Ангел со сковородкой

Глава 1

Пролог

- Дай Бог тебе здоровья, Гелька! И мужика б тебе хорошего!

Петрович сунул деньги в карман. Геля махнула рукой.

- Иди, дядь Вась, поздно уже. Не надо мне мужика, мне лучше деньгами.

- Эх, Гелька, будь я на тридцать лет помоложе, я бы – ух!

- Иди, ухарь. Иди, не морочь мне голову.

Петрович понял, что еще сотку не накинут, и отправился восвояси. Скорее всего, в аптеку, за настойкой.

Геля рывком передвинула ящик с места на место.

Уффффф!

Заныла простуженная шея.

Вот, сама ведь дура, сама все понимала, а вчера вышла без шарфа. На улице солнышко, тепло, греет, а вот что ветерок…

Результат – шею просквозило, голова не поворачивается, все ноет, а работать как? Как хочешь, так и работай, вот еще и товар привезли. Пришлось Петровича просить о помощи, так-то Ангелина и сама могла машину разгрузить.

Чего там грузить-то?

Скобяные изделия?

Ха! Ангелина те ящики во всех видах видала, когда шея не болела!

- Женщина! Я к вам обращаюсь! Это что такое?!

Геля обреченно вздохнула. Горестно заныла шея.

Покупатель явно пришел особо вредный, таких по голосу узнаешь. Мозгожор вульгарис. В том смысле, что и вульгарный, и обыкновенный. Купит две копеечных вилки, а нервов вымотает на три сервиза Екатерины Второй. Того самого, с лягушкой, которая даму и задавила.

А у нее даже сил скандалить сейчас нет, шея болит невыносимо, компресс, что ли, сделать? Или натереть чем? Так дома из лекарств только активированный уголь, а до круглосуточной аптеки еще пилить и пилить! Она просто не дойдет!

Настроение упало на уровень плинтуса.

- Вы только посмотрите, что мне продали! Разве этим можно пользоваться?!

Судя по голосу, вместо яйца Фаберже даме продали упаковку куриных яиц.

Геля развернулась – и воздвиглась за прилавком.

- НУ!?

Покупательница нервно икнула – и уронила на прилавок сверток.

- Динь, - горестно сказало стекло, осыпаясь дождем осколков.

Настроение пробило пол и ушло в подвал. Кажется, там оно собиралось рыть окопы.

- Пользоваться – можно. Но лучше по назначению.

- По назначению и нельзя! Вы только посмотрите, какой ужас! Ручка изуродована!

Ангелина вытащила сверток, отряхнула с него осколки стекол – и развернула.

Сковорода.

Ага, они такими торгуют. Хороший качественный чугун, как у бабушки, она лично эту кузницу находила, договаривалась. Не сковородки, а произведения искусства. Чугун, толстенькое увесистое дно, ручная работа, дубовая ручка, отполированная, красивая… вот, в эту ручку и тыкала пальцем покупательница.

Изуродована?

Ну… как? Царапина и правда, глубокая, корявая, чуть не до заноз, кто-то ножом прочертил, что ли? На функционал сковороды это не влияет, ей преотлично можно пользоваться. Но выглядит некрасиво.

А только вот Ангелина лично с Пашкой-кузнецом договаривалась, и лично все осматривает. Ее ж магазинчик, ее товар, ее репутация!

Не было такого!

Вывод?

- Какого числа сковородку покупали?

Оставшиеся целыми витрины жалобно звякнули.

- Ше… шестого.

- Смотрим видео?

- Какое видео? – опешила мозгожорка.

Не вязалось это слово с небольшим ларьком, заставленным всевозможными металлическими изделиями. Кастрюли, сковородки, мангалы, шампура, вилки, ложки, поварешки, турки… да чего тут не было! И над всем этим царила сама Ангелина, очаровательная в любую погоду и с любой сковородкой.

- А вот, - Ангелина потрясла телефоном, на который оно и выводилось. – И звук пишется, и все остальное. Чек у вас с собой? Сейчас по времени посмотрим, проверим, у меня все за год сохраняется на диске.

Вообще, за два года, но зачем кому-то об этом знать? И старые архивы есть, если что, Ангелина специально под них носители покупала.

Тетка побурела.

- Вот чек!

Ангелина кивнула, и принялась искать нужный момент.

- Вы покупали?

- Муж.

- Угу.

На камеру было отлично видно, как мужчина выбирает сковородку, как ее упаковывают, перевязывают бантом… вообще-то свинство это – дарить сковороду на восьмое марта в подарок.

Если он этим чугунием по лысине получил, так поделом ему. Но в чем виновата сковорода?

- Товар отпущен в хорошем состоянии. Все видно?

- Видно, - кисло признала тетка.

- Претензии есть?

- На кой мне эта дрянь?!

- Это вы с мужем разбирайтесь! А мне будьте добры за витрину возместить! А то сейчас мигом ментов позову. Ну?!

Тетка даже съежилась. Ангелина сама по себе производила впечатление, а в плохом настроении – впечатляла вдвойне. И впечатать могла тоже. Сковородкой.

- Нет у меня денег.

- Да неужели?

- Слушай… давай договоримся?

Угу. Шла скандалить, а когда поняла, что лохов здесь нет – включила заднюю. С таким поведением Ангелина сталкивалась регулярно.

- И о чем?

- Ну…

Клавдии Михайловне вообще, можно было только посочувствовать. Когда муж находит твою заначку, которую ты на сапоги откладывала, и покупает на нее сковородку в подарок, да еще дарит на восьмое марта…

Так на ручке и появилась царапина. Клавдия Михайловна в супруга сковородкой запустила. Неудачно для сковородки.

Для мужа-то удачно, он жив, а сотрясение мозга вылечат. Спинного, головной там давно уж атрофировался за ненадобностью. Но при чем тут Ангелина? Она бы могла подумать о возврате, если бы к ней пришли по-человечески, попросили, с самого начала поговорили по-хорошему.

Нет?

И еще витрину разбили?

Ладно.

Ангелина согласилась принять сковородку и пять тысяч сверху, как залог, а Клавдия Михайловна как сможет, так и оплатит дело рук своих. И обойдемся без протокола.

А настроение все равно испортилось окончательно.

И шея болит. У соседки в торговом ряду удалось перехватить таблетку, но та оказалась двойного действия. Боль приглушила, а мысли притормозила. И все вокруг воспринималось чуточку нереально.

Так что вечером Ангелина забрала с собой сковородку, и отправилась домой. Да, в марте, поздно вечером, по темным улицам.

И плевать. Кто нападет – тому и сковородка пухом.

