Ани & Ани

Глава 1

Пятница — конец рабочей недели. Обожаю этот день. Я, как и многие сотрудники, всегда жду, когда начальник нашего отдела вылетит стрелой из своего кабинета, не дождавшись окончания рабочего дня. На пути к выходу он прощается с коллегами, раздавая им лучезарные улыбки, и исчезает. Следом за ним, немного выждав, самые смелые и нетерпеливые сотрудники нашего отдела бухгалтерии выскальзывают из своих маленьких кабинетов-сот и тонкой струйкой начинают покидать тёмное, неуютное помещение, стремясь наконец вырваться прочь с работы на целых два дня свободы.

Обычно я жду для приличия, пока стрелка часов не достигнет заветной отметки, и, прихватив с собой заранее подготовленные вещи, вместе с кем-то за компанию тороплюсь ускользнуть незамеченной, как мышка из мышеловки, в которую попала по своей же глупости и слабости.

Сегодня я превзошла саму себя и свои страхи быть осуждённой коллегами за ранний уход — всего лишь на 15 минут раньше официального окончания рабочего дня. У меня сегодня особый день, и мне надо поторопиться. Душа моя затихла, а тело ноет от ожидания. Нужно спешить, иначе придётся стоять не менее четверти часа у лифта, дожидаясь, когда сотрудники других отделов нашей компании достигнут первого этажа. Глупый лифт! И кто его проектировал? Наверное, тот, кто никогда не сталкивался с проблемами людей, работающих на верхних этажах высотки.

Мои вещи уже давно готовы. Я с нетерпением и лёгкой нервозностью смотрю на большие настенные часы и постоянно выглядываю из-за перегородки своего кабинета-соты в коридор, по которому обычно сбегает из офиса мой начальник. Уверена, что я не одна такая. Все ждут его звёздного выхода из кабинета и звёздного ухода с работы.

Наконец-то! Он сегодня задержался на целых десять минут! Я прячусь в своём кабинетике и выжидаю несколько минут. Это противное ощущение. Ненавижу прятаться от людей, особенно от Бенни — моего прямого начальника. Сегодня я не переживу, если он увидит меня и вспомнит о недоделанной им работе, которую всегда поручает мне.

Кажется, он ушёл. Для достоверности выглядываю в коридор и тут же встречаюсь с таким же ожидающим взглядом, как и у меня, со своей соседкой по соте — задорной и милой хохотушкой толстушкой Мариет. Она весело подмигивает мне. Думаю, что я правильно истолковала её сигнал, и, неумело, как будто у меня в глаз что-то попало, подмигиваю ей в ответ.

«Пора, Анабель!» - тороплю себя мысленно и, схватив вещи, выскальзываю на красный коврик, ведущий яркой лентой к выходу на свободу. Кто-то, наверное, чувствует себя звездой на этой красной ковровой дорожке, как, например, Бенни, но не я. Звездами не рождаются, ими становятся, и это тоже не про меня. Звезды наслаждаются вниманием, а я его боюсь. Поэтому мой выход на ковровую дорожку скорее напоминает путь к эшафоту — именно так я себя сейчас и чувствую.

«Если ему можно, то и мне, почему нет? Я ведь выполняю его работу по вечерам и иногда по ночам, минимум раз в месяц», — уговариваю себя, возможно, оправдываясь перед самой собой за ранний уход, точнее, за побег с работы. Стараясь смотреть под ноги, чтобы не встретиться взглядами с не такими смелыми, как я, коллегами, шагаю к лифту. Еле сдерживаю себя, чтобы не помчаться к нему в припрыжку и не столкнуться там с моим начальником.

Я у цели! Слава богу, что Бенни здесь нет. Для верности оглядываюсь по сторонам и вспоминаю, что у меня нет официальной причины ухода с работы раньше времени — я забыла её придумать заранее. Это совсем не похоже на меня. «Что с тобой, Анабель? А если бы Бенни был здесь, что бы ты сказала ему в своё оправдание?» — ругаю себя за несобранность.

«Пошёл к чёрту! У меня сегодня свидание! Это моя причина раннего ухода», — радостно выкрикивает воображаемому начальнику моё обычно спрятавшееся где-то глубоко самоуважение.

Несмотря на то что кнопка вызова лифта уже подсвечена зелёным светом, я лихорадочно продолжаю нажимать на неё, словно боюсь, что лифт проедет мимо и не остановится.

Ура! Радуюсь, что створки лифта открываются, и уже готовлюсь к прыжку, но…

У меня перехватывает дыхание от неожиданности увиденного. Вместо того чтобы действовать по строго намеченному плану и десантироваться в кабину лифта, я замираю на месте, как вкопанная.

Я уже открываю рот, чтобы радостно воскликнуть: «Привет, Грег!», но вовремя замолкаю. И не потому, что рядом с ним стоит смазливая молоденькая блондинка, скорее всего, практикантка в нашей компании, а потому, что он взял с меня обещание, что ни одна душа в нашей фирме не должна догадываться о нашем служебном романе. Ну, если быть откровенной и правдивой с самой собой о нашем «романе», Грег — сын лучшей подруги моей мамы. Конечно, не трудно догадаться, как мы познакомились и стали встречаться. Мы оба любим наших мам — это наше основное сходство с Грегом.

— Вы заходите? — учтиво интересуется Грег, придерживая створки лифта, которые уже начинают закрываться перед моим носом. «Он даже не повёл бровью, когда увидел меня. Он отлично играет роль незнакомца», — отмечаю я про себя и, улыбнувшись, следую его приглашению войти в лифт.

Его молоденькая спутница, не уверена, что они работают вместе, окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы и натянуто улыбается искусственной приветливой улыбкой. Я ей не понравилась. Думаю, что такие серые офисные мышки, как я, не в её вкусе.

«Зато я во вкусе Грега, и встречается он со мной сегодня вечером!» — внутренне ликую я, не позволяя себе портить настроение из-за пустяка — обидной реакции молодой красавицы. Я смотрю не на неё, а на Грега.

Какой же он привлекательный в этом деловом костюме! До сих пор я всегда видела его только в повседневной одежде. Я стараюсь изо всех сил держать при себе свой восхищённый взгляд, чтобы не выдать себя и не нарушить данное Грегу обещание.

Высокий, отлично сложенный, темноволосый, с красивыми карими глазами и большими губами. Как же я люблю, когда они целуют меня. Я ещё раз отмечаю про себя, как мне повезло, что я встречаюсь с таким, как он. Да, такой, как он, наверняка не обратил бы на меня внимание, если бы не мама, вернее, договорённость наших мам, которые и познакомили нас.

Я стою спиной к Грегу и нашей солифтнице и нервничаю, до мурашек в спине, только от того, что он совсем близко, стоит позади меня.

— Подождите! — раздается полный отчаяния знакомый голос, принадлежащий Мариет.

Теперь моя очередь героически общаться с лифтом. Я успеваю всунуть руку между уже закрывающимися створками, игнорируя недовольный вздох красавицы, стоящей за моей спиной, и радуюсь, что моя коллега по отделу поедет со мной.

Мариет радостно врывается в кабину лифта.

— Спасибо, Анабель! — благодарит она меня, запыхавшись от короткого забега по ковровой дорожке.

В лифте Мариет ведет себя тихо, не роняет ни слова, её сдерживает присутствие двух незнакомых ей сотрудников компании. Но стоило нам покинуть лифт, как у неё начинается словесное недержание.

«Почему она не рассказывает мне эту чушь во время обеденного перерыва? Почему именно сейчас, в самый неподходящий момент?» — спрашиваю я себя, вежливо слушая её болтовню и невзначай поглядывая в сторону идущего к выходу Грега.

Я тоскливо провожаю его высокую красивую фигуру взглядом. Я надеялась переброситься с ним хоть словом, хоть улыбкой на улице. Но Мариет, как назло, увязалась за мной хвостом и не хочет отпускать. Ей нужны свободные уши, и ими, как назло, оказалась я.

Сославшись на свидание — это была чистая правда, я наконец отделалась от неё. Соблюдая нормы приличия, я не бегу вслед за Грегом, а скольжу за ним, так как пол в холле очень скользкий, надеясь всё же успеть застать его у выхода из здания.

Но, выйдя на улицу, я лишь вижу, как зад новенькой черной спортивной «Тайоты» Грега удаляется прочь от меня.

Наблюдая, как его машина стремительно уезжает прочь, я чувствую легкий укол разочарования и грусти в сердце. Но, посмотрев на часики на руке, тут же про него забываю. Грег должен приехать ко мне через час!

Мне же сейчас нужно изрядно поторопиться. Я не рассчитывала на непредвиденную задержку в лице Мариет, еще немного злюсь на неё, но уже бегу к табличке в переход к метро. Оно, наверняка, уже переполнено людьми, но если мне повезёт так же, как и с лифтом, то мне удастся втиснуться в первый пришедший на мою станцию поезд подземки.

Я не обращаю внимания на спешащих и суетящихся вокруг меня людей. Мои мысли заняты предстоящим свиданием с Грегом. Как же я по нему соскучилась! Мы не виделись целую неделю. До его прихода мне нужно успеть принять душ, сменить постельное белье, расставить свечи...

— Не останавливайся! — стон, похожий на вой раненого зверя, сотрясает темноту.

Моя рука привычным движением нащупывает кнопку ночника. Цак! Свет тусклым жёлтым лучом разрезает темноту комнаты. Грег недовольно морщится и тут же закрывает глаза.

— Почему мы всегда занимаемся этим в темноте? — я разминаю затекшую руку и, затаив дыхание, жду ответа.

Он всё ещё тяжело дышит. Судя по красным пятнам на его белоснежной шее, он всё ещё не отошёл от оргазма.

— Фууф, — громко выдыхает он и поворачивает ко мне голову.

— Темнота добавляет остроту ощущениям, Воробушек, — его большие узкие губы изображают ухмылку.

— Почему ты называешь меня воробушком? Воробьи пугливые, шумные и некрасивые. Пожалуйста, не называй меня так больше, — прошу его как можно мягче, тщательно подбирая слова, чтобы он не обиделся на меня.

Но, судя по отсутствующему выражению лица Грега, понимаю, что он и в этот раз не услышал мою просьбу. Его тело распласталось на постели, но мыслями он где-то в другом месте.

Как бы подтверждая мою догадку, без звука и без слова, Грег неожиданно поднимается с кровати и идет в ванную комнату.

Я натягиваю на себя одеяло. Не знаю почему, но я чувствую себя виноватой. «Может быть, я что-то не то сделала?», — думаю я, и одновременно мой тревожный взгляд бежит вслед за его обнажённым телом.

— Грег? — зову его, надеясь, что он вернётся и поцелует меня.

Мы не виделись неделю, я так ждала этого свидания и немного нежности, как вознаграждение за моё ожидание.

— Что? — слышу короткий вопрос-ответ, от которого мне почему-то становится грустно.

— Давай попробуем в следующий раз что-то новое. А? — я пытаюсь спасти ситуацию, надеясь, что он вернётся ко мне в постель.

— Ты опять начиталась своих романтических книжонок? — его голос доносится уже из ванной комнаты. Я отчётливо слышу не только нотки иронии, но и осуждение в его голосе. Кажется, моё самолюбие только что получило пощёчину.

Морщусь и съезжаю с головой под одеяло. Ну вот, зачем я ему разболтала о своём единственном развлечении? Теперь будет подтрунивать надо мной. Ругаю себя и одновременно прислушиваюсь к звукам по другую сторону одеяла.

Глухо хлопнула крышка ведёрка. Крякнули звенья душевой занавески. Зашуршала вода. «Я обязательно должна серьёзно поговорить с Грегом. Надо сделать это сегодня. Хватит тянуть. Вот он только закончит принимать душ, и я скажу ему,» - кусаю губы и лихорадочно думаю, как начать разговор.

Душ перестал шипеть. Опять крякнули звенья занавески. Я тут же выныриваю из-под одеяла.

Грег уже стоит в дверном проёме ванной комнаты.

— Я в последнее время не в настроении на эксперименты, Воробушек. Ты же знаешь, как я пашу ради этого чёртового повышения, — он делает акцент на последних словах, и на его лице всё то же отсутствующее выражение, которое повергает меня в лёгкое недоумение. Он со мной и не со мной сейчас.

Внутренне пытаюсь с ним согласиться и спешу кивнуть головой в знак согласия. А тем временем мои глаза блуждают по его телу. Высокий, худощавый, хорошо сложенный. Белоснежная кожа, чёрные волосы, тёмно-карие глаза, прямой нос, тонкие большие губы. Есть что-то хищное в его облике. Он напоминает мне ястреба. И...! Он опять взял моё любимое полотенце!

Грег подходит к пуфику у кровати, бросает мокрое полотенце на пол и натягивает брюки. Мои глаза округляются.

— Как, ты уже уходишь? — разочарованно шепчу я.

— Да, Воробушек, надо идти. Дела.

— Но сегодня же пятница, — мямлю я и втайне надеюсь, что он всё же передумает и останется.

А тем временем Грег уже торопливо застёгивает рубашку и смотрит на меня. Его глаза и губы улыбаются.

— Надеюсь, твоя мама не догадывается, что ты здесь вытворяешь?

Я заливаюсь краской.

— Нет, Грег. Конечно, не знает! — я не могу понять, издевается он или говорит это всерьёз. Но точно знаю, что моей мамы он боится не меньше, чем я.

Подсознательно понимаю, что выбрала не самый подходящий момент.

— Грег, я уже давно хотела поговорить с тобой... Я хотела поговорить с тобой о наших отношениях, — начинаю я робко и издалека. Запинаюсь, как двоечница, невыучившая урок. Пытаюсь выдавить из себя то, что сидит у меня в голове, но слова упрямо застревают в горле.

— Я знаю, о чём ты. Ты хочешь сказать, что ещё не готова к сексу, — заключает он, слегка улыбнувшись.

Он опередил меня, но вообще-то я хотела сказать, что была бы не прочь наконец попробовать.

Грег подходит к постели и наклоняется ко мне. Я расплываюсь в надежде, что получу хоть чуточку внимания от него, но вместо этого получаю сочувствие.

— Я всё понимаю, Анабель, — вздыхает он.

— С такой мамой, как у тебя, у меня с сексом тоже возникли бы проблемы, —добавляет Грег с явным сожалением.

— Но у меня нет с этим никаких проблем, — слабо протестую я. И тут же вижу перед глазами серьёзное лицо мамы и слышу её слова в ушах: «Только после свадьбы, Анабель!».

«Но тогда мне было шестнадцать!», — чуть было не отвечаю образу матери вслух.

«Чёрт, я схожу с ума или у меня действительно проблемы?» — злюсь на себя, уставившись отсутствующим взглядом в одеяло.

— Извини. Поговорим об этом в другой раз, Воробушек. Я уже опаздываю, — кряхтит Грег, натягивая туфли.

Моя надежда превращается в пепел. Я понимаю, что он точно не останется. На меня накатывает волна отчаяния. Я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу оставаться одной.

— Грег, но какая может быть встреча в пятницу вечером? — мямлю я и ненавижу себя за это, внутренне понимая, что он не останется.

— Встречаюсь с коллегой, — следует лаконичный ответ, очень болезненный для меня.

— Почему ты никогда не берёшь меня с собой? — не сдаюсь я, и одновременно чувствую себя дурочкой, которая цепляется за сухую ветку, которая вот-вот сломается.

— А если узнают? — возмущённо смотрит на меня Грег.

— И что же в этом плохого? — еле сдерживаю возмущение в голосе, мне становится обидно за себя. Я подсознательно понимаю, что придёт время признаться себе в правде, которую я сейчас не хочу видеть.

— Ну, ты же знаешь моё отношение к служебным романам. Что обо мне подумают? К тому же, ты прекрасно знаешь, как я хочу этого повышения. Я потенциальный кандидат на место Эрика. Мне не нужны проблемы, — очень доходчиво, уже в который раз, объясняет мне Грег.

«Что?! Это он наши отношения называет проблемами?!» — внутри всё переворачивается от возмущения, но я молчу, стиснув от обиды зубы.

Грег смотрит на часы.

— Вот чёрт! Уже опаздываю! — он нервничает и даже не пытается скрыть это. Я никогда не видела его таким.

Я пытаюсь превратить свои чувства в слова, но у меня не получается это сделать.

Он подходит к кровати. Я не сдаюсь и в ожидании прощального поцелуя складываю губы бантиком, но вместо него получаю дружеский чмок в лоб.

— Хорошего вечера, Воробушек, — доносится уже из коридора.

Входная дверь громко хлопает. Я вздрагиваю. Грег ушёл.

Одна. Опять одна. Ненавижу быть одной! Мой взгляд падает на мокрое полотенце на полу. Я делаю над собой усилие, чтобы не подняться и не отнести его в ванную комнату. Сейчас я ненавижу порядок, к которому меня приучали с детства. Если бы я не была такой правильной и послушной, возможно, мне было бы легче жить и наслаждаться своей жизнью.

Рука сама тянется к выключателю. Цак! Темнота.

Уже битый час кручусь в кровати. Вот напасть — не могу заснуть. Подушка пахнет Грегом. Лежать голой в постели некомфортно, но вставать и надевать пижаму не хочется. В голову лезут мысли о Греге и вопросы, на которые нет ответа. Почему он так изменился? За последние несколько месяцев он ни разу не остался на ночь. Почему? Грег! Грег! Грег! Он мой единственный друг и любовник — нить, связывающая меня с внешним миром.

Под ухом на тумбочке тикает Шуршунчик — мой настоящий, верный друг. Делаю последнюю попытку сконцентрироваться на его тикании и уснуть. Обычно это у меня хорошо получалось, но не сегодня. Я улыбаюсь. Всегда улыбаюсь, когда вспоминаю, как купила его несколько лет назад в маленьком антикварном магазинчике в Сан-Франциско, когда путешествовала с отцом по Калифорнии. Как же я была тогда счастлива. Будильник был изрядно потрёпан временем, но тикал исправно. Его точности позавидовали бы многие современные часы. А главное, он звенел по утрам так, что просыпался весь дом. Только этот бандит мог вырвать меня из объятий крепкого утреннего сна. Его равномерное тикание всегда успокаивало и помогало мне заснуть, но не сейчас.

Заставляю себя подняться с кровати. Какой смысл ворочаться, если не получается заснуть?

Касаюсь ступнями старого шершавого паркета. В комнате темно.

Нащупываю дверцу бабушкиного антикварного комода и привычным движением вытаскиваю фланелевую пижаму. Натягиваю её и шлёпаю в гостиную. Как обычно, натыкаюсь в темноте на антикварные препятствия. Вместо того чтобы включить свет, ругаюсь и бурчу.

Моя огромная пятикомнатная квартира в старом фешенебельном районе Нью-Йорка досталась мне по наследству от родителей. Знаю, большинство обитателей Нью-Йорка продали бы душу за то, чтобы жить здесь. Но не я. Квартира всегда казалась мне безликой и неуютной. Мама напичкала её антикварной мебелью, старинными вещицами и картинами, принадлежащими нескольким поколениям нашей семьи. Настоящий фамильный склеп. Именно так я себя здесь и чувствую — вою от одиночества и плесневею.

Наконец, добравшись до большого окна в гостиной, вскарабкиваюсь на широкий деревянный подоконник и, прильнув щекой к холодному стеклу, жадно слежу за жизнью обитателей окон дома напротив. В последнее время я часто этим занимаюсь. Знаю, что подглядывать — это не самое пристойное занятие, но там бурлит жизнь. Кто-то готовит ужин, кто-то играет с детьми, кто-то занимается любовью, а кто-то веселится в шумной компании друзей. А меня окружает звенящая тишина. Как же мне надоела эта тишина! Хочется позвонить, а звонить некому. Хочется куда-то пойти, а пойти некуда и не с кем.

Может, позвонить маме? О чём мне с ней говорить? Она звонит мне утром, в обед и вечером. Странно, что она ещё не позвонила.

Слышу, как в спальне завибрировал телефон. Может, это Грег?

Спрыгиваю с подоконника и несусь в спальню. Стол, шкаф, пуфик, поворот, столик, угол, дверь, шкаф, кровать. Добралась!

Хватаю мобильный с ночного столика у кровати. Это не Грег. Разочарованно смотрю на экран телефона и заставляю себя ответить. — Привет, мам, — выдыхаю в трубку наигранно бодрым голосом. — Анабель, дорогая. Как ты? Как прошёл день? Ты встречаешься с Грегом сегодня?

Не хочется напоминать ей, что я уже дала полный отчёт о своей жизни во время обеденного перерыва в офисе.

Набираю в грудь воздуха и выпаливаю на одном дыхании: — Мам, всё хорошо. С Грегом виделись. Уже дома. И, не дожидаясь дальнейших вопросов, вру: — Мам, я уже в постели. Почти сплю. — Тогда я позвоню завтра, — обещает мама и желает доброй ночи. — Доброй ночи, мамочка, — отвечаю я, еле сдерживая слёзы в голосе. Почему-то мне нестерпимо хочется плакать.

Наконец мне в голову приходит гениальная идея включить ночник. Шуршунчик показывает ровно девять вечера. Ох, как же мне тошно. Не знаю, злиться ли на себя. Ну, если это поможет, то почему бы и нет — позлюсь, может, станет легче.

— Пятница, девять вечера, а делать мне нечего, — грустно рифмую вслух. Эх, если бы не соседи-старички, не стоит их пугать, то я бы точно с удовольствием завыла от безысходности.

Ничего не остаётся, как занять своё прежнее место в постели. Мну подушку под головой, чтобы было удобно спать — кажется, это моё единственное развлечение. Заставляю себя в мыслях выключить свет, но зачем? Спать всё равно не хочется.

Внезапно вспоминаю: когда я была студенткой, у меня под кроватью всегда лежала толстая книга статей нобелевских лауреатов по экономике. Каждый раз, когда я не могла заснуть, я открывала наугад первую попавшуюся статью и начинала читать. Ну, тот, кто читал подобные труды, точно поймёт меня: смотришь в книгу, вроде читаешь умные вещи, а ничего не понимаешь — одним словом, видишь фигу. Поэтому, перечитывая один и тот же первый абзац статьи, к третьей попытке понять, о чём он, я уже засыпала в обнимку с книгой. Как же я сейчас жалела, что сдала эту замечательную книгу в университетскую библиотеку, а не оставила её у себя! Можно было бы тогда соврать, что я её потеряла.

Не знаю, как у других, но самые хорошие мысли приходят ко мне неожиданно, обычно под вечер или ночью, как будто кто-то невидимый вкладывает их мне в голову.

Внезапно меня осеняет мысль, осветившая огнём радости этот сумрачный вечер: у меня же есть нужная мне книга!

«Глупая! Маешься уже несколько часов и не знаешь, чем заняться. Как же ты могла забыть?» — укоряю себя.

Не раздумывая долго, нащупываю под матрасом купленный вчера любовный роман и радостно достаю его. Одарив мечтательным взглядом влюблённую пару на яркой обложке, я торопливо перелистываю прочитанные вчера страницы. Уверена, что можно было бы купить этот роман в электронном виде, но читать книгу по старинке куда приятнее. Наверное, я старомодна, ничего не могу с собой поделать, но мне нравится прикасаться к шершавой бумаге страниц и вдыхать запах полиграфической краски. Не понимаю, как можно читать книгу, не делая пометок на полях. Я часто загибаю страницы с любимыми главами и своими пометками, чтобы снова и снова их потом перечитывать.

Наконец, найдя галочку, свидетельствующую о том, что здесь я закончила своё чтение, я вдруг вспомнаю, как продавщица книжного магазинчика смотрела на меня вчера, когда я покупала эту книгу, и горько усмехаюсь. Ну ещё бы, такие книги покупаю только я и домохозяйки, у которых в личной жизни нет ничего интересного, кроме детских кашек, какашек, немытой посуды и храпящего у телевизора мужа.

Вдруг осознав, что моя голова сейчас забита негативным хламом: собственным самобичеванием и принижением домохозяек, о жизни которых я ничего не могу знать, пока не проживу её сама, я наконец сосредоточилась на книге. Этот роман имел все шансы спасти меня в этот грустный и скучный вечер. Я всегда с удовольствием покупаю книги, которые помогают мне расслабиться и получить удовольствие, и игнорирую те, которые заставляют ломать голову, чтобы понять заумную суть написанного.

Уже вчера, начав читать этот роман, я поняла, что не ошиблась в своем выборе. Особым литературным талантом писательница не блистала, но фантазия у нее была богатая.

Я бы тоже могла написать что-то подобное, а может быть, даже и лучше. Всякий раз возвращаюсь к этой мысли, когда начинаю читать новый любовный роман. Но о чём мне писать? Моя жизнь скучна и однообразна. Я столько раз начинала писать фанфики и ни разу не закончила ни одного из них. Наверное, потому что мои идеи казались мне глупыми или потому, что внутренние убеждения не позволяли мне подражать кому-либо.

Сюжет книги увлекает и затягивает. Я проглатываю страницу за страницей и уже живу жизнью главной героини книги, Габриэллы. Глаза предательски начинают слезиться, но я не могу остановиться читать. «Вот только прочитаю еще страничку и лягу спать,» — обещаю себе. Чутье опытного читателя любовных романов подсказывает мне, что скоро последует любовная сцена.

«Габриэлла постучала в дверь и, не дождавшись ответа, вошла в кабинет Мануэля. Он работал. Она рванула пояс. Плащ, тихо шурша, соскользнул на пол. Она стояла перед ним почти нагая, в обрамлении полупрозрачного кружевного белья цвета спелой вишни. Мануэль тяжело задышал от возбуждения...»

Я жадно вчитываюсь в каждое слово и вдруг меня осеняет гениальная мысль. А что если...?! Зря многие люди недооценивают пользу любовных романов! В них можно почерпнуть столько интересных и полезных идей.

Я радостно загибаю угол страницы и захлопываю книжку. Теперь я знаю, как вести себя с Грегом. Идея немного избитая, но рабочая.

Откуда ни возьмись, в голову сразу же приходит мысль о магазинчике нижнего белья, который я видела всего в нескольких кварталах от моего дома.

Внезапно я чувствую себя усталой, веки тяжелеют, а глаза уже наотрез отказываются продолжать чтение романа. Моя рука сама нащупывает кнопку выключателя. Цак! Я закутываюсь в одеяло и зарываюсь лицом в подушку. Моя душа успокаивается и наполняется тихим счастьем. Теперь я точно знаю, чему посвящу свои предстоящие выходные.

Глава 2

В будние дни я пинками заставляю себя встать с постели и мечтаю, чтобы поскорее наступили выходные, и тогда я наконец-то смогу подольше насладиться утренним сном.

И вот они, долгожданные выходные! Я открываю глаза и понимаю, что не хочу спать, и в голове уже крутится мысль о магазинчике нижнего белья.

Сквозь плотные гардины просачивается тусклая струйка серого света. Проверяю Шуршунчика — он показывает семь утра. «Это чертова привычка рано вставать на работу или твой вчерашний план так увлек тебя, что ты уже даже не можешь спать?» — спрашиваю себя и не тороплюсь вылезать из теплой постели. Я убеждаю себя, что у меня еще куча времени до открытия магазинчика, и я могу потратить его с пользой — поспать еще несколько часиков. Всё равно большинство магазинов по субботам открываются не раньше девяти, а то и десяти; думаю, мой не исключение.

Не знаю, как у других людей, но у меня идеи, которые ночью кажутся гениальными, часто утром превращаются в глупые фантазии. Но на этот раз всё по-другому. Мой ночной план по-прежнему кажется мне гениальным. Я не могу думать ни о чём другом. Мне так не терпится воплотить его в реальность или хотя бы начать действовать.

Решаю, что подняться с постели — это уже первый шаг к моей цели. Поэтому, выпрыгнув из кровати, я пританцовывая иду в душ.

Закончив с утренней гигиеной, брожу по квартире из угла в угол, гадая, чем же заняться.

Мой желудок, словно услышав мои мысли, начинает жалобно бурчать, подсказывая мне занятие на ближайшие пятнадцать минут.

Заглядываю в холодильник. Пусто. И не удивительно — для себя я никогда не готовлю, не люблю есть в одиночестве.

Довольствуюсь большой ложкой абрикосового варенья и делаю себе кофе. И опять слоняюсь без дела по квартире, постоянно проверяя, сколько времени я уже убила впустую.

Ну наконец-то! Девять утра. Всё еще рано, и магазинчик наверняка закрыт, но я больше не могу ждать.

Принимаю волевое решение: скоротаю время и позавтракаю в «Старбаксе».

Быстро надеваю первое, что попадается под руку, и, конечно же, это моя рабочая одежда — другой в быстром доступе у меня в шкафу нет, и вылетаю из своего склепа.

Серое промозглое утро встречает меня на удивление приветливо, или это я делаю его таким благодаря невидимому сиянию, которое зажгла во мне моя цель.

Нормальные люди всё еще отсыпаются после рабочей недели, и улицы непривычно пусты. На моем пути изредка встречаются владельцы собак, которые в полусонном состоянии выгуливают своих лохматых питомцев.

Захожу в «Старбакс», покупаю капучино и чизкейк. Нетерпеливо дожевываю десерт, допиваю кофе, смотрю на часы и тороплюсь дальше.

«Чего ты так торопишься? У тебя достаточно времени. Или ты хочешь побыстрее всё купить и вернуться в свой склеп? Или поехать к родителям и провести у них остаток выходных?» — спрашиваю себя и, не отвечая, тут же замедляю шаг.

Уже начинаю слегка волноваться: может быть, я ошиблась, что-то перепутала или просто выдумала себе? Нет здесь никакого дамского магазинчика. По моим расчетам, он уже должен был встретиться на пути. А может, я просто пробежала его мимо?

«Ох, нет! Вот же он! Уверена, это он,» — радуюсь про себя, как ребенок — такая мелочь, а столько счастья. Я уже совсем рядом и вижу свет в его больших витринах.

Два деревца в огромных горшках, обтянутых мешковиной и перевязанных бечёвкой, стоят у входа, словно стражники, по обеим сторонам двери. Кроны деревьев украшены гирляндами из миниатюрных лампочек, хаотично разбросанных между ветвей. Они напоминают светящееся в серой мгле нью-йоркского дождливого утра волшебное облако, которое заманивает посетителей яркими огоньками и притягивает уютом, согревающим душу в холодный день.

Я нетерпеливо тяну на себя ручку входной двери и шагаю внутрь магазинчика.

Дзинь-Дзинь! — тут же радостно приветствует меня колокольчик.

Мои туфли тонут в пушистом коврике из кокосовых волокон. Окидываю помещение внимательным взглядом. Небольшая площадь магазинчика использована очень рационально. Удивительно, как в таком небольшом помещении могло уместиться столько вещей. У каждого угла, стены и поверхности есть своё предназначение. Полки и стойки с одеждой располагаются так, что напоминают лабиринт из кружевного нижнего белья, шелковых халатиков, домашних сорочек, пижам, ночнушек, купальников, шалей и чулок. Войдя в него, уже трудно выбраться, не поддавшись соблазну купить что-то.

В лабиринте уже заблудились несколько посетительниц. Они слишком сосредоточены на своих поисках и не обращают на меня никакого внимания. Молоденькая смазливая продавщица с важным видом консультирует одну из клиенток. Она бросает на меня быстрый оценивающий взгляд и приветливо улыбается.

Чтобы не поддаться соблазну и не остановиться у стойки с шелковыми ночнушками, я торопливо направляюсь к стойке с кружевным бельем. Оно развешено по цветам и размерам.

Я нетерпеливо передвигаю указательным пальцем маленькие белые вешалки. Моя голова работает как бортовой компьютер, который четко знает, что мне нужно. Розовое — слишком нежно. Желтое — слишком игриво. Фиолетовое — как плащ Гарри Поттера. Синее — слишком синее. В цветочек — простовато. Вот это то, что нужно! Руки сами тянутся к комплектам красного и черного белья, пальцы ловко выдергивают вешалки с нужным размером. Не терпится скорее примерить эту красоту.

Стою посреди небольшой раздевалки. Только теперь замечаю, что одета во всё черное. Ничего не имею против черного цвета, но в таком количестве это явный перебор. На мне черная юбка, черная водолазка, черные капроновые колготы, черные туфли. С ума сойти. Я прямо как тот черный-черный человек из детской сказки-страшилки.

«Милая, тебе стоит почаще смотреться в зеркало дома или заходить в такие магазины, чтобы видеть себя со стороны», — говорю себе с легким внутренним упреком.

