АнгелАда

1. Не доводи меня

Ненавижу свое имя. Особенно, когда кто-нибудь произносит его, противно растягивая: «Ангела-а-а-ада». Мне кажется, что за этой словоформой скрывается что-то громоздкое и уродливое. Это ж надо было придумать столь идиотскую звуковую конструкцию. Уж лучше бы мама назвала меня какой-нибудь Катей или Машей, и я бы оборачивалась на звук своего имени вместе с десятком других девочек. Или хотя бы выбрала более благозвучную форму — Ангелина. Или Альбина, или Алина, Алиса, да мало ли еще на свете нормальных имен? Ну почему мое имя должно рифмоваться с анфиладой, клоунадой и прочим? Особенно нелепо звучит в купе с фамилией Ангелада Самайлова. Еще более уродливая и громадная конструкция. Все равно, что Женевьева Табуреткина. Так стоило обозвать какой-нибудь завод по производству железобетонных блоков, но никак не меня.

— Ангела-а-а-ада, — мерзко и звонко пропела математичка, — Я тебя спросила. Не знаешь, так и скажи, нечего тратить наше время.

— Что, простите? — переспросила, слыша шепоток с задней парты: «Ангелада съела тонну шоколада», и по классу прокатилось хихиканье.

— Где у этого логорифма основание?! — взвизгнула Луиза Петровна, ударяя указкой по доске.

— Три, кажется, — голосу не хватило уверенности.

— Кажется или не кажется? — Луиза Петровна наклонилась вперед, наверное, она пыталась выглядеть угрожающе, но мне показалось, что ее сухонькая фигурка вот-вот переломится. Поняв, что поза не возымела нужного эффекта, она выпрямилась, будто только что проглотила свою указку, поправила костлявыми пальцами выбившуюся прядь из седого пучка и закашляла, как курильщик со стажем в сто лет.

— Три, — повторила я увереннее.

— Вот так бы сразу, Ангеладочка, — математичка улыбнулась идеальной металлокерамической улыбкой, поправила очки, а меня передернуло от применения к моему и без того мерзкому имечке уменьшительно-ласкательного суффикса, и тут же в тон моим мыслям послышалось с задней парты: «Ангеладочка — на жопе складочка».

— Чтоб тебя в мусоропровод спустили по ошибке, — буркнула под нос, садясь на место. Метелкина, что сидела позади меня и одаривала эпитетами, ткнула в спину карандашом. Чувствительно ткнула.

— Думай, что говоришь, — прошипела главная заводила и любимица наших мальчиков, Варвара Метелкина. Любимица, потому что легко доступна, а вовсе не потому что первая красавица.

Я обернулась и повторила более отчетливо:

— Чтоб тебя в мусоропровод спустили. И ошибки тут не будет.

— Самайлова! — послышался окрик Луизы Петровны, — Что ты забыла на парте у Вари? Смотрим на доску.

С задней парты прилетела скомканная бумажка. Я уже знала, что на мятом клочке обнаружу очередную угрозу, но все равно развернула, чтобы прочесть всего два слова: «Тебе конец». Я смяла записку и отложила в сторону.

Прозвенел звонок, и я начала складывать тетради в сумку. Луиза Петровна, словно не замечая наступившего хаоса, продолжала вещать, тыкая указкой в доску, но голос ее терялся во всеобщем шуме.

— Лада, — обеими руками на мою парту оперлась Сонька Климова, — Ты после школы домой?

Я окинула ее ленивым взором. Климова отчаянно пыталась со мной подружиться. Уж не знаю, с чего она решила, что мне так уж необходима ее дружба, но эта скромная девочка, которую даже учителя не замечали, периодически пыталась меня опекать. Особенно, когда я в очередной раз задирала Варьку. Может быть, считала меня жертвой буллинга, начитавшись статеек по психологии. Только я себя жертвой не считала. Просто мне неинтересна эта школьная жизнь. И друзья такие неинтересны. Которые под дружелюбностью скрывают унизительную жалость. Сонька неплохая девчонка, только мне не нужна мне ее дружба. И вообще ничья не нужна. Мне и с самой собой хорошо.

— Нет, — ответила, закидывая сумку на плечо, — Ты иди, а у меня еще тут кое-какие дела.

— Какие? — беззастенчиво поинтересовалась она, — Надолго? Может, подождать тебя?

— Да мне тут... — мозг судорожно соображал, какое бы такое дело придумать, но Климова сделала это за меня.

— Поняла, — вдруг заулыбалась она, — У тебя свидание. Так бы и сказала.

В душе я хохотала в голос. Какая же она все-таки дурочка. Но вслух я, конечно, ничего не сказала, лишь скрыла смех за загадочной улыбкой. Пусть остается во власти собственных фантазий.

— А кто он? — не унималась Климова, — Из нашего класса?

Врать не хотелось, я вообще не любитель сочинять небылицы, но, собственно, это и не ложь вовсе.

— Нет, — ответила я.

— А я его знаю?

— Вряд ли.

— А можно хоть издали посмотреть?

— Соня! Иди уже, мне еще на консультацию к русичке надо.

— Ну, — растерянно пожала она плечами, — Тогда до завтра.

Соня Климова... Невзрачная, вся какая-то серенькая, даже беленькая форменная блузка казалась на ней серой, и темно-синяя юбка отдавала сизым, словно пылью покрытая, тонкая косичка мышиного цвета и совершенно незапоминающееся лицо, но в то же время живая, любопытная, смешливая девочка. Может, зря я так с ней? Сонька дружила со всеми и в то же время ни с кем. О ней не сплетничали, не задирали, как меня, но и близко не подпускали. Вот и я не подпустила. Видно, судьба у нее такая. Но не мне ее жалеть, это точно.

Я действительно не собиралась сразу идти домой. Хотелось побродить в одиночестве по городу, пошуршать осенними листьями в парке, понаблюдать за людьми, представляя, что я призрак, скучающий по прежней, земной жизни, и никто меня не видит, зато я способна заглянуть глубоко в душу. Я подождала, пока мои одноклассники покинут школу, немного пошаталась по рекреации и только потом, накинув куртку, вышла из школы.

Никак не могу вспомнить, есть ведь такое слово специальное, которое обозначает то, что я сейчас чувствую. Вот, бывает, только пройдет дождь, не ливень, а такой моросящий дождик, земля размокнет чуть, а Солнце пригреет так, что запах этого дождя от земли исходит. И грибы под каждым кустом мерещатся даже здесь, на пришкольной территории. О, вспомнила! Петрикор!

— Самайлова, — противный голос прогундосил мою фамилию. Я обернулась, выныривая из собственных мыслей. У забора стояла Метелкина в окружении своих подпевал. Одна она никогда бы не стала вот так приставать ко мне на улице, но при подружках сразу в голосе появляется уверенность, а в глазах играет бравада.

Не смогла сдержать усмешку, заметив ее голые коленки. Осень хоть и ранняя, но уже довольно прохладно, у меня и уши-то мерзнут без шапки, а коленки Метелкиной и вовсе приобрели багровый цвет.

— Не холодно? — спросила ее, она в ответ лишь непонимающе хлопнула ресницами, — Кто тебе колготки разодрал?

— Что?! — взревела Варька. От ярости у нее даже ресница отклеилась, так сильно глаз задергался.

Одна из Варькиных подружаек вдруг вытащила спички. Я подумала, что она собирается закурить, но та вдруг зажгла спичку и бросила в меня. Опасности это, конечно, не представляло, спичка погасла, так и не достигнув цели, но я позорно взвизгнула. Огонь — один из самых больших моих страхов. Больше всего боюсь сгореть заживо. Мне кажется, это самая ужасная смерть.

Метелкина захохотала, запрокинув голову, чувствуя победу. Воронцова, та, что кинула спичку, тихо хихикала, мерзенько так, по-старушечьи.

Кровь прилила к лицу. Мне хотелось убраться поскорее, убежать, я даже отвернулась уже и сделала шаг в сторону, но вдруг услышала:

— Куда собралась, ссыкуха? Только в классе смелая, да?

Краем глаза я заметила, Варьке прибывало подкрепление. Парни из одиннадцатого, литеру не знаю, стояли в сторонке и наблюдали за ее представлением, а Метелкина придала взору надменность, несмотря на отклеивающуюся ресницу, видать, королеву из себя корчила. Наверняка, эти ребята были хорошо ей знакомы. Слишком хорошо.

— Да она сейчас убежит или обоссытся, — хихикнула вторая Варькина подружка, имени которой я не знала. Кажется, она вообще не из нашей школы.

— Не доводи меня, — произнесла я совсем тихо.

Метелкина выше меня ростом и в плечах шире, а из-за каблуков, так изрядно выше. Не хотелось бы доводить дело до драки, но как же мне сейчас хотелось вдарить носком сапога по ее голой коленке. Чтоб хруст раздался.

Но это в мыслях, на деле же я все еще стояла, отвернувшись от нее, и лишь сердце яростно клокотало в груди. Они и впрямь решили, что мне страшно. Но это не так. Просто бесит, что нельзя просто взять и поубивать всех идиотов. Идиток, точнее.

Звонко цокая каблучками, Метелкина сама приблизилась, схватила меня за куртку и попыталась развернуть меня к себе лицом.

— Я тебя предупреждала! — прошипела она.

— Руки убрала, тварь, — огрызнулась, стараясь вырваться из мертвой хватки нарощенных когтищ, — Не доводи меня!

— Ах ты мразь! — она дернула сильнее, послышались смешки, а сердце мое заколотилось так быстро, что стук перешел в монотонный гул.

Мир вдруг утратил краски. Скривившиеся алые губы Варьки вдруг почернели, а само лицо стало белым, как снег, словно контрастность черно-белого фото довели до максимума. Все стало не просто бесцветным, а лишь черным или белым. Глаза ее, что интересно, вовсе утратили радужную оболочку, на меня смотрели лишь уродливые точки зрачков. Передо мной была не просто задиристая девчонка, а настоящее чудовище.

Страх пронзил позвоночник, заставил дернуться, но движения выходили слишком медленными, будто я под водой. Кажется, я даже увидела волны, идущие по воздуху. Я высвободила плечо и схватила Варьку за грудки, и, несмотря на то, что двигалась я очень медленно, Варька не шелохнулась вовсе. Даже ее белые волосы не колыхались. Потянув на себя, я заставила ее наклониться и прошипела прямо в лицо:

— Чтоб у тебя кишки лопнули! — не знаю, почему именно это пришло мне в голову.

Ее кожа вновь приобрела человеческий вид, да и вообще краски возвращались, только Варька вдруг побледнела и заорала так, что у меня уши заложило, а потом стала заваливаться на бок, и я, не сумев ее удержать, дала ей упасть в грязь.

Орала она страшно, поджимала ноги, каталась по земле, не обращая внимания на то, что к лицу липнут мокрые листья, а юбка задралась до неприличия.

— Что ты наделала?! — один из парней схватил меня за плечи, развернув к себе.

Тем временем подружайки пытались поднять Метелкину, но безуспешно, та орала и отмахивалась от рук.

— Скорую надо! — выкрикнула Воронцова, — Ей плохо.

— Что ты сделала?! — повторил парень.

— Ничего, — спокойно ответил, — Она сама упала.

Метелкиной становилось хуже, изо рта полилась рвота, а лицо уже отдавало зеленью. Парень, что держал меня, бросился к ней. Она затихла, а он пытался повернуть ее голову так, чтобы она рвотой не захлебнулась.

Скорую все-таки вызвали. Кажется, Воронцова звонила.

Я отошла в сторонку, не отправилась домой, как следовало бы сделать, а продолжала наблюдать за происходящим. Я ведь ничего с ней не делала. Просто совпадение. Ну не могли же у нее и впрямь кишки взорваться от того, что я такое пожелала.

Метелкину увезли, а из ее компании никто так и не решился подойти ко мне. Я чувствовала их иррациональный страх и жгучую ненависть. И эти ощущения были мне приятны. Никакой вины по поводу случившегося я не испытывала. Я ведь ничего не сделала, чтобы они не думали, но не могу так же сказать, что сильно сожалею о том, что случилось с Варькой.

На следующий день я уже знала, Метелкину увезли с острым приступом аппендицита. Внезапно разорвался аппендикс, как поговаривали. Но я ведь тут ни при чем...

2. Тайна исповеди

Ненавижу воскресенья. И дело совсем не в том, что это последний выходной, и не в том, что завтра понедельник, который я, к слову, тоже не слишком люблю. Просто в воскресенье мама ходит в церковь. И я с ней соответственно. Каждое воскресенье я обязана отстоять с ней какую-то там службу, держа в руках свечку и напялив на башку платок, как старуха. И это в двадцать первом веке! Когда люди в космос летают, мы стоим, слушая заунывное песнопение попа, вдыхая прогорклый ладан.

Но это воскресенье выдалось особенно отвратительным.

Конечно, мама прознала о том, что случилось с Метелкиной. И хоть никаких доказательств того, что я каким-то образом порвала ей аппендикс, быть не могло, но Воронцова доложила учителям, директору и всем, кому только можно, что это я ее ударила. Благо, что она оказалась единственной, кто разнес эту чушь. Парни из одиннадцатого подтвердили, что Варька сама вдруг упала, да и врачи скорой подтвердили, что аппендикс разорвался сам, такое, оказывается, бывает. Молниеносный перитонит, сепсис, и вообще ей раньше надо было к врачу обратиться.

Сама Метелкина ничего не могла сказать, ибо пребывала в реанимации в тяжелом состоянии. Кто-то из класса даже ходил ее навещать, но их не пустили.

Все обвинения остались на уровне сплетен, даже инспектор по делам несовершеннолетних не приходил со мной беседовать, но только не для мамы. Она была уверена, что мне необходимо исповедаться. Больший бред мне и представить сложно. Двадцать первый век, а я за индульгенцией.

Для такого особого случая мне пришлось напялить старомодную юбку до пола, отказавшись от любимых джинсов, обойтись без косметики, а еще и этот уродливый платок на голову. Еще один повод для насмешек, если кого из школы встречу. На целую неделю им радость будет.

— Ты должна обязательно за ту девочку помолиться, — настаивала мама, пока мы шли к церкви.

Вообще-то, она не всегда была такой набожной, но чем старше я становилась, тем сильнее прогрессировало у нее православие головного мозга. Она даже домой попа приглашала, чтобы дом от нечестии избавить. И если раньше к церковь мы ходили от случая к случаю, то теперь воскресный поход стал обязательным. А потом добавились еще причастия, исповеди, благо, что до купания в проруби на крещение еще не дошло. И я жду не дождусь, когда, наконец, окончу школу, чтобы съехать в общежитие любого задрипанного вуза и избавиться от этого мракобесия раз и навсегда.

— Могу помолиться только о том, чтобы никогда ее больше не видеть, — огрызнулась в ответ.

— Какая же ты... — мать посмотрела на меня с ненавистью, — Исчадье! — о, ее любимое ругательство. Ей кажется, что исчадье ада — это самое страшное обзывательство. Как по мне, назови она меня дурой, я сильнее обижусь.

— Я ее не трогала. Сама виновата, что к врачу не ходила. С чего я должна за нее молиться?

— Одни твои слова уже греховны.

— Слова — это просто слова. Сотрясание воздуха. Как и молитвы.

— Исчадье! — прошипела она, — Хоть бы о своей душе подумала, раз чужих тебе не жаль.

— С моей душой все хорошо.

— Черная, как сера с адских котлов, — все, теперь она не остановится.

— Вообще-то, сера желтая, бывает коричневая, но никак не черная. Это смола черная, мама.

— Вот, — она подняла указательный палец вверх, — Твоя душа знает, каково там!

— Мама! — не выдержала я, — Моя душа хорошо в школе учится.

— Исчадье! За что мне наказание такое? — подняла она взор к облакам.

Я искренне недоумеваю, вот как люди, читавшие Библию, могут воспринимать эти приключения евреев в Африке всерьез? Ничего не имею против мифологии, но почему именно эти мифы столько народу воспринимают взаправду? Почему не мифы Древней Греции? Почему не наше язычество? Лично мне более симпатичны истории про Гермеса, Афродиту, Ареса и прочих. Но человечество почему-то выбрало наиболее неприятно описанное божество. Бог любит нас! Что-то незаметно, если читать Библию.

Вот взять, к примеру, миф об Иове. Жил себе чувак припеваючи, все у него было хорошо, но тут Бог взялся за эксперименты. Решил доказать Сатане, что несчастный Иов будет ему служить не только в богатстве и здравии, но и в бедности, и болезни. Прям как будто брачную клятву давал. И добрый Бог, который есть любовь на самом деле, разоряет мужика по полной, у него умирают все дети, уходит жена, а сам он заболевает жуткой неизлечимой болезнью. Замечательно просто! Конечно, Иов — молодец, весь треш стойко выдержал, за что потом еще больше разбогател, снова женился и у него народилось еще больше детей. А те дети? Которые умерли, как? Все, умерли, а он новых наделал. Подумаешь, фигня какая. Новых наделать нельзя, что ли? Меня аж дрожь берет от этой истории. То есть, если мою мамочку Боженька будет проверять на верность, я тупо сдохну, а мама потом новую дочку родит.

А про Авраама, который жену, приходящуюся ему еще и сестрой, подложил под фараона. А еще сына своего чуть в жертву не принес. А теперь ему царство небесное и все почести.

А за что жену Лота превратили в соляной столб? Женщина просто обернулась, ничего плохого не сделала. Я уж молчу про полное уничтожение двух городов. Очень уж по-доброму с Содомом и Гоморрой расправились.

Можно до бесконечности перечислять жуткие истории из Библии, и я понимаю, почему в средневековье народ изучал Библию только по пересказам священников. Если б они сами читали и анализировали, неизвестно чем бы это кончилось.

Религия основана на страхе и невежестве, и я могу понять, что это работало в средние века, но не понимаю, почему это работает сейчас? Почему моя мама на этом помешалась?!

Вчера мы тоже ходили в церковь, отстояли вечернюю службу. Почему службу надо обязательно стоять? Неужели нельзя сделать скамейки как у католиков? А потом мне еще маслом лоб измазали. Соборованием это называется. У меня потом вся челка жирная стала и ко лбу липла.

Церковь, куда ходит мама, не пользуется популярностью. Ее относительно недавно построили, а раньше тут зал игровых автоматов был. Автоматы закрыли, новый бизнес поставили. С иконками и свечками. Одно это меня смешило.

Мама заплатила в кассу, еще бы, кто ж меня бесплатно слушать-то станет, а затем поставила меня в очередь к аналою, крепко держа за руку. Ей казалось, что я вот-вот могу сбежать. Что ж, не так уж ей и казалось.

Хорошо, что существует тайна исповеди. Можно наговорить любой фигни, а деньги уплачены, извольте слушать. Однажды я рассказала на исповеди, как меня инопланетяне похитили. Но сегодня у меня было не то настроение, чтобы шутить. Расскажу что-нибудь страшное и жуткое. Как я кровь по ночам пью и воробьев в жертву приношу. Раз зовут меня исчадьем, так я и буду вести себя как исчадье!

Епитрахиль, опустившаяся мне на голову, пахла как нестиранное белье. Очень старое нестиранное белье. Меня замутило, тошнота подкатила к горлу, перед глазами замельтешили пятна. Я сорвала епитрахиль с головы и тут же упала сама, больно стукнувшись коленкой.

В следующее мгновения я обнаружила себя лежащей на кушетке в небольшой комнатке без окон. Помещение освещалось одной лишь настольной лампой, а рядом с кушеткой на стуле сидел человек.

Лампа светила тускло, и я не могла видеть лицо того, кто был рядом со мной.

Резко подскочив, я приняла сидячее положение и отодвинулась от незнакомца подальше.

— Не бойся, — произнес он мягким, чарующим голосом, — Ты упала в обморок. И я перенес тебя сюда. Не обязательно исповедоваться перед аналоем.

— Вы — священник? — спросила, потому что таковым он мне не показался. Слишком приятный голос, бархатный, низкий.

— А тебе он нужен?

— Ваша епитрахиль ужасно воняет. И я просто хочу уйти отсюда. Мне не нужен священник.

— Не думаю, что твоя мать будет в восторге, если ты сейчас уйдешь.

— Не отпустите? — мне казалось, что он больше походит на маньяка, чем на попа.

— Просто поговори со мной.

— У меня нет грехов. Я ничего за собой не чувствую. И вообще не верю в эту концепцию греха. Если Бог такой всемогущий, то почему он вообще допускает существование грехов?

— Бог милостив и дает каждому шанс раскаяться.

— Нет, я не о том. Почему тогда вообще появляется возможность греха? Вот такой Бог всемогущий, Вселенными крутит, а порочные мыслишки у людей допускает. Зачем?

— Бог несовершенен, — а вот это что-то новенькое, — Как несовершенны и его создания. Бог совершенствуется вместе с человечеством. Потому что живет в каждом человеке. И все люди со своими пороками и недостатками и есть Бог. Бог всеобъемлющ и потому включает в себя не только любовь, но все зло, что существует во Вселенной. И ты есть Бог...

— Какой-то Вы странный священник.

— Не стоит рассказывать об услышанном кому-либо из воцерквленных. Особенно матери. Сохрани тайну исповеди.

И тут вдруг свет стал ярче, а с меня будто епитрахиль только теперь сняли. Я вздохнула полной грудью и увидела распятие и Библию, лежащие на аналое. И не было больше той странной комнаты без окон, и священника, толковавшего о несовершенстве.

— Иди, дитя, — произнес совершенно другой голос, я обернулась и увидела попа в рясе, но в комнате со мной точно был не он, — Твои грехи отпущены.

Ничего не сказав, я ошеломленная побрела к выходу. Мать тут же подхватила меня под руку. Она что-то говорила, но я не могла разобрать слов. Будто речь ее превратилась в птичий щебет.

Что вообще произошло в церкви? Мама не видела, что я упала в обморок. Неужели мне все привиделось? И что же я все-таки говорил на исповеди? И кем был тот странный человек? И был ли вообще?..

3. Кошмары во сне и наяву

Ненавижу свою квартиру.

Редкая ночь удается действительно спокойной, чтобы ничего не шуршало, не топало, не скреблось в дверь. Я закрываюсь каждую ночь на щеколду, занавешиваю шторы, и никогда не выключаю ночник. Да, в свои шестнадцать я боюсь темноты как маленькая. И мне ни капельки за это не стыдно. Потому что монстры под кроватью — это не детские страшилки, а самая неприглядная реальность.

Я видела, как оно утащило кошку. Это случилось давно, мне было около четырех лет, не больше. Мурка приходила ко мне, ложилась в ногах, и я засыпала под мурчание кошки.

Однажды я проснулась от громкого рычания Мурки. Я даже не знала, что она так умеет. Включив ночник, я увидела, что кошка выгнулась дугой и рычит на кровать. А потом что-то утащило ее. Нет, я не видела чудовища. Кошку будто всосало под кровать. Застыв в одной позе, Мурка поехала, царапая паркет, прямиком под койку. Я заорала так, что стекла задрожали.

Мама, конечно, проснулась. Тогда она еще не была одержима православием, и обошлось без распятий, окропления святой водой и прочих бредней. Она включила свет, и я тут же слезла с кровати, заглядывая под кровать. Но кошки не было.

Я расплакалась, мама взяла меня на руки и уложила обратно в постель. Она внимательно выслушала, но потом вдруг удивленно посмотрела на меня.

— Какая еще Мурка, Ладушка? Наверное, она просто приснилась тебе. Это всего лишь сон.

Конечно, я лишь раскричалась сильнее, утверждала, что кошка жила у нас много лет. В тот момент мою уверенность, что кошка была, ничем нельзя было пошатнуть. Но мама стояла на своем: не было никакой кошки.

Долгое время я пыталась найти доказательства существования Мурки. Но почему-то пропали мисочки с кухни, лоток из туалета, все ее игрушки, и не осталось ни одной фотографии, ни шерстинки на одежде.

Я не знала, как это объяснить. Сначала думала, что мама специально убрала все напоминания о Мурке, чтобы я поскорее забыла о ней. Но, становясь старше, понимала, что невозможно за несколько минут уничтожить все следы пребывания Мурки в доме.

Не было никакой кошки...

Сегодня мне снова приснился кошмар. Хотя, теперь я уже не уверена, что происходило все не на самом деле.

Внезапно проснувшись среди ночи, я открыла глаза и обнаружила, что ночник погас. Влажный холодный страх уже коснулся кожи, но еще не проник под нее, заставляя покрыться кожу мурашками. Я, не отрывая головы от подушки, потянулась к лампе, стоящей на тумбочке.

Рука внезапно наткнулась на что-то холодное и твердое, я попыталась отдернуть ладонь, но ледяные пяльцы вдруг сжались на моем запястье.

Я хотела закричать, но голос застрял где-то в районе желудка, и из горла вырвался сдавленный хрип. В висках застучали молоточки, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Пошевелиться оказалось невозможным, словно ледяная хватка парализовала все тело. Кажется, я больше его не чувствовала, из всех ощущений остались лишь твердые пальцы, сжимавшие запястья, крепко, до боли, а острые когти, кажется, поранили кожу.

— Не нужно кричать, — прошипело существо, — Я пришел лишь взглянуть на тебя, — его голос походил на змеиное шипение. Или будто он говорил громким шепотом. Громогласным шепотом. От этого голоса меня трясло, словно звук превращался в острое лезвие и касался кожи, оставляя порезы, обнажая нервы.

В этом существе было что-то настолько жуткое, что невозможно даже просто находиться с ним в одной комнате, не забившись от страха в угол. А он держал меня за руку. Такое мерзкое ощущение, словно касаешься мертвеца.

— Мертвец, — выдохнула через силу.

— Нет, — он тихо засмеялся, а я ощутила, как иголки впиваются в тело.

— Пусти, — пискнула жалобно.

— Не могу.

— Свет... — рот исказили рыдания, а из глаз потекли слезы. Страх превращался в физическую боль. Мне показалось, что я умираю.

— Ты не готова, — разочаровано произнес он, — Не я причина твоего страха, но ты сама. Оно внутри тебя.

— Нет... — последний выдох.

Мои глаза открылись, хотя казалось, я их и не закрывала. Ресницы слиплись, но сквозь них пробивался слабый свет ночника. Я потерла глаза, чтобы разлепить веки окончательно, и даже не сразу осознала, что снова могу шевелиться, а мою руку никто уже не сжимал. Ночник по-прежнему освещал комнату мягким леденцовым светом.

Сон. Просто очередной кошмар. Ничего страшного. Просто сон.

Я попыталась успокоиться, но сердце все еще бешено клокотало в груди. Страх ушел, но осталась невнятная тревожность. До рассвета я вряд ли засну.

На тумбочке лежала книжка. Я точно знала, где именно, и потянулась не глядя, как вдруг ледяные тиски сомкнулись на запястье.

— Даже не думай счесть все сном, — прошипело существо прямо в ухо, даже почувствовала его дыхание.

Тут уж я заорала во всю глотку. Подскочила в постели, вырвав руку из цепкой хватки.

Мама затарабанила в дверь, которую я предусмотрительно закрыла на щеколду.

— Лада! — послышался ее голос.

Оглядевшись и убедившись, что никого постороннего в комнате уже нет, на ватных ногах пробралась к двери, чтобы открыть задвижку. И в меня тут же полетели брызги

— Отец наш небесный, дашь нам днесь... — бубнила мама. В одной руке она сжимала здоровый деревянный крест, а другой держала пульверизатор, наполненный, конечно же, святой водой.

— Мама! Прекрати! — взвизгнула, отплевываясь от брызг.

— Да избави нас от лукавого, — продолжала она в одной манере.

— Да перестань уже! — я вырвала из ее рук брызгалку, — Тетрадки мои намочишь!

— Святая вода не навредит твоим писулькам, — она попыталась отнять пульверизатор, — Но бесов, что мучат тебя, я должна изгнать.

— Нет тут никаких бесов! Кошмар мне приснился!

— Это потому что не причастилась еще.

— Мама, это был просто кошмар. Все, иди уже спать. Не надо больше воды лить на меня.

— Я лишь помочь тебе хочу. Нечистые будут искушать тебя, но ты не поддавайся, — она вдруг переменилась в лице. Я проследила за ее взглядом, и заметила, что мама смотрит на книгу, лежащую на тумбочке. Она резко оттолкнула меня, решительным шагом подошла к тумбочке и схватила книгу с яркой обложкой и недвусмысленным названием «Лорд Демон». Ее глаза расширились и готовились принять форму квадратов, а губы беззвучно шевелились. Резко дернувшись, она отбросила книгу, и та, раскрывшись, упала возле батареи.

— Мама! — вскрикнула я, — Это не моя книга!

Она обернулась ко мне, глядя совершенно безумными глазами.

— Завтра же что б вернула. И чтобы больше я такого у тебя не видела, — со злостью выплевывала она слова, а затем, звучно топая, вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Я задвинула защелку, подошла к батарее и взяла книжку.

Заснуть я так и не смогла, погрузившись в миры из стеклянных бутылок лорда демона. «Она была оранжевой. Оранжево-зеленой...»

4. Переписка с преследованием

После того, как Метелкина оказалась в больнице, меня обходили стороной. Конечно, у них не был доказательств, что я каким-то образом заставила взорваться ее аппендикс, но задирать меня перестали. Сонька даже спросила, не владею ли я некой техникой бесконтактного боя. Я лишь рассмеялась. Это ж надо быть такой наивной, чтоб вообще верить в существование подобных техник.

В глубине души я осознавала, что нехорошо радоваться чужой болезни, даже если дело касается Варьки Метелкиной, но сейчас мне было хорошо. Очень хорошо. Я наслаждалась мелким дождиком, покалывающим лицо ледяными иголочками, пролившимся совершенно не глядя на ярко сияющее Солнце, лучи которого пронизывали тучку. Красиво так, хоть картину пиши.

Достав телефон я сделала несколько снимков, правда из-за дождя вышло немного размыто, но все равно красиво, и тут же выложила все это в Инстаграм. Уже хотела убрать телефон в сумку, как он пиликнул.

Сообщение от пользователя с коротким непроизносимым именем lcfr: «Красиво, не правда ли?»