Но на Ангелину никто не напал.

Правда, и домой она не дошла, словно растворилась в воздухе.

Вместе со сковородкой.

Глава 1.

- Помогите!!!

На крики Ангелина реагировала неохотно, тем более – болела шея. И вообще… сейчас она орет – помогите, а через пять минут: «не тронь моего мужика, стерва, он меня жизни учит, по-семейному!». Но в этот раз Ангелина свои принципы нарушила.

- Мама!

Отчаянный детский голос мигом подорвал Ангелину с места. Хорошо ей свое детство помнилось, на нее хоть руку и не поднимали, но такое иногда случалось, что лучше б поколотили!

Женщина в два прыжка оказалась у переулка, свернула туда…

Это чего – кино снимают?

Какая-то доисторическая пакость на колесах стоит, кажется, карета, и из нее тянут женщину в красивом платье. И с другой стороны – маленькую девчонку, лет пяти. И та орет дурниной, и женщина орет, а вот режиссер не орет.

И камер не видно, и ужас явно не наигранный, и… может, камера скрытая? Или ток-шоу какое? Их последнее время столько, идиотских, что дурдом на выезде от зависти плачет.

Мужчина перехватил девчонку поудобнее. Второй извлек из ножен настоящий свинорез.

- Шмат, заткни малявку!

Долго сомневаться не пришлось, в металле Ангелина разбиралась лучше, чем в любом кино. Нож точно был не бутафорский.

- НЕЕЕЕЕЕЕТ!!! – закричала женщина. И столько отчаяния было в ее голосе… нет, это не игра. Так могли бы играть Алентова, Фрейндлих, Голубкина, но не дурехи с наклеенными ресницами и силиконовыми губами. А других сейчас и нет на экране… за редким исключением.

Геля сорвалась с места.

Метнуть чугунную сковороду?

Для кого-то это нереально, а вот Геля справилась. Мужчина с ножом улетел – только подошвы в воздухе мелькнули. И сковорода звякнула о мостовую. Не асфальтовую, наборную, из камней, как в старых фильмах про Лондон.

Она осталась безоружной?

Женщина с сумочкой не бывает безоружной, это – факт.

Сумка хобо сама слетела с плеча, раскрутилась в воздухе, как праща, и четко врезалась под челюсть тому, кто тащил женщину.

Негодяй улетел в дальние дали.

- СЗАДИ!!!

Крик оказался кстати. Геля пнула ногой назад.

- Аххххх!

Геля развернулась – и пнула уже вперед. Если первый раз она попала куда-то ниже пояса, то второй раз – в подбородок. А женским ботиночком сорок первого размера, да на толстой подошве, да типа «солдатский берц» - это ни разу не ласково. Потом не зубы вставлять надо, а всю челюсть чинить.

Мужчина стек вниз.

Геля подумала, что шея чувствует себя получше. Оказывается, надо было не свою лечить, а чужую намылить? Только вот с какими последствиями? Мысли текли туго, она посмотрела на женщину.

- Тут кино снимают?

- Мама!!!

Малявка пролезла через карету и кинулась на шею матери.

- Мамочка!!!

Женщина крепко прижала к себе девочку, и посмотрела на Гелю глазами, полными слез. Не наигранных, она явно хотела реветь, но сдерживалась, чтобы не пугать дочку.

- Меня зовут Моника Абриль Эррера. Это моя дочь, Ханна Моника Эррера.

- Очень приятно. Геля… то есть Ангелина Скалкина. А чего тут вообще происходит?

- Мы ехали домой, когда на нас напали. Карету остановили, а вот что с кучером? – Моника оглянулась.

Ангелина потерла шею. Та опять начинала ныть, а до волшебной таблеточки далеко. И до аптеки – тоже. А до дома?

Вообще, эта Моника производила впечатление чистокровной аристократки. Вот полное попадание. Вся такая, как статуэтка, волосы черные, гладкие, глаза большие, синие, лицо словно фарфоровое, и девчонка, как куколка. Одеты они обе… вот не сойти ей с места, если это не ручная работа! И явно дорогие шмотки. Только несовременные. Ощущение такое, что платье шили для какого-то фильма. Жакет с жабо, с вышивкой, приталенный, юбка длинная, чуть не мостовую подметает, спереди она укорочена и ботиночки видны на кнопочках, цвет, кажется, синий. Вот в историческим фильме оно бы смотрелось аутентично. А выйди в таком днем, на улицу – пальцами показывать начнут.

В зданиях Ангелина не разбиралась, дома они и дома, в мостовых, а вот карета, лошади, этот костюм… что-то вокруг не то творится.

И в ушах, и на пальце у Моники целое состояние болтается. Золото Ангелина отличала. А уж с рубином, да с таким, размером с ноготь большого пальца… такое разве что супруга мэра города себе может позволить. И то, считай, это его годовой бюджет. Города, не мэра, тот себе столько воровать не позволяет.

Ангелина прошла вокруг кареты, заодно сковородочку подобрала свою, это залог, пока деньги за витрину не вернут, у нее сковородка останется, и кучера посмотрела.

М-да.

Это – не кино.

И чего теперь? Паниковать?

Как-то ей не паникуется, однако. Несмотря на труп человека под ногами. После стольких лет работы на рынке инстинкт самосохранения включился автоматом. И сразу же отключил все остальное. Ахи, охи, вздохи и трепеты.

Когда вокруг неясно что творится – надо драпать, а потом уже думать и страдать. Только вот куда тут рвать когти? Ангелина потерла лоб сковородкой. Как-то машинально получилось.

Она не знает? И на родной городок место не похоже?

Ну и ладно, вот у нее тут местные аборигены бегают, с ними и будем работать.

- Моника… его, кажется, убили.

Интересно, в истерику сорвется? Или как?

Сорвалась бы. Точно – хотела, но ребенок-то рядом! Огляделась вокруг.

- И что же мы… как мы…

А вот так. С Божьей помощью. А у Него работы много, потому он и послал – Ангелину. Она поможет, точно! И Монике, и себе.

- Ты вообще, далеко живешь?

- Минут десять отсюда…

- А дорогу-то помнишь?

- Д-да.

- Пошли, провожу.

- Пешком? – удивилась Моника. Диалог получался вполне безумным, но Ангелине после таблеточки было все равно, а Моника слишком хотела жить.

- А как? Я с вашими копытными не умею, а сидеть тут до утра и ждать - так себе затея. Кто нас найдет первым – представители закона или преступники? Учти, от пятерых я уже точно не отобьюсь, с этими-то повезло, они просто на меня не рассчитывали и ничего от бабы не ожидали. Потом может быть хуже.

