент. Предосторожность, сама понимаешь. Во-вторых, пока лучше никому не знать, что ты здесь. Пусть твой регент решит, как с этим быть.

По тропинке мы направились к боковому входу, скромнее главного, оформленному лишь плетеной арочкой и огненно-красными кустами бересклета в горшках.

— Я знаю Эда достаточно хорошо, — бросила девица. — Когда ему нечего делать, он идет в зал для отдыха и гоняет с утра до вечера на бильярде. Но, учитывая, он вернулся со смены, а потом ещё и разбирался с нарушителями, непременно отправится докладывать регентам.

— У вас есть зал для отдыха?

— Чем, по-твоему, мы занимаемся в перерывах между сном и сменами? В приставку рубимся, сериальчики смотрим, в настолки играем…

— Сериальчики? — вот теперь я удивилась по-настоящему. — У вас есть интернет?

— И спутниковая связь. И телевидение, — Рейн наслаждалась моим удивлением. — Электричество мы у девятого слоя покупаем, оно там экологичнее, но вот интернет только у вас. Он на Земле самый быстрый и интересный.

Мы подошли к стеклянным дверям, и те, пиликнув, разъехались в стороны.

— Датчики движения?

— Негоцианты виноваты, — девица хмыкнула. — Эти очкарики не только реестры проверяют, но и ухаживают за поместьем. Модернизируют, обновляют оборудование, следят за модой. Это как бы не прямая обязанность, но традиция.

Мы прошли через прохладную прихожую, пол в которой был выложен расписными плитками с изображением виноградных лоз, цветов и ягод, подошли к стойке вахтёра. Дальше путь перегораживали турникеты, так что деваться было некуда.

За столом сидела немолодая женщина с лицом, затянутым тонкой сеткой морщин. Седые волосы были уложены в пучок, одета она была в какую-то полувоенную форму мышиного цвета. На носу у неё красовалось пенсне — очки без дужек, так что выглядела она словно персонаж фильма про старину. При нашем приближении женщина даже головы не подняла, продолжив заполнять лежащий перед ней журнал.

Рейн сделала мне знак подождать и отчеканила шаг, привлекая внимание.

— Чего вам, — проскрипела старуха, — Марибо?

— Приветик. — Рейн вытащила из набедренной сумки маленькую книжечку с обложкой из красной ткани. — Как поживаете, Анна Васильевна?

Молчание.

Вахтёрша потянулась к удостоверению, сцапала его острыми ногтями, подслеповато прищурившись, раскрыла. Недовольно причмокнула, приложила толстое, бледно-желтого цвета увеличительное стекло поверх пенсне, и только тогда палец ее забегал по строчкам. Женщина изучила первые страницы, уделив фотографии особое внимание.

— У вас новая подводка? — болтала Рейн. — Она вам очень идет! Подчеркивает, так сказать, глубину глаз.

— У вас книжка в крови, Марибо. Не видно порядкового номера.

— Ах, опять заляпала! — всплеснула Рейн руками. — Ну что ты будешь делать! Можно, я вам его назову?

— Я не смогу его проверить. Отстирайте, тогда пропущу. — Вахтёрша вернула книжку. Положила на стол и лупу, и пенсне, неожиданно пристально и зорко глянула на меня.

— Вы серьезно? — Рейн открыла от возмущения рот. — Вы же меня прекрасно знаете! И мой номер вы знаете! У вас великолепная память, всем бы такую!

— Правила не подлежат оспариванию, Марибо. — Женщина вернулась к заполнению журнала. Почерк у неё был аккуратный, мелкий, и в оптических приборах она явно не нуждалась.

— Но на первой странице мое фото! Разве его недостаточно?

Вахтёрша подняла раздраженный взгляд и причмокнула губами.

— Не фото, а портрет, Марибо. Вы сами настояли на этом. Не знаю, купались ли вы в озере или попали под ливень, но сейчас краски поплыли.

— Вы реально меня не пропустите? — Рейн закатила глаза и застонала. — Ну Анна Васильевна, ну пожалуйста! У меня дело к регентам крайней важности!

Женщина фыркнула.

— Вы задержались на шесть часов, Рейнгольд Марибо! — вахтёрша ткнула узловатым пальцем в журнал. — Как и две другие смены. Для протокола придется назвать причину опоздания.

— Семейные обстоятельства! По окончании смены взяла отгул, чтобы посетить родной слой!

— Отгул? — Анна Васильевна с сомнением хмыкнула. — Я проверю у регентов. А это кто?

— Это… — Рейн замешкалась. — То самое важное дело.

Женщина вновь напялила пенсне, перевела взгляд на меня и с минуту щурилась.

— Твое полное имя Рейнгольд? — шепнула я спутнице.

— Не люблю его. Рейн лучше.

— Дыхните, — сказала вахтёрша, протягивая мне прозрачную трубочку с цифрами от одного до десяти по всей длине.

Я послушно дыхнула.

К моему удивлению, дыхание будто заполнило трубку цветным туманом — тот заклубился, двигаясь по трубке... и замер напротив цифры «три».

— Земля? — вахтёрша нахмурилась, глядя на индикатор. — Вы привели землянку, Марибо?

— Да, ваша землянка, — Рейн улыбнулась со всей возможной елейностью. — Или землячка, так правильнее?

— И откуда именно вы, девушка, и как вас звать? — Анна Васильевна уставилась на меня.

Наверное, стоило сказать, что, судя по имени, мы не просто «землячки», а даже из одной страны, но я заколебалась. Рейн явно не хотела раскрывать мою личность... К счастью, отвечать не потребовалось.

— Ах, вот вы где! — По скрипучей лестнице, расположенной за турникетами, спускался мужчина лет сорока. — Спасибо, Анна Васильевна! Пропустите их, эти девушки под моей ответственностью.

Я посмотрела на него с любопытством и надеждой. Может, он поможет? Держался незнакомец очень уверенно, да и выглядел как человек, привыкший командовать. Нет, даже не командовать — повелевать. Коротко стриженный, чисто выбритый, в светлом костюме, белой рубашке, нарочито небрежно повязанном галстуке... В руке мужчина держал трость, хотя явно в ней не нуждался — он был мускулистый, хорошо сложенный, загорелый, прямо пышущий здоровьем. На меня он глянул так внимательно и пронзительно, что я поняла — мужчине прекрасно известна моя личность. Поймав мой взгляд, он едва заметно склонил голову.

— Как скажете, ваша светлость. — Женщина причмокнула губами и вернулась к журналу. — Но, если это оборотень с Орта, я вас предупреждала.

— Марибо, ты оборотень? — Мужчина подождал, пока мы пройдем турникеты.

— Очаровательная шутка, ваша светлость. — Протектор склонилась в поклоне. — Я проводила сюда эту особу, — девица посмотрела на меня, — в связи с…

— Знаю. Всё знаю, — мужчина отмахнулся. — Эдвард Морó сообщил мне весть еще вчера. Он просил подождать вас, прежде чем давать полный отчёт, и мы согласились. Сейчас вас обеих ждут в Сердце остальные члены Декады! Ожидание было долгим, и регенты уже начинают терять терпение... а чай с кексами не бесконечен.

Вестибюль, через который мы вошли, не показался мне необычным. Таким мог быть подъезд элитного дома на Земле, вход в офисный центр или подобное заведение. Но по пути я стала подмечать всё больше отличий, благо мужчина вёл нас молча, лишь временами дружелюбно поглядывал на меня. Рейн шла чуть позади — тоже молча.

Во-первых, тут не было лифтов. Вообще. Мы поднялись по лестнице на два этажа, прошли узким коридором, попали в большое и пустое фойе, украшенное разве что цветами в старинных керамических вазах, потом вышли на другую лестницу — гораздо шире, не деревянную, а каменную. Ступени настолько были отполированы ногами, что их прикрывала ковровая дорожка, прижатая к ступенькам бронзовыми прутьями — иначе ходить было бы опасно.

Во-вторых, хоть помещения и выглядели довольно современно — всё очень чисто, краска и штукатурка свежие, мебель в прекрасном состоянии, но... всюду проглядывали приметы прошлого. К примеру, на стенах, рядом с обычными светодиодными бра «под старину», сохранились тяжелые бронзовые подсвечники, которым на вид было несколько столетий. Окна были прикрыты решётками — словно сохранились в неизменности со времен, когда в них легко могли залезть воришки.

Похоже, Сердце было очень древним сооружением, которое обновляли, перестраивали, но основу сохраняли с незапамятных времен.

Когда мы поднялись этажей на шесть, то оказались перед высокими и широкими деревянными дверями. Казалось, что массивные створки не то, что тараном не высадить — из пушки напрасно расстреливать. Два протектора, стоящие по обе стороны, были одеты в старомодные красно-жёлто-чёрные одежды, яркие и нелепые, будто форма ватиканской гвардии или английских бифитеров. Наш провожатый кивнул им, и они, отсалютовав ударами кулака в грудь, уперлись обеими руками в двери, шаг за шагом раздвинув обе половины. Я вновь поразилась их недюжинной силе, не вяжущейся с юношеским телосложением.

Слегка... да что там слегка — сильно робея, я вошла в огромную, не до конца освещенную залу.

Здесь интерьер уж совсем отличался. До этого помещения дух двадцать первого века не дошел, да и двадцатого не чувствовалось.

Здесь царил от силы девятнадцатый век: стены с матерчатыми обоями бежевого цвета, вся мебель выдержана в торжественных белых с золотом тонах, на стенах большие зеркала и картины в богато украшенных рамах. Картины так потемнели от старости, что проще было любоваться резным золотым багетом, чем пытаться разглядеть, что изображено. Французские окна в пол были прикрыты тёмно-багровыми, расшитыми золотом занавесями. С деревянного потолка свисали хрустальные люстры с незажженными свечами, а пол устилали пушистые ковры.

Старомодность и торжественность, о которых кричала каждая деталь интерьера, указывали на консервативность хозяев зала.

Ну или на их возраст и леность...

Центр залы занимал круглый, точнее, кольцеобразный деревянный стол, диаметром метров семь-восемь. Вокруг него стояли массивные кресла, обитые кожей, и судя по вмятинам в коврах, двигали их крайне редко. Перед каждым креслом на столе горели настоящие свечи в канделябрах.

Но необычнее всего оказалась не обстановка, а то, что я увидела в центре стола, в пустом пространстве. На всяких конференциях туда обычно ставят огромную вазу с цветами. Здесь было кое-что удивительное: десять круглых разноцветных плит диаметром чуть больше метра, висевших в воздухе одна над другой. Плиты были в трёх местах пронзены, точно слои в канапе, тонкими розовыми стержнями, и то сближались, то отдалялись друг от друга, раскачивались и наклонялись. Розовые стержни тоже двигались прямо в камне, словно это была жидкость, меняя то угол наклона, то свое положение в плоскости, иногда соприкасаясь и пересекаясь. Всё это напоминало оживший рисунок из учебника геометрии.

Вначале я подумала, что вижу какую-то кинетическую скульптуру, потом — что в центре стола голограмма. Как иначе — ведь плиты и стержни не касались ни пола, ни потолка! Они висели в воздухе!

А потом я поняла, что вижу перед собой модель (или карту?) этой самой Декады.

Десять плит очевидно символизировали десять миров-слоёв. Три стержня? Наверное, артерии в лимфе. Все эти колебания и смещения стержней и есть волнения лимфы, которые мешают перемещениям.

Логично? Логично!

Вот только как эта штука сделана и почему висит в воздухе?

Мысль о магии была такой глупой, словно я принялась на полном серьёзе обсуждать географию плоской Земли. И в то же время я понимала, что мне ничего не чудится. Я вижу магию! Не людей-оборотней, не перемещение между мирами, а что-то совсем невозможное.

Но вот же оно — есть! Висит и вращается!

— Вот это да! — сказав это, я испуганно прикрыла рот ладонью.

На меня сразу же устремились взгляды всех присутствующих. Собравшись с духом, я стала разглядывать их в ответ. Кто-то стоял, кто-то сидел, скорее всего, в зависимости от статуса. Почти все — люди взрослые, а многие пожилые, юные лица можно было по пальцам пересчитать, а всего вокруг стола собралось человек двадцать.

В ближайшем кресле, положив перебинтованную ногу на скамеечку, сидел не кто иной, как Эдвард. Лицо его было бледным, измождённым. Вряд ли он имел право на такие вольности, скорей уж, собравшиеся снизошли до его состояния. Эдвард едва заметно улыбнулся мне, и я сразу расслабилась.

— Анкер Александра! — Размышления мои прервал знакомый голос, и я ощутила ладонь мужчины, проводившего нас сюда, на своем плече. — Я искренне рад приветствовать вас в Фокусе! Наша встреча не должна была произойти так скоро, но пусть это не омрачит ее, ведь я и все остальные члены Сердца Декады счастливы видеть вас во здравии.

В зале раздались негромкие рукоплескания, многие поднялись со своих мест. Не поднялись только какие-то парень и девушка, оба в золотистых накидках, сидящие по другую сторону стола и с вялым видом меня изучающие.

Я уставилась на незнакомца:

— Я так понимаю, вы...

— Верно, анкер, я ваш регент. — Мужчина улыбнулся и жестом пригласил меня к столу. — Зовите меня Тройка — здесь мы отрекаемся от прошлой жизни и носим имена своих слоёв. Я защищал ваши интересы как властительницы третьего слоя на протяжении многих лет.

Я беспомощно оглянулась, отчаянно ища глазами Рейн, но та была занята: сидела рядом с Эдвардом и о чем-то горячо с ним перешептывалась.

— Прошу вас, анкер. Я объясню положение дел чуть позже, а теперь, если не возражаете... — Он жестом предложил мне кресло и, когда я села, встал за спинкой, чуть сбоку. — Садитесь, дамы и господа, садитесь! Нас ждет долгая и, надеюсь, плодотворная беседа!

— Да, Тройка прав. — Тучный мужчина по другую сторону стола поднял узловатую артритную ладонь, призывая к тишине. — Позвольте мне еще раз лично поприветствовать анкера Земли, — он склонил голову. — А теперь давайте вернемся к вопросу о похищениях анкеров пятого и седьмого слоя.

В зале раздался ропот. Мой регент вздохнул, Рейн вздрогнула, а лицо Эдварда не изменилось. Я пересеклась взглядами с парнем в золоте — тот ухмыльнулся и что-то шепнул своей соседке. Та бросила на меня мимолетный взгляд, прикрыла рот ладошкой и хихикнула.

Неприятные типы!

— Хорошо, — пробурчал тучный. — Раз уж здесь третий анкер и оба её протектора, предлагаю опустить ненадолго дело об похищениях и обратиться к событию менее неотложного, но не менее острого характера. Как многим из вас известно, вчера на анкера третьего слоя было совершенно нападение. — Тучный утер широкий лоб черным бархатным платком. — Я хотел бы услышать все подробности произошедшего от лица очевидцев. Эдвард, тебе слово.

— Ваша светлость. — Юноша слегка поклонился в знак почтения. — Я уже много лет имею честь быть протектором нынешнего анкера Земли. В среду, в пять часов пополудни я осуществлял патрулирование нижнего кармана третьего слоя, когда ощутил перемещение. Оно было мастерски замаскировано, мне или, точнее, анкеру повезло, что я его вообще ощутил.

— Секунду. — Мой регент потер большой и указательный пальцы, и между ними появился огонек. Регент поднес к нему сигару и закурил. — Не могли бы вы объяснить, что конкретно затуманило ваши чувства?

— Волнения артерии весьма умело погасили, — пояснил Эдвард. — Вибрации были настолько слабы, что я принял их сперва за волнение в самой лимфе, и лишь коснувшись артерии понял, что по ней кто-то нырнул.

— То есть нарушители ныряли из четвертого слоя, так? Почему же протекторы, дежурившие там, говорят, что ничего не заметили?

— Этого я знать не могу, ваша светлость, — развел руками юноша. — Могу предположить, что нырок был совершен из более высоких слоев…

В зале раздались недовольные реплики. Видимо, далеко не все верили в исполнимость этого.

— Вернемся к разговору о нырке, — мой регент прищурился. — Что вы предприняли, когда очутились на местности?

— Я вынырнул в метро, также известном как подземный туннель для поездов. Уважаемая анкер Александра возвращалась домой после окончания занятий в школе, пользуясь в силу своей скромности обычным общественным транспортом. На занятиях в тот день она, как обычно, продемонстрировала высочайшие знания математики и русского языка.

— Какого? — заинтересовался кто-то из сидящих. — Прусского?

— Русского. На котором говорят в местности, избранной ей для рождения и проживания.

Я почувствовала, что стремительно краснею. Если честно, мои знания русского вчера меня покинули — в сочинении я поставила два лишних мягких знака. Эдвард тем временем продолжал:

— Почти сразу меня нагнала Рейн, которая ощутила те же волнения артерии, и мы скоординировали наши действия.

— Позвольте! — Тучный регент нетерпеливо застучал по столу. — Марибо, каким вы видите произошедшее до этого момента?

— С вашего позволения, регент, я ощутила перемещение позже Эдварда, да и сами вибрации были слабее — я ведь патрулировала верхний карман. Признаюсь, я до самого конца сомневалась, что кто-то нырнул на Землю. Лишь когда услышала нырок Эда, поняла: что-то не так. Вероятно, нарушители ныряли сверху, и я солидарна с Эдвардом, что они умело скрыли свой нырок.

— Что же, все сходится, — проворчал толстый регент. — Но для большей достоверности надо допросить их раздельно. Попрошу надеть на каждого протектора наушники и завязать обоим глаза.

Мой регент снова привстал:

— Не думаю, что в этом есть прок, Девятка. Протекторы честно выполнили свою работу, спасли анкера, и унижать их подозрением — недостойно.

— Не соглашусь, — тучный стряхивал пепел с сигары. — Любой подвиг — следствие изначальной оплошности. Но как будет угодно совету...

Он обвёл взглядом сидящих регентов — я уже поняла, как их вычислять среди прочих. Никаких особых примет — мужчины и женщины, старше и моложе, одна девушка так почти как я, одеты тоже по-разному. Но вот выражение властности и уверенности было у них одинаковое.

— Не стоит подозревать протекторов в оплошности, — выразила общее мнение девушка-регент. — Мийр против.

Прочие регенты закивали, и Девятка сдался.

— Хорошо. Давайте начнём с Марибо. Не знаю, как вам, коллеги, но мне интересно будет ее послушать.

Прозвучало это не слишком по-доброму.

— Рейнгольд Марибо, сколько было нарушителей и где они находились? — спросила регент из Мийра.

— Нарушители сидели в вагоне, и их было много, — произнесла Рейн, тщательно подбирая слова. — Вероятно, они заняли весь вагон станцией ранее. Из этого следует, что за анкером следили еще по дороге из школы, координируя действия лжепассажиров, которые и должны были незаметно украсть анкера. Допускаю, что в деле мог быть замешан некто с Элиора, потому что так точно угадать время посадки в вагон почти невозможно.

— Как вам удалось запрыгнуть в движущийся поезд? — холодно осведомился тучный.

— Нарушители инициировали аварийную остановку, ваша светлость.

— Где вы были в этот момент?

— …с Эдом. — По лицу Рейн пробежала тень неуверенности.

— Он может это подтвердить? — Мой регент испытующе посмотрел ей в глаза.

Рейн уставилась на свои руки.

— Ваш коллега может это подтвердить? — повторил регент.

— Он мог меня не заметить… — промямлила Рейн совсем тихо.

— То есть как это? — улыбнулся тучный. — Вы же вместе работали!

— У нас был особый план. Мы заходили с разных сторон, потом я помогла эвакуировать людей из поезда...

— Понятно. Так как вы поняли, кто нарушитель?

— Определить их по внешности было трудно. Большинство выглядело вполне обыденно для Земли, за небольшим исключением.

— За каким же? Поясните.

— На них не было одежды. Они носили личины — почти все, кроме ортианца в человеческой форме и ещё одного нарушителя.

— Ортианца? — подал голос ранее молчавший регент, болезненно худой, с костлявым некрасивым лицом. — Орт не мог принимать в этом участие, Орт, как никто другой, верен Декаде!

— И все-таки там был ортианец, — Рейн пожала плечами.

Возмутившийся регент умолк, когда Девятка поднял руку. Мой регент отложил сигару и произнес:

— Ваш отчёт, Эдвард.

Протектор взмахнул рукой в знак того, что готов отвечать.

— Кто именно был в числе нарушителей? — осведомилась высокая регент в бордовом платье.

— Трое мийриек-ассасинов, десяток оборотней, предположительно люпенов, и один арахн с Орта. — Эдвард чуть подвинул ногу, морщась от боли. — Там был кое-кто еще. Не знаю, откуда он, но точно не из обычных людей: мутант, элиорец или гений с Керсария… В любом случае, ортианец беспрекословно исполнял его приказания. А это само по себе необычно.

— Вы его ликвидировали?

— Нет. Он нырнул.

— В нашем мире немногие способны к нырку без протектора, — заметил регент Орта. — И, насколько мне известно, вы отсутствовали после выполнения миссии на Земле.

— Я помогал протекторам Лирии устранить налетчиков. Мои коллеги протекторы и её светлость регент Лирии могут это подтвердить.

— С чего такое внимание к чужому слою? — с подозрением спросил регент Орта.

— Лирия для меня не чужой слой, — Эдвард грустно улыбнулся. — После случившегося на Земле я был настороже, и услышав странное движение лимфы решил проверить, всё ли в порядке.

— Он говорит правду. — Регент Лирии, дама лет двадцати пяти, поднялась с кресла. — Сегодня утром Дейтра доложил мне, что его смена отразила нападение. Дейтра, будь любезен…

— Госпожа! — из-за её кресла вышел юноша одного с Эдвардом возраста. — В среду, в полночь по первому солнцу, мы были атакованы местными заговорщиками, которых возглавлял керсариец. Откуда-то им удалось узнать местонахождение анкера, и они тщательно рассчитали атаку — к концу смены, когда все устали и бдительность падает. Ребята исполнили свой долг, анкер не пострадала, нападающие были уничтожены на месте, но мы понесли большие потери. Считаю долгом отметить, отбить нападение нам удалось избежать во многом благодаря самоотверженной атаке с тыла, которую организовал Морó. Честь ему и хвала! — Юноша отсалютовал ударом кулака в грудь и отошел назад.

— Спасибо за доклад, — мой регент кивнул. — Раз подозрения в сговоре с антидекадовцами отметены, позвольте побеспокоить вас еще несколькими вопросами о случившемся на втором слое. Почему вы не проследили за главарем?

— При всем уважении, ваша светлость, это было невозможно. Мы с Миротворцем были слишком заняты устранением нарушителей, чтобы следить еще и за лимфой.

— Понятно, — тучный провел рукой по лицу. — Что за личины были на нарушителях?

— Личины? — Эдвард бросил взгляд на меня, на мою откровенно неопрятную, помятую, грязную одежду… — Да самые непритязательные. Люди разного возраста, одетые в обычную городскую одежду, какая сейчас на анкере. Джинсы, рубашки, костюмы, платья...

Эд! Зачем?

Присутствующие стали меня с любопытством изучать. Двое в золотом снова противно захихикали, отчего у меня вспыхнули уши, но на помощь пришёл мой регент.

— Зачем им потребовалась магическая маскировка, да ещё и под обычных людей? — Тройка будто бы случайно провел рукой по столу и смахнул бокал. Брызнули осколки. — Прошу прощения! Анкер, вы не поцарапались? Право, я слишком волнуюсь… Стелла, Рейчел, проводите анкера в гардеробную и проследите, чтобы ни один осколок не попал на ее одежду или в ботинок. Благодарю!

Двое протекторов подошли ко мне и, поклонившись, попросили проследовать за ними.

— Продолжим нашу встречу, анкер скоро к нам вернётся! — Тройка призывно постучал по столу, — Протектор, мой вопрос в силе!

— На мой взгляд это была хорошо организованная засада… — донёсся до меня голос Эда, когда мы направились к выходу из залы. — В отличие от налета на трех других слоях, на Земле неприятель подготовился намного лучше — и некоторое время следил за анкером. Боевики были впущены в вагон в нужный момент, приняв максимально обычный облик. Переодеваться долго, а вот сменить личину — дело мгновения.

—- Необычайно тщательно подготовленное нападение, — нахмурился Тройка. — Обычно вылазки андидекадовцев сумбурны и торопливы.

— Я считаю, что в деле участвовал кто-то из старших слоев. Например, Элиор.

— Элиор верен Декаде, — произнес регент Элиора, сморщенный бородатый старик. — Наша магия дается лишь достойнейшим. Предатели и изменники лишаются этого дара и навсегда ссылаются в ледяные пустыни Орта.

— Поезд был остановлен на станции? — продолжил Тройка.

— Нет. Поезд остановился посреди перегона между станциями. Они надеялись избежать свидетелей, но на деле свидетелей избежали мы, — Эд улыбнулся.

— Причина остановки?

— Смерть машиниста.

Дверь за нами закрылась, и я перевела взгляд на своих сопровождающих.

— Приветствую, анкер, — сказала девочка-подросток с белыми волосами. — Я Стелла, старший протектор Земли, служу тебе уже десять лет.

— Привет… чего? — я в шоке оглядела ее. — Хватит выдумывать! Ты младше меня года на три!

— Мне двадцать восемь, анкер. — Девочка щелкнула пальцами, и дверь напротив открылась. — Рейчел, подбери анкеру лучшую одежду, я же пошлю весточки другим, время назначить ей новых протекторов…

Вторая девушка кивнула и потянула меня в длинную комнату, где уже с порога виднелся лес вешалок и шкафов.

— Постойте! — Я встала как вкопанная. — Мне не нужны новые! Меня устраивают Рейн и Эдвард!

— Рейн ведь оплошала, так? Не она предотвратила угрозу, верно? — Стелла грустно улыбнулась. — Или, может, она и была угрозой? Это видно по ее лицу.

— Она спасла меня и Эда от ортианца! — встала я на защиту девушки. — И она доставила меня сюда!

— Дело не в эффективности их с Эдвардом работы, а в надежности, анкер, — вздохнула Стелла. — Именно поэтому Эдвард тоже перестанет быть вашим протектором. По крайней мере до окончания расследования и поимки злодеев.

— Почему? Они все еще обсуждают случившееся! И регенты, по-моему, всем довольны!

Стелла пожала плечами, положила руку на рукоять меча (как же без него), поклонилась и куда-то ушла.

— Госпожа? — Та, которую звали Рейчел, потянула меня за рукав. — Прошу следовать за мной! Регенты еще ждут вас, мы не можем их задерживать, Декада не просит дважды.

Я прошла к комнату и попыталась отыскать хоть какую-нибудь одежду, от яркости которой не текли слезы и которая бы не возвещала о себе за километр блестками и кружевами. Похоже, тут все, кроме протекторов, обожали яркие цвета и пышные костюмы.

Когда мы вернулись в залу, разговор велся с обоими протекторами сразу. Джинсы, кеды, футболка с принтом какой-то музыкальной группы, то ли уже непопулярной, то ли вообще неземной — я оделась так, как всегда одевалась дома, когда не требовалась следить за дресс-кодом. Джинсы, впрочем, были оранжевыми, но с этим я смирилась.

— Вы же сами в это не верите, ваша светлость! — Эд говорил громко и раздражённо. — Подстрой мы нападение, анкера бы уже не было в живых. Да я в любой момент мог задушить её подушкой во сне, отравить во время еды, утопить, когда она купалась в ванне...

Я вспыхнула, с ужасом понимая, что Эд действительно мог наблюдать за мной в любой момент!

— Что вы себе позволяете?! — нахмурился тучный регент.

— Вас не обвиняют в подобном предательстве, — женщина-регент выдавила улыбку. — Речь идёт лишь о проступке с вашей стороны.

— Или же о драматическом театральном представлении, — мой регент стряхнул столбик пепла с сигары в массивную пепельницу. — Спасение анкера должно быть щедро вознаграждено и помочь вам продвинуться по службе, верно? Череда нападений на анкеров могла подать вам идею...

— По-вашему, я инсценировал нападение в туннеле? — Эдвард вспыхнул. — Мы с Миротворцем были на волоске от смерти, спасая анкера, а вы подозреваете нас в обмане!

— Не забывайтесь, протектор! — Девятка сверкнул глазами. — Мы ценим вашу службу, но вы, в силу юного возраста, относитесь к ней как к весёлой игре...

— Я немногим вас младше, — тихо произнёс Эдвард. — А в каком-то смысле — неизмеримо старше...

В зале повисла напряженная тишина. Девятка и Эдвард неприязненно смотрели друг на друга.

— Нападение было, — произнесла вдруг я. — Никакая не инсценировка, всё всерьёз.

Тучный уставился на меня. Я в ответ — на него. И испугалась, что вообще выступила.

— Всё было всерьёз, — повторила я дрожащим голосом. — Эда чуть не убили. Я могу это подтвердить, я сама пыталась драться с ортианцем и даже отвлекла его на несколько секунд...

Регенты принялись переглядываться.

— И, если бы Эд не вытащил меня через лимфу, нас подкараулили бы на станции. Там тоже были мийрийцы с кинжа... со стилетами. Потом я потерялась в лимфе, но Эд меня нашёл...

Высокая женщина-регент резко привстала, опираясь руками на стол, несколько мгновений сдерживалась, потом перевела взгляд на Рейн.

— Сколько законов вы нарушили, Марибо?

— Все, кажется, — девушка пожала плечами. — Хотя постойте, третьего не нарушали, мы её не били! Вы сейчас серьезно спрашиваете о нарушенных законах?

— Не хамите, пожалуйста. — Тройка осуждающе покачал головой.

— Нарушения правил были обусловлены чрезвычайным положением, ваша светлость, — вставил реплику Эд.

— Неужели? — регент Лирии скорчила недовольную мину. — Почему, по-вашему, анкер Геммы сейчас не здесь? Вы ведь и ее защитили! А я вам скажу! Дело в том, что нападения бывали всегда, и они — не повод выводить анкера из материнского мира. Мы всегда стараемся обходиться без кардинальных мер, какие вы решились применить по собственной же инициативе.

— Раньше враг не решался поставить под угрозу безопасность самого слоя. — Рейн скрестила руки. — Да, вы не ослышались. Была применена коллапсная бомба.

В зале вновь повисла гробовая тишина. Несколько присутствующих (включая регентов) от удивления открыли рты.

— С этого надо было начинать, — мой регент вымученно усмехнулся. — Технология девятого слоя, не иначе. А кое-кто отрицает!

— Я лишь считаю неблагоразумным принимать все, сказанное ими, за чистую монету, Тройка, — сказал анкер Орта мрачно. — К тому же, регент Лирии права. Ваше решение привести анкера в Фокус подвергает всех нас определённому риску. Я даже считаю, что вопреки обычаям стоит вернуть анкера на Землю, к ее семье. Переселим их в другой район планеты, дадим документы, деньги, фальшивые личности...

Эдвард бросил на меня быстрый взгляд, потом открыл рот, собираясь что-то сказать, закрыл его, снова открыл.

Я опустила взгляд. У меня внутри что-то оборвалось. И ужас произошедшего с новой силой окатил меня леденящей волной, словно пробуждающей от многолетнего сна (который на самом деле длился два дня и был вызван лекарством). Нет, мама не в порядке. И больше никогда не будет в порядке. Больше никогда не будет. Я крепче сжала пальцы, впиваясь в резную улитку подлокотника, отчаянно укусила губу. Не рыдать, дура, не рыдать…

— Это невозможно, ваша светлость, — произнесла Рейн.

— Невозможно? — Тройка бросил на нее тревожный взгляд. — Почему же?

— Антидекадовцы устроили не одну засаду, — голос Эда стал совсем тихим. — Они нагрянули в квартиру анкера сразу после провала в поезде. Мы ничего не успели сделать. Погибли не только наши сменщики, погибла и семья анкера.

Долго я сдерживалась, но теперь выдержке моей настал конец. Два горячих ручейка потекли по щекам, во рту появился горький привкус слез. Я все ещё крепилась, чтобы не зарыдать в голос, но плечи уже дрожали, и я сжимала кулаки и кусала губу, чтобы не закричать от горя.

Многие из присутствующих заметили мою реакцию и смутились, и даже двое в золоте перестали шушукаться и сели ровно.

— Коллеги, боюсь, вы немного забылись, — Тройка поморщился. — Стелла, проводи анкера в ее покои и приставь к ней моего медика, мы продолжим наш разговор без нее.

— Холь! — Девятка обернулся, подзывая юношу-блондина (вероятно, тоже протектора). — Холь, мальчик мой, выставь караул у Врат, пускай проверяют личность каждого вынырнувшего. Докладывать обо всех новостях сюда, в Сердце. Ситуация действительно... нестандартная. Заседание объявляется постоянным, любой может прийти и донести любую весть.

Я лежала на кровати с балдахином, тщетно пытаясь заснуть в отведенной для меня спальне. Непривычно большая, она меня пугала, даже спальней её назвать язык не поворачивался — хотелось сказать "покои" или "опочивальня". Кровать тут была огромная, старинная, с бордовым бархатным балдахином. Я читала, что балдахин придумали, чтобы клопы не прыгали на спящих с потолка. Не знаю уж, правда или нет, но я понадеялась, что от таких соседей буду избавлена. Между спальней и коридором — небольшая прихожая, как в номере отеля, имелась и просторная ванная комната. Там, к моей радости, всё было привычно и современно.

Вскоре после того, как Стелла раскланялась со мной, пожелала доброй ночи и удалилась, в дверь постучались. Это пришел врач. Он измерил давление, пульс, посмотрел зрачки, взял кровь для анализа, прописал успокоительное, помазал мои ссадины какой-то бледно-зеленой мазью (в отличие от снадобий Рейн, не вонючей), дал пару ложек сладкого сиропа и рекомендовал хорошо выспаться. Вёл он себя при этом так, словно считал меня маленьким ребёнком, улыбался и сюсюкал: «а ранки ваши мы помажем волшебной мазью и боль сразу пройдёт...»

Впрочем, боль и впрямь сразу прошла. Может быть, мазь действительно была волшебной?

После него ко мне, направленные регентом, пришли три девушки, очевидно, служанки. Они деловито шмыгнули внутрь, как только я приоткрыла дверь, и сразу разбежались в разные стороны. Одна растопила дровяной камин (да, в комнате имелся и камин, видимо, с глубокой древности), другая принялась взбивать подушки, третья набрала ванну и, судя по всему, решила сопровождать меня во время принятия водных процедур.

— Спасибо, не нужно, — я подняла руку в знак протеста.

— Позвольте хотя бы показать вам механизмы, — предложила девушка. — Подача горячей, холодной и минерализованной воды, струйный и воздушный массаж, ароматические масла...

— Я не нуждаюсь в вашей помощи. Я способна сама сделать все это, так что настоятельно прошу вас удалиться.

Да, именно так я и сказала. На Земле я бы просто выгнала их взашей, но тут я не знала, как все заведено.

Служанки выглядели очень расстроенными. Они просили хотя бы ограничиться сопровождением в ванную, но я была непреклонна. В итоге они смирились и ушли, извинившись за беспокойство.

Честно говоря, я разозлилась и даже обиделась на такую навязчивую заботу, но за разожженный камин была благодарна: уже вечерело, а в этом месте — где бы Сердце ни находилось, — к вечеру заметно холодало.

Сбросив кеды, джинсы и футболку, я упала в кровать и какое-то время просто лежала. Выключила свет — к моей радости, лампы были обычными, электрическими. Но сон все не приходил: затекала от слишком мягкой подушки шея, ныли мышцы, ступни болели после длительного путешествия в Фокус.

