Ангст

Пролог

— Эй, кто там? Я не держу приют для бездомных. Спускайся или проваливай! — заворчал хриплый голос.

Видно, я стоял слишком долго после того, как о моем присутствии оповестил ржавый колокольчик под потолком. Не слишком дружелюбно, как и всё в этом городе. Я спустился в подвал под унылые всхлипы своих сапог.

Тесный зал с картинами на обшарпанных зеленых стенах встретил запахом плесени и чеснока. Посетителей не было. Лишь низкорослый полноватый бармен суетился за ржавой стойкой. Его редкие седые волосы казались зеленоватыми при свете пыльной лампочки. Ловким движением он достал два граненых стакана.

– Вымокли? За грубость простите, мальчишки докучают. — Бармен вытер руки о замасленный фартук с буквами Т-М К. — Ну, добро пожаловать. Располагайтесь, я налью лучшее пиво в Бренвите.

— Благодарю. — Повесив плащ на гвоздь, я подошёл к стойке: — А вы?..

— Теодор-Марк Кальт к вашим услугам, — поклонился бар- мен и хрипло рассмеялся, видимо, над моим выражением лица. — Вам, приезжим, такое сложно, знаю. Просто Тодди в честь деда. Распространенное имя у нас, между прочим.

Я кивнул. Голова раскалывалась, и думать над странной выходкой бармена не было сил. Едва опустившись на стул, я чуть не рухнул — ножки оказались расшатанными. Да как же меня угораздило застрять в этой дыре?

Пока бармен наполнял бокалы, я блуждал взглядом по залу: деревянный сервант без стекол, картины на стенах и букет бумажных цветов на стойке совсем не вписывались в мое представление о баре. Барахолка какая-то.

— Вот так удача! — Бармен похлопал по деревянной бочке и уселся напротив. — Эйдос отправил к нам ищейку, и вы попали прямиком ко мне.

Я поморщился — пиво оказалось кисловатым, с привкусом плесени. Лучшее пиво в городе. Серьезно?

— Журналиста. Не любите приезжих?

— Ну, отчего же? Любим. Приезжаете все такие важные, одеты с иголочки, изъясняетесь иначе, кожа чистая. Надолго ли пожаловали?

— На месяц, возможно, больше. Нужно подготовить материал для статьи. Курить можно? — Взглянув на бармена, я заметил мелкие багровые пятна на его лице и шее. Такие же, что у хозяйки Гестхауса. Значит, люди здесь и правда болеют. Интересно, через сколько появляется эта дрянь? По коже пробежал холодок.

— Журналист, значит, коллега. — Он толкнул железную пепельницу в мою сторону. — И чего вам не сиделось в такую погоду?

— В Гестхаусе? Нет уж, я лучше бы на вокзале жил. — Меня передернуло от мысли о тесной комнате с нарисованным на стене окном.

— А что Гестхаус? Хорошее здание, не аварийное. Раньше пекарня была, потом перестроили. А что хозяйка недобрая, так потому, что нет никакой нужды гостям угождать. Сегодня вы здесь, а завтра знать нас забудете.

— Задерживаться не хотелось бы. — Я закурил, стараясь перебить кисловатый вкус. — Только без материала нет мне пути назад, а вы, местные, оберегаете тайны своего Бренвита с завидным усердием. Вы вот первый человек, кто со мной заговорил, за несколько часов, что я здесь. К чему это? В соседних городах живём, на поезде всего пара часов...

— Не соседние города, а два разных мира, а мост между ними — Огромная ошибка! Вот взорвут его, и снова заживём. И ищейки пропадут с улиц нашенских.

— Тодди, — я смягчил тон, глядя на красное лицо бармена, — у вас есть семья?

— Доченька Либи, Либерти, — улыбнулся он, сменив гнев на милость. — Красавица, зарабатывает хорошо. У нас это редкость большая.

— Чем занимается?

— Венки плетет для могил. — Старик махнул рукой, отгоняя муху от своего бокала. — Люди здесь мрут хуже вот этих жужжащих.

— Это сплела она? — указал я на бумажный букет лилий в стеклянной вазе.

— Не, это от мамки моей осталось. Нашел среди старых вещей и притащил сюда. Недурно? — Бармен смахнул пыль с бумажных лепестков. — Умелица была, и дети её любили, тётушкой Берти звали. Вот мне рассказывали...

Слова бармена заглушил раскат грома. Единственная лам- почка с треском потухла. Вот чего не хватало для полного счастья. Стойка пошатнулась — бармен карабкался на нее, ворча себе что-то под нос.

Сложно было разглядеть, что он делал, но лампочка снова загорелась, правда, на этот раз совсем тускло.

Тодди занервничал:

— Шутовский сын! Теперь точно никто не придет. Допивайте и проваливайте. Нечего здесь вынюхивать, поплачусь ещё за свой болтливый язык.

— Старина, — я схватил бокал, который чуть не свалился со стойки, — куда вы торопитесь? Может хоть, дождь переждем? Погода нелётная.

— Мне какая печаль? До Гестхауса бежать вам, а я поднялся на второй этаж — и дома.

— Упёртый старик! — Я достал несколько мокрых купюр из кармана брюк и кинул ему под нос. — Сложно составить компанию?!

Бармен посмотрел на деньги, улыбнувшись беззубым ртом:

— Это лишнее, но оставь — пусть сохнут. — Он полез в сер- вант, достал закуски. — Но тебя, журналист, недооценил, каюсь.

***

Стояла глубокая ночь когда Тодди в очередной раз наполнил бокалы. Лампочка всё ещё горела, освещая скромный ужин: сигареты, чесночные гренки и пару сушеных рыб.

— Занятно, что ты пришёл именно сюда. Сейчас на каждом углу выпивальни, а вот раньше на этой улице был я один. Знал бы ты, сколько молодежи ко мне ходило! Больше не ходят, оно и к лучшему. А то, видите ли, я их дурному учу.

— Выпивальни... Лучше бы сделали что-нибудь с этой вонью, — поморщился я.

Дождь прошел. Теперь с улицы несло квашеной капустой и тухлыми яйцами.

— Много ты смыслишь! — засмеялся Тодди, — Встречал пьяниц, пока шел сюда, синюшных по-нашенскому?—

— Было дело. — Я почесал затылок, вспоминая свой путь от вокзала. — Много встречал на вокзале и лавочках под навесами.

— Так это ещё погода, говоришь, нелётная. Этих синюшных здесь толпы ходят, вот стекло мне недавно разбили. — Тодди указал на окно под потолком, обтянутое тканью.

— А управляющий что?

— Ему-то чего тревожиться? Пока молодежь занята, нет этих забастовок. А то выходят на улицы, перекрывают мост, забрасывают поезда бутылками.

—Требуют ввоз мусора прекратить?

— Ввоз прекратить, завод мусоросжигательный закрыть... мусорник по-нашенски.

— Только молодёжь? Остальных вонь не донимает?

— Донимает, только завод рабочие места даёт. Есть людям нужно что-то, понимаешь? Есть и те, кто Эйданом грезит, как дядька мой. — Бармен махнул в сторону картин на стене. — Видел, куда попал вообще? Не выпивальня простая, а музей!

Я взглянул на одну из картин, что висела недалеко от стойки. На полотне было изображено полуразрушенное серое здание, покрытое шапкой пушистого белого снега. Под рамой на деревянной табличке красовалась подпись: «Весна на Армутштрассе, А-Г Унтенрганг». Зрелище казалось угнетающим, но, судя по улыбке бармена, он так не считал.

— Ты и не слыхал о нём, верно? — Бармен закурил, рассматривая пену в бокале. — Молоденький слишком.

— А сколько тебе лет?

— Да на днях уж сорок шесть стукнуло.

— Шутишь? — Я засмеялся, едва не подавившись гренкой.

Бармен был старше меня всего на шесть лет.

— Да, хорошо сохранился, это все говорят. — Тодди подмигнул. — Всё потому, что человек я счастливый, да и жизнь несложная. Отец был уважаемым человеком, оставил достаточно денег, чтобы я не работал вовсе. Потому сижу здесь, пью и общаюсь с людьми.

— И всё? Ты же коллегой меня назвал.

— Так я пишу, как и ты. Только не статьи, а заметки про жизнь. —Тодди достал ещё несколько рыбин.

— О том, скольких людей споил?

Бармен со звоном опустил стакан на стойку. Нахмурился, взглянув исподлобья. Холодный тон заставил меня немного протрезветь.

— А ты уверен, что твоя жизнь интереснее моей? Давай-ка проверим... — Он повернулся к стене, на которой висел потёртый календарь: — Сейчас начало марта. Ты помнишь, как прошел февраль сего года?

— Само собой, но и бутылка ещё не пуста.

Бармен бросил на меня строгий взгляд, и я в сердцах пожалел, что начал этот разговор.

— Так что было в феврале сего года?

Я попытался уцепиться сознанием хоть за какую-то мысль. Дни текли однообразно, каждый новый мало отличался от предыдущего, не принося ни радости, ни огорчений. Наконец мысль пришла.

— Фестиваль! — торжествующе произнес я, щелкнув пальцами. — Прекрасно помню. Эйданский фестиваль, на который позвали коллеги. Огненное шоу, салюты, море выпивки. Тебе бы понравилось.

— Фестиваль, ага, — повторил бармен. — Ну и сколько дней длился этот фестиваль?

— Три вроде, но я попал на один. Может, ну его? Плесни ещё. — Я протянул бармену свой бокал, но он словно не заметил.

— Так и думал. Помнишь один день из двадцати восьми.

— Без обид, может, лучше...

— А в феврале прошлого года хоть один день припомнить можешь? — перебил бармен. — Ясное дело, нет. Одно яркое событие затмевает всё, что было до него, и всё, что произойдет после. Память несовершенна, ошибки повторяются изо дня в день, из года в год, из поколения в поколение. Вот поразмысли над этим.

Я прикрыл рот ладонью, сдерживая смешок. Бармен говорил с важностью профессора, гордо задрав подбородок. Неужели перед зеркалом репетировал?

Тодди наконец наполнил бокалы и заговорил тихо, будто нас могли услышать:

— Пару лет назад я нашел несколько исписанных старых тетрадок на чердаке, одна из которых принадлежала дядьке моему. — Тодд достал из-под стойки несколько пожелтевших тетрадей. — Так вот, он пишет, что наша память способна удержать события одного дня за месяц, если речь про текущий год. За прошлые годы мы вспоминаем только даты смерти родственников. Чего я сказать-то хочу? Мы живем в лучшем случае двенадцать дней за год.

— Ровно двенадцать? По одному дню за месяц? Не два или один день за два месяца?

— Мне нравится, что ты сомневаешься! — торжествующе произнес Тодди. — Всё так, иногда два-три дня за месяц, но что это меняет, когда некоторые месяцы выпадают из памяти вовсе? Накапливать жизненный опыт бесполезно. Мысль, озарившая в миг вдохновения, забудется навсегда, а ты так и будешь оболтусом.

— Значит, если всё записывать, то и ошибок не будет? — я хлебнул пива.

Точно же, репетировал.

— Не совсем, но, записывая каждый день, ты сохраняешь память о нём, а твои дети, читая записи, смогут вынести урок, соображаешь? Я нашел целый ящик тетрадей пятидесятилетней давности. Большую часть этих закорючек не разобрать, но я сумел соединить эти записи в одну историю. Тебе любопытно?

— Почему бы и нет? — оживился я, предвкушая историческую сводку в своем журнале. — Видимо, это тот самый день, который мне запомнится в этом месяце.

— Тебе, как журналисту, интересно докопаться до сути, я тебе, так и быть, поспособствую. Только вот всё рассказать не успею. На сколько ты приехал?

— Допустим, на месяц.

— Славно. Будешь ходить каждый день — сопьешься, а по- тому выделю тебе двенадцать дней. Слушать меня двенадцать вечеров за месяц несложно. А я покопаюсь в записях и постараюсь рассказать тебе, как всего двенадцать дней одного года изменили жизнь моей семьи и целого города до неузнаваемости!

— Пятьдесят лет назад, говоришь? Ну, рассказывай, как вы до такого докатились.

— Тьфу, да ты ж языком едва ворочаешь. Завтра начнем. Только запомни, узнав тайну города, ты станешь его частью. Не страшно? Ну, тогда ещё по одной.

День первый

Ангст 01.04

Удар холодного ветра распахнул окно квартиры на чердаке старого дома. В Бренвит пришла весна. В марте её прихода не ощущалось вовсе, лишь в апреле ожидали окончания заморозков. Непогода любила этот город: стучалась в ветхие окна, стекала по стенам каплями дождя, проникала в тела и души людей, поселяясь там навсегда. Впрочем, сгорбленные от холода, охрипшие от простуды жители Бренвита не замечали этого. Не чувствовали они запаха плесени, имели по паре запасных резиновых сапог, работали с юных лет и почти никогда не жаловались.

Ангст не считал себя бренвинцем, хоть родился и вырос в этих краях. В отличие от остальных, он не горбился и чаще смотрел в небо, нежели под ноги, из-за чего падал или врезался в прохожих. Его огненно-рыжие волосы, и без того слишком яркие для здешних мест, почти всегда были перепачканы масляными красками. Как и в то утро, когда он, посылая проклятия ветру, городу и самому Гогу, подпирал шваброй гнилые оконные рамы.

Новый порыв ветра ударил в окно, но рама выстояла, и Ангст, облегченно вздохнув, вернулся к мольберту. Несколько лазурно-синих мазков — лепестки пролески сибирской блестели под тусклым светом лампы. «Ну, хоть оттенок под цвет глаз подобрал. Вроде бы». Кисть дрожала. Обмакнув кончик в салатовую краску, Ангст наметил пару лепестков и изогнутый ствол под чашей цветка: «Она любит салатовый».

С кухни послышалось механическое пение кукушки. «Уже пять часов! Берта вот-вот придёт, а у меня тут шут не валялся». Ангст схватил мольберт, потащил в другой угол комнаты. «Освещение здесь вроде бы лучше… Да чтоб тебя!»

Кухонная дощечка, служившая палитрой, упала на ногу. «Если бы только Марк показал, как работать маслом... Если бы я начал писать эту картину раньше... Если бы...»

Потеряв мысль, Ангст подошёл к окну — дождь уже закончился. Несколько сонных прохожих неторопливо пересекали парк. Из подъезда напротив вышла маленькая старушка, волоча за собой огромную сумку. «Поспеши, старая карга, не то без тебя всю крупу разберут».

Ангст прищурился — из-за тучи пробился луч, преобразив вид за окном: в лужах заиграли блики. «А ведь это идея! Под цветком будет лужа, а в ней — отражение цветка. Вокруг сде- лаю островки подтаявшего снега и волнистые веточки, обрамляющие силуэт моей пролески». Схватив мольберт, Ангст снова потащил его, на этот раз к окну. Расшатанные доски отчаянно скрипели. «А сверху будет луч света, падающий на лепестки бутона. Для этого добавим немного жёлтого».

Посмотрев в окно, Ангст разразился хохотом — старушка барахталась в луже вместе с огромной сумкой. «Вот тебя бы я куда охотнее нарисовал». Наконец пара прохожих подняли несчастную и отвели в сторону, а Ангст в приподнятом настроении вернулся к полотну. Теперь кисть уверенно затанцевала в руках, а картина с каждой минутой преображалась под светом утренних лучей. Ангст глубоко вдохнул, унимая дрожь в руках, взял самую тоненькую кисточку и написал в правом углу: «Обезьянке на шестнадцатилетие».

На кухне загремела посуда, послышался хриплый кашель. Видимо, Тодд вовсю готовился к празднику дочери, создавая жалкое подобие праздничного завтрака. Ангст взглянул на часы. Берта уже должна была вернуться. «Неужели, в день рождения задержали? Подозрительно это». Ангст спрятал кисти и краски в ящик, отвернул мольберт к окну, чтобы именинница не нашла подарок раньше времени.

Берты всё не было. От скуки Ангст мерил пространство шагами: кровать Берты, тумбочка, письменный стол, старая дырявая штора посреди комнаты, что разделяет её надвое. Сто- рона Ангста, как всегда, захламлена, а вот уголок Берты мог быть чистейшей частью комнатушки, если бы не пятна кра- ски, намертво въевшиеся в старые доски пола. Зато не так серо и скучно.

Словно невзначай, Ангст коснулся бумажных лепестков бу- кета, стоящего на тумбочке Берты, покрутил в руках фотографию шестилетней растрёпанной лопоухой девочки. «Такой она и была, когда я только сюда переехал». Наконец, убедившись, что Тодд все ещё гремит на кухне, приоткрыл дверку тумбочки, заглянул внутрь. «Может, завалялась монетка? Она и не заметит, а вот я на мели». Приподнял ежедневник, отодвинул учебники, пошарил рукой в дальнем углу. Пальцы нащупали что-то холодное. «А вот это уже интересно».

Ангст достал небольшой флакончик пятигранной формы, заполненный розоватой жидкостью, и повертел в руке. На одной из граней блеснула золотая эмблема известной фирмы. Брызнул на руку — лёгкий фруктовый аромат. «Духи из Эйдоса, здесь такие не купишь. Кто же дарит тебе такие дорогие подарки, племяшка?»

Протяжный вой дверного звонка заставил вздрогнуть. Ангст аккуратно сложил вещи в тумбочку, прихватив пару монет из верхней полки. Подкрался к двери, выглянув в коридор.

– Некому больше, да? Не слышит никто? — ворчал Тодд, крутя колёса инвалидного кресла. Скрипя, они застревали между досками паркета, заставляя Тодда беззащитно барахтаться на месте. — Вот послал же Гог брата-бездельника... Видел бы отец!

Около минуты дверь никак не поддавалась. Тодд пыхтел, поворачивая ручку. Ангст улыбнулся, наблюдая за происходящим. «Не зря я ручку накануне подкрутил, не зря».

– Приподними дверь с той стороны-то! — рявкнул он в замочную скважину. — Не поддаётся!

Наконец дверь поддалась. Берта впорхнула внутрь, обняв Тодда. Коснулась губами его лба:

— Папа, ты как? Замёрз совсем. Где плед?

— В каморке, — пробормотал тот, высвобождаясь из объятий. — Давай на кухню, всё остыло давно.

— Нам сегодня пациентку из Эйдоса привезли. Всю ночь не спала, рассказывала о том, как выступала на сцене. Балерина, настоящая, представляешь? Сюда переехала, когда... — Берта повезла Тодда на кухню.

Ангст вышел в коридор, прислушиваясь к разговору на кухне.

— Таких к нам не завозят больше. Ну, сходи примерь. Ежели не понравится, хоть теплее будет, а то продрогла под дождём, простуду схватишь, — ворчал Тодд.

— Да я попозже схожу, там Анни спит ещё.

— Конечно спит! А чего ему, шуту, ещё делать? На работу не ходит, завтрак приготовить не может. — Алюминиевая чашка с громким лязгом опустилась на стол, — Сбегал бы до больницы, отнес бы тебе резиновые сапоги, да нет же. Тьфу! Да если бы я ходить мог, я бы...

«Завистливая сволочь!» — прошипел Ангст сквозь зубы, ударив кулаком в стену. Вернулся в комнату. Кости ломило, словно вся накопившаяся за ночь усталость разом нахлынула на тело. Ангст прижался к стене, сполз на пол. Виски неприятно пульсировали. «Рано или поздно бессонные ночи меня доконают».

Задребезжал дверной звонок. Ангст взглянул на часы — полвосьмого. «И кого в такую рань принесло, Марка, что ли? Знает же, что раньше двенадцати не встаю». Поднявшись, Ангст выглянул в коридор. На пороге и в правду стоял Марк, сжимая в руках небольшой свёрток. Ангст подкрался ближе, спрятавшись за гардеробом.

— Очень рано, — едва слышно сказала Берта.

— Позже никак. Он дрожит да и я околел. Ну, держи. — Марк протянул свёрток. — С днём рождения тебя ещё раз.

– Да тише ты!

Послышался лай. Свёрток извернулся в руках Берты. Из-под ткани показалась запачканная шерсть.

— Что там, дочь? — заволновался Тодд.

— Сейчас покажу! — Берта схватила завернутого щенка и побежала на кухню.

Выйдя из комнаты, Ангст облокотился о шкаф:

— Рановато тебя занесло к нам. Теперь и по ночам работаешь?

— Бывает, — пробормотал Марк под нос, снимая пальто. — Разбудил?

— Кого это ты притащил к нам?

— Сходи да посмотри.

«Не больно разговорчив сегодня, даже напуган. С чего бы?» Ангст протянул Марку руку, осматривая с ног до головы. Светлые, аккуратно зачесанные на бок волосы сливались с бежевым костюмом, придававшим владельцу квадратный вид. Щеки покрылись румянцем и теперь выделялись на бледном невыразительном лице. «Неужели соврал?»

— Газету вот купил. — Марк указал на портфель. — Есть новости про мост, тебе понравится.

— Щенка-то где нашёл?

— Где-где... — Марк стянул с себя шарф, кинул с портфелем на тумбочку и направился к кухне. — В канаве недалеко от склада. Идём уже.

Ангст выждал, пока Марк скроется за кухонной дверью, и схватил портфель. «Пока они там болтают, сюда вряд ли кто- то сунется». Внутри лежали свёрток газеты, документы, деньги, блокнот. Рабочего пропуска не было. «Не со смены он при- шел. Прилизанный, в костюме, нет ни пропуска, ни сменки. Обманщик!» Уложив обратно документы, Ангст вдруг услышал голос Берты:

— Ты уже проснулся? Вот уж точно праздник!

«Вот чёрт, как не вовремя!» Бросив портфель, Ангст быстро обернулся, раскрыв объятия:

— С днём рождения, обезьянка!

— Ну, хотя бы сегодня-то можно по имени? — Шутливо ударив по плечу, Берта повисла у него на шее.

Ангст хотел обнять её, но руки предательски дрожали. «Почти всё убрал, кроме газеты. Спровадить бы её...»

— А что ты там делал? — Берта попыталась высвободиться, но Ангст сжал её в объятиях:

— Знаешь, мы с Марком рассуждали о том, стоит ли тебя тянуть за уши, но, смотрю, они и так больше чем нужно.

— А ну, выпусти! — Берта вытянулась, пытаясь заглянуть Ангсту за плечо. Черные кудри неприятно защекотали его лицо, а в нос ударил резкий запах формалина.

— Если будешь такой любопытной, ещё и нос вырастет! — Ангст схватил её за нос, Берта вскрикнула.

— Что вы делаете? — из кухни выглянул Марк. — Чай стынет. Ангст отпустил Берту. Газета предательски выпала из рук.

Листы разлетелись по полу. «Шут тебя подери!»

— Дерёмся за свежие новости! — улыбнулся Ангст.

— Вы что, в моем портфеле рылись?

— Так газета не в портфеле была. Скажи, обезьянка? — Ангст взглянул на Берту. Вид у нее был растерянный.

— Конечно, — выпалила она. — И вообще, вы что, собираетесь читать это за праздничным столом? Скука смертная! — Берта зашла на кухню.

Ангст проскользнул за ней.

Возле окна, на своем любимом месте, сидел Тодд. Клетчатый шерстяной плед укрывал его почти полностью. Чтобы не встречаться взглядом, Ангст машинально опустил глаза в пол и заметил белого щенка с рыжими пятнышками на мордочке, лапах и кончике хвоста. Щенок завилял хвостом неуклюже поднялся на лапы, но тотчас распластался по полу.

— Его бы помыть да миску молока налить. — Марк уселся за стол, раскрывая газету.

— Молока! — заворчал Тодд. — Мне бы кто миску молока налил. Ты спроси, когда мы пили в последний раз молоко это?

— Ладно, пойдём гулять и купим, делов-то. — Ангст взял щенка на руки и почесал за ушком. — Имя ему дали уже?

— Чтобы купить, ума много не надо, а ты деньги достать попробуй сначала. — Старик отвернулся к окну, говоря слов- но с самим собой. — Хоть бы месяц где задержался, получку принёс. Восемнадцать лет парню, а он на шее у брата сидит! На моё пособие по инвалидности молоко покупать собаке собрался, ага...

Ангст стушевался, отпустил щенка, отступив к стене. «Достану я деньги, достану. На молоко, на мясо и на билет в один конец, как только вступлю в наследство». Я придумала! — воскликнула Берта. — Папа пусть и на- зовет щенка.

— Открытие моста откладывается на год, — зачитал Марк. — В связи с регулярными нападениями на рабочих часть строителей покинули свои рабочие места. Новая бригада из Эйдоса ожидается не раньше января следующего года. Открытие переносится на...

Выйдя из кухни, Ангст доплёлся до комнаты, прикрывая рукой разнывшуюся щеку. Пульсирующая боль давала о себе знать каждый раз, стоило выйти на холод или понервничать, и теперь Ангст не был удивлён её появлению. «На год. Дата открытия переносится. Снова. На год». От бессилия хотелось кричать. «Да когда же я уеду отсюда?!» Оглядывая угольные наброски моста, развешанные по стенам, Ангст отыскал луч- шие из своих работ. «Вот здесь осталось немного подправить поезд, а здесь доработать тени. Будто мост и правда достроят, если я его нарисую...»

Сорвав со стены желтоватый лист, Ангст медленно скомкал его. Затем принялся за второй, третий... Пальцы перепачкались в туши. Из глаз хлынули слезы. «Чёртов мост, чёртовы рабочие, чёртов город...» Послышался грохот — задетый локтем ночник полетел на пол.

На минуту Ангст остолбенел, разглядывая осколки стекла на паркете, а затем опустился на пол. От бумажных порезов саднило пальцы. «Вот и лампу разбил. Старик спросит с меня за неё, и что я скажу?» Приступ агрессии сменился полным бессилием.

— Анни, что произошло, нерв разболелся? — Берта опустилась рядом с ним на колени, осматривая осколки. — Ты ранен?

Ангст отвернулся от неё, обхватив голову руками.

Пару минут они сидели вот так, в тишине, затем Берта прижалась к нему, приобняв за плечи. Заговорила совсем тихо, растягивая слова, будто опасаясь реакции:

— Это из-за моста? Я всё понимаю, но ведь можно что-то придумать. Обучение же начнется в апреле. Если мост всё же достроят до марта...

— Что ты несёшь? — перебил Ангст, сбрасывая её руку. — Какое обучение, если экзамен в ноябре? Я потерял год в колледже, теперь потеряю второй, а может, и третий! Что мы придумаем, Берта? Ты поступишь в медучилище, как хочет старик, а я отправлюсь на стройку. Надеюсь, меня прибьёт кирпичом!

Снова повисла тишина. Ангст вцепился в свои же волосы, силой потянул в стороны. Эта боль немного перебивала другую — от ноющего нерва. «Если бы этот заносчивый старик поверил в меня, дал бы денег на дорогу, на первое время... Они же у него есть, точно знаю, что есть». Ангст испугался собственных мыслей. «Да, я воровал, но по мелочи: пара монет, безделушка, — но обворовать брата и сбежать?..»

— ...Послушай же меня! — Берта трепала его за рукав, — Папа Марка приедет в ноябре. Он сказал, что отвезёт Марка сам, если мост не достроят. Хочешь, я попрошу, чтобы они взяли тебя с собой?

— Что? Откуда ты всё это знаешь?..

Ангст замер. От навязчивых мыслей раскалывалась голова. Берта едва слышно всхлипнула. «Довёл её в день рождения, а теперь думаю, как обворовать её отца. Чудовище».

— Прости, Берти, я не в себе. Пойдем есть пирог? Тодд всё утро возился с ним, спать мне не давал.

— Не хочу.

— Может, ты и подарок не хочешь?

— Какой подарок? — Берта утёрла слезу рукавом.

— Не знаю, обезьянка. Будь ты немного внимательнее...

Ангст подошёл к мольберту, развернул его к окну, чтобы лучи солнца освещали полотно под нужным углом. Краски немного подсохли, но всё ещё блестели и переливались от яркого света.

Берта ахнула:

— Вот это да... Ты нарисовал?

— Разве я часто дарю тебе чужие картины? — От неожиданности Ангст рассмеялся.

Берта подошла ближе. Склонила голову набок, проводя тонкими пальцами по воздуху, повторяя линии цветка. Опухшие глаза и красный нос делали её похожей на ребёнка, что никак не сочеталось с осмысленным взглядом и осунувшимся бледным личиком. «Будто бы уже стареет, так и не успев вы- расти».

— Прекрасный подарок! Так нежно и ярко в то же время. Этот цветок похож на тот, что ты рисовал на первый просмотр. Ты им вдохновлялся, да?

«Зря ты вспомнила». Неприятное воспоминание прошлось по спине мелкой дрожью: тесная аудитория, вдоль стены, как на расстрел, выстроились пятнадцать человек. Картины стояли напротив. Ангст не мог оторвать взгляд от своих работ, такими совершенными они казались. Дверь распахнулась. В окружении небольшой свиты вошёл декан, маленький, пузатый старичок в круглых очках. Пуговицы на его рубашке готовы были вот-вот разлететься в разные стороны, а ткань, не будь она куплена в Эйдосе, треснула бы по швам при первой носке.

— Пропорции нарушены, цвета невыразительные. Плохо! — проворчал декан, взглянув на картины Марка.

Кто-то из студентов присвистнул. Неудивительно, ведь от- личник Марк Кальт считался лучшим на потоке.

— А здесь перспективы нет и грязно. Что за мазня? — продолжал декан, а студенты становились всё мрачнее.

Ангст уже не мог вспомнить, что именно сказали о его работах, но желание возникло одно — выбросить холсты, краски и больше не браться за кисть. По крайней мере, ради учёбы.

— Куда вы снова пропали? — В дверях появился Марк со свертком газеты и портфелем в руках. — Тодд хочет прилечь, а мне лучше пойти домой.

— Может, тогда погуляем? Там так солнечно. Мы могли бы погулять с Оменом, нашим щеночком. — Берта посмотрела в окно.

— Там мокро и грязно, — пробурчал в ответ Марк, но, встретив тяжелый взгляд Берты, тяжко вздохнул: — Да идём- идём... Только без щенка, он уже нагулялся сегодня.

Натянув сапоги, Ангст схватил куртку и выскочил на лестничную клетку, освещая дорогу карманным фонариком. Лампочек в подъезде не было ещё десять лет назад, когда он сюда переехал. Бывало, находился умелец, что пытался решить проблему, но исход всегда был один. Лампочки исчезали, не успев нагреться. Впрочем, жители дома номер четыре на Армутштрассе давно позабыли о том, что в подъездах бывает свет. По- забыл и Ангст, пока однажды не побывал в гостях у Кальтов.

— Эй, ты бы хоть подождал! — крикнул Марк, когда Ангст уже выходил из подъезда.

— А вы не отставайте!

У подъезда стоял мальчишка лет двенадцати, в старом тяжёлом тулупе. Обернувшись, вытащил изо рта самокрутку.

«Поджидает теперь. Старик же добренький у нас: подкармливает бродяг, вот они к нам и ходят».

— Ого, что ж произошло, что ты из берлоги вылез? Никак мост отстроили? — Он рассмеялся, но, заметив каменное лицо Ангста, умолк и похлопал его по плечу: — Ну, извини-извини. Монетки нет?

— Самому надо. Чего ты забыл-то тут, вроде в другой стороне живёшь?

Шаги приближались, а вместе с ними и весёлый смех. Из подъезда вышли Марк и Берта, но оба резко замолчали, напуская на себя притворно-серьёзный вид. «Смейтесь-смей- тесь, доберусь до вас и узнаю, чего скрываете».

Воспользовавшись заминкой, Бриф протиснулся в подъезд.

«Как чувствует, что еды у нас много сегодня. Да и шут с ним». Махнув рукой, Ангст побежал за Марком и Бертой, что ушли далеко вперёд.

Вдруг впереди, над парком, взлетел воздушный змей, украшенный лентами. От порывов ветра змей извивался в воздухе, взлетая всё выше. «Настоящее чудо! Вот бы нарисовать его». В голове зарождался эскиз картины: яркая птица, парящая над серым городом. Похожая на павлина, но раскрашенная в огненно-рыжий, жёлтый, алый и...

Резкая боль пронзила ногу. Ангст опёрся на столб, удержи- вая равновесие. Холодная вода хлынула в сапог, немного притупляя боль. «Вот всегда в этом городе, стоит произойти чему- то хорошему, как сразу...» Вытащив ногу из глубокой лужи, Ангст осмотрел сапог. Из подошвы торчал ржавый гвоздь.

По ощущениям было сложно понять, насколько гвоздь повредил ногу, но в голове рисовались самые жуткие картины.

«Нужно вытащить гвоздь. А если кровь хлынет и не остановится? Или вообще случится та самая болезнь, от которой прямо сразу умирают? Вот и всё». Не удержавшись на ногах, Ангст сел прямо в лужу.

— Ну, что опять случилось? — подбежал Марк и, посмотрев на гвоздь в сапоге, покачал головой: — Дело дрянь.