С этим Моника была согласна, махнула рукой и погладила девочку по голове.

- Хани, мы сейчас пойдем домой.

Что самое интересное, про кучера – ни слова. Решила сосредоточиться на главном? На ребенке? Тоже неплохо. У нормальной матери в критической ситуации просыпается инстинкт сохранения ребенка, остальное все побоку. Хоть там что рядом с ней творись! Хоть ракету запускайте, она сначала малявку вытащит, а уж потом посмотрит по сторонам.

Хорошо, без истерик обойдется.

- Да, мамочка.

Ангелина посмотрела на девочку. На грязь под ногами.

- Иди-ка ты сюда, мелкая.

С ее ростом – посадить малышку на шею несложно. Мышца, конечно, болеть продолжает, и пусть. Будем считать – компресс. Такой, увесисто согревающий, главное, чтобы не описалась.

- Она на горшок-то приучена?

- Конечно! – даже обиделась Моника. – Спасибо вам, эла!

- Кто я?

- Эла. Или вы из благородных?

Геля вздохнула.

Она уже понимала, что творится немного не то. И дома вокруг совсем другие, и созвездия на небе незнакомые, и мостовая под ногами такая, что любого мэра за нее просто камнями побьют. Выломав их из этой самой мостовой, ага. У нас, конечно, тоже после паводков декоративная плитка под разными углами лежит, но это явно просто бульники, которые рассыпали и утрамбовали.

Явно она не там, где была. Еще вот, и две луны наверху… удивления особо не было. Во времена разгула фантастики? Да и просто после работы на рынке? Таким Ангелину было не удивить!

Попала?

Ну… может быть и такое. Хотя кто тут попал – еще неясно, в себе Геля была уверена, а вот в окружающем мире – посмотрим. Хлипкий он какой-то.

- Наверное, не из благородных. А вы?

- Я энна. Но это неважно, я вам жизнью обязана, и своей, и дочкиной, так что… вы мне теперь родная.

- Я бы для любого человека так поступила.

- Я понимаю, Ангелина. Но я считаю себя обязанной, а неблагодарность – страшный грех.

Это Ангелина понимала, сама не любила неблагодарных поросят. И раз уж ей нужна помощь, почему бы не воспользоваться? Хоть информацию какую получить?

- Если родная, можем разговаривать – проще? – почти умоляюще спросила она. – Я себя плохо чувствую, на вежливость сил нет.

У Моники их тоже не было. А жертвы Гелиного плохого самочувствия на мостовой валялись.

- Просто Моника. Геля, можно так?

- Конечно. Спасибо.

- Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты!

Ангелина зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Хотя бы противные мошки перед глазами пропали.

- Моника, я вообще не понимаю, как я тут очутилась. Зовут меня Ангелина, шла я после работы домой, тут ваш крик, я побежала на помощь, но на мой дом это не похоже. Совсем.

- А, так ты, наверное, из другого мира?

Сказано это было так просто, что Ангелина даже рот открыла.

А что – так тоже можно?

- У вас это практикуют?

- Не так, чтобы сильно. Говорят, драконы могут открывать порталы между мирами. И в море есть ворота, там реальность размывается, русалы переплывают из мира в мир. А людям это недоступно.

- Везде дискриминация. А у вас и драконы водятся?

- Да. А у вас – нет?

- На Земле драконов нет.

- А на Ардейле вот, есть, - кивнула Моника. – У нас многорасовый мир. Значит, ты просто перешла к нам… такое случалось и раньше, и потом будет случаться. Я плохо разбираюсь, маги лучше, они говорят, что миры – это как много мыльных пузырей в общей массе, а если так, то можно провалиться через стеночку. Была в одном пузыре, окажешься в другом. Редкость, но случается. Есть в мирах какие-то точки, в которых это проще сделать, наверное, ты через такую и прошла.

Ангелина вздохнула.

Перешла, значит. И как обратно – непонятно. Пойти к драконам? Можно, но не пешком же? И в море ей тоже не светит, ей же не абы какой портал нужен, а конкретный, который домой. А то попадешь… да и домой – куда? В море? И плыви на сковородке до берега? Ангелина, увы, плавала строго в одном направлении. Сверху – вниз.

А есть и еще варианты. Вот выкинет тебя в Африке, и там-то сковородка и пригодится. Когда тебя жарить будут и жрать. Всем племенем.

- Магия. Другой мир. Замечательно, а идти-то нам куда?

- В ту сторону, - Моника пошла первой, Ангелина за ней. Ханна крепко держала добрую тетю за уши, давно ей таких покатушек не перепадало. - Странно. Ты такая спокойная.

- А орать надо?

- В хрониках пишут, что люди и с ума сходили при переходе.

Геля хохотнула.

- Если я в детстве не рехнулась, сейчас мне уже ничего не угрожает.

- Почему?

Ангелина вздохнула. Рассказать, что ли? А что она теряет? Никому не говорила, а сейчас вот – потянуло. Точно, таблеточки. Интересно, что они в обезболивающее намешивают?

- У меня мама – поэтесса. Папа – художник. Оба гении, и оба – непризнанные. Как я у них не сдохла – чудом. До пяти лет с бабкой была, потом та умерла, я оказалась у родителей, а у них каждый день такое… то истерики, то ссоры, то скандалы, то дружки приходят, то гулянки, то папаша из окна прыгать хочет, мамаша его держит. То мамаша собирается травиться таблетками, а папаша в скорую звонит. К пятнадцати мне уже любое море было по это самое место, что они творят я даже не смотрела, я совершеннолетия ожидала, как мужа домой не ждала.

- Поэтесса? Художник?

Ангелина пожала плечами.

Да, знала она, что видит Моника, отлично знала.

Сама Ангелина подходила под типаж «русская красавица», «кровь с молоком». Рост метр девяносто. Чуть не шестой размер груди, весьма объемная попа и при этом тонкая талия. Как – тонкая? В сравнении с окружающей роскошью. А так…

Коня останавливать на скаку и по горящим избам шляться – да не вопрос. Хотя такая роскошь не в каждую избу пройдет. Это при матери – хрупкой натуре тоще-глистного типа и папаше, которого соплей перешибешь. Конечно, смотрели они на дочку с ужасом.

У них – и такое родилось!

Бабушка, кстати, говорила, что Гелька – копия деда. Такого нормального русского мужика, который подковы гнуть мог, а на мешки с мукой поглядывал свысока и таскал по три штуки сразу.

Волосы – каштановое каре, глаза – средние, серые, ничего особенного. Обычная, как все. Но вот объем – да.