Очевидно, сообщение относилось к только что загруженным фоткам, но манера общения мне показалась странной. Я заглянула на его или ее страничку, но не обнаружила ничего. Даже аватарки не было. И на меня он не подписан совсем. Новичок какой-то.

«Ага», — написала ему в ответ.

Он не ответил, и, убрав телефон в сумку, я отправилась в парк. Собственно, через парк пролегала короткая дорога, но родители упорно запрещали ходить по ней детям. Не знаю, чем уж так провинился парк. Лично я не знаю никакой жуткой истории, связанной с парком. Там не пропадали люди, не насиловали школьниц, не водились антисоциальные личности. Но парк был заброшен еще до моего рождения. Дом культуры почти разрушился. Фонтаны засыпало песком. Деревья выросли прямо на асфальтовых дорожках. Еще немного, и парк превратится в настоящий лес.

Я любила парк как раз за то, что все обходили его стороной. Может быть, никакой зловещей мистики в нем нет, просто мало желающих прыгать через поваленные деревья, да преодолевать нагромождения камней, выросшие прямо на дорожках.

Со стороны школы в парк можно было попасть, протиснувшись через отогнутые прутья в заборе, что я незамедлительно и сделала.

Пожелтевшая трава достигала колен. У забора рос чертополох, колючками цеплявшийся за джинсы. Преодолев столь незамысловатое препятствие и отцепив колючки, я вышла на тропинку, ведущую к большому фонтану, который никогда не работал на моей памяти. Теперь вместо воды гигантская чаша была доверху наполнена песком. Жаль, все-таки, что в нем никогда уже не забурлит вода. Есть что-то неуловимо чарующее в этих изогнутых линиях стиля советского постмодернизма. И что-то безвозвратно утерянное.

Телефон снова пиликнул.

Я опустилась на останки лавочки рядом с фонтаном, и вынула смартфон.

Сообщение от того же пользователя: «Есть в этом что-то неуловимо чарующее...»

Я вздрогнула и едва не выронила мобильник.

Совпадение? Или он и впрямь прочел мои мысли?

Взяв себя в руки, постаралась успокоиться. Нечего пугаться дурацких совпадений средь бела дня. Денек такой хороший, дождик кончился, Солнышко светит...

Психотерапия не слишком помогла, но я все же открыла переписку снова и спросила: «Вы о чем?»

«Конечно же о фото. Чарующее небо!»

Значит, совпадение. Я рассмеялась собственным мыслям. Огляделась на всякий случай, потом снова уставилась на фонтан. Когда я была помладше, забиралась в чашу и могла часами возиться в песке.

«А вот мое» — снова появилось сообщение, а следом фото. На нем тоже было изображено небо, только темное, ночное, затянутое тучами, сквозь которые пробивались красноватые лучи. Красиво, конечно, но откровенный фотошоп.

«Класс!» — написала собеседнику.

«Сам сделал» — пояснил он.

«Я догадалась» — ответила.

«Могу и тебя научить» — очередное сообщение.

«Спасибо, но я уже владею фотошопом» — ответила, а губы разъехались в улыбке. Неужели на такое кто-то ведется.

«Не в фотошопе. Я могу создать небо. И ты можешь» — о, кажется, повезло нарваться на настоящего психа.

«Настоящее небо? Со звездами, Луной, Солнцем и облаками? О, спасибо, конечно, но меня и такое небо устраивает»

«Под темными небесами этот фонтан смотрелся бы загадочнее».

В панике я начала озираться. Он видит меня? Откуда ему известно, что я сижу у фонтана? А вдруг он следил за мной? Кто-то из одноклассников? Или реальный маньяк.

Сжимая телефон в руке, я резко встала, но не могла увидеть ни малейшего движения. По всему выходило, я здесь одна. Ветка не хрустнет, капля не упадет, что называется. Слишком тихо. Это ведь не лес все-таки. Но ни с дороги, ни от магазинов, рядом с которыми вырос стихийный рынок, не долетало ни звука.

Дрожь пробрала до костей.

Телефон снова пиликнул. На этот раз он прислал фото. В правом углу виднелась полукруглая каменная штуковина. Размытая немного, потому что объект был слишком близко, но я без труда узнала чашу фонтана. И снято так, будто у меня из-за спины!

Снова чуть не уронила телефон. Потом кое-как запихала трясущимися руками в сумку и рванула прочь.

Телефон снова тренькнул, но я не могла остановиться, бежала со всех ног, пока не оказалась за пределами парка.

Мир снова обрел звуки. Проехала машина, закурлыкал голубь, а тетка зычным голосом кричала:

— Молоко! Берем молоко!

Любопытство — страшная сила, и первое, что я сделала, выбравшись к людям, так это вытащила мобильник, чтобы посмотреть, что еще он мне написал.

— Завтра придешь, — и что-то мне подсказывала, он не забыл добавить знак вопроса. Он не спрашивал, а утверждал. Был уверен.

5. Тише, мамочка, не плачь

Меня разбудил тихий плач. Сначала подумала, что мне просто приснилось. Но, открыв глаза, поняла, что звук доносится из соседней комнаты. А там же мама...

Я редко видела маму плачущей. Это совсем на нее не похоже. Обычно слезы она заменяет молитвой, и это жутко раздражает. Но что-то вдруг изменилось.

Нашарив тапки у кровати, вышла из комнаты и решительно отправилась в мамину спальню.

Она сидела в постели, вся съежившаяся, несчастная. В свете ночника слабо поблескивали ручейки слез. От присущей ей надменности не осталось и следа. Но что показалось мне самым странным, она не пыталась осенить себя ни крестным знамением, не окропить святой водой, не сжимала в руке распятие, не бубнила молитв, словно позабыла о своей религиозной фанатичности. А в глазах вперемешку со страхом я увидела отражение настоящей жизни, истинных чувств, неприкрытых набожностью.

Я опустилась рядом с ней на постель, коснулась рукой ее плеча. Она вздрогнула и посмотрела на меня.

— Мама, — тихо произнесла я.

— Он приходил, — выдохнула она, всхлипнув, — Я видела его во сне. Я столько времени не хотела вспоминать о нем. Но он сам пришел. Сам! — она снова всхлипнула.

— О ком ты?

— Он... твой отец.

Никогда в жизни моя мама не заговаривал о моем отце. Даже когда я, будучи маленькой, донимала ее расспросами, она ни словом не обмолвилась даже о его имени, отчество мне досталось от дедушки, который умер еще до моего рождения. Не было никакого отца. Можно было подумать, что была зачата непорочно. Став старше, я перестала спрашивать, решив, что скрывается за этим до боли неприятная история. И вот теперь она просыпается в слезах, внезапно его вспомнить.

— Он сделал тебе что-то плохое?

Мама отрицательно помотала головой.

— Я не могу о нем говорить. Не могу. Мне запрещено. Но он обещал не являться. Обещал!

— Но это же всего лишь сон, — попыталась ее успокоить, но она не реагировала, — Расскажи мне о нем, мама. Почему ты так испугалась?

Она резко выпрямилась, изменившись в лице. В глазах мелькнула ярость. Рука сжала мою ладонь, и мама прошипела:

— Даже имя его непроизносимо! — и снова зарыдала, но ненадолго. Она утерлась рукавом и посмотрела на меня уже спокойным взглядом. Кажется, истерика отступила.

— Может быть, тебе что-нибудь принести? Чай заварить?

— Не надо, — она помолчала, потом вдруг сказала, — Прости меня. Но я не могу об этом говорить. Даже слова такие произносить — грех, — а потом вдруг добавила, — Ты должна увидеться со своей бабушкой. Должна это увидеть.

— Увидеть что? — кажется, сегодняшней ночью нет предела удивлению. В отличии от отца, даже имя которого оказалось непроизносимым, о существовании бабушки я знала. Как знала и о старой ссоре, после которой мама прекратила с ней всякое общение. Мне тогда было года три, наверное, но я помню красивую женщину в темном облегающем платье с абсолютно седыми волосами. О причинах ссоры я не знала, мама всегда была скрытной, а я сама вспомнить ничего не могла. Просто однажды мы перестали ходить к ней в гости. Об этих редких визитах я ничего не могла припомнить, нравились они мне или нет, но они были, а потом вдруг прекратились. Какое-то время я даже думала, что бабушка давно умерла, но изредка от нее приходили открытки, которые мама выбрасывала, а после долго молилась перед образами.

— Ты должна туда поехать. Должна! — она снова вела себя как одержимая, но эта одержимость не имела ничего общего с религиозной.

— Может быть, ты объяснишь мне в чем все-таки дело? Причем тут бабушка и мой отец? Я ничего не понимаю.

— Не могу. Мой язык связан, — и она вдруг зашептала молитву.

Больше ничего внятного я от нее не услышала. Мама впала в странное состояние. На вопросы отвечала молитвами и цитатами из Библии. Это было жутко, но я привыкла к ее фанатичности.

Вернувшись в свою комнату, я так и не смогла уснуть. Читала до рассвета, прислушиваясь к звукам, доносящимся из маминой спальни. В какой-то момент мне даже показалось, что я слышу два голоса. Показалось, конечно...

6. Не ходите в парк гулять

Конечно, я ни за что больше не пойду через парк. Никакое очарование увядающей природы меня не заманит к заброшенному фонтану. И потому, выйдя из школы, я свернула в обход.

— Лада! — я остановилась и обернулась. За мной бежала Сонька Климова, прижимая к груди сверток.

— Хочешь вместе пойти домой? — фальшиво улыбнулась Климовой, когда она приблизилась, хотя сейчас была даже рада ее компании. Даже рядом с парком мне становилось не по себе.

— Вообще-то нет, — она виновато опустила глаза, — У меня консультация по химии. Можешь у себя до вечера подержать? — она протянула мне сверток. Это был старый шерстяной платок, а в нем котенок. Маленький совсем, черный и лупоглазый, он попытался выпутаться из платка, царапнув когтем мне по пальцу.

— Мне мама не разрешит, — вздохнула я.

— Только до вечера, — Сонька умоляюще сложила руки, — Пожалуйста, мне к химичке с Лютиком никак нельзя, а мама вечером на передержку пристроит.

Все знали, что дома у Климовой настоящий приют для животных. Ее мама была волонтером в какой-то благотворительной организации. Они с Сонькой все время спасали животных, подбирали бездомных кошек, лечили, после, подавали объявления в надежде отдать очередной найденыша в добрые руки. Однако добрых рук не хватало, и в квартире у Соньки обитал не один десяток хвостатых. На ее одежде постоянно была кошачья шерсть, и вся она пахла кошками. Быть может, поэтому у нее не было подруг.

Я бы с удовольствием взяла котенка. И даже маму сумела бы уговорить. Даже несмотря на то, что он полностью черный. Но в памяти сразу всплывала сцена, как Мурку затягивает под кровать. Я бы ночами не смогла спать, ожидая, что и этот котенок пропадет.

— Хорошо, — ответила я, прижимая к груди сверток.

— Спасибо! Только не потеряй его! — взвизгнула Сонька и умчалась обратно в школу.

Я еще раз взглянула на Лютика, имя-то какое дурацкое, и направилась к дому. Котенок отчего-то начал истошно орать. А вот у Соньки тихо сидел. Эх, не умею я все-таки обращаться с животными. Малыш еще и из платка начал выкарабкиваться, пронзая когтишками и платок, и блузку, не больно, но неприятно покалывая кожу.

Заорав особенно громко, он вдруг выкрутился, и жгучая боль разлилась по горлу. Я отбросила платок, а котенок повис на мне, впиваясь в кожу все сильнее.

Сразу подумалось, как бы он бешеным не оказался. Мало ли где Сонька его нашла?

Котенок убрал когти, резко оттолкнулся от меня и побежал. Прямиком в щель в заборе. А за забором парк...

— Лютик! — крикнула я, засунув в дыру голову, — Кис-кис, Лютик! Иди ко мне!

В траве слышалось шебуршание, но на мои призыва гаденыш Лютик не реагировал. Его больше привлекали кузнечики и бабочки.

Он сидел совсем рядом, жуя травинку. Мне стоило сделать лишь шаг, чтобы дотянуться до него. Но для этого нужно проникнуть на территорию заброшенного парка. Очень быстро...

Проникая в узкий лаз, будто преодолеваешь невидимую границу. Небо облепили тяжелые облака, сквозь которые с трудом пробивались лучи холодного осеннего Солнца. Цвета стали тусклыми, будто выцветшее фото, почти что черно-белое. Серая иссохшая трава, черные стволы деревьев и белые камни разрушенных построек.

— Лютик, — позвала я, стараясь побыстрее найти его и вернуться в нормальный, живой мир.

Малыш успел отползти чуть дальше, на расстояние двух-трех шагов. Я осторожно подкралась к котенку, и, совершив резкий выпад, прижала его рукой к земле. Малыш запищал, вывернулся, попытался укусить, но был схвачен за шкирку. Зверек зашипел в отчаянии, но вырваться не сумел. Прижимая Лютика к груди, я держала его за лапки, не давая расцарапать снова, но, вернувшись к забору, я не увидела никакой дырки.

Паника уже опутала меня своими мягкими лапками. «Завтра придешь» — вспомнила я не вопрос, а утверждение собеседника.

Я еще раз осмотрела забор. Местами ограждение было бетонным, такой забор начали возводить, когда парк давно уже был заброшен, но никакого строительство за возведением забора на территории парка не последовало. Часть ограждения была старой, из металлических прутьев, ржавых и потемневших. На них даже старая краска не сохранилась. В этом месте как раз был стык старого железного и относительно нового бетонного забора. И между каменной плитой и стальными прутьями имелась щель, через которую я и проникла в парк. А вот теперь металлический забор прилегал вплотную к бетонному. Между прутьями вряд ли и первоклассник пролезет. О том, чтобы попытаться перелезть, я и не думала. Не числится за мной таланта лазанья по заборам. А острые пики на стальном заборе и вовсе внушают суеверный шаг. И я пошла через парк. Быстро, но не срываясь на бег. В конце концов, сколько раз ходила, ничего не случалось. Мало ли придурков у нас в школе. Писать мог любой из моих одноклассников — любителя дурацких шуток.

Я почти успокоилась и даже наслаждалась одинокой прогулкой, поглаживая маленький комочек, свернувшийся у меня на груди. И тут пиликнул телефон.

Стиснув котенка, я побежала, словно не сигнал сообщения услышала, а выстрел. Волосы прилипли к вспотевшему лбу, я перепрыгивала камни, чудом не спотыкаясь, сердце заполошно клокотало в груди, но кровь словно застыла, ледяная от ужаса. Мне уже начало казаться, что кто-то бежит следом. Точнее, не бежит, а идет, шаги редкие, но определенно приближаются, как бы быстро я не бежала.

Наконец я увидела выход, и даже начала слышать шум стихийного рынка.

— Молоко, — орала краснощекая тетка, — Свежее молоко! — как же рада я была услышать ее голос!

Я глубоко вздохнула, предчувствуя спасения и... Я падаю! Завизжала, но не смогла правильно сгруппироваться, держа в руках Лютика, и полет не сулил мне ничего хорошего. Зажмурилась в ожидании жестокого столкновения с асфальтом, но вместо этого плюхнулась на что-то мягкое. И это что-то пыталось меня от себя оторвать.

Открыв глаза, увидела удивленное лицо незнакомого парня. Неформал какой-то по всей видимости. Из-за длинных темных волос, торчащих во все стороны, я сначала даже приняла его за девочку, но на самом деле его трудно было назвать женственным. Черты лица определенно мужские, заостренные, кожа бледная, как у мертвеца, растерянная улыбка растянула бесцветные губы, а глаза... никогда не видела таких синих глаз. В глубоком ультрамарине плескались небесно-голубые искорки. Этот цвет так заворожил меня, что я не сразу догадалась, на нем линзы. И я рассмеялась, осознав, что молодой человек совершенно нормальный, безо всякой мистики.

— Ты чего? — спросил он, помогая подняться.

— Извини, — я покраснела, смутила, потому решила, — Я просто споткнулась.

— Ты не ушиблась? — в его голосе мне почудилось столько участия. Вот и относись после такого плохо к неформалам.

— Нет, все в порядке, — я посмотрела на Лютика, он тоже, кажется, был в порядке, даже заурчал.

Мы оказались прямо у выхода из парка, я хотела уйти побыстрее, развернулась, но парень вдруг придержал меня за плечо.

— Подожди, — я обернулась, — Ты сильно торопишься? Можно взглянуть? — он потянул руки к Лютику.

— Можно, только давай отойдем отсюда.

Он кивнул, и снова я ощутила как переступаю невидимую границу, словно проходя сквозь пленку пыльного пузыря. Дышать стало легче, а Солнце выглянуло из-за облаков.

Парень осторожно взял Лютика, улыбнулся котенку, пригладил торчащую шерстку, а я вдруг поняла, кого этот парень мне напоминает. Это же персонаж из анимэ. В жизни не встречала похожих людей. Это ж надо такой качественный косплей, с ума сойти можно!

— Меня зовут Тамиэль, но друзья зовут Томом, как Том и Джерри, — произнес он, возвращая Лютика.

— А... — хотела представиться, но почему-то вместо этого произнесла, — А его зовут Лютик.

Он рассмеялся, видимо, почувствовав, что сказала я совсем не то, что хотела, отчего я еще сильнее растерялась.

— У тебя просто замечательный Лютик. А у тебя есть имя?

— Есть, — и снова замялась, — Вообще-то у меня дурацкое имя, — ох, зачем я несу какую-то чушь, — Ангелада. Можно просто Лада, как машина Лада.

— И совсем оно не дурацкое, — серьезно произнес Том, — Ангел ада, — произнес он именно так, разделяя на два слова. Надо же, шестнадцать лет живу с именем, и только сейчас до меня дошел его смысл! Ох, не зря мама зовет меня исчадием...

— Ада... — повторила вслух, словно эхо.

— Можно я провожу Лютика? — улыбнувшись, спросил Тамиэль, и мне подумалось, что у него имя не менее странное, чем у меня.

— Думаю, Лютик не будет против.

Том уверенным жестом отобрал у меня школьную сумку, даже не спросив мнения. В этот момент телефон снова пиликнул, но я решила не обращать внимания. Да и вообще, с чего я взяла, что это вчерашний преследователь мне пишет? Мало ли у меня подписчиков в Инстаграм?..

Тамиэль оказался совсем не похожим на моих одноклассников. Особенно меня впечатлила манера речи. Он то и дело использовал метафоры, архаизмы, поэтические сравнения, но у него это выходило не наиграно, не театрально-нелепо, а совершенно естественно и очень живо. Не человек, а персонаж из книжки. Из моих любимых романов фэнтези. Или все-таки анимэ. Конечно, он мне понравился, было бы глупо это отрицать, но ему я и не думала в этом сознаваться. Лишь в глубине души представляла, как обзавидуются одноклассницы, если Том будет встречать меня у школы. Даже Варька Метелкина лопнет от зависти. Правда, она и так уже лопнула. Эх, ни капли сострадания во мне нет.

— В ваш город я попал не так давно. Здесь царит мрачная, но в то же время завораживающая атмосфера. Взять хотя бы этот заброшенный парк, который позволил нам познакомиться. Удивительное место!

— Да уж, — только и смогла из себя выдавить.

— Может быть, как-нибудь покажешь, что у вас тут интересного есть? Ты ведь местная?

— Угу, — ответила, и тут же засмущалась, потому что ощутила себя рядом с ним какой-то несовершенной, убогой. У него и движения все плавные, как у кота, и речь правильное, а я все уга да ага, как недоразвитая. Погодите-ка, он мне свидание что ли назначает? Мне?

— Например, завтра? Вот сколько ты будешь свободна?

— Ну... после школы... А ты где-то учишься? — решила я спросить, а то, боюсь, моя немногословность сильно его разочарует.

— Я — звездочет, — произнес он с гордостью.

— И насколько твоя профессия в наши дни актуальна?

— Вот закончу универ, будет видно, — рассмеялся он, — Хотя, судя по тому, что поступил я на бюджет, звездочеты нынче не слишком популярны. Но мне нравится изучать астрономию.

— Здорово, когда можешь делать то, что нравится. А я вот никак не определюсь, кем хочу стать.

— Это очень просто. Нужно просто делать то, что хочешь.

— А если я все время хочу спать?

— Тогда ты могла бы стать профессиональным тестировщиком кроватей.

— О, это точно мое призвание, — я рассмеялась, а потом заметила, что уже стою в своем дворе, — Ой, а мы, кажется, пришли.

— Да... — произнес с грустью Том, а потом передал мне сумку, — Во сколько заканчиваются у тебя уроки?

— Около трех.

— Тогда, до завтра, — он помахал рукой, и ушел так быстро, что я и слова вымолвить не успела. Мгновение — и его фигура уже скрылась за деревьями. Не убежал, не улетел, просто каким-то образом для меня прошло меньше времени, чем в реальности. А я ведь даже не успела сказать, в какой школе учусь. Да и вообще как-то не условились о следующей встрече. Даже телефонами не обменялись.

Я присела на лавочку у подъезда, обнимая урчащего Лютика. Теперь понимаю, почему Том так быстро ушел. Он не собирался встречаться со мной завтра. И вообще вряд ли когда-нибудь. Иначе бы наверняка условился, когда и где. Совершенно ясно, что никогде.

Телефон снова пиликнул. Я потянулась к сумке, вытащила смартфон, и открыла сообщения. Первое сообщение было от мамы: «Ты где?», а еще несколько пропущенных от нее звонков, которые я не могла слышать, потому что отключаю в школе и звук, и вибрацию. А вот вторым было предупреждение от МЧС. У нас всегда приходят рассылки, если наблюдаются какие-то погодные аномалии. Но в этот раз сообщение было весьма странным: «Наблюдается аномальное полярное сияние. Не поддавайтесь панике, оставайтесь на месте. Свечение в небе не представляет опасности. Возможны осадки». Какое к черту полярное сияние? Может, и белых медведей к нам завезли. Но глаза к небу все же подняла. Одни лишь облака, и ничего более. Я лишь посмеялась над нелепым сообщением.

А вот последнее написал этот загадочный lcfr. Написал только что, едва ушел Тамиэль. Оно гласило: «Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю». О, благодаря набожности моей мамочки мне знакомы эти строки. Это же из Библии, Откровение. Там еще про саранчу, кажется, было, похожую на лошадей с человеческими лицами. Уж не с маминого ли прихода этот маньяк? А что, вполне вероятно. Религиозные фанатики еще и не на такое способны. И, пожалуй, мне действительно есть чего опасаться. И стоило бы показать маме, да только я не могу ей показать свой Инстаграм. Вот никак.

7. Знамения для тех, кто верит

— И я видел семь Ангелов, которые стояли пред Богом; и дано им семь труб. И пришел иной Ангел, и стал перед жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом, — нараспев читала мама хорошо поставленным голосом, когда я вошла в квартиру.

— Мама, я дома! — крикнула на весь дом.

Она умолкла, затем вышла мне навстречу, радостно обняла, будто сто лет не видела.

— Ох, слава Богу, ты дома! Я ведь звонила и писала тебе! Почему ты не отвечала? Знаешь, что сегодня случилось?! — в глазах заблестел болезненный восторг.

— Ничего, кажется, — пожала я плечами.

— Знамение! — произнесла она так, будто поведала великую тайну, — Даже в телевизоре говорили. Я и сама видела! Ангел вострубил!

Точно этот маньяк из ее же секты.

— В каком смысле видела? — ох, как же мне не хотелось, чтобы мамочка окончательно помешалась.

— Сияющая фигура в небе! Я видела!

— МЧС предупреждает, что в небе наблюдается полярное сияние. Это аномалия, конечно, но вряд ли ангел.

— Нет-нет, — замахала она руками, — Все сходится. И этот сон, и ангел в небе. Знамение для верующих! Началось.

— Мама! — я не выдержала, могу понять, почему природные явления в древности объясняли божественным проявлением, но сейчас это выглядело как минимум глупо, — Перестань! Мне сообщения пишет кто-то из вашей паствы!

— Какие сообщения? — она удивленно вскинула тонкую бровь, — Я никому не давала твой телефон. Вспоминай сама, кому дала номер.

— Да он меня через соцсети нашел!

— Какие еще соцсети? — мама изменилась в лице. По ее мнению в соцсетях сидят лишь сатанисты, которые просто мечтают меня совратить.

— Инстаграм. Да, у меня есть инстаграм. Он у всех есть!

— И ты переписывалась с незнакомым мужчиной? И фотографии там твои разглядывал. Голые!

— Мама! У меня нет там голых фотографий! Там вообще нет моих фотографий. Я снимаю небо! Одно только небо и все!

— Врешь! — прошипела мама, — Исчадие, — она крепко схватила меня за руку, весьма болезненно. Несмотря на худобу, сил ей было не занимать.

— Пусти! — вскрикнула.

— Удали все немедленно! Удали эту дьявольскую программу!

— Не удалю! — пошла я на принцип, — Я фотографирую небо, и людям это нравится!

— Сатанистам всяким нравится! — она стиснула руку сильнее.

— Мне больно! — взвизгнула.

— Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его, — процитировала она Соломона.

Я провернула руку против ее большого пальца и вырвалась. Отступила на безопасное расстояние.

— Детей бить нельзя! Это противозаконно!

— Ты сомневаешься в мудрости Соломона, исчадье!

— Может, как царь он был и мудр, но вряд ли имел педагогическое образование!

— Да как ты смеешь! — прошипела мать.

— У него была тысяча жен, сомневаюсь, что он и по именам своих детей знал. Нашла на кого равняться.

Мать побелела, затем покрылась красными пятнами от злости. Это означало, что спасет меня только бегство. И я, подхватив сумку, промчалась мимо нее в свою комнату, хлопнула дверью и закрыла задвижку. Послышались глухие удары. Мама в бешенстве — это страшно. Но теперь мне уже не десять лет, и терпеть побои я не намерена, чтобы там Соломон ни говорил.

Сев на кровать, я расплакалась, сама не зная, из-за чего именно. Из-за всего сразу. Тут и мамин фанатизм, и маньяк из Инстаграм, и Том, так и не пожелавший позвать меня на свидание.

8. А был ли Лютик?

За котенком Сонька так и не пришла. Из-за него же я опоздала в школу. Пришлось объясняться с мамой, упрашивать оставить Лютика еще на день. Самым веским аргументом оказалась, как обычно, религия. «Если найдешь вола врага твоего, или осла его, заблудившегося, — приведи его к нему. Если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его: развьючь вместе с ним» — процитировала я, разглагольствуя о любви к животным. И мама сдалась.

На первой же перемене я подошла к Климовой:

— Сонь, ты заберешь сегодня Лютика?

— Что за Лютик? — она удивленно выпучила круглые глазки.

— Котенка, я ж говорила, мне мама не разрешит.

— Я поговорю с мамой, но себе на передержку взять не может, у нас только взрослые...

— Погоди, ты говорила, что вечером заберешь.

— Я? Когда?

— Вчера, когда мне котенка отдала.

— Я? — глаза ее еще сильнее вытянулись.

— Ты! — я начала злиться, — После уроков догнала меня и всучила Лютика. Он все еще у меня дома.

— Я после уроков сразу к химичке пошла. Та и где бы я тут котенка надыбала?

— Откуда я знаю?

— Лада, — тихо произнесла она мое имя, — Не было никакого котенка. Ты что-то путаешь, — Климова говорила со мной, как с умалишенной.

Я оставила ее, к тому же прозвенел звонок. В груди покалывало неприятное чувство. Больше всего я боялась обнаружить, придя домой, что никакого котенка дома нет. Как случилось с моей бедной Муркой.

Мне было совсем не до уроков, в голове не укладывались произошедшие события. Сонька не была любительницей розыгрышей. И я уже сама начала сомневаться, был ли котенок? А был ли этот парень со странным именем Тамиэль? Явно же, сам придумал, наверняка любитель какой-нибудь РПГ-шки про эльфов.

Страшно осознавать, что сходишь с ума...

Луиза Петровна несколько раз называла мое имя, но я не реагировала. Погрузилась в полутрансовое состояние, и мне все равно, что обо мне подумают. Пусть ставят двойки. Когда теряешь рассудок, как-то не до идиотских цифр в дневнике.

Едва прозвенел звонок, я побросала тетради в сумку и выбежала из кабинета.

— Подожди, Лада! — крикнула Климова, но я сделала вид, что не заметила.

Домой бежала со всех ног. Самым большим желанием было убедиться, что я не схожу с ума, что Лютик все еще дома, и его не затащило под кровать неведомое чудище. Летела, не разбирая дороги, почти ничего не видя, но вдруг наткнулась на чьи-то руки. Очень крепкие руки, которые даже не шелохнулись от столкновения со мной.

— Ты всегда передвигаешься исключительно бегом? — тихо произнес Том.

— Откуда... — я не договорила, уставившись в его синие глаза. До чего же идут ему эти линзы!

— Я видел тебя утром. Проследил, в какую школу ты идешь.

— Почему не подошел? Просто следил?

— Был несколько занят. К тому же иначе ты бы так не обрадовалась мне, — его бледные губы растянулись в коварной улыбке.

— Ладка... — послышался позади восхищенный вздох Климовой.

Это был час моего триумфа. Я, практически в объятиях прекрасного незнакомца, а одноклассницы задыхаются от зависти. Жаль, что Варька все еще в больнице, она бы еще раз лопнула.

Оказалось, что не так уж далеко я отбежала от школы, и увидели меня с Томом практически все. Ох, завтра стану главное героиней сплетен.

— Том, скажи, ты вчера видел у меня котенка? — нелепый вопрос, но я просто не могла удержать его внутри.

— Лютика? — улыбнулся он.

— Да! — я радостно взвизгнула.

— Конечно, видел. Ты его решила себе оставить?

— Не знаю, — Тамиэль убрал руки, а я повернулась к стоявшей позади в оцепенении Соньке.

— Лада, давай вместе пойдем, — голос ее звучал отстраненно, смотрела она не на меня, на Тома, не скрывая обожания. Маленькая, невзрачная Климова... Как же мне стало ее жаль.

— Конечно, идем с нами, — вдруг произнес Тамиэль, — А давайте вместе мороженого поедим?