Марк потащил Ангста, держа под руку. Лавка находилась сразу у входа в парк, но сейчас путь до неё оказался невыносимо долгим. Вода в сапоге стала неприятно теплой и переливалась при каждом движении. «Что, если это кровь?» Тошнота подкатила к горлу. Ангст закрыл глаза и наклонил голову набок.

– Эй, ты чего удумал? Не спать! — закричал Марк.

Спустя минуту Ангст почувствовал, как его положили на лавку. Где-то вдалеке пели птицы. От порыва ветра вдруг стало зябко. Ангст вздрогнул. Чья-то тяжёлая рука похлопала его по плечу:

– Всё, рыжий, привыкай жить без ноги.

Марк засмеялся, вместе с ним и Берта. Ангст сел, в недоумении посмотрев на них:

— Вы чего?

Берта подняла сапог, из которого по-прежнему торчал гвоздь:

— Анни, у тебя царапина, даже крови нет.

— Он не только художник, но и актер хороший, — продолжал Марк.

— Да ну вас! — Ангст вырвал сапог и вытащил из него гвоздь. — Я вообще за обувь переживал. Старик убьёт меня...

— Не называй его стариком. Он желает тебе добра, сам знаешь.

— Вот спасибо, — огрызнулся Ангст. — Не знаешь, куда де- ваться от добра его. Будь его воля, давно бы придушил.

Ангст обернулся на звук шагов. По дороге шел Бриф, волоча по земле тулуп. Мальчишка то и дело озирался по сторонам, словно искал кого-то, затем, приметив троицу, прибавил шаг.

— Берта, я тебя обыскался, — запыхавшись, проговорил он.

— Что случилось? — Она подскочила с лавки.

— Дяде Тодду, нехорошо сделалось.

Не ответив, девушка побежала к выходу из парка. Проводив её взглядом, Бриф подмигнул Марку:

— А у тебя монетки не будет? Я всё же до площади сгонял и обратно, пока вас искал. — Бриф смахнул пот со лба, оставив на лице грязные разводы.

— Ну, держи. Любой труд должен быть оплачен, да? — Марк выгреб горстку монет из кармана и положил на лавку. — А я пойду, раз так вышло. Не скучайте.

Ангст кивнул. Марк отряхнул пальто и направился в глубь парка косолапой походкой. «Берте, значит, сказал, что с отцом поедет в Эйдос, а мне рассказать забыл. Ну да, богатенькие родители сыночка в беде не бросят, а мне — выживай, как знаешь. Ну, ничего-ничего... Я своего добьюсь».

— Вот это да! — воскликнул Бриф, пересчитав монеты в ладони. Наконец, кинул мелочь в карман тулупа и убежал.

Порыв холодного ветра заставил сжаться. Ангст оглядел унылый пейзаж: голые деревья, полуразрушенный забор парка, грязь. Желание пойти домой Ангст присёк на корню: «Опустил меня при всех... Далось ему это молоко! Считает всё, сколько уходит на меня из его инвалидного пособия. Ну, ниче- го... будет тебе молоко». Вскочив с лавки, Ангст направился в сторону рынка. Возле входа в парк стояло несколько лавок. Окинув взглядом скудный набор продуктов, Ангст заметил прилавок чуть дальше других, где полноватая женщина выкладывала пакеты с творогом. «От маленькой бутылочки молока у неё не убудет».

Натянув капюшон, он остановился сбоку от лавки. Судя по всему, продавщица пришла недавно и только доставала продукты из сумки: сыр, сметану, творог. Под прилавком блеснула на солнце стальная цистерна. «Вот и молоко». Ангст сильнее натянул капюшон, пряча кудряшки, откашлялся.

Пол-литра молока, пожалуйста, — произнес он низким голосом.

– Без своей тары дороже. — Женщина взяла пластмассовую бутыль и склонилась над цистерной.

Ангст почувствовал, как кровь приливает к лицу. «Схватить бутылку и скрыться в переулке. Впереди никого нет. Не догонят и не узнают». Он пригнулся, настроившись бежать. Время тянулось медленно. Наконец женщина выпрямилась, держа в руках бутылку молока.

– Выпрямись! — Тяжёлая рука ударила Ангста по спине. От неожиданности он едва не повалился на прилавок. — День добрый, Мария!

– Добрый день, отец Густивиан! — улыбнулась продавщица. Обернувшись, Ангст узнал священника, что прислали из

Эйдоса месяц назад. «Откуда ты вообще взялся?»

– Ну, как там Теодор, в добром здравии? — обратился к нему отец Густивиан.

– Да... то есть нет. — Ангст покосился на продавщицу, которая поставила перед ним бутылку молока.

– Ничего не надо больше?

– Не-е-ет, спасибо. — Ангст похлопал по карманам брюк, залез в карманы куртки.

–Денег нет, что ли? — Продавщица скрестила руки на груди. — Я для кого наливала? Что мне теперь с молоком этим делать прикажешь?!

Как назло, возле прилавка стали собираться люди. Ангст почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Священник кинул на блюдце несколько монет:

– Чего раскричалась?! У парня брат — инвалид, а ты!

– Отец Густивиан, ну как же так-то...Что я сделаю? Мои тоже есть хотят, — запричитала женщина, опустив глаза.

– Вот и на здоровье. — Мужчина схватил бутылку молока, сунул в руки Ангсту. — Сдачи не надо!

Прижав к груди бутылку молока, Ангст побежал в сторону дома. От напряжения вновь задёргался глаз. Оказавшись в парке, он прижался к дереву. «Что за день?! Что за чертов день сегодня?»

День второй

Либерти 23.05

«Всё, что осталось от неё». Берта мыла полы маленькой палаты, выгребая из-под койки листочки, на которых миссис Фриден оставляла заметки: рецепт пирога, дозировки лекарств, напоминание о дне рождения. Всё, что было важно вчера, потеряло всякий смысл. «Когда-нибудь и со мной так будет?»

Берта отвернулась от неестественно опустевшей кровати, села возле тумбочки. Здесь все осталось по-прежнему: изящное зеркальце на ножке, губная помада и позолоченная музыкальная шкатулка. Та самая, что подарили миссис Фриден на премьере. Если покрутить рычажок, крышка откроется, а под ней закружится фигурка балерины под тихую мелодию. Шкатулку Берта осторожно опустила в мусорный пакет, туда же отправилась фотография балерины на сцене. «Неужели придется отнести всё на свалку? Может, тетя Демут позволит забрать это мне?»

— О, местечко-то свободно уже! — прошепелявила зашедшая в палату старушка. — Давненько я посматриваю на него.

— Шутовое дело! — возмутилась вторая, вошедшая следом. — У меня лёгкие больные, врач воздух прописал. Мое место.

— А у кого они здоровые-то, легкие? Раскатала губу!

Берта выжала половую тряпку, стараясь не слушать ругань.

«Отец Густивиан говорил, что в больнице обнажается всё плохое в человеке. Нельзя на них злиться».

— Милочка, больно ты долго по полу елозишь, давай я помою? — Костлявая рука опустилась на плечо. Старушка стояла позади неё, сжимая в руках мешочек с вещами.

— Нет, я помою сама. Вернитесь на койку.

Берта сжала рукоять швабры. Голос прозвучал жёстко и холодно, непривычно для неё самой. Старуха кинула мешок на матрац:

— Видала? Моя койка, и нечего больше пыхтеть.

— Посмотрим, как долго ты пролежишь на ней!

Мерзкий хриплый хохот заполнил палату. Забрав пакет, тряпки и швабру, Берта поспешила к выходу. Руки дрожали от злости. «Нужно бы помолиться, а лучше с папой поговорить».

Ещё спускаясь по лестнице, она слышала, как старушки переругиваются друг с другом. В нос ударил резкий запах формалина. Где-то внизу послышался протяжный стон. Спустившись на первый этаж, Берта зашла в каморку под лестницей.

— Уже закончила? — Тетя Демут, полноватая медсестра, поднялась с дивана, опираясь на деревянную трость. — Ну, хорошо. Отец-то как, идёт на поправку?

— Да, сегодня ему лучше. — Берта убрала швабру и тряпки в шкафчик. — Уколы помогают.

— Проведать его хочу, да некогда. Скажи, чтобы не обижался. Люди вон мрут и мрут, а врачей толковых нет. Что нам эти студенты эйдовские? Я главврачу так и сказала: пришлите врачей, которые хотя бы от вида крови сознание не теряют! — Медсестра засмеялась, смахнув со лба седые кудряшки, выбивающиеся из под косынки.

— Дайте им шанс, папа тоже в Эйдосе отучился, и ничего, хорошим врачом стал.

— Ну-у, сравнила! Один на миллион, — отмахнулась Демут. — Мы с твоей матерью молились на него, царствие ей небесное. А без матери твоей я бы ещё до приезда Тодда загнулась.

— Тяжёлое было время. — Берта убрала халат в сумку, распустила волосы и села за стол.

Тетя Демут протянула ей бокал:

— Время всегда одно и то же, тут в людях дело. С одними война не страшна, а с другими и в мирное время худо. Может, стара я стала? Выучить бы тебя, а там можно и на пенсию.

— А если я не смогу стать такой, как мама с папой? — Берта сгорбилась, прикусила язык, сама не веря, что сказала это.

— Ну, глупости-то не говори. Лучше иди отоспись, а то после сегодняшней ночи лица на тебе нет.

— Деми, послушай... — Берта достала чай. — Можно мне забрать вещи миссис Фриден?

— Будешь ещё таскать домой старьё всякое! Оставь его здесь, я вечером пойду да выброшу.

Когда Берта вышла из больницы, солнце скрылось за облаками и ветерок приятно холодил кожу. Огромный майский жук пролетел над головой и пропал в листве деревьев. Где-то вдалеке раздался звон колоколов. «Всё кажется таким живым и красивым, когда выходишь из больницы».

Накинув платок, Берта направилась в сторону жилого квартала, не дожидаясь автобуса. Путь от больницы до дома зани- мал минут сорок. «Домой пока и не хочется. Не хватало папе настроение ещё портить». Глаза слипались. Стараясь отвлечься, Берта стала разглядывать маленькие белые камушки, устилающие дорогу. Мысли путались. «И что меня заставило подойти к ней ночью? Казалось, она просто уснула в неудобной позе». Прикосновение к холодной сморщенной коже никак не уходило из памяти.

Мимо проехал автобус, оставив лишь облако пыли. Берта взглянула на унылые серые крыши жилого квартала и резко свернула в противоположную сторону. «Не хочу домой, и всё. Надеюсь, папа ещё спит, иначе серьезного разговора не избежать».

На городской площади привычно играла музыка, гуляли люди. Пробравшись сквозь толпу, Берта купила рожок мороженого и села на лавочку напротив краеведческого музея, любимого места в городе. «А ведь Марк живёт через пару домов и не разу не побывал в музее. Нужно обязательно сходить вместе с ним». На душе стало теплее. Берта отыскала вдалеке крышу его дома. «Жаль, что он в колледже сейчас, а то прогулялись бы, как тогда». Приятная дрожь пробежала по телу. В памяти всплыли улыбка и теплые ладони на её щеках. «И надо же нам было услышать писк щенка из канавы...»

— Вундерладен! Вундерладен! Посетите Вундерладен, — выкрикнул мужчина в причудливой зелёной шляпе. — Всё самое лучшее из Эйдоса по доступным ценам.

Берта вздрогнула, подняла глаза на вывеску, которой не было ещё вчера, и, повинуясь внезапному порыву, направилась прямо к ней.

Толкнув тяжёлую красную дверь, Берта ощутила стойкий аромат кофейных зёрен и мяты. Тусклый свет ламп едва освещал несколько полок старинных книг и причудливые игрушки, украшающие подоконники. За прилавком сидела светловолосая девушка лет двадцати, сосредоточенно перебирая в руках стебли цветов.

— Вы собираете букеты?

— Композицию из цветов. Тебе букет нужен? — Девушка взглянула на Берту, не отрываясь от работы, — Кому, по какому случаю?

— Нет, не нужен. Можно просто посмотреть?

— Ну смотри, — усмехнулась девушка. — Учишься ещё? Мне помощница в магазин нужна. Денег много не обещаю, но и работа непыльная.

— Я... я подумаю, можно? — Берта поправила платок, что- бы скрыть покрасневшие уши.

— Думай, только недолго.

Раздался звон. Берта перевела взгляд на деревянные настенные часы. «Вот купить бы их вместо нашей кукушки, папе понравится. Сколько же они стоят?» Подойдя ближе, Берта чуть не вскрикнула — три часа дня. «Папа меня убьёт. И правильно сделает».

Городская площадь осталась позади. Солнце слепило глаза, отчего бежать приходилось вслепую. Берта остановилась, чтобы перевести дух и поправить ремешок от туфли, натирающий пятку. Щеки горели, а каждый вдох отзывался болью.

«Пойду пешком, пара минут меня уже не спасут». Впереди показался дом из серого кирпича. Опасения оправдались — Тодд сидел у окна.

— Где ты шляешься, шут подери?! — закричал он, стоило Берте приоткрыть дверь. — Помнишь, что тебе завтра в школу?

— Папа, прости. Я... — Берта скинула обувь.

Из кухни выбежал щенок и, радостно виляя хвостом, стал прыгать возле неё.

— Я договорился с учителями. Разрешил тебе не ходить в школу после смены, чтобы ты выспалась. А ты?

— Меня задержали в больнице! — всхлипнула Берта.

— Теперь ещё и брешешь! — закричал Тодд, хватая её за подол платья. На белой ткани отчётливо виднелось пятно от шоколадного мороженого. — Такая же лживая, как твоя мать! Берта вбежала в комнату, захлопнув дверь. Прикусила ладонь, чтобы не разрыдаться. Несколько минут просто стояла, прислонившись к двери, пока эмоции не утихли. Ангста в комнате, к счастью, не оказалось.

От одежды и волос всё ещё пахло лекарствами и формалином. «Фу, этот запах уже ничем не вывести». Наспех сбросив платье, Берта укуталась в халат, пшикнула на волосы духами, что когда-то подарил Марк. И хоть запах формалина перебить было невозможно, сладкий цветочный аромат понемногу успокаивал нервы.

Подойдя к столу, Берта обнаружила клочок пожелтевшей бумаги, исписанный корявым почерком: «Обезьянка, не ску- чай, переночую сегодня у Марка. Клопам привет и приятного аппетита. Ан.».

— Клопам ничего не достанется, меня съедят раньше, — ответила Берта вслух.

Затем включила лампу и открыла учебник. «Ничего, в следующем году я как-нибудь выпущусь из этой школы. Потом будут колледж и работа в больнице до самой пенсии».

Время тянулось медленно. Строчки плыли перед глазами, Берта монотонно читала вслух, не улавливая суть прочитанных слов:

В результате реакции происходит... выделение... выделе...

От стука в дверь Берта резко подняла голову, потёрла глаза. «Уснула! Вот дурёха. Хоть бы не понял».

— Ласточка, можно с тобой поговорить?

— Минуту. — Берта открыла дверь.

Тодд не мог попасть в комнату самостоятельно, поэтому пришлось немного приподнять коляску, чтобы колеса заехали на высокий порог. Следом, виляя хвостом, забежал щенок.

— Я тут фотографии смотрю. Подумал, может, ты присоединиться хочешь? — Тодд протянул пыльный альбом.

— Да, конечно. — Берта взяла альбом, села на край кровати, чтобы Тодду было хорошо видно. От воспоминаний о недавней ссоре дрожали руки. «Просто сделаем вид, что ничего не было. Как всегда».

Чёрно-белые фотографии сильно выцвели, на некоторых было практически невозможно что-то разобрать.

Тодд хмыкнул, указывая на улыбчивого юношу на сером фоне:

— Это я в Эйдосе, гордый студент медицинского университета. Двадцать лет прошло, а будто целая жизнь. — Он протер от пыли соседнюю фотографию. — А вот уже и мать твоя, помнишь?

— Смутно. — Берта непроизвольно вздрогнула, покачала головой. Черноволосая девушка в белом халате очаровательно улыбалась. «Не помню такой. В слезах, синяках помню, с улыбкой — нет». Стараясь отвлечься, Берта взглянула на другую страницу. Здесь от фотографий остались лишь клочки бумаги и засохший клей:

— А что здесь было?

— Свадебные фотографии, но я их вырвал. Отец женился на этой рыжей. Мы ведь и не помирились до самой его смерти из-за этого. — Тодд перевернул страницу. — А вот уже и сыночек их народился на мою голову...

— Где сейчас его мама, в Эйдосе? — Берта невольно улыбнулась, разглядывая кудрявого улыбчивого малыша.

— С похорон отца не видел и не хочу! Она вон своим подкидышем не интересуется...

Голос Тодда прозвучал хрипло, и Берта коснулась его лба, горячего и липкого от пота:

— Ты пил лекарство?

— Да когда мне пить-то было, если я тебя ждал? Тут уж не до чего...

— Папа, нельзя пропускать. Ведь иммунитет совсем слабый, а ты простужаешься от каждого сквозняка.

Не дождавшись ответа, Берта спрыгнула с кровати и вышла из комнаты. Прямо перед кухней расположилась небольшая кладовка, дверь которой чаще всего была заперта на ключ. «Когда-нибудь мне выскажут, в каких условиях живёт мой отец-инвалид, и ведь не докажешь, что он сам так решил».

Берта зажгла свет и отшатнулась. Десятки маленьких рыжих точек разбежались по стенам. Схватив несколько тюбиков с тумбы, она выбежала, почесывая руки. «Ненавижу! Когда же мы избавимся от них наконец?»

Отсчитав таблетки, налила стакан воды и побежала в комнату. Альбом валялся на полу. Тодд осунулся в кресле, подперев голову рукой.

— Ты слышишь меня? — Берта опустилась перед ним на колени. — Папа?..

Тодд промычал в ответ. Дрожащими руками Берта взяла его за запястье. «Колотит его, снова лихорадка». Пульс оказался слабым, или, как учила говорить Демут, нитевидным.

— Держись за мою шею, ладно?

Берта обхватила Тодда под грудью, потянула изо всех сил. Получилось уложить его на кровать. Тодд еле слышно застонал, прикрывая лицо от яркого света. Берта поставила градусник:

— Придерживай, я сейчас вернусь.

Она побежала в ванную и смочила водой махровое полотенце. «Почему снова? Ведь ему стало лучше. Он перенервничал из-за меня, и вот». Смахнув слезы, Берта вернулась в комнату. Тодд лежал неподвижно. Дыхание стало тяжёлым, свистящим. Красный столбик застыл на отметке тридцать восемь и пять. «Выше, чем в прошлый раз».

Берта достала аптечку, распаковала шприц и ампулу, но застыла, разглядывая жидкость в затемненном флаконе. «Никогда сама этого не делала. Может, лучше „скорую“ вызвать или сбегать за Демут? А если я не успею?» Тодду, казалось, стало ещё хуже: лоб покрылся испариной, бледные губы приобрели синеватый оттенок.

— Папа, ты меня слышишь? — Берта взяла его руку, но Тодд не реагировал. Рука безвольно лежала в ладонях. «Нет, медлить нельзя».

Берта перетянула предплечье отца жгутом и протерла руку ватой, смоченной спиртом. Вены наполнялись медленно.

«А если я не попаду?» Она набрала лекарство, но снова остановилась. Дрожь в руках стала невыносимой.

— Прости! — Берта ввела иглу в вену, медленно надавила на поршень шприца.

Тодд поморщился и застонал. «Почти всё». В ушах зазвенело от напряжения. Берта сняла жгут, кинула шприц на тумбочку и закрыла лицо руками.

«Боже мой, хоть бы он только выжил».

День третий

Ангст 14.06

На глади мутных вод Аугенблик заиграли первые лучи солнца. Устроившись на небольшом холме, Ангст достал из своего рюкзака несколько бутербродов, бинокль и тетрадь с чертежами. «Раз уж поспать снова не удалось, встречу рассвет в живописном месте. Хоть какая-то польза».

Ночь выдалась ужасная — Тодд хрипел, задыхаясь от кашля. От каждого такого приступа Ангст впадал в ступор: зайти к нему, предложить воды, таблетку или позвонить Берте в больницу? Не решившись ни на один из вариантов, Ангст выбежал из дома. «Не хватало ещё обнаружить его утром. Мёртвым».

Тряхнув головой, Ангст обхватил себя руками. Улыбнулся, услышав обрывки ругательств — на берегу суетились рабочие: одни из них перевозили на тележке камни, другие стояли по пояс в воде или на деревянных настилах.

Ангст открыл блокнот и наметил эскиз: бетонные балки над водой, деревянный каркас — скелет будущего моста. «Вроде бы дело не стоит на месте. Почему тогда дата постоянно переносится?» Он полистал альбом: вот, полгода назад над рекой только балки, девять месяцев назад — несколько опор, два года назад — печальный силуэт разрушенного арочного моста. «Когда-то этот мост был культурным достоянием, а теперь? Такой мост больше не построят. Всё упрощается». Ангст поднял небольшой камешек и кинул в реку.

Впервые об открытии моста заговорили в январе прошлого года. В газете тогда писали, что первый поезд прибудет в марте. Ангст усмехнулся, вспоминая, как считал дни до открытия. Недолго. В феврале на берегу устроили взрыв. Конструкция моста тогда не пострадала, взрыв был не таким уж и сильным, но смерть двух рабочих повергла всех в панику. Бригада распалась, строительство перенесли.

Вот и сейчас, когда мост обещали открыть в сентябре, группа горожан вышла протестовать на улицы с плакатами. «Безмозглые. Будто их кто-то насильно гонит из этого болота». Ангст взглянул в бинокль. На противоположном берегу реки располагался далекий, окутанный туманом силуэт Эйдоса. Ком подкатил к горлу. «А ведь кто-то родился, живёт там и не представляет, как ему повезло. Хотя есть и такие, кто может уехать туда, но продолжает жить здесь».

Ангст надкусил бутерброд и тотчас кинул на траву. «Ну, что за гадость? Лучше и вовсе не есть, чем такое». Маргарин отдавал горечью, а хлеб оказался сухим и твердым. Несколько голубей, блуждающих неподалеку, устроили драку за бутерброд. Ангст лег на траву, подложив под голову рюкзак. «Вот Марк давно переехал бы в Эйдос, но что-то держит его здесь. Художественное училище, в котором только и говорят, какие мы бесполезные, или работа на складе? Не-е-ет, здесь явно что-то другое».

Июньское солнце спряталось за синими облаками, воздух стал прохладнее. Ангст зевнул и прикрыл рукой глаза. «Нужно хоть иногда спать по ночам».

***

Несколько холодных капель ударило по лицу. Открыв глаза, Ангст не сразу вспомнил, где находится. «Сколько времени? Опять опаздываю». Он вскочил, собрал вещи и побрел че- рез поле. Дождь усилился. Ангст бежал наугад, держа над головой рюкзак, — разглядеть дорогу мешали прилипшие к лицу кудряшки. Раскат грома обрушился на землю, где-то вдалеке сверкнула молния. Ангст обогнул жилой дом и очутился перед училищем — двухэтажным серым зданием со сломанной крышей и разбитым центральным окном. У двери красовалась ржавая облезлая табличка «Областной гуманитарный колледж».

Ангст забежал внутрь. Ботинки неприятно хлюпали, а футболка прилипла к коже. Подойдя к зеркалу, он кое-как зачесал волосы назад и побежал вверх по лестнице.

— Глянь на него, несётся бестолочь по чистому полу! — за- кричала уборщица, пригрозив метлой. — Здороваться не учили? Оказавшись у приоткрытой двери, Ангст заглянул внутрь.

Посреди кабинета стояла полноватая женщина в облегающем черном платье. «Новенькая. Практикантка, что ли?».

— Существует два состояния души: удовольствие и боль, а значит, поступки человека мотивированы избавлением от боли и удовлетворением желаний. Записали? — диктовал низкий женский голос.

— Миссис Фрайхайт, повторите, пожалуйста! — послышался голос с задних парт.

«Миссис? Жаль. Не скажешь, что замужняя». Ангст усмехнулся, наблюдая, как она дирижирует указкой, диктуя конспект. «Экая птица, сразу видно, не из местных. Держится уверенно, а платье-то какое... Вот это преподавательница, не то что наши грымзы». Фрайхайт остановилась, поправляя прядь золотистых волос, и было в этом жесте нечто завораживающее. «Нарисовать бы её».

— Приглашения ждёшь? — Сварливый голос уборщицы заставил отшатнуться.

Голос за дверью стих, и тотчас послышался цокот каблучков.

— Что случилось? — Из кабинета выглянула миссис Фрай- хайт.

— Да вот, стоит здесь, топчется. Ваш? — Уборщица ткнула Ангста в спину черенком от швабры.

— Ни разу не видела. Как зовут?

– Ангст-Гевальд Унтерганг, — ответил Ангст осипшим голосом.

— Да неужели? Есть такое имя в журнале, и я всё гадала, кому же оно принадлежит. — На вишнёвых губах Фрайхайт заиграла улыбка. — Проходи.

Ангст забежал в аудиторию, опустив голову, дабы не встречаться ни с кем взглядом. Послышались смешки. Скинув портфель на пол, занял место рядом с Марком.

— Ого, кто пожаловал. Негде было спрятаться от дождя? — Марк похлопал его по плечу. — Это нужно отметить.

— Потише, пожалуйста! — Фрайхайт постучала указкой по столу.

Ангст достал блокнот и ручку. В аудитории стало тихо.

— Эпикур учит не бояться смерти, — продолжила миссис Фрайхайт, проходя между рядами. — Пока мы существуем, нет смерти; когда есть смерть, нас более нет. Когда же настал предсмертный час самого философа, Эпикур принял теплую ванну и попросил бокал красного вина. Он был верен своей философии до конца.

— Кого это из Эйдоса нам прислали? — Ангст толкнул Марка локтём.

— Генисс Фрайхайт, а тебе какое дело, понравилась?

— Да ну тебя, сбежит через месяц-другой.

— Она родилась здесь, потом уже переехала в Эйдос. Так что ужасами Бренвита её не напугать, мы уже пробовали. — Марк перевернул страницу. — Всё, не мешай, мысль из-за тебя потерял.

Ангст отыскал взглядом Фрайхайт. Она стояла у доски и чертила ровные крупные буквы. Ткань чёрного облегала широкие плечи и довольно пухлые руки. Фрайхайт сложно было назвать красивой, но было нечто притягательное в её уверенной осанке и немного задранном подбородке. Повернувшись в профиль, Фрайхат продемонстрировала орлиный с горбинкой нос.

«Всё в ней неправильное и вызывающее. Этого у нас не любят. А имя-то! Ге-нисс. Если и родилась здесь, то точно в богатой семье, бедным таких имён не дают. Интересно только, где муж пропадает? Уж я бы такую без присмотра не оставил».

Прозвенел звонок. Поток студентов хлынул к выходу, заполняя аудиторию шумом.

Марк уложил аккуратно вещи в чемоданчик и поправил съехавшие очки:

— Голоден? У меня с собой есть пара бутербродов.

— Не нужно. Иди, я пока про отработку спрошу.

— Как знаешь. — Марк пошёл к двери, чуть не столкнувшись с маленькой старушкой, преподавательницей академического рисунка.

— Тьфу, напугал! — засмеялась женщина, заглядывая в кабинет. — Нисса, можно тебя на минуточку?

Фрайхайт вышла, прикрыв дверь. Воспользовавшись моментом, Ангст юркнул к доске. Взял лоток с разноцветными мелками и прочертил несколько плавных линий. За дверью послышался смех. «Как заливается. Хотелось бы её рассмешить». Ангст наметил крылья, длинный хвост, гребень. Дверь приоткрылась.

— Ну, приходи завтра на чай, обсудим.

— Пока-пока! — Фрайхайт зашла в кабинет, невольно вздрогнув. — Ой, ты ещё здесь? Пар больше нет, что ли?

— У меня нет. — Ангст обозначил волнистые перья и отошёл от доски. — Жаль, не успел совсем немного.

— Оставь. Прелесть набросков в спонтанности, недосказанности, а стремление довести начатое до конца всё портит. — Фрайхайт подошла к доске, рассматривая птицу. — И речь не об искусстве. Не только о нём. Ну что же, пар в моём кабинете больше не будет, так что пусть птица живёт до утра.

— Генисс. — Ангст неловко откашлялся. Фрайхайт повернулась к нему, приподняв бровь. — Можно на «ты»?

— Если на «ты», то Нисса. Чего спрашиваешь, раз уже обратился?

— Может, знаешь, здесь кондитерская недалеко, вполне не- плохая. — Ангст почувствовал, что кровь приливает к щекам, и опустил глаза.

— Зна-а-аю, — протянула Генисс. — Ну, продолжай. Чего сгорбился?

— Я бы пригласил тебя, когда ты будешь свободна. — Ангст сделал паузу. За дверью послышались шаги. — Если ты не против, конечно, Нисса.

— Так ты смелый или не очень? — Генисс склонила голову набок. — Восемнадцать-то есть?

— Есть, — выпалил Ангст с обидой в голосе. — И вообще, я же про отработки поговорить. Здесь... не очень удобно.

Ангст сжал кулаки. Живот скрутило то ли от голода, то ли от волнения. Заставил себя поднять голову. Генисс стояла, облокотившись на стол, и невозмутимо листала журнал.

— Завтра в семь.

– Что? — Ангст шумно выдохнул. Спохватился, что стоит с открытым ртом, — закрыл.

— Уже передумал? — Генисс залилась смехом, и Ангст невольно рассмеялся вместе с ней:

— Нет-нет. Завтра в семь в кондитерской. До встречи! Ангст схватил портфель и выбежал из кабинета, не оглядываясь.

Когда колледж оказался за спиной, дышать стало легче. Ангст бежал в сторону парка, не переставая улыбаться. Тучи рассеялись, солнце припекало голову, но воздух по-прежнему был прохладным. Впереди показался газетный киоск. Ангст обошел его, осматривая развешанные на прищепках газеты:

«Вестник Бренвита», «Эйдовская жизнь», кроссворды. Наконец в правом нижнем углу обнаружил газету, которую покупал каждую неделю последние несколько месяцев.

— «Ищу работу», пожалуйста. — Ангст выскреб мелочь из кармана на небольшое блюдце.

— Так и не нашёл, что ли? — послышался хриплый смех. Из небольшого окошка показалась огромная рука с газетой. — Держи, работничек.

— Пошёл ты!

Ангст раскрыл газету на ходу. Грузчик, строитель, рабочий... «Можно чем-то перебиться на время, подзаработать, но деньги нужны сейчас».

Ангст свернул газету и направился к полуразрушенному каменному забору, заросшему зеленью. Футболка наконец высохла, но теперь, на солнце, стало нестерпимо жарко. «Прошлый долг Марку я не отдал, но он и не помнит, наверное. Во всяком случае, не припоминает. Можно соврать, что приняли на работу и с получки верну». Завернув в парк, Ангст уселся на лавочку у входа. Достал карандаш и обвел первое объявление:

«Требуется грузчик в ночные смены. Частичная занятость, почасовая оплата труда».

Порыв ветра чуть было не вырвал газету из рук. Ангст кинул её в рюкзак, снял мокрые ботинки и улёгся на лавку. «Сгодится. Завтра туда схожу, а сейчас придется переждать, пока Марк доучится». В животе неприятно заурчало. «Так и не поел сегодня. Вот чего от сэндвича отказался, когда предлагали?» До конца пары оставалось чуть меньше сорока минут.

«Ну и красавица же эта Нисса. Фигуристая такая, важная, а губы какие... Ничего подобного в жизни не видел. Сколько девчонок в шараге и на улицах, а все до последней забитые и кроткие, как овцы. Улыбнёшься какой-нибудь, а она глаза в пол и бежать. Не-е-ет, Нисса другая. Такую женщину ещё поискать». Ангст закрыл глаза. Приятное ожидание встречи немного перебило чувство голода. Где-то высоко в листве деревьев пели птицы. Ангст глубоко вдохнул приятный цветочный аромат и потянулся. «Говорить-то о чём с ней, неужели теперь и учебник читать придется?» С губ сорвался смешок. «Ну уж нет, учиться она меня не заставит». Веки вновь стали тяжёлыми, и Ангст сладко зевнул, проваливаясь в сон. «Где угодно сплю, только не дома».

Надоедливое жужжание заставило Ангста отмахнуться — возле лица кружилась оса. «А ну пошла прочь!» Он вскочил с лавки, схватив ботинки, и отбежал на пару метров. Оса кружилась над рюкзаком. «Ну какого шута тебе здесь надо?» Сунув ноги в ботинки, Ангст поднял с земли длинную палку и, подкравшись к лавке, зацепил рюкзак. Швырнул палкой в осу и побрел к выходу. «Подкараулить Марка во дворе, что ли? Заняться- то всё равно нечем». Взглянул на часы — пара уже закончилась.

«Надеюсь, не взбредёт ему в голову засесть в библиотеке».