Я все-таки решила принять холодный душ. Не только для того, чтобы привести себя в порядок, но и чтобы освежиться и успокоиться. После душа полезла в ванну, слишком уж шикарно та выглядела: на первый взгляд обычная гидромассажная, но управление мало того, что без всякого электричества (даже температуру воды показывал механический индикатор), так еще и на незнакомом языке. Но звать служанку и извиняться не хотелось. Я наобум крутила колесики, пока не разобралась, что к чему, и минут двадцать блаженствовала в воде под пульсирующими массажными струями.

После водных процедур, забыв о стеснении, я нырнула в постель в чем мать родила. Лёгкий плед, в меру упругая кровать и уставшее тело сделали свое дело, и я быстро задремала.

Под утро я проснулась от холода. Подошла к окну, чтобы прикрыть его — и засмотрелась. Равнина вокруг Сердца была залита светом двух лун, и выглядело это волшебно.

Двух? Да, именно двух. Выглядели они совершенно одинаково, как наша луна, только одна была полная, а от другой лишь четвертинка. Существовать в одном небе они никак не могли, наверное, дело было в совмещении разных миров, из которых построили Фокус.

Я присмотрелась к горизонту. То, что вначале я приняла за низко опустившиеся облака, стало напоминать плотный белый туман. Он начинался в верхушках деревьев и клубился вверх, смыкаясь с небом.

Окно я закрывать не стала, слишком уж красиво. Убрала плед, легла, натянув толстое пуховое одеяло, и уставилась в потолок. Увы, как это часто бывает, заснуть в предрассветный час уже не удавалось. Мысли, как назло, спутались в клубок, и я все думала и думала о произошедшем — точнее, о происходящем сейчас со мной.

Мне все казалось, что я не должна здесь находиться. "Здесь" — не в роскошной опочивальне, достойной президентского номера в столичном отеле, а в этом мире.

Ну какая из меня властительница Земли, пусть даже «номинальная»? К таким вещам надо готовить с младенчества! Неужели в двадцать один год мне сообщили бы, кто я такая? Как бы это выглядело? В нашу квартирку явился бы регент со свитой? Или протекторы увезли бы меня в Фокус и тут короновали?

Знала ли мама, кто я такая? Наверняка нет...

А потом что? Как я поняла, анкеры возвращались в свои миры и жили там припеваючи. Их по-прежнему защищали протекторы, им выплачивали какое-то содержание, наверняка немалое.

Вообще-то здорово! Можно было бы путешествовать по всему миру. Заниматься чем-то интересным, к примеру, рисовать картины — я когда-то любила рисовать — или сочинять музыку, или писать книги. Вести какой-нибудь блог и там рассказывать интересные истории о путешествиях. Все бы гадали, откуда у меня на это деньги. Решили бы, что я тайная дочь олигарха. Или чья-то любовница. А я бы загадочно улыбалась, зная, что я властительница Земли...

Я хмыкнула. Как-то странно выглядит: узнать про разные миры, Декаду, магию, путешествия в лимфе — и заниматься ерундой. Но теперь мне ничего подобного не светит. Я одна, за мной кто-то охотится и, скорее всего, всю жизнь я проведу в Фокусе. Одна-одинешенька, чужая и никому всерьёз не нужная...

Да, здесь я чувствовала себя одинокой и чужой, но что по-настоящему беспокоило меня, так это записка, прикрепленная к двери моей квартиры...

"Живи и помни, что проживаешь чужую жизнь... — звучал в голове чей-то голос. — Смерть все равно грянет..."

Может, автор записки был прав? Может, мне стоило умереть там, в вагоне? Или пойти с твидовым, приняв судьбу и не подвергая других опасности? Кто знает, возможно, я уже не живу, а просто существую, ожидая неминуемой кончины?

Я встряхнулась. Что за бредовые мысли? Нужно успокоиться, снова заснуть, проснуться днем и на свежую голову все обдумать!

Но пускай в мысленном споре сама с собой я победила, оставшись довольна разработанным планом, на деле все оказалось сложнее. Я не могла забыть доносившийся из квартиры тошнотворный запах, разбросанную мебель, свои фотографии с выколотыми глазами, озлобленное выражение на лице своего проводника.

Перевернувшись на другой бок, я натянула одеяло до шеи и поежилась. Что-то жуткое было в поведении протекторов. Да, несмотря на первое впечатление, они оказались славными ребятами, но стоило побыть в их обществе чуть подольше, и в манере говорить, держать себя на людях и даже двигаться проявлялось что-то нечеловеческое... пугающее, я бы даже сказала.

Наверное, после всего пережитого я их всё-таки немного боялась. Откуда-то донеслось шуршание задетого ковра...

Я содрогнулась. Все внутри похолодело, сердце сделало кульбит и застучало с удвоенной силой. Снова звук — на сей раз скрип дверного порожка. Я заставила себя приподняться и бросить взгляд на дверной проем.

Как и ожидалось, там кто-то был.

Я замерла от ужаса, незнакомец шагнул вперёд, в лунный луч, и оказался Эдвардом. Трудно сказать, стало ли мне легче, но я по крайней мере решила не кричать. Пока.

— Ш-ш, — юноша поднес палец к губам, а затем тронул мочку уха и указал на входную дверь.

Жест недвусмысленный: «Тихо, прислушайся!»

Я обратилась в слух, пытаясь услышать что-нибудь сквозь гулкие удары сердца. Однако снаружи, из коридора, не доносилось ни звука. Я подождала. И только открыла рот, чтобы высказать Эдварду все, что думаю о его появлении, как вдруг...

Скрип.

Из коридора донёсся вполне отчётливый звук скрипнувших половиц.

И снова тишина. Я вслушивалась до боли в ушах, но звук не повторялся. Когда я уже решила, что мне почудилось, тихое скрипение раздалось вновь — второй шаг.

Вот оно! Кем бы ночной гость ни был, он идёт очень медленно — где-то через минуту скрип в коридоре повторился.

Эдвард беззвучно выругался. Приблизился к кровати вплотную и, проигнорировав мой возмущенный взгляд, нагнулся и прошептал на ухо:

— Ни звука. Притворись спящей.

Лицо его было предельно напряжено. Удостоверившись, что я его услышала, он сухо кивнул и отошёл к двери. Некто в коридоре тем временем добрался до входной двери. Эдвард плавно и абсолютно бесшумно вытащил меч из ножен. И стал ждать.

Какое-то время было тихо, но пару минут спустя я различила тихое шуршание замка.

Эдвард застыл, будто статуя, и затаил дыхание.

Я уткнулась щекой в подушку и вжалась в матрас, тоже стараясь дышать как можно тише и спокойнее. Щелк! Дверь открылась, и некто вошёл в прихожую. Закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. Блин!

Шорох шагов по ковру. Шорох. Шорох.

Почему я не додумалась закрыть дверь в спальню? Вероятно потому, что никогда прежде мне не приходилось волноваться за свою жизнь во сне

Слабый шорох у двери...

В полумраке я увидела, как напрягся Эдвард, как окаменели его пальцы, как замерло дыхание. А затем в дверном проёме показалась фигура, и юноша нанес удар.

— Рейн?..

— Может, уже уберешь меч? — Девушка неприязненно зыркнула на лезвие, замершее в каком-то миллиметре от ее шеи. — Ты мог меня поранить.

Я вскрикнула и торопливо включила ночник у кровати. Эдвард продолжал пучить на напарницу глаза.

— О боже, — произнес он, судорожно отводя клинок. — Какого черта ты здесь делаешь? Я чуть было тебя не прирезал...

По лицу его катились капельки пота, руки тряслись. Он обладал невероятной реакцией, но, чтобы погасить такой замах, ему пришлось приложить немало усилий. И нервов.

— Полагаю, такого же, какого и ты. — Девчонка поправила воротник свежей рубашки, прошла в комнату и уселась на кровать у моих ног. — Или я вам помешала?

Эдвард фыркнул, спрятал меч и смахнул со лба взмокшие волосы. Сказал:

— Я хотел… мы хотели удостовериться, что анкер в безопасности. Лучше перестраховаться, чем полениться и потом жалеть.

— Мы тоже так считаем, — девушка пожала плечами. — Время нынче неспокойное, анкер Геммы похищена, и нет информации о том, жива ли она.

— Похищена? Когда?

— Протекторы Геммы прибыли полчаса назад, — поведала Рейн. — От них дозорные у Врат узнали, что анкер была украдена сегодня утром. Я, когда сюда шла, заглянула в зал совещаний и услышала разговор регентов: все стараются сохранять спокойствие и не дать панике расползтись по Фокусу, но у них это плохо получается.

— Протекторов допросят?

— Не могут.

— Что ты имеешь в виду?

— Четверо протекторов, с первой и второй артерий, прибыли по кускам, а об оставшихся двоих вестей нет. — Рейн закусила губу. — Части тел вылетели из Врат прямо в дозорных — один даже получил ушиб. Самые крепкие быстро собрали останки и похоронили в братской могиле, но негоцианты все видели. Слух об этом скоро проскользнет в каждую комнату Сердца.

У меня кровь отхлынула от лица. Из огня да в полымя — похоже, никогда мне в безопасности больше не быть. Твидовый выполнит свое обещание…

Эдвард пришел в бешенство.

— Кто погибшие? — процедил он, морщась от злобы.

— Близнецы Ким и Дим, Арина и Флофи… — голос Рейн затухал с каждым сказанным именем, а под конец и вовсе сошел на шёпот. — Помнишь Кима? Вы с ним ссорились в прошлом месяце.

— Джейн! Мы с ней защищали Алекс до того, как нас с тобой определили в пару.

Взгляд Эдварда затуманился, он взялся за столбик балдахина и тяжело опустился на кровать.

— Мы вчера говорили с Ариной. Она сказала, что отработает две смены — подменит раненую Донну. — Рейн отвернулась и торопливо прикрыла глаза рукой. — Эолов бросили вместе с телами, — продолжила Рейн. — Трое раздроблены, двое исчезли в лимфе и лишь один практически невредим. Это Кима, но не помню, как его звали...

— Я тоже. — Юноша быстрым движением вытер лицо и решительно встал. — Наши уверены, что анкер похищена, а не убита?

— Прошёл как минимум час, новый анкер не появился. Значит, враг оказался сильнее.

— Или подлее, — Эдвард понурился. — Это лишь подтверждает необходимость ослушаться Тройку и защищать Алекс. Пока эти гниды разгуливают на свободе, мы должны быть начеку.

Я молчала, потому что многого из сказанного ими не поняла, но догадалась, что для Рейн и Эдварда погибшие значили многое, и лучше было сейчас не влезать в разговор со своими бестолковыми вопросами.

— Алекс, иди спать. — Эдвард поправил ножны и бережно погладил меч по крестовине. — Мы с Рейн покараулим.

— Спасибо вам, но… что за это будет вам и мне? — Я представила, как они всю оставшуюся ночь будут торчать здесь, молча наблюдая за мной. Притом ладно бы только Рейн...

— Тебе? Защита. Нам?..

— Ссылка, если повезет. — хмыкнула Рейн. — Эд, может, снаружи хотя бы постоять? Видишь, ей некомфортно.

— Рейн права, Эд. Я готова позволить вам ходить за мной по пятам и сдувать с меня пылинки, будто с музейного экспоната, но… я не смогу заснуть, когда вы здесь. — я перевела взгляд на Рейн. — И да... Рейн, ты успешно перевелась на другой слой?

Рейн не ответила. Эдвард глубоко вздохнул, устало провел рукой по лицу и объяснил:

— Алекс, нас отстранили. Мы больше не твои протекторы. А скоро перестанем быть и протекторами вообще.

Я изумленно на них уставилась.

— Как… как это случилось?

— Ты все слышала сама. Регенты посчитали, что мы нарушили слишком много запретов. Рассказали тебе про Декаду, когда этого не требовалось, чуть не потеряли в лимфе, когда могли подождать артерию, болтались на Гемме…

— Часть из этого правда. — Справедливо рассудила Рейн. — Эх, надо было мне тебя стукнуть разок, Алекс! Чтобы уж по полной программе получить!

Она улыбнулась, и я кивнула, понимая, что это шутка.

— Надеюсь, ты веришь, что мы желаем тебе добра, — Эд замялся. — В общем, разрешишь нам в последний раз тебя покараулить? Негласно. Не думаю, что регенты будут рады, но они сейчас заняты другим, а нам все равно делать нечего… — Он задумался и повторил: — Нам нечего делать! Вообрази себе, я тебя охранял всю твою жизнь! Ты меня не замечала, но я находился рядом с Землей, в так называемом кармане при лимфе, охраняя артерии на Землю, чтобы ты могла жить, есть и спать спокойно.

Эдвард говорил, что они меня защищают, но, чтобы всю жизнь?

— Я работал с тобой не с младенчества, а с семи лет, — продолжал протектор. — Но охранять тебя начали через полчаса после появления на свет.

Рейн улыбнулась:

— Была ли ты в школе или дома, делала ли уроки или рисовала…

Эдвард пожал плечами:

— Принимала ли душ или примеряла платье — мы были настороже, чтобы в случае чего прийти на помощь. Я специально это говорю, чтобы ты приняла это и не смущалась. Ты же перед врачами не смущаешься?

— Офигеть… — Я чувствовала, что снова заливаюсь краской от неловкости и стыда, но ничего не могла с собой поделать. — Почему я узнаю об этом сейчас? Я не просила за мной шпионить!

— Ты анкер, Алекс, — пожал плечами Эдвард. — Ты была выбрана своим миром, и никто не спрашивал тебя, хочешь ли ты иной судьбы. Ты родилась, чтобы символизировать связь между мирами Декады, и твоя жизнь бесценна.

— Сколько тебе лет, Эдвард? — спросила я.

— Я стал протектором в двадцать. Это довольно поздно для нас.

— И давно это было? — спросила я прямо. — Когда ты говорил с регентом, то сказал кое-что странное...

Эдвард замялся. Потом рассеянно улыбнулся.

— Довольно давно. Мы не стареем, ты правильно всё поняла. Или лучше сказать «не взрослеем»?

— Но ты ведёшь себя, как мой ровесник! — упрямо сказала я.

— Что поделать, тело определяет поведение. Мне нравится быть юным, но... Я мог бы быть твоим старшим братом или даже отцом.

— Не дедом? — попыталась пошутить я.

И сама испугалась, что услышу в ответ.

— Нет, не дедом, — серьёзно ответил Эдвард. — Давай остановимся на старшем брате?

— Не перегружай ее. — Рейн пихнула юношу в бок. — Пойдем, возьмём по банке содовой.

— Знаешь, я, пожалуй, предпочту пиво...

Когда шаги бывших протекторов затихли в коридоре, я с минуту продолжила сидеть, глядя в темный провал двери. С трудом поборола накативший вдруг приступ тоски. Затем опустила голову на подушку, сунула руку под ухо и, накрывшись одеялом с головой, попыталась забыться…

Глава 5. Маски

Глава 5. Маски

Уже занималось утро, но, поскольку вставать с будильником и спешить в школу мне было уже не нужно (один из немногих плюсов моего положения), я решила подремать еще немного. И провалилась в сон.

Я сидела на лавочке в физкультурном зале школы, рядом со мной сидели другие неудачники, которых, как всегда, не выбрали на распределении и оставили в запасных. Более спортивные ребята играли в волейбол, выкрикивали команды, суетились... Внезапно один из игроков криво отбил мяч, и тот полетел мне в лицо. Я зажмурилась, готовясь к удару, но его не последовало. Открыв глаза, с удивлением увидела протекторов. Эдвард и Рейн стояли передо мной бок о бок, сомкнув плечи и сжав кулаки. В руке Эдвард держал пойманный мяч.

— Нападение? — юноша швырнул его и выхватил меч. — Как вы посмели?

И не успела я вскрикнуть, как он разрубил моего одноклассника — того, кто неудачно ударил по мячу — пополам. Я закричала. Физрук засвистел в свисток и заорал: "Не пинать волейбольные мячи!" А Эдвард погнался за моими одноклассниками и стал полосовать их мечом направо и налево. "Выше колени!" — орал физрук, — "Интенсивнее, интенсивнее!»

Рейн тоже достала меч и замахнулась, метя в шею преподавателю.

— Прекрати! — я схватила Рейн за руку, — Пожалуйста, Рейн!

— Алекс? — та обернулась. — Мы дали клятву защищать тебя.

— Но я в порядке! Вы не имеете права убивать всех подряд!

— Если с тобой что-нибудь случится, Вселенная пошатнется. Она уже шатается!

— Но они не угроза! — Я выхватила у нее меч, и в зале словно ударил громовой раскат.

Рейн, как подкошенная, рухнула наземь. На шее у нее появилась рана, из которой полилась кровь. Освещение мгновенно стало багрово-черным, одноклассники, Эдвард, физрук — все обратились в колеблющиеся туманные силуэты, потянулись ко мне бестелесными руками.

— Верни, — шептали они. — Верни меч!

— Ал-лекс, — хрипела Рейн. — Прош-шу.

— Нет! — Вопреки дрожи, охватившей меня, я не собиралась отступать. — Я не позволю убивать невиновных!

Рейн бледнела всё больше и больше. Ослабевшими руками она тянулась к своему мечу, в глазах ее стояла мука. Она схватилась за шею, в агонии стала ее царапать, глаза ее жутко выпучились, покраснели, вместо слез полилась кровь.

— Верни меч! — стонали силуэты. — Воровка! Воровка!

— Нет!

Я отступила назад, оставив девушку корчиться на полу. Рейн распласталась на линолеуме, в последнем предсмертном усилии потянулась ко мне, ухватила за ногу. По коже пробежал мороз, и я услышала раскатившийся голос: «Ты сделала выбор!»

Брыкнув ногами, я сбросила одеяло и вскочила в холодном поту, задыхаясь. Тело бил озноб, лоб пылал, голова кружилась. Почему кошмар настолько реалистичный? Не об этом ли говорила Рейн, предупреждая о неизбежной акклиматизации в новом мире?

Сощурившись, я выглянула в окно — там ярко светило утреннее солнце, слышалось щебетание птиц, плыли высоко в небесах кучевые облака.

А я стояла нагишом посреди комнаты.

Быстро одевшись и умывшись, я решила найти своего регента. Что-то мне подсказывало, что он мог ответить на все мои вопросы, а я больше не желала пребывать в неведении.

Однако у входной двери меня ждал сюрприз. Точнее, даже два. Слева и справа от двери, сидя по-турецки на полу, ждали мои протекторы. Эдвард сидел с закрытыми глазами, отдыхая, а Рейн держала свой меч на коленях, бережно натирая лезвие шероховатой тряпочкой. Мне на мгновение почудилось, что Рейн тоже спит, а полировать меч умеет во сне, однако они о чём-то негромко беседовали. Мне удалось выхватить лишь обрывок реплики Рейн:

— ...и есть разница между врагами и предателями… — Она оглянулась и умолкла. Сунула тряпочку в карман рубашки, встала и поклонилась. — Приветствую, госпожа. Удалось выспаться?

— Вы здесь все это время были? Но ведь всё в порядке!

— Ты знаешь ответ, — сказал Эдвард, по-прежнему с закрытыми глазами.

— Ерунда, не станете же вы ходить за мной всюду! — сказав это, я поймала настороженный взгляд Рейн, в котором явственно читалось «будем». — Хотя бы перестаньте называть меня… как вы меня называете! Мы ведь друзья!

— Тройка бы с тобой не согласился, статус у нас разный, — отрезал Эдвард. Юноша открыл один глаз и, как кот, сонно потянулся. — Проголодалась?

Меня без лишних слов повели по коридору к широкой винтовой лестнице. В стенных нишах стояли белоснежные мраморные скульптуры, смахивающие на статуи времен Древней Греции. На какой-то миг мне даже показалось, что это и есть мыслители и императоры, но на деле в камне были запечатлены обычные люди: и мои ровесники, и совсем взрослые, и даже несколько детей.

Чем выше мы поднимались, тем тоньше выглядела работа скульптора. У подножия изваяний появились золотые таблички с надписями на непонятном мне языке.

— Кто это?

Эдвард и Рейн переглянулись.

— Анкеры, — ответил юноша. — Все, кто когда-либо жил в одном из десяти миров. Эти скульптуры воздвигают посмертно, и их здесь сотни. Те, что не влезли в ниши, пришлось перенести в музейные залы.

Навстречу нам спускались двое близнецов лет двадцати, при каждом был меч.

— Эдвард! Рейн!

— Трой, Дрой? — Эд пожал им руки. — Что вы здесь делаете?

— Мы? Охраняем анкера, — оба неловко заулыбались. — Директива его светлости Тройки. Он сказал — вы свободны, мы вас заменим.

Рейн и Эдвард переглянулись.

— Значит, выбрали вас, — протянул Эдвард. — Надеюсь, нас хотя бы не сошлют на плантации.

— Вы мои новые протекторы? — Я окинула взглядом двоих белобрысых молодцев, улыбающихся во весь рот, и поморщилась. — Что же, охраняйте. Но Рейн и Эд меня будут сопровождать.

Мы поднялись на самый вверх, где на мраморном подиуме, всем на обозрение, стояла двухметровая золотая скульптура двух подростков.

— Спасибо, вы можете быть свободны! — Я кивнула близнецам. — Благодарна за сопровождение, дальше моей защитой снова займутся Эд и Рейн.

— Но, анкер! — Оба растерянно переглянулись. — Нам велено защищать вас!

— Вы и защищали меня на лестнице! Обещаю, что поговорю с Тройкой и все улажу. Вы можете быть свободны.

Протекторы какое-то время постояли. Потом поплелись вниз, мрачно оглядываясь на меня и кидая неприязненные взгляды на Рейн и Эда.

— Спасибо, — Эд почесал в затылке. — Но это было излишне.

— Да и бесполезно, — хмыкнула Рейн. — Нас сместил не один лишь Тройка — было голосование, и отстранение приняли консенсусом. Никто не может его оспорить, даже ты.

— Посмотрим. — Я пожала плечами, изучая золотую скульптуру.

Та оказалась ещё интереснее, чем мне представилось с первого взгляда.

Девочка и мальчик казались живыми, перенесёнными в золото до малейшей чёрточки, они словно напряжённо вглядывались во что-то впереди. На вид обоим было лет тринадцать-четырнадцать, и скульптору удалось передать их неуловимое сходство - хотя они точно не были родственниками.

Подростки стояли, полуобнявшись, грустно улыбаясь — словно они знали что-то неведомое и ужасающее. Мальчик вытягивал вперёд правую руку, девочка левую. На открытых ладонях балансировали, уперевшись в них остриём, мечи протекторов — будто падающие с неба.

На потолке я увидела мозаику, на которой были изображены те же двое подростков, но уже в другом виде: с клинками наголо, окруженные паукообразными существами и хищными на вид птицами. На алом плаще у каждого красовался белый череп, из левой глазницы которого пробивался зеленый росток.

В общем, и скульптура, и мозаика были наполнены символами, явно понятными для всех, кроме меня.

— А что… — я невольно перешла на шепот, говорить громко язык не поворачивался, словно мы стояли возле надгробного памятника. — Кто это?

— Ты спрашиваешь, кто они? — поразилась Рейн. — Величайшие из величайших — Первые Протекторы! Покровители нашей профессии!

— А по совместительству еще и отцы-основатели, — добавил Эд.

— Отцы и матери, — уточнила Рейн.

— Третий слой тебя испортил, — поморщился Эд. — Хорошо, отец и мать нашего ремесла.

Пройдя по коридору, мы подошли к стеклянным дверям, за которыми утопала в зелени открытая веранда, заполненная народом. Там бродил и Девятка, который явно был негласным лидером регентов, и мой собственный регент, одетый в белоснежный костюм и щегольской белый котелок, с неизменной, хоть и совершенно не нужной ему тросточкой, и многие другие люди, которых я видела в зале заседаний.

Тут и там стояли высокие барные столики со всякой снедью, и несколько официантов сновали туда-сюда, разнося подносы с бокалами.

— Твой завтрак, анкер. — Рейн и Эд галантно приоткрыли двери. — Ты одна из них, тебя примут.

— А вы? — Я увидела в толпе вчерашних ребят в золотом (правда, сейчас они были одеты немного скромнее), и у меня засосало под ложечкой. — Мне с вами спокойнее.

— Здесь всё здешнее высшее общество, — покачала головой Рейн. — Нам не дозволено. К тому же нам и вправду больше не следует тебя сопровождать — влетит.

— Мы подождем тебя тут, — добавил Эдвард. — Если, конечно, хочешь.

Я им улыбнулась.

Робко шагнув вперед, я ощутила, что все взоры на веранде в одночасье обратились ко мне. Чувствуя себя невероятно глупо, я нашла своего регента и двинулась к нему.

— Здравствуйте! — Я изобразила подобие реверанса (в школе у нас были уроки хореографии, но реверанс так и остался абсолютным пределом моих возможностей.

— Доброе утро! — Тройка улыбнулся. — Необязательно мне кланяться, анкер. Кстати, у меня есть таблетки от кошмаров.

Я уставилась на него.

— Простите, умею читать эмоции, которые недавно ощутил человек, — пояснил регент. — У вас на лице написан пережитой страх.

Кажется, я начала привыкать к сумасшествию этого мира. Даже магия уже не кажется чем-то необыкновенным.

— Если не хотите рассказывать — ваше право. Помните, что адаптация продлится пару недель и проявится не только в потере вкуса и беспокойном сне.

— Значит, придется есть всё безвкусное?

— Почему же? — Тройка подозвал официанта. — Один завтрак даме с Земли, пожалуйста.

Я сперва не поняла. Однако даже сообразив, не сразу поверила. Они что, специально отправили кого-то на Землю и обратно, чтобы принести мне поесть?

— Нет, не специально для вас, анкер, — мы завозим продукты со всех слоев. Это распространенная практика, к тому же мы сами не гнушаемся пробовать деликатесы других миров.

— Как вы...

Мой регент рассмеялся и положил мне руку на плечо.

— Алекс, все регенты проходят обучение на Элиоре, а ведь это родина магов. Повторюсь, мы умеем читать эмоции и даже мысли. Немного.

— Не читайте, пожалуйста, мои, — я смутилась. — Если вас не затруднит, конечно.

— Прошу прощения, не нарочно, — вы очень громко думаете. Простейшие мысли, те, что на поверхности, сами бросаются в глаза... Но я постараюсь

Регент проводил меня к одному из столиков и вежливо отодвинул стул, приглашая сесть.

— Спасибо. — Я с горечью поняла, что за все мои семнадцать лет никто не был со мной столь же обходителен, как этот регент.

— Люди глухи и слепы, мой анкер, и не стоят вашего сожаления.

— Не читайте…

Регент виновато прикрыл рот рукой, улыбнулся. Достал курительную трубку, щелкнул пальцами, выбив искру, и закурил.

— Хотите совет? Берите пример с анкеров Риххора и Орта — вон они стоят у края террасы. Судьба привела их в Фокус, как и тебя. Они знают свой статус и гордятся им, сильно не зазнаются, но и о превосходстве своем не забывают. Научитесь помнить о своем статусе и пользоваться им как щитом, а порой и как мечом.

Пришел официант и принес мне еду. Каша, яичница с беконом, бутерброды с фуа-гра, тарталетки с черной икрой и стакан свежевыжатого апельсинового сока.

— Самый обычный завтрак самого обычного землянина, — с энтузиазмом заявил регент.

Я все еще медлила.

— Нам нет смысла тебе вредить. Пойми, что ты наша опора, значимый символ мировой гармонии.

— Я вовсе не думала об отраве, — пробормотала я, но как-то не слишком уверено. Потом вспомнила о ночном кошмаре. — Кстати, Тройка. Я… то есть моя жизнь… не может случайно быть чем-то более важным, чем просто символом?

— Увы, но нет. Впрочем, символы до сих пор правят миром. — регент внимательно наблюдал за мной. — Знаю, что вас беспокоит. Безопасно ли это место? Воистину, ведь мы находимся в самом безопасном месте во Вселенной. Можно сказать, в ее Сердце! — он громко и непринужденно рассмеялся. На нас стали оглядываться.

Я уставилась в тарелку с кашей и взмолилась, чтобы люди перестали таращиться на нас. Я и дома была интровертом, а путешествие в иной мир окончательно истребило во мне легкость в общении.

На смех регента к нашему столику подошли те самые двое анкеров.

— Ты здесь новенькая, анкер, — сказала девчонка не то с напором, не то с насмешкой. — Мы вчера виделись, но не имели возможности поговорить.

— Да, я вас помню, — призналась я.

— Помнишь? — девушка насмешливо повела бровью. — Как это лестно, право. Я с Орта, если что. Это восьмой слой. А ты откуда?

Я даже сначала не поняла, что это насмешка. Конечно же, они знали, кто я и откуда, к чему спрашивать? Раз она подчеркнула в разговоре статус своей родины, значит, хочет обозначить свое превосходство.

Внутри у меня начал разрастаться паника. Я торопливо схватила стакан с соком, пытаясь придумать достойный ответ. Регент незаметно пожал мне руку и в голове у меня зазвучал его голос:

«Это я, Тройка. Не обижайтесь, Алекс. Слои имеют лишь номинальную субординацию, в реальности восьмой слой ничем не лучше третьего».

— Я с третьего слоя, — допив сок и поставив бокал, ответила я. — Только вчера здесь оказалась, голова кругом идёт. А как давно здесь ты?

— Больше пяти лет. — Девушка, прищурившись, изучала меня.

Я сглотнула. Немудрено, что девица чувствует себя здесь как рыба в воде. Да она, считай, выросла в Фокусе.

— Пройдемся? — Новая знакомая бесцеремонно взяла со стола пару бутербродов с паштетом, передала юноше. — Тебе не нужен завтрак. Первые дни совершенно не хочется есть, по себе помню. Мы просто обязаны тебе все здесь показать, иначе заблудишься.

— Спасибо, конечно, но…

— Отличная мысль! — похвалил регент. — Но, уважаемые анкеры, верните ее, пожалуйста, к обеду. Вам, мой анкер, и впрямь стоит пообщаться с ровней.

Я понурилась. Кажется, прогулки с этими двумя не избежать.

По пути вниз анкеры представились: девушку звали Лиана, на Орте она принадлежала к какому-то важному и богатому роду, а юношу звали Мартиус, для друзей просто Мар — с Риххора его забрали из-за разбушевавшейся эпидемии черной язвы. Как ни странно, там он был сыном бедного ремесленника и, подобно мне, не подозревал о своей важности.

— Запомни, анкеры олицетворяют сердца своих миров, — заявил Мар.

— У нас много полномочий, но и обязанностей хватает. — Лиана строго взглянула на проходившего мимо протектора, и тот вздрогнул, торопливо поклонившись. — Следить за порядком, контролировать слуг... Есть и запреты, конечно. Например, запрет возвращаться на материнский слой.

— Странный запрет.

— Посещение анкерами материнского слоя после прибытия в Фокус рискованно. Может, даже рискованнее отправки в Фокус. Понимаешь, это место… влияет на тех, кто тут побывал. Всему виной его структура: он состоит из всех миров Декады. Воздух, которым мы дышим, еда, случайные мысли и сновидения — все смешалось, и теперь вне Фокуса тебе будет чего-то не хватать. Но что ещё важнее — ты станешь влиять на свой родной мир, и влиять не в лучшую сторону!

Лиана бросила на меня задумчивый взгляд и впервые без вызова в голосе спросила:

— Скучаешь по дому?

— Мне не по кому там скучать, — я подавила дрожь в голосе. — Я теперь сирота.

— Приношу свои соболезнования. Только так мы сюда и попадаем, утратив родителей и став объектом охоты до совершеннолетия. Мы дети разных миров, но это нас и объединяет. Все мы чувствовали скорбь вначале, но скорбь — тоже лекарство: в малых количествах прижигает сердечные раны, не дает истечь кровью.

— А в больших — разъедает его целиком, — вставил шпильку Мар.

— Я пережила траур по Орту и теперь свободна, — томно продолжала девушка. — Более того, я счастлива, что оставила всю суету там. Гувернеры, слуги, званые вечера… Все это — одна большая ловушка, искусный капкан, установленный самой природой и взведённый обществом. И капкан этот держит тебя все крепче с каждым годом. Я благодарна провидению, что высвободилась из него столь малой кровью, и пусть поначалу капкан все мерещился мне, напоминая о прошлом, более его призрак надо мной не властен, — она пожала плечами. — Что поделать, такова моя судьба, мой долг перед Декадой. Я не могу быть эгоисткой, заботясь лишь о собственном счастье!

— Лирическое настроение, Лиана? — Мар гнусно захихикал и даже пару раз хрюкнул.

Мы вышли в сад, и пушистые кусты сирени скрыли нас от посторонних глаз. Стоило свернуть на окружающую дом тропинку, как мои попутчики перевели дух, и циничная ухмылка слетела с их лиц.

— Извини за мерзкое поведение, анкер, на самом деле мы не такие сволочи, как ты могла подумать, — Лиана улыбнулась, и её голос, взгляд, мимика — всё преобразилось. — Это просто наши маски.

— Маски?

— Все в этом особняке считают Лиану мегерой и стервой, — Мар усмехнулся. — А себе я вылепил образ простака, не знающего этикета.

— Маски полезны, — Лиана виновато улыбнулась. — Я слепила себе свою не сразу, но теперь ношу ее, чтобы держать людей, нелюдей и полулюдей на расстоянии.

Девушка достала из кармана свисток и дунула в него. Почти сразу откуда-то из-за кустов донесся лай. Мы прошли по тропинке немного дальше, и нам навстречу выскочили два здоровенных косматых пса, смахивавших на жутковатый гибрид волка и медведя. Псы неслись со всех лап: языки вывалились от радости, уши от быстрого бега мельтешили на ветру.

— Собаки? — я шарахнулась назад. — Я б-б…

— Не бойся, они послушны и никогда не укусят кого бы то ни было… без разрешения.

— Меня в детстве собака соседки укусила, — я поджала губы. — И ей никто никакого разрешения не давал.

Я вцепилась вспотевшими пальцами в ткань джинсов и постаралась не выдать паники. Говорят, животные хорошо чувствуют запах страха, а его у меня сейчас хоть отбавляй.

Собаки уже добежали до нас и теперь прыгали у ног хозяйки, бросаясь на нее и облизывая лицо. Девушка жестом потребовала у Мара бутерброды с завтрака и предложила питомцам. Те с энтузиазмом съели все до последнего кусочка, а потом еще долго лизали руки Лианы.

— Как их зовут? — я постаралась придать голосу спокойствие. — Барбос? Шарик? Или лучше Страх и Ужас?

— Их никак не зовут, — девочка улыбнулась. — Если бы я дала им имя, их могли бы позвать другие. А так они откликаются не на свое имя — лишь на мой голос.

— Давайте пройдемся до холма? — Мар махнул рукой куда-то в лес. — Оттуда открывается отличный вид на особняк.

Сопровождаемые псами, мы прогулялись по тенистой аллее вдоль небольшого пруда с неизбежными лебедями и утками (я подумала, что птицы тут как на работе), вышли на поросший клевером холм и, забравшись по крутым каменным ступеням на вершину, сели в уютной беседке. Псы устроились у ног хозяйки, шумно сопя.

— Я их забрала из родного мира, — сообщила Лиана, помолчав. — Единственное напоминание о нем.

Мы посидели в тишине. Я вдруг поняла, что рада тому, что сбежала с завтрака.

— Лиана, Мар? Извините за бестактность, я забыла представиться: меня зовут Алекс, полное имя — Александра.

— Странное имя, но красивое. — Мар окинул меня взглядом, словно примерял его ко мне. — Подходит.

— Я читала, оно на Земле входит в перечень самых распространенных, — заметила Лиана. — Сокращенно Саша, да?

— Са-ша? — Мар попробовал имя на вкус. — Можно звать тебя Саша?