Предложение меня насторожило. Нет, если б Климовой не было, я бы не раздумывая согласилась, а теперь непонятно, кого он приглашает, меня или Соньку. Ох, неужто это ревность? Неужто я всерьез опасаюсь, что Климова уведет у меня парня? Кажется, у меня проблемы с самооценкой.

— Идем, — согласилась я, — Только мне надо домой зайти. Лютика покормить, — а на самом деле убедиться, что он все еще существует.

Климова всю дорогу молчала, видимо, не ожидала, что ее тоже позовут, и теперь терялась. Она следовала за нами на шаг позади безликой тенью. И в тот момент я решила, что непременно попробую с ней подружиться. Пусть из жалости, пусть не искренне, но ей это и впрямь нужно. Хотя бы так.

Я впервые поставила себя на место другого человека, полностью ощутив ее состояние, боль, недостатки и оправдания, придуманные ею же. Это страшно, вот так идти позади, зная, что ты лишняя, ты не нужна, но все равно идти, потому что ты и себе не нужна.

— В одном провинциальном городке, где я жил раньше, — начал вещать Том, — Не в этой стране, — добавил он между прочим, — Кафе работают с пяти утра. И можно позавтракать перед работой или учебой. Вообще, во многих европейских провинциях люди просыпаются раньше, потому почти отсутствует ночная жизнь. А я полуночник по натуре, — это он так впечатление на меня пытается произвести? Про Европу рассказывать... Впечатление! На меня! В душе я ликовала, сохраняла отстраненное безразличие к его рассказу. А Сонька восхищенно вздыхала. Так громко, что вряд ли у нее выходило это случайно.

Я замедлила шаг, обернулась к Климовой. Она глуповато и беспомощно улыбалась. Мне захотелось обнять ее, но это было бы совсем не к месту, потому просто протянула ей руку. Она вскинула едва заметные брови, втянула по-птичьи голову в шею и протянула свою маленькую ладошку с неухоженными ногтями. Ей бы чуть больше заботы о себе, была бы не хуже Воронцовой. Та тоже красотой не блещет, но умело подобранная одежда и яркий макияж не дает ей теряться на фоне Метелкиной.

— У нас есть ночные клубы, но до восемнадцати туда не пускают, — ответила Тому.

— Ну, меня это не пугает, — улыбнулся он, — А вас, леди?

— А нам только шестнадцать, — рассмеялась в ответ.

— Да... — протянул он, — Проблема. Предлагаете подождать пару лет?

Даже Сонька хихикнула.

Мы остановились у подъезда, я уже хотела позвать их с собой, но тут заметила у Тома на шее интересный кулон. Пентаграмма. Если мама заметит, я уже никуда не пойду. Ну или с очень большим скандалом пойду.

Тамиэль заметил мой интерес, коснулся амулета и хитро заулыбался.

— Символ пяти стихий, — произнес он, — Знак личной защиты.

— Увлекаешься эзотерикой?

— Немного, — ох, какой бы лекцией разразилась мама, услышь она этот разговор.

— Подождете меня? Я быстро.

Оставив друзей у дома, я шмыгнула в подъезд.

— Мама, я дома! — крикнула по-привычке, заходя в квартиру.

— Явилась! — мать была явно не в духе.

— Что случилось, — недовольно вздохнула, стягивая кроссовки.

— Грядет Страшный Суд, а ты шляешься! Я тебя к обедне ждала!

— Мама! Я была в школе!

— Думаешь, поможет тебе твоя математика, когда придет расплата за грехи?! Ты еще причастие не приняла!

Она продолжала кричать, но я быстро забежала в комнату, бросила сумку и заглянула под кровать.

Лютик был там. Он потянулся и смешно переваливаясь подбежал ко мне. Настоящий, живой котенок. Я сделала несколько фото на телефон и тут же выложила в Инстаграм. Реакция не заставила долго ждать. И получив комментарий под фото, я едва не выронили смартфон. «Миленький» — написал все тот же пользователь с дурацким именем lcfr.

Раздался стук в дверь.

— С кем общаешься?! — выкрикнула мама.

Отвечать не стала. Ни маме, ни этому lcfr. Положила котенка на кровать и покинула свои скромные апартаменты.

Мама стояла в проходе, в позе «руки в боки».

— Мама, меня там подруга ждет.

— Какая еще подруга? — она подозрительно прищурилась.

— Сонька Климова.

Она прошла на кухню и выглянула в окно. Я заметила, как напряглась ее фигура. Она обернулась, лицо исказила такая гримаса, будто она лимоном подавилась.

— И вот с этим отрепьем ты собралась гулять? Мальчик из твоего класса? В твоем классе учатся подобные уродцы?

Мне стало крайне обидно за Тамиэля. Вот уж кого нельзя было назвать уродцем.

— Мама! — взвизгнула.

— Ты никуда не пойдешь! — прошипела она и перекрестилась.

Мама не рассчитала. Она стояла в кухне, а мне до входной двери было гораздо ближе. Я рванула без предупреждения, схватила сапоги и выбежала в подъезд. Надеюсь, гордость не позволит ей бежать за мной по улице.

— Ангелада, вернись! — эхом разнеслось по подъезду. А я бежала босиком, прижимая к груди сапоги.

Погони не последовало, но остановилась, чтобы обуться, я только на первом этаже у самой двери. Натянула сапоги и только после вышла из подъезда. Подбежала к Соньке с Томом, подхватила обоих под руки и прошептала:

— Уходим. Быстро.

Наверняка мама уже смотрела из окна. Я спиной ощущала ее тяжелый взгляд.

9. Чудесный пейзаж за окном

Не знала, что Сонька так боится насекомых. Подумаешь, всего лишь большой кузнечик прыгнул на нее. Но как же она визжала! Будто бы он ее живьем сейчас сожрет. Климову спас Тамиэль, как истинный джентльмен стряхнул с ее кофточки кузнечика, лишь тогда она умолкла.

— Никогда таких огромных не видела, — выдохнула Климова.

— Это ерунда, — махнул рукой Том, — Вот в тропиках такие твари обитают. Видели бы вы тараканов размером с мою ладонь.

— Фууу, — скривилась Сонька, — Гадость какая.

— Видишь, как хорошо жить в средней полосе России, — рассмеялся Том.

— Да уж, — буркнула в ответ. Нет, я определенно ревную. Может, я и попробую с ней дружить, но только без Тамиэля. И тут же он повернулся ко мне, словно почувствовал настроение.

— У тебя с мамой не ладится? — участливо спросил он, — Может быть, стоило познакомить ее с тем, с кем собираешься на прогулку?

— Извини, но ты вряд ли ей понравишься.

— О, поверь, я умею нравиться.

— Да уж...

Тем временем мы набрели на какую-то дешевую забегаловку, но не настолько дешевую, чтобы вокруг нее стаями вились маргинальные личности. Неприметная вывеска оповещала, что называется сие заведение незатейливо — «Ромашка». За стеклянной витриной виднелись пластиковые столики, которые летом выставляют на террасу, а теперь убрали внутрь. Из приоткрытой двери доносилась музыка, что-то старенькое, из юности моей мамы, а может и бабушки, но приятное, легкое.

Кафе пустовало, видно мы выбрали самое непопулярное время. Официант лениво протирал барную стойку. А в углу я увидела источник звука. Это был самый настоящий виниловый проигрыватель. Не из новых, а еще советских времен, здоровый, с радиолой, на тонких деревянных ножках, с надписью «Романтика». И колонки висели на стене тоже совсем древние. Пластинка поскрипывала, прокручиваясь под иголкой, но это лишь создавало особенную атмосферу, ничуть не портя музыку.

И тут мое настроение омрачило отсутствие сумки. А вместе с ней и денег. Я не знала, прилично ли вот так наслаждаться мороженым за чужой счет. Нет, если бы Том решил бы сам расплатиться, я бы не стала возражать, но даже не предложить — это ведь совсем неудобно. Хоть у Соньки занимай.

— Хорошего дня, — обратился человеку за стойкой Том, — Пожалуйста, самое лучшее мороженное для моих очаровательных спутниц, — а затем, красиво обернувшись, произнес в нашу сторону, — Присаживайтесь, леди. Я бы рекомендовал занять вон тот, — он махнул рукой в сторону окна, — Дальний столик. Оттуда открывается чудесный вид, не правда ли?

Что-то не так. Совсем не так. В голове билась какая-то мысль, но никак не могла сформироваться. О, вспомнила! Когнитивный диссонанс. Мои ровесники так себя не ведут. И вообще никто из знакомых так не говорит. Слишком вежливый, слишком красивый, слишком идеальный, чтобы быть живым. Тамиэль — сплошной анахронизм, невесть как забредший в нашу неприглядную реальность. Он так же неуместен в этом мире, как нелеп советский проигрыватель рядом с пластиковыми столиками.

Только теперь я обратила внимание на его одежду. Это ведь не черные джинсы, бриджи, едва доходящие до колен, а ниже высокие сапоги, которые парни в нашем районе ни в жизни не оденет. И рубашка, белая, шелковая, а на рукавах что? Кружева? У парня на рукавах кружева! Да его же за одно это только местная гопота побьет! И не жилетка от школьной формы это, а этот, как его называют, носили триста лет назад. Вспомнила! Веста! И вышивка, и камеи вместо пуговиц! А на поясе настоящий кинжал в ножнах? Что за косплей?

И тут я с облегчением выдохнула. Том и есть косплейщик. Наверняка с какой-нибудь исторической реконструкции ехал. И никакой мистики.

Выдохнув с облегчением, я вышла из оцепенения, и, взяв Соньку под ручку, потащила ее к указанному столику.

Тамиэль вскоре присоединился к нам, а следом подали и мороженое. В изящных хрустальных вазочках, напоминавших излишне широкие фужеры, возлежали по три белоснежных шарика, политых ярко-красным джемом и посыпанных шоколадной стружкой. Все без излишеств, но потрясающе вкусно.

— Том, — мне все-таки не давал покоя его наряд, — А ты в какой-то реконструкции участвуешь?

— В чем? — он непонимающе уставился на меня.

— Ну, твой наряд. Это косплей?

— А, — он улыбнулся с облегчением и немного растеряно, — Да, косплей.

— Ой, — Сонька хлопнула в ладошки, — Я тоже хочу, — ну просто детсадовская непосредственность, — А возьмите меня хоть посмотреть.

— Как-нибудь... — невнятно ответил Том. Я-то понимала, что это «как-нибудь» означает «никогда», но Климову ответ полностью устроил. Эх, опять она будет питать пустые надежды.

— Расскажешь про реконструкцию? — спросила я, чтобы все-таки убедиться, Том — нормальный живой человек, а не привидение семнадцатого века, — Какой период? Что вы там делаете.

— Ну, там, — он неуверенно посмотрел на свою жилетку, точнее весту, — Это конец восемнадцатого столетия, эпоха романтизма.

— Как интересно, — разомлела Климова, а я лишь усмехнулась, не потому, что косплейщики казались мне забавными, а потому, что почти приняла Тома за путешественника во времени.

— Чудесный пейзаж за окном, — задумчиво произнес Тамиэль. Я лишь подумала, что может быть чудесного в типовых пятиэтажках, которые находились как раз напротив кафе, как вдруг заметила, что за окном действительно совсем иной пейзаж.

Такого просто не могло быть! Я видела горы, сбегающие с вершин сотни ручейков, поблескивали в лучах заходящего Солнца. Ручейки сливались в бурный поток и обрушивались водопадов озерцо, в котором отражались лиловые облака.

Такого не могло быть. Разум искал рациональное объяснение. От голограммы до наркотиков в мороженом.

Я взглянула на Соньку, хотела увидеть ее реакцию, но та не смотрела в окно, а лишь механически ковыряла мороженое, на лице застыла маска безразличия. Она походила на одурманенную или спящую с открытыми глазами.

— Климова! — громко выкрикнула я.

— Она спит, — произнес Том, — Давай не будем ей мешать.

— Что ты сделал?! Это какой-то трюк?

— Это красиво, — совершенно спокойно произнес он, — Не правда ли?

— Да, но там такого не должно быть!

— Откуда тебе знать, что должно быть, а что нет? Мир удивительно многогранен, — он больше не походил на подростка, каким казался мне с самого начала. В его тоне была уверенность умудренного годами старца.

— Перестань! — взвизгнула, а из глаз потекли слезы. Я вскочила со стула, хотела выбежать из кафе, дабы убедиться, что пятиэтажки все еще существуют. Но не могла решиться. Я боялась, что окажусь в этом прекрасном, но чужом пейзаже. Я зажмурила глаза, чтобы не видеть водопада, заходящего за вершины гор Солнца, опустилась на стул, сжалась вся, думая лишь об одном, как не сойти с ума?

— Лада, — по плечу меня похлопала Соня, — Ты чего? Может, скорую?

Я подняла заплаканное лицо и увидела перепуганного Тома.

— Ты потеряла сознание, — тихо произнес он.

Первое, что я сделала, так посмотрела в окно. Моему счастью не было предела, когда я увидела знакомые пятиэтажки. И никакого водопада.

— Мне что-то нехорошо, — я снова встала и направилась к выходу. Поскорее, пока за окном опять не вылезло невесть что.

— Погоди, — попытался удержать меня Том, но не успел. Я прошмыгнула в дверь и уже мчалась по улице. Может, я и потеряла сознание, но мне больше не хотелось пребывать в его компании. А еще я успела заметить, что на нем никакой не исторический костюм. Обычные брюки, рубашка белая, но без кружев, а жилет совсем не похож на весту. Получается, мне вообще все привиделось?..

10. Урок астрономии

Радовало меня лишь одно. Лютик по-прежнему никуда не исчез. Мама в тот вечер со мной так и не заговорила. Обиделась на мой побег, но применила лишь психологическое насилие в виде игры в молчанку. Меня такой вариант вполне устроил. К утру о своей обиде она успела забыть. Вот за что люблю свою маму, так это за незлопамятность.

Правда, утром началась новая эпопея.

— Ты видела, что в городе творится? — произнесла она торжественно, а потом добавила шепотом, — Сбывается.

— Ты опять о полярном сиянии?

— Саранча! Полчища саранчи в городе. Даже в новостях передавали.

— Мама, — я закатила глаза, а сама вспомнила, как Сонька визжала из-за кузнечика. Так это, оказывается, саранча была. Вот уж кому не завидую, так это Климовой. Для нее нашествие саранчи уже равно к концу света.

— Не ходи в школу сегодня. Давай в церковь сходим на утреннюю службу.

Ах, как же мне отказаться от столь заманчивого предложения?

— Не могу, — ответила, разведя руками, — У нас новый предмет ввели. Точнее, его когда-то убрали, а теперь ввели.

— Какой еще предмет?

— Астрономию.

— Вот еще чего не хватало! — нахмурилась мама, — Ну, давайте еще в школу алхимию введут, гадание на картах и чернокнижие! Это все от Сатаны, понимаешь?! Не ходи на такие уроки никогда!

— Мама! Астрономию ввели, а не астрологию! — порою ее невежество доходило до смешного.

Она не ответил, поджала губы и удалилась в свою спальню.

В школе день не задался. Голова, словно свинцом налитая, напрочь отказывалась соображать. В итоге я имею двойку по физике и по литературе за нерассказанный стих наизусть, который я вообще не знала, что учить надо.

— Ты чего убежала вчера? — подошла ко мне на перемене Климова.

— Мне нехорошо стало.

— А ты не беременна?

— Климова! — рыкнула на нее за бестактность. Вот потому мне и сложно с ней дружить.

— Ну, я просто спросила, — пожало это невзрачное недоразумение плечами, — Том очень о тебе беспокоился. Представляешь, он меня домой проводил!

— Представляю, — ответила вяло, а у самой внутри все закипело. Хотя, казалось бы, проводил и проводил. Все равно ей ничего не светит. Ох, как хорошо, что подружка у меня такая страшненькая. А то я бы с ума сошла. Хотя... как бы уже не сошла.

Разговор продолжать не было никакого желания. Даже если Тамиэль на Климову и не позарится, то со мной вряд ли захочет еще раз встретиться. Подумает, припадочная какая-то. То бегает, на людей натыкается, то сознание теряет. Эх, надо ж было столько раз опозориться-то.

День тянулся вяло и скучно, и я бы ничем его не отметила, если бы не следующее событие.

Астрономию ввели в качестве факультатива, то есть не обязательно для посещения. Потому я некоторое время размышляла, стоит ли идти. Но поскольку мне очень не хотелось выслушивать от мамы бред про знамения, решила отсидеть еще один урок. Сонька убежала на очередную консультацию по химии, и потому меня никто не донимал.

Прозвенел звонок, а я заметила, что не так уж нас много собралось. Человек пять от силы. И тут в класс вошел Тамиэль. Не вошел, а прям-таки вплыл. Волосы заплетены в косу, в костюме, нет, не как косплейщик, обычный деловой костюм, но на нем смотрелся как старинный камзол, настолько аристократичными были его движения. Сначала я подумала, что мне снова что-то привиделось, но Том прошел к учительскому столу, повернулся к ученикам и произнес:

— Здравствуйте, меня зовут Тамиэль Маркелович. Я вижу, нас не так много собралось, но тем даже лучше.

Он говорил что-то еще, но я не слушала. В ушах зазвенело, мне стало дурно. Вот оно снова — когнитивный диссонанс. Том — учитель. Нет, определенно я уже где-нибудь в обмороке валяюсь, а это все мне снится. И я вдруг, осознав, что это не может быть реальностью, расслабилась, и приготовилась смотреть сновидение.

— Самые первые наблюдения за звездами, насколько нам известно, производили шумеры. Они весьма продвинулись в астрономии, составляли календари по звездам, даже знали, что Сириус, к примеру, является двойной звездой. Кто-нибудь знает, что это означает?

Руку подняла Воронцова.

— Ну, — промямлила она, жуя жевачку, — Это значит, что там две звезды.

— Совершенно верно, — воскликнул Том или все же Тамиэль Маркелович, — Как Ваше имя?

— Воронцова Кристина, — она кокетливо улыбнулась, отчего длинный нос показался еще длиннее.

— Садитесь, Кристина. А мы все-таки запишем, — и он начал диктовать медленнее, Двойная звезда — система из двух гравитационно связанных звёзд, обращающихся по замкнутым орбитам вокруг общего центра масс.

Я не писала. Могла только наблюдать за действиями того, кого едва не посчитала своим парнем. Тамиэль держался столь естественно, будто всю жизнь преподавал. На какой-то момент мне показалось, что это вовсе не тот парень, с которым я столкнулась у парка. Это кто-то совсем другой. Новый учитель, не более.

— Вернемся к истории, — продолжал он вещать, — Самым поразительным является то, что археологами была найдена печать с изображением Солнечной системы. Солнце изображено в окружении девяти небесных тел. Но что самое удивительное, что Нептун был открыт лишь в тысяча восемьсот сорок шестом году, а Плутон лишь в тысяча девятьсот тридцатом. На той же печати изображена планета, о которой вы наверняка слышали. Загадочная Нибиру.

— Которая все никак к нам не прилетит? — выкрикнул кто-то из девчонок.

— Прилетит еще, не волнуйтесь, — ответил Тамиэль.

Рассказывал он интересно, перемежая научные данные легендами. Рассказал о Сфинксе, нос которого указывает на созвездия, о шестидесятилетнем цикле, гороскопах и черных дырах. Просто ходячая энциклопедия.

Я впервые побывала на столь интересном уроке. У нас не один учитель так увлеченно не рассказывал о своем предмете. К концу урока я даже позабыла, что это мой знакомый Том, а не какой-нибудь гений, знающий ответы на вопросы.

И когда прозвенел звонок, я быстро собралась, буркнув на ходу:

— До свидания, Тамиэль Маркелович, — но была немилосердно остановлена.

— Задержитесь на минутку, Ангелада, — я обернулась, и встретилась нос к носу с Томом. Ох, он и в школу линзы цветные нацепил...

Он оказался так близко, что я смутилась, кровь прилила к лицу, а на губах ощутила чужое дыхание. Тамиэль отстранился, даже шаг назад сделал и коварно ухмыльнулся.

— Не ожидала? — спросил он, едва ученики покинули класс.

— Нет, — еле вымолвила.

— У меня еще один урок в одиннадцатом. Не хочешь задержаться?

— Ты... Вы хотите, чтобы я на уроке присутствовала, Тамиэль Маркелович?

Он фыркнул:

— Друзья зовут меня просто Том. Мы ведь друзья?

— Том, — повторила, словно пробуя звук имени на вкус, — Том, мне неловко...

— Я всего лишь практикант. Не нужно на меня смотреть, как на небожителя, спустившегося с небес. Я не врал тебе, действительно, учусь в универе. Просто преддипломная практика. Многие студенты проходят ее в школе. Неужели это повод для такого пиетета с твоей стороны?

— Не знаю. Просто... неожиданно.

— Я хотел вчера сказать, но ты так быстро убежала. Ты вообще хорошо бегаешь, — усмехнулся он.

— Мне стало нехорошо.

— Знаю, — он провел рукой по моим волосам, — Ты ведь помнишь, что произошло?

Хотела соврать, что нет, но почему-то утвердительно кивнула.

— Кажется, я успела увидеть сон... — пробормотала неуверенно.

— Мы ведь оба знаем, что это не так.

От его близкого присутствия мне стало не по себе. Том был не просто не таким, как все, не каким-нибудь неформалом или чокнутым, он вообще словно не был человеком. Нечеловек... Стало очевидно, что мы принадлежим к совершенно разным биологическим видом. И эти пронзительно синие глаза. Боже, да ведь никакие это не линзы!

— Тамиэль, — позвала я робко, — А можешь снять линзы. Хочу знать, какие на самом деле у тебя глаза.

Он отвернулся, словно хотел спрятать эти самые фантастические глаза, но тут в класс ввалили одиннадцатиклассники, с шумом, гамом, и мне пришлось идти на последнюю парту.

Прозвенел звонок, и Том с интересом начал рассказывать об устройстве звезд, о термоядерных процессах, заставляющих гореть звезды. Он разбирался и в физике, и в химии, и в биологии, сравнивая движение звезд со спиралью ДНК. Я только сейчас осознала, что школьные предметы — это вовсе неразрозненные знания, а всеобщее описание нашего мира. Если бы мне дали наглядно убедиться в этом в самом начал, наверняка учеба давалась бы намного легче. Странным образом урок астрономии упорядочил все, имеющиеся в голове знания.

Вот Солнце, состоящее из водорода и гелия, где водород превращается в гелий, происходит протон-протонный цикл, обусловленный слабым взаимодействием. И четырех протонов образуется ядро гелия, а так же выделяется большое количество энергии и еще пары позитронов и нейтрино.

Вот Земля, сформировавшаяся около четырех миллиардов лет назад. Четыре миллиарда! О, боги, мне мои шестнадцать лет казались солидным возрастом, а тут четыре миллиарда!

И вот силы, заставляющие вращаться планеты вокруг звезд, словно в свободном падении...

И мы несемся сквозь пространство и время на малюсеньком шарике мимо пылающих звезд, способных в одночасье расплавить меня и тебя, мимо метеоров и комет, лишь по чистой случайности не задевающих нас, не сталкивающих с орбиты. Как же малы шансы выжить во всей этой бесконечной кутерьме! Но мы здесь, ходим и разговариваем, живем своей жизнью и думаем, что так и должно быть. Это ж какой степенью везения надо обладать, чтобы наш мир вообще существовал? Так быть не должно, это случайность, невероятная случайность, самое невероятное исключение из правил...

За один урок я поняла столько, сколько не понимала за всю жизнь. И мне вдруг стало грустно. Как бы ни прожила я свою жизнь, ничего не изменится. Вселенная слишком велика, чтобы думать о значимости мимолетной жизни где-то на краю галактики. Какую бы профессию ни выбрала, сколько бы ни сделала добрых дел, каких бы произведений искусства ни оставила после себя, все это бессмысленно. Потому что рано или поздно все канет в небытие. Наверное поэтому мама обратилась к религии. Чтобы иметь хоть какой-то смысл. Но его все равно нет...

Прозвенел звонок, а я все сидела на задней парте погруженная в свои мысли. И не сразу заметила, как Том подошел, сел рядом и завладел моей рукой.

— Очень интересный урок, — произнесла тихо.

— Я старался, — он самодовольно улыбнулся.

— Есть над чем подумать. Ты говорил, на факультет астрономии не большой конкурс? Кажется, я знаю, кем хочу стать.

— Не торопись. Я вижу, тебе понравился мой рассказ, но дело в том, что все не совсем так.

— Ты о чем? О поступлении?

— О звездах. Ты поверила тому, что я сейчас говорил?

— А не должна?

— Для некоторых мир по сей день стоит на большой черепахе, а звезды — это дырки в небесной тверди, откуда на нас глядят боги, — он рассмеялся.

— Ну, я точно не сторонник теории плоской Земли.

— Они по-своему правы, — он пожал плечами.

— В каком смысле?

— Мир устроен несколько сложнее, чем принято считать.

— И ты знаешь, как именно?

— Знаю. И потом обязательно покажу тебе.

— Потом?

— Расскажи, что ты увидела в кафе?

— Мне стало нехорошо, голова закружилась.

— Нет, Лада, расскажи, как было на самом деле, — настойчиво произнес Том.

Его тон заставил смутиться, мне казалось, что пересказывать свои сны неприлично, вот только я уже сильно сомневалась, что это был сон.

— Там, за окном было не то, что должно быть. Мне так показалось.

— Не цепляйся за обыденность. Кто дал тебе право судить о том, что должно быть за окном, а чего не должно?

— Ну... просто я видела там пятиэтажки, а потом... лес, горы, водопад. Я даже подумала, что это мог быть экран, а не окно, и кто-то запустил видео...

— Стоп, — прервал он меня, — Я же просил не цепляться за обыденность. Почему ты не допускаешь, что в мире может происходить то, что не укладывается в придуманные рамки? Вселенная бесконечна, а значит, любая, самая невероятная возможность вдруг может оказаться единственной правдой.

— Ты сводишь меня с ума, — я потерла виски, мне почудилась головная боль, только она была не физической. Не знаю, как объяснить даже.

— Ни в коем разе, — улыбнулся Том.

— Кто ты? — спросила прямо, ибо это сумасшествие казалось невыносимым.

— А ты никогда не размышляла над тем, кто ты?

В классе внезапно стало темнее, словно наступил вечер. Я перевела взгляд на окно и заметила, что небо затянули фиолетовые, почти черные тучи. Видимо, будет гроза. Всего лишь природное явление, но что-то снова не так. Словно гроза скрывает в себе нечто, таящее угрозу. Гроза — угроза.

Из оцепенения меня вывела яркая вспышка, расцветившая небо, а следом душераздирающий грохот. Кажется, я вздрогнула.

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала неуверенно и предприняла попытку встать.

— Куда же ты пойдешь? — Тамиэль растянул губы в улыбке, а взгляд стал порочным, — В дождь... — он удержал меня за руку, а я так и не посмела вырваться.

— Вы меня пугаете, — ответила почему-то шепотом.

— Я не имел на то умысла.

— Я все же пойду. Это всего лишь гроза... — в этом я была не слишком уверена.

— В дождь, — повторил он, — Туда, где свершаются знамения, где полчища саранчи, подобной коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее — как лица человеческие; и волосы у ней — как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов, — ох, как же знакомы мне были эти слова.

— Ты — фанатик! — взвизгнула я, вырвала руку и все же встала, — Православие головного мозга не лечится! — и выбежала из класса.

Небо грохотало с такой силой, что, казалось, будто оно рушится под ударами гигантского молота, если бы, конечно, небо было твердым, как описывали его адепты теории плоской Земли. Свет в рекреациях почему-то отсутствовал, и единственным источником освещения были коротки вспышки, озарявшие совсем почерневшее небо. Бегом по лестнице, вниз, затем налево к выходу. Я даже не обратила внимания на непривычную тишину в школе, когда выбежала на улицу.

Туман. Лестница утопала в тумане, словно грозовая туча и впрямь рухнула вниз. Совершенно ничего не видно в этом лиловом мареве. Не видно ни верха, ни низа, одни лишь ступеньки, ведущие в никуда.

Идти вперед резко разхотелось, я сделала шаг назад, но не наткнулась на дверь школы. Обернулась — позади все тот же туман. Ни двери, ни самой школы. Сплошное облако из серо-розового дыма.

Коленки от страха поджались, я опустилась на корточки, стараясь сжаться, чтобы вовсе исчезнуть из этого ужасного места и закричала так громко, что голос эхом разнесся на всю округу. И вместе со звуком из меня уходили все силы, в глазах потемнело, лишь собственный крик был свидетельством того, что прожорливое небытие меня все еще не поглотило.

К моему рычащему, уже сорванному голосу добавились глухие удары сердца, рваные, болезненные, отдающие писком в ушах.

Открыв глаза, я увидела белый потолок и человека с лицом, наполовину закрытым белым, а потом все же потеряла сознание.

11. Опыт Лазаря

Глухую барабанную дробь разбавлял звон колокольчика, в точности дублируя каждый удар. Странная музыка. Как тиканье часов. Не хватает мелодии. Хочется напеть что-то, но не могу вздохнуть. К лицу прилипло что-то холодное.

С усилием поднимаю руку, чувствуя резкую боль на сгибе локтя, срываю с лица маску.

Вдох. Полной грудью.

Электронный писк повторяет удары сердца.

Открываю глаза. Белый потолок и зловеще моргающая лампа дневного света.

Человек с наполовину закрытым лицом пристально смотрит на меня сверху. Я вскрикнула и попыталась встать, но не смогла даже подняться.

— Тише, — произнес этот странный человек, — Ты в реанимации. Сейчас все позади, но тебе не стоит вставать и волноваться.

— Что случилось?

— Сейчас тебя переведут в палату, а потом доктор все тебе расскажет.

Получается, мне опять показалось...

Меня действительно перевели в палату. Точнее, перевезли. Я лежала на каталке, вместе с ней меня выкатили, даже не вынимая из руки катетера, а потом осторожно переложили на обычную койку. Вся я была облеплена датчиками, которые что-то показывали на мониторе, который мне не было видно. В теле была приятная легкость, но подняться не хватало сил. Не было сил даже повернуть голову, и я не знала, есть ли в палате еще кто-то.