Ангст обогнул городскую площадь, выйдя к высоким новостройкам, выделяющимся на фоне пятиэтажек. Словно брезгуя соседством с нищетой, богачи отгородились от города забором с острыми пиками на концах. Сквозь черные завитушки забора виднелись деревья, беседки, цветочные клумбы и каменные дорожки.

«Отгородились и думают, что мы не найдем способ проникнуть в их маленький безупречный мир». Ангст прошёл по тропинке в заросли. Здесь часть прутьев отсутствовала, образуя в заборе проход. Пробравшись во двор, Ангст проскользнул между домов, стены которых были, как всегда, разрисованы. Безупречно белая краска, казалось, не успевала высыхать: стоило дворнику нанести свежий слой, так сразу появлялись новые каракули.

Выйдя на тропинку, Ангст невольно засмотрелся на машины, стоящие на парковке: разноцветные, блестящие на солнце. «А ведь если угнать машину, то можно и не ждать, когда построят мост, да? Продать её и жить на эти деньги припеваючи, а не ждать, пока от старика хоть что-то перепадёт». Ангст прошёлся вдоль машин, касаясь рукой горячей поверхности.

«У мамы-то, наверное, есть машина, и квартира, и деньги... И дети, которым всё это достанется».

Вдруг на дорожке мелькнула знакомая фигура Марка, а с ним под руку шла черноволосая девушка, тоже до боли знакомая. «Берта?» Картинка в голове начинала складываться.

«Вот почему обезьянку так часто на работе задерживать ста- ли, и щенка-то они вместе нашли, просто Берта домой раньше побежала, а Марк у подъезда ждал. То-то подарку она не удивилась. И духи дорогие эйдовские в тумбочке — его подарок». Ангст спрятался между машин, наблюдая за парой.

— Послезавтра точно не смогу — Демут придёт.

— Отцу снова плохо?

— Нет, она давно проведать его хотела, нужно стол со- брать, а у меня к тому же контрольная на этой неделе. Если не подготовлюсь, голову с плеч.

— Ну, так и приходи вечером, помогу с контрольной. — Марк засмеялся. — Картины посмотрим, и голова на месте останется.

— Папа вечером чутко спит, надолго я уйти не смогу.

— Значит, картины смотреть не пойдем, займемся контрольной.

— А мама дома будет? — В голосе Берты промелькнула неловкость. — Это неудобно.

— Да какая разница, если она из комнаты не выходит?

– Ну говори, ждать тебя?

– Я... я завтра отвечу, ладно?..

«Тодд узнает — отправит в монастырь». Потирая ладони, Ангст выглянул из-за машины — парочка стояла в обнимку. Берта положила голову Марку на плечо. «Как же я раньше не понял? С виду такая овечка, а о будущем думает — охмурила богатенького. Молодец». Вдалеке послышалось шарканье метлы. Ангст заметил дворника, Берта, похоже, тоже, поскольку отстранилась от Марка и, махнув рукой напоследок, побежала прочь. «Ну, вот теперь мой выход».

Выждав полминуты, Ангст побежал к подъезду короткой дорогой — через газон — и, когда Марк только подходил к дому, выскочил ему навстречу:

— Не ожидал?

— Шут возьми! Ты чего тут делаешь? — Марк отшатнулся и тотчас обернулся на ворота.

«Смотрит, успела ли убежать голубка. За дурака меня держат». Ангст усмехнулся, наслаждаясь замешательством Марка, скрестил руки на груди:

— Просьба у меня есть. Деньги срочно нужны, а получка только в конце месяца. Выручишь?

— С получки? Работу нашёл наконец?

— Да, грузчиком пошёл в магазин неподалеку. Так что, дашь денег?

— Этого хватит? — Марк вытащил из кармана пиджака несколько сложенных купюр, не пересчитывая, протянул Ангсту.

— Ого! Хватит. К тебе сейчас можно зайти на чай? Я ведь так и не поел с утра.

– Извини, — протянул Марк. — Сейчас не могу. У нас же зачёт скоро.

— Ну и на том спасибо. — Ангст улыбнулся и быстрым шагом направился прочь.

«Удачно поймал я их, ничего не скажешь! Можно же рубашку купить на завтра. Или костюм? Нет, на костюм едва ли хватит, а вот на новый пиджак...» Когда вдалеке показалась городская площадь, Ангст почти бежал. «Решено, куплю пиджак. Впечатлю Ниссу, да и не в лохмотьях же в Эйдос ехать. Пригодится». Он остановился у витрин. Несколько манекенов стояли за стеклом в строгих костюмах. «С ума сойти, я же могу это купить!»

Ангст зашёл в магазин. У прилавка толпилось несколько человек, ожидающих своей очереди. Худощавая девушка едва успевала отвечать на их вопросы.

От гула голосов у Ангста снова задёргался глаз. Очередь почти не двигалась. «Да к черту пиджак, у меня и старый есть. Может, рюкзак купить? Или ботинки?» Через пару часов блужданий Ангст уселся на лавку напротив фонтана. Мышцы ног неприятно болели. В кармане по-прежнему лежала пачка денег. «Так ничего и не нашёл, только время потратил». Колющая боль в животе заставила Ангста согнуться. «Ну, пойду поем, что ли, тогда».

Солнце начинало садиться. Ангст зашёл в кондитерскую, где как раз начинали собираться люди. Свободных столиков почти не было. «А если завтра нам будет некуда сесть?» Он заказал кусок торта и стакан эйдовского кофе. У окна как раз освободилось место. «А если нас кто-то увидит? Она же и пострадать из-за меня может». Ангст размешал сахар, наблюдая за тем, как на площади зажигаются первые фонари. «Выпьем кофе и поедем на природу. Вечерами гулять хорошо, особенно за городом, где воздух чистый».

Ангст оглядел посетителей кондитерской: в центре небольшая компания играла в карты, несколько девушек за столиком в углу привязывали шарики к спинке стула — видимо, готовились к приходу именинника.

Кофе оказался до отвращения горьким. Не доев и половины куска торта, Ангст вышел на площадь. На лавочках сидели люди. Летом с наступлением темноты их всегда становилось больше. Отовсюду слышались крики, смех, разговоры.

Увидев яркую вывеску, Ангст остановился. Перед ним была ювелирная лавка. «Как же мне раньше в голову не пришло? Это же безотказный способ покорить любую. Нужно привыкать жить богато». Пригладив непослушные кудри, Ангст улыбнулся своему отражению в окне и зашёл внутрь, важно задрав подбородок. От увиденного захватило дух: на красном бархате сверкало золото, серебро, драгоценные камни. Глаза заслезились от света лампочек и резкого аромата дешевого парфюма.

— Чем-то помочь? — Ярко накрашенная женщина широко улыбнулась.

— Мне нужно украшение. Для девушки. — Ангст обратил внимание на пухлые пальцы продавщицы, обвешанные кольцами.

— Конечно. Кольца, браслет, колье, может, серьги носит?

— Да, носит, кажется.

Женщина достала колье, затем целую витрину с кольцами, браслеты... Ангст смотрел лишь на ценник. «Так дорого... Столько денег, как сейчас, у меня никогда не было, но и их ни на что не хватит».

— Рубин высшего качества. Это кольцо привезли из Эйдоса в единственном экземпляре. Что скажете?

— Извините, — откашлялся Ангст, сгорбив плечи. — А подешевле что-нибудь есть?

Продавщица резким движением собрала украшения с прилавка:

— Ну, и сколько у тебя денег? — Она принялась раскладывать украшения на бархате. — Сразу говори, не трать моё время.

Ангст полез в карман, достал смятые купюры и бросил на витрину, продавщица ухмыльнулась:

— И чего было шута валять?

Облизнув большой палец, женщина пересчитала купюры и ушла в подсобку. «Она просто ушла? Посмеялась надо мной?» Ангст поднял деньги и уже собрался выйти на улицу, но услышал голос из подсобки:

— Вот, смотри, что нашла. — Продавщица вышла, держа кулончик на тонкой серебряной цепочке с золотисто-зеленым камнем. — Это хризолит, полудрагоценный. Тут вмятинка на застёжке, поэтому отдаю за бесценок, но без лупы дефекта не разглядеть.

— Прямо под цвет ее глаз! — Ангст не мог оторвать взгляд.

— Ну и славно. — Продавщица упаковала украшение в маленькую коробочку, забрала купюры, кинув в блюдце пару монет. — Сдачу не забудь.

Сгорбившись, Ангст выбежал из лавки, пнул близ стоящую урну. «Проклятие. Чем я её угощать в кондитерской теперь буду? На кофе ещё хватит, а на пирожное — вряд ли. Придется соврать, что я не голоден».

День четвёртый

Тодд 08.07

«...Даруй мне, Боже мученическую смерть, дабы очистилась болью душа презренного раба твоего. Аминь». Тодд поклонился иконе и потянулся за стаканом воды — от долгой молитвы пересохло в горле. Голову, казалось, сдавило в тиски. Опираясь на батарею, Тодд поднялся с пола и забрался в инвалидное кресло. Тело по-прежнему ломило, в особенности су- ставы. «Уж надеялся уйти на покой, но, видать, там меня тоже не ждут».

Стиснув зубы, Тодд натянул власяницу. Грубая ткань прошлась по коже, вызывая волну раздражения. «Совсем разнежился за время болезни, поделом тебе». В кладовку заглянул пёс. Виляя хвостом, облизнул руки Тодда.

— Омен, этак ты вымахал, мальчик! — Тодд потрепал его по голове. — Ну всё, иди, мне нужно на кухню. Иди же. А ну вон!

Едва вытолкнув пса, Тодд выбрался из кладовки. Пёс вбежал на кухню и схватил алюминиевую миску зубами.

— Отвяжись, воскресенье сегодня! Завтра поедим. — Тодд взглянул на часы: — Либерти! Ли-и-иберти! Удосужься показаться отцу.

Через пару минут послышались быстрые шаги. В дверях показалась босая, растрёпанная Берта. Подскочив к Тодду, коснулась лба рукой:

— Почему ты встал? Тебе же нельзя...

— В гробу отлежусь, — отмахнулся Тодд. — А ты-то чего спишь? Служба вот-вот начнется! Собирайся давай.

Берта вздохнула и, обреченно закатив глаза, вышла из кухни. «Стоило заболеть, так в доме чёрт-те что творится!

На службу с таким видом собирается, словно на каторгу». Тодд достал из холодильника сморщенный огурец и кинул собаке. Из настенных часов выскочила кукушка и, пропев пять раз, безвольно повисла. «Доживу ли я до момента, когда мы починим её или выкинем?!» Тодд схватил палку, попытался дотянуться до деревянной птицы — бессмысленно.

— Я готова. — Берта вошла на кухню в длинном платье, покружилась. — Ну как?

Тодд придирчиво осмотрел Берту:

— Чего косы не заплела? Волосы собери. Платок где? — Тодд приблизился, заметив неестественно розовый блеск на губах Берты. — А рот ты в чем испачкала?

— Пап, ну это же помада. В Эйдосе все так ходят. Нравится? Дрожащими руками Тодд схватил со стола тряпку. «Все так ходят... только послушайте её». Запястья горели от прикосновения шерстяной ткани. Тодд открыл рот, но слова застревали в горле. Скомкав тряпку, он швырнул её в Берту, попав прямо в лицо.

— Утрись, грешница! Ты иконы идёшь целовать или мужиков?!

— Да не хочу я целовать твои иконы! — всхлипнула Берта, вытирая губы грязной тряпкой. — Идём уже!

Всю дорогу до церкви Берта молчала. Пару раз Тодд начинал разговор, но тот обрываться на полуслове. «Этот шут рыжий на неё так влияет. Шальной стала, как и он. Ох, оставил отец подарочек на память! Да простит Бог мои грязные мысли». Наконец, впереди показалась небольшая каменная церквушка с колокольней. Тодд перекрестился. Прямо перед лестницей к нему подбежал отец Густивиан:

– Давай помогу! — Он забрал у Берты коляску, помогая Тодду забраться по лестнице. — Ну, как здоровье, Теодор? Давно на службе не видно тебя.

— Ничего, поскриплю ещё, Лаврей. — Тодд обернулся на Берту, идущую следом: — Надень платок!

Служба ещё не началась. Тодд вдохнул аромат ладана полной грудью. Несколько старушек, стоящих у входа, закивали ему.

— Пап, а там кто? — шепнула Берта, указывая в дальний угол храма, где лежал дощатый гроб.

— С чего бы мне знать? Я сам чуть душу не отдал, никаких новостей не знаю. — Тодд заметил, что недалеко от гроба собралась небольшая толпа. — Гроб с ночи стоит, знать, молились о нём с вечера. Счастливый человек.

К гробу подошёл отец Густивиан. Замахнулся молотком. Эхом раздались глухие удары. «Ну вот и всё». Тодд почти с трепетом наблюдал, как священник заколачивает крышку гроба. Обернулся — Берта стояла спиной, закрыв уши ладонями. «От отца тоже отвернёшься, трусиха, когда время придёт?»

Гроб унесли, и хор запел слова молитвы. Из алтаря в парадном одеянии вышел отец Густивиан. «...Отрекаюсь от мирских радостей, дабы обрести вечное счастье». Тодд повторял слова, но взгляд его был по-прежнему прикован к пустой лавке, где ранее стоял гроб. «Когда же оно наступит, это вечное счастье?»

— Дочь, иди, — прошептал Тодд, заметив, что отец Густивиан направился в исповедальню.

— Я не готова сегодня. — Берта опустила глаза. — Я мясо накануне ела...

«Ела она. Ну, я тебе дома устрою. Где хоть нашла мясо это?» Бросив на Берту строгий взгляд, Тодд подъехал к окошку. Заметив тень, заговорил:

— Каюсь перед Богом, ибо согрешил. Гневом на брата, на дочь, на покойного отца, на себя самого...

– За что гневаешься?

— Брат мой бездельник. Живёт без цели, не работает, спит до обеда, пропадает где-то. Сказал, что рисовать хочет, я колледж ему оплатил, так он прогуливает занятия, вечерами дома нет...

— Вспомни Евангелие от Матфея, — мягко прервал его священник. — Если было у кого сто овец и одна из них заблудилась, то не оставит ли он остальных девяносто девять в горах, чтобы найти одну заблудившуюся? Так и отец наш небесный спасет душу брата твоего. Ты помолись, и гнев отступит.

— Да ничего не поможет. Уж думаю, не бес ли вселился? Дурной он, батюшка, в самом деле дурной. Смотрю и мать его узнаю. — Тодд заметил взгляды и стал говорить тише. — Она-то уехала ради лучшей жизни, вот и этот только ради себя живёт!

— Теодор...

— Да отец бы не спился, коли не она, жил бы ещё! После смерти матери моей совсем умом тронулся, а мне-то за что такая обуза? Чем я перед Богом провинился?!

— Теодор, поумерь гордыню! — закричал отец Густивиан. Тодд вжался в кресло, ловя на себе любопытные взгляды. — Уж не в силе Бога ты сейчас сомневаешься? Не обуза, а крест, и раз Бог вручил тебе, то и неси с гордостью.

— Ваша правда, батюшка, ваша правда.

Пряча глаза, Тодд направился к выходу. Прихожане перед ним расступались.

На обратной дороге молчал уже Тодд. «Вот и что нашло на меня? Нервы не те, болезнь, а ещё Берта со своей помадой. Ещё и пост не соблюдала. Совсем распустилась девка, вот и я вспылил!»

Поднявшись на этаж, Берта помогла Тодду снять обувь. По прерывистому дыханию и капелькам пота на лбу было видно, как непросто ей дался этот подъем. Тодд опустил глаза.

«Мается всё со стариком, небось давно отделаться от меня желает» Вымученно улыбнувшись, Берта прикрыла ноги Тодда пледом.

— Я с собакой пойду погуляю, а потом чаю попьём.

Тодд заехал на кухню и встретился взглядом с Ангстом. Тот сидел за столом, в белой рубашке с отутюженным накрахмаленным воротом. Рыжие кудри Ангста были зачесаны набок, что придавало ему вид аристократа. Тодд невольно взглянул на руки, ища следы засохшей краски, но не обнаружил и их. Опешивший Тодд застыл в дверном проёме и, только почувствовав неприятное урчание в животе, обратил внимание на незнакомый запах — на столе лежало несколько кусочков ветчины.

— Ты чего, язык проглотил? — хихикнул Ангст, кинув кусок собаке под стол. — Доброе утро, говорю.

— Ага, доброе. — Тодд неловко подъехал к столу, с подозрением покосившись на чашку чая, которую ему придвинул Ангст. — Ты чего за маскарад здесь устроил? Откуда это всё?

— Я устроился на работу.

— Ишь как! Мясо он купил, а счета ты не оплатил?

Тодд хлебнул чая и сильно обжёг губу. Отставил стакан.

— Нет, ты же у себя их хранишь. Давай сюда, я пойду оплачу.

Тодд вытер со лба выступивший пот. Запястья нестерпимо саднило. «Разгневал Бога. Пожаловался — и на тебе. Все перевернулось с ног на голову. Может, умер уже и в ад попал?»

— Это ты на работу так вырядился? — усмехнулся Тодд. — Директором, может, каким взяли?

— Нет, сегодня мне в училище надо. — Ангст вытер руки о полотенце и собирался выйти из-за стола, но Тодд перекрыл ему дорогу:

— Что ты на пары ходишь, я знаю, а вот где вечера и ночи коротаешь — одному шуту известно. Что смотришь? Думал, старик к предкам чемоданы пакует, так можно жить в своё удовольствие? Не дождешься. Выкладывай.

– Ну что ты, какое удовольствие? У нас так не принято. — Ангст кинул стакан в раковину. — Я опаздываю.

— Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь, какого лешего здесь происходит. Я тебя неделями дома не вижу. Где тебя носит?

— Я живу у девушки. — Ангст скрестил руки на груди. — И решил жениться на ней.

— Ты решил? Ты?! — Тодд засмеялся. — На чьи же деньги ты жениться собрался, шутовский сын? Или думал, не выкарабкается старик? Наследство ждёшь?

— Да кому сдалось твоё пособие?! — Ангст навис над Тоддом.

— Строишь из себя святого мученика. А сам все деньги отца к рукам прибрал после его смерти!

— Хорошо-хорошо. Сейчас-то я и узнаю, что ты думаешь на самом деле. Продолжай!

— Всю жизнь упрекаешь меня, даёшь какие-то копейки, а я, наверное, благодарить тебя должен? — Лицо Ангста исказилось, стало багровым. — Да меня тошнит уже от этого маргарина, от этой нищеты и от тебя, ясно?!

— Попробуй выберись из этой нищеты! Много ли ты в своей жизни заработал?

— А я уже выбрался, ясно?

— Подожди-подожди... — Тодд давился то ли от смеха, то ли от кашля. — Богатую нашёл, да? Это она тебя, как собаку, приютила, рубашки покупает, лелеет, мясо со своего стола кидает?

— Заткнись! — Ангст схватил Тодда за воротник рубашки и встряхнул. — Ненавижу тебя.

— Ну так и убирайся из моего дома к своей...

Входная дверь отворилась. Ангст отпустил Тодда и выскочил в коридор. Едва не столкнувшись с Бертой, повернулся. Его лицо было мокрым от слез. — Это из-за тебя я такой! Ты видишь во мне мать, отца... Кого угодно, только не меня самого. Считаешь нахлебником, неудачником...

– Ан, постой! — Тодд протянул руку в примирительном жесте.

— Потому что человеку нужно, чтобы в него кто-то верил, ясно?! Чтобы хоть кто-нибудь ждал от него хорошего, чтобы… любил. Хоть кто-то…

— Стой! Что случилось? — Берта попыталась задержать Ангста, но он вырвался и выбежал из квартиры.

Дверь хлопнула. Омен ещё минуту лаял, после чего всё стихло. Берта опустилась на табуретку, обхватила голову руками. Глубоко вздохнув, заговорила почти шёпотом, словно сама с собой:

— Почему нельзя просто позавтракать спокойно, как семья?.. Неужели нельзя прожить без выяснений, кто кому испортил жизнь? — Она коснулась лба Тодда: — Ан не давал тебе таблетки?

— Да к черту их! — заорал Тодд.

Сдерживаемая до этого момента ярость вырвалась наружу, руки задрожали, а к глазам подступали слёзы. «Из-за меня он такой, а я такой из-за кого? Мне кого винить за это?!»

Берта сходила на кухню, вернулась со стаканом воды и таблеткой. Тодд отвернулся. «Вот прицепились! Оставь меня в покое наконец». Берта молчала. Тодд украдкой глянул на неё.т«Так ведь и будет стоять, не отвяжется».

— Да ладно уж! — Взяв таблетку, Тодд положил её под язык, затем выпил стакан воды.

Берта отвезла его в кладовку, укрыла одеялом, в котором виднелось несколько дырок, проеденных то ли молью, то ли мышью.

— Отдохни, а я пока приготовлю поесть. — Берта улыбнулась, но грустно, словно через силу. Вышла, прикрыв за собой дверь.

Тодд подождал, пока шаги в коридоре стихнут, вытащил небольшой флакон из тумбочки и выплюнул таблетку. Флакон был уже заполнен наполовину. «Должно хватить, чтобы свести счёты с жизнью». Тодд повертел флакон в руках, а затем сунул его обратно. «Думает, что самая умная. Прячет таблетки на верхней полке, и я, стало быть, не доберусь. Вот и посмотрим, кто из нас умнее...»

Тодд не понимал, спит он или бредит. В сознании всплывали обрывки воспоминаний, смешиваясь и вытесняя друг друга. Вот он на пороге больницы. Нечем дышать. Запах крови и лекарств смешались с раскаленным воздухом. Стоны. Выловив из толпы девушку в белом халате, он хватает её за руку:

— Любимая, что здесь случилось? Где Демут?

— Мост взорвали. — Девушка касается губами его щеки. — Тео, там трупы на улице. Много трупов. Помоги ребятам оттащить в подвал. Они не справляются. Тодд отпускает её, выбегает на задний двор как раз в тот момент, когда из газели «скорой помощи» выгружают тела.

«На мосту. Я был бы с ними сегодня на мосту, если бы не отец». Тодд пробирается к газели, хватается за носилки, помогая санитарам вытащить очередное тело. Порыв ветра срывает чёрный целлофан, и Тодд видит лицо умершего. «Унфал. Лучший друг, вдохновитель. Тот, что повёл за собой людей... на смерть».

Тодд хватает его за плечи, будто Унфал ещё может проснуться. «Что ты наделал, Унф, что ты наделал?» Слова застревают в горле, а лицо Унфала расплывается перед глазами. Теперь Тодд сидит в палате. Рядом та самая девушка. Она кладёт свою руку поверх его, Тодд чувствует лёгкий холодок от обручального кольца. Становится спокойнее, теплее. Будто не было бессонной ночи и нескольких тел, что он самолично от- вёз в подвал. Девушка улыбается. Кладёт его руку на выпирающий животик:

— Всё наладится, я верю. Как только он родится.

— Или она, — улыбается в ответ Тодд.

Девушка исчезает. Тодд смотрит по сторонам. Сначала кажется, будто он один в пустоте, но вот рядом с ним возникает тень. Молчаливая, холодная, отстраненная. «Отец!» — Тодд кричит. Кричит о том, как устал, как много смертей повидал, вернувшись в Бренвит. Слова застревают в пространстве, не долетают до отца, но тот вдруг оборачивается, держа на руках ребенка: «Посмотри, какой он уже большой, какой кудрявый, а как рисует...» Тодд отталкивает его. Образ растворяется. Теперь перед ним лишь портрет матери. «Все могло быть иначе, будь ты жива». Портрет искажается. Красивая жизнерадостная женщина покрывается пятнами, бледнеет. Золотистые волосы тускнеют, рот искажается в безмолвном крике.

Тодд распахнул глаза. Пару минут лежал, боясь пошевелиться. Голова раскалывалась. «Сон. Всего лишь страшный сон». Тодд приподнялся в кресле, стараясь разглядеть, сколько времени показывают часы на стене.

–Да, всё в порядке. Просто соскучилась. Думаешь, уже слишком поздно? — В коридоре послышался голос Берты. — Можно посидеть на лавочке. Полчасика всего, завтра на работу. Придёшь?

Стараясь не шуметь, Тодд приоткрыл дверь. Берта стояла у телефона, наматывая провод на палец.

Чей-то голос раздавался на том конце, но Тодд не разобрал ни слова. Берта едва слышно засмеялась. Прикрыв рот ладонью, она прошептала:

— И я тебя, Марк. Приходи.

«Вот для чего она губы красит. Сколько берег её, сколько воспитывал, а толку». Тодд попытался закрыть дверь, но та скрипнула. Берта резко обернулась:

— Пап? Ты что, не спишь?

— Да как тут спать под ваше воркование, а?

— Ты слышал? — Берта сгорбилась, сжалась, отступив к стене с затравленным видом.

— Ну и как давно вы голову мне морочите? — Тодд выехал в коридор.

— С марта. — Берта опустила глаза в пол. — Я перезвоню ему, скажу, чтобы не приходил. Мы просто хотели на лавочке посидеть.

— Нечего лавочки обтирать, скоро стемнеет, да и слухи по городу поползут, если не уже. Пусть приходит сюда.

— Что ты ему скажешь? — Берта опустилась на корточки перед Тоддом и взяла его за руку. — Ничего не говори ему, ладно? Это я всё начала, я ему призналась. Можешь меня наказать, он ни при чём.

«Взрослая стала, красивая как мать. Разве такую удержишь? Да и пусть уж богатенький Марк, чем бродяга какой».

— Ну-ну, что же ты думаешь, у старика совсем крыша поехала? Только про учебу не забывай, это главное сейчас. — Тодд потрепал её по голове. — Но если узнаю, что как распутная девка себя ведёшь, убью.

Тодд с горечью заметил, что прозвучало это не угрожающе, а скорее обречённо. Берта кивнула, положив голову ему на колени. «Ничего-ничего, так будет легче уйти. Не одну же её оставлять». Тодд улыбнулся, поглаживая волосы Берты.

День пятый

Марк 09.08

«Доброе утро, Марк. Прости, что не позвонила вчера. Папа снова разболелся из-за переживаний, и я боюсь от него отходить. Ан по-прежнему не появлялся в училище? Прошёл месяц, а он даже вещи не забрал. Я уже начинаю думать, что он нашёл способ бежать в Эйдос с той девушкой. Может, ты знаешь её телефон или адрес? Скажи мне, я не стану мешать, только хочу убедиться, что Анни в порядке и не злится на нас. Сегодня я встала очень рано. Пришлось сделать крюк, чтобы отнести тебе письмо, но не переживай. Меня настолько не тянет в больницу, что я занесла бы его даже в Эйдос. Не могу смириться с этой работой. Нужно решиться и поговорить наконец с папой, но как? Он так грезит моей медицинской ка- рьерой, что не замечает ничего вокруг. Демут тоже всегда напоминает, что я должна посвятить жизнь больнице. Я знаю, что это правильно, но как договориться с собой? Мне жаль людей, но и себя тоже немного жаль. Я хочу собирать букеты, а не мыть полы в морге. Это глупо? Наверное, ты считаешь меня несерьёзной?

Ответное письмо кинь в ящик. Только иди вдоль дома, под балконами, чтобы папа не заметил тебя из окна. Он снова будет задавать все эти вопросы и угрожать, а второй серьезный разговор я не вынесу.

Можешь не писать много, я знаю, что ты этого не любишь. Просто расскажи, как дела, как твоя мама и что снилось тебе сегодня. С нетерпением жду встречи. Берта».

Марк разгладил желтоватый лист с ровным красивым почерком. Бумага сильно помялась, поскольку Берта сложила письмо в журавлика. Отложив письмо, Марк достал из шкатулки жемчужную брошь и покрутил её в руке. «Вбила чёрт-те что себе в голову. Много ли пользы от её букетов? Отнесу-ка ей брошь, перебесится. Набралась от Ана всякого».

Дверь комнаты приоткрылась. Марк схватил книгу и кинул поверх письма с брошью, раскрыв на случайной странице.

— Сынок, ты не спишь? — В дверях показалась миссис Кальт в шелковом красном халате. Она подошла к окну, приоткрыв форточку. — Профессор Тойшун советует проветривать дом каждое утро.

— С нашей экологией только и проветривать, — проворчал Марк. — Чего так рано встала?

— Я уделяю тебе слишком мало времени. Интересная книга?

— Нет. Я уже приготовил себе завтрак, так что можешь ещё полежать.

— Иногда кажется, что ты избегаешь меня. — Миссис Кальт провела ладонью по волосам Марка. — Как же ты похож на отца...

— Ладно, пойдем завтракать, раз спать ты не хочешь.— Он вскочил из-за стола. «Вот уж не думал, что она проснётся так рано. Утро испорчено».

С кухни по коридору тянулся аромат свежесваренного кофе. Утром здесь было особенно красиво, и Марк невольно залюбовался: сквозь плотные рыжие шторы пробивались первые лучи, окрашивая комнату в оранжевый цвет. «Жаль, на бумаге этого не передать». Миссис Кальт зашла следом, прикуривая сигарету. Включила радио на любимой волне, и в приёмнике сразу зазвучал гнусавый голос Тойшуна:

–...Всё в нашей голове. Достаточно только подумать, чтобы желание исполнилось. В прошлый раз мы освоили мантру для здоровья, а сегодня...

— Может, профессор о вреде курения лучше расскажет? — Марк отдёрнул шторы и приоткрыл форточку.

— Ну какой же зануда! — Миссис Кальт опустилась в кресло, стряхнув пепел в маленькую вазу. — Папа приедет через полтора месяца, и я снова брошу курить.

— Надолго останется?

Марк налил кофе и протянул миссис Кальт фарфоровую чашку с блюдцем.

— Ну, ему же нужно везти тебя на экзамен в ноябре, а после побудет ещё немного. Надеюсь уговорить его остаться на Рождество.

— Ну, ясно, — вздохнул Марк, надкусив сэндвич.

От утреннего настроения не осталось и следа. «Берту домой на Рождество не позовёшь теперь, да и у неё дома не за-эсидишься особо. Придётся играть в счастливую семью».

— Как ты можешь есть мясо? Этих несчастных животных выращивают в ужасных условиях. Их отрицательные эмоции попадают в твой организм и...

— Мам, мне пора. Честно.

Завернув сэндвич в салфетку, Марк направился в комнату.

Схватил письмо и брошь, сунул в карман.

— Милый, постой. Я давно хотела спросить: тебе не хватает денег? Зачем ты ходишь на этот склад?

— Мы это обсуждали. Я работаю, потому что считаю нужным. Все в моём возрасте работают. — Марк рванул к двери, но миссис Кальт схватила его за рукав. — Я опоздаю. Пусти.

— Ты зол на отца, что он оставил нас, да? Он ведь работает, чтобы у нас всё было...

— Я не зол на него, но хочу иметь свои деньги, а не его. Марк высвободил руку, направился к выходу. Миссис Кальт — за ним.

— У него другая семья, да? Ты что-то знаешь и не говоришь мне об этом? — В голосе послышались истеричные нотки.

Миссис Кальт быстро заморгала, будто вот-вот расплачется, отчего всё сильнее напоминала ребенка. «Нет-нет, только не сейчас, я же опоздаю!»

Марк схватил чемоданчик, распахнул дверь, надеясь сбежать раньше, чем начнётся истерика, но, услышав всхлипы, обречённо обернулся. Миссис Кальт рыдала, сползая по стене. Из перекошенных губ торчала сигарета.

— Мама, посмотри на меня. — Марк подошёл и легонько встряхнул её за плечи. — Он скоро приедет и увидит тебя такой растрепанной и заплаканной. Ты этого хочешь?

– Нет-нет! — Миссис Кальт покачала головой, приглаживая волосы.

— Выкинь сигарету и займись собой, домом, хоть чем- нибудь, хорошо? Вот так. Я люблю тебя.

Когда Марк наконец вышел из дома, до начала смены оставалось сорок минут. Он шел быстро, засунув руки в карманы. На удивление на улице оказалось достаточно холодно, и Марк пожалел, что не накинул куртку. «С самого утра всё пошло не по плану. Чувствую, денёк выдастся весёлым».

Людей было много. Все они спешили куда-то, сгорбившись от сильного ветра. Мимо проехал переполненный автобус. Марк свернул с главной дороги и, миновав заброшенную обувную фабрику, оказался перед огромным серым зданием без окон — складом. Здесь находился главный распределительный пункт Бренвита. С немногочисленных ферм и заводов поступали продукты, перефасовывались и отправлялись в магазины, школы и больницу.

— Здрав будь, Кальт! — крикнул старик в комбинезоне, проходя мимо. — Ты сегодня не спешишь?

— Непредвиденные обстоятельства, — кивнул Марк, ускорив шаг. «Надеюсь, Ан на месте, иначе это будет уже второе предупреждение».

Марк забежал в раздевалку. Шкафчик Ана был по-прежнему приоткрыт. «Ох, зря я его сюда привёл. Неужели так сложно завести будильник?»

Переодевшись, Марк выбежал из раздевалки, остановившись рядом с остальными рабочими.