Стаскиваю одежду. Остаюсь стоять в хлопковом черном белье. «Колготы и трусики снимать не буду — гигиена превыше всего», — твердо решаю я и одеваю черный кружевной бюстгальтер. Сидит как влитой. Фасон мне идет. Грудь выглядит больше и привлекательнее.

Удовлетворенно смотрю в зеркало.

— Такими и оставайтесь, — приказываю грудям.

Натягиваю кружевные стринги. Ненавижу стринги: они врезаются, колются и трут, но смотрятся хорошо.

Стою перед зеркалом и внимательно себя разглядываю. Честно признаюсь, что делаю это редко. Нужно срочно исправлять это недоразумение.

Из зеркала на меня смотрит небольшого роста стройная брюнетка с большими грустными глазами. Лебединая шея, небольшие упругие груди, осиная талия, округлые бедра. Ноги немного коротковаты по сравнению с верхней частью тела, но стройные и прямые. Одним словом, увидев такую фигуру, любой портной вынес бы однозначный вердикт: «У вас нестандартная фигура, милочка».

Стягиваю черный комплект и одеваю красный. Вот беда — опять стринги.

Нетерпеливо застегиваю бюстгальтер.

Ух ты! — вижу себя в зеркале. Красиво! Сексуально! Развратно! Красный бюстгальтер красиво обтягивает и приподнимает груди. Вырез у него больше, чем у черного, и соски почти обнажены. Смотрится очень эротично. По сравнению с красным, черный комплект выглядит скучно. Не знаю, какой выбрать.

Стою посреди раздевалки по стойке смирно, смотрю в зеркало и злюсь на себя за то, что выбор белья вызывает у меня такую проблему.

Кусаю бледно-розовые, вечно сухие губы. Обычно они напоминают бантик, но сейчас, от тяжелых раздумий, стянулись в морщинистый кружок. Хмурю густые брови, доставшиеся мне по наследству от бабушки-красавицы. Мне часто говорят, что в моей внешности есть что-то детское и наивное. Наверное, поэтому меня никто не воспринимает всерьез, даже когда я злюсь. Смотрю на свое отражение в зеркале и понимаю, что в этом есть доля правды.

— Хватит! Надоело здесь торчать. Черный или красный? Решай уже поскорее! — злюсь на себя еще сильнее, уже уставшая от мук выбора.

— Решу по пути к кассе, — говорю себе и выхожу из раздевалки.

Стоя у кассы, я все еще мучаюсь. Моя голова уже начинает болеть от непрекращающегося внутреннего диалога.

— Красное. — Нет, лучше черное. Красное слишком вызывающее. — Черное. — Нет! Красное! — Возьми красное! Возьми красное! Красное! — Да куда я его одену? Черное практичнее. Я и потом смогу носить его на работу. — Возьми два! — Нет, дорого. — У тебя есть деньги! — Я не ношу кружевное белье. Зачем мне два комплекта?!

Внутренний диалог мгновенно прекращается, когда я вижу лицо молоденькой продавщицы. Она сверлит меня вопросительным взглядом и тихо постукивает указательным пальцем по столу. Не думаю, что её сильно удивляет мое состояние, которое достаточно красноречиво отражено на моем лице. Она продавец, но ничто человеческое ей не чуждо; она хочет поскорее обслужить еще одну нерешительную клиентку с сумасшедшим взглядом — ну, это я про себя.

Кладу белье на стойку и неуверенно отодвигаю красный комплект в сторону.

— Черный? — спрашивает продавщица.

— Черный, — утвердительно киваю в ответ.

Девушка радостно улыбается, мечтая заполучить мои деньги и скорее избавиться от меня. Она хватает своими наманикюренными пальчиками черный комплект, привычным движением снимает с него страховку и ловко заворачивает мое приобретение в розовую шуршащую бумагу.

Наблюдая за продавщицей, отмечаю, что у нее очень ухоженные руки, и судя по тому, как она ими «машет», подготавливая мою покупку, она явно демонстрирует покупательницам их красоту.

Зачарованная её руками, решаю, что мне тоже не помешало бы сделать маникюр, и тут же хвалю себя за то, что нашла отличный повод провести время с пользой. Я уже не помню, когда в последний раз обращала внимание на свои руки и ухаживала за ними. Но больше всего меня радует, что я нашла замечательный предлог не возвращаться домой.

Я расплачиваюсь и одновременно прощаюсь глазами со все еще лежащим на стойке красным бельем.

Обменявшись любезностями с продавщицей, иду к выходу.

Дзинь-Дзинь! — дружелюбно, звонким голосом прощается со мной колокольчик.

После уюта и тепла магазинчика дыхание сырой, серой осени окатывает меня холодной волной, и я ежусь, закутываясь в своё черное пальто.

«Теперь надо привести ногти в порядок», — говорю я себе и пытаюсь вспомнить, где я недавно видела маникюрный салон. Вспомнила!

Переходя дорогу, вижу витрину своего любимого обувного магазинчика. Я никогда ничего в нём не покупала, но мне просто нравилось смотреть на красивую обувь и представлять, что у меня есть повод выйти в ней на люди.

В витрине красуется пара ярко-красных туфель на высоких, острых как иглы шпильках. Они, как кровавые пятна на черном бархате обивки витрины, не могут не притягивать взгляды проходящих мимо людей, включая и мой. Я давно уже влюбилась в эти туфли. Каждый раз, проходя мимо, я, как зачарованная, не могу оторвать от них взгляд.

— Они бы отлично подошли к красному белью, если бы ты его купила, — предательски шепчет голос внутри меня.

— Да, идеально бы подошли, но мне их некуда надеть. Да и если быть честной, мне просто не хватит смелости их надеть, — отмахиваюсь я от голоса и иду дальше.

Стоило мне только сделать первый шаг - вырваться из своего склепа, как день пролетел замечательно и незаметно. Я сделала маникюр и педикюр, заехала к маминой парикмахерше Китти, которая сделала мне одолжение и подстригла челку вне очереди. Потом я купила новую тушь, губную помаду и румяна...

Я вернулась домой только под вечер — усталая, счастливая и гордая собой. Не припомню, чтобы я с таким удовольствием посвящала себе столько времени. Вернее, раньше я вообще не посвящала его себе, за исключением чтения книг, конечно. Уход за собой и украшение тела оказалось очень приятным занятием, и я не помню, когда занималась им одна, без мамы.

Воскресенье прошло не менее хлопотно и приятно. Я вытрясла из шкафов всё их содержимое, перемеряла всё, что могло бы подойти к случаю, и в итоге остановила выбор на привычной чёрной юбке и чёрном пуловере.

К воскресному вечеру всё было продумано до мелочей. Изначальный план по «совращению» Грега претерпел незначительные изменения. Только нижнее бельё под плащом? Те, кто ездят на работу в нью-йоркском метро, согласятся, что этого делать не следовало. Поэтому было решено прийти в офис одетой как обычно, снять верхнюю одежду в туалете и навестить Грега в плаще на почти голое тело. А дальше уже всё по плану «Габриэлла».

Давно пора заняться с Грегом настоящим сексом и сделать это с шиком, романтично, как в любовных романах, которыми я зачитываюсь по вечерам и ночам. Вместо того чтобы жить в выдуманных историях, пора бы мне уже самой сделать что-то романтическое в своей личной жизни. Я уверена, что после воплощения моего плана в жизнь наши отношения с Грегом получат второй шанс на счастливое продолжение.

Прилежно подготовив всё к завтрашнему дню, я наконец-то добираюсь до постели. И только когда моя голова касается подушки, я осознаю, насколько сильно устала. Я закрываю глаза и мысленно приказываю своему телу расслабиться и заснуть. Но оно возбуждено и не может успокоиться — уж слишком насыщенными были мои выходные, а ещё оно предвкушает события завтрашнего дня и со сладостным нетерпением и трепетом ждёт их. Как же ему хочется, чтобы уже наступило утро. Оно сопротивляется ещё несколько минут, но усталость всё же одерживает над ним победу.

Шуршунчик верещит и прыгает на тумбочке. Пол шестого утра.

Я спрыгиваю с кровати и тороплюсь в ванную комнату.

«Её маленькая уютная квартирка была заставлена свечами. Свечи окружали её повсюду. Но в ней самой было столько огня, что она никогда не зажигала их», — стоя под душем, мурлыкаю отрывок из недочитанного романа.

Я надеваю чёрные кружевные стринги и со второй попытки застёгиваю бюстгальтер. Мои руки слегка трясутся от внутреннего приятного беспокойства. Странно, как-то, что беспокойство может быть приятным.

Стою перед старым зеркалом — бабушкиным наследством. Уверенным движением расчесываю длинные волосы и привычным жестом затягиваю их в тугой конский хвост.

На краю умывальника, почти как инструменты хирурга, аккуратно лежат новый чёрный карандаш для глаз, новая чёрная тушь, румяна и губная помада, подготовленные мной вчера вечером.

Начинаю краситься в такой же последовательности. Руки предательски дрожат. Осторожно провожу чёрным карандашом сначала по краю левого верхнего века, а затем тоже делаю с правым веком. «Прямо! И с первого раза!» — удивляюсь сама себе. «Это уже хороший знак,» — улыбаюсь себе в зеркале.

С ресницами дело обстоит не так просто, как с веками. Но результатом остаюсь довольна.

Чиркаю кисточкой для румян по левой скуле, а потом по правой. Персиковые полоски красиво оттеняют смуглую кожу щёк.

«Губы накрашу в офисе», — решаю я. Бросаю помаду в сумку и бегу в спальню.

Осторожно натягиваю чёрные чулки. Я купила их два года назад, но ни разу не надела. Они долго ждали особого случая и наконец-то дождались.

Одеваю чёрный свитер и чёрную узкую юбку.

Шуршунчик показывает шесть двадцать.

«Поторопись, Анабель», — командую себе. Хватаю чёрную кожаную сумку. Впрыгиваю в чёрные кожаные туфли на толстом устойчивом каблуке. На ходу натягиваю чёрный плащ. Пробегая мимо большого зеркала в прихожей, бросаю на себя оценивающий взгляд и вылетаю из квартиры.

В метро уже царит привычная суета, но сегодня она совсем не раздражает меня. Выйдя из лабиринта подземки, я сразу же попадаю в муравьиный поток офисной прослойки Нью-Йорка. Люди, включив утренний автопилот, спешат на работу, задевая меня плечами и сумками.

Ловлю себя на мысли, что вещи, которые злили и раздражали меня ранее, совсем не беспокоят меня сегодня. Я просто не замечаю их.

Гармонично слившись с серой толпой, я напеваю про себя: «Свечи окружали её повсюду. Но в ней самой было столько огня, что она никогда не зажигала их».

Ноги сами несут меня в офис. Не могу припомнить, когда в последний раз я с таким удовольствием спешила на работу.

Ровно в семь утра стою у стеклянной высотки, врезающейся серебряной иглой в серое пасмурное небо. Обитатели высотки окрестили её просто «Стекляшка».

Моросит дождик. Я одета совсем не по погоде, но холода совсем не чувствую. Я удивляюсь самой себе, ведь я ещё та мерзлячка.

Закидываю голову наверх и нахожу заветное окно. В кабинете Грега уже горит свет.

— Он уже точно на месте, — шепчут мои губы. А по спине пробегают мурашки.

Протискиваюсь в тяжёлую стеклянную дверь «Стекляшки». Огромный холл встречает меня на удивление приветливо. Сегодня он кажется мне не таким уж безликим и неуютным. Белоснежные шершавые стены, скользкий мраморный пол, огромные сияющие серебром люстры под высоким потолком. Мои глаза непроизвольно выхватывают детали, которые я прежде не замечала.

Я скольжу к лифтам. Створки одного из них начинают закрываться.

Встречаюсь взглядом с Маргаритой Стюарт.

«Едь без меня!» — молю про себя Маргариту. Но та, к моему разочарованию, просовывает сумочку между створок. Те недовольно дергаются и разъезжаются. Теперь деваться некуда.

Нехотя захожу в лифт.

— Привет, Анабель! — вырывается из красных пухлых губок Марго.

— Привет, Марго, — выдавливаю я не только приветствие, но и улыбку.

Маргариту все называют Марго. Вернее, она настаивает, чтобы её все так называли. По сущности своей она скорее Маргаритка, чем Марго: смазливая, очаровательная, болтливая, наивная и глуповатая. Кроме шмоток, вечеринок, сплетен и мужчин её ничего больше не интересует в жизни. Такие как она нравятся мужчинам. Они летят к ней, как жуки к свету лампы.

Марго окидывает меня внимательным взглядом.

— Что-то ты не по погоде сегодня одета, — она сощуривает глаза, как будто о чём-то догадывается.

Зато она одета по погоде. На плечах Марго красуется светло-пепельная норковая шубка, явно купленная не на её зарплату.

В другой раз я начала бы рассказывать, почему я так одета, но не сегодня. Я молчу и улыбаюсь. Сейчас я наполнена предвкушением, ожиданием развития моего гениального плана, решимостью действовать и изменить своё ближайшее будущее. Я предельно сконцентрирована на своей цели, наполнена энергией решимости и очень боюсь расплескать её на бессмысленные разговоры.

Марго работает всего полгода в фирме на должности секретаря CEO, но уже знает всех и всё обо всех. Сотрудники компании поговаривают, что она любовница CEO. Это, пожалуй, единственная сплетня, которую не знает Марго. А сплетни она любит не только собирать, но и распускать. Зная об этом, я всегда с предельной осторожностью подбираю слова при общении с ней. Это случается не часто, да и, впрочем, мне нечего скрывать. Моя репутация серой мышки настолько непоколебима, что её трудно чем-то подмочить.

Никто не обращает внимания на серых мышек, пока они не перекрасятся в другой цвет и не привлекут к себе внимание. Впрочем, внимание к себе я никогда не хотела привлекать, я всегда боялась внимания. Наверное, поэтому до сих пор и остаюсь серой мышкой, возможно, мне это удобно.

Теперь же тот факт, что серая мышка в сексуальном нижнем белье собирается совершить что-то безумное и запретное, чего никто от неё не ожидает и даже не подозревает, что она на это способна, очень волнует и возбуждает меня. Я чувствую себя одной из героинь романов, ведущей двойную жизнь: в одной я скромная, закомплексованная, неприметная и никому не интересная, а в другой — страстная, развратная, разбивающая сердца. Этот сюжет мне всегда очень нравился, и, наконец-то, я воплощаю его в реальность.

Я верю, что в самых безумных и приторно романтических историях всегда есть доля правды, взятая из жизни. Этот факт осознаёшь, когда нечто подобное, описанное в этих книгах, происходит с тобой или когда ты сама провоцируешь появление такого сюжета в твоей жизни. Как я, которая уже начала писать свою судьбу и наслаждаться ролью главной героини.

Скоростной лифт, как назло, медленно тащится вверх. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Отдел бухгалтерии, где я работаю младшим консультантом, находится на двадцатом этаже, и я не могу дождаться, когда мы, наконец, до него доедем.

Дзинь! — двери лифта разъезжаются. «Ну наконец-то на месте», — ликую я.

— Твой этаж. Чао, Анабель!— сообщает мне Марго и тут же прощается.

— Чао, Марго, — радостно отвечаю я и торопливо выхожу из лифта на красную ковровую дорожку.

«Ни души. Отлично! Как же хорошо, что у нас в отделе столько любителей утреннего сна», — размышляю я про себя по пути в туалетную комнату.

Закрываю дверь туалетной кабинки на щеколду. Пальцы ловко вытаскивают пуговицы из петель плаща. Снимаю юбку и свитер, лихорадочно втискиваю их в сумку. Руки уже начинают терять уверенность и немного дрожат. Одеваю черный плащ, намеренно завязывая пояс в слабый узел, который потом легко развязать.

Прохожу мимо зеркала. Ох, черт, чуть было не забыла накрасить губы! Тут же исправляю оплошность, крася их красной помадой. Все пока идет по плану. Двадцать минут восьмого. Надо торопиться!

Долетаю до своего рабочего места и бросаю сумку под стол.

Уже стою в лифте. Кабинет Грега этажом выше.

Жму двадцать первый.

«Ее маленькая уютная квартирка была заставлена свечами», — резко прерываю себя. «Вот прицепилась же эта дурацкая цитата из романа. Соберись, Анабель!» — приказываю себе.

Дзинь! - двадцать первый этаж!

Вырываюсь из лифта.

«Хорошо, что Грег еще не получил повышения и у него пока нет секретаря. Иначе все было бы куда проблематичнее», — размышляю я, приближаясь к его кабинету по темно-бордовой ковровой дорожке.

Я уже почти миновала прозрачную стену главного зала совещаний. Ноги начинают подкашиваться и спотыкаться. Хорошо, что на мне не туфли на шпильках, иначе я точно растянулась бы посреди коридора.

Наконец-то я стою у двери кабинета Грега. Я почти у цели! Мне осталось совсем немного, чтобы воплотить в жизнь то, над чем я так усердно трудилась все выходные.

Поворачиваю голову сначала налево, а потом направо. Никого. Внутри меня всё дрожит.

Резким движением сдергиваю резинку, и мои волосы вырываются на свободу, струясь каштановыми волнами по плащу.

Моё сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Сумасшедшая! Что ты делаешь? – пролетает в голове.

— Я так решила, назад пути нет! – решительно отвечаю себе.

Одной рукой обхватываю узел на поясе, а другой уже стучу в дверь. Тук-Тук! Но я не слышу стука, потому что моё сердце стучит громче.

Касаюсь холодного металла дверной ручки.

Дверь распахивается.

Моё сердце вмиг останавливается. Я в буквальном смысле перестаю дышать, захлебнувшись волной эмоций, безжалостно поглотившей меня.

Я стою в дверном проёме как вкопанная. Я замерла в бездействии, и вместо того чтобы рвануть пояс плаща и подобно Габриэлле обнажиться перед своим мужчиной, судорожно зажимаю его пальцами, до боли впившимися в ладонь.

Мои глаза смотрят на Грега и отказываются верить в увиденное.

Он сидит за рабочим столом в своём большом кожаном кресле-вертушке, целует и тискает сидящую у него на коленях блондиночку.

Я скольжу растерянными глазами по испуганным лицам Грега и его молоденькой любовницы, которые ещё не успели оправиться от моего неожиданного появления. Похоже, что они так же, как и я, не знают, что говорить и что делать.

Всё моё внимание сосредоточено на ней. Я знаю её!!! Я видела их вместе в пятницу в лифте!

Теперь перед глазами пролетает сюжет другого романа, и моя роль в нём – глупая, наивная, слепая ДУРА!!! – огненными буквами выжигается в моём мозгу.

Жизнь сыграла со мной злую шутку: она унизила меня, уничтожила все надежды и планы на будущее, забрала искорку счастья и веру в то, что я могу быть счастливой, в то, что я сама могу творить свою жизнь и быть её хозяйкой.

Они так же безмолвны, как и я. Мы уставились друг на друга, как деревянные болваны. Как же мне хочется выкрикнуть им всё, что я сейчас чувствую, извергнуть грязные ругательства, но у меня пропал голос. Я не знаю, кого я сейчас больше ненавижу — эту сладкую парочку или себя.

Ох! Как же я сейчас ненавижу и презираю себя. Глупую, глупую Анабель!

Земля ускользает у меня из-под ног. Глаза всё ещё упрямо отказываются верить в происходящее. Я не могу дышать. Я не узнаю своё тело — оно трясётся от мелкой дрожи. Я больше не доверяю своим ногам: они подкашиваются, и я боюсь упасть на пол, разрыдаться, ещё больше унизить и ненавидеть себя.

Я падаю в черную бездонную пропасть. Я уничтожена, унижена! Моя жизнь разваливается на части у меня на глазах.

Мои ноги слабеют. Я сейчас упаду. Промедление опасно: я уже не контролирую своё тело, в любую минуту я могу растянуться на полу и стать посмешищем не только для этих двоих, но и для всей нашей фирмы.

Я не знаю, сколько времени я нахожусь здесь и как долго длится эта дурацкая ситуация; для меня она уже длится вечность. Возможно, в любой момент кто-то из любящих свою рутину сотрудников Грега придёт на работу раньше времени и увидит меня. Никто не должен видеть меня в таком состоянии и тем более догадаться о произошедшем; я точно не переживу этого!

«Беги, Анабель! Беги!» — громко кричит голос в моей голове. Я подчиняюсь его приказу и, собрав оставшиеся силы, бегу прочь от своего позора и унижения.

Глава 3

Рыдания непрекращающимися спазмами разрывают мне грудь. Я смутно помню, как убежала из кабинета Грега, как выбегая из лифта, чуть не сбила с ног Райна — коллегу по отделу, и как очутилась здесь.

Я сижу на холодном белом кафеле в кабинке женского туалета на двадцатом этаже. В какой именно, не знаю. Сколько времени уже здесь, тоже не знаю.

Жду, когда умолкнут голоса. Громко хлопает дверь.

С трудом поднимаюсь с пола. Ноги затекли. Толкаю дверь и выхожу из кабинки.

Хромая, на ватных ногах, иду к умывальникам. Боюсь смотреть на себя в зеркало. Я и без него знаю, что представляю жалкое зрелище.

Набираю в ладони ледяную воду. Подношу лицо к крану и долго тщательно тру его, пока не перестаю чувствовать кожу.

Вытираю лицо рукавом плаща и, наконец, набравшись смелости, поднимаю глаза к зеркалу. Такого безжизненного выражения лица я еще никогда не видела. В самые худшие моменты жизни оно выглядело лучше, чем сейчас. Бледное — ни кровинки, пустой взгляд, опухшие от слез веки, красные от полопавшихся сосудов глаза, плотно сомкнутые в узкую полоску губы.

«До чего ты опустилась!» — беззвучно кричу на себя, глядя в зеркало. Ядовитая смесь стыда, презрения и жалости к себе разрывает мой мозг.

Выхожу в коридор. Чтобы никто не увидел моего лица, утыкаюсь взглядом в пол и плетусь к своему рабочему месту.

Ох, как же я ненавижу отдел бухгалтерии! Всегда ненавидела, а сейчас особенно. Возвращаться сюда — самая страшная пытка. Слезы опять наворачиваются на глаза.

Почти всё рабочее пространство нашего отдела изрезано полупрозрачными пластиковыми перегородками, образующими небольшие ячейки — рабочие места сотрудников, которые напоминают пчелиные соты. Оббитые тёмно-бардовой тканью стулья-вертушки с ужасно неудобной, странно изогнутой спинкой и большие тёмно-серые столы занимают почти всю площадь этих сот. И полки, полки, полки. Они везде — под столом, над столом и на стенах сот. Использованию рабочего пространства этих сот могла бы позавидовать сама «Икеа».

У всех сотрудников соты одинаковые. Только начальнику отдела позволено иметь свою секретаршу и собственный кабинет, к которому яркой полоской ведет красная ковровая дорожка.

«Ненавижу эту ковровую дорожку! Ненавижу своего начальника! Ненавижу свою работу! Ненавижу свою соту! Но больше всего я ненавижу себя за то, что была такой глупой, слепой, наивной и слабой!» — кричу безмолвно. Моя душа плачет, а сердце ноет от боли.

Я добираюсь до своей соты и торопливо ныряю внутрь. Ударяюсь коленкой о ножку стола. Ненавижу! Слезы градом катятся из глаз.

Сквозь пелену слез вижу большие круглые часы на серой шершавой стене. Полдесятого.

Включаю компьютер. Большой экран монитора фирмы «Делл» оживает и светится синим прямоугольником. Смотрю в него невидящим взглядом. Я даже не делаю вид, что работаю. Всё равно никому нет до меня дела. В моей голове, как заезженная пластинка, крутятся кадры утреннего визита к Грегу. Всплывают отрывки воспоминаний о наших встречах за последние месяцы. Моя голова уже готова взорваться от гремучей смеси обидных упреков, боли, злости и болезненных воспоминаний о Греге, которые вновь и вновь возвращаются ко мне.

Слышу тихий стук и вздрагиваю. В мою соту заглядывает Райн. Райну около сорока. Небольшого роста, полный, лысоватый, добродушный, в круглых очках. Напоминает хомячка из детского мультика.

Райн ставит на мой стол бумажный стаканчик с капучино. Несколько месяцев назад он застал меня у кофейного автомата. С тех пор почти каждое утро на моем столе стоит капучино. Райн, пожалуй, единственный человек в компании, который бескорыстно что-то делает для меня. Я ему бесконечно благодарна за его заботу и всегда, когда вижу его, дарю ему тёплую улыбку, но не сегодня.

Отрываю взгляд от монитора.

— Спасибо, Райн, — даже не могу натянуть улыбку.

— У тебя всё хорошо? — в его голосе слышу искреннее беспокойство.

— Ты сегодня утром... — робко начинает Райн.

— Извини, не сейчас, Райн, — прерываю его и снова смотрю невидящими глазами в монитор.

Райн смотрит на меня полными беспокойства глазами, но понимающе кивает головой и уходит.

Судя по тому, как засуетились коллеги по соседним сотам, начался обеденный перерыв.

Есть мне совсем не хочется. Я нащупываю ногой сумку. Она всё ещё лежит под столом, на том же месте, куда я запихнула её утром. Достаю мобильный. Привычный звонок от мамы. От Грега ничего.

«Хоть бы написал что-то. Как же так можно!» — и опять волна боли и обиды с новой силой захлёстывает меня.

Удивляюсь, как я дожила до вечера. Шесть часов. Сотрудники начинают суетиться и тонкой, но уверенной струйкой покидать офис. Мимо моего стола проходит Райн, уже одетый в свое серое пальто и с нелепым портфелем под мышкой. Он замедляет шаг и смотрит на меня всё с тем же беспокойством в глазах.

— До завтра, Анабель, — дружелюбно улыбается он мне.

— До завтра, Райн, — отвечаю я, бросив в его сторону ничего не значащий взгляд.

Я жду, когда Райн оставит меня одну, и моя рука уже нащупывает кожаную поверхность сумки под столом.

Вдруг слышу знакомый голос за спиной: «Анабель».

«Да что же за день сегодня такой!» — мне хочется вопить.

За моей спиной стоит Бен. И я уже знаю, что его появление не предвещает ничего хорошего. Он заглядывает в мою соту только тогда, когда хочет, чтобы я в очередной раз выполнила его работу, о которой он обычно «случайно» вспоминает в конце рабочего дня.

Бенджамин Кери — мой шеф, начальник отдела бухгалтерии. Он требует от сотрудников, чтобы его называли Бен, а сотрудники за глаза называют его Бенни. Нужно постараться, чтобы найти такого разгильдяя, пофигиста и бабника, каким является Бенни. Все сотрудники отдела знают, что он стал начальником не из-за своих профессиональных достижений в области бухгалтерии. Единственное, что он может делать профессионально — это целовать зад начальству. А ещё у него есть природный дар убеждения, которым он пользуется так искусно, что его жертва уже через несколько минут свято верит всему, что он говорит.

Я сжимаю зубы и, сделав над собой усилие, поворачиваюсь к Бену.

— Бен, — приветствую я его нейтральным голосом.

Выглядит он как всегда безукоризненно: дорогой костюм, ухоженные руки, аккуратно уложенные волосы. Он высокий, но атлетическим телосложением не отличается, но несмотря на это, его фигура всё равно нравится женщинам. Бен не красивый, но в нем есть шарм. Я отлично знаю, что Бенни может быть ласковым, общительным котенком, но когда ему что-то не нравится или не подходит, он тотчас же выпускает когти тигра.

Бен уже заметил, что я надела плащ.

— Ты уже собираешься уходить? — интересуется он. В его голосе звучат одновременно удивление, недовольство и скрытое возмущение.

— Да, уже конец рабочего дня, — тихо хриплю я, как бы в подтверждение своих слов, бросаю взгляд на большие круглые часы на стене. Я уверена, что он прекрасно знает, который час, но, как всегда, игнорирует тот факт, что после шести вечера я тоже имею право на личную жизнь.

Бенни держит в руках черную кожаную папку. Он быстро кладет её на стол. Я очень хорошо знаю эту папку и уже предвкушаю его слова.

— У меня завтра в 15:00 отчет у Бернштайна. Не успел его закончить. У меня важная встреча. Посмотри отчет. Он мне нужен завтра рано утром, — его голос мягкий и спокойный, но в нем слышны стальные нотки, не допускающие возражений.

Весь отдел знает, что означают «важные» вечерние встречи Бенни. А еще я знаю, как он пишет отчеты. И знаю, что мне придется почти все переделывать. В лучшем случае, закончу отчет к полуночи, а в худшем — просижу над ним всю ночь. Такое бывало и не раз.

Мой начальник исчезает так же незаметно, как и появился.

Мне хочется разрыдаться, но слез у меня больше не осталось — я их уже все выплакала.

Открываю черную папку Бенни, не читая, перелистываю первые три страницы и захлопываю обратно.

Встаю со стула и захожу в его кабинет, который обставлен со вкусом светского денди, а не бухгалтера.

Аккуратно кладу папку на его рабочий стол и представляю лицо своего начальника, когда он завтра утром обнаружит, что отчет так и остался не тронутым. Я бы никогда не поступила так с ним, но не сегодня. А Бенни наконец-то придется самому отчитываться перед Александром Бернштайном.

Корпорация Бернштайна является одним из важнейших клиентов нашей фирмы. Я давно занимаюсь ее финансовыми отчетами. Я лично не знакома с Александром Бернштайном, но по рассказам коллег у него характер, мягко говоря, непростой. Говорили, что он может уничтожить человека только взглядом. И судя по тому, как Бенни боится его и трясется только при упоминании о его имени, это правда.

Я выхожу из кабинета начальника и закрываю за собой дверь.

Подхожу к своей соте. На моем рабочем столе, как всегда, царит идеальный порядок, так что убирать мне нечего. Компьютер я оставляю включенным.

Вытаскиваю из-под стола сумку, запускаю в нее руку и долго ищу мобильник. Нашла. На табло сразу же высвечиваются 10 непринятых звонков от мамы и ни звонка, ни Смс от Грега. Комок обиды опять подкатывает к горлу. Швыряю телефон в сумку.

Отхожу от стола, оборачиваюсь и, по привычке, бросаю на него оценивающий взгляд. Вижу торчащий из папки квартальный отчет.

Возвращаюсь к столу, открываю папку и аккуратно складываю бумаги.

«Беспорядок на столе — беспорядок в голове», — звучат слова мамы в голове.

— На столе у меня порядок, а в голове хаос»,— мрачно бормочу я и бреду к лифту.

К счастью, лифт не заставил себя долго ждать. Его створки почти сразу же раздвинулись передо мной.

Опять Марго! Она радостно мне улыбается.

Кабинка лифта дергается и скользит вниз.

Марго смотрит на меня и нетерпеливо ерзает на месте.

«Вот досада! Наверняка ей есть что мне рассказать», — с раздражением думаю про себя, но внешне не показываю, что её общество сейчас для меня весьма нежелательно.

— А у нас в фирме новая помолвка, — гордо сообщает мне Марго.

Моё тело напрягается, как пружина, а сердце начинает учащённо стучать.

— Кто? — произношу я тихим, хриплым, слегка надрывающимся голосом.

— Грег из инвестиционного. Он сделал предложение своей молоденькой практикантке.

— И как долго они вместе? — спрашиваю я голосом, который не узнаю.

Марго удивлённо косится на меня.

— Да ты что, и вправду ничего не знаешь? Он её несколько месяцев охаживал. Да ты её наверняка видела. Молоденькая, смазливая, длинноногая блондинка. Она племянница моего... — Марго запинается, но быстро находит подходящее слово: — Нашего CEO.

— Помолвка? — мои глаза наполняются слезами.

— Ага. Сегодня видела обручальное кольцо на её руке. Большой бриллиант. Грег хорошо раскошелился.

Марго смотрит на свои дорогие часики и охает.

— Вот чёрт! Опаздываю, — жалуется она.

Я больше не могу находиться в лифте, и если бы в этот момент его створки не раздвинулись, я сделала бы это сама.

Я бегу к выходу. Я не знаю, куда я бегу и зачем. Мне не к кому и некуда идти. Сейчас для меня трудно найти место на земле, где бы мне было хорошо.

Я физически чувствую, что стою на краю обрыва. Внизу бездонная пропасть, а впереди — ничего. А безжалостный голос в голове не унимается и добивает своими упрёками последние остатки жизни в моём теле.

«Тебе уже двадцать восемь. Ни карьеры, ни личной жизни, ни друзей. Ты не умеешь сама знакомиться. Ты не привлекаешь мужчин. Ты ничего не можешь сделать сама. С Грегом тебя познакомила мама только потому, что он сын её лучшей подруги. И ты не смогла его удержать! Теперь у тебя нет и личной жизни,» — безжалостно выносит вердикт голос.