- Вот так. Поэтому смутить меня другим миром вообще будет сложно. Нормальное образование при таких предках получить было нереально, пошла после девятого класса в колледж, тоже насмотрелась разного.

- Ага, - что такое колледж, Моника не знала, но вывод сделала верный. Там – учат. – А потом?

- После колледжа пошла работать. Сначала подай-принеси, потом продавцом, потом пригляделась, чем заниматься хочу, мне от бабки квартира досталась, родители ее чудом никуда не просадили. И то, потому что бабка меня там и прописала, и какие-то условия обставила… продать нельзя было. И бабкина подруга бдила, соседка, теть-Катя, сейчас она уж умерла. Заложила квартирку, открыла ларек, торговать начала, развернулась потихоньку. Сейчас уж и долг вернула.

- А чем торговала?

- Вот этим самым, - Геля показала сковороду. – Металлом. Посуда металлическая, столовые приборы, наборы, для шашлыка разное, мангалы… я с мастерскими договаривалась, и ширпотреб таскала, и под заказ мы много чего делали, у нас хорошо брали.

- Понимаю.

- Замуж вышла, муж оказался судак рогатый, начал гулять от меня, я однажды прихожу домой, а он там в постели с бабой. Такой, типа глиста в корсете, и мне еще высказал, что со мной спать, как с медведем. У него натура тонкая, поэтическая, разнообразия требует… такого, изящно-силиконового. Я их обоих и выкинула. Он мне потом еще нервы мотать пытался, пришлось второй раз его с балкона спустить. Ничего, второй этаж – не девятый, даже ноги не переломал, а что орал…

Ангелина вспомнила, как за шкирку держала экс-супруга вывешенным в окно… сам дернулся, сам и виноват. И воротники плохие. Китай, одно слово.

- Судак, - согласилась Моника. Половину слов она не понимала, но супружеская измена, она в любом мире женщинами не одобряется.

- Так что смутить меня или просто выбить из колеи – сложно. Да и характер такой… спокойный. А ты вообще кто? Энна – я поняла, а что они вообще делают?

- Я… - Моника кивнула на вывеску, мимо которой они проходили. – Может, зайдем, посидим? Там и поговорим спокойно, а то на ходу сложно. И у меня нога побаливает, и холодно.

- А до твоего дома далеко?

- Нет. Но в таверне точно будет спокойнее, чем у нас сейчас. А деньги у меня есть.

Ангелина отказываться не стала.

После работы она устала, проголодалась, а когда тут удастся поесть? Кто ж знает?

Ну и цены посмотреть, и местные нравы тоже неплохо.

- Таверна «Рыжий Кот». Я умею читать по-вашему?

- Вроде как это умение дается при переходе. Но только если ты умела читать у себя.

Ангелина кивнула.

- Понятно.

И Моника распахнула дверь.

***

Таверна оказалась чище и лучше, чем ожидала Геля.

Несколько больших общих столов, лавки. Стиль «лофт», только не хитровыделанный, а первоначальный, как было до появления пластика.

Несколько столов на четыре-шесть человек уже со стульями, не с лавками. И маленькие столики на двоих, в самом темном углу. К такому и направилась Моника, плотнее запахиваясь в плащ. Смотрелась она тут все равно, как лебедь в бане, то есть совершенно неуместно.

Зато Ангелина сразу определила, что она – впишется. Нормально, и не таких дома видела. В пивнушке через одного, а уж какие колоритные существа к родакам заглядывали – тут таких и не водилось, поди! Видывала она таких непризнанных гениев, что от них даже психбригада шарахалась! Куда там драконам!

- Чего изволите, энны?

Трактирщик возник рядом. Одарил нечитаемым взглядом Монику, восхищенным – Ангелину, особенно ее верхние достоинства, сложил руки на груди.

- Два ужина, эл. Без вина, - распорядилась Моника.

- Каша, мясо, хлеб, квашеные овощи, запивать – элем.

- Без эля.

- Молоко вам, что ли?

- Вода есть? – рыкнула Ангелина. – Из колодца! И чашки чистые?

- Есть, - трактирщик следил за тем, как она вдыхает и выдыхает воздух. – Подать, энна?

- Подавайте.

Мужчина ушел. Геля ссадила с шеи малышку Ханну и устроила ее на стуле. Подумала, сняла куртку и накинула на нее. Девочка завернулась и улыбнулась.

Симпатичная девчушка, волосы шикарные, золотистые кудри с легким рыжеватым отливом, глаза огромные, синие, яркие, личико фарфоровое, точеное, муж у Моники точно красавец. Потому что на маму Ханна не похожа. Значит – в ту родню.

- Вкусно пахнет.

Ангелина кивнула.

Вкусно.

Должны ж и у нее быть слабости? К примеру – духи. Флакон стоил дорого, но пахло действительно вкусно, чем-то апельсиновым, лимонным, свежим, и запах долго не исчезал, достаточно было поднести запястье к носу, чтобы его ощутить.

- Если спросят, говори, что ты полукровка дракона, только зверь не пробудился, - подсказала Моника.

- Почему?

- Ты на них похожа. Они тоже крупные, мощные, и одеваются, как им нравится. А что дракон не проснулся, так тоже случается.

- За это не прилетит?

- Нет. Обычная история на Ардейле. Драконы любвеобильные, но наследственность – дело сложное, ребенок может стать драконом, может не стать. Все понимают.

Ангелина пока не понимала, но ладно.

Легенда должна быть. И эта ничем не хуже других. Да и… выделяется она. В джинсах, в футболке, свитере и куртке.

Причем, на футболке надпись: «Ни стыда, ни совести, ничего лишнего» и пучеглазая лиса, а на свитере «Мотаю нервы. Качественно». Хотя здесь же не прочтут!

Ага. Тогда – абстрактный орнамент.

Сковородка мирно стояла рядом. На стол опустились тарелки.

- Три серебряных.

- Сколько? – ахнула Моника.

- Три…

- Сколько? – Ангелина начала воздвигаться из-за стола.

- Ну… два.

- А если подумать?

- Серебряный и четыре медяка, - Ангелина была выше трактирщика аккурат на голову. И сковородкой по ладони похлопывала убедительно.

Моника выложила две серебряные монеты и получила в ответ горсть мелочи. Сунула ее в карман плаща.

- Приятного аппетита, Ангелина.

- Геля.

- Я помню, просто сразу не получается. Хани, будешь булочку?

Девочка уже уснула прямо на стуле.

***

Каша была переварена, мясо напоминало подметку, квашеные овощи отчетливо воняли уксусом – Ангелина не привередничала. И не такое есть приходилось.