— Так, Фишшера вижу, где Арбис? — встал перед строем рабочих начальник смены.

— Здесь! — Рабочий поднял руку.

— Коммод?

— На месте.

— Унтерганг? — Начальник смены внимательно осмотрел ряд рабочих. — Кальт, где твой закадычный?

— Не видел его. Наверное, задерживается. — Марк опустил глаза.

— Выговор. В следующий раз штрафую всю смену!

Перекличка закончилась, и все разошлись по рабочим местам. Марку поручили обматывать паллеты пищевой пленкой и контролировать погрузку. «Наконец-то можно отвлечься и не думать ни о чём». Марк осмотрел ровные ряды коробок и махнул Коммоду.

— Подгрузник сломался, придется руками! — крикнул Коммод.

— Руками так руками. — Марк ухватился за деревянный поддон, Коммод взялся с другой стороны. — Три-четыре. Взяли!

Марк задержал дыхание. В левом боку закололо. Коммод остановился, пропуская вперёд группу рабочих. «Не могу больше! Да идите же вы быстрее». Наконец они вышли на улицу и опустили паллету на землю. Марк согнулся, хватая ртом воздух.

— Вот ты где! — Ангст выбежал из здания, на ходу застегивая комбинезон.

— А где ему быть? — усмехнулся Коммод. — На работе, как полагается, а вот ты где?

— На сорок минут опоздал! — Марк подал ему руку, но пожал сильнее, чем следовало. — Ты в курсе, что в следующий раз всю смену оштрафуют?

— А потом я на грузовике тебя перееду! — прошипел Коммод, схватив Ангста за ухо. — Мы и так за копейки горбатимся. Если мне квартиру оплачивать будет нечем, я эти деньги с тебя стрясу. Усёк, дохляк?

Ангст высвободился, отшатнулся и выжидающе посмотрел на Марка. «Ждёшь, что я заступаться полезу? Пришел работать — работай! И так сто раз пожалел, что тебя привёл».

— Поберегись! — крикнул Фишшер. Они с Арбисом выносили вторую паллету. — Последняя осталась!

Марк махнул Ангсту, подошёл к паллете и взялся за поддон.

«Вот сейчас ты поймёшь, что значит работать. Всю дурь из тебя выбью, а Берта мне спасибо ещё скажет».

— Готов?

— Ага. — Ангст взялся с другой стороны.

— Погнали. — Марк поднял паллету.

Коробок на поддоне было вполовину меньше, но тащить оказалось сложнее. «И правда дохляк. Ничего тяжелее кисточки в руках не держал». Идти оставалось всего несколько метров, когда Ангст крикнул:

— Не могу!

— Почти дошли! — прохрипел Марк.

Ангст шёл спиной вперед. Лицо его стало безобразно красным, а на шее выступили вены. «Ничего. Трудотерапия ещё никому не вредила!» Фишшер отскочил, пропуская их вперед. Марк уже выдохнул, когда они оказались у кузова грузовика, но Ангст споткнулся. В один миг паллета оказалась неподъёмной, и Марк, почувствовав резкую боль в боку, отпустил её. Перемотанные коробки рухнули вперёд. На Ангста. Несколько секунд всё было тихо, а затем послышались свист и ругательства рабочих.

Марк стоял неподвижно. Из-под груды коробок торчала рука Ангста. «Неужели, всё? Я же убил его». Марк отвернулся, надеясь подавить тошноту. Фишшер подбежал первым:

— Господь милостивый! Насмерть?

— Да хоть и насмерть. Невелика потеря! — Коммод плюнул под ноги. Несколько рабочих скинули с Ангста паллету, но Марк не решался взглянуть.

— Что произошло? — Бригадир схватил Марка за плечо, грубо развернув к себе.

Коммод. — От этого шута проблемы одни.

— Это правда? — Бригадир всё ещё сжимал плечо Марка, а тот обессиленно кивнул. «Уже неважно, что было».

— Он хоть дышит? Принесите зеркало!

— «Скорую»!

«Что я скажу Берте, дяде Тодду? Они вообще не знают, что он со мной работал». По коже пробежал холодок. Марк заставил себя посмотреть на Ангста. Выглядел он неплохо. Можно было принять его за спящего, если бы не ссадина на бледном лице. «Может, всё-таки обойдётся?»

Бригадир сжал запястье Ангста:

— Пульс есть. «Скорую» вызвали?

— Арбис побежал к телефону, — ответил Коммод.

— Кальт, ко мне! — Бригадир направился на склад. — Живее!

Марк плелся следом. «Уволит? Неужели ему рассказали, что это я виноват?» Ноги не слушались, по спине струился пот. Бригадир зашёл в подсобное помещение и, убедившись, что поблизости никого нет, заговорил шёпотом:

— Сейчас его переоденут и вынесут за территорию. Ты тоже переоденешься. Оттащите его к оврагу, где ты и будешь ждать «скорую». Если кто спросит, вы сегодня не работали и вообще не приходили на склад. А дружок твой свалился в овраг и потерял сознание. Поставлю сегодня выходной тебе и ему. Лечение оплачу, а тебе дам премию, но позже. Начнет болтать лишнее — говори, что ударился головой. Всё ясно?

— Ясно.

— Тогда бегом!

«Скорая помощь», как всегда, не спешила. Марк просидел у оврага больше двадцати минут, прежде чем на просёлочной дороге показалась машина с красным крестом на капоте. Марк встал и помахал руками. Из кузова вышли два санитара с носилками.

— С нами поедешь? — спросил один из них, прижав ладонь к шее Ангста.

— Поеду.

Ангста затащили в кузов, а Марку указали на дверь рядом с водителем.

Машина затарахтела, подскакивая на кочках. В салоне воняло бензином. «Вот ещё одно испытание! Если не переломал себе ничего, то в „скорой“ точно доломают». Когда впереди показалось здание больницы, Марк мысленно поблагодарил Гога за то, что не продемонстрировал содержимое желудка. Голова по-прежнему немного кружилась.

Наконец впереди замаячило здание больницы. Марк вылез из машины и, опершись на нее, глубоко вдохнул. Тошнота никак не отступала. Двери кузова открылись, и санитары вынесли Ангста. Марк взглянул на него, но, встретившись взглядом, отвернулся. «Пришёл в себя. Не удивлюсь, если вообще притворялся всё время». Санитары направились к главному входу, и Марк, сгорбившись, поплелся за ними. «А ведь сегодня смена Берты. Вот это я влип».

Запах лекарств и плесени только усилил головную боль. Пока Ангста осматривал врач, Марк сидел в коридоре возле койки со спящим стариком. «Сейчас переведут в палату, и я пойду домой. Может, удастся не встретить Берту? Зря послушал этого шута рыжего и скрыл от нее». Марк взглянул на часы — полпервого. «Очень хорошо. Надеюсь, она обедает». Протяжный стон заставил вздрогнуть. Старик, видимо, просыпался. Из палаты вышла кудрявая женщина, опирающаяся на костыль:

— Кто с Унтергангом?

— Я. — Марк подскочил с лавки. — Как он?

— Сотрясение, перелом лучевой кости, ушибы. Сейчас наложим гипс, а через пару часов может идти домой. — Медсестра сделала паузу, оглядывая Марка, а затем спросила: — Берта в курсе?

— Нет, — обречённо вздохнул Марк.

— Сейчас схожу за ней. — Медсестра пошла вдоль коридора, подволакивая левую ногу.

Вдруг путь ей перегородила женщина:

— Демут! Демут, что с ним? Где Ляйд?

— Так вон лежит. — Медсестра указала на старика. — Ногу уже ампутировали, завтра можно забирать.

— Как? Зачем ампутировали?! Вы не имели права!

— А что оставалось делать, коли полтонны цемента на него свалилось? Думаешь, там осталось что от ноги-то? Фарш на котлеты.

— Демут, что мне делать?! — Женщина трясла медсестру. Её высокий голос эхом отдавался от больничных стен. — Нам и так есть нечего!

— Не ори, у пациентов тихий час. На заводе должны выплатить компенсацию.

Медсестра отцепила её руки от своего халата и свернула на лестницу.

Марк снова взглянул на старика и только теперь заметил пятно крови на простыне в районе колена. Тот всё ещё тихо стонал, но, судя по всему, пока не осознавал, что происходит.

«Подумаешь, сломанная рука. Людям тут ноги ампутируют». Всё ещё рыдая, женщина доплелась до койки и откинула простыню. Марк отвернулся. Ни разу ему не приходилось видеть человека без ноги. Окровавленный обрубок казался чем-то неестественным, пугающим. «Нужно срочно на воздух». Спустившись на первый этаж, Марк повернул к выходу, но тут же столкнулся с Бертой.

— Где он?!

— В палате. Я не думаю, что стоит...

Не дослушав, Берта побежала по коридору. «Это какое-то проклятье, а не день!». Марк пнул лавку и пошёл за ней. Кроме Ангста, в палате никого не было. «Ну да, обед же, наверное». Ангст сидел на кровати, облокотившись на подушки. Правая рука была подвешена на бинтах вокруг шеи.

— Как же так? — Берта приобняла его, стараясь не касаться больной руки. — Зря я пожелала тебя увидеть, вот как получилось!

— Ну что ты, обезьянка, в этом виновата точно не ты, — прошипел Ангст, сверля Марка взглядом.

День шестой

Генисс 23.09

«Медные волны волос укрывали его лицо от первых лучей, пробивающихся сквозь плотные шторы. В комнату проникал новый день. Станет он нашим проклятием или благословением, а может, сгинет в пучине жизни, как сотня точно таких же дней? Зависит от нас самих...» Генисс поставила многоточие и закрыта блокнот. Погладив алый бархат обложки, спрятала блокнот под подушку. Настенные часы из тёмного дерева показывали без пяти шесть. «Сейчас бы прогуляться в парке босиком по утренней росе или встретить рассвет на берегу реку».

Смахнув с лица Ангста прядь волос, Генисс провела рукой по бледной, усыпанной веснушками коже, очертила выразительные скулы, задержалась на шершавых губах. Когда спал, он был похож на одного из обитателей горы Олимп. Ему бы крылатые сандалии и белые одежды, расшитые золотом, и вот перед нами Гермес. Тот же обманщик, вор и нарушитель спокойствия, только вызывает он не презрение, а зависть и восхищение. Те, кто говорит о том, что не стоит смотреть на обёртку, не понимают, как много она меняет.

— Знаешь ли ты, милый мой, что сон — дар смерти? Мы платим ей временем, чтобы продолжать жить, – Генисс коснулась щеки Ангста губами.

— Ставьте неуд, только дайте поспать, — простонал он, прячась под одеялом с головой. Ещё несколько часов назад он был готов снимать каждому её слову, а теперь прятался, не удостоив даже улыбкой.

«Ну почему я не могу так же спокойно и сладко нежиться в кровати? Что за неспокойная душа?» Генисс вышла из комнаты, массируя пульсирующие виски. Воздух в коридоре был спёртым, на полу валялись бутылки, содержимое которых растеклось по полу, образуя на паркете уродливую лужу. «Ну же, соберись. Не хватало только похмелья. Нужно срочно привести себя в порядок». Генисс включила радиоприемник и направилась в ванную.

— Значит, вы не связываете рост заболеваемости и смертности в пригородах Эйдоса с вывозом мусора в те районы? Жители бьют тревогу. Недовольство населения растет, что не только глупо, но и опасно игнорировать, — Сквозь помехи из коридора послышался низкий голос. — Ежедневно мы получаем много писем от наших слушателей о том, что...

— Послушайте, юноша! — заворчал второй. — Молодежь стремится в город. В пригороде Эйдоса живут одни старики, которые болеют и умирают каждый день. Высокая смертность естественна, и мусор здесь ни при чём. Эти бессмысленные протесты только отвлекают от действительно важных проблем.

— Как эколог, вы угрозы не видите? Недавно в газете были опубликованы результаты экспертизы, проведенной в независимой лаборатории Эйдоса. Эта информация вызвала настоящий…

«Каждый день одно и то же». Генисс заперла дверь ванной. Здесь меньше других комнат ощущался запах табака. В целом и сама ванная выглядела бы довольно чистой, если бы не разводы малиновой краски на раковине и кисточки в стаканчике для зубной щетки.

«Что за противный мальчишка? Никогда не убирает за собой!» Генисс вытерла лицо мокрым полотенцем и взглянула в зеркало. Опухшее лицо утратило свои контуры, красные глаза придавали болезненный вид. «Нет, никуда не годится. Нужно создать настроение». Улыбнувшись своему отражению, Генисс припудрила щеки валиком. Подкрасила ресницы и провела по тонким невыразительным губам красной помадой. Затем собрала волосы в тугой пучок и вышла из ванной.

— В наше время студенты работали на полях, а не перекрывали улицы с плакатами. Им нужно больше работать и меньше думать о том, в чем они не смыслят. Наш мэр разберётся, что ему делать без толпы сопливых неучей. Молодёжь разбаловали. В отличие от них, мы знали своё место. Вот, как сейчас помню, послали нас от института...

Генисс переключила волну. Сквозь помехи заиграла музыка, мотив которой показался довольно весёлым. «Наконец что-то жизнеутверждающее, в этом городе можно умереть от тоски». Увеличив громкость, Генисс зашла на кухню. От посуды в раковине ужасно воняло. Над столом с остатками еды кружили мухи.

«Вот бы сейчас в парк с гитарой. Устроить пикник на опавших листьях, пока погода позволяет». Генисс отодвинула штору, чтобы посмотреть на небольшой сквер под окном, но обратила внимание на маленькое круглое отверстие в рыжей ткани. «Чёрт-чёрт-чёрт! Это что, от сигареты? Я убью его». То ли от злости, то ли от прохлады по спине пробежала мелкая дрожь.

«Всё решаемо. Нужно только успокоиться». Генисс хлебнула вина, ощутив нотки тимьяна, мускатного ореха и перца. Выдержанное красное вино непременно хранилось в деревянной бочке и впитало в себя аромат сандалового дерева.

Стало намного лучше. Почти в прекрасном расположении духа Генисс перемыла посуду, протёрла всю кухню и запаковала остатки еды вместе с пустыми бутылками в мусорные пакеты. Штору же решила поменять, а пока сдвинула в сторону, лишь бы не видеть ненавистную дыру от сигареты.

Зазвонил телефон. Отвратительно громкое дребезжание напомнило о том, что головная боль прошла не до конца. Генисс бросилась к телефону , опасаясь, что звонок разбудит Ангста, а этот плут никогда не упустит возможности "погреть уши".

— Говорите. — Генисс облокотилась на кресло, зажав трубку плечом. Невольно глянула на дверной проём — Ангста не было. «Не хватало только шугаться и прятаться в собственном доме, как школьница с сигаретой».

— Нисса, я... — Послышалось тяжёлое дыхание. — Ты не занята? Как поживаешь вообще?

— Ферг, не тяни, прошу тебя, — Генисс заметила на столе след от чашки и принялась тереть его пальцем. — Рассказывай, как проходит конференция. Твоё эссе наконец опубликуют?

— Всё плохо, Нисса, плохо. Они не слушают, не понимают, какой прорыв я сделал… — Ферг выдержал паузу. — Я отправлял тебе эссе неделю назад заказным письмом. Ты посмотрела?

— Не понимаю, о чём ты. Может, его потеряли на почте? — Генисс невольно взглянула на вскрытый конверт, пылящийся на подоконнике уже несколько дней. Вспомнила, как обрадовалась, когда увидела почтальона, но, не обнаружив бумаг о разводе, Генисс тотчас потеряла к письму интерес.

— Нисса, я в тупике, слышишь? Мне кажется, вся комиссия настроена против меня, и без твоих правок они меня уничтожат.

— Ты подписал бумаги о разводе?

— Снова ты об этом! — Дыхание в трубке стало свистящим. — Мне некогда думать об этом, я на грани провала! Как ты не понимаешь...

— Тише-тише, мне, конечно, пойдет быть вдовой, я люблю чёрное, но давай немного повременим. — Генисс раскрыла конверт, высыпала содержимое на стол: целая стопка листов, исписанных каракулями, которые не мог разобрать никто, кроме Генисс. — Перезвони мне вечером. Мы поправим твоё эссе, а завтра ты вышлешь мне бумаги о разводе. По рукам?

— Ты лучшая, Нисса! Ты даже не представляешь, как мне повезло с тобой. Каждый день я молюсь Гогу о...

Генисс повесила трубку. «Бедный мой поросёнок. Столько лет не может написать что-нибудь стоящее». Разбираться с потоком мыслей на голодный желудок было совсем уж дрянной идеей. Сложив листы в строчку, Генисс решила для начала заняться завтраком, но встретилась взглядом с Ангстом, стоящим в дверях. Придерживая перебинтованную руку, он взирал на Генисс с видом победителя – высоко задрав подбородок.

«Удивительный талант появляться в самый неподходящий момент».

— Уже проснулся? — Генисс заставила себя улыбнуться, но Ангст не ответил улыбкой. — Перестань, художник. Это преступление — начинать такое прекрасное утро со скандала.

— Это был он?

— Да, и ты прекрасно слышал, что этот разговор не похож на воркование супругов.

— Он снова заставляет тебя работать на него.

— Ты что-то путаешь, меня никто не заставляет. Это сделка. — Генисс положила конверт обратно.

— Да как это вообще могло произойти? – Ангст прошёлся по кухне, остановившись у полочки со специями, где по-прежнему стояла чёрно-белое совместное с Фергом фото. Генисс не сомневалась, что под словом «это» подразумевается брак.

Она подошла к Ангсту сзади, приобняв его за талию, положила голову на плечо. Взглянула фото, будто видела впервые, а может, чужими глазами? Ферг шикоро улыбался, от чего маленькие поросячьи глазки стали ещё уже. Щеки хоть и были намного меньше, чем теперь, всё равно занимали бо́льшую часть кадра. Чёрный костюм хоть и делал его стройнее, но не настолько, чтобы можно было влюбиться. А рядом — она. Ещё совсем ещё юнная и стройная, в строгом платье и без макияжа, лишь бы никто не усомнился в её знаниях и не решил, что оказалась эта не по годам смышлёная студентка на конференции благодаря влиятельным покровителям.

Фотограф поймал момент ещё до начала конференции, поэтому Генисс ещё улыбалась. В тот момент, что застыл на фото, она ещё не знала, что Ферг выйдет на сцену и выдаст все её наработки за свои, что сотрёт её имя из книги, к которой сам Ферг не имеет никакого отношения. И не будь они уже помолвлены в тот самый момент...

— Скажем, он умеет притвориться умным человеком. Таким он и казался мне, когда преподавал в институте... да и какое-то время после... — Генисс глубоко вздохнула. — Во всяком случае, иногда с ним действительно было интересно поговорить.

— Много твоих сочинений он опубликовал? — Ангст приобнял Генисс одной рукой, притянув к себе.

— Достаточно. Но даже с этим я могла смириться, оставь он мне хоть один повод для уважения, – Генисс прижалась к Ангсту, ощутив, как щекотят шею кудряшки, а его тёплые объятья наполняют спокойствием. – Он всегда был пустышкой. Сначала выдавал наработки отца за свои, теперь мои. А мне его даже жаль.

— А если написать заявление? Это преступление, ты можешь выбить из него деньги, растоптать его в глазах всего этого вашего... — Ангст поморщился, пытаясь, по-видимому, подобрать слово, — кружка интеллектуалов.

Генисс рассмеялась, уткнувшись в его плечо. «До чего же он очаровательно глуп». Внезапный прилив нежности заставил её коснуться губами ямочки на его щеке. Ангст всё ещё широко улыбался, глядя на фотографию. «Наверное, уверен, что сказал что-то остроумное и невероятно горд собой».

— Устроим пикник? — Генисс отстранилась, потянув его за руку.

— Что, сейчас?

— Конечно. Возьмем гитару, бутылку вина и что-нибудь и тоз еды. Видел, какая чудесная осень за окном? Говорят, совсем скоро похолодает...

— Может, останемся дома? — Ангст снова попытался притянуть Генисс к себе, но она не сдвинулась с места. — Проваляться весь день в кровати, выпьем, поговорим?

— Вчерашний день мы провели именно так, и чем же этот день будет отличаться от всех предыдущих?

— Не знаю. — Ангст пожал плечами. — Пусть не отличается, разве это так важно?

— Вот что, — Генисс отпустила его руку, — сейчас я приготовлю завтрак, затем пойду на пикник, а ты можешь заняться тем, что душе угодно. Как давно, например, ты готовился к вступительным?

— Издеваешься? Как мне, по-твоему, рисовать? — Он указал на перебинтованную руку.

— Только вот заняться теорией это не помешает, а если не сдашь, тебя до конкурса и не допустят.

— Нисса, в чём дело? — Ангст подошёл к ней и, взяв за руку, развернул к себе. — Я могу уйти, если надоел.

«Чем серьёзнее он хочет казаться, тем забавнее выглядит. Хорошо, художник, я тебе подыграю». Генисс театральным жестом оттолкнула Ангста:

— Ты не любишь меня.

— Нисса, не дури. Что ты снова придумала?

— Уже несколько месяцев я терплю этот хаос.

— Нисса, послушай!

—Тс-с! — Она резко обернулась, прикрыв его рот ладонью. — Я старалась заботиться о тебе всё это время, хотя прекрасно осознавала, что ничто не мешает тебе донести пустую бутылку до мусорного ведра, чтобы наша квартира...

— Его квартира! — Ангст откинул её руку. — Из которой тебя выгонят, как только все бумаги будут подписаны.

— Глупый! — Генисс рассмеялась, обвивая его шею руками. Эта квартира принадлежит мне, как и всё, что ты успел испортить за это время. Неужели специально?

Ангст молчал, поджав губы.

—Ты исполнишь моё желание?

— Исполню. — Взгляд Ангста казался пустым и был направлен в окно.

— Ну и прекрасно. Я приготовлю завтрак, а ты приберись в спальне и одевайся теплее.

Генисс потрепала Ангста по голове и, подтолкнув его в сторону комнаты, направилась к холодильнику. Настроение её заметно улучшилось, как и всегда, когда Генисс удавалось добиться своего. Усевшись за стол, она нарезала сыр и вареное мясо тонкими ломтиками, с особой любовью разложила по пакетикам. В другой положила мандарины и виноград, что отлично сочетались с любимым вином. «Этот день явно не будет похож на все предыдущие, уж я позабочусь об этом». Из радиоприемника доносилась приятная музыка, а ветер сквозь приоткрытую форточку наполнял дом лёгкой прохладой. Генисс поймала себя на мысли, что прямо сейчас наслаждается жизнью и всей душой влюблена в неё.

— Это всё. — Держа пакет с мусором, на кухню зашел Ангст.

— Очень хорошо, милый. — Генисс встала, чтобы лучше его рассмотреть. — Но что на тебе надето?

Ангст опустил глаза, рассматривая растянутый свитер горчичного цвета. Вещь казалась огромной, несуразной, а пустой болтающийся рукав с правой стороны только усиливал это впечатление. Серые мятые брюки, напротив, казались слишком короткими, открывая взору черные дырявые на пальцах носки.

— Всё что есть.

— Идём.

Генисс прошла в спальню, распахнула дверцы гардероба.

На одной из полок были аккуратно сложены свитеры. В основном чёрные, так как Ферг был уверен, что этот цвет творит чудеса и прекрасно заменяет и диеты, и тренировки, но если немного порыться...

— Я не надену его вещи! — Голос Ангста, зашедшего следом, прозвучал довольно резко.

— Кто же тогда будет это носить? — Генисс взяла зелёный свитер и продемонстрировала этикетку на воротнике. — Он толстел быстрее, чем я успевала покупать одежду, так что это совсем новое. Примерь.

Фыркнув, Ангст всё же кивнул, и Генисс помогла натянуть ему свитер, который тоже оказался ему велик, но смотрелся куда лучше. Глубокий зелёный хорошо контрастировал с рыжими кудряшками и веснушками. Ангст преобразился и даже выпрямился, ощущая по-видимому на себе восхищенный взгляд.

— Даже самый драгоценный камень в грязной луже покажется стекляшкой, как и стекляшка под светом софитов на бархатной подушке кажется бесценной, — Генисс перевязала бинт на руке.

— Так я драгоценный камень? – Ангст неловко рассмеялся и даже немного покраснел.

– А ты тут причём? Просто вслух рассуждаю. И да, Сходим в больницу. Пусть разберутся, чего она не зарастает так долго.

— Ненавижу больницы, – недовольно буркнул Ангст.

Подобрать брюки оказалось гораздо сложнее. «Сюда два таких, как он, поместится!» — думала Генисс, раскладывая вещи на кровати. Наконец взгляд её привлекли строгие черные брюки из грубой ткани. Они были меньше остальных. Скорее всего, Ферг носил их лет десять назад в последний раз.

— Держи. — Она кинула их на кровать рядом с Ангстом и продолжила перебирать пыльные вещи на полках. «И что же я со всем этим сделаю, когда дело с разводом решится: выкину, отдам на благотворительность или сожгу на ритуальном костре?» Нет, возвращать Фергу вещи не хотелось вовсе. Слишком затянул с разводом, слишком много потрепал нервов, не заслужил.

— Ну, как? — Ангст управился со штанами довольно быстро и теперь крутился перед зеркалом. Брюки прикрыли дырявые носки, чему Генисс была рада, однако теперь из-под них ступней не было видно вовсе.

— Недурно, но всё же длина не твоя. Подожди. — Генисс залезла в прикроватную тумбу, доставая лоток с нитками.

— Собираешься шить прямо на мне? Плохая примета. — Ангст продолжал крутиться у зеркала, будто всё не мог налюбоваться.

— Унтерганг, не злите меня, если зачёт по моему предмету вам ещё нужен.

Она подошла ближе к окну, чтобы вдеть нитку в иголку, и опустилась на пол рядом с ним. «Вот уж не так я представляла себя в роли преподавателя. Совершенно иначе».

Подшив штанины до нужной длины, Генисс отошла в сторону. «Вроде, вышло совсем не дурно». Она склонила голову набок, осматривая Ангста. Теперь он выглядел совсем взрослым, и даже растрёпанные кудри придавали его лицу особый шарм, и всё же Генисс пригласила их рукой. Ангст улыбнулся, прижавшись к её руке, словно дикий котёнок, нуждающийся в человеческой ласке.

— Мне нравится, кем я становлюсь рядом с тобой.

«Хотела бы и я так сказать, художник». Генисс грустно улыбнулась, припоминая, что когда-то слышала подобные речи от бывшего мужа. «Судьба, что ли, такая — брать нечто посредственное, а потом доводить до ума?.. И стоит ли дописывать картину, испортив тем самым недосказанность наброска?»

— Идём завтракать, только смотри не обляпайся!

Будто только и ожидая команды, Ангст побежал на кухню вперёд Генисс и тотчас набросился на сэндвичи. Очарование пропало, остался лишь маленький голодный мальчик из бедной семьи.

— Ты не будешь? – промямлил он, не дожевав.

— Я поем на свежем воздухе. Так что заканчивай, собери нам еду, а я проведаю свою красавицу.

Генисс вернулась в спальню. Накинув вязаное платье малинового цвета, вышла на балкон. Здесь, в чехле, уже несколько месяцев пылилась гитара. «Я и не думала, что достану её, но всё же скучала». Генисс стряхнула толстый слой пыли и повесила гитару за спину. Неожиданно с улицы донеслись крики — несколько человек шли в сторону городской площади, выкрикивая лозунги: «Взорвать мост!», «Долой мусорные поезда!» Вдали уже собралась небольшая толпа. «Ничего себе. Надеюсь, они пойдут орать к мосту, иначе все планы насмарку».

Когда Генисс зашла на кухню, Ангст резко отвернулся, пряча что-то в карман брюк.

— Проклятие! — выругался он: небольшой предмет выпал, упав под стол.

— Может, хорошо, что рука не заживает. Ты так очаровательно неловок.

Рассмеявшись, Генисс вышла в коридор и выключила радио, позволяя тем самым Ангсту закончить то, что начал. Даже если речь шла о краже, а Генисс даже не сомневалась – именно этим он сейчас и занимался. Послышался глухой удар.

— Да чтоб тебя!

Ударился головой? Не нужно, милый, береги то немногое, что у тебя есть.

Через минуту из кухни вышел Ангст. Генисс взглянула на оттопыренный карман его брюк. «Ты посмотри на него. Даже не удосужился спрятать получше. Боюсь, до Гермеса ещё далеко»

— Идём. Нечего высматривать.

Он потер голову и направился к входной двери.

У подъезда крики были слышны отчётливее, хотя толпа ушла далеко вперёд, в сторону площади. Судя по голосам, там были школьники или студенты. «Нужно бы поскорее скрыться, пока знакомых лиц не видно».

— Что там творится? — Ангст сделал пару шагов в сторону площади, но Генисс остановила его, приобняла за плечи:

— Куда ты, хочешь встретить сокурсников?

— Нет… Ты права, нужно скрыться.

Ангст взял её под руку и пошёл в сторону сквера. Вдалеке послышался вой сирены.

— Почему они здесь? Я была уверена, что пойдут к мосту.

Неужели придется вернуться домой?

— Тс-с-с-с! — Ангст смотрел куда-то вдаль, словно высматривал что-то. — А вот и знакомые лица.

— Прекрасно. Поэтому мы встали посреди дороги? Завтра весь колледж будет обсуждать не забастовку, а миссис Фрайхайт!

Генисс высвободила руку и направилась в сквер, Ангст остался на месте. «И в каком бреду я связалась с этим идиотом?»

Не оглядываясь назад, она направилась в своё любимое место, недалеко у разбитого фонтана. Время здесь словно остановилось. Крики доносились будто издалека, а под ногами шуршали листья, что хоть как-то позволяло отвлечься от беспредела, творящегося за забором. Где-то вдалеке вновь завыла сирена. Разложив закуски и глотнув из бутылки вина, Генисс вытащила гитару. Держать её спустя столько времени было непривычно. «Единственный подарок Ферга, за который действительно стоит поблагодарить».

Генисс коснулась первой струны. Звук вышел довольно протяжным, чистым. «Недурно. Может, и настраивать не нужно». Зажав вторую струну на пятом ладу, Генисс коснулась и её — звук был таким же, что и у первой. «Качественный инструмент. Вот что значит мастера эйдовской школы». Проверила остальные струны и нежно про- вела ладонью по грифу гитары. Вдалеке послышался грохот, затем крики, но всё это теперь казалось неважным. Откашлявшись, Генисс взяла гитару поудобнее и ударила по струнам:

"Я видел однажды, гуляя за городом,

На уличной свалке разбитый рояль.

Нет нескольких клавиш, и корпус поломан,

Под крышкой виднелась ржавевшая сталь.

Не знал, как давно не звучал его голос,

Забыло ль тепло человеческих рук

Души полотно из чернеющих полос..."

Генисс замолчала, услышав шаркающие шаги, и подняла голову.

—Так и знал, что найду тебя здесь. — Ангст выглядел запыхавшимся, словно бежал. — Мне казалось, ты любишь песни повеселее.

— Слушать люблю, а сама пишу такие. — Генисс отложила гитару. — Кого-то увидел?

— Марка. Стоит там с плакатом, требует, чтобы мост взорвали. Сволочь. Конечно, сам-то в любой момент уехать может, а что делать мне? — Ангст поднял камень и кинул куда-то вдаль. — Его загребли с остальными.

— С его-то деньгами? Не смеши меня.

Генисс съела сэндвич и легла на траву, увлекая за собой Ангста. От прохладного ветерка пробежали мурашки. Сирена наконец затихла, и теперь тишину нарушало лишь щебетание парковых птиц. Ангст обнял Генисс, нежно коснулся её губ, даря поцелуй. Робкий, нерешительный, нежный. Близость опьяняла. Тепло рук, прохладный ветерок, вкус его губ и пьянящее послевкусие дорогого вина. Генисс выгнулась навстречу, ощущая состояние, близкое к эйфории, запустила руки в кудряшки Ангста. «Вот сумасшедшие: мир сходит с ума, а мы здесь...»

Ангст прильнул к её шее, нежно прокусив кожу. Генисс невольно ахнула, а затем крепко обняла его, вдохнув аромат опавших листьев. «Какое чудное мгновение». Невнятный шепот Ангста вырвал её из мыслей.

– Что, милый? — Генисс вздрогнула от дыхания, коснувшегося её шеи.

— Мы поженимся?

От неожиданности Генисс рассмеялась. «Что за глупость, зачем ему это? Он же несерьёзно». Ангст приподнялся, нависнув над ней. Теперь в памяти всплыла маленькая коробочка, упавшая на пол, и выпирающий карман брюк. «Кольцо. Там было кольцо». Генисс бросило в жар.

— Ты такой шутник, мой художник! — рассмеялась она, скрывая дрожь в голосе. «Что же теперь делать, как выкрутиться?».

Вдалеке послышался свисток. Генисс вскочила на ноги, одернув платье, и оглянулась по сторонам: никого. Странное стечение обстоятельств теперь даже радовало – неприятный разговор можно отложить в долгий ящик.