— Ну, да, наверное… — Я тотчас же пожалела о сказанном, ведь так меня звали в семейном кругу, и имя это было мне особенно дорого, а я взяла, да и отдала его в руки незнакомцев. Хотя семьи больше нет, меня это волновать не должно. А эти «незнакомцы» теперь мои друзья, и я не должна закрываться от них. — Но лучше всё-таки — Алекс.

— Заметано! — Мар просветлел лицом. — Уверяю, Лиане, как и мне, очень приятно, что ты находишь в себе силы идти нам навстречу. Знаю не понаслышке, как это тяжело — заводить друзей! — Он положил свою руку на мою, но тут же убрал. — Хочешь о чём-то расспросить нас?

— Хочу, — обрадовалась я. — Кто мы такие?

Мар нахмурился, сбитый с толку.

— Она имеет в виду анкеров, — пробормотала Лиана. Сбросила с ног туфли, поставила ступни на собак. Псы, похоже, были не против — один даже принялся покусывать ей пальцы. — Саша, тебе будут говорить множество красивых слов, но ответ прост — мы всё и ничто одновременно.

— Как это?

— В каждом мире Декады есть человек, особым образом связанный с лимфой. Когда-то их исследовали, изучали, но так и не пришли к пониманию. Эта связь... похожа на магию, но магия как таковая есть только на Элиоре.

— Анкер — это как цвет волос или родинка на коже, — рассмеялся Мар. — Знаешь, наверное, сказки и легенды, как пропавшего наследника трона находят по родинке в форме короны? Так вот, признаки анкера в человеке заметить гораздо труднее: на это способны лишь элиорские маги. Анкер живёт самой обычной жизнью, рождается в любой семье... Лиана вот родилась в богатой, я — в нищей...

— Я в самой обычной, наверное, — сказала я. — Средней такой.

— Вот! Никаких волшебных способностей. Никаких чудесных сил. Анкеры рождаются, живут и умирают. Как только анкер уходит из жизни, в его мире рождается новый младенец с этой меткой.

— Ходят, конечно, всякие слухи... — протянула Лиана. — Если анкер болеет или страдает — его мир тоже начинает болеть и страдать. Чем хуже живётся анкеру, тем больше проблем в мире.

— Не доказано, — вздохнул Мар. — Детские сказки. Тут обратная зависимость: если в мире плохо, то и анкеру несладко, понятно же!

— Мне больше нравится первая версия, — усмехнулась Лиана. — Благодаря ей анкеров берегут, охраняют, содержат за счёт Декады. Если бы я дотянула в своём мире до двадцати одного года, мне бы рассказали правду, устроили выгодный брак, богатое наследство, выигрыш на скачках. Может, и за принца замуж выдали!

— А мой папаша, — мрачно сказал Мар, — стал бы, наверное, старшим ремесленником и отправил меня на учёбу к хорошему мастеру. Счастье — оно такое, относительное.

Лиана примирительно похлопала его по плечу.

— Ты прав. Мы всё и ничто одновременно. Но ведь это лучше, чем быть просто ничем?

— Анкеров стараются оставлять в родном мире, — продолжал Мар. — Вроде как связь слоев тогда лучше, да и безопаснее... мало кто, даже в Фокусе, знает наши личности. Но если ситуация совсем уж аховая, то привозят сюда. Семья Лианы погибла при мятеже, её вытащили протекторы. Меня спасли во время эпидемии чёрной язвы. На тебя напали, верно?

Я вдруг поняла, что не давало мне покоя.

— А все анкеры нашего возраста?

Лиана и Мар переглянулись.

— Я же говорил, она умнее, чем кажется, — сказал Мар. Я не успела толком обидеться, как он продолжил: — Нет, конечно. Но два десятка лет назад начались массовые выступления в Декаде. Долой власть Фокуса, сбросим тиранов-регентов... всё такое. Было предательство среди элиорцев, мятежники выяснили личности четырех анкеров. Их убили.

— И родились мы, — кивнула Лиана. — Есть ещё парень с Устоны, но мы его не знаем. Остальные анкеры разных возрастов.

— А регенты и впрямь тираны? — спросила я. Тройка мне нравился, не хотелось думать, что он на самом деле злодей.

— Да обычные люди, — отмахнулся Мар. — Пойми, Декада — это только бизнес. Вся эта мишура с титулами, памятниками, древними законами — не более чем красивая обёртка. На самом деле на каждом слое есть знающие, пользующиеся благами всех миров.

— Торговля, — усмехнулась Лиана. — Ваши кинофильмы смотрят короли Геммы, ваши правители лечат смертельные болезни эликсирами из Райт-Райна, изобретения из Керсария покупают учёные всех миров. У каждого слоя Декады есть что-то уникальное.

— И мятежники — всего лишь знающие, которые недовольны своим положением и хотят большего, — сказал Мар. — Как всегда и бывает с мятежниками! Вот, сейчас новая волна недовольных. Увы, это время от времени случается.

— А зачем скрывать Декаду? — поразилась я.

— Во-первых, ты представь себе панику населения в своём мире, — снисходительно объяснила Лиана. — Когда узнают про другие слои, нелюдей, магию... Во-вторых, торговля идёт через артерии, товары носят на своих плечах негоцианты. Много товаров не доставишь, на всех не хватит.

— Негоцианты — те ребята, кто прошел в протекторы, но либо показал невысокие способности, либо ушел в отставку сам, либо был выгнан за плохую службу. — пояснил Мар. — Они умеют путешествовать по лимфе, но с большим трудом и опасностями. Протекторы не взрослеют, негоцианты просто стареют медленнее. Все мечтают заработать побольше и жить в каком-нибудь симпатичном месте. Самая большая мечта у всех, конечно, остаться в Фокусе, но уже начальником, а не рядовым торговцем.

Я вспомнила, с каким пылом Рейн объясняла мне, что хочет достичь успеха здесь, в Декаде. Так вот о чём она мечтает...

— Потому что здесь живут анкеры и их регенты?

— Ты поняла ход мыслей этих чванливых зануд. — Мар одобрительно кивнул и указал на белоснежный непроницаемой туман, окутывающий лес в нескольких сотнях метров от особняка. — Они мечтают жить в центре всего. Видишь пелену? Это не туман, там в принципе ничего нет и никогда не было, точнее, всегда было ничего. Это, Саша, лимфа.

— Фокус — самый-самый центр мироздания, оазис между десятью мирами, — кивнула Лиана. — За ее пределами лишь лимфа и другие миры. Фокус создан из лоскутков всех десяти слоёв, каждый найдёт здесь место по вкусу. Это и делает го уникальным. Плюс, его можно обойти по периметру за несколько часов.

— Десять слоёв, — повторила я задумчиво. — Всё время слышу, что слоёв десять. Можешь рассказать, что это за миры?

— Если угодно, — кивнула девушка. — Перечислю по порядку, с первого по десятый.

Есть Гемма, мир развитого средневековья, сохранивший феодальные отношения в начальную индустриальную эпоху. Крайне редкая ветвь истории.

— Я там побывала, — кивнула я, вспоминая приёмного отца Рейн.

— Второй слой — Лирия, территория вечных войн. Дело не в каких-то идейных конфликтах, для них это нормальный жизненный цикл: на отведенных полигонах идёт война, рядом — мирная жизнь. Все конфликты решаются на поле брани.

— Ужас! — воскликнула я.

— Думаешь? Как по мне — довольно честно. Гражданские там не страдают, их убийство считается позором... Твоя Земля, третий слой, по праву является торговой и промышленной столицей мироздания. В последние десятилетия всех в Декаде заинтересовали ваши высокие технологии, вроде смартфонов и искусственного интеллекта. Еще популярен ваш кинематограф.

— А вот литература так себе, — вставил Мар. — На любителя.

— Дальше идет четвертый слой, Райт-Райн, — конура полулюдей и ядро мутагенной алхимии. Он не всегда таким был, но... — Лиана пожала плечами. — Затем Устона — пятый мир. Это земля сломанной физики, также известная как Земля Безумца. Говорят, там всё очень необычно, их устройства не работают в иных мирах. Шестой слой — Риххор, паровое сердце мироздания. Они принципиально отказались от электричества, но то, что они делают с простыми механизмами и паром — невероятно.

Мар при этих словах заулыбался и с гордостью кивнул. Лиана продолжала:

— Элиор — единственное средоточие магических эманаций, родные пенаты магов, седьмой мир. Там обучают регентов и высших негоциантов. Восьмой мир — Орт, обитель нелюдей, изгоев и вечного мороза. Девятый мир, Керсарий, — лидер в технологии и науке, к сожалению, неохотно делящийся своими знаниями. И, конечно, Мийр — замкнувшаяся в себе обитель фанатичных детей природы. Он будто застрял в прошлом, и хорошо еще, что Декаде удалось наладить с ним хоть какие-то торговые связи.

Пока она говорила, я между делом изучала особняк. Издалека он казался гораздо больше. Может быть, из-за того, что всей громады, всех крыльев, всех сводов и ответвлений с близкого расстояния видно не было. Крыша, с этой стороны напоминающая своды японских пагод, заслоняла восходящее солнце, из-за чего ее очертания горели красным.

Я поняла, что первое впечатление от Фокуса обманчиво. Дома, на Земле, таких особняков не было.

Стоило Лиане завершить рассказ, как что-то аукнулось в моей памяти. Я вспомнила все, что мне говорил регент, и пришла к тревожному выводу. Точнее, вопросу.

— Лиана, подожди-ка. А ты? Ты ведь с Орта, верно?

Лиана рассеянно улыбнулась. Кивнула.

— Значит, ты изгой? — с надеждой спросила я.

Девушка бросила на меня холодный взгляд, натянуто улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

— Я родилась на Орте, моя семья и предки — арахны, люди, мутировавшие когда-то давно в огромных пауков.

Оставив меня таращиться ей в спину с открытым ртом, Лиана обернулась к Мару и спросила:

— А давай-ка покажем ей самый Край? У Врат сейчас столпотворение, а вот у Края…

— Время есть, можно и показать! — Юноша бодро поднялся. — Пойдем, Саша, оно того реально стоит!

Я поплелась следом, хотя с Лианой теперь держала дистанцию. Если она нелюдь, то мне потребуется время, чтобы привыкнуть к ней. Я не могла забыть того монстра в поезде, который чуть не убил Эдварда, и вздрагивала при мысли, что обычная на вид девчонка может превратиться в подобное чудовище.

От Лианы, разумеется, моя неприязнь не укрылось. Сначала она будто бы расстроилась, беседу не поддерживала, досадливо пинала по пути мелкие камушки, потом ее словно подменили: она начала смеяться шуткам Мара и шутить сама, играла с псами.

— Не обижай её, пожалуйста, — шепнул мне Мар, когда Лиана с питомцами убежала вперед. — И не сторонись. Она хороший и верный друг.

— Это не ее облик? — требовательно спросила я. — Я уже видела ортианца, и он выглядел по-иному, как…

— Паук? — хмыкнул парень. — Они называют себя арахнами, и на моей памяти Лиана всего раз принимала такую форму. Пожалуйста, перестань шарахаться при ее приближении! Человеческого в ней не меньше, чем в нас с тобой. — Юноша посмотрел куда-то вдаль. — А то и больше.

Я пристыженно замолчала. Лиана с безымянными псами уже скрылась за поворотом тропы, но мы с Маром шли следом не спеша.

— Хорошо, я постараюсь, — выдавила я. — Один мудрый человек в нашем мире сказал, что все страхи — это просто боязнь неизвестного.

Мар согласно кивнул.

— Слушай, Мар, можешь рассказать об Устоне?

— Заинтересовалась? — понимающе хмыкнул Мар. — Честно говоря, ничего особого не скажу. Все странности их мира остаются в их мире. Здесь устонцы выглядят самыми обычными людьми. Довольно весёлые и дружелюбные... О, вспомнил! Их веселит, что у нас вода всегда течёт вниз!

— А о Мийре и его обитателях? Кто они? Судя по всему, их побаиваются, но если они такие отсталые...

— Есть теория, что когда-то давно они достигли научного пика, изменили свой мир, а потом уничтожили все технологии. Не знаю, так ли это. Как такие мийрийцы? С виду обычные люди, все поголовно веганы, — усмехнулся парень. — Даже не просто веганы, а ультравеганы! Едят лишь несколько сортов травы, орехов и корешков, грибы считают животными, многие виды плодов тоже под запретом. Государства там вроде высокоразвитых общин. Молятся всяким лесным и озерным святилищам.

Анкер Риххора поежился и продолжил:

— Считается, что наемные убийцы Мийра — лучшие среди десяти слоёв. Никогда не видел их в действии, но знаю, что работают они быстро, чисто и дорого. Не знаю, с чем это связано — быть может, и впрямь существует древняя магия или технология, или их пища не так уж проста и раскрывает глубинные возможности человека... На Мийре всего несколько кланов, с которыми Декада наладила бартерную торговлю. Её усложняет частая сменяемость власти в этих общинах: с приходом нового вождя следует заключать новый торговый договор. Их слой считается модным в наши дни. Возможно, из-за того, что они вегетарианцы.

— Слоями принято хвастаться. И точка! — С ветки дерева, как чертик из табакерки, спрыгнула Лиана. Это было столь неожиданно, что я шарахнулась в сторону, едва не сбив с ног Мара, но по-настоящему бросило меня в дрожь тогда, когда при приземлении ее рука неестественно вывернулась из сустава, чтобы погасить скорость. Я посмотрела на Мара, но взгляд его был спокоен.

Лиана, встав и отряхнувшись, как ни в чем не бывало подошла к нам и протянула три больших желтовато-красных плода, отдаленно напоминающих манго.

— Ямса, аналог ваших груш, — сообщил Лиана, раздавая фрукты. — Сейчас самый сезон, они еще не успели взорваться, а вот через неделю ходить тут будет опасно. Ешь-ешь, не пожалеешь. Мы же не мийрийцы, нам можно.

Я взяла из рук Лианы плод, потерла о футболку и откусила. Я не ожидала ощутить ничего приятного — все-таки это еда из другого мира, — но вкус был мягким и очень приятным.

— Очень вкусно… — Я откусила еще кусок и, наконец, распробовала: — Реально вкусно!

Лиана хмыкнула. Подозвала собак и, разделяя с ними фрукт, сказала:

— Чем больше их ешь, тем они преснее. Я в детстве вечно таскала ямсы из-под носа кухарок, и так в итоге объелась, что теперь не чувствую их вкуса.

Пройдя дальше, мы вскоре свернули на лесную тропку и продолжили путь по ней. К моему удивлению, через какое-то время земля и корни сменились крупным щебнем. Понизу заскользили усики тумана, и по ногам прошелся прохладный сквозняк. Ветер в вышине перестал, птичье щебетание и прочие звуки смокли, словно в уши положили вату.

— Приближаемся к Краю, — подтвердил Мар мои мысли. — Слышишь тишину? Здесь теряются звуки, они впитываются в лимфу, словно вода в землю. Пройдем еще дальше, и друг друга слышать не будем. Так что, если захочешь что сказать, объясняйся жестами или напиши.

— Эдвард говорит, что на лимфу смотреть нельзя, — блеснула я знаниями. — Это ведь хаос, а хаос опасен.

— Что за Эдвард? — поинтересовалась Лиана.

— Мой протектор, — я смутилась. — Бывший.

— Надеюсь, красавчик?

— Лиа! — Мар пихнул подругу. — Да, Алекс, ты права — на чистую лимфу смотреть не стоит, можно ослепнуть, но мы-то находимся по эту сторону Края. Нам нечего боятся.

— Я велела собакам оставаться здесь, — сообщила Лиана. — Можем идти дальше.

— Лиана, ты можешь взять Рейн к себе? — я набралась смелости задать вопрос. — Тройка и другие регенты не желают, чтобы она была моим проектором, но, если ты позовешь ее к себе, они, скорее всего, согласятся.

— Ту странную девчонку? — поморщилась анкер. — Не знаю. У меня достаточно личной охраны, зачем мне еще одна?

— Ее могут отправить куда-нибудь на лесоповал, — пожала я плечами. — Она так мне сказала…

— Врет. Просто посадят за бумажную работу, вот и все лесозаготовки, — девушка усмехнулась. — Ладно, я подумаю. Может, возьму, если хорошо сражается.

Протекторы вечно соперничают друг с другом, приятно, когда твой охранник в числе лучших.

Мы двинулись дальше в тишине, прерываемой лишь хрустом веток. Свернув на едва-едва различимую тропку, всю поросшую осокой и какой-то высокой травой с белыми цветками на стеблях, мы дошли до большого валуна. Каменюка была расколота нечеловеческой силой — одна ее часть валялась на земле, словно панцирь гигантской черепахи, другая, отсеченная ровным срезом, отсутствовала.

Мы подошли к камню и забрались на него, чтобы было лучше видно.

Сказать по правде, раскинувшийся пейзаж был красив, но и пугал одновременно. Мы стояли на небольшом пригорке, дальше был овраг, на дне которого покоился легкий туман. Овраг упирался в бледно-розовую границу Края, словно срезанный гигантским тесаком.

В последний раз я чувствовала себя такой маленькой, когда мы с родителями пошли в аквариум — там мы тоже стояли у большущего стекла, за которым плавали, лениво помахивая плавниками, акулы и скаты. К счастью, здесь никто не плавал. Мы стояли у Края, но по ту сторону, в холодном розоватом свете лимфы, не было ничего. Ради интереса я попыталась что-нибудь произнести, но не услышала ни звука. В рот потянулись знакомые усики холода, словно вытягивающие теплоту из самого сердца. Жутковатое ощущение. Я закрыла глаза, позволив воспоминаниям нахлынуть. Перемещение сквозь лимфу, замирание сердца, когда моя рука выскользнула из руки Эдварда, падение в никуда... Лютый холод и хаос, на который нельзя смотреть, — лимфа была жестоким местом, где выжить могли только опытные. Только протекторы. Постояв так какое-то время, мы развернулись, чтобы возвращаться. Через десяток метров ко всем вернулся голос. Обычное сопение и шуршание камней под ногами теперь казались невероятно громкими, так что я невольно прикрыла уши.

Вдруг что-то дернуло меня обернуться. Я остановилась и бросила взгляд на затянутую туманом розовую стену.

И остолбенела.

Там, за волнами розового мерцания, мелькнул силуэт. Не знаю, с чего я решила, будто это твидовый, но в тот миг мне показалось, что это тот самый «джентльмен», что хотел убить меня в поезде. Я вскрикнула, и мои спутники рывком обернулись:

— Саша, что случилось?

— Человек! — Я указала на то место, где секунду назад видела смутные очертания, но теперь там колебалось лишь всеобъемлющее ничто.

— Где?

Лиана приставила ладони к глазам козырьком:

— Я никого не вижу.

— Он был там! Клянусь! — Я схватила Мара за плечо. — Пойдем скорее! Он наверняка где-нибудь рядом.

— Хм, — Лиана хмуро осматривала лимфу. — Мар, нам стоит вернуться к поместью.

— Там не могло никого быть, — скептически заметил парень. — А если бы и был, тут никому не пройти. Разорвет из-за разницы в давлении. Войти можно только через Врата.

— Значит, сообщим регенту, что видели здесь потенциальную угрозу! — Лиана отмахнулась от ответа Мара и свистнула собакам. — Поспешим. Нам вообще не рекомендуют сюда ходить. Здесь случаются выбросы — вроде сполохов на солнце, только в лимфе. Такой протуберанец может утянуть тебя за край, словно щупальце.

— Зачем тогда мы пришли, если здесь так опасно? — возмутилась я.

— Тут клево, — пожал плечами Мар. — Да и Лиана преувеличивает. Сполохи крайне редки, к тому же медлительны — от них шагом уйти можно, я пробовал. Помнишь, Лиа?

Девушка не ответила. Мар тревожно на неё посмотрел, но ничего не сказал.

Глава 6. Бумажная работа

Глава 6. Бумажная работа

— Человек? В лимфе? — Тройка недоверчиво оглядел нас. — Это невозможно, но даже если бы случилось — Фокус достаточно защищен, чтобы отразить целый легион.

— Может, все-таки стоит укрепить позиции? — спросила Лиана, — Мне кажется, осторожность никогда не помешает.

Регент небрежно кивнул, словно был вынужден отреагировать на её просьбу, но не принял всерьёз.

— Тройка, я видела человека! — настаивала я. — Понимаю, тут полно протекторов, они здорово владеют мечами, но... На Земле давным-давно сражаются огнестрельным оружием! Что они могут сделать против автоматчиков?

— Кажется, Моро и Марибо показали превосходство эолов над огнестрельным оружием. — напомнил регент. — Впрочем, это неважно. В Фокусе порох, как и любые прочие взрывчатые вещества, не работает. Автомат или пулемёт здесь — лишь кусок железа.

Я глянула на Мара — он едва заметно кивнул.

Ну почему они меня не предупредили! Опять я попала впросак!

— Вернёмся к неотложным делам, — продолжил регент, давая понять, что с моими опасениями покончено. — Вследствие недавних событий Сердце Декады приняло решение о вызове послов десяти слоёв. Депеши посланы еще утром, совещание запланировано на шесть часов пополудни.

— Погодите! — прервала я его. — Послы? Какие ещё послы? Я думала, что вы — посол!

Мар хихикнул, впрочем, тут же придав лицу серьёзное выражение.

— Я не посол, я ваш регент, Александра, — ответил Тройка. Вроде как без обиды. — Я защищаю интересы Земли в Фокусе. Большая часть людей в нашем, как и в других слоях, ничего о Декаде не знает. Но торговля, как вы понимаете, ведётся негоциантами с представителями земных правящих структур, «знающими». Вот как раз они и присылают посла.

— А почему я не в курсе? — возмутилась я. — Анкер, самый важный человек на Земле?

Нет, не то, чтобы мне реально хотелось какой-то славы, обязанностей и знаний, но всё же я обиделась. А, может, дело в том, как небрежно Тройка отмахнулся от моих страхов?

— Ваша роль, дорогая Александра, — мягко сказал Тройка, — сходна с ролью монарха в современном мире. Король или королева являются символом страны, формальными властителями, но правят, разумеется, другие.

Он коснулся моей руки и полушепотом добавил:

— Моя должность тоже большей частью формальна, но обязанности куда более обременительны! А вот те люди, которые присылают послов и де-юре являются вашими подданными, де-факто и есть правители Земли. Но не огорчайтесь так! Сюда им дороги нет, без нас они — никто, так что мы имеем возможность влиять на них... в разумных пределах, конечно.

— Но говорят, что если анкер страдает, то и его мир тоже...

Тройка печально покачал головой.

— Честно? Мы сами распространяем такие слухи. Чтобы придать важность вам... и себе. Слоям безразличны страдания бедных, богатых, королей, анкеров. Всё зло и добро в мир приносят сами люди.

— Вы уже говорили про символы, Тройка, но я не думала, что эти символы настолько вам важны. — я смотрела ему в глаза, стараясь не думать о том, как страшно с ним спорить. — Может, наши враги знают больше вашего о нас? Зачем бы им нас похищать?

— Они знают, что смогут использовать вас как рычаг давления. Либо мы признаем, что вы — символ, давно уже ничего не значащий, что лишит Фокус его привилегий в других мирах, либо идем на уступки и теряем контроль над Декадой.

Меня будто сбросили с небес на землю. Все громкие слова про анкеров, про их важность, оказались пустой болтовнёй. Мы ничего на самом деле не значим и ничего не можем. Я поймала сочувственный взгляд Лианы и поняла, что она тоже в своё время прошла этот этап: от восхищения собственной важностью до разочарования полнейшей ничтожностью.

— Не надо расстраиваться, — сказал регент мягче, видимо, опять почувствовав мои мысли. — Английская королева тоже не правит, а лишь формально главенствует, но пользуется уважением в своей стране!

— Понимаю, регент, — покорно сказала я. — Королева, правда, уже умерла. Там король. Но я понимаю, о чём вы.

Регент кивнул.

— Считаю своим долгом представлять интересы Земли на совещании вместо вас. Нет, конечно, если вы настаиваете...

— Не настаиваю, — вздохнула я. — Уверена, вы справитесь лучше.

За эти слова я была вознаграждена одобрительной улыбкой регента, а вот Мар нахмурился.

— Анкеры Риххора и Орта, вас я жду в пять часов в малой гостиной. Нужно обсудить возможные сложности и согласовать нашу позицию.

— Ваша светлость, постойте! — возмутился Мар. — Почему Алекс не может участвовать? При всей формальности нашей власти, она анкер, как и мы! Ей надо набираться опыта!

— Не стоит рисковать ее появлением в свете. Не время, — регент покачал головой. — Вас видели на публике, и не раз, а ее пока нет. Наши агенты во всех слоях распространяют слухи, что анкер Земли на родине. Мы не знаем, кому можем доверять.

Анкеры Орта и Риххора переглянулись.

— Дипломаты не сплетничают, — заявила Лиана. — Послы будут хранить молчание о ее местоположении. К тому же, она может участвовать тайно. Притворится протектором, постоит сзади…

— Анкер в шкуре протектора? Фу! Неслыханно! — регент поморщился. — Нет, это будет неверным шагом. Мы не знаем, сколько миров на деле поддерживают Декаду. Нужно набраться терпения и подождать.

— И сколько?

— Сколько потребуется, — регент поджал губы. — По крайней мере до того момента, пока мы не узнаем, где находится антидекадовская группировка, кто ее члены и сколько этих подонков численно. К тому же, — регент улыбнулся краешком губ, — юридически анкера Земли здесь еще нет. Она должна заверить документы, подтверждающие ее личность, прежде чем вступить в права анкера.

— Это нечестно! — Мар скрестил руки на груди. — Вы говорите о безопасности Алекс, об устранении огласки ее местонахождения, но разве антидекадовцы глупы? Они наверняка знают, что она здесь! А если на неё нападут, пока все будут на встрече?

— Вы имеете в виду тот «силуэт» в лимфе… — протянул Тройка, снисходительно улыбаясь. — Уверяю вас, волноваться не о чем. Вероятно, Алекс просто показалось, но, — он жестом отмел готовые вырваться возражения, — даже если в лимфе и впрямь был человек, это не повод для паники! Осматривающий Фокус снаружи протектор, заблудившийся негоциант, да пусть даже маг-изменник из антидекадовцев! Пройти можно лишь в районе Врат, а там охрана. Если даже враги знают, что Александра здесь, все равно неразумно поощрять их информацией.

И регент пристукнул тростью об пол, словно ставя точку в сказанном.

— Как видите, все уже обдумано, просчитано и принято. Не забудьте, Алекс, в районе обеда вы мне нужны.

С этими словами Тройка развернулся и ушел в дом.

— Ну, как погуляла? — спросил Эдвард. — Нашла общий язык с ними?

— Да. Кажется, нашла.

Мы втроем — Рейн, Эдвард и я — сидели в зале для отдыха. После ухода регента я распрощалась с анкерами и нашла своих бывших протекторов. Они играли на бильярде, и Рейн безнадежно проигрывала.

— Мы четыре битых часа заполняли бумажки! — простонала Рейн. — У меня руки кий не держат, что уж о мече говорить!

— Писали докладные по случившемуся. — пояснил Эдвард. — Но мы упомянули не все. Да, Рейн?

— Угу. — протектор ударила кием по шару, и тот, наконец, заскочил в лузу. — Й-есть!

Здесь было много народу, по большей части протекторов и негоциантов. Если вначале Фокус показался мне каким-то напыщенно-старомодным, то теперь я понимала, что все это показное, бутафория. Ну, как швейцарские гвардейцы у Папы Римского или всякие английские ритуалы вокруг короля или королевы. А то, чем на самом деле жила Декада и ради чего она существовала, было скрыто от посторонних глаз.

Если, конечно, регент мне не соврал...

Я вздохнула и отбросила эту мысль. Не стоит тешить себя детскими мечтами.

Разглядывая отдыхающих протекторов, я невольно поймала себя на мысли, что считаю настольные игры, телевизор и игровые приставки слишком несерьёзным занятием для обученных с детства элитных телохранителей. Ведь протекторы, по сути, мои телохранители?

Я огляделась, пытаясь найти что-нибудь, чего не заметила в первый раз.

К стенам в беспорядке были прикручены полки, на которых лежали книги, диски, журналы и даже такие древности, как музыкальные кассеты и грампластинки. Между полок висели несколько гитар и незнакомые на вид музыкальные инструменты... впрочем, в этом я плохо разбираюсь, может быть, они очень даже земные. В углу, возле окна, стояли мольберты. На одном из них что-то озабоченно калякала девчонка лет двенадцати — впрочем, со знакомым мечом на поясе.

Почувствовав внезапный приступ любопытства, я подошла к ней, потому что и сама занималась рисованием, и разницу между бездарностью и талантом чувствовала… так мне всегда казалось. Остановилась, разглядывая полотно.

Да уж. Что-то уникальное в ее работе точно было.

— Довольно... — только и произнесла я. — Довольно… глубоко.

— Красная краска заканчивается. — Протектор собрала кистью остатки и дорисовала лужу крови, растекающуюся под распростертым телом девочки.

— Кто это? — Я увидела поразительное сходство между девочкой на холсте и самим автором полотна.

Юная протектор бросила на меня ничего не выражающий взгляд:

— Уже никто. Ее нет. Больше нет, — и повернулась к холсту.

По телу моему прошла дрожь. Я поспешила вернуться к Эдварду и Рейн. Те уже закончили партию и доставали шары из луз.

— Что-о ж, — Рейн скрестила руки. — Чем желаете заняться, госпожа?

— Да брось, Рейн, зови меня Алекс. Ну или дурындой, на худой конец.

— Привыкай к официальному обращению, анкер. Здесь ещё ничего, а вот на глазах у регентов по-другому нельзя, иначе накажут.

Несмотря на показное возмущение, я заметила, что быстро привыкаю к лести.

– Покажите мне особняк, хорошо? Я все еще могу в нём заблудиться.

— Хм-м, — Эдвард сверился с часами, — почему бы и нет? До обеденного перерыва успеем, а к обеду мы должны сдать тебя твоему регенту. — Он увидел удивление на моем лице и добавил. — Нам Стелла передала, она правая рука Тройки и передает поручения.

Следующие полтора часа они показывали мне дом. Залы заседаний, холлы ожиданий, кухни большие и малые, вечерние и торжественные столовые. Первый этаж особняка «представительский», а не жилой. Этажом выше располагались комнаты для обслуживающего персонала, на третьем жили негоцианты и протекторы. Регенты и анкеры занимали три последних этажа, гораздо более роскошные.

Отдельное внимание было уделено залам для фехтования и отдыха. Когда я спросила, зачем мне это, ведь в физическом плане я червяк-червяком, они пожали плечами и ответили, что всегда смогу найти их здесь.

Когда мы проходили столовую для протекторов, Эдвард обвел руками пустую залу и произнес:

— Вопреки всеобщему мнению, это самое безопасное место в Сердце. Гадаешь, почему? А потому, что нет никого страшнее, чем протекторы и их эолы, побеспокоенные в заслуженный обеденный перерыв.

— Эолы?

Эдвард оголил меч, и клинок сверкнул в луче солнца.

— Да, эолы. Наши верные мечи, спутники жизни!

— Че? — Я уставилась на железку.

Юноша заговорщически улыбнулся и шепнул:

— Они живые.

— Кто?

— Мечи, — хором сказали мои спутники. На лицах их читалось искреннее веселье.

— А-а, обожаю! — хохотнул Эдвард. — У новеньких всегда такая реакция!

Я осмотрела его меч, перевела взгляд на Рейн, достающую свой клинок... Наконец-то еще один элемент мозаики встал на место!

— Вы говорите о себе во множественном числе! — воскликнула я. — Вы обращаетесь и от имени эолов? Но как кусок металла может быть живым?

— Зависит от того, что ты понимаешь под словом «живые», — пожала плечами Рейн. — У них есть сознание, они могут мыслить, они могут общаться телепатически, они могут умереть. Как по мне, эолы достаточно живые.

— Безумие какое-то… — Я опустилась на стул и устало прикрыла голову руками. Мне определенно нужно было время, чтобы перестать относиться к происходящему, как к затянувшемуся сну.

Но это реальность, и другой у меня нет...

Говорят, если в трудных ситуациях массировать мочки ушей, это успокоит нервы и сконцентрирует мысли. Так я и сделала, хотя особого спокойствия не испытала.

– О’кей! — произнесла я нарочито бодро. — Живое оружие? Без проблем! Заметано. Что, думаете, не поверю? Ха, как бы не так! Я видела паука-переростка, перемещалась между мирами и общалась телепатически. А тут разумный металл!

Эд молча взял мою руку и положил ладонь на рукоять меча.

«Не какой-то, а живой, не металл, а кристалл, — сказал некто в моей голове. — Это ты — обычная девчонка, попавшая в необычные обстоятельства, а я древнее существо, видавшее восходы и закаты империй в десяти мирах…»

Эдвард успокаивающе улыбнулся мне.

— Это эол? — спросила я шёпотом.

— Ты можешь отвечать ему мысленно, — кивнул Эдвард. — Его зовут Миротворец.

Рейн с любопытством смотрела на меня, будто ожидала, что я отдёрну руку.

«Ты Миротворец? — спросила я мысленно. — Извини... это так неожиданно. Я… впрочем, ты знаешь. А как ты стал мечом?»

Последовала короткая пауза. А потом я вновь услышала голос:

«Я стал мечом, когда Эдвард стал протектором. Это было недавно, около двадцати лет назад. Не каждый, входящий в лимфу, выдерживает испытание. Он боялся, но выдержал — и я принял его. Теперь мы вместе».

«Двад… — меня бросило в дрожь. То есть, я знала, что Эдвард старше, чем кажется, но чтобы настолько… — Ты жил в лимфе, верно?

«Умная», — ответ был неожиданно краток, и мне показалось, что незримый собеседник о чём-то размышляет.

Я осторожно отняла руку от меча — и увидела регента, как раз входившего в столовую.

— Александра, я вас везде ищу, — в натянутой улыбке Тройки сквозило раздражение. — Могу украсть толику вашего драгоценного времени? Помните, я говорил о некоторых документах, удостоверяющих передачу власти над Землей в ваши руки? Я подготовил их, но без вашей подписи они не имеют юридической силы, так что...

— Владелец Земли? — Я пожала плечами, словно была не в центре мироздания, а в сувенирной лавке, где хотела купить магнитик на холодильник. — Что ж, если надо — буду владелицей. Пойдемте!

Войдя в кабинет Тройки, я была поражена.

Поражена его пустотой. В самом что ни на есть буквальном смысле слова: в помещении не было практически ничего. Дешевый, едва ли не из ДСП сделанный стол в углу комнаты, пара стульев, древний комод с подсвечником, потертый коврик на полу.

Никаких признаков статуса владельца!

Унылость помещения меня огорошила, и я не сразу сообразила, что регент уже сидит за столом, полускрытый высоченной стопкой плотной желтоватой бумаги.

— Это ваш кабинет? Здесь довольно… — я помедлила, силясь отыскать нужное слово, — аскетично!

— Я аскет в рабочих вопросах. — Регент жестом пригласил меня сесть, и я послушно присела на краешек стула, до боли напоминавшего жесткий школьный.

— Все эти бумаги подготовлены вам на подпись, — объявил регент, с натугой придвигая ко мне башню из документов. — Не пугайтесь, вникать в детали не обязательно. Это генеральная доверенность на моё имя, чтобы я мог по-прежнему осуществлять свои обязанности... раз уж вы здесь и узнали о своей... кхм... природе. Необходимо заполнить каждый бланк, не пропустить ни единой строчки… и, конечно, везде писать расшифровку своей подписи — это очень, очень важно.