Доктор пришел спустя пару часов. Осмотрел, отключил несколько датчиков и забрал капельницу.

— Хронические заболевания есть? — строго спросил он.

— Нет, кажется. А где мама? Что со мной случилось?

— Мама придет завтра, — смягчив тон, произнес доктор, — Ты упала в обморок прямо на уроке. У тебя остановилось сердце. Но тебе повезло. Наркотики не употребляешь? — последнее предложение он произнес с укором.

— Нет, кажется, — ответила неуверенно, памятуя о последних событиях и странных видениях.

— Кажется? — удивился он.

— Я боюсь, что мне могли что-то подсыпать.

— Есть основание подозревать такое? Тебя чем-то угощали?

— Мороженым вчера, кажется.

— Не вчера, — доктор нахмурился, — Ты здесь уже три дня. Честно говоря, удивительно, что ты вообще вышла из комы. Остановка сердца была слишком долгой. Пока неизвестно, как сильно пострадал мозг.

— Так мне все-таки что-то подсыпали?

— Это вряд ли. Тебя привез твой учитель, как я понял все случилось на территории школы.

— Какой учитель?

— Не запомнил его имени. Представительный такой молодой человек. Мне показалось, что он историк.

— Астроном, — догадалась я.

Завершив осмотр, доктор оставил меня в одиночестве. Кажется, я задремала, потому что проснулась я от маминых криков. По всей видимости, утро наступило. А мне-то казалось, я едва глаза прикрыла.

Мама разразилась длинной тирадой, прислушавшись, поняла, что она снова цитирует Библию. Ох, как бы ее в психушку не увезли за такое.

Ощутила небольшой прилив сил, а так же обнаружила, что датчики исчезли, как и катетер. Я уже вполне могла подняться, да и чувствовала себя не плохо.

Желудок противно заныл, когда я встала. Даже не сразу поняла, что это самый обыкновенный голод. Если верить врачу, он пустовал уже трое суток.

Дверь распахнулась, и я увидела маму, не выспавшуюся, нервную и растрепанную, с большими пакетами в руках.

— Ох, слава Господу нашему, ты жива!

Позади нее возникла фигура доктора. Он хмыкнул, прикрывая рукой рот, и тихо произнес:

— И реаниматологу.

— Ох, — вздохнула мама, обернувшись к доктору, — Вы вернули ее! Подобно тому, как Иисус воскресил Лазаря! Это чудо!

— Это, — доктор тяжко вздохнул, — Медицина, — и скрылся за пределами дверного проема.

Мама присела на кровать, обняла меня. Затем начала вытаскивать из пакетов чистую одежду, фрукты, бутерброды и пирожки.

Желудок болезненно сжался. Я потянулась за яблоком. Руки еще пока плохо меня слушались, пальцы с трудом сжали плод.

— Ты обязательно должна поехать в бабушке, — внезапно выдала мама. Вот никогда не знаешь, какой таракан очнется в ее голове.

— И зачем? Мне не слишком хочется знакомиться с посторонним человеком, по сути. Хочешь помириться, твое дело, но зачем меня впутывать?

— Я не собираюсь с ней мириться, — мама поджала губы, — Но после того, что случилось, она обязана объяснить тебе все, — она вдруг закрыла руками лицо и прошептала, давя слезы, — Потому что даже говорить о таком большой грех.

Во мне проснулось любопытство. Если даже говорить — большой грех, значит точно что-то интересное. К тому же, что бы я ни говорила, бабушку я помнила, и в этих воспоминаниях не было ничего плохого.

Мама еще долго причитала, молилась, снова причитала, пока я от раздражения трястись не начала. В какой-то момент ее взгляд изменился, исчез нездоровый блеск фанатизма, и мама произнесла совершенно иным тоном:

— Не думала, что не поможет.

— Ты о чем?

— Все, что я сделала, чтобы защитить. Оно все равно приберет тебя. Оно тебя изменит. А я ничего не смогу с этим поделать.

— Оно? Что вообще случилось?

— То, что с тобой случилось... Я знала, что это должно произойти. И мои молитвы не помогли.

Хотела я съязвить, сказать, что молитвы вообще никому не помогают, но мама вдруг как-то скукожилась, ссутулила спину и все время терла лицо ладонями, то ли слезы размазывала, то ли глаза прятала.

— Все хорошо, — попыталась ее успокоить.

— Нет, Лада, не хорошо, — голос ее изменился, послышался отзвук безумия, — Ты побывала за гранью и вернулась. Как Лазарь ли? Или как насмешка над деяниями Христа? Бог хотел забрать тебя, но не сумел. Видела ли ты ангелов? Почему они не впустили тебя в райские врата?

— Мама! — прошипела, не разжимая челюстей, — Ты обвиняешь меня в том, что я осталась жива? Хотела, чтобы я умерла?!

— Нет-нет, — замахала она руками, словно придя в себя, — Как ты можешь такое говорить? Нет, я очень тебя люблю, но... — и снова что-то неуловимо в ней переменилось, — Я должна знать, видела ли ты ангелов?

— Нет, мама! Там не было ангелов. Там был один туман и все. Больше ничего. Но я скажу еще, каждую ночь я тоже вижу всякие странные вещи. Они называются снами. И вот это тоже был самый обыкновенный сон!

— Сон с замершем сердцем... — она театрально закатила глаза.

— Мама! Мне не до поэзии. Скоро меня выпишут?

— Тебе нужно обследоваться. Доктор сказал, что такое долгое отсутствие сердцебиения может вызвать повреждение мозга.

— Прекрасно, — протянула я, — У меня теперь еще и мозг поврежден!

Нет, совершенно невыносимо долго беседовать с моей мамой. Ее перемены настроения, переход от повышенных тонов к испуганному шепоту и постоянные молитвы вызывали тягучую головную боль.

Я поняла, насколько мне все-таки дорого одиночество. Как хорошо, когда никто не поучает, не жужжит, не отвлекает от мыслей и не требует внимания. Когда я стану старше, проведу несколько лет в одиночестве, а уж потом подумаю, стоит ли кого-то приглашать в свою жизнь. Или мне и так не плохо.

12. Экскурсия

В больнице мне пришлось провести еще три дня, провели все диагностики да анализы. Выяснилось, что повреждений у меня в мозгах никаких нет, что мне бесконечно обрадовало. И в целом ничего серьезного у меня не нашли. Это, конечно, хорошо, вот только отчего же сердце у меня вдруг остановилось? Если современная медицина утверждает, что я абсолютно здорова...

Вот такая я загадка природы.

Еще несколько дней я провела дома по настоянию мама. Из дома вообще не выходила. Даже в церковь мама не смогла меня затащить, поскольку отрывание меня от кровати вызывало вдруг слабость и головокружение.

Но симулировать долго я не могла. Иначе меня снова отправят куда-нибудь обследоваться. А долгое нахождение в больницах меня что-то не прельщает. Уж лучше в школу.

Однако в школе меня поджидал еще один не самый приятный сюрприз. Метелкину тоже выписали. И по всей видимости раньше, чем меня, ибо о моем недуге она уже прознала.

— Самайлова, — она подошла к моей парте после уроков, пока я складывала учебники, облокотилась, глядя своими хищными размалеванными глазами мне в лицо, — Думаешь, я это просто так оставлю?

— Не напрягайся так, — ответила ей совершенно спокойно, — А то швы разойдутся.

Варька побагровела так, что даже тонна штукатурки не смогла это скрыть.

— Ведьма, — прошипела она.

Это прозвище потом крепко за мной закрепилось.

— Ой, лопнешь сейчас, — я расхохоталась в голос, вульгарно запрокинув голову. Это походило на безумие.

Метелкина сменила выражение со злобно-агрессивного на глупо-удивленное.

— Варь, — сзади к ней подошла Воронцова, — Не лезь к этой, пойдем, — Метелкина отмахнулась и продолжила пялиться на меня. Лицо ее вдруг исказилось, жутко исказилось, будто под кожей проступили бугры, рот растянулся словно в крике, а сведенные судорогой пальцы метнулись к моему горлу. Я взвизгнула и успела отскочить.

— Что здесь происходит? — послышался знакомый голос.

Варька изобразила милую улыбочку и обернулась. Там, где до этого стояла Воронцова, теперь находился Том. И я почему-то обрадовалась, хотя расстались мы не слишком-то хорошо. Или привиделось все-таки?

— Тамиэль Маркелович, здравствуйте, — пропела сладеньким голоском Метелкина.

— А вы разве не едете в планетарий? Ваша группа уже в автобусе, — произнес астроном.

— Ой, — охнула Варька, — Совсем забыла, — и вдруг с дружелюбно улыбкой обратилась ко мне, — Лада, ты идешь?

Мне не понравились резкие изменения в поведении Метелкиной. Догадываюсь, что она перед Томом просто выделывается, не хочет показать весь свой мерзкий характер.

Сама поездка тоже насторожила. Конечно, если думать, что все мистические происшествия мне привиделись, ничего особенного. Школьников часто возят на экскурсии. Но снова что-то не так, что-то неестественное есть в поведении Тома. И выглядеть он стал старше. А я ведь при первой встречи приняла его за ровесника. А была ли вообще эта первая встреча?

Так или иначе я вышла следом за Томом. Или все-таки Тамиэлем Маркеловичем?

Метелкина шла на шаг впереди, размахивая бедрами, словно крыльями. Очень трудно было удержаться, чтобы не отвесить ей пенделя.

Оказавшись на школьном дворе, мы действительно увидели желтый школьный автобус. Только он уже отъезжал, и мы точно не успели бы добежать.

— Опоздали, — печально вздохнула Варька.

— Ничего, сейчас мы их догоним, — произнес Том и пошел в сторону стоянки.

Мы с Метелкиной поплелись за ним, а у меня сердце начало ускорять темп, словно я не медленно крадусь за Тамиэлем, а бегу, едва не задыхаясь.

Он подошел к здоровенному джипу или как их называют? Марка совершенно незнакомая, но я видела такие в американских фильмах, на таком только по лесам и пустыням ездить.

— Садитесь, девочки, — махнул он рукой, заводя машину с пульта.

Мы с Варькой переглянулись. Она хмыкнула, вздернув нос, и пошла к пассажирской двери. Я бы ни за что не села в машину к мужчине, если бы даже это был мой учитель. Я всегда была уверенна в этом. Уж слишком много всяких нехороших история о таких случаях слышала. Но Тома я знала, знала не как учителя астрономии, а как парня, который угощал меня мороженным. В общем, не знаю, какие конкретно процессы происходили в моей голове, но я полезла в джип. Здравый рассудок кричал, сопротивлялся всеми силами, обзывал меня последней дурой, но наивное любопытство его не слушало, а с предвкушением тянуло меня в джип, посмотреть, а что же будет?

Варьке не хватило наглости плюхнуться на переднее сиденье рядом с водителем. Я удивилась столь неестественному для нее образу хорошей девочки, и не стала садиться рядом с ней. Полезла на переднее.

Здравый рассудок бился в истерике, а я радостно улыбалась, несмотря на бешено колотящееся сердце. Только бы опять мне в обморок не грохнуться. Хотя чем дальше мы отъезжали от школы, тем больше я убеждалась в мистической природе своего недуга.

Все казалось ненастоящим, словно фильм о себе смотрю, а не жизнь живу. Пейзаж за окном слишком сильно размывался, словно мы неслись с сумасшедшей скоростью, но в то же время мне казалось, что мы практически стоим на месте. Я не чувствовала движения. Машина двигалась практически бесшумно, не подпрыгивала на кочках, не дергалась, словно скользила по идеальной глади.

— А разве у нас есть планетарий? — подала голос с заднего сиденья Варька.

Меня как током ударила. Какой к черту планетарий? Откуда в нашем захолустье планетарий? Его отродясь тут не было!

— Планетарий? — Том обворожительно улыбнулся, — А зачем нам планетарий?

У меня словно все внутренности вниз ухнули. Если бы стояла, наверняка бы упала.

— А... — проблеяла я, — А куда мы едем?

— Неужели ты думаешь, я не найду чем вас развлечь без планетария? — мимолетный взгляд он бросил именно на меня.

— Я не хочу. Высадите меня здесь! — взвизгнула я.

— И куда же ты пойдешь? Посмотри в окно, мы давно уже покинули привычную тебе реальность.

— А как же Метелкина? — я посмотрела на Варьку через зеркальце заднего вида. Она сидела, словно оцепенев. Примерно так же, как Климова с мороженым. Жутко это и неприятно. Внезапно осознать, что ты одна с этим странным существом, только внешне походившим на человека.

— Разве ты не мечтала от нее избавиться? — губы Тома исказила жесткая усмешка, — Можешь поступить с ней, как заблагорассудится. Выбросить из машины, убить, оставить в чужом мире и посмотреть, выживет ли она, а можешь стать для нее спасением и вернуть домой. Ты свободна выбирать.

— Вы это серьезно? Убить Метелкину?!

— Вспомни, сколько раз ты мечтала это сделать? Как она противно тыкала тебе карандашом в спину, швырялась записками. А помнишь, как четвертом классе она налила клей в твой портфель? А в шестом она с тебя фотожабу сделала и в соцсетях выставила. Ты даже после этого страничку Вконтакте удалила и до сих пор там не сидишь.

— И что ж убивать ее за это?!

— Почему ты все время сама говоришь об убийстве? Я ведь предложил различные варианты, но ты можешь выбрать свой.

— Кто ты такой?! — в очередной раз спросила я без надежды получить ответ.

— Я присматриваю за тобой.

Машина остановилась, и я выглянула в окно, чтобы хоть немного сориентироваться на местности. И ничего не увидела. Почти ничего. Низко стелился туман, неестественно светлый по сравнению со внезапно сгустившимися сумерками. Виднелись неясные очертания деревьев, утопавших в тумане.

Я повернулась к Тому, но на месте водителя было пусто, а позади раздалось тихое всхлипывание.

Варька! Ну хоть она никуда не исчезла.

— Ты видела, куда ушел Том?

— Кто такой Том? — выдавила она сквозь слезы.

— Тамиэль Маркелович. Я не слышала, как он вышел.

— Не видела... — проныла она.

— А чего рыдаешь?

— Страшно, — всхлипнула Метелкина, — Я всегда боялась, что меня завезут куда-нибудь в лес и бросят. Или вообще убьют!

— Прекрати ныть, Метелкина. Мы не могли далеко уехать. Пойдем пешком.

Я принялась обшаривать машину в поисках того, что может нам пригодиться, если Том так и не вернется. Я действительно вознамерилась идти пешком, если он и впрямь бросит нас.

В бардачке обнаружился охотничий нож, веревка, спички. Кажется это все, что нужно, чтобы выжить в лесу? А вот ключи от машины Том успел забрать. Ну и ладно, все равно водить не умею. Набив карманы полезными мелочами, я открыла дверь и выпрыгнула на улицу. Подошла к задней двери, открыла и улицезрела перепуганную Варьку. От слез у нее вся косметика размазалась. Я протянула ей влажную салфетку. Метелкина взяла, даже прошептала что-то неразборчиво-благодарное, не слишком тщательно вытерла лицо, только усилила свой эффект панды. Но мне было совсем не до того, чтобы смеяться над ней.

Она осторожно выползла из джипа, испуганно огляделась и спросила:

— А ты знаешь, куда идти? А мне долго нельзя ходить, я же после операции...

— А я после остановки сердца, — злобно буркнула в ответ, — Не хочешь идти, оставайся здесь и жди, пока тебя кто-нибудь сожрет.

Варька вздрогнула, нервно поправила юбку, и тут же в подтверждение моим словам в лесу раздался странный рык. Я не знаю, какой зверь способен издавать такие звуки. Может быть, тигр, но откуда у нас тут тигры?!

Густой туман не позволял разглядеть, что скрывается в темноте. Я далеко не специалист по выживанию в диких условиях, даже не любитель, но первое, что пришло мне в голову — огонь. Дикие звери боятся огня. Но нам ведь не у костра сидеть, а идти нужно.

Нужно идти — еще одна проблема. Куда идти? Никаких ориентиров в этом тумане не было. Я бы могла с делать умное лицо и попытаться сориентироваться по звездам, но звезд тоже не было. Единственным ориентиром был автомобиль, и я предположила, что идти надо в ту сторону, откуда мы приехали. Конечно, я не знаю всех поворотов, но другой точки отсчета у нас не было.

Вытащив из сумки телефон, убедилась, что связи нет. Собственно, я почему-то так и думала. Где-то слышала, что в службу спасения можно и вовсе без сим-карты дозвониться, но сильно сомневалась, что это сработает. Что-то подсказывает мне, находимся мы в таком месте, куда простые смертные так просто не доберутся. Морок какой-то.

Туман стелился по земле, мы даже собственных ног не видели, чуть выше марево немного рассеивалось, но виднелись лишь силуэты деревьев. А небо над нами темное, затянутое словно дымом. Ни звезд, ни луны.

Я нащупала ногой палку, не слишком большую, как выяснилось, когда я взяла ее в руки. Из нее я собиралась соорудить факел.

На мою удачу багажник оказался не заперт и открывался из салона. Там я нашла полупустую бутылку с машинным маслом и ветошь. Имелись там еще и инструменты, гаечные ключи и еще какие-то приспособления, но я не стала их брать. Вряд ли это пригодится в лесу. А вот старый клетчатый плед прихватила, повязав на плечи на манер плаща. Черт его знает, вдруг придется спать в лесу, а у меня хоть пледик есть. Эх, жаль, для Варьке такого же нет. Она и так уже задубела, наверное, со своими голыми коленками.

Пришлось еще немного порыться в багажнике. Найдя старое покрывало, подумала, что Варьке все же меньше повезло.

— Возьми, — протянула ей сверток, — Замотайся в него или как юбку повяжи. Теплее будет.

— С-спасибо, — пробормотала она, стуча зубами.

А мне пришлось ненадолго избавиться от плаща, поскольку в нем не слишком удобно было сооружать факелы. Сделать факел довольно просто, если у тебя имеется масло и тряпки. Просто пропитываем тряпку маслом, обвязываем вокруг палки и поджигаем. Масло горит медленно, не бабахает, как бензин, и воняет не так сильно, как другие горючие жидкости. Получилось просто замечательно, учитывая, что подобным ремеслом я занимаюсь впервые.

— Держи! — торжественно вручила я Варьке свое творение.

— Так ты знаешь, куда идти?

— Нет, но мы пойдем туда, откуда приехали.

Едва мы отдалились на небольшое расстояние, как я жутко пожалела, что вообще куда-то вздумала идти. Надо было сидеть в машине и ждать, пока Том явится. В конце концов, он знал, куда притащил нас, кем бы он ни был. В глубине души я хотела ему доверять. Наверное, поэтому и села к нему в машину.

Мы шли практически вслепую. Машина давно скрылась в тумане, и у меня не было уже никакой уверенности, что смогу найти ее на прежнем месте. И смогу ли вообще найти это самое прежнее место.

Лес казался наполнен жизнью. Что-то стрекотало, топало, рычало и ломало ветки со всех сторон. Мы осторожно ступали по широкой тропе, пролегающей меж деревьев, смыкавших кроны над нашими головами. Я была уверена, что звери не подходят близко лишь благодаря факелам. А лес все не думал кончаться.

Кажется, я просто устала бояться всего и сразу. Меня охватило странное безразличие к собственной судьбе. Я больше не вздрагивала от каждого шороха. Страх запрятался где-то глубоко внутри, он все еще лежал на дне души холодным камнем, но уже не бередил воды.

В какой-то момент мне пришло в голову, что это ни что иное как посмертное существование. Была даже легенда о туманной дороге, по которой уходят мертвые. Но если это так, причем тут Варька? Или она тоже...

Вдали показался тусклый огонек. Или не вдали, с этим туманом толком и не разберешь.

— Лада, — протянула Метелкина, — Если ты выведешь меня отсюда, я никогда не стану тебя обзывать. И бумажками кидаться не буду, — она вдруг вцепилась в мою руку, — Только выведи, ты же можешь?

— С чего ты взяла, что я могу нас вывести? — руку я все-таки высвободила.

— Ну... ты ведь идешь.

— Видишь, огонек впереди? — она неуверенно кивнула, — Возможно, они помогут нам.

— А если нет?

— Тогда будем спасаться бегством.

Свет горел в маленьком квадратном окошке. Даже не окно, а дырка в один кирпич величиной, а само строение представляла нагромождение камней. Я бы даже постройку это не приняла, если бы не свет.

— А давай туда не пойдем, — предложила перетрусившая Варька.

Мне очень хотелось ответить: «А давай», — и рвануть отсюда со всех ног. Но как же я могла перед Метелкиной показать себя такой трусихой?

Удивительное дело, сначала я претворялась, делала вид, будто знаю, как поступать в таких ситуациях. Прикидывалась смелой, сначала в Варькиных глазах, а потом и в своих собственных. И страх не парализовал меня, не заставлял сжаться в рыдающий комочек и сдаться. И я даже благодарна была Тому, что забросил меня сюда вместе с Метелкиной. При ней рыдать мне было не комильфо.

Крадучись, мы обошли постройку с целью обнаружить вход. Тот обнаружился только со второго захода, как ни странно. Небольшой лаз, в который не согнувшись мог проникнуть только ребенок, и мягкий желтоватый свет, льющийся изнутри.

Повинуясь иррациональному чутью, я сунулась внутрь. А следом и Варька.

Изнутри помещение показалось больше, чем снаружи. Это был просторный зал со сводчатым потолком и несколькими арочными выходами, совсем не такими маленькими, как тот, через который мы проникли. В нескольких метрах от нас полыхал огромный костер. Даже не костер, это больше походило на факел, потому что горел он в огромной каменной чаше на постаменте.

Мне вдруг показалось, что в огне что-то живое. Я дернулась и сама схватила Варьку за руку.

— Уйдем... — дрожащим голосом прошептала Метелкина, но я лишь крепче сжала ее ладонь.

Осторожными шагами вдоль стеночки мы принялись обследовать зал. Дойдя почти до противоположной стены, я немного успокоилась, убедившись, что никого тут нет. Большой вопрос, конечно, кто разжег костер? Но я отбросила эту мысль. И тут снова будто бы человеческая фигура мелькнула в пламени. Метелкина взвизгнула и тут же зажала рот рукой. В свете пламени с макияжем панды она сама кого угодно могла напугать. Интересно, а я хоть лучше выгляжу? Ох, ну и глупые же мысли роятся в голове. Почитает какой телепат, со стыда сгорю.

Тень промелькнула над нами. Я толкнула Варьку к стене, она шлепнулась, подползла к стеночке, кутаясь в покрывало. Мне показалось, что над нами пролетела большая птица, я тоже пригнулась и вжалась в каменную кладку.

Тень вернулась, растеклась рядом чернильной кляксой и тут же приняла человеческие очертания. У этого существа определенно было лицо, мне показалось, что женское. Высокие скулы, довольно крупный нос, смуглая кожа и абсолютно черные глаза. Лоб перехвачен золотым ободом, а длинные черные волосы шевелятся, словно от ветра, которого здесь не было. Одежды ее так же развевались и представляли собой нечто связанное из лоскутков, а на груди висели бусы в несколько рядов. Ее можно было бы назвать красивой, если бы она не была такой жуткой. И не эти ужасные глаза без белков.

— Мама, — прошептала Варька, еще прижавшись ко мне.

— Как вы посмели! — существо начало говорить, и воздух задрожал как от раскатов грома, — Как посмели вы, человеческие существа, войти через выход?!

«Придется выходить через вход» — подсказало подсознание, и я нервно хихикнула.

Странная женщина не располагала к веселью, напротив, весь ее внешний вид призван устрашать, но произнесенная ею фраза казалась настолько нелепой, что страх понемногу начал стихать. По крайней мере, у меня.

— Простите, — пробормотала я.

— Госпожа Эреш будет в гневе! — прорычала женщина, — Какое безрассудство! Никто до вас не смел! Никто!

— Простите, — повторила я, — Но, может быть, мы могли бы выйти через вход?

— О, алату Нергал! — воскликнула она, — Госпожа Эреш разорвет вас, и никогда не будет вам покоя в Ир-Калла, — половину сказанного я, конечно, не поняла.

— Эрешкигаль! — послышался мужской голос, — Эрешкигаль!

За спиной женщины возникла еще одна фигура. Я не могла разглядеть его лицо, лишь силуэт, но голос, хоть и звучал так же рокочуще, как у этой жуткой дамы, был мне знаком.

Женщина медленно, картинно приставив руку ко лбу, обернулась.

— Ах, это ты, — произнесла она, — Что тебе нужно в Ир-Калла? — голос ее звучал уже тише, с ленцой.

— Незапланированная экскурсия, — произнес он, сделал шаг в сторону так, что свет от огня теперь освещал его лицо.

— Хочешь забрать живых? — протянула она, и голос ее стал походить на зевоту. И меня вдруг тоже потянуло в сон. Так сладко было бы сейчас отрубиться. Просто невмоготу пребывать в бодрствовании.

— Ты же знаешь, они мои Эреш. Ир-Калла не для них.

— Как долго Ир-Калла пустует, мой дорогой, — вздохнула он, — Почему они забыли меня? Почему не приходят, Тамиэль?

— Теперь иные боги в почете, Эреш. И ты должна отпустить их.

— Конечно, теперь ты сильнее, но времена, знаешь ли, могут измениться.

— Безусловно, Эреш, и ты еще дождешься новых гостей. А теперь отпусти их.

— Они вошли через выход, Тамиэль.

Он рассмеялся холодно и звонко, словно зазвенели ледяные колокольчики.

— Ангелада, — Тома вдруг посмотрел на меня, и я заметила, что глаза его мерцают в полумраке, — Иногда правила следует соблюдать, — он демонстративно погрозил пальцем и вдруг растаял. Я еще видела его указательный палец, поднятый вверх, но сам он уже исчез, как Чеширский Кот.

Вот тут я окончательно испугалась. Получается, он вот так бросил нас тут лишь потому, что вошли мы через выход?

Страшная женщина склонилась надо мной и я заорала во всю глотку, зажмурилась, прижалась к Варьке, потому что точно ощутила, сейчас сдохну. Вот прям сию секунду. Вот еще чуть-чуть и все.

Воздух в легких закончился и крик иссяк. А смерть все не наступала. Тогда я открыла глаза, чтобы посмотреть, скоро там вообще.

Госпожа Эреш стояла надо мной, чуть склонившись, и протягивала руку.

— Ты закончила? — спросила она.

— Что, простите? — удивленно переспросила.

— Орать закончила? Или мне еще подождать.

— Вы хотите нас... — я даже вслух побоялась произнести то, что думала.

— Думаешь, я Ир-Калла каждому показываю? Поднимайся давай, будет вам экскурсия.

И я вложила дрожащие пальцы в ее темную, горячую ладонь. А следом и Варьку потянула.

Госпожа Эреш повела нас к одному из выходов, мы миновали костер, прошли через пелену тумана и вышли на открытое пространство. Широкое поле, поросшее мелкими цветочками заканчивалось обрывом, но до него было еще далеко, потому опасностью не веяло. Деревья походили на японские бонсаи, только большие. Изогнуты стволы и ассиметричная, похожая на облако крона. Многие деревья цвели, и сладковатый аромат смешивался с запахом дыма, словно горели ароматические свечи. Туман хоть и присутствовал, но уже не так густо скрывал очертания объектов. А небо оказалось не черным, а сиреневым, как во время сумерек.

Я подошла к обрыву и увидела внизу бурлящую речку, а еще хижины на другой стороне.

— Вот он, Ир-Калла, — с гордостью произнесла госпожа Эреш, — Когда-то люди верили в существование Ир-Калла. И я принимала всех желающих. Но теперь Ир-Калла почти опустел. Эрсет ла тари... Страна без возврата. Но они все равно уходят... или исчезают в небытие. Когда-то у меня был дворец из лазурита, а теперь лишь груда камней...

— Нам пора, Эреш, — послышался голос Тома. Он все-таки вернулся за нами!

— Ты знаешь правила, Тамиэль. Никто не может покинуть мое царство, пройдя через врата, если только не найдет замену. Будь они хоть живыми, хоть мертвыми.

— Ничего не выйдет, Эрешкигаль, — он подошел ко мне, положил руку на плечо, и от его незамысловатого жеста мне стало спокойнее.

— Одну! — вскрикнула госпожа Эреш, — Хотя бы одну оставь! Зачем тебе две?

— Прости, но нет.

— Но они прошли через врата! Ты знаешь правила! — голос ее эхом разнесся над рекой.

— Они вошли через выход. У тебя нет на них прав.

Эрешкигаль в отчаянии закричала, сжав кулаки, а потом вдруг резко развернулась и толкнула Метелкину. Та не устояла на ногах и рухнула вниз. В реку.

— Варька! — вскрикнула я, посмотрела вниз, но никого уже не увидела.

Если я до этого говорила, что мне страшно, не верьте. По-настоящему страшно мне стало только сейчас. Потому что определенно ясно, эти существа могут сделать со мной все, что угодно. Столкнуть с обрыва в порыве гнева, бросить в костер, растоптать, порезать на куски, да все, что угодно, и ничего им за это не будет, потому что это их мир и их правила, нелогичные, бессмысленные и жестокие.

Варвара Метелкина погибла по нелепой прихоти госпожи Эреш. Она даже вскрикнуть не успела. И пусть она всю портила мне всю школьную жизнь, это ничто по сравнению с тем, во что я ее втравила.

Никогда не думала, что буду плакать не из-за варькиной выходки, а потому что никогда больше не увижу саму Варьку. Но теперь я искренне жалела ее. За маской заносчивость скрывалась маленькая девочка, совершенно неприспособленная к жизни. И так бессмысленно ее окончившей.

— Вот видишь, что ты наделала, — Тамиэль укоризненно покачал головой, но выглядело это так, будто он отчитывал Эрешкигаль за разбитую тарелку, а не за убийство человека. Хотя, может быть, мы для этих существ не ценнее тарелки.

— Я в своем праве! — настаивала госпожа Эреш, — Они прошли! Эрсет ла тари!