Ангст вскочил вслед за ней:

— Что это, полиция? Я думал, митингующих уже разогнали.

— Собирай вещи. Быстро!

Генисс убрала гитару в чехол, повесила за спину и помогла Ангсту сложить вещи в рюкзак. Где-то поблизости послышались голоса.

— Давай-давай! — Ангст схватил её за руку, направившись к выходу быстрым шагом.

— Подожди! — прошипела Генисс. — Там кто-то есть.

— Идём!

Свисток послышался совсем близко, Ангст с Генисс были почти у выхода, когда прямо из-за забора вышли два полицейских.

— Стоять! — Один из них крикнул, казалось, громче, чем следовало, смерив взглядом сначала Ангста, затем Генисс. — Что мы здесь делаем?

— А что случилось? — Генисс изобразила улыбку. — Мы устроили небольшой пикник. Неужели слишком громко пели?

— В городе беспорядки, а вы по паркам шатаетесь. Откуда мне знать, что не листовки свои расклеивание? – глаза полицейского недобро сузились.

Генисс продемонстрировала ему гитару в чехле и то немногое, что у них было с собой, правда, не подумала о бутылке вина, что могла стать причиной штрафа за распитие алкогольных напитков в общественном месте, но полицейских она не заинтересовала. Видимо, убедившись, что никаких листовок нет, один из них кивнул в сторону выхода, и Генисс, выдохнув, широко улыбнулась:

— Уже уходим!

До дома бежали без остановки, хоть улица была пустой. Уезжал одинокий полицейский автобус. Одного взгляда на его решетчатые окна оказалось достаточно, чтобы понять – он полон людьми. Скорее всего, ещё совсем юными студентами, о которых вещали по радио утром. Только тогда это казалось чем-то далёким, тем, что так и останется безликим голосом по радио, и вот теперь...

Генисс забежала в квартиру, словно следом кто-то гнался. Запустив Ангста, заперла дверь и упала в кресло. Дышать было тяжело, ноги дрожали от нагрузки, а может, дрожала она сама. «Слишком длинный день, слишком муторный, слишком...».

— Нисса... — Ангст немного помедлил. — Ты помнишь, я хотел поговорить с тобой там, в парке?

— Ох, милый. — Генисс подперла голову рукой. — Погоня меня так вымотала. Пойдем отдохнем? Кстати, твои губы в красной помаде. — Она провела пальцем по его губам.

Ангст отвернулся:

— Иди отдыхай, если хочешь, – он откинул её руку довольно грубо и тотчас прошёл на кухню.

— Ты чудо.

Сил не осталось. Генисс направилась в спальню, даже не намереваясь скрасить ситуацию. «Не сейчас». Сбросив с себя платье, она нырнула под одеяло, накрывшись с головой. Сердце билось всё ещё слишком часто. Приложив руку к груди, Генисс сделала глубокий вдох. «Нужно только уснуть. Когда я проснусь, весь этот ужас останется позади. Глубокий вдох. Один... два... три...»

***

Когда Генисс открыла глаза, в комнате было темно. Голова казалась тяжелее обычного. Потянувшись, она встала с кровати и включила свет. Вещей Ангста не было. Исчезли его книга с полки и одежда, которую он бросил на кровать. От нехорошего предчувствия по коже побежали мурашки.

— Милый, неужели ты решил, наконец, навести порядок? — Голос Генисс отозвался эхом.

Никто не ответил. Она прошлась по дому. Кисточек, лежащих в ванной, тоже не было. Убедившись, что обуви у двери тоже нет, Генисс включила радио в коридоре и закурила. Её квартира, уютное тёплое гнёздышко было чистым и... пустым. Даже ветерок, что ещё днём дарил прохладу, казался ледяным и кусачим.

«Ничего-ничего, я ведь привыкла уже однажды, привыкну и теперь».

Пелена слёз на глазах стала и вовсе неожиданностью. Генисс ведь хотела, чтобы он ушёл. Вор, патологический лжец, нарушитель спокойствия. В нём всё было не так, но теперь ничего не осталось. Телефонный звонок заставил Генисс вздрогнуть. «Может, это он? Скажет, что погорячился и хочет обратно». Генисс схватила трубку:

— Слушаю.

— Нисса, как хорошо, что я до дозвонился. Ты готова помочь мне с рукописью?

Из груди вырвался вздох разочарования. С минуту Генисс молчала, слушая тяжелое дыхание Ферга, затем затянулась горьковатым дымом, обжигающим горло. «Ну и пусть, так даже лучше. Не к лицу мне терять рассудок».

— Да, Ферг. Только подожди, я налью вина.

День седьмой

Ангст 19.10

Свет гаснет. Монотонное постукивание колёс успокаивает, наполняет предчувствием перемен. Снаружи, за окном, отчётливо видны бегущие огоньки фонарей. Ангст делает глубокий вдох. В воздухе смесь горьких ароматов виски и табака. Значит, он рядом. Отец. Прищурившись, можно разглядеть очертания черного пальто. Ангст протягивает руку, пытаясь ухватиться за край ткани, но рука проваливается в пустоту.

«Папа!» Свет загорается вновь, озаряя серо-жёлтые стены и пустые лавки вагона. Отец исчезает, хотя, вероятно, его никогда и не было. Ангст смотрит на дверь вагона — деревян- ную с позолоченными вставками и резной ручкой, точь-в-точь как та, что ведёт в кабинет отца.

Там, за дверью, свой мир, состоящий из кожаного дивана, холодного и скользкого, дубового стола и запертого серванта с бутылками. В своём блокноте Ангст обнаруживает рисунок ключа. От входной двери или двери серванта? Взяв ключ с белой страницы, он приближается к двери. Шаг. Ещё один шаг. Ангст останавливается. На деревянной двери расползается жуткое красное пятно, похожее на гигантскую муху.

– Не играй здесь. Иди в другое место, он снова пьян, — ворчит чей-то голос.

Вокруг никого нет. На полу перед дверью появляются осколки стекла. «Я помню. Тео кинул бутылку в дверь». Ангст отступает назад, наблюдая за тем, как Тео сметает осколки.

«Молодой, улыбчивый, хоть и импульсивный. Да, это не Тодд, а всё ещё Тео».

Раздаётся гудок. Поезд останавливается. Ангст хватается за спинку сиденья, стараясь удержаться. Тодда рядом нет, только дверь. Та же, что и раньше, но теперь от нее веет холодом и пустотой. «Его там нет и больше не будет».

Ангст бежит прочь, стараясь оказаться как можно дальше от этого места, но ноги непослушные, ватные. Он бежит. Бежит так быстро, как может, вдруг врезается во что-то мягкое. Поезд трогается.

— Анни, чего ты снова носишься? Лучше покажи альбом, мне нравится, как ты рисуешь. — Женщина берет его на руки и гладит по голове. Её рыжие кудри укрывают его, прячут от всего мира.

— Мама, смотри! — Ангст открывает оказавшийся в руках альбом. На одной из страниц изображён всё тот же недостроенный мост. «Мост не построили? Но мы же едем по этой дороге? А значит, разобьёмся!» Ангст пытается кричать, но едва слышит свой шепот:

— Моста нет! Мы погибнем, провалимся в реку!

Теперь он на полу. Один. Брошен. Женщина стоит в другом конце вагона и медленно оборачивается. «Это не мама, а Нисса. Никогда не замечал, как они похожи». Её смех звенит в ушах. Ангст закрывает уши ладонями, но продолжает слышать его. «Они бросили меня. Мама и Нисса. Обе. Все меня бросают». Неведомая сила швыряет его по вагону. Грохот, скрип колес, всплеск воды. «Я проваливаюсь, тону... Нечем дышать».

***

Ангст открыл глаза. Тело ныло от усталости и мышечной боли. Кровь стучала в висках. Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание, рассматривая высокий белоснежный потолок. «Просто сон. Отвратительный сон». Из приоткрытого окна подул холодный ветерок, принеся с собой запах гари — дворники, похоже, снова сжигали опавшие листья.

— Уже проснулся? Странно, я и пообедать ещё не успел. — Марк зашёл в комнату с палитрой и связкой кисточек, тщательно вытерев их, убрал в шкафчик.

Сладко потянувшись, Ангст приподнялся. На мольберте у окна стояла картина, написанная акварелью: голые почерневшие деревья и клин перелетных птиц на фоне рассветного солнца. Всё в этой картине казалось правильным и безупречным, но трепета не вызывало.

— Всё пейзажи малюешь? Я думал, ты их писал для колледжа а теперь-то зачем?

— Для души. — Марк сделал паузу. — Кстати, об этом. Не надо обсуждать при маме моё исключение. Это больная тема.

— Смешно. — Ангст сел, накинул одеяло на плечи. — Ты же всё равно уедешь учиться в Эйданскую академию. Зачем тебе эта шарага?

— У меня административка теперь. Кто знает, пройду ли я в академию?

— А нечего было дурью маяться. С самого начала было ясно, что ты укатишь с семьёй в Эйдан. Какая твоя печаль до моста? Острых ощущений не хватало?

— Ты правда такой дурак или притворяешься? Да всем известно, что мост нужен Эйдану, чтобы свозить сюда промышленные отходы. Посмотри на Тодда, на Демут. Почему они такие?

— Какие? — Ангст зевнул: разговор начинал утомлять.

— Больные. Потому что их травили шут знает сколько лет! Сейчас воздух чистый, потому что моста нет, а как только достроят... — Марк затих, оскорбившись, по-видимому, скучающим видом Ангста. — Всё, иди уже умывайся, я чайник поставлю.

Укутавшись в одеяло, Ангст зашел в просторную ванную нежно-голубого цвета. Возле огромного зеркала стояли баночки и тюбики, таящие в себе самые разные ароматы: шоколад, клубника, корица... Ангст взял один из тюбиков и глубоко вдохнул. По коже пробежали мурашки. «Вот бы снова с Ниссой налить ванну, зажечь свечи и снимать с её мокрой кожи прилипшие лепестки роз. И на кой чёрт я ушёл тогда...»

— Мама! — послышалось из коридора. Приоткрыв дверь, Ангст заметил Марка с подносом у двери миссис Кальт. — Я завтрак тебе принёс.

— Твой друг ещё у нас?

— Да, у нас. Бери уже.

«Какое ей дело? Словно раньше она чаще из комнаты выходила». Умывшись, Ангст взглянул в зеркало. «Выгляжу паршиво, а чувствую себя ещё хуже». Хотелось смыть с себя сон и воспоминания.

— Где застрял? — послышался голос Марка. — Всё остынет сейчас!

Ангст пошёл на кухню, стараясь как можно скорее миновать приоткрытую дверь миссис Кальт. От ароматов еды скрутило живот. Стоило Ангсту показаться в дверях, Марк сунул ему в руки стакан апельсинового сока. «Когда-то и у нас дома был свежевыжатые соки. Кажется, мама вычитала в журналах, что они полезны на завтрак». Сделав пару глотков, Ангст опустился в стул. Взглянул на тарелку омлета, попробовал и не испытал ни капли привычного восторга. В голове крутились картины сна: осколки, дверь с пятном, поезд, провалившийся в пустоту...

— К экзамену-то готовишься? — нарушил тишину Марк. — Меньше месяца осталось.

— Да к черту. — Ангст отмахнулся и отставил тарелку. — Извини, не хочу.

— Странный ты сегодня. Заболел?

— Мать приснилась. С чего бы? Давно не вспоминал о ней.

— Не интересовался её жизнью с тех пор?

— Нет, конечно. — Ангст обхватил теплую чашку руками, надеясь согреться. — Это не Бренвит, где все друг друга знают. Попробуй в Эйдане человека найти. Да и зачем я ей?..

— Если она в театре играет, найти её будет несложно. — Марк сделал пару глотков, сосредоточенно глядя куда-то вдаль. — Я могу отца попросить помочь. Есть же телефонные справочники, колонки в газетах, в конце концов.

— Узнаем, а дальше что, на порог заявлюсь? У неё своя семья, наверное. — Ангст глубоко вдохнул, борясь с дрожью в голосе. «И чего я разволновался?»

— Оставь мне имя, я отца попрошу узнать, а сам письмо пиши. Если ты не нужен, то не ответит. Может, денег подкинет. — Марк сверлил Ангста взглядом. — Чего размяк? Ты вообще хочешь в Эйдан или нет?

Ангст опустил взгляд. Не дождавшись ответа, Марк убрал тарелки и принялся натирать стол. «Вот привязался. Какая ему печаль до моих желаний? Сбежать от всех вас хочу и забыть как страшный сон».

Раздался звонок. Ангст подскочил, чуть не расплескав стакан сока:

— Кого ждёшь?

— Никого. — Марк махнул рукой. — Ладно, скройся, я разберусь.

Ангст добежал до комнаты. Остановился в проёме, спрятавшись в тени гардероба. Замок щёлкнул, и из прихожей донёсся голос Берты. «Вот чёрт. Только её здесь не хватало».

— … Думает, заболела. Я звонила ей сегодня утром, сказала, что не выйду. — Берта говорила сбивчиво.

— А отец что? Как отпустил, если ты якобы болеешь?

— Он не знает. Я же проснулась утром и собралась, будто в больницу, а сама гулять пошла. Вот замёрзла да и поговорить с тобой хочу.

— Ну проходи. — Марк захлопнул входную дверь.

Ангст кинулся в комнату. «Сейчас она подумает, что я всё время здесь и жил!» Не зная, куда себя деть, принялся застилать кровать. Повсюду в комнате валялись его вещи. Кинув в рюкзак носки и пару футболок, Ангст стал собирать со стола кисти. На глаза попалась шкатулка — маленькая, серебристая, украшенная завитками и камушками. «Миссис Кальт хранит украшения в комнате сына? Интересно, а камушки драгоценные? Здесь, наверное, целое состояние».

Приоткрыв крышку, Ангст заглянул внутрь: несколько стальных колец с этническими узорами, цепочка на шею, часы. Всё то, что изредка надевал Марк по праздникам. «Ну ясно, это не её шкатулка. Ничего примечательного». Ангст собирался закрыть крышечку, но заметил жемчужинку на дне. Потянув за тонкую серебряную цепочку, Ангст достал подвеску, единственная жемчужинка которой была обрамлена серебряными створками. «А вот это точно ей принадлежит. И зачем такое украшение этой затворнице? Всё равно целыми днями никуда не выходит. А вот Генисс подошло бы такое». Перед глазами возникли её игривая улыбка и лукавый взгляд. «Может, Нисса простит меня, если я сделаю ей подарок? Скажу, что сглупил, и шут с ним, этим предложением. Пообещаю, что...»

– Идёшь чай пить? — Голос Марка за спиной застал врасплох.

— Иду, — выдавил из себя Ангст, опустив подвеску на стол и обернулся.

Марк стоял совсем близко.

— Опять? — Он посмотрел на подвеску, затем перевел взгляд на Ангста, поджав губы. — Ты совсем себя не контролируешь?!

— Нет, не контролирую, пора бы уже понять! — выпалил Ангст, отшатнувшись от стола. Руки дрожали, щека снова заныла. — Прости...

Марк открыл рот, но так ничего не сказал. Положил подвеску в шкатулку и вынес из комнаты. «Идиот! Ну и зачем я сознался?! Сказал бы, что просто смотрю. Куда вот теперь идти?» Досада душила комом в горле. Немного подумав, Ангст сел за стол и начеркал ручкой в тетради Марка: «Если ты всё ещё хочешь помочь, мать зовут Дурст Лебен, в замужестве Унтерганг, уехала в Эйдан десять лет назад в составе труппы театра...»

— Привет, Анни. — Обернувшись, Ангст увидел в дверях Берту. — Ты меня избегаешь?

Ангст закрыл руками лицо, помотал головой. «Ну вот, теперь и Берта меня возненавидит. Оно и неудивительно, всех уже достал». Слова комом застряли в горле. Вместо них вырвался всхлип. Берта подошла сзади обняла за плечи:

— Марк мне всё рассказал, успокойся.

— Я боялся, что начну скучать по дому, если тебя увижу, — всхлипнул Ангст. — Как ты?

— Я? — Берта пожала плечами, словно удивившись вопросу. — Нормально, наверное. А с той женщиной... Может, вы с ней ещё помиритесь?

— Я пытался... Она говорит, что два раза в одну реку не входят. Ладно... Идём чай пить, твой ненаглядный уже заждался.

Когда они зашли на кухню, Марк смерил обоих тяжёлым взглядом и уткнулся в газету. На столе стояла одна-единственная чашка. Для Берты, вероятно. Ангст нервно тряхнул головой и сел за стол. «Злится конечно же, хоть бы при Берте не сказал ничего». В коридоре открылась дверь. Берта вцепилась в руку Марка:

— Твоя мама не спит?

— Ну, ей же нужно иногда просыпаться. В ванную сходит и снова закроется. Чего ты боишься?

— Кхм! — Ангст откашлялся, привлекая внимание: миссис Кальт стояла в дверях кухни.

— Здравствуйте, — проговорила Берта, не глядя на неё.

— Милый, подойди ко мне на минутку. — Не удостоив присутствующих даже взглядом, миссис Кальт пошла в коридор, Марк — следом.

— Никогда больше не приду. — Берта глубоко вдохнула, лицо руками. — Почему бы ей не выйти к нам, чаю попить? Марк бы представил нас как полагается...

— Ну, и как бы это выглядело? — Ангст поморщился от мысли пить чай с миссис Кальт.

— По-человечески! — Берта вскочила, быстро помыла кружку и убрала в шкаф. — Я ухожу. Ты со мной?

— С тобой, — простонал Ангст. «Можно подумать, у меня выбор есть».

— Куда вы собрались? — Марк внес на кухню поднос с грязной посудой.

Едва не толкнув его, Берта выбежала из кухни. Встретившись взглядом с Марком, Ангст пожал плечами. «Самому интересно, что с ней. Наверное, всё же надеется стать твоей женой или боится этого». Не сговариваясь, Марк и Ангст поспешили в коридор. Берта уже стояла у двери в дождевике и резиновых сапогах и пыталась открыть дверь.

— Подожди. Сейчас оденусь и провожу, — заворчал Марк и прошел в свою комнату.

— Хорошо, что ты идёшь со мной. — Берта вымученно улыбнулась.

Только сейчас Ангст заметил, что она похудела ещё больше, но от впалых щек внимание отвлекали синяки под глазами.

«Совсем измотала её жизнь со стариком. Спросить что ли?»

— Ты совсем не спишь? — Ангст взял её руку, заметив на запястье несколько красных точек. — Сегодня буду отвлекать клопов на себя. А Тодд как, свирепствует?

Берта хотела что-то ответить, но из комнаты вышел Марк. Наскоро запер входную дверь и, не дожидаясь остальных, побежал вниз по лестнице. Берта не стала догонять его и держалась поближе к Ангсту. До парка шли молча. Запах гари пропитал одежду и волосы. Голая земля под ногами навевала тоску. «Вот так всё и возвращается на круги своя. Снова дожди, снова голодать, ругаться со стариком, не спать ночами и надеяться, что когда-нибудь...»

Послышался всхлип. На лавке возле ржавых ворот парка сидела женщина с бутылкой. Лицо её казалось смутно знакомым, но было покрыто красными пятнами. Волос на голове почти не было. Женщина сидела неподвижно, глядя куда-то вдаль, затем сделала пару глотков. «Мать Брифа? Она же обычно дома сидит».

— Здравствуйте! — Берта подошла к ней, села рядом, приобняв за плечи. — Вы продрогли. Может, проводить вас домой?

— Домо-о-ой, — протянула женщина и утерла рукавом выступившие слезы. — Ку-у-уда домой-то? Говорила... не доведет до добра. А Морд... он то и дело ходил с этими толпами. Ми-и-итинги, протесты-ы-ы...

— Она про старшего сына говорит, — пояснил Ангст растерянному Марку.

— А вчера-а-а за ним пришли, долбились в две-е-ерь, а потом бутылку в окно-о-о... Всё загорелось... Мы еле вы-ы-ыбрались...

Женщина продолжала причитать, но разобрать ни слова больше не удалось. «Пожар, вот что произошло». От одной мысли по коже пошли мурашки. Ангст подошёл ближе, нагнувшись к ней:

— А Морд и Бриф... живы? От дома что-то осталось?

— Разва-а-алины. Они сейчас там. Брифу пло-о-охо. Помрёт он.

Ангст сбросил рюкзак и помог женщине подняться. Зажмурился от запаха перегара. «Дом подожгли, потому что Морд на митинги ходит? Неужели всё так серьезно?» Ангст перевёл взгляд на Марка. Судя по отрешенному взгляду, он думал о том же.

— Я покажу дорогу. — Берта забрала рюкзак и пошла вперед.

Марк подхватил женщину под руку, помогая идти, но та всё упиралась, бормоча под нос что-то невнятное. Минут через десять впереди показался дом. Вернее, то, что осталось от него: обугленные стены едва подпирали перекошенную крышу, выбитые стекла заменяли натянутые на окна тряпки. Берта вошла первой, Ангст — следом. Внутри всё ещё пахло гарью и жжённой резиной. Морд сидел на стальном каркасе кровати, с сигаретой в зубах. На одной из стен всё ещё сохранились полки со склянками, в то время как от другой остались лишь обгоревшие столбы. Из почерневшей печи послышался треск.

— Такой дом вы теперь вряд ли протопите, — вздохнул Ангст, осторожно переступая через обломки на полу. Морд молча указал на печь.

— Ничего не сохранилось, — ахнула Берта. — Документы тоже не спасли?

Ангст подошёл к печи, занимающей большую часть дома, обошел её кругом и заметил на лежанке кучу обгоревших тряпок, из-под которых послышался хриплый кашель. Откинув тяжёлое одеяло, Ангст обнаружил Брифа. Бледного, в полуживом состоянии. Дотронувшись до его лба, Ангст отдернул руку:

— Берта! У него жар.

— Сними с печки. Ему же нельзя греться. — Берта помогла снять Брифа, и тот безвольно повис на руках Ангста.

— В больнице нет мест после митинга, — подскочил Марк. — К Тодду потащим? Пусть осмотрит его.

— Куда-а-а? — Покачиваясь, женщина поднялась с земли, держа в руках пустую бутылку, — Брифуля-я-я.

— Не переживайте, мы сразу приведем обратно, как станет лучше. — Берта побежала вперёд.

Обратная дорога казалась бесконечной. Ангст задыхался, то и дело останавливался перевести дух. Бриф повис на нём и Марке мёртвым грузом и почти не передвигал ногами. Берта то и дело шлепала Брифа по щекам, приводя в чувства. «Не умер бы прямо здесь, на руках у нас, и то ладно». Когда впереди показался дом, силы были уже на исходе. Марк опустил Брифа на лавку и скинул с себя пальто:

– Дайте отдышаться... Там... Ещё лестница...

Подняв глаза, Ангст заметил в окне лицо Тодда, бледнее и мрачнее обычного. От его взгляда бросило в дрожь. «Понял теперь, что Берта работу прогуливает или меня видеть совсем не рад. Вот выставят за порог, и куда я тогда пойду?» Бриф приходил в себя. Оглядел присутствующих и даже выдавил из себя слабое подобие улыбки, хотя видок его по-прежнему пугал. Сквозь рваную рубаху проглядывали ожоги на плечах и шее. «Идти нужно, а то ещё хуже простудится». Ангст помог Брифу подняться и, придерживая его под руку, повел к подъезду. Тодда в окне больше не было.

Как ни странно, поднялись они быстро. Ангст глубоко вдохнул до боли знакомый запах сырости. Дверь распахнулась. Подсросший пёс бросился на Ангста, виляя хвостом. Тодд указал жестом в сторону дальней комнаты:

— Тащите туда, сейчас осмотрю.

Берта и Марк потащили Брифа в спальню, а Ангст задержался. Глянув на Тодда, опустил глаза:

— Здравствуй. — Голос прозвучал неожиданно хриплым.

— Подойди.

Ангст сделал пару шагов, и Тодд раскрыл руки для объятий.

Неловко улыбнулся:

— Я скучал по тебе, Ан.

— И я. — Ангст склонился, и Тодд крепко обнял его, похлопав по спине. — Бриф горит весь, бредит... бредит...

— Разберёмся. — Тодд похлопал Ангста по плечу и отстранился. В глазах застыли слёзы. «Он изменился. Всё здесь изменилось. А я?»

Тодд направился в комнату. Проводив его взглядом, Ангст зашёл на кухню. Провел рукой по серой столешнице, коснулся пучка зелени, висевшего под потолком, вдохнул аромат слегка отсыревшего чая в коробке из под манной крупы. Всё это казалось таким родным, до боли знакомым. «Вот уж не думал, что заскучаю».

Поставив чайник, Ангст на цыпочках пошёл в комнату. Здесь царили тишина и больничный запах. Бриф лежал, распластавшись по кровати. Зеленоватая кожа лица покрылась каплями пота. Из-за бледности губ особенно сильно выделялись синяки под глазами. Ангст отшатнулся. «Выглядит, как мертвяк. А что, если он и правда помрёт?»

Словно уловив эту мысль, Тодд покачал головой:

— Молоденький мальчишка, крепкий, выкарабкается.

— Пойдем чай пить? — Ангст поспешил выйти из комнаты. Быстрым шагом направился на кухню.

«А если ночью помрёт? Вот так проснешься, а он там...» От этой мысли пробила дрожь. От долгой ходьбы болели и подкашивались ноги. «Какой чёрт дёрнул нас пойти туда? Благодетели чёртовы». Ангст налил чай и, взяв стакан, сел на стул в дальний угол кухни. В дверях показался Тодд. Смерив Берту холодным взглядом, проговорил сквозь зубы:

— Ну а ты что, отработала своё и в разгул пошла?

— Мне не нравится в больнице. Где угодно буду работать, но не там.

— Много куда зовут? — Тодд сделал глоток чая и поставил стакан на стол. — Или ты думаешь, что Кальт содержать тебя будет?

— Не надо меня содержать, я сама о себе позабочусь. Вы- учусь на учителя, например. Чем не профессия? — Берта взглянула на Ангста, словно ища одобрения, и он еле заметно кивнул. — Не обязательно же в медицинский идти.

— Это понятно. Сейчас-то ты куда пойдешь? В больницу устроить было непросто, а в школу я и пытаться не стану.

— В Вундерладен пойду.

— Что это?

— Там продаются книги, сувениры, цветы...

— Продавщицей, — подытожил Тодд.

— Да, продавщицей! — Берта швырнула стакан, и тот с грохотом покатился по паркету — Это лучше грязи и вони.

— Подумай. — Голос Тодда звучал тихо, но твердо.

— Язвы, рубцы, отрубленные пальцы на станках... — не унималась Берта. — Так я, по-твоему, должна провести свою жизнь?

— Я сказал, подумай ещё! — заорал Тодд, стукнув по столу. Берта выбежала из комнаты. Тодд взял бутерброд с маргарином и стал его неторопливо есть.

— Тодд, — осторожно окликнул Ангст. — Мне кажется, она не передумает...

— Делайте вы, что хотите, мне не сто лет осталось. — Тодд отложил хлеб и закрыл лицо руками. — Одно тревожит: он же в Эйдан сейчас переберется, а эта дура так и сгинет ни с чем.

— Ошибаешься... Она совсем не дура и всё понимает.

В коридоре зажёгся свет. Ангст приоткрыл дверь: Марк зашнуровал ботинки. «Быстро же она его проводила, даже чай не предложила».

— Что думаешь? Про митинги, поджог? Морд, конечно, бедняк, таких первыми давят. Ну, а если до тебя доберутся?

— Тебе-то что? — огрызнулся Марк.

— Ничего. — Ангст равнодушно пожал плечами. — Интересно, что движет фанатиками вроде тебя.

— Чувство долга, — буркнул Марк вслед Ангсту, когда тот направился в комнату.

«Чувство долга! Скука тобой движет, а не чувство долга. Несчастному избалованному мальчику не хватает впечатлений». Ангст приоткрыл дверь, осторожно зашёл. Бриф ещё спал. Его мерное дыхание немного успокоило. «Хотя бы точно ясно, что живой и спит».

Сев за стол, Ангст взял ручку и один из пожелтевших листов бумаги и вывел красивым почерком: «Здравствуйте, мама».

День восьмой

Либерти 31.11.

Снег выпал в последний день осени, заметая унылые пейзажи Бренвита. В окнах появились разноцветные огоньки, а ярмарка наконец ожила. Наступил День города.

Держась за Марка, Берта рассматривала прилавки ярмарки, на которых были разложены картины, шкатулки, фигурки, вязаные вещи. «Ведь всё это сделано вручную, а продается совсем недорого. Вот и мне бы однажды выйти на ярмарку с цветами». Взяв деревянную фигурку щенка, Берта смахнула налипший снег, показала Марку:

— На Омена похож, правда ведь?

— Зачем он тебе, пыль собирать? — Марк пожал плечами, отошёл от прилавка.

— Какой же зануда. У нас и так мало добрых традиций в городе. — Берта поставила фигурку обратно.

— Эти люди пытаются выручить хоть какой-то заработок на грядущую зиму, чтобы оплатить счета за отопление, вот и вся традиция.

— Так купи у них что-нибудь, поможешь заодно!

— Разве что варежки для тебя, чтобы руки не мёрзли. Марк подошёл к прилавку с вязаными вещами, но Берта, демонстративно перебежала на другую сторону ярмарки. «Неужели, так сложно раз в год разделить со мной радость? Поводов и так слишком мало» Праздничное настроение таяло, как снежинки на щеках.

У крайнего прилавка, Берта заметила отца Густивиана и поспешила к нему. Он сосредоточенно вырезал из дерева небольшую фигурку. Его движения были такими уверенными и быстрыми, словно это было совершенно просто. Берта невольно засмотрелась, а Густивиан, заметив её, широко улыбнулся:

Либерти! Отцу за подарком пришла? Погоди-погоди, у меня кое-что есть для него.

— Ну что вы, батюшка, у меня и денег нет столько...

Густивиан полез в свою сумку. Переминаясь с ноги на ногу, Берта рассматривала фигурки ангелов. «Какая красота, даже пёрышки вырезаны на крыльях. Вот и мне бы уметь делать такую красоту».

— Погляди! — Густивиан положил на прилавок деревянный крест.

Берта невольно ахнула: крест был огромным, примерно с ладонь, на деревянной поверхности были выжжены символы. «Куда такой вешать, на стену, что ли?»

— Бери, милая, без платы. Теодор многое сделал для других. Пора бы и о нём позаботиться.

— Спасибо! — Берта спрятала крест в сумку. Ощутила, как к замёршим щекам приливает кровь. — А... поезд... можете? Мне для Ангста нужно.

— Поезд? Парню работать пора, а он всё не наиграется! — Густивиан нахмурился, посмотрев куда-то вдаль. — Ладно. Паровозик вырежу, но раскрашивать нечем.

— Спасибо, батюшка! Вы не представляете, как...

Вдруг заиграла громкая музыка. Берта кивнула Густивиану на прощание и побежала к Марку, стоявшему неподалёку. «Ищет меня, наверное».Обойдя его со спины, Берта закрыла его глаза ладонями:

— Угадай кто! — Засмеявшись, она повисла на нём.

— Ледяные же руки! — Марк протянул варежки. — Надевай давай.

Под аплодисменты на деревянную сцену в центре ярмарки вскочил шут. Традиционные праздничные лохмотья, местами грязные и рваные, обнажали голые ноги, а изрядно помятая разноцветная шляпа покосилась набок, готовая вот-вот упасть. Сквозь потёкший грим проглядывали участки кожи. Шут покачнулся, приложился к бутылке и, улыбнувшись толпе, заголосил:

— Слыхали, горожане? Зима-то идёт суровая, зима-то грядёт опасная! Кто об одежде теплой не озаботится, кто шерстяных носок не повяжет, сгинет от первого ветра. Налетай, покупай или насмерть замерзай!

Аплодисменты становились всё тише, пока совсем не затихли. Послышались свист, недовольные выкрики из толпы. Музыка внезапно оборвалась, но через несколько секунд заиграла ещё громче. Мужчина возле Берты закричал: «Браво!», и пара зевак повторили за ним.

— Тепло ли в домах ваших, люди? Не мёрзнут ли ваши детки? — продолжал шут. — А едят что детки, со стола объедки?

Берта прильнула к Марку, ухватившись за ворот его пальто. Музыка вдруг показалась зловещей, как и традиционный для Бренвита герой ярмарки — шут. «Он же отвратительно пьян. Почему его не уведут отсюда?»

— Что ты несешь, шутяра проклятый? — Краснощекий мужик, стоящий рядом со сценой, замахнулся пустой бутылкой. — Гони его!

— Кто это, Марк? — Берта вглядывалась в лицо шута. — Голос такой знакомый...

– Кажется, я догадываюсь. И лучше бы нам отойти подальше. — Марк потащил Берту за руку подальше от сцены.

— Давайте, братья! Последние силы соберём, переживём зиму в аварийных домах без отопления. А весной что? — Шут приложил к уху ладонь. — Правильно! Мост построят. И поедут мусорные поезда с отходами, перетравят всех!