Вы знаете, что может художник сделать с кашей?

Вы не хотите этого знать. И соседи тоже не хотели, но пожарных вызывали регулярно.

Готовить Геля научилась в шесть лет, могла сварить яйца, макароны, даже кашу варить научилась. Жить захочешь – не так раскорячишься.

Моника ковырялась в своей тарелке, пила воду, потом подсунула свою порцию Ангелине, и та не стала отказываться.

- Спасибо.

- Ты мне жизнь спасла.

Геля пожала плечами.

- Так получилось.

- Не прошла мимо.

- Кто тебя убить-то хотел? Знаешь?

Моника потерла лицо.

- Нет. У меня тоже… свое. Не художники с поэтами, но сложно было.

- Расскажешь?

- Конечно.

У Моники детство было немногим лучше. Даром, что аристократка, жизнь их тут не баловала и персиками не кормила. Моника с детства была красоткой, но вот денег в семье не водилось. Так что родители выдали ее замуж за мужчину на сорок пять лет старше. Сопротивляться? Да Монике тогда это и в голову не пришло! Если у Ангелины родители были безалаберные, то у нее авторитарные. Давили танком. Возражения? Самостоятельность? Нет, не слышали! Папа – мама сказали прыгать – бегом, и плевать, что впереди обрыв, жить захочешь – летать научишься.

Замуж она вышла, прожила с супругом аж полтора года, забеременела, и тут супруг померши. На радостях, наверное.

Если бы родился сын, он бы получил часть состояния. Родилась Ханна.

Моника была уже третьей супругой, двух предыдущих ее муж пережил, от второй супруги у него и сын был, эн Хуан Паскуаль Кампос.

Моника, конечно, так не выражалась, но Геля поняла. Сын был – полный Хуан. Мачеху он в постель пригласил почти сразу, труп зарыть не успели, спасло только то, что она была глубоко беременна. И лежала не вставая, а полежать рядом лекари крепко запрещали.

Тут и ее родители приехали, надеялись на сыночка и часть наследства. Так что до родов у Моники было все хорошо и спокойно. А вот потом…

Родилась Ханна.

Закон в таких случаях гласит, что дочерям выделяется десятая часть наследства отца – в приданое. То есть часть выделяется, кладется в банк, и матери выплачиваются проценты. Алименты до совершеннолетия ребенка, на что-то ж растить его надо! В случае Моники – небольшие. Жить на них можно, но хорошо жить уже не получилось бы.

Родители плюнули и уехали. Забирать дочь с собой они не торопились, вдова с ребенком теряет свою ценность на брачном рынке, да еще и сына родить не смогла, фу!

Хуан начал распускать лапы, уехать-то Монике было некуда. Она уже думала найти себе где-то квартирку, но – энна же! Моника была почти не приспособлена к жизни. Стирать, гладить, готовить… ну не умеет она это! Не учили ее ничему полезному! А жить как?

Оставалось терпеть, отбиваться от пасынка, и лихорадочно писать всем родным, может, ее хоть кто-то примет? Пока желающих не находилось. Хорошо еще, первый год, пока она кормила малышку, пасынок ее не трогал, да и Моника тогда пополнела, волосы лезли, пятна на лице, не красотка. Потом кормить перестала, начало все приходить в норму, Хуан активизировался, но сделать ничего не успел.

Ханна оказалась на редкость спокойным ребенком, и радовала мать крепким здоровьем, хорошим сном и аппетитом, а потом еще и сообразительностью. Моника ходила с ней гулять в парк, неподалеку от дома. Долго гуляла, каждый день часа по три-четыре.

Там ее счастье и нашло.

Альваро Рауль Эррера.

Мужчина тоже ходил в этот парк. Воевал, был ранен, ему рекомендовали гулять побольше, чтобы восстановиться и разработать ногу. И он ходил кругами. И Моника ходила с малышкой.

И… как-то постепенно они начали разговаривать, потом уже ждали встреч, а потом…

- Я тогда не знала, что он – Эррера, даже и в голову не пришло.

- Эррера – это что?

- Ах, ну да!

Эррера оказались весьма состоятельной семьей. Деньги, благородство, древность рода. Завидный жених. Почему до сих пор не окольцованный? Были причины. Альваро сделал Монике предложение, которое было принято с радостным визгом, потом удочерил малышку Ханну, и стали они жить-поживать, добра наживать.

Догадываетесь, что случилось потом?

Правильно, конец сказки. Сказки всегда заканчиваются свадьбой.

Альваро был моряком, более того, одним из адмиралов, адмиралом Южного флота Далерии, и в плавании проводил не меньше полугода. А иногда и побольше. Работа такая, кораблями в ванночке не отделаешься, приходится надолго оставлять дом.

Монику это не смущало, она спокойно ждала любимого, и собиралась ждать, сколько понадобится.

Проблема выползла откуда и не ждали.

У Альваро обнаружилась родня. Которая, пока адмирал был дома, ограничивалась двухдневными визитами вежливости, и источала мед, а стоило Альваро уйти в плавание, как матушка свалилась Монике на голову, как птичье добро. И начала вести себя примерно так же. Все трое.

Матушка. Виктория Лореа Эррера. Сестра – Гарази Виктория Эррера. И вот у этой сестры была еще и подруга. Некая симпатичная энна Розита Элиа Молина.

Моника бы их с удовольствием выгнала вон, но… мать ведь! Альваро такое может и не одобрить.

- И подругу хотели выдать замуж за твоего мужа?

- А… откуда ты знаешь?

- Такие во всех мирах одинаковы, - вспомнила Геля свою свекровь, которая с гордостью могла носить прозвище «свекобра». Еще б и змей за пояс заткнула. Любовь Федоровна всю дорогу считала, что такая кобыла – не пара для ее нежного, трепетного и тонко чувствующего мальчика. То, что мальчик в тридцать лет упорно искал себя то на диване, то в пивнушке, ее не волновало. Не она ж оплачивала поиски, а кобыла-жена.

- У тебя тоже… было?

- Угу.

Моника погладила Ангелину по руке.

- Это сложно…

Сложности были у всей семейки бывшего мужа с Ангелиной. Но это уже детали. Так что Геля продолжила слушать.

Вот, Альваро в плавание, а его родня – к Монике домой. И ведь не выгонишь, потом это ТАК преподнесут мужу – не отмоешься. А еще Хуан. Который тоже считается ее родней. И которого тоже привезла с собой свекровь. Пока он руки не распускал, но Монике и намеков со взглядами хватало.