«То, что у тебя было, нельзя назвать личной жизнью. Твоя «личная» жизнь — это постоянное ожидание его звонков. Звонил всегда он. Когда звонила ты, он был занят и часто вообще не брал трубку.

И виделись вы, в лучшем случае, три раза в неделю у тебя дома, потому что он стыдился показывать тебя друзьям!

Ему даже не хотелось заниматься с тобой ласками при свете, ему не нравилось твоё тело.

А теперь тебе наконец-то ясно, почему в последние месяцы вы виделись всего раз в неделю», — голос не умолкает ни на секунду, беспощадно уничтожая остатки моего самолюбия и гордости.

«В карьере ты тоже полная неудачница! Уже пять лет в фирме и всё ещё младший консультант. Молоденькие практикантки достигают за год больше, чем ты за пять лет.

Ты работаешь с утра до позднего вечера, а повышение получают все, кроме тебя», — окончательно добивает меня голос.

Мне больше не хочется жить! Меня тошнит! Мне нечем дышать! Мне нужен воздух!

Я стою у входа в «Стекляшку» и жадно хватаю ртом холодный воздух. Смотрю вверх на мрачное черное небо, такое же мрачное, как мои мысли, и такое же черное, как пустота внутри меня.

Закрываю глаза. Капли дождя, как пощечины, бьют меня по лицу. Тошнота медленно отступает.

В сумке звонит мобильник.

«Мама, пожалуйста, не сейчас,» — молю я, но телефон продолжает упрямо надрываться.

Беру мобильник. На табло горит входящий звонок от отца. Отец звонит мне не так часто, как мама. Он никогда не болтает по пустякам и не задаёт бессмысленных вопросов. Играться словами папа не любит. Если он звонит, то на это есть веская причина.

— Привет, пап, — я изо всех сил стараюсь говорить бодро и спокойно, но кажется, у меня это плохо получается.

— Здравствуй, дорогая. Я только что говорил с мамой. Она тебе звонит целый день. Она очень волнуется, - говорит он тихо.

Я вздрагиваю. Слышу те самые нотки в голосе отца. Он наверняка уже всё знает.

— Это правда, что ты и Грег больше не вместе? — спокойно спрашивает папа.

— Да. У него есть другая. Он с ней уже обручился, — отвечаю глухим надрывающимся голосом.

Слышу молчание в ответ и бесконечно благодарна отцу за это молчание. Я бы никогда так прямо не сказала это маме, потому что в ответ немедленно посыпались бы советы, наставления, выводы, умозаключения. А отцу я всегда говорю правду, какой бы горькой она ни была. Папа никогда не критикует, не упрекает и не дает советов, пока у него их не просят. Он никогда не делает заключений, которые могут уничтожить самооценку, вроде: "Я же тебе это говорил. Если бы ты со мной посоветовалась, этого бы не произошло. Если бы я был рядом, всё было бы иначе." Папа всегда просто слушает меня и никогда не осуждает.

— А маме... Я не хочу с ней говорить. Я не могу. Ты понимаешь? — выдыхаю я в трубку и сразу же чувствую себя безвольной, трусливой слабачкой.

— Хорошо, я поговорю с ней, — слышу короткий ответ. Я знаю, что отец, как всегда, понял меня.

— За тобой заехать? — спрашивает папа, его голос полон заботы и любви.

— Спасибо, папочка. Я хочу сегодня побыть одна, — шепчу я в трубку.

Отец всегда всё понимает с первого раза. Ему никогда не нужно повторять два раза.

— Если я буду тебе нужен, звони в любое время. Я приеду, — в его голосе звучит столько заботы, поддержки и тепла, что слёзы благодарности наворачиваются на глаза.

— Спасибо. Я люблю тебя, папочка, — выдыхаю в трубку, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

— Я тоже тебя люблю, дорогая. Я позвоню завтра, — говорит отец с еле улавливаемым беспокойством в голосе.

Отключаю телефон и иду в темноту. Как кадры скучного фильма, пролетают улица, подземка, поезд, подземка, улица.

До моего дома остается всего лишь пара сотен метров, как дождь переходит в ливень. Холодно, холодно, холодно — дрожит мое тело. Оно уже давно превратилось в ледышку. Но я не ощущаю этого. Мое сердце разбито на мелкие осколки, которые уже нельзя склеить. Душа молчит, а голова невыносимо болит от упреков, стыда и боли.

Стою на лестничной площадке третьего этажа. Пытаюсь попасть ключом в дверную скважину. Рука предательски дрожит. Уже начинаю терять терпение. Наконец, долгожданный щелчок!

Я дома. Захожу в темную прихожую. Из спальни сочится слабый свет. «Кто включил свет? Неужели мама здесь?» — начинаю паниковать. С облегчением вспоминаю, что утром из-за спешки я забыла выключить свет.

Сбрасываю туфли в темноту. Сумку бросаю туда же.

Мои обледеневшие мокрые ступни медленно плетутся в гостиную. Чвак-чвак вторит им старый паркет.

Подхожу к большому окну и медленно отодвигаю тяжелую пыльную штору. Мои глаза встречаются с горящими глазами окон дома напротив. Там бурлит жизнь. А в моем фамильном склепе больше нет жизни. Во мне самой больше нет жизни. Мое сердце разбито на мелкие осколки, которые уже нельзя склеить. В душе царит странное гробовое затишье, а голова уже приняла решение.

Звонит телефон. Я вздрагиваю от неожиданности и не двигаюсь с места. Пищит автоответчик.

— Анабель! Анабель, позвони мне! Анабель! Я всё знаю! Позвони мне! — кричит голос мамы из автоответчика.

Раздражённо выдёргиваю старый кабель телефона из розетки. Бреду в ванную комнату, сворачиваю по пути на кухню, собираю в темноте свечи.

Подхожу к старой чугунной ванне и включаю воду. Кран противно скрипит и извергает струю светло-жёлтой жидкости.

Расставляю свечи — три у изголовья и две по бокам ванны.

Задумчиво смотрю, как ванна наполняется водой.

Беру с полки бутылочку с сиреневой жидкостью, выдёргиваю зубами золотой шарик пробки и выливаю всё её содержимое в воду. Пахнет лавандой. Секунда — и ванна почти истекает пеной.

Поворачиваю вентиль крана. Вентиль противно скрипит. Вода перестаёт литься.

Не отрывая взгляда от пушистого облака пены, стягиваю чёрный промокший плащ, одежду, чёрный бюстгальтер и трусики — отвратительные напоминания моего утреннего позора.

Мое тело погружается в тёплое облако лавандовой пены, но я ничего не чувствую. Я смотрю на жёлтое пламя свечи.

— В ней было столько огня, что она никогда не зажигала свечей, — произношу вслух и сама не узнаю свой голос.

— А во мне больше нет огня, — в гробовой тишине ванной комнаты мой голос звучит жутковато-безжизненно.

Я погружаю руку в пушистый чёрный коврик у подножья ванной.

Секунда, и у моего запястья поблёскивает широкое лезвие большого кухонного ножа.

«Просто сделай это! Ты избавишься от опостылевшей тебе жизни, от стыда и позора. Чего ты ждёшь? Сделай! Сделай!» — настойчиво повторяет голос в голове.

Зеркальное лезвие ножа замирает на месте и не двигается.

«Что тебя ждёт завтра? Ты снова вернёшься на ненавистную тебе работу?» — спрашивает голос внутри меня.

Только от одной мысли, что мне завтра придётся вернуться обратно в офис и переживать вновь и вновь стыд и позор, у меня темнеет в глазах, тошнота подступает к горлу.

Моя рука решительно давит на ручку ножа, и его острое лезвие впивается в кожу и резко скользит вниз по запястью. Я чувствую тупое, противное ощущение расходящейся плоти.

«Ты почти всё сделала, теперь закрой глаза и расслабься, больно не будет, ты просто заснёшь,» — шепчет голос в моей голове. Я не слушаю его, не могу оторвать глаз от руки и, как зачарованная, смотрю на красные капли, которые одна за другой исчезают в облаке пены.

Нож всё ещё зажат в моей руке, она судорожно сжимает его и отказывается отпускать. Я встречаюсь в лезвии с отражением своих глаз — не моих глаз: безжизненных, сумасшедших! Они смотрят на меня холодно и прощаются со мной, в них уже нет жизни — это глаза живого мертвеца.

Мне становится невыносимо страшно. Нечеловеческий страх пронзает всё моё тело острой молнией. Сердце учащённо колотится в груди. Я громко хватаю воздух ртом и стараюсь дышать полной грудью.

«Живи!» — молит моя душа.

Я слышу слова без слов, крик без звука. Я не просто понимаю — я чувствую послание, вырывающееся из груди: «Спасайся! Не медли!»

Я словно просыпаюсь от страшного, зачаровывающего сна: пелена спадает с глаз, и я снова в реальности, и она ужасна! Я осознаю, какую ошибку совершаю сейчас, непоправимую, которая отправит меня туда, откуда я уже больше никогда не вернусь, туда, где папы и мамы не будет рядом, я их уже больше никогда не увижу!

Я чувствую на себе холодное дыхание смерти — она совсем рядом со мной! Мое тело покрывается мурашками, оно тоже ощущает ее присутствие.

Я с отвращением швыряю нож в сторону. Слышу, как он звякает о кафель и, кажется, скользит под ванную.

«Торопись!» — я снова слышу, нет, чувствую команду внутри себя.

Я выпрыгиваю из ванны и, зажав окровавленное запястье рукой, лихорадочно ищу глазами хоть что-то, что поможет мне остановить кровь.

«Беги прочь отсюда! Тебе нельзя оставаться одной!» — требует моя душа. Теперь она руководит моими действиями, и я бесприкословно подчиняюсь ей.

Подбегаю к шкафчику под умывальником, открываю его и выхватываю маленький тёмно-синий чемоданчик аптечки с полки.

Достаю трясущейся окровавленной рукой пластырь и бинт. Заставляю себя отнять окровавленную руку от пореза. Моя рука неопытного самоубийцы, к счастью, промахнулась и разрезала только кожу, не затронув артерии.

Моё тело сотрясает нервная мелкая дрожь. Стараюсь всеми силами унять её и заставить руки делать то, что я им приказываю. Я зажимаю полотенцем порез и одновременно рву зубами упаковку пластыря. Наплевать, что криво приклеиваю бежевую полоску на порез и кое-как неумело забинтовываю запястье. Сейчас моя задача — поскорее сбежать отсюда.

Скользя по кафелю мокрыми ступнями, бегу в спальню.

«Скорее!» — опять слышу приказ.

И снова это ощущение чуждого присутствия и мурашки по спине. Я озираюсь по сторонам, оглядываю комнату безумным взглядом. Мне кажется, что я здесь не одна — меня охватывает животный страх перед кем-то неведомым, тем, кто сейчас рядом со мной и наблюдает за мной.

Рывком открываю шкаф, выхватываю первые попавшиеся брюки и натягиваю их, затем майку и рубашку. Вылетаю в прихожую, хватаю с пола туфли и сумку, срываю с вешалки пальто и вырываюсь прочь из квартиры.

С облегчением слышу за собой резкий хлопок закрывшейся двери, но мне кажется, что смерть всё ещё рядом, что она следует за мной.

Мчусь вниз по лестнице. Ступеньки, ступеньки, ступеньки. Бежать по ним вниз занимает целую вечность.

Выбегаю из дома и тут же попадаю под душ проливного дождя, но мне всё равно — я не вернусь назад, мне нельзя сейчас быть одной.

Я не останавливаюсь и уже бегу по пустынной улице. Куда бегу? Туда, куда глаза глядят. Я убегаю от смерти к жизни — к людям!

Дождь все еще льёт как из ведра, но я по-прежнему не обращаю на него внимания, хотя уже промокла насквозь. Я громко и часто дышу, хрипы и пар вырываются клубами из моего рта. Сердце выпрыгивает из груди. Только сейчас я до конца осознаю, какую ужасную и непоправимую ошибку могла совершить.

Я бегу по плохо освещённой улице, уже не чувствую ног и не вижу пути — я просто бегу туда, где увижу яркий свет и признаки жизни. Но до сих пор я только слышу громкое биение своего сердца и вижу только тёмные, бездушные окна. И вокруг ни души.

Внезапно мои глаза выхватывают из темноты две яркие красные точки — туфли на фоне чёрного бархатного фона витрины моего любимого обувного магазинчика. В его помещении всё ещё горит свет!

Огонёк надежды зажигается в моей душе. Не глядя по сторонам, я перебегаю улицу. В несколько прыжков достигаю входа в магазинчик и, схватившись за холодную мокрую ручку, рывком на себя открываю дверь.

Прямо передо мной, возникнув ниоткуда, уже стоит силуэт продавщицы.

— Мы закрыты! — звучит недовольный голос.

Я несказанно рада наконец-то услышать голос живого существа.

— Минута! — молю я надрывающимся от бега голосом, сомкнув умоляюще руки на груди.

— Только минута! — повторяю с той же мольбой в голосе, не отрывая взгляда от испуганного лица молоденькой продавщицы.

Внутренняя решимость остаться здесь хоть ненадолго переполняет меня. Сейчас мне нужно «чувствовать» жизнь, находиться рядом с живыми существами. Я не хочу опять возвращаться в темноту и холод улицы. Я не знаю, что буду делать дальше — возможно, испуганная продавщица вызовет полицию, возможно, выгонит меня под дождь, а возможно, вызовет такси, и я поеду... не знаю куда, но не к родителям. Им нельзя видеть меня в таком виде.

Я уже не в силах думать о ближайшем будущем и полагаюсь на волю Вселенной... Она сжалилась надо мной и немедленно помогает! Продавщица, не отрывая от меня испуганных глаз, наконец делает шаг назад и нерешительно отступает. Увидев это, я облегченно вздыхаю, истолковав её поведение как знак согласия.

Я медленно направляюсь вглубь магазина.

— Вам нужна помощь? — доносится мне в след встревоженный голос продавщицы.

Я делаю вид, что не слышу её. Скользя невидящим взглядом по полкам с красивой обувью, я не обращаю на неё внимания; сейчас меня интересует не обувь, а возможность подольше задержаться здесь, чтобы обдумать, что делать дальше и куда бежать.

Оказывается, что в магазине находится ещё одна живая душа — красивая блондинка-покупательница. Я замечаю её только сейчас и мысленно поблагодарю, ведь именно благодаря ей магазинчик до сих пор открыт. К счастью, он работает до последнего клиента.

Делая вид, что рассматриваю чёрные туфли, я краем глаза наблюдаю за происходящим вокруг меня.

Продавщица подходит к блондинке. Она пытается сосредоточиться и продолжить разговор с покупательницей, но это у неё плохо получается. Глаза обеих следят за мной; они изредка тихо перешёптываются и бросают встревоженные взгляды в мою сторону. Я делаю вид, что не замечаю их, и медленно бреду вдоль полок с обувью. Я рассматриваю белоснежные стены магазинчика, исчерченные полками с дорогой красивой обувью, лепные потолки, золотую антикварную люстру, большие зеркала в золотых старинных рамах, антикварное кресло и ...

Внезапно резкая ноющая боль пронзает мою ступню. Чёрт! Я умудрилась споткнуться об изогнутую ножку чёртового бархатного пуфика для примерки обуви.

Я смотрю на источник боли и тут же с ужасом вижу грязные босые стопы на сером ковре. Я их хозяйка! И оказывается, моя рука до сих пор сжимает чёрные кожаные туфли.

Я тут же наклоняюсь и пытаюсь надеть одну туфлю, но моя оледеневшая мокрая ступня не хочет втискиваться внутрь. Я сажусь на пуфик и, преодолевая боль и пыхтя, впихиваю сначала одну, а потом другую стопу в свою мокрую чёрную обувь.

Наконец, обувшись, я поднимаю глаза от пола и тут же встречаюсь взглядом с ещё одной живой душой. Напротив меня, на чёрном бархатном пуфике для примерки обуви, сидит молодая девушка. Она выглядит мягко говоря странно: сумасшедший взгляд, горящие лихорадочным блеском глаза, белое лицо, сжатые в полоску сухие бескровные губы и мокрые, слипшиеся тёмные волосы, обклеивающие ее лицо и плечи. Чёрное пальто, белый бинт, испачканный кровью, выглядывающий из-под рукава. Девушка похожа на убийцу, только что совершившую преступление.

«Как же низко я пала!» — осознаю, что это моё отражение в зеркале, и слёзы немедленно наполняют мои глаза.

Мне сразу становится ясно, почему женщины так смотрели на меня все это время.

Я быстро натягиваю рукав мокрого пальто на бинт, надеясь, что он чудом остался незамеченным, и удивляюсь, что продавщица все ещё не позвонила в полицию. Я бы на её месте уже давно это сделала.

В моей внешности как в зеркале отражается моё внутреннее состояние. Я чувствую себя убийцей, которая чуть было не погубила самого родного человека на свете — себя!

Ругать и презирать глупую Анабель у меня уже нет сил. Я решаю, что мне пора бежать отсюда, хотя до сих пор не решила, куда.

Засовываю руки в карманы, опускаю глаза на серый ковер и быстро направляюсь к выходу из магазинчика. «К родителям идти нельзя. Куда тогда? Что делать дальше?» — размышляю я, наблюдая, как мои слёзы оставляют мокрые пятна на сером ковре под ногами.

Бамс! Толчок! Чувствую соприкосновение с чем-то мягким. Сразу же слышу оханье продавщицы за своей спиной и, испугавшись, торопливо отрываю глаза от пола.

Я была так поглощена своими мыслями, что не заметила вошедшую в магазин пожилую женщину, в которую, не знаю как, умудрилась врезаться.

— Магазин закрыт! И если вы сейчас же не уйдете, то я позову полицию! — визжит продавщица, стоя поодаль и обращаясь ко мне.

— Не надо, милочка. Мы уже уходим, — раздается спокойный женский голос рядом со мной.

Незнакомая женская рука мягко подтолкивает меня к выходу.

Я послушно поддаюсь и с облегчением покидаю магазинчик.

Дверь глухо захлопывается за моей спиной. Щелк! — слышится в ночной тишине. Теперь магазин закрыт для посетителей.

Сейчас я там, откуда пришла. Я снова стою на тёмной улице. Мне холодно и одиноко в душе.

Когда разум не может найти решение и почва уходит из-под ног, остаётся лишь один путь — слушать свою душу и отдать себя во власть Вселенной: положиться на неё, довериться и позволить ей помочь тебе. Сейчас я именно это и делаю — мысленно я отдаюсь её власти. С этого момента, что бы со мной ни произошло, она поможет мне, найдёт верный путь и укажет мне его.

Глава 4

Я снова стою у витрины обувного магазинчика. Мои глаза сразу находят в ней мои любимые ярко-красные туфли.

Незнакомая женщина, которая следовала за мной всё это время, не покидает меня и останавливается за моей спиной.

— Нравятся? — интересуется она мягким приятным голосом с нотками лёгкой хрипотцы, которые часто можно услышать в голосах пожилых людей.

— Извините, я вас не поняла. Что нравится? — я отрываю взгляд от витрины и поворачиваюсь к незнакомке. В магазине у меня не было возможности рассмотреть её, а в полумраке ночной улицы тем более нет шансов хорошо разглядеть человека, который так благородно повёл себя со мной.

— Туфли, — незнакомка изящным жестом указывает на моих красных любимчиков.

— Очень нравятся, — отвечаю я, грустно улыбнувшись, и снова дарю им свой мечтательный взгляд.

Меня настораживает и удивляет присутствие этой женщины рядом, наверное, потому что я не понимаю, почему она следует за мной по пятам и интересуется тем, до чего посторонним людям нет никакого дела. Возможно, ей так же плохо, как и мне, и ей тоже не хочется возвращаться домой? А может быть, ей одиноко, и она просто ищет повод для разговора?

Только сейчас я замечаю, что дождь уже прекратился. Воздух пахнет сыростью, дует лёгкий прохладный ветерок. Моя насквозь промокшая одежда быстро остывает после тёплого помещения, и мне невыносимо холодно.

Я ежусь и смотрю по сторонам, непроизвольно ища хотя бы намёк на пристанище, где могла бы согреться, а ещё лучше — выпить чашку горячего чая.

— Вам уже лучше? — спрашивает женщина с лёгкой тревогой в голосе, слегка наклоняясь вперёд, как будто пытается рассмотреть моё лицо.

— Нет, не в порядке, — честно признаюсь я. Я не привыкла к тому, что незнакомые люди могут быть просто так, без причины, добры и внимательны. «Что ей нужно от меня? Деньги? Поболтать со мной, чтобы убить время?» — гадаю я, непроизвольно погружаясь в негативные мысли, за которыми обязательно последуют страхи. Меня беспокоит забота незнакомки, которая может легко перейти в навязчивость. Но я тут же спохватываюсь и одёргиваю себя. «Что с тобой, Анабель! Ты чуть не сбила её с ног. По крайней мере, извинись перед ней. Она заслужила это», — упрекаю я себя.

— Извините меня, — выдыхаю я, чувствуя вину и искреннее раскаяние за своё поведение. Я пытаюсь растянуть губы в дружелюбной улыбке и тут же опускаю глаза. Я всегда так делаю, когда чувствую себя виноватой, а это случается со мной сплошь и рядом.

— Извиню, если вы составите мне компанию и выпьете со мной, — улыбается незнакомка.

И, конечно же, первое, что мне приходит на ум: «Сумасшедшая бабуля! Я врезалась в неё со всей дури, а она предлагает мне выпить с ней!»

Я удивлённо поднимаю глаза на незнакомку. Нельзя сказать, что меня пугает её предложение — оно настораживает меня. Мне как раз точно это и нужно: тепло, горячительный напиток и живая душа рядом. Её предложение мне идеально подходит, и если бы не мои сомнения и страхи, я тут же согласилась бы. «Неужели она прочитала мои мысли? А может быть, я ослышалась?» — размышляю я, глядя на улыбающуюся и терпеливо ожидающую ответа женщину.

— Вы предлагаете мне выпить с вами? — уточняю я неуверенным голосом. Ну, не могу я заставить себя поверить, что кто-то просто так хочет провести со мной время.

— Совершенно верно, милочка. Вы не ослышались, — всё ещё не расставаясь с улыбкой на лице, отвечает незнакомка.

Я ничего не могу с собой поделать: мой страх возвращаться домой оказывается сильнее моих сомнений и подозрений и в итоге побеждает. «Сейчас я готова идти куда угодно и с кем угодно, но только не в свой склеп. Поэтому если у этой доброй женщины нет денег на выпивку, то я с радостью заплачу за неё», — решаю я про себя и смотрю на незнакомку, непроизвольно пытаясь определить на её лице признаки пристрастия к спиртному.

Женщина внимательно наблюдает за мной и, не двигаясь с места, терпеливо ждёт моего ответа. От её взгляда мурашки пробегают по моей спине, и мне на секунду даже кажется, что она-таки сейчас читает мои мысли.

Незнакомка демонстративно ежится, как бы нарочно подгоняя меня с ответом.

«Ну чего ты ждёшь? Чего медлишь? Ты же уже всё решила! Ты уже окоченела, хочешь теперь от холода умереть?!» — теперь со мной говорит моё тело. Оно торопит меня хотя бы сдвинуться с места.

— С удовольствием приму ваше предложение, — отвечаю я невнятно, понимая, что сама еле различаю фразу, сказанную мной. Я уже превратилась в ледышку: всё моё тело трясётся и содрогается от холода, зубы стучат так неприлично громко, что я уже и при огромном желании не могу контролировать их клацание.

— Тогда идёмте же поскорее! — восклицает незнакомка, не скрывая искренней радости в голосе. И тут же добавляет: — У меня есть одно тёплое и уютное местечко на примете, как раз то, что нам сейчас нужно.

Недолго думая, она цокает своими каблучками в темноту улицы. Я же, воодушевлённая её словами и готовая на всё ради тёплого местечка, спешу вслед за ней.

Мы заходим в бар небольшого и, как обещала незнакомка, действительно уютного ресторанчика. Я знаю этот ресторанчик, часто проходила мимо него, но у меня никогда не было повода стать его посетительницей.

Боясь показать себя, я намеренно семеню за спиной своей спутницы, стараясь изо всех сил оставаться незамеченной. Женщина, словно прочитав мои мысли, направляется в самый дальний угол барной стойки. Она ловко запрыгивает на черное сиденье высокого стула-вертушки, а я, упрекая себя за неловкость, вскарабкиваюсь рядом с ней.

Незнакомка удобно располагается на своём стуле и грациозно закидывает одну ногу на другую. Её лакированные черные туфли на высоком каблуке блестят двумя черными огоньками и снова гаснут в тени барной стойки. Она восседает на своём стуле, как на троне. А я, съёжившись на своём, чувствую себя малолеткой, у которой вот-вот попросят подтверждающий возраст документ, дающий разрешение на принятие алкогольных напитков.

Выбранное место идеально. Оставаясь для всех незамеченными, мы можем наблюдать за всеми посетителями бара и гостями ресторанчика. А это именно то, о чём я сейчас мечтаю — стать невидимкой.

Людей в помещении мало. В воздухе витает тёплый запах еды, а из небольших динамиков струится тихая ненавязчивая музыка.

«Что ты здесь делаешь? Тебе не кажется странным, что твоя новая знакомая так любезна с тобой? Ты выглядишь ужасно! Спрячь хотя бы окровавленный бинт!» — снова напоминает о себе противный голос в моей голове.

Я тут же спохватываюсь и пытаюсь натянуть рукав пальто на запачканную кровью повязку. Не получается. Повязка, как назло, никак не хочет прятаться. — Виски со льдом, пожалуйста, — улыбается бармену женщина.

Я отрываю взгляд от запястья и, смирившись с выигравшим битву бинтом, прячу руку под барной стойкой.

Всё это время я была так занята, что не заметила подошедшего к нам бармена — здоровенного бородатого детину в белой накрахмаленной рубашке с галстуком-бабочкой. Кожаная куртка-косуха смотрелась бы на нём куда лучше, чем его теперешняя одежда.

Бармен смотрит на меня вопросительно и терпеливо ждёт моего заказа. Я почти не пью спиртного, только изредка вино по праздникам с родителями. Не уверена, помню ли вообще вкус виски.

— То же самое, — неуверенно хриплю я.

Моё горло першит. Я всё ещё не могу согреться. Так что виски, даже если это и самый отвратительный напиток в мире, точно не повредит, скорее наоборот.

Бармен кивает головой и исчезает так же незаметно, как и появился.

«Ну вот! Добегалась! Горло першит, голос осип. Простыла! Пилюли и неделя постельного режима тебе гарантированы. Что ж, сама виновата», — выносит приговор противный голос в моей голове.

Я краем глаза рассматриваю свою спутницу. Теперь я могу разглядеть её получше. Женщине около шестидесяти, не больше. Её никак нельзя назвать бабулей. Озорные искорки горят в её синих глазах. В выражении её лица есть что-то детское. В молодости она, скорее всего, не была красавицей. Но в ней есть что-то, что непроизвольно притягивает взгляд и вызывает симпатию. Она скорее маленького, чем среднего роста. Очень ухоженная. Крашеная блондинка с короткой стильной стрижкой. Хороший макияж. Губная помада в тон костюму. Да и одета она так, что ей позавидовала бы сама Марго: чёрное кашемировое пальто с маленьким норковым воротником, дорогой брючный костюм тёмно-бардового цвета, белая шёлковая блузка и чёрный шарфик. Я не удивилась бы, если бы под одеждой моей спутницы пряталось красное кружевное бельё. А чего только стоят её чёрные лакированные туфли на высоченных каблуках. Я не прошла бы в них и нескольких метров. Видя их, я уже проникаюсь к женщине уважением.

— Ну что, пришло время познакомиться? — улыбается незнакомка уже знакомой мне улыбкой и дружелюбно протягивает руку: — Ани.

— Откуда вы знаете?! — не в силах сдержать удивление, восклицаю я.

«Откуда она знает!? Здесь точно что-то нечисто! Не просто так она привязалась к тебе!» — паникует голос внутри меня. Но мои глаза уже встречаются с глазами Ани. В них застыл вопрос, а ее чёрные накрашенные брови слегка дёргаюттся и ползут вверх.

— Меня зовут Ани, — повторяет женщина, также удивлённая моей бурной реакцией на её имя.

— Извините! Дело в том, что я тоже Ани! Вообще-то меня зовут Анабель, но папа, когда мы одни, всегда называет меня Ани, — поспешно объясняю я. Я ещё не успеваю понять, почему, но уже чувствую себя виноватой.

— Ну тогда всё ясно, — на её губах снова сияет улыбка.

— А почему только отец называет вас Ани, когда вы одни? — интересуется женщина, и на её лице отражается недоумение, тут же сменившееся любопытством.

— Да, потому что маме не нравится это имя. Когда она слышит, что папа меня так называет, всегда злится, — объясняю я, вспоминая, как однажды мама устроила отцу скандал из-за этого в его кабинете.

«Зачем ты рассказываешь всё это незнакомому человеку? Это же личное!» — протестует голос в моей голове.

— Виски со льдом, — раздаётся хрипловатый голос бармена. И тут же его мощные волосатые руки ставят перед нами короткие стеклянные стаканы со светло-коричневой жидкостью и плавающими в ней кубиками льда.

— Ну тогда за знакомство Ани и Ани! — торжественно произносит Ани. Взяв свой стакан, она протягивает его мне навстречу, и я, соблюдая древнюю традицию, отвечаю ей взаимностью.

— За знакомство, — произношу я и, недолго думая, отпиваю большой глоток из стакана. Мне очень хочется пить. Но я быстро понимаю, что для утоления жажды выбрала не тот напиток. Моё дыхание перехватывает. Жидкость обжигает горло и спускается к желудку. Мне становится тепло и хорошо. Моё тело благодарит меня за то, что ему снова тепло и приятно; оно слегка расслабляется. Я громко выдыхаю.

— Я не умею пить — нет опыта, — комментирую я свой первый глоток и виновато улыбаюсь.

Воцаряется неловкое молчание, но неловким оно кажется только для меня. Моя спутница неторопливо цедит виски со льдом. Она с непринуждённым видом не сводит с меня глаз и почему-то время от времени улыбается.

Я поёрзываю на стуле, чтобы размять слегка затёкшие ноги, и с радостью отмечаю, что моё тело-ледышка начинает оттаивать и приобретать былую пластичность.

— Я не понимаю, — неожиданно говорю я, улавливая в своём голосе странную, незнакомую интонацию. Судя по тому, как расслабленно ведёт себя мой язык, виски действует молниеносно.

— Как-то неправильно получается. Вы ведь должны на меня злиться. Ведь это я сбила вас с ног. А вы пригласили меня сюда, — продолжаю я, не понимая, к чему это говорю, и имеет ли это сейчас значение.

Ани улыбается. Кажется, её забавляет всё, что я делаю и говорю, и она сразу же отвечает, не задумываясь.

— Ответ на твой вопрос очень прост. Я рада, пусть даже и случайной возможности провести этот дождливый, холодный вечер здесь с вами, чем коротать время в одиночестве в своём гостиничном номере. В моём возрасте радуешься любому поводу побыть вне дома, подальше от повседневного однообразия, болячек и мыслей о старости и одиночестве,— Ани на секунду замолкает. Грусть мелькает в её глазах. Мне даже кажется, что в глазах Ани появляется влажная пелена, обычный предвестник слёз. Но, похоже, это лишь моё воображение. Возможно, потому что я очень хорошо её сейчас понимаю, и мне следовало бы расплакаться, а не ей.

— Пока молод, не ценишь того, за что отдал бы всё в старости. Молодость прекрасна. Жизнь бьёт фонтаном событий. Ты как сумасшедший несёшься вперёд, навстречу приключениям и не задумываешься о том, что тебя ждёт за поворотом, — Ани спохватывается.

— Ох, я, наверное, уже утомила вас своими философскими рассуждениями старого человека.

Но я не слышу её последней фразы. Я смотрю на Ани и кривлю губы в печальной ухмылке.

— Фонтаном говорите? Моя жизнь никогда не была фонтаном. А сейчас она напоминает слабый ручеёк, который скоро вообще пересохнет. Мне уже двадцать восемь лет, и я уже догадываюсь, что меня ждёт за поворотом, — заключаю я на удивление спокойным, тянущимся голосом и непроизвольно по-дурацки икаю.

— Любопытно узнать. И что же ждёт вас за поворотом? — Ани тут же реагирует на мои слова. Не скрывая интереса, она уже подперла щёку рукой и приготовилась слушать.