— Выход не есть вход, Эрешкигаль, — совершенно спокойно произнес Том, делая шаг вперед и оттесняя ее от меня, — Если ты за шесть тысяч лет не научилась различать такие вещи, то неудивительно, что растеряла всех мертвецов.

Она снова издала пронзительный крик, а Тамиэль, обвил меня руками, прижал к себе, заставил отвернуться, не смотреть, а затем звук вдруг резко прекратился.

Мы сидели за столиком в кафе «Ромашка». Я сразу узнала его по пластиковым столикам и музыке, изливающейся из старого проигрывателя, а еще по пейзажу за окном, которого никак не могло быть. Теперь я знаю, что это за место отражается за оконным стеклом. Это Ир-Калла. За окном было не то место, не тот обрыв, и не та река, но это все равно был Ир-Калла.

— Нехорошо вышло, — пробормотал Том, пододвигая мне вазочку с мороженным.

— Там Варька... — только и смогла вымолвить.

— Я все улажу, — произнес он так, будто речь шла о двойке в дневнике, а не о смерти девушки.

— Я просто хочу домой. Я устала. Мне плохо. Я уже не хочу знать, кто ты. Не хочу знать о том странном месте, куда ты меня заманил. Просто отпусти. Верни мою нормальную жизнь!

— И рад бы, но не могу, — он улыбнулся, но улыбка вышла хитрой и коварной, — Ты спутала вероятности.

— Что это значит?

— Он сам тебе объяснит.

— Кто?

— А говорила, что не хочешь ответов на вопросы.

Мороженное не лезло в глотку, потому что в горле стоял тяжелый ком. Нервы вот-вот готовились сорваться и разразиться самой настоящей истерикой.

Я просто хочу домой. Хочу домой...

13. Пикник под звездным небом

Я не помню, как оказалась дома. Не помню, чем все закончилось. Не могу даже вспомнить, что говорили эти странные существа. И не хочу помнить.

А может быть, ничего и не было...

Как в прошлый раз. Как тогда давно с пропавшей кошкой.

Незадолго до будильника меня разбудил Лютик, цапнув за высунутый из-под одеяла палец. Хоть он никуда не исчезал и являлся хоть каким-то гарантом постоянства мира. Все остальное смешалось в бессмысленный бред, в котором я, кажется, все-таки утону окончательно.

Мама снова талдычит о приближающемся судном дне. Я и сейчас отчетливо слышу, как она вслух цитирует Откровение Иоанна. Про зверя с циферками на лбу, саранчу-мутантов и про реки, обратившиеся в кровь.

Постаравшись выбросить из головы сумасшествие, отправилась умываться.

Кран отозвался недовольным бурчанием, словно отключили воду. Но меня это даже не опечалило, просто приняла как данность. Спустя минуту, вода все же потекла, темная, ржавая. Такой водой точно не стоит умываться. Воспользовалась водой из тазика, пока стекала вода, а подняв голову, увидела мамино отражение в зеркале. Взгляд ее выражал полное безумие.

— И сделалась кровь, как бы мертвеца, — пробормотала она.

— Мама! Это просто ржавая вода! Такое бывает! Это не кровь!

Но она видела лишь то, что хотела. Вода действительно отдавала краснотой и дурно пахла, но я не раз такое видела, после того, как воду отключат. А Конец Света так и не наступил. Но маме все равно не объяснить.

По дороге в школу я не могла отделаться от мыслей о Варьке. Скорее всего, никто еще не знает, что произошло. Наверняка подумают, что она просто заболела. А знают ли ее родители? Идут, наверное. А только я знаю, что случилось. И еще том.

Глаза защипало от слез. Я завернула за угол школы, вытащила влажную салфетку и начала приводить себя в порядок.

— Самайлова, совсем охренела? — послышался знакомый голос. Я медленно подняла взгляд, увидела сначала посиневшие от холода коленки, короткую юбку, пальцы с пластиковыми ногтями, держащие сигарету, ярко-малиновые губы, фальшивые ресницы...

— Варька! — радостно воскликнула я.

— Нет, ну поглядите на нее, — манерно произнесла Воронцова, — На наше место приперлась, ведьма патлатая.

На ее выпад я не обратила никакого внимания, подскочила к Метелкиной и крепко обняла, приговаривая:

— Варька! Живая!

— Пусти! — взвизгнула жертва моего человеколюбия, — Дура ненормальная, — она все-таки выпуталась из объятий.

— Совсем, что ли? — Воронцова покрутила у виска пальцем.

— Знаешь, — произнесла я, немного придя в себя, — А я ведь сильно расстроилась, когда ты сдохла, — и я все же ретировалась. От греха подальше.

Метелкина, конечно, мою выходку просто так не оставила. На первом же уроке мне прилетела скомканная записка, гласившая: «Еще раз меня опозоришь, брови выдергаю». О, видно, это самая страшная угроза. Я повернулась к ней, оценила ее нарисованные брови и с улыбкой спросила:

— Тебе-то кто их повыдергал? — я не видела ее лица, но слышала зубовный скрежет.

К концу дня выяснилось, сцена с объятиями имела свидетелей. Климова собрала все свежие слухи, и теперь пересказывала запоем:

— А Ваня Коробков сказал, что ты ее душить кинулась. Он сам не видел, ему друг сказал, а тому подружка напела, а вот ее подружка сама видела. А Петрова сказала, что вы с Метелкиной втайне от Воронцовой дружите теперь. Она видела, как вы вместе со школы шли. И наш астроном вас провожал до самого дома. Но это же не правда? Ты ведь со мной дружишь?

— Климова, отстань уже. Мне неинтересны эти байки.

— А мы вместе пойдем домой? А давай мороженое поедим там же.

— Нет! — рявкнула я, и Сонька, наконец, умолкла.

На сегодня в расписании никаких факультативов не числилось, и я даже рада была, что не увижу Тамиэля. Для начала нужно в голове уложить все произошедшее. Хотя... возможно ли это вообще?..

Но если в расписании нет астрономии, это вовсе не значит, что в школе нет астронома. Том поджидал меня у выхода. Я была слишком погружена в свои мысли, и первой его заметила Сонька.

— Здравствуйте, Тамиэль Маркелович, — пропела она, игриво улыбаясь. Первый раз вижу, чтобы Климова кокетничала, а она точно кокетничала, ибо никогда я не слышала такого приторного голоска.

— Добрый день, Климова, — сухо ответил он и обратил взор ко мне, — Рад тебя видеть, Ангелада.

— Здравствуйте, — произнесла, и хотела уже убежать, подхватив Климову, но мой план провалился.

— Климова, — вдруг произнес Том, — Тебя Луиза Петровна просила подойти. Ты забыла?

— Ой, — пискнула Сонька.

— А к тебе, Ангелада, у меня есть разговор. Прокатимся?

От воспоминаний о предыдущей поездке меня передернуло. Я бросила взгляд на стоянку и увидела знакомый джип. Повернулась к Соньке, чтобы возыметь хоть какую-то поддержку, но та успела испариться.

— Тамиэль Маркелович, я не могу, — начала я неумело отнекиваться, — Мне в музыкальную школу надо. Очень срочно.

— Еще скажи, что поешь в церковном хоре, — он рассмеялся холодно и звонко, словно разбившийся хрусталь, осколки которого впились мне в кожу, — Я не причиню тебе вреда. Видишь, и Метелкина твоя жива.

— А эта, госпожа Эреш?

— Эрешкигаль, — поправил он меня, — Ты знакома с шумерской мифологией? — я отрицательно помотала головой, — Идем, — он мягко обвил мою талию рукой, — Я все тебе расскажу.

Лицо опалило жаром. Мне стало не по себе, потому что вся школа могла видеть, как учитель астрономии меня обнимает. Слишком близко, чтобы счесть это приличным.

— Тамиэль Маркелович... — я попыталась высвободиться, но он и не думал убирать руку.

— Просто Том, — прошептал он на ухо, — Мы ведь друзья.

Внутри все сжималось от этого шепота, голова пошла кругом, в груди заклокотало. Я не сопротивлялась, пошла к машине и сама залезла на пассажирское сидень. Он завел машину и повернулся ко мне:

— Как ты понимаешь, они ничего не помнят. В крайнем случае произошедшее кажется им сном. Ни к чему твоим смертным подругам будоражить рассудок.

— А мой рассудок ты пожалеть не хочешь?

— Нет, — он коварно ухмыльнулся и машина поехала. Теперь я старалась не смотреть в окно. Слишком болезненными оказались последние воспоминания о том, как смазывался пейзаж за окном, как резко потемнело небо, и как мы с Варькой оказались... там, где оказались.

— Ты постоянно путаешь вероятности, — эту фразу я уже слышала, но смысл понять так и не смогла, — Ему стоило с самого начала обучить тебя, а не надеяться, что девочка с такими способностями сама до всего дойдет. Теперь мы вынуждены распутывать все то, что ты наворотила.

— Ничего не понимаю.

— Оно и видно, — хмыкнул Том.

В этот раз поездка не заняла много времени. Однако, когда джип остановился, я снова увидела за окном лес. Не знаю, то же самый это был лес или какой-то другой, но выходить из машины мне резко расхотелось.

— Я никуда не пойду, — вскрикнула, вцепившись в ручку двери.

— Очень жаль, — вздохнул Том, — А я такую прекрасную обстановку подобрал, костерок, мясо на углях, красное вино...

— Ага, и эта, Эрешкигаль в кустах.

— Ее тут нет. Я намерено завел тебя в один из миров мертвых, чтобы ты не задавалась вопросом, а на самом ли деле все это существует.

— Кто ты? — в который раз уже задаю этот вопрос.

— И они взяли себе жен, и каждый выбрал для себя одну; и они начали входить к ним и смешиваться с ними, и научили их волшебству и заклятиям, и открыли им срезывания корней и деревьев, — процитировал он, — Знакомые строчки?

— Это из Библии?

Он кивнул.

— Идем к лагерю, — произнес он, открывая дверь, — И я все тебе расскажу. Почти все.

Я побоялась остаться внутри, опасаясь, что Том снова исчезнет, а я заблужусь неведомо где, и поспешила выпрыгнуть из джипа, чтобы удостовериться, что Тамиэль никуда не исчез.

Чуть поодаль действительно горел костер, не такой большой, как в строении Эрешкигаль, но и не маленький. Подойдя ближе, я увидела, что это мангал, а запах жареного мяса заставил желудок заурчать. В стороне, освещенный факелами, крепившимися прямо к деревьям, находился стол из неотесанных досок, этакий дачный вариант, и раскладные кресла, которые при желании можно было превратить в лежаки.

Это был совсем другой лес, с исхоженными тропами, уютный и безопасный. Здесь нет чудовищ под каждым кустом, нет хищников, готовых наброситься, едва утратишь бдительность. Здесь хорошо... А почему, собственно, так темно? Ведь еще день...

Тамиэль никуда и не думал исчезать. Он что-то наливал в здоровенные кубки, старинные, какие я только в музеях видела.

— А почему темно? — спросила, подойдя к столу.

— Я же говорил, что больше люблю ночь, но ты так и не соизволила показать, где у вас ночные заведения в городе. Благо, что у меня ночь всегда с собой.

Что ж, если не знаешь, что делать, делай хоть что-то. Запахи, исходящие от блюд, которыми неведомым образом оказался заставлен стол, призывали позабыть обо всем на свете. В школе я обычно обхожусь без обеда, не люблю еду из столовой, а одним яблоком сыта не будешь, поэтому еда произвела на меня столь сильное впечатление. Если этот псих со сверхспособностями меня все-таки убьет, так хоть потрапезничаю напоследок.

Когда я села за стол, Тамиэль придвинул мне наполненный кубок и, глядя в глаза, произнес:

— Просто вино. Очень хорошее вино. Там нет ни яда, ни галлюциногенов, ничего такого, что могло бы навредить тебе. К тому же очень легкое. Ты даже не опьянеешь.

Оценив размер кубка, в который, как мне показалось, мог влезть целый литр, я хмыкнула. Плохо же он меня знает, раз считает, что я не опьянею. Меня после причастия развозит, а тут целый кубок. Кубище!

— Надеюсь, — проговорила, берясь за вилку и нож. Стейк на тарелке интересовал меня в настоящий момент больше, чем вино.

— Сегодня я не хочу тебя пугать. Но если захочешь, могу и показать что-нибудь интересное.

— Не надо, — пробормотала я.

Тамиэль умолк, взял кубок в руки, взгляд его был направлен костру.

Он не произнес ни слова, пока я чревоугодничала. Никогда не пробовала такого вкусного мяса. Мягкое, сочное, с едва ощутимой кислинкой, отдающее шафраном и чабрецом. Странное сочетание на первый взгляд, но потрясающе вкусно. А вино, я все-таки попробовала, идеально дополняло вкус. Я не слишком разбираюсь в напитках, но вино мне тоже очень понравилось, не слишком сладкое, но и не кислое, какими бывают сухие вина, с терпким ягодным ароматом и продолжительным послевкусием.

Покончив с основным блюдом, я принялась за фрукты. Очень уж яблоки люблю, а тут яблоки такие, что размером с мою голову, красные, блестящие.

Том терпеливо ждал, пока я закончу гастрономическое наслаждение, потом все же отставил кубок и произнес:

— Так ты уже догадалась, кто я?

— Нет, — честно ответила, — Ты привел цитату из Библии, но мне это ни о чем не говорит.

— Плохо тебя мама воспитывала, — он рассмеялся, но на этот раз его смех не вызвал жутковатых ассоциаций, — Мое имя упоминается в книге Еноха. Я был одни из тех ангелов, что спустились на землю, чтобы взять в жены человеческих женщин.

— Хочешь сказать, что все эти еврейские сказки — правда, — я не удержала смешок.

— Вселенная бесконечна, а это значит, что любая, самая невероятная возможность не просто может осуществиться, а обязательно осуществится, так или иначе. Все — правда, но как я уже упоминал, ты путаешь вероятности.

— И мама не зря ходит в церковь, читает молитвы и все такое? — его слова меня жутко расстроили.

— Причем здесь церковь? — он бросил на меня удивленный взгляд.

— Люди делятся на атеистов и верующих, это все знает. Вот я — атеист, я не верю, что где-то на небе существует добрый дяденька, хотя, если Библию почитать, не такой уж и добрый, который крутит планетки, зажигает звездочки. А мама считает, что у Вселенной был замысел, и вытекает из этого необходимость ставить свечки и молиться. А меня это бесит.

— Люди, значит, делятся, — усмехнулся Том, — А теперь представь, что вы обе правы. Верна и твоя теория большого взрыва и эволюции, но в то же время у Вселенной был замысел, а где-то есть вероятность, где на небе сидит не очень добрый дяденька. И тот, кто в это верит, тоже будет прав. Просто все вы живете в разных реальностях, которые хоть и соприкасаются, но кардинально разнятся. Я уже говорил, что для кого-то и Земля плоская, так вот для него она действительно плоская, и в космос ему не улететь.

— Но как такое возможно?

— Мир, который ты видишь вокруг себя, субъективен. По сути, он вообще не является настоящим. Это проекция твоего подсознания.

— А как же все люди, которых я знаю, они тоже не настоящие?

— А вот и нет, люди самые настоящие, просто они находятся как бы в прозрачном пузыре, видят немного твой мир, но на самом деле находятся в плену своих собственных иллюзий.

— И как же тогда найти реальность?

— Ты не поняла, это и есть реальность. Просто ты оказываешь на нее гораздо больше влияния, чем думаешь. Все реально. Вообще все. Но у тебя есть еще одна проблема. Ты путаешь вероятности. Ты перескакиваешь с одного пузыря в другой.

— Каким же образом?

— Неумело пользуясь волей. Вот смотри, твоя жизнь, протекающая во времени как бы выстраивается в линию. Прошлое выступает в роли ограничителя возможных вариантов будущего. То есть ты можешь выбирать, что будет дальше, лишь в рамках определенных вариантов. Нормальный человек не может выбрать будущее, где у него вырастут крылья или его съест динозавр, вымерший миллионы лет назад. А ты можешь, потому что перескакиваешь с одной линии на другую.

— Я не хочу, чтоб меня динозавр съел.

— Вот поэтому так важно научиться пользоваться этой способностью. За последние дни ты совершила несколько таких переходов. Убежала от меня в парке, в кафе, в школе. Вот я и показал тебе Эрешкигаль, чтобы ты оценила всю серьезность твоей беготни.

— Я больше не буду, — пробубнила себе под нос.

— Еще как будешь, — рассмеялся Том, — В этом нет ничего плохого, когда знаешь, что делаешь.

— А Эрешкигаль тоже была настоящей? Почему же тогда Варька оказалась живой?

— Все, что ты видишь, настоящее. Твою подружку я просто вернул в ее линию. Так же поступил и в кафе. Их память неспособна сохранить информацию о переходе. Подсознание не позволит.

— То есть, если не в свою линию забредаешь, умереть нельзя?

— А вот смерти как раз и не существует. Иногда даже перемены линии не происходит. Посмертие весьма вариативно, как и жизнь. Эрешкигаль не слишком заботят все эти принципы устройства Вселенной. Она живет в Ир-Калла с того времени, как его выдумали. Это даже не линия, один из моментов, затерянных вне времени.

— И до сих пор существует? Ты говорил о шумерах, это же много тысяч лет назад.

— Время — это всего лишь твой способ передвижения. Твое сознание не умеет видеть иначе. Наверное, это слишком сложно, чтобы можно было объяснить сейчас. Боюсь еще сильнее тебя запутать.

— Куда уж сильнее. Но почему ты пришел именно сейчас? Это твоя работа, следить за такими, как я?

— Нет, — он усмехнулся, — Просто ты выбрала не ту линию. И мне пришлось вмешаться, чтобы ты еще больше глупостей не наделала. Мир может испортиться. Не весь, конечно, но все-таки многим, живущим подобно Эреш, это может навредить.

— А вас таких много? Всяких древних богов, демонов?

— Гораздо больше, чем ты думаешь.

— А я могу увидеть еще кого-нибудь? Мне всегда мифы Древней Греции нравились.

— Вот когда сама научишься, будешь ходить, куда захочешь, хоть по пять раз на день. А пока постарайся уложить полученную информацию в голове. Думаю, на сегодня с тебя достаточно.

— А ты, получается, все-таки демон, — сделала я вывод, — Мама мне точно запретила бы с тобой дружить.

— Когда-то я научил людей читать по звездам. Давний эксперимент, оказавший влияние на довольно большую часть вероятностей.

— Объясни мне про маму. Почему она так фанатеет от своей религии. Я читала Библию, бред же по большей части.

— Не могу с тобой поспорить, конечно бред. Но твоя мама живет в той вероятности, где все это реально. Ну, не все, конечно, теперь уже не проследишь, действительно ли те события, в которые она верит, имели место в прошлом именно той линии, где теперь она находится. Слишком большое расстояние, длиной в несколько тысяч лет.

— Я поняла! — меня вдруг осенило, — Я читала про четвертое измерение. Ты из мира следующей размерности! Поэтому говоришь о времени, как о пространстве. Для тебя же в прошлое вернуться — все равно, что в другую комнату выйти.

— Не совсем точная метафора, но в целом ты права. Я могу видеть весь ваш мир целиком, со всем возможным будущим, прошлым и настоящим, одновременно. Но только будучи невоплощенным.

Мне хотелось задать еще один вопрос, но я никак не могла решиться. Если существует вообще все, то есть ли у Вселенной создатель? И зачем он все это создал? Зачем мы живем и умираем? Зачем планетам крутиться вокруг звезд? Зачем нам дано умение думать, если невозможно понять смысл?

Но я не стала спрашивать. И без того слишком много непонятной метафизики вывалилось на мою голову. К тому же я боялась услышать ответ. В конце концов, некоторые вещи имеют смысл, только если постигаешь их сам.

14. Маленькое путешествие

Когда настала пора осенних каникул, мама все же исполнила свое обещание. Она действительно отправила меня к бабушке. Я слышала, как они даже по телефону поговорили. На моей памяти это произошло впервые. Мамин голос звучал сухо и официально, а после разговора она надолго заперлась в своей комнате и что-то тихо бормотала, наверняка молилась. К вечеру она объявила, что завтра отправит меня утренней электричкой, а бабушка встретит на станции со смешным названием Лиски. На всякий случай я записала ее телефон, но моя основная задача — не проехать нужную станцию.

Я собрала минимум вещей в походный рюкзак, и уже утром, зевая, ожидала прибытия электрички. Несмотря на сонливость, предстоящая поездка вызывала скорее радостное предвкушение приключений, чем беспокойство, но, конечно, я волновалась, как встретит меня бабушка, спустя столько лет? Ее образ смутно сохранился в памяти, но меня-то она наверняка помнит. А еще, скорее всего, я узнаю, что стало причиной столь долгой ссоры между ними. Подозревала, что дело кроется в мамином увлечении религией.

— Позвони, как сойдешь с электрички, — сказала мама, когда я уже запрыгивала в электричку.

Полупустой вагон помчал по рельсам. Я заняла место у окна, воткнула наушники и принялась созерцать унылые пейзажи под Rammstein. Не так уж часто мне удается послушать музыку, чтобы мама не ворчала о ее сатанинском происхождении. Но однообразный вид бескрайних полей все равно навевал дремоту.

Тамиэля я тоже не увижу до конца каникул. И пока еще не знала, радует меня это или нет. Я боялась его, боялась всех этих внезапно произошедших странностей, особенно меня напугала Эрешкигаль, а последний разговор, хоть и запомнился в позитивном ключе, но большинство информации оставалась непонятной. А пугает как раз все неизвестное.

По сравнению с Томом, неизвестность, ожидающая меня в деревне у бабушки, совсем не пугала. По крайней мере, вряд ли она засыплет меня туманными понятиями и будет наслаждаться моей полной некомпетентностью.

Мерное покачивание вагона все-таки меня уморило. Видно, шея устала держать голову, и пробуждению поспособствовал удар лба о стекло. Не слишком больно, но достаточно для того, чтобы проснуться.

Автобус стоял. За окном виднелись очертания серых многоэтажных зданий, но разглядеть их мешал фонарь, слепивший прямо в окно. Откинувшись на спинку кресла, я стала ждать, пока мы тронемся в путь.

Не сразу обратила внимания, что музыка прекратилась. Вытащив телефон из сумки, обнаружила, что тот полностью разряжен. Кажется, я не позвоню маме сразу по приезду.

Автобус стоял долго. Я осмотрелась, и обнаружила, что в автобусе одна. Встала с места, прошла к окнам напротив, надеясь разглядеть название станции. Но из-за точно такого же неудачно установленного фонаря, надпись над остановкой оказалась нечитабельной.

Водителя в автобусе тоже не оказалось, но двери были открыты. Я выглянула на улицу, сначала осторожно, мне бы просто увидеть название станции и, успокоившись, сесть на место, но я там ничего не увидела. Или это конечная, или просто долгая остановка и все вышли прогуляться.

Я бросила взгляд на лежащий под сиденьем рюкзак, подумала, что никуда ведь автобус без водителя не уедет, и вышла на улицу.

Странный туман как стая мошкары кружился под фонарем. Из-за чего лампочка не освещала, а лишь мутным пятном размазывала свет по асфальту. И почему вообще горит фонарь, разве сейчас ночь?

Взглянув на небо, увидела сиреневу вечерних сумерек и первые, едва видимые звезды. Откуда звезды?! Мне ведь ехать от силы три часа до этой деревни!

Автобус, стоявший за моей спиной вдруг заскрежетал, и я увидела, что двери закрываются. Бросилась к дверям, но автобус покачнулся и поехал. Могу поклясться, что там не было водителя! Я едва успела отскочить, чтобы не попасть под колеса.

Бессмысленно, но я какое-то время бежала по дороге, пока автобус не скрылся из виду. Закололо в боку, я согнулась пополам, тяжело дыша. Глаза наполнились слезами. Там ведь и вещи, и телефон, хоть и разряженный...

Обреченно побрела обратно к станции, размазывая по щекам влагу. Я ощущала себя заблудившимся ребенком, маленьким и несчастным, без связи, без возможности вернуться. Да где я, черт побери!

Дойдя до остановки, я еще раз попыталась разглядеть буквы над козырьком. От названия станции осталось лишь три буквы Л М и Б. Совершенно непонятно, что они раньше означали.

Я села на скамейку под козырьком, оглядываясь вокруг. Ни души, словно это не закатные сумерки, а рассветные. Часа четыре утра, когда полуночники уже спят, а дневные люди еще не проснулись. Совсем тихо и так пусто, словно все вымерли. Жутковато...

Какой к черту автобус?! Откуда вообще взялся автобус?! Мама ведь посадила меня в электричку! Я ведь помню!

Обхватив голову руками, зарыдала в голос. Все равно никто не видит. Завывала, пока икать от слез не начала. Меня трясло от холода и страха. Я снова забрела не туда Не туда!

Слезы кончились. Бывает такое, когда не можешь больше плакать, только всхлипывать и вздыхать с трудом. Раньше я думала, такое только у детей случается. А вот оказалось, что меня до такого состояния довести не так уж и трудно. Я растерла лицо руками, подняла взгляд, и только теперь заметила, что надо мной возвышается тень. Странная тень в пальто и широкополой шляпе, лица не разглядеть. В этом месте вообще у меня неважно со зрением.

И я бы закричала, но голос закончился вместе со слезами, вышло только неясное шипение вместо крика.

Тень рванулась ко мне, схватила за руку и прошипела по-звериному рыча:

— Почему ты здесь? — в этих простых словах было столько злости, что мне показалось, будто меня ледяным потоком воздуха обдало, — Почему ты здесь? — повторило существо и дернуло за руку, заставляя встать. Я свалилась со скамейке, но он не отпускал, заставил подняться.

— Пусти! — просипела тихо.

Он просто стоял, сжимая мое запястье. Где-то вдалеке завыла собака, тенью в небе прошмыгнула летучая мышь, совсем рядом заухала сова.

Его лицо скрывалось в тени, не знаю, увидела ли я на самом деле, или же мне привиделось, но мне на мгновение показалось, что вместо лица у существа у него череп, уродливый и зубастый.

Я все-таки закричала, в ужасе отпрянула, попыталась вырваться, но он будто не замечал моего сопротивления. Холодная, как камень, рука, болезненно сжимала запястье.

Он потащил меня за собой, не говоря ни слова. Мне, кажется, если бы я упала, он продолжил бы тащить меня волоком. Конечно, я пыталась вырваться, дергала руку, но его ладонь ни на мгновение не ослабила хватку.

Я заметила другие тени, они становились видимыми, когда попадали в молочную белизну фонарного света. Странные, полупрозрачные, с уродливыми лицами-черепами. Темные провалы глаз следили за мной, я физически ощущала их взгляд, будто холодным железом проводили по коже.

— Отпусти! — выкрикнула, но остановился он лишь перед зданием вокзала. Там не горел свет, постройка выглядела старой и заброшенной, а окна мне показались заколоченными.

На растрескавшихся каменных ступенях я увидела руки. Человеческие руки! О, Боже, я, кажется, наступила на одну из них, едва не споткнулась, но устояла, удерживаемая этим жутким существом, и завизжала так, что крик разнесся эхом по опустевшему городу. И тут же мне показалось, как звук, отразившись от воздуха, превратился в иглы и впился в мое тело. Позвоночник выгнулся от боли, спина взмокла, а перед глазами замелькали яркие пятна.

Все прекратилось мгновенно, едва мой провожатый трижды постучал по деревянной двери. Боль отступила, а я, наконец, прекратила кричать. Теперь меня только колотило от страха так, что челюсти сомкнуть невозможно.

Когда дверь со скрипом открылась, существо без усилий втащило меня внутрь. Я вдруг подумала, что тем, кто отказывался идти сам, оно просто отрывало руки.

Внутри оказалось совершенно темно и очень холодно, но дрожать сильнее мое тело было просто неспособно, лишь лицо пощипывало как на лютом морозе. Еще немного и у меня просто остановится сердце.

Яркая вспышка на мгновение осветила безлюдный зал ожидания. Но мы здесь были не одни. Еще одна тень пробежала по стенке и скрылась в темном углу.

Я в отчаянии рванулась вновь, потому что по сути терять уже было нечего. Они не отпустят меня живой, они слишком сильны. Не знаю, зачем я им, но они ведь убьют меня! Вот прямо сейчас убьют!

Я ничего не видела, не знала, что ждет меня в темноте, от чего страх усиливался. Мочевой пузырь готов был сократиться от страха, но меня это уже не волновало. Я снова закричала или зарыдала, не знаю, но из меня полились нечленораздельные звуки, заставляющие выворачиваться наизнанку. Кажется, я все-таки упала, руку больно вывернуло, но удара об пол не последовала. Я продолжала висеть, удерживаемая тенью, и колени едва касались пола.

— Она не для владыки Миктлана, — разнесся по залу голос, заглушивший мой крик и больно ударивший по барабанным перепонкам.

Тень зашевелилась, зашуршала, руку выкрутило сильнее, я попыталась встать на ноги, но не смогла.

— Тебе достаточно костей, — произнес тот же голос, — Отдай ее мне.

— Хорошо, — произнес другой голос, он не принадлежал тому, кто держал меня, — Играй на моей раковине и обойди четыре раза вокруг моих владений.

— Я больше не стану играть в твои игры. Я забираю ее. Даже если придется оторвать руку, что захватил в плен твой слуга.

Я снова завизжала. Мне совсем не хотелось лишиться руки. Вновь задергалась, но это больше походило на биение мухи о стекло. Мне казалось, что я вот-вот вырвусь, если превозмогать боль, но на самом деле пальцы сжимались только крепче.

Загрохотало. Новая вспышка осветила зал, и я увидела, что на пластиковых креслах стоит человек. Не уродливая тень, а нормальный человек из плоти и крови.

— Тамиэль! — успела я выкрикнуть прежде, чем вспышка иссякла.

Резко дернув, тень потащила меня по бетонному полу, а я все не могла подняться и больно стукалась коленками об пол, но кричать уже не было сил. Оставалось верить, что Том спасет меня, как спас Варьку.

Хватка ослабла, и я целиком повалилась на пол. Застонала от боли, прижимая к груди пострадавшую конечность.