— Что, прямо каждый листочек? — Я в ужасе пробежала пальцем по стопке вверх, остановившись тогда, когда стало не хватать длины руки. Высотой стопка была метра полтора, значит, в ней примерно полторы тысячи листов. — Что же тут такого важного?

— В основном перечисление вашего имущества.

— Моего имущества?

— На Земле, — подсказал Тройка. — Движимое и недвижимое, живое и неживое, материальное и нематериальное, действующее и повреждённое, существующее и потенциальное. Тут также перечислен ваш штат: все ваши негоцианты, протекторы и прислуга. Тут есть ваши основные права и обязанности, а еще основные договоры и соглашения, заключенные нами от вашего имени с другими слоями со времён падения Зиро.

— Какого Зиро?

— Вы не знаете Зиро? — Тройка выглядел искренне удивленным. — Но он же… ах да, откуда бы вам знать. — Он оправил накрахмаленный воротничок и туже затянул галстук. — Я расскажу вам об этом как-нибудь в другой раз.

С этими словами он отвесил полупоклон и повернулся к двери, намереваясь уходить. Я, встав на цыпочки, взяла с верхушки стопки несколько листков и быстро проглядела.

— Тут что, упомянуто все мировое производство?! — Я вытянула ещё пару листочков. — ВВП и ВНП? А ИЧР — это вообще что? Зачем впихнули столько вещей?

— Не «впихнули», а «зафиксировали», и не «вещи», а «имущество». — Тройка выглядел слегка задетым моим пренебрежением. — Всё на планете Земля по праву ваше, мой анкер.

— Всё-всё?

— Г-хм, — регент замялся. — Хорошо, большая часть. Незначительные доли экономики принадлежат другим слоям, но вы все равно их курируете. О них подробно изложено с семисотой по семьсот тридцатую страницы, — регент указал на нижнюю часть стопки. — Имейте в виду, что реестры обновляются и требуют переутверждения каждый год. Разумеется, перепись можно сделать досрочно. Хотите?

— Нет-нет, не стоит ничего переписывать! — Я торопливо выбрала из связки ручек, стоящих в вазочке, одну, сняла верхнюю часть листов и положила перед собой. — Мне и этой макулатуры выше головы.

— Эта «макулатура», как вы изволили выразиться, отражает вас и ваш слой, сударыня, — регент поджал губы. — Я и мои предшественники посвятили этой работе всю свою жизнь, и, скажу больше, далеко не каждый слой способен похвастаться таким значительным реестром! Только подумайте: если потерять листок с информацией о ежегодной прибыли фирмы по производству машин, как покупатель поймет, выгодно ли покупать ее?

— Но ведь это не моя фирма! — выпалила я. — Как я могу ее продать? И причем здесь торговля?

— «Причем?» — регент развёл руками. — Уважаемая анкер, вы так и не поняли, чем мы здесь занимаемся, я прав?

Я закрыла рот, не зная, что ответить. Тройка вздохнул.

— Мы политики лишь наполовину, анкер. Да что там наполовину, на треть, на четверть! А в основном мы — торговцы! — Он расправил плечи и вскинул руки в театральном жесте, приобретя сходство с древнегреческим оратором на подиуме. — Только оперируем мы бóльшим ассортиментом, нежели другие бизнесмены, да и рынок у нас посолиднее, а покупатели — значительнее.

Я пожала плечами, всячески давая понять, что мне это безразлично.

— Никогда особенно не интересовалась ни экономикой, ни политикой. По мне, так это скука смертная.

— Позвольте не согласиться, — регент сверился с электронными часами. — Экономика — основа любого общества. Но для того, чтобы она работала, нужны новые рынки. Ваша... да и моя, собственно говоря, Земля давным-давно бы остановилась, как заводная игрушка с раскрутившейся пружиной, не будь торговли с мирами Декады.

— Да какой торговли! — возмутилась я. — Никто о ней даже не знает!

Регент насмешливо улыбнулся.

— Ну что вы. Без технологий Керсария у вас не было бы половины нынешних... как это говорят... — он прищёлкнул пальцами, — гаджетов! Лирия даёт новые идеи оружия...

— Вот уж радость, — фыркнула я, но регент меня не слушал.

— Райт-Райн производит лекарственные средства, позволяющие правителям вашего мира жить куда дольше отпущенного...

— Это как раз понятно, — пробормотала я.

— В общем, все миры имеют то, что нужно другим, — скомкал свою речь регент. — И эта взаимовыгодная торговля, в том числе и покупка активов в других мирах, служит гармонии и миру во Вселенной.

— А политика? — спросила я.

— А политика является своего рода «доктором», следящим за здоровым развитием экономики. Как и должно быть. — Регент улыбнулся. — Сейчас прошу меня извинить, я нужен в другом месте. Вернусь через пару часов.

— Почему тогда все не оцифровать? — недоумевала я, заметив вполне обычный сенсорный экранчик часов на руке у регента. Мне даже показалось, что я узнала модель — самые современные и дорогие часы, несмотря на весь аскетизм регента. На самом деле этот вопрос давно меня волновал: отчего новейшие технологии в Фокусе соседствуют с пережитками прошлого? — Если вам так хочется все запечатлеть в реестрах, почему не использовать компьютер? Куда удобнее хранить файлы на одной-единственной флешке!

— Это было бы вопиющим нарушение священных традиций! — возмутился регент. — Мы и так отошли в будничной жизни от большинства завещанных нам канонов.

Мгновение он строго смотрел на меня, после чего совершенно другим тоном добавил:

— К тому же, одну-единственную флешку можно легко украсть, а тысячи страниц рукописного текста — затруднительно. Внести изменения в файлы секундное дело для опытного хакера. А самое главное, не на всех слоях есть компьютеры, поэтому делопроизводство в корпорации ведётся исключительно на бумаге!

И тут до меня наконец дошло, в какое болото меня втягивает здешняя бухгалтерия. Я стала отчаянно искать соломинку, за которую можно было бы ухватиться:

— Послушайте, господин Тройка, но ведь мне еще нет восемнадцати! Я не имею права заполнять документы такой важности!

— Вы досрочно эмансипированы и имеете право заключить любую сделку и подписать любой документ — сегодня утром я заполнил необходимые бумаги. Разумеется, полная дееспособность появится у вас с момента подтверждения вашей личности, то есть подписания всех этих бумаг. А пока вы работаете, я могу заменять вас в Сердце и на официальных встречах, это не составит абсолютно никакого труда.

С этими словами регент открыл дверь.

— Если вам что-нибудь понадобится, просто позвоните в звонок на столе — и слуга явится.

— Но я не хочу этим… — фраза моя была бесцеремонно оборвана закрывающейся дверью.

Впрочем, Тройка на миг заглянул обратно и добавил:

— Местом проживания указывайте Фокус.

Я вернулась к столу. Проглядела листы и, пускай вначале ужаснулась объему работы, постепенно успокоилась и стала думать. Вскоре у меня появился план. Листы, насколько я поняла, содержали большей частью идентичную информацию, с абсолютно одинаковыми вопросами и строфами для заполнения: именем, возрастом, полом и местом проживания. Тогда у меня в памяти и всплыл один урок обществознания, и я мысленно поблагодарила свою учительницу, подавшую мне идею.

Взбодрившись, я позвонила в звонок. Пришел слуга — парень лет двадцати, одетый в лилово-белую одежду.

— Госпожа? — осведомился он.

— Как тебя зовут?

— Блун, — ответил парень смущенно. — Я негоциант третьего разряда, служу вторым заместителем помощника главы департамента агрокультуры и сельского хозяйства, госпожа! Точнее — отвечаю за производство сорго.

Я тупо смотрела на него. Парень занервничал.

— Сорго. Это такой злак. Из него делают крупу, корм для скота... и ещё веники.

Он совсем смутился и виновато добавил:

— Некоторые меня зовут «начальник сорго». Но это немножко обидно, сорго хороший злак!

— Почему тогда слугой работаешь? Третий разряд — это ведь хорошо, так?

— Самый низший, госпожа. Заместители редко когда нужны, поэтому в основном работаю слугой или разнорабочим. Но меня устраивает, госпожа.

— Хорошо, — кивнула я. — Для моего поручения нужен любой достаточно быстрый и разговорчивый человек. Ты, мне кажется, подходишь. Слушай внимательно, Блун, ведь я назначаю тебя рекрутером.

— Рекрутером?

— В течение четверти часа ты выберешь четырех начальников и поручишь им прийти сюда с… семью другими людьми каждый. Хочу поручить вам важную работу, которая будет щедро вознаграждена.

— Именно людьми, госпожа?

— Ах да, все никак не запомню. Нет, Блун, не важно, с кем — главное, чтобы выбранный мог читать и писать. И ещё принеси большой лист плотной бумаги, вроде ватмана. И достаточно авторучек или карандашей... Чем вы тут пишете?

Через час я сидела за столом и подписывала листки, едва успевая за их потоком. Комната была забита негоциантами, в основном ровесниками Блуна, но были и люди пожилые, и совсем юные. Я искренне позлорадствовала, когда в аскетичный кабинет натащили десятки стульев, кресел и столов, представив реакцию Тройки.

Без дела никто не сидел: листки раскладывали по стопкам, проставляли галочки в нужных строках (где было сказано, что я принимаю управление), ставили дату, писали моё имя, фамилию и дату рождения... Я лишь ставила подпись, а заполненные бланки Блун торжественно складывал обратно на стол. Когда в комнату заглянули Эдвард и Рейн, я предложила им присоединиться.

— Так нельзя! — ужаснулась Рейн. — Нас накажут!

— Кто?

— Регенты!

— Дело не в этом, — негромко сказал Эдвард. — Саша, неужели ты хочешь, чтобы документы признали недействительными?

— А что я нарушаю? — попыталась я спорить. — Я лишь организовала трудовой процесс! Да и откуда регент узнает?

Эдвард скосил глаза на суетящихся негоциантов и улыбнулся.

Я поняла. Пусть они и принялись мне помогать, но кто-нибудь обязательно доложит о таком неслыханном нарушении правил...

— Лучше я тебе помну плечи, — утешила меня Рейн. — Чтобы руки не уставали.

Она действительно встала за спиной и стала с мастерством опытной массажистки разминать мои плечи. А Эдвард принялся проверять листки и вскоре нашёл пару пропущенных не то случайно, не то нарочно пунктов.

За час с небольшим мы расправились со всей стопкой, и теперь полторы тысячи листков снова лежали на столе, подписанные и рассортированные по номерам.

— Спасибо вам! — воодушевленная, я даже вспомнила те самые уроки хореографии в третьем классе и присела в реверансе. — Напишите ваши имена и место службы вот на этом листе бумаги — я позабочусь, чтобы вас наградили или даже повысили. Вы замечательно поработали, я никогда не забуду вашу помощь!

Негоцианты поклонились в ответ и, с растерянными улыбками на лицах, перешептываясь и глядя на меня с возросшим вдруг любопытством, стали расходиться. Не знаю, почему, но в этот миг я поняла, что только что создала и надела свою «маску». Как когда-то Лиана и Мар надели свои. Их маски были масками мегеры и простачка, а на моей было нарисовано совсем другое.

— А ты умеешь заводишь друзей, — хмыкнул Эдвард. — Пожалуй, я одобряю твой подход, Алекс. Ты произвела на негоциантов хорошее впечатление — доверилась им, привлекла к интересной работе, поблагодарила... Вписываешься в жизнь Фокуса, словно сто лет тут уже живешь!

— Это был ответственный шаг, — заметила Рейн безо всякого ехидства. — Теперь о тебе заговорят совсем по-другому.

— А как обо мне говорили?

— Говорили, что ты такая же, как и анкер Орта, — протектор пожала плечами. — А репутация у Лианы... не самая хорошая.

— Анкер Земли! — донеслось из-за угла, и вот уже ко мне, отталкивая с пути расходящихся негоциантов, летел регент. — Как это понимать? Что вы тут устроили? Это возмутительно, просто возмутительно!

— А, Тройка! — Я приветливо помахала рукой. — Я только что заполнила все документы, как вы и хотели.

— Что? Невозможно! Там работы как минимум до вечера! — регент был в бешенстве. — Что это такое?! — Он указал на кусок ватмана, закрепленный на стене. Там были написаны моё имя, фамилия, отчество и дата рождения. — Вы сказали всем им свое имя? Но это же позор! С тем же успехом вы могли выйти на улицу голышом! Надеюсь, вы понимаете, что мне придется наказать их?

Что-то во мне звякнуло, словно щелкнули переключатель, и я сжала кулак.

— Во-первых, они не все эти, а мои друзья. Во-вторых, Тройка, вы никого не накажете.

— Но это возму…

— Я не договорила! — во мне вскипала ярость. — В-третьих, вы больше не будете говорить со мной таким тоном, вам ясно?

Воздух между мной и регентом буквально наэлектризовался. С минуту мы стояли молча, гневно глядя друг на друга, потом мужчина сделал неуверенный шаг назад.

— Вы чересчур много себе позволяете, анкер, — произнес Тройка тихо. — Для того, кто пробыл в Фокусе один день, вы крайне самоуверенны. Господа, — он обернулся к протекторам. — У вас, кажется, есть дела.

— На самом деле…

— Вы свободны.

Эдвард с Рейн поклонились и ушли, бросая на меня виноватые взгляды. Мы остались с Тройкой вдвоем. Тет-а-тет.

Регент Земли подошел к столу и осмотрел проделанную работу. Перебрал несколько листков, изучил подписи, сверил даты. Прицокнул языком. Провел рукой по покрасневшему от негодования лицу и утер капельки пота.

— Непозволительная дерзость.

— Неужели в этих документах или в моем имени скрыта вселенская тайна? Нет ничего страшного в том, что я назвала его другим!

— Не все документы стоит показывать посторонним, анкер. Вы же не стали бы на Земле раздавать всем вокруг копии своего паспорта или свидетельства о собственности на жильё?

— Уверена, ничего плохого не случится.

Регент надрывисто фыркнул.

— Какая беспечность! Какая простота! Молодо-зелено, а вершит судьбы миллиардов, словно это какая-то игра…

— Что? Почему вы так говорите?

Регент какое-то время молчал.

— Ты повидала уже немало странностей, не так ли? Полагаю, ты готова к еще одной.

Он поправил галстук, развернулся и пошел по коридору. Не оглядываясь, жестом велел следовать за ним.

— Помните, я говорил о Зиро? — бросил Тройка, пока мы спускались на первый этаж. — О величайшем гении-основателе и одновременно глубочайшем позоре Декады?

— Да. Вы обещали рассказать о нём когда-нибудь позже.

— Похоже, придется, — он перевел дыхание. — Именно Зиро Заорданский, маг с Элиора, впервые открыл лимфу. Эта субстанция имеет множество имен: «темная материя», «архе», «эфир»… Лимфа — это не-вещество, пронизывающее пространство между слоями, как межклеточное вещество — ткани тела. Параллельные миры, как ты уже успела убедиться, существуют, и Зиро смог до них добраться. Впервые выйдя в лимфу, он едва не заблудился, пребывал в отчаянии, но вдруг почувствовал проблеск силы, сгущение энергий... Двинулся к нему — и вышел на первом слое. Так Зиро обнаружил первого анкера, пожилого жителя Геммы, так анкер спас Зиро и послужил толчком к созданию Декады.

— Но ведь анкеры ничего не значат! — мстительно сказала я. — Мы лишь символ, так вы сказали!

— Теперь – да! — резко ответил Тройка. — Зиро обнаружил, что на каждом слое есть человек, имеющий слабую связь с лимфой, его можно магически обнаружить и использовать, как маяк во тьме. Но даже это не помогло бы создать Декаду, путешествовать через лимфу — удел величайших магов, которых за всю историю рождаются считанные единицы. Зиро, однако, был более чем величайшим. Он был настолько силен, что создал артерии — мосты в лимфе, состоящие из мельчайших частичек привычных нам миров и позволяющие специально обученным людям перемещаться между слоями. Если потерять проводника при нырке, можно ненароком выйти за пределы артерии и в страшных мучениях умереть в лимфе.

— Эти обученные люди случайно не протекторы и негоцианты?

— Они самые, но тогда их так не звали.

Я поежилась, вспоминая свое первое путешествие по лимфе. Значит, мне еще повезло, что, потеряв руку Эдварда, я осталась в артерии, а не угодила в саму лимфу.

— Создав артерии, которые еще называют «мостами», Зиро стал путешествовать между слоями, исследовать их природу, изучать культуру и науку и открывать тайны мироздания. Он посвятил этому всю жизнь, — регент перевел дыхание. — К сожалению, никто не мог знать, чем все это обернется. Публично Зиро заявлял, что слои могут и должны жить в мире, и что сам он — вестник всеобщего процветания. Он взял на службу детей встреченных им анкеров и обучил путешествовать по артериям. Зиро надеялся, что некая семейная связь с лимфой поможет его ученикам. Увы, оказалось, что она не передаётся по наследству и ни на что не влияет, но всё же первые ученики Зиро были детьми и внуками анкеров.

Регент остановился у окна и обвёл рукой безмятежный пейзаж.

— Затем Зиро создал это место и назвал его Краемирьем. Его величайшее творение, которое никто не смог ни повторить, ни улучшить! Тут сплетались три основные артерии, позволяя протекторам и их пассажирам достаточно безопасно перемещаться между слоями. Краемирье выросло в точку надзора над всеми десятью мирами.

— И Зиро стал правителем?

— Разумеется, он был выбран знающими слоев единогласно! И поначалу все шло гладко: Зиро следил за слоями почти незаметно для местных жителей, где-то помогая победить эпидемию, где-то прекращая голод, где-то играя роль миротворца.

— Он останавливал войны? — усомнилась я.

— О да, и не только! О Краемирье знали лишь немногие, как правило, — элита общества, таких называли «знающими». Однако основная масса населения слоёв считала Зиро олицетворением высших сил, гласом небес, если хочешь.

— Типа бога, что ли?

— Да. Типа бога, — регент кисло улыбнулся. — К сожалению, власть — тяжкая ноша, и совсем немногие могут выдержать ее гнет и не измениться в худшую сторону…

— Он стал… плохим?

Тройка взял меня за руку и повёл дальше. То ли от рассказа, то ли увидев мой искренний интерес, он успокоился и вновь стал прежним доброжелательным человеком.

— «Плохой» — размытое понятие, анкер. Он стал тем, кем ему предписывала стать власть, к тому моменту укоренившаяся во всех слоях. Краемирье из точки, объединяющей миры, стало источником жесточайшего контроля. Те, кто согласился подчиниться диктатору, жили спокойно, а не покорившиеся стали переживать страшные эпидемии и катаклизмы. Двор Зиро здесь, в Краемирье, пришел в ужас от действий своего основателя, но никто не мог ему помешать, — регент сделал паузу, подбирая нужные слова. — Известно ли тебе, что половина жителей Райт-Райна и Орта — нелюди, а треть — полулюди? Это дело рук Зиро Заорданского — однажды он в приступе ярости раскрыл артерии и выплеснул лимфу на Райт-Райн и Орт. Зиро сказал, что «выкорчевывает измену и зло немногих во благо всех». Увы, он сам стал тем, с кем боролся, а часть населения Райт-Райна и Орта перенесла жуткие, необратимые мутации. Оба слоя до сих пор держат на Фокус, как на бывшее Краемирье, зуб.

— Еще бы они не держали! — вырвалось у меня.

Мы прошли по картинной галерее и вышли на солнечную террасу, откуда открывался вид на лес и краешек каменных Врат.

— Что случилось потом? — я была не в силах совладать с любопытством. — И при чем здесь анкеры?

— У Зиро было два любимых ученика, — регент насупился, вспоминая. — Легенда гласит, что они были его детьми, но это, скорее всего, домыслы. Возможно, это были дети первых анкеров, а возможно, случайные люди. Но Зиро доверял им, как никому другому, и потому только им удалось положить конец его диктату, защитив миры от дальнейших испытаний.

— Они его предали?

— Легенда гласит, что, возвращаясь в Краемирье после очередного карательного похода, Зиро был чересчур рассеян. И двое его спутников, увидев, во что власть превратила их господина и учителя, применили коллапсную взрывчатку. Знаешь, что это?

Мне вспомнилось, как мы с Эдвардом бежали от злополучного поезда, а потом что-то произошло, и нас словно откинуло в пространстве назад. Кусочек паззла встал на свое место.

— Кажется, знаю, — кивнула я. — Одну такую бомбу заложили в поезд, в котором я ехала.

— Изначально Зиро изобрел их для того, чтобы прокладывать артерии. Их научное название — исказитель пространственно-временной сетки, но все зовут их ластиками или глоталками. Бомбы эти, срабатывая, не выплескивают энергию, а сжимают материю с давлением в миллионы атмосфер. Считай, на месте взрыва возникает крошечная черная дыра. Пространство просто — чпок! — и сжимается в точку. И всё: тебя нет, материи нет — ничего нет. Все распылено на мириады частичек по всей лимфе! К счастью, редкие глоталки способны сжать больше материи, нежели находится в радиусе десятка метров, и есть надежные способы их обезвредить. Например, перенести в артерию: будучи, по сути, местом взрыва такой же глоталки, она не пострадает, а реальный мир заденет гораздо меньше.

— И ученики применили такие жуткие бомбы против Зиро?

— Они герои, анкер, — регент поморщился. — Они защитили мир от зла, потому их последователи и получили свое имя.

— Протекторы.

— Да. Они пожертвовали своими жизнями, чтобы прервать череду его ужасных ошибок.

Я нахмурилась.

— Но если они взорвали себя вместе с Зиро, то как про их подвиг узнали?

Регент вздохнул:

— Это легенда, анкер. Но красивая легенда, верно? Успокаивающая. Может быть, подвига не было, а была оплошность или схватка за власть, но...

— Но все делают вид, что был подвиг, — кивнула я. — Поняла.

— Краемирье было предано забвению, — продолжал регент, — и на его месте вырос Фокус. Недовольные Декадой и не верящие в наше исправление всё равно оставались, но сюда трудно добраться без провожатого. Бывшие слуги Зиро разделились на тех, кто с мечом в руках защищает Декаду и на тех, кто поддерживает торговые отношения — то есть на протекторов и негоциантов. Никто из них не хотел уничтожения Декады и разъединения миров. Они хотели доказать, что не имеют ничего общего со злодеем и помнят священный долг Декады — служить светилом мироздания, локомотивом процветания. Протекторы устранили сторонников Зиро, а негоцианты превратили Декаду во всемирного торгового посредника, как и было изначально задумано. Политикой... то есть настоящей политикой, Декада с тех пор не занимается… — Тройка перевел дыхание и посмотрел на меня словно бы виновато. — Вот почему, моя дорогая анкер, вы ничего не знаете о своём высоком положении, а я занимаюсь рутинной работой.

— Регентов десять, потому что вы не хотите, чтобы появился кто-то вроде Зиро, — кивнула я.

— Верно. Кроме того, каждый мир имеет своего рода неотъемлемый атрибут — анкера, и куда лучше для всех, если этот атрибут не знает о своей важности. А если уж узнаёт, то навсегда остаётся в Фокусе!

— Но почему мне нельзя вернуться?

— Ваша личность уже не является тайной, — пожал плечами регент. — К тому же у формального властителя может возникнуть опасная мысль... превратить свою власть в реальную.

Я даже рассмеялась.

— Неужели вы думаете, что, если я вернусь на Землю, то объявлю себя её правительницей? Да меня в психушку посадят! У меня же нет реальной власти?

Тройка погрозил мне пальцем.

— Конечно нет. Ведь вы не правительница, а мы не теневое правительство. Прежде всего, мы — торговая корпорация, заботящаяся о новых торговых сделках и преодолении конфликтных ситуаций. Можно попробовать подкупить или запугать меня, ведь я ведаю всей повседневной деятельностью, — он улыбнулся, всем своим видом показывая, что это невозможно. — Но как только это вскроется, меня сместят остальные регенты — я лишь наёмный работник, один из десяти руководителей декады. Однако вы, — он указал на меня, — можете стать козырной картой в чужой игре, если вас силой или лестью заставят сотрудничать.

— Умно, — сказала я. — Формальная власть у меня, но про меня никому ничего не известно. Реальная власть у вас, и вы на виду, но вас легко заменить.

Регент одобрительно кивнул и продолжил:

— Всё так. Поэтому анкеры спрятаны и живут обычной жизнью, поэтому регенты выполняют всю работу, поэтому протекторы наблюдают за вами.

— А протекторы...

— Неподкупны, — убеждённо сказал регент.

Я кивнула. Но подумала, что уж кто-кто, а Рейн сама заявила, что неподкупной не является. Регент тем временем продолжал:

— Многие считали, что без отца-основателя Декада рухнет, а вместе с ней распадутся и миры, но… выгоды от сотрудничества были слишком велики, а Фокус слишком привлекателен. Понемногу к негоциантам стали обращаться знающие. Кому-то нужно было лекарство, кому-то оружие, а кому-то знания. Это и стало началом новой Декады. Нас долго опасались, однако весть о Фокусе распространялась, мы шли навстречу знающим, старались договариваться с выгодой для обеих сторон… И нас перестали бояться, торговля расцвела.

— Мне кажется, это правильно, — поддержала я.

— Все строится на меркантильности, анкер! Рынок-то никто не отменял, а Фокус — единственное место, подходящее для межмировой торговли, крайне выгодной любому слою. И вот уже более тысячи лет мы даем ссуды, служим посредниками, нотариусами, доверителями и кредиторами, но прошлое наше видно все так же отчетливо, как черную пусторойку в снегах Орта.

Мы остановились у огромных дверей, ведущих в зал совета. Протекторы с любопытством смотрели на нас.

— То есть теперь анкеры лишь символ? — Регент, казалось, говорил правду, но что-то всё же не давало мне покоя. — Я никому не нужна и не важна? Могу идти, ковыряться в бумажках или лежать на кровати и плевать в потолок?

Тройка открыл рот, чтобы ответить, но замялся, вздохнул и сказал, похоже, не то, что собирался вначале.

— Думаю, вам всё-таки стоит участвовать. Анкеры Орта и Риххора правы, пусть мне и неприятно это признавать. Прятать вас бессмысленно. У врага уши и глаза повсюду, он наверняка знает, что вы здесь. Нам стоит показать, что мы готовы встретить его как подобает. Ваше присутствие на собрании станет символом стальной воли и бесстрашия Декады.

Глава

Глава 7. Многоликая делегация

Глава 7. Многоликая делегация

В назначенное время делегации десяти слоёв прибыли в Фокус. Некоторые группы сопровождали не протекторы, а свои собственные проводники — немногие, кто знал искусство передвижения по лимфе, но протектором не являлся.

Декада не обучала нырку никого, кроме своих, однако знания всё равно распространялись, ограничить их оказалось невозможно.

Зато можно купить за деньги.

Мар говорил, что такими частными проводниками становились либо маги, достаточно талантливые для самостоятельного овладения нырком, либо мутанты, чувствующие лимфу иначе.

Делегацией, по сути, был один-единственный посол или «поверенный» — представитель узкого круга знающих о Декаде. Как я поняла, таких поверенных в каждом мире было немало, но они отвечали за разные сферы жизни. Например, на сегодняшнее заседание, в связи с неутешительной повесткой, были приглашены поверенные политики — только им дозволялось обсуждать вопросы мирового масштаба, но были и поверенные экономики, культуры, здравоохранения. Я спросила, в какой из стран живут земные знающие — и с удивлением услыхала, что они есть повсюду. Государства могли дружить или враждовать, но вот знающие, оказывается, были выше политических дрязг своего слоя. Так что кто-то мог быть американцем, кто-то китайцем, а кто-то подданным крошечного Монако или Лихтенштейна. Ну, по крайней мере так было на словах, я не думаю, что между знающих разных стран действительно всё было гладко...

Поверенные входили в зал заседаний один за другим, без телохранителей и прочей охраны — все они остались стоять за дверью, готовые, чуть что, вломиться внутрь.

Несмотря на то, что поверенные прибыли из десяти разных слоёв, одежда их ничем не различалась: строгие пиджаки и галстуки, даже у женщин. Разные по возрасту, но на вид — все люди.

Вероятно, удивление было написано у меня на лице, потому что Тройка, наклонившись к моему креслу, объяснил, что нелюдям и полулюдям при посещении Фокуса традиционно надлежало принять человеческий облик как универсальный для всех миров. На тех, кто не мог трансформироваться, накладывали личину элиорцы.

Мне стало жутко интересно, кто они, откуда родом и как выглядят их слои.

Имена поверенных негромко оглашались стоящими во обе стороны двери слугами, но все они были незнакомы и надолго в памяти не задерживались, оставляя мне лишь возможность запоминать поверенных по лицам. К счастью, Тройка стоял рядом и просвещал меня, давая негромкие комментарии о каждом госте.

Поверенным Геммы был немолодой герцог, чьи предки, по словам регента, прославились тем, что свергли многовековую монархию с престола и установили свою собственную власть. Он единственный поверх самого обычного пиджака носил длинный плащ, так разукрашенный серебряной и золотой тесьмой и драгоценными камнями, будто собирался изображать аристократа на маскараде. Впрочем, в пышной атмосфере Сердца герцог выглядел вполне уместно.

Прежде чем сесть, он откинул полу плаща и продемонстрировал регентам серебряные пустые ножны.

— Меч забыл? — усмехнулась я.

— Нет, — регент с некоторым укором взглянул на меня. — Отсутствие клинка есть символ миролюбивых намерений. Что касается его одеяний — право носить их поверенному Геммы было даровано два века назад специальным указом. Любопытная была история: посол явился в положенном костюме, но... совершенно прозрачном.

Я невольно фыркнула.

— Поскольку цвет не был оговорён, то предъявлять мы претензии не стали, а ради соблюдения приличия поверенному позволили оставить плащ. Чего Гемма и добивалась, разумеется.

— Зачем? — спросила я с любопытством.

— О, Саша, на что только не идут слои, чтобы выделиться и продемонстрировать свою независимость!

Лирия, второй слой, прислала худощавого парня лет двадцати с ничем не примечательным лицом. Выглядел парень добродушным, улыбчивым и покладистым. Даже Мар и Лиана казались немного удивленными — от посла самого воинственного слоя можно было ожидать хотя бы шрамов или воинской выправки.

В кресло третьего слоя села незнакомая мне темнокожая женщина, одетая в официальный «офисный» брючный костюм. Посол окинула собравшихся взглядом и, едва заметив меня, встала и направилась ко мне.

— Что мне делать? — я занервничала. — Я не умею вести диалога о политике!

— Вам и не нужно. Думаю, она просто хочет поздороваться.

— Nice to meet you! — Женщина чуть склонила голову, беря меня за руку. — Let me offer our deepest condolences.

— Соболезнования? Из-за… ах, да… — Я мельком глянула на смущенное лицо регента и почувствовала неприятный холодок, пробежавший по спине. Слегка закружилась голова. Я что, правда чуть не забыла о гибли мамы? Похоже, «лекарство» подействовало как надо…

— Thanks, — я кивнула поверенной.

Возможно, её слова были дежурной вежливостью, но они меня тронули.

Посол снова поклонилась и вернулась на свое место. А я обнаружила, что в моей ладони остался крошечный клочок бумаги. Регент поглядывал на меня, и я быстро спросила:

— Тройка, а кто вон та дама? Та, что странно одета?

— Поверенная Райт-Райна? Одна из старших оборотней в стае, насколько мне известно. — Регент посмотрел на тучную женщину, беседующую другим поверенным. — Заседает здесь дольше всех.

Я быстро спрятала записку в карман и стала с демонстративным интересом изучать посланницу мира оборотней. Поверенная Райт-Райна была одета, как и все, в костюм, но вместо галстука носила боа из меха. Может быть, волчьего. Когда она смеялась, ее рот разевался в почти зверином оскале — и тогда она переставала походить на человека.

— Ее собеседник — поверенный Орта. Исторически сложилось так, что два мира нашли друг в друге много общего, и со времен Зиро они состоят в союзных отношениях.

Поверенный Орта оказался толстым, красномордым, постоянно вытирающим с лица пот человеком. Выглядел он отталкивающе, но ничуть не походил на мутанта.

Делегаты Устоны и Риххора ничем не выделялись, да и сам Тройка ничего не мог о них сказать.

— Новенькие, — пожал он плечами.

Поверенный Элиора был молод, посол Керсария, наоборот, стар. Делегатом десятого слоя, Мийра, была вовсе не полуголая дикарка, а обычная, опрятно одетая женщина. Чувствовалось, что ей некомфортно в строгом костюме, но в остальном она ничем не выделялась среди других.

— Господа и дамы! — произнес Девятка торжественно, как только десятый и последний посол занял свое место. — От имени Декады позвольте поблагодарить вас за ваше присутствие! Все вы знаете, что настали непростые времена. Именно поэтому мы собрались здесь для того, чтобы обсудить насущные проблемы и вместе найти пути их решения. — Регент огляделся. — Но сперва поднимем бокалы за встречу!

Когда поверенные отпили из фужеров, Девятка кашлянул и произнес:

— Все и каждый в эту минуту обеспокоены теми агрессивными настроениями, которые таятся в большей или меньшей степени в десяти слоях. Это серьезная угроза, с которой нужно бороться.

Поверенный Лирии привстал со своего места:

— Наши знающие при содействии ваших протекторов держат ситуацию под контролем.

— Уважаемый, — регент Лирии встала со своего места, — вам известно, что вчера на вашего анкера было совершенно покушение?

В зале зашушукались, поверенный растерянно заморгал, застигнутый врасплох.

— Прошу прощения?

— Да-да, именно так, — регент кисло улыбнулась. — Впрочем, это могла быть и попытка похищения, нам неизвестен мотив злоумышленников.

— Я об этом ничего не знаю!

— Вчера смена протекторов, нырнувшая в ваш слой, стала свидетелем кровавой бойни. Пятеро протекторов были убиты и лишь одна осталась жива — вместе с напуганным до полусмерти анкером. К счастью, ее боевые товарищи из второй смены действовали четко и эффективно, сумев отбить нападение. — Регент обернулась. — Ойка?

Девочка-подросток вышла из-за спины регента и послушно встала рядом. Не сразу, но я заметила, что правый рукав ее кофты был ввернут внутрь, плотно облегая культю до самого плеча.

— Слово предоставляется Ойке Колин, протектору второго разряда Лирии. — Девятка постучал ложечкой о бокал. — Тишина в зале!

— Здрасьте. — Девочка выглядела болезненно и бледно, что неудивительно, но голос ее оставался тверд. — Для меня одновременно и честь, и боль быть здесь сейчас. У меня плохая новость для вас.

Все навострили уши, даже я затаила дыхание, расслышав биение собственного сердца.

— Вчера в полночь на анкера Лирии напали. В ее дом вломились и жестоко расправились с ее отцом и пятью братьями, прежде чем мы успели вмешаться.

— Кто это сделал, Ойка? Нападавших было много, значит возмущения в лимфе должны были оставить след.

— Мы опоздали к месту происшествия не потому, что не услышали массового нырка. Его и не было.

— Что это за намеки? — возмутился поверенный Лирии. — Вы думаете, это были наши люди?

Ойка хотела почесать нос и невольно дернула культей. Опомнилась, почесала нос уцелевшей рукой и кивнула:

— Сожалею, господин поверенный, но почти все нападавшие были лирийцы.

В зале поднялся шум. Центром внимания в одночасье стал поверенный.

— Тишине в зале! — Девятка лишь слегка поднял голос, и все сразу угомонились. — Ойка, скажи, как выглядели напавшие?

— Это были люди. В зелено-белых доспехах «бессмертной стражи» Лирии.

— Ваши знающие в курсе, уважаемый? — регент Лирии обратилась к поверенному.