— Мне скоро тридцать! Ни друзей, ни карьеры, ни личной жизни. У меня нет ничего, и я никто, — моя рука неуверенно и расслабленно хватает стакан. Я прильнула грудью к барной стойке и отпиваю большой глоток виски. Голова немного кружится.

Ани внимательно, без эмоций на лице, смотрит на меня и не произносит ни звука. Она вслушивается в каждое моё слово.

Я ставлю стакан на деревянную столешницу барной стойки и утыкаюсь глазами в тонкую светло-коричневую полоску жидкости с маленькими айсбергами льда.

— Да мне даже не с кем выпить в пятницу вечером, — возмущённо мямлю я, удивляясь, что, говоря это, не чувствую себя виноватой и даже не злюсь на себя. Мои губы почему-то не хотят слушаться, но я всё же заставляю их показать ироничную усмешку.

— Но иногда мне всё же везёт, и я развлекаюсь в компании мамы и её подруг, — шучу я с подчёркнутой иронией в голосе.

— Я знаю, что я скучная, занудная, и моим сверстникам неинтересно со мной общаться. Я сама во всём виновата, — поджимаю губы. Это только начало, самое интересное, о чём я хочу рассказать, ещё впереди.

— С работой дела обстоят не лучше. Повышают всех, но только не меня. Я регулярно выполняю работу за своего начальника, пока он развлекается с очередной подружкой, и не могу отказать ему, послать его к черту, а мне так хочется это сделать. Я позволяю ему использовать себя. Я знаю, я слабая и бесхарактерная. Сама виновата, что позволяю ему так вести себя со мной, — говорю как-то бессвязно, язык заплетается, но мне хочется говорить, такое впечатление, что у меня отказали тормоза, и я не могу остановиться.

— А сегодня я узнала, что мой парень, с которым я год встречалась, завёл интрижку и обручился с другой и даже не удосужился сообщить мне об этом. Мы работаем в одной компании: я на двадцатом, а он на двадцать первом этаже. Он не хотел, чтобы его друзья и коллеги знали о нас, и всегда повторял мне, что служебные романы неэтичны. А сам обручился со своей практиканткой. Наплевать ему на служебные романы! Он меня стеснялся. Понимаете? — я смотрю на Ани и встречаю понимание в её глазах.

— И знаете, что самое отвратительное? Я понимала, что он стесняется наших отношений, но не хотела себе в этом признаться! Я была слишком труслива, чтобы расстаться с ним первой. Я была слишком ленива, чтобы приложить усилия и найти себе парня, которого хотела бы я, а не моя мама. Вот и получила! А ещё я нарядилась в сексуальное нижнее бельё и приперлась в его кабинет сегодня, чтобы сделать ему сюрприз и заняться с ним сексом, но застала его там с невестой. Я дура! Я же чувствовала, что он уже не мой, что он меня никогда не любил. Зачем я это сделала?! Я презираю себя! — выкрикиваю я последнюю фразу, уже теряя контроль над тем, что говорю и как говорю.

Я смотрю в большое зеркало бара, почти полностью заставленное бутылками, бутылочками и пузырьками с ликёрами и другими спиртными напитками. На меня смотрит бледное привидение с растрёпанными волосами.

— Я не могу смотреть на неё. Меня тошнит от её вида, — с отвращением тыкаю пальцем в своё отражение в зеркале.

Крутанувшись на стуле и чуть не слетев с него, я всё же умудряюсь повернуться к зеркалу спиной. Я не могу больше смотреть на себя, на неудачницу и страшилу.

— Все здесь выглядят лучше меня. Неудивительно, что Грег меня бросил. Сама виновата, — громко высасываю последние капли виски из стакана.

— Так что за поворотом у меня точно ничего хорошего быть не может, — выдыхаю я громко. Стакан выскальзывает из руки и, хлопнувшись на столешницу, чудом не разбивается.

«Что-то ты разболталась, — комментирует недовольно голос внутри меня. «А что хочу, то и болтаю! Не твоё дело! Отстань!» — огрызаюсь я в ответ. Похоже, я и моя голова начинаем спорить друг с другом.

Наверное, эта светло-коричневая жидкость сделала своё коварное дело. Или пришло время сделать то, что я никогда себе раньше не позволяла — излить душу чужому человеку. Возможно, я делаю это сейчас потому, что подсознательно понимаю: я больше никогда не увижу Ани. Всегда легче исповедаться тому, кто навсегда исчезнет из твоей жизни.

Я очень рада и благодарна Ани за то, что она не бросается давать мне советы или успокаивать, как поступили бы многие на её месте. Мне нужно, чтобы хоть кто-то просто выслушал меня. Ани — идеальный собеседник: она слушает молча и не перебивает.

Я беру свой стакан и сотрясаю им в воздухе. Кубики льда закручиваются и глухо звенят. Бармен всё понимает и кивает. Я окончательно расслабляюсь и сползаю на барную стойку, подперев голову ладонями. В глазах немного двоится.

— Воды? — предлагает Ани.

Я мотаю головой в знак отказа.

— Вода невкусная, — шучу я и смеюсь своей «остроумной» шутке.

Ани грустно улыбается. Она не произносит ни слова и ждёт продолжения.

Мне снова хочется говорить. Голос звучит сам по себе, а язык заплетается, но исправно озвучивает все мысли, которые прилетают в голову. Я никогда не отличалась болтливостью. Скорее наоборот, многие считали меня молчуньей. Но сейчас мне хочется высказать всё, что копилось внутри долгие годы. Похоже, мне предоставилась отличная возможность сделать это. Мне повезло: я встретила идеальную собеседницу, которая молчит, слушает, не даёт советов, и ей интересно всё, о чём я рассказываю.

— Казалось бы, у меня есть всё! Кому-то даже может показаться, что у меня идеальная жизнь. Хорошая квартира. Работа. Парень. Вернее, был парень! В своё время мама настояла, чтобы я пошла учиться на бухгалтера. И смелости у меня тогда не хватило сказать, что я ненавижу бухгалтерию. Вместо этого я прилежно училась и, потратив столько лет впустую на ненавистное занятие, получила диплом с отличием и стала бухгалтером. Потом мама нашла мне работу. Живу я в квартире, которая досталась мне от родителей. Я ненавижу эту квартиру. Она большая и неуютная. Но у меня не хватает смелости сказать это маме и переехать в другую квартиру, где мне было бы комфортно. С Грегом меня тоже познакомила мама. Он сын её лучшей подруги, — я резко замолкаю, потому что передо мной появляется новый стакан с виски. Меня снова мучает жажда. Не глядя на бармена, я хватаю стакан и, зажмурившись, отпиваю четверть его содержимого. Я странно крякаю и морщусь, но не от виски, а от своих мыслей.

— Понимаете, о чём я? — спрашиваю я у Ани.

Что я хочу от неё? Услышать горькую правду о себе, которую и так знаю?

— Я тебя понимаю, но как бы я ни хотела, я не могу чувствовать то, что чувствуешь ты. Я не знала своих родителей, и у меня в жизни был только один мужчина, который был честен и благороден со мной, — отвечает Ани с грустью в голосе и наклоняется к своему почти нетронутому виски, скрывая от меня лицо.

Пора бы мне уже остановиться, но я не могу. Мне всё ещё есть что сказать, я хочу исповедаться.

— Я всего боюсь! Боюсь сказать что-то лишнее. Боюсь обидеть! Боюсь постоять за себя! Я ничего не могу сделать сама! Вот! — резко задираю рукав пальто и показываю Ани запачканный кровью бинт.

— У меня даже на это не хватило смелости! Ох, как же я презираю и ненавижу себя! — я вкладываю в эти слова всё презрение и ненависть к себе, которые носила долгие годы тяжким грузом в душе.

Я снова подношу стакан ко рту и возвращаю его на стойку уже наполовину пустым.

Ани серьёзно смотрит на моё забинтованное запястье, которым я беспорядочно трясу в воздухе, уже не заботясь о том, что его увидят и что обо мне подумают. Она, без сомнения, давно его заметила.

— Нет, моя дорогая. Как раз наоборот. У тебя хватило смелости, чтобы этого не сделать, — со странными нотками в голосе произносит она.

— Правда? Вы действительно так думаете? — мой язык совсем перестаёт меня слушаться, но голова ещё понимает, о чём говорит Ани.

Ани, не говоря ни слова, снимает с левого запястья дорогие часы. Под их широким кожаным ремнём она скрывает шрам.

— Вы тоже!? — я пытаюсь сосредоточить взгляд на шраме. Он двоится, и мне сложно его разглядеть.

— Тоже. Вот только у меня, в отличие от вас, не хватило смелости жить дальше. Но судьба распорядилась иначе, и я благодарна ей за это, — улыбается Ани, и её глаза становятся влажными. Она моргает ресницами и быстро исправляет ситуацию, скользнув кончиками пальцев под нижними веками, убирает первые слезинки.

Я закрываю лицо ладонями. В моей голове крутится винт вертолёта. В ушах звенят колокольчики.

— Я не знаю, что делать. Я стою на краю пропасти и не вижу пути вперёд, и у меня нет пути назад. Мне страшно, — признаюсь я, не ожидая совета и заранее зная, что никто не может мне помочь, кроме меня самой.

— Что ты хочешь от своей жизни? — задаёт Ани понятный вопрос, который ставит меня в тупик. Я уже давно задаю его себе и никак не могу найти ответа.

Я отрываю ладони от лица и пытаюсь задуматься. Не получается. В голове царит пустота. Голос внутри тоже молчит. В глазах всё двоится и кружится. Моя рука нащупывает стакан и подносит его к губам. Рот пытается отпить виски, но промахивается.

— Я не помню, — честно признаюсь я и с горечью смеюсь, не своим смехом.

— Я так давно делаю то, что хотят от меня другие, что уже не знаю, что хочу сама, — то, что я говорю Ани, — горькая правда и моё личное оправдание, за которым я прячусь, как за щитом.

Но я не говорю ей, что мне, конечно, легче винить других, перекладывать на них свою вину. Но пора бы мне наконец перестать жаловаться и ныть, быть честной с собой и взять на себя ответственность за свои поступки.

Кто заставляет меня делать то, что хотят другие: мама и её подруга, Грег, Бенни? В конечном счёте, я ответственна за своё поведение и поступки, которые совершаю. Если я это делаю, значит, я этого хочу, мне это подходит, и мне нужно в этом признаться. Мне проще так жить, делать то, что хотят другие. Нелегко делать то, что хочешь сам, нелегко сказать другим «нет».

Свои мечты и желания надо заслужить — чем-то пожертвовать ради них, бороться за них, отстаивать их. Хочу ли я этого? А может быть, я слишком ленива, чтобы отстаивать себя и свои желания? Мне было удобно так жить до сих пор. Мне удобно ничего не делать, прятаться в своей норе и не выходить из неё. Мой выбор всегда рядом со мной, а я ничего не делаю со своей жизнью, просто плыву по течению, как безвольный бумажный кораблик.

— Тогда что могло бы сделать тебя счастливой? — не сдаётся Ани. Она прерывает мои безжалостные размышления очень болезненным для меня вопросом.

— Счастье? Что это такое? Очень хотелось бы узнать, — отвечает невнятно чей-то незнакомый мне голос, кажется, мой. Я громко вздыхаю и залпом допиваю содержимое стакана.

— Я хочу быть свободной, любимой и любить, — я вкладываю в эти слова всю душу и оставшиеся в теле силы, и, наверное, поэтому моё желание звучит как мольба — моя последняя мольба.

Мои ладони больше не хотят держать тяжёлую голову. Руки сдаются и разъезжаются в стороны, голова падает на деревянную столешницу барной стойки. В глазах темнеет. Мне хочется раствориться в бесконечной бездонной темноте, окружившей меня.

Глава 5

Я знаю, что уже не хочу спать, но не тороплюсь открывать глаза. Будильник ещё не прозвенел, а значит, у меня ещё есть время полежать с закрытыми глазами.

«Чёртова работа, как же мне не хочется идти на неё!» — ноет душа. Каждый раз я просыпаюсь с этим неприятным ощущением о предстоящем дне, и это утро не исключение.

Мне приснился страшный сон. Кажется, я хотела покончить жизнь самоубийством. Я качаю головой на мягкой подушке, пытаясь вытряхнуть из себя неприятное послевкусие сна. Острая, ноющая боль пронзает голову. Подушка странно хрустит.

«Отлично, ещё и голова болит. И так головной боли мне на работе достаточно. Надо выпить аспирина. Хм, странно, что Шуршунчик молчит», — слышу жалобы и задания в моей голове. Нормальное состояние, оповещающее о начале ещё одного обычного скучного дня в моей жизни.

Я прислушиваюсь. Странная, звенящая тишина. Что странного может быть в тишине? Я не слышу размеренного тикания Шуршунчика — вот в чём дело!

«Чёрт! Сломался! Я проспала!» — первое, что приходит мне в голову, и внутренняя паника мгновенно уничтожает все остатки моего полусонного состояния.

Мой взгляд сразу же утыкается в небольшую стеклянную люстру на потолке, скользит на стену, обклеенную бежевыми обоями в полосочку. Минуточку! Мои глаза снова возвращаются к люстре.

«Это не моя люстра! У меня нет такой люстры!» — орёт голос в моей голове. Я поворачиваю голову влево. Шуршунчика нет на ночном столике! И столик не мой! Я не дома! Тогда где же я?

Паника на несколько секунд парализует моё тело. Придя в себя, я резко поднимаюсь и сажусь на постели. Тупая боль снова пронзает мою голову. Непроизвольно ойкнув, не обращаю на неё внимания.

Я лихорадочным взглядом обследую незнакомую обстановку. Мои глаза беспорядочно блуждают по комнате. Я лежу в чужой постели в комнате, очень похожей на дорогой гостиничный номер. Мои брюки, рубашка и пальто развешаны на вешалках. Чёрные туфли, прижавшись друг к другу, стоят под креслом. Чёрная кожаная сумка устроилась рядом с ними. Кто так заботливо обошёлся с моими вещами? Не могу не задать себе этот вопрос. Я роюсь в своих воспоминаниях, но не могу ничего вспомнить.

Я всё ещё игнорирую телесные неудобства. Голова невыносимо болит и кружится. Во рту засуха, как в пустыне Сахара. Глаза постоянно щурятся и жалуются на яркий свет.

Моя голова забита мыслями поважнее. Весьма заезженная ситуация. Напилась до чертиков, так что даже не помню, с кем я пила. Проснулась в чужой постели. Где-то я уже это читала или смотрела. Я смутно подозреваю, что переживаю именно то, что чувствовали героини прочитанных мной романов, оказавшиеся в подобной ситуации.

С кем я провела ночь?! Мои руки рывком отбрасывают одеяло, а глаза поспешно обследуют тело. Чёрная майка и трусики остались нетронутыми. Я облегчённо вздыхаю.

— Если бы был мужчина, он бы всё стянул, ну майку бы точно, — размышляю я, не осознавая, что говорю вслух.

От мысли, что я провела ночь не с мужчиной, на душе становится легче. Но доля сомнения всё же присутствует. Знаю себя: я не буду уверена ни в чём до тех пор, пока моя голова не получит веских доказательств, чтобы успокоиться. Тогда с кем же? Я хмурю лоб и снова пытаюсь порыться в воспоминаниях о вчерашнем дне, но безрезультатно, только головная боль.

Мой взгляд всё ещё беспорядочно блуждает по комнате: светло-бежевые гардины на больших окнах, белый туалетный столик с большим зеркалом, тёмно-бежевый пуфик, большая белая кровать, белое кресло с бархатными бежевыми подушками. Недешёвая гостиница.

«Чего ты ждёшь? Вставай и бегом отсюда! Вон как светло, ты уже на работу опоздала!» — вдруг кричит голос в моей голове.

«Чёрт! Работа! Добегу до сумки, посмотрю время, оденусь и по пути подумаю о причине моего опоздания. Бенни точно потребует от меня объяснений в письменной форме. Нужно найти повод для опоздания пореалистичнее и трагичнее, хотя вряд ли это поможет», — моя голова уже включила привычный модус рассуждений и планирования.

«Грег!» — звучит заветное имя в моей голове, и моё сердце тут же замирает и невыносимо болит.

Слышу три коротких «Тук-Тук-Тук» в дверь и вздрагиваю, вмиг забываю обо всем.

Дверная ручка тихо скрипит.

«Ну вот, дождалась! Поздно уже!» — бурчит голос внутри. Бежать уже поздно, и мне ничего не остаётся, как застыть в ожидании, натянув на себя одеяло до подбородка. Дыхание перехватывает. Я жду с замиранием сердца, еле дышу и нервно кусаю губы.

«Только не мужчина. Как я буду смотреть ему в глаза? О чём говорить?! Пожалуйста, только не мужчина!» — беззвучно молят мои губы.

Наконец, не дождавшись моего разрешения, дверь открывается.

— Женщина! — выдыхаю я тихо и немного расслабляюсь, и опять облегчённо вздыхаю.

Женщине около шестидесяти. Озорные искорки горят в её синих глазах, что-то детское в выражении лица. Она скорее маленького, чем среднего роста. Очень ухоженная. Крашенная блондика с короткой стильной стрижкой. Неброский макияж. Дорогой брючный костюм темно-бардового цвета, белая шелковая блузка и черные лакированные туфли на высоченных каблуках.

«Туфли! Я её точно знаю! Мы знакомы!» — тут же проносится у меня в голове. Я не успеваю вспомнить детали нашего знакомства, мой голова сейчас напоминает стог сена, в котором я постоянно ищу иголку — воспоминания о событиях вчерашнего вечера.

Моё внимание полностью сосредоточено на женщине. Она подходит к моей кровати и садится на её край, соблюдая благоразумную дистанцию. В руке она держит стакан с прозрачной жидкостью.

— Доброе утро, моя дорогая, — у неё мягкий, приятный голос, тоже до боли знакомый. Судя по её поведению и тому, как она со мной разговаривает, кажется, мы хорошо знакомы.

— Доброе утро, — отвечаю я. В голове крутится миллион вопросов, и я не знаю, с какого начать.

— Выпейте, это поможет, — она протягивает мне стакан.

Я послушно беру его и вопросительно смотрю на мутноватую жидкость в нём.

— Спасибо, — благодарю я, но следовать совету женщины не тороплюсь. Вопросы не дают мне покоя.

— Прошу прощения, я ничего не помню, — начинаю извиняться. И, конечно же, не знаю почему, но уже чувствую себя виноватой — это моё привычное состояние.

— Где я? Кто вы? Почему я здесь? — мой язык уже не может ждать и сам задаёт вопросы. Последний вопрос был глупым. Я и сама могу на него ответить. «Напилась, вот и оказалась здесь», — презрительно отвечает мне голос внутри меня.

— Ты ничего не помнишь? — лицо женщины становится серьёзным.

В ответ я только и могу, что виновато поморщиться.

— А как мы познакомились, помнишь? — она с надеждой всматривается в моё лицо.

Воспоминания смутными урывками всплывают перед глазами. Опять вспоминаю Грега! Секунда, и в моей голове пролетает череда вчерашних событий.

— Мы познакомились вчера в обувном магазине, провели вечер в баре, а сейчас вы в моём гостиничном номере, — напоминает мне женщина внятно, спокойно и не торопясь, как будто разговаривает с маленьким ребёнком.

— Магазин! Я врезалась в вас! — новая часть воспоминаний урывками возвращается в мою голову, а с ними приходят мои старые друзья: стыд, беспокойство, страх и тревога.

— Всё именно так и было, — подтверждает женщина, улыбаясь. Она не торопится рассказывать мне всё, как будто хочет, чтобы я вспомнила сама.

— Простите меня, — сиплю я виноватым голосом. Короткая вспышка озарения пронзает мой мозг: страх, тёмная улица, магазин, продавщица, боль и стыд, женщина, бар. Кровь приливает к моей голове, и я чувствую, как мои щеки краснеют.

— Бар... А потом я ничего не помню, — снова начинаю оправдываться.

— А потом я привезла вас сюда, — продолжает женщина мягко.

— Я напилась. Я никогда в жизни не напивалась, — я ещё больше заливаюсь краской, мне невыносимо стыдно за своё поведение. Как следствие, я тут же опускаю глаза в одеяло.

— Это было не лучшим выходом из сложившейся ситуации, — спокойно отвечает женщина. Она больше не улыбается.

— Моя ситуация! — это ключевое слово. Теперь, кажется, я всё вспоминаю. Внутри меня всё дрожит. Глаза скользят по запястью, и я вижу полоску детского пластыря в цветочек. От мысли о том, что могло бы быть, если бы я всё же довела задуманное до конца, приступ тошноты подкатывает к горлу. Внутри всё холодеет. Это не может быть правдой! Неужели я могла сделать такое?!

— Я наклеила пластырь. Порез неглубокий. Возможно, даже не будет видно шрама, — поясняет Ани.

— Спасибо, — благодарю я женщину. В моей голове царят хаос и паника, я не знаю, что сказать. Я поспешно делаю глоток из стакана.

«Фу! Какая гадость!» — жалуется голос внутри меня. «Не буду пить!» — капризничает он. Я морщусь.

— Лучше залпом, — советует женщина.

На этот раз я слушаюсь. Жмурясь, с усилием быстро выпиваю всё содержимое стакана залпом. Голова отзывается тупой болью на каждое движение моего тела.

— Вы врач? — интересуюсь я.

— Нет, но опыт у меня есть, — загадочно улыбается она.

— Вспомнила! Вы Ани, — вдруг вырывается у меня невпопад. Воспоминания все еще возвращаются урывками, как будто кто-то вкладывает их мне в голову.

— А как мне вас называть? Анабель или Ани? — интересуется она.

«Ух ты, она и это знает! Чёрт, я вчера ей наверное немало рассказала, только не помню, что именно», — волнуюсь я.

— Ани, — отвечаю я и одновременно корю себя, гадая, о чём я наболтала ей вчера вечером спьяну. Было бы странно, если бы кто-то кроме папы меня так называл. Но после вчерашнего дня имя Анабель было мне противно.

— Спасибо, что не бросили меня вчера в баре. Спасибо, что были со мной вчера вечером, — я бесконечно благодарна Ани за её заботу.

Она ничего не отвечает, но по выражению её лица понятно, что она приняла благодарность.

Ани смотрит на часы с толстым кожаным ремешком. Почему-то я уверена, что под ним она скрывает уродливый шрам.

— У меня мало времени, поэтому перейду сразу к делу. Я наконец-то осмелилась устроить себе каникулы, чтобы встретиться со старыми друзьями. Через три часа я улетаю в недельное путешествие. Мой спутник, к сожалению, не может лететь со мной, но я была бы рада, если бы вы составили мне компанию, — синие глаза Ани загадочно блеснули.

— Вы предлагаете мне поехать с вами?! — в моей голове начинает крутиться мысленная бетономешалка.

— Совершенно верно. Я буду очень рада, если вы составите мне компанию в моём путешествии, — повторяет Ани, слегка затаив дыхание. Видимо, для неё это предложение имеет большое значение.

Я не могу вымолвить ни слова, внутри меня начинается паника. Я смотрю на Ани. Глядя на меня, она терпеливо ждёт моего ответа.

— Спасибо, — начинаю я медленно.

— Я уже давно мечтала куда-то уехать, — продолжаю я, будучи предельно честной. Я давно мечтала уехать из Нью-Йорка, но не могла решить, куда именно.

— Уффф. Я чувствую себя так, как будто вытащила лотерейный билет, о котором давно мечтала, — сравнение странное, но оно приходит в мою голову ниоткуда. Я никогда не покупала лотерейных билетов и вообще не интересовалась подобными вещами, но сейчас это сравнение лучше всего описывает то, что я чувствую.

— Но я, я… — запинаюсь и осекаюсь.

— Но? — спрашивает Ани. Казалось, она уже знает, что последует мой отказ, но хочет услышать это от меня.

— Но это были только мечты, — растерянно произношу я. Сейчас я пытаюсь выбраться из мысленного тупика и сказать что-то вразумительное.

— Ты выиграла лотерейный билет, о котором мечтала. Но как же ты его получишь, если не решаешься его взять? — задаёт логичный вопрос Ани.

— Это только мечты, — снова повторяю я грустно.

— Реальность и мечту разделяет только один шаг, но нужно иметь смелость сделать этот шаг, — Ани морщит лоб.

— Похоже, я начинаю тебя уговаривать, — одёргивает она себя вслух.

— Не скрою, перспектива путешествовать в одиночестве не радует меня. Но это эгоистично с моей стороны давить на тебя. Это твоё решение, — говорит она, и мне кажется, что она уже смирилась с моим отказом.

Я нервно тру ладони о щеки. Я не знаю, что ей ответить; согласие и отказ буквально дерутся внутри меня.

— Анабель, не хочу на тебя давить, но у нас мало времени, — мягко сообщает мне Ани.

— А как же работа и билеты на самолёт? — забываю о списке вопросов и спрашиваю те, что приходят в голову.

— Я не знаю! Всё бросить. Родители. О Боже! Работа! Который час?! — я подпрыгиваю на постели.

— Полдесятого, — отвечает Ани.

— Опоздала! — я закрываю лицо руками.

— Что же теперь будет?! — в отчаянии восклицаю я, глядя на Ани.

«Да ничего не будет! Ты же поклялась, что туда больше не вернёшься», — напоминает мне голос внутри.

— К чёрту работу! — соглашаюсь я с голосом вслух. Мысль о работе только злит меня. Я редко злюсь, но когда это случается, все почему-то смеются. Ани не исключение: её глаза смеются, но лицо остаётся серьёзным.

— Я не знаю, что вам ответить. Как же я себя ненавижу! Я не способна принимать самостоятельные решения! —кричу я, злясь на себя.

— Ты даже не догадываешься, как сильно ты себя недооцениваешь. Но я тебя очень хорошо понимаю, — мягко произносит Ани.

«Ты выглядишь глупо. Ну скажи хоть что-то вразумительное», — упрекает меня голос в голове. От бессилия я уже готова разрыдаться.

— А как же билеты на самолёт? — спрашиваю я.

— Документы? — коротко интересуется Ани.

— Со мной, — так же коротко отвечаю я. Дурацкая странность, но я всегда ношу с собой паспорт, и наконец он мне может пригодиться.

— Тогда в остальном доверься мне. Через полчаса мы должны сидеть в такси. Тебе остаётся только принять решение, — заверяет меня Ани.

Глядя на неё, у меня не находится поводов не доверять ей.

В моей голове царит хаос. Я не могу сосредоточиться и принять решение.

— Я не знаю, — честно признаюсь я, хватаясь руками за голову.

Ани снова улыбается и понимающе кивает головой. Она смешно сощуривает глаза и касается пальцем щеки.

— Знаешь, что я делаю, когда не могу принять решение? — интересуется она.

Я вопросительно смотрю на нее.

— Что? — в моём вопросе звучит мольба о помощи. Возможно, она поможет мне хоть немного навести порядок в мыслях и принять решение.

— Я спрашиваю себя, что будет, если я этого не сделаю, — говорит она, улыбаясь. Кажется, она уже забыла о спешке.

Перед моими глазами мгновенно возникает картина: я снова возвращаюсь в свою пустую квартиру. Снова одна. Идти некуда. Разговор с мамой. Бессонные ночи. Мысли о Греге, о работе, обо мне самой не будут давать мне заснуть. И я снова попытаюсь сделать ЭТО! Внутри всё холодеет, становится жутко страшно. Во мне всё переворачивается от ужаса. Что я теряю? Работу? Да плевать на неё! Возвращаться домой? Зачем? Поэтому решение принимается мгновенно, оно однозначное и неоспоримое. Моя душа сама отвечает за меня.

— Я еду! — я слышу свой голос и пугаюсь своей решимости.

— Уверена? — Ани заглядывает мне в глаза.

— Я еду! — уверенно повторяю я.

— Я не хочу обратно в свою прежнюю жизнь, — выдыхаю я, не имея сил на дальнейшие объяснения.

«Наплевать на всё, даже на то, что мама устроит мне вселенский скандал», — успокаиваю я себя.

— Я очень рада, что ты едешь со мной, — улыбается Ани. В её глазах видна неподдельная радость.

Глядя на неё, я не просто думаю, я чувствую, что обладатель таких глаз не может быть плохим человеком. Не знаю почему, но я доверяю этой женщине. Возможно, пришло время отключить мозги и просто довериться своим ощущениям. До чего довела меня моя голова с её железной логикой — до страшного срыва вчера вечером.

Ани встаёт с кровати.

— Тогда собирайся быстрее. Я жду тебя через 10 минут в холле гостиницы, — говорит она мягко и спокойно, но её тело выдает лёгкую нервозность: она постоянно поглядывает на часы, признак того, что она торопится.

Мои глаза с тревогой следят за тем, как дверь за Ани тихо закрывается.

— Ты с ума сошла! — шепчу я и закрываю лицо руками. Мне становится страшно от того, что я только что приняла самое смелое и безумное решение в своей жизни.

Я осторожно свешиваю ноги с кровати и прислушиваюсь к себе. Как и обещала Ани, мне уже стало лучше.

В комнате очень тихо. С некоторых пор я ненавижу и даже боюсь тишины; она вызывает во мне панический страх. Именно поэтому мне не хочется сейчас оставаться в номере одной, и я поспешно спрыгиваю с кровати.

Я очень тороплюсь. Подбегаю к шкафу, срываю с вешалки рубашку и быстро натягиваю её, то же делаю с брюками. Втискиваю босые стопы в туфли. Подхватываю с пола сумку и направляюсь в ванную комнату.

Подхожу к умывальнику, включаю тёплую воду и тщательно умываю лицо. Нащупываю рукой полотенце. Вытираю лицо. Наконец осмеливаюсь взглянуть на себя в зеркало. Почти ничего не изменилось. Я по-прежнему выгляжу как привидение, но уже с ожившими глазами.

Я нетерпеливо шарю рукой в сумке, пытаясь найти расчёску, но вместо неё рука натыкается на телефон. Я замираю, не зная, что делать.

«Родители! Они с ума, наверное, сходят! Папа поймёт. Он будет рад. Мама не поймёт. Как всегда будет паниковать. Я напишу им. Но не сейчас. Немного позже», — моя рука нерешительно отпускает телефон и снова начинает искать расчёску.

Терпение заканчивается.

«Дурацкая сумка, никогда ничего не могу в ней найти», — недовольно комментирует голос в голове. Ну наконец-то, вот она! Моя рука натыкается на расчёску.

Я сдёргиваю резинку с волос, привычным движением расчёсываю их и затягиваю обратно в конский хвост. Смотрю в зеркало на свою ровную густую чёлку — признак правильности. Хорошие девочки носят чёлки. Я больше не хочу быть хорошей девочкой! Я растрепываю чёлку и бросаю расчёску в сумку.

Быстро выхожу из ванной комнаты. В несколько шагов достигаю кресла, сдёргиваю с его спинки чёрное пальто и подхожу к входной двери. Оборачиваюсь и осматриваю комнату беглым взглядом. «Ты ничего не забыла! Ну чего мешкаешь?» — торопит меня голос внутри. Я дёргаю дверь на себя и поспешно покидаю комнату.

Стоя в лифте, я намеренно игнорирую своё отражение в большом зеркале и сверлю взглядом пол, стараясь ни о чём не думать. Нет смысла сводить себя с ума бессмысленными рассуждениями, решение принято, обещание дано.

Ани, как и обещала, уже ждёт меня в холле. Её багаж уже в такси, которое ждёт нас у входа в гостиницу. Я просто иду за ней к выходу из гостиницы. Я не понимаю, что делаю, и не знаю, что меня ждёт впереди, но у меня такое ощущение, что кто-то очень могущественный спасает меня, несёт меня на руках. Я доверяюсь этой неведомой мне силе, полностью отдаюсь её власти и сажусь в машину.

Всю дорогу до аэропорта Ани дремлет. Возможно, она притворяется, желая предоставить мне возможность остаться наедине с моими мыслями, разобраться с ними и, возможно, обдумать и принять окончательное решение относительно предстоящей поездки.

У меня нет возможности расспросить Ани о наших планах и о предстоящем путешествии. Впрочем, меня это не сильно волнует; я занята воспоминаниями о вчерашнем дне. Куда мы летим, мне всё равно. Я не корю себя за беспечность и легкомыслие. Сейчас я готова лететь хоть на край света, лишь бы сбежать от своей ненавистной однообразной жизни. А по мере того, как я вспоминаю всё больше и больше подробностей из вчерашнего дня, это желание становится всё сильнее.