А еще обещают приехать родители Моники, и привезти с собой ее младшую сестру и младшего же брата. Сестру надо вывозить в свет, искать ей мужа, Альваро же поможет, правда? А брата надо пристраивать на службу. И – тадаммм! Угадайте, кто должен помогать бедному мальчику? Конечно, зять, они ж ему самое ценное отдали, старшую дочь, он теперь всей семейке Видаль по гроб жизни обязан.

Ангелина подумала, что это дело такое… она бы всей семейке Видаль мигом гроб обеспечила. В нем же и домой отправила. Но Моника на это точно не способна, вон как пальцы ломает.

- Гадюшник в сборке?

- Ну…

- Довели?

И с этим было сложно спорить. Моника тяжко вздохнула.

- Я не представляю, что начнется, когда приедут родители. Обычно я брала Ханну, и мы уезжали, или наносить визиты или за город, на пикник, или просто катались…

- Докатились, - подвела итог Геля. – Кому-то вы серьезно помешали. Если кучера убили, да и вас пытались, ножичек тот мужик взял не картошку чистить.

Моника сцепила руки перед грудью в замок, так не было видно дрожащих пальцев.

- Я понимаю… Но Альваро рядом нет, а я просто не могу с ними справиться! Вообще не могу… у меня от них руки трясутся! И плохо становится!

Ангелина посмотрела с сочувствием.

- Выгнать ты их не можешь. И сама извести тоже. Молча терпишь?

- А что мне еще остается? Они же не ругаются, не дают никаких поводов, но… но это невыносимо!

- Чего ты вынести не можешь?

- Я им не такая! И они каждый день об этом напоминают, каждое движение, каждый жест… а вот Розочка сделает лучше, а вот Кати изящнее… Они планировали женить Альваро на Розите, и она смотрит на меня, и улыбается, и погостить ее пригласили, и она вся такая…

Моника едва не плакала. Понятно, довели.

Ангелина только вздохнула.

Что за беда с этими аристократками, никакой житейской смекалки.

- Смотри, вот, мы пошли в лес и наткнулись на медведя. С какой скоростью я должна бежать, чтобы спастись?

Моника захлопала ресницами. Медведь как-то не влезал в ее разум, занятый родственниками. Не помещался, наверное. Но… если подумать?

- Быстрее медведя?

- Ошибаешься. Я должна бежать быстрее тебя.

- Не понимаю?

- Тебя сравнивают с идеалом? Так предоставь им еще одну точку отсчета. Похуже…

- Это как?

- Как-как, - вздохнула Ангелина. – Вот ты меркнешь на фоне Розиты, или как там ее. А если рядом с тобой окажется такая, как я? К примеру? Ты уже красотка, но на моем фоне вообще совершенством будешь. А если я еще буду вытирать руки о скатерть, сморкаться в занавеску, обрею кота твоей свекрови…

- У нее нет животных, она их ненавидит.

- Неважно. Ты поняла суть идеи? Отвешу пинка твоему… как называется сын бывшего мужа?

- Пасынок. Официально Хуан – мой пасынок. Хотя и старше меня.

- Почти, как помидорка. Ему бы пасынкование произвести. Смысл ты поняла?

Моника поняла, хотя и не знала про пасынкование. Подумала минут пять, прикинула идею и так, и этак, а потом хищно улыбнулась. Аристократкам тоже свойственны отчаянные поступки.

- Ангелина?

- Я? Не-не, я не согласна. Ни за что!

- А за деньги?

- Хммм…

- Тебе же надо устраиваться в нашем мире. Вот, деньги, свой дом в столице, и дело я тебе помогу начать. Деньги-то у меня есть! Я бы и так тебе денег дала, но подозреваю, что ты не возьмешь. А за работу? Побыть моей подругой, пока муж не вернется?

- Подругой? Нанятой?

- И что? Да, подругой, да, нанятой, мы просто никому об этом говорить не будем. Кому от этого будет плохо?

- Твоим родственникам? Причем, всем.

- Я это переживу. С тобой. А вот если бы тебя сегодня рядом не оказалось… брррр! Ангелина, пожалуйста!

Ангелина задумалась.

А что она теряет? Да ничего, все равно неясно, что ей в этом мире делать. А жить под мостом неохота. Есть подозрения, что ничего хорошего ее там не ждет. Понятно, один раз она выплыла, и второй справится, но если можно получить нормальный старт?

- Надо разработать план. Если я приду в дом твоей подругой, меня или сожрут, или выгонят… это не пойдет. Мне нужна свобода действий и языка.

Моника поняла, что это согласие, и довольно заулыбалась.

- Я… скажи, а если я тебя найму телохранительницей? Для меня и Ханны?

- Я не телохранитель. Разоблачат сразу, да и наемный работник – это не то. Просто грызть будут нас обеих, а надо, чтобы мы, а не нас.

- Тогда кем тебя можно представить?

Ангелина задумалась.

В процессе размышления дожевала жесткое мясо, не заметив, Моника молчала, видя, что собеседница не просто так сидит, не мешала. Наконец, Ангелина кивнула.

- Мы пойдем другим путем. Хочешь, чтобы они тебя умоляли остаться рядом с мужем?

- Такого не может быть, - уверено сказала Моника. – Я у них шлюха, Хани – отродье, мы вкрались в доверие к Альваро…

- Не надо бежать быстрее медведя, - покачала головой Геля. Что-что, а сериалов она смотрела достаточно много. Иногда просто телевизор включала, чтобы что-то бубнило, все не так тоскливо. – Ты мне вот что скажи…

Моника послушала, что ей предлагают, подумала…

- Может сработать. Если ты справишься, тебе будет тяжело с моими родственниками.

- Мне?

Не торговала ты на рынке, Моника.

- Если у тебя это получится, я для тебя все сделаю.

- Все – не надо. Давай попробуем, а по сумме договоримся потом, все равно я ваших цен не знаю.

- Слово даю. Все, что от меня зависит, я для тебя сделаю.

Моника и не собиралась обманывать. Она чувствовала что-то легкое внутри себя, искрящееся, словно бриллиант… она так себя ощущала, когда они с Альваро шли в храм. И вот опять в ней поднимается эта волна.

И есть чувство – она все делает правильно.

Кажется, кому-то вскорости будет весело, интересно и трудно жить.

Две руки сомкнулись над столом, тонкая ручка аристократки утонула в лапе потомственной крестьянки, и союз был заключен.

Оставалось выполнить задуманное.

***

Завтрак был восхитительным, надо отдать должное мастерству повара. И семья собралась за столом, не ожидая ничего нового от этого утра.

Энна Виктория Лореа Эррера, седовласая и сухопарая дама лет шестидесяти, критически оценивала все. Скатерть, салфетки, цветы, сервировку… невестка, конечно, не справляется. Сразу видно – провинция! Самая низкая оценка – невестке.