— О чем? — мужчина нервно рассмеялся и посмотрел на регента будто на больную. — Что они предали Декаду? Думаю, нет!

— Возможно, вас не просветили.

— При всем уважении, — поверенный поправил галстук. — Как, по-вашему, горстка стражников справилась с отрядом протекторов?

— Не горстка, — ответила протектор. — В дом вломились со всех сторон, нападавших было более тридцати. И это не просто стражники, повторю — это ваша «бессмертная стража», лучшие из лучших, почти равные нам в бою. К тому же их возглавлял керсариец, увешанный высокотехнологическими устройствами — силовые щиты, энергетический меч, прочие запретные к экспорту приборы. Позже мы сумели его опознать — беспринципный наёмник, давно уже продающий свой гений негодяям в разных слоях. Он пользовался каким-то устройством для пробоя лимфы и перемещения между слоями. К счастью, именно это нам и помогло — возмущения лимфы оказались столь специфичны, что на них обратил внимание протектор второго слоя и поднял тревогу.

— Тогда иной вопрос — как вы справились с нападавшими? — помолчав, словно оценивая соотношение сил, сказал поверенный. Я помнила, что Лирия — мир непрерывных конфликтов и войн, лучшие их солдаты опасны и для протекторов.

— Уважаемый поверенный, — Ойка баюкала свою культю. — Вам знаком принцип «идти напролом»? Мы опоздали. Счет шел на минуты, мы не могли рисковать жизнью анкера. Пришлось обменять её на свои. Мы строем шли на штыки и подставлялись под пули, мы плечами теснили броню ваших солдат и голыми руками закрывались от клинков! Вся смена, кроме меня, погибла.

Она помолчала и добавила:

— Но, если бы отец и братья анкера не вступили в бой и не отдали свои жизни, если бы нам на помощь не пришёл протектор Эдвард с третьего слоя, анкер была бы мертва. Как и я.

Поверенный Лирии какое-то время сверлил ее взглядом. Затем кивнул.

— Наведу справки. — Он поклонился и сел, погрузившись в свои мысли.

— Ойка, спасибо тебе за показания, — поблагодарила девочку регент. — Отдыхай и набирайся сил.

— Уважаемые! — слово взял Единица. Он встал и обвел присутствующих властным взглядом. — Не смею отрицать, что вопрос о нападении на анкера Лирии важен, но на данный момент первостепенное значение имеет вопрос о похищении анкера Геммы. Как это случилось и почему двое наших протекторов сидят в тюрьме на первом слое?

— Регент первого слоя! — герцог-поверенный слегка склонил голову. — Когда наши знающие обнаружили похищение, дом анкера напоминал поле боя: там обнаружены останки существ с разных слоев, в том числе и протекторов.

Регенты переглянулись.

Я прекрасно помнила, как Рейн объявила о том, что протекторы Геммы прибыли в Фокус по кускам, и понимала, что затрагивать эту тему нужно аккуратно. Слишком много смертей, доверие к протекторам может пошатнуться.

— Вчера мы узнали о гибели нескольких протекторов на Гемме, — признал Единица неохотно. — А вот как о похищении узнали вы?

Я вспомнила, что даже знающие слоя не в курсе, кто их анкер и с любопытством посмотрела на поверенного. Но тот не выглядел смущенным.

— Местоположение анкера хранилось в строжайшем секрете, как и положено, — продолжил поверенный. — Но, когда прошла информация о побоище с участием оборотней, мы сразу заподозрили вторжение с другого слоя. Наши люди окружили жилище анкера и обнаружили многочисленные тела наемных охранников, челяди и протектора, заколотого со спины мечом. Чего уж тут гадать? Видишь протектора в слое, значит и анкер рядом!

— Нашли одного протектора? — уточнил Единица.

— Одного, с отрубленными руками. Куда исчезли прочие — мы не знаем, возможно, бежали с пленником. Прочие убитые — те самые оборотни с Райт-Райна, они бы не смогли такое сотворить. Мы думаем, что похитителей прикрыли один или двое ренегатов-протекторов, ударивших в спину товарищам.

— Или кто-нибудь с мечом, похожим на эолы протекторов, — пожал плечами регент Геммы.

— Возможно, — кивнул поверенный. — Двое оставшихся в доме протекторов не оказали сопротивления, они утверждают, что прибыли слишком поздно и анкер уже была похищена. Но мы сочли необходимым задержать их до выяснения всех обстоятельств.

Девятка задумчиво кивнул. Произнес:

— Отправлю с вами квалифицированных экспертов для дознания. Они постараются узнать подробности случившегося, продолжить поиски анкера... и пропавших протекторов.

Я поняла, что поверенному Геммы не станут объяснять, что протекторы уже найдены. Частично.

— Мне кажется, антидекадовцы преследуют целью не одно лишь похищение анкеров, а уничтожение всего, связанного с Декадой. — Тройка сверился с бумагами перед собой. — В моем докладе сказано, что помимо наших людей жертвы были и среди знающих. Это так?

— Верно. Сегодня были убит поверенный политики. Мой предшественник был найден в своей кровати мертвым, и меня срочно назначили на его место. — Герцог сделал паузу, отпил воды из приготовленного стакана. — То, что осталось от покойного графа, ужасно.

— Показное убийство? Казнь в устрашение? Или пытки с целью получения информации?

— У него отсутствовала грудина. Несколько ребер выломаны, шея разорвана. Сердце извлекли из тела и унесли или сожрали. Но вначале... вначале ему вырвали ногти на пальцах.

Я сглотнула, живо нарисовав в воображении страшную картину.

— Не думаю, что на такое способен человек, — продолжал поверенный. — Думаю, это следы работы райт-райновца. Не знаю, был ли это оборотень или только люпен, но когти и зубы у него были на месте.

Взгляды молчаливо обратились к тучной женщине в волчьем боа.

— Знающие Райна не имеет к этому отношения и возмущены произошедшим. Примите наши соболезнования! — Посол с равнодушным видом рассматривала свои длинные когти. — Мутанты есть не только у нас. Это могли быть чудища Орта или человек в боевых перчатках Лирии. Если же оборотень, то наверняка отступник — за них мы ответственности не несем. Можете спросить ваших протекторов на нашем слое — с Райна никто никуда не нырял.

— Орт солидарен с досточтимой баронессой, — толстяк пожал плечами. — Но мы настаиваем на проведении доскональной экспертизы с нашим участием.

— Случившееся беспрецедентно, — согласился Девятка. — Потери при нападениях бывали, но раньше нам не приходилось сомневаться в верности протекторов. Нет в ней сомнений и сейчас. Судя по всему, поверенный политики или экономики вопреки правилам знал личность анкера. Под пытками он выдал тайну, враги убили одного протектора, выживших и анкера забрали с собой... или же уцелевшие протекторы бежали от нападавших, уводя с собой анкера, такие случаи бывали...

Он мимолетно глянул на меня.

— Так что нет причин держать в тюрьме двух опоздавших к схватке протекторов. Отпустите их, мы проведём разбирательство в Фокусе. А всем знающим я бы ещё раз посоветовал не пытаться выяснять личность анкеров! Это опасно для вас самих, как вы можете убедиться!

Повисло недолгое, но напряженное молчание.

— Скажите, — спросил поверенный Элиора, встав, в отличие от своих коллег. — Разве не лучше собрать оставшихся анкеров у вас, а не оставлять на местах? — Он указал на парящую в воздухе гигантскую «инсталляцию», символизирующую десять слоёв. — Вы всегда заверяли, что Фокус — самое безопасное место во вселенной.

— Хороший вопрос, — признал Тройка. — Но это сложное решение. Мы неспроста держим анкеров в их материнских слоях — здесь они как на ладони.

— Но враг и так владеет информацией об их домах! Ситуация с анкерами Земли, Лирии и Геммы демонстрирует, что нужно действовать превентивно!

Большинство поверенных и даже пара регентов понимающе закивали, точно и их посещали эти мысли. Поднялся шум, когда заседающие стали переговариваться, каждый — выражая свое собственное мнение на сей счёт.

— Все не так просто. — Девятка постучал по столу костяшками пальцев, призывая к тишине. Дождавшись внимания и глубоко затянувшись трубкой, он выдохнул облачко дыма и произнес: — Безопаснее держать анкеров на своих слоях. Если мы соберем всех здесь, больше вероятность, что об этом станет известно неприятелю, и Фокус ждет штурм или даже блокада. Напомню, что анкер у каждого слоя всего один. Тех, кто знает, кто он — немного. Три смены протекторов и регент слоя. Когда протектор меняет слой, на котором служит, то уважаемые представители Элиора стирают в его памяти все знания об анкере. Предатель мог узнать про одного анкера, про двух... но получить информацию обо всех — немыслимо.

— Если только маги Элиора не сохраняют память протекторов для себя... — негромко произнёс поверенный Лирии. Лицо юноши при этом оставалось столь же добродушным, как и раньше, но в голосе прозвучал такой холод, что я поёжилась.

Поверенный Элиора нахмурился и открыл рот, чтоб ответить, но его остановил регент седьмого слоя. Я не знаю, как строились отношения между регентами, постоянно живущими в Фокусе, и знающими из их родных миров, но поверенный сразу сел обратно. Может быть, причиной был возраст регента, который в отличие от молодого элиорца выглядел настоящим волшебником вроде Дамблдора или Гэндальфа: старый, морщинистый, бородатый.

— Стирание памяти не равноценно её чтению, — спокойно сказал он. — В ваших слоях есть достаточно наёмников и авантюристов из Элиора, чтобы объяснить это. Процедура проводится открыто, не у нас, а в Фокусе. Нам неизвестно нахождение даже нашего собственного анкера, и мы считаем это разумным, что уж говорить об остальных!

Поверенный Лирии пробормотал что-то извиняющимся тоном и даже приподнял обе руки в миролюбивом жесте. Старый маг кивнул и сел. Девятка выждал несколько секунд, потом продолжил:

— Согласен, что стоит поменять места жительства анкеров — наши протекторы этим займутся. Через специальные каналы анкерам помогут сменить место жительства и личность. В случае малолетства, их семьям предложат соблазнительную работу на другом конце страны или даже континенте. Но! — Он поднял указательный палец. — Если мы перевезем всех анкеров сюда, то решим для врага проблему их поиска! Обеспечение защиты анкеров в обмен на решение всех волнующих врага вопросов, — он оглядел собравшихся. — Господа, равноценен ли обмен?

— Но кто всё же сливает информацию? — нетерпеливо заметила поверенная шестого слоя. — Протекторы? Знающие? Негоцианты? Или стоит учесть более старшее звено?

Регенты переглянулись, но ничего не сказали.

— Не знаю, что за гений руководит этим ублюдками, — прошептал мне на ухо Тройка, — но полдела он уже сделал — мы не можем полностью доверять друг другу.

Я сидела и кончиками пальцев трогала записку в кармане. Что именно мне хочет сообщить поверенная и стоит ли ей доверять?

— Говоря о причинах недовольства, — подал голос поверенный Керсария. — Вам не кажется, что дело в вашей политике? Я обеими руками за Декаду — я вырос в правильной семье и знаю, что наши миры нуждаются друг в друге для взаимного процветания, но…

— Условия торговли с Декадой бывают трудными, а последствия — не всегда контролируемыми, — согласилась мийрийка. — От Декады нам нужны только некоторые сельскохозяйственные инструменты и очень редко — специфические лекарства. Но порой негоцианты предлагают нам то, чего не одобряют наши законы и что трудно контролировать — некоторые вещества, к примеру…

— Это нереально, — отмахнулась регент Мийра. — Фокус следит за порядком и законностью. Нырять же вне артерии самоубийственно, а артерии охраняются круглосуточно.

— А что, если причины недовольств кроются в исторических анналах? — предположил поверенный Орта.

— Некоторые миры имеют с Декадой не самый приятный опыт общения, — закивала поверенная Райт-Райна. — Не все об этом забыли.

— Краемирья больше нет, — отрезал Девятка. — Виновники наших доисторических грехов были казнены и канули в забвение.

— Может, кто-то помнит о них? — пожал плечами элиорец. — Или начинает находить в Фокусе сходство с Краемирьем?

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Девятка.

— Всё больше тех, кто может путешествовать по лимфе самостоятельно, и не имеет к Фокусу никакого отношения. А это очень разные люди. И нелюди тоже. Вы уже не контролируете артерии и лимфу! На наш слой может заявиться кто угодно! И с чем угодно! Среди простых людей ползут слухи о таинственных пришельцах, инопланетянах, расцветают суеверия!

— Наши люди постоянно отслеживают черный рынок, — добавил поверенный Керсария, — мы перехватили уже двенадцать иноземных товаров. Кстати, в их числе было две волшебные палочки…

— Хорошо-хорошо, — Девятка уловил намек и отложил сигару. — Мы решим все вопросы по порядку. Начнем с анкеров: кто желает им зла и почему? Кому это выгодно? Мы пришли к консенсусу: врагами могут быть или контрабандисты, или недовольные купцы, или пылкая молодежь?

— Или кровные враги самого Зиро, — промолвил Тройка.

Все обернулись к нему, но Тройка остался невозмутим.

— Я сказал что-то такое, о чем вы не подумали сами?!

Никто не шелохнулся.

— Если это противники Зиро, то их секте должна быть не одна тысяча лет, — усомнилась поверенная Земли. — Много воды утекло с тех пор…

— Вода сохраняется в смоле и некоторых окаменелостях, — витиевато возразил регент. — Если лелеять неприязнь, то можно выжать её и из камня.

Поверенная Райт-Райна подняла когтистую руку и сказала:

— Уважаемые регенты, ваши слова мудры, но это поиск снежинки в огромном сугробе! Однако нет сомнений, что у заговорщиков есть центр, есть ядро. И я вижу лишь один способ выгрызть им гортань!

Присутствующие недоуменно уставились на поверенную, силясь понять её мысль.

— Пережать им доступ к кислороду, вставить палку в колеса! — пробурчала женщина. — Нужно перевезти анкеров сюда! Поставить охрану из протекторов и усилить бойцами из наших слоёв. Только так можно будет следить за всеми, не мечась из стороны в сторону.

Регенты и поверенные переглянулись, ища друг у друга поддержки. Многим явно не понравилась идея привезти в Фокус всех анкеров, по какой-то причине это явно считалось крайней мерой. Консенсуса среди заседающих все еще не было. Появились официанты, разнося присутствующим бокалы — большинству с вином или шампанским, а старому герцогу — кружку с чем-то вроде пива. Начались негромкие разговоры, некоторые беседовали группами по двое или трое, кто-то ушел для кулуарных бесед. Подали бокал и мне, из вежливости я прикоснулась к напитку губами. Это был лимонад! Я могла владеть всей Землей, но ко мне по-прежнему относились как к несовершеннолетней!

Не знаю уж, почему — алкоголь я несколько раз пробовала и относилась к нему спокойно, — но бокал с лимонадом меня обидел. Умом я понимала, что стоит приказать — и принесут что угодно. Но всё равно почувствовала себя маленькой девочкой в чужой компании. Я отставила бокал и вышла из зала совещаний.

Меня никто не останавливал.

Я прошла по коридору, где мелькали прислуга, протекторы, охранники поверенных. Увидела выход на большущий балкон или, скорее, террасу, где никого не было. Выскользнула туда — и обнаружила, что всё-таки не одна. Там, глядя на лес, стоял Эдвард.

— Ой, извини, — пробормотала я.

— Алекс, — он кивнул мне. — Я могу уйти, чтобы не мешать.

— Нет, лучше останься, — попросила я. Встала рядом, облокотившись на глянцевую мраморную балюстраду.

— Устала? — спросил Эд.

— Угу, — буркнула я. — Тут красиво...

— Фокус хорош, — согласился Эдвард. — Видишь полосу в лесу? Слева тёмно-зелёные деревья, а правее — листья уже пожелтели...

Я присмотрелась.

— Да!

— В Лирии наступила осень, — сказал Эдвард. — Эта часть Фокуса взята из моего мира.

— Так ты из Лирии? — поразилась я.

Почему-то я была уверена, что он с Земли. Может быть, из Европы, или из Австралии, или ещё откуда-то, но «свой».

— Да, — кивнул Эдвард. — Младший сержант шестнадцатой горнопехотной... — он рассмеялся. — Во втором же бою попал в засаду... в общем, единственный выход, который оставался — стать протектором.

Я почувствовала, что ему трудно об этом говорить, и не стала дальше расспрашивать.

— Регенты и посланники рассуждают, кто предатель, — пожаловалась я.

— Подозревают протекторов? — усмехнулся Эдвард.

— Ну... в том числе.

— Когда тебе было шесть лет, — сказал Эдвард, помолчав, — ты шла с мамой по обочине дороги. Вы возвращались с дачи к электричке. А сзади нёсся на мотоцикле с коляской выпивший мужчина...

— Я помню! — вскрикнула я. — Меня...

Я замолчала. Вспомнила, как взявшийся словно ниоткуда дядька подхватил меня, будто куклу, и прыгнул от дороги в траву. Ещё и маму при этом сбил в ту сторону. А по дороге с рёвом и сизым дымом промчался здоровенный (ну, тогда мне так казалось) мотоцикл. Даже не остановился...

Мама тогда долго ругалась. Вначале накинулась на моего спасителя, потом наоборот, принялась его благодарить, а тот быстро куда-то ушёл...

— Это был ты! — сказала я растерянно. — Ты меня спас!

Меня... и маму. В тот раз — спас обоих...

— Как думаешь, протекторы способны предать анкеров, которых охраняют с младенчества? — спросил Эдвард. — Это всё равно, что своего... свою сестру или брата предать.

— Регенты дураки! — воскликнула я, чувствуя, как на глазах проступают слёзы. — Тупые жадные дураки!

— Обычные люди, — сказал Эдвард. Достал и протянул мне чистый белый платок.

Я молча промокнула слёзы.

— Оставь платок себе, мне он ни к чему, — Эдвард улыбнулся. — И возвращайся на заседание, пора. Ты должна там быть.

Глава 8. Кровь не пахнет

Глава 8. Кровь не пахнет

Решение было отложено.

Завершив первое заседание, регенты пригласили поверенных на торжественный обед, где предлагались деликатесы разных слоев. Еда — дело нехитрое, проще политических прений, потому все расслабились и отнеслись к ней весьма благосклонно. Только поверенные Орта и Райт-Райна отказались, отправившись прогуляться по Фокусу. Я с невольным содроганием подумала, что для еды им может потребоваться принять истинный облик... а может быть, они предпочитают есть что-то живое?

Меня даже передёрнуло от этой мысли.

Нас, анкеров, тоже позвали, но согласился только Мар. Лиана отправилась обговорить что-то со своим регентом — может, принятие Рейн в свои протекторы, а я без дела слонялась по коридорам.

Едва удалившись от зала заседаний и найдя небольшую уютную комнату, где никого не было, я присела в кресло у окна и достала из кармана крошечную записку от поверенной Земли. Я немного боялась, что не смогу толком разобраться со своим школьным английским, но записка оказалась написанной по-русски! Точнее — напечатанной крошечными чёткими буквами. И бумажка скорее походила на ткань или на бумагу, из которой делают купюры.

«Понимаем твоё горе и скорбим вместе с тобой. Но тебе самой грозит огромная опасность. Постарайся вернуться домой и связаться с нами. Пиши на anker.dekada@yandex.ru. Не медли!»

Я перевернула листок, но на обороте был тот же текст на английском. Только адрес указан другой, на гугл-почте. Я вдруг с содроганием поняла, как далеко от прежней жизни: от ноутбука с фильмами, уроков в школе, комнатки с цветастыми обоями... от нормальной человеческой жизни, в общем.

Кто же это писал и от чего предостерегает?

Ну, допустим, писали «знающие Земли». То есть всякие правители-олигархи... кто там знает о Декаде и торговле с другими слоями. Как и говорил регент, они не прочь заполучить меня в свои руки и использовать... для чего? Ну, для прибыли, наверное. Для более выгодных условий торговли. Конечно же не для того, чтобы надеть на голову корону и объявить хозяйкой Земли!

Хотя могут и корону выдать, что им стоит...

А мне это надо?

Могу я им верить? Нет, не могу. И регенту не могу, и послу знающих... никому не могу...

Пока я предавалась этим невесёлым раздумьям, записка в моей руке поблекла... и буквально в несколько секунд рассыпалась в мелкую белую пудру. Я стряхнула с ладони порошок, встала в задумчивости и пошла дальше.

Нет, я не собиралась «вернуться домой и связаться». Во-первых, потому что не могла этого сделать, а во-вторых, потому что не верила знающим.

Далеко от зала заседаний уходить я не собиралась, боясь заплутать. Просто шла по прямой, чтобы в какой-то момент развернуться и двинуться обратно. Я и без того невнимательная, а в этом лабиринте хоть карту с собой носи. Погруженная в свои мысли, я не сразу заметила, что у меня появилась компания.

— Анкер Земли! — пропыхтел поверенный Орта, кладя мне руку на плечо — я вздрогнула и отстранилась. — Наконец-то отыскал вас! Можно ли украсть минутку вашего драгоценного времени?

— Наверное, — не совсем понимая, как в таких случаях подобает отвечать, согласилась я. — Вам помочь найти комнаты отдыха?

— Нет-нет, — поверенный усмехнулся. — Я хотел бы задать вам пару вопросов касательно пережитого вами на Земле.

— Мой регент уже сообщил обо всем важном, — пробормотала я.

Да что они все ко мне привязались? Посол Земли завлекает обратно, посол Орта лезет с расспросами. Шёл бы к Лиане, как-никак она анкер его мира...

— Да, но мне было бы любопытно услышать об этом от вас! И узнать о вашей повседневной жизни там, на Земле! Казалось ли вам, что вы ограничены своей личностью? Видели ли вы призрачные руки Декады, нависшие над вами и управляющие вашими действиями?

— Не совсем вас понимаю, — я насупилась, стараясь поспеть за метафорами. — Мне стало известно о Декаде совсем недавно, до того момента я жила так же, как миллионы других подростков.

— Конечно! Но если представить, что вы снова живете на Земле, но уже знаете о своем статусе? Понимаете ответственность, возложенную на вас, отдаете отчет, что за вами следят?

— В чем вопрос?

— Смогли бы вы жить как прежде, зная, что на ваших плечах лежит ответственность за весь слой? Что вы на самом деле можете купить и продать что и кого угодно?

— Вы об этих списках имущества? — Я закатила глаза. — Это бред, согласна, и очень хорошо, что этот бред больше не на моих плечах — им занимаются негоцианты и регенты. Мне абсолютно все равно, кому принадлежит дурацкая марка машины или еще одна социальная сеть. Работорговли нет, и на том спасибо!

— Неужели? — мужчина улыбнулся. — Да, Фокус поменял обложку, но содержание нельзя вырвать с корнем — в нем суть! Просвещу вас: под предлогом наемной работы вы можете купить и продать кого угодно. Взять хоть этот дворец. Кто, как вы считаете, возвел новое крыло в Сердце?

Я остановилась и оглядела небольшой зал, где мы остановились — нечто среднее между школьной рекреацией и офисом какой-нибудь бухгалтерской фирмы. Вдоль стен — тяжеловесные шкафы из тёмного дерева, заполненные вполне современными пластиковыми папками, яркими коробочками с канцелярщиной... и одновременно — стеклянными чернильницами и связками гусиных перьев. Стены в свежей краске, на потолке лепнина… Тут даже ещё пахло ремонтом, краской и чистым полом.

— Строители?

— Строители с Земли, Алекс! — Глаза его блеснули. — Думаешь, их вернули домой?

Я напряглась. Да, я рассказала свое имя негоциантам и протекторам, но неужели они так быстро проболтались кому-то ещё? Может, Тройка был и прав…

— Откуда вам известно мое имя?

Поверенный запыхтел, словно мой вопрос его задел:

— Мир слухами полнится, анкер! — Он искоса на меня посмотрел. — Вам некомфортно в моем обществе?

— Нет, что вы! — Я отвернулась и бросила взгляд в окно, во внутренний двор Сердца. — Просто все здесь помешаны на именах, и я, похоже, тоже на них свихнулась, — я покачала головой. — Спасибо за беседу, поверенный, сейчас мне нужно найти моих протекторов.

— Зачем они вам здесь? Уж не думаете ли вы, что сюда заберется монстр и попытается —откусить вам голову?

Я никогда не понимала, где четкая граница между шуткой и правдой. Вот и сейчас, не увидев в словах поверенного повода для смеха, я покосилась на него, решая, стоит ли завершить разговор вежливо или сразу убегать.

Мои метания были прерваны голосами из-за угла. В зал, о чем-то разговаривая, вошли из бокового коридора Лиана, а за ней — Рейн. Моя бывшая протектор выглядела немного растерянной, но уже не такой подавленной, как утром перед завтраком. Похоже, Лиана всё-таки не дала сослать девицу на плантации.

— Каждый из нас сдерживает в себе монстра, господин поверенный. — Анкер Орта церемонно (или бесцеремонно?) протянула толстяку руку. — Извините, у меня нечеловечески острый слух.

— Какая честь! — Поверенный Орта скрючился в неловком поклоне, приложился губами к ее пальцам. — Анкер моего мира собственной персоной! Раз уж я такой везучий, могу ли задать один вопрос сразу вам обеим? Он касается нынешних разногласий между Декадой и антидекадовцами.

— Разногласий? — Лиана поморщилась, удержавшись от презрительного смешка. — Здесь нет разногласий, нападения и убийства являются чистой воды терроризмом.

— С какой стороны посмотреть… — Плечи мужчины дернулись в странной судороге. — И все-таки, на ваш взгляд, хочет ли враг похитить анкеров и потребовать выкуп, или же преследует иную цель?

— Позволено ли будет мне сказать? — попросила Рейн. — Очевидно, что враг хочет подорвать многовековое наследие Декады!

— Неужели? — Поверенный то и дело протирал потный лоб, переступал с ноги на ногу, словно стоять ему стало трудно. — А что, если наследия попросту нет? Или нашлись настоящие наследники?

— Не понимаю. С помощью анкеров Зиро нашёл и связал воедино десять миров. — Лиана с нескрываемым подозрением изучала поверенного. — Пусть роль наша ныне не столь важна, но мы и есть его наследники.

— Нашёл, связал... — поморщился толстяк. — Нигде не вычитать, что произошло больше тысячи лет назад.

— Довольствуемся тем, что есть. Не думаю, что остался кто-либо, способный пролить свет на события того времени.

Поверенный облизнул губы, что выглядело довольно неприятно. Спросил:

— А что, если кто-то да остался?

— Может быть, — кивнула Лиана без всякого удивления. — Но, если кто-то и ненавидел Декаду в прошлом, это не повод нести чуму ненависти в здоровый мир. Времена войн прошли, настали времена дипломатии и компромиссов. Анкеры не только символизирует гармонию между мирами, но и гарантируют существование этой гармонии, ведь так замещал Зиро.

Поверенный поморщился, а Лиана продолжала:

— В то же время убивать нас глупо и бессмысленно. Анкеры умирают от старости, убийства их редки и не несут опасности Декаде — сразу рождается новый анкер.

— Но ведь нападают и убивают, — усмехнулся поверенный Орта. — Вы сравнили ненависть с чумой. Но что, если чума — это Декада? А то, что вы называете болезнью, — здоровый иммунитет, не дающий заразе вновь проявиться? Смотрите на врага как на исцеление, а не как на недуг! И все поймёте…

— Что поймем? — вырвалось у меня.

— Болезнь — это вы!

Лиана обернулась к Рейн и сказала:

— Марибо, верно? Ваша первая миссия на службе у меня — пойти в пиршественную залу и известить регентов о том, что я нашла шпиона.

— Она никуда не пойдет! — Голос, вырвавшийся из глотки поверенного, не был человеческим. — Как и ты, квартеронка!

Поверенный расставил руки, пальцы его заострились, а кожа покрылась гладкой чешуей. Ногти удлинились и почернели, большой и указательный пальцы отвалились, зато три средних удлинились и на глазах отрастили четвертую фалангу.

— Лиана, что это? — Я с криком отпрянула от поверенного, вжавшись в стекло.

— Знающий Орта нас предал, — бросила Лиана, следя за движениями оборотня.

Тело его деформировалось, изгибалось и хрустело — словно ломались и сращивались кости. Когда захрустели позвонки, лицо поверенного исказилось от боли — он выбросил руку вперед и попытался когтями полоснуть по лицу Лианы.

Но не тут-то было!

Рейн взмахнула мечом (я даже не успела разглядеть, когда она его выхватила) и отразила удар. Поверенный зашипел и отдёрнул лапу с отрубленными пальцами. Затем он упал, но не от боли — его ноги срослись в одну конечность, сделались продолжением туловища — и он не мог больше стоять вертикально. Руки стали плоскими, кожа на них обвисла, облепив расширенные и деформированные кости. Забившись на полу, он приподнялся на руках и бросил на нас свирепый взгляд узких змеиных зрачков.

— Поплатитес-сь за с-содеянное! — прошелестел он. — С-стоило прис-слушаться к Орту, когда был шанс-с!

Через пару секунд одежда на нем лопнула, разлетевшись в стороны вместе с обрывками темно-зеленой слизи. Руки втянулись в тело, череп удлинился, волосы осыпались, глаза стали больше и выкатились по обе стороны змеиной морды. В разинутой пасти заблестели четыре длинных желтых клыка. Монстр с неожиданной силой ударил хвостом по полу.

Паркет в нескольких местах треснул, и пол просел. Я судорожно схватилась за подоконник. По паркету побежали глубокие трещины, со стен посыпалась штукатурка.

— Монстр! — закричала я.

— Не один он, Алекс, — с грустью возразила Лиана. — Не один он.

— Алекс, уходи. — Рейн сбросила легкую курточку и взмахнула мечом, вставая в боевую стойку. — Скажи регентам, здесь серпант, потребуются медики.

— Моя кровь — яд, моя кожа — напильник! — Змей рывком выбросил тушу вперед, раскрыв пасть.

Лиана схватила меня за футболку и дернула в сторону. Трещина в полу оказалась глубже, чем я полагала, пол разошёлся, под ним оказались лопнувшие балки, торчащие частоколом доски, а под ними открылась библиотека. Штукатурка и щепки сыпались вниз, на заполненные книгами шкафы и столики для чтения. Мелькнул кто-то, поспешно убегающий прочь. От удара я полетела прямо дыру, но, к счастью, в последний миг успела извернуться. До пола библиотеки было очень высоко, метра четыре минимум. К тому же прямо подо мной раскачивался край гигантской люстры, ощетинившийся вычурными бронзовыми пиками и старомодными стеклянными лампочками. Всхлипывая, я поползла от пролома, пол подо мной скрипел, потрескивал и вибрировал.

— Рейн, не дай ему улизнуть! — бросила Лиана.

Рейн, уклонившись от разинутой пасти и ядовитых шипов на хвосте монстра, кувыркнулась под ним и прыгнула на стену. Пробежав по ней пару шагов — и не падая! — она ухватилась за тяжеленный шкаф, стоящий у выхода в коридор, и, качнув его, смогла опрокинуть — шкаф упал со страшным грохотом, перегородив коридор.

— Что, размерчик мешает? — Рейн встала в узком проёме между шкафом и стенкой. — Двигай сюда, гад ползучий!

Серпант зашипел и повернулся к Лиане и мне.

Привлеченные шумом, в коридоре появились несколько зевак. Увидев монстра, они закричали и побежали за помощью — значит, весть о происходящем скоро дойдет и до регентов.

Только успеют ли они?

— Рейн, как ты… — Я силилась понять, как протектор смогла провернуть такой акробатический трюк, как вдруг Лиана решительно выпрямилась и сделала шаг вперед. — Лиана, постой! Ты куда?

— Я тоже с Орта, — анкер засмеялась, — забыла?

— Змеи глотают пауков живьем! — зашипел серпант, капая ядовитой слюной на паркет. — Ты с-слаба!

Анкер молча скинула ботинки и стянула резинку с волос. Затем размяла шею и стала слегка покачиваться из стороны в сторону, словно в трансе.

Потеряв всякое терпение, серпант издал рев и развернулся к ней.

— Удачи, Алекс, — сказала Лиана другим, чужим голосом. Она на мгновение обернулась, и я увидела, что ее радужки заволокла черная пленка.

Потом тело ее начало стремительно — куда быстрее, чем у поверенного, — деформироваться, и я в страхе зажмурилась. Хруст. Пронзительный крик и вой, а затем — шипение серпанта. Я открыла глаза: змеиная туша уткнулась в не менее, а то и более массивную тушу паукообразного существа, очень похожего на то, в которое обратился расклейщик в поезде, на Земле.

Два громадных тела напряглись, стараясь побороть друг друга. Передние паучьи лапы удерживали пасть серпанта, остальные упирались в пол, челюсти — нет, я не могла представить, что это Лиана! — угрожающе щёлкали.

Серпант пронзительно зашипел, когда понял, что не может одолеть противника. В этот же миг на змеиное тело обрушился меч — это Рейн подскочила к нему сзади.

— Алекс-с! — Змей вдруг остановил красные от крови и ярости глаза на мне.

Он извернулся, ловко отшвырнув паука, хвостом смёл мешавшую ему Рейн и мгновенно скользнул ко мне. Громадное змеиное тело нависло надо мной…

– З-заберу тебя! — прошипел он, разевая пасть.

Я зажмурилась. Бежать было поздно…

Я почувствовала поток воздуха, ударивший в лицо, но ощутила не клыки на шее, а невыносимо едкий запах от змеиной пасти — передо мной, оказалась Рейн, она успела метнуться вперёд и подставить меч под раскрытую пасть. Увы, тем самым она подставлялась и сама. Серпент мотнул головой, избавляясь от препятствия, и сомкнул челюсти на ее руке. Миг — он подкинул тело девушки в воздух и перехватил поперёк живота.

Послышался крик, хруст, а за хрустом — звон. Это серпант швырнул жертву в окно — стекло разбилось, и Рейн вместе с осколками полетела вниз. Я бросилась к окну: Рейн лежала далеко внизу, посреди клумбы белых цветов и россыпи обломков, в луже алой крови.

Тем временем громадный паук подобрался ближе и, пока змей не опомнился, кинулся на него, толкая в пролом. Балки не выдержали, раздался оглушительный треск, и пол провалился. Сцепившись насмерть, серпант и арахна полетели вниз.

— Где они? — Тройка бежал вместе со мной и группой протекторов по коридору. — Небеса, почему в этом крыле все лестницы так далеко друг от друга?

Мы спустились на этаж ниже и помчались в библиотеку. Показались высокие витражные двери, сейчас разбитые и сорванные с петель, за ними — пространство библиотеки. Оттуда донесся рев, и обломки чего-то, бывшего, возможно, шкафом, ударили в стену рядом с нами. На висящие косо двери брызнула кровь.

— Какого черта? — регент выругался. — Это и впрямь серпант! Орт нас предал!

Мы осторожно приблизились — в коридоре и самой библиотеке словно бомба взорвалась, стены кое-где были пробиты, потолок в двух местах обвалился, паркет вздыбился деревянной чешуей. Посреди этого побоища лежала змеиная туша. Узкие зрачки серпанта смотрели в пустоту. Мне казалось, что я увидела последнюю красную искорку в них, прежде чем глаза окончательно помутнели.

— Опоздали. — Тройка покачал головой, восстанавливая дыхание. — Некого теперь допрашивать!

— Что? — Я перепрыгнула с одного островка паркета на другой. — Я думала, вы спешите помочь Лиане!

— Алекс, она ведь арахна, — Тройка усмехнулся. — Ей не нужна помощь, как видите. Я надеялся успеть оттащить ее прежде, чем она прикончит серпанта, но мы опоздали... Как он вообще рискнул напасть на неё напасть, на что рассчитывал?