Уверена, что Ани понимает мою нелёгкую ситуацию и видит, с каким трудом и сомнениями я принимаю решение о поездке. И ещё она знает, что я не до конца уверена в своём решении и могу в любой момент отказаться. Ведь решение всегда можно изменить. Всегда можно сказать «нет», но для этого надо найти в себе силы, не так ли? Нежелание возвращаться в прошлую жизнь и страх перед самоубийством дали мне силы принять решение, и я не собираюсь отказываться от него.

Подъезжая к аэропорту, я уже помню в мельчайших деталях подлую измену Грега, попытку самоубийства, наше нелепое знакомство с Ани, её странное приглашение посидеть в баре, которое я с радостью приняла. Наш долгий откровенный разговор. И виски. Много-много виски. Впервые в жизни я напилась до чертиков. Стыд всё ещё жжёт меня изнутри, и я с горечью жалею о случившемся. Мысленно даю себе клятву: больше никогда не позволю себе даже капли алкоголя.

Голова у меня уже не болит, и я снова нормально воспринимаю реальность. Я не знаю, куда лечу, не знаю свою спутницу, не представляю, что ждёт меня впереди. Но я решаю, что если вчера я чуть не убила себя, то сегодня мне нечего терять. Почему-то я твёрдо уверена, что сделала правильный выбор, согласившись сопровождать Ани в её путешествии.

Глава 6

Суета гостеприимно встречает нас в здании аэропорта Кеннеди и мгновенно втягивает в водоворот людских потоков, стрелок, табличек, указателей, очередей и формальностей.

Мои глаза, как два сторонних наблюдателя, следят за всем происходящим вокруг. Вот где бурлит настоящая жизнь со счастливыми встречами и грустными расставаниями, заразительным смехом, ссорами, слезами, влюблёнными взглядами и страстными поцелуями. Здесь можно увидеть всё, стоит лишь присмотреться.

«Здесь не соскучишься. Это идеальное место для людей, у которых нет личной жизни. И почему я не приходила сюда раньше?» — спрашиваю я себя.

Я еле поспеваю за Ани. Она ловко скользит на своих высоченных каблуках к эскалатору. Такси долго стояло в пробке, и времени у нас остаётся меньше, чем мы рассчитывали.

Ани не отличается разговорчивостью, и лишь изредка я слышу от неё короткие фразы или комментарии: «Нам сюда, готово, замечательно, спасибо...», которые всегда сопровождаются улыбкой.

Я рассеяна, мне нелегко сосредоточиться, и это неудивительно. За последние двадцать четыре часа со мной произошло больше событий, чем за всю мою скучную жизнь. Я захлёбываюсь от впечатлений и кручу головой по сторонам. Я чувствую себя в кинотеатре, куда пришла посмотреть интересный фильм. Всё происходящее со мной пролетает мимо, как кадры из интересного динамичного фильма, а я, как зритель, смотрю его, открыв рот от удивления.

Меня всё ещё преследует настойчивое ощущение, уже постепенно перерастающее во внутреннюю уверенность, что какая-то неведомая сила продолжает нести меня на руках. Мне ничего не нужно делать — Ани всё делает за меня, а я только слушаю её.

Я до сих пор не имею понятия, куда мы летим. Мы подходим к стойке регистрации первого класса. Я читаю: Нью-Йорк — Цюрих. «Так значит, мы летим в Швейцарию. Почему Цюрих? Туда летят решать финансовые дела, а не отдыхать», — недоумеваю я про себя. Но я счастлива. Я никогда не была в Швейцарии.

К ручке чемодана Ани крепко-накрепко привязана зелёная шёлковая лента. Я улыбаюсь про себя. Мой отец тоже всегда так завязывает ленту, чтобы не перепутать чемоданы. Причуды старого поколения или просто мудрость опытного путешественника?

— Чтобы не перепутать чемоданы, — подмигивает мне Ани, и я, игнорируя её протесты, помогаю ей избавиться от её огромного красного чемодана. И одновременно, делая это, уже не в первый раз отмечаю про себя: удивительно, как она всё замечает! Либо она невероятно наблюдательна, либо она постоянно следит за мной.

Мои ноги сами следуют за Ани. Она всё делает быстро. И она не ходит — она летает. Сейчас я ощущаю себя маленькой, боязливой девочкой, которая больше всего на свете боится потеряться. Если бы правила приличия позволяли, я бы уже давно взяла Ани за руку и не отпускала бы её до самого самолёта.

Автоконтроль билетов. Прозрачные дверцы открываются. Пройдено!

При контроле вещей мне приходится избавиться от моей единственной дорогущей помады — я забываю, что с жидкостями не пропускают в самолёт. Но это меня нисколько не огорчает, куплю другую, ещё лучше. Контроль пройден!

Я беспокоюсь, удастся ли мне сегодня улететь из Нью-Йорка. Меня начинает трясти от одной лишь мысли, что я могу остаться здесь. Я молю Бога, чтобы всё сложилось удачно, и мечтаю как можно скорее оказаться в самолёте.

Посадка уже заканчивается. Сотрудница аэропорта улыбается и протягивает мне мой посадочный талон. «Всё! Мы летим к тебе, Цюрих!» — облегчённо вздыхаю, и тут же чувствую, как в моей груди становится свободнее и легче, как будто кто-то убрал оттуда невидимый камень. Моя душа тихо радуется. А голова затихла, она всё ещё испугана скоростью развития событий, но уже, кажется, приняла их как неоспоримый факт и наблюдает за всем происходящим молча, не вмешиваясь и не отпуская свои дурацкие комментарии.

И вот уже, слившись с дружной толпой пассажиров, мы идём по холодному коридору рукава к самолёту.

Усатый стюард и стюардесса, похожая на куклу Барби, профессионально улыбаются и приветствуют нас у входа в салон. Привыкнув идти след в след за Аней, я стараюсь не отставать от неё даже здесь. Поэтому чуть не врезаюсь в неё, когда она неожиданно останавливается посередине узкого прохода салона.

— Наши места, — Ани кивает головой в сторону двух темно-серых кожаных кресел в правом ряду.

— Я у окна. Не возражаешь? — она выглядит как ребёнок: её голубые глаза и лицо светятся счастьем.

— Конечно! — отвечаю я без промедления. Она не должна догадаться, что я тоже всегда предпочитаю сидеть у окна. И отмечаю про себя, что впервые с момента встречи с Ани мои губы по-настоящему улыбаются.

Ани ловко запрыгивает в кресло у иллюминатора. «Ну как ей это удаётся в её-то возрасте?!» — не в первый раз за сегодня думаю я, наблюдая за ней. Кто-то недовольно кашляет за моей спиной, и я тороплюсь занять своё место, освобождая путь для нетерпеливых пассажиров эконом-класса.

Я неуклюже плюхаюсь в мягкое кресло. Сумка выскальзывает из рук и с глухим звуком падает на пол у ног. Мои руки нащупывают ремень безопасности, и пальцы уверенно защёлкивают металлическую застёжку. Я твёрдо решаю, что никакая сила на свете не заставит меня подняться из этого кресла и покинуть самолёт.

Моя душа тихо радуется, а голова всё ещё волнуется. Голос в голове снова ожил и не находит покоя. — Капуши! Занимайте поскорее свои места и полетели! — нетерпеливо торопит он пассажиров эконом-класса, которые, конечно же, его не слышат и, будто назло, медленно возятся со своими чемоданами и сумками, впихивая их в шкафчики под потолком салона.

Я всё ещё не могу поверить, что сижу в самолёте, который вот-вот покинет опостылевший мне Нью-Йорк. Невероятно! Утром я проснулась в чужой постели...

«Родители!» — внезапно напоминает укоризненный голос в голове.

«Да! Правильно! Надо написать им», — соглашаюсь я. И, мысленно улыбнувшись, добавляю: «Мама уже точно не успеет вытащить меня из самолёта».

«Поспеши! Скоро попросят отключить телефоны!» — торопит голос в голове. Я протягиваю руку к сумке и ударяюсь головой о переднее сиденье. Ойкаю. Закряхтев, не расстёгивая ремень безопасности, подцепляю сумку рукой. Поспешно достаю телефон.

Ох! Двадцать звонков от мамы и один от папы, — сообщает табло телефона. На угрызения совести нет времени.

Мои пальцы торопливо набирают сообщение отцу: «Папочка, у меня всё хорошо. Улетаю в отпуск. Когда прилечу в Цюрих, позвоню. Маме не говори, где я. Я скажу сама. Люблю. Ани», — не задумываясь, нажимаю кнопку «Отправить».

Папа всё понимет и поддержет меня, что бы я ни сделала. Теперь надо написать маме. «Что ей написать? Хмм... Это не так просто», — думаю я.

«Мам, у меня всё хорошо. Я улетаю в отпуск. Как доберусь, сообщу. Люблю. Анабель», — палец на секунду застывает в воздухе, и я стираю «как доберусь, сообщу». Может, не хватит смелости позвонить ей. Я нажимаю кнопку «Отправить».

— Уфф, — облегчённо выдыхаю. Теперь угрызения совести хотя бы в самолёте оставят меня в покое. Я включаю на телефоне режим полёта и бросаю его в сумку.

— Ты уже сказала родителям, куда и с кем летишь? — интересуется Ани. В её голосе звучит не то тревога, не то забота. Но в любом случае мне приятно, что кто-то искренне интересуется моими делами.

— Сказала, но без подробностей. Сказала, что просто улетаю в отпуск, — отвечаю я.

Глаза Ани говорят за неё. Сейчас они вопросительно смотрят на меня, но губы ещё не успели открыться. Поэтому я поспешно объясняю:

— Мама начнёт волноваться и паниковать. Если она узнает, где я, то завтра мы встретим её в Цюрихе. Она до сих пор относится ко мне как к маленькой девочке.

— А отец? — тихо хрипит Ани. Она прикрывает рот рукой и откашливается.

— Папа всё поймёт и поддержит. И будет рад. Он, в отличие от мамы, ждёт не дождётся, когда я уже наконец-то повзрослею.

Реакция Ани на мои слова кажется мне немного странной. В её взгляде читается нечто вроде волнения, радости и ещё чего-то. «С какой стати?» — гадаю я, но не утруждаю себя догадками. Судя по тому, что стюарды уже начали торопливо проверять ремни безопасности и положение кресел пассажиров, самолёт должен взлететь совсем скоро.

Приятный женский голос из динамика начинает объяснять правила безопасности при полёте и всякое такое, что большинство пассажиров, за исключением бедняг, страдающих аэрофобией, пропускают мимо ушей. Мужской голос желает пассажирам приятного полёта.

Винтовые лопасти зашевелились. Самолёт загудел, затрясся и, рванув с места, через несколько секунд плавно поднимается в воздух. Я ощущаю, как внутри меня всё опускается. Очень странное, но в то же время приятное ощущение лёгкости накрывает моё тело невидимой волной. Мой беспокойный разум получает подтверждение желаемого и наконец-то успокаивается, а моя измученная душа тихо ликует. Я безмерно благодарна стальному гиганту, уносящему меня прочь от опостылевшей жизни, но ещё больше я благодарна Ани за возможность побега из Нью-Йорка. Я не знаю, что ждёт меня впереди, но странная необъяснимая уверенность внутри говорит мне, что я оставляю навсегда свою прошлую жизнь, в которую уже больше никогда не вернусь.

Ани расстёгивает ремень безопасности и поворачивается ко мне. Её лицо сияет.

— Ещё рано праздновать, мы пока не в Цюрихе, но я всё же поздравляю нас с началом путешествия, — торжественно произносит она. Её голос слегка дрожит от волнения.

— Я очень-очень долго планировала эту поездку и ещё дольше ждала её, — говорит Ани тем же голосом.

— Если честно, я не была до конца уверена, что ты полетишь со мной, — признаётся она. Что-то изменилось в ней. Она перестала быть молчуньей.

— Поэтому ты почти всё время молчала, — вырывается у меня. Я тут же пугаюсь за свои слова и уже чувствую себя виноватой за то, что могла обидеть Ани своей бестактной прямолинейностью и, возможно, ложным умозаключением. Я уже открываю рот, чтобы что-то сказать в своё оправдание, но Ани опережает меня.

— Ты всё правильно поняла, — радостно улыбается она.

— Как бы я сильно ни желала, чтобы ты поехала со мной, я не имею права ни одним словом повлиять на твоё решение. Это должно быть только твоё решение, — с самым серьёзным видом говорит Ани. Удивительно, как быстро может меняться выражение её лица. Все её эмоции сначала отражаются в глазах, за ними следуют брови, а потом губы.

— Ани! Если бы не ты, мне страшно даже представить, что было бы со мной сейчас. Благодаря тебе я вырвалась из ада! — пытаюсь выразить, насколько я ей благодарна, но получается как-то скупо. Мне хочется сказать больше. Благодарность к Ани готова взорвать меня изнутри. Слёзы наворачиваются на глаза.

— Из ада невозможно вырваться. Ад, так же как и рай, живёт в нас. Мы выбираем, быть ли нам в раю или в аду, — глаза Ани перестают улыбаться, а её невидящий взгляд скользит мимо меня в сторону.

Я не понимаю, что она имеет в виду, но не переспрашиваю. Не уверена, что её слова обращены ко мне; возможно, она просто размышляет вслух о себе. Но что-то подсказывает мне, что эта женщина очень хорошо знает, что такое ад, и как никто лучше понимает меня.

Взгляд Ани и её улыбка снова возвращаются ко мне.

— Ну а через восемь часов мы приземлимся в стране шоколада, сыра и часов, там, где время течёт медленно, а душа обретает спокойствие, — произносит Ани своим мягким грудным голосом. Её синие глаза снова оживают, излучая теплоту и спокойствие. Мне очень комфортно рядом с ней, и мне невыносимо захотелось шоколада.

— Почему мы летим в Цюрих? — вырывается у меня. Я часто, не задумываясь, говорю то, о чём думаю, и всегда задаю много вопросов, а потом виню себя за это. «Тебе не всё равно? Чем ты недовольна? Что подумает о тебе Ани? Неблагодарная!» — тут же вопит голос в голове. Я поспешно добавляю: — Я хотела сказать, что Швейцария — это здорово. Вау! — но звучит как-то неубедительно. «Вау? Ничего умнее не могла сказать?» — недовольно бурчит голос внутри. Я чувствую себя неловко. Когда я пытаюсь что-то сказать в своё оправдание, то всегда говорю какую-то несуразицу, и выходит ещё хуже.

— Чёрная Мадонна. Мы летим, чтобы встретиться с Чёрной Мадонной, — загадочно улыбается Ани.

«Чёрная Мадонна?! Встретиться с ней? Неужели я ошиблась в Ани? Нельзя путешествовать с людьми, не узнав их получше,» — тараторит голос в голове, нагоняя на меня страх и панику. Если бы мы ехали на поезде, я сбежала бы от Ани уже на следующей остановке, но мы летим в самолёте — прыгать высоко, деваться некуда. Я изо всех сил пытаюсь оставаться спокойной и не показывать на лице те мысли, которые крутятся в голове.

Вероятно, мне не удается скрыть свои размышления, и Ани, глядя на моё лицо, смеётся раскатистым детским смехом. Когда она смеётся или улыбается, на её щеках среди сеточек морщинок появляются точечки, которые когда-то были ямочками. Видя её сейчас такой, все страхи и сомнения отступают, и я тут же упрекаю себя за трусость.

— Я расскажу тебе о Ней завтра, хорошо? — говорит Ани, и, соглашаясь, я окончательно расстаюсь с остатками паники и страха.

— У меня есть одно условие, — вкрадчиво говорит Ани.

— Какое? — шепчу я. Тело моё напрягается, а голова уже ждёт неприятных сюрпризов.

— По приезду в Цюрих мы купим тебе что-то тёплое, — улыбается Ани ласковой улыбкой. В её голосе звучит материнская забота.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Я рада, что мои опасения насчёт Ани снова не подтвердились. И только сейчас я понимаю, что одета совсем не по погоде, и туфли на босу ногу. Но, как ни странно, мои ноги до сих пор не жалуются на холод, как, впрочем, и всё тело. Странно, ведь я мерзлячка.

«Тебе не стыдно? До сих пор за всё платила Ани, — вдруг упрекает меня голос в голове. — Ты хочешь, чтобы она ещё и за одежду платила?» Меня начинает мучить чувство вины.

— Когда мы прилетим в Цюрих, я куплю себе одежду. У меня есть деньги, — сообщаю я твёрдым голосом.

— Я в этом не сомневаюсь. Но всё же я настаиваю. У меня столько денег, что я мечтаю от них поскорее избавиться, — лицо Ани остаётся серьёзным, но глаза смеются.

Я не могу понять, шутит ли она или говорит правду, но решаю не продолжать разговор о деньгах. Я не знаю, что сказать в ответ. К счастью, неловкую паузу неожиданно прерывает приятный голос стюардессы Барби:

— Не желаете ли шоколада?

Передо мной возникает поднос, полный маленьких шоколадок в красных обёртках с белым крестом.

— Швейцарский? — спрашиваю я, тут же понимая, что задала идиотский вопрос.

— Швейцарский, — вежливо улыбается в ответ стюардесса.

Мои пальцы сами берут две шоколадки.

«Что о тебе подумают? Ты никогда шоколада не ела? Возьми одну!» — начинает ругаться голос в голове. Пальцы отпускают одну шоколадку. Я неловко улыбаюсь стюардессе. Она улыбается мне в ответ всё той же профессиональной улыбкой.

Ани берёт сразу три шоколадки.

Барби исчезает так же быстро, как и появилась.

— Не желаете ли шоколада? — её голос доносится из соседнего кресла.

— Хочешь? С тремя мои зубы не справятся, — Ани протягивает мне две шоколадки.

«Она опять всё заметила и поняла», — улыбаюсь про себя. Я уже привыкла к внимательности Ани.

Я робко беру шоколадки из её руки, и слёзы снова наворачиваются на глаза. «Не реви!» — приказывает голос в голове. Но я ничего не могу с собой поделать. Наверное, напряжение, страхи и переживания начинают покидать моё тело в виде слёз.

— Спасибо. Спасибо за всё, — шепчу я и отвожу глаза, чтобы Ани не успела заметить мои слёзы. Она замечает, но не показывает вида. Ещё одной замечательной чертой её характера, которую я уже успела заметить, является тактичность.

— У нас есть целых восемь часов. Их надо провести с пользой: спать — есть — спать. Поэтому предлагаю поспать. Сон в облаках — самый сладкий сон, — зевает Ани, прикрывая губы рукой. Сказала — сделала. Не дожидаясь ответной реакции на свои слова, она удобно устраивается в кресле и закрывает глаза.

«Сон в облаках — самый сладкий сон,» — произношу про себя. Эта фраза мне очень нравится. С ней невозможно не согласиться, и она как нельзя лучше подходит к ситуации.

Мои пальцы аккуратно освобождают шоколадку от обёртки, и медленно, не торопясь, я кладу маленький чёрный прямоугольник в рот. Он медленно тает на языке. Я наслаждаюсь. Приятная горечь обволакивает рот. Я аккуратно складываю пустую обёртку в маленький красный квадратик и вместе с двумя оставшимися шоколадками прячу в карман пальто.

Моё тело несколько секунд ёрзает в кресле и, наконец, найдя удобное положение, расслабляется и затихает. Монотонное жужжание самолёта действует на меня успокаивающе. Веки становятся тяжёлыми, а рот сладко зевает.

«Это будут самые лучшие каникулы в моей жизни», — обещаю себе, закутываясь в плед. Мне тепло и уютно.

— Сон в облаках — самый сладкий сон, — шепчу я тихо, погружаясь в глубокий сон.

Глава 7

— Соня, Засоня, просыпайся! — слышу ласковый женский голос и чувствую лёгкое прикосновение к моему плечу. Я боюсь открыть глаза. А что, если всё это сон, и я всё ещё в Нью-Йорке? Я открываю глаза и, увидев лицо Ани, облегчённо вздыхаю. Значит, не сон.

— Мы уже в Цюрихе, — торжественно сообщает Ани. Её синие глаза сияют радостью.

Я смотрю в овальное окошко иллюминатора. Сквозь мокрые точки на стекле расплывчатыми полосками горят жёлто-красные огни аэропорта.

— Значит, мы уже приземлились, — расстраиваюсь я.

— Я всё проспала. А я так хотела увидеть ночной Цюрих с высоты.

— Не расстраивайся, у тебя всё ещё впереди. Увидишь ещё, — успокаивает меня Ани.

— Ты так сладко спала, что я не хотела тебя будить, — улыбается она. И я соглашаюсь с ней. Я и вправду не помню, когда в последний раз так крепко спала.

Цюрихский аэропорт встречает нас по-швейцарски — спокойно и чинно, дорого и со вкусом. Длинные лабиринты пустынных гранитных коридоров. Как картины в музее, на стенах плакаты рекламы часов, шоколада и банков. Мы скользим в шумной толпе пассажиров по полоске длиннющего «меджик карпета».

Мне всё ещё тяжело поверить в происходящее. Конечно, рано ещё делать выводы, но пока я ни на секунду не жалею, что согласилась поехать с Ани. Наконец-то в моей скучной жизни что-то происходит.

Картонный Роджер Федерер, дружелюбно улыбаясь, встречает нас у входа в зал багажа.

Ждали мы недолго. Багаж подают очень быстро, со швейцарской точностью и скоростью. Несмотря на протесты Ани, я стаскиваю её огромного красного монстра с ленты. Обещаю себе, что докачу его до самого такси, чтобы хоть такой мелочью показать Ани, что я благодарна ей за то, что она делает для меня.

— Идём скорее. Я не хочу заставлять Йорга долго ждать, — говорит Ани.

— Кто такой Йорг? — интересуюсь я.

— Йорг Штаубли, мой хороший приятель и коллекционер моих картин. Швейцарец. Работает в банке. Он любезно согласился помочь мне в организации поездки по Швейцарии, — кратко, но достаточно информативно отвечает Ани.

— Ты художница! Ты мне не сказала, — произношу, заинтригованная услышанным.

«Ну конечно, до сих пор только ты рассказывала Ани о своей жизни. Она всё знает о тебе, а ты ничего о ней. Ты была так эгоистична, что не удосужилась поинтересоваться, кто она и чем занимается», — ругаю я себя, еле поспевая за моей спутницей.

— Мы ещё успеем об этом поговорить, — улыбается Ани и ищет глазами своего знакомого.

Йорг замечает нас первым. Он проворно прокладывает округлым животиком дорогу в толпе встречающих.

Я ожидала увидеть высокого, худощавого, одетого в строгий костюм и чёрное кашемировое пальто банкира. Но вместо этого перед нами стоит просто, но дорого одетый, небольшого роста, лысоватый, круглолицый мужчина. Судя по его фигуре, он любит хорошо поесть или является любителем пива.

Йорг улыбается нам широкой дружелюбной улыбкой.

— Грюэци, — приветствует он нас своим мягким грудным голосом. — Это по-швейцарски «здравствуйте», — сообщает нам Йорг.

Он говорит на великолепном английском с еле различимым лёгким акцентом. Йорг быстро целует Ани в щеки три раза.

— Анабель, Йорг. Йорг, Анабель, — знакомит нас Ани.

— Очень приятно. Очень рад знакомству. Друг Ани — мой друг, — он крепко жмёт мою руку, не переставая улыбаться.

Мы садимся в огромный чёрный «Мерседес» Йорга. Ани, предварительно спросив моего согласия, занимает место на переднем сиденье. Я же устраиваюсь на заднем.

Его машина явно не из дешёвых. Йорг точно не простой служащий банка.

Пока Ани и Йорг о чём-то оживлённо болтают, я быстро пишу короткие СМС маме и папе, сообщая, что уже в Цюрихе.

За окном машины темнота. Я вспоминаю о Греге. Как его мать объяснила моей его подлое поведение? Ведь они лучшие подруги. Большой вопрос: останутся ли они ими после всего случившегося. Вспоминаю о работе. Интересно, как Ани всё уладила? Как обосновала моё отсутствие? Я отмахиваюсь от этих мыслей, как от назойливых мух. Мне совсем не хочется сейчас думать ни о Греге, ни о работе.

До меня доносятся обрывки разговора Ани и Йорга.

— Мой шофёр отвезёт вас завтра, — говорит Йорг Ани.

Я не имею понятия, куда нас повезут. Но теперь уверена, что мои догадки насчёт Йорга оправдались — он банковская шишка. А вот кто такая Ани? Такие люди, как Йорг, не будут просто так любезничать и заискивать перед кем-то. Эта маленькая женщина с детским лицом для меня все еще остаётся загадкой.

— Смотри, Анабель, Йорг любезно подготовил нам целый список мест, которые стоит посетить в Цюрихе, — Ани протягивает мне свернутый в трубочку лист бумаги.

— Мой секретарь подготовила, а я откорректировал, — признаётся Йорг.

Я смотрю на лист. Это целый манускрипт. Ого! Да ещё и с рейтингом! В основном рестораны. Напротив каждого названия написано рекомендуемое блюдо. В рейтинг входят кухня, обстановка, месторасположение и обслуживание. Каждое оценено звёздочками. Нечего сказать — профессиональный подход к делу. Похоже, что я оказалась права: Йорг любит поесть.

Машина подъезжает к старому зданию гостиницы в центре Цюриха. Выйдя на улицу, я ежусь. Цюрих встречает нас пронизывающей влажностью и мокрым снегом. Точно как в Нью-Йорке.

— Завтра обязательно купим тебе что-то тёплое, — заботливо напоминает мне Ани. Я благодарно улыбаюсь ей в ответ.

Швейцар исчезает с чемоданом Ани в дверях гостиницы. Йорг уже собирается уходить.

— Рад был увидеться. Приятно было познакомиться. Хорошего вечера. Сладких снов... — он сопровождает свой уход многословной тирадой прощаний и пожеланий. Опять целует Ани и меня три раза и крепко жмёт мне руку. Мы, следуя его примеру, прощаемся с ним в той же манере. Несколько минут спустя огромный мерседес Йорга исчезает в темноте узкой улочки.

— Швейцарцы любят целоваться и отличаются любезностью, — комментирует Ани уход Йорга.

Впервые за сорок восемь часов я рассмеялась!

— Скорее в постель и спать, — командует Ани, когда мы подходим к дверям наших комнат.

— Завтра очень важный день. Мы встречаемся с Чёрной Мадонной, — Ани многозначительно поднимает вверх указательный палец и улыбается.

Мы одновременно смотрим на часы и желаем друг другу доброй ночи.

По-цюрихскому времени уже далеко за полночь. Я проспала почти восемь часов в самолёте, но, как ни странно, всё равно чувствую себя усталой.

Проглатываю уже четвёртый круассан, и всё ещё голодна. Ани сидит напротив и неторопливо попивает кофе. Она наблюдает за мной и улыбается. Мне не терпится наконец-то расспросить её о Чёрной Мадонне и о наших планах на сегодня, но Ани опережает меня.

— В одиннадцать утра за нами заедет шофёр Йорга, поэтому до этого мы должны успеть купить тебе что-то тёплое из одежды. Думаю, что встреча с Чёрной Мадонной и посещение монастыря займут у нас не больше четырёх часов с дорогой. После обеда предлагаю погулять по Цюриху. А вечером пойдём в ресторан. Надо же отпраздновать начало нашей поездки.

Я слушаю Ани и понимаю, что мне кажется, будто мы знакомы уже сто лет.

— Согласна? — спрашивает меня Ани.

Мой рот набит круассаном. Я торопливо киваю головой.

— А Чёрная Мадонна? Ты говорила, что расскажешь о ней? — наконец, расправившись с завтраком, напоминаю Ани о её обещании в самолёте.

— Идём, поговорим о ней по пути в магазин, — проверив время, предлагает Ани и встаёт из-за столика. Я торопливо следую её примеру.

Как и запланировала Ани, мы выходим из уютного бара нашей гостиницы и направляемся к магазинчикам и бутикам в старой части города.

Мы идём по узким улочкам старого города, наслаждаясь их красотой и уютом, и разговариваем о Чёрной Мадонне.

— Недалеко от Цюриха, а точнее, в кантоне Швиц, есть мужской монастырь Айнзидельн. Там и живёт Чёрная Мадонна — статуя Богоматери, — уточняет Ани.

— Ты говорила о ней так, будто она живая, — произношу я, как бы извиняясь за свои слова... и мысли в самолёте.

— Она живая, — подтверждает Ани.

— Людская вера делает её живой. А мне она помогла найти себя. И я уже очень давно хочу познакомиться с ней и поблагодарить её за это лично, — Ани загадочно улыбается.

— Ты всё сама поймёшь, когда увидишь её, если, конечно, захочешь поехать со мной в Айнзидельн? — уточняет Ани.

— Конечно, поеду! — без сомнений в голосе отвечаю я. «Может быть, Чёрная Мадонна и мне поможет найти себя?» — думаю я, надеясь, что моё желание исполнится.

— Хорошо, — улыбается Ани. Она постоянно улыбается. В её улыбках удивительно много оттенков и значений: ласковая, счастливая, восторженная, грустная, ироничная, усталая. Говорят, что если часто улыбаться, то могут появиться мимические морщинки — признаки старения, но Ани это не грозит. Улыбка делает её лицо моложе, и на её морщинки тогда уже никто не обращает внимания.

Не прошло и часа, а я уже стою у большого зеркала в центре бутика. На мне очень удобные коричневые замшевые сапожки на высоких толстых каблуках. Вязаное платье тёмно-кирпичного цвета красиво облегает мою фигуру — всё, что на мне одето, выбрала Ани. У неё отменный вкус.

— Цвет платья красиво оттеняет твои глаза, — отмечает Ани. Она держит в руках два шарфика — серебристый и малахитовый. Оба смотрятся замечательно.

— Аксессуары делают даже самую скромную одежду особенной, — она прикладывает шарфики к моему платью.

— Мне нравятся оба. Что думаешь, Анабель?

— Мне тоже, — признаюсь я.

— Знаешь, что я делаю, когда не могу выбрать? — спрашивает Ани.

— Нет, — пожимаю плечами в ответ.

— Покупаю оба! — она подмигивает мне и кладёт оба шарфика на стойку.

Я восхищаюсь ею и одновременно гадаю, во сколько мне всё это обойдётся.

Ровно в одиннадцать часов утра чёрный «Мерседес» Йорга уже ждёт нас у входа в гостиницу. На мне все обновки. Старую одежду я без сожаления оставила в бутике. Ани настояла, и мы купили ещё тёмно-зелёное элегантное пальто и красную сумку. Несмотря на мои протесты, за всё заплатила Ани. Я не знаю, почему она так добра ко мне, но обязательно верну ей деньги.

Шофёр Йорга, Петер, добродушный рыжеволосый детина, всю дорогу на ломаном английском рассказывает нам о Швейцарии.

— Неужели Йорг позаботился о том, чтобы его шофёр стал профессиональным гидом по Швейцарии? — тихо шепчет мне на ухо Ани. Я хихикаю в ответ. Но я знаю, что мы обе признательны Петеру за его старания.

Наконец-то мы стоим у входа в монастырь Айнзидельн. Петер остался ждать нас на подземной парковке недалеко от монастыря.

— Проси у Чёрной Мадонны то, в чём ты сейчас больше всего нуждаешься. Она обязательно исполнит, — говорит мне Ани серьёзно.

— Идём же скорее! Мне не терпится её увидеть, — она тянет меня за руку.

Через огромные двери парадного входа мы входим внутрь монастыря. Как же здесь красиво и величественно! Ани уже стоит у статуи Чёрной Мадонны. Я подхожу к ней. Ничего подобного раньше я не видела. На Мадонне золотое парчовое платье, расшитое бисером, стразами и пайетками. Она буквально сияет!

Ани подходит к статуе настолько близко, насколько это возможно. Она, как зачарованная, смотрит на неё и, кажется, не замечает моего присутствия.

— Как же ты прекрасна. Именно такой я тебя и видела, — тихо шепчет Ани, не сводя глаз с Чёрной Мадонны.

— Как же долго я ждала, чтобы поблагодарить тебя, — вздыхает она. Я знаю, что её слова адресованы Чёрной Мадонне. Губы Ани переходят на едва различимый шёпот. Я понимаю, что это очень личный момент для неё, и оставляю Ани в одиночестве.

Я сижу на лавочке напротив алтаря с Мадонной и пытаюсь сосредоточиться.

— Что бы попросить у Мадонны? — размышляю я, пытаясь прислушаться к себе. Но никак не получается. Рядом со мной непрестанно чавкает губами столетняя бабуля.