Последовали короткие вспышки, какой-то шум, но я уже не могла ничего разглядеть, да и вообще понять, что происходит, просто сжалась в комок, надеясь, что меня не заденут.

А потом меня понесли. Или я сама поплыла по воздуху. Я чувствовала движение, колыхание, а тело стало легким и невесомым. Послышалось тихое тарахтение, как от работающего двигателя, но я не в силах была определить, откуда шел звук. А потом вдруг догадалась, что могу открыть глаза.

Я лежала на заднем сиденье автомобиля, укрытая пледом, а под головой был мой рюкзак. Тот самый, что я оставила в автобусе. Или в электричке все-таки...

— Как рука? — поинтересовался Том, бросая на меня короткий взгляд через зеркальце заднего вида.

— Нормально, — прошептала онемевшим ртом.

— Я осмотрел, вроде переломов нет. Просто растяжение.

— Что это было?

— Миктлан. Загробный мир у ацтеков. Индейцы такие были.

— Но почему тогда он выглядел как вокзал?

— Об этом можно узнать только у самих ацтеков, — усмехнулся Тамиэль.

— А там все было по-настоящему? Они могли убить меня?

— Это вряд ли. Только воспользоваться твоими костями. Смерть — это иллюзия. По отношению к другим версиям бытия ты уже мертва, а где-то еще не родилась, а еще где-то не существуешь вовсе.

— Как это? Воспользоваться костями? Как бы я при этом выжила?

— О, это было бы крайне неприятно. Мясо отдельно — кости отдельно. И все это живет, движется. Отвратительное место, этот Миктлан.

— Откуда вообще здесь взялись индейцы? Как такое может быть?

— Другие миры не имеют географической привязки. Как и привязки во времени. Туда можно попасть как угодно. Но обыкновенно там оказываются лишь те, чьи убеждения при жизни соответствовали такому посмертию. Ты просто путаешь линии, вот и все.

— Я не хочу больше оказываться в таких местах.

— Видимо, пришло время учиться. Отдохни, пока я рядом. В назначенный срок ты будешь у бабушки. А я покину тебя.

— Насовсем?

— Об этом и мечтать не думай, — он рассмеялся, задорно и весело.

15. Бабушка

— Девушка, — кто-то бесцеремонно ткнул меня в плечо, отчего боль разлилась по затекшей руке, — Девушка, просыпаемся, — зудел противный голос, — У Вас билет только до Лисков. Просыпаемся и выходим, поезд ждать не будет.

Я нехотя открыла глаза, вынула давно умолкшие наушники из ушей и посмотрела на растолкавшую меня женщину. Из-под нарисованных бровей на меня смотрели маленькие глазки в обрамлении густо намазанных ресниц, а морковный рот презрительно кривился.

Вскочив, попыталась подхватить рюкзак, но рука не слушалась, сопротивляясь тянущей болью. Пришлось взять свои пожитки левой и неловко повесить на одно плечо. Ноги тоже слушались плохо, в районе колен виднелись дырки, в которые выглядывали содранные коленки. Значит, это точно был не сон.

Кое-как выйдя из вагона, я прошлась по перрону ища взглядом бабушку. Только сейчас до меня дошло, что не знаю, как она выглядит. И мы ведь никак не условились о встрече, а телефон давно разрядился из-за моего страстного желания ехать под музыку.

Однако я сразу ее узнала. Высокая, элегантная леди в подчеркивающем изящный силуэт плаще, которую язык не повернется назвать бабушкой. Ей едва ли можно было дать больше сорока. Смоляные кудри выглядывали из-под шляпки, какие носили в конце девятнадцатого столетия. Она совсем не походила на типичных обитателей деревни.

Мне показалось, она тоже меня узнала. Подошла первой, окинула тяжелым взором и произнесла:

— О, кажется, неприятности уже начались. А я ведь предупреждала Иду, — так зовут мою маму.

— Бабушка? — удивленно спросила и смутилась, ну какая из нее бабушка?

— Можешь называть меня просто Инесса. Инесса Львовна, если угодно, но можно и без отчества. Но только не Инесса Тигровна. Ни в коем разе. А тебя зовут Ангелада, верно?

— Да, — промямлила.

— Нам придется немного прогуляться, милая. Поведаешь, что с тобой случилось в дороге? — она сделала акцент на последнем слове, явно имея в виду нечто большее, чем электричку.

Путь к ее домику пролегал через лес. Сухие листья приятно шуршали, озвучивая каждый шаг. Воздух пах дождем и грибами. Мне сразу подумалось, что неплохо было бы эти самые грибы как-нибудь пособирать, но памятуя о недавних событиях, я опасалась снова забрести не туда. Уж лучше мне вообще из домика не высовываться, пока Том не объяснит мне что к чему.

— Так что все-таки с тобой произошло? — спросила Инесса Львовна, когда мы отдалились от станции.

— Не знаю, — попыталась пожать плечами, но вышло только одним плечом, — Кажется, мне просто кошмар приснился в дороге.

— Конечно, — согласилась она, — Когда мне снятся кошмары, я всегда просыпаюсь со сбитыми коленками.

— Миктлан, — произнесла я запомнившееся слово.

— О, это очень плохо, — она покачала головой, — Эти твари варятся в своем котле миллионы циклов. Не стоит туда ходить.

— Так Вы действительно все знаете?

— О, я знаю далеко не все, — рассмеялась бабушка, — Я знаю историю и мифы, но мне, к сожалению, не довелось бывать в таких далеких мирах.

— Лучше бы и мне не доводилось, — вздохнула.

— Напрасно ты так думаешь. Ида очень расстраивалась, когда ей пришлось отказаться от дара. И не сумела пережить эту потерю.

— Дара?

— Именно дара, а не проклятия, как вбила она в свою глупую голову. Но с тобой все иначе... — последние слова прозвучали весьма печально.

Ее домик стоял на окраине, вдалеке от других домов, практически в лесу. Это была настоящая изба, сложенная из цельных бревен, с резными ставенками и дымовой трубой. Настоящая избушка на курьих ножках. Только без курьих ножек.

Мне сразу понравился незамысловатый деревенский антураж. Внутри было светло и уютно. Небольшие комнатки, печка, вышитые занавесочки на окнах, кружевная скатерть, но больше всего мне понравилась кровать с настоящей периной. Такая высокая, с горой подушек, накрытых вязаным покрывалом. Я взглянула на Инессу Львовну, которую никак не могла представить со спицами и пряжей. Или просто пекущую пирожки. Такие, как она должны прогуливаться по Парижу в компании таких же леди, а не заботиться о деревенском быте. Снова у меня случилось это — когнитивный диссонанс. Еще когнитивнее и диссонанснее, чем с Тамиэлем.

Инесса Львовна тем временем скинула элегантный плащ и предстала передо мной в узких джинсах и футболке с котом, показывающим неприличный жест. Совершенно иной образ, но тоже никак не вяжущийся с образом бабушки в деревне.

— В этой комнате ты можешь спать, — произнесла она, видя как я бросаю рюкзак рядом с кроватью.

— Мне нужно позвонить маме, а у меня телефон сел.

— Электричество в доме имеется. Неужели ты думала, я живу как в каменном веке? — она звонко рассмеялась, — Здесь есть все для нормальной жизни, водопровод, горячая вода, интернет, все, что требуется. Но если тебе хочется погрузиться в атмосферу деревни, можешь бегать сто метров до сортира и мыться в бане, — она снова рассмеялась. Смех у нее был задорный, совсем девичий.

— Пожалуй, меня вполне устроит ванна, — я тоже улыбнулась.

— Вот и славно. А теперь покажи, что с рукой.

Я стянула куртку, затем кофту, оставшись в одной майке, сама взглянула на свою руку. На запястье остались лиловые синяки, а от локтя и выше рука отекла и распухла.

— Это кто тебя так? — Инесса потрогала локоть пальцем.

— Он был похож на тень и хотел забрать мои кости. Я не знаю, кто это.

— Я дам тебе мазь. К утру пройдет. А что с коленками?

Я закатала штанину, демонстрируя ссадины. Коленки не так пугали, не редко доводилось их видеть совершенно разбитыми.

— С ногами все хорошо, само пройдет, — произнесла я.

— С мазью пройдет быстрее, — строго произнесла бабушка.

Она выпорхнула так быстро, что я и опомниться не успела, а через мгновение вернулась со старой склянкой, запыленной, с деревянной затычкой. Внутри виднелось что-то зеленоватое. Инесса выдернула затычку и погрузила в жижу палец. По комнате распространился запах ментола. Ее тонкие пальцы с острыми ноготками, выкрашенными в кроваво-красный цвет, ловко втерли зелье в мои несчастные конечности. Боль в руке сразу уменьшилась.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Пока не за что, — пожала Инесса плечами, — Идем в кухню, ты, наверное, проголодалась.

Что ж, пироги все-таки были. Прямо как в сказке, из печи. Сладкие, соленые, большие и маленькие, Инесса говорила, где какие, но я, конечно, не запомнила, да и голод заставлял закидывать в рот все подряд. А еще был чай, ароматный, с насыщенным вкусом.

Меня даже не смутило, что сама Инесса Львовна к еде не притронулась, она смотрела в окно, выставив в окно тонкую дамскую сигарету. При этом она не выглядела вульгарно, как мои курящие одноклассницы, вредная привычка лишь дополняла образ.

Когда я все же насытилась, как говорится, от пуза, Инесса опустилась в плетенное кресло рядом со мной и попросила руку. Я-то думала, она хочет осмотреть растяжение, но ее заинтересовала лишь ладонь. Она пристально вглядывалась в линии, а затем заговорила:

— Видишь, линия судьбы, — она провела ногтем по ладони, — Соединяется с линией жизни и уходит далеко-далеко. Это значит, никуда тебе от судьбы не деться, как бы ни старалась твоя мать. Зря она пыталась исправить то, что сделала, не с теми силами связалась. И холм Сатурна ярко выражен, да еще и треугольник на нем.

— Что это значит?

— У тебя есть способность к магии, вот и все.

— Магии? Вы это серьезно?

— Разве тебя это удивляет? Ты — ведьма, Ангелада. Очень сильная ведьма. Впрочем, Ида тоже была сильной.

— Вы мне расскажите, что все-таки случилось? Почему я все время оказываюсь в странных местах? Почему за мной ходит нечеловеческое существо? Почему я помню о событиях, которых не было?

— Еще до твоего рождения я была серьезно больна. Очень серьезно. Моя кожа покрылась коростой, а кровь стала почти бесцветной. Не могли мне помочь ни магия, ни современная медицина. Я знала, что мое время вышло. Я прожила достаточно долгую жизнь и была уже готова уйти, но Ида была не согласна. Она была очень сильной. Ида отправилась на ту сторону, в мир мертвых, чтобы упросить оставить меня на земле еще на несколько лет. Я не знаю, что точно она делала, не знаю, какие страшные ритуалы проводила, но вернулась она совсем другой. Долгое время я не задавала вопросов. Ида стала замкнутой, перестала выходить из дома, запиралась в комнате и подолгу раскладывала пасьянсы. А мне становилось лучше. С каждым днем исчезали язвы с кожи. Мне легче становилось дышать. И вскоре я встала с постели. Обновленная и совершенно здоровая. Даже лучше прежнего. И по сей день я не знаю даже простуды. Ида же ходила мрачнее тучи. Она часто плакала, разговаривала с кем-то невидимым, а потом все же призналась. Знаешь, как в сказке, отдай то, что тебе дороже всего. Она вернулась из посмертия беременной, — от этой новости мне мгновенно стало дурно, — Да, твой отец нечеловек. Я видела его однажды. Он приходил взглянуть на тебя, но не стал забирать сразу, Ида не отдала. Лишь выдумал тебе имя — Ангел Ада, — она произнесла слова именно так, по отдельности, — Как напоминание. Фамилию я придумала, в честь твоего отца. Пойми, я была благодарна ему за новую жизнь, и считала, что Ида обязана расплатиться. К тому же ребенок-демон — это далеко не так весело. А твой отец мог лучше позаботиться о тебе. Он мог научить тебя управлять этой силой, и тебе не пришлось бы страдать в Миктлане. Она обязана была рассказать тебе все намного раньше.

— Поверить не могу, — на глазах проступили слезы. Инесса Львовна так располагала к себе, она показалась мне самим совершенством, такая изящная, умная, красивая. Зачем только она призналась, что готова была отдать меня демону. Обменять меня на свою жизнь. А мама была против...

— Понимаю, — продолжила она рассказ, — Ты считаешь, что я хотела обменять тебя на себя. И ты, конечно, права, но только пойми, твой отец был хорошим человеком, то есть демоном. Он не сделал бы тебе ничего дурного. И дал бы то, что тебе требуется.

— Не могу поверить... — прошептала сквозь слезы.

— И тебе предстоит еще встретиться с ним. Так будет лучше для тебя.

— Я не хочу в другой мир! Я не хочу быть этим Ангелом Ада! — я резко встала из-за стола, вытерла слезы и произнесла, — Спасибо за гостеприимство, но мне пора домой. Можете не провожать.

Я была готова выскочить на улицу в одной футболке, но дверь в кухню резко захлопнулась прямо перед носом. Взвизгнув, я отскочила, а Инесса произнесла:

— Ты никуда отсюда не выйдешь, — и голос ее походил на голос тех ужасных теней в Миктлане.

Она приближалась, а я прижалась спиной к двери, и тут заметила, что Инесса так и не закрыла окно, в которое стряхивала пепел. Я прыгнула словно на нее, но пробежала мимо, в момент влезла на стол, распахнула окно шире и выпрыгнула на улицу.

Я бежала через лес, по той самой тропинку, которую под сумеречным небом уже с трудом различала. Холодный ветер превратил мою кожу в гусиную, а растоптанные домашние тапки норовили соскочить с ног.

Наконец, моему взору открылись железнодорожные рельсы, я выбежала на платформу и остановилась, тяжело дыша. Только теперь я осознала, насколько бесполезным было мое бегство. У меня нет ни денег, ни теплой одежды, ни телефона, чтобы хотя бы позвонить маме. Вечера в конце октября уже слишком холодны, чтобы разгуливать в одной футболке.

На плечи опустились теплые ладони. Я вздрогнула, резко обернулась и увидела наиковарнейшую улыбку Тамиэля.

— Не холодно? — спросил он.

— Ты-то здесь откуда?

— За тобой нужен присмотр. Опять хочешь прогуляться по загробным мирам?

— Нет-нет, — я помотала головой.

— И куда же ты собралась в таком виде?

— Не знаю, — растерянно опустила взгляд, — Инесса, моя бабушка, она сказала, что меня нужно отдать какому-то демону. Она — ведьма, Том. Настоящая ведьма!

— И что? — он приподнял одну бровь.

— Она отдаст меня ему за свою жизнь, вот что! Мне страшно, Том. Очень страшно.

— Тебе стоит вернуться назад. Электричка будет только утром, а гостиниц в деревне нет. Она ничего тебе не сделает, Лада, — он снял свою куртку и накинул мне на плечи.

— Уверен? Вдруг она принесет меня в жертву?

— В жертву, — усмехнулся он, — Придет же в голову.

— Вот ты где! — послышался голос Инессы Львовны, и я повернула голову, — С ума сошла, голая бегаешь?

Мне было страшно отходить от Тома, хотелось прижаться к нему, чтобы он защитил, но я больше не ощущала его прикосновений, а когда повернулась к нему, то никого не увидела. Тамиэль словно в воздухе растворился.

— Не подходите! — вскрикнула, поворачиваясь к бабушке.

— Лада, ты напрасно перепугалась. Я не сделаю тебе ничего дурного. Вернемся в дом, пока ты окончательно не замерзла.

— Вы отдадите меня демону?

— Я не сделаю этого, пока ты сама не захочешь. Идем в дом, прошу тебя.

— Нет... — ответила неуверенно, поскольку слишком сильно дрожала от холода. Кажется, я сильно погорячилась с пробежкой.

— Обещаю, никаких демонов, — улыбнулась Инесса, — Только горячий чай и пирожки, и ни единого демона в доме. А завтра ты уедешь утренней электричкой, если не передумаешь.

Мне было слишком холодно. Слишком холодно, чтобы противостоять ей. Слишком холодно, чтобы не поверить ей. И я пошла за Инессой.

Снова дорога через лес, только теперь прогулка не казалось приятной. И даже хрустящие под ногами листья не доставляли удовольствия. Меня колотило со страшной силой, будто внутри поселился электромоторчик.

Инесса сопроводила меня в спальню, дала теплые шерстяные носки, которые я тут же натянула и забрала куртку, что дал мне Том.

— И чего ты так перепугалась? — хмыкнула она, — Раз сама водишь дружбу с демоном.

— Том спас меня из Миктлана. И Варьку спас. Он доказал, что ему можно доверять.

Инесса лишь рассмеялась.

— Демону сей благородный поступок ничего не стоит. Легко спасать людей, когда сам человеком не являешься.

— Я не понимаю... Почему я после всего должна доверять Вам?

— Открою секрет, доверять вообще никому нельзя. Даже самому себе, порою. Демон, человек ли, не имеет значения. Думать надо своей головой. И на свою же голову пенять, если села жопой на раскаленную сковороду. Но я не враг тебе. И никто не враг. Все лишь в твоей голове. Ты сама раздаешь роли тем, кто окружает тебя. Создаешь врагов и друзей.

— Я не хочу встречаться со своим отцом лишь потому, что он требует этого. Если требует, значит, ему что-то от меня нужно. И пока я не узнаю, что именно, не хочу, чтобы Вы отдавала меня ему.

— Ты уже не в том возрасте, чтобы тебя как несмышленыша можно было просто отдать. Теперь ты вправе выбирать. Я лишь хотела, чтобы ты знала правду, каков может быть твой выбор. Но решать ты вправе сама.

— Вот и думаю, что встреча с ним не принесет ничего хорошего.

— Мое мнение иное. Но, повторяю, выбор за тобой. Если тебя так привлекают каленые сковороды, не мне тебя отговаривать. Когда Ида решила искать прибежища в церкви, я тоже ее не отговаривала. Как видишь, ничего хорошего в том не вышло. Ты не превратилась в человеческое дитя. Молитвы бесполезны.

— Но если существуют демоны, значит, есть и Бог?

— Этот вопрос тебе лучше задать своему отцу. Может быть, есть, но я ничего об этом не знаю. Ида, моя глупенька Ида вбила себе в голову, что религия имеет к этому хоть какое-то отношение. Что я могу сказать точно, никакая религия не имеет отношения к создателю этого мира. Более того, боги, в которых верят люди, в большинстве случаев — тульпа. Знаешь, что это? — я помотала головой, — Мыслеформа. Тульпа рождается лишь потому, что в нее верят.

— Эрешкигаль — тульпа? Я видела ее.

— Вполне возможно, но я не знаю наверняка. Видишь ли, я всего лишь человек. И не знаю, как отличить одно от другого. А вот твой отец мог бы дать тебе ответы.

— Вы снова уговариваете меня встретиться с ним.

— Конечно, но я ведь не принуждаю, просто пытаюсь донести до тебя всю полезность вашей встречи.

— Вот потому это не вызывает доверия.

— Я не прошу доверять, я прошу думать и анализировать мои слова.

— Я подумаю.

Двоякое впечатление сложилось о бабушке. Мне не хотелось видеть в ее лице врага. Она оперировала непростыми понятиями, и когда я чего-то недопонимала, пугалась, нервничала, хотела спрятать голову в песок. А еще я чувствовала, что она пытается манипулировать, причем она даже не пыталась это скрыть. И я решила, что останусь на одну ночь, но завтра первой же электричкой покину это место.

16. Добро пожаловать в Ад

Занавески колыхались, пропуская солнечный лучик, щекотавший веки. Я потянулась, зевнула и поняла, что все-таки проснулась. Не сразу осознала, где нахожусь, поскольку мне еще не приходилось ночевать вне дома, но потом до меня дошло, что это деревенский дом Инессы Львовны. Выдохнула с облегчением, а то подумала, что снова занесло в какие-то далекие миры или, как выражается Том, перепутала линии. Но нет, реальность стоит на месте и вовсе не собирается сходить с ума.

— А я говорю, рано еще, — через неплотно прикрытую дверь до меня донесся мужской голос.

— А если она так и не согласиться? — возражала Инесса Львовна, — Думаешь, он будет ждать?

Нашарив тапочки, я накинула халатик и отправилась в кухню, собираясь потребовать немедленного отправления меня домой. Не знаю, до чего мне рано, но не хочу, чтоб стало поздно.

— Самаэлю торопиться некуда, — произнес Тамиэль, когда я вошла в кухню. Фраза была адресована не мне, и, заметив меня, он умолк, затем произнес, — Доброго утра, Лада.

— Уже проснулась? — Инесса удивленно приподняла бровь.

— Здравствуйте, — ответила я, — Во сколько идет утренняя электричка?

Инесса бросила взгляд на настенные часы, которые показывали без десяти семь.

— У тебя еще есть время позавтракать, Ладушка, — и, не спрашивая моего мнения, водрузила на стол чашку, куда добавила заварку из пузатого керамического чайничка и кипятка из обычного, электрического, — Тебе с сахаром или с медом? — на лице ее засияла доброжелательная улыбка.

Хотела запротестовать, но почему-то сказала:

— А с вареньем можно?

А что такого? Если время и впрямь есть, почему бы не выпить чашечку?

Инесса Львовна достала из шкафчика баночку с вареньем. Малиновым, моим любимым, улыбнулась хитренько так и произнесла:

— А я ведь помню, что ты малиновое любишь.

Опустилась на свободный стул, придвинула себе чашку и банку с вареньем, а потом спросила как бы между прочим, глядя на Тома:

— А кто такой Самаэль? И куда ему некуда торопиться?

— Твой отец, — вместо него ответила Инесса, — Ты не передумала?

— Нет, — ответила, уткнувшись в чашку.

— И я считаю, что ни к чему торопить события, — откинувшись на спинку стула, произнес Том.

— А если Самаэль сам явится ко мне? Что я ему отвечу? — Инесса нервно теребила скатерть.

— Ты беспокоишься за себя, а не за Ладу, — ответил Том.

— Или если Лада снова забредет не туда? Я видела ее синяки. А если ты не успеешь в следующий раз?

— Если ты не в курсе, то именно для этого я пришел, — произнес Тамиэль, — Чтобы успевать.

— Всякое может случиться, — бабушка многозначительно покачала головой.

— Я думал, ты захочешь обучить ее, — Том вздохнул разочарованно, — Но у тебя иной интерес.

— Ты не понимаешь! — взвилась Инесса, — Я — ведьма, а не демон! Не мне ее обучать!

— Пожалуй, мне пора, — пробормотала, поднимаясь со стула, — А то на электричку опоздаю.

Собралась я быстро, покидала вещи в рюкзак, вспомнила, что так и не позвонила маме, даже телефон не зарядила. Эх, придется трястись в электричке без музыки.

Через пять минут я уже стояла собранная у входной двери, которая, конечно же, не собиралась сама открываться.

— Я провожу тебя, — сказала Инесса, — Но если передумаешь, всегда можешь вернуться.

Тамиэль раскачивался на стуле, я могла видеть его через незакрытую дверь, а Инесса-Львовна натягивала сапоги-чулки, но тут Том вдруг вскочил, резко бросился к ней и выбил из рук сапог, бросив его в мою сторону.

— Совсем сдурела, ведьма?! — заорал он, держа Инессу за плечи.

— Он должен явиться! — кричала она, — Должен забрать ее! Для ее же блага! Для блага всего мира!

Том зло отшвырнул женщину, но та устояла на ногах каким-то чудом, лишь сдвинулась в сторону. И тут я заметила, что на полу, там, где стояла Инесса, углем начертан круг, а в нем символы непонятные. Мне непонятный, но Том все понял.

— Думаешь, демонам нравится, когда всякие ведьмы их призывают? — прошипел Том, и я видела, как исказились черты его лица. Это был уже не тот милый парень, которого я знала, а чудовище, притворяющееся человеком. Нет, он не стал уродлив, у него не выросли рога, а лицо все еще оставалось человеческим, но промелькнуло что-то настолько жуткое, что я в панике задергала ручку, желая убежать.

Тамиэль оставил Инессу, его лицо снова приобрело благообразный вид, он улыбнулся, подошел ко мне и открыл дверь. Я тут же выскочила, забыв сказать хоть слово, но Том вышел за мной, приобнял за плечи и произнес:

— Я отвезу тебя домой, — он указал припаркованный рядом с лесом джип.

И снова мне захотелось поверить ему. Да и электрички никогда меня не прельщали, куда лучше ехать на машине.

Когда мы отъезжали, заметила стоящую у калитки Инессу со злым лицом и в одном сапоге. Это меня рассмешило, хотя, видно, просто нервное.

— Что она хотела сделать? — заговорила я, когда мы отъехали на достаточно безопасное, как мне показалось, расстояние.

— Хотела призвать Самаэля, — ответил Том, — Она уверена, что только он способен тебе помочь.

— Помочь? И ты тоже считаешь, что он собирается мне помогать?!

— В отличие от твоей бабушки, я прекрасно знаком с Самаэлем. Да, он мог бы тебе помочь. Но столь поспешное знакомство вовсе ни к чему.

— Хочешь сказать, что это всего лишь отсрочка? И рано или поздно все равно отдашь меня в жертву?

— Зачем ему жертвы? — я поймала его удивленный взгляд в зеркальце заднего вида.

— Ну, не знаю, — пожала плечами, — А ты знаешь, что именно ему нужно?

— Ну уж точно не жертвенная дева, — усмехнулся Тамиэль, — А вообще, сама у него спросишь при случае.

Он говорил так, словно судьба моя предрешена, рано или поздно я должна буду с ним встретиться и никаких вариантов. Можно отсрочить встречу на неопределенный срок, но этот демон все равно до меня доберется.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — грустно произнесла я, — Только не надо меня завозить в очередное зачарованное место, типа Миктлана, Ир-Калла и прочего.

— Хорошо, — недовольно ответил Том, — Отдыхай сегодня.

Дома меня встретила мама, нешуточно встревоженная, с глазами, грозящими выпасть из орбит.

— Ох, какую же я глупость сделала, отправив тебя к бабушке! — с порога заявила она.

— Что случилось? — спросила, стаскивая обувь в прихожей.

— Судный День близок, — патетическим шепотом, закатывая глаза, произнесла она, разве ты не видела? Камень с неба упал в океан!

— Мама, — пришла моя очередь закатывать глаза.

— А разве ты не видела кровавую Луну этим летом? Я своими глазами видела! Она была красной!

— Да видела я ее! Это все объясняется эффектом рассеивания света. Это с длинной волны связано. И никакой крови на Луне нет!

— А затмение? Почему оно случилось именно в этом году? А землетрясение? У нас же не бывает землетрясений!

— Трамвай проехал, вот у тебя окна и задрожали, — слова вылетали с едва контролируемой злостью.

— Все знамения сбылись, не будь слепа!

— Ну и где тогда обещанный Антихрист? Ну и кто он?

Мама странно сощурилась, в глазах мелькнул огонек безумия, ее губы растянулись, как сардоническая улыбка больного столбняком.

— Ты! — прошипела она, — Ты — Антихрист!

— Час от часу не легче! — я и подумать не могла, что она всерьез, но инстинктивно отступила на шаг.

Она бросилась на меня, вцепилась в волосы. Я закричала, попыталась вырваться, но ее пальцы стали словно стальными, лицо побелело, черты исказились. Я пыталась ее оттолкнуть, но безуспешно, она лишь сильнее заставляла запрокинуть меня голову. Мне казалась, что она вот-вот вцепится зубами мне в горло.

— Ты с ума сошла, Ида? — послышался незнакомый мужской голос, — Что ты делаешь?

Хватка ослабела, и я смогла вырваться, отбежать на безопасное расстояние. В руке моей мамы остался клок выдранных волос, а пальцы ее скрючило, как у старухи.

Прислонившись к косяку, сложив на груди руки, стоял незнакомый мужчина. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, красивый, с ядовито-зелеными глазами, чуть мерцающими, хотя, может и отблеск от электрической лампочки.

Мама отступила на шаг и перекрестилась, не разгибая пальцев, бормоча под нос что-то неразборчивое.

— Не поможет, Ида, — усмехнулся мужчина.

— Знаю, — ответила мама, — Зачем ты пришел?

— Инесса позвала. Говорит, время пришло.

— Не отдам! — прорычала мама.

— С чего бы это? — он изумленно выгнул бровь, — Если я правильно расслышал, ты углядела в девочке Антихриста. Зачем тебе такая проблема?

— Я не позволю сделать из нее Антихриста.

— А вот это не тебе решать, — строго произнес он.

Конечно, я уже догадывалась, кто это, но не знала, чью сторону занять. Мамин фанатизм дошел до крайности, я представляю, во что может превратиться моя жизнь, если религия довела ее до того, чтоб счесть меня Антихристом, но с другой стороны, она хотя бы человек, а вот этот светловолосый красавиц явно не из рода людского.

— Оставь ее! — мама протяжно завыла, — Она всего лишь человек! В ней нет ничего от демонов!

— Я не причиню ей вреда, — спокойно ответил Самаэль, — В отличие от тебя, Ида, — а затем он пристально посмотрел на меня, — Иди ко мне, Ангелада.

Словно не контролируя себя, сделала шаг к демону. И еще один. Только потом, воспротивившись чужой воле, остановилась и еле выдавила из себя:

— Я не хочу.

— Напрасно, дорогая, — глаза демона сверкнули ярче, и теперь я уже точно знала, что это не отблеск от лампочки, — Идем со мной, — он протянул руку, оказавшись вдруг в непосредственной близости от меня.

Я все-таки вложила пальцы в его ладонь, хотя и не хотела этого делать, хотя точно знала, что это далеко не просто дружеский жест, это значит нечто большее.

Вдалеке послышался крик мамы, но меня уже не было в квартире. Я была... а черт его знает, где я была.

Над нами простиралось лилово-красное небо без Луны и звезд. Мы стояли посреди широкой улицы меж причудливых небоскребов, таких высоких, что их вершины терялись в облаках. Мимо проезжали автомобили, похожие на наши, только по большей части с открытым верхом, сновали прохожие, на первый взгляд ничем не отличавшиеся от обычных людей.