Тон не тот, для завтрака хорошо бы не шампань, а экрю, и без вышивки, исключая монограмму. И занавески, кажется, пыльные.

А детям вообще за столом не место.

Моника молчала.

Золовка, Гарази Виктория, поддакивала матушке. Заодно постреливала глазками в Хуана Кампоса, но тот не сильно отвечал. Так, иногда посмотрит в ответ.

И понятно.

Что Гарази Виктория, что ее матушка, красотой не вышли. Обе – высокие, по моде, худощавые, с небольшой грудью, и – увы. Обе с не по моде длинными зубами. Высокий лоб еще можно скрыть под челкой, небольшие глаза подрисовать косметикой, но выпирающие длинные зубы, как у лошади… нет, это уж перебор! А магия за такое не берется. Могут разве что старый зуб выдрать и новый вырастить… точно такой же, как и был.

Симпатичнее была подруга Гарази – Розита Элиа Молина, этакая рыжая пышка с веснушками на курносом носике. Но она на Хуана заранее не реагировала, у нее другая цель. Она, то есть, адмирал, сейчас в плавании, но это ж не на всю жизнь! Куда он денется, приплывет и женится. На Розите. Вот еще бы эту Монику куда-то деть!

- Да, матушка. Я с вами полностью согласна, - как раз отозвалась означенная Моника, не поднимая глаз. И положила Ханне еще ложку варенья в кашу.

- Вырастет жирной и глупой, - подвела итог Гарази. – Девочкам вообще сладкое не надо.

Моника погладила Ханну по голове.

- Кушай, заинька.

- Мама, а я не вырасту толстой?

Ответить никто не успел.

Дверь столовой распахнулась.

Тяжелая, дубовая, чтобы открыть ее – и то требовалось приложить усилие, а уж шарахнуть… Геля – справилась.

И промаршировала к столу, с грохотом опустив на него сковородку.

Подпрыгнули все.

Особенно Хуан, рядом с которым это и случилось.

- Где этот негодяй!?

Рты раскрыли все. Особенно Виктория Эррера.

- Кхм?

- Я спрашиваю – где этот подонок?! Альваро, выходи!!!

Имя было точно знакомым.

Маман откашлялась.

- Эла! Вы…

БАБАХ!!!

Сковородка с грохотом влепилась в стол.

- Я спрашиваю, - чеканила Ангелина. – Где этот мерзавец?! Где Альваро Рауль Эррера!?

Первой не выдержала Розита, наверное, потому, что была дальше всех от сковородки.

- Вы почему так говорите о хозяине дома?!

БАБАХ!

И какая мать удержится от скандала в этой ситуации? Даже самая аристократичная – и то озвереет!

- Я сейчас стражу кликну!!!

Моника схватила свекровь за руку.

- Матушка, не надо!!! Нельзя!!!

- Почему?!

- А если что-то… скандал, репутация…

Вот это было матушке понятно. Репутация – это все. Альфа и омега, начало и конец. То есть без нее – точно конец придет семье Эррера.

- А-а… что вам надо от моего сына?

- Ах, так он ваш сын?!

Матушка и пискнуть не успела.

Ангелина в два шага добралась до нее, бросила сковородку прямо на тарелку – и крепко обняла хрупкую женщину.

- МАМА!!!

- Что!? – взвыла Гарази Виктория.

Геля, не выпуская из объятия слегка придушенную Викторию Лореа, повернулась к ней. На пол полетел канделябр. Ну и пусть его, зачем он с утра нужен?

Матушка кажется, тоже об стол стукнулась… не страшно! Главное – еда вся цела.

- Будем знакомы! Ангелина Эррера! Я к мужу приехала! У нас сын женится! Мама, вы чего!?

Мама то ли применила прием «я жидкость, я вытекаю», то ли просто потеряла сознание.

Зря.

Ангелина ее удерживать не собиралась, она просто вернула даму на стул и полила из ближайшего кувшина. С лимонадом…

Моника стиснула кулаки под столом, чтобы сдержаться и не хохотать. Она страдает, страдает она, и вообще, в шоке, в шоке, в шоке… С дольками лимона в прическе, ее свекровь смотрелась восхитительно. Теперь Монике точно будет проще – когда ее будут отчитывать или ругать. Как вспомнит… умирать будет – и то попомнит! И посмеется!

Виктория почти взлетела со стула – зря. Ангелина-то стояла рядом, и графин еще не убрала, так что мама стукнулась головой о тяжелый хрустальный графин – и сползла обратно на стул.

- Вы – кто?

- Ангелина Эррера! Жена Альваро! А что?!

Моника вскочила со стула.

- Как - жена? Это я его жена!!!

- Ты?! – Ангелина со всем возможным презрением оглядела соперницу. – Да ты кто есть? Глиста в корсете! С тобой в постели, небось, как со стиральной доской, о ребра обдерешься! Какая ты жена!?

- Альваро Рауль Эррера – мой супруг.

- Да неужели?

Ангелина фыркнула.

- Да! Вот, смотрите!

Брачный браслет на запястье Моники слегка болтался.

- А это – видела?

Ангелина вытянула вперед свою руку.

На ее запястье, в два раза шире, чем тонкая кисть Моники, тоже был надет брачный браслет. Точь-в-точь!

- А… откуда?! К-как?!

Если бы Ангелина точно не знала, и откуда, и как, она бы поверила. Вот артистка!

Сама же вчера этот браслет достала из сейфа, сама вчера отдала Ангелине.

- Чего? Муж подарил! Мы с ним браслетами обменялись, на алтаре, как положено, ночь провели! Семья у нас, дети! Он ко мне постоянно ездит! А тут такое дело… сын, значит, соседскую дочку обрюхатил! Я мужу написала, а он никак! А какая свадьба без родительского благословения? Не ждать же, пока внук появится! Кстати, бабуся, вы скоро прабабушкой станете!

- П-праб-бабушкой? С-сын?

Маман бледнела на глазах.

- Сын, - согласилась Ангелина. – Четверо. И две дочки, а что? Хорошая семья! Младшая… нет, в вас, наверное, никто не пошел. Я детей кормлю как следует! А у вас тут что? Сдыхоть на дохлятине! Тут что – нормальных баб нет?

Хуан откашлялся. Получилось плохо, ну хоть как…

- Простите, милая Ангелина…

БАБАХ!

Сковородка не дремала.

- Милая я – для мужа. А для тебя энна Эррера, понял, глист?

- Энна Эррера, простите, но тут ошибка.