Регент огляделся, проследил за кровавыми следами, изучил обломки мебели, царапины на полу:

— Я уже отправил Морó и Стеллу прочесать сад, — бросил он. — Они найдут Марибо и окажут ей необходимую помощь.

— Вы полагаете...

— Протекторы очень живучи, — регент повернулся ко мне и улыбнулся. — Это их благословение и проклятие.

Оставив меня размышлять над сказанным, он медленно, вслушиваясь в каждый шорох, вошел в библиотеку. Решив, что думать над оксюморонами — не мое, я поспешила за ним.

— Подождите! — я осторожно глянула через плечо Тройки и увидела черную не то лапу, не то руку, скользнувшую между стеллажами.

— Что здесь... — в дверях появился Мар. Увидев погром, он схватился за голову. — Не говорите, что Лиана обратилась!

— Боюсь, что так, — регент поджал губы. — К счастью, анкер Орта разобралась с предателем, и сама вне непосредственной опасности, но нам придётся сегодня повторно созывать заседание!

Мар оттолкнул регента и бросился в библиотеку, заглядывая за каждый стеллаж.

— Эй, Мар!

Я невольно дёрнулась следом. Способна ли сейчас Лиана разобрать, кто здесь друг, а кто враг?

— Все нормально, анкер. — Регент достал из кармана пиджака сигару и закурил. — Она его не тронет. Насколько мне известно, анкер Орта однажды уже обратилась при анкере Риххора, так что она его узнает.

Итак, по просьбе моего регента и регента Орта к вечеру собралось второе заседание. Я усилием воли заставила себя не думать о Рейн и Лиане и сосредоточиться на работе. На сей раз меня не просто пустили, а настоятельно позвали и заставили раз десять пересказать всё, чему я стала свидетелем. Крик стоял, словно не на деловой встреча, а на базаре — все ли знающие предатели, все ли предатели на Орте и как долго это продолжается.

Снова заговорили об анкерах. В бланках, розданных каждому, напротив «Стоит ли перевезти анкеров в Фокус?» предлагались ответы «Да», «Нет» и «Воздерживаюсь». Пара регентов и поверенных воздержались, оставшиеся голоса разделились поровну. Мой голос, как нечетный, стал решающим.

Я поставила галочку напротив «Да».

Так было решено перевезти всех анкеров в Фокус. Правильное это было решение это или нет — никто не знал, но, если нападения случаются и в материнских мирах, и в Фокусе, то какая, собственно, разница?

Я вышла из зала и прошла в западное крыло, где случилось столкновение. Все здесь было оцеплено желтой лентой, рядом стояли знаки «Осторожно!», «Прохода нет!», чтобы особо любопытные не лезли и не свалились ненароком через дыру в полу. Видимо, не надеясь на силу знаков, тут же стояли и несколько негоциантов, держа руки на поясе. Я только сейчас заметила, что ножны с ножом — непременный атрибут каждого из них, как меч у протекторов.

Посреди обломков сидел молодой поверенный Элиора. Я приблизилась к нему, чтобы посмотреть, чем маг занят: элиорец водил пальцем по брызгам крови, после каждого «мазка» рассматривая жидкость и иногда нюхая. Увидев меня, он приветливо кивнул и облизнул окровавленный палец.

— Что вы делаете? — поморщилась я. — Есть же всякие приборы... наверное.

— Нет ничего чувствительнее человеческих рецепторов, — элиорец улыбнулся. — Если улучшить их магией, конечно.

Мне сама мысль о том, чтобы пробовать на вкус чужую кровь, тем более кровь монстра, казалась отвратительной. Но я смолчала.

— Черная — кровь арахны, — продолжал элиорец, протирая рот платком. — Но в ней слишком много не успевших мутировать клеток. — Он поморщился и сплюнул в сторону. — Еще повышен кортизол — он вбрасывается в кровь вместе с адреналином. Значит, перевертыш вынуждена была обратиться быстро либо не привыкла обращаться вовсе. Плохо, ей может не хватить сил на возвращение... А вот это, — он указал на багрово-коричневые разводы, уже засохшие, — другая кровь! Здесь клетки здоровы и однородны, адреналина мало, девяносто семь процентов клеток изменились, что свидетельствует о природной склонности к мутациям, — он искоса посмотрел на меня, — нашего серпанта.

— Спасибо за урок биологии. — Я отвернулась от поверенного. — Но зачем вы мне все это рассказываете? Хотите похвастаться знаниями, так найдите кого-нибудь другого, я в медицине круглый ноль.

— Погоди, анкер! — Маг замахал выпачканной в крови ладонью. — Вы, земляне, такие нелюбопытные, что прямо диву даешься, как умудрились эволюционировать! — Он указал на выбитое окно, куда поверенный Орта отбросил Рейн. — Видишь кровавые потеки на подоконнике, оставленные нелюдем?

— Это кровь Рейн, идиот! Это ее гребаная кровь! — я неожиданно разозлилась не на шутку. — Кровь нелюдя, этого змея, здесь на полу!

— Позволь не согласиться, — элиорец отвернулся. — На подоконнике — тоже кровь нелюдя. С точки зрения биологии, монстром можно назвать только арахну, так как их вид породила мутация, вызванная выбросом лимфы. — Он внимательно изучал меня, отчего мне стало не по себе. — Серпант не мутант, он был перевертышем и нелюдем изначально. Существом, для которого обе формы существования нерасторжимы и естественны. Редкое, очень редкое даже для Орта существо! Таким же перевертышем была и владелица этой крови… — Поверенный подошел к красным разводам на оконной раме и с наслаждением провел по ним пальцем. — Биологически натуральна, но, в отличии от крови серпанта, находится не в красной книге, а в черной… — он поднес кровь к носу и понюхал. — Как оказалось, ошибочно.

— Что… — я нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Рейн нелюдь?

— И не простой. Я чую её следы на стене, — маг указал в сторону поваленного шкафа. — Это довольно высоко даже для акробата.

— Она протектор!

— Впервые слышу, чтобы протекторы ходили по стенам, — сказал маг насмешливо.

— А кто ходит? — выкрикнула я. Но он не ответил.

Спустившись по лестнице на этаж ниже, я поразилась тому количеству зевак, что столпились в коридорах. Негоцианты и протекторы галдели, перекрикивая друг друга — подобного безобразия в Сердце не случалось, наверное, никогда, и всякий старался поучаствовать.

— Какой кошмар! — кричали негоцианты. — Сколько расходов! Сколько издержек!

— Все раскурочено! — восхищались протекторы. — Движуха!

— Придется переделывать реестры! — плакались негоцианты.

— Даже кровища есть! — балдели протекторы.

Не знаю уж, сколько им на самом деле было лет, но вели они себя хуже подростков.

Я отстранилась от галдящей толпы, но в библиотеку не пошла, решив, что могу сейчас только помешать Мару.

Лучше найти кого-нибудь из знакомых и узнать, что с Рейн.

Выйдя из главных дверей Сердца, я посмотрела по сторонам, ища следы падения. Вскоре я нашла примятые кусты белых цветов, но ни Рейн, ни ее меча, ни кого-нибудь из протекторов там не было.

Я двинулась вокруг здания. Тропинка, по которой я шла, змеилась через сад и впадала, как ручей в реку, в одну из грунтовых дорожек, опоясывающих огромный дом. По пути мне встретилась группа протекторов, прочесывающих полу-лес, полу-сад, окружающий Сердце — однако про Рейн они ничего не знали.

— Нет, так я ее не найду, — вынужденно признала я. — Куда может пойти истекающий кровью нелюдь?

И тут меня осенило!

Я вернулась обратно и направилась прямиком в поликлинику, спросив дорогу у встречного негоцианта.

Как только я притронулась к ручке двери, поняла, что не ошиблась: рука нащупала что-то липкое и присохшее. Открыв мутно-белые двери, я осторожно оглядела помещение. На меня из-за рабочего стола уставилась женщина в белом халате, по-видимому, врач. Выглядела она совершенно спокойной, что меня смутило.

— Хочу сдать кровь, — соврала я. — Можно ведь?

Женщина уставилась на меня не то удивленно, не то недоверчиво, и буркнула:

— Нам не нужно столько доноров, да и награды за это не будет. — Не признав во мне анкера, врач вернулась к работе.

— Вы часто встречаете доноров? — скептически спросила я. — Разве вы не знаете, что только что произошло в Сердце? А вдруг снова случится стычка, а крови нет?

— Какая группа? — подумав, уточнила женщина.

— Четвертая! — уверенно ляпнула я. Я не помнила свою группу, но смутно знала по урокам биологии, что людей с четвертой группой меньше всего.

— Может, и резус отрицательный? — хмыкнула врач. — Проходите во второй кабинет, — она бросила на меня быстрый взгляд. — Скажите сестре, что я вас прислала. Только придётся подождать.

— Спасибо! — Я прошла по коридору и юркнула в указанную дверь.

И остолбенела: мои смутные подозрения оправдались.

В нос ударил тяжелый солоноватый запах.

Я услышала чавкающие звуки. Большую часть комнаты загораживала ширма, из-за чего видно было лишь умывальник, два мусорных ведра и медицинский шкаф. Но было кое-что еще: из-за ширмы, словно два спички, торчали ноги в туфлях на каблуке. Протекторы подобную обувь не носили — значит, это медсестра, которая должна была взять у меня кровь. Как, судя по всему, и у хитроумной Рейн, заявившейся сюда раньше меня.

Я осторожно заглянула за ширму и увидела побледневшее лицо с закрытыми глазами. Воротник халата был разорван, на шее красовались два маленьких пятнышка. Хотя нет, не два, а четыре: одна пара — кривые и поверхностные, словно тот, кто кусал, не был уверен, что нацелился правильно, но другая… аккуратные и глубокие, судя по посиневшей под ними коже. В кулаке у медсестры была зажата гибкая прозрачная трубка с иглой на конце.

Маленький холодильник у стены был открыт, содержимое — выставлено наружу в беспорядке. Между пузырьков и ампул стоял металлический контейнер, в котором штука за штукой, как печенья в коробке, лежали пакеты со сданной кровью. Большей частью красной, но был и пакет с голубой, и с тёмно-зелёной.

На моих глазах к контейнеру из-за второй ширмы, скрывающей лежанку, протянулась человеческая рука с длинными ногтями и сцапала один из пакетов.

— Не думала, что однажды снова дам себе волю. — Голос, без сомнения, принадлежал Рейн, но тон его отличался: он был глубоким и слегка глухим.

Я сделала еще шаг и увидела ее: в синяках и кровоподтеках, с разбитым лицом, в разодранной одежде, где сквозь красное проглядывали какие-то светлые обломки — неужели рёбра? Глаза, к счастью, остались целыми, и в них по-прежнему играла легкая наглость.

А еще в них появился огонек — не тот огонек, который зажигает гениальная идея или долгожданная встреча с любимой, а жадное хищное пламя.

Рейн поднесла ко рту пакетик и прокусила его. Затем подцепила пакетик ногтем за уголок и залпом всосала содержимое, словно это была вода или яблочный сок.

— Ты вампир?

Рейн, выжимая из пакетика последние капли, пожала плечами. Бросила на меня равнодушный взгляд, задумчиво слизнула с когтей кровь и причмокнула:

— Первая группа, любимая!

Я почему-то не испытывала страха. Закрыла дверь, чтобы не привлекать внимания врача, но Рейн пояснила:

— Не беспокойся, она в трансе. — Протектор потянулась за еще одним пакетом. — Не будет замечать ничего подозрительного, пока я не закончу… Что тут у нас? Вторая группа? Сгодится.

— Тебе не противно? — Я боролась со своим желудком, который от одного вида кровавой трапезы выворачивался наизнанку.

Не удостоив меня ответом, Рейн встала с пола и уселась на больничную кушетку, отбросила одноразовую простыню и поёрзала, устраиваясь с максимальным комфортом.

— Ты ее убила? — Я посмотрела на лежащую без движения медсестру.

Девчонка поморщилась:

— На кой черт?

Я подобрала контейнер, сложив туда выпавшие донорские пакетики, и села рядом с бывшим протектором, голодным вампиром и когда-то почти подругой. Положила контейнер на койку.

— И как тебя пропустили сдавать кровь? — спросила я, покосившись на окровавленную и порванную рубашку Рейн, из которой только что торчал светлый осколок ребра.

Теперь его не было, словно он втянулся внутрь, на положенное от природы место.

— Глаза отвела, — сообщила Рейн. — Мы умеем.

— Удобно, — признала я.

— Ты не боишься меня? — девица выбрала еще один пакетик и раскусила его.

— Немного.

— Немного можно, — Рейн кивнула и неожиданно поежилась. — Ух! Холодная!

— Кровь, что ты сейчас пьешь… — Я взяла пакетик с зелёной кровью и скептически изучила бирку на нем. — Она тебе помогает?

— Ускоряет регенерацию. — Рейн выжала пакетик в рот и протерла алые губы. Икнула. Медленно улеглась на кушетку, положив под голову еще пару пакетиков, и уставилась в потолок. — Хороший способ быстро восстановить силы и восполнить потерю собственной крови. Сама я бы пару дней восстанавливалась. В моей крови сильный уровень пассивного мутагена, что делает ее целебной. — Девушка зажала всасываемый пакетик в зубах и показала пальцами обеих рук кавычки. — Она не изменяет клетки, но помогает залечивать раны, адаптироваться к окружающей среде… и смене слоя.

Повисла тишина. Рейн с любопытством изучала выражение моего лица, на котором проступало медленное осознание.

— Когда мы были на Гемме, — я побледнела. — Ты же мне дала…

— Маленькая доза моей крови позволила твоим клеткам адаптироваться к смене слоя быстрее, чем был способен твой организм. Я спасла тебе жизнь уже трижды, лошара.

— Спасибо за очередное спасение, в таком случае. — Я взяла из коробки ещё один пакетик и скептически встряхнула его голубое содержимое.

— Устонская, — вампирша отмахнулась. — Брось эту дрянь, в ней вместо железа медь. Никогда не пей и не ешь существ с другой биохимией!

— Как у тебя всё сложно с едой. Группа крови, биохимия...

— Про группу крови — шутка. Никакой разницы, — Рейн криво улыбнулась.

— Шутки у тебя...

— И мне вовсе не надо постоянно пить кровь, — добавила она.

Я отложила пакетик в глубь коробки.

— Скажи, а как ты выжила? На моих глазах тебя сначала прокусили, затем ударили о стену, а потом сбросили с шестого этажа!

— Во-первых, я вампир, а во-вторых, протектор, — Рейн пожала плечами. — Без эола я бы такую боль не вытерпела — ни ходить, ни стоять не смогла бы. — Она оторвала зубами угол пакетика, словно вскрывала упаковку с чипсами. — Когда оклемалась, то поняла, что потеряла много крови. Сначала негоциантов в соседнем крыле хотела покусать, уж больно некоторые из этих хитрожопых торгашей мне поперек горла стояли, но передумала.

Запрокинув пакет, она направила густую струю себе в рот.

— Почему передумала? — отведя взгляд, спросила я.

— Не только кусать отбивающуюся жертву отвыкла, но и как клыки выпускать — не сразу вспомнила.

— А как же она? — Я указала на женщину.

— Подумаешь, отпила капельку! — фыркнула девчонка. — Лишь для того, чтобы она потеряла сознание! Вампиром она не станет, мои руки чисты как снег.

Я присела на стул и прикрыла голову руками, пытаясь сохранить трезвость мыслей.

— Поверенный Элиора догадался, кто ты, — вспомнила я, — по твоей крови и следам на стене.

— Не люблю волшебников, — Рейн поморщилась. — Но он будет держать рот на замке, поверь мне. Стоит ему понять, что это моя тайна, как он предъявит за ее сохранение свою цену. Элиорцы умеют ценить секреты, а еще лучше их продают.

Какое-то время я молча наблюдала за тем, как Рейн утоляла жажду.

— Спасибо вам с Лианой, что защитили. Не подставься ты под удар, я была бы мертва.

— Серпант не хотел тебя убить, разве что сильно покалечить. — Рейн всем видом демонстрировала, что не ставит проявленный героизм ни во грош. — Может, у меня хобби — людишек спасать. И не питай ко мне благодарных чувств, я уже говорила, что не пожертвую своей жизнью ради кого-либо. Ты не исключение, анкер.

Я хмыкнула, но тут вспомнила Лиану и предупреждающие слова элиорца.

— Лиане сейчас плохо, — произнесла я. — Она не протектор и не вампир.

Рейн встала с кушетки и устало на меня посмотрела. Затем принялась собирать с пола пустые пакетики. Кровоподтёки на её лице исчезли, выглядела она вполне здоровой.

Стараясь подбирать правильные слова, я робко продолжила:

— Элиорец говорит, что ей, как не привыкшему обращаться мутанту, может не хватить сил на возвращение в человеческий облик.

— Тебе так маг сказал?

— Да. — Я кивнула. — Но если твоя кровь — лекарство, значит, Лиану еще можно спасти!

Рейн отвернулась. Поскоблила пальцем клык.

— Так ты могла бы поделиться своей кровью?

— Никогда не задумывалась, почему вампиров истребили? — спросила протектор.

— Вы пили кровь!

— Нет! Кровь нам нужна несколько раз в жизни, да и то в небольшой дозе. Дело в том, что наша кровь — лекарство!

Я нахмурилась.

— Поймал вампира, приковал в подвале... — мрачно сказала Рейн. — И по мере нужды берёшь у него кровь. Хоть смертельные раны лечи, хоть насморк.

— Так делали? — поразилась я.

— Выдавать себя чудесными исцелениями опасно, — твёрдо сказала Рейн.

Вампирша выбросила пакетики и осмотрела себя. Убедившись, что сломанные ребра срослись и приняли привычную форму, а гематомы на руках рассосались, присвистнула. Посмотрела на медсестру:

— Она очнётся через пару часов с легким головокружением и провалом в памяти. Как и ты. Как и ты.

— Ты это не всерьез! — Я обернулась к ней, и мы с минуту сверлили друг друга взглядами. — Я знаю, что не всерьез.

— Неужели? — Рейн прищурилась. Затем отвернулась и задумчиво заковыряла в зубах уголком пластмассового донорского пакетика. — Может, и так. Я не та, что прежде.

— Я сохраню твою тайну.

— Надеюсь.

— А я могу в свою очередь надеяться, что ты поделишься капелькой крови с Лианой?

Рейн вздохнула. Опустилась на колени возле лежащей медсестры и разжала ей пальцы, доставая трубку с иглой, присоединенную к пустому пакету. Сказала:

— Учти, докторицу в приёмном мне тоже придётся укусить. Чтобы стереть память и компенсировать потерю крови.

Двери в библиотеку были уже заменены на новые и плотно закрыты. Стоявшие в коридоре потихоньку расходились, каждый — озабоченный своими делами. В библиотечном зале появились какие-то люди, явно не относящиеся к негоциантам или протекторам. Эксперты, полицейские? Я даже не знала, есть ли здесь кто-то, поддерживающий порядок, кроме протекторов.

— Анкер Земли! — увидев меня в дверях библиотеки, Тройка, кажется, обрадовался. — Можно вас на минутку? — И он вновь скрылся за стеллажами.

Я прошла в библиотеку и увидела белые халаты докторов, мелькающие между покосившимися стеллажами. Пол был покрыт книжными листами, кое-где виднелись пятна крови.

— Сюда, анкер! — Регент помахал рукой.

Шагая между стеллажами, отмеченными табличками «Керсарий», «Лирия» и «Мийр», я не могла не обращать внимания на черные потёки крови, видневшиеся повсюду: на шкафах, коврах, стеклянных абажурах бра.

Ближе к читальной зоне царапины от когтей на паркете исчезли. Точнее, уменьшились, а потом исчезли, осталась только кровавая полоска, тянувшаяся между бесконечных рядов полок. На уровне плеча я вдруг увидела отпечаток руки — тоже окровавленный, оставшийся на обложке книги.

В глаза мне ударил свет, и я вышла из полумрака полок в круг читальной зоны, огражденный со всех сторон шкафами и бюстами на подставках. Здесь стояли керамические вазы с цветами, удобные диваны и высокие торшеры. Из французских окон лился бледный свет, навевающий какую-то непонятную тоску.

На диване лежала Лиана. Рядом с ней, придерживая девушку за руку, сидел регент Орта. Один из докторов измерял ей пульс, другой записывал что-то в журнал, а третий разбавлял какие-то препараты. Рядом стояла медсестра и набирала в шприц из руки Лиану черную жидкость. Кровь!

— Тройка, как она? — зачем-то спросила я. — С ней все будет хорошо?

— Я звал сюда докторов, а не священников, верно? — Регент отвернулся и пустым взглядом уставился в пейзаж за окном. — Впрочем, я не звал сюда и посторонних. Зачем вы здесь, Марибо?

Рейн подошла к Лиане и приложил ладонь к ее лбу:

— Сердцебиение слишком быстрое. Не похоже на обычный сон.

— Потому что она не спит.

— Все верно, — один из врачей кивнул. — Судя по ее состоянию, предположу, что анкер Орта не обращалась уже несколько лет, что вредно для ее вида. Неполное обращение вызвано иммунитетом к параллельной мутации клеток. — Он огладил белую бородку, довольный сказанным, и продолжил: — Она смогла вернуть человеческий облик, но внутри она еще не совсем человек. Две формы её организма не могут слиться воедино и не могут существовать вместе.

— Ваши действия? — Регент Орта так и держал Лиану за руку.

— Мой коллега вколол ей сублимат мутагенов, сейчас сделаем инъекцию ее же крови, насыщенной йодом и очищенной янтарной и фумаровой кислотой, — доложил врач. — Это, так сказать, «походный набор» для ремутации.

— Олухи, — процедила сквозь зубы Рейн. — Разве она чистокровная арахна?

— Это мне неизвестно, — ответил врач. — Но какая разница? Даже если в ней есть примесь человеческой крови...

— Тогда ваша дрянь не только не поможет анкеру Орта, но и обманет ее организм. Стимул получат обе формы, человеческая и паучья, они начнут конфликтовать ещё сильнее. Всё кончится смертью.

— Милочка, — врач возмущенно поправил дужку очков, — я дипломированный…

— Дилетант. — Протектор поклонилась обоим регентам. — Прошу вас, могли бы вы отозвать докторов? Я знаю способ спасти ей жизнь, но он не для посторонних глаз.

Регенты переглянулись.

— Отгонишь от нее болезнь мечом? — хмыкнул регент Орта. — Здесь нужна медицина, протектор. Сильный препарат, такой, как…

— Йодированная и очищенная кровь! — убеждённо сказал врач.

Тройка бросил на меня задумчивый взгляд.

— Твоя затея? — спросил он.

— Пожалуйста, —взмолилась я. — Доверьтесь.

— Сэмуэль, будьте так добры… — Тройка устало провел рукой по лицу. — Принесите лучше еще одну дозу сублимата и заодно прогоните негоциантов и протекторов, толпящихся за дверьми.

— Но я...

— Я все сказал. — Тройка бросил на него холодный как сталь взгляд. — Ответственность беру на себя.

— Вообще-то это мой анкер, — пробормотал регент Орта.

— Она не чистокровная арахна... — сообщила Рейн, щупая руки Лианы. — Отрастила четвертый сустав на пальцах, ага…

— Она квартеронка, — подал голос Мар. Мальчишка отошел к окну, взял с полки атлас и стал рассеянно его перелистывать. Книга, судя по пестрой обложке, содержала перечень животных с разных слоев Декады. — Лиана мне рассказывала, что ее дед был чистокровным арахном, стать человеком не мог в принципе. Не знаю, что человеческая женщина в нем нашла и как это вообще возможно, но потом мутация была разбавлена человеческими генами.

— Так вот почему серпант рискнул напасть! — воскликнул Тройка. — Он знал!

— Очень редкий случай, — нахмурился регент Орта, Восьмёрка. — Её способности к превращению изначально слабы и неустойчивы. Вступив в бой, Лиана смертельно рисковала!

— Что это такое? — Тройка с подозрением уставился на пакетик крови, тягучей и розоватой, который я вынула из кармана.

— Марибо! — возмутился регент Орта. — Если считаешь, что я позволю вколоть это анкеру …

— Позвольте, — попросила Рейн. — Потому что это единственный способ помочь ей восстановиться. Возможно, даже раз и навсегда.

— Тебе повезло, что ты не у меня служишь, — прошипел Восьмёрка. — Не забери тебя Лиана, я бы собственноручно предал тебя суду!

— Вы тоже ее слуга! — Рейн играла уже не с огнем, а с лесным пожаром, да что там — с жерлом извергающегося вулкана.

— Эй, вы! — Я вышла вперед и взяла обоих регентов за галстуки. — Не верите Рейн, доверьтесь анкеру Земли! Кровь в этом пакете целебна. Она спасет ее!

— Зачем ты трогаешь мой галстук, анкер? — Тройка с опаской посмотрел на затянувшийся узел. — Так и задушить недолго.

— Целебна? — фыркнул регент Орта, отбросив мою руку. — Целебны лекарства, а не эта розовая бурда.

— Офигеть! — с удивлением отметила Рейн. — Не думала, что это будет обидно, но это чертовски обидно!

Прибор, к которому от датчиков на теле Лианы тянулись проводки, тревожно запиликал. Оба регента вскочили: Восьмёрка выругался и рванул за докторами, Тройка же с ненавистью глянул на Рейн, словно она была виновна в случившемся.

— Тройка, пожалуйста! — я взяла его за плечи. — Поверьте, это может помочь!

— Что это? — Тройка холодно посмотрел на пакетик. — В отличие от медиков я готов вас выслушать. Но говорите правду, иначе мне придется придерживаться слов врачей, — с этими словами регент взял шприц, лежащий на столике, с «очищенной кровью» и приготовился сам сделать инъекцию.

— Вы слышали о гонениях на Гемме? — Рейн вышла вперед и положила пакет с кровью рядом с Лианой. — О тех, что были организованы против нелюдей?

Регент уставился на нее.

— Только не говори, что ты о вампирах! — Лицо Мара, баюкающего руку Лианы, исказила болезненная ухмылка. — Серьезно веришь в бред святош, пущенный турагентами полвека назад?

— Двадцать пять лет назад вообще-то. — Рейн нахмурилась. — Я не настолько стара. И это были не просто священники, а инквизиторы.

Регент смерил ее недоуменным взглядом.

— Каковы доказательства, что это кровь вампира? — Тройка скрестил руки. — Я не могу просто взять и подсоединить сюда что попало!

Огоньки на датчиках жизнеобеспечения вновь замигали, на сей раз — красным, а цифры на пульсометре стали быстро падать.

— Эх! Гори оно все! — Смирившись, Рейн открыла рот и показательно выпустила клыки. — Ну что? Доказательства из первых уст сойдут?

Лицо регента из бледного стало синим, а Мар просто остался сидеть с открытым ртом.

— Как вы осмелились? — неистовствовал регент Орта. — Вы могли ее убить!

— Я следовал указам медиков, коллега. — Тройка похлопал его плечу, а вспотевшим от ужаса докторам пожал руки. — Спасибо вам за помощь! Очищенная кровь с йодом была гениальным решением! За спасение анкера вы будете удостоены особых премий.

Доктора важно заулыбались.

— Коллега, — Тройка обратился к регенту Орта. — Желаете остаться с анкером, пока она не придет в себя?

— Желаю! — с вызовом в голосе ответил тот. — И мы ещё поговорим попозже, коллега!

Этажом выше слышался ритмичный стук плотницких молотков — дыру в потолке уже заделывали. Всей разношерстной компанией — я с Маром и Рейн и Тройка — мы вышли из библиотеки в абсолютно пустой коридор. Обитатели Сердца принимались за свои рутинные дела.

— Полагаю, это стоит держать в секрете? — Мар почесал в затылке.

— Верно полагаешь, — Рейн улыбнулась — нормальной, человеческой улыбкой.

— Почему ты ее спасла? — Тройка неожиданно напрягся. — Это не обратит анкера в вампира? Она точно поправится?

— Нет, не обратит, и да, поправится. Я ее новый протектор, а она мой новый анкер — поэтому и спасла. Моя кровь — идеальное лекарство, и поделившись ею с анкером, я знала, что она обязательно поможет. А вампиром... вампиром становятся иначе.

— Понятно. — Тройка откашлялся, и вампирша бросила на него напряженный, выжидающий взгляд.

Я тоже уставилась на регента, ожидая приговора.

— Рейн, — наконец-то произнес он. — Я готов закрыть глаза на твоё происхождение, если ты поклянешься никого не кусать, не раскрывать свой секрет никому и не обращать никого в вампира.

Рейн кивнула. Они пожали руки, и регент протяжно выдохнул:

— Ладно, сегодня был тяжелый день для всех нас. Распоряжения уже отданы, оставшиеся анкеры на пути в Фокус. По какой-то причине мы не получаем вестей от еще одного нашего отряда — смена с Мийра должна была прибыть час назад. Я начинаю беспокоиться, учитывая нынешнюю… — регент не договорил.

Со стороны Врат раздался громкий взрыв, следом за которым последовали приглушенные крики и отрывистые команды.

— … обстановку, — казалось, регент готов был зарычать. — События приобретают неприятный оборот.

— Фокус ведь неприступен, — сказал Мар, пристально глядя на него. — И здесь ничего не взрывается!

Тройка вздохнул:

— Так уверяли элиорцы.

— Ваша светлость! — через минуту после взрыва первый протектор Земли, Стелла, уже стояла навытяжку перед регентом. — В портал вбросили перегретый паровой котёл, он взорвался, несколько протекторов ранены. Такой вариант никто не предусмотрел. Мне отправлять кого-нибудь к Вратам дополнительно?

— Излишне, — отмахнулся Тройка. — Там дежурит отряд Виго, их будет достаточно. Если уж на то пошло… — он поскреб скулу, — расставь своих людей в этом крыле, пускай охраняют нас всех.

— Слушаюсь! — Девушка обнажила меч и поднесла лезвие ко лбу — вероятно, в символическом жесте.

— Могу я позвать Эдварда? — спросила я регента. — Я доверяю ему, как никому другому.

— Ага, спасибо большое, я это всецело заслужила, — пробормотала Рейн, бредущая рядом.

— Пускай приходит, если тебе угодно. — Регент бросил на вампиршу косой взгляд. — Марибо, останься со своим анкером.

— Я и так тут.

— Анкером Орта, Марибо!

— Блин… — девушка развернулась и побрела назад.

Меня, Мара и Лиану оставили в Сердце. Протекторам велели сопроводить нас в наши покои и встать на страже в коридорах. Меня провожал не Эдвард, какой-то другой юноша, но со своим защитником я пересеклась на лестнице. Бросилась к нему, понимая, что если начнется битва, то его отправят в самое пекло, и мы…

— Победа будет за нами, — уверенно сказал юноша, и глаза его блеснули. — Не сомневайтесь.

— Все это говорят, но наверняка ведь знать нельзя?

Эдвард посмотрел на меня отстраненным и даже холодным взглядом.

— Вам не надо ни о чём беспокоиться, анкер Алекс.

— Эдвард, зачем ты так! — воскликнула я, почувствовав, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ты же мой защитник, не надо быть таким...

— Каким, анкер?

— Холодным!

Эдвард вздохнул, прикрыл глаза.

— Алекс, я… сейчас слишком сосредоточен, ведь пострадали мои друзья. Но всё будет хорошо. Обещаю.

Он всё равно сейчас казался совсем другим, не таким, как раньше. Но мне стало стыдно. Неведомый враг угрожал всей Декаде, а я требовала от Эдварда какой-то теплоты... словно имела на это право.

— И ты извини, — сказала я, на мгновение беря его за руку.

Ладонь Эдварда была холодной и твёрдой, но, поколебавшись мгновение, он всё же пожал мне руку. И повторил:

— Победа будет за нами.

Тройка правильно беспокоился, что антидекадовцы не преминут воспользоваться собранием поверенных, чтобы напасть на Фокус. Думаю, его осмотрительному приказу способствовал и наш доклад о «силуэте в лимфе». Так или иначе, опасения подтвердились.

Наступала ночь, а враг все медлил. Было объявлено чрезвычайное положение, в связи с которым выходить за пределы Сердца воспрещалось, и поверенные вынуждены были ожидать вместе со всеми. Их проводили в комнаты для гостей, в то время как Фокус, сам особняк и окружающая территория словно ощетинились защитниками. Протекторов, на мой взгляд, собралось несколько сотен. Кроме того, здесь были и наемники, пришедшие с поверенными, и я заметила, что они прекрасно управляются со своим оружием — большей частью холодным, но были и какие-то штуки, напоминающие пистолеты и пулемёты. Порох тут и не взрывался, но всегда можно придумать что-нибудь подобное. Может быть, это было мощное пневматическое оружие?

Врата были единственным местом, откуда можно безопасно проникнуть в Фокус, но меня не покидало смутное чувство затаившейся опасности. И дело было не в нападении и не в возможной осаде (несмотря на объяснения Тройки, я так и не поняла, как это возможно, учитывая, что Фокус окружен лимфой, в которой нельзя долго находиться), а в том, что мы пребывали в неведении относительно того, как глубоко проникли корни предательства и есть ли предательские настроение среди протекторов и всех остальных.

Ничего не происходило.

Вскоре меня начал морить сон, я спросила разрешения уйти к себе. Добравшись до комнаты, я плюхнулась в кровать и не заметила, как заснула. На сей раз без протекторов в комнате или за дверью.

Глава 9. Карты на стол

Глава 9. Карты на стол

За ночь количество протекторов у Врат удвоилось — что вовсе не казалось чем-то чрезмерным. Из окна моей спальни открывался вид на склон с Вратами, где рано утром, как и прежде вечером, стояли с мечами наизготовку протекторы. Другой военной силой Фокус не обладал, но и эта внушала уважение.

Я мало что знала о протекторах как таковых. Не знала, как они поступают на службу, где спят и сколько получают за свои работу. Волновали меня и другие вопросы, вроде того, многие ли протекторы уходят из опасного ремесла живыми, а если да, то по своей ли воле? Со слов Эдварда, изрядная часть протекторов защищают анкеров всю жизнь. Имел ли он в виду жизнь анкеров или жизнь самих протекторов?

Как заявили регенты, сегодня от протекторов требовалось не только охранять Врата, но и встретить анкеров, которых решили перевезти в Фокус. Ночью прибыли анкеры Лирии, Геммы и Устоны, теперь ожидали анкера Райт-Райна, Керсария, Элиора и Мийра. Анкерами Геммы и Устоны были младенцы — их привезли вместе с перепуганными, ничего толком не понимающими матерями. Это могло означать лишь одно: похищенные анкеры этих слоёв были почти сразу же убиты. Видно, такая же судьба постигла и похищенного анкера Элиора — нового «только что обнаружили», как туманно выразился Тройка.

Содрогнувшись, я поняла, что и вместо меня на Земле сейчас мог орать и гадить в пелёнки новорожденный ребёнок...

С последним слоем, Мийром, возникли сложности, так как смена, дежурившая там вчера, так и не вернулась, а Десятка наотрез отказалась посылать туда еще отряд.

— Будем ждать, — твердила она. — Если смена не объявится, значит, враг взял анкера в плен.

Раздав все надлежащие указания протекторам, регенты удалились в Сердце.

— Дежурство по часу, — скомандовала Стелла. — Мы не знаем, что затеял враг, поэтому нужно быть начеку! Когда прибудет анкер Керсария, мы со всеми предосторожностями проведём ее в Сердце.

Мы с Маром сидели на скамейке возле торгового автомата, откуда было хорошо видно Врата, и наблюдали за приготовлениями протекторов.

— Чипсы! — Парень взял в автомате пакетик. — Саш, будешь?