Я брожу по центральному залу монастыря. Как же здесь красиво! Чего только стоит резная мебель — настоящее произведение искусства. А роспись стен и архитектура помещения просто завораживают.

Осмотрев всё, я возвращаюсь к Чёрной Мадонне. Ани уже ждёт меня.

— Она модница! У неё больше тридцати платьев и свой собственный «хранитель одежды» — служитель монастыря. Представляешь, самое старое платье датируется 1685 годом! Но гид лучше расскажет нам обо всём. Идём!

Мы послушно следуем за пожилой брюнеткой — нашим гидом. Она рассказывает нам много интересных фактов о монастыре, искусно переплетая их с легендой об отшельнике Майнраде, который обосновался в этих местах для уединённой жизни в молитве.

Монахи явно не бедствуют. У них есть свой винный погреб. Вино они производят сами и сами же его пьют. У них есть всё, чтобы прокормить себя, и даже современная конюшня с лошадьми собственной монастырской породы.

Интересно было послушать историю Чёрной Мадонны — черной от пыли и копоти свечей. Также мы узнали грустную страницу истории о нашествии французских солдат-варваров. Оказывается, в Европе это была не единственная Чёрная Мадонна. Мне стало любопытно, почему Ани выбрала именно швейцарскую Чёрную Мадонну?

Перед тем как покинуть монастырь, я всё-таки успеваю пообщаться с Чёрной Мадонной. Моё желание не отличается оригинальностью — оно старо как мир. Все люди хотят быть счастливыми, но не все знают как. И я принадлежу к их числу. Поэтому я прошу Мадонну помочь мне узнать, как стать счастливой.

Мы возвращаемся в Цюрих. В машине царит молчание.

— Извини, но я хочу спросить тебя. Если это личное, то... — начинаю я издалека.

— Спрашивай. Если я не захочу отвечать, то так и скажу, — улыбается мне Ани.

— Почему ты выбрала швейцарскую Чёрную Мадонну? Почему ты так с ней разговаривала? — интересуюсь я, сгорая от любопытства.

— Она сама выбрала меня. Она пришла ко мне во сне, — задумчиво отвечает Ани.

Мои глаза увеличиваются вдвое. Я не знаю, воспринимать ли сказанное всерьёз. Я не верю в подобные вещи. Но из уважения к Ани я молчу и внимательно слушаю её.

— Это было в молодости. Тогда я потеряла всё: любимого, веру в себя, уважение к себе, — она указала глазами на запястье с браслетами. И я тут же поняла её. Под браслетами она скрывала шрам — напоминание о попытке самоубийства. Она говорила об этом в первый вечер нашего знакомства.

— Благодаря ей я нашла себя и стала рисовать, и это спасло меня, вернуло радость к жизни, — произносит Ани, глядя в окно машины, словно увидела в нём что-то важное и сокровенное.

— Я помню тот момент, когда впервые взяла в руки кисть после долгих месяцев отчаяния. Это было словно откровение, словно кто-то направлял мою руку и очищал душу от боли, — её голос звучит тихо, но в каждом слове слышится сила и благодарность. Мне сложно представить, что она пережила тогда, но я чувствую, как жизненно важно для неё то, о чём она мне сейчас рассказывает.

— Моя первая и самая известная картина посвящена ЕЙ. И сегодня я наконец-то увидела ЕЁ и поблагодарила лично за то, что ОНА для меня сделала, — тихим голосом завершает свой рассказ Ани.

В машине тихо. Мы молчим. Ани с задумчивым видом смотрит в окно, и я следую её примеру. Мимо моих глаз пролетают великолепные пейзажи пригорода Цюриха, но я их не замечаю. Передо мной снова встаёт образ Чёрной Мадонны в её сияющем платье, словно светящийся луч надежды в темноте моей будущей жизни. Я чувствую, как моя душа разговаривает с ней, просит помочь мне найти путь к себе. Просит о поддержке и вере в собственные силы, о том, чтобы вернуть радость жизни, которую я так давно потеряла. Мне кажется, что между мной и Мадонной возникла особенная, невидимая связь веры. Я искренне верю, что она поможет мне, как когда-то помогла Ани.

Глава 8

Завтра мы уже улетаем из Цюриха, поэтому решено не тратить драгоценное время и не возвращаться в гостиницу.

Петер оставляет нас в самом центре города, на Бельвьюплац — площади у Цюрихского озера. Здесь, напротив оперного театра, словно сцена из зимней сказки, расположилась рождественская деревня. В её центре возвышается огромная ёлка, богато украшенная гирляндами и большими золотыми шарами. Вокруг ёлки стоят многочисленные деревянные домики, напоминающие жилища лесных существ из сказок.

В воздухе витает запах горячего шоколада и выпечки, а лёгкий ветерок разносит звуки смеха и разговоров. По словам Йорга, это излюбленное место вечернего времяпровождения жителей Цюриха — здесь можно купить вкуснейшие сладости и еду на любой вкус. Атмосфера пропитана радостью праздника и уютом, словно приглашая нас задержаться здесь подольше.

Чётко следуя рекомендациям из списка Йорга, мы запрыгиваем на Фондю-трамвайчик, который отправляется в часовое путешествие по старому Цюриху, как раз с остановки недалеко от рождественской деревни.

Устроившись на удобных сиденьях, через большие окна трамвая мы наблюдаем за уютным суетливым городом и едим горячее сырное фондю. За окном серая мгла, холодно и промозгло, но Цюрих уже готовится к наступлению зимнего вечера. Несмотря на погоду, вокруг витает атмосфера праздника и уюта.

Я насаживаю очередной хлебный кубик на длинную двухзубую вилку и погружаю его в керамическую миску с ручкой, которую швейцарцы называют «какелон», наполненную кипящим расплавленным сыром. Горячий сыр пузырится и булькает, наполняя вагон трамвайчика ни с чем не сравнимым ароматом. Мы терпеливо ждём, пока хлеб с сыром немного остынет, прежде чем отправить его в рот и запить холодным белым вином, которое приятно освежает и гармонично дополняет его вкус.

— Никогда в жизни не ела за один раз такое количество сыра, — улыбаюсь я, ощущая, как тепло разливается по всему телу. Я смотрю на Ани, и она отвечает мне взглядом, наполненным счастьем.

— Поэтому к фондю и подают белое вино. Оно помогает желудку переварить такое количество сыра, — с улыбкой комментирует она, повторяя тот же ритуал, что и я.

Уверена, что мы обе наслаждаемся этим моментом. Всё кажется идеальным: еда, вино, послеобеденный Цюрих за окном и моё неожиданное путешествие в новый для меня мир традиций и культуры.

— У меня до сих пор стоит перед глазами платье Мадонны, — говорю я, зная, что Ани с удовольствием поддержит разговор. Она знает больше, чем любой гид, о Чёрной Мадонне и истории монастыря Айнзидельн.

— То платье, которое было на Мадонне сегодня, подарил ей индийский миллионер. Её почитатели со всего мира приносят ей щедрые дары в знак уважения и благодарности, — отвечает Ани.

— Если так много людей почитают её, приезжают сюда, чтобы попросить Мадонну помочь в исполнении их желаний, а некоторые дарят такие дорогие подарки, значит ли это, что она действительно обладает той силой, которую ей приписывают? — задумчиво произношу я.

Ани ненадолго замолкает, раздумывая над ответом.

— Возможно, да, а возможно и нет. Люди приходят к ней, чтобы получить поддержку, которую не нашли в земном мире. Исполняет ли она желания, или это те, кто просит, исполняют их через свою веру в Мадонну и всевышние силы — не знаю. Возможно, она всего лишь посредник между небом и землёй. Но, знаешь, истинным "стартером" исполнения желания, как мне кажется, является вера в то, что Мадонна исполнит желание.

Я слегка качаю головой.

— Я раньше и не могла подумать, что существуют Чёрные Мадонны. Как-то необычно, — произношу я и вспоминаю лицо статуи.

— Мадонна, которую ты видела, не единственная. Я читала, что есть ещё несколько Чёрных Мадонн в Европе, каждая со своей историей и тайнами, — отвечает Ани.

— Я так и не поняла, почему она стала чёрной? — спрашиваю я, упрекая себя за то, что прослушала эту деталь в рассказе нашего гида и не задала этот вопрос ей позже.

— Когда пришли французские солдаты из наполеоновской армии, они превратили главный зал монастыря в конюшню. Люди спрятали Мадонну и молились перед ней по ночам при свечах. Копоть от этих свечей сделала её лицо чёрным. Когда война закончилась, они не стали очищать её лицо — её облик стал символом стойкости и боли, которую Мадонна разделила с людьми в те тёмные времена.

Я молчу, вспоминая лицо статуи, так ясно отражающее историю прошедших эпох, когда люди шли к ней за спасением, так же как и я сегодня утром шла к ней за духовной поддержкой.

У нас остается еще 4 часа до ресторана. Йорг заказал нам столик на восемь вечера. В гостиницу нам возвращаться не хочется. Поэтому после сырного объедения Ани предлагает скоротать время за чашечкой кофе в баре Урании — обсерватории Цюриха. Этот бар в списке Йорга отмечен как «обязательно для посещения».

Наш путь к Урании проходит через Нидердорф — старинный район города недалеко от Бельвьюплац.

— В Средние века это была одна из первых заселённых частей Цюриха, где жили ремесленники и торговцы, — рассказывает мне Ани, когда мы проходим одну за другой узкие, очаровательные улочки Нидердорфа. Кажется, они сохранили своё обаяние до сих пор, особенно в вечернее время, когда дома озаряются гирляндами, а их свет создаёт повсюду сказочную атмосферу.

Как и в рождественской деревне, здесь повсюду стоят домики, которые «оживают» с наступлением сумерек. Кажется, после рабочего дня многие жители Цюриха забегают сюда, чтобы насладиться бокалом горячего глинтвейна в кругу коллег или друзей. В воздухе витает аромат специй, смешиваясь с шумом голосов и светом огней, наполняя улицы теплом и уютом.

— Здесь совсем недалеко Фраумюнстер. Мы обязательно должны его посмотреть, он для Цюриха как Эйфелева башня для Парижа, ну и, конечно же, витражи Шагала — всегда мечтала увидеть их вживую, — говорит Ани с восторгом в глазах. Похоже, она хорошо подготовилась к этой поездке и точно знает, что хочет увидеть в Цюрихе.

Не успели мы войти внутрь величественного сооружения, являющегося ярким примером средневековой готики, как Ани поясняет мне с важным видом:

— Название церкви переводится как "Женский монастырь". Его основала аббатисса Хильдегарда, вдова короля Людвига II Немецкого. Кажется, в 853 году, если я правильно помню, её сын, Людовик II Немецкий, основал аббатство и даровал монастырю обширные земли. Монастырь стал важным религиозным и политическим центром Цюриха, а его аббатиссы обладали значительной властью вплоть до Реформации.

— А ты хорошо подготовилась к этому путешествию, Ани! — не удерживаюсь от комментария и улыбаюсь.

— Поверь, дорогая, у меня было предостаточно времени, — отвечает она, улыбаясь, но, как мне кажется, с непонятной мне ноткой грусти.

Строгая и сдержанная архитектура собора поражает своей простотой и гениальностью, а интерьер кажется почти аскетичным, если бы не яркие витражи Шагала, придающие храму особую изюминку. Они, как магнит притягивают к себе внимание и являются главным украшением помещения.

Ани, как настоящая художница, заинтересовалась витражами. Она внимательно изучает каждое окно в соборе, не пропуская ни одной детали.

— Представляешь, как оно выглядит, когда солнечные лучи проходят через стекло, наполняя церковь светом? — произносит она, не отрывая восхищённого взгляда от пестрого окошка.

Я же смотрю не на творения Шагала, а на Ани. Моё восхищение вызывает не знаменитые окна, а её непосредственность и умение радоваться каждой, даже самой незначительной детали окружающей её реальности. Её взгляд полон искреннего восторга, словно она видит мир в новых, ярких красках, которые другие просто не замечают. Я смотрю на неё и искренне надеюсь, что она сможет заразить меня своим редким даром — видеть красоту во всём и наслаждаться каждым моментом здесь и сейчас.

От долгой ходьбы и свежего морозного воздуха мы порядком устали и продрогли, поэтому нам не терпится скорее насладиться теплом помещения, обещанной красотой Цюриха с высоты птичьего полёта и чашечкой ароматного горячего кофе. Мы предвкушаем всё это, пока лифт поднимает нас на последний этаж Урании.

Людей в баре немного. Мы пьём горячий кофе и наслаждаемся великолепной панорамой Цюриха. У барной стойки, облокотившись на круглый стул-вертушку, попивает коктейль длинноногая, сексуальная блондинка. Рядом с ней, пытаясь перещеголять друг друга в остроумии, стоят два молодых щеголя в деловых костюмах.

Я кошусь на блондинку и тихо вздыхаю. Опять вспоминаю о Греге. Мой личный рекорд — за последние четыре часа я ни разу не подумала о нём. А теперь снова боль и обида прокрадываются в мою душу. Ани, конечно же, замечает мой взгляд и вопросительно смотрит на меня.

— Давно мечтаю быть блондинкой, — признаюсь я, не упоминая о своих мыслях о Греге. Я не хочу омрачать этот замечательный вечер разговорами о нём.

У Ани звонит телефон. Она, не глядя на экран, быстро отключает звук и снова прячет телефон в сумочку.

— Так в чём же дело? Идём, перекрасишься, времени у нас предостаточно, — предлагает она с присущей ей лёгкостью.

Я мычу в ответ что-то вроде того, что не знаю, что мне страшно, может быть потом. Но Ани меня не слушает.

— Мы приехали в Цюрих не для того, чтобы красить мне волосы, — излагаю я свой единственный, как мне кажется, гениальный аргумент.

— Никогда не откладывай на потом. Потом может затянуться на года. А жизнь слишком коротка, и придёт момент, когда ты спросишь себя: "Почему я не сделала этого тогда?" Если хочешь что-то сделать, делай это немедленно. Если ты возьмёшь это за привычку, то скоро почувствуешь, что становишься хозяйкой своей жизни, а это очень приятное чувство, вселяющее уверенность в себя, — говорит Ани, и я понимаю, что она только что рассказала мне об одном из важнейших правил её жизненного кредо.

— В поездках люди совершают безумные поступки, и я не буду исключением, — улыбаюсь я, признавая, что у Ани есть дар убеждения.

— Я видела салон недалеко от нашей гостиницы, — подмигивает она мне.

— Сюда. Здесь. Мы на месте, — комментирует Ани, прокладывая нам путь к парикмахерской.

— Ты точно этого хочешь? — звучит её голос за моей спиной, когда мы наконец достигаем пункта назначения.

«Если хочешь изменить что-то в своей внешности, зачем ждать?» — перефразирую я правило Ани на свой манер.

— Хочу, — решительно отвечаю я и толкаю стеклянную дверь.

Мы заходим внутрь маленького помещения. У входа нас сразу встречает белая деревянная вешалка для одежды. В помещении ни души, кроме Эроса Рамазотти, чей голос раздаётся из небольших динамиков на потолке. Комната маленькая, как и большинство помещений в центре старого города. Белые стены, огромное зеркало в белой, нарочно пошарпанной дизайнером раме и два кожаных стула перед ним. На стенах — фотопортреты красавиц со стильными причёсками. У окна приютился маленький белый пуфик со стопкой журналов. Удивительно, как всё это уместилось в такой комнатушке.

Навстречу выбегает худой мужчина небольшого роста с чёрной, как смоль, кудрявой копной волос, торчащей во все стороны. Определить его возраст сложно. Живые тёмно-карие глаза сверкают из-под густых ресниц, которым позавидовала бы любая женщина. Рваные тёмно-синие джинсы, кожаные коричневые ботинки, а из расстёгнутой серой рубашки в мелкий синий горох виден такой же, как и на его голове, кудрявый беспорядок.

— Добрый вечер, — приветствует он нас на немецком с лёгким акцентом, демонстрируя ровные белые зубы в широкой улыбке.

— Добрый вечер, — повторяем мы в один голос. Он сразу распознаёт в нас иностранок и переходит на ломаный английский.

— Джузеппе, — представляется он и сразу же спрашивает: — Что желаете?

— Покраситься в блондинку, — отвечаю я.

— И, может быть, ещё челку подстричь, — добавляю неуверенно и смотрю на себя в зеркало.

Я ещё не успеваю сесть в кресло, как Джузеппе уже бесцеремонно сдёргивает чёрную резинку с моих волос и запускает в них руки.

— Прекрасные волосы, — выносит вердикт Джузеппе. — В какой цвет красим?

Я указываю на фото платиновой блондинки на стене.

— Нет! Нет! Капут! — машет он руками, тыкая пальцем в мою шевелюру. Он красноречиво объясняет свою точку зрения, и его «капут» я прекрасно понимаю.

Джузеппе показывает на другое фото на стене.

— Мелирование с тонированием, — настаивает он.

Я смотрю на Ани, вижу её одобрительную улыбку и киваю Джузеппе в знак согласия.

Вместо ответа он исчезает, и уже через несколько минут катит перед собой небольшой чёрный столик. Он быстро накидывает на мои плечи чёрную накидку, устраивается на маленьком круглом стуле позади меня и, тихо напевая под Рамазотти, начинает колдовать над моими волосами.

Мы договариваемся с Ани, что она зайдёт за мной через три часа. Когда она выходит из парикмахерской, чтобы вернуться в гостиницу и немного отдохнуть, я решаю последовать её примеру. Прикрыв глаза, чтобы слегка расслабиться, я незаметно для себя засыпаю.

— Смываем, — мурлычет мне на ухо мужской голос, разбудив меня.

Через десять минут с большим махровым тюрбаном на голове я смотрю на своё отражение в зеркале. Наступает тот самый долгожданный и волнительный момент. С одной стороны, мне не терпится увидеть результат трёхчасовой работы Джузеппе, а с другой — мне страшно. А вдруг мне не понравится? Я никогда в жизни не красила волосы. Мама всегда говорила, что у меня идеальный цвет волос.

Когда Джузеппе сдёргивает полотенце, я закрываю глаза, чтобы открыть их только тогда, когда всё будет завершено.

Зажужжал фен, обдав меня тёплой струёй воздуха. Я всё ещё не решаюсь открыть глаза и терпеливо жду.

— Белла! — раздаётся довольный голос Джузеппе.

Я заставляю себя разомкнуть веки и посмотреть в зеркало. Первое, что я вижу, — горящие одобрением глаза Ани, которая уже вернулась из гостиницы, и белозубую улыбку Джузеппе. Перевожу взгляд на свое отражение и встречаюсь там с блондинкой с большими голубыми глазами. Эти глаза принадлежат мне, но раньше они были серыми! Может, цвет волос изменил их? Или мне это только кажется? Девушка мне очень нравится, но я всё ещё не могу поверить, что это я!

— Чик-чик, и готово, — с улыбкой произносит Джузеппе, ловко орудуя ножницами. Он не стрижёт, он творит. Снова жужжит фен, а в руках Джузеппе кутится расческа-валик.

— Готово! — глаза парикмахера сияют гордостью.

Мне не хочется прощаться со своим отражением в зеркале, но нам уже пора уходить. Я поднимаюсь с кресла, беру свою чёрную резинку со столика и тянусь к волосам, собираясь привычным движением собрать их в конский хвост.

— Это преступление — прятать такие красивые волосы в хвост! Зачем тогда было их красить? — возмущённо восклицает Джузеппе.

Я улыбаюсь и молчу. Он прав. Я выбрасываю резинку в мусорку и прощаюсь с ней, а заодно и с моей прежней, скучной жизнью и внешностью серой мышки.

— Браво, Белла! — радостно комментирует мой поступок Джузеппе и хлопает в ладоши. Делая это, он не догадывается, что поддерживает не только мои действия, но и мои мысли.

Ровно через три часа я выхожу из салона, и вечерний Цюрих встречает меня уже блондинкой. Мои распущенные волосы непривычно щекочут нос. Очень хочется собрать их обратно в хвост, но это уже невозможно — с резинкой я рассталась навсегда. Я замечаю, как несколько проходящих мимо мужчин задерживают на мне взгляд. Мне становится неловко. «Показалось», — успокаиваю я себя.

Уже стемнело. Центр Цюриха озаряется уличными лампами и гирляндами разноцветных фонариков. Днём город выглядел иначе — тоже красиво, но не так нарядно и празднично. Путь к ресторану проходит через главную улицу Цюриха — Банхофштрассе. Конец ноября, и Цюрих уже готовится к Рождеству. Небо над Банхофштрассе усыпано звёздами, но они не настоящие. Звездопад из тысяч маленьких лампочек струится из темноты и кажется, что он щекочет макушки прохожих.

Можно часами смотреть на падающие звёзды и бесконечно загадывать желания. Сама улица напоминает рождественский лес. Украшенные разноцветными шарами и гирляндами ёлки — маленькие, средние и большие — стоят у входов магазинов, бутиков, аптек, ресторанов, гостиниц и офисов. Цюрих — столица банков, и никто не может с ними соревноваться. Перед величественными офисами банков стоят самые большие ёлки, украшенные так богато, что хвои на них почти не видно.

Я фотографирую на ходу, не целясь, и, наверное, уже сделала не меньше сотни снимков. Время от времени на нашем пути встречаются хижины-киоски, напоминающие домики гномов. Из них струится свет, клубится дым и веет теплом. Они зазывают прохожих горячими каштанами, рождественскими сладостями и сувенирами.

— Завтра перед отъездом обязательно купим горячих каштанов и набьём карманы сладостями, — обещает мне Ани.

Мы сворачиваем в лабиринт улочек старого города. В отличие от Банхофштрассе, они вымощены старым булыжником. Каблуки моих новеньких сапожек постоянно застревают между камнями.

— Это дорога смерти для элегантной обуви, — шучу я.

— Да уж, немало модниц испортили здесь свои туфельки, — соглашается Ани.

Мне очень хочется есть, и это неудивительно. Слева, справа и впереди светятся окна ресторанчиков. Они все необыкновенно уютные и манят своими старинными лампами и столиками с белыми скатертями. Из холодной зимней ночи мне хочется нырнуть в уют и тепло любого из них.

— Мы на месте! — торжественно объявляет Ани, останавливаясь перед зданием, которое больше напоминает жилище скупого гнома, чем ресторан. Ни гирлянд, ни ёлки здесь нет. Посетителей встречают у входа только два больших железных фонаря.

— Часто самые лучшие рестораны не требуют рекламы и броских украшений. Их и так все знают, — комментирует Ани с довольным видом.

Внутри ресторан такой же простой и скромный, как и снаружи, но это дорогая простота — простота с шиком. Белые бабушкины занавески украшают небольшие окна. Такие стулья, как здесь, можно найти на распродаже антикварной мебели. Скорее всего, там их и купили. Небольшие столики прячутся под белоснежными скатертями и прижимаются друг к другу, словно боятся, что их разлучат. Несколько антикварных люстр под потолком освещают тусклым светом помещение. Если бы не светильники на стенах, посетители едва видели бы, что едят.

Удивительно, как детали могут оживить и придать шик простой обстановке. Этими деталями здесь являются картины, подсвечники и расписанные фресками стены. Небольшая пушистая ёлка украшена тоже "скромно" — антикварными ёлочными игрушками. Явно владелец ресторана — большой любитель старины.

Посетителей в ресторанчике уже предостаточно. Мои глаза насчитывают всего три свободных столика, но и на них стоят таблички «Зарезервировано».

Мы сидим за столиком у окна. Молодой официант мурлычет нам что-то на швейцарском, но, увидев наши выражения лиц, сразу переходит на ломаный английский с сильным итальянским акцентом. После общения с парикмахером Джузеппе я уже могу по акценту узнать национальность говорящего.

Ани заказывает бутылку самого дорогого красного вина. Сейчас она напоминает мне гусара, который угощает всех шампанским.

От традиционного «Нюсли салата с яйцом» мы решительно отказываемся.

— Я не знаю, что такое Нюсли, но салат уже звучит скучно, — признаётся мне Ани. Я полностью с ней согласна.

— Ух ты, оказывается, фондю бывает не только сырным, но и мясным! Надо обязательно попробовать, — восторженно комментирует Ани, всё ещё изучая меню.

На закуску мы заказываем блюдо с различными сортами швейцарского сыра. А на горячее — блюда швейцарской кухни, собственно говоря, мы здесь только ради них.

— Мясное фондю и два «Цюри Кшнецлец», пожалуйста. С ума сойти, я чуть язык не сломала, — смеётся Ани, заказывая горячее. Я, прикрыв рот рукой, хихикаю.

В ресторанчике много швейцарцев, и, слушая их, я отмечаю, что швейцарский язык не отличается лёгкостью в изучении, хотя звучит очень сладко, мелодично и иногда даже смешно. Чтобы овладеть этим языком, определённо нужна профессиональная помощь логопеда.

С десертом решаем не торопиться.

— За начало нашей поездки, за встречу с Чёрной Мадонной и за твой новый имидж! — торжественно произносит Ани.

Мы пьём вино, едим сыр и болтаем. У меня снова, как и утром, возникает то же знакомое ощущение, что мы знакомы сто лет.

За соседним столиком о чём-то шепчутся две пожилые, очень ухоженные дамы. В их ушках сверкают бриллиантовые серёжки, а на спинках стульев небрежно накинуты норковые полушубки.

— Ресторан явно не из дешёвых, — замечаю я.

— У Йорга хороший вкус, — кивает Ани.

Вино, тепло и уют ресторанчика действуют на меня расслабляюще.

— Зачем ты всё это делаешь для меня, Ани? — вдруг спрашиваю я. Этот вопрос мучает меня уже давно, с самого начала поездки, но до сих пор не было подходящего момента, чтобы его задать.

— Ты напомнила мне меня много-много лет назад, — отвечает Ани, не задумываясь.

— Я не знаю, как благодарить тебя. Если бы не ты, то я, наверное, снова вернулась бы домой и... — я запинаюсь. Сейчас я осознаю, что, скорее всего, так и сделала бы — повторила бы попытку самоубийства.

— Мне страшно представить, что скоро я опять вернусь в свою жизнь — в этот ад, — шепчу я. На глаза наворачиваются слёзы.

— Ад, как и рай, внутри нас. От них не убежишь. Можно только выбрать, — Ани говорит загадками.

— Как тебе удалось со всем этим справиться? — бросаю взгляд на её руку с браслетами.

— Я выбрала рай, — спокойно отвечает Ани.

Ани упоминала об этом в самолёте, когда мы летели в Цюрих. Теперь у меня есть время и желание узнать, что значит выбрать рай. Ад меня не интересует; я и сама могла бы рассказать о нём предостаточно.

— Как тебе это удалось? — с нетерпением снова спрашиваю я, ожидая развернутого ответа.

— Я перерисовала картину своей жизни. Я начала рисовать её другими красками, заменив тёмные тона на светлые и яркие.

— Мой лучший друг помог мне. Он священник, но ему нужно было быть психологом. После того как со мной это случилось, он каждый день приходил ко мне, и мы играли в игру. Игра заключалась в том, чтобы во всём искать хорошее и радоваться неудачам. Мы играли до тех пор, пока это не вошло у меня в привычку, и фраза «всё, что не происходит, происходит к лучшему» не стала правилом моей жизни. Поверь мне, это увлекательнее, чем кажется, искать во всём что-то положительное. Например: бросил парень — встретишь новую любовь. Опоздала на автобус — кто знает, может, ты избежала аварии. Заболела — значит, пришло время отдохнуть и наконец уделить себе внимание. А потом ко мне пришла Чёрная Мадонна и помогла мне найти себя, обрести счастье и покой в моём любимом занятии. Это очень важно — знать своё предназначение.

Речь Ани прерывает звонок её мобильного телефона. Она достаёт его из сумочки, извиняется передо мной, принимает вызов и направляется к выходу из зала. Я слежу за ней взглядом и, когда она исчезает из поля моего зрения, ненавязчиво рассматриваю посетителей ресторанчика.

Теперь в зале нет свободных столиков. Все они заняты пожилой парой, компанией из трёх преуспевающих пенсионеров и двумя молодыми мужчинами. Один из них, очень привлекательный — темноволосый, высокий, худой, лет тридцати, в дорогом тёмно-синем костюме, — кажется, наблюдает за мной.

Ани возвращается, и мы снова болтаем, между делом расхваливая стряпню повара.

— Ты великолепно выглядишь, Анабель, — улыбается мне Ани.

Я знаю, что она не лукавит. А ещё чувствую, что она становится для меня очень близким человеком.

— Называй меня Ани, — прошу я и улыбаюсь в ответ.

— Непривычно видеть себя такой в зеркале. Надо привыкнуть. Может, это звучит странно, но я чувствую себя в образе блондинки по-другому. Легче. Легкомысленнее. Мне уютно быть блондинкой, — говорю я Ани и снова чувствую на себе взгляд незнакомца за соседним столиком. Чтобы проверить, стараюсь незаметно скосить глаза в его сторону.

— Он на тебя смотрит, — шепчет мне Ани.

— Со мной что-то не так? — беспокоюсь я.

Вижу по её выражению лица, что задала глупый вопрос.

— Я не привыкла к вниманию мужчин, — оправдываюсь я.

— Ты привыкнешь, и поверь мне, скоро тебе это начнёт нравиться, — уверяет меня Ани.

— И вот ещё что: если мужчине по-настоящему нравится женщина, он обязательно найдёт повод познакомиться с ней, — многозначительно улыбается она.

— Ну а если не найдёт, что тогда? — интересуюсь я.

— А нужен тебе тогда такой мужчина? — парирует Ани.

Мы уже собираемся уходить, и Ани упархивает в туалетную комнату попудрить носик.

«Клик». Отправлено. Я отсылаю родителям фотоотчёт. Жаль, что Ани наотрез отказалась фотографироваться со мной, сославшись на отсутствие фотогеничности.

— Теперь моя очередь, — говорю я, когда она возвращается.

— Сначала налево, потом направо, через маленький коридорчик, — объясняет мне дорогу Ани.

Её телефон снова звонит. — Я подожду тебя снаружи, — быстро говорит она и торопится к выходу из ресторанчика.

Следуя инструкциям Ани, я наконец нахожу туалетную комнату. Моя голова немного кружится. Освежив лицо, выхожу из неё и тут же сталкиваюсь с красивым незнакомцем, тем самым, который весь вечер наблюдает за мной. Он стоит посреди узкого коридорчика, словно нарочно преграждает мне дорогу.

— Я Эдвард, — произносит он просто, улыбаясь обворожительной улыбкой.

— Анабель, — отвечаю я и, не знаю почему, краснею от смущения.

— Анабель, я хотел бы встретиться с вами, — произносит он на великолепном английском без акцента. Без сомнения, это его родной язык.

Вместо того чтобы задать логичный для меня вопрос: «Зачем?», который буквально жжёт мне язык, я замираю и молчу. Секундная пауза тянется для меня вечность.

— К сожалению, сегодня я уже улетаю из Цюриха. Но если вы дадите мне свой номер телефона, я обязательно позвоню вам, и, может быть, мы встретимся? — предлагает Эдвард. Он улыбается, но его голос с лёгкой дрожью, свидетельствующей о волнении, выдаёт его.

Его смелое предложение приводит меня в полное замешательство. Я стою как вкопанная, не готовая к такому повороту событий. «Это не сон?» — спрашиваю я себя, не веря, что такое может случиться со мной. «Что ему нужно от меня?» — наконец задаю себе самый разумный вопрос.

«А что с тебя взять? Скажи ему номер. Если передумаешь, не ответишь на его звонок», — уговаривает меня внутренний голос. Я уже готова открыть рот, чтобы сказать заветные цифры, но как будто кто-то стер их из моей памяти!

— Я не помню свой номер. Честно, не помню! — говорю я, и это правда. Я забыла свой номер телефона!

Эдвард улыбается. Наверняка он не верит мне и думает, что это отказ. Сейчас он точно развернётся и уйдёт! Меня охватывает отчаяние. Я пытаюсь хоть что-то сказать, но в голове пустота.

Но он не из тех, кто быстро сдаётся. Он протягивает мне белую перламутровую визитку.

— Это моя визитная карточка. Позвоните мне, Анабель. Я буду ждать, — говорит он серьёзным голосом.

— Но я живу не в Цюрихе, — отвечаю я, и мне кажется, что я разговариваю с одним из героев романа, которыми я зачитывалась раньше.

— А разве это имеет значение? — улыбается Эдвард, но его глаза остаются серьёзными.

— Извините, но я уже вынужден идти, — он очень обходителен, хорошо воспитан и прекрасно держит себя. Он не может быть реальным человеком, может быть, он — плод моего воображения?