— Добро пожаловать в Ад, — ухмыляясь произнес Самаэль, а меня передернуло, все-таки религиозное воспитание давало о себе знать.

— А где же котлы и сковородки? — попыталась я снять напряжение неуместной шуткой.

— Морально устарели, — вздохнул Самаэль, на его лице не отобразилось ни тени иронии, но что-то мне подсказывало, никаких котлов тут и не было, — Как ты смотришь на счет того, чтобы пообедать?

И хотелось мне утвердительно кивнуть, так как завтрак у бабушки был не слишком сытным, но тут кстати вспомнилась легенда о Персефоне и Аиде. И я четко усвоила из нее правило: ничего не есть в загробном мире.

— Я не голодна, — заявила уверено.

— Брось, — улыбнулся Самаэль, — Здесь поблизости есть отличное заведение с потрясающей кухней. Тебе понравится.

— Грешники на вертеле меня что-то не прельщают, — буркнула в ответ.

Демон рассмеялся и неуловимо стал похожим на Тома.

— Как хочешь, — махнул он рукой, — Тогда покажу тебе твой новый дом.

Рядом затормозила машина, верх у нее был закрытый, и мне сразу подумалось, это чтобы я не сбежала. Стало грустно, потому что мысли о побеге я все еще лелеяла, хотя, конечно, вряд ли была способна выпрыгнуть из кабриолета. И вообще, для начала следовало узнать, как выбраться из этого мира. Где здесь выход-то?

В машину я все же села сама, не ожидая, пока меня в нее запихнут. Автомобиль двигался совершенно бесшумно, видимо, не мотор здесь заставляет колеса крутиться, а что-то иное, магия, например. Или электричество... Ох, да черт с ним, с двигателем, у нас и водителя-то нет! А машина едет, несмотря ни на что...

Транспорт замер у настоящего дворца, величественного и мрачного. Здание походило больше на дом культуры конца прошлого столетия. Казалось бы, греческий портик, но колонны квадратные, сложены из багрово-черных кирпичей, а верхняя часть полностью из зеркального стекла, отражающего небо, при этом крышу поддерживают горгульи. В этом дворце была какая-то особая красота, несущая отпечаток истории, но в то же время совершенная эклектика чувствовалась во всем, будто грубая стилизация под старину, но, черт возьми, завораживает!

Самаэль помог мне выбраться из машины, и я не удержалась от вопроса:

— А как машина едет сама? Без водителя...

— Она едет, потому что мне так хочется, — улыбнулся демон, — Водителя выдумывать я просто поленился. Тем более, люди у меня не очень получаются.

— Вы создавали людей?

— А кому бы еще пришла в голову идея сделать существ с собственной волей и полным осознанием самих себя? — он рассмеялся, — Конечно, моя работа. И весьма неудачная, надо заметить. Порою даже наблюдать страшно, — он взял мою руку и повел к зданию.

Раздвижные двери, как в торговом центре, разъехались в стороны, стоило нам приблизиться. Двери прозрачные, но стекло настолько темное, потому не разглядеть, что внутри. Зато нас видно отчетливо, по всей вероятности.

Прямо от порога стелилась красная ковровая дорожка, похожая на гигантский язык пламени, лижущий пол из черных и белых плит. Дорожка вела вверх по лестнице, туда, судя по всему, Самаэль и вел меня.

Мне все больше и больше казалось, что нахожусь я в каком-то театре, дворец никак не походил на жилой дом. Или я просто не могла представить, что в таком здании можно жить.

Мы прошли мимо абстрактной скульптуры, состоящей из металлических шаров и прутьев, миновали фонтан, изливающий черные, как нефть, воды из пасти крокодила в небольшой бассейн, поднялись вверх, затем вышли на открытую площадку, с которой открывался вид на город.

Местность здесь равнинная, а небоскребы расположены на расстоянии друг от друга, а между ними пролегают широкие дороги, видимо, здесь любят транспорт не меньше, чем на Земле, а может и больше. Все это подсвечивалось разноцветными фонарями, на домах из стекла и бетона виднелись сияющие вывески с незнакомыми символами, но практически отсутствовала растительность. Деревья были, но больше походили на искусственные, слишком гладкие стволы, изогнутые и ветвистые, и аккуратные геометрические формы крон, а листочки маленькие и круглые.

Вдалеке чернела линия горизонта, голая и пустынная, а на фоне лилово-алого неба взвивались темные вихри. Складывалось ощущение, что город раскинулся в пустыне.

Самаэль опустился в кожаное кресло и жестом указал на соседнее, для меня то есть. У него в руке появился высокий стакан с трубочкой. Содержимое напоминало по цвету апельсиновый сок, но почему-то мне подумалось, что вряд ли таковым является.

Я приняла приглашение и плюхнулась в кресло напротив.

— Неужели ты ничего не помнишь? — демон пристально посмотрел на меня, — Ты хоть знаешь, кто я?

— Инесса говорила. Вы — мой отец?

Самаэль рассмеялся.

— Неужели ты хочешь продолжить игру, Ки-сикил-лил-ла-ке? — последнее слово он произнес отрывисто, словно по слогам, и мне показалось, что так он обратился ко мне.

— Чего? — протянула я.

— Ты и впрямь не помнишь, — разочарованно подтвердил Самаэль, — Даже не знаю, стоит ли тебе рассказывать. Не придешь ли ты в ярость, поняв, что я испортил игру. Но ты нужна мне здесь.

— Вам действительно так уж нужна дочь от земной женщины? Что вообще происходит? Для чего нужна?

Самаэль снова рассмеялся, а я непонимающе на него уставилась.

— Ты действительно ничего не помнишь, — повторил он, — Неужели ты думаешь, мне и впрямь есть дело до каждого ребенка, рожденного от меня смертной женщиной? Твоя так называемая мать была лишь сосудом для твоего воплощения, — он задумчиво потянул из трубочки сок, — Иногда мы играем в игры. Воплощаемся в трехмерном мире. Признаюсь, тоже так делал, но ты — никогда прежде. Твой выбор пал на одну юную ведьму. Именно ей ты решила сделать столь щедрый подарок — себя. Но ведьма не оценила. Она провела над тобой обряд, думаю, все дело в этом. И линия, что ты избрала для игры, дала сбой.

— Ничего не понимаю, — помотала я головой.

— Ох, тяжело же с тобой, — вздохнул Самаэль, — Мы — существа четырехмерные. Для нас время течет не просто иначе, для нас время — нечто большее, чем для трехмерных существ. Ты ведь видела кинопленку? Где каждый момент времени представляет отдельную картинку. А теперь представь, что кадров бесконечное множество, и в любой из них мы можем заглянуть, как в соседнюю комнату. Но для персонажей одного фильма кадры имеют неизменную последовательность, и идут в строгом порядке друг за другом. Ты выбрала раскадровку, приготовилась к приключением, но юная ведьма нарушила твои планы. Испортила игру. Вот почему я потребовал тебя назад.

— Каким же образом?

— Тебя окрестили. Не просто окрестили, а с неистовой верой.

— Разве это вообще имеет какое-то значение? Христианская религия была создана, чтобы управлять массами и только. Это же все пережиток средневековья.

— Не совсем верно. Когда я создавал людей, они у меня не получились. Руки, ноги, все вышло неплохо, но им кое-чего не хватало. И тогда я вложил им частичку образа Творения. Частичку непознаваемого разума Вселенной. Не той, что со звездами и галактиками, а гораздо большей. Некоторые зовут это Богом.

— Ни за что в это не поверю, — мои губы исказила усмешка, — Это я сейчас в Аду, а там, на облаке сидит седовласый старец и требует, чтоб в его честь на земле свечки жгли.

— Ты опять все напутала. Естественно, никакого старца на облаке нет, и свечки нужны лишь людям. И христианство не имеет ничего общего с тем, что я назвал Богом, ну, почти ничего, но я сейчас не о религии. Просто тот образ Творения, вложенный мною в трехмерного человека, позволяет мыслям обретать подобие плоти. Группа людей способна породить достаточно мощный ментальный конденсат — эгрегор. А вот он уже способен разрушить созданную кем-либо линию. Христианский эгрегор своенравен, он ведет по далеко не всегда приятному пути, ограждает от влияния магии и частенько заставляет страдать адепта, если ему недостает питания.

— И поэтому я путаю линии? Тамиэль так говорил.

— Поэтому, — кивнул Самаэль, — И поэтому, если ты не желаешь ничего вспоминать, мне ничего не остается, как разрушить созданную ныне линию времени. Завершить мир сообразно убеждениям его жителей.

— Что это значит?

— Грубо говоря, твой мир должен быть уничтожен. Думаю, тогда ты сможешь вернуться домой целиком и полностью.

Сразу подумала о маме. Пусть наша последняя ссора вышла за рамки, но я ведь все равно ее любила. Теперь я понимала, что она лишь пыталась защитить меня, позволить прожить свою жизнь. И, кажется, именно этого на самом деле желаю я сама. Я не хочу расширять сознание до четырех измерений, я просто хочу домой!

— Охренеть, — вырвалось у меня.

— Ки-сикил-лил-ла-ке, — снова произнес он этот набор букв, — Услышав истинное имя, ты бы вспомнила. Мирилит, Ламашту, Димме, у тебя было много имен, но вряд ли они способны пробудить тебя.

— Но я не хочу быть этим многомерным существом! Я хочу домой! — из глаз брызнули слезы. Меня не так напугала перспектива остаться жить в Аду, как то, что я вообще не являюсь цельной личностью. И для меня было сравнимо с сумасшествием воспоминание о том, чем я была раньше. Это означало отказаться от самой себя, от той, какая я есть сейчас. Возможно, прожив жизнь, дойдя до глубокой старости, мне и захочется стать чем-то большим в момент смерти. Но сейчас я не хочу умирать!

Я зачем-то вскочила с кресла, подошла к перилам, посмотрела на четко очерченные дороги внизу. Не так уж высоко, если подумать, но вряд ли я далеко убегу со сломанными ногами. Да и куда бежать-то?

И тут я заметила внизу фигуру Тамиэля. Он жестом показывал, чтобы я прыгала, а у его ног вился маленький вихрь. И я даже догадалась, что он задумал. Мне поможет этот вихрь спуститься в целости и безопасности.

Обернувшись к Самаэлю, заметила на его лице спокойную улыбку. Он потягивал сок и был уверен, что деваться мне теперь некуда. Что я стану тем существом, которое он видел во мне. Он уже победил, и теперь ему не стоило беспокоиться.

Я еще раз посмотрела на Тома. Вихрь стал больше, а он все так же манил меня к себе. И, решив, что переломанные ноги ничто по сравнению с переломанной психикой, я быстро перепрыгнула ограждение и оказалась подхваченной теплыми воздушными потоками, которые закрутили меня, завертели так быстро, что я уже не могла разглядеть ничего. А потом я все-таки упала, но не на жесткий асфальт, как следовало бы ожидать, а на мягкую траву. Да и высота была уже не такая, чтобы я могла себе что-то повредить.

17. Асфоделевый луг

Надо мною простиралось безупречно голубое небо. Я лежала на спине посреди поляны, поросшей мелкими белыми цветочками.

Поверить не могу, что сбежала из самого Ада! Поверить не могу, что побывала там. Поверить не могу, что он существует...

А теперь я испытывала настоящее райское блаженство, возлежа на земле. Правильно говорят, сделай человеку плохо, а потом как было, чтобы он почувствовал себя счастливым.

И снова мне казалось все произошедшее сном. Даже ссора с мамой теперь не имела значения. Я дома. И я совершенно счастлива.

— Так и будешь валяться? — Том склонился надо мной и протянул руку, — Вставай. Нужно еще понять, куда нас занесло.

— А разве я не дома? — спросила, поднимаясь.

— Все может быть, — пожал Тамиэль плечами, — Но если бы я знал, где мы окажемся, Самаэль легко бы закрыл мне путь.

— Почему ты помог мне? Ты ведь тоже из... — побоялась обозвать Тома демоном в лицо, хотя, может, он и не обиделся бы вовсе.

— Ты мне нравишься. Вот такой, какая есть, кем бы ты ни была ранее. И мне жаль, если Самаэль испортит твою игру.

— Он сказал, что игру я сама испортила, потому и путаю линии.

— Откуда он мог знать, каковы правила твоей игры? Может быть, ты именно так все и задумала. В любом случае, он не имеет права вмешиваться. Можно подумать, игра имеет такое уж большое значение. Это всего лишь человеческая жизнь, было бы о чем беспокоиться.

— А ты знал меня до всего этого? Какой я была в прошлой жизни?

— Понятия не имею, потому что Самаэль так и не раскрыл мне, кто ты.

— Он говорил, что-то там кили-мили, сложнопроизносимое.

— Знаешь, не так важно, кем ты была до. Важнее, кем станешь после.

— А ты воплощался в трехмерных мирах?

— Было дело. Об этом даже один исторический персонаж писал. Тоже, кстати, был игроком. Но мне не очень нравится быть замкнутым в человеческом теле. Да и зачем, когда я и так могу посещать любые временные последовательности? Хотя, поговаривают, в человеческой жизни душа возвышается. Но меня вполне устраивает мой уровень. Вот Самаэль — любитель подобных развлечений. Потому и считается у нас главным. Такие уровни проходил, впору учебник писать. Не только в твоем мире, конечно. Чем он только не был.

Мне не понравилось, как отзывался о человеческом существовании. Для них, видите ли, это просто игра такая, развлечение. Прошел — переход на новый уровень, а нет — загружай сохраненку. Я же привыкла воспринимать жизнь как одну единственную и самую важную. А после небытие и разлагающийся труп в ящике. И вот почему всем людям предстоит это самое небытие, когда некоторые просто вернуться домой с новым опытом? Мне показалось это несправедливым, даже если некое посмертие все же существует. И как вообще понять, какое посмертие ждет тебя лично? Мою маму, например, пустят в ее выдуманный рай? А Инесса Львовна куда попадет?

— А люди зачем живут?

— Никогда об этом не задумывался, — пожал плечами Том, — Надо было спрашивать у Самаэля, это он их придумал.

— А если он так и не вложил в них смысл? Что тогда? Они просто рождаются, ходят в школу, на работу, думают, что это важно, но они все равно все умрут. И следующие поколения тоже умрут. Чтобы они ни делали, смерть все равно неизбежна. Неужели нет никакого смысла? И все эти люди, которых я считала живыми, настоящими, они лишь декорации для игр Самаэля и ему подобных. Как боты в компьютерной игре.

— Не знаю, — Том нахмурился, — Никогда не думал об этом. Но, ты права, если нет никакого смысла, довольно глупо было давать людям сознание. Просто бессмысленная трата ресурса. Но я действительно не знаю.

— Эх, надо было спросить у него. Рано я убежала.

— Боюсь, у тебя еще будет такая возможность.

— Думаешь, он найдет нас?

— Обязательно, если не передумает. Но Самаэль весьма переменчив в своем настроении.

Мимо прошелестела странная тень. Почти невидимая, прозрачная, но при этом ее шаги заставились с шорохами примяться траву, несколько цветов, склонились, будто открывая путь незнакомому явлению.

Я вздрогнула и схватила Тома за руку. Но тот высвободился, наклонился и сорвал цветок.

— Асфодели, — произнес он, поднеся цветок к лицу.

— И что это значит?

— Это значит, что не так уж и далеко мы ушли. Это асфоделевый луг, где блуждают тени, недостойные Элизиума, но недостаточно грешные, чтобы быть низвергнутыми в Тартар.

— Мы греческих мифах, что ли? — знакомые названия меня рассмешили. Все равно, что в книжку попасть или в фильм.

— Нам придется пройти через мрачное нутро Эреба, чтобы покинуть это место. Здесь свои законы мироздания.

— И мы даже Аида можем встретить?

— Это вряд ли. Он не слишком любит общение. Интроверт, знаешь ли.

— Жаль, — вздохнула я. Меня всегда привлекал образ бога подземного мира. Особенно мне нравилась легенда об Аиде и Персефоне. Собственно, благодаря ей я и помнила, что нельзя ничего ни есть, ни пить в царстве Аида.

Тамиэль взял меня за руку и повел навстречу блуждающим теням. Я могла замечать их лишь боковым зрением, они напоминали людей, но при ближайшем рассмотрении я видела лишь примятую траву. Их было много, но видя нас, они отступали в сторону и скрывались в шелесте ветра, легкой поступью отдаляясь, словно побаивались нас, живых.

— Неужели они так будут блуждать целую вечность? — спросила я.

— Они ищут вход в пещеру. Многие забывают, кто они, и тогда блуждания могут продлиться очень долго, но не вечно. Кто-то рождается снова, кто-то достигает мрачных чертогов и попадает к Аиду на суд. Кто-то восходит к Елисейским полям. Я говорю о тех, кто уже испил воды из Леты. Но есть и другие, те, кто выбрал безграничное знание. Как правило, они безумны, и лучше бы нам не встречать их.

— Поверить не могу, что все это существует в реальности. Но почему царство Аида похоже на то, как его описывали мифы, а вот Ад обходится без котлов и грешников? Почему Ад похож на современный мир?

— А где ты видела описание ада с котлами и грешниками? Нет, я не говорю, что Ада с котлами и чертями не существует. Конечно, где-то он воплотился в реальность, поскольку Вселенная бесконечна, и, как я уже говорил, все, что можно придумать, где-нибудь да есть. Но это будет мыслеформа, как тульпа. И черти — тульпы, потому что созданы людьми. Но ты побывала в том месте, что правильнее было бы назвать словом Шеол, Геенна Огненная — его так называемая нижняя часть. И нигде нет описания котлов и сковородок для грешников, ну, может быть у средневековых писателей только. Огненной ее назвали лишь из-за цвета небес. Ты ведь видела? Они и впрямь похожи на огонь. Да и жарко там бывает, но котлы, сковородки... — он тихо хихикнул.

— Но теоретически я ведь могу попасть в Ад с котлами и сковородками?

Том остановился, пристально посмотрел на меня и ответил:

— Ты — можешь.

Путь преградила узенькая речка. Не речка даже, так, ручеек, то быстрый, стремительный, но перешагнуть его ничего не стоило. Однако Тамиэль не собирался переходить на ту сторону, а повел меня вдоль речки по направлению течения. Тоненький ручеек становился шире, и теперь его не так уж просто было бы перейти, а темные воды подсказывали, что и глубина тут не маленькая.

Невидимые тени попадались все реже, даже боковым зрением я уже не улавливала их присутствия. И прохладно становилось так, что меня уже с трудом согревала тоненькая осенняя курточка. Река заканчивалась подземным гротом и далее уже продолжала течь под землей. Каменный зев походил на пасть гигантского зверя, сверху нависали сталактитовые клыки, а вода, уходящая под землю, становилась совсем черной, как нефть.

Том влез на нагромождение булыжников, обрамляющее реку, а я вопросительно посмотрела на него. Он подал мне руку и помог вскарабкаться на скользкие камешки.

— Нужно плыть, — вдруг произнес он.

Меня передернуло. Как-то не располагала погода к купанию. А мысль о том, что придется нырять в пещеру, в эту черную гладь, повергала меня в ужас.

— А где же этот, перевозчик, Харон? Как мы плыть-то будем? Холодно же!

— Харон перевозит через Стикс, иногда еще через Ахеронт, если ему по пути будет. И только платежеспособных мертвых. А это — Коцит. Река плача. Ее ледяные воды текут прямо в мрачные чертоги Эреба, — он с усмешкой посмотрел на меня, — Не бойся, в этом месте нельзя умереть, так что ты не замерзнешь насмерть. И благодари судьбу, что нам не нужно будет перебираться через Флегетон.

— А что не так с этим Флегетоном?

— Ну, как тебе сказать, ты когда-нибудь видела жидкий огонь? Вот так примерно и выглядит Флегетон.

— Понятно, — буркнула в ответ.

Том тяжко вздохнул и продолжил говорить:

— Ледяная вода — не самая большая неприятность, какую несет Коцит. Это река плача, река слез. Ни в коем случае нельзя пить ее воды. Захлебнешься слезами. К холоду ты как раз привыкнешь быстро, но если сделаешь хоть один глоток, уже не выплывешь.

Осторожно наклонившись, я окунула кисть в воду. Брр, ледяная. К такому, пожалуй, никогда не привыкнешь, и уж представляю, как трудно будет не разжать случайно рот, стуча от холода зубами зубами.

— Я туда не полезу, — заявила решительно.

— Думаешь, у тебя выбор есть? — усмехнулся Том и легким движением подтолкнул меня в спину. Я попыталась ухватиться за него, но он вдруг прыгнул в воду, а я зашаталась, балансируя на скользком камешке, и с визгом повалилась следом.

Ледяная вода мгновенно сковала мышцы, судорога прошлась по телу, конечности свело от холода. Я не могла плыть. Даже пошевелиться было невыносимо больно, словно меня вморозило в глыбу льда. Но под воду мне не дала погрузиться железная хватка Тамиэля. Ухватив за шиворот, он потащил меня в темноту, удерживая на мою голову над поверхностью.

Позвоночник выгнуло, я застонала от боли, а из глаз потекли слезы. Я ничего не видела, только чернота и холод вокруг. Чернота и холод...

Слезы никак не хотели униматься, бежали по щекам, а я никак не могла пошевелиться, не могла высунуть руку из воды, чтобы их смахнуть. Соленая влага забивала нос, рот. Дыхание сбилось, грудь стиснули холодные воды, не давая вздохнуть. Сердце замедлило ход, а затем, мне показалось, что вовсе остановилось. Я больше не слышала ударов пульса. Только чернота и холод, чернота и холод...

Наверное, это и есть смерть. Наверное, я давно уже умерла, а все происходящее, все то безумие было не более, чем предсмертной галлюцинацией. Нет никакого Ада или Рая, есть только чернота и холод и ничего более.

Вспомнилась мама, такой, какой была она раньше. До того, как стала фанатично следовать религиозным догмам. Мы играли на детской площадке, а у меня никак не получались такие же ровные куличики из песка, как у нее. Я злилась, бросала формочки, а она улыбалась, а после катала меня на качелях, приговаривая: «Выше, выше, до самого неба!»

Был Новый год. Мама достала с чердака красивые старинные игрушки. Огромные стеклянные шары, бусы, сосульки, шишки. Я видела, как бабушка вешает их на пушистую сосну. Мне очень хочется присоединиться к ним, но бортик кроватки слишком высок, а маленькие кривенькие ножки совсем не держат. И могу я только висеть, держась за бортик, и смотреть, как наряжают елку. А потом падаю прямо на мягкие подушки. И мне весело. Это мой первый Новый год. Больше Нового года в деревне у бабушки не будет.

Я вижу себя верхом на лошади. Хотя нет, никакая это не лошадь, слишком высоко, а на спине растут шипы. Не могу вспомнить, как называется это животное. Оно вдруг раскрывает крылья и взмывает вверх. Мне не страшно, но я плачу. Не могу вспомнить почему, но что-то случилось. Что-то страшное, чего я не могу понять. Я вижу яркие краски, лиловые облака, проносящиеся подо мной, но мне все кажется блеклым, ненастоящим. Все обыденно. День за днем одно и то же. И так целую вечность...

Что-то больно бьет по лицу. Крик. Чужой крик.

Вдох.

Легкие свело от ядовитого воздуха. Я слышу, как трещит позвоночник, выгнувшийся дугой. Хочу кричать, но не могу выдохнуть. Кажется, сейчас меня разорвет этим вдохом.

— Я же говорил, не пей! — слышу голос Тамиэля, и снова удар по щеке.

Выдох.

Боль отступает. И я даже могу открыть глаза. Могу, но не открываю. Потому что мне становится слишком хорошо. Кажется, я улыбаюсь. Том проводит по лицу чем-то сухим и мягким. Приятно. Он что-то говорит, но голос звучит все дальше. А я падаю в уютные объятия обморока.

18. Мрачные чертоги

Потянувшись, я перевернулась на бок и открыла глаза. Глаза оказались бесполезны — непроглядная темень. Но, если верить тактильным ощущением, подо мной что-то мягкое, я укрыта одеялом, по всей видимости, лежу в постели.

Стоп! Откуда здесь кровать?!

— Том! — мой крик эхом разнесся по подземелью. А я уверена, что это именно подземелье, потому что последнее, что я помню, как нырнула в ледяную подземную речку, а дальше какие-то невнятные сны.

— Не кричи, — тихо произнес Тамиэль, и яркая вспышка озарила окрестности, но не погасла совсем, а превратилась в маленький светящийся шарик и зависла в воздухе. Этакая лампочка. Но ее света явно недоставало, чтобы я могла осмотреться. Зато самого Тома видела прекрасно. В холодном полумраке глаза его мерцали бирюзой.

— Я что-то плохо помню, что случилось, — пожаловалась, вылезая из-под одеяла.

— Это нормально, — спокойно произнес Том, — Просто не думай об этом. Что бы тебе не привиделось, все позади. Ты готова идти дальше?

— А где это мы? — я вертела головой, но ничего не могла разглядеть.

— Мрачные чертоги. Эреб. Это название места и его олицетворения. Это первородный мрак, явившийся из Хаоса. В нем легко заблудиться. Постарайся не отставать.

Несмотря на купание в ледяной реке, мои вещи оказались совершенно сухими. И замерзшей я себя более не ощущала. Мне было тепло, но немного жутко в этом странном месте.

Стоило встать с кровати, как та немедленно исчезла, будто растаяла. Я пристально вглядывалась в то место, где только что находилась постель. Ничего. Одна темнота.

Тамиэль протянул мне руку и крепко ухватил за запястье.

— Постарайся не потеряться, — произнес он, и потащил меня в темноту.

Света от шарика, летящего над нами, едва хватало, чтобы не спотыкаться об валяющиеся по всюду камни. И все же Том шел слишком быстро. Я едва поспевала, и если бы не его рука, давно бы заблудилась в темноте.

— А нельзя сделать этот светильник поярче, — пробормотала сквозь сбившееся дыхание.

— Не хочу, чтобы нас заметили.

— А здесь есть кто-то еще?

— Эреб — не только место, но и живая сущность этого мрака. К тому же, Самаэль наверняка ищет тебя.

— И как же мы от него скроемся? Мне, знаешь ли, хотелось бы и домой вернуться. У меня каникулы не резиновые.

— Смешная ты, — хмыкнул Том, — Блуждаешь по мертвым мирам, а волнуешься о таких обыденных вещах.

— Вообще-то, это моя жизнь, — разозлилась я, — И, несмотря на все ваши метафизические заморочки, мне хотелось бы ее прожить нормально!

— Самаэль решил уничтожить тот мир. Он собирается исполнить там какое-то древнее пророчество или что-то в этом роде.

— Так он это всерьез говорил?

— А ты думаешь, у него просто своеобразное чувство юмора? — снова усмешка.

— Думала, что просто пугает. Целый мир из-за одной меня.

— Для нас... для него твой мир — всего лишь мгновение, одно из множества. Ничего не значащее мгновение. Ничто по сравнению с высочайшим сознанием, замурованным в трехмерной оболочке.

— Это ты на меня намекаешь?

— А на кого же?

— Так куда же мы идем?

— А куда ты хочешь попасть?

— Том, — протянула я, крепче вцепляясь в его руку, — Перестань издеваться!

— Ладно, есть одно безопасное место, куда я хочу тебя отвести. Там ты должна будешь вспомнить, как манипулировать с линиями вероятности. Это не сложно.

— Ох, тебе может и не сложно, а мне вообще непонятно, как это делать.

— Только крепче держись за меня... — последняя фраза разнеслась эхом по подземелью. Но я больше не ощущала его ладони, сомкнувшейся вокруг запястья. Сердце заколотилось, барабанной дробью ударила по ушам. Слишком тускло светит этот чертов шарик. Ничего не могу разглядеть.

— Том! — в отчаянии вскрикнула я. Ответом мне было все то же эхо.

Я опустилась на каменный пол, глядя, как уплывает вверх маленький светящийся шарик. Стало совсем темно. Даже рук собственных не разглядеть. Я никак не могла понять, как же так вышло-то? Как я могла потеряться? Я ведь четко слышала его последние слова, а потом Тамиэль вдруг исчез. Куда он делся-то? Или он это нарояно...

Глаза наполнились слезами. Я никогда не выберусь. А полной темноте стали мерещиться безобразные твари. Никогда не думала, что настолько боюсь темноты. А здесь темно настолько, что не разницы, открыты мои глаза или открыты.

Я давила на глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то, плакала, снова терла глаза, в конце концов, совсем запуталась, опущены веки или нет. Меня начало трясти от холода, но больше от страха. Я старалась плакать тихо, чтобы прислушаться, нет ли шагов поблизости. Может, вернется?..

Не знаю, сколько времени провела, сидя на острых камнях, прежде чем услышала в стороне шорох. Не шаг, он был бы куда громче, а словно маленький камушек соскочил с места — клац! Затаив дыхание, прислушалась, вгляделась во тьму, в ту сторону, откуда послышался звук. Ничего. И от этого стало еще страшнее.

Удары сердца уже не походили на барабанную дробь, скорее на литавры — удары редкие, но звучные, кажется, даже эхо моего пульса разносилось по огромной пещере.

Я глубоко вздохнула, вытерла слезы, сжала кулаки и встала. Нужно идти. Куда-нибудь.

В полной темноте не так-то просто передвигаться. Невозможно даже понять, свернула ли я в сторону, или же шагаю прямо. Совсем потеряла ориентацию. Но мне казалось, что иду я все в том же направлении, куда вел меня Тамиэль.

Снова шорох.

— Том? — позвала я не так громко, как в первый раз. Дышать стало труднее. Страх парализовал мышцы, и теперь шаг требовал неимоверных усилий.

Разум жестоко насмехался надо мной. Мне постоянно мерещились страшные рожи. Иногда казалось, они совсем рядом, разевают уродливые пасти, скалятся и хотят сожрать, но не успевают, тут же таят, чтобы через мгновение всплыть очередным чудовищем.