Я вежливо отказалась, не желая перебивать себе аппетит перед завтраком.

Мы вместе наблюдали за происходящим у Врат и заметили, что воздух в арке мгновенно сгустился, и несколько человек появились словно из ниоткуда. Кто-то упал, кто-то удержался на ногах, протекторы, сторожившие Врата, поспешили помочь им.

Стелла обнялась с Холем, первым протектором Керсария, чья смена сегодня ночью отправилась за анкером девятого слоя. Поблагодарила группу и отправилась докладывать о прибытии анкера регентам. Самого анкера в толпе я видела вполне ясно — это была взрослая женщина с крашеными в красный цвет волосами и, на мой взгляд, немного вычурной и слишком яркой одеждой.

Холь снял с глаз анкера повязку и начал что-то ей объяснять.

— Если не знать, кто есть кто, можно подумать, что мать ведет своего сына, — высказал Мар повисшую в воздухе мысль.

Я мысленно представила себе десять слоев Декады, десять миров… на бутерброд похоже. Вдруг какое-то воспоминание ворвалось в сознание: плакат в поезде! Бутерброд из десяти слоев, толстяк в нелепой шляпе, пытающийся его съесть, и прекрасная девушка, схватившая его за шкирку.

— Думаю, анкера Мийра перехватил враг, — решил Мар. — Возможно, на пути в Фокус. Было бы славно, существуй этот враг на самом деле — не стоит анкеру здесь появляться.

— Хм? — я обернулась к нему. — Ты о чем? Конечно, враг есть! Он нападал на таких, как мы!

Мар пожал плечами.

— Ты же знаешь, я из Риххора, мира механики и паровых машин. Электричество я первый раз увидел в Фокусе, но не надо считать нас дикарями. Вот, к примеру...

Он достал из кармана маленькую коробочку, сделанную то ли из гладко отполированного дерева, то ли из кости. Размером она была не больше спичечного коробка, из неё выступало какое-то колёсико и несколько штырьков-кнопок.

— Что это? — спросила я с любопытством.

— Всего лишь музыкальная шкатулка, — задумчиво сказал Мар. Надавил один из рычажков — и зазвучала тихая приятная мелодия. — Механика, и ничего кроме...

Никогда бы не подумала, что музыкальная шкатулка может так звучать! Это было не обычное треньканье и звяканье, которое издают заводные игрушки, а полноценная музыка. Мне даже показалось, что я слышу звуки духовых инструментов!

Мар пощёлкал кнопками — мелодия сменила тональность, потом зазвучала громче, потом началась новая, совсем другая.

— Механика, — повторил Мар. — Крошечные колёсики и шестерёнки, соединённые воедино... Держи!

Он протянул коробочку мне, я машинально её взяла.

— Подарок, — пояснил Мар. — Управление несложное, разберёшься. Там десять часов музыки, заводится сама, от движений твоего тела. Включить-выключить вот этой кнопкой...

— Спасибо... — растерянно сказала я, выключая шкатулку. — Это... это очень круто!

— Так вот, — продолжал Мар как ни в чём не бывало. — Я, как ты знаешь, покинул Риххор в раннем детстве и не по своему желанию. Но в механике немного разбираюсь. Всегда есть пружина или иной механизм, дающий энергию. Есть множество зубчатых колёс, которые передают движение. Есть управляющие механизмы — кнопки, рычаги, верньеры. Есть механизмы, делающие ту или иную работу, в случае музыкальной шкатулки — музыку. И есть цель — то, для чего устройство создано. Шкатулка создана, чтобы дарить человеку радость. Жизнь, если рассудить здраво, та же механика...

Он скомкал пустой пакетик от чипсов, поискал глазами урну, вздохнул и зашвырнул мусор в кусты.

— Какая цель происходящего? — спросил Мар.

— Убить анкеров, — ответила я.

Мар поморщился.

— Это не цель, это работа. Цель мы не знаем! Можем предположить, что цель — уничтожение Декады, но и это не наверняка... Мы знаем, какая работа происходит: нападения на анкеров, их убийства... считай это всё звучащей мелодией. Откуда берётся для этого энергия — тоже, в общем-то, понимаем.

— Да? — удивилась я.

— Антидекадовцы. Их хватает в многих слоях. Они есть и среди знающих, которые хотят большей власти, и среди изоляционистов, которые хотят прервать все контакты десяти миров.

Я кивнула. Это звучало вполне разумно.

— Итак, мы знаем источник энергии происходящего и знаем работу, промежуточные действия, — продолжал Мар. — Мы примерно догадываемся об управляющих механизмах — кого-то можно купить, кого-то запугать, кому-то польстить и поддержать его амбиции. Но кто давит на кнопки и какой цели добивается, нам пока не ясно.

— Остались ещё зубчатые колёсики, — напомнила я.

— Молодец, Саша, — согласился Мар. — Кто вокруг нас может непрерывно двигаться, передавать импульсы энергии, отзываться на нажатие кнопок, играть на чужих чувствах? Кто настолько вездесущ?

У меня похолодело в груди.

— Регенты? — сказала я неуверенно. — Знающие?

— Регентов отбирают и готовят очень долго, они проходят множество проверок, безоговорочно преданы Декаде, — сказал Мар. — И к тому же каждый обладает полнотой информации лишь о своём слое. Если бы вдруг все регенты стали предателями, им не потребовалось бы никаких усилий по уничтожению анкеров.

— Но тогда... нет! — воскликнула я. — Нет!

— Самому не хочется так думать, — согласился Мар. — Но Лиана давно об этот говорит, думаешь, почему она недолюбливает протекторов?

— Мар, но нельзя же так, просто исходя из догадок... — умоляюще произнесла я. В этот миг мне казалось, что достаточно переспорить анкера Риххора, и всё сразу станет хорошо.

— Не только из догадок. Слишком складно все получается, — Мар хмыкнул. — И тут протекторы успели вовремя, и там поспели в нужный миг. Тут помогли защититься, там навалились на врага гурьбой, жертвуя своими жизнями…

Я недоуменно смотрела на Мара.

— Думаешь, они готовы гибнуть, чтобы осуществить этот план?

— Не обязательно. Убитых протекторов в своём доме ты видела?

— Нет, их видел Эдва... — я осеклась на полуслове. — Но были же убитые, их видели другие! И те, кого выкинули во Врата!

— Люди всё-таки не шестеренки, — согласился Мар. — Кто-то из протекторов остался верен долгу — их устранили свои же. Помнишь, что говорили про нападение на Гемме? Большая часть протекторов погибла, убитая ударами в спину. Знающие Геммы подозревали протекторов и даже заточили двоих в темницу. Неудивительно, кстати, что на Гемме большинство осталось верными своему долгу — первый слой построен на клятвах, преданности, протекторы так или иначе нахватались всей этой рыцарской чуши...

— Но тогда выходит, что протекторы убили мою маму! — выдохнула я.

— Не обязательно, — сказал Мар. — Саш, ты их видела? Видела их тела? Мне сказали, что мои умерли от чумы, но я не знаю наверняка. И Лиана про своих не знает. Так что... можешь утешиться. Возможно, они и живы.

Скорее всего, Мар просто хотел меня подбодрить, но эти слова вывели меня из замешательства. Я снова начала думать... Вот только спорить с Маром стало куда сложнее.

— Не догоняю. Если они хотели нас предать, зачем им весь этот цирк? Почему сразу не убить? Или не похитить всех вместе?

— Значит, они вынашивают какой-то иной замысел, — пожал плечами анкер. — Оглянись! Поведение протекторов, их эмоции, громкие речи… все это слишком похоже на спектакль. И чем дальше, тем больше.

— Глупости говоришь! — я замотала головой. — Это паранойя какая-то! Эд... он такой, весь правильный и героический... А Рейн спасла меня, а потом Лиану!

— Тихо, Саш, тихо, — Мар огляделся. — Может, я и не прав. Но мы не знаем конечной цели. И уж тем более не знаем, кто жмёт на кнопки, кто управляет и антидекадовцами, и протекторами. Допусти на миг, что пережитые тобою опасности были расписаны по сценарию.

— То есть как?!

— Ты вошла в вагон, где тебя уже ждали. Откуда им известно время? На тебя напали — откуда им знать тебя в лицо? Допустим, у них маг, а у тебя — сильная аура. Почему они не похитили тебя сразу, а устроили весь тот цирк? Очевидно! Они ждали Эдварда и Рейн! Ждали, пока они придут и «спасут тебя».

— Мар, прекрати, ты меня пугаешь!

— На кой черт вообще тащить с собой столько люпенов? Можно обойтись одним-двумя профессионалами! Но для красивой картинки и в ожидании прописанной сценарием кровавой бойни они притащили ту массовку, — анкер усмехнулся, — не предупредив их, конечно, что они обречены. Или возьмём пример, когда Эдвард покинул тебя, сославшись на то, что ощутил колебания на Лирии. В Сердце протекторы заявили, что он успел как раз вовремя. Да брось, серьезно, что ли? В жизни так не бывает!

Я покачала головой. Мне безумно не хотелось соглашаться, но Мар продолжил, добивая меня:

— А этот серпант? Он словно и не собирался тебя убивать! Да и напал на тебя лишь после того, как совет решил отложить переброску анкеров. Он играл свою роль «доброго полицейского», поверенного, пока не пришлось сыграть роль «злого», напав на тебя и склонив чашу весов на принятие долгожданного решения.

— Я доверяю Эду и Рейн! — упрямо повторила я. — Больше, чем тебе!

— Они этого и добивались, — кивнул Мар. — Саша, антидекадовцы не собираются убивать анкеров! И никогда не хотели! Убьёшь анкера — родится новый. Захватишь одного-двух-трёх — Декада насторожится. Им нужны мы все!

Я почувствовала, что по спине пробегает холодок, а по коже мурашки.

— Когда Девятка объявил перевод анкеров под крышу Фокуса, их цель была достигнута. Теперь протекторы ждут, пока прибудет последний анкер!

Я была настолько ошеломлена его размышлениями, что замолчала. Верить в это не хотелось, но, с другой стороны, все складывалось идеально. Регенты получали всю информацию об анкерах от протекторов. Никто иной не мог нырять по мирам так быстро, как они, и не обладал такой полнотой информации! Я была свидетелем лишь одного нападения — на меня саму, но не это ли заставило меня проголосовать на суде в защиту протекторов? Предположим, враг выбрал меня в качестве алиби для них, не рядовой пешки в игре, а ферзя! Не мой ли голос был ключевым в решении оправдать протекторов и перевезти всех анкеров в Фокус?

— Мар, — сказала я, убеждая не то его, не то саму себя. — Но ведь протекторы сами выбрали своё служение. С чего бы им предавать дело своей жизни?

— Сами? — Мар рассмеялся. — Они не любят про это распространяться, но дело обстоит несколько иначе. В протекторы вербуют совсем ещё юных бойцов, не старше двадцати-двадцати одного года... когда они находятся на грани жизни и смерти! Элиорские маги, да и сами протекторы, отслеживают таких, следят за местами сражений, наблюдают за мятежами и беспорядками. И, если видят подходящего юнца, — делают предложение. Как ты думаешь, многие ли им отказывают? Вместо неминуемой смерти — новая жизнь, вечная молодость... но при этом невозможно отказаться от служения Декаде. Их переносят в лимфу, они общаются с эолами — и, если те их принимают, становятся протекторами. Если нет — их исцеляют и делают негоциантами. Вначале они всем довольны, но проходят года, десятилетия, они не взрослеют, у них нет семьи и детей... кто-то вообще сам остаётся вечным ребёнком. А пути назад нет. Так ли они благодарны Декаде через двадцать или пятьдесят лет службы? Вечные юнцы и юницы со старой усталой душой?

— Прекрати, немедленно прекрати! — Я ощутила покалывания в кончиках пальцев, голова вдруг закружилась. — Мне дурно…

— Нельзя отворачиваться от опасности, — сказал Мар. — Как и недооценивать ее. Если перед тобой неизвестный механизм, не спеши совать в него пальцы — можно пораниться. Сперва надо изучить его, понять принцип его работы. Только тогда можно остановить шестеренки...

Из Сердца вышел отряд Холя и зашагал по тропинке к Вратам. Мы молча проводили их взглядами. Холь, проходя мимо, молча кивнул нам в знак приветствия. Я видела Эдварда: он стоял чуть в стороне, заменяя Стеллу в руководстве стражей, поглядывая одновременно в сторону Сердца. Еще четверть часа назад я думала, что он следит за потенциальными предателями, однако после убедительной дедукции Мара мною овладели сомнения.

– … или поломать! — анкер Риххора был мрачнее тучи. — Жаль, инструкция не прилагается.

Я с ужасом представила себе Фокус — «оазис спокойствия в океане хаоса», со слов Тройки, — да только опасность может нагрянуть и не со стороны лимфы, а из недр самого Сердца.

— Мы в западне. — Мар откинулся на скамейку. — И ждем, когда крышку захлопнут.

Что делать? Позвать регентов и обвинить протекторов в измене? Или подойти к Эду или Рейн и поставить вопрос ребром? Регенты наверняка не поверят, а протекторы в лучшем случае продолжат играть роль, а в худшем — схватят и «закроют крышку» раньше времени.

— С другой стороны, возможно, я напридумывал чуши. — Мар искоса поглядел на меня. — Тем, кто давит на кнопки и всем управляет, можешь быть и ты. Или я сам. У каждого есть мотивы.

— Каковы же мои? — Его слова меня задели, но на обиду не было сил.

Мар назойливо крутил прядь волос, погруженный в свои мысли.

— Например, ты ещё на Земле узнала, что являешься номинальной хозяйкой своего слоя, а живёшь, как простая девчонка.

— Да как бы я узнала? — возмутилась я.

— Тебе нравится Эд, — сказал анкер. — А вдруг и ты нравишься ему? Он следил за тобой всю твою жизнь, оберегал... ты выросла... и он влюбился! Открылся тебе, рассказал все тайны. И вы задумали коварный план — как захватить власть в Фокусе, ну или хотя бы поставить тебя во главе третьего слоя!

Я возмущённо фыркнула. Да, конечно, Эд мне нравился... но чушь ведь полная!

— Мои резоны могут быть точно такими же, — продолжал Мар. — Или я могу быть антидекадовцем, который мстит за гибель родителей — ведь пожелай того Фокус, и лекарство от чумы немедленно доставили бы в мой мир! У Лианы тоже хватает причин...

— Хватит паниковать и искать врагов среди друзей, — оборвала я его. — Мы в одной лодке вообще-то!

— В одной бочке. На лодке можно пристать к берегу или на худой конец прыгнуть в воду, а из бочки, дрейфующей в море, сбежать нельзя!

— Можно попросить добрых богов прибить бочку к берегу. — На скамейку, появившись из ниоткуда, присел элиорец. — Или найти краник для вина, выкрутить его и выползти самому, — он подмигнул нам и заговорщически улыбнулся.

— Откуда вы взялись? — Я вскочила. — Это бесчестно, прикрываться магией!

— Вы говорите об опасностях и бегстве, — небрежно бросил элиорец. — А возмущаетесь невинной маскировкой человека, который на вашей стороне. Мы никогда не разглашаем чужих тайн и всегда соблюдаем свои обязательства.

— Хочешь предложить ещё одну сделку? — спросил Мар. В отличие от меня, он совсем не удивился появлению посланника.

— Ещё одну? — маг удивлённо приподнял бровь. — А-а… ты про Рейн? Да, мы нашли компромисс. Сейчас я надеюсь всего лишь на дружеский разговор с вами двоими.

— У нас деликатный разговор.

— Это я понял. Но, может быть, вам нужны гарантии безопасности, например? Магические? Чтобы в случае чего увереннее полагаться на самих себя?

Сколько же всего он успел услышать? Только наши опасения за свою судьбу или же подозрения в адрес протекторов?

— С чего ты решил, что нам это нужно? — осторожно спросила я.

— Всегда стоит принимать в расчет худшее развитие событий, — заметил маг — Сейчас таковым является прорыв обороны и захват Фокуса.

— Что ты хочешь взамен?

— Ничего.

Краем глаза я увидела, что Эдвард и Стелла отошли от Врат и направились к нам. Я совсем не горела желанием говорить с ними, боясь, что ненароком выдам свои подозрения, поэтому осталась сидеть.

— В чем подвох? — Я прищурилась. — Душу попросишь? Или какую-нибудь неожиданность?

— Нет. Хочу, чтобы вы двое выжили, — элиорец улыбнулся. — Это большее, на что я могу надеяться.

Протекторы уже вышли на тропинку и зашагали к нам. Осталась пара десятков метров.

— Черт с тобой, тогда договорились! — я пожала магу руку.

— Правильное решение, анкер! — Юноша улыбнулся и вынул из кармана две монетки. Сунул их мне в ладонь. — Это одна из валют Райт-Райна, золотая дéсна. Монеты прокляты, мне их дала графиня Роунберг в качестве… сувенира. Я доработал проклятие, исключив негативные эффекты. Теперь они зачарованы так, что, пока обладатель монеты держит ее под языком, он будет незрим для окружающих.

— Невидимость? — заинтересовался Мар. Он потянулся за монетами, я кивнула и отдала ему одну.

— Нет, абсолютной невидимости не существует, это ненаучное понятие. — Маг поморщился. — Вы станете незаметны для окружающих, попадете в их слепую зону, сольетесь с толпой, покажетесь фоном, понимаете? Это сильная магия, даже я с трудом смогу ощутить вас, подойди вы вплотную, а уж для окружающих и друг для друга вы станете ничем. Это гарантированный способ избежать преследования, но не сбежать из Фокуса. Тут ничем не помогу — вам нужен проводник. — Маг встал и зашагал прочь: — До встречи, еще свидимся!

Проходя мимо протекторов, он учтиво приподнял шляпу. Эдвард, как всегда, в знак приветствия коснулся набалдашника меча, Стелла проводила его бесстрастным взглядом.

— Все поверенные сейчас в западном крыле, отдыхают. — Эдвард оглядел нас. —Объявлено осадное положение.

— Мы знаем. Хотели немного посидеть тут.

— Опасно! — Эд присел к нам на скамейку, но то ли почувствовал какое-то напряжение, то ли спохватился, что сидит на одной скамейке с анкерами на виду у всех — и встал. Мар положил руку на мою и легонько похлопал, мол, играй свою роль.

— Этот маг — странный тип, — пробормотал Эд, ни к кому конкретно не обращаясь. Мы не ответили, и он продолжил: — Регенты недовольны, ведь анкера Райт-Райна еще нет.

Он посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Не могут найти? — я выдавила улыбку. — Что поделать, хотя бы мы в безопасности. Уверена, протекторы скоро и до нее доберутся.

— Что? — как я и ожидала, слово «доберутся» Эдварда напрягло.

— Говорю, скоро они до нее доберутся и вернут в Фокус.

— Да, — протектор отвел взгляд. — Да.

Кажется мне, или Эд действительно стал вести себя подозрительно, будто бы напряженно ожидая чего-то?

Проклятье! Я уже не могла понять, где мои домыслы и опасения, а где правда!

Время шло. После завтрака Мар проведал Лиану в надежде, что она полностью поправилась, но вернулся печальный.

— Ее жизнь вне опасности. Так говорят врачи. Но она все еще спит.

— Не беспокойся, с ней все будет в порядке. Я верю Рейн.

— Ты ее лучше знаешь, — уклончиво ответил Мар. — Тебе виднее.

Рейн больше не появлялась на улице, очевидно, оставаясь рядом с Лианой. Несмотря на то, что я пообещала хранить ее секрет, меня она тоже старательно игнорировала, даже когда мы пару раз столкнулись в коридоре. Интересно, что за муха ее укусила?

Эд с большим отрядом протекторов оставался возле Врат. Так что мы с Маром, не зная, чем себя занять, полдня провели в «комнате отдыха». Сыграли на приставке в какую-то незнакомую мне игру, потом покатали шары на бильярде (ни один из нас играть не умел, но каждый изображал из себя профессионала). Когда надоело, анкер Риххора любезно провел для меня экскурсию по «лестнице славы» — той самой, со скульптурами, — но уделил особое внимание табличкам под статуями, где перечислялись протекторы, защищавшие того или иного анкера. Мар с каким-то упоением рассказывал героические истории о протекторах и их подвигах, но под конец сделался хмурым, и голос его перешел на невнятное бормотание.

— Говорил же, все фальшь, — он постучал ногтем по золоченой табличке. — Я о них тебе говорю, словно пересказываю книжки или фильмы!

— Некоторые просто могут быть очень хорошими людьми! — Я пихнула его локтем, напоминая о конспирации. — Ты потише говори, хорошо? Вдруг у них и слух лучше?

— Да-да, прости.

— Не будь таким мрачным! — Я похлопала его по спине, подбадривая, и шепнула: — Они нас пока еще не предали — и, может, не предадут. Пойдем, ты обещал показать мне как тренируются протекторы.

Мар пожал плечами и повел меня вниз по лестнице и дальше по коридорам.

— Я удивлюсь, если там не будет переносной кузницы или, по меньшей мере, заточки для мечей, — попыталась я разрядить обстановку. — Как считаешь?

— Сомневаюсь… мечи-то особенные.

— Мар, почему все протекторы дети и подростки? Разве взрослые — не лучший вариант?

— Я тоже задавался этим вопросом, — анкер бросил на меня быстрый взгляд. — Ни регенты, ни сами протекторы объяснить это не смогли или не захотели. Все говорят, что это «дань традиций» и «так заведено».

— А регентам не интересно, почему вербуют только молодых?

— Может, и интересно, Саша. Но они принимают это как традицию со времён Зиро. Думаю, они пытались выяснить, и уверен, что ничего не узнали. — Анкер открыл дверь из матово-белого стекла и пропустил меня вперед. — Скорее всего, никакой тайны нет, только молодые способны войти в симбиоз с эолами... Вот и залы. Сам в свое время здесь зависал. — Он попробовал поиграть бицепсами и вздохнул. — Только заленился в последнее время.

Его слова заставили меня задуматься. Не о причине, по которой вербуют только молодых. Я была согласна с Маром, что секрет невелик, только юные могут соединиться с эолами. Меня вдруг смутила странная параллель — протектором можно стать до двадцати одного года, и нам, анкерам, сообщают о нашей природе в этом же возрасте.

Случайно ли это совпадение? В одних лишь традициях тут дело, или есть какая-то связующая причина? Нужно уточнить этот момент у Тройки.

Конечно, если он знает ответ и захочет сказать.

Я прошла в глубь зала, полного протекторов: поднимающих штанги, отжимающихся, упражняющихся на перекладинах. Какой-то тип подтягивался на двух пальцах одной руки, другой — перекатывал автомобильную шину. Внимание привлек подросток, залезший на шведскую стенку и висящий на некотором подобии не то штыря, не то палки с крестовиной на конце. Подросток перебирал красные от напряжения руки, удерживаясь только на одной. В какой-то миг пальцы его соскользнули, и он упал — с трех-четырех метров. Приземлился он мягко и с почти кошачьей грацией.

— Тридцать две, — бросил его товарищ, глянув на часы. — Моя очередь. Спорим, продержусь час?

Они что, о минутах говорили?

— Эй! — Сзади в меня уперлись две руки. — Подвинься!

Я удивленно отошла в сторону, пропуская девчушку лет десяти-одиннадцати. Та выполняла странное упражнение с пружинами, прикреплёнными к стене. Девочка отступала назад, натягивая их до предела, и медленно возвращалась. Судя по весу ребенка и толщине пружин, для успешного выполнения этого трюка девочку кто-то должен был держать за ноги, чтобы ее не размазало по стене, однако эта справлялась сама. Да еще болтать успевала!

— Она тоже протектор? — спросила я Мара.

— Видать.

— Ты… — Я аккуратно тронула ее за плечо, опасаясь, что при моем прикосновении «чары» спадут и ее вмажет в стенку. — Сколько тебе лет?

— Десять с половиной, — девочка фыркнула. — А ты уже старая. Тебе сколько? Сто пятьдесят?

— Полегче! — Мар вступился за меня. — Мы анкеры, последи-ка за язычком!

— Идите в жопу, анкеры! — Девочка бесцеремонно оттолкнула его одной рукой и продолжила свое монотонное занятие. Мар, едва устояв на ногах, сделался бледным как смерть.

— О-хре-неть. — Анкер Риххора сверлил малявку дикими глазами. — Ты… ты что себе позволяешь?! Ты какому слою служишь, коза? Кто твой регент? Я ему на тебя настучу, мелкая проказа, на всю жизнь на плантации сошлют!

Девочка остановилась и очень медленно повернула к нему голову. Я не сразу заметила, но все остальные протекторы тоже остановились и уставились на нас. Не наблюдали, а просто смотрели. Как мутанты тогда, в поезде.

Я толкнула Мара в бок, шепнула:

— Пойдем отсюда. Мне не по себе.

— Я же говорил… — Анкер Риххора сжимал и разжимал кулаки. — С ними что-то не так.

Мгновение в зале царило напряжение. Затем — бух! — девочка упала на колени, упершись лбом в пол.

— Прошу прощения, господин, анкер Риххора, — она говорила, не поднимая головы. — Я не знала, что это вы! Подумала, наглые негоцианты пришли…

— Но ты же прямо так и сказала! — вспылил Мар. — «Анкеры, идите в жопу».

Девочка приподняла голову и посмотрела на него невинным взглядом.

— Извините? — Она, совсем как маленький ребенок, не знающий, за что его ругают, оглядывалась, то ли ища поддержки у товарищей, то ли пытаясь не заплакать. — Я… я не понимаю, на что вы злитесь, господин! Честное-пречестное! Простите, господин, я не понимаю!

— Какого черта? — Мар выглядел сбитым с толку. — Я не собираюсь больше притворяться! Вы меня заколебали, хоть в воду бросайся…

— Не нужно, господин! — Девочка вцепилась ему в подол золотой накидки. — Вы нужны своему слою! Вы нужны Декаде!

— Отстань! — Мар схватил меня за руку, и мы выскочили из зала. — Запереть бы их, но я не знаю, как.

— Думаешь, они…

— Уверен. Видела, как они на нас смотрели?

— Но она извинилась!

— Они нас держат за дураков. Думают, мы поведемся на всю эту мишуру с извинениями и лестью!

После обеда мы с Маром вместе навестили Лиану — анкер Орта уже проснулась и была в состоянии говорить. Мы немного поболтали — доктора наотрез отказались покидать пациентку, поэтому некоторые темы затронуть не удалось. Да и не хотелось волновать Лиану рассказами о наших подозрениях. Она была ещё очень слаба и всё равно не смогла бы ничем нам помочь.

— Покормите моих псов? — попросила девушка. — Они ласковые, правда…

И мы покормили. Даже я, с детства панически боящаяся собак, насыпала корм в миски, которые Мар поставил у конур. Собаки сперва есть отказались, недоумевая, почему это их кормит незнакомка, но, понюхав угощение, дружно уткнулись мордами в миски. Маленькие кусочки мяса полетели из-под их челюстей в разные стороны.

Может, они и были дружелюбными в душе, но на вид оставались двумя косматыми сторожевыми псами. Но бояться их окончательно я не перестала. Все-таки детская травма — приставучая штука.

— Анкеры Риххора и Земли, — позади нас вырос Тройка. — Не стоит вам бродить здесь, снаружи скоро станет небезопасно.

— Почему?

— Сердце неприступно, что лимфа волнуется — мы полагаем, что это прикрытие, которое используют маги врага. Они приближаются, и вам лучше скрыться.

— Как угодно, — Мар пожал плечами. — Мы ведь пойдем, Алекс?

Что поделать? Раз так безопаснее, стоит пойти. Наверное, ни Рейн, ни Эдварду нельзя говорить ни слова, да? Я кивнула. Мы последовали за регентом в Сердце и вверх по лестнице.

— К сожалению, анкер Райт-Райна не прибыл, а анкера Мийра так и не нашли. Может, дело в шторме лимфы. Или знающие и... протекторы не смогли ее отыскать. Так или иначе, мы не можем больше их ждать, нам следует защитить Врата от любого проникновения. Мы уже поставили... протекторов и отдали команды магам.

Он словно запинался, говоря о протекторах, и это мне не понравилось.

— Магам?

— У нас есть парочка... — Тройка оглянулся, будто проверяя, нет ли рядом чужих. — Алекс, Мар, не хочу вас пугать — но не стоит безоглядно доверять...

— Протекторам? — спросила я прямо.

Тройка кивнул. На его лице отразилось облегчение, словно он избавился от необходимости говорить тяжелую и неприятную правду.

— Да. Мы не можем им больше доверять... собрать вас всех в Фокусе было ошибкой!

— Простите... — прошептала я, понимая, что, скорее всего, мой голос стал решающим.

— Твоей вины нет, дитя, — Тройка покачал головой. — Идём, идём быстрее! Маги сумеют переправить вас на ваши слои.

— Домой? — оживился Мар, с трудом поспевая за регентом. — Чтобы защитить?

Тройка помедлил, но хоть и с неохотой, но ответил:

— Чтобы, если вы погибнете, то это случилось в вашем слое. Простите, но...

Он не успел окончить фразы, как путь нам преградил Холь.

— Куда вы их ведете?

— В безопасность, — коротко ответил регент. Мы стояли ниже по лестнице, и Холь нависал над нами в куда более удобной позиции.

— Ваше дело — защита Декады. Мое — защита анкеров, — ответил Холь. — Оставь их мне, старик.

Тройка окатил юнца холодным взглядом:

— Не смей мне перечить, протектор!

Парень не ушел с дороги.

— С вами жизнь анкеров под угрозой, — сообщил Холь. — Так что анкеры наша забота. Поэтому...

— Что?! — глаза регента вспыхнули от мгновенной ярости. — Ты что себе позволяешь? Я знаю, что для них лучше! А теперь — прочь с дороги!

Холь не двинулся. Положил руку на набалдашник меча. Покачал головой:

— К сожалению, в этих обстоятельствах...

Тройка не стал дожидаться окончания его слов. Вскинул трость и ударил — будто колол шпагой. Трость при этом движении внезапно преобразилась, превращаясь в узкий тонкий клинок, пронзивший Холя насквозь. Протектор покачнулся. Тройка выдернул лезвие, вновь обретающее вид трости, но я успела заметить, что клинок светился тусклым фиолетовым светом.

— Вы убили протектора, регент! — произнес Холь, скалясь в победоносной улыбке, кровь потекла у него изо рта. — Вы — опасность.

Он упал, скатившись по ступеням мимо нас, и кровь, обильно хлеставшая из раны, забрызгивала ступени.

Снизу на лестнице показались Стелла и несколько протекторов, среди которых я увидела и ту самую дерзкую малявку. Она смотрела на Мара и недобро улыбалась. Стелла первой вынула меч:

— Вы вредите Декаде, Тройка. Вы опасность для анкеров. Вы опасность для лимфы.

— Алекс, началось, — шепнул мне Мар. — Приготовь монету — скоро побежим.

— Куда? — я в ужасе заозиралась.

— В библиотеку, — анкер сжал мою руку. — Все получится, обещаю. Монеты сработают. Встретимся там.

Стелла в два прыжка преодолела шесть или семь ступеней и взмахнула мечом. С поразительной ловкостью регент вскинул трость, вновь обратившуюся в клинок, и отбил меч.

— Алекс, Мар, бегите! — Регент размахнулся и в резком выпаде пронзил Стелле бедро. Та молча опустилась на колено. Регент обернулся, выкрикнул: — Запомните... меня звали Питер! Я верен Декаде!

Оставшиеся протекторы выхватили мечи и кинулись на Тройку. На этот раз регент лишь едва-едва успел задеть своим странным мечом руку пронзительно взвизгнувшей малявке. Но двух других он остановить не смог. Один меч пропорол регенту плечо, другой задел живот. Тройка выронил магическую трость и рухнул на колени.

— Мы позаботимся об анкерах! — Стелла встала, провела по лезвию ладонью, и перехватив меч обеими руками, с размаху снесла регенту голову.

В ужасе я отвернулась, дрожащими руками стиснула монету.

— Алекс, давай! — Мар сунул монетку в рот и куда-то пропал. Да был ли он здесь вообще? Из оцепенения меня вывело прикосновение чего-то невидимого к моей руке. Голос Мара произнес в самое ухо:

— Под язык!

Стелла вытерла меч о джинсы, протянула мне руку:

— Пойдемте, анкер, мы о вас позаботимся.

Рана в бедре её будто и не заботила — да и кровь уже течь перестала.

Я сунула монету в рот. Лицо Стеллы мгновенно исказилось. Полученная от элиорца монета оказалась настолько действенна, что я сначала даже не поверила, что протектор всерьез меня не видит. Она будто притворялась, словно родитель, играющий с маленьким ребенком в прятки.

— Черт, магия! Обыскать здесь все! — Стелла спрятала меч. — Она не могла далеко уйти.

Она сунула два пальца в рот и оглушительно свистнула. Тотчас раздался топот — со всех сторон на сигнал мчалась толпа протекторов. С трудом уворачиваясь, я кое-как смогла добраться до перил, встав в укромном месте.

— Сюда все смены! Регенты нас предали! Вторая смена, приведите Лесни и Чарта, они заменят павшего Холя. Зари ранена, к врачу её!

— Как велите!

Часть протекторов кинулась по сторонам. Кто-то взял раненую Зари на руки и побежал к медпункту.

А беловолосая Стелла продолжала отдавать приказы:

— Связать всех регентов. Окажут сопротивление — убейте.

Я закрыла глаза и попыталась не закричать от ужаса. К горлу подступил комок — хорошо еще, что я почти ничего не ела на обед, и меня не вырвало — такое бы окружающие точно заметили.

— Пускай найдут всех анкеров и приведут в зал заседаний, — Стелла обернулась и ухватила первую попавшуюся протекторшу за плечо. — Рейчел, на тебе генератор маны! Выруби его! Так мы свяжем руки элиорцам. — Она щёлкнула пальцами, подзывая к себе других, — Дэни, Мартин! Идите к нашим торговым друзьям, проведите зачистку. Уверена, там полно предателей! Я же займусь поиском бедного, загнанного анкера Земли. Дальше Фокуса она все равно уйти не могла!

Протекторы отсалютовали своему лидеру принятым у протекторов жестом — двумя ударами кулака в грудь, и разбежались по коридорам. Стелла же пока осталась стоять, озираясь по сторонам и словно бы даже принюхиваясь. Когда её взгляд скользил по мне, я вздрагивала. Но протектор не могла меня увидеть.

— Если ты здесь... — произнесла она негромко. — Лучше выйди, появись. Наши действия могут тебя пугать, но мы вынуждены так поступать, чтобы предотвратить большее зло... Выйди, поговорим! Это и для вашей пользы, анкер. Вас обманывают и используют, вы гораздо важнее, чем думаете...

Я молчала. Тогда Стелла злобно выругалась и ушла, держа руку на мече.

Нужно было спешить. Я поняла, что времени у нас с Маром осталось совсем мало, и рванула в библиотеку, стараясь увернуться от бегущих рядом со мной протекторов и надеясь не встретить в библиотеке новых врагов.

Может, всему виной адреналин, но я добежала до библиотеки, ни разу не заплутав. Здесь уже не осталось ни следа от недавнего разгрома, даже пробитый потолок выглядел как новенький...

К счастью, Мар смог добраться сюда.

К несчастью, у его горла держала меч Рейн.

— Ну привет тебе, Алекс, — протектор ощерилась. — Вынь эту дрянь из рта и брось сюда. Без фокусов.

— Ты можешь меня видеть? — Я вынула монету изо рта, не без удовольствия, надо сказать, — кислый металлический вкус был неприятен.