- Чего – ошибка? Это ты ошибка, а я законная жена, понял?

- Но Альваро не может быть женат на вас – вырвалось почти стоном у Розиты.

- Чего ты тут пискнула?

Ангелина кого угодно могла напугать. Тем более, со сковородкой наперевес.

- Альваро точно женат на ней! – женщина некрасиво тыкала пальцем в Монику. – А вы… А она… У вас вообще документы есть?

- Усы, лапы и хвост – вот мои документы, - заржала Геля. – Ты че – с горы на камушек упала? Какие у нас в горах тебе документы? Альваро обещал выправить как в город попадем, но когда мне разъезжать! Ты хоть раз-то рожала?

- Нет.

- Оно и видно! Ни миски, ни сосиски, - заржала Ангелина, показывая на себе место для мисок, а на Хуане - сосиску. – Тоже небось, влезешь – так о кости уколешься. Я то с брюхом, куда мне вниз, то с малЫм на руках, тоже некогда, то муженек как приедет, новым наградит… вот, кстати, и докУменты выправим, все честь по чести! На всех и сразу!

- Бред… это просто бред!!! – простонала маман.

- Чего это – бред? Муж мой – где?!

Моника выпрямилась.

- Уважаемая энна Ангелина…

- Во, уже лучше. Не все здесь хамки.

- Уважаемая энна Ангелина, я полагаю, что произошло недоразумение. Может, я покажу вам портрет Альваро Рауля? И мы сразу все поймем?

Первый раз за всю семейную жизнь, Моника удостоилась благодарного взгляда от свекрови.

- Да! Конечно!!!

К портрету Ангелина прошагала первой. Благо, Моника ей вчера и галерею показать успела.

А ничего так мужчина.

Симпатичный, темные волосы, темные глаза, этакий испанский гранд. Правда, слегка потрепанный штормами. В буквальном смысле, кто кораблекрушение хоть раз пережил, тот поймет. Здесь шрам, тут шрам…

- Ну. Вот мой муж! А энто кто? Родственнички, что ль?

- Предки, - простонала маман, тяжело опираясь на Монику.

- Ну, ничего так. Аппетитненькие.

Розита тихо икнула. Громко ей уже икать было страшно.

- Так… - Моника взялась за голову. – Уважаемая энна Ангелина, прошу вас, пройдемте обратно.

- Хорошо.

Ангелина развернулась, попутно наступила на ногу золовке, провела сковородкой по ребрам Хуану и слегка притерла к стене Розиту.

- Какие у вас коридоры узкие! Тут только глистам ползать! Гы-гы!

Смешок особенно удался, Геля собой загордилась. Ах, какие ж у аристократов бывают большие выразительные глаза. Один в один – какающий мопс! Которому под зад ногой поддали в процессе.*

*- Мопсы – лапочки. Но глаза у них ведь правда выразительные? Прим. авт.

В столовой слуги уже убрали часть приборов что-то заменили, и Ангелина хлопнулась во главе стола, поставив на скатерть локти и положив рядом с собой сковородку.

Никто, даже свекровь, не посмели вякнуть. Харизма, однако!

- Ну?

- Уважаемая энна Ангелина… дело в том, что я – энна Моника Эррера, а это мой муж.

- Мой же!

- Видимо, и мой, и ваш – вздохнула Моника, трагическим жестом поднося ладони к глазам. Заодно и смешливые искорки в них скрыла. Отчаяние это, отчаяние, а не отчаянный хохот.

- Чего это ваш? Мой он! Мы уже двадцать лет вместе!

- Вот. А мы заключили наш брак в прошлом году.

- Что?! Какой-растакой брак?

Сковорода опять опустилась в опасной близости к Хуану. А чего он тут так провокационно сидит? И подпрыгивает тоже интересно, надо еще раз попробовать. Кажется, он даже ногами не отталкивается, так, на ягодичной тяге и взлетает. Феномен-с!

- Наш с ним. Ангелина прошу вас… мой муж… или ваш… Альваро сейчас в плавании.

- Так… и чего?

- Вы можете пожить у нас. Он должен скоро вернуться, остались месяц или два, вы его дождетесь – и мы все выясним. Разрешим эту ужасную ситуацию! Прошу вас!

- Тут жить? Да я чихну – тут крыша полетит!

- Я прикажу! Вам отведут хозяйскую спальню! Пожалуйста!!!

- Ну…

- Вы же хотите, чтобы он приехал на свадьбу сына?

- Конечно!

- Вот. Подождете, вместе поедете…

Ангелина подумала. Потом взяла у Хуана салфетку и трубно высморкалась в нее. Вернула обратно – Хуану на колени.

- Ну… так-то можно…

- Вы же еще нигде не остановились? Нет?

- Я прямо с дилижанса – сюда.

- Вот, прошу вас! Вы как раз отдохнете, мы подумаем, что делать…

- Чего тут делать! Оголять и бегать! – буркнула Ангелина, прихватила сковородку и встала. – Ладно! Поживу пока! Муж приедет – разберемся, на ком он тут женат. Может, еще и овдовею. Где моя комната?

- Пойдемте, я все покажу, и распоряжусь! И завтрак вам принесут.

- А вот это дело. Только чтоб нормальный был! И мяса побольше, я пожрать люблю! Мама, не кашляй!

Дружеское похлопывание по спине (нет, не сковородкой) выбило из свекрови остатки воздуха и оставило кровавые следы на дорогущем платье. Это Ангелина совершенно случайно томатный соус задела.

- Пойдемте…

Моника честно держалась до спальни. А потом, когда Геля закрыла дверь, кинулась на кровать, схватил подушку – и заржала в нее. До истерики, до всхлипов, до спазмов.

- ААААААААА!!!

- Не визжи - подумают, что я тебя бью, - огрызнулась Геля. – Ну и гадюшник! Интересно, кто из них тебя заказал?

- Не знаю. Кто угодно. Спасибо тебе, ты чудо!

Ангелина пожала плечами.

- Распорядись про завтрак. А я пока антуражем озабочусь. И осторожнее со слугами, поняла?

Моника закивала.

- Да, да, конечно!!!

Еще немного повизжала от восторга в подушку – и отправилась распоряжаться. Как раз – растрепанная, глаза красные, нос хлюпает… ах, несчастная, она так переживает! Такое горе!

Ангелина положила сковородку на стол, у всех на виду, вытерла ноги о кровать, дернула за занавеску, оборвав половину колец, и принялась снимать со стены крайне уродливую картину с кривобокой девушкой. Ладно, потом извинится, если что.

А пока – она с гор спустилась. Оставив на них хвост.