Эдвард протягивает мне руку на прощание. Моя рука, по собственной воле, оказывается в его тёплой ладони.

— В Цюрихе на прощание целуются три раза, — говорит он, не отпуская моей руки. Его глаза лукаво сверкают.

Я уже знаю эту традицию — три поцелуя в щеки, один за другим. Всё это кажется таким странным и милым, что я позволяю ему поцеловать меня. Он наклоняется ко мне, и я чувствую сладкий запах его дорогого парфюма.

Раз. Два. Три. Его губы, скользнув по моей щеке, нежно касаются моих губ.

Чёрт! Это совсем не дружеский поцелуй!

В его поцелуе столько нежности и страсти, что мои губы сами отвечают ему взаимностью.

— Извини, не мог удержаться. Я мечтал об этом весь вечер, — шепчет он мне на ухо, и я чувствую его горячее дыхание на своей шее.

— Позвони мне. Я буду ждать, — повторяет он и, как мне кажется, с сожалением уходит.

Облокотившись на стену коридорчика, я не могу сдвинуться с места. На моих губах застыла дурацкая улыбка. Ноги подкашиваются, и мне хочется сползти на пол.

Ох, как же я завидую Марго! Я не умею общаться с мужчинами, не знаю, как флиртовать, как сказать нужное слово, как улыбнуться в нужный момент, как взять или дать номер телефона. Не понимаю, как это удаётся другим, таким как Марго. Хотела бы я, как она, легко общаться с мужчинами. Можно ли научиться этому искусству, или таким гением нужно родиться?

Всю дорогу до гостиницы я молчу и делаю вид, что слушаю Ани. Всё, что происходит со мной, слишком невероятно, чтобы быть правдой. Честное слово, я ощущаю себя героиней любовного романа.

Не сегодня, завтра я обязательно расскажу Ани об Эдварде. Сегодня я хочу оставить воспоминания о нём для себя. Они слишком свежи, слишком невероятны, чтобы быть правдой. Сейчас я не хочу думать о том, как я себя вела, что говорила, не хочу забивать голову анализом своего дурацкого поведения. Сейчас я хочу думать о нём и наслаждаться каждой мелочью, которую смогу вспомнить, каждым мимолётным ощущением, которое пережила рядом с ним.

Я слушаю Ани и улыбаюсь. Мои губы всё ещё чувствуют сладкий вкус поцелуя Эдварда, а рука сжимает в кармане его визитную карточку.

Глава 9

Мы решаем провести наше последнее утро в Цюрихе с шиком, как настоящие ценители жизни, и отправляемся на самую знаменитую и дорогую улицу города — Банхофштрассе. Наш «официальный» день начинается с завтрака в уютной элитной кондитерской «Спрюнгли», где воздух пропитан ароматом свежей выпечки и сладостей, где можно понаблюдать за элитой Цюриха, балующей себя уже с утра сладостями. Мы наслаждаемся лёгким завтраком, а в завершение не можем устоять и приобретаем большую коробку «Люксембургли» — хрустящих пирожных всех цветов и вкусов, представленных на витрине: коричневых со вкусом кофе, золотистых с шампанским, зелёных с фисташками, розовых с клубникой, жёлтых и оранжевых. Мы готовы скупить все оставшиеся на витрине сладости, но, пообещав себе, что ещё вернёмся, откладываем их покупку до следующего визита.

Следуя рекомендациям Йорга, заглядываем в магазинчик шоколада «Лэдерах». Прямо на наших глазах продавец ломает большие ароматные плитки на увесистые кусочки-осколки: розовые с клубникой, сиреневые с ежевикой, бежевые с фисташками, белые с абрикосами и коричневые с фундуком. Он аккуратно складывает все эти лакомства в прозрачную упаковку, завязывает её ленточкой и вручает нам, словно настоящий подарок.

Конечно же, мы не можем покинуть Цюрих без знаменитых красных конфет-шариков «Линдор», которые так полюбились нам. Покупаем сразу две большие упаковки. Признаюсь, раньше я не была любительницей сладкого, но швейцарский шоколад, кажется, пробудил во мне настоящую сладкоежку.

После покупки сладких сувениров Ани настаивает на поиске горячих каштанов — одной из самых популярных уличных закусок в городе. Ей непременно хочется попробовать их вкус. Мы охотимся за жареными каштанами, но все киоски, которые видели вчера вечером, пока закрыты. Видимо, они открываются ближе к обеду, когда начинается наплыв туристов.

Наконец, нам везёт: мы наталкиваемся на маленькую тележку с горячими, ароматными каштанами. Весёлый бородач с красным лицом достаёт из большой дымящейся кастрюли горячие коричневые орехи и, упаковав их, протягивает нам увесистый бумажный кулек. И Ани тут же хватает его, как ребёнок леденец.

Каштаны оказываются удивительно мягкими, с лёгким сладковатым вкусом, который идеально подходит к утреннему холоду и городскому шуму. Мы стоим у тележки, наслаждаясь их необычным вкусом, и наблюдаем за суетой улицы. Я беру один каштан и аккуратно надламываю скорлупу. Он настолько мягкий и тёплый, что сразу хочется съесть ещё. Мы с Ани обмениваемся улыбками — этот простой момент кажется особенным, волнующим, почти волшебным! Уверена, что она, как и я, наслаждается каждой мелочью нашей последней утренней прогулки по Цюриху.

Мы идём по уже проснувшимся улицам города в направлении нашей гостиницы. Наши карманы набиты красными шариками конфет «Линдор», и, непринуждённо болтая обо всём, что видим вокруг, мы доедаем каштаны. Надо сказать, что чистить их — настоящее искусство, и мы, насытившись и теряя терпение, складываем плохо очищаемые холодные кусочки в скорлупе в предусмотрительно приготовленный кармашек в кульке.

До нашей гостиницы остаётся всего десять минут ходьбы. Нам нужно собрать вещи и подготовиться к следующему перелёту, но мы не можем пройти мимо Линденхофа — самого старого места Цюриха, его сердца, откуда началась история города.

Мы поднимаемся на холм с парком по длинной широкой лестнице, широкой по меркам тех времён. Перед нами открывается прекрасная панорама Нидердорфа: черепичные крыши, узкие улочки старого города и современные постройки нового Цюриха вдали. Шпили церквей выглядят особенно живописно в мягком свете утреннего солнца. Вдалеке виднеется река Лиммат, спокойно текущая через центр города, а за ней, я уже знаю, у Цюрихского озера скрыты от нас зелёные холмы и горы, словно охраняющие покой Цюриха.

— Когда-то здесь располагалась римская крепость, защищавшая поселение от врагов. Затем, в Средние века, Линденхоф стал центром городской жизни, местом для собраний и праздников, — рассказывает Ани, пока мы бродим по периметру маленького дворика.

Я иду рядом с ней и слушаю всё, о чём она мне рассказывает. Я поленилась прочитать в интернете все эти факты из истории Цюриха, поэтому с удовольствием и благодарностью слушаю её истории и ассоциирую услышанное со всем, что вижу вокруг себя. Среди тенистых лип трудно не почувствовать дыхание истории, скрывающейся в каждом камне, дереве, доме и фонтанчике, которые были свидетелями множества важных событий в истории города. Мне кажется, ещё немного, и среди редких посетителей парка мелькнет тень римского солдата или средневекового рыцаря. Очень не хочется уходить отсюда, но нам, к сожалению, уже пора возвращаться в гостиницу.

— Давай присядем, — неожиданно предлагает Ани, указывая на деревянную лавочку под огромной старой липой. Увидев появившуюся невдалеке группу первых туристов, она торопится занять место.

Небольшой дворик засажен старыми липовыми деревьями. Ани указывает на них.

— Линденхоф переводится с немецкого как «липовый двор». Весьма символично сидеть под многовековой липой в липовом дворе, — улыбается она, удобно расположившись на лавочке. Я пристраиваюсь рядом с ней и наблюдаю за небольшой группой японских туристов, устраивающих групповую фотосессию каждые пять шагов у каждого липового дерева, у каждого здания, у каждого камня.

В сумке Ани снова трезвонит телефон. Она уже знакомым мне движением быстро достаёт его и отключает.

— Тебе постоянно кто-то звонит, — говорю я с лёгкой тревогой в голосе. — Когда кто-то так настойчиво хочет поговорить с тобой, значит, есть важная причина? — спрашиваю я и тут же ругаю себя за любопытство.

— Это Руфус, мой друг. Он должен был сопровождать меня в поездке, но не смог, и теперь постоянно звонит, волнуется за меня, — объясняет Ани.

— А есть повод беспокоиться? — спрашиваю я и понимаю, что лезу в чужие дела.

— В старости всегда есть повод для беспокойства, и часто этот повод — здоровье. Я немного приболела перед поездкой, вот он и волнуется.

— Что-то серьёзное?

— Не серьёзнее, чем жизнь, — шутит Ани.

— Вы вместе? — интересуюсь я, стараясь быть предельно корректной.

— Он просто друг, — отвечает Ани, поняв, что я имею в виду, и тут же добавляет, делая акцент на словах: — Настоящий друг.

— Я убеждена, что между мужчиной и женщиной не может быть дружбы, потому что обязательно один из двоих испытывает чувства. Я всегда относилась к Руфусу как к другу. Но он… Нам удалось сохранить нашу дружбу и пронести её через долгие-долгие годы. Руфус рядом со мной и в горе, и в радости… и особенно в радости.

— Мама всегда говорила, что друг познаётся в беде, — цитирую слова мамы, в которых у меня до сих пор не было повода сомневаться.

— Я согласна и не согласна. Мы, люди, всегда непроизвольно сравниваем себя с кем-то. Когда у кого-то беда, ты, зная об этом, непроизвольно сравниваешь себя с ним и с облегчением понимаешь, что у тебя дела обстоят лучше. Тебе становится легче уже от того, что ты не в его ситуации. И ты готов помочь только потому, что тебе лучше, чем ему. Проще говоря: кому-то хуже, чем мне. Помогу. Включаю синдром спасателя. Но дружба ли это? Возможно, и дружба, а возможно, и нет.

— Это хороший вопрос. Никогда не задумывалась об этом так глубоко. Да и друзей у меня нет, только приятельницы, и то они не мои, а мамины, —отвечаю я и пытаюсь вспомнить кого-то из знакомых, у кого ситуация была бы ещё более плачевной, чем у меня.

— А кто будет рядом с тобой, когда тебе по-настоящему хорошо? Вот это уже испытание дружбы на прочность. Знаешь, сколько настоящих друзей я потеряла, когда я нашла себя, когда ко мне пришли успех и известность? Остался только Руфус. Опять всё то же сравнение. Если твоя подруга счастлива... успешна... богата..., а у тебя этого нет, как ты будешь чувствовать себя рядом с ней?

— Неудачницей! Мне будет больно находиться рядом с ней, потому что мой парень стеснялся меня и в итоге бросил, а её парень целует её каждые пять минут, носит на руках и не отпускает, — ответила я без раздумий. Я вспомнила, как неделю назад смотрела на незнакомую девушку, которую нежно целовал и обнимал её парень. Я тогда позавидовала ей, потому что мне не хватало таких отношений, я хотела, чтобы Грег так относился ко мне.

— Именно. Кто-то из моих друзей тогда тихо и незаметно исчез из моей жизни, а с кем-то я рассталась сама, — с грустью в глазах улыбнулась Ани. — Зависть! Они просто завидовали твоему успеху. Я всегда боялась зависти. — Тебе не нужно бояться зависти. Бояться её должны те, кто завидует. Зависть разрушает тело изнутри и опасна для её обладателя в том случае, если он не знает, как управлять ею.

— А разве можно управлять завистью? — удивилась я, ни о чём подобном я ещё не слышала.

—У зависти есть две стороны: плохая и хорошая. Плохая — это когда ты думаешь: «У него Это есть, а у меня этого нет. Я злюсь на него за то, что у него Это есть». А хорошая — это когда ты думаешь: «У него Это есть, а у меня этого нет. Значит, именно Этого не хватает в моей жизни, но мне этого хочется. Как я могу получить Это?» Понимаешь? В первом случае зависть разрушает изнутри своего обладателя, а во втором — помогает определить то, что ему не хватает в жизни.

— Я завидую людям, которые нашли своё предназначение и радуются жизни. Как же я хотела бы быть таким человеком, — вздыхаю я, осознав, что впервые за долгие месяцы максимально близко приблизилась к пониманию того, чего действительно хочу от самой себя.

Почему-то в этот момент я вдруг вспомнила об Эдварде и о том, что всё утро ищу повод рассказать Ани о вчерашнем приключении в ресторане.

— Что-то не так? Тебя что-то волнует? — спрашивает Ани, будто снова читает мои мысли.

Я не выдерживаю и, сбивчиво перескакивая с одной детали на другую, рассказываю ей всё о вчерашнем странном, приятном и волнующем приключении в ресторане с Эдвардом.

— Что думаешь? Только честно, — прошу я, закончив рассказ и затаив дыхание. Мне очень важно услышать, что она скажет.

— Теперь у тебя есть превосходная возможность поблагодарить Грега, — отвечает Ани с улыбкой.

Её неожиданный ответ меня удивляет.

— За что поблагодарить? За то, что он так подло обошёлся со мной? — возмущаюсь я, и снова на меня накатывает волна злости и обиды.

— А если бы ты была ещё с Грегом, позволила бы ты поцеловать себя Эдварду?— А если бы не Грег, была бы ты здесь? — интересуется Ани.

Я смотрю на неё с открытым ртом. Как же она чертовски права! В груди становится необъяснимо легко и свободно, словно что-то исчезло, и я теперь наконец-то могу дышать полной грудью.

— Ух, я думала, что ты подумаешь, что я лёгкомысленная, глупая, безрассудная, — выдыхаю я с облегчением в голосе.

— Ну, во-первых, откуда тебе знать, что я о тебе думаю? У меня и своих грехов предостаточно. Кто я такая, чтобы осуждать тебя? А во-вторых, твои страхи — это только твои страхи.

Страхи, упрёки, самобичевание, чувство вины и прочая гадость — это земная шелуха. Они не важны, это бесполезные продукты нашего мозга. Единственное, что имеет значение в жизни, — это радость, наслаждение, любовь — проявления нашей души. Поэтому радуйся жизни, каждому её моменту, смакуй то, что с тобой произошло в деталях, смакуй поцелуй Эдварда и не думай о своей шелухе. Не задумывайся о будущем, просто смакуй то хорошее, что происходит в твоей жизни сейчас, помня, что твоё будущее уже рядом с тобой в эту минуту. Наслаждайся каждым днём, как будто он последний в твоей жизни. Поверь мне, если ты так будешь делать, у тебя ждет ещё много-много замечательных дней в жизни.

— А относительно того, что подумают о тебе люди — они заняты своей шелухой, им нет до твоей жизни никакого дела, — заканчивает свой эмоциональный монолог Ани и, выдохнув, бросает взгляд на свои наручные часы.

— Ух, расфилософствовалась же я! За нами через час заедет Йорг! — восклицает она и, с сожалением посмотрев на Линденхоф, прощается с ним. Ей, как и мне, не хочется уходить отсюда.

— Мы ещё сюда вернёмся? Может быть, приедем летом в следующем году? — предлагаю я Ани. Мне становится интересно, какой я буду через год, когда снова вернусь сюда.

— Замечательная идея, — поддерживает меня Ани и мчится вниз по ступенькам, по которым мы поднимались во дворик.

Оставшуюся часть пути до гостиницы мы молчим. Ани занята своими мыслями, а я — своими. Я думаю о том, что, возможно, у меня, помимо папы и мамы, появился ещё один настоящий друг — Ани.

Йорг лично отвозит нас в аэропорт Цюриха «Клотен». Душевно, по-швейцарски попрощавшись с ним, мы спешим на наш рейс. Я до последнего не знаю, куда мы летим. Ани нарочно молчит, как партизан, отшучиваясь, что неведение добавляет остроты ощущениям. И в этом она права — я готова взорваться от любопытства.

— Мы летим на Мальту! Прощай, Цюрих. Да здравствует Мальта! — радостно восклицаю я, когда мы подходим к стойке регистрации, и вопросительно смотрю на Ани.

— Почему ты не сказала мне раньше, куда мы летим? — интересуюсь я, пытаясь сдержать улыбку.

— Мне нравится смотреть на тебя, когда ты сама об этом узнаёшь, — смеётся Ани, её глаза светятся озорством.

— А с кем мы встречаемся на этот раз? — не сдаюсь я, пытаясь выведать хоть что-то.

— Терпение, моя дорогая, — улыбается Ани, сохраняя свою тайну нераскрытой.

Самолёт взлетает.

— Ещё бы день в Цюрихе,— вздыхаю я, провожая взглядом сверкающее в лучах солнца здание аэропорта. Мысленно прощаюсь с Цюрихом и обещаю себе, что обязательно ещё вернусь сюда.

— Я тоже не прочь задержаться здесь подольше. Изначально я так и планировала, но из-за непредвиденных обстоятельств всю поездку пришлось сократить с трёх недель до одной, — с сожалением в голосе и грустью в глазах произносит Ани, отворачиваясь от меня к иллюминатору.

Полет длится около трёх часов. Спать нам обоим не хочется. Мы переполнены впечатлениями и вспоминаем о шофёре Петере, Джузеппе-парикмахере, о фондю-трамвайчике, о горячих каштанах и окнах Шагала.

Я достаю из кармана пальто перламутровую визитную карточку и держу её в руках, думая об Эдварде и его нежном поцелуе. Я думаю о нём весь день. И даже когда не думаю, в душе всё равно царит тихое счастье, а в теле — восторг.

— Ты уже решила? Позвонишь ему? — интересуется Ани, глядя на визитку.

— Я всё ещё не знаю. Мне страшно начинать новые отношения. А если после первого свидания он исчезнет, и я буду мучиться в ожидании его звонка и чувствовать себя неудачницей? Не знаю, готова ли я снова пережить это, — честно признаюсь я.

— Я понимаю тебя даже лучше, чем ты думаешь. Если не знаешь, что делать сейчас, отпусти эти мысли. Решение придёт позже. Время само всё расставит на свои места, — улыбается Ани.

К концу полёта мы уже почти прикончили упаковку красных шариков "Линдор". — Прощайте, зубы! — произносит Ани, поглощая последний шоколадный шарик.

Глава 10

В центральном аэропорту Мальты нас встречает друг детства Ани. Он приветствует нас по-мальтийски, хотя сам американец. Айрон — высокий, худой, голубоглазый блондин, ньюйорковец, как и мы. Сорок лет назад, путешествуя по Мальте, Айрон увидел свою будущую жену Маргарит и без памяти в неё влюбился. Так он и стал жителем Мальты.

В машине Айрон признаётся нам, что намеренно не зарезервировал номера в гостинице. Поэтому нам ничего другого не остаётся, как остановиться у него. У Айрона небольшой дом в старом районе Валетты — в самом центре города. Он живёт там с женой Маргарит. Их мальчики-близнецы уже давно выросли и живут отдельно, поэтому, по словам Айрона, места у них предостаточно.

Как только мы подъезжаем к дому, Маргарит радостно выбегает нам навстречу. Она сияет улыбкой, и её карие глаза блестят от радости. Она буквально лучится теплом и светится ярче мальтийского солнца, которое заливает узкие улочки Валетты. Без промедления Маргарит кидается к Ани, крепко обнимает её и смеётся так, что её густые чёрные волосы вздрагивают. Объятия у неё крепкие, почти что душащие, но настолько тёплые, что сразу чувствуешь себя ее подругой.

— Ани, дорогая, я так рада тебя видеть! — с неподдельной радостью восклицает Маргарит, отстраняясь, чтобы лучше рассмотреть её. Затем она поворачивается ко мне.

— Привет! Как я рада познакомиться! — говорит она, чуть приподнимаясь на носочках, чтобы крепче обнять меня. Я не успеваю ничего сказать, как она уже заковывает меня в свои мягкие, но уверенные объятия. Я чувствую запах её духов — сладкий и цветочный, идеально подходящий её жизнерадостной натуре. Это тот момент, когда ощущаешь себя частью большой и дружной семьи, где нет места формальным приветствиям.

Маргарит — настоящая мальтийка: кареглазая, черноволосая и улыбчивая, с открытым и добродушным лицом. Она весь день готова была бы болтать и смеяться. Её жесты выразительны и энергичны, она не стоит на месте ни секунды, всё время что-то говорит. Маргарит настолько гостеприимна, что создаётся впечатление, будто она ждала нас всю жизнь и готовилась к этой встрече заранее.

— Проходите, чувствуйте себя как дома! Я только что приготовила лимонад! — говорит она, приглашая нас на небольшую старую кухоньку.

Мы чувствуем себя желанными гостями в её доме, а Маргарит делает всё, чтобы этот момент запомнился как самый радушный приём, который только можно себе представить.

Хотя на дворе уже конец ноября, на Мальте по-прежнему царит лето. Ани набрала с собой одежды на все случаи жизни, а вот у меня — только то, что мы купили в Цюрихе.

— Нет-нет, так дело не пойдёт! — категорично заявляет Маргарит, критически посмотрев на мою одежду, совсем не подходящую для мальтийской жары. Заручившись поддержкой Ани, она мгновенно решает, что мне необходимо обновить гардероб.

— Мы сначала тебя по погоде оденем, а потом уже пойдёте гулять, — с улыбкой настаивает Маргарит, и я понимаю, что у меня нет шансов отказаться.

Айрон, желающий поскорее показать нам Валетту, только вздыхает в ответ. Его протесты тут же тонут в женских обсуждениях моды и комфорта.

Маргарит, как нельзя кстати, оказывается владелицей небольшого магазинчика одежды в самом центре города. Мы направляемся в её бутик, расположенный в уютном уголке старой Валетты. Снаружи это небольшое здание с выцветшей вывеской и яркими цветами у входа, напоминающее о тех временах, когда каждый магазинчик был продолжением дома его владельца. Внутри — настоящее царство моды и стиля, летних платьев, ярких купальников и стильных сандалий. Стены увешаны разноцветными украшениями и аксессуарами, на вешалках аккуратно развешаны лёгкие платья и воздушные кофточки. Аромат лаванды витает в воздухе, создавая атмосферу гостеприимности и уюта.

Маргарит не теряет времени и с энтузиазмом начинает показывать мне одежду, подбирая вещи с таким азартом, будто мы готовимся к модному показу.

— Вот это тебе точно подойдёт! — восклицает она, стягивая с вешалки нежно-розовый сарафан из тонкой полупрозрачной ткани, который на ощупь кажется невесомым, как облако.

— Идеально для прогулок по набережной или ужина с видом на море. А вот это к нему, — добавляет Маргарит, протягивая мне светло-голубую лёгкую рубашку.

— Хорошо сочетаются с сарафаном и рубашкой, — Ани протягивает мне пару светло-голубых кожаных сандалий. Я примеряю их, и они словно созданы для моих ног — удобные, мягкие и стильные. Я уже чувствую, как буду гулять в них по мостовым Валетты, наслаждаясь каждым шагом.

— И, конечно же, купальник, — добавляет Ани с игривой улыбкой, уже протягивая мне несколько ярких купальников. Они кажутся немного дерзкими — насыщенного цвета, с игривыми завязками.

— Но зачем мне купальник? — спрашиваю я, разглядывая купальники в её руках.

— Поверь, он тебе понадобится, — загадочно улыбается Ани.

Я не понимаю, зачем мне нужен купальник, но зная, что с Ани спорить бесполезно и учитывая её умение планировать и преподносить сюрпризы, покорно соглашаюсь и выбираю ярко-розовый, предвкушая, что впереди нас ждёт что-то особенное.

Закончив с примеркой, я наконец демонстрирую себя, и мне очень-очень нравится девушка, которую я вижу в большом зеркале за спинами Маргарит и Ани. Увидев меня уже облачённую в выбранную с такой заботой и любовью одежду, женщины одобряюще улыбаются. Я чувствую себя легко и уверенно, а мой новый наряд идеально вписывается в тёплую солнечную атмосферу Мальты.

Пришло время Айрона, который всё это время терпеливо ждал нас в маленьком барчике недалеко от бутика. Увидев нас, он радостно восклицает: «Наконец-то!» и торопит нас скорее начать наше путешествие.

Мы отправляемся на прогулку по узким улочкам Валетты — города, который дышит историей. Айрон, настоящий знаток Мальты, увлечённо рассказывает нам, что Валетта была основана в 1566 году Великим магистром ордена иоаннитов Жаном де ла Валеттом, в честь которого и получила своё название. Первоначально построенная как укреплённая цитадель, Валетта задумывалась как неприступная крепость, защищавшая жителей от османских войск. Каждый камень здесь пропитан памятью о рыцарях, сражениях и победах.

Мы смотрим на величественные бастионы, которые веками защищали город от атак, и на великолепные барочные здания, многие из которых почти не изменились со времён Средневековья. Айрон указывает вдаль и показывает места, куда он собирается нас завтра повезти. Его рассказы оживают, когда мы проходим мимо дворцов и церквей, стоявших здесь с тех времён, когда Мальта была в самом центре политических бурь Средиземного моря.

— Знаете, — добавляет Айрон, улыбаясь, — Валетта и её окрестности настолько красивы, что многие режиссёры выбирают её для съёмок своих фильмов. Вы наверняка смотрели "Гладиатора" с Расселом Кроу или "Трою" с Брэдом Питтом — часть сцен этих фильмов снимали именно здесь, в окрестностях Валетты и Форта Рикасоли. А ещё в Валетте снимали эпизоды из "Игры престолов" и "Мюнхена" Стивена Спилберга.

— Не знала, что Валетта такая кинозвезда, — смеюсь я, понимая, что сейчас с нами великий любитель и знаток кинематографа.

— Это ещё не всё, — продолжает Айрон. — В местных крепостях и на улицах города также снимали сцены из "Мировой войны Z" с Брэдом Питтом и "Убийства в Восточном экспрессе". Уникальная архитектура города идеально передаёт атмосферу других эпох и мест, будь то древняя Троя или постапокалиптический мир.

Мы продолжаем нашу прогулку, и я всё больше проникаюсь восхищением к этому городу, где история и современность сплетаются воедино, а каждый уголок словно создан для большого киноэкрана.

Уже начинает темнеть, и, согласно словам Айрона, мы направляемся домой. Наши ноги слегка гудят, мы устали, но переполнены впечатлениями, а наши желудки урчат от здорового голода. Ани, как и я, не хочет возвращаться домой. Мы обе хотим продолжать наслаждаться вечерней атмосферой Мальты.

— Что скажете насчёт ужина в ресторанчике? — предлагает Ани, её глаза светятся от желания провести вечер в уютной обстановке.

Я тут же радостно соглашаюсь, а Айрон отрицательно качает головой в ответ:

— Маргарит готовит лучше любого шеф-повара. Она наверняка наготовила вкуснятины и ждёт нас.

Но Ани не сдаётся:

— Ну, Айрон, давай спросим Маргарит. Может, она согласится?

Айрон вздыхает и достаёт телефон. После короткого разговора он с нескрываемым удивлением сообщает нам, что Маргарит скоро присоединится к нам.

— Самая лучшая еда готовится не в роскошных ресторанах, а в простых забегаловках, где едят и пьют пиво местные жители, — сообщает нам Айрон, когда мы подходим к маленькому ресторанчику- забегаловке, расположившемуся в узкой улочке Валетты. Вывеска его скромная и ненавязчивая, но, как только мы входим внутрь, нас сразу же охватывает уютная атмосфера. В воздухе витает запах свежей выпечки, мяса и пряных трав. Стены ресторанчика украшены старыми фамильными фотографиями и старой утварью. Простые деревянные столы, тканевые скатерти и мягкое освещение создают атмосферу домашнего тепла, гостеприимства и уюта.

Хозяин ресторанчика, пожилой мужчина с доброй улыбкой, встречает нас с радушием. Видно, что он давно знаком с Айроном и Маргарит.

— Айрон! — радостно восклицает он, обнимая его, а затем поворачивается к нам с тёплым и приветливым взглядом. — Добро пожаловать! Мы приготовим для вас лучшие блюда, — говорит он, указывая на наш стол.

Маргарит не заставляет себя долго ждать — она уже зашла в ресторанчик и идёт к нам.

Мы садимся за стол, и Айрон начинает рассказывать о блюдах, которые обязательно стоит попробовать.

— В этом ресторане готовят настоящую мальтийскую кухню, — говорит он. — Попробуйте рагу из кролика, это наше национальное блюдо. И обязательно пирог с овощами и сыром. Это любимое блюдо местных жителей.

Следуя рекомендациям Айрона и Маргарит, не скупясь, мы делаем заказ. Первым в нашем списке становится «Фенек стью» — рагу из кролика, приготовленное в красном вине с ароматными травами и специями. Это блюдо, по словам Маргарит, является одной из жемчужин мальтийской кухни. Затем «Пастицци», традиционную мальтийскую закуску, пирожки из слоёного теста мы выбираем с начинкой из рикотты. «Импанадж» — мальтийскую версию пирога с овощной начинкой. «Брджол» — мясные рулеты из говядины, нафаршированные смесью из мяса, лука, специй, и приготовленные в томатном соусе. И, конечно же, мы заказываем равиоли с печеночной начинкой.

— Прекрасный выбор! — соглашается владелец ресторана, записав наш заказ в небольшой блокнотик, и тут же с гордостью сообщает, что эти блюда готовила для него его бабушка.

— Это её секретные рецепты, — говорит он, не скрывая своей гордости. Он указывает пальцем на старинный «прибор» — горелку с котелком, стоящие на полке на стене.

— В этом котелке бабушка готовила мне кашу, когда я был маленьким, — он смотрит на него и на секунду погружается в воспоминания из своего далекого детства.

— Полдня готовила, — добавляет он, смеясь, и уходит на кухню.

— Эх, жаль, что у вас всего два дня! Это же ничто для Мальты, — сокрушается Айрон, его голос полон сожаления.

— Ну, хотя бы ещё на пару дней останьтесь. Я бы показал вам всё, что только возможно! Мы могли бы не торопясь объехать всю Мальту, а Гозо — там чудесные пейзажи. Покупались бы на пляжах Комино. У нас есть что посмотреть и чем полюбоваться, — уговаривает он нас.

Разгорячённые вином, мы наслаждаемся едой и оживлённо беседуем. Мальта, мальтийцы и бизнес — темы нашего застольного разговора. Я узнаю, что Айрон владеет сетью киосков, торгующих прохладительными напитками и всякой всячиной для туристов.

— Мальтийцы могут быть твоими лучшими друзьями, но когда дело касается бизнеса, они вспоминают, что ты чужак. Если бы не Маргарит... — начинает Айрон.

— И не было бы тебя здесь, — смеётся Маргарит, продолжая его фразу. Айрон нежно целует её в губы. Мне приятно наблюдать за их отношениями. Я хотела бы, чтобы и меня кто-то так искренне любил.

В основном говорит Айрон. Он рассказывает много интересного о жизни на Мальте и её жителях. Мы узнаём, что на Мальте хозяйка — женщина, и это касается не только домашних дел, но и бизнеса. Мальтийцы независимы и горды, а свободу ценят превыше всего — это в их крови.

Ани отпивает из бокала и произносит:

— Не проси — сами дадут. Не извиняйся — того, что сделано, не исправить. Лучше не делай вечером того, о чём пожалеешь утром. Не оправдывайся — вокруг достаточно людей, которые воспользуются твоим чувством вины.

— Да, да! Ты правильно поняла меня, Ани! Это о нас, мальтийцах, — восклицает Айрон, уже разгорячённый вином.

— С каких пор ты стал коренным мальтийцем? — подшучивает над ним Маргарит.

— С тех пор как встретил тебя, — не задумываясь, отвечает Айрон и целует её в щёку.

Ани смотрит на меня и улыбается. Я не уверена, что её слова были адресованы только друзьям. Я-то точно знаю, что они касаются и меня, той, которая достигла высшего пилотажа в искусстве оправдываться и чувствовать себя виноватой. Я выпрашивала у Грега свидания, извинялась на работе и перед мамой по поводу и без. Но я не хочу сейчас думать об этом. Я настолько счастлива, что мне хочется как можно дольше продлить этот жизненный миг, впитать в себя, прочувствовать и запомнить каждую мелочь этого волшебного вечера в окружении замечательных людей.

В дом Айрона и Маргарит мы возвращаемся уже после полуночи и торопимся в свои комнаты. Завтра нас ждет не менее насыщенный событиями день.