— Я могу отвести взгляд другим, а вот меня заморочить очень сложно! — Она крепче сжала плечо Мара, из-за чего тот застонал и упал на колени. — Что ты здесь делаешь? Почему вы не с другими анкерами?

— И ты, Рейн?

— Алекс! — прорычал Мар. — Она чокнутая, я ей никогда не верил! Она запросто может меня укусить, она же чертов вампир!

— Слышишь его, Алекс? — Рейн улыбнулась. — Так что не пробуй взять меня на слабо! Мне уже давно не слабо.

— Ты не одна из них. — Я закрыла двери библиотеки. — Антидекадовцы не хотят нашей смерти — по крайней мере, не сейчас, потому не угрожают нам убийством. Выходит, ты снова сама по себе, да?

— Хм-м, — протектор улыбнулась. — Ты неглупа. Мне правда тебя немножко жаль! Жила бы и дальше, ни о чем не тревожась, не сойдись несчастливые звезды над тобой! Мы обе прокляты еще с рождения.

— Алекс, помоги… — попросил Мар. К моему удивлению, по щекам его покатились слезы. Раньше он казался таким сдержанным и сильным, и это напугало меня ещё больше.

— Цыц! — Рейн направила меч на меня. — Да, я не участвовала в заговоре, но с радостью его поддержу! Получу повышение, если наши решат воссоздать Декаду под своей властью, или приму мешок звонких и умою руки! Поскитаюсь по мирам, попью крови — может, даже на Землю загляну! Но тебя не трону, как и обещала.

— Мы обе знаем, что этому не бывать. — Я медленным шагом пошла вперед. — А как же Эдвард? Как же Лиана? А регенты?

— Тройка мертв. — Вампирша повела носом и снова оскалилась. — Я чувствую это даже отсюда. Остальные регенты скоро за ним последуют.

— Рейн, я думала, мы наконец-то начали друг друга понимать. — Я была уже в нескольких шагах от протектора, хоть и не представляла, что мне делать, когда я подойду ближе.

— Стой, где стоишь! — бросила Рейн нервно. — Иначе не сносить ему головы!

— Что насчет Корнелиуса Марибо? Что он скажет, если узнает, что ты продала друзей ради денег?

Молчание. Похоже, своим вопросом я все-таки задела ту, возможно, единственную еще живую струну, которая оставалась в ее душé.

— Откуда вы взяли колдовскую дрянь? — неожиданно спросила вампирша.

— Миодан дал нам проклятые монеты. В обмен на обещание выжить.

— Поспешное решение.

— Рейн, пожалуйста, отпусти Мара.

— Я уже говорила тебе, что не стану ради твоей шкурки рисковать своей, Алекс.

— Убьешь его — тебя убьют протекторы. Я же говорю, они не хотят нашей смерти.

— Хм! — вампирша ухмыльнулась. — Тогда пойду, сдам его им!

— Блефуешь. Ты не такая.

Вампирша сжала губы в узкую линию. Костяшки ее пальцев побелели, мышцы рука, держащая меч, напряглась. Мар перестал плакать и теперь просто вздрагивал каждый раз, когда лезвие смертоносного меча-эола касалось его шеи.

— Рейн, прошу тебя не как анкер — протектора. Ты всегда презирала эту службу. Прошу тебя не как человек — вампира, вампирам плевать на людей.

Протектор молчала. Мар смотрел на меня, ожидая моих слов. Я собралась с мыслями и произнесла:

— Прошу тебя как человек — человека. Потому что человеческого в тебе больше, чем ты всем показываешь.

Рейн замерла. Затем перевела взгляд на Мара, на меч, приставленный к его горлу.

— Я была рождена в семье, где на людей смотрели как на пищу.

— А потом нашла отцовскую любовь среди людей, — сказала я.

— Не дави на больное… — Рейн поморщилась. — Моя сентиментальная привязанность к старику...

— Слишком человеческая.

— Мою настоящую семью убили люди!

— Мою тоже! — выкрикнула я, чувствуя, что слезы наворачиваются на глазах. В этот миг я поняла, что так и не поверила в утешительные слова Мара. — И кто бы это ни был, протекторы, оборотни или мутанты, это все равно были люди!

Рейн продолжала крепко держать Мара за плечо, поглядывая на двери.

— Ты же моя единственная подруга! — Я внезапно поняла, что сказала не просто правду, а лишь половину. — А я — твоя!

Рейн разжала хватку, и Мар скользнул на пол.

Я обхватила Мара и обняла его, помогая подняться.

— Рейн, спасибо.

Вампирша покачала головой:

— Зря ты меня уговаривала... подруга. Пользы вам от этого не будет.

— Алекс, она забрала монету! — в отчаянии произнес Мар. — Мне не сбежать!

— Она скоро будет бесполезна, — Рейн отвернулась. — Как и все магическое здесь…

Отошла чуть в сторону, затем развернулась и окатила нас пронзительным взглядом:

— Убирайтесь отсюда, Фокус не спасти. Здесь расплодилось слишком много предателей, они перерезали тех, кого посчитали опасными, и теперь ищут вас. Лиану давно забрали…

— Что? — воскликнул Мар, — Нет!

— Вам нужно скорее уходить отсюда, пока это еще возможно. — Не сказав более ни слова, девушка направилась в глубь библиотеки и скрылась за стеллажами.

Внезапно по Фокусу пронеслась низкая нота — что-то среднее между пароходным гудком и гулом ветра. Вслед за ним раздался шорох, точно всюду были установлены песочные часы, и теперь, повернутые разом сторуким великаном, они зашуршали в унисон, отмеряя утекающее время.

— Что это было?

— Фокус создан искусственно, и своей магии здесь никогда не было. — Мар болезненно поморщился. — Но без неё всё быстро разваливалось, поэтому заказали у риххорцев и элиорцев генератор магической энергии, маны. Генератор поддерживал в этом месте искусственный магический фон.

Двери библиотеки распахнулись, и внутрь вбежали двое протекторов.

— Анкеры здесь! Ден, зови всех!

— Черт! — Я рывком подняла Мара с пола и побежала вглубь библиотеки. Не знаю, почему, но я чувствовала, что отдаваться в руки ворвавшихся нельзя.

Мы пробежали между отделами книг о разных слоях, остановились на перекрестке между флорой и фауной Земли, и я потянула Мара в тот маленький зал, где еще вчера мы с Тройкой, Рейн и Маром спасали жизнь Лианы. Я так надеялась, что Лиана всё ещё здесь!

Когда мы забежали в уголок для чтения, девушки там не оказалось. Диван, временно служивший ей больничной койкой, пустовал. Капельница лежала рядом, опрокинутая, столик перевёрнут, лекарства валялись на полу.

Рейн не солгала, Лиану и впрямь забрали!

— Куда теперь? — спросил Мар.

— Есть вторые двери, на другом конце зала. Туда! — Я потащила его вперед.

Мы могли слышать, как в двери вломились протекторы. Громкие шаги, бряцанье ножен, затем — окрик, вероятно, к Рейн:

— Где анкеры?

— Отвечай, если хочешь жить! — поддакнул женский голос.

Мар с мольбой потянул меня за руку, но я мешкала. Второй выход из библиотеки был совсем рядом, и мы могли при случае улизнуть, но сперва я хотела услышать ее ответ.

— Где-то здесь, — судя по голосу, Рейн была спокойна. — Я пыталась им помешать, но не смогла.

— С кем я сейчас говорю? — не унимался протектор. — Ты с нами заодно?

— Я на стороне победителя.

— Пойдешь с нами, декадовка! — резкий женский голос. Затем послышался скрип туфель по паркету и глухой звук удара.

— Я вам не враг, — голос Рейн. — А вот анкеры с каждой секундой все дальше.

— Саша! — Мар дёрнул меня за рукав. — Скорее!

Уже покидая отдел торговых и исторических связей, мы едва не столкнулись лбами с парнем лет двадцати, одетым в лилово-белую одежду.

Негоциант?

Парень схватил меня за плечо, но не той железной хваткой, какой умели хватать протекторы. При желании я могла бы вырваться и влепить ему по лбу, но тогда поднялся бы крик...

— Ни с места, анкер, вы...

Этот картавый, срывающийся голос.

— Блун? — Я открыла от удивления рот. — Негоциант третьего разряда?

Юноша ошарашенно умолк. Оглядел меня с головы до ног.

— Неужели вы меня помните? — Он снова глянул на меня, на сей раз с явным смущением.

— Ты лучший негоциант из всех, кого я знаю! Ты же... начальник сорго, так? — Я скорчила самую обиженную мину, которую только могла. — Не верю! Блун, только не говори, что ты замешан в этом цирке!

— Нет-нет! Что вы, госпожа анкер! — затараторил парень. — Я вообще не люблю цирки! Протекторы… это все они! Честное слово! Поставили нас перед выбором: расстаться с Декадой или с головой!

— Я понимаю, Блун. — Я сочувственно положила руку ему на плечо. — Но ты должен меня отпустить! Так поступают настоящие герои!

Парень не шелохнулся, руки с плеча тоже не убрал.

— Блун… — Я встретилась с ним взглядом. — Я думала, мы друзья.

— Друзья? — юноша поднял брови. — С анкером? Так не бывает!

— А вот и бывает! — Я стала на ходу импровизировать. — Мы ровесники — раз. Живем под одной крышей — два. Ты помог мне тогда с бумагами, как настоящий друг, — три. И я прощаю тебе твою измену — четыре. Видишь? Друзья.

Блун заколебался.

— Кроме того, если ты сейчас нас отпустишь, протекторы об этом не узнают. А я запомню, и когда вернусь, позабочусь о награде для тебя. Протекторы-то тебя точно ничем не наградят. Решайся, пока есть время!

— Но если тебя схватят...

— Клянусь, я тебя не выдам! — искренне сказала я. — Мне это всё равно ничем не поможет.

Шум в библиотеке постепенно приближался.

Блун медленно разжал хватку.

— Да, мы точно друзья! — пробормотал он, будто убеждая себя. Указал на вторые двери: — Там пока никого нет, если поспешите, сможете уйти через южный вестибюль! И мы друг друга не видели!

— Спасибо тебе. — Повинуясь мгновенному порыву, я встала на цыпочки и чмокнула парня в щеку. Блун будто остолбенел от этого. — Сам отойди подальше, за стеллажи!

На выходе из зала я увидела маленькую библиотечную стремянку. Схватила находку и уже хотела ее пристроить к двери с обратной стороны, как меня вдруг одернул Мар. У него в руках были тонкие плоские стержни. Отмычки? Я покорно уступила ему место — пара щелчков, он запер дверь, потом что-то резко дёрнул, и внутри замка хрустнуло.

— Это их задержит... надеюсь. — Он спрятал отмычки в карман, и мы побежали.

Внутри библиотеки послышались раздраженные голоса, но мы уже неслись вниз по лестнице, не встречая на пути ни одного протектора или негоцианта.

— Неплохо сработано! — Мар, вероятно, имел в виду силу моего убеждения. — Вижу, ты создала себе удачную маску.

— Просто стараюсь быть собой.

Очевидно, это было крыло негоциантов — на лестнице тоже стояли какие-то статуи, но рассматривать их было некогда. Пол в вестибюле был выложен узорчатыми мраморными плитами, на стенах горели изящные хрустальные светильники — вот тебе и бухгалтеры и счетоводы! Однако у самых дверей выход перегораживало что-то вроде турникета: прозрачные, украшенные узором створки начинались почти у самого пола, а заканчивались выше моей головы. И почему-то я была уверена — разбить их нелегко, если вообще возможно.

— Какого черта? — возмутился Мар. — Здесь должно быть открыто!

Я посмотрела на будку вахтёра и увидела, что там сидит уже знакомая мне женщина в полувоенной форме мышиного цвета.

— Анна Васильевна! — Это было даже не приветствие, а скорее констатация факта. А что, если и эта строгая бабуля — в сговоре с протекторами?

— Сегодня тут дежурю. — Старуха приподняла очки и уставилась на меня. — Там теперь шумно и крови много, попробуйте в таких условиях журналы регистрации заполнить.

— Нет времени объяснять, нам нужно…

— Алекс! — сзади раздался окрик.

Мы с Маром синхронно оглянулись: несколькими пролетами выше по лестнице, балансируя на перилах, стоял мой протектор.

— Эдвард? — Я не знала, чего в моем голосе было больше: облегчения от того, что он жив, или страха от того, что он может быть предателем. — Осторожно, убьёшься!

Внезапно протектор положил руку на ножны, пробежал по перилам вниз и... прыгнул!

Мар вскрикнул и попытался проползти в щель под дверями, что, конечно же, не удалось, а я так и осталась стоять, словно позируя для очередной статуи анкера.

Эдвард камнем ухнул вниз и через пару мгновений с гулким ударом приземлился на ноги. Он погасил скорость, приземлившись на колено и руку, словно супергерой из комиксов.

Под свист и одобрительные крики товарищей, спускающихся по ступенькам, Эдвард неловко встал и нетвердой походкой пошел вперед. Прыжок дался ему недешево, всё-таки он пролетел вниз метров шесть-семь! Бежать протектор не мог, а его левая рука приняла неестественный изгиб, однако протектор упрямо шел вперед, словно танк.

— Выпустите! — Мар бросил на вахтёра умоляющий взгляд. — Вы нас сейчас погубите!

— Если дело особой важности, то иди, анкер, — вздохнув, отмахнулась Анна Васильевна. — Но не забудь потом принести карточки!

Прозрачные пластины медленно поползли в стены, открывая выход.

— Саша! — Мар двумя руками раздвинул створки и протиснулся наружу. — Скорее!

— Алекс! — Эдвард приближался. — Мы тебе не враги. Ты нужна нам, всё будет хорошо.

Протекторы с топотом высыпали в вестибюль с лестницы.

— Ты хочешь увидеть родителей, Сашенька? Маму и папу? — голос Эдварда оставался размерен и убедителен, как раньше, да только «Сашенькой» меня Эдвард никогда не называл. Тогда кто он?

— Прости, Эд. — Пятясь, я протиснулась в проем вслед за анкером Риххора. Не знаю, что сделала Анна Васильевна, но створки, не успев разойтись, тут же захлопнулись.

Скрепя сердце, чувствуя, что больше не могу верить Эдварду и оттого вот-вот расплачусь, я выбежала на улицу и остановилась рядом с Маром.

Секундой позже донесся звон стекла и металла, и вот уже лезвие эола пронзило стекло, как масло. Вряд ли Эдвард хотел нас убить, скорее, лишь ранить. Я вскрикнула от неожиданности.

— Не бойся его силы. — Мар усмехнулся. — Дверь сделана элиорцами.

Я поняла, что он имел в виду, когда пробитые прозрачные пластины стали плавиться и быстро затягивать дыру. Я услышала крик Эдварда — лезвие меча так и осталось торчать в двери, словно попавшее в смолу насекомое.

— Открой немедленно! Открой проклятую дверь! — заорал Эдвард. — Убью!

— Пропуск у вас с собой? — Откинувшись в кресле, Анна Васильевна вытянула из коробочки сигарету и, щелкнув несколько раз зажигалкой, закурила. — Без пропуска я и Зиро не пропустила бы.

В будку вахтёрши вошла Стелла. Угрожающе занесла меч.

Анна Васильевна выпустила ей в лицо струю дыма и скрипуче рассмеялась.

К моему удивлению, Стелла опустила клинок и отошла, бросив на старую женщину взгляд одновременно злой и напуганный.

— Идём, идём! — Мар дёргал меня за руку, но я никак не могла сдвинуться с места.

Эдвард на миг выпустил меч, но вскрикнул и тут же снова схватился за него, словно за спасательный круг.

— Будь все проклято! — выругался мой бывший протектор. — Врата никто не сторожит! Они могут сбежать!

— Куда? — Сзади к юноше подошла Стелла, положила подбородок ему на плечо. — Без нас им не нырнуть…

— Кто ты сейчас? — неожиданно задал странный вопрос Эдвард.

— Стелла, первый проте...

— Прекрати паясничать! Кто ты?

— Я Вега, эол Стеллы, — несколько обиженно ответила девушка. — Дурацкое имя, согласна, но Стелла раньше увлекалась астрономией и...

— Хватит болтать! — зарычал юноша. — Помоги мне выбраться!

— Мальчишка тебя испортил, Миротворец, — промурлыкала девушка. — Ты стал нервным и нетерпеливым, совсем как человек! Видишь, куда ты угодил?

Только в этот момент я и поняла всё до конца.

Мятеж устроили не протекторы. Заговор был делом их эолов!

Вроде бы никто даже не скрывал, что мечи протекторов — на самом деле живые и разумные существа, обитающие в лимфе. Я ведь сама разговаривала с этим Миротворцем! Но какая-то общая уверенность, что эолы абсолютно безопасны, что связь с протекторами — их личное дело, существовала у всех.

Наверное, даже у самих протекторов, пока они не поняли, что теперь не они владеют мечами — а мечи ими.

— Мне дурно. — Эдвард бледнел лицом, по лбу потекли струйки пота. — Это стекло... с ним что-то не так...

Стелла щелкнула пальцами, и к дверям приблизились еще несколько протекторов. Все как один приставили мечи к двери и синхронно надавили — стекло поддалось, как масло, но на сей раз застыть не успело, и протекторы вырезали целый пласт, который Эдвард выдернул вместе с мечом. Если меч так и остался заперт, то теперь в небольшом куске магического стекла. Отступив на шаг от коварной двери, Эдвард развернулся к Стелле и посмотрел на неё с явной яростью.

Да кто же из них командует? Эдвард или Стелла, Миротворец или Вега?

— Запас магии в двери невелик, — сказала Стелла примирительно. — Сейчас он иссякнет и...

Дослушивать мы не стали. Мы с Маром бежали через парк в сторону Врат.

— Что дальше? — спросила я, запыхавшись. — Куда теперь?

— Дальше? — Мар удержал меня за плечо, прося замедлиться. — Сбежим через Врата!

— Как? — накинулась на него я. — Ты умеешь нырять? Или, может, у тебя на примете протектор понадежнее Эдварда?

Мар застыл на месте, словно громом пораженный.

— Черт возьми. Ты права. Нам не сбежать.

Фыркнув, я на четвереньках подобралась к вершине холма и посмотрела вниз, где по моим соображениям должны были быть Врата. Каменная арка была на месте. Но возле неё стоял десяток протекторов, с мечами наголо и одетыми… парадно? В ярких красно-желтых накидках поверх их привычной легкой кольчуги, смотревшихся пафосно и неуместно.

— Мар, они, кажется, ждут своё начальство. Как встретят, наверняка оставят Врата без присмотра.

— Не верю, — Мар замотал головой. — Все равно кто-нибудь останется. Но даже если уйдут, что дальше?

— Давай всё же попробуем нырнуть? Вдруг получится? Здесь оставаться нельзя.

Мар посмотрел на меня.

— Ты даже не представляешь, насколько права, — эти слова окончились металлическим щелчком.

В руках у Мара появился маленький пистолет или револьвер, я не сильно в этом разбираюсь. Выглядело оружие изящно, словно ювелирное украшение — наверное, из-за золотистого цвета. Но всё-таки никакого сомнения в том, что это оружие, у меня не было.

— Мар, убери пушку! — Я попыталась уйти из-под дула, но Мар упрямо продолжал целиться в меня.

— Сам его собрал, — сказал анкер. — Заводной револьвер, у нас такие в ходу. Он почти весь золотой — и корпус, и курок, и барабан. Даже пули из золота.

— И порох? — попыталась я пошутить.

— Он заводной, тут нет пороха, — очень серьёзно ответил Мар. — А знаешь, почему золотой? Для многих существ золото — яд.

— Мар, успокойся, мы в одной команде!

— О да, я знаю! — юноша невесело рассмеялся. — Я знаю, Алекс! Знаю! И потому мы оба должны умереть!

— Что ты такое говоришь?

— Тогда, в библиотеке, — Мар сжал зубы от злости, — ты сказала мудрую вещь: мы нужны врагам живыми! С нашей помощью они хотят уничтожить Декаду! Как ты не видишь очевидного и единственного выхода? Нам никак не сбежать. Если прыгнем в портал — умрём в муках. Лучше уж так... Ты не бойся, я метко стреляю...

— Ты свихнулся, Мартиус! — я перешла на крик, уже нимало не заботясь о скрытности.

И тут из-за гребня холма высыпали протекторы. Окружили нас, прижимая нас к каменной глыбе на вершине. Один уже перекинулся в шестиногого арахна, а двое других обратились в вервольфов. Никого из протекторов это, впрочем, не смущало. А ещё меня поразило, что даже гигантский паук (хотя с шестью лапами он, скорее, напоминал исполинского жука) сжимал в одной из лап меч-эол.

— Прочь, твари! — Мар потряс револьвером в воздухе. — Ваши дурацкие мечи вышли из моды уже лет триста назад! Шаг в нашу сторону — и я застрелю сначала ее, затем себя!

Протекторы переглянулись.

— Мар, опусти пистолет, — я выставила руки перед собой. — Мы можем попробовать договориться с ними.

— У тебя крыша поехала! Похоже, я единственный здесь в здравом уме! — Мар зашелся истерическим хохотом, дуло пистолета плясало в воздухе. Нелегко, наверное, такую тяжесть держать… — Я разгадал их план! Им нужны все анкеры для контроля над Декадой, а мы убьём себя и победим!

— Нет, Мар! Наша смерть — не выход!

Юноша постоял, размышляя.

— А знаешь, что, Алекс? — он поднёс ствол к губам и подул в него. — Ты права! Достаточно будет лишь одной смерти! Выбирай, мы вместе или ты одна?

Я растерянно смотрела на него, пытаясь понять, всерьёз ли он это говорит. Мар, казалось, не до конца был уверен в своих словах.

— Мар, ты не...

— Да шучу я, — он болезненно поморщился. — Для надежности надо уйти вместе.

— Вижу, я вовремя! — Со стороны Сердца в нашу сторону шла Рейн. Протекторы неохотно расступились перед ней. — Похоже, зря я тебя не укокошила, да?

— Да! — с готовностью отозвался Мар. — Ты бы оказала услугу и Алекс, и себе, и всей Декаде! А теперь мы умрём! — он направил ствол на меня и нажал спуск.

Звук был не похож на обычный выстрел, скорее — на звонкий щелчок, будто распрямилась туго сжатая пружина.

Я закричала.

Дуновение ветра, передо мной кто-то встал. Шелест меча, вылетающего из ножен.

Дзиньг!

Я открыла глаза. Рейн стояла передо мной с оголенным лезвием. Судя по звону и тому, что я еще жива, похоже, ловкость вампирши ее не подвела.

— Ты больше не мой анкер, я — не твой протектор, — признала она. — Но всё-таки мы обе люди. К тому же — подруги.

— Что же, — Мар прищурился, глядя то на Рейн, то на меня.

А потом нажал на спуск — и пистолет, мелодично звякая, начал стрелять

Первая пуля со свистом пронеслась у виска, откинув волосы. Вторую вампирша отбила лезвием, послушался противный тренькающий звук, и земля в метре от меня взорвалась камушками и почвой. Третья попала в Рейн — она выругалась, когда кольчуга на левом плече разлетелась осколками металла. Четвертая — рикошет! Рейн смогла отразить выстрел. Пятая — тоже мимо! Или… не мимо?

Я приложила руку к груди. Больно. Жжется.

Рейн подскочил к Мару и полоснула его по правой ноге, перерезая мышцы и сухожилия. Парень взвизгнул и упал, выронив револьвер и скрючившись на земле. Его подхватили протекторы и потащили к зданию, к нам же пока никто не рисковал приблизиться. Кто-то носком ботинка отбил пистолет в сторону, словно опасаясь к нему прикоснуться. Анкер продолжал кричать и вырываться, хотя, может, он просто корчился от боли.

Боль.

Рейн сжала зубы и приложила руку к своему плечу.

— Черт. — Вампирша потрогала пальцами разорванные края кольчуги.

— Золото смертельно для вампиров, разве нет? — Эдвард поднимался по склону, протекторы почтительно расступались перед ним. — Как думаешь, сможет Затмение залатать тебя, спасти от такой раны? Сила эола велика, но мертвого из могилы не поднимет…

— Эд? — Рейн с трудом присела на траву, опустила голову и стала массировать место попадания. По ее руке и одежде расплывалось кровавое пятно.

— Эдвард в данный момент отсутствует. — Юноша с улыбкой опустился возле бывшей подруги, сорвал цветок и вдохнул его аромат. — Спасибо тебе, Рейнгольд, за то, что ты прикрывала собой Алекс. Анкер Риххора поистине непредсказуем, но он не дурак — ее смерть нарушила бы планы госпожи.

— Кто ты? — Рейн тяжело дышала.

— Меня звали Миротворцем. — Эд подобрал золотой револьвер и без лишних слов направил вампирше в лоб. — Извини, пора с тобой заканчивать. Затмение я верну в лимфу, она не пострадает.

— Эд… — Я знала, что обращаюсь не к своему другу, а ко злу, его заменившему, но боль в груди все нарастала, мешая уже нормально соображать. Я сидела, привалившись к валуну, и не находила в себе сил ни встать, ни двинуться. Из раны, которую я пыталась зажать, толчками била кровь. И во рту появилась пузырящаяся кровь, и дышать стало трудно и больно. — Я... кажется… меня ранило!

Протектор обернулся. Когда он увидел рану в груди, что-то в его лице изменилось.

— Эй, там! — закричал он вслед протекторам, тащившим Мара. — Медиков сюда, живо! — Ему что-то ответили, и он снова повернулся к вампирше. — Пора!

Он вскинул пистолет.

— Я могу ее спасти, — произнесла Рейн. — Своей кровью.

— Я могу тебя убить и нацедить столько крови, сколько нужно, — парировал парень. — Нет нужды.

Щелкнул предохранитель, дуло уперлось Рейн в волосы.

— Убей меня — и кровь потеряет свои свойства, — Рейн нагло улыбнулась. — Решение за тобой. Рискнёшь довериться человечьим врачам?

Эд не выстрелил. Подумал, перевел взгляд с вампирши на меня, с меня — в сторону Сердца, но явно не увидел там медиков с носилками.

— Кто сейчас командует, Миротворец или Вега? — спросила Рейн. — Кто примет ответственность за постыдное поражение перед самой победой?

— Твоя взяла. Лечи ее! — Эдвард вскочил, схватил вампиршу за плечо и рывком поднял. — Спасёшь — будешь жить.

— Больно! — застонала Рейн.

— Ты же уже не маленькая, да? — протектор хмыкнул. — Тебе сколько? Лет пятьдесят?

— Пошел ты… — Вампирша опустилась на колени возле меня.

— Рейн, я ничего не понимаю… — Я пыталась сфокусировать взор на подруге, но голова сильно кружилась. — Кто враг? Кто друг? Ты мне помогаешь?

— Можно и так сказать, — шепнула Рейн, снимая нож с моего пояса и крутя в пальцах. — Слушай внимательно: не пугайся голоса у себя в голове, слушай его, но поступай по-своему, доверься ему там, где тело сковывает страх…

— Что? — Её слова показались мне бредом.

— Я не буду лечить тебя кровью, — прошептала вампирша. — Я не жилец — эол не сможет очистить меня от золота, я буду медленно и мучительно умирать. А вот твое сердце...

— Сердце? — повторила я беспомощно. Неужели пуля пробила мне сердце? Почему я вообще до сих пор жива...

— Они тебя все равно убьют. Я спасу тебя, дав новую жизнь.

— Ты чего там копаешься? — Эдвард схватил Рейн за плечо, но девушка ловким движением толкнула его, выхватила меч и, извернувшись, вонзила ему в грудь.

— Тварь! — Парень отошел на пару шагов, глотая ртом воздух, осел на траву. — Рейчел, Стелла!

Рейн вновь склонилась надо мной и взмахнула рукой.

Я ощутила острый, как игла, укол в грудь, и вокруг стремительно потемнело. Мне казалось, что падение в темноту длится вечно, и я ощутила страх: вдруг смерть именно такая, бесконечная тьма и страх...

Рейн тоже меня предала?

Рейн ударила меня моим собственным ножом в сердце? Почему?..

Внезапно, также мгновенно, как навалилась тьма, в глазах забрезжил свет, и я невольно потянулась к нему.

Свист в ушах, боль во всем теле, солнечный свет режет глаза…

— Держи крепко. — Кто-то сунул мне какой-то тяжелый и холодный предмет в руку. — Она теперь твоя. Полируй раз в неделю, не реже.

Холод металла под пальцами, липкие следы крови и пота, запах страха и растерянности. А еще словно электрический ток, прошедший по моему телу и напитавший его новыми силами.

Я широко раскрыла глаза и сфокусировала взгляд на говорящей. Рейн! Вампирша казалась неестественно бледной.

— Какого дьявола… — Я в ужасе осмотрелась. Судя по всему, мой бесконечный полет в никуда был иллюзией, потому что в реальности прошла пара секунд — люди, шестилапый ортианец и мохнатые райт-райновцы все еще окружали нас.

— С рождением тебя! — Рейн, до того придерживавшая меч, отпустила его полностью. Как только витая рукоять покинула ее ладонь, вампирша вся сжалась, как от сильной боли, и схватилась за шею — на ней с ужасающей быстротой расползлась широкая рана. Та обильно кровоточила, кровь быстро пропитывала одежду вампирши.

— Мне она без нужды, — выговорила Рейн, скалясь и глядя на медленно поднимающегося Эдварда. — Я отдаю свою кровь и свою боль для последней схватки. Так было и так будет у моего народа.

— Схватить обеих! — закричал Эдвард. Протекторы, паук с Орта, оборотни с Райт-Райна, мийрицы — все двинулись вперед. Но как-то очень неуверенно.

— Рейн, я…

— Уходи.

— Я тебя не брошу! — закричала я.

— Мне плевать на твое мнение, — девушка натянуто улыбнулась.

«Вставай! Вставай! Вставай!» — вдруг закричал голос в моей голове.

Не понимая, откуда во мне взялись силы и желание бороться, я моментально вскочила на ноги, подхватила револьвер Мара. Вот уже третий раз он сменил хозяина. Едва я коснулась оружия, как паук и двое оборотней отшатнулись назад. Видимо, золотые пули пугали их не меньше, чем вампиров.

Я повела стволом, целясь то в одного, то в другого протектора, и те остановились.

— Беги в портал, — скомандовала Рейн. — Ты всё поймёшь, эол тебя направит. Затмение — она другая. Эолы разные, как и люди...

Арка — путь на свободу — не охранялась, я могла бежать. Эдвард что-то закричал, послышались шаги, команды…

— Алекс? — голос Рейн.

Я обернулась.

— Встретишь фокусника с Элиора, передай мою благодарность. — Девушка держала черную каменную пластинку, отполированную, как зеркало, потянулась и сунула мне в карман. Камень был размером и весом со смартфон. — Он поймет, за что.

— Да схватите же их! — приказал Эдвард, и в этот раз протекторы подчинились.

Они кинулись на нас — а Рейн, одна и безоружная, истекающая кровь, приняла бой. Её тело двигалось так быстро и легко, что казалось неясным силуэтом, наносящим врагу чувствительные удары.

«Иди! Иди! Иди! — голос в голове не позволял ослушаться. — Она умирает за тебя, у Рейн есть лишь несколько секунд!»

Я повернулась и, не колеблясь, побежала к порталу.

За моей спиной слышались крики и нечленораздельные возгласы. Вампирша Рейн приняла за меня свой последний бой.

Кажется, я плакала.

Бежать было на удивление легко, из меча в моё тело лилась ровным потоком нечеловеческая сила.

А ещё я чувствовала, что сердце в моей груди больше не бьётся.

Кажется, его вообще не стало.

Эпилог

Эпилог

Холод больше не обжигал.

Я даже не поняла, каким образом вышла из Фокуса в лимфу. Вот я бегу через каменное кольцо, на вершине холма ещё слышатся крики и шум боя...

А вот мир тускнеет и исчезает, будто стёртый рисунок...

И вокруг остаётся бескрайняя белая гладь.

Как её описать?

Снежное поле? Но под ногами не снег, а лишь холодная мягкая белизна. Нет ни неба, ни линии горизонта, ничего — белое ничто, на котором я стою. С плеча срывается капля крови и падает, растворяясь в белизне. Мне холодно, но этот холод приятен и почему-то привычен. Вдох больше не обжигал. И смотреть я могу совершенно спокойно, вот только единственное, что вижу — саму себя и меч Рейн в моей руке.

— Где я? — прошептала я.

«Ты в лимфе, Алекс. В кармане вокруг Фокуса. Не выпускай меня из рук: во-первых, ты потеряешься в лимфе, а во-вторых, умрёшь. Теперь ты не сможешь жить без меня», — прошептал голос в моей голове.

Я посмотрела на меч.

— Почему?

«Ты мертва. Мы способны на симбиоз с людьми лишь в миг их смерти. Рейн убила тебя, чтобы ты смогла жить».

Я помнила, как говорила с Миротворцем — что-то подобное, но этот эол был другим.

— Кто ты?

«Эол. Рейн звала меня Затмение, но ты вправе дать новое имя».

Я сглотнула вставший в горле комок.

— Нет, Затмение. Я не стану менять твоё имя. Почему ты не предал Рейн?

«Нам надо уйти, Алекс. В кармане нас могут легко найти. Двигайся вперёд, пока не почувствуешь тёплое прикосновение к правой щеке. После этого повернись и иди налево. Мы не должны выходить в артерию, там нас нагонят, пойдём через лимфу».

— Почему я должна тебе верить? — закричала я.

Мой голос словно затухал возле самого рта. Но мне вряд ли нужно было говорить вслух.

«Потому что больше тебе некому верить. Иди вперёд».

И я пошла. Мне действительно некому было верить, и я брела сквозь холодное ничто, пока невидимое, упругое, тёплое не коснулось моего лица — словно мягкий пузырь.

— Что это? — воскликнула я.

«Неважно, это пустой мир... Поверни налево. Иди...»

— Нет, ответь, почему ты не предал? Или не предала?

«У нас нет полов, называй как хочешь. Рейн считала меня девчонкой. Что же касается предательства...»

Я ругалась с эолом, но сама всё же повернула и пошла сквозь белое ничто. Пустой мир? Как это, что это? Тёплый упругий комок в лимфе, который я ощущаю, но не вижу — это целый мир? Планета?

«Ответ сложнее, чем твой вопрос. Миротворец и Вега защищают эолов, потому что Декада рано или поздно разрушит лимфу и уничтожит всех нас. Им не доставляет радости губить людей, но они сделали выбор в пользу эолов».

— А ты?

«А я считаю, что есть ещё шанс спасти всех. Всё сложно, Алекс».

— Но почему ты на нашей стороне?

Я почувствовала что-то вроде сдавленного смешка.

«Во-первых, я очень молода. По вашим меркам совсем девчонка. Во-вторых, я ещё помню, как была человеком...»

— Что? — выкрикнула я.

«Поверни налево. Вот так... и теперь придётся долго идти. У нас будет время всё обсудить».

— Как долго?

«До твоего мира, мы ведь туда идём? Примерно неделю. Но не волнуйся, теперь тебе не обязательно есть или спать. Разве что для удовольствия».

Я чуть было не разрыдалась.

А потом решила, что не дам этой "девчонке", пусть она хоть трижды эол, увидеть мою слабость.

— Тогда рассказывай, — велела я.

«Всё началось больше тысячи земных лет назад, — прошептал голос в моей голове. — Великий элиорский маг Зиро стал изучать лимфу, окружающую миры. Он бы, конечно, рассказал всё лучше...»

— Но он мёртв.

«Если бы... — прошептал эол. — Впрочем, все истории имеют начало и конец, надеюсь, что история Зиро тоже закончится. А вот начало я сейчас тебе расскажу...»

Конец первой книги