— Долой мусорные поезда! Долой мусорного мэра! — Несколько кулаков взмыли вверх.

— Взорвать мост! — заорал вместе со всеми Марк.

Берта отшатнулась от него, закрыла уши руками. От гула раскалывалась голова. Люди со всех сторон толкались, задевали её, а Марк будто забыл о ней, лишь услышав одно упоминание о мосте. «Их слишком много. Задавят».

— Полиция! Полиция! — вопил кто-то сзади.

— Зовите полицейских, зовите! — Шут едва увернулся от летящей в него бутылки. — Их в городе больше, чем дворников, а безопаснее не стало. Долой самоуправство полицейских!

– Слезай со сцены, шарлатан!

Завязалась драка. Берта отскочила в сторону — один из мужиков набросился на Марка, повалил в сугроб:

— Бестолковый сопляк, Много ты понимаешь?!

— Отпустите его! — завопила Берта, схватившись за тулуп мужика.

— Разойдитесь! Пропустите! В сторону! — Сквозь толпу к сцене пробирались двое полицейских. Мужик тотчас вскочил и исчез в толпе.

Марк поднялся на ноги, прихватив комок снега. Из носа капала кровь. Берта прильнула к нему, едва сдерживая подступившие слезы. Стоило бы спросить, как он, нуждается ли в помощи, но думать о том не было сил. Людей становилось всё больше. Ещё несколько человек позади устроили драку. Берта прижалась к Марку спиной, глядя на сцену. Ощущение нереальности происходящего захлестнуло с головой.

– Ко мне, ко мне! — Шут бросал перед собой крошки хле- ба, будто приманивая полицейских. — Ух, хорошие попались, добротные. Чудно им живётся, собакам, на казенные-то деньги, а? Покормим их, братья!

Полицейские обогнули сцену и теперь пытались забраться, но тут кто-то из толпы схватил одного за тулуп.

— Покормите, собак. Не будьте равнодушными. Зима грядёт холодная, так и замёрзнуть недолго! — Юноша лет шестнадцати запрыгнул на сцену и, подняв крошки, стал бросаться в полицейских. — На здоровье, шакалы.

Ещё несколько человек забрались на сцену и принялись закидывать полицейских всем, что попадется под руку, другие же кидались в людей на сцене. Смеющийся шут подскочил к самому краю сцены, исполняя нечто похожее на танец. Воспользовавшись этим, один из толпы схватил его за ногу и стащил вниз. Вдалеке раздались звук выстрела и душераздирающий крик.

— Бежим. Быстрее!

Укрывая Берту, Марк побежал прочь от разъяренной толпы. Ещё несколько полицейских пронеслись мимо них.

— Сюда! — Берта побежала к небольшому магазинчику за пределами ярмарки.

Покрытая снегом светящаяся вывеска «Вундерладен» выглядела по-настоящему волшебно, будто островок безопасности посреди всеобщего безумия. Колокольчик под дверью издал приветственный звон. Берта глубоко вдохнула аромат кофе и специй. «Дома. Я будто бы дома».

Девушка за прилавком улыбнулась:

— Добро пожаловать в Вундерладен! Ну что, милая, когда на работу тебя ждать?

— Надеюсь, скоро. — Берта вытерла слёзы рукавом и только теперь поняла, как сильно продрогла.

На улице вновь послышались крики. Марк потащил Берту между стеллажей, пригнулся. «Это безумие, страшный сон, кошмар». Блуждая взглядом по полкам с книгами, статуэтками, бумажными цветами, Берта заметила до боли знакомую фигурку балерины. «Постой, а этого здесь не было». Берта повертела фигурку в руках, вспоминая, когда в последний раз видела подобную. «Тетушка Демут собрала вещи миссис Фриден в пакет, не разрешив мне забрать его».

Берта высоко подняла фигурку, обращаясь к продавщице:

— Подскажите, это принесла Демут?

— Кто? — Девушка пряталась за соседней полкой.

— Кудрявая пожилая женщина, ходит, опираясь на палку.

– Кудрявая пожилая женщина, ходит, опираясь на палку.

— Да, припоминаю. Она в больнице работает, иногда приносит что-нибудь этакое.

— Ясно. — Берта повернулась к Марку, но тот смотрел в окно. — Что там происходит?

— Люди бегут, ничего не видно. Пойдем. — Марк потянул её за руку. — Ну же!

— Кому из этих людей ты можешь сейчас помочь?

– Хочешь знать, что я думаю? — Марк повернулся так резко, что Берта отшатнулась. Взгляд его вдруг переменился, стал злым. — Я думаю, что ты не можешь прятаться здесь от того, что происходит в городе. Как врач, ты сможешь хоть кому-то помочь, а не любоваться безделушками!

Почувствовав, как к глазам подкатывают слезы, Берта вырвала руку и выбежала на улицу. Где-то вдалеке раздался вой сирены. Несколько человек лежали на дороге.

– Убийцы! — заорал человек, бежавший со стороны ярмарки. На его лице блеснула кровь.

Берта утерла слезы и побежала в сторону дома, но, увидев «скорую», остановилась. Двое знакомых санитаров грузили тело, покрытое белой простыню.

— Ребята! — Берта подошла ближе. — Скажите, кто это?

— Иди-ка домой, неспокойно здесь.

— Покажите! — Она встала возле кузова машины, не позволяя закрыть дверь. — Я не уйду.

— Вот упёрлась! — заворчал второй и, запрыгнув в кузов, скинул простыню с тела.

Шут. Колпака на окровавленной голове не было, грим почти стёрся. Остались лишь красная улыбка на разбитых губах и синие брови. И всё же Берта узнала его. Отшатнулась от машины.

«Морд. Ещё недавно лежащий посреди обломков. Выжил в пожаре, чтобы теперь… Этого не может быть взаправду, не может». Всхлипнув, она смотрела, как санитары закрывают двери и как машина уезжает прочь, оставив за собой серое облако.

Берта быстрым шагом обогнула площадь и свернула на узкую, не освещенную улочку. Здесь, в отличие от городской площади, жизнь замерла: в перекошенных деревянных домах не горел свет, и даже первый снег не сохранил отпечатки чьих-либо следов. «Как же страшно!» Берта вздрогнула от протяжного скрипа — отворилась дверь калитки впереди стоящего дома. От холода немели пальцы на руках. Казалось, вот-вот навстречу ей выйдет этот несчастный шут с улыбкой до ушей и кровью на бледном лице. Закутавшись в пальто, Берта ускорила шаг. «Мёртвые не ходят. Бояться нужно живых. Вот если, папа ещё не спит, то мне не сносить головы. А Бриф? Его брата не стало. Что я ему скажу?»

И всё же мысль о том, что скоро Берта окажется дома, приносила спокойствие. Пусть папа наорёт, пусть накажет, но всё это произойдёт дома, за закрытой дверью, где тепло и светло. Где нет всех этих тёмных поворотов, в которых мерещится фигура в лохмотьях. «Живых. Бояться нужно живых, мёртвые зла не желают и боли не причиняют. Отче наш…»

Впереди показались белые колонны — вход в парк. Облокотившись на колонну, Берта прислушалась. Голосов не было, лишь завывание ветра и шум деревьев. «Жутко, но, по крайней мере, здесь ещё остались целые фонари, и толпа не покидала площади». Берта решительно двинулась дальше.

«Интересно, где Марк? Он меня хотя бы искал? Надо же такое сказать… Он такой же. Такой же, как папа. Ему плевать, нравится ли мне больница» Миновав разбитый фонтан и череду лавок, Берта замедлила шаг. До дома оставалось идти чуть меньше пятнадцати минут. Перед глазами возникла пелена, и щеки неприятно защекотало от слёз. «Ну вот, не хватало ещё лицо обветрить». Берта остановилась, ища в сумке носовой платок. Пальцы не слушались, а под руку то и дело попадались деньги, сувениры и какие-то бумаги.

Хриплый кашель.

От внезапного звука, раздавшегося совсем рядом, Берта выронила сумку.

Перед ней под светом фонаря стоял... Человек? Высокий темный силуэт, на фоне которого выделялся лишь жёлтый огонёк от сигареты. Следующее, что бросилось в глаза, — тельняшка. «Совсем раздетый. Пьяный? Психопат?»

— Потерялась, малышка? — послышался гнусавый смех. Берта отступила назад. Время замедлило ход. Кровь застучала в висках, а вместе с тем возникла тошнота.

Человек сдвинулся с места. Словно выйдя из оцепенения, Берта побежала.

— Помогите! — закричала она, но крик вышел неуверенным и тихим. — Пожалуйста!

Рывок.

Тяжёлая рука схватила за воротник пальто и резко потянула назад, а вторая легла на лицо, не позволяя сделать вдох.

— Любишь догонялки? — прохрипел мужчина и потащил Берту в глубь чащи. — Сейчас мы с тобой поиграем.

Нехватка воздуха усилила ощущение нереальности происходящего. Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Берта впилась зубами в потную ладонь.

Рука отпрянула.

— На помощь! — Берта рванулась, оставив пальто в руках преследователя, и побежала вдоль парка.

Дыхание перехватило. «Бежать. Бежать куда угодно, не останавливаясь».

Позади вновь послышался хриплый кашель. Совсем близко. Удар. Резкая боль пронзила затылок. Берта упала в глубокую яму.

— Кто-нибудь!

Открыв глаза, она увидела массивные ботинки. Он спускался, шёл прямо к ней. Нащупав камень, Берта вскочила на ноги:

— Не подходи!

— А то что? — Мужчина улыбнулся, приближаясь. Навалился сверху, обхватив рукой её шею.

Теперь Берта видела его глаза: бесцветные, ледяные, смеющиеся. В следующий миг треснуло на груди вязаное платье. Берта ощутила прикосновение ледяной руки к обнаженной груди.

– Тё-ё-ёпленькая, моло-о-оденькая, — насмехался мучитель, обдавая несвежим дыханием. — Сама-а-а напросилась.

Уши заложило. От нехватки воздуха потемнело в глазах. Берта не понимала, сколько прошло времени, осталась ли на ней хоть какая-то одежда. Рука на шее разжалась, позволяя сделать вдох, однако перед глазами всё ещё кружили чёрные точки.

— З-з-зараза, — мучитель приподнялся, пытаясь справиться с молнией на штанах.

Берта задержала дыхание и пнула и пнула изо всех сил. Между ног.

– Тва-а-арь! — заорал мучитель, завалившись на бок. Тотчас схватил Берту за волосы. Боли не было, лишь одна мысль: «Выжить. Любой ценой».

Берта вскочила на ноги, оставив в ладони мучителя клок волос.

— Убью! — Прошипел мучитель, злобно оскалившись. Теперь он стоял перед ней на четвереньках и был похож на хищника перед прыжком.. — Убью, но не сразу.

Берта пнула наугад, попала по подбородку. А мучитель схватил её за ногу и потянул на себя. Берта вновь повалилась в снег. Нащупала камень. Резко развернувшись, ударила мучителя по голове. А затем снова. И снова. На лысине проступили капли крови. Послышался хрип. Массивное тело плашмя рухнуло на неё.

Придя в себя, Берта закричала. Руки дрожали. Голова трещала от боли, а звуки словно доносились издалека. От одежды остались лохмотья. Кое-как укутавшись, Берта выбралась из ямы и кинулась прочь. В руке всё ещё был окровавленный камень.

Происходящее напоминало кошмар. Происходящее напоминало кошмар. Хотелось кричать, но горло будто по-прежнему сжимала рука.

Не помня как, Берта добежала до дома, заперла дверь и рухнула на пол. Дрожь в теле усилилась, стала похожа на судорогу, заставляя биться об пол, хватая ртом воздух. «Я убила его, убила человека». Закрыв лицо руками, она пыталась справиться с наваждением, но перед глазами по-прежнему лежало тело с распахнутыми глазами, взгляд которых неподвижно устремлён в небо.

День девятый

Ангст 14.12

Крик. Громкий, отчаянный, душераздирающий. Такой, что обычно звучит очень редко и почти всегда предвещает беду. Ночью он пугал особенно сильно, потому снова Ангст, вырванный из сна очередной раз, вскочил с кровати и едва не упал, запутавшись в одеяле. В комнате зажегся свет.

— Берта? Что, опять? — Протерев заспанные глаза, Ангст оглядел комнату, но Берты не было, лишь Бриф стоял у выключателя.

«Третий раз за ночь. Эти таблетки словно хуже ей делают». Ангст прошелся по комнате, стараясь не шуметь. Заглянул под стол, затем под кровать. Берта забилась в дальний угол и, сжавшись комочком, тихо всхлипывала.

— Вылезай, здесь никого нет. — Ангст лег на пол возле кровати, протянул ей руку.

— Оставь! Оставь меня! Помогите! — Берта забилась, словно птица в клетке, закричала громче прежнего.

«Нужно звать Тодда. Если не угомонить, соседи придут опять». Ангст поднялся с пола. Бриф же, наоборот, опустился, заговорив с Бертой тихо, почти шепотом:

— Это только сон, тебе ничего не угрожает, не бойся.

– Бесполезно. — Дверь приоткрылась. Тяжело вздохнув, Тодд подъехал к кровати. На его коленях лежала ржавая коробка с красным крестом. — Ан, доставай её оттуда и держи. Иначе сейчас не помочь.

— Не надо. — Бриф встал перед кроватью, загораживая Берту. — Вы только хуже делаете.—

Не мешай, — зашипел Тодд, доставая шприц. — Чем ты ей поможешь, бестолковый?

– Дайте мне десять минут, — не унимался Бриф. — Всего десять.

— Ладно-ладно, — вмешался Ангст. — Выйдем, Тодд. Хуже уж точно не сделается.

Ангст вывез Тодда из комнаты, закрыв за собой дверь. Голова казалась тяжёлой. Тодд всё ещё сжимал аптечку. «Бедный. Так и сам скоро умом тронется». Из кухни, едва виляя хвостом, вышел Омен.

— Чаю давай выпьем. — Ангст подвёз Тодда к столу и поставил чайник.

— Через сколько тебе вставать надо? Хочешь, в каморку мою иди.

— Полтора часа ещё можно подремать, но я не усну. — Ангст взглянул на висевшую под часами кукушку. — Хотя стоит ли ехать вообще?

— А чего не ехать-то? Берте ты ничем не поможешь. Тюрьмы избежит — в психушке сгинет. Беги отсюда, слышишь? Прогнивший город, жестокие люди... Следователь этот таскается, а ей всё хуже и хуже. Посмотрел бы я на него, будь это его дочь. — Голос сорвался. Смахнув слезу, Тодд отвернулся. — И мать твоя правильно сбежала отсюда.

«Точно, мама». Ангст вспомнил про письмо в ящике стола.

«Адрес есть, значит, можно отправить его в Эйдос». Тодд помолчал немного, затем продолжил совсем тихо:

— Она не навсегда уезжать хотела, у нее премьера была.

— Чего же не вернулась тогда? Затянулась премьерка-то.

– Она записку оставила. — Тодд достал из кармана сложенный лист бумаги. — Я давно с собой ношу, отдать тебе не решаюсь.

Ангст отставил бокалы и осторожно развернул записку, словно боясь порвать её. Пробежался глазами: «Дорогой Гевальд! Я знаю, ты разозлишься, но такой шанс выпадает раз в жизни. Вернусь через месяц, когда закончатся гастроли. Позаботься об Анни. С любовью, Дурсти».

— И что же? — Ангст так же аккуратно сложил письмо и убрал в карман. — Не вернулась же.

– Мост взорвали.

— Ну, конечно. — Ангст рассмеялся. — Бедная Дурсти за десять лет так и не нашла объездной дороги.

— Слушай... Приезжала она, мать твоя.

Оба замолчали. Ангст коснулся щеки: ноющая боль, мучающая с ночи, возникла у уха и прошлась по углу нижней челюсти. Щека неприятно пульсировала. Ангст сделал глубокий вдох:

— Когда?

— Отец уже болел тогда. — Тодд поморщился, прикидывая что-то в уме. — Месяца через четыре после отъезда.

— И что же отец, не пустил на порог?

— Я не сказал ему. — Тодд опустил голову. — Это я её не пустил.

«Папа бы не спился, будь она рядом. Всё могло быть иначе, совсем иначе, а впрочем...» Ангст вцепился в волосы, до боли сжал. Ненависти не было, как и обиды, только усталость. Тодд сжался в кресло и, казалось, не дышал. Шумно выдохнув, Ангст спросил:

— Про записку отец тоже не знал?

— Тоже, — произнёс Тодд почти шепотом. — Так что поезжай, устраивай жизнь. Ничего здесь больше не держит тебя, а денег я дам.

Ангст вышел из кухни. Голова разболелась, а боль разошлась по правой стороне лица. Стараясь не шуметь, он прошел в комнату: Берта лежала на кровати, тихонько всхлипывая. Бриф сидел рядом, обнимая её поверх одеяла. «Мальчишка так привязался ко всем нам. Да и я к нему». Подойдя к столу, Ангст достал своё письмо и убрал в карман. Быстро оделся, стараясь не шуметь. За окном было ещё темно, а из рамы дуло так, что больше всего хотелось забраться под одеяло и не вылезать до самого вечера.

Проходя мимо кухни, Ангст невольно заглянул: Тодд сидел в том же положении с опущенной головой. Над нетронутым чаем клубился пар. «Надо что-то сказать, он с ума сойдёт, если я уйду вот так». Ангст обмотался шарфом, надел купленное Генисс пальто. Красивое, но осеннее.

— Я ушёл! — произнёс Ангст тихо, чтобы слышал только Тодд.

— А завтрак? — На кухне загремела посуда. — Давай бутербродик хотя бы, а?

— Марк угостит! — отмахнулся Ангст и выбежал из дома. Стоило выйти из дома, холод пробрал до костей, а нерв разболелся сильнее. «Видно, снег так и шел всю ночь». Переступая по чьим-то заметенным следам, он кое-как добрался до парка. Кожаные ботинки скользили, стоило наступить на корку льда, пальцы ног онемели. «Да будь проклята эта зима!»

Когда впереди показался дом Кальтов, Ангсту хотелось расплакаться от счастья. В окне на четвёртом этаже горел свет.

«Проснулись, небось чай пьют». Пустой желудок отозвался ноющей болью.

Вдруг в глаза ударил луч — зажглись фары автомобиля. Привыкнув к яркому свету, Ангст разглядел фигуру Марка, светящегося возле кузова. «Ого, не только мне не спится сегодня».

— Марк! — Ангст подбежал к нему, наспех пожал руку.

— Ого! Руки ледяные, как у покойника. Полезай в машину скорее.

Из подъезда вышел мистер Кальт. На секунду задержался у двери, прикуривая табак. Ангст невольно загляделся: чёрное пальто, шляпа, кожаные перчатки. В свете уличного фонаря мистер Кальт выглядел особенно эффектно.

— Здравствуйте! — воскликнул Ангст несколько громче, чем следовало.

Окинув его скучающим взглядом, мистер Кальт подошёл к машине. Ангст жадно вдохнул горьковатый аромат табака с нотками дорогого парфюма. «Вот так хочу выглядеть, и пахнуть, и говорить, и...»

— Ну, садись уже, чего встал? — Марк подтолкнул Ангста к машине.

Дверь поддалась не сразу. Околевшие пальцы не слушались. Мистер Кальт ухмыльнулся, кинул сигару в снег и растоптал ботинком. Наконец Ангст забрался в салон, неуклюже завалившись на бок. Невольно ахнул: шоколадно-бурое дере- во с узором тёмных прожилок блестело при тусклом свете фонаря. Сидения же были обиты вишнёвой бархатистой тканью. «Ради таких моментов стоит жить».

Марк залез с другой стороны, держа в руках дорожную сумку. Лицо его не выражало никаких эмоций. «Конечно, ты-то наездился на личном автомобиле, а мне лишь на „скорой помощи“ “посчастливилось”, и то благодаря тебе».

— Пристегнитесь. — Мистер Кальт сел на водительское сиденье, подкрутил кончики усиков, глядя в зеркало дальнего вида. — Ну, как там племянница твоя, оклемалась?

— Нет, она кричит каждую ночь. — От дежурного тона заданного вопроса Ангста передёрнуло. Он мельком взглянул на Марка. — Врач сказал, такое бывает у солдат, вернувшихся с войны. Им мерещатся враги, выстрелы...

— Повезло, что ей шестнадцать, иначе не отвертелась бы, — перебил мистер Кальт, заводя автомобиль. — Превышение самообороны — дело серьезное.

— Столько людей в ту ночь убили, а достанется ей? — Голос Марка прозвучал глухо.

«Повезло», — повторил про себя Ангст. На душе вдруг стало гадко. Взглянув на Марка, он постарался вложить во взгляд всю свою неприязнь. «Тодд надеялся, рассчитывал, что с тобой Берта в безопасности, а ты...»

Марк отвернулся. Схватил свою сумку и стал рыться в ней, пока не достал рабочие тетради. «Ну-ну, в такой то тьме ты читать собрался? Жалкий!»

– Ну, кого-то же должна призвать к ответу наша полиция, — усмехнулся мистер Кальт. — Им за это премии платят.

Ангст откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. «Я еду. На автомобиле в Эйдос, в ту самую академию, о которой знаю лишь из газет. Неужели скоро и правда всё наладится?» Щека всё ещё ныла, но боль отступала. Представляя себя в костюме с сигарой, Ангст невольно заулыбался: вот он в своём особняке, а на стенах висят его картины. Только часть. Остальные на выставке в Эйдосской галерее собирают толпы ценителей искусства. Ангста обожают и презирают, но никто не остаётся равнодушным.

У Ангста конечно же есть любящая жена. В подсознании тут же возник образ Ниссы. Ангст поморщился, решив прогнать его, но передумал. «Пусть хоть здесь всё будет, как я хочу».

Нисса... Такая красивая с распущенными волосами. Смеясь, она без стука врывается в кабинет в своём синем атласном халате, а в руках её свежесваренный кофе и сэндвич с ветчиной... Нет! Жареный поросёнок на подносе, как в фильмах, фрукты, эклеры, а ещё бутылка дорогого вина.

От громкого урчания живота Ангст встрепенулся, взглянул на Марка и мистера Кальта, ожидая насмешек, но никто даже не посмотрел в его сторону. «Вроде не слышали. Ну почему я снова не поел? Ведь Тодд предлагал...»

Тяжело вздохнув, Ангст приложил руку к животу, предчувствуя очередной приступ колющей боли. К счастью, на этот раз её не последовало. Небо за окном было таким же тёмным. Монотонный шум мотора успокаивал, и Ангст почувствовал, как тело стало тяжёлым, погружаясь в сон...

***

– Ого, и здесь ничего не осталось. — Голос Марка заставил вздрогнуть.

Ангст потянулся, сладко зевая. Салон заполнил аромат чая с лимоном. За окном уже было светло. «Сколько же я проспал?»

— Деревоперерабатывающий завод, что ты хотел? — ответил мистер Кальт. — Зато мебель делают — заглядение. По всей стране славится.

— О чём речь? — Ангст потёр глаза, привыкая к яркому свету.

— А ты погляди. — Марк протянул ему термос с сэндвичем и указал на окно.

Вдоль дороги расположилось огромное количество пней. Где-то на горизонте ещё оставались деревья. Зрелище было удручающим.

— Ну и ну! — Ангст отпил чаю. Насыщенного, сладкого, с приятной кислинкой и пряным ароматом. Простуженное горло отозвалось ноющей болью — А что здесь?

— Лес здесь. Был когда-то, — передразнил его Марк. — Зато теперь в Эйдосе мебель хорошую делают.

– Да, мебель отличная, первоклассная. Мне договор бы заключить с ними да поставку наладить. С мостом транспортировка не такая затратная. — Мистер Кальт резко затормозил, и Ангст подался вперёд, чуть не расплескав чай.

На улице бегала бродячая собака. Облаяв машину, она убежала в сторону перекошенного деревянного дома. От заброшенного, но над крышей клубился дым. «Гиблое место. Ещё более гиблое, чем то, где мы привыкли жить».

Впереди у дороги показались развалины. По ржавому куполу и кресту можно было узнать церковь. Под слезающей синей краской виднелись кирпичи. Окна были выбиты. «Боюсь представить, кому тут поклоняются». Через разбитое окно валил дым, будто внутри развели костер.

— Этим ещё хуже, чем нам. — Ангст прильнул к окну. — Как они там живут?

— Нормально живут, — усмехнулся мистер Кальт. — Иначе перебрались бы в город.

Ангст отвернулся к окну. Домики теперь встречались всё реже. Вместо них замелькали деревья, сквозь которые проникали лучи солнца. Мимо пронесся грузовик. «А ведь автомобилей вроде нашего нет вообще. Всё оттого, что богачей так мало?»

— Беззубое поколение какое-то... Всё у вас с детства есть. Хочешь — учись, хочешь — работай, — заговорил мистер Кальт. — А по итогу что? Чего хотите — не знаете, работать не умеете, вот и остаётся страдать от безделья.

Ангст перевел взгляд на Марка, но он сидел всё так же, уткнувшись в тетрадь. Лишь поджатые губы выдавали его недовольство. «О безделье жене своей расскажи, умник». Ангст тряхнул головой. Слова мистера Кальта больно кольнули, оставив неприятное послевкусие. «Нашёлся учитель. Со своими проблемами разобрался бы. Денег хоть ложкой греби, а толку? Жена — затворница, сын — преступник».

— Так мы учиться и едем, — ответил Ангст, несмотря на предупреждение Марка.

— Чему учиться, холсты краской малевать? Это я вам и так покажу, и ехать в Эйдос без надобности. Только деньги-то откуда брать? Тоже рисовать? — Мистер Кальт взглянул в зеркало заднего вида. — Не обижайтесь, но несерьёзно это.

– На архитектурном факультете не рисовать учат, я уже говорил. — Марк захлопнул блокнот.

— Допустим. — Мистер Кальт ухмыльнулся, будто только и ждал возражения. — Архитекторы, по-вашему, больше нужны? В Бренвите ещё пару веков однотипные дома строить будут. Жить можно, да и по городскому бюджету не бьёт.

— В Эйдосе, — ответил Ангст.

— О-о-о, — протянул мистер Кальт, — в Эйдосе этих архитекторов каждый год пачками выпускают. Хоть с хлебом ешь, хоть отстреливай. Там, чтобы работу найти, нужно ещё доказать, что ты лучше других.

— Работу найти всегда можно, — огрызнулся Марк.

–На складе разве что, — пожал плечами мистер Кальт. — Так для того и учиться не нужно.

«А если он прав?» Ангст посмотрел на Марка — он сидел, отвернувшись к окну. «На что я ещё сгожусь, кроме этого?»

У дороги показалась огромная гора земли, окружённая забором с колючей проволокой. На ней возились несколько рабочих. «Интересно, что это?»

— Вот и свалки пошли. Значит, скоро приедем, — заметил Марк.

—Это свалка? — Ангст почувствовал запах тухлых яиц и уткнулся в шарф. — Ну и вонь же здесь.

— Вот мост достроят, и у нас такие появятся, — мрачно констатировал Марк. — Представляешь, как это добро летом воняет?

Разбитая дорога, изрытая ямами, сменилась ровной. Свалки остались позади. Запах постепенно исчезал, оставляя неприятный привкус во рту. Впереди показались дома, высокие, каменные. «Вот такого я ещё не встречал». Ангст прильнул к окну. Аккуратные одноэтажные домики чередовались с высокими дворцами. Среди них не было ни заброшенных, ни сгоревших домов. «Жить бы в одном из них. Неважно, в каком».

Череда домов резко оборвалась. Впереди показалось огром- ное каменное яблоко с надписью «Эйдос». Ангст едва смог сдержаться, чтобы не закричать от восторга.

Вдоль дороги выстроилась череда зданий нежно-желтого, персикового, небесно-голубого цвета. Каждое из них выделя- лось по-своему: белоснежные колонны, барельеф, огромные окна. «Такие здания я хочу проектировать!» Ангст схватился за рюкзак, вытащил блокнот и карандаш. Сердце отчаянно билось.

Он открыл чистый лист, но вдруг понял, что не знает, что рисовать. Первым в глаза бросилось огромное здание фисташкового цвета, фасад которого украшала балюстрада. Мистер Кальт остановился на светофоре, и Ангст сделал несколько штрихов в блокноте. Руки не слушались. Линии получались прерывистыми, косыми, волнистыми. Машина тронулась. Отбросив блокнот, Ангст снова прильнул к окну. Теперь они проезжали собор с устремленными ввысь башнями и стрелами. Окна и главный вход украшали заострённые арки. «Это же готика!» Ангст снова схватился за блокнот, но собор уже оказался далеко позади. Автомобиль набирал скорость. «Шут вас всех побери! Ну как же запечатлеть всю эту красоту?»

Мистер Кальт припарковался у площади, в центре которой расположилось огромное позолоченное яблоко на каменном пьедестале. С улицы доносилась приятная тихая музыка.

— Сидите. Нужно забежать на работу. — Взяв кожаный чемоданчик и шляпу с соседнего сиденья, мистер Кальт поправил волосы и вылез из машины.

— Подождите! — Ангст распахнул дверь. — Можно погулять по площади?

– Ну, вот ещё! Сидите. Где я вас потом ловить буду?

Ангст нервно захлопнул дверь. Мистер Кальт зашёл в подъезд высокого здания. Не зная, чем себя занять, Ангст повернулся к Марку, тот продолжал читать свои записи.

— Почему так много яблок?

— Символ города же. — Марк прикрыл тетрадь и поправил очки, затем задумчиво посмотрел на площадь. — Раньше на этом месте была небольшая деревня, знаменитая яблочными садами. Местность на возвышенности освещается солнцем, и урожай яблок всегда был хорошим.

– Где сады? — Ангст окинул взглядом площадь. Деревья вокруг неё и вдоль дороги были стальными, ветвистыми и горящими флаконами. — Только фонари вижу.

— Объявился здесь деятель сродни этому, — Марк указал карандашом на пустующее водительское сиденье, — мистер Эйдос. Выкупил деревню, основал здесь своё производство: Пастила, сок, мармелад... Что там ещё из яблок делают?

— Ну, ясно, — отмахнулся Ангст. — А дальше?

– Яблоки кончились. Древесина в ход пошла. Свои леса вырубили, за соседние принялись. Город разросся. Теперь вот проблема с мусором.

— А-а-а, те свалки?

— И те, и что у нас в пригороде по сей день воняют, и в соседних... — Марк резко замолчал.

Дверь машины открылась. Мистер Кальт кинул шляпу, чемоданчик и какие-то документы на соседнее сиденье, затем схватил пачку сигарет и снова закрыл дверь.

– Мы там не опоздаем? — заволновался Ангст.

— Не-а, — Марк глянул на ручные часы, — я всё рассчитал. Раньше, чем нужно, приедем.

Ангст посмотрел на мистера Кальта, прикуривающего сигарету, затем обернулся на Марка. «Для них это обыденность, а я бы всё отдал, чтобы жить здесь» Тяжело вздохнув, Ангст перевел взгляд на гуляющих в парке. По дороге шла пожилая пара. Старичок опирался на трость, но походка его казалась легкой и уверенной, а старушка держала его под руку. «Вот это старики. А наши сгорбленные. С тележками ходят или на площади сидят».

Пара перешла дорогу и скрылась за потоком машин. Вслед за ними бежала женщина средних лет, придерживая шляпу. Остановившись у дороги, она взглянула на ручные часы. Ангст отвёл взгляд. «Вот и мама где-то здесь. Возможно, тоже спешит куда-то и не знает, что я рядом».

— Письмо. — Ангст протянул Марку сложенный лист. — У тебя целее будет.

Марк кивнул, вложил письмо в тетрадь. Ангст проследил за мистером Кальтом, который сел в машину и пристегнул ремень. Салон наполнился запахом табака, и Ангст глубоко вдохнул. «Вот переберусь, куплю сигары и шляпу».

Впереди показалось стеклянное здание, внутри которого виднелся зимний сад, но вдруг Ангста полностью захватила мысль о предстоящем экзамене. «Я же много рисовал, и Берта всегда говорила, что у меня талант. Всё же получится, правда? Я так долго к этому шёл». Паника не отступала, тогда Ангст пихнул Марка:

– Эй, а там очень сложно? Теория же им не слишком нужна, наверное. Был бы талант...

— С добрым утром! — засмеялся Марк. — Талантливых там со всей округи собралось, а чтобы архитектором стать, нужно теорию знать, техникой владеть.

Ангст сглотнул. Марк снова уткнулся в тетрадь, и Ангсту тоже захотелось хоть что-то почитать. «Я и записей никаких не делал. Как я теперь выберусь из всего этого?»

Машина остановилась. Марк убрал тетрадь, застегнул пальто. Ангст смотрел перед собой, стараясь унять нарастающее чувство тревоги. К горлу подкатывала тошнота.

— Пошевеливайся, парень. — Мистер Кальт открыл дверь с его стороны. — Мне машину ещё заправлять да по делам тащиться. Некогда.