— Ты говорила, что мы встретимся с твоим родственником на Мальте, но это же не Айрон? — уточняю я у Ани, когда мы уже стоим у дверей наших спален.

— Нет, с родственником мы встречаемся завтра, — со знакомыми нотками таинственности в голосе отвечает Ани.

— А почему мы не у него остановились? — спрашиваю я и только потом думаю о содержании заданного вопроса.

— Завтра сама всё узнаешь, — Ани опять избегает прямого ответа.

— Ну конечно, тебе опять хочется удивить меня? — улыбаюсь я, уже зная ответ, и сладко зеваю, понимая, что просто не прилично задерживать расспросами не менее уставшую Ани.

Глава 11

Быстро позавтракав, мы сразу же направляемся в Собор Святого Иоанна на встречу с родственником Ани. До сих пор не понимаю, почему мы остановились у Айрона, а не у её родственника.

— Наш знаменитый Кафедральный собор Святого Иоанна, — торжественно сообщает нам Айрон.

Мы стоим перед весьма скромным зданием, которое внешне скорее напоминает военное сооружение с двумя башнями по бокам, чем типичный украшенный лепниной и колоннами собор.

— Не похож на собор, — озвучиваю свои мысли и непонимающе смотрю на Айрона.

— И это не удивительно, ведь его спроектировал Джероламо Кассар, военный инженер и архитектор из Сицилии. Строительство собора началось в 1573 году, когда Мальта находилась под управлением рыцарей ордена Святого Иоанна, которые строили его как символ своей силы и мощи, — отвечает Айрон, уверенный в каждом произнесённом им слове.

Как только мы переступаем порог собора, я замираю от восторга. Такой красоты и роскоши я ещё никогда не видела. Много золота! Золото сверкает повсюду! С первых шагов нас ослепляет изобилие фресок, мозаик, скульптур и картин. Наш гид торжествует. Айрон специально не подготовил нас к этому зрелищу и с удовольствием наблюдает, как на наших с Ани лицах отражаются шок и восторг от увиденной красоты.

Немного выждав и насладившись нашей реакцией на увиденное, Айрон начинает рассказ о соборе как настоящий профессиональный гид.

— Обратите внимание на внутреннее оформление, — говорит он, указывая на стены, покрытые мозаикой. — Каждая капелла оформлена в уникальном стиле, в том числе капелла Святого Иоанна, которая считается одной из самых значительных в соборе. Здесь можно увидеть работы таких мастеров, как Маттео Пелликано и Алоизий Лебранд. Эти произведения искусства созданы в семнадцатом веке. Собор оформлен в стиле барокко. Посмотрите на фрески. Они изображают сцены из жизни Святого Иоанна и других святых, — Айрон делает паузу, чтобы мы могли насладиться красотой помещения.

— А здесь захоронен великий магистр Жан Паризо. Его надгробие — одно из самых великолепных в соборе, — продолжает Айрон. Он явно здесь не впервые, но по-прежнему восхищается великолепием собора.

Ани идёт медленно, кажется, её не интересует красота вокруг неё. Она внимательно изучает пол собора. Я удивлённо поглядываю на неё и верчу головой в ожидании появления обещанного родственника.

Айрон, как и я, замечает повышенный интерес Ани к полу собора и, как истинный профессиональный гид, переключает свой рассказ со стен на пол:

— Сейчас мы идём не просто по уникальному мраморному полу, а по надгробиям мальтийских рыцарей. Каждая надгробная плита — произведение искусства. Всего их четыреста. Именно столько рыцарей ордена покоятся под полом собора. Каждая плита вырезана из мрамора и украшена сложными резьбами, гербами и символами, отражающими статус и заслуги её владельца. Некоторые плиты имеют даже вкрапления драгоценных камней. Каждое надгробие уникально и рассказывает свою собственную историю о подвиге и верности рыцарей, — с восхищением повествует Айрон.

От услышанного по моему телу пробегают мурашки. Каждый шаг вызывает у меня трепет, потому что я осознаю, что под моими ногами покоятся рыцари Ордена госпитальеров. Я слушаю Айрона и изучаю каждую плиту под ногами. На них изображены гербы, кресты и латинские надписи, рассказывающие о жизни и деяниях тех, кто похоронен под ними. Разные надгробия отличаются по стилю и деталям: некоторые украшены цветными мозаиками, другие — изысканными резьбами, создающими сложные узоры. Мало одного дня, чтобы хорошенько рассмотреть все надгробья.

— Нашла! — слышится радостный восклик Ани за моей спиной. Я вздрагиваю от её возбужденного голоса и резко оборачиваюсь, одновременно замечая довольную улыбку на лице Айрона, который уже наблюдает за странным поведением Ани.

Ани взволновано смотрит на плиту под своими ногами. Вдруг неожиданно для нас она опускается на колени и нежно гладит рукой высечённые на ней надписи, узоры и мозаику. Минуту спустя, вспомнив о нашем присутствии, она поднимает на нас глаза, полные счастья и восторга. Сейчас она похожа на того, кто только что нашёл клад, который так долго долго искал.

— Спасибо, Айрон, что помог мне найти его, — благодарит Ани Айрона дрожащим от волнения и благодарности голосом.

— Это мой родственник, — обращается она ко мне и сияет от радости, всё ещё гладя надгробную плиту. И до меня доходит, что «живого» родственника я сегодня не увижу. Что ж, Ани и в этот раз удалось удивить меня.

— Идём, — шепчет мне на ухо Айрон, и мы оставляем Ани наедине с её «родственником».

— У неё в жилах течёт французская кровь, — улыбается он, ведя меня вглубь собора.

Одну за другой мы проходим девять часовен. Целого дня мало, чтобы осмотреть собор. У каждого его угла, у каждой плиточки есть невероятная история или тайна. Как же нам повезло, что здесь с нами Айрон. «Ему надо было стать гидом — это его настоящее призвание, а не продавцом сувениров», — думаю я и одновременно удивляюсь, как ему удаётся запомнить столько имён, подробностей и фактов о соборе, о которых он так интересно и доступно мне рассказывает.

Со словами: «Ты должна её видеть. Я обязательно должен показать тебе её...», — он останавливается перед большой тёмной картиной с неприятным сюжетом.

— «Усекновение головы Иоанна Крестителя» — это единственная подписанная картина Караваджо. Он тоже был мальтийским рыцарем, но не по вере, а по необходимости, — восторженно указывает на полотно Айрон.

— Караваджо прибыл на Мальту в 1607 году, спасаясь от обвинений в убийстве в Риме. Ему удалось вступить в Орден госпитальеров, чтобы найти убежище и защиту. Караваджо был удостоен звания рыцаря, но его беспокойный характер привёл к конфликтам с другими членами ордена. В 1608 году его арестовали и лишили рыцарского звания, а вскоре после этого он сбежал с Мальты, — увлеченно рассказывает мне Айрон.

К нам подходит Ани.

— Наконец-то я нашла вас, — произносит она радостно, и всё ещё сияет от переполняющего её счастья.

— Я провёл Анабель по собору, идём, я покажу тебе то, что ты пропустила, — предлагает ей Айрон.

— О! Нет, не надо. Если вы посмотрели, то мы можем уже идти. Всё, о чём я мечтала, я уже получила, — улыбается Ани.

Следующим объектом нашего внимания становится госпиталь ордена иоаннитов — «Сакра Инфермерия». У входа в массивное каменное здание нас встречает темноволосая, кареглазая женщина небольшого роста — хорошая знакомая Айрона. Он уже заранее предупредил нас, что передаст нас в её заботливые руки, а сам присоединится к нашей группе как скромный слушатель.

Мария, наш новый гид, с улыбкой представляет себя и с гордостью заявляет, что она потомственная чистокровная мальтийка. С такой же гордостью она сообщает, что однажды примеряла доспехи рыцарей ордена иоаннитов, но не смогла сделать в них и шага — настолько тяжёлыми и массивными они оказались.

Мария сразу привлекает наше внимание к цитрусовому саду госпиталя. Никогда бы не подумала, глядя на современный зал для конференций, что в прошлом здесь был сад. Однако в дизайне интерьера зала использованы элементы, напоминающие о его прошлом: на стенах — картины с изображением цветущих цитрусовых деревьев, а сама атмосфера остаётся светлой и воздушной благодаря большим окнам и стеклянной крыше, которая напоминает о том, как когда-то свет проникал сюда сквозь листву деревьев.

— Этот сад когда-то служил «природным кондиционером» для госпиталя. В его центре росли лимоны, апельсины, гранаты и лавровые деревья, которые насыщали воздух свежестью и ароматами, создавая приятную прохладу в жарком средиземноморском климате. Построенный в середине госпиталя, сад не только освежал воздух, но и играл важную роль в лечении пациентов. Эфирные масла, выделяемые цитрусовыми растениями, считались целебными и способствовали восстановлению сил больных. Сад также обеспечивал госпиталь свежими фруктами, которые использовали в лечебных диетах пациентов. Лимоны и апельсины помогали бороться с инфекциями и укреплять иммунитет, а их цедра и соки применялись в качестве натуральных антисептиков, — увлеченно рассказывает наш гид. Судя по тому, с каким восторгом Мария рассказывает о саде, это одно из ее любимых мест в госпитале. От него ничего не осталось, но когда она говорит о деревьях и растениях, глаза ее загораются, как будто она видит их сейчас воочию.

Мария рассказывает, что в эпоху мальтийских рыцарей «Сакра Инфермерия» был одним из крупнейших госпиталей Европы. Он мог вместить до четырёх тысяч больных одновременно, что поражает своим масштабом даже по современным меркам.

Мы проходим по длинным коридорам и огромным светлым палатам и узнаём, что госпиталь славился своим гуманизмом. Здесь заботились о всех без исключения, предоставляя роскошные кровати и отдельные комнаты для богатых, а также общие палаты для простых людей. В отличие от многих госпиталей того времени, здесь соблюдали высокий уровень гигиены, что значительно снижало смертность. Рыцари-госпитальеры принимали пациентов независимо от их происхождения и социального статуса, обеспечивая их едой, чистой одеждой и постельными принадлежностями.

— Особое внимание уделялось методам дезинфекции и исцеления. Основными средствами были мёд и соль, которые применялись как натуральные антисептики и лекарственные препараты. Мёд использовали для обработки и заживления ран. Соль — для дезинфекции раз и снятия воспаления, а также для очищения воды и продуктов, — объясняет Мария, и добавляет, что мальтийцы до сих пор пользуются этими природными антисептиками.

Гуляя по длинным просторным залам госпиталя с высокими потолками и большими окнами, даже без пояснений Марии очевидно, что госпиталь был спроектирован очень разумно.

— Хорошая вентиляция и доступ к естественному свету способствовали поддержанию чистоты и снижению риска инфекций, создавая здоровую среду для выздоровления пациентов, — говорит Мария, подтверждая своими словами мои наблюдения.

— Диета пациентов была тщательно продумана. Госпиталь предоставлял питание, которое считалось лечебным: мясные бульоны, рыбу, свежие овощи, хлеб и вино. Для поддержания силы пациентов рыцарям и больным ежедневно давали бокал вина, что считалось важной частью выздоровления, — произносит наш гид с улыбкой и поясняет, что в некоторых семьях Мальты вино до сих пор считается не только стимулятором хорошего настроения, но и лекарством.

— В госпитале работали не только врачи и хирурги, но и сестры милосердия и служители ордена, которые ухаживали за больными. Рыцари-госпитальеры активно участвовали в уходе за пациентами, кормя их и даже умывая. Это было частью их служения и духовного долга, — рассказывает Мария и не удерживается, чтобы не рассказать нам о Караваджо и его неугомонном, буйном нраве, о его пристрастиях, которые не вписывались в кодекс поведения рыцарей-госпитальеров.

Закончив основную часть экскурсии, по просьбе Айрона, Мария любезно соглашается провести нас по прилегающей к госпиталю территории. «Сакра Инфермерия» расположен в непосредственной близости от Великой гавани, одного из крупнейших и стратегически важных портов Средиземного моря. Мы идём вдоль береговой линии, наблюдая величественные виды гавани.

— Мальта, расположенная в самом сердце Средиземного моря, стоит на перекрёстке торговых и военных путей, что делало её лакомым кусочком для пиратов и захватчиков. Острова часто подвергались нападениям берберских корсаров, которые использовали свою тактику внезапных и жестоких налётов, уничтожая деревни и уводя людей в рабство. Времена были настолько опасны, что местные жители вынуждены были строить укреплённые города и укрытия, чтобы защититься от постоянной угрозы, — продолжает свой рассказ Мария.

Слушая ее я вспоминаю нашу вчерашнюю прогулку с Айроном по Валетте. Мы с Ани обратили внимание на отсутствие красивых предметов народного творчества, таких как национальные костюмы, вышивки, поделки и украшения. Всё, что мы видели, казалось простым и практичным. Эти наблюдения невольно связались с рассказами Марии. Возможно, жители полуострова, сосредоточенные на борьбе за выживание, просто не имели возможности и времени для развития искусства. Их одежда и утварь были функциональными и непритязательными, отражая суровую реальность жизни на Мальте, где главными приоритетами были безопасность и поддержание жизненно необходимых условий.

Мария объясняет, что именно присутствие рыцарей ордена Святого Иоанна на Мальте сыграло решающую роль в обороне острова. Рыцари организовалит сложную систему крепостей, бастионов и сторожевых башен, чтобы дать отпор пиратам и защищать местных жителей.

В её рассказах звучит гордость за прошлое её народа, который, несмотря на все трудности, сохранил свою культуру и достоинство. История Мальты — это история борьбы за свободу и выживание.

Я уже чувствую, что моя голова начинает напоминать о себе — причина в палящем полуденном солнце и усталости. Ани молчит, как и я, и, похоже, у неё те же симптомы. Только Айрон, кажется, готов слушать Марию бесконечно. Для него слово "усталость", похоже, вовсе не существует.

Мы от всей души благодарим Марию за очень интересную, познавательную, яркую и живую экскурсию и прощаемся с ней, как с хорошим другом.

Сжалившись над нами, Айрон обещает, что это последний объект нашей экскурсии по городу, и везёт нас в Верхние сады Баракка.

— Жаль, что уже за полдень — обычно ровно в двенадцать здесь палят старинные пушки, — сокрушается Айрон и тут же поясняет, что Верхние сады Баракка — один из самых живописных парков Мальты.

Сады находятся на вершине высоких городских укреплений, и отсюда открывается великолепный вид на Великую гавань, Три города (Витториоза, Сенглея и Коспикуа), а также на море и пришвартованные корабли.

Домой мы возвращаемся только под вечер, уставшие, но счастливые. Маргарит уже ждёт нас, а на плите томится ужин. Пахнет замечательно. Мы сидим за огромным дубовым столом, разгорячённые вином, наслаждаемся едой, весело беседуем и обсуждаем всё увиденное и услышанное за сегодняшний день.

Ровно в полночь я отправляю родителям очередной фотоотчёт о двух насыщенных днях на Мальте, полных приятных переживаний и впечатлений, таких же ярких и красочных, как в Цюрихе, но совсем других.

Ани очень устала и сразу после ужина сбегает в свою комнату — я еще не видела её такой утомлённой. Я же нахожу в себе силы подняться на крышу-террасу.

Ветрено и немного прохладно. Я стою на крыше дома Айрона и смотрю на огни ночной Валлетты, вдыхаю полной грудью морской воздух. Невероятно, но здесь даже воздух пропитан свободой, стойкостью и независимостью. Я всё ещё нахожусь под впечатлением от сегодняшнего дня. Мои личные переживания и страдания теперь кажутся мне ничтожными в сравнении с теми, которые на протяжении веков переживало население Мальты.

Не знаю, то ли истории о многострадальной Мальте и гордых мальтийцах, то ли мальтийский воздух так подействовали на меня, но я обещаю себе, что больше не буду выпрашивать и унижаться, не буду извиняться за каждый шаг и не буду чувствовать себя виноватой за содеянное. Я расправляю плечи. Пришло время наконец-то начать уважать себя.

Я твёрдо решаю, что «Не проси. Не извиняйся. Не оправдывайся» теперь станет еще одним важным кредо в моей жизни.

Хотя мои ноги ноют, спина ломит, и тело изнывает от усталости, я не замечаю этого. Мне не хочется идти спать. Я хочу дышать этим звенящим воздухом, смотреть на бездонное звёздное небо и слушать шум ночного города. Моя душа поёт, голова переполнена воспоминаниями о событиях дня, но глаза предательски закрываются, напоминая, что пора спать.

Уже за полночь, новый день начался, и утром мы покидаем Мальту. Я не знаю, что ждёт меня впереди, но иду спать с мыслью и внутренней уверенностью в том, что новый день обязательно подарит мне что-то очень хорошее и удивительное.

Глава 12

Последняя остановка нашего с Ани путешествия — Канкун, Мексика! Я уже несколько раз приезжала в этот регион с родителями, и каждый раз мы выбирали пляжный отдых, останавливаясь в пятизвездочных отелях. Мои родители предпочитали комфорт и спокойствие, особенно мама. Я же каждый раз мучилась от скуки, проводя недели у бассейна или гуляя по пляжу. Мы никогда не путешествовали по стране «дикарём» — наши вылазки ограничивались только стандартными экскурсиями с группой и гидом. Это был мой предыдущий опыт посещения этой прекрасной страны. Не знаю почему, но меня преследует уверенность, что в этот раз всё будет по-другому.

Мальта — Канкун. Нам предстоит пятнадцатичасовой перелёт. Есть время выспаться и собраться с мыслями. В последние дни из-за бешеного темпа нам это не удавалось, а теперь наконец-то появилась такая возможность.

Ещё утром, за завтраком, увидев необычайно бледное лицо Ани, я поняла, что она чувствует себя неважно. В машине, в аэропорту и теперь в самолёте я с лёгкой тревогой постоянно наблюдаю за ней. Она спокойна и приветлива, но говорит мало, часто заменяет слова улыбкой. «Это усталость. Она, как и я, переполнена впечатлениями и нуждается в отдыхе», — уговариваю себя, стараясь думать позитивно. Но у меня это плохо получается, особенно когда Ани резко достаёт из сумочки блистер с бело-голубыми таблетками и торопливо глотает сразу две, запивая их водой из маленькой пластиковой бутылочки.

Не сводя с неё глаз и выждав минуту, стараюсь подавить внутреннюю панику и интересуюсь её состоянием.

— Пустяки. Из-за высоты голова разболелась, — успокаивает меня Ани, улыбаясь, и снова закрывает глаза, пытаясь заснуть.

Ани спит, а я не могу успокоиться и постоянно проверяю, дышит ли она. Я медленно прокручиваю в голове события нашей поездки и думаю об Эдварде. Я ещё не решила, позвоню ли я ему, когда вернусь в Нью-Йорк. Гоню из головы мысли о Нью-Йорке. Мне всё ещё страшно возвращаться туда, но я успокаиваю себя тем, что у меня есть ещё несколько дней в Мексике. Я улыбаюсь, теперь понимаю, почему Ани настояла на том, чтобы я купила купальник.

Канкун приветствует нас невероятной влажностью. Кажется, что воздух прилипает к телу. Я задыхаюсь и судорожно пытаюсь дышать полной грудью. Смотрю на Ани — похоже, что у неё та же проблема.

Я бы удивилась, если бы в аэропорту нас никто не встречал. Пятидесятилетний пухленький американец с маленькими озорными глазками радостно бросается к нам навстречу. Я уже знаю, что его зовут Диего, что он владелец сети туристических агентств и страстный поклонник творчества Ани; она немного рассказала мне о нём в самолёте.

Я тяну за собой чемодан Ани и при первой же возможности радостно передаю его в руки заботливого и суетливого Диего.

— Планы не изменились? — интересуется Диего, бросив внимательный взгляд на Ани. Уверена, что он, как и я, заметил её бледность.

— Спасибо, что спросил. Сначала к домикам, потом в гостиницу, — говорит Ани тихим голосом и дарит Диего усталую улыбку.

— Понял, — коротко отвечает Диего, явно посвящённый в планы Ани. Я же ничего о них не знаю и предпочитаю, чтобы всё так и оставалось. Так интереснее: не знать, что ждёт за поворотом, и позволить жизни, в моём случае — в лице Ани, удивить меня. Поэтому я молчу и не спрашиваю о таинственных домиках, к которым мы сейчас направляемся.

— До Плайя-дель-Кармен около полутора часов езды. Если повезёт, доедем за час, — сообщает Диего и, глядя на Ани, включает кондиционер на полную мощность.

Всю дорогу я смотрю в окно и изредка бросаю тревожные взгляды на дремлющую Ани.

Серая широкая дорога и неухоженные джунгли по обеим её сторонам, большие плакаты на обочинах дороги, заманивающие туристов красивыми фотографиями отелей и мест развлечений — ничего нового, я уже видела всё это в своих предыдущих визитах в Мексику.

Внедорожник Диего неожиданно сворачивает с автобана на ухабистую дорожку, прорубленную среди джунглей. Я оживаю в предвкушении чего-то нового и незнакомого и молча, сгорая от любопытства, гадаю, куда мы едем. Наконец, несколько минут спустя Диего паркует машину недалеко от невысокой каменной стены старой кладки. Что-то мне это напоминает, но я не могу понять что. Смутное предчувствие-догадка уже родилась в моей голове, но ждет подтверждения.

Диего помогает Ани выйти из машины. Я же, быстро открыв дверь, нетерпеливо выпрыгиваю сама. Мне не терпится увидеть таинственные домики. Я иду вслед за Ани и, миновав стену, мы останавливаемся у открытых кованых ворот. Моя смутная догадка материализовалась и предстала передо мной в образе странного, противоречивого зрелища.

— Кладбище с домиками?! — удивлённо смотрю я на Ани.

— А что тут такого? Туристам очень нравится, — тут же отвечает Диего.

— Эх, жаль, что вы не видели, как в этом году праздновали День Мёртвых, — сокрушается он.

У Ани талант находить таинственные и необычные места. Мы бродим среди могил местных жителей. Никогда бы не подумала, что это кладбище. Надгробия здесь представляют собой самодельные домики — красные, жёлтые, розовые и голубые. Около них стоят цветы, еда и напитки, лежат игрушки.

Пока Ани бродит среди домиков и явно что-то или кого-то ищет, Диего объясняет мне, что смерть в Мексике — не конец, а продолжение жизни в другом мире. Это повод порадоваться за умершего и любимая тема для разговоров и шуток. День Мёртвых в Мексике празднуют первого и второго ноября. В этот день на кладбищах не плачут, а смеются, танцуют и пьют. На улицах городов можно увидеть «погребальные процессии», которые также сопровождаются весёлой музыкой и танцами. Это всегда радостное и весёлое празднование в память о тех, кто ушёл из жизни. Мексиканцы верят, что в эти два дня души умерших возвращаются на землю, чтобы побыть со своими семьями. Праздник наполнен радостью, музыкой и весельем, ведь люди радуются тому, что могут снова "встретиться" с родными душами.

Слушая его, я тут же обещаю себе, что, во что бы то ни стало, следующий День Мёртвых точно проведу в Мексике.

Диего, сославшись на срочный телефонный разговор, оставляет нас и идёт к машине. Я же не тороплюсь присоединиться к Ани и наблюдаю за ней, стоя немного поодаль. Мне всё ещё с трудом удаётся убедить себя, что я нахожусь на кладбище. Я стою среди игрушечных разноцветных домиков с фотографиями их усопших владельцев, и мне кажется, что кукольные человечки смотрят на меня из них и вот-вот выйдут, чтобы поприветствовать.

Кажется, Ани уже нашла то, что искала. Она остановилась возле одного из домиков — розового с жёлтой крышей. Она садится рядом с ним и разговаривает с кем-то, или, возможно, беседует сама с собой. Мне становится неловко, я здесь явно третья лишняя. Поэтому я решаю покинуть Ани, оставить её в одиночестве. Когда до выхода остаётся лишь шаг, что-то заставляет меня обернуться.

Я вижу танцующую Ани. Сцена выглядит, мягко говоря, весьма необычно. Она обнимает кого-то невидимого, смотрит на него особенным взглядом, улыбается, радостно смеётся и кружится на месте. Её поведение, мимика, движения настолько естественны, что у меня возникает ощущение, будто рядом с ней действительно кто-то есть, но только я его не вижу.

Мурашки пробегают по моей спине, и, конечно, в голову тут же приходят вопросы: с кем танцует Ани? Кто из её близких похоронен на этом кладбище?

По моим расчётам, до Плайя-дель-Кармен не больше получаса. Мой взгляд постоянно натыкается на одинокие хижины без окон и дверей, спрятанные в джунглях у обочины дороги. Я уверена, что там никто не живёт. Словно прочитав мои мысли, Диего объясняет, что это хижины владельцев огромных плантаций — не бедных землевладельцев. Они обитают в этих хижинах без кондиционеров, поэтому их дома без стёкол, а иногда и без дверей. В сорокоградусную жару это единственный способ вентиляции помещений.

Я благодарно улыбаюсь Диего за его пояснения и снова с тревогой гляжу на Ани. Она смотрит в окно, погружена в свои мысли и несвойственно молчалива. Я из уважения корректно молчу и не задаю вопросов; если она захочет, сама расскажет мне о своём партнере по танцу.

В Плайя-дель-Кармен Ани сообщает мне и Диего, что плохо себя чувствует и вынуждена остаться в гостинице. Меня это не удивляет. Я сама хотела предложить ей поберечь себя и остаться в номере.

— Как собираешься провести остаток дня? — с заботой в голосе интересуется Ани.

— Понятия не имею, — я пожимаю плечами. И, конечно же, не признаюсь, что оставаться в гостинице мне не хочется.

— Что посоветуешь, Диего? — спрашивает Ани у нашего проводника. — Конечно же, Косумель, — не задумываясь отвечает Диего.

Я слышала об этом острове. Его знают, наверное, все, кто посещал этот регион, но я никогда там не была.

— Утренний паром уже ушёл, но я могу отвезти тебя туда на своём катере. Вернёшься обратно на вечернем пароме, — предлагает Диего. Я смотрю на Ани, вижу одобрение в её глазах и с радостью соглашаюсь.

Я провожаю Ани до её номера, забрасываю в свою комнату сумку с тёплыми вещами, надеваю купальник и мчусь к Диего, не хочу заставлять его ждать.

По словам моего спутника, путь до острова занимает не более тридцати пяти минут. Всю дорогу Диего без умолку рассказывает о Косумеле. Я же, слушая его, вдыхаю полной грудью свежий морской воздух, наслаждаюсь бескрайней водной гладью и мечтаю поскорее искупаться, радуясь, что купальник при мне.

— Косумель — излюбленное место для дайверов. Кусто считал его одним из лучших мест для подводного плавания, — с важным видом сообщает Диего и, ловко выпрыгнув из катера, помогает мне выйти на причал. — В 18:30 последний паром. Смотри, Бэлла, не опоздай. Если опоздаешь, придётся ждать до утра, — предупреждает меня Диего и трясёт указательным пальцем в воздухе, как будто разговаривает с маленьким ребёнком. Я тут же клятвенно обещаю ему, что не опоздаю.

Погода замечательная, и настроение у меня, как на каникулах в детстве. Мои ступни утопают в горячем белоснежном песке. Лазурная, прозрачная вода манит меня искупаться. Я иду по пляжу и ещё раз мысленно благодарю Ани за то, что она настояла на покупке купальника, и хвалю себя за то, что послушалась её.

Опять думаю об Эдварде — наверное, уже сотый раз за сегодняшний день. С момента знакомства с ним воспоминания о Греге больше не мучают меня.

Наконец, нахожу уединённый пляж. Смотрю на часы — до отплытия парома ещё предостаточно времени. Ложусь на шезлонг под пальмой. «Сейчас полежу пять минут и пойду купаться», — решаю я. Смотрю на голубую полоску моря. Его шум успокаивает и расслабляет меня. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к ощущениям в своём теле: его ласкает прохладный легкий ветерок. У меня тихо и спокойно на душе...

Я открываю глаза. Солнце уже не в зените. Который час?! Смотрю на часы — 18:35! Я проспала! Внутри меня всё опускается. Диего, как чувствовал, предупреждал же меня!

Лихорадочно размышляю, что делать дальше. «Позвоню Ани. Она обязательно что-нибудь придумает, и вечером я снова буду в гостинице», — думаю я с полной уверенностью, что всё именно так и будет.

Решаю наконец-то пойти искупаться. Ради этого я сюда приехала. Скоро будет темнеть, и тогда я точно не зайду в воду — я боюсь темной воды.

«Поплаваю немного и сразу же позвоню Ани», — обещаю себе. Торопливо стаскиваю сарафан и бегу к синей полоске моря.

Прохладная вода обволакивает моё тело. Тысячи маленьких фейерверков взрываются внутри меня. Я тихо попискиваю от восторга и погружаюсь всё глубже и глубже в синюю глубь Карибского моря.

Я не могу остановиться и, как заворожённая, плыву всё дальше и дальше к темно-синей полоске горизонта. «Ещё метр, и я поверну обратно к берегу», — обещаю я себе, но тут же, забыв об обещанном, плыву дальше.

Вода становится неожиданно ледяной. Я чувствую внезапный лёгкий спазм в ногах и понимаю, что мне срочно нужно плыть к берегу. Но судороги уже резко и болезненно сжимают мои ноги, причиняя жгучую боль, которая стремительно распространяется по всему телу и делает движения всё более беспорядочными и хаотичными. Паника захлёстывает мой разум, когда я понимаю, что моё тело больше не подчиняется мне. Вода вокруг становится ледяной тюрьмой, сковывающей каждую мышцу и лишающей меня возможности двигаться.

Сердце бешено стучит в груди, и в ушах гремит шум воды. Мои руки метаются в попытках найти опору. Я чувствую, как силы покидают меня, и каждый вдох становится настоящей борьбой за существование. Я уже не знаю, сколько сил у меня осталось. Я стараюсь успокоиться, но страх и боль, захлёстывающие меня, делают это практически невозможным.

— Помогите! — кричу я, вкладывая в крик последние силы. Мне уже не холодно. Страх и паника куда-то исчезают, и я погружаюсь в безмолвную, бездонную тишину.

Чьи-то сильные руки резко выталкивают меня из воды и грубо тащат моё безвольное тело куда-то в холодную, булькающую серую мглу. Я судорожно хватаю воздух ртом и громко кашляю. Этот кошмар длится целую вечность...

Моё тело вздрагивает от прикосновения к раскалённому песку. Я чувствую, как чужие губы вжимаются в мои. В знак протеста я кусаю их. Мои руки толкают темноту и натыкаются на влажное мускулистое тело. Появляется привкус крови во рту...

Я вижу жёлто-зелёные глаза. Вижу лицо мужчины. Он сверлит меня гневным взглядом и вытирает тыльной стороной запястья кровь с губ.

Он стоит рядом со мной на коленях, закусив кровоточащую губу, и внимательно смотрит на меня. Я не в силах говорить, тяжело дышу, и моё тело всё ещё сотрясают спазмы кашля.

— Встать можешь? — его голос звучит глухо, словно доносится издалека.

Я пытаюсь ответить, но мои слова тонут в очередном приступе кашля. Чтобы хоть как-то успокоить его, касаюсь рукой груди и с ужасом осознаю, что она обнажена. Я резко сажусь, в глазах темнеет, но я успеваю крепко обнять руками колени и скрыть свою наготу. Мне стыдно, и я мечтаю только об одном — чтобы свидетель моего позора скорее ушёл и оставил меня одну.

— Уходи! — приказываю ему срывающимся голосом и прячу лицо в коленях.

Я не хотела так грубо говорить. Мои слова прозвучали зло и резко. Произнося их, я злилась на себя!

Я жду, пока чёрные пятна исчезнут из глаз, и медленно высвобождаю лицо из коленей. Его больше нет рядом, но я вижу, как высокая мускулистая фигура в чёрном гидрокостюме удаляется прочь от меня. С облегчением и радостью прощаюсь с ним взглядом.

«Чёрт, ты даже не поблагодарила его! Он спас тебе жизнь! Да что с тобой, Анабель?!» Осознание приходит внезапно, но мне всё ещё нужно время, чтобы прийти в себя и вернуть силы. Возможно, вместе с ними вернутся и угрызения совести. А если и не вернутся, то я не расстроюсь.

Я натягиваю на грудь сползший бюстгальтер, откидываюсь на горячий песок и закрываю глаза, всё ещё изредка откашливаясь от солёной воды.

Я слышу биение своего сердца, чувствую тёплый песок и мягкое, обволакивающее прикосновение солнечных лучей заходящего солнца, которые нежно ласкают мою кожу.