Отличить реальность от иллюзий не так-то просто. Я шарахалась от каждого видения, сбивалась с пути, иногда падала на жесткие камни, снова поднималась, пыталась найти нужное направление.

Когда я в очередной раз упала, споткнувшись о большой валун, то просто села на него и горько заплакала. Я никогда не выберусь из этого лабиринта вслепую. В этой тьме можно блуждать целую вечность. Ставшие бесполезными глаза я закрыла, напрочь отказываясь созерцать эти жуткие галлюцинации.

— Не плачь, — прошептал странный голос и ледяная рука опустилась мне на плечо, — Коцит и так полон вод.

Я заорала во всю глотку, шарахнулась в сторону, сверзилась с камня и больно стукнулась локтем. По руке разлилась жгучая боль, слезы хлынули потоком, и мне показалось, что я вижу нависшую надо мной тень.

От ужаса не могла больше кричать, затаила дыхание, сжалась в комок, и тут ощутила, как меня потащили вверх. Кажется, за одежду и одну руку. Сустав хрустнул, я снова взвыла.

— Полон Коцит, — прошипело существо в ответ.

Глаза резануло так, будто мне их огнем выжгло. Кажется, это был очень яркий свет, мне показалось, что я теперь ослепну окончательно и навеки буду вынуждена блуждать во тьме. Зажмурилась, вскрикнула, прикрыла лицо руками, и тут же меня кинула на какую-то мебель, не слишком мягкую и совсем не удобную.

Это было пламя свечи. Всего лишь маленький огонек. Я смогла разглядеть его, когда снова открыла глаза. Свеча теперь стояла на небольшом круглом столике, а сама я возлежала на небольшой кушетке на ножках.

Теперь я могла разглядеть того, кто притащил меня сюда. Это был мужчина лет сорока с прямым выдающимся носом, темными провалами глаз, светлокожий и темноволосый. Длинные волнистые волосы собраны в дурацкую кульку на макушке, а на лбу виден тонкий металлический обруч.

— Коцит выйдет из берегов, — буркнул он нечеловеческим шепотом, от звука его голоса я снова задрожала, — Ты ли это? — темные провалы глаз пристально посмотрели на меня, — Лилит?

— Вы кто? — взвизгнула не своим голосом и отползла подальше.

— Нет, обознался, — вздохнул он, — Луна, что темна, как ночь, навеки покинула мрака чертоги, — он словно стихи декламировал, странная манера изъясняться, — А ты воды Коцита наполнился горькой слезою.

— Вы не видели моего друга? Тамиэль, он потерялся в темноте.

— Кто в мрачных чертогах блуждает бездумно, никогда не вернется, — продекламировал он, — Мое царство не терпит насмешек. Эреб мое имя, есть абсолютная тьма я.

— Мне нужно выйти отсюда. Куда мне идти?

— Живая, — он подозрительно сдвинул брови, — Живые не бродят во тьме.

— Прошу, помогите выбраться. И как найти Тамиэля? Он не совсем человек, он как Вы, только из другой мифологии.

Эреб ушел, скрылся в темноте, и я больше не могла его видеть, света свечи явно не хватало, затем вернулся и протянул мне яблоко.

— Отведай мое угощение, не побрезгуй.

— Спасибо, что-то не хочется, — он снова нахмурился. Ответ явно ему не понравился. Эреб не собирался отступать, продолжал держать яблоко у меня перед носом. Пришлось отползти подальше, почти слезть с кушетки, готовясь в любой момент бежать, вот только бежать в темноте совершенно бесполезно...

— Отведай, — настойчиво повторил он.

— У меня на яблоки аллергия, — затараторила в панике, — Знаете, вся такими красными пятнами покрываюсь, чешусь так, что до крови кожу сдираю, ужасная аллергия, а я супрастином совсем не запаслась, — а сама все дальше отползала, свесила ноги, нащупав опору, теперь кушетка стояла между нами, а я только руками на нее опиралась, стоя вполоборота.

— Кора как ты не в меру бывала упряма, но зерна граната и голод ее соблазнили, — он положил яблоко на кушетку.

— А от граната еще и кашель начинается, такой, что задохнуться впору. И вообще мне никаких фруктов нельзя. Вот прям на все на все аллергия, — я пыталась оглядеться по сторонам, но даже не могла увидеть, находимся ли мы в помещении, или это все та же пещера, только меблированная слегка. Вдруг я побегу, а там вообще стена? А если и не стена, то что дальше?

Эреб переместился на кушетку и теперь сидел рядом с яблоком, поглаживая его блестящий бок, а взгляд темных провалов глаз ощутимо скользил по коже, от чего у меня мурашки побежали.

— Она — моя, — послышался голос Тома.

Я вертела головой во все стороны, но не могла его увидеть, пока он не подошел к столику со свечей, взял свечу и теперь приблизился ко мне.

— Она плода отведала, и посему чужеродному демону нечего... — он оборвал себя на полуслове, видимо, никак не мог подобрать слово в такт. А я видела, как его пальцы усердно ковыряют яблоко. Вот сволочь!

— Ты врешь, Эреб, — спокойно ответил Том, — Позволь уйти нам, иначе за ней явится целая армия демонов.

Эреб не терялся, он схватил яблоко и сунул под нос Тому тем самым боком, от которого успел отковырнуть кусочек.

— Ты смеешь в моих сомневаться словах? — взревел этот темный властелин.

— Он врет! — взвизгнула, не удержавшись, — Он сам отковырял кусок! Я видела!

— Знаю, Ангелада, — произнес Тамиэль, взяв меня за руку, а затем обратился к Эребу, — Пусть нас рассудят те, кто судьбы прядут. Им-то уж известна истина.

Темный властелин сник, опустил голову, бросил яблоко.

— Мойр негоже от дел отвлекать пустяками, — заговорил Эреб, — Но ежели я не солгал, вам не покинуть Гадесова царства. Поклянись, что тогда навсегда здесь останется та, что лицо так напомнила Темной Луны отраженье.

Я с облегчением выдохнула, вцепившись в Тома покрепче, чтобы снова не потеряться, но тут вдруг на меня что-то выплеснулось. Я взвизгнула, кожа, куда попала жидкость, дико начал зудеть, а в воздухе разнесся запах аммиака. Я стянула куртку, попыталась оттереть лицо и шею от вонючей дряни.

Том бросился к Эребу, одним прыжком повалил его на землю, что-то кричал. До меня долетело лишь словосочетание «Ахерусейская вода», я понятия не имела, что это значит, но мне было до жути мерзко и противно, а еще я понимала, что означает это нечто большее, чем просто неприятное вещество.

— Ты глуп, Эреб, — произнес Том, оставив темного властелина лежать на каменном полу, — Ты не знаешь, кто эта девушка. И все твои выходки тебе обойдутся дорого.

— Ахерусейской водою умывшись, двери обратно уже никогда не откроешь, — ну, что и требовалось доказать. Эта дрянь имеет те же свойства, что и съеденный в подземном мире плод.

Том подскочил ко мне, схватил за плечи и проорал:

— Смени реальность! Ты умеешь! Смени немедленно! Ничего не было! Он промахнулся! На тебя и капля не попала! — послышался тихий скрипучий смех Эреба.

— Как? — только и смогла выдавить из себя, кожу начало жечь.

— Как страницу переворачиваешь! Представь, что вся жизнь книга, просто переверни страницу. Чтобы Эреб промахнулся. Быстро!

— Не умею, — всхлипнула.

— Просто закрой глаза и представляй. Вода мимо пролетела. Ни капли не попало.

Ничего не оставалось, как попробовать. И, зажмурившись, я сосредоточилась.

Иногда я умею заказывать сны. Представляю в подробностях, что хочу увидеть, мечтаю, выдумываю. Насколько я поняла, здесь нужно нечто подобное. Только еще со страницей. Вот эту страницу, имеющуюся перелистнуть на новую, выдуманную.

Мимо, жидкость летит мимо. Лицо не жжет, Эреб в сердцах отбрасывает склянку, злится. Том смеется, и мы уходим. Мимо, ни капли не попало. Эреб зол, а Том уводит меня. Быстро уводит. А Эреб все еще расстроен. Истратил свою водичку впустую. Мне тоже становится весело. Мы уходим. Уходим...

Невидимая страница зашелестела, смялась, уступая место следующей. Не просто смялась. Я вырвала ее, стиснув кулаки, выдрала страницу из бытия.

Ноги ступают по каменистой земле. Том держит мою руку. Лицо больше не жжет.

— У тебя получилось, — тихо и радостно произносит Тамиэль.

Я оборачиваюсь и вижу, как вслед нам смотрит темными провалами глаз злющий Эреб, а у ног его осколки. И почему-то мне больше не темно, хотя небо по-прежнему до невозможного черное.

19. Ахерусейское озеро

— А знаешь, я никогда не верил в легенду про Ахерусейское озеро, — вдруг произнес Том.

— Что еще за легенда? — мы шли уже не по голым камням, из-под земли начинала пробиваться колючая травка, пружинящая под нашими ботинками, а небо, оно здесь все-таки было, заметно посветлело.

— Жила-была одна нимфа. И что-то там она натворила, что кабиры окунули ее в Ахерусейское озеро. И, хоть Гера простила ее, Анхела навсегда осталась в царстве Аида. Кстати, в отличие от той вонючей дряни, вода в Ахерусейском озере ничем не пахнет. Но если ее собрать в сосуд, быстро портится.

— Он меня еще и тухляком облил, — стало совсем мерзко.

— Не было ничего, — отчетливо произнес Том, — Ничего не было. Не спутай линии.

— А куда мы идем?

— Мы идем как раз к Ахерусейскому озеру. На его берегу живет Кора. Хочу, чтобы она помогла тебе немного.

— И как именно она поможет мне?

— Управлять вероятностями научит. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Совсем рассвело, и хоть Солнца здесь видно не было, небо окрасилось в розовые, сиреневые и золотистые полосы. Деревья казались черными на фоне столь яркого рассвета. Меж двух больших стволов висели качели, красивые такие, резные, украшенные цветами. Даже не качели, а целая скамейка, подвешенная на лианах, как я заметила, когда мы ближе подошли. А вот от качелей открывался вид на озеро. Очень красивое озеро, зеркальную гладь которого украшали белые кувшинки.

— Красиво, не правда ли? — произнес Том, указывая на озеро, в котором отражалось пестрое небо, — Здесь всегда рассветные сумерки. Знаешь, чем они отличаются от закатных? — я помотала головой, — Они розовые. В рассвете всегда много розового. Кора любит этот цвет.

Мне тоже понравилось это место. Улыбнувшись, я уселась на качели. Тамиэль взглянул на меня с усмешкой, потянул за лиану и начал раскачивать меня.

— Выше! — закричала я, — Еще выше!

— До самого неба? — спросил Том. И мне что-то стало не так радостно. Вспомнился этот странный сон. Мама катает меня на качелях, мама с бабушкой наряжает елку, а потом я лечу куда-то на странном звере...

— Откуда ты знаешь? Ты подглядел мои сны?

— Возможно, — хмыкнул Том.

У самой кромки воды я увидела женскую фигуру. Подол белого платья намок, она наклонилась к воде, окунула руку, вытащила будто бы пригоршню песка.

Тамиэль перестал меня раскачивать, видимо, тоже пристально наблюдал за девушкой. Потом наклонился к моему уху и произнес:

— Это она.

— Кто? — переспросила, но Том ответил не мне.

— Кора! — выкрикнул он. Женщина обернулась, и я смогла теперь разглядеть красивое, но печальное лицо. Длинные светлые волнистые волосы обрамляли слегка вытянутый овал лица. Глаза темные, влажные, будто озерные омуты, глубокие, взгляд томный, тяжелый, нечеловеческий.

Она сделала шаг в нашу сторону, картинно приложила тыльную сторону кисти ко лбу и вздохнула:

— А, это ты, Тамиэль, — в голосе звучала отрешенность.

— Мне нужна твоя помощь, Кора, — прямо заявил он.

Еще шаг в нашу сторону.

— И что же ты хочешь теперь? — в звуке ее голоса не было ни малейшего интереса, абсолютное равнодушие. С ее ладони высыпался мокрый песок, испачкал платье, но Кора будто бы не замечала этого.

— Ты все еще дружна с Тихе?

— Была когда-то. Тихе столь изменчива, что нельзя сказать наверняка. Зачем она тебе? Оставайся в моем доме. Нет смысла уходить, ты ведь знаешь.

— Я не один, — только теперь Кора удосужила меня взглядом.

— Ах, вижу. Живая?

— Не совсем, — пояснил Том, — Ангелада одна из нас, но проживает жизнь человека. Мне нужно колесо, чтобы помочь ей вспомнить хотя бы часть.

— А кто она? — в ее безразличном лице промелькнул вялый интерес, изогнутая бровь слегка поползла вверх.

— Пока и сам не знаю, — пожал плечами Том, — Но Самаэль очень в ней заинтересован.

Кора нахмурилась, поджала пухлые губы, прошипела, как змея:

— Ненавижу его.

— Вот потому-то ты и должна помочь нам скрыться.

— Ненавижу, — еще раз прошипела Кора, — Но сюда ему не добраться, — она помолчала, вздохнула и продолжила, — И почему бы вам обоим не остаться здесь? Я не пущу сюда Самаэля, будь уверен.

— Спасибо за гостеприимство, Кора, но вынужден отказаться от столь заманчивого предложения, — Тамиэль церемонно раскланялся.

— Ты всегда так! — топнула она ножкой, отвернулась и быстро побежала вдоль берега.

— Колесо, Кора! — крикнул ей в след Том, — Не забудь про колесо Тихе! — но Кора даже не обернулась, — Она вернется, — сказал он уже мне, — Она всегда делает то, что я прошу.

— Почему она так ненавидит Самаэля? Он действительно опасен?

— Все мы в той или иной степени опасны, — пожал Том плечами и снова раскачал качели, — Но дело не в этом. Ахеронт течет меж мирами, достигает самого Ада. Кора считает себя истинной владычицей Ахеронта, ведь его воды питают Ахерусейское озеро. Самаэль отказался от идеи объединить свои владения с озерным побережьем. Тогда Кора попыталась его пленить. У нее не вышло.

— Странная она.

— Как и все мы.

Кора и впрямь быстро вернулась, а перед собой катила громадное деревянное колесо. Казалось, малейшая ошибка, и гигантская окружность раздавит девушку, повалившись на бок, но она все же ловко управлялась с ним. А приблизившись, вдруг зашвырнула его в озеро, причем так легко, будто колесо совсем ничего не весело. Деревянный кругляш плавно опустился на поверхность воды, а Кора повернулась к нам с полуулыбкой. Кажется, я заметила, как сверкнули ее зубы, и вообще ее выражение лица показалось зловещим. Меня передернуло, я взглянула на Тома, но тот оказался совершенно спокоен, уверен в себе, будто бы все идет, как надо.

— Тамиэль, тебе придется уйти, — произнесла она, — Я смогу свершить ритуал в присутствии демона. Я провожу тебя в дом, Тамиэль.

Мне совсем не понравилась идея остаться наедине с этой Корой. Ее отстраненное спокойствие меня настораживало.

— Не бойся, — Том положил мне на плечо руку, — Кора ни за что не навредит тебе. Да это и невозможно. Просто делай, что она говорит. Когда все закончится, иди к ее дому, в сторону рощи. Ты не пропустишь ее дворец. Если все получится, ты сможешь услышать мои мысли.

Кора подошла к Тамиэлю, взяла его за руку, переплетя пальцы, и повела прочь. А я так и осталась на качелях, нервно ковыряя носком землю.

Она подошла со спины, положила мне руки на плечи, холодные и влажные, будто она только что вылезла из воды, склонилась к самому уху и прошептала.

— Теперь я научу тебя, — а после вытолкнула меня с силой, настолько резко, что я едва не шлепнулась лицом вниз.

— Кора! — вскрикнула я.

Она обошла качели, подошла ко мне и проговорила задумчиво:

— Мне знаком твой голос... — затем махнула рукой, будто от собственных мыслей отмахнулась, как от назойливых мух, — Иди за мной, — голос стал жестче, — Делай, что я говорю. Я не стану обманывать. Ты не нужна мне здесь. Лучше тебе бы уйти. И я сделаю все, чтобы ты могла уйти, — она взяла меня за руку и потащила к озеру. Я поняла, что она намеревается затащить меня в воду и запротестовала:

— Я знаю правила! Эреб уже пытался! — голос сорвался на крик, — Я знаю про ту нимфу! Пусти!

— Глупая, — рассмеялась Кора, — Ангела глотнула воду, потому и не смогла вернуться, — она замолчала, потом так отстраненно пробормотала, — Ангела — Ангелада... забавно. Но ты не напьешься воды. Ты будешь мертва.

Сердце бешено заклокотало. Умирать я совсем не планировала. Я попыталась вырваться, но Кора с силой сжала мою руку.

— Я не хочу! Просто отпусти! Я просто уйду!

— До чего же ты глупая, — вздохнула она, — Быть мертвым — естественное состояние. Живые тут не ходят. Только так, приняв свою смерть, ты сможешь научиться видеть. Тычешься, как слепой котенок. Я же сказала, что ты мне здесь не нужна ни живая, ни мертвая.

— Том! — закричала я в надежде быть услышанной, но тот не отозвался, а Кора продолжала тащить меня за руку. Я попыталась высвободиться, крутанув руку против большого пальца, но в этой женщине было столько силы, что все мои попытки оказались тщетны. Она заломила мне руку за спину, отчего я вскрикнула, и свободной рукой вцепилась в волосы.

— Глупая! — рычала она, — Глупая живая! Я просто вышвырну тебя из моего мира. Ты не нужна! Полезай под колесо сама или засуну силой.

Ноги коснулись кромки воды. Совсем рядом на водной глади возлежало колесо. Вода Ахерусейского озера промочила ноги, штаны, коснулась колен. Спуск оказался крутым. Подойдя вплотную к колесу, Кора заставила меня наклониться. Сильно наклониться, несмотря на мое сопротивление. Мое лицо оказалось в воде.

Я зажала нос свободной рукой и задержала дыхание. Мокрая одежда стала тяжелой и мгновенно потащила ко дну.

Вообще-то я хорошо плаваю. Никогда не думала, что вот так утону в дурацком озере, где ни волн, ни течения. Но я не могла пошевелиться, полностью потеряла ориентацию. Попробовала открыть глаза под водой, но свет сюда не проникал. Я все равно ничего не увидела, лишь темно-зеленую муть.

Мне казалось, я падаю вниз, на дно, но спина ударилась о ровную поверхность. Толща воды прижала меня к колесу, будто мир перевернулся. Легкие свело от невозможности дышать, показалось, что они сжались до размера яблока.

— Ты не умрешь, — прозвучал голос Коры, словно бы разлетелся по воде, и в то же время я слышала его в голове, — Можешь дышать, если тебе это так важно.

Конечно, черт побери, мне это важно! Я с рождения привыкла дышать, и мне как-то не по себе, когда приходится отказываться от этой привычки.

Сознание таяло. Слишком долго без воздуха. Грудь разрывает нестерпимая боль, словно сердце пытается выкачать последние остатки кислорода. Нет больше сил контролировать себя. И вдох случается сам собой.

Ядовито-жгучая вода обожгла внутренности так, будто я кипятка глотнула. Тело ждало облегчения, но вместо воздуха, легкие наполнились водой. Даже кричать невозможно.

Выдох.

Не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, имеет ли теперь значение это время. Я лежу на поверхности колеса, а само оно мерно покачивается на водной глади.

Очень странное ощущение — быть одновременно живой и мертвой. Но я хотя бы могу дышать. И совсем без боли. И теперь отчетливо вижу, что всегда была такой, живой и мертвой. И все мы живы и мертвы одновременно. Если вы не ощущаете час своей смерти, это не значит, что он еще не существует. Он есть. И есть одновременно с каждым мгновением жизни. Как и посмертие. Как и вообще все. Одновременно. Все не просто когда-нибудь случится. Все уже случилось. Просто мы вольны выбирать ту или иную секунду, то или иное мгновение жизни, смерти, сбывшегося и несбывшегося. Всегда...

— А теперь уходи, — я увидела перед собой лицо Коры, — Уходи, ты уже знаешь, как. Уходи, потому что тебя здесь никогда не было.

— Где Тамиэль, — спросила я и заметила, что нет уже никакого колеса. Я лежу на земле, а моя одежда абсолютно суха.

— Он решил остаться. Уходи.

— Я не уйду без него, — осторожно поднялась с земли, проверяя целостность своего организма. Ничего не болит. Никаких травм.

— Ты обещала. Уходи. Тамиэль останется со мной.

— Я должна его видеть. Пусть сам мне это скажет.

— Он не хочет, — я чувствовала в ее словах скользкую ложь.

— Не хочет или не может?

— Уходи! — она топнула ногой, и теперь я заметила, что ступни ее босые и грязные, — Ты обещала! Просто представь, что ничего не было. Возвращайся в Ад или откуда ты там!

— Обещала? — усмехнулась я, — Ничего не было. Ничего не было, Кора. Я ничего тебе не обещала. Где Том?

— Его здесь нет. Уходи.

Теперь я понимала, как могу менять будущее. Нет, я пока не видела всей картины миры, но ближайшие варианты будто бы происходили параллельно, накладывались друг на друга, и мне было достаточно усилия воли, чтобы менять их, как картинки в калейдоскопе.

Я видела, как ярость захватывает Кору, как она набрасывается на меня, отшвыривает в сторону озера, а я не падаю, потому что контролирую реальность, встаю на ноги, отвечаю ударом в лицо. И это рукопашное сражение длится бесконечно долго. Нет, мне не победить. Ничего не добиться силой. Потому что Кора так же, как и я умеет выбирать реальность. И я возвращаюсь в то мгновение, где она просто стоит.

Нет, так не пойдет. Она всегда будет на шаг впереди. Мне не победить. Нужно сделать что-то такое, такое, чтобы она не смогла предугадать и выбрать нужную ей вероятность. Что-то неожиданное, нелогичное.

Я побежала. Но не в сторону ее дома, как ожидала Кора, а прямо в Ахерусейское озера. Нырнула с разбегу, и холодные воды сомкнулись над головой. А вот теперь, будучи скрытой от растерянной Коры, я могу выбирать.

Мысленно попыталась позвать Тома. Но я не знала, как это делается. Ничего не выходило. Ответа не было. А воздуха в легких оставалось все меньше. Снова это жжение в груди. Нужно вынырнуть, нельзя больше оставаться под водой.

Но мне ведь не обязательно выныривать в том же месте, где я нырнула? Я ведь вольна выбрать любую вероятность, даже самую ничтожную. Пусть это будет уже не Ахерусейское озеро, пусть это будет так далеко от того места, что Кора никогда до меня не доберется.

20. Страна без возврата

Вынырнула. Вздохнула глубоко, запрокинув голову, и бурный поток подхватил меня. Надо мной раскинулось сиреневое небо, такое же сумеречное, но иное. Здесь видны звезды и месяц. А на берегу виднеются хижины, прячущиеся за цветущими деревцами с извилистыми стволами. Клочка тумана плыли у берега, будто упавшие с неба облака.

Течение стремительно уносило меня, и плыть к берегу было не просто. Даже когда ноги коснулись скользких камней, бурный поток сбивал меня с ног, не позволяя выбраться. Я добралась почти до самого берега, выползла наполовину, уперлась руками в берег, поросший мелко цветущей травой, но река цеплялась за ноги и пыталась утащить меня назад. А когда же я все-таки выбралась, увидела, что ноги мои босы, река утащила обувь вместе с носками. Я упала на спину, раскинув руки, и рассмеялась. Какая же все-таки нелепица со мной случилась.

Сладкий аромат цветов дурманил голову. Собравшись с силами, я поднялась на ноги. Голые пятки щекотала колючая трава. Посмотрела в сторону селения и вспомнила. Я уже видела это место. Меня как током шибануло. Ир-Калла...

Мне очень не хотелось вновь встретить здесь госпожу Эреш, но в мокрой одежде даже легкий ветерок пробирал до костей. Я брела к хижинам в надежде найти приют, согреться и раздобыть одежду. И мне было жутко от того, что в этих жилищах обитают лишь мертвецы, но куда тут еще идти-то?

Жесткий порыв ветра ударил в спину, а я совсем обессилила, едва не упала, но ветер словно подхватил меня, дал удержаться в вертикальном положении, но я почувствовала, как ступни оторвались от земли. Сильный поток воздуха пронес меня в сантиметре над травой и швырнул на землю. Я взвизгнула, больно ударившись локтями и заметила перед собой две босые ступни. Длинные ногти были выкрашены в черный цвет. Подняв взгляд, я увидела мужчину в одной набедренной повязке. В руке он держал посох, а на голове у него красовалась нелепая шапка красного цвета, походившая на шутовской колпак, из под которого на плечи ниспадали длинные черные волосы, заплетенные во множество косичек, на манер африканских. Только африканцем он не был, несмотря на смуглую кожу.

Мужчина наклонился и помог мне встать, а затем произнес незнакомое слово:

— Нинлиль, — он отпустил мои плечи, и я едва снова не повалилась.

— Что? — переспросила я.

— Ты ли это? — его неестественно светлые глаза расширились, а зрачок сжался в точку. Мне показалось, что он смотрит не на меня, а глубоко внутрь меня. Не слишком-то приятное ощущение, будто иглой внутренности тычут.

— Кто? — глупо переспросила.

— Мне показалось, я знаю тебя. Нинлиль. Так похожа... — в голосе послышалось разочарование.

— Простите, а Вы... — даже не знала, как правильно сформулировать, а хотелось выяснить, мертвый он или тоже из этих сверхъестественных существ, вроде Тамиэля, Эрешкигаль, Коры. Но как-то неприлично спрашивать, покойник ты или демон, вот я и осеклась.

— Можешь звать меня Эрра, — ответил он, но мне это имя ни о чем не говорило. И в мифах о нем не читала, — Но тебе ведь здесь не место.

— Не место, — подтвердила я, — И мне очень нужно домой.

— Эрсет ла тари, — он развел руками, дескать, ничего не могу поделать, — Страна без возврата.

— А хотя бы переодеться в сухое... — я снова осеклась, глядя на его набедренную повязку. Уж точно не в такое хотелось переодеться.

— Я дам тебе канди, — ответствовал Эрра, а мне оставалось только гадать, что это такое, — Следуй за мной, Нинлиль.

А что мне еще оставалось делать? Конечно, я пошла за ним, надеясь, что это канди, которое Эрра пообещал мне дать, окажется чем-то приемлемым.

Что ж, канди оказалось длинной рубахой или все-таки платьем из тонкой ткани, плотно прилегающей к телу. Ткань походила на мешковину, но лишь с виду, наощупь она оказалась приятной и мягкой. Может быть, это какой-нибудь некрашеный хлопок или даже шелк.

Хижина, куда привел меня Эрру стояла на окраине поселения, чуть в отдалении. Внутри имелась одна лишь комната — спальня. Эрру пришлось выйти на улицу, чтобы я могла переодеться, а после притащил мне и обувь — грубо сшитые сапоги из кожи, зато теплые и удобные. И пятки теперь не колет.

Когда с облачением было покончено, Эрру опустился на кровать, пристально меня разглядывая. Мне стало не по себе. Захотелось уйти, знать бы еще куда?

— И все-таки, — заговорил он, — Если сейчас ты заявишь, будто пошутила надо мной и назовешься Нинлиль, я ни на миг не стану сомневаться.

Эх, вспомнить бы еще, как меня там Самаэль обозвал. Кили-мили-тили... Вот поди узнай теперь, кто я.

— Хотела бы я и сама знать, кто я, — вздохнула печально, — А Вы случайно не знаете Тамиэля? Мне бы его найти.

— Демон чужого мира? — спросил Эрра, — Я слышал о нем, но сюда, где живут тени, он не ходит. Это он тебя привел сюда?

— Можно и так сказать. Точнее, нет. Он раньше приводил меня, но не сюда, а там где такой странное нагромождение камней. И нельзя входить через выход. Или выходить через вход. Не помню, как там точно было.

— А теперь? Он снова привел тебя?

— Нет, я просто убежала, точнее, уплыла от одной сумасшедшей. А Тамиэль остался там. И я не знаю, как его найти.

— Я не могу тебя отпустить, — проговорил Эрра, — Эрсет ла тари...

— Но что я тут буду делать?! — вскрикнула я, — Нет, мне очень нужно домой. Очень-очень.

— Госпожа Эреш будет в ярости. Я не могу, — в голосе Эрры слышалось горькое чувство вины.

— Ой, — я прижала ладонь ко рту, — Она уже знает, что я здесь?

— Эрешкигаль любопытна. И обмануть ее не просто.

Дверь в хижину захлопнулась, словно от сквозняка, а я подпрыгнула на месте, взвизгнула и бросилась к двери. Хлипкое на первый взгляд сооружение из веток должно было разлететься от одного удара, но почему-то не захотело это делать. А рука заболела так, словно я о каменную стену стукнулась.

— Эрсет ла тари, — грустно повторил Эрра.

— Выпустите меня! — заорала, но не услышала своего голоса, словно находилась глубоко под водой.

— Эрсет ла тари, — пропел женский голос. Я обернулась и увидела госпожу Эреш рядом с Эррой. Она походила на скелет, обтянутый кожей, словно мумия, с которой стащили бинты.

В хижине резко потемнело. Я понимал, что ничего хорошего от этих двоих ждать не следует.

Колени подогнулись и я упала, зажмурившись, задрожав от страха, как мантру повторяя про себя: «Ничего этого не было. Не было. Пусть будет какое-нибудь другое место и время, но только не Ир-Калла».

— Том! — выкрикнула в темноту, и слезы хлынули бурным потоком.

— Все-таки Нинлиль, — послышался отдаленный голос Эрры, и находился он гораздо дальше, чем следовало бы, учитывая.

— Лада, — зазвенела в моей голове мысль. Чужая мысль.

— Том! — повторила, но снова не услышала своего голоса.

— Лада, иди на звук. Лада, сделай выбор, — его мысли звучали тихо, но отчетливо, словно шепот, сказанный прямо в ухо, — Лада, выбери реальность. Иди на звук Лада. Ты уже близко...