Ангст вылез. Прямо перед ним стояло высокое голубое здание, над входом которого переливались на солнце золотые буквы: «Академия изобразительных искусств». У дверей толпились люди. Ангст подошёл к Марку, встал сбоку. «Почему никто не заходит?»

Людей становилось всё больше. Когда двери академии распахнулись, на порог вышел невысокий старичок в круглых очках и потертом костюме. Голоса резко стихли. Старичок почесал лысину и произнёс:

—Будущие студенты, прошу вас пройти внутрь, сохраняя спокойствие.

Толпа загудела и хлынула к дверям. Марк схватил Ангста за рукав и потащил за собой. Ангст поднялся по лестнице, оглядывая академию: стены украшали портреты, а прямо напротив лестницы стояла статуя какого-то философа. Они поднялись на третий этаж. Пробраться по лестнице было непросто из-за сидящих на ней людей. Ангст наступил на чьи-то разбросанные вещи.

Ангст сел на пол, прислонившись к стене, и вдруг рассмеялся. «Зачем я вообще поехал? Я же ничего не знаю» Марк, похлопав его по плечу, сел рядом. Из аудитории напротив выглянула женщина в платке, закрывающем волосы и часть лица:

— Какая здесь группа?

— Третья! — ответил Марк.

«Мы делились на группы?» Ангст оглядел ребят, сидящих на лестнице. Народа было гораздо меньше, чем там, на улице.

«Ну да, не все же на один факультет». Ангст вспомнил, что совсем не слушает женщину в платке, и вновь прислушался.

— ...номера, под которыми будете отвечать. Берегите их до конца экзамена. Я секретарь, так что можете обращаться по всем вопросам. Ну, подходите же.

Несколько ребят, в том числе и Марк, подойдя к женщине, взяли у нее из рук белые листочки. «Что происходит? Я снова всё прослушал».

— Держи. — Марк протянул ему листок.

— Одиннадцать? Дурацкое число. А у тебя?

— Первым иду.

— Серьезно? — Ангст взглянул на листок, что Марк держал в руке — один!

– Не повезло, — засмеялся Марк.

Дверь снова приоткрылась. В коридор вышла секретарь.

Оглядев толпу, произнесла:

— Комиссия приглашает первую четверку.

Марк и ещё несколько человек зашли в кабинет. «Ни за что не пойду туда. Не пойду, не пойду...» — повторял шепотом Ангст. Во рту пересохло, а глаз задёргался. Звонкий смех в паре метров от него заставил отвлечься.

— Башня. Может значить потрясение, а солнце — возрождение после него. — Длинноволосая девушка в белом платье, украшенном красной нитью, раскладывала карты.

— В общем, экзамен не сдашь — отправишься в армию, там и возродишься! — посмеялся парень с бородой, похлопав по плечу своего приятеля.

— Кто-нибудь ещё хочет? — Девушка подняла карты над головой.

— Я хочу! — Под гул одобрения Ангст сел перед ней. — Как ты это делаешь? Есть какие-то правила, по которым гадаешь?

— Правила есть, но я по-своему на карты смотрю. Как тебя зовут?

– Ангст.

— Необычно, — задумчиво произнесла девушка. — Что это значит?

— Не знаю, а должно что-то значить? — Ангст пожал плечами, остальные рассмеялись.

— Не важно. Меня Гнажкой звать. — Девушка протянула веер из карт: — Тяни.

Ангст взял карту, и Гнада сразу выхватила её из рук.

— Дурак!

Послышались сдавленные смешки. Ангст почувствовал, как кровь приливает к щекам. На карте был изображён юноша в костюме шута. «И чего мне не сиделось спокойно? Будто я и сам не знаю, что шут».

— Это я, что ли?

— Если только отчасти, — засмеялась Гнада. — Шут означает начало нового путешествия, а ещё призывает рискнуть, чтобы не упустить шанс.

Гнада разложила ещё несколько карт на полу.

— Двойка жезлов в перевёрнутом значении означает неприятные новости или ссору.

Ангст поежился, рассматривая два высоких дерева на фоне скал. «Так и не скажешь, сама карта выглядит неплохо».

— Отшельник, — продолжила Гнада, указывая на старца с фонарём на фоне звёздного неба, — означает переосмысление, духовный рост.

— Ну, хоть что-то неплохое. — усмехнулся Ангст.

— Колесница, — с оживлением указала Гнада на девушку в доспехах, — означает успех, рывок к цели.

Дверь аудитории открылась, и вышел Марк, вокруг которого тотчас образовалась толпа. Ангст тоже подошёл к нему. На пиджаке Марка небольшой булавочкой был приколот листок с цифрой один.

— Всё в порядке, — улыбнулся Марк, указывая на штамп на листочке «Допущен». — Спрашивали только по билету, не заваливали.

Марк высоко задрал подбородок и прошёл к стене. С лица его не сходила улыбка. «Так бы и вмазал по физиономии». Ангст встал рядом, прислонившись к стене:

— Я не пойду.

— Не ходи. Я нянчить тебя нанимался, что ли? Краски тебе покупал, с отцом договаривался. Ради чего?

— С пятого по восьмой номера приглашаются в кабинет, остальные — тихо! — Женщина погрозила кулаком и вернулась обратно.

— Мне и самому интересно, ради чего ты это делал. Думал, что ради Берты, но теперь не уверен.

– Сейчас не время, — прошипел Марк.

— Никогда не время! — Ангст засмеялся, разведя руки в стороны. — Её вот-вот посадят или упекут в сумасшедший дом, а ты не торопись. Может, время настанет, когда ты готов будешь подумать об этом.

— Замолчи! — Марк схватил Ангста за руку, больно сжав.

— Меня волнует только одно... — Ангст поморщился. — Ты-то где был, когда Берта гуляла в парке? Ушли вы вместе.

— Это она убежала от меня! — Марк толкнул Ангста, впечатав в стену.

– Как и на складе? Думаешь, я не понял, что ты прибить меня решил? Одни беды от тебя для нашей семьи.

— Что ты несешь?! — Марк схватил Ангста за горло.

Уши заложило. Ангст захрипел. Обхватив руку Марка двумя руками, он кое-как высвободился. Вокруг уже собралась толпа.

— Знаешь, — прохрипел Ангст, — у нас каждый день под окнами пишут «Убийца». Только вот убийца — не Берта, а ты. Марк занес руку. Удар. Ангст приложился головой об стену.

Челюсть пронзила резкая боль. Крики слились в общий гул. Вкус крови во рту вызывал тошноту.

Из аудитории выбежала секретарь, размахивая руками. Из-за криков Ангст не мог разобрать, что она говорила. Оперевшись на стену, Ангст смахнул с губы кровь и улыбнулся. Марк молчал.

— Напал, я сам видел, — кричал кто-то из ребят. — Да он не в себе!

Другие поддерживали. Кто-то толкнул Марка. Ангст заметил на пиджаке листок со штампом. «Ему теперь точно ничего не светит. Карты вроде к риску призывали, да?» Улучив момент, Ангст сорвал листок.

Секретарь пробралась к ним сквозь толпу.

— Прошу покинуть нашу академию! — обратилась она к Марку. От её звонкого голоса болела голова.

— Извините, — буркнул Марк и, взглянув на Ангста, молча прошёл к лестнице.

Секретарь приобняла Ангсту за плечи:

— Ты как, можешь отвечать?

— Я ответил. — Ангст протянул ей листок в пятнах крови с цифрой один.

— Странно, не помню, чтобы запускала тебя в кабинет, — покачала головой женщина. — Ладно, по спискам проверим. Посиди, вторая часть экзамена ближе к обеду, успеешь прийти в себя.

Ангст кивнул. «Посмотрят списки. Ну да, на что я рассчитывал?»

— Принесите воды! — крикнула секретарь.

Гнада, стоящая рядом, кивнула и побежала куда-то.

Ангста провели в кабинет с мольбертами. Мольберты были расположены вокруг стола, на котором стояли гипсовые фигурки: пирамида, цилиндр, куб, шар. «Надо же, как в нашей шараге».

Усмехнувшись, Ангст уселся за один из мольбертов.

«Он убьёт меня. Нет! Просто уедет домой и дожидаться не станет, а я и не добьюсь ничего». Ангст прислонил ладонь к челюсти. Больно. «Неплохо вмазал, наверное, давно мечтал об этом». Дверь приоткрылась, вбежала Гнада, держа стакан воды.

— Спасибо, мне лучше. — Ангст потянулся за стаканом, чуть не скинув лоток с карандашами.

Вода оказалась холодной, отчего щека заныла с новой силой.

— Так вот что мы будем рисовать. — Гнада потрогала фигурки.

— Серьезно? — Ангст вскочил с места, расплескав оставшуюся воду на свои брюки, и подошел к столу. — Это?

— Ты чего ожидал? Они будут смотреть, как ты передаешь объем, соблюдаешь перспективу, накладываешь штриховку.

— Она покрутила в руках цилиндр. — Не собор же Святого Химела рисовать в первый же день.

– Я пропал.

— Брось, — рассмеялась Гнада. — Ты что, пары гипсовых фигурок не нарисуешь? — Она взяла карандаш и разделила лист линией пополам, затем наметила края. — Вот здесь будет куб, прямо за ним цилиндр, по центру шар...

— Наметь! — Ангст схватил её за руку, когда Гнада собиралась положить карандаш. — Пожалуйста.

— Спокойнее, друг. У них несколько таких аудиторий. Может, тебя вообще в другой кабинет переведут. — Гнада высвободила руку.

– Просто наметь, дальше я сам. — Ангст сложил ладони, изобразив подобие улыбки. — Я твой большой должник.

— Ладно.

Гнада обозначила на холсте очертания. Еле заметно заштриховала, показав, как свет падает на фигуры. Ангст старался запомнить каждое движение, каждый штрих.

В дверь постучали.

— Сестрёнка, отвечать идёшь? Очередь подходит. — Парень с бородой подмигнул Ангсту.

Гнада вскочила и тотчас выбежала из аудитории. Ангст пнул мольберт и обхватил голову руками. «Сдам я или нет, идти мне некуда. Что же делать?»

В аудиторию заглянула женщина в платке:

— Как ты себя чувствуешь? Первая четверка рисует в другой аудитории.

— Извините. — Ангст замялся, подбирая слова. — Можно остаться здесь? После той драки все будут смотреть, это отвлекает.

— А сюда скоро другие ребята придут. Не положено.

– Я быстро закончу, — сбивчиво заговорил Ангст. — Если не позволите рисовать одному, я лучше уйду.

Ангст взял рюкзак и поднялся с табурета, прижимая ладонь к больной щеке. Женщина охнула, покачав головой:

— Ох, поплачусь я за свою доброту! — Немного поколебавшись, она махнула рукой. — Давай сюда номер свой и садись рисуй.

«Получилось!» Ангст протянул номер и сразу же сел за мольберт и схватил карандаш. Руки дрожали. Ангст накладывал штрихи, как учили в колледже, но они разительно отличались от того, что делала Гнада. «Что же я делаю не так?» Ангст заметил, что запачкал холст серыми пятнами.

— Ну-ну, что же ты делаешь? — Ангст вздрогнул от голоса женщины, которая теперь стояла за его спиной. — Не торопись, время есть.

Ангст глубоко вдохнул. «Нужно успокоиться». Он подождал, пока женщина вернётся за стол, и ещё раз взглянул на фигуры. Свет падал сбоку, из окна, занимающего большую часть стены.

В голове всплывали отрывки лекций. Стерев большую часть наброска Гнады, он стал писать фигуры сам штрих за штрихом.

Когда в аудиторию постучали, Ангст в последний раз взглянул на свою работу и поднялся. Женщина подошла, сняла холст с мольберта, оглядев рисунок.

— Вот и славно! — проговорила она. — Отвечал ты тоже вроде неплохо, судя по баллам. Там в первой четверке все хорошо отвечали. — Она заглянула в свои записи: — Марк Кальт, верно?

— Нет! — возмутился Ангст. — Это ошибка. Я Ангст Унтерганг.

– Не может быть ошибки. — Женщина ещё раз посмотрела свои записи. — Ну, если что, ещё раз ответишь, и всё.

— Но я уезжаю! — Ангст взглянул на время. — Если сейчас уедут без меня, я не доберусь до Бренвита. Куда мне тогда идти?!

В дверь снова настойчиво постучали, после чего в аудиторию заглянул улыбчивый старичок:

— У меня новая партия талантов.

— Профессор, как хорошо, что это вы, у нас вышла ошибка в документах.

Профессор взглянул на неё поверх очков, потом перевёл взгляд на Ангста и рассмеялся:

— Милая моя, мне вам выдать больше бумаги и чернил? Если есть ошибка, её нужно исправить, а желательно переписать. — Он подмигнул Ангсту: — Правильно я говорю?

— Конечно, — кивнул Ангст.

— Заходите, творцы! — крикнул профессор в коридор, и в аудиторию зашли несколько человек.

Ангст вышел из кабинета. Еле скрываемая паника нахлынула с новой силой. Оперевшись о стену, он убрал со лба прилипшие, мокрые от пота кудряшки и закрыл глаза. Шум в ушах усилился, спровоцировав чувство тошноты. Держась за стенку, Ангст поплелся к белой двери в конце коридора. «Надеюсь, это туалет».

Ангст ускорил шаг, прикрыв рот ладонью. К счастью, дверь оказалась открытой. Вбежав внутрь, Ангст склонился над раковиной. Горло обдало желудочным соком. Ангст закашлялся. За дверью послышались голоса. «Только не сейчас, пожалуйста!» Ангст открыл кран. Кровь в висках неприятно пульсировала.

Умывшись, Ангст взглянул в зеркало. Синяки под глазами казались больше обычного. «Видеться с матерью сейчас — паршивая идея. Может, и неплохо, что адрес остался у Марка, иначе бы не удержался». Он взглянул на настенные часы — второй час. «Может, всё же не уехали без меня?»

Распахнув двери академии, Ангст жадно вдохнул холодный воздух. Несколько человек, стоящих возле лестницы, оглянулись на него, но продолжили болтать как ни в чём не бывало.

Спустившись, он заметил курившего в стороне мистера Кальта. «Странно, но, кажется, домой я всё же попаду».

— Мистер Кальт! — Ангст подошёл к нему. — Извините, что долго. Я только сдал.

— Не беда. — Мистер Кальт выпустил в воздух облако дыма. — Я и сам здесь недавно. Марк сдает ещё?

— Ма-а-арк, — протянул Ангст, почесав затылок. — Он разве не с вами?

— За что мне всё это... — проворчал мистер Кальт, затушив сигарету об урну. — Мне не до шуток, парень. У нас впереди неосвещенная дорога, и я очень хотел бы проехать этот участок до заката.

— Его выгнали с экзамена, — проговорил Ангст, обхватив себя руками. От морозного воздуха начали стучать зубы.

— Как выгнали?! — Мистер Кальт схватил Ангста за плечи и стал трясти. — Беги искать его, дурень! Не знаю, что вы придумали, но на квартиру к себе не пущу. В машине ночевать будете, ясно?!

Мистер Кальт толкнул Ангста, и тот, едва удержавшись на ногах, кинулся прочь. «Шут его побери. Куда он мог подеваться?!» Ангст прошёл мимо лавочек, завернул за здание академии и вышел за территорию. Марка нигде было. «Ну и где я должен его искать?!» Запах свежей выпечки заставил его остановиться. Впереди стояло несколько столиков под навесом. Ангст почувствовал тошноту. «Есть-то как хочется!» Мужчина, сидящий за столиком, кинул пару купюр и вышел, не выпив и половину своего напитка. Ангст подошел ближе, не отрывая взгляда от купюр.

Официантка в белом платье стояла спиной, принимая заказ у соседнего столика. «Схватить и бежать? Мне бы этих денег надолго хватило». Ангст остановился в метре от столика. Приняв заказ, официантка зашла внутрь кафе. «Теперь-то точно никто не помешает». Ангст оглянулся по сторонам.

«Полицаев не видать, а для Эйдосцев это копейки. Не обеднеют». Ангст схватил купюры и сжал в кулаке. В этот момент из кафе вышла официантка с подносом. Милая, улыбчивая девушка, лицо которой было усеяно веснушками.

«Жаль её... из зарплаты, наверное, вычтут. Не от хорошей жизни работает здесь». Расставив бокалы, официантка улыбнулась гостям и направилась к столику, возле которого стоял Ангст. «Надо бежать. Да что со мной такое?!»

— Здравствуйте! — улыбнулась она, поправив прядь золотистых волос. — Не хотите отведать наших пышечек? Может, чашечку кофе?

— Возьмите, ветром сдуло. — Ангст протянул смятые купюры.

— О-о-о, спасибо! — Девушка взяла купюры и сложила в карман, затем взяла несколько булочек с подноса, завернула в салфетку и протянула ему: — Угощайтесь.

«Благодарность? Дура, да я же ограбить тебя хотел!» Пустой желудок напомнил о себе очередным приступом боли, и Ангст схватил булочки. Кивнул официантке на прощание и побежал в сторону дороги.

«Вот ведь благодетель. Да что со мной такое в последнее время?» Скула снова заболела, отчего в памяти всплыла драка с Марком. «Ну и ехал бы домой, раз такой обиженный, отец-то при чём? Ладно, скажу, что не нашёл, и пусть хоть сам шут разбирается, что с этим делать!» Ангст вернулся к академии.

У порога по-прежнему толпились люди. Ангст на миг остановился, вновь оглядел здание. «Может, и правда буду учиться здесь? Каждый день приходить в красивое здание, просторные аудитории, а не в шарагу». Шум голосов нервировал, и Ангст, глубоко вздохнув, направился к машине. К удивлению, мистер Кальт шёл ему навстречу.

— Наконец-то! Бегом полезай, и так теперь ночью приедем! — Он открыл дверь у заднего сиденья, и Ангст забрался внутрь.

Мистер Кальт завел машину, резко нажал на газ. Ангст вжался в сиденье. Автомобиль вылетел на дорогу резко, едва не столкнувшись с фурой. «Вот теперь самое время умереть. А что? Вполне трагично и ожидаемо с моим-то везением».

Когда автомобиль занесло на очередном повороте, Ангст боязливо взглянул на Марка, но не заметил и тени испуга.

Марк выглядел отрешённым и ещё более задумчивым. «Настолько расстроен, что смерти не боится, или такие гонки на дороге в порядке вещей?»

К счастью, ехали они уже куда медленнее, а машин стало меньше. От ледяного взгляда мистера Кальта в зеркале заднего вида по телу пробежали мурашки. «Мой отец был другим. Тоже с причудами, но не злобный, шутил, смеялся. Может, Марк и не такой везунчик, как мне казалось?»

— Эй! — Ангст достал из рюкзака булочку, протянул его Марку. — Держи, это тебе.

— Утешительный приз? Ну, спасибо. — Марк надкусил булочку, но застонал и схватился за щеку.

— Ты чего?

Марк вздохнул широко улыбнулся — на месте переднего зуба зияла дыра, а губа кровила. Ангст поморщился. Беззубая улыбка совсем не сочеталась с образом Марка. «Вот так папаша... Из-за экзамена или за то, что сбежал?» Собрав всю свою волю, Ангст произнёс глухо, одними губами:

— Прости.

Машина резко остановилась, и мистер Кальт вышел. Ангст выглянул в окно. Заправочная, такая же что и в Бренвите, только вместо пыльных автобусов сюда подъезжали легковые автомобили.

— Слушай, я переночую у тебя, ладно? — прошепелявил Марк.

— Э-э-э... ну, можно, конечно, но где? Бриф-то на досках спит.

– Да хоть на коврике у входа, — отмахнулся Марк. — Завтра со складскими поговорю. Вроде у кого-то из них комнатка бесхозная под сдачу есть.

— Как скажешь. Ты временно или вообще домой не вернёшься?

— Не вернусь.

День десятый

09.01

Марк

Потрескавшиеся пальцы болели от холода. Марк взглянул на свои черные ногти и сделал глоток горячего чая. Больное горло приятно обожгло, но во рту остался привкус плесени. На кухню, прижав уши, забрел Омен. Взглянув на Марка, он вяло вильнул хвостом и улёгся возле инвалидного кресла, в котором заснул Тодд. «Совсем плох стал старик. Посреди разговора уже вырубается». Марк похлопал его по плечу.

– Так что, на мосту-то охраны не было, говоришь? — повторил Марк свой вопрос.

— А? — Тодд оглянулся, потёр глаза. Минуту молчал, после чего наконец продолжил рассказ: — Была охрана. С ночи дежурил юнец один, зелёный совсем. Его в реку скинули, так течением и унесло.

— Взрывчатку-то накануне установили?

— Днём ранее. Умфал сам этим занимался, мне так сказали. Постарались. Никто и не заметил, пока не рванула, а потом уж...

— Дядя с взрывчаткой ладил? — Марк взглянул на часы. Сломанная кукушка безжизненно повисла на ржавой пружине.

— Твой дядя всё умел, но послушай... — Тодд положил руку на плечо Марка, сжал. Во взгляде промелькнуло беспокойство. — Ты другой, и путь у тебя другой, понял? Не нужно тебе становиться мессией, вторым Унфалом. Мы же и так тебя уважаем, ну?

— Ты здесь? — В дверях показалась Берта в шерстяной шали. Растрёпанные волосы почти полностью прикрывали истощенное лицо. Резкое движение, которым Берта поправила волосы, выдавало неврозность.

«По крайней мере, ночами спать стала, а значит наладится всё. Только я как не мог ей в глаза смотреть, так и не могу».

— Забежал после смены тебя повидать. — Марк подскочил с места и крепко обнял её за плечи. — Выглядишь лучше.

Марк придержал Берту за локоть, пропуская к столу, отодвинул стул. Сев за стол, она обхватила стакан руками, запрокинула голову, встретившись взглядом с Марком. Лицо совсем осунулось, под глазами отчётливо виднелись фиолетовые синяки, в то время как губы стали неестественно бледными.

«Выжить бы только, а остальное поправимо». Марк пригладил её волосы, улыбнулся, насколько позволяла распухшая от удара полицейской дубинки щека.

— Салют! — Ангст заглянул на кухню, махнув рукой.

«Этак вырядился». Марк оглядел голубоватую рубашку, заправленную в брюки, полосатый галстук по последней Эйдосской моде.

– Чаю выпей, пока горячий. — Тодд закашлялся. — Куда тебя шут несёт с утра пораньше?

— Некогда, извещение пришло, — улыбнулся Ангст, надевая пальто. — Я на почту!

Ангст схватил чемоданчик и выскочил за дверь. «Конечно же поступил моими-то стараниями. Даже не сомневается». Марк проводил его взглядом и уставился на пустой стакан. «Вроде домой пора, но там ещё холоднее. В бар, может?» Опустив руку в карман, услышал звон монет. «На рюмку хватит».

— Ты как, обжился? Район там не очень: гаражи да заброшенная фабрика. — Тодд потёр ладони, приложил ко рту, согревая дыханием. — А на фабрике той, к слову, Унфал людей своих собирал. Легавые искали их логово, да так и не нашли.

— Кто такой Унфал? — Берта положила голову на плечо Марка. Теперь ощущалось, до чего же сильно она дрожит.

— Дядя мой.

— Участвовал во взрыве моста, вернее, организовал, — пояснил Тодд.

— Фабрика, говоришь? — задумался Марк.

«Я и не подумал. Если легавые не знают о фабрике, там могло остаться оружие или припасы какие-нибудь, на худой конец листовки. Может, и сейчас людей там собрать?» Марк подскочил, окрылённый новой идеей, поцеловал Берту в макушку и вышел из-за стола.

— В квартирке-то нормально, к слову, — улыбнулся он Тодду. — Холодильник, кровать да стол есть, а остальное работающему человеку не нужно.

— Не забудь! — Тодд указал на свёрток с листовками на подоконнике.

Марк кивнул. Взяв свёрток, направился к выходу. Берта вышла следом, истерично рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Блеск голубых глаз теперь казался безумным.

— Ничего, говоришь, не нужно?

«Опять разволновалась, и ищет повод кольнуть побольнее. Теперь бы отвлечь её от глупой затеи».

— Разве что жена, — прошептал Марк, потрепав её по голове. — Но сначала точку бы в твоем деле поставить... Следователь больше не вызывал?

— Нет! — Берта отстранилась, закрыла уши руками, замотала головой. — Не говори о следователе! Ничего не хочу слышать, ясно?!

«Столько времени прошло. Неужели она так и не придёт в себя? Однако теперь не до меня ей, что тоже неплохо» Щёлкнул замок. Марк обернулся — на пороге стоял Ангст. Растерянный, бледный. «Лица нет. Неужто не поступил?»

— Отказ? — Марк выхватил из рук Ангста вскрытый конверт, вытащил письмо, пробежавшись взглядом по первым строчкам: «Зачисление на факультет...»

— Дело не в этом, — пробормотал Ангст, схватил Марка за рукав и потащил в комнату. Когда Тодд и Берта оказались позади, заговорил быстрым шепотом: — Где письмо, которое я писал матери? Ты что, отправил его тогда?

— Конечно, как из академии вышел, так на почту и отправился, — изумился Марк, — Иначе зачем ты его дал?

— Я думал, ты не отправил из-за нашей ссоры. — Ангст сел на кровать, обхватив голову руками.

— Она ответила что ли?

Ангст протянул конверт. «Даже не читал ещё, а шуму навёл». Марк вздохнул и вскрыл конверт. Развернув лист белоснежной бумаги, быстро пробежался по строкам аккуратных черных букв, украшенных завитушками и петлями. От пафосных извинений, наигранности признаний и общений остался тошнотворно-сладковатый привкус, как бывает от просмотра дешёвой постановки на пыльных подмостках. Наконец, дочитав до конца, Марк взглянул на Ангста, криво усмехнувшись:

— Ну, радуйся. Она приедет за тобой.

Ангст промолчал, помотал головой. Не желая терять больше времени, Марк кинул письмо на кровать, отряхнувшись то ли от сладковатых духов, коими оно пропитано, то ли от самого содержимого. «Меня там ребята ждут, а этот всё определиться не может: надо ему в Эйдос или нет? Мыльная опера, серия сто первая»

Когда Марк вышел из подъезда, на улице уже стемнело. В воздухе витал едкий запах дыма. Закурив сигарету, направился в сторону парка. Внезапно небо озарила вспышка. Под свист и крики над парком раскрылась красная звезда, медленно растворившись в темном небе.

— По какому поводу салютируем? — с раздражением крикнул Марк группе школьников, — Может, мэра сняли или мост уже пал?

Чумазые школьники повскакивали со своих мест, выстроившись в шеренгу. У самого маленького в зубах торчала сигарета.

— Так закончили. — Главный указал на пустые банки, перепачканные красной краской. — Всё здание администрации раскрасили и площадь.

— Вот, наклейте на дома, и хватит на сегодня. — Марк протянул стопку листовок с надписью: «Подорви мост — спаси город».

Мальчишки молча переглядывались, но листовки никто из них не брал. «Вымогатели!»

– Купите себе похлёбки. — Марк достал из кармана всю мелочь. — Соберите наших, скажите, чтобы завтра утром подтягивались к фабрике. Только по одному и в обход!

Вдалеке послышался крик, затем выстрел. Марк кинулся на шум. Сердце забилось сильнее. «Травмат?» Недолгая тишина сменилась рыданиями.

Выбежав из парка, Марк прищурился, стараясь хоть что-то разглядеть сквозь густую завесу дыма. Рыдания теперь были похожи на вой. Марк с трудом разглядел силуэт, припавший в земле. Подошёл ближе. Старушка прижимала к груди девочку-подростка.

— Что с ней?

Марк наклонился к девочке, осматривая её. «Ран нет, крови — тоже. Оглушили?»

— Я говорила ей... — Старушка бормотала сбивчиво, неразборчиво, постоянно запинаясь. — Она им кричала... потом бам! Лежит... Я к ней...

— Жить будет. — Марк потер слезящиеся глаза рукавом.

Во рту стоял горький привкус.

Дым постепенно рассеивался.

— Ла-а-асточка мо-о-о-я... — Старушка укрыла девчонку шерстяным платком.

– Очнись! — Марк потряс девчонку за плечи. Та, приоткрыв глаза, простонала.

— Вставай.

— Больно, — простонала та, шмыгнув носом.

— Легавые? Они тебя так? За что? — Марк стал трясти её с новой силой.

— Кто-то из городских...

— Что ты кричала?

— В отставку помойного мэра.

— Идти можешь? — Марк помог ей подняться, отряхнул от снега. — Это тебе ещё мало досталось. Не надо высказываться, когда ты одна, поняла?

Девчонка кивнула. Марк смерил её тяжелым взглядом и побрёл дальше. «Сдурели. Травят детей всякой дрянью. Нужно это заканчивать». Марк зашагал в сторону фабрики. Зубы предательски стучали от холода.

Метель усиливалась. Приходилось прикрываться от порывистого ветра, бросающего в лицо хлопья снега. Сойдя с просёлочной дороги, Марк пошёл через поле, утопая по колено в снегу. Дышать становилось всё тяжелее. «Вернуться, что ли?» Он обречённо взглянул на высокие здания, оставшиеся далеко позади. Из-за метели едва можно было разглядеть даже силуэт. «Всё равно не дойду. Фабрика ближе».

Стиснув зубы, он зашагал быстрее. Наконец впереди показался высокий забор. Замка на воротах не было, но открыть их оказалось почти невозможно из-за сугроба. Навалившись на ворота, Марк немного сдвинул железную дверь и без сил повалился на снег. Пальцы рук и ног почти онемели. Кирпичное здание фабрики находилось прямо перед ним. К удивлению, среди десятка окон, забитых серыми досками, нашлось и целое, внутри которого мелькал оранжевый свет. «Кто там, как туда попал?»

Кое-как поднявшись, Марк доковылял до входа. Замка на ржавой двери не было, а прямо от неё, в сторону забора, виднелись следы. «Совсем свежие». Распахнув дверь, он вошел внутрь. Раздался лязг. Подышав на обмороженные пальцы, Марк прошёлся по темному коричневому помещению, рассматривая ржавые станки.

— Вот раньше была мощь! — произнёс он вслух.

— От класса отбился, малец? — В полутемном помещении сверкнула спичка. Бледное пламя осветило смуглое лицо кудрявого парня, стоящего в нескольких метрах. Из-за сильного акцента Марк с трудом разбирал слова.

— Кто таков?

— Гожо зови, если с миром пришёл. — Парень сделал паузу, выпустив облако табачного дыма. — А если с оружием, поди вон, пока жив.

— Цыгане? — Марк невольно прикусил язык.

Гожо промолчал. Затянувшись пару раз, он кинул окурок и растоптал ногой.

— Наверху огонь и еда. — Гожо направился к лестнице у противоположной стены.

Марк поспешил за ним. Ноги не слушались, заплетались. Пройдя пол-лестницы, Марк почувствовал запах жареного мяса и услышал чей-то смех. Стало не по себе. «Прирежут и заберут все деньги. Смешно. Было бы что брать...»

Гожо уже поднялся и что-то говорил остальным на непонятном языке. Когда Марк оказался в маленькой комнате, голоса резко стихли. Недалеко от лестницы находилась стальная печь, из дырявой трубы которой вырывался дым. Марк потёр слезящиеся глаза, чтобы рассмотреть людей, сидящих вокруг печи. Там были старики, дети, мужчины и женщины.

Судя по тому, как они торопливо сместились, освобождая место Гожо, он был главным. Марк быстро поклонился и, не дожидаясь приглашения, сел рядом с Гожо. Голова закружилась. Одна из старух протянула ему глиняную чашу, наполненную ароматной жидкостью.

— Пе састимасте! — На морщинистом лице, обрамленном седыми косами, сверкнула улыбка. — Пьеса, бедный Гаджо. Поможет.

— Пей, — перевел Гожо.

Марк кивнул. Взял миску осторожно, стараясь не расплескать. «Бульон, что ли?» Чаша неприятно обжигала отмороженные пальцы.

Сделав пару глотков, Марк откинулся на подушки:

— Денег у меня нет, золота тоже. Если вы надеетесь на благодарность...

— Тихо. — Гожо прервал его жестом. — Зачем пришел?

— Искал кое-что, не знал, что вы здесь.

— Руки-ноги отморожены, сам как труп. — Гожо щёлкнул языком. — Ты что-то важное искал. Взрывчатку?

— Взрывчатку, оружие, записи... Не знаю! Хоть что-нибудь с тех времен.

Гожо подошёл к дальней стене, где валялись сумки, тряпки, старые одеяла, и достал оттуда мешок. Марк встал. На негнущихся ногах подошёл ближе. На полу лежали плотно упакованные пакеты с порошком.

— Взрывчатка? — Марк сделал пару шагов назад. — Опасно, она же давно здесь...

— Это тротил, не страшно. До двадцати пяти лет лежать может.

— Откуда ты...

– А ты рот меньше раскрывай, позже в морге зашьют, — проговорил Гожо сквозь зубы. — Работал с такой, а тебе зачем?

— Мост подорвать.

«Отступать всё равно некуда, никто, кроме меня, этого не сделает». Гожо обернулся. Казалось, он ни капли не удивлён.

— Круг замыкается. — Гожо склонился к Марку, — Ловили нас в Эйдосе, из города гнали. Оттуда шли машины. Оттуда можно уехать, обратно нельзя. Слухи ползут, что объездной дороги не будет. Только мост оставят на въезд.

— Ввозить будут мусор, чтобы сжигать здесь, — продолжил Марк. — И полигон откроют. А людям дорога лишь на завод и в могилу.

— Тэ скарин ман бэнг! — выругался Гожо, обхватив голову руками.

— Им нас просто так не взять. У меня есть ребята, готовые оказать сопротивление, но взрывчатку никто не знает. Если бы твои люди присоединись....

— Но-но-но, — оскалился Гожо. — Эти игры не нужны.

Я соберу людей и дальше пойду. К черту всё.

— В такую метель? — усмехнулся Марк. — Ты-то дойдешь, а старики, дети? Кто вас примет?

— И еда кончается, — согласился Гожо. — Денег нет, лекарств нет. Принесёшь — будем говорить про мост.

— По рукам.

День одиннадцатый

25.02

Тодд

«Нас сдали. По всему видно, кто-то из своих. Взрывчатка была установлена накануне ночью. Охрану обезвредили. Казалось, всё идёт как по маслу, только легавые появились сразу же, стоило Гожо закончить. Он не сдался. Дрался до последнего, пока не словил пулю и не полетел в реку. Там была семья Гожо, его братья. Все они остались без кормильца. По моей дурости. Дети бросились в бой. Все эти мальчишки, что прониклись моими проповедями о счастливом будущем. Полиция не щадила детей. Один из них в реке, остальные в больнице. Бунт жестоко подавлен, а мэр заявил, что теперь бросит все свои силы на строительство моста. Назло нам, понимаешь? Своему же населению…

Тодд, прошу, не читай это Берте и, если можешь, никому не читай. Бриф не должен знать, что брат его умер напрасно, а Берта… Я знаю, что она не пришла в себя после того убийства и едва ли когда-нибудь будет прежней, но обвинения с неё снимут, о том не волнуйся. Отец уладит это дело за мой отказ от наследства.

Я скоро выйду, почти уверен. Власти замнут это дело, им невыгодно придавать огласке. Только отыграются на мне за всё и отпустят. И да, Тодд, ты прав, я не Умфал и больше не стану притворяться им. С меня достаточно. Мою вину перед Гожо, детьми и городом не загладить, но я постараюсь загладить её перед Бертой. Обещаю. Марк».

Тодд скомкал письмо, сжав в руке. Поспешно засунул в свои вещи, когда в дверях показалась Берта:

— Папа, ну ты чего? У нас свидание строго по времени, а я уже опаздываю!

— Ой, не верещи, никуда твой ненаглядный не денется!

Он выбрался из каморки и поспешил на кухню. Берта уже выложила на стол продукты: буханку хлеба, консервы, сухари.

— Сложи всё, ладно? — И, не дождавшись ответа, убежала в комнату.

«Ой, непутёвая моя, непутёвая...» Тодд положил буханку в сумку, накрыв сверху телогрейкой. Бриф подал шерстяные носки. «Хорошие носки. Не пропустят тюремщики, себе заберут».

Тодд тяжело вздохнул, осматривая шерстяную ткань, которую кое-где подпортила моль.

– Погоди-ка, а что внутри? — Тодд нащупал бумагу.

— Не тронь. — Бриф выхватил носок. — Я письмо ему написал.

— Письмо, — усмехнулся Тодд. — И что написал?

– Ничего такого, — смутился Бриф. — Что это не конец и мы продолжим борьбу.

— Сопляк, нет никакой борьбы. Все борцы твои заперты: кто в клетке, а кто под землёй, — а мост как стоял, так и стоит. — Тодд вырвал обратно носок, вытащив письмо. — Там читают всё, что зэкам передают. Хочешь, чтобы его сразу добили?

– Марк — не зэк! Ему не дадут реальный срок. Будут протесты, пикеты. Наши ребята не позволят...

— Заткнись, щенок! — Тодд разорвал письмо, роняя куски бумаги на пол. — Чихали там наверху на ваших ребят... Коли ты такой же тупой, как твой братец Морд, то и кончишь так же. Берта подбежала к двери, завязывая на ходу шерстяной платок. Бриф сделал шаг в сторону, продолжая рассматривать обрывки письма на полу. Натянув сапоги, Берта схватила сумки, но вдруг остановилась:

— Пап, где она?

– Да кто же?

— Справка!

— А, вот. — Тодд нехотя протянул лист с печатью, лежащий у него в кармане, и Берта, схватив его, выбежала на лестничную клетку.

— Справка? — Бриф поспешно захлопнул дверь. В квартире сразу стало холоднее.

— Про беременность справка.

— Берта... Что? — Глаза Брифа округлились, челюсть отвисла, и этот глуповатый вид начинал выводить Тодда из себя.

– Да нет же, дурень. Справка липовая. Может, срок уменьшат или условно дадут, только вот молва дурная пойдет.

Обхватив облысевшую голову, Тодд громко застонал. Тупая боль тянулась вверх по позвоночнику и теперь отзывалась где-то в затылке. Бриф взял веник и стал убирать остатки

письма, а Тодд по привычке поставил чайник на газ. «Пальцем показывать будут, заклеймят. Этого в камере придушат, а никакой другой в сторону её не посмотрит. Всё будущее псу под хвост. Чего ради?»

Тодд выглянул в окно. Берта уже скрылась из виду, а никого другого на улице не было, лишь сугробы, коричневые от грязи, голые заснеженные деревья. Вдруг возле подъезда остановилась машина. Тодд надел очки, вглядываясь в силуэты людей, вышедших из неё. «Двое. У девки в руках блокнот, а парень, похоже, водитель. Не в форме, но и одежда необычного кроя. Неужели...»

Испугавшись собственных мыслей, Тодд заорал:

— Ан, из опеки приехали. Пацана прячь! — Тодд поспешил к двери, где стоял растерянный Бриф. — В каморку, быстрее, за кресло!

Ангст тотчас оказался рядом. Навалился на кресло, отодвигая его от стены. Бриф спрятался за спинкой, пригнув голову. Его самого видно не было, но то, что кресло стоит не вплотную к стене, бросалось в глаза. «Не дело это, найдут».

На лестнице послышались шаги.

— Эй, псина! А ну пошёл-пошёл...

Тодд стал заталкивать Омена в каморку, но пёс, услышав чужие голоса, отчаянно прорывался к двери.

Когда Тодд наконец запер Омена, в дверь постучали. Стараясь не топать, Ангст побежал обратно в комнату, а Тодд, досчитав до десяти, заворчал:

– Да сейчас, сейчас! — Повернул дверной замок. — Кого принесло с утра пораньше?

— Здравствуйте, мы из службы опеки, — ответила девушка в синей форме, придирчиво осматривая помещение и его самого. — Теодор-Гевальд Унтерганг?

— К вашим услугам, ага, — ухмыльнулся Тодд. — Вы долго из квартиры тепло выпускать будете?

Смутившись, девушка обернулась на своего спутника, оставшегося за порогом.

— Это не займет много времени, — ответил тот, проходя внутрь, и закрыл за собой дверь.

– Чай предлагать не стану — дома попьете.

— Теодор, под вашей опекой находится мальчик, Бриф. По нашим данным, он участвовал в разгроме моста. Подтверждаете?

— Не знаю. — Тодд безучастно пожал плечами. — Он же какой у нас? Захотел — пришел, захотел — ушёл. Давно не видел его.

Гости переглянулись. Девушка позвала парня, шепнув что- то на ухо, после чего пошла вдоль по коридору. Напарник же её снял тулуп Брифа с гвоздя:

— Его вещь?

– Моя! — Голос Тодда прозвучал встревоженно, и парень, кивнув напарнице, повернул на кухню.

«Скоты. Как ищейки, псы на охоте. Найдут ведь». У Тодда пересохло в горле. Подобравшись к двери кладовки он вдруг заорал:

— Инвалида обокрасть задумали? Пошли вон, я пса на вас натравлю!

Схватившись за ручку двери, Тодд угрожающе уставился на работника опеки, пробравшегося на кухню. Омен залаял громче, царапая деревянную дверь.

– Совсем из ума выжил? В тюрьму захотел?! — закричал тот, отступая к окну.

— У меня ничего. Нашёл? — Девушка быстрым шагом направилась к двери.

Тодд смерил взглядом обоих, заметив безмолвный разговор между ними. Девушка кивнула на дверь, и парень аккуратно обошел Тодда, не спуская глаз с кладовой.

— В следующий раз говорить будем по-другому! — крикнул парень, миновав порог дома.

Когда шаги на лестнице стихли, Тодд открыл кладовую, и Омен выскочил с громким лаем. Следом вышел Бриф.

– Прости, — сквозь слезы проговорил он. — Я не думал, что они так возьмутся за всех...

— Не думал он... Ладно, сегодня уж не вернутся. Пойдём чаю попьем.

Тодд смахнул пот со лба и направился на кухню. Руки тряслись. Предприняв несколько попыток поднять чайник, Тодд всё же отдал его Брифу. «Ничего больше сам не могу, какой толк от меня?» Суставы отозвались ноющей болью. Бриф уткнулся в кружку, вяло размешивая кусок отсыревшего сахара. «Они ещё вернутся. Полицию приведут или ещё таких же парочку. Может, сейчас им и стыдно будет рассказывать, как старик их выгнал, но потом...» Молчание затянулось. Вдруг в коридоре зазвонил телефон, но сразу же перестал. «Ангст? Звонка ждал, стало быть». Тодд поднёс палец к губам, призывая Брифа молчать, а сам подъехал к двери, вслушиваясь в шепот.

— Да что я сделаю? Город закрывают. Я знаю, знаю.... Да. Может, в следующем году...

— С кем это ты? — Тодд выехал в коридор.

— Ни с кем! — рявкнул Ангст, повесил трубку и скрылся в комнате.

– С матерью?..

Ответа не последовало. Звонок раздался снова, и Тодд схватил трубку:

— Алло-алло!

— Ты? — Голос в трубке прозвучал удивлённо. — Ана позови, мы не договорили.

— Слушай внимательно. Подъезжай к пожарной станции, это на восток от шоссе по просёлочной. Первый съезд.

— Ты в своем уме? Город перекрыт.

— Люди поговаривают, лазейка там есть. Ан пролезет под забором, там и встретитесь. Торопись, завтра уже и её прикрыть могут.

— Что ты творишь? — закричал Ангст, выглянув из комнаты. — Куда я отправлюсь сейчас по-твоему?!

— В будке телефонной будет сидеть, там теплее. Не приедешь — погубишь парня, как отца его погубила.

Тодд резко повесил трубку, не вслушиваясь в гневную проповедь на том конце провода. Ангста рядом уже не было.

Тодд направился в дальнюю комнату, заглянул — Ангст выкидывал вещи из шкафа. Одни падали на кровать, другие и вовсе на пол, где их подхватывал Омен. Ангст обернулся на Тодда, оскалился:

— Хочешь, чтобы я ушёл? Будет по-твоему.

— Я копил деньги на похороны, у меня их достаточно, — откашлявшись, заговорил Тодд, доставая из внутреннего кармана пачку денег, завернутую в марлю. — Разделил между тобой и Бертой. Это твоя часть. Коли мать не заберет или из дома выставит, хватит денег жилье снять да не голодать какое-то время.

— Что?.. — Ангст медленно подошел, взглянул на сверток. Помотал головой: — Нет-нет... Как я вас оставлю?

Тодд улыбнулся сквозь подступившие слёзы. Ангст стоял с таким потерянным видом, как тогда, после смерти отца. «Я буду скучать по нему, видит Бог, буду...» Тодд глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.

— Да много от тебя толку, что ли?

— Вреда больше, — подтвердил Бриф, заходя в комнату. — Жду не дождусь твою койку занять.

Ангст рассмеялся. Осторожно, почти робко забрал деньги, прижал к груди. Затем, словно опомнившись, наклонился к Тодду, раскрывая руки.

–Без нежностей обойдёмся, — запротестовал тот. — Иди же.

Ангст взял рюкзак. Тодд закрыл глаза, чувствуя, как от звука удаляющихся шагов дышать становится тяжелее. Слёзы потекли по щекам. Хлопнула входная дверь. Тодд вздохнул, потирая глаза. «Ну вот и всё!»

— Бриф, — заговорил Тодд, прерывая молчание. — Откати-ка в каморку меня да сбегай за священником нашим, отцом Густивианом. Только в оба гляди, ищейкам не попадись.

– Чего? Зачем он тебе вдруг понадобился? На службе виделись же недавно. — Голос Брифа звучал недоверчиво.

— Не твоего умишки дело! Говорю, тащи его сюда, как бы ни сопротивлялся. Скажи, что долг исполнить пора. Ясно тебе?

— Ладно-ладно, ты только отдохни пока, ладно? Больно из-за Ангста перенервничал, лица нет на тебе. — Бриф, повёз коляску в каморку. — Всё хорошо будет, Берта вот скоро вернётся...

Тодд не слушал. Оставшись в одиночестве в своей каморке, сидел, уставившись в одну точку. Наконец хлопнула входная дверь. Окинув взглядом фотографии на стене, Тодд заговорил вслух:

— Я обуза, ничего больше не могу... Зачем молодой девчонке такое приданое? — Он сложил руки на груди, как во время молитвы. — Марк выйдет и позаботится о них: Берте и мальчишке. Он парень хороший, хоть и верит пока во все эти идеи. А коли ошибаюсь, Демут и Густивиан не оставят Берту, они тоже получат от меня свою долю, я уж своих не обижу...

Кукушка на кухне запела. Тодд умолк, вспоминая, как только купил эту квартирку, несуразную, маленькую, зато свою, как повесил на кухню кукушку и дожидался жену со смены, представляя, что она скажет. В голове раздался голосочек малютки Берты, подражающей деревянной птице: «Ку-ку! Ку- ку!» Тодд всхлипнул, невольно улыбнувшись. «Как же молод я был, как мечтал жить и верил, что впереди...»

На лестнице раздались шаги. Тодд вздрогнул, прислушиваясь. «Да нет, не могли так рано вернуться. Время есть, но его немного». Тодд вновь взглянул на выцветшие фотографии.

«Ну а Ангст... бог с ним. Пусть живёт красиво и богато, как хотел. Пусть верит, что роскошь и признание сделают его счастливым. Лишь бы он не закончил, как отец... На то уповаю».

Прикоснувшись к фотографии отца, Тодд поклонился, достал заранее подготовленный лист бумаги из тумбочки, пробежался глазами по строкам: «Я, Теодор-Гевальд Унтерганг, в здравом уме и твёрдой памяти завещаю...» Рядом положил письма для Густивиана, Демут, Берты и Марка: «Простите, дорогие мои, и простите, коли обидел чем...»

Кинул на тумбочку свёрток денег. «Ничего-ничего, пора, я и так задержался здесь, верно?» На лбу проступили капельки пота. Тодд глубоко вдохнул, открыв тюбик с таблетками. Руки тряслись, пальцы онемели, отказываясь слушаться.

— Да что же ты за трус такой? Суда небесного испугался?! — прошипел Тодд, ругая своё отражение. — Зачем тебе жить? Кому ты нужен? Старик, обуза! Твой путь окончен!

Голос сорвался на крик. Банка с таблетками выпала из рук и покатилась под тумбочку, рассыпая таблетки по полу.

День двенадцатый

31.03

Ангст

«Натуралисты. Те, что гонятся за подлинностью форм, игнорируя содержание. Неужели все эти годы в художки стоят того, чтобы копировать увиденное? Я бы умер со скуки». Ангст захлопнул книгу, отходя от портрета девушки с собачкой. За спиной послышалась иностранная речь — зал наполняла толпа туристов. Отойдя к лавке, Ангст сложил блокнот и ручку в портфель.

Теплая ладонь аккуратно легла ему на плечо.

— Ангсти, ты заскучал?

— Нет, мам, всё хорошо. — Он натянул улыбку. — Здесь интересно. Правда.

Дурсти покачала головой. Она была всё той же озорной медноволосой хохотушкой, только теперь в уголках глаз и губ появились морщинки. Казалось, Дурсти это обстоятельство ничуть не заботило, так как не было в ней ни напускной серьёзности, свойственной женщинам её лет, ни усталости.

— Милый! — подскочила Дурсти к мистеру Эндлиху, кокетливо склонив голову набок. — Духовной пищи на сегодня достаточно, мы хотим в кафе.

В ответ мистер Эндлих пробурчал нечто невнятное. Он и сам по себе казался каким-то невнятным наброском, сделанным впопыхах: лицо от старости утратило чёткие контуры, если таковые и были, глаза выцвели, взгляд ничего не выражал. Дорогой костюм и автомобиль, надо сказать, делали только хуже, поскольку отвлекали на себя всё внимание от владельца.

«Интересно, скучаешь ли ты по отцу? Вот кто был ярким тебе под стать: проживал каждый день как последний, веселился и любил как никто другой. Так-то всё верно, но к чему это привело?»

— Твой муж с нами не поедет? — Ангст понизил голос, дабы их не услышали, когда Дурсти вернулась.

— Не переживай, я знаю, что он тебе несимпатичен. — Дурсти понимающе улыбнулась. — У него репетиция в театре, затем банкет, а значит, до вечера мы свободны. Пообедаем в ресторанчике на набережной?

— Да, там здорово, но... — замялся Ангст,

рассматривая мысы своих кожаных туфель. — Может, не сегодня?

Замявшись лишь на миг, Дурсти кивнула, взяла Ангста под руку и вывела из галереи. Яркий свет улицы ослепил. Отовсюду послышались голоса: разговоры, ругань, песни. Этот город не молчал никогда.

«Злится на меня? Расстроена? Сейчас закатит скандал?» Ангст украдкой взглянул на Дурсти, однако привычной паники не ощутил, лишь усталость. Игра в благодарного сына порядком выматывала.

Мистер Эндлих обогнал их, болтая с какой-то женщиной, и, не удостоив их взглядом, сел в машину. «И ведь добился успеха. Владеет театром и живёт с такой женщиной». Ангста отчего-то передёрнуло, и Дурсти тут же встала напротив, обхватив ладонями его лицо:

— Ангсти, поговори со мной. Как себя чувствуешь? На тебе же лица нет!

— Всё в порядке, просто устал. От таблеток постоянно клонит в сон. Я пойду домой, ладно?

— Ты дойдёшь сам? Точно? Если станет хуже, зови врача. — Дурсти достала ключи и сунула ему в руку. Покачала головой, причитая излишне драматично: — Что сделал с тобой этот проклятый город...

Ангст проводил её до машины. Надев солнечные очки, Дурсти помахала рукой. «Интересно, что бы он сделал с тобой, этот город. Хотя, Нисса ведь не стала такой, как все остальные. Значит ли, что мы сами с собой это делаем? Город… Как легко свалить вину на того, кто никак не оправдается».

Красный автомобиль скрылся из виду, и Ангст побрел по тротуару вдоль парка почти наугад. От яркого солнца слезились глаза. «А в Бренвите весной пасмурно и грязно. Хотя как такое возможно, если нас разделяет всего лишь река?»

Запах свежей выпечки отвлёк от размышлений, и Ангст завернул за угол. Здесь, напротив его Академии, стояла всё та же пекарня. «Занятия начнутся уже завтра. А если я не справлюсь?» Присев за столик, Ангст поежился от прохладного ветерка. Та же официантка приветливо кивнула, положив на стол меню.

«Она же помнит, как отдала мне те булки, когда я голодал?»

– Эйдоссиано со специями и имбирным сиропом. — Ангст непроизвольно тряхнул кудряшками, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Шоколадный круассан не желаете к кофе?

— Пожалуй.

Ангст снова посмотрел на девушку, надеясь разглядеть на лице не то удивление, не то издевку, но она лишь черканула в блокноте и поспешила покинуть террасу. «Интересно, что она думает? Полгода назад чуть не украл объедки, а теперь в дорогом костюме заказываю их лучший кофе».

Достав ручку, Ангст аккуратно вывел на салфетке номер телефона. «Чего гадать, если я могу и сам спросить? Не сейчас, когда она будет свободна».Л

Лепесток, подхваченный ветром, опустился на стол. «Рано цветут деревья, а в Бренвите начнут только в мае». Закончив писать, Ангст прикрыл салфетку ладонью. «Берта была бы рада. В прошлом году в её день рождения лил дождь...» Нащупав в кармане пиджака деревянную модельку паровоза, Ангст поставил её перед собой. Чувство одиночества накрыло с новой силой. «Они там держатся вместе, а я? Ради чего всё это, если даже поделиться не с кем? Марк бы сейчас бурчал о неравенстве, а Берта дулась из-за того, что портим ей настроение этими политическими разговорами. А Тодд бы…»

— Ваш заказ! — Официантка поставила на столик высокий стеклянный бокал, наполненный до краёв воздушной пенкой. Украшали напиток палочка корицы и звёздочка бадьяна.

Вдохнув аромат, Ангст почувствовал, как кожа покрылась мурашками.

Официантка осторожным движением поставила на стол блюдце с пышным круассаном:

— Приятного аппетита.

— Извините, вы, случайно, не помните нашу встречу где-то полгода назад?

Всё так же улыбаясь, официантка поправила волосы:

— Кажется, не припоминаю. Не хотите попробовать блинчиков? Говорят, у нас самые лучшие блинчики в городе.

— Нет, спасибо.

Ангст отпил немного кофе, показывая, что разговор окончен, смял салфетку с номером и сунул в карман. «Ну, конечно, ничего она не помнит. Мало ли нищих, ошивающихся возле кафе?»

Вдруг заиграла мелодия. Совсем близко, в паре метров от Ангста. Обернувшись, он заметил одинокого музыканта у дороги, а возле него — телефонную будку. «Может, позвонить? Вдруг они за меня хоть немного волнуются?»

Откусив круассан, он кинул на стол пару скомканных купюр и побежал к будке. Музыкант проводил его взглядом, продолжая играть мотив лёгкой популярной мелодии.

«Что я скажу?». Ангст снял телефонную трубку и приложил к уху. Послышался протяжный гудок. «Не захотят они со мной говорить, да и не о чём. Наверное». Ангст кинул монету, быстро набрав номер. Прошло несколько гудков. «Может, дома никого нет? Тодд уйти сам никуда не может. А вдруг он?..»

— Слушаю, — ответил голос. Женский, немного охрипший.

— Извините, — растерялся Ангст. — Может, номер не тот?

— Ан? — Теперь голос казался смутно знакомым, старушечьим, по-своему добрым.

— Да, это я, а вы?

– Деми, тётушка Деми, помнишь? — Не дождавшись ответа, она продолжила: — Тодди отдыхает. Наверное, не стоит его сейчас беспокоить.

— А Берта? — Ангст выдохнул, опёрся на стенку будки.

«Жив, всё-таки жив. Слава Гогу!».

— Так она с мужем живёт. Ты что, не знаешь, что ли? Расписались тихо, без пышных торжеств, сладостей принесли из пекарни. Я-то спросила о тебе, дескать, напишите Ану-то! А они говорят…

— Понятно. — перебил Ангст. — А где Бриф?

– Мальчика-то забрали, но ничего. Его на выходные выпускают, мы часто видимся, у него всё хорошо. Ну а сам-то как, обжился?

— Всё хорошо. — Ангст сильнее зажал щеку. — Передайте Тодду, что я звонил и... что я люблю его.

Не дожидаясь ответа, Ангст повесил трубку. Быстрым движением достал флакончик таблеток и выпил две. От горечи к горлу подступила тошнота. «Почему Демут там? Ему совсем плохо?» Перед глазами предстал Тодд, тощий, бледный с пустым взглядом. «Это и правда была последняя встреча?..»

Глубоко вдохнув, Ангст опустил голову, пряча подступающие слёзы, бросил пару монет скрипачу. «А что, если я ошибся? Что, если всё было зря? Так спешил сбежать, а теперь и не рад вовсе» Ангст посмотрел на Академию, после чего быстро зашагал в сторону дома.

Дорога была немыслимо долгой. Ноги казались ватными, тело не слушалось. «Эти таблетки меня доконают... Какой толк, что боль уходит, когда я такой?» Уже на лестнице Ангст несколько раз останавливался отдышаться, прежде чем добраться до нужного этажа. Наконец показалась бордовая дверь. Обессиленно прислонившись к ней, Ангст нехотя вставил ключ, но тут же почувствовал толчок. Дверь открылась, ударив его по лбу. На пороге стояла Дурсти:

— Где ты был, дорогой?

— А я думал, ты ещё...

— Тебе было плохо, я переживала. Смотрю, твои друзья здесь, а тебя нет...

— Друзья? — Ангст недоверчиво склонил голову.

— Они в гостиной, проходи.

Ангст шагнул внутрь, медленно повесив пиджак на крючок. Из соседней комнаты послышались быстрые шаги.

– Анни! — Берта вышла из комнаты и тотчас крепко обняла его.

Несколько минут Ангст стоял молча, неподвижно, словно боялся спугнуть её, как видение или мираж. Берта отстранилась, смахнула слезы. Улыбка на чуть округлившемся лице сияла ярче прежнего.

— Обезьянка, тебе лучше? — Ангст осмотрел её скромное, но со вкусом сшитое салатовое платье с вышитой на груди пролеской. — Приступы больше не мучают?

— Иногда... редко. — Берта немного нахмурилась, затем приложила ладонь к животу. — У нас теперь всё хорошо.

— Ну, здравствуй, студент. — В коридор вышел Марк.

Исхудавший, со шрамом на левой щеке. Густые усы, очки в толстой оправе и потёртый серый костюм делали его похожим на рабочего средних лет. «Встретив на улице, ни за что бы ни узнал».

— Это ты! Я уж думал, тебя не выпустят. — Ангст запнулся, не зная, как подобрать слова, а затем крепко обнял его. — Но как вы добрались?

— По мосту, как же еще! Новости не читаешь? — проворчал Марк, освобождаясь из объятий.

— Будешь взрывать?

— Я и в этот раз едва отвертелся. — Марк приобнял Берту за плечи. — Моя борьба здесь окончена.

Повисла неловкая пауза. «Его борьба окончена, а моя?» Ангст невольно улыбнулся, глядя, как Марк шепчет что-то на ухо Берте, а она смеется, прикрыв рот ладонью. «Они так изменились, а я так и останусь таким. Или нет?».

— Вы чего так и стоите на пороге? — В коридор вышла Дурсти. — Может, заказать вам еды из ресторанчика?

– Благодарю, но мы идём гулять. — Берта накинула платок на плечи. — Так нам всем полезнее будет.

– Сейчас? — Ангст с ужасом вспомнил свой подъём по лестнице. Дыхание по-прежнему не восстановилось.

— Ну, а когда же? — Марк положил ему руку на плечо, по-приятельски подмигнул: — Завтра-то у тебя новая жизнь начинается, студент!

Эпилог

Подвал бара у Тодди на этот раз был непривычно темным. Видно, из-за проливных дождей на всей улице вырубили электричество. Спустившись по лестнице, я осветил комнату карманным фонариком. Барная стойка оказалась пуста. По привычке я сел за неё, раскладывая документы: результат экспертизы воздуха и воды, историческая сводка по забастовкам, вырезки из газет. Некоторые из них удалось раздобыть только сегодня утром.

Толстый блокнот был полностью исписан заметками:

«Обратная сторона рая. Официальные источники лгут — Бренвит непригоден для жизни. Смертность превышает рождаемость в три раза. Город используют в качестве помойки. Воздух и подземные воды отравлены, а жители нуждаются в экстренной эвакуации. Стоит ли процветание Эйдоса смерти невинных людей?» Перелистывая пожелтевшие страницы, я остановился на вырезках газет, раздобытых в местном архиве:

«Знаменитый художник А. Г. Унтерганг найден в квартире мёртвым в день выставки, посвященной Бренвиту. Было ли это самоубийство? Эксперты не могут прийти к единому мнению».

Фотография мужчины рядом с заголовком не оставляла сомнений: покончить с собой он мог. Слишком уж потухшим и безразличным казался его взгляд. На лице виднелись рубцы — «поцелуй Бренвита», как прозвали последствия отравления в виде акне в наших краях. «Почему же ты это сделал, Ан? Неужели мечта не оправдала себя или болезнь доконала?» Мысль о том, что Ангста могли убить, казалась абсурдной.

Рядом с блокнотом я положил благодарственное письмо из редакции и билет на вечерний поезд. Внутри что-то сжалось от досады. «Столько дней мечтал уехать отсюда, а теперь… Местные говорят, Бренвит никого не отпускает просто так. Вот и посмотрим»

Снаружи хлопнула дверь. Поежившись, я пожалел о том, как смело расположился в баре без хозяина, но шаги оказались слишком уж лёгкими для старика.

Обернувшись на лестницу, я заметил девушку в черном платье. Короткие светлые волосы покрывал платок. Незнакомка ничуть не испугалась моего присутствия. Включила свет и подошла к стойке, надевая замасленный фартук:

– Добрый день. Выпьете лучшее пиво в Бренвите?

— Ну, давайте, — улыбнулся я, узнавая в миловидной полноватой девушке черты Тодди. — Либерти, да?

— Можно просто Либи, — отмахнулась она. — Он рассказывал обо мне, да?

Я кивнул. Либи поставила передо мной бокал пива и села за стол, обхватив голову руками. Личико её было бледным, под глазами виднелись глубокие тени.

— Выглядите измученной. Я бы не стал тревожить, но вечером уезжаю, хотел попрощаться с вашим отцом.

– Опоздали, — вздохнула она. — Прощание было в десять, а церковники долго не ждут.

Я замолчал. «Меня не было всего три дня, а в последнюю встречу старик был бодр и весел, как и всегда. А впрочем, в моих бумагах найдется тому объяснение» Опустошив бокал пива, я собрал документы в стопку. Либи налила себе водки и тут же выпила, утирая выступившие слёзы.

— Простите, а от чего он?..

— Сердце. Больше не на что думать. Сами знаете, у нас вскрывать не принято. Похоронили и ладно.

Я сам взял бокал и налил пива из бочки:

— Помянем старика. Ушёл, не попрощавшись. Как знал, что приду мучить расспросами.

— Он бы не дал ответов. — Либи затянулась табачным дымом. — Ему нравилось, когда они рождались сами по себе, в разговоре.

— Заумно говоришь и красиво, как он. Тоже пишешь?

— Если бы! — Она сняла с головы платок, взъерошив волосы, и грустно рассмеялась. — Я только читаю и побеседовать люблю. Знали бы вы, как мы спорили с ним о всяком.

Либи отвернулась, прикрыв рот ладонью. Я выждал несколько минут, пока она успокоится, а затем спросил:

— Что тебя держит?

– Это моё место, — не задумываясь, ответила она. — Я здесь родилась. Откинув в сторону билет, я нашёл бланк с синей печатью.

Все цифры в графе «Показатели» были выделены красным.

— Здесь опасно. Видишь? Вас используют, травят. Ясно? Этот чёртов мост нужен лишь для того, чтобы свозить сюда отходы и сжигать здесь.

– И что? — Либи бросила равнодушный взгляд на бланк, хрипло рассмеявшись. — Добрый дядечка приехал открыть глаза неразумным овцам? Ну... спасибо.

Я опешил. Протер лоб носовым платком от выступивших капель пота. В последнее время потливость стала привычной, как и частая одышка. «Ещё бы. Дышать такой дрянью».

Опустошив бокал, Либи продолжила:

— Мы привыкли. Всегда так жили. Мост взрывают, строят и снова взрывают, полигоны растут, как грибы после дождя. Если думать об этом, некогда будет жить.

— Хороша жизнь! — Я скинул бумаги в портфель.

До поезда оставалось несколько часов, но чемоданы были ещё не собраны.

— Такая, какой вы сами её делаете, — огрызнулась Либи. — Отец мой жил и умер счастливым человеком, а вы только ворчите, как старый дед.

Снаружи послышались голоса. По ощущениям целая толпа стояла возле нашего бара. Крики и возгласы смешались в протяжный гул. Либи схватила связку ключей и кинулась к лестнице. От мысли, что эти люди могут прийти сюда, по коже пробежался холодок.

«Молоденькая, одинокая... Сколько она протянет в этом аду?» Взглянув на вернувшуюся Либи, я испытал прилив нежности. «Будто знаю её очень давно. Из-за привязанности к Тодди? А может, это и вовсе желание спасти Либи в память о нём?..»

Не позволяя себе передумать, я схватил Либи за руку:

— Либи, мы можем уехать в Эйдос. Я помогу устроиться, деньги — не проблема. Я читал историю вашей семьи, никто не дожил и до сорока. Этот город высасывает из вас жизнь...

– Другого нет. — Либи сочувственно улыбнулась, накрыв мою руку своей. — Вы что же, ещё не знаете?.. Мост взорвали.